Упоминания вина и торговли им в летописных источниках – редкий трофей для исследователя истории. Важный для нас источник информации о событиях первых столетий в становлении Русского государства, его экономики и внешних связей – «Повесть временных лет», созданная в первой четверти XII века и повествующая о более ранних исторических событиях.

Первое упоминание о появлении вина на Руси датировано в этой летописи 906–907 годом – периодом правления вещего Олега. Из этого же источника мы можем сделать выводы о том, какое именно вино первым появилось на Руси. Безусловно, это были греческие вина, поставлявшиеся из Византийской империи, частью которой был и легендарный Херсонес Таврический. Подтверждение этому мы находим и у византийских авторов.

Путь из варяг в греки, который создал важнейшую экономическую основу для развития Руси, стал и первым путем виноторговли, по которому в греки с севера отправлялись кожи, воск и мед, а обратно, в варяги, вино и масло.

Особенное значение вино приобретало по мере принятия Русью православия. Причем начался этот процесс задолго до 988 года, когда в Херсонесе (Корсуни) был крещен князь Владимир Святославич.

Уже в XV веке, после падения Константинополя под натиском Османской империи и захвата итальянских колоний в Северном Причерноморье, Московскому царству понадобились новые торговые пути и новые источники вина. И в этот момент пригодились давние, еще варяжские, пути через Балтику в Новгород, на время ставший главным поставщиком «вина и других драгоценных предметов».

Церемония тянулась и тянулась, пышная, сложная, приторная, и, казалось, не закончится она никогда. Точнее, это была цепь действ, переходящих из одного в другое так же, как бесконечными анфиладами тянулись залы огромного и древнего дворца базилевсов. Ольге, умной и властной, привыкшей к действию, в какой-то момент начало казаться, что церемония – это изощренная насмешка над игемоном и архонтиссой русов, как ее здесь титуловали, способ показать весь блеск и могущество великой империи ромеев, превосходившей любое другое государство.

Империя, впрочем, была теперь не так велика, как в седой древности. В июне 860 года Константинополь впервые познакомился с силой дружины россов, когда неизвестное войско подступило к стенам огромного города, пока император Михаил III вместе с армией пытался остановить неуклонное продвижение арабов на византийские земли. Тогда только чудо и разразившаяся буря спасли столицу Византии от штурма. С тех пор хитроумные ромеи и сами стремились привлечь северных соседей в качестве торговых партнеров, а часто и военных союзников. Недаром император Константин VII Багрянородный согласился принять посольство Ольги и теперь выказывал ей уважение в такой сложной и утомительной форме.

Вместе с княгиней во дворец прибыла ее свита: приближенные девушки из княжеских родов и доверенные служанки шли за Ольгой, за ними следовали купцы, которым надлежало вести торговые дела с ромеями. У входа во дворец их остановил сановник, вежливо и церемонно расспрашивавший о здоровье самой архонтиссы Эльги, ее родных, благоденствии народа россов. Затем они ожидали приема возле тяжелых занавесей, за которыми открылся наконец вход в сад, где большие деревья росли прямо в дворцовом зале, прошли через другой зал с парадной короной императора. Портики, переходы, ипподром и снова какие-то богато украшенные залы, где ей предлагали присесть, отведать и попробовать сладостей и вина. Встреча с Еленой – женой Константина – и его невесткой, ничего не значащие разговоры, снова фрукты и напитки из меда и виноградного сока. Череда евнухов разного ранга, жен византийских вельмож, также следовавших группами, согласно их чину при дворе. Опять какой-то длинный путь через роскошные залы и коридоры и отдых перед встречей с самим императором. Много позже Ольга припомнила все эти церемонии греческим послам, приехавшим уже в ее столицу – Киев: «Подождете, как я у вас ждала!», оставив их без приема на несколько дней.

Наконец, в очередном зале – больше и богаче всех прочих – ее ждали Константин с Еленой, окруженные детьми и придворными. Вновь долгий разговор, нить которого все время как бы ускользала от необходимых Ольге вещей: торговых соглашений, действовавших между Русью и Византией еще со времен Вещего Олега, дел православной миссии на землях россов. Говорили о чем угодно: о здоровье и благоденствии народов, о штормах, затруднявших мореплавание на Понте Эвксинском, об урожаях и обрядах.

Позже церемонии продолжились долгим пиром в парадном Триклинии Юстиниана – длиннейшем пышном зале, примыкавшем к ипподрому. К обеду подавали сладкое вино из Македонии – родины деда императора Константина, черное вино из Негева, киликийское, пахнущее ароматным виноградом. Пили неразбавленным, но пригубляя понемногу, меняя чаши. Слушая звучные гимны, которые многими голосами выводили певчие собора Святой Софии, говорили и о мудрости византийской церкви, к обрядам которой Ольга проявила живой интерес. Приобщение Русского государства к византийской религии было одной из целей государственного визита русской княгини.

Скульптурное изображение княгини Ольги и князя Владимира Святославича. Автор Вячеслав Клыков

© Karasev Victor / Shutterstock.com

Радзивилловская летопись, конец XV века

После обеда и десерта, который сервировали отдельно, Константин вручил гостье в дар золотую чашу, украшенную драгоценными камнями и доверху наполненную серебряными монетами – милиарсиями. Подарки получили и все русские гости, включая служанок Ольги и купцов.

18 октября того же года миссия русского посольства в Константинополь завершилась еще одним пиром в парадном зале богато украшенной церкви Святого Павла, где вновь присутствовал базилевс, поднимались чаши с вином и вручались щедрые подарки. Путешествие, начинавшееся столь неоднозначно на взгляд русского посольства, завершилось успехом. Несмотря на столь очевидную несхожесть двух держав и их обычаев, торговые, военные и религиозные связи Византии и Руси укрепились.

Многие церемониальные подробности приезда Ольги, вплоть до дней недели, император Константин скрупулезно записал в трактате «О церемониях», пропустив один важный момент – крещение русской княгини, получившей православное имя Елена, о котором подробно говорится в русской «Повести временных лет».

Событие, больше чем на 30 лет предвосхитившее каноническое крещение князя Владимира Святославича – внука Ольги, – а в дальнейшем и всей Руси, один из ключевых моментов в русской истории. В этот момент торговля вином на пути из варяг в греки начинает обретать еще одно важное значение. Распространение вина на Руси, первое знакомство с ним началось не столько у пиршественных столов варяжских дружин, за которые мог попасть далеко не каждый, а сколько в таинствах церкви.

В тех же трактатах Константина Багрянородного, исключительно плодовитого автора своего времени, в более позднее время можно найти упоминания торгового оборота с Русью, где в числе товаров, отправляемых на Север, указано и вино.

Недаром восемь веков спустя автор статьи 1756 года «О разведении винограда» – первой системной работы по виноградарству и виноделию в России – писал, что история торговли вином в Русском государстве началась «от священныя княгини Ольги».

История появления вина на русских землях древнейших времен – это история поиска и развития торговых путей. Виноград и вино в культуре северных славянских народов встречаются еще в дохристианские времена – в IX–X веках, как атрибут духов, олицетворявших жизнь и плодородие. Один из самых почитаемых в западнославянских землях языческих богов, Святовид, изображался с рогом, наполненным вином. Богиня жизни и добрая советчица – Жива держала в руке кисть винограда.

Карамзин в «Истории государства Российского» описывает ритуал, посвященный Святовиду: «Первосвященник накануне должен был вымести святилище, неприступное для всех, кроме его; в день торжества, взяв из руки Святовида рог, смотрел, наполнен ли он вином, и по тому угадывал будущий урожай; выпив вино, снова наполнял им сосуд и вручал Святовиду».

Очевидно, что вино на острове Рюген, где стоял храм Святовида, было привозным. Но откуда попадали в северные варяжские и славянские земли южные плоды?

Наиболее безопасный и развитый торговый маршрут, начинавшийся на Балтике, проходивший через Старую Ладогу или Новгород и доходивший до самого Константинополя, формируется в IX веке и сохраняет свое значение вплоть до XIII века – это тот самый легендарный путь из варяг в греки.

Казалось бы, зачем византийской столице, имевшей прямой выход к Средиземному и Черному морям, такие длинные торговые связи по суше? И много веков спустя доставка вина и других товаров по морю обходилась в несколько раз дешевле, чем посуху. Однако в этот период на Средиземном море у Византии появляется мощный соперник – Арабский халифат. Морские связи между Северной Европой и Византийской империей становятся небезопасными.

Одним из альтернативных маршрутов, по которым Византия могла получать нужные ресурсы, стал путь по рекам – торговый средневековый маршрут Север – Юг. Варяжские корабли заходили из Балтики через Финский залив и Неву в Ладожское озеро – до крепости Старая Ладога. Дальше суда поднимались по реке Волхов до озера Ильмень и Великого Новгорода. Оттуда торговый путь продолжался по рекам уже на небольших судах – моноксилах, вырубленных из ствола одного дерева.

Византийский император Константин Багрянородный в трактате X века «Об управлении империей» перечисляет русские города, откуда шли суда с товаром: Новгород, где правил Святослав, сын русского архонта Игоря, крепость Смоленск, Любеч, Чернигов, Вышеград. Путь россов в Византию начинался весной, после схождения льда, когда ладьи-моноксилы спускались на воду малых рек и двигались до Днепра.

В Вышеграде (Ольгином городе) к апрелю собиралась и оснащалась флотилия – на лодки ставились мачты, паруса, весла с уключинами. Дальше корабли преодолевали сложный и опасный путь через днепровские пороги, ладьи буквально переносили на руках по камням в бурной воде или обходили по суше – волоком. Кроме преодоления сил природы, торговцам приходилось обороняться от нападений печенегов. Сделав остановку на острове Святого Григория, русские корабли выходили в Черное море и вдоль побережья, мимо устья Днестра, через болгарские земли доходили до Константинополя.

Изначально греческие вина попали на Русь, вероятнее всего, как военный трофей. Первая датировка привоза вина из Константинополя на Русь встречается в «Повести временных лет» и связана с походом Вещего Олега на Византию. Чаще всего его вспоминают благодаря поразившему византийцев способу штурма города: ладьи были поставлены на колеса и под парусами посуху двинулись к стенам ромейской столицы.

Впечатленные таким стремительным и необычным наступлением, византийцы предложили Олегу «мир и дань», выслали войску съестные припасы и вино. Как указывает летописец, «князь отвергнул то и другое, боясь отравы, ибо храбрый считает малодушного коварным».

Тем не менее из Царьградского похода в 907 году Олег привозит в Киев «паволоки (ткани), овощи и вина». В 911 году между князем Олегом и византийским императором Львом было заключено торговое соглашение, по условиям которого русские купцы могли жить в Константинополе в течение шести месяцев, получая в качестве содержания в том числе «плоды, рыбы и вино». Были также установлены правила, по которым выброшенные морем на берег русские суда не могли подвергаться ограблению подданными Византии, что сделало прибрежное судоходство более безопасным.

Уже в правление сына императора Льва – Константина Багрянородного – торговля с Русью становится одним из важных источников дохода Византии. Главными товарами Севера были меха, кожи, воск, мед, железная руда и янтарь с берегов Балтики. В обратном направлении, как пишет император Константин, были отправляемы «пурпур, богатые одежды, сукна, сафьян, перец, масла и вина разного рода». Упоминания о вине и масле можно найти и в более поздних европейских источниках, цитируемых Петром Кеппеном: «Oleum, et vini genera omnia» («Масло и различные вина»). Стоит отметить, что торговля вином с северными соседями велась не только из Константинополя. По свидетельству Константина, единственными греческими торговцами, самостоятельно поднимавшимися вверх по Днепру через пороги, были херсониситы – жители Херсонеса Таврического – одного из важных центров виноделия и винной торговли Северного Причерноморья, как производившего вина в большом количестве, так и закупавшего их в метрополии и других греческих колониях.

Особое значение вино на Руси приобретает после принятия христианства при князе Владимире Святославиче. По версии летописцев, которых цитирует в своей истории Карамзин, одним из поводов отказаться от магометанской веры, где признавалось многоженство, для Владимира стало запрещение пить вино, которое князь посчитал «уставом безрассудным. Вино, сказал он, есть веселие для Русских; не можем быть без него».

В древней истории Руси вино не раз упоминается как элемент дипломатии (вспомним предложение византийцев Олегу). Так, во время похода войск Владимира Мономаха в донские земли в 1111 году «россияне пощадили неприятельский город Осенев (ибо жители встретили их с дарами: с вином, медом и рыбою); другой, именем Сугров, был обращен в пепел».

Еще в домонгольскую эпоху, наряду с употреблением вина в церковных обрядах, складывается вполне светское отношение к нему как к напитку знати. В вотчинах князей, наряду с сокровищницами, арсеналами и хранилищами зерна и других ценностей, появляются винные погреба. Сведений об этом не так много. Винный погреб – не то, что выставляется русской знатью напоказ. Как и в более поздние периоды истории, мы узнаем о наличии таких хранилищ из описаний периодов междоусобицы. Тем не менее эти редкие упоминания позволяют предположить, что уже в XII веке запас дорогих и выдержанных вин – это важный атрибут княжеского двора.

Так, в 1147 году черниговские князья из рода Давыдовичей, противостоявшие киевскому князю Игорю Ольговичу, по Карамзину, «заняли село Игорево, где сей Князь имел дворец и хранил свое богатство; нашли вино и мед в погребах».

Другой такой пример – это вотчина сына Юрия Долгорукого, Андрея Боголюбского, в городке его Боголюбове на Клязьме. Там великий князь Владимирский имел погреб «медушу», где хранились и вина. Упоминание о нем датируется тридцатью годами позже – 1174 годом и также связано с событиями смуты и заговора против великого князя Андрея Юрьевича. Впрочем, само название погреба, «медуша», много говорит о его основном содержимом. Еще несколько столетий основным напитком княжеских пиров остаются «меды ставленные», выдержанные по несколько лет и даже десятилетий.

Много сведений о том, какие именно греческие вина привозились на Русь от древнейших времен до начала XVI века, собрано в «Истории виноделия и виноторговли в России» 1832 года. Как отмечает ее автор, «Великие Князья из Греции сами привозили с собой и вино, которое по крепости и сладости своей могло ли не нравиться жителям холодных стран. К драгоценнейшим напиткам принадлежало, конечно, десертное вино, известное (на Руси. – Прим. автора) под именем “Мальвазея”». В числе прочих историки прошлого (Павел Йовий и др.) также упоминают о поставках в Россию критских вин, а также вин Кипра, анатолийских, а позднее «архипелагских».

Руины Херсонеса и Свято-Владимирский собор

В XIII веке значение пути из варяг в греки постепенно начинает снижаться, по итогам крестовых походов формируется новое магистральное направление торговли Европы с Востоком. Торговля сложным и долгим маршрутом по русским рекам до Черного моря и далее вдоль его небезопасного побережья приобретает второстепенное значение. Огромное влияние на торговлю оказывает монгольское нашествие на Русь.

Падение Константинополя в XV веке и другие события этого периода прерывают торговые связи Руси с первым в истории контрагентом международной винной торговли. В это время стрелка компаса главного источника вина для Русского государства постепенно меняет свое направление. Северные новгородские земли, прежде бывшие потребителями вина, теперь становятся главными воротами его поставки.

Блокнот путешественника

Погрузиться сегодня в атмосферу виноделия и винной торговли тысячелетней давности, времен княгини Ольги и князя Владимира, можно, отправившись в музей-заповедник «Херсонес» в Севастополе. Сохранившаяся до наших дней часть древнего города на Гераклейском полуострове – уникальное по своей энергетике место, пронизанное морским ветром и залитое солнцем почти в любое время года. Памятники древности начали исследовать и реконструировать здесь еще в XIX веке. Сейчас мы довольно много знаем о виноделии в греческой колонии, для которой оно было одним из жизненно важных направлений экономики. Достаточно сказать, что в Херсонесе найден чуть ли не единственный в мире античный памятник деятелю виноградарства. III веком до н. э. датирован постамент статуи Агасикла, в числе прочих своих заслуг, как гласит надпись, заложившего виноградник на равнине (видимо, существенно увеличив площади виноградных плантаций Херсонеса).

Пифосы и амфоры, найденные на территории Херсонеса

Недалеко от античного театра прямо под открытым небом можно увидеть тарапаны – каменные основания виноградных прессов с желобками для стекания виноградного сока. Конструкция похожих ручных устройств для домашнего виноделия мало изменилась и сейчас, больше тысячелетия спустя. Стоит посетить и «Дом винодела» – городскую усадьбу, где были обнаружены приспособления для изготовления и хранения вина. Сейчас она входит в музейно-храмовый комплекс «Новый Херсонес», где можно по реконструкциям проследить весь путь создания вина херсонеситами. Центр музея-заповедника – древняя торговая площадь – агора Херсонеса. На ней, согласно летописям, и стояла базилика, где принял крещение князь Владимир. Версий того, какой именно из храмов древнего города стал местом крещения, несколько. Одна из самых почитаемых херсонесских базилик и наиболее вероятное место нахождения купели сегодня, как куполом, накрыта величественным Владимирским собором.

Музейно-храмовый комплекс «Новый Херсонес»

Основание виноградного пресса – тарапана. II век н. э. Гераклейский полуостров (Севастополь)

«По добру ли, по здорову ты ехал?» – любезно и громко спросил иноземного посланника Большой человек. Такое именование встречавшего ничего не говорило о его росте или стати, а было особым титулом для государева человека, которому надлежало первым и с должным почетом встретить знатного иноземца на земле Московского царства, у самой его границы. Для гостя это означало особый почет, его принимала серьезная персона.

Большой человек представлял не самого себя (имя и звание его потому не объявлялось), а царя и государя всея Руси и великого князя Владимирского, Московского, Новгородского, Псковского, Смоленского, Тверского и прочая, и прочая… Василия III Ивановича.

Приветствие от государя Большому человеку надлежало, по церемониалу, сообщить немцу, не слезавшему, вопреки дипломатическим приличиям, с коня и смотревшему довольно хмуро. Для этого у гостя имелись свои причины, поскольку ночевать рыцарю и барону Сигизмунду Герберштейну, посланнику императора Священной Римской империи Максимилиана I, довелось близ границы под открытым небом. Апрельские ночи в лесах под Смоленском в ту пору еще были довольно свежи.

После некоторой заминки, в ходе которой безмолвно, при помощи намеков и движений, определялось, кто же первым все-таки должен покинуть седло, оба представителя держав спешились и обменялись церемонными приветствиями и представлениями. О своем прибытии имперское посольство сообщило несколько заранее: еще приближаясь к границе с Московским царством, германцы направили гонца в Смоленск, дабы уведомить русских о своем прибытии и назначить встречу на границе. Тем не менее в Смоленск их пока пускать было не велено. Немногословный, но искушенный в дипломатии наместник смоленской крепости, воевода Шуйский, как заведено было при встрече послов, отправил своего гонца в Москву к Василию III, дабы подтвердить право немецких людей въехать в город. Времена стояли тревожные, не далее как три года назад Смоленск штурмовали поляки, поэтому с иностранцами здесь ухо держали востро.

Впрочем, Василий Шуйский поручил специально отряженным приставам принять посланников императора со всем русским гостеприимством. Не успели отъехать и нескольких верст от места встречи, как была сделана остановка, на которой уже ждало целое пиршество. Был воздвигнут шатер, устланный медвежьими шкурами и коврами, где на дорогой посуде подавали рыбу царских пород, икру разных сортов, редкие плоды и свежую, тут же на костре зажаренную, дичь. Вина фряжские и выдержанные меды, по законам гостеприимства, лились рекой. Наливали немцам дорогое и по тем временам редкое греческое, а также ренское и белое фрянцовское, красную Романею, сладкую Мальвазею, от чего Герберштейн со товарищи пришли в изрядное состояние духа и отправились на покой после трудного путешествия в пределы Московии.

На другой день богатые угощения, после непродолжительного путешествия по смоленским лесам, продолжились. На новой большой поляне был снова устроен привал, где пировали еще дольше и роскошней, чтобы посланник лучше узнал щедрость русскую к гостям полной мерой. Попутно приставы – царевы люди, отвечавшие за прием гостей и все их желания, – любезно расспрашивали барона Сигизмунда и его спутников о них самих и всех их родственниках. Какого звания, где проживают, какие имеют титулы и чины, чтобы всю эту полезную информацию через воеводу Шуйского передать великому князю.

Сигизмунд фон Герберштейн в русском одеянии, пожалованном ему Василием Иоанновичем в 1517 году (с рисунка того времени) // Сигизмунд Герберштейн. Записки о Московии. – СПб., 1908

Герберштейн в русских санях. Гравюра А. Хиршфогеля из венского издания «Записок о Московии», 1549 год

На третий день рыцарь Священной Римской империи от пиршеств на свежем воздухе начал явно уставать и рвался скорее въехать в Смоленск. Но не отправляться же в такую даль в Вербное воскресенье! Тем более что за пирами и здравицами в честь всех членов посольства, а также великих государей дождались русских посланников, возвращавшихся с миссией из Испании, – князя Иоанна Ярославского и дьяка Симеона Трофимова.

Всей честной компанией собирались въехать в Смоленск на следующий день, однако Сигизмунд заявил, что не привык столь долго жить в лесах с дикими зверьми и хотел бы скорее оказаться под крышей людского жилья и даже выехал вперед процессии без сопровождения. На что пристав укорил немецкого гостя такими словами: «Сигизмунд, что ты делаешь? Для чего ты самовольно идешь вперед в чужих владениях, против распоряжения государя?» Урезонить гостя удалось в итоге тем соображением, что приезжать в город-крепость на границе, до которой было не больше 12 немецких миль, затемно не полагается.

Что же касается жилья, возможность оказаться под крышей Герберштейну – после приветственного пира с русскими дипломатами – была немедленно предоставлена в небольшой деревне близ Смоленска. Дабы барон не слишком огорчался внешним, а не внутренним видом смоленских крепостных стен, от воеводы Шуйского, наместника Смоленского, в тот же день было прислано по бочке кипрского и лучшей Мальвазеи, какие только нашлись в городских погребах, – впятеро больше, чем выпивалось в предыдущие дни, поскольку стало известно, что именно эти вина посольству наиболее пришлись по вкусу.

Такое внимание наместника снова несколько умиротворило Герберштейна, и уже на следующий день перед ним и его спутниками были распахнуты ворота Смоленска, где они пробыли еще десять дней, пока царь Василий III не прислал гонца с вестью, что их готовы принять уже в Москве, где к тому времени были сделаны необходимые приготовления, а все сообщения приставов и Василия Шуйского о составе и целях посольства были должным образом изучены.

С XV века Российское государство постепенно налаживает контакты с Западной Европой. Из тех времен немало сведений о вине и торговле им в Московском царстве мы находим в записках посланников. Сигизмунд Герберштейн, дважды приезжавший в Москву к царю Василию по поручению Габсбургской династии улаживать отношения русских и поляков в 1517 и 1526 годах, оставил после себя обширные «Записки о Московии». В них он достаточно подробно описывает историю, географию, экономику и торговлю большой страны. Если опустить обычные для посольских заметок колкости в отношении «нравов», в записках можно найти немало конкретных и полезных сведений. Вино в России тех времен по-прежнему редко и дорого, его фактически приравнивают к драгоценным атрибутам царского двора, которыми оделяют и иностранных гостей – послов, фактически поступавших на содержание Московского царства в момент пересечения границы, а также сопровождают его подачей особенно важные события государственного масштаба.

В эти же времена начинает меняться состав виноторговли. Греческие вина становятся все более редкими, на русском столе появляются фряжские вина французского, испанского и иного происхождения. Главными же воротами для вина в Россию на некоторое время становится Господин Великий Новгород.

Новгород – один из крупнейших на севере торговых центров Средневековья, отправная точка для долгого и сложного пути из варяг в греки, перекресток движения многих товаров на фантастической протяженности пути от Константинополя до Британских островов. Не просто город, а огромная территория, богатая не своими плодородными землями, а торговлей и добычей пушнины. Государство лесов и озер, где обычной пшеницы было не вырастить, но виноградного вина всегда было в достатке.

Новгородская часть истории винной торговли особенно ценна тем, что подкреплена множеством находок археологов. В первую очередь, оживленность новгородской виноторговли подтверждают многочисленные фрагменты амфор, обнаруженные при раскопках древнего Рюрикова городища и самой территории Новгорода. Исследования и подробные публикации по этой теме принадлежат Елене Рыбиной, профессору МГУ, постоянному сотруднику Новгородской археологической экспедиции с 1965 года. Анализируя типы керамики и места обнаружения археологических находок, Елена Александровна и ее коллеги, по сути, открывают перед нами карту винной торговли не только Новгорода, но и всей Руси с древнейших времен.

Упоминания вина в древних русских летописях подтверждаются находками археологов, датированными XI–XII веком. По ним можно судить о некоторых особенностях винной культуры того времени. Например, у русской аристократии принято было отмечать вина из собственных коллекций. «Доброе вино» служило и дорогим подарком, который не стыдно отправить и князю. Самая древняя находка винной амфоры северной части Древней Руси обнаружена в Пинске (современная территория Беларуси). На обломках керамики сохранилась надпись «Ярополче вино». Очевидно, амфора-корчага принадлежала или была подарена некоему Ярополку. На раскопках Старой Рязани экспедицией Александра Монгайта был найден осколок винной корчаги такого же типа. Профессор МГУ, археолог Елена Рыбина так описывает его в своей работе: «фрагмент глиняной корчаги с ручкой, на котором хорошо читается надпись в четыре строки, прочерченная после обжига: "Новое вино добрило послал князю Богунка". Слово "добрило", скорее всего, означает "доброе, улучшенное" вино». Богунка – это, очевидно, сокращенное славянское имя Богун, а сама амфора – именной подарок вина домонгольского периода русской истории.

Карта Московии Джерарда Меркатора, 1607 год

Вот вино из Великих Лук

В Новгороде амфоры с вином из южных земель появляются уже с X века, по мере установления торговых связей с Византией, и наиболее часто встречаются в культурных слоях вплоть до XIII века, когда основной тарой для поставок вина становятся дубовые бочки (их донья с клеймами торговцев также найдены при раскопках). Интересен и перечень торговых контрагентов – поставщиков вина для Новгорода. Сравнивая типы керамики с находками в других частях нашей страны, археологи находят совпадения с амфорами, найденными при раскопках на Таманском полуострове и на Дону – в районе Белой Вежи (древней хазарской крепости Саркел). Характерная грушевидная форма амфор, корчага, и другие специфические особенности позволяют предположить, что в истории Древней Руси был период, когда винная торговля была не только внешней, но и внутренней – из южных земель и княжеств, таких как находившаяся на Таманском полуострове Тьмутаракань, – в северные. Немало в Новгороде найдено и византийских амфор, в которых доставлялось вино из Никеи в Малой Азии. А с начала XIII века основным поставщиком вина «в варяги» становится Трапезундская империя – осколок Византии в Причерноморье.

О том, что вино в Новгороде уже в древности было достаточно распространено, говорят и найденные археологами берестяные грамоты. Две самые старые из них датированы рубежом XI–XII веков. В одной из них, хозяйственной записи, вино упоминается мимоходом, как самый обычный продукт, наряду с мукой и вишнями. Более поздняя грамота середины XII века, написанная неким новгородцем Лукой своему отцу, рассказывает целую историю о поставке вина из Великих Лук и дороговизне перевоза товаров волоком. В этих же грамотах содержится упоминание о том, что вместе с вином на Русь поставлялась и особая стеклянная посуда: «Вот вино из Великих Лук повезли двое. А стекляниц тридцать». Великие Луки на одном из вариантов пути из греков в варяги – по реке Ловати – стоят гораздо южнее Новгорода, и берестяные записи подтверждают, что основным поставщиком вина для северных земель в этот момент были южные византийские земли.

Древние амфоры в турецком Бодруме (в античные времена – город Галикарнас)

В дальнейшем смена поставщиков вина отражала исторические события в южных винодельческих регионах. Например, захват Константинополя крестоносцами в 1204 году на время остановил винные поставки в амфорах «трилийского» типа – из Малой Азии, зато в этот период появляется больше «трапезундских» амфор – сосудов для вина другой характерной формы. Нашествие монголов на Русь на время полностью прекращает поставки вина с юга в амфорах. Греческие вина полностью не исчезают из русской виноторговли, но их начинают заменять вина других стран, а главное – на первый план выходят иные торговые пути.

Петр Кеппен в своей работе по истории винной торговли в 1832 году пишет, что винная торговля на Руси в правление Ивана Калиты (XIV век) оживленно идет на ярмарке Холопьего города – Моложских торгах. Действительно, на эту ярмарку съезжались купцы и из стран Северной Европы, и из южных земель – немцы, греки, итальянцы, персы, турки. Иеродьякон Тимофей Каменевич-Рвовский в конце XVII века писал, что к товарам, которые привозили на торги в Холопьем городе, причислялись и «пития преузорные и красные вина», однако более подробных сведений о виноторговле этой ярмарки не сохранилось.

«Города постановили…» О правилах винной торговли

Куда больше мы знаем о новгородской иностранной виноторговле того же периода. Во второй половине XIV века на Севере Европы окончательно оформляется Ганзейский союз городов с центром в Любеке. Торговая империя, которая вполне могла соперничать по своей мощи с государствами. Новгород, как и другой контрагент Ганзы – Лондон, в союз городов никогда не входил, но всегда был особенно важным партнером, где была открыта особая торговая контора – «Двор».

В 2022 году в городской черте современного Великого Новгорода археологи нашли точное место расположения знаменитого Немецкого двора – одной из двух купеческих факторий (второй был Готский двор), через которую Ганза вела торговлю с новгородцами. В числе прочих находок были обнаружены ганзейские дубовые бочки с клеймами, которые могли использоваться для перевозки вина.

О роли виноторговли в отношениях Ганзы и Новгорода можно судить по сохранившимся документам. Немецкий двор (он же – Петров двор) практически с момента основания в конце XII века управлялся торговым уставом, именовавшимся «скра». В этом судебнике подробно описывались все правила поведения купцов на дворе, хранения товаров и многие другие подробности торговли. Скра пережила несколько редакций по мере развития торговых дел, а также изменений в перечне товаров, которые в разное время были наиболее выгодны для торговых операций. Четвертая Скра, окончательную версию которой датируют примерно 1355 годом, достаточно много внимания уделяет теме вина. Центром двора, как следует из его названия, была каменная церковь Святого Петра, которая использовалась не только как храм, но и как склад самых дорогих товаров. Согласно тексту Скры, бочки с вином надлежало хранить не где-нибудь, а в алтаре, в самом почетном и самом защищенном от пожаров месте.

Статья 113 этого исторического документа полностью посвящена торговле вином: «далее, города постановили, что никто не должен продавать вино или какие-нибудь напитки кроме как полными бочками (под угрозой) штрафа в 50 марок и лишения прав двора».

Штраф был огромным, а «лишение прав двора» фактически было запретом на торговлю с Новгородом. Такие санкции налагались только за провинности, которые могли поставить под угрозу всю ганзейскую контору в Новгороде. Строгость наказания сама по себе говорит о ценности вина в ту эпоху и о том внимании, которое уделяли контролю его справедливой меры.

В разных источниках можно найти упоминания о том, что поводом для споров новгородцев с ливонскими и немецкими купцами становился размер бочек, их полнота, а также разбавление вина водой. Претензии о неправильности мер (маленьких мешках с солью, коротких отрезах сукна и т. д.) были предъявлены послами Пскова и Новгорода съезду ливонских городов в Дерпте в 1402 году. Особо упоминались на этом собрании и бочки со сладким вином – меньшего, чем положено, размера и разбавленные водой.

На немецкой марке изображен процесс производства вина – окучивание лоз, прессование винограда, декантация

Возможно, ответом на эти претензии стала особая должность, утвержденная в Ганзейской конторе Новгорода в новой, пятой редакции торгового устава – скры. Через три года после Дерптского съезда, в 1405 году, на немецком дворе появился особый специалист по мерам и качеству напитков – досмотрщик вина. Купцы, не предоставлявшие свои вина к досмотру, должны были уплатить большой штраф в 10 марок серебром.

Торговля вином в Новгороде с ганзейского двора шла только оптом – бочками, продавать вина небольшими мерами иностранным купцам не дозволялось. Об объеме торговли нам рассказывает еще одна берестяная грамота, найденная в городе Старая Русса в Новгородской области. В это поселение примерно в начале XV века некий Григорий, новгородский торговец, отправлял целых шесть бочек вина своим партнерам Ермоле и Озекею. В берестяной записке он отдельно указывает на то, что необходимо проверить уровень вина в бочках при приемке («как палец достанет») и продать их «на тех же условиях». То есть партия из шести бочек была не первой, и внутренняя винная торговля Новгородского княжества была довольно оживленной.

Дипломатия винных бочек

Важность вина как товара для знати, а также (не будем забывать) и для церковных таинств, его дороговизна и редкость, особенно за пределами Новгородской земли, не раз делали вино инструментом не только дипломатии, но и торговых войн. К XV веку Новгород вел дела не столько с центром Ганзы – Любеком, сколько с ближайшими соседями – ливонскими городами, с которыми не раз возникали торговые споры, доходившие и до ограничений в торговых отношениях, и до блокировки ливонцами поставки некоторых видов товаров.

Важность вина в этих непростых торговых отношениях можно проиллюстрировать таким примером. В 1415 году возник очередной конфликт новгородцев с Ганзой из-за неправильных мер сукна, поставлявшегося немецкими купцами. В ответ Новгород ввел санкции, запретившие продавать любые ливонские товары, однако особо было оговорено, что вина и других напитков эти «контрсанкции» не касались.

В 1430-е годы, как пишет в своей работе историк Вильям Похлебкин, вино становится предметом торгового спора между Новгородом и Москвой. Новгородцами, по его данным, было наложено ограничение на продажу французских и рейнских вин, поставлявшихся в Новгород из Европы. Причины этого решения Похлебкин не комментирует, но в 1431 году в Московском царстве начинается междоусобная война, а сам Новгород заключает торговое соглашение с Литвой, политически и экономически отдаляясь от московского соседа.

Настоящая «дипломатия винных бочек» разворачивается между Москвой и Новгородом в правление Ивана III Васильевича во время его «Похода миром» для разбора претензий новгородцев на боярские несправедливости.

В описании этого государственного визита 1475 года можно насчитать больше десятка бочек с вином, подаренных Ивану новгородцами. Вот несколько цитат из описания этого похода у Карамзина:

«За 90 верст от города ожидали Иоанна Владыка Феофил, Князь Василий Васильевич Шуйский-Гребенка, Посадник и Тысячский, Степенные, Архимандрит Юриева монастыря и другие первостепенные люди, коих дары состояли в бочках вина, белого и красного.

За ними явились старосты улиц Новогородских, после – бояре и все жители Городища, с вином, с яблоками, винными ягодами…

Все знатнейшие люди угощали его роскошными обедами: Архиепископ трижды; другие по одному разу, и дарили деньгами, драгоценными сосудами, шелковыми тканями, сукнами, ловчими птицами, бочками вина и прочим».

На обеде у архиепископа Феофила царю были подарены две бочки вина белого и красного. Проводы царя Феофил также снабдил бочкой вина и двумя бочками меда и многими другими дарами. В итоге в 1478 году вместе с очередными бочками вина и другими драгоценными предметами в Москву отправился и новгородский вечевой колокол, чем завершилось присоединение Новгорода к Московскому царству. В 1494 году Иван III закрыл новгородскую ганзейскую контору. Впрочем, винная торговля через Балтику на этом не прервалась, а пошла несколько иными путями, в том числе через Ревель, куда русские купцы начали ездить, чтобы сбывать свои товары, и где вокруг Никольской церкви начало развиваться купеческое подворье (Русский двор).

Митрополит Геронтий благословляет великого князя Ивана III Васильевича в поход на Новгород. Миниатюра из Лицевого летописного свода

Из описаний визитов в Московское царство послов времен Ивана III и его сына Василия III мы видим, что в эту эпоху продолжают поставляться греческие вина, сладкая Мальвазея. На царских пирах, особенно в правление Василия III, вино все чаще заменяет мед, который был в ходу в приеме дипломатов еще при его отце Иване. В 1476 году венецианец Амброджо Контарини сетует, что ему поднесли слишком большую чашу, содержимое которой он не смог осилить:

«Мне была поднесена большая серебряная чаша, полная медового напитка, и было сказано, что государь приказывает мне осушить ее всю и дарует мне эту чашу. Такой обычай соблюдается только в тех случаях, когда хотят оказать высшую честь либо послу, либо кому-нибудь другому. Однако для меня оказалось затруднительным выпить такое количество – ведь там было очень много напитка!»

А в 1517 году знакомый читателю по предисловию к этой главе австрийский барон Герберштейн, описывая похожий обряд с жалованием царской чаши послу, упоминает уже редкую греческую Мальвазею. Отпивая из чаши, царь подзывал по порядку послов со словами:

«Ты приехал от великого государя к великому государю, совершил большой путь, и потом видел нашу милость и наши ясные очи, добро тебе. Пей, и выпивай, и ешь хорошенько, досыта; потом отдыхай, чтобы наконец ты мог воротиться к твоему государю».

Завершение переговоров с литовцами, где Герберштейн выступал посредником от имени императора Максимилиана, также завершается царским угощением вином из «многих бокалов».

Помимо Мальвазеи, которая не теряет своей актуальности в России и в более поздний период, в посольских описаниях визитов XVI и начала XVII века встречаются такие вина, как Аликант из Испании, а также вина из Франции. Как пишет Кеппен, из сведений об отпуске вин иностранным послам явствует, что под названием фрянцовского скрывалось белое вино из Франции, а красное называли Романеей.

В XV–XVI веках в России знакомятся и с венгерскими винами, что также может быть связано с дипломатическими контактами Ивана III и венгерского короля Матьяша I Корвина, через которого в Москву приглашались европейские мастера пушечного дела, инженеры и архитекторы. В «Записках о Московии» Сигизмунд Герберштейн отзывается о венгерских винах весьма поэтическим образом, отмечая и терруарные характеристики – свойства местности, и тот факт, что лучшие сладкие вина не уступают по вкусу критским.

В этот же период для импортных вин, привезенных в Россию, все чаще используется термин «фряжские вина». Возможно, впервые фряжское вино, поднесенное царю митрополитом, упоминается в описании свадьбы Василия III и Елены Глинской 21 января 1526 года. И хотя «фрягами» или «фрязинами» в Москве того времени часто именовали итальянцев, термин этот был гораздо шире и фактически обозначал практически любое привезенное с юга Европы виноградное вино.

Для его поставок в Россию XVI–XVII века – один из переломных моментов, как и для всей русской внешней торговли. В ту эпоху закладываются и предпосылки для создания собственного русского виноделия, точкой отсчета для которого стал непростой период смены династий – Рюриковичей и Романовых.

Блокнот путешественника

Великий Новгород сейчас – это небольшой уютный город, где не так уж много напоминаний о его прежнем величии. Чтобы почувствовать дух эпохи одного из главных торговых городов Средневековья, лучше всего пройти от центральной площади города через парк в ворота Новгородского детинца – кремля. Внутри его стен по правую руку памятник «Тысячелетие России», на котором среди главных фигур русской истории есть и Иван III в шапке Мономаха со скипетром и державой. Напротив памятника – собор Святой Софии, свидетель эпохи расцвета торговли Новгорода и Ганзы. Территория Детинца небольшая – через противоположные ворота выходим к реке Волхов. За ней – Торговая сторона, куда из Софийской части Новгорода можно перейти по мосту, к Ярославову дворищу и древнему торгу. Именно на этой стороне Волхова располагался Петров двор – между средневековых улиц Большой Пробойной и Ильина (она и сейчас есть на карте города). Самое полное впечатление от торгового пути через Новгород можно получить в теплое время года, когда с набережной у кремлевских стен под Софийской звонницей отправляется теплоход – по Волхову в сторону озера Ильмень, мимо руин Рюрикова городища. Именно здесь, на этих водах, начинался путь из варяг в греки, по Волхову – из Невы и Ладоги в Новгород заходили ганзейские суда, груженные бочками с вином и другими товарами.

Фрагмент памятника Тысячелетие России. Авторы Михаил Микешин, Иван Шредер, Виктор Гартман

Собор Святой Софии в Великом Новгороде

Ярославово дворище в Великом Новгороде

На рубеже XVI–XVII веков во внутренней жизни Русского государства и в его внешних связях происходят огромные изменения. Прежние торговые пути становятся опасны или малодоступны, но для виноторговли открываются новые окна во внешний мир и новые торговые партнеры. Огромная территория страны и ее удивительная способность противостоять внешнему давлению и адаптироваться к новым условиям открывают самые необычные и, казалось бы, почти невозможные торговые маршруты. Пример тому – Архангельск, далекий город у холодного Белого моря, который на несколько столетий стал главными воротами для многих товаров, включая виноградное вино, и портом с огромным оборотом – более миллиона рублей серебром ежегодно. Его Гостиные дворы и уникальные архивы рассказывают историю развития внешней торговли России, ведут речь о кораблях и шкиперах торгового флота, грузах бочек с вином множества стран, о торговых уставах и жесткой борьбе с «порчей вина».

С развитием спроса на вино оно постепенно становится не только товаром, но и аргументом в идеологических спорах. В Европе к концу XVI века уже полтораста лет идут не только споры, но и войны за право «причастия под обоими видами» – использования вина в евхаристии мирян. Под знаменами с чашей – символом вина – собираются целые армии. Не могли эти события, пусть и не напрямую, не затронуть и Россию.

Важное значение приобретает терминология: слово «вино» в разных сочетаниях все чаще используется для очень широкого круга алкогольных напитков. Тогда же для обозначения виноградного вина появляются новые термины, связанные не только с происхождением, но и с маршрутами, по которым вино прибывало в Россию. Вначале «фряжское», а позже «ренское».

Даже в драматичный период Смуты вино не покидает историческую сцену, становясь свидетелем самых разных событий. Как итог этого периода приходит осознание того, что России нужно и собственное виноделие, для развития которого необходимо «попечение государства».

Новые времена для винной торговли настают в эпоху петровских реформ. Архангельск как главный торговый хаб постепенно уходит на второй план. В России появляется и новая мода на питие вина, и новые вина, а в дальнейшем и новые регионы виноделия.

Ричард Ченслер вздрогнул от орудийного залпа и даже на минуту перестал размышлять о том, как необыкновенно ему повезло. Старшему кормчему и команде «Бонавентуры» выпал редкий шанс, когда их корабль по ледяному даже в августе Белому морю дошел до поморских берегов близ Неноксы. Целью путешествия были Индия и Китай, а не эти русские берега – пустынные, но еще не совсем безжизненные в самом конце лета, однако прибытие оказалось спасительным.

Двум другим кораблям английской торговой экспедиции, отплывшей из Лондона 11 мая 1553 года, повезло куда меньше. Чуть севернее мыса Святой Нос они вошли в узкую протяженную бухту, где надеялись переждать непогоду, да так и остались во льдах, сковавших залив уже в первый месяц осени. Ни человеческого жилья, ни приличного дерева на многие мили вокруг не было в этом белоснежном безмолвии Севера, и судьба товарищей Ричарда ждала незавидная. Лишь немногим из них выпало увидеть рассвет после долгих недель наступившей вскоре полярной ночи.

Впрочем, Ченслер о судьбе своих товарищей ничего еще не знал, и занимали его совсем другие мысли. В авантюрных поисках северного пути в Азию он попал в огромную, почти неизвестную страну, о которой доходили лишь обрывки сведений – в Московию, богатую многими товарами. Теперь он вместе с несколькими спутниками стоял на обширном заснеженном поле, за которым виднелись башни и высокие кирпичные стены царского замка – кремля.

День был морозным и ясным, солнце красиво играло в почти прозрачной толще огромных ледяных глыб, выставленных в ряд невдалеке от гостей. Ровным строем перед англичанами прошла царская гвардия – дворяне и дети боярские с пищалями внушительного калибра. По команде они взяли на прицел толстую ледяную стену и дали несколько залпов, вдребезги разбив свои мишени. Затем пришла очередь других целей – бревенчатых, по которым палили из пушек. За стрельбами пристально наблюдал гостеприимный хозяин – здешний король Иван IV в золотой парче и бархате поверх дорогой кольчуги, а заодно он присматривался к своим нежданным гостям, в честь которых и был дан этот военный смотр.

Более всего Ченслера занимал вопрос, каким выйдет разговор с великим князем Московским, которому со всеми почестями была вручена заготовленная перед отплытием грамота короля Англии и Ирландии. В ней от имени Эдуарда VI была изложена просьба о помощи путешественникам и приглашение к торговым союзам для правителей северных земель.

За демонстрацией мощи и удали последовал царский пир в палатах, где собралось не менее 200 гостей, облаченных в белые одежды, а яства подавались на золотой посуде. Прежде всех блюд царь каждому из пирующих отправил от себя по большому ломтю хлеба, затем последовали и напитки. Наполняли массивные золотые кубки медовым напитком два дворянина из четырех массивных crudences – чудесных по своей отделке драгоценных жбанов, в каждом из которых было добрых полтора ярда высоты.

Большую чашу такого пития царь отправил Ченслеру со словами: «Царь русский и великий князь Московский жалует тебя питием». Кубок после осушения был подарен шкиперу в знак расположения. Виноградного вина к богатому столу подано не было.

Прием Ченслера в Москве Иваном IV. Миниатюра Лицевого летописного свода, кн. 22, стр. 243

1553 год. Корабль капитана Ченслера «Эдуард Бонавентура» огибает мыс Нордкап

Переговоры продолжались много дней, и каждая сторона пристально изучала своего нового знакомого. Еще на пути из Холмогор в Москву англичане были поражены лесными пространствами огромной страны. Англии был жизненно важен строевой лес для флота, который к тому времени на островах был в недостатке. Не меньше нужна была пенька для канатов, а также деготь, воск и другие ценные ресурсы, без которых флота не построить. А без флота нет выхода в южные воды, контролируемые армадами Испании и Португалии. Нет самой выгодной прямой торговли, которую контролируют «извозчики морей» – голландцы. Даже на Балтику – старинными маршрутами, которые ганзейские купцы прокладывали столетиями из Лондона до Великого Новгорода, сейчас ходить стало куда трудней. Торговые флотилии и военные эскадры конкурентов за морские просторы все теснее охватывали Британские острова.

«Английские товары, которые иностранцы когда-то на памяти наших предков настойчиво разыскивали и желали иметь, теперь находятся в пренебрежении и цены на них упали, хотя мы их сами отвозим к воротам своих покупателей», – писал Ченслер. Нужны были новые рынки выгодной торговли, через которые можно было бы добиться того богатства, какое было у конкурентов – испанцев – благодаря их армадам. Вряд ли бы снаряжена была экспедиция в такие гиблые северные воды, в обход Норвегии – на край света, в поисках пути в Индию, будь в изобилии другие, более надежные маршруты.

Царя Ивана не меньше интересовали торговые связи с новыми знакомцами. Чего только не обещал Ченслер поставлять русским – золотые украшения и драгоценные камни, дорогую посуду, утварь, оружие, полезный инструмент. Передали толмачи Посольского приказа Ричарду вопрос царя о мастерах, искусство которых в разных ремеслах – от металлургии и архитектуры до садоводства и виноградарства – было потребно Московскому царству. Зашла речь и о питиях. Хлебного вина сам царь не жаловал, но фряжское его интересовало очень живо.

Внимание русских к соблюдению церковных предписаний Ченслер потом отмечал в своих записках особо, как и то, что причащаются жители Московского царства «под обоими видами», то есть хлебом и вином. Причем вино в соответствии с догматами веры потребно было именно виноградное – фряжское. Замены виноградному вину, редкому в северной стране, в Писании не подразумевалось. Из греческих земель получать его стало гораздо труднее, и новый торговый путь, в числе прочих товаров, мог дать России и фряжские вина.

Весной 1554 года капитан Ричард Ченслер, окрыленный благосклонным приемом царя и разрешением на торговлю через Поморские земли, отправился обратно – через Вологду и Великий Устюг – и далее по Северной Двине к Холмогорам, где его благополучно дождался корабль и часть команды. По дороге на родину «Бонавентура» был перехвачен и ограблен голландцами, но тем не менее добрался до родных берегов с жалованной царской грамотой.

Еще до того, как Ченслер оказался в России, король Эдуард VI умер, и ответное письмо Ивана IV английскому монарху было вручено в Лондоне уже королеве Марии, вызвав «большую радость». В феврале 1555 года в Лондоне была основана Московская торговая компания для торговли с далекой Россией, а в самой Москве появился Английский торговый двор.

Во время возвращения из второй экспедиции, в 1556 году, корабль Ченслера потерпел крушение у берегов Шотландии, шкипер погиб, но открытие торгового пути состоялось. Англичане недолго оставались на нем монополистами, и к концу XVI века, вначале в порту Святого Николая в Холмогорах, а потом и в новом торговом порту Архангельского города уже десятки кораблей разгружали вина различные, кои привозили на Русь всяких земель люди торговые. С основанием Архангельска завершилась предыстория появления вина в России. Началась новая страница истории виноторговли, когда виноградное вино из драгоценной диковины царских пиров и сакрального церковного атрибута начало превращаться в товар с большим оборотом.

Архангельск как крупный торговый порт и центр внешней торговли появился на карте России как нельзя вовремя. К середине XVI века прежние виноторговые маршруты один за другим приходили в упадок. Череда изменений гигантского масштаба, происходивших в течение столетия, постепенно затрудняла торговые связи России со Средиземноморьем. Вначале – в 1453 году – Константинополь захватила Османская империя. Затем пали под ударами османов генуэзские колонии в Причерноморье. В 1475 году флот султана Мехмета II штурмовал Кафу (нынешняя Феодосия) и Солдайю (Судак) с ее русской торговой факторией Сурожем.

Эти грозные события нанесли огромный урон всей торговле огромного региона, но не прервали ее полностью. Даже переход Константинополя под власть Оттоманской Порты, главной религией которой был ислам, не пресек полностью торговлю вином. Не была ограничена и поставка вина посольствам иностранных государств. Уже в конце XVII века русские послы в Константинополе писали о том, что в содержание посольства («кормление»), которое получали послы в течение нескольких дней по прибытии, наряду с крупами, мясом и овощами входили виноградные вина. Греки и армяне продолжали привозить в османскую столицу и продавать вина разных стран своим и приезжим единоверцам. Основным районом виноторговли Стамбула был Фанар на правом берегу Золотого Рога, где жили подданные султана, исповедовавшие христианство. В этом районе покупали вина и дипломаты для организации торжеств в посольстве. Сохранился перечень вин, закупленных на Фанаре Шереметевым и Шафировым для празднования Ништадтского мира в 1721 году: французское, бургундское, мускаты, токайское, флорентийское, Эдемозель, олонское. Лилось это вино буквально рекой: для народу пущены были фонтаны с белым и красным вином.

Московия и Тартария на карте 1562 года

Из этих посольских донесений видно, что вино под полным запретом в Порте не было и торговля велась довольно активно, но прежних масштабов на международном рынке она уже не имела – средиземноморские вина становятся в России все большей редкостью. Повлияло на виноторговлю и окончание власти генуэзцев в Причерноморье. Колонии Кафа и Солдайя были и крупным производителем вина (самые старые сведения о торговле местными винами датированы XIII веком), и крупным рынком привозного вина. В том числе на рынки Кафы, по свидетельству историков прошлого, вместе с другими товарами (стеклом, писчей бумагой, фруктами, драгоценностями, тканями) поступали и вина греческих островов, а также вина Апеннинского полуострова: миланские, неаполитанские, апулийские.

До штурма Кафы в 1475 году русские купцы регулярно приезжали во множестве и с длительными миссиями в этот порт, привозя в Москву запасы вин (преимущественно все ту же Мальвазею и другие вина Греческого архипелага). Некоторый торговый оборот, уже без прямого участия в нем итальянцев, продолжался и в османские времена Кафы, но уже во времена Василия III торговый путь в Крым становится весьма опасным из-за набегов крымских татар. Греческие вина продолжают разными путями поступать в Москву, это видно из отчетов дипломатов, о которых речь шла в предыдущей главе, но уже в правление Ивана Грозного их присутствие уменьшается.

Князь Курбский во время Казанского похода 1552 года пишет с досадой: «О Мальвазее нельзя было и думать». В конце XVI века греческие вина в описании отпуска «кормления» посольствам все чаще уступают французским, в первую очередь красной «Романее». Посол Даниил принц фон Бухау, посетивший Москву в 1576 и 1578 годах, отмечает, что виноградное вино при Иване IV имеет очень малое распространение. Это контрастирует с донесениями европейских послов предыдущих десятилетий, где виноградное вино упоминается в самые разные моменты: от встречи послов до подписания важных соглашений. Отчасти на это влияло и отношение самого Ивана Грозного к фряжским винам в первую очередь как к атрибуту церковных обрядов, в то же время определенный дефицит вина мог сложиться из-за неспокойной обстановки не только на южных рубежах, которые атаковали татары, но и на Западе – в Ливонии.

О том, как немецкий виноградарь до России не доехал

Балтийские торговые пути для поставок вин европейских стран в Россию с 1550-х годов также становились ненадежны. Конфликты с ливонскими городами, взявшими контроль над торговлей из Любека и других городов Ганзы, постепенно нарастали, по мере ослабевания самого Ганзейского союза. Новгородские купцы не могли торговать с Западной Европой напрямую, поскольку плавание на Балтике было для них закрыто. Нередко они были вынуждены соглашаться на самые невыгодные условия посредников, которыми выступали купцы ливонских городов – Риги, Ревеля, Нарвы. По торговым договорам, новгородцы обязывались покупать импортные товары без замеров и взвешивания. Ливонские купцы предъявляли свой образец, с которым привезенные бочки сравнивались «на глаз». Бочки с вином, в которые должно было входить 20 ливонских фунтов, или 10 русских пудов, на деле могли отличаться при замерах в городах отправки и в Ревеле, где шла основная торговля. Разница в мерах могла составлять до 20 %, которые шли в доход посреднику и в убыток покупателю вина – русским купцам.

Разумеется, торговые споры касались не только вина. Ливония ввела эмбарго на поставку целого ряда товаров, включая нужные России металлы, и препятствовала отправке в Московское царство немецких, итальянских и австрийских мастеров. В 1548 году под арест в Ливонии попали 300 ремесленников, которых вез в Россию саксонский купец Ганс Шлитте, под предлогом того, что эти люди были военными-наемниками. На самом деле Шлитте выступал посредником между Иваном IV и императором Карлом V, с которым было достигнуто соглашение о помощи России архитекторами, ремесленниками и другими знающими людьми. Интересен список мастеров, которые провели несколько лет в тюрьме и в Россию так и не попали. Его уже в XIX веке обнаружили русские историки-исследователи в архивах Любека. Среди них были люди очень разных профессий: врачи, стеклодув, печатник, ткач, а также садовник и виноградарь. Это, пожалуй, первое документальное упоминание об интересе к развитию собственного виноградарства Русским государством. К сожалению, первый виноградарь-консультант в XVI веке до России не доехал.

В 1558 году началась Ливонская война, которая на 25 лет сделала весьма трудной торговлю через прибалтийские государства. Забегая вперед, можно сказать, что такое положение продолжалось более 150 лет – до времен Петра I. И в этот момент развитие торговли через порты Русского Севера становится крайне важным, в том числе и для снабжения России виноградным вином.

Винные бочки в порту Святого Николая

Англичане из экспедиции Ричарда Ченслера, с которыми часто связывают открытие нового торгового пути в Россию, были далеко не первыми, кто нашел путь на русские берега Белого моря. Торговые связи русских с европейцами проходили через нынешнюю территорию Мурманской области – богатый Печенегский монастырь и незамерзающую гавань Кола. Как отмечает историк торговли и таможенного дела Михаил Шумилов, еще в начале 1550-х годов голландские купцы привозили в эти холодные воды вино для обмена с русскими и карелами на меха и другие товары. До 1585 года, когда начал формироваться Архангельский порт, оборот гаваней северной части Кольского полуострова – Мурмана был больше, чем в поселениях устья Северной Двины. Проблема у Крайнего Севера была одна – вывоз товаров из такой дали в центр России.

Когда впервые попадаешь в древние центры русской торговли – небольшие, украшенные богатыми церквями города Великий Устюг, Тотьма, – сложно понять вначале, как вообще столь интенсивная торговля оказалась в середине XVI веке в такой глуши. Затерянные в лесах места вдалеке от современных главных дорог и больших городов, которые сейчас очень интересны для туризма, но не для логистических маршрутов. Все дело в реках – «автострадах» торговли прошлого. По Северной Двине суда с товарами поднимались до ее слияния с рекой Сухона, как раз туда, где расположен Устюг, служивший очень важной перевалочной базой. Дальше по Сухоне путь шел через Тотьму на Вологду, и уже оттуда бочки с вином отправлялись в Москву. Именно Двинский речной маршрут, фактически заменивший в русской истории путь из варяг в греки, стал главным почти на 200 лет. К началу XVIII века на него приходилось практически 100 % западной внешней торговли России.

Первая английская фактория с позволения Ивана IV появилась в устье Северной Двины на острове Розовый (Ягры), прозванном так из-за внушительных зарослей шиповника. Напротив острова был основан порт Святого Николая – по названию Николо-Карельского монастыря (сейчас это территория города Северодвинск). Уже в первые годы через порт развернулась бойкая торговля, список товаров которой сохранился до наших дней.

Поначалу англичане закупали много продовольствия и, в свою очередь, везли на Русский Север сукно, серебро, нужные в военном деле металлы, а также пряности, лимоны и вино. В карте виноторговли того времени встречается и «шпанское», то есть испанское вино, и это, пожалуй, первое в русской истории упоминание поставок вина с Пиренейского полуострова. Крупным торговым центром того времени на Севере были Холмогоры – поморы быстро освоили прибрежные морские и речные перевозки товаров, однако развитие торговли потребовало нового удобного порта.

В 1583 году на мысе Пур Наволок, где Северная Двина делает изгиб перед встречей с Белым морем, близ монастыря Святого Михаила Архангела по приказу Ивана Грозного возведена была крепость – кремль для защиты судоходства и торговли, вокруг которой возник город, до 1613 года носивший имя Новохолмогоры, а после этой даты ставший Архангельским городом. Достаточно скоро вино заняло в обороте этого крупного торгового порта до 8 %, что совсем немало, учитывая тот факт, что уже к середине XVII века оборот Архангельска превысил миллион полновесных серебряных рублей – гигантские деньги для того времени.

Гостиный двор, крепость, винный погреб

Архангельск был торговым контрагентом и воротами для экспорта товара десятков городов Московского царства. Сюда везли пеньку, воск, юфть и многое другое из Астрахани, с Дона, Брянска и Смоленска, Нижнего, Казани, Воронежа, сибирских и малороссийских городов. В обратный путь по всей стране отправлялись импортные товары, в том числе и виноградное вино. Но как оно на практике попадало во все эти города и местности из окруженного густыми лесами северного Архангельска?

Историк, автор труда «Очерк Архангельска в торгово-промышленном отношении» Степан Федорович Огородников подробно описывает весь путь речной торговли из Архангельска – путь по рекам до крупных городов страны через Холмогоры и Вологду. Товары перевозили на речных судах – дощатниках (больших баржах, которые против течения тянули бечевой до 300 человек) и маневренных крытых карбасах, которыми в совершенстве управляли поморы. Огородников пишет, что англичане, налаживая движение товаров, привезли на Двину и собственные баржи-дощатники, числом более сорока.

Путей по рекам было два: летний – кораблями и зимний – по льду на санях. Вино было товаром редким и дорогим, беречь в пути его надлежало особо, поэтому зимний маршрут ему не подходил: зимы были суровыми, и вино в дороге могло не просто замерзнуть, но и разорвать изнутри клепку бочки. В летнюю жару (на севере достаточно краткую) вино также могло до адресата не доехать, поэтому основное окно для доставки было весной, когда лед уже сошел, но солнце было еще не слишком жарким, и осенью.

Очевидно, что такие особенности вина как товара требовали хранения значительного числа бочек с вином в самом порту, особенно в зимние морозы, в ожидании навигации по рекам. В роли винных погребов выступали нижние этажи Гостиных дворов Архангельска. По сути, дворы как выдающееся архитектурное сооружение, дошедшее до наших дней – это крупнейший светский и невоенный объект на территории России. Впрочем, построен он был так, чтобы выдержать обстрел из пушек. Настоящая крепость с башнями и толстыми у основания стенами, в которых были сделаны бойницы для отражения возможных атак неприятеля. Толстые каменные стены, возведенные с 1668 по 1684 год, надежно укрывали товары от любых посягательств, а заодно обеспечивали оптимальный температурный режим для хранения бочек с вином.

В эпоху парусников и великих путешествий: сургуч защищал вино в долгих морских перевозках

Ренское, Канарское, Романея, Мушкатель

В своей книге о путешествии в Россию Ченслер писал, что огромная страна «похожа на молодого коня, который не знает своей силы, а управиться с ней может ребенок», но русские торговые партнеры оказались не так уж просты. Бурно стартовавшая внешняя торговля быстро была поставлена под таможенный надзор и стала регулироваться пошлинами. Кроме того, торговля с Англией не стала монопольной. В Архангельск приходили немецкие, голландские корабли, составлявшие основу винной торговли, позже к ним добавились испанские и португальские суда.

По мере роста оборота винной торговли потребовались и специалисты, которые разбирались бы в заморском товаре – пока еще малознакомом русским купцам вине. Один из первых документов в отечественной истории, где описываются разные типы привозных вин, своего рода торговый справочник, составляется с 1575 по 1610 год. Это «Книжка описательная, како молодым людям торг вести и знати всему цену, и отчасти в ней описаны всяких земель товары различные, их же привозят на Русь немцы и иных земель люди торговые, составлена для русских купцов», текст которой был найден учеными Археографической экспедиции в XIX веке и издан в 1851 году под названием «Русская торговая книга».

Книга перечисляет целый ряд иностранных вин, ввозившихся в Россию в конце XVI века до основания Архангельска и в первые годы работы нового порта: Ренское, Канарское красное, Романея, Мушкатель, Бастр и другие. Как пишет издатель «Русской торговой книги» Иван Сахаров, составить такой перечень мог кто-либо из купцов, к тому времени уже побывавших в Антверпене и других торговых городах Европы, а потому знавших особенности такого редкого и дорогого товара, как виноградное вино.

С этого момента информации о винах, поставлявшихся в порт Архангельска, появляется все больше. В первую очередь в Россию поставлялись вина красные. Французский экономист Савари де Брюлон, автор «Всеобщего словаря торговли», в своих работах упоминает вина, отправлявшиеся в ту эпоху из Франции в Архангельск. В начале XVII века через посредников – голландских купцов – в Россию отправлялись вина из Бордо и Анжу, причем три четверти поставок приходились на красные вина и лишь четверть приходилась на все остальные виноградные напитки, включая белое вино, винный уксус и виноградную водку.

Рос и ассортимент вин. Популярная прежде греческая Мальвазея заменяется, видимо, похожим по вкусу вином иного происхождения, которое фигурирует в торговых документах под названием «францоской молмазеи». К середине XVII века счет сортам вина в Архангельском порту пошел уже на десятки. Наиболее часто встречаются Романея (Бургундское), Бастр красный и белый (испанские и португальские вина), Алкан (Аликанте), Ренское белое и красное (вина германских земель), Мушкатель красный и белый, Кинарея (вина Канарских островов).

Куфы, пипы, оксофты

Поначалу торговля иностранным вином регламентировалась не жестко, торговали как оптом, так и «раздробной продажей» – в розницу, но очень быстро виноторговлю иностранцев ограничили. Уже в 1587 году, в правление Федора Иоанновича, продавать вино в России заморским купцам было разрешено «только куфами, а не в раздробъ, не стопами и не чарами».

«Куфа» – слово, пришедшее в русский язык того времени из немецкого: Kufe означает «большая бочка». Вопрос о бочках и их размерах в винной торговле Архангельска – это отдельная интересная тема. Поскольку вина везли из разных стран, в таможенных документах XVII–XVIII веков упоминается целая коллекция разных бочек: куфы, пипы, оксофты, боты. Были и собственные российские меры винных бочек – «беременная» и «полубеременная».

Эти термины использовались не только в купеческом обиходе («беременной» называли бочку в обхват рук, а «полубеременной» – бочонок вдвое меньше), но и в официальных государственных документах. В 1636 году воевода Григорий Плещеев и дьяк Тимофей Пчелин купили у таможенного головы Архангельска Михайло Неупокоева со товарищи «на государев обиход фряских вин и пряных зелей», о чем был составлен документ. Согласно этому документу от 4 октября того же года – «Росписи узорочным товарам, винам и другим предметам, купленным в Архангельске на государев обиход» – для Михаила Романова приобрели, среди прочего, 25 бочек беременных Романеи и 15 бочек полубеременных вина красного церковного.

Из более поздних таможенных документов, касавшихся обложения импортных вин пошлинами, можно сделать вывод, что в ходу было несколько основных типов бочек. В названиях этой тары царил полный интернационал. Большие бочки именовались на испанский манер «пипами». Словарь Даля приводит в определении слова «пипа»: иностранная мера вина, бочка в 40–50 ведер. В записках современников встречаются и оценки объема «пипы» в 600 бутылок. Объем винного ведра как стандартной меры виноторговли тоже варьировался, в более поздний период была установлена казенная мера такого ведра в 12,3 современного литра.

Для бочек меньшего размера использовалось слово «оксофт», пришедшее из голландского языка (okshoofd), – около 20 ведер. В более поздних документах в стандартный оксофт – меру, используемую при налогообложении привозного вина, – входило 240 бутылок. Были в ходу и емкости меньшего размера. Например, пятиведерный «антал». Словарь иностранных слов Михельсона, изданный в России в 1865 году, указывает, что это венгерская мера в 60 бутылок вина. По другим данным (словарь Чудинова 1910 года), этот термин для винной бочки появился еще в обиходе венецианских купцов.

Языковое разнообразие в отношении винных мер, вошедших в том числе и в официальные документы Архангельской таможни, говорит о том, что этот северный порт стал к XVII веку настоящим центром виноторговли, оперировавшим винами из разных стран и регионов. Однако не только виноградные вина составляли ассортимент алкогольных товаров, привозимых в Архангельск заморскими гостями.

Вина твореные, горячие или фряжские?

Читая архивные документы, примерно до середины XVI столетия видишь указания о том, что речь идет именно о виноградном вине, но постепенно в официальных документах и в законодательстве появляются особые уточнения о «твореных» или «горячих» винах, а также «французской водке и жженом вине» – дистиллятах, которые также начали поставляться в Россию. В письмах и документах о виноградном вине встречается дополнительное указание цвета – «красное» или «белое и красное».

В конце XVII–XVIII веке в официальных документах просто «вином» все чаще называют именно крепкий алкоголь. Например, известные «Винные и соляные склады» архангельских Гостиных дворов при более глубоком изучении исторических документов оказываются хранилищами, построенными уже в эпоху Екатерины II для создания резервов стратегических товаров – соли и водки (хлебного вина) – и к привозу виноградного вина прямого отношения не имеют.

Чем дальше, тем больше слово «вино» относится к дистиллятам и водкам. В XIX веке в работе «О торговле вином на Мурмане», опубликованной в Архангельске, речь идет о спиртных напитках, в том числе незаконном обороте «норвежского рома» – контрабандного алкоголя, за громким названием которого скрывалась опасная для здоровья, по заключению медицинского департамента, жидкость. Виноградные вина в исследовании не упоминаются вовсе. К концу XIX века за «вином» как торговым названием на этикетках окончательно закрепилось преимущество невиноградных напитков. «Очищенное вино» имело крепость 40 %. «Казенные винные склады», основанные графом Витте, были частью государственной монополии по производству спирта и водки.

Исследуя историю виноторговли и особенности терминологии, нужно ориентироваться на контекст и дополнительные указания, по которым точно определяется, что речь идет именно о виноградном вине. Термин «фряжское» всегда указывал именно на виноградное вино. Он встречается примерно с середины XVI века в описаниях торговых операций и важных событий. О свадьбе Василия III с Еленой Глинской хронист записал, что царь «опорожнил склянцу фряжского вина, поданную митрополитом». Именно фряжские – виноградные вина, а не какие-нибудь другие, Иван Грозный настоятельно рекомендует церковным иерархам в качестве напитка монастырской жизни.

«Фрязинами» на Руси часто именовали итальянцев, но термин «фряжское» отнюдь не обозначал именно итальянское вино. Первоначально этим термином называли любые вина, поставлявшиеся из южных земель, в основном французские, позднее фряжскими называют уже любые виноградные вина. В «Росписи» вин, приобретенных для государева обихода в 1636 году, к этим винам относят вина Канарских островов, Аликанте, Бургундии.

Петр Кеппен пишет, что название «фряжское» для виноградного вина использовалось в государственных документах до XVIII века. Последнее упоминание этого наименования виноградного вина датировано 15 октября 1735 года, оно встречается в резолюции кабинета министров на доклад Сената «О вольной торговле фряжскими винами» в Новгороде.

В то же время в середине XVII века появляется и другое обозначение для виноградного вина – «ренское». Так же, как и в случае с фряжским, неправильно считать вино итальянским, ренское – это далеко не всегда вино из долины Рейна. Словарь Даля, например, указывает, что «ренское – это обыкновенное виноградное вино». Слово указывает не на страну или регион происхождения вина, а на его тип – виноградное, и на торговый путь, по которому оно попало на Русь. Так же как северных гостей – англичан, голландцев, датчан, германцев – в ту пору называли немцами, так и вина, привезенные в Архангельск по северному пути, все чаще именовали ренскими. Термин оказался на удивление живучим и просуществовал в России почти 300 лет. Позднее и места продаж виноградного вина стали именовать «ренсковыми погребами».

Главное, что нужно отметить: благодаря Архангельску и его значительному морскому торговому обороту виноградные вина (фряжские, а позже ренские) в русской истории по целому ряду причин заняли особое положение. Архангельские поставки уже в правление Алексея Михайловича Романова позволили восполнить и недостаток вин для причастия, которых со времен Ивана Грозного в России не хватало. О роли церковных вин в отечественной истории и винной торговле в Смутное время пойдет речь в следующей главе.

Блокнот путешественника

Архангельские Гостиные дворы на ветреном мысе Пур Наволок – старейшее каменное здание Архангельска и, пожалуй, самое примечательное сооружение во всем городе. Оно неоднократно перестраивалось, и сейчас в архитектуре дворов можно увидеть и старейшую часть постройки – каменные палаты XVII века, и здание биржи в стиле классицизма, и массивные башни, которые делают торговый посад похожим на крепость. Здание сохранилось одно, но по-прежнему именуется «дворами», поскольку в эпоху торгового расцвета Архангельска здесь было построено два Гостиных двора – Русский и Немецкий, а между ними крепость – Каменный город. Даже в нынешних масштабах Гостиные дворы – это огромное здание, занимающее целый квартал, а в период своего наибольшего торгового могущества дворы были втрое больше – до 9 гектаров. В Гостиных дворах, имеющих статус одного из лучших краеведческих музеев России, можно провести весь день, знакомясь с историей Русского Севера и развития торговли. На индивидуальной экскурсии историки, работающие в музее, детально расскажут о Поморье как части Новгородской земли, о развитии внешней торговли, оборот которой в правление Алексея Михайловича превышал 1 миллион 200 тысяч рублей серебром. О купеческом быте и правилах таможни, где «осматривать товары» приглашали вахтовым методом наиболее опытных купцов из Москвы (должность хлопотная, но почетная). Чтобы ощутить дух эпохи, можно и самому пройтись по залам и массивным каменным галереям, которые помнят и приезд на Север Петра I.В коллекции музея целое собрание мер и весов, среди которых интересны винные меры, бочки разного размера, сундук для хранения денег с секретными замками, а также таможенные печати, которыми клеймились осмотренные бочки и тюки, цитаты из «росписей товаров», привезенных в Архангельск в разные годы. На одном из стендов музейного зала, посвященного торговле, список привезенных в порт товаров от 1783 года: «Водка испанская, ром и вина испанские, вина португальские красные и белые, другие вина, пиво английское», а также винные ягоды, лимоны, соленые апельсины и многое другое.

Архангельск. Гостиные дворы

«…Вишение зовомое». На этих словах рука дьяка предательски дрогнула, и капля чернил, сорвавшись с пера, окропила лист дорогой бумаги, на которой записывались речи иерархов. Собор о церковном вине созван был патриархом Иовом в его кремлевских покоях подле церкви Двенадцати апостолов, жарко натопленных по случаю холодной поздней весны. Споры продолжались уже не первый час и разгорались жарче, чем поленья в изразцовых патриарших печах.

Мирскому человеку споры эти могли показаться странными. Вопрос обсуждался о составлении вина служебного, а именно: где взять вина для святого причастия и нельзя ли, по случаю отсутствия вина фряжского – виноградного, выделать его в пределах Руси из других плодов, произраставших в садах благочестивых домов.

Доверенному монаху, ведшему запись, в делах богослужебных человеку искушенному, было ясно, что дело о церковном вине совсем непростое. Ибо не пристало для таинства Евхаристии, как повелось от заветов Иисуса Христа, использовать никакое иное вино, кроме виноградного. В Священном Писании о том сказано: «ибо сие есть Кровь Моя Нового Завета, за многих изливаемая во оставление грехов» и еще добавлено: «от плода сего виноградного».

Соблюдалось это правило неукоснительно, как бы дорого и редко ни было фряжское вино. В пределах царства Московского оно не изготовлялось, поскольку и «плода виноградного» в отечестве не было, а в последние годы получать вино из стран заморских становилось все затруднительнее.

Патриарх Иов суждения иерархов Православной церкви выслушивал внимательно. От недостатка вина для церковных служб многие приходы страдали уже не первый год. Один из епископов, пришедших этим днем в парадную палату Патриаршего дворца, говорил такие справедливые слова о невозможности получения вина из южных православных епархий: «Из Греческой земли, Иерусалима и иных стран христьянских греческого Святого Закона святое вино в Российское царство не приходит расстояния ради дальнего и нашествия ради иноплеменных».

Другой добавлял свои наблюдения об иноземцах, привозивших вино из стран «латинского закона» через Ригу и Ревель и перебоях с поставками через Балтийское море: «Сами же они возносящееся, яко святое вино в их странах рождается, и глаголют: аще де от нас не изыдет вино, и ваша де христианская служба не будет. И завистью дьявола научаемо, во многая времена не привозимо вино было от них».

Оставалось только посетовать, что слишком мало пока приходило кораблей через северный путь в Холмогоры и мало на тех кораблях было вина для церковных служб. И тем более досадным было отсутствие в пределах Руси своих виноградников, какие были в древние летописные времена. Нельзя было, не имея своего винограда, вино сделать для причастия руками братии в монастырях, ни на кого не полагаясь.

Во всей Москве не набралось бы и дюжины кустьев виноградных, а вишневые сады обильны и многочисленны, и счет деревьев в них шел на тысячи. Нельзя ли вишни использовать для приготовления вина?

«В царствующем граде Москве и во всех пределах есть древо, вишение зовомое, от него же повелеть изгнетать вино достоверными мужами богобоязненными в домах на то устроенных, идеже повелит царская держава. И, освятивши молитвою, приносить во святыя Божия церкви», – предлагал третий из иерархов Собора.

На этих словах писец и поставил на лист бумаги помарку и перекрестился, поскольку речь шла о деле, доселе невиданном, и неведомо, как с каноном православным такую идею совместить. Да еще в такое смутное время…

«…Содержание найденной нами тетради чрезвычайно замечательно. Здесь мы читаем неисправную копию соборного постановления, состоявшегося в Москве в правление царя Федора Ивановича и при патриархе Иове о замене виноградного вина вишневым с целью уничтожить зависимость русской церкви от иноверцев и неверных в деле снабжения ее вином для богослужебных целей», – окончил свой научный доклад историк древнерусского права и канонист Владимир Николаевич Бенешевич.

Под аплодисменты аудитории, довольно скромной в этот апрельский вечер, он закрыл картонную папку с докладом и предложил членам Исторического общества при Петроградском университете обсудить сделанное им археографическое открытие.

Не исправленная начисто, с помарками писца, рукопись Соборного постановления была найдена Владимиром Николаевичем в собрании Московского исторического музея, где теперь хранился архив старопечатных книг и древних рукописей знаменитого коллекционера Елпидифора Барсова. Уникальный документ Бенешевич лично подготовил к печати и планировал выпустить в свет брошюру, несмотря на трудности военного времени.

«Не кажется ли вам, Владимир Николаевич, что есть нечто общее в темах сегодняшнего дня, которые поднимаются в газетах по поводу чистоты церковных вин, и проблемами, которые обсуждались три с лишком столетия назад? – спросил докладчика магистр фармации Александр Пуле, автор объемного труда “К вопросу о церковном вине”. – Еще несколько лет назад появилась заметка нью-йоркского санитарного врача Дарлингтона, в которой автор сообщил, что исследованное им “причастное” вино состояло из сидра и древесного спирта, подкрашенных анилиновой краской. У нас в России аналитики уже не раз будто бы встречали “церковные вина” из фруктовых соков и сахара, подкрашенных черникой. Mundus vult decipi, ergo decipiatur, – говорят своим потребителям фальсификаторы, или “Мир хочет быть обманутым, потому пусть будет обманут”».

Фармацевтический взгляд на проблему явно не устроил Бенешевича как специалиста по церковному праву. Выдающиеся мушкетерские усы Владимира Ивановича, напоминавшие острые кавалерийские пики, даже слегка изменили свое направление, будто стрелки барометра, предвещавшего грозу.

«Дело здесь не в чернике, Александр Людвигович, и не в обмане потребителей, а в противоречии такой меры решительно всем каноническим постановлениям с древнейших времен, а также практике византийской и древнерусской церкви. Только действительно отчаянное положение могло побудить к созыву подобного собора», – грозно отвечал оппоненту Бенешевич.

С этими доводами нельзя было не согласиться, и, побеседовав еще немного об археографических методах работы с древними актами, члены Исторического общества направились на квартиру к Бенешевичу, чтобы отметить его научные достижения дружеским ужином и вином, привезенным по случаю из южных губерний. Не так просто было достать той весной 1916 года хорошего виноградного вина в Петрограде, где уже два года с начала большой европейской войны действовал сухой закон. Времена были непростые и в чем-то даже смутные.

Есть какая-то удивительная историческая рифма между временем создания манускрипта о проблемах снабжения русской церкви служебным вином и временем обнаружения документа историками. Тонкая книжка Владимира Бенешевича «Московский собор о церковном вине XVI века» вышла в свет в Петрограде в марте 1917 года, после Февральской революции ему помогли продолжить научную работу связи во Временном правительстве. А уже через полгода в стране надолго стало не до вина, и тем более не до вина церковного – началась Гражданская война.

В описываемый период проведения Московского собора – 1590-е годы – Россия также стояла на пороге страшных и кровавых событий Смутного времени. В 1591 году погиб царевич Дмитрий, наследник трона. После смерти последнего Рюриковича – бездетного сына царя Ивана IV Федора – и недолгого правления Бориса Годунова страна на десятилетие погрузилась в междоусобицу. И в этот период вино не сходит с исторической сцены, где происходили самые драматичные события в политических играх вокруг московского престола и в идеологическом противостоянии православия с католицизмом. Конец Смуте положило избрание в 1613 году первого представителя новой династии Романовых – Михаила Федоровича. И этот же год считается датой начала собственного виноградарства и виноделия России, когда в Астрахани начинают появляться первые виноградники.

История с церковным вином для причастия в конце XVI века отличалась особенным драматизмом по нескольким причинам. На тот момент в католических странах Европы уже более сотни лет как отказались от использования вина в причастии мирян. Католический Вселенский собор в Констанце, проходивший с 1414 по 1418 год, утвердил причастие под видом хлеба, оставив причастие «под обоими видами» – хлебом и вином только для священников. Требование Яна Гуса сохранить канонический порядок Евхаристии было объявлено ересью. Города, где сохраняли причастие вином для мирян, были подвергнуты папскому интердикту – запрещению проведения таинств. Эти события положили начало целой череде не только догматических споров, но и религиозных войн, где сторонники причастия «под обоими видами» сражались под знаменами с символом чаши.

В 1434 году, после разгрома гуситов, умеренное крыло которых называли «чашниками», порядок причастия в Европе прочно установился почти на сотню лет, пока идеи «утраквизма» (от латинского sub utraque specie – «под обоими видами») не нашли продолжения в реформации Лютера.

В 1563 году, уже после смерти Мартина Лютера, Тридентский Вселенский собор Римско-католической церкви вновь постановил, что возвращаться к вопросу причастия вином мирян нецелесообразно. В числе причин назывались и чисто экономические вопросы винной торговли: во многих странах вина недостаточно, и его перевозка по длинным, тяжелым дорогам требует больших расходов. Это решение ничуть не повлияло на позицию самих лютеран, и в Северной Германии, в Швеции и других областях Европы, где распространялся лютеровский протестантизм, вино продолжали использовать в богослужениях. Разница во взглядах на традиции и обряды церкви в последующее столетие еще не раз приведет Европу к кровопролитным религиозным войнам.

Примерно в то же время в России тема вина в церковной жизни обсуждается не менее горячо, но по иным причинам. Виноградные вина, которые по названию стран происхождения именуют «фряжскими», признаются единственно возможными как в монастырской жизни, так и в таинствах церкви. В 49-м правиле Стоглавого церковного собора, созванного Иваном Грозным, утверждается право монахов употреблять именно виноградное вино: «…от вин от фрянзских не возбраняются: нигде бо несть писано, что не пити вина». При этом во многих документах XVI века есть прямые запреты на питие других видов алкоголя: пива, горячего вина (дистиллятов) и даже крепкого кваса. Началом XVI века датирована «Наказная грамота св. Иосифа Волоцкаго соборным и прочим братиям, о недержании в монастыре и непитии горячаго вина и хмельных напитков».

Пир Ивана Грозного. Иллюстрация Виктора Васнецова к поэме Михаила Лермонтова «Песня про царя Ивана Васильевича, молодого опричника и удалого купца Калашникова»

В Соловецком монастыре действовала целая система штрафов за винокурение и употребление крепкого алкоголя. В Уставной грамоте монастырской отчины от 17 августа 1548 года по этому поводу говорилось: тому из монастырской братии, кто велел купить для себя горячего вина, пожертвовать монастырю рубль (огромные деньги для обычного человека), а посреднику из числа крестьян или казаков, кто помогал в приобретении алкоголя, десять алтын. Того же, кто продавал крепкие напитки в монастырь, надлежало не только оштрафовать, но и «выбити из волости вон».

Иван IV в знаменитом послании игумену Кирилло-Белозерского монастыря Козьме укоряет братию (и особенно боярина Шереметева) за питие горячего вина и даже ставит под сомнение право монахов пить вино виноградное: «А то ведь некоторые говорят, будто и вино горячее потихоньку Шереметеву в келью приносили, – так ведь в монастырях зазорно и фряжские вина пить, а не только что горячие».

«…Составляет самую ценную вещь в этой стране»

Важным моментом в русской истории в правление сына Ивана IV Федора Иоанновича было утверждение в Москве собственного патриаршего престола, который ставил русскую столицу в один ряд с историческими центрами православия – Константинополем, Иерусалимом, Александрией, к тому времени находившимися под мусульманским владычеством.

Первому московскому патриарху Иову, как следует из документов той эпохи, приведенных в начале этой главы, пришлось решать непростую задачу. Отказаться от причастия народа вином, оставив его только для священнослужителей, означало бы нарушение православного канона. При этом у оппонентов из католических стран, где к причастию sub utraque specie после войн и расколов относились, мягко говоря, недружественно, появлялся повод для «эмбарго» на винные поставки в Россию, и фряжского вина на всю страну не хватало, а собственного еще не было.

Неудивительно, что виноградное вино во второй половине XVI века – это важный ресурс, который надлежит не пить за трапезой, даже если оно разрешено к употреблению, а расходовать по главному, с точки зрения той эпохи, назначению – для причастия, подтверждая статус Руси как хранительницы православной веры. Особое русское отношение к «причастию под обоими видами» отмечают многие иностранные послы и путешественники, побывавшие в России в этот период.

Орудж-бек Баят, посланник персидского шаха Аббаса I, в своих записках о Московском царстве сообщает, что церковное вино «составляет самую ценную вещь в этой стране: оно привозится издалека только для царя и епископов, кои рассылают его по церквам для употребления при таинстве».

Забегая вперед, отметим, что проблемой чистоты виноградного вина для причастия в России продолжали заниматься и в петровские времена. Окончательно правила использования служебного вина в церкви были зафиксированы в пособии для священнослужителей «Известие учительное», которое было впервые издано в 1699 году.

В нем о церковном вине говорилось: «Вещество крове Христовы есть вино от плода лознаго, сиесть, из гроздов винныя лозы источенное».

В «Известии учительном» фактически впервые давались подробные требования к аромату, вкусу и составу вина: быть чистым и пригодным к питию, не смешанным ни с каким другим напитком, кроме виноградного. Вином не могли считаться напитки из соков овощей и ягод, в частности яблочного, грушевого, вишневого (!), тернового, малинового и им подобных. Если же вино будет с чем-то смешано или претворится в уксус во время транспортировки и хранения, кара для священника будет очень строгой: «никакого Таинства не совершит: но согрешит иерей тяжко смертно и извержению от священства подпадет».

«…По шестнадцать чарок вина дворянского»

В недолгое правление Бориса Годунова виноторговля снова становится аргументом в международных отношениях, а само вино – инструментом политических интриг. Еще во время правления Федора Иоанновича Годунов вернул торговые привилегии англичанам. В грамоте от 3 июня 1603 года он подтверждает жалованное английским купцам право оптовой торговли вином (продажи куфами). Английская Muscovy Company (Московская торговая компания) на некоторое время становится привилегированным поставщиком вина, а также ряда других товаров в Россию, торгуя беспошлинно. За это Годунову в 1600 году была направлена особая благодарность английской королевы Елизаветы I, однако современники такие эксклюзивные торговые отношения ставили в вину Борису Федоровичу, упрекая в убытках казне от льгот английским купцам.

Блокнот путешественника

Одно из немногих зданий за пределами Кремля, переживших Смутное время, – Старый Английский торговый двор на Варварке. Почти 100 лет с момента прибытия в Москву Ричарда Ченслера и до 1649 года, когда в правление Алексея Михайловича торговые отношения были прерваны, в этом белокаменном строении размещалась Московская торговая компания. В нижнем этаже хранились особо ценные товары, среди которых могли быть и бочонки с дорогими винами, в верхнем помещались парадные палаты для встреч гостей и совместных трапез.

Тем не менее винная торговля, благодаря развитию Архангельского порта, в который приходят не только английские, но и голландские корабли, в правление Годунова явно оживляется.

О ее результатах и масштабах можно судить по тому объему вина, которое было выделено для встречи датского посольства королевича Ягана (Иоганна) в 1602 году. Посольство было внушительным и включало 111 человек дворян и свиты, каждому из которых на весь период пребывания в пределах России полагалось винное довольствие. Из государева погреба Бориса Федоровича выделялось из расчета на день: «по шестнадцать чарок вина дворянского, два ведра и пять кружек и четыре чарки вина рядового».

Старый Английский торговый двор. Москва, Варварка ул., 4А

Среди «дворянских» вин были Романея (французское) и ренское (вино немецких земель), а о стоимости выделенного посольству вина можно судить по отчету, который был дан доверенными людьми Годунова Василием Буйносовым и Нелюбом Суколеновым после отъезда посольства из Москвы через Великий Новгород на родину. Излишки Романеи и Ренского вина, оставшиеся после отъезда датчан, с разрешения Годунова были проданы в Новгороде за огромные деньги – 273 рубля серебром. Из этого описания можно сделать вывод о том, что в правление Годунова в Россию возвращаются в прежних или даже больших объемах французские и немецкие вина. Очевидно, часть поставок в то время вновь идет через Балтику и Скандинавские страны, с которыми налаживаются торговые связи.

В истории винной торговли отражается и вся противоречивость личности Годунова в том виде, как ее описывают современники. Карамзин о характере Годунова пишет: «ревностный наблюдатель всех уставов церковных и правил благочиния». В его правление не упоминаются проблемы с обеспечением богослужебным вином церквей. Обычной же розничной торговле вином в Москве Годунов объявил настоящую войну.

Лютеранский пастор Мартин Бер, живший в то время в России, в своей «Летописи Московской» по этому поводу сообщает: «Пусть дома, – говорил Борис, – каждый ест и пьет, сколько хочет: может и гостей пригласить; но никто да не дерзнет продавать вино Москвитянам; если же содержавшие питейные дома не имеют иных средств к пропитанию, пусть подадут просьбы: они получат земли и поместья».

В то же время, по оценкам современников, Годунов не гнушался использовать дорогие вина и для подкупа, и для прямой борьбы с возможными претендентами на престол. Известен случай с тверским князем Симеоном, который в правление Ивана Грозного был назначен местоблюстителем в Москве, пока царь правил из Александровой слободы. Петр Кеппен так описывает эти события: «Испанское вино послано было Борисом Годуновым в дар Царю и великому князю Тверскому Сименону Бекбулатовичу, который, по мнению многих современников, от примешанного к нему зелья через несколько дней ослеп». Из этой истории Кеппена мы между прочими сведениями узнаем, что вместе с французскими и немецкими винами в Россию возвращаются поставки испанского вина – Аликанта.

Вино, поставляемое купцами-посредниками – англичанами и голландцами, – своего вина не имевшими и скупавшими его для поставки в Россию в странах Южной Европы, стоило недешево. Это отмечает историк винной торговли Петр Кеппен, упоминая цены на вино в архангельском порту в конце XVI века, но хранилища в Сытном приказе, откуда вино поступало для приема послов и отпуска другим знатным особам, а также личные царские винные погреба Московского Кремля к концу правления Годунова были полны. В таком виде они и достались первому из самозванцев Смутного времени – Лжедмитрию.

Бунт при Борисе Годунове. Литография П. Иванова с рисунка Б. Чорикова

«…Попировать в царских погребах»

Внезапная смерть Бориса Годунова в апреле 1605 года случилась ровно в тот момент, когда на Москву двигались войска Лжедмитрия I, и уже 20 июня власть в столице переменилась. Между этими событиями в столицу успел вернуться опальный боярин Богдан Бельский – племянник Малюты Скуратова, отправленный Годуновым в ссылку за попытку возвести на престол вышеупомянутого князя Симеона Бекбулатовича. В ожидании «царя Димитрия Ивановича» Бельский снова занял почетную должность при царских покоях. Перед вступлением самозванца в Москву вотчины рода Годуновых вместе с их винными погребами были разорены сторонниками Лжедмитрия, но царские винные запасы Кремля Бельский спас.

«Москвитяне хотели попировать в царских погребах, и как во дворце уже не было господина, то они объявили о своем желании старому боярину Бельскому, который называл себя крестным отцом Димитрия. Этот вельможа незадолго пред тем, уже по смерти Бориса, возвратился из ссылки и, хотя более всех старался вредить Годуновым, однако не допустил народа до исполнения его намерения, объявив ласково, сколь будет не хорошо, когда приедет Димитрий и найдет погреба свои пустыми», – пишет Мартин Бер.

В качестве компенсации разбушевавшиеся горожане опустошили погреба в Немецкой слободе, где жили лекари, которые (со слов Бельского) в правление Годунова «наполнили погреба свои всякими винами». По свидетельству Мартина Бера стоимость выпитого превышала 2 тысячи талеров, что само по себе говорит о качестве и количестве вина, хранившегося в начале XVII века не только в царских, но и в других московских погребах.

Сохраненные Бельским вина уже через год после вступления на престол понадобились Лжедмитрию I, чтобы отпраздновать свадьбу с дочерью польского магната Мариной Мнишек. «Винная карта» этого свадебного пира, продолжавшегося около двух недель и закончившегося для Лжедмитрия трагически, много говорит о вкусах того времени. 3 мая 1606 года Марина и ее отец Юрий Мнишек с большой и пышной польской свитой (по некоторым данным, в ней было до двух тысяч человек) въехали в Москву. В их обозе прибыли и десятки бочек дорогого вина. Уже 8 числа того же месяца состоялось венчание по православному обряду, и Марину провозгласили русской царицей.

С самого приезда и до 17 мая продолжались балы и пиршества, на которых были выпиты многие сотни ведер самых разных вин. Карамзин, описывая свадебные пиры, отмечает, что Лжедмитрий и его польские гости старались перещеголять друг друга в пышности одежд, карет и в дорогих винах. Во всяком случае, вино из кремлевских погребов гостям нравилось. «Лжедимитрий пил здоровье Короля; вообще пили много, особенно иноземные гости, хваля Царские вина», – пишет автор «Истории государства Российского». Как можно предположить, основываясь на сведениях о содержимом царских погребов при Годунове, полякам на пирах наливали французские, рейнские и испанские вина.

Прибытие Дмитрия самозванца в Калугу после бегства из Тушина. Н. Д. Дмитриев-Оренбургский

Блокнот путешественника

Еще один надежный способ познакомиться с артефактами XV–XVI веков – посетить Оружейную палату Кремля. Здесь хранятся и церемониальные сосуды для церковных обрядов, и кубки для веселого застолья «с секретом». В коллекции Оружейной палаты серебряный кубок нюрнбергской работы, подаренный Борисом Годуновым патриарху Иову в год утверждения московского патриаршества – в 1589-м. Хранится в Кремле и несколько «потешных» кубков, которые служили для развлечения гостей во время веселого застолья. Один из них – «Падающий турок» – нельзя было поставить на стол, не выпив вино до дна. Другой был оснащен сложной конструкцией с колокольчиком. Осушить кубок нужно было быстро и аккуратно, чтобы колокольчик не звякнул.

Старался показать свое богатство и новый царский тесть – Сандомирский воевода Юрий Мнишек. На свадьбу дочери он привез с собой около 30 бочек лучшего токайского вина, с которым в России тогда еще были мало знакомы. Можно предположить, что это были наиболее дорогие сладкие вина, которые делались в Токае из похожего на мед сока заизюмленного винограда (асу). В польском обозе также приехало несколько больших бочек итальянского вина. Стоит отметить, что, по оценкам историков, токайские вина в большом количестве продолжали доставляться в Россию в течение всего периода польской интервенции. Пик поставок вина из Токая пришелся на 1611 год, и дальше поток венгерского вина сошел на нет, вплоть до петровских времен.

Свадебные празднества Лжедмитрия и Марины окончились 17 мая 1606 года кровавыми событиями: в Москве поднялось новое восстание горожан, которых возмутили пышные празднества (как тогда считалось, они происходили за счет опустошения русской казны). Большая часть польского окружения нового царя была хмельна от выпитого за дни пиров вина, охрана оказалась малочисленной. Лжедмитрий был убит в Кремле, Марина Мнишек бежала, а на престоле оказался глава и вдохновитель восстания москвичей – боярин Василий Шуйский, лично возглавлявший штурм кремлевских покоев.

Поляки, изгнанные Шуйским из Москвы, из пределов России никуда не делись. Более того, в войну за русский престол включились уже не только отдельные магнаты вроде Юрия Мнишека, а сам польский король Сигизмунд III, осадивший Смоленск. Под Москву, разбив большой лагерь в Тушино, пришло большое войско нового самозванца. В 1608 году в лагерь Тушинского вора, как прозвали Лжедмитрия II, приезжает и Марина Мнишек, найдя походные условия не очень подходящими для дочери польского богача.

Из Тушинского лагеря она пишет отцу: «Помню, милостивый государь мой батюшка, как вы с нами лучших лососей кушали и старое вино пить изволили, а здесь того нет; ежели имеете, покорно прошу прислать».

Впрочем, уже в 1609 году немецкий наемник Конрад Буссов, побывавший в Тушино, отмечает, что и провизии, и вина из разграбленных войсками самозванца окрестных городов и монастырей было с избытком. Как писал Буссов, Тушинский лагерь был «завален всяким провиантом: маслом, мукой, медом, питьевыми медами, солодом, вином, всевозможным скотом в таком изобилии, что можно было удивляться».

Не достались Лжедмитрию только погреба Троице-Сергиевой лавры, продержавшейся в осаде больше двух лет – с 1608 по 1610 год. На помощь осажденным в итоге пришла объединенная армия русских войск и шведских наемников Якоба Делагарди, возглавляемая молодым полководцем князем Михаилом Скопиным-Шуйским, после чего был разогнан и Тушинский лагерь.

Вскоре Скопин-Шуйский, которого Москва встречала как героя, попал в немилость у своего же старшего родственника – царя Василия Шуйского. И еще раз вино появляется в истории этого времени как инструмент политической борьбы и участник трагических событий.

Древние кубок и солонки, употребляемые при трапезах в палатах Кремля. Рисунок из книги «Воцарение дома Романовых», С. Л. Облеухова, 1913 год

Как пишет по этому поводу Карамзин, общее восхищение молодым князем вызывало у Василия Шуйского ревность, и 23 апреля 1610 года на пиру Скопину-Шуйскому была поднесена отравленная чаша с вином, выпив которую тот скончался через несколько часов. Очевидно, в чаше было какое-то густое темное и сладкое вино. Оно скрыло от Скопина подмешанный яд на основе свинца и мышьяка (его состав был выяснен исследователями уже в Новое время).

Маховик Смуты продолжал свое разрушительное движение и начал замедляться только в 1613 году, когда на трон был избран первый представитель новой династии – юный Михаил Романов.

«…И первые виноградники возникли в Астрахани»

Во многих справочниках и других материалах об истории российского виноделия можно найти такую фразу: «Точкой отсчета начала виноградарства и виноделия в России принято считать 1613 год – закладка виноградных лоз в Астраханской области по указанию царя Михаила Федоровича».

Венчание на царство Михаила Федоровича Романова. Шествие царя в собор 11 июля 1613 года. Рисунок из книги «Воцарение дома Романовых», С. Л. Облеухова, 1913 год

Царский пир в Грановитой палате Московского Кремля. 1613 год. «Книга об избрании и венчании на царство царя и великого князя Михаила Федоровича» (М.: Синодальная типография, 1856)

Если задуматься о тех событиях, которые происходили в 1613-м в России, можно вспомнить, что Михаил Федорович был избран на царство только в марте того года. Венчание царской короной в Успенском соборе Кремля состоялось 11 июля того же года. На тот момент царю было 16 лет, его отец – будущий патриарх Филарет – находился в польском плену. Новгород и весь русский Северо-Запад были заняты шведами, Смоленск – поляками, «в расхищенной государственной казне не было ни копейки», и даже Астрахань была некоторое время под угрозой захвата персидским шахом Аббасом I.

Безусловно, Михаил Федорович немало сделал для развития разных ремесел, основал Аптекарский приказ, уделял внимание земледелию, но позже – в более спокойные годы своего правления. А в 1613 году, после венчания на престол, новому царю пришлось занимать деньги и ресурсы у Строгановых, чтобы обеспечить самые насущные потребности государства и восстановить в нем порядок. До виноградников ли было в разоренной Смутным временем стране?

Возможный ответ на этот вопрос и объяснение даты начала виноградарства в России можно найти в личной истории первого Романова. Он воспитывался в монастыре своей матерью, инокиней Марфой, и наверняка был в курсе проблем с богослужебными винами, которые начались еще за 20 лет до его избрания на царство. Решение завести первый собственный российский виноградник для обеспечения вином обрядов церкви в 1613 году – это скорее символ возрождения государства и начала нового периода его истории. В том числе истории России как винодельческой державы.

«Опыт сей виноградный густ и нецветен», – сказал задумчиво князь Михайло Петрович Пронский, воевода Астраханский, внимательно разглядывая на свет мутноватую жидкость сквозь прозрачные стенки склянцы. Затем отпил небольшой глоток и добавил, поморщившись: «И окисл, к тому же. Чаю, что морсом делан, по тамошнему обычаю…»

За пробой, затаив дыхание, наблюдали терские гости, прибывшие ко двору воеводы в Астраханский кремль по размокшим уже осенним дорогам. С собой терские воеводы Михайло Щетинин да Иван Ослябьев привезли стрелецкого старшину Матюшку Михайлова, ходившего вверх по Тереку за виноградом для опыта. Слова Пронского о качестве вина на Матюшку произвели впечатление огорчительное. Потупившись, он ответил: «Морсом, Михайло Петрович, верно».

Ради того, чтобы получить «ведра с полтретья» (два с половиной ведра или около 30 литров) такого негодного, как выяснилось теперь, вина, Михайлов со товарищи предприняли довольно опасную экспедицию – вверх по Тереку до Сунженской крепости, охранявшей торговый брод через реку Сунжу. Места там были неспокойные, и часто набегали на них лихие люди, но дело было государственной важности. 30 августа в Москве государь Алексей Михайлович написал письмо с поручением найти на Тереке «кустья виноградные» и, набрав с них ягод, сделать опыт, а затем привести его в бочке князю Пронскому в Астрахань, дабы тот дал опыту оценку.

В виноградном вине Михайло Петрович разбирался знатно. Седой, а не старый, высокий и могучий воевода еще у царя Михаила Федоровича на свадьбе в царском поезде был. Роду хоть и не первого, но старинного – Рюрикович в шестнадцатом колене, с 1628 года телохранителем-рындой стоял у трона на царских пирах. Потом назначен был стольником, «наряжавшим вино» на самый почетный после царского – владычный стол, где сидели патриарх и самые родовитые епископы. Уже при Алексее Михайловиче Пронский распоряжался вином на всех пирах в Грановитой палате, следя за другими стольниками, наполнявшими чаши и за посольским – «кривым», и за владычным – «прямым» столом. Лично подносил чашу царю. Ездил Михайло Петрович и «со столом» к самым почитаемым иностранным послам, которым царь отправлял дорогие блюда и вина по месту их пребывания в Москве. Общался со знатными иноземцами, знавшими толк во фряжских винах. Кому, как не ему, терский опыт оценивать? Тем более что тамошние порядки Пронский знал, год прослужив первым воеводой терской крепости Тарки еще в 1634 году.

В сентябре 1650 года по царской грамоте Пронский приехал воеводствовать в Астрахань, где виноделие уже было налажено. И государевы виноградники, и те, что «строили» (закладывали) русские люди, и другие – «строенные» приезжими иностранцами, и монастырские – Троицкой обители давали урожай, из которого получали немало уже доброго вина. Не стыдно было и царю отправить астраханское церковное вино и свежий виноград, который, как пишут воеводы, для сохранности заливали в бочках патокой.

Карта 1682 года, изданная лондонским картографом Уильямом Берри

Астрахань на старой гравюре

Еще с 1613 года, с воцарения первого Романова, астраханское виноградарство пользовалось особым вниманием Москвы и развивалось, насколько позволял местный климат – довольно суровый зимой и засушливый, требовавший поливки виноградников, летом. Теперь царь Алексей Михайлович заботился о расширении виноградарства и выделки вин с терских берегов. Первые саженцы винограда в Астрахани были привезены частью из Персии, частью – из немецких земель приезжими виноделами. Далее возникла идея искать свой природный виноград, более приспособленный к местному климату, южнее – на берегах Терека и насаждать его по всему Югу, о чем была прислана особая царская грамота доверенному боярину – князю Пронскому.

Разобравшись с экспериментом терских виноделов и сделав запись о нем для ответа в Москву, Пронский поднял глаза на своих гостей и веско спросил: «Что еще расскажете, гости дорогие, о винограде на реке Тереке? Что государю Алексею Михайловичу писать будем?»

Матвей Михайлов, оправившийся уже от нелестного отзыва о своем винном опыте, на вопрос этот отвечал, что ходили они сотоварищи вверх по Тереку далеко, и около Сунженского острожку, и в других местах по берегам реки растет лесного винограда добре много.

«Если б из того винограда делать пития и в Сунженском остроге и привозить на Терек и в Астрахань в бочках, в том бы многие нашей казне были прибыли», – добавлял терский воевода Щетинин.

«Надобно наших астраханских людей вам на Терек послать, которым виноградное вино делать в обычай – русских или немецких мастеров, чтобы новый опыт виноградный сделали, и через Астрахань же в Москву отправить. А к Сунженскому острогу стрельцов за виноградом больше не посылайте, потому что неспокойно там и кумыцкие воинские люди над государевыми людьми дурное дело учинить могут. И не только там виноград на Тереке имеется», – объявил воеводам князь Пронский.

Завершить начатое самому Михайло Петровичу Пронскому не удалось. В то беспокойное время он часто менял места службы, как особенно доверенный человек царя, и был отозван из Астрахани в мае 1652 года в Москву, где смотрел за делами во время отлучек Алексея Михайловича в числе нескольких особенно близких бояр, а позднее приступил к новым обязанностям в Денежном приказе. На астраханском воеводстве его сменил родной брат Иван Петрович Пронский, который и продолжил начатое по поручению царя дело развития виноградарства и виноделия на Тереке. В Астрахани им были выбраны двое русских мастеров, учившихся у приезжих немецких виноделов. В конце апреля 1653 года Иван Федорович Бережной и Олег Парфентьев отправились на Терек, чтобы продолжить (более успешно) винодельческие опыты.

Царская переписка с Астраханью середины XVII века, сохранившаяся в архиве Астраханского губернского правления, – первые исторические документы такого рода, из которых мы узнаем важные подробности русского виноделия времен Алексея Михайловича. По нему можно судить о том, что виноград в тот момент истории становится предметом личного внимания царя как источник доходов в южных землях и важный ресурс государственного значения для производства церковных вин.

В правление Алексея Михайловича фактически формируется русский рынок вина. Предпосылками для этого послужил и рост винной торговли через северные ворота – Архангельск, чей общий товарооборот ко второй половине XVII века перевалил за миллион рублей серебром, и развитие первых собственных русских винодельческих регионов, крупнейшим и наиболее важным из которых тогда была Астрахань. Вино выходит за стены церквей и царских пиршественных палат, становясь доступнее вначале высшему боярскому сословию, а позднее и горожанам. Впервые заходит речь и о конкуренции между импортом и плодами собственного виноделия.

Самое раннее подробное свидетельство о русском виноградарстве и виноделии в Астрахани нам оставил Адам Олеарий – географ, путешественник и секретарь посольства Шлезвиг-Голштейнского герцогства, направлявшегося через Московское царство в Персию. К сентябрю 1636 года посольство добралось до Астрахани. Как раз в это время шла бойкая торговля фруктами и виноградом, так что Олеарий достаточно подробно рассказал об астраханском виноградарстве в своей книге «Описание путешествия Голштинского посольства в Московию и Персию».

Именно по этой работе обычно датируется начало астраханского виноградарства. О царском указе 1613 года развести первый виноградник голштинцам рассказал монах по имени Николай (или Николаус, как его называли немецкие гости), отвечавший в то время за виноградарство и виноделие в местном монастыре. По его свидетельству, записанному Олеарием, виноград был привезен из персидской Шемахи (сейчас это территория Азербайджана).

Астрахань. Рисунок из труда А. Олеария «Описание путешествия в Московию и через Московию в Персию и обратно», 1647 год

«Раньше здесь вовсе не родился виноград. Персидские купцы доставили в Астрахань первые виноградные лозы, посаженные старым монахом в монастыре перед городом. Так как заметили, что они вполне удаются, то в 1613 г., по приказанию великого князя (царя Михаила Федоровича. – Прим. автора), означенный монах устроил настоящий виноградник, который затем из году в год все расширялся. Он приносит великолепные большие и сладкие гроздья, которые частью наряду с другими плодами, получаемыми в тут же устроенном фруктовом саду, посылаются к великому князю в Москву, а частью продаются в стране воеводам и боярам», – пишет Адам Олеарий.

Царскому примеру последовали горожане, и к моменту визита Олеария в Астрахани было много частных виноградников, приносивших хороший доход. Голштинское посольство квартировало в богатой астраханской усадьбе, хозяину которой виноградник приносил 100 талеров годового дохода. Чтобы понять покупательную способность талера того времени, можно привести такой пример из книги Олеария: на рынке в Астрахани за половину талера (15 серебряных грошей) можно было купить две сотни небольших осетров или стерлядей.

Блокнот путешественника

Где сейчас монастырь, сыгравший такую важную в истории русского виноделия? Точное место, где монах Николай заложил свой первый сад и виноградник, определить вряд ли удастся, хотя некоторые предположения можно сделать. Олеарий пишет, что виноградник был «перед городом», то есть недалеко за городской стеной. В любом случае Астрахань за прошедшие века разрослась так, что на месте виноградников сейчас улицы современного города. Известно также, что царский виноградник был заложен воеводой Куракиным рядом с монастырским. В последующие годы государственный виноградник расширялся, пока не пришел в упадок. Позднее, уже в XVIII веке, его развитием занялся виноградарь сербского происхождения Иван Паробич. Его стараниями астраханская виноградная контора превратилась в целый городок, память о котором сохранилась в городских топонимах. Возвышенность, на которой Паробич развивал виноградники, в народе называли «Паробичев бугор». Сейчас это район Астрахани вдоль набережной 1 Мая. Есть и остановка общественного транспорта на Кубанской улице – «Паробичев бугор». Если прогуляться по набережной канала и пройтись по астраханским улицам вглубь района до этой остановки, можно вполне представить, как здесь росли виноградники и собирали урожай для церковных вин Михаила Федоровича. Более точно можно определить расположение самого монастыря, где служил первый астраханский монах-виноградарь. Это Троицкий монастырь – старейший в Астрахани, его виноградники упоминаются в документах XVII века. Он получил свое название от собора Живоначальной Троицы, основанного в 1576 году. К концу XVI века монастырь был процветающим и начал отстраиваться в камне. Сейчас белокаменные здания Троицкого собора с куполами изумрудно-зеленого цвета – одно из главных украшений Астраханского кремля. Там же расположены две трапезные палаты – Большая и Малая. Их строительство после большого монастырского пожара было окончено в 1620-е годы. Посетив их, можно ощутить дух эпохи и обстановку, в которой монах Николай принимал Адама Олеария, а князь Пронский встречался с гостями с Терека.

Много винограда потреблялось и продавалось в свежем виде, но уже в тот момент, двадцать лет спустя после указа о разведении виноградников, достаточно большие объемы астраханского вина поставлялись в Москву – ко двору Михаила Федоровича. Консультировал астраханских виноделов Яков Ботман, виноградарь из Северной Германии.

