Рогатый лис юркнул в кусты, росшие вдоль тропинки к холму.

— Бабуля, бабуля! Там демон Лис! Смотри, смотри, вон туда побежал! — Мальчик повис на локте у старой тучной дамы.

— Где? Опять деда наслушался. Просто лиса, не висни на мне!

— Да нет же! У него рожки! Как у олененка… Пойдем, пойдем, вон туда побежал, я тебе покажу!

— Сказала тебе, не висни на мне и веди себя как джентльмен. Хорошие мальчики за лисами по кустам не бегают!..

Человеческие голоса удалялись, а с ними и кисло мерцающий свет керосиновых ламп. В этом обличии искусственный огонь был особенно неприятен Лису. Рогатый посмотрел на раскидистый старый дуб, возвышавшийся на холме, в облачении из красных перевязей и колокольчиков. Худой, как скелет, старик в цилиндре, беззаботно прижавшись к стволу, свесил ноги в лакированных туфлях с одной из веток. Он был окутан сумерками, тени вились вокруг него сами собой, словно живое дополнение к пальто. Старик помахал рукой, а ветви дуба ответили на его взмахи под легким ветерком. Он и был дубом — древним духом, охранителем всего округа Кайсли.

Рогатый не разговаривал с Лайаарнаки больше десятилетия. Застыл в кустах, уставившись на ветви, беззаботно машущие ему, и по спине прокатились мурашки ярости. Шерсть встала дыбом. «Вепрь так вепрь. Ему и так пора перерождаться». Лис передумал приставать к старику с расспросами и тихонько побрел в обратную от холма сторону. Решено. Он отправится за головой красного вепря, стерегущего в оврагах одну из дверей, проход в мир духов и демонов.

Глава 1

Я не был в этой комнате много лет. Но даже и помыслить не мог, что увижу ее такой. Мебель, покрытая льняными робами, задернутые шторы, все мелочи и книги, которые сопровождали беспечное проживание, теперь были сложены в коробки, задвинуты к стене. Пустота и забвение. Я почувствовал, что задыхаюсь.

Мой старший брат без вести пропал полгода назад. Панихида и официальное признание его погибшим уже прошли. Он сбежал от нас с матушкой задолго до своего исчезновения. Последний мой с ним разговор состоялся больше полутора лет назад. Хотя те крики с толикой рукоприкладства разговором можно назвать с большой натяжкой. Я был уверен, что известие о его пропаже я принял весьма достойно. Ни единой слезы, ни единого пропущенного дела, успехи в учебе, вечеринки в столичных салонах, на которых я даже вида не подал, что меня это хоть как-то волнует. Он сам отказался от нас. Он уехал. С чего вдруг мне по нему грустить?

Но, стоя в комнате, в которой мы проводили каждое лето в детстве, я вдруг, задыхаясь, осознал, что каким-то странным образом меня это все-таки трогает. И, обругав себя за излишние домыслы и чувствительность, стянул льняную занавеску с платяного шкафа. Я пробежался по висящим там вещам. Моего любимого пиджака среди них не было.

— Марс, милый, давай окошко откроем. Давно сюда не заходила, и — ох! — дышать же нечем совсем.

В комнату зашла наша тетушка по отцу Люсильда Тарльтон (в девичестве Хартли) и сразу заполнила все пространство вокруг своей суетой. Она сняла накидки с кровати, письменного стола, кресел, раздвинула глухие шторы и, открыв окно, запустила в комнату свежий ветерок, пахнущий сладостью каких-то летних трав.

Я стоял в центре комнаты, словно безмолвная статуя, не зная, чем помочь и нужно ли помогать. Стараниями тетушки пространство с невероятной скоростью преображалось в ту самую комнату, которую я знал и помнил. Она несколько раз успела сбегать на первый этаж и вернуться, утащив накидки и принеся вазочку с цветами — свои любимые маленькие букетики из хвойных веточек. Разложила их на камине. Я же за это время поставил дорожный саквояж на кровать и сел рядом.

Переутомление после суток пути делало пространство вокруг каким-то ненастоящим. Потерев глаза, я осознал, насколько устал, и даже подумал, что, может, стоит прилечь и поспать немного. Но передумал. Чем быстрее разберусь с вещами, тем скорее сяду на дилижанс и уеду обратно в столицу. Хорошо бы успеть к завтрашнему утру.

Тетушка гремела на кухне внизу и кричала мне что-то про чай.

— Я переоденусь и спущусь, дайте мне пару минут.

Я так и сидел на кровати, безотрывно смотря на одно из кресел. Точнее, даже под него. Солнечный зайчик, заглянувший в открытое окно, переливался и играл на латунной табличке небольшой шкатулки. Сделанная столичными мастерами из черного дуба, шкатулка была подарком нашей матушки на совершеннолетие брата. На правом боку красовался скол от пресс-папье, которое я метнул в него в пылу ссоры. Витиеватым почерком на табличке было выведено в обилии листиков и гербов имя — Сириус Хартли, а под ним зияла темнотой замочная скважина.

Я достал шкатулку из-под кресла и положил ее на кровать. Возможно, поиски не будут такими долгими, как мне изначально подумалось, и я уеду уже вечером. Из всех вещей Сириуса мне была нужна только одна — фамильное кольцо нашего отца. Перстень с камнем — черным обсидианом. Остальной хлам пусть Люсильда просто раздаст нуждающимся и сиротам.

— Марс! Чай стынет! Спускайся! — раздались крики из кухни.

Я попытался открыть шкатулку, но, конечно, она не поддалась без ключа. И радость от надежды сесть на вечерний дилижанс сразу испарилась. Обреченно поглядев на груду коробок, подумал, что чай, может быть, и неплохая идея, и спустился на кухню.

В доме Люсильды все выглядело сумбурным: какие-то связки сушеных трав свисали с кухонных шкафчиков, мелкие баночки, тряпочки, полотенца и мусор (хотя она, конечно, не считала обилие предметов, разбросанных повсеместно, мусором). Но обеденный стол в гостиной всегда содержался в абсолютной чистоте и пустоте. Меня с детства удивляла такая ее непоследовательность. Но сейчас скорее радовало, что хоть здесь ничего не поменялось.

— На вот, достала твой любимый сервиз — помнишь, как в детстве любил эти чашки? Отнеси за стол.

Я перехватил у нее опасно накренившийся поднос с чайником и тостами.

— Ох, милый, голодный с дороги?

— Нет, не особо. Но я бы съел рисовый пирожок, если вы их до сих пор печете.

— Так вырос, а совсем не изменился, — просияла тетушка и умчалась куда-то в холодную кладовую.

Рисовые пирожки получались у нее восхитительно. Поселение округа Кайсли славилось своими гастрономическими предпочтениями. От столицы округ находился всего в паре дней пути (хотя с изобретением паровых поездов добраться стало возможно и быстрее, но часть дороги все же приходилось проделывать на дилижансе), а еда, обычаи и обряды разительно отличались. В детстве, когда я приехал к тетушке в первый раз, меня это повергло в ужас. Сириус, конечно, всегда был в восторге. Но местные рисовые пирожки я полюбил с первого укуса. Чего не мог сказать о привычке жарить котлетки из мяса. Никогда не мог понять, зачем измельчать отличные стейки.

— Мне нужно будет добежать до Мари и Лиззи, а потом, как вернусь, пообедаем. Так что на пирожки не налегай. Или, если хочешь, можешь сходить со мной, они будут очень рады тебя видеть.

— Нет, думаю, не в этот раз, но передавайте кузинам от меня привет. Тетушка! Пока не забыл, там под креслом шкатулка, в которой он обычно всякие ценности хранил. Но заперта, вам ключ не попадался?

— Ох, нет-нет-нет, милый. Я же ничего толком не разбирала и не искала, просто все сложила в коробки. Даже если и видела его, то в жизни уже не вспомню в какой, а может, и не видела вовсе. Это же Сириус. Он же его мог и с собой носить, а мог в шкафчике в ванной оставить. Ты ведь лучше меня знаешь, какой он.

И я знал. Сириус всегда и везде сеял хаос. Вещи вокруг него терялись, ломались, он разбрасывал их где попало и жутко меня этим раздражал с самого детства. В нашей общей комнате я даже натянул как-то раз ленточку, за которую ему запрещалось раскидывать вещи. И он никогда ничего не мог найти. Зато всегда мог я. В какой-то момент я этим даже сильно гордился. Мне почему-то казалось, что я знаю его лучше, чем он сам. Но потом это прошло. Я вырос. И в ту ссору ко мне пришло осознание, что я вообще не знаю своего брата. Хотя в том, что быстро найду ключ, я не сомневался. Просто нужно сначала посмотреть в тех местах, куда ни один здравомыслящий человек ключ не положит.

— Тетушка, что вы потом собираетесь делать с его вещами?

— А? А что мне с ними делать?

— Я хотел сразу вам сказать, хотя я об этом писал, но на всякий случай повторю. Я приехал только за кольцом. Мне больше ничего не нужно. И я больше ничего не заберу.

— Ох, а вся одежда? Книги, там же столько книг, а рукописи? Его работа по теологии… Он же ее почти дописал, даже списывался со своим научным руководителем из университета. Может, ее нужно туда отвезти и они издадут?

— Он списывался с кем-то из университета? Верится с трудом. Наверное, выдумывал, как всегда.

— Прекрати. Теперь уже нельзя такое думать и тем более говорить.

— В любом случае, даже если так, с его рукописями никто никогда не разберется.

— И то верно. Хорошо. Я подумаю, что делать с вещами. Но после того, как ты уедешь. Я потом напишу тебе, что решила, — так пойдет?

Я смотрел на нее, никак не понимая, что же она на самом деле думает. За ухмылками и улыбками, охами, ахами и причитаниями Люсильда всегда, как отличная актриса, скрывала свои настоящие чувства. Она была очень умной и строгой женщиной, но никто за пределами нашей семьи об этом, скорее всего, не догадывался. В деревне многие считали ее добродушной простушкой, а еще, как и у нашего отца, у нее была одна страшная привычка. Или умение, или дар — я не знаю, как охарактеризовать эту способность. Они умели отвечать на вопросы, которые только крутились на языке.

— Я думаю, он не вернется. С оврагов не возвращаются.

— Что? О чем вы?

— О том, что ты сидишь и всем своим видом пытаешься мне показать, что думаешь: может, он когда-нибудь вернется. Поэтому вещи не хочешь забирать?

— Нет, я… я вообще не об этом! Они мне просто не нужны. Я приехал только за кольцом.

— Ладно. Тогда не делай такой унылый вид. Устал — ложись поспи. Грустишь — сходи отнеси цветов на могилу. Нечего зависать в сумерках. Еще тебя потерять не хватало!

Видимо, на моем лице мелькнуло, что она перегнула.

— Марс, милый, не так я хотела, конечно, сказать. Но поверь… легче искренне порадоваться, если он когда-нибудь вернется, чем всю жизнь прожить в печальных ожиданиях.

Суета на кухне настораживала. Тревожно было думать о том, каких размеров обед решила накрыть тетушка. Звон кастрюль, мисок, постукивание лопатки о край сковородки долетали до комнаты на втором этаже, не давая мне сосредоточиться.

Я снял крышки со всех коробок. Вещи Сириуса были в полном хаосе, как всегда. Ничего другого я и не ждал. С ходу предположить, в какой из них мог бы оказаться ключ, было невозможно. Я пробежался по пустым полкам, заглянул на всякий случай под кровать и проверил карманы одежды, висевшей в шкафу. Но, кроме мусора и записок, ничего не нашел. Еще раз взглянув на коробки у стены, решил начать с той, что одиноко стояла под письменным столом.

От разнообразия вещей внутри нее немного закружилась голова. Как можно было сложить носки, бумаги, носовой платок, сборник стихов, раскладной нож и до середины проверенную работу какого-то младшеклассника в одну коробку?! Мне в голову закралась мысль, что она стояла здесь с самого переезда Сириуса.

— Почти год прожил здесь, а вещи так и не разобрал… — пожаловался я коробке.

Странно, но это даже не разозлило меня. Когда мы делили совместную комнату, увидев подобное, точно пришел бы в ярость. Я разгладил скомканный листок с кучей подчеркнутых слов. Имя ученика было выведено кривым детским почерком в углу страницы и совершенно ни о чем мне не говорило.

— Наверняка сказал ему, что потерял, чтобы не проверять до конца…

— Ох, он им никогда не говорил, что забыл или потерял.

Я подпрыгнул от неожиданности и задел коробку, опрокинув ее на бок. Как долго тетушка стояла за моей спиной?

— Рассказывал детишкам всегда небылицы какие-то, что антилопы саблезубые выкрали у него контрольные, унесли лесным духам на проверку, домовые духи выпросили их себе, чтобы показать своим ученикам. В общем, детишки обожали его. Ой, милый, напугала тебя?

— Нет, просто отвык уже. Что-то нужно? Опять?

Тетушка прищурилась, и этим своим классическим прищуром, передающимся из поколения в поколение семейства Хартли, она стала до ужаса похожа на нашего с Сириусом отца.

— Я пришла сказать, что если ключ не найдется, то и не беда. По воскресеньям на площади ярмарочные лотки, можно попросить мистера Чопсли. Он у нас умелец на все руки и сможет аккуратно вскрыть шкатулку, не повредив ее.

— Спасибо. Но я в любом случае еще поищу. Может и само кольцо найтись в очередной коробке с мусором. К тому же я думал уехать утренним дилижансом: дома столько дел — не хотелось бы задержаться до воскресенья.

После обеда, пока я помогал складывать в корзинку расписанный красными цветами сервиз, в дверь постучали. Это оказался посыльный одного из четырех поместий округа. По границам владений этих семей и формировалась граница округа Кайсли. Всю северо-восточную долину занимало поместье древнего рода Дэ Норт. Я проложил последнюю тарелку мягкой тканью и завязал плетеную корзинку красной лентой. Бант вышел совсем неаккуратный, но мне не хотелось даже притворяться, что может получиться лучше, и пробовать его перевязать.

— Куда это убрать? — Я застал тетушку с конвертом в руках. Вид у нее был недовольный.

— В кладовую, на полку рядом с той, что с бабочками, спасибо. Марс, конверт — тебе.

Тетушка отточенным, легким движением перевязала бант, и он моментально засиял магазинной прелестью.

— Мне?

Я приладил корзинку на пыльной полке и забрал у нее конверт. На нем и правда было мое имя.

— Что там? — засуетилась тетушка.

Я решил сначала подняться наверх и открыть письмо там, но, посмотрев на огонек в ее глазах, подумал, что она будет бродить за мной, пока не покажу ей письмо.

— Ну? Скорее открывай! Вдруг опять случилось что-то в поместье!

— Тогда бы оно было адресовано вам. Наверняка приглашение или соболезнования. Только вот как узнали, что я приехал?

— Ох, уж с доносчиками у чертовки точно никаких проблем. Везде свой носик сунет.

Я смотрел на Люсильду в недоумении. Она всегда была ужасной сплетницей, но при этом почти никогда не позволяла себе ругать или осуждать кого-нибудь вслух.

Насчет содержания письма я оказался прав. В конверте были и соболезнования, и приглашение. Молодая леди Дэ Норт приглашала отужинать с ней сегодня вечером после девяти часов.

Письмо было написано сухо и как-то совсем не по-девичьи. «Странно», — подумалось мне. Точнее, не показалось странным само приглашение, так как наша с Сириусом матушка тоже происходила из древних родов, и когда в детстве мы приезжали в округ Кайсли, то обязательно получали по одному приглашению за лето от каждой древней семьи. Иногда и больше, но вот от Дэ Нортов всегда только по одному. Леди Лана много раз ходила с нами к Риффингам, у которых обычно собиралось с десяток детей, а я не мог вспомнить даже ее лица. Кажется, она была моей ровесницей или совсем немного младше… Вроде они дружили с Сириусом, но и этого достоверно я вспомнить не смог.

— Леди Лана приглашает на ужин. Странно получить приглашение от нее, а не от ее матушки.

— Ох, милый, леди Найры не стало уже три года как. Ужасная трагедия. Ночью на реке, совсем одна… Как вспомню, так и до сих пор грусть раздирает. Достойная была женщина.

— Утонула? А старый лорд? По всем правилам приличия тогда он должен был написать приглашение или кто-то из ее тетушек…

— Старый лорд совсем плох после той ночи и всех неприглядных слухов, что за ней последовали. Ох, но не мне об этом тебе рассказывать. Говорят, что он совсем помутился рассудком и практически не выходит на улицу. Тетушек у леди Ланы нет, вот она и возомнила себя хозяйкой поместья. Хотя, если тебе интересно мое мнение, по всем нормам этикета ты должен отказаться от ужина. Леди Лана еще не замужем.

— А Сириуса она приглашала?

Люсильда нахмурилась, как после глотка кислого травяного чая.

— Я тебе так скажу. Сириус, конечно, к ней тоже постоянно бегал. Но ты не он. Тебя здесь многие и не помнят уже, а его знали и любили. И в его репутации никто бы не позволил себе усомниться. Даже после того, как юная бесовка приложила все усилия, чтобы эту репутацию подпортить.

— И чем же? Есть какие-то слухи о них?

— Конкретного ничего. Только после его пропажи она постоянно приставала к лорду Риффингу и всякое ему рассказывала: мол, и видела его последняя, и то он ей сказал, что в ту сторону отправится… то потом вспомнила другое что-то. В итоге поискам она только мешала, хоть и старательно делала вид, что помогает.

— Что-то из этого могло быть правдой?

— Шутишь? Конечно же, нет. Не знает она ничего полезного. Просто внимания хотела к своей персоне. Как и всегда.

— Я все же схожу.

Люсильда нахмурила брови.

— Конечно, если вы не настолько против.

— Кто я такая, чтобы тебе запрещать?

Я так и не понял, сильно ли она злится, но решил, что не буду выяснять. Пускай себе злится. Мне казалось маловероятным, что моя репутация могла бы пострадать после обычного ужина. В самом деле, мы же будем не одни в доме. Поместье, насколько я помнил, было огромное, и наверняка (если Дэ Норты все еще процветают) в нем много слуг, а может, леди Лана пригласила на ужин не меня одного. Вечер пятницы, даже в сельской местности молодые люди вместе ужинают и веселятся. Но, еще раз взглянув на надувшуюся тетушку, решил, что стоит ее отвлечь, дабы окончательно не впасть в немилость.

— Единственное, мне без вас никак не справиться. Я практически не взял с собой вещей… Вы поможете мне подобрать что-то из вечернего?

В витрине магазинчика я рассмотрел свое мутное отражение. Я шел через центр деревушки в одном из вечерних костюмов Сириуса. В юности я часто таскал его одежду, и мысль о том, что на мне она всегда сидела лучше, чем на брате, обычно доставляла какое-то специфическое удовольствие. Обычно, но не сегодня.

Заметив знакомый поворот на улицу, уходящую в обходную дорогу, я не задумываясь свернул. Придется сделать круг и зайти в поместье через южные ворота, но зато я миную скопище местных жителей, снующих по своим вечерним делам от магазинчика к магазинчику.

Я много раз ходил этим путем в детстве. Некоторые деревья, которые отчетливо помнил, исчезли, а их место заняла молодая поросль — время беспощадно ко всему. Улицы проросли вдоль леса на два, а может, и на три новых квартала, захватив и стерев с лица местности небольшой пустырь, на котором мы играли в мяч. Я никогда не считал себя человеком сентиментальным, но сделал вывод, что сердце приятно екало, когда проходил мимо мест, оставшихся примерно такими, как я их помнил. Солнце катилось по горизонту, готовое нырнуть в облака. Самым коротким был путь через холм и старый дуб — священное место для многих жителей округа.

На холм вела извилистая каменная тропинка, заканчивающаяся лесенкой в девять ступенек, с массивными каменными перилами. Верхнюю ступеньку обрамляли арка и две статуи, сточившиеся со временем наподобие каменных снеговиков. На своде арки тихонько позвякивали колокольчики и вились на легком ветерке выцветшие ленты. Я не любил это место. Оно заставляло меня чувствовать себя неуютно. Не могу сказать, что в золотых и пышных, как пирожные, столичных церквях я ощущал себя лучше, да и частым их посетителем точно не был, но этот холм… он всегда нагонял на меня какую-то тоску. В детстве она была необъяснима, а теперь я отчетливо ощутил, что же меня так отталкивало все это время. Увядание.

Подзабытые верования, растерявшие почти все свои земли, адептов, величие. Не справившиеся с новыми временами, истертые до неузнаваемости статуи. Я пнул ногой приличных размеров булыжник, отвалившийся от круга каменного постамента, и пригляделся к главному символу округа Кайсли.

В лучах заходящего летнего солнца дедушка дуб был еще более уродливым, чем я его запомнил. Кривые ветки, подпертые палками, непропорционально огромные наросты на разных сторонах ствола, перевязь из красных канатов и тряпок. Зачем так мучить дерево? Кажется, Сириус что-то такое рассказывал, но вспоминать мне не хотелось, я помахал рукой у лица, отгоняя то ли нахлынувшие воспоминания, то ли столпившуюся мошкару.

Сириусу нравились подобные места, а про этот холм он говорил, что чувствует здесь себя спокойно. Я замешкался на полпути, обходя каменный постамент, и попытался представить брата сидящим с какой-нибудь книжкой и термосом мятного чая. И полностью провалился. Так и не смог ощутить ни толики умиротворения или того самого «спокойствия» — только нарастающее чувство отвращения.

На макушку с ветки упал желудь и, отскочив, завалился за воротник. Пытаясь достать его, я расцарапал шею. Швырнув желудь на землю, обиженно зашагал к северной лестнице. Нелюбовь к этому месту, видимо, была взаимная.

Почти на ступеньках я почему-то оглянулся и краем глаза заметил Сириуса! Как я его только что и представлял: сидящим под ветвями дуба с книжкой в руках. В висках застучало. Я проморгался, и все исчезло. Видимо, недосыпание решило оживить мои фантазии. На всякий случай я еще раз обошел дуб по кругу. И, подобрав с земли злосчастный желудь, сунул его в карман. По лестнице спускался уже почти бегом. Солнце село, и над холмом нависла темнота.

Двухэтажный особняк раскинулся почти на гектар. Фамильное поместье Дэ Нортов не было самым большим из владений древних родов, зато по своей древности вполне могло поспорить со многими столичными усадьбами. Серый песчаник, залитый столетиями дождей, вкупе с отблесками многочисленных фонарей обворачивали дом жутковатой атмосферой угрюмости. Мне подумалось, что этому поместью очень подошел бы туман, но ночь обещала быть ясной и звездной.

— Мистер Хартли, это вы? — Старичок-дворецкий прищурился, уткнув свой свечной фонарь почти в самое мое лицо.

— Здравствуйте. Да, Марс Хартли, я получил приглашение от леди Дэ Норт.

Я вдруг осознал, прохлопав карманы летнего пальто, что оставил конверт с приглашением на письменном столе Сириуса.

— Все в порядке, мистер Хартли, — прочитав мое замешательство, поспешил успокоить дворецкий. — Мы ждали вас, сэр. Просто немного необычно, что вы решили воспользоваться южными воротами. Западные куда удобнее, и местные сэры и леди всегда предпочитают их.

Больше разговоров не требовалось, и дворецкий зашагал по грунтовой тропинке, задрав фонарь так высоко, как только мог, периодически оглядываясь и проверяя, достаточно ли мне света. Он проводил меня через массивные двери и предложил оставить верхнюю одежду. Я на секунду замешкался, вспомнив, что в кармане пальто лежит подобранный мною желудь. Незаметно завернул его в платок и запихнул в нагрудный карман пиджака. Совсем не хотелось снискать славу натуралиста или городского сумасшедшего в глазах прислуги местного знатного дома, если желудь вылетит из кармана и со стуком покатится по каменному полу.

Я отдал пальто. Миновав вторую дубовую дверь и очутившись в полукруглой гостиной, сразу увидел ее.

Уверен, это появление было спланировано и расписано поминутно, как у актрисы сельского театра. Леди Лана томно спускалась, легонько вышагивая по ступенькам. Застыв на середине лестницы, присела в самом легком, едва заметном приветственном реверансе. С десяток свечей, громоздившихся в подсвечниках на пролете, выверенно оказались позади нее. Утопая в контурном свете, молочным звездным небом сияло расшитое пайетками платье, а на лице сгустился мрак. Я на мгновение застыл истуканом, но, вспомнив о манерах, подошел и поцеловал руку в атласной перчатке, поприветствовав по всем правилам приличия хозяйку этого дома.

Пройдя лестницу и оказавшись в коридорах, с радостью отметил, что леди Лана выглядит и ведет себя куда проще, чем могло показаться после того бессмысленно-пафосного появления в фойе. Она была невысокого роста, вполне миловидная девушка, щечки не такие румяные, как любили в столице, а волосы темноваты, на мой вкус. В этом сезоне все столичные кавалеры гонялись за светлыми оттенками. Ее до неприличия короткая стрижка вполне соответствовала новомодным тенденциям дамских причесок, так ненавистных мне, как наверняка и всем мужчинам в столице. Леди, и молодые, и старые, начали обрезать себе волосы, и, видимо, это докатилось уже и до округа Кайсли.

Для себя я отметил весьма кокетливое поведение леди Ланы, сразу прилипшей к моему локтю. Мы шли по коридору пару минут, а мне два раза почудился в ее болтовне второй, словно чужой голос. В первый раз — когда она упомянула тетушку, вежливо справившись, как у нее дела и не помешал ли я ее летним планам своим внезапным приездом. Мне послышался какой-то журчащий, стрекочущий призвук, когда Лана выговаривала «Люс-с-си-ильда». Дальше я поведал ей, что визит к тетушке был обговорен в нашей переписке и я приехал на день или два, чтобы завершить дела и забрать кое-что из вещей Сириуса.

— Я думаю, что если завтра успею закончить с бумагами и вещами, то был бы рад успеть на вечерний дилижанс, дабы не смущать тетушку лишними хлопотами на выходных, — добавил я.

— Ах, Сириус-с-с, какая трагедия, — прошептала леди тихим наигранным голосом, и я услышал этот звенящий призвук второй раз.

«Может, просто у нее привычка так выговаривать имена? — подумалось мне. — Или это все усталость после дороги, как и та галлюцинация на холме у дуба?» Я потрогал нагрудный карман, как будто за эти пару десятков метров желудь мог куда-то из него запропаститься.

Лана застыла около стула в ожидании, что я помогу ей присесть, как того требовали приличия. Я отодвинул стул и потер глаза.

— Вы выглядите очень уставшим. Дорога от столицы была тяжелой?

— В летних дилижансах весьма спертый воздух, и по иссохшим дорогам трясет. Но это все пустяки. Стоит выйти на станции и вдохнуть свежего воздуха этих мест, как поездка кажется не такой уж тяжелой.

— Сдается мне, что вы преувеличиваете или, может, лукавите. В детстве вы всегда хотели вернуться в столицу и, в отличие от Сириуса, никогда не любили приезжать к нам в округ, — ядовито улыбнулась леди Лана.

Я никак не мог ее вспомнить, и это начинало меня злить. Неужели есть какие-то подробности из детства, которые запомнились ей и совершенно вылетели из моей головы? Хотя она и была абсолютно права. Я не принимал ностальгию по свежему воздуху и размеренно-нудному проживанию в сельской местности. От нее веяло тоской. Суета больших городов, сообщества поэтов, актеров, журналистов и знатных леди, рассекающих вечерами в каретах от одного салона к другому под светом газовых фонарей, — вот это было по мне.

Пустота полей, утренние туманы и звездная темнота небес обычно радовали Сириуса, для меня же округ Кайсли всегда был ссылкой по настоянию отца, и, когда его не стало, а матушка начала принимать решения в семье, первое, на что я ее уговорил, было перестать отсылать меня в округ Кайсли на лето.

Тогда же и случилась первая наша серьезная ссора с Сириусом. Не такая, как в детстве, когда мы дрались из-за каких-то глупых вещей: бардака, книг, пиджаков, чего-то, что я испортил, взяв при этом без разрешения. Нет, это была другая ссора. Тихая и от этого жуткая. Мы просто поговорили на чуть повышенных тонах. И, сойдясь на том, что никто из нас не понимает, а самое главное, не хочет понимать и принимать позицию другого, спокойно разошлись. Перестали разговаривать на неделю, а потом Сириус уехал на целое лето. Мне иногда думается вечерами, что именно с той ссоры все и пошло наперекосяк.

— …так что вам по этому поводу думается?

— Что, простите? — чуть не подпрыгнул я, испугавшись, что вдруг начал рассуждать вслух.

— Что вы думаете по поводу того, что миссис Тарльтон взялась устроить панихиду без тела Сириуса?

— Ах, это. Это, скорее, была идея нашей матушки. Поиск официально остановили. И она сочла, что лучше будет считать Сириуса погибшим, а если настанет день, когда он вернется, мы порадуемся и примем его, но пока лучше так.

— Ваша мать весьма разумная женщина.

— О да, и она в крайней степени этим горда.

— Но на панихиду она не приехала? И не настаивала на продолжении поисков, насколько мне известно. Я повторю вопрос: что вы думаете по этому поводу?

А что я думал по этому поводу, для меня самого было загадкой. Я, скорее, думал, что матушка и тетушка правы. Легче признать, что человек погиб, и поминать его добрым словом на праздники и в дни рождения. Возможно, поставить несколько портретов в гостиной, чтобы очертания лица не вымывались из памяти. Но все это были больше здравые рассуждения тетушки и матушки, нежели мои искренние чувства, а мне просто не хотелось разбирать его вещи. Наверное, как-то так я и думал.

— Почему вы не поинтересуетесь у меня, что я думаю по этому поводу? Миссис Тарльтон наверняка уже насплетничала вам о наших с Сириусом частых встречах.

— Тетушка не склонна изменять своим нравам. Так, и что же вы думаете про панихиду? Вы на ней присутствовали?

— Нет, панихиду я пропустила.

— Отчего же?

— Оттого, что я уверена: не стоило останавливать поиски. Я спорила с лордом Риппоном на эту тему. Сириус был оченьувлекающимся человеком. Сдается мне, что он еще может быть где-то в лесах. Искать своих загадочных духов оврагов или рогатых лисов. Некоторые идеи настолько будоражили его разум, что он прибегал по вечерам с горящими глазами и мог рассказывать до утренних звезд какую-нибудь древнюю легенду, обрывки которой он пытается найти в летописях или на руинах. Так что мне верится, что можно вычислить, куда именно и зачем он отправился в тот вечер. Но, к сожалению, ваша тетушка отказалась выслушивать моидомыслы. Я уверена, необходимо посмотреть дневники или записи Сириуса и выяснить, куда он пошел. И тем самым сузить круг земель для обыска.

— Тетушка, конечно, отвергла подобную теорию… Если он все еще жив, а тем более если погиб, дневники должны остаться его сокровенными мыслями. Думаю, если бы Сириус хотел что-то сказать или предупредить, он бы оставил записку или написал кому-то письмо, чтобы сделать свои предположения публичными.

— Если он все еще жив, то наверняка ожидает помощи от близких.

— Сириус разорвал отношения с нашей семьей. Не думаю, что он рассчитывал на нашу помощь.

— Ах, Марс, может, и была какая-то ссора, разногласия, но он не считал, что разорвал с семьей отношения. Он так часто о вас говорил и надеялся, что вы приедете навестить его. Возможно, если прочтете его дневники, вы поразитесь тому, как сильно он вас любил и как мог надеяться на вашу доброту и отзывчивость.

«Она врет», — пронеслась мысль в голове.

Лакей бесшумно и незаметно подлил в стакан еще вина. Хотя это скорее было похоже на разновидность глинтвейна, слегка разогретого, с привкусом неизвестных мне специй. И горький, и сладкий одновременно.

Лана спряталась за бокалом вина, сделав глоток и не сводя с меня своих почти черных глаз. «Она точно врет». Но зачем ей это? Не думаю, что Сириус стал бы называть отъезд из дома «разногласиями с семьей». Он ни разу не написал почти за целый год — что он мог писать про меня в своем дневнике и почему леди Лана уже два раза упомянула о нем и о том, что мне нужно его прочитать?

— Вам не понравилось наше медовое вино?

— В столице обычно варят что-то подобное на зимние праздники — не очень понимаю, как пить его летом, в такую теплую ночь.

— Тогда я вас научу. Предлагаю прогуляться в аллеях, на улице такая прекрасная погода.

Я согласился, и мы прошли по засыпанной мелкой гранитной крошкой тропинке в подобие лабиринта из изгородей и кустов. В центре, в окружении кленов, стоял массивный каменный стол. Слуги суетились, украшая свечами и подушками лавочки возле него. Фрукты и сладости на столе. Звездное небо. Леди Лана или готовилась заранее к моему возможному визиту, или была весьма искушена в подобных мероприятиях. Менее всего это было похоже на спонтанную прогулку по саду. Лакей развел костер в углублении стола, леди Лана вдруг щелкнула пальчиками в атласной перчатке, и все слуги, словно в завершении мрачного танца, удалились.

— Не стоило вам так утруждать себя ради моего визита.

— Стоило, конечно, тем более что мне очень хотелось бы склонить вас на свою сторону.

— Что же такое на вашей стороне, что есть необходимость на нее склонять?

Леди Лана взяла пару каких-то травинок из блюдечка на столе и кинула их в огонь. Искорки закружились и устремились столпом ввысь, в темноту. На мгновение пламя сверкнуло зеленым, а затем вернуло себе ярко-оранжевый цвет. Подлив мне еще теплого вина и придвинувшись почти вплотную, Лана заглянула в мои глаза.

— Я хочу найти его. Я уверена, что какая-то часть его блуждает где-то в лесах и вы сможете мне в этом помочь.

— Вы имеете в виду уговорить матушку подать заявление о возобновлении поисков? Для этого нужны какие-нибудь основания, а я, если честно, не вижу таковых. И собираюсь покинуть округ в ближайшие дни.

— Тогда предлагаю начать с того, что я уговорю вас остаться. В это воскресенье на площади будет небольшой ярмарочный городок — репетиция нашей главной летней ярмарки. И после него в поместье Риппонов традиционно праздничный прием. Если, например, лорд Арвус самолично пришлет вам приглашение, вы же согласитесь остаться?

— Я как раз рассчитывал уехать в воскресенье.

— Ну что за вздор! — Она положила руку мне на грудь, и желудь, лежащий во внутреннем кармане пиджака, словно издал какой-то писк.

Леди Лана продолжала лепетать что-то, расписывая летние прелести округа Кайсли, которые могли бы заставить меня передумать и остаться на пару недель. Я выпил еще медового вина, а потом еще и еще. И ближе к утру, когда небо начало светлеть, а я брел, спотыкаясь о каждую кочку, эта идея уже не казалась мне такой плохой. Я что-то пообещал ей, но боже, какое все-таки было прекрасное вино, нужно будет попросить рецепт и готовить себе такое каждые выходные, а вот обещание никак не возвращалось в мою голову. Ладно, вспомнится, когда проснусь.

Я споткнулся о камень в паре шагов от дома и, растянувшись лицом вниз, почувствовал, как что-то очень больно ударило в грудь. Вытащив желудь, я уставился на него в недоумении. За эти несколько часов обычный маленький желудь вырос до размеров очень крупной сливы. Никогда о таком раньше не слышал, возможно, так и должно быть… Я попытался вспомнить, как выглядели здешние желуди в моем детстве, но не смог.

Помимо удивительных метаморфоз желудя, мое положение было весьма незавидным, так что я просто засунул его в карман (сначала уронив и, шатаясь, подобрав) и решил, что с ним и с обещанием разберусь, когда просплюсь, а сейчас же нужно каким-то образом проникнуть в комнату, не разбудив при этом тетушку. Хух, как же давно такое было в последний раз? А самое главное, разве в итоге у нас Сириусом хоть раз получилось прокрасться в дом пьяными и незамеченными?

Из придорожных кустов выпрыгнула лиса и унеслась куда-то вдоль ограды. Великолепное было вино. Надо будет узнать рецепт.

Голова трещала. Перед глазами то собиралась в четкую картинку, то разбегалась кругами люстра, висевшая в комнате Сириуса. Я с трудом оторвал себя от подушки, даже пришлось придержать руками звенящую черепушку. Обрывками возникали воспоминания, картинки без контекста. Леди Лана, вино со специями, зеленое пламя, извилистая предрассветная тропинка, лисица с оленьими рожками прыгает в кусты. Или это почудилось?

При беглом осмотре ладоней обнаружилась пара ужасных кровавых ссадин. Падение точно не почудилось.

— Боги, больше никогда не буду пить горячее вино…

От звуков собственного голоса к горлу подступила тошнота.

Босые ноги в сочетании с брюками заставили скривиться в подобии улыбки. Спал в одежде. Я тихонько пошевелил пальцами, словно проверяя, не отнялись ли конечности, как вдруг от ужаса схватился за голову: «Где ботинки?! Неужели так пришел?!» Но приступ паники быстро отступил: один ботинок почти сразу нашелся под кроватью, а второй ждал за дверью комнаты.

Я раскопал в шкафу махровый халат и пижамные штаны Сириуса. Пробравшись на цыпочках в ванную, целую вечность отмокал под еле-еле теплой водой. В любой другой день я бы, скорее всего, сильно жаловался и ворчал на тему преимуществ больших городов перед деревенскими поселениями, хотя бы в плане наличия элементарных удобств — горячей воды, например. Но голова так гудела, что мне было все равно, просто хотелось тишины и молчания. В мыслях тоже.

Укутавшись в халат и спустившись на кухню, застал там Люсильду, готовящую завтрак. Я был встречен коронным осуждающим взглядом семейства Хартли: «А я говорила! Не нужно было туда ходить!»

— Утро доброе, милый. Как вчера все прошло? — нежно и весело спросила она вслух. В ней точно погибла великая актриса.

— Я помню только часть вечера. Но та, которую помню, была весьма недурна и с любопытными подробностями.

— Ох, уж в том, что было много любопытного, я и не сомневалась. Чего в итоге хотела леди Лана?

— Если коротко… Она думает, что зря остановили поиски.

Глоток чая с молоком словно пробудил во мне новую жизнь. Люсильда поставила на стол тарелки с яйцами и беконом, а сама уселась напротив. Какое-то время мы ели молча. Меня это вполне устраивало. Хотя еда и отдавала привкусом вчерашнего вина, но с каждым кусочком мне становилось легче. Я поднял глаза на тетушку и прямо-таки почувствовал, что она вот-вот взорвется. Она пилила кусочек бекона так, словно собиралась разрезать его вместе с тарелкой.

— Я вас вчера разбудил?

— Да что она там себе надумала вообще!

«Понеслась», — подумал я. Ну что ж, это уже не остановить. Главное — не усугублять. С прилившей к вискам кровью вернулась и тошнота.

— Как бы мы не остановили поиски?! Все, что могло быть, было сделано! И даже больше, и вполне должным образом. Она что, возомнила себя святой, чтобы можно было разбрасываться подобными заявлениями?! Что еще она наговорила? Что мы не любили Сириуса? Что только и рады были похоронить пустой гроб, чтобы это все закончилось?!

— Ничего такого она, конечно, не говорила, тетушка. Успокойтесь, прошу. Пока не погрязли в подобных ошибочных выводах.

— Тогда развей мои сомнения по поводу этой маленькой проходимки!

— Она считает, что Сириус, возможно, еще жив и ему может понадобиться помощь семьи, — произнес я вслух, и внутри словно что-то лопнуло.

Почему вчера, когда об этом говорила леди Лана, мне было все равно? Из-за вина? Или из-за того, что это говорил не я? Возможно, в этот момент у меня легонько затряслась челюсть или похмельный вид был совсем уж жалостливый. Тетушка выскочила из-за стола и обняла меня, хотя не думаю, что это было нужно, или уместно, или чем-то мне помогло…

— Не переживайте за меня. Я просто повторяю то, что рассказывала вчера леди Дэ Норт, хотя, если честно, не помню, какие доводы она приводила и почему именно так решила. Но, чтобы вы знали, я согласен с матушкой и с вами. Время пришло, и мы его похоронили. И неважно, что гроб пустой.

— Ох, мой милый, доедай и иди ложись обратно в постель. Вид у тебя совсем разбитый.

Я поднялся наверх. В комнате на письменном столе меня ждал блокнот. Я сам его туда положил полчаса назад, когда доставал халат Сириуса из шкафа. Небольшой, из черной кожи блокнот обнаружился в кармане. Так похоже на него. Не удивлюсь, если в итоге и кольцо найдется в подкладке какой-нибудь из дорожных сумок.

Я не сомневался, что найду его. У меня всегда получалось находить все, что Сириус терял и разбрасывал. Я улыбнулся и покрутил блокнот в руках, а затем сунул обратно в карман халата, так и не решившись его открыть. Хотя мне и не нужно было его открывать, чтобы понять, что это дневник.

Завалившись на кровать и уставившись в потолок, я думал о том, что там может быть написано. Не знаю, что пугало меня больше — наличие или отсутствие оправданий или объяснений его исчезновения. С этими мыслями я и задремал.

Весь оставшийся день тетушка донимала меня чрезмерной заботой, а после обеда пришли кузины Мари и Лиззи. Они с детства были шумными, и с годами это только усугубилось. Разбирать вещи в такой суете и гомоне не получалось, и, когда я совсем отчаялся, решил спуститься на кухню и предложить помощь там.

Кузины каждое воскресенье продавали на ярмарочных лотках свои лимонады и настойки, а по субботам в доме тетушки варили концентрат сиропов и оставляли на ночь. Как мне довольно скоро объяснили, плохой помощник — худший союзник, и имбирные коренья, которые я, конечно, нарезал «не так», были отобраны безвозвратно. Хотя меня и это вполне устроило. Сидеть, ничего не делая, и болтать о всякой ерунде мне тоже нравилось, пока Мари вдруг не выпалила:

— Я бы на твоем месте послушала тетушку — не ходила бы к этим Дэ Нортам.

Старшая из сестер придерживалась весьма радикальных взглядов, не стесняясь в их выражении. Пренебрежение к знати и древним родам появилось в ее речах, еще когда мы были подростками.

— И не смотри на меня так. Я даже знаю, что ты скажешь про все эти визиты вежливости и правила приличия, но это поместье… оно совсем другое. И уж точно никто бы там не расстроился, если бы ты проигнорировал приглашение.

— И отчего же оно другое? Ты, можно подумать, была в них во всех, чтобы так сравнивать.

— Я видела достаточно.

— Не ссорьтесь, а то сироп скиснет от ваших злобных лиц, — пожурила нас миротворец Лиззи, обладательница самых зеленых глаз из когда-либо виденных мною.

Она терпеть не могла, когда начинали ругаться в ее присутствии. В какой-то мере я ей даже сочувствовал — с такой-то сестрой, которая всегда найдет повод с кем-нибудь пособачиться.

— Люсильда любит тебя и никогда, конечно, такого не скажет, но я вот точно знаю, что она совсем не была рада, когда узнала, что ты приедешь.

— Мари, довольно! — Редко можно было увидеть Лиззи, так резко отвечающую сестре.

— Довольно или нет, но я вообще не понимаю, Марс, зачем ты приехал?

— За вещами.

Я заглянул Мари в глаза и словно увяз в темном болоте. Они затягивали, топя, обвиняя меня… Во лжи? Но я не лгал! Я правда приехал просто забрать фамильную реликвию.

— Тебе так сложно в такое поверить? — Мой голос прозвучал куда менее уверенно, чем мне бы того хотелось.

— Неужто?! Как-то неубедительно! Сириус приехал налегке. И, насколько я знаю, ничего, кроме этого злосчастного кольца, у него не было из ценностей, а кольцо ты, скорее всего, даже не найдешь. Ты и сам это прекрасно знаешь. Так зачем ты приехал? — уже практически кричала Мари.

— Мари! Что за тон?! — В кухню зашла Люсильда Тарльтон, и мы, словно двенадцатилетние дети, сразу выстроились по струнке от ее сердитого вида. — Я не желаю слышать подобных разговоров в своем доме, тем более на кухне, прямо при еде!

— Я пыталась ее утихомирить, но...

— Но вы обе знаете, что я права и что вся эта дешевая театральная постановка добра не принесет никому! — перебила сестру Мари.

Я решил не участвовать в их перепалке и молча улизнул наверх. Похмельная голова снова начала гудеть, снизу доносились крики, и, судя по паре всплывших имен, я был вскоре забыт и уже вытеснен какими-то давними семейными обидами. Так шумно и так контрастно по сравнению с чопорной родней по материнской линии. Хотя я почти не сомневался: при условии, что они прямо сейчас не устроят драку на кухонных ножах, к ужину наверняка уже помирятся. У матушки бы так никогда не получилось.

Но было что-то в словах Мари, что не давало мне покоя. Я без особого энтузиазма разворошил очередную коробку, а в ушах все стоял голос кузины: «Зачем? Зачем ты приехал?» И если первые пару раз он прозвучал ее нагловатым говором, то потом приобрел медленно-бархатный оттенок голоса леди Ланы. К горлу подступила тошнота. Это было даже не воспоминание — может, наваждение. Я наугад вытащил из коробки книжку и улегся на кровать.

Это был третий томик сказок сэра Алана Биргерстона — сказки и предания Срединных земель. Старинная, редкая книга — интересно, откуда у Сириуса такие ценности и почему она просто валялась в коробке с испорченными письменными принадлежностями? (Хотя на этот вопрос ответ мне и не был нужен.) Я пролистал картинки и заголовки: «Черные бабочки — предвестницы летних потопов», «Красные вепри, ждущие в чаще гнилые сердца», «Рогатые лисы», «Демоны Наследницы»… Я захлопнул томик. В комнату вошла Люсильда.

— Девочки ушли, Мари передавала тебе извинения и сказала, что завтра на ярмарке угостит самым вкусным лимонадом.

— Я… Я же не стеснил вас своим приездом? — спросил я.

— Ох, милый, что ты, не принимай слова этой дурехи близко к сердцу! Не язык, а помело. Я, конечно, была бы рада, если б вы с матушкой приехали, когда все бы разрешилось, ну или прояснилось. Бродить среди его вещей, не в силах чем-то помочь или что-то понять, — тяжелое испытание. Я для тебя такого не хотела. Так что предлагаю завтра открыть шкатулку и, если даже там нет кольца, отправить тебя вечером домой, а когда настанет время, вернешься, и тогда уже сделаем все как положено.

Я не нашелся, что на это ответить, и, выдавив из себя самый одобрительный взгляд, тихонько кивнул. Тетушку это вроде устроило, хотя она, скорее, как всегда, просто сделала вид. Но никто из нас не захотел продолжать этот разговор, и пару часов спустя, принеся ужин мне в комнату, она больше ничего мне не сказала.

Похмелье отступило лишь глубокой ночью. Не знаю, сколько времени я вертел в руках дневник, — так и не сумел объяснить себе, почему не смог его открыть. Максимум, на что я был способен, — это переложить его в свою дорожную сумку. В надежде, что новый день, или ярмарочная суета, или, может быть, встреча с леди Ланой придадут мне сил его прочитать. Пусть и на обратном пути домой.

Ранним воскресным утром выйти на ярмарку не получилось. Тетушка суетилась и наряжалась почти до полудня. На все мои причитания, что мы идем туда просто вскрыть шкатулку, я выслушал лекцию об абсолютном непонимании женской души и о важности нарядов. Я подозревал, что, возможно, дело крылось как раз в мистере Чопсли. В детстве мы постоянно ходили с тетушкой к ярмарочным лоткам. Не отрицаю, обычно по воскресеньям надевались лучшие наряды, но такой скрупулезной подготовки за ней я никогда не замечал. У меня возникло ощущение, что Люсильда собирается на званый прием к местному древнему лорду.

На маленькой и уютной центральной площади суетились люди, бегали дети, собралось очень много народу, откуда-то доносился запах сладких специй. Под палящим послеобеденным солнцем на небольшом возвышении из бочек трое ребят весело играли на скрипках какую-то энергичную мелодию. Ветерок приятно орошал брызгами из фонтана.

В толпе я заметил леди Лану Дэ Норт, и по вискам пробежал ледяной пот. Я не очень понял, что это было, — возможно, именно то, что называют похмельным стыдом? С одной стороны, меня тянуло подойти к ней, но какое-то глубинное чувство стучало в груди: «Спрячься». Словно заметив мою растерянность, Люсильда быстро провела нас через центральную линию ларьков и завернула в прилегающий к площади проулок. Здесь было не так многолюдно.

Мы вывернули около прилавка с бело-зеленым полосатым тентом. В обилии хвойных веток стояли бутылочки всех форм и размеров, кузины весело суетились. Завидев нас, Мари замахала руками и, подскочив, расцеловала меня в щеки — вчерашней перепалки как и не было вовсе. Они с Лиззи заставили меня перепробовать почти все их лимонады, а одну особенно невкусную бутылочку допить целиком. Мари косилась на меня, постоянно переспрашивая: «Почему не пьешь? Не нравится?» Уж очень мне не хотелось вести с ней неприятные беседы, и, допив бутылку залпом, я предложил тетушке дойти все-таки до мистера Чопсли.

Его прилавок был совсем недалеко, но за те несколько метров, пока мы к нему шли, с меня словно слетела черная тяжеленная накидка тоски. На душе полегчало, и даже вроде уличные краски стали как-то ярче. Не думаю, что это было связано с приближающейся разгадкой содержания шкатулки. Но других объяснений в голову не шло.

— Это вы правильно сделали, что ко мне ее принесли!

— Ох, мистер Чопсли, я сразу подумала, что подобные замки в нашем округе никому вскрыть не под силу, кроме вас!

— Она же пропавшему вашему племяннику принадлежала, да?

Мистер Чопсли хоть и обращался к тетушке, но смотрел, не отрываясь, мне прямо в глаза. Я даже на мгновение подумал, что, может, он какая-то наша дальняя родня? И откуда у всех взялась привычка сверлить меня взглядом?

— Она принадлежала моему брату, да, — не дожидаясь ответа тетушки, решил я влезть в разговор.

— Сириус, кажется, да? Не довелось мне, увы, пообщаться с ним, но, насколько Люсильда рассказывала, ему все книги да бумаги интереснее, мое же ремесло совсем другого толка, неинтересно ему было бы. А вы, молодой человек? Надолго ли к нам? Тоже овраги посмотреть?

— Мистер Чопсли! Да что со всеми такое!

Люсильда, видимо, окончательно возомнившая своим долгом беречь мой дух, сунула старичку шкатулку, наградив заодно сердитым взглядом.

Заболтав его повседневными заботами, больше к теме Сириуса мы не возвращались, и в какой-то момент я отошел от них чуть в сторону, раздумывая, что, наверное, хорошо бы было все выяснить раз и навсегда. Возможно, стоит прочитать дневник и уехать? С кольцом или без него. Но ведь в дневнике могут быть описание ужина или завтрака, упоминание каких-то глупых дел, которыми он планировал заняться, и на этом все. Мне не верилось, что исчезновение брата связано с какой-нибудь загадочной историей, а значит, и последняя запись будет унылой и будничной. Принесет ли мне это спокойствие и ощущение завершенности? Как вдруг раздался тихий глухой щелчок.

— Вот, держите, пожалуйста.

Мистер Чопсли протянул мне шкатулку с небольшим колышком, препятствующим ее повторному защелкиванию.

— Будем надеяться, что там есть то, что вы ищете.

Мы с тетушкой вернулись к прилавку кузин. Мари куда-то убежала, Лиззи разговаривала с покупателем. Зайдя за стойку и устроившись на табурете в глубине под тентом, я открыл шкатулку.

Меня окатило холодом. Я переворошил содержимое и для пущей достоверности вытряхнул себе на колени. В шкатулке не было кольца. Тетушка нависла надо мной, прижав руки ко рту. Я был рад, что она ничего не говорила. Холодный пот отчаяния все еще стучал где-то в затылке. Не понимаю. Я был абсолютно уверен, что кольцо окажется внутри. Я всегда знал, как он думает, и всегда каким-то образом чувствовал, куда он складывает вещи, имеющие для него какую-то ценность. Да, он враждовал с отцом, да, наша матушка отреклась от него после его выходки, но я не думал, что он мог выкинуть кольцо, и тем более не думал, что он мог его носить и исчезнуть вместе с ним, а значит, шкатулка — единственный вариант. От обилия мыслей голова закружилась. Я сделал глубокий вздох и решил осмотреть содержимое.

В шкатулке хранились документы, удостоверение личности (с ужасным фотопортретом: вид у Сириуса был такой растрепанный, что никто, посмотрев на эту фотокарточку, никогда бы и не подумал, что он имеет какое-либо отношение к древним родам или у него есть образование либо даже приличные манеры; матушка ненавидела этот снимок), пара писем, несколько золотых монеток и женская заколка. Длинная, острая, словно жало, с резной золотой бабочкой, украшенной россыпью мелких фианитов. Я посмотрел на тетушку:

— Как думаете, чье это?

Люсильда не смогла однозначно предположить, кто хозяйка заколки: версий у тетушки было множество. Мы возвращались домой обходной тропой, решили сделать небольшой крюк, но пройти подальше от толпы. Кузины выдали нам тряпичную сумку с лимонадами и пирожками, Люсильда несла шкатулку, предварительно переложив в дамскую сумочку все содержимое, кроме заколки. Ее она крутила в руках, разглядывала на просвет, искала клеймо производителя, инициалы или герб. Но ничего такого на заколке не было.

— А матушке вашей не могла принадлежать? Хотя, конечно, нет, о чем я, слишком яркая и фривольная.

— Никогда такой у нее не видел. Не думаю, что это принадлежит кому-то из столицы. Тамошние барышни такое не носят. Может, все-таки кто-то из местных девушек?

— Милый, а вдруг он ее нашел? Или купил? Мне почему-то кажется, что он не проявлял ни к кому особых знаков внимания, он общался больше, чем мне того хотелось, с юной леди Дэ Норт, но не думаю, что там была какая-то романтика, скорее дружба, да и у этой чертовки волосы короткие — зачем ей такая заколка?

Мне хотелось пройтись одному. Я отбился от тетушки, пообещав, что обязательно вернусь к ужину, мы поделили пирожки и лимонады. Миновав небольшое озеро, я устроился на холме под раскидистым клёном. Крыши домов в оранжевой черепице проглядывали сквозь листву. День был приятный, но мне тяжело было им насладиться, я пил лимонад, совсем не ощущая его вкуса.

Перебирал варианты. Можно, как хочет тетушка, уехать завтра утром, в поезде прочитать дневник. Но что, если он написал про кольцо? Нет, он бы никогда такого не сделал. Дневник — это ведь для его «важных» вещей: как пахла еда, что он услышал о старинной книге… Писать про семейную реликвию — пфф, очень маловероятно. Может, он выменял кольцо на заколку у какого-нибудь старьевщика? Заколка выглядела богато, а значит, либо это был подарок, либо он обменял ее на что-то соизмеримо дорогостоящее. Точно! Я ударил кулаком о ладонь, и в этот момент от моих ног отпрыгнул заяц.

Я не заметил, как он подошел ко мне, но это был дикий и упитанный черный заяц с длинными ушами и жилистыми лапами. Он отпрыгнул и застыл, уставившись на меня. Возможно, голодный? Я отломил кусок пирожка и бросил его рядом с ним. И в этот момент заяц зашипел.

Я никогда не считал себя натуралистом, но, по всем моим знаниям о зайцах, у них не бывало змеиных зубов и языка. Заяц еще несколько раз прошипел, словно змея. Он фыркал и делал выпады в мою сторону, но не приближался. Перестав шипеть, он сложил лапы и начал тихонько стрекотать змеиным языком. Я потер глаза и для пущей уверенности ущипнул себя за запястье. Нет, это мне не снилось, и это не была галлюцинация от усталости или температуры (свой лоб на всякий случай я тоже потрогал). Рациональные объяснения отпали. Значит, предположим, что этот заяц реален. Может, где-то в недрах лесов живет какой-то безумный ученый, экспериментирующий с химерами? Что-то такое я читал в столичных желтых листках…

Заяц в два коротких прыжка обогнул меня по левую руку и принялся снова шипеть и фыркать, отрезая мне путь к отступлению в сторону тропинки, по которой я пришел. «Интересно, а он ядовитый?» — пронеслось в голове. Как вдруг он прыгнул так резко и быстро, что мне пришлось вскочить на ноги и отойти на пару шагов от дерева. Заяц перестал шипеть и снова спокойно застрекотал. Я бросил рядом с ним остаток пирожка, но, как и в первый раз, он даже не повернул голову. Заяц спокойно смотрел мне в глаза. Спустя еще пару попыток напугать меня долгим шипением я оказался на кромке леса. Он пытается загнать меня в лес?

— Ты хочешь, чтобы я пошел в лес? — спросил я у зайца, ощущая, как сосудик рациональности лопнул где-то в правом виске. Что я творю?!

— Ву-ру-руруруру… — пропел он голосом какой-то птички и, кажется, довольно кивнул.

Он выскочил передо мной и, обернувшись, застыл в ожидании на небольшой тропинке, которую я сначала не заметил.

Я шел за ним в глубь леса. Заяц, несомненно, был разумен: он прыгал на несколько метров вперед, а затем оборачивался и ждал, когда я подойду, но не подпускал слишком близко. Я решил проверить, что будет, если свернуть с намеченного им пути, и на одной из небольших развилок взял чуть левее. Это пушистое чудовище в три гигантских прыжка преградило мне дорогу и клацнуло зубами прямо рядом с штаниной. Я едва увернулся.

— Хорошо, хорошо, я понял, не туда, — сказал я зайцу.

Я не знал, зачем начал объясняться с зайцем и понимал ли он мои слова, но прогулка возобновилась в привычном темпе, и я решил осматривать лес и запоминать дорогу. Предположил, что движемся мы на север или северо-восток и как минимум идем в противоположную от оврагов сторону. Это немного успокоило меня. И в этот момент вдруг в голове зазвучал голос мистера Чопсли: «Тоже овраги посмотреть?» А что, если Сириус ушел за таким же зайцем? А что, если за этим же?

Странно, что такие мысли не пришли мне в голову до того, как мы забрели довольно далеко в лес. Пробираться становилось все сложнее. Местность пошла немного под откос, мы спустились на пересечении двух или трех высохших русел рек. Густые деревья нависали — то ли уже начало смеркаться, то ли в лесу было куда темнее. Я не взял с собой карманные часы, но, по моим подсчетам, шел за зайцем я не больше часа, а значит, еще рановато для сумерек.

Заяц застыл на подобии лесного перекрестка. И тут в голове промелькнула мысль, которая прожгла меня словно электричеством:

— Мистер заяц, а вы случайно не знакомы с Сириусом Хартли? Не знаете, где его найти?

Заяц сидел неподвижно, уставившись куда-то за мою спину.

— Змееуст бы тебе ничего не сказал, даже если бы знал, где Сириус.

Я вздрогнул от неожиданности. Чей-то голос раздался прямо за моей спиной.

— Твой долг уплачен, — прорычал он, и заяц в ужасе унесся в чащу.

В тот же миг когтистая рука впилась в мое запястье, потащив меня за собой. Я не мог понять, бежим мы или летим, казалось, деревья расступались, послушно подбирая корни. Воздух хлестал по лицу, дышать почти не получалось. Плечо заныло, ноги начали путаться.

— Стой! Стой! Да остановись ты! — взмолился я с последним воздухом в легких.

Движение прекратилось. Я мешком шлепнулся на землю. Безуспешно пытаясь отдышаться, вытащил из-под лопатки какую-то корягу, которая больно воткнулась в спину. В глазах бегали черные точки, смешивающиеся с чернеющей листвой. Как-то вдруг сильно потемнело, а где-то там вдали, за кронами небо еще было светлым.

— Змееустам нельзя верить. Мы почти на месте, — спокойно проворчал ни капельки не запыхавшийся незнакомец.

— Да кто ты, черт возьми, такой?!

Я перекатился на локтях в попытке встать.

В сумерках лесной чащи надо мной нависло создание, очертаниями похожее на очень высокого человека. Длинные спутанные волосы, черные, как угли, глаза с краснеющим зрачком внутри. Вполне человеческие руки на пальцах заканчивались звериными когтями. Под многочисленными слоями мешковатой одежды угадывалось болезненно худое тело, а на высоком лбу росли маленькие оленьи рожки, один из которых был сломан и замотан какой-то грязной тряпкой. Хотя все это было неважно.

— Откуда оно у тебя?! — прорычал я.

На шее у незнакомца висело кольцо Сириуса.

Но незнакомец не удостоил меня ответа, зато весьма ловко поднял за воротник, как котенка, и поставил на ноги. Стоя рядом с ним, я осознал, что он выше меня почти на голову, несмотря на то что я всегда считался юношей выше среднего роста.

Мои глаза уткнулись в кольцо, висящее на цепочке, и я, совершенно не осмыслив ситуацию, в каком-то злобно-героическом порыве попытался сорвать его. Высокий человек просто отмахнулся от меня рукой. Это было легкое, едва заметное движение, но меня отбросило почти на несколько метров вбок, я приложился плечом о дерево и скатился на землю. Незнакомец же невозмутимо подошел ко мне и снова поставил на ноги, потянув за воротник и в процессе чуть не задушив.

— Мне нужно, чтобы ты молчал. Если не способен идти молча, не задавая вопросов, я опять тебя потащу. — Прозвучало это крайне злобно.

Рогатый выглядел так, словно само мое присутствие оскорбляло его. Он потеребил в пальцах кольцо Сириуса и вдруг, смягчившись, прибавил:

— Людям тяжело бегать с моей скоростью. Я отвечу на все вопросы, когда доберемся до места.

Дважды объяснять не требовалось, я готов был согласиться на любые условия, лишь бы это создание больше не «тащило» меня. Потерев запястье, я легонько кивнул, и Рогатый сразу пошел по откуда-то прямо под нашими ногами взявшейся тропинке. Идти по ней за ним было гораздо удобнее, чем до этого за зайцем.

Я следил за его размеренно качающимися от ходьбы плечами и старался держаться на пару шагов в отдалении, хотя после того, как меня откинуло к дереву, это казалось глупостью. Что это могло быть? Какая-то магия, как из древних сказок? Меня просто распирало от количества вопросов, которые мне хотелось ему задать, а еще, возможно, взять его за полы подранного халата или накидки (я так и не понял, что это была за одежда: ни в столице, ни здесь, в деревне округа Кайсли, я такой не видел) и спросить, где, черт возьми, Сириус? И какое отношение он имеет ко всему этому? Что это была за магия? Почему у зайца змеиный язык? Почему, в конце концов, у него на голове рога и кто он вообще такой? Но я все шел и шел за ним молча.

Когда лес вокруг окончательно потемнел и я уже в десятый раз споткнулся о какую-то корягу, Рогатый повернулся и в злобном прищуре поводил пальцами, закручивая воздух в маленький смерч. От этого его движения словно судороги пробежали по моим ребрам, а вокруг из-под каждого кустика или травинки вылезли светлячки. Они все загорались и загорались, пока весь подлесок вдоль тропы, по которой мы шли, не начал светиться зеленым светом. Идти стало легче.

От невозможности задавать вопросы я вглядывался в спину незнакомца в надежде хоть что-то понять или выяснить. Его одежда была грязной и потрепанной, вся левая пола халата в бурых пятнах, очень напоминающих засохшую кровь. Судя по большой дыре в этом же месте, может, кровь была и его. Присмотревшись, я заметил, что, кроме сломанного рога, он еще и немного прихрамывал на левую ногу. Если бы не осознание, что он владеет какой-то сильной магией, я бы, наверное, предпринял еще одну попытку повалить его на землю, схватить кольцо и убежать. Хотя лес был уже совсем темным, а места незнакомыми — в детстве мы никогда не ходили гулять так далеко. Но вид засохшей крови придал мне немного уверенности. Значит, ранить его все-таки возможно.

— Мы пришли.

Задумавшись, я чуть не врезался в резко остановившегося незнакомца. Он отошел в сторону, пропуская меня вперед, и мы вышли на песчаный берег небольшой, но очень бурной реки. Я помнил рассказы тетушки про нее, но никак не мог припомнить название — мы не купались в ней из-за сильного течения и порогов, а еще из-за того, что даже в самый жаркий летний день вода в ней была ледяная, словно ранней весной.

— Если пришли, то отвечай: откуда у тебя кольцо Сириуса? Где он? Что ты с ним сделал? — спросил я незнакомца.

И в этот момент его когтистая рука впилась мне прямо в горло. Мы за секунду преодолели весь пляж, и, когда я успел схватиться руками за его запястье, он уже прижимал меня ко дну. Мои ноги все еще были у кромки воды, и я дергался и отбивался. «Боги! Утопил! Сириуса он тоже утопил!»

От ледяной воды начало сводить кости, в ушах словно лопались барабанные перепонки. Тут вода вокруг меня забурлила, в вихре мути песка и пузырьков я увидел очертания Рогатого и вдруг услышал в голове его голос.

— Что ты ей пообещал? — кричал он мне, но этот крик раздавался будто между моими ушами, почти пробивая затылок. — Что ты ей пообещал? Вспоминай! Что?! Что пообещал?

Я не мог понять, о чем он вообще, воздух закончился, а он все кричал и кричал. Глаза начали закрываться, ноги перестали дергаться, только непрекращающийся крик внутри головы и пузырьки, обжигающие щеки и плечи.

…Леди Лана взяла с блюдечка какие-то травы и нежно кинула их в пламя, засиявшее всеми переливами зеленого цвета. Я не мог отвести от него взгляд. Зеленый огонь был так прекрасен, ночь тепла, а звезды словно перешептывались и жужжали пчелами. Или это пламя что-то говорило мне?

— Марс!

— А?

— Так ты согласен?

— На что?

— Глупенький, я же уже тебе все объяснила: ты должен принести мне дневник Сириуса, он точно где-то в его вещах, но вот Люсильда, старая ведьма, никогда мне его не отдаст, а потому это должен сделать ты.

— Ведьма?

— Да, Марс, ведьма, но мы сейчас не об этом. Так ты согласен?

Пламя плясало, разбрасывая изумруды искр, и они превращались в звездную пыль и кружились вокруг меня и леди Ланы. Я еще никогда не видел ничего более красивого. Они пахли как сладкий дым жженого сена на сильном морозе. Словно гипнотизируя меня. Или это была она?

— Марс! Ты так и не ответил — ты согласен?

— Да-да, конечно. Я принесу вам дневник.

— Только пообещай

— Что пообещать?

— Что ты не будешь его читать и никому не расскажешь об этом обещании, хорошо?

…Дневник! Я пообещал ей дневник! О боги, я совсем об этом забыл. Пузырьки кипящей вокруг меня воды начали обжигать — я не утону, я сварюсь заживо!

— Дневник! — захлебываясь, попытался крикнуть я под водой, а из горла вырвался сгусток черной слизи.

Рогатый рванул меня из воды и швырнул на берег. Кажется, я кашлял и плевался водой не менее получаса, хотя наверняка мне показалось. Все то время, пока я пытался отдышаться, незнакомец сидел напротив меня на песке, поджав ноги, и раскуривал длинную тонкую трубку, спокойно и безучастно.

— Кто ты такой? Зачем ты это сделал?! Ты… ты меня чуть не утопил!

— Ты был проклят, а священная река вымывает такие проклятия довольно легко. Так что теперь ты можешь уехать.

— Где Сириус? Что ты с ним сделал? Кто ты такой?

— Я спас тебе жизнь. Почему люди всегда задают столько вопросов?

— Ты сказал, что ответишь на мои вопросы, если я буду идти молча, и я шел. Но если ты не собираешься отвечать, то и ладно, просто отдай мне кольцо — оно мое!

То ли от злости, то ли от прохлады летней ночи и мокрой одежды меня начала колотить крупная дрожь. Я попытался сесть и чуть не взвыл от боли. Судорога пробежала по горлу в том месте, где когти этого чудовища впивались в шею.

Рогатый недовольно фыркнул и пробубнил что-то на языке, который был совершенно непонятен моему уху. Спустя мгновение на песок между нами начали сбегаться мелкие животные и слетаться птицы. Кажется, я распознал выдру, тушканчика и еще какого-то мелкого грызуна — может, заяц? Сова, несколько воронов… У каждого в зубах или в клюве была ветка, палка, бревнышко; они подбегали, скидывали свой груз и убегали, а когда сложилась приличных размеров куча, это удивительное звериное шествие вдруг прекратилось. Рогатый щелкнул пальцами, и гора веток вспыхнула костром. То ли это была магия, то ли я давно не сидел на природе у костров и уже забыл, как это бывает, но согрелся практически моментально. Дрожь отступила, я стянул мокрый жакет и разложил его на песке поближе к огню, а трясущиеся руки засунул почти в пламя. Рогатый все это время сидел молча и курил трубку, не обращая на меня внимания. Так оставлять нельзя: если не получается в лоб, то нужно сменить тактику.

— Что это было за проклятие?

— Обычное проклятие, которое можно получить, если ты глупец и лезешь туда, куда не следует.

Он вытащил откуда-то из полы своего плаща-халата кисет и начал заново набивать трубку.

— Ты какой-то добрый лесной дух, защищающий людей от проклятий?

— А?! Я? Дух? Ха-ха-ха-ха-ха, — заливисто рассмеялся незнакомец.

Он так громко и мерзко хохотал, что в какой-то момент рог, перевязанный тряпкой, чуть не отвалился. Он цокнул от боли и принялся заново прилаживать рог на место, по лицу потекла кровь. Вытащив из кармана небольшой серебряный черпачок, протянул его мне:

— Принеси.

— Что принести?

— Воды принеси! Ты точно его брат? Может, приемный? Сириус посмышленее будет…

Я еле сдержался, чтобы не залепить ему оплеуху прямо по отваливающемуся рогу. Но вспомнил про магию и, выхватив черпачок, заковылял по берегу. Никогда до этого не боялся воды, однако после пережитого подходить к реке как-то не хотелось. Я обернулся и вскользь взглянул на костер в тревожном ожидании, что незнакомец подкрадется ко мне со спины и снова начнет топить, но он так и сидел, копошась с перевязью. Ботинки каким-то чудом остались сухими — мочить их совершенно не стоило. Я аккуратно подошел к кромке воды и опустил в нее серебряный черпачок. Вода начала затекать внутрь, и он засиял нежным бело-молочным светом, у меня аж немного закружилась голова — так это свечение было прекрасно!

— Чего ты там копаешься! Неси сюда скорее! — злобно прорычал Рогатый.

Я поспешил обратно и протянул ему черпачок.

— Вылей на ткань, чтобы вся намокла равномерно.

Я так и сделал, чуть обойдя его и облив всю повязку. Нежное свечение сияло еще мгновение, а потом словно впиталось в тряпку и исчезло, зато кровь течь сразу перестала. Я отдал пустой черпачок и уселся обратно к костру, молча уставившись на Рогатого. Я все-таки тоже из семейства Хартли, а сверлить собеседника тяжелым взглядом, можно считать, врожденный дар нашего рода. И это сработало!

— Никакой я не дух и людей не защищаю.

Он раскурил трубку, стараясь как можно меньше шевелиться, и все время ощупывал рукой рог.

— Но мне помог.

— Если бы не помог, ты бы не смог уехать, пока не сделал того, что от тебя требовала Наследница.

— Наследница?

— Тебе об этом спрашивать не стоит, а стоит собрать вещи и уехать.

— Где Сириус? Он погиб? Ты был с ним знаком?

— Ты опять задаешь много вопросов. И хочешь всего и сразу — фу, это пахнет гнилыми яблоками.

Я судорожно начал вспоминать все те сказки, которые мы с Сириусом читали в детстве. Все духи и демоны всегда как-то странно отвечали на вопросы. Что там говорил Сириус? Ведь он мне миллион раз рассказывал про это, а я не слушал. Голова словно пустая комната с гулким эхом. Ну как же там было? Не спрашивай и не проси, а предлагай — или как-то так?

— Что ты хочешь взамен кольца?

— Я его тебе не отдам.

— Я не прошу его отдать, я предлагаю обмен.

— Я не буду его менять. Оно мое.

— Оно принадлежало нашему отцу и, если Сириус погиб, теперь принадлежит мне.

— Это не так.

— Что не так? Он жив?

— Не знаю, нет, я не знаю, где он.

— Тогда что не так? Если Сириуса нет, то кольцо мое.

Голова начала закипать.

— Так почему ты предлагаешь меняться, если считаешь, что оно твое? — Эту фразу он практически прорычал.

Кажется, я умудрился разозлить чудовище, теперь оно сожрет меня на этом же берегу и будет дальше расхаживать с моим кольцом. Я не мог этого допустить и тихонько потеребил ветку в костре, чтобы вытащить уголек, — другого оружия придумать не смог.

— Сириус мне его подарил. Уже давно, — сказал Рогатый.

Я повалился на спину и в истерике расхохотался. Конечно, а как еще? Подарить единственно важную семейную реликвию лесному духу — вполне в его стиле!

— Я не лесной дух.

— Тогда кто ты?

— Я Лис.

— Оборотень?

— Нет, не оборотень, я никогда не был человеком и не оборачиваюсь лисом. Я и есть Лис из мира, который вы называете миром за оврагами, но могу иногда оборачиваться человеком, чтобы можно было говорить с глупыми людьми, как ты.

— Ты демон из-за оврагов?

— Называй как хочешь.

— Почему Сириус подарил тебе кольцо? Он что-то сказал?

— Он сказал, что я его друг.

Какая-то ночная птица пронеслась в небе, издав истошный крик. Демон Лис вскочил на ноги.

— Нам нужно уходить. Она знает, что я снял проклятие. Пойдем, я провожу тебя к твоим ведьмам.

— Ведьмам? Точно! В том воспоминании леди Лана назвала тетушку ведьмой. Что все это значит?

— Ты точно не приемный? Ты что, не знаешь про ведьм из клана Хвойных?

— Нет, в первый раз слышу.

