В особняке де Грейвов царил хаос. Хлопали двери, громко перекрикивались слуги, которых обычно не было слышно и видно, где-то наверху с грохотом уронили таз. К тому моменту, когда Себастиан вернулся в холл с револьвером на бедре и трофейной винтовкой убийцы в руках, там уже собралась вся семья.

Эдмунд раздавал распоряжения охране, и получалось у него на удивление толково. Ставни первого этажа закрыть и запереть на засовы. Всю прислугу собрать в подвале. Двоих бойцов на крышу, остальных во двор.

— Я иду на стену, — гордо объявил Рауль.

Он уже стоял в дорожном плаще, и вдоль его предплечий вились узкие ленты мрака. И снова Себастиан отметил, что парнишка слишком плохо контролирует свою силу, иначе, зачем это глупое позерство перед семьёй? Или же Рауль это делал специально, чтобы напомнить Себастиану, что обладает силой, которой он лишен? Глупо. Он и так не забывал о том, что потерял, ни на секунду.

— Нет, — отрезала Вивьен.

— Мама!

— Нет. — Она даже не повысила голоса. — В этом доме ты единственный сильный маг. Твой отец никогда не был хорошим бойцом, а на охрану, как показал недавний опыт, полностью полагаться нельзя. Если хоть одна тварь дойдет до Верхнего Города, кто будет защищать этот дом? Морис?

— Я вполне могу постоять за себя и за всех обитателей особняка, леди Вивьен, — сдержанно, но с лёгкой обидной в голосе, отозвался дворецкий, чем вызвал лёгкую улыбку у Элизы.

— Морис, помолчи, — походя осадила его Вивьен. — Рауль, ты не выйдешь дальше нашего двора.

Парень сжал кулаки. Ленты мрака на его руках дернулись и заходили быстрее.

— Но на стене гибнут люди!

— Они там гибнут каждые два месяца, — устало ответил Эдмунд, не отрываясь от списка. — А в этом доме живут твоя мать и сестра. Гарнизон справится, он всегда справляется.

Себастиан молча наблюдал за этой сценой, потому что вмешиваться в семейные споры совершенно не входило в его планы, да и не его это семья. Но кузен посмотрел на него так, что промолчать не получилось.

— Твоя мать права, — нехотя произнес истребитель. — На стене от тебя толку не будет.

— Потому что я недостаточно силён⁈

— Потому что ты там будешь только мешаться. Гарнизон работает по чёткому плану, в котором каждый знает своё место, и неопытный одиночка там будет только мешать.

— Но ты же идёшь туда!

— Я истребитель. У меня огромный опыт убийства тварей, и там будут другие подобные мне, но все мы будем на подхвате у регулярных войск.

Себастиан надел шляпу.

— А вот если что-то дойдет до этих улиц, биться придется как раз в одиночку. Тогда очень пригодится человек с нашим фамильным Аспектом.

Рауль подумал и медленно кивнул. Ленты мрака нехотя втянулись обратно в кожу.

— Только не подохни там, кузен, — буркнул он.

— Мне пока рано умирать.

Вивьен подошла ближе и остановилась в двух шагах, сложив руки.

— Себастиан, раньше ваш отец всегда участвовал в защите города, чем постоянно нервировал свою жену, — произнесла она неожиданно ровно. — Каждый набег, все двадцать лет, что я его знала, он возвращался под утро, весь в грязи, ужасно довольный собой.

— Я помню.

— Пожалуй, вы стали на него похожи.

— Думаю, это можно считать комплиментом, — ухмыльнулся Себастиан.

Элиза стояла у лестницы, бледная, вцепившись в перила, и смотрела на все это огромными глазами. Себастиан на секунду задержался рядом с ней.

— Заприте окна и держитесь брата. И, леди Элиза, будь у вас даже сильный Аспект, вас бы сегодня тоже никуда не пустили.

— Это самое паршивое утешение, которое я слышала.

— Я старался.

Джоэл в служебном экипаже секуритате встретил задержавшегося истребителя очень недовольным взглядом, и возница тут же рванул на восток, распугивая редких прохожих. По дороге Себастиан разглядывал город и удивлялся тому, что не увидел ничего похожего на панику: лавочники деловито закрывали ставни и навешивали замки, матери загоняли детей во дворы. У пекарни на углу на глазах росла очередь, потому что при набате булочник делает скидку, чтобы быстро распродать свежий товар. Почему никто не бежит из города, если под стеной твари? Да потому что люди привыкли к опасности. А ещё они знали, что на защите города стоят стражи и маги, привычные к боям с тварями из Пустошей.

— Раз в несколько месяцев, — пробормотал Джоэл, глядя в окно. — Эти твари приходят, и мы убиваем их под стеной. Люди привыкли. Знаешь, в чем разница сегодня?

— В том, что город не был предупреждён вовремя?

— Именно, — подтвердил офицер. — Тридцать минут. Столько форы дает сигнальная сеть, и за это время гарнизон успевает занять боевые позиции, развернуть расчеты, увести людей из предместий и закрыть врата. Сегодня у стражи не было ни минуты.

Уже на подъезде к стене по ушам ударили выстрелы, вой боевых артефактов и крики людей. На верхний ярус стены постоянно забегали новые стрелки, разбирая заранее размеченные позиции. Расчеты у стационарных установок сцепляли медные энергетические пластины и разгоняли накопители, и над каждой третьей башней дрожали огненные вихри заклинаний. Стражники в кирасах передавали по цепочке ящики с зарядами, не сбиваясь и не мешая друг другу. Городская стража Грейфолла умела ровно две вещи, зато умела их хорошо: бесполезно патрулировать улицы и оборонять стену. Вот только людей на стене всё ещё было значительно меньше, чем требовалось.

— Половина расчетов еще в казармах, — выдохнул подбежавший к ним лейтенант с рассеченной бровью. — Три четверти магов подняли по домам, они доберутся минут через двадцать. Северный участок между второй и третьей башней держат тридцать человек вместо восьмидесяти.

— Сколько тварей под стеной? — уточнил Себастиан.

— Считали до двух сотен, потом бросили, сквозь туман не видно. Идут сплошняком, лер.

— А в прошлый набег сколько было?

— Сто двадцать. — Лейтенант вытер бровь рукавом и посмотрел на свою руку, будто удивившись крови. — В позапрошлый семьдесят. Такого большого количества как сегодня никто не помнит, даже из самых старых стражников.

— Предместья? — коротко бросил Джоэл.

Лейтенант отвел глаза.

— Не успели.

— То есть как не успели?

— А вот так, лер де Фальк! — сорвавшимся голосом ответил стражник — Тревогу дали с башни, когда их уже увидели возле рва. Твари прошли сквозь предместья, и вряд ли оставили кого-то там в живых.

А ведь внизу, за Стеной, в утреннем тумане лежали Восточные слободы. Как минимум, несколько тысяч человек, которым не хватало места в городе: возчики, углежоги, поденщики, дешевые доходные дома в два этажа.

Джоэл выглядел растерянным.

— Надо отправить туда отряды спасения вдруг кто-то еще…

— Тварей слишком много, — перебил его стражник. Пусть он и уступал званием офицеру секуритате, но явно был значительно опытней. — У нас едва хватает людей, чтобы удерживать стены. Если бы твари вели себя агрессивней, то давно бы уже пробились внутрь.

— Что значит, агрессивней? — переспросил Себастиан. — Они всегда агрессивны, это часть их природы.

— Не сегодня. Они прут вперёд очень медленно, словно в полусне, и даже не пытаются атаковать. Лишь единицы лезут на стену, да и то как-то вяло, без агрессии.

Себастиан слышал о подобном впервые, и решил посмотреть лично. Поднявшись на стену, он сразу выделил взглядом десяток сильных магов. Незнакомая женщина в форменном плаще с серебряной оторочкой держала на вытянутых руках стену огня поперек рва, и делала это довольно долгое время, судя по мокрой от пота спине. Двое магистров воды работали в паре, поднимая из рва чуть в стороне ледяные гребни. Кто-то бил по площадям обычными огненными шарами, экономно и точно.

Знакомый магистр земли и член совета города обнаружился на восточной башне и сейчас выглядел на двадцать лет старше, чем на приеме. Сантини стоял на самом краю, вцепившись в парапет, и по его команде из земли перед Стеной вставали и осыпались валы, погребающие под собой десятки тварей Пустоши.

— Де Грейв, — хрипло бросил он, не оборачиваясь. — Хорошо. Идите на стену к воротам, истребители собираются там.

— Вам точно не нужна помощь?

Он мотнул головой, стряхивая пот.

— Справлюсь. Я пока работаю за троих, потому что двое других магистров земли живут слишком далеко, но они уже в пути. Идите, истребитель, не отвлекайте.

Себастиан пошел по стене к воротам и по дороге смог как следует разглядеть, что творилось внизу. Тварей было действительно много. Они выливались из серой мглы сплошным потоком: гули шли стаями по два-три десятка, между ними катились приземистые бурые туши волколаков. Ближе к южному краю переваливалась через камни четырехлапая громада, покрытая костяными наростами, и Себастиан машинально отметил, что Костяная Смерть в набегах не участвует никогда, потому что живет слишком глубоко в Пустошах. Непонятно, что заставило её покинуть привычную среду обитания и явиться сюда, под стену города. Вскоре он смог найти опытным взглядом ещё несколько тварей, очень редко выбирающихся за пределы Земель Ушедших: Костяного Жнеца, Могильного Тихохода, Бронзового Арахнида, и ещё несколько монстров второго и третьего уровня опасности.

А потом он понял, что смотрит на все это уже минуту и до сих пор не увидел ни одной атаки. Твари действительно не нападали, а шли неторопливым потоком, скатывались в сухой ров под стеной, и затем лезли дальше, причём не на стену, а двигались куда-то вдоль неё. Лишь отдельные твари по известной одним им причине отбивались от стада и бросались на стену, ведя себя немного активнее, чем остальные. Стрелки тут же били сверху, и подстреленные твари падали, а остальные шагали по ним, не сбавляя хода, и даже не пытаясь сожрать. А ведь обычно гули с радостью пожирали себеподобных, это было одной из тактик их отвлечения — убить парочку и кинуть своим же товарищам под ноги. Или вот Волколак, которому огненная стена сожгла половину морды, отшатнулся, обошел пламя стороной и потрусил дальше вдоль рва. И никакой агрессии.

Стена возле ворот, отданная на откуп истребителям, выглядела немного иначе. Никаких шеренг и расчетов, люди стояли парами и тройками на своем куске парапета, и каждый был одет и вооружен так, как считал нужным лично он. Кожа с нашитым хитином, кольчуги, стеганки, один в дорогом столичном плаще, другой в тулупе на голое тело. У ног лежали раскрытые сумки, из которых торчали склянки, мешочки и связки болтов с разноцветной оплеткой. Клич Истребителей, объявленный неделю назад, привел в Грейфолл около семидесяти человек со всей Империи. И три десятка из них этим утром оказались на стене.

— Ворон! — окликнули слева.

Себастиан обернулся. У бойницы стояла женщина лет сорока в потертой кожаной броне, с двумя короткими топорами за спиной и с абсолютно спокойным лицом.

— Кочерга, ранг «B», — представилась она. — Была на Западных болотах, когда бросили клич, и явилась в Грейфолл перевести дух и поохотиться без напряга. Ты у нас единственный «А»-ранг на этой стене, так что распоряжайся.

— Тобой? — не удержался от подколки де Грейв.

— Мной, Клином, Лафетом, Занозой и остальными, кого успею докричаться, — ничуть не смутилась истребительница. — Мы тут стоим четверть часа и неторопливо убиваем тварей, что пытаются залезть на стену, но они будто под каким-то наркотиком, даже не сопротивляются.

Себастиан оглядел участок. Тридцать человек на примерно двести шагов парапета — если бы твари вели себя нормально, их давно бы снесли несмотря на всю подготовку и оснащение истребителей. Взгляд сам собой зацепился за одного из коллег по Ордену, выделявшегося огромным ростом. Зеленокожий орк стоял у бойницы неподвижно, держа в бугрящихся мышцами руках предмет, который Себастиан за десять лет видел трижды и все три раза в имперских крепостях. Осадное ружье. Пять пудов вороненого железа, ствол в полтора локтя, отдача, ломающая человеку ключицу, и потому в расчете к такому ружью полагается двое канониров, а ещё лафет и упор.

Орк же держал оружие на весу и, судя по всему, не особенно напрягался.

— Служил? — поинтересовался Себастиан.

— Четвертая осадная. Девять лет. — Орк говорил ровно и коротко, будто экономил слова. — Позывной Лафет. Догадаешься почему или объяснить?

— Не надо. Я воевал с вашими расчетами под Ниваль-Тором, до сих пор в ушах звенит от взрывов.

Орк понимающе хмыкнул.

— Там мы повеселились от души.

— Что ж, тогда продолжим работать так же: возьмем на себя только тех, что полезут на стену, а остальных пусть бьют стражи. Работайте парами, друг другу не мешаемся. И еще: не собирайте трофеи, пока не закончится набег.

— Это почему? — немедленно возмутился кто-то.

— Потому что нас слишком мало, а твари ведут себя ненормально. Рисковать незачем. Заберете своё с тел потом, никуда они не убегут.

— Разумно, — согласилась Кочерга и рявкнула на весь парапет: — Слышали? Парами! На трофеи не отвлекаемся! Клин, забери у Занозы флягу, он опять храбрится!

— Кочерга! — окликнул её один из истребителей. — С нашей стороны волколаки! Полтора десятка, идут вдоль рва. На стену не лезут, словно у них других дел хватает.

— Значит, они пока не наши. Скажи своим, чтобы на них не тратились: если эти твари однажды передумают и бросятся на стену, вот тогда их и положим.

Как выяснилось через минуту, работали истребители отлично. Одного из волколаков, гигантским прыжком запрыгнувшего на стену и рванувшего наверх, врезаясь когтистыми лапами прямо в камень, приняли на два болта с ядовитой алхимической оплеткой, и тварь рухнула обратно в ров уже мёртвой. Гуля, пытавшегося лезть следом, гном по имени Клин снял разрывным выстрелом из арбалета так ловко, что умудрился отделить голову от тела. Молодой Заноза швырнул под парапет что-то, зашипевшее едким белым дымом, и полтора десятка гулей, явно вознамерившихся отделиться от основной массы тварей и штурмовать стену, разом застыли, не в силах двигаться. И их тут же со всех сторон нашпиговали магическими заклинаниями, буквально разорвав в клочья.

А Лафет за все это время выстрелил лишь один раз. Крепостное ружье грохнуло так, что у Себастиана заложило левое ухо, и тварь, лезшая по осыпи третьей от края, перестала существовать выше пояса, а вместе с ней и ещё четыре, идущие следом. Орк опустил ствол, неторопливо перезарядил, продул затравку и снова замер у бойницы, всем своим видом сообщая, что второго раза придется подождать.

— Он всегда так? — поинтересовался Себастиан.

— Всегда, — подтвердила Кочерга. — Один выстрел в минуту, зато без единого промаха.

Себастиан наблюдал за действиями истребителей с профессиональным удовольствием. Гарнизон хорош в сдерживании тварей под стеной, а истребители умеют убивать конкретных существ в Пустошах или в городе, и все вместе они отлично могут держать оборону, во всяком случае, от не слишком агрессивных тварей. Себастиан и сам использовал ружье убийцы, чтобы снести головы нескольким гулям, с какой-то тупой обречённостью бредущим к стене.

Однако, вскоре рядом с воротами появилась одна из Костяных Смертей. Четырехлапая громадина вышла из тумана у самого рва, и стрелки на башне немедленно всадили в нее не меньше десятка огромных стрел без всякого видимого результата. Тварь даже не сбилась с шага. Наросты на ее спине встопорщились, и по парапету хлестнуло костяными иглами, мгновенно снесшими четверку гарнизонных стрелков. Все успели привыкнуть, что твари ведут себя пассивно, и совершенно не ожидали атаки.

— Всем лечь! — заорала Кочерга.

Послушно легли все, включая Себастиана, совершенно не желающего получить костяную стрелу в глаз.

— Этот ведёт себя не так, как остальные! — с обидой воскликнул кто-то из истребителей.

— Костяная Смерть — очень сильная тварь, — пробормотал Себастиан. — Возможно что-то, что влияет на остальных, не смогло полностью ослабить его агрессию.

— Ворон, ты встречался с подобными тварями? — спросила подползшая ближе к нему Кочерга. — Я никогда не ходила настолько далеко в Пустоши.

— Разумеется. Панцирь не берется ничем, что у нас есть, даже осадным ружьем. Сам он стреляет наростами на сто шагов, бьет веером, но между залпами требуется отдых секунд двадцать минимум.

— А слабое место?

— Пасть и суставы. Внизу, где короткие лапы входят в корпус, панциря нет, там мягкое мясо. Только чтобы туда добраться, надо оказаться у нее под брюхом. Я смогу с ним справиться, но придётся спуститься вниз.

Кочерга посмотрела под стену и почесала бровь обухом топора.

— Есть верёвки. Можем скинуть тебе одну, по ней же вернёшься обратно.

— Давай, — согласился Себастиан. — Бейте твари в пасть залпом, когда она откроется, и не раньше.

— А наросты? — подал голос Клин. — Она нас вторым залпом иголок снимет с парапета, пока ты будешь ползать внизу.

— Не снимет. Лафет.

— Слышу, — отозвался орк.

— Как только она встопорщится, бей в загривок. Мне все равно, пробьешь или нет, нужно лишь, чтобы она дернула головой. Это собьет выстрел.

— Будет сделано.

— А когда она пасть откроет?

— Когда я перережу ей связки ног, — ответил Себастиан и съехал по верёвке вниз.

План был глупый, зато предельно простой. Пробегая мимо нескольких гулей, похожих на лысых медведей с четырьмя лапами, Себастиан отметил, что они никак на него не реагируют. Это было невероятно, ненормально, и настораживающе. С тварями точно что-то не так. Но тратить время на размышления сейчас было некогда, потому что как раз в этот момент сверху грохнуло крепостное ружье. Голова четырехлапой Костяной Смерти мотнулась вбок, иглы ушли веером в пустое небо.

Себастиан пробежал вдоль корпуса твари, поднырнул под правую переднюю лапу и всадил нож в мягкое место, туда, где сустав входит в тело. Потом повернулся и ушел перекатом. Тварь заревела от боли, и в её пасть немедленно прилетело множество болтов, заклинаний и пуль.

Истребитель к этому моменту уже отпрыгнул от Костяной Смерти, и очень вовремя, потому что огромная туша медленно завалилась набок, подмяв под себя десяток тупых гулей, и выстрелив несколько костяных игл напоследок. Одна из них лишь чудом не пробила бок Себастиану, успевшему увернуться благодаря невероятно хорошей реакции. Наверх он поднялся по той же веревке, и на парапете его встретили с искренней радостью. Клин молча сунул ему флягу, а молодой Заноза смотрел так, будто увидел живого героя из историй Ордена.

— Ты хоть понимаешь, что мы только что сделали? — поинтересовалась Кочерга под радостные крики других истребителей.

Себастиан проверил свою одежду и скривился.

— Лично я испортил себе плащ.

— Мы убили четвертый уровень без единой потери! Легко и не напрягаясь!

— Я очень люблю этот плащ, — напомнил Себастиан.

— Об этом будут рассказывать в каждом кабаке от Грейфолла до столицы! — подхватили истребители. — И половина рассказчиков будет клясться, что стояла рядом.

— Эй!

Джоэл появился на парапете через минуту, растрепанный, без шляпы, с испачканным сажей рукавом парадного мундира. Вид у него был такой, будто он бежал через всю стену, и, судя по дыханию, так оно и было.

— Себастиан. Оторвись на минуту, у меня скверные новости.

— Жги.

— Твари никого не атакуют. — Джоэл вцепился в парапет и попытался отдышаться.

— О, это и правда ужасная новость, — кивнул Себастиан с сарказмом. — Плохие, плохие монстры, не пытаются убить людей.

— Ничего смешного, — поморщился офицер секуритате. — Мне докладывают с четырех башен подряд, что твари практически не лезут на стену, только единицы пытаются перелезть. Остальные идут вдоль нее так, словно у них есть какая-то конкретная цель.

— И куда они идут?

— Вот. — Офицер вытащил из-за обшлага сложенный лист карты и развернул его прямо на камне. — Смотри. Это донесения постов за последние полчаса. Южные ворота: прошли мимо, на стену не поднимались. Третья башня: прошли мимо. Шестая: прошли мимо. Твари идут в одном конкретном направлении!

Себастиан наклонился над листом. Стрелки, накиданные карандашом второпях, складывались в одну линию. Поток огибал стену, тек вдоль рва и уходил на юг, вдоль Мельничного канала, в сторону Фабричной стороны.

— Они идут в Грейфолл, — произнес Джоэл. — Не просто прут вперёд, как обычно, а направляются в какое-то конкретное место в черте города, понимаешь разницу? И их не интересуют ни стены, ни ворота, ни даже люди на них.

— А что у нас на юге вдоль канала?

— Ничего. Фабричная сторона, склады, красильни, старые мастерские. Половина стоит заброшенной с прошлого кризиса. — Джоэл потер лицо. — Себастиан, я двенадцать лет служу и ни разу не слышал, чтобы твари куда-то так монотонно и целенаправленно шли. Они вообще спокойно никогда не ходят, а ломятся вперёд, бездумно охотятся, жрут и дохнут.

«Он прав», — произнес Каэлар.

Себастиан едва не выронил лист.

— Ты выбрал удачное время для пробуждения, — мысленно ответил он.

«Как только переварил душу, так и проснулся», — голос звучал лениво и сыто. — «И, прежде чем ты спросишь: да, я смотрел твоими глазами последние четверть часа. Локоть в момент уклонения ты по-прежнему опускаешь».

— Мне сейчас не до локтя. Ты видишь то же, что и я? Что-то гонит тварей к нам?

«Ты видишь только то, что твари спокойно идут. Я же вижу — почему».

— И почему же?

«Их зовут», — Каэлар выговорил это слово медленно, будто пробуя его на зуб. — «Разница существенная, Себастиан. Когда гонят, бегут от. Когда зовут, идут к. Посмотри, как они держат головы».

Себастиан посмотрел вниз, за парапет. Головы тварей действительно были повёрнуты в одну сторону, на юг, и даже те, которых сшибали с ног стрелки, поднимались и упорно разворачивались туда же. Гуль с перебитой лапой полз в том же направлении, волоча за собой заднюю часть тела. Он никуда не сворачивал.

— Кто их зовет?

«Не знаю.»

— Не хочешь говорить?

«Не знаю», — повторил Каэлар, и вот тут Себастиану окончательно перестало нравиться происходящее. За десять лет он услышал такой ответ впервые. — «И я нахожу это очень занимательным».

— Ты слышишь этот зов? Знаешь, что это может быть?

Пауза вышла короткая, но она была.

«Спроси меня о чем-нибудь другом».

— Каэлар.

«Я ответил» — Голос стал ровнее прежнего, а это у него означало то же, что у людей означает крик. — «Учти, что зов не будет длиться вечно, и если он прервётся, то твари придут в себя и вновь станут бесконечно агрессивны».

Себастиан выпрямился и повернулся к Джоэлу.

— Нужно пользоваться моментом и убивать их как можно больше, кто знает, когда они вернутся в нормальное состояние.

— Тоже мне умник, — нервно хмыкнул офицер секуритате. — Этим мы и занимались всё это время.

И вдруг, словно специально подобрав момент, снаружи пропал ровный шорох сотен лап по камню и осыпи, к которому ухо успело привыкнуть и перестало его замечать. Он оборвался разом, и стало как-то неестественно тихо, разумеется, не считая криков людей, выстрелов и жужжания боевых заклинаний.

«Ну вот зов и прекратился», — произнес Каэлар.

Внизу, во рву и на осыпи, сотни тварей одновременно остановились. Они замерли все до единой и несколько секунд стояли неподвижно, словно человек, только что пришедший в себя после гипноза. Потом твари подняли головы, увидели людей на стене, заревели и яростно бросились в атаку.

— Всем открыть огонь! — заорал Джоэл так, что сорвал горло на первом же слове.

Вот теперь твари Пустошей стали вести себя так же, как и всегда, но никто этому не обрадовался.

.К счастью, за то время, что твари шествовали вдоль рва под действием таинственного зова, вся стража и маги успели занять свои места, и теперь стена была полностью готова к отражению атаки. И первую четверть часа после пробуждения тварей стражи с лёгкостью удерживали стену. Поток агрессивных гулей и волколаков лез по осыпи, яростно вереща, они повисали на кладке и карабкались друг по другу наверх. Стрелки на башнях продолжили стрельбу, а бойцы ближнего боя наконец занялись привычным делом, встречая противников возле куртины. Где-то в стороне раздался грохот — это Сантини и его коллеги обрушили на ров земляной вал и погребли под ним не меньше полусотни тварей разом.

— Я пойду узнаю, что происходит на южной части стены, — бросил Джоэл. — Твари же не зря стремились именно туда.

— В каждой бочке затычка, — пробормотал Себастиан, проводив его осуждающим взглядом.

Но, похоже, Джоэл оказался прав. Под прикрытием тумана твари успели собраться в огромную массу именно с южной стороны, и без особых проблем прорвались сквозь стену прямо к складам и порту. Оборонял этот участок стандартный расчёт из стражников, магов-аристократов и баллист на башнях, вот только они не были готовы к такому количеству противников. К тому же, за сотню лет твари туда практически никогда не совались, предпочитая атаковать ту часть стены, что была ближе к Землям Ушедших. Поэтому собравшиеся на южной стене бойцы оказались совершенно не готовы к настолько серьёзной атаке.

— Прорыв! — пронеслось по стене. — Прорыв у водосброса, твари в городе! Стена пробита!

Себастиан выругался сквозь зубы, потому что понял главное: зов вёл тварей в конкретное место, где стена была слабее всего. Похоже, тот, кто управлял зовом, очень хотел сделать так, чтобы твари всё-таки попали в город.

Дальше все происходило очень быстро. Гарнизон бросил к водосбросу резерв, которого оставалось не так уж и много — все и так уже стояли на стенах. Вскоре туда примчался один из магистров земли и поставил поперек прорыва второй вал, но появился он уже за спиной у тварей, и толку от него вышло ровно столько, чтобы не пустить в город следующую партию.

— Истребители! — крикнул Себастиан. — Ранг «С» и выше, за мной в город! Стену пусть держит стража, а нам ловить тех, кто уже внутри!

Сам Себастиан первым спрыгнул с яруса на внутреннюю лестницу и добежал до водосброса быстрее всех истребителей. Здесь, внутри города, в припортовых кварталах, жило и работало столько народу, что улицы забились в первую же минуту, а следом неожиданно занялись пожары, причем не от тварей, а от опрокинутых печей и брошенных ламп. Вот тут Себастиан наконец и увидел, что бывает, когда сотня самых слабых тварей Пустошей оказывается среди толпы обычных людей. До этого утра Себастиан полагал, что видел в жизни достаточно крови, но происходящее на улицах Грейфолла убедительно доказало ему обратное.

Твари не тупо брели вперед, как получасом раньше, а вышли на охоту с той жадностью, с какой не охотится ни один, даже самый кровожадный зверь. Гули сбивали людей с ног, рвали и тут же бросали, потому что рядом бежала следующая жертва. На глазах у Себастиана волколак схватил женщину пастью поперек тела и потащил в проулок, не разбирая дороги. У колодца трое гулей дрались из-за тела, разрывая его на части.