Собор Троицы Живоначальной в Астраханском кремле

«Мне в нынешнем году принесли достоверное известие, что в настоящее время в Астрахани будет разводиться такое количество винограда, что ежегодно 50–60 пип, или больших бочек вина, отсюда будет доставляться в Москву. У них имеется свой виноградарь Иаков Ботман, учившийся у нас в Готторпе у его княжеской светлости придворного увеселительного садовода», – рассказывает нам Олеарий.

«…Великого государя виноград»

Не без сложностей, но развитие астраханского виноградника продолжалось уже в правление сына первого царя из рода Романовых – Алексея Михайловича, уделявшего виноделию в пределах державы повышенное внимание. Как и его отец, Алексей Романов был венчан на царство в достаточно юном возрасте, но уже в 1647 году (Алексею Михайловичу на тот момент 18 лет) он обращает внимание на астраханское виноградарство, дав указание воеводе князю Федору Куракину развести собственный царский виноградник рядом с монастырскими садами на 30 десятинах. Причем царь обращает внимание на детали этого проекта, отклонив предложение Куракина о выкупе уже готовых виноградных садов у частных лиц, и велит использовать при закладке виноградников местные сорта.

Даже начало кровопролитной и тяжелой 13-летней войны с Польшей не отвлекает внимания от практических вопросов винного производства, которые Алексей Михайлович курировал лично. К середине 1650-х годов только царский сад давал около 25 бочек церковного вина ежегодно. Об этом можно судить по отправкам двух урожаев в количестве 1379 ведер (16,5 тысячи литров) вина в Москву, о котором рапортуют астраханские воеводы в регулярных сообщениях.

В этот период спрос на вино в России серьезно возрастает (об этом можно судить по росту ввоза бочек с вином в Архангельск), однако виноградники в Астрахани не каждый год давали хорошие урожаи. Случалось, что местное виноделие не могло обеспечить даже потребностей самого виноградарского региона. Например, в 1654 году специальное царское разрешение дается братии Троице-Сергиевой лавры на доставку в Астрахань 100 ведер вина на корабле, который монастырь ежегодно отправлял вниз по Волге за солью и рыбой.

В указании от 22 марта Живоначальной Троицы Сергиева монастыря архимандрита Андреана келарю старцу Пафнутию и казначею Дионисию говорилось: «Для служилых и всяких людей провезти в Астрахань 100 ведер вина, а держать то вино на их монастырском судне для больных людей, а не на продажу». Особо подчеркивается в письме важность вина из монастырских запасов (возможно, ввезенного через Архангельск или купленного в Астрахани в предыдущие годы) для борьбы с цингой. В богатой овощами и фруктами Астрахани такое бедствие могло приключиться в год сильных морозов бесснежной зимы, сгубивших будущий урожай, или сильной засухи в предыдущем, 1653-м, году. Такие случаи были зафиксированы и в XVIII, и в XIX веках. Очевидно, и задания братьям Пронским об опытах с лесным виноградом с Терека и об отправке туда виноделов из Астрахани были связаны со стремлением расширить сырьевую базу виноделия и снизить климатические риски для виноделия. Из более поздних документов видно, что винограду отводилась роль чуть ли не стратегического сырья.

22 июля 1659 года Алексей Михайлович в явном раздражении приказывает астраханскому наместнику князю Дмитрию Львову сотоварищи: «объявить астраханцам всяких чинов в Русском торговом дворе, на базарах и за городом – прямо у виноградников: никому без царского указания виноград не продавать и торговцам в города вверх по Волге и на Москву виноград не отправлять. За нарушение приказа "быть в жестоком наказании безо всякой пощады"».

Чем вызваны такие жесткие меры царя, вошедшего в русскую историю с неофициальным титулом Тишайший, по поводу безобидного фрукта? Царь набожен и по шесть часов может проводить в молитвах, тщательно соблюдает обряды. Еще памятны времена его деда – боярина Федора Никитича Романова, когда в Москве обсуждался вопрос о дефиците вина и возможности делать его из вишен. К середине XVII века никакого дефицита нет, вино исправно приходит на английских, голландских и брабантских кораблях в Архангельск. В том числе оно закупается на «государев обиход». Например, про запас в навигацию 1650 года для Алексея Михайловича было закуплено в архангельском порту семь полубеременных бочек (по 10 ведер в каждой) красного церковного вина – по 10 рублей за бочку. Закупались для царя вина и подороже. Например, две бочки «ренского самого лучшего легкого с мускатным духом» обошлись царю в 100 рублей – по 50 рублей за бочку. Всего же, согласно «росписи вин» того года, на закупку для царских погребов было израсходовано 432 рубля. Примерно в такую сумму обходилось годовое жалование сотни стрельцов. Но то было мирное время, а жесткие распоряжения не расходовать астраханский виноград понапрасну даются в разгар войны с Польшей и Швецией, когда для покрытия дефицита русского бюджета даже вводятся медные деньги.

Лишних средств в казне нет, а собственное церковное вино астраханского производства обходится в разы дешевле. Подтверждение этому – подробный отчет о закупках винограда и производстве церковного вина в Астрахани, который направлен Алексею Михайловичу в 1660 году князем Львовым и астраханским воеводой Никифором Беклемишевым.

Виноград предыдущего года урожая – 1659-го, когда из Москвы пришло гневное письмо царя, скупался государевыми людьми весь на корню. Кроме большого царского «старого виноградника, который строили русские люди» и девяти новых государственных виноградников поменьше, выкупленных годом ранее у горожанина Якова Ушакова, Львов и Беклемишев приобрели весь урожай виноградника Троицкого монастыря и с частных огородов астраханцев.

Судя по описанию количества собранного винограда, самый крупный астраханский виноградник был тогда у немца голштинского происхождения Якова Давыдова – он дал 57 мерных дубовых кадей винограда (чуть меньше 15 ведер в каждой). Вторым по продуктивности был старый виноградник самого царя – 34 меры и еще около 15 кадок дали девять новых небольших участков. Виноградники Троицкого монастыря и всех частных владельцев вместе дали около 30 кадей с виноградом. Всего же винограда было собрано свыше двух тысяч ведер, большая часть которого пошла на церковное вино. Львов и Беклемишев пишут о том, что за весь купленный виноград было заплачено чуть больше 50 рублей.

Отдельная история связана с процессом виноделия, который был налажен с помощью довольно загадочной исторической личности. Астраханское начальство пишет царю, что вино делал и обучал этому искусству русских людей «иноземец французских земель немчин Посказаюс Подовин». Откуда именно был человек с такими причудливыми именем и фамилией (она поставила в тупик даже автора «Истории России с древнейших времен» профессора Сергея Михайловича Соловьева), сейчас сказать трудно, но вряд ли он был именно французом. Все сделанное с его помощью вино было уложено в бочках на выдержку до весны 1660 года, чтобы не отправлять его по осенней распутице с риском задержаться с перевозкой до сильных морозов. В общей сложности, как пишут астраханцы: «И всего сделано из великого государя винограда с покупным виноградом церковного вина 651 ведро дворцовое, и послано то вино к великому государю к Москве в 25 бочках».

С учетом того, что в «дворцовом ведре» – стандартной питейной мере, введенной в правление Михаила Федоровича, – было 12 литров, вся Астрахань в тот год дала меньше 8 тысяч литров вина. Если вспомнить, что за 30 лет до этого, когда количество виноградников в Астрахани было меньшим, Адам Олеарий писал о 50–60 больших бочках вина, отправлявшегося в Москву, продуктивность астраханских лоз именно в тот год была невысокой, что также может свидетельствовать о каких-то неблагоприятных для виноградников климатических событиях.

Но даже при такой урожайности виноградников экономическая эффективность виноделия, по сравнению с покупкой импортного церковного вина, была выше на два порядка.

Повысить устойчивость астраханских виноградников к непростому климату пытались с помощью местных, автохтонных, сортов винограда, которые морозов боялись меньше, чем нежные персидские лозы. В переписке терских и астраханских воевод того периода говорится: «По государеву указу на Терке (крепость Тарки в северной части современного Дагестана. – Прим. автора) в приказной избе про виноградное кустье всяких чинов людей допрашивали: в скольких верстах от Терка виноградные кустья растут, и то виноградное кустье, выкапывая из земли, на Терк привезти и развести в садах можно ли».

Получив в 1660 году вина, сделанные «немцем из французских земель», и, видимо, оставшись довольным качеством, Алексей Михайлович отправляет новое распоряжение: в ученики к Посказаюсу Подовину направить русских людей, которые должны научиться делать вино сами, без участия иноземного консультанта, и получать за свои умения хорошее жалование. Можно сказать, что это были первые практические курсы для виноделов XVII века. Архивы сохранили имя первого русского виноградаря, добившегося хороших результатов в создании царского церковного вина: «Имя виноградного саду работнику, которому велено быть великого государя у виноградного питейного строения для науки церковного вина, Олег Михайлов».

Алексей Михайлович Романов (Тишайший)

Несмотря на регулярно случавшиеся неурожайные годы, постоянное внимание царя и астраханских воевод к виноградарству дало свои плоды. Видимо, сказалось использование новых сортов, систем орошения виноградников, проекты которых предлагал еще Яков Ботман. В 1669 году голландский путешественник Ян Стрейс, написавший о поездке по Волге одну из частей своей книги «Три путешествия», свидетельствует о ежегодной отправке из Астрахани уже 200 бочек вина (в десять раз больше, чем набрали со всего региона за 15 лет до этого Львов и Беклемишев), а также 50 бочек виноградной водки. Точного размера этих бочек мы не знаем, и, возможно, статистика Стрейса небезупречна, однако быстрый рост производства вина в Астрахани отмечают многие историки. Во второй половине XVII века астраханское виноделие «приобретает цветущий вид».

«…Опьянение считается гнусным состоянием»

Интересно отметить, что, несмотря на обширные закупки вина и внимание к русскому виноделию, пьянства Алексей Михайлович, как и большинство его предшественников, не жаловал, особенно публичного. За исключением самых страшных лет Смуты, когда и государственное управление, и общественная мораль находились в упадке, винная продажа в Москве была строго ограничена в большую часть года, и особенно строго во время церковных периодов поста.

Есть некоторое противоречие в описаниях вопроса «русского пьянства», которое Адам Олеарий называл «чрезвычайным», иностранцами, посещавшими Москву. Даже в записках одних и тех же людей, побывавших в России, можно найти и заметки о том, как много пьют в России, и замечания о строгости нравов в этом вопросе и общественном осуждении пьянства. Австрийский дипломат Николай Варкоч, приезжавший в Москву в 1593 году, писал: «Однакож, кроме праздничного времени, пьянство никогда не бывает явно, и опьянение считается гнусным состоянием».

Гравюра «Попойка» из книги Адама Олеария «Описание путешествия в Московию и через Московию в Персию и обратно», 1647 год

Конкретные способы ограничения винной торговли и контроля за чрезмерным потреблением алкоголя в разное время отличались. При первом Романове, Михаиле Федоровиче, в 1625 году в погребах «красных питей» Китай-города, где у купцов были в ходу иностранные вина, была запрещена продажа вина в розницу стаканами разного размера – «стопами и полустопами». Запрещалась продажа вина в сопровождении «разносолов» и курение табака. Продажа вин была разрешена только мелким оптом – от трех литров (четверти) до целого ведра в 12 литров и только на вынос.

Павел Алеппский, архидиакон и путешественник, посетивший Москву в 1653–1654 годах, обращает внимание, что и при Алексее Михайловиче торговля вином не была разрешена ежедневно и винные лавки закрывались с началом Великого поста и начинали работать только в Новое воскресенье – первое после Пасхи. Также были ограничения в работе винной торговли с кануна воскресного дня до понедельника и на время всех церковных праздников. Наказания за нарушение правил были весьма строгими. Как писал Павел Алеппский: «Стрельцы рыскали по городу, как огонь, и если где находили пьяного, производившего беспорядок, то тащили его в приказ и засаживали под арест на несколько дней».

Одним словом, обильное и прилюдное винопитие в России XVI–XVII веков не приветствуется. За одним только традиционным русским исключением – царского пира.

Жалеть вина – не употчевать гостя

Царствование первых Романовых – последний период в русской истории, когда пиры проходят по строгому церемониалу, установившемуся еще в XV веке при Иване III Великом. При Петре I чинные старинные обычаи сменяются ассамблеями на европейский манер или буйными «всешутейшими и всепьянейшими соборами».

Главные события с конца XV века происходили в Грановитой палате Московского Кремля, где для каждого гостя было свое место и свой ритуал. Особое значение придавалось тому, чтобы гость был сыт и пьян. В этом случае считалось, что ему оказано достаточно глубокое уважение. И чем знатнее был гость и важнее государство, которое представлял приезжий посол, тем больше его «употчевали». Такие традиции требовали особого внимания к закупкам и хранению вина.

В правление Михаила Федоровича в Кремле строится новый Теремной дворец, цокольный этаж которого отдан под Сытный дворец – хранилище съестных припасов, свечей и напитков для пиршеств. Название этого важного ведомства большого царского дворца происходило от слова «сыта» – так на Руси называли разные сласти, в том числе разведенный в воде мед. По мере того как на пирах начали появляться виноградные – «фряжские» вина, они стали наполнять и кладовые Сытного приказа, которые получили свое особое название.

Гравюра «Свадебный пир» из книги Адама Олеария «Описание путешествия в Московию и через Московию в Персию и обратно», 1647 год

В Московском Кремле погреб, именовавшийся «фряжским», с заморскими винами и дистиллятами находился под Столовой и Посольской палатами. По свидетельствам историков, он занимал три обширных помещения, где хранились такие вина, как «Алкан, сек, Романея, Кинарея, Мармазея, Мушкатель», а также церковные вина, лимоны и «деревянное» (оливковое) масло.

Был построен «фряжский» погреб и в Коломенском дворце – летней резиденции царя. У такого рода хранилищ был особый температурный режим, отличавшийся от подвалов, где хранили меды, квас, пиво и другие напитки Сытного приказа. Большинство погребов, где хранились продукты и напитки, наполнялось по ранней весне глыбами льда, которые выпиливались на Москве-реке. «Фряжские» погреба были более теплыми и подходящими для бочек с вином.

Более точно о содержимом «фряжских» погребов при первых Романовых можно судить, сравнивая две «росписи вин»: от 1636 года – Михаила Федоровича и 1650 года – Алексея Михайловича, посвященные закупкам в Архангельске. Михаил Федорович, например, больше всего ценил Романею, которой было приобретено 25 бочек, но жаловал и белые французские вина, которых было втрое меньше – восемь бочек. Из редких и экзотических для России вин царю купили три бочки «Петра Симона» – очень сладкого и тягучего темного испанского вина из сорта винограда «Педро Хименес». Помимо застолий «государев обиход» Михаила Федоровича включал вина для лечебных целей. На белом ренском вине готовились снадобья для царя.

Алексей Михайлович сохранил традицию своего отца как по количеству закупаемого «на царский обиход» иностранного вина – примерно 50–60 бочек в год, так и по ассортименту. При нем также имело место использование вина в лечебных целях. Например, Алексей Михайлович выпивал за обедом полную чару испанского вина для укрепления желудка.

Царскую Романею закупщики классифицировали по качеству на: «лучшую», «под тою» (качеством ниже той, которая считалась лучшей) и «Романею плохую» (видимо, скисшую в дороге). Среди прочего закупался также «романейский» и «ренский» уксус – пряный «с травкой» и обычный.

В сопроводительных письмах к этой «росписи» было указано, что вина из Архангельска прибыли в Вологду уже в конце осени, и их было решено отправить для скорости доставки на санях «по первопутку» – после первых небольших морозов. А чтобы вино в дороге не померзло, была предусмотрена специальная защитная «упаковка» из рогожи и овчин, которыми укутывались бочки.

Очевидно, это были не единственные закупки вина, которые производились для царского дворца приказом тайных дел, заведовавшим при Алексее Михайловиче такими вопросами, поскольку десяток-другой бочек с вином мог быть выпит только на одном пиру, где за стол садилось по 300 человек.

«В сем искусстве русские весьма сведущи…»

Нет, пожалуй, ни одного произведения о России XV–XVII веков, написанного иностранцами, где бы не подчеркивалась особенность русского гостеприимства, связанная с количеством выпиваемого на пирах вина. Для гостей не жалели ничего, даже в самые трудные годы русской истории.

Посланник Сигизмунд Герберштейн, которого мы уже вспоминали на страницах этой книги, о царском пире Василия III пишет так: «Вслед за сим приносят с напитками сосуды и кубки и всемерно стараются посланников сколько можно упоить. В сем искусстве русские весьма сведущи; если не имеют они способа заставить кого-нибудь выпить, то начинают пить за здоровье императора или брата его (т. е. за здоровье государя, от которого посол прибыл), или за здоровье великого князя (т. е. царя) и других знаменитых особ: они думают, что отговариваться и не пить за чье-либо здоровье не должно или не можно».

Итальянский офицер и дипломат Рафаэль Барберини описывает окончание царского пира при Иване Грозном, в ходе которого был предусмотрен особый ритуал «отпуска послов», каждому из которых царь лично или через доверенного стольника подавал прощальную чашу. Барберини описывает эту ситуацию в ироническом ключе: «Когда послы были таким образом отпущены, государь подозвал и меня, и так же, как и послам, подал мне своеручно кубок вина, и я, будучи тоже предуведомлен, как должно в таком случае поступить, придержался того же самого порядка, как, видел, делали и послы. Но тотчас же после этого как послам, так и мне хмель сильно разобрал голову, так что, позабыв все приличие и скромность, бросились мы все скорее в двери. С такой поспешностью не выбегали, быть может, из храма Божьего даже книжники и фарисеи, с какой мы выбежали оттуда».

Подробно всю церемонию пира времен Алексея Михайловича в своей книге «Домашний быт русских царей в XVI и XVII столетиях» (1862 года издания) описал историк-самородок и археолог, много лет проработавший в Оружейной палате Московского Кремля Иван Егорович Забелин. Он отдельно отмечает, говоря про обильные возлияния дорогих вин во время царских пиров, что «старинные люди почитали такое угощение особою царскою милостью и необычайным пожалованием».

Герой начала этой главы князь Михаил Пронский в его должности стольника, отвечавшего за вино на всех столах пиршества Грановитой палаты, был для своего времени фигурой не просто значимой, а важнейшей для церемонии пира, особенно доверенным и хорошо знающим вина человеком. Сейчас бы его назвали царским «шефом-сомелье». Под началом старшего стольника команда служителей пира, по описанию Забелина, работала следующим образом: «Один из стольников вина наряжал, т. е. заведовал и распоряжался винами, отсылал на столы, другой – пить наливал, наполнял кубки и ковши и рассылал гостям по назначению. Двое стольников смотрели и сказывали в большой стол, другие двое смотрели в кривой стол. Смотреть в стол значило распоряжаться угощением».

Особое внимание уделялось иностранным послам и другим почетным зарубежным гостям: «Государь посылал каждому из почетных гостей кубок, наполненный фряжским вином Романеею, Бастром, Ренским, Мальвазиею». Общее число подач фряжских вин на пиру – не менее трех, а всего полагалось до девяти подач вина, а также «медов красных и белых».

Особо почетным считалось, если царь отпивал из чаши, прежде чем передать ее гостю, но при таком количестве гостей и подач вина выпить из каждой чаши по глотку и сохранить трезвость было затруднительно. Здесь также на помощь приходил доверенный стольник, который принимал из рук царя чашу и, отпив из нее (от имени самодержца), передавал чашу гостю. Для такой работы, безусловно, требовался человек крепкий и опытный.

Благовещенский собор и Грановитая палата Московского Кремля, рисунок К. И. Рабус. Конволют из двух книг А. Ф. Вельтмана «Достопамятности Московского Кремля», «Московская Оружейная палата». М., 1843, 1844

Если по завершении пира было замечено, что зарубежный гость еще недостаточно «употчеван», на этот случай существовал еще один особый ритуал, который также описан Иваном Забелиным. Как пишет исследователь русской старины, царский пир не оканчивался за столом в Грановитой палате, вслед за гостями отправлялся доверенный стольник «в сопровождении служителей, приносивших несколько ведер вин и медов», чтобы потчевать гостей дальше – уже на дому. Сигизмунд фон Герберштейн, застававший такую церемонию при Василии III, писал по этому поводу: «Русские наилучшим угощением почитают, ежели кого употчуют допьяна».

Алексей Михайлович этих традиций старины придерживался неукоснительно. Забелин описывает случай, когда послам императора Священной Римской империи Фердинанда III после пира была предоставлена царская карета для доставки после пира на дом, а вслед был отправлен особый стольник боярин Петр Шереметев с запасом дорогих вин, чтобы продолжить праздник. Однако Шереметев «приехал назад, совсем не потчевав послов, от того, что послы были пьяны».

Употребление вина, медов и водок, которые на пирах именовались «государевым винцом», в таких раблезианских количествах было частью пиршественной церемонии или особого случая – праздника (чаще всего – Масленицы). В повседневной жизни России XVII века пьянство никогда не приобретало таких массовых и катастрофических масштабов, как позднее в Британии во время «джинового безумия» XVIII века, но миф о невиданных количествах выпиваемых русскими напитков как национальной черте характера формировался в записках иностранных гостей еще в эти времена. Видимо, благодаря старинным традициям царского винного гостеприимства.

«…Перед Кремлем было до двухсот погребов»

Знакомство с разными типами вин на многолюдных царских пирах не могло не сказаться на вкусах русской аристократии – боярских родов. По мере того, как виноградного вина становится больше, а цены на него доступнее, винные погреба появляются не только в кремлевских теремах, но и в боярских усадьбах. В 1654 году Адам Олеарий, вновь побывав в Москве, писал, что «прежде вино на Москву привозилось только из Архангельска, куда оно приходит на голландских кораблях, а теперь его привозят из Астрахани, где начало развиваться виноградарство». Он также описывает распространение вина в обиходе богатых московских домов: «Наравне с хорошим пивом подаются за столом также испанское, ренское и французское вино».

Одним из самых больших московских винных погребов за пределами Кремля обладал ближайший советник царя Алексея Михайловича боярин Борис Иванович Морозов. Как и о винах средневековых княжеских подвалов, о содержимом морозовского погреба мы узнали из-за печальных обстоятельств. Во время Соляного бунта 1648 года мятежники разорили усадьбу Морозова и, в числе прочего, ее винные погреба. Как пишет по этому поводу Карамзин: «Глубокий погреб боярский обратился в колодезь: немецкие и фряжские вина лились из разбитых бочек».

Однако не только высшему сословию доступно вино: во второй половине XVII века винная торговля приобретает все более массовый характер. Австрийский посланник Августин Мейерберг в 1661 году также пишет о разнообразии торговли русским и иностранным вином и другими напитками в погребах, появившихся в Китай-городе: «Уставлены множеством бочонков с критским, испанским, французским, рейнским и астраханскими винами, но также и бочками с пивом, различными медами и водкой, а в летнее время всегда набиты грудами льда…»

Самое подробное свидетельство о русской торговле вином в царствование Алексея Михайловича в 1674 году составил шведский дипломат Иоганн Филипп Кильбургер, описавший и поставки вина, и его продажу в Москве. Как пишет Кильбургер, москвичи в его время покупали вино в погребах, построенных из кирпича, «холодных летом и теплых зимой». В его записках интересно то, что дипломат отмечает точное количество, а также расположение этих винных лавок в самом центре столицы: «Перед Кремлем было до двухсот погребов, расположенных в ряд под землей, в которых продавалось иностранное вино».

Погреб для хранения вин в бочках, (Западный Крым XIX век), фото 2020-х годов

Очевидно, что собственное российское виноделие в то время не достигло таких масштабов, чтобы полностью обеспечивать не только церковные, но и повседневные потребности в вине большой страны. О соотношении астраханских и импортных вин на внутреннем рынке можно судить по документам конца 1660-х годов. На тот момент, по свидетельству Яна Стрейса, в Москву ежегодно отправлялось около 200 бочек астраханского вина. В тот же период только в одной поставке в Архангельск на трех кораблях из Голландии могла быть тысяча бочек разных импортных вин, а в течение года счет поставленным в Россию бочкам с вином мог быть уже пятизначным.

Внешняя торговля России, несмотря на серьезные ограничения на Балтике и западных границах с Европой, при Алексее Михайловиче достигает серьезных масштабов. Кильбургер в предисловии к своей книге о торговле в Московском царстве отмечает стратегическое положение России между Северным, Восточным и Черным морями – страны, чьи различные части связаны торговыми путями по рекам: «Есть ли также хотя еще одна нация, которая удобнее и с меньшей опасностью и издержками торгует из первых рук со столь многими народами во всем свете, как делает Россия и может делать? Голландцы, англичане, французы, испанцы, норвежцы, гамбуржцы, бременцы и любечане приходят в Архангельск на своих кораблях», а кроме того, путешественник пишет о возможностях русской торговли с Индией, Китаем и Персией и другими странами и народами Востока. Как сухопутными маршрутами, так и через порт Астрахани.

Упорядочить всю эту активно развивавшуюся торговлю было призвано новое таможенное законодательство и новые ставки таможенных пошлин на вино.

«А вина и разных иных питей… много не нужно»

22 апреля 1667 года Алексей Михайлович утвердил «Новоторговый устав» – крупнейший экономический документ своей эпохи. Его подготовкой занимался Афанасий Ордин-Нащокин – советник царя и один из энергичных государственных деятелей эпохи. Уставом был введен ряд высоких пошлин на импортные товары, среди которых особое внимание было уделено фряжским винам. Объемы поставок росли, что вызывало опасение в конкуренции импортного вина с российскими винами. Правда, не виноградными, которых тогда еще было немного, а хлебными – водкой, которая продавалась через систему заведений, доход от которых шел в казну.

В 51-й статье Новоторгового устава ситуация с ростом импорта описана следующим образом: «А вина и разных иных питей перед прежним гораздо много привозят, и оного много не нужно, потому что на государевых кружечных дворах чинятся от того убытки и недоборы большие».

Пир Петра Великого после Полтавской битвы

Для решения проблемы устав вводил ставки пошлин на вино большие, чем с других товаров, приходивших в порт Архангельска. Ставки на импортные вина были установлены следующие: «С беремянных бочек Алкана, Бастры, Мальмазеи, Мушкатели по 66 ефимков с бочки, с Романеи с беремянной бочки по сороку ефимков, с полуберемянных бочек Ренского по 20 ефимков с бочки».

С учетом того, что основная монета расчетов – иоахимсталер (он же «ефимок») – была фактически равна рублю, пошлина на несколько типов вин была фактически запретительной – выше 100 %. В среднем пошлина на импортные вина составляла около 60 %. Тем не менее, строгость закона компенсировала его избирательность. Фактически максимальные ставки пошлин были введены на самые дорогие красные и на сладкие белые вина, которые потреблялись царским двором и аристократией.

При том что основной объем поставок приходился на менее престижные красные вина, они могли проходить на таможне по категории «церковных». Про такое вино в Новоторговом уставе говорилось особо: «Вина церковного возить доброго без подмесу для церковных потреб, учетом бочек, и пошлины иметь по-прежнему».

Очевидно, на «учет бочек» церковного вина смотрели сквозь пальцы, поскольку в последующие годы красное вино тех категорий, которые не были указаны в Новоторговом уставе, в поставках занимает абсолютно преобладающую долю. Например, в 1671 году в Архангельск 25 и 30 июля пришли два корабля из Гамбурга, на которых были «96 оксофтов белого французского вина, 932 оксофта того же красного». Ввоз красных вин в целом в десять раз превышал поставки белых.

Приват-доцент Университета Святого Владимира Борис Курц в комментариях к Сочинению Кильбургера в 1915 году писал: «Только с одного красного вина всех сортов не взималось никакой пошлины, потому что оно шло на причастие, отчего и было в России гораздо дешевле остальных». В то же время цены на небольшую (полубеременную) бочку сладкой «лучшей Мальвазеи» достигают 80 рублей (по сравнению с 50 рублями 1650-х), а сами пошлины шведский дипломат называет «неслыханными».

Кильбургер про таможенную политику России пишет в поэтической манере: «Торговлю можно сравнить с маленькой птицей в руке человека: если ее сжимают слишком крепко, она должна умереть, но если предоставить ее слишком много своей воле, она улетает, и хозяин опять имеет убыток». Этот баланс в регулировании торговли вином – достаточно крепкого сжатия, чтобы поддерживать собственное виноделие и собирать достаточно таможенных доходов, и в то же время не такого жесткого, чтобы не пресечь вовсе торговлю (и сборы), а также обеспечить внутренние потребности рынка, Россия будет искать еще 300 лет. Не потеряет этот вопрос актуальности и в наши дни.

Высокие пошлины на вино, введенные Новоторговым уставом, просуществовали больше 30 лет – с 1667 по 1699 год и были реформированы уже в петровские времена, когда пошлина за бочонок ренского вина была снижена вчетверо – с 20 до 5 талеров, но одновременно были установлены высокие пошлины на «горелое вино» – дистиллят, по 40 талеров с пипы французской водки.

Несмотря на эти довольно суровые ограничительные меры, уже во второй половине XVII века Россия распробовала виноградное вино. В крупных городах и в дворянских усадьбах это произошло гораздо раньше, чем обычно говорят, приписывая распространение вина на Руси реформам Петра I. В чем стоит действительно отдать должное великому преобразователю (как называли первого русского императора историки XIX века), так это в повышенном внимании к теме русского виноградарства и виноделия, которое в следующем, XVIII, веке выходит далеко за пределы Астрахани.

Первый торговый корабль ждали еще в конце весны. В день взятия шведской крепости Ниеншанц в устье Невы царь объявил о щедрой награде шкиперам, которые решатся привести в гавань молодого Петербурга первые купеческие суда. Для первого из смельчаков была назначена баснословная награда в пять сотен золотых дукатов, второму – в триста, а третьему – в сто пятьдесят. Однако же времена были неспокойные, шла Северная война, на Балтике свирепствовали каперы, поощряемые к своему разбойному занятию королем шведским Карлом XII. Мало было шкиперов, готовых рискнуть кораблем даже за такую награду. Тем более что для торговли с Московским царством существовал давно и хорошо известный путь через Архангельск.

Лишь в последних числах октября голландец Ян Хиллебрантс из Схеллинга, человек весьма неробкого десятка, провел свой галиот De Juffrow Anna («Дева Анна») к устью Невы и встал на якорь возле острова Котлин. Трюмы его были полны дорогой испанской солью и бочонками с разными винами, сбыт которых мог принести хорошую прибыль. Рисковать так рисковать.

31 октября Хиллебрантс направил к русскому берегу шлюпку с известием о своем прибытии и просьбой провести корабль по сложному невскому фарватеру. Погода для этих дождливых и ветреных мест поздней осенью стояла на удивление благоприятная, но судну все равно угрожали песчаные мели и банки, без знания которых кораблю в гавань не пройти.

Известие о прибытии купца застало капитана бомбардирской роты Петра Михайлова за сборами при отъезде в Москву для важных дел, по которым его уже давно ждали. С Олонецких верфей, где закладывались новые корабли Балтийского флота, он ненадолго заехал посмотреть, как идут дела с постройкой крепости Петра и Павла на Заячьем острове, и тут такое известие – первый европейский торговец пришел. Как раз накануне, во время походов на яхте между невскими островами, лоцман Сергей Иванов дал бомбардиру урок лоции Невской губы. Решено было, что Петр сам проведет купца в гавань. Отдав необходимые распоряжения о встрече голландских гостей на берегу, новый лоцман с несколькими матросами сел в шлюпку и отправился к Котлину.

Ян Хиллебрантс ждал лоцманской проводки с нетерпением. Погода могла испортиться в любой день, а еще предстоял обратный путь в Данциг. Кроме того, дело было новое, и неизвестно, какими выгодами обернется этот торговый маршрут. Стоя у борта своего парусника и беспокойно всматриваясь в волны, кипящие белой пеной под низким серым небом, шкипер издали рассмотрел шлюпку, бойко шедшую по водам Невской губы. Одеты все русские были в обычную моряцкую одежду, но среди команды особенно выделялась фигура лоцмана – человека громадного роста. Поднявшись на борт, он назвался на голландский манер Питером Баасом и на родном для гостей языке приветствовал Хиллебрантса и его команду. Дело свое мастер знал и умело провел галиот к пристани у Фомина острова, на которой голландцев уже ждали посланцы петербургского губернатора Александра Даниловича Меншикова.

У корабля была оставлена надежная русская охрана, а всю команду De Juffrow Anna пригласили в деревянный дом, который громко именовался Посольскими хоромами. Чинно расселись за столом, уже накрытым к прибытию дорогих гостей, наполнили кубки вином.

«Ну, что, Данилыч, – усмехнулся лоцман, обращаясь к роскошно одетому губернатору, – доставай золото. Давши слово, надобно исполнить. Да не жмись, к 500 дукатам для шкипера добавь от меня по 300 ефимков каждому матросу с этого смелого корабля!»

Удивлению голландцев не было предела, но многоопытный Хиллебрантс быстро сообразил, что лоцманом у них сегодня был сам царь Петр I. О его простом обращении во время работы мастером-плотником на Адмиралтейских верфях Амстердама в Голландии ходило много историй.

Александр Данилович Меншиков, которого голландцы называли «принц Александр», веско положил на стол перед шкипером большой кошель с дукатами и широко, но как-то неискренне улыбаясь, самолично отмерил из сундука с казной по 300 монет каждому матросу. Получился увесистый целый мешок серебра.

Выпили за начало торговли с Санкт-Петербургом, за здоровье Петра. После нескольких кубков вина гости постепенно отошли от изумления, и за столом стало шумно по-праздничному. Обсудили и судьбу груза, покоившегося в трюме галиота. Узнав о том, что голландец привез бочки с виноградными – «ренскими» винами, Петр большую часть груза выкупил для своего двора, его примеру последовали Меншиков и другие приближенные. Торговлю Петр I позволил первопроходцу вести беспошлинно. За это еще и еще раз пили вино, кричали: «Виват!», и наконец, уже далеко за полночь, гостей на неверных ногах заботливо развели в темноте по отведенным для них квартирам.

На другой день сделки с продажей вина и соли были завершены, бочки покинули трюм и уступили место грузу дерева и смолы, поташа и смольчуга, совершенно необходимых для постройки кораблей в портовых городах Балтики. Погрузившись у Прикрепостной верфи и еще раз отобедав с гостеприимными хозяевами, Ян Хиллебрантс сотоварищи отправились в порт назначения – в Данциг, весьма довольные результатами своего похода. А царь Петр I так же, лоцманом, проводил «Деву Анну» до острова Котлин, на прощание побратавшись со шкипером, обняв его и пожелав доброго пути, чем еще раз вызвал искреннее изумление всей команды, с трудом верившей собственной удаче.

Закончив первую международную торговую операцию в новом русском городе на Неве, Петр I отбыл в Москву. Там к его прибытию уже строили триумфальные ворота и украшали Кремль в честь виктории над шведами, взятия крепости Ниеншанц и основания Санкт-Петербурга. Вместе с царем в столицу отправились и винные бочки с голландского судна – первого корабля, открывшего торговлю для будущего важного порта России. Очень скоро бочкам этим предстояло опустеть во время пышного празднества.

Северная война продлилась еще долгих 18 лет и завершилась победой России лишь в 1721 году, но начало Санкт-Петербургу как новому русскому торговому порту на Балтике было положено. Путешествие Яна Хиллебрантса широко обсуждалось в Голландии, в том числе по той причине, что ему надлежало поделиться золотой премией Петра I с компанией «Новых владельцев судов», которой принадлежала «Дева Анна». 5 января 1704 года в Амстердаме было принято решение о том, что Хиллебрантс должен уплатить судовладельцу 190 дукатов из полученных 500. Дело это стало быстро известно, как и фантастических размеров денежная премия. Весьма скоро за вторым и третьим призом в Санкт-Петербург прибыли английский и голландский корабли.

Маршрут к устью Невы на самом деле был торговцам неплохо известен. Через Балтику в Ниеншанц суда с грузом вина приходили еще в XVII веке. Первые упоминания о виноторговле с Московией через Неву в голландских таможенных документах датированы 1637 годом. Основание Санкт-Петербурга и итоги Северной войны сделали эту торговлю прямой и более выгодной без посредничества шведов или ливонцев. Корабль «Дева Анна» и его теплый прием в России это наглядно доказали всей Северной Европе.

Примерно с 1714 года торговые суда в Северную столицу России стали приходить регулярно. Не забыл дорогу в Россию и Ян Хиллебрантс. Петр по-дружески отзывается о нем в переписке с Меншиковым уже в 1712 году: «Здесь, слава Богу, все добро. Шипор галанский Гильбрант сюда на Страстной неделе прибыл с галиотом». Первый шкипер на Неве и в дальнейшем продолжал возить в Санкт-Петербург вино. Точно известно, что голландец среди прочих грузов доставил 14 бочек французского вина в русскую столицу на одномачтовом корабле 12 июля 1722 года.

С правления Петра I начинается новая эпоха в жизни страны, события которой не могли не затронуть и винную торговлю, и собственное виноделие. Первого русского императора в российской историографии царской России было принято называть великим преобразователем Руси, приписывая его гению чуть ли не все, что полезного происходило в жизни страны в последующие двести лет. Далеко не все петровские идеи в виноделии прижились, исторические обстоятельства не всегда складывались в пользу виноградников. Тем не менее XVIII век – это важнейший период в той части истории России, которой посвящена эта книга.

Новая столица и новый прямой торговый маршрут к главному городу и императорскому двору меняют и облик винной торговли. Архангельский порт, главный для России более полутора веков, сначала дополняется, а потом и заменяется балтийскими гаванями. Новые вина появляются в русских портах и в ренсковых погребах, принимаются и новые таможенные тарифы. Увлечение Петра I рейнскими и венгерскими винами отразится и на его идеях в развитии виноградарства. В Астрахани, крупнейшем винодельческом регионе эпохи, виноделие в XVIII веке достигает невиданных прежде масштабов, а выше по Волге, в Сарепте и Царицыне, уже в правление Екатерины II появляются первые виноградники немецких колонистов. О столетии перемен, начатом от Петра Великого и его первого лоцманского плавания, пойдет речь в этой главе.

Свой первый указ, касавшийся торговли вином, будущий император Петр I подписал одиннадцати лет от роду, 4 августа 1683 года, вместе со своим братом и соправителем Иваном V. Фактической правительницей России тогда была сестра Ивана и Петра царевна Софья, уделявшая немалое внимание вопросам пошлин и внешней торговли. Основные вопросы импорта продолжал регулировать Новоторговый устав Ордина-Нащокина, но, как уже говорилось в предыдущей главе, повышенные пошлины практически не затрагивали красные вина, которые подходили под определение «церковных». Таможенные сборы серебряными ефимками Указ 1683 года распространял на два популярных наименования красных вин – испанский Алкан и Бастр с Канарских островов. «Церковное вино» рассматривалось как отдельное понятие, не равное просто красному вину, и его было велено «пропущать по-прежнему без ефимочных пошлин». Таможенным головам в Москве и других городах надлежало следить, чтобы «вместо церковного другие пития подделываемые и подкрашиваемые» не привозились. За подделку и неуплату пошлин было установлено «чинить жестокое наказание, бить кнутом нещадно».

Голландские грузовые суда, или флейты

www.metmuseum.org. Метрополитен-музей

В 1692 году Петр I, уже будучи полноправным правителем России, дополняет эти жестокие наказания экономическими мерами против ввоза вин низкого качества и откровенных подделок. Поводом послужила конкретная история, приключившаяся годом ранее в Архангельском порту. Между купцом гостиной сотни Яковом Носовым и иноземцем Николаем Ромсвинкелем (очевидно, голландцем) вышел спор о качестве вина. Зарубежный поставщик продал Носову восемь бочек «вина церковного жидкого цвета». Дело рассматривал купеческий совет гостя Ивана Панкратова сотоварищи, привлечены были к его рассмотрению иностранные эксперты из числа купцов, возивших вино. Иноземцы также подтвердили, что вино Ромсвинкеля никуда не годится: «питье самое плохое, жидкое церковное, а не ренское».

На основании этого случая указ Петра I предписывал, «чтобы иноземцы впредь к городу Архангельскому таких плохих вин не возили, а буде они такие плохие пития возить: ренское плохое, а церковное белое или подмешанное, с тех иноземцев пошлину взять». Пошлина для плохих вин была устроена остроумно – она существенно превышала ставку, которую брали с вина хорошего. Например, с «ренского плохого» на 40 ефимков с бочки больше, чем с лучшей Романеи, а с «церковного мешанного и белого» пошлина была на 20 ефимков больше, чем с бочки хорошего «ренского». Теперь привезти бочку хорошего вина и уплатить ставку было выгодней, чем везти на край света вино плохое и получить штраф, вдвое превышавший обычную пошлину.

Из этих документов можно сделать несколько интересных выводов о структуре тогдашней виноторговли. Термин «фряжское» в отношении виноградных вин уходит в прошлое, и его заменяет «ренское», места продаж вина в Петровскую эпоху и более позднее время начнут именовать «ренсковыми погребами». В «Толковом словаре живого великорусского языка» Владимира Даля этот термин так и описывается: «виноградное вино вообще». Можно предположить, что такое название появилось от крупнейшей европейской реки – Рейна, но не только как места происхождения вина, а как главной транспортной артерии для винных перевозок из южных стран Европы к порту Роттердама. Торговцы, привозившие в Россию «ренские» вина, были в то время преимущественно голландцами.

Традиция называть вино не по происхождению, а по месту его отправки – логистического узла, в России продолжалась и в дальнейшем. Например, вина Юга Франции часто называли «сетскими» от названия порта Сет в Окситании, а вина Пиренейского полуострова могли именоваться «лиссабонскими». Правильные церковные вина, как видно из текста Указа, могли быть только красными и отличались от «ренских», возможно, сладостью или креплением. В любом случае, эти различия были тогда четко понятны как таможенным головам, так и самим купцам.

Еще раз к борьбе с импортом вина низкого качества и подделками церковных вин в законодательстве петровского времени обращаются 6 октября 1699 года. В этот раз применяется другой подход – через снижение пошлин. Петр I подписывает новый указ, в котором сборы устанавливаются «против прежнего с убавкою». Снижение пошлин могло быть связано с ростом потребностей в вине и необходимостью собирать больше налогов с оборота. Эти сниженные пошлины теперь берутся практически без исключений со всех типов вина, включая те, которые ввозились раньше беспошлинно «на обиход» иностранцев, живших в России, включая послов, резидентов и докторов. Новый таможенный сбор установлен в серебряных ефимках на все типы вина, кроме церковного, с которого их разрешено брать рублями (медью). Вновь подтверждаются суровые наказания за ввоз по льготной ставке того вина, с которого должна быть уплачена ефимочная пошлина.

В этот же период уравниваются по уплате пошлин иностранцы и русские купцы, привозившие вино из других стран. Одним словом, принцип прост: меньше денег с каждого ведра вина, но ни одно ведро не должно пройти мимо таможенного сбора. Иностранцам дополнительно запрещается продавать вино в розницу, под угрозой наказания за корчемство, запрещается продавать вино из аптек.

Сборы с «питей» для России, несшей серьезные расходы в период Северной войны, становятся одной из важных статей доходов казны, и в 1712 году в России устанавливается откупная система, которая просуществует до Питейной реформы 1861 года. Суть в том, что государство продавало «винным откупщикам» право торговли вином (как правило, хлебным) на определенной территории и сборами питейных налогов больше не занималось. Откупщиками становились чаще всего «знатные купеческого чина люди», но бывали среди них и дворяне. К концу правления Петра I сборы с винных откупов превышали 20 % от всех сборов казны и приближались к 1 миллиону 200 тысячам рублей серебром. Безусловно эффективная, с точки зрения государства, мера за полтора века своего применения не раз отражалась не лучшим образом на торговле винами виноградными.

Одно из первых исключений из откупной системы для «ренских вин» было сделано Петром для стимулирования винной торговли через молодой Санкт-Петербург. Важно отметить, что к тому времени значение Архангельска как крупнейшего внешнеторгового порта России сильно упало. В северный порт постепенно запрещают вывозить для экспорта часть важных российских сырьевых товаров. Петр ориентирует ввоз и вывоз товаров на свою новую столицу, в том числе и через систему льгот. Указом от 15 февраля 1724 года вместо откупа вводился особый сбор – акциз с импортных вин. Его размер определяется Коммерц-коллегией и взымается по привозу в Санкт-Петербург. До уплаты этого сбора вывозить за пределы Петербурга вино было нельзя. Зато после его уплаты вино можно было продавать в других городах России, не считаясь с откупщиками, которые владели правом винной торговли, например в Москве.

«В их числе были очень хорошие шампанские…»

Петровское время изменило представления России о виноградном вине и его потреблении. Мед, который несколько столетий далеко опережал вино по объемам потребления и еще при Алексее Михайловиче выпивался на пирах чаще, чем фряжские вина, при Петре I отходит на второй план. В письме от 1702 года царь пишет Меншикову, что возведение каждого из шести бастионов крепости Ораниенбург «благословляли» своим типом напитка. Мед достался только одному из укреплений, на трех пили виноградное вино (ренское и «сек»), на двух оставшихся – пиво и виноградную водку. В дальнейшем меды упоминаются еще реже.

Нельзя всерьез воспринимать версию о том, что «Петр ввел моду на европейское вино при дворе». Вина из западных стран появились на столах русских правителей за несколько столетий до Петра, имели бояре и собственные винные погреба. В Петровскую эпоху разнообразие российской «винной карты» серьезно увеличилось. Еще в период Великого посольства, проехав по Центральной и Северной Европе и побывав в Англии, Петр получил представление о винах других стран. В переписке того времени упоминаются не просто «фрянцовское» белое или красное, а вина конкретных регионов – «эрмитанс» (Эрмитаж) из Южной Роны, «Нюи» (Кот-де-Нюи) из Бургундии, «понтак» (по имени владельца Шато О-Брион Арно де Понтака) из Левобережного Бордо.

Французские вина Петр предпочитает закупать в бутылках, отмечая в переписке, что вина в бочках в Санкт-Петербург приходят худшего качества. В 1718 году поручение о закупке «1000 или 1500 бутылок эрмитансу» отправляется русскому послу в Голландии Борису Куракину.

Количество поводов для откупоривания царских винных запасов также возрастает. Это не только пиры в честь иностранных гостей или пасхальные трапезы, как при Алексее Михайловиче, но и более регулярные события, такие как введенные в 1718 году специальным указом еженедельные Ассамблеи. Широко отмечаются военные победы, строительство городов и крепостей. По важным поводам открывают самые дорогие красные вина и сладкие венгерские, не считаясь с расходами.

Как пишет в своем дневнике голштинец Фридрих Берхгольц, побывавший в Санкт-Петербурге в 1721–1722 годах: «В такие дни о французском белом вине и о рейнвейне он и слышать не хочет; для каждого вновь спускаемого корабля он приказывает выдавать Адмиралтейству 1000 рублей на вино и кушанье; последнее обходится не дорого… но вино, которого выпивается страшное количество, стоит очень много».

О масштабах праздничных закупок вина в Петровскую эпоху можно судить по переписке Петербурга с посольским двором в Константинополе в 1721 году по случаю празднования победы в Северной войне и заключения Ништадтского мира. В расходных книгах, которые вел посольский резидент Иван Неплюев, упоминаются французское, бургундское, мускаты, токайское, флорентийское, «эдемозель», а также «водки французские разных сортов», закупленные на 285 человек. Общее количество вина превышало три сотни бочек. В апреле 1722 года Неплюев указывает, что немалые остатки вина после пира были употреблены на расход посольства, «…а взято было тогда с излишком, того ради, дабы в стыд не прийти, ежели б не стало».

О розничных ценах на вино петровского времени можно судить по сохранившимся в царских расходных книгах записям. 22 марта 1722 года в селе Преображенском, например, была сделана такая запись о расходах на вино: «Заплачено купецкому человеку Петрунелю за взятые вина: бургонского три дюжины плетенок, за каждую ценою по 40 алт.; да для пробы две бутылки венгерского по 2 руб. бутылка; одна плетенка ермитажу – рубль 6 алтын 4 деньги; понтаку одна бутылка – 26 алтын 4 деньги». Если перевести старинную денежную единицу алтын в рубли, получится, что самым недорогим приобретением царя было вино из Бордо (менее 1 рубля бутылка), далее шли «эрмитаж» и бургундские «плетенки» (примерно по 1,1 рубля). Самым дорогим было венгерское вино – оно стоило почти вдвое больше самых дорогих французских. Чтобы понять примерную ценность двух рублей Петровской эпохи, упомянем, что русский армейский капитан получал 11 рублей жалования в месяц, а губернатор Александр Меншиков получал от казны около 200 рублей ежемесячно. Позволить себе венгерское вино могла только избранная аристократия.

Когда начинается строительство небольшого дворца Монплезир в Петергофе, вместе с дворцом, невзирая на близость реки и грунтовые воды, закладывается и личный винный погреб царя. О содержимом этого подвала, который также именовался «подземной кухней», рассказывает в своих записках Берхгольц. В августе 1721 года смотритель Монплезира показывал гостям винный погреб царя, который был устроен на два аршина ниже Невы, протекавшей рядом, но так хорошо был отделан цементом, что вода в него не проникала. Как пишет Берхгольц: «Смотритель угощал нас самыми лучшими винами, какие только были в погребе… нам пришлось пить венгерское, рейнвейн, шампанское и бургонское».

Именно голштинский дипломат первый упоминает о появлении при дворе Петра I шампанских вин в 1720-е годы. Еще одна встреча с этим напитком у Берхгольца в России происходит во время приема в Московском Кремле в 1722 году: «Были внесены разные превосходные и дорогие вина, из которых каждый мог выбирать себе по вкусу. В числе их были очень хорошие шампанские, каких нет почти ни у кого из здешних вельмож, за исключением Меншикова и Шафирова».

Могли ли эти «шампанские вина» в то время быть именно игристыми? В 1718 году Жан Годино из Реймса в своей книге «Канон» писал: «Уже более 20 лет французский вкус определяет mousseux (игристое вино)… Негоцианты идут на всевозможные ухищрения, чтобы сделать его шипящим». Технология производства игристых вин к тому времени была известной, и не только в Шампани, но поставки вплоть до середины XVIII века ограничивало качество стеклянных бутылок. Если в петербургском погребе Петра и в московских палатах Кремля голштинцам подавали действительно игристые, а не тихие вина из Шампани, они были большой редкостью и стоили больших денег. Для заморских гостей, как и было принято в русской традиции, вина не жалели.

«A эссенции, что сама течет из ягод, за деньги не достанешь»

Особое место за петровским столом занимают венгерские вина, которые по стоимости превосходили другие виноградные вина. Записи из путевых книжек царя, касающиеся «изюмных» вин из региона Токай, цитирует в своем исследовании Петр Кеппен: «Из сухих ягод Алтал ровной цены с бочкой доброго Венгерского, а бочка доброго венгерского вина от 40 до 50 ефимков. А ежели до семи лет (выдержки. – Прим. автора), то вдвое цена. A эссенции, что сама течет из ягод, то за деньги не достанешь, но у здешних и богатых людей дружбою».

Напомним, что «антал» – это мера объема, равная примерно пяти ведрам вина, или 60 литрам, венгерская бочка вмещала два антала. То есть венгерские сладкие вина стоили как минимум вдвое дороже большинства других вин, поставлявшихся из Европы, включая французские.

При таких ценах брать сладкое вино у посредников – голландских купцов – было совсем разорительно, и при Петре I царский двор активизирует закупки напрямую – в странах производства. Первый опыт был проделан с Венгрией, откуда вино напрямую в Москву беспошлинно привозили еще при Алексее Михайловиче. Первым в октябре 1712 года Петр отправляет для закупки венгерского вина в Вену Виллима Монса, брата своей фаворитки Анны Монс.

Очевидно, Монс с задачей справился, поэтому через год с небольшим уже не в Вену, а прямо в Венгрию отправляется масштабная экспедиция. В апреле 1714 года на закупку 300 анталов венгерского вина в Токае казна выделяет на 10 тысяч ефимков сибирских мехов, которые надлежит продать в Европе. Для закупки в Венгрию отправляется капитан по фамилии Параскев, выходец из греческой торговой семьи, а вместе с ним послан для охраны лейб-гвардейский унтер-офицер Ермолай Корсаков. Первая поездка вышла не вполне удачной. На беспошлинный провоз мехов и вывоз вина «в обиход государя» тогда не дали разрешения поляки, а когда меха все же были ввезены, Параскев недостаточно добросовестно отнесся к меновой торговле. Два года спустя с такой же миссией и уже более подготовленным в Венгрию отправлен сведущий в винах человек Савва Григорьев, который закупку произвел и через Гданьск отправил вино морем в Санкт-Петербург.

Блокнот путешественника

О том, как выглядели дворцовые винные погреба во времена Петра и его наследников, можно составить представление, побывав в Стрельне под Санкт-Петербургом. В 1715 году великий преобразователь основал морскую загородную резиденцию на южном берегу Финского залива. При нем начал закладываться фундамент строения, но дворец в его первоначальном виде был достроен уже во времена Елизаветы Петровны. Для императрицы в обширных погребах дворца хранили вина – большей частью венгерские и французские. В своем нынешнем виде дворец был достроен уже Павлом I для своего сына – великого князя Константина. Сейчас Константиновский дворец и его парковый ансамбль – одно из красивейших мест рядом с Санкт-Петербургом. Его сводчатые погреба восстановлены, в них вернулось и вино. Около 30 тысяч бутылок составляют коллекцию «Дворца конгрессов». Среди них есть и российские вина, но немало и венгерских. В 2003 году целое собрание вин из Токая было подарено премьер-министром Венгрии на открытии дворца. В их числе редкие «музейные» сладкие вина с выдержкой полвека и более. В погреба можно попасть с экскурсией и даже заказать дегустацию в камерной атмосфере под сводами.

Стрельна при Петре I – замысел «русской Версалии» на берегу Финского залива

Позднее, уже в правление Анны Иоанновны, к закупкам венгерских вин было решено подойти еще более основательно. В 1733 году была образована «Комиссия венгерских вин», которой надлежало, постоянно находясь в Венгрии, приобретать «в обиход Государыни» ежегодно установленное количество вина. Полковнику Федору Вишневскому было передано более 20 тысяч рублей, на которые он должен был закупать в Венгрии вина и ежегодно отправлять в Санкт-Петербург по 150 анталов вин двух сортов «лучшего» и «посредственного» поровну. Вместе с Вишневским в Токай были командированы 12 человек солдат и два унтер-офицера для охраны и необходимых работ.

Очевидно, Вишневский с работой справлялся, поскольку уже при Елизавете, в 1745 году, был произведен в генерал-майоры и вместе с сыном и еще одной крупной суммой денег, а также запасом сибирских мехов и сопровождающими солдатами, монахами и даже мальчиками из солдатских детей для прохождения учебы, был направлен на продолжение службы в Венгрии. Ежегодно, вплоть до 1790-х годов, на закупки вин выделились огромные суммы – от 6 до 15 тысяч рублей. У «Токайской комиссии» были собственные погреба в Венгрии, а в некоторые периоды и собственные виноградники (видимо, в аренде). Кроме токайского закупались «тарцалское», «мадянское» и другие типы вин из разных регионов, а в отдельные лучшие годы и «будимское». По переписке того времени заметно, как менялся подход к качеству вина и усложнялась работа с ним: вина не просто скупали, но и дополнительно выдерживали в погребах комиссии.

Поначалу венгерские вина в Россию отправляли посуху – подводами через город Севск (тогда Орловская губерния), но достаточно быстро «Токайская комиссия» вернулась к отправке вин по воде. Зимой санным путем бочки доставляли до порта на Висле, а после ледохода вино отправлялось до Гданьска и далее кораблем в Санкт-Петербург. С переменным успехом постоянная винная фактория Российской империи проработала в Венгрии 65 лет (!) и была в одночасье отменена указом Павла I.

В 1798 году Павел рассорился с Австро-Венгерской империей Габсбургов из-за плохого обеспечения швейцарского похода Суворова, не получившего поддержки союзников. В результате дипломатического конфликта русская армия была полностью отозвана из Австрии, а вместе с ней и все военные, служившие винными комиссионерами. Указ был написан в кратком и энергичном стиле: «Числящуюся в Токае Комиссию для закупки и доставки вин ко Двору вовсе уничтожить. Капитана Горева и трех при нем солдат возвратить сюда». После этого события мода на токайские вина среди русской аристократии будет постепенно уменьшаться, уступая место другим типам вин, в том числе шампанским, которые к концу XVIII века поставляются в Санкт-Петербург во все больших объемах.

Сложно подобрать аналоги в русской истории столь продолжительной зарубежной закупочной миссии. Любовь Петра к венгерским сладким винам и обильные застолья с их участием даже вошли в русскую литературную традицию. «Обед государя продолжался целый день, и никому не дозволено было выйти из-за стола прежде одиннадцатого часу вечера. Пили, так уж пили (on y but ce qui s’appelle boire). Всякое другое вино, наверно, меня убило бы, но я пил настоящее токайское, то же самое, какое подавали и государю, и оно дало мне жизнь», – рассказывал бригадир Моро-де-Бразе, «Записки» которого были переведены на русский язык Александром Пушкиным.

Неудивительно, что вкус Петра I к определенным винным стилям оказывал влияние и на идеи царя в виноградарстве.

«Виноградные сады развести в добрых местах»

Петр Алексеевич не обделял вниманием российское виноделие. С кипучей энергией он действовал «по всем азимутам», стремясь насадить виноградные лозы на всех южных землях, которые в то время были доступны России.

Первое, как тогда писали, «попечение о виноградарстве» Петра I было связано с приазовскими землями и Доном. По итогам Азовских походов, в 1697 году царь дал первое указание развести виноградники возле крепости Азов. В дальнейшем, как пишет Петр Кеппен, «по его указанию были выписаны искусные виноградари из Венгрии, Саксонии и Франции». Пробы разведения винограда охватывают большую территорию южнее Воронежа.

Не забывает царь и о главном тогда винодельческом регионе – Астрахани. 30 мая 1700 года в обширном наказе астраханскому воеводе Ивану Мусину-Пушкину об управлении тамошними землями отдельная статья 38 посвящена виноградарству: «Виноградные сады развести в добрых местах, а в худых местах не заводить, где виноградного плода не чаят, и городьбу укрепить, а об том писать к Великому Государю». В 1706 году Петр делает дополнительные указания о сортах винограда, которые надлежит разводить в Астрахани, и велит президенту Адмиралтейств-коллегии Федору Апраксину прислать для разведения венгерских лоз. В Астрахани и на Дону также высаживаются сорта винограда из долины Рейна.

В 1711 году уже не для основания, а для совершенствования донского виноделия в Азов через Берлин едет французский винодел по фамилии Посьет (Possuet), однако к тому времени, когда он добирается на Дон, крепость возвращается, по Прутскому миру, к Османской империи. Виноградарство на Дону остается достоянием казачьего хозяйства, а Посьет отправляется в Астрахань. Там французский специалист проработает 37 лет и оставит свой след в русском виноделии, хотя далеко не все ему сразу удавалось. Выбирая сорта винограда для астраханского виноделия, Петр ориентировался на любимые им сладкие венгерские вина, но получить такого высокого содержания сахара в винограде, очевидно, у Посьета не получилось. Семь разных проб вина, сделанные из европейских сортов винограда, присланных французским виноделом русскому царю, явно Петру не понравились, и 30 октября 1720 года был издан указ воеводе Волынскому о перепрофилировании астраханского виноделия.

«Которые виноградные сады при Астрахани, из того винограда делать горячее вино, а вместо того для вин завести виноградные сады в гребнях и того ради послать туда для пробы мастеров таких, которые в Астрахани, и чтобы оные отыскали к тому удобные места, а из готового сделали бы пробу», – говорилось в документе.

Осерчавший Петр решает пустить все астраханское вино на дистилляты и фактически возвращается к идеям своего отца Алексея Михайловича и его доверенного воеводы Михаила Пронского о необходимости искать места под виноградники южнее – на Тереке. Именно там располагались «Гребеня» – Гребенское казачье войско. Забегая вперед, можно отметить, что и более южные терские казачьи земли, производя довольно много виноградного вина – «чихиря», прославились в конечном счете именно виноградной водкой – дошедшей до наших дней «Кизляркой». Ее выкуривали не только из белых, но и из местных красных сортов винограда.

Побывав в 1722 году в Астрахани лично, Петр I меняет гнев на милость и пересматривает свое первоначальное решение: «все перекурить!», модернизируя традиционный уклад виноделия. Царь довольно много уделяет личного внимания устройству астраханского виноградарства и вопросам его улучшения. По свидетельству Михаила Балласа, царь в свободное время работает на виноградниках, по его приказу и под его наблюдением на виноградниках организуют орошение при помощи специальных машин (здесь пригодился опыт устройства фонтанов Петергофа). Через Астрахань Петр направляется в Персидский поход и оставляет свой след в истории виноделия Дагестана.

В 1722 году поход завершается в Дербенте, встретившем царя открытыми воротами. Познакомившись с местным виноградарством, Петр и здесь решает заняться его модернизацией, прислав из Астрахани винодела венгерского происхождения, имя которого история не сохранила. Соратник Петра гидрограф и исследователь Федор Соймонов хорошо отзывался о результатах этого винного опыта, но дальше опытов дело здесь также не пошло, поскольку дагестанские земли в 1730-е годы вновь возвращаются под власть Персии. Развитие виноделия Дагестанской области откладывается больше чем на 100 лет.

Павильон-колоннада над местом, где в 1722 году была хижина – здесь император Петр I нашел приют во время стратегического похода на Каспий

Блокнот путешественника

Прикоснуться к истории петровских походов и сегодня можно в самом центре исторического Дербента. Во время персидского похода Петр I, приняв из рук старейшин Дербента ключи от города, решил не пользоваться их гостеприимством и предложением переночевать в замке Нарын-Кала. Он остановился за пределами городских стен, недалеко от моря, в доме-землянке из двух комнат, который для него быстро возвели солдаты. В 1848 году наместник Кавказа Михаил Воронцов, много сделавший для развития виноделия по всему Югу России, приказал оградить хижину якорными цепями, укрепленными на каменных столбах. Отлили массивную чугунную плиту с памятной надписью «Место первого отдохновения Петра Великого 23 августа 1722 года». Время не пощадило эту конструкцию, но и сейчас можно увидеть фундамент хижины Петра I. Вокруг него возведен небольшой музей, а основание землянки покрыто толстым стеклом витрины. Возле комплекса хорошо слышно дыхание Каспия, запах моря, который ощущал, отдыхая здесь, и Петр I.

По-настоящему исторически важным для российского виноградарства стал именно визит Петра в Астрахань. После него было принято решение об учреждении «для заведования казенными садами садовой конторы», во главе которой был поставлен все тот же Посьет. Для работ на виноградниках в винодельне к конторе была приписана целая армия в 1047 человек, и уход за виноградниками в сочетании с орошением дает результаты. В дальнейшем качество астраханских вин улучшается, а на фоне развития казенных садов появляется и больше частных виноградников.

Уже после Петра садовая контора переживает несколько периодов расцвета и упадка. В период правления Анны Иоанновны Посьет лишается значительной доли финансирования. Второй расцвет этого проекта государственного виноделия случается уже в 1750-е годы, в правление императрицы Елизаветы Петровны. Астраханским виноделам дают право «раздробной» – розничной продажи вина. На развитие казенных виноградников выделяют 3 тысячи рублей серебром, а во главе всего предприятия императорский Кабинет в 1752 году ставит виноградаря сербского происхождения Ивана Паробича. Деятельное участие Паробича в развитии местного виноделия не проходит даром.

Академик Самуил Готлиб Гмелин, побывавший в Астрахани в 1769 году, описывает уже целый городок виноделов: «Казенное же садоводство группировалось на так называемом Паробичевском бугре. Здесь, на северной стороне его, на площади, помещались строения садовой конторы, каменный директорский дом со сводчатыми подвалами, оранжереи и винокуренный завод. Вдоль этого бугра шли три параллельных улицы и одна пересекающая их, застроенная домами для жилья трехсот человек рабочих, приписанных к конторе и занимавшихся садовыми и погребными работами».

Эти очевидные успехи были во многом обусловлены протекционистскими мерами, ограничивавшими не только импортное вино, которое было полностью запрещено к ввозу в Астрахань. Были введены и ограничения на продажу в Астрахани вин из станиц Терского и Гребенского казачьего войска. Их можно было продавать только бочками. Вина «Садовой конторы» поддерживались и преференциями в розничной продаже, при которых собственное астраханское вино выпивалось на месте «начисто».

Огражденная от конкуренции со всех сторон, Астраханская садовая контора потерпела серьезную неудачу после введения откупной системы, которая затронула и вино. Откупщики начали беспрепятственно торговать в Астрахани любыми типами напитков. Одна петровская инициатива по развитию виноградарства столкнулась через полвека с другой – системой сбора налогов с алкоголя.

Более успешными были частные владельцы виноградников, к которым, по решению Екатерины II, и перешли все казенные сады уже в 1785 году. Государевы сады просуществовали в Астрахани больше 170 лет – со времен Михаила Федоровича, но они во многом зависели от постоянства дотаций и квалификации назначенных на роль управляющих чиновников. При этом новые винные регионы, появлявшиеся на карте России и обладавшие более выгодными природными условиями, составляли Астрахани все большую конкуренцию. Так начался закат исторически первого из русских винных регионов нового времени, но его опыт и значительное число подготовленных виноградарей и виноделов пригодились на других землях России.

«…О вине Капском с мыса Доброй Надежды также известно нашим виноторговцам»

Глобальные процессы, запущенные в России Петром I, отражаются на всей винной торговле XVIII века. Это хорошо заметно по изменениям в законодательстве. Развивается и мода на вино, и, главное, маршрут его поставки. Новый порт Санкт-Петербурга развивается постепенно. В 1717 году в него пришло около 50 торговых кораблей за год, к концу правления Петра I, в 1725-м – уже 225. Кроме англичан, немцев и голландцев в новую русскую столицу приходит все больше кораблей из винодельческих стран Южной Европы – Испании, Португалии, Италии.

Многократно увеличивается и выбор поставляемых вин. В некоторых источниках можно найти упоминания о привозе в Санкт-Петербург в 1739 году целого обоза с вином французского посланника Жака-Иоахима Тротти, маркиза де Шатарди. Вместе с вещами посланника из Франции приехало 10 тысяч бутылок вина, в том числе 1600 бутылок шампанского. Правда, документами этот факт не подтвержден, и гораздо надежнее опираться на таможенные тарифы, которые систематизируются в елизаветинскую эпоху.

Например, в середине XVIII века в порты Санкт-Петербурга и Архангельска, судя по таможенной таксе от 30 апреля 1754 года, привозили французские, испанские, португальские, венгерские вина. Вина немецких земель, а также впервые упоминаемые в таможенных документах флорентийские и итальянские. По размеру взымаемых пошлин с разных типов можно судить об их стоимости и ценности для рынка вина Российской империи. Венгерское вино еще в зените славы: за антал в 60 литров вина берут баснословные деньги – 100 рублей пошлины (больше рубля с бутылки). Виден и рост популярности французских вин: за бочку-оксофт или ее эквивалент в 240 бутылок «Шампанскаго, Бургонскаго, Армитажу, Понтаку, Котороти и прочих Французскихъ лучших» нужно было уплатить 106 рублей и 60 копеек. К прежним названиям Петровской эпохи добавляется Кот Роти – регион в северной части долины Роны. За хиты прошлых эпох – красное канарское вино Бастр, Мальвазею, Мушкатель – брали пошлину куда меньше – 39 рублей и 85 копеек за оксофт.

Появляется в таможенных документах и понятие «ординарного вина» – самого простого и недорогого: «Базараку и Пикардону, Португальского, Французского, Нестерейгского ренскаго и других званий белаго и красного ординарного оксофт или 18 ведер». Если перевести на современный нам язык написание географических названий, можно отметить, что в ту эпоху к «ординарным» относились вина бордоского региона Барсак, Южной Франции – Гаскони, а также другие французские вина.

При Екатерине II счет кораблям в Петербурге идет уже на сотни. За один только 1773 год в столичные гавани зашло 732 торговых судна, а к концу XVIII века ежегодное число купеческих кораблей в русской столице превысило 1300. Это находит отражение и в таможенной политике России.

Таможенный тариф 1766 года более детализован по наименованиям вина среди вин, поставляемых из Франции, наряду с уже привычным «понтаком» (Шато О-Брион) появляются и другие бордоские замки: «Шато-марго, Лафит, Латуръ», но стоят эти вина втрое меньше, чем «бургонские» и вина долины Роны. С первых пошлина взымается в 39 рублей за оксофт, с красной Бургундии и Эрмитажа в 120. Еще выше ценятся белая Бургундия и Шампань – по 144 рубля за 240 бутылок. Можно предположить, что бургундские белые вина, как и шампанские, поставлялись игристыми. Сложно найти другой пример, когда тихие белые европейские вина оценивались бы дороже красных.

В то же время голландцев – «извозчиков морей», которые полтораста лет были ключевыми поставщиками вина в Россию, – постепенно начинают вытеснять из виноторговли как посредников, влияющих и на качество (вспомним «церковное жидкого цвета» в Архангельском порту), и на цену вина. Вначале специальные меры для поощрения прямой поставки из винодельческих стран были приняты для «Малаги, Мадеры» и других южноевропейских вин.

Тариф для вин, которые приходили на испанских и португальских кораблях, был установлен очень низко – в 4 рубля 50 копеек за бочку. Однако если те же вина привозились на кораблях посредников – голландцев и англичан, пошлина вырастала в пять раз. Как говорится в Тарифе: за «те же самые вина, привозимые сюда хотя прямо из Испании и Португалии, но не на самих испанцев и португальцев кораблях, а также привозимые не прямо оттуда», брали уже 22 рубля и 50 копеек. Такой же способ взимания пошлин применяется для сладких вин «Лакрима-Кристи» и других итальянских, привозимых прямо из Италии: по 42 копейки напрямую или по 2 рубля и 10 копеек за дюжину бутылок при доставке через посредников. Самый низкий тариф 5 рублей за бочку применяется для крымских вин, которые в 1770-е годы еще были для России импортными, но производились в Крыму, в основном греками. Такую же низкую пошлину брали с вин Греческого архипелага.

Для дружественных поставщиков уже тогда существовала определенная льгота в тарифах. 31 декабря 1786 года был утвержден трактат «О дружбе, торговле и мореплавании с Францией» с королем Людовиком XVI. В заключении Трактата принимал участие дядя знаменитого Михаила Воронцова – Александр Романович. По этому документу, снижалась пошлина на большинство типов французского вина до 12 рублей с бочки – оксофта, а если вина приходили через новые черноморские порты России – до 9 рублей. На бутылку шампанского и бургундского (видимо, тоже игристого и потому рассчитываемого в бутылках) пошлина могла быть снижена с 60 до 30 копеек с бутылки, если бутылка приходила в Россию по Черному морю. Впрочем, дружба с Францией так же быстро окончилась после казни Людовика XVI во время Французской революции. Именной указ Екатерины II от 25 июня 1794 года полностью запрещал ввозить в Россию французские товары, включая вино.

В это же время в виноторговле России появляется интересная новинка – Капские вина. Происхождение этих вин – Капская область, территория современной ЮАР. Уже в конце XVIII века в Россию приезжают вина из винодельческого Нового Света – из другого полушария. Это подтверждает и исследователь виноделия и виноторговли Петр Кеппен: «О вине Капском или “Капвейн” (vin de Cap, Capwein), выделываемом на мысу Доброй Надежды, также известно нашим виноторговцам». Из другой винной экзотики екатерининского времени стоит упомянуть вина из Персии (современного Ирана), которые привозились через Каспий в Астрахань. В 1772 году на бочку персидского вина в астраханском порту была установлена пошлина 6 рублей. Была предусмотрена и пошлина для ввоза виноградных вин из Китая. В сибирских таможнях екатерининских времен с него полагалось брать по 47 с половиной копеек за ведро, но были ли такие поставки на деле, точно неизвестно. Из Китая чаще везли «тарасун» – «молочную водку» из кобыльего молока.

Чем дальше увеличивается выбор вин со всего мира, поставляемых в Санкт-Петербург и Архангельск, тем больше Российская империя стремится контролировать реальное происхождение и качество привозного вина. В тарифе на виноградное вино 1782 года принцип «прямая поставка на корабле винодельческой страны – ниже пошлина» дополняется новыми требованиями к подлинности происхождения. Они касаются вин из Франции: «Для доказательства, што оные вина прямо из Франции, должно иметь аттестат от Российского, там находящегося Консула, а где онаго нет, от магистрата того города или места, откуда вина в Россию отправлены». Позднее, к концу правления Екатерины II, тот же подход об «аттестации» происхождения вина русскими консулами распространяется на вина из Испании, Португалии, с Азорских островов, с Мадейры, из Италии.

«О продаже в Санкт-Петербурге виноградного вина только в каменных погребах…»

В ноябре 1739 года кабинет Анны Иоанновны принимает решение о строительстве в самом центре столицы, на Адмиралтейском острове, «на погорелом месте», новых каменных винных погребов взамен деревянных складов. Держать винные погреба в жилых домах тогда запрещалось. Погреба передавались купцам, вложившимся в постройку, в наследственное владение с уплатой ежегодного «оброка».

Складывается и система заведений для продажи вина. При императрице Елизавете Петровне «ренсковый» погреб виноградных вин – это по большей части оптовый склад, а часто и производство, где вина разливают по бутылкам. Русским купцам, содержащим погреба, было разрешено продавать вина бочками разного объема, а также в бутылках, но не менее ящика (20 бутылок). Иноземцам был разрешен только более крупный опт – продажа в бочках или ящиками по 50 бутылок. Впрочем, иностранец мог сравняться в правах продажи с русскими купцами, если записывался в петербургское или кронштадтское купечество. Продажа вина порциями – стаканами и рюмками для выпивания на месте – в погребах запрещалась. Выпить вина можно было в герберге. Первое такое заведение, которое можно назвать сочетанием мини-отеля и трактира, открылось в Санкт-Петербурге в 1716 году. В последующие годы, когда поток иностранных специалистов в Северную столицу возрастает, гербергов появляется все больше. При императрице Елизавете в таких отелях-трактирах разрешается продавать вино как стаканами, так и бутылками навынос и даже небольшими бочками – «анкерками и полуанкерами» (30–60 литров вина).

При Елизавете Петровне разрешалось строить только каменные винные погреба в Санкт-Петербурге, деревянные заведения уничтожались, чтобы не увеличивать риск пожаров. Стоит уточнить, что «погреб» имел не только подземную часть. Это было вполне основательно здание, где в подвале помещались бочки с вином, а на первом этаже находилась сама винотека для продажи вин – «ренсковый погреб». Чтобы поощрить строительство, вино из «погребов» разрешается продавать навынос совсем небольшими порциями – «склянками». А в гербергах, напротив, было разрешено продавать вино только для употребления на месте. «Продавать виноградные вина из гербергов на сторону и в домы» указ Елизаветы от 1754 года запретил.

Интересно, что действие указа было отложено до 1 февраля 1755 года, чтобы не вызвать в предновогодние и праздничные дни «крайнего неудовольствия здешних обитателей», привыкших покупать вино в гербергах бутылками на вынос. Чуть дольше продержалась продажа из гербергов вина в небольших бочонках. Со временем герберги были разделены на несколько «нумеров», для каждого из которых была установлена своя ставка сбора в казну и свои права на оказание услуг и продажу напитков. В низшем «пятом нумере» вино продавать не разрешали, а из напитков гостям предлагали только кофе или горячий шоколад.

В дальнейшем разделение продажи вина навынос и «чарочно», для пития на месте продажи, только укреплялось. В указах запрещали пить ренские вина и французскую (виноградную) водку, а также настойки в погребах, а равно как и выносить вино в бутылках из трактиров и ресторанов. За соблюдением этого порядка следили особые ведомства – Камер-контора и Корчемная контора. Наказание было такое же суровое, как за «корчемство» – нелегальную продажу алкоголя без уплаты сборов. Такое разделение действует и сейчас – лицензия на продажу вин строго разделяется на «розничную» и «общественного питания». Традиция в России очень старая.

«Устав о вине дает в том полную свободу…»

При Екатерине II все правила производства и продажи алкогольных напитков сводятся в единый «Устав о вине», подписанный в Царском Селе 17 сентября 1781 года, дополнивший положения прежнего винокуренного Устава 1765 года. Для хлебного вина (водки) продолжает действовать откупная система, при которой продажи разрешены только откупщикам, платившим огромные суммы за право торговать водкой на определенной территории. Чтобы представить себе финансовые масштабы этой системы, достаточно сказать, что за «московский откуп» – исключительное право торговли водкой в Москве – в год нужно было заплатить 1 миллион 300 тысяч рублей, петербургский откуп стоил больше 900 тысяч. Все таможенные сборы с крепких напитков – рома, французской водки и прочих – не превышали 160 тысяч рублей.

Откупное дело было настолько доходным, что от желающих заплатить этот взнос в казну не было отбоя. О доходах с продажи хлебного вина на одну удачно расположенную торговую точку говорит другой пример. Из московского откупа было сделано исключение: доходы всего одного питейного заведения, находившегося «у Тайницких ворот, на берегу Москвы-реки» поступали мимо откупщика в казну, на определенную цель… На эти средства должен был построиться Большой Кремлевский дворец архитектора Василия Баженова.

Не удивительно, что при таком значении питейных сборов для казны производство, хранение, отпуск, создание запасов «хлебного вина» очень жестко и подробно регламентируются. О виноградном же вине сказано кратко: «дозволяется всякому заводить делание виноградного вина и виноградной водки, не требуя на то иного дозволения». Государственная политика сочетала очень жесткое регулирование главного источника доходов, водки, и полный либерализм к виноградным винам. Импортное вино было исключено из откупной системы, с него брали только ввозные пошлины, в «ренсковых погребах» разрешалась продажа и виноградного вина, и виноградной водки, «на основании прежних указов». Главное ограничение для «ренсковых погребов»: за продажу хлебной водки полагались самые строгие наказания. Причем за этим строго следили не только чиновники, но и сами откупщики, которым конкуренция была не нужна.

На практике действие «винных вольностей» довелось проверить в 1784 году в Москве. Московская Казенная палата – специальное ведомство, следившее, по «Уставу о вине», за оборотом алкоголя, – ввела новую практику – продавать виноградное вино в Москве только после приобретения у палаты особого «билета». Большинство купцов на этот новый налог не согласилось, и погреба их были опечатаны другим специальным ведомством – Управой благочиния. Торговля виноградным вином практически прекратилась, а винные погреба понесли большие убытки.

Дело дошло до столицы, и его разбирал генерал-аншеф Яков Александрович Брюс, который был одновременно губернатором Санкт-Петербурга и военным главнокомандующим в Москве. В споре торговцев и местных властей виноватыми были признаны… московские чиновники. В свою защиту Палата и Управа высказывались о том, что продажа виноградных вин вредит продаже «казенных питей» и снижает доходы бюджета, а винных погребов в Москве стало слишком много. Аргументы приняты не были со ссылкой на пункты 55 и 59 «Устава о вине», который давал полную свободу в продажах виноградного вина без дополнительных «билетов».

Как докладывал Яков Брюс, в результате действий местных чиновников «торговля во всем пресеклась, а торгующие претерпевают невинно разорительные убытки». Финансовый ущерб, по результатам разбирательства, был оценен в 700 рублей серебром.

По рассмотрении дела правительствующим Сенатом было принято решение оштрафовать чиновников и деньги отдать на покрытие убытков виноторговцев: «Поелику Палата ни малейшего не имела повода делать запрещение в продаже виноградных напитков из погребов, когда Устав о вине дает в том полную свободу… взыскать по закону с Членов Казенной Палаты и Управы благочиния и отдать в удовлетворение обиженным».

«…Лучшее вино, похожее на шампанское»

Что касается виноградного вина, производимого в России, примерно с середины XVIII века внимание к этой теме становится все более пристальным. На карте страны появляются новые регионы. В 1756 году выходит первая системная работа «О разведении винограда» с примерами успешного виноградарства и виноделия в области Войска Донского. Петербург обращает внимание на виноградарство Терского Семейного и Гребенского казачьих войск. Казакам разрешают свободную продажу своих вин в Кизляр и Астрахань «и в прочих местах», а также производство виноградной водки. Виноделие должно было экономически поддержать казачьи станицы, в которых мужское население большую часть года проводило в походах, а урожаи хлеба не всегда были хорошими.

В 1777 году, по ходатайству Астраханского, Новороссийского и Азовского генерал-губернатора князя Григория Потемкина, Сенат подтверждает привилегии казачьих войск: Волжского, Донского, Терского, Гребенского о свободной продаже вин «собственных садов», в том числе «малыми мерами» в своих винных погребах, находившихся в станицах. Цель доклада Потемкина снова была в том, чтобы защитить виноградное вино от претензий откупщиков, пытавшихся ограничить продажи любых алкогольных напитков на своих территориях.

Еще один винный регион, который обязан своим развитием Екатерине II, – это Средняя и Нижняя Волга. В 1767 году Екатерина II дает немецким колонистам Евангелистского братства, которые начинают переселяться в этот период в Россию, особую грамоту, позволяющую производить для нужд колонии в Сарепте виноградное вино. Согласно грамоте, его можно было продавать только приезжим гостям, но не за пределы дарованной земли. Уже в конце 1760-х годов академик Иван Лепехин, работавший в составе экспедиции Академии наук в Поволжье, отмечал успехи колонистов в виноградарстве. К 1771 году у общины Сарепты был не только виноградник, но и своя винодельня, где также выкуривали виноградную водку. О качестве вин можно судить по заметкам академика Петра Симона Палласа, он пишет, что «трудолюбивый знаток Ништман» делал «лучшее вино, похожее на шампанское».

Ферма немцев Поволжья (Wolgadeutsche) близ озера Сарпа. Источник: Христофор Г. Гейслер. Альбом гравюр к труду «Замечания о поездке в южные губернаторства Российской империи». Иллюстрации П. С. Палласа (1793–1794)

Виноградники немецких колонистов постепенно поднимаются выше по Волге. В 1775 году академик Петр Симон Паллас, также побывавший на виноградниках близ Саратова, отмечал, что в колонии Верхняя Кулалинка (Паллас называет ее Holsteiner Colonie) в двух садах насчитывается больше 5 тысяч плодоносящих кустов винограда, разведенных выходцами с Рейна. Виноград по виду и вкусу не равнялся астраханскому, но вино из него, по мнению Палласа, получалось «несравненно лучше», чем в Астрахани, потому что виноград выращен на неполивных землях.

Успешную практику немецких колонистов планировалось распространять и на другие регионы виноделия. В правление Павла I, в 1798 году, обсуждается открытие первого училища виноградарства на Тереке – в районе Моздока или Кизляра. В качестве опытных мастеров и рабочих для ее организации Академия наук предлагает саратовских виноградарей и виноделов.

В конце XVIII века, благодаря разрешению Павла I вывозить на продажу виноградные напитки за пределы колоний, волжские вина появляются и за пределами немецких колоний. Дополнительные привилегии получают армянские землячества для производства вина и виноградной водки в Дербенте, на Днепре и в Крыму.

К концу XVIII века в России формируется достаточно сложный и разнообразный рынок вина. Его поставляют уже не только через Архангельск и Санкт-Петербург, но и через порты Черного моря. Среди стран-поставщиков почти вся мировая винная география того времени – от Крита и Персии до Южной Африки. Виноградников в разных регионах страны, от Саратова до Дербента, становится все больше, а торговля вином хотя и терпит периодически потери от конкуренции с «откупами», продолжает развиваться. Как бы подводит итог эпохе большой доклад Экспедиции государственного хозяйства императору Павлу I «Меры к размножению и улучшению в России виноделия и виноградного садоводства». На поставленные в этом документе вопросы и сформулированные задачи будут отвечать уже следующие поколения.

XIX век принесет настоящий бум развития собственного виноградарства и виноделия, почва для которого уже была подготовлена. И еще большую остроту приобретут вопросы торговли российским вином.

Петр Симон Паллас – немецкий и русский ученый-энциклопедист и естествоиспытатель

Гравюра к «Приветствию», напечатанная осенью 1717 года по случаю возвращения Петра I и Екатерины Алексеевны в Петербург после второго путешествия царя на Запад: Пресветлейшей Великой государыне Царице Всероссийской

Открытие астраханского виноделия стало только первым шагом на собственном пути России как винодельческой державы. В конце XVII века казачьи виноградники начали распространяться по Правобережью Дона. Следующим важнейшим регионом в винной истории России стал Крым, где первый винный погреб и первые проекты поставки вин появились в первые же годы после учреждения Таврической области. Крым становится исторически важным регионом, где виноделие получает научную основу и постоянное «попечение государства». Здесь в 1825 году – 200 лет назад – появляется и первая «Компания по улучшению и продаже русских вин». Важная веха в истории виноторговли.

Из частных и государственных виноградников Крыма идеи и виноградные саженцы уже в середине XIX века распространяются по всему российскому Восточному Причерноморью и Кубанской области. После окончания Кавказской войны виноградарство начинает развиваться и на берегах Каспия.

У всех четырех винодельческих регионов, описанных в этой части – Дона, Крыма, Кубани, Дагестана – есть определенное сходство в развитии. По мере того как виноградников становилось больше, возникал закономерный вопрос об удобных путях их доставки. Пожалуй, впервые на бал в Санкт-Петербурге собственные российские вина попадают в 1791 году, когда Гавриил Державин описывает их строчкой, вынесенной в заглавие: «И Дона сладкие, и крымски вкусны вина». Однако пройдет еще немало десятилетий, прежде чем российское виноделие найдет себе дорогу на рынки крупнейших городов Российской империи. Логистические маршруты, по которым донские и особенно крымские вина поставлялись в обе столицы, порой поражают. Корабль с вином, отправленный из Крыма вокруг всей Европы в Санкт-Петербург, порой был лучшим и самым дешевым решением в организации винной торговли.

Нередко можно встретить фразу современника: «при самых неблагоприятных обстоятельствах, в смысле сбыта, виноделие процветает». Очевидно, что виноделие без развитого спроса на собственное российское вино долго процветать не могло. Государственные решения на этот счет были разнообразны – от запрета на ввоз иностранных вин до основания учебных заведений виноградарей и виноделов и привлечения иностранных консультантов с целью повысить качество вина.

Важную роль в том, что донские, крымские, черноморские и кубанские, а позднее и дербентские вина становились все более популярны, сыграли сами виноделы. В этой части мы поговорим не только о признанных деятелях русского виноделия, таких как Михаил Воронцов, Лев Голицын, но и о людях, имена которых гораздо меньше говорят современному читателю, но которые сыграли судьбоносную роль в истории виноделия и виноторговли России. Доктор Михаил Пенчул и генерал Дмитрий Пиленко в Черноморской губернии. Атаман Матвей Платов и винодел Антон Фролов-Багреев на Дону. Ученый Александр Саломон и дворянин Антонин Княжевич в Крыму. Граф Илларион Воронцов-Дашков и винодел Константин Кочергин в Дагестане. Каждый из них вписал свою страницу в винную историю России, и, что особенно ценно, наследие многих из них живо и сегодня. Это не только книги и документы, это сохранившиеся до наших дней винные подвалы, стили вина, географические наименования виноделия.

Вместить в эту книгу все подробности истории отечественного виноделия – задача крайне сложная. Обо всех подробностях развития виноградников и ключевых личностях нашего виноделия нужно писать отдельную книгу (уверен, она будет написана).

Прослеживая самые яркие события истории винодельческих регионов страны, мы видим важные закономерности. В истории винных регионов и их героев узнаем, почему успешный личный пример виноделия иногда был важнее денег. Как воспринимались южные российские вина потребителями. За счет чего они конкурировали с винами привозными, вкус к которым сформировался в высшем обществе страны еще за сотню лет до появления первых крымских и донских вин в обеих столицах. Наконец, приходим к пониманию того, почему виноградарство и виноделие продолжало занимать государственных деятелей в XVIII–XIX веке, когда вопрос со снабжением церковными винами отошел на второй план.

В итоге уже во второй половине XIX века Россия приобретает репутацию одной из весомых винодельческих держав с масштабной картой винных регионов. И этот статус вновь потребует современных идей в винной торговле.

Винная этикетка «Донской казак»

Длинное лезвие казачьей сабли легко скользнуло вдоль горлышка бутылки, как масло срезав темное стекло возле смоляной пробки. Брызнула пена, и багровая струя вина успела окропить парижскую мостовую, прежде чем была поймана оловянной кружкой.

Примеру полковника гвардейского Атаманского полка последовали и другие казаки, разбиравшие тяжелые бутылки из объемного, покрытого рогожей воза, доставленного по приказанию Платова к месту парижского постоя. Тут и там в западной части площади и под деревьями сада у Елисейских полей раздавались хлопки бутылок. Одни от долгой дороги уже не пенились, растеряв свою игру по пути через половину Европы, но другие еще были полны энергии, и густое багровое вино, пенясь, наполняло и походные казачьи манерки, и цивильную посуду, которую приносили на это удивительное пиршество парижане.

Еще третьего дня никто бы не представил такого исхода. Русские войска заняли гору Шомон, предместья горели, союзные войска сломили сопротивление у Монмартра, пали Роменвильские ворота.

Всем быстро стало известно, что поздней ночью 19 марта капитуляция Парижа была подписана. Вскоре с высот над Парижем Александр I и его штаб наблюдали исход наполеоновских войск из города – они уходили в сторону Фонтенбло.

Огромная полумиллионная столица Франции замерла от ужаса в ожидании занятия города cosaques – варварами, согласно парижским газетам, пожирающими младенцев и не знающими милосердия. Уже к полудню настроения переменились, когда союзные войска вошли в Париж. Больше императора Александра I, объявившего, что берет побежденный город под свое высочайшее покровительство, всем запомнился атаман cosaques Платов. В город Матвей Иванович въехал во главе своих донцов и в полном блеске.

Сверкали алмазами две орденские звезды, озаряя парадный генеральский мундир, длинное перо с драгоценными камнями венчало казачью шапку наказного атамана. Уже на следующий день парижская аристократия из числа роялистов считала за особую моду иметь в своей конюшне донского рысака, как у Платова. Немало обсуждалось и поведение казаков, оказавшихся совсем не такими, как их описывали в газетах. В числе прочего говорили о пиршестве, устроенном казаками на Елисейских Полях и площади Людовика XV.

С названием площади в русских газетах потом вышло немало путаницы. Она меняла свое название не раз: Революции, потом Согласия, затем снова Людовика XV, а потом и снова Согласия (это имя Place de la Concorde носит и сейчас). Некоторые репортеры, которые описывали, как казаки праздновали победу в центре Парижа, ошибочно называли местом этого события «площадь Свободы», хотя такой площади в Париже никогда не было. Возможно, виной тому было общее воодушевление толпы, встречавшей парад русских и союзных войск на этой площади. «Свобода, да здравствуют русские!» – кричали парижане. Писали и о том, что Платов привез в Париж не меньше 3 тысяч бутылок цимлянского, но точных сведений об их числе не сохранилось.

Атаман Донского казачьего войска Матвей Иванович Платов и его казаки. Гравюра И. Ф. Югеля

«Торжества сего я не в состоянии описать, но верноподданнейше доношу только, что в прошедших веках не бывало такого и едва ли будет в будущих. С обеих сторон было неизобразимое радостное восхищение, сопровождавшееся восклицанием многочисленнейшего народа жителей Парижа», – описал атаман Платов настроения того времени в письме русской императрице, супруге Александра I Елизавете Алексеевне.

Надо сказать, что появление донского вина в 1814 году в Париже не было первым. Сразу несколько авторов в XIX веке писали об отправке «бочек донского вина» Петром I в парижский Дом инвалидов. Во время визита к ветеранам Людовика XIV в 1717 году великий преобразователь отведал вместе с ними солдатского супа и выпил вина. Ответная любезность была вполне в духе Петра. Возможно, его примером руководствовался и Матвей Платов, желая донским вином отметить долгожданную викторию в Париже.

Как именно вина с Дона оказались в Париже? Ответ на этот вопрос можно найти в описаниях русскими военачальниками Французского похода. Уже после перехода через Рейн, в конце зимы 1814 года Платов отправляет гонцов на Дон за подкреплением из числа «выростков» – молодых казаков, принятых на службу уже после начала Отечественной войны. Вместе с ними, видимо, отправилось и распоряжение прислать в обозе, помимо прочего припаса, донского шипучего вина. С казаками это вино и въехало в Париж, став одним из символов не только победы, но и воцарившегося мира. Не с кровью, а с вином казаки встречались с парижанами.

«Никто не мог вообразить, что с Парижем поступят столь снисходительно, великодушно. Нанесенные французами каждой из Союзных Держав обиды были столь чувствительны и свежи в памяти, а поведение их в завоеванных Наполеоном столицах столь оскорбительно, что всякое мщение с нашей стороны могло являться и естественным», – писал о настроениях во французской столице участник штурма Парижа генерал-лейтенант Михайловский-Данилевский.

Казаки в Париже. Г. Э. Опиц. «Отечественная война и русское общество 1812–1912». Т. VI, М., 1912

То, как обошлись русские с завоеванным Парижем, разительно контрастировало с захваченной Наполеоном Москвой. В письме от сентября 1812 года, написанном в Кремле после большого пожара, французский император предстает явно не в дурном настроении: «Мы нашли подвалы, полные вина и крепких напитков, которые нам очень понадобятся».

Парижские винные подвалы в большинстве своем остались целы. Вина даже за первые дни пребывания во французской столице было выпито куда больше, чем мог привезти с Дона Платов, чтобы «приличнее отпраздновать победу». Однако когда в мае 1814 года русская армия покинула Париж, все долги за съеденное и выпитое были уплачены командующим Русским корпусом и будущим губернатором Новороссии Михаилом Семеновичем Воронцовым, о котором мы еще не раз вспомним на страницах этой книги.

Восточная часть моря Палус Меотис и ныне называется Азовское море. 1701 год

При этом сам Наполеон с 50-тысячной армией стоял в дневном переходе от Парижа в Фонтебло, но настроения в его собственной столице, объявившей русских освободителями, и указ французского Сената от 24 марта об отречении сделали больше, чем генеральное сражение и военный разгром остатков наполеоновской армии. Непобедимый Бонапарт с остатками своей великой армии сдался в итоге без боя под давлением своих же маршалов. В сопровождении графа Шувалова и конвоя, задачей которого была не столько охрана от побега, сколько защита низложенного императора от его бывших подданных (ему даже выправили русский паспорт и выдали русскую офицерскую форму), Наполеон отправился в свою первую ссылку – на Эльбу.

Французский поход не прошел бесследно для донского казачества и всего русского виноделия. В Париже состоялась встреча графа Михаила Воронцова с тогдашним губернатором Новороссии Арманом-Эммануэлем де Виньеро дю Плесси, герцогом Ришелье, на которой обсуждалась важность виноделия и правильной организации винной торговли для процветания южных земель России. Матвей Платов и его казаки, при всех трудностях долгого похода, также сделали свои наблюдения по части виноградарства. Исследователи донского виноделия второй половины XIX века писали, что уже в 1820-х годах войсковое начальство более ориентировалось на французские образцы виноделия, чем на немцев, которых приглашали до этого в донские станицы для работы виноградарями и виноделами.

Не было забыто о русском донском виноделии и в самой Франции. В 1892 году в парижской типографии издательства Octave Doin, что на площади Оденон, дом 8, была отпечатана книга La Vigne en Russie авторства двух ученых виноделов, лауреатов премии Сельскохозяйственного общества Франции Людовика Порте и Филиппа Руиссена. Отдельная глава в ней была посвящена виноделию Дона.

«Heureux Tsimlyansk (Счастливая Цимлянская)!», – восклицают в этой главе ученые французы, описывая популярность вин этой части Правобережья Дона и цены на шипучие цимлянские.

История донского виноделия и винной торговли пока мало изучена, а сама суровая жизнь этого винодельческого региона оставила в истории немало пробелов. На Дону порой сведения, кажущиеся «казачьим сказом», предстают точными историческими фактами, подтвержденными документами, а сведения, которые десятилетиями считаются общепризнанными, на поверку оказываются мифами.

В этой главе мы постараемся разобраться во всем многообразии истории винной торговли одного из самых колоритных и литературных винодельческих регионов России – долины Дона.

В отечественной винной историографии нередко говорилось о французском походе казаков как о точке отсчета виноградарства на Дону. Даже в первой половине XX века корифеи российского виноделия искренне считали, что виноград на Дон привезли казаки из Франции и Австрийской империи, но это явно ошибочное мнение. Другая версия происхождения виноградарства на Дону гласит, что лозы повелел казакам рассадить Петр I, но и «петровская» версия не выдерживает проверки. И археологические раскопки, проведенные после 1950-го года, и архивные документы подтверждают, что Дон – одна из самых древних виноградарских областей России.

В 1962 году на территории Новочеркасского института виноградарства и виноделия были проведены раскопки сарматского кургана, датированного II веком нашей эры. Среди прочего археологи обнаружили позолоченные чаши для вина с рельефными медальонами на дне. На одном из них изображена жанровая сцена со сборщиком винограда, наполняющим корзину крупными гроздьями, которые он собирает с голых ветвей дерева. Такой способ выращивания винограда, когда лоза вьется по фруктовым деревьям, – один из самых древних.

Есть и другие археологические находки, подтверждающие глубокую историю виноградарства на Дону. Они относятся к греческой колонии Танаис, располагавшейся в устье Дона, в месте его впадения в Меотид (так греки называли Азовское море). Античный историк Страбон в I веке н. э. описывает виноградарство этой территории, особо отмечая, что виноград закапывают на зиму. Такая агротехника применяется на Дону для защиты от морозов и в наши дни. По мнению историка XIX века, чиновника земельного департамента Министерства финансов Российской империи Михаила Балласа, виноградарство на Дону поддерживали и генуэзцы, которые имели свои фактории в донской долине в XIII–XV веках. Баллас в своих выводах ссылается на археологические находки, сделанные на Дону больше 150 лет назад в районе станиц Раздорская и Кочетковская.

В восточной части долины Дона археологические находки подтверждают хазарское влияние на виноградарство региона. Найденные в районе крепости Саркел (позднее – Белая Вежа) виноградные ножи очень похожи на те, которые и сегодня иногда используют в частных хозяйствах.

Историю винограда на Дону ученый Александр Потапенко подробно описал в книге «Старожил земли русской». В ней он приводит аргументы в пользу того, что многие донские сорта винограда попали на Дон не из Европы, а являются автохтонными донскими сортами. Уже в наши дни эту теорию подтвердили генетические исследования, независимо проведенные европейскими ампелографами и исследователями генетики сортов винограда из национального исследовательского центра «Курчатовский институт».

Виноградники на берегу Цимлянского водохранилища, 2020-е годы

С XIV–XV века на Дону постепенно начинают появляться казачьи поселения. Вначале это сторожевые заставы, оберегавшие Рязянское княжество и другие русские земли от набегов с юга, позднее – поселение и казачьи городки на донских островах и удобных для укрепления местах высокого правого берега Дона.

С XVI века вино стало частью довольствия войска Донского, обеспечивавшего безопасность южных рубежей России. При Иване IV, в 1570 году, был установлен порядок уплаты донцам жалования из казны Московского царства. Как пишет Карамзин, оно состояло не только из денег, но также из необходимых военному сословию ресурсов: селитры, свинца, пороха, сукна и припаса – вина и хлеба. К концу XVII века, по данным историка Владимира Загоровского, винная часть казачьего жалования превышала 600 ведер ежегодно, а хлеба отпускалось до 500 тонн. Точно неизвестно содержание «винного пайка» донцов, в него могло входить и хлебное вино, однако известно, что хлеб казакам в XIX веке еще отпускался, а вот вино казачьи станицы к тому времени начали поставлять в столицу сами и в таком виде довольствия больше не нуждались. Виноградарство на Дону было не только обеспечено необходимыми природными условиями, но и позволяло экономить ресурсы государства, а также обеспечивало население фронтира, постоянно сталкивающееся с опасностями и несением военной службы, дополнительным доходом.

«…Приказал посадить там лозы»

О деятельности Петра I по развитию виноградарства на Дону ходит много легенд и преданий, не все из которых находят подтверждение в исторических документах (в частности, в путевых заметках о пребывании царя на Дону). Однако известно, что Петр по крайней мере трижды побывал в городке Цимла, ставшем впоследствии одним из центров донского виноградарства.

Михаил Баллас так описывает историю Петра на Дону и его вклад в донское виноградарство: «Проезжая по реке Дону в один из азовских походов, он сошел на берег в одном из казачьих городков и, разговаривая с казаками, машинально ткнул своею заостренною палкою в землю, рассмотрев которую, сказал, что он под рейнскими виноградниками видел такую же землю. Отъезжая, он приказал казакам рассадить на том месте черенки, которые и прислал впоследствии. С достоверностью известно, что с 1706 г. по 1722 г. было повелено разводить виноградники по Дону, и Великий Преобразователь приказал посадить там лозы, выписанные, по одним источникам, из Астрахани, по другим – из Франции, по третьим – из Венгрии; лозы эти приказано было посадить около станиц Цымлянской и Раздорской, причем выписаны были из-за границы сведущие люди, знакомые с виноградным и винодельным хозяйством, которые на всем пространстве от Воронежа до Азова показывали жителям способы разведения и ухода за виноградом, а также выделки из него вина».

Было ли виноградарство знакомо донским казакам до Петра I? Ответ на этот вопрос можно найти в переписке царя с князем Прозоровским, который в 1697 году был губернатором Азова. Своему наместнику Петром I было велено в «Великого Государя обиход около Азова развести виноградные и арбузные сады». В ответ бравый Прозоровский докладывает, что не только выполнил указ, но и сделал это «безденежно», получив из Черкасска «от полковника Венедикта Янъ-Грека из собственного его сада 3000 лоз, а заводчиками виноградных садов были назначены Азовскаго конного полка казаки Яков Соколов, да Иван Астраханцев».

Таким образом, уже в конце XVII века на Дону, по крайней мере в районе центра казачьего войска – Черкасска, были не только обширные виноградники, но и люди, умевшие за ними ухаживать. Можно с высокой долей уверенности предположить, что Петр, посетив казачьи земли, не просто впечатлился почвами донских берегов, а увидел уже достаточно развитое виноградарство, совершенствованию которого решил способствовать путем привоза европейских сортов и специалистов.

С Петром I связана история одного загадочного сооружения, почти забытого историками. Это «петровские пороховые погреба», дошедшие до наших дней. Они располагаются в станице Хорошевская, недалеко от современного города Цимлянска. Основательное строение красного кирпича, датированное краеведами Петровской эпохой, углублено в землю. В двух параллельных тоннелях высокие потолки – выше 5 метров в центральной части погреба, кирпичный пол, выложенный «елочкой», и вентиляционные отдушины, обеспечивающие стабильность температуры. Долгое время считалось, что эти тоннели возведены по приказу Петра для хранения боевого припаса, однако сама архитектура строения говорит о том, что оно вряд ли могло использоваться для пороха. На это указывает и система вентиляции, которая создавала в тоннелях определенный уровень влажности, для пороха вовсе не полезный, а также сопоставление архитектуры погребов с военным сооружением Петровской эпохи, сохранившимся в Азове, где вентиляционные окна не выходят напрямую на свежий воздух, а скрыты кладкой во избежание попадания снаружи случайных искр или намеренного поджога. Больше всего «пороховые погреба» в Хорошевской по особенностям конструкции напоминают винные погреба. Аналогичное строение XVIII века о двух тоннелях сохранилось в Крыму – в Судаке. Если в процессе исследования объекта историки и археологи подтвердят его происхождение временами Петра I, строение в Хорошевской может оказаться старейшим из известных в России винных подвалов.

«…Посредством коммерции уделяли б Российского вина»

Если о петровском периоде донского виноделия известно не так много, то уже с середины XVIII века у нас есть достаточно свидетельств развитого донского виноградарства. Петр Кеппен отмечает, что уже к 1740-м годам в донских станицах высокого правого берега Дона вино производилось в больших количествах.

«Города Азова списание от взятья как. великий г[осу]д[а]рь ц[а]рь и великий кн[я]зь. Петр Алексиевич всея великия и малыя и белыя России самодержец, осадил маия 16 числа, а взял июля 19 числа 1696-го году». Гравюра А. Шхонбека, 1699 год

В первой системной работе по виноградарству в России середины XVIII века донская земля приводится в пример того, как виноделие и продажа вина могут внести значительный вклад в развитие экономики страны. В статье «О разведении винограда», вышедшей в июльском номере журнала Санкт-Петербургской академии наук «Ежемесячные сочинения к пользе и развлечению служащие» за 1756 год, приводятся свидетельства того, что уже в этот период на Дону производились игристые вина.

«…Если бы у нас к такому полезному делу порядок заведен был, и мы особыми выгодами пользоваться могли, когда б довольствовались собственным вином, которое больше в укрепление нашего здоровья, а не в повреждение оного, что обыкновенно больше частью от иностранных вин бывает. А сверх того, когда бы еще и чужестранным народам посредством коммерции уделяли б российского вина, тогда б сверх описанной нами пользы последовал и прибыток нашему народу, которого он ныне лишен», – писал автор статьи (на столетия предвосхитив многие аргументы, которые приводились в пользу российского виноделия, в защиту экспорта и за ограничения импорта вина).

В качестве примеров того, как успешно может быть виноделие на русских землях около 50-й широты, прежде считавшихся слишком холодными для виноградных лоз, журнал приводит опыт Черкасска и Ведерниковской станицы (сейчас это хутор – пригород Константиновска), где разведение винограда достигло таких масштабов, что жители «при полным довольстве сего фрукта, и продажей его пользуются, а и того важней упражняются в делании вина с немалым искусством так, что оно в рассуждении доброты Крымскому, Волоссокому (молдавскому. – Прим. автора) и некоторым другим европейским винам не уступает, а во вкусе, хотя и не во всем, шампанскому равняется».

Во второй половине XVIII века достаточно подробные описания донского виноделия составляет академик Императорской академии наук Самуил Готлиб Гмелин, посетивший эти места в 1768–1769 годах. Он отмечает, что донские виноградники правобережной части долины тянутся от станицы Новогригорьевской (сейчас это территория Волгоградской области) вниз по Дону до самого устья. Что касается виноделия, то основной объем вина употреблялся здесь же, на месте. Исключение составляли вина станиц Раздорская и Цимлянская, где вина делалось достаточно, чтобы его продавать.

Развитие виноградарства в этот период связано и с тем, что жизнь на Дону становится более спокойной. Еще в 1737 году Цимлянская пережила большой набег кубанских татар. Станица взята не была, но ее округа была опустошена и немало казаков с домочадцами погибло. Однако уже три десятилетия спустя такие опасности отступают от донских берегов: после окончательного взятия и присоединения к России Азова в начале 1770-х годов беспокойный фронтир постепенно смещается к югу. Винограда, а затем и вина производится все больше.

К 1772 году академик Паллас оценивает производство вина для продажи на Дону в 70–80 бочек-оксофтов (до 3200 ведер, или примерно 40 000 литров), причем две трети этого объема приходилось на две станицы – Раздорская и Цимлянская. Также Паллас отмечает, что примеру станиц Раздорская и Цимлянская, где казаки занимались возделыванием винограда и виноделия наиболее успешно, следуют и жители других казачьих поселений: Кумшацкой, Золотовской, Бессергеньевской, Мелиховской, где также отмечено стремление к расширению площадей виноградников.

Успехи донского виноделия не прошли незамеченными и в столице. В конце XVIII века донское вино попадает на балы и пиршества в Санкт-Петербург. В 1791 году князь Потемкин дал в Таврическом дворце столицы великолепный прием, посвященный взятию Измаила, на котором присутствовали Екатерина II и весь цвет русской аристократии, а также иностранные послы. Бал был описан Гавриилом Державиным со всеми подробностями убранства залов и подававшихся к столу блюд. На пиру были представлены своими дарами все части Империи – от холодного Поморья до Сибири, из южных регионов привезли фрукты, виноград и вина. В их числе Державин упоминает «Дона сладкие» вина. Вполне вероятно, что это были именно игристые донские вина, которые к тому времени уже более полувека производились в регионе.

«Пресечь ввоз в Империю Нашу…»

Сладость донских игристых, которую отмечает Державин, стала одной из причин быстрого роста их популярности. Этому способствовало в том числе решение Екатерины II «Пресечь ввоз в Империю Нашу Французских товаров». В Указе сенату от 8 февраля 1793 года, помимо общего запрета на ввоз французских вин и водок, поименно были указаны шампанские и бургундские вина. Собственное же производство игристого вина на территории России на тот момент было наиболее распространено именно на берегах Дона. В первую очередь с донскими винами знакомятся жители близлежащих губерний, а к началу XIX века поставки в Москву становятся регулярными.

Казак, продающий цимлянское вино. фотография И. Болдырева, (1875–1876)

В правление Павла I создается особая комиссия (Экспедиция государственного хозяйства), в отчете которой говорилось о росте спроса на донские вина и росте доходности виноделия для донских казаков. В числе задач Экспедиции была и поддержка развития донского виноделия, улучшение качества вин. Для этого, в числе прочего, был составлен проект учреждения в станице Цимлянской казенного училища виноделия. Примерно в этот же период на Дону вновь появляются иностранные консультанты-виноделы: «С целью улучшения виноградарства и виноделия на Дону в атаманство А. И. Иловайскаго (1775–1797 г.) были выписаны виноделы из Бургундии», – пишет в своем историко-статистическом отчете о донском крае от 1900 года полковник Генерального штаба Российской империи Петр Семенович Балуев. Так или иначе, спрос на донские вина и, очевидно, рост их качества увеличил и цену на вино: к 1798 году стоимость ведра лучшего донского вина уже превышает 10 рублей.