Не дожидаясь меня, Рогатый зашагал в сторону леса. Он был похож на побитого жизнью бродягу: худой, весь перемазанный грязью и кровью, с дурацкой ехидной улыбкой. И шел прихрамывая, а дураком чувствовал себя я. Как так получилось, что Сириус был с ним знаком? Наверняка брат знал и про то, что Люсильда ведьма (если это, конечно, правда), и про эту… как ее? Наследницу? Голова разрывалась, мысли путались. Ладно, главное — не упустить основное. Нужно отобрать у него кольцо и выяснить все, что он знает о Сириусе.

Мы медленно пробирались через темный лес, тропинку снова подсветили светлячки, но деревья уже не расступались и светлячков было меньше, чем на пути к реке. Я посмотрел на Рогатого — он как будто стал куда меньше ростом, возможно, даже одного роста со мной, и одежда на нем обвисла еще сильнее. Если при первой встрече он был похож на зрелого мужчину, то сейчас скорее напоминал лохматого подростка. Меня удивила эта метаморфоза. Может, это из-за трубки, которую он курил? Или из-за воды, которой я его поливал? Но это все неважно. У меня еще осталось к нему очень много вопросов.

— Ты искал Сириуса? Ты знаешь, что с ним приключилось?

Лис приходил несколько раз после зимнего праздника, но света в окне так и не увидел. Запах Сириуса через какое-то время начал становиться блеклым. Лис порыскал по округе, прошелся тропами, которыми часто ходил Сириус, и даже поручил Змееусту смотреть за его домом и сообщить, когда он вернется.

Все тропинки и пути сходились у поместья на севере. Там обитали демоны Наследницы, и нынешняя хозяйка была сильна. Не существовало каких-то особенных законов, по которым Лис не смог бы туда зайти. Кроме одного, самого древнего закона — закона силы, а по силе Лис сейчас уступал древним демонам, да и с Лайаарнаки у Наследниц были хорошие договоры. Внезапный набег на поместье сулил ему не только выговор от старика, но и, возможно, еще куда более серьезные последствия.

Лис все чаще и чаще пробегал мимо дома Сириуса, но Змееуст, оставленный наблюдателем, так ничего и не выяснил. Когда отгуляли зимние праздники, которые люди справляли почти на месяц позже, чем демоны и духи, и солнце начало прибавлять день, Лис решился пойти к ведьмам.

Он долго сидел на старом каменном фонаре, смотря, как старшая из рода Хвойных отчитывает двух молоденьких ведьмочек и выпроваживает их из дома. В корзинках у пигалиц лежали довольно сильные заклинания и обереги. Лис тихонько поморщился и три раза коротко чихнул от этого запаха. Но молодые все же ушли, и старая ведьма осталась одна в доме.

Ночь вступала в свои права, немного придавая сил, и Лис решился войти в дом без приглашения. Он не стал оборачиваться человеком: на это требовалось определенное количество магии, а все силы ему были нужны, чтобы не загореться от ее защитных заклинаний. Похоже, что некоторые из них она недавно обновила, а какие-то даже улучшила. Все тело разодрало колющей болью, как только он поставил лапы на порог.

— Зачем пришел, Рогатый?

— Сириус, — тихо просипел Лис.

— Можешь помочь его найти? Знаешь, где он? — Ведьма достала откуда-то из манжета расписной серебряный нож и, на всякий случай угрожающе взмахнув им пару раз прямо перед лисьей мордой, перечеркнула что-то на двери. — Дальше прихожей не пущу. Говори все, что знаешь.

— Его нигде нет.

— Это мне и так известно, мы ищем его уже почти месяц. Если нет ничего нового мне сообщить, то лучше уходи: в отличие от Сириуса, я не рада тебе и таким, как ты.

Лис не ждал теплого приема от ведьмы. Но где-то в глубине души надеялся, что ведьма что-то подскажет. Откуда начать поиски, или, может, Сириус рассказал ей что-то, что она могла упустить? Ведьма знала, что они с Сириусом друзья и что Лис никогда бы не причинил ему вреда, скорее, наоборот: всегда помогал ему, ну тем, чем мог, конечно.

— Что последнее он тебе сказал? — прохрипел Лис.

Заклинания все еще жглись, пусть и вполне терпимо.

— Ничего, что бы могло помочь. Попросил рагу на ужин и сказал, что, может, немного задержится. Но я не расспросила, какие у него были дела.

— Овраги?

— Это главная теория Риппонов, они возглавляют поисковую группу. И — чтоб ее! — эта леди Дэ Норт тоже заладила: овраги, овраги.

Ведьма топнула ногой в приступе сдерживаемой ярости, и несколько кастрюль и книжек посыпались с полок по всему дому.

Лис инстинктивно сделал шаг назад. Обычно ведьмы — это вполне легкая добыча для демонов, но искренняя ведьминская злость — страшное оружие. Можно огрести, даже просто находясь поблизости.

— Если бы он пошел на овраги, то попросил бы меня проводить его.

— И ты бы, конечно, проводил.

Ведьма грустно вздохнула, тихонько поправила непослушный локон и, приняв вид доброй, милой тетушки, какой ее всегда видел Сириус, добавила:

— Лучше тебе уйти. Я благодарна всем, кто помогает с поисками. И если ты тоже ищешь его, я, конечно, буду чувствовать себя чуть спокойнее. Но я еще не настолько отчаялась, чтобы наплевать на заветы моего рода и объединять усилия с такими, как ты.

Лис ничего не сказал. Да она и права: глупая идея — пытаться договориться с ведьмами. История вражды тянется уже многие века, и маловероятно, что один человек, пусть и важный для обеих сторон, смог бы притупить противостояние, не говоря уже об объединении. Он развернулся и спокойно засеменил по двору к кромке темноты.

— Эй, Рогатый, я оставлю тебе пирожок! — крикнула ведьма, когда Лис запрыгивал в куст жимолости.

В канун новолуния, подкопив сил и снарядившись скрывающими амулетами (которые Лис с огромным трудом выторговал у оборотного клана), он обернулся человеческим юнцом и тихонько побрел к северному поместью.

Сидя на одном из деревьев и повторяя раз за разом старое заклинание невидимости, Лис смотрел на подъезжающие и уезжающие кареты. В доме какое-то празднество. Бал? Никак не понять Наследниц. Они же сильные демоны, живущие в этом мире. В отличие от Лиса, могут в любой момент отправиться в мир за оврагами. Но они любят здешние места. Для них жизнь среди людей не ссылка, а сбывшееся желание. Они притворяются людьми и упиваются своим притворством. И нынешняя Наследница уже превзошла всех прочих.

В двухэтажный особняк набилось не меньше пятидесяти гостей, слуги в панике бегали туда-сюда, провожая вновь прибывших. Но так даже лучше, демон Лис любил прикрываться суетой. И всегда выбирал ее для важных дел, а если не мог прикрыться, то обычно устраивал ее сам.

Дочитав последнее из нужных заклинаний, Лис спрыгнул с дерева и вдоль кустов прокрался к задней черной двери. В такой суматохе она, конечно, была не заперта. Пробравшись на кухню, он унюхал восхитительный запах. Рисовые пирожки — то, что сводило его с ума. «Ты здесь не для этого, не рискуй!» — поругал Лис сам себя и, с неохотой пройдя мимо кухни, пробрался по коридору к лестнице первого этажа.

Запах Сириуса был в этом доме повсюду. Он стоял, смешанный туманом с запахом других людей, бывавших здесь не реже, чем он. Лис потянул носом. В облике человека запахи чувствовались чуть-чуть хуже, зато глаза с наложенным на них заклинанием видели разноцветный туман, каждое стелющееся облачко имело свой цвет, и комната, заполненная причудливыми формами и смешением красок, делала дом в сиянии свечей весьма необычным местом. Люди, бегающие туда-сюда, пьющие, танцующие, сплетничающие по углам, создавали впечатление бала преисподней.

Облачко из запаха Сириуса струилось по полу, жалось к стенам и было даже не облачком, а скорее тонким дымным потоком. Как иссякающая река. Лис прокрался мимо людей. Они, разумеется, не видели его благодаря заклинанию, но столкновение бы точно почувствовали. Он пригибался, чтобы не попасться на глаза Наследнице, с кем-то шептавшейся в смежной гостиной. Уверенности, что заклинание выдержит ее прямой взгляд, не было.

Пройдя по струйке запаха, Лис спустился на нижние этажи. Здесь были кладовые и склады, мальчик-слуга громыхнул чем-то и, вытянув холщовый мешок с едой, убежал наверх, на кухню. Лис шел по струйке, пока не уперся в створчатую дверь. Она заперта. Подобрать заклинание было несложно, но сработало оно не до конца, пришлось с силой навалиться на замок, который все-таки расщелкнулся со скрипом, больше напоминающим плач или вой. Лис спустился по лестнице, ведущей в глубокий подвал.

Здесь облачко запаха Сириуса было куда сильнее. Но при этом какое-то мутное и рассеянное. Бесформенное, не как у других, живых людей. В ледяном подвале стены покрылись тонким слоем сверкающего инея. Пройдя по коридору, Лис завернул в комнату, в которой нет ни окон, ни свечей, а холод был особенно сильный. В облике человека Лис не видел в темноте (хотя, конечно, даже так он видел все равно лучше обычных людей). Больно споткнувшись обо что-то ногой, демон выругался и зажег на руке голубоватый огонь. Свет озарил комнату со сводчатым потолком, а снег на стенах и полу засиял и засветился, озаренный магией пламени. В центре, точно в склепе, стоял постамент, на котором с аккуратно сложенными на груди руками лежало тело Сириуса.

Его щеки были впалыми, а цвет лица иссиня-бледным. Он был похож на уставший скелет. Лис подошел и приложил ухо к груди. Он ждал, долго и вдруг услышал тихий-тихий стук. В теле билось сердце. Но он не мог назвать Сириуса «живым» — это просто было тело. Пусть еще с трудом функционирующее под действием каких-то заклинаний. Лис поднял руку с пламенем ближе к потолку и рассмотрел витиеватые надписи. Он не знал этого заклятия и предположил, что именно благодаря ему сердце продолжает биться.

Души внутри тела не было. Это демон чувствовал абсолютно точно. Как же так? Как такое могло случиться?

— Вот уж не думала, что древний демон станет верной человеческой псиной! — раздался хохочущий голос из дверей.

Лис отпрыгнул за постамент и потушил свое голубое пламя. В тот же миг комнату озарили лучи зеленого света. Пламя Наследницы загорелось вдоль стен и начало подбираться к ногам. Лис запрыгнул на постамент и вытащил короткий меч, стараясь при этом не разрезать Сириуса и балансировать так, чтобы не наступать на него.

Позиция получалась совсем невыгодная. Наследница вылупилась прямо на него, закрывая проход, а огонь разгорался все сильнее. «Ох, ну и влетит же мне от Лайаарнаки», — пронеслось в голове, и он начал читать заклинание.

— Стой! Стой-стой-стой! — Наследница приглушила пламя.

— С чего бы это вдруг?

— Я пришла не устраивать драки.

— Да? А зачем тогда? Поздороваться?

— Именно так.

Она развела руки, и пламя, расплывшееся по всему полу, полетело ввысь, сбившись в несколько зеленых сфер. Они уже не жгли и не растапливали иней на стенах, а просто излучали свет. Наследница подошла к постаменту и, спокойно поводив руками, обновила заклинание на потолке. В склепе опять стало холодать.

— И именно так тебе следовало поступить, придя в мой дом без приглашения.

— Не помню, чтобы Лайаарнаки требовал с меня разрешений ходить по Северным землям.

— Но заходить в чужие дома, знаешь ли… Уверена, что старик станет на мою сторону.

И Лис в этом не сомневался. Пусть фактически никакого запрета не было, но подобные действия он точно не оценит.

— Зачем ты пришел украдкой?

— Я искал его.

— Мог бы спросить, и я бы тебе сказала.

— Я не веду переговоры с вашим родом. С чего мне тебя о чем-то спрашивать? Сириус мой, и я имею все права искать его.

— Собираешься забрать его? Силой? Потому что по-другому я его тебе не отдам.

Драться с демоном на его территории — плохая затея. Плюс тело Сириуса еле живое и держится на заклинаниях Наследницы. Если бы она хотела избавиться от него, то давно бы уже это сделала, а значит, забирать его в лес глупо. Да и зачем Лису эта пустая скорлупка?

— Кто это сделал?

— Этого я не знаю. Я его таким нашла.

— Где его душа?

— Этого я тебе рассказывать не собираюсь. Иди и ищи сам. Но вот если найдешь, советую первым делом прийти ко мне. Видишь ли, я тоже ищу его душу, и пока мои поиски не увенчались успехом. Но я щедрая, и если вдруг получится у тебя, то готова поторговаться — возможно, я даже отдам тебе часть своего контракта со стариком.

Она ехидно улыбнулась, заметив, как сверкнули лисьи глаза. Кусок контракта сулил куда большую свободу. Наконец-то спустя почти тысячелетие скитаний скинуть с себя бремя зависимости от хранителя земель и, может, даже получить право свободного прохода в мир за оврагами… Наследница порадовалась выражению лица парня с оленьими рожками и отошла от дверей, пропуская Рогатого.

— Буду ждать вестей, — кинула она вслед убегающему юнцу.

Обернувшись Лисом, он сидел на каменном фонаре, обернув подмерзшие лапки хвостом. Старая ведьма, как и обещала, оставила ему пирожок. Весна, конечно, выдалась ранней, но по ночам все еще стояли холода.

Лис обыскал все возможные места «здесь» и поговорил со всеми местными духами, феями, кланами Бродячих и Оборотных, ведьмами. Никто не знал, что сталось с душой Сириуса. Тело нашлось, но оно пустое и при этом живо, а значит, душа вышла из него добровольно. Сам Сириус, скорее всего, не смог бы такое провернуть, то есть ему кто-то помог. Но кто? И куда могла уйти его душа?

Лис спрыгнул с фонаря и съел холодный пирожок. Нужно идти в мир за оврагами и искать душу Сириуса там. Но осуществить это за спиной у старика будет непросто. Может, сходить к нему и попросить о помощи? Лис знал только один способ пробраться за овраги без ведома Лайаарнаки. Нужно убить красного вепря. Стража запасных ворот, хранителя оврагов. Но когда об этом узнает старик, Лису придется пойти на какие-то его условия, не говоря о том, что придется еще и помогать вепрю с перерождением и выслушивать нотации. Непонятно, что из этого бо́льшая морока.

Лис остановился на тропинке, ведущей к старому дубу. Мимо шли люди с фонарями. Он так давно не был у старика, наверное, уже больше десятилетия. Застыл в кустах и уставился на ветви дуба, приветственно машущие ему. По спине прокатились мурашки ярости. Шерсть встала дыбом. Вепрь так вепрь. Ему все равно пора перерождаться, да и момент подходящий. От Бродячих он слышал, что вепрь стар и сил с ним справиться Лису точно хватит. Тогда решено. И он засеменил в обратную от холма сторону, отправившись за головой вепря и дальше, в мир духов и демонов, — искать душу Сириуса.

— И в том мире тоже нигде нет его души?

— Нет. Я обыскал все, что можно было.

— А к этому дубу если сходить? Он может подсказать? Получается, ты не спрашивал только у него? Вот ведь, я же был там в день, когда приехал!

Мы шли тропинкой, извилисто ведущей к дому тетушки. Рогатый демон в этот раз был в облике подростка, его странный халат висел на нем еще сильнее, вид у него был как у городского беспризорника: грязный, уставший и болезненный. Нельзя его отпускать. Пока не отберу кольцо, точно нельзя.

— Даже если ты там был, это ничего не значит: старик не ведет разговоры с людьми. Он и с местными духами не всегда разговаривает.

— Но с тобой разговаривает? Он же хозяин этих земель, так? Наверняка он все обо всех знает, почему ты его не спросил?

— Потому что я его ненавижу. — Он сделал с десяток шагов молча, смотря куда-то в сторону. И я уже думал, что он больше ничего не скажет. — И не равняй нас с вами. То, что старик могуществен и заправляет местными делами, еще совершенно не значит, что ему хочется обо всем знать. Тем более о том, в чем замешаны люди. Ему редко когда есть до них дело. Даже до таких, как Сириус.

Мы вышли на лужайку дома через калитку, и, почти дойдя до освещенной фонариками входной двери, Рогатый остановился.

— На этом все. Собирай вещи и уезжай. Пока она еще раз тебя не прокляла.

Он развернулся, чтобы шагнуть обратно в тень двора. «Нет, не позволю», — подумал я и машинально схватил его за халат и повалил на землю. Рогатый взмахнул руками, и меня оттолкнуло чуть вверх и в сторону, но совсем не сильно и вовсе не больно. «У меня получится!»

Как вдруг горло сжалось, голову разодрала жуткая боль, будто воспалились нервы во всех зубах сразу, я истошно завопил, и этот вопль ярости придал мне сил. Сквозь боль я дернул за лодыжку пытающегося встать рогатого мальчика и снова повалил его на землю. Я начал ползти к нему и тянуть за одежду, превозмогая боль, сводящую с ума. Еще миг — и глаза начнут кровоточить или вовсе выпрыгнут из глазниц.

— Оно мое! Отдай!

И тут боль отступила, словно ее и не было. Глаза Рогатого округлились в панике, и он обернулся Лисом, пытаясь скакнуть в кусты. Тетушка Люсильда выпрыгнула откуда-то из-за моей спины и, наступив Лису на хвост, проворно схватила его за шкирку. Рогатый скулил, рычал и вырывался.

— А ну, прекратили оба! Вы чего устроили во дворе?!

Лис хмуро и обреченно обмяк у нее на руках, перестав вырываться и обиженно уставившись на меня. Взгляд тетушки тоже не предвещал ничего хорошего. Кажется, я никогда не видел ее такой злой.

— Я… ну… кольцо! Оно у него… Я и подумал, что нельзя отпускать! Оно же мое…

— Тихо! Быстро в дом.

Она подняла Лиса на уровень глаз:

— Ты тоже заходишь. И без всяких своих фокусов.

Поставив его на лапки, она, спокойно шурша юбками, прошла мимо меня и направилась в сторону двери. Лис пошел туда же, даже не посмотрев на меня. Я чувствовал себя абсолютным дураком. Почему вдруг я оказался виноватым?! Я же не сделал ничего такого. Кольцо мое. Сириус не имел права его кому-то дарить! Ну и день.

Поднявшись и отряхнувшись, я побрел за тетушкой и Лисом в дом. Ощущая себя нашкодившей десятилеткой в ожидании серьезной взбучки. Нет, я прав, во всем прав. Не позволю им выставить меня виноватым. И забрать кольцо тоже не позволю. Я сжал кулаки и шагнул через порог.

Зайдя в дом, увидел Лиса, свернувшегося в клубок прямо у входной двери. Он накрыл мордочку хвостом и тихонько потрясывался.

— Садись за стол, — скомандовала тетушка, зажигая огонь под чайником.

Она продолжила бегать и суетиться, перекладывая какие-то вещи, что-то выносила из комнаты, что-то приносила. Я услышал, как она уронила кучу чего-то мелкого у кухонных шкафчиков, но смотреть не стал.

За столом все мое внимание было приковано к Лису. Дверь, возле которой он лежал, была открыта. Я уже представил, как он в два прыжка вырвется наружу и юркнет в темноту. Стараясь не издавать лишних звуков, я подвинулся к углу стола и сидел, прикидывая, успею ли ему помешать. Тем временем тетушка поставила на стол вскипевший чайник, чашки, небольшую каменную ступу, тарелку с пирожками, положила какие-то коренья и листья. Наконец села за стол и спокойно начала мять что-то в ступке. Лис все еще лежал у дверного косяка и подрагивал. Мы все молчали. Я посмотрел на тетушку, потом на Рогатого, затем снова на тетушку, и тут она громко вздохнула, сразу обретя вид нашей старой и любимой тетушки Люсильды.

— Прекращай разыгрывать драму. Я сняла все заклинания с первого этажа. Закрывай дверь и тоже садись за стол. — Ее тон все еще был абсолютно бескомпромиссным, но ощущался уже куда добрее, чем ранее сказанное мне.

Лис обернулся на этот раз ребенком лет пяти-семи, все так же с оленьими рожками, а халат, который теперь был ему совсем велик, он оставил лежать на полу. Еле-еле дотянувшись до ручки, закрыл входную дверь и уселся за стол напротив меня. Странно было видеть те же раскосые лисьи глаза на лице маленького мальчика, а вкупе с рожками и взрослым сердитым выражением лица он внушал ужас.

По спине прокатились мурашки, и в горле пересохло, а он так и сверлил меня своим злым лисьим взглядом. Тетушка налила мне чай, а Лису вывалила в чашку коренья, которые мяла до этого, и залила их кипятком. Он поморщился от запаха и недовольно посмотрел на нее.

— Женьшень и пара трав. Давно тебя не видела таким маленьким. Совсем сил не осталось?

— Осталось бы куда больше, если бы не полез спасать твоего глупого племянника, а ты меня за хвост схватила. Хотя чего еще ждать от людей и ведьм!

Люсильда кинулась ко мне и, схватив мое лицо за подбородок, начала крутить, вертеть и даже понюхала макушку.

— Тетушка, все, хватит, что вы тут…

— И правда ушло! — Она засияла в улыбке и повернулась к Рогатому: — Как тебе удалось? У моего клана так и не получилось его снять!

— Я уже видел такие. Да и ведьмам с Наследницами не справиться, ваша магия совсем разная.

— Спасибо за помощь, я этого не забуду.

— Не нужна мне твоя благодарность. Просто пусть уезжает и…

— Я не уеду без кольца! Я тебе это уже сказал. Да я и вообще не собираюсь теперь уезжать. Тетушка! Он… он нашел Сириуса, Сириус лежит в подвале поместья Дэ Нортов! Зачем мы вообще здесь сидим и что-то обсуждаем?! Нужно забрать кольцо, собрать людей и отправиться в поместье за моим братом, а не этот вот чай и это все! — Я не ожидал от себя подобной злости, но сорвался на крик, встал и ударил по столу, заставив звякнуть и подпрыгнуть чашки.

— Это правда? — спокойно спросила тетушка у Рогатого, не удостоив мою истерику даже взгляда.

— Нет.

— Как нет? Ты же сам мне рассказал, что видел Сириуса в подвале?! — воскликнул я.

— Нет. В подвале не Сириус. Там лежит только его тело.

— Но он же живой?! Ты же сказал, что слышал, как сердце бьется!

— Марс Тибериус Хартли, сядь, успокойся и помолчи, — осадила меня тетушка.

Люсильда сжала руку в кулак, и в углах комнаты словно начала сгущаться темнота, а на полочках на кухне тихонько загудели и зазвенели баночки. Рогатый вжался в стул, спрятав лицо в чашке. Я никогда не видел ведьм и, если честно, ничего о них не знал, но взгляд тетушки заставил пробудиться где-то в животе природный страх. Я сел обратно на стул и замолчал.

— Тело без души?

— Да.

— Это дело рук Наследницы?

— Она говорит, что нет.

— И ты ей веришь?

— Глупо верить демонам. Но я не думаю, что подобное ей под силу. Вырвать душу из тела можно обманом или обменом, но тогда бы в этом теле была другая душа. Так обычно действуют Наследницы, а вот сделать так, чтобы не было души, а тело осталось живым…

— Ты знаешь, кто мог такое сделать?

Лис нахмурился и погрустнел. Я не мог разгадать это выражение на его лице — может, грусть, а может, обида. Он довольно долго смотрел на Люсильду молча…

— Я думаю, что такое под силу только самой душе.

— Что?! — Я ощутил, как на меня словно вылили ведро ледяной воды. — Что ты такое говоришь? То есть Сириус сам решил уйти из тела, а тело оставить в ледяном подвале Дэ Нортов? Ты так считаешь? Зачем ему это делать?

— Я не говорил именно этого! Я ответил на вопрос. Я не знаю никого, кто бы был на такое способен, никого, кроме самолично души, обитающей в теле. Но тело есть, души нет — думай сам как хочешь!

— Даже если нет души. Раз в теле бьется сердце, значит, он жив и нам нужно пойти и забрать его. Почему ты этого не сделал? Ты же сказал, что он твой друг.

— Забрать его куда? Из склепа на кладбище? Как только ты вынесешь тело из-под ее заклинания, оно превратится в труп. Иди и выноси, и можешь сразу похоронить его в той пустой могиле!

— Но если тело живо благодаря заклинанию, это заклинание можно где-то еще повторить. Ты или тетушка — кто-то из вас сможет такое сделать?

— Помолчите оба!

Люсильда резко встала из-за стола и начала оглядываться по сторонам.

— Что слу…

— Тсс! Я что-то слышу, тихо!

Она прошлась вокруг стола, сначала постояла возле меня, потом возле Рогатого, сложив ладони вокруг ушей, то вставала на цыпочки, то присаживалась, а он тем временем спокойно пил отвар и даже повзрослел, теперь напоминая подростка лет двенадцати-тринадцати. Люсильда остановилась около меня, потом подняла руку и пальцем указала на вешалку с одеждой у входной двери:

— Марс, там же висит пиджак, в котором ты ходил в поместье Дэ Нортов на ужин?

Точно, я и забыл о нем, это был пиджак Сириуса. Вернувшись утром домой пьяным, повесил его на вешалку и больше не надевал. На ярмарку ходил уже в своем пиджаке и сейчас сидел в нем.

— Да, наверное, а что с ним?

— Что лежит в кармане? Я слышу оттуда какой-то тихий голос.

Мы с Рогатым удивленно уставились на тетушку и, замолчав, прислушались. Видимо, ни он, ни я никаких голосов не слышали. Да и с чего бы пиджаку что-то говорить? Как вдруг меня осенило:

— Желудь!

— Что?

— Там в кармане лежит желудь, который я подобрал по пути в поместье!

— Где подобрал? — Лис спрыгнул со стула и пошел в сторону вешалки.

— У старого дедушки-дуба.

Лис резко остановился и, обернувшись, вернулся за стол.

— Тогда мне лучше его не трогать.

— Марс, принеси его, пожалуйста, только подожди минутку, я за скатертью сбегаю, — проворковала тетушка и унеслась в соседнюю комнату.

— И зачем ей скатерть? — Лис пожал плечами.

Я вытащил из нагрудного кармана желудь, завернутый в платок, и, если бы не заяц-змееуст, рогатый демон Лис, кипящая и светящаяся в ручье вода, наверное, упал бы в обморок от удивления. Но в текущих обстоятельствах мне не показался необычным даже желудь размером с приличное яблоко, еле помещающийся у меня в ладони.

Я положил желудь-гигант в центр стола и сел в ожидании тетушки. Рогатый пялился и принюхивался, вид у него был непонимающий. Он несколько раз обошел вокруг стола, потом залез с ногами на стул и, выгнувшись, тихонько дунул на желудь. Я смотрел молча. С желудем ничего не произошло, и Рогатый медленно потянулся к нему своим когтистым пальчиком.

— Не трогай, пожалуйста! — В кухню вернулась тетушка со свертком красной ткани.

Подойдя к столу, она расстелила небольшой квадратный отрез красной тряпицы, исписанной черными витиеватыми узорами и символами. Ткань выглядела очень старой, из заломов торчали нитки, в двух местах были большие сальные пятна. Тетушка положила желудь на ткань и, поместив руки ровно на сальные пятна, уселась на стул. Громко выдохнув, закрыла глаза.

— Что происх…

— Ш-ш-ш-ш, — зашипел на меня Рогатый, прижав пальчик к грязному детскому личику, и уставился на тетушку.

Мы сидели молча, по моим ощущениям, целую вечность. Как вдруг тетушка убрала руки от красной ткани, улыбнулась, посмотрев на нас, и разрыдалась, спрятав лицо в ладонях. Мы с демоном в очередной раз переглянулись и просто смотрели, как она плачет.

— Ох, милосердные древние! — с дрожью в голосе запричитала тетушка. Она достала платок и начала вытирать слезы и сморкаться. — Это Сириус… — И снова разрыдалась.

— Что?!

Рогатый залез коленом на стол и потянулся к желудю. Я схватил его за запястье, и он на меня зарычал. Это было странно и неожиданно жутко: я почему-то думал, что в человеческом обличии он почти что человек, и подобное звериное рычание меня до чертиков напугало. Но руку я не отпустил.

— Марс, милый, отпусти. Пусть посмотрит, он Сириусу ничего не сделает.

Рогатый взял в ладони желудь, который в его детских когтистых ручках смотрелся еще более громоздким и неправдоподобным. Он уже целиком взобрался на стол. Нюхал и крутил желудь в разные стороны, прижимая его к уху, и даже в какой-то момент лизнул. Но с каждым таким действием он становился куда более растерянным и выглядел уже почти жалко.

— Ты уверена, что это Сириус? — Он посмотрел на тетушку, затем на меня, потом снова на желудь. — Я… я его совсем не чувствую. Как такое возможно?

— Да. Да, я уверена! В этом желуде его душа. У меня получилось установить контакт и услышать, что он рассказал…

Сириус приехал в округ внезапно на вечернем дилижансе. Люсильда Тарльтон очень удивилась, открывая дверь, ведь прошло всего два месяца с тех пор, как он уехал после летних каникул. Сириус обучался на старших курсах университета и уже писал довольно серьезные научные работы. Конец ноября не время для визитов.

— Почему ты здесь? Что случилось?

— Здравствуй. Я… Может, впустишь меня в дом, а потом я все расскажу?

Лил холодный дождь. Матушка отреклась от него и лишила наследства. Забрав документы из университета и изложив свою жизненную позицию отказом от намеченного матушкой пути в политике, Сириус ни капельки не удивился бы, если бы отцовская сторона семьи тоже отреклась от него. Беда не приходит одна. Он посмотрел на тетушку, уже почти смирившись с тем, что она погонит его обратно в столицу мириться, пресмыкаться перед матерью, и Сириус даже в красках представил, какими словами она это сделает. Но родня умеет изумлять в минуты тягот и нужды.

— Конечно, милый, заходи. Почему-то мне кажется, что рассказ будет долгим.

Стрелки показывали почти полвторого ночи. Сириус и Люсильда сидели за столом.

— Мой милый мальчик, я не верю ни единому твоему слову.

Сириус горько вздохнул и уронил голову на руки.

— Начни рассказывать мне правдивые истории. Ты знаешь, что я от тебя ничего никогда не скрывала. В отличие от твоего дуболомного братца, ты всегда все видел как есть и как должно быть. Не думаешь ли ты, что мне оскорбительно слышать от тебя подобные недомолвки и выдумки?

— Я не хочу больше жить в столице. Так трудно поверить в то, что округ Кайсли мне ближе по духу?

— Нет, в это я вполне себе верю. Но это не причина. Почему приехал сейчас? Остался же всего год обучения. И я знаю, насколько ты смышленый. Не думаю, что не справился с учебой на финишной прямой. Что случилось?

Сириусу не хотелось рассказывать тетушке правду. Но, не сообщив ничего, он просто разозлит очень могущественную ведьму. Выход был только один: покаяться, по возможности раскрывая как можно меньше подробностей.

— У меня появилось дело здесь. Очень личное и очень срочное. Я не мог не приехать, но и поведать подробности я пока никому не могу. Но как только у меня появится на это право, ты будешь первой. Обещаю.

— Что-то опасное или постыдное?

— Нет-нет. Все вполне себе в рамках приличий. Просто вовлечен другой человек, и пока я не могу ничего объяснить.

— Не идеально, но уже что-то искреннее. Ладно, можешь оставаться сколько потребуется, хоть навсегда, я, если честно, тебе всегда была рада и каждый раз грустила, когда ты уезжал. Матушке твоей отправим с утра телеграмму.

— Не думаю, что ей есть дело теперь до моей судьбы.

— Сириус, тебе этого, конечно, не понять. Поэтому просто поверь. Пусть она та еще гордячка и знатная зануда. Но, думаю, даже в таком случае у нее есть право знать, что с тобой все в порядке, и спать спокойно по ночам.

— Как скажешь. Я, в общем-то, не против.

— Ох, милый, а Марс? Как же он? С ним-то вы не поругались?

— Марс — это Марс. Он, уверен, и внимания не обратит. Порадуется, что комната теперь целиком и полностью его.

— Ты недооцениваешь его любовь к тебе. Он не особо понимает в чувствах и обычно боится признаться в чем-то себе еще больше, чем другим. Но Марс любит тебя с самого детства. Ты для него старший брат, и он всегда пытался за тобой угнаться. Просто вы видите мир совершенно по-разному.

— Тетушка, это все совершенно не важно. Я теперь здесь, а он с матушкой. Так что все эти рассуждения ни к чему.

— Ладно. Поздно уже. Иди разбирайся, я тебе сейчас наверх чистое белье принесу. Погоди, это что, все твои вещи? — Люсильда посмотрела на небольших размеров саквояж.

— Нет, завтра, может, послезавтра приедет еще пара коробок. Хотя там в основном книги и бумаги.

— Ну ничего, одежду мы тебе подберем.

Сириус разобрал дорожный чемодан (хотя любой сторонний наблюдатель решил бы, что он просто разбросал вещи по спинкам стульев и кресел). Разложив одежду, он с облегчением плюхнулся на кровать в любимом драном махровом халате в полоску. В окно кто-то тихонько поскребся. Выглянув, Сириус обнаружил лисью мордочку. Открутив с окна красную нитку с веточкой тимьяна и вынеся ее из комнаты в коридор, Сириус нашел ножик для бумаг и перечеркнул меловую надпись на подоконнике, только затем открыл окно.

— Вроде все. Сможешь зайти?

Лис запрыгнул в открытое окно и, отряхнувшись от дождя, скакнул внутрь, сразу забравшись на кресло у камина. Сириус спокойным, обыденным движением вытащил из-под него свою рубашку, покрывшуюся мокрыми грязными пятнами.

— Рад тебя видеть! Замерз? Голодный?

— Я думал, мне показалось.

— Что показалось?

— Учуял твой запах. Ты же никогда не приезжаешь в зимние праздники.

— Ах, это. Да, тут такое дело… Возможно, в этот раз я приехал насовсем.

— Зачем?

— Ты не рад? — Сириус потеребил лисенка за ухом, заодно выдрав какую-то колючку, уже превратившуюся в колтун.

— Почему это я должен радоваться? Кто вообще тебе сказал, что мне есть дело до людей? — Лис потянул согревшиеся лапки и протяжно зевнул.

Сириус улыбнулся. Лис всегда отвечал в подобном тоне. Но, заглянув в его довольные прищуренные глаза, подумал, что, возможно, он единственный, кто ему всегда искренне радуется, хоть и говорит противоположное.

— Я спущусь на кухню за горячим чаем: холодно тут, непривычно, раньше только летом в этой комнате ночевал, даже камин, по-моему, развожу всего во второй раз. Тебе захватить с кухни пирожок?

— Рисовый?

— Не уверен…

— Бери два, если рисовые.

Лис скушал несколько пирожков и сладко сопел в кресле до самого утра, а вот Сириус уснуть так и не смог. Всю ночь он смотрел в потолок. Он любил матушку, и ссора с ней далась ему совсем не легко. Но по-другому она бы никак не приняла его отъезд, а не поехать он не мог. Он бы не простил себя потом до конца жизни.

Сириус встал и вытащил из саквояжа письмо. Он знал его уже наизусть, но снова и снова перечитывал. В тусклом теплом свете от камина, рядом с рогатым демоном Лисом и старой ведьмой на первом этаже коттеджа это письмо наконец казалось настоящим. Все так и есть, и так и до́лжно было поступить. В спокойной столице оно читалось совершенно иначе.

«Сириус, пожалуйста, помоги мне. Я схожу с ума! Не знаю, к кому еще мне обратиться за помощью. Я вижу ее тень в каждом зеркале, слышу ночью во снах ее голос. Но самое жуткое, что мой правый глаз начал темнеть. Он уже практически черного цвета. Я иногда стою у зеркала и закрываю по очереди половинку лица рукой. Черный глаз, зеленый глаз, черный глаз, зеленый глаз. И та, что с черным глазом, — это будто уже не я. Не знаю, как быть. Пожалуйста, приезжай. Прошу, помоги мне…»

Возможно, стоило расспросить Лиса об этом, пока он не уснул, или честно рассказать все тетушке. Вдруг ведьмы знают, в чем дело. Но нет. Сириус не любил просто так тревожить ни людей, ни демонов. Сначала нужно выяснить все самому, а потом можно спросить совета. И только с этими мыслями, сунув письмо под подушку, он наконец-то заснул.

Люсильда за пару недель помогла ему устроиться на подработку в школу: ближе к лету основной учитель собирался уходить в отставку, и приезд Сириуса пришелся весьма кстати. Образование без законченного последнего года университета никого особо не смутило. В сельской школе на такое не смотрели. Зато смотрели на то, что семейство Хартли всегда было на хорошем счету в округе, да еще и матушка из древних родов.

С одеждой и прочим тоже все разрешилось довольно быстро и легко. Деревенские будни потекли спокойно и размеренно, Сириус помогал Мари и Лиззи с их делами и дополнительно занимался с отстающими учениками за отдельную плату, которую полностью отдавал тетушке. Она никогда не спрашивала у него денег за проживание, но и не отказывалась от тех крох, которые он ей отдавал, чтобы не ущемлять его гордость.

Сириус регулярно навещал леди Лану Дэ Норт, хотя в тот самый первый визит осознал, что, увы, уже опоздал. Когда он зашел в гостиную и поприветствовал ее, заметил, что оба ее глаза были темно-темно-карего, практически черного цвета. Хотя никого из окружающих и общих знакомых это отчего-то не смущало. Как будто все вдруг забыли, какого цвета глаза были у леди Ланы всю ее жизнь.

Про письмо она ничего не вспомнила. И очень искренне удивилась, когда Сириус ей про него рассказал. Он сразу пожалел об этом, так как при каждой встрече Лана пыталась выпросить у него это письмо. И даже несмотря на то, что Сириус соврал, что, кажется, оставил его дома в столице, ее это не устроило, и она периодически придумывала различные предлоги, зачем им вместе могло понадобиться отправиться в столицу. Но Сириус отвергал все эти предложения, ссылаясь на работу или болезни.

Он месяцами штудировал местную библиотеку и прочитал, кажется, абсолютно все книги, в которых могло найтись объяснение состоянию леди Ланы. Ничего не отыскав, он добился приглашения в поместье Риппонов и выпросил у них несколько очень ценных и старинных книг. Но и в них не оказалось ничего полезного.

Спустя три или четыре месяца Сириус попытался аккуратно разузнать у Люсильды, что ведьмам известно про поместье Дэ Нортов. Это оказалось не так сложно, ведь тетушка недолюбливала это семейство уже много лет и с радостью сплетничала о них, а еще и пыталась отчитывать Сириуса за дружбу с леди Ланой. Но в итоге он выяснил только то, что, по мнению Хвойных, там живет некое древнее зло, от которого вполне работают обереги. В принципе, есть вещи и похуже, чем это поместье, и поэтому ведьмам нет до него особого дела.

Еще через пару месяцев он осторожно расспросил Лиса, и тот рассказал ему про демонов Наследниц. Но дельным его рассказ тоже не был. Лис поведал, что к Наследнице лучше не лезть и что она уже поставила на Сириуса какое-то легкое заклятие. Но оно скорее следящее и не опасное, поэтому сильно волноваться тоже не стоит.

— Перестань ходить к ней в дом, попей месяцок лимонадов, что варят твои кузины, и оно само уйдет.

Так в размеренной деревенской суете пролетел год. И в канун зимних праздников Сириус собрал воедино по кусочкам все свои знания, подозрения и обзавелся планом. Вооружившись благовониями, подношениями и одной из двух бабочек-заколок, которые когда-то давно подарила ему зеленоглазая леди Лана, он отправился на холм к старому дубу.

Сириус любил этот холм и приходил к дубу довольно часто. На праздники иногда приносил пирожки и благовония. Но, как и практически все в своей жизни, он делал это по наитию. Не вкладывая особого смысла и не пытаясь даже самому себе объяснять собственные действия. Просто так, просто приносил. Но теперь сам холм, запахи на нем и свечи, зажженные к зимним праздникам, казались ему какими-то другими. Такая знакомая круглая площадка, на которой было прочитано столько книг и написано столько писем, воспринималась как место, на которое он пришел впервые. Ведь он в первый раз явился сюда звать и просить.

Лис рассказывал ему про Лайаарнаки, и все лисьи истории были зловещими и выставляли старика злым и мстительным. Но Сириус Лиса знал давно. Если честно, в его историях мерзкими, злыми и ужасными были практически все. Поэтому где-то в глубине души Сириус надеялся, что Лис, как всегда, преувеличивал или ошибался.

Сириус зажег благовония и поставил тарелку с пирожками. Он вынул из сумки через плечо две серебряные рюмки и налил в них мандариновый ликер.

— Уважаемый дедушка Лайаарнаки, если вы сейчас здесь, появитесь, пожалуйста. У меня для вас есть угощение и просьба.

И молча и смиренно уселся на холодный парапет в мучительном ожидании.

Ничего не происходило довольно долго. Пальцы на руках и ногах начало сводить от холода, и Сириус даже подумал, что, может, дуб зимой спит и лучше прийти с первым весенним потеплением. Как вдруг откуда-то взявшийся старик по-хозяйски уселся рядом с ним.

Он был смуглым, с раскосыми глазами, кожа в рельефных морщинах, словно вторящих коре дуба. Но больше всего Сириуса удивило то, что он одет по последнему слову столичной моды. В элегантные брюки из очень дорогой ткани и строгий пиджак, который идеально сидел на его сухой фигуре. Сириус даже потерял дар речи от неожиданности и просто вылупился на старика. Тот приветственно приподнял цилиндр.

— И о чем же меня пришел попросить друг Лиса?

— О, вы знаете?! То есть я, конечно, понимаю, что вы все знаете. Здравствуйте, разрешите представиться как полагается: я Сириус Хартли. Я не родился в ваших землях, но это земля моих предков. Ну, половины моих предков.

— Ха-ха-ха-ха, — расхохотался старик, но смех его был скорее настораживающим.

Сириус отчаянно пытался успокоиться и сосредоточиться, чтобы не наговорить лишнего.

— Редко в эти времена встретишь человека, умеющего почтительно общаться с духами. Кто же вас, молодой человек, подобному научил? Неужто Рогатый? Или, может, ваши Хвойные ведьмочки постарались?

— Ох, нет, уважаемый Лайаарнаки.

Сириус вдруг осекся и вздрогнул от того, как он сглупил. Имя имело огромное значение в мире духов, и он свое старику назвал, но тот же не представлялся ему лично, и пусть он и знал его имя от Лиса, но не был уверен, что ему позволено так обращаться напрямую.

— Я, Лайаарнаки, не против, чтобы ты, Сириус Хартли, обращался ко мне по имени, — спокойно кивнул старик, словно прочитав страх Сириуса.

— Спасибо вам, Лайаарнаки, за столь щедрое дозволение. Но, отвечая на ваш предыдущий вопрос: нет, ни Лис, ни ведьмы не учили меня общению с древними духами. Все мои знания взяты из человеческих книг, и если вдруг вам моя манера общения покажется недостаточно почтительной, то это только от недостатка опыта, смею вас заверить. Никаких дурных намерений у меня нет.

Сириус понял, что все сказал неправильно, и чуть не залепил себе рукой по лицу. Если бы перед ним сидел дух попроще или кто-то из рогатых демонов, конечно, он бы именно так и сделал. Отсутствие намерений не оправдывает совершенное действие, и Сириус знал, что это серьезное правило, и ведь он практически ультимативно сослался на его нарушение. То, что он чего-то не знает, совершенно его не оправдывает, дух не вызывал его: он пришел сам, да еще и с просьбой. «Ужас! Стыдоба-то какая, надеюсь, он не разозлится и не превратит меня в белку», — пронеслось у Сириуса в голове.

— Что за ликер ты мне преподносишь, Сириус Хартли?

— О! Ах, это… Это ликер из южных провинций, из солнечных земель, населенных мандариновыми деревьями.

Старик выпил рюмку залпом и вполне удовлетворился вкусом, вопросительно уставившись на Сириуса. Подняв рюмку и решив не упасть в грязь лицом, тот тоже попытался выпить ее залпом и закашлялся от крепости. Сириус редко пил алкоголь, это была прерогатива Марса: вечеринки, пьянки и шумные компании. Юноша зажмурился, сдерживая подступившие слезы.

— Ха-ха-ха-ха, — снова рассмеялся старик (в этот раз атмосфера была совсем другая: смех показался Сириусу искренним и даже добрым). — Занятный ты юноша, Сириус Хартли. И, если я правильно понимаю, помимо сего отменного ликера, у тебя есть для меня еще какая-то занятная просьба?

— Да, просьба есть. Но именно просьба, может, даже мольба. Не договор и не обмен, потому что у меня нет ничего, что я готов бы был предложить взамен. Ничего, кроме своей искренней благодарности.

— Ну, раз ты ничего не обещаешь взамен, то и я не буду обещать, что отвечу на просьбу, когда ты ее озвучишь. Но знаешь, простояв здесь множество веков, я слышал достаточно разных просьб. Думаю, в зимний праздник, запивая холод мандариновым теплом, я вполне могу выслушать еще одну.

Сириус налил в пустые рюмки еще ликера, свою наполнил только наполовину, но, увидев поднявшиеся брови старика, шустро долил до самых краев.

— Уважаемый Лайаарнаки, я очень прошу вас открыть для меня проход на ту сторону. Мне нужно зайти туда одному, а выйти с потерявшейся душой.

— О-о-о, и что же это за потерявшаяся душа?

Старичок опять выпил рюмку залпом, но Сириус в этот раз решил не брать на себя больше, чем сможет унести, и просто сделал большой глоток. Во второй раз ликер согрел и уже не вызвал слез.

— Редко встретишь людей, рвущихся на нашу сторону. Но вывести кого-то с той стороны — для этого нужны определенные основания…

— Это душа человека. Юной девушки, моего друга. Ее обманом выгнали из тела, и, если я все правильно понял, она скитается по той стороне. Ее тело живо и вполне себе преуспевает, а значит, она на правах владелицы имеет все основания вернуться обратно.

— Основания спорны. Она бы уже вернулась сама, если бы могла. Это основание силы. Она могла бы обмануть тех, кто обманул ее. Это основание хитрости. Она могла бы предложить взамен другое тело и другую душу. Это основание алчности. Но она до сих пор не сделала ничего из этого, то есть у нее нет оснований.

— Она написала мне письмо с просьбой о помощи, и я готов за нее рискнуть! Это основание дружбы. Она была прекрасным человеком и отличным другом, и для меня это достаточное основание.

— Вы, люди, всегда больше всего уверены в том, в чем до́лжно сомневаться. Хорошо, занятный юноша Сириус Хартли. Я открою тебе проход, чтобы зашла одна душа, а вышли две. И так как это была всего лишь просьба, ничего не попрошу взамен. Но ничего тебе не буду должен и ничем не обязан, кроме того, что уже пообещал.

— Спасибо вам огромное. Очень ценю вашу доброту!

И Сириус вышел из тела, пройдя в мир духов. Он искал душу Ланы несколько дней, хотя в мире духов время идет как-то иначе и Сириус не был в этом убежден. В какой-то момент он даже испугался, что тело его несколько дней пролежит в снегу на холме. Но останавливаться было нельзя. Он искал и искал и, как ни тяжело было признаться самому себе, похоже, надкусил кусок больше того, который смог проглотить.

С чего он вообще решил, что, пробравшись в мир духов, справится в одиночку? Расстроившись и устыдившись, побрел обратно ко входу, а выйдя, обнаружил, что его тела там нет. Он бегал расплывающимся облачком по холму, бестелесный и напуганный, звал старика, звал Лиса, но никто не появлялся. Сириус начал терять форму и растворяться в материальном пространстве, как вдруг старик заговорил с ним из дуба:

— Я тебе ничего не обещал.

— Да, я знаю, но вы хотя бы знаете, куда и как пропало мое тело?

— Его забрала Наследница.

— Ой-ой-ой, и что же теперь мне делать?

— Дела людей меня не сильно заботят. Ты не вывел душу, так что я могу пустить тебя обратно.

Эта идея сначала даже показалась здравой. Но Сириус быстро осознал, что это означает: что и его душа, и душа леди Ланы навсегда останутся в том мире. Не получится с той стороны уговорить открыть дверь. Да и в тела вернуться тоже не удастся. «Думай-думай-думай, любыми способами нужно придумать, как остаться в этом мире. Нельзя бояться, нельзя просить, нужно предлагать». Но что можно предложить древнему духу, хранителю земель?!

— Я знаю много разных человеческих историй.

Дух старика вышел из дерева. В бестелесной форме он был огромен и одет совсем не так, как в прошлый раз. На нем была какая-то сияющая мантия, и борода как в сказках, длинная и густая.

— И что же ты предлагаешь мне делать с этими человеческими историями?

— Некоторые из них вполне веселые и смогут скрасить ваши зимние дни. Только взамен мне нужно какое-то пристанище, пока я не придумаю, как вернуться в свое тело.

Старик долго смотрел на Сириуса, поглаживая серебряную бороду. Это было невыносимо: держать себя в форме и не растворяться облачком дыма — хуже любой пытки.

— Я могу предложить тебе переждать в желуде. На моих ветвях осталась парочка не слетевших на землю.

Сириус просиял! Хоть что-то, всяко лучше, чем просто раствориться или остаться в другом мире. Но был еще один важный вопрос.

— А этот желудь — вы сможете отдать его Лису?

— Нет, Сириус Хартли, я не передаю человеческие души демонам. Это закон.

— Даже если он мой друг и я сам того хочу?

— Даже так. Но я могу пообещать, что отдам желудь твоему кровному родственнику, как только кто-то из них здесь появится.

Ведьмы редко ходят на холм. Но даже если так, на летний праздник принято ходить с подношениями всей деревней. Есть неплохой шанс, что Мари, Лиззи или тетушка окажутся здесь на день летнего солнцестояния, а значит, пара месяцев в желуде — не такая уж страшная перспектива.

— Я с согласием, покорностью и огромной благодарностью принимаю ваше щедрое предложение.

И Сириус оказался в желуде. Он болтал со стариком всю зиму, слушал весенние песни птиц, смотрел на приходящих и уходящих людей, духов и демонов. Он иногда выходил из желудя и тренировался держать форму человека, по памяти, каким он себя всегда помнил. С каждым разом получалось чуточку лучше, но все равно совсем недостаточно, даже чтобы просто спуститься с холма.

Ведьмы так и не приходили, лето было в разгаре. Сириус иногда грустил, думая, как, наверное, переживает и злится тетушка Люсильда, размышлял, сообщила ли она о его пропаже матушке и Марсу. Иногда предавался размышлениям: что происходит с его телом? Но каким-то странным чутьем чувствовал, что оно еще живо. Хотя и не мог объяснить себе, как такое возможно.

И вдруг в один летний вечер на холме объявился Марс в выходном костюме Сириуса. Сначала Сириус обрадовался как сумасшедший, но, когда старик столкнул его с дерева со словами «Как и обещал, кровному родственнику», Сириуса охватил приступ безумной паники.

— Нет-нет-нет! Только не ему!

Но было поздно. Желудь упал Марсу прямо на макушку и завалился за воротник. Но тот без зазрения совести вытащил его и швырнул на землю. Сириус кусал бы локти, если бы такое было возможно провернуть в обличии желудя.

Он, конечно, очень любил Марса и сильно по нему соскучился, но в нынешней ситуации это был наихудший вариант. Ни единого шанса, что он поймет, что в желуде Сириус, а даже если поймет, никогда не поверит. И вот он уходит. Ну конечно. Очень в его духе. Зачем ему подбирать что-то настолько бесполезное и совершенно не несущее в себе какой-либо ценности, как обычный желудь? Странно, что он вообще приехал, а хотя наверняка он ищет кольцо отца. Желудь лежал и уже начал злорадствовать, как позеленеет от злости Марс, когда не найдет его в шкатулке.

И вдруг младший брат вернулся, подобрал с земли желудь и спокойно сунул в карман. Если бы в этом виде Сириус мог плакать, он бы разрыдался, как ребенок. Но плакать он не мог, а зная Марса, ему еще нужно было доказать, что это не просто желудь, а необычный желудь, чтобы не оказаться выкинутым где-нибудь у самого дома или из окошка дилижанса, уезжающего в столицу. «Старик что-то рассказывал про управление материей, а значит, нужно вложить все силы в рост. Если вырасти до больших размеров, может, он не решится выкинуть меня, как мусор?»

— Да даже если так! Это самая плохая идея из тех, что я слышал! — Я снова сорвался на крик.

Мы уже стояли рядом с обеденным столом, а рогатый мальчик встал на него и смотрел на меня сверху вниз своим лисьим прищуром. Люсильда, обычно рьяно следившая за чистотой на кухне, вовсе не обращала внимания на его грязные ноги и на то, что он на столе, а я, вероятно, разбил уже вторую чашку. Всем было не до этого.

Мы отчаянно кричали друг на друга уже четверть часа. Странно, что на наши крики еще не сбежались бдительные соседи.

— Нельзя идти к ней в дом с душой Сириуса. Это именно то, чего она хочет.

— Давайте оставим его здесь и соберем ополчение, не знаю, давайте вызовем жандармов, армию, должны же быть какие-то способы! Если там живет демон, который убивает людей, люди должны об этом знать!

— Люди бы давно обо всем узнали, если бы сами того захотели, — вмешалась тетушка, — и она никого еще не убивала. Как ты докажешь жандармам, что она убила леди Лану, если леди Лана будет стоять перед ними живая, румяная и твердящая, что ты сумасшедший?!

— Не будем доказывать про леди Лану, попросим провести обыск, и найдется тело Сириуса.

— Ох, милый, я очень тебя люблю, но ты абсолютный глупец и дуболом!

— И что с того?! Чем ваше предложение лучше моего? Что нам делать? Отдать душу Лису? Оставить могилу пустой и спокойно уехать в столицу, забыв, что мой брат вообще существовал? Нет. Так я точно не поступлю.

— Он переродится. Я ему помогу. И он и дальше будет существовать, если тебя именно это волнует, — сказал мальчик.

— Ты, Рогатый, вообще не лезь! Он не твой брат и не твой родственник.

— Он мой…

— …друг, мой друг — заладил! Хорош друг, что не пошел узнавать к единственному, кто знал! Он спрашивал тебя про Наследниц! И ты ему ничем не помог!

— Говоришь так, как будто сам ему много чем помог!

— Успокойтесь оба! — крикнула Люсильда. — Так мы ни к чему не придем. Все варианты, которые вы предлагаете, плохие. Но проблема в том, что в сложившейся ситуации я просто не вижу ни одного возможного хорошего варианта.

— И чем нам поможет это заявление?

— Во имя богов, Марс, еще раз меня так перебьешь — и я тебя прокляну. Уж поверь мне, страдать будешь до самой смерти, и жизнь твоя, как назло, будет очень долгой. А ты даже не смей вякнуть, Рогатый!

Люсильда грустно (если не сказать обреченно) опустилась на стул и, судя по тому, как она смотрела, ожидала от нас того же. Я тихонько сел, хотя внутри все кипело и бурлило, спокойно сидеть было просто невыносимо. Посмотрев на нас, Рогатый слез со стола и тоже уселся на стул, поджав ноги. Все молчали. Хотя это, скорее, было затишье перед бурей, воздух тяжелел и готовился снова взорваться. Словно почуяв это, Люсильда сказала намеренно очень тихо и очень медленно, аккуратно выговаривая каждое слово:

— Ввиду отсутствия хороших или даже приемлемых вариантов разрешения ситуации, в которой мы все оказались, я предлагаю доверить это решение тому, кто пострадает сильнее всех. Сириусу. Ведь, скорее всего, это будет его последнее решение. Справедливо дать ему сделать выбор и поступить так, как он решит.

— Нет. Я против. Он уже принял достаточное количество решений — тех самых решений, которые и привели нас к этой ситуации, — ответил я.

— Противно соглашаться с человеком, но в этот раз я с ним согласен, — произнес Рогатый.

— Вы двое просто невозможны! Тоже мне, друг и брат! Неужели неинтересно, чего бы Сириус сам хотел?

Мы с Рогатым стыдливо переглянулись, а мне в душу начал закрадываться страх. Конечно, Сириус захочет уйти с Лисом. Мир духов и магии, никакой тебе ответственности — что угодно, лишь бы оказаться подальше от нас с матушкой. Я больно вогнал ноготь себе в ладонь.

— А если он захочет с ним уйти? Вы просто согласитесь на это? — обратился я к Люсильде.

Она, кажется, постарела на десятилетие за последний час и выглядела разбитой и уставшей.

— Конечно, не просто. Но я предлагаю хотя бы выслушать его перед тем, как что-то решать.

— Тогда спрашивайте.

Я встал и вышел из-за стола. Взял чайник и пошел к плите и кухонным шкафчикам. Стол все еще был виден в проходе, Люсильда снова положила ладони на красную ткань, а желудь с душой Сириуса лежал между ними.

Я поставил чайник на огонь. Не то чтобы мне хотелось чая, я просто не мог сидеть там и спокойно смотреть, как мой старший брат сообщает тетушке, что хочет уйти с этим рогатым чудовищем в мир духов и оврагов. От таких мыслей я чуть не пустил слезу обиды и отчаяния, но, заметив пристальный взгляд Рогатого, сдержался.

Он смотрел на меня не отрываясь. Видимо, глядеть на Сириуса или Люсильду ему тоже не хотелось. Интересно, о чем он думал? О том, что Сириус выберет попытку вернуться в тело и остаться с нами, с огромной вероятностью погибнуть в ослабевшем теле? На мгновение мне показалось, что я прав и что он тоже очень боится.

Чайник вскипел. Налив две чашки чая, я вернулся за стол, протянув одну Рогатому. Я допил чай и поставил пустую чашку на стол, когда Люсильда наконец-то убрала руки от красной скатерти.

— Сириус просит нас помочь ему закончить то, что он начал. И у него есть план.

В преддверии полнолуния летняя ночь была светлой и теплой, мы с тетушкой и Лисом шли по извилистой тропинке, ведущей к старому дубу. Рогатый то семенил впереди, то исчезал где-то в кустах и снова внезапно появлялся. Мы освещали себе путь переносным фонарем на длинной палке, и, в отличие от тетушки, шедшей мягкой поступью и словно созданной для ночных походов, я постоянно спотыкался и отставал, пока мы не вышли на кусок древней каменной дороги, поднимавшейся по холму.

— Я уже осознал, как мало знаю, поэтому у меня к вам прямой вопрос. Насколько могущественны ведьмы? — тихонько спросил я.

Лис в очередной раз ушел куда-то в кусты, и мы остались с Люсильдой вдвоем.

— Думаю, история нашего клана сейчас тебя мало волнует?

— Совсем не волнует, но когда-нибудь потом я буду рад об этом послушать.

— Тогда спроси прямо, и я отвечу. О каком именно могуществе ты говоришь?

— Вы справитесь с леди Дэ Норт?

— Нет. И даже если собрать весь мой действующий шабаш, скорее всего, ответ тоже будет отрицательный.

— А Лис с ней справится?

— Нам, людям, тяжело сравнивать силы демонов, и тут у меня могут быть только предположения. Но что я знаю наверняка — это то, что сейчас он ранен и, видимо, недавно растратил куда-то большую часть своих сил, а вот леди Дэ Норт, скорее всего, в полном здравии. У тебя созрел какой-то план?

— Нет. Как такового плана, в общем-то, нет. Но вот в чем я точно уверен: ни этой Наследнице, ни Рогатому я не собираюсь отдавать ни Сириуса, ни кольцо отца.

— Хм-м-м, не понимаю я, почему ты так вцепился в это кольцо. Но за Сириуса я с тобой до конца.

Мы с тетушкой вышли к дубу. На летнем ночном ветру его огромные ветви шумели, словно море. Лис куда-то спрятался. Я осмотрелся по сторонам.

— А ну иди сюда, Рогатый! Хватит, мы уже все решили, без тебя не справиться.

Тетушка раскладывала на постаменте пирожки, зажигала свечи и благовония. Я не заметил, как подкрался Лис, но в какой-то момент он просто вышел откуда-то из тени моих ног, заставив вздрогнуть от неожиданности. Да еще и рассмеялся, увидев, что напугал меня.

— Ах ты!

— Ш-ш-ш, Марс, прекращай, вот уж точно не здесь! Начнете собачиться — и я вас высеку обоих, — одернула нас тетушка.

Мы с Лисом в недоумении переглянулись: она что, нас за детей считает?! Но перечить ей почему-то не хотелось.

— Как его позвать? Тетушка, Сириус вам объяснил?

— Ну и кого собирается звать столь очаровательная компания? — Старик в костюме и цилиндре выступил из тени дуба.

— З-здравствуйте, уважаемый хранитель наших земель. — В голосе тетушки появились панические нотки, она отвесила поклон, а рогатый Лис весь сжался и спрятался за моей ногой.

Мне почему-то старик не внушал ужаса. Да и вообще меня объяло какое-то пьянящее спокойствие. Я подошел к нему, вынув из кармана желудь.

— Здравствуйте, я Марс Хартли. Несколько дней назад вы отдали мне желудь с душой моего брата Сириуса. Спасибо вам за это.

— Я выполнял обещание, данное ему. Так что твоя благодарность мне ни к чему. Но все же я ее принимаю. Зачем же вы прибыли сюда? Четверо, ночью: душа, ведьма, демон и человек. Давненько не было в этих местах настолько неуместных собраний.

— Я… мы… Мы просим вас открыть нам проход. Сириус хочет доделать дело, которое он начал. И вернуть с той стороны потерявшуюся душу. Я не уверен, что правильно все понял, но вроде вы ему обещали, а рогатый Лис пообещал сопроводить нас и помочь с поисками.

Я ожидал отказа, злости или насмешек, но меня совершенно обескуражило то, что старик вдруг замолчал. На его лице застыло удивление, он лишь тихонько теребил свою небольшую бородку и смотрел на всех нас по очереди, а потом остановил взгляд на Лисе, который стоял в сторонке, что-то нюхал и ковырял лапкой, делая вид, что он вовсе ни при чем, а может, и вообще не с нами.

Старик пристально смотрел на него, а Лис делал все возможное, чтобы не встречаться с ним взглядом. Мне, как, наверное, и тетушке, стало жутко неуютно от этой бессмысленно затянувшейся молчаливой паузы. Но что-то сказать я не решался.

Молчание тянулось и тянулось. Ох, боги, почему же Сириус не объяснил мне или Люсильде, как уговорить старика или хотя бы как правильно с ним беседовать? Когда она сказала, что у Сириуса есть план, мне в голову, конечно, закралась мысль, что что-то точно пойдет не так, но я не думал, что это «не так» начнется сразу, еще до того, как мы отправимся в какой-то неведомый мир.

— Хорошо. Я открою вам проход.

Тон у него был тихий, спокойный, но мне показался до ужаса сердитым.

— Ведь если тебя просят, да еще и раздают обещания, отчего же не открыть.

Он развернулся к Люсильде и куда мягче и спокойнее прибавил:

— Но ведьму с вами пропустить я не могу. Их племя никогда не ходит нашими тропами.

Тетушка отвесила небольшой поклон вежливости и почтения:

— Тогда, с вашего позволения, я подожду их здесь.

И старик кивнул.

Впоследствии я много раз пытался вспомнить или осознать, что же приключилось после этих слов, но так и не смог. Я ждал какой-то двери, вдруг нарисовавшейся из воздуха, или коридора, начинающегося у корней дуба, или вспышки света, но ничего подобного этим моим ожиданиям не произошло.

Я осознал себя стоящим посреди невысокого холма. Ни дуба, ни каких-то деревьев не было. Было небо, и оно было куда светлее и переливалось розово-красными оттенками. Создавалось впечатление, что кто-то замазал серым все краски окружающей меня реальности. А еще дул ураганный ветер, причем невозможно было определить, с какой стороны, — он просто был повсюду. Я вытянул руку. Это был не снег, хотя и очень напоминало снегопад, возможно, пепел или что-то вроде того. Когда я присмотрелся, вдали вырисовывались очертания деревни округа Кайсли, и, словно искаженные в кривом зеркале, они были во всем похожи на реальные, но при этом во всем же отличались. В некоторых местах цвета и краски, наоборот, были неестественно яркие, откуда-то били лучи свечения. Я вдруг обернулся и увидел Сириуса.

— Сириус, ты!

Он подскочил и просто обнял меня. Ничего не говоря. И мне этого было вполне достаточно. Я был так рад.

— Марс, ты растворяешься.

Я посмотрел на свои руки и ноги и вдруг с ужасом заметил, что в некоторых местах они стали прозрачными, а кое-где шипели и струились язвочками, рассыпаясь на части.

— Что?! Что мне с этим делать? — в ужасе вскрикнул я, мне даже стало на секунду стыдно от того, как истерично и по-детски прозвучал мой голос.

— Представь себя в своей любимой одежде. — Рогатый подошел ко мне со спины и положил когтистую руку на плечо, он был в облике очень высокого человека с длинными спутанными волосами, каким я впервые его встретил в лесу. — Твое тело осталось у дуба. Здесь ты бестелесен, здесь ты как твое представление о себе самом и можешь обрести любую форму, какую захочешь, но это тяжело и требует долгих тренировок. Так что, чтобы просто не развалиться в облачко, представь себя в любимой одежде. Люди любят вещи и запоминают их лучше, чем лица друзей.

Я закрыл глаза, выдохнул и, открыв, увидел и почувствовал на себе любимый пиджак и выходные коричневые туфли, которые оставил дома в столице. Прозрачность ушла. Сириус заливисто расхохотался. Я присмотрелся к нему, а он стоял в таком же пиджаке. Может, даже в том же самом. Именно в том его пиджаке, за который мы всегда дрались в юности. Я тихонько улыбнулся ему. Войны за одежду казались теперь чем-то беззаботно-детским и ненастоящим.

— Нам нужно спуститься дальше от прохода, не отставайте. И будьте начеку.

Лис пошел в сторону домов очень быстро, мы с Сириусом еле поспевали за ним.

— Ты же здесь уже искал?

— Да, я обыскал в прошлый раз вон те дома и центр деревни, пытался дойти до особняка, но у меня так и не получилось. Он словно все время отдалялся, а когда я понял, что своими силами до него не дойду, вернулся.

— Наследницы охраняют зеркала своих домов. Не думаю, что мы сможем туда пройти. Также я не думаю, что душа этой вашей леди сумела туда добраться. Но те окрестности, до которых удастся дойти, осмотреть стоит.

— Как вообще ее здесь искать? Где она может быть?

Я абсолютно ничего не понимал: демоны, другие миры — это были для меня сказки и страшилки, и я всегда удивлялся способности Сириуса воспринимать все спокойно, как обыденность. Если честно сказать, я был просто в ужасе и панике и от попадания в этот мир, и от всего произошедшего этим вечером. Но Сириус, кажется, был вполне спокоен и даже строил какие-то логические гипотезы.

А больше всего меня ужаснуло, что, пока они с Рогатым обсуждали, как и где искать душу потерявшейся леди, куда нам лучше отправиться и как поступить в случае опасности, Сириус выглядел абсолютно на своем месте. Как будто для всего этого он и был рожден. Укол страха и ревности ткнул меня где-то под ребром. Он уйдет. Вместе с демоном, как только мы выйдем отсюда. Он точно выберет его. Его, а не нас. Его, а не меня.

Сириус вдруг обернулся:

— Ты как? Испугался? Я, когда сюда в первый раз попал, был просто в ужасе.

— Если бы попал сюда вчера, наверное, с ума бы сошел. Но после сегодняшнего дня нет. Все в порядке.

— Как матушка?

— Зачем ты спрашиваешь? Как сам думаешь? Конечно, плохо. Она считает, что ты погиб.

— Ну, как ни грустно подобное признавать, вроде получается, что она опять права.

Я почувствовал, как проваливаюсь под лед. В ледяную черную воду. Я схватил его за плечи и хорошенько потряс:

— Не смей!

— Марс…

— Не смей мне такое говорить! Тебя мы тоже вернем. Понял?! Я не собираюсь принимать твою гибель, тем более после всего, что увидел и узнал сегодня. Просто не смей считать себя мертвым!

— Хорошо. Ха-ха-ха, хорошо-хорошо, как скажешь. Не буду.

Вот всегда он такой. Отшучивается и смеется, а глаза холодные, грустные, уставшие. Я всегда знал, когда он врет. И всегда знал, что ему невесело, когда он смеялся. Хотя пару раз в доме тетушки я видел его искренний смех. Но никогда у нас дома и никогда рядом со мной. Как будто я был ему обузой.

— Я серьезно. Я тебя с ним не отпущу.

Мы бродили целую вечность. Но ни усталости, ни голода, ни жажды я не чувствовал. Небо меняло цвет: было то розовым, то фиолетовым, то зеленым. Оно спокойно и монотонно переливалось. И никаких светил: ни солнца, ни луны, по которым можно было бы вести отсчет времени.

Если честно, я даже не мог понять, день сейчас или ночь и существует ли в этом мире подобное разделение. Мир вечных сумерек. По предложению Сириуса мы обыскали наш дом: он думал, что, возможно, душа леди Ланы будет рядом с письмом, которое она ему отправила (письмо все еще было вложено в дневник, а дневник так и лежал в моей дорожной сумке). Но это предположение, как и многие другие, не оправдалось.

Мы попробовали подойти как можно ближе к поместью и нарвались на стайку очень злобных дымящихся собак, выправкой напоминающих доберманов. И в этот момент я осознал, что за все то долгое время пребывания в этом мире мы вообще никого не встретили.

— Бежим! — скомандовал Лис, и мы кинулись обратно, в сторону центра деревни.

Собаки бежали за нами, выли, рычали и клацали зубами. «Это конец», — подумал я, но, как только мы забежали на ярмарочную площадь, Лис развел руки, и красноватый свет, стеной вырвавшийся из земли, преградил псам путь.

Я повалился на землю и наблюдал, как они нервно ходят туда-сюда, не в силах пройти через эту стену света. И вдруг они потеряли к нам всякий интерес. Кто-то из псов протяжно завыл вдали, и остальные, развернувшись, спокойно побежали обратно. И только в этот момент я заметил, что мы с Рогатым здесь вдвоем.

— Где Сириус?

Я начал суетиться и оглядываться.

— Сириус! — крикнул я что было сил, и по деревне мой голос разнесся зловещим эхом, словно мы были в горах.

— Не шуми почем зря. С ним все в порядке. Я видел, как он побежал другой стороной.

— Пойдем найдем его.

Я встал и отряхнулся. Еще в доме тетушки мы договорились, что если разделимся, то сразу отправляемся к проходу.

— Нет.

— Почему? — Я в недоумении вылупился на Рогатого.

Если честно, я ждал, что он предложит это даже раньше меня.

— Он наверняка, как и договаривались, пошел к дверям, а там с ним ничего не приключится. Двери подконтрольны Лайаарнаки. Нам осталось обыскать два места. И если там ничего не найдем, тогда возвращаемся. Разделимся и сделаем все быстро.

— Это безопасно? Что это были за собаки?

Лис как-то странно на меня покосился. Уж не пытается ли он под шумок избавиться от меня, чтобы без каких-то помех оставить Сириуса здесь?

— Безопасно. Собаки принадлежат Наследницам и не отходят далеко от поместья. Мы же вон туда пойдем. Кладбище, где семейный склеп Дэ Нортов и ручей, в котором погибла мать леди Ланы. Это все далеко от места обитания псов. Быстро осмотрим и будем возвращаться. Что выбираешь?

В любой другой ситуации, конечно, я предпочел бы ручей кладбищу. Приложил руку к горлу, стараясь ощутить порезы и синяки от когтистой лапы, совсем недавно прижимавшей меня ко дну ручья, но все они остались на моем теле. Здесь ничего не болело.

— Я на кладбище.

— Как скажешь. Только долго не копайся. Псы точно рассказали Наследнице, что мы здесь. Поспешим.

И он унесся так быстро, что я не успел ничего ему ответить. Я встал и тоже побежал на кладбище. Пусть в этом мире тебе не нужны были ни сила, ни дыхалка, но бежать у меня получалось плохо, словно в страшном сне, когда ты пытаешься бежать быстрее, а получается только медленнее или вообще бежишь, оставаясь на одном месте. В какой-то момент я перестал стараться бежать и просто пошел быстрым шагом. Это, надо сказать, сработало, и выходило куда скорее.

На кладбище, в отличие от пустых городских улиц, было многолюдно. Люди размеренно ходили туда-сюда. Правда, людьми их назвать получалось с большой натяжкой. Многие из них уже, наверное, давно забыли свою человеческую форму и обрели причудливые очертания, иногда напоминающие приметы каких-то животных или вещей.

У одной женщины из головы рос огромный бутон на том месте, где должна была быть шляпка, а корни набухали под кожей, создавая диковинно-морщинистый узор. Мужчина, больше напоминавший овечку, с неестественно огромными белыми кудрями не только на голове и лице, но еще и на теле, выпирающими из-под одежды; девочка, сросшаяся руками с тряпичной куклой; старушка, по форме больше похожая на квадратную тумбочку, — они все занимались какими-то своими делами и абсолютно не удостоили меня внимания.

Я ходил между ними и пялился. Даже попытался спросить у какой-то женщины, все еще похожей на обычную женщину, не знает ли она, где можно найти леди Лану, но она посмотрела сквозь меня.

— Пятнадцать лет я его ждала — и что получила в награду? Зачем было это все? Я потеряла, потеряла и больше никогда не найду, и что… О чем это я? Ах да, точно, пятнадцать лет я его ждала…

Я отошел от нее и направился к склепам, где обычно хоронили семьи древних родов. И практически сразу наткнулся на леди Лану! Она сидела на ступеньках своего семейного склепа и смотрела куда-то вдаль.