Первым делом Себастиан вскинул ружье и выстрелил в волколака. Его жертву уже было не спасти, но истребитель не мог позволить твари насладиться человеческим мясом. На гулей тратить пули было слишком глупо, поэтому он поставил ружье к стене, и взялся за кинжалы. Убийство обычных гулей для бойца его уровня больше напоминало рутинную тренировку, хоть твари и были довольно быстрыми, но о тактике и боевых техниках ничего знать не могли, им просто не хватало интеллекта. Каждый удар ножом в глаз пробивал мозг гуля и всегда гарантировал смерть, это работало практически с любой тварью. Для убийства гулей ему даже не требовалась заёмная сила Каэлара, хватало его собственной ловкости и силы. Он вертелся не останавливаясь ни на секунду, убивая гулей одного за другим, и вскоре к нему присоединились другие истребители.

— Защищайте жителей! — крикнул Себастиан. — Они важнее сбора камней душ!

То здесь, то там раздавались выстрелы и сверкали боевые заклинания. Если стражники всеми силами удерживали остатки стены, то истребители носились по улицам пытаясь перебить тех, кто уже прорвался внутрь прежде, чем они доберутся до мирных жителей. Найти тварей было не трудно, достаточно бежать на крики и визги людей, и точно столкнёшься либо с гулем, либо с волколаком.

Себастиан взял на себя оборону у выхода на Мельничную, где улица сужалась и в этой воронке собралось человек двести, бегущих прочь от стены. Первого гуля он снял выстрелом из ружья с десяти шагов в тот момент, когда он тянулся к шее упавшего на землю мужчины, второму сломал шею ударом приклада, третьего сбил в канаву и добил вогнав ствол ружья в глаз. Первые минуты он справлялся без проблем: гулей убивал вручную, винтовку применял для волколаков. И вот последние быстро превратились в отдельную и совершенно неразрешимую задачу, потому что этих тварей в квартале оказалось около полутора десятков, и охотились они как слаженная стая: не лезли напролом как гули, а выхватывали отставших людей из толпы и сразу утаскивали в проулки, чтобы там сожрать. Догнать их было практически невозможно, от выстрелов они довольно успешно уворачивались, а люди у ворот пекарни продолжали умирать по двое и по трое, и каждый раз где-нибудь в стороне, куда истребитель не успевал.

— Ворон! — заорала откуда-то из дыма Кочерга. — Мы не можем прикрыть всех людей!

— Вижу.

— И что ты собираешься делать?

— Есть одна идейка. Уводите людей вправо, через двор пекарни.

Себастиан отставил в сторону ружье, патроны к которому благополучно закончились, и достал из внутреннего кармана короткую трубку из желтоватой кости, отполированную до блеска ладонями за много лет. Выглядела она как дешевая свистулька, какие продают на ярмарках, но вот материал, из которого она была выточена был чрезвычайно редок, поскольку резали ее из бедренной кости альфа-волколака, а они очень редко соглашаются расстаться с со своими конечностями добровольно.

— Свисток? — недоверчиво уточнил подбежавший Клин. — Ты собрался пугать их свистом?

— Я собрался их звать. Слышат его только волколаки, у людей и гномов для этого не тот слух. Отойди за экипаж и не высовывайся.

Он вдохнул и дунул. Никакого звука не последовало, разве что у самого края слуха что-то тонко хрустнуло, будто лопнула натянутая нить, зато на улице случилось нечто, от чего люди у пекарни разом перестали кричать.

На свист среагировали все полтора десятка волколаков, по всей улице и во всех проулках: одни отпустили тех, кого уже держали, другие развернулись на середине прыжка. И весь этот бурый визжащий поток хлынул к перекрестку, туда, где стоял один-единственный человек с костяной трубкой у губ. Они лезли друг по другу, толкались, грызлись между собой за право добраться первыми, и никакая сила в мире не заставила бы их сейчас свернуть в сторону.

— Ты рехнулся! — выдохнул Клин из-за телеги.

— Возможно. Зато у людей будет время, чтобы сбежать, — произнёс Себастиан вслух, а мысленно обратился к компаньону. — Каэлар.

«Десять процентов?»

— Давай двадцать на десять секунд.

«Двадцать», — с явным одобрением отозвался Каэлар. — «Наконец-то решил играть серьёзно».

Внутри словно открылась невидимая плотина и чёрные нити побежали наружу по тем местам, где когда-то проходили магические каналы, обвили рёбра, выползли из-под воротника на шею и на этот раз не остановились там, а поднялись выше, добравшись до скулы и виска. По краю радужки вновь проступила чернильная кайма.

Первый волколак прыгнул, когда до истребителя оставалось шага четыре. Себастиан не стал уклоняться, а шагнул навстречу, поймал тварь за нижнюю челюсть на лету и вывернул голову набок с такой лёгкостью, будто сворачивал шею куренку. Хруст вышел неприятный, а туша весом в четыре пуда улетела в стену дома.

Дальше началась настоящая бойня. Волколаки шли на него сплошным потоком, и узкий проулок, где они не могли обойти одного единственного противника с флангов и мешали друг другу, оказался для них ловушкой. Себастиан двигался так, как двигаться человеческому телу не полагается: плавно перемещался между тварями, складывался в пояснице под невозможными углами и бил из совершенно неестественных для человека положений. Он поймал вторую тварь за загривок и швырнул её под лапы третьей, затем выхватил пистолет и прострелил им головы ещё в полёте. Четвёртой сломал позвоночник коленом. Пятая успела вцепиться ему в предплечье, и он даже не заметил этого, потому что нити под кожей стали для зубов твари непреодолимым препятствием. Взмах двумя кинжалами буквально разрезал голову твари на три части.

«Локоть ниже», — заметил Каэлар. — «Восемь секунд».

Шестого и седьмого он убил почти одновременно, потому что они шли рядом и мешали друг другу больше, чем ему. Восьмой попытался обойти сбоку, пробежав прямо по стене, и Себастиан просто всадил два кинжала ему в глаза, а затем провёл ими по телу до самого низа.

Родовая магия де Грейвов являлась мраком, живой тенью, послушной и осязаемой, и она была способна на многое, не только на убийства. А вот Каэлар был чистой тьмой, умеющей только убивать, и получающей от этого удовольствие. И все боевые искусства древних были рассчитаны не просто на уничтожение противников, они совмещали это с показательной казнью и нанесением максимального количества урона.

«Пять».

Девятый и десятый замешкались, звериным чутьем почувствовав опасность. И тогда Себастиан нагнал обоих сам всего в три шага, нанеся несколько точных ударов ножами по сочленениям конечностей и завершив казнь отрубанием голов. Ещё троих он порезал за два вздоха, а в четвёртого метнул нож, который завертелся с такой скоростью, что отрезал твари половину головы, ровно по линии рта.

«Три».

Последняя тварь оказалась крупнее прочих и явно старше, почти альфа, с седой мордой и рваным ухом, и она единственная из всех остановилась в двух шагах и попятилась, вместо того чтобы бездумно броситься на свою жертву. Себастиан посмотрел ей в глаза, и она попыталась бежать, но второй нож в полёте отрезал ей лапу, заставив рухнуть на землю. В два прыжка настигнув волколака, истребитель голыми руками разорвал ей пасть.

«Ноль».

Нити черноты мгновенно втянулись обратно под кожу, чернильная кайма сошла с радужки глаз, и на Себастиана обрушилась боль. В ушах звенело, а каждая клеточка тела жаловалась на то, что не создана для взаимодействия с силой древнего. Он устоял на ногах исключительно из принципа и из нежелания падать при свидетелях.

— Ворон? — осторожно позвал Клин из-за перевёрнутого экипажа. — Ты живой?

— Живой, — с трудом разлепив губы, отозвался Себастиан. — Уводи людей. Кто знает, сколько ещё тварей бегает по городу.

Истребитель кивнул и побежал в ближайший проулок.

«Десять секунд, — подытожил Каэлар с сытым удовлетворением. — Мастер моего народа управился бы за две и не сопел бы сейчас, как загнанная лошадь, но, признаю, для человека очень даже неплохо».

— Заткнись.

«Как скажешь. Только имей в виду, что ещё один такой заход, и я больше не смогу блокировать боль в разрушенных каналах».

— Ворон, — с чувством произнесла Кочерга, выбегая из-за угла и оглядывая улицу, заполненную мёртвыми волколаками. — Теперь я понимаю, почему у тебя «А»-ранг.

Себастиан прошёлся по телам и забрал свои кинжалы.

— Они просто ещё были не в форме после своего странного сонного состояния.

— Ага, конечно, — фыркнула женщина. — А то мы не видели, как они двигались. Надеюсь, это были все волколаки, прорвавшиеся в город, защищать от них жителей очень сложно.

— Радуйся, что сюда не пробилась ещё одна Костяная Смерть, — раздался голос незнакомого Себастиану истребителя, появившегося следом за Кочергой. — А с гулями мы справимся без проблем. Кочерга, там Занозе нужна помощь.

Истребители махнули Себастиану и побежали дальше по улице. Он же, немного подумав, подобрал с земли ружьё убийцы и спрятал в одном из проулков. Сейчас это оружие было бесполезным, но по факту представляло собой произведение искусства, не уступающее его личному пистолету. И позже хотелось вернуть его в свои руки.

«Кстати, о руках, теперь ты наоборот слишком сильно опускаешь локоть», — вновь проявил себя Каэлар.

— Не сейчас.

«Именно сейчас. Через минуту тебе будет некогда, а привычка вырабатывается в бою», — Каэлар помолчал, пока Себастиан очищал кинжалы от крови. — «Впрочем, признаю, второе Дыхание Утеса вышло почти сносно».

— Как же меня бесят эти твои пафосные названия движений.

«У моего народа не было коротких слов для важных вещей, а боевые искусства — это очень важно, особенно для тебя. Без них ты бы не выжил даже несмотря на всю мою помощь».

Крики людей раздались одновременно из разных переулков в противоположных сторонах улицы. Спустя пару минут истребитель уже снял выстрелом из пистолета длинношеего гуля, пытавшегося залезть в окно жилого дома. Затем помог трем стражникам, тщетно пытавшимся защитить спрятавшихся в доме людей, от нескольких гулей.

— Уводите людей отсюда и уходите сами! — рявкнул он ближайшему стражнику. — Вправо, и вниз по улице! Как можно дальше от стены!

Стражник, светловолосой мальчишка лет двадцати, посмотрел на него совершенно пустыми глазами. Похоже, он всё ещё был в шоке, но, к его чести, не сбежал, а продолжал защищать людей.

— Там завал, лер, — сообщил второй стражник, постарше и более опытный. — Обвалилась стена кузницы.

— Тогда через магазин рядом.

— Но там заперто, и хозяин…

— Хозяин не будет возражать. — Себастиан выбил замок каблуком с окованным носком и толкнул створку внутрь. — Уходите через заднюю дверь, наружу и как можно дальше отсюда к центру города. Здесь никому оставаться нельзя.

Стражники послушно повели за собой людей, действуя на удивление толково — двое шли впереди, третий был замыкающим. Людей было немного, всего несколько пар, и отдельно идущая рядом упитанная женщина. Она пыталась схватить за руки стражника, но увидев Себастиана, тут же переключилась на него.

— Господин истребитель, там сын мой, в доме напротив, ему семь!

— Который дом?

— С зеленой дверью! Он под кроватью прячется, я велела ему прятаться и вышла посмотреть что происходит, а потом на меня напала эта тварь!

— Идите за стражниками и не оглядывайтесь. Я его найду и пойду за вами.

Дом с зеленой дверью Себастиан прошел за полминуты. Темноволосый мальчишка действительно сидел под кроватью и вылезать отказывался наотрез, пока истребитель не сообщил ему, что под кроватью водятся дурманники, кусающие за пятки непослушных детей. Схватив парнишку на руки, Себастиан побежал следом за его матерью. Миновав магазин, он быстро нагнал группу людей, и сделал это очень вовремя. Один из стражников уже лежал на земле с разодранным животом, в котором копался мелкий гуль, а двое оставшихся в живых из последних сил отбивались от ещё трёх подобных тварей, прикрывая побег людей. Вот только к ним уже бежал ещё почти десяток «недорослей» — гулей, похожих на смесь человека и собаки, передвигающихся на четырёх конечностях.

«Ты не успеешь спасти всех людей», — прокомментировал Каэлар. — «Гулей слишком много».

— Знаю.

«Сегодня я сыт и щедр. Могу снова дать двадцать процентов».

— Десяти на пять секунд хватит.

«Скромность», — протянул Каэлар, — «худшая из твоих привычек. И от боли это тебя всё равно не спасёт».

— Открывай.

И снова черные нити выбежали из-под воротника, и спустились на плечи, а по краю радужки проступила чернильная кайма. Дальше был быстрый бег с мальчишкой в одной руке и ножом в другой. Он не помнил ни одного удара по отдельности, просто действовал максимально быстро и чётко, каждым ударом убивая по одному гулю. Спустя ровно пять секунд всё было кончено. Оставшиеся в живых стражники смотрели на него совершенно круглыми глазами, а защищаемые ими люди и вовсе выглядели так, будто боятся его больше, чем гулей.

— Уводите людей. Быстро! — рявкнул Себастиан.

Он передал мальчишку матери и привалился плечом к стене, пережидая первую волну боли и наблюдая за бегущими прочь людьми. Затем взгляд сам собой опустился на труп стражника, в котором он узнал молодого парня, с которым пытался говорить всего несколько минут назад. Удивительно, но он отдал свою жизнь, защищая жителей Нижнего Города…

«Это было глупо», — заметил Каэлар без всякого сочувствия.

— Но он спас этих людей.

«Отвлекать гуля, позволив ему закусить своими внутренними органами — не лучший способ спасения. Эти ваши стражники ни на что не способны».

Обычно Себастиан сам произносил подобные слова, но в этот момент счёл своим долгом не согласиться:

— Они делают всё, что могут, и жертвуют собой. Это достойно уважения.

Для него самого этот факт стал открытием, ведь до этого момента он искренне считал, что стражники способны только бестолково ходить по улицам и кошмарить попрошаек. Но, оказывается, были среди служителей порядка и настоящие герои.

«Ключевое слово тут 'были», — вновь вмешался Каэлар. — «Герой — это тот, кто долгие годы готовится к бою и выигрывает, а не тупо идёт умирать, без шансов на победу».

— Ой, просто помолчи, — взмолился Себастиан.

Немного придя в себя, он вновь продолжил охоту. Перейдя на следующую улицу, де Грейв пристрелил пару гулей, не чувствуя в себе сил, чтобы вновь бросаться в ближний бой. Второе применение силы Каэлара серьёзно ударило по нервной системе, и он до сих пор не восстановился. Руки дрожали, ноги чуть не подкашивались от слабости. Обычно хватало десяти минут покоя, чтобы прийти в себя, но сейчас у него не было этого времени и последствия никак не проходили.

А потом Себастиан увидел, как со стороны стены прямо на него несётся целая стая гулей, не меньше трёх десятков голов. И это были не мелкие «недоросли», а полноценные «медведи» — мощные тяжелые твари, двигающиеся на четырех лапах.

«Ты слишком слаб, чтобы с ними справиться. Сколько тебе выделить, двадцать процентов или сразу двадцать пять?» — радостно спросил Каэлар. — «Но потом тебе придётся вновь искать мне жертву, если ты не хочешь мучиться от постоянных болей и наблюдать, как разрушается твоё тело».

— Обойдусь, — пробормотал Себастиан. — Не всё решается силой.

Порошок из толченого сердца огненной саламандры он приберегал для случаев, когда обычный огонь бесполезен, и использовал очень малыми порциями. Найти в Пустошах эту тварь, убить, а потом ещё правильно обработать сердце, было очень непростой задачей, поэтому один мешочек этого порошка стоил целое состояние. Пожалуй, если бы Тихому заплатили этим мешочком вместо горы золотых слитков, он остался бы только в выигрыше. Хватало щепотки этого невероятно дорогого реагента, чтобы сжечь целый дом. Но тут экономить было некогда, поэтому Себастиан поспешно рассыпал содержимое мешочка прерывистым кругом шириной от одного края улицы до другого. Затем отошёл за полосу, дождался, когда твари окажутся внутри круга, и провёл по порошку железным носком ботинка.

Полоса занялась сразу, будто и не было под ней грейфолльской грязи и слякоти. Огонь пошел вверх и вширь, плотный и белый, и продолжал расти, пока не создал круговую стену высотой в три человеческих роста вокруг стаи гулей. Первые твари по инерции продолжили бежать вперёд, натолкнулись на огненную стену и мгновенно превратились в пепел. Остальные резко остановились, не рискуя перешагнуть полосу пламени, потому что даже до тупых гулей с их маленьким мозгом дошло, насколько опасен белый огонь.

— А теперь финальный штрих, — пробормотал Себастиан.

Он достал пистолет, подкинул остаток порошка прямо в мешке, чтобы он высоко перелетел через стену огня, и в финальной точке траектории выстрелил в него самым обычным патроном. Взорвавшись, порошок мгновенно превратился в белое пламя, опустившееся на гулей словно кара небесная. Каждая тварь внутри огненного круга превратилась в пепел практически мгновенно. Когда пламя опало, на земле остались лежать лишь камни душ, припорошенные чёрной взвесью.

С соседней улицы в этот момент выскочили двое истребителей — Кочерга и орк Лафет со своей огромной пушкой на плече. Удивительно, но здоровяк продолжал таскать с собой осадное орудие, словно это было обычное ружье.

— Сюда только что ломилась толпа гулей! — воскликнула женщина.

— Угу, — кивнул Себастиан. — Были такие.

Увидев ровный круг, заполненный чёрным пеплом и камнями душ, Кочерга и орк переглянулись.

— Поня-ятно…

— Вы не в курсе, как ситуация на стене? — спросил Себастиан.

— Вроде справляются, — ответила Кочерга. — Новых тварей не пропустили, осталось добить тех, что успели попасть в город, уж слишком быстро они разбежались во все стороны. Мы постепенно двигаемся ближе к центру, уверена, скоро перебьём всех. Когда закончим, ждём тебя в Ордене, завершение этого дня стоит отметить.

Себастиан поморщился.

— Я не пью, но с удовольствием пригублю с вами чашку кофе.

Истребители посмотрели на него как на сумасшедшего и явно хотели как-то пошутить, но услышали крики на соседней улице и вновь скрылись за одним из поворотов.

В этот момент Себастиан почувствовал на себе чей-то изучающий взгляд. Осмотревшись, он быстро нашёл его источник: тёмные эльфы стояли на плоской крыше водонапорной башни в конце улицы. Пятёрка охранников в серой форме без гербов и сам Элькатар Алеа’нэт в темно-зеленом одеянии. Прямо у них на глазах несколько гулей гнались за парой мужчин, но эльфы и не думали вмешиваться, наблюдая за происходящим с искренним интересом. Себастиан вскинул пистолет и совершил несколько выстрелов, убив тварей, но до людей они всё же успели добраться.

Эльф явно заметил истребителя первым, но теперь делал вид, будто даже не смотрит в его сторону.

«Вот высокомерный ублюдок», — подумал Себастиан. — «Тут люди умирают, а он даже не думает никому помогать».

Пятеро бойцов дома Алеа’нэт — это не наёмники с рынка и не городская стража, а личная охрана высокородного дроу, каждый из которых прошёл отбор, длящийся у них дольше, чем у стражников длится вся их служба. Одного такого бойца хватило бы, чтобы перебить десяток гулей за пару минут, а впятером они за четверть часа вычистили бы весь квартал от тварей. Хотя если верить даже половине слухов о высшей аристократии эльфов, то Элькатар мог сделать это в одиночку не запачкав рукавов. Ему и охранники-то полагались лишь по статусу, а не из настоящей необходимости.

И вместо того, чтобы оказать помощь, шестеро сильный бойцов просто стояли на крыше и смотрели, как внизу погибают люди. И это несмотря на то, что Император предоставил тёмным эльфам особый статус, ставящий их даже выше местной аристократии.

Чувствуя сильную злость и желание заехать кулаком по холёной эльфийской морде, Себастиан взлетел на водонапорную башню по внешней лестнице за десяток секунд.

«Осторожнее, — неожиданно предупредил Каэлар. — Этот эльф очень стар и силён, не уверен, что ты справишься с ним даже с моей помощью, не высвободив большую часть силы. Но для этого понадобится сразу несколько предварительно сожранных жертв».

— Он правда насколько силён?

«Уверен. Поэтому говори с ним вежливо. Умирать два дня подряд слишком расточительно, ты же сам так тяжело переносишь каждое убийство для моего насыщения».

Охранники двинулись было навстречу, но Элькатар остановил их одним небрежным движением длинных тонких пальцев.

— Себастиан де Грейв, вы что-то хотели?

— Хотел узнать, почему вы не участвуете в защите города.

Внизу, у перекрёстка, волколак с разбегу врезался в сбившихся в небольшую группу людей, и через несколько секунд на камнях не осталось никого, кто мог бы стоять. Элькатар проследил за этим глазами и слегка наклонил голову.

— Занимательно.

— У вас пятеро бойцов, — настойчиво произнёс Себастиан. — И вы сами. Вы могли бы принести огромную пользу городу.

— Зачем мне это?

Вопрос прозвучал без вызова и даже с некоторым интересом.

— Полгода назад под моей оградой собиралась толпа, — продолжил темный эльф, снова поворачиваясь к улице. — Она стояла там четыре ночи подряд и требовала казнить убийцу магов. В той толпе были как раз эти самые люди с улиц, потому что до Старого города отсюда всего десять минут ходу. Городская стража охраняла меня ровно один вечер, а потом лер Колвил объяснил, что свободных людей у него нет. На улице все от нас до сих пор шарахаются и плюют вслед, думая, что мы этого не видим. И зачем после всего этого мне спасать кого-то в этом городе?

— Может, это будет первым шагом к тому, чтобы люди стали к вам лучше относиться?

— Мы вернулись к тому же вопросу. Зачем мне это? — Элькатар отвернулся. — Пусть относятся как хотят, когда умрёт каждый из них, я всё ещё буду ходить по этому городу, или тому, что от него останется.

Себастиан молчал секунды три, потому что возразить было нечем. Эльф был прав целиком и полностью, какое ему должно быть дело до людей? Значит, следовало не спорить и убеждать, а предложить ему выгодную сделку.

— Хорошо. Тогда как насчёт обмена услугами?

Высокомерная маска эльфа действительно немного дрогнула.

— Слушаю.

— Отправьте своих людей вниз, и я буду вам должен. Лично я, а не Орден или город. Один равноценный долг, без срока, условий и права торговаться, когда вы придёте его получать. — Себастиан выдержал паузу. — А вы придёте, лер Алеа’нэт. Вы полгода живёте в чужом городе и ищете здесь что-то или кого-то. Однажды вам понадобится человек, которого можно попросить о чём-то, о чем не следует знать страже и секуритате.

Вот теперь темный эльф повернулся к нему с искренним интересом. Он смотрел долго, секунд десять, и Себастиан отчётливо чувствовал, как Элькатар взвешивает ценность услуги от истребителя ранга «А».

— Вы понимаете, что предлагаете? Я ведь могу потребовать что угодно.

— Понимаю. И знаю, что честь не позволит вам заставить меня сделать нечто несоразмерное долгу. — Он одарил эльфа самоуверенной улыбкой. — Эту сделку вы примете, потому что она вам выгодна.

— Так и есть, — неожиданно легко согласился темный эльф. — Ринвэ.

Охранник с тремя кольцами в ухе шагнул вперёд.

— Все пятеро, идите в город. Выведите из опасной зоны тех, кто ещё способен идти, и убивайте всё, что попытается этому помешать. Возвращаться только когда угроза жителям будет полностью уничтожена.

— Как прикажете.

Дроу ушли с крыши так быстро и так тихо, что Себастиан не успел толком проследить, каким именно путём. А всего через полминуты внизу, у перекрёстка, коротко и страшно завыл волколак, а потом вой резко оборвался хрипом.

— Долг за мной, — произнёс истребитель.

— Я запомнил, — кивнул тёмный эльф. — И, чтобы между нами не осталось недомолвок: я отправил их не потому, что для меня так ценна ваша услуга. Сам факт того, что вы мне будете должны, уже достаточно забавен.

— Мне безразлично, почему. Главное, что люди будут спасены.

Элькатар едва заметно усмехнулся, и усмешка вышла невесёлой.

— Впрочем, лично мне выполнение вашей просьбы никак не мешает. Я могу спокойно продолжать заниматься своим делом.

Себастиан уже собирался спускаться вниз, но остановился.

— Чем именно, позвольте поинтересоваться?

— Наблюдаю за жителями Пустошей, — он показал подбородком на улицу. — Вы ведь тоже видели, как они спокойно шли мимо живого мяса и никого не тронули. Твари Пустошей так не поступают, кто-то ими управлял.

— И вас интересует, кто именно это делал?

— Гораздо больше меня занимает, почему их потом отпустили. Какова цель всего этого и была ли она достигнута.

«Он боится того, кто может управлять тварями, — сообщил Каэлар. — И знает больше, чем говорит».

— Было бы странно, будь это иначе, — мысленно ответил Себастиан, а вслух довольно учтиво попрощался с эльфом.

Спустившись с крыши башни, истребитель с удвоенными усилиями продолжил охоту на тварей. Следующий час запомнился ему плохо и урывками. Он вытащил людей из горящего дома, потом сломал позвоночник гулю, вцепившемуся в мальчишку-подмастерье, но тот всё равно умер, потому что до этого ему успели раздавить грудь. Трижды встречался с другими истребителями, один раз вытаскивал из-под завала стражника и дважды видел издалека, как работают дроу: быстро, молча и без единого лишнего движения они отрубали головы любым тварям, попадавшимся им на пути.

В какой-то момент Себастиан увидел впереди знакомую светлую фигуру. Джоэл де Фальк стоял один посреди площади, широко расставив ноги, без шляпы, с закатанными по локоть рукавами. Вокруг него, шагах в десяти, в неровный круг было навалено с полдюжины тварей, и ни одна из них ещё не была мертва. Гуль лежал на боку, прижатый к мостовой поперёк спины, и скрёб когтями по камню, не в силах подняться. Волколак стоял на подогнутых лапах у стены, вздёрнутый за шею к чугунному фонарному столбу. Ещё три гуля были стянуты вместе, мордами наружу, и рвались в разные стороны, ничего этим не добиваясь. А держали их всех длинные цепи, идущие прямо из ладоней офицера: белые, светящиеся ровным холодным светом, толщиной в палец, с крупными плоскими звеньями. Они обвивали тварей и лишали их сил, однако, не причиняя никакого вреда. И самое неправдоподобное состояло в том, что состоящие из энергии цепи звенели. По-настоящему, тяжело и глухо, как звенит настоящее железо, хотя железа здесь не было ни унции.

Из-за угла выскочил ещё один волколак, Джоэл просто вытянул руку в его сторону, и из неё, разворачиваясь и звеня, вылетела шестая цепь, обвила зверю передние лапы, дёрнула его в воздухе, перевернула и приложила спиной о мостовую с такой силой, что булыжник треснул. Второй виток лёг на шею и прижал её к лапам.

— Что смотришь? — хрипло спросил Джоэл, не оборачиваясь. — Подойди и добей их.

— А чего сам не убьёшь?