В эпоху Наполеоновских войн поставки европейских вин в Россию вновь были приостановлены. С 1808 по 1814 год действовал заградительный тариф, который переключил внимание виноторговцев Москвы и Санкт-Петербурга с зарубежных вин на шипучие вина Дона. К 1810-м годам рост спроса на донские вина побудил царское правительство обратить внимание и на развитие технологии виноделия, в том числе на вопросы качества.

Активное участие в развитии виноделия на своей родине принял атаман Донского казачьего войска Матвей Платов. В 1811 году в юрте станицы Раздорская – одного из центров казачьего виноделия – по его приказу оборудован образцовый винный погреб. Для работы в нем, а также для разведения виноградников и обучения казачьей молодежи были приглашены виноделы из Германии. Помощь в этом вопросе оказало царское Министерство внутренних дел. На Дон из долины Рейна приехали купор (винодел) и двое бочаров: Яков Висман из Бибриха, а также Франц Миллер и Петр Зейтель из Эльтвиля. Задачей немцев было производство «вин на манер рейнских», однако основной упор в их производстве был сделан не столько на белые, сколько на выдержанные красные вина и игристые бутылочной выдержки.

Казачка, перебирающая виноград. Цимлянская станица, фотография И. Болдырева, (1875–1876)

Вина, сделанные в погребе Собачинского хутора (сейчас это хутор Пухляковский), продавались после выдержки в течение двух-трех лет и произвели сильное впечатление не только на русских ценителей, но и на иностранцев. Британский путешественник Роберт Кер Портер, посетивший атамана Платова в Новочеркасске, писал, что лучшие игристые вина сложно отличить от шампанских, а красные напоминают лучшие сорта вин бордоских замков среднего класса.

К сожалению, после смерти атамана Платова этот опыт не получил развития. Баллас пишет, что еще несколько десятилетий после того, как погреб вместе с запасами вин в 2048 ведер был продан войсковым начальством, бутылки хранились в семьях донского офицерства и богатых казаков как редкость, а вина были весьма хороши.

Спрос на донские вина падает начиная с 1814 года, когда после окончания войны на импорт вводится либеральный тариф, и, как пишет Петр Кеппен, в это время «иностранцы привезли к нам все запасы хорошего и худого вина, накопившиеся за эти годы».

Для того чтобы поддержать местное виноделие, а также пополнить казну, указом Сенату от 10 февраля 1821 года вновь повышаются пошлины на иностранные вина «для поощрения к разведению садов в южных губерниях империи и выделки из винограда напитков». Уже в 1826 году эта мера позволила увеличить сбыт донского вина до 130 тысяч ведер и около миллиона бутылок «полушампанского» (так называли в тот период российские игристые вина). Главным же собственным именем игристого вина в России становятся Цимлянские, про которые в 1827 году барон Август де Шеданвр написал: вина «с огнем, с букетом и горячи».

«…На берегу и в рядах Цымлянской ярмарки»

Изучая историю донского виноделия, раз за разом встречаешь в разные периоды особое упоминание Цимлы. Казалось бы, станица Раздорская – центр Первого Донского округа с ее обширными виноградниками и экспериментами войсковых атаманов, приглашавших иностранных специалистов и открывавших училища виноградарства, – могла затмить Цимлянскую. На роль центра донского виноделия подходил и Черкасск, упоминавшийся в связи с виноградарством уже в конце XVII века, или новая казачья станица Новочеркасск с ее обширными подвалами виноторговцев, такими же обширными торговыми связями и резиденцией донских атаманов.

Цимлянская – историческая съемка XIX века. фотография И. Болдырева

Почему же не о Черкасском или Раздорском вине Александр Пушкин упоминает по меньшей мере в пяти своих произведениях? Кроме того, Цимлянское встречается еще в добром десятке литературных произведений Тургенева, Чехова, Некрасова и других русских классиков. Чем выделялась Цимлянская среди прочих донских станиц, что посетить ее и ознакомиться с виноградарством и виноделием считали своим долгом все представители правящей династии, бывавшие на Дону? Как вышло, что станица фактически стала в России первым местным, а не региональным географическим наименованием происхождения вина, получившим такую широкую известность?

Основных причин три, и все они связаны с расположением станицы. О стратегическом значении этой местности еще с древнейших времен говорят данные археологических раскопок. По крайней мере с IX века в районе современного Цимлянска располагались хорошо укрепленные поселения и крепости. Самое известное среди них – это хазарский Саркел, располагавшийся на низком левом берегу Дона. Крепость, выстроенная из кирпича, упоминается в византийских источниках как построенная под руководством греческого посланника Петроны Каматира к началу 840-х годов. На высоком правом берегу Дона напротив легендарного Саркела был выстроен замок из белого тесаного камня. Считается, что это Белая Вежа из русских летописей, просуществовавшая здесь до XII века. Это не единственные находки археологов. По крайней мере еще два поселения, одно из которых было таким же мощным белокаменным замком, как Белая Вежа, найдены на донском правобережье. Все эти укрепления были нужны для контроля важнейшего пути, соединявшего волжский и донской торговые маршруты. Корабли и товары перемещались между Волгой и Доном волоком выше по донскому течению, чем была расположена Цимлянская (примерно там, где сейчас находится город Калач-на-Дону), в XIX веке по тому же маршруту была проложена железная дорога. Дальше торговые суда шли вниз по Дону, который возле современного Цимлянска делал изгиб. Кроме того, купцам приходилось преодолевать пороги, сейчас скрытые Цимлянским водохранилищем. Все эти обстоятельства делали местность, где позже появились легендарные цимлянские виноградники, весьма оживленной. О ее торговых связях свидетельствуют находки археологов, сделанные еще до того, как Саркел и сама Цимлянская большей частью были скрыты водами при постройке в 1950-х грандиозного водохранилища – Цимлянского моря. В хазарском левобережном Саркеле были найдены херсонесские кресты IX–X века, византийские монеты XII столетия, серебряная монета святого Владимира из Киева и другие находки, которые говорят о наличии здесь не только крепости для контроля рубежей, но и торговой фактории.

Донское Шампанское № 45 Ив. Ив. Меркулова в Новочеркасске. Типография И. Д. Худякова, 1900-е годы

Вторая же причина популярности Цимлянского вина – это благоприятное для развития виноградарства сочетание почв и климата – «терруар». Высокий склон, спускавшийся к Дону с перепадом высот более 100 метров, хорошо защищал виноградники от холодных степных ветров. Расположение склона с экспозицией на юг и восток обеспечивало хорошую освещенность и большое количество солнечного тепла, необходимого для созревания винограда красных сортов. Высоким урожаям способствовали и почвы – голубая водоносная глина, а также родники, бившие на склонах, которые создавали фактически естественную систему орошения, питавшую виноградные кусты и дополнительно защищавшую их корневую систему от морозов. В результате на склонах возле Цимлянской было возможно не укрывать виноградники на зиму землей, что делало более легким уход за лозами. О том, что виноградарство в этом регионе имеет историю по крайней мере в тысячу лет и более, говорят все те же археологические находки, среди которых и уже упоминавшийся виноградный нож.

План левобережного городища хазарской крепости Саркел (составлен в XIX веке). Труды IX Археологического съезда. 1893 год

Третье обстоятельство – развитие торговли – объединило первые два. Основанная в XVII веке Усть-Цимла, позднее переименованная в Цимлянскую станицу, к концу XVIII века становится местом проведения двух крупных донских ярмарок, расположенных на пересечении волжских и донских торговых путей. Год основания одной из них, проходившей ежегодно 1 августа, известен – 1782-й, вторая ярмарка Цимлы могла быть основана и ранее, она ежегодно открывалась 22 октября.

Ярмарка разделялась на «приречную» часть – на низком левом берегу Дона, куда товары привозили по воде, и «рядную» – для продажи товаров, которые приезжали в Цимлянскую по суше. Ко второй половине XIX века сухопутный маршрут по обороту уже превышал речной, и обороты ярмарок еще более увеличились. О них можно судить по суммам, на которые привозились товары. В августе продавали «красный товар» – ткани, древесину, железо и разные изделия из него. Масштаб торговли можно оценить по описанию 1868 года Донского Войскового статистического комитета: «Общий же итог товаров, бывших на берегу и в рядах Цымлянской-Спасовской ярмарки составляет: в 283 торговых станах и хозяйствах в привозе на 704 тысячи 608 рублей и 60 копеек».

В этом ярмарочном городке продавалось значительное количество вина. Только для употребления на месте, помимо 814 ведер «питей» – разного рода крепкого алкоголя на 4000 рублей, продавалось вина на 1600 рублей. Такой постоянный ежегодный высокий спрос не мог не влиять на производство местного вина, в том числе качественного, которое могло сохраняться до августовской Спасо-Цимлянской ярмарки следующего за урожаем года.

Вторая ярмарка проходила 22 октября и носила название Казанской (от церковного праздника Казанской иконы Божьей Матери). На октябрьской ярмарке торговали в огромных объемах хлебом (во второй половине XIX века оборот уже превышал 1 миллион рублей), также лесом, весьма востребованным у жителей степного, левого, берега Дона, и множеством других товаров, необходимых в быту казакам. Здесь также находило сбыт вино, которое закупали виноторговцы из Новочеркасска, Таганрога и других соседствующих областей.

«…Берега запестрели виноградниками»

В истории виноделия Цимлянской станицы были периоды настоящего расцвета и серьезного упадка, вызванного климатическими потрясениями. Для всего донского виноделия золотым периодом в XIX веке стали годы с конца 1820-х по начало 1840-х, когда Дон на некоторое время превратился в крупнейшего поставщика вина на внутренний рынок. Продажи донских вин в этот период достигли 300 тысяч ведер на гигантскую сумму в 2,5 миллиона рублей ежегодно, причем до ¾ от общего объема составляли шипучие вина. По стоимости донские вина втрое опережали первые шипучие судакские вина, которые появлялись на рынке в этот же период. Огромный спрос на донское игристое не могла удовлетворить одна Цимлянская станица, и под видом Цимлянского продавались вина «газовые» с искусственным насыщением углекислотой, которые производились в Новочеркасске и за пределами области Войска Донского. Как пишет по этому поводу Михаил Баллас: «Значительный по сравнению с предложением спрос на шипучее вино вытеснил здесь (в Новочеркасске. – Прим. автора) старинный ручной способ приготовления вин и побудил многих торговцев обратиться к способу машинному. Эти новые приемы (искусственное газирование. – Прим. автора) могут рассматриваться, как шаг назад».

В 1840-е годы ряд событий драматично повлиял на донское виноделие. Вначале продажи вина снизились, когда донские вина были включены в общую «откупную» систему торговли алкоголем, которая действовала еще с допетровских времен, но только для водки. В 1843 году донских вин было уже продано на 606 тысяч рублей – вчетверо меньше, чем в 1839–1840 годах. Сильнейший удар по донскому виноделию и виноторговле нанесла бесснежная зима 1847–1848 годов, отмеченная суровыми морозами. Цимлянские виноградники, где полное укрывание лоз землей от холодов не было распространено, пострадали сильнее других. Проблемы усугубили три подряд засушливых лета 1849–1851 годов, которые не позволили быстро восстановить виноградники.

Тем не менее 10 лет спустя цимлянское виноделие полностью возродилось, как бывало не раз в истории донского виноделия. Подробное описание того, как выглядела Цимлянская станица, ее виноградарство и виноделие, в 1863 году составлено профессором Иваном Бабстом и чиновником Константином Победоносцевым, сопровождавшими во время путешествия водным путем по Дону цесаревича Николая Александровича.

По мере приближения путешественников к станице им открывался один из лучших видов на Дону – зелень виноградников на фоне белых известковых склонов. Интересно отметить, что виноградники Цимлянской на пологом склоне Дона уже в то время высаживались не с формировкой «донских чаш» (как это практиковалось в Раздорской, Золотовской и других станицах в средней части Донской долины), а рядами, опирающимися на «тычинки» – высокие колья, между которыми были проложены длинные жерди (донские виноделы называют этот способ формировки «цимлянской шпалерой»).

«Берега запестрели виноградниками, разведенными на большом пространстве на известковом грунте крутых склонов, к солнечному припеку; лозы разводят здесь на тычинках, расположенных рядами, и беловатые верхушки тычин, торча из-за густой зелени лоз, производят вместе с беловатым грунтом ту пестроту, по которой издали можно отличить на Дону виноградную плантацию», – пишут авторы «Писем о путешествии цесаревича».

Цесаревича и его свиту принимал в своем доме отставной войсковой старшина Копылков, познакомивший гостей с местными винами. В краеведческом музее Цимлянска сохранились многие предметы казачьего быта того времени, в том числе украшения и предметы женского туалета – пудреницы, флакончики от духов, зеркала, которые к середине XIX века можно было встретить скорее в дворянских домах, нежели у городских обывателей и тем более в деревенских крестьянских домах. Цимлянские казаки были весьма зажиточными, и основу доходов жителей богатой станицы, как отмечают Бабст и Победоносцев, составляли виноделие и винная торговля.

Для того чтобы производить вино высокого качества и определенного вкуса, у цимлянских казаков имелись не только природные условия и развитая агротехника, которые давали возможности для вызревания винограда красных сортов, но и вполне конкретные материальные стимулы. Основной объем продаж Цимлянского вина составляли молодые красные вина, которые сильно пенились, имели мало крепости и много сладости, что придавало, по описанию путешественников, «чистому вину необыкновенно приятный вкус». Однако стиль цимлянского виноделия не исчерпывался молодым игристым. Вот как описаны вина, предложенные атаманом Копылковым великому князю Николаю Александровичу: «Настоящие вина чем доле стоят, тем более приобретают силы, крепости и чистоты, не теряя сладости. У Копылкова пробовали мы вина всяких сортов и возрастов, начиная от самого молодого до старого 40-летнего, которое доводится до высокого достоинства и отличается тонким ароматом и крепостью, напоминая лучшие сорта венгерских и токайских вин».

Чисто экономические результаты цимлянского виноделия описывают в статье о Доне французские профессора Людовик Порте и Филипп Руиссен, издавшие в 1892 году в Париже книгу о винах России. Ведро Цимлянского вина стоило в середине XIX века около 10 рублей, тогда как обычные донские вина шли от 2 рублей за ведро, а горский чихирь с Кавказа был еще дешевле. Что касается винограда, пуд красных сортов из Цимлянской в неурожайные годы мог доходить в цене от 3 до 5 рублей, в других станицах та же мера стоила, в зависимости от урожая, от 20 до 50 копеек.

Опыт Цимлянской в качественном (научном) виноделии Войско Донское стремилось распространить и на другие станицы. По всему Войску Донскому, по расчетам, проведенным Министерством финансов, виноградарство составляло основной доход для 7732 казачьих семей. При этом разница в доходах от виноградарства как чисто сельскохозяйственного труда и виноделия хорошо видна по сравнительному описанию, сделанному в конце XIX века для двух крупнейших виноградарских центров Дона – Раздорской и Цимлянской – уже полковником Генерального штаба Балуевым. К рубежу веков лидерство Цимлянской в донской винной экономике становится еще более очевидно.

По данным статистики того периода, виноградники Цимлянской тянулись вдоль Дона на протяжении 10 верст и занимали более 300 десятин, на которых располагались 1200 частных виноградников, причем практически все площади были засажены красным виноградом. Производство вина к 1900 году превышало 10 тысяч ведер. Лучшие вина продавались на месте производства по 12–15 рублей, молодые в среднем по 5–6 рублей за ведро. Цена редких в Цимлянской белых вин высокого качества доходила до 20 рублей за ведро.

Как пишет в своем отчете, составленном для военного министра, полковник Балуев, «выделкой вина занимаются сами владельцы виноградников (тогда как в других станицах виноделие развито слабо и виноград сбывается промышленникам в ягоде) и, к чести их, с хорошим умением и опрятностью (научным способом)».

Сбор урожая на виноградниках в регионе Цимлянска. Фотоархив Цимлянские виноградники

Для сравнения, в станице Раздорская, где виноделие распространено не было, виноград продавался исключительно «в ягоде», в том числе приезжим виноделам, которые в сезон устраивали давильни – «балаганы» – прямо у виноградников. Цены на виноград составляли от 60 копеек за белые сорта до 1 рубля 70 копеек за лучший красный виноград. С учетом того, что из пуда винограда могло получиться примерно ведро вина, можно сказать, что доходы раздорских виноградарей были на порядок ниже, чем у цимлянских виноделов, самостоятельно перерабатывавших свой урожай.

С целью изменить эту ситуацию, способствовать развитию виноделия и улучшить экономическое положение виноградарей донского Правобережья 22 декабря 1902 года в юрте (округе) станицы Раздорская войсковым начальством Дона было решено учредить школу виноградарей и виноделов. Место для нее было выбрано в том же Собаченском хуторе, где почти за 100 лет до этого был основан образцовый подвал атамана Платова. Школу с обширным винным подвалом открыли осенью 1905 года. Как учебное заведение она существует до сих пор. Хутор позднее был переименован в Пухляковский, а современные студенты так же, как их предшественники 120 лет назад, три года изучают основы виноградарства и виноделия, применяя свои знания на практике – на опытном винограднике, винодельне и в погребе.

Хутор Пухляковский на высоком правом берегу реки Дон, рядом с песчаными пляжами

Блокнот путешественника

Хутор Пухляковский стоит на высоком правом берегу Дона примерно на полпути между городами Цимлянском и Новочеркасском. Сворачивая с трассы вниз – к Пухляковскому, за первым поворотом дороги отмечаешь потрясающий вид, который открывается на Донскую долину. В пяти минутах от въезда в хутор за современными строениями Пухляковского агропромышленного техникума скрыто небольшое кирпичное здание, у его основания – вход в погреб. Специалисты колледжа сейчас проводят экскурсии по этому историческому сооружению, построенному больше 100 лет назад. Спустившись по ступеням, неожиданно оказываешься не в тесном подвале с низкими сводами, а в обширном светлом зале с пятиметровыми потолками, сохранившем и дух эпохи, и удобном для обучения современных студентов-виноделов основам мастерства. В Пухляковском винном подвале размещена экспозиция истории донского виноделия, проводятся дегустации вин из автохтонных сортов, сделанных здесь же – на учебной практике.

Виноградники на равнинной часть Правобережья Дона (поселок Саркел). Фотоархив Цимлянские виноградники

«…Старинный способ»

Как именно создавались донские игристые, каким «старинным способом», позволявшим делать вина «с огнем, с букетом», хотя и с невысоким алкоголем? Донские вина были по-настоящему сельскохозяйственным продуктом, чуть ли не единственным стилем российского виноделия, который не был сконструирован учеными умами и профессиональными виноделами, а возник как часть жизни и быта казачества. Подробно исследовал и описал цимлянский метод уже в начале XX века отец «Советского шампанского» и выдающийся ученый Антон Фролов-Багреев. Сообразность природным циклам метода, описанного Фроловым-Багреевым, дает возможность предположить, что он не был привнесен извне, а сложился по естественным причинам и мало изменился за столетия его использования.

Виноград во многих донских станицах начинали собирать достаточно рано. В какой-то момент ранний сбор даже сочли проблемой, и постановлением от июня 1887 года наказного атамана Николая Святополка-Мирского было запрещено начинать уборку на виноградниках ранее 1 сентября. В Цимлянской, напротив, сбор урожая начинался как можно позднее, лишь бы позволяла погода, обыкновенно – в октябре. Спелые гроздья винограда после сбора укладывали на сухую солому под навесами, где они увяливались, пока содержание сахаров в ягодах не достигало очень высоких значений – до 29,5 %. Чтобы переработать такой сладкий, почти изюмный виноград, его перетирали на специальных терках, затем сладкий сок вместе с кожицей и косточками винограда (мезгой) отправляли на брожение в небольшие дубовые чаны и перемешивали, пока не начиналось брожение. К тому моменту наступали ноябрьские холода, брожение шло вяло и, наконец, совсем останавливалось, когда сладости в вине еще было достаточно. После этого сладкий недобродивший сок сливали из-под шапки мезги в дубовые бочки и оставляли в них до весны. В марте вино, отлежавшееся и осветлившееся естественным путем в бочках, разливали по бутылкам, в которые заколачивали деревянные пробки. Чтобы пробку не вытолкнул углекислый газ, образующийся в процессе вторичного брожения, ее укрепляли бечевками и для большей герметичности заливали смолой. С наступлением тепла бутылки помещали в стоячем положении в погреба или в специальные ямы, в которых ярусы бутылок прокладывались соломой и пересыпались землей. В таком виде Цимлянские вина выдерживались до следующей августовской ярмарки, где продавались за хорошую цену, или оставались дальше, иногда по нескольку лет.

Конечно, таким трудоемким способом с поздним сбором винограда производились лучшие вина, которые не были рассчитаны на продажу «в сыром виде» в год урожая – сразу после переработки на Казанской ярмарке 22 октября.

«…Привыкнуть к их особенному вкусу»

За 200 лет истории, с начала XVIII по начало XX века, донское виноделие и его главный региональный винный бренд – Цимлянское игристое – пережили немало взлетов и падений. Стимулами для роста производства были ограничения на импорт и меры поддержки со стороны властей, тормозом также регулярно становились климатические риски – бесснежные и морозные зимы, проблемы фальсификации и малая информированность потребителей в крупных российских городах о том, что такое настоящее вино с Дона. То, как воспринимались донские игристые вина, достаточно подробно описали в своей работе Бабст и Победоносцев: «Мы видели на опыте, что здесь могут производиться превосходные сорта вина; но нашим потребителям надобно еще привыкнуть к особенному его вкусу, потому что их вкус воспитан на известных сортах вин, привозимых из-за границы или фабрикуемых издавна в больших городах, и требуется еще много времени и усилий для того, чтобы преобразовать этот вкус и привлечь его к винам совсем иного сорта, как бы они ни были хороши в своем роде».

В конкуренции за потребителя донским винам приходилось сталкиваться не только с импортными винами, но и с виноделием других, более интенсивно развивавшихся регионов России – Крыма, а впоследствии и Кубани и Закавказья, особенно после начала промышленного производства игристых вин классическим методом.

Тем не менее за десятилетия труда и накопления опыта в казачьих семьях у цимлянских и лучших донских вин других станиц сложилась собственная индивидуальность, которую описывал в своих статьях корифей российского виноделия Фролов-Багреев, отмечая характерный аромат шиповника и розы, свойственный цимлянским сортам.

У лучших донских вин всегда были и достойная цена, и немалый спрос преданных поклонников. Донскому виноделию и характеру игристых вин посвящены стихи Александра Пушкина:

Приготовь же, Дон заветный,Для наездников лихихСок кипучий, искрометныйВиноградников твоих.

«Там, где условия местности и почвы удачно скомбинированы с хорошим сортиментом (набором возделываемых сортов винограда. – Прим. автора), как это имеет место, например, в станицах Цымлянской, Кочетовской, Кумшацкой, Золотовской и Раздорской, получаются прекрасные вина, высоко ценимые на месте и достигающие в продаже значительных цен», – отмечал Михаил Баллас.

В XX веке Цимлянской станице и всему донскому виноделию предстояли суровые испытания, не раз ставившие под вопрос само существование виноградников и виноделен на берегах Дона. Тем не менее и уникальные сорта винограда, и типы вина, формировавшиеся на Дону в течение нескольких столетий, так или иначе дошли до наших дней. Сегодня можно с уверенностью сказать, что именно Дону принадлежит честь перезапуска интереса к российским автохтонным сортам винограда. О событиях советского и современного периодов виноделия и виноторговли Дона речь пойдет в следующих главах книги.

Блокнот путешественника

Полнее всего историю донского виноделия можно узнать в современном Цимлянске, где расположена крупнейшая донская винодельня – «Цимлянские вина». Небольшой провинциальный Цимлянск, имеющий официальный статус «самого маленького города России» со своей особой атмосферой и красивым парком на высоком донском берегу, сохраняет много уникальных артефактов истории казачьего виноделия. Начать погружение в ту эпоху можно в краеведческом музее города, где сохранены многие предметы быта казаков, костюмы, архивные документы и фотографии старой Цимлянской станицы, которая сегодня большей частью покоится на дне большого водохранилища, построенного в послевоенные годы, для соединения Волги и Дона. За более чем трехсотлетней историей донского и цимлянского виноделия стоит отправиться в музей самого винодельческого предприятия – «Цимлянские вина». Современная, грамотно подобранная специалистами музейного дела экспозиция дает возможность за сравнительно короткое время узнать главные факты о донском виноградарстве – от Античности и хазарских поселений Средневековья до наших дней. Историю можно не только узнать, но и попробовать на вкус: красное игристое казачьим методом – «Староказачье» из сорта Цимлянский черный до сих пор выпускается на винодельне.

Ротонда в Приморском парке на берегу Цимлянского водохранилища (построена в 1952-м)

Барельеф виноградарей – элемент въездной группы города Цимлянск

Строения Цимлянского винокуренного завода (XIX век). Исторический район Чекалова гора станицы Цимлянская (сейчас ст. Хорошевская)

«Вместе с солью?!» – Иван Потапович Санютин, купец первой гильдии, а с недавнего времени и виноторговец, был не на шутку взволнован. Уговор был совсем не такой. Как и в первое плавание, грузу вина из Крыма должно было в Кронштадт прийти на судне с ореховым деревом.

«Да еще бочки велел в соль закопать, чего удумал!» – сетовал Санютин, пробираясь через шум и толчею Купеческой гавани Кронштадта вместе с двумя дюжими приказчиками, которым надлежало принять груз. В другое время Санютин, как человек уже немолодой и степенный, почетный гражданин и соборный староста, ни в какую гавань сам бы не поехал, отправив доверенных людей и дожидаясь груза в лавке на Биржевой линии, а тут такие хлопоты…

Вперед корабля пришло письмо Антонина Княжевича, отправившего уже во второй раз бочки с вином из Крыма в Санкт-Петербург. В письме даны были Санютину инструкции, как вино осмотреть и какие наблюдения сделать. Но сама идея везти вино вместе с солью, а тем более закопать в нее винные бочки, Ивану Потаповичу показалась настолько странной, что он с утра пораньше, как только пришла весть о прибытии корабля в Кронштадт, бегом побежал осматривать товар.

«Просолится ведь, святые угодники! – громко опасался симферопольский купец. – Как продавать потом в Петербурге? Что скажут постоянные покупатели?»

Меж тем в Купеческой гавани стояла обычная суматоха и давка. Десятки кораблей с лесом, который и был самым здесь главным товаром, заходили в порт, выходили на рейд, грузились и разгружались. Шум неспокойных морских вод соперничал с визгом пил и стуком топоров: здесь же, в гавани, привозное дерево самых разных пород покупщики отмеряли, кому сколько надо, по потребности, распиливали и перевозили на лодках поменьше уже в гавани самого Петербурга.

Ноги на бегу поднимали легкую стружку, под подошвами купеческих сапог скользили шаткие мостки, иногда приходилось пробираться прямо через палубы стоявших рядом кораблей разного класса.

Ну вот наконец и знакомые очертания большого парусника, проделавшего путь в 90 дней вокруг всей Европы, чтобы доставить в столицу груз крымских вин. Отправившись из Ялты, парусник пересек Черное море, через константинопольские проливы вышел в море Средиземное, преодолел Геркулесовы столбы, прошел вдоль берегов Франции через Ла-Манш, а потом и через Северное море на Балтику. И вот корабль здесь, и вино из имения Кучук-Узень в его трюме.

Когда дворянин знатного сербского рода на русской службе и владелец имения с образцовыми виноградниками Антонин Княжевич годом ранее впервые рассказал купцу Ивану Потаповичу о своей идее отправки вина за четыре моря, почтенный купец решил, что его собеседник не иначе как в горячке. Здоровому человеку такое во сне не привидится, чтобы из России в Россию вино отправлять через Европу. Почто не через Индию?

Вид и план острова и порта Кронштадта

Но Княжевич был не только родовит, но и при дворе принят и богат, а кроме того, дело свое знал и объяснил его купцу.

«Послушай, Иван Потапович, – говорил Антонин Дмитриевич, – у нас виноградников на Южном берегу уже много и вина хорошего есть немало, а в Петербурге его почти не знают – туда везут по морю со всей Европы Романею с Аликантом, и нас не спрашивают. Я же бочку с вином отправляю на шхуне в Таганрог, оттуда везут ее подводами в Харьков, где местные перекупщики с вином делают что хотят и платят за хорошее копейки, а продают из сфабрикованного плохое – за рубли. А хоть бы и не делали плохого, по дороге вино через соломинку возчики сливают, а бочку оставляют неполной, да по жаре. Что с того хорошего будет? И платят покупщики в последнее время из рук вон плохо. Уже и виноградники содержать невозможно на эти платежи. Вместе с продажей вина можно гербовую бумагу для жалоб на неуплату в срок покупать. Доколе терпеть будем это иго?

Другое дело на корабле. Посредников никаких не нужно, дорожные расходы будут куда меньше. Я в Крыму трюм с бочками опечатаю, шкиперу заплачу сверху за внимание к грузу, а ты его в Петербурге примешь со всем почтением».

Княжевич все посчитал точно. Доставка большой партии кораблем в Санкт-Петербург, где продавались лучшие и самые дорогие вина и где был Императорский двор с его немалым винным потреблением, обходилась втрое дешевле, чем по земле. В своем вине Княжевич был уверен: по «прочности» и крепости своей оно не только привозку морем перенесло, но и улучшилось от хранения в бочке – в прохладном темном трюме даже качка не помеха.

Подвалы торгового дома Елисеевых. Укупорка и раскладка розлитого вина

Дух предприимчивости взыграл в степенном купце Санютине. Ударили по рукам. Через несколько месяцев Антонин Дмитриевич собрал нужную партию вина от двух своих последних урожаев и по самой выгодной цене отправил в Санкт-Петербург. Там его уже встречал Санютин, нанявший заблаговременно и помещение под винную лавку с погребом, и опытного погребщика, чтобы из разных бочек вина перепробовал, сочетал в разных пропорциях для улучшения вкуса. Нанял и купора, который по бутылкам вино аккуратно разливал на продажу, укупоривая их пробками.

Винная торговля Санютина, погреб для которой был открыт в Галерной гавани Васильевского острова, произвела фурор. Доставка морем вокруг Европы вышла даже не втрое, а почти вчетверо дешевле, чем по суше. Вместо 2 рублей с каждого ведра вина уплачено было всего 55 копеек. Это позволило снизить цену на лучшие красные вина из Кучук-Узеня на 1,5 рубля.

В нынешнем 1852 году Иван Потапович, уверовав в винную торговлю как весьма выгодное предприятие, заказал в Крыму уже вдвое больше вина, и вот теперь Княжевич сообщал, что винные бочки он отправил не с деревом, а с грузом соли. Некоторые из бочек были полностью в эту соль зарыты, другие – до половины, а третьи оставлены совершенно без соли. Плоды этого эксперимента и предстояло выяснить Санютину.

На корабле купца вместе со шкипером уже встречал его давний знакомец и владелец парусника Федор Савин.

«Ну, что, Иван Потапович, – усмехнулся судовладелец, – отведаем соленого крымского винца?»

Санютин, сморщившись при этих словах, как от зубной боли, махнул рукой и полез в трюм…

Через час виноторговец и корабельщик уже сидели в каюте шкипера за порядочным анкерком крымского вина, отмечая успех предприятия. Пробы из всех бочек показали, что вино влиянию соли не подверглось и бочки, путешествовавшие в соляном трюме, из-за постоянной температуры и влажности дорогу перенесли даже лучше, чем те, которые (для чистоты эксперимента) стояли в сравнительно сухой каюте шкипера. В трюме меньше была и «усушка» – потери вина при транспортировке. Шкипер объяснял это влиянием сил природы, но многоопытный Санютин подумал, что не обошлось здесь и без влияния самого шкипера, в каюте которого стояло вино. Впрочем, качеству вина «усушка» нисколько не навредила.

На второй половине анкерка купец и судовладелец уже благодушно рассуждали о том, с какими только товарами не доводилось приезжать в российскую столицу бочкам с вином. Савин, хорошо знавший историю торгового флота, вспомнил здесь, что самый первый голландский купеческий корабль, который государь император Петр Алексеевич лично лоцманом провел в петербургскую гавань в 1703 году, также привез в своем трюме соль и вино. И получились тогда у голландского шкипера от этого предприятия весьма хорошие барыши. Договорились о том, что крымское вино – дело доброе и перевозки надобно продолжать.

К середине XIX века южное российское виноделие достигло значительных успехов. Столицы уже успели познакомиться и с донскими, и с крымскими винами, бывали на петербургских столах и вина из долины реки Кумы (нынешнее Ставрополье) – имений Бургон-Маджары, Владимировка, а также из немецких колоний на Волге.

Однако чтобы провезти все эти вина через территорию огромной страны, где пока не было сети железных дорог, требовались очень серьезные усилия и недюжинная изобретательность.

В Крыму виноделие считалось одним из главных источников дохода. Виноградники быстро расширялись, вытесняя даже табачные плантации, которые прежде считались очень прибыльными. Стоимость десятины земли под виноградники превышала 1000 рублей, а участки у моря по стоимости измерялись уже не десятинами, а шагами. Некоторые частные погреба с кирпичными сводами и отделкой белым керченским камнем, по словам современников, были устроены весьма разумно.

Главная проблема была в том, что вина этих погребов, удаленных от главных рынков сбыта своего времени на тысячи миль, были плохо известны в крупных городах России. Три десятка лет, до постройки железной дороги, соединившей Крым с большой Россией, таким энтузиастам, как Антонин Княжевич и Иван Санютин, приходилось изобретать самые необычные и сложные способы доставки вина в центр Российской империи без потери их качества. Особенно усложнилась эта задача с началом Крымской войны 1853 года, когда путь вокруг Европы для русских судов на годы был закрыт.

В то время появлялись куда более масштабные прожекты о продажах крымского вина. В числе возможных рынков сбыта заговорили и про Китай. А начиналась история крымской виноторговли еще за 30 лет до морского похода купца Санютина.

26 октября 1825 года в имении графа Воронцова в Алупке состоялся важный для крымского виноделия доклад. Граф Михаил Семенович представил императору Александру I, приехавшему по его приглашению в Крым, подробную записку о перспективах крымского виноделия, а главное – о причинах, замедляющих его развитие на полуострове. Во время этой поездки Воронцов подробно рассказывал Александру I о важности виноградарства для региона и подкрепил свои рассказы посещением Гурзуфа, царского имения Ореанда и собственных виноградников в Алупке. Стояла еще довольно теплая осенняя погода. Александр был под впечатлением от щедрости крымской природы, свежего винограда и вин, которые ему предлагал попробовать Воронцов, и благосклонно воспринимал предлагаемые им идеи. Сомнений в важности виноделия не было, но для его развития не хватало капиталов, которые были нужны для строительства правильных погребов, не было достаточно опытных виноделов.

Как докладывал Александру I Воронцов, виноделие на Южном берегу Крыма, несмотря на подходящие климатические условия, находится во младенчестве. Некоторые владельцы виноградных садов не имеют даже дубовых бочек для хранения вин и вынуждены продавать молодое вино сразу после сезона за очень низкую цену купцам, приезжающим из внутренних областей России. Такое вино от транспортировки портится и поступает на рынок уже поддельным – с разными добавками. В свою очередь, недостаток средств не дает возможности виноградарям собирать разные сорта в разное время и перерабатывать их по мере созревания.

Похожие проблемы существовали и на Дону, и в Астрахани, но в некоторой степени они решались за счет удобства водного сообщения с Нижним Новгородом и центральными регионами России, включая Москву, а Крым был удален от транспортных артерий того времени – крупных рек. Нужны были другие решения, которые позволили бы сделать вина высокого качества, с выдержкой и достаточно «прочные», как говорили в то время, чтобы они могли долго храниться и путешествовать по морю и суше без вреда качеству.

Памятник Михаилу Воронцову. Скульптор Н. Мироненко

Карта побережья Азовского и Черного морей 1590 года

«Лучшее и почти единственное средство усовершенствовать вина крымские и сделать их известными в России, есть учреждение компании, которая бы имела в руках своих достаточный капитал, единственно на сей предмет обращенный; которая бы выписывала искусных винодельцев, сделала необходимые заведения для выделки и сохранения вин и которая бы всячески старалась усовершенствовать их, а потом распространить», – писал Михаил Воронцов.

Как сообщил Александру I Воронцов, к тому моменту уже 50 лиц, владевших виноградниками и винными подвалами в Крыму, готовы были поддержать учреждение «Компании для усовершенствования и продажи крымских вин». Центральным пунктом для покупки вин у владельцев садов и строительства подвалов для его выдержки был выбран Судак, где виноградников было больше, а транспортное сообщение лучше, чем на Южном берегу.

Доклад был принят. На подлиннике докладной записки генерал-губернатора Новороссийского края графа Воронцова была поставлена резолюция: «Высочайше разрешено». Однако подписать указ о составлении такой компании и утвердить ее устав Александру I не удалось. Вскоре после поездки в Крым победитель Бонапарта скончался в Таганроге, и документ «Об учреждении Крымской винной компании» был утвержден Сенатом лишь 3 ноября 1827 года, когда бразды правления Россией, при не самых простых обстоятельствах восстания декабристов, принял Николай I.

Как это уже не раз бывало, большие исторические события не затмили дел, связанных с вином. Указ о поддержке самого крымского виноградарства, по представлению Михаила Воронцова, был подписан Николаем I 24 сентября 1828 года на флагманском корабле его флота – линейном корабле «Париж» – во время сражения под Варной. И гром пушек не помешал мыслям о расширении площадей виноградников и развитии виноделия.

Александр I (памятник «Тысячелетие России», авторы М. Микешин, И. Шредер, В. Гартман)

Что же такого было в крымском винограде, что от занятий им царствующих особ не отвлекали ни войны, ни восстания? И почему об этом так радел Михаил Воронцов, управлявший огромным южным регионом? Для того чтобы лучше понять значение виноградной лозы для России того периода, вернемся еще на шаг в прошлое и проследим его от Античности до «времен Очаковских и покоренья Крыма».

«Застали высокую винодельческую культуру…»

Об истории крымского виноделия и его крупнейшего центра времен Античности – Херсонеса – мы уже кратко говорили в первой части книги. Важно отметить, что, став примерно в IV веке до нашей эры развитым центром виноделия и винной торговли, Крым даже в самые сложные периоды своей истории не утрачивал этой традиции. Херсонеситы почти два тысячелетия производили, покупали и продавали вино, практиковали деление виноградников на участки.

В 1794 году на руинах древней Корсуни был обнаружен постамент античной статуи государственного деятеля Агасикла, сына Ктесия. Среди его важнейших деяний, отмеченных лавровыми венками, было указано: «Посадившему виноградник на равнине». Исследователи предполагают, что в этот период (примерно в начале III века до нашей эры) с Гераклейского полуострова виноградарство постепенно распространялось в долины Качи и Бельбека.

Другим центром винной торговли и виноделия был Пантикапей, укрывные виноградники которого, «дававшие мелкие плоды», упоминает в своей «Географии» I века до нашей эры древнегреческий географ Страбон. Археологи конца XIX века, анализируя клейма на античной керамике, обнаруженной на руинах Пантикапея (сейчас это район города Керчь), нашли указания на то, что вина в столицу Боспорского царства привозились «в громадном количестве» с островов Хиос, Родос и Тасос.

На смену колонистам-эллинам эпохи Античности пришла Византийская империя, с традициями виноделия которой близко познакомился князь Владимир Святой еще в X веке нашей эры. В XIV–XV веках в глубине полуострова винодельческая традиция поддерживалась в православном княжестве Феодоро со столицей в крепости Мангуп и в древних городах-крепостях Эски-Кермен, Чуфут-Кале, а также в городе Бакла, где и сейчас находят виноградные давильни-тарапаны и большие амфоры – пифосы. Современные археологические исследования таких памятников, как крепость Кучук-Исар в районе села Оползневое, подтверждают распространение винной торговли и виноделия и на Южном берегу Крыма.

В эпоху Средневековья центрами производства и торговли вином становятся генуэзские колонии Чембало (Балаклава), и в особенности Сугдея, или Солдайя (нынешний Судак). Особое внимание генуэзцы на востоке полуострова уделяли развитию орошения виноградников. Расходы на ирригацию даже учитывались в системе налоговых сборов с виноградников Солдайи. Для них был введен специальный тариф, упоминания о котором сохранились в генуэзских архивах – Ambelopaticum. За тем, чтобы в оросительных каналах хватало воды для полива виноградников и она равномерно распределялась между всеми садами, по поручению консула Солдайи следил особый специалист – гидротект.

Как пишет исследователь Михаил Баллас: «Очевидно, что генуэзцы здесь застали высокую уже винодельческую культуру, тем более что и ранее их обитатели <….> сбывали свои вина в славянские земли под именем сурожских. В XIII же веке, во время генуэзского владычества, крымское вино не только продавалось на месте, но и вывозилось русскими купцами в азовские порты, откуда и следовало во внутрь России». Отметим, что этим торговым путем через Азовское море и далее в глубь России пользовались крымские виноделы спустя еще 600 лет.

Османское завоевание Крыма конца XV века также не прервало традиции. Виноградарством и виноделием продолжали заниматься этнические греки, армяне и евреи, продолжавшие жить на территории Крыма. Занимались виноградарством во многих татарских общинах.

Дубовые бочки-буты конца XIX – начала XX века в Массандре («Старый воронцовский подвал»), фото 2020-х годов

В 1578 году, через 100 лет после турецкого завоевания Крыма, посланник польского короля Мартин Броневский отмечает распространение виноградарства на всей территории полуострова от Кафы (Феодосии), которую «со всех сторон окружают виноградники», до Гераклейского полуострова. Особо дипломат выделяет виноградарство юго-западной оконечности Крымского полуострова:

«На пути из Инкермана в Корсунь есть перешеек, называемый малым Херсонесом. Перешеек этот по правую сторону покрыт холмами и пригорками, на которых находятся бесконечные сады и виноградники, насаженные некогда греками (теперь они называются также Бельбеком), ныне этими садами владеют евреи, христиане, итальянцы и немногие турки», – писал Броневский.

Не были чужды вину и некоторые правители Крымского ханства. В последней трети XVI века хан Газы II Герай Бора посвящает любимому напитку небольшие стихотворные произведения – «газели», одну из которых он называет «Кофе и вино».

Интересные данные о развитии крымского виноделия в начале XVIII века приводит французский археолог Фредерик Дюбуа де Монпере, собравший в своей работе свидетельства путешественников разных эпох. В письмах одного из бывавших в Крыму европейцев, датированном 1711 годом, Дюбуа нашел отзыв о винах Судака, которые сравнивались с бургундскими, а также о пенистых винах из Качи. Это, пожалуй, первое упоминание игристого вина на полуострове.

Имение Дюльбер на почтовой карточке 1904 года

В исторических документах сохранились упоминания о ввозе заморских вин в Крым во время правления последнего крымского хана Шагин-Гирея (XVIII век). Вина из Бургундии, Токая, Шампани облагались ввозной пошлиной в 15 копеек с бутылки. Шагин-Гирей вообще считал виноторговлю одним из важных источников дохода для своего бюджета, поэтому обложил разными видами пошлин все операции с вином на полуострове – не только ввоз, но и вывоз, а также внутреннюю продажу, что тут же сказалось на развитии местного виноделия. Вслед за упадком торговли вином снизилось и производство, а затем упали и пошлины, взымаемые с виноделия последним крымским ханом.

Еще одним испытанием для крымского виноградарства стал исход с полуострова в 1778–1780 годах христианского населения, в первую очередь греков, переселившихся, под защитой войск Александра Суворова, на побережье Азовского моря, где были основаны города Мариуполь и Мелитополь. Многие виноградники, которые стало некому обрабатывать, и целые деревни в Крыму были заброшены, и посадки быстро приходили в запустение. Тем не менее в начале российской истории региона виноградники на полуострове были распространены на большой территории: от Альминской долины на западе до Отузской долины на востоке Крыма.

«Представьте же сие место в своих руках…»

Когда Григорий Потемкин в 1782 году писал Екатерине о будущем Крыма в Российской империи, он особенно упирал на важность виноградарства для развития экономики полуострова: «Представьте же сие место в своих руках, увидите вдруг перемену счастливую для Государства Вашего… Одна соль уже важный артикул, а что хлеб и вино!»

В «Камеральном описании Крыма», составленном в 1784 году для Потемкина генералом Осипом Игельстром, содержался перечень всех виноградников полуострова. На тот момент по числу участков лидировала Качинская долина, где было насчитано 272 виноградника. Вместе с Альмой и Бельбеком в западной части Крыма было больше 450 частных виноградников, некогда принадлежавших грекам. В Судакской долине владельцев было несколько меньше – около сотни виноградников, но сами участки, видимо, были большими по площади. В среднем один виноградник занимал около трех гектаров. В Отузской долине, для сравнения, на один участок приходилось примерно по одной десятине (чуть больше гектара).

Виноградарство было ценно для Крыма по нескольким причинам. На большей части территории полуострова, особенно на приморских землях, участки имели бедные каменистые почвы и сложный рельеф. Для винограда эти каменистые склоны подходили как нельзя лучше. Кроме того, за исключением некоторых участков Судакской долины и долины Капсихор, а также отдельных участков Западного Крыма, где оросительные системы были построены еще в Античности, в Крыму были сложности с водой (проблема, которая была в значительной степени решена только в XX веке).

Виноград давал стабильный доход от продажи в свежем виде, еще больше владелец виноградника мог заработать на хорошем вине. Тем более что по степени сладости и крепости вина, которое можно было производить на южных склонах полуострова, Крым мог опережать другие виноградарские регионы России конца XVIII века – Дон и Астрахань.

Получив Крым в управление, князь Григорий Потемкин как генерал-губернатор Таврической области занялся развитием виноградарства. По следам винных реформ Петра Первого были немедленно выписаны из Венгрии и высажены в нескольких частях Крыма токайские лозы. Венгерский виноградарь по фамилии Бимбо-Лазарь с четырьмя помощниками, по указу Потемкина и с разрешения австрийского императора Иосифа II, вывез из Токая и заложил в 1785 году в Крыму несколько участков виноградников по 5–6 тысяч лоз на каждом. Сады были посажены в Качинской долине, Карасубазаре (Белогорск), в Судаке. Уже к 1786 году, когда большое путешествие по Крыму совершает Екатерина II, был готов первый винный подвал о двух тоннелях в Судаке (он сохранился до сих пор на территории Массандровского филиала «Судак»).

Дело, однако, далеко не продвинулось из-за смерти Потемкина и неудач в управлении казенными виноградными садами, для руководства которыми был нанят винодел франко-швейцарского происхождения Иосиф Банк, до этого работавший в Астрахани. Забегая вперед, отметим, что с начала XIX века и в дальнейшем роль Астрахани как кузницы кадров для виноделия России перейдет к Крыму, где появятся профессиональные учебные заведения.

«…Шипучего и шампанского вина в Судаке и других местах в Крыму»

Несмотря на то что в долинах Альмы и Качи виноградников было больше, главным центром виноделия Крымского полуострова в первые десятилетия его российской истории становится Судак. К концу 80-х годов XVIII века количество казенных виноградных садов в Судаке уже достигало 60, их сдача в аренду и продажа вина приносила годовой доход около 2 тысяч рублей. Иосиф Банк и сменивший его на этом посту другой швейцарец Яков Фабр регулярно отправляли Григорию Потемкину грузы с вином в количестве до 30 бочек, а общее производство вина в Судаке превышало 300 ведер (примерно 3600 литров). В 1791 году «крымски вкусны вина» появляются на приеме, который дал Потемкин для Екатерины II и Санкт-Петербургского двора в Таврическом дворце. Их качества отмечает в своей оде этому пышному балу Гавриил Державин.

В начале XIX века одним из главных вопросов в развитии крымкого виноделия становится привлечение на полуостров грамотных специалистов в виноградарстве и виноделии. 23 июля 1803 года Александром I был подписан именной указ военному губернатору Херсона Николаю Беклешову «О водворении немецких колонистов в Крыму». В документе говорилось: «В числе колонистов есть много виноградарей. Чтобы обратить их знания и навыки на пользу виноделия, нужно доставить им способы водвориться на Крымском полуострове».

Таврическому гражданскому губернатору было также поручено заботиться об обустройстве колонистов в Крыму и помощи им в «восстановлении упадших там виноградных садов». Одним из результатов этого указа стало появление в Восточном Крыму швейцарской колонии Цюрихталь (современное Золотое Поле). Еще одна колония – под названием Кроненталь – появляется под Симферополем (сейчас это село Кольчугино). В 1810 году эта колония производит уже до 14 тысяч ведер вина.

Большая заслуга в том, что дела в крымском виноделии пошли в гору, принадлежит академику Петру Симону Палласу, много сделавшему для изучения и описания винодельческих регионов России в конце XVIII века. Когда Паллас впервые попал в Крым еще в 1785 году, ему так понравилась Судакская долина, что в 1793 году он переехал туда на постоянное жительство и для занятий виноделием. В 1804-м Паллас основал первое в России профессиональное училище виноградарей и виноделов под горой Ай-Георгий. В ведение училища, на постройку которого из казны было выделено 15 тысяч рублей, было отдано почти 60 гектаров казенных виноградников в разных частях Восточного Крыма, в том числе в Козской (Солнечной), Отузской и Судакской долинах. Объем производства вина училищем через несколько лет после его основания превышал 30 тысяч литров.

Общий же объем производства вина в Крыму в начале XIX века достигал 270 тысяч ведер в год (больше 3 миллионов литров). Эту оценку в подробном отчете, составленном для гражданского таврического губернатора Дмитрия Мертваго, дает предводитель местного дворянства, грек по происхождению Евстафий Нотара. По его оценке, на местном рынке в Крыму в 1804 году продавалось не больше 100 тысяч литров вина, еще 150 тысяч ведер продавалось за пределы полуострова, в основном в Екатеринославскую губернию. Кроме общих оценок, Нотара подробно описал основные регионы крымского виноделия и привел цены на вино разных местностей. Наиболее высокими (до 1 рубля 80 копеек) были цены на вина Судакской и Козской долин. Вина из долины Токлука стоили дешевле – около 1,5 рублей. Из западных регионов Крыма больше всего ценились вина Бельбека – сладковатые и игристые, напоминавшие по вкусу шампанское. Качинские вина считались «не лишенными достоинств», но хуже переносили транспортировку, а самыми доступными по цене (около 70 копеек за ведро) были вина из долины Альмы, где виноградники обильно орошались.

Самый подробный документ с ассортиментом крымского вина конца XVIII века – это опись содержимого погребов губернского предводителя дворянства Александра Степановича Таранова-Белозерова. После его смерти в 1819 году для передачи имущества наследникам был сделан подробный список всех бутылок. В их числе было «Качинское белое очищенное», «Качинское сладкое», «Судацкое на венгерских дрожжах», «Судацкое цареградское 1792 года». Самая интересная позиция в этом списке – «Судацкое шампанское 1799». Историк Крыма Арсений Маркевич, исследовавший архив Таранова-Белозерова, по этому поводу пишет: «В этом списке важно и разнообразие сортов крымских вин, и выделка тогда уже, в начале XIX столетия, шипучего и шампанского вина в Судаке и других местах в Крыму. При этом надо заметить, что виноделие у Таранова-Белозерова было не самое образцовое. Южнобережных вин в его погребах не оказалось, очевидно, потому, что виноделие там только еще начиналось и не имело еще значения. Судацкое шампанское (1799 г.), по всей вероятности, было Мордвинова, один из садов которого был куплен Тарановым (сам он шампанского не выделывал)».

«Старый воронцовский подвал» в Массандре: площадка для выдержки мадеры в дубовых бочках под открытым небом (фото 2020-х годов)

После отъезда из Крыма академика Палласа и череды сменявших друг друга иностранцев – директоров Судакского училища виноделия – казенные сады в регионе постепенно приходят в упадок. Были на то и объективные причины. Зима 1813 года была настолько суровой, что в неглубоком погребе училища замерзли двухлетние запасы вина, а сами виноградники сильно пострадали.

Более успешными стали винные проекты частных владельцев, крупнейшим из которых были виноградники в имении адмирала Николая Мордвинова (почти 150 гектаров), одного из создателей Черноморского флота и морского министра. У Мордвинова был обширный подвал в Судаке недалеко от погребов Палласа, и вина «Садов Мордвинова» были известны далеко за пределами Крыма. Очевидно, именно мордвиновское «Судацкое 1799» – это первое в истории России задокументированное игристое вино, сделанное классическим шампанским методом. Адмирал – энтузиаст виноделия – стал одним из основателей «Крымской винной компании», разрешение об учреждении которой Михаил Воронцов получил от Александра I в 1825 году.

«Южный берег блистательно отсутствовал…»

20 октября 1827-го, два года спустя после резолюции Александра I, проект «Об учреждении Крымской винной компании» был рассмотрен Государственным советом Российской империи, и уже 3 ноября того же года министр юстиции князь Алексей Долгоруков представил проект Сенату. На том же заседании был утвержден Устав компании. Она управлялась советом из пяти директоров, один из которых был фактическим управляющим, а четверо – почетными директорами.

Капитал компании был утвержден в 200 тысяч рублей. Его предполагалось собрать не за государственный счет, а через продажу акций – по 1000 рублей за штуку. Почетные директора занимали свои посты исключительно из соображений винодельческого патриотизма и дохода от этой работы не получали. Действительному директору была выделена довольно крупная для того времени сумма – 4000 рублей ежегодного жалования, а также квартира в Симферополе, за счет общества. Там же, в центре региона, находился и главный склад «Крымской винной компании».

Адмирал Николай Мордвинов, который к тому времени был избран председателем Вольного экономического общества, принял в основании новой компании самое деятельное участие, направив от себя 47 тысяч рублей на покупку акций и привлекая других акционеров. По проекту Мордвинова, одним из главных направлений работы общества должно было стать производство вин по типу шампанского, успешные опыты с которым он уже проводил в своем имении.

Благодаря таким усилиям Мордвинова и поддержке Воронцова дела у компании вначале пошли успешно. Действительным директором был назначен молодой винодел из семьи богатых бургундских негоциантов Виктор Амантон, с 1820-х годов владевший имением Капсель и занимавшийся виноградарством и виноделием в регионе Судака. За винный погреб компании в Судаке отвечал другой винодел французского происхождения – выходец из Швейцарии Давид Ларгье.

Амантон ежегодно объезжал виноградники Крыма, отбирая виноград и молодое вино для своего предприятия. К 1831 году у Компании был уже выстроен «превосходный подвал», куплено четыре виноградных пресса и все необходимое для виноделия. Вина делились на два класса по качеству: «хорошие столовые» и «тонкие» – наиболее высокого качества. На вина этих двух классов компания установила высокие закупочные цены, приобретая столовое вино по 4–5 рублей – почти в три раза дороже, чем за лучшие крымские вина давали приезжие купцы. Работали не в убыток, поскольку после выдержки «хорошее столовое вино» продавалось по 7–8 рублей за ведро. Еще больший доход давали вина «тонкие», которых было на порядок меньше, чем «хороших столовых». В 1831 году в погребах компании в Судаке и Симферополе было на выдержке около 3700 ведер вина (почти 45 тысяч литров), из них «тонких» только 200 ведер. За молодое вино такого качества Виктор Амантон платил владельцам виноградников огромные деньги – по 10 рублей за ведро, но и продавалось оно уже после двух и более лет выдержки по 32 рубля за ведро. Причем только в бутылках, которые считали ящиками.

В это же время активно развивается виноделие на Южном берегу Крыма. До 1823 года, когда в должность генерал-губернатора Новороссии вступил Михаил Воронцов, на Южном берегу было всего 4–5 русских помещиков, занимавшихся виноделием. Огромная территория от Алушты до мыса Айя находилась в запустении. Почти без дорог, с заброшенными греческими и татарскими деревнями и запущенными виноградниками, заросшая колючими зарослями держидерева. Протяженная береговая линия, которую сложно было постоянно контролировать только силами военных гарнизонов, где в любой момент мог высадиться турецкий десант.

Южный берег Воронцову как военному генерал-губернатору предстояло защищать, а для этого территорию нужно было населить и развивать местную экономику. Земли на Южном берегу было немного, найти ровный участок площадью больше гектара было настоящей удачей, почвы на склонах были бедными и каменистыми. Там, где нельзя было посадить пшеницу, прекрасно рос и давал сладкие плоды виноград. В этом же направлении развития виноградарства мыслил и предшественник Воронцова на посту генерала-губернатора герцог Арман Ришелье, с которым Михаил Семенович встречался и обсуждал крымские дела еще задолго до своего назначения – в Париже.

Воронцов переносит пришедшее в упадок училище виноделия из Судака в центр Южного берега, где в 1828-м закладывается Магарачское казенное учреждение при императорском Никитском саде. В том же 1828 году Николай I подписывает именной Указ Сенату «О мерах к распространению и поощрению садоводства в Новороссийском крае». В нем утверждается порядок использования пустующих казенных земель для высадки виноградников частными лицами. Условием для получения земли в вечное потомственное наследование была высадка виноградных лоз, причем на одну квадратную сажень должно было приходиться не меньше одного куста винограда (около 2 тысяч кустов на гектаре). Если условие выполнялось и виноградник был посажен добросовестно, в течение 10 лет с участка не брали никаких налогов, а после этого брали «умеренные подати».

Никитский ботанический сад и его Магарачское казенное заведение в то же время начинают помогать новым винодельческим хозяйствам саженцами винограда и консультациями. Ежегодно на различные награды и пособия в развитии виноградарства (как бы сейчас сказали, «гранты») из казны в распоряжение генерал-губернатора выделается по 10 тысяч рублей. Воронцов при этом действует и личным примером, закладывая собственные виноградники в Алупке, в Массандровском имении и в Ай-Даниле.

Плакат конца XIX – начала ХХ века «Крымские вина Воронцовскаго имения Алупка». Литография О. Буфе и Г. Каплана

Одной из действенных мер по развитию виноделия стало поощрение его сбыта. В том же императорском Указе от 1828 года было отдельно подчеркнуто, что для развития виноделия из винограда, выращенного в Новороссийской области, а также виноторговли в регионе будут и впредь приниматься самые решительные меры «с пожертвованием даже со стороны казны ее доходами по питейным сборам».

Все эти меры дали такой быстрый и очевидный эффект, что французский путешественник Дюбуа де Монпере, посещавший Крым в 1831–1834 годах, писал об этом как о «каком-то чуде». К середине 1830-х на Южном берегу насчитывалось уже больше 2 миллионов виноградных лоз, а за 15 лет, с 1823 по 1838 год, количество виноградных хозяйств увеличилось с 5 до 105, и среди них было «почившей в бозе императрицы Елизаветы Алексеевны» в Ореанде, принадлежавшее Романовым, но управлявшееся Воронцовым.

На Южный берег было проложено шоссе, соединившее его с Симферополем и Севастополем, население региона быстро росло. Примеру графа Воронцова по закладке винодельческих имений последовали другие представители знатных фамилий Голицыны, Сумароковы, Потемкины, Нарышкины, приобретавшие виноградники в Партените, Артеке, Форосе и Кореизе. Обращают внимание на крымское виноделие и крупные промышленники той эпохи. В конце 1820-х годов приобретает виноградник и строит красивейшей архитектуры винный подвал в Симеизе Иван Мальцов – владелец стекольных и чугунолитейных заводов.

В 1830 году в Алуште виноторговец, богатый откупщик Даниил Петриченко строит впечатляющих размеров глубокий подвал для производства шампанского. Имение «Карабах» (Черный сад) в те же годы приобретает для закладки виноградника ученый и автор нескольких работ по виноградарству, виноделию и виноторговле, не раз цитировавшийся в этой книге Петр Кеппен. В Партените закладывается винодельческое имение семьи Раевских, погостить к которым приезжает молодой Александр Пушкин. Приводить подобные примеры можно долго. За считаные годы Южный берег из заброшенного и полудикого места превращается в одно из самых привлекательных и модных мест для элиты Российской империи.

Винные подвалы в Артеке. Альбом участников Всероссийской промышленной и художественной выставки. 1896 год

В то же время начинают отходить на второй план регионы Судака и западных крымских долин – Качинской, Бельбекской и Альминской. Трудности наступают и у «Крымской винной компании», которая не смогла объединить под своей эгидой все крымское виноделие и, по сути, была сосредоточена на производстве и продаже вин в Судаке. Виктор Амантон за какие-то провинности, обозначенные как «дерзкие речи», под угрозой ареста отправился на свою родину во Францию, и замены ему на должности действительного директора не нашлось. Михаил Воронцов употребил все свое влияние, чтобы вернуть полезного человека в Крым. В письме шефу жандармов графу Александру Бенкендорфу по поводу Виктора Амантона Воронцов писал: «Изгоняя его, мы теряем гораздо больше, чем это кажется на первый взгляд, так как этот человек, который купил за наличные большой прекрасный кусок земли в окрестностях Судака, распахал ее, привез виноградные лозы лучших регионов Бургундии, посадил эти виноградники, сделал постройки и приготовил на широкую ногу все, что нужно, вкладывая сюда все, чем владел, включая капиталы, которые ему доверили друзья, чтобы создавать лучшее вино, какое когда-либо рождалось в Крыму».

Тем не менее Амантон остался во Франции, а дела «Крымской винной компании» продолжал вести Давид Ларгье. Умный и профессиональный винодел, он был старше первого директора компании и не обладал его энергией, требовавшейся для развития дела и поездок по Крыму в поисках лучших вин. Постепенно компания пришла в упадок и в начале 1840-х годов закрылась, несмотря на энергичные действия адмирала Мордвинова по ее спасению. В дневнике он даже написал в сердцах по поводу невнимания южнобережных виноделов к общим, по сути, делам «Крымской компании»: «Южный берег блистательно отсутствовал».

Миллион рублей капиталов

Масштаб государственной поддержки виноделия того времени сложно сравнивать с другими периодами истории российского виноделия. Кроме льгот на землю, на виноградники выделялись и льготные кредиты под 5 % годовых, и к 1831 году виноделам было выдано капиталов на общую сумму почти миллион рублей.

Новые виноградники на Южном берегу Крыма появлялись как из рога изобилия. Только в одном 1834 году в Крыму было заложено более 2,5 миллиона лоз, из них 1,5 миллиона пришлось на территории восточнее Алушты, где до этого виноградники активно не высаживались. Причина проста – земля «классического» Южного берега уже была освоена и свободные участки стоили очень дорого.

Общая площадь виноградников Крыма к середине 1830-х приблизилась к 3 тысячам гектаров, на которых росли 7,5 миллиона лоз. Уже в этот момент появились первые признаки перепроизводства вина на полуострове. По расчетам Министерства внутренних дел Российской империи, занимавшегося тогда и вопросами экономики, в 1834 году в Крыму было произведено 492 тысячи ведер вина (почти 6 миллионов литров – гигантская цифра для этого времени). Из них на территории полуострова было выпито 147 тысяч ведер и продано на вывоз 187 тысяч. Легко посчитать, что почти третья часть произведенного вина, 157 тысяч ведер, осталась не распроданной. Какая-то часть пошла на выделку 2 тысяч ведер виноградной водки, часть вина осталась на выдержке для продажи по более высокой цене, но в дальнейшем проблема продажи вина от бурно растущего производства усугубилась. В этот момент стал понятен замысел Воронцова, настаивавшего на основании «Компании по усовершенствованию и продаже крымских вин», целью которой было развитие сбыта.

В следующем десятилетии виноградники продолжали с тем же энтузиазмом закладывать в разных частях полуострова – в Балаклаве, вокруг Севастополя, в Феодосии и даже в степной зоне Крыма. Не у всех владельцев виноградников надежды на высокие доходы оправдались даже на благоприятном Южном берегу Крыма, но были и примеры успеха.

В 1846 году на Всероссийской сельскохозяйственной выставке наиболее высоко были оценены вина воронцовских имений в Массандре и Ай-Даниле (объем вложений Михаила Семеновича в собственное виноделие к тому времени превысил 1 миллион рублей). Среди десятка других виноделен, отмеченных жюри выставки, восемь представляли различные местности Южного берега. Высоко были оценены вина Магарача, с которыми работал Николай Гартвис – талантливый ботаник и винодел, ставший вторым директором Императорского Никитского ботанического сада. Также были отмечены пенистые вина купца Крича из Судака и вина «по типу венгерских» Николая Перовского с северной стороны Севастополя (из будущего имения «Алькадар»).

К тому времени «табель о рангах» винных регионов Крыма изменился. Наиболее дорогими и востребованными стали южнобережные вина, за ними шли балаклавские и севастопольские, третье место занимал регион Судака, и уже после него рассматривались вина западных крымских долин. Это отражалось и на стоимости вина. Наиболее высоко ценились «ликерные вина» из винограда позднего сбора, которые хорошо получались на Южном берегу, где длинная, теплая и сухая осень позволяла винограду набрать достаточно сахара. В то время их еще не крепили спиртом, получая из винограда, больше похожего на изюм.

Блокнот путешественника

Посещая Ялту, зайдите в институт «Магарач». Он находится в самом центре старой части города, в двух шагах от набережной – на улице Кирова. Это старейшее научное учреждение виноградарства и виноделия в России, которому скоро исполнится 200 лет с момента основания. Массивное здание серого камня с высокими окнами, окруженное кедрами и крымскими соснами, наводит на серьезные мысли об истории развития виноделия в Крыму. В здании института сейчас проводят экскурсии и даже организуют небольшие дегустации. Возможно, вам даже покажут уникальную научную библиотеку, где хранятся труды нескольких поколений ученых, уникальные документы, редкие книги и журналы, без знакомства с которыми вряд ли могла быть написана и эта книга. У института «Магарач» есть и собственная коллекция вин. Сегодня она хранится в винном подвале царской Ливадии. Жемчужина коллекции – «Мускат розовый 1836 года», который помнит еще Михаила Воронцова и винодела Франца Гаске.

Интерьер старейшего научного учреждения виноградарства и виноделия в России – ВНИИ «Магарач». Коллекционные бутылки Муската розового Магарач 1836 год (коллекция ВНИИ «Магарач»)

Зенита крымское виноделие достигло в 1848 году. На полуострове насчитывалось более 35 миллионов кустов винограда на 6 тысячах гектаров, вина в тот год было произведено без малого 10 миллионов литров (822 тысячи ведер). При этом производство виноградной водки оставалось на стабильном уровне и не росло. Внутреннее потребление сохранялось в пределах 200 тысяч ведер (2,4 миллиона литров), на внешний рынок продавалось примерно столько же. До половины всего объема вина оставалось не распроданным, а закупочные цены на крымские вина упали. Лучшие ликерные вина продавались по 8–10 рублей за ведро, а рядовые из не самых престижных регионов снизились в цене до 20–45 копеек за ведро, что не окупало затрат на поддержание виноградарства.

На трудное положение виноделов полуострова вновь обратило внимание государство в лице созданного в 1830-е годы Департамента государственных имуществ. В 1845 году это ведомство помогло отправить на Нижегородскую ярмарку небольшую партию вин из Магарача, славившегося своими сладкими винами, которые сделал французский винодел Казенного заведения Франц Гаске. Из Нижнего Новгорода магарачские вина попали в Казань и Саратов и были быстро проданы, поскольку выделялись своим качеством. К 1849 году усилиями департамента вина продавались в Санкт-Петербурге, Киеве и других крупных городах Российской империи.

Владельцы наиболее крупных виноделен тоже не сидели сложа руки, стараясь попасть со своими винами напрямую на главные рынки вина Российской империи, минуя посредников. После закрытия «Крымской винной компании» Михаил Воронцов, «не считаясь с расходами», отправлял свои вина в Москву и Санкт-Петербург. В Москве на Никитской улице в конце 1840-х годов открылся «Магазин вин садов князя Михаила Семеновича Воронцова» – первый магазин старой столицы, где торговали только русскими винами. Одним из наиболее успешных в этом деле был Антонин Княжевич, поставке вина которого «морем вокруг Европы» посвящен пролог этой главы.

Профицит вина в Крыму все равно сохранялся. Для того чтобы поддерживать производство на уровне 1848 года, нужно было поставить на внешний рынок больше 7 миллионов литров вина, а даже с усилиями Департамента государственных имуществ его продавалось вдвое меньше – около 300 тысяч ведер (3,4 миллиона литров). Наверное, системное развитие виноторговли Департаментом и владельцами частных виноделен дало бы свои результаты, но Крыму предстояло пережить беды куда большего масштаба, чем избыток вина.

Вначале морозная зима 1849–1850 годов повредила многие виноградники в Балаклаве, Севастополе и Феодосии, затем в Крым была завезена грибковая болезнь виноградников – оидиум, с которой не сразу научились бороться. Наконец, Крымская война 1853–1856 годов нанесла огромный урон виноградарству. Больше всего пострадали виноградники в окрестностях Севастополя, где сражения шли на лучших участках Балаклавы, в долине Альмы, однако боевые действия шли и в других районах полуострова, а на Южном берегу английский десант генерала Реглана разграбил дворец Воронцова в Алупке и уничтожил в имении Ай-Даниль подвал, где лежали на выдержке игристые вина. Особый драматизм этой истории придавало то, что одним из главных британских «ястребов» той войны был Сидни Герберт, сын родной сестры Воронцова Екатерины Семеновны и графа Пембрука. Разрушение Севастополя лишило крымских виноделов не только крупного порта, но и важного рынка сбыта вина.

В результате всех этих событий к концу 1850-х годов производство вина в Крыму снизилось в несколько раз. В 1859 году оно составило только 171 тысячу ведер вина – почти в пять раз меньше, чем перед войной.

«Цена на вино быстро возвысилась, и виноделы наши ожили»

В это непростое для Крыма время на историческую сцену снова выходит герой пролога к этой главе Антонин Княжевич. Автор одной из первых коммерчески успешных поставок крымского вина морем в столицу, потеряв из-за войны связи с Петербургом, решил пойти другим путем. Ближайший к Крыму крупный порт и крупный город, где выпивалось немало вина, – Одесса, но там действовал режим порто-франко. В одесский порт иностранные вина приходили беспошлинно, и конкурировать с ними крымским виноделам было сложно, но Княжевича это не смутило.

Он убедил директора-распорядителя Русского общества пароходства и торговли (РОПиТ) Николая Новосельского, что само название его организации просто обязывает заменить продаваемые на их пароходах вина с иностранных на русские. Более того, одесское РОПиТ и другое пароходное общество, волжское «Кавказ и Меркурий», выступили партнерами в проекте Княжевича по производству выдержанных вин. Как и в первом своем предприятии с купцом Санютиным, владелец винодельческого хозяйства привлек партнеров низкой ценой на свои вина и долгосрочным сотрудничеством. В контракте, заключенном на четыре года, была указана цена на молодые вина «Кучук-Узень» по 2 рубля за ведро.

Для работы с ними был нанят молодой винодел – кавист (или погребщик, как называли представителей этой профессии в России), который поселился в имении Княжевичей Кучук-Узень, получал зарплату за счет партнеров – пароходных обществ – и следил за винами на выдержке. Через год Княжевич отобрал лучшие из получившихся вин для продажи на пароходах общества.

«Приступая к этому, я был совершенно уверен, что если с первого раза назвать эти вина настоящим их именем, т. е. крымскими, то, по известному предубеждению соотечественников против всего русского и предпочтению к иностранному, и многие, не будучи знатоками, отзовутся о них недоброжелательно и таким образом приговор винам будет вперед подписан. Для избежания этого я придумал наклеить на бутылки ярлычки с надписью Vin de côte, что в сущности справедливо, но нисколько не оспаривает настоящее происхождение вина», – пишет Княжевич.

Вместе с крымскими винами, названными по-французски, буфетчикам пароходства была дана инструкция места происхождения вина не раскрывать, а на вопросы отвечать, что они с собственных складов общества, где, как всем было известно, хранились большие запасы иностранных вин. Vin de côte – «Вино Побережья» – на пароходах РОПиТ произвело настоящий фурор, в Одессе был открыт магазин по его продаже, а постоянным покупателям уже тогда объявили об их крымском происхождении. Спустя четыре года через Русское общество пароходства и торговли продавалось уже 12 тысяч ведер вина Княжевича, что было отличным результатом для одной винодельни. После окончания контракта он предпочел передать созданную им «частную марку» другим владельцам виноделен для обеспечения потребностей общества вином. С легкой руки Антонина Дмитриевича Княжевича Русское общество пароходства и торговли на десятилетия стало одним из крупнейших негоциантов, закупавших большие объемы крымского вина. Торговый флот общества помогал в перевозках вина из разных частей полуострова. В Судаке, где для больших судов не было удобной гавани, бочки с вином переправляли на борт вплавь – по воде, связав их канатом. На пассажирских судах и в принадлежавших РОПиТ буфетах на пристанях была налажена торговля крымским вином.

Что касается Антонина Княжевича, то его цель – продажа собственных вин под своим именем и по более высокой цене – еще не была достигнута, и он направил усилия на самый главный для этого рынок – в Поволжье. В этот раз он сам отправился в путь с парусным кораблем, груженным своими винами, дошел до Ростова, поднялся вверх по Дону. Дальше вина отправились из Царицына в Саратов вверх по Волге – пароходом. Две первых партии вина продать удалось только в убыток, но Княжевич на этом не успокоился. Не доверяя приказчикам, он в 1864 году сам отправился на Нижегородскую ярмарку и уже проверенным путем по Дону и Волге довез в Нижний Новгород «1300 ведер красного и белого вина, 1000 бутылок пенистого и 350 бутылок крымской виноградной водки» своего имения.

Прейскурант вин Товарищества виноградарей-собственников Южного берега Крыма на 1899 год

«Шесть недель, – пишет Княжевич об этой поездке, – не отлучаясь ни на одну минуту, я находился на своем складе вина, давал пробовать вино и объяснял каждому, какое это вино, где и как оно добывается и какие преимущества имеет оно без примесей спирта перед фабрикованным, пробуждая при этом всеми средствами патриотизм нашего купечества».

Когда вина оптовые покупатели отказывались брать бочками, он предлагал ведро, не брали ведрами, разливал по бутылкам и продавал небольшими партиями, лишь бы вина разъехались из Нижнего Новгорода по всей стране. Как пишет Княжевич, крымские вина в тот год дошли до Омска, Тобольска, Красноярска, Перми, Уральска, Оренбурга, Уфы и Минусинска.

Правда, на самой ярмарке удача ему не сопутствовала. В один год запас вина и погреб пострадали от пожара, в другой оговоренная уже сделка с московским купцом Смирновым, под которую была привезена большая партия вина, сорвалась, и пришлось часть партии отправлять обратно. Княжевич нес убытки, но не сдавался, и результат был важен не только для него, но и для крымского виноделия: «Между тем, ознакомление купцов на ярмарке с крымскими винами привело к благоприятным результатам. Со всех сторон явились на Южный берег купцы, и почти все владельцы успели продать свое вино. Русское общество пароходства и торговли и экономия князя Семена Воронцова также закупили много вина как у владельцев, так и у татар. Цена на вино быстро возвысилась, и виноделы наши ожили».

Крымское виноделие еще не раз сталкивалось с разного рода кризисами продажи. Попытка повысить цены на вино для покрытия возросших расходов, которую многие южнобережные виноделы предприняли в 1875 году, была отклонена покупателями, и многие хозяйства не смогли продать урожай. Дело дошло до того, что продажи вина не покрывали расходов на обработку виноградников. За дело взялся другой энтузиаст крымского виноделия – Николай Николаевич Раевский (внук героя Бородинского сражения генерала Николая Раевского).

В газете «Санкт-Петербургские ведомости» Раевский как вице-председатель Ялтинского отделения Общества содействия русской промышленности и торговле опубликовал проект преодоления кризиса за счет экспорта, чтобы развитием новых рынков преодолеть проблемы в отношениях с отечественными покупателями. В качестве одного из главных рынков Раевский называл Англию, где он планировал наладить отношения с Лондонским кооперативным «Винным обществом», организованным незадолго до этого. Главные же надежды Раевский, владевший винодельческим имением «Карасан», возлагал на страны Востока. В Китае и Индии, где местные жители вина не пили, он рассчитывал на сбыт европейцам. Первая партия крымского вина, о чем сообщал в своей статье Раевский, была отправлена из Одессы в египетский Порт-Саид, откуда партию должен был забрать пароход РОПиТ, шедший в Китай за чаем. Для исследователей российской внешней торговли есть повод обратить внимание на это событие как первую экспортную поставку российского вина в Поднебесную.

«…Давая им разнообразные названия иностранных вин»

В конце 1860-х годов для изучения состояния дел в крымском виноделии Министерством государственных имуществ была создана особая комиссия. В качестве эксперта для ее работы вновь привлекли Антонина Княжевича. Изучив доклад, а также ознакомившись с другими материалами по виноградарству и виноделию Крыма, комиссия пришла к двум выводам. В первую очередь, проблема была в удобной транспортировке, ее должно было решить строительство железных дорог до Одессы (завершилось в 1870 году) и до Севастополя (движение открыто в 1875 году). Второй вывод был связан с характеристиками самих вин.

«Недостаток южнобережного виноделия, – говорилось в отчете Комиссии, – заключается в том, что тамошние виноделы разводят слишком много сортов винограда и приготовляют из них очень много сортов вина, давая им разнообразные названия иностранных вин. Между тем потребители привыкли под этими названиями употреблять совершенно другие вина, которые не подходят южнобережным под теми же названиями».

С этими выводами был, очевидно, согласен и владелец виноградников в Ай-Даниле, Массандре и Алупке сын Михаила Воронцова – Семен Михайлович. От иностранных названий, типа «Лиссабонского» и «Санторинского», распространенных в те годы в Крыму, Воронцов постепенно начинает переходить к названиям вин по сортам винограда и местностям происхождения.

Основанное им в 1866 году торгово-промышленное общество «Крымские южнобережные вина садов князя С. М. Воронцова» к началу 1870-х годов уже имело крупную сеть магазинов крымских вин в Ялте, Одессе, Ростове-на-Дону, Москве, Санкт-Петербурге. В прейскуранте Воронцова среди вин урожая 1869 года можно найти такие вина, как «Айданиль Рислинг», «Массандра Траминер», сладкий «Массандра Мускат» и другие. В это время на этикетках вин для названия таких сортов, как Каберне Совиньон и Семильон, еще используются французские торговые названия и наименования регионов – Лафит и Сотерн соответственно, но в дальнейшем и от этой практики крупные винодельни отходят. Дискуссии о крымских «типах вин» и их восприятии покупателем, о формировании собственного имиджа российского виноделия будут продолжаться еще несколько десятилетий.

Огромным прорывом для крымского виноделия и винной торговли стало завершение в 1875 году строительства железной дороги, связавшей Севастополь с крупными городами России, в том числе с Москвой и Санкт-Петербургом. Активное участие в этом проекте приняли и южнобережные виноделы. Виноторговые фирмы Таюрского и Христофорова стали акционерами железной дороги, а главный подрядчик ее строительства – купец 1-й гильдии Петр Губонин – в дальнейшем станет владельцем одной из лучших южнобережных виноделен в Гурзуфе.

Параллельно с послевоенным восстановлением и развитием крымского виноделия новые идеи появлялись и в винной науке Крыма. Важным событием для российского виноделия в 1870 году стало открытие первой эно химической лаборатории в Магараче, которую возглавил выдающийся ученый Александр Саломон. В эти же годы в Никитском саду проводятся эксперименты по стабилизации вин для длительной транспортировки при помощи нагревания паром.

Масштаб имения Семена Воронцова в Массандре дает представление о том, насколько увеличились производство и продажи крымского вина к концу 1870-х годов. Унаследовав имение от отца в 1856 году, Воронцов увеличил и площади виноградников, и размеры винного подвала. С 1881 года на выдержке только в одном его Массандровском подвале в пригороде Ялты могло одновременно находиться до полутора миллионов литров вина. Для сравнения, в годы расцвета первой виноторговой компании Крыма под руководством Виктора Амантона в ее погребах находилось не более 50 тысяч литров вина.

К началу 1880-х годов крымское виноделие в целом оправилось от потерь военных времен, площади виноградников и объемы производства вина восстановились. Вопрос уже стоял не о количестве, а о качестве производимого вина и его «типичности» – узнаваемости. В этот момент в Крыму появляется важнейший для истории русского виноделия и винной торговли человек – князь Лев Сергеевич Голицын.

«Русский рынок может завоевать себе только натуральное вино»

8 сентября 1878 года во владение князя Голицына перешло имение Новый Свет недалеко от Судака. Блестящий столичный аристократ, дипломированный юрист, окончивший Сорбонну и объездивший всю Европу, посещая лучшие винодельни, оказался по личным обстоятельствам в очень живописном, но почти безлюдном уголке Крыма, до которого в тот момент не было даже дороги из Судака.

Поселившись в 33 года в этом «затерянном раю», князь посвятил свою энергию и ум виноделию. Не жалея денег, он закладывает на каменистых склонах Нового Света виноградники. В Феодосии за десятину виноградника платили рабочим по 400 рублей, князь вкладывает 1500–2000. В отличие от многих других владельцев виноделен, он не сажает десятки разных сортов на основном участке, а закладывает небольшой опытный виноградник, где за несколько лет появится больше 500 сортов винограда для наблюдений.

На участках, предназначенных не для экспериментов, а для виноделия, Голицын сажает «целыми кварталами» всего несколько сортов – в основном Каберне Совиньон и Семильон. Уже в 1882 году его имение получает высшую награду на Всероссийской промышленно-художественной выставке в Москве за «сортимент хорошо выдержанных молодых белых и красных вин», в том числе отмечены вина из «лоз Лафита» – Каберне Совиньон. В том же году были начаты первые опыты по созданию в Новом Свете шампанских вин.

В последующие годы Лев Сергеевич тратит огромные деньги на развитие виноделия, закладывая виноградники в районе Судака – Токлуской долине, в районе Феодосии, а также в Елизаветпольской губернии в Закавказье. Вина выпускаются под несколькими торговыми марками, в зависимости от места нахождения винных погребов: «Шайтан-Дере» в современной Солнечной долине, «Дача Голицына» на Кавказе, «Новый Свет» в своем главном имении, которое также носило название Парадизио. Сам поселок Новый Свет Голицын полностью преображает, проводит туда дорогу, налаживает водоснабжение, а главное – строит масштабную винодельню. По его указаниям в скале Коба-Кая пробиваются тоннели протяженностью более трех километров для выдержки вин, среди которых его будущая гордость – «Игристое Коронационное».

Голицын отказывается от названий вин имитирующих наименования европейских стран – «Сотерн», «Опорто» и прочих. Для своих этикеток он выбирает крымские топонимы – Куш-Кая, Кая-Баш и другие. Самые доступные вина носят название «Голицынские».

Многие его речи расходятся на цитаты, которые актуально звучат и сейчас: «Русский рынок может завоевать себе только натуральное вино, которое не нуждается ни в заимствованиях иностранных названий, ни в прибавке каких бы то ни было хотя бы и безвредных для здоровья суррогатов».

Репутация Голицына как главного в России знатока вин, еще более упрочивается, когда в 1889 году на Всемирной выставке в Париже жюри по оценке вина избирает Льва Сергеевича своим почетным председателем.

На основании знаний, приобретенных в работе с разными регионами, и огромного дегустационного опыта, сравнивая европейские и крымские вина разных урожаев, Голицын приходит к нескольким важным выводам. Он опровергает преобладавшую в то время точку зрения, что в крымском климате европейские лозы «перерождаются» и «теряют свой тип». По этому поводу он высказывался в своей достаточно энергичной манере: «Если сажать репу и получить морковь, остается только удивляться и говорить, что под влиянием климата Крыма редис превращается в хрен».

По наблюдениям Голицына, корень проблемы с «типом вина» был в путанице с сортовым составом виноградников. Все искажения вкуса вин и потерю их сортовых особенностей Голицын связывал с несоответствием сорта климатическим условиям и почвам. Отражением этого знания является фраза Голицына: «Вино – наука местности».

Голицын также консультирует других владельцев виноградников и виноделен. В 1888 году по его рекомендациям закладывается подвал князя Горчакова в «Архадерессе». Позднее к нему же обращаются за консультациями и рекомендациями специалистов для своих виноделен князь Петр Трубецкой (Херсонская область) и граф Илларион Воронцов-Дашков (Дагестан). А в 1891 году он принимает приглашение Александра III возглавить виноделие Удельного ведомства.

Уехав в Новый Свет в конце 1870-х от высшего света Москвы и Санкт-Петербурга, он возвращается триумфатором, как «князь винных экспертов».

«Уделы быстро довели свои вина до высокой степени совершенства…»

В период правления Александра II не принималось таких указов о поддержке крымского виноделия, какие были приняты в первой половине XIX века. Не было льготных ссуд и других видов финансовой помощи, выделения земель, но тем не менее Александр II повлиял на крымское виноделие личным примером, когда сделал в послевоенные годы своей официальной резиденцией крымскую Ливадию, где также были и винные погреба. Это помогло вернуть на Южный берег аристократию и крупных промышленников, которые снова начали вкладываться в крымские имения и виноградники.

Царь интересовался виноделием соседей по Южному берегу, на обедах в Ливадии подавали местные марки вина, из которых Александр II предпочитал красное воронцовское «Бордо», которое закупалось для ливадийских погребов на большую сумму. Интересно, что гофмаршальской частью, которая отвечала за закупки вина и продуктов для царского двора, в то время заведовал все тот же герой нашей главы Антонин Княжевич.

Еще одной важной заслугой Александра II для крымского виноделия начала 1880-х годов стала быстрая и убедительная победа над филлоксерой, завезенной вместе с американскими виноградными лозами на виноградники вблизи Фороса. По указанию царя в 1880 году на борьбу с вредителем была сразу же выделена большая сумма в 93 тысячи рублей, для раскорчевки зараженных виноградников и карантинных мер были отправлены военные команды. Общие расходы на борьбу с филлоксерой превысили 170 тысяч рублей, но в результате вредитель, практически уничтоживший европейские виноградники во второй половине XIX века, в Крыму был полностью локализован на сто с лишним лет, а огромные площади виноградников спасены.

Новая эпоха в крымском виноделии началась при Александре III. В его правление последовательно повышаются пошлины на импортные вина, что создает повышенный спрос на российские, в первую очередь крымские. Кроме того, Александр III ограничивает подачу иностранных вин при дворе. Как пишет в своих мемуарах по этому поводу начальник дворцовой канцелярии генерал-лейтенант Александр Мосолов: «При Александре II все подаваемые вина были иностранного происхождения. Александр III создал для русского виноделия новую эпоху: он приказал подавать иностранные вина только в тех случаях, когда на обед были приглашены иностранные монархи или дипломаты. Иначе надо было довольствоваться винами русскими. Полковые собрания последовали примеру, данному свыше. Признаюсь, что в те времена надо было иметь много национального мужества, чтобы довольствоваться крымской кислятиной. Но это продолжалось недолго… Уделы быстро довели свои вина до высокой степени совершенства. Весьма скоро потребление иностранных вин сделалось признаком просто снобизма».

Винные подвал «Токмакова и Молоткова» в Алуште (сегодня – Производственно-аграрное объединение «Массандра»)

Винная бочка XIX века (Судак)

Императорское Удельное ведомство начало масштабный проект собственного виноделия в самом конце 1880-х годов. Его старту предшествовала историческая встреча Льва Голицына с императором, которая состоялась в 1888 году в Елизаветпольской губернии. Александр III осматривал бакинские нефтяные промыслы во время большого кавказского путешествия, князь Голицын в это время также находился в своем кавказском имении. По совету Голицына в 1889 году Уделы выкупают Воронцовское имение, приходившее в упадок после смерти князя Семена Михайловича, и в течение нескольких лет складывается царский виноградник в нескольких винодельческих зонах Южного берега: в Ливадии, Массандре, Ай-Даниле и Кучук-Ламбате.

В 1894 году, при непосредственном участии Голицына, начинается строительство грандиозного Главного подвала Уделов в Массандре, спроектированного таким образом, чтобы на научной основе сформировать сортовой состав виноградников Южного берега Крыма, наблюдая за развитием вин в процессе коллекционной выдержки. В тот же год начинают строиться масштабные подвалы в Абрау-Дюрсо и в Тифлисе, образуя крупные винодельческие центры в основных винных регионах России[1].

«Сколько будет стоить человек, столько будет стоить и вино»

К рубежу веков Крым подходит сложившимся винодельческим регионом. Удельное ведомство становится крупнейшим покупателем винограда и молодого вина, а также производителем и продавцом вин. По мере роста собственных виноградников, которые активно закладываются под руководством Голицына, Уделы полностью переходят на собственный виноград. Собственные винные склады и погреба Удельного ведомства в Одессе, Москве, Нижнем Новгороде обеспечивают собственную сеть магазинов во всех крупных городах, включая Варшаву, Харьков, Тифлис. Отделения Удельной виноторговли открываются в Сарапуле, Екатеринославе, в Баку. Три четверти ассортимента формируют вина крымских имений. Они выпускаются под марками Ореанда, Ливадия, Массандра, Ай-Даниль. В целях популяризации крымских вин подвалы открыты для посещения любителями вина. В Массандре проводятся большие дегустации ассортимента, понравившиеся вина визитеры могут заказать тут же, в Ялтинской виноторговле, с доставкой.

Кроме Удельного ведомства обширные винные подвалы к началу XX века на Южном берегу имеют фирмы «Токмаков и Молотков» в Алуште, Христофоров – в бывших пороховых погребах Симферополя, у Петра Губонина в Гурзуфе четыре винных подвала для выдержки вин. И в целом на Южном берегу Крыма десятки виноделен. Крупные фирмы уже в конце XIX века начинают поставлять свои вина не в бочках, а в фирменных бутылках, укупоренных пробками с фирменным клеймом, которые были гарантией качества вина, разлитого и выдержанного на винодельне.

В восточной части Крыма самые востребованные церковные вина выдерживаются в подвалах князя Горчакова «Архадерессе». В Балаклавской долине строятся несколько винных погребов, крупнейший из которых принадлежит Александру Витмеру (он же построил гостиницу «Ореанда» на Ялтинской набережной). В Севастопольском регионе в 1890 году купец Федор Шталь строит винный погреб «Алькадар», позднее погреба русских вин «Братьев Шталь» появятся в центре Санкт-Петербурга.

Прейскурант вин имения «Болгатур» Н. Н. Бекетова. Южный берег Крыма, 1906 год

Блокнот путешественника

Крым – это уникальное место, которое можно назвать музеем виноделия. Его экспонаты не столько обломки древних статуй и осколки керамики (хотя и их до сих пор находят на виноградниках). На руинах города Бакла можно увидеть выдолбленные в камне углубления для прессования винограда и размещения больших амфор – пифосов. В Судаке посетить винный подвал Потемкина, основанный в 1786 году, – там до сих пор лежат на выдержке бочки с вином «Массандры». Проводники из числа любителей крымской старины легко и сейчас покажут вам остатки подвала семьи Ларгье или грандиозный подвал «Шесть лучей», построенный по проекту архитектора Федора Шехтеля для торговца чаем Александра Кузнецова в Форосе (в нем сейчас находится администрация поселка). Конечно, для понимания масштабов крымского виноделия XIX века нужно приехать в Массандру, осмотреть ее главный подвал и «миллионную» галерею для выдержки коллекционных вин. Но есть и менее известные винным путешественникам погреба, которые и сейчас хранят бочки с вином: «Архадерессе» в Солнечной долине, подвал «Алькадар» в Любимовке, подвалы «Токмакова и Молоткова» в Алуште (филиал «Массандры»). История крымского виноделия живая. Ее можно увидеть и попробовать на вкус.

В 1880-х годах Александр Саломон в Магараче проводит большую работу по исследованию технологий крепления крымских вин. И хотя далеко не все сразу получается, к началу 1900-х годов вина «типов портвейна и мадеры» крымского производства приобретают все большую популярность. Особенно высоко ценятся Удельные крепкие «Ливадия» из Каберне Совиньон и «Массандра» из Мурведра, продававшиеся по цене около 2 рублей за бутылку, в одну цену с португальскими винами. Общий объем только вина, продаваемого на вывоз из Крыма, без учета внутреннего потребления, земельный департамент Министерства финансов оценивает в полмиллиона ведер, или 6 миллионов литров. Неслыханный для XIX века объем.

Русское вино, во многом благодаря Крыму, к началу XX века становится модным и известным, получив имидж царского и аристократического. Вина лучших хозяйств постепенно уходят от маскировки под иностранное, и уже никому не приходят в голову такие хитрости, на которые приходилось идти Антонину Княжевичу, наклеивая на свои южнобережные вина ярлыки с французскими названиями.

Тем не менее сказать, что у всех крымских виноделов дела шли блестяще, было бы большим преувеличением. Спрос на крымские вина все так же не успевал за развитием виноградников, площадь которых к началу XX века увеличилась по сравнению с 1870-ми годами в 2,5 раза. Вывоз вина в крупные города России, с учетом уже к тому времени 100-милионного населения страны, оставался все еще очень небольшим, уступая продажам уже не столько импортному вину, на которое действовали высокие пошлины, сколько отечественным подделкам под иностранное.

Интерьер и павильон-грот Голицына. Всероссийская промышленная и художественная выставка в Нижнем Новгороде 1896 года. Комплект репродукций. Издательство Шерер, Набгольц и К°, 1896 год

Борьбе с этим явлением на российском винном рынке было посвящено несколько съездов виноградарей и виноделов, первый из которых состоялся в Симферополе 15–18 ноября 1901 года. В своей речи на следующем, московском, съезде Лев Голицын указывал, что реальное винное потребление в России в 5–6 раз выше того объема российского вина, который продается в стране, призывая дать народу тот тип виноградного напитка, который соответствует его вкусу, но без добавок. В дальнейшем активность Голицына и многих других виноделов дала свой результат. В результате именно в Крыму, в Ливадии, 24 апреля 1914 года Николаем II был подписан первый в истории России закон «О виноградном вине». К сожалению, поработать ему удалось недолго, уже через несколько месяцев в стране был введен сухой закон.

Подводя итог этой большой главе, стоит сказать, что именно развитие Крыма стало поворотным моментом в истории российского виноделия и виноторговли. Важнейший винный регион, где складывались громкие именные марки вина Воронцовых и Голицына, развивалась собственная система географических наименований, служивших основой для развития качества вин. Но, пожалуй, самым важным итогом царского периода истории виноделия Крыма стало создание собственной профессиональной школы. Иностранные специалисты, будь они неумелы, как первые управляющие подвалов Потемкина, или даже профессиональны и деятельны, как Виктор Амантон, оставляя свое дело, не закрепляли его первых успехов. В конце XIX века в Никитском ботаническом саду и на практических курсах виноделов, которые создал для виноделия Уделов Лев Голицын, обучались уже десятки людей, формировалась преемственность, передача знаний и опыта. В эти годы знания и опыт в виноделии получают люди, которые в следующем столетии будут определять картину отечественного виноделия во всех винных регионах страны: Александр Егоров, Николай Преображенский, Антон Фролов-Багреев и многие другие.

«Чтобы получать хорошее вино, нужно уметь делать вино, нужны подвалы, нужен правильный уход, а главное, нужно создавать людей. Сколько будет стоить человек, столько будет стоить и вино», – говорил князь Голицын, называвший себя русским виноделом.

Именно этот фундамент, состоящий не из камней подвалов, а из неравнодушных людей, в конечном счете помог крымскому, да и всему русскому виноделию пережить самые сложные годы его истории, начиная с 1914 года.

Все побережье – от затянутых синеватой дымкой гор до морского горизонта – было залито ярким светом. Солнце уже высоко поднялось над изломанной линией Маркотхского хребта, когда двое путников, оставив лошадей и черкесского проводника в тени старой шелковицы, взобрались на самый верх каменистого склона. Подъем, хоть и пологий, был непрост, из-под ног то и дело срывались вниз под горку крупные, сероватого цвета камни, и, чтобы удержать равновесие, приходилось опираться на длинные посохи, которыми исследователи вооружились для восхождения.

Труды того стоили. С верхней точки водораздела можно было увидеть в полноте всю картину будущего расположения виноградников. Слепил глаза солнечный свет, отражавшийся ярким серебром в спокойных водах моря, панорама захватывала дух. Справа высилась зеленая пятиглавая громада горы Мысхако, которую в народе также называли Колдун-горой. Далеко внизу, ближе к устью реки Цемес, виднелись домики Новороссийска, ближе к морю возвышались группы мощных старых вязов, которые и дали название всему урочищу. На черкесском языке название местности звучало: «Мызхако» – «держать курс на вязы». Древние мореплаватели ориентировались по таким группам деревьев, достигавшим в вышину больше 40 метров, выбирая направление в неспокойном Черном море так, чтобы найти вход в безопасную Цемесскую бухту. Там же, возле устья реки Мысхако, виднелась черепичная кровля поста пограничной стражи.

Карта Кубани. 1783 год

«Здесь прекрасные условия для разведения виноградников. Лоза любит тепло, но особенно свет. А эта местность просто изобилует светом. Пожалуй, теплоты здесь будет достаточно для хороших красных сортов», – отдуваясь после подъема, проговорил крупный пышноусый Анастасий Петрович Сербуленко, специально приехавший из Крыма, чтобы оценить перспективу виноградарства на этих склонах. Вот уже пять лет, как он принял у своего учителя Франца Гаске должность главного винодела Магарачского казенного заведения и теперь был командирован Министерством государственных имуществ в недавно образованный Черноморский округ для консультаций окружного начальства в правильной организации виноделия.

Ковырнув тяжелым, окованным железом посохом сухую почву у своих башмаков, Сербуленко добыл из-под жухлой в конце лета травы несколько крупных сероватых камней и одобрительно кивнул, указав на них своему спутнику с такими словами: «Почву такую будет непросто обрабатывать, любезный Михаил Федорович, здесь потребуется глубокий плантаж, но вина тут могут быть добрые – с букетом и полнотой».

Второй исследователь, взобравшийся тем августовским утром на горный склон в урочище Мысхако, был одет в мундир со знаками отличия военно-медицинской службы. Рассуждения магарачского винодела Михаил Федорович Пенчул слушал со всем возможным вниманием и делал пометки в блокноте. Он недавно был назначен врачом и попечителем округа, образованного в 1866 году на огромной, опустошенной войной территории Черноморского побережья – от Анапы до Адлера с центром в Новороссийске. Круг своих обязанностей доктор Пенчул видел гораздо шире и уже пару дней вместе с Сербуленко верхом объезжал окрестности Новороссийска, чтобы выбрать место для первого в Черноморском округе виноградника.

Пользой винограда для здоровья жителей, а также перспективами виноделия и винной торговли руководствовался еще за четверть века до этого первый командир Черноморской береговой линии и основатель Новороссийска Николай Николаевич Раевский – младший. В фортах, оберегавших от черкесских набегов новую русскую гавань – Новороссийск, разводились небольшие виноградники, для которых Раевский лично направлял саженцы наиболее приспособленных к сухому климату сортов из своего имения Карасан в Крыму.

И виноградарство – пусть и на небольших площадях – на Черноморской линии прижилось, хотя времена тогда были куда неспокойнее, чем в нынешнем 1868 году. Уже четыре года, как завершилась Кавказская война, огромному краю требовалось развитие и новые занятия для населения, которые помогли бы получить нужный доход и обеспечить собственные потребности. По опыту Крыма Михаилу Пенчулу, уроженцу Феодосии, было ясно, что виноградники столовых и винных сортов могут как нельзя лучше подойти к этим планам. Удобный порт и обсуждавшийся уже в столице план железнодорожного сообщения с Кавказскими южными провинциями давали надежду на то, что вина из Черноморского округа смогут найти себе торговые пути и сбыт в крупных городах Российской империи, послужив благосостоянию края.

В том же 1868 году Михаил Пенчул заключает договор с Министерством государственных имуществ, получив на 10 лет участок мерою в 40 десятин для разведения винограда по левому берегу речки Мысхако. Годом позже, в 1869-м, началась закладка виноградника. Эту дату можно считать точкой отсчета в развитии виноградарства и виноделия в северо-восточной части российского Причерноморья.

Появившись на карте России позднее других винных регионов, Кубанская область и Черноморский округ уже через несколько десятилетий стали не менее заметными в российской винной торговле, чем Крым или область Войска Донского. Огромную роль в истории всего региона сыграло развитие Удельного имения в Абрау-Дюрсо, указ о создании которого был подписан Александром II в 1870 году, а первый виноградник высажен в 1873–1874 годах. Яркая история русского шампанского и масштабная личность Льва Голицына, как и главного винодела Удельного ведомства, за 130 лет в немалой степени затмили другие события и фигуры, сыгравшие решающую роль в развитии виноделия и винной торговли Черноморского побережья Кавказа. Важный вклад в развитие виноделия Черноморского побережья Кавказа внесла кооперация и взаимовыручка небольших виноделен и виноторговцев. В этой главе мы постараемся рассказать об этих людях, их вкладе в виноградарство региона и тех необычных, революционных для своего времени идеях, которые они принесли в развитие виноделия и винной торговли в России.

Карта Кубанской области. 1902 год

Современный винодельческий регион России, который обеспечивает больше трети производства вина в стране – Кубань (Краснодарский край), формировался в XIX–XX веке на основе двух регионов с разной исторической судьбой – Кубанской области и Черноморского округа.

Древняя история приморской части этого региона схожа с событиями, о которых мы говорили в главе о Крымском полуострове. Виноделие и винная торговля были неотъемлемой частью жизни и в античных колониях греческих поселенцев на берегах Черного и Азовского морей, и в городах Боспорского царства, среди которых были Патрей и Фанагория на Таманском полуострове, Горгиппия на территории современной Анапы, а также Бата в бухте Цемес – там, где сейчас расположен Новороссийск. Во всех этих древних городах во множестве найдены амфоры, предназначавшиеся для хранения и перевозки вин, а также обнаружено несколько древних усадеб с винодельнями. Только при раскопках городища Горгиппия учеными Российской академии наук в 2022–2023 годах было обнаружено четыре винодельни I–III веков нашей эры, в которых археологи нашли остатки виноградных давилен, углубления в камне для стока виноградного сока после отжима, остатки пифосов и даже погреб для хранения вин. В регионе, где были все природные условия для развития виноградарства, традиция виноделия продолжалась и в эпоху Средневековья, она не была полностью прервана даже в период османского владычества.

Изучая более современную историю виноделия как направления развития экономики разных регионов Юга России, нельзя не обратить внимание на несколько тенденций. Практически на всей огромной территории Кавказа – от Каспийского моря до Таманского полуострова – виноделие вначале появлялось как часть ведения хозяйства казачьих войск, разводивших в том числе местные сорта винограда, а также колонистов из разных регионов, которые могли привозить саженцы винограда со своей родины. В Крыму виноделие уже с 1786 года поддерживалось и направлялось через создание питомников и учебных заведений виноградарства и виноделия. Со временем полуостров стал источником саженцев и специалистов-виноградарей для развития других регионов.

Начиная с 1840-х годов крымскую практику стимулирования закладки виноградников Михаил Воронцов, ставший наместником Кавказа в 1844 году, начал распространять на всей управляемой им территории – от Приазовья до Дагестана. Главных элементов у воронцовской программы было три. Решающую роль играла земля – льготные условия выделения «выгонных» (не занятых) земель близ новых городов. Вторым необходимым, но недостаточным условием было выделение саженцев винограда из питомников (как правило, во второй половине XIX века уже создававшихся на посадочном материале, привезенном из Крыма). В-третьих, далеко не все переселенцы обладали навыками виноградарства и виноделия. Достаточно часто в первые годы развития виноградарства в южных регионах жители равнинных районов Дона, Кубани, побережья Азовского моря, центральных российских губерний сталкивались с непривычным климатом, новыми почвами и условиями, требовавшими нового опыта агротехники. Здесь на помощь приходили агрономы и виноделы (в том числе иностранные), которых нанимала местная администрация или направлял Императорский Никитский сад. Иногда практикой виноделия делились с соседями выходцы из немецких земель, чехи, греки и другие колонисты из винодельческих регионов. По мере развития виноградарства, увеличения площади посадок и объема выпускаемого вина ему требовался сбыт. Вино из южных регионов чаще всего приобретали перекупщики из крупных городов, где из этого материала уже производились вина в бутылках, многие из которых изображали «импортный товар». Кроме статистических показателей сбора винограда и закупочных цен на вина, о винодельческих областях, производивших такое сырье, осталось не так много сведений.

Князь Михаил Семенович Воронцов, новороссийский и бессарабский генерал-губернатор, наместник Его Величества на Кавказе

Развитие виноделия и появление первых географических названий вин, которые остались в истории России на 100 лет и больше, часто было связано с Удельными имениями, обладавшими огромными финансовыми и человеческими ресурсами, но не только с ними. Говоря о российском Причерноморье на Кавказе, мы можем вспомнить не только местность Абрау-Дюрсо с ее игристыми винами, история которых подробно описана, но и другие регионы, связанные с конкретными сортами, стилями вина. Красные вина из Мысхако, рислинги из Анапы, сладкие крепленые вина из Геленджика. За каждым из географических наименований, ставших известными потребителям, в том числе как часть оформления винных этикеток и прейскурантов, стоит конкретная личность и ее идеи в виноградарстве, виноделии и виноторговле.

«Рислинг, каберне, бургундский…»

Первый культурный виноградник в Кубанской области появился в самом начале XIX века в станице Усть-Лабинской и других станицах так называемой Старой линии – цепи укрепленных поселений, развивавшихся с 1792 года и оберегавших южные регионы России от набегов горцев. В работах Михаила Балласа приводятся сведения о том, что на Старую линию первые чубуки винограда были привезены в 1800 году с Дона станичником Иваном Каравичевым. Во всяком случае, князь Михаил Воронцов, посетивший линию в 1846 году, нашел там сравнительно развитое виноградарство и приказал привезти из Крыма новые сорта винограда, в том числе «рислинг, каберне, бургундский, мускаты и т. д.». Баллас отмечает, что Каберне и Рислинг выращивались в тех же станицах и 50 лет спустя – в конце XIX века.

В начале 1850-х годов, по указанию Михаила Воронцова земли для возделывания виноградников начали выдавать близ города Ей ска, основанного в 1848 году. На участке до пяти десятин для получения его в собственность требовалось развести не менее 1200 кустов винограда на каждую десятину. В 1853 году в Ейске был основан городской ботанический сад, в котором заложили виноградный питомник, лозы для которого были выписаны из Крыма. Меры эти дали очевидные результаты: к 1870-м годам в Ейске было более 50 десятин частных виноградников (примерно 55 гектаров), а к концу XIX столетия 248 владельцев разводили здесь виноградники на площади 291 десятина (около 300 гектаров). Местные вина скупали преимущественно виноторговцы из Таганрога и Ростова.

С начала 1870-х годов крупным центром виноделия в регионе становится Екатеринодар (современный Краснодар). Поэтапная раздача городом «выгонной» земли под виноградарство и садоводство увеличила площади виноградников центра Кубанской области и прилегающих к нему населенных пунктов до 577 десятин (более 600 гектаров). Всего же в регионе, окружавшем Екатеринодар вместе со станицами Усть-Лабинской, Пашковской и рядом других, к концу XIX века насчитывалось свыше 1000 гектаров виноградников. В основном возделывались столовые сорта, которые продавались тут же, на месте, и лишь с постепенным повышением цен на вино в конце XIX века начало развиваться и екатеринодарское частное виноделие.

Крупнейшим регионом не только виноградарства, но и виноделия в Кубанской области середины XIX века стал Таманский полуостров, а также Анапа и соседствующие с этими территориями казачьи станицы. На таманской земле первым крупным субрегионом виноделия стала станица Тамань в западной части полуострова (там же археологами было найдено множество свидетельств древней культуры виноделия в этом регионе), однако в дальнейшем главным центром таманского виноделия становится город Темрюк. В конце XIX века земельным департаментом Министерства финансов Российской империи был проведен анализ производства винограда и вина в Темрюкском отделе Кубанской области, куда в то время входила и Анапа. К середине 1890-х годов здесь производилось больше 170 тысяч ведер вина (больше 2 млн литров – объем, сопоставимый с областью Войска Донского). Причем большая часть производства (110 тысяч ведер) приходилась на станицы, входившие в регион Темрюка: Старотитаровскую, Курчанскую, Нововеличковскую, Новомышастовскую, хутор Фонталовский и еще примерно полтора десятка населенных пунктов, где ежегодно делали от 3,5 до 5 тысяч ведер вина в каждом.

Более крупным центром виноделия был сам Темрюк – 30 тысяч ведер ежегодного производства, а лидером по объемам виноделия в регионе стала немецкая колония Михельсфельд (сейчас это поселок Джигинка), где к 1896 году выделывалось более 40 тысяч ведер вина. В Анапе ежегодно производили почти вдвое меньше – примерно 25 тысяч ведер. Значимым было и виноделие (около 15 тысяч ведер) греческих колонистов, переселившихся в Российскую империю из турецкого Трапезунда в 1860-х годах и основавших поселок Витязево недалеко от Анапы (в поселке и сейчас сохранился винный подвал XIX века).

Екатеринодар, улица Красная и отель «Европа» на открытке 1917 года

Министерство финансов также изучило цены на вино разных территорий Кубанской области. По ним можно судить о качестве самого вина и предпочтениях потребителей того времени. Большую часть продаж анапских виноградарей составляли молодые вина. Их приобретали скупщики из крупных городов прямо на месте производства – от виноградника. Ведро такого вина стоило дешево – цена редко превышала 50–60 копеек. Дороже продавали свое вино греки из Витязево, которые начинали реализацию ближе к рождественским ярмаркам. Цены варьировались от 80 копеек за простые вина до 2 рублей за вина из сорта Рислинг.

Еще дороже стоили вина немецких колоний. «Михельсфельдские колонисты сбывают свои вина в Мариуполь, Ростов, Батум – свежие вина по 80 к. и выдержанные по 1 р. 10 к. – 1 р. 40 к., иногда и по 1 р. 80 к. – 2 р. 20 к. (за рислинг). В Темрюке основная масса также потребляется на месте и цены редко превышают 1 р. 20 к. за ведро, виноград же сбывается на базаре по 1 р. за пуд», – говорилось в статистическом отчете.