— Леди Дэ Норт? Леди Лана Дэ Норт, это же вы?

Она тихонько, почти не шевелясь, перевела на меня взгляд. Ее глаза были зелеными. Я громко и радостно вздохнул с облегчением.

— Наконец-то мы вас нашли! Я Марс Хартли, помните меня? Мы виделись в детстве несколько раз.

— Хартли.

— Да, Марс Хартли. Мы с Сириусом пришли сюда в попытке разыскать вас.

— Сириус.

— Да, Сириус, помните Сириуса?

— Я писала ему.

— Да, вы написали ему письмо, и он приехал, а теперь мы здесь, чтобы найти вас. Пойдемте со мной. Я выведу вас, нам нужно уходить.

— Сириус. Я писала ему…

Я растерялся. Может, взять ее и понести?

— Лана, пожалуйста, нам нужно уйти отсюда.

— Нельзя.

— Почему нельзя? Там, вон там, на холме, видите? Сириус там, он ждет вас там, и мы вместе пойдем домой.

— Нельзя домой. Собаки. Собаки прогоняют. Нельзя домой.

Что же делать? Нужно как можно быстрее привести ее в чувство. Но как? И можно ли это сделать вообще? Вдруг подобные процессы в этом мире необратимы? Хотя она все еще выглядела как человек: не рассыпалась и не превратилась в шкафчик или цветок.

Точно! Лис сказал, что люди лучше всего запоминают вещи. Я вспомнил про заколку, в которой мы собирались вынести ее душу из этого мира; собственно, в этом и заключался практически весь план, озвученный Сириусом через тетушку. Перед походом к дубу я взял заколку с собой и положил в левый карман. Но она осталась снаружи, в нашем мире, вместе с моим телом. Я посмотрел на свои любимые коричневые туфли. Закрыл глаза, сосредоточился и резко засунул руку в карман. Заколка была там! Какое облегчение, и ни Сириуса, ни Лиса нет рядом, чтобы посмотрели, какой я молодец. Ладно, придется им потом выслушать эту героическую историю. Я покрутил заколкой перед лицом леди Ланы. Крылышки золотой бабочки с эхом звякнули.

— Моя заколка!

Леди Лана словно проснулась от сна забвения — как же я гордился, что план сработал!

— Откуда она у вас? Я подарила заколки Сириусу.

— Заколки? Неважно… Я Марс Хартли, младший брат Сириуса, вы, наверное, и не помните меня, мы видели…

Я не успел договорить — леди Лана крепко обняла меня и горько разрыдалась.

— Марс! Я, конечно, вас помню, просто не узнала, вы так выросли, простите, — всхлипывала она и пыталась выговаривать слова сквозь слезы. — Мне так жаль, примите мои вам соболезнования…

— Что? Почему? Какие соболезнования?

— Раз вы здесь, вы тоже погибли?

— Нет-нет, что вы. Я не погиб, и Сириус тоже — мы пришли сюда за вами.

— Он тоже здесь?

— Да, и нам нужно скорее уходить. Пойдемте!

Мы шли очень медленно, что неимоверно меня злило. Леди Лана постоянно впадала в прострацию и забвение и начинала разворачиваться и идти обратно в сторону кладбища. Я еще несколько раз крутил заколкой у нее перед лицом, и она приходила в чувство, но с каждым таким разом я думал, что в следующий это точно не сработает. Нужно скорее довести ее до дверей. Мы прошли дорогой, которая казалась мне наиболее короткой. Лана в очередной раз развернулась и собралась спускаться с холма, я тихонько выругался и вдруг услышал крик Сириуса.

— Ма-арс! Лана! — Он бежал к нам вниз по холму. — Хвала небесам! Ты ее нашел! Как, где?

Он подлетел и обнял леди Лану, а потом поднял и радостно закружил.

— Сириус? Что? Где мы? Когда ты приехал?

— Я все объясню потом! Бежим, нам всем нужно бежать: кое-что случилось.

Он схватил ее за руку и быстро потянул вверх по холму.

— Стойте!

— Марс, не отставай! Скорее!

Я бежал за ними. Что могло случиться? Я думал спросить на бегу, но у меня не получалось бежать и кричать одновременно. Я осмотрелся: за нами никто не гнался, и никого не было рядом. Лиса тоже нигде не видно. Что же это? Что могло так напугать Сириуса? Может, что-то с выходом?

Меня окатило холодным потом. Лис наверняка что-то сделал с выходом, чтобы оставить нас всех здесь навеки. Мне показалось странным его предложение разделиться… Но он же не способен на такую подлость? Или способен? Что вообще я о нем знал? То, что он называл себя другом Сириуса и хотел отвести его душу в этот мир? Зачем мы вообще вместе с ним сюда пошли?

Мы втроем добежали до того места, где появились в этом мире. Все было тихо и спокойно. Никакой двери нет, но ее не было и когда мы появились.

— Сириус, что происходит? Где Рогатый?

— Он ушел вперед. Лайаарнаки сказал ему, что Наследница пришла к дубу. И он пошел попытаться ее задержать. Я остался ждать тебя.

— Мы… мы сможем выйти без него?

— Да, конечно, сможем. Дверью заведует старик, не Лис.

Видимо, мои подозрения отразились тенью на лице — Сириус все сразу понял и начал отвечать на еще не заданные вопросы. Как же я ненавидел эту его манеру в детстве и как же был рад ей сейчас!

— Марс, не стоит тебе его во всяком подозревать. Лис — это Лис. Я не могу назвать его добрым или даже хорошим, но он всегда помогал мне — в своей манере, конечно. Я ему доверяю. — Сириус подошел и положил руку мне на плечо. — Доверься и ты, прошу.

Он обнял меня и, подтянув к нам за руку стоящую в непонимании леди Лану, обнял и ее. Никто ничего не говорил и никого не звал, но пространство вокруг нас потемнело, я ничего не ощущал, кроме плеча брата, в которое уткнулся лицом, как вдруг появились вспышки света. Я поднял глаза и понял, что мы втроем стоим на постаменте под дубом, а все вокруг полыхает голубым и зеленым пламенем.

Я увидел свое тело, лежащее в неестественной позе после падения с лавочки, на которой я его оставил. Рядом в нескольких метрах лежала без чувств Люсильда Тарльтон, ее голова была разбита, и лужица крови, натекшая из рассеченного лба, испугала меня своими размерами. Неужели она мертва?! А мое тело? Оно живо?

— О великие боги! Это же я?! — Леди Лана показала рукой на свое тело с демоном Наследницей внутри.

Они с Лисом дрались на лесенке с холма, и вроде у него даже получилось оттеснить ее от дуба и наших тел.

Одного взгляда хватило, чтобы понять: у Лиса кончаются остатки сил. Он тяжело дышал и двигался сгорбившись. Но ему все еще удавалось отбивать и блокировать ее удары и вспышки зеленого пламени. У нас всего пара минут, что же делать?

— Марс, не стой столбом! — Крик Сириуса вернул меня в чувство. — Заходи в тело! Лана! Заколка!

Дальше объяснять не требовалось, я схватил дух леди Ланы за руку и потащил к своему телу. В ту долю секунды, пока я летел к нему, задумался, что не знаю, как заходить в тело, и на мгновение испугался. Но, видимо, есть вещи, для которых не требуются ни знания, ни умения, ни объяснения.

Я зашел в свое тело легко и просто. Как будто так и должно быть. Ведь оно было мое. И сразу взвыл от боли и выдернул из-под ключицы маленький кинжал, больше похожий на тонкий нож для писем. По белой рубашке растеклось багровое пятно. Я все еще видел Сириуса. Он начинал местами дымиться. Леди Ланы нигде не было, я достал заколку из кармана.

— Сириус! Она там? У нее получилось зайти?

— Да! Спрячь! Убери! Ни в коем случае нельзя отдавать ее Наследнице.

— Ты растворяешься!

Я встал через боль. Было не до нее. Я просто заметил, что, пока вставал, из раны с новой силой полилась кровь. Но это было неважно. Что мне делать? Желудь?!

Я судорожно заметался по сторонам и заметил огромный раздавленный желудь в паре метров от дуба. Он догорал зеленым пламенем. Я посмотрел на Люсильду, потом на дерущегося Лиса, затем на растворяющегося Сириуса, и меня накрыло паникой. Голова была пустая, я не мог пошевелиться, не мог ничего придумать. Пространство словно отдалялось от меня, темнея и сужаясь по краям обзора, как на столичных фотопортретах.

— Марс! Марс, серьезно! Очнись, не паникуй! Пожалуйста, ты очень нужен мне сейчас! — Полупрозрачный Сириус, практически весь покрытый шипящими язвами, кричал прямо у моего лица.

Вдох-выдох. Вдох-выдох.

— Я здесь. План?

— Помнишь Одорда?

— Не сработает! Тогда не сработало!

— Не спорь! Не сейчас! Просто сделай то, что я говорю.

Я кивнул и посмотрел на демона Наследницу в теле леди Ланы.

— На счет «три»! Раз, два…

Я не слышал, как он крикнул «три». Я просто побежал так быстро, как только мог. С разбега напрыгнул на нее и повис на предплечье. Казалось очень странным, но эта тонкая, хрупкая девушка даже не пошатнулась от моего прыжка. Ее свободная рука сразу с хирургической точностью вонзилась в рану на моей груди. Я взвыл от боли. Лис отреагировал молниеносно. Он прыгнул на нас, оттянув вторую ее руку. И тут я почувствовал, как мы все начинаем гореть.

Вдруг из ниоткуда появился Сириус. Он с силой поцеловал ее и исчез. Пламя резко потухло. Леди Лана обмякла в наших с Лисом руках, я убрал свои, и она повалилась на колени в приступе кровавого кашля. На ее губах кипела пена, а изо рта изрыгалась кровь. Она посмотрела на меня снизу вверх и улыбнулась. Сердце пропустило удар.

— Я же сказал, что в этот раз получится…

Очередной поток крови вырвался изо рта, и все ее тело начала бить крупная дрожь.

— Сириус! Что ты наделал?! Зачем? — Лис взял ее за щеки, а потом, придерживая за плечо, приподнял и усадил. — Ты совсем дурак?

— Рогатый, кхе-кхе-кхе, переживает за человека, — сквозь кашель еле выговорил Сириус в теле Ланы Дэ Норт. — Нужно будет записать в летописях, не иначе.

Она рухнула на спину и начала биться в предсмертных судорогах. Я не мог поверить, что это происходит! Нет, как? Все не может вот так вот закончиться…

— Сделай что-нибудь! — крикнул я Лису.

— Что, по-твоему, я могу сделать?! — Он тоже потерял самообладание и в ужасе кричал на меня в ответ.

— Откуда мне знать?! Заклинание какое-нибудь, ты же демон. Не стой вот так!

— Ты идиот?! Ты думаешь, если бы я знал, что можно сделать, то уже бы не сделал? Как ты вообще разрешил ему такое провернуть?!

— Я? При чем здесь я? Он ничего мне не объяснял! Ты, между прочим, тоже ее держал!

— А ну, прекратили оба немедленно!!!

Мы с Лисом чуть не подпрыгнули от неожиданности. Вся в крови, с растрепанными волосами и с огромным ножом в руке, к нам подошла Люсильда Тарльтон. Через весь лоб тянулась рана. Зияла, словно кровавый овраг.

— Нет-нет-нет! Тетушка, это не Наследница! Это Сириус! Убери нож!

— Ох, ну и идиоты же вы! Конечно, я знаю, что это Сириус.

Она подняла подол, из-под которого выбивалась красная нижняя юбка. Отрезав от нее два больших лоскута, она ловко подкинула нож, поймав за лезвие, и протянула рукояткой к Лису.

— Нужна твоя кровь. Много.

Я сидел на земле, обхватив голову руками. Леди Лана Дэ Норт билась в конвульсиях, Лис стоял рядом с ней на коленях. Его халат был весь драный и обгоревший. Лицо в крови и бледное, как луна. Хотя, может, оно и раньше было бледное, а я просто не замечал? Как я всю жизнь не замечал, что моя тетушка была ведьмой, а брат водил дружбу с демонами. Как же так? Я ведь жил в этом же доме.

Люсильда расписала оба отреза ткани символами из лисьей крови. Одним она аккуратно обернула горло леди Ланы, а вторым, легонько приподняв ее под ребра, обернула, как широким поясом. Судороги прекратились.

— Я не знаю, как долго.

— Что нам делать?

— Этого я тоже не знаю.

Рогатый подошел к ней, прихрамывая, и, положив когтистую руку на голову, что-то прошептал. Огромный порез на лбу начал чуть затягиваться.

— Спасибо.

— Ты еще нужна.

— Нам нужно пойти в поместье. — Я встал и подошел к ним. — Мы пойдем туда и переселим Сириуса в его тело.

— Нет, так не получится. Наследница его не выпустит.

— Ты в этом уверен? Тогда что ты предлагаешь? Или ты можешь только отвергать?

— Я знаю, что в одиночку Сириус с ней не справится. Но ты можешь ему помочь изгнать ее.

От его серьезного взгляда мне стало не по себе. В его голосе не было ни издевки, ни просьбы.

— Хорошо, что мне нужно сделать?

— Пока ничего сложного. Ведьма, отрежь от своей юбки еще красной ткани, а ты вот, держи. — Он протянул мне нож. — Теперь нужна твоя.

Мы молча и медленно шли по ночному лесу. В этот раз не было ни светлячков, ни расступающихся корней деревьев. От каждого шага по телу разбегалась боль. Я нес на руках тело леди Ланы с душой брата внутри, душа же самой леди Ланы тихонько сидела в заколке в моем кармане. На пару шагов впереди шел маленький мальчик с оленьими рожками на лбу, весь в крови и подранной одежде.

Если бы несколько дней назад, когда на пышном и многолюдном столичном вокзале я садился на поезд, мне кто-то описал эту картину, я бы счел его безумцем. Но сейчас я тихо шагал. Думал о том, что Рогатый будет топить нас в этой чертовой реке. В этот раз мне не было страшно. Может, потому, что он решил объяснить мне заранее, а может, потому, что меньше десяти часов назад я уже это пережил.

Но сказать, что я не боялся, — это ничего не сказать. Я боялся еще как! При мысли о том, что не справлюсь и мне придется положить тело Сириуса без души и с бьющимся сердцем в ту чертову пустую могилу, руки начинали неистово трястись. Я даже чуть не выронил леди Лану и перехватил поудобнее. Идти молча не было сил. Я чувствовал, как схожу с ума. Люсильда отправилась будить Мари и Лиззи, чтобы присоединиться к нам на помощь. Но ждать их мы не стали. Из возможных собеседников был только он. Хоть мне этого не очень-то и хотелось.

— Эй, Рогатый! Как… Как ты познакомился с Сириусом?

Сириус сидел на валуне у ручья. Прошлой зимой внезапно умер отец, и боль от утраты все еще накатывала. Отрывая мох и мелкие камушки, он кидал их в воду, наблюдая за крошечными рыбками и за маленьким духом ручья.

Скорее всего, он был неразумен и прыгал в недоумении на каждый булькающий камень, словно маленькая веселая собачка. Сириус с раннего детства видел домовых духов, а иногда, очень редко, — души усопших людей. Ему нравились древние сказки, так как он встречал в них описания того, что видел только он.

Сириус достаточно быстро понял, что это доступно не каждому. Младший брат, например, ничего подобного не замечал, как и матушка, и няни, гувернантки, учителя, дети из соседних коттеджей. Ему иногда казалось, что, может, отец видит их, но спросить не решался: отец был весьма строгим человеком, и Сириус не знал, как он отреагирует на подобный вопрос. Но подмечал иногда, что отец с любопытством смотрит туда же, куда и он.

Сириус завидовал брату и при этом радовался за него. Так как совсем не замечать и притворяться у него никогда не получалось, все вокруг считали его странным. Он бы не хотел такой участи для Марса. Пусть лучше живет спокойной жизнью, а сказки останутся просто сказками.

Вспомнив про брата, он с обидой швырнул камешек побольше, и испугавшийся дух ручья с визгом унесся в заросли кувшинок. Это был первый год, когда Марс предпочел остаться в городе и не поехал на лето в округ Кайсли. Сириус радовался первые пару дней, что комната теперь полностью его, но быстро осознал, что без брата ему скучно по вечерам. Да и тетушка была вся в делах своего шабаша, а отвратительным довеском было его скорое тринадцатилетие. По словам тетушки, возраст первого перехода души. Этим летом Сириусу запрещено было возвращаться в темноте одному и не разрешалось гулять даже недалеко в лесу. Собственно, сидя на валуне у ручья, далеко-далеко в лесной чаще, он нарушал оба этих запрета. Так как вернуться дотемна он уже не успевал. Сириус посмотрел на спрятавшееся за деревьями солнце и уныло зашагал в сторону дома.

Он брел по лесу одной из своих любимых троп. Здешние места он знал хорошо и выбирал всегда именно эту тропу, потому что, отойдя от ручья и поднявшись по совсем небольшому холму, можно было выйти в ту часть леса, в которой преобладали сосны. Пустота и отсутствие подлеска словно добавляли воздуха пространству, а ветерок, гуляющий в кронах, заставлял сосны скрипеть ветвями. Сириус улыбнулся, оказавшись в излюбленном месте, и чуть было не наступил на маленького мальчика, сидевшего у ствола.

— Ой! Откуда ты тут?!

Сириус развернулся и оторопел. Ребенок лет пяти смотрел на него злыми раскосыми глазами. Он был весь взъерошенный, в синяках и ссадинах, а на его лбу росли два маленьких оленьих рога.

— Ты потерялся? Проводить тебя?

Но рогатый мальчик только нахмурился и надул щеки.

Сириус улыбнулся: Марс часто делал такое выражение лица. Особенно когда долго не мог выбрать что-то и начинал злиться сам на себя и на всех вокруг.

— Ты же слышишь меня? Понимаешь? Разговаривать умеешь?

— Ты не должен меня видеть. Но видишь. Кто ты такой?

— Ой, прости, пожалуйста, меня зовут Сириус, а тебя?

— Это не ответ на мой вопрос.

Сириус ненадолго задумался. Вдруг именно поэтому тетушка не хотела отпускать его в этом году? Он никогда не видел таких больших лесных духов и уж тем более не слышал, чтобы они разговаривали. Все те, кого он до этого встречал, были похожи на причудливые разновидности кошек, собак или еще каких-то зверей. Человеческие духи, привидения тоже выглядели совершенно иначе, они были более… более бестелесные, как облачко тумана, очертаниями смутно напоминающее человека. Этот же был из плоти и крови. И разговаривал совсем не как ребенок.

— Я человек, а ты?

— Уходи отсюда, человек. Нечего тебе здесь делать. Скоро стемнеет.

— А тебе есть куда пойти? Или ты живешь под этим деревом?

— С чего бы мне жить под этим деревом? Я живу где захочу.

— Ну а там, где ты захочешь, будет крыша над головой? Я сегодня видел много маленьких синеньких духов, а обычно после этого ночью начинается сильный ливень.

— Наблюдательный. Тогда тебе нужно поспешить.

— Хорошо, до свидания. Был рад нашей встрече.

И Сириус побрел по своей излюбленной тропинке дальше в сторону дома. Небо было еще ясным, но на юго-востоке, в гнилом углу, уже сгрудились тяжелые черные облака. Не то чтобы Сириус считал себя героем или вроде того, он прекрасно понимал, что перед ним не обычный человеческий ребенок. Но никак не мог отделаться от мысли, что что-то здесь не так.

Он развернулся посмотреть, не ушел ли мальчик, как вдруг заметил, что тот лежит на земле лицом вниз. Не мог же он уснуть в такой позе?! Сириус помчался обратно и перевернул его. Мальчик дышал, но от похлопывания по щекам глаза не открыл.

— Вот же ж! Эй, проснись!

Сириус потряс его за плечи, однако и это не помогло.

Оставить его так просто не позволяла совесть. Но притащить домой лесного духа, да еще и в то лето, когда тетушка запретила ходить одному по лесу, было чревато каким-нибудь жутким наказанием (и уж Сириус в тетушкиных методах воспитания не сомневался, так как по старшинству всегда получал за двоих).

— А вдруг он тут помрет? Интересно, они тоже умирают?

Он смутно припоминал книгу с красным корешком, которую читал года три назад, там была какая-то похожая история. Нужно будет разыскать по возвращении, она точно у тетушки в доме.

Где-то вдалеке начал греметь гром, и больше стоять в раздумьях Сириус не стал. Он закинул мальчика на спину. На удивление, тот оказался практически невесомым, как будто состоял целиком из множества слоев одежды, как луковица. Осмотрев на всякий случай землю вокруг дерева в поисках вещей или сумки и ничего не найдя, он поспешил домой со всех ног.

Пока Сириус спускался с холма и ускорял шаг, он раздумывал над тем, как поступить. С одной стороны, вдруг мальчику нужна помощь — и тогда лучше честно признаться тетушке, что был в лесу. Или положить его спать в сарае до утра? Вдруг он выспится и все пройдет? Интересно, как болеют лесные духи? Это показалось лучшей идеей и плюсом не сулило наказания.

К задней каменной ограде и небольшим деревянным воротам Сириус подходил уже в полной темноте. Он очень торопился и хотел после того, как обустроит Рогатого в сарае, пробраться в комнату через козырек и спуститься на кухню, будто вернулся до темноты. В этих мыслях он потянул за веревочку навесной щеколды и отодвинул створку ворот.

Как только он шагнул за ворота, ребенок за спиной взвыл от боли. И разодрал когтями всю спину и шею Сириусу. Вырвавшись и спрыгнув, он пополз, пытаясь встать, спотыкаясь и падая. Выполз на корточках за ворота, плюхнулся мешком на землю и стал перекатываться с боку на бок в попытке отдышаться. Сириус провел рукой по шее, цокнул от боли и уставился на ладонь, всю в крови. Где-то вдали залаяли собаки.

— Ты с ума сошел! Ты меня что, в дом к Хвойным притащил?! Зачем?

Совсем рядом прогремел гром. И первые капли дождя градом повалились с неба.

— Потому что собирался дождь. Я пытался тебя разбудить, но ты не просыпался, — виновато промямлил Сириус.

— И что? Ты думаешь, это хороший аргумент?! Ох, вот же, да еще и в дом главной Хвойной… без разрешения. Ты хоть представляешь, что она со мной сделает?!

— Тетушка?

— Тетушка?! Она твоя тетушка?! Серьезно?

Дождь лил все сильнее и сильнее, по лицу Рогатого текли струйки, и одна крупная капля нависла на носу. Он небрежно и по-детски вытер ее манжетом.

— Она тебе ничего не сделает. Это и мой дом тоже. И я тебя приглашаю.

— О, это, конечно, очень хорошо, но ее защитное заклинание тебе снять по силам? Я не могу зайти.

Сириус много раз видел, как Люсильда раскладывает веточки тимьяна и натягивает красные нитки над косяками дверей и в углах дома. Но он и не думал, что она могла проворачивать такое со входами на участок, а еще Сириус вдруг осознал, что пригласил кого-то, против кого это заклинание и было установлено. Он видел лесных духов в саду, совсем немного, но иногда видел. И если мальчик не смог пройти за ворота, то он точно не был лесным духом. Сириус посмотрел на калитку и увидел нитку и пучок тимьяна.

— Я смогу снять заклинание.

— Я туда не пойду.

— Но я же тебя пригласил.

Собаки залаяли совсем рядом, а дождь полил стеной. Оба мальчика в момент вымокли насквозь.

— Ладно. Снимай, и пойдем.

Сириус засиял и принялся убирать нитки и веточки. С первого раза снять, конечно, не получилось. Рогатый снова завопил от боли, и Сириус взял на заметку несколько изысканных ругательств. Поискав еще, все-таки нашел старую, почти выцветшую нитку и, выдернув ее из земли под калиткой, вышвырнул за каменную оградку. Рогатый мальчик тихонько зашел, и в этот раз все было хорошо. Сириус схватил его за руку.

— Скорее, вон там, видишь, сарай, нам туда.

Они забежали в сарай, промокнув окончательно.

По сути, сараем это место называла только Люсильда. На самом деле это был каменный одноэтажный домик из одной комнаты и с покатой крышей. Когда-то давно именно там жили прадеды или прапрадеды Хартли — Сириус в точности не знал. Но уже при его дедушке на противоположном конце участка возвели двухэтажный коттедж с восьмью комнатами на большую семью, а этот домик Люсильда стала впоследствии использовать как сарай для садового инвентаря и вещей, которые давным-давно пора выкинуть, но ее скопидомство не позволяло этого сделать, тем более при наличии места для хранения.

Когда Сириус и Марс были поменьше, они использовали сарай как штаб для своих шалостей и приключений. Сейчас тут было много вещей, оставленных в прошлом году, но все они бесполезны в текущих обстоятельствах. Сириус вытащил огниво и разжег камин. Он нашел какие-то старые пальто и шубу и устроил подобие кровати у огня.

— Тут будет сухо и тепло. Мне нужно бежать в дом. Я приду с утра и принесу покушать.

Мальчик ничего не ответил. Он просто залез под старую шубу, свернулся калачиком и сразу заснул.

Сириус решил отказаться от плана пробраться в дом через козырек. Он зашел через дверь на кухне и под крики и предобморочные ахи и вздохи тетушки выдумал историю, что забылся во времени, заблудился в темноте и упал, расцарапав шею и спину. Тетушка, скорее всего, совершенно ему не поверила, но, увидев шею и одежду всю в крови, больше ни ругаться, ни причитать не стала. Она обработала царапины и спокойно сообщила Сириусу, что он наказан на неделю. Ни шагу за каменную ограду. Такой исход его вполне устроил.

Проснувшись на рассвете и удостоверившись, что тетушка еще спит, он совершил набег на кухню. Вытащил из шкафа какие-то вещи Марса, из которых тот уже давно вырос, но которые тетушка все равно хранила, и отправился к сараю.

Огонь в камине давно погас. Хотя внутри было тепло. На подобии кровати, свернувшись клубочком, спал рыжий лис. Он был такой же взъерошенный, как вчерашний мальчик, весь потрепанный и в шрамах, на лбу росли два маленьких оленьих рожка. Лис мирно посапывал и даже не проснулся, когда Сириус подошел и погладил его по шерстке. Он решил оставить еду и одежду на видном месте и скорее вернуться в дом, пока тетушка не проснулась и не заметила, что он куда-то улизнул с самого утра.

— Это точно не лесной дух. Оборотень или демон, не иначе. Ну и влетит же мне, если она узнает, — тихонько ругал себя Сириус, заходя домой. — Ну и ладно…

— И влетело? — Я поправил сползающее тело леди Ланы и в два больших шага догнал Рогатого, от которого постоянно отставал.

— Еще как, — обиженно просипел тот. — Я был уверен, что она нас обоих убьет. Сириус потом мне рассказывал, что никогда не видел ее такой злой.

— Получается, это было лето того года, когда ему исполнилось тринадцать, а я не поехал. Но я был летом через два года, вроде Сириусу было пятнадцать или шестнадцать, но я не видел тебя и не замечал, чтобы Сириус куда-то надолго уходил. Вы потом с ним не виделись?

— Виделись. Не замечать — практически твой дар. Даже когда что-то прямо перед глазами. — Он ехидно улыбнулся, и я ощутил волну неприязни.

Как же он меня раздражал! Каждая его колкая фразочка, каждый этот его презрительный взгляд. Интересно, что бы сделал я на месте Сириуса, встретив такое чудище в лесу? Помог бы? Но рассуждениям этим не суждено было до чего-то дойти.

— Пришли! Давай поспешим.

Рогатый выбежал на ночной берег. Костерок, который мы жгли на песке, уже потух. Я думал попросить его одолжить мне черпачок, так как рана в плече после прогулки по лесу с леди Ланой на руках просто сводила меня с ума. Я положил ее на песок и сел рядом, поморщившись от боли и пытаясь как-нибудь перетянуть плечо.

— Прости. Но нам сейчас не до этого. — Словно прочитав мои мысли о черпачке, Рогатый подошел ко мне и протянул отрез из красной юбки тетушки, исписанный заклинанием из моей крови. — Боль придется потерпеть. Справишься?

— Да, — кивнул я. — Этим запястья связать? А дальше?

— А дальше просто слушай, что я говорю, и делай. Пойдем в воду, как закончишь. Вяжи крепко.

Я обвязал тканью свое запястье, а вторым концом — запястье леди Ланы. После этого подтянул узлы еще несколько раз. Кисть сразу начала неметь и синеть, ну и пусть, и это потерплю, лишь бы сработало. Рогатый командовал, ничего особо не объясняя. Я взял Лану, и мы втроем вошли в воду. С каждым шагом по воде маленький мальчик перевоплощался в высокого, худющего человека. Вода едва доходила ему до пояса, а мне была уже по плечи.

— Готов? Я отдам тебе все свои силы. Не трать их зря и спеши. Времени уже почти не осталось.

— Я справлюсь.

— Хорошо.

И с этими словами он положил когтистую руку мне на горло и окунул под воду, прижимая к песчаному мутному дну.

В этот раз я был абсолютно спокоен. Я понял, что он имел в виду, сказав, что отдаст мне свои силы. Я ощущал какое-то странное могущество. Как тот короткий миг при распитии вина, когда ты ощущаешь в себе все силы этого мира, но при этом еще держишься в относительной ясности сознания. Я хотел было испугаться, потому что он мне не объяснил, что делать дальше, но мысли сами понесли меня от онемевшей руки через красную тряпку, светящуюся мутным сиянием под водой, словно через подвесной мост, в руку леди Ланы, а потом в ее сознание.

Мгновение я стоял в кромешной темноте. Я ощупал пиджак — он был сухой. Сделал вдох — воды вокруг не было. Но воздух показался мне гнилым и спертым. Глаза привыкли к темноте, и вдалеке, в пустоте пространства, я увидел сгусток света и пошел к нему. Не отпускало чувство, что я нахожусь внутри исполинских размеров полой каменной пирамиды или купола, пустота и темнота сгущались у стен. Невозможно было рассмотреть, и я решил не отвлекаться и прибавил шаг. Дойдя до источника света, обнаружил Сириуса и Лану. Они сидели за маленьким круглым столом, накрытым черной скатертью до пола.

Я присмотрелся: существо, сидящее напротив Сириуса, лишь фигурой и очертаниями напоминало леди Лану, из-под серой кожи местами нарывами пробивались чешуйки, они же и служили причудливым подобием платья, словно мох на дереве, скрывая случайные куски обнаженного тела. Другой одежды на ней не было. Скулы и подбородок непропорционально увеличились в размерах, придавая голове неестественную форму. И абсолютно черные глаза. Я никогда еще не видел подобного мрака. Они словно поглощали свет и все, что было вокруг.

А вокруг хаотично были разбросаны огарки свечей, некоторые из них горели зеленым пламенем, несколько, совсем мало, — белым. Он проигрывает, вдруг понял я. И словно в подтверждение моим словам одна из белых свечей, издав шипение и какой-то приглушенный свист, загорелась зеленым.

Сириус и Лана о чем-то разговаривали, они смотрели друг на друга не отрываясь, сидели, неподвижно положив руки на стол ладонями вниз. Я несколько раз обошел вокруг них в попытках услышать, о чем они говорят. Но не смог. Создавалось ощущение, что они общаются на выдуманном языке, он был причудливым и непохожим ни на один из знакомых мне. На слух воспринималось, как будто двое маленьких детей притворяются, что знают иностранный язык. Они не замечали моего присутствия.

Я положил руку Сириусу на плечо. Никакой реакции. Я потряс его сначала легонько, а потом все сильнее и сильнее, но он словно не ощущал моих прикосновений, как будто я был призраком. Что же делать? Я огляделся: кроме свечей и стола, в пространстве не было абсолютно ничего. Я стоял и слушал их разговор, хоть и знал, что это бесполезно.

Вдруг прямо в моей голове раздался рычащий голос. От этого шума тело сковало судорогой, я машинально закрыл уши руками, но это не помогло. «Чем ты там занят?! Сдурел? Делай уже что-нибудь!»

— Что я могу сделать? Подскажи! Я не знаю как. — Я кричал и понимал, что это бесполезно. Рогатый не слышал меня.

Но этот лисий вопль отчаяния привел меня в чувство. Я понял, что воздух вокруг сгущается и становится душно, жарко. Все-таки наши тела сейчас задыхаются под водой. Времени и правда нет.

Я кинулся и попробовал перевернуть стол, но он не поддался. Я попытался растоптать и затушить все свечи с зеленым пламенем, но они ползали гусеницами, собирались, возвращали себе форму и загорались вновь. Я кричал Сириусу прямо в ухо. Но и это тоже не возымело никакого эффекта. Вокруг была абсолютная пустота.

Думай, думай, думай! В голове словно предательски затикал секундомер. Знал ли Лис, что так все и будет? Знал ли он, что здесь не будет ничего? Нужно убить демона и вывести отсюда Сириуса. Как убить, когда нет оружия? И тут меня осенило. Лис дал мне оружие — свои силы. В голове всплыли картины недавней драки у дуба. И его голубое, почти холодное пламя. Я подошел к демону Наследнице, выставил руку вперед, указывая на нее пальцем, и шепнул:

— Загорись!

Вспыхнуло пламя, объяв ее целиком. Наследница словно сидела в сердце огромного костра. Я чуть не прослезился от восторга. Но радость была недолгой. Помимо того что огонь полыхал вокруг нее, в общем-то, больше ничего не изменилось. Она словно не замечала пламени, и оно не наносило ей никаких повреждений. Так и продолжила спокойно сидеть и о чем-то монотонно рассказывать Сириусу на непонятном мне языке.

Я взвыл от отчаяния и обиды. Почувствовал, что растратил все лисьи силы и вокруг сразу как будто стало меньше воздуха. Я с трудом дышал, на лице выступила испарина. Наверное, мое тело там, под водой, уже начало умирать.

— Нет, я не могу вот так не справиться! Сириус, пожалуйста, помоги мне, я не знаю, что делать!

Я встал на колени перед столом и взял его за руку.

И в голове почему-то всплыл образ леди Ланы, сидящей на ступеньках склепа. Точно! Лис же говорил, что люди запоминают вещи. Я попытался представить кольцо, как делал до этого в мире за оврагами. Но оно так и не появилось. Видимо, в этом месте (чем бы оно там ни было) такое не работало. Как вдруг я понял, какой же я дурак! Засунул руку в карман и, конечно, нащупал там заколку. Она же была со мной все это время! Я вложил ее в руку Сириуса.

— Пожалуйста, очнись… — то ли попросил, то ли взмолился я.

И Сириус внезапно вскочил на ноги! Резким движением он вогнал заколку прямо в глаз демону, сидящему напротив. И в этот момент пламя, не утихавшее до сих пор, наконец сработало. Наследница словно очнулась от жуткой боли. Крича, визжа и сгорая заживо.

— Нам нужно уходить. Скорее! — задыхаясь, еле-еле пробубнил Сириус.

Два раза повторять не понадобилось, я подхватил его за руку и потащил в ту сторону, откуда пришел. Я не знал в точности, как выйти, но знал, что нужно просто идти вперед. Сириус споткнулся и упал. Я закинул его руку на плечо и практически поволок из последних сил, все ускоряя и ускоряя шаг. Мы уже бежали, когда темнота начала смыкаться вокруг, и я сделал последний вдох, в котором уже не было воздуха.

Рогатый вытащил меня за волосы из воды и выдрал приличных размеров клок. Я кашлял и жадно хватал ртом воздух. Он показался мне вкуснее любой еды, которую я когда-либо пробовал, оседая сладостью на языке. Неужели он всегда был таким вкусным, а я просто никогда этого не замечал? Впрочем, ничего удивительного.

Подхватив нас за локти, Лис вытащил меня и леди Лану на берег. Она кашляла и рыдала, но ее глаза были восхитительно-зеленого оттенка.

— Эй! У нас получилось? Где Сириус?

Рогатый вытащил цепочку и помотал кольцом, висящим на ней. Оно сияло нежным, лазурным светом, как та волшебная вода из черпачка. Я так много хотел ему сказать, но силы оставили меня в этот раз окончательно. Веки закрылись, и я провалился в беспамятство…

Небо начало светлеть, рядом потрескивал костер. Я открыл глаза. Леди Лана сидела на песке и встревоженно смотрела на меня, поглаживая по волосам. Моя голова лежала у нее на коленях. Я резко вскочил, кажется напугав ее этим, и сразу схватился за плечо. Выходит, рана была очень даже глубокая. Но кровь из нее больше не лилась.

— Марс, хвала богам! Очнулся!

И она снова разрыдалась, но в этот раз улыбаясь самой обворожительной улыбкой из тех, что мне доводилось видеть.

— Я так рад, что с вами все в порядке. Стойте, а где Лис?

— Лис?

— Ну… человек… высокий. Или ребенок. С оленьими рожками.

— А, этот. Он молча развел костер, что-то сделал с вашей раной и сразу ушел.

У меня похолодело в висках.

— А как… как давно это было?

Ход времени совершенно нарушился, я не понимал, сколько пробыл без сознания: такое чувство, что не больше пары минут, а значит, если пойдем сейчас, есть шанс его догнать.

— Мне тяжело сказать… Ну, думаю, четверть часа, может, больше…

— Нам нужно отправиться за ним!

— Что? Зачем? — в ужасе уставилась на меня замерзшая и уставшая девушка. Весь ее вид кричал о том, что она бы предпочла никогда больше не пересекаться с обитателями мира за оврагами.

— Затем, что у него Сириус.

Я ожидал расспросов и возражений, но леди Лана в момент стала серьезной и собранной, вытерла слезы, и усталость словно сдуло с нее легким ветерком.

— Тогда поспешим.

Она помогла мне встать, и мы пошли в сторону селения так быстро, как только могли.

Мы бежали по утреннему лесу и вскоре встретили тетушку Люсильду в окружении Мари и Лиззи. Я, задыхаясь, попробовал ей объяснить, что произошло, и осознал, что не могу спокойно выразить словами суть происходящего. Словно у ребенка в истерике, у меня вышло что-то в духе:

— Сириус… он в кольце… он забрал, я не знаю когда… поместье Дэ Нортов…

Но тетушка, на мое удивление, все поняла. Она скомандовала что-то девочкам, и Лиззи сразу умчалась в сторону поместья Риппонов. Мари отдала пиджак дрожащей леди Лане, и мы все побежали в сторону ее поместья.

Происходившее далее я помню словно в тумане — то ли из-за того, что на меня накатила смертельная усталость, то ли из-за того, какой балаган устроили Люсильда вместе с леди Ланой. Они кричали на слуг и дворецкого, Лана раскидывала какие-то вещи, требуя срочно принести ей ключи от подвала.

На слуг и дворецкого она кричала со злостью и упреками, обвиняя их в пособничестве темным силам. Они же в ответ смотрели на нее с абсолютным непониманием, возможно, даже сочли ее сумасшедшей. Больше всего мне не хотелось участвовать в этом цирке, и, когда ключ наконец-то был найден, мы все устремились в подвал.

Я помню, как бешено колотилось мое сердце, когда молоденький лакей снял навесной замок и в ужасе отступил, пропуская нас внутрь. И как пол вылетел у меня из-под ног, когда в свете керосиновых ламп я увидел пустой постамент и лежащее на нем кольцо Сириуса. Его тела нигде не было.

Тетушка рассказывала мне потом, что я проспал почти три дня. Но, если честно, не помню больше десяти. То есть не то чтобы я не помню их совсем, но они смешались в какой-то бессмысленно-монотонный клубок. Люди приходили в дом и уходили. Расспросы, жандармы, староста деревни, весь клан Хвойных, леди Лана. Кто-то из них задавал мне какие-то вопросы, а я что-то им отвечал.

Спустя десять дней староста деревни пришел рано утром с выписанной бумагой, на которой красовалась красная печать. Они признали Сириуса погибшим. Повторно. В тот день я напился до беспамятства, а потом целый месяц мы с леди Ланой бродили по лесам округа Кайсли, даже не особо надеясь что-то найти. Просто не могли перестать искать.

В последний день лета ко мне с утра подошла Люсильда Тарльтон. Шрам на ее лбу превратился в алый полумесяц. Меня безумно радовало, что она не пыталась его маскировать или прятать, а, наоборот, гордо носила, словно украшение. И, по моему мнению, он ей очень шел. Как минимум я был ему очень благодарен, ведь если бы не этот шрам, возможно, рана на моем плече была бы куда больше или я вовсе был бы мертв.

— Марс, милый, я надеюсь, что ты не поймешь мои слова превратно, но я очень хочу, чтобы завтра ты сел в утренний дилижанс и уехал домой.

Я обнял ее, улыбнулся, кивнул и пошел собирать вещи. На следующее утро Люсильда Тарльтон и леди Лана Дэ Норт провожали меня на станцию. Леди Лана попросила разрешения писать мне и присылать телеграммы, даже если не будет каких-то вестей о Сириусе. Люсильда сказала, что очень любит меня, но при этом желает, чтобы я не приезжал в округ Кайсли в течение нескольких лет, и что по возможности она сама навестит меня в столице.

Я окинул взглядом небольшую спокойную деревушку, утопающую в зелени. Над холмом нависал старый дуб. Я помахал ему рукой, легонько поклонился и сел в дилижанс.

Когда мы отъехали достаточно далеко от округа Кайсли, я пересел на паровой поезд и, устроившись в отдельном купе, наконец нашел в себе силы снять кольцо с цепочки и надеть его на палец. Погладил черный камушек на старинном перстне, заварил чай, достал дневник Сириуса и прочитал первую запись: «Марс, если ты вдруг читаешь мой дневник, то, видимо, мой любимый пиджак теперь принадлежит тебе. Я уверен, что ты искал его и не нашел. Я оставил его в платяном шкафу на чердаке. Носи на здоровье. Твой Сириус».

Дым от десятков костров вздымался в морозное темное небо. Неделя, предшествующая кануну зимнего праздника, именовалась в округе Кайсли «пламенной», или «дымной», и каждый дом, магазин или продуктовая лавка соревновались в размерах ритуальных костров, собранных на традиционных кованых мангалах. По поверьям жителей округа, считалось, что чем яростней горит огонь в последнюю неделю декабря, тем больше счастья ждет тебя в следующем году, чем гуще поднимается в небо дымный столб, тем легче духам предков спуститься и прогуляться среди живых, присматривая за потомками.

Для ведьм жедымная неделя каждый год становилась испытанием на прочность. Ведь если именно ведьма разожжет костер, то все желания точно сбудутся, а если она своей рукой бросит несколько веток хвои в пламя, то у духов предков на той стороне оврагов весь следующий год будет царить покой. Никто в точности уже и не вспомнит, откуда взялись такие суеверия. Но именно благодаря им местные с легкостью отбрасывали все предрассудки и опасения в угоду своим интересам. В дни праздников ведьмы были нарасхват.

«Какая же короткая и избирательная у людей память», — думала Лиззи Майер, вертя в руках очередной сверток с яблоками, врученный ей в благодарность. Она закинула яблоки в корзинку, стоявшую при входе в дом тетушки (там уже организовался склад из преподнесенных ей, сестре Мари и тетушке Люсильде угощений). Запах дыма преследовал ее повсюду, на сегодня это был пятый разведенный костер. А должен был быть еще и шестой. От слякоти совсем промокли ноги, и Лиззи поставила сушить у камина промокшие ботинки, запрыгнула в мягкие тапочки и, поставив чайник на огонь, начала набивать сумку всем необходимым для следующего костра.

— А на меня воды хватит?

Лиззи вздрогнула от неожиданности, выронив склянку с репейным маслом (но с кошачьей ловкостью все же поймала ее почти у пола).

— Сириус! Боги, напугал. Ты чего здесь так рано делаешь?

— Так уже начало седьмого.

— Ох, вот же, провозилась у миссис Норти дольше, чем думала.

— Давай, садись отдохни хоть пару минут, я сделаю чай и тосты.

— Спасибо.

Лиззи плюхнулась за стол и, прошептав легкое заклинание над мазью, начала обильно растирать обожженные пальцы.

Ее кузен Сириус переехал в дом тетушки полтора месяца назад, а она все никак не могла привыкнуть и вздрагивала каждый раз, когда он неожиданно появлялся на кухне или во дворе у старого сарая. Так непривычно было видеть его зимой, в теплой одежде (кузены Сириус и Марс приезжали из столицы только летом, погостить в доме тетушки).

Сириус знал про шабаш, но не был его частью. И хоть с кострами и заклинаниями помощи от него никто не ждал, он всячески пытался помочь и взять на себя хотя бы работу по дому, в отличие от их с Мари отца, который в дымную неделю каждый раз уезжал к друзьям в соседний округ, прикрываясь фразой «зачем я буду путаться под ногами».

Сириус поставил на стол чай и тосты с кусочками сала, которые, на удивление, очень порадовали Лиззи: посмотрев на еду, она осознала, как же сильно проголодалась.

— У тебя сколько костров на сегодня осталось?

— Один, последний, а что?

— Люсильда начала ворчать про корзинку.

Лиззи пригляделась повнимательнее и обнаружила, что закинутый ею сверток породил волну вывалившихся яблок, конфет и даже одну маленькую тыкву.

— Надо бы вам с Мари утащить хоть часть домой.

— Она все равно будет ворчать — не из-за этого, так из-за чего-нибудь еще, сегодня я точно ничего не возьму. А Мари пока не заходила?

— Я не видел, может, приходила, когда меня не было. Хочешь, могу отнести к вам домой — возьму ключ у Люсильды, когда вернётся? Мне сегодня нужно отдать книгу мистеру Бруксу в лавку, а потом дел никаких нет.

— О! Сириус! Ты мой спаситель. Только тетя вернётся далеко за полночь, но мой последний костер как раз через одну дверь от книжной лавки, я могу занести книгу, а ты закинешь к нам корзину. Ключи сейчас найду, они где-то здесь, в прихожей, висят.

— Тогда так и сделаем. А что, у Люсильды так много костров сегодня?

— Нет, не костров. Номи встали на зимнюю стоянку за рекой, она пошла приветствовать ихБо. Это далеко — даже если все пройдет быстро, вернется уже совсем поздно. Странно, что не предупредила тебя.

— Номи?

— Ага, Оборотные. Твой рогатый друг не рассказывал про них?

— Он никогда не называл их Номи.

— Ну это местное, человеческое название, такие, какон, наверняка их по-другому называют. Хотя, если так подумать, они сами себя так тоже не зовут. «Ном» — название их вагончиков, отсюда Номи, или еще повозочниками зовут.

— Вы с ними не враждуете?

— Не-а, у нас пакт. Ни вражды, ни сотрудничества. Просто приветствуем и прощаемся. Они до лета или до осени, если никто не потревожит, простоят за рекой, а потом уйдут на дальнюю стоянку за границу округа.

— Они летом тоже здесь? Странно, ни разу не встречал ни одного из них.

— Обычно из лагерей своих почти не выходят и в деревню не суются. Конечно, ты их не встречал.

— А ты видела? На кого они похожи?

— Я нет. Мари в прошлом году ходила с Люсильдой знакомиться с их Бо. Она же теперь вся из себя важная, метит на следующую старшую шабаша.

Сириус нахмурил брови и удивленно уставился на Лиззи. Она была мягким человеком, не переносящим конфликты и не позволяющим себе язвить и ругаться. Такой тон скорее был присущ ее старшей сестре.

— Не бери в голову, это наши с Мари дела. На кого похожи? На обычных людей в странных и грязных одеждах, на бродяг. Как-то так их Мари описывала.

— Лиззи, ты злишься на Мари за то, что она хочет стать следующей старшей шабаша?

— Злюсь? Нет. С чего мне на нее злиться? Тем более что она это заслуживает по праву рождения, а еще все говорят, что она чуть ли не самая талантливая ведьма за последние два десятилетия.

Сириус смотрел на нее молча, и от такого взгляда ей все больше становилось не по себе. Лиззи любила кузена, но вот этот его взгляд ненавидела с детства. Она знала, что Сириус всегда видит больше, чем все остальные люди, даже больше, чем многие ведьмы (хоть, помимо этого, никаких других магических сил у него не было), но когда он пристально смотрел на людей, ей всегда было любопытно, видит ли он в них больше, чем остальные? Интересно и страшно одновременно — она так ни разу не решилась его об этом спросить. А вдруг ему видны ее мысли?

— Ох, боги, Сириус, время! Кошмар, я уже опаздываю! Давай книжку, которую отнести, а я достану ключи.

Дверь книжной лавки звякнула колокольчиком и громко хлопнула от сквозняка. Запыхавшаяся Лиззи согнулась пополам, упершись в колени. У стойки, кроме хозяина лавки, стоял всего один посетитель, в глубоко натянутом капюшоне и верхней одежде, скорее напоминающей коврик с дыркой для головы в центре.

— Извините, не пропустите меня, пожалуйста? Мне быстро отдать книгу, я жутко опаздываю…

Юноша лет двадцати даже не оглянулся на Лиззи и продолжил рассматривать книги, выбирая между двумя.

— Извините, простите, пожалуйста…

Лиззи легонько хлопнула его по плечу, и он чуть не подпрыгнул от неожиданности, как-то испуганно отступив в сторону.

— Можно… мне просто передать, мистер Брукс, это книга от Сириуса Хартли, он не успевал сегодня, сказал, что послезавтра к вам обязательно заглянет.

— Спасибо, Лиззи, я понял, буду ждать.

Старичок забрал книгу, а Лиззи поспешила к выходу из магазина. Она опаздывала уже точно на десять минут, а может, и больше. На выходе она на секунду оглянулась и встретилась с хмурым взглядом юноши в капюшоне.

— Извините, и спасибо, — промямлила она и бегом вылетела за дверь.

«Вот те на, только поговорили, и тут такое, как странно. Это же точно был Номи, но разве они читают книги? Они вообще читать-то умеют? Надо бы Люсильде рассказать. Что это он в деревне забыл?» — подумала ведьма.

— Лиззи? Лиззи Майер?

— Да, здравствуйте, я.

— Опаздываете. — Ведьма виновато кивнула и поспешила внутрь двора. Шестой из костров уже ждал ее, криво сложенный в мангале.

Выйдя с главной площади на тихую и темную улицу, Лиззи остановилась и выдохнула. Облачко пара полетело в сумрачное небо. До конца дымной недели остался всего один день. Последний на сегодня костер получился на удивление тяжелым: гудящие ноги, обожженные пальцы, переутомление нависло каменной плитой. Вроде осталось совсем чуток: всего-то дойти до дома, где можно будет лечь и отдохнуть. Но усталость словно ломала что-то внутри даже не тела, а внутри самой души. Ведьма стояла, просто стояла и спокойно смотрела в темное небо, наслаждаясь тишиной пустынной улицы и злясь на саму себя. Лиззи Майер не хотела быть ведьмой. И каждую дымную неделю это ощущение, которое она старательно прятала от самой себя весь год, словно трещина в капитальной стене, проглядывало из-под штукатурки. Нос замерз и намок на морозе, а ноги так и не хотели шевелиться. Ведь помимо отдыха и тепла, дома ее ждет еще и Мари.

— Эй! А ну, стоять! Смотри! Туда побежал! — раздались гомон и крики за углом на перекрестке.

Пройдя пару шагов до угла, Лиззи увидела, как трое местных ребят повалили кого-то на мокрый снег и несколько раз пнули ногами.

— Эй! Тим! Тимми Стержинс! А ну, остановись сейчас же! — окрикнула Лиззи ребят, узнав сына хозяина бакалейной лавки.

Юноши остановились и уставились на ведьму, хотя Лиззи не была уверена, что двое остальных мальчишек знают, что она из Хвойных. Но вот Тимми точно знал. Его глаза налились смесью страха и ярости. Этот взгляд был слишком хорошо знаком ей, хоть и редко попадался в дымную неделю.

— Что вы тут устроили?!

— Это Номи! Все Номи воры! Он что-то украл, мы видели, как он выходил из книжной лавки.

— И вы видели, как он что-то украл?

— Ну нет, но зачем ему книга? Читать? Точно украл, чтобы продать!

— Остановитесь и расходитесь. Я тут сама разберусь.

— Да? Дамочка, да и кто ты такая, чтобы самой разбираться? — загоготал один из мальчишек, которого Лиззи не знала.

— Тимми, не расскажешь другу? А я вот тебе расскажу, что завтра вечером у вас во дворе буду зажигать костер. Могу и загадать что-то плюсом к желаниям твоих родителей.

Тимми побледнел и одернул одного из своих товарищей:

— Уходим. Если хочется ей со всяким отребьем возиться, пусть сама разбирается. Но он вернет, что украл. Поняла?!

— Если правда украл, то вернет. Кыш!

Мальчишки быстро убежали скрывшись за углом, а Номи встал, отряхнулся и молча зашагал в другую сторону.

— Эй, стой, ты в порядке? Сильно досталось?

Он остановился, развернулся и улыбнулся, как показалось Лиззи, весело и обворожительно.

Над бровью начал набухать след от удара.

— Вот, возьми мазь, — Лиззи вытащила из кармана круглую жестяную коробочку. — Пара дней, и все пройдет.

Улыбка исчезала с его лица, но сменилась не страхом и не гримасой ненависти, а скорее недоумением, любопытством.

— Ты чего? Не пользуешься мазями?

— Ты ведьма?

— Да, из Хвойных. Не переживай из-за пакта. Я не расскажу, что помогла. И я помогла не потому, что ты Номи, я даже и не увидела сначала, кого они бьют.

Юноша взял коробочку с мазью и покрутил в руках.

— Мазь не ты делала?

— С чего это?! Ну и грубиян, вот так и помогай каким-то там Номи.

Лиззи развернулась и зашагала в сторону дома.

— Стой, стой, прости. Ты так-то тоже грубиянка, но я не об этом, и про мазь не обижайся, удивился, вот и спросил.

— Я? Грубиянка? Почему?

— Не «какой-то там Номи», у меня есть имя — Рами. А твое?

— Лиззи. Лиззи Майер.

— Майер? Как у той, что ваша следующая старшая?

— Именно. Следующая старшая — это моя сестра.

— Так, может, это она мазь делала?

— Вот заладил. Что не так с мазью? Ты ее даже не открыл!

Мимо спешно пробежала девушка, опасливо озираясь на Лиззи.

— Пойдем, провожу тебя до выхода из деревни.

Они медленно зашагали в сторону окраинных улиц.

— Что не так с мазью? — повторила вопрос Лиззи, когда последние редкие прохожие исчезли.

— Она слишком сильная.

— Не понимаю.

— Я про то, что ты на ведьму не похожа.

— Что? Вообще тебя не понимаю. Как это?

— Ну та твоя сестра и эта ваша, которая старшая сейчас. Они приходили, и ихУнру прям почуять можно, у сестры вообще, словно пламя вокруг нее или вихрь, и от банки тоже чуется, сильная, очень сильная. Хотя с вещами такое сложно же сделать. Унра — она только у живых. У вещей обычно ее совсем нет. И у тебя. Как у обычных людей, нет ее совсем. Вот и на ведьму не похожа. Как ты это сделала?

Лиззи не стала отвечать, а просто зашагала чуть быстрее. Она прекрасно поняла, что имел в виду Рами с этим его вопросом, но ответов у нее не было. Она с детства знала, что, в отличие от сестры, ее магические силы ничтожны: не то чтобы их вовсе не было, но ни одно из сложных заклинаний ей ни разу не поддалось, как бы сильно она ни старалась. Зато мази, снадобья и заговоренные лимонады у нее иногда выходили даже сильнее, чем у тетушки. Мари же цеплялась к ней: считала, что если бы у Лиззи совсем не было ведьминого дара, то и мази не должны бы получаться. А раз так, значит, она просто недостаточно старается и не практикуется в заклинаниях. Лиззи вспомнила про Мари и ее претензии, и у нее задергалась бровь, она еще ускорила шаг. Так молча они дошли до окраинной улицы, за которой начинался лес. Лиззи остановилась.

— Ты ее украл?

— Кого? Мазь? Сама же дала.

— Да нет же. Книгу. Они сказали, что видели, как ты ее украл. Если да, отдавай. Я верну.

— Интересная ты, Лиззи Майер! — просиял и расхохотался Рами. — Зачем мне ее красть?

— А зачем тебе она?

— Зачем людям книги? Читать, — в карих глазах сверкнул задорный огонек. — Или, как и те невежды, думаешь, что такие, как я, недостойны чтения?

— Прости. Не хотела тебя обидеть. Просто нужно было убедиться. Завтра костер у одного из их отцов, и там меня точно спросят.

— Точно! Костер, на котором ведьма загадает желание. Я удивился. Ведьмы же не загадывают желания, а Номи не читают книги.

Лиззи не могла понять, шутит он или нет, но решила отвечать серьезно:

— Не загадывают. Я соврала. Не придумала ничего лучше, чем этим пригрозить, чтобы остановились. Мне пора.

Ведьма пошла в обратную сторону, не дождавшись ответа, но вдруг обернулась. Рами так и стоял, не двинувшись с места.

— Если ты знаком с нашей старшей и моей сестрой, значит, ты из семьи Бо Айсы?

— Знаешь, как зовут нашу Бо, но не знаешь, что мы тоже читаем книги?

— Я серьезно спрашиваю.

— Ладно, я понял, серьезная Лиззи Майер. И да, и нет.

— Я тебя опять не понимаю, — выдохнула Лиззи. — Так да или нет?

— Я родом из северных кланов. Моя Бо — это Бо Рийса, она сестра Бо Айсы. Точнее, она была моей Бо, а потом отдала седую корону своей дочери, моей матери. А мать отдала меня Бо Айсе. Как у вас это называется?

Лиззи призадумалась на минуту.

— Двоюродная бабушка?

— Тебе лучше знать, серьезная Лиззи Майер. Пусть так. А почему ты спрашиваешь?

— Я… я подумала, что, если ты из семьи Бо, разве не значит, что ваши придут мстить? Нам ждать нашествия собак и волков?

— Не придут. Не переживай. За таких, как я, не мстят.

— Хорошо. Тогда на этом все.

Лиззи шагала по сугробам окраинных улиц и не могла отделаться от мысли, что как-то не очень вежливо попрощалась. Но когда обернулась, Рами уже нигде не было видно. И всю дорогу до дома в голове вертелось его «за таких, как я, не мстят».

«Вот же дурочка! Нужно было расспросить или лучше вообще не стоило ничего спрашивать, зачем сейчас-то голову себе забивать», — поворчала на себя уставшая ведьма, с трудом отворяя засыпанную снегом калитку.

Их с Мари и отцом дом находился на самом краю деревни, на отшибе, недалеко от того выхода в лес, куда Лиззи проводила Рами из Оборотных. Свет в доме горел, но, судя по тому, как легонько тряслись сосны за домом, Мари решила устроить себе ночную тренировку. «Вот же неугомонная», — подумала Лиззи. Собрав раскиданные по дому вещи и приготовив поздний ужин, переоделась в домашнюю сорочку и наконец уселась за стол.

Она чувствовала, что очень проголодалась, но еда словно не лезла в горло. Ковыряя вилкой остывающее рагу, ведьма, не хотевшая быть ведьмой, прокручивала в голове фразы и ситуации, в которых можно было бы сообщить Люсильде Тарльтон о том, что она уйдёт из шабаша. Но как только она придумала что-то более-менее складное, задняя дверь в доме хлопнула, и на кухню зашла Мари.

— Рагу?

— Оно, ты ела? — спросила Лиззи, не отрывая глаз от тарелки.

— Еще нет, хотела кое-что попробовать и вышла сразу в лес. Сколько у тебя сегодня?

— Все шесть сумела. А ты?

— Восемь своих и два взяла, которые Люсильда не успевала.

— Завтра канун, мы все успеваем? Люсильда вернулась от Номи?

— А мне откуда знать, вернулась, наверное. Успеем. Не так много на завтра осталось.

Мари села за стол и с аппетитом принялась за рагу, а Лиззи так и ковырялась в тарелке. Она думала о том, как сказать тетушке и стоит ли сообщать в канун или, может, потерпеть до летних праздников. Но самое ужасное, что, помимо Люсильды, нужно будет рассказать еще и Мари. Лиззи подняла глаза на сестру, которая давно уже смотрела на нее.

— Выкладывай уже, что случилось. Что-то плохо прошло? Я прикрою перед Люсильдой или переделаю, если надо.

— И почему ты думаешь, что я что-то испортила?

— Вид у тебя слишком кислый, а кроме костров, разве чем-то еще занималась?

— А если занималась?!

— И чем же? Заклинания тренировала? Никогда не поверю.

— Ты серьезно? Неужели нет ни одной идеи? А если я познакомилась с кем-то или куда-то сходила, что-то прочитала или что, вся жизнь должна сводиться к делам шабаша?

— И что же из этого?

— Ничего.

— Лиззи, серьезно, в чем дело? Еще гадать сидеть, расскажи уже, да и все.

— Просто устала.

— Все устают, это причина? Ты же понимаешь, что у тебя обязанностей меньше, чем даже у самых младших в шабаше! Устала она. Мы с Люсильдой и так делим твои костры между собой, после того как поделили на всех. Все трудятся, многие еще другиенаши дела успевают делать, а она устала. В чем дело?

Лиззи так раздражал этот ее тон. А самое ужасное, что спорить с ней было бесполезно, в голове Мари — Мари всегда права, и, что ей ни скажи, она переиначит.

— Я уже тебе сказала.

— Ох, боги, за что мне такое! Давай, завтра я могу два, может, даже три костра у тебя забрать. Только не сиди с таким лицом.

— Нет, Мари. Ты не поняла меня.

Лиззи на секунду замялась от того, насколько серьезным и холодным получился ее голос. Но остановиться уже не смогла:

— Я устала не потому, что сегодня было много костров. Я устала потому, что они были. Устала от того, что вы с Люсильдой изводите меня с заклинаниями, которые у меня не получаются и не получатся никогда, устала от дел шабаша и от самого шабаша. Устала от того, какими глазами на меня смотрят люди, которые меня даже не знают. Мари, я больше не хочу быть в шабаше. Даже не так, я вообще больше не хочу быть ведьмой.

Мари смотрела не нее, кажется, даже не моргая, застыла с вилкой, с которой в тарелку плюхнулся кусочек еды.

— Как это? Что значит не хочешь быть ведьмой? Ты ей родилась!

— И вы с тетушкой постоянно мне об этом напоминаете. Но, в отличие от тебя, я не родилась «самой талантливой ведьмой за много-много лет».

— И что это меняет? Разве это повод перестать быть ведьмой? Даже если что-то не получается, мы же тоже бываем разные, твои мази, например, чудеса творят, и лимонады, надо просто постараться, и дар придет. У мамы же тоже поначалу так было.

— Не смей приплетать сюда маму. Ты вообще меня не слышишь, даже не пытаешься.

— Все, что я слышу, — это отговорки, лень и слабохарактерность. Люсильда говорит, ты очень похожа на маму в детстве. Она же стала старшей в шабаше. Просто очень сильно этого хотела и много старалась.

— Знаешь, Мари, если бы она не была старшей или вообще не была бы ведьмой, может, она была бы еще жива.

Лиззи сразу пожалела об этих словах. Она перегнула. Но сожалеть было уже поздно. Нужно было бежать. Тарелки взлетели со стола и закружились смерчем, разбиваясь о стены. К торнадо, возникшему в центре комнаты, начали присоединяться стулья, одежда и мелкие вещи, обильно разбросанные по комнате. Лиззи полоснуло осколком тарелки по щеке и плечу. Она отмахнулась защитными чарами и, если бы у нее было время, удивилась и порадовалась бы, что чары сработали. Она кинулась к двери, успела схватить ботинки, еще не попавшие в вещевой смерч, и, натянув их уже на ходу во дворе, что есть мочи побежала. Просто вперед. В лес.

Это была не первая их с Мари ссора. Но такой силы вихрь Лиззи увидела впервые. И впервые испугалась: она ни разу не видела в глазах сестры такую ярость. Она бежала и бежала, обливаясь слезами от обиды, страха, усталости, от всего этого бесполезного праздника, двуличных людей, от неоправданных надежд, не имеющих к ней отношения, от той, кем она родилась, но не хотела быть. Она бежала так быстро, как только могла, не чувствуя холода, не замечая веток, хлещущих по щекам, спотыкаясь, падая в снег, вставала, путаясь в уставших ногах, пока вдруг не остановилась. Она закричала так громко, как только могла. С веток взлетели разбуженные птицы. Лиззи оглянулась. Мари за ней не гналась. Она осмотрелась и не узнала местность, не поняла, насколько далеко забежала в лес. Тяжело дыша на морозе, в одних ботинках и легком домашнем платье, она заговорила шепотом, словно молитву:

— Мамочка, ты же слышишь меня с той стороны? Я запуталась. Если я и правда не бесполезная, если у меня получится сделать хоть одно серьезное заклинание, я никогда больше не заикнусь о том, что хочу уйти из шабаша.

На этих словах Лиззи Майер развела руки и, как учила тетушка, выставив левую вперед с поднятым указательным пальцем и со средним и большим, сцепленными в кольцо, прошептала самое сильное из огненных заклинаний, которое ей было известно: «Саиисс ассуу». Она увидела крошечное пламя и почувствовала, как летит, отброшенная рикошетом. Удар. Боль. Темнота.

Лиззи Майер открыла глаза, ощущая, как на виске ближе к макушке запульсировала рана. К горлу подступила тошнота. Рядом горел костер, но никак не фокусировался перед глазами.

— Очнулась? Ты как?

Лиззи попыталась сесть и рассмотрела Рами, сидящего около костра. А на нее был накинут его странный вязаный балахон.

— Что ты здесь делаешь?

— У меня к тебе точно такой же вопрос, — задорно расхохотался юноша. — Но раз сразу включила свою серьезность, думаю, что ты в порядке. Я тебе голову твоей же мазью намазал, и знаешь, что я тебе скажу, Лиззи Майер, — ты отличная ведьма!

Теперь уже Лиззи расхохоталась. Она смеялась и смеялась, а из глаз ручьями текли слезы, которые она по-свойски вытерла его балахоном.

— Спасибо тебе, Рами. Наверное, ты меня спас.

— Не переживай из-за пакта. Я не расскажу, что помог. И я помог не потому, что ты ведьма, я даже и не увидел сначала, я учуялУнру и увидел взлетевших птиц, а дальше просто развел костер.

Юноша заулыбался такой искренней улыбкой, что Лиззи на секунду задумалась о том, что он вполне себе красивый. Совсем не в ее вкусе, конечно, но Мари бы наверняка понравился. При мысли о Мари по телу прокатилась дрожь, но не от злости или обиды, а скорее от осознания того, как тяжело предстоит мириться. Лиззи придвинулась поближе к костру.

— «Не будут мстить за таких, как я». Что ты имел в виду?

— А?

— Когда прощались, я спросила, будет ли за тебя мстить клан. Ты мне так ответил. Каких, как ты?

— Таких же, как и ты. За таких у нас не мстят.

— Ничего не поняла. Боги, ты же читаешь книги, почему сразу нормально не ответить?

— Серьезная Лиззи Майер просто плохо слушает других людей, — рассмеялся Рами, но, наткнувшись на сердитый взгляд, перестал паясничать. — Я имел в виду, что мы с тобой чем-то похожи. У меня тоже почти нетУнры. А если ее нет, то и тотем не сможет тебя избрать, а ты не сможешь избрать тотем.

— Ты не можешь обернуться?

— Что ты вообще знаешь про наши кланы? Обернуться — это как-то размыто звучит.

— Знаю, что вы кочуете и живете стоянками в лесах. Знаю, что вы можете становиться разными животными. Знаю, что нынешняя Бо Айса встречала мою тетю, нашу старшую, обернувшись медведем.

— Ты довольно много знаешь. Но ты знаешь не совсем правильно. Обернуться — это плохое слово. У нас есть другие. Естьперенимать и естьследовать.

— И в чем разница?

— Дети, когда рождаются, не умеют управлять своейУнрой. Они смотрят на зверя, и ихУнра неосознанно перенимает зверя в себя. И тогда ребенок можетпереняться, например, в кота или в собаку, в зверя, не сильно отличающегося по размеру. Сложнее в большее, как и в меньшее. Живым почти невозможно в птиц. И всегда ненадолго. Но случалось разное. Были в давности и те, кто с рождения и первого взглядаперенимался во взрослого медведя. Но это много-много веков назад.

— Что же тогдаследовать?

— Следовать за своим зверем. За своим тотемом. Когда он изберет тебя, а ты изберешь его, вашаУнра станет единой. Медведь избрал нашу Бо, когда ей было девять лет. Но это редкость, поэтому она и зовется нашей Бо. Обычно все находят тотем до пятнадцати лет, а дальше привыкают. Когда исполняется двадцать и клан встает на зимнюю стоянку в праздник Темнейшей из ночей, вы приносите клятвы и становитесь единым. И тогда можно считаться полноценным членом клана. Таким, за которого будут мстить. А я не такой.

— Ты не нашел себе тотем?

— Я же говорю тебе, Лиззи Майер. МоейУнры недостаточно, чтобы следовать за тотемом.

— А что бывает с теми, кто не нашел тотем? Ты же не первый, с кем такое приключается?

— Разное бывает. Кто-то остаётся в клане, надеясь на любовь и признание, несмотря ни на что. Кто-то уходит странствовать и искать маленькие кланы, где примут даже таких. Разное. Плохое тоже случается, но об этом мы не будем.

— И что же ты собираешься делать? Плохое?

— Нет, конечно! — снова расхохотался Рами.

— Почему ты такой веселый, даже когда происходит такое? Завтра канун. И если я все правильно поняла, то тебе придется что-то решать с кланом, раз ты не сможешь стать полноценной его частью.

— А почему мне нужно быть грустным? Я никогда не был своим в этом клане. Я всегда для них был чужаком с севера. Для людей в ваших поселениях был чужаком Номи. Для ведьм был чужаком с пактом, для демонов — человеком.

— Звучит совсем не весело.

— Это потому, что ты, Лиззи Майер не умеешь слушать. Что плохого в том, чтобы быть чужаком? Куда бы я ни пошел и что бы я ни делал, ничего же не поменяется. Мой клан не принимал меня с самого начала, и то, что завтра они не примут меня в очередной раз, ничего не изменит.

— Ты уйдешь?

— Уйду.

— Искать другой клан?

— Нет, Лиззи Майер. Я уйду искать место, где все всем чужаки.

— Почему?

— Потому что в таких местах не имеет значения, кем ты был. Ты просто можешь делать то, что тебе по силам, и, может, даже счастливо жить.

— И что же это за место такое?

— Лиззи Майер не читает книг? Может, только книги с заклинаниями?

— Не понимаю. Я же серьезно спрашиваю, — сказала Лиззи и вдруг расхохоталась.

— Все ты понимаешь, Лиззи Майер, или скоро начнёшь. Я про большие города. Такие, как ваша столица, хотя она не единственная. Есть и другие большие, есть красивые, есть опасные, на севере со снегами и на юге с кипарисами и мандариновыми деревьями. И там так много людей, так много, что все они друг другу чужаки. И никто не узнает ведьму или даже Номи.

— Ты отправишься в столицу? И что будешь делать?

— Это я решу, пока буду туда идти. Но первым делом хочу посмотреть на театр. Про него много в книгах. А я так и не понял до конца, что это такое. А еще про шатры с акробатами, что летают под куполом!

— Цирк?

— И храм большому богу, в котором стоят сотни труб пирамидой и испускают музыку.

— Играют музыку. Это орган. Да, это и правда очень красиво.

— Ты слышала?

— Слышала, когда была маленькой. Мы с сестрой и тетей один раз ездили туда. Я думаю, тебе понравится.

Лиззи, вспомнив про сестру и тетю, огляделась по сторонам. Они наверняка ищут ее, но криков не было слышно, а лес незнакомый.

— Рами, а ты знаешь эти леса? Могу я напоследок попросить тебя проводить меня в сторону дома?

Юноша кивнул и помог ей подняться. Он достал из костра большую горящую головешку и, присыпав остальное снегом, взял Лиззи под руку.

Они шли и шли, и чем дальше, тем сильнее Лиззи начинала нервничать. Как же у нее получилось так далеко убежать, а самое главное зачем? Она ведь знала, что Мари остывает так же быстро, как и вспыхивает: достаточно было спрятаться за ближайшей сосной у дома или вообще добежать до тетушки. Она грустно вздохнула в предвкушении головомойки, а подняв глаза, увидела свет фонаря у кого-то идущего им навстречу.

Прошли еще немного вперед, и стали понятны очертания двух фигур: одной большой, а второй маленькой. Словно кто-то шел с собакой. Рами вышел чуть вперед, прикрывая Лиззи плечом, и поднял вверх горящую головешку, освещая подходящих.

— Сириус! — вскрикнула Лиззи, узнав кузена.

А рогатый лис прыгнул куда-то в кусты, пропав из вида.

— Знаешь его? — настороженно спросил Рами.

— Знаю. Это мой кузен.

— Человеческий друг Рогатого? Бо рассказывала про него.

— Лиззи, цела? Замерзла? — Сириус подбежал к ним и накинул на нее пальто Люсильды, принесенное с собой. — Мари сказала, что ты без одежды выбежала. Она места себе не находит. Пойдем скорее. А это…?

Он словно впервые заметил, что Лиззи стоит не одна. Или, может, заметил и раньше, но сначала решил закрыть вопрос с верхней одеждой.

— Ах да, это Рами. Он из клана, стоящего за рекой, помог мне найти дорогу обратно.

— Спасибо тебе, Рами. Очень благодарен и рад знакомству.

Сириус протянул ему руку, и Рами, улыбаясь своей лучезарной улыбкой, с радостью ее пожал.

— Я тоже рад. Говорят, что знакомства в Темнейшую из ночей навязаны судьбой. Ну что ж, серьезная Лиззи Майер и Сириус, друг Рогатого, проверим, сложится ли судьба после этой встречи. До свидания!