— Я не могу. — Он наконец повернул голову, и Себастиан увидел, во что офицеру обходится это удовольствие: лицо белое, губы серые, а по вискам льёт так, будто он полчаса бежал в гору. — Аспект моей семьи может только обездвиживать противников.

— Ну так, задуши, обездвижь их до смерти, — пожал плечами истребитель, однако, с готовностью взявшись за кинжалы.

— Это так не работает, — устало ответил офицер секуритате.

Себастиан пожал плечами.

— Как скажешь.

Дальше всё было делом техники — отрезать головы обездвиженным тварям так же просто, как нарезать хлеб.

— Красиво, — честно признал Себастиан, когда с последней тварью было покончено и сверкающие цепи втянулись обратно в руки секуритате. — Никогда их не видел, хоть и слышал о вашем родовом Аспекте.

— Оковы. — Джоэл вытер лицо рукавом, и белый мундир окончательно перестал быть белым. — У де Фальков они третье столетие, и всё это время мы служим закону, потому что больше эти цепи ни на что не годятся. Мы не можем этими оковами убивать, лечить или даже использовать их в качестве инструмента для перетаскивания грузов. Они способны только удерживать живых существ.

— Смотри. — Себастиан демонстративно показал на револьвер в кобуре. — Это пистолет. Он никого удержать не может, зато отлично убивает. Не думал завести такой же? Поймал, выстрелил, поймал, выстрелил…

Джоэл посмотрел на него так, будто собирался ответить резкостью, но вместо этого лишь отвернулся.

Как ни странно, для Себастиана это оказались последние твари, встреченные в городе. Похоже, несмотря на многочисленные жертвы, город всё же справился с напастью. Дроу дома Алеа’нэт исчезли с улиц так же незаметно, как появились, не дожидаясь благодарности за помощь. Раненых жителей и стражников сносили к северным воротам, где под навесом бывшего сенного рынка развернули полевой госпиталь. Себастиан и сам помог тащить туда одного из бойцов, лишившегося руки после встречи с гулем. Под навесом обнаружилось около сотни человек на соломе, шесть лекарей, три послушника храма Дагды и полная неразбериха, которой на удивление успешно руководила Алана де Стард.

Узнал он сестру лучшего друга далеко не сразу, потому что вместо глухого серого платья на ней был мужской кожаный фартук. Тёмные волосы она подобрала под косынку, а руки в тонких перчатках покрывал такой слой крови, что её саму можно было спутать с одним из раненных.

— Сюда, — бросила она, не поднимая головы. — На солому, головой к столбу. Что с ним?

— Оторвана рука и, возможно, сломаны рёбра.

— Ясно.

Девушка опустилась на колени рядом со стражником и положила ладони ему на грудь. Себастиан видел работу целителей десятки раз, но эта была другой: никакого сияния энергии жизни, только руки, лежащие на чужой грудной клетке, и очень сосредоточенное лицо. Под её пальцами кожа стражника медленно порозовела, дыхание выровнялось, и хруст в рёбрах, который Себастиан слышал всю дорогу, прекратился.

— Рёбра свела, кровотечение на месте оторванной конечности остановила. — Алана поднялась и вытерла руки о фартук. — А его руку вы не нашли?

— Там сложно было найти конкретно его руку, — смутился Себастиан. — Но могу сбегать принести какую-нибудь ещё. — Он понял, что шутка была неуместной, и добавил: — Извините.

Алана обернулась, и стало видно, насколько ей плохо. Лицо серое, губы обкусаны, под глазами тени в половину щеки.

— Лер де Грейв. Простите, я вас не узнала, пока вы не начали глупо шутить. С вами всё в порядке?

— Физически — более чем.

— Тогда, если вас не затруднит, помогите донести котёл с водой от повозки. Мне не хватает рук, а послушники таскают по ведру.

Котёл он донёс. Потом донёс второй, потом приволок ящик с корпией, и перетащил к навесу троих раненых, и всё это время расспрашивал Алану о работе госпиталя. Повозки с холстом, водой и лекарствами приехали сюда раньше городской стражи, потому что Алана подняла своих людей по первому колоколу, не дожидаясь распоряжений совета. Шесть лекарей были из её лечебниц, солому привезли с её склада.

— Как вы решаете, кем заниматься первым? — поинтересовался Себастиан, опуская на землю очередного человека. — Жертв десятки, а вы одна.

— По касанию. — Алана вытерла лоб тыльной стороной запястья, оставив на нём красный след. — Аспект Плоти устроен просто. Я кладу руку и чувствую, сколько в человеке осталось жизни. Если много, он подождёт лекарей. Если мало, но хватит, я работаю сама. А если жизни в нём уже нет, я иду дальше и не трачу на него силы.

— И часто приходится идти дальше?

— Сегодня одиннадцать раз. — Она произнесла это ровно, но с лёгким надрывом в голосе. — И не смотрите на меня так, лер де Грейв. Я не бессердечная, я просто реально оцениваю свои силы. Если я потрачу лишнее на одного безнадёжного, следующие трое умрут без меня. Арифметика неприятная, зато честная.

Себастиан смотрел на неё в немом восхищении. Девушка, стоявшая перед ним, весила от силы три пуда вместе с сапогами. Тонкие запястья, узкие плечи, шея, которую можно обхватить одной ладонью. Такие руки годятся для вышивания и фортепьяно, а не для того, чтобы восемь часов подряд ломать и сращивать чужие кости. Мужской фартук висел на ней, как на вешалке, рукава были подвёрнуты трижды, и всё равно сползали, и она поправляла их локтем, потому что ладони были заняты чужой кровью. За те полчаса, что он таскал сюда воду и корпию, она ни разу не села, ни разу не попросила помощи и ни разу не повысила голоса.

И при этом ей подчинялись все. Шесть лекарей, из которых двое были вдвое старше её и втрое опытнее. Три послушника храма Дагды, привыкшие слушать только своего настоятеля. Возчики, стражники, перепуганные бабы из погорельцев, притащившиеся сюда искать своих. Она не приказывала и не повышала голоса, она просто говорила, что нужно сделать, и это делалось, потому что никому не приходило в голову, что можно иначе.

Себастиан за десять лет повидал достаточно людей, умеющих держать других в кулаке. Все они держали страхом, деньгами, чином или тем и другим сразу. Но девушка в окровавленном фартуке просто знала, что делает, и это делало её невероятно сильной.

— Вы на меня странно смотрите, — заметила Алана, не оборачиваясь. — Уже минуты две.

— Почему странно? — удивился Себастиан.

— Я привыкла к разным взглядам, но вы смотрите иначе.

— Просто я смотрю с завистью.

Вот теперь она обернулась и посмотрела на него с искренним недоумением.

— Завидовать тут нечему, лер де Грейв.

— О, ещё как есть. — Себастиан кивнул на навес. — Я всю жизнь учился отнимать жизнь, и научился неплохо, лучше многих. А вы стоите тут который час и спасаете жизни людей, словно ангел Дагды. Что может быть более важным и ценным, чем это?

Алана помолчала, и на секунду на её лице проступило что-то очень усталое и очень не подходящее к разговору.

— Вы неправы, — произнесла она наконец. — Мы с вами делаем одно и то же, просто по-разному. — Она вытерла запястьем лоб. — Впрочем, это неважно. Там привезли ещё раненых, лер де Грейв, помогите расположить их под навесом.

Себастиан молча пошёл выполнять указание этой хрупкой и вместе с нем невероятно сильной девушки, а когда вернулся, Алана сидела прямо на земле у столба, привалившись к нему спиной и опустив руки.

— Отдыхаете? — мягко спросил он.

— Пытаюсь немного восстановиться. — Она не открыла глаз. — Аспект берёт силы у меня, а не из воздуха. После двадцатого человека начинаются мушки в глазах, после тридцатого руки не слушаются. Сегодня был тридцать восьмой, это мой личный рекорд.

— Кто-нибудь из целителей вас сменит?

— В городе три целителя моего круга. Один в отъезде, второй лечит подагру у члена совета Грума, третья я. — Алана открыла глаза и слабо усмехнулась. — Я незаменима.

— А как же Оттон, он же тоже…

Договорить ему не дали, потому что к навесу почти бегом подошла Кочерга, а следом Лафет, несший на руках третьего, как носят спящих детей. Заноза был ещё жив и смотрел в небо очень внимательно, будто пытался что-то там разглядеть, а в правом боку у него отсутствовал огромный кусок мяса.

— Сюда, — Алана поднялась одним движением, и вся усталость слетела, словно её и не было. — Кладите. Не на солому, прямо на плаще.

Она опустилась рядом и положила ладонь ему на грудь, и Себастиан невольно стал следить за её лицом. По мимике девушки он понял диагноз раньше, чем она произнесла хоть слово:

— Мне очень жаль.

— Что значит жаль? — не поняла Кочерга. — Он дышит.

— И будет дышать ещё минут пять. — Алана не убрала руку. — У него вырваны печень и почки. Будь мы в клинике, в окружении помощников, и с готовыми для трансплантации органами, я бы его спасла, но не здесь. Если я начну затягивать раны, он умрёт у меня под руками, и я потеряю на нём силы, которых хватило бы на двоих с ранениями средней тяжести в той стороне навеса.

Кочерга посмотрела на неё долгим тяжёлым взглядом.

— И ничего нельзя сделать?

Алана тяжело вздохнула.

— К сожалению. — Она всмотрелась в лицо раненного истребителя. — Сколько ему?

— Двадцать два, — хрипло отозвалась Кочерга. — Он второй месяц в ремесле. Только взял ранг «D» и купил себе новое оружие.

— Мне очень жаль, — повторила Алана и всё-таки не убрала руку. — Больно ему уже не будет, это я могу обеспечить. Посидите с ним, у вас есть пять минут, на самом деле, это не так уж и мало.

Она поднялась и пошла к следующему пострадавшему. Себастиан остался стоять на месте, а Кочерга села на землю рядом с парнем, взяла его за руку и начала что-то говорить, негромко и деловито, будто разбирала с ним завтрашнюю работу. Лафет опустился на корточки с другой стороны и молчал. Он просидел так все пять минут, огромный, закопчённый, с крепостным ружьём поперёк колен, и ни разу не пошевелился, а когда всё закончилось, поднялся, отряхнул колени и коротко произнёс одно слово на своём языке.

— Что это значит? — тихо уточнил Себастиан у Кочерги позже.

— Понятия не имею. Он это говорит каждый раз. — Она смотрела в сторону. — Я как-то спросила, и он ответил, что переводить не станет, потому что на имперском выйдет глупо.

Через несколько минут Алана вновь вернулась и села у столба, привалившись к нему спиной.

— Двенадцатый, — произнесла она, глядя в никуда.

— Вы могли попробовать.

— Могла. И семьдесят человек в этом навесе остались бы без меня на несколько часов. — Она повернула голову. — Осуждайте, лер де Грейв, ведь вам такой выбор делать не приходится.

— Я не осуждаю. И вы правы, обычно за меня решает судьба — успею или не успею.

Себастиан опустился на корточки рядом и наконец задал вопрос, который вертелся у него на языке с момента прихода в госпиталь:

— А где Оттон?

— Оттон? — Она моргнула. — Здесь его не было.

— Совсем?

— Совсем. Я послала к нему домой ещё с первым колоколом, потому что нам были нужны его повозки. — Алана пожала плечами, и в этом жесте не было ни тревоги, ни обиды, одна только усталость. — Наверное, он на южном участке или в ратуше. У совета в такие дни свои дела.

— Он часто бывает на стене во время набегов?

— Никогда. — Она произнесла это спокойно и даже с некоторой нежностью. — Мой брат не выносит вида крови, лер де Грейв. Странно, правда? Человек, который держит в кулаке половину городских складов, бледнеет при виде разбитой коленки. Он помогает по-своему: деньгами, повозками, поставками. Каждый делает то, что умеет.

— Не стану спорить, — отозвался Себастиан.

Он поднялся, отряхнул колени и напоследок оглядел навес. Сотня человек на соломе, шесть лекарей и одна девушка, сидящая на земле у столба с окровавленными руками.

— Леди Алана, вы сегодня спасли гораздо больше людей, чем любой из бойцов на стене или в городе. Это достойно уважения.

— Приятно слышать это от вас, — отозвалась она, снова закрывая глаза.

Себастиан вышел из-под навеса и практически сразу столкнулся с Джоэлом. Он руководил стражей, складывающей вдоль стены тела тех, кого не успели или не смогли излечить

— Здесь сорок два человека, — произнёс Джоэл ровно и глухо. — Сто девяносто в портовой зоне, сто двадцать два в гарнизоне. Считают дальше, к вечеру точно будет больше пятисот. И это не считая предместий, я вообще не уверен, что там кто-то выжил.

— Пожары?

— Тушат. Там больше дыма, чем огня.

Себастиан кивнул и ничего не ответил, потому что говорить было особо нечего.

День выдался безоблачным, впервые за всё время его пребывания в городе. Он смотрел в небо, и размышлял о том, какова же была цель невидимого кукловода? Вряд ли он хотел просто убить несколько сотен жителей бедного района Грейфолла. С другой стороны весь гарнизон стены, стража, секуритате и все сильные маги Грейфолла провели это чудесное утро на стене и в южных районах, в трёх верстах от центра. Несколько часов остальная часть города никем не патрулировалась, более того, все жители закрылись в домах и не показывали носа на улице.

— Джоэл. Сколько стражников осталось сегодня в городе?

Офицер посмотрел на него, не понимая.

— Патрули по два человека на район. Все остальные здесь, а что?

— А то, что пока мы бились с тварями, кто-то в этом городе, ответственный за странное поведение тварей, спокойно делал свои дела.

Джоэл несколько секунд молчал.

— Ты понимаешь, что говоришь? Сотни тварей. Больше полутысячи погибших людей. Это не может быть простым отвлекающим маневром!

— Почему нет? Если у человека есть возможность и нет совести.

— И что этот некто, способный управлять тварями из Пустошей, делал эти три часа? — скептически спросил де Фальк.

— Не знаю. — Себастиан оглядел улицу, тела вдоль стены и стражников с носилками. — Вариантов немного. Вывозил из города то, что нельзя вывезти при свидетелях или, наоборот, завозил. А может заходил туда, куда в обычное время попасть невозможно. Я предлагаю тебе оставить заботу о раненых и погибших другим, а самому вернуться в Верхний Город и узнать, не случилось ли там чего-нибудь необычного.

Офицер секуритате тяжело вздохнул.

— Да, да, кто если не я…

В особняк де Грейвов Себастиан вернулся к полудню, и всё здесь выглядело так, словно никакого прорыва тварей не было и вовсе: ставни открыты настежь, охрана скучает во дворе, а на кухне повар гремит кастрюлями так победно, будто лично оборонял южную стену. Ни одна тварь не добралась до Верхнего Города даже близко. И Рауля это обстоятельство, судя по всему, глубоко огорчило.

— Так не честно! — объявил он, перехватив кузена еще в холле. — Мы просидели в доме шесть часов! Мама раскладывала пасьянс, Элиза читала атлас, а я стоял у окна и смотрел на пустую улицу. Ни одного гуля здесь так и не появилось!

— Многие жители Нижнего Города жизнь бы отдали, чтобы сказать то же самое. Они, кстати, и отдали.

— Не издевайся. Рассказывай, как это было!

Себастиан невольно поразился тому, как быстро их взаимоотношения с семьёй де Грейвов перешли из стадии войны в совершенно обыденные и достаточно тёплые. Причем это касалось не только жены и детей Эдмунда, но и самого Себастиана. Он изначально не имел ничего против них, но уж точно не планировал сильно сближаться, сейчас же сам не заметил, как начал цепляться за их общество, будто надеясь хотя бы ненадолго вернуть те же ощущения спокойствия и уюта, что были в этом доме десять лет назад.

— Дай мне сначала принять душ, — попросил он, вместо того, чтобы просто послать любопытного юнца куда подальше.

Тело ныло от боли, которую Каэлар больше не мог сдерживать после двукратного использования его сил, и даже ружье убийцы, которое Себастиан нёс на плече, сейчас ощущалось словно непосильная ноша. Кое-как избежав расспросов Рауля, он добрался до гостевого крыла дома, заперся в комнате и потратил некоторое время на приведение себя в порядок. Заодно провел ревизию запасов, оказавшуюся весьма неутешительной. Пыльца пепельного следопыта, главный его инструмент, была на исходе: он сыпал её щедро на каждом месте преступления, а полфунта этого порошка достаются только с чешуи живой твари третьего уровня. Порошок из толчёного сердца саламандры, который горит даже под водой, весь ушёл на одну огненную ловушку для гулей. Патроны с кровью морозного червя были потрачены в припортовых кварталах, как и все патроны от ружья, а экстренная пачка, где все шесть зарядов имеют разную начинку, была расстреляна ещё у ворот особняка и до сих пор не восстановлена. Вытяжка печени василиска, потраченная на расконсервацию лапы, требовала для повторения специально обработанного органа, вырванного из живой твари, которого в Грейфолле взять негде. Целыми остались лишь вещи, которые нельзя израсходовать: свисток из бедренной кости альфа-волколака, звонарь в свинцовой коробке, костяная пластина скарабея на шнурке. Ещё своего часа ждал пузырёк с ядом серебряного арахнида, тот самый, что обездвиживает и позволяет взять живьём. Именно его Себастиан берёг тщательнее всего, поскольку доктор Хольт просила поймать одну тварь целой, и Себастиан обещал попробовать. Всё остальное предстояло закупать или варить заново, а значит, пришло время тратить деньги, поскольку отправиться самому в Пустоши сейчас не было никакой возможности.

Вскоре к нему зашёл Морис, настойчиво позвав на обед в кругу семьи. Похоже, не только Раулю хотелось узнать подробности сегодняшнего прорыва.

— Сколько их было? — нетерпеливо спросил Элиза, едва Себастиан сел за стол. — Уже есть информация?

Девушка выглядела не менее взволнованной, чем Рауль, и явно жаждала подробностей и интересных историй.

— Полагаю, несколько тысяч.

— А сколько попало в город?

— Сотни. К счастью, это были только гули и волколаки, поэтому усилиями стражи и истребителей мы смогли с ними справиться. Но погибло очень много людей.

Рауль подавился супом. Вивьен посмотрела на сына с укоризной, а на племянника с гораздо более сложным выражением.

— Себастиан, будьте любезны, не за столом.

— Мама, ну как не за столом, когда еще? — возмутился Рауль. — Он же сейчас опять уйдет. Это ведь бы самое масштабное нападение тварей за многие годы! Расскажи хоть, кто там был из аристократов?

— Сантини один держал целый участок стены. Еще человек десять магистров и мастеров, но их имён я не знаю.

— А истребители? — вмешалась Элиза.

— Три десятка, но на стене от нас толку было не очень много. Как я и предполагал, мы пригодились в тот момент, когда твари всё-таки попали в город.

О странном поведении тварей он, разумеется, рассказывать не планировал, де Грейвам подобная информация была совершенно ни к чему.

Но Элиза никак не унималась:

— Ты тоже убивал тварей на улицах? Расскажи!

— Элиза, дай человеку поесть, — вмешался до этого молчавший глава семейства.

— Он вполне может есть и рассказывать одновременно, — огрызнулась девушка.

— Иногда ты бываешь совершенно несносна, — вздохнула мать.

Немного подумав, Себастиан решил рассказать про Костяную Смерть, стараясь придерживаться фактов и обходить подробности. Куда приятнее рассказывать об убийстве опасной твари, чем о погибающих в клыках и когтях тварей жителях Нижнего Города.

— Под брюхо, — зачарованно повторил Рауль. — С ножом.

— Там нет панциря. Это единственное её слабое место! — радостно воскликнула Элиза. — Я читала об этом в атласе!

— А если бы она просто решила плюхнуться на пузо, когда ты был под ней? — скептически спросил Рауль.

— Тогда мы бы сейчас не беседовали, — улыбнулся Себастиан.

— А почему нельзя было просто закидать ее мощными заклинаниями или расстрелять из орудий издалека?

— Потому что пули из осадного оружия его не брали, а маги в это время были заняты в других местах, — терпеливо ответил истребитель.

— Рауль! — не выдержала Вивьен.

— Что «Рауль»? Мама, я двадцать два года живу рядом с Пустошами, и до сих пор видел тварей только в музеуме! Тебе не кажется, что это немного нелепо?

Вивьен открыла рот, закрыла и посмотрела на мужа. Эдмунд, до сих пор молча евший суп, наконец подал голос.

— Если ты так этого хочешь, Рауль, я могу договориться о практике на стене, — произнес он, не поднимая глаз от тарелки.

За столом стало тихо.

— Правда⁈ — радостно переспросил Рауль.

— Да, но только при условии, что ты будешь полностью соблюдать все правила и не лезть на рожон.

— Конечно!

Элиза тяжело вздохнула, и отвернулась, а Вивьен одарила мужа яростным взглядом.

— Эдмунд!

— Мы с тобой позже это обсудим, — перебил её глава семьи, вставая из-за стола. — Мне пора на собрание городского совета. Будем считать убытки и думать, как восстановить город. Меня зовут как представителя торговых домов.

— Много народу соберется? — поинтересовался Себастиан.

— Все, кого найдут. Утром половину совета не могли добудиться, посыльные бегали по всему городу. Многих и вовсе не было в Грейфолле, лер Виммер, к примеру, уехал в столицу, а он отвечает за предместья.

— Не уверен, что там ещё есть за что отвечать, — вырвалось у Себастиана.

Элиза слегка побледнела, а истребитель заслужил осуждающий взгляд от Вивьен.

Эдмунд быстро покинул гостиную, будто убегая от разговора с женой, и его примеру последовал и Себастиан. И дело было даже не в надоедливых расспросах родственников, просто он интуитивно чувствовал, что должен поторопиться, чтобы понять, какова же именно была цель таинственного кукловода, пригнавшего в город тварей. Точнее, приманившего, как настаивал Каэлар.

«Наконец-то ты начал слушать то, что я говорю», — буркнул на фоне древний, однако, не пожелавший продолжить разговор.

Покинув особняк, Себастиан вновь отправился в Нижний Город, но вышел из экипажа на самой окраине, чтобы прогуляться пешком. Возможно, подобная прогулка выглядела немного неуместной в свете сегодняшних событий, но он давно усвоил одну вещь: город во время беды рассказывает о себе больше, чем за месяц спокойной жизни. Нужно только знать куда смотреть.

Грейфолл приходил в себя с неприличной скоростью. На Ратушной уже открылись лавки, у Гавани разгружали баржу, которая пришла ночью и все утро простояла на рейде, а мостовую у восточного въезда старательно отмывали от крови водой из бочек. Газетчики орали на всех перекрестках, и Себастиан издалека расслышал знакомый почерк: «Вечерний Грейфолл» уже успел выпустить экстренный лист с изображениями тварей Пустошей и заголовком про кару небесную.

Мимо прошли две подводы с телами, накрытыми рогожей, затем пожарный обоз, возвращавшийся с востока, и лошади шли шагом, потому что за утро их вымотали до полусмерти. А в переулке за храмом Дагды, где Себастиан убил полтора десятка волколаков, дети уже во-всю играли в мяч. Город прощался со своими мертвецами ровно столько, сколько мог себе позволить, и возвращался к привычной жизни. Через неделю о набеге будут вспоминать в трактирах, через месяц о нем будут врать, а через год он превратится в еще одну короткую строчку в городских хрониках.

Себастиан дошел до Мельничного канала и остановился у парапета. Вот теперь можно было подумать. Итак, твари были отвлекающим манёвром, а это значит, что места, интересовавшие кукловода, точно были где-то в стороне от боевых действий, но не слишком далеко, чтобы люди сбежали прочь от страха и позволили ему сделать всё что требуется.

Истребитель вытащил из тубуса схему города, которую Джоэл нарисовал ему за завтраком, и разложил ее на парапете, придавив камнем. Твари вышли из тумана напротив восточного участка, прошли вдоль него, не отклоняясь, и ворвались в город у водосброса, где сходятся низкая куртина и обвалившийся контрфорс. Затем они разбежались по Нижнему Городу, минуя Мельничный канал, и спускаясь на юг, к складам и порту. Они так и не дошли до конца канала, туда, где по стечению обстоятельств находилась старая бойня скота, до которой Себастиан так и не успел дойти. Сначала его отвлек убийца, потом произошло нашествие тварей. Возможно, с его стороны было несколько высокомерно считать, что кто-то привёл под стены города тысячи тварей только для того, чтобы не дать ему обыскать какое-то здание, но и исключать подобный вариант он не мог.

«Не недооценивай себя», — прокомментировал Каэлар. — «Ты всю свою жизнь был той ещё занозой для окружающих».

Но Себастиан и сам чувствовал, что не ошибается, и поэтому поспешил к старой бойне чуть ли не бегом. Она закрылась, когда город перенес мясные ряды ближе к Гавани, и с тех пор ее не снесли только потому, что никто не выкупил эту землю у города. Три этажа закопченного кирпича, провалившаяся местами крыша, заколоченные окна, заросший бурьяном двор и высокая кирпичная ограда с воротами под навесом.

Себастиан подошел к зданию, вспоминая все части расследования, что были связаны с этим местом. В переулке за этой оградой полгода назад нашли первую опознанную жертву Вивисектора, мага земли с аккуратно вынутым сердцем. К этой бойне со склада номер девять ездила крытая повозка торгового дома «Ласточка», который покупал в аптеке Лоренца крупными партиями кровоостанавливающий эликсир. Сюда же вели колеи от набережной, где ночью подобрали раненую тварь.

Пятнадцать лет здание с подвалами и ледниками пустовало, и было никому не интересно, но сейчас замок на воротах висел совершенно новый, как и говорил сторож со склада. Себастиан открыл его гномьей отмычкой за полторы минуты, что было довольно долго и внушало определённое уважение — кто-то действительно потратился. Прежде, чем заходить внутрь, истребитель взял на изготовку пистолет, немного пожалев, что он заряжен лишь стандартными патронами.

Первый этаж бойни оказался заброшенным и пыльным. Огромный забойный зал в два света, где когда-то стояли столы, а теперь остались только ржавые кронштейны в стенах. Рельс под потолком, по которому катали туши, весь в птичьем помете. Помятые жестяные желоба вдоль стен, наполовину растащенные на металл. Разбитое стекло, палая листва, натащенная ветром через дыры в крыше, следы птиц и крыс.

Он прошел зал насквозь, потом боковые помещения и контору с оборванными обоями. Везде одно и то же: так и выглядит здание после пятнадцати лет запустения. И ни единого свежего следа, что понравилось Себастиану меньше всего остального, поскольку следы должны были быть, хотя бы кто-то сюда наверняка залезал — бомжи, мальчишки, желающие острых ощущений. Но нет, ни единого человеческого следа.

Он вернулся в забойный зал, встал посередине и стал думать. Повозки сюда ездили, это подтвердил сторож. Ворота с новым замком, это он видел сам. Двор зарос бурьяном, но растения у ворот примяты колесами. Значит, повозки въезжали во двор и разгружались, но внутри здание точно никто не обживал, хотя, слой пыли слишком ровный, будто кто-то наносил его специально. Сделать это не так-то сложно, если ты владеешь азами магии воздуха или смог достать подходящий артефакт.

— Стало быть, в самом здании ничего нет, — произнес он вслух. — Но внизу должны быть ледники.

На всякий случай Себастиан достал свинцовую коробочку и приоткрыл ее на два пальца. Жук недовольно зашипел, но ни одна сигнальная система в здании на него не отозвалась, что означало отсутствие охранных артефактов.

