Дом на улице Строителей. Обычная хрущевка с вечно пахнущей капустой лестницей и лифтом, который работал только когда ему вздумается. Вечер. Десять часов.

В квартире 48 Дима, двадцатитрехлетний парень с ником «Бешеный_Кефир127», сидел за компьютером и проходил сложного босса. Наушники на голове, пальцы на клавиатуре, на экране — эпичная битва. Он уже занес виртуальный меч для последнего удара, когда монитор погас. Системник затих. Комната погрузилась в темноту.

— Да чтоб тебя! — выругался Дима, сдергивая наушники. — Опять все заново проходить?!

Он встал, выглянул в коридор. Из-под дверей 45-й и 46-й пробивался желтый свет. А вот из-под двери 47-й — нет.

Дима постучал. Никто не ответил. Он подергал ручку — дверь оказалась приоткрыта.

— Есть кто? — крикнул он в темноту.

Тишина.

Дима шагнул внутрь. В прихожей было темно, пахло пылью и чем-то горелым. Он прошел на кухню. Глаза привыкли к темноте, и в углу комнаты, у самого потолка, он увидел силуэт. Тело висело вниз головой — ноги вверху, запутались в проводах, руки свисали вниз. Вся фигура казалась неестественно неподвижной. Дима моргнул. Силуэт не исчез.

Он понял, что это не просто парящий человек. Это его соседка. Только она уже не суетилась, как всегда.

— Бля... — выдохнул Дима, попятился, споткнулся о порог, шлепнулся на задницу. В панике он развернулся встал на четвереньки и пополз из этой квартиры тихо шепча себе под нос «мамочки». Уже в подъезде он хлопнул дверью, привалившись к ней спиной и сполз на кафель.

Из других дверей на него уже смотрели соседи. Зинаида Петровна, баба Маня, и даже мужик с пятого этажа.

— Ты че? — спросила баба Маня. — Света нет? Пробки? Что-то с Мариночкой?

Дима перевел дыхание, прислонился к стене.

— Там... там кто-то висит. В квартире. Она... она вниз головой. Я не знаю... Вызывайте полицию. Срочно.

Через двадцать минут в квартире 47 уже стояли полицейский и врач скорой. Свет тоже был уже включен — оказалось, что выбило только на кухне, но аварийный рубильник уже щелкнули. Соседи толпились в коридоре. Зинаида Петровна перекрестилась.

— Экономистка, — сказала она, — работала в страховой. Вечно одна, вечно на всем экономит. Телевизор старый, чайник старый... и электрика, видишь, не вызвала. Пятьсот рублей пожалела.

Врач скорой осмотрел тело, покачал головой.

— Проводку меняла, — сказал он. — Перепутала что-то. Провода в одну руку взяла, и ее ударило. А люстра не выдержала.

— Как она вообще до такого додумалась? — спросил полицейский.

Врач пожал плечами.

— Молодая. Самостоятельная. Думала, справится. Не вышло.

Зинаида Петровна вздохнула:

— Эх... красивая такая. И вот так. Ей бы мужика. Но уже теперь на том свете сыщет. В наше время такого не было. Хотя... в моей деревне и электричества не было. Так что, может, и к лучшему.

Она перекрестилась еще раз и пошла обратно.

Врач и полицейский переглянулись. Полицейский крякнул, записал что-то в блокнот.

— Самая дурная смерть на этой неделе, — сказал врач. — И самая бессмысленная.

Дима стоял в коридоре, бледный. Он все еще видел перед глазами этот силуэт в темноте. Сказать, что он что-то разглядел? Нет. Но он запомнил: человек висел вниз головой. И это было жутко.

— Надо съезжать, — сказал он тихо и пошел к себе. — Мама была права. К черту эту самостоятельную жизнь.

Дверь за ним закрылась.

* * *

Я открыла глаза и сразу поняла: я не в своей квартире.

Во-первых, потому что у меня дома не пахнет сыростью, мхом и шерстью. Во-вторых, потому что надо мной была дыра. В потолке. Прямо над головой. В-третьих, потому что у меня дома нет крыс.

Много крыс.

Я вскрикнула от неожиданности. Но грызуны даже не шелохнулись. Просто сидели вокруг меня, синхронно шевелили носиками и смотрели. Изучали. Как будто решали: насколько я съедобна и стоит ли связываться.

— Сожрать хотите? — сказала я голосом, который звучал куда храбрее, чем я себя чувствовала. — А вот не удастся! Подавитесь! И вообще, я костлявая! Не вкусная!

Крысы не ответили. Одна из них — с оторванным ухом и смешным бантиком на шее — сделала шаг вперед и уставилась на меня с таким интересом, что я даже перестала дышать.

Я села. Голова гудела. Во рту — привкус дешевого вина и пыли. Я посмотрела на себя и обомлела: на мне было платье. Дорогое, кружевное, но грязное и порванное. Руки — не мои. Тонкие, бледные, с облупившимся красным лаком на ногтях.

— Фи! — сказала я, разглядывая ногти. — Что за безвкусица?

Я потрогала лицо. Чужое. Не знала, где я, но здесь я была не я.

— Ну и ну, — сказала я тихо. — Вот попала, так попала. Вроде и за белым кроликом никуда не бежала…

Крысы сидели и смотрели. Особенно та, с бантиком. Она подошла еще ближе, присела на задние лапки и уставилась на меня.

Я не знаю, зачем я начала с ней говорить. Может, от страха. Может, от отчаяния.

— Я умерла? — спросила я. — Ты — местный Харон? Перевозчик душ?

Крыса моргнула.

— Ясно. Молчишь. Тоже мне проводница.

Я посмотрела в дыру. Туда, куда местная я, наверное, провалилась. Там было светло. Или это все же тот самый «свет в конце тоннеля»?

— Упала, наверное. С табуретки. И сломала шею. Это я могу. Грацию при рождении мне не выдали, только приключения на жопу.

Я невесело хихикнула.

— Как идиотка. И это прямо перед повышением... Хотя его теперь Ленка получит. Чтоб у нее волосы от влажности завивались!

Я потрясла кулаком в воздухе, и крысы синхронно отшатнулись. Даже бантик испуганно пискнула.

— А я тут... Мертвая. Лежу где-то там, в своей квартире, одна. У меня никого нет, даже кошки, чтобы полакомиться моими глазными яблоками. Буду просто вонять, пока соседи не пожалуются...

Я подтянула колени к груди и всхлипнула.

— Пожарные вскроют дверь, а там... Это же просто номинация на Премию Дарвина. Самая глупая смерть в истории.

Я тихо засмеялась. Сквозь слезы. И снова посмотрела на крысу с бантиком.

— Но я же выжила? Или как? И если это моя новая жизнь, то... давай дружить.

Я протянула руку, намереваясь ее погладить, но она шарахнулась. И в этот момент сверху, из дыры, раздался голос. Мужской. Истеричный. Злой до дрожи.

— ДА ЧТОБ ТЕБЕ КРЫСЫ РУКИ ОТЪЕЛИ, БЕСОВАЯ ЖЕНЩИНА! И КАК МЕНЯ УГОРАЗДИЛО НА ТЕБЕ ЖЕНИТЬСЯ?! ТЫ ОПЯТЬ ЧТО-ТО СЛОМАЛА?! ОПЯТЬ! ТЫ МНЕ ВСЮ ЖИЗНЬ РАЗРУШИЛА!

Я задрала голову. В дыре появился мужчина с темными волосами. Худощавый, бледный. С повязкой на глазах. Он дрожал от ярости.

Я перевела взгляд на крысу.

— Похоже, у меня есть муж, — сказала я. — И я ему явно не нравлюсь.

Крыса фыркнула. Я встала, отряхнула платье и крикнула вверх:

— Эй, муженек! Лестницу дашь или мне из крыс пирамиду строить?

Сверху наступила тишина. Потом тот же голос — уже растерянный:

— Ты... ты что, с ума сошла?

— Возможно, — ответила я. — Но с этим что-то надо делать. И тебе придется мне помогать.

Крыса с бантиком одобрительно пискнула и махнула хвостом.

Новая жизнь, так новая жизнь. В этот раз я, по крайней мере, не одна.

Я выбралась из подвала по лестнице, которую муж все-таки подал. Кривую, скрипучую, но вполне рабочую. Видимо, он не хотел, чтобы я умерла в его подвале. Или просто боялся, что крысы меня съедят и потом начнут требовать улучшения жилищных условий.

Я ввалилась на пол первого этажа, раскинула руки в стороны, блаженно улыбнулась и пропела:

— Как прекрааасен этот мир, посмотриии!

Сверху, с лестницы, донесся истеричный голос:

— Да что ты такое несешь?! Ты только что провалилась в подвал, перепугала моих крыс, разнесла пол, и ты еще поешь?!

Я подняла голову и посмотрела на него. Он стоял на верхней ступеньке, все так же в грязном халате, с повязкой на глазах и тростью в руках. Прямо как персонаж из дешевого хоррора, только без чувства стиля.

— Я несу радость, — ответила я, поднимаясь на ноги и отряхивая платье. — А хотелось бы тортик. Кстати, где у нас тут кормят?

Нет, ну а что? Смерть смертью, а режим питания нарушать нельзя!

Муж, похоже, ожидал чего угодно, но только не вопроса про еду. Потому что завис на пару секунд, а потом взорвался.

— Кормят?! — заорал он. — Ты еще спрашиваешь, где кормят?! Благодаря тебе, Маринелла, у нас нет денег даже на плохую повариху! Ты разорила поместье! Ты потратила последние гроши на свои тряпки и безделушки! А теперь я должен сидеть голодным и слушать твои песни?!

Я поднялась из пыли, небрежно отряхнула платье и спокойно посмотрела на него.

— Тогда веди меня, о муж, показывай дорогу к плите! Я готова сразить тебя на повал своими кулинарными способностями!

Он отшатнулся, как будто я пригрозила ему ножом.

— А вот угрожать мне не надо, Маринелла, — сказал он уже испуганно. — Кухня направо от тебя. Вторая дверь. И по лестнице вниз.

— Чудно, — ответила я и отправилась куда указано.

Помещение оказалась огромным, но запущенным. Каменные стены, огромный очаг, столы, покрытые толстым слоем пыли, и какая-то посуда, которую не мыли, видимо, лет сто. Но когда я начала рыться в шкафах и кладовке, мое сердце забилось чаще.

Крупа. Целый мешок риса. Вяленое мясо. Сыр. Овощи — картошка, морковка, капуста. И даже яблоки! Целая корзина яблок!

Я остановилась, прижимая к груди морковку, и чуть не прослезилась от счастья.

— Да это же богатство, — прошептала я. — Я в Москве за такое состояние отдала бы месячную зарплату. А тут просто лежит и ждет.

Я решила не скупиться. Если уж готовить, то на всю катушку. Муж злой? Может, он просто голодный? Я где-то слышала, что голодный муж — хуже разъяренного медведя. Так что стоит попробовать его задобрить.

Я возилась почти два часа. Большую часть времени ушло на то, чтобы разобраться с местными приспособлениями: какая кастрюля для чего, как разжечь очаг, чем резать и почему ножи такие тупые (прям как мой бывший начальник). Но к концу часа я стояла у стола и смотрела на свои творения с гордостью.

Рис. Рассыпчатый, ароматный. Говядина, нарезанная тонкими ломтиками и обжаренная до корочки. Салат из капусты и морковки, сбрызнутый лимоном. И яблоки, запеченные с сахаром, которые я нашла в старом шкафу вместе с пряностями.

Я вытерла руки о платье и довольно улыбнулась.

— Ну что, Маринелла, ты гений. — и тут захотелось рассмеяться, прямо как злодей в мультфильме, но я решила приберечь эту эпичную сцену до лучших времен.

Я даже не заметила, как то тут, то там, в углах и на полках, появлялись маленькие усатые мордочки. Крысы. Они смотрели на меня, синхронно шевелили носиками и следили за каждым моим движением.

Я разложила еду по тарелкам и замерла.

А где тут столовая?

Я поднялась наверх, в коридор, и крикнула:

— Муж, объелся груш... — последние два слова уже тише, себе под нос, — ...куда нести еду?

Ответа не было.

И тут я услышала возню за спиной. Шорох, писк, какое-то шевеление.

Я резко обернулась. Рядом с дверью валялась кочерга. Откуда она тут взялась? Ай. Не важно. С этим бардаком я разберусь чуть позже. Или просто сбегу.

Я схватила кочергу, сжала ее двумя руками и начала медленно спускаться обратно вниз.

— Вдруг воры? — шептала я себе. — Или енот? Тут вообще есть еноты? Если есть, привлеку его к стирке...

Я добралась до кухни, заглянула за угол и замерла. Кочерга выпала из рук и с грохотом упала на каменный пол.

Картина была та еще.

Диснею и не снилось.

Крысы были везде. На столе. В раковине с грязной посудой. На полках. На полу. Они сидели, стояли, лежали. Смотрели на меня. И на еду.

Армия. Целая армия. Нет. Войско.

Глазки-бусинки разом повернулись ко мне. Все как один.

Я смотрела на них. Они смотрели на меня. Никто не шевелился, разве что усики подрагивали.

Справившись с первым шоком и видя, что никто не торопится сожрать меня, я перешла к активным действиям. Ну а кто, если не несчастная попавшая непонятно куда отчаявшаяся женщина, верно?

— Ну, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Кто тут у вас главный? Буду с ним переговоры вести.

На мой призыв из стаи вышла та самая крыса, с бантиком. Или не она? Или крыс? Как там рассмотреть. А крысы вообще понимают свой пол? Как обращаться? Сэр? Мэм? Или у них, все как у отбитых современных «нетакусь»? Оно? Они? Ай… А может у них вообще какие-то звания? Президент там. Или губернатор.

Я поняла, что пауза затянулась.

— Приятель? — попробовала я.

Крысы переглянулись. Бантик фыркнула.

— Ладно, — вздохнула я. — Уважаемый. Или уважаемая. Извините, я не сильна в крысиной анатомии. Но давайте сразу договоримся.

Я обвела рукой стол с едой, и грызуны проследили за указываемым направлением.

— Не очень вежливо с вашей стороны вот так без спроса брать чужую еду. Вы же не воры! Наверное. Мы вполне можем... жить в мире и согласии, пока смерть... кхм... — я поперхнулась собственной мыслью и закончила, — ...пока ужин не разделит нас.

Крысы зашевелились. Бантик сделала шаг вперед, присела на задние лапки и посмотрела на меня с таким видом, будто оценивала мою искренность.