Рислинги были в цене и в других винодельческих регионах. Одним из лучших и дорогих считался этот сорт вина из имения в долине реки Сукко графа Михаила Лорис-Меликова. Такой Рислинг пользовался большим спросом в Новороссийске и стоил свыше 2 рублей за ведро. Самыми же дорогими были вина из Каберне, цена на которые доходила до 4 рублей за ведро, оно приобреталось виноторговцами в Анапе для продажи приезжим гостям по еще более высокой цене.

«…Величайшее множество винограда, из которого жители делают вкусное вино»

Во второй половине XIX века, по итогам Кавказской войны, завершившейся в 1864 году, на побережье Кавказа складывается еще один российский регион – Черноморский округ, включавший большую территорию от Адлера до Анапы.

Виноградарство этой территории, также датируемое археологами периодом Античности, в Средние века концентрировалось вокруг генуэзских колоний в Северном Причерноморье. Одна из них – это крепость Батарио, центр генуэзской фактории Бата, которая находилась на территории современного Новороссийска. Вино здесь продолжали делать и пить и после XV века, когда регион попал под власть Османской империи. Традиция сохранялась в горских племенах натухаевцев, убыхов, шапсугов. Во всяком случае, уже в начале XIX века виноградарство не только столовых, но и винных сортов было распространено на Кавказском побережье, и вина для собственного употребления и продажи делали много.

В описании Кавказского побережья Платоном Зубовым в 1835 году по этому поводу говорится: «Сильная и могущественная природа их страны производит, без больших усилий человека, величайшее множество винограда, из которого жители делают вкусное вино и водку».

Особенности местности, благоприятной для разведения винограда, заметил генерал Николай Николаевич Раевский – младший, в конце 1830-х годов ставший командующим Черноморской береговой линией. Он не только был потомственным и талантливым полководцем, но и страстно увлекался виноградарством. Раевский привез 10 тысяч саженцев европейских сортов из Никитского сада и собственного имения в Партените, а также устроил несколько виноградных питомников по всему побережью. Места для расположения питомников были выбраны преимущественно в Сухумском регионе. «Почти во все укрепления я развез виноград», – писал Николай Николаевич. Правда, речь в то время шла в большей степени не о виноделии, а об обеспечении самых насущных потребностей – виноград помогал бороться с цингой и вносил разнообразие в довольствие гарнизонов. «Осенью этот плод самый здоровый, и, наконец, с тем же успехом его можно солить на зиму, как огурцы», – отмечал в своих письмах Раевский.

Наместник Кавказа Михаил Воронцов уже в 1840-е годы поддержал начинание и приказал распространить саженцы винограда из устроенных генералом Раевским питомников в Новороссийск и в Геленджик. В 1848 году в этих городах Черноморья было роздано несколько тысяч саженцев винограда. Гарнизоны фортов, охранявших побережье от набегов горцев, выращивали как столовый виноград, так и винные сорта. Но речь о торговле или объемах производства, которых хватило бы на продажу, в тот период не шла.

Развитие виноделия этого огромного края началось с 1870-х годов, когда было составлено подробное описание Черноморского округа и для развития виноградарства и разведения фруктовых садов начали выделяться на льготных условиях участки земли. Виноградарство в качестве приоритетного направления развития Черноморского округа было выбрано не случайно. К началу освоения региона русскими переселенцами по всей северной части округа, от долины Сукко до Туапсе, виноград повсеместно произрастал в диком состоянии на самых высоких горах, нередко месте с соснами. На старых черкесских виноградниках для защиты от холодного норд-оста виноград в высокогорье на зиму закапывали. Причем культурный виноград рос на высотах более 900 метров над уровнем моря.

Первыми виноделами, начавшими осваивать новый Черноморский округ, стали казаки Кубанского войска и Азова, переселявшиеся к югу после 1864 года. В виноделии использовали в том числе и одичавшие горные виноградные сады. При позднем сборе винограда, не раньше ноября, некоторые образцы вин показывали достаточно высокое качество. Например, члены Комиссии по изучению Черноморского округа сравнивали вино, сделанное из местных сортов винограда одним из казачьих старшин, с южнофранцузским. Были предприняты попытки развести виноградники и наладить производство саженцев в имении Вардане брата Александра II великого князя Михаила Николаевича (сейчас это район современного Сочи), однако слишком влажный климат не подошел для большинства сортов винограда.

Немалую роль в становлении виноградарства сыграл первый начальник Черноморского округа Дмитрий Васильевич Пиленко, назначенный на эту должность в 1864 году. По образованию горный инженер, человек опытный, служивший под началом Михаила Семеновича Воронцова, Пиленко начинает энергичную деятельность по развитию всего края. Под его руководством создаются градостроительные планы Анапы и Новороссийска, а одним из главных направлений для развития экономики становится виноградарство. Как неоднократно отмечалось в работах XIX века, это была практически единственная культура, которая приносила в Черноморском округе стабильный доход.

По примеру Воронцова, Пиленко старается привлечь к этому делу и опытных консультантов, каким становится чешский агроном Франц Гейдук, и увлеченных делом единомышленников, таких как врач и попечитель Черноморского округа Михаил Пенчул, а также добивается того, чтобы на Черноморский округ обратило внимание Удельное ведомство, выбрав вместе с Гейдуком живописное место у озера для организации имения Абрау-Дюрсо. Действовал Пиленко и личным примером. С 1868 года в имении Хан-Чокрак (в переводе с тюркского – «золотой ярлык») закладываются первые 1000 чубуков винограда, с 1871 года он в качестве устроителя царского имения в Абрау-Дюрсо приступает при помощи чешского агронома Франца Гейдука к закладке первого абрауского виноградника. Для многих из этих небольших хозяйств Гейдук также стал консультантом и наставником.

Главное, что в Новороссийске и других городах Черноморского округа в этот период начали выделять землю под виноградники. В этом деле Пиленко помог великий князь Михаил Николаевич, занимавший тогда пост наместника. Благодаря этой инициативе появился первый виноградник в Новороссийске. Пионером этого непростого дела стал Михаил Федорович Пенчул.

«…До образцового состояния»

«В северо-западной части Черноморского округа, в пределах нынешнего Новороссийского участка, самым выдающимся, а по времени пионером культурного виноградарства явился доктор Михаил Федорович Пенчул. Обратившись случайно к занятию виноделием, он постепенно, приложив массу труда и вложив довольно значительные средства, довел свое виноградное хозяйство на участке у устья ущелья Мысхако до образцового состояния. Закладка его виноградного сада относится к 1869 году», – писал о винограднике долины Мысхако в 1896 году исследователь Михаил Баллас.

Стоит отметить, что Пенчул изначально подошел к делу системно. Лучшее свидетельство правильной организации его дела – непрерывная история виноградарства и виноделия в Мысхако на протяжении более чем 155 лет. Лишь единицы виноградников, заложенных в тот период, дошли до наших дней. Участок для виноградника был выбран Пенчулом, не имевшим сельскохозяйственного образования, после консультаций с виноделом Магарачского казенного заведения, опытным в своем деле Анастасием Сербуленко. Лозы для закладки виноградника были выписаны из крымской Ореанды и Никитского сада.

Для новых участков применялся сплошной плантаж тяжелой каменистой породы, который вручную поднимали направленные в помощь виноделу солдаты Новороссийского гарнизона. К 1872 году участок с опытным виноградником был передан в собственность Пенчулу (передачу зафиксировала виза Александра II), и вложения в его развитие продолжились.

Важно отметить, что виноградарством Михаил Федорович занимался не в одиночку. По его примеру виноградники в долине Мысхако были разбиты братьями Гавриловыми, семьями Ткаченко, Макриди и других владельцев, желавших развивать виноградарство в Новороссийске. С 1869 по 1874 год в Мысхако было заложено шесть частных виноградников. К концу XIX столетия общая площадь новороссийских виноградников составляла более 50 гектаров, 13 из которых принадлежали Пенчулу. Более активное развитие, которое, по выражению Михаила Балласа, «могло превратить всю долину Мысхако в один виноградный сад», не состоялось из-за прекращения практики выделения на льготных условиях земельных участков под закладку виноградников.

К 1895 году во всем Черноморском округе насчитывалось, в переводе на современные меры, уже 672 гектара виноградников, которые могли дать почти 1,5 миллиона литров вина. Из них 408 гектаров приходилось на Новороссийск, ставший центром всего виноградарства региона. Этому способствовало в том числе развитие железной дороги, ветка которой в 1888 году была доведена до Новороссийска, а также расширение Новороссийского торгового порта. В 1880-е годы вина Черноморского побережья Кавказа становятся более известными за пределами региона. Как отмечают авторы «Сборника сведений по виноградарству и садоводству на Кавказе» (Тифлис, 1894 год), расширению вывоза вина из Черноморского округа способствовала Всероссийская художественно-промышленная выставка в Москве 1882 года, где были представлены владельцы черноморских виноделен.

В этот период укрепляется репутация региона как производителя одних из лучших столовых вин в стране, и немалую заслугу этом исследователи XIX века приписывают интеллигентным и зажиточным частным хозяйствам – Пенчула, Пиленко, Хлудова, Осеевского, вложившим в образцовое виноделие значительные средства, которые неизвестно когда еще окупятся. В работах Михаила Балласа отмечалось, что техника переработки винограда, вина, виноделие и организация погребов для выдержки в Черноморском округе поставлены «чрезвычайно правильно, а в некоторых хозяйствах грандиозно».

Баллас также отмечал, что для правительства нет нужды основывать в этом регионе отдельную школу виноделия, поскольку частные хозяйства, такие как винодельня Пенчула и в Удельном имении «Абрау-Дюрсо», настолько рационально организованы и открыты для общения с виноделами, что любой желающий развивать свой виноградник может получить знания на практике, а не в школьных классах.

«…Для доброй выделки хорошего вина»

Интересно отметить, что далеко не все винодельческие технологии и наработки Южного берега Крыма пригодились в виноделии Черноморского побережья Кавказа. Авторы конца XIX века, описывая особенности местных красных вин и отмечая их высокое качество, сообщают, что по крепости они редко превышали 10–11 %. Это кажется удивительным сегодня, когда даже белые вина из окрестностей Новороссийска достигают содержания алкоголя в 13,5–14 %, но таковы изменения климата более чем за 100 лет. Среди вин Абрау-Дюрсо еще до начала производства русского шампанского высокие оценки получали тихие вина – Рислинг и Каберне совиньон.

О том, какие именно вина производились в Мысхако, можно судить по комментарию побывавшего в тех местах в 1894 году чиновника земельного департамента Министерства финансов: «Красные вина, выделанные из немногочисленного, но разумно подобранного ассортимента, выписанного из Магарача – черного муската, мозака (одно из названий морастеля в Черноморской губернии того времени. – Прим. автора) с небольшою примесью саперави, и былые из семилльона и белого муската, а также рислинга – отличаются прекрасными качествами. Из вин этих чудный рислинг и в особенности красное, мягкое, букетистое, темное вино осталось у меня в памяти».

В описании лучших красных вин конца XIX века фигурируют такие термины, как «легкость», «букет», «бархатистость». При этом ключевым сортом для побережья в тот период можно назвать рислинг, который «совершенно подходил к своему прототипу, но отличался большей мягкостью, чем рейнский». Кроме того, виноделы экспериментировали с виноградом позднего сбора «йоганигсбергским способом», создавая из рислинга сладкие десертные вина. В источниках встречаются описания вин высокого уровня из совиньон блан «с полным и совершенно превосходным букетом», а также из траминера, при этом красные вина многих виноделов «ставились ниже белых». Очевидно, именно прохладный климат, дававший вина с низким алкоголем, в сочетании с составом почв Черноморского округа и возможностями постройки горных тоннелей для выдержки, послужил стимулом для производства в Удельном имении «Абрау-Дюрсо» именно игристых вин, первая партия которых была заложена в 1897 году.

Виноград красных сортов вызревал и давал вина высокого уровня лишь на некоторых приморских виноградниках с южной экспозицией, в число которых входили виноградники Мысхако.

Производство качественных вин в то время требовало значительных усилий от самих хозяев частных виноделен. Михаилу Пенчулу удавалось некоторое время совмещать работу в своем имении с работой окружного врача, а в дальнейшем – с должностью агента Русского общества пароходства и торговли на его Крымско-Кавказской линии.

В 1896 году имение Михаила Федоровича посетил Михаил Баллас, описав его следующим образом: «Небольшое виноградное имение пользуется заслуженной репутацией. Такое аккуратное, сознательно отчетливое ведение дела самим хозяином нам приходилось видеть редко. Прекрасный виноградник, постепенно расширенный и доведенный в настоящее время до 12 десятин, представляет собою блестящий результат самодеятельности хозяина. Все садовые работы ведутся под непосредственным наблюденьем хозяина и виноградники эти отличаются тщательным, толковым уходом за ними и разумным подбором сортов. Винодельное хозяйство состоит из скромных, но в высшей степени приспособленных к выделке и выдержке вина построек. Как истинный любитель своего дела, он сам следит за безукоризненной чистотой при обработке своего вина. Две винодельни, из коих одна представляет собою светлое помещение, прекрасно проветриваемое вентилятором, наполнены всем инвентарем, необходимым для доброй выделки хорошего вина. Кроме подвала для выдержки вина в бочках есть еще отдельное помещение для выдержки вина в бутылках».

«…Вина эти заслуживают внимания потребителей»

Интересно, как складывалась экономика небольших винодельческих хозяйств, развивавшихся в окрестностях Новороссийска 130–150 лет назад. Многие экономические расчеты, касающиеся вложений в виноградники, расходов на оснащение винодельни и цен на вино, Михаил Пенчул описал в своих работах. Его сосед по урочищу Мысхако мещанин Лука Мотляс начал готовить землю под посадку виноградника в 1888 году. К 1891 году он уже получил первый урожай и к тому времени построил винодельню с небольшим винным погребом. Общие затраты на небольшой виноградник площадью чуть более гектара составили, по расчетам Пенчула, 819 рублей и 5 копеек (из них 450 рублей ушло на винодельню). Валовый доход от продажи молодого вина и винограда в 1892 году составил у Луки Мотляса 516 рублей и 50 копеек.

Историческое меню завтрака по случаю смотра войск Кубанской области в присутствии императора Александра III и императрицы Марии Федоровны. Екатеринодар, 23.09.1888. Художник Н. С. Самокиш

«Если исключить из суммы валового дохода истраченные им в течение 4 лет на обработку виноградника 45 рублей, расходы по сбору урожая – 10 рублей, стоимость личной его работы, как сведущего человека, в 200 рублей, и 10 % на погашение затраченного им единовременно капитала – 77 р., то остается 184 р. 50 коп., которые и составляют чистый доход его с десятины виноградника, на 4-й год по засадке его», – подводит итог Михаил Пенчул.

Если не считать капитальных вложений в винодельню с погребом, затраты на виноградник должны были полностью окупиться примерно в течение двух-трех лет после начала плодоношения виноградника или шести-семи лет с момента его закладки. Чтобы окупить капитальные затраты на строительство подвала и винодельни, потребовалось бы еще около трех лет.

Расчеты, конечно, не учитывали стоимости земли, которая поначалу выделялась в Мысхако местными властями на очень льготных условиях. По решению наместника Черноморского округа, младшего брата Александра II, под виноградники в районе Новороссийска выделялись участки (как правило, каменистые склоны и другие неудобные для ведения другого хозяйства места) площадью до 40 десятин с символической ежегодной платой за десятину в 4 рубля и правом получения земли в собственность после разведения виноградника. Таким путем получил землю и сам Пенчул. Кроме того, в начале 1870-х годов для желавших развести виноградники бесплатно выписывались виноградные лозы из опытных питомников, заложенных еще Михаилом Воронцовым, а также за государственный счет содержался агроном, «который безвозмездно, а главное – с большой охотой, давал хозяевам указания и советы».

К 1880-м годам такую практику город прекратил, и дальше восьми сравнительно небольших хозяйств развитие в Мысхако не пошло, хотя потенциально виноградники в урочище могли занимать до 500 гектаров (и заняли, но только значительно позже – уже во второй половине XX века).

С продажей вина у небольших виноделен в Мысхако, очевидно, никаких проблем не возникало. Из восьми хозяйств небольшого региона только сам Михаил Федорович занимался длительной выдержкой вина, остальные владельцы продавали вино молодым, сразу после завершения винодельческого сезона. Отчасти это было вызвано недостатком собственного капитала и необходимостью поскорее вернуть средства, вложенные в виноградник в течение года. Сам Пенчул давал такую характеристику молодым винам из Мысхако: «Несмотря на то, что они смешивают все сорта вместе, вина их покупаются охотно и пьются с удовольствием; они могут быть отнесены к хорошим обыкновенным столовым винам».

Надо отметить, что похожая практика использовалась по всему российскому югу, и Кубанская область с Черноморским округом здесь не исключения. У небольших виноделен были собственные «магазины» или, скорее, небольшие винные лавочки в Новороссийске, Темрюке, Анапе, работавшие сезонно. Большая часть вина скупалась виноторговцами для дальнейшей «фабрикации» и продажи уже в крупных городах. Таким же образом работали винные негоцианты во всех винодельческих странах того времени. Собственную марку и более высокие цены имели только удельные имения и отдельные частные хозяйства, среди которых в Черноморском округе были имения Пиленко, а также имение «Шесхарис», основанное инженером Валерианом Осинским в восточной части Цемесской бухты, имение «Любань» Любови Фирсовой в районе Геленджика и несколько других.

Блокнот путешественника

Хороший гид по Новороссийску и сегодня сможет показать место расположения имения «Шесхарис», от которого остался винный подвал и часть системы ирригации виноградников. Сейчас Шесхарис – это нефтеналивная гавань и часть крупнейшего в России торгового порта, а в начале XX века это было процветающее имение с виноградниками на склонах Маркотхского хребта. После смерти Валериана Осинского, заложившего имение и первый подвал «тоннельного типа», «Шесхарис» поменял несколько арендаторов и был продан наследниками основателя крупной компании, владевшей цементным заводом в Новороссийске. Новые владельцы перестроили подвал из железобетона и проложили оросительные каналы – также бетонные. Эти капитальные сооружения целы и сейчас. Сохранился до наших дней и подвал Любови Фирсовой, который расположен в Геленджике на Тонком мысу. Основательное сооружение элегантной архитектуры, характерной для винных подвалов конца XIX века, до недавнего времени использовалось по своему прямому назначению – подвал входил в состав винзавода «Геленджик».

Михаил Пенчул так описывал портрет своего покупателя: «Вина из моего виноградника, выдержанные в моем подвале два года и поступающие в продажу только по третьему году, должны быть отнесены к тонким столовым винам. Потребители его, – люди состоятельные, выросшие на хороших Французских винах, ценят его очень высоко, главным образом, за его букет и абсолютную натуральность. Вина эти фигурировали на Кавказской выставке в 1889 году и я удостоен большой серебряной медали, полученной мной из Императорского Вольно-Экономического Общества».

Порт Новороссийска на месте имения «Шесхарис»

Естественные ворота бухты: мыс Тонкий и мыс Толстый. С древних времен эти ориентиры помогали кораблям безопасно войти в Геленджикскую гавань

Собственная марка и награды на выставках за выдержанные вина позволяли держать куда более высокие цены на вино. Небольшие хозяйства в Мысхако по завершении винодельческого сезона продавали свои вина по ценам от 3 до 4,5 рубля за ведро прямо от виноградника виноторговцам из Новороссийска. Цены на вина Михаила Пенчула были втрое выше.

«У меня продается исключительно двухлетнее вино, по преимуществу частным потребителям, выписывающим его непосредственно от меня из разных мест России. Местные виноторговцы также требуют его. Отпуск производится исключительно в бутылках со штемпелеванной пробкой и моей этикеткой; цена – 12 рублей за ведро (17 бутылок), без посуды и укупорки. Серия каждого года обыкновенно распродается в течение года. Я оставляю, для дальнейшей выдержки, по 10 ведер каждого сорта и должен сказать, что старое вино, по сравнению с двухлетним, неузнаваемо, до того оно улучшается как относительно чистоты, так и букета. Бутылка семилетнего моего красного вина, без этикета, была раз предложена проезжему французу-виноделу. Он не хотел верить, что это местное вино, а не настоящее французское. Продается оно любителям, конечно не в Новороссийске, по 2 р. за бутылку», – отписывает свою ценовую политику основатель виноделия в Мысхако.

«…Гарантированные лабораторным исследованием»

Наибольших успехов в продвижении своих вин за пределами домашнего региона виноделам Черноморской губернии (в которую был преобразован Черноморский округ Кубанской области) удалось достичь, создав совместными усилиями собственную торговую компанию. Условия для ее создания сложились, как это уже случалось в истории региона, благодаря генералу Пиленко.

В 1883 году Дмитрий Васильевич, бывший начальник Черноморского округа, вышел в отставку с военной службы в чине генерал-майора и поселился в имении Хан-Чокрак (позже имение было переименовано в Юровку – в честь сына), где занялся садом, виноградником и своим винным погребом, вина которого начали получать медали престижных выставок. Еще до отставки, в 1882 году, Пиленко купил участок земли на окраине Анапы, который считался «неудобьем» из-за песчаных почв. Там был заложен виноградник Джемете, вина которого (как и имения Хан-Чокрак в Юровке) успешно продавались не только на местном рынке, но и находили сбыт в Москве, Риге и других крупных городах. К примеру, ведро Рислинга у Пиленко стоило 4 рубля за ведро (вдвое дороже, чем Рислинги немецких колонистов из Михаэльсфельда).

В 1896 году вина Пиленко получили Большую золотую медаль на Всероссийской промышленно-художественной выставке в Нижнем Новгороде, где они на равных состязались с винами императорского Удельного ведомства. К сожалению, Дмитрий Васильевич до триумфа своих вин не дожил, он умер за год до этого, но его дело развивали сын Юрий Дмитриевич и другие члены большой семьи. Во второй половине 1890-х годов Юрий Дмитриевич продолжал за собственный счет распространять саженцы винограда в казачьи станицы, удаленные от побережья, – Гостагаевскую, Титаровку, Закубань и другие. Масштабы отпуска саженцев в казачьи хозяйства доходили до 45 тысяч лоз в год. Пиленко также стал одним из инициаторов создания Анапского опытного поля по виноградарству – питомника саженцев, на современной для того времени научной основе (эта Анапская зональная опытная станция работает и сейчас).

В 1909 году племянником генерала Пиленко, главой Анапы Владимиром Илларионовичем, а также вдовой генерала Софьей Пиленко и несколькими виноделами Черноморской губернии было создано Общество продажи гарантированных лабораторным исследованием вин «Латипакъ». Название фирмы представляло собой зеркальное прочтение слова «капитал», а главной задачей было продвижение на рынок качественных вин, преимущественно российского производства. Уже через два года после основания общество было акционировано, у него появились собственные винные магазины в столице.

Как говорилось в Отчете для акционеров: «Общество "ЛАТИПАКЪ" – первое и единственное в России предприятие, положившее в основу своей деятельности принцип борьбы с фальсификацией вин. Фирма ведет оптовую и розничную торговлю русскими и иностранными винами, гарантированными лабораторным исследованием от всяких примесей и подделок, вредно действующих на здоровье потребителя».

Для развития проекта в Санкт-Петербурге, на улице Знаменская, дом 6, открыли лабораторию, в которой был оборудован дегустационный зал. Здесь проводились физико-химические исследования вин и работали эксперты-дегустаторы. Все вина, включавшие собственное производство членов общества, проходили через этот фильтр. Кроме того, в Санкт-Петербурге было открыто производство, где вина разливались по бутылкам, а также склады для выдержки в бутылках. В отчетности общества сообщалось: «Подвальное хозяйство акционерного общества "ЛАТИПАКЪ" поставлено образцово как в отношении технического оборудования винохранилища, экспедиции и складов, так и со стороны гигиены при разливе и укупорке вина. Подвалы и главный оптовый склад помещаются на Васильевском острове, по 5 линии, д. Nº66».

Магазины, имевшие вывески на латинице Latipac, вместе с отечественными винами продавали импортные напитки: «В отношении иностранных вин фирма, кроме того, проводит в жизнь принцип безупречного посредничества, т. е. не допускает купажа, заключающегося в смешении заграничного продукта с подходящими винами русского происхождения, в удостоверение чего каждая бутылка заграничного вина снабжена таможенною сургучною печатью».

Как бы сейчас сказали, уникальное торговое предложение фирмы было помещено на все вывески: «Вина русские и иностранные акционерного общества "Латипакъ", гарантированные лабораторным исследованием». Фирмой предлагались: «шампанское полусухое (карт-перле), мадера русская и импортная, коньяк и вина русские и импортные».

В сообщении анапской прессы за 1913 год общество «Латипакъ» характеризовалось как «организация крупная, имеющая в будущем играть руководящую и решающую роль в деле сбыта и распространения вина по России».

Так виноделам Черноморья общими усилиями удалось расширить продажу своих вин и сделать виноградарство региона еще более привлекательным.

Казенное имение «Мысхако»

Не пропали даром в XX веке и труды основоположника виноделия Черноморской губернии Михаила Пенчула. Его виноградник и винодельня много лет служили неформальным учебным и консультационным центром для владельцев виноградников всего побережья. Пенчул прожил насыщенную жизнь, и занятия виноделием были лишь частью его кипучей деятельности. С 1896 по 1898 год он был первым главой города Новороссийска, сделав немало полезного для его развития. Он участвовал в организации Первого съезда виноградарей и виноделов Черноморской губернии, открытие которого состоялось 25 апреля 1899 года в Новороссийске. Съезд проводился с размахом, не уступавшим аналогичным мероприятиям в Москве. На него съехались более 100 делегатов, за несколько дней работы было сделано 36 докладов, которые в дальнейшем были изданы в отдельном сборнике «Трудов». Во вступительной речи председатель Съезда, основатель энохимической лаборатории Магарача Александр Саломон отдельно отметил вклад Михаила Федоровича как пионера виноградарства Черноморской губернии, которого «Съезд имел счастье видеть в числе своих членов», в развитие виноделия региона.

Как отмечал Михаил Баллас: «Михаил Федорович пользуется среди известных виноделов авторитетом в вопросах практического виноделия и виноградарства и своим примером, готовностью поделиться своими знаниями и распространением виноградарства путем отпуска лоз из своих виноградников, оказал немалую услугу краю в области виноделия».

Вид на дачи Геленджика, XIX век. Альбом «Виды Черноморского побережья. Анапа – Батуми». Отпечатано Акционерным обществом «Гранберг», начало 1890-х годов

В 1903 году Пенчул, которому в то время было уже за семьдесят, решил отойти от управления имением и передать его в казну. Винодельня на тот момент была вполне успешным предприятием, приносившим ежегодный доход, но сын Пенчула управлению семейным владением предпочел государственную службу.

Впервые Михаил Пенчул обратился в Министерство государственных имуществ с предложением принять его имение в казну в 1899 году. Несколько лет заняло согласование этого вопроса. В письме от 8 мая 1903 года на имя градоначальника Новороссийска Алексея Никулина Пенчул сообщает о передаче своего имения в дар Министерству государственных имуществ. Процедура была назначена на 16 число того же месяца. В документах казны, связанных с приемом винодельческого хозяйства у Пенчула, отмечалось, что оно было прибыльным и приносило доход.

Можно сказать, что Пенчул не только заложил первые виноградники Новороссийска, но и стал первым виноделом в стране, принявшим решение передать в дар стране вполне успешное имение, которому было отдано больше 30 лет жизни, для его сохранения и принесения пользы следующим поколениям виноделов. В знак признания заслуг Михаила Пенчула ему была назначена пожизненная пенсия в 3 тысячи рублей – немалые по тому времени деньги.

После перехода в казну имение «Мысхако» стало центром производства готовых саженцев, привитых для защиты от филлоксеры на подвой американских лоз, а также самого подвоя – «чубуков» американских лоз. В рекламном объявлении, опубликованном в 1903 году в газете «Черноморское побережье», предлагалось приобрести 1000 чубуков подвойного материала толщиной от 6 мм за 5 рублей. Также предлагались саженцы привитых европейских сортов.

Общий вид на Новороссийск.

Порт Новороссийска. Пристани Владимирской железной дороги.

Анапа.

Из альбома «Виды Черноморского побережья. Анапа – Батуми». Отпечатано Акционерным обществом «Гранберг», начало 1890-х годов

Десятью годами позднее, уже после смерти Пенчула, при «Мысхакском питомнике американских лоз» было принято решение открыть Практическую школу виноградарства и виноделия. Содержание школы формировалось из двух источников – ежегодной субсидии Главного управления землеустройства и земледелия, а также доходов от хозяйства Мысхакского питомника. В школу для двухлетнего обучения принимались молодые люди от 15 лет и старше, умеющие читать и писать. Предпочтение оказывалось выпускникам народных училищ (получившим среднее образование). Ученики поступали на полный пансион, получали форменную одежду и все необходимые учебные пособия бесплатно.

«В основу обучения в школе полагаются практические занятия, состоящие в организации работ по виноградарству и виноделию, а также работ по ремеслам: бондарному и столярному, в пределах, необходимых для рабочего виноградаря и винодела», – говорилось в Уставе школы от 1914 года. На теоретические занятия отводилось всего 10 % учебного времени. Выпускники получали свидетельства «виноградаря-практика» и «винодела-практика». Начавшаяся в 1914 году Первая мировая война и последовавший за этим сухой закон смешали многие планы по развитию виноградарства и виноделия, но история виноделия в Мысхако на этом не окончилась, она продолжается и сейчас в тех же традициях, какие были здесь установлены еще Михаилом Пенчулом.

Удивительно, насколько устойчивыми к вызовам времени оказались лучшие винные хозяйства Черноморской губернии, на полтора столетия пережив своих основателей. И в «Абрау-Дюрсо», в основание и первые годы развития которого много сил вложил Дмитрий Пиленко, и в «Винодельне Мысхако» в бывшем имении Михаила Пенчула производят вино по сей день. Даже в страшные годы Гражданской войны винные подвалы в Мысхако, в Джемете, на Тонком мысу в имении Любови Фирсовой не прекратили свое существование. А в 1920-е годы на их основе были созданы крупные винные хозяйства уже другой эпохи.

Михаил Пенчул – пионер черноморского виноделия, основатель имения «Мысхако»

© ООО «Мысхако»

Блокнот путешественника

Город Новороссийск сильно разросся за последнюю сотню лет, заняв новыми районами многие бывшие виноградники, но имение Пенчула сохранилось в целости, и его можно увидеть и сейчас в районе Мысхако. Оба здания, описанные в источниках XIX века, и сейчас целы и используются по назначению – в погребе под каменными сводами лежат на выдержке дубовые бочки с вином «Винодельни Мысхако», а во втором здании, «светлом и просторном», где располагалась винодельня 150 лет назад, сейчас организован музей. В его залах можно погрузиться в историю этого винного терруара, берущего свое начало с момента закладки первого виноградника Михаила Пенчула, посетить личный кабинет основоположника виноделия Новороссийска, где на письменном столе лежат подлинные документы той эпохи. Здание винодельни, сложенное из местного камня, окружает парковая зона, где расположены винные арт-объекты. Один из них – «винная астролябия» – собран из обручей старых бочек, обнаруженных при реконструкции старинного здания винодельни. Над винодельней все так же, как и при Михаиле Пенчуле, возвышается Колдун-гора Мысхако, а в помещениях винодельни, которая сейчас производит больше 10 миллионов бутылок тихого и игристого вина, все так же поддерживается идеальная чистота и порядок, и все вина перед продажей терпеливо выдерживают в бутылках.

Мемориальный кабинет Михаила Пенчула. Реконструкция в Музее винодельни «Мысхако»

До Дербента не доехали верст двадцать. Солнце ушло за горы, быстро похолодало. Ветер переменился и дул теперь со стороны Кавказского хребта, на вершинах которого лежали шапки снега. Двигаться дальше в наступающей темноте было небезопасно, и конный полк встал на ночевку недалеко от горной речки Дарвагчай в удобной небольшой долине, укрытой от ветра и посторонних глаз. Место для стоянки выбрал Амир Уцмиев, прапорщик местного ополчения – дагестанской милиции, вместе с русскими войсками защищавшей Южный Дагестан и сам Дербент от мюридов.

– Геджух, – сказал немногословный Амир, – родовые земли. Можно спокойно ночевать.

Молодой корнет Илларион Воронцов-Дашков к этим небогатым сведениям о местности, где их застала ночь, отнесся с вниманием, как относился вообще ко всему. Но время было позднее, надо было подумать об ужине. Тем и занялись вместе с полковым товарищем, таким же молодым корнетом Этьеном, французом по происхождению и русским по духу и подданству. Они оба служили в кавалерии, и оба вызвались принять участие в последних сражениях Кавказской войны, начало которой не застали в силу молодости. Обоим тогда было по 22 года.

Денщик Воронцова-Дашкова из терских казаков быстро и ловко устроил земляной очаг: вырезал штыком дерн, отвалил в сторону, сделал углубление в почве. Пока денщик возился с костром и походным котелком для кулеша, Этьен, взяв в руки горсть влажной земли, задумчиво растер между пальцами глинистую почву с мелким гравием, принесенным рекой.

Карта Дагестана. 1841 год

– Взгляни, Илларион, – сказал он Воронцову-Дашкову, – здесь земля, как на моей родине – во Франции. Мои родственники занимаются виноделием и выращивают красный виноград на такой почве. Здесь очень красиво: высокие горы, море. Рядом река и достаточно воды. Когда-нибудь, когда закончится эта война, я бы хотел вернуться сюда и посадить здесь виноградник. Вот на этом холме, – указал он на пологий склон, освещенной походным очагом…

Дербент, 3 мая 1905 года (вторник)Наместник

…Резкий паровозный свисток отвлек генерала от кавалерии графа Иллариона Ивановича Воронцова-Дашкова от воспоминаний о его далекой юности. Того времени, когда он впервые очутился в предгорьях Дагестана и нес службу под началом командующего Александра Ивановича Барятинского. Теперь он, граф Воронцов-Дашков, наместник всего Кавказа, и через четверть часа он точно по расписанию прибудет в Дербент, окраины которого уже тянутся за окнами.

Наконец, поезд с лязгом остановился, выпустив клубы пара, перед графом распахнули дверь генеральского вагона, заиграл военный оркестр, выстроившийся на перроне в его честь. Кажется, его встречал весь Дербент. Касум-бек Гайдаров, городской староста с хлебом-солью в руках церемонно приветствовал его как почетного гостя от имени всех жителей древнего города: «Ваше сиятельство своим образцовым ведением садоводства послужил примером к улучшению в Дербенте виноградной культуры. Виноградарство и совместно с ним виноделие, являясь важными отраслями занятия обывателей города Дербента, служат для последних славным источником дохода, и улучшение этой отрасли, несомненно, повело за собой и улучшение жизненных условий горожан. Таким образом, Ваше сиятельство в жизни горожан Дербента играет немалую роль, и считать Вас в числе городских почетных граждан весьма лестно для жителей Дербента».

Официальным поводом для приезда Воронцова-Дашкова в Южный Дагестан действительно была церемония в честь нового почетного гражданина города с тысячелетней историей. По случаю признания его заслуг как кавказского гражданина Илларион Иванович и одет был по-кавказски – в богатую черкеску наказного атамана Терского и Кубанского казачьих войск с золотыми генеральскими эполетами на плечах, с газырями и Георгиевским крестом на груди. На голове Воронцова, слывшего столичным барином и модником, на сей раз была каракулевая папаха, а на поясе – длинный горский кинжал в ножнах.

Он, как и в молодости, любил вникать в детали и все подмечал, общаясь с местным духовенством, знатными беками, членами городского правления и купечеством. Каков был прошлый урожай, какие цены на виноград были осенью, много ли вина и виноградной водки продано из Дербента на Нижегородскую ярмарку.

Наконец, после торжественного марша Гунибского полка в честь почетного гражданина Дербента церемонии завершились. 4 мая 1905 года наместник отбыл из Дербента, но не поездом, а в коляске с казачьим конвоем, отправившись в свое имение Геджух.

Многочисленные дела в столице не позволяли часто приезжать в дагестанское имение, земля для которого была выкуплена еще два десятка лет назад у старого боевого товарища, полковника Амир-Чопан-бек Уцмиева. За все время владения Геджухом, с середины 1880-х годов, Воронцов-Дашков побывал там всего пару раз, отдавая распоряжения о закладке виноградников, а затем о строительстве винодельни.

Дел в Петербурге было много. С 1881 года Илларион Иванович был назначен министром Императорского двора, управляя огромными земельными владениями дома Романовых от Беловежской пущи на Западе до Закаспийской области на Востоке. При нем подчиненные Министерству двора Уделы начали расширять площади земель под виноградники, а для руководства царскими имениями было учреждено четыре особых управления на Кавказе и одно в Крыму. Общая же площадь императорских виноградников под началом Воронцова-Дашкова достигла 558 десятин.

Как и его знаменитый родственник, и предшественник на посту наместника Кавказа – Михаил Семенович Воронцов, граф Дашков во многих начинаниях действовал личным примером. Между двумя Воронцовыми, несмотря на весьма отдаленное родство (Илларион Иванович приходился князю Михаилу Воронцову троюродным племянником), много общего в том внимании, которое они уделяли виноградарству и виноделию как важному для страны делу. Интересно отметить, что последние годы жизни Илларион Иванович провел в родовом имении Воронцовых в Алупке, которое досталось ему в наследство.

К началу XX века кавказское имение Воронцова-Дашкова Геджух было образцом для подражания для многих владельцев виноградных садов, доказав, что Южный Дагестан прекрасно подходит для создания вин высокого класса. Один из самых древних виноградарских регионов на карте России получил идеи и новую жизнь.

Вокзал в Дербенте. Почтовая карточка отпечатана издательством Контрагентства А. С. Суворина и К°. 1912 год

Один из старейших городов современной России Дербент и окружающая его территория Южного Дагестана известны как центр виноградарства, виноделия и виноторговли уже более тысячи лет. Сам Дербент упоминается еще в Античности под именем «Каспийских врат», и такое название неслучайно. Город с древнейших времен обладал стратегическим значением, благодаря его расположению в узком перешейке между высокими горами Кавказа и Каспием. Здесь проходили торговые маршруты, связывавшие цивилизации Европы и Азии. Через Каспийские врата шли караваны Великого шелкового пути, в гавань Дербента заходили торговые корабли древних прикаспийских государств.

Смешение народов, языков, культур и религий – уникальный фундамент, на котором базируется история региона, и уже с раннего Средневековья ее частью были виноград и вино. В IV–V веках нашей эры Дербент – один из центров христианства на Кавказе. К этому периоду относится один из старейших крестово-купольных храмов, сохранившийся в крепости Нарын-Кала до наших дней как подземное сооружение (позднее его использовали как огромную цистерну для воды). Примерно в ту же эпоху, когда были возведены цитадель и легендарные стены Дербента, начала создаваться ирригационная система, питаемая водами реки Рубас, орошение садов и виноградников позволяло получать обильные урожаи. В город-крепость были заведены от горных родников трубы из обожженной глины.

Виноделие этого региона продолжало сохраняться и развиваться в период Хазарского каганата, властвовавшего над этой территорией в VI–VII веках нашей эры. Правители Хазарии исповедовали иудаизм, и на всех подчиненных этому государству территориях виноградарство было важной частью сельского хозяйства. Первые упоминания обширных виноградников, располагавшихся на землях от крепости Баб-аль Абвав (Дербента) до древней хазарской столицы Семендер, встречаются в книге «Путей царств» арабского историка и географа Абу Исхака аль-Истахри, написанной в X веке нашей эры. Он пишет о многочисленных садах, заложенных Хазарским каганатом, которые насчитывали около 4 тысяч виноградных лоз.

Арабское завоевание Дербента, название которого можно перевести с персидского как «запертые ворота», безусловно, повлияло и на культуру виноделия, но производство вина не исчезло полностью. Об этом свидетельствуют археологические раскопки 2021 года, в ходе которых в старой части Дербента (на площади Свободы) была найдена усадьба, существовавшая примерно до монгольского нашествия XIII века, частью которой была виноградная давильня – пресс для отжима сока, а также емкости для брожения и хранения вина.

Дербент. Общий вид крепости открытое письмо. Отпечатано в Москве: изд. Т-ва «Контрагент печати», [между 1904 и 1917]

Кавказ. Дербент. Крепостные ворота: открытое письмо. Отпечатано в Стокгольме: Акц. общество Гранберга, [между 1904 и 1917]

О центре винной торговли в Дербенте в XV веке пишет венецианский купец и путешественник Амброджио Контарини. Крепость к закату Средневековья была не только оборонительным сооружением, но и важной точкой караванных маршрутов, а между стенами города располагались караван-сараи, где останавливались путешественники и торговцы разных народов и вероисповеданий, обеспечивая постоянный спрос и на местные вина, и на фрукты, которые в изобилии выращивались в окрестностях города.

О многочисленных садах и виноградниках вокруг Дербента уже в 1630-е годы упоминает в своей «Книге путешествий» османский путешественник Эвлия Челеби.

Вместе с тем, как и в других регионах с преобладанием мусульманского населения, развитие виноградарства не всегда означало и развитие виноделия. Многие сорта выращивались именно как столовые, а винодельческая культура несколько столетий активно не развивалась. Об этом можно судить по запискам военного специалиста, путешественника и географа Ивана (Иоганна) Густава Гербера на русской службе, описавшего Дербент в 1728 году. Что касается виноградарства региона, Гербер оценивает его очень высоко: «Вне города находятся хорошие сады. Здесь растет превосходный виноград». Об искусстве виноделия, впрочем, исследователь отзывается менее комплиментарно и пишет, что вина не хороши, поскольку их «не знают, как приготовить». Критически пишет о качестве местных вин и академик Самуил Готлиб Гмелин, исследовавший побережье Каспия в 1770-х годах, в том числе отмечая их недостаточную выдержку.

Блокнот путешественника

Историческая часть Дербента в своем плане мало изменилась со времени путешествий Контарини и Эвлии Челеби. Все так же две длинные крепостные стены уходили от цитадели Нарын-Кала в воды Каспийского моря, и так же внутри город пересекали поперечные стены, между которыми располагались караван-сараи, где «собирались торговцы». Наиболее аутентична верхняя часть города, близкая к стенам крепости, – магалы. Узкие улочки без тротуаров, мощенные камнем, дома, выстроенные из местного камня – ракушечника, торговая площадь VIII века. Сами древние дербентские стены и их ворота – это отдельная достопримечательность. В нижней части города, ближе к порту и маяку Дербента, стены красиво подсвечены, вдоль них проложены прогулочные аллеи. Они не кажутся очень высокими, и странно представить, как они столетиями сдерживали нападения многочисленных армий. Почувствовать всю древность этих сооружений можно на территории культурного центра винодельни «Дербент Вино», которая располагается в исторической части города. Археологами на ее территории проведены показательные раскопки, демонстрирующие всю высоту стены, ушедшей в землю за тысячелетие почти до половины. Глядя на глубокий раскоп, можно вспомнить впечатления античных историков о дербентских стенах, камни в основании которых сравнивались с туловищем слона: «В вышину на 300 локтей, из каменных глыб и свинца». Отдельное впечатление для винного путешественника – это фестиваль современного искусства, названный в честь автохтонного сорта винограда Нарма. Он проходит ежегодно в 20-х числах сентября, в период сбора урожая.

Культурный центр на территории винодельни «Дербент Вино». Древние стены города и арт-объекты (архитектор Ник Белов («Мастерская-ТАФ»))

«Дагестанская область показала наибольшую урожайность»

Говоря об особенностях виноделия Дагестана, стоит отметить особенности местного климата. Несмотря на то что земли вокруг Дербента – это самая южная часть современного российского виноградарства, климат здесь менее теплый, чем в расположенных севернее регионах Причерноморья. Тепло приходит в эти края сравнительно поздно, высокие горы Кавказа и холодное весной Каспийское море создают более низкий температурный фон в период вегетации – годовой цикл жизни виноградной лозы, не давая поздним винным сортам набрать достаточное количество сахаров. Более поздние авторы уже в XIX веке указывали на «слабость» вина Дагестанской области, находя одну из причин такого положения в обильном орошении виноградников. Винограда было много, но далеко не каждый год он получался достаточно сладким, чтобы сделать из него вина с содержанием алкоголя, достаточным для длительного хранения и транспортировки.

Идеей о перспективах местного виноделия был увлечен еще Петр I, посетивший Дербент в 1722 году. Но история системного развития винного Дагестана начинается на сто с лишним лет позднее – в период наместничества на Кавказе Михаила Семеновича Воронцова. Как и в других областях, развитием которых занимался этот государственный деятель, в Дагестане Воронцов пошел по пути распространения саженцев винограда. По его поручению в 1846 году первый военный губернатор Дагестанской области князь Александр Гагарин основал в Дербенте «рассадник крымских лоз». Очевидно, в этот момент в Дагестан попадают ранее не распространенные здесь европейские сорта винограда. Эту особенность дербентского виноградарства позднее отмечает князь Владислав Массальский – исследователь российского виноделия XIX века: «Сортов винограда разводится довольно много, причем почти все они азиатского происхождения, полученные из Грузии и Персии, иностранный лозы встречаются только в окрестностях города Дербента».

Пожалуй, даже в большей степени, чем распространение виноградных саженцев, на развитие дагестанского виноделия повлиял спрос на вино, который постепенно возрастал во второй половине XIX века, по мере появления в регионе русских поселений и размещения казачьих войск. Виноградное вино в основном производили маркитанты-армяне, скупая виноград у местных жителей и продавая его под именем «горского чихиря».

К 1855 году в Дагестане насчитывалось уже более 1900 частных виноградных садов, из которых 1550 приходились на Дербент и его окрестности. По подсчетам Министерства финансов России, в 1850-х годах в регионе производилось на продажу около 20 тысяч ведер вина (240 тысяч литров), а 10 лет спустя это количество удвоилось.

Проблема сравнительно невысокой крепости местного вина (большая часть «горского чихиря» была не крепче 6–8 градусов) решалась по мере развития дистилляции как одного из главных направлений дагестанского виноделия. В 1861 году, в ходе масштабной «питейной реформы», Александр II удовлетворяет прошение владельцев садов и виноградников Дербента о льготном обложении акцизом. Этот момент открывает целую эпоху производства виноградных дистиллятов в Дагестане, и до сих пор этот регион известен многим по своим коньякам с длительной выдержкой. Часть виноградного дистиллята во второй половине XIX века идет на крепление местных виноградных вин, открывая возможности для развития винной торговли с внутренними областями России. В этот же период на Кавказе наступает относительно мирная жизнь, что также стимулирует развитие садоводства и виноградарства. Под возросший спрос на вино вырастает и потребность в винограде. Чтобы поощрять горское население к выращиванию качественного винограда, местные негоцианты поднимают и закупочные цены – до 1 рубля 80 копеек за пуд (втрое выше цен, установившихся за десятилетие до этого).

Еще одним стимулом для развития виноградарства уже в 1870-е годы стало исчезновение конкуренции с мареноводством в сельском хозяйстве Дагестана. Стоит учесть, что равнинная часть региона занимает менее 15 % от общей территории, большая часть которой – это горы. В прикаспийской равнинной части в XIX веке самой выгодной для выращивания была именно марена – культура, в корнях которой содержатся натуральные красящие вещества, которые использовались в производстве шелковых тканей. В 1873 году в Россию было разрешено ввозить искусственный краситель ализарин, и мареноводство быстро стало невыгодным, уступив место новым виноградникам.

Уже в 1870-е годы поставки дагестанского вина стабильно идут водным путем – через Каспий вверх по Волге. Как пишет Михаил Баллас, первый склад вин Дагестанской области в 1874 году основан в Царицыне (сейчас это Волгоград) купцами Палаевыми. В 1880-е годы основным центром продажи «горского чихиря» становится Нижний Новгород, куда дербентские садовладельцы и виноделы ежегодно отправляют значительные объемы вина. Крупнейшим поставщиком вина за пределы региона в то время был виноторговец Яков Бабаев, имевший около 50 гектаров собственного виноградника в Дербенте, также в источниках того времени упоминаются купцы братья Мискиловы, отправлявшие вина на Нижегородскую ярмарку.

Результат влияния на виноделие самых разных экономических связей и событий зафиксировала опись городского имущества Дербента, произведенная властями в 1886 году. Из 1152 виноградных садов, находившихся в городской черте, 768 возделывались мусульманами, 208 – горскими евреями, 162 – армянами и 13 – «лицами русского происхождения». В начале 1890-х годов количество владельцев садов уменьшается, при этом площадь среднего виноградника увеличивается – сады скупают более крупные виноградари.

Этнический и религиозный состав владельцев виноградников продолжал накладывать свой отпечаток на использование выращенного винограда. В своем исследовании статистики винной торговли экономист Степан Гулишамбаров приводил такую оценку положения региона, по сравнению с областями Закавказья: «Дагестанская область показала наибольшую урожайность – 372 тысячи пудов винограда, из коих только 79 тысяч пудов употреблено для вина, то есть 21 %».

К концу XIX века Дагестан поставлял много сладкого столового винограда в Европейскую часть России, значительная часть урожая потреблялась на месте в свежем виде или шла на приготовление безалкогольных виноградных напитков джаба и нарбек. И тем не менее, по оценке князя Массальского, к 1890 году Дагестан производил не менее 250 тысяч ведер вина (около 3 миллионов литров) – вдвое больше, чем область Войска Донского в тот же период.

К 1890-м годам Дагестан становится настоящим виноградарским и винодельческим гигантом (каким регион является и до сих пор), не хватало лишь перехода количества в качество – прорыва в идеях и технологиях виноделия, который позволил бы повысить репутацию вин Дербента и их стоимость. Это стало возможным благодаря появлению образцовых хозяйств виноделия.

«…С величайшею похвалою о прекрасных винах»

В историю развития почти любого винодельческого региона свой вклад вносят конкретные личности, подающие положительный пример соседям. В Дербенте таким человеком был старожил местного виноградарства Константин Александрович Кочергин, с 1863 года начавший продажу своих вин на волжские пароходы, в Астрахань и в другие прикаспийские города. Его секретами мастерства были тщательная постройка небольшого, но глубокого погреба, который обеспечивал равномерную температуру в течение всего года (у многих дербентских владельцев перепады температур в подвалах в течение года были значительными, а вина от этого портились), а также тщательный уход за виноградником и выдержка вин перед продажей. По оценкам современников, его вина, которые были «сухи и букетисты», настолько отличались от вин большинства местных владельцев, что сложно было сказать об их общем происхождении с одной и той же земли. На глинистых почвах с примесью известняка Кочергину удавались вина из мускатных сортов, он также первым получил удачные вина из европейских красных сортов в Дербенте. С учетом того, что вина Кочергина, имевшие 10–11 градусов алкоголя, в те времена считались крепкими, можно представить, насколько отличался тогда климат от нынешнего и как непросто в эту эпоху давался спелый виноград красных сортов.

Именно такого человека выбрал в качестве консультанта по закладке личного виноградника граф Илларион Иванович Воронцов-Дашков. Будучи одним из крупнейших землевладельцев страны, свои винодельческие опыты он сосредоточил в урочище Геджух, недалеко от Катайгских садов, выкупленном у полковника казачьего лейб-гвардейского полка Амир-Чопан-бек Уцмиева в середине 1880-х годов. Несколько лет потребовалось, чтобы эти земли полностью были расчищены от кустарника и леса. Были также проведены ирригационные работы: осушены заболоченные участки в низине и проведена оросительная система от реки Рубас на участки, где воды лозам могло не хватать.

Панорамный вид на виноградник в Южном Дагестане

За полтора десятилетия виноградник стал одним из выдающихся не только в Дагестане, но и на всем Северном Кавказе. В статистическом сборнике «Обзор Дагестанской области» за 1899 год указана точная площадь виноградника Воронцова-Дашкова, на начало нового XX столетия – 108 десятин (в современных мерах более 117 га). На тот момент это был один из крупнейших виноградников Дагестанской области (больше были только сады братьев Тумаевых, располагавшихся в том же регионе в районе станции Мамед-кала – 158 десятин). При этом виноградник Воронцова-Дашкова был одним из самых современных не только в своем регионе, но и на всем юге Российской Империи.

«Невдалеке от Кайтагских садов расположено прекрасное и обширное виноградное хозяйство графа Воронцова-Дашкова, выделяющееся среди немногих виноградных хозяйств не только Кавказа, но и всего винодельческого обширного русского района», – отмечалось в материалах Императорского Министерства государственных имуществ в 1897 году.

Важно отметить, что район Катайгских садов до того момента считался не вполне удачным для выращивания качественного винограда. Основные производители вина на тот момент располагались в Дербенте, закупая виноград по всему югу Дагестана, вплоть до порта Петровск (современной Махачкалы). Пример хозяйства Воронцова-Дашкова показал, что в этом регионе, при грамотном подходе к виноградарству и закладке больших массивов виноградом одного сорта (наиболее статусным считался Каберне), можно получать вино высшего качества.

По рекомендации Кочергина на виноградниках Воронцова-Дашкова основной упор был сделан на европейские сорта винограда, которые дополняли местные дагестанские и грузинские автохтоны. По описанию историка виноделия Михаила Балласа, закладка лоз в Геджухе началась в 1890 году, а к 1893 году площадь виноградников уже достигала 83 десятин (более 90 га). Закладка была сделана достаточно плотно – расстояние межу кустами было примерно 1 аршин (70 см).

Кроме Каберне Совиньон, занимавшего наибольшую площадь в хозяйстве – 22,8 десятины (24,85 га), значительная площадь была заложена красными автохтонными сортами винограда: Алый Терский (Кизлярский Красный), Гимра (Гимринский), а также Саперави. Эти сорта занимали 13,3 десятины (около 15 га). На местные белые сорта (Аг-Изюм, Гюляби и другие) было отведено около 11 десятин (12 га). Из белых сортов были выбраны Траминер, Рислинг, Мускат Белый, а также Ркацители и Мцване. Были также высажены Пино Нуар и Саперави Кахетинский.

Современники отмечали революционность подхода к винограднику Воронцова-Дашкова, повлиявшего на развитие всего региона. Плотная посадка, ограничение орошения виноградников, крупные массивы винограда одного сорта – все это было новостью для тогдашнего дагестанского виноградарства, где в частных хозяйствах (особенно в предгорной части) общая площадь виноградников семьи могла не превышать 1 гектара.

В 1895 году первые 40 десятин молодых виноградников дали 7 тысяч ведер вина (1 ведро равнялось 12 литрам, или около 84 тысяч литров). Михаил Баллас дает им такую дегустационную характеристику: «В настоящее время нельзя не отозваться с величайшею похвалою о прекрасных, хотя еще и невыдержанных винах, полученных из каберне; мускаты же отличаются постоянным плодоношением и чрезвычайною концентрациею аромата, а при умеренной поливке (виноградника. – Прим. автора) вина эти уже теперь оказались значительной крепости. Это тип будущих лучших дагестанских вин – вин крепких столовых».

Отметим, что «крепкое столовое» Каберне Совиньон из хозяйства Воронцова, которым на тот момент управлял сын Константина Александровича Кочергина Михаил, имело 12 % алкоголя, что считалось настоящим рекордом для того времени.

Благодаря успехам крупного хозяйства Воронцова, его примеру начали следовать и другие землевладельцы того же района. «Граф Илларион Иванович Воронцов-Дашков в своем имении, близ Кайтагских садов, Геджух, руководимом талантливым знатоком местного виноградарства М. К. Кочергиным, показал в обширных размерах, какое вино может получиться из сорта каберне, при правильном хозяйстве, в том районе, где скупщики отказываются покупать виноград для выделки самого обыкновенного вина. Василий Силыч Кривенко произвел недавно там же чрезвычайно удачное насаждение сплошного виноградника, засаженного одним лишь каберне», – пишет Баллас.

Отметим, что закладка виноградников и развитие виноделия в хозяйстве были основаны на сотрудничестве местных специалистов и приглашенных иностранцев. Для контроля строительства винных погребов и организации виноделия Илларион Воронцов-Дашков, по рекомендации Льва Голицына (на тот момент главного винодела Удельного ведомства) пригласил французского инженера и потомственного винодела Алексиса Бертрена. По его проекту строительство и оборудование винодельни, включая большой винный погреб, было полностью завершено в 1890-х годах. Надо отметить искусство, с которым Бертрен спроектировал винный погреб. И по сей день естественная вентиляция в нем работает идеально, защищая подвал от сырости и плесени.

Производство, по меркам того времени, было организовано масштабно и вполне могло сравниться с удельными подвалами Крыма. 40 бродильных чанов могли вместить одновременно больше 200 тонн винограда. На винодельне было установлено несколько «мельниц для отделения гребней» и три пресса.

В 1895 году была начата постройка еще одного громадного двухэтажного здания винодельни с хранилищем вина на 40 тысяч ведер (до 500 тысяч литров вина). В дальнейшем в имении было организовано винокуренное производство. Разнообразный сортовой состав позволял делать вина различных типов, виноградные водки и коньяки. О масштабах вложений Воронцова-Дашкова можно судить по некоторым хозяйственным расчетам того времени. Только на дубовые бочки, которые заменялись каждые три года на выдержке вина, было потрачено до 10 рублей за штуку. В сезон уборки 1119 поденных работников были заняты в сборе и переработке винограда, получая от 25 до 50 копеек серебром ежедневно.

Золотая медаль Парижской выставки, полученная на рубеже веков, сделала столовые вина из Геджуха новым символом виноделия Дагестана. В Южном Дагестане вокруг него появляются еще несколько образцовых хозяйств, в том числе винодельческое имение «Михайловка» Павла Бенкендорфа, виноградник Василия Кривенко, площадь которого уже в XX веке переваливает за 100 гектаров.

В начале 1900-х годов виноделие Дербента быстро меняется, многие владельцы погребов меняют подход к виноградарству, ограничивая орошение, задерживая сбор винограда и выдерживая вина перед продажей. Князь Массальский пишет об этом периоде: «Некоторые дербентские и кумторкалинские вина не лишены достоинств и сбываются по довольно высоким ценам».

История винодельческого Дагестана еще не раз сменит свое направление, сосредоточится на производстве и выдержке виноградных дистиллятов в рамках «республиканской специализации» виноделия СССР, будет производить довольно много крепленых и игристых вин. Но история «образцовых подвалов», начатая Кочергиным и Воронцовым-Дашковым, не забыта до сегодняшнего дня. Идея о том, что в Дагестане можно делать сухие, в том числе выдержанные, вина высокого класса, еще найдет свое продолжение. О ней мы поговорим в следующих главах книги.

Илларион Иванович Воронцов-Дашков – министр Императорского двора и уделов (1881–1897)

Винный подвал, основанный И.И. Воронцовым-Дашковым в с. Геджух (Дагестан), 2020-е годы

Блокнот путешественника

Подвал в Геджухе – один из выдающихся памятников виноделия России XIX века – сохранился до наших дней. Сейчас его восстанавливают для того, чтобы сделать полноценным туристическим объектом и вернуть в его тоннели выдержку вина в дубовых бочках, но сооружение и теперь производит яркое впечатление. Подвал имеет пятиметровой высоты потолки, центральный тоннель шириной около 20 метров. Сразу после постройки он вмещал около 250 тысяч литров вина – в бочках и бутылках на выдержке. Стены, сложенные из известняка, и 130 лет спустя с момента завершения постройки – выглядят чистыми светлыми, подвал и сегодня готов принять на выдержку бочки с вином. В подвалах Геджуха были выдержаны вина из Каберне Совиньон, которые по указанию Воронцова в 1900 году были направлены на Exposition universelle – Всемирную выставку, проходившую в Париже. По оценке Михаила Балласа, по аромату и вкусовым характеристикам геджухский Каберне был «схож со своим прототипом (лафитом), далеко превосходя его по крепости».

XIX век полностью меняет картину виноторговли в России. После завершения Наполеоновских войн мода на вино во всех слоях русского общества развивается невиданными ранее темпами. В столичном Петербурге вино – это часть повседневной жизни, и предпочтения отдаются дорогим иностранным винам, которые поступают в крупнейший город Империи напрямую – через балтийские порты. Складывается целая индустрия продажи вина. Открываются первые универсальные магазины, где вино – один из главных товаров, начинается строительство целых подземных городов, где вино разливается по бутылкам и годами хранится на выдержке. Пушкинская эпоха – это эпоха шампанского. Без хлопка пробки не обходится ни один званый обед.

В это же время в другой части страны, на Волге, быстро растет иной рынок вина – Нижегородская ярмарка, где основной объем продаж делают уже не импортные вина, постепенно дорожающие из-за повышения пошлин, а российские. Главными поставщиками в Нижний поначалу становятся кавказские регионы и Астрахань, поставляющие купцам-виноторговцам недорогое вино – чихирь, который «улучшают» различными добавками. Спрос небогатых обывателей на заграничные вина спешат удовлетворить тверские и ярославские купцы, о «кашинском методе» которых язвительно и остро пишут Александр Островский и Михаил Салтыков-Щедрин.

Настоящему российскому виноделию приходится прокладывать себе дорогу в погреба лучших виноторговых фирм и на витрины фешенебельных столичных магазинов-дворцов в условиях конкуренции не только за кошельки, но и за умы. В конце концов такие фигуры российского виноделия, как Воронцовы и Юсуповы, приходят к решению самостоятельно продавать свои вина и открывают собственные магазины в Москве, Петербурге, Нижнем Новгороде. В развитие виноделия и виноторговли огромные деньги вкладывает царское Удельное ведомство. Производство качественного и недорогого вина считается одним из путей вечной борьбы с «русским пьянством».

К началу XX века виноградарство и виноделие на юге страны подтверждают свою значимость для экономики страны: в 100 миллионов рублей золотом оценивается «капитализация» отрасли. Для того чтобы упорядочить ее развитие и победить фальсификацию, к реформам привлекаются лучшие умы своей эпохи – Дмитрий Менделеев, Лев Голицын, Сергей Витте. Итогом полутора десятилетий обсуждений и бескомпромиссных споров становится первый в истории России закон о виноградном вине, появившийся, к сожалению, за считаные недели до введения другого, сухого закона 1914 года.

Григорий Григорьевич, миллионер, конезаводчик, полновластный глава семейной торговой империи «Товарищество Елисеевых», несмотря на ранний еще час, был гладко выбрит и одет во фрачную пару с крестом Святого Владимира и знаком кавалера ордена Почетного легиона в петлице. До назначенного празднования в конторе товарищества было достаточно времени, но он, по обыкновению, воспитанному отцом Григорием Петровичем, поднялся спозаранку. Сейчас он немного нервно прохаживался по пустым залам второго этажа огромного особняка Елисеевых, занимавшего целый квартал в самом центре столицы, в двух шагах от Дворцовой площади – на углу Мойки и Невского, куда прибыл для встречи с кузенами. В последнее время две ветви рода Елисеевых почти не общались, но повод был особый. Сто лет – это вам не шутки!

В парадном зале по случаю утренних осенних петербургских сумерек еще горел свет в огромных хрустальных шандалах фирмы Baccara – выше человеческого роста каждый. Окно на сторону Невского было чуть приоткрыто, и по залу разносился легкий мелодичный звон от качавшихся на сквознячке хрустальных подвесок.

Григорий Григорьевич, которому с малолетства был привит во всем строгий порядок, подошел затворить высокое окно и замер, глядя на Невский. На самом проспекте ничего особенного не происходило: лениво катились экипажи от Лавры в сторону Адмиралтейства и обратно, обыватели спешили на службу, кондитерская С. Вольфа и Т. Беранже мягко освещала мокрую мостовую своими окнами, между прохожими сновал молодой разносчик с лотком папирос.

«Вот так-то и дедушка начинал со своими дольками апельсинов», – подумалось Елисееву. Ровно 100 лет назад приехал вместе с детьми и узлами скарба из Ярославской губернии: еще с Бонапартом воевать не окончили, а он уже лавчонку открыл в доме напротив – у Котомина. И через 20 лет со всем миром торговал, а вино привозил в Россию целыми кораблями.

Аккуратно заперев окно, Григорий Григорьевич прошел через анфиладу пустых натопленных комнат в прохладу кабинета, обставленного в готическом стиле, где был накрыт утренний чай к встрече, и опустился в массивное резное кресло, ручки которого украшали вырезанные из дуба небольшие горгульи.

На тяжелом столе, покрытом зеленым сукном, перед ним были разложены шикарные альбомы, изданные к 100-летию торговой фирмы. Все начальники винных подвалов, магазинов Петербурга, Москвы и Киева, работники складов, машинного отделения, колбасной фабрики имели здесь свои портреты, даже мальчишки-рассыльные. В семье всегда ценили каждого толкового работника. Искусно сделанные фотографии бесконечных винных погребов, громады Отпускного двора под стеклянной крышей, богатых фасадов магазинов отображали всю мощь виноторговой империи.

Еще в 1864 году государь император Александр II высочайше утвердил организацию первого в стране Коммерческого банка Елисеевых, и кузены в этом финансовом деле развернулись во всю мощь. А главное дело все равно от деда – вино и колониальные товары. Пряности и кофе, изюм и сардины, сыры и маслины, рис – сарацинское пшено и прованское масло. Всего не перечесть, и главное – вино! Именно он, Григорий Григорьевич – виноторговец и дегустатор, знаток вин тонкого вкуса, признанный чванливыми французами, а не банкиры Елисеевы, – будет возглавлять торжество в честь 100-летия фирмы.

Недаром еще при бабушке, вдове Петра Елисеева, начато строительство подземного города на Биржевой линии для хранения и выдержки вин – 4300 квадратных саженей! Тысячи бочек с драгоценным нектаром со всего света лежат в погребах, тысячи бутылок наполняются ежедневно опытными рабочими. Четверть всего ввоза вина в Россию, торговый флот и его флагман – пароход «Александр Второй»… Одних налогов с ввоза вина в страну в год уплачивается больше миллиона рублей. Крестьянский внук, а признан наравне с родовой аристократией.

А какова была идея привезти в Париж французские вина, выдержанные в петербургских погребах! Отец еще скупал за наличные деньги – не за векселя! – бочками лучшие урожаи. Пробовал много старого вина и его пробовать учил – лучшие урожаи хранились особо. С Парижской выставки в Россию приехала награда за выдержанные в елисеевских погребах французские вина, которых в самой Франции не найти, а в петлице у Григория Григорьевича появился Почетный легион – благоволите, господа бордоские негоцианты!

Рассеянно листая альбом, Елисеев остановился взглядом на фотографическом изображении фасада своего первого магазина-дворца – на Тверской улице в Москве. Есть что вспомнить, есть! Как он потряс сонную старую столицу этим открытием, меньше чем за полтора года преобразив дворец, выкупленный у княгини Белосельской-Белозерской, в храм Бахуса. Электрические звезды зажег на батареях винных бутылок! Все французские фамилии московских виноторговцев превзошел русский купец ярославских кровей. Сам Лев Сергеевич Голицын, с которым довелось близко познакомиться еще на парижских дегустациях, почтил своим визитом открытие.

Золотые часы в кармашке мелодично отзвенели полдень. В кабинет, деликатно постучавшись, вошел молодой директор-распорядитель Правления «Товарищества Елисеевых» Александр Михайлович Кобылин. Пора ехать в контору на молебен и праздничный обед для работников фирмы, а вечером в Дворянском собрании прием, равных которому не было – четыре тысячи гостей! Нужно все успеть, и ждать больше нет времени.

Резные готические рыцари, украшавшие гарнитур кабинета (у него было собственное название – «Проклятые короли»), сражались на турнирах, пировали и фатально гибли, как им было напророчено. Но Григорий Григорьевич на них уже не глядел, дверь за ним затворилась: он шел праздновать свой триумф.

Пышным столетием «Товарищества Елисеевых» завершилась эпоха в истории виноторговли, начало которой было положено в 1814 году. Главным и неоспоримым центром виноторговли этого столетия становится столичный Санкт-Петербург, где царский двор ежегодно закупает десятки тысяч бутылок дорогих вин и где формируется новая система винной торговли, жестко упорядоченная во времена Николая I. В петербургских ресторациях и трактирах откупоривают шампанского бутылки Александр Пушкин и его лицейские товарищи.

И в это же время русская провинция все больше открывает для себя винное потребление, и даже извозчики спрашивают для себя в трактирах не квасу или водки, а «ренского». С балов и пышных приемов Петербурга настоящая мода на вино распространяется по всей стране, в то время как пошлины и цены на иностранное вино растут, а за бутылку шампанского даже аристократия отдает «последний лепт». Удовлетворить этот новый спрос предстоит и растущему российскому виноделию, подтвердив свою перспективность и качество вин в конкуренции не только за кошельки, но и за умы.

Рубеж XVIII–XIX веков ознаменован Французской революцией, Наполеоновскими войнами и весьма сложными взаимоотношениями между Россией и Францией – к тому времени крупным поставщиком вина, включая шампанское, в гавани Санкт-Петербурга. В апреле 1793 года Екатерина II полностью запретила ввоз в Российскую империю французских товаров, включая все типы вин. О том, как повлияло это решение на отечественную винную торговлю и виноделие, мы подробно писали в предыдущих главах книги.

Полный запрет, однако, не продлился долго. Уже в правление Павла I из очень жесткого екатерининского закона делается исключение. Примерно через четыре года после наложения эмбарго, в январе 1797-го, французские вина, водки, а также оливковое масло и каперсы разрешается привозить на кораблях нейтральных стран. На деле вино в это время привозят англичане, которые в этой войне нейтралами не были. Делается также послабление по поводу подтверждения французского происхождения вина, которое в мирное время заверяли русские консулы во Франции.

При Александре I ограничение ввоза французского вина еще раз ослабляется. В марте 1805 года устанавливается единый тариф на все тихие французские вина – 18 рублей и 75 копеек с оксофта (бочки в 240 бутылок), а с шампанского – в 33 копейки с бутылки. Кроме того, подтверждаются прежние льготы XVIII века для вин, привезенных через черноморские порты, а пошлину рассчитывают не в серебряных «ефимках», а бумажными ассигнациями (они в тот момент в несколько раз дешевле серебра). То есть пошлины на наиболее дорогие бургундские вина, по сути, снижаются.

Вероятнее всего, такие меры связаны с внутренними потребностями российского рынка, а не улучшением отношений с Францией. В том же 1805 году Россия присоединяется к Третьей антифранцузской коалиции европейских держав, а поздней осенью того года войска нескольких стран сходятся в сражении на полях Аустерлица.

Васильевский остров Санкт-Петербурга, гравюра 1715 год. Художник А. Зубов.

События в Европе не отвлекают внимания России от поддержки производства и продажи виноградного вина, а также виноградных и фруктовых водок на юге страны. В 1806 году Александр I подтверждает право «вольной продажи» виноградного вина даже в тех городах и селах, где действуют откупа – эксклюзивное, выкупленное за большие деньги купцом-откупщиком, право сбыта хлебного вина и некоторых других крепких напитков. Делается, однако, оговорка, что свободно можно продавать только вино и виноградные дистилляты «из собственных садов» – винограда, выращенного в той же местности, где будет продаваться вино.

В целом по документам эпохи складывается впечатление, что интересы российских виноделов импорту вина пока не противопоставляются. Виноградарство поддерживается своим чередом, торговые войны идут по своему сценарию. Наполнение внутреннего рынка привозным вином, а также пополнение казны за счет пошлин с этого вина рассматривается как самостоятельная задача.

Надо сказать, что в то время многие авторы уже тогда с большим оптимизмом смотрели на развитие отечественного виноделия и его перспективы, с точки зрения вытеснения с рынка иностранного вина. В работе ученого-географа профессора Евдокима Зябловского «Статистическое описание Российской империи в нынешнем ее состоянии» в качестве перспективных регионов виноделия называется Крым, долины Терека и Дона, а также Бессарабия, Закавказье и даже «южные косогоры Алтайских гор». Развитие виноделия и уже имевшиеся меры государственной поддержки подавали автору «великую надежду» на то, что в России «мы в непродолжительном времени не будем иметь нужды заимствоваться виноградными винами от иностранцев, а следовательно, избавимся от тех издержек, которые платим в чужие руки». Тем не менее до полного удовлетворения внутреннего спроса вином, а также свежим виноградом и изюмом было еще далеко.

Во втором десятилетии XIX века молодые виноградники на Юге России постепенно подрастают и вина в южных регионах начинают производить больше, чем можно продать на месте. Спрос на эти вина в крупных городах в течение нескольких лет поддерживается ограничениями ввоза военного периода.

В 1814 году, после взятия союзными войсками Парижа и отречения Наполеона, на рынок в полном объеме возвращаются импортные вина. Петр Кеппен пишет по этому поводу: «Обстоятельства, побудившие Санкт-Петербургских негоциантов, по мере потребности, замещать с 1808 по 1814 год иностранные вина отечественными, конечно, благоприятствовали виноделию в южной России. Жаль, что потребность сия не пролилась дальше 1814 года, с которого времени иностранцы начали подвозить к нам все запасы хороших и худых вин, накопившихся в них в течение шести лет».

С появлением на рынке больших объемов импортного вина, в том числе дешевого, со сбытом российских вин начинаются сложности, а виноградники в некоторых регионах (в том числе в Крыму) начинают приходить в упадок. Эти проблемы виноградарей и виноделов на южных землях доходят до Санкт-Петербурга, и 10 февраля 1821 года повышаются ввозные пошлины на импортные вина «для поощрения к разведению виноградных садов в южных губерниях Империи и выделки из винограда разного рода напитков».

Поощрять на этот раз предполагалось не только виноградарство и производство вина, но и его сбыт. Повышение пошлин на импорт подкрепляется целым рядом указов, призванных облегчить внутреннюю торговлю винами из южных регионов, которые последовательно принимаются с 1825 по 1830 год. Так, в Бессарабии полностью отменяется действие «откупов» на виноградные вина для их свободной продажи. Крымские виноградные вина разрешается продавать «мелочными мерами» для увеличения их оборота на всей территории Таврической губернии. Несмотря на противодействие водочных откупщиков, в указе говорится, что свободная продажа крымских вин – это «мера неприкосновенная и для народного благосостояния полезная».

В течение всей первой половины XIX века эта политика поддержки продаж российских вин продолжается и другими, точечными, мерами. Например, в 1830 году купцу Николаю Ленцу предоставляются особые льготы для продажи в крупных городах его вина, произведенного в Кизляре и Моздоке. В 1836 году тому же Ленцу разрешается учредить Грузинскую винную компанию. По примеру винной компании, учрежденной Михаилом Воронцовым в Крыму в 1825 году, Ленц планирует закупать у владельцев виноградников в Грузии молодые вина и после выдержки и купажирования поставлять на рынок крупных городов. В 1850 году разрешается в Москве и Санкт-Петербурге открыть специальные лавки для продажи кавказских вин с льготой по уплате с акциза с таких специализированных заведений.

«…Иностранные вина при высоких пошлинах обходились очень дорого»

Тем временем столица Российской империи бьет рекорды по поставкам вина из-за рубежа. Если в середине XVIII века, когда Санкт-Петербург становится крупнейшим торговым портом страны, ввоз иностранного вина в переводе на серебро составлял около полумиллиона рублей, к рубежу веков оборот виноторговли вырос вчетверо – до 2 миллионов рублей. В 1814–1815 годах, когда были отменены торговые ограничения, действовавшие на период войны, объем импорта увеличился до 3,5 миллиона рублей серебром, а в 1821 году, когда были повышены пошлины, ввоз вырос почти до 4 миллионов.

Прейскурант иностранным винам Поставщиков Двора Его Императорского Величества товарищества К. Ф. Депре, Л. Бауер и К, братьев Елисеевых. Русским: Департамента Уделов и других известнейших фирм крымских, бессарабских, донских и кавказских и своей выписки и разлива водкам лучших заводов в магазинах А. Афанасьева. 1898 год

В первые годы после повышения пошлин ввоз вина в бочках снизился на 40 %, а в бутылках (в основном шампанского) – почти втрое. Если до повышения таможенных тарифов в 1821 году было ввезено 718 тысяч бутылок вина (в основном игристого), то через два года объем поставки составил только 213 тысяч бутылок. Снизился и ввоз вина в бочках: с 53 до 35 тысяч оксофтов (с 12,7 до 8,4 миллиона литров соответственно). К началу 1830-х годов в денежном выражении импорт снижается примерно на 25 % – на 1 миллион рублей серебром. Но нельзя сказать, что Россия под влиянием высоких ставок пошлин отказалась от иностранного вина. К 1839 году первоначальные объемы восстанавливаются и даже немного увеличиваются: 56 880 бочек (13,6 миллиона литров) и более 800 тысяч бутылок вина.

Одна из причин живучести винного импорта – это льготный режим ввоза «беломорских» вин. «Белым» – средиземноморские поставщики данного типа вин – называли Эгейское море. И «беломорскими» еще с XVII века в русских торговых книгах и таможенных тарифах именовались вина материковой Греции и островов Греческого архипелага. Льготные пошлины были способом оказать поддержку православным единоверцам, но давали и не совсем желательный эффект, когда вина других государств ввозились под видом греческих.

Были и другие обстоятельства, затруднявшие развитие спроса на российское вино на внутреннем рынке. В первую очередь, это логистика, о которой уже говорилось в предыдущих главах. Стабильно доставлять вина в Санкт-Петербург из Крыма без потери в качестве научились только к середине XIX века, а из Закавказья – еще позднее. В российской статистике даже существовало разделение на вина, которые производились для употребления в самих виноградных регионах, и те, что поступали на рынок северных регионов.

Еще об одной причине роста импорта вина писал в своей работе экономист конца XIX века Степан Гулишамбаров: «Быстрое увеличение ввоза виноградных вин вполне отвечает тогдашнему росту всей нашей внешней торговли и отчасти указывает па улучшение благосостояния населения, так как иностранные вина, сами по себе весьма ценные, при высоких пошлинах обходились очень дорого и, следовательно, могли составлять предмет потребления только для достаточного класса».

«Достаточным классом» потребителей вина была, в первую очередь, аристократия, высшие чиновники и богатое купечество. И тех, и других, и третьих больше всего было в столице.

«…И приняты благосклонно под именем шампанского»

О тогдашней культуре потребления и вкусах санкт-петербургского высшего света лучше всего дают представление произведения и личный архив Александра Сергеевича Пушкина. Автор «энциклопедии русской жизни» – романа «Евгений Онегин» – в переписке с друзьями и в стихах создал и настоящую «энциклопедию винной жизни» не только Петербурга, но и провинции.

Словарный запас Александра Сергеевича начали изучать уже в XIX веке, а наиболее полное собрание – «Словарь языка Пушкина», включавший 21 тысячу слов, – был издан под редакцией лингвиста Виктора Виноградова в конце 1950-х годов. Согласно этой фундаментальной работе, вино – самый часто упоминаемый Пушкиным тип алкогольного напитка: это слово встречается в произведениях 176 раз. Водку поэт упоминает, для сравнения, только 33 раза, а пиво – 19.

Если более детально разобрать типы вин, встречающихся в пушкинских произведениях, хорошо заметно изменение вкусов эпохи. Токайское – хит предыдущего столетия – Александр Сергеевич упоминает только один раз, зато шампанское и его марки (чаще всего встречается Аи) в текстах упоминается 34 раза. На втором месте по частоте употреблений стоит Лафит (7 раз), и неудивительно, что это название стало в русских винных картах нарицательным. До конца XIX века оно имело в отечественной торговле очень широкое значение и обозначало не только винодельческое хозяйство, но и другие вина из Бордо, вино из сорта Каберне Совиньон, а иногда и красное вино вообще.

Пушкин часто поднимает винные темы в переписке с друзьями, и из этих небольших текстов можно извлечь много интересных подробностей тогдашней культуры потребления. Например, вино из Мозеля (очевидно, белое), как следует из «Послания к Галичу», друзья поэта предпочитают теплым: «Пьют мозель разогретый». В церквях для причастия подают недорогое «с водой молдавское вино», хотя ветреный Александр Сергеевич в письме Давыдову сетует, что предпочел бы причащаться Лафитом или бургундским Кло-де-Вужо.

В целом по стихам Пушкина заметно, что вино в начале XIX века – это уже не редкость и не напиток особых случаев. И его вполне можно использовать по своему усмотрению без особенного пиетета. Например, своему другу Соболевскому Пушкин дает совет о приготовлении ухи: «Поднесут тебе форели! / Тотчас их варить вели, / Как увидишь: посинели, / Влей в уху стакан шабли». Лук и перец по вкусу.

Даже дорогое шампанское откупоривается без повода. Отставной гусар Сильвио в романе «Выстрел» – человек небогатый: «Обед его состоял из двух или трех блюд, изготовленных отставным солдатом, но шампанское лилось притом рекою». Правда, здесь не поясняется, какой именно напиток Сильвио называл «шампанским».

В эту же пушкинскую эпоху «шампанским» в провинции начинают называть любое игристое вино. В романе «Дубровский» можно найти такие строки: «Несколько бутылок горского и цимлянского громко были уже откупорены и приняты благосклонно под именем шампанского».

О распространении употребления игристых вин в те же 1830-е годы пишет Петр Кеппен: «Шампанские вина в России в столь великом употреблении, что без них или, по крайней мере без сходствующих с ними Донских и других шипящих вин, редко обходятся за большими обедами».

Интересна и другая винная терминология того времени, которую можно найти в стихах Пушкина. В письме от 1834 года Наталье Гончаровой поэт разъясняет ее удивление от того, что извозчик в трактире спросил для себя дорого рейнского вина: «Честь имею тебе заметить, что твой извозчик спрашивал не рейнвейну, а ренского (т. е. всякое белое кисленькое виноградное вино называется ренским), впрочем, твое замечание о просвещении русского народа очень справедливо». Здесь, правда, Александр Сергеевич и сам не вполне точен, поскольку слово «ренское» использовалось в XIX веке гораздо шире. Согласно Толковому словарю Даля, «ренским» в том столетии называют и вино с Рейна, и любое виноградное вино, в противопоставление «хлебному» или «горячему» (водке), а также белое вино в противопоставление красному.

По мнению лингвистов, вино у Пушкина, вне зависимости от типа и страны происхождения, будь то «мадера золотая» или «Сан Пере в бутылке длинной», «Вино кометы» – шампанское 1811 года урожая от Вдовы Клико или донское Цимлянское, – это поэтический символ общения с друзьями в пиршественной традиции Античности, веселья и полноты жизни. По произведениям классика мы понимаем, что в его время вино становится частью повседневного быта, и бутылка дорогого иностранного вина запросто открывается за обедом.

Памятник Александру Сергеевичу Пушкину на площади Искусств перед Русским музеем. Скульптор М. Аникушин, архитектор В. Петров

Если от поэтической части перейти к практике, личное потребление вина семьей Александра Сергеевича и его винные расходы хорошо известны историкам и литературоведам. В архивах Пушкинского дома (Института русской литературы РАН) хранится «Заборная книжка» из «Французского погреба Ф. Рауля», располагавшегося на Исаакиевской площади Санкт-Петербурга. Там поэт регулярно «забирал» вино в долг с 1832 года, о чем в книге делались соответствующие записи.

В год Пушкин тратил на вино только у Рауля (наверняка были и покупки в других местах) больше 500 рублей. Для сравнения, за поэму «Руслан и Людмила» Александр Сергеевич получил 1500 рублей гонорара, а его ежемесячное жалование поэта, выделенное ему Николаем I, составляло в 1830-е годы чуть больше 400 рублей.

Записи из «Заборной книжки» за несколько лет подробно разобрал в своей работе литературовед и член Союза писателей России Александр Крохин. По ним можно судить о ценах на иностранные вина того времени. Чаще всего Пушкин покупал у Рауля для семейных обедов красное вино из Медока по 2 рубля за бутылку и сладкий Сотерн по 4 рубля (сотерна обычно бралось вдвое больше). Бутылка Лафита уже облегчала кошелек классика русской литературы на 9 рублей, а шампанское появлялось на столе по особым случаям и крайне редко в количестве более одной бутылки, что не удивительно при тогдашних ценах. За шампанское без указания марки Пушкин платил по 9 рублей за бутылку, Клико или сладкий Креман-Моэт у Рауля брали по 12 рублей за бутылку. Интересно отметить, что бутылка английского пива – портера, которое иногда появлялось на столе поэта, стоила дороже бутылки бордоского вина – 2 рубля 50 копеек. Мадера и Порто покупались реже и стоили 4–5 рублей за бутылку, а сладкий немецкий Рислинг «штайнбергер» стоил 10–11 рублей за бутылку.

При таких ценах на иностранное вино (особенно на шампанское) в столице оно было дорогим удовольствием даже для высших чинов. В провинции же чиновник средней руки в год получал жалование, которого не хватило бы и на дюжину бутылок Клико. Неудивительно, что на столе у Лариных в «Евгении Онегине» появляется Цимлянское игристое вино, которое тогда стоило около 1,5–2 рублей за бутылку (и это тоже немало). Столичный шик и общее российское потребление вина даже в дворянских семьях сильно отличались. Литературовед Юрий Лотман по этому поводу пишет: «В доме Онегина в обычные дни подают дорогое французское шампанское, у Лариных на именинах – более дешевое цимлянское».

«…Нужных для стола виноградных вин»

Где, если не у себя дома, Пушкин со товарищи могли выпить вина в столичном Петербурге? В 1830-е годы введенные еще Петром I заведения питания вне дома – герберги с их сложной системой «нумеров» – заменяет четкая система «трактирных заведений» винной торговли. Для каждого такого заведения были установлены свои правила и стоимость «акцизов», или, как бы сказали сейчас, лицензионных сборов.

6 февраля 1835 года было высочайше утверждено подробнейшее «Положение о трактирных заведениях и местах продажи напитков в С. Петербурге», которое в дальнейшем послужило основанием для системы продаж вина по всей стране, просуществовавшей с некоторыми изменениями следующие 80 лет. Как и петровских гербергов, разновидностей мест, где можно было на месте выпить чашу вина или чашку кофе, было пять: гостиницы, ресторации, кофейные дома, трактиры и харчевни. Для розничной торговли было определено три вида заведений: все те же погреба, а также «лавки и магазины с правом погребов». Кроме вышеперечисленных типов мест продажи напитков, были еще «питейные домы» и «казенные винные магазины», где продавалось государственное хлебное вино, а также «портерные лавочки», торговавшие только пивом.

Количество гостиниц в столице не ограничивалось, для других заведений устанавливались лимиты. Рестораций – 35, кофейных домов – 46, трактиров – 40, харчевен – 50. Почему именно такое количество, строгое николаевское законодательство не разъясняло, однако Министерству внутренних дел было дано право при необходимости выдать до трех дополнительных разрешений на открытие ресторации и до пяти – на харчевни. Погребов на всю столицу было разрешено иметь 250, а лавок и магазинов с правом погребов – только 20.

Невский проспект рубежа XIX века запечатлел художник А. М. Прокофьев. Открытка издательства «Ришар», 1914 год

Интересно отметить, что на момент принятия нового законодательства ренсковых погребов в Санкт-Петербурге было существенно больше установленного лимита. Закрывать «лишние» погреба не планировалось, чтобы не разорить владельцев. Однако если ренсковый погреб закрывался по желанию его учредителя или из-за выявленных нарушений, открыть его заново (например, в другом месте) сверх лимита было уже нельзя. Зато право содержания трактира или ренскового погреба можно было продать вместе с самим заведением другому владельцу.

В Положении 1835 года были впервые установлены нормы удаленности трактиров от военных госпиталей, казарм и кадетских корпусов – не ближе 150 саженей (почти 320 метров). Также были установлены ограничения на открытие гостиниц и рестораций вблизи «церковных мест» и домов, где жили священники. Норма удаленности мест продажи алкоголя также оказалась исключительно живучей в русском законодательстве. В дальнейшем такие ограничения принимались относительно кладбищ, церквей, монастырей, пороховых заводов, железнодорожных станций и т. д. Действуют схожие меры в России и сейчас. Винотеку нельзя открыть рядом с медицинским, образовательным, детским или спортивным учреждением.

Акцизы для разных видов заведений в пушкинское время различались. Также были установлены разные тарифы, в зависимости от места расположения в городе. Самой дорогой была Адмиралтейская часть – по 2 тысячи рублей в год с гостиницы и 1300 рублей с ресторации. А вот с погребов и лавок дополнительных сборов не предусматривалось, за исключением тех случаев, когда владельцы кроме виноградного вина и импортного алкоголя решали торговать еще и «российскими водками» – «откупным» алкоголем.

Перечень напитков для разных заведений тоже отличался. В гостиницах и ресторациях можно было предлагать очень широкий выбор напитков: «нужных для стола виноградных вин, водок сладких, иностранных и российских всякого рода и подслащенных, ратафии, ликеров, пива, портера, меда, кофе, чаю». В кофейных домах можно было подавать только ликеры. В трактирах к ассортименту добавлялись разные виды «пунша, рома, шрома, араку и коньяка».

Описание «формата» торговли включало и разного рода дополнительные требования. Например, в гостиницах нельзя было курить и играть на бильярде. В трактирах играть на бильярде было можно, но нельзя устраивать «музыку, пляски и пение». Были также установлены ограничения на посещение рестораций и трактиров для женщин, которым разрешалось «выходить к общему столу» только в гостиницах. Для рестораций, гостиниц и трактиров был также установлен своего рода дресс-код. В такого рода заведения запрещалось входить нижним воинским чинам и лакеям в ливреях, а также людям в «армяках, смурых кафтанах и нагольных тулупах». Для такого рода публики было свое заведение – харчевня, которую вполне можно назвать «пивной». В таких местах подавалась простая крестьянская еда и «полпиво», а также слабый алкогольный газированный напиток двойного брожения – «кислые щи». Продажа хлебного и ренского вина в харчевнях была запрещена.

Был также расширен перечень крепкого алкоголя, который разрешалось продавать в ренсковых погребах. Теперь в их ассортимент включались «российские хлебные водки высших сортов, как-то: на манер Гданской, вейновой, всяких подслащенных водок со специями, ратафии и прочих ликеров. Водок, делаемых в России из винограда и фруктов». Также в ренсковых погребах торговали импортным портером и винным уксусом.

Как и в XVIII веке, четко разделяются места продажи вина для употребления на месте и на «вынос в домы». Наказания за нарушения устанавливаются более четко. Например, за распитие вина в ренсковом погребе на владельца могли в первый раз наложить штраф 500 рублей, во второй – тысячу, а в третий – закрыть заведение. Если ресторация продавала напитки навынос, весь имеющийся в ее запасах алкоголь конфисковывался и продавался с аукциона в доход казны.

Всего в Положении было 125 параграфов на все случаи жизни. По документу можно хорошо представить себе разнообразие видов алкоголя, которое было доступно столичной публике. Питейный мед еще не совсем выходит из употребления, но встречается достаточно редко. Появляются в официальных документах и новые типы русских или привозных напитков, например, «шром» – настойка виноградной водки на лимоне, или «арак» – согласно Далю, это «водка, выгнанная из сахарного тростника, патоки, риса или изюма».

Большинство форматов винной торговли в том или ином виде дошло до наших дней. И сейчас в числе мест продаж вина гостиницы, рестораны, кофейни, а также трактиры (кафе), хотя их деятельность и не регулируется так строго, как при Николае I. Что же касается розничной торговли, можно отметить появление в законодательстве нового типа заведений – «магазинов и лавок с правом погреба», где вино продавалось вместе с другими товарами. Фактически Положение 1835 года лишь зафиксировало уже существующее явление (хотя и довольное редкое пока даже в столице): виноторговля приходит в первые петербургские универсальные магазины.

«…Вино, ликеры, горчица и даже салат в банках»

В первой половине XIX века крупнейший поставщик вина в Санкт-Петербурге – «Английский универсальный магазин», располагавшийся в самом центре столицы – на углу Большой Морской и Невского проспекта. О его влиянии на виноторговлю своего времени можно судить по тому, какое место занимал этот «универмаг» среди поставщиков Императорского двора. Николай I не был большим любителем застолий, предпочитая достаточно простую пищу и обычную воду, но для официальных обедов, а также самого крупного ежегодного бала, приуроченного к именинам императрицы Александры Федоровны, вина Двором закупалось целое море.

В сохранившихся в Российском государственном историческом архиве «Приходно-расходных книгах по Петербургскому погребу» подробнейшим образом на нескольких сотнях страниц указывались все закупки напитков для Двора от дорогих вин до кваса и минеральной воды. Одну из таких книг за 1849 год проанализировал профессор Института истории СПбГУ Леонид Выскочков. Общий запас в главном винном погребе страны, не считая полубутылок и других типов тары, в тот год составлял не менее 83 766 бутылок (столько осталось в царских погребах, по итогам предыдущего, 1848 года). За год было куплено 47 600 бутылок, а выпито 42 237.

В пятерке самых употребляемых на тот момент вин два первых места были за Бордо: Шато Лафит (3750 бутылок 1-го и 2-го сортов), а также вина из региона Медок без указания винодельни (3613 бутылок), на третьем месте по популярности были вина с острова Мадейра, включая сладкую Мальвазир Мадеру (2833 бутылки). На четвертом месте было шампанское, большей частью Аи и Клико – за год было выпито 2054 бутылки, большей частью во время рождественских праздников в январе. Почетное пятое место занимал сладкий Го-Сотерн (1779 бутылок). На все остальные типы вин, включая российское Кавказское, приходилось около 28 тысяч бутылок. По мнению Выскочкова, единственным российским поставщиком вин к императорскому двору тогда был помещик Алексей Федорович Ребров, который производит в своем имении Владимировка в долине Кумы (сейчас это Ставропольский край) знаменитое «Ребровское полушампанское».

Интересен в этом документе не только набор вин, который много говорит о вкусах той эпохи, но и основной поставщик – «Английский магазин Никольса и Плинке», где было закуплено 16 850 бутылок вина.

«Английские магазины» появляются в Санкт-Петербурге в конце XVIII века, благодаря эмбарго на французские товары, введенному Екатериной II. Для вина, как уже говорилось выше, эмбарго вскоре ослабляется за счет ввоза популярных в России французских вин на кораблях нейтральных держав. Быстрее всех этим окном возможностей пользуются англичане, возвращаясь на рынок, откуда посредники в поставках вина планомерно вытеснялись всю вторую половину XVIII века через таможенное регулирование.

Вино – лишь один из немногих товаров, которыми торгуют эти «универмаги». Большой английский магазин, который в 1789 году основали Чарльз Никольс и Уильям Плинке, потрясал воображение современников. «…В нем продаются русские, французские, немецкие и всякие товары, бриллианты и глиняная посуда, золото, серебро, бронза, сталь, железо, всевозможные ткани для женских уборов и платья, все принадлежности дамского и мужского туалета, и, вместе с духами, помадою и кружевами, вино, ликеры, горчица и даже салат в банках», – описывал ассортимент английского магазина Фаддей Булгарин.

Магазин представлял собой анфиладу из 25 комнат, в каждой из которых располагалась отдельная лавка со своим продавцом-англичанином. Цены высокие, в ходу у петербуржцев шутка о том, что у «Никольса и Плинке» «самая мелкая разменная монета – пятидесятирублевая ассигнация». Нельзя не упомянуть о том, что Александр Сергеевич Пушкин пользовался и в «Английском магазине» неограниченным кредитом, а после его смерти обнаружились долги «Никольсу и Плинке» за вино и другие товары на 2 тысячи рублей.

Дом братьев Елисеевых в Петрограде на почтовой карточке. Здание, построенное в стиле модерн (арх. Г. В. Барановский, 1902–1903), запечатлено в период Первой мировой войны. Изд. А. Кононов, [1914–1917]

Несмотря на дороговизну, у магазина, как и у всех товаров, предлагаемых «от английских поставщиков», была высокая репутация. Как писал в 1830-е годы член-корреспондент статистического отделения Министерства внутренних дел Иван Пушкарев: «Правда, что в Английском магазине цены на товары высоки, никогда не торгуются, не уступают; зато самый неопытный покупщик смело может положиться на слово каждого из продавцов».

В качестве поставщика императорского двора старый «Английский магазин» продержался удивительно долго – до 1880-х годов, когда его в качестве поставщика шампанских и заграничных вин сменила фирма «Бауэр и Ко».

К концу XIX века список поставщиков императорского двора существенно расширяется. Репутация и умение держать марку в конечном счете позволяют успешно конкурировать с фирмами иностранцев крупнейшей виноторговой компании того времени – «Братьям Елисеевым». В 1874 году они также получили статус поставщиков двора и право использования государственного герба.

«…Вина привозились на нескольких кораблях»

История одного из самых крупных и старых российских купеческих родов, Елисеевых, больше всего известна по их магазинам-дворцам – знаменитым «Елисеевским». Они не утратили своего названия в народе даже в советский период, когда ни о каких купцах-основателях на вывесках московского и ленинградского гастрономов уже, конечно, не писали. Однако магазины эти стали только высшей точкой развития фирмы, а в основе всего елисеевского дела лежали импорт и продажа вина, а также колониальных товаров.

Основатель рода крестьянин Петр Касаткин сын Елисеев перебрался с семьей в Санкт-Петербург из Ярославля в 1813 году и тогда же сменил фамилию по имени своего отца. Торговое товарищество Елисеевых просуществовало больше столетия и за это время обросло самыми разными легендами. Одна из них гласит, что Петр Елисеевич Елисеев был крепостным садовником графа Шереметева. Он произвел впечатление на барина, когда в рождественский вечер 1812 года принес к его столу лукошко свежей земляники, выращенной в теплице, за что получил вольную и 100 рублей подъемных. Была ли у истоков купеческой фамилии земляника, точно неизвестно, но вольную Елисееву дать не могли по причине того, что Петр Елисеевич крепостным не был, а происходил из «экономических крестьян», обладавших личной свободой. Дело же вина и колониальных товаров он вполне мог знать, поскольку Ярославль был крупным торговым центром, через который проходил один из важных путей между Москвой и Архангельском – главными воротами винной торговли c XVI века. Забегая вперед, стоит отметить, что ярославское купечество в деле российской винной торговли отметилось многими фамилиями, но с разным результатом.

В Петербург Петр Елисеевич приехал не просто так, а к своему успешному уже земляку – Конону Борисовичу Котомину. Он выехал из Ярославля в столицу лет за 25 до этого и уже владел громадным домом № 18 по Невскому проспекту, занимавшим целый квартал. На первых двух этажах у Котомина были лавки, сдававшиеся в аренду, а в глубине дома-квартала располагались склады с товаром и погреба. Также, по легенде, свой столичный бизнес Петр Елисеев начал с торговли вразнос апельсинами. Заморский фрукт тогда стоил дорого, и начинающий купец для увеличения оборота придумал делить апельсины на дольки и продавать частями. Желающих попробовать дорогое лакомство было много, и апельсины по частям распродавались быстро и с прибытком.

Дальше легенды про Елисеевых заканчиваются и начинаются факты о строительстве одной из крупнейших виноторговых компаний своего времени, сопоставимой по оборотам с крупными европейскими негоциантами. Первая лавка вин и колониальных товаров приносит начинающему торговцу стабильный доход, и в 1821 году Петр Елисеев решает сосредоточиться именно на поставках иностранного вина, для чего снимает отдельный погреб в обширных складах Санкт-Петербургской портовой таможни на Васильевском острове. Через два года открывается вторая лавка вина и колониальных товаров. В 1825 году Петр Елисеевич умирает, но его дела принимает его энергичная вдова Мария Гавриловна, а в помощь – трое его сыновей.

Семейное дело продолжает развиваться, и к 1845 году новый глава купеческой фамилии Григорий Елисеев начинает поставлять вино, а также чай, фрукты и деревянное (оливковое) масло в крупные города оптом. Объем продажи потребовал и новых закупочных возможностей, поэтому Елисеевы обзаводятся собственным флотом из трех парусников голландской постройки: «Архангел Михаил», «Святой Николай» и «Конкордия». Парусные корабли в Европу и обратно шли долго и за время навигации не успевали сделать больше двух рейсов, при этом объем закупок вина в ключевых для того времени регионах у Елисеевых возрастал.

Сын основателя Григорий Елисеев, к тому времени возглавивший фирму, принял решение создать сеть собственных винных погребов в Бордо, Порто, Хересе и в столице Мадейры – городе Фуншале. Агенты Елисеевых получили возможность скупать вина в любое время, когда это было наиболее выгодно, не привязываясь к рейсам торговой флотилии. Точно так же в то время действовали и английские виноторговые фирмы.

Издатель журнала «Русский винодел» Александр Альмединген в конце XIX века писал по этому поводу: «В 50-х годах дела братьев Елисеевых дошли до колоссальных размеров. Среди русских покупщиков за границей по количеству заказов Елисеевы не имели себе соперника и лучше торговые дома во Франции, Испании, Португалии и на острове Мадейре наперерыв стремились завязать сношения с братьями Елисеевыми, ценили и дорожили раз установившимися отношениями, и благодаря этому Елисеевы всегда имели возможность делать строгий выбор среди товаров, имели возможность требовать от заграничных домов вин лучших урожаев».

Крымская война ненадолго прервала подъем винной торговли Елисеевых. Семейная флотилия потеряла тогда свой лучший корабль – «Конкордию». Парусник захватили англичане, сделав из торгового суда военное, участвовавшее в рейдах на Балтике. Но в самом скором времени после окончания военных действий развитие продолжилось. Уже через год после заключения Парижского мирного договора, в 1857-м, Григорий и Степан Елисеевы учреждают торговый дом «Братья Елисеевы», укрепляя свои позиции в санкт-петербургской торговле. Послевоенное подписание международных договоров и снижение импортных пошлин на вино увеличило доходы и быстро компенсировало убытки. Потерянную за время войны «Конкордию» заменил большой современный морской пароход «Александр II», который позволил ускорить поставку и увеличить количество привозимого вина. С другой стороны, военное время и перебои с морскими поставками навели Елисеевых на мысли о том, что запасы вина неплохо было бы держать не в Бордо и не в Порто, а под рукой – в Санкт-Петербурге.

Магазин братьев Елисеевых, открытка 1913 года

Следующие 20 лет будут посвящены постройке настоящего подземного винного города Елисеевых в российской столице. Общая протяженность всех елисеевских подвалов, располагавшихся на Васильевском острове, к концу XIX века превышала километр, а площадь хранения вин и других товаров приближалась к 20 тысячам кв. м (площадь трех футбольных полей). Важно отметить, что это были не просто склады. Подвалы шли под землей в несколько уровней, обеспечивая разную температуру хранения для вин различных типов. Вина в послевоенные годы закупаются, в первую очередь, за наличные деньги, и Елисеевы становятся обладателями одного из наиболее ценных собраний вин на Европейском континенте. Длительное хранение вин лучших годов урожая, на фоне начавшейся во Франции «чумы виноградников» – эпидемии филлоксеры, снизившей производство вина во всей Европе, дает, в том числе, возможности для реэкспорта.

Об успехах в работе Елисеевых на международном рынке также писал Александр Альмединген: «О величине заказов, которые делали братья Елисеевы, особенно в период от 1858 до 1877 г., можно судить по тому, что сплошь и рядом скупались целые урожаи в данных винодельных местностях, a испанские и португальские вина привозились на нескольких кораблях. Поэтому нередко случалось, что закупленные целыми урожаями красные и белые вина, после выдержки их в собственных подвалах, разлитые в бутылки, посылались братьями Елисеевыми в Лондон, Бордо, Опорто и Нью-Йорк. Подобные отправки заграничных вин, выдержанных в русских подвалах, братья Елисеевы производили в тех случаях, когда вина известных годов и сортов становились за границей редкостью. Факты эти не подлежат сомнению, ибо они всегда могут быть доказаны соответствующими документами, а для русской внешней торговли эти факты имеют особенное значение: не одни иностранцы отвозят из нашей страны сырой материал и возвращают его к нам в переработанном виде».

Приемка бочек в подвалы Дуаэнь из таможни. Открытка отпечатана в типографии товарищества Р. Голике и А. Вильборг, [1904–1908 гг.]

Мадерное отделение подвалов Елисеева, открытка 1913 года

Григорий Елисеев завел строгое правило регулярных проб вина после получения очередной партии, во время хранения и перед розливом по бутылкам. К пробам вина он привлекал и сыновей – Александра и младшего Григория, воспитывая их дегустационные навыки. Ежедневно в подвалах Елисеевых разливалось для дальнейшей выдержки по 15 тысяч бутылок вина. На постоянном хранении для длительной выдержки вина в бутылках было более 100 тысяч ящиков. Коньяки хранили в бочках по десятку лет и более.

В 1896 году управление делами товарищества перешло к представителю третьего поколения семьи – Григорию Григорьевичу Елисееву. К тому времени Елисеевы были уже не только виноторговцами, но и банкирами. Потомки второго сына Петра Елисеева – Степана основали в 1871 году «Русский для внешней торговли банк». Елисеевы также были крупнейшими учредителями «Акционерного общества для морского, речного, сухопутного страхования "Русский Ллойд"». Тем не менее даже к концу XIX века крупнейшим семейным предприятием было все так же Товарищество по торговле вином и колониальными товарами. За десятилетие с 1886 по 1896 год Елисеевы привезли в Россию вина и других товаров почти на 25 миллионов рублей. Семейный архив также сохранил точную сумму уплаченных за это время таможенных пошлин – 11 миллионов 178 тысяч 264 рубля и 68 копеек. Сумма весьма значительная, с учетом того, что годовые доходы казны в тот период поставляли 800–900 миллионов рублей.

Григорий Григорьевич продолжил развивать винную торговлю и сделал товарищество «Братья Елисеевы» известным благодаря «елисеевским» магазинам.

Блокнот путешественника

«Елисеевских» мест в Санкт-Петербурге сохранилось много. Самый известный объект, разумеется, это магазин-дворец на Невском проспекте. Для своего времени – абсолютное новшество. 7 сентября 1903 года, когда состоялось официальное открытие, столичная публика увидела фактически первый в России торгово-развлекательный центр. На первом этаже располагался огромный магазин с винным погребом, где продавались отборные фрукты, бакалейные и гастрономические товары и был лучший в городе выбор вина, коньяка, рома. На втором этаже помещался ресторан, а верхний этаж с огромными витражными окнами занимал театр-варьете «Невский фарс». Хранители Музея братьев Елисеевых рассказывают, что перед открытием магазина Григорий Елисеев поднялся на верхний этаж и, глядя через огромное окно на императорский Александринский театр (он расположен прямо напротив магазина – через проспект), усмехнулся: «Ну-с, поборемся за зрителя». Петербургский «Елисеевский» и сейчас работает как магазин, но в большей степени это именно музей эпохи. Здесь можно записаться на экскурсию, спуститься в винный погреб, где сохранилась напольная «метлахская» плитка начала прошлого века, посетить кабинет Григория Елисеева, подняться на балкон, с которого виден весь торговый зал, и рассмотреть вблизи его декор с золотыми гроздьями винограда – традиционной для виноторговых товариществ символикой профессии. Увидеть часть легендарного винного погреба Елисеевых на Васильевском острове также возможно. В одном из бывших винных складов сейчас открыт пятизвездочный отель Palace Bridge Hotel. В винном погребе сейчас разместился ресторан и винный бар отеля. Взгляду посетителей открыты кирпичные своды, хорошо узнаваемые по старым фотографиям винных хранилищ XIX века. Еще одно «елисеевское место» – это особняк на углу набережной Мойки и Невского проспекта. Он знаменит одним из наиболее сохранных интерьеров дореволюционного Петербурга с монограммами Елисеевых. Особняк, расположенный как раз напротив дома Котомина, где начинал свою торговлю основатель купеческой династии, принадлежал кузенам героя пролога этой главы – Григория Елисеева. Здесь и сегодня можно увидеть хрустальные шандалы Baccara, осмотреть кабинет с дубовым гарнитуром «Проклятые короли» и узнать полную драматизма семейную историю, которая привела к закату торговой империи.

В 1900 году на Всемирной выставке в Париже Григорий Елисеев, пожалуй, достиг своего триумфа как торговец вином. Вне конкурса на большой выставочной дегустации были показаны два французских вина, разлитых по бутылкам и несколько десятилетий хранившихся в погребах Елисеевых. Белое бордоское 1847 года и красное 1864-го были представлены с ярлыками «Возвращение из России» (Retour de Russie) и были удостоены почетной награды, а сам Елисеев получил орден Почетного легиона – высшую французскую награду.

А что же российские вина? Как относился к отечественному виноделию крупнейший в стране импортер? К середине 1890-х годов российское вино уже хорошо известно в Петербурге, на обедах в Зимнем дворце появляются первые Удельные вина, причем цены на самые дорогие царские портвейны «Ливадия» (№ 80) и «Массандра» (№ 81) доходят до 3 рублей за бутылку. В 1896 году на коронации Николая II впервые подается русское шампанское из Нового Света.

Тем не менее включать крымские и кавказские вина в свой ассортимент Елисеевы не спешили. В 1896 году к Нижегородской выставке торговым домом «Братья Елисеевы» был выпущен роскошный естественно-исторический и технический очерк «Иностранные вина и колониальные товары». В издании приводились общие исторические и технические сведения по виноделию, были описаны регионы, где товарищество делало свои закупки, и типы вин: Медок и Бургундия, Рейн и Мозель, Малага, Марсала, Херес, Опорто, австрийские и венгерские вина, а также были отдельные главы о шампанских и коньяках. Адаптированное переиздание этой работы и сейчас бы сделало честь любой школе сомелье.

Магазин купцов Елисеевых. Санкт-Петербург, Невский проспект, 56, XXI век

По поводу российских вин во вступлении к очерку лаконично сообщалось: «Здесь, во избежание всяких недоразумений, приходится сказать несколько слов по поводу того, что как и в истории винограда, так и в описании виноградных вин, ничего не сказано относительно русского винограда и русских виноградных вин. Сделано это исключительно по той причине, что настоящий труд посвящен описанию только тех главнейших товаров, которые выписываются фирмой "Братьев Елисеевых", русские же виноградные вина не входят пока в круги операций фирмы».