Продолжив поиски, он всё-таки нашёл в дальнем углу зала заваленный досками люк грузового подъемника, которым спускали туши в ледники. Доски лежали неправильно, слишком ровно для мусора, который набросали пятнадцать лет назад. На нижней доске обнаружилась отпечатанная подошва, а под ней в пыли виднелась дуга, оставленная краем крышки. Себастиан сдвинул доски и поднял люк. Снизу пахнуло холодом, сыростью и карболкой, и последнее сразу указало на то, что он был на верном пути.

«Двадцать две минуты», — произнес Каэлар. — «Столько ты бродил по пустым комнатам наверху, тратя время зря. Если бы внизу кто-то был, он бы уже давно сбежал».

— Ты знал, что здесь есть подвал?

«Я чувствовал, что снизу пахнет смертью. У тебя отвратительный нос, Себастиан. У твоего вида вообще все отвратительное, но нос особенно».

Лестница уходила вниз на два пролета, и уже на первом стало ясно, что подвал обустроен более чем комфортно. Стены здесь были выбелены заново. По потолку тянулся ряд магических ламп в проволочных сетках, и три из них еще горели вполнакала, потому что накопители никто не потрудился разрядить. Внизу начинался коридор, тянувшийся вдоль ледников, а ледники на бойнях строят из кирпича в три слоя, с двойными дверями и без единого окна, чтобы держать холод. Раньше в них висели туши, но для чего их использовали теперь?

Себастиан открыл первую дверь и заглянул внутрь. Ледник был размером с гостевую комнату в особняке де Грейвов. Пол засыпан свежей соломой. В углу ведро. В стену на высоте колена вбито кованое кольцо, и от кольца тянется цепь длиной в три шага, а на конце цепи широкий браслет, разомкнутый и обмотанный тряпкой изнутри, чтобы не раздирал кожу.

Внутреннюю сторону двери во времена работы бойни никто не красил. Зато её покрасили новые владельцы, и по свежей краске кто-то процарапал ногтем ряды черточек. Себастиан насчитал сорок одну, очевидно, столько дней здесь кого-то держали. Всего же ледников в коридоре оказалось четырнадцать. В девяти солома была старой и слежавшейся, в пяти свежей. В четырех на дверях нашлись такие же черточки, в одном стену покрывали слова, выцарапанные ногтем, и Себастиан прочел их все до последнего. Вот только сидевший в леднике бедолага не пытался разоблачить своих похитителей или рассказать что-то о себе, он просто молился Дагле и просил о смерти.

Дальше по коридору была операционная. Он понял это раньше, чем открыл дверь, поскольку к карболке примешался запах крови и еще что-то сладковатого, чему названия он подбирать не стал. Помещение оказалось большим и облицованным белым камнем. Посередине пола зияла решетка стока, видимо, ведущего прямиком в канал. В потолке торчали крючья старого рельса, и на два из них были заново навешены тали.

Столов было три. Их вывезли, но следы остались: четыре светлых квадрата на грязном полу под каждым, и потертости там, где сотни раз наступала нога хирурга. У стены стояли пустые стеллажи, и на них тоже отпечаталась вся история: круглые следы, свободные от пыли, ровными рядами, штук по сорок на полку. В углу, рядом с одним из стеллажей нашлась одна банка забытая в спешке, с мутной жидкостью, в которой плавало что-то, чему Себастиан затруднился бы дать имя, потому что оно наполовину было предплечьем человека, а наполовину чем-то с когтями. Он поднес банку к лампе и некоторое время рассматривал содержимое.

«Неудачное», — заметил Каэлар.

— В каком смысле?

«В прямом. Шов не держит, ткани разошлись бы через месяц. Это брак, Себастиан».

— Ты говоришь так, будто разбираешься.

«Возможно», — Пауза вышла ровно такой длины, чтобы Себастиан ее заметил. — «И нет, я не стану объяснять откуда. Смотри дальше, там у стены интереснее».

А в дальнем конце операционной, у самой рампы, ведущей наверх, во двор, стояли контейнеры. Их было четыре, ровных металлических ящика в рост человека, и все четыре были открыты и пусты. Изнутри они были выложены чем-то мягким, наподобие войлока, а снизу, в поддонах, стояли алхимические горелки.

Себастиан присел и приложил ладонь к поддону. Металл был теплым, как бывает через несколько часов после того, как погасили огонь. Кто-то держал эти ящики при температуре живого тела и погасил горелки сегодня утром.

От контейнеров к рампе тянулись следы. Колеса тачки, отпечатки ног нескольких человек, и поверх всего этого капли крови, которые Себастиан осмотрел очень внимательно. Она была свежей, темной, еще не побуревшей окончательно.

Он прошел по этой дорожке до рампы и толкнул створку, за которой обнаружился двор соседнего с заброшенной бойней здания, примятый бурьян, свежие колеи от четырех тяжело груженых повозок и открытые ворота с висящим на скобе новым замком, который никто не потрудился закрыть. Себастиан очень долго стоял в проеме, глядя на эти колеи. Пока он на восточной стене нырял под брюхо Костяной Смерти, стражники рисковали жизнями защищая стену, а в припортовых кварталах умирали мирные люди, здесь спокойно и без спешки грузили повозки, чтобы перевезти всё содержимое лаборатории в новое место. И вокруг не было никаких постов, патрулей и лишних глаз.

Он присел у колеи и померил ее пальцами. Узкие колеса, глубокая осадка, точно такие же, как на набережной у канала и на пыльном полу склада номер девять. Потом он вернулся вниз и ещё раз внимательно всё осмотрел.

Четырнадцать ледников. Четыре контейнера в рост человека и столько же операционных столов. Три стеллажа на сорок банок каждый. Если считать по количеству следов от банок, то через этот подвал прошло гораздо больше народу, чем числится во всех списках пропавших, которые лежат у Джоэла в управлении. Впрочем, это очевидно, ведь в подобные списки попадают только те, кого кто-то искал. А искали далеко не всех, стражники очень неплохо умели отбрехиваться, лишь бы не вносить людей в списки пропавших.

Он обошел все четырнадцать ледников еще раз, теперь уже медленно, разгребая солому носком сапога. В третьем нашлась пуговица. В седьмом детский башмак без пары. В каждом леднике он небольшими порциями раскидывал пыльцу следопыта, но лишь в одном она высветила янтарно-желтые следы человека, видимо, прошло слишком много времени.

А вот последнем леднике пыльца смогла удивить. Себастиан бросил щепоть по привычке, не рассчитывая ни на что новое, и замер, потому что солома под стеной вспыхнула не янтарным светом, а серебром, ровным и холодным, каким не светится ни один человеческий след. Он присел и посыпал еще, уже не жалея порошка. Серебро лежало на соломе, густо и слоями, как ложится след того, кто провел на одном месте очень много времени. Оно тянулось от стены к кольцу в кладке, обходило ведро и обрывалось у порога, за которым начинались обычные янтарные отпечатки людей, приходивших и уходивших совсем недавно.

Серебром светятся следы эльфов. Не полукровок или квартеронов, а чистокровных, и чем древнее род, тем ровнее и холоднее свет. В этом свете не было ни единого пятна, оно было совершенно.

Кто-то держал здесь эльфа. Держал долго, на цепи, в кирпичной коробке без окон, в одном коридоре с людьми, из которых делали тварей. А в мраморном особняке на другом конце города жил темный эльф, полгода терпевший толпу у ограды, слежку совета и обвинения в убийствах, и ни разу не объяснивший, зачем сюда прибыл.

— Так вот что ты ищешь, — произнес Себастиан вслух.

Был это Вивисектор, или тот, кто за ним стоит, но ему зачем-то нужен был живой эльф. Хотя, оставался шанс, что его просто схватили последним, и поэтому он не успел стать частью экспериментов, но это не слишком вязалось с появлением в городе Элькатар Алеа’нэта полгода назад. А вот если похищенный эльф сидел в леднике всё это время, то картинка становилась законченной, ну, и самым последним красивым штрихом тут стала бы личность этого эльфа. Каковы шансы, что это именно она — Ларинэ урд Валор?

«Причудливы порой пути судьбы», — проговорил Каэлар. — «И ещё, ты невнимательно изучил предыдущий ледник, там на полу валялась какая-то безделушка».

Решив оставить размышления о таинственном эльфе на потом, Себастиан вернулся в соседний ледник. Там под соломой у самой стены действительно лежал медный жетон на обрывке бечевки, такие обычно цепляют к узлам с бельем, чтобы не перепутать заказы. На жетоне был выбит номер и три буквы прачечной.

— Вот же проклятье…

Себастиан сел прямо на пол ледника, привалившись спиной к выбеленной стене, и очень аккуратно положил находку на ладонь. Марта с прачечной. Месяц назад ушла младшая дочь, относила заказ в сторону восточных складов и не вернулась. Мать обила пороги, отстояла четыре очереди и получила от дежурного писаря объяснение, что девка молодая и наверняка сбежала с матросом.

«Ты опоздал», — без всякого выражения заметил Каэлар.

— На месяц.

«Всего на несколько часов», — поправил древний. — «И ты бы смог поймать тех, кто виновен во всех этих смертях. Хочешь, я скажу, куда они поехали?»

Себастиан поднял голову.

— Ты можешь?

«Нет. Но мне понравилось, как ты на секунду обрадовался».

Себастиан убрал жетон во внутренний карман, поднялся и, уходя, в последний раз оглядел ледник, и вот тут взгляд зацепился за бок стальной двери. Красили ее недавно, спешно и прямо по грязи, а такая краска долго не держится, и у самого порога она вздулась пузырем и облупилась. Под ней проступало железо, причем не гладкое, а литое, с отчетливым рельефом.

Себастиан присел и содрал белую корку ножом, под которой обнаружилась отливка: круг размером с ладонь, а в круге птица с распахнутыми крыльями и повернутой вбок головой, и под птицей три литеры, стертые до нечитаемости, зато сама птица сохранилась прекрасно. Он смотрел на нее очень долго. Ворона де Грейвов он узнал бы в любом состоянии, потому что триста лет одна и та же птица сидит над воротами родового особняка, украшает столовое серебро, стоит на печатях и на всем прочем, что род успел за это время наштамповать.

Себастиан проверил соседнюю дверь, потом третью, и отливка нашлась на всех. Наверху, в конторе, он потратил еще полчаса и нашел то, что искал, за отставшими обоями: обрывок старого бланка, которым кто-то подклеивал щель в стене. Печать смазалась, но верхняя строка читалась целиком: «Городская бойня торгового дома де Грейв».

Себастиан сел на подоконник в пустой конторе и глубоко задумался. Бойня закрылась пятнадцать лет назад, когда мясные ряды перенесли к Гавани, и ему тогда было почти столько же лет, сколько прошло с тех пор. Он ни разу в жизни не интересовался, чем именно владеет семья, у него не было проблем с деньгами, и он считал, что этого вполне достаточно. Отец, кажется, однажды пытался заговорить с ним о делах, а Себастиан лишь ответил что-то остроумное и ушел к Оттону.

Теперь выяснялось, что в подвале, где полгода из живых людей делали тварей, на дверях камер отлит герб его рода, и вот здесь Себастиан наконец понял, что никому об этой бойне не расскажет. Особенно Джоэлу, поскольку он обязан будет составить рапорт, который быстро дойдёт до городского совета. А связывать семью де Грейвов с подобными событиями никак нельзя, иначе они быстро займут место тёмных эльфов, под домом которых периодически собирается разозлённая толпа, и которым плюют вслед.

Была и вторая причина. Почти наверняка некто, связанный с Вивисектором, сидит в городском совете. Не случайно же убийца, которому заплатили чеканным золотом, напал на него точно на пути в бойне. Не появись Тихий, и Себастиан бы смог застать это место полным результатов экспериментов, а может и тех, кто этим занимался. Да и смог узнать, что же за тёмный эльф томился в леднике. Но тогда он никак не мог подумать, что действовать надо настолько быстро. Зато сейчас ему точно не стоило сообщать врагу о том, что он нашёл это место и узнал много важной информации, которая рано или поздно приведёт его к Вивисектору.

Из подвала старой бойни Себастиан выбрался, когда над Фабричной стороной уже смеркалось. Он провел там пять часов и осмотрел все, до чего сумел дотянуться. Четырнадцать ледников, операционную, две кладовые, сток в канал и двор с колеями. Он собрал в отдельный мешочек образцы крови, забытую банку, и все вещи найденные в ледниках. Заодно записал количество чёрточек в ледниках и перерисовал в записную книжку слова, выцарапанные ногтем на двери, все до последнего, хотя надеяться на что-то полезное там не приходилось.

В особняк де Грейвов Себастиан вернулся к девяти вечера, грязный, пропахший карболкой и в отвратительном расположении духа. Эдмунд обнаружился в холле, только что приехавший с заседания совета и еще не снявший пальто. Выглядел он так, будто заседание длилось неделю.

— Шестьсот девяносто один, — произнес он вместо приветствия. — Окончательная цифра. Из них сорок один ребенок.

Себастиан кивнул и ничего не ответил.

— Предместья отстраивать заново не будут, — продолжил Эдмунд, стягивая наконец пальто. — Но есть и хорошая новость, по какой-то причине твари на пути к стене не охотились на людей, и многие смогли спастись, спрятавшись в подвалах. Совет решил переселить всех внутрь стены, в старые здания у Гавани. Временно, разумеется.

— Что еще решили?

— Разное. Отменили осенний бал, что при данных обстоятельствах разумно. Выделили деньги на погребение. Постановили провести полную проверку всей сигнальной сети силами гарнизона. — Дядя устало махнул рукой. — А, и еще у них там пожар был.

Себастиан очень медленно снял шляпу.

— Где именно?

— В ратуше, в нижнем крыле. Утром, во время набега. Никто толком не понял, как вышло: там при тревоге все бегали, кто-то опрокинул лампу в коридоре, а там стояли ящики с бумагами, которые полгода собирались отвезти в хранилище. Пока хватились, выгорели две комнаты. Хорошо хоть здание каменное.

— Что за комнаты?

— Финансовая часть. — Эдмунд поморщился. — Казначейские книги за три года, расходные ордера, отчетность по подрядам. Мортенс сегодня полдня причитал, что теперь придется восстанавливать все по вторым экземплярам, а они, как водится, лежат у подрядчиков. Но на фоне трагедии в Нижнем Городе, это всё мелочи.

— Разумеется, — согласился Себастиан. — Мелочи.

Он едва не спросил, кому сейчас принадлежит здание старой бойни на Мельничном канале. Вопрос вертелся на языке весь разговор и был совершенно безобидным: дядя ведет дела рода десять лет и знает городскую недвижимость наперечет. Он ответил бы не задумываясь, и это заняло бы полминуты. А назавтра он вспомнил бы, что племянник почему-то интересовался старой бойней, и рано или поздно обмолвился бы об этом за столом, у стряпчего или на заседании совета, где сидит человек, оплативший его смерть казенным золотом. Поэтому Себастиан спросил совсем другое.

— Дядя. У меня к вам небольшая просьба.

Эдмунд, уже поставивший ногу на первую ступень, обернулся.

— Слушаю.

— Составьте мне список всего, что род потерял за эти десять лет. Земли, предприятия, доли, здания, склады, все подряд, вплоть до мелочей. Что именно ушло, когда ушло, за какие деньги и, главное, кто это купил.

В холле стало очень тихо.

— Зачем? — осторожно уточнил Эдмунд, и в его голосе прорезалась нота беспокойства, которую Себастиан отлично понимал.

— Не затем, о чем вы подумали. От наследства я уже отказался, мэтр Мортенс подтвердит.

— Тогда зачем?

— Потому что я сказал в первый же вечер, что имущество де Грейвов должно вернуться в семью, и с тех пор не сделал для этого ровным счетом ничего. — Себастиан пожал плечами. — Меньше чем через месяц я закончу дело и уеду. Мне бы хотелось оставить вам что-нибудь полезнее дыры в ограде и оплавленного фонаря.

Эдмунд смотрел на него молча, и на его лице происходило что-то сложное.

— Ты понимаешь, что это невозможно? — произнес он наконец. — Половину скупили за бесценок в первые три года, пока я разбирался, что вообще происходит. Часть перепродали дальше, чтобы остаться на плаву. Часть наверняка была выкуплена через подставные конторы, и там сам черт ногу сломит.

— Тем более интересно.

— Себастиан, я десять лет вел эти дела и не сумел удержать даже то, что было. Это моя вина, и тебе точно не нужно этим заниматься.

— Дядя, мне нужен список. Это важно для меня.

Эдмунд медленно потер переносицу.

— Я передам Мортенсу, он поднимет конторские книги. Но там может быть очень много лишней информации.

— Не важно, я всё изучу, у меня достаточно свободного времени.

Дядя постоял еще немного, потом кивнул своим мыслям.

— Хорошо. Я соберу информацию. Но не предпринимай ничего, не посоветовавшись со мной.

— Обещаю.

Список ему был нужен ради одной-единственной строчки, в которой значится городская бойня на Мельничном канале и фамилия того, кто купил ее у де Грейвов. Все остальные пункты были уже не так важны. Впрочем, если в списке действительно найдется что-нибудь, что можно вернуть, он ведь и правда попробует это сделать. Просто сейчас это не первостепенная задача.

Пожелав Эдмунду доброй ночи, Себастиан вернулся в гостевую комнату и снова помылся, желая смыть с себя пыль и запах смерти. Затем уже привычно устроился на кровати, разложив перед собой записи. Похоже, след с золотом был благополучно оборван случайно опрокинутой лампой. Себастиан вычеркнул один пункт из списка, и задумался о том, что он тесно связан с вывозом оборудования и пленников с бойни. Возникало ощущение, что человек, устроивший набег тварей, закрывал этим сразу несколько задач, далеко не все из которых были так же очевидны, как документы в ратуше и лаборатория. Самое обидное, что список вопросов, составленный в начале расследования, ничуть не уменьшился, разве что появились небольшие уточнения:

1. Кто и зачем привел кислотную вдову в «Гринвич»? Целью был конкретный гость, весь клуб разом или это просто случайность? (Джоэл всё ещё не отдал мне список гостей! Но есть смутные подозрения, что тварь интересовал доктор Мендель, раз уж всё расследование связано с тварями. Нужно нанести визит в музеум и пообщаться с ним, например, на тему сегодняшнего странного поведения тварей).

2. Что за неприметный человек испортил сигнальный кристалл? С какой целью? (В принципе, уже плевать. Каковы шансы его найти?)

3. Как много зданий обслуживала мастерская «Гельд и сыновья»? Возможно, записи Торвина забрали не ради сувенира, а чтобы скрыть, какие ещё кристаллы были испорчены? (Тут уже очевидно, что речь в записях шла о сигнальных столбах, и это уже никакой не секрет)

4. Кто сжег мастерскую? Алхимический огонь, плавящий кованое железо, продается только из-под полы. Возможно, стоит найти поставщика? (Мне и самому сейчас пригодился бы такой поставщик, поэтому и правда стоит заняться поисками).

5. Не факт, что гномов сожгли. Их могли вынесли до пожара, если их тела кому-то понадобились. Возможно, по той же причине, по которой убийца собирает сердца, кровь, предплечья, глаза и участки позвоночника своих жертв? (Если гномов и вынесли из дома, то они пойдут на эксперименты. Но вообще интересно, лежали ли в банках на стеллажах на бойне части тел жертв?).

6. Главный вопрос списка: зачем вообще нужен этот набор органов? Это явно не трофеи, не еда, не классический ритуал Чёрных Собирателей, ведь следов вырванного дара на телах нет. (Опять же, попали ли в лабораторию вырезанные части тел? Или их всё-таки вырезают по другой причине?)

7. Кто умеет управлять тварями Пустошей? Дурманник в доме Торвина, возможно, кислотная вдова в клубе. Может та тварь и впрямь была более осознанна и перед смертью говорила о задании, с которым её и направили в «Гринвич»? (Тут уже очевидно, что за всем стоит один человек или даже организация, они умеют создавать гибридов и приманивать тварей из Пустошей)

8. Откуда у убийцы Вивисектора сведения о грешках жертв, которых нет даже в архивах секуритате? Свои осведомители в самом низу города или доступ к чужим? (Скорее всего, это знания стражника, из которого сделали гибрид твари и человека. В списке пропавших есть несколько таких, нужно лишь получить их личные дела и понять, кто связан с Нижним Городом)

9. Связаны ли тихие исчезновения у восточных складов с показательными убийствами, и если да, то почему одних выставляют напоказ, а других прячут? Девчонка из прачечной, подмастерья — у них не было грехов, но они всё же были убиты. (Теперь очевидно, что пропавшие стали жертвами экспериментов, а вот цель убийств всё ещё не до конца понятна)

10. Почему тела раскиданы по городу вокруг особняка Элькатара? Кто и зачем пытается подставить темного эльфа?

11. Что сам Элькатар ищет в Грейфолле, и откуда у него на стене карта с точками из протоколов, которых у него быть не должно? (Очевидно, что он ищет пропавшего эльфа, нужно лишь понять, кто же это такой)

12. И последний вопрос: почему все это началось примерно полгода назад? Что изменилось в городе в этот момент, кроме приезда одного высокомерного дроу, которого так удобно назначить виноватым? (Это Элькатар Алеа’нэт прибыл в момент начала исчезновений, поскольку первым исчез один из эльфов)

Перечитав список, Себастиан наметил дальнейший план действий на завтрашний день: отнести всё найденное на бойне Ирен Хольт, и заодно узнать у неё результаты исследования крови, пополнить запасы патронов и пыльцы следопыта в Ордене и осторожно прощупать вопрос с покупкой запрещённых ингредиентов из-под полы. Поговорить с Джоэлом и темным эльфом. Денёк обещал быть не менее насыщенным, чем сегодняшний, но, как выяснилось, неприятные сюрпризы остались и на этот день. В половине двенадцатого ночи приехал Оттон. Морис доложил о нем таким напряжённым голосом, что Себастиан сразу понял — случилось что-то плохое. Спустившись в холл, он увидел старого друга в распахнутом пальто, без шляпы, с мокрыми от дождя волосами. Лицо у него было цвета старой бумаги.

— Мне нужно с тобой поговорить.

— Морис, оставьте нас, — попросил Себастиан, чувствуя, что Оттон явился в таком виде ночью не просто так.

Дворецкий исчез. Оттон дошел до кресла, но садиться не стал, оперся на спинку и постоял так, собираясь с духом.

— Я сегодня ездил на старое кладбище.

— Зачем?

— Из-за набега. — Он наконец поднял глаза. — Кладбище стоит у восточной дороги, и когда сказали, что твари прорвались в город и ушли вдоль канала, я подумал… я не знаю, что я подумал. Что они могли пройти через кладбище. Что там мог быть беспорядок. У меня в конторе весь день творилось безумие, я вырвался только к десяти вечера и сразу поехал туда.

— Оттон. Дальше.

— Склеп вскрыт.

В холле стало очень тихо. Себастиан слышал, как на за окнами шумит дождь.

— Дверь выломана, замок сорван. Внутри… — Оттон провел ладонью по лицу. — Себастиан, там все четыре саркофага открыты и совершенно пусты.

— Все четыре⁈

Один из четырёх действительно был пуст, и это логично, ведь Себастиан в нём никогда и не лежал.

— Твои отец, мать и… Лиана. — Оттон произнес это имя последним, очень тихо и мягко. — Их нет. Ни тел, ни… ничего нет. Забрали все, даже кольца с крышек посрывали и лампадное серебро вынесли. Я обошел там все, я думал, может, они где-то рядом, может… это какая-то тварь случайно… но нет.

Себастиан молчал долго, стоя на нижней ступени лестницы, и за это время успел рассмотреть довольно много: как у Оттона дрожат руки, как он не садится, потому что слишком сильно нервничает.

— Ты вызвал стражу?

— Да, их вызвал смотритель кладбища. — Оттон моргнул. — А я… я поехал сразу сюда. Это твоя семья, Себастиан. Я решил, что ты должен узнать первым, а не от секуритате, который придет к тебе с этой новостью завтра утром.

Себастиан спустился с последней ступени.

— Спасибо, что приехал и рассказал. И вообще, что заботился об их могилах.

— Ты поедешь туда?

— Утром. Ночью там смотреть нечего, а затопчут все и без меня.

— Я поеду с тобой.

— Не надо. — Себастиан посмотрел на него и добавил мягче: — Правда не надо. Ты сегодня уже сделал больше, чем должен был. Иди домой, Оттон.

Тот постоял еще немного, кивнул и ушел, а Себастиан очень внимательно слушал, как за ним закрывается дверь. Потом он вернулся к себе, сел за стол и добавил на отдельную страницу записной книжки третий пункт, после чего три строчки выстроились одна под другой и выглядели они довольно странно:

Вывоз лаборатории из заброшенной бойни.Сжигание документов в ратуше.Обворованный склеп (?).

Все три события произошли в один день, когда вся стража, секуритате и три десятка истребителей стояли на восточной стене и убивали тварей.

Себастиан откинулся на спинку стула и начал разбирать каждый пункт. Первое понятно. Кто-то держал под бойней лабораторию, узнал, что истребитель ходит по цепочке от аптеки к складу и дальше, и вывез все под прикрытием набега. Второе тоже предсказуемо — за убийство истребителя платили казенным золотом, единственный след от которого вел в финансовую часть ратуши, и эта часть благополучно сгорела сразу после того, как убийца потерпел неудачу. А вот третье не лезло ни в какие ворота. Потому что первые два действия совершил человек, который защищается: он заметает следы, жжет бумаги, вывозит имущество, и в этом есть холодная понятная логика. Но кому могут понадобиться три тела, пролежавшие в фамильном склепе десять лет?

«Вот это уже любопытно», — произнес Каэлар, и в его голосе не было ни капли того сочувствия, которого Себастиан от него и не ждал.

— Рад, что тебя развлекло.

«Не передергивай. Я говорю, что это первый за сегодня поступок, в котором нет логики. Всё остальное твой противник делал, чтобы защититься, а сюда он полез, по какой-то иной причине».

— Мертвецы никому не нужны.

«Кто-то явно считает иначе».

Хоть Себастиан и сказал Оттону, что поедет на кладбище лишь утром, проводить всю ночь в ожидании он совершенно точно не собирался. Просто он видел, что старый друг сильно нервничает, и решил отправить его домой, иначе бы Оттон точно увязался следом за ним на кладбище и мешался там под ногами. И вот, спустя полчаса истребитель уже стоял у ржавых ворот, освещаемых фонарями с экипажа стражи, встретившей неожиданного ночного гостя с сильным подозрением.

— Сюда нельзя, — сообщил один из стражников. — Кладбище ночью закрыто.

— Я истребитель, — ответил Себастиан, продемонстрировав татуировку на предплечье. — К тому же, по моим сведениям, был ограблен склеп моей семьи.

— Де Грейв? — присмотревшись, уточнил стражник.

— Собственной персоной.

— Тогда можете пройти к склепу, офицер секуритате уже допрашивает смотрителя.

Склеп рода де Грейв стоял в старой части кладбища, среди каштанов, и снаружи выглядел так же, как в тот вечер, когда Себастиан приходил сюда неделю назад: приземистое здание из серого камня, ступени, ведущие вниз, ворон с распахнутыми крыльями над входом. Разница была лишь в одном — тяжелая кованая дверь, которую он тогда открывал гномьей отмычкой, теперь лежала рядом на траве, изломанная словно была сделана из бумаги.