— Я серьезно, — сказала я. — Я не хочу с вами воевать. Во-первых, вас много. Во-вторых, у меня нет оружия, кроме кочерги, а она, честно говоря, не очень надежная. В-третьих, я просто не умею. Я экономист. Я умею считать деньги и экономить на всем, кроме еды. А по обоим пунктам у вас тут напряженка.

Бантик наклонила голову, но мне казалось, что она по-крысячьи усмехнулась. Или это моя фантазия?

— Я предлагаю сделку, — продолжила я. — Вы не трогаете мою еду. Я не трогаю вас. Вы живете там, где вам удобно. Я живу там, где удобно мне. Мы делим пространство по-честному.

Крысы зашевелились. Кто-то пискнул. Кто-то махнул хвостом.

— И еще, — добавила я. — Если вы будете вести себя хорошо, я буду иногда делиться. Не всем, конечно, но... что-то перепадет.

Бантик посмотрела на меня, потом на свою свиту, потом снова на меня. И вдруг она подошла к столу, взялась лапкой одно запеченное яблоко, которое я выложила на отдельную тарелку, и отгрызла кусочек. Остальные крысы не пошевелились.

Я замерла. Чего? Это она его так пометила?

— Кажется, — вмиг осмелела я, — кто-то совершенно не готов к спокойной жизни. — Голос мой слегка звенел, потому что я понимала: крыс больше, и объективно я с ними не справлюсь в случае бунта. Но я три года работала в бухгалтерии, и страх перед внешними обстоятельствами мне больше не знаком.

Нужно было договариваться! Но как? Ладно. Была не была.

— В следующий раз при подобных обстоятельствах я добавлю в еду… — я вдруг задумалась: если угрожать крысам мышьяком, они поверят? И знают ли они про это средство? Оно вообще существует в этом мире? — …три столовые ложки соли.

Я гордо сложила руки под грудью и стала ждать.

Тишина была невыносима. Я ее натерпелась в прошлой жизни — в этой не стану.

— Ой, мент родился, — выдала я на каком-то адреналине. Но никто не оценил. — Кмх. В общем. Я заберу две порции еды — мне и тому мужчине наверху, а остальное, так и быть, на первый раз благосклонно оставлю вам. Идет?

Крыса с бантом отвернулась и что-то зашипела на своем. Остальные как по команде начали, как мне показалось, хаотичное движение. Что за мышиная возня? Или крысиная? Все равно занимательно.

Очень быстро я осознала, что это ни черта не рандомное перестроение. Крысы верно и быстро спускались, поднимались, хватались друг за друга, помогали друг другу — точно ими кто-то управлял. Командная работа грызунов — «пять»! Мое понимание ситуации — «два».

А потом… они стащили со стола тарелки и куда-то их синхронно понесли. Вверх по лестнице, как единый организм. Они неслись из кухни в жилую часть поместья ловко и без промедления.

— Эй! — запоздало крикнула я. — Верните мою порцию! Это произвол! Да я вам… да я на вас…

Я шумела им вдогонку, пока неуклюже, путаясь в подоле длинного платья, пыталась догнать свою еду.

Но на этом сюрпризы не закончились. Когда я все же справилась с одеждой, которую мне предоставил этот мир, и доковыляла до конца лестницы, то услышала ласковое, почти отеческое:

— Вы ж мои умнички. Помощники. Куплю вам за это яиц. По одному на двоих.

Это играл на струнах моей удивленной души мой названный муж.

А уж какая картина открылась мне, когда я пришла на звук, — уму не постижимо! Мой шок в шоке! Если бы здесь существовали психиатры, они на мне обогатились бы!

Мужчина, который до этого и ласкового звука в мою сторону не произнес (за что, кстати, еще предстояло выяснить), гладил крыс, взобравшихся на него и около него. Ну не мужик, а сказочный гамельнский крысолов без дудки!

Только вот… слишком уж осознанно он это делал. Будто все видел.

Тогда зачем этот фарс с повязкой? Он что, обманывал свою жену?

А день перестает быть томным!

Скандалы, интриги, расследования! Это я люблю!

— Что ты там встала? — резко спросил муж. — Планируешь в меня что-нибудь швырнуть?

— Я? Нет! Нет, что ты? — начала я оправдываться, но… — Погоди-ка. А откуда ты знаешь, что я тут стою?

— Ты слишком громко дышишь. — нашелся он с ответом, но показательно отвернулся. — Садись и ешь.

Я села напротив него. Он не смотрел в мою сторону. Держал голову ровно. На первый взгляд, не прикопаться. Но сколько я видела обманщиков за свою практику – не пересчитать! И этого разоблачу! И сведу с ним счеты…За что? Пока не придумала!

Решила начать разговор осторожно. С того, что меня действительно интересовало.

— Я, кстати, хотела спросить, — сказала негромко, — а какие у тебя отношения с твоей… эм… армией?

Он удивленно поднял бровь, даже сквозь повязку было видно, как она поползла вверх.

— С моей армией? — переспросил он. — Ты имеешь в виду крыс?

— Ну да, — кивнула я.

Он усмехнулся. Скептически. Ядовито.

— Ты там в подвале головой ударилась? — он начинал раздражаться. Что же такого творила прошлая хозяйка этого тела, что муж ее совершенно не терпел. — Хотя, это был бы слишком хороший исход.

— Но я серьезно! Я не понимаю…вы с ними какая-то цирковая труппа? — предположила я. — Они у тебя такие послушные. Дрессированные.

— Это ты сейчас серьезно? — сказал он.

— Ну что ты все время переспрашиваешь? У тебя помимо зрения еще и слух не в порядке? — меня начал бесить стиль его общения! Сложно что ли просто ответить нормально?

— А что с твоей памятью, Маринелла? Ты что, забыла, как сама их ненавидела? Как требовала их всех перетравить?

Я на секунду растерялась. Он был прав — я ничего из этого не помнила. Потому что я была не она. Но сказать ему правду не могла. Пришлось выкручиваться.

Я опустила глаза, потом снова подняла их. Попыталась сделать их жалостливыми — как у щенка, которого выгнали из дома. Хотя, если честно, я не была уверена, что у меня получается.

— Понимаешь, — начала я медленно, — кажется, я все же повредила голову, когда провалилась в подвал. И теперь... у меня провалы в памяти. Можно сказать, диагноз.

— Диагноз? — переспросил он с таким тоном, будто я сказала, что умею летать.

— Ну да, — кивнула, для большей убедительности. — Поскользнулась, упала, очнулась — гипс. Ну, в смысле, амнезия. — и чуть помедлив, призналась, — Я даже твоего имени не помню.

Он замолчал. Я чувствовала, что он не верил ни одному моему слову. Но он не перебивал.

А потом он подался вперед и сказал:

— Я не верю.

— Что?

Он наклонил голову, будто сканируя меня.

Он точно видит! Зуб даю! Даже два! Но, отчего-то, скрывает это. Ладно. Я разберусь с этим позже. С особым…старанием.

— Не верю, — повторил он уже громче. — Что ты задумала, Маринелла? Какое коварство ты готовишь на этот раз?

Я тяжело вздохнула. Тоже мне, Станиславский. Я и сама себе не верила. Актриса из меня, как из хомяка долгожитель. Тем не менее, выбора судьба мне не оставила.

— Ну не веришь и не надо, — пожала я плечами. — Не очень-то и хотелось. — я по-ребячески показала ему язык и приступила к еде.

Нашелся тут, самый умный. И без него разберусь! Я в своей хрущевке и не такое переживала! Сама вон все научилась делать…ну почти все. Кроме электричества. Но в этом мире, кажется, его нет! Так что молния не ударит дважды!

Еда уже остыла, но при этом была все равно вкусной. Рис не слипся, мясо не стало жестким. А салат – так вообще впитал необходимые соки и на вкус был — пушка-петарда!

— Ммм, — не сдержалась и издала стон наслаждения, — Вкуснятина!

— Маринелла, с тобой точно не все в порядке, — скорее себе, чем мне сказал мужчина.

— Ничего страшного. Неприятность эту мы переживем, — ответила на его высказывание, отправляя в рот очередную порцию овощей.

— Покорми меня, — нагло попросил мой муж.

— Тебе что, два годика? — опешила от такой просьбы.

— У меня проблемы со зрением. — он откинулся на спинку стула и устало потер виски, — По твоей милости, между прочим.

— Это голословное обвинение! Я требую доказательств! И отказываюсь от дальнейшего диалога без присутствия своего адвоката! — от возмущения я слишком резко встала и уронила стул.

Крысы в страхе разбежались с тихим писком.

— Не знаю про какого Авокадо идет речь, но ты никого сюда не приведешь! — грубо отреагировал мужчина, — Содержание нас, итак, дается с трудом. Так что никаких Авокад! Я уже терплю присутствие твоего Красавчика! — он сильно ударил кулаком по столу.

— Красавчика? — пришло мое время удивляться.

И тут с улицы донесся пронзительный крик.

Погодите. Это что, осел?

Я выбежала во двор на звук. Он раздавался откуда-то слева, из-за угла, и был таким пронзительным, что у меня мурашки побежали по спине. Это был вой. Точно на глазах миллениала выбрасывали пакет без дыр в мусорку.

Я споткнулась о порог, чуть не упала, ухватилась за дверной косяк, матюгнулась про себя и все-таки вылетела на улицу. Сердце колотилось, как будто я бежала не к ослу, а от стаи голодных волков. Хотя, если честно, я не была уверена, кто из них страшнее.

Крик повторился. Я обогнула угол и увидела загон. И в нем — осла. Он стоял, задрав морду к небу, и орал так, будто его резали. Или будто он был солистом оперы, а публика не аплодировала. Я остановилась и смотрела на это несколько секунд. Потом перевела дух и шагнула ближе.

Осел замолчал. Уставился на меня своими большими влажными глазами. На мгновение мне показалось, что в его взгляде есть обида. Как будто он кричал не просто так, а требовал внимания. Или яблоко.

— Ну здравствуй, — сказала я, протягивая руку ладонью вверх, как учат в фильмах про диких животных. Хотя осел был явно не дикий и не опасный. Скорее наоборот — он выглядел как огромная мягкая игрушка, которая хочет, чтобы ее обняли. — Ты, наверное, тот самый Красавчик, про которого муж упомянул. Ты и правда красивый. У тебя глаза как шоколадные монетки. Я такие в детстве любила, а потом надкусывала, выпрямляла упаковку и клала обратно в коробку. Мама ругалась. И угрожала мне. Но это тебе совершенно не важно, правда?

Осел принюхался к моей ладони, потом ткнулся в нее носом. Теплый, с влажными ноздрями, мягкий. Я замерла, давая ему привыкнуть. Он вздохнул и прижался головой к моему плечу. Я погладила его между ушами. Шерсть была жесткой, но теплой и приятной на ощупь. Он прикрыл глаза и довольно вздохнул. Он точно был щенком в прошлой жизни.

Мне нравился этот осел, в противовес моему бывшему, которого я тоже отнесла к виду непарнокопытных (чтоб ему икалось до еврейской пасхи).

Осел лизнул мою руку. Я засмеялась. Впервые за все время, что я здесь очнулась. Эта живность явно испытывала ко мне симпатию. Смех вырвался из меня почти против воли, но было легко. И хорошо.

— Иди сюда, — я обняла его за шею. — Ты теперь мой друг. Мы будем с тобой гулять, разговаривать, обсуждать и осуждать. Ты будешь слушать мои жалобы. Ты мужчина, который не перебивает, не спорит и не пытается меня лечить. Ты идеальный. А потом, поедем, Красавчик, кататься?

Я отстранилась, заглянула в его глаза и вдруг поняла, что хочу плакать. От странного чувства облегчения! Всегда мечтала о питомце! И вот теперь у меня их на каждый день календаря!

— Ты единственный нормальный в этом доме, — сказала я ему.

Я полезла в карман платья и, к своему удивлению, наткнулась на кусок яблока. Откуда он там взялся? Я не помнила, чтобы клала его туда. Это прошлая хозяйка тела? Значит, этот ослик ей действительно был дорог.

Я решила, что это добрый знак от вселенной. Красавчик съел яблоко с таким удовольствием, будто это был не просто фрукт, а королевский пир. Я гладила его по голове и обещала, что вечером принесу еще что-нибудь.

— Принесу тебе морковку, — сказала я. — И, может быть, даже кусочек хлеба. Ты будешь сытым и довольным. И мы будем вместе смотреть на закат.

Я повернулась к дому. Поместье стояло передо мной во всей своей красе. То есть в полном отсутствии оной. Крыша провалилась в нескольких местах, как будто по ней прошелся великан в плохом настроении. Стены пошли трещинами, штукатурка осыпалась, кое-где торчала арматура, как ребра у голодного зверя. Окна были заколочены досками, а крыльцо покосилось так сильно, что у меня закралось подозрение, что оно рухнет, если я на него просто посмотрю. Я присвистнула. Долго, протяжно и с чувством.

— Пи***ц, — сказала я вслух. — Красавчик, ты это видишь? Хотя, о чем это я! Конечно видишь! Ты же не слепой, в отличии от моего так называемого мужа, — на последнем слове я сморщилась, — Это не поместье, а кошмар. В таком жить нельзя. Но мы будем. Мы будем делать ремонт. Да, Красавчик?

Осел уткнулся мордой мне в бок. Я в очередной раз погладила его по голове.

— Спасибо, что поддерживаешь.

В этот момент я услышала кашель. Опустила глаза. Мужчина с повязкой на глазах стоял в дверях, опираясь на трость. В том же грязном халате.

А о метросексуальности в этом мире не слышали? Тут какой-то негласный конкурс на самое большое пятно?

— Ты чего? — спросила я.

— Просто слушаю, как ты разговариваешь с ослом, — ответил он. — И восхищаюсь твоим стилем общения. Раньше ты, итак, любила этого ишака больше, чем всех остальных вместе взятых. Что, память вернулась?

— Нет, — ответила я честно, глядя ему прямо в лицо. — Просто я решила, что общаться с тобой — не вариант, а с ним — вполне. Хоть кто-то меня слушает без осуждения.

Он усмехнулся. Криво, ядовито. Покачал головой, повернулся и ушел. Дверь за ним хлопнула. Крысы разбежались.

— Видишь? — сказала я ослу. — А мне с ним жить под одной крышей! Никакого чувства юмора.

Осел фыркнул и лизнул мою руку.

— И за это спасибо, — добавила я. — Ты самый лучший осел в мире. И вообще самый лучший мужчина в этом доме.

Я решила, что так дальше нельзя. Надо действовать. Я — экономист. Я привыкла, что за любой проблемой стоит цифра или план. Значит, мне нужен план.