Тем не менее в отечественной виноторговле уже наступил переломный момент. Свидетельство тому – все то же содержимое царских винных погребов, которые были для аристократии образцом для подражания. Как пишет по этому поводу научный сотрудник музея «Царское Село» Виктория Эльман: «При дворе Александра III, а затем Николая II на столах наряду с французскими и немецкими все чаще стали появляться вина из крымских и кавказских удельных имений. Согласно архивным документам, в винных погребах хранились вина из Ливадии, Массандры, Кахетинского имения, имений Ай-Даниль и Абрау-Дюрсо, а также из имений приближенных ко двору лиц». В числе таких приближенных был министр двора граф Илларион Воронцов-Дашков, поставлявший вина из своего имения Геджух в Дагестане, граф Сергей Шереметев, имевший свои виноградники и винодельню в грузинском Карданахи, князья Юсуповы с их винодельней в Кореизе и, конечно, главный винодел Удельного ведомства Лев Голицын, поставлявший ко двору свое игристое из имения Новый Свет.

Это движение к российским винам и развитие производства на Юге России не могло не повлиять на просвещенных виноторговцев Елисеевых. Уже через пять лет после сообщения о том, что «русские вина не входят в круг операций фирмы», самый первый и самый фешенебельный магазин Елисеевых на Тверской улице в Москве будет открыт под вывеской «Погреба русских и иностранных вин».

Розовый ликер. Винная этикетка. 1900 год

Путь наследника престола из Санкт-Петербурга в Крым лежал через Нижегородскую ярмарку. Здесь пришлось задержаться на несколько дней, иначе невозможно было осмотреть даже малую часть гигантского торгового города. Впервые великий князь Николай Александрович увидел ярмарку, поднявшись вместе со свитой на гору Гребешок. С высоты открывался великолепный обзор стрелки Оки и Волги, меж которыми и располагался торг.

После нескольких пожаров ярмарка отстраивалась по новому плану с четкими линиями кварталов и торговых улиц, деревянные склады постепенно сменялись каменными, среди которых были заметны и новые краснокирпичные «напиточные корпуса». Издалека было видно, что на улицах полно народа: сюда съехалось больше 200 тысяч человек со всей России, а также из Персии, Индии, Китая, были и европейские торговцы разных наций.

Вся эта огромная масса людей покупала и продавала, воротила миллионные дела и торговалась за копейки, играла и продувала состояния, съедала огромное количество разной снеди, кутила и выпивала море вина и водки в 89 трактирах и еще в двух десятках буфетов и лавок. Одного только хлеба для населения ярмарки за полтора месяца ее работы выпекалось 200 тысяч пудов. У пристани одновременно швартовалось полсотни барж, подходивших по Оке и Волге, и еще сотни судов ожидали своей очереди на погрузку и разгрузку. Торговых кораблей было так много, что среди палуб и леса мачт не разглядеть было речной воды. Одного только чаю на особой пристани лежало 65 тысяч ящиков на колоссальную сумму золотом. Русские купцы получали его по суше – караванами через затерянную в песках азиатскую Кяхту. Китайский шелк и сибирское железо, заморские фрукты, пряности и вина, русская пушнина – все стекалось на участок земли, в котором не было и двух сотен гектаров. На полтора месяца в году нижегородский генерал-губернатор переезжал через реку и располагал свою канцелярию в Главном ярмарочном доме, чтобы управлять торгом лично. Это неудивительно, поскольку на время ярмарки население вверенного губернатору города увеличивалось почти в десять раз.

Все эти полезные сведения сообщил цесаревичу, впервые в жизни столкнувшемуся с таким количеством людей, съехавшихся в одно место для торговой деятельности, статский советник Павел Иванович Мельников. Потомственный нижегородец, он хорошо знал все местные порядки и сопровождал Николая и его свиту по всем закоулкам огромного торжища – от сибирских железных рядов до хлебных пристаней, от соляной мельницы до конных дворов, платочных, напиточных и прочих рядов.

Каждый день Николай вместе с провожатыми переезжал из городской части Нижнего через наплавной плашкоутный мост в ярмарочную часть, чтобы ознакомиться с новыми видами товаров и торговых операций. Путешествие имело не только познавательное, но и государственное значение. В тот год 19 февраля был подписан Манифест об отмене крепостного права, и путь наследника престола через всю Россию – от столицы до Крыма – показывал внимание будущего царя ко всем тонкостям народной жизни. Сопровождавшие цесаревича чиновники вели записки всех событий путешествия, которые потом публиковались в газете «Северная пчела».

Николай Александрович в свои 18 лет был полон энергичного интереса ко всему, что видел в путешествии. Он подробно расспрашивал торговцев и рабочих обо всех подробностях, касающихся товаров и торговли ими. Покупал разные мелочи, вроде перочинных ножей, рассчитываясь из собственного кошелька. Задавал вопросы: сколько пудов пшеницы может за раз поднять дюжий грузчик на пристани, отчего из моды в народе вышли шляпы и заменили их картузы, как улучшают кизлярские чихири в винных балаганах, каков на вкус мед в обжорном ряду ярмарки и прочее, и прочее.

Простота общения наследника, ходившего среди огромных толп как обычный покупатель, и его живая заинтересованность в предметах народных потребностей не остались незамеченными. «До всего доходит! Все сам знать хочет! Вот уж прямой царевич», – говорила ярмарка. Любознательность молодого великого князя побуждала купечество к подробным и довольно откровенным рассказам о своих предприятиях. Так вышло и с купцом Зазыкиным, который в напиточных рядах ярмарки слыл тогда главным винным магнатом.

Напиточные корпуса занимали целый квартал по правую руку от входа на ярмарку через плашкоутный мост. Винные склады этих корпусов были огромны – в них хранились запасы на общую сумму больше 1 миллиона и 800 тысяч рублей. Больше всего было вина астраханского, на втором месте были вина, фабрикованные в погребах Ярославля, Кашина, Москвы и других городов, и, наконец, меньшую долю занимали склады иностранных напитков.

Оглаживая бороду, богатый кашинский купец первой гильдии Михаил Иванович Зазыкин без обиняков объяснял Николаю устройство российской виноторговли. Как фабрикуется русское шипучее вино, известное под названием «горского», как вина хранятся и развозятся по России, какими приемами пользуются торговцы для розничной продажи вина в провинции, как Сибирь пьет самые дорогие вина и какими путями эти вина туда попадают.

В процессе объяснения уважаемый торговец прохаживался вместе с великим князем по своим владениям между рядами бочек, на которых мелом были указаны сорта вина и цены. Возле некоторых останавливались, и Михаил Иванович длинной трубкой, именовавшейся «ливером», ловко доставал из бочонка пробу вина, разливая его по стаканчикам. Цесаревич вежливо пригублял эти пробы.

«Извольте видеть, Ваше Высочество, – докладывал о своих достижениях купец, – вот вино сантуринское, сорта самого простого и, можно сказать, низшего. Употребляется оно нашим простонародьем с большим удовольствием и при цене его в 2 рубля и 50 копеек за ведро совсем не обременительно, а главное, более доступно народу, чем дорогая и притом дурная откупная водка».

Дальше следовал пространный рассказ о том, как «сантуринское» получается из кизлярского чихиря. Это дешевое и некрепкое вино делалось на Кавказе из водянистого винограда, а потому, со слов Зазыкина, нуждалось в улучшении, путем вымораживания лишней жидкости и других средств. В итоге всех манипуляций чихирь приобретал новые свойства и название родом из Греческого архипелага.

Николай Александрович (прозв. Никса) – наследник цесаревич и великий князь, старший сын императора Александра II

«Экий ты речистый, братец, – подумал многоопытный статский советник Мельников, слушая разглагольствования купца. – Все-то вы для народного блага делаете, а кизлярским помещикам за ведро платите по сорока копеек и чего только в натуральное горское вино не льете, чтобы оно слаще и крепче было. Но с откупной водкой ты теперь не угадал, закончилась история, по-другому будет».

Петербургский чиновник знал то, о чем кашинский купец еще не слышал. В 1861 году было отменено не только крепостное право, но и система «откупов», продержавшаяся с небольшими перерывами полтораста лет. 1 августа Александр II подписал новый «Питейный устав», который полностью поменяет картину винной торговли России.

В Нижнем Новгороде императорский Петербург встретился лицом к лицу с Россией, ее доходами и расходами на вино. С вкусами и взглядами покупателей, а также с продавцами, которые мастерски учитывали и то, и другое, и третье, зарабатывая на «улучшенных» винах огромные деньги.

Мода на вино, стремительно сложившаяся в России после Наполеоновских войн, – символ роскоши и блеска высшего света столицы – в губернской России приобретала порой самые гротескные черты. Нижний Новгород был лишь зеркалом, отражавшим то, что происходило на внутреннем рынке вина в России. Для того чтобы «фабриканты» уступили место самим виноделам, дорожившим и своим виноградником, и репутацией марки, потребовались немалое время и целый ряд самых разных событий, происходивших во второй половине XIX столетия.

Этикетки конца XIX – начала ХХ века

С поддельным вином в России боролись с момента начала винного импорта. Можно вспомнить и ганзейский устав XIV века, регулировавший виноторговлю Великого Новгорода, и немало указов XVI–XVII веков, каравших за подделку церковных вин и привоз «худого» вина в Архангельский порт. На доморощенные российские подделки вина начали обращать внимание уже в XIX веке. Указ, подписанный Александром I в марте 1821 года, запрещал не просто плохое вино, но и использование в торговле русскими винами иностранных названий. Повод для такого документа дало само русское купечество. Петербургский купец третьей гильдии по фамилии Кириков решил заняться производством шампанского собственного изобретения. Как человек обстоятельный, он обратился за разрешением на такое производство к министру финансов Егору Францевичу Канкрину. Сославшись на положение о купеческих гильдиях (параграф 702), Кириков просил разрешить «искусственное приготовление шампанского вина, изобретенного им из смеси одного сахарного сиропа с вейндеграфом» (так называли один из дешевых сортов европейского вина, привозившегося бочками. – Прим. автора)».

Канкрина запрос, кажется, поставил в тупик. С одной стороны, производство шампанского (тем более искусственного) в ведении министерства не находилось, с другой, сама постановка вопроса вызывала сомнения в законности такой операции. Министерство финансов в ответ на запрос купца сообщило, что разрешение на «составление искусственного вина может дать повод к разным злоупотреблениям, имеющим вредное влияние на здоровье человеческое». В результате Александр I утвердил запрет «подделки под иностранные вина и составление искусственных вин».

Указ был доведен до всех губерний, включая Нижегородскую, но серьезного действия не возымел. Правда, в торговых названиях вин, производившихся на территории России, появились некие изменения, которые указывали, что они не имеют иностранного происхождения. Например, российские игристые вина начали называть «полушампанскими», а для тихих вин начали использоваться словесные конструкции, просуществовавшие больше сотни лет: «на манер мадеры», «по типу портвейна» или «лоз лафитных», но сути дела это не меняло. Уже не спрашивая никаких разрешений, деловые люди по всей стране стремились удовлетворить народный спрос на вина «иностранного вкуса». По большому счету, российскому обывателю было все равно, откуда приехал конкретный «херес» или «го-сотерн». В большинстве случаев главным было то, чтобы вино было крепким и сладким, а в случае с «шампанским» – сладким и пенистым.

О размахе подделок «шампанских и сходных с ними донских шипящих вин» в 1832 году писал Петр Кеппен: «Цена их и расход сей причиною, что шампанского, невзирая на запрещения со стороны правительства, беспрерывно в нашем отечестве подделывается значительное количество, которое, конечно же, было бы еще больше, когда бы фабриканты умели придавать поддельным своим винам и прочность».

Интересно отметить, что в этот же период появляются и первые попытки продвигать собственные географические названия вин. Донское (и в первую очередь цимлянское) было уже неплохо известно. С 1820-х годов на рынке в большом количестве появляются вина из другого региона – долины Терека. Эти вина не отличались высокой крепостью (примерно 6–8 %) и сладостью и продавались под названием «горских». Для того чтобы придать «горскому» нужные покупателям качества – сладость и игру пузырьков, в Кизляре и Моздоке было решено наладить выпуск игристого вина, а также поддержать их продвижение на внутреннем рынке.

В 1830 году купец Иван Ленц, занимаясь улучшением столовых вин в окрестностях Кизляра «наподобие французских из российского винограда, вознамерился сделать их известными через продажу на ярмарках». По этому поводу он обратился в Министерство внутренних дел (оно тогда занималось не только правопорядком, но и многими вопросами внутренней экономики) с просьбой облегчить успешный сбыт. Для улучшения продаж Ленцу было разрешено завести в каждом из крупных городов России по одной винной лавке без уплаты городских и купеческих гильдейских сборов. Главным условием было «не называть вина иностранными, а непременно Кизлярскими или Моздокскими на манер малаги, мускатного, шампанского и прочих». В их производстве не должно было использоваться никакого привозного вина – только российский виноград, и никаких «специй», кроме разрешенных особым распоряжением министерства. Можно сказать, что это было первое материальное поощрение указывать регион происхождения вина, пусть и с дополнением «на манер».

Далеко не все русские виноторговцы отправлялись в южные регионы страны налаживать производство вина, как это сделал Иван Ленц. Большая часть купечества обходилась куда более простыми методами «улучшений», включая добавление в слабые «горские» вина сахара, смешивание с самыми дешевыми импортными винами, подкрашивание отваром свеклы или ягодным соком и прочее. Результаты такого производства неизменно оказывались в «балаганах» Нижегородской ярмарки для дальнейшей продажи по всей России. Центром винной торговли России она стала не сразу и первоначально ориентировалась на вина заморские.

«Макарьев», как называл ярмарку Александр Сергеевич Пушкин, почти два века рос и развивался у стен Макарьевского Желтоводского монастыря. Обитель, больше похожая на крепость со стенами и башнями, защищала торг от лихих людей, а само место было удобно как пункт встречи двух потоков торговых судов: поднимавшихся снизу по Волге с Каспия и шедших из верховьев реки – от Ярославля. После большого пожара, практически уничтожившего старую ярмарку, в 1817 году торг перебирается на стрелку Оки и Волги – под стены Нижегородского кремля, но старое название «Макарьевская» еще долго будет сопровождать этот центр торговли. К пушкинскому времени ярмарка стала настоящим перекрестком цивилизаций, куда сходятся товары из разных частей света. Как писал историк нижегородской торговли Павел Иванович Мельников, «главнейшие статьи привоза на Нижегородскую ярмарку из разных мест России составляли: мануфактурные изделия, пушные товары и металлы; из Европы и Америки – вина, колониальные и москательные товары; из Азии – Кяхтинские чаи».

В отличие от сельских ярмарок, куда помещики свозили на продажу продукты своего хозяйства – хлеб, пеньку, мед, скот, птицу и прочее, в Нижний Новгород губернское дворянство само отправлялось за продуктами, которые в стране не производились. Ярмарка была, как бы сейчас сказали, «гипермаркетом» для помещика, где в разных отделах – лавках закупались деликатесы на год вперед.

О том, как выглядел список помещичьих покупок в 1840-е годы, можно судить по архивным записям семьи Демидовых, проанализированным историком из Арзамаса Натальей Пакшиной. Обстоятельный Василий Демидов, житель села Быковка Васильсурского уезда, ежегодно отправляясь на ярмарку, вел тщательный реестр всех своих трат. Больше всего денег расходовалось на сахар, который закупался на год десятками голов. В записях также фигурируют разного рода специи, оливы и каперсы, масло прованское, чай и шоколад, лимоны, сыр пармезан, голландские сельди и прочие экзотические продукты.

Вино занимало в закупках второе место после сахара. На шампанское Демидовы денег не жалели, хотя стоило оно по 11 рублей за бутылку. За две дюжины «Клико» и «Креман-Моэт» помещик заплатил в 1842 году 264 рубля. Венгерское стоило так же дорого, как и в XVIII веке, – по 5 рублей за полубутылку. 25 бутылок «сотерну» обошлись Демидову в 50 рублей, а бутылка мадеры стоила 3 рубля. Но это все были вина для особого случая, праздника. «Португальского» вина было куплено почти 9 ведер на 164 рубля. Литр такого напитка обходился помещикам примерно в 1,5 рубля. Разные вина Демидовы покупали у разных поставщиков. Например, по шампанскому на ярмарке специализировалась «Виноторговля Поци», венгерские вина брали «У Дюлу».

Василий Демидов в вине разбирался и дешевых произведений нижегородского купечества, которое продавало «сантуринское» по 20 копеек за бутылку, не приобретал. Платил провинциальный дворянин нижегородским коммерсантам примерно те же деньги за сотерн и шампанское, какие брали со своих клиентов именитые петербургские виноторговцы.

В губернских городах менее обеспеченные, чем Демидовы, захудалые дворяне и чиновники в те годы пили «го-сотерны» и «мадеры» совсем другого рода.

В это время очень заметно изменение образа иностранного вина в русской литературе. Если у Пушкина вино – это друг и желанная награда за труды, символ дружеских застолий, то в произведениях Николая Васильевича Гоголя у винного потребления совсем другая роль и другой характер. Пристрастие помещиков ко всему заграничному высмеивается, а о подделках говорится как о массовом явлении. Гротескная «энциклопедия» представлений уездного аристократа о винной культуре – визит Чичикова к Ноздреву из поэмы «Мертвые души». Вечно безденежный, но энергичный и неунывающий Ноздрев сообщает своему гостю о том, что «в протяжении обеда выпил семнадцать бутылок шампанского», наливает ему стакан «госотерна, потому что в губернских и уездных городах не бывает простого сотерна». Потчует «мадерой, лучше которой не пивал сам фельдмаршал», подает «бургоньон и шампаньон вместе» – в одной бутылке.

Отдельный спич гоголевского помещика посвящен отношениям с провинциальными виноторговцами и способам винных «фабрикаций»: «Какого вина отпустил нам Пономарев! Нужно тебе знать, что он мошенник и в его лавке ничего нельзя брать: в вино мешает всякую дрянь: сандал, жженую пробку и даже бузиной, подлец, затирает; но зато уж если вытащит из дальней комнатки, которая называется у него особенной, какую-нибудь бутылочку – ну просто, брат, находишься в эмпиреях. Шампанское у нас было такое – что пред ним губернаторское? Просто квас. Вообрази, не клико, а какое-то клико-матрадура, это значит двойное клико».

Интересно, что Ноздрев сравнивает шампанское с квасом. Русские пенистые напитки были кислыми или кисло-сладкими, а с шампанским Россия познакомилась как с очень сладким вином. В XIX веке дозаж французского шампанского и степень его сладости зависели от страны отправки: самым «сухим» было шампанское для Англии, а самым сладким – Goût russe (русский вкус) с уровнем сахара выше 200 г/л (примерно такой сладостью сейчас обладают ликерные крымские Мускаты). Такое высокое содержание сахара, видимо, объяснялось еще и тем, что сладкое вино было стабильнее при длительной транспортировке. Еще с петровских времен российские предпочтения, судя по таможенным документам, были связаны с белыми и сладкими винами – токаем, сотерном, немецкими рислингами. По нынешним временам сладчайшее, в ту эпоху шампанское Goût russe воспринималось как должное.

С учетом высокой стоимости французского шампанского, массовая любовь к «пузырькам» в России началась, конечно, не с Клико, а с донского вина, которое производилось игристым уже с середины XVIII века и отличалось сладковатым вкусом. К 1870-м годам эта популярность достигает и простых людей. Николая Некрасова в поэме «Кому на Руси жить хорошо» игристым вином на «Сельской ярмонке» потчуют друг друга уже не дворяне или гусары, а крестьяне: «Цимлянского – живей!»

О поддельных «под европейское» винах и манере пития волжских купцов и горожан пишет другой русский классик – Александр Островский. Как и у Гоголя, у него высмеивается экономия и желание купить «заграничных» вин подешевле. Скупая тетка незадачливого героя «Бесприданницы» Юлия Капитоновича Карандышева во время приготовлений к свадьбе берет винные закупки на себя, упрекая племянника в расточительстве: «Опять вино хотел было дорогое покупать в рубль и больше, да купец честный человек попался; берите, говорит, кругом по шести гривен за бутылку, а ерлыки наклеим какие прикажете!» О другом персонаже пьесы, загулявшем провинциальном актере Робинзоне, говорится: «Выдержан на заграничных винах ярославского производства». Откуда же взялись в Ярославле заграничные вина?

К 1870-м годам, когда была написана «Бесприданница», деятельность целой корпорации купцов-виноторговцев из Ярославля и небольшого городка Кашина стала в России практически притчей во языцех. Вверх по Волге в эти города приезжали дешевые кавказские «чихири», а вниз, в Нижний Новгород, дешевым водным путем отправлялись уже «заграничные вина». Яркими представителями этой корпорации были ярославцы Терликовы и Соболевы, а также их кашинские родственники Зазыкины.

«Кашинские хереса» стали темой для целой главы сатирического романа Михаила Салтыкова-Щедрина «Современная идиллия». Иронизируя на тему процесса подделки вина, в которое добавлялась вода, Михаил Евграфович пишет: «Подходящую воду доставляет река Кашинка, но в последнее время дознано, что река Которосль тоже в изобилии обладает хересными и лафитными свойствами». Которосль – река в Ярославле, и вся эта история – понятный современникам намек на родственные связи купеческих родов.

Процесс производства вина в этих не винных городах описывает в книге «Кашинский край» историк и краевед Владимир Кисловский: «За две тысячи верст от виноградных плантаций, при содействии высоких таможенных пошлин, водворилось производство виноградных вин… Купец Терликов, а за ним братья Зазыкины посылали из Кашина большие транспорты вин на сотни тысячи верст. К чихирю добавляли разные специи, и таким образом получались вина лучших иностранных марок. Приготовляли подморенный херес, разлиссабонивали портвейн, фабриковали го-готерны и го-марго дромодеры, бордо tres viecu».

В Кашине сбылось то, о чем беспокоился министр финансов Канкрин, рассматривая запрос купца Кирикова о «фабрикации искусственного шампанского»: однажды начав «улучшать» вино сахарным сиропом, купцы-фабриканты могли и не остановиться в своих «злоупотреблениях». В дело шли патока для сладости, мел для снижения кислотности, дешевый спирт для крепости и другие «специи». Похожими методами еще в XVIII веке пользовались и европейские виноторговцы. В 1709 году англичанин Джозеф Эдиссон пишет о «виноварах – братстве химических дельцов», способных «выжать бордо из терна и шампанское из яблок».

Литературные произведения, а затем и народная молва дополняют реальные манипуляции с вином еще более густыми красками. В XIX веке, например, из произведения в произведение кочует фраза о добавлении в вино «царской водки» – смеси соляной и азотной кислоты. Добавлять в напиток сильнодействующее отравляющее вещество, которое к тому же сложно в приготовлении, быстро разлагается и требует опыта в использовании, большого смысла не было – проще и дешевле было использовать обычный спирт, но легенда о ядовитом вине оказалась очень стойкой. Она просуществовала почти 100 лет, до 1920-х годов, и попала даже в серьезные исторические и краеведческие обзоры.

Если попытаться разобраться в происхождении этого мифа, первое упоминание о кислотной добавке мы встречаем в тех же «Мертвых душах»: «Купцы, зная уже вкус помещиков, любивших добрую мадеру, заправляли ее беспощадно ромом, а иной раз вливали туда и царской водки, в надежде, что все вынесут русские желудки». Здесь можно вспомнить, что Николай Васильевич Гоголь писал не технологическую инструкцию, а острую сатиру на современные ему реалии. В начале XIX века в столицах широко обсуждалась смерть автора «Путешествия из Петербурга в Москву» Александра Радищева, якобы хлебнувшего случайно как раз такой смеси кислот. Случайно выпить «царской водки», имеющей едкий удушливый запах, было непросто, но легенда оказалась живучей. Николай Васильевич, вероятно, упомянул о «царской водке» в качестве злободневной метафоры, но его последователи – от Салтыкова-Щедрина до историков-исследователей XX века (а вместе с ними и читающая публика) – принимали этот гоголевский рецепт за чистую монету, опасаясь за крепость собственных желудков.

«Радея о вкусах простых людей», которым поддельным вином предлагалось заменить «дурную откупную водку», кашинские и ярославские фабриканты, прогремевшие в русской литературе, сыграли плохую службу виноделию. На десятилетия в сознании российского покупателя утвердилась мысль об опасных для жизни примесях в вине. Когда в южных регионах производство качественного вина выросло, а доставлять его в крупные города стало проще, виноделам пришлось доказывать, что их вина «натуральные» и даже «лечебные», а не «фабрикованные».

Надо сказать и о качестве импортного вина, поставлявшегося на Нижегородскую ярмарку того времени. Несмотря на льготные условия по поставкам греческих вин, основным поставщиком вина в Россию (как и на всемирный рынок в целом) на тот момент является Франция. При этом в самом французском виноделии и винной торговле начиная со второй четверти XIX века происходят существенные изменения.

В начале XIX века производство вина во Франции превышало 3,5 миллиарда литров, но к середине века были отмечены неурожайные годы, когда производство падало втрое – до 1,04 миллиарда литров. Внутреннее французское потребление продолжало расти, как и экспорт. В 1820-е и начале 1830-х годов Франция продавала вина на мировом рынке всего на 300–600 тысяч франков в год, а в 1840-е годы объем экспорта приближается к 10 миллионам франков в год.

Анализ таможенной статистики и мирового производства вина, проведенный в конце XIX века в работе «Положение некоторых товаров на всемирном рынке», показывал: «В первой четверти столетия французское производство вполне удовлетворяло как внутреннему потреблению страны, так и иностранному спросу. Но международный спрос с течением времени стал возрастать так быстро, что Франции пришлось приобретать вина в других государствах, переделывать их у себя и затем поставлять их на всемирный рынок под французскими этикетами…»

Популярное в России французское вино наиболее дешевых марок «фабриковалось» из сырья других стран не только в самой Франции. В середине XIX века на Рижской таможне арестуют крупную партию шампанского «Клико», произведенного в Пруссии (хотя этикетки и отправные документы утверждали, что вино подлинное). Ввиду высокой стоимости шампанского случаи массовой подделки разбирались на дипломатическом уровне. Крупными центрами фабрикации популярных в России марок вин к середине XIX века становятся крупные порты Северной Европы – Амстердам и Гамбург. Недорогие южноевропейские вина, приходя к немецким и голландским виноторговцам под собственными названиями, отправлялись оттуда в Россию уже «лафитами» и «икемами» для провинциальных любителей.

С ввозом дешевого вина в середине XIX века Россия продолжает бороться путем протекционистской политики и высоких пошлин. В 1841 году ввозная пошлина была вновь повышена более чем вдвое – с 20 до 48 рублей серебром с оксофта в 240 литров для вин всех стран, за исключением греческих (на них пошлина была вдвое ниже). Больше всего пошлины влияли на ввоз недорогого вина, поскольку ставка была «плоской» и не зависела, как в XVIII веке, от конкретного наименования. Единственным способом сохранить доходность на поставках недорогих вин было уменьшение их себестоимости и производство из дешевого сырья более дорогих марок – все тех же подделок.

Нижегородская ярмарка изменения таможенной конъюнктуры почувствовала в полной мере. Европейское дешевое вино стало не только дороже, но и хуже качеством, по причине «фабрикаций», постепенно уступая место российскому вину. К тому времени российские виноделы постепенно совершенствовались в производстве, благодаря мерам, описанным в третьей части этой книги, посвященной истории регионов.

Основных регионов-поставщиков российского вина у Нижегородской ярмарки в 1840-е годы было три. Самые большие объемы составляли «кизлярские вина». Судя по документам эпохи, так именовали довольно широкий круг вин из казачьих регионов Кавказской области (включая нынешнюю территорию Ставропольского края). Объемы привоза таких вин стабильно росли. В 1844 году статский советник Смирнов в описании Нижегородской ярмарки для Департамента внутренних дел приводит цифру в «210 тысяч ведер кизлярского вина ценою от 85 копеек до 1 рубля 45 копеек за каждое». Через 15 лет, в 1861 году, кизлярского вина на складах был уже в три с половиной раза больше – 700 тысяч ведер. Как пишет Смирнов, кизлярское вино «обыкновенно бывает молодое, потому что в Кизляре нет хороших погребов для хранения, и очищается углем, отчего теряет аромат; эти два обстоятельства не позволяют употреблять его в том виде, в каком оно доставляется на ярмарку с места».

Кроме этого «виноматериала», в Нижний Новгород привозили для продажи, хотя и в меньшем объеме, готовые донские вина. Это уже было вино с именем, которое предлагали не под иностранными названиями, а как «Цимлянское». И продавалось оно не наливом, а в бутылках. Как отмечает Смирнов, «Цымлянскаго было на ярмарке до 190 000 бутылок, ценою от 55 к. до 75 к. серебром за каждую. Третья часть этого Русского Шампанского распивается на самой ярмарке, а остальное количество раскупается городовыми виноторговцами. Всего Донского вина было на 86 000 рублей серебром».

Наконец, самым редким и самым качественным товаром в Нижнем Новгороде 1840-х годов было вино из Крыма. В это время на ярмарку, преодолев множество трудностей, попадает герой одной из предыдущих глав книги, владелец крымского винодельческого хозяйства «Кучук-Узень» Антонин Княжевич.

Судя по его заметкам, крымские вина не вписывались в картину мира ярмарочных винных магнатов. Торговцы с недоброжелательностью относились к появлению нового поставщика, который мог бы составить им конкуренцию. Неудачной была попытка познакомить ярмарку с крымским вином через трактиры, где совершалось большинство торговых сделок и вино лилось рекой. Деятельный Княжевич решил, что это лучший способ дать попробовать крымские вина торговому обществу. Он сделал большую скидку, позволявшую нижегородским рестораторам продавать его вина недорого – от 60 копеек до 1 рубля за бутылку и при этом зарабатывать «рубль с рубля» (делать стопроцентную наценку). Итог этой промокампании был неутешительным. Как пишет Антонин Княжевич, «несколько дней только держали они вина мои, а потом решительно отказались от продажи, говоря, что получают барыша с моей бутылки только 30 копеек, а на иностранном вине до 1 рубля, и что с появлением крымского вина перестали пить у них вина иностранные».

Крымского вина в это время на ярмарку привозилось на порядок меньше, чем кизлярского, – 3200 ведер, а средняя цена была немногим чуть выше донского – по 1 рублю и 2 копейки серебром за бутылку. Своеобразным признанием качества крымских вин, в том числе игристых, была следующая запись в отчете Министерства внутренних дел за 1844 год: «Все количество (крымского вина) продано без остатка купцам, которые сбывают его внутри России за настоящее Шампанское и Бордо-Муссе».

Винная этикетка конца XIX – начала ХХ века

В середине XIX века складывается как бы два внутренних российских рынка вина. Поставки дорого импорта – портвейна, хереса, шампанского, замков Бордо, которые продолжает пить аристократия, сохраняются. Ввоз дешевых «фабрикованных» импортных вин сокращается за счет продукции российских виноделов – такого же или лучшего качества.

Как отмечает Павел Мельников, «в 1840-х гг. на ярмарке цены на иностранные вина – сотерн, медок, вендеграф и барзак, сходные по вкусовым качествам и крепости с кизлярскими, донским и крымскими винами, в отличие от других наименований, были подвержены наиболее частым колебаниям, и отмечалось постепенное снижение спроса на них…»

«…Погреба, продающие исключительно русские виноградные вина»

Важную роль в развитии российской виноторговли сыграл новый «Питейный устав», принятый Александром II в 1861 году в большом «пакете реформ». Почти 150 лет до этого момента огромное влияние на продажу вина оказывали откупщики. Что это были за люди?

Частное лицо – купец, дворянин и даже человек простого звания – могло стать доверенным лицом государства, уплатив определенную сумму за «откуп» – право торговли хлебным вином, а иногда и другими напитками, на определенной территории. Частично этот метод сбора налогов со спиртного начал вводиться еще в конце XVI века Борисом Годуновым, совершенствовался в правление Алексея Михайловича, а при Петре I «откупная система» оформилась окончательно, и сбор с продажи «питей» превысил 1 миллион рублей – примерно 20 % всех доходов казны. С тех пор понятная и действенная, с точки зрения государства, система всерьез не пересматривалась.

К XIX веку откупных территорий в Российской империи XIX века было 216. На всю территорию Сибири было три откупа, двумя из которых управляла семья Мамонтовых. За самые дорогие столичные территории – Москву и Петербург – крупнейший откупщик своего времени Дмитрий Бенардаки во время Николая I платил ежегодно в казну до 19 миллионов рублей. Никто из этих алкогольных магнатов в накладе не оставался: совокупная чистая прибыль российских откупщиков достигала астрономической суммы в 250 миллионов рублей ассигнациями.

Накопление этих огромных состояний происходило так. Получив право торговли водкой на определенной территории, откупщик приобретал хлебное вино у помещиков по 85 копеек за ведро. Государством устанавливалась цена розничной продажи того же ведра в 3 рубля. Наценка 2 рубля 15 копеек уплачивалась в казну авансом. Откупщик, продавая водку, компенсировал свои расходы, а по достижении определенной квоты продаж мог реализовывать на вверенной территории спиртное и по более высокой цене. И все были довольны. Производитель водки, помещик, получал стабильный источник дохода (например, свой водочный заводик в Карабихе в начале 1860-х купил поэт народной жизни Николай Некрасов). Откупщик зарабатывал огромное состояние, а Российская империя могла сэкономить ресурсы на борьбе с «корчемством» – незаконной продажей водки – и собирать до 40 % бюджета.

Единственным пострадавшим при таких порядках был сам потребитель водки. Система стимулировала продавать больше, экономя на качестве. «Откупная» водка недаром считалась «дурной». Для повышения доходов помещичью водку разбавляли ниже положенной крепости, добавляя в нее не всегда полезные растительные настои. Для защиты интересов на определенной территории и борьбы с нелегальным сбытом алкоголя откупщики имели право содержать корчемную стражу. Это силовое подразделение в том числе контролировало, чтобы на территорию откупа не завозилось дешевое хлебное вино из соседних регионов. Обратной стороной роста доходов государства было падение качества крепкого алкоголя, поощрение его потребления откупщиками, прямо заинтересованными в том, чтобы на вверенной им территории больше пили именно «откупной водки», а также случаи недоплаты откупных сборов в казну и произвола корчемной стражи.

Система дурно влияла и на продажу других напитков, конкурировавших с водкой. В екатерининские времена для защиты прав терских казаков производить вино и продавать его на «откупной» территории потребовалось вмешательство Григория Потемкина. Откупа стали одной из причин упадка виноградарства в Астрахани. О «стеснении торговли русскими винами привилегиями, даруемыми откупщикам» в 1832 году писал Петр Кеппен. Введение откупной системы в области Войска Донского с 2 июня 1846 года крайне пагубно сказалось на производстве казачьего вина. Несмотря на высокий спрос на донские вина на Нижегородской ярмарке и высокие в то время таможенные пошлины, «откупные» ограничения за два года снизили оборот донских виноделов с 600 до менее 300 тысяч рублей.

Этикетка «Крамбамбулевая». Водочный завод Гр. И.А. Апраксина в Борисоглебске

Винный подвал Дуаэнь в Санкт-Петербурге. Открытка отпечатана в типографии товарищества Р. Голике и А. Вильборг [1904–1908 гг.]

В Приуралье, Сибири и Нижнем Поволжье к концу 1850-х годов начинаются конфликты населения с кабатчиками, поднимавшими цены на откупную водку. В деревнях и селах крестьянами, при поддержке священников, принимались «зароки» полного отказа от хлебного вина. С этими народными «обществами трезвости» откупщики стремились бороться, что также приводило к столкновениям и даже жертвам. В некоторых источниках эти волнения называют «акцизным бунтом».

Устав 1861 года снял накопившиеся противоречия, отменив откупную систему и введя «вольную продажу питей» под контролем Акцизного управления Министерства финансов, чьи функции и контроль над самим ведомством были скрупулезно прописаны в Уставе. Для винокуренных заводов и производителей разного рода напитков на основе спирта были введены акцизы. Огромные капиталы откупщиков с рынка алкоголя, внезапно ставшего гораздо более сложным и менее доходным, были направлены на развитие российской биржевой торговли, а главное – на железнодорожное строительство, бум которого в России начинается как раз с 1860-х годов. Крупные откупщики вкладывались и в виноградарство. Один из самых известных примеров – железнодорожный магнат, а в дальнейшем владелец винодельческого имения в Гурзуфе Петр Губонин.

«…На вынос или распивочно»

Для розничной продажи алкоголя была введена система патентов – «на вынос или распивочно». Купить патент на оптовую или «раздробную» (розничную) продажу можно было, получив разрешение местных властей. Патенты выдавались на год, с 1 января по 31 декабря каждого года, как правило, в ноябре-декабре предыдущего. Стоимость патентов была отрегулирована на три разряда: самый дорогой был столичный, самый дешевый – для сел.

Появилось понятие «временная выставка» – продажа вина и крепкого алкоголя в шатрах и палатках (капитальные сооружения не допускались) в период с 1 апреля по 1 октября – 5 рублей в неделю. Станционные, театральные, пароходные буфеты, постоялые дворы, где не только наливали, но и кормили, а продажа на вынос была запрещена, платили от 15 до 75 рублей, в зависимости от разряда.

Для российского виноделия «Питейный устав» открыл новые возможности. Во-первых, исчез вечный вопрос давления мощнейшей корпорации «откупов» на продажи вина. Были сняты ограничения на число ренсковых погребов в столицах и крупных городах. Во-вторых, с производства виноградных вин, в отличие от крепких напитков, акциз не взымался вовсе, что сохраняло привлекательные цены на вино, даже когда водка стала дешевле после ухода от высоких откупных платежей.

Было введено новое понятие «погребов, продающих исключительно русские виноградные вина на вынос и распивочно». В них нельзя было торговать никакими другими напитками, кроме виноградного вина, сделанного в России. Зато стоимость патента, отличавшаяся для разных территорий (самым дорогим был 1 класс – столичный), была, очевидно, льготной. За продажу любых напитков без ограничений, включая импортные, погреб в Санкт-Петербурге должен был уплатить 200 рублей с патента, а за право продажи вина стаканами нужно было дополнительно заплатить еще 100 рублей. За такой же погреб по продаже «исключительно русских виноградных вин» владелец платил всего 25 рублей, включая право проводить дегустации. Это была самая низкая из всех возможных ставок. Для сравнения, портерная лавка, где разрешалась продажа только портера и пива на месте и на вынос в столице, платила по 50 рублей в год.

Количество ренсковых погребов после принятия нового законодательства увеличилось в несколько раз. Если в 1830-е годы таких мест продаж в Санкт-Петербурге было около трех сотен, то к середине 1860-х годов их число перевалило за тысячу, и многие из них, пользуясь льготным патентом, продавали только отечественные вина. Только на Нижегородской ярмарке к 1862 году было открыто 15 погребов русских виноградных вин.

Такое бурное развитие розницы, занимавшейся лишь российскими винами, и отсутствие акцизных платежей поддержало российское виноделие в очередном периоде снижения импортных пошлин.

«…Более важно, чем весь торговый договор

На развитие виноделия и винной торговли неизбежно оказывали влияние глобальные процессы в международных отношениях. После длительного периода действия высоких ставок пошлин, защищавших российское виноделие от конкуренции, с окончанием Крымской войны подписывается ряд международных соглашений о свободной торговле.

В частности, в 1857 году с Францией заключен новый «Трактат о мореплавании и торговле». Французские поставки в Россию, в отличие от английских и голландских, исчерпывались на тот момент очень небольшим перечнем товаров, главными из которых были вино и предметы роскоши.

Переговоры о новых тарифах с российской стороны вели канцлер Александр Горчаков и министр финансов Петр Брок, от Франции на переговоры прибыл родной брат императора Наполеона III – Шарль Огюст Жозеф Луи де Морни, что само по себе подчеркивало важность этих переговоров для французов.

Условия договора были выгодны обеим сторонам. Россия, среди прочего, получала право свободной торговли с французскими колониями, а также значительные льготы для судов Русского общества пароходства и торговли. Снижались пошлины на ввоз во Францию хлебного спирта и русской водки, составлявших тогда значительную часть французского рынка крепких напитков, взамен требовалось снизить вдвое пошлину на французские вина, привозимые в Россию. Ограничения на поставку французского вина в Россию действовали с некоторыми периодами послабления еще со времен Екатерины II, и на их отмене де Морни настаивал особо. Как писал Александру Горчакову директор экономического департамента российского Министерства финансов Людвиг Тегоборский, пошлина на вино – «одна из самых давних претензий Франции в отношении нашего таможенного тарифа. Для Франции это более важно, чем весь торговый договор, который нам предлагают заключить».

Горчаков долго не уступал французам, говоря о том, что для развития регионов Новороссии и Крыма и поощрения в них виноделия требуется защита внутреннего рынка в виде ввозных пошлин. Другим тезисом русской стороны были многочисленные случаи подделок французских вин, поступавших в Россию через третьи страны, для чего требовалось ужесточить таможенный контроль, а не осла блять его. Де Морни, в свою очередь, считал, что снижение пошлин и поступление вин напрямую из Франции количество подделок и «прусского Клико» как раз уменьшит.

Несмотря на достаточно жесткие переговоры и выгоды, которые получала Россия, в том числе в экспорте своего главного товара – хлеба, предлагавшиеся французам условия были приняты лишь частично. Пошлины на шампанское и вино, ввозившееся в бутылках, были сохранены неизменными. Пошлины на вино в бочках были переведены на единую ставку 2 рубля и 10 копеек серебром за пуд веса. Если пересчитать на ранее действовавшие меры, 240-литровые бочки-оксофты, новый тариф был примерно втрое ниже ставок 1841 года.

В следующем за принятием сниженных пошлин 1858 году российской таможней было зафиксировано резкое увеличение объемов ввоза вина в бочках: с 438 до 714 тысяч пудов (почти на 4,5 млн литров), но в дальнейшем какого-то серьезного взлета поставок импортного вина не отмечалось. Больше 10 лет объем ввоза вина колебался на уровне 500–600 тысяч пудов (8–9 млн литров). Это было связано как с общей экономической ситуацией в стране, где не было высокого спроса на дорогие, даже при сниженных пошлинах, иностранные вина, так и с развитием собственного виноделия, закрывавшего массовый спрос.

Пошлины вновь повышаются в 1868 году, когда ставка с пуда вина была поднята до 2 рублей 30 копеек. Следующим шагом в протекционистской политике стало повышение до общего уровня пошлин на греческие вина, под видом которых в Россию часто ввозилось вино из других стран. Наконец, в конце 1870-х годов на импортные вина вводится новая ставка таможенной пошлины, рассчитанная в золоте. Фактически ставка повышалась на 50 %, поскольку золотой рубль стоил дороже «кредитного билета» почти в полтора раза.

Накануне принятия «золотых пошлин», в 1877 году, объем ввоза иностранного вина в Россию в первый и в последний раз за всю царскую историю страны превысил 1,5 миллиона пудов. Затем объем ввоза постепенно опустился ниже тех 400–450 миллионов пудов, которые Россия ввозила в начале 1850-х годов.

«…Производство возросло до 17 миллионов ведер»

К тому времени, в начале 1880-х годов, центр страны и ее южные винодельческие регионы уже связала сеть железных дорог. Снижается значение водного пути по Волге, в которой судоходство сильно зависело от погодных условий и уровня воды, менявшегося год от года.

Доставка вина стала куда более надежной и предсказуемой по времени. Привычные маршруты поставки вина с Кавказа через Нижний Новгород отходят на второй план, и количество привозимого на нее вина снижается практически вдвое. Меняется и сама Нижегородская ярмарка. В ее рядах уже не появляются провинциальные помещики, скупавшие вино бочками на год вперед для личного потребления. Меняются патриархальные обычаи, когда покупатели из числа донских казаков привозили балыки и цимлянское вино в подарок купцам, торговавшим ситцем и чаем, а крупную покупку шли отмечать в трактир бутылкой «го-сотерна» из напиточных корпусов.

Можно по-разному относиться к тому периоду истории русской виноторговли, который описан в этой главе. На этапе становления вино кавказских регионов страны – основных поставщиков вина того времени – не было выдающимся. Чихири не отличались стабильностью и требовали разных «улучшений» для перевозки и признания покупателем. И тем не менее свою роль они сыграли – виноградников стало больше и практический опыт производства вина постепенно накапливался, хотя для быстрого развития не хватало еще очень многого.

В середине века Департаментом внутренних дел Российской империи по этому поводу отмечалось: «Виноградные сады, по отзыву самих владельцев, приносят им столь незначительные выгоды, что усовершенствование виноделия не может у нас идти вперед. При настоящей дешевизне вина едва окупаются расходы на обработку виноградников и на покупку деревянной и стеклянной посуды. Это происходит, во-первых, от недостатка погребов, почему виноделы не могут сохранить своих вин, а должны сбывать их молодыми, по какой бы ни было цене; во-вторых, от сосредоточения оптовой винной торговли в руках немногих торговцев, которые назначают цену по своему усмотрению; в-третьих, от дешевизны легких греческих вин, доставляемых через портовые города Южной России».

Проблемы эти постепенно решались, не только повышением пошлин на греческие вина, но и путем развития виноградных училищ и накопления опыта самими виноделами южных губерний. Там, где по климатическим причинам не получалось достаточно вызревшего винограда, производство тихого вина, после либерализации продаж крепкого алкоголя, постепенно заменяли дистилляты. Вина из Кизляра постепенно сошли с исторической сцены, а виноградная водка «кизлярка» известна и сейчас. Развитие новых винных регионов, в первую очередь Крыма, постепенно насыщало рынок винами более высокого качества.

Итог этому периоду подвел в конце века авторитетный экономист и публицист Степан Гулишамбаров: «Спустя еще четверть века картина отечественного виноделия мало меняется: те же жалобы на плохое знакомство у нас с виноградарством и в особенности с виноделием, жалобы на скупщиков и фальсификацию и прочее. Тем не менее, однако, производство возросло до 17 миллионов ведер, причем особенные успехи в виноделии были сделаны в Крыму».

Дом торговой фирмы Фроловых на Большой Покровской, 7

Согласно статистическим данным, приведенным в работах Гулишамбарова, в последнюю четверть XIX века российское виноделие входит с объемом производства в 212 миллионов литров, при уровне импорта, не превышавшем 20 миллионов литров.

Показательно, что эта пропорция проявлялась в ассортименте Нижегородской ярмарки 1895 года, подсчитанном Министерством неокладных сборов. В год Нижний Новгород получал 400 тысяч ведер вина, из которых только 30 тысяч ведер были иностранного происхождения, 70 тысяч «фабрикованных вин» приходило из Москвы и других крупных городов «и 300 тысяч ведер натурального кизлярского, дербентского, шемахинского, крымского, донского, астраханского и бессарабского вина».

Потребление вина, которое в начале XIX века было исключительно элитарным, постепенно охватывало самые разные слои общества – от богатого купечества до обычных горожан и даже крестьянства – именно за счет распространения российских вин. Главное, чего не хватало в тот момент отечественной виноторговле, – перехода количества в качество и новых идей, которые структурировали бы этот огромный объем, а также доступности качественного вина без «фабрикаций» небогатым людям в крупных городах.

Уже в конце века, в 1896 году, Нижегородская ярмарка еще раз поменяет свой статус, став символом российской промышленной революции. На стрелке Оки и Волги открывается Всероссийская художественно-промышленная выставка. Важную роль в этой новой картине российской экономики сыграют павильоны главных виноторговцев страны. Вина, получившие в тот год награды большого жюри экспертов Нижегородской ярмарки, будут признаны не только в России.

Блокнот путешественника

Современный Нижний Новгород хранит память о прошлом винной торговли. Прогулку по таким историческим местам можно начать в самом центре города – на Большой Покровской улице, у дома торгового общества «Наследники Фроловы». Дом богатого купеческого семейства, сделавшего состояние на виноторговле, был построен в 1880-е годы по проекту городового архитектора Нижнего Новгорода Владимира Лемке. На первом этаже находились магазины, в подвале дома располагался винный погреб. На его своды и сейчас можно посмотреть, зайдя в современный бар, вход в который располагается на Большой Покровке.

Торговая фирма Фроловых была основана в 1837 году и занималась продажей «откупной водки», позже обзавелась производством «столового вина из ректификованного спирта, водок и наливок собственного парового завода». К концу XIX века братья Фроловы были крупнейшей нижегородской виноторговой фирмой и продавали в том числе заграничные вина, поставляемые Товариществом Елисеевых, а также чай, кофе и сахар, но основные продажи, судя по рекламным объявлениям тех лет, составляли русские вина. В 1889 году у Фроловых была целая сеть своих магазинов по всей Нижегородской губернии, где продавались «кавказские, крымские, бессарабские и донские вина».

Дело было прибыльное, об этом можно судить по архитектуре здания и частично сохранившимся интерьерам. Две кариатиды, украшающие фасад дома Фроловых, держат в руках гроздья винограда. Такие архитектурные намеки на род деятельности владельцев можно найти на фасадах многих домов виноторговцев той эпохи.

С Покровки два шага до входа в Нижегородский кремль. Его центр – Михайло-Архангельский собор с могилой Кузьмы Минина – героя ополчения 1612 года. Храм стоит на самой высокой точке берега, и от него отлично видно стрелку Оки и Волги, где располагался огромный торговый город, и Главный ярмарочный дом – центр ярмарки с 1890 года.

На «ярмарочной стороне» Нижнего Новгорода, кроме главного дома самобытной архитектуры, сохранились и краснокирпичные напиточные корпуса. В них сейчас ничто не напоминает о прежнем назначении, но именно здесь бился пульс винной торговли Российской империи середины XIX века.

Толпа, с раннего утра собравшаяся на углу Тверской и Козицкого переулка, плотным кольцом окружала бывший дворец княгини Белосельской-Белозерской, не давая подойти к зеркальным витринам «Храма Бахуса». Так новый магазин Елисеева прозвали задолго до его открытия, когда само здание еще было со всех сторон зашито сосновыми досками для сохранения в секрете пышных интерьеров. Впрочем, в Первопрестольной удержать что-либо в тайне было невозможно, и слухи о невиданном убранстве огромного торгового зала распространились со скоростью пожара. Товарищество «Братья Елисеевы» уже владело винными погребами в Москве, однако новый магазин на Тверской обещал стать самым роскошным и дорогим из всех, что видела старая столица.

Владимир Александрович, человек могучего телосложения, легко мог бы протиснуться ко входу. Для опытного репортера, прославившегося заметкой о давке на Ходынке, это не представляло никакого труда, но причин для спешки не было. Точно зная время открытия, он спокойно наблюдал за движением человеческой массы вокруг магазина-дворца, удобно расположившись через улицу – возле ограды храма Димитрия Солунского у Тверских ворот.

Ровно в полдень, когда полицейские начали теснить горожан от входа, Дядя Гиляй, как называли репортера в редакции, подмигнув знакомому городовому, легко прошел наискосок через мостовую и оказался в первых рядах почетных гостей «Магазина Елисеева и погребов русских и иностранных вин». Бывший дворец полностью преобразился. По распоряжению его нового владельца Григория Елисеева была сломана беломраморная парадная лестница, объединены несколько залов, и получилось двухсветное пространство с золоченой отделкой в стиле Ренессанса, освещенное громадами двух хрустальных люстр. Ярким электрическим светом они озаряли пирамиды свежих фруктов, бочки икры, груды омаров, кондитерский отдел с кремовыми облаками тортов и штабелями шоколадных плит. Здесь было все, что можно было найти на просторах России или доставить судами товарищества, – от свежайших устриц до самых экзотических колониальных товаров.

Магазин не назвали бы «Храмом Бахуса» только за апельсины и свежую семгу. Елисеевы почти сотню лет возили вино со всего мира, и к открытию флагмана торговой империи отдел «Иностранные вина» буквально блистал. Батареи Бордо с разноцветными ярлыками: одного Лафита 10 сортов – от простого по 1 рублю 10 копеек до Шато Лафит высоких урожаев по 5 рубликов за бутылку. Шато-Икем «высокий» в нарядных прозрачных бутылках с гербом за четыре целковых каждая и сладкий германский Штейнбергер вдвое дороже Икема. На полках с Бургундией вина с ценой пониже: Нюи и Вольнэ по полутора, Шамбертейн и Монраше по два рубля. Мадера в неуклюжих кубышках – какая хочешь: Ост-Индская, Мальвазир, Пальятино. Для небогатых сладкоежек Мускат Фронтиньяк, Лакрима Кристи – подешевле.

Да-с, а вот для состоятельных сластен болотного цвета полубутылки с токайским. Мал золотник, но дорог – не меньше 4 рублей за пару хороших стаканов старого венгерского просит Елисеев. Однако.

Корреспондент «Русского слова» был так увлечен созерцанием винного великолепия, сверкавшего в электрическом свете подобно звездам, что чуть не пропустил прибытие самого важного из гостей. О его приходе возвестил громкий голос, похожий на львиный рык: огромного роста седовласый богатырь приветствовал виновника торжества.

Несмотря на морозное утро, первый знаток вин князь Лев Сергеевич Голицын на открытие Елисеевского магазина пришел одетый по-летнему – в сером костюме-тройке. «От своего магазина у губернаторского дома, – подумалось репортеру, – ему два шага пройти».

Вокруг князя уже суетились владелец виноторговой империи Григорий Григорьевич Елисеев в безукоризненном фраке с орденами и управляющий магазином Сергей Кириллович Кадыков – почтенный господин в черном сюртуке с великолепной бородой, похожей на раздвоенный хвост чудо-рыбы.

Пока гости собирались у праздничных столов, буквально ломившихся от всяческих яств и бутылок с вином, Голицын вместе с сопровождавшими его торговцами проследовал за кулисы магазина в подвал, где хранились вина. Владимир Александрович незаметно, но решительно последовал за ними.

«Вина в бочках в этом подвале не выдерживаем – места маловато. По бутылкам они разливаются и выдерживаются в Петербурге или в нашем большом московском подвале в доме Полякова, а здесь уже только хранятся до продажи, – объяснял Елисеев, показывая обширный подземный склад, где в стенных нишах лежали его винные драгоценности. – В торговом зале мы ценных вин не храним, все к открытию расставлено, а в витринах – муляжи. Здесь бутылки в прохладе, расположены лежа, каждая упакована в бумагу. Когда покупатель просит продать дорогое вино – заказ собирают моментально и поднимают в зал электрическим лифтом».

Князь кивал одобрительно, осматривая устройство подвала, и также приветствовал наличие в запасах девяти видов крымских вин, уже с этикетками товарищества – двух белых (подешевле и подороже), двух красных, по два вида «мадеры» и «портвейна», а также одного вина «церковного». Русские виноградные вина, выдержанные в собственных подвалах Елисеевых, стоили от 60 копеек до рубля за бутылку.

Удивил Голицына выбор игристых, среди которых были такие редкости, как Жаксон (с короною), и «самое сухое» от вдовы Поммери, и Пиппер «золотая карта», и игристое Кло-де-Вужо Муссе, которое шло в одной цене с шампанскими. На почетном месте лежали вина собственного голицынского имения Новый Свет.

«Всего у нас почти сотня шампанских и муссе, – продолжал свой доклад князю Елисеев, – Москва их пьет, как воду, хотя французское сейчас идет от пяти – шести рублей за бутылку. Новосветское Вашего Сиятельства – от двух с половиной рублей, и князя Мухранского в той же цене. В старом погребе были шампанские Ланина от рубля и других домов по 80 копеек за бутылку, но тут мы их не держим – не по чину».

«Как же, ланинские редереры знаменитые, – пророкотал князь неодобрительно, – всю Первопрестольную наследники Николая Петровича ими залили. Извозчики скоро коней поить будут этими “шампанскими”… с завода искусственных вод. Не это фабрикованное, а натуральное русское вино должно быть таково, чтобы и простой человек мог себе его позволить».

На том осмотр подвалов окончился, и Лев Сергеевич заторопился к выходу, по дороге обсуждая с Елисеевым цены и спрос на крымские вина. Коротко ответил князь про несколько ящиков «Коронационного», уже знаменитого «парижского» урожая 1898 года, которые управляющий Кадыков вежливо убеждал поставить для магазина-дворца.

Елисеев направился к гостям на молебен по случаю открытия и торжественный завтрак из многих блюд и вин. Князь же, распрощавшись, направился на улицу, широким движением под звон колокольчика распахнул высокую дверь из душного золоченого зала в морозную и солнечную заснеженную Москву. Владимир Александрович вышел за ним отдышаться и хотел было расспросить знатока вин и дегустатора о впечатлениях от «Храма Бахуса», но Голицын широкими шагами уже шел вниз по Тверской к своему магазину – не догнать.

В тот же год в «Прейскуранте вин князя Л. С. Голицына», в его магазине на Тверской в доме Полякова близ генерал-губернаторского дома, появится новая страница со следующей надписью: «Чтобы сделать общедоступным русское виноградное вино, выпущено для розничной торговли в Москве “Голицынское виноградное”». Вина из собственных княжеских виноградных садов красное № 101 и белое № 108 стоили по 25 копеек за бутылку. Правда, без стоимости посуды и упаковки.

Для князя-винодела это, конечно, была не коммерция, а скорее манифест. «Голицынское виноградное вино» продавалось только в собственном московском магазине, однако о ценах и качестве этих натуральных вин очень скоро стало общеизвестно. Владимир Александрович Гиляровский – знаменитый на всю Москву репортер газет «Русские ведомости», «Русская мысль», «Русское слово», «Голос Москвы», спортсмен и силач – к Голицыну испытывал явную симпатию и многие дела князя описал в своих заметках, а позже включил в книгу «Москва и москвичи». Виноградные вина аристократической фамилии «по четвертаку» навсегда вошли в литературу, а следом и в историю русского виноделия.

Крупная российская виноторговля к концу XIX века по большей части находилась под привычным обаянием европейских регионов, сортов вин и названий шато. Бойко торговала все тем же Лафитом и Клико, на которые богатые москвичи не жалели денег. Другая часть купечества стремилась к барышам на «искусственных винах», производившихся под заграничными этикетками прямо в самой Москве, несмотря на принимаемые периодически властями меры.

Глядя на это, наиболее известные и состоятельные виноделы, к которым относился и Лев Голицын, брали дело продажи вин «собственных садов» в свои руки, начав открывать погреба и магазины в Москве, Петербурге, Нижнем Новгороде и других городах. По тому же пути пошло и императорское Удельное ведомство, ставшее на рубеже веков одним из крупнейших виноторговцев.

Идея о том, что вина с собственных виноградников неплохо бы продавать под собственным контролем, в умах российских виноделов зародилась задолго до открытия Голицынского магазина на Тверской. Первой точкой приложения этих усилий часто становилась Москва. В первой половине XIX века московское население лишь немногим уступало петербургскому, отличаясь любовью к большим запасам и собственным винным погребам. Кроме того, москвичи лучше петербуржцев были знакомы с русскими виноградными винами, хотя бы в силу географии и организации торговых маршрутов в России.

Пожалуй, первый именной ренсковый погреб русских вин в Москве принадлежал княгине Анне Сергеевне Голицыной. Ее винное имение появилось еще в конце 1820-х годов, когда был заложен виноградник и оливковая роща в крымском Кореизе. Тогда эти земли были еще запущены и практически не имели дорог, но деятельную княгиню это не остановило.

В 1832 году было закончено строительство винного погреба Голицыной в форме латинского креста о двух башенках, к которому был сразу пристроен и магазин – все сооружение обошлось в 18 тысяч рублей серебром. Средств на виноделие светская дама не жалела, но и об экономике заботилась, продавая не только вина, но и саженцы со своих виноградников, славившихся по Крыму своими качествами. Как пишет о ней Петр Кеппен, «переселение в княгини Анны Сергеевны Голицыной, которая, оставив роскошь столицы, с удивительной твердостью духа преодолела все затруднения» и ее успехи в виноделии «немало содействовали видам Правительства». Особа из высшего света Санкт-Петербурга на «одной из крайних скал России» произвела впечатление на многих. Вслед за ней за собственными виноградниками отправлялись другие дворяне и богатые промышленники.

Усилия Анны Сергеевны на Южном берегу Крыма было решено поощрить особым образом. К тому времени уже существовало почетное звание «Поставщика двора», но оно присуждалось купцам или торговым фирмам. Для родовитой дворянки был изобретен особый статус. 26 марта 1833 года Сенатом был принят указ о дозволении княгине Голицыной «выставить особую вывеску на погребах ее, где будет производиться продажа делаемого в ее имении виноградного вина». На вывеске было разрешено указать особый статус «Императорской винопродавицы виноградных вин Южного берега Крыма».

Первый винный погреб вин из Кореиза, который возглавил управляющий по фамилии Клоц, был открыт в Москве. Имение Голицыной к середине 1830-х годов давало до 1200 ведер вина (около 15 тысяч литров), в числе ее вин были Рислинг, Мускат и Бордо. Дело планировалось расширять и на другие города, но в 1838 году Анна Сергеевна умерла, и о дальнейшей судьбе ее винных магазинов неизвестно.

Винной торговлей в Москве занимался и сам генерал-губернатор Новороссии, которому в 1840-е годы принадлежал «Магазин вин садов князя Михаила Семеновича Воронцова» на Никитской улице «против Никитского монастыря в доме князя Вадбольского».

Воронцовский винный магазин был описан в редакционной заметке «Московских ведомостей» за 1849 год. Корреспондент этого почтенного издания, «движимый любопытством и патриотизмом», не прошел мимо новой вывески голубого цвета на Никитской улице и подробно описал свой визит.

Магазин был не похож на привычные московские винные лавки. Гостей встречала богато меблированная приемная, в которой не было ни прилавка, ни обычной витрины-горки с бутылками. Покупателю предлагался прейскурант для выбора, а сами вина хранились в погребе, откуда их приносили уже при оплате покупки. Подвал магазина был обширным и вмещал «не одну тысячу ведер вина» (видимо, там же, на месте, производился и розлив вин по бутылкам). Покупателю предлагались и дегустационные пробы, по которым рассказчик делает вывод, что вина «стары, сильны, сухи, но не крепленые, натуральные безо всякой примеси и имеют свой собственный букет» (видимо, под «силой вина» имелась в виду полнотелость вкуса). Распить бутылку, однако, в магазине не вышло бы – это было запрещено.

В номенклатуре воронцовских вин указывались крымские географические названия и рядом с ними торговые наименования – европейских «типов вин», чтобы покупателю была более-менее ясна стилистика аромата и вкуса. Европейскую винную географию Москва в середине XIX века явно знала лучше крымской, и поэтому вина назывались в прейскуранте так: «Айданиль-Сотерн», «Алупка (Го-Сотерн)», «Шато-Алупка (Шато Икем)», «Кокур (Шабли)», «Кокур-Орлеан (Сан-Пере)», «Бордо-Алупка (Лафит)» и так далее. Среди десертных вин значились «Токай из Венгерских лоз», «Рислинг из Рейнских лоз». Были и два наименования игристых – «Айданиль» и «Массандра» (из Шампанских лоз). Всего в магазине было 23 сорта вина.

Москвичей удивляла ценовая политика этого аристократического бутика, не предполагавшая торга: скидки делались только для тех, кто брал большие партии вина – бочками. Очевидно, что внимание покупателей привлекал сервис и общий статус этого «в высшей степени приличного места». В магазин, как пишут «Московские ведомости», «не зазорно было приезжать даже дамам для покупок вина к домашнему столу».

Торговый зал магазина «Братьев Елисеевых», Санкт-Петербург, отделение Садовая 38

Столовые (сухие) вина стоили от 43 до 70 копеек серебром за бутылку, причем бутылки у Воронцова были «по 16 бутылок на ведро», то есть 0,75 литра, а не литровые (по 12 бутылок на ведро), как это было распространено в начале века. В газете отмечается их дешевизна и высокое качество (импортные вина тогда стоили не дешевле 1,5 рублей за бутылку).

Воронцовские игристые шли в магазине по 1 рублю и 70 копеек серебром. По поводу более высокой цены «Московские ведомости» уточняли качество вин: «Не то, что мы привыкли понимать под именем Судакского и Донского игристого вина, а чистые шампанские Южного берега Крыма, не уступающие лучшим Шампанским маркам» (бутылка «Клико» в середине XIX века стоила 6 рублей серебром).

Самому Михаилу Семеновичу московский магазин, конечно, больших выгод не давал. Как пишут его современники, вино в то время «он отправлял в Москву, не считаясь ни с какими расходами», и стоимость бутылки самого недорогого вина для покупателей на Никитской улице примерно равнялась цене ее доставки из Крыма. Цель была познакомить Первопрестольную с новым российским вином, по качеству не уступавшим европейскому. Для этого и работал, как бы сейчас сказали, «монобрендовый бутик», в котором, к удивлению газетчиков, не было никаких других вин, коньяков и водок, кроме воронцовских.

Инициативы Михаила Семеновича поддерживали в московских изданиях, а сам он старался для тогдашних СМИ подавать актуальные информационные поводы. В другой публикации того же периода сообщалось, что Императорское общество сельского хозяйства Южной России (оно было основано в 1828 году в Одессе) отобрало 15 сортов крымских вин, для испытания которых была составлена особая Комиссия. Ее эксперты из числа виноторговцев в своем «донесении» от 4 января 1849 года заключали: «Очень приятно видеть, что при хорошем выборе сортов лоз, тщательном за ними уходе и правильной отделке вин, в нашем отечестве можно иметь вина, способные равняться с лучшими винами тех стран, где уже давно занимаются усовершенствованием этой важной отрасли промышленности». Похожие заключения дегустаторов российского вина можно прочитать в отечественной прессе и сейчас – 170 лет спустя со времен Воронцова.

Винная этикетка 1900-х годов. Типография товарищества Киббель

Инициативы новороссийского генерал-губернатора по поставкам южнобережных вин в Москву прервала Крымская война, в год окончания которой, в 1856-м, Михаил Семенович умер. Англо-французским десантом было уничтожено производство игристых вин в Ай-Даниле, пострадали и другие имения Южного берега, но семейные виноградники и виноделие к 1860-м годам были восстановлены сыном Михаила Воронцова – Семеном Михайловичем, продолжившим и развитие семейной виноторговли.

Про ценообразование на крымское вино в середине XIX века можно судить по такому историческому анекдоту (его описывал в своих заметках городской голова Ялты Владимир Рыбицкий). Бывая в своем имении в Ливадии, Александр II часто пробовал за обедом вина крымских подвалов, отдавая особое предпочтение винодельне Семена Воронцова.

«Из репортажей ежедневных расходов, подаваемых министром двора графом Адлербергом, он (Александр II) заметил довольно большую цену бутылки этого вина, и вот однажды, когда у него обедал князь Воронцов, Государь стал хвалить его вина, в особенности Бордо, при этом заметил: "Жаль, что оно по своей высокой цене многим недоступно". Замечание это очень удивило князя Воронцова, и он ответил, что цена этому вину всего 60 копеек за бутылку. Тогда Государь вспомнил, что в ежедневных отчетах оно значится чуть ли не по 2 рубля», – писал в своих заметках Рыбицкий.

Возникшую в ходе беседы неловкую паузу заполнил гофмейстер (чиновник, отвечавший за снабжение двора вином и продуктами), сообщив, что по поводу цен на вина Семена Михайловича он был «введен в обман низшим персоналом».

Возможно, после этого Семен Воронцов решает, что отгрузки вина бочками и бутылками из собственных складов в Ялте и в Одессе стоит дополнить розничной сетью. С 1866 года магазины под вывеской «Южнобережные вина садов светлейшего князя C. М. Воронцова» открываются сначала в Москве, а затем и в других крупных городах империи.

Практически до конца 1880-х годов появляются и другие примеры успешной фирменной торговли российских виноделен. Однако нескольким магазинам не поменять в одночасье предпочтения такого крупного рынка, как Москва. Инерция покупательских вкусов и привычек огромна, и определяют ее преимущественно фирмы, основанные французами.

«В Москве неслыханные запасы… вино в изобилии»

О содержимом частных винных погребов Москвы начала XIX века мы узнаем (как это нередко бывало в истории) по свидетельствам из самых грозных времен. Винные запасы описывают офицеры наполеоновской армии, грабившей город во время большого московского пожара в сентябре 1812 года.

«В Москве неслыханные запасы; дома снабжены провизией на восемь месяцев, вино в изобилии. Поэтому наши солдаты пьянствуют; видишь, как они на улицах, растянувшись во всю длину вокруг больших банок с вареньем, едят его как бы за общим столом, окруженные массой бутылок с вином, которыми они великодушно потчуют проходящих. Много шампанского», – рассказывал в своих мемуарах Бонифас де Кастеллан, адъютант Наполеона.

В историях французских винных брендов можно встретить упоминания опустошенных погребов Шампани, после чего мода на Клико распространилась в России. Гораздо реже вспоминают о выпитых французами винных подвалах Москвы, в которых наполеоновские офицеры и генералы познакомились с винами русскими. Литератор Анри Ипполит Делаво, бывший в то время в России военным корреспондентом парижского журнала Revue des Deux Mondes, писал в одной из заметок: «Главный штаб лакомился донским вином, выморозками и цимлянским, которое приняли сперва за шампанское» (примечание автора: «выморозками» на Дону называли сладкие вина из винограда позднего сбора, уровень сахара в которых повышался за счет замораживания и удаления воды).

После отречения Бонапарта и окончания войны пленные французы нередко просили о русском подданстве, оставались в Москве поварами, гувернерами и… виноторговцами. В середине 1820-х годов в Москве, отстроившейся после пожаров, было уже около 40 магазинов виноградных вин (для сравнения, кондитерских на всю Москву было шесть). В адресном справочнике Соколова за 1826 год больше всего винных погребов (почти половина – 17 магазинов) значится в Мясницкой части города. Наряду с купцами Великолеповыми, Баранцовыми, Григорьевыми, Ториани, многими заведениями виноторговли здесь владели предприниматели французского происхождения. На вывесках значились фамилии: Пере, Делю, Буасель, Пеше, Демонси, Ларме.

Мясницая часть, наряду с кремлевской – Городской, была торговым сердцем Москвы, в нее входили купеческие улицы Кузнецкий Мост, Мясницкая, Маросейка, а также Покровка, вскоре ставшая одним из самых известных винных адресов города. Произошло это в немалой степени благодаря Товариществу Депре, сделавшему вино своим главным товаром. Начало виноторговле положил француз, а точнее фламандец, Филип-Жозе Депре из бельгийского Турне. Во время наполеоновского похода в Россию он был ранен, попал в плен и, как пишут биографы, был выхожен сестрой милосердия Аннет Рисс – дочерью московского книготорговца.

Филипп-Жозе, ставший Филиппом Васильевичем Депре, в 1816 году получил разрешение остаться в России и женился на Аннет. В доме тестя на углу Петровки и Кузнецкого Моста в 1820 году бывший наполеоновский капитан откроет свою первую лавку, предъявив городским властям капитал в 8 тысяч рублей.

Аппараты для пивоварения и винокурения. Рисунок с фотографии Шерера и Набгольца. Иллюстрированное описание Всероссийской художественно-промышленной выставки в Москве. 1882 год

В 1825 году Депре уже купец второй гильдии, виноторговое дело расширяется. В Музее Москвы сохранился прейскурант его магазина на Петровке 1832 года. По нему можно судить, что Филипп Васильевич специализировался на французских винах, однако торговал и винами других стран, как в бочках, так и бутылками, выдержанными в подвале под магазином. Бочка Château Latour, например, стоила 1200 рублей, Château Lafite – 1000 рублей. За Château Margaux просили около 900 рублей за бочонок. Обычное красное из Медока шло по 380 рублей за бочку. Из былых вин самым дорогим был Сотерн – от 1000 рублей и выше. Самыми дорогими винами в бутылках были шампанские («Вдова Клико») – по 12 рублей ассигнациями, из крепленых выше всего ценилась резервная Malaga Trasañejo: она стоила тех же денег, что и шампанское – по 12 рублей (обычная шла по 3–4 рубля за бутылку). Самым дорогим сладким вином было Токайское – 16 рублей 20 копеек за бутылку. Чтобы примерно представить себе уровень этих цен, стоит отметить, что годовым доходом московского дворянина средней руки в те годы была сумма примерно 500–600 рублей. Пуд пшеничного хлеба (16 кг) стоил дешевле 3 рублей, 4 рубля стоил пуд говядины. За 900–1000 рублей в провинции можно было купить небольшой дом. То есть вино серьезных виноторговых фирм было очень дорогим (и прибыльным) товаром, и Депре умело пользуется своими знаниями, строя виноторговую фирму.

Во время визита в Москву Николая I Филипп Васильевич (к тому времени уже купец первой гильдии) поставляет для его свиты вино и крепкие напитки, за что в 1837 году получает статус «Поставщика двора» и права размещения государственного герба на своих магазинах.

Еще больше фирма разворачивается при сыне основателя фирмы Камилле Филиппе Депре. Он начинает торговать своими винами по всей России, открывает винные магазины в Санкт-Петербурге, близ Полицейского моста, и на Нижегородской ярмарке, близ Главного ярмарочного дома.

«На этом свете все совершенствуется»

Особенность торговли вином в то время была такова, что покупатели больше ориентировались даже не на марку производителя вина, а на имя поставщика в России. Вся доставка вина (кроме игристого) шла только в бочках. Марго или Лафит разливались по бутылкам уже в России, и что конкретно попадало в бутылку, зависело уже от русского виноторговца. Один и тот же Лафит от крупного торговца с репутацией и от менее известной (и менее добросовестной) фамилии могли быть принципиально разного качества. Были у товарищества «К. Ф. Депре» и собственные марки. Например, портвейн белый № 113 пользовался исключительным спросом и упоминается в произведениях русских классиков.

К тому времени главный конкурент Камилла Филиппа – другой магазин с французскими корнями – «Егор Леве». В Россию родители Георга Томаса (Егора Антоновича) Леве приехали через Англию. Жан Батист Леве – отец Егора, «присягнув на вечное России подданство», в 1808 году становится московским купцом второй гильдии с торговлей иностранными товарами. Пережив французское нашествие и московский пожар, торговая фирма постепенно восстанавливается. В 1841 году Георг Леве сменяет отца, вступив в купеческое сословие (Леве на родине были дворянами, но ради выгодной московской коммерции меняли сословную принадлежность), и в собственном доме в Столешниках открывает виноторговый магазин.

Во время Крымской войны и после нее коммерцию Егор Антонович сочетает со званием португальского консула в Москве, и, видимо, поэтому успешно торгует именно португальскими винами. Портвейн № 50 от Леве становится так же известен, как и № 113 от Депре. К 1860-м годам обе французские фамилии в московской торговле вином – имена нарицательные. У каждого из этих домов есть свои почитатели среди русских писателей. У Депре покупают вина для своих студенческих «пиров и оргий» молодые публицисты Александр Герцен и Николай Огарев. В книге «Былое и думы» по этому поводу есть такие строки: «И вот делаются сметы, проекты, это занимает невероятно будущих гостей и хозяев. Один Николай едет к “Яру” заказывать ужин, другой – к Матерну за сыром и салями. Вино, разумеется, берется на Петровке у Депре».

Среди почитателей виноторговли на Петровке Антон Чехов, герои которого хвалят «Бенедиктин» в драме «На охоте»: «Отличнейший ликер! – сказал он, ставя на стол вместо “замечательных” чертежей пузатую бутылку с сургучной печатью бенедиктинцев. – Проездом через Москву у Депре взял». В другом рассказе, «Брак через 10–15 лет», Антон Павлович пишет: «На этом свете все совершенствуется: шведские спички, оперетки, локомотивы, вина Депре».

Если переводить с французского буквально, de pres означает «поблизости», и это служит поводом для каламбуров литераторов. Николай Огарев в книге для посетителей магазина на Петровке пишет следующий эпиграф: De près ou de loin, Mais je fournis toujours («Поблизости или издалека, но я доставляю всегда»).

А вот Лев Толстой, например, предпочитал вина Егора Леве, а о Депре высказывался иронически. В 1862 году пара молодоженов – Лев Николаевич и Софья Андреевна Толстые – приезжает в Москву и устраивает в комнатах гостиницы «Шеврие» в Газетном переулке рождественский ужин для друзей-литераторов Афанасия Фета, Александра Островского, Дмитрия Григоровича. Сестра Софьи Андреевны Татьяна описала это застолье в своих воспоминаниях: «Фет острил, как всегда. Лев Николаевич вторил ему. Всякий пустяк вызывал смех. Например, Лев Николаевич, предлагая компот, говорил: "Фет, faites moi le plaisir" (сделайте мне удовольствие) или, при пробе белого вина, говорилось: "Винный торговец Depret n'est bon que de loin" (хорош только издали – обыгрывалось значение слова Депре, что по-русски значит "вблизи") и т. д.».

Свои винные предпочтения Лев Николаевич поместил и на страницы романа «Анна Каренина». Гурман и жизнелюб Стива Облонский, готовясь к изысканному обеду по случаю приезда в Москву Алексея Каренина, обнаруживает явные недостатки поданных к столу вин: «выйдя в столовую, Степан Аркадьич к ужасу своему увидал, что портвейн и херес взяты от Депре, а не от Леве, и он, распорядившись послать кучера как можно скорее к Леве, направился опять в гостиную».

На рубеже XIX и XX веков обе виноторговые фирмы процветают. В 1895 году начинается строительство нового здания семьи Депре на месте прежнего, принадлежавшего еще книготорговцу Риссу. В течение трех лет по проекту архитектора Романа Клейна возводится дом в стиле эклектики с двумя фасадами: один выходит на Петровку, второй на – Неглинную. Под зданием размещается большой винный погреб, первый этаж здания со входом с Петровки занимает фешенебельный магазин «Иностранные вина и гаванские сигары поставщика высочайшего двора К. Ф. Депре». Вывеска в камне с золотыми буквами привлекает внимание обеспеченных покупателей.

Даже смерть Камилла Филиппа не останавливает развитие фирмы. Его наследники создают акционерное общество на паях «Товарищество виноторговли К. Ф. Депре». Долями в компании владели дети основателя, а также управляющие фирмы и даже некоторые из иностранных поставщиков.

Появление в Москве петербургских конкурентов «Братьев Елисеевых» подстегивает московских французов к новым стройкам и открытиям дорогих магазинов. Едва закончив строительство на Петровке, Товарищество Депре начинает возведение еще одного здания. Место для нового доходного дома выбрано на Петровском бульваре, где с 1899 года уже размещались большие винные склады фирмы. Дом также строится по проекту Клейна, в нижнем этаже открывается еще один винный магазин фирмы (он открылся в том же 1901 году, когда на Тверской появился «Елисеевский»).

Не отстает от конкурентов и фамилия Леве. Фирму унаследовал сын основателя – Егор Егорович, а с 1896 года дело приняла вдова Егора Леве – младшего Ольга Петровна. При ней к 1903 году был построен шикарный доходный дом в Столешниковом переулке по проекту архитектора Адольфа Эрихсона. Даже по фасаду заметна женская рука владелицы – здание, в нижнем этаже которого располагался главный винный магазин товарищества, было выполнено в стиле модерн с изящной отделкой из полированного черного гранита, красного туфа, светлого известняка и лабрадорита.

Блокнот путешественника

Прогулку по виноторговой Москве XIX века можно начать у бывшего дворца княгини Белосельской-Белозерской в двух шагах от памятника Пушкину. По адресу Тверская, 14 и сейчас можно увидеть вывеску «Елисеевский». Правда, легендарный гастроном уже несколько лет закрыт, но его золоченые интерьеры с хрустальными люстрами и парадным портретом Григория Елисеева целы, и иногда в торговом зале проходят светские вечеринки современного купечества. Три минуты вниз по Тверской до памятника Юрию Долгорукому, поворот налево, еще пара сотен шагов по Столешникову переулку, и вы у доходного дома с винными погребами О. П. Леве. Фасад в стиле модерн украшают изящные женские фигуры – гермы. Присмотревшись к ним, можно заметить листья и гроздья винограда, прячущиеся в прическах античных дам – фирменный знак доходных домов, построенных виноторговцами. Еще немного прогуляться вниз по Столешникам к Петровке и пройти направо до ее пересечения с Кузнецким Мостом, мимо отеля «Аврора». Останавливаемся на углу и смотрим через улицу: прямо перед нами дом Депре.

Елисеевский магазин. Тверская ул., 14

Он отлично сохранился, и после реставрации фасада над высокими витринными окнами первого этажа хорошо видна вывеска, выбитая в камне. Слева от входа: «Т-во Виноторговли К. Ф. Депре». Справа надпись на французском: C. Depret Vins & Liqueurs. Если подойти к дому поближе и внимательно рассмотреть боковую часть центрального эркера, можно заметить архитектурный намек на деятельность владельцев – барельеф c древним библейским знаком изобилия. Два крепких мужчины несут на шесте огромную гроздь винограда в человеческий рост. Символ, который в XIX веке использовали многие виноторговцы. Барельефом дома Депре вдохновлялся дизайнер при оформлении обложки этой книги.

Нельзя сказать, что прибыльный бизнес крупных московских виноторговцев, дававший возможность строить дорогие дома, протекал совсем уж безоблачно. Были в виноторговле Москвы и случаи недобросовестной конкуренции, и конфликты с властями.

«…За эту цену пополам придется»

Вскоре после открытия магазина на Тверской с Григорием Григорьевичем Елисеевым случилась большая неприятность. Новый чиновник акцизного ведомства по тому участку, где располагался «Храм Бахуса», педантично измерил расстояние от входа в магазин до церкви Димитрия Солунского у Тверских ворот и нашел несоответствие нормативам. По действовавшим тогда правилам ренсковые погреба нельзя было открывать ближе 40 саженей (примерно 85 метров) от церквей и монастырей. И храмов разных конфессий, и винных погребов в Москве было столько, что точно исполняться эти требования вряд ли смогли бы. Но в этом случае чиновник проявил принципиальность. Елисееву пришлось сделать вход в ренсковый погреб у Козицкого переулка и отделить винный зал от основного магазина. На старых фотографиях хорошо заметно, что под вывеской «Иностранные вина» в главном – роскошном торговом – зале витрины заполнены хрусталем Baccara и ни одной бутылки вина в отделе нет. Сложно сказать, так ли строги на самом деле были тогда требования удаленности и как они считались (от входа в церковь или, например, от крайней точки ограды). Возможно, таким способом, обратив внимание чиновников на недостающие сажени, петербуржцу Елисееву «удружил» кто-то из московских коллег. Некоторые источники утверждают, что Григорию Григорьевичу удалось со временем решить эту проблему, и, с учетом универсальности магазина, было разрешено сделать вход во все отделы с Тверской, но случилось это только через несколько лет и после большого благотворительного пожертвования (200 тысяч рублей) в городскую казну.

Дом Депре. Петровка ул., 8

У знаменитой марки Депре другие проблемы – ее винные этикетки подделывали конкуренты. Один такой случай описывает Владимир Гиляровский. Двое бывших приказчиков Петра Смирнова, которых мы знаем по фамилиям Карзин и Богатырев, учредили собственный ренсковый погреб в Златоустинском переулке и начали выпускать линейку вин под фамилией Депре. Формально они ничего не нарушали, поскольку в качестве партнера для этого проекта нашелся мещанин, которого звали Цезарь Депре. Этикетки вин были сходны, только вместо буквы «К» в названии марки появляется буква «Ц», а фирменного орла Депре заменяет некая птица, похожая на ворону.

Владельцы трактиров, куда ходил народ победнее, и организаторы свадебных торжеств пользовались этими подделками. Диалог заказчика и трактирщика по этому поводу описывает Владимир Гиляровский:

«Чтоб вина были от Депре: коньяк № 184, портвейн № 211 и № 113… С розовым ярлыком… Знаешь? – заказывает бывалый купец, изучивший в трактирах марки модных тогда вин.

Слушаю… только за эту цену пополам придется.

Ну ладно, пополам так пополам, на главный стол орла, а на задние ворону…»

Дело «орла и вороны», как отмечает Гиляровский, закончилось судебным разбирательством об этикетках, сходных до степени смешения. Были в Москве и другие истории о поддельных винах.

«…Главный эффект – вылетание пробки – был обеспечен»

Географическое положение древней столицы, через которую проходили почти все крупные железнодорожные ветки XIX века, и огромный внутренний спрос на вино сделали город одним из крупнейших пунктов российского «вторичного виноделия». Как уже не раз отмечалось, винная торговля в те времена была полноправным участником процесса производства готовой бутылки вина. Винное сырье или готовое вино хранилось в бочках, купажировалось, фильтровалось и разливалось по бутылкам. Лучшие фирмы, такие как «Братья Елисеевы» или «Депре», дополнительно выдерживали вино в бутылках. У других фирм, попроще, вино еще и разбавлялось, «улучшаясь», путем добавок или газирования.

Масштабы этого явления были детально изучены в 1890-е годы департаментом железнодорожных дел Министерства финансов. Проанализировав статистику перевозок, чиновники пришли к «грустному и неотразимому выводу»: Москва отправляет в разные города России больше вина, чем поступает в нее же каждый год по железной дороге. С 1890 по 1893 год в Москву было ввезено 2,2 млн пудов вина, а вывезено 2,8 млн. Если пересчитать пуды на современные меры, получалось, что 9,6 миллиона литров в Москве получались «из воздуха», и это при огромном внутреннем потреблении вина в городе с миллионным населением.

За этими цифрами стояли вполне конкретные экономические причины. В заключении ведомства по этому поводу говорилось следующее: «Закупленное, преимущественно в Нижнем Новгороде, сусло сдабривается в Москве спиртом, сахаром и различными специями, а иногда разбавляется и водою. Сбыту такого вина много способствует его дешевизна при относительной крепости (14–160). Наливка или настойка не может стоить менее 5–6 руб. ведро, а фабрикованное в 140 крепости вино продается в Москве по 2 р. 50 к. – 3 руб. за ведро. Такие вина охотно покупаются крестьянами, вытесняя более дорогие наливки».

Особенно московские фабриканты преуспели в выпуске игристых вин, которые пользовались большим спросом у представителей разных социальных слоев. Шипучее вино пили все – от гвардии до небогатых мастеровых, тосты с бокалом шампанского поднимались на губернаторских обедах и вечеринках студентов-социалистов. Александр Герцен в своих воспоминаниях о юности писал: «Наш неопытный вкус еще далее шампанского не шел и был до того молод, что мы как-то изменили и шампанскому в пользу Rivesaltes mousseux». Упомянутое игристое из Южной Франции было сладким и делалось из мускатных сортов винограда, но вряд ли под «шампанским» мыслитель имел в виду именно напиток из Шампани. Все, что пенилось, тогда (как и сейчас) в массовом сознании было «шампанским».

Производством и продажей игристого вина русские виноторговцы в Москве начали заниматься еще в первой половине XIX века. В 1826 году в самом центре, недалеко от Кремля, существовала винная лавка купца Крича. Виноторговец с такой фамилией упоминается во многих источниках по истории российского виноделия как один из первых крупных производителей шампанского в Судаке. Более точно известно, что в 1837 году в судакских подвалах Генриха Кристофа Крича, выходца из швейцарской колонии Цюрихталь, производилось до 15 тысяч бутылок игристого вина классическим методом. Очевидно, качество было неплохим, торговля активно развивалась в течение 10 лет в Москве, а в дальнейшем и в Петербурге, куда Кричу удалось наладить доставку своих вин. Прекратилось это предприятие внезапно и загадочно. По одной из версий, Крича сгубила жадность и желание продать больше и дороже своих вин, наклеивая на них поддельные этикетки французских домов. Чуть ли не единственный за всю историю закона «О воспрещении фабрикации искусственных вин и подделки вин под иностранные», Крич был привлечен к серьезной ответственности, торговля его закрылась, а самого купца в 1847 году выслали из России.

Опыт Крича стал уроком для других фабрикантов игристого вина. Например, фирма Юстуса Фридриха Тоттина, имевшая в Санкт-Петербурге и в Москве заводы «шампанских и пенистых вин», использовала собственный дизайн этикеток и названия, напоминавшие известные французские марки, но не копировала их в точности. Тоттинское шампанское называлось «Белая головка», по мотивам названия популярной французской марки – Cachet Blanc. Впрочем, после получения в 1885 году золотой награды за свои вина на выставке в Амстердаме наследники Тоттина сменили подход к неймингу своих вин, заодно сократив свою фамилию на одну букву «т». В прейскурантах конца XIX века встречается, например, «Русское шампанское Патриот Ю. Ф. Тотин».

Поскольку для производства игристых вин требовалась стабильная и постоянная низкая температура, виноторговцы искали любые возможные помещения, подходящие для таких фабрик. Пожалуй, одним из самых необычных мест производства игристого были подземелья Чудова монастыря в Московском кремле, построенные еще в XIV веке. Как пишет исследователь московской питейной истории Ханна Шаркань, в 1834 году разрешение на использование монастырских подвалов для своего винного производства получил купец второй гильдии Василий Никитович Скуратов. В подвалах работало больше 20 человек, ежегодно выпускалось до 80 тысяч бутылок вина «на манер шампанских», сырье для которого привозилось в бочках из Крыма. Поставки шли на рынок Москвы, в Санкт-Петербург, Нижний Новгород, Варшаву как минимум до конца 1840-х годов.

Русское Шампанское № 48: Виктор Виноградов. Типография И. Д. Худякова

Похожая история с большими винными подвалами, изначально строившимися для совсем других целей, известна в Санкт-Петербурге, где выпуск шампанского был налажен под биржей на Васильевском острове. Вино для производства марки Doyen & Co, как сообщала реклама, поставлялось «общеизвестной фирмой в Реймсе BOULEVARD DIEU LUMIER, принадлежавшей Эжену Дуаэну». В начале XX века была издана серия открыток, показывавшая весь процесс – от получения бочек с вином на петербургской таможне до ремюажа, дегоржажа и оформления бутылок. Главная цель была снизить стоимость готовой бутылки (а заодно и ставку ввозной пошлины, которая для вин в бочках была ниже, чем для бутылок с шампанским). Продавалась бутылка Doyen & Co вдвое дешевле большинства французских марок – по 3 рубля.

Кроме производства игристых вин с выдержкой в бутылке, с середины XIX века широко распространяется выпуск газированного вина. Первые промышленные аппараты для насыщения углекислотой минеральной воды появились еще в конце XVIII века. Примерно в 1840-х годах похожие системы начинают использоваться для вина. Причем пользовались ими не только купцы-фабриканты, но и виноделы, имевшие собственные виноградники. Антонин Княжевич в имении Кучук-Узень проводил такие опыты, купив для этого специальный аппарат и поставляя шипучие крымские вина в Нижний Новгород (где они потом продавались как Бордо Муссе). Сравнительная дешевизна и скорость этого способа привлекла многие крымские виноторговые общества, имевшие собственные виноградники. По этому пути пошли фирмы Христофорова, Губонина и другие. Как вспоминал винодел голицынского имения Новый Свет Александр Александрович Иванов: «Дешевая цена таких вин – 1–2 рубля за бутылку вместо 5 руб. за настоящее шампанское, – способствовала весьма значительному их распространению среди широкой публики, для которой главный эффект – вылетание пробки – был обеспечен».

Русское шампанское «Императорское». Фабрики Н. Ланина в Москве. Типография О. Ф. Депре, 1900-е годы

О размахе такого типа производства говорит статистика конца XIX – начала XX века. На восемь виноделен, занимавшихся производством игристых вин «шампанским методом», в России приходилось 40 заводов искусственно газированного вина. Даже классик русского виноделия Лев Голицын не остался в стороне от таких экспериментов. Как вспоминал Александр Иванов, служивший виноделом в Новом Свете, заведя обширную виноторговлю, Голицын «из крымского вина выпустил в Москве газированное вино под названием “Кларет”. Это шампанское долго пользовалось в Москве огромным успехом, причина которого, по словам князя Голицына, заключалась, главным образом, в названии, напоминавшем фамилию модной тогда у москвичей певицы Clairette». Были у Голицына и красные игристые вина с газацией «Черная смолка» и «Красная смолка», но довольно скоро от этих экспериментов князь полностью отказался. Игра у вин была кратковременной, а конкурировать по цене натуральные крымские вина, хоть и газированные, с «искусственными шампанскими» московского купечества не могли – себестоимость была разная.

Шире всех в производстве шипучих напитков в Москве развернулся купец первой гильдии Николай Петрович Ланин. В 1852 году на Софийской набережной им был основан «Завод искусственных и минеральных вод», на организацию которого было получено разрешение Медицинской конторы Министерства внутренних дел. Завод выпускал популярные сладкие лимонады, там же, по сходной технологии искусственной газации, было налажено винное производство. Под маркой «Н. П. Ланин» выпускались марки «русского шампанского» – «Империал», «Нектар», «Крюшон» и даже Cristal Monopole. О качестве этих вин, которые продавались в дешевых трактирах, писал Владимир Гиляровский: «От ланинского редерера трещит и пухнет голова». В какой-то момент московские власти начинают пристально интересоваться происхождением шипучего вина Ланина. В 1885 году купцу были предъявлены обвинения в незаконности производства «шампанского». Николай Петрович долго отстаивал свою лицензию и от претензий отбился (к тому моменту он был потомственным почетным гражданином Москвы и издателем журнала «Русский курьер»), получив предписание исключить вредные добавки и указывать на этикетках фамилию производителя, чтобы не вводить покупателя в заблуждение относительно места выпуска вина.

«…На 50 ведер русского вина прибавляют около ½ ведра спирта»

В середине 1890-х годов за качество алкогольных напитков (и пополнение казны) берется царское Министерство финансов, которое с 1892 года возглавляет Сергей Витте. Винной монополии графа Витте, которая поставила под контроль производство спирта и обычной белой водки, предшествовало большое исследование качества крепкого спиртного, которое проводилось комиссией под руководством Дмитрия Ивановича Менделеева. Как выяснилось в ходе физико-химических исследований, качеством не блистали даже купеческие водки известных фирм, таких как «Товарищество Смирнова», в которых был обнаружен высокий уровень метанола. С 1895 года, когда водка стала переходить на «казенную продажу», крупные винокуренные фирмы начали обращать повышенное внимание на производство настоек и виноградных вин.

Надо отдать должное системности проводимых Витте реформ. Реформируя один сектор алкогольного рынка, он не забывал о его влиянии на другие. В то же самое время Министерство финансов проводит подробный анализ того, что происходит в винной торговле Москвы. В дополнение к статистическим исследованиям железнодорожного департамента, была проведена большая проверка московских виноторговцев департаментом неокладных сборов. Одним из первых «попавшихся» купцов снова оказался опять-таки Петр Арсеньевич Смирнов. В отчете о ревизии смирновских складов инспекторы пишут: «Кизлярское вино составляет тот основной материал, из которого с помощью спирта, сахара и черничного сока приготовляются у пего красное, церковное и др. вина. Названная фирма продает в год около 400 000 ведер русского и иностранного вина (в 1894 г. ею отпущено 359 029 ведер, в том числе 351 468 ведер в бочках и 7561 ведро в бутылках), употребляя для этого около 25 000 ведер безводного спирта».

Проблему «фабрикации» этот рейд царского Минфина не решил, хотя и показал масштабы проблемы. Смирнов и другие московские купцы даже не скрывали особенно свои рецептуры, поскольку привлечь их к ответственности можно было только за использование вредных веществ. Для смешивания кизлярского и крымского вина со спиртом, соком, сахаром и винами из других стран законодательных ограничений не было. Примерно тем же занимались тогда и в Европе, еще не до конца оправившейся от эпидемии филлоксеры.

Как писал экономист и статистик Степан Гулишамбаров: «Ни для кого не секрет, конечно, что Франция производит ныне вина меньше, чем ей нужно даже для собственного потребления. Она пускает в обращение колоссальное количество вина не французского происхождения, но с определенным, вполне установленным типом. Само собою разумеется, что если во Франции возможно превращение греческих и итальянских вин в кагор, бордо и т. п., то эта же возможность может иметь место и в России».

По большому счету ситуацию на внутреннем рынке могли изменить только сами виноделы, гарантируя качество своих вин и предлагая их там, где они были востребованы.

«…Не останавливаясь на рабском подражании иностранным винам»

Наполнение российского винного рынка качественными винами, поставлявшимися непосредственно с виноделен в торговые заведения Москвы, Санкт-Петербурга и других городов, активизируется уже в последнее десятилетие XIX века. Система железных дорог не только построена, но и отлажена. На перевозку вина из южных губерний в крупные города действуют льготные тарифы. В виноградных регионах появляется много винодельческих хозяйств, конкуренция идет не только с импортными винами, объем которых на российском рынке под влиянием пошлин снижается до минимума, но и между винными регионами страны и отдельными виноделами. В виноделие вкладываются крупные промышленники, аристократия, царское Удельное ведомство. Качество вин, уровень их оформления постепенно растут. Посещая крымские и кавказские курорты, столичная публика ближе знакомится с виноградниками, ряд виноделен открывает свои подвалы для визитов и дегустаций.

Тем не менее крупные виноторговые фирмы «с репутацией» русские вина в свой ассортимент вводили медленно и неохотно. Сказывались, видимо, и собственный консерватизм, привычка работать с Испанией, Португалией и Францией, а также деятельность Смирновых, Ланина и других крупных торговцев – «специалистов» по искусственному виноделию. Их только в Москве были десятки.

В 1898 году в прейскуранте у Депре было четыре русских вина, без указания региона происхождения – два белых и два красных по 65–80 копеек за бутылку. Лучше других продаются игристые вина, из которых самые известные – Удельного ведомства и «Коронационное» Льва Голицына, получившее такое название после того, как оно подавалось на коронационных торжествах Николая II в 1896 году. Эти вина продаются примерно по 3–3,5 рубля за бутылку. Дешевле, по 2 рубля 50 копеек, стоят вина одесского общества «Эксельциор» и винодельни принца Ольденбургского в Кутаиси. К этим маркам в прейскурантах конца 1890-х годов прилагается уточнение: «Русские шампанские с натуральной игрой, приготовленные по французскому способу без насыщения газом».

Кроме Льва Голицына собственную виноторговлю поддерживают князья Юсуповы. В 1867 году ими были выкуплены дача «Розовый дом» и винодельня, принадлежавшие наследникам Анны Голицыной. Заложенные еще в начале века виноградники стали основой для бренда «Вина собственных садов князя Ф. Ф. Юсупова». Княжеский ренсковый погреб был открыт в Санкт-Петербурге на Офицерской улице (рядом с Юсуповским дворцом), но вина появляются и в прейскурантах московских виноторговцев. «Торговые названия» по европейским винным регионам, которые широко используются в первой половине XIX столетия, постепенно уступают место названиям сортов и местностей. У Юсуповых в прейскуранте еще оставляют в скобках привычную покупателю терминологию для сухих вин: Каберне (Лафит), Семильон (Сотерн), но больше популяризируют собственную географию: «Красное Кореиз», «Кореизское церковное». Более устоявшиеся привычки в разделе вин крепленых: Мадера, Херес и так далее.

Лев Голицын в своей виноторговле еще более принципиален. В его московском прейскуранте 1909 года даже «Коронационное полусухое» называется не «шампанским», а «игристым». Крепкие вина продаются под маркой «Куш Кая» с указанием года урожая, и никаких «портвейнов» в прейскуранте не наблюдается. Одно из самых дорогих вин, белое «Куш-Кая № 38» урожая 1887 года, стоит 6 рублей за бутылку – дороже, чем у Депре стоит порто «высоких урожаев». Ликерные вина под маркой «Новый Свет» идут с номерами и указанием сортов: Каберне, Пино Гри, Совиньон, Мускат розовый и так далее, и также без «го-сотерна» и «форнтиньяка» в скобках рядом с названиями вин.

К началу XX века самая крупная виноторговая сеть русских вин принадлежит Уделам. Их магазины открыты в Санкт-Петербурге, Варшаве, Харькове, Ростове-на-Дону и даже в Омске. Больше всего магазинов в Москве, в прейскуранте 40 наименований тихих вин и три шампанских «Абрау». По предложению вин заметно, как поменялся за столетие «русский вкус». Как для французских, так и для русских игристых гораздо чаще можно встретить указание «сухое» или «самое сухое». Известны отзывы великого князя Владимира Александровича, который регулярно получал пробы игристых вин Уделов для оценки: «Полусухое шампанское слишком сладкое, а сухое недостаточно сухое». На другой образец, присланный князем Вяземским, отзыв более лестный: «Шампанское с двумя процентами пришлось мне чрезвычайно по вкусу».

Абрау-Дюрсо. Полусухое. Удельное ведомство. 1900-е годы

Для покупателей виноделы Удельного ведомства дают рекомендации: «Для сохранения качества красных вин следует держать бутылки в лежачем положении при температуре 10–14 градусов. Шампанские и белые вина лучше сохраняются при температуре 8–10 градусов». Все рекомендации по температуре тогда давались по Реомюру. В привычной нам системе измерения для красных вин рекомендовалось 12–18 ˚С, для белых – 10–15 ˚С. Похожую рекомендацию и сейчас даст профессиональный сомелье.

Вина Уделов также по большей части представлены под географическими названиями: Ливадия (Каберне), Массандра (Саперави), Абрау (Каберне), Ай-Даниль (Алиготе), Цинондаль, Мукузань и так далее.

Нельзя сказать, что южные российские вина Крыма, Кавказа и других винодельческих регионов так уж дешевы. Лев Сергеевич со своим «четвертаком» за бутылку здесь был вне конкуренции. Вина серьезных фамилий редко стоили дешевле 80 копеек – 1 рубля за бутылку. В провинции «лиссабонское сетское» неясного происхождения любителям заграничного вина обошлось бы почти вдвое дешевле без стоимости посуды. С этим типом вин могло конкурировать только самое недорогое вино Уделов – Кахетинское по 40–50 копеек. Крымские вина стоили дороже. Представление о том, что русское вино должно обязательно стоить в несколько раз дешевле заграничного, сформированное еще Нижегородской ярмаркой с ее «горскими» и «астраханскими» винами по 3 рубля за ведро, меняется медленно и непросто через формирование репутации собственных винодельческих регионов, сортов и марок.

Павильон Главного управления уделов на Всероссийской выставке в Нижнем Новгороде. 1896 год

Обстоятельной итог винной торговле столетия был подведен в аналитической работе «Виноградное вино в России в XIX столетии», изданной в 1898 году: «Русское виноделие в настоящее время, во всяком случае, поставлено гораздо лучше, чем прежде. Этою отраслью заинтересовалось несколько таких фирм, которые действительно имеют в виду улучшение отечественного виноделия; обладая необходимыми средствами и знанием дела, они мало-помалу завоевывают себе прочное положение; не останавливаясь на рабском подражании иностранным винам, к которым издавна привыкла русская публика, они стараются сами создать типы новых вин, более свойственные местному винограду. Наши натуральные вина, к сожалению, еще очень мало исследованы, и потому новым предпринимателям приходится одновременно и изучать свои вина, и пускать их в продажу под определенным названием».

Постепенно менталитет виноторговли в отношении отечественного вина менялся, как и сам рынок. Генрих Крич, возможно, делал неплохое «шампанское», но торговля 1830-х не готова была его принять «судакским», а сам продавец – отстаивать его качество и происхождение. Лев Голицын в 1890-х делал титулованное «Коронационное» и не стеснялся называть его «игристым», указывая с гордостью место производства – Крым, Новый Свет.

Виноделие и винная торговля в XIX веке развивались параллельными курсами. Одни приобретали опыт в правильном бутилировании, хранении и выдержке вина, завоевывали авторитет у покупателей, другие изучали сорта, приемы виноделия, искали пути поставок на главные рынки. И среди виноделов, и среди купечества были люди с разным представлением о том, как можно делать и продавать вино, сколько и какими методами нужно на нем зарабатывать.

В начале XX века за лучшие вина российского производства уже начинают конкурировать виноторговые фирмы. В марте 1905 года главное управление уделов Министерства императорского двора по удельному виноторговому предприятию выбирало виноторговую фирму, которая могла бы с гарантией качества и добросовестности их представлять на своих оптовых складах и в магазинах. Елисеев от участия воздержался, поставив на собственные марки, которые он выбирал на Юге России так же, как это делали его отец и дед в европейских винодельческих странах. Ходатайства о предоставлении им исключительного права продажи удельных вин подали три гиганта тогдашней виноторговли: фирма Петра Смирнова, петербургский поставщик заграничных вин и шампанских для Императорского дома – фирма «Бауэр и Ко» и «Товарищество К. Ф. Депре». Победили в конкурсе московские виноторговцы с Петровки.

Блокнот путешественника

В самом центре Москвы сохранилось много мест, связанных с историей винной торговли. До сих пор на углу Большой Никитской и Газетного переулка стоит дом в классическом стиле, построенный в 1826 году. В нем в 1830-е годы располагался винный магазин графа Михаила Воронцова. Дом Полякова рядом с домом генерал-губернатора, где держал свой винный погреб Лев Голицын, не сохранился, зато в полном порядке другое здание, связанное с князем-виноделом. Один из арбатских переулков и сейчас хранит тайну Дома Удельного ведомства с винными погребами. Под зданием по адресу Трубниковский, 19 и его обширным двором и сейчас располагается огромный винный подвал со сводчатыми потолками в 3 тысячи кв. м, который называют «голицынским». Строительство велось в 1912–1913 годах по проекту архитектора Павла Малиновского. После строительства здесь же разместилось Управление инспектора удельного виноделия. Большой рынок Москвы потребовал строительства такого подвала, где хранились в огромных дубовых бочках – бутах и разливались по бутылкам тысячи литров вина. Лев Голицын, хотя и не служил уже в Уделах, консультировал строительство, давая свои замечания, основанные на его опыте, полученном при строительстве винных подвалов Массандры, Абрау и Нового Света.

В губернском городе Симферополе было то, что редко встречалось в российской провинции начала XX века, – сплошь каменная застройка. Даже в патриархальной Москве центральная часть была в значительной мере занята деревянными домами и усадьбами. В столице же Таврической губернии, по причине дороговизны дерева и доступности светлого известняка, в камне строили и небогатые дома. Эти обстоятельства в сочетании с мощеными центральными улицами делали город светлым и немного праздничным даже пасмурным днем в конце осени.

В камне было выстроено и новое солидное здание Губернской земской управы, куда 15 ноября 1901 года подъезжали разномастные экипажи в небывалом количестве. Дорогие кареты, сделавшие бы честь столичным аристократам, и полуоткрытые коляски, на которых любят ездить курортники. Лихо осаживали у парадного подъезда свои пролетки извозчики, доставляя пассажиров от железнодорожной станции. По всему было видно, что люди съезжаются издалека – с разных концов Крыма, из-за пределов полуострова. Недаром название Симферополь с греческого языка горожане переводили как «город-собиратель». Другим вариантом перевода с екатерининских времен было «город пользы», и ближайшие три дня обещали принести немало полезного не только таврическому, но и всему российскому виноделию.

Вокзал Симферополя. Открытка 1890 года

В просторном зале, где в другие дни заседали гласные, умный и дельный земский глава Яков Харченко приветствовал членов Съезда виноградарей и виноделов. Собралось 52 участника, представлявших всю Таврическую губернию, а также гости из Одессы и Кубанской области. В числе гостей был Василий Таиров, издатель журнала «Вестник виноделия» и член постоянной комиссии виноградарства в Париже. Большинство виноградарей и виноделов представляли Крым – от Феодосии на востоке полуострова до Качинской долины на Западе. К тому времени в Крыму было несколько сотен винодельческих хозяйств, но на съезд собрались наиболее авторитетные представители отрасли. Прибыли виноделы Главного подвала Удельного ведомства в Массандре Александр Келлер и Иван Панфилов. Из своего прекрасно устроенного имения «Болгатур» в Гурзуфе приехал богач и виноторговец Николай Бекетов. Русскую винодельческую науку представлял главный винодел Магарачского казенного заведениями и признанный корифей Сергей Федорович Охременко. Его сопровождали несколько сотрудников-виноделов из Магарача. От западной части полуострова были князь Константин Гагарин, владевший имением «Калива» в Балаклаве, и хозяин винного поместья «Чоргун» барон Александр Врангель. Были и другие родовитые владельцы виноградных садов и погребов, промышленники и виноторговцы из разных мест.

Одним словом, кворум наиболее знающих и авторитетных людей в таврическом виноделии был, и когда (в полдень с минутой) в зале заседаний возник громадный и громогласный князь Лев Голицын, съезд можно было открывать.

После недолгого торжественного вступления избрали председателем собрания владельца имения «Сияние» под Алуштой и автора «Практического руководства по виноградарству и виноделию» Владимира Карловича Винберга, сама фамилия которого как бы намекала на род его занятий. Наскоро разобрали общие темы (всего их было зачитано 36) о церковных винах, столовом винограде, о дегустационной комиссии съезда, которой предстояло оценить несколько сотен образцов, и принялись за главное – винодельческий кризис. Российскому виноделию угрожали несколько опасностей, о первой из которых рассказал сам почтенный Винберг.

«В настоящее время во Франции, – горячо говорил председатель, – в заинтересованных кругах, в общей и специальной прессе ведется очень деятельная агитация в пользу понижения пошлины с французского вина, ввозимого в Россию. Агитация эта в последнее время встретила поддержку правительства Франции, союзной в настоящее время России. Уменьшение пошлин нанесет смертельный удар делу российского виноделия!»

Речь Винберга вызвала шумное одобрение делегатов. Высокие пошлины на ввоз вина, постепенно повышавшиеся со времен Александра II, за четверть века стали чем-то родным и привычным, их возможное снижение выглядело нешуточной угрозой.

«Позвольте не согласиться с вами, уважаемый Владимир Карлович, – вдруг выступил оппонентом Василий Таиров. – В настоящее время в России производится 25–30 миллионов пудов вина, в то время как ввоз составляет всего полмиллиона пудов. Более важна не конкуренция иностранного вина, а отсутствие энергии и предприимчивости у русских виноделов в деле распространения своего вина и ознакомления с ним населения северных губерний».

Издатель «Вестника виноделия» считал важной пропаганду в России собственного виноделия, а также борьбу с распространением среди населения крепких спиртных напитков и пива, куда более угрожающих российскому вину, чем смехотворные объемы импорта. Из своего объемистого портфеля Василий Егорович ловко извлек пачку ярких листовок и буклетов. «В ход пускается решительно все – публичные чтения, даровая раздача населению образчиков вин, вот такой рекламы, огромные афиши и специальные иллюстрации, пропагандирующие идею виноградного вина», – рассказывал съезду Таиров, пуская по рядам европейские рекламные иллюстрации своего доклада.