Напротив входа горели два фонаря. У стены переминался с ноги на ногу смотритель, постаревший за эту ночь ещё лет на десять, хотя, казалось бы, куда уж дальше. А напротив него стоял офицер секуритате, которого Себастиан видел впервые: сухощавый, лет сорока, с аккуратными бакенбардами и выражением лица человека, которому до тошноты опостылила его работа.

— Кто вы такой? — осведомился он вместо приветствия.

— Себастиан де Грейв. Здесь похоронена моя семья.

— Была похоронена, — поправил офицер и заглянул в записи. — Стало быть, потерпевший. Стойте у стены и ничего не трогайте.

— Вообще-то я истребитель Ордена ранга «А», и сам работаю по заявке городского совета по делу Вивисектора. Уверен, моя помощь в расследование не будет лишней.

— Здесь у нас ограбление склепа, а этим занимается городская стража и я. — Он всё-таки соизволил представиться: — Дознаватель Кребиц. И мне помощь дилетанта точно не нужна.

— И всё же, — скрипнув зубами и сдерживая злость, проговорил Себастиан, — это склеп моих родителей, и я имею полное право здесь находиться.

— Ладно, осмотреться здесь можете, но руками ничего не трогать, вопросы задавать мне, к смотрителю не подходить.

Себастиан посмотрел на него внимательнее и решил не спорить, поскольку человек этот явно относился к породе служащих, для которых соблюдение правил важнее самого раскрытия преступления.

— А где де Фальк?

— Лер де Фальк дома, — сухо сообщил Кребиц. — Слёг в обед. Переутомление, недосыпание и, по словам лекаря, полное исчерпание магического резерва.

— Насколько всё плохо?

— Достаточно, чтобы лекарь запретил ему вставать с кровати пару дней. Управление разбирает его дела, и это, — офицер обвёл рукой склеп, — досталось мне. Так что придётся вам довольствоваться мной.

— Лер де Грейв, — обратился к нему смотритель дрожащим голосом. — Прошу простить, я не уберег…

Себастиан указал на дверь.

— Едва ли ваша работа предполагает защиту кладбища от того, кто может сделать нечто подобное. Не волнуйтесь, а то ещё развалитесь прямо у нас на глазах.

Дальше он занялся тем, ради чего пришёл — исследованием места преступления. Каменные таблички остались на своих местах: Генрих де Грейв, Сюзанна де Грейв, Лиана де Грейв и его собственная, четвертая, с датой смерти. Разумеется, никто не озаботился тем, чтобы убрать её. А вот четыре каменных саркофага были открыты, а тяжёлые каменные крышки стояли рядом. А ведь они весили пудов пятнадцать, подобный вес не так-то просто сдвинуть. Здесь же ни одна не упала, и всё четыре стояли у стены ровно, аккуратно прислоненные под одинаковым углом. Обычные грабители так не делают.

— Дознаватель Кребиц. Что-то пропало кроме тел?

Тот с явной неохотой сверился с записями.

— Кольца с крышек, четыре штуки, бронзовые. Непонятно, кому они вообще могли понадобиться. Лампадное серебро, две штуки. Подсвечник у входа, тоже бронзовый. Все, лер.

Себастиан обвёл взглядом склеп и кивнул на кованые крюки у дальней стены, где висели два погребальных венка.

— А это?

Кребиц посмотрел туда, куда ему показывали, и пожал плечами.

— Черные какие-то. Старые. Кому они нужны?

— Венки из серебра. Потемнели от времени, но это серебро тяжелой старой работы, и стоит оно недешево. — Себастиан снова посмотрел на аккуратно прислоненные крышки. — Очевидно, что кто-то пытался изобразить грабеж и хватал всё, что попалось под руку, но делал это совершенно бездумно.

Дальше он взял снаружи магических светильник и начал изучать саркофаги по одному.

В саркофаге отца было совершенно пусто — дно голое, покрытое частицами истлевшей одежды и плоти, очерчивающей силуэт погребенного тела. То ж самое было в саркофаге матери. Собственный саркофаг Себастиан осмотрел скорее из любопытства, и там не нашлось вообще ничего, даже пыли, поскольку плотно закрытый саркофаг простоял пустым все десять лет.

А потом он подошёл к четвертому и застыл в немом изумлении — дно саркофага Лианы было абсолютно чистым. Ни следа истлевшей одежды или плоти, словно этот саркофаг был всегда так же пуст, как тот, в котором был якобы похоронен Себастиан. Он смотрел на пустое дно минуты три, не веря своим глазам, ведь если бы тело Лианы вынесли этой ночью, вместе с остальными, картина была бы такой же, как у отца и матери: следы истлевшей одежды и плоти. А это означало, что тело Лианы вынесли не в эту ночь, а многие годы назад, при условии, если оно вообще там когда-либо лежало.

«Занятно», — произнёс Каэлар, и голос его прозвучал впервые за эту ночь, ровный и сухой, без малейшего интереса к обстоятельствам.

— Я бы подобрал другое слово.

«Подбирай какое хочешь, все слова твои».

Себастиан очень долго молчал, потом задал волновавший его вопрос:

— Думаешь, она может быть жива?

«Конечно же нет. Я видел твои воспоминания, обычный человек не выживет после того, как ему перерезали горло. К тому же, насколько я понимаю, её похоронили официально, на глазах у множества людей».

— Да, ты прав, — нехотя согласился Себастиан.

Смотрителя он всё-таки допросил сам, дождавшись, пока Кребиц уйдёт к экипажу за бланками. Пусть момент ограбления он не видел, но мог рассказать чуть больше о поведении Оттона во время посещения склепа. По словам старика молодой лер приезжает несколько раз в год, всегда один, всегда с цветами, и ключ у него собственный, отчего смотритель за ним и не ходит: человек со своим ключом явно не посторонний. Сидит внизу по полчаса, а иногда и по часу. Однажды смотритель решил, что тот сомлел, спустился проверить и обнаружил, что молодой лер сидит на ступеньке и разговаривает вслух, тихо и спокойно, будто рассказывает про свой день. Лица старик не опишет, глаза у него двадцать лет никудышные, а гость всегда приезжает в сумерках. Зато узнает по походке, тяжелой, как у человека, который несёт что-то, а руки при этом пустые.

— Я же велел не разговаривать со смотрителем! — возмутился Кребиц, вернувшись от экипажа.

— Мы говорили не об ограблении, — отмахнулся Себастиан. — Арестуйте меня за это.

Он потратил ещё полчаса, чтобы исследовать выломанную дверь и пространство вокруг в поисках следов. Даже использовал остатки пыльцы пепельного следопыта, чтобы увидеть среди многочисленных янтарных следов стражей смешанный янтарно-багряный цвет твари гибрида. Примерно на это Себастиан и рассчитывал, едва увидев покорёженную дверь, но так же он был уверен, что идти по этому следу совершенно бесполезно. К тому же, пыльца всё равно закончилась.

— Пыльца пепельного следопыта? — ничего не выражающим тоном спросил Кребиц. — Бесполезное использование дорогого реагента. Узнали что-нибудь?

— Возможно, — уклончиво ответил Себастиан. — Уверен, вы справитесь с расследованием и без такого дилетанта как я.

Он покинул кладбище не прощаясь с дознавателем и стражниками, но успел перед уходом незаметно подкинуть старику смотрителю пару монет.

Увиденное в склепе серьёзно сбило Себастиана с толку, и как он не пытался объяснить само ограбление и странное состояние саркофага сестры, в голову не приходило ничего дельного. Одно он знал точно — не пополнив запасы пыльцы и специальных патронов, вести дальнейшее расследование будет проблематично. Поэтому он вспомнил о приглашении Кочерги, логично предположив, что если уж истребители будут праздновать завершение сегодняшней осады, то не угомонятся до утра.

Так оно и вышло — звуки праздника он услышал за два квартала до отделение Ордена. Оттуда неслось нестройное пение, звон посуды и рев такой силы, что редкие прохожие обходили здание по другой стороне улицы. Клич собрал в Грейфолл около семидесяти истребителей со всей Империи, половина из них оказалась на стене во момент нападения тварей, но пережили это утро не все. И вот оставшиеся отмечали и то и другое одновременно, как это заведено в ремесле, где поминки от праздника отличаются исключительно порядком тостов.

Общий зал был забит до отказа. Столы сдвинули, лавки растащили, кто-то приволок из кладовой бочонок, кто-то жарил прямо в камине что-то, чему лучше было не искать названия, а на доске заявок поверх объявлений висел криво прибитый лист с четырьмя именами. Погибшие. Себастиан прочёл их все, узнал только Занозу, и всё равно постоял перед доской минуту склонив голову, отдавая дань героям.

— Ворон!

Кочерга сидела в дальнем углу, на сдвинутых лавках, с кружкой в одной руке и куском мяса в другой. Рядом обнаружился Клин, уже основательно окосевший, и Лафет, который выглядел ровно так же, как в бою, то есть невозмутимо и слегка скучающе.

— Садись, — Кочерга подвинулась и сунула ему кружку, не спрашивая. — Мы тут третий час. За Занозу уже пили, за убийство Костяной Смерти тоже, теперь пьем просто так.

— За здоровье, — предложил Клин.

Пить за здоровье — то же самое, что воевать за мир. Себастиан воевать любил, а вот выпивку считал одним из своих главных врагов, с которым больше никогда не планировал связываться. Поэтому кружку он отставил в сторону и выставил перед собой кулак в её замен.

— За здоровье мы пили полтора часа назад, — напомнил Лафет.

— Здоровья много не бывает, — пьяно ухмыльнулся Клин.

Себастиан честно отсидел с коллегами примерно полчаса и выслушал полный отчёт о том, кто где стоял, кого и как убил, а главное, сколько камней душ собрал после завершения осады. Сам Себастиан утруждаться сбором низкоуровневых камней из гулей и волколаков не стал, считая это ниже своего достоинства. Истребитель ранга «А» не станет ковыряться в тушках, как какой-то салага.

— Слушай, — Кочерга наконец понизила голос до почти делового. — Тебя же в городе теперь каждая собака знает. Стражники рассказывают, как ты убил полторы дюжины волколаков одной рукой, потому что вторая была занята ребенком.

— Это были два разных события.

— А это уже не важно, — серьёзно возразил Лафет. — Через пару дней волколаков станет несколько десятков, а детей окажется два, а то и три.

Себастиан хмыкнул и подумал, что орк, пожалуй, прав. Похлопав его по плечу твёрдому словно камень, он поднялся из-за стола и пошёл искать управляющего отделением. Герхард Мейз стоял за стойкой, с абсолютно трезвым лицом посреди всеобщего веселья, заполняя какие-то бумаги и постоянно морщась.

— Ворон. Слышал про Костяную Смерть. — Мейз даже не поднял головы. — Хорошая работа. Все видели, что ты принял активное участие в её убийстве, поэтому тебе причитается половина платы за камень души.

— Распределите её среди семей погибших истребителей, — попросил Себастиан. — И вот эти деньги, — от выложил остатки золота, взятые у убийцы, — выплатите семьям тех двоих, чьи тела позавчера были найдены в доках.

— Это большие деньги, — с удивлением заметил Мейз, подняв на него взгляд. — Ты уверен?

— Более чем. Они всё равно не мои. Но у меня тоже есть небольшая просьба — мне нужно пополнить свои запасы.

— Что именно?

— Патроны. Обычные, хотя бы сто штук.

Управляющий кивнул, черкнул в ведомости и молча выложил на стойку четыре пачки.

— Патронов после набега завались, город расщедрился и прислал нам бесплатно два ящика. Что ещё?

— Пустые гильзы под мой калибр, две дюжины. Свинец, четверть фунта. Порох мелкий, не крупный. И реагенты по списку.

Себастиан положил на стойку сложенный лист, Мейз нехотя развернул его и прочёл вслух:

— Кровь морозного червя. Порошок из глаз василиска. Толчёный хитин болотного ползуна. Жёлчь дурманника. Соль из-под Стеклянных равнин. Свежая магма из вулкана Дормерр в Землях Ушедших.

— Дорого выйдет.

— Не дороже, чем жизни, которые они могут спасти. И уж точно не дороже лично моей бесценной жизни.

«Лицемер», — тут же прокомментировал Каэлар. — «Даже я сбился со счёта, сколько раз ты думал о само…».

— Заткнись!

— Всё это достаточно сложные реагенты, в Грейфолле мало специалистов, умеющих с ними работать. Вам посоветовать подходящего алхимика?

— Спасибо, конечно, но создание своего снаряжения я могу доверить только себе.

Мейз хмыкнул, ушёл в кладовую и вернулся минут через десять с плоским ящиком, в котором всё это лежало по отдельным ячейкам, переложенное войлоком.

— Жёлчи нет, есть вытяжка, она слабее вдвое. Соль забирай всю, её всё равно никто не берёт, потому что никто не умеет с ней работать. — Он захлопнул крышку. — И, Ворон, занимайся алхимией где-нибудь подальше отсюда. В прошлый раз, когда у меня в отделении кто-то забивал патроны своими составами, всё чуть не кончилось пожаром.

— Мастер алхимии не совершает таких глупых ошибок, — проявил вполне обоснованное и заслуженное сотнями и сотнями часов практики в лабораториях высокомерие Себастиан. — Ещё мне нужна пыльца пепельного следопыта. Полфунта, если есть. Её я тоже обработаю сам.

Вот тут Мейз его расстроил:

— Нет.

— Совсем?

— Совсем, Ворон. И не будет ещё месяца три. — Он отложил перо и потер глаза. — Пыльцу берут только с живого следопыта, а следопыт ходит в глубине Пустошей и на людей не выходит вовсе. Её приносят только охотничьи партии, уходящие за Врата на месяц и больше. Последняя такая партия ушла в конце лета, вернулась вполовину, и все, что принесла, у нас забрали в столицу ещё до Клича.

— То есть в отделении нет ни грамма.

— Ни грамма. Думаю, как истребитель «А»-ранга вы можете запросить сколько-то пыльцы из столицы, но придётся подождать несколько дней.

Себастиан выругался про себя, потому что без пыльцы половина его работы превращалась в гадание. Мейз посмотрел на него, пожевал ус и добавил уже другим тоном:

— Если только не воспользоваться неофициальными источниками.

— Внимательно слушаю, — заинтересованно переспросил де Грейв.

— У Бренна. Ты его помнишь. — Управляющий позволил себе тень улыбки. — Ты ему недавно ногу прострелил в этом самом зале.

Себастиан помнил. Широкоплечий маг огня с браслетом на запястье, ранг «B», нос, ломанный столько раз, что забыл исходную форму, и скверный характер, за который его в отделении не любили, но терпели, потому что охотник он был в целом неплохой.

— И откуда у него пыльца, если её нет даже у вас?

— Вот это, Ворон, ты у него и спросишь. — Мейз пододвинул ему бумагу и чернильницу. — Я тебе скажу только то, что вижу из-за своей стойки. Бренн последние полгода сдает камни душ реже, чем раньше, а живёт заметно лучше. Он берёт заявки, на которых не заработаешь, и отказывается от тех, где платят. И раз в две недели он уходит в Пустоши на несколько дней и возвращается с пустыми руками, зато невероятно довольный.

— Черный рынок ингредиентов?

— Я этого не говорил. — Мейз выразительно посмотрел на него. — Я сказал, что у человека может быть пыльца, которой нет ни у кого в городе. Дальше сам.

— Где его найти?

— Сегодня нигде, он ещё на простреленную ногу жаловался и пропустил осаду города. Но завтра к вечеру наверняка будет здесь. — Управляющий вернулся к бумагам, продемонстрировав свою блестящую лысину. — И, Ворон. Если ты собираешься с ним разговаривать, то постарайся обойтись без насилия, всё-таки он истребитель, пусть и с не слишком приятным характером.

— Я само обаяние.

— Именно этого я и боюсь.

— И ещё, я не вижу Ирен в зале. Она уже спит или работает в лаборатории? Хотел с ней поговорить по поводу своего расследования.

Мейз пожал плечами.

— Она не любит праздники и толпы людей, поэтому прячется внизу. — Когда Себастиан развернулся и направился лестнице, управляющий крикнул ему вслед: — И не вздумай пользоваться нашей лабораторией для обработки реагентов! Не знаю, какой ты там мастер, но пожар нам тут не нужен!

В подвал Себастиан спустился в четвертом часу утра и обнаружил под дверью полоску света. Табличка на двери уже привычно сообщала: «Лаборатория. НЕ ВХОДИТЬ. Это касается и вас, Мейз». Себастиан постучал, дождался невнятного отклика и вошёл.

Ирен Хольт сидела за столом, подперев щеку ладонью, и рассматривала под увеличительным кристаллом что-то маленькое и бурое. Пепельные волосы были собраны в узел, из которого торчал скальпель. Судя по количеству кружек на столе, спала она за последние два дня примерно столько же, сколько Себастиан, то есть нисколько.

— Наверху пьют, — сообщила она вместо приветствия. — Третий час. И поют, что ещё хуже.

— У Кочерги неплохой баритон, — заметил Себастиан.

— Но я ни разу не встречала истребителя с хорошим слухом, будто это какая-то профессиональная деформация. — Ирен наконец подняла голову. — Вы вовремя, лер де Грейв, у меня для вас две новости, и обе вам не понравятся. Сначала кровь.

— Слушаю.

— Помните образец с подоконника, который вы принесли неделю назад? Я гоняла его по разным тестам и получила один и тот же результат, в который сама так до конца и не поверила. — Она подвинула к нему лист с записями. — В этой крови смешаны не два, а три источника. Человеческий, звериный и небольшая толика третьего, который я не могу определить, потому что ни на что известное он не похож.

— А поточнее?

— Точнее не будет. Я двенадцать лет вскрываю тварей и знаю кровь множества их видов, а этот образец не подходит ни к одному. Ближе всего он по структуре к эльфийской крови, но она светится под реагентом не так ярко. Этот же так блестит словно какой-то концентрированный состав.

Себастиан очень аккуратно поставил на край стола сумку, которую притащил с бойни.

— Тогда садитесь поудобнее, доктор. У меня для вас тоже кое-что есть, и об этом не должен знать никто, включая Мейза, секуритате и вообще кого бы то ни было ещё вне этой лаборатории.

Женщина довольно потерла ладони, а её светло-серые глаза сверкнули нетерпением.

— Заинтриговали!

Себастиан выкладывал на стол одну находку за другой: банку с бракованным образцом, сшитым из предплечья человека и твари, солому из ледника, на которой оставались следы эльфа, пробу войлока из стального ящика. А еще был обломок кованого кольца, к которому крепилась цепь, медный жетон из прачечной, пуговица и детский ботиночек.

Он подробно описал все, что увидел в здании заброшенной бойни. Четырнадцать ледников, переделанных в камеры. Операционная, облицованная плиткой, со стоком для крови, выходящим прямо в канал. Стеллажи со следами от банок в пыли. Четыре контейнера в человеческий рост с алхимическими горелками в поддонах, которые к его приходу еще не остыли. Он рассказал все, кроме одного: про герб рода на дверях камер Себастиан всё же промолчал, и сам себе объяснил это тем, что доктору Хольт эта деталь ничем не поможет.

Ирен слушала не перебивая, и лицо у нее менялось от удивления к азарту. И надо признать, азарт ей шел. Обычно красивое лицо доктора Хольт сохраняло отстранённое выражение, а сейчас неожиданно ожило, и Себастиан задержал взгляд немного дольше, чем требовалось для оценки реакции.

— Так. Мы должны немедленно отправиться туда! — не терпящим возражений тоном заявила она. — Вы рассказываете очень интересно и красочно, но я должна увидеть все это сама!

Она бросилась к вешалке, схватила светло-бежевый плащ, короткий жезл с голубым навершием и вопросительно посмотрела на Себастиана.

— Что вы стоите? Идем быстрее!

Когда они вдвоем выходили из подвала через помещение таверны, Мейз проводил Ирен удивленным взглядом. Похоже, она нечасто выходила на прогулки в мужской компании, особенно в такую рань и с таким восторженным выражением лица.

Потребовалось некоторое время, чтобы найти в столь поздний, а точнее, уже ранний час экипаж, но в итоге они добрались до бойни всего спустя полчаса. И узнали, что опоздали задолго до того, как подъехали к зданию: над Фабричной стороной уже стояло огненное марево.

— Похоже, кто-то подчистил хвосты, — констатировал Себастиан, интуитивно чувствуя, что горит там именно интересующее их здание. — Признаюсь, я сильно удивлен, что они сделали это только сейчас и позволили мне увидеть остатки лаборатории.

— Да, как будто это было глупо с их стороны, — расстроенно согласилась Ирен. — Если только они сами не хотели показать тебе что-то в лаборатории. Но могли бы тогда уж подождать, пока еще и я как следует там все осмотрю.

Разумеется, когда они подъехали к каналу, то увидели вовсю пылающее здание, оцепленное стражей, рядом с которым тщетно пыжился маг с Аспектом воды. Он перенаправлял воду из канала на пламя, но она лишь бессильно превращалась в пар, а огонь продолжал ползти по мокрым стенам.

— Пламя, которое не потушить водой, — констатировал Себастиан.

— Не белое, — заметила Ирен. — Значит, это не порошок из сердца саламандры.

Она распахнула дверцу экипажа еще до того, как тот окончательно остановился, спрыгнула на мостовую и направилась к горящему зданию. Себастиан несколько секунд смотрел ей вслед, а потом нехотя последовал за доктором. А Ирен тем временем остановилась перед оцеплением, закрыла глаза и втянула носом воздух.

— Запах чувствуете?

— Здесь горит старое здание, доктор, — слегка раздражённо ответил Себастиан. — Я чувствую примерно половину известной таблицы алхимических соединений и очень много густого и кислого дыма.

— В дыме есть железо и горький миндаль. И огонь ползет вниз по мокрой кладке, посмотрите.

Себастиан присмотрелся. И действительно, часть языков пламени словно игнорировала общепринятые правила и двигалась по стене сверху вниз, растекаясь тонкой пленкой.

— Жидкий состав, — признал он. — Может, масло огневки.

— Нет. Оно коптит сильнее и горит зеленым по краям.

— Обработанная пыльцой пустоцвета магма?

— Слишком дорого для того, чтобы спалить старую бойню.

Не желая сдаваться, Себастиан предположил ещё несколько вариантов, но каждый из них Ирен отмела, объяснив, почему именно это не возможно. И, если честно, это слегка било по самолюбию де Грейва, всё-таки он стал мастером алхимии не просто так, а потратив на это сотни и сотни бессонных ночей.

— Сдаюсь. Я, конечно, хорош в алхимии, но без серьёзных исследований определить источник этого пламени вряд ли смогу, — признал Себастиан.

— А вам и не придется, — отозвалась Ирен. — Для этого здесь есть я.

— Вот теперь мне стало значительно спокойнее, — не удержался от сарказма Себастиан.

Ирен подозрительно посмотрела на него.

— С чего бы?

— Вы произнесли это с такой уверенностью, что я почти поверил.

— Почти? — приподняла бровь женщина.

— Если мастер алхимик не смог понять, что это, то сможете ли вы? — немного подначил её де Грейв.

— Звучит как вызов! — азартно хмыкнула Ирен.

Подойти к бойне вплотную им не позволили. Стражники уже перегородили всю улицу, а несчастный маг воды продолжал перекачивать воду из канала, заливая первый этаж. Пламя шипело, на мгновение опадало, после чего вспыхивало с новой силой, расползаясь по мокрым стенам так, словно вода служила ему дополнительным топливом.

Ирен огляделась по сторонам.

— Мне нужно железное ведро и длинный багор.

Стражник, к которому она обратилась, посмотрел на нее как на сумасшедшую.

— Что, простите?

— Железное ведро, — терпеливо повторила женщина. — И багор.

— Леди, там пожар.

Она одарила стражника таким взглядом, что тот невольно сделал шаг назад.

— Правда что ли? А я и не заметила.

Понадобилось показать знак Ордена, прежде чем мужчина перестал спорить. Ирен получила требуемое, обошла ограждение и ловко подцепила багром лежавший возле стены обугленный кусок доски. На одном его конце все еще плясало небольшое пламя.

— Доктор, — предупредил Себастиан. — Это может быть опасно.

— Не мешайте.

Она сбросила доску в пустое ведро, дождалась, пока огонь немного стихнет, и только тогда вытащила из внутреннего кармана плаща маленькую склянку. Себастиан узнал раствор медной соли и окончательно перестал волноваться. По крайней мере, Ирен действительно понимала, что делает.

Несколько капель упали на обгоревшее дерево. По поверхности тут же побежала тонкая зеленоватая пленка, а из ведра потянуло резким металлическим запахом.

— Вот теперь точно, — удовлетворенно сказала Ирен. — Пепельный очиститель.

— Никогда не слышал.

— Потому что вы убиваете тварей, а не работаете в прозекторской. Смесь саламандрового масла, огненной соли и двух стабилизаторов. Ее используют, когда зараженный биологический материал нельзя обезвредить обычным способом или просто нужно быстро уничтожить лишние биологические отходы. Вещество проникает в органику и горит до тех пор, пока не выжжет все, что способно нести живую или магическую ткань. Вода лишь разносит масляную основу дальше.

Она кивнула на мага, все еще старательно заливавшего бойню.

— Именно поэтому наш уважаемый коллега последние полчаса помогает пожару и даже не подозревает об этом.

— Стоит ему сказать.

— Не надо, — немного подумав, ответила Ирен. — Он так старается.

— А вы жестокая женщина, доктор Хольт, — искренне восхитился Себастиан.

Женщина вернула ему улыбку.

— Вы только сейчас заметили?

Улыбалась Ирен редко, зато, как выяснилось, ей это тоже шло. Себастиан отметил данный факт краем сознания, а сам всё-таки подозвал ближайшего стражника и объяснил проблему. Через пару минут измученного мага наконец остановили, а пожарные начали засыпать горящие участки песком и золой, отлично впитывающими жидкость.

Ирен тем временем присела возле ведра и внимательно рассматривала обугленную доску.

— Дорогой состав, — сказала она. — И довольно специфический. Его нельзя купить в обычном магазине.

— Значит, продавца будет нетрудно найти?

— Я навскидку могу предположить десяток мест, где его можно купить. Грейфолл находится рядом с Пустошами, здесь мелких лабораторий, алхимиков и охотников больше, чем в столице. Но если использовали столько, чтобы залить целое здание, закупка должна была быть заметной и мелкие продавцы её обеспечить не могли.

Себастиан посмотрел на бойню. Огонь уже добрался до крыши, и через несколько секунд внутрь рухнули перекрытия, выбросив в небо целый сноп искр.

— Главное даже не это, — продолжила Ирен. — Этим составом уничтожают именно биологические следы: ткани, кровь, зараженные препараты. Если бы требовалось просто сжечь здание, хватило бы дешевого масла. Здесь кто-то потратил большие деньги, чтобы гарантированно выжечь любые следы органики.

— Значит, я все-таки заставил их понервничать.

— Не обольщайтесь. Если бы вы заставили их по-настоящему понервничать, сейчас горели бы вместе со зданием. Вам же позволили всё там осмотреть, и только потом уничтожили это место.

— Умеете вы поддержать человека.

— Это профессиональное, как известно, трупам поддержка не нужна.

Она бросила багор обратно стражникам и направилась к экипажу.

— Поехали.

— Куда?

Ирен даже не остановилась.