— Спасибо, Рами! И удачи тебе! — просияла ведьма.

Спустя короткие десять минут пути через лес, на морозе показавшиеся Лиззи вечностью, они с Сириусом вышли на крайнюю улицу поселения. Свечных фонарей было мало, и часть из них уже потухла, но дорогу стало виднее, и Сириус наконец опустил фонарь и высвободил руку Лиззи.

— Что он имел в виду?

— Кто? Рами? В какой момент?

— Когда сказал про «проверим, сложится ли судьба».

— Понятия не имею. Не знаю, все ли Номи так разговаривают, но с ним тяжело. Не бери в голову.

— Хорошо. Ты как сама? В порядке?

— А что тебе Мари сказала? Люсильда тоже в курсе?

— Сказала, что вы поругались и она сглупила, тренировала воздушные заклинания и, видимо, из-за этого не смогла остановиться.

— И все? Больше ничего не сказала?

— А было что-то большее, что должна была?

— Нет, не было. Просто интересно, что именно знает Люсильда.

На подходе к дому к ним подбежала Мари. Она обняла Лиззи и извинялась, и извинялась, и извинялась. Зайдя в дом, они обнаружили тетушку Люсильду, которая каким-то чудом успела убрать бардак, который Мари устроила в доме. И конечно, Люсильда отчитала всех троих. Она не стала разбираться, так как считала: в бедах семьи виновата вся семья. Влетело даже Сириусу. Прокричавшись и успокоившись, она напоила их чаем с пирожками и объявила Лиззи, что завтра у нее выходной. Сириус поможет им с Мари со всеми делами, кроме костров, тогда они справятся и вдвоем. На том и порешили и разошлись.

— Почему ты ей не сказала? — спросила Лиззи у Мари после того, как закрыла дверь за тетушкой и кузеном.

— А ты хотела, чтобыя ей об этом сказала? Ну уж нет. Я не настолько сильная ведьма пока. Она меня убьет.

— Да, это проблема.

— Именно. И что ты будешь с этим делать?

— Пока не знаю. Подумаю об этом завтра. В свой выходной.

Лиззи заулыбалась — кажется, переняла эту странную улыбку у Рами. И была вполне этим довольна.

— Вот же засранка. Спокойной ночи!

Мари подошла и обняла сестру. Долго ссориться они не умели.

— Спокойной.

Выходной пролетел еще быстрее, чем насыщенные праздничные дни. Проспав до обеда и позанимавшись мелкими домашними делами, Лиззи обнаружила, что уже вечереет, а Мари скоро должна вернуться домой. Она хотела успеть еще кое-что до ее возвращения. Отложив готовку ужина, Лиззи отправилась в сарай и спустя четверть часа все-таки нашла старый кованый мангал. Он лежал в сарае с того момента, как их отец женился на ведьме и перестал жечь костры в дымную неделю.

Лиззи оттащила его на край участка и сложила длинные поленья домиком, а затем подожгла. Костер полыхал, она подкидывала в него сено и радовалась, словно ребенок, как вдруг услышала за спиной:

— Я думала, ты устала от костров.

Мари стояла, уперев руки в бока. Хоть и не похоже было, что она злится, все же попыталась напустить на себя строгости:

— Неплохой получился, по кому сделала? Надеюсь, не по маме? Нельзя же такое для ведьм.

— Нет, этот на желание.

— А это-то зачем?

— Хочу загадать. Будешь со мной? — Лиззи разломила ветку хвои, которую держала в руках, и протянула половину сестре.

— Не сбудутся. У наших никогда не сбываются.

— Говоришь так, как будто каждый год загадываешь.

— Ладно, давай.

Они бросили ветки в костер и молча смотрели, как те горят.

— И что ты загадала?

— Загадала придумать, как и быть ведьмой и не быть одновременно.

— Это что за желание такое? И все?

— Такое вот желание. А еще переехать загадала.

— Куда?

— В столицу. Город чужаков.

— Головой не сильно ударилась в лесу? Странные какие-то желания.

— А ты? Что ты загадала?

— Да какая разница, не сбудется все равно.

— Не важничай! Давай, рассказывай! Обижусь.

— Ладно. Только на смешочки твои дурацкие сразу запрет.

— Новое заклинание посильнее старого?

— Не угадала. Хочу посмотреть, что такое театр. И влюбиться в кого-нибудь доброго, веселого и с обворожительной улыбкой.

— Пфф… Ха-ха-ха-ха! — злилась Лиззи, от хохота схватилась за живот и, получив затрещину от сестры, свалилась в снег, но продолжала хохотать, пока на глазах не выступили слезы.

— Совсем придурочная?! Никогда тебе больше ничего не расскажу!

— Да нет, нет, Мари, прости, я вообще про другое. Прости, пожалуйста, я не про желания. Они просто потрясающие! Не ожидала от тебя такого!

— Да? А про что тогда?

— Про то, что проверим, сложится ли судьба после этого костра.

— Я вообще тебя не понимаю.

— Может, пока и не надо, — улыбнулась Лиззи Майер, лежа на снегу и смотря, как дымный столб улетает в черное декабрьское небо. Она лежала и пыталась вспомнить хоть один праздник, когда ей было так же хорошо.

— Мари…

— Что?

— С зимним праздником тебя!

— И тебя! — улыбнулась Мари и легла на снег рядом с сестрой.

Рогатый Лис мирно сидел, уставившись на ранний зимний закат. Заснеженный склон переливался алыми волнами под сенью черных облаков. Порывистый ветер сдул горстку налипшего на ветки снега, испугав суетившихся рядом воронов.

Несколько птиц разлетелось в разные стороны, истошно каркая. Один же, самый крупный из стаи, так и остался сидеть на роге у Лиса, перебирая когтями и прочищая клюв.

Демон-лис давно замерз, в животе урчало, но затянувшееся молчание злило Рогатого сильнее, чем холод и налипший на шерсть снег.

— Сириус, это ошибка. Нечего тебе там делать, еще слишком рано.

Громко каркая, ворон взлетел ввысь. Вышагивая по веткам, он пару раз злобно клюнул дерево, вороша крылья и демонстрируя полную решимость. Лис с досадой посмотрел на него. И горько выдохнул.

— Не говори потом, что я не предупреждал. Не вижу ничего хорошего в этом закате. Дурной знак.

Солнце покатилось к снежной кромке, разделившись за огромным дубом в мираже наподобие кошачьего ока. Вороны взлетели высоко в небо, свившись в кружащую стаю. Они направились на восток, вдоль дороги, по которой ходили дилижансы на столицу.

— Попутного тебе ветра, — обиженно просипел Лис и побрел на поиски рисовых пирожков и теплого логова.

Глава 1

Я стал замечать себя застывшим и потерянным в пространствах, казалось бы, знакомых мне комнат. Не могу сказать, что это началось с той самой комнаты Сириуса на втором этаже в коттедже тетушки Люсильды. Если задуматься, такое случалось со мной и раньше, может, когда-то давно в детстве, может, пару раз или больше. Но в последние полгода по возвращении из округа Кайсли ситуация усугубилась.

Вот и сейчас я осознал себя стоящим в центре комнаты, на короткое, призрачное мгновение словно забыл свое имя, дом, город, потерялся в пространстве, забыл, куда шел, забыл зачем.

Окно. Открытое окно с кружевными снежинками, пошел закрыть его — холодно. Я потер глаза, пальцами надавил в уголки у переносицы. Все прекратилось. Я Марс Хартли, я дома, и я жутко опаздываю.

Обругав себя мысленно за столь расточительное отношение ко времени, быстро закрыл окно, смахнув с подоконника лужицу подтаявшего снега, и достал из шкафа не самый любимый из пиджаков. Он вполне подходил к сложившимся на день планам.

Я подошел на секунду к письменному столу — на нем лежало оставленное с вечера письмо от леди Ланы Дэ Норт. Аккуратно выровняв его, накрыл сверху папкой с документами и присланной ею же книгой, передвинул ровно в центр стола. Отвечу, когда вернусь.

Собрав все необходимое для небольшой городской прогулки, направился к двери. Но развернулся на выходе из комнаты, подошел к столу и, открыв боковой ящик, вынул коробочку с кольцом. Не знаю, зачем я проверял его перед выходом: не то чтобы у меня были какие-то реальные подозрения, что кто-то из слуг мог на него покуситься или кто-то из рогатых демонов мог проникнуть в мой дом в поиске кольца. Нет. Я так совсем не думал. Просто почему-то не мог спокойно выйти из дома, не проверив, что кольцо на месте. Я закрыл ящик, в очередной раз подумав, что нужно бы вызвать плотника подобрать к нему ключ взамен давно утерянного, но это все в другой день. Потом.

Спустившись на первый этаж нашего небольшого (если сравнивать с загородными поместьями Древних Родов) городского коттеджа, обнаружил свою матушку Изабеллу в верхней одежде, недовольно ждущую меня, сидя на пуфе в холле.

— Пиджак можно было и получше подобрать.

Проигнорировав язвительное приветствие, я, будто клюнув, поцеловал ее в щеку и, открыв дверь, помог спуститься по заснеженным ступенькам, выслушав заодно неудовольствие тем, как я слежу за слугами и что при отце в доме они не позволяли себе спустя рукава относиться к своим обязанностям по очистке снега после бури.

— Кстати, об отце, мы ничего ему не взяли? — спросил я матушку, подав руку, чтобы подняться в ожидавший нас экипаж.

— Не думаю, что он от нас чего-то ждет.

— Может, цветы?

В ответ я получил лишь презрительный взгляд. Экипаж тронулся с места, и мы погрузились в унылое молчание. Нам особо не о чем было разговаривать в дороге. И я просто смотрел на заснеженный город.

Наш коттедж находился в самом центре, и субботнее предпраздничное утро лениво убаюкивало через трясущееся окно. Горожане чистили снег и развешивали гирлянды, магазинчики украшали витрины россыпью подарков и безделушек, еловыми ветками и сушеными апельсиновыми дольками в разноцветных бантах. Совсем скоро начнется праздничная неделя. Я знал, что матушка, выросшая на юге, не любит зимние праздники. Хотя прием в канун сочельника в Сенатском дворце она, на моей памяти, ни разу не пропустила.

Чем дальше мы отъезжали от центральных улиц, тем более унылыми становились пейзажи, газовые фонари менялись обычными свечными (уже потухшими поутру). Зимнее солнце не спешило вставать, и, несмотря на то что утро не такое уж и раннее, на улице было еще темно.

Мы подъехали к городскому кладбищу. По узкой тропинке добрались до семейного склепа. Надпись на фронтоне гласила: «Аквиуст. Те, кто шел долиной тернистой». В этом невысоком строении из шлифованного серого мрамора с двумя колоннами у входа были похоронены наши предки по материнской линии, точнее те из них, кто решился-таки закончить свой земной путь в столице. В южных владениях Древнего Рода Аквиустов стоял склеп-близнец, правда, он был почти в два раза больше и, в отличие от столичного, сложен из светлого песчаника, залитого серыми, унылыми разводами от южных дождей.

Чуть левее от склепа одиноко стояла скромная могильная плита с лаконичной надписью «Тибериус Хартли». Ни гербов, ни эпитафий на ней не было.

Матушка аккуратно собрала ветки и какой-то мусор, сходила в склеп за припрятанной в углу метелкой и отряхнула снежную шапку с надгробия. Для меня каждый год это становилось удивительной метаморфозой. Ни разу в жизни, ни до смерти отца, ни после, я не видел матушку убирающей или делающей что-либо своими руками (кроме вышивания и рукоделия). Она считала подобные занятия недостойными. Но на могиле отца всегда убирала сама, а еще отвергала нашу с Сириусом помощь, когда мы ходили на день его памяти все вместе.

Я засмотрелся на стаю воронов, оккупировавших крышу склепа и ветки соседних деревьев. Наверное, кладбищенские птицы поджидают скорбящих с едой и подношениями. Жаль их разочаровывать, но это точно не мы.

Матушка закончила уборку, и, постояв ровно минуту в тишине перед могилой, мы развернулись и зашагали обратно, в сторону выхода. В семейный склеп она забежала лишь на мгновение, чтобы оставить метелку.

На обратном пути я украдкой оглянулся. На могильной плите лежала любимая отцовская сигара. А ворон, усевшийся на ограде, провожал нас грустным взглядом. Сигара его явно не интересовала. Я улыбнулся, взяв матушку под руку, — в этом была она вся.

Столько лет прошло, а она все так же любила отца и все так же невообразимо злилась на него. В какой-то из первых годов после его ухода я попытался выспросить у нее причину ее злости и получил в ответ: «Как самонадеянно грубо было вот так взять и уйти раньше меня». Больше я ее об отце не спрашивал.

Вороны проводили нас до самого экипажа. Пока мы тряслись по брусчатке, ближе к центральным улицам, мне то и дело казалось, что сквозь деревянную крышу я слышу скрежет коготков и взмахи крыльев. Заснеженный город проснулся, и в торговых кварталах уже вовсю кипела жизнь. Мы остановились у входа в городскую оранжерею, где, утопая в зелени, процветал ресторанчик, горячо любимый всеми без исключения дамами, причисляющими себя к Древним Родам.

Официант проводил нас к столу, и я поприветствовал леди Лору Соронтис и старшую из незамужних ее дочерей — Катарину. После стандартных расспросов о здоровье и процветании рода матушка и леди Лора придвинулись поближе и принялись обсуждать местные сплетни. А я смотрел на леди Катарину и никак не мог понять, что же именно меня в ней отталкивает. Может, волосы были старомодно длинные и уложены в сложную прическу, а может, что-то еще.

Возможно, это была сама ситуация — неприкрытое сводничество, насколько мне известно, раздражало не только меня, но и всех моих знакомых и друзей. Румяная, кудрявая леди, как и я, сидела с потерянным выражением лица.

— Маменька сообщила мне, что в этом году вы не намерены посещать бал в Сенатском дворце, — тихо лепетала девушка. И от этой ее приторно-наигранной робости я аж промазал чашкой мимо блюдца, звякнув и вызвав негодующий взгляд Изабеллы Хартли.

— В этом году я охладел к светским мероприятиям. А вы планируете посетить бал?

— Мне бы очень хотелось, но совсем не хотелось бы посещать его в отсутствие кавалера. Маменька думает, что, возможно, есть шанс уговорить вас поменять свое решение. Приглашения еще не разосланы. Так что официально вы еще не отказывались.

— Жаль расстраивать вас, Катарина, но каждый год приглашение приходит на имя моей матушки: как вам, конечно, известно, именно она в нашей семье из Древнего Рода. А в этом году бал она пропускает. Уверен, что без нее мне там будут не слишком рады.

— Марс, прекрати, какой вздор, — вмешалась в наш разговор матушка, заслышав про бал. — Ты из того же славного рода, что и твой отец, который, между прочим, каждый год, без единого исключения, получал приглашения. Так что если ты помыслил, что это станет причиной отказа, то боюсь тебя разочаровать. Мы как раз обсудили с леди Лорой, как же будет прекрасно, если в мое отсутствие ты сопроводишь их на бал!

И тут я понял, что снова ей проиграл. Это была одна из излюбленных ее стратегий. Конечно, это никогда не срабатывало на Сириусе, но на мне применялось регулярно. Она знала, что я не стану спорить с ней на людях. Несколько дней назад, когда матушка сообщила мне, что здоровье ее отца сильно ухудшилось и в этом году она отправится на зимние праздники в южные владения семьи Аквиустов, я с радостью и сдуру ляпнул, что тогда мне нет смысла посещать этот унылый бал в Сенатском дворце. На удивление получил в ответ лишь «А-а, что ж». И ни одного скандала, ни одного упоминания бала на протяжении нескольких дней. И вот я сижу, загнанный ею в ловушку. Как же мне не хватает Сириуса.

— О, Изабелла! Какое прекрасное и элегантное решение! Марс и Катарина будут самой очаровательной парой и украшением любого бала! — с наигранной веселостью вмешалась леди Лора.

Матушка, затаив дыхание, сверлила меня карими глазами. Минимизировать ущерб — единственное, что мне по силам в данной ситуации.

— Леди Соронтис, я бы предпочел все же дождаться приглашений, прежде чем давать согласие.

— Приглашения будут, дорогой, за это можешь не тревожиться, — сухо, словно рубанув топориком, отчеканила матушка.

— В этом я вам, конечно же, доверюсь, матушка. Но не хотелось бы объявлять себя кавалером, а позже попасть в не самую приятную ситуацию и подвести тем самым милейшую Катарину, если так случится, что приглашение вдруг не придет.

Она цокнула, больше не взглянув на меня ни разу. Леди Соронтис же продолжала рассказывать всякие глупости и непотребства про наших общих знакомых, а леди Катарина сидела молча, иногда кокетливо крутя локон и невпопад вставляя редкие комментарии, в основном о погоде. На том поздний завтрак и закончился. На пути домой матушка сказала мне лишь: «Приглашения будут. Так что советую начать подбирать костюм».

Проводив ее домой, я погряз в рутине и суете своих обычных дел. Посетил поверенного и забрал очередную стопку документов. Стараниями отца, пролоббировавшего в Сенате многое и спорное, семейное дело Аквиустов процветало в столице. Все сырье и все аптечные склады принадлежали в той или иной степени моим дядям и кузенам по материнской линии. На матушку же было записано несколько аптек и здравниц.

По ее планам, Сириус, наделенный живым умом и даром красноречия, должен был пойти по стопам отца и после окончания университета начать продвижение по карьерной лестнице, вплоть до сенаторского звания. А вот я так и не стал в ее глазах заменой брату. Всем вокруг, и в первую очередь мне, было очевидно, что политика не для меня, а я уж точно не создан для политики.

Прошедший с исчезновения Сириуса год матушка строила новые планы применения меня на пользу семье. Она сблизилась со своими нелюбимыми братьями и кузенами, начала привлекать меня к управлению семейными делами, параллельно втянувшись в поиски достойной партии для такого завидного жениха.

Я немного переживал из-за леди Катарины, так как это был уже даже не третий наш визит к ним, и у меня начали закрадываться подозрения, что, возможно, уже существуют какие-то договоренности. Хотя, если честно, мне плевать на все матушкины старания. Жениться в год смерти Сириуса не было никакого настроения.

Ворон каркнул на меня с крыльца дома, когда я уже затемно возвращался от поверенного.

— Их так много каждый год в зимние праздники, но в этом году по-особенному. Я гоняла со двора, но вот опять прилетели, — пожаловалась новенькая горничная, имени которой я никак не мог запомнить.

— А? О чем ты?

— Вороны. Воронов в этом году как-то очень уж много.

— Вроде как и всегда. Просто заметнее на снегу и без листвы.

— Думаете? Вам там, кстати, письмо опять из округа Кайсли принесли. Я оставила в комнате, на столе.

— Спасибо, я поднимусь, посмотрю перед ужином. Уже накрыли?

— Леди Изабелла попросила у себя. Так что в гостиной не накрывали. Вам тоже в вашу комнату принести?

— Да, спасибо.

Я поднимался на второй этаж на трясущихся ногах. Быстро, как только мог, чтобы это выглядело прилично. Ни к чему было пугать горничных. Залетев в комнату, увидел свежее письмо. Бегом кинулся к столу, открыл ящик, почти вырвав его с корнем, вытащил коробочку, трясущимися руками отщелкнул крышку. Кольцо было на месте. Я плюхнулся в рабочее кресло. Сердце колотилось, на лбу выступил холодный пот. Я отдышался.

Взяв в руки конверт, узнал на нем почерк Люсильды Тарльтон. И почему-то совсем не хотел его открывать. Но открыл. На желтоватом листе суматошными, кривыми каракулями было выведено три отдельных абзаца. В первом тетушка передавала мне и матушке соболезнования по поводу очередной годовщины смерти ее старшего брата, моего отца. Во втором она сухо описывала дела шабаша, связанные с поисками Сириуса, точнее их проверенные и неподтвердившиеся теории. Никаких зацепок. Никаких новостей.

В третьем же абзаце, самом коротком, она напоминала о том, что если вдруг я замечу вокруг себя странные стечения обстоятельств или почувствую себя необычным образом, то должен сразу же ей об этом написать. Ничего не стесняясь и ни о чем не утаивая. Я посмотрел на открытую коробочку с кольцом.

Я задумался о том, является ли моя тревожность за безопасность кольца «странным стечением обстоятельств» и чувствую ли я себя «необычным образом»? Но, поразмыслив, пришел к выводу, что вовсе нет. Подобное случалось со мной и раньше. Я с детства ощущал в вещах что-то большее, чем Сириус, за какие-то тревожился чрезмерно, к некоторым мне до тошноты отвратительно было прикасаться. Ничего необычного и уж точно ничего стоящего упоминания в письме к старшей ведьме из шабаша я не обнаружил. Поблагодарив за соболезнования по отцу и пожелав хороших зимних праздников, запечатал конверт с ответом.

Оставалось еще одно письмо из округа Кайсли. Письмо от леди Ланы Дэ Норт. Я перечитал его в третий раз со вчерашнего вечера. Не то чтобы в нем было что-то срочное, полезное или хотя бы важное. Но некоторые витиеватости в ее нежно танцующем почерке приводили меня в восторг. А замысловатые обороты в предложениях заставляли предплечья покрыться мурашками.

Она описывала найденную ею в библиотеке соседнего поместья историю из старинной и потрепанной книжицы. Историю о человеке, способном менять возраст и обличие в угоду жизненным обстоятельствам. Ей безумно хотелось раскрыть тайну Рогатого Лиса и казалось, что если получится ее понять и разыскать его, то, может, нам удастся выяснить, куда же пропал Сириус.

Мне так не думалось. И ответы, которые с разных сторон пытались найти и леди Лана, и тетушка Люсильда, мне не нужны. Я уже был в мире за оврагами и иногда видел его переливающееся небо с пепельной крошкой в коротких ночных кошмарах. Я уверен, что Сириус бродит где-то там. И Лис вместе с ним.

«Человеческие выдумки», — написал я ответ на письмо леди Ланы. И вдруг в моей голове эта фраза прозвучала голосом Рогатого демона. К горлу подступила злость от воспоминаний о его говоре. И я переписал ответ:

«Увы, но эта история кажется мне похожей на обычные сказки. Не думаю, что существует какая-то связь с миром за оврагами или с Лисом. Но спасибо за все приложенные Вами старания.

Ваш Марс Хартли».

Утром я спустился к завтраку и первое, что увидел, — конверт с приглашением (любовно устроенный на самом видном месте возле моей тарелки), следом за ним — восседающую на противоположном конце стола Изабеллу Хартли, которая с видом императрицы победно попивала чай.

— Вы, как всегда, не ошиблись. Но даже и не думал, что приглашение придет сразу в понедельник. Мне думалось, что нам обычно не раньше среды доставляют. Чего вам это стоило?

— Рада, что ты осознаешь, как на самом деле решаются дела. Но не стоит придавать этому столь большое значение. Это всего лишь приглашение. На твоем месте я бы лучше присмотрелась к тому, что леди Катарина хоть и пойдет с тобой по указке матери, но вот энтузиазмом там и не пахнет. Как ты планируешь это изменить?

— А зачем мне это менять? Кажется, я уже высказал свое отношение и к балу, и к Катарине Соронтис. Возможно, вы меня опять не услышали?

— Вполне услышала. И собираюсь напомнить тебе, сколько выгоды семье принесет ваш союз. Марс, верфи! Это же золотая жила в сочетании с нашими ресурсами.

— Верфи принадлежат ее отцу. Не ей.

— И у него, кроме дочерей, нет наследника. А старшая уже подарила ему двух внучек.

— Боги, матушка, как можно так корыстно и не стесняясь рассуждать? А как же то, что она тоже лишь наполовину из Древнего Рода?

— Можно. Кровь уже не слишком много значит. Как видишь, приглашения получают те, кто, помимо древности рода, может похвастаться еще и другими ресурсами. Я не собираюсь сидеть, как большая часть Древних Родов, в рассыпающихся загородных поместьях, не в силах наскрести средств на поездку на бал, хоть и с высланным по заслугам крови приглашением.

— Матушка, если вдруг я и соберусь жениться, то избранницу буду выбирать не по наличию у ее семьи богатства. Отчего вы вдруг решили, что я вообще собираюсь жениться в этом году?

Не дождавшись ответа и не доев завтрак, я вышел из-за стола и, поспешно собравшись, захватил с собой коробочку с кольцом и отправился в торговый квартал.

Чуть сбоку от самого его центра ютилось несколько лавок и магазинов, торгующих золотом и различными украшениями. Возможно, думал я, тревога за кольцо связана с каким-то предчувствием относительно его ценности или редкости.

Но, к моему разочарованию, двое ювелиров сказали, что оно хоть и старинное, но не слишком дорогое, один похвалил оправу из белого золота, и на этом все. Крупный черный камень, по их словам, был скорее стекляшкой, даже не полудрагоценным. На мои расспросы относительно точного возраста или определения по стилю узоров принадлежности к каким-то ювелирным традициям внятных ответов ни от одного из ювелиров я не получил. Украшение не особо ценное и годится только на переплавку.

Я вышел и прошелся по соседней улице — на площади разбили цирковой шатер, и акробаты зазывали около него на представление. Толпа снующих людей не внушала доверия, я то и дело проверял карман, опасаясь мелких воришек. И, окончательно устав от тревог, решил вернуться домой и выложить перстень. Но перед этим зашел в часть квартала, отданную кузнецам и столярам, и купил новенький крепкий замок с парой медных ключей.

Заперев ящик, я наконец успокоился. Но затем открыл его и вынул коробочку обратно, отщелкнув, поставил на стол так, чтобы кольцо было на виду, но не мешало бумагам на столе. На мгновение закралась мысль, что, может, и стоило написать Люсильде о своих тревогах, но я быстро передумал, поняв, как скудно и глупо будет выглядеть это описание на листе бумаги. Выдвинул из-под стола коробку с аккуратно разложенными мною бумагами Сириуса. Я знал, что в них про отцовский перстень нет никаких упоминаний. Точнее, за последние полгода я прочел их столько раз, что знал практически наизусть. Я достал один из последних его дневников и открыл на месте с описанием последнего зимнего праздника, проведенного братом в округе Кайсли. Мне просто нравилась эта история.

За одним дневником я перечитал следующий, потом еще один из раннего детства (обнаруженный мною вместе с любимым пиджаком на чердаке). Вороны устроили потасовку на дереве за окном. Я посмотрел на часы на стене и с удивлением обнаружил, что уже совсем темно. Они показывали всего четверть девятого, а за окном была зимняя ночь. В дверь комнаты постучали, и, не став ждать моего ответа, вошла матушка.

— Мне не понравилось, как мы расстались за завтраком.

— И вы пришли, ожидая моих извинений?

— А ты думаешь, извиняться стоит тебе? Марс, я же забочусь о твоем благополучии.

— Конечно, мне об этом известно, но вот методы, которые вы выбираете, не всегда меня устраивают.

— Катарина прекрасная девушка. Ты, конечно, думаешь обвинить меня во всех смертных грехах, начиная с корысти. Но я уверена и настаиваю, что такая добрая, скромная и образованная леди сможет сделать тебя счастливым. А брак отвлечет тебя от всех этих неуместных печалей и забот, — она нежно улыбнулась мне, как всегда делала в детстве, когда приходила мириться. — Я готова принять любую твою избранницу. Если причина неприязни к Катарине в существовании другой леди, я не скажу тебе ни слова. Даже если она и вовсе не из Древних Родов, даже если без гроша за спиной.

— Почему вы решили так поспешно женить меня?

— Потому, что я вижу, каким ты вернулся из этого треклятого округа Кайсли. И я не готова ссориться с единственным оставшимся у меня сыном. Как и не готова пустить все на самотек. Марс, такие настроения у юношей твоего возраста выливаются обычно в пристрастия к алкоголю или другим порокам. Брак — лучшее лекарство, чтобы отвлечься от ненужных дум и горестей. Ты даже не представляешь, как ответственность за семью меняет жизнь мужчины.

— Хорошо, я все обдумаю и сообщу о своем решении.

— Думай или не думай, приглашение уже получено. И если нет другой избранницы, о которой ты готов сообщить мне прямо сейчас, то на бал ты пойдешь. И сопроводишь леди Соронтис. На этом все. Кольцо?

Матушка уставилась на коробочку с кольцом, стоявшую на столе. Потянула к ней руку, но потом остановилась.

— Да, я же так вам его и не показал. Сегодня носил к ювелиру.

— Нет нужды мне его показывать. Твой отец его просто обожал. И помнится, ювелирам тоже показывал, но оно оказалось безделушкой. Собираешься его носить?

— Думал об этом. Пока решил оставить дома, как семейную реликвию.

— Вот и правильно. Если хочется перстень, я привезу, у дедушки есть восхитительный из красного золота с россыпью изумрудов. Очень дорогой. Я в любом случае собиралась привезти помолвочное кольцо.

— Так вот в чем истинная причина вашей скоропалительной поездки.

— Не вижу ничего в том, что сделаю несколько важных дел за раз. Точно ничего заслуживающего такой ехидной улыбки.

На этих словах она уже вовсю улыбалась, проворно обошла стол, чмокнула меня в макушку и потрепала за щеку. Я не выдержал и рассмеялся, и матушка тоже задорно хихикнула. Но, подойдя к двери комнаты, приняла свой обычный чопорно-суровый вид и только после этого шагнула в коридор.

Год назад я бы отдал что угодно, чтобы оказаться на главной лестнице Сенатского дворца в лучшем своем вечернем наряде с юной и миловидной леди в летящем молочно-белом шифоновом платье, без матушки, в предвкушении танцев и веселья. Но вот я стою здесь, леди Катарина сжимает мой локоть, подталкивая вперед, а каждая ступенька вверх по лестнице отдается в ушах гулом ступенек, по которым я спускался в подвал особняка Дэ Нортов. Не знаю, почему именно сейчас на меня накатило это воспоминание, но, дойдя до самого конца лестницы, я ощутил некое подобие морской болезни. К горлу подступила тошнота. Я на мгновение подумал, что, зайдя в бальный зал, увижу в центре громадный каменный постамент и, смотря на него снизу вверх, буду гадать, лежит ли там чье-то тело? Или он окажется пустым? Или там будет лежать кольцо? Я ощупал руку под белоснежной перчаткой. Кольцо на месте. Сегодня оно было на мне.

Зайдя внутрь, сразу успокоился и выдохнул. Это был совершенно обыкновенный бальный зал, хоть и роскошно декорированный серебряными деревьями со свечами, просторный бальный зал, ничего более. Повсюду уже кружились пары в танце, у стен шептались и сплетничали, разбившись на небольшие компании, сливки высшего общества. Я проводил Катарину и ее матушку к одной из их подруг, энергично замахавшей нам, только мы появились в дверях зала.

Катарина сделала мне несколько сердитых замечаний по поводу того, что мне не хотелось танцевать. К нам подошли двое моих хороших друзей, Томас Ройби и Вайри Шейер. Семейство Шейеров, было известно всем в столице благодаря их пушному промыслу и очень расточительному стилю жизни, и, когда я предложил Вайри вместо себя потанцевать с леди Катариной (сославшись на свое плохое самочувствие), кажется, в первый раз заметил, как она искренне улыбнулась. Ее матушку вполне устроило подобный оборот, и мы с Томасом отошли от них чуть в сторону, присоединившись к компании других наших знакомых. Обсудив сплетни, шутки и всякие курьезы столичной жизни, спустя, наверное, целый час (а по моим ощущениям, целую вечность), мы отошли наконец вдвоем к одному из серебряных деревьев, и Томас, допив залпом очередной фужер, вдруг развернулся ко мне и положил руку на плечо.

— Я был уверен, что бал ты тоже пропустишь. Приятно удивлен. Теперь ты вернулся?

— Не знаю, о чем ты. Я не исчезал, чтобы возвращаться.

— Перестань, ты же понял. И, если что, я ни на чем и не настаиваю, не осуждаю. Просто рад тебя видеть. Кстати, может, составишь мне компанию на праздничной неделе?

— Компанию?

— Намечается любопытное мероприятие, конечно, не такоеторжественное, как сегодня, но не менее волнующее.

— Очередной салон, но с публикой помоложе?

— Ох, Марс, а желчь свою, я смотрю, ты не растерял. Не очередной, а салон, который все затаив дыхание ждут уже несколько месяцев. Зимний салон у самой Алой Дамы. Она, кстати, сегодня тоже здесь.

— Это та предсказательница? Не думал, что она получает приглашения на Сенатский бал.

— Отчего не получать? Она же самая известная предсказательница столицы. Просто до этого не посещала. Да и салон в праздники не проводила.

— А теперь что-то поменялось?

— Вот сходим и узнаем. Рассчитываю на тебя!

Я уже собирался соврать, что запланировал много дел на праздники, как вдруг нас отодвинули пробегающие лакеи. Серебряные деревья, стоявшие на колесах, протащили в центр зала, все потемнело, и свет от красных стеклянных светильников приглушился и растекся по залу багровыми тенями.

В центре зала под тревожный вой скрипок появилась Алая Дама в легкой, летящей накидке. Она начала танцевать, зажигая свечи красным в окружении детей в причудливых халатах. Я застыл в ужасе. Дети были в белых плоских масках, украшенных оленьими рогами, с ехидными прорезями для глаз. И все они почему-то смотрели на меня.

Я вспомнил, как шел заним через лес. Вспомнил, какон рассказывал мне историю о, знакомстве с Сириусом. В этот момент дети в танце закружились безумным хороводом вокруг Алой Дамы и рывком расселись под серебряными деревьями, а откуда-то сверху, с потолка, полетели красные блестки. Я смотрел на рогатые маски сквозь блестящий красный дождь, и меня предательски покинуло умение дышать. Я сделал вдох, но воздух словно не шел в легкие.

Летом, перед отъездом из округа Кайсли, я сходил к тому месту, где брат впервые встретил злобного рогатого мальчика. Или примерно к нему. Поего рассказу в точности вычислить ту самую сосну у меня не получилось. Я стоял там под мелким летним дождем и пытался представить, что бы сделаля, если бы был на месте Сириуса? Но тогда я так ничего и не решил. А стоя в бальном зале, смотря на всех этих детей, понял только, что, если не выйду прямо сейчас на улицу, я просто задохнусь насмерть. И сделал самую постыдную вещь, которую только мог от себя ожидать. Я убежал.

Смутно помню, как Томас что-то кричал мне вслед, абсолютно не помню, как добрался до дома. Зато отчетливо помню, как, спустившись на безлюдную ночную кухню, залпом, взахлеб выпил полбутылки вина и, кажется, только в этот момент отдышался. Поднявшись в комнату и переодевшись, упал на кровать вместе с бутылкой. Ругая себя за столь жалкое поведение, провалился в тревожную дрему.

Я стоял и смотрел на Сириуса, кидающего камни в ручей. Он сидел на внушительных размеров валуне, обиженно поджав колено к подбородку. На вид ему было лет тринадцать-четырнадцать. Я вмиг понял, что это сон. Чуть сосредоточившись, смутно почувствовал бутылку, которую сжимал в руке. Я спал в своей комнате и каким-то образом видел сразу два пространства. Я не открыл окно, и в комнате было душно, горлышко бутылки неприятно уткнулось в ребро, на губах ощущался винный жгучий привкус. Надо бы проснуться. Я посмотрел на Сириуса. Интересно, он обернется, если я его позову?

Он швырнул камень покрупнее, всполошив кувшинки, спрыгнул с валуна и направился в мою сторону. И прошел мимо. Точно меня и нет.

— Сириус, — тихонько позвал я.

Но он не обернулся, а лишь ускорил шаг, направляясь в сторону холмов, поросших соснами. Было видно, что он сильно спешил, хотя иногда останавливался и разглядывал то, что мне не дано было увидеть. Зато теперь я точно знал, что там что-то есть. Мне было любопытно, и я шел за ним, внимательно приглядываясь к местам, привлекавшим его внимание, однако так ничего и не рассмотрел.

Один раз подойдя вплотную, я положил руку ему на плечо, и она проскользнула сквозь него. Сириус, судя по всему, ничего не почувствовал и бодро зашагал дальше. Я потрогал сосну, и ничего подобного не произошло — я с легкостью к ней прикоснулся. У меня даже получилось отломать одну из веток. Я оглянулся, ощутив чей-то взгляд на спине, но никого рядом не было. Какой странный сон.

Проверяя окружающее пространство, я отстал от Сириуса и чуть не потерял его из виду. Чтобы догнать его, пришлось даже немного пробежаться. Поднявшись вверх по холму, я увидел застывшего в растерянности брата. И в этот раз мне было отчетливо видно, на кого он смотрит.

Под совершенно не той сосной, которую я себе представлял (я ошибся в своих вычислениях, кажется, на целый километр), сидел потрепанный рогатый демон в обличии маленького мальчика. Он с удивлением вылупился на заговорившего с ним Сириуса.

— Ты потерялся? Проводить тебя? Ты же слышишь? Разговаривать умеешь?

— Ты не должен меня видеть. Но видишь. Кто ты такой?

— Ой, прости, пожалуйста, меня зовут Сириус, а тебя?

— Это не ответ на мой вопрос.

— Я человек, а ты?

— Уходи отсюда, человек. Нечего тебе здесь делать. Скоро стемнеет.

— А тебе есть куда пойти? Или ты живешь под этим деревом?

— С чего бы мне жить под этим деревом? Я живу где захочу.

— Ну а там, где ты захочешь, будет крыша над головой? Я сегодня видел много маленьких синеньких духов, а обычно после этого ночью начинается сильный ливень.

— Наблюдательный. Тогда тебе нужно поспешить.

— Хорошо, до свидания. Был рад нашей встрече.

И Сириус зашагал по тропинке дальше в сторону дома. Но, пройдя с десяток шагов, вдруг остановился. «Нет, не надо! Сириус, пожалуйста, просто уходи». Но он не слышал меня. А я, конечно, уже знал, что произойдет дальше.

Я прошел с ними до дома и посмотрел, как это рогатое чудище расцарапало Сириусу шею, взвыв от боли, обожженное защитными заклинаниями Люсильды Тарльтон. Посмотрел, как Сириус устроил его в сарае и как пришел к нему на следующее утро с моим бежевым свитером. Я стоял и пытался вспомнить, правда ли оставил его у тетушки дома, но это было так давно. Может, это все просто выдумки моего пьяного сознания.

Всю следующую неделю я бродил за ними, словно привидение. Сириусу было скучно, а Лис не в силах долго ходить, и в основном они болтали и питались едой, которую таскали из дома. Спустя десять дней Рогатый исчез, даже не поблагодарив брата, что меня вовсе не удивило, но почему-то задело до глубины души. Он ведь ему жизнь спас.

Я смотрел, как они ругаются с тетушкой Люсильдой, и искренне поражался. Я помнил смутно, что они часто препирались, но даже и не думал, что Сириус был настолько необычным ребенком. Он говорил с ней на равных, и, если не смотреть на его взъерошенный вид, можно было подумать, что отвечает ей вполне взрослый человек. Люсильда же, как я в первый раз заметил, была еще совсем молодой. Кажется, что ей не было и тридцати. Я знал, что она младше отца, но, к своему стыду, не смог вспомнить насколько. И подумал, что если вдруг спрошу, сколько ей сейчас лет, то она меня точно проклянет.

Я видел, как они гуляли втроем с Мари и Лиззи и как Сириус вместе с Лиззи сидели в стороне, пока Мари закручивала листья и ленты в маленький шторм. Они обсуждали заклинания, и Лиззи рассказывала Сириусу что-то про дальние огороды. А он ее осторожно расспрашивал, что нужно, чтобы снимать защитные заклятья на втором этаже дома. Я удивился, как прекрасна была Мари и как немного светились ее глаза, пока волшебный смерч кружился вокруг. Но брата, кажется, это вообще не впечатляло. Возможно, это был далеко не первый раз, когда он видел, как та колдует.

Сириус ходил к Риффингам пить чай, и там была зеленоглазая девочка с копной собранных в густой пучок волос, закрепленный двумя заколками с бабочками. Она плакала, рассказывая Сириусу про свою бабушку. А он утешал ее, нежно похлопывая по плечу. Маленькая леди Лана была просто обворожительна — как же я мог не запомнить ее в детстве! Она так горько плакала, что я не выдержал и тоже положил руку ей на макушку. И одна из заколок-бабочек тихонько звякнула. Они оба с Сириусом обернулись. Но посмотрели сквозь меня. Я попробовал потрогать заколку еще раз, но в этот раз моя рука прошла насквозь.

Я бродил за ним до самого конца лета. Видел, как он еще несколько раз встречался с Лисом. Видел, как у него получилось тонким серебряным ножом поддеть защитное заклятье с подоконника и как Лис, зайдя в нашу комнату, сразу улегся по-хозяйски на моей кровати. Я чуть не умер от ужаса, когда увидел, как их застукала Люсильда и весь дом начал трещать по швам и содрогаться. Я сразу вспомнил, как побледнело лицо Лиса, когда он рассказывал мне в лесу, что Люсильда чуть не убила их обоих.

Я бы назвал это по-другому. Люсильда чуть не разнесла дом в щепки, брата отбросило сквозь всю комнату, а Лис, крича от защитных чар, пытался сбежать через первый этаж, тетушка гналась за ним, в ярости сметая стены, окровавленный Сириус кинулся за ними следом и с лестницы прыгнул ей на шею, сбив с ног. Их привалило упавшей сверху балкой.

Всю следующую неделю шабаш полным составом восстанавливал дом. А я в первый раз увидел, как брат с Люсильдой не разговаривают так долго. Лис больше не объявлялся, и за два дня до отъезда Сириус начал собирать вещи. Он ходил на холм с соснами и звал Рогатого, но тот не показался, Сириус оставил ему пирожок на каменном фонаре и с очень грустным видом завалился на кровать.

Дом выглядел так, будто погрома никогда и не было. В окно прилетел камушек. Сириус посмотрел во двор: рядом с каменным фонарем стоял потрепанный мальчик с оленьими рожками, тихонько прикладывая палец к губам. Он указал Сириусу в сторону сарая и исчез в темноте. У меня появилось очень нехорошее предчувствие.

Выбравшись через козырек второго этажа и спустившись по изгороди, брат добежал до сарая. Мальчик сидел у разожженного камина. Последняя ночь августа выдалась звездной и холодной.

— Я уезжаю завтра. Хотел с тобой попрощаться.

— Больше не приедешь?

— Почему? Приеду, конечно. Следующим летом.

— Тогда зачем прощаться?

— Долго, и у нас так принято.

— У нас не так, — Рогатый встал и заглянул Сириусу в глаза. — Я пошел, а то опять ведьмы твои всполошатся.

— Хотел тебе что-нибудь подарить на память.

— Мне не нужна память.

— Да… да я не о том. Я заметил, что у тебя нет имени. Читал в книге, что его можно подарить. Хочешь?

Лис долго смотрел на него своим прищуром, и мне на мгновение стало не по себе от того, какой жуткий это был взгляд. Я подумал, что он набросится на Сириуса и раздерет его в клочья. Но Сириусу все было будто нипочем. Он спокойно смотрел на Рогатого в ответ, ожидая, что тот решит.

— Ты не сможешь подарить мне имя.

— Почему? Я читал такую историю. Человек подарил демону имя. Просто нужно выбрать подходящее и сказать «И оно навеки с тобою в дар», попробуем? Должно сработать.

— Нет. Не сработает.

— Почему?

— Потому, что у меня нет имени не потому, что у меня его никогда не было, а потому, что у меня егозабрали.

— Ничего себе! Кто? И почему? А можно его вернуть?

— Нет.

Рогатый опять застыл молча, обдумывая что-то. Но в этот раз он выглядел не злым, а скорее грустным, даже жалким.

— Ты не будешь со мной общаться, если не будет имени?

— Почему? Конечно буду! Ты теперь мой лучший друг. Уже говорил. Просто вдруг я смогу помочь…

— Нет, в это не лезь. Мы проиграли войну, никак не исправить.

— Ладно, тогда вот. Если не имя, то возьми хотя бы это.

Сириус вытащил что-то из кармана и замер с протянутой рукой. Мне показалось, что в этот момент мы оба, я и Лис, одинаково вздрогнули. На ладони у брата лежало мое кольцо. Я посмотрел на свою руку — кольца ней не было, за весь сон я впервые обратил на это внимание. Но заснул я точно в нем. Меня прошиб холодный пот вперемешку с яростью. Он серьезно? Он просто вот так возьмет и отдаст ему кольцо? Хотя ведь как-то оно оказалось у Лиса.

— Я не смогу его носить.

— Почему?

— Просто не смогу.

— Хм-м, а так?

Сириус вытащил из-под своей рубашки цепочку. Сняв с нее золотую подвеску — четырехлистный клевер с изумрудом, он сунул ее обратно в карман. Затем, ловко продев цепочку сквозь кольцо, надел ее рогатому мальчику на шею.

— Вот, так же сможешь? — Рогатый недовольно кивнул, приподняв цепочку и рассматривая черный камень в кольце. — Ну, вот и отлично! Тогда это будет мой прощальный подарок. Не потеряй, друг.

Я в ужасе проснулся. В голове разом всплыли все те крики матушки по поводу потерянной подвески с клевером. Сириусу тогда влетело, украшение было дорогое, но самое ужасное, что все это было на самом деле. Очень много лет назад. Как вообще мне могло такое присниться? Бутылка упала, с шумом прокатившись по полу. Я сидел на кровати, обхватив голову руками. Я посмотрел на руку, и от сердца отлегло. Кольцо на месте. Это был просто сон.

По затекшей ноге иглами растекалась боль, перераставшая в судорогу. За окном каркали вороны. Никак не получалось осознать, сколько же я проспал. На улице уже темно или, может, все еще? Стрелка на часах показывала на девятку. Пространство легонько пульсировало, вторя безумному ритму сердца. Я свесил ноги с кровати и, как только коснулся пола, окончательно вернулся в реальность.

Я прожил, пусть и во сне, целое лето, целое лето с Сириусом. То самое лето, которое в реальности упустил. От этой мысли в груди кольнуло. Воспоминания о сне уже начали растворяться и утекать из памяти. Нужно срочно все записать. Я проковылял к столу на затекшей ноге и, даже не обходя его, чтобы сесть в кресло, просто сгорбился и кинулся записывать и зарисовывать те детали, которые еще мог вспомнить.

Закончив записывать и сев наконец в кресло, снял кольцо, убрал в коробочку и запер в ящике стола. Похмелье давало о себе знать, и голова, расслабившись, загудела. Я посмотрел на графин с водой на столике у окна, но решил сначала свежим взглядом пробежаться по записям. Успел запомнить и записать совсем немного.

На листе была зарисована схематичная карта, от валуна на ручье к соснам, под которыми впервые повстречались Сириус и Лис. Я задумался на секунду — это никак не поможет установить подлинность сна — и принялся читать дальше. Я смог довольно подробно описать одежду, в которой был Сириус, когда дарил Лису кольцо, описал свой бежевый свитер, зарисовал подвеску-клевер и сделал набросок маленькой леди Ланы и разрушенного Люсильдой коттеджа. В общем-то, на этом все.

Я взял чистый лист, отодвинув в сторону другой с хаотичными записями и рисунками. Первое, что я написал: местность, где повстречались Сириус и рогатый демон, никак не может ничего подтвердить. Это вполне могла быть моя выдумка, ведь я провел много часов в том лесу перед отъездом в поисках той самой сосны, основываясь на рассказах Лиса.

Потерянная подвеска тоже не могла стать свидетельством достоверности сна. Я знал, хоть и совершенно про это забыл, что Сириус потерял ее в детстве, и видел саму подвеску до ее пропажи.

Леди Лана на чаепитии в поместье Риффингов тоже не могла стать доказательством, ведь мне было известно до того, как заснул, что заколки с бабочками принадлежали ей. Хотя я в точности и не знал, с какого возраста она начала их носить. «Можно попробовать уточнить», — записал я на листке. Расспросить ее в письме, и если выяснится, например, что заколки ей подарили во взрослом возрасте, «то что тогда?» Тогда, получается, весь сон выдумка? Только из-за заколок? А если она в действительности носила их с раннего детства? Разве одно это доказывает реальность всего сна? И как ее об этом спросить? Придется пересказать сон в письме. Я поставил минус на правой стороне листа и обвел в кружок.

На листке с хаотичными надписями был по-детски нарисованный мною разрушенный двухэтажный коттедж. Вот оно! Об этом я никогда ничего не слышал. И такое навряд ли мог придумать сам. Нужно выяснить у Люсильды. Хотя Лис, конечно, мне рассказывал, что она их чуть не убила, но он точно не упоминал, когда и как это произошло. А значит, если Люсильда подтвердит разрушение дома, а Лана — встречу у Риффингов, сон был настоящим.

Меня начало мутить. И что вообще это может значить? Если сон настоящий, то это просто прошлое? Сон ли это вообще? Или я там был? У меня не получилось прикоснуться ни к кому из людей, за исключением короткого мгновения, когда я дотронулся до заколки-бабочки. «Что это было? Сон о прошлом или путешествие в прошлое?» — написал я на листке и решил, что пора остановиться с рассуждениями, а не то меня стошнит прямо на стол. Встал и вышел в коридор.

— О, мистер Хартли, накрыли завтрак в гостиной, как раз шла вас позвать, — выпалила новенькая горничная, почти врезавшись в меня на лестнице. — Там еще от мистера Томаса Ройби вам записка. На стол ее положила. У вас сейчас убирать или позже?

— Позже, спасибо.

Разговор мне не давался, не хотелось грубить горничным. В записке Томас выражал надежды, что мое самочувствие не столь плачевно и что я смогу составить ему компанию в салоне Алой Дамы послезавтра.

— Еще и это, — выдохнул я.

Как вдруг меня осенило. Точно! Все же началось с того, что я увидел вчера на балу. Вдруг сон навеян именно ее странным появлением и танцем. Я пытался вспомнить что-то про Алую Даму, но ничего, кроме сплетен о каких-то сбывшихся предсказаниях, припомнить не мог. Я задумался: вдруг она тоже из ведьм, как тетушка и кузины. Наверняка же они и в столице имеются. Странно, конечно, что такая мысль ни разу не посещала меня с момента возвращения из округа Кайсли. Но это явно не уникальное место, и демоны, духи и ведьмы должны обитать и здесь. Я написал ответ Томасу с заверением, что составлю ему компанию, и, доев завтрак, спустился к горничным на кухню.

— Отправьте, пожалуйста, до обеда. И напомните, когда возвращается матушка?

— Если ничего не поменяется, мы ожидаем ее ближе к вечеру четверга. Ждем от нее известия о поезде, на котором она вернется. Сообщить вам, когда получим?

— Да, спасибо.

После завтрака я отправился на чердак. В дневниках Сириуса не было упоминаний о том лете. Возможно, я нашел не все, а еще я точно помнил, что в одном из дальних шкафов осталась какая-то наша детская одежда. Несколько часов, проведенных за раскопками, увенчались полным провалом. Никаких упущенных дневников я так и не нашел, одежда в шкафах оказалась преимущественно моя, а та, что принадлежала Сириусу, относилась к ранним либо к поздним периодам его жизни. Но все карманы я на всякий случай проверил, так ничего и не найдя.

Вернувшись в комнату уже сильно после обеда, я сел и написал длиннющее письмо тетушке Люсильде. Но, перечитав его, сразу разорвал, подумав, что после такого и двух дней не пройдет, как она окажется у нас на пороге. Решив, что не стоит с этим спешить, я отправился расспрашивать горничных про Алую Даму.

— Я слышала, что она только знатным предсказывает. Никто из моих знакомых так и не смог записаться к ней на сеанс.

Анит работала у нас уже несколько лет, а до того трудилась в южных землях и сразу снискала благосклонность матушки. У меня с ней тоже были вполне теплые, скорее даже дружеские отношения, да и по возрасту она чуть старше меня, наверное, ровесница Сириуса.

— А вы собираетесь попасть к ней в салон?

— Думал об этом, хочу сначала выяснить, что может меня там ждать. Так и не смог припомнить ничего про нее.

— Правда?! — хором завопили горничные. Имя новенькой мне все еще не было известно и даже как-то неловко стало, не хотелось выяснять это прямо сейчас, но у Анит я потом обязательно про нее спрошу.

— А я слышала, что древность рода для нее вообще значения не имеет и что она предсказывает только тем, кому сама хочет предсказать.

— А как же тогда она выбирает? В ее салон практически невозможно достать приглашение. Мистер Хартли, у вас же оно есть?

— Думаю, да.

Горничные уставились на меня в недоумении.

— Посетить салон меня позвал друг, наверняка у него имеются приглашения.

— Ох, как бы было интересно послушать!

— И посмотреть — говорят, она красавица. А ведь она была на балу, да, мистер Хартли?

— Была.

— Вы уже знакомы?

— Что она там делала? Предсказывала?

— Нет, не знакомы. На балу она танцевала.

— Ого! Так, наверное, это и было праздничное предсказание! — новенькая горничная схватилась за щеки.

— Что именно? Танец? Как танец может быть предсказанием? — с долей скепсиса пробубнила Анит.

— А что-то достоверное про нее вы знаете? Из какого она рода, как давно живет в столице, сколько ей лет? — не выдержал я.

— Мне ничего такого не известно.

— Мне тоже.

— Мистер Хартли, вам ужин в комнату отнести? — на кухню зашла старшая горничная, и Анит с новенькой засуетились, сразу побежав по своим делам.

— Да, спасибо, было бы чудесно.

Я ужинал за столиком у окна и думал о том, мог ли танец быть предсказанием и если мог, то кому? Очень эгоистично было бы предположить, что Алая Дама устроила танец ради меня. Ведь мы даже не знакомы. Но все эти дети под серебряными деревьями, в рогатых масках… Уж как-то особенно похоже на упоминания Лиса. И сон, который я увидел в ночь сразу после бала. Могло ли это быть совпадением? Или она знает про рогатых демонов? А вдруг она, как и я, знакома с тем самым Рогатым? Нет. Это домыслы.

Доев ужин, я решил, что подобными рассуждениями лишь загоню себя в пучину ложных выводов. И принял волевое решение не думать ни про Алую Даму, ни про сон, ни про письма в округ Кайсли до салона, который должен состояться уже в среду. Схожу, тогда и решу, что со всем этим делать. Разобрав документы и прочитав утреннюю газету, чтобы отогнать мысли, которые так и лезли между каждой строчкой, я решил, что сегодняшнего дня для меня хватит, и лег пораньше спать. Ни одного сна в эту ночь мне так и не приснилось.

Начало недели прошло совершенно спокойно. Я всячески пытался отвлечь себя от любых воспоминаний и хватался за все оставленные и брошенные дела. Ложась спать вечером во вторник, ощущал приятную усталость и был просто в восторге от своей продуктивности и количества сделанных за эти два дня дел. Даже не мог припомнить, когда такое случалось со мной в последний раз.

В среду Томас объявился у нашего крыльца еще до обеда, и весь оставшийся день мы провели вместе. Он рассказал, как закончился бал, и развеял мои опасения насчет обид младшей леди Соронтис. Вайри Шейер любезно проводил их с леди Лорой после бала и получил приглашение к обеду на следующий день, которое с радостью принял. Со слов Томаса, он был абсолютно обворожен Катариной. Меня это удивило, так как я не сумел найти в ней ничего обворожительного. Матушка будет в ярости, но и пусть, так даже лучше, Вайри ей прекрасно подходит. Томас предположил, что уже летом мы оба получим приглашения на их свадьбу.

Мы сидели в просторной гостиной первого этажа особняка Алой Дамы. Оформленная в цветочных мотивах, она пропахла благовониями, и, если бы я не видел ее на балу, подумал бы, что интерьер подбирала женщина возраста, уже приближающегося к старческому. На всех диванах, пуфах и кушетках восседали молоденькие леди. Их было так много, а наряды столь изысканные, что если не обращать внимание на интерьеры комнаты, то можно было подумать, что на прием к Алой Даме они собирались куда более скрупулезно, чем на бал в Сенатском дворце.

Я посмотрел на задорный блеск в глазах Томаса и понял, почему именно он так рвался посетить данный салон. И дело тут было уж точно не в предсказаниях. Он хищно улыбнулся.

За круглым столиком в своих лучших фамильных украшениях блистали «черные» сестры Нойер. Томас уже давно охотился за вниманием младшей из них и, не позволив мне допить даже первый фужер, скорее потащил меня к ним.

— Дамы, мое почтение. Смотрите, какую редкую птичку получилось привести к вам в гнездышко!

— Марс, милый, мы думали, вы уже не почтите светское общество своим присутствием, — Рина, старшая из сестер, протянула мне руку в атласной черной перчатке.

— Гулял слух, что по возвращении из сельской местности вы решили удариться в отшельничество и спрятаться от столичной суеты.

— Леди Кара, не стоит доверять всем слухам, — улыбнулся Томас.

Я поцеловал вторую черную перчатку, младшая из сестер, в бархатной шляпке с черной вуалью, отодвинулась, предлагая мне присесть рядом с ней на пуф, но, поймав недовольный взгляд Томаса, я забрал единственный из свободных стульев от соседнего столика, и довольный Томас, хохоча и отшучиваясь, плюхнулся рядом с леди Карой Нойер и легонько ее приобнял, сразу получив сложенным веером по рукам.

— И? На какие предсказания рассчитывают наши прекрасные джентльмены сегодня? — леди Рина со сноровкой прожженного шулера перетасовала потертую колоду:

— Марс, может, вытянете карту?

— Воздержусь. Я пришел не за предсказанием.

— Да? Как необычно, а за чем же?

— Я был впечатлен танцем на балу — если выдастся такая возможность, хотел расспросить.

— Ох, да, мы все наслышаны про вашу впечатлительность.

Томас предательски хихикнул и спрятал лицо в фужере, а я почувствовал, как красным заполыхали мои уши. От позорной необходимости объясняться меня спасли тревожное шушуканье, нарастающей волной прокатившееся по залу, и последовавшая за ним гробовая тишина. Дальние двери зала, ведущие к лестнице на второй этаж, распахнулись.

В проеме, словно статуэтка, покрытая красной салфеткой, стояла Алая Дама. Она подняла руку под вуалью и поманила собравшихся. Вся толпа, восседавшая на диванах, пуфах и стульях, резко встала. Я видел, как несколько джентльменов подхватили своих дам, в легких обмороках от волнения. Но в основном все собравшиеся поспешили за предсказательницей, уже поднимавшейся по лестнице.

Следом за ней шла ее помощница. Куда менее изысканная и утонченная. Она была женщиной далеко в летах, низкого роста, с коренастым типом фигуры. Я даже на мгновение подумал, что цветочные безвкусные мотивы в гостиной, возможно, ее рук дело. Но от подобных мыслей меня отвлекла толкучка на лестнице. Самые достойные люди светского общества вдруг растеряли все манеры и воспитание. Я заметил, как Томас аккуратно передвинул вперед себя леди Кару, помогая ей избежать падения со ступенек. Я развернулся в поисках леди Рины и, обойдя несколько человек, с ней под руку догнал Томаса и Кару.

У нас получилось зайти в залу второго этажа одними из первых. Вся комната была задрапирована черной тканью. В центре стоял потертый круглый стол, а над ним висел единственный источник приглушенного света — хрустальная люстра с парой зажженных свечей. За столом я насчитал девять стульев. А вокруг него уже толпилось порядка тридцати человек. Мы стояли очень плотно. Все озирались по сторонам в ожидании, и я предположил, что есть какие-то правила, известные, вероятно, всем, кроме меня. Я посмотрел на Томаса в надежде успеть расспросить его, как вдруг ощутил, что кто-то тянет меня за полу пиджака. Я обернулся и чуть не отпрыгнул, заметив мальчика, который манил меня рукой. Вокруг все ахнули и зашептались. Я послушно нагнулся.

— Она приглашает вас за стол, — шепнул он мне в самое ухо и ускользнул между людьми, побежав куда-то дальше по комнате.

Я застыл в растерянности. Кто-то одобрительно похлопал меня по плечу.

— Восхитительное везение! — ахнула леди Рина.

— Марс, иди, тебя позвали! — Томас потянул меня за локоть и практически вытолкнул к стульям.

Я смотрел на остальных людей, приглашенных к столу. К моему удивлению, я знал их всех, хоть некоторым не был представлен лично. За круглым столом расставлено девять стульев, и перед каждым из них лежала гадальная карта с рисунком. Одна из карт была пустой, и именно к ней направилась Алая Дама.

Она подошла к спинке стула, но садиться не стала. Легким взмахом руки под красной вуалью указала на лорда Александра Риффинга. Я поразился, каким высоким он вырос. Хоть и слышал, что с недавних пор тот проживает в столице, увидеться с ним мне не доводилось. В последний раз мы встречались в округе Кайсли на одном из бесчисленных чаепитий в поместье его родителей. Алая Дама указала ему на карту, на которой был изображен дуб, и Александр спокойно сел перед ней на стул.

Я пробежался глазами по столу в поисках карты, изображающей Рогатого Лиса, и, к моему восторгу, такой на столе не было. Я с облегчением выдохнул. А тем временем Алая Дама поманила Кару Нойер, ее тоже позвали, и стоящий за ней Томас просто сиял от счастья. Ей указали на карту с изображением птицы. Я присмотрелся: перья на птице были выгравированы в виде маленьких молний. Ничего подобного я раньше не встречал. Хотя, если быть честным, гадальную колоду до этого я видел всего один раз, на каком-то из светских приемов, когда это увлечение только начало входить у барышень в моду.

Следующая карта с рисунком черепахи, усыпанной рогами, была отведена Лилиане Шейер, младшей сестре нашего друга Вайри. Я бегло осмотрелся по сторонам в надежде, что ни его, ни Катарины нет в комнате. Пока озирался, упустил момент очередного приглашения. Айрин Старклин села за стол напротив карты с изображением кабана. Об этой девушке я не знал ничего, кроме имени. Нас как-то представляли, а сейчас я не смог вспомнить, чем же занималась ее семья. Но, судя по сверкающему колье и усыпанной камнями диадеме, дело их процветало.

Дальше, не дожидаясь призыва, за стол села помощница предсказательницы, карта перед ней изображала кота. Алая Дама тоже опустилась на стул напротив своей пустой карты. Следом по кругу на столе лежала карта с иллюстрацией черепа. Из приглашенных к столу нас осталось двое, я и Софи Боне — она была не из Древних Родов, но из очень богатой семьи. Мы встречались несколько раз на обедах в доме у Томаса, и я помнил, что она безостановочно и заливисто хохотала. Сейчас же, не похожая сама на себя, она стояла, испуганно глядя на карту с черепом, а потом посмотрела на меня, точно предлагая поменяться. Но Алая Дама указала на нее рукой, и Софи, нервно вздохнув, села на отведенное ей место. Я остался стоять один. И все с любопытством уставились на меня.

Алая Дама томилась в ожидании. На мгновение мне показалось, что я уловил в ее взгляде скуку или даже отвращение — она украдкой разглядывала рассевшихся за столом. А вот ее помощница смотрела на меня не отрываясь. От этого ее взгляда мне стало не по себе. Тишина начала давить на уши, люди в комнате будто перестали шевелиться и дышать, я отчетливо слышал, как тикают карманные часы в пиджаке джентльмена, стоявшего позади меня. «Может, меня выбрали по ошибке?» — пронеслось в голове, как вдруг помощница перевела взгляд с меня на Алую Даму.

— Вам предоставлен выбор, — раздался голос из-под красной вуали, и шквал ахов и шепота прокатился по комнате.

— Мне неизвестны значения этих карт, — признался я. И кажется, этим признанием только разогнал волну шума. Алая Дама подняла руку вверх, призывая к тишине.

— От вас и не ждут знаний. От вас ждут выбора.

Я пробежался глазами по сидевшим за столом. Но это мне ничего не дало. Два оставшихся места были между лордом Риффингом и Софи Бронте. По правую руку от Александра лежала карта дракона. В отличие от всех остальных, она была наименее схематичной, с множеством мелких деталей: у дракона шесть рогов, а морда напоминала те самые плоские маски, в которых танцевали дети на балу.

По левую руку от Софи была карта с символом бесконечности, начерченным красным на черном фоне. В этот момент я обратил внимание, что черных карт было всего три — череп, бесконечность и дракон. Я не знал, что выбрать, а люди за моей спиной снова начали перешептываться, несмотря на призывы Алой Дамы к тишине. Всех утомило ожидание, и стоящие вокруг стола стали переминаться с ноги на ногу, а леди за столом ерзали, поправляя волосы. Только помощница сидела все так же спокойно, снова не отводя от меня глаз. Кажется, она даже не дышала.

— Выбери уже любую, — пробубнил кто-то у меня за спиной.

— Выбирай дракона! — раздался голос из дальнего угла комнаты, породив одобрительные смешки и кивки.

И в это мгновение я вдруг подумал, что все это похоже на пафосный фарс, пытающийся сбить меня с толку. Ябыл в мире за оврагами, а они нет. Вспомнив, как мы втроем с Сириусом и Ланой стояли обнявшись у выхода из мира призрачных небес, я подумал, что он бы точно выбрал дракона. И спокойно сел напротив карты с красной бесконечностью.

Помощница одобрительно кивнула и вроде даже улыбнулась. И в этот момент началось представление. Алая Дама вещала наигранным голосом какие-то занудные размытые фразы. Я окончательно потерял доверие на «детях звезд, затаившихся в телах людей». Она хаотично обращалась к сидящим за столом, предвещая то «успех в начатом в темнейшую из ночей деле», то сыпля чем-то вроде «На восьмой день луны умойся водой, настоявшейся семь дней».

Я подумал, что Люсильда никогда не стала бы изъясняться подобным образом. Интересно, а ведьмы умеют делать предсказания? Но, к моему удивлению, собравшиеся в комнате были в полном восторге. Каждая реплика Алой Дамы встречалась одобрительными возгласами, какие-то — даже аплодисментами. Некоторые, в основном адресованные Софи Бронте, — возгласами ужаса. Ни одного хорошего пророчества за вечер она так и не получила и сидела бледная как мел.

Садясь за стол, больше всего я переживал, что Алая Дама объявит во всеуслышание, что моя тетушка ведьма, мой брат ушел с демоном-лисом или что мне довелось побывать во владениях демона-наследницы. Но она напророчила мне всего лишь «долгое путешествие на юг», «жизнь в безбрачии, пока жива матушка» и «иглы в постели, подложенные врагами». Я чуть не рассмеялся, когда услышал последнее, но вовремя взял себя в руки.

В какой-то момент я так заскучал от этого театрального представления, что решил изучить карты. На моей под минималистичным и аккуратным красным знаком бесконечности тонкими белыми чернилами было выведено слово «Инум». Я встретил его впервые и не был уверен относительно принадлежности его к нашему языку. «Может, это заклинание?» На карте с красным черепом также белыми чернилами значилось «Зулум», а надпись под драконом гласила «Саисс».

Я пытался разглядеть карту, лежащую перед лордом Риффингом. Цвет фона у нее был светло-голубой, а дерево нарисовано белыми чернилами, тоже схематично, но вполне понятно, что изображен именно дуб. Надпись же выведена золотым, и с моего ракурса была совершенно нечитаемой. Все, что я мог рассмотреть, — что это довольно длинное слово или, может, два. Алая Дама шумно и изнеможенно упала на свой стул.

— На этом, дорогие страждущие, наш сеанс окончен, — заговорила помощница, и двери комнаты распахнулись, впуская свет и приглашая всех на выход.

Наигранно падающей предсказательнице помогли подняться со стула подошедшие к ней дети и повели ее в сторону дверей. Все встали из-за стола, и я, выждав момент, когда лорд Риффинг отошел от своего места, приблизился к его карте, чтобы прочитать злосчастную надпись. Оставшиеся в комнате двое мальчиков уже начали собирать колоду со стола. Я присмотрелся в тусклом свете. Золотые чернила на голубом фоне — ужасное решение. И тут сердце пропустило удар — на ленте под дубом было написано «Лайаарнаки».

Мальчик, обойдя стол, схватил карту и, ловко обогнув меня, цапнул следующую.

— Стой, подожди! Можно мне посмотреть?

Но он словно не слышал меня или, скорее, намеренно не слышал. Схватив покрепче собранные карты, юркнул за дверь.

— Опасайся снов, он тебя заманивает, — прошептал женский голос за моей спиной.

Я обернулся, но так и не понял, кто мог это сказать: толпа выходила из комнаты, и в ней шло множество дам. Одна посмотрела на меня в недоумении и зашагала дальше. Я поискал глазами Алую Даму, но ее в комнате уже не было.

— Потерялся? Или кого-то потерял? — Томас закинул руку мне на плечо и практически повис на мне.

— Ты видел, кто мне это сказал?

— Что сказал?

— Сейчас какая-то женщина подошла ко мне и сказала: «Опасайся снов». Ты видел, кто это был?

— Нет, не видел, Марс, твоя впечатлительность начинает меня тревожить. Пойдем скорее вниз, вино — это именно то, что нам сейчас нужно.

Мы спустились в цветочную гостиную, там было светло и свежо. Я подумал, что Алая Дама мастерски пользуется влиянием атмосферы на сердца и умы людей. Все вокруг нас взахлеб обсуждали, как полыхали свечи на каких-то ее словах, кто-то слышал стук и шорохи, одна леди утверждала, что видела в комнате привидение дедушки Айрин Старклин, когда Алая Дама передавала ей от него послание. «Как же мерзко», — подумалось мне. Я искал глазами леди Рину и, найдя, потянул Томаса сквозь толпу, уже обсуждающую мой венец безбрачия.

— Марс, это просто ужасно, что же вы теперь будете делать? — с ужасом в глазах уставилась на меня леди Кара.

— С чем?

— С тем, что вам не суждено создать семью.

— Ах, это. Я не верю в подобные предсказания. Не переживайте за меня. Оно не сбудется.

— К тому же она сказала, что не получится, пока здравствует его матушка, — вмешался Томас, утешая леди Кару, уже готовую разреветься. — Как она, кстати? В добром здравии? — посмотрел он на меня.

— Вполне. Она переживет нас всех вместе взятых, уж в этом будьте уверены.

И на этих словах леди Кара горько и громко разрыдалась, а я поймал самый недобрый взгляд Томаса за сегодняшний вечер. Но причина подобных слез мне была совершенно непонятна, и я оставил Томаса утешать Кару Нойер, а сам отвел леди Рину чуть в сторону.

— Я хотел спросить вас кое о чем.

Она с любопытством глазела то на меня, то на рыдающую сестру и легонько кивнула.

— О вашей колоде карт.

— О колоде?

— Да, она же у вас с собой? Я хотел попросить взглянуть на нее. Не успел рассмотреть все карты, лежавшие за столом.

— Марс, мне придется вас расстроить.

— Их нельзя показывать?

— Нет, дело не в этом. У меня совершенно другая колода, я, как и многие, о ком мне известно, пользуюсь колодой Мечей и Кубков. У Алой Дамы же очень редкая колода Врат и Привратников. Я, право, даже не уверена, есть ли вторая такая в столице.

— А существует какой-то список колод? Можно ли это выяснить?

Леди Рина коротко хихикнула, дав понять мне, какую глупость я сморозил.

— Если вас так увлекла эта колода, я с удовольствием поспрашиваю у своих подруг.

— Буду очень признателен вам за эти старания.

Рина Нойер отошла от меня, практически вырвав сестру из объятий Томаса. Они коротко с нами попрощались и спешно удалились. Я осмотрелся: большая часть людей уже разошлась а те, кто остался, слыли не самыми благонадежными. Я предложил Томасу тоже отправиться домой, а он в свою очередь пытался склонить меня к дальнейшему распитию вина. Но оставаться в этом доме мне совершенно не хотелось. Даже аргумент, что Алая Дама, возможно, выйдет позже и я смогу задать ей все вопросы про колоду, меня не убедил. Я решил, что лучше доверюсь помощи леди Рины, и попрощался с Томасом.

Вернувшись домой, первым делом проверил кольцо. Никаких изменений, оно спокойно лежало в ящике стола, где я его и оставил. После я записал в углу листка с хаотичными набросками три слова, которые чудом запомнил: Инум, Зулум, Саисс. И, подумав еще немного, приписал: Врат и Привратников. Я долго не мог уснуть, ворочался и спал просто отвратительно. Но ни одного сна, как и в прошлые две ночи, так и не увидел.

На следующий день вернулась матушка. Я решил сразу перед ней покаяться, предполагая, что сплетни о моей выходке на балу и венце безбрачия, напророченном Алой Дамой, уже расползлись по всей столице. В процессе рассказа матушка несколько раз изображала сердечный приступ и посылала Анит за валерьяновыми каплями. А после ужина попросила проводить ее до комнаты. Она дрожала и спотыкалась, пока мы поднимались по лестнице. Но когда мы зашли и щеколда в двери была задвинута, сразу приобрела бодрый и решительный вид.

— Так! С этим вздорным проклятьем мы быстро разберемся, — ударила она кулаком о ладонь.

— Матушка, умоляю, неужели вы тоже в это верите?

— Верю я или не верю, это совершенно неважно. Я привыкла действовать, а в подобных обстоятельствах надо действовать еще решительней.

Я сел в кресло и спрятал лицо в ладонях. Абсурдность происходящего начинала меня утомлять.

— И не спеши меня хоронить. Я собираюсь быть самой счастливой дамой на твоей свадьбе, а после растить четверых умных и красивых внуков.

— Стойте, почему четверых? — удивился я, а матушка лишь игриво улыбнулась и пожала плечами. — Мне думалось, что самой счастливой дамой на свадьбе должно быть невесте.

— Глупости какие. С этим мы тоже разберемся. Но пока о самом важном. То есть, если я правильно тебя поняла, младшая из рода Нойер была безутешна после известия об этом твоем венце безбрачия?

— Я думаю, что дело совсем не в этом.