Сначала осмотреть дом, понять, где основные проблемы, а потом уже браться за работу. И все это — так, чтобы меня не съели крысы, не прибил муж своей тростью, и чтобы я сама не упала в какую-нибудь дыру. Эх, сколько всего нужно предусмотреть…

Начну, пожалуй, с оценки внешнего состояния здания.

— Так, — сказала я Красавчику, который пошел за мной следом, как преданная собака. — Мы начинаем ремонт. Ты будешь моим главным советником, потому что ты хотя бы не споришь и не пытаешься меня переубедить. Чуть позже я посвящу тебя в свои рыцари круглого стола.

Осел посмотрел на меня с легким скепсисом, но промолчал. Я решила, что это согласие. Нет, ну а что мне оставалось? Таких иностранных языков мне не преподавали. А «Лондон из зэ кэпитал оф грейт Британ…» тут мне явно не пригодится.

Я обошла поместье снаружи. Картина была плачевной. Стены в трещинах, штукатурка осыпалась, кое-где из щелей торчала арматура, как обглоданные ребра.

— Эх, — притворно вздохнула я, внезапно возникшей ассоциации, — Сейчас бы барбекю. Да с острым соусом. Да с квасом холодным… Ай, ладно, — хлопнула себя по бедру, — Нас и здесь неплохо кормят. Прорвемся.

Крыша третьего этажа напоминала решето, сквозь которое точно можно было разглядеть небо. Некоторые окна были заколочены досками, парадное крыльцо покосилось так сильно, что я побоялась на него наступать.

— И это называется «поместье», — сказала я Красавчику, который смотрел на меня с легким скепсисом. — Больше похоже на загулявшую на пару недель с Лешим Избушку на курьих ножках. Но мы будем считать, что это дом с характером. Очень сложным характером. Как у моего мужа, только в строительном масштабе.

Я обошла весь периметр, заглянула под козырек, постучала по дереву.

— Если я увижу еще одну трещину, — сказала я, — я сбегу в лес. И буду жить там в шалаше. С тобой. И крыс с собой возьмем. Так теплее будет.

Осел фыркнул. Я решила, что он согласен.

— Хорошо. Начнем с внутренней уборки, — сказала я, направляясь к двери, из которой вышла ранее. — Потому что если мы не выгребем мусор изнутри, то и снаружи смысла нет. Крыши нам не помогут, если внутри будет бардак. А у нас бардак. Огромный. Эпический. Точно приходил Сережка… но играть с ним никто не стал.

Внутри, при пристальном рассмотрении, было не лучше, чем снаружи. Пыль висела в воздухе, как туман. Паутина свисала с потолка. И в ней болтались мухи, которым не посчастливилось стать обедом для паука.

В углах лежали старые вещи, которые никто отчего-то не выбрасывал — разбитые стулья, сломанные ящики, какая-то штора, которая теперь была просто тряпкой. Я вздохнула и принялась искать ведро и швабру.

Нашла в кладовке у лестницы на кухню. Ведро было ржавым, но целым. Швабра — старой, но чистой. Воды набрала из колодца во дворе. И начала мыть.

Я мыла холл. Полы, стены, подоконники. Вода становилась грязной почти мгновенно. Я выливала ее, набирала новую и продолжала.

Спина, на удивление, не ныла, колени не стреляли, как в прошлой жизни. Это что за скилл такой? Мне нравится! Тут что, если с корточек резко встать, в глазах не потемнеет? Вот это фича! Бонус-программа для нового игрока? Надо пользоваться!

Крысы собирались в дверных проемах и наблюдали за мной. Некоторые подходили ближе, забавно шевелили усиками, но не лезли под руку. Бантик сидела на пороге и следила за моими движениями, как капитан корабля за штурвалом.

— Вы поняли, что я не собираюсь никому вредить? — сказала я им, вытирая лоб. — Это хорошо. Потому что я не собираюсь тут все менять. И вы вписываетесь в мои планы. — я продолжала болтать, потому что так было веселее. — Более того, мы соберем из вас лекторат, который будет принимать в жизни дома непосредственное участие. Пропишем ваши права и обязанности. Учтем медицинские услуги и минимальный прожиточный минимум.

Крысы переглянулись. Бантик пискнула. Я улыбнулась и продолжила.

— На базовый максимум ваш хозяин, конечно, не тянет. Но на безрыбье…

В этот момент в холл ввалился мой муж. Он шел медленно, с тростью, делал вид, что ничего не видит. Но я заметила, что он слишком ловко обходит препятствия. Слишком уверенно двигается. Я ничего не сказала. Только смотрела, склонив голову.

Он наступил на мокрую тряпку, потому что увлекся своим притворством. Нога на мокром поехала. И он потерял равновесие.

Я среагировала — схватила его за руку, удержала, чтобы он не упал. Он замер. Удивленно глядя в мою сторону. Или просто слушая.

— Спасибо, — сказал он.

— Не за что, — ответила я, отпуская его.

— Зачем спасла? — он точно не ожидал.

Что за отношения у них были с прошлой хозяйкой моего нынешнего тела? Это она слишком жуткая, или он преувеличивает?

— Если бы ты упал, то мог бы сломать шею. А я не люблю копать ямы, — выдала, не подумав, и вернулась к своему нужному занятию.

— Ты… ты что такое говоришь, неадекватная? Какие ямы? — сказал он, тыча в меня пальцем.

Ах ты ж лживая моська!

— Неглубокие. Как лунки под картофель, — ответила, не отвлекаясь, а лишь повторно прошлась в углу шваброй.

— Не неси чушь, Маринелла! Тут никто не собирается на встречу с предками. Мне еще свое порушенное имя восстанавливать, после твоих выкрутасов. Будешь снова совершать зло, я сдам тебя властям! — чуть ли не извергал огонь мужчина.

Ой, боюсь-боюсь! Уже бегу, волосы назад.

— Пока будешь сдавать, найди еще ненужных тряпок по пути, — положила грязную и порвавшуюся ткань в угол, где сложила мусор.

Он не отреагировал. Просто покачал головой, развернулся и ушел. Я осталась стоять с мокрой тряпкой в руках, глядя ему вслед.

— Ничего-ничего. Потерпи, милый, — сказала я тихо. — Тобой я займусь чуть позже.

Я выжала тряпку и вернулась к работе. Полы были почти чистыми, и я почувствовала, как внутри просыпается странное чувство, похожее на удовлетворение. Это был мой первый маленький ремонтный успех. Я взяла ведро и пошла дальше.

Когда по холлу можно было перемещаться без опасения вляпаться в какую-нибудь гадость, я решила пойти на кухню. Там тоже была необходима уборка перед ужином. Заодно и ревизию продуктов проведу. Вдруг найду что-нибудь вкусненькое. Я даже уже была готова на ненавистную мне лакрицу!

Я толкнула дверь и замерла. Вот это поворот! Все чудесатее и чудесатее…

Кухня не блистала чистотой, но была гораздо опрятнее, чем все остальное. Как сказала бы моя бабушка: «Глаза боятся, руки из жопы, но мы сделали все, что в наших силах».

Крысы все еще трудились, хотя уже сделали немало: тарелки стояли стопкой, мусор был собран в углу, стол был освобожден от хлама. А на столе сидела Бантик, руководя процессом. И так ловко это у нее получалось, что я даже засмотрелась.

— Ого, — сказала я, отмерев. — Вы решили помочь? Это приятно. Если честно, я не ожидала, что вы такие ответственные. Как минимум потому, что вы крысы. Но не думайте, что теперь вам полагаются премиальные!

Крысы зашуршали. Бантик кивнула.

— Значит, мы будем договариваться, — сказала я, подходя к кладовке. — Но уже после ужина. А то с пустым желудком я становлюсь раздражительной, как гризли после спячки.

Я открыла дверь кладовки. Крысы последовали за мной. Я вышла — они за мной. Я подошла к печке — и под ногами образовался живой ковер из серо-коричневых тел. Они были везде. Я вздохнула, но не испугалась. Если честно, я уже начинала привыкать. Крысы становились частью обстановки, как обои или разбитая люстра.

— Дамы и господа, — сказала я строго, — мне не нравится, когда меня преследуют. В моем мире за это можно было заплатить крупный штраф. У вас денег нет. Так что давайте в дальнейшем будем следовать правилам: вы не ходите за мной толпой, я не наступаю на ваши хвосты. Договорились?

Крысы замерли. Бантик наклонила голову. Потом фыркнула.

— Я так понимаю, это согласие, — сказала я.

Я начала готовить. Салат с мясом и фасолью. Просто, сытно, быстро. Я нарезала овощи и мясо на полоски, открыла банку с бобовыми. Крысы больше не лезли под руки, и выходило очень даже неплохо. Они сидели на полках, на подоконниках, на стульях и наблюдали.

А в какой-то момент я заметила, что они начали подавать мне специи. Тянули баночки и мешочки, аккуратно пододвигали обратно, когда я их возвращала. Я поняла: они знают, где что лежит. Удачно, однако! Крысиный навигатор! Интересно, в чем еще они хороши?

— А знаете что? — сказала я, положив нож и сложив руки на груди. — Я придумала план. Он простой, но эффективный. Вы мне помогаете по дому. Я кормлю вас два раза в день. Утром и вечером. Если будете хорошо себя вести — яблоки раз в неделю. По одному на нос. Идет?

Крысы зашевелились. Бантик села на задние лапки. Посмотрела на меня. Потом обвела взглядом свою свиту. И снова посмотрела на меня.

— Я понимаю, что у вас нет выбора, — сказала я. — Но у меня тоже нет вариантов. И средств. Так что будем работать вместе.

Никто не сдвинулся с места. Грызуны были точно приклеены.

— Значит, договорились, — сказала я и повернулась к печке. — Через час будет ужин. Приходите, если не боитесь. С собой приносите хорошее настроение. И можно пару шуток для стэнд-апа. А то вы какие-то молчаливые, — я хихикнула от собственной шутки. Но кто ж виноват, что чувство юмора в этом поместье есть только у меня? Вот и получается: сам мочу — сам хохочу.

Пока салат напитывался соками, я все же взялась за инвентаризацию. Так, что тут у нас? Мука. Рис. Макароны. Какое-то вяленое и засушенное мясо. Банки с заготовками. Морковь, капуста, лук.

— Пф, — переложила я одну часть продуктов в сторону, — Какой-то походный набор получается. Ни тебе яиц, ни фруктов. Скукота.

Дальше были запасы специй. Часть я не узнала, но были и вполне знакомые: соль, перец, сушеный чеснок.

От обнюхивания разных приправ я чихнула и попятилась. Приземлилась я на попу и что-то твердое. И тут, что называется «искала золото, нашли бриллиант в платине». У них тут хранился целый мешок корицы и еще один с кофе!

— Какой чудесный день, какой чудесный пень…, — пела я, расставляя все обратно по местам, но при этом предвкушая завтрашнее утро под кружечку бодрящего черного напитка.

— Маринелла, — кричал мой муж (нужно все же узнать его имя, а то как-то некрасиво получается), — Если ты там решила почить, то отползи с кухни, чтобы еда не провоняла. А если все еще жива, то поднимайся. Разговор есть.

— Нет, ну вы только посмотрите, какой он важный дяденька. Поговорить ему, видите ли, приспичило. Да еще и с таким пафосом. Тоже мне, прынц Уэльский. — бубнила я это все, под заботливое распределение пищи по тарелкам, и решила, что раз подниматься, то уже со всем необходимым.

Мужчина сидел в столовой на кресле. Трость его покоилась рядом. Крыс видно не было. Наверное, те уже учуяли, что еда готова, и лакомятся.

— Завтра прибудет указ о твоем наказании. И ты будешь принимать его, — тон его был властным.

— Понял. Принял. Осознал. Есть что-то, чего мне действительно стоит опасаться? М? Гильотины, например. Или Нюрнбергской Девы? А знаешь, еще была одна очень жестокая пытка в истории, — меня вдруг прорвало поделиться знаниями. Ну когда-то же они должны были пригодиться, правда? Вот! Этот момент настал! — брали большого металлического быка и…

— Маринелла! — грубо прервал меня муж. — Прекрати притворяться и сочинять небылицы! Я уже устал от них!

— Фу, какой ты душный! — отмахнулась от него я, поставив все же тарелки на стол.

— В поместье прохладно, — констатировал он факт, точно не понимая смысла моей речи. — Если тебе душно, открой пошире окна в своей комнате!

— Ближе к телу, муж, — я подошла на шаг ближе. — Что там за наказание?

— При самом лучшем раскладе тебе придется выплатить крупную сумму серебром, — буднично ответил мужчина. — При худшем — темница или каторжные работы на границе.

— Я не хочу в темницу! Там темно, сыро и одиноко! Не хочу! Не буду! — я даже топнула ногой для убедительности. — Как мне избежать самого страшного, а?

— Я могу воспользоваться своими связями и поспособствовать смягчению приговора, — я уже было порадовалась, но он добавил, — Но у меня одно условие.

— Глаголь, муж! Я готова к потрясениям!

— На колени, — неожиданно приказал он.

— Ч… чего? — уставилась на него, как на чумного.

— На колени, — уже чуть спокойнее повторил мужчина.

Ах вот как? На колени, значит? Да что с этими мужиками не так? В любом мире одно и то же! Хотят от женщин лишь одного…

Под эти мысленные стенания я сделала еще два шага к мужу и, оказавшись к нему вплотную, села на него сверху и обняла за шею руками.

— Доволен?

После ужина я решила, что мне срочно нужно найти другую одежду и хоть какие-то женские штучки. Платье, в которое я была одета по прибытию в этот мир, было грязным, порванным и пахло подвалом.

Я открыла шкафы бывшей хозяйки дома. И, на удивление, нашла неплохой запас. Прямо клад! Кремы, какие-то баночки, скляночки, флаконы с ароматными жидкостями. И даже мыло! Настоящее, твердое, с запахом цветов. Я чуть не расплакалась от счастья.

— Ну вот, — сказала я себе, — хоть что-то человеческое. Сейчас я приведу себя в порядок, и жизнь наладится.

Я открыла одну из баночек, понюхала и поморщилась. Крем пах приторно, как клубничный леденец, обернутый в сладкую вату и политый глюкозным сиропом. Бррррр! Я отставила баночку в сторону и взяла другую. Та же история. Третья — еще слаще.

— Боже, — простонала я, — у нее что, рецепторы отбиты? Это же не крем, а топпинг для блинов! Странно, что в доме есть крысы, а не муравьи. Они бы оценили.

Я отложила насыщенно пахнущие субстанции в сторону и принялась за одежду. Наряды сплошь в рюшах, кружевах и бантах. Платья, которые выглядели так, будто их шили для куклы Барби на стероидах. Корсеты жуткого вида, которые и на ребенка не натянуть без усилий! Я попыталась примерить один — чуть ребра не сломала.