— В лабораторию, разумеется. Вы притащили мне мешок образцов с места преступления, а теперь задаете глупые вопросы. Мне не терпится всё как следует изучить.

Когда они вернулись в отделение Ордена, в главном зале по-прежнему шумели, но уже как-то без огонька. Мейза возле стойки не было, что Себастиан воспринял как знак благосклонности Дагды — отвечать на его вопросы совершенно не хотелось.

Ирен отперла лабораторию и первой вошла внутрь.

— Ещё раз подробно расскажите, что вы видели и откуда взяты образцы.

Он подвинул ей записную книжку и повторил, откуда взял каждый образец. Доктор выслушала его до конца и начала раскладывать находки по подносам, а Себастиан тем временем взялся за плоский ящик с реагентами, который выкупил у Мейза еще до похода на бойню.

— Доктор, мне понадобится дальний стол, горелка и вытяжка.

Ирен подняла голову.

— Зачем?

Себастиан снял крышку с оставленного здесь ранее деревянного ящичка.

— Хочу воспользоваться вашим гостеприимством.

Женщина посмотрела на содержимое ящика, и затем одарила вопросительным взглядом истребителя.

— Мейз же наверняка запретил вам пользоваться нашей лабораторией.

— Категорически.

Кивнув каким-то своим мыслями, Ирен указала на стол в углу.

— Тогда можете разместиться вон там.

— Вот так просто?

— Я давно хотела вывести Мейза из себя, но никак не могла придумать достаточно уважительную причину.

— Рад быть полезным.

— Только переносную вытяжку поставьте. Основной колпак барахлит. И если взорвете лабораторию, я вас вскрою независимо от того, переживете вы взрыв или нет.

— Справедливо, — признал Себастиан.

Работать в лаборатории Ирен Хольт оказалось неожиданно удобно — нашлось абсолютно все, что могло ему понадобиться, начиная от идеально настроенной горелки, и заканчивая формами для пуль. Ирен заняла центральный стол, а Себастиан устроился у дальней стены и начал с обработки гильз. Спасибо Мейзу за гору обычных патронов, но свинец против большинства серьезных тварей работал примерно так же эффективно, как дипломатия — то есть, никак. Более того, пустые заготовки для патронов подходили далеко не для всех видов реагентов, например, на магматические пули и гильзы было необходимо нанести дополнительные магические узоры, чтобы при детонации пороха не произошёл взрыв. А для пуль с кровью морозного червя требовались более пористые заготовки.

Поэтому первым делом он переплавил часть пуль и отлил несколько новых с внутренней полостью. Ирен, успевшая поставить первый образец крови на разделение, некоторое время поглядывала в его сторону и в конце концов не выдержала:

— Тратить такие дорогие реагенты на переплавку пуль просто глупо.

— Знаю.

— И при такой температуре внутри останутся поры.

— На это и рассчитываю.

Ирен подошла ближе и посмотрела на форму.

— Вы специально портите заготовки?

— Я специально оставляю место для того, чтобы действие морозной крови слегка выходило за пределы патрона. Это усиливает проникающее действие и добавляет пуле ускорение.

— Интересное решение, — признала Ирен Хольт. — Но это уменьшит срок их хранения.

— Да, но незначительно. К тому же, интуиция мне подсказывает, что надолго эти патроны у меня в кармане не задержатся.

Получив необходимую полость, Себастиан приступил к реагентам. Кровь морозного червя пришлось держать вдали от горелки и света. Даже после консервации она оставалась неприятно чувствительной к теплу и при неправильном смешивании превращалась в бесполезную серую слизь. Спустя полчаса в распоряжении истребителя было пять ледяных наощупь патронов, способных превратить в лёд сердце любой твари.

Порошок из глаз василиска, наоборот, требовал сухости. Малейшая влага заставляла его слипаться, и вместо нужного эффекта пуля просто раскалывалась внутри ствола. Поэтому тут Себастиан уже использовал заготовки, сделанные на профессиональном оборудовании.

Толченый хитин болотного ползуна Себастиан несколько раз пропустил через мелкое сито, пока не осталась практически невесомая пыль.

— А это зачем? — спросила Ирен.

— Для тварей с максимально твёрдым панцирем. При ударе смесь разогревается и въедается в хитин. Не пробивает сама, но делает место попадания значительно мягче для следующей пули.

— То есть она не убивает?

— Не все в жизни обязано приносить немедленное удовлетворение.

— Странно слышать это от вас, судя по тому, что я слышала о похождениях Себастиана де Грейва в молодости.

Ирен произнесла это совершенно невинным тоном, продолжая смотреть на порошок, и только едва заметная складка у уголка губ выдавала, что невинность была исключительно профессиональной.

Себастиан решил не отвечать. В первую очередь потому, что любой достойный ответ быстро уведет разговор совсем не туда, а ему все-таки требовалось закончить патроны.

— И вы так уверены в своей меткости? — резко сменила тему Ирен. — Что попадёте точно в то же место?

— Во-первых, после попадания хитин разрушается не на пятнышке в с ноготь, а значительно шире, и это место сразу приобретает ярко-фиолетовый оттенок, превращаясь в очень заметную мишень. Ну, и во-вторых, да, я очень хороший стрелок.

С вытяжкой дурманника пришлось провозиться дольше. Мейз предупреждал, что вместо желчи выдал более слабый состав, поэтому раствор пришлось медленно выпаривать, пока он не достиг нужной густоты.

Соль со Стеклянных равнин использовалась понемногу почти во всех смесях как стабилизатор. Капризная дрянь вытягивала влагу прямо из воздуха, зато позволяла удерживать внутри свинца вещества, которые в обычных условиях начинали реагировать друг с другом еще в гильзе.

Свежую магму Себастиан оставил напоследок. Вот здесь Ирен окончательно бросила свои исследования и подошла поближе.

— Даже не думайте открывать это без экрана.

— Доктор, я пять лет работал с магматическими составами в полевых условиях.

— И, видимо, лишь каким-то чудом сохранили оба глаза. Не надо испытывать судьбу.

Себастиан поставил между собой и сосудом толстое алхимическое стекло.

— Теперь довольны?

— Нет. Но если что-нибудь случится, я хотя бы смогу сообщить Мейзу, что вы соблюдали технику безопасности.

Магматических патронов вышло всего несколько, к тому же, требовалось нанести на каждый из них защитные руны, чтобы огонь неожиданно не вырвался наружу, когда патрон лежит в кармане. Подобные боеприпасы были слишком дорогими даже по меркам Себастиана, но после кислотной вдовы он решил сделать дополнительный запас.

Закончив работу, он разложил готовые боеприпасы по отдельным ячейкам. На донце каждой гильзы появилась своя насечка, которую легко определить пальцами, не вытаскивая патрон на свет.

Жаль только, что среди купленных реагентов не было пыльцы пепельного следопыта. С этой проблемой еще предстояло разбираться отдельно, и, видимо, с помощью того неприятного типа «Б»-ранга, которому Себастиан прострелил ногу при первом знакомстве. Или первое знакомство всё-таки было, когда он перехватил заказ на василиска?

Пока Себастиан занимался патронами, Ирен тоже не теряла времени. К рассвету на ее столе стояло восемь подписанных пробирок и лежало столько же предметных стекол.

— Идите сюда, — наконец позвала она.

За несколько часов строгий облик доктора Хольт успел немного растрепаться. Из аккуратно собранных волос выбилась прядь и теперь падала на висок, рукава она закатала выше локтей, а на щеке неизвестным образом появилась тонкая полоска синего реактива. Ирен Хольт была красивой женщиной, просто её красота казалась Себастиану чем-то совершенно несущественным на фоне ведущегося расследования. Сейчас же, наблюдая, как она сосредоточенно щурится над стеклом и машинально убирает непослушную прядь тыльной стороной ладони, Себастиан вдруг обнаружил, что внешность Ирен начинает сбивать его с мыслей.

Ирен указала на первую пробирку.

— Помните ту третью составляющую в крови твари, которую я не смогла точно определить, но предположила, что это кровь эльфа?

— Разумеется.

— Теперь у меня достаточно материала для сравнения, благодаря части тела из банки. Плюс остатки на соломе. Теперь я могу сказать точно, что речь идёт именно об эльфийской крови.

Себастиан лишь кивнул, поскольку уже успел составить для себя определённую картину того, что происходило в лаборатории.

— Дроу?

— Не спешите. Я сказала «эльфийской». У светлых, темных и снежных эльфов кровь достаточно близка. Для точного определения мне нужны материалы для сравнительного анализа. Не так часто в лаборатории Империи попадают образцы дроу, знаете ли.

— Но в крови измененного, напавшего на меня, был тот же компонент, что и в банке?

— Да, хотя и в разных пропорциях.

Она передвинула второе стекло.

— И вот это значительно интереснее. В образце с напавшей на вас твари его мало, словно примесь. А на соломе из ледника образец совершенно чистый. То есть там действительно долго держали носителя этой крови. Причем не пару дней: одна и та же кровь въелась в солому много раз, с промежутками.

Себастиан ничего не ответил. В леднике, где держали эльфа, никаких чёрточек на стене не было, но если сличить со временем появления здесь Элькатара, то пленник сидел там не меньше полугода. Но это была всего лишь догадка.

— Дальше, — попросил он.

Ирен взяла неудачный образец из банки.

— А дальше становится хуже. Вы назвали это сращенным предплечьем человека и твари. На самом деле там три типа тканей.

— Человек, тварь и эльф?

— Человек и две разные ткани тварей. Но на границе швов снова есть эльфийский компонент, но уже не кровь, а частицы кожи.

Она пододвинула стекло ближе.

— Причем именно на границе. Не внутри мышц, не в костях, не в крови человека. Только там, где одну ткань заставляли прижиться к другой.

— Связующее?

— Возможно. Пока я бы так громко не заявляла, но выглядит именно так. Кто-то использовал эльфийский материал, чтобы уменьшить отторжение.

Себастиан несколько раз обращался к Каэлару, чтобы тот как-то прокомментировал находки доктор Хольт, но тот как-то подозрительно отмалчивался, хотя обычно готовы был вставить своё веское слово по любой теме.

— И для этого же использовалась и их кровь, — логично предположил он, так и не дождавшись ответа от древнего.

— Скорее всего.

Ирен указала на тонкую дырочку в предплечье внутри банки.

— А ещё вот сюда кололи обезболивающее.

— Уверены?

— Эта жидкость сохраняет ткани ровно в том состоянии, в каком их туда положили. Внутри места укола остались следы обезбола.

Себастиан медленно посмотрел на банку с уродливым сращенным предплечьем.

— Значит, людей обезболивали во время опытов.

— Именно.

— Заботливые ублюдки.

Ирен поморщилась.

— Не думаю, что дело в заботе. Боль вызывает шок, шок ухудшает кровообращение, ткани начинают отмирать. Если ваша задача заключается в том, чтобы объект выжил после операции, обезболивание становится не проявлением человечности, а частью технологии.

Она сняла очки и потерла переносицу.

— И вот это мне не нравится больше всего. Там работал не сумасшедший мясник, который пришивает человеку лапы ради удовольствия, а люди, понимающие хирургию, алхимию и приживаемость тканей. Они хотели получать повторяемый результат, подтверждённый чёткой теорией.

Себастиан вспомнил идеально чистый сток операционной, ряды одинаковых контейнеров и свежие следы колес во дворе.

— А когда понадобилось уйти, выжгли лабораторию составом, предназначенным для уничтожения зараженного материала.

— Именно так. — Ирен снова посмотрела на образцы. — Мне понадобится время. Я попробую найти эталонные образцы эльфийской крови. У нас почти наверняка есть старые образцы, но придется перерыть хранилище.

— Сколько?

Ирен хотела ответить, но вместо этого неожиданно зевнула и недовольно прикрыла рот ладонью.

— После того, как посплю.

— Разумно.

— Чего и вам советую. Вы ведь тоже не ложились с самой осады?

— Разумеется, — серьезно согласился Себастиан. — Сон очень важен. Дает отдохнуть телу и, что еще важнее, мозгу…

Если, конечно, твой мозг не восстанавливает от пагубных последствий десятилетней бессонницы сидящий внутри тебя одушевленный артефакт древних.

Ирен прищурилась на него сонными глазами.

— Почему мне кажется, что вы сейчас надо мной издеваетесь?

— Усталость, доктор. Вам правда нужно поспать.

— Справедливо.

Она уже повернулась к двери, но на секунду остановилась.

— Приходите после обеда, лер де Грейв. И принесите кофе.

— Это приглашение?

Ирен махнула рукой, даже не оборачиваясь.

— Цена моих услуг. Я так-то трачу на вас уйму времени, как минимум, вы обязаны угостить даму кофе.

Себастиан проводил ее взглядом и только потом поймал себя на том, что улыбается.

«Она просто так оставила тебя одного в своей лаборатории?» — неожиданно подал голос Каэлар. — «Подобное доверие к малознакомому человеку вызывает вопросы».

Едва появившаяся улыбка мгновенно слетела с лица истребителя.

— Из всего, что меня сейчас окружает, поведение доктора Хольт вызывает меньше всего вопросов, — раздражённо подумал он. — А вот твое молчание — наоборот. Я не слышал тебя с кладбища.

«Мне нечего было сказать».

— Тебе? Нечего? — Себастиан захлопнул коробку с остатками реагентов. — Надо запомнить этот день.

Каэлар выдержал короткую паузу.

«К тому же, ты сам просил меня не разговаривать с тобой, когда ты находишься наедине с женщиной».

Себастиан замер.

— Это было один раз.

«Шесть».

— Но это вообще не тот случай.

«Я не желаю разбираться, какой из случаев тот, а какой не тот. У людей и без того совершенно бессмысленные правила ухаживания. Вот эта женщина несколько раз улыбалась тебе, после чего потребовала принести ей кофе. Если это не ухаживания, то что?»

Себастиан невольно посмотрел на дверь, за которой скрылась Ирен.

— Лучше просто помолчи.

«Как пожелаешь».

Себастиан успел прибрать за собой стол прежде чем понял, что ему всё-таки нужно узнать мнение Каэлара.

— Ладно. Можешь говорить.

«Какое великодушие».

— Каэлар.

«Я слушаю».

— Ирен права?

На этот раз древний не ответил сразу, и вот это Себастиану понравилось значительно меньше очередной издевки.

— Кусок конечности, две разные твари и эльфийский материал между ними, — начал перечислять он. — А ещё эльфийская кровь. Есть идеи на этот счёт?

'Доктор Хольт сделала вполне разумные выводы из того малого, что у нее есть.

— Очень осторожный ответ.

«Ты предпочел бы неосторожный?»

— Хотя бы более подробный.

«Тогда найди больше материала, и эта женщина сможет сказать больше. При чем тут я?».

Себастиан скривился.

— А еще лучше притащить сюда самого человека, который все это делал, посадить напротив и попросить подробно объяснить технологию. Но я-то хочу услышать твоё мнение.

«Оно неоднозначное».

Каэлар явно что-то знал, но по какой-то причине отказывался говорить, и это сильно настораживало. Вот только заставить его делать что-либо против его воли было просто невозможно, ведь в данном партнёрстве именно Себастиан полностью зависел от воли одушевлённого артефакта древних.

— Тебе знаком сам принцип, по которому создаются эти гибриды? — уже без особой надежды спросил Себастиан.

«Мне много чего знакомо в этом мире».

— Например?

«Например, принцип, согласно которому назойливый ученик рано или поздно начинает раздражать учителя».

— Вот только учитель обычно отвечает на вопросы.

«Плохой учитель».

— А хороший?

«Заставляет ученика найти ответ самостоятельно. В твоем случае это особенно полезно, всё-таки ты всего лишь человек».

Себастиан невольно хмыкнул, окончательно убедившись в том, что из Каэлара не получится выудить ни капли информации. Он напоследок взглянул на центральный стол, где Ирен оставила образцы, и покинул лабораторию. В главном зале веселье наконец-то подошло к концу — кто-то уже ушёл, кто прилёг спать прямо здесь на лавке. Управляющего за стойкой уже не было, его место заняла незнакомая Себастиану упитанная женщина, кивнувшая ему так приветливо, будто они были знакомы.

— Ладно, я понял, — продолжил он диалог уже на ходу. — Ты не хочешь говорить о гибридах. Но если вернуться к лаборатории и делу в целом, почему у меня такое ощущение, что убийства пресловутого Вивисектора не слишком похожи на почерк того, кто занимался созданием гибридов?

«Видимо, потому что ты видишь разницу между ранами, нанесёнными жертвам Вивисектора, и швами на конечностях из лаборатории?».

И тут Каэлар был совершенно прав, ведь в лаборатории работали очень аккуратно и профессионально: использовали обезболивающее, следили, чтобы ткани не отмирали, резали деликатно и очень осторожно. Вивисектор же, судя по осмотренным Себастианом трупам, проводил свои собственные операции качественно, но значительно более топорно. Разрезы были аккуратные, но отнюдь не профессиональные.

«Вот видишь, ты можешь делать выводы и без моей помощи».

— А еще лаборатория слишком большая для одного человека, — продолжил Себастиан. — Кто-то должен был покупать еду пленникам, вывозить отходы, привозить реагенты, следить за помещением и делать еще сотню мелких вещей, без которых любая тайная лаборатория перестает быть тайной примерно через неделю. А ведь ещё есть неприметный человек в сером, заметавший следы в конторке по зарядке сигнальных артефактов, и те, кто перевозил в экипаже раненную тварь.

«Я думал, ты уже давно поняли, что этим занимается далеко не один человек».

— Я просто размышляю вслух. Возможно, это поможет найти какие-то зацепки…

Покинув отделение Ордена, Себастиан шел по улице, наблюдая за тем, как город постепенно пробуждается, и продолжал размышлять об увиденном в лаборатории. Была небольшая надежда на то, что Каэлар не выдержит и взболтнёт что-то полезное, но так ничего и не получилось.

В какой-то момент он остановился посреди улицы и осмотрелся по сторонам, пытаясь понять, куда же именно он забрёл. Оказалось, ноги сами вывели его к небольшой площади на самой границе Верхнего Города. Себастиан бы и не обратил на нее внимания, если бы взгляд случайно не зацепился за старую вывеску над угловым домом. Позолоченные буквы почти стерлись, витрина стала меньше, да и само здание потемнело от времени, но кондитерская все еще была на месте.

Забавно. Он был уверен, что ее давно закрыли. Когда-то мать приводила сюда их с Лианой после бесконечных визитов к портным, учителям и прочим людям, считавшим своим долгом объяснить юным де Грейвам, как именно им следует выглядеть и вести себя в обществе. Себастиан тогда предпочитал горький кофе и всячески демонстрировал, что сладости существуют исключительно для детей, после чего неизменно съедал половину пирожных сестры. Лиана возмущалась, требовала купить новые и каждый раз почему-то оставляла последнее ему.

Сейчас за стеклом лежали почти такие же пирожные. Себастиан несколько секунд смотрел на них, а затем неожиданно понял, насколько далеко позволил себе уйти от той причины, по которой вообще вернулся в Грейфолл.

Вивисектор, измененные, странный набег, сгоревшая лаборатория, эльфийская кровь — все это было важно, и все это требовало расследования, вот только ни одна из этих нитей пока не приблизила его к людям, убившим семью десять лет назад. Более того, за последние дни старое дело успело преподнести ему новую загадку: кто-то вскрыл склеп де Грейвов и забрал останки родителей, а тело Лианы, судя по всему, исчезло оттуда задолго до нынешнего набега. А он вместо того, чтобы разбираться с этим, уже вторую ночь подряд размышлял о том, каким образом неизвестный умелец пришивает к людям куски тварей.

Не то чтобы выбор был неправильным. Просто в какой-то момент чужие мертвецы снова оказались важнее собственных, ради которых он и приехал в Грейфолл.

Себастиан отвернулся от витрины и попытался вспомнить все, что знал о последней ночи семьи де Грейвов. Они покинули город через Северную заставу. Это значилось даже в жалких трех листах старого дела: карета была найдена в четырех верстах от ворот, возле старой мельницы. При этом маршрут выбрали буквально за несколько часов до отъезда, и убийцы каким-то образом успели подготовить засаду.

— Вот этим мне и следует заняться, — пробормотал Себастиан.

Что ж, проверить журналы следовало давно. Если семья покинула город через официальную заставу, где-то могла остаться запись как о них, так и о тех, кто проезжал мимо часом ранее. Имперская бюрократия обладала множеством недостатков, но имела одно бесспорное достоинство — иногда бумага переживала людей, которые ее написали. Себастиан помнил, что караульные журналы хранили десять лет, которые практически истекли.

Он еще раз посмотрел на кондитерскую, решив, что обязательно посетит её, когда сделает закончит в городе все свои дела, сунул руки в карманы плаща и направился к ближайшей стоянке экипажей.

Мысль о старой дороге уже не отпускала. Десять лет назад, когда семья де Грейвов, собиралась сбежать из города, дом напоминал потревоженный муравейник: слуги таскали сундуки, мать меняла распоряжения быстрее, чем их успевали выполнять, а сам Себастиан находился в полуобморочном состоянии после боя с эльфами и с трудом понимал, что происходит вокруг. И очевидно, что кто-то из присутствовавших там в этот момент должен был передать информацию Чёрным Собирателям.

«Наконец-то», — довольно заметил Каэлар. — «Ты вспомнил, зачем вообще вернулся в этот город».

— Я никогда не забывал.

«Последние трое суток ты занимался Вивисектором, лабораторией, эльфийской кровью и битвами с тварями».

— Все перечисленное, кроме участия в осаде, связано с убийствами и исчезновениями людей. Касательно же убийства тварей, я истребитель, если ты вдруг забыл.

«А еще ты приехал сюда искать убийц своей семьи. Между тем тела родителей украли, тело сестры исчезло много лет назад, а ты до сегодняшнего утра даже не попытался выяснить, каким образом убийцы узнали маршрут вашей кареты. Будь я на твоём месте, мне было бы стыдно».

Возразить было нечего, и именно поэтому слова древнего раздражали особенно сильно. Все эти годы Себастиан вспоминал людей, стоявших вокруг ритуального круга. Голоса. Движения. Пытался вытащить из памяти хоть какую-нибудь мелочь, способную привести к Черным Собирателям. Но почти никогда не задумывался о том, что происходило за несколько часов до нападения. А зря.

— Старая мельница в четырех верстах от стены. Мы выехали через Северную заставу примерно в полночь, — задумчиво произнес он. — Если кто-то сообщил им о нашем отъезде уже после того, как решение было принято, то сообщение должно было уйти из города очень быстро, и есть небольшой шанс, что на заставе есть какая-то запись.

«Звучит разумно».

— Спасибо. Я очень дорожу твоим одобрением.

Себастиан поднял руку, подзывая свободный экипаж, и всего через несколько минут он уже катил по постепенно просыпающемуся Грейфоллу. В любой другой жизни рассвет означал бы конец ночи и возможность отправиться домой, но для Себастиана утро давно отличалось от ночи главным образом количеством людей на улицах. И, похоже, город приходил в себя после набега с удивительной деловитостью. На нескольких улицах еще дымились крыши, возле перекрестков стояли подводы с битым кирпичом, а мимо экипажа прошла целая группа рабочих, идущих на восстановление стены. При этом лавки уже открывались, торговцы спорили из-за места на мостовой, а возле пекарни выстроилась небольшая очередь.

Северная застава почти не пострадала от тварей, уведённых таинственным кукловодом к южной части стены. Ворота были открыты, обозы медленно тянулись наружу, а возле досмотрового навеса какой-то возчик с искренним вдохновением объяснял стражнику, куда именно тот может засунуть список разрешенных товаров. Караулка стояла у самой стены: приземистая, закопченная, с двумя узкими окнами. Внутри пахло щами, ружейным маслом и той особенной казенной скукой, которая возникает в местах, где десятилетиями ничего интересного не происходит, но обо всем обязательно ведется подробная отчетность.

Дежурный десятник выслушал Себастиана, посмотрел на знак Ордена и тяжело вздохнул.

— Так какой год вам нужен, лер?

Себастиан назвал дату.

— Повезло вам. Еще пара недель, и нужная книга отправилась бы на розжиг. Мы храним журналы ровно десять лет.

— А говорят, мне не везет, — хмыкнул Себастиан. — Вот оно — везение.

Худощавый мужчина в потёртой форме посмотрел на него как на сумасшедшего.

— Если чтение старых караульных книг считается удачей, у нас с вами очень разные требования к жизни.

— О, вы даже не представляете.

Десятник пожал плечами и полез в шкаф. Через минуту на стол лег толстый кожаный том, распухший от сырости.

— Крыша иногда подтекает, — виновато пояснил караульный.

Нужная страница нашлась быстро. Ровные столбцы с чуть поплывшими надписями содержали время, количество людей и повозок, а также краткое основание для проезда. За ночь через ворота прошло одиннадцать групп, что для такого времени было довольно много.

Запись о семье де Грейвов Себастиан нашел почти сразу.

«Час пополуночи без четверти. Карета одна, при ней верховых четверо, лиц восемь. Дом де Грейв. Выезд по семейной надобности. Досмотр не производился ввиду сословия».

Несколько слов на пожелтевшей бумаге вместили мать, Лиану, его самого, возницу и четверых охранников. Писарь, выводивший фамилию, наверняка думал об окончании смены, завтраке или мерзнущих пальцах и никак не мог знать, что записывает последние минуты жизни почти всех этих людей.

Себастиан уже хотел перевести взгляд ниже, но заметил предыдущую строку.

«Полночь без четверти. Верховой один, лицо одно, повозок нет. Посыльный. Знак предъявлен. Досмотр не производился».

Он перечитал ее еще раз. За час до выезда де Грейвов?

— Десятник, что означает «знак предъявлен»?

Мужчина заглянул через его плечо.

— Служебный знак. Посыльные крупных домов, ратуши, управления. Ночью без такого за ворота не выпускали.

— А чей именно знак был у этого человека?

— Обычно делали схематичную зарисовку знака с гербом… вот тут на поле, где стоит расплывчатое пятно. Видимо, его немного испортило влагой.

— Правда что ли⁈ — раздражённо огрызнулся Себастиан. — А я и не заметил. Зачем вообще делать зарисовку? Почему не написать буквами⁈

— Караульные часто путали в темноте гербы семей и знаки торговых домов, потом жалобы шли. Поэтому разрешили записывать только сам факт предъявления и делать зарисовку герба.

Себастиан медленно кивнул.

— Гениально. Теперь мы точно знаем, что десять лет назад кто-то показал что-то похожее на какой-то знак. Очень полезная информация.

Десятник усмехнулся.

— Я эту систему не придумывал.

— Тогда претензий к вам нет, разве что к прохудившейся крыше, из-за которой я теперь не могу узнать, что именно за знак был предъявлен. Кстати, а подделать его сложно?

— Хорошему мастеру? Очень легко. Обычная металлическая бляха с гербом на цепочке.

— И внимательно их проверяли?

Мужчина задумался, явно прикидывая, насколько честный ответ безопасен спустя десять лет.

— Посветили лампой, посмотрели, что человек приличный и знак при нем, после чего пропустили. Сейчас с этим строже.

— Насколько?

— Теперь выезжающие ночью сами обязаны озвучить имя и принадлежность к семье.

Прогресс впечатлял.

Себастиан снова посмотрел на время. Посыльный покинул город за час до кареты. От Северной заставы до старой мельницы хороший всадник добрался бы за полчаса, даже не слишком загоняя коня. Еще столько же оставалось, чтобы передать сообщение и дать засаде приготовиться.