— Марс, я не спрашивала тебя, о чем ты думаешь. Я прошу еще раз в точности пересказать мне, о чем вы говорили, когда младшая из рода Нойер прилюдно разревелась?

— Она услышала про венец безбрачия и расчувствовалась, потому что переживает за меня, просто она впечатлительная юная леди. Вот и все.

— Ну, пусть так и будет. Нойерочень Древний Род, и начало свое берет тоже в южных землях.

— А это к чему?

— Мысли вслух. Вот, держи, возможно, это поднимет тебе настроение. Дедушка передавал привет.

Она вручила мне коробочку, обтянутую красным бархатом с золотой фурнитурой. Она плавно и приятно щелкнула, открываясь, а внутри сверкал золотой перстень с внушительных размеров изумрудами и фианитами. Матушка в ожидании смотрела на меня. Примерив перстень, протянул ей руку рассмотреть.

— Вот. Наконец достойное кольцо.

Я не мог с ней не согласиться: перстень правда выглядел прекрасно и отлично сидел на руке. Но почему-то не вызывал у меня никакой радости или восторга. Просто дорогое украшение. Вернувшись в комнату, я достал отцовское кольцо из ящика и надел его на соседний палец. Я лег в кровать, рассматривая кольца в полумраке ночника, и никак не мог понять, почему же отцовское вызывает во мне столько чувств и тревог. С этими мыслями я и заснул.

Я стоял на широкой тропинке в осеннем лесу. Шумно. По веткам и желтым листьям колотил ледяной дождь. Выдохнув облачко пара и оглядевшись по сторонам, я нигде не увидел Сириуса. Но это точно сон, я понял это, чуть сосредоточившись: я так же, как и в прошлый раз, ощутил себя лежащим в кровати и стоящим в лесу одновременно. Но, сразу отпустив это чувство, начал искать брата. Он должен быть где-то здесь. В прошлом, летнем сне я догадался на второй день, что вполне могу потерять его из виду, в какой-то из дней я из любопытства уходил гулять по деревне в одиночестве, но почему-то вспомнил об этом только сейчас. Только снова оказавшись внутри сна.

Значит ли это, что Сириус где-то рядом? Или мне стоит пойти в дом к тетушке Люсильде и дождаться его там? Судя по погоде, все происходит поздней осенью, может, в конце ноября. Странно, ведь мы приезжали в округ Кайсли только летом. Хотя Сириус в свой последний год сбежал из столицы как раз в это время года. Опять сон про момент, когда меня не было рядом? Сердце приятно заколотилось при мысли, что я встречу взрослого брата.

Я услышал хруст ветки и оглянулся, но там, откуда шел звук, никого не было. Спиной ощутил, что на меня кто-то смотрит. Это было настолько неприятное чувство, что я несколько раз обернулся по сторонам. В лесу ни души. «Вдруг это Лис?» — подумал я. И эта мысль меня огорчила. Сон об очередной их встрече мне смотреть совершенно не хотелось.

Я услышал приближающиеся голоса, увидел вдали силуэты и зашагал к ним по тропинке. Подойдя на расстояние примерно десяти шагов, я остановился как вкопанный. В ушах застучало, кровь в висках словно свернулась в ледяные кристаллики. Мне навстречу шел отец.

— Что ты здесь делаешь? Как такое возможно?! — закричал я.

А он прошел сквозь меня. Следом за ним так же сделала молоденькая девушка. Я упал на колени в грязь. Это сон, это просто сон. Я же могу проснуться. Я посмотрел отцу с девушкой вслед — они шли очень быстро. Практически бежали. Еще чуть-чуть, и они скроются из вида. «Нет, просыпаться сейчас я точно не хочу», — с этой мыслью побежал за ними.

Выйдя из леса, мы втроем оказались на берегу озера. Отец и девушка озирались, будто в поисках чего-то или кого-то. Она указала рукой на длинные деревянные мостки. Я присмотрелся.

На мостках, уходящих вглубь озера метров на десять, я увидел женщину в белой ночной рубашке. Она сидела и немного покачивалась, обхватив колени.

— Люсильда, бегом! — крикнул отец, и они побежали так быстро, как только могли.

Женщина в белом, пошатываясь, встала. Ее лицо искривилось в гримасе боли, буквально на мгновение. Она расставила ноги на ширину плеч и начала поднимать руки вверх. Дождь остановился. Я почувствовал, как что-то сжалось у меня в желудке. Она поднимала руки выше, и вода начала подниматься, вторя ее движениям: не только дождь но и вода из озера. Женщина в белом взмахнула руками. На нас несся смерч.

— Ларина, нет! — завопила Люсильда и, обежав отца, выставила руки вперед, еле успев закрыть его от удара своим заклинанием.

Я заметил, как за нами рухнуло несколько вековых сосен. Стена воды, покружив, шлепнулась обратно в озеро, окатив по колено волнами. Женщина упала без чувств.

— Нет, нет, нет, не-ет! — завизжала Люсильда, и они с отцом забежали на мостки.

Я медленно шагал по деревянным доскам. Это не может быть просто сном. Слишком реалистично. То самое чувство от сильной магии, оно было точь-в-точь такое же, как в лесу, когда я впервые увидел, как колдовал Лис. Как я мог ощутить его сейчас? Разве такое возможно во сне? Я сосредоточился на своем теле, лежащем в кровати, и понял, что то же чувство ощущается в животе и в реальности. Промокшая ледяная одежда прилипала к телу. Возможно, лучше проснуться?

Я огляделся. Я уже бывал на этом озере. Правда, я никогда не был здесь поздней осенью, но летом мы часто приходили понырять с мостков и покататься на лодках. Я присмотрелся к Люсильде: она была еще совсем молодой, лет двадцати, не больше, но это точно она. Этот хмурый взгляд и курносый нос я бы никогда ни с чем не спутал. Я обошел отца и заглянул ему в глаза.

— Что ты творишь? — спросил отец, смотря сквозь меня.

— Я…

— Я не собираюсь отчитываться перед тобой. Зачем ты приехал? — раздался из-за моей спины женский голос.

И я шагнул чуть в сторону на тесных мостках, чтобы видеть всех собравшихся. На миг мне показалось, что отец обращается ко мне. Для пущей уверенности, что это невозможно, я несколько раз провел сквозь него рукой. «Какой же я дурак, это всего лишь мой сон».

— Ларина, пожалуйста, давай вернемся. Еще же можно что-то… — по щекам Люсильды катились слезы.

— Не реви и не позорься. Ты лучше всех должна знать, что уже ничего не сделать. С сегодняшнего дняты старшая в шабаше.

Я присмотрелся: женщина в белом была просто копией отца, по возрасту она старше его, но не настолько, чтобы быть его матерью. Вся правая сторона ее лица была усыпана гноящимися черными язвами, а белая сорочка при ближайшем рассмотрении оказалась покрыта темно-серыми сальными пятнами. Я с ходу даже не мог предположить, что это за заболевание, но дышала она тяжело, и ей было очень больно. Люсильда что-то бормотала, а я смотрел на отца. Никогда не видел у него такого выражения лица. Ему было страшно.

— Тибериус, подойди. Только аккуратно, прикасаться ко мне нельзя.

Отец послушно подошел и опустился на колени, чтобы оказаться с ней лицом к лицу.

— Положи платок.

Он вынул платок из нагрудного кармана и расстелил его перед женщиной в белом.

— Оно мне не нужно, — спокойно проговорил отец.

— Это не тебе решать. У тебя уже есть кому его передать.

— Как и у тебя.

— Ну ты и бессердечный засранец! — сквозь боль рассмеялась Ларина. — Девочки и так будут расти без матери.

На этих словах она сняла с пальца мое кольцо и положила его на платок перед отцом. Я вздернул руку. На ней был перстень с изумрудом, а вот отцовского кольца не было.

— Люсильда, прости, что оставляю все на тебя. Передай Мари и Лиззи, что я всегда буду их любить.

На этих словах она вскочила и, разбежавшись, прыгнула в ледяное озеро. И оно поглотило ее сразу. Без единой волны. Отец еле успел схватить Люсильду, пытавшуюся прыгнуть следом. Он держал ее, а та колотила его, рыдая и сыпля ругательствами. Дождь не утихал. Они еще долго стояли на мостках, обнявшись. Мне не было видно лица отца, уткнувшегося в волосы Люсильды. Но мне показалось, что он тоже плачет.

Отдышавшись и успокоившись, Люсильда отодвинула его и вытерла слезы.

— Негоже старшей шабаша так реветь, да? — обреченно прошептала Люсильда в провалившейся попытке улыбнуться. — Пойдем, заклятье снято, но выжившим еще нужна помощь.

И она бодро зашагала по мосткам к берегу. Отец завернул кольцо и, сунув его в карман, поспешил за Люсильдой. А я так и стоял, не в силах даже пошевелиться. Смотрел на черную гладь воды, а она словно глядела на меня в ответ. Вода не должна так вести себя в дождь, вероятно, все-таки это обычный сон с искажениями реальности? Мне показалось, что озеро тихонько гудело.

— Ты успела взять его фамилию? Хочешь, я поговорю со старостой? — услышал я отдаляющийся голос отца.

— Нет. Я теперь Люсильда Тарльтон. Меня все устраивает.

И только в этот момент я заметил, что Люсильда идет в черном, траурном платье.

Люсильда Тарльтон проснулась до рассвета. Она в точности не могла вспомнить, о чем был сон, но отчетливо ощущала его мерзкое послевкусие. Она посмотрела в окно. На улице еще темно. Что-то точно потревожило старое проклятье. Это ощущение спутать она не могла.

Накинув зимнее пальто прямо на ночную рубашку и вооружившись фонарем и благовониями, Люсильда, ворча, зашагала по спящей деревушке округа Кайсли. Зимние праздники наконец закончились, и это первый день, когда можно было спокойно и долго спать. Но подобное не случается просто так. Обычно у всего есть своя причина. А за причиной всегда следует высокая цена. Которую Люсильда уже уплатила два раза в жизни. И третий раз рассчитываться она не собиралась.

— Лучше сразу все проверить, посплю когда-нибудь потом, — ворчала ведьма, пробираясь сквозь темный заснеженный лес.

Она вышла на мостки и не почуяла чего-то необычного. Проклятье, снятое с округа ценой жизни ее старшей сестры, спокойно спало глубоко на дне озера. Люсильда на всякий случай зажгла благовония и прочитала запечатывающие чары. Ничего не откликнулось. Все было спокойно. И именно это подозрительно. Она же точно его почувствовала. Это случилось почти двадцать лет назад, мерзкий душок проклятья не мог же сам добраться до ее дома? Тогда здесь бы тоже все им пропахло, рассуждала ведьма.

Но проверять было больше нечего. Люсильда, пожелав сестре доброй зимы, решила, что пора возвращаться домой. И вздрогнула от удивления, развернувшись. На заснеженном берегу, у самого начала мостков, сидел Рогатый Лис и смотрел на нее. А она не заметила, как он подошел. «Теряю хватку», — думала Люсильда, вытаскивая серебряный нож. Это не могло быть совпадением. Это точно его рук дело.

— Почему ты здесь?

— Это тот вопрос, который ты хотела мне задать?

— О, у меня к тебе множество вопросов, рогатая ты тварь! Но отвечать можешь начать с этого.

— Я думал, ты про Сириуса спросишь.

— Вот мерзавец!

Вокруг Люсильды начал подниматься ворох снежинок, а серебряный нож заполыхал пламенем. Мостки затрещали. Но Рогатого Лиса это не впечатлило. Он так же спокойно сидел на снегу и чесал ухо лапкой. И даже протяжно зевнул.

— Убери. Этим ты мне ничего не сделаешь. Я не собирался с тобой драться.

— Зачем тогда пришел?

— Затем же, зачем и ты. Проверить.

— И?

— Как видишь, все тише некуда. Но ты ведь тоже это почуяла?

— Проклятье в озере, ты его не будил?

— Это ведьминское проклятье. Зачем мне его будить, я не лезу в ваши дела. Но было что-то еще.

— Что еще?

Лис смотрел на нее, прицениваясь. Как вдруг скорчил ехидную морду.

— Не знаю, что-то. Чем там занимается твой глупый племянник, не приехал случаем?

— Тебя моя семья не касается.

— Ну и ладно, — Лис развернулся и спокойно зашагал в сторону леса, но остановился.

— Так и не спросишь?

— А ты мне ответишь, если спрошу?

— С ним все хорошо.

И Рогатый скрылся за деревьями.

Люсильда выругалась так громко и ужасно, как не позволяла себе даже в юности, эхо над озером повторило пару фраз. Оставаться на мостках было бессмысленно, и ведьма пробиралась сквозь заснеженный лес, в ярости бубня себе под нос:

— Лис бы не пришел просто так. Что он имел в виду, спросив про Марса? Во что опять ввязался этот дуболом? Ведь не может же быть никакой связи между ним и злом, спящим в озере!

Выйдя на окраинную улицу и постояв минуту, чтобы успокоиться, Люсильда решила первым делом проведать племянниц и только после возвращаться домой. Ей не давало покоя, что они тоже могли почувствовать проклятье. И если с Мари все точно будет в порядке, то за Лиззи стоит волноваться, ведь оно чуть не убило ее в детстве. А все плохое имеет свойство возвращаться и вториться. Люсильда отругала себя, что накручивает драмы там, где, возможно, и не стоило бы, но зашагала все равно быстрее.

— Ничего странного ночью не заметили? — выпалила она сонной Мари, по-свойски зайдя на порог дома.

— Доброе утро. Почему так рано?

— Я тебе вопрос задала. А Лиззи где?

— А ты как думаешь? Спит. Ты время видела?

— Видела. Буди. Я завтрак сделаю.

Люсильда пожарила тосты и яичницу и, заварив чайничек крепкого кофе, села во главе стола, за которым в недоумении уже сидели две ее сонные племянницы.

— Меня разбудило старое проклятье.

— Может, перетрудилась на праздниках? — Мари схватила тост и хотела отвесить шуточку, но, заметив строгий взгляд тетушки, остановилась на полуслове. — Я ничего необычного не заметила.

— Я вообще их не чувствую, чего вы обе на меня смотрите?

— Это было то самое с озера, — прошептала Люсильда. Мари вдруг побледнела и кинулась к вешалке. — Сядь, это первое, что я сделала. Я уже сходила и барьер обновила. Там все спокойно.

— Тогда почему ты здесь? — удивилась Лиззи.

— Я встретила там Рогатого.

— Он рассказал, что с Сириусом? — накинулась Лиззи.

— А он-то там какими судьбами? — перебила ее Мари.

— Что именно он там делал, толком не объяснил, сказал, что тоже что-то почуял. И спросил про Марса.

— Жуть! — выпалила Лиззи. — А он давно тебе писал? У него все хорошо?

— Перед праздниками получила письмо. Там ничего особенного.

— И что будем делать? Вдруг совпадение?

— Мари, — тихонько и даже обреченно выговорила Люсильда Тарльтон, глотнув кофе, — ты правда веришь в такиесовпадения?

— Нет.

— Тогда мы будем менять наши планы. До лета ждать нет нужды. Я помогу с делами и вещами. Отправитесь, как сойдут морозы.

— Хорошо, как скажешь.

— Изабелле отправлю письмо сегодня же. На этом все, — Люсильда залпом допила огненный кофе и встала, собираясь выйти из-за стола.

— Почему проигнорировала мой вопрос? — с серьезным видом проворчала Лиззи.

— Он сказал: «С ним все хорошо».

— И что это значит?

— Если бы я только знала, — пробубнила Люсильда и, хлопнув дверью, вышла из дома.

Я потрогал рукой насквозь мокрые волосы. На подушке, простыне и ночной сорочке — повсюду в кровати была вода. Меня колотила крупная дрожь. Словно я и правда провел несколько часов под ледяным ноябрьским дождем. Я выставил вперед трясущуюся руку. Оба кольца были на ней. Я посмотрел на письменный стол — желания кинуться и записать сон не было. Я точно знал, что не забуду его никогда.

Переодевшись в сухое, спустился на кухню в поисках горячего чая. Согреться никак не получалось. В доме было тихо, даже горничные еще спали. Я крутил в руках кружку чая и перебирал в голове события. Если бы подобные сны постигли меня в прошлом году или, например, если бы все ограничилось сном, где я повстречал Сириуса, я бы, наверное, нашел рациональные объяснения, на которые можно списать происходящее. Сон с Сириусом вполне мог быть навеян обыкновенной тоской, ведь я правда безумно по нему скучал. Сама по себе реалистичность сна могла бы объясниться общим недосыпом, зимними недугами, недостатком солнца… но эти сны посетили меня не в прошлом году.

Я знал о мире за оврагами. Я уже встречался с ведьмами, демонами, химерами, и объяснять происходящее рациональными причинами не было никакого смысла. Я сидел, обдумывая, что в этих снах могло быть общего.

Первое из очевидного — это сны о прошлом моей семьи. Второе — в обоих снах отцовское кольцо на спящем мне находилось не у меня. Третье — действие происходило в округе Кайсли. На этом сходство заканчивалось. Сезон, протяженность, удаленность в прошлое — все различалось. Разве что Люсильда присутствовала как в первом, так и во втором сне. Но она была разной: взрослая ведьма, старшая шабаша и молоденькая девушка на мостках никак не могли сложиться в моем сознании в общее для снов. Ощущение, что я упускаю самое важное, начало поднимать волну беспомощной ярости, нарастающей откуда-то из глубин живота.

Ворон клюнул что-то на высоком окне-форточке. Он посмотрел на меня и, поймав мой взгляд, в ужасе улетел, громко каркая.

«Точно. Вот и ответ», — прошептал я сам себе.

Ведь так оно и было. В обоих снах меня не покидало ощущение, что кто-то смотрит на меня. Я вспомнил тропинку в мокром лесу и отломанную ветку сосны. Ощущения были одинаковые. В этих снах был кто-то, кроме меня. Сердце бешено заколотилось, я снял кольцо, положив его на стол перед собой. Где-то сверху раздался топот. Горничные проснулись и скоро начнут бегать по дому в своих утренних заботах. Я смотрел на кольцо. И вдруг, несмотря на жгучее желание надеть его обратно на палец, впервые ощутил подобие страха. Не ужаса, а, скорее, недоверия.

— Ты не должно было оказаться в нашей семье, да? — прошептал я перстню с черным камнем, будто оком уставившимся на меня со стола. Я очень надеялся, что никто из горничных не спустится на кухню именно в этот момент. После побега с бала и венца безбрачия разговора с кольцом моя репутация не переживет. — Если так подумать, ты должно было перейти к Мари, а дальше к ее детям. Но она заставила отца забрать тебя. А отец отдал Сириусу. Возможно, Сириус все понял и поэтому подарил Лису, Сириус же чувствовал мир по-другому. Наверное, ты должно принадлежать ведьмам? Мне стоит вернуть тебя Мари?

Ничего не произошло после моих слов. Хотя я и не смог бы объяснить, на что именно надеялся. На то, что кольцо ответит мне? Я услышал шаги на лестнице и, завернув его в платок, спрятал в карман.

— Ой, мистер Хартли, доброе утро, как вы рано!

— Здравствуй, Анит. Плохо спал и замерз. Решил выпить чая.

— Может, ночь сегодня такая? Я тоже ворочалась до самого утра.

— Правда? Снилось что-то?

— А, нет, вроде ничего, хотя я редко сны запоминаю, так что, может, и снилось. Хотите, я вам завтрак пораньше в комнату принесу?

— Да, спасибо, буду ждать.

Я поспешил к себе, в мыслях о том, сколько времени займет у Анит приготовление завтрака и успею ли я перестелить мокрую кровать. Сказать, что графин с водой на нее вылил? С этими мыслями я практически забежал к себе, кинулся проверить и оторопел. Белье было сухим. Я на всякий случай ощупал простыни и подушку. Никакого намека на влагу, никто из горничных не мог сменить постель, пока я был на кухне, так как они бы ее точно заправили. Одеяло наполовину свесилось на пол, как я его и оставил, выходя из комнаты. Я потрогал волосы — они все еще были немного влажными. Я убрал кольцо вместе с платком в коробочку и запер его в ящике стола.

Весь день прошел как в тумане. Праздники закончились, и мне пришлось пройтись по заснеженному городу. Я посетил поверенного и передал ему часть подписанных бумаг, а также забрал новую стопку на подпись и проверку. После этого сходил к нашему юристу и даже зашел в контору к кузену из рода Аквиустов, получив выговор за свой внешний вид. Посмотревшись у него в зеркало, я заметил у себя огромные мешки под глазами. К моему великому удивлению, ведь еще вчера их не было. А сегодня я выглядел, будто не спал целую неделю. Кузен отчитал меня, что не стоит так перенапрягаться зимой, и сказал, что я всегда могу уехать к дедушке на юг, если захочу отдохнуть. Но на юг мне совершенно не хотелось. И, поблагодарив его за заботу, я быстро ушел.

По дороге домой ноги сами вынесли меня на улицу к усадьбе Алой Дамы. Я долго стоял у ворот и смотрел во внутренний двор. «Опасайся снов», — звучал голос в голове. Но это мог сказать и кто-то из гостей салона. Я посмотрел на стаю воронов, сидевших на деревьях и заборе. И нехотя согласился с предположением новенькой горничной: их и правда больше обычного этой зимой.

Меня не покидало чувство, что вся эта стая летит за мной, крадучись перебираясь с дерева на дерево, с дома на дом. Подойдя к крыльцу нашего коттеджа, я увидел сидящую на нем птицу. Возможно, даже того самого ворона, что утром стучался в кухонное окно. Он каркнул на меня, замахав крыльями.

— Да что вам от меня надо?! Кыш! — крикнул я на птицу.

— Марс, что за крики у всех на виду? — матушка вернулась домой и подала мне руку, чтобы мы вместе поднялись по ступенькам. — Выглядишь болезненно. Как твое самочувствие?

— Я в полном порядке. Просто не выспался.

— А не похоже. С чего ты решил у всех на виду ругаться с воронами?

— Тебе не кажется, что их как-то много в этом году?

— Нет, вроде как и всегда, просто на снегу и без листвы они заметнее.

Я улыбнулся, осознав, что матушка ответила мне моими же словами. И решил, что, наверное, накручиваю себя из-за этих непонятных снов. Воронов всегда было много в столице.

Мы поужинали вместе в гостиной, и, когда горничные подали чай и удалились, я ощутил, что больше не могу слушать матушкины рассуждения о моем будущем, и, хоть мне и не хотелось обсуждать это с ней, решил задать вопрос, который мучил меня весь день. Ведь обсуждать его с тетушкой мне хотелось еще меньше.

— Может, вы помните, у отца же, помимо Люсильды, была еще одна сестра?

— Какой странный вопрос. Да, была. Старшая.

— Почему странный? Просто подумал, что, в отличие от рода Аквиустов, про семейство Хартли я практически ничего не знаю. Не смог даже вспомнить, как ее звали.

— Ларина. Она умерла.

— А что с ней случилось?

— Марс, это лучше спрашивать у Люсильды Тарльтон, не у меня.

— Мне как-то неудобно.

— Тогда и вовсе не спрашивай. Почему вдруг сейчас такие вопросы?

— Сон приснился странный, вот и любопытно.

Я пил чай и задумался о том, что, скорее всего, матушка права и расспрашивать про тетку Ларину нужно именно у Люсильды. Глупо было думать, что она мне в этом поможет.

— Это случилось очень давно. Тебе не было и года от роду. Ее девочкам вроде было два и четыре или того меньше. Отцу пришла срочная телеграмма с сообщением, что Ларина заболела и необходимо приехать. И он помчался в округ Кайсли. А по возвращении сказал мне лишь «Она умерла», и больше мы никогда о ней не разговаривали. Так что мне нечего тебе рассказать.

— Спасибо и на этом. Когда-нибудь расспрошу Люсильду обязательно.

— Знаешь, я думаю, не стоит.

— Почему?

— Как бы это поаккуратней сказать. Не хочу, чтобы ты превратно понял мои слова.

Я уставился на нее в панике: неужели матушка знает, что Люсильда ведьма? Хотя почему нет, отец же точно об этом знал, он вполне мог ей рассказать.

— Твой отец… он недолюбливал округ Кайсли.

— Что? Почему? Зачем же он тогда отсылал нас туда каждое лето?

— Он думал, что Сириусу необходимо там быть. На твоем присутствии он никогда не настаивал. Это, скорее, Сириус уговаривал меня, чтобы я отправляла вас вместе.

— Почему отец не любил округ?

— Он потерял родителей в раннем детстве, и их с Люсильдой вырастила старшая сестра, хоть сама тогда была еще ребенком. А потом и она сгинула, оставив своих дочерей. Твой отец отзывался об округе как о дурном месте. И мне кажется, он опасался сестер. Прямо он этого мне никогда не говорил, но и отношений особо с ними не поддерживал, когда мы только поженились. Но все изменилось с появлением Сириуса. Я сначала радовалась, что отец наладил связь с сестрами, а потом Ларина погибла, и Сириус стал таким, каким стал, уверена, не без помощи Люсильды. Дальше ты и сам знаешь. Он уехал туда. И он к нам оттуда так и не вернулся.

Я не знал, что ей на это ответить. Я долго смотрел на нее. Изабелла Хартли, не зная всей правды, каким-то образом все поняла сама. Я вспомнил, как она ругалась с Сириусом и протестовала против его переезда.

— Я должна была его…

— Нет! Не нужно так говорить. Вашей вины, матушка, в этом нет. Как и Люсильды или округа. Это был несчастный случай. Никто не виноват.

— Хорошо. Пусть так. Очень надеюсь, что тебе больше не доведется посещать это ужасное место, — она поцеловала меня в щеку и вышла из гостиной.

А я побрел к себе наверх. Мне кажется, я просидел весь вечер с ручкой, занесенной над листом бумаги. Но так и не смог написать тетушке ни строчки. За окном на дереве каркали вороны. Это начало становится привычным сопровождением моих зимних вечеров. Пусть себе каркают. Я подошел к окну и задернул шторы. Вернувшись к столу, отложил чистый лист бумаги и взял взамен него другой.

Дальнейшее я помню, как в тумане. Я писал строчку за строчкой, абзац за абзацем, один лист сменялся следующим. Запечатав конверт, аккуратно вывел на нем: леди Лане Дэ Норт — и даже спустился к горничным, попросив отправить письмо по скоростному тарифу. А потом уснул в комнате на кушетке, не в силах дойти до кровати. Снов в эту ночь не было.

Хотя не было словно и самого сна как такового. Как будто я щелкнул пальцами и, открыв глаза, обнаружил себя далеко за полдень следующего дня. Меня накрыло волной тревожности. Я припомнил все те строчки из письма и подумал, что такое отправлять точно нельзя. Бегом спустился и встретил Анит в гостиной.

— Анит, насчет письма. Я подумал написать его немного по-другому. Не отправили еще?

— Здравствуйте, мистер Хартли. Отправили. Вы же сказали вчера сами, что срочное. И я послала Мэддин к открытию почты.

— Кого?

— Мистер Хартли! Мэддин, нашу горничную.

— Ах, точно, я, прости, запамятовал.

— У вас все хорошо?

— Да, все просто прекрасно, спасибо.

Я вернулся в комнату. Часы, окно, я пропустил несколько важных дел. Все ли у меня хорошо? На столе лежал кипенно-белый лист, так и не ставший письмом Люсильде. Я стоял в центре комнаты, потерявшись в пространстве. Может, Алая Дама была права и мне стоит бросить все и уехать на юг? К горлу подступил приступ паники, вдруг стало не продохнуть.

Я подошел к столу и, вынув коробочку из ящика, надел кольцо. Паника отступила. Может, дело вовсе не в кольце? Я внимательно осмотрел руку. С кольцом на ней я чувствовал себя хорошо, даже, скорее, было какое-то спокойное послевкусие, что все так, как и должно было быть. Что именно к этому все и шло.

Я вспомнил постыдное письмо к леди Лане и осознал, что, несмотря на внезапно нахлынувшую на меня честность (при воспоминании о некоторых строчках уши начинали полыхать), я обошелся без единого упоминания о том, что в снах на мне не было кольца.

Леди Лана Дэ Норт, стуча каблучками, сбежала по лестнице. Сжимая в руках пухлое письмо, она поспешила в отцовскую библиотеку, в последнее время служившую ей личным кабинетом. Старомодная отделка, так раздражавшая ее еще несколько лет назад, сейчас помогала сосредоточиться, как и витражная дверь на террасу. Иногда, в порывах отчаяния, не в силах справиться с тревогами или документами, леди Лана открывала ее и выходила на воздух. Просто постоять. Закрыть глаза и сделать три глубоких вдоха. Ей подумалось, что сейчас эта дверь может сослужить добрую службу.

Марс Хартли казался Лане весьма последовательным юношей. Иногда это ее злило, но она находила в себе силы признать, что стабильность — это хорошо. А письмо в ее руках разительно отличалось от всего, что было раньше. Начиная с повышенного тарифа, скоростной доставки, заканчивая тем, что сквозь конверт ощущалось несколько листов бумаги. Все письма, приходившие ей до этого, вполне могли уместиться на обратной стороне открытки.

Леди Лана прочитала письмо ровно три раза. В первый раз она бешено пробежалась глазами в поисках плохих новостей или ужасающих предположений. И, не обнаружив ничего подобного, выдохнула. Она подошла к барному столику и наполнила фужер вином. Сделав два коротких глотка, поставила его и вернулась за письменный стол.

Второй раз она читала письмо медленно и вдумчиво. Ее неимоверно разозлило упоминание венца безбрачия, а именно то, что Марс уделил этой новости буквально несколько слов. Никаких подробностей, которые могли бы помочь начать решать эту проблему немедленно. Леди Лана, сжав кулак, припомнила, что одна из ее столичных подруг посещала салон Алой Дамы. И решила, что обязательно напишет ей сразу после того, как отправит ответ Марсу. Она опустила часть с картами, расписанную значительно подробнее, чем злосчастный венец безбрачия. Но с картами помочь ей было нечем: она сама никогда этим не увлекалась и так же, как и Марс, удивилась, узнав из его письма о существовании разных колод.

Зато часть, отведенная снам, встревожила ее не на шутку. Леди Лана понимала всю их важность, как и опасность, которую они могли нести. Она внимательно перечитала ту часть сна, в которой упоминалась сама. И с тревогой подметила, что именно так и помнит те события.

«Успокойся. Это ничего не доказывает», — прошептала Лана письму и, пройдя к барному столику, выпила третий глоток вина.

Вернувшись к письму, она прочитала его не слишком вдумчиво, не всматриваясь в слова, иногда перепрыгивая по строчкам. Лана Дэ Норт пыталась прочувствовать настроение, которое несли сны, описанные Марсом, или, точнее, ощутить, откликается ли что-то в ней. Ведь демон-наследница начала заманивать ее именно со снов. Она с тревогой вспоминала то чувство, когда от сна к сну по капельке спутывается реальность, когда один правдивый факт сменяется ложным, когда демон каждую ночь под руку подводит тебя к безумию.

Лана положила письмо на стол и вышла на мороз через витражную дверь. Нет, на удивление, ничего такого в снах Марса она не ощутила. Несколько месяцев подряд она ругала себя за притягивание фактов за уши. Ведь после пережитого ей любой странный сон, любой косой взгляд, шорох в листве наполняются новыми смыслами и подстраиваются цепочкой вымышленных доказательств, ведущей к новой одержимости.

«Нет, это ничего не доказывает. Просто нужно все хорошенько обдумать и проверить».

На следующее утро первым делом она вместе с одной из горничных отправилась на небольшую уютную ферму. Горничная уверила ее в том, что жена фермера, у которого закупают овощи для поместья, состоит в Хвойных. Леди Лана, конечно, подумала о том, что логичнее всего было бы пойти к Люсильде Тарльтон, но, вспомнив количество раз в письме, где Марс просил не делать этого, решила зайти окольным путем.

Лана долго обдумывала, как бы расспросить о разрушенном много лет назад доме. Ведь если спросить напрямую, то в лучшем случае ее отправят с этими вопросами к Люсильде, а в худшем наврут с три короба, а потом еще и доложат, чем это она интересуется. И Лана решила изрядно приврать, хоть и не любила подобные интриги.

— Я к вам с таким деликатным вопросом, — вполголоса начала леди Дэ Норт, после того как горничная представила их и оставила со старой ведьмой наедине. — До вас же доходили слухи, что отец мой пребывает в некоем недуге?

— Не верю я слухам, леди Дэ Норт, да и неинтересны они мне. Если нужно вылечить недуг, то это вам к младшей из Майеров стоит попроситься.

— Нет-нет, я немного неверно объяснила. Это, конечно, всего лишь слухи, но толика правды в них все же есть. Отец мой, конечно, здоров, но сейчас испытывает крайнюю привязанность ко всему, что было в доме во времена, пока матушка была еще с нами. А меня подобная ностальгия не посещает. И мне бы хотелось переделать несколько комнат в доме. Но вот его реакция мне непредсказуемая. Я слышала давно от Сириуса Хартли одну историю, что когда-то ваш шабаш восстановил дом миссис Тарльтон практически из руин. И хотела поинтересоваться: если я сделаю ремонт в нескольких комнатах и вдруг отцу крайне невыносимо будет это пережить, могу ли я обратиться к шабашу с просьбой помочь восстановить все как было?

— Вот молодежь же вся сейчас такая. Отчего бы вам, леди, просто не поговорить с отцом перед тем, как что-то менять и своевольничать?

— То есть восстановить разрушенное возможно, а переделанное нет? Я вас правильно поняла?

— Нет, неправильно, леди, дело в том, что ведьмы вам не ремонтники и шабаш не возьмется за подобные глупости.

— Но Сириус…

— Сириус был еще совсем юнцом. У страха глаза велики. Не было никаких руин. Убрали да обои помогли Люсильде переклеить. Поговорите лучше с отцом и придите к компромиссу. А помощь ведьм оставьте на случай, когда никто другой помочь вам уже не сможет.

— Я поняла вас, спасибо, что уделили время.

Леди Лана шагала в сторону поместья. Горничная, на ее радость, шла молча, не пытаясь донимать глупой болтовней. «Нужно будет запомнить ее», — порадовалась Лана этим обстоятельствам. Отойдя вперед на пару шагов, она решила порассуждать шепотом вслух:

— Ведьма не отрицала, что подобный случай был. И не отрицала, что Сириус в нем участвовал и мог рассказать доверенному лицу. Она попыталась поставить под сомнение его слова, сославшись на юность. Но это еще не доказывает, что масштаб был сильно меньше, чем во сне, описанном Марсом. Ведь она начала отрицать, только когда я стала спрашивать, поучаствует ли в подобном шабаш, а не когда впервые упомянула. Получается, есть большая вероятность, что эта часть подтверждается. Что дальше?

Леди Лана, проигнорировав обед, устроилась в библиотеке с закусками и чаем. Она начала писать ответное письмо, в подробностях передав все сказанное ведьмой и свои предположения на сей счет. Также описала воспоминания о встрече с Сириусом в поместье лорда Риффинга. Выходит, что первый сон вполне может быть достоверным. На всякий случай она описала события, которые помнила из того лета, так как Марс упоминал, что временной промежуток сна был очень длинным, но запомнил он поутру совсем немного. Сны имеют обыкновение всплывать — вдруг что-то из описанного ей поможет ему вспомнить еще какие-то части.

Оставался второй сон, и это была главная проблема. Лана знала, как действуют демоны, и вполне допускала, что первый сон могут сделать абсолютно правдивым и достоверным именно для того, чтобы подсунуть откровенную ложь в следующем. А значит, нужно отнестись ко второму сну гораздо серьезней. Подозрительным было уже то, что, в отличие от первого, он был куда короче. Двое из участников событий погибли. А единственная оставшаяся в живых — это именно та, к кому Марс не хочет обращаться. «Может, стоит взять и сходить к Люсильде? Даже если он разозлится?» Лана настучала обратной стороной перьевой ручки коротенькую мелодию: «Нет, тогда, если приснится следующий сон, я буду последней, кому он его расскажет».

На следующий день леди Лана Дэ Норт напросилась к старосте деревни по удобно придуманному предлогу с предстоящим ремонтом в поместье. Если уши у ведьм повсюду, то подтверждение слуха отведет от нее подозрения. Заболтав старикашку и подарив ему бутылку ликера, на немедленной пробе которого настояла, леди Лана издалека, отстраненно завела разговор про эпидемии и домовые книги. И спустя полчаса подвыпивший и радостный староста уже сам уговаривал Лану посмотреть их.

Пролистав несколько штук, она нашла наконец нужный ей год. В одну осень в ряд стояло три десятка имен, и напротив каждого из них был черным выведен череп.

— Староста, неужели все эти бедолаги умерли от той странной заразы?

— Да-да, как я вам и говорил, видите, да, двадцать семь бедных душ, и половина из них детки еще совсем, вот, смотрите на годы.

— А это? Тут почему-то прочерк, как странно… — леди Лана ткнула пальцем в имяЛарина Майер, за которым, в отличие от всех остальных, значился прочерк вместо черного черепа.

— Ларина, да, помню ее, прекрасная была женщина. Она от чего-то другого померла. Так уже и не вспомнить. Утонула вроде. А прочерк — это потому, что тела ее так и не нашли, могила-то до сих пор пустая.

— Ужасный был год.

— И не говорите, юная леди.

— Надеюсь, такое никогда не повторится, — Лана пристально смотрела еще на одно имя, помеченное черным черепом.

Была во втором сне одна странная подробность, которая никак не давала ей покоя. Марс писал, что во сне Люсильда уже была одета в траурное платье. Теперь все встало на свои места. Имя под черным черепом — Руфус Тарльтон. Он погиб от болезни за три дня до Ларины, оставив Люсильду вдовой.

Выйдя из дома старосты, леди Лана решила пройти обратно через центральную площадь: ей отчего-то нравились вид засыпанного снегом фонтана и снежная шапочка на голове у статуи. Она стояла в раздумьях о том, что, скорее всего, второй сон может быть целиком правдивым, а значит, возможно, есть какое-то иное, помимо причастности демонов, объяснение. Как вдруг увидела Мари и машинально окликнула ее. Та спросила:

— Леди Лана, какими судьбами в деревне?

Лана опешила на мгновение: что ответить? Про Мари Марс ничего не писал, а они так сдружились за последние полгода.

— Все хорошо? Вид, как будто вы потерялись…

— Нет, все в полном порядке. Обсуждала со старостой предстоящий ремонт, и он меня, если честно, утомил. Вот пытаюсь отдышаться.

— Это в его духе, — рассмеялась Мари. — Люсильда всегда жалуется, что, планируя визит к нему, нужно закладывать минимум два часа.

— Я бы сказала, что пять. Как у нее дела?

— Да все вроде хорошо.

— А ваши с Лиззи как? Она приняла ваши планы?

— Да, на удивление, она теперь на нашей стороне и даже обещала помочь.

— Какая удивительно приятная метаморфоза! — рассмеялась уже леди Лана. — Но я очень за вас рада, честно. Про Сириуса, как всегда, нет новостей?

— Есть. Я как раз думала зайти на днях, но раз уж мы так удачно встретились…

— Серьезно?! Что там? — леди Лана в нетерпении схватила Мари за рукав.

— Если честно, это с натяжкой можно и новостями-то назвать. Люсильда на днях встретила Рогатого, и он ей сказал: «С ним все хорошо». Вот. В общем-то, это все, что мне известно.

— Как? Где она его встретила? Мы же везде его искали.

— Леди Лана, вы забываете, что те, кто не хочет быть найденными, никогда и не будут.

— Но как же тогда?

— Он сам к ней подошел.

— Домой пришел? Просто чтобы сказать «Все хорошо»?

— Нет. Не так. Я все подробности не могу рассказать, но Люсильда ходила по делам шабаша на озеро и там его встретила. Скорее всего, случайность.

— Да, наверное, так и есть.

«Ничего себе случайность! Такое невозможно! На том самом озере Люсильда встречает Лиса, когда Марсу снится сон», — подумала Лана.

— Мне уже пора возвращаться. Очень надеюсь увидеть и тебя, и Лиззи у себя в гостях до отъезда.

— Хорошо, думаю, в следующем месяце обязательно найдем время заглянуть.

Лана бежала по тропинке в заснеженном лесу. Озеро было не далеко от деревни, но зимние дни коротки, и оказаться одной в темноте ей совершенно не хотелось. Она не знала, на что надеяться после этой прогулки, но почему-то чувствовала, что должна туда сходить.

На озере все было спокойно. Если не сказать беззвучно, даже птиц на деревьях не было слышно. Лана осмотрела лампадку, оставленную, по-видимому, Люсильдой Тарльтон. На мостках же появились свежие трещины, а снег в нескольких местах был оплавлен. Это не показалось странным: Люсильда грозилась разорвать Лиса на кусочки при следующей встрече. И единственное, на что оставалось надеяться, — что у нее не получилось.

— Лис! Рогатый Лис! — крикнула Лана и, когда эхо смолкло, обернулась несколько раз вокруг себя.

Лис к ней так и не вышел. Вернувшись домой и еле отогрев околевшие руки, Лана кинулась дописывать письмо. На новом листе она описала все подробности второго сна, которые ей удалось выяснить. Она долго думала над тем, стоит ли написать Марсу про встречу Люсильды и Лиса. Но потом решила, что это их дела и наверняка такую новость Люсильда сразу сообщит ему сама. А значит, к моменту, когда он получит ее письмо, про эту встречу ему, скорее всего, будет уже известно. Леди Лана зарисовала небольшой набросок с зимним озером и запечатала конверт.

Утром, отправив письмо, Лана Дэ Норт поймала себя на странном ощущении, что сделала недостаточно. А в ушах звенела фраза, брошенная Мари: «Те, кто не хочет быть найденными, никогда и не будут».

— Что, если все дело в том, что мы его искали? И именно поэтому он от нас прятался? — спросила Лана у своего отражения в зеркале.

Она надела самую пушистую из своих шуб и, дополнительно утеплившись варежками и шарфом, отправилась в зимний лес.

В плетеной корзинке, собранной кухарками, обретались пирожки, сдобные булочки и вяленое мясо. Лана не знала, что любит демон-лис, и попросила их собрать всего понемногу. Туда же она положила ленты и чернила.

Дойдя до ручья, на берегу которого прошлым летом очнулась наконец-то самой собой, Лана слепила из снега подобие столика-алтаря и поставила на него корзинку. С трудом отломав длинную и крепкую живую ветку, прикрепила к ней широкую белую ленту, на которой нарисовала оленьи рожки, а под ними написала: «Мне нужно с тобой поговорить. Лана». И воткнула ветку в снег, словно знамя.

Январь, как и февраль пролетели как-то слишком быстро. Ощущение, что я совсем недавно поднимался по ступенькам Сенатского дворца, но вот уже перекинул очередной лист календаря. Больше месяца назад я получил ответ от леди Ланы Дэ Норт. Меня восхитила старательность, с которой она проверила все мои безумные догадки, а ход некоторых ее мыслей, изложенных в письме, привел в полнейший восторг. Я стал носить его иногда в кармане, будто амулет, и тревоги потихоньку отступили.

За эти полтора месяца я увидел еще несколько снов. Я заметил, что если спать в кольце, то они снятся с промежутком чуть больше недели, затем проверил, будут ли сниться, если не спать в нем каждую ночь, а, например, надевать в ту самую ночь, когда, по моим подсчетам, должен присниться следующий.

И я пропустил один из них. Кольцо лежало запертое в ящике, а я отметал гипотезы одну за другой. Я думал, возможно, сны привязаны к лунным циклам, но это предположение сразу отпало. Думал, что появление следующего зависит от длины предыдущего, но достоверно просчитать это у меня не получалось.

Был очень короткий сон, где женщина сняла с пальца мужа кольцо и накрыла тело на кровати льняным саваном.

— Тибериус, подойди, теперь оно твое.

Я подумал сначала, что малыш, стоящий в ужасе рядом со мной, — это снова мой отец. Но, поразмыслив, понял, что это невозможно. Ему же кольцо перешло от Ларины. Я стоял в старом коттедже, который Люсильда использовала как сарай. Во сне он был жилым. Тибериусом звали еще и моего деда, матушка упоминала, что отец получил свое имя в честь него.

Сон, где Ларина получила кольцо от деда (или от кого-то еще после его гибели), мне так и не приснился. Я предположил, что это могло быть связано с промежутком времени, когда я ждал ответа от леди Дэ Норт и не надевал кольцо. То есть сны идут по своему какому-то темпу, вычислить который у меня никак не получалось. Проверяя, будут ли они так же сниться, если носить кольцо весь день и снимать его на ночь, я, кажется, упустил еще один из снов, в котором прапрадед получил кольцо.

В терзаниях, что, может, это был важный сон, я решил, что точно больше не должен ничего упустить, и снова стал спать в кольце каждую ночь.

И вот я проснулся. В судорогах и весь мокрый. Это был сон средней длины, я провел в нем около недели. Я бродил за старой ведьмой по деревушке в округе Кайсли (многие дома еще не были построены и улиц было в два раза меньше, чем в настоящем). Старуха отчаянно пыталась пробраться в дом к своим детям и внукам. Но дочь ее постоянно прогоняла. На седьмой день сна ей все же удалось подкараулить старшего внука, когда тот гулял один. Я жутко расстроился, поняв, что она называет еговнучок и, скорее всего, узнать его имя у меня не получится, я бродил за ней целую неделю, но так и не смог понять степень нашего родства. Она вручила внуку кольцо, взяв клятву беречь его и передать старшему своему потомку. Ребенок кивнул и убежал. Кажется, он боялся ее до чертиков. А она посмотрела ему вслед, обошла дерево, стоявшее у дороги, села под него и умерла.

Записывая события на отдельный листок, я отметил, что это был самый неприятный из снов. Мне не хотелось описывать его леди Лане, но я пообещал, что буду писать ей про каждый без исключения. И я изложил его максимально коротко и беспристрастно. Единственное полезное, что, мне казалось, я запомнил из него, — это стройка на месте какого-то сгоревшего дома, и по очертаниям я опознал нынешний дом старосты. Возможно, благодаря этому Лане удастся вычислить, какой это был год. Убрав записи и кольцо, я спустился к завтраку.

Субботнее утро не сулило много дел, зато предвещало встречу с Томасом. Одна из многочисленных его подруг, эксцентричная художница, устраивала выставку в оранжерее. И, судя по списку гостей, который получилось вызнать у нее, публика там будет под стать салонам у Алой Дамы. Я думал отказаться, но Томас, знавший меня достаточно хорошо, сразу предупредил, что там должна быть леди Рина Нойер, как раз искавшая со мной встречи.

— Доброе утро, поздний завтрак? — в гостиную зашла матушка и положила листок с объявлениями практически мне в тарелку.

— Что это?

— Третью сверху можно посмотреть сегодня вечером.

— Матушка, зачем опять этот разговор?

— Затем, что вы все будто сговорились и никто не думает о том, какие слухи поползут по городу, когда в нашем доме поселятся две юные незамужние девушки. И заметь, не леди, а именно «девушки».

Я спокойно доедал завтрак. Мы с матушкой ссорились уже несколько недель. Люсильда попросила приютить на некоторое время Мари и Лиззи, собравшихся переезжать в столицу. Не то чтобы их планы по переезду стали для нас шокирующей новостью, но изначально они думали переезжать летом, а Люсильда так и вовсе была против этой затеи и даже просила моей помощи в том, чтобы отговорить их от столичной жизни.

Матушка же восприняла весенний переезд как заговор против нее лично. Так как летом она собиралась отправиться на юг в поместье Аквиустов и отдохнуть в морском климате. По ее мнению, все знатные люди столицы собирались поступить так же и приезд моих кузин остался бы незамеченным светским обществом. Другое дело начало весны. В нашем доме было запланировано несколько мероприятий, которые ежегодно устраивала матушка. Мари и Лиззи в момент стали самыми неприятными для нее гостями.

— Во сколько просмотр?

— После шести вечера.

— Я запланировал посетить художественную выставку вместе с Томасом. Не думаю, что успею освободиться к этому часу.

— Тогда я попрошу поверенного сходить вместо тебя и договориться об аренде в любом случае.

— На выставке вместе с Томасом будут сестры Нойер, — спокойно ответил я. Даже не смотря на матушку, краем глаза заметил, как она прищурилась своей фирменной улыбкой, заменяющей ей слово «туше».

— Я перенесу просмотр на девять.

Она развернулась и вышла, а я допивал кофе в раздумьях о том, какой долгий и утомительный получится вечер. Просмотр квартир из листков с объявлениями не сулил ничего хорошего.

Стоя вместе с Томасом и сестрами Нойер в оранжерее, полной нарядной знатной молодежи, я не мог оторвать взгляд от стеклянной крыши. Она была усеяна воронами. Они суетились, что-то клевали, гоняли друг друга, взлетая и приземляясь. Я осмотрелся по сторонам и не заметил ни одного человека, смотрящего, как и я, вверх. Видимо, подобное скопление птиц не интересовало никого, кроме меня.

Мы бродили между картинами, и я с неохотой признал, что многие из них вполне себе хороши. Если так подумать, то последним светским мероприятием, которое я посетил, был салон Алой Дамы, и, в отличие от него, на выставке мне было приятно находиться. Я взял фужер и отправился осматривать оставшиеся полотна, хитро расставленные меж бурной тропической растительности.

— Никогда бы не подумала, что вам интересна живопись. Я, признаться, ждала, что вы сразу же спросите меня про колоду, дабы поскорее сбежать, — дождавшись, пока Томас и леди Кара уйдут немного вперед, Рина Нойер тихонько подхватила меня под локоть.

— Сначала я именно так и собирался поступить. Но выставка оказалась весьма занятной. Вам удалось узнать что-то у своих подруг?

— И да, и нет, — мы остановились у следующей по очереди картины. — Мне не удалось разыскать подобную колоду в столице.

— Очень жаль, но что ж, огромное вам спасибо в любом случае.

— Марс, — хитро улыбнулась леди Рина, — быстро же вы сдаетесь, плохая привычка для джентльмена. Пусть колода и не нашлась, зато нашлась леди, которая держала ее в руках и даже делала с помощью нее расклады. Я понимаю, что это не одно и то же, но, если вы захотите, могу представить вас, и, возможно, у нее будут ответы на интересующие вас вопросы.

— Да, мне бы очень этого хотелось. Если вас не затруднит, узнайте, когда у нее будет свободное время на подобный разговор.

— В этом нет нужды. Она тоже здесь. Пойдемте, я вас представлю.

Мы сидели за дальним столиком в углу оранжереи, я потерял дар речи, в недоумении глазея на леди Сару Зортон. Рина, быстро представившая нас, куда-то убежала. Нужно было ей, конечно, упомянуть, что ееподруга — это именно леди Зортон. Некрасиво получилось. Я на секунду задумался: может, извиниться и просто улизнуть? Леди Сара, похоже, получала абсолютное удовольствие от моего замешательства. Она уже много лет была заклятым врагом моей матушки. А возможно, и всего рода Аквиустов. Впервые на светском вечере я обрадовался, что ношу фамилию отца.

— Леди Зортон, — не слишком уверенно получилось начать у меня, разбив затянувшееся молчание, — леди Нойер, думаю, не в курсе отношений наших с вами семей, она, скорее всего, не имела в виду ничего плохого, приглашая меня к вам за столик. Я приношу вам свои извинения и больше не смею вас тревожить, — я нерешительно встал из-за стола и отвесил небольшой поклон вежливости.

— Сядьте, мистер Хартли. Вы, как и все мужчины, склонны недооценивать способности юных леди. Что касается сестер Нойер, у них всегда и везде присутствуют свои интересы. Лучше вам об этом не забывать.

— Учту, спасибо.

Она посмотрела на меня еще более строго и спокойно, чем обычно делала матушка, и я сел обратно за стол, машинально выпрямив спину.

— Как обстоят дела у моей дорогой подруги? Надеюсь, она уже собралась залезть в могилу, дабы обеспечить вам счастливый брак?

— Смею вас расстроить, подобных планов матушка не имеет.

— Жаль, я бы с удовольствием посетила ее похороны, даже заранее зная, какая там будет безвкусица.

Сара Зортон говорила ужасные вещи, но тон ее был довольно мягок, даже немного шутлив. Я не мог разобрать, шутит она или нет. А она смотрела на мои потуги и только сильнее улыбалась.

— Позвольте спросить, почему же вы согласились на разговор со мной?

— Ах, это. Потому, что Рина умеет добиваться того, что ей нужно. Девочку ждет большое будущее. И еще вам удалось меня заинтриговать.

— Мне? Чем?

— Юноши редко интересуются гаданиями. Но, когда случаются в их жизни подобные моменты, обычно они все беззаветно в них верят, хоть и всегда это отрицают. И вот вы, мистер Хартли, выходите из салона самой прославленной столичной предсказательницы, уверяя леди Нойер, что не верите ни единому ее слову, но при этом интересуетесь старинной колодой.

— Я действительно не поверил в ее предсказания.

— И правильно сделали. Как ни прискорбно разубеждать вашу матушку, но Алая Дама — шарлатанка. Мне это достоверно известно.

— А ее редкая колода?

— Не удивились? — леди Зортон сложила ладони наподобие домика и продвинулась чуть ближе к столу. — Именно об этом я и говорила. Интригующе, что вы заметили единственное в этом фарсе настоящее. Что вам интересно про нее?

— Я не успел рассмотреть все карты.

— У Алой Дамы имеется несколько очень редких колод. В том числе колода Врат и Привратников. Эта южная колода, древностью готовая поспорить со всеми остальными. Не знаю, откуда эта проходимка ее взяла! Некоторое время назад я попыталась ее выкупить, правда, успехом это так и не увенчалось. Но за довольно крупную сумму она разрешила мне сделать несколько раскладов.

— Что значит южная колода? — не подумав, ляпнул я, когда понял, что леди Сара договорила и ждет от меня вопросов.

— Считается, что она берет свое начало на Кипарисовых островах. Существовало несколько разных вариантов колод Врат и Привратников, но восточных и северных не сохранилось, а вот южную еще можно отыскать. Они все, насколько мне известно, существенно различались, но проверить это, увы, уже невозможно.

— А слова на картах? Это язык Кипарисовых островов?

— Нет, мистер Хартли. Слова на картах — это имена. Имена девяти Привратников.

Это подтвердило мои догадки. Но не дало никаких ответов. Я знал, что Лайаарнаки является Хранителем округа Кайсли и также слышал от Лиса про Красного Вепря, но он никогда не упоминал его имени. Мне было известно лишь, что с помощью него в обход Лайаарнаки Лису удалось проникнуть в мир за оврагами в поисках души Сириуса. Я задумался, о чем же спросить дальше. Не было уверенности, что мне нужен список всех имен, хотя, с другой стороны, лучше бы их знать. Я вспомнил про пустую карту и карту дракона, разительно отличавшиеся от остальных, и решил узнать сначала про эти различия.

— Из девяти карт, лежавших на столе, две выбивались из общего стиля, может, вам что-то об этом известно?

— Никогда не задумывалась об их общей стилистике. Какие из карт вам показались необычными?

— Пустая карта и карта с драконом.

— Интересный выбор. Что ж, аркан пустоты — это шестая старшая карта. Она, как и остальные, является картой-привратником, просто у пустоты не может быть имени, и у нее его нет. Владычицей мертвых миров еще называют ее в некоторых интерпретациях. Имя дракона Саисс, и это девятый аркан, карта силы и алчности.

— Но почему-то он был нарисован по-другому.

— Здесь, к сожалению, мне больше нечего рассказать. Как насчет аркана, у которого вы сидели?

— Инум, кажется, со знаком бесконечности.

— Верно, вот только это не знак бесконечности. Привратник Инум, демон вечностей и перерождений. Восьмой из старших Арканов. Интересный был у вас выбор, да? Между силой и перерождением.

Я смотрел на нее и вдруг вспомнил, как стоял, не в силах выбрать между двумя картами. И в этот момент снова ощутил на себе тот самый взгляд помощницы. «Точно! — подумал я. — Если Алая Дама и правда шарлатанка, то, может, серый кардинал всего этого действа именно она?»

— А карта с котом?

— Сой, пятый аркан, Дымный Кот. Она считается картой перехода, это Хранитель теней, владыка сомнений. Сложная карта. Хорошо, что она вам не выпала.

— То, как нас рассадила Алая Дама, имело какое-то значение? Даже при условии, что она шарлатанка?

— С ее стороны, как и остальное, это, скорее всего, был просто фарс. Но, мистер Хартли, древние колоды имеют свое видение реальности, так же как и свои смыслы. И толковать вам их придется самому.

— Спасибо за ваши ответы. Если вам понадобится моя помощь, всегда к вашим услугам.

— Приятно слышать, но тут, скорее, я возвращаю некий долг.

— Долг?

— Не берите в голову, мистер Хартли. Просто в следующем году, на день памяти вашего отца, отнесите от меня ему цветов.

Она встала и вышла из-за столика, всем своим видом показывая, что подобного разговора у нас больше никогда не состоится. А я сидел в раздумьях, чем мне может пригодиться все то, что я узнал? Имена Хранителей? Я не думал, что они имеют отношение к моим снам. Как и не думал теперь, что к снам причастен странный танец на балу. Я снова вспомнил тот женский голос, сказавший «Опасайся снов». Если весь салон Алой Дамы — фарс и шарлатанство, то подобная фраза, брошенная кому угодно, вызвала бы думы и интерес, ведь в самом деле сны вижу не только я. К моему столику присоединились Томас с сестрами Нойер, они обсуждали выставку, но весьма скоро переключились на мой венец безбрачия и колоду Врат и Привратников.

— Она считает, нет, даже не так, леди Зортон абсолютно уверена, что Алая Дама — шарлатанка.

— Марс, невежливо так говорить! — пожурила меня леди Кара, не в силах скрыть улыбку.

— А с колодой она прояснила все ваши вопросы?

— Да, вполне. Спасибо вам, леди Рина, я у вас в большом долгу.

— Ну, с этим мы обязательно что-нибудь придумаем.

Я бежал по заснеженной улице, пытаясь понять, в какой именно дом мне нужно зайти. Стая воронов гналась за мной и каркала. К этому я уже даже начал привыкать и перестал обращать внимание. Но вот то, что я опаздывал, да еще и не мог найти дом из объявления, расстраивало меня куда сильнее.

У заснеженного крыльца стоял джентльмен, помахавший мне рукой и, очевидно, ждавший именно меня. Мы поднялись на третий этаж коттеджа. Как и многие дома в нашем районе, этот когда-то давно принадлежал семье из Древнего Рода, пришедшего в упадок, а теперь, поделенный на крохотные квартирки, сдавался по частям. Джентльмен открыл мне дверь ключом и предложил осмотреться, а сам спустился на первый этаж по своим делам.

Я, конечно, часто ссорился с Мари в детстве, но подобной участи ей не желал: квартира была в плачевном состоянии и с отвратительным запахом. Я шагнул внутрь только ради приличия, но и десяти секунд мне хватило понять, что этот вариант нам не подходит. Не став дальше осматриваться, я вышел, захлопнув дверь. И в этот же момент соседняя дверь открылась, и из второй маленькой квартирки на третьем этаже вышел взъерошенный юноша, похожий на бродягу, и уставился на меня, словно я был привидением.

— Я чем-то могу вам помочь?

— Мы не встречались раньше?

— Нет. Всего хорошего.

Я сбежал вниз по ступенькам и, найдя на первом этаже мужчину, открывшего мне дверь, с трудом объяснил ему, почему же меня все-таки не устроила квартира. Подобрать вежливые слова и необидные эпитеты далось мне нелегко, и, выйдя на морозное крыльцо, я шумно выдохнул. Моя стая воронов поджидала меня на всех деревьях и оградках.

— А! Вот в чем дело, — раздался голос из-за моей спины. Взъерошенный юноша вышел из дома и остановился рядом со мной на крыльце.

— О чем вы?

— О том, что встречи в канун навеяны судьбой.

— Я вас не понимаю, я же уже сказал, что мы не знакомы. И сейчас не канун, праздники давно закончились.

Я присмотрелся: он был не похож ни на пьяницу, ни на сумасшедшего, но было в нем что-то странное, совершенно непонятное мне. Хорошо, что я отказался от квартиры, не нужно Мари и Лиззи подобное соседство.

— Рами.

— Что?

— Теперь знакомы. Я Рами, — юноша расплылся в широкой, искренней улыбке и даже протянул руку. Меня озадачила подобная открытость, и я пожал ее, хоть и не хотел. — А ты?

— Марс Хартли.

— А! Вот оно что. Тогда все понятно. Ну бывай, мистер Хартли, скажи ему, что, если будет нужно, Рами всегда откроет окно, — и он убежал куда-то в темноту зимней ночи, улыбаясь и хохоча.

Зайдя вечером в комнату, я первым делом надел отцовское кольцо. Хоть и знал, что нового сна сегодня не будет, так как после предыдущего не прошло еще и суток, но пропустить следующий мне не хотелось, и это просто уже стало привычкой. Я лежал на кровати, не переодевшись. И размышлял о странном юноше. Почему-то мне казалось знакомым его имя и то, как он на меня смотрел, — неужели мы и правда когда-то встречались? Но, так и не в силах припомнить, я переключился на мысли о картах. Точнее, даже не на воспоминание разговора с леди Зортон, а на рассуждения о том, что мог означать мой выбор между силой и перерождением, стоит ли вообще пытаться это истолковать?«Выбор между Инум и Саисс», — прошептал я и заснул.

Я стоял в теплом летнем лесу. Лунная ночь с легким ветерком была так приятна. Днем, наверное, был зной, но сейчас лес остывал, запахи трав и цветов кружились в ночном бризе. Я осмотрелся: дубовая роща напоминала западную окраину поместья Риффингов, но, когда мы гуляли здесь в детстве, деревья уже были старыми. Сейчас среди молодых дубов я слышал игривый женский смех и еще второй, мужской голос.

Я пошел на звук и, обойдя один из дубов, наткнулся на парочку, милующуюся в обнимку на расстеленном пледе. Еще несколько снов назад я абсолютно перестал понимать, кто же из действующих лиц приходится мне родней, да и, видимо, само это понятие не слишком подходило людям, жившим за сто пятьдесят лет до моего рождения.

«Так, стоп», — вдруг одернул я себя. Предыдущий сон был буквально вчера. Как такое возможно? Может, это самый обыкновенный сон? Но это предположение моментально было опровергнуто: я взглянул на свою руку — кольца на ней не было. Присмотревшись к девушке, с трудом нашел схожие черты со старой ведьмой из вчерашнего сна. Может, дело именно в ней?

В первый раз я задумался о том, что, если сны с каждым разом идут на поколение назад, значит, рано или поздно они придут к своей исходной точке? Может, дело в этом? Вдруг все дело в каком-то заклятье, наложенном этой ведьмой? И тут я отчетливо ощутил, что мужчина, сидящий с ней под деревом, не человек. Он не похож на Рогатого Лиса, но будто и ничего человеческого в нем не было, кроме некоторого внешнего сходства. Запретная любовь? Поэтому в старости ее ненавидела ее же семья?

Вдруг этот сон последний? От этой мысли мне даже стало немного грустно. Я услышал вороньи крики, но они ощущались чем-то инородным, как будто не относящимся к реальности сна. Неужели я не закрыл окно и преследующая меня стая проникла в мою комнату? Я сосредоточился в попытке увидеть реальность.

В комнате ничего подобного не было, я лежал в вечернем костюме наискосок кровати. Окно закрыто. Крики нарастали, я слышал хлопающие крылья, но не видел ни единой птицы. Как вдруг все смолкло. Озираясь по сторонам, заметил темный силуэт, он застыл в отдалении от дерева, под которым уже вовсю обнималась и целовалась парочка.

— Никогда бы не подумал, что тебе снятся подобные сны.

В груди все до боли сжалось. Кажется, я ощутил, как люди умирают от сердечного приступа. Я не видел его лица. Но это и не было нужно. Этот голос я никогда ни с кем не спутаю.

— Сириус! Как? — он ничего не ответил, просто молча зашагал ко мне навстречу. — Как такое возможно? Почему ты в моем сне? Что с тобой сделал Лис? Куда делось твое тело?! Мы искали тебя! Мы ждали, что ты вернешься! Я ждал!

Он подошел вплотную и обнял меня, а я так и продолжал сыпать какими-то вопросами и ругательствами. Сириус стоял молча. Я ощущал, что он, так же как и я, здесь чужой, значит, это не сон про него, а он настоящий, здесь, сейчас, в моем сне.

В лунном свете он выглядел болезненно, кожа без единого следа обычного румянца, худые впалые скулы, но в остальном он не сильно изменился.

— Давно не виделись, да? — улыбнулся Сириус, когда я наконец-то перестал кричать и ругаться.

— Ты сдурел? Больше сказать нечего?

— Где мы?

Я проследил его взгляд под дерево, и от увиденного щеки и уши полыхнули огнем. Схватив брата за странный черный халат, я увел нас подальше от столь непристойной картины. «Ну почему именно в этот сон?» — заливался стыдом я, пока мы шли по ночному лесу.

— Марс, остановись, не думаю, что у меня много времени.

Я застыл как вкопанный.

— Тогда начинай говорить.

— Я скучал.

— Рад за тебя. Думаешь, я не скучал? Не будем об этом. Куда ты исчез из подвала Дэ Нортов? Можешь начать с этого.

Сириус горько вздохнул и сел прямо на траву, смотря на меня снизу вверх. Вид у него был уставший.

— Лис хотел броситься к поместью сразу, как только мы вышли из воды. Но я не мог так все оставить. Твоя рана была опасной, и я заставил его залечить ее, хоть знал, что сил у него не осталось. Он, кстати, зол теперь на нас обоих, — загадочно ухмыльнулся Сириус. — Но он всегда на всех злится, так что это не страшно, отойдет.

— Его чувства меня совсем не интересуют. Что было дальше?

— Не нравится мне, что вы так друг друга невзлюбили. Мне отчего-то всегда казалось, что вы похожи и сразу подружитесь, если я вас познакомлю.

— Сириус, я серьезно!

— Дальше мы дошли до поместья, но после всего, что приключилось, Лис не мог идтискороходом, и мы шли достаточно долго. Четверть часа или больше. А вот заклятья на потолке исчезли сразу после того, как Наследница испустила дух.

— Не понимаю.

— Не понимаешь? Ну, тут все просто. Мое тело уже было мертво к моменту, когда мы с Лисом оказались в подвале.

Я плюхнулся рядом с ним на траву и обхватил голову руками. Это было одно из самых страшных моих предположений. Но я всеми силами отвергал его все это время. Я раздумывал о магии, демонах, о том, чего я не знал, и надеялся, что наверняка был еще какой-то, неведомый мне способ, которым воспользовался Лис.

— Стой, но сейчас же ты здесь? Значит, у Лиса что-то получилось сделать?

— Не совсем так. Не у Лиса — этот вариант, если честно, он считал наихудшим. Но думать приходилось быстро, и у меня получилось его уговорить.

— На что уговорить?

— Мы попросили помощи у Оборотных кланов. Летом они стоят на дальней границе округа, и успеть доставить им тело было весьма проблематично. Но мы успели, и ихБо провела небесное погребение.

— Их кто? Что провела?

— Не бери пока в голову. Если вкратце, я стал стаей воронов. То есть у меня есть душа, и даже временами сознание, и живые тела из плоти и крови, взамен человеческого. Именно это и злит Лиса. Он надеялся, что я смогу переродиться. Но я выбрал призрачную возможность остаться в этом мире. Как-то так.

— Ты! Так это твои вороны? Стая, которая постоянно кружит надо мной? Почему ты мне раньше не сказал?

— Не то чтобы этомои вороны, теперь это и есть я. И вороны не разговаривают с людьми.

Он сидел и улыбался, как будто все это в порядке вещей и мы разговариваем о выборе нарядов на вечер или обсуждаем светскую сплетню о том, как кто-то опростоволосился на балу. Я начал закипать.

— Да как такое возможно! И что нам теперь делать?! Как нам вернуть тебе человеческий облик?

— А? Никак. Это невозможно, скорее всего.

— Издеваешься?

— Нет, просто удивился твоему вопросу.

— Но сейчас же ты здесь? Сидишь и разговариваешь — значит, может, есть какой-то способ? — и тут меня осенило: — А почему сейчас? Стая уже несколько месяцев за мной летает.

— А, это… Я прилетел в столицу на день памяти отца. Лис отговаривал, но я подумал, что справлюсь. Прискорбно признавать, но его тревоги были небеспочвенны. Перелет дался тяжело. Несколько воронов погибло, а когда я добрался до столицы, десятки здешних птиц примкнули к стае. Я еще не накопил достаточно сил, и сохранить размытое сознание оказалось проблемой. Когда направлялся сюда, думал, что сразу получится связаться с тобой через сон, но, увы, немного переоценил свои возможности.

— А сегодня как сюда попал?

— Встретил знакомого, он помог собрать сознание, и сейчас все в порядке, но сил еще мало.

После этих его слов я подметил, что дышать он стал тяжелее, как после долгой пробежки, хоть мы просто сидели на траве. Я потрогал рукой рубец от раны на своей груди.

— Сириус, то есть если бы…

— Нет, — бескомпромиссно выпалил брат и положил руку на мое плечо. — Не было шансов успеть. Зато был шанс погибнуть обоим. Будь у нас еще одна попытка, я поступил бы так же. Расскажи-ка мне лучше этот твой сон, что-то с ним не так, но никак не понять, что именно.

И я рассказал. Пересказал все свои сны и рассказал про помощь леди Ланы и про страхи писать Люсильде, предположения, подозрения, все как есть. Про, бал, салон, колоду. Я говорил и говорил, а он ни единого раза не перебил меня, просто внимательно слушал и тяжело дышал. И когда мне больше не в чем было покаяться и я уже готов был выслушать тираду нравоучений, он задал мне один-единственный вопрос:

— То есть они начались в канун? Через семь дней после моего возвращения домой?

Я уставился на него, не найдясь, что ответить, и просто кивнул. Мне и в голову не могло прийти, что все эти сны могут быть хоть каким-то боком связаны с Сириусом.

— Ты думаешь, они из-за тебя?

— Нет, конечно нет, просто уточнил.

— Но если с этой стороны посмотреть, то первый сон был про то, как ты отдал Лису кольцо. А начались сны, когда ты оказался рядом. Лис тоже здесь?

— Нет, он в округе Кайсли, ему оттуда не уйти.

— Почему? Точно, во сне он же сказал, что у него нет имени, поэтому?

— Забрали.

— Что?

— Он сказал, что имя забрали и что они проиграли войну.

— И что это значит?

— Я не знаю, пытался расспросить его несколько раз. Но с ним тяжело. Все, что я знаю, — это то, что Лайаарнаки каким-то образом не разрешает ему покинуть округ Кайсли и возвращаться в мир за оврагами. Я тогда очень удивился и обрадовался, думал, он его с нами не пустит, как и Люсильду.

— Шутишь? Ты же говорил, что есть план. У тебя все планы такие? Хотя зачем я спрашиваю.

Сириус тихонько рассмеялся и сразу закашлялся.

— Мне уже пора.

— Не хочу, чтобы ты уходил.

— Я не то чтобы ухожу, моя стая всегда под твоим окном.

— Я не об этом. Ты сможешь еще раз попасть в сон?

— Марс, эти сны кажутся мне подозрительными. Лучше перестань носить кольцо и…

И он исчез, не договорив. Я сидел на траве и встречал рассвет. Какой-то из рассветов, уже случившихся давным-давно в округе Кайсли. Сердце колотилось, я и злился, и был счастлив одновременно. И пускай, что больше не человек. Но я же с ним говорил, это уже куда лучше, чем могло быть, если бы он просто умер. Я обязательно что-нибудь придумаю, пообещал я себе и отправился искать героиню этого сна.

Сон оказался не таким долгим, как предыдущий. Я ходил за ней около двух дней, а на третий ее вместе с возлюбленным-демоном застукал шабаш ведьм. И кончился сон, в общем-то, плохо для всех. Ведьму изгнали и попытались убить, но в итоге погиб, заступившись за нее, демон. Ведьма в приступе ярости сожгла своей магией всю западную часть деревни. Я, кажется, ни разу в жизни не видел такого сильного пожара. Округ Кайсли полыхал, несколько девушек из шабаша бездыханными лежали на земле, а она обнимала тело рассыпающегося прахом возлюбленного. Поцеловав его на прощание, с трудом поднялась, вся в слезах и золе. А на месте, где он только что лежал, осталось лишь кольцо с черным камушком.

Я проснулся в эйфории. С трудом могу воспроизвести первые несколько часов после пробуждения. Мне кажется, я насвистывал какую-то мелодию и пританцовывал по комнате. По привычке описал все, что случилось во сне, начиная с момента, как я лег и о чем думал перед тем, как засыпал, какой сегодня был лунный день и какая примерно температура в комнате и на улице.

А после этого написал письмо леди Лане. Я представлял ее счастье и восторг, а еще легкий румянец на щеках и очень расстроился при мысли, что не смогу рассказать ей об этом лично. Не став завтракать, я понесся на почту, а сразу следом в торговый квартал. Весь последующий день я расставлял по территории нашего участка кормушки для воронов и насыпал в них корм.

Я приглядывался к стае и даже пытался поговорить с воронами. Но они выглядели как совершенно обычные птицы, и, если честно, мне даже показалось, что они боятся моего энтузиазма.

А дальше все снова замерло. Больше месяца не было ни одного сна. И я всерьез стал переживать, что сон, в котором ведьма получила кольцо от демона, был последним. Возможно, в этом знании и крылся их смысл. Это просто убивало меня, ведь это значило, что я больше не увижусь с ним во сне. Вороны были просто воронами, и Сириус так и не появился.

Зато в доме появились кузины. И все мы погрязли в бытовом хаосе и ссорах с матушкой. Мари постоянно допекала меня какими-то абсурдными тревогами и переживаниями. Но на прямой вопрос о том, что именно ей известно, чтобы так обо мне печься, ничего не ответила.