— Бееее! — сказала я, скидывая корсет на пол. — Не удивительно, что этот муж ее недолюбливает! Поживи со стручком ванили в тюле! Это ж надо быть такой приторной!

Кстати, о птичках... Это вообще что было? Он же сам попросил «на колени»! И сам же скинул меня и с криком убежал. Точно он поросенок, а у меня тесак. Странный какой-то. Впечатлительный! Может, они друг друга стоили? Ай. Ну и ладно. Разберусь с ним завтра. А сейчас — мыльно-рыльные и баиньки!

Я вздохнула, взяла самую простую сорочку — все равно с кружевами, но хотя бы без бантов, — и пошла искать ванную.

Ванная оказалась не такой запущенной, как и остальные комнаты. Видимо, ей регулярно пользовались. Вода из крана текла, и я решила, что это уже победа. Я налила холодной воды в большую кадку, разделась и залезла внутрь.

Вода была ледяной. Я взвизгнула и выскочила обратно, как ошпаренная. Но потом подумала: «А что я теряю? Это же не Москва, здесь нет горячей воды. Надо привыкать». Я снова залезла в воду и принялась мыться.

Звуки, которые я издавала, были такими громкими, что, наверное, разбудили всех крыс в доме. Я покрикивала так, будто вела неравный бой с комарами. Хотя, к счастью, комаров в этом мире я пока не заметила. Но от холода я точно была готова завыть по-волчьи.

— Я не сдамся! — подбадривала себя, намыливая голову. — Я переживу все, даже эту ледяную воду! Я пережила ипотеку и кредит на санаторий, а это — просто мелочи!

Когда все было закончено, я вылезла из воды, вытерлась, надела полупрозрачную ткань и вышла из ванны. И зависла от удивления.

В дверях моей спальни стоял мой муж.

Смотрел прямо на меня. Мне так казалось, хотя из-за повязки было сложно сказать. Но он же типа «слепой», поэтому я не уточнила.

— Ты точно не моя жена, — твердо заявил он.

Я моргнула.

— Почему ты так решил? — спросила я, уперев кулаки в бока и гордо вздернув подбородок. Ведь так себя ведут жены важных и не очень людей? Или я просто смотрелась смешно? Хотя, какая разница.

— Моя жена никогда бы не стала убираться в доме, — сказал он, — она терпеть не могла это дело. Она не умеет готовить. И ни за что не будет принимать ванну в воде без ароматных масел. Она бы скорее умерла, чем залезла в холодную воду.

Для большей уверенности он даже ударил тростью по полу. Я вздрогнула, но не отступила.

— Ну я же говорила, что совсем ничего не помню! — возмутилась я, надеясь, что звучало натурально. — Выживаю на инстинктах! Они говорят мне, что надо мыться, есть и не падать в обморок от ужаса. А у тебя, видимо, какие-то предрассудки.

Он сделал шаг ко мне.

— Мне нужно проверить, — сказал он.

— Эй, ты что задумал? — попятилась я, пока не уперлась лопатками в стену.

— Собираюсь тебя осмотреть, — ошарашил меня этот наглец.

— Я против! Ты не имеешь права! — запищала я и прикрылась руками, положив ладони на плечи, хотя была одета. — Я не даю своего согласия на это! Да и вообще, — вдруг осмелела я, — как ты собираешься меня осматривать, если ты не видишь? А?

Шах и мат, дорогой! Ты или признаешься, что врешь, или отказываешься от этой идеи!

Ай да я, ай да умница!

— Ты права, — сказал он спокойно. — Обычный осмотр нам не доступен. Придется тебя ощупать.

Он уверенно двигался ко мне. Я взвизгнула и дернулась в сторону, но мужчина оказался проворнее и перехватил меня за талию.

— Попалась, — довольно сказал он и начал двигать нас куда-то по комнате. Хватка становилась крепче.

— Отпусти! Не надо! Я не хочу! — брыкалась я, но проще было мухе выпутаться из паутины паука, чем мне из этих тисков.

— Не дергайся, Маринелла. А то хуже будет! — начал он угрожать.

Меня мелко затрясло. Это что за абьюз по-иномирянски? Мне было мало начальника в прошлой жизни, который при любом удобном случае лишал весь отдел премии? Да и поводы-то какие придумывал! То воды за месяц в кулере ушло на пять литров больше. То отчеты ему отправили без пяти час, а он просил в «ноль-ноль». А однажды он даже посчитал чайные пакетики и кубики сахара и отругал нас за неравномерное использование. После этого случая мы начали называть его «принц Лимон», как в Чиполлино. И стали ожидать такой же сумасбродной политики компании.

Как говорится: после введения налога на воздух, вы стали меньше дышать! Это возмутительно!

Но я отвлеклась.

Мой-не-мой муж вел меня, как я быстро догадалась, к кровати. Я, конечно, все знала про отношения между мужчиной и женщиной, но пробовать их вот так, не планировала. И в моей голове зашевелились шестеренки.

Если не можешь победить врага — шокируй его! Ну и я выдала:

— Если ты продолжишь, то я тебя лизну! — крикнула я ему прямо в лицо.

— Чего? — мужчина даже остановился.

— Лизну. Смачно. Слюняво. Противно! — я дернулась еще раз и поняла, что он меня уже и не держит вовсе.

Наверное, тактика сработала. Но рано я радовалась. Как только я повернулась, чтобы припустить куда-нибудь прочь, он притянул меня обратно, только уже спиной к себе.

— В таком положении выполнить твое условие будет проблематично, милая, — он даже хохотнул от своей победы.

А меня накрывало обидой. Ну что ж ты такая слабая, Маринелла! Даже с мужем справиться твое тело не может! Ты вообще знала о существовании спорта, м?

— Если ты будешь послушной, то я справлюсь быстро, — начал мужчина задирать на мне сорочку.

— Это сомнительное бахвальство, муж, — не стала я спускать ему его наглость и попыталась наступить на ногу. — Может, к доктору? В твоем возрасте «быстро» может говорить и о проблемах с простатой!

— Не знаю, откуда в твоей пустой голове столько интересных мыслей, но обязательно выясню, — ответил он, не обращая внимания на мою попытку лягнуть его. — Вот только проверю кое-что.

Его ладонь коснулась моей правой икры. Он просто провел пальцами выше, задержавшись около коленки.

— Действительно, то же самое тело, — хмыкнул он и отпустил меня. — Осталось понять, что с головой.

Я отскочила от него в угол с зеркалом и зло посмотрела на довольно улыбающегося мужчину.

— Если ты и раньше так со мной обращался, то совершенно ясно, отчего ты со мной в конфликте, муж! — я топнула ногой.

— Родриго, — сообщил мужчина, выходя из моей комнаты. — Прекрати мне постоянно «тыкать».

— Как скажешь, Родриго. Я запомнила, Родриго. Спокойной ночи, Родриго. И пусть тебя не покусают клопы, Родриго, — пропела я сладким голоском.

Мужчина фыркнул и удалился. Я все еще была уверена, что он все видит. Но эта проблема вместе с остальным бесконечным списком будет решаться завтра.

Я залезла в кровать, закуталась в тонкое одеяло и закрыла глаза.

Все! Считать овец и видеть счастливые сюжеты.

И уже ночью, когда я замерзла, потому что одеяло не грело, кто-то теплый забрался в мою постель. Я довольно замурчала и снова провалилась в глубокий сон.

Я проснулась от жары. Не от той приятной утренней теплоты, когда хочется потянуться и улыбнуться солнцу, а от настоящей, удушающей духоты, как в бане. Я вытянула руку, чтобы сбросить одеяло, но оно не сбрасывалось. Оно лежало на мне плотным грузом и не двигалось.

Я приподнялась, скинула с себя странную тяжесть и открыла глаза.

Это было не одеяло.

Это были крысы.

Они облепили меня со всех сторон — на ногах, на животе, на руках. Теплые и мохнатые. Бантик сидела у меня на груди и смотрела прямо в лицо. Судя по ее виду, она была довольна.

Первым желанием было — заорать, чтобы распугать грызунов и разбудить соседей. Но я быстро вспомнила, что я больше не в своей скудной квартирке. Я в полуразрушенном поместье, где питомцами являются крысы. Ну да. Несколько десятков ручных крыс. Которые решили, что я — их новая грелка. Волшебно. Просто волшебно.

— Хорошо, — сказала я тихо, обращаясь к Бантик. — Ты победила. Я твоя грелка. Но сейчас мне надо вставать. Вы все аккуратно слезаете, идете на кухню, и я обещаю, что через час будет завтрак. Договорились?

Бантик пискнула, спрыгнула с моей груди и, как по команде, крысы начали освобождать меня от шерстяного плена. Аккуратно, по очереди.

Я смотрела на это и думала: «А они дисциплинированные. Надо будет научить их еще и полы мыть. И к ремонту их привлеку».

Я вылезла из кровати и пошлепала в ванную. Холодная вода привела меня в чувства мгновенно — я взвизгнула, но уже не так громко, как в прошлый раз. Привыкаю, кажется.

После водных процедур я натянула какое-то более-менее удобное платье — без бантов, но с кружевами, потому что выбора у меня не было, — и уже привычно направилась на кухню.

Крысы ждали меня там. Сидели на полках, на подоконниках, на стульях. Бантик — на столе, как главнокомандующая. Я улыбнулась и принялась за готовку.

Нашла в кладовке крупу, сухофрукты, сухое молоко. Поставила кашу на огонь. Через некоторое время она начала булькать и издавать аромат, от которого у меня потекли слюнки. Я сварила себе напиток Богов, добавила щепотку корицы и довольно зажмурилась. Этот запах напомнил мне о доме. О моей маленькой квартирке, о старом диване и о том, как хорошо было просто сидеть утром с чашкой кофе в тишине. Я вздохнула.

Каша с сухофруктами была готова. Я разложила ее по тарелкам и поднялась в столовую, оставив крысам большую часть. И уже было собралась поесть, как в дверях появился мой муж, который настойчиво корчил из себя инвалида. Он сел за стол, не сказав ни слова.

— Доброе утро, Родриго, — сказала я нарочито вежливо. — Хочешь каши?

— Хочу, — буркнул он.

Я пододвинула ему тарелку и ложку и принялась за завтрак, посматривая на уверенные движения мужа.

— Нам нужно поговорить, — сказала я, закончив со своей порцией.

— О чем? — спросил он с подозрением.

— О деньгах, — ответила я. — И о ремонте.

Он усмехнулся. Криво. Ядовито.

— Ты серьезно?

— Абсолютно, — сказала я, глядя ему прямо в лицо. — Взгляни на это поместье. Крыша протекает, стены в трещинах, полы гниют. Если мы ничего не сделаем, оно рухнет на нас в один прекрасный день. И тогда мы будем жить в сарае. Или в загоне с Красавчиком. Или не жить.

Он зло нахмурился.

— Ты считаешь, что я не знаю о состоянии поместья? — сказал он холодно. — Ты забыла, кто из нас двоих годами пытается его спасти? А ты только и делала, что транжирила деньги и устраивала скандалы.

— Я не знаю, что там было раньше, — честно ответила я. — Но сейчас я не хочу жить в разрухе. Особняку нужен срочный ремонт. И я считаю, что мы должны делать это вместе.

— Отличная идея, — сказал он саркастично. — И кто будет за это платить?

— Ну ты же мужчина в семье. Или на этот счет есть сомнения? — ответила я спокойно. — А я помогу, чем смогу.

— Я?! — он чуть не подавился кашей. — Ты хочешь, чтобы я платил за твои прихоти?

— Это не прихоти, — сказала я. — Это крыша над головой. Буквально. Я не планирую горбатиться на тебя, как прислуга. Я хочу вкусно есть, жить в относительной чистоте и не просыпаться от капель на лице, потому что через крышу льет. И я предлагаю делить расходы и усилия пополам. Это разумно.

— А если я откажусь? — спросил он, скрестив руки на груди.

— Тогда я буду считать, что ты предпочитаешь мокнуть и мерзнуть, — ответила я. — И мне придется искать другие способы заработать на ремонт.

— Ты не сможешь заработать, — отрезал он. — У тебя нет ни опыта, ни связей, ни способностей.

— Тогда раскошеливайся, — сказала я. — Раз ты такой немощный и больной, что не можешь работать руками, плати за работу. Любой труд должен быть оплачен. Мой — в том числе. Я убираюсь, я готовлю, и теперь я займусь ремонтом. Ты можешь помогать хотя бы финансами.

Он скрипнул зубами.

— Ты невыносима, Маринелла. Нет в моей жизни худшего наказания, чем быть с тобой под одной крышей! — голос его становился громче с каждым словом. Он сжал ладони в кулаки, желваки на его лице запряглись.

Я медленно встала, обошла стол и тихо-тихо подошла к нему с боку. Он сидел прямой, как доска, и неподвижный, как памятник.

Я наклонилась к самому его уху и почти шепотом сказала:

— А я бы на твоем месте, муженек, так не выражалась в сторону человека, который готовит тебе еду. Можно ведь и закончить с неприятной диареей.

Он отшатнулся, как будто я ударила его. На его лице промелькнул страх, потом злость, потом снова страх.

— Ты... ты не посмеешь! — прошипел он.

— Не посмею, — согласилась я и отошла на шаг. — Пока. Но провоцировать себя не советую. Будешь хорошим мальчиком, и мы будем жить мирно, хоть и не очень счастливо.

Он встал, схватил трость и вышел через боковую дверь. На улицу. Беги-беги, Родриго. Проголодаешься – вернешься. Тебя ж и здесь неплохо кормят, верно?

Я осталась одна с двумя грязными тарелками и довольной улыбкой. Убрала посуду и принялась давать указания крысам.

— Так, — сказала я, глядя на Бантик, — у меня для вас задание. Вы разбираете еду — все, что есть в кладовке. Все, что пригодно для еды, складываете справа. Испорченное —слева. Потом я проверю. Договорились? Вот и ладушки!

Пора навести порядок в этом бардаке! И начать, пожалуй, стоит с осла.

Во время утренних сборов я наткнулась на ящик, битком забитый разными украшениями. Яркие, блестящие, крупные. Фу, точно сорока принесла! Как это вообще носить с этими пестрыми платьями? Ее на вечеринках (или куда там аристократы этого мира ходят) с люстрой не путали?

Мне это все не упало! Я в прошлой жизни имела одни сережки-гвоздики и мамино кольцо. И мне даже не хотелось большего. Поэтому я и решила заложит несколько особо непривлекательных брошей, чтобы выручить немного денег. И в глубине души надеялась, что вещи действительно 2ценные и удастся неплохо нажиться на наследстве Маринеллы.