В ответ на эту лекцию виноделы согласились с тем, что предприимчивость – дело хорошее, а реклама еще лучше, но в выборе средств пропаганды они не свободны, поскольку есть на то в России ограничения. Сочетать такую полезную активность с повышенными пошлинами разумнее, чем порождать рискованную конкуренцию с французами в надежде на то, что она будет стимулировать предприимчивость. И неплохо было бы вообще не обсуждать вопросы снижения пошлин во время винодельческого кризиса, а побудить правительство тарифы вновь повысить, а также отложить окончательно вопрос об акцизе на виноградные вина. Вопрос этого налога волновал собравшихся не меньше пошлин, поскольку виноделы много лет его не платили вовсе, но при министре финансов Сергее Витте привычные порядки менялись.

Самые горячие дебаты вызвал вопрос о типах русских вин и их правильных наименованиях. Съезд горячо приветствовал почин князя Голицына, «совершенно отбросившего на этикетках своих вин названия, свойственные заграничным винам лафит, сотерн и др.». В то же время о распространении этой похвальной практики на весь рынок делегаты высказывались осторожно, склоняясь к тому, чтобы указывать заграничный тип вина «портвейн», «мадера», «херес» и прочие второстепенным шрифтом или на обратной стороне бутылки.

Вновь и вновь говорили о кризисе, с которым столкнулось российское виноделие, несмотря на то что привозные вина не занимали на внутреннем рынке империи и пяти процентов. Все дело, по единодушному мнению делегатов, было в фальсификации, принявшей угрожающие объемы. Под заграничными названиями продавалось что угодно, и покупателю трудно было отделить натуральный «сотерн» с Южного берега Крыма от какого-нибудь искусственного «госотерна», сделанного кашинским методом.

Требовалось четко определить, что в натуральном вине может быть, а чего быть не может. К примеру, спирта в столовом (сухом) вине быть не могло, а мог он быть только в винах десертных. Важно было также правильно назвать произведения российских виноделов, сообразуясь с названиями местностей, и сделать их привычными для виноторговцев и публики. Особенная путаница царила в Крыму, где было много вина под заграничными названиями, вкус которых не соответствовал ожиданиям покупателя побогаче от вина под названием «икем» или «лафит». Тогда как на Кавказе и на Дону уже были и собственные имена, связанные с названиями местностей, но и они страдали от фальсификации. Все это препятствовало продаже натуральных вин за справедливую цену труда виноградаря и винодела, а винодельческий кризис во многом представал кризисом доверия, которое нужно было завоевать. Лев Голицын особенно настаивал на том, чтобы винами «шампанскими» не назывались искусственные газированные, а натуральные именовались «по шампанскому способу».

Третий день съезда клонился к вечеру, а споры не кончались. Всех технических вопросов, при общем единодушии делегатов в главном, было не объять. Всем было ясно: нужно срочно готовить проект закона о борьбе с винной фальсификацией и обсуждать его уже в следующем, 1902, году на всероссийском съезде в Москве. Там-то, при общем участии виноградарей и виноделов страны, а также уделов и министерств, требовалось составить проект этого важнейшего для преодоления винодельческого кризиса документа. По мнению виноделов, в самые короткие сроки государем императором, с учетом общего авторитета и опыта собравшихся в тот день в Симферополе, мог быть принят…

Прейскурант Удельных вин. Типография И. Д. Худякова, 1911 год

Ливадия, 23 апреля 1914 года (четверг)Царь

…«Закон Российской империи о виноградном вине». Уже одобренный Государственным советом и Думой, он не первый день лежал в гербовой папке на обширном рабочем столе Николая II в стопке других бумаг. В приоткрытое окно эркера, поднимая легкие занавеси, проникал морской воздух, наполнявший обширное помещение таким ароматом, который бывает только весной на Южном берегу Крыма. Тепло в этом году пришло поздно – через пару недель после Пасхи. Возможно, поэтому в середине этого превосходного солнечного четверга кабинет, обшитый панелями из мореного клена, был совершенно пуст.

Накануне кабинет также пустовал, ввиду именин «дорогой Алекс» – императрицы Александры Федоровны, а сегодня, по случаю хорошей погоды, на поляне Ай-Николы были устроены конные состязания: рубка лозы и джигитовка конного полка крымцев. Зрителей собралась там масса, почти вся Ялта, и царская семья тут не была исключением.

Однако бумаг накопилось много, и после пятичасового чая царь принялся их разбирать, закончив уже после десяти часов вечера. Затемно дошла очередь и до папки с законом. Полистав объемистый документ с комментариями, Николай постучал в задумчивости перышком о чернильницу.

Закону этому фатально не везло. О необходимости упорядочивания существующих приемов виноградарства и виноделия говорили еще при отце, Александре III Миротворце, и даже создали особую комиссию. В 1894 году профессор Менделеев, кажется, предлагал свои меры по контролю слабых спиртных напитков, главным образом вина, через введение специального акциза.

Далее вопрос об издании особого закона поднимался на трех подряд съездах виноградарей и виноделов – в 1901, 1902 и 1903 году, но до чего-то решительного там, как помнится, не договорились. Князь Лев Сергеевич, с которым Николай не раз встречался, убеждал и настаивал на необходимости строгого определения вина, но были и влиятельные противники его подходов. Возникали какие-то разногласия винодельческих районов, и у каждого была своя правда, всего и не упомнить. Пока судили да создавали согласительные комиссии, наступил 1905 год – досадный Портсмутский мир с Японией, террор, Манифест 17 октября… Куда там до виноградного вина. И вот только теперь, столько лет спустя, закон готов и ждет подписи. Ну-с, лучше поздно, чем никогда.

«Быть по сему», – начертал Николай высочайшую резолюцию, аккуратно промакнул подпись тяжелым пресс-папье с вензелем и бережно закрыл папку, с легким сердцем окончив работу с бумагами.

В Собрании узаконений и распоряжений Правительства полный текст закона был опубликован 9 мая 1914 года, и земельный департамент Министерства финансов еще успел издать к закону два объемных выпуска комментариев по его применению: «Пособия для виноделов, виноторговцев, комитетов виноградарства и виноделия, чинов акцизного надзора и мировых судей», но до серьезного дела не дошло. Еще тремя днями раньше, 6 мая, Петр Барк (последний в истории Российской империи министр финансов) подготовил и представил царю план закрытия всех питейных заведений в стране, кроме ресторанов первого разряда, на случай объявления войны. В Европе было уже очень и очень неспокойно.

А 22 августа того же года в Царском Селе Николай II подписал указ «О запрещении продажи спирта, вина и водочных изделий для местного потребления в Империи» – тот самый сухой закон, отменять который будет уже совсем другая власть. Колесо истории закрутилось стремительно и безжалостно. И тем не менее события последнего десятилетия XIX века и первых 15 лет века XX не прошли даром для виноделия и виноторговли России.

Еженедельная газета «Трезвость», 22 ноября 1915 года

На рубеже XIX и XX веков мировое производство вина преодолевает планку в 1 миллиард ведер вина, в переводе на современные меры – около 12,6 миллиарда литров. Для сравнения: во втором десятилетии XXI века глобальное производство составляет «всего» 22,6 миллиарда литров – только вдвое больше. Притом что население Земли за столетие с четвертью выросло в пять раз – с 1,5 до 8 миллиардов жителей. Среднедушевое потребление вина в некоторых странах начала прошлого столетия превышало сотню литров в год, и вино было таким же повседневным продуктом, как хлеб.

В 1894 году больше половины мирового производства вина приходилось на три страны: Францию (около 4 миллиардов литров), Италию (2,5 миллиарда) и Испанию (1,89 миллиарда). В пятерку винодельческих гигантов также входили Австро-Венгерская империя и Алжир (де-факто на тот момент тоже часть Франции). Интересно, что в тройку крупнейших экспортеров вина Франция не входила. Ведущий мировой продавец вина – Испания (414 миллионов литров), за ней следовал Алжир (204 миллиона литров). А покупателем импортного вина номер один была опять-таки Франция, ввозившая (в основном из Испании и Северной Африки) почти полмиллиарда литров вина. Часть этого ввоза (около 172 миллионов литров) потом превращалась в экспортный товар французского виноделия и из южнофранцузского порта Сет, а также из порта Бордо разъезжалась по странам Северной Европы.

Много импортного вина выпивали тогда Швейцария, Германия и Великобритания. Бельгия с ее портом Антверпен была крупным перевалочным пунктом, куда вино прибывало из южных стран и далее реэкспортировалось уже под французскими этикетками. Замыкали десятку крупнейших покупателей Североамериканские Соединенные Штаты и Египет. Россия в этом ряду импортеров находилась на 12-м месте с объемом ввоза в 1894 году менее 10 миллионов литров, уступая Голландии (еще через 10 лет и этот объем упадет примерно до 6 миллионов литров). Казалось бы, рынок вина в Российской империи для великой державы совсем незначителен, но это лишь иллюзия, без учета объемов внутреннего производства, стоимости импорта, а главное – темпов роста потребления.

В последней четверти XIX века рынок виноградного вина в России изменился полностью. С конца 1880-х годов, когда российская таможенная политика практически вытеснила с рынка самые дешевые импортные вина, Российская империя становится мировым лидером по стоимости закупок дорогих вин, опередив в этом качестве Великобританию. Средняя отпускная цена бутылки вина, закупаемой Россией в Бордо в 1878 году, – 1 франк 5 сантимов, англичане берут бордоское вино по франку с четвертью. В 1890 году Россия закупает гораздо более дорогие вина – по 2,5 франка, а Великобритания только по 1,5 франков.

Общая мировая конъюнктура того времени складывается таким образом, что спрос на виноградные вина стабильно растет, а вот всемирное производство за этим ростом не поспевает. В том числе по причине только что отбушевавшей на виноградниках всемирной «виноградной чумы» – эпидемии филлоксеры, поражавшей корни лоз. После нее многие виноградники пришлось закладывать заново саженцами, привитыми на корни сортов винограда, привезенных (как и сама филлоксера) из Америки и имевших иммунитет к этому вредителю. В результате мировые закупочные цены на вино стабильно растут.

Наглядно этот рост показывает статистика виноторговли одного из крупнейших центров того времени – Гамбурга, куда сходились маршруты поставок со всего мира. Например, цена на самые дешевые вина своего времени, испанские, с 1850-го по середину 1890-х годов выросла более чем вдвое. Цена на дорогое португальское вино, значительную долю которого составляли крепленые, из Порто и с острова Мадейра, также выросла почти в два раза – с 75 до 132 марок за гектолитр. Статистическая сотня литров шампанского за тот же период потяжелела в цене примерно на 50 %, при том что цена на эти вина и так была в три с половиной раза выше, чем у дорогих крепленых вин – 468 марок за гектолитр. Одним словом, вино – дорогостоящий продукт в мировом товарообороте, и ничего особенно дешевого и при этом сделанного из винограда рынок предложить не мог.

Впрочем, недорогим вином Россия к тому времени обеспечивает свои потребности самостоятельно. Тем более что до некоторых винных регионов огромной страны филлоксера не добралась, а на отдельных территориях (в Крыму, например) ее удалось надолго остановить решительными карантинными мерами.

В том же 1894 году Российская империя входит в десятку крупнейших винодельческих стран с объемом производства, по разным данным, от 176 до 290 миллионов литров вина ежегодно. Приличное расхождение объясняется тем, что разные авторы по-разному оценивают объем рынка – с учетом потребления на месте, в виноградарских регионах производства, или только поставки на внутренний рынок.

В следующие пять лет выпуск вина продолжает расти. В работе 1901 года исследователь Степан Гулишамбаров оценивает производство вина в России в 325 миллионов литров. По этому показателю Россия к 1900 году обогнала Германию и поднимается на девятое место в мировой табели о рангах винодельческих держав. Импорт же, в объемных показателях, упал втрое от пиковых значений XIX века.

Объяснение всех этих процессов в 1890-е годы дал великий русский ученый Дмитрий Иванович Менделеев, занимавшийся ревизией и оптимизацией всей системы таможенных тарифов для правительства Александра III. В работе «Толковый тариф, или Исследование о развитии промышленности России в связи с ее общим таможенным тарифом 1891 года» ученый обосновывает экономическую целесообразность сбалансированных ставок пошлин для разных отраслей. Менделеев пишет о разных целях таможенной политики: чисто денежной – для пополнения казны и стимулирующей – для поддержки внутреннего производства.

Менделеевский «протекционистский тариф» продолжает цикл высоких сборов, начатый в 1870-е, и устанавливает ставки ввозных таможенных пошлин на уровне 30–33 % от стоимости ввозимого вина. Для сравнения: в 1850-х годах пошлина на импортное вино была установлена в размере примерно 12,8 %. Ставка не самая высокая в истории российской таможенной политики (были периоды с тарифами 50 % и выше), но она дает свой результат.

В 1897 году в письмах Николаю II Менделеев отмечает результаты действия этой тарифной политики: «Пошлины на хлопок и виноградные вина в России были чисто фискальными, но ныне становятся уже протекционистскими, потому что под влиянием пошлин стало развиваться русское производство хлопка и потребление русских виноградных вин возросло». В то же время он отмечает важность точных экономических расчетов в определении ставок пошлин. В письме к Николаю II от июня 1897 года сказано: «Когда тариф чрезмерно высок, как бывало при введении меркантильных и запретительных пошлин у нас и всюду, иностранный ввоз естественно падает, а уменьшение числа иностранных образцов лишает страну возможности правильно совершенствовать свои произведения».

С «правильным совершенствованием» отечественного виноделия к началу XX столетия есть и очевидные достижения, и вопросы, которые поднимают на страницах прессы сами виноделы. Большую работу о конкуренции на рынке вина Российской империи и проблемах качества пишет в 1900 году винодел Главного удельного подвала в Массандре и будущий корифей отечественной винодельческой науки Иван Панфилов: «Иностранные вина сами по себе, при современных условиях их получения в России, не могут составить почти никакой конкуренции русскому вину в большой публике, так как привозные вина получаются у нас в деревянной посуде не ниже 10 рублей за пуд (ниже 16 % спирта) и не ниже 12 рублей за пуд (выше 16 % спирта). Другими словами, при продаже в стеклянной посуде и при установившемся обычае рынка – не довольствоваться прибылью ниже 20–25 % – вина эти не могут продаваться ниже 1 рубля 20 копеек – 1 рубля 50 копеек за бутылку, то есть по цене, недоступной среднему покупателю… Главное же зло происходит от того, что почти вся масса русских вин, попадающих на внутренний рынок, переделывается под иностранные. Главные авторы этого позорного и гибельного для русского виноделия маскарада – фальсификаторы всех сортов».

Здесь важно еще раз отметить тогдашнюю структуру производства и потребления вина в России. Больше половины всех бутылок, откупориваемых в Российской империи, – это вина сладкие и крепленые. При этом внутри страны технология крепления только осваивается, и доступна она, по климатическим причинам, далеко не во всех винодельческих местностях. Самые лучшие результаты получают в Крыму, где находится менее 10 % от общей площади российских виноградников.

«Массы потребляют почти исключительно вина с иностранными названиями: портвейны, рогомы, лиссабонские, сетские, тенерифы, марсалы. Имена эти известны почти каждому потребителю, тогда как редкий скажет вам, что такое, например, Ливадия, Ай-Даниль, Карабах, Абрау, Кастель, Мухрань и т. п. места, дающие одни из лучших российских вин», – с досадой отмечает Панфилов. О том, как производились эти «рогомы» и «марсалы», а также популярные «шампанские», рассказано в прошлой главе о московской виноторговле.

Еще одним направлением, на которое обращают пристальное внимание виноделы, становятся церковные вина. По данным Главного управления Императорских уделов, в 1900 году в стране продавалось около 5 миллионов ведер вина «церковного» (60 миллионов литров) – пятая часть (!) всего винного рынка того периода. При этом на нужды церквей шло всего 8 % от этого объема. Как отмечалось в отчете Удельного ведомства: «Остальное же вино расходится на народное потребление: свадьбы, крестины, поминки и вообще на угощение, частью же для медицинских целей, так как народ приписывает церковному вину целебные свойства». К изучению вопроса также привлекаются виноделы Главного подвала в Массандре.

Прейскурант вин князя Л. С. Голицына. Издатель – Печатня С. П. Яковлева, 1909 год

В 1901 году инженер-винодел Александр Келлер пишет: «От церковного вина для народного потребления требуется одно – чтобы оно было сладко, темно окрашено и содержало от 15 до 18 % алкоголя… Вся масса церковного вина изготавливается только в крупных торговых центрах, и нет ни одной отрасли виноделия в России, где бы фальсификация нашла себе такое широкое поле деятельности, как приготовление церковного вина». Продавались такие вина также под иностранными названиями «Кагор», «Рогом», «Беникарло».

Складывалась парадоксальная ситуация: 95 % рынка было очищено от привозного вина высокими таможенными ставками, спрос на вино в стране устойчиво возрастал на фоне гигантских процессов промышленной революции, стартовавшей при Александре III, роста городского населения и его доходов. При этом какого-то особенного счастья и процветания такая благоприятная внешне ситуация отечественным виноделам, работавшим на своих виноградниках, не принесла. Напротив, с середины 1890-х годов в специализированной прессе и с трибун винодельческих собраний все чаще звучало выражение «винодельческий кризис».

В 1895 году издатель журнала «Вестник виноделия» Александр Альмединген по этому поводу писал: «В 1886 году под виноградниками в Крыму было 5771 десятина, а в 1893 году эта площадь дошла до 6000 десятин, то есть за семь лет она увеличилась всего на 3,9 %. Принимая во внимание обширную площадь земли, годной для виноградной культуры, такой ничтожный прирост в виноградных насажденьях имеет, несомненно, глубокие органические причины, далеко не свидетельствующие о прогрессивном состоянии виноградо-винодельной промышленности на Крымском полуострове. В прошлом году на руках одних алуштинских садовладельцев осталось не проданного вина 50 000 ведер, на сумму свыше 180 000 рублей».

Кроме высадки виноградников, строительства винных погребов и производства вина был и вопрос, о важности которого говорил еще Михаил Воронцов, – правильная организация виноторговли.

«Задача виноторговца труднее задачи производителя-винодела»

Взаимоотношения виноделов и виноторговцев в конце XIX века складываются непросто. Важно отметить, что понятие «виноторговец» в то время было существенно шире, чем сейчас. Это не просто оптовая фирма, закупающая вино у виноделов и развозящая его с собственного склада по ресторанам и магазинам. Виноторговля в конце XIX – начале XX века (как и столетия до этого) по-прежнему часть производства. Стеклянная бутылка стоит дорого, весит много, в винных регионах почти не производится, и транспортировать вино гораздо выгоднее в бочках, чтобы разлить уже в регионе потребления – в крупных городах.

Петербургская фирма Жоржа Рихтера, сотрудничавшая с судакским виноделом Анатолием Степановичем Романовским-Романько, описывала процесс так: «Молодое вино выдерживается в течение года в подвалах г. Романовского-Романько, а затем через год вино отправляется водным путем через Гибралтар в С.-Петербург, в погреба Жорж Рихтера, откуда вина эти поступают в продажу года через 2–3 после выдержки в бутылке».

Перед такими фирмами стояла задача найти себе виноградаря-поставщика, который обеспечивал бы стабильное качество и объем ежегодной поставки. Для того чтобы правильно заложить купленные вина на выдержку, виноторговцу нужно было обладать способностями винного эксперта и прогнозировать потенциал развития вина на годы вперед. Кроме того, от виноторговца требовались навыки не только профессионального дегустатора, но и винодела.

На это обращает особое внимание инженер-технолог австрийского происхождения, профессиональный винодел с тридцатилетним стажем работы в России Леон Шанцер в своей книге «Руководство для виноградарей, виноделов и виноторговцев», изданной в Санкт-Петербурге в 1900 году: «Задача виноторговца труднее задачи производителя-винодела. Последний, раз он соблюдал надлежащую чистоту при выделке сусла, правильно провел брожение и вообще поступал по указанному выше, спокоен: вино у него будет хорошее и поддающееся выдержке. Не то виноторговец. Он скупает вино партиями у разных лиц, иногда не имеющих о виноделии самых элементарных понятий, хотя и мнящих себя отличными виноделами; к нему попадают вина с признаками начала разных пороков, вина не добродившие, со вкусом старой бочки и т. п. На обязанности хорошего виноторговца лежит привести вина эти в надлежащий порядок и довести партию вина до вкуса, привычного у его покупателей».

Свои (и, безусловно, справедливые) претензии к виноторговцам были и у виноделов. К концу XIX века владельцами винодельческих имений становились люди самых разных профессий. У бывших «откупщиков» (Петра Губонина, Василия Таюрского), у торговцев чаем (основателей фирмы «Токмаков и Молотков») и даже у некоторых представителей аристократических фамилий (Семен Воронцов, князья Юсуповы) с продажей все обстояло благополучно. Но были среди владельцев виноделен и люди, менее сведущие в коммерции.

Выдающийся военный реформатор и государственный деятель военный министр Дмитрий Алексеевич Милютин в правление Александра III вышел в отставку и поселился в имении Симеиз со своим виноградником. Виноделием, в честь супруги генерала, семья занималась под маркой «Вина графини Милютиной». Основной контрагент – фирма братьев Шталь (магазин на Малой Морской в Петербурге) – был заподозрен в смешении вина Милютиных с другим вином. Раздосадованный генерал пишет: «Мне было бы даже невыгодно и неприятно, если б мое имя или название моего имения было выставляемо на какой-нибудь смеси». В итоге небольшая винодельня «прекратила вовсе продажу вин гуртом, большими партиями винным торговцам, или правильнее, винным фабрикантам». Самой удачной сделкой в истории «Вин графини Милютиной» стала продажа большой партии Удельному ведомству, приобретшему весь урожай 1896 года – 1512 ведер молодого вина. По этому поводу бывший военный министр записал: «Никогда еще не бывало такого изобилия; сбыт всего этого вина есть большое для нас облегчение в нашем хромающем хозяйстве».

«…В высших классах установилась привычка к иностранным винам»

Третьей, но далеко не последней стороной в вопросе доверия на винном рынке эпохи был покупатель, которому предстояло заплатить за бутылку вина кровными деньгами. Потребители существенно отличались по уровню доходов, образования и знаний о вине, различались и их вкусы и представления о качестве вина.

По поводу самой богатой части столичного общества Лев Голицын отмечал: «Между прочим в высших классах установилась привычка к иностранным винам». Изменить эту привычку, склонив спрос в пользу российских виноделов, не всегда помогали высокие цены на импортное вино и даже высочайшие установления царского двора. Даже в эпоху Александра III, когда на дворцовых обедах подавались только русские вина, придворные шли на всевозможные ухищрения ради бутылки заграничного. Процесс получения раритетных иностранных вин из «особого царского погреба» описывал в своих мемуарах начальник дворцовой канцелярии Александр Мосолов: «Только министр двора мог обратиться к графу Бенкендорфу с просьбой подать к столу вино из подвалов Зимнего дворца. Но для этого нужен был достаточно серьезный повод. Мы изучали церковный календарь, выискивая святых – покровителей, и, как только находилось подходящее имя, отправлялись за министром двора и просили его послать за Бенкендорфом. Когда он приходил, Фредерикс говорил ему:

– У нас сегодня семейный праздник, и нам хотелось бы пропустить по этому поводу стаканчик старого вина.

– Но вы же прекрасно знаете, что эти вина хранятся для самых важных случаев, торжественных приемов…

Но Фредерикс настаивал, и в конце концов Бенкендорф сдавался – на стол ставили бокалы для выбранного вина. Император, увидев их, спрашивал с улыбкой:

– Что, опять чья-то племянница достигла совершеннолетия?»

При Николае II винный патриотизм высшей аристократии прогрессировал медленно, даже несмотря на очевидные успехи в российском виноделии и появление собственного вина императорских Уделов. В особенности это касалось русского шампанского, для введения которого в обиход двора потребовалось стечение обстоятельств. Однажды на обед лейб-гвардии конногренадерского полка во всем Петергофе нашлось только «Абрау-Дюрсо». Увидев бутылку на столе, царь сообщил офицерам: «Я этому очень рад… Я люблю Абрау, налейте мне стакан его… Я несколько раз хотел при Дворе ввести русское шампанское, но не встречал сочувствия… Теперь я могу это сделать, имея случайный инцидент!»

За пределами аристократических кругов у любителей вина той эпохи были свои представления и стереотипы. Доверие к ярким иностранным этикеткам (пусть и бутилированным где-нибудь под Ярославлем) сочеталось с резким скепсисом к собственному виноделию.

Инженер-технолог Леон Шанцер с нескрываемым раздражением описывает обывательское отношение к виноделию: «Люди, которые никакого понятия о виноделии не имеют и сами пьют фальсифицированные вина, принимая их за натуральные, желая выказать себя компетентными, во все горло кричат: “Все русские вина фальсифицированы!” Даже между образованными людьми до того доходит этот страх перед призраком фальсификации, что они любое вино, приготовленное на основании рациональных научных данных, готовы признать поддельным».

Десертное Мускатное вино. Красное. Урожая 1883 г. № 6. Ливадия. Имение его Величества. Издательство В. Кене и К°. 1900-е годы

Что и говорить, после стольких лет художественных описаний «кашинских хересов», «царской водки» в вине, реальных случаев винных подделок промышленного масштаба, докладов об этих подделках государственных ведомств и газетных публикаций о таких докладах, у широкой общественности были все основания для сомнений в безопасности многих вин для здоровья. Требовались очень четкие и авторитетные ориентиры, которые помогли бы разделить для покупателя зерна от плевел в выборе вина. Они были найдены в исключительно популярных тогда научных и лабораторных исследованиях.

«…Должной статистики о каждом из винодельческих районов»

Свой способ борьбы с подделками предложил Дмитрий Иванович Менделеев. После «московского железнодорожного расследования», выявившего масштабы фальсификации, министр финансов Сергей Витте создал специальную комиссию с участием великого химика, князя Льва Голицына, а также чиновников и виноторговцев, и предложил реформу оборота вина. Никакого контроля за производством вина из свежего винограда не предусматривалось, но если оно отправлялось на продажу за пределы виноградарского региона, крепость и количество вина фиксировались акцизными чиновниками. При поступлении в регион, где предполагался розлив по бутылкам (например в Москву), вино нужно было оприходовать в местном акцизном ведомстве и на каждую партию получить маркировку – «бандероли и этикеты» с указанием места происхождения вина.

«Бандероли» – аналог современной акцизной марки, которая есть на каждой бутылке вина – предполагалось сделать двух видов. «Белая» – с нее уплачивался акциз из расчета две с половиной копейки за каждый градус крепости. Такая «бандероль» была обязательной, но ее можно было и заменить на другую, более выгодную для виноторговца, – красную. Она была существенно дешевле, но требовала обязательного проведения анализа на предмет натуральности вина в лаборатории акцизного ведомства. Сеть таких лабораторий предполагалось создать во всех крупных городах. В розничной торговле планировалось ввести регулярные ревизии на предмет наличия на винах «бандеролей» и соответствия указанной крепости. За серьезные нарушения – наказание вплоть до уголовного. В качестве дополнительного стимула для виноделов новый акциз должен был взыматься не только с вина, но и с других легких напитков, включая пиво (стоимость градуса в напитках с крепостью до 6 % была выше, чем для вина). Покупателю, по замыслу разработчиков реформы, одного взгляда на бутылку было бы достаточно, чтобы понять, что вино натуральное: красная «бандероль» на вине подороже – внутри виноградное вино с гарантией, белая «бандероль» на бутылке подешевле – экономь на свой страх и риск.

Проект, начиная с 1894 года, очень широко обсуждался винодельческим и виноторговым сообществом. В 10 крупнейших городах, включая Петербург, Москву, Нижний Новгород, а также Ялту, Тифлис и Владикавказ, чиновники акцизного ведомства провели открытые встречи с виноделами и торговцами. Интересно отметить, что наиболее горячую поддержку дело упорядочивания винной торговли и борьбы с подделками встретило в Москве, где до этого были выявлены большие объемы фальсификации. В целом винное сообщество поначалу было готово на эти нововведения. Очевидно, опасаясь более строгих мер – таких, какие были введены Витте на спирт и водку.

Были разного рода технические замечания, связанные в первую очередь с понятием «натурального вина», со ставками акциза за градус крепости и так далее. Александр Минцлов – чиновник, один из авторов проекта, лично объездил ключевые точки виноделия и виноторговли страны, разъясняя пользу от этого нововведения. Случались в процессе этого вояжа и курьезные происшествия. Например, на Дону собравшиеся для обсуждения казаки-виноделы большинством голосов поддержали обложением акцизом вин, вывозившихся за пределы Войска Донского – их личных интересов предложение не затрагивало. Но на следующий день, посовещавшись уже сами, без Минцлова, казаки составили в Министерство финансов петицию о вредности введения акциза. Боязнь соперничества с заморскими винами пересилила конкуренцию с хорошо известной фальсификацией купцов-соотечественников.

В следующем, 1895 году было организовано «Русское общество взаимного содействия виноделов и виноторговцев», создание которого поддержал винный магнат Петр Губонин. В короткие сроки обществом была составлена «Записка», в которой ставилось под сомнение будущее российского виноделия при новом акцизе. Учредители Общества собрали подписи 1,5 тысячи (!) владельцев виноградников из Бессарабии, Крыма, Терской области, Закавказья, Дона в пользу того, чтобы отложить принятие нового налога. Одним из аргументов было «отсутствие должной статистики и полного представления о ситуации в каждом из винодельческих районов» большой страны. Авторы указывали на то, что без полного понимания урожайности винограда на разных типах почв, стоимости обработки земли, цен на вино и прочих факторов формирования себестоимости сложно «взвесить истинные экономические последствия этой меры».

С.-Петербург. Народный дом императора Николая II. Художник И. Н. Чураков. Издательство В. Пфистер, 1900-е годы

Министерство финансов приняло к сведению столь единодушные замечания о пробелах винодельческой статистики. В том же 1895 году начинается публикация труда земельного департамента царского Минфина, озаглавленного «Историко-статистический очерк виноградарства и виноделия в России». Автором этого шеститомного издания был винодел и специалист в области финансов, выходец из греческой семьи Причерноморья Михаил Константинович Баллас. Это имя очень мало известно сейчас даже специалистам, а между тем гигантская работа не может не вызвать уважения. Бал-лас объехал и описал винные регионы Российской империи: Дон и Астрахань, Кавказ и Крым, Бессарабию и Терек, Закавказье и Закаспийскую область.

Каждый раздел о винодельческом регионе включал описание почв и климата, возделываемых сортов, болезней и вредителей винограда. Отдельный блок «Очерка» рассказывал об экономических составляющих виноградарства и виноделия в регионе – стоимости земли под виноградники и ее обработки, особенности производства вина и его качества, а также закупочных ценах на виноград и вино и других особенностях сбыта. Публикация заняла восемь лет – последний том вышел в 1903 году. Один из главных итогов – подсчет «капитализации» виноградарства Российской империи в 100 миллионов рублей золотом и финансового эквивалента валового ежегодного производства в 20 миллионов рублей ежегодно. Для сравнения: годовой доход казны от монопольной продажи «питий» (объем водочного рынка) в 1899 году составлял примерно 92 миллиона рублей. Ценность и важность вложений в собственное виноградарство получает объективную оценку.

Каким бы талантливым и упорным ни был сам Баллас, одному человеку составить такой труд было бы не под силу, за его спиной просматривается масштабная фигура Витте, поручившего составить всестороннее описание. Сергей Юльевич, фактический глава тогдашнего правительства, действовал по принципу: хочешь чем-то управлять, исследуй и пойми суть вопроса. Балласу для работы в южных губерниях были даны серьезные ресурсы. К его услугам были архивы и данные статистических служб регионов, географических обществ, сведения о налоговых сборах, помощь местных властей в поездках по стране и изучении местностей. Пожалуй, сложно в то время подобрать в мировом виноделии и винной торговле аналог этого «Очерка». Наработки Балласа использованы и при написании этой книги.

Менделеевский «бандерольный способ» борьбы с подделками и поощрения продаж натурального вина так и не прошел – утонул в заседаниях с виноделами и согласованиях, как ни пытался великий ученый доказывать и объяснять его пользу.

«Виноградарство и виноделие, как важные отрасли народного хозяйства, не должны быть стесняемы прямым бандерольным обложеньем, назначаемым прежде всего для устранения подделок под чистые виноградные вина и для упорядочения всей торговли виноградными винами», – писал Дмитрий Иванович в большой программной статье для «Вестника виноделия» за 1897 год. Все было напрасно.

Однако по крайней мере один полезный итог эта история принесла. То, что не вышло сделать на государственном уровне – дать потребителю «лабораторные гарантии натуральности» вина, – начали делать частным порядком. Мода на исследования качества вина в лабораториях в Российской империи принимает огромные масштабы. Исследования проводятся в научных и учебных институтах, при органах местного самоуправления и чуть ли не на дому. Люди хотят точно знать, является ли вино в их бокале натуральным и «лечебным» (был и такой термин в рекламе вина того времени). В «Руководстве для виноградарей, виноделов и виноторговцев» инженер Шанцер по этому поводу пишет: «Я принужден был ограничиться описанием лишь немногих анализов, доступных как по своей простоте, так и по сравнительной дешевизне препаратов каждому более или менее интеллигентному и относительно небогатому человеку. Знания развяжут руки честным и знающим виноделам, и фальсификаторы будут вынуждены отступить».

«Общество взаимного содействия виноделов и виноторговцев» создает лабораторию, в которой проводит большое исследование вин, сделанных из «коринки» – импортного изюма, который считался бичом производства вина из винограда. Цель – выявить критерии различия изюмного вина и вина из свежего винограда, чтобы вывести начистоту недобросовестных производителей. Вокруг лабораторных исследований выстраивается целая маркетинговая кампания торговой сети Latipac по продаже вин Черноморского побережья Кавказа, о которой рассказывалось в третьей части этой книги. Сеть очень быстро развивалась в XX веке, и ее подход «вина, гарантированные лабораторным исследованием» покупателям очень нравился.

«Вы, граф, сделали мне отличную рекламу…»

Конечно, одной бездушной химии с публикацией результатов анализов для популяризации натурального вина было недостаточно. Тем более что разного рода лабораторной и медицинской терминологией в рекламе пользовались не только добросовестные виноделы. Например, фабрикант «искусственных вин» Ланин в своих листовках особенно упирал на то, что его фирма является «Комиссионером общества русских врачей» (что бы это ни значило для качества самого вина).

Огромную роль в восприятии качества вин и их репутации в то время играл статус «Поставщика Двора». Его присваивали немногим виноторговцам (Елисеевым, например, пришлось ждать права размещения государственного герба много лет). И даже здесь некоторые ушлые виноторговцы умудрялись произвести впечатление на публику самыми фантасмагорическими званиями. Тот же Ланин на этикетках своего «Шампанского», например, писал «Поставщик двора его Величества Короля Португальского» (последние два слова писались мелко).

Особую роль в репутации виноделен и вин играли выставки и экспертные дегустации. Здесь каждый участник рынка проводил свою информационную работу. Фирма Жоржа Рихтера, например, сообщала, что крымские вина, выдержанные в ее подвалах, «премированы на выставках в Париже, Лондоне, Брюсселе, Антверпене, Тунисе, Чикаго, Бухаресте, Дижоне, Праге, С.-Петербурге, Любеке, Бордо». В качестве подтверждения награды размещались на титульных листах прейскурантов или на самих этикетках вин.

Пожалуй, наиболее важную роль в становлении репутации и росте продаж качественных вин, произведенных в южных регионах России, сыграли три выставки.

Всероссийская художественно-промышленная выставка 1882 года в Москве стала по-настоящему грандиозным мероприятием – она была в 11 раз больше по площади аналогичной выставки 1870 года. Недаром ее назвали в прессе «торжеством промышленной России». Невиданная архитектура главных павильонов, электрическая железная дорога, смонтированная специально к выставке, фонтан, который бил духами фирмы «Брокар и Ко», гигантский трактир и ресторан Лопашова, где подавались блюда русской кухни и были представлены русские вина. Гости посещали вернисажи и знакомились с достижениями науки. Все это за четыре месяца работы привлекло к выставке более миллиона посетителей.

О винах рассказывали в «III группе» выставки – «Сельскохозяйственные произведения и съестные припасы», где были собраны экспонаты более 30 винодельческих и виноторговых фирм. У публики была возможность попробовать вина Семена Воронцова, Льва Голицына, Петра Губонина, Никитского сада, «белые, красные и шампанские» из Кизляра, Астрахани, с берегов Дона и других регионов страны. Одним из главных событий выставки стала первая в России публичная сравнительная дегустация русских и иностранных вин. В известиях выставки по этому поводу сообщалось: «Приглашены были знатоки, которые признали, что наши южные вина по вкусу гораздо лучше иностранных, но, к сожалению, они не достигают столиц в чистом виде, почему теряют свое значение и не имеют должного сбыта. Распорядитель III группы, в которой помещаются русские виноградные вина, H. M. Сольский (директор сельскохозяйственного музея в Петербурге) намерен обратить внимание экспонентов на необходимость учреждения непосредственных надежных агентств в наших столицах для продажи настоящего русского вина, сбыт которого, при этом условии, будет совершенно обеспечен». Итогом выставки 1882 года стал значительный рост продаж российских вин (в первую очередь в самой Москве, где проходила выставка). К мнению Сольского прислушались и сами виноделы, начав открывать собственные магазины в столицах.

На еще более высоком уровне были представлены виноделие и виноторговля на Всероссийской выставке 1896 года в Нижнем Новгороде. К ее открытию была обновлена и перестроена центральная часть города, возведен новый театр, биржа, банк, несколько гостиниц, в ярмарочную часть пущен электрический трамвай и фуникулеры. В иллюстрированном альбоме-каталоге выставки на 500 страницах были представлены все отрасли промышленности – от нефтяных промыслов до первого русского автомобиля. Павильоны выставки больше походили на дворцы. В их богатстве члены императорской семьи состязались с крупнейшими промышленниками.

И даже на таком фоне вино не потерялось. Впечатляющий павильон «Товарищества Елисеевых», построенный в стиле классицизма, представлял иностранные вина и колониальные товары. Лев Голицын возвел павильон-грот, представлявший его имение в Новом Свете. Посетителей в богато украшенном гроте встречала эффектно подсвеченная статуя Бахуса, гостям предлагали за бокалом шампанского ознакомиться с процессом его производства и химического анализа вин, частью экспозиции был «живой образцовый виноградник».

Свои винные проекты на выставке представил граф Илларион Воронцов-Дашков, в павильоне которого разместился макет оросительной системы имения Геджух в Дагестанской области и была представлена коллекция сортов винограда, в том числе кавказских автохтонов с подробным описанием каждого. Владелец пороховых заводов Борис Виннер – внук первого директора Магарачского казенного заведения Николая Гартвиса – привез на выставку вина своего имения в Партените и Артеке. Было много и других виноделов разного масштаба, но главным героем выставки того года стало Удельное ведомство.

Начав заниматься виноделием примерно за шесть-семь лет до этого, к 1896 году Уделы показали фантастические результаты как в объеме производства вина, так и в его качестве, и в уровне развития винной торговли. Площадь удельных виноградников в 1896 году превышала 718 гектаров, располагавшихся в Кахетии, в черноморском имении Абрау и в Крыму, большую часть которых составляли молодые посадки. На тот момент они давали до 100 тысяч ведер вина в год (1,2 миллиона литров), часть вина Уделы закупали у местных садовладельцев. После вступления всех виноградников в плодоношение максимальный объем производства должен был составить до 750 тысяч ведер вина (9 миллионов литров) – больше, чем весь объем импорта того времени. На выставке были показаны макеты уже действовавших подвалов, крупнейшим из которых тогда был новый подвал в Абрау-Дюрсо из пяти тоннелей на 15 тысяч ведер вина каждый. Здесь же находился и план строящегося огромного подвала в Массандре на 100 тысяч ведер. Уже в тот момент в удельных имениях была введена специализация производства вин по типу местности. На Кавказе производились только легкие столовые (сухие) вина, в Крыму – крепленые и десертные, для производства игристого вина были выбраны участки в Абрау-Дюрсо и Ай-Даниле.

Оборот вина Удельного ведомства к моменту выставки составлял 1 872 000 бутылок в год. Это были только тихие вина (первые игристые из Абрау-Дюрсо выйдут в свет только в самом конце XIX века), но от принятой тогда продажи вина бочками и ведрами Уделы полностью отказались. Как говорилось в материалах выставки: «Являясь крупнейшим производителем виноградного вина в России, Удельное ведомство вместе с тем само продает из собственных магазинов, исключительно в стеклянной закупоренной и обандероленной посуде». Масштаб продажи вина в бутылках, большая часть которых разливалась непосредственно на месте производства, по тем временам был уникальным. В Европе лишь единичные винодельни (испанский «Маркиз де Рискаль», итальянский дом Бертани) бутилировали вина сами, а первые вина, «сделанные и бутилированные в шато» в регионе Бордо, появились только в 1920-е годы.

Музей Фаберже, Санкт-Петербург, наб. реки Фонтанки, 21

На выставке перед публикой и коммерсантами предстала огромная машина виноградарства, виноделия и виноторговли, которая была подкреплена наукой и огромными финансовыми ресурсами и только набирала ход. Средняя цена бутылки Удельных вин (без стоимости посуды) составляла 68 копеек. По качеству же вино, имевшее вместо ярких «заграничных» этикеток строгий дизайн с гербом и географическими наименованиями происхождения вина, не уступало большинству того, что привозилось в бочках из Европы и разливалось в России. Это было отмечено дегустационной комиссией выставки.

Система, созданная царским ведомством в тот период, когда главным виноделом Уделов был Лев Голицын, на практике решала многие проблемы, казавшиеся тогда неразрешимыми: борьбу с фальсификацией, сравнительную доступность виноградного вина по цене, развитие системы географических названий – Ай-Даниль, Абрау-Дюрсо, Массандра, Цинандали и др. Конечно, напрямую следовать такой модели не могли даже самые богатые частные виноделы – не хватило бы никаких средств, но пример был подан наглядный. Для того, в том числе, и были вложены по распоряжению Александра III огромные средства в этот проект: к 1896 году объем инвестиций составил 10 миллионов рублей.

Блокнот путешественника

Памятники истории виноделия и винной торговли в России порой можно встретить в самых необычных местах. В одном из залов Петербургского музея Фаберже – роскошном особняке на набережной Фонтанки – в центральной витрине хранится Дарственный ковш, которым были отмечены выдающиеся заслуги князя Льва Голицына в деле развития отрасли. Князь всю жизнь собирал (и раздаривал) старинное серебро, и такой подарок наверняка соответствовал его вкусам. Огромная братина литого серебра, увенчанная по краям двумя имперскими орлами в коронах. На бортах чаши-корабля, украшенных драгоценной эмалью бордового оттенка, нанесена надпись: «Сей ковш, с Высочайшего его Императорского Величества соизволения, воспоследовавшего в 4-й день июня месяца 1899 года, по всеподданнейшему докладу министра финансов, пожалован князю Льву Сергеевичу Голицыну в воздание особо выдающихся заслуг его по отечественному виноградарству и виноделию, засвидетельствованных главным комитетом экспертов Всероссийской художественной и промышленной выставки 1896 года в Нижнем Новгороде». Таким образом отраслевое сообщество и министр финансов Сергей Витте, лично занимавшийся организацией выставки, отметили труды Льва Сергеевича на посту главного винодела Уделов, с результатами которых все близко познакомились в 1896 году в Нижнем Новгороде.

Еще одной знаковой для российских вин выставкой рубежа веков стала Exposition universelle – Всемирная выставка в Париже 1900 года – гигантских масштабов событие, которое охватило значительную часть территории французской столицы. В рамках выставки прошли Олимпийские игры 1900 года, а общее количество посетителей всей выставочной программы превысило 50 миллионов человек.

Неотъемлемой частью любой выставки того времени (как и сейчас) были конкурсы – научных достижений, художественных работ, товаров и профессионального мастерства. На каждой выставке, где были представлены вина, обязательным пунктом программы был дегустационный конкурс. Винам из России к тому моменту не раз удавалось завоевать признание экспертов на разных выставках – от Чикаго до Бордо, но с результатами конкурса 1900 года связано наибольшее количество историй (под стать масштабу события). Одна из них – о парадном приеме, проводившемся в завершение конкурса, на котором глава французского дома граф Шандон принял русское шампанское за вино собственного производства. На первый взгляд, похоже на легенду, но есть и документальные подтверждения этого события.

Дегустационный конкурс Hors Concours Exposition universelle проходил на складах Берси – крупнейшем на тот момент винном рынке мира. Среднестатистический парижанин в год выпивал 164 литра вина (в России потребление тогда было на уровне чуть выше 4 литров), и в 12-й округ Парижа, на берег Сены, где располагались винные торговцы, свозились ежегодно десятки миллионов литров вина. Лев Голицын – аристократ древнего рода, знаток вина и замечательный дегустатор, прекрасно говоривший по-французски, не в первый раз был приглашен принять участие в жюри подобного рода конкурсов. В 1889 году он уже занимал высокий пост в руководстве экспертной комиссии на выставке в Париже, в 1895 году – в Бордо. В этот раз Лев Сергеевич был выбран вице-председателем комиссии по классу вин. По завершении работы, занявшей не менее недели, ее члены устроили торжественный обед в честь председателя и совладельца дома Moët & Chandon – графа Рауля Шандона де Бриай (Raoul Chandon de Briailles). В числе поданных на конкурс образцов, получивших высшие награды, был и четвертый, самый удачный, тираж голицынского шампанского «Коронационное» 1898 года урожая. Дальнейшую историю рассказывает в своих воспоминаниях непосредственный участник торжественного обеда – винодел «Нового Света» Александр Александрович Иванов, также представлявший Россию в дегустационной комиссии: «На этом обеде решено было подавать вина, получившие высшие награды. Так как в их числе было новосветское шампанское 1899 года, было подано и оно. К концу обеда были принесены бокалы с шампанским и начались тосты, до которых французы большие любители и мастера. Первый тост был, конечно, произнесен за графа Шандона. В ответной речи граф Шандон сказал: “Качеству вина, которое мы пьем, мы прежде всего обязаны тем рабочим, которые из поколения в поколение уже более 100 лет работают в нашей фирме. За них поднимаю бокал”.

Поднялся князь Голицын: “Я давно мечтал, – сказал он, – найти во Франции хорошего представителя для распространения моего шампанского. Сегодня я его нашел. Вы, граф, сделали мне отличную рекламу, так как в настоящую минуту вы пьете мое вино. Позвольте мне быть таким же ревностным распространителем вашего шампанского в России”. Действительно, никто не заметил, что в бокалах голицынское шампанское».

Эта история, которая прекрасно характеризует достижения Голицына в виноделии, много говорит и о его характере. Конечно, Льву Сергеевичу не была присуща та коммерческая расчетливость в виноторговле и планирование трат и доходов, которые были свойственны Григорию Елисееву и другим представителям купечества. Но его научный взгляд и визионерство во всем, что касалось вина, блестяще сочетались с пониманием того, что сейчас бы назвали «винным маркетингом». Умение видеть потребности людей и их вкусы, создавать вина, которые были востребованы рынком – от сладких крепленых до игристых. Думать не только о производстве, но и об организации правильных продаж вина, в том числе изучая виноторговлю на собственном практическом опыте. Создавать громкие события для прессы, которые остались в истории больше чем на столетие. Один Голицын сделал для преодоления мифов о российском вине и создании его репутации на рубеже веков не меньше, чем все остальные виноторговцы того времени.

Еще одна история, связанная с этой визионерской способностью князя, – фактически основанный им в России винный туризм. Лучшим средством убедить общество в том, что вино делается правильно – из собственного винограда, князь считал наглядную агитацию, поэтому распорядился открыть для доступа туристов все винные подвалы Уделов.

Так писал об этом знаменитый путеводитель по Крыму Григория Москвича: «Посетитель может всегда рассчитывать на любезный прием. Дежурный по подвалу помощник винодела показывает подвал и дает объяснения; он же предлагает желающим опробовать интересующие их прейскурантные типы вин, хранимых в этом подвале, здесь же по желанию можно и делать заказы на вино, которые передаются администрацией подвала в Ялтинскую удельную виноторговлю для исполнения».

Дегустационными заметками винного туриста о главном подвале Удельного ведомства в Массандре вполне можно назвать строки из рассказа Александра Куприна «Винная бочка», вышедшего в свет в 1914 году: «Тотчас же была устроена дегустация, то есть проба вин, которая всегда происходит в передней комнате погреба… Сначала подавали легкое белое вино, потом легкое красное, и не одного типа, а нескольких, затем красное тяжелое и белое крепкое. Потом в таком же порядке следовали вина ароматные, вина типа марсалы, портвейн, херес всевозможных наименований, мускатное и в заключение ликерные: Lacrima Christi…»

Важные решения и события рубежа веков, масштабные выставки, а также менее громкая и заметная работа науки, обычных виноделов и лидеров мнений, государственных деятелей и рядовых чиновников, постепенно меняли к лучшему и сам рынок вина, и представления о нем потребителей. Возможно, будь первый в России закон о виноградном вине принят по плану – в 1903–1904 году, ситуация поменялась бы еще быстрее. Однако на реформы, как это случалось в истории России, не хватило главного ресурса – времени.

«…Любовь князя к образцовому виноделию не имеет границ»

Пожалуй, самым острым моментом в обсуждении закона стал Второй Всероссийский съезд виноградарей и виноделов 1903 года, проходивший с 9 по 15 февраля в Одессе. На аналогичном московском собрании 1902 года во многих вопросах (например, по церковным винам) удалось добиться компромиссов и составить общие для виноделов разных регионов решения. Камнем преткновения на одесском съезде стал вопрос о понятии «натурального вина», в том числе о разрешении добавлять сахар в неудачные, с точки зрения климата, годы. Способ «улучшения» не совсем зрелого винограда путем добавления в сусло тростникового или свекловичного сахара в Европе с 1800 года назвался «шаптализацией» в честь химика и министра внутренних дел Франции Жана-Антуана Шапталя, разработавшего и узаконившего такую практику.

В Российской империи за сохранение возможности подслащивать вино выступали виноделы северных регионов – Дона и Терека, а также из Бессарабии. Главой «сахарной партии», отстаивавшей законность этого метода, был издатель «Вестника виноделия» Василий Таиров. Резко против выступал Голицын вместе с рядом ученых-виноделов Магарача. На Втором Всероссийском съезде по этому поводу бушевали нешуточные баталии.

«Если мы будем прибавлять сахар, не будет доверия публики к нашему вину, не будет продажи в больших размерах. Говорят: наш виноград не поспевает! Значит, садится не то что нужно. Некоторые заграничные сорта дают у нас тысячу ведер с десятины, например, Алиготе. Важно знать, какие сорта культивировать и в каком районе. Когда это будет сделано, виноделие разовьется!» – гремел на съезде Голицын.

Василий Таиров высказывался в том духе, что запрещать вина с добавлением сахара нельзя, поскольку такая мера «наводит ужас на мелких виноделов Дона и Бессарабии», а для потребителя нужно давать особое указание, что вино подслащено в момент брожения. Поднимался оппонентами Голицына и вопрос о добавке в вино других «не вредных для здоровья добавок» растительного происхождения. Позиции сторон никак не сходились, и обсуждение закончилось тем, что Голицын и его сторонники покинули зал заседания. Полемика продолжилась уже в прессе. Таиров в «Вестнике виноделия» писал, что «любовь князя к образцовому виноделию не имеет границ» и что решения о запрете сахара принимаются исключительно в пользу виноделов Крыма, где климат более теплый и сладость винограда выше. Лев Сергеевич не остался в долгу, добившись аудиенции у Николая II и описав ему «опасности порочного пути в российском виноделии». Князь громил Таирова и его сторонников через прессу и в публичных выступлениях: «Применение сахара и спирта приведет к замене культуры винограда культурой сахарной свеклы, что будет второй филлоксерой».

Своя правда была у крестьян и казаков-виноградарей, которые не поспевали за полетом княжеской мысли, боясь остаться с нераспроданными запасами кислых вин с низким алкоголем и разориться, а также у сторонников чистого вина, заботившихся о будущем национального виноделия и его идеалах.

Николай II, по своему обыкновению, не стал занимать ничьей позиции, и государство от окончательного решения вопроса отстранилось, поручив дело сначала комиссии, а потом (с 1907 года) специальному сенатскому комитету. Результаты всех этих работ, как писали в газетах, «выразились в представлении на рассмотрение проекта закона о виноградном вине».

В тексте, который в итоге подписал Николай II, «кристаллический сахар» все-таки был назван разрешенной для вина добавкой с тем условием, что его нужно было исключить из производства в течение 10 лет после принятия закона.

В остальном же закон отражал позицию Льва Голицына: виноградным вином мог именоваться только напиток из виноградного сока. Сладость вина предлагалось повышать путем добавления сгущенного виноградного сока, вымораживанием лишней воды, позднего сбора очень сладкого винограда.

Производство вина из импортного изюма было запрещено. Вином «по шампанскому способу» можно было назвать только вино с вторичным брожением в бутылке, а для вин с газацией разрешался термин «игристое». Всем был хорош новый закон, кроме времени своего появления. В 1914 году в России стало не до сахара в вине.

«…Натуральное виноградное вино нигде в мире не признается напитком, способствующим алкоголизму населения»

Запрет продажи разных видов алкогольных напитков в Российской империи на период Первой мировой войны, который Николай II подписал летом 1914 года, в полной мере сухим законом не был. Появление такой меры не было случайным. Введению закона предшествовала целая кампания «борьбы за народную трезвость». Меры по уменьшению потребления алкоголя населением начали вводиться при Александре III. Сократилось количество «трактирных заведений», торговавших алкоголем (их число после реформы 1861 года выросло в несколько раз). Был введен ряд дополнительных возрастных ограничений. Например, в заведениях, где подавали алкоголь, приказчиками не могли работать лица моложе 21 года, а подавать еду и напитки запрещалось официантам до 18 лет.

«Пьянство есть корень всякого зла». Плакат. Неизвестный художник. Издательство ЛТО А. В. Морозова. 1886 год

С 1895 года была начата программа альтернативы трактирам – «домов народной трезвости», в которых открывались чайные-столовые, библиотеки-читальни, сцены любительских театров и т. д. По сути, даже винная монополия, разработанная Сергеем Витте, и программа развития виноделия Удельным ведомством, в которую были вложены колоссальные средства, были частью системы против пьянства. Они имели целью снизить количество суррогатов на рынке крепкого алкоголя и их влияние на здоровье населения и увеличить производство натурального виноградного вина. Постепенно борьба за трезвость принимала все большие масштабы. Эволюционных изменений для ее сторонников становилось недостаточно, а требовался революционный «полный запрет».

Партия сухого закона была крайне влиятельной. В 1913 году проект полного запрета продажи любых видов алкоголь был разработан камергером двора и издателем журнала «Гражданин» князем Владимиром Мещерским, его поддержали министр внутренних дел Николай Маклаков и даже императрица Александра Федоровна и старец Григорий Распутин. Митрополит Владимир выступил с большим докладом о том, что в Священном Писании под вином подразумевался безалкогольный напиток из винограда: «Будучи злейшим врагом всякой религии, алкоголь пытается привлечь на свою сторону самую лучшую из религий – христианство с его Библеею, чтобы при помощи ея одержать победу над нами, абстинентами (стоящими за совершенное воздержание от спиртных напитков), и нашими стремлениями».

Голицына и других виноделов, понимавших всю степень угрозы введения сухого закона для виноградников, фактически поддержал только министр финансов Петр Барк. Он настаивал на иных мерах ограничения продаж алкоголя, включая повышение стоимости водки до 12 рублей 80 копеек за ведро (с 27 июля 1914 года). При этой ставке розничных продаж доходы от водочной и винной торговли должны были составить в 1914 году 26,2 % налоговых сборов казны – 936 миллионов из общих сборов бюджета 3,57 миллиарда рублей.

Когда запрет на продажу всех видов алкоголя, включая вино и пиво, был все-таки введен, формально он не касался ресторанов «первого разряда». На деле применение запретов зависело от конкретной территории и местных властей. Например, на Нижегородской ярмарке, по описанию краеведа Андрея Мельникова, произошло «запрещение торговли вином в ресторанах, которые вследствие этого подняли неимоверно цены на все. Но запрещение все-таки не останавливало пьянства. В отдельных кабинетах под видом фруктовых вод подавалось вино за сумасшедшие цены, за бутылку простой водки брали рублей по тридцати, за бутылку шампанского по 50 рублей».

Попытки пресечь эти нарушения, внедрив полицейского-наблюдателя, также успехом у нижегородцев не увенчались: «В каждый трактир, по крайней мере из первоклассных, где, собственно, и происходило тайное пьянство по кабинетам и пропивались сумасшедшие деньги, было посажено по околоточному, который обязан был зорко следить и не допускать тайной продажи вина. Трактирщики поили и кормили полицейских на убой, платили им довольно большие деньги за молчок, и пьянство развернулось еще шире».

Интересно, что параллельно с запретами продажи, когда доходы казны по статье питейных сборов стали стремительно падать, 30 ноября 1915 года был все-таки введен акциз на виноградное вино. Как писали по этому поводу эксперты Московской пищевых продуктов и винной биржи: «Обложение виноградных вин акцизной бандеролью поставило расходование вин под строгий контроль акцизного ведомства и значительно удорожило продукт, сделав его недоступным массе населения».

В декабре 1915 года, как писала газета «Коммерсантъ», Биржа пыталась убедить Московскую городскую Думу смягчить ограничения для вина и пива и спасти виноторговлю Первопрестольной от разорения, а бюджет столицы от дефицита. Аргументы приводились такие: «Натуральное виноградное вино нигде в мире не признается напитком, способствующим алкоголизму населения. Вследствие введенного закона о виноградном вине в России исключается всякая возможность фальсификации такового. Дальнейшее запрещение продажи вина крайне тягостно отражается на винодельческих местностях России, т. е. на всем юге. Крепость виноградных вин ограничена правительством». Убедить депутатов не удалось.

Блокнот путешественника

Интересно, что в период сухого закона для царского двора продолжали выписываться импортные вина. О последней такой поставке, которая предназначалась для празднования Нового года, мы узнали сравнительно недавно. Встречать 1917-й в Зимнем дворце планировали французским шампанским. Конкретные марки вин, заказанных императорским двором, выяснились в 2025 году, благодаря изысканиям подводных археологов. В ноябре 1916 года пароход под флагом нейтральной Швеции – Astrid, который перевозил груз вина для Петрограда, был атакован немецкой подводной лодкой U-22 и затонул в Балтийском море у берегов Финляндии. Уже в XXI веке группа исследователей под руководством Максима Михайлова, проведя большую подготовительную работу, организовала экспедицию и подняла со дна моря около 50 из нескольких сотен бутылок шампанского марок Veuve Clicquot, Heidsieck Monopole, G.H. Mumm и Louis Roederer. Сейчас одну из таких сохранившихся бутылок можно увидеть в музее Санкт-Петербурга. Интересно, что бутылка – это не совсем музейный экспонат. Ее возможно откупорить и попробовать вино. Такой опыт был проведен после подъема груза с морского дна. В течение сотни лет вино сохранилось благодаря уникальному сочетанию температуры около +2 °C, низкому содержанию кислорода, отсутствию света и стабильному давлению, которое практически соответствовало давлению внутри бутылок.

Подводная археологическая экспедиция – бутылки шампанского с парохода Astrid на дне Балтийского моря. Фото: iXplorer

Известия Петроградского Совета рабочих и красноармейских депутатов. Экстренное приложение к № 4. 3 марта 1917 года. Отречение от престола. Депутат Караулов явился в Думу и сообщил, что государь Николай II отрекся от престола… Почтовая карточка

Порядки в отношении вина в столичном Петрограде были несколько либеральней. По факту, продажа виноградного вина велась не только в ресторанах, но и в розницу. Об этом можно судить по отчетности Общества вин, гарантированных лабораторным исследованием «Латипак». В 1915 году общество открыло шесть новых магазинов, доведя свою сеть до 16 объектов, выручка выросла с 455 000 до 461 786 рублей. Идеи торговли винами гарантированного качества активно продвигались через прессу. На рекламу и другие публикации «Латипак» в 1915 году потратил вдвое больше, чем обошлись в тот год все затраты на персонал 16 магазинов. В 1915 году обществом также были выкуплены за 148 715 рублей основанные Дмитрием Пиленко близ города Анапы Кубанской области «виноградники с хорошо оборудованным подвальным хозяйством и образцовым виноделием». Тем не менее успехи общества были, скорее, исключением из правил.

Неутешительный итог николаевской антиалкогольной кампании для российского виноделия подводит «Статистический сборник за 1913–1917 гг.». К 1913 году число виноделен на Юге империи составляло 3791, объем производства вина превышал 22 миллионов литров. К 1916 году количество виноделен сократилось до 863, а вина было произведено лишь 3,5 миллиона литров.

События 1917 года описывать непросто. Как и в другие смутные периоды русской истории, вино здесь выступает свидетелем русского бунта. После отречения Николая II в феврале 1917 года погребом Зимнего дворца еще успел попользоваться глава Временного правительства Александр Керенский. В эти месяцы продолжали скрупулезно вестись «Ведомости о расходе вин и напитков по погребу Зимнего дворца», которые и сейчас хранятся в Эрмитаже. Из них мы, например, узнаем, что уже после отречения 2 марта последнему русскому царю на дорогу отправляется сотня полубутылок удельных вин. В основном дешевых «Белого столового № 26» и «Красного столового № 24» по 30 и 35 копеек за штуку соответственно, скрасить расставание с престолом также должны были 60 бутылок мадеры и 50 бутылок «Шато Латур». В заметках директора Эрмитажа Дмитрия Толстого можно найти оценку стоимости вин погреба – 18 миллионов рублей золотом, которые предлагали за царские запасы европейские негоцианты Временному правительству в феврале-марте 1917 года.

В ноябре того же года, по воспоминаниям Ларисы Рейснер – революционерки, отвечавшей за сохранность ценностей Эрмитажа, огромные винные погреба Зимнего не могла защитить никакая охрана. Несмотря на двойную кирпичную кладку, которой замуровали вход, в них каждую ночь проникали желающие выпить вина, саму охрану пришлось менять трижды по причине пьянства.

В итоге Ревком Петрограда решил вино уничтожить: красногвардейцы били бутылки, вышибали донья из бочек. От паров алкоголя в подвале было невозможно находиться – вино стояло почти по колено, толпа пыталась пробиться к погребу и вычерпать алкоголь ведрами. Чтобы прекратить эти беспорядки, в винный подвал Зимнего дворца была пущена невская вода, которую потом выкачали пожарными машинами пополам с вином обратно – в реку. Можно лишь догадываться, что происходило в это же время в погребах Елисеевых и в винных магазинах, которых по столице были сотни и которые не имели такой охраны, как Зимний дворец.

Введенный Николаем II запрет на продажу алкоголя в России продолжал работать до 26 августа 1925 года и был отменен постановлением ЦИК СССР.

Эпилог эпохи: преданность земле

Начало XX века – еще один исторический период, когда вино в литературе вновь звучит не в сатирическом, как у Салтыкова-Щедрина и Гоголя, а в романтическом контексте. Серебряный век русской поэзии возвращается к античным образам «пенных чаш» и вина как сакрального напитка, пробуждающего чувства. «И всей души моей излучины / Пронзило терпкое вино…» – пишет Александр Блок в «Незнакомке». Вино – это культурный код богемы, напиток будущих литературных классиков – от Есенина до Бунина. Интересно, что винные образы поэтов того времени не безличны и связаны с конкретными сортами. У Бориса Пастернака в стихотворении «Имелось» 1917 года сеновал пахнет «винной пробкой», а брильянтовые капли росы висят в траве, «по захладелости на вкус напоминая рислинг».

Отзываются поэты образами вина и на революционные события. Осип Мандельштам в стихотворении 1917 года, которое в первой редакции называлось «Рейнвейн», передает настроение бурной эпохи и как бы отстраняется от нее с бокалом в руках:

Когда на площадях и в тишине келейнойМы сходим медленно с ума,Холодного и чистого рейнвейнаПредложит нам жестокая зима.

Жестокостей этой зимой «великого и страшного» 1917-го и последующих лет Гражданской войны России предстояло пережить множество. И все же хотелось бы закончить эту часть книги на позитивной ноте стихотворением «Самтрестовская винотека» Евгения Евтушенко, посвященным винному погребу Северной столицы и опубликованному через 60 лет после описываемых событий.

В начавшийся советский период истории «личность» отечественной винной школы удалось сохранить и приумножить людям, чей профессионализм и убеждения формировались под влиянием событий первых полутора десятилетий XX века. Споров на винодельческих съездах, стремления создать в России вино высокого уровня и познакомить с ним как можно больше людей в стране и за ее пределами. Достижений науки, практического виноградарства, виноделия и виноторговли, в которых не было политики, а было много искренней страсти, большого труда и преданности земле.

Советскую историю непросто описывать с точки зрения виноторговли. Экономика страны меняется, и привычный оборот «товар – деньги – товар» уступает место распределению.

В период НЭПа виноторговля ненадолго возвращается в привычное русло. Идет конкуренция государственных и частных фирм, борьба потребителей, широко используется реклама и даже внедряется дистанционная продажа. Унаследовав от царской России крепко построенную систему виноделия и виноторговли Удельного ведомства, на ее фундаменте советская власть создает новые структуры – синдикаты и тресты. В 1920-е годы шампанское – это символ нэпманского, богемного образа жизни. Вино с пометкой «быв. Удельного ведомства» передает привет из прошлого в меню ресторанов и витринах главных «Гастрономов» Москвы и Ленинграда – вновь открывшихся после окончания военного коммунизма бывших елисеевских магазинов-дворцов.

В 1930-е годы торговлю вином окончательно заменяет плановая система распределения товаров. В магазинах «Торгсин» за бутылку «старого вина» буквально платят золотом. Торговля за бортом эпохи, все внимание – производству. Виноделие для Страны Советов не просто отрасль сельского хозяйства, это витрина нового государства, символ успехов его развития. Надо отдать должное наркому пищевой промышленности Анастасу Микояну – главному герою отечественного виноделия этого непростого времени. Ему удалось сохранить лучшее из прошлого и масштабировать идеи выдающихся представителей старой школы – Антона Фролова-Багреева, Александра Егорова и многих других.

Огромный урон винной отрасли наносит Великая Отечественная война, но и она лишь замедляет, но не останавливает ход истории. Уже к 1960-м годам СССР – одна из ведущих винодельческих держав мира с площадью плодоносящего виноградника больше 800 тысяч гектаров и активно растущим потреблением вина. Одним из главных символов послевоенного времени становится «Советское шампанское» – «вино миллионов».

Делая неоспоримые успехи в развитии винодельческой науки и в виноградарстве, Советский Союз в то же время не поспевает в производстве за ростом спроса на вино. Дефицит отчасти восполняет внешнеторговая деятельность – ввоз вина как в бутылках, так и наливом кораблями из социалистических и дружественных стран.

Хорошую бутылку вина советскому гражданину нужно поискать в лучших магазинах страны – на Невском проспекте в Ленинграде или на улице Горького в Москве. С винной культурой можно познакомиться в дегустационных залах – считанных на всю страну по пальцам одной руки или в малодоступной системе «Интуриста». Тем не менее вино постепенно становится частью культурного кода страны, входит в различные ритуалы – от спуска на воду кораблей до просмотра новогодних фильмов в кругу семьи.

Даже антиалкогольные кампании, которые регулярно проходят в стране в послевоенные годы, работают в пользу развития винной индустрии. Исключением становится кампания 1985 года, которая, при всех ее благих целях, приводит ко множеству негативных последствий для виноградарства и виноделия страны. Что же касается виноторговли, то она постепенно возвращается из небытия уже к закату СССР.

Конец августа в Москве выдался знойным и пыльным. Александр Александрович, привычный к южному климату, жару переносил неплохо, но не в трамвайной давке. На Смоленской площади в дребезжащий красный ящик набилось столько народу, что стало предельно ясно: надо было взять от вокзала таксомотор. Впрочем, ехать оставалось недолго. На мосту, празднично украшенном флагами, потянуло свежим речным ветерком. А вот и остановка на Крымском Валу, на которую трамвай вывалил помятых в дороге граждан.

Большой пустырь на берегу Москвы-реки у бывшего завода братьев Бромлей в рекордные сроки был застроен золотистыми свежеструганными корпусами Всероссийской сельскохозяйственной и кустарно-промышленной выставки с иностранным отделом. К ним и стремилась, кажется, вся столица, невзирая на будний день и присутственные часы, когда москвичам полагалось находиться на службе.

Александр Егоров, инспектор виноделия по Закавказью Винсиндиката РСФСР, а в недавнем прошлом главный винодел огромного Удельного подвала в Тифлисе, был вызван на выставку срочной телеграммой. Теперь ему предстояло найти в недрах обширной экспозиции председателя Правления Винсиндиката товарища Нимвицкого и получить у него дальнейшие инструкции.

В радостно шумящей толпе посетителей строгий и подтянутый Александр Александрович (в почти безупречном летнем костюме, в мягкой шляпе и с тростью в руках) прошел через триумфальную арку выставки. Толпа влекла его дальше – мимо главного зала Культпросвета и павильона «Махорка», похожего на гигантский спичечный коробок, поставленный на ребро. Отдышаться после толчеи удалось на большой поляне отдела «Живых посевов», в центре которой высился портрет Ленина в человеческий рост, выращенный энтузиастами ботаники из цветов и трав разного оттенка. От цветущего и благоухающего вождя мирового пролетариата было рукой подать до павильонов земледелия и лесного хозяйства, в одном из которых Егорову и была назначена важная встреча.

Подотдел «Виноградарство и виноделие» был зажат внутри земледельческого павильона где-то между «Декоративным садоводством» и выставкой новейших минеральных удобрений. Среди гербариев виноградных листьев, муляжей винных бутылок и образцов почвы с виноградников Крыма и Кавказа помещался конторский стол, за которым дежурил ответственный сотрудник. Его взлохмаченные волосы, всклокоченная бородка и запотевшее пенсне выдавали крайнюю степень волнения. Больным голосом и, видимо, не в первый раз он отвечал молодому посетителю, пришедшему раньше Егорова: «Товарищ! Вы же видите, что товарища Нимвицкого здесь нет! Он уехал в Наркомзем по срочному делу и сегодня уже не вернется. Такие вопросы, как экспорт продуктов советского виноделия и вин бывшего Удельного ведомства, не в моей компетенции!!!»

Напористый молодой человек в чуть коротковатом для его атлетической фигуры клетчатом костюме и в сверкающих штиблетах увещеваниям не внимал. Размахивая прекрасно отпечатанной визитной карточкой, он нависал над столом: «Вы не понимаете всей важности дела, дорогой товарищ! Советской власти нужна валюта! Как член столетней торговой фамилии Елисеевых, я обладаю всеми нужными связями и готов обеспечить продажи русских, кавказских и прочих вин, если меня назначат представителем в Германии, Финляндии и Швеции со скромным товарным кредитом в миллион рублей, а также с подъемными и разумными комиссионными. Как вы можете видеть на этой карточке, я представитель французских домов Лаллье и Ко – бывший Дейц и Гельдерманн Аи, Дессандье и Ко, Коньяк Бушар старший и Сын, Бон Котд'Ор для России, Прибалтики и Финляндии».

Молодой человек продолжал сыпать заграничными названиями, суммами, коммерческими прожектами, и сотрудник «Виноградарства и виноделия» уже закатил глаза к потолку, готовясь к худшему, но его спас Егоров. Видя затруднительное положение ответственного товарища, он деликатно кашлянул и, как ни странно, привлек к себе общее внимание. В образовавшуюся паузу напористый П. С. Елисеев (такие инициалы значилось на карточке) был выпровожен с обещанием рассмотреть его письменное ходатайство.

«Вы не можете представить, как меня выручили, Александр Александрович, – горячо заговорил распорядитель павильона Никифор Богданов, прочитав командировочное удостоверение. – Товарищ Нимвицкий строго-настрого распорядился вас дождаться и ввести в курс дела. И кто только к нам не приходит за винами бывших уделов! Недели нет, как выставка началась, а у меня уже и Елисеев побывал, и наследники Христофорова. Того гляди, несуществующие сыновья князя Голицына объявятся». Делясь своими горестями, товарищ Богданов попутно объяснял и суть дела, ради которого винодела Егорова пригласили в Москву из Закавказья.

На выставке предполагалось организовать экспертизу вина, представленного в павильонах союзных республик, сравнить образцы, созданные советскими виноделами, и работы довоенного времени. Требовалось в узком кругу специалистов определить, насколько успешно советское виноделие опережает старорежимное, а если пока отстает, то как помочь делу развития пролетарской винпромышленности. Егорова рекомендовали как одного из самых авторитетных специалистов в стране по оценке типов вина. За время работы в Грузии, как хорошо было известно в Наркомземе, Егоров исследовал и описал типологию вин Цинандали, Мукузани, Напареули и целого ряда других, а также подобрал местные сорта для производства шампанского. Этот опыт планировалось использовать и в других регионах советского виноделия.

Также перед экспертизой Всесоюзной сельскохозяйственной выставки стояла задача изучить запасы вина, собранные в подвалах бывшего Удельного ведомства в Трубниковском переулке с целью определить позиции, наиболее перспективные для продажи иностранцам. Валюта была нужна – здесь самопровозглашенный П. С. Елисеев был абсолютно прав. Одним словом, дегустационной работы предстояло очень много, и в ней Винсиндикат на своего лучшего сотрудника, Александра Александровича Егорова, полностью полагался.

Плакат «Лучшие русские и заграничные вина АО "Винторг"». 6-я типолитография «Транспечати» НКПС, 1924 год

«У нас здесь такие дела творятся, дорогой Александр Александрович! – восклицал товарищ Богданов, запирая подотдел, чтобы сопроводить дорогого гостя к выставочному ресторану. – Только Винсиндикат Наркомзема вошел в вопрос виноторговли, наладил сбыт. Года еще не работаем, и пожалуйста – с 1 июня этого года возник Винторгправления ВСНХ. Ведь это же конкуренция, абсолютно ничем не оправдываемая и определенно наносящая вред государству, которая должна быть решительно ликвидирована! Мы стоим за то, чтобы решить вопрос объединения под началом Винсиндиката в акционерное общество всех торгующих структур. Необходимо обеспечить нужды тружеников виноградарства! В вашу поддержку, любезный товарищ инспектор виноделия, мы в этом вопросе очень верим».

Егоров, искренне веривший только в винодельческую науку и практическую работу, дипломатично промолчал. За свою долгую профессиональную карьеру Александр Александрович меньше всего интересовался политическими играми удельных чиновников и совслужащих, методично занимаясь главным делом жизни – виноделием. А потому за свои заслуги был отмечен всеми возможными званиями и орденами как в царское, так и в советское время. Успешно отработав положенный срок командировки 1923 года в Москве, он вернулся в Закавказье, где состоял уполномоченным Севкавинтреста, руководя закупками вин для северных регионов. Потом успешно занимался развитием винных районов Армении и Азербайджана, а позднее был приглашен в Крым. Его опыт пригодился много раз.

К открытию Всесоюзной выставки трех лет еще не прошло с того момента, как власть рабочих и крестьян официально определилась с судьбой виноградарства и виноделия. Несмотря на неразбериху первых советских лет, конкуренцию между учреждениями и частниками, укрупнение и разукрупнение виноградарских хозяйств, многое удалось сохранить. Было с чего начинать «восстановительный период». А самое главное, было кому восстанавливать утраченное. Такие масштабные личности, как Александр Егоров, сыграли огромную созидательную роль.

Помогла восстановлению виноградников после Гражданской войны и виноторговля, на несколько лет ожившаяся после окончания периода военного коммунизма, послаблений сухого закона и начала новой экономической политики.

В первые годы после октября 1917-го новой власти в России было не до виноградников, а любой алкоголь оставался под запретом. До начала 1918 года в Петрограде продолжались погромы винных магазинов и складов, нередко сопровождавшиеся жертвами и пожарами.

Максим Горький в очерках «Несвоевременные мысли» с особой горечью писал: «За эти дни истреблено вина на несколько десятков миллионов рублей и, конечно, будет истреблено на сотни миллионов. Если б этот ценный товар продать в Швецию – мы могли бы получить за него золотом или товарами, необходимыми стране – мануфактурой, лекарствами, машинами…»

На просьбу сохранить наиболее ценные вина в подвалах Смольного, где была самая сильная вооруженная охрана, комендант Павел Дмитриевич Мальков, по его воспоминаниям, отвечал: «К Ильичу пойду, в Совнарком, а заразу эту в Смольный не допущу. Мое дело – правительство охранять, а вы хотите, чтобы сюда бандиты со всего Питера сбежались? Не возьму вино, и точка». Прекратить беспорядки, вошедшие в историю как «винные погромы», удалось только через несколько месяцев, путем введения в городе военного положения.

26 октября 1918 года Высший совет народного хозяйства (ВСНХ) национализирует все производство алкоголя в стране, производство ориентируется только на спирт для военных нужд. Идет Гражданская война, особенно ожесточенная на винодельческом Юге, в казачьих регионах, больше 100 лет производивших основной объем вина в стране.

Даже когда накал боев постепенно стихает и устанавливается сравнительно мирная жизнь, судьба виноградников и винных подвалов остается неопределенной. В документах Ревкома, управлявшего в 1920 году бывшей Ставропольской губернией, по этому поводу есть такая запись: «Запрет спиртных напитков налагал на виноградарство отпечаток воспрещенного плода. Вопрос стоял так: должно ли вообще остаться виноградарство или оно советской властью будет упразднено».

Ясность в этот вопрос была внесена постановлением Совнаркома от 8 апреля 1920 года, подписанным Владимиром Ульяновым (Лениным). В нем поручалось «срочно принять необходимые меры по поддержанию и развитию трудовых виноградно-винодельческих хозяйств». Кроме того, был запрещен раздел «нетрудовых» виноградников (в первую очередь, крупнейших в стране – царских Уделов), поступавших в подчинение земельному наркомату. На фоне действовавшего сухого закона решено было: «Разрешить переработку винограда на виноградное вино для лечебных нужд Наркомздрава, а также на продукты, заменяющие сахар (изюм, бекмес и др.). Размер потребностей в виноградном вине определяется Наркомздравом по соглашению с Наркомземом».

Разобраться с критериями разделения виноградников на «трудовые» и «нетрудовые» властям на местах удалось далеко не сразу, и работа в национализированных винодельческих хозяйствах шла с разным успехом. В систему она начала приходить в первой половине 1920-х годов, когда было сделано исключение из антиалкогольных запретов – разрешена продажа виноградного вина. Примерно в это же время начинает вестись статистика площадей виноградников в разных регионах страны, и в 1922 году подводятся некоторые итоги потерь отрасли за время Гражданской войны. В Астраханской губернии из 1000 десятин виноградников, насчитывавшихся в 1916 году, через шесть лет осталось только 300. В Донской области виноградарство сократилось втрое – с 12 000 десятин до 4000. В Крыму из 9000 гектаров осталось 4400. Лучше других регионов Гражданскую войну перенесли Закавказье и Туркестан, потеряв до 20 % от своих значительных площадей, а самыми большими были потери Приазовья, Херсонской губернии и Бессарабии, где в общей сложности из 32 000 десятин осталось только 4000.

Чтобы восстановить виноградники, нужно наладить не только производство вина, но и его сбыт. Для этого в эпоху НЭПа последовательно создается несколько разных структур. 5 января 1922 года было образовано Правление государственного виноградарства и виноделия (Винделправление), которое подчинялось Наркомату земледелия РСФСР. Правление получило в свое распоряжение огромные ресурсы: все принадлежавшие государству винодельческие советские хозяйства с виноградниками, винодельнями, оборудованием, оросительными системами, государственные подвалы, все коньячные заводы, кредиты и денежные средства.

Задачи у новой структуры были масштабные: «восстановление разрушенных виноградников, их улучшение, расширение плантаций, производства и выдержки вина, хранение его и организация сбыта, скупка сусла и сырого вина у трудового населения, выдержка и переработка вина в государственных подвалах».

В Правление входили представители Госплана, Госбанка, комитета по земельным делам, а также представители союзных республик. Были у этого органа и региональные представительства – местные правления, которые решали задачи на местах. Решить проблемы сбыта вина Правлению самостоятельно не удалось. Чтобы организовать продажу и поступление значительных средств, необходимых виноградарским хозяйствам, пытались привлекать частные организации. Некоторые из историй такого государственно-частного партнерства могли бы стать сюжетом для произведений о Великом комбинаторе Остапе Бендере.

Плакат «Лучшие вина вам доставляет "Винсиндикат"». Нижполиграф, 1925 год

В 1922 году советским судом рассматривалось дело «Крымского Христофоровского товарищества виноделия». Эта организация обязалась: «В течение двух месяцев открыть не менее 10 магазинов, вести правильную отчетность, не реже одного раза в месяц представлять Винделправлению сведения о ходе операций и т. д., и т. д.». Расходы на открытие магазинов и оптовых складов предстояли большие, и товарищество запросило аванс, который обязалось вернуть за три недели. Как писали газеты: «По душевной простоте и доброте руководителей Винделравления, “Крымское товарищество” получило 2.000.000.000 р. на организационные расходы, не оплатило вина, отпущенного ему Винторгправлением, и не возвратило отпущенного аванса». Вернуть удалось не всю сумму. Как говорилось в решении суда: «1.124.874 руб. 05 коп. дензнаками 1922 г. так и остались числиться до сих пор за “Крымским товариществом”».

Не добившись серьезных успехов, Правление государственного виноградарства и виноделия просуществовало всего год и 27 июля 1922 года было преобразовано в «Общефедеративный виноградо-винодельческий синдикат», который самостоятельно занялся не только производством, но и оптово-розничной продажей вина.

«…Главнейшую задачу – организацию сбыта виноградных вин»

Синдикат, в духе НЭПа, был организован на правах акционерного общества, паи которого были распределены между Наркомземом РСФСР, республиками союзного значения и Крымом. Уставной капитал, на момент его образования, составил 1 миллион 425 тысяч золотых рублей. Планы у организации были грандиозные: «Специфическая особенность винодельческой отрасли сельхоз. промышленности; ее исключительно высокая товарность (в данном случае сроки хранения, пригодность к длительной транспортировке и востребованность виноградного вина покупателями. – Прим. автора) ставит пред Винсиндикатом главнейшую задачу – организацию сбыта виноградных вин».

Первым делом Винсиндикат объединяет все бывшие удельные и крупные бывшие частные хозяйства северного и восточного Черноморья, «продукция которых завоевала мировую известность»: Абрау-Дюрсо, Ливадия, Массандра, Ай-Даниль в Крыму, Темпельгоф в Ставрополье, винодельню Трубецкого в Херсонской губернии. Кроме того, Винсиндикат выкупил за наличные запасы вина из бывших удельных подвалов Грузии. Это была элита российского виноделия – самые известные и популярные марки, но кроме них в каждом южном регионе продолжали работать свои винтресты и сельхозкооперативы, производившие вино очень разного качества.

Система продаж вина Винсиндиката воспроизводила ту, которая была построена Удельным ведомством за 25 лет до этого. В отчетах синдиката говорилось: «Организацию торгового аппарата Винсиндикату пришлось строить заново, так как старый виноторговый аппарат, особенно в провинции, был совершенно разрушен. Практика показала, что наиболее устойчивыми, хотя и наиболее дорого стоящими явились свои фирменные отделения и представительства. Винсиндикатом организованы Отделения: в Москве, Самаре, Петрограде, Ярославле и Минске. Представительства – в Вятке и Владимире. Предпринят ряд попыток к установлению постоянных связей с Сибирью и другими районами».

Всего в подвалах Винсиндиката по всей стране, на момент основания, насчитывалось около 120 тысяч ведер вина (примерно 1,5 миллиона литров). План на 1924 год предусматривал увеличение оборота вчетверо – до 600 тысяч ведер. Увеличить объем планировалось за счет закупок вина у местных винтрестов и сельхозкооперативов, которые с продажами готового вина сами не справлялись, не имея ни опытных виноделов, ни нужных комплектующих – стеклянной тары, в первую очередь. Именно такой закупочной работой, объезжая небольшие винодельни в Закавказье и на Северном Кавказе, дегустируя молодые вина и отбирая их для погребов Винсиндиката, в 1923–1925 годах занимался герой пролога этой главы, выдающийся русский винодел Александр Егоров.

За время Гражданской войны страна потеряла около 75 тысяч гектаров из имевшихся 210 тысяч гектаров, сбор винограда также снизился втрое – с 900 до 300 тысяч тонн, но и этот виноград не доходил до виноделия. Общий объем вина, производимого в южных регионах, Винсиндикат в 1923 году оценивал в 5–6 миллионов ведер, из которых на продажу «вне районов виноделия» попадало меньше пятой части – 1 миллион ведер (12 миллионов литров). На 1924 год Винсиндикату был поставлен план продаж вин на 7 миллионов рублей. Вырученные средства должны были поступить, в первую очередь, на поддержание виноградников и средства их защиты от болезней. Примерно 200 тысяч ведер из всех закупленных вин планировалось оставить на длительной выдержке в бочках. Для этих целей в распоряжение Винсиндиката был передан главный московский подвал Удельного ведомства, расположенный в центре Москвы – в Трубниковском переулке.

Для повышения продаж была развернута рекламная кампания. Печатались полноцветные прейскуранты и буклеты со слоганом «Лучшие вина вам поставляет Винсиндикат». На афишных тумбах и в магазинах крупных городов появляются яркие плакаты, рекламирующие пять качеств вин организации: «Натуральность. Дешевизна. Крепость. Аромат. Вкус». Особенно в рекламе акцентируется внимание на «старых винах» бывшего Удельного ведомства и «монопольной продаже» шампанского «Абрау-Дюрсо».

Находил Винсиндикат и нестандартные ходы для продвижения своих вин. Например, в летне-осенний сезон в крупных газетах публикуются объявления следующего содержания: «Ввиду появления свежих фруктов и ягод на рынке Винсиндикат рекомендует пить вина “Бордо № 1” и “Портвейн красный № 190”, как предупреждающие желудочные заболевания».

Не все в деятельности Винсиндиката было гладко. Вино продавалось не так бойко, как это было запланировано правлением акционерного общества, даже несмотря на широко объявленное через газеты понижение цен от 10 % до 25 % «в связи с введением твердой валюты». В том же 1923 году в газете «Правда» выходит большая статья, рассказывающая о проблемах виноделия и винной торговли: «В настоящее время, ввиду больших налогов, виноградно-винодельческая промышленность находится в тяжелом положении. Высокое акцизное обложение повышает продажные цены на вино, все еще высокие, несмотря на объявленное снижение цен, и приводит к краху всю виноторговлю, и прежде всего государственную, так как частная виноторговля спасает свое положение фальсификацией вина, скупкой контрабандного спирта и другими противозаконными приемами. Гибель виноградников ускоряется разными виноградными вредителями: филлоксерой и грибной болезнью. Опасаясь за окончательную гибель этой ценной культуры, Винсиндикат обратился с ходатайством в Наркомзем о предоставлении виноградно-винодельческой промышленности налоговых льгот и отпуске кредита на развитие виноградарства 3 миллиона золотом».

Плакат «5 качеств вин Удельного ведомства, "Винсиндикат"». Ленинградский Гублит, Л. Волк, 1925 год

В 1925 году ситуация усугубляется, несмотря на выделенные Винсиндикату фонды, специальные тарифы на доставку вина из южных регионов по железной дороге и немалые винные запасы. На страницах газет вновь появляется знакомое с 1890-х годов словосочетание «винодельческий кризис». Как ни парадоксально, в этот раз он связан с… отменой сухого закона.

Кризис виноторговли и виноградарства

28 января 1925 года в центре столицы мальчишки-газетчики продавали свежий выпуск «Вечерней Москвы», выкрикивая для привлечения внимания читателей броские заголовки: «Сбыт виноградного вина падает! Винсиндикат сокращает производство! Намечено удешевление вина!».

Предновогодние продажи вина в СССР оказались гораздо ниже плановых. Как отмечалось в отчетах организации: «Несмотря на праздники, общее количество проданного вина по Москве и провинции понизилось на 35 % против ноябрьской нормы, а за первую половину января эта цифра снизилась еще на 50 % против декабря».

Причина крылась в очередном послаблении сухого закона. Надо отметить, что введенные Николаем II и поддержанные новой властью запреты начали смягчаться уже в конце 1919 года. С 1920 года было разрешено производить и продавать вино виноградное крепостью до 12 градусов. В 1921-м планка градуса в разрешенном вине была повышена с августа до 14, а в декабре до 20 градусов. В 1922 году была разрешена свободная продажа пива. Запрет на крепкий алкоголь сохранялся до 3 декабря 1924 года, когда было принято постановление ЦИК и Совнаркома: «Разрешить органам государственной спирто-винокуренной и винодельческой промышленности в винодельческих районах и их базисным складам, где бы последние ни находились, выделку и продажу коньяка, наливок, настоек и ликерных вин из виноградного спирта крепостью не свыше 30 градусов».

Чтобы лучше понять причины обвала продаж виноградных вин в конкуренции с настойками, можно сравнить цены на эти напитки. Винсиндикат отпускал в середине 1920-х годов бутылку красного столового вина со своего склада в розницу за 75 копеек, бутылку мадеры – за 1 рубль 40 копеек. В магазине дешевле 1 рубля 20 копеек за бутылку вино было найти непросто. При этом бутылка крепкой настойки «Горькой» или «Рябиновой», произведенной «на бывшем заводе П. А. Смирнова», или бутылка 30-градусной «новоблагословенной» белой водки «Главспирта», которую в народе называли «рыковкой», стоили по рублю за поллитровую бутылку. Полностью от виноградного вина граждане не отказались, но переключились на более крепкие напитки подешевле.

Антикризисная программа Винсиндиката была направлена на сокращение издержек: «снижение производства вина на 50 % против намеченного плана и сокращения своего аппарата до 40 %». Также Наркомзем вновь обратился с ходатайством в Совет народных комиссаров об освобождении от акциза столовых вин и понижении акциза на крепкие вина с 8 рублей до 3 рублей 20 копеек за ведро и о понижении тарифа на перевозку вин (ставка акциза изменится только через несколько лет). Еще одной мерой был объявлен выпуск 20-градусных ликерных вин по сниженным ценам.

Положение Винсиндиката усугубилось с 28 августа 1925 года, когда было принято еще одно постановление – о производстве и продаже 40-градусной водки, бутылка которой в 0,75 литра стоила 1,5 рубля – примерно в одну цену с сухими столовыми винами и дешевле крепленых. Ценовую конкуренцию «за градус» виноградное вино окончательно проиграло.

Для поддержания продаж в магазинах Винсиндиката даже пытались к бутылке дефицитной поначалу 40-градусной водки продавать «в нагрузку» бутылку виноградного вина. Граждане жаловались на произвол торговли. Не вполне удались и попытки Винсиндиката расширить свою потребительскую аудиторию за счет снижения цен. Фельетонисты упражнялись в остроумии по поводу объявлений в крестьянском календаре: «Выпущены удешевленные натуральные виноградные вина для деревенского рынка. Коньяки. Шампанское высшего качества Абрау-Дюрсо. ПРОДАЖА ВЕЗДЕ».

«Генрих IV говорил некогда о курице в супе у каждого крестьянина. Сколько известно, Форд мечтает о том, чтобы в супе каждого крестьянина оказался автомобиль. Но до мечты о шипучем Абрау-Дюрсо в мужицкой похлебке впервые возвысился не кто иной, как только Винсиндикат», – ехидничал на страницах «Вечерней Москвы» Илья Василевский, писавший под псевдонимом «Москвич».

К 1926 году стало окончательно понятно, что двух госструктур, занимавшихся продажами вина, – Винсиндиката и «Винторга» – на рынке многовато. В ноябре 1925 года в «Известиях ВЦИК» выходит большая статья под заголовком «Кризис виноторговли и виноградарства». В ней денежный объем внутреннего рынка алкогольных напитков за предыдущий год (производства водки и настоек еще нет) оценивается в 317 миллионов рублей, без учета самогона. Как пишет автор статьи: «Появление в продаже водочных изделий нанесло огромный ущерб торговле пивом и, главным образом, вином. У виноторгующих организаций образовались огромные малоликвидные запасы вин. Кризис этот угрожает отразиться на благосостоянии южных виноградарских хозяйств, для которых виноградарство является главным источником существования».

В докладе, представленном Наркоматом внутренней торговли СССР в Совет труда и обороны, отмечается необходимость «концентрации виноторговли» путем слияния всех торгующих организаций в одно акционерное общество с увеличенным до 6 миллионов рублей уставным капиталом. Главный аргумент – укрупнение – сделает вино ближе к народу: «Даст возможность значительно снизить накладные расходы и тем самым понизить цены на вина и сделать их более доступными населению. Вместе с тем предполагается ввести оптовый отпуск вина в любой посуде и продажу вина кружками, как это практикуется в торговле пивом».

Предложения обсуждаются еще несколько месяцев, споры идут на страницах советских центральных газет. Одни считают, что Винторг, как более успешное торговое учреждение, должно «поглотить организацию, представляющую на рынке государственные производственные объединения в Крыму и на Северном Кавказе». Вторая точка зрения: «Содействие Винсиндиката развитию виноградарства и виноделия Союза ССР не только оздоровит саму по себе торговлю, а создаст организацию, обслуживающую производство».

В этой дискуссии советских ведомств побеждает идея сбыта вина. В стране не хватает денег не только на виноградарство, но и на многое другое. С августа 1926 года наркомом внешней и внутренней торговли СССР становится авторитетный политик Анастас Микоян, и уже через пару месяцев проведена «вертикальная интеграция» отрасли – производство и продажа вина переходят в акционерное общество «Винторг».

«…Шабли, мадера, херес и бальзак»

Вторая половина 1920-х годов для виноторговли СССР – это время «Винторга». Организация, засучив рукава, берется за организацию розничной сети, рекламу, продвижение своих вин и просвещение потребителей. Вино по-прежнему стоит больше крепких напитков, и для его популяризации активно используется пресса.

В 1926 году «Винторг» проводит совещание по вопросам винодельческого производства с большой дегустацией. Результаты публикуются в газетах: «Совещание признало, что вина “Винторга” приближаются по своему качеству к довоенным, вина же шабли, мадера, херес и бальзак по своему качеству стоят даже значительно выше довоенного».

Интересно, что в то же самое время государственная организация, отвечавшая за общественное питание, – Нарпит – проводит кампанию по замене иностранных названий в меню ресторанов на русские – «понятные советским гражданам». За два года было переименовано с включением в нормативные документы более 600 блюд. Популярный в столичных ресторанах «Консоме жюльен» стал «бульоном с кореньями», судак «орли» переименовывается в «жареного в тесте» и так далее. Вино борьба с буржуазными названиями никак не затронула.

Плакат «"Винторг": Русские и заграничные вина». 1-я Образцовая типолитография Госиздата, 1925 год

«Винторг» в этот период в лучших ресторанах двух столиц открывает «образцовые погреба» с полным набором вин бывшего Удельного ведомства и новыми собственными марками. К примеру, в московском саду «Эрмитаж», в «Метрополе» и других лучших московских ресторанах такой «образцовый погреб» продолжает предлагать гостям не только портвейн и херес, за которыми окончательно закрепилось понятие «типов вина», но и шато-икем, лафит и прочие наименования вин отечественного производства. Появляются новые заимствования, которые в прейскурантах царского времени не встречались, – игристые вина «сомери», «рион» и т. д. Как ни странно, по мнению советских чиновников, винные «барзак» и «шабли» были понятнее тогдашнему покупателю, чем кулинарные «консоме» и «мотлот», и не нуждались в переводе на русский язык.

Исключение составляли грузинские вина, которые продавались только с собственными географическими названиями Мукузани, Карданахи, Напареули, Кахетинское. Выделялись и вина удельных имений, наименования которых стали нарицательными. Как писали в отчетах государственной виноторговой компании: «Абрау-Дюрсо, Ливадия, Массандра – это такие сорта вин, которые нужно особенно пристально культивировать. Эти вина найдут постоянный и не малый сбыт и за границей, потому что у знатоков вин они пользуются большим уважением».

Во второй половине 1920-х годов вино – символ роскоши и «нэпманского» ресторанного кутежа. Это находит отражение в литературе того времени. Особенно часто упоминается «Абрау», которому уже не нужно уточнение «шампанское» – и так понятно, о каком именно вине идет речь. В стихотворении 1926 года Владимир Маяковский клеймит разгульную жизнь взяточников: «Ответственный ужин с любовницей ест. Ответственный хлещет “Абрау”». Михаил Булгаков в «Собачьем сердце» описывает мечты председателя: «Сколько ни накраду – все на женское тело, на раковые шейки, на абрау-дюрсо», а в романе «Мастер и Маргарита» упоминает тихое вино с географическим наименованием, которое выпускалось из сорта винограда Алиготе в Крыму. Символом безудержного загула директора варьете Степана Лиходеева становится «разбитие восьми бутылок белого сухого “Ай-Даниля”».

Несмотря на обилие иностранных терминов в прейскурантах, импортного вина в продаже крайне мало. На те небольшие количества, которые привозятся в страну, действует повышенная ставка акциза (вдвое выше отечественного). В некоторых рекламных материалах «Винторга» можно найти упоминания: «выпущены в продажу старые заграничные крепкие вина: портвейны, мадеры, хереса, токайское и др.», но речь идет о распродаже запасов из погребов, реквизированных в 1918–1920 годах. Булгаковская фраза «Вино какой страны вы предпочитаете в это время суток?», обращенная Воландом к заведующему театральным буфетом, к закату НЭПа становится изощренной иронией.

Несмотря на практически полное отсутствие заграничных вин, у «Винторга» хватает конкурентов в борьбе за симпатии потребителей. Кроме государственных виноторговых компаний, активно продают вино частники. Причем частным виноторговцам того времени не откажешь в креативности.

«Еще беда: у нас на каждом шагу "Винторг"»

«Русское товарищество виноторговли», чей погреб находился в самом центре Москвы на улице Белинского (бывший Никитский переулок), как и виноторговцы царского времени, получало крепленое вино в бочках из южных регионов и бутилировало его под собственными этикетками. Часть вина закупалась у Винсиндиката или «Винторга» (до 20 % объема производства они продавали оптом – в бочках). Для расширения сбыта товарищество в середине 1920-х годов организовало дистанционную продажу вина – по почте. Об одной такой отправке мы подробно знаем по сохранившимся в музейных запасниках почтовым квитанциям. 19 мая 1927 года гражданин Карпов Федор Тимофеевич был уведомлен «Русским товариществом виноторговли» об отправке ему почтовой посылки с шестью бутылками вина стоимостью в 1 рубль и 85 копеек каждая. Из них пять бутылок – Кагор № 47 и одна – Портвейн № 100. Федор Тимофеевич сделал предоплату за вино дистанционным способом – почтовым переводом в размере 6 рублей, и еще 5 рублей и 10 копеек ему надлежало оплатить при получении посылки. Посылка с вином добралась в село Кушеват Тобольского округа Обдорского района в 175 километрах от нынешнего Салехарда. В селе на тот момент было 189 дворов. Это старейшее русское поселение на Ямале. Удивительно, что житель такого удаленного села вообще узнал о возможности заказать вино к себе на родину почтой. Очевидно, «Русское общество виноторговли» проводило серьезную для своего времени рекламную кампанию. Интересен и сам факт дистанционной продажи вина почти столетие назад (такой способ виноторговли в современной России пока запрещен).

Самым крупным частным конкурентом розничной сети «Винторга» был «Производственный кооператив виноградарей и виноделов Гянджрайона», основанный немецкими переселенцами колонии Елендорф, которая находилась на территории современного Азербайджана. Розничная сеть кооператива «Конкордия» имела более 160 магазинов по всей стране, которые торговали не только вином, но и коньяками, ликерами, водкой и пивом. Только в Москве таких магазинов было больше 20, в том числе они располагались на центральных торговых улицах – Тверской, Мясницкой, Сретенке, на острове Балчуг. Конкурентная борьба «Конкордии» и «Винторга» шла не только на витринах и полках, но и в лабораториях, а также на страницах прессы. В январе 1928 года газета «Уральский рабочий» опубликовала заметку об обнаружении в винах «Конкордии» «каменноугольной краски». В ответ кооператив заказал свою экспертизу вина в Научно-исследовательском институте Наркомзема, о результатах которой также были опубликованы объявления: «Все исследования показали отсутствие краски и полную доброкачественность вина». Забегая вперед, отметим, что городская легенда о краске в вине в XX веке станет такой же живучей, как о «царской водке» в веке XIX.

Плакат «"Винторг": Лучшие русские и заграничные вина "Винторг"». Мосполиграф, 1925 год

Конкурентная борьба между виноторговыми организациями 1920-х годов очень напоминает ту, что происходила на рынке дореволюционной Москвы. Споры шли в том числе о сходстве этикеток. Многие вина по установившейся традиции продавались под номерами, что вызывало путаницу. «Винторг» в своих рекламных объявлениях вел разъяснительную работу среди граждан: «Ввиду появления на рынке вин других организаций (Азвин, Армении, Узбеквино, Грузгосторг, Сортвино и др.) одинаковых номеров с “Винторгом”, как то: портвейны №№ 10, 11, мадеры №№ 15, 16 и др. при одинаковости внешнего вида этикетов просим граждан покупателей обращать внимание на нашу марку».

К самому «Винторгу» в конце 1920-х годов начали предъявлять претензии общественники из обществ борьбы за трезвость. Некоторых депутатов Моссовета, в частности, беспокоила повсеместная распространенность государственных «алкомаркетов», преобладавших над любыми видами торговли: «Еще беда: у нас на каждом шагу и “Винторг”, и “Госспирт”, а за книгой беги в магазин на Елоховскую или за Покровскую заставу – ближе нет».

Поэтическая сатира в газетах была направлена против рекламы винной торговли, побуждавшей пьянство:

В пылу идейного восторгаКак поместить, строка в строку,В плакат: «Все пьют коньяк Винторга!»Слова: не пейте коньяку!

Впрочем, в этот исторический период идея борьбы за трезвость развития не получила. В центральной партийной прессе позиция «Общества борьбы за трезвость» была охарактеризована как «узкотрезвенническая и не соответствующая своеобразию текущего момента».

До начала 1930-х годов «Винторг» процветает. В апреле 1928 года полностью отменен акциз на виноградное вино. Это позволяет увеличить объемы продаж и доходы общества. Центральное оптовое отделение «Винторга» переезжает в легендарный дом с винным подвалом Товарищества Егора Леве в Столешниковом переулке. По мере развития сбыта вина увеличивается его производство в южных регионах, восстанавливается часть виноградников.

Смоленская пл., 2/54. Дом Торгсина, 1928 год, архитектор В. М. Маят

История частной и акционерной государственной виноторговли в СССР заканчивается вместе с НЭПом и началом реализации первого пятилетнего плана. 28 февраля 1931 года «Винторг» был окончательно расформирован приказом Ликвидационного комитета. Народный комиссариат внутренней и внешней торговли к тому моменту был реорганизован в Наркомат снабжения.

Плакат «Спешите на сельско-хозяйственную и кустарно-промышленную выставку». Типо-литография Книгоспiлки, 1923 год

Блокнот путешественника

Одно из знаковых мест советской виноторговли конца 1920-х – начала 1930-х годов – дом Торгсина на углу старого Арбата и Смоленской, в двух шагах от высотки МИД. Серое здание в архитектурном стиле конструктивизма строилось с 1928 по 1930 год. Его полукруглый эркер в несколько этажей хорошо видно со всех концов Смоленской площади. По бокам эркера в начале 1930-х были выбиты огромные буквы «Универмаг Торгсина». Полное название организации, чей головной магазин разместился в этом здании, – Синдикат по торговле с иностранными гражданами. Всего по стране таких магазинов было больше сотни. С 1931 года покупки в них могли совершать и советские граждане, но только за валюту или «боны» самого Торгсина. Их меняли здесь же – при универмаге в пункте скупки на золотые и серебряные монеты старой чеканки, слитки драгметаллов, драгоценные камни. В универмагах «Торгсин» продавалось все на свете – от круп и растительного масла до вина и антиквариата. Была у синдиката и своя сфера услуг: организованы «дома иностранца», где за валюту можно было снять меблированные комнаты. Советским гражданам в обмен на драгметаллы предлагались даже путевки в санатории на южные курорты. По поводу целей этой торговой сети газета «Правда» в 1932 году писала: «Американец на доллары может купить в Торгсине дорогие ковры, вина, картины, а советская власть на эти доллары покупает машины для города и деревни». Дом Торгсина вошел в отечественную литературу благодаря Михаилу Булгакову. Герои «Мастера и Маргариты» появляются у зеркальных дверей Торгсина на Смоленском рынке: «Звонким голосом, слышным решительно во всех углах, Коровьев объявил: “Прекрасный магазин! Очень, очень хороший магазин!”» (визит нечистой силы для магазина в романе кончился пожаром). Смоленский Торгсин проработал до 1936 года, после чего стал «Гастрономом № 2» (номером 1 всегда был «Елисеевский» на Тверской), позже магазин назывался попросту «Смоленским». У этого дома удивительно постоянная судьба – гастроном в нем работает без перерывов без малого 100 лет. В подвале, где в начале 1930-х хранились вино и продукты, и сейчас находится винотека премиального супермаркета.

Большой Кремлевский дворец кипел, как писали в газетах, полнокровной жизнью. Уже неделю в его залах шли заседания Второй сессии ЦИК СССР, на которую собралось больше полутора тысяч делегатов. Под крики «ура!» выступали руководители партии и правительства. Вновь и вновь безудержно гремели бури аплодисментов.

К седьмому дню делегаты подустали от речей и оваций. Однако выступление о продовольственном вопросе – о том, что выпить и чем закусить в Советском государстве, – было встречено с живейшим интересом. Пока докладчик шел из зала к трибуне, слышались многочисленные приветствия с мест и возгласы: «Слава товарищу Микояну за его достижения!» Достижения эти ощутила вся страна, когда в минувшем 1935 году были отменены продовольственные карточки и в магазинах снова появились в свободной продаже сахар и овощи, мясо и вино. Напряжение сил первой пятилетки, когда муку и картошку можно было свободно купить только на рынках, а продукты продавались в Торгсине за валюту и драгметаллы, долго продолжаться не могло. В 1919 году Ленин по этому поводу высказался в том духе, что продовольственный вопрос – это фундамент, без которого не построить «прекрасное здание социализма».

Теперь строительство фундамента было завершено, поскольку решена задача обеспечения советского народа пищевыми продуктами. С этого объявления нарком пищевой промышленности, как опытный оратор, начал свою речь, снова сорвав бурные аплодисменты. Его доклад продолжался больше часа, но слушателям не надоедал. Прекрасно владея цифрами и мастерски управляя вниманием аудитории, Анастас Микоян говорил про колбасу и мороженое, домашние холодильники и промышленные пекарни, про качество консервов и детское питание. Все это было прекрасное советское сегодня, которое в иронической манере противопоставлялось архаичному царскому вчера: «В Петербурге и Москве было несколько шикарных магазинов с импортными пищевыми товарами. Вот, к примеру, прейскурант товаров “торгового дома” Елисеева. Он ввозил из-за границы 308 сортов вин и крепких напитков, 18 сортов сыра (как будто в России нельзя было делать хорошего сыра!), 4 сорта уксуса. И уксус из-за границы возил!»

Упоминание статей импорта в изложении докладчика вновь вызывало добродушный смех собравшихся. Им было очевидно, что возить из-за границы сыр и уксус было неоправданной старорежимной глупостью.

«В старой России не было настоящей пищевой промышленности, если не считать водочной, сахарной и табачной. Почему эти отрасли развивались, а другие нет? Потому что они были акцизными отраслями, давали огромный доход казне, и развитие их поддерживалось царским правительством в фискальных целях. Для этого всемерно развивалась водочная промышленность. Сотни заводов во всех концах страны были заняты производством водки», – клеймил нарком достижения покойного Сергея Витте, деликатно умалчивая о фискальных целях выпуска водки – «рыковки».

Книга о вкусной и здоровой пище. Пищепромиздат, 1939 год

Покончив с царским режимом, Микоян перешел к отраслям пищевой промышленности, благодаря которой жизнь в СССР становилась лучше: доклад подробно раскрывал перспективы мясного, хлебопекарного, рыбного производства. Обсуждались и общие вопросы потребительской сферы. Например, польза и нужность рекламы. Здесь Микоян рассказал историю о том, как на XI съезде партии товарищ Рязанов предложил не помещать в «Правде» объявлений-реклам ресторанов: «Но тогда Ильич (уже больной) пришел на съезд и убедил “разрешить помещать рекламные объявления в партийной печати”». Реклама, как и торговля, нужна была не крикливая и жульническая – капиталистическая, а честная, советская, у которой цель не прибыль и барыш, а доброкачественное снабжение потребителя, просвещение и знакомство советских граждан с новыми товарами. «Многие люди нашей страны не видели ряда продуктов, вырабатываемых нашей пищевой промышленностью, не знают о них. Недавно мне рассказывал один товарищ, что колхозник купил в фруктовом магазине 10 штук мандарин, стал их есть с кожурой, – продолжал балагурить Микоян с трибуны. – Откусил – горько, не понравилось. Тогда ему разъяснили, что сначала нужно кожуру снять, а потом кушать. Он попробовал: вкусно».

Зашла речь и о продуктах, от которых жизнь становилась не только лучше, но и веселей. «Главспирт будет расширять производство наливок и ликеров. Нужно, чтобы ликеры были хороши не только по рецептуре, но и по длительности выдержки, что особенно важно для вкуса ликеров. Раньше мы их продавали вскоре после производства, а ликеры надо выдерживать. Нужно улучшить качество ликеров и наливок. Какая же это будет веселая жизнь, если не будет хватать хорошего пива и хорошего ликера?!» – вопрошал, хитро прищурившись, Анастас Иванович, снова вызывая в зале искреннее воодушевление. Сказочно прекрасным было будущее страны, у которой решались даже такие задачи, как выдержка ликеров. Не было для советской власти мелочей и неважных вопросов в жизни людей – это делегатам становилось ясно, как день.