Так закончилась зима. В первый мартовский день я сидел на еще по-зимнему холодной лавочке на безлюдной утренней аллее. Вытерпеть трех женщин в доме оказалось непосильной для меня задачей. Я стал больше гулять в парках и скверах, кормить воронов. А они все чаще подлетали ко мне и даже иногда садились на плечо или на голову. Выждав, когда Мари и Лиззи наконец уйдут приводить в порядок выкупленный ими магазинчик, а матушка отправится на бранч с подругами, я вернулся домой.

Писем из округа Кайсли стало меньше, и я сел перечитывать свои записи о каждом сне. По привычке надел кольцо на палец и в какой-то момент завалился с записями на кушетку. Дочитав до последнего листа, пробежался по строчкам про температуру, лунные сутки и рассуждения перед сном. «Выбор между Саисс и Инум», — прочитал я свои же рассуждения и заснул.

Я стоял в местности, смутно напоминающей округ Кайсли. Не было ни единого дома, который бы мне показался хоть смутно знакомым. Крошечная деревушка из полутора десятка домов. Люди, ходившие вокруг, разговаривали на старом наречии, а одежда на них была как с гравюр из исторических манускриптов, которые мы изучали в детстве.

Какой же это год? Сколько снов я пропустил и почему? Я так увлекся установлением датировок, что совершенно забыл, что во сне должен быть кто-то с кольцом и кто-то, кому его передадут. Я зашел в несколько домов прогуляться по участкам, но, так и не поняв, кто в этом сне хранитель кольца, решил просто сесть на подобии, может, даже зародыше будущей городской площади, и ждать Сириуса. Я несколько раз позвал его. Так громко, как только мог, но, докричавшись лишь до боли в горле, оставил эту затею.

Я сидел, разглядывая местных жителей, и предположил, что действие сна происходит в промежутке от пятисот до шестисот пятидесяти лет назад. Да и в этой датировке я был совсем не уверен.

Устав сидеть без дела и без Сириуса, я присоединился к праздничной процессии. Это была свадьба. Нарядная толпа гуляла от дома к дому с песнями и угощениями и спустя час, обойдя, кажется, все дома в деревушке, дружно завалилась на один из участков. Украшенный колосьями и лентами алтарь венчал хвойный венок в бубенцах и свечах. Молодые держались за руки и приносили клятвы. А дальше, усевшись во главе стола, принимали подарки и поздравления. Я заметил, как старушка подошла к внучке-невесте и, поцеловав ее в щеку, повесила ей на шею свой амулет. Обычный плетеный из шерсти и веток амулет, который в детстве мы называли оком и плели от безделья, в основном используя желуди вместо зрачка. Вот только этот амулет был другим. В его центре вплетена большая черная бусина.

Я проснулся и удивленно уставился на свое кольцо: «Так ты было бусиной?»

Кинувшись к столу, я записал: «Саисс, сон днем, бусина вместо кольца, 650 лет назад», — и услышал, как хлопнула входная дверь, а сразу за этим — волну споров и причитаний, видимо, начавшихся еще на крыльце. Все мои несносные дамы вернулись одновременно. Я посмотрел на часы — стрелка приближалась к семи вечера. Долго же я проспал.

Отказавшись от ужина и компании, я ушел бродить по городу. Весна выдалась ранней, пусть и холодной. Но общими усилиями солнца и горожан удалось избавить столицу почти от всего снега. Я бродил кругами по соседним кварталам и даже выпил горячего вина в одиночестве в одной из уютных таверн торгового квартала.

Я вспоминал, как мы пили вино в поместье Дэ Нортов, и думал только о том, как же не шли леди Лане те черные глаза. А еще ругал про себя своего глупого старшего брата. Он ведь даже не спросил, как у нее дела, а она так за него переживает, пытается найти какие-то зацепки. Просидев с этими мыслями до неприлично позднего вечера и прикинув, что дома все, должно быть, уже спят, я решил вернуться.

По возвращении пробрался тихонько к себе на второй этаж. Как и обещал Сириус, его вороны мирно спали на всех ближайших деревьях.

— Сириус! — громко прошептал я в темноту открытого окна. — Сириус, если ты можешь меня слышать. Я собираюсь отправиться в сон. И он точно сегодня будет. Жду тебя там.

Выждав полчаса на случай, если вдруг Сириусу нужно время на сборы стаи, я переоделся, положил свежий лист бумаги на столе, приготовил стакан воды на прикроватной тумбочке, потушил свет, оставив лишь небольшой ночник, улегся под одеяло, надев на палец кольцо, погладил бусину и прошептал:

— Саисс, — и сразу провалился в сон.

Я стоял в дождливом ночном лесу, поздняя осень или ранняя весна, сразу было и не понять. Но лес я узнал, холмы и сосны. Почему-то меня кольнуло, что это не сулит ничего хорошего. Но, решив не обращать внимания на подобные домыслы, отправился искать Сириуса.

Я был уверен, что все получится так же, как удалось вызвать сон с помощью имени Привратника. Но, увы, я ошибся. Сириуса нигде не было. И решив, что в этом сне, как и в прошлом, ему, наверное, не хватает сил появиться, я отправился к костру между соснами, который уже давно заприметил.

— Ладно, посмотрим, какие родственнички передают кольцо или бусину на этот раз.

И с этими словами я в ужасе застыл у ночного костра. Прямо на меня, со своей мерзкой ухмылкой, пялился Рогатый Лис. Неужели он меня видит? Я не ощущал его инородности, а значит, он был частью сна, не как с Сириусом в прошлый раз.

До этого никогда участники сна не видели и не ощущали моего присутствия. Но он продолжал смотреть на меня и ядовито улыбаться, сидя в одном из своих обличий взъерошенного подростка. Даже халат, кажется, был тот же, что и при нашей с ним прошлой встрече, разве что менее потрепанный.

— Ты видишь меня? — спросил я.

— И чему ты так радуешься? — одновременно со мной проворчал второй демон, сидевший у костра. И Лис повернулся к нему, убрав с меня свой сверлящий взгляд. — Кроме меня, у тебя здесь больше нет союзников.

— Ха, а кто тебе сказал, что они мне нужны?

— Невыносимый. Я уйду, и больше не останется никого в этом проклятом округе, кто захочет протянуть тебе руку помощи.

— Я буду плясать и радоваться, когда все вы отсюда уйдете. Если бы еще и Старика с собой забрали.

Я отметил для себя, что раньше он говорил еще более зазнавшимся и надменным тоном. Ох, если бы Сириус был в этом сне и посмотрел, какое он на самом деле чудовище. Но почему же его нет? Я на всякий случай еще раз огляделся и обошел вокруг костра.

— Если ты попросишь у Лайаарнаки другие договоры, он тебя отпустит и…

— Не собираюсь просить. Этого он не дождется.

— Столько лет уже прошло, а ты все…

— И пусть. Хочешь уходить — иди один. Мне дела до этого нет.

— Неисправимый. Тогда вот.

Демон порылся в карманах своего сюртука и вытащил черную бусину, протянув ладонь Рогатому. Тот смотрел на нее долго и, на удивление, молча, пока второму демону это не надоело и он злобно не прошипел:

— Забирай.

— Почему не уничтожил?

Я с удивлением уставился на лицо рогатого юноши в свете костра. Мне кажется, я уже видел у него подобное выражение тогда, в гостиной тетушки Люсильды, когда она разговаривала с душой Сириуса, находившейся в желуде. Ему было страшно и, может, одиноко, или это тоска, вдруг подумал я? Но он точно знает, что это за бусина. Нужно как-то связаться с Сириусом и рассказать ему об этом.

— А ты не догадываешься? Потому, что я по нему скучаю, — обреченно проговорил демон с протянутой рукой.

— Ну и дурак. Мне вот дела нет до тех, кого не вернуть.

— Невыносимый, как и всегда. Как смеешь…

— Выброси ее или отдай людям. Нам с тобой такое лучше не хранить, — на этих словах он встал и, отойдя от костра, обернулся лисенком. — Лучше бы тебе не возвращаться в эти проклятые земли. Раз уж такое тебе позволено, — прорычал Рогатый Лис и прыгнул в темноту.

Демон сидел у потухшего костра до самого рассвета, вертя бусину в руках. А с первыми лучами солнца он встал и отправился в сторону деревушки. Дети гоняли гусей на проселочной дороге, а девочка с зелеными глазами сидела на лавочке с перебинтованной ногой и костылем, грустно смотря на них издалека.

— Хочешь играть с остальными? — спросил демон.

— Хочу, — протяжно, почти заплакав, ответила маленькая девочка, даже не поинтересовавшись личностью спрашивающего. Меня повергла в ужас подобная детская наивность: неужели он нападет на ребенка, а я не в силах буду ничего сделать?!

— Я могу исполнить твое желание в обмен на услугу.

— Услугу? А я смогу?

— Конечно, ты же уже взрослая девочка, и такое тебе вполне под силу. Смотри.

И он протянул ей бусину.

— Красивая, а что это?

— Это очень дорогая мне вещь. Не хочу, чтобы она когда-нибудь потерялась. Сможешь?

— Не потерять?

— Именно. И чтобы твои дети ее не потеряли, а потом твои внуки.

— У меня дома есть шкатулка, папа сделал, если туда ее уберу, то никогда не потеряется! — улыбнулась она.

— Вот и хорошо. Тогда это будет наш с тобой договор.

Демон положил руку ей на ногу и исчез. И только в этот момент девочка взвизгнула от неожиданности и, испугавшись, расплакалась. Но, встав с лавки, она вдруг с любопытством ощупала ногу. Потопав, попрыгав, а потом улыбнувшись и счастливо рассмеявшись, запрятала бусину глубоко в карман и с радостными криками понеслась к своим друзьям.

Леди Лана Дэ Норт никак не могла уснуть. Она вертелась юлой по кровати. Никаких предпосылок подобного не было, и именно это сводило ее с ума. Легко принять отсутствие сна в ночь перед волнительным делом или после тяжелой потери. После возвращения из мира за оврагами и пропажи Сириуса сон не шел к ней несколько месяцев, и с этим все было понятно. Но сейчас… это даже не тревога, скорее какое-то легкое предчувствие.

В десятый раз перевернув подушку и выпив три глотка теплой воды, она лежала, уставившись в потолок, и наконец сдалась. Одевшись и взяв ночник, бессонная леди решила спуститься и дочитать книгу сказок и легенд, выписанную из соседнего округа.

Зайдя в библиотеку, она налила сладкого вина и вместе с фужером и книжкой уселась на кушетку. Как вдруг, вскрикнув, выронила все на пол. Заливая старинный ковер, фужер со звоном покатился вокруг своей ножки, а леди Лана с силой зажала рот руками, чтобы не крикнуть громче. Возле остывшего камина, засунув в него руки по самые локти, сидел взъерошенный юноша с оленьими рожками на голове.

— Сама звала, а теперь кричишь, — сверкнул он на нее своими черными глазами с горящим красными зрачками.

«Красиво! Интересно, это камин отражается или у него такие глаза?» — подумала леди Лана. Взяв себя в руки, она встала и сделала легкий приветственный реверанс.

— Я очень рада, что ты откликнулся на мое приглашение.

— Зачем звала?

— Мы искали тебя с того самого дня. Пожалуйста, можешь ли ты рассказать мне, что произошло с Сириусом? Я знаю про вашу встречу с Люсильдой и знаю, что ты уже ответил, что у него все хорошо. Но мне этого недостаточно. Пожалуйста…

— Вот оно что. Неинтересно, — Рогатый встал и спокойно направился к витражной двери, ведущей во двор.

— Стой, пожалуйста, не уходи, я могу заплатить! Деньгами, едой, одеждой, чем хочешь!

— Неинтересно. Уж не тебе ли лучше остальных знать, что не стоит необдуманно предлагать что-то такому, как я.

Демон-лис злобно улыбнулся, и от этой улыбки у леди Ланы похолодели кончики пальцев. Но отступаться не входило в ее планы.

— Тогда почему ты пришел?

— Думал, ты меня из-за второго позвала. И возможно, даже расскажешь, что этот идиот забыл в снах, в которых его быть не должно.

— Ты встретил его во сне?

— О, знаешь что-то?

— Знаю.

— Ну, тогда можно и задержаться, если у тебя есть рисовые пирожки.

Леди Лана собирала на кухне поднос. У нее случился небольшой приступ паники, когда сначала не могла найти место, где кухарки хранили пирожки, а наконец найдя, не знала, как определить, какие из них рисовые. «Интересно, он разозлится и уйдет, если это будет не тот пирожок?» С сомнением посмотрев на поднос, она решила добавить туда сладостей, графин с морсом и какие-то колбаски, найденные в холодном шкафу. Решив, что поднос выглядит достаточно изобильно и гостеприимно, с трудом донесла его до библиотеки.

Рогатый подкинул несколько поленьев в камин и, запрыгнув по-хозяйски на кушетку, принялся с любопытством изучать содержимое подноса. Леди Лана с облегчением выдохнула.

— Так ты встретил Марса во сне? — попыталась тактично начать Лана, когда половина пирожков исчезла с подноса.

— Я бы это так не назвал.

— Но как тогда ты узнал, что они ему снятся?

— Об этом не будем. Расскажи-ка мне лучше, чтотебе об этом известно.

— Ему снятся сны. Странные, скорее похожие на реальные воспоминания о прошлом, в котором он никогда не был. Все началось со сна, где Сириус подарил тебе кольцо. В последнем из тех, про который он мне писал, встретил самого Сириуса. Это был сон о том, как ведьме досталось кольцо от демона и она сожгла половину деревни. Марс толком не объяснил ничего про Сириуса, просто сказал, что понял, как встретиться с ним еще раз.

Лис сидел молча, уставившись на нее.

— Встретил Сириуса внутри сна, когда на нем было кольцо? А поговорить с ним смог?

— Да, вроде да, но совсем немного. Я не стала расспрашивать, ведь это личное.

— И как давно это было?

— Месяц или около того, письмо пришло не сразу. Я получила его две недели назад.

— Слишком быстро.

— Да нет, письма всегда так доходят зимой.

— Я не о том. Все пошло слишком быстро. Он умудрился каким-то образом перескочить.

— Куда перескочить?

— Вглубь веков. Туда, где им обоим опасно. Плевать на Марса, так ему и надо, но этот идиот еще и Сириуса за собой утащит. Нужно его остановить. Тебя он послушает?

— Да, думаю, я смогу его убедить.

— И сколько это займет?

— Что?

— Сколько времени на это уйдет? Завтра получится? Он должен перестать носить кольцо. А лучше отослать его старшей Хвойной. Сколько будет идти письмо?

— Самым дорогим тарифом — три-четыре дня.

— Не пойдет. А самый главный вопрос — сможет ли он отдать кольцо?

— Почему ты думаешь, что не сможет?

— Потому, чтоходящие по снам редко могут сами отказаться от них. Как же у него получилось перескочить? — задумчиво выдохнул Лис.

Рогатый сидел, постукивая когтистым пальцем по кончику носа. Вид у него был недовольный и хмурый. Он задумался о чем-то своем, сведя брови так сильно, что на юношеском лице вылезла глубокая морщина. Но никакой злости леди Лана от него не ощущала, и, на удивление, она его совсем не боялась, скорее переживала, что, если вдруг скажет что-то не то, он встанет и уйдет, больше никогда не появившись.

— Что же нам тогда делать? — обреченно прошептала она, решив, что молчание затянулось.

— Нам? — удивился демон, уставившись на Лану, точно она только появилась в комнате. — Хотя, может, ты и пригодишься. Одевайся.

— Сейчас? Мы куда-то пойдем?

— Да. Не вижу других вариантов, а тебя она, возможно, и выслушает. Меня точно не станет.

Дальнейшие события леди Лана так и не смогла достоверно себе объяснить, она успела накинуть один рукав зимнего пальто, как вдруг все вокруг загремело и слилось в непонятный клубок из свиста и ветра. Она чувствовала, словно из легких выкачали весь воздух, а рука демона, поддерживающая ее за талию, вот-вот сломала бы ей позвоночник. Десять секунд, показавшиеся вечностью. Как вдруг все прекратилось, и Лана Дэ Норт повалилась в снег на лужайке дома Люсильды Тарльтон.

— Что случилось? — задохнулась она. — Как мы здесь оказались?

— Скороход, — пробубнил Лис.

— Мы же только что были в особняке…

— И лучше бы вам там и оставаться, — из-за спины Рогатого возникла растрепанная, в одной ночной рубашке Люсильда.

— В этот раз без своего бесполезного ножа? — съязвил демон и тихонечко зарычал.

— Ты на моей земле. В этот раз он мне и не нужен.

Ведьма быстро зашептала заклятье, выставив руку вперед. Лис поперхнулся словами, которые собирался произнести, и, сплюнув кровью, повалился на снег, задыхаясь и хрипя. По садовому участку зажглись огоньки, расставленные в причудливый узор. Демон-лис окинул их взглядом: некоторые были слишком далеко, один на крыше, и все они часть единого, целого заклятья, увеличивающего силу Хвойной в несколько десятков раз. Ловушка. Ведьма готовилась к подобной встрече, и, вероятно, даже не один месяц. Люсильда сжала кулак, и Лис захрипел от боли, ощутив, как сломалось несколько ребер. Единственная, на кого оставалось надеяться, — леди Лана Дэ Норт, и она, поймав его взгляд, завопила что есть мочи и кинулась к Люсильде.

— Стойте! Стойте! Прошу вас, умоляю, выслушайте нас!

— Нет уж, хватит! Нужно было закончить все еще тогда.

— Люсильда! Пожалуйста, это касается Сириуса и…

— Это всегда касается Сириуса и ни разу не привело ни к чему хорошему.

— Пожалуйста, в этот раз не только Сириуса, но и Марса, выслушайтеменя, если не верите ему. Мне тоже есть что вам рассказать!

По щекам леди Ланы покатились слезы, и Люсильда на мгновение смягчилась, но, одумавшись, вернула себе серьезный вид и тихо, хотя и строго выговорила:

— У вас, леди, десять секунд на объяснения.

Она чуть опустила руку, и Лис смог вдохнуть большой глоток воздуха, но подняться так и не сумел: заклятье все еще крепко держало его, прижимая к земле.

Лана оглянулась и, поняв, что Рогатый перестал задыхаться и кашлять кровью, затараторила так быстро, как только могла.

— Марс, ему снятся сны, еще с кануна, это вроде сны, а вроде и настоящее прошлое, прошлое о том, как передавалось то фамильное кольцо, которое он искал. И в одном из снов к нему пришел Сириус, то есть не приснился, а пришел, и он теперь с ним в столице и с ним в снах, но Лис говорит, что они зашли слишком глубоко в прошлое и им грозит опасность, и что у нас совсем мало времени, и что Марса надо остановить прямо сейчас!

На последних словах Лане уже не хватило воздуха, и она сорвалась на писк, а потом и на кашель.

— И какая же опасность им грозит? — очень спокойно спросила Люсильда.

От этого ее вопроса у леди Ланы легонько подкосились ноги.

— Я не знаю… — тихо пробубнила она.

— Что? Я вас не расслышала.

— Не знаю, он не успел мне объяснить…

— Ах вот как… — старшая шабаша обогнула Лану и, подойдя к демону-лису, посмотрела на него сверху вниз. — Не успел? Или, как всегда, решил не рассказывать?

Лис тихонько рычал и щурился на Люсильду.

— Леди Лана, вы же лучше других знаете: демонам нельзя верить. Если бы племянникам грозила реальная угроза, уверена, у него бы нашлись и время, и желание все вам объяснить. Все утаенное и недосказанное является зоной его интересов и не сулит нам с вами ничего хорошего. Мы, увы, лишь инструменты достижения того исхода, который он себе задумал.

— Но сны… это же все не просто так!

— Ничего опасного в этих снах нет. Такое встречается в нашей семье. Нечасто, но и не так, чтобы это было чем-то удивительным. Удивительно, по правде, лишь то, чтоходящим по снам стал именно Марс, я бы с большей охотой поверила в то, что это был Тибериус или Сириус, но даже если Марс бродит в снах, они так и остаются просто снами. От такого еще никто не умирал. Ведь так? — обратилась она к Лису

— Кто в вашей семье был самым дальним изходящих? — просипел он.

— Вот как, значит, тебе о них известно.

— И побольше твоего.

— Ведьма по имени Рамилия зашла почти на четыреста пятьдесят лет.

— Это недалеко, Марс ушел почти на семьсот.

И тут Люсильда насторожилась. Лис почувствовал, как она отпустила часть чар, и обиженно потер сломанное ребро.

— За три месяца? — задумчиво прошептала Люсильда. — Невозможно, слишком быстро. И главное, как жеты умудрился об этом узнать? Не поверю, что Марс сам тебе признался.

— Ты тоже почувствовала сон, в котором была сама. Так же и я. Семьсот лет назад его пытались отдать мне.

Люсильда поняла, о каком сне он говорит, и отпустила чары полностью.

— И ты знаешь, что за опасность кроется так далеко?

— Знаю.

— И готов рассказать мне всю правду?

Лис долго ей не отвечал, но потом встал и коротко кивнул.

— Я выслушаю тебя, но только если ты готов на пакт белой ленты.

— Это еще зачем?! — разозлился Рогатый.

— Мне необходимо знать, как много в твоей истории будет вранья. Если не согласен, то продолжим то, на чем остановились, — она угрожающе подняла руку, а Лис оглянулся на все еще мерцающие огоньки заклятья-ловушки.

— Ладно, — он украдкой глянул на леди Лану: ее колотила дрожь, то ли от холода, то ли от испуга. — Но ты пустишь меня в дом. История будет долгой.

Люсильда недовольно шагнула за дверь, велев Лису и Лане ждать на пороге. На крыльце было не так ветрено, но девушка все равно дрожала: не то чтобы это волновало Лиса, скорее, его самого удивило, что он обратил на это внимание.

— Что такое белая лента? — сквозь клацанье зубов выговорила леди Лана. — Это опасно?

— Нет, скорее неприятно, — поморщился Лис. — Это заклятье, помогающее отделить истину от лжи. Зайди в дом, позовешь, когда она разрешит.

Леди Лана радостно кивнула и забежала в тепло. Люсильда не стала возражать ее вторжению и поручила вскипятить чайник. На мгновение Лана подумала, что лучше уж осталась бы на морозе, но делать нечего. Она долго не могла разобраться с плитой, потом не могла понять, как открыть крышку у чайника, и в итоге наливала воду чашкой через носик, озираясь в ужасе, что Люсильда заметит ее абсолютную некомпетентность в кухонных делах.

— Ох, боги, леди Лана, лучше уж сядьте, — Люсильда вытолкала ее в гостиную, и спустя несколько мгновений отобранный чайник уже стоял на огне.

Леди Лана залилась краской и послушно села за стол, на котором были разложены серебряные ножи, керамические миски и моток белой атласной ленты. Больше всего ей хотелось помочь Марсу и Сириусу, но, засмотревшись на блестящее острие ножа, где-то глубоко в груди почувствовала: ей совершенно не хотелось, чтобы Люсильда навредила Лису. Что, интересно, будет, если она не поверит в его историю? Попробует убить его, как почти сделала пару минут назад? Как можно ее остановить?

Лана сидела в раздумьях. Ни Мари, ни Лиззи в округе Кайсли сейчас не было. И она не знала никого больше, кто смог бы ей помочь, в случае если Люсильда все-таки решится на убийство. Попробовать потушить эти странные огоньки и надеяться, что это поможет Лису справиться с Люсильдой? Но тогда уже ей может грозить опасность. Такой исход леди Дэ Норт тоже не устраивал.

Левая рука затряслась нервной судорогой, и Лана накрыла ее правой, чтобы удержать дрожь.

— Незачем так переживать, леди Лана.

— Люсильда, он же пришел к вам за помощью, и он пришел потому, чтоя его позвала…

— Он всегда приходит, только когда ему нужно самому.

— Но ведь он хочет помочь, вы же не станете вредить тому, кто хочет помочь? Пожалуйста!

— Откуда такая внезапная теплота к демонам? Леди Лана, вы последняя, от кого бы я это могла ожидать.

— Я не знаю, как объяснить. Он другой.

— Не стоит спешить с подобными выводами. Но я уже дала слово, что выслушаю. Пойдите лучше позовите, пусть заходит, заклятья с этого этажа я сняла.

Леди Лана открыла дверь, и рука выписала новую нервную судорогу. Лиса за дверью не было. Неужели он испугался того, что может сделать Люсильда, и просто сбежал, решив не помогать Марсу и Сириусу?

— О нет, что же теперь будет?! — выбежала Лана на крыльцо, оглядываясь.

— Что будет? — раздался голос откуда-то снизу.

Лана оглянулась, не в силах поверить своим глазам. Сбоку от двери, поджав ноги и облокотившись на стену дома, сидел мальчик лет шести, с раскосым лисьим взглядом и оленьими рожками, кутаясь в большой, не по размеру, плащ-халат. Лана легонько взвизгнула от удивления и умиления, смутившись, закрыла лицо рукой, чтобы не выдать улыбку.

— Ты чего?

— Просто Марс рассказывал, что ты можешь ребенком обращаться, но…

— Но что?

— Но не говорил, что таким миленьким, — леди Лана протянула руку потрепать его за щеку, но он отмахнулся когтистой ручкой и легонько зарычал, как ей показалось, совсем не злобно, скорее смущенно.

— Глупости какие! Что ведьма сказала?

— Сказала позвать, заходи.

Рогатый мальчик молниеносно нырнул в дом. Леди Лана даже не успела понять, как он прошмыгнул мимо ее ног. Зайдя следом, увидела брошенную на пол верхнюю одежду и ребенка, сидящего по-свойски за столом. А ведь он уже много раз бывал в этом доме, подумала Лана, аккуратно повесив одежду на вешалку у двери, и тоже села рядом.

Люсильда зашла с подносом, на котором стояли чайник и одна чашка чая, которую она всунула леди Лане в замерзшие руки. Из чайника же она разлила воду в две керамические чаши, стоявшие на столе, и протянула рогатому мальчику один из серебряных ножей. Только в этот момент леди Лана заметила, что в каждой чаше лежали лавровый лист и щепотка голубоватого порошка.

— Знаешь, что нужно делать?

— Знаю, — сказал мальчик-лис и проткнул палец ножом, капнув по три капли крови в каждую из чашек. Следом за ним так же поступила Люсильда.

Они взяли чаши в руки, и она прочитала заклинание, показавшееся леди Лане каким-то напевом на языке северных народов, но ни единого знакомого слова не уловила.

Договорив, Люсильда отдала свою чашу Рогатому, взяв из его рук другую, и они резко выпили их залпом, одинаково поморщившись и откашлявшись. Затем, собрав ножи и сев напротив Лиса, Люсильда протянула ему отрез белой атласной ленты, и они связали запястья. Лента лежала между ними на столе, словно легкий невесомый мост, она немного светилась и чуть пульсировала.

— Пейте свой чай, леди Лана. А ты можешь уже начинать рассказывать.

В мирах, где царствовала великаяУнра, всегда были те, кто следовал ее пути. Но встречались создания, которые со дней всплеска сотворения состояли из нее целиком, и полностью те, кто и был путем великойУнры. И как ночь сменяет день, а день снова прогоняет темноту, они растворялись в мирах, во времени, исчезали в великих циклах, превращаясь лишь в легенды. Последним из сплетенийУнры в мирах, подвластных Девятерым великим Хранителям Врат, был Дракон.

Как гласят старейшие из легенд о Хранителях, младший из Девятерых демон силы и алчности по имени Саисс возжелал победы над Драконом. И, победив его, слился воедино с древним потокомУнры, что не смог сдержать после победы.

Много тысячелетий пытался он удержать в себе силу пламени Дракона, его предсмертную ярость. Пока не потерял того, кем он был, и не получил того, кем стал. А стал он Девятым, с рогами Дракона. Демоном пламени, несущим силу тем, кто готов ее принять.

Спустя много циклов тысячелетий после победы над Драконом в землях Дымного Кота по имени Сой, пятого по старшинству, между кланами демонов-лисиц и демонов, что звали себя Лайкори, велась кровопролитная борьба. Они сеяли хаос, а Дымный Кот не вправе был вмешиваться в дела демонов. Но правила мало интересовали владыку теней и сомнений, хитрые коты всегда плетут свои заговоры. И великий Сой подговорил младшего из лисят отправиться за силой к демону с драконьими рогами, а старшего из Лайкори к восьмому из Хранителей, демону вечности и перерождений Инум.

Довольный Кот смеялся и хвастался перед дубом Лайаарнаки и Вепрем Киваари, как хитро он придумал завершить затянувшиеся распри. Ведь Саисс никогда не поделится силой с ничтожным демоном из Лисьих кланов, а демон вечности мнит себя слишком важным и крайне заносчив, чтобы обратить внимание на просьбы мелкого демона Лайкори.

Хранитель Сой был доволен, кланы затаились до возвращения своих сыновей, и междоусобицы, так нелюбимые им, прекратились. А даже когда те вернутся, силы кланов снова будут равны и баланс никуда не исчезнет. Хоть Лайаарнаки и предупреждал Кота о том, что козни и тайны — худшее средство и задушенная распря выльется лишь новыми реками крови, но Сой не хотел его слушать. И много веков спустя сильнее всего он жалел именно об этом.

Ведь после веков спокойствия случилось именно то, о чем его предупреждали. Первым вернулся сын клана Лайкори. И, воспользовавшись силами, полученными от Хранителя, уничтожил все кланы демонов-лисиц. Всех до единого.

Сой хотел восстановить утраченный баланс на своих землях и отправился на поиски единственного оставшегося демона-лиса, о котором ему было известно. Но, прокравшись во владения Рогатого Дракона, обнаружил там лишь войну и разрушение. А подле Дракона — того, кто раньше был демоном-лисом, а нынче именовалсяРогатым Жнецом. Жнец носил на себе дар силы Дракона и его же проклятье. Дымный Кот теней пытался договориться с Саиссом, одурманенным пламеннойУнрой. Но так и не смог.

На совете Хранителей, что следовал за каждым циклом тысячелетий, Саисс, девятый из них, объявил Великую Войну. Войну ради войны. Войну, что зальет все миры кровью и пламенем, что вернет все из миров в потокУнры. Обратную всплеску сотворения войну. Объединение всего из разрушения. И восемь Хранителей приняли его вызов. И много веков все в мирах, объятых течениемУнры, сражались с пламенем демона-дракона Саисса и его армией.

Рогатый Жнец погубил немало демонов и духов, породив легенды и страшные сказания. Но и в стане Восьмерых были достойные войны. Как и МатьУнра была на их стороне.

И война была проиграна. И обратился Саисс в столб драконьего стекла. А приспешники его, все, кроме троих, погибли в боях. Двое демонов из клана Лайкори, примкнувшие к Дракону, скрылись в туманных землях и затаились на века. Лишь Рогатый Жнец остался верен своему покровителю, даже когда тот стал стеклянной статуей.

И он готов был принять смерть, и семеро из Восьмерых готовы были подарить ему достойную гибель. Но Дымный Кот Сой не поддержал их. После разрушений должен настать покой. Без противовеса не достичь баланса. И Сой молил старшего из Хранителей великого древа, растущего из самойУнры, сохранить последнего из его Лисьих кланов.

Лайаарнаки отказал. Тогда к Сою присоединился Вепрь Киваари, он был согласен с рассуждениями Кота о балансе, а еще хотел дать тому шанс исправить ошибки прошлого. Но Лайаарнаки снова отказал. Тогда Сайун, птица молний и пожаров, перешла на сторону Дымного Кота, и уже трое Хранителей повторили просьбу. Но Лайаарнаки молвил, что не видит перед собойдемона из Лисьих кланов, а видит лишь Рогатого Жнеца, не принесшего в мирыУнры ничего, кроме смерти и разрушений.

Тогда Инум, демон вечности и перерождений, предложил отсрочить приговор и, собравшись на следующий совет, решить, видит ли Лайаарнаки демона из Лисьих кланов. И это предложение устроило всех. Всех, кроме Рогатого Жнеца, желавшего лишь достойно погибнуть на поле боя, рядом со своим покровителем. И тогда Лайаарнаки забрал его имя и его силы и связал договорами, заперев его на тысячелетие рядом с одним из своих дубов. А стеклянную статую разбили на мелкие кусочки.

На том и закончилась война. И закончилась история Девятерых. И начались новые дни и новые миры. Но ошибки, допущенные Дымным Котом, продолжали жить и совершать сами себя.

В один из мирных дней после победы выживший Лайкори, подобрав несколько осколков от стеклянной статуи, раздал их птицам, наполнив перед этим силами, дарованными ему самим Инум, Хранителем перерождений. И, влив в осколки всю свою душу и силу, исчез, растворился в потокеУнры. А птицы разлетелись во все миры, что были подвластны великой Матери.

— Допустим, ты не врешь. Но ты рассказал мне просто древнюю сказку. Как это связано с моими племянниками? — злобно проворчала Люсильда, когда демон-лис закончил свой рассказ.

— Неужели это все было на самом деле в том мире за оврагами? — не удержалась леди Лана. — Получается, камушек в кольце — это кусочек погибшего демона-дракона?

— Один из многих.

— Ты так и не ответил на мой вопрос. Переставай юлить и рассказывать байки.

Рогатый мальчик покрутил связанным белой лентой запястьем.

— Он всегда их заманивал. Но все они были далеко. Тот Лайкори, отдавший за него жизнь, вселил в камни силы, позволяющие переродиться. Но у всех перерождений есть цена, — он посмотрел на леди Лану. — Ему нужны и тело, и душа, так как, кроме камня иУнры, у него ничего не осталось.

— Он хочет поглотить их души и завладеть телом Марса?! — не выдержав, леди Лана сорвалась на визг и встала из-за стола. — Я поеду к нему. Прямо сейчас, и, если он не будет слушать, лично сорву кольцо с его пальца! Сколько у меня времени?

Лис развязал ленту и, налив чистой воды в чашку, прополоскал рот и выплюнул обратно под недовольным взором Люсильды.

— Что? На языке до сих пор мерзкий вкус твоего заклятья.

— Я задала тебе еще не все вопросы.

— А я рассказал все, что хотел. Дальше думай сама. Но она не успеет. Даже если отправится прямо сейчас.

— И у тебя, конечно, есть предложения?

— Есть.

— Чего ты хочешь этим добиться? Хочешь вернуть старого хозяина?

— Нет. Для этого я могу просто ничего не делать и подождать пару дней, пока он не вернется сам.

— Тогда что?

— Почему вы все продолжаете задавать мне этот бестолковый вопрос? Я тебе на него уже отвечал, и твоему глупому племяннику тоже. За этим же столом. Сириус мой друг. Я егоему не отдам.

— Тогда какие твои предложения? Раз пришел сюда, значит, это что-то, с чем справиться могу только я?

— Именно, — кивнул Лис и посмотрел на леди Лану. — Сядь, ты уже сделала все, что нужно, дальше твоя помощь не понадобится.

Леди Лана обиженно надула щеки, но спорить не стала и села обратно за стол. Рогатый мальчик повернулся к старшей из Хвойных и спокойно продолжил:

— Я вижу два варианта. Хороший и плохой.

— Неужели ты думаешь, что я предложу начать с плохого? Хотя, зная тебя, я бы предпочла выслушать оба, перед тем как выбирать.

Люсильда развязала ленту и, сходив на кухню, принесла всем чая. Усевшись и отхлебнув маленький глоточек, уставилась на Лиса, взглядом исподлобья предлагая ему начать.

— В столице сейчас твои младшие ведьмы. Первый вариант — это они, ведьмина связь. А еще я знаю про вашу запертую дверь. Это второй.

— Нет. Я не смогу помочь.

— Что? Почему?

— Ведьмина связь утеряна уже несколько столетий. Никто из десятка прошлых старших Хвойных не умел ей пользоваться. И записей никаких не сохранилось. Разве что ты меня научишь?

— Не научу. А даже если бы мог, то с той стороны ей тоже должны уметь пользоваться, — Лис положил голову на руки и потер пальцами виски. — А с дверью что случилось? Тоже утеряна? — пробубнил он откуда-то из ладоней.

— Дверь там же, где и была. Она запечатана. И в обязанность моего шабаша входит следить за тем, чтобы так и оставалось.

— То есть ты можешь ее открыть?

— Могу, но не стану этого делать.

— Почему?

— Потому, что тогда я перестану быть старшей шабаша или вообще буду из него изгнана.

— Люсильда! — не выдержала леди Лана. — Речь же идет о ваших родных племянниках! Если это поможет спасти жизнь Марса и душу Сириуса, неужели вы ставите шабаш превыше вашей собственной семьи?

— Шабаш тоже моя семья. Он был до меня и будет после, — шикнула она на леди Лану. — Ты ведь можешь пройти через двери Вепря? Почему спрашиваешь про нашу?

— Не могу. Он переродился и сейчас силен. А добровольно пустить он меня не согласится. С ним придется драться. И даже если ты мне поможешь, не факт, что мы победим. А если чудом получится, не думаю, что у меня останутся силы добраться до столицы.

— Тогда я ничем не могу помочь.

Лис встал из-за стола и словно подрос, превратившись из мальчика в юношу. Он спокойно снял с вешалки свой плащ-халат и, ничего больше не сказав, вышел во двор. Леди Лана кинулась за ним следом.

— Я все равно поеду! — крикнула она ему, схватив за рукав.

— Я же сказал, не успеешь.

— Ну и что! Скоро светает, значит, первый дилижанс уйдет через два-три часа, а там полтора-два дня в зависимости от погоды, и я окажусь в столице. Поехали со мной. Ты же не знаешь наверняка. Вдруг еще можно будет что-то сделать. Пожалуйста!

— Я…

— Эй, Рогатый! — Люсильда Тарльтон вышла из дома, натягивая зимнее пальто.

— Люсильда! — просияла леди Лана. — Неужели вы передумали? — И она заулыбалась самой лучезарной улыбкой, которую доводилось видеть Лису за всю последнюю тысячу лет.

— Передумала. Твоей лучшей идеей было взять ее с собой, — кивнула ведьма рогатому юноше. — Но дальше она с нами не пойдет.

— Хорошо.

— Вернитесь в дом, леди Лана, и подождите меня там. Не стоит вам ночью по деревне бродить. А как рассветет, я провожу вас до поместья.

— Но я хочу с вами!

— Не спорь, ты уже сделала все, что могла, — сказал Лис.

— Ты и в прошлый раз так говорил, но, как видишь, у меня получилось сделать чуточку еще.

— Возвращайтесь в дом, леди Лана. И не переживайте, дальше хватит и нас двоих. Даю вам слово ведьмы. Пока у меня еще есть все права его давать.

Леди Лана внимательно всмотрелась в спокойное лицо Люсильды Тарльтон и, не обнаружив в нем прежней ярости и стремления убивать, решила больше не перечить и не тянуть время. Где-то вдали, за холмами, уже назревало зарево. Кинувшись Лису на шею, она крепко обняла его и прошептала в самое ухо:

— Пожалуйста, умоляю, сбереги их обоих. В моем доме всегда будут тебе рады и тебя всегда будут ждать пирожки.

Отпрянув, она быстро и решительно зашагала в сторону дома ведьмы, оставляя дальнейшее на них с Лисом.

Неспешное зимнее солнце уже высунуло часть своей короны из-за холма, когда ведьма и демон добрались до спящей в лесу древней двери. Хотя, увидев подобное, мало кто бы назвал это местодверью. Когда-то, много веков назад, это была высокая сводчатая арка, сложенная из грубо обтесанных серых камней. Сейчас же от нее остались только часть свода правой стороны и один камень слева.

Но двери в иные миры имеют свои особенности, и ведьма, ощущая силу наложенных запечатывающих чар и то, как они гудят и сопротивляются, не сомневалась в том, что дверь все еще работает. Лис неуверенно посмотрел на нее, когда они остановились перед входом.

— Справишься?

— Я почти справилась с тобой, уж с дверью-то разберусь. Отойди чуть назад.

И Лис, послушавшись без лишних возражений, сделал три больших шага назад. Люсильда метнула серебряный нож сквозь центр того, что раньше было аркой, и он воткнулся в снег. Сложив пальцы в причудливые печати, напоминающие зайчиков, она раскрутила силы и, прочитав короткие чары, метнула их в сторону ножа. Ничего не произошло. Лис ехидно переминался с ноги на ногу.

— Может…

— А ну замолчи. Я же сказала, что справлюсь.

Ведьма пробралась сквозь глубокий снег, вытащила нож и вернулась на то место, где стояла до этого. Она достала из карманов три маленькие каменные сферы и сложила из них на снегу треугольник, острым концом смотрящий в центр древней двери, и, встав в его центре, прошептала заклинание: «Ссиас си». Сферы засветились, увеличивая и концентрируя силу ведьмы, отчего демон-лис недовольно поморщился и несколько раз коротко чихнул, словно от попавшей в нос пыльцы.

— Жуть, это еще что такое?

— Мое изобретение.

— Фу, почему ведьмам всегда хочется поиздеваться над порядком мироздания?

— Ты хочешь, чтобы я открыла дверь?

Демон-лис кивнул.

— Тогда стой, пожалуйста, молча, как я и просила.

Ведьма долго стояла, прижав кинжал к груди, ровно и глубоко дыша на морозе, собирая силы. А затем метнула нож и, раскрутив руки с печатями, послала чары за ним следом. Каменные сферы на снегу полыхнули огнем, и Лис почувствовал, как упали барьерные заклятья, а за тем местом, что когда-то было аркой, туманным миражом приоткрылся путь в мир за оврагами.

Он шагнул в сторону двери и тут же, прижатый заклятьем, упал на колени в снег. Оно не скручивало легкие и не ломало ребра, как в прошлый раз, но встать и подойти к двери не позволяло.

— Теперь-то что? — уставился он на Люсильду. Но она стояла молча и смотрела на него в раздумьях. — Если уж решила завершить начатое во дворе, стоило ли до того дверь открывать?

— Демоны — отличные актеры. Но мы с тобой знакомы не первый год. Неужели ты думал, что я, как леди Лана, куплюсь на подобное представление?

— На какое ещепредставление?! — нарочито наигранно пробубнил рогатый юноша.

— Леди Лана успела бы доехать до столицы. Но ты ее не пустил. И про то, что ведьмина связь утеряна уже многие века, ты не мог не знать. Сфабриковать выбор из того, что будет выгодно именно тебе, и приправить его щепоткой поспешности, затуманивающей рассуждения. Так ты обычно и поступаешь?

— Хвойным с тобой повезло. Сильнейшая и умнейшая старшая за многие поколения. Глупостью с их стороны будет изгнать тебя всего лишь за открытую дверь.

Рогатый юноша скривился в поистине лисьей ухмылке, и Люсильда, разозлившись, сжала чары.

— Ой, да стой ты, зачем опять?!

— Отвечай! Почему решил, что именно тебе нужно туда отправиться? Что ты задумал?

— Только если сначала ты ответишь, почему открыла дверь перед тем, как спрашивать.

— Потому, что я верю, что ты хочешь помочь Сириусу.

— Так и есть.

— Тогда что насчет Марса?

Лис молчал. Он смотрел на мир за оврагами, стелющийся горной туманной тропой, залитой лазурным свечением в переливах зеленых облаков и фиолетовых туманов. Почти тысячу лет он не чуял запаха этих троп. Он посмотрел на ведьму.

— Думаешь, он простит меня, если что-то случится с его младшим братом?

— А тебе нужно будет его прощение?

— Мне пообещали дом и пирожки, если уберегу обоих…

— Тсс, с этим обещанием я еще разберусь.

Люсильда отпустила чары, и Лис вальяжно поднялся из снега, недовольно отряхиваясь.

— Ничему ее жизнь не учит. Ну а ты хорошенько запомни мои слова. Если с моими племянниками случится беда, я открою на тебя настоящую охоту. И не будет тебе спасения от ведьм ни в этом мире, ни в каком-то другом.

Рогатый юноша ничего ей не ответил. Он обернулся рыжей пушистой лисицей с оленьими рожками и прыгнул с разбега в мир за оврагами.

Я протянул ладонь, поймав несколько падающих снежинок. Точнее, то, что сначала принял за снег. Растерев их на руке, я подумал, что это скорее похоже на пепел или пыль. Я посмотрел на небо и, в ужасе уставившись на его лиловые переливы, понял, что нахожусь в мире за оврагами. Не знаю, какая это была его часть, но ничего схожего с очертаниями округа Кайсли я не увидел. В этом месте я точно раньше не был.

На пальце не было кольца. Хотя и без этого я уже научился понимать по ощущениям, что это тот самый сон. Меня знобило. Я понимал, что сплю, как и во все прошлые разы, но теперь само этоместо откликалось во мне какой-то силой, как когда в прошлых снах кто-то пользовался магией. Или оно состояло из нее полностью, так как ощущалось не просто в солнечном сплетении, а буквально всем телом. Мне в первый раз стало страшно во сне.

— Марс, что происходит?

Я обернулся. В нескольких метрах от меня стоял Сириус. Он растерянно озирался и рассматривал свои руки. Вид у него был, будто его только что разбудили, одели и поставили под снегопад из кружащегося пепла.

— Сириус! — обрадовался я. — Наконец-то! У тебя получилось!

— Что получилось?

— Попасть ко мне в сон, я ждал тебя, звал, но ты все не приходил. Почему?

— Нет, Марс. Я не приходил, потому что не хотел. И в этот раз у меня неполучилось — меня затянуло сюда против воли. Как ты это сделал?

— Я ничего не делал… стой, что значит «не хотел»?

— Говорил же тебе. Это странные сны, лучше в таких не оказываться и тем более не общаться через них. Думал, если меня не будет, ты перестанешь по ним ходить, и мы позже встретимся в самом обычном твоем сне.

— Со мной ничего плохого не случалось ни в самих снах, ни после них. Может, они и странные, но пока никакого вреда же не принесли.

— Тогда почему я только что отчетливо ощутил твой страх?

Я залился краской. Ведь и правда: мгновение назад почти пережил приступ паники, но сейчас все тревоги отступили, я смотрел на Сириуса и радовался. Он точно набрался сил, стоял уверенно, дышал ровно, и щеки уже не впалые. Обычного здорового румянца, конечно, так и не появилось, но, если сравнивать с прошлым его появлением, выглядеть он стал гораздо лучше. Где-то по сердцу растеклось приятное чувство.

— Просто это первый сон в мире за оврагами. Вот и запаниковал. Но если подумать спокойно, то в остальном он не отличается от предыдущих.

— Разве тем, что меня затянуло в него?

— Разве что этим. Но думаешь, это так уж плохо? Я столько всего хотел спросить. Может же быть, что это случилось потому, что я ждал и искал тебя в каждом из снов с твоего прошлого появления?

— Ты правда считаешь, что это сделал ты?

Я попытался сконцентрироваться на своих ощущениях, у меня не было никаких причин полагать, что я мог что-тосделать, ведь я ничего не менял, просто бесцельно бродил по снам и звал его, но ни в одном из прошлых это не сработало. Почему же получилось сейчас? Я увидел нарастающую тревогу в глазах брата.

— Возможно. Я не знаю, не уверен. Но, если подумать, я ведь всегда один. Кто, кроме меня, мог…

И тут я понял, что вру. Вру и брату, и самому себе. Осознание пришло ко мне со звуком лопнувшей струны. С самого первого сна, иногда украдкой, иногда всего на мгновение меня посещало ощущение, как призрачное прикосновение, что кто-то смотрит на меня. Неужели все это время я был не один? Но кто же тогда?

— Марс?

— А, да, прости. Забыл, о чем хотел сказать. Но это и неважно. В любом случае нам нужно поспешить и придумать способ, как вернуть тебя. Я хотел расспросить про это «небесное погребение»! Не верю, что в мире ведьм и демонов не существует какого-то всеми забытого способа, чтобы вернуть тебя к жизни. Леди Лану же мы вернули.

— Ха-а-ах, — как-то обреченно выдохнул Сириус. — Слушай, об этом… я должен был сказать еще в прошлый раз. Но не успел.

— Что сказать? Что-то придумал?

— Нет. Не придумал. Марс, ты не задумывался о том, что я не хочу возвращаться?

— Что? Почему?

— Потому, что меня, в общем-то, все устраивает. Не скажу, что счастлив оказаться в подобной ситуации или что стать стайкой воронов было моим пределом мечтаний и лучшими планами на жизнь. Но как бы понятнее объяснить. Сейчас меня это совсем не тревожит. А вот пугает скорее то, что, если ты, или леди Лана, или Люсильда будете искать способ меня вернуть… это может обернуться тем же, что приключилось со мной, когда я пытался помочь.

— Не понимаю.

— А я думаю, понимаешь. Не буду утверждать про равноценный обмен или что сам до конца понимаю, как все устроено. Это скорее мое ощущение. Мне думается, что леди Лана и ты — вы оба живы потому, что погиб я. И меня это вполне устраивает.

— Зато не устраивает меня! Кто дал тебе право!

— Остановись. Это мой выбор, и он не касается тебя

Я проглотил фразу, которую собирался выпалить ему следом. И, онемев, уставился в глаза брата, вдруг в ужасе широко распахнувшиеся. Мы оба испуганно повернули головы набок. В метре от нас шагал демон. Он был выше на две или три головы, его обнаженный торс расчерчен шрамами и узорами татуировок из магических символов. Красные глаза и кровавые слезы, стекающие по щекам, воздух вокруг веял древней силой и ужасом, а от каждого его шага легонько пульсировала земля. Я застыл, а он шел прямо на нас.

— Назад! — крикнул Сириус, первым выйдя из ступора. — Марс! Шаг назад!

Но я прилип к демону взглядом, не в силах вздохнуть или пошевелиться. Сириус с силой толкнул меня руками в грудь, и я, пошатнувшись, сделал пару шагов назад и упал. Сидя на пыльной каменистой земле, смотрел, как древний демон проходит между нами, направляясь куда-то вдаль по ущелью.

— Эй! Ты в порядке? — Сириус потряс меня за плечи. И, кажется, только в этот момент у меня получилось начать моргать.

— Да, все хорошо. Пойдем, нужно посмотреть, куда он идет.

— С ума сошел?! Быстро просыпайся!

— Почему? Разве тебе не интересно?

— Нет. Просыпайся.

— Такой же демон, только менее сильный, что ли, или, может, это был он же, просто много столетий спустя, он пытался отдать бусину Рогатому Лису.

— Не собираюсь это слушать. Просыпайся сейчас же!

— Этот твой Рогатый Лис тот еще плут. Но он точно знает, что за камень в кольце, а значит, должен знать все и об этих снах. Возможно, он тебя сюда и отправил — не думал об этом?

— Я думаю только о том, какой ты дурак. У Рогатого нет таких сил.

— Откуда тебе знать? Как много ты о нем вообще знаешь?

— Достаточно для доверия.

— Пойдем, — скомандовал я и, встав, отправился вслед за медленно шагающим демоном.

Я старался не подходить слишком близко и иногда оглядывался, проверяя, идет ли Сириус за мной. У меня в голове не укладывалось, что он отказывается от помощи и спасения. Я готов был сколь угодно долго смотреть хоть на демонов, хоть на ведьм — что угодно, лишь бы отогнать от себя эту мысль. Но просыпаться и отпускать Сириуса я был не готов. Мне еще нужно его как-то уговорить.

Мы шли за демоном несколько часов. В основном молча. Несколько раз поругались под занудства Сириуса об опасности сна. Я пытался объяснить, что действие происходило много веков назад и вообще, нет гарантий, что этот демон все еще где-то существует, а Сириус нудел о том, что встреча с демонами даже во сне не сулит ничего хорошего.

— Тебе ли о подобном рассуждать?

— Тут не поспоришь. Не мне. Но ты и не можешь оспорить того, к чему меня это привело. Тоже хочешь стайкой воронов стать?

— Почему нет, раз ты утверждаешь, что это не так уж и плохо.

— Марс, ты … — он вдруг остановился на полуслове и похлопал меня по плечу. — Смотри!

Я проследил за его рукой. Демон упал на колени возле какого-то пенька, словно сделанного из мутного черного стекла. Он начал руками собирать осколки с земли и складывать их горкой на пне, с его ладоней капала кровь, а из глаз по щекам не просто покатились кровавые слезы, а полились целые потоки. Я не знаю, было ли это нормальным поведением для демонов. Но если бы на его месте я увидел человека, то подумал бы, что он впал в аффект или безумие.

Демон залепетал какие-то заклинания, будто песню, сначала тихо, потом громче, и громче, и громче, воздух сперло, я задрожал, ощущая его ярость и обиду, кружащую вокруг нас порывами вихря. Начинался шторм. Шторм из силы и песка среди черной каменной пустыни. Я попытался проснуться. И не смог.

— Марс! В этот раз я серьезно. Пора. Давай просыпайся.

— Такое дело.

— Что?

— Я вроде как только что попробовал.

— И?

— И мы все еще здесь, — закашлявшись от кружащейся пыли и камней, просипел я.

— Пробуй еще раз! Давай! Это становится правда опасно.

Я держался за плечо брата и уже практически не видел его, я пытался сконцентрироваться, как делал обычно. Но своего спящего тела мне так и не получалось ощутить. «Проснись, проснись, проснись!» — шептал я себе, но и это не помогало.

Как вдруг ощутил, что задыхаюсь. И на мгновение оторопел: я осознал, что задыхаюсь не я, не здесь, не сейчас, а мое где-то спящее тело. В ушах поднялся гул. Это было до тошноты знакомое ощущение. Такое уже со мной случалось. Я провел рукой по шее и отчетливо ощутил, как в нее впиваются когти. Как тогда на реке. Я открыл глаза. И сразу получил удар кулаком в лицо.

— Успел! — прорычал высокий человек с оленьими рожками на лбу.

Меня колотил озноб. Я не мог понять, проснулся или нет, шея и щека гудели болью, я лежал в своей кровати, задернутые шторы, ночник, стакан воды на прикроватной тумбочке и рогатый демон-лис, испепеляющий меня своими черными глазами с красными зрачками.

— Я все еще сплю?

И он вместо ответа залепил мне увесистую пощечину.

— Ты! Ты что творишь?! — завопил я и осекся. Если на крики сбегутся слуги, увидят ли они его? И как объяснить рога, если увидят?

Пощечина была менее болезненной, чем удар перед ней, но от обиды на глаза чуть не навернулись слезы. Я сел и встревоженно уставился на Рогатого.

— Зачем пришел ко мне домой? — просипел я, потирая щеку.

— Снимай кольцо.

Мое сердце пропустило удар.

— Нет. Оно мое.

— Снимай сам. Или сниму я.

Он зарычал, но так и стоял, не двигаясь.

— Ты за этим пришел? Я его не отдам. Уходи, в доме Мари и Лиззи…

— Тц. Просто сними его. Я не прошу его мне отдавать. Я пришел помочь.

— Мне не нужна твоя помощь.

— А я сказал, что пришел помочь тебе? — как-то обреченно пробубнил он и присел на кушетку.

Я снял кольцо, и он, довольно кивнув, устроился на ней с ногами и, укутавшись в плащ, как в плед, принял облик парня лет тринадцати-пятнадцати.

— Неси чай и пирожки, мне много чего нужно тебе рассказать. И даже есть что предложить. Тебя точно заинтересует, — загадочно улыбнулся Рогатый. — Только не трогай пока кольцо, заверни в ткань и убери куда-нибудь.

Я несколько раз обернул кольцо носовым платком и вместе с ним же убрал в коробочку. Со стуком защелкнув ее, сунул в карман. Интересно, насколько хорошо демоны-лисы умеют воровать, пронеслась мысль в моей голове. И видимо, это мелькнуло тенью у меня на лице.

— Я его не украду. Точно, пока не выслушаешь меня. Просто не трогай. И иди уже за пирожками. Я проголодался.

Спустя пятнадцать минут я поднимался обратно в свою комнату с подносом. Держа его одной рукой, другой же каждые пару метров проверял наличие коробочки в кармане, мысленно ругая себя за это. Лис же не мог украсть кольцо, даже не приближаясь ко мне? Демоны же так не умеют? Хотя откуда мне знать. Я остановился рядом с дверью комнаты, которую занимали Мари и Лиззи, в раздумьях, стоит ли их разбудить. Начало шестого утра. Ведь он же помог мне выбраться из сна. Да и кольцо он мог забрать, пока я еще спал. Вроде явной опасности нет. И, решив не будить кузин, а выслушать сначала, что скажет Лис, я шагнул в свою комнату.

— Это еще что такое? — рогатый юноша недовольно указал когтистым пальцем на поднос.

— Сэндвичи с печеночным паштетом.

— А пирожков не было?

— Не было.

— Даже рисовых?

— Такие в столице не пекут. Возвращайся в округ Кайсли и ешь их там.

Он нахмурился и недоверчиво откусил сэндвич и, распробовав, мигом смел всю тарелку. Надо было предупредить его, что мой тоже там. Но, решив, что разборки из-за еды сейчас стоят на последнем месте, я ничего об этом не сказал.

— Ну и? О чем ты хотел рассказать?

— Тебе остался один сон.

Он отхлебнул чай и уставился на меня, будто проверяя, как много я знаю или как много уже понял сам.

— Один сон до чего?

— До того, как он поглотит твои тело и душу, а еще заодно и душу Сириуса, которую ты так любезно преподнес ему на блюдечке, — он тихонько зарычал, словно что-то злило или пугало его, но при этом внешне сохранил на удивление любезный вид.

— Тот демон, который истекал кровью?

— Нет, не он. Но если бы я тебя не разбудил, то унего получилось бы поглотить вас уже в этом сне.

— Тогда кто?

— Как же тебе удалось перескочить? Ведь до тебя никто так далеко не заходил. Ты что-то узнал пронего? Потянулся кнему сам? Как ты это сделал?

— Я ничего не делал. И я не знаю, о ком ты говоришь.

— Разве?

Я начинал закипать. С одной стороны, я видел, как он пытается нормально разговаривать, без обычной злости и ехидных ужимок, но, с другой стороны, эта его новая манера отчего-то злила меня еще сильнее. Может, неприкрытостью того, что ему что-то от меня нужно?

— Я не понимаю, когда ты говоришь загадками.

— Так попробуй подумать. Вдруг получится. У всех, кроме тебя, в вашем семействе это отлично выходит.

Я стукнул кулаком по столику, заставив звякнуть чашки на блюдцах.

— Ладно, ладно. Раз не можешь сам, давай попробуем вместе. Расскажи, как ты вызываешь сны?

— Вызываю?

Он кивнул и постучал пальцем по кончику носа.

— Обычно они снятся сами. Все, что мне удалось выяснить, — это то, что нужно спать в кольце каждую ночь. Еще они стали сниться чаще, когда я начал перед сном называть имена Привратников из колоды карт. Я предполагал, что эти Привратники как-то связаны с мирами снов или миром за оврагами.

— Какие имена?

— Саисс и Инум.

Он кинулся ко мне через стол, раскидав тарелки и чашки, и с силой зажал мне рот своей когтистой рукой, другой же схватил за горло.

— Больше никогда не произноси это имя, понял?!

Я промычал:

— Понял, отпусти.

И он убрал руку.

— Вот же! Зачем кидаться?! Всех горничных разбудишь.

— Плевать. Просто не смей произносить ни вслух, ни про себя. Имена обладают своими силами, они привязываются к самой душе и срастаются с ней. И ты перед каждым сном звалего сам, предлагая себя. Ну и дурак! Откуда ты вообще узнал это имя?

— Из колоды карт.

— Каких карт?

— Гадальных, колода Врат и Привратников.

— Чтобы вам, людишкам, спокойно не жилось! Во всех страшных бедах чуть что, обвиняете нас! А сами!

— Успокойся, чего раскричался! Сказал же, что весь дом перебудишь.

Он сел обратно, обиженно надувшись и нервно постукивая пальцами по локтю. А я собрал осколки чашек и остатки тарелок, сложив все на поднос и отставив в сторону.

— Кто из них?

— А?

— Я назвал тебе два имени.

— Дракон.

— Понятно. И что ему нужно? Почему именно я?

— Неименно ты. Таких, как ты, бывали десятки или даже сотни по всему свету за последнюю тысячу лет. Просто ты оказался самым невезучим из глупцов. Сам его позвал, да еще и не испугался глуби веков. Обычноходящие по снам помирают от старости, едва добравшись до середины истории.

— Я хотел встретить Сириуса.

— И теперь вы оба в опасности. Так какон знает еще и про него.

— И что ты предлагаешь? Ведь знаешь, как это остановить? Поэтому пришел?

Он улыбнулся своей ехидной лисьей ухмылкой, которую я так ненавидел с нашей самой первой встречи, и я понял, что мы пришли туда, куда он меня и вел. Муравьи пробежались по моему затылку. Но я сдержался, молча уставившись на это чудище.

— Я пришел ради Сириуса, не ради тебя. Но в одном ты прав. Я знаю, как это остановить, и мне есть что тебе предложить. Только вот это разные вещи. Но выбор оставлю тебе. Ведь если выберу я, он меня не простит.

— О чем ты?

— О том, что самое простое, что можно сделать, так это остановить такие сны. Ты и сам бы смог давным-давно, если бы хоть чуточку подумал. Но так как ты в этом не силен, я подскажу. Подари кольцо старшенькой из младших ведьм, оно же ей и должно было достаться. А еще попроси ее отослать его подальше, вашей тетке, например. И пусть оно лежит себе спокойно и ждет своего следующего ходящего, как всегда и делало. Твои сны прекратятся, и ни тебе, ни Сириусу не будет грозить опасность.

— Так просто?

— А почему должно быть сложно? И если подумать, так уж ли это просто? Сможешь подарить прямо сейчас? А ведь именно так и нужно сделать.

Я поймал его взгляд на своей руке, которой теребил коробочку с кольцом сквозь карман.

— Думаю, понимаешь, о чем я.

Я отдернул руку и залился краской по самые уши.

— Но с этим я помогу. Если решишь выбрать этот путь, я прослежу, чтобы ты его передал и вы с Сириусом остались в безопасности.

— Но есть и другой способ?

— Есть.

Мне не понравилось выражение, мелькнувшее у него на лице.

— Только это не то чтобы способ остановить сны. А скорее, совершенно наоборот.

— Наоборот?

— Ага, пройти до самого конца.

— И зачем мне это делать? Если есть опасность, что он поглотит нас?

— Затем, что мы можем попытаться раздобыть Сириусу рога.

— Что? Такие же, как у тебя?

— Именно. И он сможет вернуться в округ Кайсли. Человеком он, конечно, уже никогда не станет. Но если тебе так будет спокойнее, то он не станет им и из своей стаи воронов.

— Но с рогами он сможет жить так же, как и ты? В округе Кайсли? Сможет разговаривать, гулять, видеться со мной, Люсильдой и леди Ланой?

— И есть пирожки.

— Тогда почему ты предлагаешь этот выбор мне? Почему не спросить у него?

— Ты же уже знаешь, что он ответит, — грустно выдохнул Лис.

— Откажется? Почему?

— Потому что это опасно. И у нас может не получиться. И если все пойдет не так, есть шанс, что я смогу вытащить из сна его, но почти нет шансов, что сумею вытащить тебя. А этого он мне не простит. Если это будет мое решение, точно не простит.

— Но если этот путь выберу я?

Я подошел к окну, открыв его, запустил утренний воздух и глубоко вдохнул. То ли оттого, что он был холодный, то ли оттого, что с улицы, или, может, оттого, что в первый раз за долгие месяцы — с привкусом реальной надежды, этот вдох показался мне самым глубоким в жизни. Я посмотрел на воронов, тревожно толпящихся на дереве, и, закрыв окно, вернулся к Лису.

— Какие у нас шансы? Они вообще есть? Или это ловушка и ты просто пытаешься от меня избавиться?

— Зачем бы мне это? Такой дурак, как ты, легко сам с этим справится за пару лет.

— Отвечай серьезно, пожалуйста, если хочешь, чтобы я помог.

— Шансы есть. И вполне себе хорошие. Благодаря твоей тетке, я добрался сюда практически без потери сил. А значит, могу передать их тебевсе. С ними ты должен справиться, как и в тот раз. Да и твои младшие ведьмы здесь, это тоже поможет.

— Ты так и не ответил, какие шансы.

— Три к пяти, что все пойдет так, как я задумал.

— Я соглашусь, если ты мне расскажешьвсе. Честно и подробно. Не как в прошлый раз. Тогда все было на грани и чуть не закончилось провалом, потому что я не знал, что делать.

— Хорошо. Я все объясню. Нам нужно несколько дней на подготовку.

Лис рассказал мне свой план. И после завтрака, позвав кузин в комнату, мы поделились им с Мари и Лиззи. К моему удивлению, самым сложным оказалось уговорить Лиззи: она внезапно взялась отстаивать интересы Сириуса, пытаясь убедить нас в том, что действовать без спросу, пусть и во благо, — подло. Мари же согласилась сразу, как узнала, что Люсильда сама открыла для Лиса запечатанную дверь.

В обед они ушли ненадолго в свой магазинчик, а по возвращении сообщили, что обе готовы присоединиться. Уж не знаю, что Мари сказала сестре, но я был ей очень благодарен. Меня самого не покидало ощущение, что Сириус будет на нас зол, и участие в авантюре Мари и Лиззи меня немного успокаивало.

Лис куда-то улизнул почти на весь день, вернувшись лишь после ужина. Я сообщил ему, что обе кузины согласны, и он, довольно потерев руки, сказал: «Что ж, тогда стоит начать». После этих слов из его ладоней вылетело несколько крохотных голубых сфер магического пламени. Они закружились по комнате, словно мошкара, а дальше разлетелись кто куда: в щели под дверью, в вентиляцию и камин.

— Что это было? — без особого энтузиазма поинтересовался я у него.

— Ну нам же нужно остаться в доме одним.

— Что ты сделал?! Если навредишь хоть кому-то из домашних, я не буду тебе помогать!

— Да тихо ты. Вот еще, тратить на твоих домашних силы, слишком много чести.

После этих слов он обернулся рыжей лисицей и юркнул под кровать, а сразу следом в дверь комнаты коротко постучали, и, не став ждать дозволения, по-хозяйски вошла матушка.

— Марс, милый, я тут вспомнила про день рождения своей подруги детства. Столько лет с ней не виделись. Подумала, что получится замечательный сюрприз. Нужно послать кого-нибудь на станцию, купить мне билеты на завтрашнее утро, и я попрошу Анит пока собрать мои чемоданы. А лучше даже попрошу ее сопроводить меня.

На этих словах она вышла из комнаты, не дождавшись моего ответа. А я лишь заметил над ее правым ухом крошечный голубенький огонек.

На следующее утро матушка скоропалительно уехала в поместье Аквиустов на «две-три недели, посмотрим, как пойдет». А в течение дня ко мне под разными предлогами подошли и отпросились практически все (за исключением Мари и Лиззи) обитатели нашего дома. Кто-то вспомнил о дальних родственниках, кто-то смертельно затосковал по дому. У кого-то ухудшилось самочувствие, а поверенный ворвался в дом вместе с кузеном, и они рассказали мне про мой крайне болезненный вид и заставили на несколько недель отказаться от любых семейных дел и отдохнуть, пообещав разделить все мои обязанности между собой.

К вечеру мы с Мари и Лиззи сидели в уже опустевшем коттедже и пили чай в гостиной первого этажа. Лис рылся где-то на кухне в цоколе, не в силах поверить, что я не соврал ему об отсутствии пирожков. А когда поднялся к нам, обиженно жевал сдобную булочку и протянул Мари листок.

— Если сможешь достать все из списка завтра, то завтра и начнем. Опасно дольше тянуть.

Мари пробежалась глазами по бумажке и отдала ее Лиззи.

— Практически все есть здесь. Кое за чем нужно будет сходить к нам в магазин. Но вот «сорки, дымной травы», у нас нет.

— Можно спросить у Рами, Оборотные жгут ее, как благовония, на праздник мертвых, — предложила Лиззи.

— Рами? — удивился я. — Какое-то знакомое имя.

И Мари залилась краской. Никогда прежде за ней такого не замечал.

— Наш друг из Оборотных кланов, живет тут рядом, через несколько улиц. Я с утра схожу в магазин, а ты, Мари, у Рами спросишь. Либо она у него есть, либо он знает, где ее в столице можно достать, — подытожила Лиззи.

Я стоял, тяжело дыша, под переливающимся лиловым небом. И оно разительно отличалось от прежнего. Никакого пепельного снегопада в этот раз не было. Зато везде, докуда хватало взгляда, полыхало пламя, и в лужах крови лежали тела. Я еле сдержал приступ рвоты от запаха крови и дыма тлеющей плоти.

Он сказал мне считать. И я считал, считал и бежал. Туда, где пламя полыхало сильнее всего. На 128-ми я осмотрелся. «Если не увидишь его, значит, закинуло дальше, тогда еще 128 в том же направлении, но считай в обратную сторону. На 42 появится Сириус. Не забывай ни на секунду, что это сон. Но даже во сне это другой мир. Счет никак не связан с расстоянием или временем. Чем ближе ты успеешь подобраться, тем лучше».

Я бежал, привидением проскальзывая сквозь сражающихся демонов, бежал, спотыкаясь и больно падая, разбивая в кровь лицо и руки об острые мелкие камни тенистой долины. В момент, когда я от очередного падения сильно рассек предплечье о лежащую в земле стрелу, на мгновение испугался и попытался проверить, получится ли у меня сосредоточиться и увидеть свое тело. И у меня получилось. Я лежал в своей кровати, по комнате, как ускоренные тени, мерцали Мари и Лиззи, а на моей груди тяжким грузом, свернувшись словно кот, лежал пушистый Рогатый Лис.

— Считай! Ты почему остановился? Зачем стоишь? — раздался его голос в моей голове.

И я возобновил счет и побежал дальше. Успел заметить, что мое спящее тело не кровоточило, все в порядке, пока рана не смертельная. 68. Я добежал до развилки и, прикинув наугад, что слева зарево от пламени пожара ярче, свернул туда.

Я паниковал до 54-х, пока не обогнул холм и не увидел обширную каменную долину без высоких преград, загораживающих обзор. И радостно приметил, что я не так уж далеко от цели.

Бежал так быстро, как никогда в жизни до этого не бегал. И еще и ускорился. Совсем близко. 47. Еще и еще вперед. На лету я схватил появившегося Сириуса и потащил за собой. А он стал упираться.

— Пожалуйста! Я все выяснил, я знаю, что делаю! Лис с нами! Пожалуйста! Бежим!

И на мое великое счастье, Сириус ничего не спрашивал, а просто пытался бежать так же быстро, как и я. 23. В моих легких закончился воздух. Не знаю, как существует тело во сне, но, возможно, кровопотеря имела значение. Я сделал три коротких вдоха и не почувствовал кислорода в выжженном воздухе. 19.

— Куда? — коротко спросил Сириус.

Я указал трясущейся, окровавленной рукой на дерущееся в пламени рогатое существо. И Сириус потянул меня, мы снова побежали. 13. Я заметил сбоку, как Рогатый Жнец повалился на землю, поверженный заклинаниями и мечами Хранителей. Я знал, что увижу это. Он мне рассказал. Я на мгновение запаниковал: понял ли Сириус, что это его друг? Но мы продолжили бежать. 8. Я прикинул, что нам остается около ста метров.

«Десять шагов. Если ты подберешься на десять шагов, то шансы увеличатся на 4 из 5». Я вложил все силы, все силы, которые у меня остались, в этот рывок. 5. И потянул Сириуса что было мочи вперед. «Но на счет 3 ты должен остановиться! Запомни! Обязательно, иначе ты не успеешь выставить барьер. Понял меня? Даже если не добежишь, не геройствуй. Потому что без барьера все пропало. И все бесполезно». 3!

— Сириус, стой и не шевелись! — взмолился я, остановившись как вкопанный.

И кинулся очерчивать круг пальцами по каменистой земле, раздирая их в клочья. Я задыхался. По вискам с двух сторон словно стучали молотки. Мне вдруг стало холодно, потом жарко, казалось, из ушей потекла кровь. Но я не проверял. Очертив третий из кругов вокруг того места, где остановились мы с братом, направил лисьи силы в окровавленные бороздки на земле и повалился ничком, разом ощущая всю усталость в мире и заодно самое приятное чувство — я справился. Барьер стоит. 0.

— Марс, там Лис! Его сейчас убьют! — я почувствовал, как от нервов, кажется, у меня лопнул желудок.

Сириус шагнул за барьер.

— Стой! — прохрипел я и кинулся за ним.

Я чудом успел затащить его обратно, и огромная рука, формой напоминающая человеческую, но покрытая чешуей, клацнула по барьеру, точно по невидимой стене. Я зажал брату рот рукой, а второй держал его так сильно, как только мог.

— Я дам тебе все, чего ты захочешь, — прошипел низкий голос. Будто с нами заговорила сама земля, сама Долина. А вокруг барьера поднялся ураган, скрывая в пыли происходящее вокруг.

Я сжал за щеки лицо брата и быстро зашептал ему на ухо:

— Сириус, это прошлое. Это все уже случилось. С Лисом все в порядке. Мы ничего не можем изменить. Но нам нельзя разговаривать сним — ни отвечать, ни слушать! Понял?!

— Марс, во что ты ввязался?

— Пожалуйста, доверься мне. Я все знаю. Я справлюсь, обещаю.

Сириус кивнул.

— Все, что он тебе рассказал, — ложь. Я помогу тебе прожить эту жизнь так, как ты захочешь. Захочешь силу — получишь ее, захочешь богатства, долголетия, детей, что угодно, я верну тебе брата. Живым, а не таким, как тебе пообещал он. Я дам тебе время, сколько угодно, захочешь — и доживешь до пятисот лет, посмотришь на правнуков… Марс, неужели то, что он пообещал тебе, лучше? Не хочешь посмотреть на племянников, ведь у Сириуса тоже могут родиться сыновья…

— Марс? — Сириус тихонько потеребил меня за локоть.