— Таких ночных посыльных по ночам было много?

— Хватало. Срочные письма, врачи, поручения домов. Город ведь после заката не умирает.

— Некоторые его жители как раз умирают, — не удержался Себастиан.

— Ну, это уже не моё дело, — легкомысленно отмахнулся десятник.

Себастиан невольно хмыкнул и закрыл журнал.

— Вы сказали, через несколько месяцев книгу уничтожат?

— Когда срок выйдет.

— Мне нужна эта страница, — заявил истребитель.

— Приходите через две недели, когда мы будем уничтожать книгу, и я вам её с радостью отдам за пару серебряных.

— Пара золотых, и я заберу её сейчас.

Десятник хитро посмотрел на него.

— Пять золотых, и она ваша. А ещё я подскажу того, кто мог видеть эту запись до того, как её размыло водой.

Разумеется, Себастиан не задумываясь выдал служивому нужную сумму и даже добавил одну монету сверху.

— Через неделю после нападения на де Грейвов к нам дознаватель приезжал и этот же журнал смотрел, — ловким движениям пряча монеты, проговорил стражник.

Себастиан медленно опустился обратно на стул.

— Из управления?

— Вроде оттуда. С бумагами, все как положено. Я тогда молодой был, стоял на внешнем посту.

— И он смотрел именно эту страницу?

— А что ещё ему смотреть? И тоже у старшего что-то про ночные выезды и служебные знаки спрашивал.

— А потом?

— Вернул книгу, сказал: «Все ясно», и уехал.

Себастиан некоторое время молчал. В старом деле не было ни слова о Северной заставе, неизвестном верховом или служебном знаке. Дознаватель десять лет назад увидел ровно ту же запись, которую сейчас читал Себастиан, задал очевидные вопросы и по какой-то причине решил, что результат не заслуживает даже упоминания в материалах.

— Имя помните?

Десятник рассмеялся.

— Я вчерашнего проверяющего не всегда помню.

— А внешность?

— Мужчина. Форма. Плащ.

— Блестяще, — тяжело вздохнул Себастиан

— Чем богат.

Себастиан вполне искренне поблагодарил мужчину, прежде чем покинуть заставу. Снаружи утро окончательно вступило в свои права. Перед воротами скрипели телеги, торговцы ругались со стражей, а неподалеку кузнец менял лошади подкову, и каждый удар молота гулко отражался от стены.

Теперь у него было не предположение, а подтверждённый факт — за час до семьи де Грейвов из города выехал человек, у которого было достаточно времени, чтобы предупредить засаду. Дознаватель нашел эту запись спустя неделю, изучил ее и каким-то образом умудрился не включить в дело.

Старое расследование выглядело все более подозрительным.

«Ты получил то, за чем приехал», — заметил Каэлар.

— Нет, это просто доказательство того, что десять лет назад кто-то нашел ту же улику и предпочел ее похоронить.

«Ну вот, теперь ты знаешь с кого спросить».

— И подозреваю больше людей.

«Так обычно и работает расследование».

Себастиан хотел огрызнуться, но вместо этого вспомнил содержимое старой папки дознавателя. Там почти ничего не было: рапорт, показания единственного выжившего охранника Анселя Верка и постановление о прекращении дознания. Еще имелась справка о смерти самого свидетеля.

Ансель пережил нападение, вернулся в Грейфолл и прожил почти год. Потом его повторно вызвали дать показания, необходимые для официального признания Себастиана погибшим, а спустя несколько дней мужчина умудрился захлебнуться в водоотводной канаве глубиной чуть выше колена.

При первом чтении эта смерть показалась Себастиану очередной странностью в отвратительно проведенном расследовании, но, похоже, расследование всё-таки проводилось серьёзно, но его результаты так и не попали в официальные документы.

Адрес вдовы Анселя Себастиан переписал из старого дела еще при первом чтении, скорее по старой профессиональной привычке, чем ради конкретного плана. Что она могла рассказать?

Но теперь он решил, что стоит всё-таки наведаться к ней в гости, возможно, получится узнать что-то полезное.

Вдова Анселя Верка жила в Гавани, на третьем этаже дома, который последние лет двадцать обещали снести сразу после очередного ремонта набережной. Ее за это время ремонтировали трижды, а дом все еще стоял, кренился в сторону канала и обзаводился новыми жильцами. Это Себастиан узнал от проходившей мимо словоохотливой женщины, когда искал нужную дверь по номеру, нацарапанному прямо на косяке. Поблагодарив прохожую за очень важную информацию, он постучал в дверь. Сначала долго никто не отвечал, потом что-то грохнуло, послышались шаги, заскрипел засов, и в узкой щели показалось лицо женщины лет пятидесяти.

— Госпожа Верк?

— А кто спрашивает?

Себастиан продемонстрировал знак Ордена на предплечье. Женщина внимательно посмотрела на вспыхнувшую букву ранга, потом перевела взгляд на его лицо.

— Истребитель? Что вам могло понадобиться от меня?

— Меня зовут Себастиан де Грейв.

Дверь захлопнулась прямо перед носом, и он остался стоять в коридоре, разглядывая узоры облупившейся краски.

«Ты определенно умеешь располагать к себе людей».

— Она хотя бы не попыталась меня убить.

«Дай ей время, она просто плохо тебя знает».

За дверью снова заскрипел засов, и когда женщина открыла во второй раз, в руке у нее действительно появился короткий кухонный нож. Себастиан мысленно признал победу Каэлара. И теперь он мог разглядеть хозяйку целиком: невысокая сухая женщина с резкими скулами, гладко убранными седыми волосами и выцветшими до серости глазами, которые смотрели на гостя устало, но без малейшего страха. Лет ей было едва ли больше пятидесяти, однако Гавань старит быстрее календаря.

— Еще раз, как вас зовут? — потребовала хозяйка.

— Себастиан де Грейв.

Она всматривалась в его лицо настолько долго, что Себастиан начал чувствовать себя слегка неуютно.

— Вы же умерли.

— Последнее время мне довольно часто об этом напоминают. Лично я с официальной версией не согласен, как минимум, физически я все еще жив.

— Ансель говорил, что вас не нашли и вы могли выжить.

Вот этого ответа Себастиан не ожидал.

— Значит, он был умнее городских дознавателей. Но в его отчете почему-то не было ни слова об этой его догадке, к тому же, именно он подтвердил мою смерть для суда.

Женщина еще несколько секунд смотрела на него, затем убрала нож. Не спрятала, а просто опустила.

— Заходите.

Комната оказалась маленькой, бедной и настолько чистой, насколько вообще может быть чистым помещение в Гавани, где угольная пыль умудряется проникать даже в закрытые шкафы. На стене висела фотография Анселя Верка, и Себастиан подошел ближе.

— Это когда снято?

— За год до… происшествия.

На карточке стоял мужчина в форме служащего дома де Грейвов: примерно лет сорока-пяти, крепкий, с совершенно несерьезными усами. Себастиан смутно помнил его: Ансель отвечал за конюшни и иногда сопровождал кареты, и именно он в ту ночь каким-то чудом пережил нападение.

— Чай будете? — поинтересовалась вдова.

— Буду.

Она удивленно посмотрела на него, явно не ожидая положительного ответа.

— Но чай у меня дрянь.

— Я не привередлив.

— Де Грейв и не привередлив?

— За последние десять лет я стал значительно менее требователен ко многим вещам.

— Ну, вам же хуже.

Женщина поставила чайник на плиту, и некоторое время они молчали. Себастиан не торопил ее, отлично понимая, что гораздо честнее человек начинает говорить не тогда, когда его спросят, а когда захочет сам. Госпожа Верк поставила перед ним чашку, села напротив и демонстративно положила нож рядом с блюдцем. Чашку она ставила тяжелыми красными руками, разбитыми за годы стирки в холодной воде. Платье на ней было старое, застиранное до белесых швов, но чистое, как и все в этой комнате.

— Ну? Зачем пришли?

— Потому что десять лет назад расследование убийства моей семьи закрыли слишком быстро.

— И вы это только сейчас заметили?

Себастиан поднес чашку к губам. Чай действительно оказался дрянным.

— Сейчас у меня появилось время, чтобы заняться делами прошлого.

— Чем же таким вы были заняты, что оказалось важнее смерти родителей и сестры?

— Выживанием.

Женщина посмотрела на шрам и решила больше лишних вопросов не задавать.

— Я прочитал показания Анселя, — продолжил Себастиан. — И у меня возникли некоторые вопросы.

Пальцы женщины чуть сильнее сжали чашку.

— Но вряд ли я могу на них ответить. Уверена, что Ансель честно описал все, что видел.

— Да, и утонул после повторной дачи показаний.

— Упал пьяным в канал. Это трагедия, но после нападения Ансель почти полгода человеком не был, — наконец произнесла вдова. — Просыпался ночью, кричал, иногда не узнавал меня, пил много. Ваша… то есть, смерть ваших родителей его подкосила.

Себастиан кивнул.

— А что вы помните о том дне, когда он подтверждал мою смерть для суда?

Женщина надолго задумалась.

— Из управления пришла бумага. Сказали, что нужно еще раз подтвердить обстоятельства нападения, потому что вас окончательно признают погибшим: наследство, имущество, все такое. — Она провела пальцем по краю чашки. — Ансель вернулся вечером совершенно трезвый и белый как стена. Сказал, что все закончилось и теперь все изменится.

— И все изменилось?

— Ну, пить он не перестал, — пожала плечами женщина. — А потом и правда все изменилось — он утонул.

— После его смерти к вам приходили дознаватели?

Вопрос подействовал сильнее предыдущих, и госпожа Верк заметно напряглась.

— Почему спрашиваете?

— Потому что если бы я зачищал старое дело, то после смерти единственного свидетеля обязательно пришел бы за его бумагами.

Женщина некоторое время смотрела на него.

— Да, приходил один.

— Секуритате?

— Да, дознаватель. Забрал все бумаги Анселя, связанные с работой у вашей семьи. Письма, старые записи, даже какую-то книжку с расходами из конюшен.

Себастиан очень медленно потер переносицу, потому что картина, которая до этой минуты собиралась неохотно, наконец сложилась целиком, и лучше от этого не стало. Ведь в документах секуритате было написано, что дознание не проводилось за очевидностью дела.

— А имя дознавателя вы случаем не запомнили?

— Слишком много времени прошло, — покачала головой женщина. — Могу лишь сказать, что это был лысый мужчина средних лет, худощавый и с бородой. Но так он выглядел десять лет назад.

Что ж, а ведь вдова Верка оказалась весьма полезной. Дознавателей секуритате не настолько много, чтобы человек с подобным описанием затерялся в толпе.

— Если на этом ваши вопросы закончились, то мне пора идти на работу, — нетерпеливо и нервно напомнила о себе вдова Верк.

— Да, конечно. Я должен вас поблагодарить за уделенное время…

Себастиан достал кошелек и положил на стол десяток золотых монет. Вдова сразу нахмурилась.

— Уберите. Мне милостыня не нужна.

Называть «милостыней» десяток золотых монет, на которые, скорее всего, можно было купить весь дом, в котором они сейчас находились, было очень смело.

— Это не милостыня, а оплата свидетелю за консультацию по делу Ордена.

Она подозрительно посмотрела сначала на деньги, потом на него.

— Есть такое правило?

— О, да.

Женщина еще немного посомневалась, после чего забрала монеты.

— Тогда благодарю…

Себастиан поднялся, и госпожа Верк проводила его до двери.

— Лер де Грейв, — произнесла на прощанье женщина, — надеюсь, вы найдете тех, кто сделал это с вашей семьей и вами.

«И, скорее всего, с ее мужем», — прокомментировал Каэлар.

— Обязательно, — заверил истребитель.

На улице моросил мелкий дождь. Себастиан спустился к набережной, остановился под навесом лабаза, где обычно пережидают непогоду грузчики, и некоторое время смотрел, как мутная вода канала несет щепки и мусор в сторону Гавани.

«Итак?» — поинтересовался Каэлар.

— Итак что?

«Ты надеялся найти какую-то зацепку, а теперь чувствуешь себя разочарованным».

— Не лезь мне в голову.

«Я буквально живу в ней».

Спорить с этим было сложно, поэтому Себастиан достал записную книжку и выписал все известные ему события. За час до выезда семьи из города через заставу ушел посыльный, который отметился в книге, и дознаватель видел эту запись, но не внес в дело. Единственного выжившего свидетеля через полгода заставили дать повторные показания, а потом он утонул в канале. После его смерти за бумагами явился дознаватель, которого никто не присылал, потому что дознание, если верить документам секуритате, не проводилось вовсе за очевидностью дела. Лысый, худощавый, с бородой. Осталось поговорить с кем-то, кто работал в управлении десять лет назад, чтобы он смог по этому описанию назвать имя дознавателя. Вот только интуиция подсказывала, что им будет именно тот, кто занимался делом убийства семьи де Грейвов, благополучно его завалив.

Себастиан убрал книжку во внутренний карман и неожиданно почувствовал, что за ним кто-то следит. Человек стоял через дорогу, под козырьком мелочной лавки, вполоборота к дому и держал руки в карманах. Себастиан посмотрел на него краем глаза, отвернулся к воде и мысленно посчитал до десяти, а потом обернулся еще раз. Незнакомец все еще стоял там.

«Видимо, тебя снова решили убрать», — предположил Каэлар. — «Дашь прострелить себе голову или начнешь действовать сам?».

— Нет уж, умирать мне совершенно не нравится.

Себастиан оттолкнулся от столба и пошел вдоль набережной, никуда не сворачивая, а человек под козырьком дождался, пока он отойдет шагов на двадцать, и двинулся следом.

Дальше все прошло очень быстро. Себастиан свернул в первый же проулок, прошел его насквозь, поднялся по внешней лестнице пакгауза и спрыгнул с галереи вниз, оказавшись у преследователя за спиной раньше, чем тот успел понять, что произошло. Тот, впрочем, среагировал быстро и рванул с места так, что стало ясно: убегать этот человек умеет значительно лучше, чем вести слежку. Гавань не самое удачное место для погони — слишком много людей и ящиков, постоянно перемещающихся в пространстве. Они пробежали два сквозных двора, перемахнули через штабель бочек, снесли лоток с сушеной рыбой под аккомпанемент отборной брани и распугали всех кошек в радиусе квартала. У канатного склада беглец нырнул под низкую галерею, где между сваями сушились сети, и Себастиан выиграл пару шагов только потому, что срезал напрямую по стапелю. Дальше были узкая лестница, дощатый балкон над протокой, бельевая веревка, которую пришлось принять лицом, и прыжок через разделочный стол рыбной артели, после которого в спину полетело что-то тяжелое. На всем протяжении этой дистанции Себастиан не сумел сократить разрыв ни на шаг. Беглец знал здесь каждую подворотню, ни разу не оглянулся и ни разу не ошибся поворотом, а бежал при этом так, как другие ходят: ровно, расчетливо и без единого лишнего движения. Он бы и ушел, если бы за последним двором не оказалось глухой стены, о которой он, судя по всему, не знал.

Человек остановился в трех шагах от стены, развернулся и опустил руки. Себастиан же, не замедляясь, рванул вперед и ударил, коротко и без предупреждения, целясь в челюсть. И кулак неожиданно прошел мимо. Человек сместился ровно на ладонь, даже не пытаясь блокировать удар, простым коротким сдвигом, словно заранее знал, куда прилетит кулак. Второй удар кончился тем же. Третий Себастиан нанести не успел: жесткие пальцы ткнули его в плечо, у самого сустава, и правая рука онемела до локтя.

«Любопытно», — оживился Каэлар. — «Он просто нечеловечески быстр».

— Очень полезное наблюдение.

«Всегда пожалуйста».

Себастиан бил в полную силу, быстро и профессионально, а противник уходил от его атак с точностью, от которой делалось не по себе. Единственное, что противник позволил себе в ответ, это два коротких тычка в корпус, и оба легли точно между ребрами, причиняя сильную боль и вышибая дыхание. За весь бой странный мужчина не издал ни единого звука, и от этой сдержанности злость поднималась только сильнее. Поэтому Себастиан схватился за нож. Лезвие гномьей стали дважды прошло в пальце от чужого горла, и оба раза человек уклонился все тем же экономным движением, не отступая и не пытаясь перехватить руку. Зато клинок впервые за весь бой заставил его сместиться в сторону, к штабелю ящиков, а там половину двора занимала раскисшая после дождей лужа. Себастиан перебросил нож в левую руку, обозначил укол, и когда противник снова убрал корпус на свою неизменную ладонь, подошва городского ботинка встала точно в жидкую глину.

Дальше все было коротко и без изысков: подсечка, разворот, локоть на горло, лицом в мокрый кирпич.

— Не дергайся.

Взятый в захват человек перестал сопротивляться сразу и полностью, будто внутри у него повернули рычаг, который расслабил все мышцы. А потом Себастиан начал замечать мелочи. Первая: беглец не запыхался. Они пробежали три квартала, из них два в гору, и добавили сверху драку, после которой сам Себастиан дышал глубоко и часто, а этот человек дышал ровно, как дышат сидя, и грудная клетка под рукой поднималась спокойно, будто ничего особенного не случилось.

Вторая: от него ничем не пахло. Себастиан прижимал его лицом к стене на расстоянии в ладонь и не чувствовал ни пота, ни табака, ни мокрой шерсти, ни того кислого запаха страха, который есть у каждого пойманного.

Третья странность обнаружилась, когда он рванул чужой воротник еще плохо слушающейся правой рукой, чтобы проверить, нет ли под одеждой оружия. На шее, в том месте, где она переходит в плечо, шла тонкая ровная линия. Сперва это можно было принять за шрам, но опытный глаз сразу определил аккуратный старый шов, идущий строго по границе белой и алой кожи, будто здесь соединили два разных лоскута.

— Ты кто такой? — очень тихо выговорил Себастиан.

Человек чуть повернул голову, и вот тут истребитель впервые посмотрел ему прямо в лицо. Лицо было. Обыкновенное, мужское, лет сорока, может, чуть больше. Себастиан смотрел на него секунды две, отметил все, что положено отмечать в таких случаях, и уже открыл рот, чтобы задать следующий вопрос. А в следующее мгновение рука, державшая чужое горло, обнаружила под собой мокрый кирпич, а глаза, следившие за чужим лицом, увидели лишь стену. Себастиан резко развернулся на месте.

Двор был пуст. Глухая стена в три роста, штабель ящиков в углу, лужа, бочка с дождевой водой и ни одного выхода, кроме того, в который он вошел сам и который просматривался целиком. За полсекунды человек не успел бы добежать даже до ящиков.

Себастиан озадаченно потер глаза, трижды обошел двор, заглянул за ящики, проверил бочку, простучал стену, поднял голову и осмотрел карнизы.

— Каэлар.

«Что?».

— Что это было?

«Ты дрался с человеком, потом ты моргнул, и он вдруг исчез», — услужливо ответил он.

— И ты больше ничего не видел? Как он это сделал?

«Когда я внутри тебя, то смотрю твоими глазами и слушаю твоими ушами», — напомнил Каэлар. — «Я не могу видеть больше, чем видишь ты».

— Ну и какой тогда от тебя толк, — пробормотал Себастиан.

Он вышел из тупика, добрел до набережной и остановился, чтобы осмотреться по сторонам. Увы, шустрый наблюдатель уже давно исчез, однако далеко не это было самым удивительным. Себастиан был уверен, что минуту назад держал этого человека за горло на расстоянии ладони и смотрел ему прямо в глаза. Он помнил погоню, драку, как рвал воротник, сжимал шею пальцами и ощущал неестественно ровное дыхание противника. Вот только на месте лица в его памяти была лишь пустота, словно кто-то взял и стер воспоминание конкретно об этом моменте.

За десять лет он видел много вещей, о которых стоило забыть, но вместо них у Себастиана неожиданно отняли вроде бы незначительное воспоминание о личности преследователя. Очевидно, что странный мужчина каким-то образом воздействовал на его мозг и заодно подтер память.

«Зато теперь ты знаешь, что незапоминающееся лицо — это точно не фигура речи», — с легким ехидством прокомментировал Каэлар.

До Верхнего Города Себастиан пошел пешком, потому что лучше всего ему думалось именно на ходу. Дождь превратился в мелкую водяную пыль, Гавань осталась за спиной, потянулись склады, потом Фабричная сторона, и только на середине Мельничного моста он остановился, оперся о мокрые перила и произнес вслух то, о чём он размышлял, и что вертелось на языке последние сорок минут.

— Значит, этот человек каким-то образом стёр мне память. Но ты-то тоже видел происходящее моими глазами?

«Я ждал, когда ты вернешься к этому вопросу», — отозвался Каэлар с достоинством. — «И ты прав, тебе вычистили память, а мне нет. Разумеется, я запомнил лицо этого человека».

Себастиан медленно выпрямился.

— Повтори.

«Тебе стерли последние секунд пять. Ровно тот кусок, где ты рассматривал его лицо. А я смотрю твоими глазами, но память у меня своя, и в моей памяти его лицо сохранилось. Вместе со швом на шее».

— И ты молчал всю дорогу от Гавани⁈

«Ты был занят: пытался вспомнить то, что тебя заставили забыть. Я не хотел мешать, это увлекательное занятие, да и вдруг бы у тебя получилось».

Себастиан очень медленно выдохнул. Злиться на древнее существо, обладающее своей собственной извращённой логикой, было просто бесполезно.

— Опиши его.

«Мужчина. На вид сорок с небольшим. Лицо обыкновенное настолько, что это само по себе примета: нос как нос, глаза как глаза, ничего не выпирает и ничего не запоминается. Словами я тебе больше передать не смогу. Но если мы увидим его снова, я узнаю. В любой толпе».

— То есть теперь ты мой ходячий розыскной лист.

«Сидячий. Я, если ты не заметил, никуда не хожу. В крайнем случае, летающий».

Себастиан смотрел на черную воду под мостом и размышлял. Розыскной лист, который нельзя показать ни Джоэлу, ни Ордену, ни даже нарисовать. Зато его нельзя и стереть.

— Теперь шов. Ты сказал, что помнишь какой-то шов на его шее.

«Помню. И вот тут начинается интересное. Граница шла между белой кожей и алой жесткой, которой, мой дорогой носитель, у людей не бывает. Это ткань твари. Старая, прижившаяся, сросшаяся намертво. Твоему знакомому когда-то вшили чужую плоть, и сделали это довольно давно».

— Гибрид.

«Да, как та тварь, что напала на тебя, только эта имеет больше человеческого и сделана неизмеримо аккуратнее. Здесь шов зажил так, что можно принять его за старый шрам. Если однажды посыпешь его след пыльцой, увидишь два цвета сразу, преимущественно человеческий с небольшой примесью твари. Запомни на будущее, пригодится».

— Да уж, была бы у меня ещё эта пыльца… — поморщился Себастиан. — А способность? Я не знаю тварей, умеющих стирать людям память.

«Некоторые твари всё-таки умеют. Подумай сам, ты же охотник. Вспомни байки, которые рассказывают у костров те, кто ходит за Стену дальше первой гряды».

Себастиан задумался, и память услужливо подняла со дна разговоры многолетней давности: караванные стоянки, дрянной чай, старики с обожженными лицами. Историю про часового, который исчез из середины лагеря между двумя обходами, и никто из двадцати человек не помнил ни крика, ни движения, ни тени. Историю про зверя, которого никто и никогда не видел дважды: следы есть, задранная скотина есть, а сам зверь перемещается будто невидимка.

— Пустое Место, — медленно проговорил Себастиан. — Я думал, это выдумка.

«Она существует, просто очень редка. И она не прячется от глаз, пойми это правильно. Глаза ее прекрасно видят. Она выпадает из памяти мгновение спустя, и наблюдатель забывает о ее существовании. Идеальный хищник, о котором никто не помнит».

— И кто-то поймал такую тварь, разделал и вшил ее способность человеку.

«И сделал это очень талантливо. С виду это был обычный человек и вёл себя так же. Только двигался быстрее обычных людей, что, кстати, тоже очень необычно. Ты за ним угнаться не мог».

— Ну, не прям не мог. Но в чем-то ты прав, мы были практически на равных…

«Он двигался быстрее тебя. На твоей стороне была какая-никакая, но техника, а он просто был быстр».

— И будто знал, как я буду двигаться.

«А может и знал. Там, где способность воздействия на разум, может быть и что-то вроде чтения мыслей».

— Если это так, то его ловкость вполне объяснима. К тому же, я всё-таки его победил.

«С трудом».

— Победителей не судят.

«О, ещё как судят…»

Немного поспорив с Каэларом, Себастиан решил продолжить уже начатую линию, и узнать, кто же из дознавателей приходил к вдове Верк за бумагами мужа. И лучшим источником информации о секуритате был Джоэл де Фальк.

Позавтракав в небольшом ресторанчике по пути, Себастиан пошёл в управления секуритате. После набега здешний холл напоминал рыбный рынок в день прихода сельди: очередь из погорельцев с заявлениями о пропавшем имуществе, рядом целая толпа домовладельцев с жалобами на мародеров, и отдельная, самая безнадежная очередь из тех, кто искал пропавших людей. Между ними метались писари с кипами бумаг, а за конторкой дежурного сидел молоденький служащий со смесью ужаса и растерянности на лице.

— Прием заявлений о имуществе в третье окно… — начал он, поднял глаза и осекся. — Вы же… это…

— Мне нужен старший дознаватель де Фальк.

— Его нет, — служащий все еще смотрел на него как на призрака. — Джоэла отправили домой специальным приказом.

— Каким еще приказом?

— От начальника управления. — Юноша понизил голос до почтительного шепота. — Старший дознаватель пришёл сегодня утром бледный как смерть. Начальник едва взглянул на него, и тут же зачитал приказ о принудительном отдыхе при всем составе, и велел не пускать его на порог до завтрашнего утра.

— Впервые слышу о подобных приказах. Я думал, что существуют только принудительные переработки.

— Его придумали специально для лера де Фалька, — гордо пояснил дежурный.

— Тогда мне нужен его домашний адрес.

Дежурный замялся, вспомнил, видимо, все инструкции сразу, потом посмотрел на знак Ордена, и в глаза истребителя.

— Ла-адно, — наконец ответил он. — Особняк де Фальков, улица Старой Стражи, у Судебной площади. Да вы его сразу узнаете. Там цепи на воротах. Много цепей.

Цепи на воротах действительно были. Кованые, тяжелые, вплетенные в узор ограды так, что стали ее частью. Сам особняк стоял в глубине мощеного двора, старый, темный от времени и такой прямой и ровный, словно его строили на основании чертежей фортификационных сооружений. Ни лепнины, ни позолоты, ни модных эркеров. Дом рода, который несколько поколений подряд принципиально не тратил деньги на красоту, придерживаясь строгих нравов.

Дверь открыл не слуга. На пороге стоял высокий сухой старик с абсолютно прямой спиной, седой щеткой волос и взглядом, который Себастиан за десять лет научился узнавать мгновенно: так смотрят люди, привыкшие командовать окружающими.Одет старик был по-домашнему, но так, словно домашняя одежда тоже была униформой: отглаженная рубашка, жилет с потертыми до блеска пуговицами, начищенные ботинки. Правую кисть пересекал старый белый шрам, широкий и рваный.

— Де Грейв, — произнес старик без вопросительной интонации.