Убрав эти безвкусные роскошества в карман юбки, я улыбнулась и вышла на улицу — запрягать осла и ехать в город. Там надо было купить хотя бы самое необходимое: продукты, гвозди, какие-нибудь материалы для начала ремонта. И перед этим заглянуть в ломбард.

Я вышла во двор и увидела животное, на котором планировала поехать (я в кино видела, так можно). И замерла.

Он стоял посреди загона и форменно бился головой о забор. И истошно вопил. Как будто его кто-то мучил.

— Красавчик! — я подскочила к нему, схватила за загривок и оттащила от забора. — Ты что творишь?! У тебя голова не железная, если что!

Он стоял, тяжело дыша, и смотрел на меня безумными глазами. Я погладила его по голове, успокаивая.

— Тише-тише, — сказала я, — что с тобой? Тебя кто-то обидел? Вчера ты был таким милым, а сегодня — как бешеный. Может, луна в ретроградном Меркурии? Или мухи покусали?

Осел тяжело вздохнул, но успокоился. Я гладила его по голове и говорила ласковые слова.

— Мы сейчас поедем в город, — сказала я. — Ты мне поможешь. Я куплю тебе самую вкусную морковку, самое свежее сено. Только не сходи с ума. Помоги мне, а?

Я пристроила седло на спину осла. Он сопротивлялся, но я была настойчивее. Может, у животных тоже бывают плохие дни? Я знаю, что у людей бывают. Почему у ослов не может быть?

Я не с первого раза, но все же забралась на осла. Он застыл, вывернул голову и уставился на меня подозрительно.

— Ну чего смотришь? — сказала я. — Ремонт сам себя не сделает!

Он не шевелился. Тогда я слегка шлепнула его прутом по боку. Он взвизгнул и направился вперед.

По дороге в город — куда, как я надеялась, он меня ведет, потому что я понятия не имела, где тут рынок, — я продолжила односторонний разговор с ним.

— Я не представляю, как справлюсь со всем этим, Красавчик, — сказала я, глядя по сторонам. — Я никогда не занималась такой глобальной стройкой. Умею, конечно, кое-что — шпаклевать, красить, дырки заделывать. Но здесь масштаб другой. И инструментов нет. И материалов нет. И денег нет. Только ты, крысы и этот неуравновешенный недомуж.

Осел фыркнул, но продолжал идти.

— Ох уж этот мне Родриго! — продолжила я. — Капризный, как барышня. То ему не так, жена не эдак. Сам, как будто, эталон! Только ест и командует! А я ему что сделала вообще? Я вообще только вчера в этом мире появилась! И ни сном ни духом про их с женой отношениях! Только вот, если признаться, он решит, что у меня крыша поехала, и сдаст еще куда-нибудь...

Я замолчала, обдумывая свои слова.

— Кстати, о крыше! — сказала я, обратив внимание, что при моем появлении люди прячутся внутри своих домов, точно я прокаженная. — Ты вообще видел, какие там дыры? Это же кошмар! И как к ним подобраться? У вас тут, кстати, нет каких-нибудь летающих животных? Драконов там. Или огромных орлов. Ну или, хотя бы пегасов? Нет?

Осел не ответил. Только шел.

— Ну ладно, — сказала я. — Придумаю что-нибудь. В конце концов, в доме есть чудесное полчище крыс! Раньше я бы от такой перспективы пришла в ужас и схватилась бы за отраву, а здесь — они мне нравятся. И ты мне нравишься. — я погладила осла по шее. — Один ваш хозяин раздражает. И вообще, я думаю, он притворяется! Никакой он не слепой! Он же не думает, что я — полная дура! Да даже если бы была, то все равно узнала бы! Вот только как заставить его признаться... Подскажешь?

Осел издал странный звук, похожий на смех (клянусь, мне не показалось!) и продолжал идти.

— Ой, все! — сказала я, махнув рукой. — Не очень-то и хотелось! Тоже мне, помощник! Сама справлюсь!

Оставшийся путь до города мы провели в молчании. Но перед рыночной площадью осел остановился и ни под каким предлогом не шел дальше. Я попыталась его уговорить, похлопала по бокам, погладила по голове — все бесполезно.

— Мне что теперь, девушку Нину звать, чтобы ты, скотина такая, зашевелился? — сказала я раздраженно.

Осел издал высокий звук, отошел в сторону и демонстративно уткнулся мордой в землю. Уперся и все.

— Ну и пожалуйста! — сказала я. — Ну и пошло оно все в...

Я слезла с осла, привязала его к дереву и оставила его стоять на месте и направилась в сторону рынка. Надеюсь, он никуда не уйдет, пока меня нет. Или хотя бы не убежит в лес. Ну или его не станут красть…А то как мне сумки обратно везти?

Я возвращалась с рынка с огромными баулами, которые тащили два высоких мужичка. Они шли за мной, как дрессированные собачки, и я чувствовала себя генералом на поле боя. Правда, генералом без денег и ранений, но зато с полными сумками.

— Левее! — командовала я. — Нет, правее! Осторожнее, там яма! Вы что, хотите мне все продукты рассыпать?

Мужички послушно переставляли свои ноши и боялись даже пикнуть. Я была довольна.

Мы подошли к тому месту, где я оставила осла. Он стоял и созерцал траву под копытами с таким видом, будто держал на своих плечах небо, как тот атлант. Но когда он увидел нас, его взгляд изменился. Он жалобно протянул:

— Иаааааааааааааа!

Я усмехнулась.

— Видишь, Красавчик? Там есть и тебе подарки. Не благодари.

Осел попятился. Он явно уже догадался, кому все это предстоит везти обратно. И, судя по его выражению морды, он был категорически против.

— Ну-ну, — сказала я, подходя к нему. — Не дергайся. Мы быстро. А если не будешь дергаться, еще и безболезненно.

Осел сопротивлялся. Он отбивался, топал копытами, косил на меня безумным глазом и издавал звуки, похожие на возмущенные вопли. Я никогда не видела осла, который бы так яростно протестовал против перевозок. Мне даже стало обидно. Хотя, единственный ишак в мой практике – это тот что из фильма про Шурика.

— Да что с тобой сегодня? — сказала я, пытаясь его успокоить. — Вчера ты был таким милым, а сегодня — как будто тебя подменили!

Но осел не унимался. Тогда я подозвала мужичков:

— Ребята, помогите!

Втроем мы его усмирили. Один держал за уздечку, другой — за бок, а я накинула на него сумки и закрепила их. Осел тяжело вздохнул и затих, только уши его выразительно прижались к голове.

— Вот и ладушки, — сказала я. — Теперь идем спокойно. Я даже не сяду сверху, чтобы тебя не мучить. — повернулась на своих помощников, — Спасибо, мальчики. В следующий раз тоже обращусь к вам за помощью. — махнула им на прощание, а те словно бы и смутили даже.

Я взяла осла под уздцы, и мы неторопливо двинулись в сторону поместья.

— Ну что, Красавчик, — начала я беседу, — слушай, что со мной было! Ты даже не представляешь!

Я улыбнулась, вспоминая утро.

— Я зашла в ломбард. И там сидел такой важный дядька с золотыми очками. Я выложила перед ним броши. Он посмотрел на них, потом на меня и сказал: «Графиня, это же очень ценные украшения!». А я ему: «Ну да. И что?». Он чуть не упал со стула. Пришлось, конечно, поторговаться. Начала с цен, которые он назвал, а потом потребовала надбавку. Он сказал, что больше не даст и даже кулаком по стойке ударил! Представляешь?

Я хохотнула, вспомнив, как этот пухлый низкорослый персонаж хотел меня убедить в своей правоте.

— Я сказала, что уйду и даже сделала пару шагов к двери. Он остановил меня и согласился с моими условиями. А еще я взяла самый большой кусок мяса по цене среднего. Пришлось настоять. — я задумалась, сказать или нет. Но это же просто животное. Кому он расскажет? Поэтому наклонилась к уху и прошептала, — Я угрожала ему, что подсыплю личинок в его кладовку и он ничего не сможет больше продать.

Осел фыркнул, но шел ровно.

— А потом я пошла к зеленщику, — продолжила я. — Лично перебирала фрукты и овощи. Сортировала подгнившее и свежее. И знаешь, что? Продавец чуть не заплакал. Он так кричал, что я ему все испорчу! Но я сказала: «За отходы я не плачу! Если хочешь, чтобы я купила это, дай мне нормальное!». Он вздохнул и тоже согласился. Но он меня запомнил. В плохом смысле. Но мне все равно. Как будто мне нужна его симпатия! Она меня никогда не накормит.

Мы проходили мимо тех же домов, что и по пути сюда, но теперь никто в панике не сбегал со дворов за закрытые двери. Наоборот, некоторые подходили ближе к забору, рассматривая меня, точно я диковинное животное в зоопарке. Панда – не меньше!

— А в булочной был очаровательный пекарь. Он мне подарил коробку пирожных и попросил заходить почаще. Ну просто душка! — сказала я и мечтательно закатила глаза.

Осел резко остановился и боднул меня мордой в бок. Я чуть не упала.

— Да ладно тебе, — сказала я, потирая ушибленное место. — Не обижайся. Я же не собираюсь тебя бросать. Друга на мужиков не меняют! И вообще, сначала нужно развестись, а потом уже заводить романы. А то еще назовут ветреной. А у хозяйки этого тела репутация и так не самая радужная.

Осел фыркнул, но пошел дальше.

Я задумалась о еде. Сейчас бы чего-то горячего, сытного. Я уже представила запеченную рульку с картошкой и морковкой. И салат из запеченной свеклы с мягким соленым сыром, последний кусок которого я буквально выгрызла у одного ушлого дядьки. Он уже почти упаковал его, когда я подошла и сказала: «А ну-ка дай сюда!». Он попытался отказаться, но я скинула ему еще пару монет и схватила. Он только ахнуть успел.

— Вот так, Красавчик, — сказала я. — В этом мире выживает тот, кто умеет договариваться. Или воровать. Но я выбираю первое. Ловкость и скорость — не мой конек.

В такой болтовне мы дошли до поместья.

Я разгрузила осла — он облегченно вздохнул, — и направилась на кухню. По пути я окликнула Родриго, чтобы он помог с продуктами. Но он не отозвался.

— Эй! — громко позвала я. — Ты где?

Тишина.

— Ну и ладно! — сказала я вслух. — И как на тебя положиться, муж? Тоже мне «мужчина в доме». Ты, наверное, и полку прибить не сумеешь! — крикнула на удачу, — Оставил жену в беде. Да, не любимую. Да, не совсем жену. Но все же! Я же дама! А вот ты почему не джентльмен?

Эх, ну где моя не пропадала! Как говорил один мой знакомый дед: женщина – существо сумчатое. Все время что-то несет и тащит. А вот мужчина – членистоногое.

Я выругалась и принялась тащить продукты сама. Сначала на кухню, а потом частями в кладовку. Крысы собрались в углу и наблюдали за процессом, периодически подходя ближе, чтобы проверить, не упало ли что-нибудь съедобное.

— Все, — сказала я, вытирая лоб. — Сейчас я приготовлю, а потом подумаю над меню.

Я взялась за процесс. Начала чистить, резать, запекать. Крысы помогали — подтаскивали то одно, то другое. Я чувствовала себя настоящим шеф-поваром.

И в самый разгар моего кашеваривания в кухню ввалился Родриго. Уже в чистой одежде, но все еще с повязкой, с тростью. Он стоял в дверях и явно был настроен серьезно.

— Маринелла! — сказал он. — Где тебя носило? Говори!

Я не отрывалась от готовки. Просто махнула рукой и сказала:

— Докладываю: я купила продукты, заказала гвозди, материалы для ремонта и заложила свои броши. Что-то еще хочешь знать? Или я могу продолжить готовить?

— Пришли посланники из дворца. С приказом от короля о твоем наказании. — сказал он жестко.

Я замерла. Убрала руки, сняла передник и глубоко вздохнула.

— Ладно, — сказала я. — Крысы, вы следите за мясом. И дорежьте свеклу. — я посмотрела на Бантик. — Справитесь?

Она кивнула. Я повернулась к Родриго.

— Веди.

Я поднялась наверх, прошла в прихожую. Там, прямо, точно у них в спине палки, стояло несколько человек в форме с одинаковой эмблемой на груди. Они смотрели на меня с таким выражением, будто я таракан из стихотворения и пришла сожрать их детей. Они скривились при виде меня.

И ладно, — подумала я. — Не очень-то и хотелось. Вы тоже рожами, может, не вышли.

Я остановилась перед ними, уперла руки в боки и сказала громко:

— Ну что, приступим? Вещай, посыльный.

Это был худший ужин в моей жизни. И нет, не потому что в салате то и дело попадались шерстинки, а куски были нарезаны кое-как. А потому что у меня из головы не выходили слова из указа короля.

Правитель Седрик (а именно так назвал его посланник) велел прошлой хозяйке этого тела находиться в изгнании пожизненно. Но это я бы пережила. Пффф! Всего лишь жить вне столицы!

Крыша над головой есть, на еду заработаю или дораспродаю наследство от Маринеллы. Даже в одиночестве не останусь. Крысы и осел при мне.

Но вот вторая часть не давала мне покоя.

Я не имела права после развода заводить официальные отношения с противоположным полом.

И нет, я не собиралась, роняя тапки, мчаться к первому попавшемуся представителю мужского населения. Просто это не представлялось мне честным. Родриго же вполне потом мог создать семью, настрогать деток.

А я... А вдруг мне захочется? Ну или найдется достойный кандидат, который воспылает ко мне искренним и вечным. Я его должна отстранить и прозябать старой девой? Или сидеть как та Рапунцель, только без косы?

Ну уж нет! Это не справедливо!

Я даже в потоке мыслей не заметила, что уже пилю тарелку вместо мяса. Нож противно скрипел о фарфор, и я очнулась.

— Да что за нафиг? — воскликнула я, откинула от себя приборы и резко поднялась. — С этим нужно что-то делать!

— Я предупреждал тебя, Маринелла, — раздался голос Родриго. Он сидел напротив и, судя по интонации, был доволен. — Ты сама этого добилась. На светских раутах тебя больше не ждут.

— Да на кой мне эти сабантуи? — отмахнулась я.

— Какие бантуи? — переспросил он.

— Не важно! — сказала я. — Я не про балы. Сдались они мне? Я и танцевать то не умею! — бровь моего почти бывшего мужа приподнялась. — Мне просто обидно, что я не смогу завести себе мужика!