А я сидел, держась за брата, и на секунду, на призрачный миг задумался. Почему я решился верить одному демону, но не верю другому? Ведь если оба они из этого мира, разве не проще будет просто выбрать того, кто могущественнее, того, кто предлагает мне лучшие условия? Интересно, на кого бы были похожи дети Сириуса? И, будто от этих мыслей, барьер затрещал и начал поддаваться.

Как вдруг брат закрыл мне уши руками и одними губами прошептал:

— Марс, мне это не нужно. Лис — мой друг. Я в него верю, — и притянул мою голову к себе, уткнув лицом в грудь.

Я все еще слышал, как голос звал меня, он продолжал обещать мне власть над миром, славу, великие свершения… и много чего еще. Но все это я слышал уже точно издалека, потому что уловил звук бьющегося сердца брата и сконцентрировался на нем. Но это ведь просто сон. Интересно, когда мы проснемся, у него будет так же биться сердце? А у Лиса оно бьется? Я столько раз был рядом с ним, но ни разу об этом не задумался, не заметил.

И тут ураган вокруг нас начал утихать. «Если не поддашься его уговорам, то рано или поздно сон вернет себе свое течение. Это прошлое, и его не поменять. Не упусти этот момент. Нужно будет успеть». Я больше не слышалего голоса. Он отступил. И в оседающей пыли начали проявляться очертания происходившего.

— Сириус, спасибо! Дальше, что бы ни случилось, пожалуйста, не выходи из круга, а мне нужно еще успеть кое-что сделать.

Я присмотрелся: рогатый древний демон-дракон уже обратился в статую из черного мутного стекла. Это было общее заклинание восьми оставшихся Хранителей, «первое и единственное общее за многие тысячелетия». Значит, осталось совсем чуть-чуть. Сириус в ужасе смотрел на происходящее с Лисом.

Рассказывая мне, что нас ждет, Лис сказал, что Хранители его немного «пожурили и отчитали». Но, глядя на происходящее, я бы это так не назвал. Я назвал бы это пытками, расправой, полевым судом. Смотря на окровавленный, еле шевелящийся комок плоти, я, если бы не знал, с трудом бы смог поверить, что в итоге он выжил.

— Марс, мы точно не можем ему помочь?

Я встал и положил руку брату на плечо. Мне нельзя отвлекаться.

Я, как и велел Лис, смотрел только на Красного Вепря. И прикидывал, сколько шагов от меня до стеклянной статуи демона-дракона. Хранители о чем-то оживленно спорили, а Сириус мне что-то говорил… Как вдруг, не справившись со злостью, Киваари с разбега ударил статую клыками.

— Давай! — прокричал Лис в моей голове.

И я побежал. До отлетевшей головы было точно больше десяти шагов. Я кинулся к ней. Ломая намертво приросший стеклянный рог, буквально срезая кожу со своих ладоней. Вепрь уже несся на меня в порыве растоптать в осколки голову врага. В последний момент я закричал, то ли от боли, то ли в попытке собраться с силами, и с щелчком переломившейся ветки рог поддался. Я отскочил, и копыта исполинского Хранителя начали топтать и крушить в мелкие осколки голову и все, что рядом с ней было. Я отполз, прикрывая собою рог и уворачиваясь от его ударов, и, еле-еле встав, захромал что было сил в сторону барьера.

С победным кличем ворвавшись в круг и повалившись на землю, посмотрел на брата. На нем не было лица.

— Мы справились! — улыбнулся я ему.

— С чем? Марс, как ужасно, ты же понял, что произошло?

— Я раздобыл тебе рог, теперь ты можешь стать таким же, как Лис. Будете, как ты и хотел, жить в лесах в округе Кайсли.

— Я не про это. А про него. Это тюрьма.

— Какая тюрьма?

— Округ Кайсли — это его тюрьма. Тысячелетие, без имени, без силы, без семьи, он последний из своего клана, и это еще не конец. Тысячелетие — это не сам срок, а просто отсрочка суда.

Я не знал, что ему ответить. Мне была абсолютно безразлична судьба Лиса. Даже если вдруг, как Сириус и сказал, это тюрьма, я был уверен, что уж он-то точно ее заслужил.

— Сириус, это прошлое, нас оно не касается, и мы не в силах на него повлиять. Я думаю, если бы ему было важно, чтобы ты знал, он бы рассказал все сам. В любом случае ты сможешь его пожалеть и расспросить, когда вернемся. А пока вот, держи, — я триумфально протянул ему раздобытый мною рог тем кровавым месивом, что осталось от левой руки. — Ты знаешь, что с этим делать?

Я смотрел на непонимающий взгляд брата и начал ругать про себя мерзкого Лиса на чем свет стоит. «Просто отдай ему рог, там все будет само собой понятно».

— Сириус?

— Не знаю. Не уверен.

— Наверное, он должен остаться у тебя, когда мы будем просыпаться. Попробуй просто крепко его держать.

Сириус закрыл глаза и глубоко вдохнул, прижав рог к груди. И тот вдруг исчез, словно вошел внутрь, как масло растворяется, попав в горячую кашу.

— А? Что произошло? Куда он делся?

Я моргнул и открыл глаза в своей комнате. Лис недовольно спрыгнул с моей груди на пол и начал чесаться и отряхиваться. В окно светило закатное солнце.

— У нас получилось? Что произошло?

— Ох боги, Марс! — ко мне подбежали Мари и Лиззи и принялись обнимать и целовать меня.

— Проснулся! Как же испугал нас!

— Сколько в итоге?

— Двадцать семь часов.

— Сколько? Он же сам сказал, что дольше восемнадцати нельзя и нужно будить.

— Сам сказал, а потом сам и передумал, — пожурила Мари Рогатого Лиса. — Рычал, шипел, не подпускал к тебе, как бешеный, честное слово, разве что пены у рта не было.

— Где Сириус? — спросил я, озираясь по сторонам.

Лис подошел и поставил лапки на кровать, холодным носом уткнувшись мне в руку. Я посмотрел на кольцо. Черного камня в нем больше не было. И теперь перстень ощущался обычной безделушкой, ничем не лучше соседнего с изумрудами. Я спокойно снял его и без всяких сожалений швырнул на прикроватную тумбочку.

— Вроде столько спал, а все равно в сон клонит, — я протяжно зевнул и плюхнулся обратно в кровать.

Я проснулся глубокой ночью. Самым уставшим человеком на свете. Точно семидесятилетний старик, отпил воды из стакана с прикроватной тумбочки и, ощущая боль в каждой косточке, подошел к камину. Я видел сидящий у него силуэт и горько выдохнул, поняв, что это не Сириус, а всего лишь Лис. На вид ему было лет пять-семь.

— Все силы потратил? Почему не спишь? — он посмотрел на меня спокойным и даже каким-то добрым взглядом, отчего мне стало не по себе. — Ты же вообще спишь?

— Все спят. А я ничем не хуже. Просто сегодня не хочется.

— Где Сириус? Если у нас получилось, значит, он где-то в нашем мире? Или он остался в мире за оврагами? Почему его здесь нет?

— Потому, что в твой сон затянуло его душу и часть сознания. А с помощью новых сил ему нужно обзавестись новым телом. Но Сириус точно разберется, не переживай, он придет к тебе уже завтра утром, лучше иди еще поспи.

Я развернулся и заковылял обратно к кровати, а Лис так и сидел, спокойно и умиротворенно разглядывая угли. Мне даже на секунду захотелось подбодрить его или выслушать, о чем он вдруг так загрустил, когда стоило праздновать победу. Ведь успехом обернулся его же план. Но, поймав порыв накатившей сонливости, я решил, что выясню это утром, и упал на кровать, уже сквозь сон заворачиваясь в одеяло.

— Ма-арс! Марс!

Меня разбудили вопли, вроде это была Мари. Дальше я услышал топот башмаков, поднимающихся по ступенькам, и сел на кровати, потерев лицо. Часы над камином показывали начало двенадцатого, в окно светило солнце, в комнате, кроме меня, никого не было. Я накинул халат, и в комнату ворвалась Лиззи.

— Скорее, пойдем вниз!

Она потянула меня за руку, и мы сбежали вниз по ступенькам в гостиную.

На спинке кресла сидел ворон. И это был не просто ворон, а самый огромный ворон, которого я видел в жизни. Размером с дворовую овчарку, не меньше, и на его макушке сквозь перья высовывался небольшой рог.

— Сириус! — завопил я и кинулся к птице.

А он, смутившись, завалился за кресло.

— Стой, ты чего пугаешь его! — остановила меня Мари, повиснув на локте. — Не суетись и резких движений не делай, у него пока плохо получается.

— Что плохо получается?

И ответом на мой вопрос стали детские руки, схватившиеся за спинку кресла. На пальцах так и остались черные птичьи когти. А следом высунулась голова. Это был Сириус, точно такой же, как я запомнил его в детстве, точно такой же, каким я видел его во сне про округ Кайсли. Сириус тринадцати лет.

— Первый переход души, — обиженно пробубнил он. — Старше пока почему-то не получается, — и залился краской.

— Да и ладно. Выйдешь из-за кресла? — тихонько спросил я, когда Мари снова не дала мне кинуться к нему. — Хочу рассмотреть, можно?

И Сириус вышел. На нем был черный балахон, будто перья птицы трансформировались в накидку при перевоплощении. Из необычного — его глаза поменяли цвет на черный и напоминали мне глаза Рогатого Лиса, такие же, с красными зрачками. Но, в отличие от него, взгляд остался спокойным и добрым, тот самый чуть стеснительный и недоверчивый взгляд, которым Сириус смотрел на всех в детстве. А еще на лбу, ровно по центру, у кромки волос, был маленький острый черный рог, больше похожий на клык или на большой коготь.

— И как? — смущенно спросил Сириус, поймав мой взгляд и пощупав рог. — Ни его, ни когти убрать не получается. Да и с глазами не знаю, что делать.

— Мне все нравится, — улыбнулся я.

— Долго в этой форме пока тяжело, в вороне легче.

— Если тяжело, обращайся птицей. Сегодня же первый день, научишься еще, некуда спешить.

— Давайте все вместе позавтракаем! — предложила сияющая Лиззи, забежав в гостиную с подносом.

— Ну-ка, быстро, Марс, Мари, спуститесь на кухню, я там все приготовила, нужно только принести! Сириус, садись за стол.

И мы все сидели и ели самый вкусный в моей жизни завтрак. Болтая о всяком, я рассказывал Мари и Лиззи произошедшее во сне, они вспоминали Сириуса в детстве, а он расспрашивал, как дела у матушки, и на пару с Мари отговаривал меня сообщать ей о случившемся. Сириусу не хотелось, чтобы мама видела его, пока он не придумает, что делать хотя бы с когтями и рогом, а мне это казалось глупостью, и мы, как всегда, спорили. Я был абсолютно счастлив, пока Сириус вдруг не спросил:

— А где Лис? Он вам что-то говорил? Я его так и не нашел.

— Я ночью его видел. Может, ушел куда-то погулять.

— Может, в округ Кайсли вернулся? — предположила Лиззи. — Ему ведь нельзя было его покидать, а он здесь почти пять дней пробыл.

— Марс, он тебе ничего не сказал?

— Сказал, что ты появишься утром.

— Думаешь, он мог вернуться, не дождавшись меня?

Демон-лис никогда не любил предрассветную дымку. В каменном человеческом городе туман казался еще более отвратительным, чем на полях ненавистного округа Кайсли. Ведь Лис лучше всех знал, кто может и, главное, любит кутаться в его клубах.

Он свернул в проулок, а затем еще в один. Обходя широкие улицы, он двигался на север к давно застроенному людьми кругу камней. Через всю восточную часть круга теперь проходили дорога и тротуар, а клумбы скрывали оставшуюся половину. Но, как и арка в лесах, он еще вполне себе действовал, являясь обратной стороной той самой двери. Свернув в очередной переулок, Лис с оленьими рожками вдруг остановился и принюхался к туману.

— Не поприветствовал, неужели и уйдешь, не попрощавшись?

— Сой… — обреченно пробубнил Рогатый огромному серому коту.

— Здравствуй, Лисенок. Уже сбегаешь?

— Не сбегаю, а возвращаюсь. Какие-то жалкие пять дней. Не должно стать проблемой.

— Ох, Лисенок, неужели ты думаешь, что именно количество дней станет для него поводом? Дай угадаю, ты ведь не спрашивал у него разрешения? Даже не попытался.

— Не люблю получать отказы. Не было смысла спрашивать.

— И что собираешься делать?

— Возвращаться.

— А дальше?

— А дальше от меня ничего не зависит. Все решает Старик.

— Вот в этом ты всегда и ошибался. Но, возможно, еще есть время понять.

— Ты собираешься помешать мне пройти?

— Нет.

Лис молча прошмыгнул мимо Дымного Кота.

— Эй, Лисенок, до встречи через девять лет! Если он тебя простит, буду рад снова принять твой клан на своих землях.

— Тц. Вот уж больно надо, — пробормотал Рогатый Лис себе под нос и, махнув Коту хвостом, юркнул за угол.

Пройдя сквозь круг камней, он обернулся юношей и побрел по знакомой тропе, обратно в ненавистный округ. Пепел все еще кружил в воздухе. Поймав несколько хлопьев на ладонь, Лис подумал, что прошло уже без девяти лет тысячелетие, а некоторые раны так и не зажили, даже в мире за оврагами.

Навстречу ему шел древний Хранитель, один из Восьмерых, великий из древа Лайаарнаки, в самом могущественном из своих воплощений. Лис обреченно вздохнул, в раздумьях о том, какую головомойку устроит ему Старик и как бы так объясниться, чтобы гнев его не перекинулся еще и на Сириуса. При мысли о Сириусе в груди кольнуло, и, с трудом изгнав с лица свою ехидную ухмылку, он, раскинув руки и смиренно склонив голову, быстрее зашагал к Лайаарнаки.

Я сидел в поезде, мчавшемся через луга и равнины. Ложечка ритмично позвякивала в стакане со сладким и не самым горячим чаем. Хоть и шла третья неделя календарной весны, поля, луга и заснеженные деревья об этом еще не узнали. Но люди, толпящиеся на станциях и остановках, уже сменили свои зимние меха на более легкие пальто. И это меня несказанно радовало. Так как, не послушав совета Мари и Лиззи, зимней одежды в поездку я с собой не взял.

Я всматривался в стаи птиц, летящих рядом с поездом, и очень переживал за Сириуса. Несколько дней подряд я с криками и спорами пытался отговорить его от столь поспешного возвращения в округ Кайсли. Просил остаться в столице, в нашем родном доме, набраться сил, пока благодаря лисьим чарам коттедж еще был предоставлен нам одним. Но Сириус был непреклонен. Лис пропал. И отчего-то брата не покидало ощущение, что ему необходима наша помощь.

Я обреченно отхлебнул чуть теплого чая. Мне вся эта ситуация виделась совершенно иначе — обычной его манипуляцией. Причем абсолютно неприкрытой. Это просто козни и попытки заманить Сириуса как можно скорее обратно в округ Кайсли. Вот только я никак не мог себе объяснить, зачем ему это нужно и, самое главное, что мне теперь с этим делать.

Я чуть не расхохотался в голос от выражения лица Люсильды Тарльтон, открывшей мне дверь. Сбылись все мои путевые переживания, что путешествие на поезде и дилижансе окажется быстрее, чем письмо с известием о нашем визите, отправленное мною из столицы.

Люсильда была и счастлива, и в ярости одновременно. Я даже на секунду поверил, что она выберет побои вместо объятий. Но с радостью признал, что ошибся. Она кинулась мне на шею и расцеловала.

— Конечно, это его козни и хитрости! — проворчала тетушка, стягивая льняные накидки с кресел и стола в нашей с Сириусом комнате на втором этаже.

— Почему же, если это так очевидно и мне, и вам, он не может этого понять?

— Ох, милый. От этого недуга лекарства я так и не нашла. Сириус отчего-то всегда видел в Рогатом нечто лучшее, чем он является на самом деле.

Я поежился от холода неотапливаемой комнаты и с надеждой уставился на камин. Люсильда, к моей радости похватав накидки и пробубнив что-то про зимы в округе Кайсли, умчалась вниз за растопкой.

Как вдруг в окно скромно постучали. На подоконнике ютился гигантский рогатый ворон. Он был уже не настолько огромным, как в первый день на кресле, но все еще выглядел весьма необычно из-за своих выдающихся размеров. Хотя здесь, в округе Кайсли, мало кто мог бы обратить на это внимание, подумал я и распахнул окно.

Сириус же попытался войти и не смог. Я оторопел на мгновение, но, вспомнив все те истории из его дневников, кинулся стирать рукой защитную вязь на подоконнике.

— Чтобы голыми руками разорвать чары, Марс, нужно обладать силами, превышающими даже мои, — Люсильда выглянула откуда-то из-за моего плеча.

— Вы можете помочь? Что нужно сделать? Он не может войти, это Сириус.

— Интересно, как все повернулось, да?

— О чем вы?

— Ведь когда-то давно именно так все и начиналось, и вот опять, все словно по порочному кругу. Мой племянник стирает мои защитные чары с окна, чтобы пустить в мой же дом рогатого демона. Вот я и говорю. Интересно, как все так повернулось?

— Люсильда, это же Сириус. Пожалуйста!

И тетушка, непонятно из какой части своей юбки вытащив серебряный нож, со скоростью и сноровкой наемного убийцы вложила его мне в руку.

— В каждой защитной вязи есть тонкое место, так называемая «запасная дверь». Вот смотри — видишь, как идут завитки?

— Вижу. И что нужно делать?

— Вот тут если подцепить серебром, то вязь разомкнется. Попробуй.

И я чиркнул по меловой надписи, совершенно ей не навредив. Люсильда закатила глаза.

— Боги, Марс, я же на эту комнату самые легкие из чар ставлю! Сириус еще юнцом сам додумался! В кого ты у нас такой неумеха? — я залился краской, а ворон, нервно прочистив пару перышек, отсел чуть дальше на подоконнике.

— Можете как-то понятнее объяснить? Не понимаю я всех этих ваших чар и заклинаний!

— Подцепить, подцепить. Что тут непонятно? Ты зачем ее, как хлеб, режешь? Давай пробуй еще раз.

Я несколько раз ковырнул подоконник, в надежде, что Люсильда, не выдержав, отберет у меня нож, как обычно она делала в детстве, завидев, что у меня что-то слишком долго не выходит.

— Нет уж, милый, — будто поняв мои мысли, пожурила меня тетушка. — Если уж так хочется пускать рогатых в мой дом, то придется постараться самому.

Я посмотрел на Сириуса и сделал глубокий вдох. Несколько раз ткнул ножом в вязь, перевернул его другой стороной, потом повернул обратно, и вдруг у меня получилосьподцепить, и вышло это так естественно и так похоже именно на это слово, что аж на секунду дрогнула рука. Но я дернул нож дальше вверх, и чары поддались. Сириус залетел в комнату.

Прыгнув на пол, он по-хозяйски затопал к лестнице и вниз на первый этаж. Мы с Люсильдой в голос расхохотались, наблюдая, как он прыжками, вразвалку спускается по ступенькам. За что и были обкарканы и награждены недовольным вороньим взглядом.

В гостиной Сириус ерошился и прыгал по спинкам стульев, но, на мое удивление, так ни разу и не обернулся человеком.

— Марс, это ведь дом, в котором поколениями живут Хвойные. Я сняла все опасные чары с первого этажа. Но и без них даже Лису, которому, между прочим, много веков, тяжело было держать человеческий облик.

— Думаете, он дома так и не обернется?

— Думаю, на это просто нужно время.

— Расскажи-ка мне лучше, как вы раздобыли Сириусу рога?

Я смотрел, как Люсильда обходит его стороной и иногда косится на рог, возвышающийся на макушке между перьями. Взгляд у нее был недобрый. Никогда бы не подумал, что она может так смотреть на Сириуса. Ведь ничего же не поменялось, и это все еще он. Или же я чего-то снова не понимал?

— Получается, что мы дошли до конца снов. В самом конце или, скорее, в самом начале этой истории была смерть демона-дракона, момент, когда он стал камушком из кольца и нам удалось передать эти силы Сириусу. И он отрастил рог и смог, как Лис, оборачиваться человеком.

— И конечно, это не ты придумал дойти до конца?

— Конечно нет. Это он предложил.

— Так я и думала.

В дверь забарабанили, словно в деревне случился пожар или еще какое стихийное бедствие. И тетушка спокойно пошла открывать, бросив по пути: «Ну вот, дурная компания почти полным составом».

— Кто там? — спросил я, как вдруг к груди и щекам прилило летнее сладковатое тепло. Я увидел запыхавшуюся, раскрасневшуюся от холода и быстрого бега леди Лану Дэ Норт.

Ее легкий шелковый шарф свисал, развязавшись (а может, в спешке и вовсе не был завязан), из-под высокой меховой шапки торчали непослушные, короткие локоны, пуговица на пальто расстегнута. А в расшитой кружевом черной перчатке она сжимала записку, которую я отправил ей со станции. Записку, в которой сообщал о своем прибытии и просил встретиться за ужином завтра или послезавтра вечером. Я настолько не ожидал ее появления, что буквально потерял дар речи, забыв обо всех приличиях и существовании приветствий как таковых.

— Проходите, леди Лана, — Люсильда затолкала ее к столу, по пути отобрав пальто. — Не стой столбом, Марс, еще одна чашка. И здороваться ты вроде у меня всегда умел!

— Здравствуйте, леди Лана, — я поцеловал руку в кружевной перчатке.

— Марс, какое счастье! — получил я в ответ крики, слезы и леди Лану, кинувшуюся ко мне с объятиями. Не то чтобы я был этому не рад, просто очень смутился, так как стоящая за ее спиной Люсильда просто выжигала меня взглядом.

— Леди Дэ Норт, пожалуйста, успокойтесь, я сейчас принесу чашку, садитесь, пожалуйста! — я еле отцепил ее от себя и, усадив за стол, сбежал на кухню.

А вернувшись в гостиную, обнаружил леди Лану, сюсюкающуюся с Сириусом и почесывающую его перья. К моему великому счастью, она его совершенно не боялась, вроде и не удивилась вовсе. Я налил чай и повернулся к Люсильде.

— Спасибо, что рассказали ей. А то, если честно, я даже не знал, с чего начать.

— Что рассказала?

— Про Сириуса.

— Я ничего не рассказывала, — ухмыльнулась тетушка. — Еще пара подобных встреч, и леди Лана вполне сможет называть себя демонологом. Она просто посмотрела на него и сказала: «Ой, это же Сириус!»

— Правда? — повернулся я к Лане. — Но как вы узнали? Вообще же не похож или похож? — засомневался я.

— Марс, как бы я могла называться другом, если бы не узнала его с первого же взгляда! — просияла леди Лана, и Сириус довольно каркнул.

Мы все сидели за столом, ворон перелез со спинки стула ко мне на плечо и щекотно копошился у меня в волосах. А я пересказывал Люсильде и Лане наш с ним разговор, случившийся накануне отъезда из столицы.

Я краснел и запинался, так как даже когда Сириус рассказывал свой «план» мне, он казался абсолютной глупостью. Но пересказанный вслух и моими словами звучал куда хуже:

— Сириус считает, нужно пойти к Лайаарнаки. Так как это именно то, чего никогда не делает Лис, и во все прошлые разы поход к нему решил бы проблему с самого ее начала. Как-то так. Он сказал, что собирается пойти в первый же вечер по приезде.

Я замолчал в ожидании критики и сотни вопросов, на которые мне нечего будет ответить.

— Тогда я пойду с ним, — спокойно проговорила леди Лана.

— Что? Нет! Об этом не может быть и речи.

— Мистер Хартли, не помню, чтобы мне хоть раз требовалось ваше дозволение на перемещению по округу Кайсли, — нарочито сухо и официально выговорила она.

— Леди Лана, я же не о том, пожалуйста, зачем вы так? Я про то, что это может быть опасно. Вы же не из ведьм и никакими магическими силами не обладаете.

— Как и вы, — улыбнулась она. — Но что-то мне подсказывает, что вы идти собираетесь.

— Но я его брат.

— И что это меняет? Я дружу с ним с самого детства.

Я не знал, что на это ответить. В основном потому, что она была абсолютно права и у меня не было никаких разумных причин ее отговаривать. Никаких, кроме осознания того, к чему вся эта затея может привести, а подвергать ее опасности мне отчего-то больше всего на свете не хотелось. Я умоляюще посмотрел на Люсильду.

— Вы же пойдете с нами?

— Нет.

— Что? Почему? — в унисон удивились мы с Ланой.

— Потому что мне пришлось долго объяснять, на каком основании я открыла дверь, запечатанную веками. Как и дальше придется долго объяснять, почему один из моих племянников обзавелся рогом. И все это мне по силам. Но вот объяснить, почему я пошла выручать Рогатого Лиса, не смогу ни шабашу, ни тем более себе. Так что с вами я не пойду.

Сириус коротко ей кивнул, то ли благодаря за прошлую помощь, то ли сообщая, что он все понимает и принимает. Он ловко подлетел к двери, потянув когтистыми лапами за ручку, и выпорхнул за дверь.

Мы с Ланой сломя голову кинулись за ним, на ходу накидывая пальто и шапки. Выбежав во двор, остановились. Лана вскрикнула и кинулась обнимать Сириуса, которому удалось перевоплощение, как только он покинул ведьминский дом. Я внимательно рассмотрел брата и прикинул, что выглядит он лет на семнадцать-девятнадцать. А значит, с силами у него все в порядке.

— Я бы не хотел, чтобы вы шли со мной.

— Нет, это не обсуждается, — выпалил я. — Как ты и говорил, если бы Лис хоть раз сам пошел к дубу, то всех проблем можно было бы избежать. Всех, кроме одной. Той самой, когда ты пошел к дубу один. Если уж не повторять ошибки прошлого, то и эту давай не будем.

— Тут я полностью согласна. И я тоже пойду. Ведь в прошлый раз ты пошел туда из-за меня. Правильно будет, если в этот раз я пойду с тобой.

Сириус улыбнулся нам и спокойно кивнул. И я отметил для себя, что эти черные глаза с красными зрачками его совершенно не портили, хоть они и напоминали мне лисьи, но не вызывали во мне никакой неприязни. Я похлопал его по плечу, взял леди Лану под руку и зашагал в сторону холма в тревогах о предстоящем разговоре с великим Хранителем округа Кайсли.

Мы стояли у дуба битый час. А возможно, и того больше. Солнце село, и весенний вечер резко перевоплотился в совершенно зимнюю ночь. Леди Лану колотила крупная дрожь. Сириус то обращался вороном и улетал покружить вокруг, то принимал человеческий облик и сразу принимался отговаривать нас от ожидания на морозе.

Он отдал леди Лане свою черную накидку, вызвав во мне волну совершенно непонятных чувств. Я одновременно был счастлив, что она перестала дрожать и словно по волшебству согрелась, но заодно меня кольнула ярость от того, что этот прекрасный жест сделал не я. А еще было и совсем постыдное ощущение: в глубине души я радовался, что мое пальто все же осталось на мне, так как крупная дрожь теперь начала колотить и меня. И от этого самого ужасного на свете чувства отмахнуться было тяжелее всего. Я приуныл, погрязнув в отвратительных размышлениях, совершенно не заметив, как леди Лана, подкравшись сбоку, закинула половину накидки на меня.

Наверное, в ней правда была скрыта какая-то магия, потому что согрелся я моментально. Из-за разницы в росте мы присели с Ланой на парапет и, укутавшись, сидели и болтали, кажется, еще несколько часов. Я в подробностях (с куда большим усердием, чем в письмах) пересказывал ей свои сны. И, дойдя до последнего, уже начал рассказ про отлетевшую голову, как вдруг откуда-то из-за наших спин вдруг вышел Старик.

Он был в точности такой же, как и в прошлую нашу с ним встречу. За исключением разве того, что его глаза светились желтым или, может, пламенно-солнечным светом. И, в отличие от предыдущего, в этот раз я испугался. Лайаарнаки был очень зол.

Сириус вдруг возник между нами с Ланой и Стариком, жестом пояснив, что разговаривать будет только он.

— Приветствую вас, великий из Хранителей этих земель, — почтительно и осторожно проговорил Сириус, отвесив поклон. — Я прибыл засвидетельствовать вам свое почтение и полное отсутствие недобрых намерений.

— Выходит, Сириус Хартли, что ты берешься судить доброе и недоброе? Так же, как брался судить об интересности своих историй, забыв упомянуть, что истории брата будут куда любопытнее. Например, та самая, про рога и стеклянную голову.

Его глаза устрашающе сверкнули золотой вспышкой. И Сириус склонился еще в одном поклоне.

— Великий Лайаарнаки, история о тех событиях известна вам куда лучше, чем мне или же моему младшему брату. Я лишь пришел засвидетельствовать почтение и согласиться на ваши предложения, если они у вас ко мне будут.

— Известно ли тебе о договорах?

— Известно, что обитатели мира за оврагами их с вами заключают.

— Это так.

Мне кажется, я начал легче дышать, так как на этих словах зловещее свечение в его глазах чуть потухло и атмосфера ужаса отступила.

— Но договоры — вещь серьезная, так как даются они на многие века, с этим мы спешить не будем. Разберемся для начала с тем, что, как ты говоришь, «пришел засвидетельствовать почтение». Разве ради этого ты пришел?

— В том числе, — спокойно проговорил Сириус.

И даже я понял, что нельзя было так отвечать. На виске у Старика от ярости надулась вена, а все мое тело будто окаменело. «Сириус, что ты творишь?» — пронеслась мысль в голове, и, к моему ужасу, брат продолжил:

— Помимо почтения, я пришел к вам с просьбой разыскать Лиса.

— И почему ты решил, что мне нужно его искать? Неужели думаешь, что мне неизвестно, где находятся носящие мои договоры?

— Могу я спросить у вас дозволения увидеться с ним?

Старик вдруг замолчал, и я на секунду попрощался с жизнью и обнял покрепче леди Лану. Как вдруг заметил, что она сидит с закрытыми глазами и тихонько молится, сжав в руках маленькую конфетку. В этот момент я понял, что Лайаарнаки тоже смотрит на нее. В повисшей тишине леди Лана Дэ Норт открыла глаза. Безмолвно встав, она положила конфетку к корням дуба. Я заметил, что Сириус сжимает кулаки. И это привело меня в ужас. Как вдруг леди Лана положила руку мне на плечо и посмотрела на Лайаарнаки с нежностью, добротой, а главное, совершенно без страха. «Самая удивительная из всех леди», — пронеслась у меня мысль, а свечение в глазах Старика утихло, и он спокойно ответил брату.

— Сириус Хартли, что тебе известно о полотне реальности?

— П-практически ничего… — стыдливо замялся он.

— Тогда послушай меня, и послушай повнимательнее. Все сущее имеет стремление к перерождению или к повторению. Встречи, ошибки, разговоры и решения — все это вплетается в полотно и, встроившись раз, плетется и самовоспроизводится. Хранители времен, земель и силы берегут полотно от самой же его сути, бесконечно пытаясь исправить ошибки прошлого и настоящего. Мы следим за тем, чтобы великаяУнра текла и развивалась, а не зацикливалась в круг и не стала болотом вместо великой реки. Все твои свершения, любой сделанный тобою выбор, от крошечного до великого, и даже этот самый рог, что теперь красуется у тебя на лбу, — все это было вплетено в полотно в тот самый день, когда ты выбрал себе в братья того, кто носил подобные рога. А теперь приходишь, говоря о почтении, но что ты несешь с собою? Кого ты вплетаешь в полотно изменившейся вокруг тебя реальности? Людей, которые еще подобного выбора не сделали. Ты, Сириус Хартли, жаждешь вплести в реальность еще несколько рогатых из вашего рода?

— Не хочу.

— Тогда, я думаю, ты понимаешь, что должно сделать.

Сириус кивнул и надолго замолчал.

— Я сделаю все, что должно. Но после того, как встречу Лиса. Прошу у вас дозволения.

— Нет. Подобного дозволения не будет.

И Старик, точно превратившись в тень, слился с дубом и растворился где-то в нем. Мы все молчали. Я не понял, что произошло, кроме того, что план провалился. Я не видел лица Сириуса и был этому рад, потому что видел лицо леди Ланы, и по щекам ее текли слезы, которые она тихонечко пыталась скрыть платком.

Мы спускались по ступенькам молча, Сириус поспешно шел чуть впереди, а мы с Ланой аккуратно пробирались в темноте лунной ночи в опасениях расшибиться. В конце лестницы выдохнув с облегчением о непереломанных ногах, я вдруг заметил мелькнувшую тень и успел рассмотреть пушистого серого кота. «Думает, наверное, что мы пирожки принесли. Интересно, а коты едят конфеты?» — пронеслось у меня в голове, как вдруг я еле поймал поскользнувшуюся леди Лану и решил оставить подобные размышления до тепла и безопасности.

Мы ковыляли долго и обреченно и в какой-то момент догнали наконец Сириуса, почти у входа на территорию дома Люсильды. На нем не было лица.

— Пожалуйста, не расстраивайся! Мы обязательно что-нибудь придумаем, — пролепетала леди Лана.

— У меня нет ни одной идеи, где он может быть или как его искать, — уткнул он лицо в руки с черными когтями.

— Значит, просто будем искать везде, где только можно. Мы с Марсом в этом уже профессионалы.

Она подбадривающе похлопала его по плечу, а вот я в это время получил удар локтем по ребрам.

— Давай у Люсильды спросим, вдруг у нее будет какая мысль, — пробубнил я, потирая ребра, а Сириус, ничего не ответив, зашагал к дому.

Мы прошлись по участку и, коротко постучав лишь ради приличия, забежали в дом, не в силах ждать на холоде, пока нас пустят. Сириус обернулся птицей и принялся кружить по комнате и тревожно каркать. Я не сразу понял, в чем причина такого поведения, но, сняв пальто, наткнулся на встревоженное лицо тетушки и женскую фигуру, сидящую за столом и попивающую вино.

— Кто это? — тихо, мне на ухо спросила леди Лана.

— Вы ее не знаете?

— Нет, она вроде не из местных.

Мы подошли к столу, и, присмотревшись, я застыл в недоумении. В гостиной у Люсильды Тарльтон сидела помощница Алой Дамы. Та самая коренастая женщина. Она глотнула вина и уставилась на меня. Ее зрачки были вертикальными, словно у кошки.

— Марс Хартли, если я правильно запомнила.

— Здравствуйте, да, вы совершенно правы. Вот только мне, увы, ваше имя неизвестно, нас, к сожалению, не представили.

— Разве? Помнится, за столом было представление. Вы выбрали не дракона, а перерождение, и вот ваш рогатый братец кружит по комнате — кстати, не могли бы вы попросить его перестать? — она зыркнула на Сириуса своими кошачьими глазами, и он уселся на шкафу в дальнем углу комнаты.

А я судорожно припоминал. Если она считает, что нас представили, значит, ее имя мне известно или оно при мне упоминалось, но ничего не шло на ум, кроме карты кота, напротив которой она сидела. Что там про эту карту говорила леди Зортон? При воспоминании об этой даме по спине прокатились волной мурашки и разговор отчетливо всплыл в памяти: «Сой, пятый аркан, Дымный Кот. Она считается картой перехода, Хранитель теней, владыка сомнений. Сложная карта. Хорошо, что она вам не выпала», — услышал я голос леди Зортон у себя в голове.

— Сой? Это ваше имя? Как у карты?

— Похвально, мистер Хартли. Но неужто вы считаете, что меня назвали в честь карты, а не наоборот?

— Вы… — запнулся я, наконец заметив в гробовой тишине, в каком ужасе пребывают Люсильда, Лана и даже затаившийся на шкафу Сириус. — Вы один из девяти Хранителей?

— Из восьми, — спокойно кивнула она. — Всю прошлую тысячу лет мы справляемся ввосьмером. И вам, я думаю, известно почему, ведь, в отличие от всех многих, вы дошли до конца.

— Он спрашивал меня, как мне удалось перескочить! Неужели это ваших рук дело?

— Если бы в моих привычках было так вершить свои дела, мистер Хартли, то, возможно, я устроила бы подобное на несколько веков раньше. Но не буду отрицать, что толика моих усилий здесь тоже имеется. Это, так сказать, наше с вами совместное творение.

Она уставилась на Сириуса, и этот взгляд показался мне самым неприятным из тех, которые мне доводилось видеть. Хуже даже, чем у Лиса.

— Но зачем это вам? Вам что-то нужно от Сириуса?

— Нет! Будет вам… — вдруг разразилась она хохотом и, вытерев слезинки у глаз, продолжила: — Я, мистер Хартли, мыслю своими интересами, и ваше семейство не входит в зону моей ответственности.

— Но тогда почему вы здесь?

— Потому что все сбилось с моего пути и пошло по соседней тропе. Вы прекрасно справлялись до этого, но теперь увы. Не могу вас за это винить, со Стариком бывает тяжело. А он его не на шутку разозлил. В этот раз.

— Вам нужен Лис?

— Как интересно вы подбираете слова. Вы вроде и угадываете отчасти, а вроде и оскверняете все происходящее. «Нужен» — ужасно неподходящее слово.

— Тогда какое будет подходящим?

— Скажем так, мистер Хартли. Мне небезразлично его благополучие, не более того.

— Лайаарнаки отказал нам. Мы не знаем, где его искать.

— Ох да, этот постыдный разговор я выслушала, — она снова уставилась на Сириуса, и я аккуратно сдвинулся чуть вбок, чтобы заградить брата. — Но запрет и знание — это разные вещи. Если, например, я подскажу вам, где искать Лисенка, что вы будете делать? Пойдете к нему?

— Пойдем, — удивился я собственной уверенности.

— Уже неплохо. Но, найдя его, что дальше вы собираетесь делать? А? Старший мистер Хартли? Знаете ли вы, как придется поступить?

Она замолчала, и никто больше так и не решился заговорить. Я посмотрел на Сириуса. Он сидел спокойно, но в этом облике мне было совершенно непонятно, что он собирается делать. Как мне-то действовать сейчас? Понял ли он, что она имела в виду? О чем мне расспросить ее дальше? И я решил узнать о том, что виделось мне главной из проблем.

— Прошу вас, подскажите нам, как его разыскать. А дальше мы обязательно что-нибудь придумаем.

— Люсильда, милая, принесите, пожалуйста, всем чай. А юная леди пусть поможет вам, — нежным, но оттого пугающим голосом скомандовала Сой.

И Люсильда с Ланой тихонько, как мышки, сбежали на кухню. Женщина с кошачьим глазами постучала по стулу, и Сириус, приняв приглашение, спикировал на спинку со шкафа. Она заговорила тихо, практически шепотом:

— Не люблю признавать свои ошибки. Поэтому надеюсь, что все сказанное останется нашей тайной. Вам двоим я скажу, что, если Лайаарнаки отказал вам во встрече с Лисенком, это не значит, что откажут остальные. Попробуйте спросить у Киваари — он у нас всегда был куда сговорчивее. Тебе, Сириус, я скажу, что все мои ошибки начались с того, что один обзавелся рогами, а второй перерождениями, — на этих словах она встала и направилась к двери. — Мистер Хартли, не поможете даме с пальто?

Я подошел к ней и помог надеть пальто, а она нагнулась мне к самому уху и вдруг прошептала: «Есть у меня на примете одно замечательное имя, в будущем вам пригодится. Ройро — звучит как счастливая жизнь». И растворилась облачком тумана, исчезнув в щелях под дверью.

С кухни выбежала Люсильда.

— Ушла?

— Вроде, — неуверенно оглянулся я.

Сириус вдруг затрясся и с огромным трудом смог обернуться человеком, мальчиком лет четырех, я радостно подбежал к нему и потрепал за щеку.

— Ты как?

— Марс! Откуда ты ее знаешь? Ты хоть понял, что произошло?

— Видимо, нет.

— Это один из Хранителей! Марс, она пришла за тобой, чтобы подсказать.

— Но это же не совсем так. Ей что-то нужно от Лиса, и она пришла, потому что знала, что мы его ищем, разве нет?

— Может, и так. Что она тебе у двери сказала?

— Да ничего такого, попрощалась.

— А тебе? Ты понял про рога? — Сириус кивнул.

— А Киваари ведь…

— Да, Красный Вепрь. Нужно идти.

— Нет, — вмешалась тетушка. — Сириус, ты слишком быстро… Остановись. Эти двое же за тобой увяжутся, ночью в мороз, в лес. Вам всем нужно отдохнуть, поесть и поспать. Не говоря уже о том, что в поместье наверняка волнуются за леди Лану. С Лисом ничего за пару часов не случится. А ты, пожалуйста, не забывай вот так сразу, как быть человеком.

Сириус пристыженно кивнул и улыбнулся.

— Ты, как всегда, права, Люсильда. Извини.

Мы обогнули с восточной стороны земли поместья Риффингов. Сириус после строгого выговора от Люсильды не торопил меня, но выглядел все утро словно на иголках. Еще ночью я проводил леди Лану до поместья, а после обеда мы встретились в условленном месте и отправились в долгий путь, выйдя к восточным оврагам незадолго до заката.

Посмотрев на них вживую, я решил, что все мифы и легенды про них были придуманы не зря. Даже не знаю, какое впечатление они произвели бы на меня, увидь я их в детстве. Но сейчас, пока стоял под их сенью, у меня просто перехватило дыхание. И главное, я никак не мог понять, что было на уме человека, первым назвавшего «это» оврагами?

Передо мной открылась череда исполинских каменистых расщелин. Ущелье со стенами во многие сотни метров, точно древний монстр размером с целое небо разодрал равнину своими когтями, оставив на ней глубокие каменные шрамы. За многие столетия расщелины заросли лесом. Но даже у него не получалось скрасить весь этот восторг и ужас, который испытывал маленький, обычный человек, находясь у «входа» в центральный из оврагов.

— Он рассказывал тебе, как дойти до Вепря? — поинтересовался я у Сириуса, перевесив корзину с пирожками (которую принесла с собой леди Лана) на другую руку.

— Он говорил, что это где-то здесь.

— И как нам найти это «где-то здесь», лес же огромный.

Сириус задумался, сложив руки лодочкой, и закрыл глаза, прислушиваясь к пространству. Я хотел что-то предложить, но леди Лана одернула меня, и мы молча ждали, пока он думал.

— Пойдем, нам туда, — вдруг проговорил он, указывая на тропинку, огибающую овраги по левую руку.

— Туда? Я думал, что внутрь расщелины нужно будет. Как-то эта тропинка совсемобычно выглядит. Почему думаешь, что туда?

— Не знаю, как объяснить. Но я недумаю, что туда. Я отчего-то точнознаю, что он там.

— Ты чувствуешь силу Хранителя? — очень тактично вставила леди Лана.

— Это тоже не совсем те слова. Пойдемте. Скоро солнце сядет.

И Сириус зашагал быстро, а нам с Ланой приходилось за ним поспевать. Мы шли и спешили, как вдруг он остановился. На маленькой опушке в кругу высоких голых сосен лежал камень. Обычный неотесанный валун, такой же, как десятки до него, встретившиеся нам на тропе.

— Что, здесь? — неуверенно пробубнил я, совершенно не ощущая ничего в этом месте, что могло бы хоть сколько-то отличить его от всех предыдущих полянок. Сириус уверенно свернул. И, проследовав за ним, я рассмотрел на снегу множество звериных следов.

Мы подошли к валуну. Я наконец поставил на него тяжеленную корзину, радостно растирая затекшую руку, и поймал недовольный взгляд Сириуса. Я аккуратно снял корзину и поставил ее на снег перед камнем. И услышал хруст и шорох веток и вскрик леди Ланы. Прямо на нас из леса вышел исполинских размеров Красный Вепрь. И, как и полагалось ему по названию, цвет его шерсти был ярко-кровавым. Сириус спокойно и вежливо поклонился.

Вепрь, подойдя к нему вплотную, хрипя, выдохнул облачко пара ему прямо в лицо. И обернулся в человеческий облик. Он по-свойски схватил Сириуса за плечо и, потрепав по волосам, громко расхохотался эхом на весь лес. Он выглядел как мужчина-воин из старых сказок, в халате, будто сшитом из потрепанного временем багрового гобелена. Я тихонько схватился за рукоятку серебряного ножа, позаимствованного у Люсильды. Киваари же, так и продолжая зажимать голову Сириуса где-то у себя под мышкой, потрепал его за ухо и вдруг повернулся ко мне.

— Ну же, человеческое дитя, к чему такое неуважение?

— Марс, не трогай нож! — прокричал мне Сириус, стараясь мягко высвободиться из его объятий.

Я убрал руку с ножа, а брат, наконец выпутавшись, отошел от Киваари на шаг назад и еще раз поклонился.

— Вот уж неисповедимы пути потока! — просиял Хранитель, проведя пальцем прямо по рогу Сириуса. — Как зовут тебя, рогатое дитя?

— Здравствуйте, великий Киваари, мое имя Сириус Хартли.

— О! Еще человеческое, ну пусть. Здравствуй, Сириус Хартли. Вот уж не думал, что когда-то повстречаю вежливого из рогатых.

— Я пришел вас просить о встрече с Лисом, — выпалил Сириус без всяких прелюдий.

— Ведь Лайаарнаки тебе отказал.

— Отказал.

— Так отчего же решил, что не откажу я?

— Один из Хранителей, великий Сой, посетил вчера вечером моего брата и подсказал спросить дозволения пройти у вас, — я поймал на себе взгляд Хранителя, и где-то в солнечном сплетении будто сжался комок.

— Точно, мальчишка, бродящий по снам.

Он почесал колтун в своей гриве. И единственное пришедшее мне на ум описание — «неотесанный мужлан». Я стоял и поражался, как же он может быть Хранителем. Как вдруг он злобно топнул ногой, и я ощутил такую мощь, что все эти мысли разом улетучились.

— Опять этот кошак с его интригами! И что прикажете мне со всеми ними делать? Зачем тебе туда? — обратился он к Сириусу.

— Я хочу ему помочь.

— Ха-х! Этому проходимцу? Вот уж не думаю, что он обрадуется. Он же наверняка считает, что ему-то помощь не нужна.

— Вы тоже так думаете? Думаете, что она ему не нужна?

— Что рассказал тебе кошак?

— Про ошибки прошлого.

— Неплохо, — задумался Киваари. — Ладно, Сириус Хартли, в честь знакомства я готов оказать тебе услугу. Вдруг окажусь твоим любимым Хранителем. Знаешь, ведь договоры можно заключать не только со Стариком.

— Я ему вроде как уже пообещал.

— Ну, такое тоже не впервой, — выдохнул Вепрь, хотя и не похоже было, что это задело или расстроило его. — Человека я с вами не пущу. Но бродящий по снам, так уж и быть, пусть проходит.

— Спасибо. Я этого никогда не забуду.

— Рано расплываешься в благодарностях. Рогатого Лиса я с тобою не выпущу, на это сразу не рассчитывай. И Старику сообщу, что пропустил вас. Хотя сначала придется откушать этих прекрасных пирожков, и, может, у вашей человеческой леди найдется длинная история, которую можно мне рассказать перед тем, как я отправлюсь к нему.

И он распахнул дверь. Сириус мигом с силой схватил меня за руку и потащил за собой в мир за оврагами. Мы бежали, и у меня никак не получалось остановить его и высвободить руку. Пока наконец я просто не заорал на него что было мочи.

— Да стой ты! Остановись! — и мы остановились.

Он удивленно уставился на меня:

— Чего?

— Ты сдурел?! Лана! Она осталась там одна с этим чудовищем! Возвращаемся сейчас же!

— Нет. С ней все будет в порядке.

— Откуда такая уверенность?

— Он не станет вредить людям просто так. Там она в большей безопасности, чем здесь. Там ее мир.

— А здесь? Здесь теперь твой? Так? Сириус, что с тобой происходит?

— Ничего. Просто теперь я такой. И да, наверное, теперь этот мир мне больше по вкусу. Но это неважно. У нас нет сейчас на это времени.

Он сделал несколько шагов вперед, но вдруг остановился и развернулся:

— Прости. Прости, что потащил тебя за собой. Я не подумал. Если хочешь, возвращайся за ней.

— Ты хочешь, чтобы я пошел с тобой?

— Хочу.

— Тогда ладно. Только больше так не делай. Лана наверняка там испугалось до чертиков. Тебе придется извиниться сразу, как вернемся.

— Хорошо.

И мы побежали по каменистой равнине под лиловым переливающимся небом. Я не знал, куда мы бежим, но Сириус уж очень уверенно несся куда-то вперед, и я решил ни о чем не думать и просто довериться ему. Ведь он был прав, это теперь его мир. И ему лучше знать.

После десятиминутной пробежкм мы вскарабкались по небольшому склону и остановились.

— Пещера? Он там?

Сириус кивнул.

— Чего тогда застыл, пойдем.

— Марс, что, если не получится?

— Тогда буду пробовать я. Успокойся, он же твой друг. Все у тебя получится.

И мы зашли в пещеру. Чуть дальше от входа, без каких-либо цепей или решеток на полу, сидел Рогатый Лис в своем облике высокого человека. Он обреченно смотрел куда-то в стену, крепко задумавшись.

— Здравствуй! — неуверенно прошептал Сириус.

Я здороваться не стал. Рогатый повернулся к нам, и глаза его наполнились ужасом.

— Что ты здесь делаешь?! Зачем пришел? — кинулся он к Сириусу и потряс его за плечи, словно меня и не было рядом. — Уходи! Уходи прямо сейчас! Старик знает, что ты здесь?

— Нет. Не знает.

— Вот и славно, проваливай к своим ведьмам, — успокоившись, съехидничал он, уже в своей обычной манере.

— Я не уйду. Пока не сделаю то, за чем пришел.

— И за чем же ты пришел?

— За твоими договорами. У меня пока нет своих. А значит, я могу забрать твои.

— Что?! — не выдержал я, вмешавшись в разговор. — Ты же говорил, что это тюрьма! Если ты заберешь его договоры, разве тогда не окажешься на его месте?

— Пусть. Осталось же совсем немного, да? — Сириус вроде отвечал мне, но смотрел при этом Лису в глаза.

— Девять лет. Я их тебе не отдам.

— Почему?

— Потому что меня будут судить.

— И пусть. Меня же им судить не за что? Разве поэтому не отдашь?

— Объясните мне кто-нибудь, что такое эти ваши договоры?! И как их передают? — Сириус недовольно посмотрел на меня.

— Ты же слышал все то, что нам наговорили Хранители, или нет? Исправить ошибки прошлого. Просто нужно забрать у него рога. И тогда ни у Лайаарнаки, ни у остальных не будет к нему претензий…

— Я исчезну. Если забрать рога, что тогда останется? Меня уже лишили имени и сил, я сам разрушил остатки души, предавая того, кто стал мне отцом, чтобы рог появился у того, кто стал мне братом. И теперь что ты предлагаешь? Забрать последнее, что у меня от него осталось?

— Я не предлагаюзабирать. Я предлагаю тебепередать их мне.

— И ты это позволишь, Старик? — обратился демон-лис к Лайаарнаки.

Мы с Сириусом резко обернулись — как долго он стоял за нашими спинами?

Дальнейшее я так и не смог достоверно вспомнить. Я открыл глаза, лежа на снегу возле валуна. Я так часто гулял по снам, что не сразу сообразил, что ведь человеческое тело не может попасть в мир за оврагами, и, как и в прошлый раз, мое тело лежало на земле, а леди Лана уложила мою голову себе на колени и укрыла своим шарфом.

Ни Лайаарнаки, ни Киваари рядом с нами не было. Я повернулся и посмотрел на стоящего около валуна брата. Леди Лана помогла мне подняться, и я подошел к нему. На лбу у Сириуса короной громоздились три черных рога. А на руках сидел маленький, самый обычный лисенок.

— Сириус, у вас все получилось? — спросила Лана, пока я был не в силах вымолвить ни слова. Взгляд Сириуса стал таким холодным. Он будто утратил последнее человеческое, что в нем было, обзаведясь новыми рогами. — Это же он? Тот самый Лис? Теперь он обыкновенный лисенок? — леди Лана погладила Лиса, и тот, тявкнув, выкрутился у брата из рук и, спрыгнув, унесся куда-то в чащу.

— Стой, эй! — кинулся я за ним, но Сириус схватил меня за локоть.

— Пусть идет. Лана, теперь только ему самому придется решать, кто он.

Он посмотрел на меня и, на мгновение замявшись, нежно улыбнулся ей, вселив в меня надежду, что, может быть, еще не все потеряно:

— Прости меня, что оставил тебя одну. Ты нам очень помогла. Спасибо.

— Сириус, я и не ждала твоих извинений. Все в порядке, я знала, куда шла. Но очень-очень рада слышать, что помогла. Вот только разве Марс не прав? Может, нам стоит пойти и найти его? Он же маленький совсем. Замерзнет один в лесу.

— Нет. Все в порядке. Давайте возвращаться.

И на этих словах он подхватил нас с леди Ланой. Я успел лишь ужаснуться и осознать, что это скороход, разглядел и узнал дом Люсильды, когда все остановилось. Скороход Сириуса был в разы нежней лисьего, и я, с легкостью отдышавшись, уставился на него. И тут я увидел его лицо. Мне все вдруг стало понятно. Я слишком хорошо помнил этот его прощальный взгляд.

— Ты же хочешь сказать, что с нами не пойдешь, да?

Он молчал. Леди Лана мягко взяла меня за руку, похлопав по предплечью. А потом обняла Сириуса, поцеловала его в щеку и, прошептав «прощай», зашагала в сторону дома, оставляя нас наедине.

— Сириус, это прощание? Надолго? Мы еще увидимся?

Он все еще молчал, смотря на меня своими черными вороньими глазами. Зрачки перестали быть красными.

— Пожалуйста, не молчи, скажи, что мы еще встретимся, скажи, что появишься через год, через два, что придешь во сне, что угодно! Просто это не может вот так закончиться!

— Но должно, — тихонько прошептал он. — То кольцо — оно все еще у тебя?

Я порылся в кармане и вытащил перстень из белого золота с пустой глазницей.

Сириус сжал его в кулаке и что-то прошептал, а когда раскрыл ладонь, на ней лежало два тонких аккуратных колечка, в причудливых травянистых узорах. Он протянул их мне.

— Скажи, что мы еще увидимся.

— Мы увидимся.

Я выдохнул, почувствовав, что мое сердце снова забилось.

— Когда?

— Я приду за тобой в твой последний из дней. Надеюсь, это будет не скоро.

И на этих словах он обернулся воронами и разлетелся в разные стороны. Я простоял на холоде еще несколько минут, крепясь, чтобы не разрыдаться, как ребенок. И, справившись достойно, побрел в дом.

Люсильда и Лана ждали меня в прихожей. Они кинулись ко мне и принялись обнимать, целовать и подбадривать, усадили за стол, налили чая и достали рисовых пирожков. Ведь я любил их не меньше Рогатого Лиса.

— Попрощались? — нежно спросила Люсильда.

— Попрощались.

— Навсегда?

— До последнего из дней.

Она одобрительно кивнула.

— Он сделал из перстня два кольца, — я наконец-то разжал кулак. — Вот только не сказал, кому из нас, нас же трое…

— Серьезно? Ты не знаешь? — как-то очень недовольно пробубнила леди Дэ Норт.

— Будет вам, леди Лана, Марс у нас не из сообразительных. Давайте дадим ему немного времени на размышления о том, кому положено дарить обручальные кольца.

Мы с Ланой поженились спустя несколько месяцев, в канун летнего праздника. Матушка была в восторге, а вот сестры Нойер так и не приняли приглашение на свадьбу. Хотя Томас передал мне маленькую поздравительную открытку от леди Рины. И вот к концу лета я обнаружил себя вполне счастливым жителем округа Кайсли. Меня радовали забота о поместье и всякие мелкие дела, которыми нагружал староста. Но больше прочего меня радовала моя прекрасная жена. И я был практически полностью счастлив.

Лишь иногда, летними дождливыми ночами, я просыпался в раздумьях о том, где же они сейчас? В нашем мире или в мире за оврагами? Но, получая сонный выговор от Ланы, быстро и спокойно засыпал дальше. Я сохранил свою привычку из прошлого лета — гулять по любимым местам Сириуса. И я не то чтобы его искал или ждал с ним встречи, нет. Скорее, это был мой личный ритуал памяти. Я знал, что он смотрит на меня из каждого ворона, и надеялся, что мы вроде как гуляем вместе. А иной раз во время этих длинных прогулок рассказывал ему, как у меня обстоят дела.

И вот в конце последнего сентябрьского дня я кинул несколько камушков с его излюбленного валуна и зашагал солнечной дорогой через холм и сосны. Его любимый путь. Тот самый путь, на котором он повстречал Рогатого. Вот у этой самой сосны. Как вдруг я подумал, что переборщил за обедом с вином или мое воображение чересчур разыгралось. Я обошел сосну — под ней спал мальчик лет пяти, весь чумазый и ободранный. Лицо его я с ужасом сразу узнал. Я ущипнул себя за руку. Нет, это был не сон.

— Эй! Ты живой? Ты что здесь делаешь? — потрепал я его за волосы.

— Ты кто? — уставился на меня Лис своими карими, почти черными, но вполне человеческими глазами.

— Не помнишь меня? — удивился я.

— Нет, — пробубнил он, отмахнувшись от моей руки.

— А Сириуса? Сириуса помнишь?

— Знакомое имя, кто это?

— Твой друг.

— Друг?

Он непонимающе уставился на меня, отвечая, словно в горячке, и я пощупал его лоб. Температура точно была. Но, возможно, это нормально? Я не мог вспомнить ни одного своего к нему прикосновения — какая она обычно была до этого?

— А себя, кто ты сам такой, помнишь?

Мальчик молчал, так ничего мне и не ответив.

Я смотрел на него в раздумьях, как поступить. И совершенно не знал, что с ним делать. Ведь выжил же он в лесу как-то сам в прошлые полгода. На нем не было рогов — значило ли это, что он теперь человек? Но как он мог быть человеком, если на руках у Сириуса в тот день он был обычной лисой? И что же мне теперь с ним делать? Лана точно меня убьет, если узнает, что я оставил ребенка одного в лесу.

— Пойдем домой.

— У меня есть дом?

— Конечно есть.

Я так часто слышал от нее про то обещание, что язык просто не повернулся ответить по-другому. А еще моя прекрасная жена умудрилась уговорить все окрестные поместья отказаться от охоты на лис в этом, да еще и в следующем сезоне. Я даже не стал интересоваться, как ей это удалось, а главное зачем.

— Пойдем, — я потянул его, и он на удивление послушно пошел за мной, крепко вцепившись в мою руку. — Только сначала зайдем кое-куда, не против?

Он ничего не ответил, просто отстраненно кивнул, а я еще раз пощупал лоб. Температура, наверное, все же высокая.

Мы быстро дошли до дома Люсильды Тарльтон, и мальчик совершенно спокойно зашел сначала в каменную калитку, а потом и в сам дом. Значило ли это, что он больше не демон? Или, может, Люсильда сняла свои заклятья после произошедшего с Сириусом?

— Откуда мне-то знать, человек он или нет? — отругала меня тетушка, поставив перед мальчиком стакан теплого молока с медом. — Он, конечно, не выглядит, как прежде, и через защитные чары легко прошел, но это ничего не доказывает, как ничего и не опровергает. Ведь Лис никогда до этого не был человеком.

— Что же мне теперь с ним делать?

— В смысле что делать?! — разозлилась Люсильда. — Уж если ты его забрал и дом ему успел пообещать… то поздравляю вас, мистер Хартли, вы стали отцом. Теперь это твой ребенок.

Я опустился на стул, кажется, с сердечным приступом.

— И что дальше? Что вообще делают с детьми? Комната нужна? А со школой что? Уже же занятия у местных начались — значит, на следующий год?

— Марс, успокойся. Начни с вещей попроще. Придумай имя ему, например, ведь у тебя же нет имени? — обратилась она к мальчику, и тот отрицательно покачал головой.

— О! Как насчет…

— Нет. Я запрещаю называть его Сириусом.

— Да я и не это хотел предложить.

Конечно же, я соврал. И скорее всего, меня уже выдали краснющие щеки. Я пригляделся к мальчику повнимательнее, и вдруг меня осенило!

— Ройро! Точно, пусть будет Ройро Хартли.

— Это что еще за имя такое? Ты его сейчас выдумал? Такие вообще существуют?

— А что, не нравится?

— Да уж, веди его домой, и пусть и этому, и следующему Лана имена дает.

— Следующему? — и я вскочил, прочитав в глазах Люсильды, что она только что случайно сболтнула секрет. Поставил мальчика со стула на ноги и скорее засобирался домой. Как вдруг он дернул меня за полу пиджака и пробубнил:

— Ройро — хорошее имя. Мне нравится. Звучит как счастливая жизнь.

И я обнял своего первого сына.

Посвящается Алле Артуровне

Молоденькая ведьма поправила высокий кружевной ворот самого нарядного из своих платьев. В сельской местности округа Кайсли ей редко доводилось его носить. Но, выйдя на центральном вокзале столицы, она бы предпочла оказаться в удобных шерстяных красных юбках и меховых тапочках-сапожках.

— И зачем так вырядилась? — Люсильда Хартли окинула взглядом бродяг, сидящих у входа в вокзал, работяг, разгружающих телеги, торговок, снующих туда-сюда. Малолетний воришка попытался залезть в карман пальто, за что сразу был укушен защитной чарой, с клыками из маленьких прирученных молний. — А разговоров-то было!

Столица удивила Люсильду лишь размерами улиц и обилием народа, а еще суетой и скоростью, с которой горожане мчались по делам. Девушка легонько вздохнула, расстроенная отсутствием перемен в «качестве» снующих людей. Зато волнение как рукой сняло. Люсильда нахмурилась, недовольно наморщив курносый нос, и зашагала в сторону дежурного.

— Куда мне направиться, чтобы попасть вот по этому адресу? — грубо, без приветствий протянула листок с адресом.

Дежурный опешил на мгновение от такой наглости:

— Девочка, тебе лет-то сколько? Здороваться не научили?!

— Никакая я вам не девочка! За пятнадцать перевалило, — вспылила Люсильда. И почувствовала, как огнем сдерживающей чары зажегся медальон-оберег под одеждой. Ларина же предупреждала. Нельзя потерять контроль в большом городе. Вдох-выдох. — Мой старший брат проживает по этому адресу.

Дежурный удивленно вскинул брови, прочитав название улицы.

— Старший брат, как же, знаю я таких, как ты, и старших братьев ваших тоже. Ну что же, девочка, вон за перекрестком, у церкви ходит конка. Доехать тебе до станции Людная, и там спросишь, как дойти. Недалеко.

Люсильда коротко поблагодарила его и даже оглянулась на мгновение, покидая привокзальную площадь, — не понравился ей его взгляд. «Что же за адрес-то такой?» — приговаривала ведьма, выходя из вагончика конного трамвая. Все женщины, у которых она спрашивала, отшатывались как от прокаженной и говорить отказывались, кто-то молча пересаживался подальше. Мужчины же отпускали сальные шуточки, но дорогу подсказывали.

И вот спустя несколько часов поисков Люсильда с шумом кинула дорожную сумку прямо на мостовую. На мостовую перед входом в бордель.

— Я его точно придушу! — сквозь зубы процедила девушка и решительно зашагала вверх по ступенькам.

Не то чтобы в округе Кайсли не было представительниц древнейшей профессии, но вот отдельно стоящего здания у них точно не было. Юная ведьма с удивлением разглядывала вестибюль, уставленный цветами и драпированный яркими занавесками. Надвигался вечер, самое активное время в местах, подобных этому, и девушки бродили туда-сюда, прихорашиваясь и поправляя мелочи в интерьере. Одна дама, уже давно перешагнувшая за средние года, аккуратно передвинула столик и поправила салфетку, чтобы та лежала ровно, подчеркивая геометрию пространства. «Их старшая», — подумала Люсильда и направилась к ней, не обращая внимания на перешептывания и косые взгляды расфуфыренных красавиц.

— Здравствуйте…

— Ты не подходишь. Уходи, нет у меня для малолетних работы, — выпалила хозяйка борделя, уделив Люсильде мимолетный взгляд.

— Я не ищу работу, — злобно прошипела уставшая с дороги ведьма.

Мадам строго вскинула брови на морщинистом, но все еще красивом лице.

— Я ищу своего брата, он оставил мне этот адрес для связи с ним.

Женщина взяла помятый листок из рук Люсильды.

— И? Ты надеялась, что он и правда здесь?

— А это не так?

Мадам безучастно ухмыльнулась.

— Конечно нет. Милочка, такие адреса оставляют, когда не хотят быть найденными. Брат твой, видимо, ужасный человек.

— Об этом судить не вам. Может, кто из ваших содержанок знает, как с ним связаться?

Фанни Лебон снова окинула Люсильду оценивающим взглядом в раздумьях, как поступить. Девушка, стоящая перед ней, была похожа на кровожадного волчонка, готового вцепиться в глотку. Мадам Лебон повидала на своем веку слишком много женщин, и юных, и старых, простых, как наивная березка, и интриганок, достойных императорских дворцов… Мадам с уверенностью могла сказать, что перед ней стоит одна из деревенских ведьм, и ей не хотелось конфликтовать с подобными особами. Любую другую малолетнюю она погнала бы прочь, не удостоив ответов. Но оценивать риски и не наживать врагов было ее даром, может, оттого все заведения, которыми она руководила, и процветали. «Лицо красивое, — подумала мадам, — но мужчины любить такую не будут, слишком злобная».

— Ну и задачку ты мне задаешь. Понимаешь же, что дело к вечеру идет и скоро первые гости заявятся, а ты предлагаешь что? Бродить здесь и расспрашивать девочек о брате своем? Как хоть его зовут?

— Тибериус Хартли.

— Хартли?

— Знаете его? — просияла Люсильда.

— Нет. Фамилия необычная. Откуда вы родом?

— Из округа Кайсли.

«Ну конечно оттуда, откуда же еще! — подумала мадам Лебон, потерев виски в подступающей мигрени. — Пятница всегда начинается с проблем. Еще и Хартли на мою голову свалились». С Тибериусом она знакома не была, но вот о ведьмах из округа Кайсли наслышана.

— Заночевать есть где? — мадам покосилась на дорожную сумку, которую Люсильда сжимала в руках. — Хотя зачем я спрашиваю. Раз с вещами заявилась, значит, только приехала.

Люсильда стояла, молча уставившись на хозяйку борделя. Оправдываться она не собиралась, уж точно не перед ней.

— Иди и разыщи себе ночлег.

— Я брата приехала искать, а не…

— Завтра придешь после двух пополудни, соберу девочек, тогда и поспрашиваешь. Если брат твой скрываться от тебя удумал, комнату сними лучше на несколько дней. Ясно тебе?

— Ясно, — прорычала Люсильда.

— В конце квартала налево свернешь, там третий дом в переулке. Гостевой дом «Байент». Скажешь, что от меня, хозяйка заселит, если комнаты остались. А сейчас брысь!

Люсильда кивнула и, развернувшись на каблучках, зашагала прочь, порядком раскрасневшись. Даже их прошлая Старшая не позволяла себе разговаривать с ней, словно с десятилетним ребенком. Медальон на груди начал обжигать кожу, не справляясь со сдерживаемой ведьминской злостью. Люсильда вытащила его поверх рубашки, обернувшись на пороге, и, кинув прощальный взгляд на мадам, скрылась на шумной вечерней улице.

— Лили! — громко и строго крикнула хозяйка борделя.

— Да мэм, тут я, чего кричите?

— Ты просилась позже начать сегодня?

— Ага, было такое, да. Разрешите?

— Иди прогуляйся, быстренько, проверь, чтобы заселили нахалку.

— Деревенщину эту?

— Ее. Иди скорее, пока далеко не ушла. Если будут артачиться в «Байенте», скажешь, что это родня моя.

— А это ваша родня?

— Конечно нет. Лили, не глупи! Упасите Древние от такой родни. С такими только ко дну. Иди уже.

Люсильда вышагивала по мощеной улочке. Что-то почуяв, она вдруг как вкопанная остановилась у узенького проулка между двумя большими домами. Ноябрьский вечер подкрался неожиданно, на улице быстро стемнело, и зажглись первые фонари. Юная ведьма не ощущала страха с самого детства, хотя иногда, в грозу, боялась того, что брат или сестра вдруг погибнут, не вернутся домой. Но вот темнота и твари, в ней таящиеся, никогда ее не пугали. Скорее, это было ощущение легкой тревожности, волнения, предвкушения… Вот и сейчас, вглядываясь в непроглядную тьму проулка, почуяла что-то подобное. «Меня это не касается, я здесь не за этим», — мысленно отчитала она себя голосом старшей сестры.

— Эй! — крикнула она темноте. — Кто ты? Выходи уже!

Из темноты, обойдя мусорный бак, устало и обреченно вышла собака. Грязная, лохматая, черная шерсть скаталась колтунами, на морде шрамы и ссадины. А взгляд! Люсильда на секунду вздрогнула. Смесь обиды, тоски и какого-то смирения с тяжелой судьбой.

— Извини, что потревожила, — ведьма легонько поклонилась черной собаке и зашагала дальше по улице. Это была самая обычная собака.

«Нет. Не так, — думала Люсильда, обходя компанию прохожих и случайно толкнув одного из них плечом. — Это не обычная собака, то есть раньше она ей не была. Это точно чей-то тотем. Как там у Оборотных называется, когда соклановец погибает раньше тотема?!»

Силясь вспомнить слово, которое она всегда знала, но в редкий момент, когда оно понадобилось, выскользнуло из головы, Люсильда забарабанила пальчиком между бровей и свернула в очередной переулок. «Бесхозный, отринутый, оставленный, покинутый… что-то похожее, но не то».

— Пустующий! Пустующий тотем! — крикнула она сама себе, вскинув руку в победном жесте.

И в этот момент за руку ее схватил мужчина. Люсильда уставилась на него непонимающим взглядом. Неопрятный и помятый, но на бездомного не похож, одежда не как у знатных, хотя добротная, просто грязная, и пахло от него алкоголем. «Работяга?»

— Ты глухая, что ли?! Говорю же тебе! Людей толкать и не извиняться — это ты в деревне своей будешь, а у нас тут совсем другие порядки!

Из-за его спины, как тени, выступили еще двое. Люсильда дернула руку, но мужчина только сильнее ее сжал.

— Чего тебе? Пусти!

— Ха! Ты смотри на нее, еще и дерзит! — гоготнул один из товарищей.

— Да точно из Цветущего квартала, я же говорил, все они там с гонором, а на поверку обычные шлюхи!

— А разговоров-то было, — злобным шепотом процедила Люсильда. Она разжала пальцы, и дорожная сумка плюхнулась на землю. Освободившейся рукой сорвав с груди медальон, сунула его в карман.

— Чего ты там мямлишь? — просипел неопрятный мужчина, с силой толкнув юную ведьму к стене.

Где-то в начале переулка раздался женский визг. Но Люсильда его уже не слышала. Глаза застилала кровавая ярость. В ладонь из рукава послушно и приятно упал нож.

— Говорили, что в столице повсюду джентльмены и леди. Но пока ни тех, ни других я не встретила. Лишь мусор вроде тебя.

Кровь хлынула из руки, державшей девушку, а двое других мужчин вихрем разлетелись, ударяясь о стену, подхваченные ее любимой ураганной чарой. Поняв, что столкнулись с ведьмой, доселе дерзкие мужчины разбежались, будто корабельные крысы. Люсильда даже не успела опомниться и вытащить нож из руки нападавшего, как их и след простыл, а в переулок нагрянули жандармы.

Камера полицейского участка ночью в пятницу была, наверное, самым малоприятным и при этом абсурдным местом столицы.

Лежа на лавке, заливисто хохотала пьянющая старушка. Какая-то леди или, может, служанка какой-то леди, стоя у прутьев, сообщала всем мимо проходящим, что это ошибка и она здесь именно по ошибке. На лавке в углу сидела девушка в очень пошлом наряде. По разговорам Люсильда поняла, что это работница Дома ночных подруг из Восточного квартала и конкурентка содержанок из Цветочного дома, так как практически сразу, как их завели в камеру, девушка сцепилась с Лили в перепалке.

«Ах, Лили!» Уже в камере Люсильда выяснила, что это именно она кричала у входа в переулок, увидев нападение, и она же позвала жандармов. Но нападавшие разбежались, а жандармы, прекрасно зная, чем промышляет Лили, не стали разбираться и забрали их вместе с Люсильдой в отделение.

Люсильда же сидела, сокрушаясь о том, что мерзкий неопрятный мужчина сбежал с ее любимым ножом в руке. Это был прекрасный армейский нож каленого железа и с тремя очень сложными чарами. Две на лезвии и одна на рукояти. Та, которая позволяла всегда ложиться в руке крепко и легко, — даже в пылу драки нож невозможно было выронить. Можно только отпустить. «И я, дура, отпустила». На глаза навернулись слезы — Люсильда чувствовала, что потеряла лучшего друга.

— Ты в порядке? Чего ревешь? Поранили тебя? — спросила, нависнув над лавочкой, Лили.

— Нет. Не поранили.

— А кровищи-то вон сколько! Может, врача позвать?

— Это не моя.

— Ну и жуткая ты!

— Ты зачем вообще закричала? Вот кто тебя просил?

— Я? Да потому что увидела, что напали! А что было делать?! А вдруг этоТот …

— А? Какой еще «тот»?

— Поблагодарила бы лучше!

— Спасибо, — саркастично выдавила Люсильда, наигранно оглядывая камеру.

— Вот же мерзавка!

— Ты бы правда лучше ее поблагодарила, — девушка из Восточного квартала пересела к Люсильде на лавку и продолжила заговорщическим шепотом. — Это же ведь и правда мог бы бытьон. Хотя жандармы бы тебя тогда не спасли.