В то же время товарищ Микоян бескомпромиссно развенчал миф о «русском пьянстве», сообщив, что водки и водочных изделий СССР на душу населения потребляет почти втрое меньше Франции (3,7 литра против 9). Что и говорить о вине: «Потребление вина составляет во Франции 171 литр на душу, в Бельгии – 4 литра, в СССР всего 0,6 литра. Пол-литра на душу! На юге вина пьют побольше, а уж на севере совсем мало. Но почему же до сих пор шла слава о русском пьянстве? Потому что при царе народ нищенствовал, и тогда пили не от веселья, а от горя, от нищеты. Теперь веселее стало жить. От хорошей и сытой жизни пьяным не напьешься. Весело стало жить, значит, и выпить можно, но выпить так, чтобы рассудка не терять и не во вред».

Дошел черед и до отрасли виноградарства и виноделия. Здесь шутливый тон выступления стал серьезнее: «Недавним решением ЦК Наркомпищепрому была передана еще одна отрасль промышленности, которой мы раньше не занимались, виноделие. Нам передали лучшие винодельческие заводы страны Крымский комбинат “Массандра” и “Абрау-Дюрсо” в Азово-Черноморском крае». В январе 1936 года уже было принято решение о том, что эти винодельни будут переданы не просто Наркомату, а под личное подчинение Анастасу Микояну, со всей прилагающейся к такой чести ответственностью.

Книга о вкусной и здоровой пище. Пищепромиздат, 1939 год

«В этой отрасли нам нужно многое улучшить. Товарищ Сталин сказал, что стахановцы сейчас зарабатывают много денег, много зарабатывают инженеры и другие трудящиеся. А если захотят купить шампанского, смогут ли они его достать? – вопрошал Микоян с трибуны, внимательно глядя в зал и выразительно поднимая указательный палец. – Шампанское – признак материального благополучия, признак зажиточности. А мы до сих пор производим в год 160 тысяч бутылок на всю страну, в то время как Франция производит до 50 миллионов бутылок!»

Обозначив проблему, перешел к главному – плану для Наркомата пищевой промышленности, за точность выполнения которого (как понимали все собравшиеся) строго спросят: «ЦК и Совнарком обязали нас дать в 1942 году не меньше 10 миллионов бутылок шампанского. (Аплодисменты.) Мы подсчитали, и оказывается, что отстали настолько, что больше дать к этому сроку не можем, – честно доложил нарком. – Виноградники, дающие виноград для шампанского, начинают плодоносить только на четвертый год, а готовое шампанское должно несколько лет выдерживаться. Мы дали слово правительству, что в 1939 году выработаем 3 миллиона бутылок, а в 1942 году – 10 миллионов. Не меньше!» Бурные и продолжительные аплодисменты, переходящие в овацию, были ответом докладчику. До 1942 года как раз пятилетка – дело близкого будущего. В том, что у советских граждан к этому времени будет 10 миллионов бутылок шампанского, никто не сомневался. И надо сказать, что микояновские «не сможем больше 10» уже через несколько месяцев превратились в план на 12 миллионов бутылок советского шампанского.

Многостраничный программный доклад опубликовали все центральные советские газеты. Можно сказать, что он был разобран на цитаты, в том числе литературные (мандарины, поедаемые с кожурой «рабочим человеком» с примусом, появляются в романе Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита»), а разные варианты фразы про «веселую жизнь», применительно к продуктам и напиткам, будут цитировать в советских газетах еще лет двадцать.

В 1939 году в СССР выйдет издание, в котором идея об изобильной жизни будет раскрыта в подробностях. «Книга о вкусной и здоровой пище» была фактически инструкцией, как жить «лучше и веселей», – от приготовления первых блюд и сервировки стола до чашечки кофе с ликером после обеда. Не просто поваренная книга, а целый манифест о новой культуре потребления, и вино (особенно шампанское) в нем занимало важное место. В 1936 году начались полвека истории привилегированной отрасли – советской винодельческой промышленности, на развитие которой были брошены огромные ресурсы и лучшие профессионалы. Даже война в конечном счете не смогла помешать реализации планов.

События в советской экономике начала 1930-х годов разворачиваются на фоне крупнейшего в мировой истории экономического кризиса. Обвал рынков, начавшийся в 1929-м с краха фондовой биржи Нью-Йорка, затронул не только американскую экономику периода Великой депрессии, но и все крупные страны Европы, и достиг пика в 1933 году. СССР не был изолирован от этих процессов, поскольку рекордные планы восстановления промышленности были прямо увязаны с планами валютных поступлений от экспорта – в основном леса и зерна. Цены на эти товары в период кризиса упали, и советские специалисты предпринимали самые неожиданные ходы в поисках новых товарных категорий, которые могли принести валютную выручку. В качестве одного из возможных направлений рассматривалась и международная виноторговля. В начале 1933 года конгресс Североамериканских Соединенных Штатов принимает бил ль об отмене восемнадцатой поправки к конституции – того самого сухого закона. В силу это решение вступит только в декабре, но гонка стран-экспортеров за один из крупнейших (в будущем) винных рынков мира начинается заранее.

Прейскурант продажных цен на виноградные вина, ликеро-водочные изделия и водку для предприятий Московского треста ресторанов III-й и II-й категории. Издательство Стеклография Гипроцветмета, 1936 год

Особенно активны в этом вопросе крупные французские производители, организовавшие на канадской границе склады с большими запасами своих вин. На Лондонской экономической конференции в июле 1933 года идут переговоры представителей французского правительства с американской делегацией о возвращении прежних объемов экспорта вина. Американцы, в свою очередь, используют живой интерес Франции и других европейских стран-поставщиков в лоббировании своих целей – получения выплат по долгам за поставки времен Первой мировой войны.

Интересы СССР в Соединенных Штатах в тот момент представляло акционерное общество «Амторг» (Amtorg Trading Corporation), созданное в 1924 году в штате Нью-Йорк для содействия развитию американо-советской торговли. Фактически эта организация выполняла роль посольства и торгпредства, пока не открылось официальное диппредставительство Советского Союза. В сентябре 1933 года «Амторг» и НИИ монополии внешней торговли СССР готовят аналитическую записку об американском алкогольном рынке. В ней отмечается перспективность поставки спирта и настоек, виноградного вина и даже винных бочек, но только при условии изучения рынка и эффективной рекламной кампании: «Качество наших вин – хорошее, во всяком случае, его можно сделать хорошим, но его в Америке совершенно не знают».

Для того чтобы экспортные планы стали реальностью, один из крупнейших российских специалистов старой школы, профессор Всесоюзной академии внешней торговли Дмитрий Михайлович Генкин предлагает такие меры: «Наметить профиль потребителя советского вина (дорогого для богатых слоев населения или более дешевого для массового потребителя), изучить на месте такие проблемы сбыта, как запродажа нескольким монопольным оптовым фирмам или складирование нашего вина в Североамериканских Соединенных Штатах и продажа его розничным фирмам (выбор одного или нескольких крупных американских дистрибьюторов или создание собственной оптовой компании. – Прим. автора).

Немалое значение будет иметь также и политика цен, то есть ориентация Наркомвнешторга на немедленное получение валюты сегодня же или ориентация на завтрашний день, на создание советскому вину прочной репутации и потребительской базы. В связи с этим выдвигается проблема рекламы, внешнего оформления бутылок, характера этикеток и тому подобное».

Проект не был реализован по причине сложности и необходимости долгосрочного инвестирования валютной выручки в продвижение, высокой конкуренции с европейскими странами и ситуации на потребительском рынке самих Штатов, где практически до конца 1930-х годов продолжалась Великая депрессия. Рекомендации советских специалистов по развитию виноторговли и сейчас выглядят очень современно. Некоторые из мер, предлагавшихся для внешней торговли, позже будут реализованы на внутреннем рынке, в том числе логистики – централизованного снабжения вином розничной торговли.

Анастас Иванович Микоян немного лукавил, когда с кремлевской трибуны говорил о том, что никогда раньше не занимался виноделием. Виноград и вино ему были прекрасно знакомы не только по его молодости на Кавказе, но и по прежним должностям. Несколько лет советская виноторговля в лице учреждения «Винторг» прямо подчинялась Микояну, когда он руководил Наркоматом внутренней и внешней торговли.

Будучи наркомом снабжения, Анастас Иванович утвердил создание сети специальных продуктовых магазинов в крупных промышленных центрах. В таких торговых точках в период действия продуктовых карточек можно было свободно купить дефицитные товары. На 22 магазина планировалось ежемесячно выделять вина на 3 миллиона рублей. Поставщиками сети были тресты «Азвин», «Арарат», «Наркомзем Грузии», «Объединение Садвинсовхоз» (куда входили бывшие винодельни Удельного ведомства в Крыму и на Кавказе) и «Мосвинпром». Бутылку шампанского Абрау-Дюрсо полусухого, согласно прейскуранту, в специальном магазине можно было купить за 22 рубля, за 11 рублей – портвейн «Ливадия № 80». «Рислинг Анапа № 21» стоил 7 рублей за 0,75 л. Для сравнения, в этом же прейскуранте 100-граммовая плитка шоколада «Золотой ярлык» оценивалась в 12 рублей, килограмм копченой колбасы – 25 рублей.

Видимо, уже в этот период устанавливается специфическая система распределения продуктов для работников ключевых промышленных регионов. Она и сейчас вызывает горячие споры людей, заставших магазины в разных частях СССР: были в советских магазинах дефицитные продукты или нет? Правы и те и другие. В удаленных районах и на больших стройках, где люди получали стахановские премии, а позднее – «северные» надбавки, можно было купить импортные или марочные советские вина, деликатесы и свежие фрукты, а в городах средней полосы ассортимент был гораздо беднее.

«…Для развертывания производства советского шампанского»

1936 год в истории советского виноделия стал по-настоящему переломным. Микояновское выступление в январе, о котором говорится в прологе этой главы, было не просто декларацией, а планом действий. 28 июля 1936 года Совет народных комиссаров СССР и ЦК ВКП(б) утверждает разработанную Наркоматом пищевой промышленности программу реформы отрасли. Акцент делается не просто на виноделии, а на винном «премиуме»: производстве советского шампанского классическим методом, выдержанных в дубовых бочках и бутылках десертных и столовых (сухих) винах.

Прежняя чехарда ведомств, когда виноградники, винодельни и торговля были в разном подчинении, была тогда признана неэффективной. Микоян по этому поводу вспоминал: «Узнав от меня о столь неудовлетворительном состоянии этого дела, Сталин решил принять кардинальные меры – передать все винодельческое хозяйство (в том числе и виноградарство) в ведение Наркомпищепрома. Я не возражал против того, чтобы принять в наш наркомат винодельческую промышленность, но от виноградарства, как специфической отрасли сельского хозяйства, решил отказаться. Сталин настаивал на своем и в конце концов убедил меня принять и винодельческие совхозы».

Для старта ответственного проекта практичный Анастас Иванович не стал изобретать велосипед, а сосредоточил внимание на трех главных винодельческих хозяйствах, построенных Удельным ведомством в конце XIX века. После Гражданской войны вокруг них собирались региональные тресты Крыма, Северного Кавказа и Закавказья. Постановлением Совнаркома и ЦК в подчинение лично наркому пищевой промышленности передаются: комбинат «Абрау-Дюрсо», объединяющий винодельческие заводы и совхозы Азово-Черноморского региона; комбинат «Массандра», объединяющий винодельческие хозяйства Крыма; комбинат по производству советского шампанского в Грузии, в подчинение которого передавались Тифлисский погреб уделов, подвалы в Мухрани и Цинандали.

В документе детально, вплоть до конкретных сортов винограда, указывается, какие запасы вин и объемы винограда должен получить Наркомат пищевой промышленности СССР от других ведомств, которым подчинялись винодельческие предприятия в Судаке и в станице Цимлянская. В Наркомат также передаются подвалы и другие строения Нового Света, которые до этого находились в ведении НКВД, а также «голицынский подвал» в Трубниковском переулке в Москве – «Винная база № 1» вместе с коллекцией вин и научное учреждение Магарача.

Тем же постановлением учитывались и другие ресурсы, без которых невозможно было восстановить виноградники и наладить выдержку вин: 1200 тонн оцинкованной проволоки – для ремонта шпалеры на виноградниках, более 1 миллиона качественных стеклянных бутылок для закладки на выдержку шампанского, дубовая клепка на 10 тысяч новых бочек для выдержки тихих вин. Поскольку выдерживать марочные вина и советское шампанское предполагалось несколько лет, и все это время винодельческое производство не могло отпускать вино, Госбанк выделял 36 миллионов рублей долгосрочных субсидий для пополнения оборотных средств. Деньги было поручено взять из прибылей «Главспирта». Практика беспроцентного кредитования винодельческих хозяйств на период выдержки вин в бочках и бутылках сохранялась в СССР до 1980-х годов.

В основании реформы отрасли, при всех выделенных на нее средствах, было внимание к специалистам-виноделам. «Я пригласил специалистов-виноделов и стал их расспрашивать, как было поставлено виноделие в лучших хозяйствах царского времени (другого опыта у нас тогда не было). Оказалось, что виноделие пришло в упадок главным образом потому, что к нему повсеместно упал интерес: специалисты увидели, что их работа никого не интересует. После того как я им объяснил, что партия и Советское правительство заинтересованы в развитии виноделия в нашей стране, они воспрянули духом и в очень короткий срок с большим старанием разработали и представили мне перечень конкретных мер, необходимых для подъема виноградарства и виноделия в СССР», – рассказывал Микоян.

По масштабу выделенных ресурсов были поставлены и планы производства: выпуск советского шампанского должен был увеличиться с 300 тысяч бутылок в 1936 году до 4 миллионов бутылок к 1939 году и до 12 миллионов к 1942 году. Выпуск марочных десертных и столовых вин «Массандра» должен был вырасти с 300 тысяч литров в 1936 году до 2,75 миллиона в 1939-м.

«…Группа квалифицированных знатоков виноградарства и виноделия»

Задач такого масштаба в истории российского виноделия еще не решалось, а сама отрасль была уже много лет в упадке. Сохранилась стенограмма заседания Наркомата летом 1936 года, на котором Микоян уже открыто говорил не только о достижениях, но и о проблемах: «Заводы запущены, многие совхозы обросли сорняками. Мы взялись за это дело и уже навели кое-какой порядок, залечили зияющие раны. До передачи нам виноделия единственный в Союзе специалист по производству шампанского профессор Фролов-Багреев получал 500 рублей, два уникальных специалиста – дегоржера получали по 160 рублей в месяц!»

После 1936 года зарплаты специалистам-виноделам повысили. Было также выделено 15 миллионов рублей на трехлетние беспроцентные кредиты работникам виноградарских хозяйств для постройки личных домов и обзаведения хозяйством.

Сложно подобрать аналогии во второй половине 1930-х, когда люди с небезупречной, с пролетарской точки зрения, биографией получали высокие должности, государственные премии и заграничные командировки. Антон Михайлович Фролов-Багреев – выдающийся винодел и ученый, в 1938 году назначен главным шампанистом Главвино СССР. В царские времена он дослужился до статского советника (гражданский чин, условно соответствующий генеральскому уровню). В советские времена к ордену Станислава третьей степени и двум Святой Анны второй степени Фролов-Багреев прибавил три ордена Трудового Красного Знамени и два ордена Ленина (хотя вряд ли когда-нибудь носил все награды одновременно). Александр Егоров, происходивший из дворянской семьи (по матери), в 1911 году награжден орденом Святой Анны III степени. В 1939 году он получает первый советский орден «Знак Почета», а затем и орден Ленина. С 1936 года Егоров возглавил виноделие комбината «Массандра», создав целую школу производства выдержанных и коллекционных вин, обучив сотни специалистов работе дегустатора. Сложно сказать, как бы сложилась жизнь и карьера этих выдающихся людей, не будь поддержки наркома. И так же сложно представить, как без специалистов реализовались бы большие планы производства вина.

О проблемах в виноделии 1930-х годов Микоян позже рассказывал в своей книге мемуаров «Так было»: «По сути дела, мы должны были поднять виноделие на уровень передовой индустрии, а это требовало времени и немалых затрат. Особенно трудно было с кадрами: с одной стороны, почти полностью прекратился естественный рост молодых кадров, с другой – произошел большой отток старых специалистов, постепенно уходивших на работу в другие отрасли хозяйства. Осталась лишь маленькая группа квалифицированных знатоков виноградарства и виноделия, среди них – Фролов-Багреев, Болгарев, Егоров, Герасимов, Клоц, Простосердов, Попов и др.».

Здесь важно сказать несколько слов о винодельческой школе в России. В эпоху князя Голицына человек мог попасть на должность винодела единственным способом – через практику. Александр Егоров, например, блестящий выпускник Московского университета, чей диплом был высоко оценен профессором Тимирязевым, ради профессии винодела начинал подвальным рабочим в «Абрау-Дюрсо». Схожий путь прошли выпускники «практических курсов», которые организовал в 1890-е годы Лев Голицын в подвалах Ливадии, – Иван Панфилов, Александр Келлер и другие. Позже были основаны курсы для молодежи при Никитском саде, но большинство должностей, требовавших высокой квалификации, занимали приглашенные виноделы-французы, реже – немцы. Собственная высшая российская школа виноделия впервые складывается уже в СССР.

Прейскурант натуральных виноградных вин Прикумского края собственных садов. 1920-е годы

В 1923 году Михаил Щербаков, бывший директор Никитского ботанического сада (в состав которого входило и научное учреждение Магарача) основал первую кафедру виноделия в Симферополе. В 1925 году Щербаков вместе с агрономом-виноградарем Артемием Сергеевичем Мержанианом откроет кафедру в Краснодаре. В 1931 году обучение на Кубани возглавляет профессор Фролов-Багреев, и к 1936 году выпускаются первые студенты, прошедшие подготовку под его руководством. Анастас Микоян с глобальной реформой отрасли добавляет этим людям не только работы и денег, но и другой мотивации.

«Сухое и "брют" он не любил…»

Осенью 1936 года большая группа советских виноделов командирована Наркоматом пищевой промышленности на два месяца во Францию для изучения процессов производства тихих и игристых вин. В октябре того же года Микоян возвращается из двухмесячной поездки по Америке, во время которой он знакомился с технологиями пищевой промышленности. Оттуда нарком привозит много идей (от пломбира до гамбургеров), но в виноделии перенимать американский опыт бессмысленно – отрасль еще не пришла в себя после отмены сухого закона. Посмотреть на западный винодельческий опыт Микоян решает по дороге обратно – во Франции, где он встречается с делегацией советских виноделов и вместе с Антоном Фроловым-Багреевым посещает одного из негоциантов в Шампани.

«Рекомендуя нам выпускаемое ими шампанское, хозяин предприятия с особой гордостью сказал, что раньше все русские послы во Франции и царский двор покупали у него ежегодно по нескольку тысяч бутылок шампанского, на что я ответил, что теперь в связи с развернувшимся у нас строительством нам на вино не хватает валюты и потому мы хотим сами производить для себя шампанское в достаточном количестве. Видимо, он был огорчен таким сообщением, тем не менее по возвращении с его предприятия обратно в Париж я выяснил, что сей гостеприимный хозяин без моего, конечно, ведома поставил в багажник автомобиля ящик шампанского. Все это я рассказал по возвращении домой Сталину и упомянул об этом ящике. Он заинтересовался и сказал: “Раз уж такое у него отношение к нам, сделай приятный для него жест – купи у него тысячи три бутылок шампанского”. Я так и сделал. Но когда однажды Сталину принесли на пробу одну из этих бутылок, он попробовал, поморщился, а потом сказал, что по вкусу оно хуже нашего. Сухое и “брют” он не любил, предлагал даже прекратить их производство. С трудом я отстоял эти сорта, сославшись на требования экспорта», – писал Микоян в своих воспоминаниях.

Вкусы вождя и народа совпадали – основным продуктом для отечественного виноделия на десятилетия стало «Советское полусладкое». О популярности сладких игристых можно судить по ценам в торговле второй половины 1930-х. Бутылка «брюта» из Абрау-Дюрсо стоила 19 руб. 80 коп., полусухого – 22 руб. 40 коп., сладкого – 25 руб. Видимо, продать сухие сорта можно было только сделав приличную скидку.

Что касается ассортимента тихих вин, то ближе к предвоенному 1940 году из прейскурантов постепенно уходят наименования вин «типа Шабли» или «типа Шиллервейн Садвинсбыта». Из Крыма в продажу поступает больше вин с названиями сортов винограда: Семильон, Алиготе, Рислинг для сухих вин и Петро Хименес, Алеатико, Мускат черный – для сладких. Больше встречается и географических наименований: Рислинги разных видов – Анапский, Абрау, Массандра, Алиготе Ай-Даниль, Каберне – Темпельгоф, Абрау, Ливадия, Саперави Массандра.

Такие специалисты, как Александр Егоров, работают над изучением конкретных винодельческих местностей – терруаров, подбором оптимальных сортов и типов винодельческой технологии и указанием происхождения вина на этикетке. Егорову со временем удалось выстроить такую систему в Крыму – в первую очередь для южнобережных мускатов и других крепленых вин.

«…Гиппопотамовые аппетиты дегустаторов»

Количество виноторговых организаций, работавших с самыми известными винодельческими хозяйствами – «Абрау-Дюрсо», «Массандрой», «Темпельгофом» и крупными грузинскими винодельнями, в предвоенные годы резко сокращается. Постановлением 1936 года все ранее заключенные договоры на поставку вина этих хозяйств торгующим организациям отменяются.

Продажи вина передаются в Главное управление винодельческой промышленности СССР. Открываются несколько фирменных магазинов Главвино. Один из них – в старом доме Егора Леве в Столешниковом переулке, – проработает до 1980-х годов. Самый крупный «Образцово-показательный магазин Главвино» открывается в корпусе А – новом доме по улице Горького в Москве, напротив гостиницы «Националь». Эта торговая точка также будет одним из знаковых винных мест в послевоенном СССР. Само же название «виноторговля» постепенно уходит из оборота. Журнал «Вестник виноградарства, виноделия и виноторговли СССР» (основан Василием Таировым в 1892 году) с 1939 года выходит под новым названием – «Виноделие и виноградарство СССР».

В процессе становления новой системы производства и продаж вина случались и курьезы. В предвоенные годы разразилось целое «дело дегустаторов» о злоупотреблениях на винных базах системы «Главвино». В это время в стране идет кампания по борьбе со спекуляцией дефицитными товарами и расхищением социалистической собственности.

Попал под кампанию Московский винный завод Росглаввино Наркомпищепрома РСФСР, где был выявлен повышенный расход вина на проведение дегустаций. Как подсчитали ревизоры, за 16 месяцев было «продегустировано» 100 тысяч (!) литров вина на общую сумму в 1,5 миллиона рублей. Был выявлен повышенный расход средств и на других предприятиях. «На московской базе Главвино при каждой депутации тратили на закуски 350 рублей, на ленинградской базе 300. Чудовищные объемы “пробы”», – говорилось в отчете.

В газете «Правда» выходит разгромный фельетон «Веселые дегустаторы»: «Одни дегустаторы при своих исследованиях скромно довольствуются крохотными порциями требуемого продукта. Другие наделены непомерным аппетитом. Наибольшим спросом пользовались “Донское игристое”, “Белый мускат”, “Комета”, “Портвейн”, “Токай”. Чтобы как-нибудь унять гиппопотамовые аппетиты дегустаторов, нарком пищевой промышленности СССР тов. Зотов издал даже специальный приказ о порядке выдачи вина для дегустационных целей. Сведущие люди, однако, утверждают, что приказ наркома лишь подлил масла в огонь. Приказ оставил для дегустаторов еще очень солидные нормы дегустационных пайков. Расходы на дегустацию вина в нынешнем году определены в 2,2 миллиона рублей. Не многовато ли?»

Плакат «Пейте лучшие вина Дагестанского Винпромтреста, натуральные и десертные». Лит. арт. «Хромолит», 1938 год

Надо отметить, что в это же время «борьба с дегустаторами» разворачивается и в других отраслях – в кондитерской, пивоваренной и даже в обувной, где для «опытной носки» выдавались тысячи пар, но вино было на особом счету.

«Казалось бы, способностью распознавать качество вина могут быть в равной степени наделены и руководители, и рядовые работники. Но нет! Рядовому работнику, чтобы разобраться во всех достоинствах той или иной марки, достаточно выпить 5 литров, а руководителю надо никак не менее 20», – громила мафию дегустаторов правительственная газета «Известия».

«Зачем, например, выдавать ежемесячные дегустационные пайки начальникам главков, директорам трестов, комбинатов, их заместителям, главным инженерам? Средний размер пайка – 10 литров в месяц! Нужны ли такие лошадиные дозы для дегустаций? Не правильнее ли было бы, если бы сосредоточили дегустацию в лабораториях и научно-исследовательских учреждениях?» – задавалась вопросом партийная «Правда».

Докатилось «дело дегустаторов» и до винодельческих предприятий Наркомпищепрома в Крыму и на Кавказе. Вопросом хищений социалистической собственности занимался лично нарком Государственного контроля Лев Мехлис. На волне кампании работа по дегустационной оценке качества вина могла прекратиться вовсе, но директора винодельческих хозяйств отделались выговорами и штрафами (хотя в других отраслях были и аресты), а главных виноделов расследование не коснулось вовсе.

Еще перед уходом Анастаса Микояна на другую должность – руководство внешней торговлей, в 1938 году специальным распоряжением наркома были установлены нормы расходования вина для учебных и научных дегустаций, в том числе самых ценных коллекционных вин из собрания «Массандры» – до 150 бутылок в год, при условии наличия в коллекции не менее 25 бутылок каждого вида. Эта бумага дальновидного Микояна послужила защитой для виноделов Крыма и других виноградарских регионов.

«…Красивые витрины с коллекцией вин»

Итоги реформы винодельческой отрасли перед началом Великой Отечественной войны были подведены Антоном Михайловичем Фроловым-Багреевым. В 1936 году на выдержку в СССР было заложено 775 тысяч бутылок классического игристого вина, в 1937 году – уже 2,2 миллиона бутылок, в 1938–1940 годах объем ежегодного тиража «Советского шампанского» составил около 4 миллионов бутылок.

В 1936 году в СССР был один крупный производитель классического игристого вина – «Абрау-Дюрсо», небольшой объем закладывался в Грузии в подвалах «Мухрани». С 1938 года более полутора миллионов бутылок ежегодно закладывается на выдержку в тоннелях Нового Света и на новом производстве – в штольнях пригорода Севастополя – Инкермана. Общая площадь виноградников СССР к 1939 году достигла 217 тысяч гектаров, впервые за 35 лет превысив показатель 1913 года. С них было собрано больше 900 тысяч тонн винограда.

Успехи советского виноделия довоенного периода зафиксировала открывшаяся 1 августа 1939 года Всесоюзная сельскохозяйственная выставка (ВСХВ) – будущая ВДНХ. В архивах Российской государственной библиотеки сохранился путеводитель «Павильон виноградарство и виноделие», изданный к открытию выставки. Только за первые три месяца работы ее посетили 3,5 миллиона человек.

Павильон демонстрировал выдающиеся достижения отрасли, в том числе по промышленному освоению северных районов для виноградников: «За это дело взялись Мичурин и мичуринцы, колхозники и рабочие совхозов, ученые и юные натуралисты. В результате виноград стал расти не только в Крыму, на Кавказе и в Средней Азии, но и в Мичуринске, Смоленске, Торжке, Иванове и в Челябинске». Даже в нынешнюю эпоху глобального потепления, когда вино в России успешно делают на Нижней и Средней Волге, такие достижения на Урале сложно представить.

В павильоне были размещены стенды всех винодельческих республик, каждую из которых представляло ведущее винодельческое хозяйство. Особое внимание было уделено разнообразию ассортимента советских вин. Их продвигали с использованием новейших интерактивных технологий того времени: «Центральное место стенда занимает электрифицированная карта, на которой изображены районы переработки и выращивания винограда для различных сортов вина. Перед картой находится стеллаж, на котором расположена коллекция лучших сортов вин Союза, имеющих широкое распространение. Когда посетитель притрагивается к какой-либо из бутылок, расположенных на стеллаже, на карте зажигаются точки, указывающие, где производится данный сорт вина. По обеим сторонам карты красивые витрины с коллекцией вин».

Планы третьей пятилетки предусматривали увеличение площади виноградников с 217 тысяч гектаров в 1937 году до 350 тысяч гектаров 1942-м, были уже намечены и производственные показатели 1948 года, согласно которым Советский Союз должен был стать одной из первых среди ведущих винодельческих стран мира, но не сбылось. 22 июня 1941 года началась Великая Отечественная война.

Блокнот путешественника

На карте современной ВДНХ вы не найдете павильона «Виноградарство и виноделие», но можно найти место его первоначального расположения в 1939 году. Если выйти на площадь Промышленности, к знаменитой ракете «Восток», и пройти влево от нее, за павильоном «Океанариум» найдется прямоугольное серое здание павильона 22 – «Плодоовощеводство». Ровно на его месте находился винодельческий павильон – легкая ажурная конструкция с арками и колоннадой, в летнее время увитая виноградом. В путеводителе 1939 года павильон «Виноградарство и виноделие» описан так: «Расположен в юго-западной части Всесоюзной сельскохозяйственной выставки, рядом с фруктовым садом. По обеим сторонам основного здания воздушно-легкие колоннады образуют террасы, заканчивающиеся киосками для продажи винограда и вина». Рядом с павильоном находились терраса для показа сельхозмашин и открытый участок с образцовыми виноградниками. Внутри – в «кабинете виноградаря и винодела» – проводились дегустации вин для посетителей выставки. В послевоенные годы павильон был перестроен и снова открылся в 1954-м. Главное новшество того времени – расширенный дегустационный зал (с колоннами и деревянными балками под потолком) на сотню гостей. По официальной истории выставки, к 1964 году павильон был «утрачен» и на его месте было построено то здание, которое мы видим сегодня.

Вход в павильон «Виноделие». Альбом «Смотр побед социалистического сельского хозяйства, 1939 год». Издательство «Сельхозгид», 1940 год

Современные павильоны ВДНХ – это настоящий квест для интересующихся темой виноградарства и виноделия. Виноград присутствует не только в оформлении главной входной группы, как традиционный символ изобилия, его можно найти на фасадах павильонов союзных республик. Квест в том, что некоторые павильоны меняли за историю выставки свое назначение. Сейчас здание с фасадом красного туфа и ажурной решеткой виноградных гроздьев (бывший «Армянская СССР») – это павильон № 13 «Здравоохранение». Сохранил свое первоначальное назначение павильон № 14 «Азербайджанская ССР» – в верхней части его фасада на красивом лазоревом фоне разместился целый золотой виноградник. Современный дегустационный зал «Главвино», расположенный в павильоне № 510, изначально с виноделием связан не был. Здание в стиле классицизма было построено в 1954 году для главного управления «Главконсерв». Позже в павильоне располагался выставочный «Гастроном № 1», а сейчас здесь проходят фестивали российского виноделия, работает винотека российских вин.

Вино Победы

1941–1944 годы стали временем тяжелейших испытаний для виноделов, как и для всей страны. О мужестве и самоотверженности людей в первые годы войны можно написать отдельную книгу. Как уникальная по масштабу и сложности операция, в военную историю страны вошла эвакуация вин из подвалов «Массандры» осенью 1941 года. Свою роль в спасении самых ценных вин и специалистов вновь сыграл Анастас Микоян, занимавшийся в этот период снабжением Красной армии и эвакуацией прифронтовых регионов.

«В эти дни Микоян особенно беспокоился об эвакуации специалистов винкомбината и особенно ценных вин коллекции, – писал в своих воспоминаниях Николай Соболев, директор Винкомбината “Массандра”, объединявшего большинство винодельческих предприятий Крыма. – В тоннелях рабочие старательно укрепляли железные обручи. Бочки отбирались самые крепкие – им предстоял длинный путь. В четвертом тоннеле работали в основном женщины. Их сыновья и мужья уже воевали. Этот тоннель считался святая святых винной коллекции. Все его ниши были заполнены старыми напитками, составлявшими драгоценную винотеку. Александр Александрович Егоров сам руководил работами и по упаковке, и по оформлению этих вин. Он просматривал каждую бутылку, показывал, как лучше уложить ее в ящик, обращая особое внимание на состояние пробок».

Массандровские вина под огнем фашистской авиации эвакуировались в черноморские порты Кавказа, в том числе кораблями Черноморского флота. Далее они отправлялись по железной дороге в Москву, Тбилиси, Куйбышев (Самару).

Ленинград блокадный. Работающий гастроном, 1942 год. Фото С. Н. Струнникова

wikimedia.org (Creative Commons CC0)

Во время обороны Севастополя 1941–1942 годов подземные штольни для выдержки шампанского в Инкермане становятся подземными госпиталями. Когда в осажденном городе не хватало воды, шампанское использовалось для дезинфекции и обезболивания, а иногда и вместо воды в радиаторах военного транспорта.

На Дону виноделы Цимлянского винодельческого совхоза опустошали дубовые бочки для выдержки вина – они были нужны для постройки переправы. «Война громко постучалась к нам в двери 16 июля 1942 года. Никогда не забуду эту дату, – пишет дочь директора Цимлянского Винсовхоза Нина Ильина. – За три дня до этого из пустых бочек, взятых на винзаводе, военные смонтировали понтонный мост через Дон. Через станицу сплошным потоком в сторону Сталинграда двигались части Красной армии».

Виноградники в Мысхако под Новороссийском становятся полем ожесточенных боев во время семимесячной обороны плацдарма Малая Земля. Позднее историки посчитают, что за 225 дней боев на каждого бойца, оборонявшего эту долину, будет сброшено больше тонны авиабомб и мин. Отступая из Абрау-Дюрсо, фашисты уничтожают виноградники, поджигают винзавод, взрывают общественные здания.

По послевоенным подсчетам, представленным в 1946 году на Нюрнбергском процессе над нацистами, повреждены или полностью уничтожены были 153 тысячи гектаров виноградников – больше половины всех насаждений. Полностью утрачены были до трети виноградников Крыма, особенно сильно пострадала западная – Севастопольская зона, на многих виноградниках в зоне оккупации была полностью уничтожена система шпалеры, поддерживавшей лозу, а сами виноградники не обрабатывались.

Симеиз. Проволочные заграждения, оставшиеся на побережье Крыма после его освобождения. Фото С. Н. Струнникова

Массандра, 1944 год. Фото С. Н. Струнникова

Несмотря на страшный удар, который пережила страна, и огромный ущерб, нанесенный виноделию, дух людей не сломлен, и еще в разгар войны начинается работа над будущими урожаями Победы. Александр Егоров во время эвакуации в Грузию в 1941–1943 годах работает над новыми марками вин «Массандры», используя эвакуированные дегустационные образцы, создает новые протоколы работы для виноделов послевоенного времени. В 1942 году в Москве основан Экспериментальный завод шампанских вин, куда эвакуированы специалисты, вино и оборудование, в том числе из Абрау-Дюрсо.

Антон Фролов-Багреев во время войны пишет фундаментальную работу «Советское шампанское. Технология производства шампанских (игристых) вин». Книга выходит в Москве в 1943 году и для нескольких поколений виноделов становится учебным пособием.

В ноябре того же 1943 года в Краснодаре создается оперативная группа по восстановлению виноградарства и виноделия. В двух урожаях после освобождения Крыма в 1944–1945 годах в «Массандре» создается 17 новых марок вин, и в том числе «Мускат белый Красного камня». В подвалы исторической винодельни возвращаются коллекционные вина.

«Всего из Ялты, – вспоминал Николай Соболев, – было вывезено 57 тысяч бутылок коллекции “Массандры” и миллион двести тысяч литров вина в бочках… И вот наступил долгожданный день – Крым освобожден от гитлеровских захватчиков! Десятки тысяч бутылок заняли прежние места».

В феврале 1945 года на Ялтинской конференции в Ливадии главы трех союзных держав поднимают тосты за победу и послевоенное процветание бокалами с советскими винами. 24 мая 1945 года на торжественном приеме в честь командующих войсками Красной армии в Георгиевском зале Кремля «За здоровье русского народа!» победители фашизма пьют советское шампанское, заложенное на выдержку в военные годы.

К первому юбилею Победы, в 1955 году, посадки винограда в СССР превзошли довоенные показатели, выпуск игристых вин превысил 27 миллионов бутылок.

Мистер Маккол был очень недоволен. По правде говоря, его очень редко видели довольным в те 77 дней, которые корреспондент лондонской Daily Express и отличный игрок в крикет провел в СССР. Рене Макколу не нравилось решительно все: ширина улиц в центре Москвы (слишком широки), угол наклона, под которым были повешены на стенку картины в его номере «Метрополя» (слишком удалены от стен). Ему был не мил снег, который в середине апреля еще лежал на тротуарах в советской столице. Не нравилось отсутствие элегантности в мужчинах (кроме военных) и дружеский (недостаточно галантный) тон, которым общались с ним женщины. Холодной московской весной ему не хватало живых цветов, но претило изобилие комнатных растений в холле гостиницы, на окнах домов, в учреждениях.

В данный момент английский корреспондент сидел за столом с белоснежной накрахмаленной скатертью в ресторане отеля «Националь», входившего в систему «Интуриста», краем глаза через огромные зеркальные окна наблюдая течение московской жизни, и был максимально недоволен содержимым меню.

Икра зернистая, икра кетовая, лососина свежего засола с лимоном… Так-так, а где же сардины и копченая сельдь «шемая»? Отсутствуют? Из холодных закусок только пять наименований, из 156 блюд в меню в наличии не более 90… Отлично.

Свои подсчеты Рене тщательно фиксировал, чтобы включить в книжку о пребывании в Советской России, которую он намеревался написать по возвращении. В нее войдут строки, безжалостно разоблачающие порядки московского «Интуриста»: «В течение моего пребывания в гостинице такие дразнящие аппетит закуски, как поросенок с хреном, появлялись лишь изредка» или «если вам дадут картофель, то это большой праздник, так как он бывает редко». Кроме картошки, остро ему не хватало зеленого салата, с которым в Москве было из рук вон плохо. Сказать по правде, на родных Британских островах Маккола продуктового изобилия в послевоенные годы тоже не наблюдалось: еще действовали продуктовые карточки, алкоголь нередко был в дефиците, а продажа пива нормировалась. В СССР талонную систему уже отменили, алкоголь в продаже был разный, но все это, кажется, только усиливало раздражение иностранного гостя.

Отложив обеденное меню, Маккол взялся за карточку вин и напитков. Здесь тоже творилось что-то неладное, хотя советский коньяк был одним из немногих приятных впечатлений в поездке. В отличие от «почти всех имитаций французского коньяка в других странах мира», вкус которых Рене вспоминал с содроганием, местные коньяки (в первую очередь армянские) «были удивительно мягкими и не вызывали жжения». И тем не менее в наличии было только шесть марок коньяка из девяти заявленных. Непорядок. Карта вин также была неполна и представляла в основном сухое грузинское, а также портвейн и мадеру из Крыма.

А что с ценами? Задав себе этот вопрос и вспомнив «удручающий валютный курс» советского рубля к британскому фунту, Маккол еще больше закручинился. Затем он принялся аккуратно переписывать цены из меню, тут же в уме переводя их в шиллинги и пенсы. Этот материал наблюдений он также перенесет в свою книгу.

Вот несколько избранных примеров, почерпнутых британской аудиторией из меню интуристовских ресторанов: «Икра (довольно щедрая порция и очень хорошего качества) – 10 руб. 50 коп., или около 18 шиллингов, шпроты с крутым яйцом (они напомнили мне анчоусы, которые покупают бедняки) – 4 руб. 05 коп., или около 6 шиллингов. Красное грузинское вино № 2 – 36 руб. бутылка, то есть свыше 3 гиней (очень дорого!), грузинское белое вино № 1 – 30 руб. бутылка, то есть почти 3 фунта стерлингов, московская водка – 5 руб. 20 коп. 100 мл – (полный графинчик), то есть примерно 9 шиллингов».

Плакат «Путешествуйте по СССР». Москва, гостиница «Метрополь». 1939 год

Меню, гостиница «Астория». 1935 год

Поразило Рене Маккола изобилие советского шампанского, которое встречалось ему на протяжении всех полутора месяцев путешествий по стране. В ресторанах военные с дамами пили темно-красное «Цимлянское». Фужеры поднимались в театральных буфетах во время антрактов. С советским шампанским смешивали ликеры в «Коктейль-холле» на улице Горького. В честь иностранных гостей пробки стреляли на приемах, где с мистером Макколом пили «за мир и дружбу», хлопая его по плечу (слишком сильно) в знак расположения и товарищества.

«Во время моих поездок мне ни разу не пришлось столкнуться с недостатком шампанского независимо от того, каким бы ни было положение с другими продуктами. В стране проводится кампания за продажу шампанского. Вы можете, например, сойти в ресторан к завтраку и увидеть на каждом столике бутылку шампанского в сверкающем ведерке, но безо льда», – писал Рене в своей корреспонденции.

В 1954 году книга «Только что из России. 77 дней в СССР» вышла в Англии, полтора года спустя она была переведена на русский в издательстве «Иностранная литература». В издании середины XX века, как и в заметках о Московском царстве Сигизмунда Герберштейна или Ричарда Ченслера в XVI веке, можно найти много общего. Причудливое сочетание подробных и точных путевых заметок, искреннего восхищения по поводу размеров страны и ее ресурсов, впечатлений от гостеприимства и наблюдаемых изменений с тем, что в предисловии к советскому изданию «77 дней» назвали «брюзжанием обывателя» о неудобствах и нравах. «Ряд критических замечаний Маккола заслуживает внимания», – отмечали издатели русскоязычной версии книги. Недаром на выпуск заметок иностранного туриста не пожалели бумаги.

В послевоенном СССР действительно проводилась кампания в поддержку «Советского шампанского», выпуск которого был восстановлен и увеличен вдвое от довоенных планов в очень короткие сроки. Само сочетание «советского» и «шампанского» имело символическое значение, которое транслировалось не только для внутренней, но и для зарубежной аудитории. Как писала в номере за 1 января 1954 года газета «Труд»: «Шампанское из предмета роскоши стало доступным для трудящихся нашей страны… выпуск этого высококачественного напитка вырастет в 1956 году до 25 миллионов бутылок. Удел советского человека не казарменно-серое, унылое прозябание, как пытались это утверждать корыстные адвокаты капиталистического мира, а яркая, полнокровная, многогранная жизнь».

Социалистическое соревнование винодельческая отрасль теперь ведет не только с собственным довоенным и царским прошлым – в соперниках теперь крупнейшие винодельческие державы мира. На весах этого состязания сотни тысяч гектаров молодых посадок, миллионы тонн винограда, десятки и сотни миллионов бутылок вина. Корифеи старой школы продолжают отстаивать идеи о вине как продукте местности, вводя в оборот такое понятие, как «родина вина», хотя на полках все еще можно найти дагестанский Барзак и полусладкий Шато-Икем.

Увеличивая площади виноградников, нельзя было не думать и о формировании культуры потребления виноградного вина, о котором многие советские граждане не знали или позабыли за годы войны и тяжелого послевоенного восстановления страны. Формируется система оптовой и розничной торговли вином – закупок, правильного хранения вина, правил продажи и мотивации магазинов за выполнение планов. Даже борьба с пьянством до середины 1960-х временно идет на пользу развитию советского виноделия. Постепенно вино становится органичной частью культуры 1960-х с «Молодежными кафе» и «Голубыми огоньками». Появляются первые дегустационные залы, формируется мода на вино и в несколько раз, по сравнению с довоенным периодом, растет его потребление.

Для того чтобы дать каждому советскому гражданину бутылку выдержанного вина или шампанского, СССР пришлось решать сразу несколько задач. Производство вина и советского шампанского в 1946 году сократилось по сравнению с довоенным показателем – около 200 миллионов литров в 1940-м – более чем вдвое. Урожаи винограда были минимальными. Восстановление садов и виноградников становится одним из важных и освещаемых в прессе достижений. В предвоенном 1940 году было заложено 24,5 тысячи гектаров виноградников, преимущественно в Краснодарском крае, Крыму, Ростовской области, Орджоникидзевском (Ставропольском) крае. Это были регионы, по которым война прошла с особенным ожесточением, и все пришлось начинать заново, чтобы создать на месте боев южный пояс садов и виноградников.

Отдельно стоял вопрос: какие именно сорта закладывать на этих площадях? В 1940 году в СССР была проведена Всесоюзная перепись виноградных насаждений, согласно которой в стране насчитывалось порядка 2000 сортов винограда, из которых 1200 сортов были местными – автохтонными.

По распоряжению Анастаса Микояна создается группа ученых для изучения сортов. Под руководством Антона Фролова-Багреева на Всесоюзной научно-исследовательской станции винодельческой промышленности «Магарач» систематизируется большая сортовая коллекция, все предыдущие исследования, изучается сортовой состав виноградников в регионах РСФСР и союзных республиках. Результат работы – «Ампелографии СССР», фундаментальное издание, первый том которого выходит в 1946 году. В предисловии к нему объяснялись цели исследования: «Винодельческая промышленность может развиваться правильно и планомерно только на основе специализации районов и утверждения порайонных сортовых стандартов. Между тем сортовое районирование винограда долгое время встречало большие трудности из-за недостаточной изученности культивируемых у нас многочисленных сортов винограда. В названиях сортов царила путаница и неразбериха. Клоновый состав сортов не был изучен, а хозяйственная ценность их не была установлена. Не были также выяснены для отдельных сортов наиболее благоприятные климатические и почвенные условия, при которых продукция получается высокого качества. Она, кроме того, будет способствовать созданию новых марок и типов вин и продвижению культуры винограда в новые районы».

Через 10 лет, в 1956 году, площадь виноградников СССР превышает довоенный показатель, достигнув 495 тысяч гектаров, сбор винограда превысил 1 миллион 200 тысяч тонн. В основной «сортимент» для производства вина отбирается 186 сортов винограда.

По мере того как закладываются новые виноградники выбранными для каждого региона сортами, складывается и стандарт наименований лучших вин. В середине 1950-х профессор Михаил Герасимов формулирует понятие «родина вина», заменив заимствованное слово «терруар» для описания уникального сочетания почв, климата и рельефа, которые влияют на качество вин не меньше, чем сорт винограда.

Винная этикетка СССР Каберне Мысхако

Идея о вине как продукте местности не остается в учебниках и кабинетах ученых, она переходит на этикетки вин, где указывается сорт и название местности, а затем и в инструкции для торговли по их продаже. В одной из словарных статей, написанных по заказу Минторга СССР для «Товарного словаря» – пособия товароведов, Герасимов пишет: «Родина винограда: особенности и своеобразие почвы, климата, рельефа местности определяют качество виноградного вина не в меньшей мере, чем сорт винограда и технология виноделия. Именно поэтому указывается родина вина».

Вина с указанием их «родины» – места происхождения, чаще выпускались в категории «марочных». Перед продажей они выдерживались не менее двух лет. Для того чтобы определить, достоен ли продукт из определенного сорта винограда этой высокой категории, проводилась оценка дегустационной комиссией.

«Такие вина выпускаются в реализацию под названием сорта винограда и местности, где они вырабатываются: Рислинг Анапа; рислинг Су-Псех, рислинг Абрау, рислинг Мысхако, Каберне Мысхако, Каберне Абрау. Эти вина за высокое качество, свежесть, тонкий развитый букет утверждены марочным», – пишет Герасимов.

К марочным винам с указанием не только сорта, но и происхождения в этот период также относятся: Семильон и Ркацители из дагестанского Геджуха, донской Красностоп Золотовский, Мускат Прасковейский и Саперави Левокумское из Ставропольского края. В Крыму в 1960-е годы географических наименований на этикетках еще больше, и не только для сухих вин. «Алиготе Ай-Даниль», «Столовое красное Алушта», «Алиготе Золотая Балка», «Каберне Качинское». Из крепленых вин целое семейство мускатов: «Ливадия», «Южнобережный», «Массандра», судакский ликерный Кокур «Сурож» и так далее. Всего к 1963 году ассортимент советского виноделия превышает 500 наименований.

«…Под общей маркой "Советское шампанское"»

Увеличение посадок винограда потребовало новых мощностей переработки, а также лечения «болезней роста» в виноградарстве. Статистическое количество гектаров не везде конвертировалось в качество вина. Как говорилось в Постановлении ЦК и Совмина СССР от 20 июля 1956 года: «Уход за насаждениями проводится плохо, виноградники изрежены и в большинстве колхозов не подняты на опоры; мало применяются органические и минеральные удобрения, не ведется надлежащей борьбы с вредителями и болезнями. В связи с этим допускаются большие потери урожая».

Советское изобилие – мускат, абрау, сухое вино. Книга о вкусной и здоровой пище. Министерство пищевой промышленности СССР; проф. О. П. Молчанова, проф. Д. И. Лобанов, М. О. Лившиц; Н П. Цыпленков

Для того чтобы за виноградниками следили, а урожай не пропадал во время перевозки на дальние расстояния, был проведен еще один этап реформы отрасли. Профильные министерства и местные власти должны были обеспечить виноградники тракторами и прочей необходимой техникой, средствами для обработки от болезней и вредных насекомых, выделялись деньги на питомники саженцев для «ремонта» старых и закладки новых виноградников. Рядом с виноградниками начали строить небольшие винодельни – «винпункты», которые перерабатывали виноград и отправляли сусло или молодое вино на более крупные винзаводы. Некоторые из этих «винпунктов» потом выросли в огромные винодельческие предприятия. Так получилось с современным российским винодельческим гигантом «Кубань-Вино». Предприятие, основанное в 1956 году как «винпункт», в год своего 70-летия производит вина почти на 100 миллионов бутылок.

Для переработки винограда в СССР запускается производство оборудования – новые линии могут принимать от 10 до 30 тонн винограда в час. При таких масштабах все производство вина вряд ли могло быть «марочным». Согласно ГОСТ СССР, к этому типу могли относиться только вина, для которых использовался виноградный сок, который сам вытекал из ягод без прессования – «самотек». Категория «марочных» вин с указанием происхождения занимала около 3 % от общего выпуска вина в литрах. Не так уж мало, с учетом того, что в 1963 году СССР произвел больше 1,06 миллиарда литров вина. Производство вин с наименованиями «родины винограда» на этикетках тогда составило почти 40 миллионов бутылок.

Из остального объема производились ординарные вина, большую часть которых составляли крепленые и ароматизированные. Согласно статистическим данным 1954 года, из общего объема выпуска вина в РСФСР (без учета Крыма) тихого вина всего 5 % составляли столовые (сухие). На крепленые вина (в основном портвейны) приходилось до 50 % от общего объема выпуска, ароматизированные вина и вермуты составляли до 20 % от объема производства, небольшой объем составляли сладкие десертные и полусладкие вина, а остальной виноград шел на дистилляцию. В послевоенное время терминологию типа «Бордо» или «Лафита» на этикетках сухих вин уже не встретишь, а вот в полусладкой категории советское виноделие еще какое-то время не могло расстаться с привычной с XIX века терминологией. В 1950-е годы продолжали выпускаться полусладкое белое «Шато Икем № 21 Росглаввина» и полусладкое красное «Барзак № 10 Дагвинтреста» (оба были креплеными).

Особенно впечатляющим был послевоенный рост производства «Советского шампанского» – почти в 3,5 раза, до 27,3 миллиона бутылок к середине 1950-х годов. Выдерживать такие объемы в бутылках по классическому методу было долго и затратно, и страна переходит на резервуарный метод производства, при котором вторичное брожение вина (для образования игристых свойств) идет не в бутылке, а в большой емкости из нержавеющей стали. Антон Фролов-Багреев писал по этому поводу: «Мы не противопоставляем качественно, как это делает Франция, игристые вина, прошедшие брожение в бутылках, игристым винам, бродившим в резервуарах большой емкости. Те и другие у нас выпускаются под общей маркой “Советское шампанское”. Одной из наших задач является совершенное уничтожение разницы, искусственно созданной между этими винами Западной Европой в целях устранения сильного конкурента. Задача эта для Советской страны, которая из советского шампанского не стремится сделать привилегированный напиток, а наоборот, напиток для каждого трудящегося, почетна, и мы с полным сознанием ответственности взяли ее на себя».

Когда Анастасу Микояну в 1936 году ставилась задача за несколько лет увеличить производство игристого вина с 212 тысяч до 12 миллионов бутылок в год, резервуарный метод был принят как единственно возможный. При классическом методе выпуск за пятилетку мог вырасти только до 2–3 миллионов бутылок в год. Это было в шесть раз меньше, чем записано в постановлении 1936 года, и Фролов-Багреев со своими емкостями-акратофорами буквально спас положение. В апреле 1942 года, когда только отгремели сражения Битвы за Москву, Антон Михайлович за свою технологию и ее успешное внедрение был награжден Сталинской премией.

Для «классики» с выдержкой в бутылках и резервуарного игристого вина была разработана единая строгая этикетка. На черном фоне помещалась белая надпись «Советское шампанское» и золотая виноградная гроздь, а также все медали, завоеванные конкретной маркой (брют, полусухое, сухое) на конкурсах. Выдержанные и коллекционные вина имели дополнительное указание в нижней части этикетки. Здесь же мог обозначаться один из главных производителей: Совхоз-завод «Новый Свет», «Абрау-Дюрсо», «Артемовский завод шампанских вин».

Антон Михайлович Фролов-Багреев – ученый-винодел, основоположник технологии производства игристых вин в России, основатель отечественной школы шампанистов. Фото из альбома «Садоводство и виноградарство». Сельхозгиз, 1940 год

К середине 1960-х восстанавливается производство игристых вин на Дону. Станице Цимлянская после окончания войны пришлось пережить еще одно серьезное испытание. При строительстве Цимлянского водохранилища в зоне затопления оказалось около 70 гектаров старых виноградников, которые закладывались на склонах Дона еще в XVIII веке. Виноградники переносили вручную на новое место посадки, «чубуками» (саженцами) от старых кустов заново высаживали традиционные сорта – в первую очередь Цимлянский черный.

Строительство новой винодельни, которое Антон Фролов-Багреев планировал еще в довоенные годы, в новом городе – Цимлянске началось уже в начале 1960-х, когда площади цимлянских виноградников достигли 400 гектаров. Первую бутылку игристого вина новая винодельня выпустила 60 лет назад – в 1966 году. Тогда же была восстановлена марка игристого вина «старым казачьим способом» – с выдержкой в бутылке.

Блокнот путешественника

Станица Цимлянская – «донская Атлантида». Принято считать, что она погрузилась на дно нового водохранилища, соединившего Волгу с Доном, и полностью исчезла. Тем не менее в старой Цимлянской можно побывать и сейчас. Когда-то станица делилась на прибрежные части, где находилась главная площадь и проходили ярмарки (именно они ушли под воду в 1950-е годы), и Чекалову гору, где располагались основные промышленные постройки. Их и сейчас можно увидеть, заехав в станицу Хорошевская – такое название бывшая Чекалова гора Цимлянской получила в послевоенное время. У старой станицы своя особая атмосфера. Строения старого винного завода из красного кирпича, другие строения в стиле промышленной архитектуры XIX века, хорошо сохранилась брусчатка чуть ли не петровских времен. Отсюда открывается красивейший вид на склоны древней Цимлы, описанные путешественниками 200 лет назад, и на реку Дон, ставшую здесь Цимлянским морем. Для гостей здесь проводят этнографические экскурсии с казачьими обрядами и лихо рубят шашкой горлышки бутылок Цимлянского игристого.

Этикетка вина «Игристое Цимлянское»

«…Бутылки заменяются не реже одного раза в неделю»

Производство вина в СССР продолжало расти невиданными в истории страны темпами, и неизбежно возник вопрос: как продавать эти миллионы бутылок? Виноградники плодоносят каждый год, их ежегодная закладка продолжает идти десятками тысяч гектаров, все произведенное вино (основная масса которого – это ординарные категории, не предназначенные для длительной выдержки) необходимо оперативно доставлять в крупные города – регионы потребления. Выстраивается цепь нормативов оптовой и розничной торговли виноградными винами, а также готовятся методические материалы для товароведов и директоров магазинов по хранению вина и его представлению покупателям.

Порядок работы советской оптовой виноторговли был детально описан в документах Минторга СССР. Ежеквартально региональные органы министерства выделяли магазинам «фонды» – определенные количества вино-водочных изделий. Со специальной бумагой на это количество вина – «нарядом» – директор магазина мог заключить прямой договор поставки с винзаводом или базой винодельческой промышленности.

Дали фонд – нужно выполнить план по продажам этого количества вина. За выполнение нормативов сотрудников магазина премировали, за невыполнение – штрафовали. По водке и другим крепким напиткам план был общим – на всю группу алкоголя. По винодельческой продукции планирование и отчетность велись отдельно на тихие вина, шампанское, коньяк. Что конкретно должен поставлять в магазин винзавод – марочные вина или ординарные – в «наряде» не указывалось.

Полный ассортимент уже был предметом переговоров магазина с поставщиком. Напрямую с производителем магазины по факту имели дело редко. Претендовать на марочное с указанием родины вина «Каберне Мысхако», «Семильон Геджух» или «Советское шампанское» классическим методом могли крупные столичные магазины, такие как бывший елисеевский «Гастроном № 1». В обязательном порядке такие дефицитные вина высокого качества направлялись на Московскую («голицынскую») винодельческую базу № 1 в Трубниковском переулке, где вина не только хранили в бутылках, но и разливали из бочек. Были и другие «базы» – собственные подвалы республиканских трестов «Арарат», «Азвино», «Дагвино», грузинского «Самтреста» в Москве и Ленинграде.

Если магазину удавалось договориться напрямую с винодельней, а не с винной базой в своем регионе, он получал от поставщика гарантии доставки вина по железной дороге, водным путем и автотранспортом. В холодное время винодельческое предприятие обязывалось отправить вино в теплом вагоне и за свой счет снарядить сопровождающего – проводника. Для поставок были нормированы минимальные партии – от пяти ящиков вина или от двух коньяка. Стандартный ящик вмещал 15 литров алкоголя – 30 поллитровок коньяка или 20 бутылок вина. В некоторых магазинах продавались вина в розлив из 200-литровых дубовых бочек. Такую бочку можно было заказать от одной штуки. При этом и бочки, и стеклянная тара подлежали возврату поставщикам. Не удивительно, что при таких условиях прямые поставки из винодельческих регионов не были распространены, в основном поставки шли с оптовых баз.

Виноделы наиболее известных хозяйств были привилегированной кастой и в организации продаж не нуждались. Их главной обязанностью было – обеспечивать переработку винограда, качество вина и его стабильные отгрузки. При соблюдении условий хранения вино должно было сохранять товарный вид.

По поводу хранения виноградных вин в «Товарном словаре СССР» было указано: «Бутылки с виноградными винами хранятся в кладовых и в торговом зале в лежачем положении, чтобы не допустить высыхания пробки и проникновения в бутылку воздуха, что привело бы к порче вина. Бутылки с винами, выставляемые в витринах, шкафах, на прилавках, размещаются в вертикальном положении, с этикетками, обращенными к покупателю. Эти бутылки заменяются не реже одного раза в неделю».

Обработка бутылок на пюпитре (ремюаж) для того, чтобы осадок после вторичного брожения в бутылке осел на пробку, откуда он удаляется последующей операцией. Страница из альбома «Садоводство и виноградарство». Сельхозгиз, 1940 год

Если вино, например, мутнело в бутылке, магазин имел право его вернуть в течение гарантийного периода. Срок годности у вина в начале 1960-х был, по современным меркам, очень короткий. Если поставка шла внутри одного города, сухое вино имело три гарантийных месяца в продаже, а если ехало по железной дороге на расстояние до тысячи километров – только два месяца. Для водки и коньяка таких жестких нормативов не было, поэтому магазинам нужно было обеспечивать постоянные продажи вина и полный его оборот не больше чем за квартал. И план подгонял, и истечение срока годности. Сложный для продажи и «нежный» товар вряд ли бы стал пользоваться любовью советской торговли, если бы не доступные цены на ординарные виноградные вина и высокий спрос на дефицитные марочные. Стимулировала любовь советской торговли к вину и… первая послевоенная антиалкогольная кампания.

«Медицина использует небольшие дозы виноградного вина»

На рубеже 1950–60-х годов в СССР было принято Постановление Совета министров СССР «Об усилении борьбы с пьянством и о наведении порядка в торговле крепкими спиртными напитками». Поводов для его принятия было несколько. Не только падение производительности труда и травмы на крупных промышленных заводах. Как говорилось в пояснительных документах, «значительная часть населения негативно относится к потреблению алкоголя и считает пьянство недоработкой советской власти». Ни само постановление, ни справки к нему в те годы не публиковались, но поводы для тревоги точно были. В специальной литературе того времени описывалось «пьянство всем колхозом», когда в селах неделями не выходили на полевые работы, проблемы были на сложных и опасных металлургических производствах.

Послевоенную госполитику в вопросе регулирования потребления алкоголя зафиксировала «Книга о вкусной и здоровой пище», вышедшая в 1952 году тиражом в несколько миллионов экземпляров: «Производство виноградного вина, шампанского и пива мы расширяем из года в год, а водку стараемся постепенно вытеснять из потребления. Такова наша, советская, политика в этом деле, политика, продиктованная интересами народа, заботой о сохранении и дальнейшем укреплении его здоровья и сил. Почти в каждой семье нередко ведется обсуждение вопроса об ассортименте напитков к празднику, к семейному торжеству или к встрече друзей. “Книга о вкусной и здоровой пище” в этом обсуждении берет сторону тех, кто предлагает подавать к столу виноградное вино и пиво, а водку подавать в небольшом количестве, максимально ограничивая в ней и себя, и своих гостей».

Одной из причин увеличения потребления водки, выявленных во время наведения порядка в торговле, были плановые показатели по выручке магазинов на фоне дефицита потребительских товаров. Водка в продаже была всегда, и магазины сами стимулировали покупателей к ее приобретению, для того чтобы выполнить план и получить премию. Еще одной проблемой было распространение производства самогона. Для борьбы с ним в начале 1960-х была развернута целая информационная кампания. Например, режиссер Леонид Гайдай тогда снял два сатирических фильма – «Самогонщики» и «Пес Барбос и необыкновенный кросс», где высмеивались пьяницы и фабриканты домашнего алкоголя. В ход шли антисамогонные и антиводочные листовки, плакаты, штрафы и крайняя мера – исключение из партии.

К вину отношение было принципиально иное. В уже упоминавшемся «Товарном словаре» Минторга СССР профессор Герасимов писал о дегустации вина: «Медицина использует небольшие дозы виноградного вина как укрепляющее и тонизирующее средство. Обладая гигиеническими, лечебными и питательными свойствами, они завоевали признание главным образом благодаря их превосходным вкусовым достоинствам, благодаря тому ощущению прилива бодрости, которое даст человеку умеренное количество хорошего вина».

Михаил Герасимов был виноделом и, как его называли коллеги, «поэтом вина», но с таких же позиций пользы вина выступали и сами медики. В июне 1962 года академик АМН СССР биолог Ольга Лепешинская составляет записку для Никиты Хрущева, в которой она призывает генсека «показать кузькину мать самогону и самогонщикам» и в то же время предлагает исцелять проблему алкоголизма, руководствуясь принципом «подобное подобным». Водку и другие крепкие напитки для советских граждан, считает Лепешинская, нужно заместить «Советским шампанским» и качественными виноградными винами.

Помогали в обосновании важности виноделия и виноградного вина для социалистического строя и классики марксизма. В 31-й том собрания сочинений Маркса и Энгельса, вышедший в 1963 году, было включено письмо от ноября 1866 года автора «Капитала» своему зятю Полю Лафаргу. В письме Карл Маркс признавался: «Будучи сам уроженцем винодельческого края и бывшим владельцем виноградников, я умею ценить вино по достоинству». По тем временам очень весомый голос в пользу виноделия.

В итоге кампания 1958-го – начала 1960-х годов проходит под знаком резкого сокращения мест продаж водки, ограничения ее подачи ресторанами до 100 граммов на человека, повышения цен на коньяк и новых стимулов развития не только производства, но и продаж вина. В частности, на реализацию водки снижаются планы для магазинов, но главное – за их выполнение на время отменяются денежные премии. Материальные стимулы для продавцов и директоров торгующих организаций остаются только на вино. Это, безусловно, сыграло роль в успешной продаже целого моря вина, которое во второй половине 1960-х начала выдавать советская винодельческая промышленность.

За десятилетие с 1956 по 1966 год производство виноградных вин утраивается с 500 миллионов до 1,5 миллиардов литров, а в следующем 1967 году прибавляет еще треть миллиарда. В какой-то момент все эти огромные площади в количестве до 100 тысяч гектаров ежегодно начинают вступать в плодоношение, соответственно растет и объем предложения вина в торговле.

При таких темпах роста одного желания работников магазинов продать бутылку вина было бы недостаточно. Развитию спроса на вино помогала реклама, о которой начал говорить еще за 30 лет до этого прозорливый Анастас Микоян.

«Пора популярить изыски, утончиться вкусам народа»

Советские граждане далеко не сразу распробовали виноградные вина, и особенно «Советское шампанское». Рене Маккол, герой пролога этой главы, был не прав, когда говорил, что шампанского в СССР производилось чрезмерное количество. На душу населения в СССР в 1954 году приходилось 0,15 литра «Советского шампанского» – примерно по бокалу в год, но сам продукт был пока не очень понятен потребителю. Он был недешев – игристое вино в послевоенные годы стоит в полтора раза дороже, чем поллитровка водки, и в несколько раз больше, чем сухое вино. Предложение превышало спрос, именно поэтому красивые бутылки с фольгой на горлышке в магазинах, ресторанах и барах были в изобилии.

Автор «Ананасов в шампанском» поэт Игорь Северянин написал когда-то: «пора популярить изыски, утончиться вкусам народа». В этом духе действовала и советская реклама вина. В образцово-показательном магазине «Главвино» в Москве, например, предлагали клиентам наборы «Ассорти». Бутылки «Советского шампанского» красиво укладывали в корзину вместе со свежими фруктами. Реклама также сообщала, что такие подарочные наборы доставляются на дом. Были в ходу и баннеры, крупные электрифицированные надписи на улицах городов. Такую бессодержательную рекламу критиковали. Газета «Вечерняя Москва» вносила свои предложения: «Написать метровыми буквами “Пейте советское шампанское” не значит рекламировать шампанское. Нужно толково объяснить, почему его нужно пить. Тогда это станет рекламой».

Учреждения и ведомства к таким замечаниям трудящихся прислушались и аргументацию в рекламе разнообразили. «Отличное виноградное вино, в нем сохраняется все ценное, что есть в лучших сортах винограда!» или «Лучшее виноградное игристое вино, рожденное солнцем советского юга!» – гласили минторговские листовки. «К празднику, семейному торжеству, встрече друзей не забудьте купить!» – призывал Минпищепром СССР. Были слоганы и покороче: «Лучшее игристое виноградное вино». Была даже реклама на медицинские темы. «Полезно для здоровья, приятно бодрит после болезни и усталости, улучшает работу сердца», – смело утверждала Всесоюзная контора по рекламе товаров пищевой промышленности.

В роскошно иллюстрированном издании «Книги о вкусной и здоровой пище» 1952 года не скупились на рекомендации гастрономических сочетаний вин и деликатесов: «Устрицы хороши с лимонным соком, их принято запивать белым столовым виноградным вином или полусухим шампанским».

Подробно описывалась сервировка и элегантная подача вина: «Существующее кое у кого представление, будто шампанское надо подавать чуть ли не замороженным, неверно: слишком охлажденное шампанское много теряет во вкусе. Лучше всего пить шампанское, когда температура его не выше +6 или +7°, для чего его рекомендуется охладить перед тем, как подавать к столу. В начале обеда подают более сухие сорта шампанского, а к концу, к десерту – более сладкие». Деликатесный мягкий сыр сочетался с белым столовым виноградным вином «Рислинг». Полусладкие вина (типа «Шато-Икем») рекомендовалось подавать к цыплятам и рыбе под соусом. В качестве лучшего десертного вина «Книга» представляла крымский мускат «Красный камень», букет которого с «чуть цитронным оттенком напоминает тончайшее благоухание горных лугов». Многие ли современные винные критики могут похвастаться таким высоким слогом?

При всех масштабах рекламы никакие печатные материалы по силе воздействия не сравнились бы с возможностью попробовать новый для человека продукт. В 1960-е годы «Советское шампанское» продавали в магазинах «Главвино» так же свободно, как томатный сок. Зайдя за покупкой в магазин «Российские вина» в центре Москвы, можно было освежиться бокальчиком «Советского шампанского» здесь же – за столиком на высокой ножке. Игристое вино продавали не только в магазинах, но и даже из киосков во время крупных мероприятий на свежем воздухе (например, на скачках). Причем и в магазинах, и в мобильных палатках использовались стеклянные бокалы на ножке – подход к дегустации вполне современного уровня.

Важную роль в создании образа виноградного вина в советской культуре сыграли молодежные кафе, которые начинают открываться в СССР по инициативе ВЛКСМ (комсомола). Первое «Молодежное» открылось на московском «бродвее», улице Горького, в 1961 году. Популярными заведениями, в которые нужно было занимать очередь заранее, были московские кафе «Аэлита» и «Синяя птица» («Птичка»). В Ленинграде к 1963 году молодежных кафе открылось больше десятка, самым популярным из которых был «Ровесник» на проспекте Карла Маркса.

Меню в кафе было коротким, из напитков популярностью пользовался «вишневый пунш», в состав которого входил кубинский ром, а также легкие вина, включая «Советское шампанское». Особым шиком считалось, когда в ассортименте были «экспортные» версии советских вин. На фотографии 1960-х годов из кафе «Сенега» в Воркуте можно увидеть, что молодой паре к столу подана бутылка Sowjetischer Sekt – игристого, выпускавшегося «Абрау-Дюрсо» для поставок в Германию.

Молодежное джазовое кафе «Синяя птица». 1964 год

© Фред Гринберг / РИА Новости

Окончательно судьбу вина как напитка интеллигенции и молодежи решило телевидение. «Молодежная» атмосфера 6 апреля 1962 года перекочевала в «Телевизионное кафе» – передачу, вышедшую по первой программе Центрального телевидения. Гости, среди которых был и Юрий Гагарин, запросто общались, пили коктейли через соломинку, а в праздничных выпусках откупоривали бутылки с шампанским. Программа со временем стала называться «Голубой огонек» и выходила уже не еженедельно, а три раза в год – к 8 марта, 1 мая и к Новому году, а потом стала главным телесобытием именно 31 декабря. На «Огонек» к телевизору приходила, без преувеличения, вся страна. Бутылка с шампанским, которая стояла на каждом столике у народных артистов, космонавтов и героев спорта и открывалась перед боем курантов, стала прочно ассоциироваться со встречей Нового года. До конца XX века почти 90 % всех бутылок игристого вина продавались в нашей стране только в декабре. Так велика была сила традиции.

Блокнот путешественника

Одно из культовых мест, связанных с культурой потребления вина 1960-х, – ленинградский «Нектар». Сейчас, к сожалению, уже мало что напоминает о его работе в доходном доме купцов Нилаевых – здании в стиле модерн, расположенном в 10 минутах ходьбы от метро «Технологический институт». На торце дома, выходящем на пересечение Малодетскосельского проспекта и Батайского переулка, был вход в «Нектар». Над дверью помещались четыре больших фонаря «под старину», по бокам от входа располагались кованые решетки, в изгибах которых внимательный гость мог прочитать слово «Дегустация». Приказ об открытии бара был подписан спецторгом «Ленгастроном» 22 апреля 1968 года – в день рождения вождя мировой революции Владимира Ильича Ленина. Дизайн интерьера с резными деревянными панелями был выполнен в Венгрии. В ассортименте были вина и коньяки союзных республик. Рекламный постер «Нектара», отпечатанный Союзторгрекламой к открытию заведения, спрашивал: «Что вы знаете о вине?» За ответами реклама приглашала в дегустационный зал и магазин, где в любой день с 11 до 24 часов можно было посетить зал дегустации, винный погреб, купить редкое вино, выбрать сувенирный набор или плакат.

В этом здании находился дегустационный зал «Нектар». Санкт-Петербург, Малодетскосельский проспект, 25

© Peterburg23 / Wikimedia Commons (по лицензии CC BY 3.0)

Пора отпусков в разгаре. В последнюю неделю лета кабинеты Министерства внешней торговли СССР в знаменитой высотке на Смоленской площади почти пусты. Их хозяева наслаждаются теплым морем и фруктами в южных здравницах, но Юрий Борисович Жижин на работе. Даже в пятницу вечером генеральный директор всесоюзного объединения «Союзплодоимпорт» не торопился, как многие его коллеги, на выезд из душной Москвы на дачу. В гости заехал давний знакомый – ученый и винодел, доктор наук Николай Аполлонович Мехузла. Он много лет был директором московского филиала Всесоюзного НИИ «Магарач», часто ездил за границу, занимался проблемой винной фальсификации при Всемирной организации винограда и вина. Пару лет назад вернулся в Грузию, стал заместителем председателя республиканского Госкомвинпрома, но в столицу наведывался регулярно. Раз приехал во время винодельческого сезона, значит, повод для командировки был серьезный.

Второй год подряд огромный урожай винограда в СССР нужно было не только убрать, но и придумать ему применение. Антиалкогольная кампания на пике, планы производства вина секретной частью постановления «О борьбе с пьянством» сокращены почти втрое. Закрыто до 90 % спецрозницы – винно-водочных магазинов, в гастрономах на полках винных отделов стоят трехлитровые банки с березовым соком и бутылки безалкогольного напитка «Сюрприз».

Большой сюрприз для виноделов в прошлом, 1985, году был таким: срочно перейти на выпуск виноградных соков вместо вина. Родной для Николая Аполлоновича московский институт – филиал легендарного крымского «Магарача» – стал теперь частью Всесоюзного НИИ напитков и минеральных вод. Политика партии изгоняла любые упоминания слова «вино» из названий научных учреждений, но сделать вместо вина сок гораздо труднее, чем поменять вывеску. Нужен стерильный розлив сока по бутылкам, генераторы холода для огромных объемов сладкого напитка. Чуть поднималась температура – виноградное сусло начинало жизнерадостно бродить, стремясь превратиться в вино. Вопреки всем решениям партии и правительства.

Люди продолжали работать на виноградниках и убирать урожай. Им нужно платить, а фонды сокращены, не говоря уже об остановке финансирования винодельческой науки. Дегустационные залы «Массандры» и «Абрау-Дюрсо» закрыты для посещения советскими гражданами, но у жесткой кампании под лозунгом «Трезвость – норма жизни» было исключение. «Норма» не распространялась на гостей «Интуриста». Иностранцам в СССР можно пить вино на дегустациях. Разрешалось свободно покупать любое количество бутылок крымского марочного вина или «Советского шампанского» из солнечного Абрау. Продолжались поставки на экспорт. Нельзя ли их увеличить, выделив лучший виноград и сделав больше вина, востребованного за границей? С этим вопросом Мехузла заехал к лучшему в стране специалисту по экспорту алкоголя.

Генеральный директор «Союзплодоимпорта» принял винодела тепло и радушно. Новенький кондиционер охранял его просторный кабинет от августовского зноя, на столе для переговоров был тут же накрыт чай и все, что полагается к доброй встрече. Как на скатерти-самобранке, на столе выстроились красочная жестяная шкатулка с гэдээровским печеньем и коробка шоколада «Пиковая дама», канапе и тарелочки с маслинами, ломтиками лимона кружевной тонкости, салями. Возникла за разговором и зеленая с круглой золотой печатью на фасаде бутылка «Наполеона». Коньяк в СССР поставлялся по договору с французской фирмой «Камю» в обмен на продвижение в Европе водки «Московская» и «Советского шампанского».

Плакат «Пьянство – враг здоровья, семьи, общества!». Художник Д. Л. Кассиль. Исполнительный комитет ордена Ленина Союза Обществ Красного креста и Красного полумесяца СССР, 1984 год

С бокалом в руках Юрий Борисович вдохновенно рассказывал уважаемому виноделу об устройстве мирового рынка: «Дорогой Николай Аполлонович, сорок марок вина в СССР готовы к экспорту, у них много международных медалей, и это прекрасно. Но! – бокал в руке описал изящную дугу, – награда на смотре или разовые закупки небольших партий вовсе не означают, что товар имеет коммерческий успех. Наши марки почти неизвестны для широкого покупателя за пределами СССР. Нет рекламы, а она требует вложений. А главное – это несоответствие мировому стандарту “шелф-лайф”, в переводе с английского – “жизни на полке”».

Для наглядности Жижин подошел к застекленной витрине, где стояли образцы советских вин, водок и коньяка, достал одну из бутылок и показал ее содержимое виноделу – на просвет яркой настольной лампы. «Отличное вино, сам его люблю, бутылка у меня в витрине уже больше года стоит, как на полке магазина – в тепле и на свету. Увы, отечественные вина не обладают необходимой стойкостью. Они скоро мутнеют, теряют товарный вид. Речь идет, понятное дело, о виноградных винах, о сухих, натуральных. Мировой стандарт требует по меньшей мере их двухлетнего хранения в торговле. Расчет на то, что фирма-покупатель вправе не торопиться, пусть товар полежит себе. А лучшие в мире вина имеют и четырехлетний гарантийный срок, и более того. У нас же для экспорта гарантируется двухгодичное хранение лишь для одной марки – “Рубин Крыма”, вот ее и продаем: она составляет 95 процентов всего экспорта советских вин. Не выдерживают конкуренции и наши бутылки, пробки, этикетки», – объяснял гендиректор.

Ruby of Crimea, красное полусухое вино крепостью 10–12 градусов, разливалось для немецкого рынка на Московском межреспубликанском винодельческом заводе – огромном центре «вторичного виноделия» на юго-западной окраине столицы. Туда по железной дороге приходили вина в цистернах, обрабатывались на современных системах фильтрации и разливались по бутылкам новейшими линиями. Мехузла, разумеется, обо всех историях прекрасно знал.

«Наши марочные вина, – отвечал винодел, – на самом деле не только не уступают, но и превосходят по свойствам продукцию самых именитых фирм, лидеров мирового рынка. Но завоевывать рынок предстоит практически с нуля. Прославленные французские коньяки, – он показал на бутылку “Наполеона”, — едва ли нуждаются в особом представлении, однако их производители тратят на рекламу порядка ста миллионов франков ежегодно!»

Проблемы очевидны, и начать их решать нужно с реформ в производстве, с современных линий на южных винодельнях, чтобы не возить «виноматериал» через всю страну. Вино надо бережно разливать там же, где его создают – возле виноградников. И новая упаковка нужна – те же пробки, этикетки, сувенирные короба. Но главное – больше делать выдержанных качественных вин, а не дешевого крепленого.

«Требуется перейти на иную, международную классификацию вин, отыскать способы материального поощрения, вообще создать атмосферу заинтересованности виноделов в выпуске той продукции, которая способна конкурировать на мировом рынке! Пойти, наконец, и на обновление виноградников: огромные площади заняты под сорт “ркацители”. И не только на его родине – в Кахетии, где его 92 % от всех посадок, нужно разнообразить лозу, решительнее переходить на европейские сорта… Раньше об этом не думали: для внутреннего рынка нужды не было!» – с воодушевлением и тревогой говорил доктор Мехузла.

Совсем опустели кабинеты и коридоры Внешторга. Солнце, медным огнем наполняя окна смоленской высотки, клонилось за Москву-реку, но беседа до того увлекла, что расходиться не хотелось. Жижин на мировом рынке алкоголя не собаку съел, а крупного слона. Такого опыта, как у Юрия Борисовича, ни у кого в стране не было. В 1968 году он был назначен директором винно-водочной конторы ВО «Союзплодоимпорт». Подписывал контракт с главой PepsiCo Дональдом Кендаллом. На американском рынке после этого были вложены десятки миллионов долларов в продвижение водки «Столичная», а в СССР появились заводы, выпускавшие пепси-колу. Был и успешный опыт работы с вином. Особенно полюбилось европейским партнерам лихое название игристого из России – «Nazdorovya».

«На мировом рынке, – продолжал Юрий Борисович, пополняя бокалы, – прежде всего ценится вино не просто марочное. Но! Контролируемого происхождения. Сертификат, где точно указан виноградник, с которого собран урожай, подтвержденное приготовление и розлив в том же месте. Далее: ценится урожай не всякого года; в зависимости от даты выпуска цена вина может разниться в несколько раз, хотя марка одна. Мы продаем на Запад две-три тысячи декалитров вина. Это капля в море! Французские вина контролируемого происхождения – из Бордо, Бургундии, Божоле – стоят вдвое-втрое дороже итальянских, испанских, из ФРГ, но держат при этом львиную долю мировых продаж. И вот что интересно: при общем снижении темпов потребления этого продукта доля высококачественных, более дорогих вин постоянно возрастает».

Разговор специалистов, настоящих звезд своих профессий – виноделия и внешней торговли – продолжался не один час. Из высоких дверей министерства на Смоленский бульвар они вышли уже в сумерках, когда сине-оранжевые поливальные машины начали ежедневный ритуал орошения московских мостовых. Постояли пару минут на высоких гранитных ступенях, глядя в вечернее небо. Парило от нагретого за день асфальта, политого водой. Солнце ушло за далекие здания Кутузовского проспекта. Стало прохладней и легче дышалось. Дружески попрощавшись, гендиректор и винодел разошлись. Николай Мехузла не спеша двинулся влево – в направлении Крымского моста, Юрий Жижин повернул направо – к бывшему Торгсину, гастроному на углу старого Арбата. У каждого было много дел в последние тихие дни того лета.

В России, а потом и в СССР хватало людей, понимавших суть проблем виноделия, которые вынесла на поверхность последняя советская антиалкогольная кампания. В центральных газетах тогда обсуждались не только достижения отрасли, и путь реформ был кристально ясен. Только время для них ушло. В 1988 году горбачевскую кампанию признали безуспешной и окончательно свернули, но в стране стало уже не до виноделия. Период с конца 1960-х и до 1985 года – «полдень» развития советского виноделия и торговли вином. Пройдя верхнюю точку, отрасль стала клониться к закату – печальному, но по-своему запоминающемуся. 1980-е – последнее десятилетие жизни СССР – породили вокруг вина немало культурных кодов и мифов. От винных легенд русского рока и «стакана портвейна» андеграундной культуры до горбачевской «вырубки виноградников».

К началу 1970-х Советский Союз подошел с новыми рекордами в виноградарстве. В 1969 году, как поднятая на мировом чемпионате штанга, взята четвертая строчка рейтинга среди стран-лидеров по площади виноградных насаждений – 1,08 млн гектаров. Тихого вина делали ежегодно уже почти 2,5 миллиарда литров, а «Советского шампанского» – около 80 миллионов бутылок. Марочные вина с выдержкой по-прежнему составляли в структуре производства небольшую часть, хотя были и свои исключения. Например, «Массандра», по настоянию главного винодела, а затем консультанта Александра Егорова практически полностью была ориентирована на вина с выдержкой в бочках. В «Абрау-Дюрсо» почти весь советский период делали исключительно выдержанное игристое классическим методом. В «Новом Свете» никаких других вин, кроме классики, не делают и по сей день. В 1960-е годы создается Инкерманский завод марочных вин с тоннелями для выдержки вина в бочках на 15 миллионов литров – крупнейшее подобное хранилище в Европе. В Коктебеле закончено строительство нового завода марочных вин с 13-ю галереями для выдержки марочных вин и самой большой в мире открытой солнечной площадкой для выдержки мадеры – на 5 тысяч бочек. В послевоенные годы в бывших каменных выработках создаются винные подвалы Саук-Дере (Краснодарский край), в них закладывается коллекция лучших вин страны (преимущественно РСФСР). В стране в огромных количествах выпускаются дубовые бочки и огромные «буты» на две и больше тысячи литров вина.

Этикетки экспортных вин

Больше 100 миллионов бутылок вина с выдержкой – это впечатляющие цифры, но от общего объема многомиллиардного производства получается лишь небольшой процент, и марочного вина приходилось меньше бутылки в год на советскую семью. Если представить, что виноделием СССР управляли бы тогда принципы спроса и предложения, вопрос распределения «премиального вина» решался бы очень просто – через цены. Так же, как он решался в других странах: чем выше спрос на выдержанное вино (и чем дольше выдержка), тем дороже бутылка. Однако сам подход к созданию индустрии виноделия в СССР подразумевал, что лучшие вина должны стать доступны миллионам, и никакая элитарность в эту идеологию не помещалась. Цены на марочные вина, выпускавшиеся сравнительно небольшим тиражом, были вполне доступными и начинались от 2 рублей 40 копеек (со стоимостью посуды). Бутылка водки стоила дороже.

Самое титулованное вино советского виноделия, «Мускат белый Красного камня», в середине 1980-х стоило 7 рублей 20 копеек. Одно из самых дорогих вин в СССР было по цене доступно любому человеку, но только в теории – найти его в магазинах было редчайшей удачей. В этом была одновременно и сильная сторона винной торговли эпохи советской экономики – она давала финансовую доступность и возможность попробовать лучшее, и слабая – сложно достать такой дефицит. Лучшие крымские, грузинские, донские, кавказские вина попадали далеко не во все магазины (в силу их количества в стране), а там, где они появлялись, их быстро раскупали. Даже неформальная терминология того времени много говорит об устройстве потребительского рынка. Если в крупный гастроном завозили товар, на который был высокий спрос, и его выставляли на полки, это называлось «выбросить дефицит». Видимо, потому что он «исчезал на лету». Существовала система привилегированного распределения лучших вин, «заказов» на крупных предприятиях, в которых вино приобреталось в наборе с другими продуктами, специального снабжения северных регионов, строительства БАМ и так далее.

Решения о создании новых марок в виноделии принимались коллегиально, по итогам заседания дегустационных комиссий, с учетом потенциального объема их производства. Марочное вино должно было обладать, с одной стороны, типичностью, свойствами местности, а с другой – в этой местности должно было выращиваться достаточно винограда конкретного сорта, чтобы обеспечить выпуск десятков (а лучше сотен) тысяч бутылок в год. О микропартиях с отдельных небольших виноградников речь могла идти в научных, исследовательских целях.

Александр Егоров, легендарный главный винодел «Массандры», писал об индустриальном, стандартизованном подходе к созданию вин в СССР: «…до передачи виноделия в Минпищепром не существовало ни технических режимов, ни производственных норм, а качество вина зависело от опыта винодела и было секретом его работы. А. И. Микоян решительно восстал против “секретов” в виноделии… нужна не секретная “алхимия”, а точно проверенная рецептура, строго обязательная для всех». На практике качество вин и доля марочных в структуре производства определялась конкретными людьми. Не только виноделами, но и администраторами, руководителями региональных отраслевых органов, союзными министерствами, планами и другими нормативами.

Если посчитать суммарный объем производства виноградного вина и шампанского к началу 1970-х годов, потребление всех видов вина в Советском Союзе составляло чуть больше 10 литров на душу населения. Существенно больше, чем до войны, но не так много, по меркам крупнейших виноградарских стран. Догнать и перегнать большинство из них по потреблению вина позволила… еще одна антиалкогольная кампания.

«…Значительному увеличению выпуска виноградного вина»

Если человеку, родившемуся в СССР, предложить поиграть в ассоциации со словосочетанием «антиалкогольная кампания», первой версией будет «вырубка виноградников». О 1985 годе, который создал этот устойчивый ряд, мы еще поговорим, а в 1970-е годы кампания могла ассоциироваться не с вырубкой, а с закладкой виноградников. Прямо в постановлении «О мерах по усилению борьбы против пьянства и алкоголизма» от 16 мая 1972 года были перечислены меры по «значительному увеличению выпуска виноградного вина».

В этом документе настоятельно рекомендовано расширить площади виноградников и организовать увеличение производства. Машиностроительным заводам ставились планы по выпуску «высокопроизводительного технологического оборудования» для новых виноделен и реконструкции старых. Стекольным заводам предписывалось увеличить выпуск тары для вина, был предусмотрен и выпуск других видов упаковки, включая деревянные ящики. На выращивание новых гектаров винограда и на новые винодельни выделялись деньги и другие ресурсы. То же касалось безалкогольных напитков и пива. По крепкому алкоголю гайки закрутили еще жестче, чем в 1958 году. Ограничивалась крепость водки (до этого ее выпускали с содержанием спирта до 50 %), запрещалось производство крепкого алкоголя в таре небольшого объема (чтобы трудящиеся не проносили чекушки на работу). В сфере торговли ограничивался перечень мест продаж крепких напитков. Продажа водки и других алкогольных напитков крепостью 30 % и выше могла производиться в розничной торговой сети не ранее 11 часов дня и не позднее 7 часов вечера. Любой магазин и бар должен был получить разрешение местного исполкома с перечнем разрешенных к продаже типов напитков. Продажа вина была гораздо либеральней. Стакан сухого можно было приобрести даже в автомате – такого же типа, из которых продавали газированную воду.

В 1970-е годы, благодаря выделенным ресурсам, по всей стране начинаются стройки новых производств, самые крупные из которых – в Москве. К середине 1970-х и началу 1980-х годов было запущено несколько гигантов промышленного виноделия. Среди них Межреспубликанский винодельческий завод, план постройки которого был утвержден еще в 1964 году. На московском предприятии были организованы цеха виноградных республик (в том числе Узбекистана и Молдавии, до этого полноценных филиалов в Москве не имевших). К 1984 году ММВЗ производил 98 миллионов литров тихого вина.

Московский Межреспубликанский винный завод. В цехе хранения коллекционных вин, разлитых в бутылки для дальнейшего созревания

© Александр Чепрунов / РИА Новости

Для обеспечения граждан «Советским шампанским» понадобилась еще более ускоренная технология, чем системы Фролова-Багреева. В 1961 году за разработку способа производства игристых вин «в непрерывном потоке» ученым, виноделам Георгию Агабальянцу, Артемию Артемьевичу Мержаниану и Сергею Брусиловскому была присуждена Ленинская премия, а уже в 1970-е годы технология внедряется по всему СССР и даже продается на экспорт в несколько европейских стран. В 1977 году начинается строительство Московского завода шампанских вин в районе Очаково, рассчитанного на 20 миллионов бутылок в год. Всего же к 1984 году в СССР работает 33 завода по выпуску «Советского шампанского», которые производят больше 240 миллионов бутылок игристого вина.

В крымской Массандре в первой половине 1970-х возводится четырехэтажная «фабрика вина» – цех розлива, который позволял производить больше 20 миллионов бутылок вина в год. В Цимлянске винодельческий завод объединяется в одну структуру с виноградниками, и к 1974 году завершается реконструкция, которая позволяет выпускать до 6,5 миллиона бутылок игристого вина, включая цимлянское «Староказачьим способом» с выдержкой в бутылках. На исторической винодельне в Мысхако, которая в то время носит название винодельческого совхоза «Малая Земля», появляется и новое производство, и первые экскурсионные маршруты, и дегустационный зал, интерьер которого сохранен и в наши дни. В 1974 году туда, по случаю 30-летия событий Великой Отечественной войны, приезжает Леонид Брежнев.

Дегустационный зал в Мысхако

© ООО «Мысхако»

Блокнот путешественника

Исторический дегустационный зал и сейчас можно увидеть на «Винодельне Мысхако». В его центре – огромный дегустационный стол, изготовленный по специальному заказу, за которым пробовали вина именитые гости винзавода 50 лет назад. Здесь же можно увидеть раритетные бутылки вина с этикетками советской эпохи. В одном из подвалов Мысхако еще во времена СССР был организован мемориал «Штаб-землянка». В ней полковник Леонид Брежнев, будучи начальником политотдела 18-й десантной армии, неоднократно бывал, вручая награды и партийные билеты участникам боев на Малой Земле. Сейчас в восстановленной землянке гостей встречает сам Леонид Ильич: восковая фигура в том облике, в котором генсек приезжал на юбилейные мероприятия 1970-х, добродушно улыбается туристам.

«Культурное» вино

Виноделы ведущих предприятий обласканы советскими властями и любимы творческой интеллигенцией, богемой. На исторические винодельни приезжают высокие иностранные гости, космонавты, звезды советской эстрады и кино, поэты и литераторы. Евгений Евтушенко в 1978 году пишет стихотворение «Самтрестовская винотека», посвященное коллекционной бутылке: «Вино входило в запах, в цвет, вино мудрело и густело под паутиной стольких лет». По воспоминаниям директора Цимлянского завода игристых вин Георгия Калустова, в гостевой книге предприятия в 1970-е годы появилось такое вдохновенное посвящение виноделам от столичной творческой интеллигенции и поэтессы Риммы Казаковой:

Московские поэты с романистамиЦимлянскими довольны шампанистами!Пусть будоражит ум игристого игра,Да здравствует союз бутылки и пера!

И в то же самое время в стране идет информационная кампания «Пьянству – бой!». Непомерное употребление крепких напитков обличается в газетах, на плакатах, в кинофильмах. «Афоня» с пьющими, но обаятельными героями Леонида Куравлева и Евгения Леонова – фильм как раз из этого ряда. Пьяниц клеймят советские сатирики 1970-х. Аркадий Райкин с огромным успехом выступает с монологом «В греческом зале» о распитии водки в музее. Роман Карцев и Виктор Ильченко и много лет спустя читают со сцены историю «Начальник транспортного цеха» авторства Михаила Жванецкого про собрание на ликеро-водочном заводе: «Свести бой по дороге от завода до магазина к приемлемой цифре: пятьдесят литров на тонно-километр водки и двадцать пять килограммов на тонно-километр дорогих коньячных изделий» (Избранное (сборник), серия «Библиотека всемирной литературы»).

Советское изобилие. «Книга о вкусной и здоровой пище». Министерство пищевой промышленности СССР; проф. О. П. Молчанова, проф. Д. И. Лобанов, М. О. Лившиц; Н П. Цыпленков

Несколько десятилетий в истории СССР продолжается мирное сосуществование двух систем – борьбы с пьянством и развития виноделия как альтернативы крепкому алкоголю. В еще одном сатирическом (а на самом деле невеселом) монологе Жванецкого 1970-х «Дегустация» в исполнении Романа Карцева поэтический язык виноделов и мир «марочных сортов» сталкиваются с реальностью. Ведущий дегустации взывает к сознательности граждан: «Культура застолья, питья состоит в элегантном держании рюмки вина, в любовании его цветом, в смаковании его вкуса, в понимании его возраста и назначения… Мы добиваемся культуры питья… мы хотим, чтоб, и выпив, вы оставались личностью».

Примерно так можно сформулировать и цели грандиозных вложений в виноделие, которые продолжались с 1972 по 1984 год. Площадь виноградников в стране по итогам этих усилий союзного масштаба превышает 1,323 миллиона гектаров. С четвертого места по площади виноградников СССР поднимается на второе в мире.

«…Длинногорлые венгерские бутылки с вином»

В 1970-е годы советская винная промышленность выпускает уже около 650 наименований тихого вина, 15 марок игристого и «Советского шампанского», объемы в литрах также постоянно растут. Параллельно с развитием внутреннего производства в этот период возвращается импорт вина.

Еще в 1960 году показатели винного импорта в СССР близки к нулю: понемногу виноградного вина привозят только из Венгрии и Болгарии. К концу 1960-х годов внешнеторговый оборот по этой категории товаров начинает постепенно увеличиваться. Ввоз марочных вин, по данным статистических ежегодников «Внешняя торговля СССР», к 1970 году вырос до 225 миллионов бутылок, а за следующее десятилетие удвоился – до 470 миллионов бутылок. По статистике, ввоз этой категории тихих вин высокого качества опережал внутреннее производство марочного вина.

У импорта вина были и политические цели – поддержки экономик социалистических стран. Основной страной-поставщиком бутилированного вина для СССР была Болгария, для которой вино было главным экспортным товаром – на пике она поставляла более 200 миллионов бутылок ежегодно. Советские граждане хорошо знали названия болгарских вин, преимущественно красных: «Тырново», «Медвежья кровь», «Механджийско» и другие. В советских публикациях особо подчеркивалось международное признание болгарского виноделия. «На международных конкурсах вина с маркой “Изготовлено в Болгарии” отмечены многими золотыми, серебряными и бронзовыми медалями. Болгарские вина вывозятся в 40 стран мира, в том числе в СССР, Англию, ФРГ, США, Японию, Канаду», – сообщалось в 1973 году в телетайпной ленте ТАСС.

Винные этикетки. Румынское крепленое вино. Белое десертное. Подвалы Фокшани. Тырново красное десертное вино. Винимпекс София. Болгария

На втором месте по объему поставок была Венгрия. В столице СССР венгерские вина появились еще в конце 1960-х. Как писала газета «Московская правда»: «Длинногорлые венгерские бутылки с вином встречаются не только за столиками ресторана “Будапешт”, но и в ресторане “Москва”». Из Венгрии ежегодно поставлялось в среднем 70–80 миллионов бутылок марочных вин, а в 1979 году импорт приблизился к 100 миллионам бутылок. Советским гражданам были доступны вина из региона Эгер – белое Leanyka (из сорта Леанька), красное Egri Bikavér («Бычья кровь»), а особой популярностью, как и в петровские времена, пользовались сладкие вина из региона Токай (Tokaji Szamorodni или более дорогой и редкий Tokaji Aszu).

Примерно похожие количества вина поставляла Румыния: подешевле – белое крепленое «Рымникское» и подороже – марочные Murfatlar и Cotnari. Рекорд в объемах поставок в 83 миллиона бутылок советская статистика зафиксировала в 1983 году. В небольших объемах, от 3 до 10 миллионов бутылок в год, поставляли другие страны – Югославия, Кипр, Португалия.

Стоили импортные вина чуть дороже советских марочных «Ркацители» и «Алиготе» (они продавались примерно по 2 рубля 40 копеек – 2 рубля 60 копеек). Бутылка румынского «Старого замка» или болгарского «Велико Тырново» продавалась по цене до 3 рублей. Для сравнения: грузинское «Киндзмараули» или «Хванчкара» на полках появлялись по 3 рубля 40 копеек. Примерно за те же деньги можно было, при определенном везении, купить Tokaji Szamorodni.

Импортное вино, французский коньяк, итальянский вермут, европейские ликеры и другие необычные для советской торговли напитки можно было приобрести в сети валютных магазинов «Березка». Здесь же был хороший выбор советских марочных вин и коньяков в сувенирной упаковке. Кроме валюты, которую советский гражданин на руках иметь не должен был, «Березки» принимали чеки Внешпосылторга. Такие чеки получали в качестве оплаты труда советские «загранработники» – специалисты, трудившиеся в разных странах мира, и члены их семей. Менее известной торговой сетью похожего профиля были магазины «Альбатрос» Министерства морского флота СССР. В них свои чеки отоваривали моряки, работавшие в заграничных командировках. В «Альбатросах» также можно было свободно купить и «Советское шампанское», и импортный джин «Гордонс», и блок сигарет «Мальборо». Такие магазины и сейчас хорошо помнят в портовых городах – Архангельске, Мурманске, Новороссийске, Туапсе.

«…Советские торговые суда стали частыми гостями португальских портов»

Особняком в импорте вина стоит Алжир, откуда также ввозились вина в бутылках, но основной объем поставлялся наливом – через морские танкерные перевозки. Поставки из этой североафриканской страны начались в конце 1960-х годов. Большой контракт на закупки вина был частью поддержки Алжира, который до 1962 года входил в число департаментов Франции и был одним из крупных винодельческих регионов мира с общей площадью виноградников 350 тысяч гектаров. После того как страна получила независимость, на международные поставки алжирского вина было наложено французское эмбарго.

В этот момент для поддержки алжирского виноградарства СССР начал закупать примерно по 50 миллионов декалитров вина в год. Для приема танкеров с вином в рекордные сроки был построен специальный терминал – Новороссийская база импортных материалов объединения «Росглаввино». Стройка, которую курировал Совет Министров РСФСР, началась в январе 1969-го, а первый танкер с вином был принят 12 июля того же года. Поначалу привозные вина продавались под собственной маркой, как красное сухое «Алжирское», но спрос на них был невысок – вкус советским потребителям не подошел. Из тех же виноматериалов начали производить крепленое подслащенное вино «Солнцедар», название которому дал небольшой курортный поселок, располагавшийся недалеко от базы – под Геленджиком. Это название до сих пор является почти нарицательным.

Примерно 10 миллионов литров к советскому импорту середины 1970-х на несколько лет прибавила португальская «Революция гвоздик». После прихода к власти правительства с коммунистической ориентацией с этой страной устанавливаются активные торговые связи. В советско-португальском коммюнике 1974 года говорится о заинтересованности в поставках вина, пробки, миндаля и других португальских товаров. И уже в 1975 году, по сообщениям прессы, «советские торговые суда стали частыми гостями португальских портов. Они перевозят вино и другие товары традиционного португальского экспорта в социалистические страны». В небольших количествах в СССР поставлялось розовое и белое, с легкой газацией вино Mateus в бутылке-фляге характерной формы (оно составляло до 40 % в международном экспорте Португалии). Основной же объем португальского вина СССР закупал наливом. Интересно, что главный объем поставок составляли белые виноматериалы. В отличие от алжирских вин, которые выпускались под собственной этикеткой, португальский виноматериал использовался в купажах.

Во второй половине 1970-х годов алжирские поставки (они продолжали лидировать в объемах) начали сочетаться с винами наливом из капиталистических стран. Пробные партии из Испании (от 50 до 100 миллионов литров) приходили в 1975–1977 годах, устойчивый импорт испанских вин был налажен в 1979-м. В этом же году виноградные вина (преимущественно наливом) в СССР начала поставлять Италия. В 1980 году было ввезено уже 150 миллионов литров итальянского виноматериала – в полтора раза больше, чем ввоз из Алжира.

В пересчете на бутылки советский импорт вина со второй половины 1970-х годов превышал 1 миллиард ежегодно – около 20 % рынка. При этом внутреннее производство виноградного вина, не считая шампанского, к 1984 году достигло 3,5 миллиарда литров (из них около полумиллиарда производилось из импортных виноматериалов). Но даже вместе с импортом производство виноградного вина не полностью закрывало растущий спрос. За то же десятилетие, на которое приходится бурный рост виноградарства и виноделия, втрое увеличиваются продажи вин плодовых и ягодных.

Винная этикетка. Розовое вино. Португалия

«…Могучими крыльями сверхприбыли возносило вверх»

Огромный рынок винодельческой продукции СССР, где спрос был сформирован усилиями предыдущих полутора десятилетий, в 1970-е годы примерно на треть наполнялся «плодово-ягодными» винами. Их номенклатура включала несколько десятков наименований. Вино делали практически из всего, что росло в Воронежской, Орловской, Курской и других областях РСФСР, а также Прибалтики и Северного Казахстана, где виноградарства не было. В магазинах было «Брусничное», «Сливовое», «Яблочное», «Грушевое», «Абрикосовое», «Черничное», «Крыжовниковое» и вино из других плодов и ягод крепостью от 15 до 18 градусов. Ассортимент дополняли вина с фантазийными названиями без указания конкретного фрукта или ягоды на этикетке: «Волжское белое», «Амурское красное», «Белое крепкое» и т. д.

Откуда взялся этот бум плодового виноделия? Собственные сады были у многих виноградарских колхозов и совхозов в южных регионах. Планы по их закладке формировались в те же годы, что и на виноградники. Сады были важны не только в северных «фруктово-ягодных», но и в виноградных областях – для Ростовской области и других регионов с рискованным климатом. Урожайные на виноград и фрукты годы могли чередоваться (из-за разного времени цветения лоз и фруктовых деревьев). Если план по винограду выполнить не удавалось, компенсировать финансовые потери мог хороший урожай яблок или груш. Хранить большой урожай было сложно, фрукты быстро портились, и поэтому значительная часть плодов отправлялась туда же, куда и виноград – на винзавод.

Производство плодово-ягодных вин стремительно росло: если в предвоенном 1940 году их было выпущено всего 44 миллиона литров, к началу 1970-х выпуск составлял почти полмиллиарда литров, а за следующие 10 лет он вырос еще втрое. Когда в 1985 году по вопросам виноделия стало можно печатать не только отчеты о рекордах, но и критические статьи, многое прояснилось в этой части советской экономики. Как писал фельетонист Владимир Надеин:

«…Прибыльная и неприхотливая бормотуха перемалывала любую падалицу, не претендуя ни на дощатые ящики, ни на нежности при погрузке и разгрузке. Для вина все валят в кузова навалом от яблок со сливами до винограда с абрикосами.

Баночки нежного фруктового пюре, бочки повидла, кубы мармелада и бидоны сока грузом убытков тащили совхозы вниз, в темный омут нерентабельности. И лишь одно плодово-ягодное (или просто плодовое; или просто ягодное) могучими крыльями сверхприбыли возносило вверх».

Этикетки плодовых вин периода СССР

Плодовое было выгодным не только для колхозов и совхозов. Для торговли и общепита продажа дешевых крепленых вин была одним из самых надежных способов выполнения планов по товарообороту. Скатерть-самобранка из популярного до сих пор новогоднего фильма «Чародеев» – пародия на советский общепит начала 1980-х – с гордостью предлагает героям музыкальной комедии вместо требуемых пирожных и бутербродов (их «не бывает» или «не держат») «Портвейн», «Плодово-Ягодное», «Солнцедар», «Кавказ» или азербайджанское крепленое «Акстафа». Узнав, что ничего из предложенных напитков не требуется, невидимый официант явно разочарован: «Тоже мне клиенты!»

Если от сказочных историй перейти к статистике, по данным исследования «СССР и страны мира в цифрах», доля алкогольных напитков в структуре розничного товарооборота государственной и кооперативной торговли и общественного питания с 1950 по 1980 год выросла с 22 % до 31,4 %. Как пишет автор справочной работы Иван Калабеков: «В начале 1980-х доля алкогольных напитков в розничном товарообороте государственной и кооперативной торговли превышала долю мяса и мясопродуктов, рыбы и рыбопродуктов, хлеба и хлебобулочных изделий, молока и молочных продуктов вместе взятых».

В первые послевоенные годы доля алкоголя в товарообороте розницы и общепита была еще выше – 40 %, но постепенно снизилась, когда страна начала оправляться от военных утрат. Ко второй половине 1970-х многие базовые вопросы благосостояния для большинства населения были решены. Зарплаты росли, а рост производства товаров широкого спроса за ними не успевал. Многие потребности в мясе, фруктах и овощах для городского населения по более высоким, чем в магазинах, ценам решали колхозные рынки. На хлебе и кефире гастроному большого товарооборота было не сделать. Не имея в нужных количествах тех продуктов, которые охотно бы покупали советские граждане – колбасы, сосисок, зеленого горошка и т. п., плановые показатели подтягивали алкогольными напитками. Водка после начала кампании 1972 года выросла в цене почти в полтора раза, и планы по ее реализации были сокращены. Получить премию за перевыполнение плана магазину было проще всего, продавая вино.

«Если директор магазина не выполнял план по товарообороту, его могли лишить премии, за еще один такой провальный квартал объявляли выговор, а если планы не выполнялись регулярно, директора увольняли, – рассказывал автору этой книги ветеран советской и российской винодельческой отрасли, экс-президент Союза виноградарей и виноделов России Леонид Попович. – Должность была очень почетной и выгодной, расставаться с ней никто не хотел. Чтобы не допускать провалов в товарообороте, нужен был востребованный людьми, популярный товар – вино. Приобрести машину вина, которая помогала легко выполнить план, можно было, только имея на руках наряд. В поисках такого документа директора магазинов обивали пороги вышестоящих инстанций, получали их как поощрение. Вино было исключительно важным и популярным для советской торговли».

К 1980 году объем производства «плодово-выгодного» превышал выпуск сухих вин и шампанского вместе взятых и составлял 1,4 миллиарда литров. В сегменте виноградного вина доля крепленых держалась на уровне от 60 %. Крепленые вина стоили дороже сухих, но покупались охотнее, а значит, были полезней для выполнения плановых показателей даже для тех торговых точек, где алкоголь вроде бы не предусматривался. Такой странный объект описывается в романе братьев Стругацких «Хромая судьба»: «И я сбегал вниз, в нашу кондитерскую. В нашу странную кондитерскую, где слева цветут на прилавке кремовые розы тортов, а справа призывно поблескивают ряды бутылок с горячительными напитками. Где слева толпятся старушки, дамы и дети, а справа чинной очередью стоят вперемежку солидные портфеленосцы-кейсовладельцы и зверообразные, возбужденно-говорливые от приятных предвкушений братья по разуму».

В культурном коде 1980-х дешевое крепленое вино, портвейн, прочно поселяется как напиток не только интеллигенции и студентов, но также артистических кругов и неформалов. Популярная песня Михаила (Майка) Науменко – один из символов ленинградского рока, строчка из которой вынесена в эпиграф, хорошо передает и атмосферу, и экономику винного потребления: 5 рублей за три бутылки портвейна (и сдача наверняка осталась). Водка в это же время стоила 4 рубля 70 копеек, а потом 5 рублей 30 копеек. Самого дешевого сухого вина по 65 копеек за стоимость бутылки «белой» можно было приобрести восемь бутылок. Ни до, ни после в истории страны не было такого соотношения винных и водочных цен.

Нельзя сказать, чтобы советские власти не понимали всех этих особенностей винного потребления. Очередная волна борьбы с пьянством, начавшаяся в 1972 году, в вялотекущем режиме продолжалась почти 10 лет, после чего началось планирование новой кампании. Планировалось отредактировать отраслевое планирование с таким расчетом, чтобы сместить основной объем потребления от дешевых и «низкосортных» крепленых вин к ординарным сухим и марочным, в развитие производства которых было вложено столько сил и средств, но что-то пошло не так.