Родриго поперхнулся. Он закашлялся, поставил бокал на стол и явно удивился, будто я сказала, что собираюсь выйти замуж за осла.

— К... какого мужика? — выдавил он.

— Какого-какого, — я вдруг задумалась.

А действительно, какого?

И тут я вспомнила образ любимого актера.

— Высокого, темноволосого, голубоглазого, мужественного, — начала перечислять я, и с каждым словом мой голос становился громче. — Я, может, мужа хочу! Нормального! Чтобы он меня обнимал, цветы дарил, целовал перед сном и помогал по дому!

— А я тогда кто? — спросил Родриго, и его голос стал холодным.

— А ты уже на полноги бывший, — честно ответила я. — Какая от тебя польза? Ты даже не можешь рассмотреть мою красоту! И, наверняка, ночью промахнешься! А мне для здоровья нужно! Ну или для настроения.

— Мы все еще в браке, Маринелла, — зарычал он. Я видела, как напряглись его плечи, как он сжал вилку в руке. — И пока документы не подписаны, ты — моя жена.

— Ты же сам разводиться собрался! — огрызнулась я. — А мне о будущем думать нужно! У меня глобальные матримониальные планы! — с улицы донесся голо Красавчика, — Да что ж за непруха! И поскандалить нормально не дадут!

Я раздраженно топнула ногой и вылетела из столовой на улицу. Подальше от него. Подальше от этой несправедливости.

Я налила воды в ведро и пошла к сараю, чтобы покормить осла. Тот стоял в загоне и смотрел на меня с такой тоской, будто он все понимал. Я насыпала ему сена, положила морковку, которую привезла с рынка, и села на стог у сарая.

— Эх, Красавчик, — сказала я, глядя на небо. — Ты не представляешь, как мне грустно.

Я смотрела на опускающиеся сумерки. На звезды, что постепенно украшали небо. На ночных хищников, что выползали и вылетали из своих домиков.

Картина была умиротворяющей, но на душе у меня скребли кошки.

Я в прошлой жизни не смогла познать тепла. И в этой тоже осталась ни с чем. И так жалко мне стало себя...

Я что, в прошлой жизни разгневала Богов?

Эх…

Осел подошел с боку и толкнул меня в плечо мордой.

Даже скотине я кажусь никчемной и требующей поддержки.

И я не нашла ничего лучше, чем громко и фальшиво затянуть:

— Эх, жизнь моя жестянка.Да ну ее, в болото!Живу я как поганка!А мне любвииии!И мужикаааа!И маникююююр!Охота!

Голос мой разнесся по всему двору. Крысы, сидевшие на крыше сарая, синхронно наклонили головы. Осел вздохнул и отвернулся. Не выдержал, бедолага.

А я сидела и все смотрела на звезды, надеясь, что все это отчаяние — временно. И за черной полосой будет белая и я пойду вдоль нее.

— Ну и где мне найти того, кто меня поймет? — спросила я у ночного неба.

Никто не откликнулся. Только звезды мерцали.

Я проснулась от крика. Громкого, требовательного, прямо под окном.

— Хозяйка! Открой калитку! — орал кто-то снизу. — Доставка! Ремонтные материалы! Хозяйка!

К голосу быстро присоединился протяжный вой осла. Живой будильник, что б их…

Я подскочила, чуть не запутавшись в простыне. Крысы разбежались, решив, что я, наверное, наконец-то решила сойти с ума и забрать их с собой.

Я подбежала к окну, высунулась и увидела телегу, доверху заваленную досками, мешками и какими-то железными штуками. И мужиков, который стоял внизу, сжимая в руках бумажку и вопросительно глядя на меня. Рядом с ним переминался с ноги на ногу молодой парень. Подмастерье, наверное.

— Да! Сейчас! — крикнула я, застревая в сорочке и пытаясь натянуть платье.

Через пару минут я уже стояла у ворот, открывала калитку и смотрела на гору стройматериалов, которую я заказала вчера. Я даже не думала, что они приедут так быстро. Или что их будет так много. Я рассчитывала на пару мешков, а тут была целая телега.

— Куда разгружать? — спросил мужик.

— Все во двор, — сказала я. — Только аккуратно. Там у меня крысы, они могут испугаться. Не заденьте их.

Мужик посмотрел на меня с сомнением. Пожал плечами и начал разгружать. Паренек же побелел. Буквально. Прямо за секунду.

— Да не переживайте. Они у меня ручные и прикормленные. Не попросишь — не навредят.

После того как телега уехала, я подошла к горе досок и задумалась. С чего начинать? Крыша у нас дырявая. Полы гнилые. Стены кривые. Если подходить по-человечески — не подойдешь. Надо было решать. И решать срочно.

Я стояла, смотрела на доски, шпаклевку, гвозди и чувствовала себя настоящим прорабом. Правда, без опыта, без навыков и с сомнительными помощниками. Но полчище крыс, осел и муж, притворяющийся слепым — отчаянная, но рабочая команда. А тех, кто будет вредничать — перестану кормить.

Да. Так и сделаю.

Я улыбнулась и решила: день начинается с правильного настроения. А правильное настроение — это когда ты сыт, умыт и немного отчаян.

Я быстро поставила кашу в горшочке и разбила несколько яиц, рядом с которыми на сковороде разместила пару кусков толстого бекона. Рядом в ковшике разместился напиток, который бы добавил мне бодрости.

— Малыши и малышки, проследите чтобы яйца не подгорели, а кофе не убежало! Я буквально на две минутки! Не забывайте каждые пять минут помешивать геркулес! — я быстро умчалась наверх, оставив Бантик за старшую.

Кажется, мы уже достаточно близки, чтобы я вот так доверяла этим грызунам. А что, к хорошему быстро привыкаешь!

Приведя себя в порядок буквально за десять минут, я обнаружила, что крысы справились со своей задачей на десять из пяти!

Все было готово, разложено и даже приправлено!

— Вы ж мои золотые! Да я ж вас вкусняшками закормлю, как закончу ремонтные работы! Да я ж вас заглажу и зацелую! — и в порыве схватила Бантик и чмокнула ту в макушку.

Крыса испуганно пискнула, вырвалась из захвата и затерялась в толпе себе подобных.

— Ладно. Поняла. К таким нежностям вы еще не готовы.

Позавтракав и оставив порцию Родриго остывать на столе, я снова оказалась на улице.

Я попыталась взять доску. Она была тяжелой. Попыталась взять мешок — он оказался еще тяжелее. Зато шпаклевка была легкой. С чего начнем? Вот с нее и начнем.

— Так, Красавчик, — сказала я, глядя в глаза осла, который стоял в загоне и жевал сено с абсолютно философским видом, разбавляя сухую смесь водой. — Ты будешь моим главным консультантом. А если нет — будешь просто стоять и мысленно поддерживать мои попытки. Мне важно, чтобы рядом был кто-то, кто меня не перебивает.

Осел вздохнул, точно понял, что именно ему предстоит выдержать. Я решила, что это согласие.

Я взяла ведро со шпаклевкой, кисть, засунула в карман молоток и гвозди и полезла. Лестница, которая попалась мне случайно, так как была придвинута к стене поместья и поросла вьюном, скрипела подо мной.

А еще она явно была старая, гнулась под моим весом. Но я не сдавалась. Я должна была заделать хотя бы одну дыру. Одну! Потом можно будет выдохнуть и сказать: "Мои руки не для скуки!".

Я залезла на уровень второго этажа. Одной ногой я стояла на перекладине, а второй — на подоконнике, для опоры. Там же разместила ведро со шпаклевкой. Свободной рукой я держалась за лестницу, а другой замазывала трещины.

Лестница была для подстраховки, но зря я, наверное, была в ней так уверена. Просто на середине трещины я начала падать.

Лестница отъехала, я взмахнула руками, успела только подумать: "Почему люди не летают, как комары?".

Но кто-то не дал мне покалечиться и меня спас. Две руки схватили под ноги и спину, не давая шлепнуться о землю. Я открыла глаза, которые непроизвольно зажмурила, и увидела прямо перед собой мрачное лицо Родриго.

— Ты... это ты меня поймал? — спросила я, пытаясь отдышаться.

— А кто же? — ответил он равнодушно.

— Ты же слепой!

— Я слышал, как ты падаешь. Ты вообще исключительно громкая. А я просто выставил руки.

— И попал?

— Удача.

— Какая успешная удача! — я уставилась на него с подозрением. — Ты ловкий, как человек-муравей. Обычный слепой не может так точно ловить падающих женщин.

— Ты что, предлагаешь мне тебя не ловить? — спросил он, чуть заметно улыбнувшись.

Я задумалась.

— Нет, — сказала я. — Ловить надо. Но я тебя раскусила, Родриго. Ты что-то скрываешь от меня.

Он молчал. Аккуратно опустил меня на землю, отряхнул руки и взял трость, упавшую рядом с его тапочками. Потом развернулся и ушел.

— Ничего, — сказала я ему вслед. — Я все равно уже знаю правду. И тебя, врун, я заставлю признаться и помогать мне!

Осел фыркнул. Я подобрала кисть и полезла по деревянной предательнице снова.

Ремонт продвигался медленно. Очень медленно. За два дня я замазала всего три трещины, умудрилась испачкать шпаклевкой волосы, которые, видимо, придется просто срезать, и даже не заметила, как наступила в ведро с водой. Но результат был налицо — стена выглядела почти прилично. Почти.

Я стояла на стуле, красила стену белой краской и чувствовала себя художником. Правда, художником, который рисует не шедевры, а просто закрашивает следы разрухи. Но это тоже искусство. Искусство выживания. И какой-никакой фитнес.

Родриго же находился неподалеку. Просто стоял. С тростью. С повязкой. И с таким видом, будто он здесь главный наблюдатель, а не предполагаемый участник процесса. Хотя, в теории, он все еще был незрячим. Мерзкий обманщик!

— Ты так и будешь стоять? — спросила я, не оборачиваясь.

— А что мне делать? — ответил он равнодушно.

— Помогать! — я повернулась и уставилась на него. — Ты же здесь тоже живешь! Я готовлю, я убираю, я ремонтирую! А ты что? Штаны просиживаешь? Трутень!

Он поморщился.

— Я не могу видеть, что делать.

— У человека пять видов чувств, если одно страдает — обостряются остальные, — отрезала я. — Подержать что-то, не надо видеть. Притворись памятником и не шурши. Даже осел справится! Ой, прости. Ты же не осел. Ты – баран! Упертый, невыносимый.

Родриго вздохнул. Я видела, как напряглись его плечи. Он явно хотел отказаться, но я уперла руки в бока и посмотрела на него с таким вызовом, что он, наконец, сдался.

— Хорошо, — сказал он. — Что делать?

— Бери ведро с краской слева от тебя, — сказала я. — И держи его под моей кистью, чтобы я могла макать. Я сверху, ты снизу. Привыкай. И не размахивай ведром, а то накапаем на землю.

Он подошел, взял ведро с белой краской и подставил его под мою кисть. Я макнула, провела по стене. Он переместил ведро, и я макнула снова. И так несколько раз. Я даже засмотрелась, насколько ловко он это делает. Будто точно знает, куда подносить.

Крысы, конечно, были тут как тут. Бантик сидела на перилах и наблюдала. Остальные собрались у дверей — принесли гвозди, какие-то железки и даже пару дощечек.

— Спасибо, малыши, — сказала я крысам. — Хоть вы пользу приносите.

Родриго опять подставил ведро. Я снова макнула кисть и вдруг поняла, что он подставил его слишком точно. Прямо под кисть, не глядя. Без единой ошибки.

Я замерла.

— Ты все же видишь, — заявила я прямо.

— Нет, — ответил он спокойно. — Я слышу, как ты двигаешься. И чувствую направление.

— Угу, — сказала я и продолжила красить.

Мы работали еще некоторое время. Крысы наблюдали. Осел жевал. Родриго стоял подо мной с ведром, и я чувствовала себя настоящим прорабом. Правда, у них обычно профессиональная бригада и заоплата, а у меня был просто муж с ведром.

И тут мне в голову пришла идея. Простая, гениальная и немного безумная. Я спустилась с лестницы, сделала вид, что смотрю на стену, а сама нагнулась и подняла с земли кусок недоеденной Красавчиком морковки.

— Ничего не понимаю, — сказала я, словно разглядывая стену. — Вроде бы ровно, но что-то не так.

Родриго подставил ведро и ждал, когда я снова начну красить. Но я не стала. Я развернулась — и с силой кинула морковку.

По законам жанра она попала прямехонько в лоб моему недомужу.

Он охнул, выронил ведро, и белая краска разлилась по его обуви и полам брюк.

— Что за...! — рявкнул он.

А я стояла и смотрела на него с широко открытыми глазами. Я не могла поверить в свое счастье. Я никогда в жизни не попадала в цель. Никогда! Даже когда стояла в метре от нее. А тут — с пяти шагов, в движущуюся мишень. И попала. Да меня можно смело в снайперы!

— В яблочко! — выдохнула я.

Родриго, тем временем, пришел в себя. Он стоял, трогал место удара и выглядел так, будто готов был меня прибить тростью.

— Ты! — заорал он. — Бесноватая женщина! Мало мне было твоих скандалов, твоей бездарной готовки, так ты теперь еще и ослиными объедками швыряешься?! Ты что, решила меня прикончить? Или просто с ума сошла?!

Я быстро взяла себя в руки. Нельзя показывать, что я довольна. Надо огрызаться.

— Ой, — сказала я небрежно. — Подумаешь, морковка. Тебе же не больно. Ты даже не заметил бы, если бы не был таким нервным.

— Нервным?! — взорвался он. — Я нервный из-за тебя! Если ты еще раз...

И тут он, в припадке ярости, прицелился по банке с краской, которая валялась недалеко, и с силой пнул ее в мою сторону. Банка прокатилась мимо, стукнулась и откатилась в кусты. А белая краска разлетелась во все стороны. Она попала на, итак, уже белую стену, на траву, на крыс, на осла и, конечно, на меня. А точнее, на платье.

Блин блинский! Хотя…фиг с ним. У прошлой хозяйки того тела, такого добра, как у дурака фантиков.

— Вот так! — рявкнул он. — Ходи теперь в белых пятнах, точно тебя птицы обгадили!

Я медленно подняла голову, наклонила голову и посмотрела на него в упор.

— Родриго, — сказала я спокойно. — А откуда ты знаешь, что краска белая?

Он застыл. Я видела, как он замер, как он понял свою ошибку. Его лицо, которое до этого было красным от гнева, стало белым. Он открыл рот, но не сказал ни слова. Потом просто развернулся и быстрым шагом пошел прочь.