— И про кого вы?

— Не знаешь? — удивилась девушка в пошлом платье.

— Не знает она ничего, только сегодня из округа Кайсли приехала, — Лили скрестила руки на груди. — У вас же там столичные слухи не в почете, да? А в газетах такое не печатают. Кто же будет по пропавшим девкам переживать? У Агаты вон на прошлой неделе коллегу он украл, задрал и в канал скинул.

— Да о ком вы? У какой Агаты? — Люсильда, витавшая где-то в своих мыслях, вдруг осознала, что не понимает сути разговоров.

— Агата — это я, — представилась девушка из Восточного квартала. — Агата Бромси, работаю вместе с девочками у Старой Кентиш. И из Дома ночных подруг пропало трое. Говорят, за полгода в столице больше десяти пропавших. Так что тебе повезло. Могла и на него нарваться.

— Ты знаешь, кто это делает? — удивилась Люсильда.

— Нет, конечно, не знаю, никто не знает. Но слухи ходят, что это не человек…

— Оборотень, не иначе, — вмешалась Лили. — Все говорят, что оборотень. Огромный, словно волк, даже больше, и в костюме дорогом. Кто-то из знатных точно!

Услышав про оборотня, к их лавке подтянулись и чья-то служанка, и пьянющая старушка, и еще три ничем не примечательные женщины, находившиеся в камере, и все они начали пересказывать слухи и сплетни, которые слышали.

У Люсильды гудела голова. Все истории были разные, количество жертв, время, те, кто его видел, выжившие и не выжившие разнились в зависимости от рассказчика. Сначала Люсильда пыталась строить предположения и догадки о принадлежности злодея к известным ей кланам. Но очень быстро сдалась — уж больно это было похоже на обычную городскую легенду. Хотя смущало, что история Агаты про коллегу звучала слишком правдоподобно. За исключением части про зверя, задравшего девушку в центре города.

— Хартли! На выход.

Люсильда, подпрыгнув от неожиданности, вышла из камеры. Юная ведьма практически светилась от счастья, что все закончилось. Сплетни она обожала, но эти отчего-то вызвали в ней неприязнь. Может, оттого, что пришлось выслушать шесть разных версий одной и той же истории…

Молоденький жандарм проводил ее по коридору между камер и вывел в помещение с рабочими кабинетами следователей. В самом центре ряда дверей был кабинет главного начальника участка. По крайней мере, так гласила табличка на нем.

— Заходи.

— Я? Туда? Зачем?

— Заходи, сказал, тебя ждут.

Люсильда зашла в кабинет. «Старший» участка напомнил ей их деревенского старосту. Может, виной тому были лишний вес и облысение или запах табака, витавший в кабинете. Но, скорее всего, дело было во взгляде, добром и одновременно хитром. Люсильда терпеть его не могла. Всегда прикидывался другом, а в итоге сплошные беды…

— Приехала, значит, брата искать и сразу ввязалась в неприятности, — проворчал капитан и поставил перед девушкой чашку дымящегося чая. — Хартли, значит. А в Цветочный дом зачем пошла?

— Адрес оказался неверным. Может, неправильно записала, — ведьма понюхала чай, но пить не стала.

— И что делать теперь с тобой? До утра здесь оставить? Гостевой дом у тебя забронирован?

— Нет. Планировала у брата остановиться, — Люсильду начинал злить всеобщий лицемерный интерес к местам ее ночлега. — Я разберусь, где остановиться. Не проблема.

— Конечно не проблема. Все вы так говорите. А потом вытаскивай из каналов. Платье вон в крови.

— Это не моя, — тихо ответила Люсильда сжав в руке сдерживающий медальон с порванной цепочкой. — Да и незачем кому-то на меня нападать, то, что ранее случилось, было просто недоразумением. Говорят, что он только на девушек из борделей нападает.

— Кто «он»? Опять про оборотня судачат? — Люсильда коротко кивнула, и Старший участка устало закатил глаза. — Ты слухи эти не слушай. Профессия у них такая. Всегда было, что мадам нескольких в год недосчитывалась, а это кто-то навыдумывал про оборотня… Плохие слухи, они же знаешь как, хуже любой заразы по городу разносятся.

Люсильда сидела в недоумении: не думала она, что капитан начнет оправдываться, как и не думала, что подобные слухи ему вообще известны.

— Вызвал-то я тебя не за этим. Хартли, значит. Кажется мне, что слышал я фамилию эту. Ты сразу себе не надумывай, человек я немолодой и спутать могу. Но вроде к зятю моему в министерство младшим помощником устраивался один, и запомнилось мне, что он Хартли. Напишу завтра записку. Может, везучая ты и найдется братец твой за пару дней.

— Буду очень вам признательна, — Люсильду прошиб холодный пот от его слов. Точнее, от одного слова «везучая».

Выходя с сумкой из полицейского участка, она сжимала в руке листок с адресом гостевого дома, в котором рекомендовал остановиться капитан. Люсильда замерла на крыльце. «Везучая» — так и колотилось в голове брошенное жандармом слово. Когда она слышала его в последний раз?

А слышала она его слишком много раз. И всегда после того, как все шло именно так, как Тибериус хотел. Нет, он не видел и не знал грядущего, но всегда замечал что-то необъяснимое: знаки, сплетения, предчувствия… И действовал, исходя из этих обстоятельств. Люсильда достала из кармана другой листок, с адресом борделя в Цветочном квартале, и всмотрелась в почерк брата, затем глянула на вывеску жандармерии и на мадам Лебон, подоспевшую вызволять Лили.

«Знал ли он, что я приеду сегодня?»

Лили замахала Люсильде рукой.

«Ладно, братик, еще один раз давай сыграем».

Мадам выделила Люсильде комнату на чердаке, пыльную и грязную, ту, в которую даже заплатившего самую низкую цену гостя привести бы постеснялись. Но уставшей ведьме было все равно, она плюхнулась на пропахшую кровать и уставилась в покатый потолок.

«Во что же ты опять ввязался? — думала она. — Можно же было написать, чтобы я приехала и помогла».

В дверь постучали. И в комнату вошла красивая девушка, благоухающая лилиями и розами. Люсильде показалось, что от ее игривой улыбки свет ночника немного потеплел.

— Ты же Люсильда, да?

— Да.

— А я Раиса Розли. Еще днем думала сказать, но мадам Лебон терпеть не может, когда вмешиваются без спросу. Я подумала, завтра вернешься, тогда и скажу. Но, раз ты здесь, незачем до утра тянуть.

— Знаешь, где Тибериуса найти? — вскочила Люсильда с кровати.

— Нет, не знаю, нет. Но здесь ты его не найдешь. Я перебралась сюда работать из Восточного квартала несколько месяцев назад. Так как, в отличие от остальных подобных домов, здесь не исчезло ни одной из девушек. Платят меньше, и публика похуже, и все же. Но о чем я. Мистера Хартли за это время я здесь ни разу не видела. А вот в Восточном квартале он появлялся, сразу после того как вторая из наших пропала.

— И когда это было?

— Несколько месяцев назад, ближе к полугоду.

— Тогда-то письмо и пришло, — пробубнила Люсильда, задумчиво прижав руку к губам.

— Письмо?

— А, неважно, это я о своем. Спасибо большое, что поделилась.

— Да не за что, ничем же не помогло. А, и я пришла по поручению мадам. Она просила тебя пользоваться только черной лестницей, чтобы никому из гостей на глаза не попасться. Ну все. Мне пора. Отдыхай.

Она выпорхнула из комнаты, а Люсильда открыла сумку и вынула запасной нож. Никаких хороших чар на нем не стояло, да и затупился он уже давно. Сидя на кровати и точа маленький клинок, ведьма перебирала в голове: «Послал в бордель. Да не в тот. Почему? Потому что здесь безопаснее? Ведь не будет его в Восточном квартале. И наверняка никто о нем там не знает. Но чего же он хочет? Чтобы сходила? Сейчас или с утра?»

Люсильда посмотрела на светлеющее небо сквозь крохотное мутное окно. Сунула нож под подушку и провалилась в уставший, темный сон.

Люсильда отшатнулась от внезапной пощечины. Хотя рука, ударившая ее, была легка и никогда не знала драки, а боль почти не ощущалась, в сердце что-то кольнуло. Перед Люсильдой стояла настоящая леди. Чуть старше двадцати лет, с россыпью каштановых локонов и раскрасневшимися в пылу спора щечками. Но самое ужасное, с неуклюжей заколкой с остролистом, которая совсем не подходила к ее дорогому туалету.

— Он тебе это подарил? — на всякий случай уточнила Люсильда, указывая на заколку. Щека саднила не так сильно, как ущемленная гордость. «Ответь нет, ответь нет, ответь нет, умоляю! — зудело в голове не на шутку разозлившейся ведьмы. — Ответь нет, и ты посмотришь, что я сделаю с этим прекрасным личиком!»

— Да. Тибериус сам ее сделал. Сказал, что в округе Кайсли это считается сильным оберегом от зла. И попросил носить не снимая, пока неспокойно в городе, — поправила заколку леди Сара Зортон.

Ведьма почувствовала, как внутри что-то будто лопнуло, и грустно рассмеялась. Заколки, подвески, букетики остролиста были их с Тибериусом личным тайным знаком. Люсильда обещала ему в раннем детстве никогда не вредить тем, кому он их дарит. Он даже умудрился у Ларины выторговать аналогичное обещание, правда, так и не рассказал, как это у него получилось. «Оберег, значит, от зла, — улыбнулась она. — Вот кем ты нас считаешь, братик».

— В любом случае что ты собираешься дальше делать? Где он?

Леди Зортон лишь хмыкнула, задрав напудренный носик, и зашагала в сторону парка. Люсильда с силой примотала сдерживающий медальон к запястью и побежала за ней. «Я убью ее, точно убью. Подумаешь, нарушенное обещание».

Ведьма шагала за леди Зортон, перебирая в голове события второго дня пребывания в столице. Что из этого могло быть частью плана Тибериуса? И был ли план вообще? На совпадения совсем не похоже, то есть старший брат точно приложил к происходящему свою игривую руку. Только эти его игры вдруг показались Люсильде чересчур опасными. Дома за ним такое не водилось.

— Еще раз по порядку. Заночевала в борделе, куда он меня «отослал», там же встретилась с девушкой, которая с ним знакома. Полицейский участок, собака в проулке рядом с Цветочным домом. Или она ни при чем? Чей-то пустующий тотем. Нет. Она тоже замешана. Ведь столкнулась же с ней второй раз, направляясь в Восточный квартал. Два раза — не совпадение. Да и слухи об оборотне. Оборотного вполне могли бы принять за подобного. Но тотемпустующий, и сейчас это обычная собака. А если есть еще Оборотные? Кто-то, у кого зверь побольше? Но держать такого в городе? Тайно? Ладно, с этим потом, — бубнила себе под нос Люсильда.

Утром, расспросив девушек мадам Лебон, Люсильда отправилась в Восточный квартал, в дом Старой Кентиш, и там встретилась с этой паршивой леди Зортон. Как выяснилось, она подруга Тибериуса. «Совсем распустился в столице — дома получше друзей выбирал».

Леди Зортон же пришла разнюхивать о недавно пропавшей девушке. «Совпадение? Могло бы быть. Но у нее заколка с остролистом. Маловероятно, что Тибериус стал бы посылать кого-то столь бесполезного в подобное место. Опасно. Он не такой. Или стал бы?» Люсильда вспомнила, за что получила пощечину. Они вместе с леди Сарой вышли из кабинета Старой Кентиш, не добыв никакой полезной информации, как вдруг леди Зортон остановилась.

— Ты же сестра его? Младшая? Зачем сюда притащилась?

— Ищу Тибериуса.

— Зачем?

— Тебя не касается.

— Я спросила, зачем ты его ищешь? Зачем приехала?

— Домой его вернуть хочу.

— Ха! Ты смотри, как он и говорил, — наглая, глупая и эгоистичная!

— Чего, а ну повтори! — Люсильда схватила леди Зортон за отворот пальто.

— Да пожалуйста, слушай сколько влезет! Приехала возвращать! Тоже мне, героиня! Потому что думаешь, что права ты? И что можно изменить другого человека своими стараниями? Ты всегда хороший герой в своей сказке. Но что, если в его истории именно ты плохая сестра? Что, если он не хочет тебя видеть, не хочет жить с тобой в одном месте, не любит тебя? Почему ты думаешь, что он должен любить тебя? Потому что вы родня? И все? Что ты для этого сделала?

— Не одной из его грязных девок рассуждать о том, кого он любит!

И тут прилетела пощечина. Люсильда обиженно потерла щеку от одного воспоминания и поспешила догнать несносную леди.

Тибериус никогда никого не любил. И ее этот факт совершенно не волновал, пока он просто был рядом. Но почему-то, когда так самоуверенно об этом рассуждалаэта, чужая, по душе словно расползлось зловонное болото. О чем еще он ей рассказывал? Почему ей?

— Ладно. Забыли. Извини, — Люсильда постаралась дружелюбно улыбнуться, но, кажется, сделала только хуже.

— А?

— Извини, говорю. Куда ты дальше собралась? Что будешь делать, если с оборотнем столкнешься?

— Не поняла? Никакой это не оборотень.

— Человек?

— Точно человек. Жестокий, но совершенно обычный. Кое-что никак не сходится, и поэтому мы не можем его вычислить. Тибериус не видит одну деталь, как вынутую костяшку домино в цепочке.

— За этим он меня в бордель отправил?

— Этого он не объяснял, ты же знаешь, как он обычно... Сказал, что если вдруг заявишься, то там от тебя хоть какая-то польза будет.

— Ладно. Значит, я помогу. Только расскажи по порядку.

— А мы твоей помощи и не просили. Это наше дело.

— Детективами заделались?

— Нет. Это вступительное испытание. Распутаем подобное дело, и нас примут в Общество Звезд и Глицинии.

Они остановились у входа в маленькую кофейню. Леди Зортон молча смотрела на сестру Тибериуса, стараясь понять, пригодится ли ее помощь или она все им испортит.

— Рассказывай все, что знаешь, сказала же, что помогу, — Люсильда открыла дверь в кофейню и кивнула, приглашая леди Зортон войти.

— Даже если поможешь нам, я не буду помогать тебе встретиться с Тибериусом. Он ясно дал понять, что не хочет этого.

— И объяснил почему?

— Сказал. Но тебе его ответ не понравится. Хотя если поймаем злодея, то я тебе расскажу, — подмигнула Сара.

— А как вы его ловить собрались? Вы же обычные люди.

— Никак. Наше дело — его найти. А дальше все сделают жандармы. Это их работа. Столица, в отличие от округа Кайсли, живет по человеческим законам. И не недооценивает «обычных» людей.

Они зашли в теплую и уютную кофейню, выбрав дальний столик и заказав чайник горячего травяного чая. За который Сара Зортон заставила заплатить Люсильду. Устроившись за столом, с победной гримасой леди Зортон достала из кармана черный блокнот с золоченым обрезом.

— Мы выяснили довольно много. Погибшие девушки несколько лет назад работали в борделе у Мэри Хэймарт. Но он сгорел, и после пожара они разбрелись трудиться по всему городу. Мы долго не могли найти эту связь между ними. Всего в сгоревшем борделе было тридцать пять работниц, семь из них он убил в течение прошлых полутора лет. Но это никак не приближает нас к разгадке. Девушки из разных семей с разной судьбой, кто-то, испугавшись, уехал. Наверняка они поняли раньше нас, что пропадают не случайные содержанки, а связанные с домом мадам Хэймарт. Вот список, который есть у меня. До того, как ты заявилась в Восточный квартал и все мне попортила расспросами про Тибериуса, я успела узнать у Старой Кентиш, кто из оставшихся девочек еще работает в городе. Их осталось всего четыре, и мне теперь известно, где работает каждая из них. И я думаю, что одна из них станет жертвой сегодня.

— Почему сегодня?

— Этот человек притворяется оборотнем и убивает в полнолуние или новолуние, чтобы подкреплять слухи.

— Почему решили, что это обычный человек?

— Не знаю, Тибериус в этом уверен. Но как раз тут и кроется какое-то потерянное звено. Он видит, что человек никак не связан ни с кланами, ни с магией, хотя одновременно с этим и другая связь есть. И он не может этого понять или объяснить.

— И ты решила вычислить, на какую из четырех девушек нападут, и проследить за ней?

— Почти. Я думаю подкупить одну из них и, может, попробовать спровоцировать его. Иначе никогда не поймаем. Других зацепок нет.

— И думаешь, кто-то из них согласится?

— Деньги творят чудеса.

— Дай список посмотреть.

— Чего там увидеть собралась? Ты же только приехала — уже узнала имена всех шлюх в столице?

Люсильда взяла в руки кожаный блокнот.

— Конечно нет. Но, когда ему недостает пропущенного звена, обычно я и есть та счастливая случайность. Хах! Вот! — она победно ткнула пальцем в имя. Раиса Розли. Одна из четырех. Девушка, пахнущая розами и лилиями, — Тибериус говорил с ней. И сейчас она в Цветочном доме. Я встретила ее вчера ночью.

Подступала ночь, ведьма и леди поспешили в Цветочный дом. «Дурная команда», — подумала Люсильда, как вдруг заметила, что рядом с крыльцом сидела собака.

— Третий раз, — прошептала она и на секунду остановилась. Но леди Зортон поторопила ее внутрь.

С Раисой все было в порядке. Леди Зортон заплатила мадам Лебон, и та разрешила им сидеть в углу общей гостиной. Они несколько часов скоротали, наблюдая, как Раиса встречает и провожает гостей, и, даже когда ее смена закончилась и она села с другими девочками за соседним столиком и раскинула пасьянс, продолжали сидеть и наблюдать.

— Неужели я ошиблась? — думала Люсильда. — Все жедолжно было вот такудачно сложиться. Обычно так и бывает. Где просчет?

Она посмотрела на леди Зортон, клюющую носом.

— Не выходи отсюда. И, если Раиса начнет уходить, останови ее.

— А ты куда?

— Кое-что снаружи проверить.

Люсильда вышла на улицу и завернула за угол.

— Выходи, — спокойно сказала она в темноту и почувствовала, как кто-то легонько лизнул ей руку. Черная собака села рядом, грустно смотря на нее. — Ты ведь хочешь помочь?

Люсильда вытащила нож и мелок, расчертив очень сложную чару, и, полюбовавшись немного тем, как же хорошо получилось, она села в ее центре, прямо на грязную плитку проулка за Цветочным домом.

— Пожалуйста, помоги, — попросила она собаку, и та послушно подошла, уложив морду ведьме на колени.

Взмахнув ножом, Люсильда расчертила линию на внутренней стороне ладони. Приложив кровавую длань сначала ко лбу, а потом дождавшись, пока несколько капель больно затекут в глаза, ведьма опустила руку, с которой вовсю хлестала кровь, на морду собаке. Черный пес послушно заморгал.

Женщина, пахнущая мясом и свежей телячьей кровью. Она была домом, она стала их новым домом. Сулу нравилось облизывать ее руки и фартук, чувствовать, как побратим любит ее и трепещет при виде ее крепких рук. Они сбежали из клана. В каменный город. Город не нравился им обоим, но Сайми привык быстрее. И Сайми встретил любовь, которую они разделили на троих. Она приняла их такими, какие они есть, и Сулу полюбила ее даже сильнее, чем Сайми. Но шли годы. Для Сулу быстрее, чем для Сайми. И Сулу чуяла острым носом, как любовь потихоньку уходит из его сердца. И чуяла, как она это тоже чует. И тогда появились другие. Женщины, которые слишком сильно пахли. Сулу рычала на побратима, гавкала на него. Но Сайми не остановился. Он возвращался к ней и осквернял ее запах, приятный запах свежеразделанного мяса, запахами тех, сильно пахнущих женщин.

И вдруг настал день. День, когда Сулу почуяла запах его крови, — почуяла, как из побратима уходит жизнь. Сердце Сулу не лопнуло. Она хотела этого, но почему-то оно продолжило биться. А дальше все заполнил запах гари.

Люсильда убрала руку с головы собаки.

— Так значит, ты Сулу? Бедняжка, — она почесала ей за ухом. И вытерла со своих щек кровавые слезы. — Мы ее остановим. Обещаю.

— Люсильда! Беда! — кинулась к ним леди Зортон. Собака испугалась и, громко гавкая, унеслась в темноту переулка. — Боги! Что с тобой? Ты вся в крови!

— Все в порядке, — пробормотала Люсильда. Ее еще потряхивало после тех чувств, которыми с ней поделилась Сулу. Отрезав лоскут от юбки и перемотав порез на руке, она уставилась на леди Зортон. — Ты что-то хотела сказать?

— Точно! Случилось ужасное: в Восточном квартале девушка пропала!

— Агата?

— Ты откуда знаешь? — удивилась леди Зортон.

— Догадалась, — честно ответила Люсильда, вспоминая девушку в пошлом платье. Стоило раньше понять. — Пойдем.

— Куда?

— Знаю я, кто это творит.

— Что? Как?

— Неважно как. Бегом, может, успеем.

Она схватила леди Зортон за руку, и они побежали по ночным улицам. Нос еще ощущал собачьи запахи, и Люсильда точно знала, куда нужно бежать. От обилия сообщений, оставленных городской живностью, с непривычки кружилась голова. «Это все шум, не обращай внимания». Путь виднелся светящейся тропой. Дорога домой, точнее в то место, что когда-то было домом для Сулу. Воздуха не хватало. Они перешли на быстрый шаг. Наверное, в первый раз Люсильда оценила собранность леди Зортон: она не пыталась выспрашивать или перечить, пока Люсильда принюхивалась. Спустя четверть часа они остановились у входа в мясную лавку. Маленький семейный магазинчик был закрыт.

— Тот, кого вы с Тибериусом искали, здесь. И пропавшая девушка, скорее всего, тоже.

— Что? Как ты это узнала? — Сара Зортон заглянула в злобные глаза Люсильды и, кажется, чуть икнув, запнулась. — Что будем дальше делать?

— Как что? Сама же сказала, что решишь все человеческими законами. Время звать жандармов. Скажешь им, что дочь мясника из ревности это делает.

На лице леди Зортон мелькнул на мгновение ужас и сразу за ним — понимание. Мозаика сложилась.

— Пойдем, ближайший участок через три улицы, — осмотрелась по сторонам леди Сара.

— Тогда тебе лучше поспешить.

— Что? А ты?

— А я тебя здесь дождусь.

— Но…

— Беги уже!

И леди Зортон унеслась вперед по улице, стуча каблучками и путаясь в юбках. Люсильда не стала ждать, пока она скроется из вида, и направилась к мясной лавке.

Дверь подалась быстро. Такие чары у юной ведьмы всегда хорошо получались. В принципе, как и остальные, но об этом она задумываться не стала. Собачий нюх почти утих, но на последнем издыхании шепнул ей — спустись в подвал. И она спокойно зашагала по лестнице вниз, сжав в руке нелюбимый, но хорошо заточенный нож.

Дочь мясника была на голову выше Люсильды и телосложением напоминала мужчину. Женщина с очень крепкими руками. Ведьма по-хозяйски вошла в подвальную комнату. Агата Бромси лежала на каменном полу с пробитой головой, но еще дышала. Ее и без того пошлое платье прикрывало теперь совсем немногое.

— Кто ты? — удивилась женщина.

На ее руке крепилось подобие когтей, собранное из трех мясных крюков и каких-то ремней. А в глазах сверкало безумие.

— Я спросила тебя, кто ты! — завизжала она и истерично расхохоталась. Люсильда стояла молча. — Одна из его девок? Он, выходит, и с малолетними развлекался! Поделом ему. Поделом ему! Поделом! Поделом! Не ошиблась, получается! Все правильно сделала! — кричала она, вороша на себе волосы. — Кто ты?! А ну, отвечай!

— Я пришла сказать, что Сулу тебя простила.

— Что? Это что, шутка какая-то?

Женщина сильнее примотала крюки к руке и выставила их в сторону Люсильды.

— Пришла сообщение от псины его передать? Издеваешься?

— Она тебя простила. И просит тебя остановиться.

— И ты что же? Собираешься меня остановить, чтобы помочь этой псине? Хахахах! Да лучше бы она тоже подохла! Он любил ее больше меня! Какую-то собаку!

— Я не могу помогать Сулу. Видишь ли, у нас пакт. Но она мне помогла. Точнее, она хочет помочь тебе остановиться. Она до сих пор любит тебя. Так же, как любил он в самом начале. Тотем не может разлюбить. И жива она только потому, что любит вас обоих. Остановись, возьми Сулу, и уезжайте к кланам, вас там примут.

— Ты сумасшедшая! Сумасшедшая! Сумасшедшая! — захохотала женщина. — Как же я могу уехать?! Он меня разлюбил! Понимаешь? Взял и разлюбил. Не прощу!

Она кинулась на Люсильду. Но ведьма не шелохнулась. Не подняла руку и не выпустила чару. Мимо метнулась черная тень, и Сулу отточенным движением грозного лесного тотема вцепилась женщине в горло, прокусив артерию. Кровь хлынула повсюду. Собака взвизгнула и заскулила от мясных крюков, впившихся ей в бок, и они обе упали, вместе испуская последний вздох.

Люсильда всхлипнула, уставившись куда-то на ботинки и силясь сдержать подступающие слезы. Очнувшись от шума и прижимая руку к голове, с пола на нее смотрела испуганная Агата. Ведьма сняла с запястья сдерживающий медальон. Она вдруг ощутила себя совершенно спокойной. В первый раз в жизни. Медальон был ей не нужен.

— Подарок, — кинула она его Агате. — Скажешь кому-нибудь, что видела меня здесь, — я тебя прокляну, — и тихо вышла из подвала.

Младшая Хартли медленно брела по ночной улочке, погрузившись в свои мысли. Она проклинала ненавистный пакт и думала о том, что, может, стоило на все плюнуть и помочь Сулу. Интересно, смогла бы та выжить, если бы отпустила эту женщину? Сумела бы ее отпустить?

Как вдруг ее догнала запыхавшаяся леди Зортон.

— Эй! Что там случилось? Ты что натворила?

— Я? Абсолютно ничего. Ты же видела.

— Ничего я не видела, жандармы меня внутрь не пустили. Агата сидит трясется и ничего не говорит. Сказали только, что женщина мертва и там все кровью залито, — она настороженно посмотрела на Люсильду и тихо, заговорщически добавила: — Это ты сделала?

— Нет. Не я. Ее загрызла собака.

— Ясно. Это все?

— Все.

— Надеюсь, больше не свидимся, — Сара Зортон развернулась, как вдруг Люсильда схватила ее за локоть.

— Что он тебе рассказал? Почему не хочет нас больше видеть?

— Ну, если коротко, он боится.

— Кого? Меня? Почему?

— Не тебя, нет, сложно описать, но, скорее, он боится того, что его дети будут похожи на тебя или на него. Что округ Кайсли его не отпустит. И так и продолжит преследовать вашу семью.

— Ясно, — выдохнула Люсильда и отпустила руку леди Зортон. — Передашь ему как-нибудь при случае мои слова?

— Не станет он тебя слушать.

— Просто передай, а слушать или нет, это он уж сам решит. Пусть женится по большой любви. Тогда есть шанс, что кто-то из детей будет похож не на нас, а на нее.

Люсильда быстро зашагала прочь. Ее удивило, но вроде даже и не расстроило желание побыстрее сбежать от подруги брата. Как она и сказала, «на этом все». Вернувшись в Цветочный дом, поднялась в комнату по черной лестнице и переоделась в домашнее платье. Ходить теперь придется в нем, так как ее выходное порезано и в крови. Без стука, как к себе домой, в каморку на чердаке вдруг вошла мадам Лебон, застав Люсильду за оттиранием крови с ножа.

— Убила кого-то?

— Нет. Руку себе порезала.

— Ох, боги, вот с вами всегда так. Жуткие.

— Чем обязана?

— Вот, тебе передали, — она протянула Люсильде конверт и спешно вышла из комнаты.

Устроившись на кровати и подкрутив поярче ночник, младшая Хартли не спешила открывать конверт. Люсильда любовалась надписью на желтоватой бумаге: «Ильди», — так он называл ее, когда она была совсем маленькой.

— Да я и так все поняла. Зря приехала, — пожаловалась она письму.

Не хотелось читать написанные его красивым почерком нравоучения. Взмахнув ножом, Люсильда отточенным движением рассекла верхушку конверта, потянула за вложенный листок и громко рассмеялась.

— Ладно, братик. Свидимся еще наверняка! — хохотнула она, с хлопком положив на прикроватную тумбу билет на утренний поезд, и пошла собирать вещи.

Тибериус Хартли стоял на высоком пешеходном мосту через железнодорожные пути. Он смотрел на Люсильду, игриво прыгнувшую в вагон, а она даже не оглянулась в поисках него. Хотя наверняка знала, что он смотрит откуда-то издалека. Это порадовало. «Наконец отпустила. На этом все. Финал истории Хартли в округе Кайсли», — подумал Тибериус.

— Как бы мне этого хотелось. Но…

— Чего бы тебе хотелось? — спросила леди Зортон, подкравшись сбоку.

— Как узнала, что я здесь?

— Становишься предсказуемым, — улыбнулась она. — Можно же было и попрощаться. Не такие они и страшные, эти Хвойные, как ты говорил.

— Сейчас она младшая из Хвойных, но когда-нибудь останется последней из них. Пусть привыкает быть одна. Да и мы уже прощались, когда я уезжал.

— Такое ее будущее ты видишь?

— Повторюсь. Я не вижу будущего. Вижу только то, что мне самому должно сделать.

— Любишь ее?

— Какой глупый вопрос.

Паровоз издал шумный гудок, и поезд тронулся.

— Разве? Отчего же тогда не ответил?

Тибериус лишь хитро улыбнулся, сверкнув синими, словно яркое летнее небо, глазами, и молча зашагал прочь.

Карета тряслась, катясь по заснеженной мостовой, наполненная модными в этом сезоне цветочными ароматами дорогих духов, шутками и возгласами двух знатных кавалеров, еще до начала званого вечера пригубивших несколько фужеров игристого.

Во всем этом празднике и великолепии можно было и не заметить двух юных леди, притаившихся в той же карете. Они не улыбались шуткам и сидели, молча уставившись друг на друга. Атмосфера тревожности, граничащая с паникой, окутывала их, словно темным туманом, или это легонько колыхались их черные, как и весь остальной туалет, вуали.

Один из юношей, в очередной раз попытавшийся шуткой разбить накатившее на сестер Нойер молчание, получил сложенным веером по рукам.

«Успокойся, мы справимся», — безмолвно кивнула леди Рина младшей сестре.

«И без тебя знаю, сама успокойся», — так же без слов, одной хитрой ухмылкой, ответила Кара Нойер.

Сестры Нойер так часто играли в гляделки в детстве, пряча от отца веселые девические заговоры, что слова им были будто и не нужны: они научились понимать друг друга поворотами и наклонами головы или разными вариантами, казалось бы, одной и той же улыбки. Это был их тайный язык, и, зная друг друга настолько хорошо, ни одна из них не могла скрыть от другой тот панический ужас, нараставший в глазах по мере приближения кареты к особняку леди Сары Зортон.

Выйдя под руку с благородными юношами, Черные сестры, не сговариваясь, нацепили светские маски из улыбок, ужимок и обворожительного флирта. Никто из столичных барышень не мог даже близко сравниться с их светским лоском, а кавалеры, кажется, не придавшие никакого значения столь разительной смене атмосферы, лишь беззаботно порадовались и предъявили приглашения на входе в особняк.

Многих в столице поразило, что леди Сара перенесла прием на конец праздничной недели. Многих, но только не тех, кто был знаком с ней слишком хорошо. Леди Зортон не забывает оскорблений и не умеет прощать. Или, может, просто не любит заниматься подобной благотворительностью. Для Рины и Кары выбор даты не стал удивительным, они точно прочитали в этих цифрах отсылку к прошлогоднему салону Алой Дамы, на который та шарлатанка осмелилась не пригласить саму леди Зортон.

По именитости гостей бал в особняке Зортон превосходил праздничный бал в Сенатском дворце, традиционно устраиваемый в Канун. Вот только, в отличие от него, на этом светском рауте в списке гостей сестры Нойер не значились. Покрепче вцепившись в локоть кавалера, леди Рина кокетливо кивнула лакею, проверявшему приглашения, а он, не став спорить, только шепнул что-то помощнику, и тот умчался куда-то в сторону боковых лестниц.

— Лорды и их спутницы, прошу, — он протянул руку в легком поклоне. — Проходите и наслаждайтесь вечером.

Проникнув на прием, сестры Нойер с легкостью и сноровкой ушмыгнули от джентльменов и принялись хищными птицами кружить по залу в поисках целей, но спустя четверть часа, потерпев полную неудачу, встретились в укромном закутке возле зеленых бархатных занавесов, собранных фактурными складками.

— Не могу в это поверить. Абсолютно никого из них.

— Может, сведения неточные? — Рина вытащила из клатча крохотный листок бумаги, на котором кривым почерком одной из старших горничных дальнего поместья Зортон было выведено три женских имени.

— Нет, ошибки быть не может. Я видела ее глаза, и деньги были достойные. Имена достоверные.

— Тогда почему их здесь нет? Не могла же леди Зортон пригласить весь свет, кроме членов Общества Звезд и Глицинии? — задумчиво и раздраженно выдохнула Рина, схватившись за переносицу.

— Если она пытается сохранить клуб в тайне… Или ей стало известно о том, что горничная сообщила кому-то имена?

— Ты была осторожна?

— Не начинай опять. Меня точно не раскрыли. Давай осмотримся еще раз. Может, пропустили, людей очень уж много. Или просто подождем.

— Нет. Так не пойдет. Если их нет в зале, значит, они где-то в других комнатах, бал она перенесла в угоду гордости. Сегодня должно быть собрание клуба — думаешь, ей позволено его переносить по такой эгоистичной причине? Давай осмотрим особняк.

— С ума сошла! Она и так на нас зла, а если застукают рыскающими по ее дому! Пиши пропало и можешь забыть, что они нас когда-нибудь примут!

— Не узнаем, если не рискнем, — без особой уверенности выдохнула Рина.

— Сумасшедшая, — констатировала Кара Нойер, светясь самой алчной улыбкой. Сестра посмотрела на огонек в ее глазах и тоже воспылала уверенностью. Азарт был у них в крови. — Пан или пропал!

— Вступим сегодня! — Рина похлопала сестру по плечу и принялась упихивать в дамскую сумочку шуршащую вуаль и звенящие украшения, Кара, кивнув, последовала ее примеру.

Улучив момент, когда все смотрящие отвернулись на разбившийся поднос, сестры Нойер проскользнули за бархатную ленту, отделявшую жилые комнаты особняка.

— Почему так долго?! — шепотом заворчала Кара. — Ты сколько ему заплатила?

— Наверное, многовато: должен был раньше разбить. Все, не шуми.

— Куда теперь?

— Здесь должен быть проход к оранжерее.

— Холодно же, думаю, они на верхних этажах, в какой-нибудь комнате с камином.

— Разделимся?

— Нет. Думаешь, они в оранжерее? Чутье? — Рина коротко кивнула. — Тогда сначала туда.

Пройдя несколько тупиковых коридоров и два раза затаившись от внезапно пробегавших куда-то слуг, сестры Нойер наконец нашли выход на внутренний балкон, ведущий в заснеженный сад. А в его глубинах светилась огнями стеклянная оранжерея. «Бинго!» — шепнула Рина, и они с сестрой побежали через морозный двор в открытых вечерних платьях.

— Сара! Боги! Почему так долго и где остальные?!

Милана Шейер развернулась, услышав щелчок входной двери, и в недоумении уставилась на двух запыхавшихся леди.

— Заплутали, мои милые? Здесь нет ни угощений, ни кавалеров, возвращайтесь в особняк.

— Леди Шейер, позвольте представиться… — начала Рина

— Можете не утруждать себя: маловероятно, что в светском обществе отыщутся не знающие сестер Нойер в лицо. Слишком часто вы мелькаете. Я вежливо намекнула, что здесь для вас не место. К чему эти представления?

— К тому, что мы здесь именно затем, чтобы представиться вам, леди Шейер, — Кара присела в легком реверансе.

— Мы прибыли сегодня, чтобы просить вашей помощи и расположения.

Леди Шейер устало выдохнула, будто пока не высказанная просьба уже обременяла ее, и, грациозно присев за длинный овальный стол на десять персон, налила себе чай. Сестры Нойер поспешили усесться напротив нее.

— Самонадеянно рассчитывать на мое расположение при встрече в подобных обстоятельствах. Но именно так мне и описывала вас леди Зортон: «Слишком самонадеянные».

— Леди Шейер, Милана, мы, может, не настолько опытны, но у нас есть некие идеи, как заполучить расположение столь изысканных дам, как вы, — Рина кивнула сестре, и та ловким и легким движением извлекла из сумочки конверт и небольшую коробочку, обшитую темным бархатом, и пододвинула по столу в сторону леди Шейер.

Милана сидела молча, смотря то на дары, расположившиеся перед ней, то на затихших в ожидании сестер. Но любопытство взяло верх. И она протянула руку к коробочке, как бы невзначай отщелкнув крышку.

— Сердце южных морей! — прошептала она, восторженно приложив руку ко рту, чтобы не сказать больше и громче.

В коробочке, на мягкой подушке, лежал вытянутый голубой опал, ограненный, словно капля, и украшенный белым золотом.

— Этот камень когда-то принадлежал вашей семье. Нам стало известно о том, что вы его разыскивали. И мы решили взять на себя дальнейшие поиски в надеждах, что этот жест поможет нам завоевать ваше расположение, — очень мягко и нежно проговорила Рина.

— И как же вам это удалось?

— Мы умеем быть полезными. И у нас свои методы, которыми, по понятным причинам, мы пока не можем с вами поделиться, — Кара говорила чуть жестче, чем сестра, за что сразу получила укоризненный взгляд: «Угомонись, только не сейчас! Все испортишь!» — Этот камень вам от нас в дар. Мы будем искренне рады, если вы его примете, — куда мягче подытожила младшая Нойер.

— А конверт — это наш дар Обществу Звезд и Глицинии. В знак безграничного уважения, — Рина подняла конверт со стола и протянула его леди Шейер.

В конверт была вложена одна пожелтевшая страница. На вид ей было несколько столетий, чернила местами выцвели, но текст еще читался. В углах листа расположились гравюры цветов и древние символы.

— А вот это действительно достойный дар, — восхитилась Милана. — И все же любопытно, как вы узнали, что мы давно его разыскиваем?

— Мы обязательно поделимся с вами историей поисков, она весьма специфична. Но для начала очень бы хотелось, чтобы вы замолвили за нас несколько слов перед леди Зортон, — Рина чуть склонила голову, стараясь придать взгляду покорности. Получалось у нее не очень хорошо, но, кажется, именно эта наигранная скромность развеселила леди Шейер.

— Интересные вы девушки. Но неужели думаете, что пара безделушек заставит леди Зортон пересмотреть отказ?

— Мы…

— Я знаю, что она вам уже отказала, — перебила Кару Милана Шейер. — Но вот причина мне неизвестна.

— А неизвестна она тебе, потому что я не посчитала нужным ее сообщать, — в дверях оранжереи возникла леди Сара Зортон. — Что они здесь делают? Мне сообщили о проникших без приглашения на бал, но вот о проникновении на собрание никто не соизволил доложить.

— Ох, Сара! — улыбаясь, выдохнула леди Шейер и, протянув ей конверт, с ловкостью воровки спрятала коробочку с опалом в полах юбки. — Я уж думала, что все забыли про собрание и я так и буду сидеть здесь с юными леди, покинутая всеми моими сестрами.

— Я повторюсь. Что они здесь делают? — прорычала леди Зортон, окинув троицу подозрительным взглядом.

— Как что? Я их позвала — очень хотелось узнать причину отказа таким дарованиям. Хитрые, богатые, молодые, и вот смотри, не с пустыми руками. Два блистательных таланта, которых ты решила игнорировать, не посоветовавшись с нами.

Леди Зортон недовольно фыркнула, взяв конверт из рук Миланы, и опустилась на стул рядом с ней, изучая страницу. По ее холодному, каменному лицу невозможно было понять, нравится ли ей подарок, как и не удавалось прочитать ни одной эмоции. «Вот! Поэтому в карты ее никто и не может обыграть!» — с завистью подумала Рина, забывая, как дышать, и не в силах унять нервный румянец, проступивший на щеках. Кара же держалась на удивление достойно.

— У меня не было намерений скрывать причину отказа от членов Клуба, — спокойно проговорила Сара Зортон, леди Шейер зловеще улыбнулась ей в ответ. — Дело в том, что причина слишком очевидна. У сестер Нойер есть личные мотивы, подвигающие их вступить.

— Как и у нас у всех когда-то были, — парировала Милана.

— Это верно, но планы семейства Нойер могут вовлечь Клуб в спорную ситуацию. Если они станут сестрами Общества Звезд и Глицинии, нашим священным долгом будет оказать им помощь. Вот только дело, в котором она им требуется, связано с недостойной деревенской магией и грязными, постыдными ритуалами, которым нет места в нашем Клубе.

— И ты решила определить степень постыдности в одиночку? Без общего совета?

— Наша матушка проклята, — решительно вмешалась в разговор Рина Нойер. — Уже больше десяти лет. Леди Сара права, это ведьмино проклятье. Недостойная магия.

— Но мы не будем просить у Клуба помощи с этим делом. И не будем участвовать в недостойных ритуалах, — подхватила Кара. — Если эти сомнения стали причиной отказа, то мы можем дать непреложную клятву или письменное обещание, что не опорочим действиями честь Общества Звезд и Глицинии.

В оранжерее повисла тишина. Сестры Нойер не знали, что еще можно сказать: они были не из тех, кто умел упрашивать и умолять. Цели озвучены, предложения высказаны, правда раскрыта. Следующий ход должен быть за старшими леди, но они, к удивлению Черных сестер, тоже сидели в задумчивом молчании. Рине показалось, что прошло больше пяти минут, и даже мелькнула мысль шепнуть ненавистное «пожалуйста, умоляю», но от этого позора ее спасла Милана, внезапно улыбнувшись и спросив:

— Расскажите-ка мне, малышки, о вашем понимании «достойной» и «недостойной» магии.

— Разница в превалировании духовного над материальным. Материя нечиста, тогда как дух священен, — выпалила Кара сухое определение из какой-то книжки.

Леди Зортон недовольно вздохнула.

— То есть ты думаешь, что если нельзя прикоснуться, то сразу приходит чистота? Нет. Барьерные чары, что ставят в деревнях, или воздушные чары, которыми крутят мельницы уездные ведьмы, тоже недостойны.

— Как вы думаете, малышки, зачем вообще существует Общество Звезд и Глицинии?

— Чтобы управлять! — в унисон ответили сестры Нойер, и леди Шейер заливисто расхохоталась, заставив леди Зортон смягчиться.

— Наш Клуб ведет страну в светлое будущее наилегчайшим путем. Мы, общество женщин и редких мужчин, использующих чистую магию, подталкиваем мужей к правильным решениям. И хоть плетем иногда интриги и заговоры, но всегда помним, что страна, прогресс и просвещение — превыше всего. Традиции ковенов, привязанные к старинным заклинаниям, — это регресс общества. Да, пусть многие деревенские ведьмы могут разрушить особняк или наслать смертельное проклятье на врага. Но чем это поможет государству? Если юной леди дать в руки меч, она станет героем на баррикадах? Что она сделает одна? Мы применяем чистую магию разума и внушения, ищем забытые традиции и пытаемся модернизировать их в угоду новым временам, привлекая самые светлые и талантливые умы.

— И вы, юные леди, обе не замужем. А значит, ничем не сможете помочь нашему обществу.

— Если это проблема, то мы с сестрой решим ее в максимально короткие сроки, — уверенно отчеканила леди Рина. — С удовольствием рассмотрим предложенные Клубом кандидатуры, если таковые имеются.

— Это похвально! — зааплодировала леди Милана. — Тогда пусть это и будет вступительным испытанием!

— Нет, — очень холодно и спокойно произнесла леди Зортон. За дверью оранжереи послышались приближающиеся голоса. — Вам пора уходить. Наше собрание вот-вот начнется. Мы повторно обсудим ваши кандидатуры. А насчет вступительного испытания я сообщу вам позже.

Утром третьего дня после разговора в оранжерее сестры Нойер получили письмо от леди Зортон. Их отец недовольно вздохнул, когда они, словно дети, выбежали из-за стола, не доев завтрак и забыв обо всех манерах, присущих леди из Древних родов, умчались в комнату, вырывая друг у друга из рук письмо.

Кара побледнела, прочитав, и протянула листок Рине, ее взгляд становился все мрачнее и суровее, пока она перечитывала письмо снова и снова.

— Это просто невозможно! Она издевается! Видимо, это можно приравнивать к отрицательному ответу. Невыполнимое вступительное задание, хах, вот же змея!

— Подожди. Давай подумаем спокойно. Может, и не невыполнимое.

— Как же! — Кара сорвалась на крик. — Я даже не знаю, с чего начать думать, — с того, что она сама так и не смогла этого сделать?! Одним заданием двух зайцев. Либо мы не справимся, и тогда отказ, как она и хотела, либо справимся, и тогда она нашими руками заполучит желаемое, да вот только мы с тобой, РинРин, станем воровками!

— Не нагнетай, почему сразу воровками? Тут не сказано, что мы должны ее украсть.

— Не сказано, да, конечно. Да вот только, если бы ее можно было выкупить, выпросить или обменять, уж кто-кто, а леди Зортон давно бы с этой задачей справилась. Остается только воровство.

— Или хитрость.

— Одно и то же. Дай перечитаю, что там написано.

Рина протянула сестре письмо, на котором филигранным почерком леди Сары Зортон было выведено вступительное задание в Общество Звезд и Глицинии: «Принесите нам колоду Врат и Привратников».

Две недели ушло на подготовку плана. Хотя первую можно было назвать неделей ссор, примирений, безумных идей и отказа от большинства из них. Когда наконец нарисовался план, на который обе сестры были согласны, они принялись действовать.

Самой сложной частью было достать приглашение в особняк Алой Дамы. Предсказательница редко давала консультации, и при этом им нужна была не просто консультация, а особенная, которая бы дала возможность притронуться к колоде. Сестры задействовали всех высокопоставленных подруг и сыграли на том, что несколько лет назад Алая Дама уже разрешала леди Зортон сделать расклад. Правда, за невероятную сумму. И в этот раз она не уменьшилась, а может, и увеличилась. Но сестры считали, что проблема, решавшаяся деньгами, не проблема, а всего лишь расходы. И за несколько дней набрали необходимые средства с помощью родных и многочисленных кавалеров.

Следующей сложностью стала необходимость разделиться. Все так привыкли видеть сестер вместе, что визит только одной из них мог стать серьезной проблемой. Они выждали время перед тем, как назначать дату визита к Алой Даме, в процессе посетив несколько светских мероприятий раздельно, породив тем самым волну слухов и сплетен. И на пике той самой волны Рина Нойер назначила встречу Алой Даме, с просьбой сделать расклад на ее колоде. Алая Дама же не смогла отказаться от искушения выведать причину разлада сестер и заодно разжиться кругленькой суммой, плюс встреча была назначена через очень благородную даму, чей род считался древнейшим из всех Древних родов в столице. И, попавшись в сети Черных сестер, предсказательница одобрила визит в четверг накануне полнолуния.

Кара нервничала до потери аппетита.

— Во-первых, это воровство. Во-вторых, это именно то, что леди Зортон сочтет недостойной магией. В-третьих, они сразу поймут, что это были мы. А еще это очень тяжело — что, если не получится?

— Все пройдет хорошо, не переживай.

— Да план даже звучит безумно! Она тебе не поверит с самого начала. И почему ты так убеждена, что мы правильно все рассчитали?

— Должно получиться. Вместо того чтобы паниковать, пойдем еще раз потренируемся.

— Слишком много неизвестных факторов, — недовольно выпалила Кара и пошла за сестрой в гостиную.

План был на удивление прост и состоял из наглости вперемешку с актерской игрой и двух не самых сложных заклинаний: «Сигнал» и «Обмен сущностей». И если первое часто использовалось Обществом Звезд и Глицинии, то со вторым возникли проблемы, так как именно оно считалось недостойным. Сестры Нойер не были потомственными или просто талантливыми ведьмами — может, дар у них и был, но совсем незначительный. Кара сомневалась, что в решающий момент сумеет правильно использовать заклинание. Концентрация, расстояние — все имело значение. И на тренировках оно срабатывало два раза из пяти. С «Сигналом» не должно быть сложностей при нужной концентрации. Но именно в этом и заключалась вся суть проблемы. Если сидеть и концентрироваться на первом заклинании, то второе, которое должно последовать сразу за ним, выполнить правильно не получится. Поэтому, чтобы не злоупотреблять с концентрацией, Каре нужноточно знать момент, когда Рина пошлет сигнал. И сразу после него выполнить обмен сущностей. Сестры смоделировали диалог и проиграли его больше ста раз, спускаясь и поднимаясь по лестницам в их особняке.

В назначенный четверг, когда они разошлись на углу аптекарского квартала и Рина направилась в особняк Алой Дамы, а Кара на боковую улицу к ограде, обе они начали считать, а потом воспроизводить отрепетированный диалог.

— Прошу, проходите, леди Нойер.

Помощница Алой Дамы впустила ее в цветочную гостиную на первом этаже особняка. «Совпало», — подумала Рина и обрадовалась.

— Предложить вам что-нибудь выпить? Алая Дама в скором времени пригласит вас к себе.

«И это совпало!» В прошлый визит они сидели в гостиной около двадцати минут, но тогда в салоне их была целая толпа. Сестры долго спорили, но сошлись на том, что Алая Дама не будет томить одного посетителя столь долгим ожиданием, но и сразу к себе, скорее всего, не пригласит. Кара ставила на пять минут, Рина — на пятнадцать, в итоге они решили — десять.

Когда восемь долгих минут спустя тучная помощница пригласила Рину пройти в покои для сеансов, она подумала: «Не страшно, допустимая погрешность, пока все идет хорошо». И, стараясь идти нарочито медленно, вернула несколько секунд в их расчетное время.

Сев за круглый стол под единственной тусклой люстрой, Рина положила перед собой сверток, самую малость взгрустнув о столь крупной сумме. По указке Алой Дамы она передвинула его к помощнице, и та пересчитала. Сестры спорили и насчет этого момента, но подумали, что считать деньги при Рине не станут, так как это оскорбительно. Еще и долго. Рина почувствовала, как кровь отхлынула от висков. Значит, времени на приветствие в диалоге почти не осталось, нужно сразу переходить к скандалу.

— Не сочтите за грубость, леди Рина, — заговорила помощница, закончив считать. — Но в наши беспокойные времена лучше не оставлять финансовые вопросы в тумане.

— Полностью вас поддерживаю. Думаю, вы не сочтете за грубость, если в ответ я попрошу вас о взаимной услуге и проверю колоду?

Помощница одобрительно кивнула, и Алая Дама послушно извлекла откуда-то из-под стола ящичек. Поставив его на стол, отперла ключом, протянутым полной дамой, и затем аккуратно извлекла колоду, дав ее гостье. У леди Рины от волнения легонько дрогнула рука. Пришлось сделать глубокий вдох:

— Такая редкость, не каждый день встречается, искренне прошу простить мой восторг и взволнованность.

«Сейчас!» — крикнула Рина заклинанием «Сигнал» внутри головы, как только колода коснулась ее ладоней. Прошла задержка на несколько тревожных секунд. Но дальше она почувствовала легкий, едва заметный щелчок: колода в руке изменилась.

— Вы надо мной издеваетесь? — пробубнила леди Рина. — Я не прошла какую-то вашу проверку? Мы договаривались на другую колоду.

Алая Дама удивленно закрутила головой под красной вуалью, переводя взгляд то на помощницу, то на леди Рину.

— Мы обговорили с вами, что я разрешу сделать один расклад на своей древней колоде.

— Вот именно! — напористо кивнула Рина, протягивая колоду обратно. — На вашей древней колоде Врат и Привратников. А это колода Мечей и Кубков. Вы думали, что я настолько простофиля в гадальных картах?! Это оскорбительно!

Алая Дама начала тревожно озираться на помощницу. Перебирая в руках карты, она открывала и закрывала рот, как рыба, выброшенная на берег, не в силах произнести что-то связное. Карты выпали из рук и рассыпались на столе.

— Что вы наделали?!

— Я? Вы пытаетесь обвинить в чем-то меня? Вы представляете, как это выглядит? Я расскажу всем о вашем мошенничестве, можете забыть о репутации! — разыгрывая ярость и оскорбленность, завопила леди Рина, возможно, немного переиграла, «ну и ладно», подумала она. — Либо принесите обговоренную колоду, либо я забираю деньги и ухожу прямо сейчас!

«Интересно, все-таки согласятся вернуть деньги?» — на секунду задумалась Рина. Они с сестрой долго спорили и об этом. Кара настояла, что нужно обязательно потребовать деньги назад, чтобы быть более убедительной в своей «невиновности».

— Ты что-то сделала! Внутри была нужная колода! — и, обернувшись к помощнице в мольбе и поисках поддержки, предсказательница буквально запищала: — Я проверяла! Там была она!

— Давайте успокоимся, — наконец вмешалась помощница, с видом, будто ничего и не случилось. — Леди Рина, очевидно, что произошло некое недоразумение. Мы приносим вам извинения. Колода наверняка была перепутана кем-то из слуг. И, как толькоя верну ее, мы обязательно пригласим вас вновь.

Она передвинула сверток с деньгами обратно по столу, леди Рина приложила все доступные ей усилия, чтобы скрыть довольную улыбку.

— И чтобы не получилось, что мы напрасно потратили ваше время, в следующий раз не будем ограничиваться одним скучным раскладом — сделаете столько, сколько захотите, в пределах одного вечера. Такое развитие событий вас устроит?

Леди Рина кивнула, на всякий случай состроив недовольную гримасу и схватив сверток, быстрым шагом покинула сначала комнату, а потом и сам особняк. Она бежала по морозу, нервно хватая воздух. Полный успех вскружил ей голову. Оказалось, что где-то в глубине души она была не так уж и уверена, что все получится, хоть и отчаянно убеждала в этом Кару. Зато теперь, ощущая пьянящую легкость в теле и совсем не чувствуя холода, спешила к сестре.

Они договорились встретиться недалеко от входа в квартал аптекарей, под небольшим дубом, росшим у дороги. Уже совсем стемнело, и почти полная луна ярко освещала заснеженные тропки. Рина ускорила шаг. Быстрее к сестре. Она налетела на нее, обняв и расцеловав.

— Какая же ты молодец! Так здорово получилось!

— Они вернули деньги?

— Да! Да, да! И все выглядело очень убедительно, кажется, нам поверили безоговорочно, — просияла Рина.

— Вот и хорошо, давай уйдем скорее, я так замерзла!

— А где колода? Покажи.

— Сейчас?

Леди Кара заозиралась по сторонам. Ночная зимняя улица была на удивление безлюдной. Если не сказать, пугающе безлюдной. Каре показалось, что на ней нет даже птиц.

— Да сейчас, не дотерплю до дома, умираю, хочу взглянуть!

Кара Нойер протянула сестре колоду и, пока та разглядывала ее, задумалась, что на улице стало еще холоднее. Она хотела было сказать об этом Рине, как из-за дерева вдруг показался силуэт огромного кота. Он был размером со льва или тигра и состоял словно из смеси дыма и теней. От испуга Кара Нойер на мгновение разучилась говорить. И ровно этого мгновения было достаточно, чтобы котище кинулся на Рину и потащил ее за собой. Оба они исчезли. Как по щелчку.

Так бывало с заклинанием «Обмен сущностей», когда одна сущность уходила, но ничего не приходило ей взамен. И Кара стояла с протянутой рукой, в которой так и не появлялось колоды. Куда все исчезли, она не знала. А теперь пропали и сестра, и страшный кот-монстр.

Кара смогла закричать не сразу. Накативший ступор держался несколько мгновений, зато, когда он прошел, завопила что было мочи на всю улицу.

— Рина! Боги! Рина, где ты?

Она кинулась оббегать дерево. Носилась туда-сюда вдоль места, на котором только что стояла с сестрой.

— Помогите! Кто-нибудь, помогите! Моя сестра!

Но на вымершей улице не было никого, кто мог бы услышать ее мольбы о помощи. Она упала коленями в снег и завыла, проклиная всех ведьм, предсказательниц и алчную леди Зортон, придумавшую это дурацкое вступительное испытание.

Как вдруг почувствовала, что ее ухо кто-то лизнул. Она отпрыгнула от большой черной собаки. Но, присмотревшись, поняла, что это обычная дворняга, хоть и с ухоженной, лоснящейся черной шерстью. Ошейника на псе не было, но животное точно домашнее. Собака радостно высунула язык и виляла хвостом.

— Ты чей? Ты поможешь мне? — сквозь накатывающие слезы пробубнила леди Кара, сидя на снегу.

— Если вежливо его попросишь, то он, конечно, поможет! Кири — хороший мальчик, — раздался голос из-за спины, и леди Кара, вскрикнув, обернулась.

— Не трогайте меня! — завопила она.

— Да тихо, тихо ты, я и не собирался ничего такого делать! Вон, смотри, — юноша снял варежку, выставив руку, и показал на кольцо. — У меня есть жена, зачем мне тебя трогать? Кири услышал твои вопли и ломанулся сюда, а я пошел за ним.

— Кто вы?

— Я? Живу вон в той новой аптеке, вместе с женой и ее сестрой. — А ты? Ты кричала что-то про сестру?

— Боги! Рина!!! — Кара вскочила на ноги и потрясла незнакомца за плечи. — Она стояла здесь! Вот буквально мгновение назад! А потом появился кот или что-то похожее на гигантского кота-призрака, и они оба исчезли! Помогите мне найти ее! Пожалуйста! Умоляю!

— Кот-призрак? Эх. Влетит мне от жены потом из-за вас. Что вы сделали этому коту?

— Коту? Ничего, никогда ничего плохого не делала никаким котам!

Юноша осмотрелся и обошел дерево несколько раз. Затем принюхался и провел рукой в воздухе под деревом. Кара начала переживать, что связалась с сумасшедшим и только тратит время, которого и так было в обрез.

— Ладно. Думаю, у меня получится.

— Что получится?

— Как что? Вернуть тебе сестру. Только ты тоже должна будешь кое-что сделать.

— Что? Что мне сделать, скажи, что угодно! Деньги, сколько угодно, золото, украшения, я отдам вам все! Если не хватит того, что с собой, я напишу расписку!

— Нет, этого ничего не надо. Мне нужны твои три минуты.

— Мои три минуты? — удивленно вскинула бровь Кара, уверившись, что юноша спятил или намеренно дурит ее.

— Да, мне нужно, чтобы ты сидела и гладила Кири три минуты, а еще смотрела вон туда и не оборачивалась, пока я не позову.

Кара уже готова была разрыдаться, она совершенно не знала, что делать, — возможно, лучше бежать в сторону жандармов или к отцу, но как объяснить им, что случилось? Поверят ли они в историю с котом? Или лучше сразу к леди Зортон, но той если и легче будет все объяснить, помогать она вряд ли согласится.

— Хорошо, — обреченно выдохнула Кара, решив довериться сумасшедшему, и подошла к собаке, так же радостно вилявшей хвостом. — Три минуты — так три минуты. Тебя же Кири зовут, да?

— Да. Его так зовут. Не оборачивайся, пока не позову.

Леди Кара сидела и гладила довольного пса. Уж очень он был красивый. И тревоги точно отступали. Она пожурила себя за краткий миг расслабления: Рина пропала, а она? Чем вообще занимается — сидит и гладит собаку какого-то сумасшедшего? А ведь и имя его не спросила.

— Эй, девочка! Иди сюда, скорей! — раздался голос из-за спины.

Кара обернулась и чуть не упала в обморок от счастья. На руках у юноши, как мешок с картошкой, висела Рина. Счастье резко сменилось самыми темными и дурными мыслями, из глаз покатились слезы.

— Тихо, тихо! Не реви! Хорошо, с ней все хорошо, просто в обмороке. Без чувств. Испугалась, наверное.

Кара кинулась к ним и принялась постукивать сестру по щекам и вытирать кровь, проступившую из глубоких кошачьих царапин.

— А где ее пальто?

— Не знаю, — протянул юноша. — Я ее так нашел. Было пальто?

— Да, было, неважно, — Кара сняла свое и накрыла сестру на руках у юноши, от всего происходящего не почувствовав даже холода. Пес весело гавкнул.

— И правда, — согласился с ним юноша. — Давай отнесем ее к нам в аптеку, скорее.

И они побежали по хрустящему снегу.

— Простите, я не спросила, как вас зовут, неловко-то как. Совсем от нервов приличия позабыла.

— Рами. Рами Майер, — пробубнил юноша, перехватывая Рину поудобнее, чтобы открыть дверь в жилую часть аптеки.

— А меня зовут леди Кара Нойер, это моя старшая сестра — леди Рина Нойер. Спасибо вам, что помогли.

Юноша кивнул, расплывшись в улыбке, и открыл дверь, пропуская замерзшую Кару вперед, но не успела она шагнуть, как в дом вихрем залетел Кири и унесся куда-то.

— Рами! Кири, стой! Рами, да чтоб тебя! Сколько раз я просила, чтобы ты не пускал его в зал! Иди поймай и выведи…

В коридоре стояла девушка с зелеными, словно темное болото, глазами и с самым злым выражением лица, которое Каре доводилось видеть за последнее время.

— О! Знакомьтесь, леди Кара. Это моя любимая жена Мари Майер.

Мари так и стояла, молча сверля всех троих взглядом. Кара оглянулась на Рами — он вроде совсем и не нервничал, как будто не замечал курьезности ситуации и того, что его жена готова вот-вот взорваться от злости и поколотить их всех. Он лишь улыбнулся и, перехватив Рину, зашагал в сторону зала по коридору. «Ну точно сумасшедший. Хотя другой бы и не женился на Мари Майер», — подумала Кара.

Сестры Нойер прекрасно знали слухи о кузинах Марса Хартли, переехавших из округа Кайсли чуть меньше года назад. А помимо слухов, им также было достоверно известно, что они очень сильные ведьмы, бывшие члены шабаша Хвойных. Кара слегка открыла рот от удивления.

— Чего застыла? Закрывай дверь и проходи. Холодно.

Рами уложил леди Рину на кушетку, стоящую у дальней стены торгового зала. Изловив весело гоняющегося Кири, поглаживая и извиняясь, он выставил его в коридор под пристальным взглядом жены. Мари сделала Каре горячий чай, достала какую-то склянку с мазью и принялась осматривать все еще лежащую без чувств Рину.

— Рами, во что ты ввязался?

— Ни во что, дорогая. Помог девочкам, которым нужна была помощь.

— Я же тебе говорила пока даже не подходить туда. Ладно. Что сделано, то сделано. Сходи, пожалуйста, за Лиззи, она где-то во дворе.

Рами молча кивнул и, улыбнувшись Каре весело и беззаботно, вышел из комнаты.

— Мы… Я… Спасибо вам огромное. Если бы не ваш муж, моя сестра…

— Ты хоть понимаешь, что произошло? Сама как? В порядке? Не поранилась?

— Нет, я в полном порядке. И нет, я не понимаю, что произошло. Моя сестра исчезла у меня на глазах. Я осмотрела всю улицу, звала Рину, ее нигде не было. А потом появился ваш муж. Я рассказала ему про кота, и он согласился помочь. Я отвернулась, и, когда повернулась, он стоял с ней на руках ровно в том месте, где она и пропала. Ничего не понимаю, но буду признательна, если вы сможете мне что-то прояснить. Почему она не просыпается?

Кара плакала с чашкой в руках, тихонько всхлипывая и промакивая платком уголки глаз. Она села прямо на низкий столик, стоявший рядом с кушеткой. Мари похлопала ее по плечу.

— Не переживай. Могло, конечно, кончиться куда трагичнее, но этого не произошло. Чего сейчас-то реветь?

— Она проснется?

— Проснется. Придет Лиззи, у нее лечить получается лучше, чем у меня, мигом разбудит.

— Вы знаете, что это был за кот? И куда он ее утащил?

— Куда утащил, знаю. А вот что за кот… Есть только предположение, и оно не очень радостное, видишь ли…

Брякнула дверь, и в комнату забежала Лиззи, сразу бросившись к склянкам и начав смешивать что-то в миниатюрной пиалочке.

— Лиз, тут…

— Знаю, Рами рассказал, он пошел еще раз проверить дверь. Надо скорее разбудить. Чем дольше тянем, тем хуже будет. Мари, вот обязательно надо было меня ждать?

— Я с таким не справлюсь, — весело пожала плечами Мари, заставив Лиззи буквально зашипеть. И, пока та колдовала вокруг Рины, повернулась к младшей из Черных сестер: — Твоя сестра провалилась в древнюю дверь. Не знаю, тот кот ее специально туда утащил или так случайно сложилось. Но живым людям в том мире не место. Так что хорошо, что недолго в нем пробыла.

— Боги! Вот черт!

Рина вскочила от запаха спиртового раствора с какими-то травами — Лиззи запихнула ей его на ватке прямо в нос. Она оглядела комнату и всех собравшихся ошалевшим взглядом и, чихнув раз десять подряд, наконец сфокусировала зрение на сестре.

— Где это мы? Что случилось?

— РинРин! — Кара радостно схватила сестру за руки. — Эти люди помогли мне найти тебя и разбудили. Мы у них в аптечной лавке. Знакомься, это Мари и Лиззи Майер.

— Майер?! — встревоженно выдохнула Рина.

— Да. Все в порядке. Лучше расскажи, что последнее ты помнишь?

— Я… Все так размыто. Я стояла, потом меня будто что-то потянуло назад, и вот уже качусь по черной каменистой земле, и на меня нападает какая-то тварь, похожая на кота, она начала дергать и рвать мое пальто и в итоге умчалась с ним. Там не было ничего, кроме каменистой земли и какого-то фиолетово-лазурного неба. А еще с неба падал пепел, даже не падал, кружился, словно уставший снег. Я попыталась встать, и все поплыло. Голова закружилась, и вот я здесь. Вы знаете, что это за место? — Рина перевела взгляд с сестры на Мари и Лиззи. Мари нервно выдохнула.

— На углу аптекарского квартала есть вторая часть древней двери. Та ее часть, которая находится в округе Кайсли, сейчас распечатана. И поэтому здешний проход иногда сбоит.

— Вы знали про эту дверь?

— В общем-то, да. Но проблема в том, что в нее практически невозможно провалиться случайно. Тем более обычному, живому человеку, — вмешалась Лиззи. — Скорее всего, Дымный Кот тебя туда намеренно затащил. И вот это совсем не хорошо.

— Кто такой Дымный Кот? — спросила Рина, как вдруг подняла глаза, полные ужаса, на Мари и Лиззи. — Не может быть! Пятый аркан! Дымный Кот Теней из колоды Врат и Привратников?! Его зовут…

— Стоп, — Мари закрыла Рине рот рукой. — Вот этого не надо. Лучше не называть такие имена просто так, бесцельно.

— Рина! Ты сказала, он утащил пальто! — осенило Кару.

— Да.

— Колода!

— Ох, боги! Я ее успела в карман… Да еще и деньги были тоже в пальто!

— Да черт с ними, с деньгами. Без колоды мы не вступим. А значит, и ей не помочь, все зря, все сначала, — Кара резко встала и вышла в коридор, чтобы снова не разреветься.

— Кара! — попыталась окрикнуть ее Рина.

— Пусть идет, все в порядке, — Лиззи села рядом с Риной. — Кому вам там теперь не помочь из-за этого кота?

— Мы… мы пытались вступить в одно тайное общество, хранящее разные мистические знания. Думали, может, в их библиотеке сумеем найти какой-то другой способ снять проклятье с нашей мамы.

— Что за проклятье? — с живым интересом вдруг включилась Мари.

— Все, что мы про него знаем, — это то, что его наложила ведьма по имени Рунида десять лет назад. Мы выяснили, что для того, чтобы снять его, нужна ее кровь. Но к тому моменту, когда мы об этом узнали, она умерла. А проклятье не исчезло после ее смерти.

— Ну, вам нужно было ее убить и дать проклятой выпить ее крови. Уж если ведьма своей смертью померла, то и проклятье останется на месте.

— Мари, хватит! Вот же чушь! Есть и более цивилизованные способы, — возмутилась Лиззи.

— Есть, да, и почти никакие из них не работают.

— Иди лучше чая всем завари! А вы, леди Рина, расскажите про это проклятье. Может, мы вам чем-то поможем.

— Оно стало погружать ее в темноту. Поначалу мама прекратила различать светлые цвета, потом яркие, а затем она начала видеть только предметы черного цвета. Так было первые семь лет. Мы с сестрой очень хотели, чтобы мама видела нас, поэтому договорились носить только черную одежду, а отец перекрасил все предметы в ее комнате в черный, чтобы ей хоть как-то было их видно. В общем, сложно и постыдно, но мы вполне справлялись. И вот два года назад, когда погибла та ведьма, маме стало хуже, она потихоньку начала терять память и разум, перестала узнавать нас по голосам и почти прекратила ходить. Последний год она сидит у окна и смотрит невидящими глазами куда-то в пустоту. Вот такое проклятье.

— Хм… Думаю, я смогу его снять, — просияла Лиззи. — Звучит как пыточное, но не смертельное. Такие легче поддаются внешнему воздействию. Быстрый и полный результат, конечно, обещать не буду, но за пару недель точно смогу его облегчить. А дальше подумаем, вдруг получится избавиться насовсем.

Где-то над ее ухом хмыкнула Мари, ставя чай на столик и пододвигая стулья.

— Вы сможете снять проклятье?! — ошарашенно прошептала Кара, вернувшись в комнату.

В это мгновение в зал залетел черный пес и начал весело бегать кругами и отряхивать шерсть от снега на всех присутствующих.

— Рами! Чтоб тебя! Кири опять здесь! А ну, выгони его в коридор!

Рами подошел, нежно чмокнул жену в щеку и с виноватым взглядом снова выпроводил Кири, а потом уселся на кушетку рядом леди Карой.

— Ответьте, пожалуйста, на мой вопрос. Правильно ли я услышала? Вам по силам снять подобное проклятье? — не унималась Кара.

— Конечно, ей по силам! — вмешался Рами. — И не такое по силам! Она у нас — Играющая судьбой!

— Рами, перестань меня так называть, мне не нравится.

— Да, дурацкое прозвище, — согласилась Мари, и они все весело расхохотались.

— По силам, леди Кара. Не переживайте. Начнем сегодня же, после того как допьем чай и проводим вас домой.

Кара оглянулась на сестру. Кажется, ни разу в жизни она не видела у нее такой счастливой и искренней улыбки. Новые слова этого молчаливого языка ей были пока не известны. Но она точно собиралась выучить их и заулыбалась сестре в ответ.

— Как и договаривались. Все у девочек сложится хорошо.

Помощница Алой Дамы щелкнула пальцами, и зеркальце в руках леди Зортон перестало показывать зал аптечной лавки.

— Я думала, что мои методы иногда бывают излишне сложными, но, готова признаться, до вас мне далеко.

— До меня далеко абсолютно всем из живущих, — хищно улыбнулась тучная дама, протягивая руку.

— Конечно-конечно, как договаривались, — леди Зортон протянула ей тонкий сверток мягкой ткани и, развернув, извлекла из него карту.

На фоне зеленых лугов, под цветущим вишневым деревом, грациозно вытянув лапку, стояла точеная, как статуэтка, короткошерстная черная кошка.

— Как же я любила эту колоду…

— Увы, но остальных карт из нее уже не разыскать.

— Мне хватит и этой одной, — помощница взяла в руки карту, будто это истинное волшебное сокровище.

— Позвольте спросить. В картах самих по себе не скрыта никакая магия. Зачем они вам? Да еще и такими усилиями?

— Я помню художника, рисовавшего эту колоду, а ведь почти тысячелетие прошло. И в ней пятый аркан был самой красивой из карт, — загадочно улыбнулась дама. — Раз уж мы меняемся вопросами, то и я не могу не спросить вас. Отчего вы решили так дорого заплатить за снятие проклятья с матери этих Черных сестричек?

— Все просто. У меня на них большие планы. Но, пока в их семье есть эта напасть, их действия могут бросить тень на мой любимый Клуб. Пусть разберутся со своими проблемами и придут ко мне с моей милости и моего позволения. Тогда они не будут чувствовать себя так фривольно и заносчиво в Обществе Звезд и Глицинии.

— А если не захотят вступать?

— Шутите? Я их слишком хорошо знаю. Захотят.

— Веселый нас ждет век. Еще и Играющая судьбой объявилась. Эх, молодежь. Не дадут заскучать. После снятия проклятья подкиньте своим девочкам идею объединиться с сестрами Майер и закрыть эту дверь.

— Хорошо. Как скажете.

Помощница зашагала к двери, как вдруг леди Зортон встала.

— Сой! Почему вы отказались помогать мне в прошлый раз, но согласились в этот? Цена же была одинаковая.

— Ты бы родила ему прекрасных дочерей. И они бы стали отличными ведьмами. А мне нужно было, чтобы появился Ходящий во снах. Тогда твое существование мешало моим планам. Так что будь благодарна, что все еще жива, — она вдруг растворилась облаком дыма.

С рассветом леди Зортон села в карету и отправилась на городское кладбище. Найдя скромную, ухоженную могилу с лежащей на ней сигарой, она скинула ее в снег и положила на плиту веточку остролиста.

— Спи спокойно, Тибериус Хартли. Я прослежу, чтобы это был поистине интересный век.