«И на производстве, и на кафедрах»

Пик потребления алкоголя в СССР пришелся на 1980 год, когда всех видов напитков в пересчете на «абсолютный алкоголь» (условный статистический 100 %-й спирт) было выпито 8,7 литра на душу населения. Цифра не учитывала потребления домашнего спиртного и была рекордной, по советским меркам. В 1970 году было выпито почти на четверть меньше – 6,8 литра, в 1975 году – 8,2 литра. Если сравнивать эти показатели с другими странами мира, выходило не так уж и много. Франция за тот же 1980-й употребила 15,8, Италия – 13,9, Бельгия – 11,4, Австрия – 11 литров условного «чистого спирта» на человека в год. Проблема была не столько в количестве, сколько в структуре потребления. В винодельческих странах пили вино, в северных – в основном пиво. В СССР пили много крепленого вина и ликеро-водочных изделий. Кроме вопроса «Сколько пили?» был еще вопрос «Где?». Как по этому поводу потом высказался генсек Михаил Горбачев: «Пьянка была везде. И на производстве, и на кафедрах. Это я знаю по работе Раисы Максимовны».

Впрочем, называть антиалкогольной кампанию 1985 года горбачевской было бы не совсем правильно. Ее начали планировать задолго до вступления нового генсека в должность – еще при Брежневе. Занимался этим вопросом председатель Комитета партийного контроля Арвид Пельше. В первоначальном проекте кампании даже меры 1972 года с жесткими запретами были признаны провальными. Предлагалось снова сделать ставку на изменение структуры потребления – за счет увеличения производства не крепленых, а сухих вин.

У истории нет сослагательного наклонения, но такой вариант кампании мог бы дать интересные результаты. Одна из проблем советского виноделия – низкая стабильность и высокая кислотность сухого вина (особенно белого) не была чем-то исключительным в массовом производстве вина многих стран того времени. В основном креплеными и довольно низкого качества в то время были дешевые вина стран Нового Света. Большинство массовых вин крупных производителей Европы, винодельческих кооперативов, также не отличались высоким качеством.

Автору этой книги за время работы в сфере аналитики и журналистики рынка вина удалось пообщаться со многими европейскими виноделами. Один из производителей региона Эльзас шутил, что в начале 1980-х для сохранения стабильности белых вин его отцу приходилось добавлять в них столько антиокислителя – сернистого ангидрида (в просторечии «серы»), что к каждой бутылке клиентам хорошо бы выдавать по пачке аспирина – от головной боли.

Высокая доля консервантов была не единственной проблемой мирового виноделия того времени. В середине 1980-х один за другим происходят скандалы в масштабах всего мирового рынка вина. В 1985-м контроль качества в Австрии выявляет в винах нескольких производителей повышенное содержание диэтиленгликоля. Вещество содержится в некоторых марках антифриза, который мог использоваться для охлаждения емкостей, и поначалу решают, что имеет место техническая проблема. Но в ходе следствия выясняется, что ингредиент добавлялся специально, чтобы придать вкусу «сладость и насыщенность в стиле вин позднего сбора». Годом позднее в Италии случается настоящая трагедия: в регионах Ломбардия, Лигурия и Пьемонт десятки случаев отравления метанолом, от которого погибли 23 человека и десятки стали инвалидами. Расследование выявило, что ядовитый спирт понемногу добавлялся для повышения крепости дешевого вина в холодные годы. Было закрыто около 60 предприятий, вовлеченных в метаноловые схемы. При Международной организации винограда и вина (OIV) тогда создали особые органы по борьбе с фальсификацией, активное участие в работе которых принимал СССР. Скандалы обрушили экспорт итальянских и австрийских вин и привели к глобальной перестройке систем качества этих и многих других стран. В том числе начался поиск новых технологий, которые могли бы помочь сделать даже массовое вино более качественным и интересным потребителю без рискованных добавок.

На фоне таких диких историй проблемы советского виноделия с «кислыми» и быстро мутнеющими, зато натуральными сухими винами выглядят не такой уж катастрофой. У отрасли была очень серьезная научная основа, в виноградарстве СССР был одной из ведущих стран мира, недаром русский был одним из официальных языков OIV, а представитель Союза занимал пост председателя организации.

В 1980–1990-е годы в мировом производстве вина начинается очередная технологическая революция. Знаменитый энолог с мировым именем, работавший на Шато Мутон Ротшильд, затем создавший лучшие и самые элегантные вина Прованса, а позже много лет работавший в России – Патрик Леон – на вопрос: «Что стало главным событием в мировом виноделии XX века?» ответил: «Изобретение пневматического пресса». Много лет основной инструмент крупной винодельни в переработке винограда, пресс, был похож на огромную мясорубку, прокручивавшую в рекордные сроки десятки тонн винограда. Мембранный пресс, который давил виноград не металлическим шнеком, а гибкой мембраной, в сочетании с другими технологиями защиты вина от кислорода и превращения в уксус, позволил сделать этот процесс деликатным, а недорогие вина – ароматными и приятными во вкусе без разных ухищрений и добавок. Благодаря этим техническим новшествам в 1980–1990 годы «выстрелило» виноделие стран Нового Света. Вина стали яркими в аромате и объемными, сбалансированными во вкусе, привлекая новых потребителей.

Отечественное виноделие и винная наука решениями 1985 года были практически выключены из процессов модернизации. Конечно, проблемы с качеством и стабильностью вина в бутылке были не только технического, но и управленческого характера, но шанс на изменения и постепенную эволюцию качества массового вина у виноделия СССР точно был.

«…В осуществлении правильной линии перестарались…»

Смена генсеков, смерть Пельше и пересмотр его преемником Михаилом Соломенцевым либерального проекта реформы повлияли на итоговый план кампании. Часть пунктов ее программы была засекречена и не публиковалась в прессе до последнего времени. План производства виноградного вина на 1986 год был сокращен с 4,01 до 1,4 миллиарда литров. Огромное количество виноградного сырья было утилизировано, а у виноделия и винодельческой науки забрали финансирование. Не будем здесь разбирать весь ход кампании и ее последствия, они хорошо изучены за 40 лет.

Что касается идеи о том, что «Горбачев вырубил все виноградники», это один из стойких мифов советского прошлого. Цифры всегда надежней для понимания реальной ситуации. В РСФСР общая площадь виноградников к 1985 году составляла порядка 200 тысяч гектаров, за время кампании к 1990 году она сократилась примерно на 32 тысячи гектаров, или на 15 %. Это много, но гораздо сильнее эта же площадь упала в 1990-е годы, когда никаких антиалкогольных мер не принималось (скорее, наоборот). К началу 2000-х годов в России было втрое меньше виноградников, чем в РСФСР конца кампании – около 67 тысяч гектаров. Похожие показатели были и в Крыму: 103 тысячи га в 1985 году, на 15 % меньше – 85 тысяч гектаров в 1990 году и немногим больше 30 тысяч гектаров в начале 2000-х.

Кампания с разной степенью интенсивности продержалась примерно до 1988 года, а потом была остановлена. Слишком весомыми были потери бюджета от снижения продаж алкоголя. Сейчас опубликовано немало документов и воспоминаний участников событий. Николай Рыжков, председатель Совета министров СССР того времени, описывал выступление Михаила Горбачева на заседании Политбюро 8 сентября 1988 года:

«В реальной жизни получалось неважно с реализацией майского указа 1985 года… В общем, в осуществлении правильной линии перестарались… Сейчас мы уже имеем 400 тысяч осужденных за самогон, и конца этому не видно. Производство водки надо оставить на установленном уровне. И никаких ограничений для пива, для вина, для шампанского, для коньяка».

Объективный итог 1985–1988 годов – очень быстрое восстановление темпов потребления алкоголя после завершения кампании. Продажи ликеро-водочных изделий к 1990 году выросли с 1,5 (на пике кампании) до 2 миллиардов литров в год. Очень быстро увеличились до 6 миллиардов литров в год продажи пива, а продажи вина, за исключением шампанского, так и остались на уровне втрое меньше, чем в 1984 году. Объемы водки и пива продолжат бурно расти в наступившую в 1990-е эпоху рыночных отношений, количество «абсолютного алкоголя» на душу населения увеличится до 12 литров.

Потребление виноградного вина в России так и останется примерно на уровне конца 1950-х – 5–6 литров на человека в год, площадь виноградников в России и сейчас вдвое меньше, чем в РСФСР до кампании. Очень много вложенных в отрасль усилий было обнулено, а вырастить виноградную лозу и тем более собственную школу виноделов и ученых – долгий и кропотливый процесс.

Эпилог эпохи: «Для новой бутылки вина…»

В конце советской истории вино становится полноправным героем и символом происходящих в стране изменений. В тогдашней андеграундной культуре нет романтических мечтаний о вине и шампанском конкретных марок, как в «золотом веке» Пушкина, или о ледяном рислинге «серебряной» эпохи декаданса. В брутальной прямолинейности русского рока вино теряет индивидуальные черты, становится просто «сладким» или «горьким». В какие-то моменты это напиток ухода от реальности, заменяющий волю, «красно-розовый эликсир» бесшабашных загулов. В других песнях – проявление бунта, как у Виктора Цоя: «Мама – анархия, папа – стакан портвейна» или ожидание обновления, как у Александра Башлачева: «Но пойми, для новой бутылки вина нужен новый стакан». Часть эпохи перемен.

В следующем десятилетии России предстоит пройти через многое, а российскому виноградарству и виноделию понести такие потери, масштаб которых сопоставим только с Гражданской или Великой Отечественной войной. Роль виноделия примерно 50 лет советской эпохи определяла государственная политика. С издержками и болезнями роста, но цель стать одной из ведущих виноградарских держав мира была достигнута. Даже во время войны у виноделов была опора и содействие. С 1985 по 1988 год содействие резко сменилось активным противодействием, а в конце истории СССР и первые годы после его распада – почти полным бездействием.

Винные этикетки периода заката СССР

Только в XXI веке начнется медленный процесс восстановления виноделия людьми, снова поверившими, что в России «могут рождаться великие вина».

Восстанавливать виноградарство, создавать новый стиль вина, а потом отстаивать свои убеждения на рынке виноторговли не «легкая прогулка», но это не станет помехой…

Введенский народный дом. Альбом зданий, принадлежащих Московскому городскому общественному управлению. Фототипия П. П. Павлова

Театрально-концертный зал «Дворец на Яузе». Москва

Блокнот путешественника

В паре минут ходьбы от московского метро «Электрозаводская» находится впечатляющее здание Дворца на Яузе. По масштабам и монументальности архитектуры оно немного странно выглядит на бывшей промышленной окраине столицы. В 1980-е годы здесь располагался ДК МЭЛЗ, легендарное для рок-культуры того времени место. На его сцене проходила премьера фильма Сергея Соловьева «Асса», здесь же 17 апреля 1988 года прошел первый крупный московский концерт группы «Кино». История иронична. Разливая в гримерках после концерта по стаканам портвейн, Виктор Цой и другие герои того времени вряд ли подозревали, что находятся в стенах… памятника антиалкогольной кампании. Только не 1985-го, а 1895 года. Тогда по указанию Александра III начинается строительство «Домов народной трезвости» – впечатляющих по архитектуре и масштабам зданий, в которых люди могли проводить свой досуг без употребления спиртного. В таких домах были чайные, библиотеки, народные театры. Самый первый такой дом (точнее, то, что от него оставил непростой XX век) можно и сегодня увидеть в Александровском парке Санкт-Петербурга. Дом был возведен в 1896 году по ходатайству Председателя городского попечительства о народной трезвости (и крупного производителя шампанского) герцога Александра Ольденбургского. Дом был назван в честь Николая II (в будущем – автора первого российского сухого закона). «Народные дома» позже возводились на промышленных окраинах крупных городов для занятости в первую очередь рабочих. В Челябинске такой дом 1903 года постройки сейчас является старейшим общественным учреждением города, в нем располагается Молодежный театр (ТЮЗ). Будущий ДК МЭЛЗ, один из десяти народных домов Москвы, был построен также в 1903 году и тогда смотрелся еще масштабней в окружении небольших домов и строений текстильной фабрики. Меценат Алексей Бахрушин организовал здесь народный театр, где ставились спектакли по произведениям Шекспира и Чехова. В 1947 году дом был перестроен и обрел нынешний монументальный ампирный облик. В 1953 году Людмила Гурченко на его сцене пела «Песенку про пять минут» в главной роли фильма «Карнавальная ночь». Здесь же была первая сцена Театра имени Моссовета. Пройтись по мраморным лестницам с обшитыми красным бархатом перилами Дворца на Яузе перед спектаклем или выпить бокал шампанского в буфете во время антракта можно и сейчас. Монументов горбачевской кампании 1985 года не сохранилось.

Последнее десятилетие XX века – бурное и противоречивое в истории страны – полностью меняет экономическую систему. При этом свободный и почти ничем не ограниченный рынок не столько строит новую, сколько воспроизводит старую, из XIX века, систему виноторговли.

Доступные узкому кругу покупателей заграничные вина – тех же французских марок, которыми торговали ренсковые погреба Рауля, Бауера, Депре. Весомый объем дешевого импорта из тех же регионов Восточной Европы, откуда его привозили при Александре II. Бутылки необычных форм с яркими этикетками, слоганы на грани фола на плакатах-билбордах, первых страницах журналов, по телевизору. Реклама французских, итальянских винных брендов ничем не скована. Отечественному виноделию остается приличный кусок рынка вина, но только самой низкой цены. Сырье – тот же «чихирь» с юга страны и привезенный морем «балк», который смешивался и «улучшался» на винзаводах Москвы и городов-миллионников. Только масштабы стали другими, унаследованными от эпохи «вторичного виноделия» СССР, да новая мягкая упаковка вина, в которую раньше лили только молоко.

Появляются первые элитные супермаркеты, которые были так же дороги, как дворцы братьев Елисеевых, а многие торговали только за валюту, как Торгсин 1930-х. Возникают и исчезают в водовороте кризисов импортеры-дистрибьюторы. Постепенно монополия Франции на рынке импортных вин дополняется Италией и другими европейскими странами. Возникают на полках вина Нового Света. Рынок становится разнообразней, а вино приличного качества – доступней. Винная культура будет по крупицам формироваться небольшим сообществом виноторговых компаний, сомелье и журналистов.

На рубеже XX и XXI веков в формировании винного рынка начинают участвовать первые крупные ретейлеры. Появляется профессия кависта – винного консультанта не только в бутиках, но и в винных отделах гипермаркетов. Громкое слово винный ретейл скажет на рынке уже в 2010-х, сделав культуру вина по-настоящему массовым явлением.

Российское виноделие начинает выходить из комы к началу тысячелетия. Усилиями стратегов бизнеса и романтиков вина, фермеров и местных властей в 2000-е годы постепенно формируется новая основа отрасли. Три волны инвестиций в российское виноделие, у каждой из которых были свои движущие силы и свои герои, создадут необходимую базу: достойных виноделен сначала будут единицы, потом – десятки. Это движение в нужный момент поддержит государство, и счет пойдет уже на сотни. Будет принят закон «О винограде и вине». Второй в истории России и первый, который заработал по-настоящему.

Заключительная часть книги отражает лишь немногие последние события. Чтобы с ними познакомиться, достаточно открыть архив новостей любого делового ресурса. 25 лет на винном рынке прошли на глазах автора. В двух финальных главах чуть больше личного взгляда. К сожалению, в них не так много сказано про российское виноделие XXI века, как оно того заслуживает. Описать все трудности и победы, легендарные вина и винодельни, героев и визионеров, новые маршруты винных регионов – не хватит и 20 глав. Это уже другая книга – «История виноделия в России». Она будет написана.

В завершение этой книги мне захотелось заглянуть в будущее. В то, каким мы представляли его в юности: с роботами и невидимыми помощниками, фантастической архитектурой и хорошими людьми, живущими в солнечном мире виноградников.

У этой истории в одиннадцать веков нет эпилога. Только пролог завтрашнего дня, в который так искренне хочется верить.

В новый большой центр оптовой торговли, открывшийся месяц назад на пересечении МКАД и Ленинградского шоссе, решили ехать утром в понедельник. Ажиотаж вокруг торгового центра был серьезный, и в начале недели оставалось больше шансов быстро управиться с покупками. Заканчивался первый год нового тысячелетия, его предстояло проводить корпоративом. Для праздника нужен был алкоголь в широком ассортименте, который было поручено приобрести в METRO Cash & Carry. Там для корпоративных закупок выдавали полный пакет документов прямо на кассе, что очень импонировало бухгалтерии.

О новой торговой сети начали говорить задолго до открытия ее первого объекта. В газетах писали про торжественную закладку первых камней в основание огромных магазинов на Ленинградском шоссе и на проспекте Мира. В толстом рекламном еженедельнике «Оптовик», где вся страна искала телефоны поставщиков молдавского вина и куриных окорочков, почти год первая обложка была занята рекламой с яркой надписью «METRO: скоро открытие».

Магазинов с вывеской Cash & Carry в лихие 90-е годы в Москве появилось немало. Самый первый валютный опт – «Экспошоп» на Краснопресненской набережной, в цоколе «Экспоцентра», – еще в СССР, в 1990 году, открыло советско-германское совместное предприятие. Потом модное англоязычное словосочетание «плати и бери» использовал любой мелкооптовый склад, работавший из собственного торгового зала. Но это было лишь бледное подобие центра оптовой торговли международной сети.

Винный отдел торгового центра «МЕТРО». 2000-е годы

В центр оптовой торговли нельзя было прийти просто так, с улицы. Требовался специальный пропуск – именная карта гостя, удостоверявшая серьезность намерений покупателя и его статус делового человека. В группе изданий «Оптовик» – рекламного партнера торговой сети – такие карточки раздали особо отличившимся сотрудникам всех подразделений. Информационно-аналитическому отделу тоже достались эти блага оптовой торговли. Журналисты и аналитики были молоды, поэтому волки рекламной индустрии других отделов «Оптовика» относились к ним немного свысока и называли «прозаиками», хотя и считали их специалистами по выбору алкоголя. В одном из глянцевых приложений к журналу сотрудники отдела вели несколько периодических рубрик про сложный мир рынка спиртных напитков.

Двум труженикам пера, ни один из которых темами напитков в редакции не занимался, был предоставлен список покупок, водитель и кредитная карта для расчетов. Предстояло купить водки для транспортного цеха, мартини и апельсиновый сок для бухгалтерии, виски для отдела верстки и дизайна, коньяк XO для топ-менеджмента, а для самого высшего руководства – вино. С первыми пунктами списка было все предельно ясно, а вот с последним могли возникнуть сложности, поскольку вкусов шефа в точности никто не знал. Известно было лишь, что он предпочитает «французские шато».

Представления о вине того времени были не очень разнообразны. Старшее поколение продолжало из ностальгии искать на полках «Хванчкару». Часть студенчества, устав от портвейна, пила красное полусладкое – молдавское или «Арбатское». В телевикторинах для интеллектуалов рассказывали байки про бутылки с кривым горлом и французского короля. На улицах Москвы зеленели билборды с надписью: «Попробуй мое “мондоро!”» Призыв сопровождался изображением полуголого качка, что создавало несколько двусмысленное восприятие слогана. На Новый год вся страна открывала «Советское шампанское» или новомодную «Золотую коллекцию». Вот примерно и все.

«Шато», которые предпочитал шеф большой издательской группы, были где-то за дверьми дорогих ресторанов, в тяжелых винных картах, переплетенных в кожу, в статьях редких русскоязычных журналов про вино (на страницы группы изданий «Оптовик» никакие «шато» не попадали). Серьезные вина можно было найти в бутиках, сам вид которых требовал итальянского костюма и нескольких тысяч долларов в кошельке просто для входа. В супермаркетах на Охотном Ряду и Новом Арбате были свои винотеки, но там к любому покупателю одновременно бросалось столько консультантов, что получить полезную информацию было почти невозможно, а цены нешуточно кусались.

С такими мыслями, отягощенные грузом ответственности за выбор нескольких дорогих бутылок (их прогнозная стоимость примерно равнялась всему остальному заказу), журналисты-аналитики Сева и Митя прибыли на офисной машине на полупустую парковку торгового центра. Именные карты клиента работали. Людей, вопреки ожиданиям, в огромном зале в 10 тысяч квадратных метров было не так много. Нагрузив упаковками сока большую тележку для оптовых покупок (она и груженая, казалось, ехала своим ходом), друзья отправились к стеллажам с алкоголем. Там их пути разделились: Дмитрий пошел собирать коробки с водкой и виски, а его коллеге досталась невыполнимая миссия «купи шато».

В винном отделе, показавшемся Севе бесконечным, по случаю понедельника было тихо. Интерьер как бы намекал посетителю: он попал в винный погреб. Полки оформляли терракотового цвета арки «под кирпич», выше которых помещались названия стран. Больше всего таких арок было у Франции, вдаль уходили стеллажи с винами Италии и Испании. Были разделы с понятной надписью «Игристые вина» или загадочной «Новый Свет». В центре винотеки располагалась барная стойка, на которой веером лежали яркие винные каталоги, за стойкой рядами в красивых деревянных ящиках шла выкладка самых дорогих бутылок. Глаза разбегались и руки холодели от этого винного изобилия.

Впрочем, в отделе Сева был не одинок. Опустевшие за выходные полки пополняла деловитая пара продавцов в фирменных фартуках. На бейджах у сотрудников торгового центра, парня и девушки, кроме имени была непонятная надпись «кавист». Обратив внимание на страдания гостя, девушка с загадочной должностью мужского рода оставила выкладку бутылок и подошла поближе («Симпатичная кавист добежал до журналист», – рассеянно подумал филолог Сева). Беседа о предполагаемых винных вкусах шефа заняла не более десяти минут. Определившись со страной и бюджетом, консультант предложила на выбор несколько названий бордоских замков, одно из которых показалось Севе смутно знакомым – такую этикетку он видел в кабинете у начальства. Главный выбор был сделан, но кавист Всеволода не бросила и провела для него небольшую экскурсию по винным полкам: «Да, магазин огромный – больше 15 тысяч разных товаров, и вина в нем больше 3 тысяч наименований. Нет, гости приходят не только за оптовыми покупками. За первый месяц довольно много людей, имеющих карты, освоились и покупают вино для себя лично. Францию спрашивают часто, но не только ее. Популярны страны Нового Света – это винодельческие государства за пределами Европы: в Америке, Южной Африке, а еще Австралия и Новая Зеландия. Есть недорогое вино из Краснодарского края».

Она легко сыпала названиями сортов винограда, стилей вин, стран и регионов. Язык вина, который раньше был вульгарным сленгом крепленых «шмурдяков» либо набором неизвестных иностранных слов, вдруг стал яснее и логичней. Длинная полка уже не казалась сплошной пестрой стеной этикеток и ценников, она заговорила понятными образами: ароматами цветов или фруктов, «мягкими», «терпкими» или «свежими» вкусами, сочетаниями с обычной едой, а не с фуа-гра и омарами.

К тому времени, как подоспел из соседней галереи Митя, груженный крепким алкоголем, знания о вине специалиста по информации и аналитике серьезно обогатились. В списке покупок, кроме шефских «шато», появилось несколько бутылок недорогого чилийского с ярко-оранжевыми этикетками и трехлитровые коробки Каберне Совиньон с Таманского полуострова. Выбор напитков для новогоднего корпоратива был сделан не только для начальства, но и для молодой команды издательства. Годом позднее в рекламной группе «Оптовик» наступит время перемен и пересмотра редакционных планов. В журнале о рынке напитков вводную и самую объемную часть займет тема вина.

Все 1990-е годы экономика России находилась в состоянии броуновского движения, практически с нуля выстраивая систему потребительского рынка. Оптовые компании, торговавшие продуктами, металлом и одеждой одновременно, сотни региональных дистрибьюторов, прайс-листы в долларах и алкоголь, круглые сутки продававшийся в ларьках на остановках. Российское виноделие в этом круговороте событий начнет серьезно меняться – огромные производства, построенные в СССР и снабжавшиеся вином южных регионов, будут искать новые источники сырья. С виноградниками будет крайне сложно, их площади продолжат сокращаться.

Сильнейшей встряской для нарождающегося рынка стал августовский дефолт 1998 года, но уже через пару лет после него начнется очень быстрый рост, и сектор вина будет прибавлять по 30–50 % ежегодно. Как ни странно, валютный кризис, утопивший огромное количество бизнесов в России, в следующем цикле даст мощный стимул к развитию производства продуктов внутри страны. В том числе и виноделия полного цикла – в южных регионах.

Новым каналом продаж вина во второй половине 1990-х годов станут супермаркеты, а потом и более крупные форматы. В розничной торговле появится новая профессия – кавист – консультант у винной полки, который будет помогать покупателям ориентироваться в ассортименте. У лучших кавистов, завоевавших доверие клиентов, постепенно сложится собственная покупательская аудитория. С работы у полок крупных торговых центров начнут карьеру многие специалисты современной виноторговли. Шаг за шагом в 2000-е и 2010-е годы винные знания будут накапливаться, чтобы в определенный момент на рынке появилось новое действующее лицо – «винный покупатель».

Реклама шампанского. Журнал «Птюч». № 7–8, 1997 год

В 1989 году в СССР начиналась отраслевая реформа, которая (будь она доведена до конца) могла открыть новую страницу в российской истории виноделия и виноторговли. В Положении «Виноградные вина контролируемых наименований по происхождению» утверждаются правила присвоения вину географических названий, контроля их производства, более высокие требования качества (например, гарантийный срок не 2 и не 3, а 6 месяцев). Годом позже в основном «винном» ГОСТе СССР, неисполнение которого преследовалось законом, категория географического происхождения определялась так: «Это вина высокого качества, получаемые по специальной технологии из определенных сортов винограда строго регламентируемого района, отличающиеся оригинальными органолептическими свойствами, связанными с экологическими условиями конкретной местности, указанной в их наименовании».

Похожие определения можно найти еще у Льва Голицына, но в основной документ винной индустрии они попали впервые. Жаль, что ГОСТ вступил в силу только в январе 1991 года и до первых советских официально «аппелласьонных» вин дело не дошло. В декабре того же года Советский Союз перестал существовать как единое государство на карте мира, и также на отдельные части распалась винная отрасль, а торговля начала жить по другим законам.

На несколько лет расчеты в оптовой торговле перешли на доллары. В рекламных разделах газет того времени можно было встретить, например, такую публикацию: «Молдавские вина: "Советское шампанское" от 2,6$, "Монастырская изба" от 1,6$». Основным поставщиком вина на российский рынок стала Молдавия, где к 1990 году оставалось около 330 тысяч гектаров виноградников (почти в два раза больше, чем в Российской Федерации). На эту страну в 1990-е годы приходилось больше 30 % всего российского импорта вина. В некоторых регионах доля была еще выше. Например, в Санкт-Петербурге перед дефолтом 1998 года, по оценкам посольства Молдовы, доля виноградной республики в продажах вина составляла до 80 %.

Среди вин Молдавии некоторое время лидировала марка, акцентировавшая свое внимание на связях с французским виноделием. Как говорилось в рекламных публикациях того времени, «Молдавский “Рислинг” и “Совиньон” не уступают по качеству “Бургундскому” и “Бордо”. Французы в ответе за молдаван, а молдаване – за французов». Большим спросом пользовался и производитель, чьи вина разливались в сувенирные бутылки в форме скрипок, «винолеев» и так далее. Еще одним молдавским маркетинговым ходом в конце 1990-х стало оформление бутылки вина «Душа монаха» мешковиной, поверх которой наклеивалась этикетка. Монастырская тема, начатая еще болгарским вином советских времен, в дальнейшем получит множество продолжений на винных полках.

Еще одной крупной страной-поставщиком стала независимая Грузия, где производство популярных и дефицитных в советские времена винных марок – «Киндзмараули», «Хванчкара», «Алазанская долина» – било все возможные рекорды. Основным сортом грузинского виноградарства оставался белый Ркацители, но поставки росли – в первую очередь красных вин.

«Сегодня в Молдове, России и других республиках бывшего СССР (даже в Гори, Цхакая и других районах Грузии, где никогда не выращивали Саперави) стали производить фальсифицированные вина с наименованиями “Хванчкара” и “Киндзмараули”. Более совестливые из производителей присвоили наиболее созвучные этим наименования (“Хванчкараули” и т. п.). Масштабы выпуска фальсифицированных контролируемых по происхождению грузинских вин постоянно увеличиваются. Только из Грузии в отдельные годы экспортировали до 18 млн бутылок вина под названием “Хванчкара”, причем потенциальные возможности его производства не превышают 500–800 тыс. бутылок в год», – писал директор Института пищевой промышленности Грузии Нугзар Багатурия.

Что касается собственного российского производства вина, основным винодельческим регионом в начале 90-х была столица нашей родины Москва.

В конце 1990-х годов в офисе оптовой алкогольной компании на улице Мясницкая (самый центр Москвы, до Кремля минут 15 пешком) происходила такая сцена. «Пойдемте, покажу производство», – говорил клиентам, по итогам деловой встречи, коммерческий директор. В дальнем углу офиса с обычным пластиковым «евроремонтом» обнаруживалась чугунная лестница, винтом уходящая в подвал. Спустившись по ней, визитеры на минуту застывали от яркого впечатления: куда-то вдаль уходит огромное подземное помещение, вдоль стен которого стоят дубовые буты – бочки емкостью от 2 до 10 тысяч литров, металлические купажные емкости, линия розлива на 3 тысячи бутылок в час. Этот подвал когда-то принадлежал «Тресту Арарат», филиал которого в Москве был организован в 1922 году на базе винных погребов дореволюционной постройки. О том, что в пределах Бульварного кольца, иногда прямо под столичными мостовыми, хранят в бочках и разливают по бутылкам приличные объемы вина, большинство столичных жителей в 1990-е годы и не подозревало.

Система советского виноделия была разделена на «первичное» и «вторичное» практически всю историю СССР. Можно сказать, что Союз унаследовал ее еще от виноторговли времен Российской империи. В южных регионах шла переработка винограда, было налажено производство вина. Но на месте производства бутилировались в основном марочные вина ведущих предприятий и шампанское для закладки «на классику», основной объем отправлялся по железной дороге в крупные города. Самыми крупными производителями винограда были Азербайджан, Молдова, Грузия, а в РСФСР – Дагестан и Краснодарский край. А главными потребителями, как и сейчас, – Москва и Ленинград, города с самым большим населением. В них и были построены самые большие винзаводы.

В общей сложности в Союзе на пике развития отрасли в первой половине 1980-х из 516 винодельческих заводов 162 находилось в РСФСР. Для сравнения: в Молдавии их было около 40, в Грузии – 22. Россия разливала по бутылкам половину объема выпуска виноградного вина – 1,5 миллиарда литров и примерно треть всего производства шампанского, хотя по площадям виноградников уступала ряду союзных республик.

По данным журнала «Виноделие и виноградарство», в 1990 году в РСФСР было произведено 757 миллионов литров вина, из которых на Москву пришлось 119 миллионов литров. Город занимал первое место в десятке регионов-производителей. Весь Краснодарский край в тот год произвел вдвое меньше – 55 миллионов литров вина и занял только третью строчку в рейтинге после города на Неве – Ленинграда, где было выпущено больше 70 миллионов литров готового вина в бутылках.

В советские годы такая структура производства обосновывалась экономией на логистике готового вина, а также стеклянной тары, большая часть которой производилась за пределами виноградарских регионов, и особенностями «гарантийных сроков» хранения вина. Между попаданием вина в бутылку и его продажей должно было пройти не больше двух-трех месяцев.

Первые московские производства советской эпохи располагались в уже существовавших купеческих подвалах. Например, первый московский винный подвал «Дагвино» на улице Белинского (сейчас Газетный переулок) размещался в погребах «Русского общества виноторговли». Подвал треста «Арарат», проработавший больше сотни лет, находился в подземных винных хранилищах Торгового дома «Первушин и сыновья» на Мясницкой. Филиал грузинского «Самтреста» размещался в подвалах Торгового дома Депре – в районе Петровского бульвара и так далее.

Большинство подвалов в центре Москвы к 1990-м годам было уже закрыто, поскольку виноделие в центре огромного города порождало различные курьезы. На «Самтрест», например, еще в 1980-е вино возили в цистернах с надписью «Молоко», чтобы не смущать трудящихся. Цех «Дагвино» на Белинского был закрыт в связи с тем, что сотрудники близлежащих учреждений взяли за правило дегустировать его продукцию в рабочее время. Но были среди московских винзаводов и такие, что продолжали работать и в постсоветскую эпоху. Еще в 2000-е годы на улице Макаренко в районе Чистых прудов продолжал работать «Мосазервинзавод» – бывший винподвал треста «Азвино», основанный в 1925 году. До 2014 года в центре столицы работал Московский завод шампанских вин, переименованный в «Корнет», который располагался в бывших винных складах «Товарищества Смирновых». Его главным хитом 1990-х было игристое вино «Надежда».

Розлив вин «Монастырская трапеза» в Москве 1990-е годы

Другие предприятия были к тому моменту уже перенесены на окраины Москвы. Новый винзавод треста «Дагвино» располагался в конце Ленинградского проспекта. Во время антиалкогольной кампании он был переименован в завод «Концентратов и напитков» – «КиН» – и под этим именем вошел в современную историю алкогольного рынка. Когда проектировались новые корпуса завода, у него могла появиться даже собственная пристань на канале имени Москвы. Существовал план доставки вин и коньяков на это предприятие водой из Дагестана – через Каспийское море, по Волге и далее в канал, соединяющий Волгу с Москвой, но позже решили ограничиться более привычными железнодорожными поставками. Завод производил в огромных объемах вино под маркой болгарского происхождения – «Монастырская трапеза», а позже делал основной акцент на производстве коньяка самой популярной марки конца 1990-х – начала 2000-х годов – «Московский».

Огромный объем вина в 1990-е годы продолжал выпускать Московский межреспубликанский винодельческий завод. «На западе столицы, в пятнадцати минутах от центра, есть улица с поэтическим названием Рябиновая. Здесь раскинулся целый винный город. Грандиозный комплекс по переработке и розливу виноградных вин и коньяков занимает больше 10 гектаров», – описывала производство газета «Московская правда».

Именно здесь делались главные винные хиты той эпохи – еще советского периода марка «Арбатское» и бренд нового поколения «Исповедь грешницы». На этикетке вина «с секретом» была изображена красотка в коротком платье. Потерев этикетку монетой, как лотерейный билет, платье можно было «снять». Белое и красное вино с такими полиграфическими фокусами пользовалось бешеной популярностью.

Несмотря на отдельные успехи производителей, к середине 1990-х «вторичное виноделие» в пределах крупных городов снижается на порядок. В Москве выпуск тихих вин к 1995 году уменьшается со 119 до 18 миллионов литров, в Санкт-Петербурге падение еще более существенное – с 71 до 4,5 миллиона литров. Впрочем, и в винодельческих регионах ситуация немногим лучше: Краснодарский и Ставропольский край вместе в 1995 году производят около 60 миллионов литров, в полтора раза меньше, чем в 1990-м. За пять лет, с 1990 по 1995 год, Россия потеряла больше трети всех своих виноградников – 56 тысяч гектаров.

Винная этикетка конец 1980-х – начало 1990-х

К 1997 году, по оценкам Международной организации винограда и вина (OIV), российский импорт вина впервые за 150 лет опережает внутреннее производство. В рейтинге винодельческих стран Российская Федерация опускается на 19-е место. Дно по площадям виноградников в тот момент еще не нащупано.

Блокнот путешественника

Единственный из памятников эпохи «вторичного виноделия», который сейчас доступен для свободного визита в Москве, – это арт-кластер «Винзавод» недалеко от Курского вокзала. «Русское товарищество пиво- и медоварения в Москве» братьев Тарусиных построило на месте бывшей усадьбы князей Волконских пивоваренный завод «Московская Бавария». В самом конце XIX века его корпуса были выкуплены купцами Травниковыми. Подвалы «Московской Баварии» были расширены и использовались для хранения и розлива по бутылкам вин, которые привозились в бочках из Крыма и с Кавказа. После 1936 года подвалы были переданы Наркомату пищевой промышленности уже в качестве «Мосвинзавода» – Московского завода виноградных и десертных вин. Здесь продолжался розлив вина, выпускавшегося южными винодельнями, хотя и не без свойственных для «вторичного виноделия» замечаний. По поводу качества вин, разлитых на Мосвинзаводе, директор ВДНХ СССР Борис Богданов отвечал главному виноделу «Массандры» Александру Егорову: «Вы пишете, что отдельные вина комбината "Массандра" получили заниженную оценку. Ваше заявление имеет под собой некоторую обоснованность в том отношении, что вина "Массандра" были представлены не заводами комбината, а Московским

Винная этикетка 1990–2000-е годы

заводом номер 2, но это не может служить основанием для изменения результатов производственных оценок». Спорная ситуация возникла из-за результатов дегустации на всесоюзном совещании виноделов 1958 года. В дальнейшем Егоров настаивал на том, чтобы вина мод маркой «Массандры» бутилировались только в Крыму. Мосвинзавод разливал до 170 разных марок ординарных и марочных вин со всего СССР. Среди его продукции был «Портвейн Крымский № 13», «Кагор Высший сорт», «Коньяк старый» и так далее. В качестве винодельческого предприятия он проработал до середины 2000-х годов. Сейчас названия его выставочных залов напоминают о прошлом предприятия: Цех Белого, Цех Красного, Большое Винохранилище, Бродильный цех, Винтажный зал.

«…Порошковое вино вытесняет натуральное»

Кроме объемов производства, очевидная проблема российской виноторговли того времени – качество. Если разобрать детально показатели производства вина конца 1990-х годов, половина выпуска приходилась на винные напитки и «вина оригинальные». Последняя категория появилась в российских стандартах в 1998 году и допускала использование в производстве этой продукции, кроме спирта, сахара-рафинада и углекислого газа, экстракты растений и ароматизаторы (помимо химических). С удивительной точностью повторялась история «фабрикаций» вина столетней давности.

Центр современного искусства Винзавод. Москва, 4-й Сыромятнический переулок, 1/8, стр. 6

За контроль качества вина, кроме федеральных структур, в 1990-е годы берутся регионы. С 1995 года республиканскую алкогольную инспекцию создает Кабинет министров Татарстана. Попасть на территорию региона бутылка вина могла, только получив региональный сертификат соответствия и отдельную марку. Два года спустя специальная структура «Мосалкогольконтроль» была создана распоряжением мэра Москвы Юрия Лужкова. Чуть ли не первым от ее проверок досталось молдавским винам. В партии из двух вагонов «Лидии Делюкс» общим числом 69 840 бутылок были обнаружены «волокна и мутный осадок», продажа этих вин была остановлена. С региональными сертификациями, которые не только радели за качество, но и пополняли местные бюджеты, будут бороться антимонопольные органы. Появится даже особый термин «алкогольный сепаратизм», мешавший поставщикам выстраивать поставки по стране по единым правилам. Несмотря на это, в разной форме местные системы сертификации в отдельных регионах просуществуют еще два десятилетия.

Борьба с подделками алкоголя еще долго будет одной из главных тем в российских СМИ рубежа столетий. Производители подробно рассказывали в рекламе: как отличить их продукт от фальшивки, внедряли специальные голографические стикеры, меняли формы бутылок и так далее. В те же годы начинают появляться разного рода «народные» способы контроля качества вина и очень устойчивые мифы о винных подделках.

Винодельческое сырье наливом в советской номенклатуре называлось «виноматериалом». Неким сырьем, которому только предстояло стать вином. Как и готовое вино, «виноматериал» мог быть сухим (то есть полностью выброженным вином без сахара), крепленым и так далее. Когда информацию о составе любого пищевого продукта обязали размещать на упаковке, этот термин породил один из самых устойчивых потребительских мифов о «порошковом» вине. Один из самых массовых рекламных роликов из 90-х был посвящен безалкогольному напитку, приготовить который предлагали из порошка в пакетике, высыпав его в воду. Разноцветная жидкость на телеэкране сопровождалась слоганом: «Просто добавь воды!» Нет ничего удивительного в том, что покупатель, читая на контрэтикетке вина «виноматериал сухой», представлял себе не сухое (не сладкое) вино, а некий порошок, в который добавляют воду, спирт и другие ингредиенты. Словосочетание стало настолько устойчивым, что его использовали даже официальные лица, обличая подделки: «Порошковое вино вытесняет натуральное». На самом деле, производство дешевого вина к 1990-м годам мало изменилось со времен Салтыкова-Щедрина – тот же дешевый «чихирь» – привозной виноматериал, в который добавляли спирт, ароматизаторы, экстракты. Только теперь все это называлось «оригинальными винами».

«…Богатейшая история имеет такое незавидное продолжение»

В первой половине 1990-х годов никаких правил ввоза вина в Россию, кроме уплаты таможенных пошлин, не существовало. Акцизные марки для импортных вин, подтверждавшие уплату пошлин, были введены только в 1994 году. Тогда же поменялся подход к ставке ввозной пошлины. С 1994 года таможенные ставки на вино были изменены с адвалорных (они рассчитывались в процентах от таможенной стоимости товара) на фиксированные – 0,5 ЭКЮ за литр тихого вина и 1,32 ЭКЮ за литр игристых. Пошлины рассчитывались в европейских валютных единицах (ECU) – предшественницах евро. Такие пошлины были невыгодны для дешевых вин, которые ввозились, как правило, реэкспортом через страны СНГ. Дополнительные ограничения ввел 171-й Федеральный закон «О государственном регулировании производства и оборота этилового спирта, алкогольной и спиртосодержащей продукции», который был принят в 1995 году. Строгость законов в то время компенсировалась исключениями в их исполнении. На импорт подакцизных товаров, включая вино, существовали льготы для фондов ветеранов Афганистана, Фонда спорта. Сейчас сложно такое представить, но совместные предприятия по импорту вина из Европы на льготных условиях с французами и итальянцами организовывали даже самые именитые спортивные клубы.

Специализировавшихся на вине фирм в первые годы рыночных отношений еще не было, в прайс-листах французские и итальянские вина соседствовали с импортным сыром, колбасой, рыбой и прочими деликатесами. Все это распространялось энергичными торговыми агентами по самым дорогим отелям, ресторанам и центральным гастрономам, директора которых снова стали полноправными участниками торговых операций.

Топ-3 столичных магазинов «элитного класса» – «Смоленский», «Елисеевский» и огромный «Новоарбатский», один из этажей которого еще в советские времена стал магазином самообслуживания – прообразом современного ретейла. В дорогих гастрономах работали винные консультанты и проводились дегустации – прямо у полок за небольшими столиками. В середине 1990-х в винных отделах «Новоарбатского» начинают открываться фирменные отделы первых виноторговых компаний, с гордостью отмечавших свое двух- и трехлетие. Алкоголь продается круглосуточно (ограничения по времени введут только в 2011 году). Один из популярных в то время фирменных магазинов с широким ассортиментом алкоголя, расположенный на улице 1905 года, носил гордое имя «Всегда». Некоторые из виноторговых фирм тех лет давно ушли с рынка. Названия «Сварог», White Hall, «Казумян», «Вагр», «Ротор Хаус» вряд ли сегодня покажутся знакомыми кому-то, кроме ветеранов виноторговли. Другие компании успешно пережили «лихие девяностые» и все последующие кризисы рынка. Старейшая из крупных дистрибьюторских компаний – «АСТ», основанная Леонидом Рафаиловым еще в 1992 году, и сейчас один из лидеров отрасли. Свои тридцатилетние юбилеи за последние годы отметили Simple, DP-Trade, MBG Wine. Они же стали первыми поставщиками вина и другого алкоголя для первых винотек и ретейлеров.

В 1994 году появился столичный супермаркет новой волны – «Седьмой континент» на Ленинградском проспекте. В 1997 году магазин «Деликатесы» на Кутузовском проспекте меняет вывеску на «Азбука Вкуса», положив начало новой премиальной сети. В том же году в районе метро «Молодежная» начал работать первый гипермаркет зарубежного образца с большим винным отделом – «Рамстор». В эти же годы начинают открываться дорогие магазины в регионах. Для серьезного предпринимателя в то время владеть таким гастрономом с деликатесами и элитными винами не менее престижно, чем дорогим рестораном. Первый «супермаркет элит-класса» SUPER BABYLON в Питере открылся еще в 1993 году, позже в Северной столице появилась сеть «Лэнд». В Краснодаре в 1998 году на улице Красная открылся первый элитный «Табрис» и так далее. В каждом из таких магазинов, кроме дорогих продуктов, появлялись и винные отделы.

В импорте дорогого вина к 1997 году практически монопольное положение занимала Франция. В картах ресторанов ни одна другая страна-поставщик и близко не могла конкурировать с Бордо и Бургундией. При этом первые гости дорогих заведений выбирали напитки по принципу цены – чем дороже, тем лучше, и предпочитали вина послаще. Один из первых в стране сомелье Александр Касаткин рассказывал автору книги, что некоторые из его гостей в середине 1990-х любили смешивать дорогие «замки» Бордо со сладким сотерном. Видимо, получая во вкусе нечто, напоминающее любимую «Хванчкару».

Винная культура приживается непросто, и центром этого тренда становится московский ресторан арт-клуба «Ностальжи», при котором рестораторами Романом Рожниковским и Игорем Бухаровым в 1999 году была открыта одноименная Школа вин и высокой гастрономии. В ней читали лекции (в основном по винам Франции) первые винные эксперты и преподаватели Александр Купцов, Юрий Зыбцев и другие. В тот же год прошел первый Московский конкурс сомелье, победителем которого стал Александр Фомичев. Примерно в это же время начинают выходить книги о вине на русском языке. Бывший репортер The Moscow Times и главный редактор ресторанного глянца – издательства «Витрина» – Антон Жигульский начинает выпускать книги российских авторов – Игоря Сердюка, Эркина Тузмухамедова и мэтров мировой критики – Хью Джонсона, Дженсис Робинсон.

В ресторанном сообществе, с увлечением осваивающем винную карту мира, даже мысли нет о том, что Россия – это винодельческая страна. И тем не менее по крайней мере одно отечественное вино из эпохи 1990-х в модные рестораны позже попадет.

Вино это было создано бизнесменом Андреем Романовым на винодельне «Мирный» («Мильстрим») на Таманском полуострове. В интервью автору этой книги Романов рассказывал: «У меня всегда вызывало недоумение и обиду то, что российскому виноделию уже 140 с лишним лет и эта богатейшая история имеет такое незавидное продолжение. Хуже, чем в 90-е, уже ничего не было. К 1998 году заниматься классическим шампанским в России стало практически некому – люди уходили, заводы лишались своих виноградников, производство приходило в упадок. Это было печально. Надо было что-то предпринимать».

Для того чтобы сделать тираж этого вина, пришлось вложиться в восстановление подвалов советской винодельни, в уход за виноградниками, технологию, но дело того стоило. Шампанское Romanov урожая 1998 года первым берет в карту ресторан «Варвары» Анатолия Комма, а за ним еще несколько московских заведений. Идея нашла свое воплощение, а шампанское Romanov вошло в историю как первое российское премиальное вино современности.

«Не надеясь на возможности российских производителей»

Валютный кризис 1998 года в одночасье обрушивает весь российский импорт. Курс доллара, к которому привязаны все расчеты, к концу кризисного года вырастает почти в четыре раза – с 6 до 20 рублей. В 1999-м – обвал, курс падает до 26–28 рублей за доллар. Очень быстро к бизнесменам приходит понимание, что производство продуктов и напитков нужно переносить в Россию. Продолжать возить все, включая хлеб, молоко и вареную колбасу, из-за границы бессмысленно, и начинаются вложения в оставшиеся на плаву советские предприятия пищевой отрасли.

Поначалу весь процесс идет по привычному пути «вторичного виноделия». В конце 1999 года появляется, например, такое сообщение: «Совместное российско-датское предприятие будет выпускать молдавские вина в Тульской области». К 2000 году с нуля до 13,11 миллиона литров вырастает производство в Калужской области, где производство «Монастырской избы» и других болгарских марок в Детчино налаживает компания «Геррус». С тех же нулевых позиций до 41 миллиона литров вырастает производство в Северной Осетии – крупный производитель водки «Исток» запускает производство игристого вина «Золотая коллекция», которое будет широко рекламироваться по телевидению и наружной рекламе. Матированная темная бутылка с золотой медалью-этикеткой, выгодно отличавшаяся на полке от ностальгического «Советского шампанского», привлекает покупателей, и скоро эта марка займет первое место по продажам. Крупное производство в Челябинске запускает холдинг «Ариант».

Александр Кретов, управлявший этим масштабным винодельческим проектом, рассказывал в интервью автору книги: «Сырье для производства вина поставлялось со всех уголков мира – Украины, Молдавии, Грузии, Болгарии, Испании, Таманского полуострова. Качество виноматериала, цены на него и стабильность поставок не поддавались управлению. Импортный виноматериал был непредсказуем по качеству, еще более нестабилен по цене».

Уже к 2001 году рынок вина вернется к докризисным значениям (по данным Национальной алкогольной ассоциации, его объем превысит 520 миллионов литров) и продолжит быстрый рост. В какой-то момент даже показалось, что предложение на винном рынке не успевает за ростом спроса и нужно стимулировать импорт.

Газета «Коммерсантъ» в 2000 году писала по этому поводу: «Внутренний рынок недостаточно обеспечивается отечественной винодельческой продукцией, что вынуждает закупать значительные объемы этого товара за рубежом. А поскольку в 2001 году, по прогнозам аналитиков, уровень жизни населения должен выйти на докризисный уровень, то и потребление вырастет. Не надеясь на возможности российских производителей и во избежание дефицита таможенную пошлину на импортное игристое снизили на 5 %».

Впервые подход к ставке начал меняться в 1999 году, когда Россия начинает готовиться к вступлению во Всемирную торговую организацию (ВТО). От твердой ставки идет возврат к расчету в процентах. На вино предлагается установить тариф 25 % от таможенной стоимости партии. Среди поставщиков вин, объединенных в ассоциацию Европейский деловой клуб, это вызывает бурные протесты. Новая ставка невыгодна для дорогих французских вин, фактическая пошлина на которые возрастала в разы. Вместо 50 центов за бутылку вина стоимостью в несколько тысяч нужно было заплатить сотни долларов пошлины. На другой стороне были посольства и торговые представительства винодельческих стран Нового Света – Чили, Аргентины, Австралии, США. Для дешевых вин за 1–2 доллара, таких как калифорнийский Paul Masson – еще один винный хит эпохи 90-х в бутылке-графине с широким горлом, – такие ставки были выгодны.

После введения новых фиксированных ставок 1 апреля 2000 года начался бум недорогих вин из Чили, основной объем которых в Россию поставляла компания White Hall (она же возила и графины Paul Masson). Глава компании Марк Кауфман позже издаст популярную книгу «Вина Чили. Взгляд из России».

Пути развития

Менее известна другая монография Марка Кауфмана – «Российское виноградарство и виноделие: пути развития и интеграции в мировой рынок». Очень интересный для своего времени обзор процессов в глобальном виноделии, производстве и импорте вина. Книгу помогали писать два консультанта – профессора Тимирязевской академии Кирилл Владимирович Смирнов и Агамагомед Курбанович Раджабов. Можно сказать, что это была одна из первых встреч академической школы советского виноградарства и виноделия с новой реальностью виноторговли в России.

В этой книге в 2003 году Кауфман писал: «Возобновление работ по винам контролируемых наименований по происхождению становится приоритетным. В РФ условия для производства вин высшей категории качества имеются прежде всего в Краснодарском крае». В следующем цикле развития рынка, в 2000-е годы, поиск стабильного по качеству вина наливом приведет самых разных инвесторов в регион Кубани, который станет главным центром производства винограда в стране.

Девяностые – один из самых противоречивых периодов в истории страны. Разрушения того, что было построено несколькими поколениями в виноделии, и в то же время новые идеи из области мировой виноторговли приходят в консервативную отрасль и будут постепенно менять ее в наступившем тысячелетии.

Погода для начала ноября в Ломбардии стояла сказочная. На набережной, тянувшейся вдоль берега озера Комо, окантованного предгорьями Альп, было тепло и безветренно. Немногочисленные в это время года туристы прогуливались по нагретой солнцем брусчатке вдоль гранитного парапета и делали снимки белоснежных лодочек и яхт, выгодно смотревшихся на темном фоне гор, и вилл эпохи Ренессанса, выходивших фасадами к берегу.

Самой роскошной на этой набережной была Villa d’Este – дворец кардинала Толомео Галлио, построенный в XVI веке. С 1879 года вилла принимала гостей в качестве фешенебельного отеля. В этом ноябре пятый год подряд его резервировал Всемирный винный симпозиум. Попасть на его мероприятия можно было только по личному приглашению организатора или по протекции одного из наиболее уважаемых гостей. Среди них были самые именитые инвесторы, виноторговцы, главные редакторы ведущих винных журналов, критики, ученые и энологи с мировыми именами.

В первом симпозиуме приняло участие всего 200 человек, к пятому World Wine Symposium число приглашенных расширили до 240. За эту атмосферу закрытости и уровень участников симпозиум, по аналогии с финансовым форумом в Швейцарии, неофициально называли «винным Давосом». За сессиями и диспутами следовали культурные паузы – интермеццо (визиты в картинные галереи, концерты, прогулки на яхтах и т. д.), каждый день завершался ужином, на котором подавались лучшие вина мира. Еще более дорогие и редкие бутылки откупоривались на дегустациях. Правилами симпозиума были открытость к обмену мнениями, полезные знакомства и стремление заглянуть в будущее мирового виноделия, которое после кризиса 2009 года столкнулось с новыми вызовами. В числе тем обсуждения были также редкие сорта винограда, изменения климата и образ вина как элемента культуры человечества.

Двое русских – отец и сын, очутившись в этой аристократической атмосфере, – чувствовали себя немного не в своей тарелке. Справиться с волнением помогала семейная солидарность, донская целеустремленность и осознание высокой протекции, которая привела их в высшее общество мирового виноделия. Валерий и Максим Тройчуки в столицу Ломбардии приехали по приглашению Жозе Вуйямо – швейцарского генетика и признанного мирового светила в области исследований происхождения и родства сортов винограда.

В этом году знаменитый ампелограф приготовил особенно интересную дегустацию из четырех белых и четырех красных вин из автохтонных сортов, почти утерянных если не человечеством, то мировым виноделием. В зале семинара не было свободных мест – около полусотни делегатов симпозиума чинно сидели за партами по двое, слушая лекцию Жозе. Его база насчитывала тысячи сортов, оригинальность и связи между которыми он – Шерлок Холмс ампелографии – устанавливал самыми передовыми способами. Тема была настолько интересна, что некоторые из гостей симпозиума предпочли ее сравнительной дегустации, которую в те же часы проводили великие бургундцы – Domaine de la Romanee-Conti.

Вилла д'Эсте, Черноббио, озеро Комо, Италия

«Каждое существо на земле, каждый сорт винограда имеет свой генетический отпечаток, представленный его ДНК. Этот отпечаток, конечно, является абсолютным доказательством его уникальности. ДНК никогда не обманывает», – рассказывал доктор Вуйямо.

Дошло дело до дегустации. Из восьми хозяйств, предоставивших вина, в Комо были приглашены только два. Пара из Северной Италии обнаружила на своих виноградниках и возродила чуть ли не от последнего куста уникальный белый сорт винограда. В красных винах главной премьерой было вино из хутора на правом берегу Дона, в 150 километрах от Ростова-на-Дону. Валерий Тройчук увлеченно рассказывал об истории региона и «Винодельни Ведерниковъ», сын переводил. Они показывали слайды, фотографии, говорили о том, как виноград на Дону укрывают на зиму, а весной открывают солнцу. О редких сортах, которые были восстановлены в посадках хутора, в первую очередь, о главном – Красностопе. Родиной этого сорта были две соседние станицы на Дону – Ведерниковская и Золотовская, но в хуторе Старозолотовский (на месте, где находилась прежняя станица) к тому моменту виноградников не оставалось.

Когда Валерий Тройчук впервые приехал в хутор Ведерников, Красностопа там еще было несколько гектаров. Происхождение сорта было подтверждено историческими документами, но Жозе Вуйямо на слово никому не верил. Прежде чем образцы вина из Красностопа Золотовского урожая 2012 года попали на озеро Комо, ампелограф провел подробное исследование генетического материала – виноградных листьев донских сортов. Ни предков, ни родственников в других регионах мира он не нашел. Красностоп был уникален, и это уже привлекало к нему внимание.

Бутылки для семинара специально наполнили из бочек и привезли в багаже. Дегустация вина на ранней стадии его жизни в таком серьезном сообществе была испытанием нервов – экзаменом. К этому винтажу шли почти 10 лет: Красностоп был с норовом. После первого удачного урожая в 2005-м четыре года прошли почти впустую: жара и засуха, град или дожди не давали винограду правильно вызреть. Когда ведерниковские виноградники в окрестностях уже прослыли «Колхозом имени 4-летия без урожая», с погодой наконец повезло.

Винтаж 2010 года был высоко оценен критиками, 2011-й подтвердил оценку, вино появлялось в картах ресторанов, но процесс шел медленно. «Нет пророка в своем отечестве»: за 20 лет, много узнав о зарубежном вине, рынок с трудом верил в собственное. Вино, которое разливали по бокалам на всемирном симпозиуме, было сделано в хуторе Ведерников не иностранным консультантом, а руками винодела старой школы – Гюльбалы Магомедовича Зеидова. Созданное Валерием Тройчуком и его командой с большим трудом и малыми ресурсами, оно должно было представлять не только полузабытый донской сорт, но и родину вина.

Когда докладчики из России, поблагодарив присутствовавших за внимание, вернулись на свое место, среди слушателей возникло оживленное движение. В зале стало необычно шумно. Эмоциональней всех говорил, завладев микрофоном, главный редактор из Нью-Йорка. Тройчук-старший, не понимавший американского английского, спросил с тревогой: «Ну что, конец нам? Ругают?!» «Ты знаешь… неприлично хвалят», – ответил Максим.

Выдержанный в дубе «Красностоп Золотовский» 2012 года с однотонной белой этикеткой, на которой рельефно проступали цветы из хохломских орнаментов, вышел на российский рынок в следующем – 2014 году и наделал шума. Он получил высокий балл в авторском гиде «Российские вина» главы Союза сомелье и экспертов России Артура Саркисяна. История об уникальности сорта, подтвержденная швейцарским ученым, быстро разошлась в СМИ. В России в середине 2010-х уже были и винодельни с именем, и первые вина новой волны. Работали маститые французские, австрийские и даже австралийские энологи. Были и сомелье-энтузиасты российского вина, виноторговые компании, которые начинали с ним работать, журналисты и блогеры, писавшие о российских регионах.

Красностоп из хутора Ведерников как будто пересобрал торговлю российским вином. На старте бутылка автохтонного хита уходила с винодельни по 500 рублей, очень быстро цена дошла до 2 тысяч, и на этом релиз закончился. Через несколько лет за раритет с белой этикеткой на винных интернет-ресурсах предлагали до 100 тысяч рублей. Столько же стоили в то время известные замки Бордо хороших винтажей. Донское вино искали в подарок серьезным людям, его хранили в винных погребах и перепродавали.

Вокруг самого сорта Красностоп Золотовский потом было сломано немало копий в социальных сетях и на конференциях виноделов. Вино исследовали в лабораториях, разбирали на атомы в поисках секрета или подвоха. Винтаж 2012 года в точности никому повторить не удалось, сорт оказался сложным в работе, требуя как мастерства винодела, так и выдающегося года. Но свою главную роль он сыграл: возникло новое явление – премиальное вино из России. Сорт распространился по винным регионам страны от Волги до Тамани, и само понятие «вино из автохтонов» приобрело высокий вес и цену, что было важно для восстановления редких и не очень урожайных сортов винограда.

Красностоп Золотовский

Бочки с Красностопом Золотовским

Своего рода памятником той роли, которую сыграли сорт, вино и его создатели в истории виноторговли России, стал благотворительный аукцион Торгового дома «Абрау-Дюрсо» в пользу фонда «Артист», состоявшийся 10 лет спустя в Москве. Лот из двух бутылок «Красностопа Золотовского» легендарного 2012 винтажа был продан неизвестному покупателю за 1,5 миллиона рублей.

Винный рынок России за десятилетия с начала 2000-х годов очень поменялся, став более знающим и профессиональным. Постепенно будет уходить пена 1990-х, хотя еще долго основной объем в литрах на рынке будет занимать вино не лучшего уровня. В конкуренции с импортным вином, выбор которого становится все шире и разнообразней, будет искать свой путь и новое российское виноделие. Придется преодолевать стереотипы виноторговцев и сомелье, закупщиков и покупателей.

Тот же путь во многом пройдет и российская розничная торговля вином. От редких винных отделов приличного уровня и пренебрежительного «вино из супермаркета», от винного сообщества к развитию профессионализма людей, подбиравших вино для полок крупных ретейлеров, к винным клубам и критикам, рейтинговавшим вина из магазинов «у дома». Собственное виноделие и винная торговля, какое-то время развиваясь параллельными курсами, рано или поздно встретятся. Так уже было в XIX веке, так будет и в веке XXI.

Лет 25 назад в самом центре Москвы, а иногда и на самой Красной площади можно было увидеть шикарный роллс-ройс с рекламой алкогольного бренда Malesan – William Pitters на бортах. Одноименная фирма «Малезан – Вильям Питтерс» входила в топ-3 крупнейших виноторговцев России начала 2000-х, контролируя больше 10 % рынка. Компания торговала самым разным алкоголем – от виски и дешевого вина из Южной Франции до престижного Бордо. Ее владельцем был основатель международной корпорации Бернар Магре. Личность в мировой виноторговле легендарная: человек из низов, не имевший родственных связей в мире вин, он еще в молодости создал две бюджетные алкогольные марки, покорившие сердца французских покупателей. С тех пор Магре скупил немало аристократических винных поместий, стал мультимиллионером, но сохранил широту взглядов и внимание к новым рынкам. Вина под марками Магре производились в Аргентине и Японии, в Марокко и Чили, а также по всей Южной Европе. Когда в России случился кризис 1998–1999 годов, племяннику Магре – Сирилу Неккеру, управлявшему российской частью бизнеса, было дано поручение изучить вопрос производства вина в России.

Надо отметить, что идея розлива в России зарубежных алкогольных брендов, а также иностранных виноматериалов в тот момент была популярной – к этому подталкивал валютный курс. На Московском межреспубликанском винодельческом заводе разливались пробные партии хересного бренди группы Osborne. Дочерняя компания испанской Bodegas Valdepablo производила в Ленинградской области не только дешевый вермут Salvatore, знакомый не одному поколению питерского студенчества, но и вино, привозимое «балком» – в специальных емкостях из Чили и Аргентины.

На российско-люксембургское предприятие «Национальный винный терминал», построенное за 4 миллиона долларов в городе Выборг, приходил «балк» из Южной Америки, Испании, Австралии и Франции. С терминала вино по трубам перекачивалось в построенный неподалеку винзавод «Малета», где происходил его розлив по бутылкам. Как писала газета «Деловой Петербург», «Виноделы клянутся, что рецепт и технология изготовления ничем не отличаются от тех, что применяются в европейских винодельческих краях». Еще более крупное производство вина, в которое было вложено порядка 6 миллионов долларов, создала в подмосковном Клину корпорация Castel Group, поставляя вино для розлива из Франции.

Проектов и бизнес-планов в первой половине 2000-х годов, пока российский рынок рос как на дрожжах, было много, но Malesan, пожалуй, первым пришла идея попробовать развить производство вина непосредственно в России. В начале 2000-х Сирил Неккер отправился на юг страны, чтобы купить виноградники и попробовать запустить производство «шипучих вин» в районе Анапы. Проектов рассматривалось немало, но многие из них упирались либо в высокую стоимость реконструкции, либо в плохое состояние виноградников. Бизнес-план не был признан перспективным. Сирил Неккер в итоге уехал на родину, российский бизнес был продан группе Castel. Тогда решение казалось неочевидным, но сейчас, почти через четверть века, удивительно прозорливой выглядит оценка господина Магре.

«Российский рынок вина, безусловно, перспективен, но не стоит строить иллюзий по поводу присутствия на нем французских вин. Традиция потребления вин из государств бывшего СССР очень сильна», – рассказывал винный магнат журналу «Компания».

В течение многих следующих лет Франция из безусловного лидера российского рынка импорта будет постепенно превращаться сначала «в страну из первой пятерки», потом «из десятки» поставщиков, сохраняя позиции в топовой части рынка, но теряя широкий спрос. Причин для этого было много, и не последнюю роль в этом сыграли сами французские поставщики, постепенно уступавшие другим странам (и не только в России). Но в развитии российского виноделия французы внесли существенный вклад.

Сирил Неккер не просто так поехал именно в Краснодарский край. На тот момент в регионе новый молодой губернатор – Александр Ткачев. Он полон идей и планов развития виноделия на Кубани, куда после 1999 года потянулись инвесторы. Нельзя сказать, что и федеральные власти в конце 1990-х совсем бросили виноградарство. Накануне кризиса 1998 года в федеральный закон «О бюджете» был включен пункт о направлении 50 % акциза за произведенное вино не в казну, а на развитие виноградников агрофирм и предприятий Дагестана, Северной Осетии, Адыгеи, Краснодарского и Ставропольского краев и Ростовской области. Чтобы эти суммы не ушли в неизвестном направлении, в собственность государства передавалась часть акций предприятий, которые могли быть проданы или возвращены в хозяйство через пять лет после получения такой субсидии. Очевидно, таким способом планировалось контролировать, как потрачены деньги, за пять лет виноградник должен был вырасти.

Наиболее активно этой программой пользовались как раз на Кубани. Кроме того, средства выделяли и местные власти. Например, в 2001 году Краснодарский край вложил в восстановление виноградников 120 миллионов рублей – в четыре раза больше, чем поступило из федерального бюджета. Можно сказать, что здесь впервые удалось остановить процесс падения площадей виноградников, и дальше площади виноградных насаждений будут только расти, тогда как вся Россия «нащупает дно» в посадках винограда – 61,5 тысячи гектаров только к 2006 году (это в три с половиной раза меньше, чем на пике – в РСФСР).

Список компаний, вкладывавшихся в кубанские виноградники того времени, впечатляет и сейчас. В южных регионах их покупали и закладывали сырьевые и металлургические гиганты – «Русский уголь», структуры «Газпрома», холдинг «Ариант». Другие, как бы сейчас сказали, «сырьевые инвесторы» вкладывались в винсовхоз «Джемете» и «Агрофирму Мысхако». Банк Москвы выкупил агрофирму «Мирный» и винодельческую компанию «Мильстрим» на Тамани. Первые инвесторы идут в кубанское виноградарство с чисто утилитарными целями – все импортное стало дороже, спрос на вино после кризиса восстанавливается, нужно собственное недорогое сырье.

Виноградники в Севастополе 2020-е годы

Лучше всего для этих целей подходил Таманский полуостров. Равнинная местность, на которой проще организовать работу техники, уменьшить объем ручного труда, климат и почвы подходили для получения высоких урожаев винограда – это было главное требование для рентабельности такого производства. Что касается технологий переработки винограда, большую часть нужно было выстраивать заново, винзаводы были оснащены оборудованием 30-летней давности, устаревшим морально и технически. Одним из первых – в 1999 году – виноградники агрофирмы «Победа» выкупил пивоваренный холдинг «Очаково», заново построив винзавод с современным европейским оборудованием и в несколько этапов заложив около 1,5 тысячи гектаров виноградников. В регионе не только закладываются новые, но и корчуются старые виноградники – под индустриальный процесс и уборку урожая виноградным комбайном. Новые винодельни строятся тоже масштабно – с емкостями на сотни тысяч литров. На крупных проектах их монтируют прямо на месте – практически в поле работают сварщики, собирая гигантские танки из нержавеющей стали. Тогда же появляется и первое в современной России собственное производство винодельческого оборудования.

Уборка винограда, Тамань

Самым крупным инвестором в таманское виноделие стал челябинский холдинг «Ариант», выкупив около 7 тысяч гектаров земли, на части которых уже были виноградники. Как вспоминал 15 лет спустя Александр Кретов, руководивший этим проектом: «За 8 месяцев 2002 года в Тамани, по сути, был полностью демонтирован старый винзавод по переработке винограда и возведен новый. К проектированию были привлечены технологи, консультанты, инженеры, проектировщики, производители оборудования для отрасли. Мы побывали на всех крупных винодельнях Европы. Самый передовой опыт французских и итальянских виноделов как в сфере переработки, так и в оснащении, был с большим трудом, в кратчайшие сроки собран, проанализирован и положен в основу технологического проекта винзавода “Южный”. Работа шла круглосуточно, риск был сумасшедший, но в августе 2002 года завод принял виноград в переработку».

Сделать вино в России из винограда – это была половина дела. Его нужно было продать, и не только в Москву, но и в регионы, где рынок виноторговли тогда определяли локальные и более крупные – региональные дистрибьюторы. О российском виноделии люди из центральной полосы, из Сибири и с Урала имели достаточно четкое представление, сложившееся еще в 1990-е: «Виноградников в России нет, все вырубил Горбачев». Поставщиков с Кубани на торговом сленге того времени называли для краткости «Куба» и не очень четко представляли географию этого региона.

Когда первые урожаи винограда в агрофирме «Южная» были собраны, по аналогии с популярным тогда «божоле» на Тамани был устроен праздник молодого вина. Больше сотни генеральных и коммерческих директоров со всей страны осенью 2003 года специальными рейсами прилетали в аэропорт Анапы, откуда отправлялись на дилерскую конференцию «Кубань-Вино». Фирмы из Хабаровска и Братска, Обнинска и Тулы в лице своих руководителей знакомились с виноградниками, пробовали молодое вино из емкостей и широко гуляли на вечерних мероприятиях. Кроме «Южной» посещали и другие винодельни региона: хересное производство в станице Голубицкая (ныне утраченное), мадерный цех в станице Курчанская, подвалы Абрау-Дюрсо. Через такие регулярные встречи идея о том, что на Юге России есть свои виноградники, а вино делается «не из порошка», постепенно распространялась по стране в профессиональной среде.

Первой из российских виноторговцев, серьезно вложившихся в российские виноградники в другом регионе – под Анапой, стала фирма «Виником». Помимо прочего, компания была известна тем, что запустила самый известный бренд молодого вина из региона Божоле – «Жорж Дюбеф». Фактически с нее начались праздники «прибытия божоле» в Москву и другие крупные города, остро популярные в 2000-е годы. В российском виноделии продуктом «Виникома» стал бренд «Русская лоза» в упаковке bag-in-box – «пакет в коробке» с краником для наполнения бокалов. Незадолго до этого новую технологию привез из Австралии в Россию и запустил опытное производство трехлитровок на «Мильстриме» предприниматель Олег Варум.

Современное виноделие, Дербент

Идею творчески развил другой бизнесмен – Геннадий Опарин, запустив марку «Русская лоза» с продажей через дистрибьюторскую сеть «Виникома». Успех был феноменальным. В начале 2000-х в Краснодаре начала проходить профильная выставка «Вина и напитки» (позже она была переименована в «Винорус/Винотех»). Чуть ли не самым посещаемым в экспозиции 2002 года был стенд «Русской лозы», полностью построенный из трехлитровых коробок. Вина производились из винограда крупнейшего и самого живого из старых виноградарских хозяйств края – «Совхоза имени Ленина» под Анапой. Стоили три литра «Русской лозы», в пересчете на бутылку, недорого, а продажи были поддержаны со всей маркетинговой мощью того времени – наружной рекламой и даже селебрити. На молодые виноградники «Русской лозы» приезжали в сезон актеры и кинодеятели с анапского фестиваля авангардного кино стран СНГ – «Киношок», главный приз которого назывался «Золотая лоза». Активности вокруг кино и вина освещались в СМИ.

«…Случайно или нет, но награда рифмуется с главным спонсором смотра – винодельческой компанией “Русская лоза”. Так что дефицита алкоголя на ночных посиделках у бассейна пансионата “Фея-2” не ожидается», – писала столичная «Вечерняя Москва».

«…Достойные купажи во французском стиле»

Другой подход к инвестициям в вино в начале 2000-х начал складываться во многом благодаря случайностям и стечениям обстоятельств. Объезжая виноградарские хозяйства Кубани уже упомянутый Сирил Неккер познакомился с Николаем Алексеевичем Пинчуком – главой виноградарского хозяйства «Аврора» – и увлек его идеей создания в хуторе Садовый Крымского района первого в России «Шато». Когда Сирил уехал, идея не пропала. Нашелся новый инвестор для этого проекта, которому помогала бывшая команда Malesan во главе с Еленой Денисовой. Чтобы проект Шато состоялся, нужен был французский винодел, и в Россию в 2003 году приезжают молодой энолог Франк Дюсенер и его жена Гаэль – также профессиональный винодел. Как позже рассказывал Николай Пинчук, весь проект строился буквально с колес. Своей винодельни у «Авроры» не было, и ее пришлось строить, торопясь успеть к сезону. Но и это было не самое трудное. Франк – агроном-винодел по образованию, первым делом взялся приводить в порядок виноградники, контролировать урожайность. Это вызывало непредсказуемую реакцию виноградарей, воспитанных на идее не столько качества, сколько объемов урожая. Директору хозяйства пришлось даже защищать француза от гнева хуторян, когда он попросил их обрывать с лоз листья для лучшей освещенности и созревания гроздьев. Так был создан первый бренд во французской стилистике – «Шато Ле Гран Восток». Своеобразным признанием успехов молодой пары виноделов стало упоминание проекта в 2006 году в «Ежегодном карманном винном справочнике Хью Джонсона» как виноделов, которые производят в России «достойные купажи во французском стиле». Первым премиальным вином хозяйства стало Le Chene Royal 2003 года, в котором были использованы сорта Каберне Совиньон и Красностоп.

Шато ле Гран Восток. Винодельня

Шато Тамань. Производство

Пример «первого русского шато» оказался заразительным. В 2003 году на винодельню «Кубань-Вино» приезжает французский энолог Жером Барре, и к 2005 году появляется новая марка «Шато Тамань». В этом же 2005 году, который можно назвать своего рода «годом зарождения сегмента премиум» в российском виноделии, винодельня «Фанагория» начинает производить вино с отдельно выбранных участков, во французской традиции именуемых Cru. Названо Cru Фанагории в честь поэта Лермонтова, бывавшего на Таманском полуострове. Происходил Михаил Юрьевич из шотландского рода Лермонт, поэтому фанагорийское вино назвали Cru Lermont. В том же 2005 году заложен «Шато де Талю» в Геленджике. В середине 2000-х закладываются виноградники еще одного «Шато». Сотрудник головного офиса компании L’Oreal во Франции Эдуард Александров знакомится во время поездки в долину Роны с виноделами из Château La Nerthe. Ноэль Рабо и Ален Дюга работают в престижнейшем регионе Шатонеф-дю-Пап и при этом искренне увлечены идеей попробовать сделать вино в регионе, который представителями «старой школы» европейского виноделия считается древней родиной виноградной культуры – в Причерноморье. Через несколько лет после этой встречи под Анапой в старом армянском селе Гай-Кодзор начинается история Chateau Gaï-Kodzor. Шато теперь так много, что в какой-то момент среди журналистов даже появляется шутливый термин «шатоизация Кубани».

Поддерживает французский тренд в виноделии и краснодарский губернатор. Как сообщала краевая пресс-служба, облетев виноградные регионы на вертолете, Александр Ткачев сообщил участникам совещания, что субсидии на виноградники будут повышены, но «сознание кубанского производителя нужно перестраивать». Имелся в виду подход к выращиванию винограда. За опытом делегация кубанских виноделов была отправлена во Францию.

Не только российские инвесторы вкладываются в Краснодарский край. В 2005 году собран первый урожай на молодом винограднике Domaine Burnier. Удивительная история этого хозяйства началась с увлечения основателя, швейцарца Рено Бюрнье, и его русской жены Марины идеей создать вино на родине Александра Васильевича Суворова. Великий русский полководец поспособствовал созданию швейцарской государственности во время своего знаменитого перехода через Альпы, память о нем была долгой и доброй. Первые урожаи «суворовских» вин от семьи Бюрнье экспортировались в Швейцарию (к большому удивлению новороссийской таможни, через которую шли грузы) и неплохо там продавались. Тогда же, в 2005-м, большой земельный участок на границе Анапы и Новороссийска приобретает бизнесмен из Словакии Игорь Ледецки, основав проект «Винодельня Раевское».

В другом регионе российского виноделия, в Ростовской области, в этот год получают первый урожай винограда Красностоп Золотовский, которому предстояло большое будущее. Здесь же, на Дону, в Цимлянске, начинается еще одна страница истории винодельни «Цимлянские вина». В урожае 2005 года начинается производство не только игристых, но и тихих вин.

2005-й был по-настоящему хорошим годом больших надежд накануне следующего, 2006-го, принесшего большие тревоги всему рынку виноделия и винной торговли.

«…Хорошие люди продают хорошее вино»

В нулевые рынок продаж вина представлял собой очень пестрое «лоскутное одеяло». Прослеживалась дифференциация в торговле вином – «самое доступное» или «предельно дорогое». Огромная масса небольших магазинов прилавочной торговли и еще советской постройки частных универсамов – так называемая «дикая розница» торговала, наряду с продуктами, водкой и ограниченным набором другого алкоголя, включая вино. Существовала и специализированная торговля, в основном от крупных водочных производителей: большую собственную сеть имел лидер рынка московский завод «Кристалл», была собственная сеть «Шестой океан» и у подмосковной группы компаний «ОСТ» из Черноголовки. Наряду с собственным крепким алкоголем они торговали и вином. Соотношение цен было примерно паритетное – бутылка водки в начале нового тысячелетия стоила 40–50 рублей, бутылка молдавского вина – около 50–65, сегмент около 100 рублей за 0,75 литра вина считался уже среднеценовым. В 2000-е годы водка уже не считается главным и единственным средством развития бизнеса. Компания «АСТ», первый крупный контракт которой был связан с маркой «Довгань», а второй с первым премиальным водочным брендом «Русский Стандарт», начинает заниматься сначала грузинскими винами. К 2004 году «АСТ» уже продает портфель Moet & Hennessy, а в 2004 году сама импортирует вино, в том числе престижный бренд Domaines Barons de Rothschild (Lafite).

При этом развивается сетевая торговля. Региональные оптовые компании создают небольшие продуктовые сети, которые к середине 2000-х уже играют заметную роль на рынке. Очень быстро развивается и федеральный ретейл – сеть «Магнит» насчитывает к середине десятилетия уже 1,5 тысячи магазинов-дискаунтеров, но выбор в них был аскетичен. Винные полки «Ашана» – французской сети, появившейся в 2002 году, – очень сильно отличались (не в лучшую сторону) от того, что предлагал оригинальный французский Auchan своим согражданам где-нибудь в Париже, но определенную новизну на рынок все же вносили (в «Ашане», например, появились первые в крупном ретейле полки с винами под маркировкой «био»).

Идет быстрый рост федеральных и региональных продуктовых ретейлеров, но эти компании, за редким исключением, считали, что вино не их ключевой товар. «Наши покупатели никогда не будут выбирать такие вина, какие пьем мы сами», – делился своими наблюдениями с автором книги один из владельцев крупной региональной сети уже в конце 2000-х годов. Говоря профессиональным языком, вино не было «целевой категорией» для большинства ретейлеров. Оно наполняло полки так же, как их наполняли бутылки с коньяком или водкой. В большей степени коммерческие службы сетей интересовала закупочная цена на очередное «красное полусладкое» и уровень маржи, которую давала ассортиментная позиция.

В Россию в 2005 году выходит сеть гипермаркетов «Глобус» (Globus) – компании, управляемой несколькими поколениями одной семьи. Ее владелец Томас Брух лично курирует винный ассортимент, в том числе и в российском подразделении, в регионах тоже встречаются интересные винные полки в премиальных супермаркетах. Но это в ретейле того времени скорее исключения. В целом на рынке существует огромный разрыв между универсальными магазинами и винотеками – почти нет вин среднего класса, имеющих географическое наименование. Основной объем продаж – это очень простое столовое вино со всего мира. Metro Cash & Carry с ее большими винными отделами к середине нулевых имеет уже 22 торговых центра в 14 регионах, но это скорее оптовые центры, клиентами которых становятся местные рестораны и ограниченная часть покупателей, которых просвещают профессиональные кависты.

Вино, в современном понимании этого явления в розничной торговле в нулевые, сосредоточено в бутиках и первых сетях винотек. Первая из таких компаний была основана еще в 1991 году, когда на Кутузовском проспекте в Москве открылся первый винный бутик «Галерея вин», который специализировался исключительно на Франции. Кутузовский проспект был очень популярным местом для старта таких проектов. Именно там открылся в 1999 году первый бутик компании DP-Trade под вывеской «Интендант». Позже компания развивала свои винотеки под другими названиями – «Магнум» и «Декантер». На Кутузовском запускалась и сеть «Коллекция вин», где граница нижнего ценового сегмента проходила не от 100 рублей, а от 100 долларов (2800 рублей в 2005 году) за бутылку вина. Под руководством генерального директора «Коллекции» Андрея Ткемаладзе формировался собственный импорт элитного алкоголя, проект «Академии винного бизнеса» – школы кавистов. В 2004 году вышел журнал виноторговой компании – «Коллекция вин». На этом фундаменте были построены винные компетенции «Азбуки вкуса» – первой большой сети премиальных супермаркетов с собственными винотеками. В 2003 году первую собственную энотеку запускает компания Simple: на Ленинградском проспекте, дом 50, открывается магазин Grand Cru. За следующие 10 лет из этого проекта вырастет большая сеть, которую переименуют в Simple Wine. Начинает выходить Simple Wine News – единственный оставшийся с той поры журнал о вине, который отметил свое 20-летие в 2024 году. Виноторговые компании начинают не просто обслуживать «дорогих» клиентов, а формировать спрос через винное обучение и образование сотрудников. «Ничего экстраординарного мы не предпринимали. Сейчас все выпускают журналы и проводят дегустации. Просто хорошие люди продают хорошее вино», – рассказывал Ткемаладзе в интервью газете «Коммерсантъ».

Все это были объекты высокого класса обслуживания и очень высоких цен. Идея о том, что на рынке нужны специализированные магазины вина и крепкого алкоголя с чеком не в тысячи долларов, а в сотни рублей, витала на рынке. В 2008 году у «Коллекции вин» были попытки сделать в своих бутиках и предложение подешевле – «вина для студентов» по 590 рублей (стипендия в те времена – 1100 рублей), но очередной валютный кризис скорректировал эти планы.

Винную пропасть между продуктовыми магазинами и бутиками начала заполнять сеть «Ароматный мир», первый магазин которой открылся в 1998 году в формате «кэш энд керри». Ассортимент наполнялся из собственного импорта Торгового дома «Арома», который поставлял популярные тогда молдавские коньяки, продавал вина «Массандры» и большого завода шампанских вин «Крикова». В 2000-е годы, когда началось строительство полноценной розничной сети, «Ароматный мир» одним из первых начал развивать франчайзинговый проект, продавая готовые решения и поставляя партнерам свой алкоголь.

В регионах развитие виноторговли идет своим чередом. Большие российские расстояния, сложная логистика и слабое развитие собственных распределительных складов компаний-ретейлеров в нулевые годы дают возможности для развития региональному алкогольному опту. Дистрибьюторы – это настоящие гиганты виноторговли, некоторые из них обслуживают клиентов не в одном, а в целом ряде регионов. Такие названия, как краснодарский «Лотос Лэнд», уральская «Омега групп», нижегородская «Гармония», сегодня практически забыты даже профессионалами, а тогда это были лидеры российского рынка за пределами МКАД.

Дистрибьюторы поставляли в каждый магазин розничных сетей или отдельных магазинов, в рестораны и кафе огромный ассортимент алкоголя. Особенно ценными считались эксклюзивные контракты в регионах с мировыми поставщиками премиального алкоголя – Diageo, Pernod Ricard и др. В своих регионах такие компании развивали и собственные сети бутиков – «Магнум» от «Омега групп» в Екатеринбурге, «Винотека» красноярского дистрибьютора «Формула Холдинг», «Кентро» краснодарского «Лотос-Лэнда». Этот перечень можно долго продолжать.

Еще один финансовый кризис 2008 года и последующее быстрое развитие ретейлеров, которые открывали собственные склады, создали региональным дистрибьюторам много сложностей. Самые крупные поставщики алкоголя предпочитали прямые отгрузки в распределительные центры сетей. Одни местные компании обанкротились, в разное время закрылись или были проданы другим игрокам их винотеки. Другие стали развивать собственную розницу с менее дорогим ассортиментом. Так на рынке появились специализированные сети, которые позже назовут алкомаркетами.

Выходец из этой среды – скромная челябинская компания, начавшая работать в середине 2000-х под вывеской «Красное и Белое» (на рынке шутили, что первым названием сети было «Красное и "Белая"») в дальнейшем перетряхнет весь рынок розничной виноторговли. Начав как «алкомаркет», основанная Сергеем Студенниковым сеть станет одним из крупнейших федеральных продуктовых ретейлеров с десятками тысяч торговых точек и будет продавать почти четверть всего вина в стране.

«Молдавским вином можно красить заборы»

Описывая историю винной торговли за тысячу с лишним лет, невозможно уделять внимание отдельным годам, но 2006-й того заслуживает. Такие периоды принято называть «идеальным штормом» – стечением нескольких разных негативных обстоятельств. Началось все с погоды. Зимой 2005/2006 после относительно теплого декабря на всю территорию России пришли полярные морозы, одни из самых жестоких за сотню лет. В Сибири был зафиксирован исторический температурный минимум –73 °C, на Кубани температура опускалась до таких значений, что замерзали морские заливы. Виноградники большинства сортов выдерживают и –20 °C, но в этот год местами было до –30 °C. Урожай, а на некоторых виноградниках и сами виноградные кусты были потеряны на большой территории, пострадали даже укрытые на зиму землей виноградники Дона. В тот год многие виноделы отправились за сырьем – вином наливом в Чили и Аргентину. Даже на винодельнях, которые делали ставку на свой виноград, в недорогих линейках появились столовые вина из привозного сырья.

Весной того же года начался «пестицидный кризис». Главный санитарный врач страны Геннадий Онищенко объявил о том, что в винах Молдавии и Грузии обнаружены опасные вещества, представляющие риск для здоровья на грани смертельного. На тот момент из 400 миллионов литров вина, которое ввозилось ежегодно в Россию из разных стран, более 250 миллионов литров приходилось на эти две страны. На границе с Россией были остановлены сотни вагонов и фур с вином, а бутылки с «Фетяской» и «Киндзмараули», которые уже были у оптовиков и на полках магазинов, нужно было утилизировать. Это делалось так: бутылки с вином вывозили на мусорные полигоны и закатывали бульдозерами. Отвечая на вопрос по поводу этой ситуации в радиоэфире, санитарный главврач тогда сказал фразу, ставшую крылатой: «молдавским вином можно красить заборы». Интересно, что примерно то же самое говорили в позднем СССР про алжирские вина отечественного розлива.

Запрет на вина Грузии был снят только в 2013 году, на молдавские еще позже – в 2017-м. Грузинские вина за несколько лет вернули себе высокий спрос, опередив по объему импорта даже Францию, а вот молдавскому виноделию осталось место только в самом конце десятки стран-поставщиков. Больше на первое место по импорту они никогда не выходили, предпочтения российских покупателей вина начали завоевывать дешевые вина Западной Европы – Испании, в первую очередь, а затем Италии. Быстро начал расти спрос и на дешевое российское вино, а также на привозное из Абхазии. Самую популярную марку, по таможенным данным, разливали в южной республике из того же виноматериала, из которого делали молдавскую «Изабеллу».

Лето 2006 года стало одним из самых стрессовых за постсоветскую историю российской виноторговли. В январе того года начала работать новая Единая государственная автоматизированная информационная система, которая учитывала весь проданный в стране алкоголь. Все бутылки должны были получить акцизные марки нового образца. Для импортных вин было введено новое правило – они должны были приходить на границу России уже с маркой. Не вдаваясь в подробности, можно сказать, что при внедрении такого масштабного проекта были неизбежны сбои по срокам и технические сложности. Не хватало новых марок, а с 1 июля 2006 года продавать вино и другой алкоголь со старыми марками стало невозможно. В начале лета по всей стране шли грандиозные распродажи – с огромными скидками продавались любые, самые дорогие вина и другие напитки, которые в середине лета должны были стать «вне закона».

В тот период в пятизвездочном отеле «Золотое кольцо», напротив МИДа, находился один из уникальных винных погребов Москвы с по-настоящему богатой коллекцией, которой восхищались профессионалы и гости столицы.

Артур Саркисян, возглавлявший Союз сомелье и экспертов России и работавший тогда шеф-сомелье отеля, вспоминал: «В погребе хранились "вертикальные" серии самых престижных вин разных урожаев – преимущественно французских хозяйств. Самые старые бутылки датировались XIX и началом XX века. Это было не просто собрание редких вин, а коллекция с историей и характером. Через этот погреб проходили дипломаты, высокопоставленные лица разных государств, известные гости своего времени. В 2006 году акцизные марки старого образца были признаны нелегальными, и коллекция формально оказалась вне правового поля. Возникла необходимость срочно реализовать вина. Бутылки разошлись по частным погребам, и в отеле не стало того уникального винного собрания, которое годами формировало его статус и которым по праву восхищались».

До простых граждан страны история новой информационной системы докатилась в июле, когда вслед за изобилием алкоголя по низким ценам полки супермаркетов опустели, как в конце 1980-х. К осени ситуация в торговле выправилась, но не все виноторговые компании эту встряску пережили.

Журналистам, профессионально писавшим в те годы о вине, 2006 год запомнился и еще одним событием. Был принят закон «О рекламе», которым – по факту применения – была жестко ограничена не только сама реклама, но и упоминания вина в прессе. В течение нескольких лет после принятия закона разорились или снизили до минимума тиражи почти все независимые винные журналы, был закрыт исключительно популярный проект винных колонок в газете «Ведомости» журналиста и винного эксперта Игоря Сердюка. Информация о вине ушла в издания виноторговых компаний и в интернет.

И все же некоторые положительные события в тот год были. В этот год государство нашло наконец инвестора для погибающей исторической винодельни «Абрау-Дюрсо». Примерно в то же время закладывается виноградник хозяйства «Лефкадия», а создатель первой российской премиальной марки вина – Андрей Романов – начинает строить собственную винодельню на Тамани.

«…Наконец-то посмотреть классические шампанские технологии»

На рубеже «нулевых» и «десятых» годов начинается вторая волна инвестиций в российское виноделие. Ее отличие от бума закладки виноградников начала 2000-х – не только индустриальное производство, но и вино как образ жизни, объект туризма. Сейчас модно говорить о «кластерах» вина, гастрономии и впечатлений, а в тот момент (всего-то 15 лет назад) о таких изысках и речи нет.

Первые хозяйства, претендующие на уровень премиального вина, зачастую имеют только виноградники и самое простое производство. Туристические маршруты к тому времени есть на исторической винодельне «Мысхако», экскурсантов принимают в подвалах бывшего винсовхоза «Геленджик» (построенных еще Любовью Фирсовой в начале XX века), можно посетить дегустационные залы на старых советских винзаводах. Например, обветшавшие подвалы Саук-Дере или Абрау-Дюрсо, куда отдыхающих привозят освежиться автобусами с анапских пляжей. Время в этих подвалах как будто остановилось несколько десятилетий тому назад.

Как позже рассказывал владелец «Абрау-Дюрсо» Борис Титов: «Мы шутили, когда к нам приезжали представители CIVC – комитета виноделов Шампани, что приглашаем их наконец-то посмотреть классические шампанские технологии. Встряхивание, перекладка бутылок – этого уже нет в Шампани. Дегоржаж кое-где остался как туристическая забава – а у нас весь дегоржаж ручной».

Маркетинг российских виноделен, поначалу публиковавших информацию о себе в больших газетах вроде «Московского комсомольца», был сильно ограничен законом о рекламе. Как рассказать о себе и привлечь внимание к своим винам? Винодельни начинают сами заниматься торговлей – создавать собственные пространства для дегустации и продажи вина в Москве. В 2009 году открывается первое «Ателье вина» от «Абрау-Дюрсо» на Смоленском бульваре в Москве. Концепцию модного места (ателье вина) даже поддерживает альянс с актрисой Ренатой Литвиновой, по эскизам которой планируется выпустить коллекцию одежды и аксессуаров. В будущем многие винодельни «пойдут в народ», сами занимаясь продажей вина, и небезуспешно. Винодельня «Мысхако» в начале 2010 года открывает на Ленинградском проспекте в Москве фирменный бутик, о котором написали все тогдашние винные ресурсы. Помещение, отделанное кованой виноградной лозой с крупными гроздьями, антураж винного погреба и «резервные вина», сделанные при участии иностранного консультанта. Винный критик и журналист популярного в те годы ресурса «Грозди» Денис Руденко так описывал эти вина: «Серия "Grand Reserve" производится из винограда, собранного вручную, с лучших участков, принадлежащих компании. Для достижения в винах максимальной концентрации вкуса и аромата на этих участках практикуется ограничение урожайности. Вина выдержаны не менее 18 месяцев в новых бочках из французского дуба». Сопровождала премьеру по тем временам рекордная цена за бутылку российского вина – от 700 рублей.

Винодельня «Лефкадия» семьи Николаевых в тот же период начинает развивать удаленное от моря село Молдаванское и его окрестности как новый винный терруар. Сюда привлекают уже не только туристов, но и инвесторов, желающих заняться виноделием. В Молдаванском создается целая коммуна виноделен, центром которой становится экспериментальная винодельня «Лефкадия». Ее возглавляет светило мировой энологии – винодел из Бордо Патрик Леон. Настоящий мэтр, много лет проработавший на винодельню Ротшильдов, он приезжает в Россию за перспективным терруаром и возможностью экспериментировать с разными сортами, что во Франции, с ее устоявшимся нормами и четкими перечнями сортов для каждого региона, было крайне сложно. В первое авторское вино Патрика Леона 2010 года, увидевшее рынок, входит 5 % сорта Красностоп.

Винодельня «Лефкадия»

«Абрау-Дюрсо» идет по пути создания целого винного курорта, открыв в 2010 году первый «винный отель». Общежитие с гостевыми комнатами 1959 года основания после реконструкции становится четырехзвездочным отелем «Империал & Champagne-SPA». Появляется конгресс-центр, вокруг которого движется жизнь первых съездов Союза виноградарей и виноделов России. Организацию в качестве президента возглавляет донской винодел Леонид Попович, Бориса Титова избирают председателем правления Союза. В 2010 году он рассказывал автору книги в интервью об инициативах виноделов, главной из которых был второй в истории России закон «О винограде и вине»: «Условием членства в Союзе будет Декларирование сбора и переработки винограда. Мы подтвердили, что все участники Союза будут по утвержденной форме заполнять такие декларации. Это очень важный шаг в борьбе с контрафактом. Таким образом покажем всем, какое вино мы производим, из какого сырья оно делается – импортного, собственного».

Принятие этого закона в какой-то мере повторило судьбу первого – начала XX века. Его разрабатывали для борьбы с подделками вина. После ограничений на ввоз вина из Молдавии и Грузии, очередного валютного кризиса 2008 года казалось, что российскому вину открыты все пути. Но самые большие объемы «вина» тогда производились и продавались в упаковке тетра-пак из самого разного сырья (в ходу был и спирт, и ароматизаторы), а те, кто вложился в виноградники, несли серьезные убытки. В пользу принятия закона в 2008 году высказывался министр сельского хозяйства Алексей Гордеев, но дальше тема надолго увязла в обсуждениях и согласованиях. Преодолеть их как раз и должны были Съезды виноделов, куда приезжали и федеральные чиновники, и виноделы со всей страны.

В «десятые» годы на карте России винных регионов становится все больше. С выходом на рынок компании «Дербент Вино» рынок заново открывает для себя виноделие Дагестана. Новый современный стиль игристых вин дополняет сложившийся имидж Дербента, где много лет выпускаются коньяки с длительной выдержкой. Сложнее становится и винная география Кубани, с открытием винодельни «Усадьба Дивноморское» вновь появляется винный регион Геленджик. В 2013 году презентация вин «Усадьбы Дивноморское» проходит в Москве, и ясная сортовая стилистика вин становится настоящим откровением для сомелье и винных критиков. Точку на карте долины реки Афипс – региона, отделенного от Черного моря хребтом Маркотх, – ставит винодельня «Собер Баш», кредо которой – редкие сорта винограда. У каждого из регионов свои вопросы и свое виденье будущего.

Как и во времена Голицына, обсуждение закона о вине проходит на фоне очередного «винодельческого кризиса». Импорт после 2008 года на какое-то время снижается, но рынок занимают собственные производители сомнительного вина. Проще будет крупным хозяйствам, таким как «Фанагория» и «Кубань-Вино», а среди компаний среднего уровня пройдет целая череда банкротств. Виноградники некоторых хозяйств (например, «Русской лозы» или агрофирмы «Юбилейная» на Тамани) будут практически заброшены. Необходимость принятия закона, который «отделит зерна от плевел» и поддержит тех, кто вкладывает много труда в виноградники, была очевидна всем. В итоге закон будет принят почти через 10 лет – в 2019-м. Победит в спорах по-голицынски бескомпромиссная версия документа.

«В Крыму могут рождаться великие вина»

Крымские исторические марки вина были известны потребителям еще со времен Советского Союза, но попробовать марочное вино с Южного берега было не так-то просто. После того как российский рынок виноторговли в общих чертах сформировался, вина «Инкермана», «Нового Света», «Золотой Балки», «Солнечной долины», «Массандры» присутствовали на нем постоянно и даже стали доступней для обычных покупателей, чем во времена плановой экономики.

«…Я не знаю, как было организовано распределение массандровских вин в СССР, но когда мы в 1994 году привезли в Москву свою первую машину из Крыма, в магазинах этого вина не было. Более того, к моему удивлению, многие товароведы даже московских магазинов не знали, что такое "Массандра" и почему она стоит дороже других вин. А в регионах ситуация была еще хуже. Сейчас это кажется странным, так как "Массандру" можно найти в любом городе от Калининграда до Чукотки», – вспоминал в начале 2010-х руководитель виноторговой компании «Агора» Николай Сафронов.

Крымское и кубанское виноделие развивались параллельными курсами в плане обновления производства, которое началось на некоторых винодельнях в 2000-е годы. К моменту объединения Крыма с Россией в 2014 году на полуострове было несколько современных проектов с участием российских инвесторов – Alma Valley, «Шато Ай-Даниль», «Солнечная долина», современным винодельческим производством обладал «Инкерман», закладывались новые виноградники, но большая часть индустриального виноделия и виноградников полуострова была в упадке. Огромный рынок России, открывшийся для крымских вин, за несколько лет ускорил развитие.

Набрало темп и развитие виноторговли российскими винами. До 2014 года места, где можно было купить отечественное вино приличного уровня, можно было пересчитать по пальцам одной руки. С 2011 года на Рогожском валу работал бутик «Русская винотека», посвященный отечественным винам. Неплохой выбор крымского вина был в магазине «Легенда Крыма» у метро Фрунзенская и в двух-трех магазинах компании «Агора». В 2015 году новых бутиковых проектов стало больше. Один из самых долгоживущих назван в честь донского сорта «Красностоп. ру» – отдел русских вин с таким названием и сейчас работает в нескольких винотеках «Теория by AST».

Популярность крымского и в целом российского вина в розничных сетях в 2014–2016 годах была настолько велика, что виноделы не всегда успевали выполнять заказы торговли «с большой земли». Этой популярностью пользовались винзаводы за пределами полуострова, выпуская марки с «крымскими» названиями (после 2019 года закон «О винограде и вине» ограничит такое использование географических названий). Были и другие проблемы – с перевозками вин из Крыма ситуация какое-то время напоминала середину XIX века – основным маршрутом стал морской – через Керченский пролив, пока не открылся Крымский мост. Это долгожданное событие было отмечено выпуском нескольких марок вин с особой этикеткой виноделами по обе стороны пролива. Сейчас эти бутылки – предмет коллекционирования.

С возвращения Крымского полуострова на карту России начался третий – самый продолжительный в новое время период инвестиций в развитие российского виноделия. Его важная часть и отличительная особенность от первых двух «волн» – авторское виноделие.

Малые хозяйства в российском виноделии присутствовали еще с начала «нулевых». Одним из первых была винодельня «Стретто» бывшего учителя музыки – грека по происхождению Ивана Каракезиди. В начале 2010-х годов сомелье и винные журналисты впервые познакомились с авторскими работами потомственного винодела Алексея Толстого под красноречивой маркой It’s My Wine. В те годы появляется мировая мода на дорогие микровинодельни, владельцы которых именовали себя «гаражистами». На Кубани создана целая ассоциация «Черноморские гаражные вина», основанная Геннадием Опариным и Валерием Логиновым. Малые хозяйства постепенно появлялись на Дону. Пожалуй, именно такие хозяйства вернули статус винодельческих целому ряду регионов: семьи Гусевых на Волге, Константина Дзитоева в Алании, семьи Виталия Батрака в Ставрополе. В России к 2014 году специалистам уже были известны имена крымчан: сомелье-чемпиона Павла Швеца, вернувшегося на родину, чтобы основать хозяйство Uppa Winery, и севастопольского винодела Олега Репина. Алиготе урожая 2010 года стало первым вином в современной истории, на этикетке которого появилось имя автора – Олег Репин.

Погреб Олега Репина

Крым дал очень мощный импульс всему, что происходило в развитии российского виноделия и виноторговли, как и во времена Воронцова. Крымская романтика (ей не чужд и автор этой книги) захватила десятки людей разных профессий по всей стране. Привлекла коммерсантов и сомелье, ученых и маркетологов, летчиков и айтишников стать виноградарями и виноделами. На следующем витке истории авторских проектов на полуострове будут основаны десятки. И не только малых. Одна из самых ярких историй нового крымского виноделия – это проект Esse Игоря Самсонова. Вместе с партнерами Игорь основал одну из старейших виноторговых компаний полуострова – «Сатера», постепенно приходя к мысли о том, что для правильной работы нужна собственная винодельня, а потом и виноградник, который закладывался с 2002 по 2017 годы. Его энергией и верой продвигалась большая идея. Она живет и сейчас, когда Игоря нет с нами. Сформулирована идея удивительно просто и сильно, в лучших традициях этой исторической земли: «В Крыму могут рождаться великие вина».

«Нам срочно понадобилось много вкусного вина»

Закончить книгу о виноторговле в России нельзя, хотя бы кратко не описав логику изменений на рынке 2010-х годов. В потреблении вина нашей страны, с момента начала нового тысячелетия, произошли такие изменения, какие сложно представить где-либо еще. Первые вина на полках магазинов постсоветской торговли появлялись, как правило, через руки нескольких компаний-посредников. Импортеры и дистрибьюторы, а также внешние обстоятельства определяли, какие вина будут завозиться в Россию. Магазин лишь выбирал из прайс-листа, соглашаясь с предложенной ему ценой. Некоторые из компаний розничной торговли, где имелись специалисты по вину, сами привозили неплохое вино из-за границы.

На следующем этапе развития рынка магазинов, объединенных в розничные сети, стало гораздо больше. Ретейлеры, приобретя масштаб и рыночный вес, сами стали диктовать поставщикам: как и что им возить и за какую цену продавать. Дальше наполнение полок зависело от компетенций и взглядов на жизнь конкретного человека – закупщика.

Покупатель продуктового магазина, приходя к полке, видел результат всех этих торгов и получал свою бутылку красного полусладкого примерно с одинаковым результатом в фужере, где бы оно ни было сделано: в Молдавии, в Испании или на отечественном райпищекомбинате. Категория вин «без роду и племени», на яркой этикетке которых можно было встретить сорт винограда, но очень редко честное название места, где он вырос. Вопрос цены и размера наценки очень часто преобладал над качеством и ответственностью за то впечатление, которое получит покупатель, открыв бутылку.

Во второй половине 2010-х годов, когда рынок начал оправляться от очередного валютного кризиса, вдруг выяснилось, что главным на рынке виноторговли стал не поставщик, и даже не розничная сеть, а покупатель. Во-первых, мы – потребители вина – стали рациональнее в тратах и при этом более информированными. Предыдущие годы шло постепенное накопление винных знаний – в поездках по винодельческим регионам, в общении с кавистами лучших сетей или сомелье ресторанов. На любительских курсах, которые начали открывать винные школы, в журналах, книгах, фильмах. Точно неизвестно, сколько людей посмотрели фильм «Хороший год», но все его зрители многое узнали о магии создания вина.

Привычки менялись неравномерно: кто-то продолжал хранить фамильную память о полусладкой Грузии или потреблять из синюшных бутылок слащавое «Молоко любимой женщины» (народное название дешевого немецкого вина), но активные и любознательные люди уже открывали для себя чилийский Карменер или южноафриканский Шенен Блан, анапский Вионье или донской Красностоп. Узнавали о том, что на Апеннинском полуострове кроме Кьянти есть Апулия и Венето, а Венгрия не заканчивается Токаем. Заново знакомились со сладким марочным Кокуром с Южного берега Крыма или с удивлением открывали для себя полусухой таманский Рислинг.

«…Вино было выбором элиты. Мы же захотели сделать его более демократичным. Нам срочно понадобилось много вкусного вина для людей, которые считали, что вино – не для таких, как они… Тогда же на первый план выступили супермаркеты. Кто-то просто по дешевке продавал непонятное пойло, но крупные сети… взялись за дело с энтузиазмом торговцев, обнаруживших упущенную ранее золотую жилу в лице миллионов и миллионов неофитов, готовых дать вину шанс». Эта цитата точно отражает то, что происходило на нашем рынке 2010-х годов, но написана она одним из самых известных и авторитетных винных критиков мира Озом Кларком об Англии, которую принято считать «главным и самым искушенным потребителем вина в мире». При этом культура винопития повсеместно проросла на Британских островах не со времен Ричарда III, а только в 1990-е годы.

Россия, к большому сожалению, в это время многое пропустила, заново собирая свою экономику. Но за короткое время наверстала упущенное, если не по количеству винных литров (оно за 100 лет существенно изменилось лишь в крупных городах), то по их качеству выбора на полках. Примерно с 2017 года в российском виноделии идет обновление исторических проектов. Главным виноделом Сергеем Дубовиком меняется стиль «Винодельни Мысхако» – вина этого хозяйства становятся одним из главных хитов винных полок. Винодельня «Цимлянские вина» также возрождается после череды проблем. Бренд с историей в два с лишним века выглядит свежо и интересно. Многие винодельни, на равных конкурируя за выбор покупателя с импортными винами, завоевывают новую аудиторию. Это вряд ли было бы возможно без новых носителей знаний.

Книги Оза Кларка изданы на русском языке, сам критик несколько раз приезжал в Россию, с особенным интересом высказываясь о российских автохтонах, бывал на Кубани и в Крыму. В его автобиографичной книге «Красное и белое. Неутолимая жажда вина» он подробно рассказывает о механизмах развития винной культуры, которые не теряют актуальности. Популяризацией вина Оз Кларк со товарищи занимались на телевидении, которое в России заменили социальные сети. Винные клубы и блоги по мере развития этого канала общения выросли многократно, привлекая все новых и новых авторов, развивая новые жанры – от видеообзоров до сообществ и винных рейтингов. Тренды потребления начали изменяться, как и сами покупатели. Россия, тип потребления которой долго считался «северным», предполагающим насыщенные красные вина, вдруг открыла для себя легкий и фруктовый Пино Гри, яркий и тропический Совиньон Блан, а затем и строгий, но сбалансированный Рислинг.

Российскому виноделию снова, как уже не раз бывало в истории, пришлось доказывать свою самобытность и привлекательность для покупателя, но у него были свои преимущества. Помимо серьезных субсидий и других мер государственной поддержки, которые появились у виноделов, это была полная свобода в выборе сортов и их сочетаний, а также стилей вина. Крупные производители, имевшие собственные виноградники, вполне успешно освоили технологии недорогих, но качественных вин. Для малых виноделов, ставивших себе большие цели, не было ограничений. Хотите в отдельно взятой долине на разных участках и с разными сортами высокого уровня стиля сразу нескольких классических регионов мира? Смешивать донские автохтоны с международными сортами? Добиваться яркой стилистики при помощи сортов советской селекции Цитронный Магарача или Цветочный? Использовать одновременно амфору, бочку и бетонную емкость? Никто этого не запрещает. Результат оценит обычный человек, придя в магазин или винотеку и взяв бутылку к себе домой.

Развитие российского виноделия после 2000 года шло с головокружительной скоростью, и темп его роста в каждом десятилетии ускорялся кратно. С XVIII века в исторических документах прослеживается одна и та же идея о вине как науке местности, об указании родины вина как главном признаке его качества и ориентире для винной торговли. В те дни, когда пишется эта книга, у российского виноделия есть, наконец, собственный закон «О виноградарстве и виноделии в Российской Федерации», который создает основные принципы географических указаний и наименований места происхождения. Закон долго ждали, о нем спорили, его формулировки обсуждают и меняют. Так и должно быть в сложной и ежегодно обновляющейся вместе с урожаем винограда отрасли. Главное, что впервые в истории развитием вина в России управляют сами виноделы. Закон определяет жизнь винодела и структуру винной полки. Это отдельная серьезная тема для разговора, масштаб которой не вмещается в исторический обзор.

Что касается самой виноторговли, полки супермаркетов за последнее десятилетие также менялись с огромной скоростью, подстегиваемой конкуренцией. В шаговой доступности в крупном городе могло быть несколько магазинов с очень приличными винными полками. Ничто не мешало для выбора бутылочки к пятничному вечеру вместо одного магазина, ассортимент которого не понравился в прошлый раз, перейти к другому. Развитие современных систем мониторинга и анализа продаж как на ладони показывало ретейлерам – в каких областях конкуренты сильней. Никто уже не выбирает вино к себе на полку исключительно по цене в прайс-листе и внешнему виду этикетки. Ежедневно идет борьба за внимание аудитории – в выборе, в ценах, в специальных предложениях. В любой крупной торговой сети есть своя профессиональная дегустационная комиссия, которая оценивает каждую позицию, а часто и каждую партию вина, приходящего в магазин. По уровню знаний и дегустационным навыкам многие современные закупщики вина не уступят лучшим сомелье. И в этом плюс исторического периода, когда главная роль – любимого гостя и строгого судьи виноторговли – принадлежит самим людям вина.