По пути он задел лбом ветку дерева — нечаянно, потому что, видимо, совсем перестал следить за дорогой.

— Голову береги! — крикнула я ему вдогонку. — Вдруг там мозги!

Он не обернулся. Просто ушел, оставив меня стоять в белых пятнах, с улыбкой на лице и с чувством победы.

— Ну что, Красавчик, — сказала я ослу. — Кажется, я его раскусила.

Осел фыркнул и отвернулся. А я подобрала кисть и продолжила красить.

Прошло еще несколько дней. Я шпаклевала и красила стены, ругалась на кривизну углов и на то, что в этом мире нет хостинга с видеоуроками. Крысы слушали мои жалобы, сидели на подоконнике и синхронно кивали, а я им рассказывала, как бы я все сделала, если бы у меня был доступ к интернету.

— Вот там бы я посмотрела, как правильно шпаклевать углы, — говорила я, нанося очередной слой. — А так приходится методом тыка. Или методом научного перебора. И, если все отвалится, я не виновата!

Бантик сидела на перилах и внимательно слушала. Я даже не сомневалась, что она понимает каждое слово.

Родриго все еще притворялся слепым, но исправно помогал. То что-то принесет, то посуду соберет. А однажды даже взялся за молоток и гвозди. Сказал, что «понимает, куда бить».

— Ты уверен? — спросила я, глядя, как он заносит молоток.

— Абсолютно, — ответил он с уверенностью, которая меня насторожила.

На третьем ударе он промахнулся и врезал себе по пальцу.

— Чтоб тебя! — заорал он, отбрасывая молоток. — Ааааа…Чертов ремонт! Чертов молоток!

— Родриго! — одернула я, подходя ближе. — Дай-ка посмотрю.

Он протянул руку. Палец был красным, но, к счастью, не сломанным. Мы переместились в его спальню, и я, как могла, оказала ему первую помощь. Кривенько, но так и я не медсестра.

— Ты чего, как ребенок? — сказала я, прикладывая к пальцу влажную ткань. — Взялся за гвозди, а сам даже не знаешь, с какой стороны их держать.

— Я знаю, — буркнул он.

— Ладно, хорошо. Знаешь, — потянула за край произвольного бинта и мужчина зашипел через зубы, — У кошечки боли, у собачки боли, а у графа не боли, — сказала, чуть облегчив натяжение.

— Просто лестница шаткая. И инструмент кривой.

— Лестница здесь ни при чем. Плохому танцору всегда что-то мешает.

— Ты еще скажи, что я безрукий.

— А ты нет? — усмехнулась я, заматывая палец сухой тканью. — Руки у тебя две. Вон какие длинные. Красивые, мужественные, — я непроизвольно провела пальцами по венам, но быстро одернула руку.

А еще я заметила, как он слегка наклонил голову, будто разглядывал, что я делаю. Но спросить не решилась. Лежачего не бьют, больного не тревожат?

— Не благодари, — сказала я, завязывая бантик. — Ты мне живой нужен. Кто тогда будет притворяться, что помогает?

Он хмыкнул и ничего не ответил.

Мы работали еще пару дней. И вот, когда стены были почти готовы, в дверь постучали. Громко, требовательно, официально.

Я открыла и увидела мужчину в строгом костюме. Высокий, жилистый, с бумагами в руках и важным лицом. Он выглядел так, будто собрался сообщить мне о моей казни, но решил начать с приятного.

— Графиня Маринелла? — спросил он, сверившись с бумагой.

— Она самая, — ответила я, вытирая руки о платье. — Слушаю.

— Я посланник из столицы, — сказал он. — У меня для вас указ от короля Седрика о расторжении брака между вами и графом Родриго. Прошу вас ознакомиться и подписать.

Я взяла бумагу, пробежала глазами и чуть не присвистнула. По указу значилось, что Маринелла получала приличные отступные. Дом, земли и небольшое содержание.

— Хм, — сказала я тихо, но так, чтобы слышал Родриго, который стоял в другом углу холла. — А может, не иметь мужа не так и страшно? Отступные хорошие, дом есть. Можно и одной жить. Даже лучше. Никто не командует, не орет. Да и готовить меньше.

— Что ты там бормочешь? — раздался голос Родриго.

— Да так, — ответила я невинно. — Размышляю о преимуществах одиночества.

Он подошел ближе, схватил указ и разорвал его пополам.

— Никуда ты не денешься, — сказал он, глядя на меня. — Пока я снова не обрету зрение, поняла?

Бумаги с грохотом упали на стол.

В столовой повисла тишина. Я смотрела на дверь, которая закрылась за ним, и не верила своим глазам.

— Это что сейчас было? — спросила я у больше у себя. Так что вопрос получился риторическим.

В холле повисла тишина. Я смотрела на дверь, которая закрылась за ним, и не верила своим глазам. Инспектор стоял у входа, сжимая в руках остатки указа, и выглядел растерянным.

— Ну и тип, — сказала я, переведя взгляд на инспектора. — Прошу прощения. Вы не хотите отобедать?

Инспектор слабо кивнул.

— Буду рад, — сказал он.

Я накрыла на стол, принесла суп, свежий хлеб, второе и запеченное яблоко. Инспектор ел и нахваливал мою стряпню, а я с удовольствием наблюдала за поглощением моих творений.

— Это невероятно вкусно, — сказал он, отправляя в рот ложку супа. — Удивительно, что граф так с вами обращается. Я бы такую жену никогда не отпустил.

— Вы мне льстите, — улыбнулась я.

— Ни на грамм! Вы красивая, активная, да еще и готовите! Не жена - золото!

Я захихикала и в этот момент дверь открылась. В столовую ввалился Родриго. Он выглядел взволнованным, открыл рот, чтобы что-то сказать...

Но вместо слов раздалось громкое ослиное блеяние.

— И-и-а-а-а! — разнеслось по всему дому.

Я застыла. Инспектор выронил ложку. Крысы, сидевшие на комоде, синхронно наклонили головы. Родриго замер, его лицо стало пунцовым.

— И-и-а-а-а! — повторилось еще раз.

Инспектор переводил взгляд с меня на Родриго.

— Это... это что? — спросил он, отодвигаясь в кресле.

— Вот это поворот, — сказала я, возвращая внимание инспектору. — Не обращайте внимания, мой муж просто редкие иностранные языки учит.

Родриго стремительно удалился, оставив за собой новую порцию вопросов. Пора начинать записывать! А то я так забуду, что хотела у него узнать.

— Прошу прощения, — мужчина за столом вытер салфеткой рот и встал. — У вас тут семейные разборки. Спасибо за гостеприимство!

Инспектор ушел, а я осталась сидеть, переваривая новые грани своего мужа.

Я решила, что хватит вражды. Хватит скандалов, криков и недопонимания. Если мы собираемся жить под одной крышей (а, судя по разорванному указу, собираемся), то пора выяснить, что нас ждет дальше. И лучший способ выяснить отношения — это накормить человека вкусной едой, задать парочку неудобных вопросов в лоб и посмотреть, как он себя поведет.

Я постаралась устроить романтический ужин.

Не для того, чтобы он влюбился в меня (хотя это было бы приятно), а для того, чтобы понять — есть ли у нас будущее или я зря трачу время и продукты.

Я достала самое красивое платье, которое нашла в шкафу бывшей Маринеллы. Оно было изумрудного цвета, с глубоким вырезом и длинным шлейфом, который я тут же оторвала, потому что он мешался. Распустила волосы, накрасила губы и даже попыталась нанести румяна — получилось как-то слишком ярко, но я решила, что сойдет. Смотрелась я просто превосходно. И это с учетом того, что я понятия не имела, как пользоваться этой косметикой.

— Ну, Марина, — сказала я себе, глядя в зеркало, — удачи тебе. Если он сегодня не растает, значит, ты зря старалась.

На столе уже стояли свечи. Я зажгла их, поставила тарелки, разложила приборы и даже достала бутылку вина, которую нашла в подвале. Все выглядело просто шикарно. Даже я сама удивилась.

— Так, — сказала я, поправляя платье. — Теперь нужно позвать главное действующее лицо.

Я выглянула в коридор, но его там не было. Тогда я позвала Бантик.

— Бантик, — сказала я, глядя на крысу, которая сидела на столе и с любопытством нюхала свечи. — Сгоняй к Родриго. Приведи его сюда. Только быстро.

Бантик пискнула и умчалась вверх по лестнице.

Я ждала. Минуту. Две. Пять. Но вместо того, чтобы вернуться с Родриго, из коридора донесся истеричный писк. Очень громкий. Практически панический.

Я выскочила из столовой, путаясь в остатках шлейфа, и помчалась вверх по лестнице. Сердце колотилось. Я уже представляла, что там случилось что-то ужасное: на Родриго упала крыша, или он провалился в очередную дыру, или крысы решили его все же съесть.

Я ворвалась в комнату и замерла.

Посреди комнаты, застряв в оконной раме, стоял осел.

Прямо вот так! Половина — снаружи, половина — внутри. Морда была на прогулке, а задняя часть осталась в комнате. Одно копыто здесь, другое — там. Он даже не пытался выбраться, а просто истошно вопил.

— Ой-ой-ой, — выдохнула я. — Да как же ты так, Красавчик?

Я подбежала к нему, обхватила его поперек тела и начала тянуть на себя. Он не двигался. Я потянула сильнее. Ну прямо Винни Пух! Только без Пятачка…хотя…

— Бантик, помогай! — крикнула я.

Крысы появились мгновенно. Бантик вцепилась в подол моего платья, остальные ухватились за шлейф и друг за друга. Получилась целая крысиная цепочка, как в той народной сказке. Только вместо дедки была я, вместо бабки — Бантик, а вместо внучки-жучки-кошки — остальные.

— Раз-два, взяли! — скомандовала я.

Мы потянули одновременно. Осел содрогнулся, заскрипел оконной рамой и с громким хлюпаньем вылетел в комнату. Мы с крысами отлетели к стене, а осел грохнулся на пол.

— Вытянули репку, — я выдохнула.

Крысы разбежались по углам, запыхавшиеся, но явно гордые собой. Бантик сидела на моем плече и довольно поправляла бантик.

— Молодцы, — сказала я. — Командная работа.

Осел лежал на ковре, тяжело дышал и хлопал глазами. Я подошла к нему, погладила по морде и по спине, успокаивая.

— Тише-тише, — говорила я. — Все хорошо. Ты теперь внутри. И целый. Я сейчас сварганю тебе что-то вкусное. И яблоко. А еще я принесу сена. Ты только не паникуй.

Я взяла осла за загривок и потащила вниз. Он упирался, топал копытами и косил на меня безумным глазом, но я была настойчивее.

Мы вошли в сарай, и я замерла.

Там, в углу, стоял еще один осел. Такой же. Он спокойно жевал сено и смотрел на нас с философским спокойствием.

— Воу… — выдохнула я. — П*****ц.

Я перевела взгляд с одного осла на другого. Они были абсолютно одинаковыми. Разве что у одного на спине были два небольших пятна. Но я не была уверена, что это не просто грязь.

— Это что, мультивселенная безумия? — сказала я. — Это как так? Кто из вас настоящий?!

Осел, который был в сарае изначально, фыркнул и отвернулся. Типа «я в вашем идиотизме не участвую». А вот второй, которого я привела, вдруг вырвался, отскочил на пару шагов и замер. Я хотела его схватить, но он увернулся.

А потом он упал.

И на его месте с громким хлопком оказался Родриго.

Он лежал на земляном полу, не двигаясь. Глаза закрыты. Повязка сбилась набок.

— Родриго?! — вскрикнула я.

Он не шевелился. Я подошла к нему, потрясла за плечо. Без реакции.

— Родриго! Очнись! — я похлопала его по щеке.

Он застонал. Я выдохнула.

— Ты… ты был ослом?! — спросила я, когда он открыл глаза.

— Не говори так громко, — прохрипел он. — У меня голова раскалывается.

— Как ты стал ослом?!

— Это долгая история, — сказал он, садясь. — Но сейчас я хочу… я хочу есть. Нет! Жрать. И чтобы никто не задавал вопросов.

Я смотрела на него и не верила своим глазам. Это был мой муж. Он только что был ослом. Ослом в графской шкуре. Он застрял в оконной раме. А теперь он сидит на соломе и просит ужин.

Я взяла его за руку и помогла встать.

— Ладно, — сказала я. — Но потом ты мне все объяснишь.

Он кивнул, и мы вместе направились к дому.

Мы сидели в столовой. Свечи не горели, стейк остыл, салат заветрелся. Я смотрела на Родриго, который сидел напротив, без повязки, и впервые видела его глаза. Карие. С каким-то странным золотым отливом. И они смотрели на меня. Прямо. Без притворства.

— Ты видишь, — сказала я.

Это был не вопрос. Я уже знала ответ.

— Да, — сказал он.

— И давно?

— Зрение вернулось через пару недель назад.

— И ты притворялся все это время? — я смотрела на него и не верила. — Ты видел, как я все это делала и даже не почесался мне помочь?

— Да.

— Почему?

Он опустил взгляд. Я видела, как он сжал пальцы в кулак.

— Ты думаешь, я просто так притворялся? — сказал он, и голос его стал жестче. — Маринелла хотела меня убить. Она подсыпала яд. Он не убил, но пошатнул магию. Я перестал контролировать обороты. Мог стать ослом в любой момент. И тогда я решил остаться для нее слепым. Чтобы она не поняла, что я за ней наблюдаю.

— А потом я попала в ее тело, — сказала я.

— Да. А потом появилась ты. И я не знал, что мне делать. Я ждал, когда ты начнешь строить козни, как она. Но ты не строила. Ты готовила, убиралась, ремонтировала, разговаривала с моими крысами и ослом. Ты даже заботилась обо мне!

Я усмехнулась.

— естественно! Я вообще не она.

— Я понял это почти сразу, — сказал он. — Но мне нужно было убедиться. И я убедился.

— И ты решил, что врать дальше — это нормально? — я встала из-за стола и уперла руки в бока. — Ты видел, как я плакала на крыльце. Ты видел, как я уставала. Ты видел, как я пыталась все наладить, а ты продолжал притворяться!

— А что мне оставалось? — сказал он резко. — Признаться? Чтобы ты меня возненавидела и ушла?

— И что?

— А то, что я больше не хочу развода, — сказал он просто. — Ты думаешь, я просто так это сделал? Я не хочу, чтобы ты уходила. Ты превратила эту развалюху в дом, а мою жизнь в череду непредсказуемых проблем. Ты абсурдная, сумасбродная и говоришь странные вещи! Но я не хочу это терять.

Я застыла. Это было странное признание. Неловкое, немного смешное, но искреннее.

— Я все еще не знаю, как тебя зовут, — сказал он вдруг.

Я помолчала. Потом сказала:

— Марина. Меня зовут Марина.

— Марина, — повторил он. — Красивое имя.

— Конечно! Имя соответствует хозяйке, — задрала нос вверх. Приятно.

— Запомню, — сказал он. — Мне нравится.

Он кивнул и тихо повторил:

— Марина.

Я почувствовала странное тепло. Словно что-то встало на свои места.

— Хорошо, — сказала я, чтобы сменить тему. — Значит, ты теперь будешь делить ремонт и быть со мной в полной мере. Ты умеешь превращаться в осла — значит, будешь таскать доски. Я буду готовить, а ты накрывать на стол. Я буду кормить крыс, а ты — осла. Тем более, что вы почти братья.

— И все? — спросил он с сомнением.

— Нет, конечно! Это основное! — я задумалась, чтобы еще такого попросить, пока он такой покладистый, — И ты больше никогда не будешь врать, — сказала я.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. Я видела, как он что-то обдумывает. Потом кивнул.

— Договорились.

Я протянула руку. Он пожал ее. Теплую, сухую и уверенную.

— Договорились, — повторила я.

Я снова села на стул. Родриго тоже сел. Некоторое время мы молчали. Я смотрела в его глаза и пыталась привыкнуть к тому, что он видит. Что он все это время видел.

— И что теперь? — спросила я.

— Теперь мы живем дальше, — сказал он. — Без притворства. Ты, я, крысы и осел. И ремонт. Может потом еще кого-нибудь заведем.

Я усмехнулась.

— Я уже боюсь того, что ты натворишь.

— Я полон талантов, — сказал он с легкой улыбкой.

— Это мы еще проверим.

Я встала и посмотрела на него.

— Спокойной ночи, Родриго. Завтра продолжаем ремонт по-настоящему.

— Спокойной ночи, Марина.

Я поднялась наверх, но на лестнице остановилась. Он назвал меня по имени. Не Маринеллой. А Мариной. Я почувствовала, как внутри разливается странное тепло. Словно что-то встало на свои места.

Я вошла в свою комнату, закрыла дверь и улыбнулась.

Крысы, которые успели забраться на кровать, смотрели на меня с пониманием. Бантик сидела на подушке и поправляла бантик.

— Что, — сказала я, — у нас тут маленький совет? Думаете, я правильно сделала?

Бантик пискнула.

— Я тоже так думаю, — сказала я. — Но завтра он будет молить меня о пощаде. В работе я безжалостна! — я позволила себе совершенно комичный смех злодея из мультика.

Я проснулась от запаха. Не от того, который обычно витал по утрам в разрушенном поместье — смесь сырости, старой штукатурки и крысиного сена, а от запаха настоящей еды. Каши с маслом и сухофруктами.

Я приподнялась на локте, принюхалась. Так. На нас напали? Я – здесь! Готовить больше некому! Родриго же не стал бы…Правда?

Крысы, спавшие на моей кровати, тоже зашевелились.

— Вы тоже думаете, что ваш хозяин сошел с ума? — спросила я у грызунов.

Бантик пискнула и спрыгнула с подушки, направляясь к двери. Остальные крысы последовали за ней. Я тоже слезла, натянула платье и направилась на кухню.

Родриго стоял у плиты. Без повязки. В чистой рубашке. И помешивал что-то в кастрюле.

Я остановилась в дверях и смотрела на него, не веря своим глазам.

— Ты… готовишь? — спросила я.

Он обернулся.

— Мы же договорились, что теперь будет 50/50, — ответил он, как ни в чем не бывало. — Я готовлю.

— И что там? — посмотрела ему через плечо в порыве любопытства.

— Каша. С сухофруктами. Ты оставила рецепт на столе. Все, что мне нужно было сделать — не сжечь, не пересолить и не добавить туда то, что не жуется.

— И как? С комочками?

— Пока не сгорело. Комочков нет.

Я подошла ближе, заглянула в кастрюлю. Каша выглядела вполне съедобно. Даже аппетитно.

— Неплохо, — признала я.

— Не надо так удивляться, — усмехнулся он. — Я раньше не только притворяться умел. Я был военным графом. Не то чтобы я много готовил, но я умею есть и не жаловаться. А уж когда под рукой куча пригодных продуктов и горячая печь, справится любой дурак.

— Самокритично.

— Без иллюзий, — сказал он и разложил кашу по тарелкам. — Садись.

Мы позавтракали прямо на столе для разделки и стоя. Родриго слишком уж внимательно разглядывал процесс моей трапезы, что напрягало. Но взгляд его был не колючий, как раньше, а спокойный.

— Что? — спросила я.

— Ничего, — сказал он и вернулся к еде.

Я усмехнулась и пододвинула к нему кружку с чаем.

— Запомни, сегодня у нас большой день, — сказала я. — Мы заканчиваем заделывать трещины. Сначала — терраса. Если справимся быстро, то потом перейдем к лестнице, а после обеда, если успеем, начнем крышу.

— Ты всегда такая боевая по утрам? — поинтересовался он, отпивая чай.

— Только когда высыпаюсь. А когда меня еще и кормят — я просто счастлива.

Он хмыкнул, но ничего не ответил.

После завтрака мы вышли во двор. Я раздала поручения:

— Ты таскаешь доски. Я крашу. Ты держишь лестницу. Я стою сверху. Ты забиваешь гвозди, я говорю тебе, куда.

— Я и сам знаю, куда забивать, — сказал он, поднимая молоток.

— Ну-ну, — ответила я. — Как в прошлый раз, когда решил частично себя распять?

— Это была случайность! — возмутился он.

— Конечно, случайность! Учти, — я направила на него палец, — покалечишься, все равно будешь пахать!

Ремонт пошёл бодрее, чем я ожидала. Родриго работал без понуканий, быстро запоминал, что я показывала, и не спорил, когда я поправляла. Крысы носили гвозди и мелкие инструменты, как заправские помощники. Бантик сидела на перилах и, кажется, руководила процессом.

— Ты справляешься, — сказала я, вытирая руки.

— А то. — разминая шею, ответил он, — С тобой сложно работать.

— Зато весело.

К концу дня мы переделали столько, что я уже и сама не ожидала. Терраса была починена, лестница укреплена, крыша начала приобретать целостный вид — ну, почти, насколько это возможно для старого строения.

— Ты устала? — спросил он, подходя.

— Есть немного, — призналась я, опуская кисть.

— Сделаешь мне массаж?

— Что? — от удивления я разве что челюсть не уронила.

— Массаж.

— А тебе огурец не пожевать?

— Понял. Нет так нет. — он пожал плечами и отправился в дом.

Уже ночью я сидела в своей комнате и перебирала день в голове. Родриго работал, не жаловался. Даже улыбнулся пару раз. Это было непривычно — видеть его не злым и не колючим, а просто… нормальным.

В дверь постучали.

— Войдите, — сказала я.

Он вошёл, остановился на пороге.

— Что? — спросила я.

— Я понимаю, что ты не моя жена, — сказал он. — Но помни, что на это тело у меня есть подписанные документы.

И развернулся, чтобы уйти.

— Погоди, — сказала я. — Это ты сейчас что сказал?

Он остановился, повернул голову.

— То, что слышала.

И вышел.

Я смотрела на закрывшуюся дверь.

— Вот это поворот, — сказала я в пустоту.

Крысы на полке синхронно наклонили головы.

— Это он что, предложил мне отдать ему мое тело? Или собирается продать меня на органы?

Бантик пискнула.

— Тоже мне, — сказала я. — Романтик.

Но улыбнулась.

Вчерашнее заявление Родриго про «документы на тело» все еще крутилось в голове.

С одной стороны — он явно дал понять, что не против того, чтобы я осталась. С другой — сказал это так, будто речь шла о запасном комплекте ключей.

— Нет, ну что за манера? — спросила я у Бантик, которая сидела на подушке и поправляла бантик. — Сказал бы по-человечески: «Марина, я хочу, чтобы ты осталась». Или «Марина, давай попробуем». Но нет — «документы на тело». Как будто я вещь! Даже без цветов!

Бантик пискнула, и мне показалось, что она согласна.

Я спустилась вниз. Родриго сидел на кухне, пил чай и читал какую-то книгу.

— Доброе утро, — сказал он, не поднимая глаз.

— Доброе, — ответила я и села напротив. — Слушай, вчерашнее заявление… что это было?

— Что именно?

— Ну, про документы.

— Я думал, ты поняла.

— Я не Ванга. Объясни по-человечески. Но, если тебе будет проще, можно на ослином. — накинула ему гадости на вентилятор спокойствия.

Он закрыл книгу, посмотрел на меня.

— Я не хочу развода. Я хочу, чтобы ты осталась. Так понятнее?

— Уже лучше, — сказала я. — Но мог бы сказать прямо, а не загадками.

— Я сказал прямо, — ответил он. — Ты просто не привыкла к моему стилю.

— Это да. Не ДольчеГаббана, — усмехнулась я.

— Не знаю, что это, но тебе придется ко мне привыкать.

Я фыркнула, но спорить не стала.

После завтрака я объявила план на день:

— Сегодня мы заканчиваем с домом. Осталась дыра в полу и дверь в подвал. Ты помнишь, с какого бока к ней подойти?

— Я помню, как ты оттуда вылезала, — сказал он, усмехнувшись. — Это было зрелище.

— Тогда не зевай, потому что доставать тебя из нее я не стану.

— Оставишь меня погибать от голода и холода.

— Зачем же? Кину в тебя одеялом и морковкой.

Мы спустились в подвал. Крысы уже были там — они притащили старую метлу, пару досок и даже кусок веревки. Бантик сидела на верхней ступеньке и ждала указаний.

— Я начинаю думать, что они умнее нас, — сказала я, глядя на организованную работу.

— Они точно умнее, — ответил Родриго. — Они хотя не спорят.

— Это ты на что намекаешь?

— На то, что ты способна создать скандал даже с мухой, если она летит не по нужной тебе траектории.

Я хотела ответить, но не нашла, что сказать. Потому что он был прав. Порой меня заносило. Ну и пофиг! Он сам отказался меня отпускать!

Мы начали чинить дверь. Родриго держал, я забивала, потом поменялись. Крысы подавали инструменты. Все шло гладко.

— Мне кажется, что это уже не смешно, а как-то даже приятно, — сказала я, когда дверь встала на место.

— Я бы сказал, что это уже обыденно, — ответил он.

— Фу! Какая гадость! Нужно срочно что-то менять!

— Очень смешно.

Я обратила внимание, не большой темный закуток в подвале. Когда подошла ближе, обнаружила полки с каким-то вещами.

Я принялась осматривать полки. Старые книги, свитки, коробки. И вдруг я наткнулась на что-то.

— Ого! — я вытащила книгу. — Ты только посмотри!

Я открыла ее. Внутри были какие-то странные записи, символы и формулы.

— Это похоже на книгу рецептов, — сказала я, — но для сумасшедших. Молекулярная кулинария, не меньше! Тут написано: «зола лунного камня», «корень тревоги», «вода, собранная в полнолуние». Что за бред?

— Это не рецепты, — сказал Родриго, подходя ближе. — Это заклинания.

— Чего? — я подняла на него глаза.

— Это магическая книга.

— Шутишь?

— Ничуть.

Я посмотрела на него, потом на книгу.

— И что мне с ней делать?

— А что еще с книгами делают? Читать!

— Ооо, — с восторгом воскликнула я, — сейчас я докажу тебе, что я не какой-то там магл!

— Что там написано?

— Ну, например: «Чтобы восстановить то, что было разрушено, нужно произнести слова истины, когда сердце открыто». Звучит как поэзия для депрессивных единорогов.

Родриго улыбнулся. Но улыбка получилась странной.

— Мне кажется, или у тебя в спине что-то есть? — спросила я, заглядывая ему за плечо.

— Что?

— Не знаю. Но оно светится.

Родриго замер. Он повернулся и попытался заглянуть себе за спину. Я подошла ближе.

— Слушай… у тебя на лопатках что-то проступает. Похоже на… на крылья.

— Что?

— Контуры. Золотые. Светятся. — я протянула руку, но тут же прижала ее к груди, — Родриго, ты что, петух?

— Не неси ерунды!

Я видела, как он напрягся, как его тело словно начало меняться. И потом — я не поверила своим глазам. Родриго стал конем с крыльями. Где-то я уже такое видела…Точно! В мультфильме про огра!

Родриго быстро принял прежнее обличие.

— Ты… ты пегас! — выдохнула я.

Он смотрел на меня. Глаза были прежними.

— Я знаю.

— Ты знал?

— Конечно я знал, Марина, — сказал он с толикой раздражения. — Отравление просто испортило механизм. Я не мог превращаться нормально.

— И ты никогда не говорил?

— А смысл? Хвастаться тем, что не работает? Да и мы не то, чтобы с тобой сильно разговорчивые!

Я усмехнулась.

— Логично.

Он развернулся и взлетел вверх по лестнице.

— Что теперь? — спросила я у крыс, которые синхронно наклонили головы.

Я вышла во двор. Родриго стоял, расправив крылья. Золотые. Огромные. Красивые.

— Ну что, — сказала я, скрестив руки на груди, — будешь теперь летать и просить кормить тебя с руки?

— Только если ты попросишь.

— А я прошу. — и тут же осеклась, — Погоди. А как ты разговариваешь?

— Пегасы — один из высших магических существ. Мы сохраняем сознание во время обращения. — он мотнул головой и добавил нетерпеливо, — Садись. Мне не терпится размяться.

— На тебя? Прямо в платье?

— Можешь его снять, если это так принципиально.

— Умеешь ты уговаривать, — сказала я, забираясь к нему на спину.

— Ты сама согласилась, — сказал он.

— Я просто хотела проследить, не потеряешься ли ты.

— А я думал, ты боишься высоты.

— Я буду крепко держаться за твою гриву. — успокоила его, — И если ты устроишь мне турбулентность, то могу и вырвать пару клоков.

— Тогда я буду аккуратным, Марина.

Он взлетел.

Крысы смотрели снизу. Я смотрела на лес, на реку, на дым из труб вдалеке.

— А ты молодец, — сказала я.

— Это я знал и без тебя.

— Скромность — не твое.

— А ремонт — не твое.

— По рукам, — сказала я, улыбнувшись.

Он приземлился. Я спрыгнула.

— Знаешь, — сказала я, — может, ты и не такой уж осел.

— Ты невыносима.

— А ты — летаешь. У нас все по-честному.

Он усмехнулся, и мы пошли в дом.