— Доброго вам утра, и вы правы, я Себастиан де Грейв, — всё же представился истребитель. — Мне нужен ваш сын, лер де Фальк.

— Магнус де Фальк, — представился старик и не сдвинулся с места ни на палец. — Мой сын спит. Первый раз за несколько суток. В этом доме сон после службы охраняется строже арсенала, и лично я не стал бы его будить даже ради Императора.

Себастиан ненадолго задумался.

— Тогда, возможно, вы уделите мне четверть часа? — решил он. — Мой вопрос касается человека, который служил в управлении десять лет назад, а вы, насколько я понимаю, знали там всех.

Теперь уже старик рассматривал его несколько долгих секунд. Себастиан прекрасно понимал, что именно тот сейчас вспоминает: первую школу Верхнего Города, жалобы наставников, разбитые витрины, скандалы с девицами и сына, который годами приходил домой и рассказывал, какая дрянь этот младший де Грейв. Все это читалось в стариковских глазах совершенно отчетливо, и прятать это Магнус де Фальк не считал нужным.

— Ваш отец однажды вывел два моих конвоя из бури за Северным трактом, — наконец сообщил он и отступил в сторону. — Я помню долги. Только поэтому вы будете пить мой кофе в гостиной, а не задавать вопросы на крыльце. Прошу.

Гостиная оказалась под стать дому. Никаких коллекций фарфора: на стенах висели служебные награды в простых рамках, старая карта Империи с конвойными маршрутами и портрет женщины с мягким лицом, единственная неслужебная вещь в комнате. А под стеклом на почетном месте лежали кандалы, потемневшие от времени, с клеймом, стершимся до полной нечитаемости. Пахло в комнате трубочным табаком, оружейным маслом и старым деревом. Мебель стояла тяжелая, темная и расставленная раз и навсегда: по вытертым дорожкам на половицах читалось, что каждый стул занимает свое место не первое десятилетие.

— Фамильные, — перехватил его взгляд Магнус. — Этими мой дед водил конвои заключённых. Четыре поколения де Фальков служили конвою и страже. Джоэл первый, кто выбрал дознание, и я горжусь им.

Кофе он варил сам, на спиртовке, предварительно перемолов зёрна и отмерив нужное количество ложечкой с идеальной точностью. Чашки старик достал сразу три, хотя гость был один, а сын спал наверху.

Себастиан дождался, пока чашка с кофе окажется перед ним на столе, и выложил суть дела: десять лет назад, после смерти свидетеля по закрытому делу, к вдове приходил дознаватель за бумагами. Лысый, худощавый, средних лет, с бородой. В документах управления этого визита почему-то не существует.

Магнус де Фальк не притронулся к своей чашке.

— Ольсвиг, — произнес он после недолгой паузы. — Рудольф Ольсвиг. Борода на все управление была у четырёх человек, а из лысых с бородой он один. Старший дознаватель восточного стола.

— Вы уверены?

— Молодой человек, я тридцать девять лет принимал и сдавал арестантов под расписку. Я помню лица людей, которые эти расписки подписывали. — Старик все-таки взял чашку и посмотрел поверх нее. — А еще я помню, что именно Ольсвиг вел дело о нападении на вашу семью. Тихий был человек. Аккуратный. Бумаги у него всегда были идеальные, дела закрывались в срок, начальство его любило. Таких в управлении зовут хорошими служаками, и я за ним тридцать лет не знал ни одной странности. Кроме последней.

— Какой?

— Он ушел по здоровью за год до полной выслуги. — Магнус отставил чашку, и в его голосе впервые прорезалось что-то личное. — Вы человек не служилый, поэтому объясню. Год до выслуги это половина пенсии. Ни один человек в здравом уме не уходит за год до выслуги, он доползет этот год на руках, если понадобится. А Ольсвиг подал прошение, собрался за две недели и уехал в Ровену. И здоровье у него, к слову, было лошадиное: он моложе меня на десять лет и за всю службу ни разу не брал лист у лекаря.

— Кто-нибудь получал от него письма из Ровены?

— Мне об этом неизвестно. — Старик помолчал. — Скажу больше: я о нем за десять лет не слышал ни разу, а отставники, лер де Грейв, народ болтливый. Мы знаем друг о друге все: у кого подагра, у кого внуки, кто спился. Ольсвиг просто перестал существовать. Тогда я об этом не думал, а сейчас, после ваших вопросов, должен признать, его исчезновение кажется ещё более подозрительным.

Скрипнула дверь.

На пороге гостиной стоял Джоэл: босой, в мятой рубашке и, что характерно, в форменных брюках, из чего следовало, что даже спать старший дознаватель ложился с расчетом на срочный вызов. Выглядел он лучше, чем во время осады: серость с лица сошла, а красные глаза после сна стали хотя бы просто усталыми. Теперь, видя перед собой де Фалька-старшего, Себастиан мог оценить, насколько схожей была их внешность: острые скулы, глаза одного цвета, и идеально ровная осанка, словно перешедшая по наследству. Он посмотрел на незваного гостя, потом на отца, потом на кофейник, и лицо его выразило одновременно вселенскую скорбь и удивление.

— Ты. В моем доме. Какого гуля?

— Не ругайся, — осадил его отец. — Де Грейв всё-таки наш гость.

— Не самый желанный.

— Тут не спорю, — согласился его отец, ничуть не заботясь о том, что Себастиан его слышит. — Сядь и выпей кофе, раз уж ты все равно уже не спишь.

Джоэл сел с обречённым видом, взял чашку и мрачно выслушал короткий пересказ: вдова, дознаватель, которого не существует в бумагах, имя. На фамилии Ольсвиг он замер, не донеся чашку до рта, и очень аккуратно поставил ее обратно на блюдце.

— После нашего разговора я ради интереса покопался в документах. Подпись Ольсвига стоит на доброй половине старых закрытых дел в архиве восточного стола. Я отмечал эти дела, еще когда был младшим дознавателем: они закрыты чисто, не подкопаешься, а перечитаешь и остаётся ощущение, что всё слишком чисто.

— Я просил тебя достать его личное дело.

— Личные дела отставников лежат в канцелярии управления, а она докладывает начальнику о каждом запросе. — Джоэл потер лицо ладонями. — Если я запрошу дело дознавателя, который вел дело де Грейвов, через час об этом будет знать весь второй этаж, а к вечеру половина совета.

— А что не так с советом? — удивился Магнус де Фальк.

Себастиан и Джоэл переглянулись.

— Тут довольно сложная история…

Мужчина поудобнее устроился в кресле.

— С тех пор, как я вышел на пенсию, у меня более чем достаточно свободного времени.

Тут Себастиан уже задумался всерьёз. Делиться с отставным стражником тем, что кто-то из членов совета может быть замешан в смерти семьи де Грейв и приостановке расследования, было небезопасно. Вдруг он тоже как-то с этим связан?

Джоэл будто почувствовал сомнения де Грейва.

— Отец — единственный человек во всём Грейфолле, кто никогда бы не стал участвовать в чем-то незаконном.

— Не единственный, сын, — не согласился Магнус. — Ещё же есть ты.

Они обменялись насмешливыми взглядами и вопросительно посмотрели на Себастиана. А он в этот момент поражался тому, насколько же похожи отец с сыном, и как хорошо они друг друга понимают. У них с отцом никогда не было ничего подобного, их максимум взаимопонимания — это не поссориться за ужином.

— Ладно, — решил признаться Себастиан. — Я уверен, что кто-то сдал мою семью Чёрным Собирателям, рассказав о времени и маршруте, по которому мы покинем город. И всё это связано с кем-то из совета, возможно, особенно сильно настаивавшим на том, чтобы сдать де Грейвов тёмным эльфам…

Магнус де Фальк выслушал его рассказ, не перебив ни разу и не изменившись в лице, из чего Себастиан заключил, что за годы службы старик слышал вещи и похуже.

— Я не следователь, но один совет дать могу, — произнес он, когда рассказ закончился. — Не пытайтесь сразу вычислить главного виновника, это может его вспугнуть. Начните с мелких сошек: исполнители, посыльные, бумаги, и постепенно сами придёте к цели.

— Ольсвиг — как раз одна из таких сошек, — напомнил Себастиан.

— Его оставьте мне. — Магнус отмахнулся так буднично, словно речь шла о походе за табаком. — Запрос в канцелярию поднимет шум, а у отставников свои каналы: пенсионная ведомость, нотариус, общие знакомые. Кто-то с ним переписывался, кто-то пересылал ему бумаги, кто-то знает его нотариуса в Ровене. Я поговорю с несколькими друзьями и уже к вечеру буду знать, жив ли Рудольф Ольсвиг. А если мертв, то узнаю, как именно он умер.

Джоэл посмотрел на отца с выражением, в котором смешались гордость и легкая зависть дознавателя к чужим возможностям.

— К слову, раз уж мы говорим о делах, — старик перевел взгляд на сына. — Что у тебя с этим потрошителем, о котором пишут газеты?

— Не начинай, — простонал Джоэл. — Этим вопросом начальство меня встречает утром и провожает вечером. На Вивисектора у меня всё ещё ничего нет. После убийства судьи всё тихо. И, кстати, — он покосился на де Грейва, — я позволил Себастиану забрать тело жертвы для исследований, но до сих пор не получил никаких результатов.

Себастиан ответил ему задумчивым взглядом. Стоит ли делиться с де Фальками информацией по этому делу? Старик только что предложил ему свою помощь, а Джоэл и до этого делился информацией, хотя был вовсе не обязан. Оба лезли в его историю по самые локти, не спрашивая платы, и оставаться при этом единственным, кто что-то скрывает, было как минимум непорядочно.

— Джоэл. То, что я сейчас скажу, не должно попасть ни в один протокол. Никаких рапортов и никаких докладов начальству. Тайна для всех.

— Я дознаватель, а ты предлагаешь мне скрывать сведения по делу…

— Ты уже собрался воровать личные дела из канцелярии, — напомнил Себастиан. — Тут примерно схожая ситуация, за Вивисектором тоже может стоять кто-то из совета. Поэтому пока мы не размотаем весь клубок заговора, никто не должен знать деталей расследования.

Джоэл покосился на отца, не нашел в его лице ни малейшего осуждения и обреченно кивнул.

— Хорошо.

— Тварь, которая напала на меня у моего собственного дома, не была тварью из Пустошей и уж тем более какой-то псиной, — ровно проговорил Себастиан. — Это был гибрид. Существо, сшитое из твари и человека. И если я хоть что-то понимаю в происходящем, то это напрямую связано с исчезнувшими людьми и жертвами Вивисектора. А может и с самим Вивисектором. Весьма вероятно, что пропавших использовали для экспериментов: я нашёл лабораторию со следами опытов, но она благополучно сгорела в алхимическом огне.

В гостиной стало очень тихо. Джоэл сидел с чашкой в руке и явно перебирал в голове все материалы дела, а вот Магнус де Фальк повел себя странно. Старик медленно поднялся, подошел к фамильным кандалам под стеклом и довольно долго смотрел на них, а когда заговорил, голос у него стал другим, глухим и тяжелым.

— Раз уж у нас утро откровенностей, лер де Грейв, то и мне есть чем поделиться.

И Джоэл, и де Грейв посмотрели на старика с удивлением.

— Отец, о чём ты? — нахмурился де Фальк-младший.

— Я слышал о подобных экспериментах ранее. И они были связаны с вашим отцом, лер де Грейв.

И снова возникла долгая пауза.

— Отец, — первым не выдержал Джоэл. — Какие эксперименты? Ты о чем вообще?

Магнус де Фальк вернулся в кресло, положил ладони на подлокотники и заговорил, глядя ровно перед собой:

— Пятнадцать лет назад я подписал бумагу о молчании, — медленно начал он. — Но мы сейчас говорим не официально, и к тому же, Генрих уже мёртв, и, возможно, то что он делал, как-то связано с нынешним расследованием. Ваш отец, лер де Грейв, выполнял для Империи какие-то исследования, связанные с тварями из Пустошей. Какие именно, я не знаю и никогда не пытался узнать: не моего ума это было дело…

Он говорил размеренно, без пауз на подбор слов, и Себастиан понял, что старик проговаривал этот рассказ про себя не один год. Возможно, он давно хотел кому-то об этом рассказать, но не было достаточно веской причины.

— Трижды за службу мне поручали особые конвои. Первый раз лет семнадцать назад, последний — двенадцать. Предписания приходили без имен и без названия ведомства, лишь с подтверждением в виде золотой печати высшей имперской канцелярии. По каждому предписанию я принимал людей из тюремного подвала, ночью, без записи в журнале, и отвозил их за стену. Всего восемь человек за все три раза.

— За стену? — Джоэл подался вперед. — Конвой в Пустоши? Зачем?

— Примерно в десяти часах езды. — Магнус поднялся, подошел к карте на стене и молча ткнул пальцем в точку чуть в глубине закрашенной серым территории, там, где обрывался старый четвертый тракт. — Межевой камень. Дальше дороги нет. Там меня ждали, я сдавал людей под расписку, разворачивал конвой и уходил. Расписку у меня забирали на обратном пути, на первой же заставе, человек все с той же золотой печатью.

— И принимал людей в Пустошах мой отец? — негромко уточнил Себастиан.

— Лично. Один, без охраны или помощников. Первый раз я его не узнал из-за маски, но потом он по какой-то причине прекратил её надевать. — Старик тяжело вздохнул. — Ваш отец вел себя буднично, словно мы не стояли посреди Пустоши: пересчитывал людей, проверял кандалы, подписывал бумаги и уходил.

— Что за людей вы конвоировали?

— А вот это самое интересное, лер де Грейв. — Магнус впервые за рассказ помедлил. — Не разбойники и не душегубы, хотя по бумагам все восемь шли как осужденные на смерть. Это были сильные маги. Обычный конвой таких не удержит и до городских ворот. Поэтому их перевозкой и занимался я сам. Наш родовой Аспект не зря называется Оковами: пока я держу цепь, маг на другом ее конце не зажжет и свечи.

Джоэл смотрел на отца в лёгком шоке.

— Осужденные на смерть маги, — повторил он вслух. — И что с ними стало?

— Ничего. В том смысле, что я больше ничего о них не слышал. А казни их, если верить официальным документам, состоялись в городе, честь по чести, с палачом и свидетелями. Даты исполнения я потом проверил из любопытства. — Магнус усмехнулся без тени веселья. — Две из них совпадают с днями, когда эти люди шли со мной по четвертому тракту.

— Почему ты молчал? — глухо выговорил Джоэл.

— Потому что подписал бумагу, — отрезал старик. — В подобные дела лучше нос лишний раз не совать. Я и сегодня-то рассказываю это только потому что человек, которому я сдавал живых людей, десять лет как мертв, а передо мной сидит его сын. И в любом случае никогда не повторю эту историю никому кроме вас.

Себастиан слушал и ловил себя на странных мыслях: Генрих де Грейв считался одним из лучших исследователей Пустошей, его труды читали истребители и стражники, на них ссылались алхимики и исследователи. Но Себастиан и подумать не мог, что его правильный отец способен на эксперименты над людьми.

— Лер де Фальк. Отец что-нибудь говорил при передачах? С чего вы взяли, что он использовал людей именно для экспериментов?

Магнус задумался, и видно было, что он не вспоминает, а решает, говорить ли.

— Один раз. На третьей передаче среди осужденных был совсем молодой парень, лет двадцати. Он плакал всю дорогу, тихо, в рукав, и мои конвойные к концу перехода смотрели в землю. Ваш отец это заметил. И проговорил, не мне, скорее себе: они в любом случае умрут, я хотя бы придам их смертям смысл. — Старик посмотрел Себастиану в глаза. — Я тогда принял решение, что больше не буду водить туда конвои. Но больше их и не было.

— Пусть вы даже возили заключённых в Пустоши к моему отцу, но этого недостаточно, чтобы так уверенно говорить об экспериментах по скрещиванию тварей и людей, — заметил Себастиан.

— Вы правы, — согласился де Фальк-старший. — Но уже после смерти вашего отца в Грейфолл приезжал влиятельный человек из столицы. Он был очень зол, и тщательно допрашивал меня о месте, в котором я передавал людей Генриху в Пустошах. От него я и услышал об экспериментах во благо Империи, связанных с использованием крови тварей на людях, и о результатах, которые пропали вместе с Генрихом. Полагаю, этот человек посчитал, что раз уж я возил людей в Пустоши, то знаю об их делах достаточно, и не стал ничего скрывать. Он даже отправлялся на поиски лаборатории, наняв для этого группу истребителей, но так ничего и не нашёл.

«И после этого ты ещё смеешь говорить о том, что тебе не везёт?», — ехидно прокомментировал Каэлар. — «Совершенно случайно попасть на чашку кофе к человеку, знающему подобную тайну и готовому её рассказать первому встречному?»

— Ну, не первому встречному, — мысленно поправил его Сабастиан. — Всё-таки это имеет прямое отношение к расследованию и лично ко мне. Но в чём-то ты прав, мне действительно сильно повезло.

— Значит, лабораторию они так и не нашли? — уточнил он.

— Насколько я знаю нет, — кивнул Магнус.

— Но кто-то другой мог найти, — предположил Джоэл. — Или же получил доступ к записям твоего отца, и затем продолжил его эксперименты.

— Звучит довольно логично, — признал Себастиан.

В гостиной снова стало тихо.

— Ладно, — Джоэл первым стряхнул с себя оцепенение и повернулся к Себастиану с решительностью человека, который составил для себя чёткий план действий. — Мне нужны улики по гибридам, возможно, с их помощью я смогу продвинуться в расследовании, ведь с этой точки зрения мы ещё убийства и похищения не рассматривали. Где они?

— У доктора Хольт, в лаборатории Ордена.

— Прекрасно. Мне нужно от него официальное заключение.

— От неё, — поправил Себастиан. — И я уже говорил, что ты не можешь никак упоминать всё, что услышал от меня, официально.

Джоэл откинулся на спинку стула и потер лицо ладонями.

— Ах да, точно.

— Может, тебе ещё проспаться? — заботливо предложил Себастиан.

— Я ворую личные дела, скрываю улики… Едва ли я смогу сейчас спокойно уснуть, — огрызнулся Джоэл. — Ну да ладно, без бумаг, так без бумаг. Но я хочу увидеть все своими глазами. Сами улики: образцы, швы, эту твою пыльцу, которая светится двумя цветами. Я дознаватель, а не мальчик на побегушках, и я не буду строить расследование на честном слове, тем более на твоем.

Себастиан ненадолго задумался.

— Покажу, — всё же решил он. — Сегодня же вечером, если доктор Хольт не выставит нас обоих за дверь. Приходи к восьми в отделение Ордена, и лучше не в мундире, не будем афишировать твою должность. Только предупреждаю: после того, что ты там увидишь и узнаешь, спать ты будешь еще хуже.

— Куда уж хуже.

— О, ты удивишься.

Магнус поднялся, давая понять, что разговор окончен, и уже уходя из гостиной добавил деловым тоном:

— Искать информацию по Ольсвигу я начну сейчас же. Если повезёт, к вечеру уже буду что-то знать о нём, и информацию передам через Джоэла. — Он чуть прищурился. — А вам двоим я могу лишь пожелать удачи в поисках убийцы.

Себастиан тоже встал из-за стола.

— Да, я тоже пойду. У меня ещё есть дела, которые нужно закончить до вечера…

— Я наведаюсь в управление, и вечером буду ждать тебя у Ордена.

— Заодно прихвати список гостей в клубе «Гринвич» на момент нападения кислотной вдовы, — напомнил Себастиан. — Хотя, я интуитивно догадываюсь, на кого именно покушалась эта тварь, но проверка тоже лишней не будет.

Распрощавшись с де Фальками, Себастиан решил вернуться в особняк де Грейвов, чтобы задать пару вопросов Эдмунду. Хотелось всё-таки узнать, кому именно досталась бойня после продажи, и для чего она использовалась самой семьёй де Грейвов. Закрылась она пятнадцать лет назад, и это наводило на очень неприятные мысли о том, что лаборатория в подвале и правда могла принадлежать отцу. Поэтому некое важное лицо из столицы так и не смогло ничего найти в Пустошах — всё было здесь, в Грейфолле.

В холле Себастиана встретил запах жаркого и Морис с лицом, выражавшим сдержанное торжество: похоже, он был невероятно рад тому, что Себастиан вернулся домой как раз к трапезе.

— Вы очень вовремя, лер. Семья уже за столом.

— Прекрасно.

Как ни странно, у Себастиана было ощущение, будто он уже насытился семейной атмосферой и предпочёл бы сразу поговорить с Эдмундом о деле.

За столом собрались все. Вивьен во главе, с идеально прямой спиной, Эдмунд, Рауль, у которого от нетерпения подпрыгивала вилка, и Элиза, подозрительно задумчивая и молчаливая. Луковый суп сменился жарким с черносливом, и разговор потек по кругу, как течет он во всех домах города в эти недели: уголь подорожал вдвое, стекольщики расписаны на месяц вперед, фонд леди де Стард открывает вторую кухню у казарм, в котором предложили работе Элизе. Себастиан слушал, кивал в нужных местах и пытался ощутить домашнюю атмосферу, к которой вроде как стремился, но никак не получилась — все мысли возвращались к отцу и его тайнам.

«Попроси добавки», — неожиданно потребовал Каэлар. — «В мое время за такое жаркое начинали войны, а ты ковыряешь его словно кучку испражнений многоножки в поисках золотых самородков».

Себастиан послушно попросил добавки, и Морис просиял так, словно роду только что вернули все утраченное имущество разом. Похоже, дворецкий считал своим долгом следить за тем, чтобы каждый член семьи де Грейвов был вовремя накормлен.

Рауль же дождался паузы в рассказах матери и пошел в атаку, которую явно готовил с самого супа:

— Я слышал, стража набирает добровольцев на восстановление сигнальных столбов. С Аспектом там платят… то есть, дело не в деньгах, просто я мог бы…

— Нет, — резко перебила его Вивьен.

— Ты даже не дослушала!

— И не собираюсь! Ноги твоей не будет за стеной!

Дальнейших споров Себастиан уже не слушал.

— Эдмунд, мне нужно поговорить с вами о важном деле, — встав из-за стола обратился он к дяде.

— Разумеется, — как показалось Себастиану, с облегчением сказал Эдмунд. — Пойдём.

Они поднялись в кабинет. Себастиану очень хотелось спросить у Эдмунда, знает ли он что-нибудь об исследованиях отца, и о лаборатории в Пустошах, но задавать настолько откровенные вопросы он всё же не рискнул.

— Дядя, мне нужно узнать про одно принадлежавшее нам здание. Бойня на Мельничном канале. Когда продана, кому и как.

— Неожиданный вопрос… — удивлённо проговорил Эдмунд. — Что ж, я помню такую собственность…

Эдмунд снял с полки одну из книг, полистал, но, похоже, сделал это просто чтобы освежить память.

— Почти десять лет назад, это одно из первых проданных зданий. Покупателем значилась торговая контора, появившаяся месяца за полтора до сделки. Заплатили сразу, выше оценочной стоимости, не торговались и не осматривали здание. — Он поднял глаза. — Я тогда радовался, что смогу закрыть часть долгов за счёт совершенно бесполезного старого имущества. С бойней что-то не так?

— Нет-нет, — ответил Себастиан. — С ней всё отлично. Сгорела вот вчера. Но теперь мне ещё интереснее посмотреть полный список распроданного имущества.

Эдмунд поморщился.

— Постараюсь до завтра закончить. Сам факт продажи узнать не трудно, а вот узнать, кому именно перешло имущество, это требует времени.

Себастиан поднялся к себе, принял душ и улёгся на кровать. Хоть Каэлар и не позволял бессоннице уничтожать его мозг и восстанавливал тело, небольшой отдых ему всё-таки требовался. Можно сказать, по старой памяти.

Итак, отец вел для Империи закрытые исследования и принимал осужденных магов в Пустошах, чтобы затем использовать в каких-то экспериментах. Но факт существования лаборатории в Пустошах всё-таки вызывал серьёзные сомнения, и не только потому, что они требуют обслуживания. Обитатели Пустошей любили охотиться на людей и могли почувствовать их на больших расстояниях. Будь это даже подземная лаборатория, кто-нибудь её бы точно нашёл и докопался до любой глубины. Может, отец просто сбивал с толку своих коллег из имперской канцелярии? Забирал людей в Пустошах, а потом тайно возвращался в Грейфолл и проводил над ними опыты в подвале бойни?

Себастиан лежал совершенно неподвижно и вспоминал, как шел вдоль тех дверей с фонарем, как считал процарапанные черточки на косяке и как пообещал себе найти того, кто это построил. Возможно, он его уже нашел, только он уже давно был мёртв?

Джоэл ждал у ворот отделения Ордена без пяти восемь, в штатском, и выглядел в нем так неожиданно, что Себастиан едва не прошел мимо. Серые мешковатые штаны, пиджак и странная кепка с острым козырьком делали его непохожим на самого себя.

— Что это за вид? — спросил Себастиан, смерив его озадаченным взглядом.

— Ты же сам просил прийти в штатском, чтобы никто не понял, что я офицер секуритате.

— Но одеваться портовым грузчиком — это сильный перебор. Я просто не хотел, чтобы у истребителей в зале возникли лишние вопросы.

— Ну, извини, — смущённо ответил офицер. — Я привык всегда ходить в форме, и незаметной уличной одежды в моём гардеробе не так много.

Себастиан едва сдержал улыбку.

— Надеюсь, тебя в этом хотя бы пустят внутрь.

Вот только когда Себастиан с Джоэлом вошли в зал, никто даже не обратил на них внимания. Разве что Мейз кивнул ему в знак приветствия, мгновенно вернувшись к заполнению документов.

В лаборатории их уже ждала Ирен Хольт, и первым делом она смерила дознавателя долгим оценивающим взглядом.

— А это кто?

— Мой коллега, помогает с расследованием, — коротко пояснил Себастиан.

— Сразу проясним, господин дознаватель, — уведомила она Джоэла, зажигая лампы. — Я не работаю на управление, и никаких официальных результатов исследований предоставлять не буду.

— Откуда вы узнали, что я секуритате? — искренне удивился Джоэл.

— Осанка выдает, — ответила женщина, и неожиданно смутилась. — К тому же… я уже видела вас в форме на городских мероприятиях.

Неловкую паузу решил прервать Себастиан:

— Доктор Хольт, покажите моему коллеге все собранные мной доказательства. Можно ничего не скрывать, мы на одной стороне.

«Я бы сказал, что ты слишком доверчив», — тут же прокомментировал Каэлар. — «Готов открыться всем и каждому. А если кто-то тебя предаст?».

— В этом и смысл, — мысленно ответил Себастиан. — Предатель — это отличная ниточка, по которой я с радостью поведу расследование дальше. Одно из преимуществ твоего присутствия в моей жизни — это то, что я могу выжить после любого предательства и потом отомстить.

Каэлар неожиданно промолчал. А Ирен тем временем провела Джоэлу экскурсию по образцам: лапа напавшего на Себастиана существа, предплечье в банке, образцы крови, вещи тех, кого держали в ледниках.

— А теперь смотрите сюда, дознаватель, — предложила ему микроскоп Ирен, — и постарайтесь не дышать на стекло.

Джоэл наклонился к окуляру, и с полминуты в лаборатории было слышно только шипение спиртовки.

— Объяснить, что вы видите? — с лёгкой насмешкой спросила доктор Хольт.

— Не нужно, — уверенно ответил Джоэл. — Я вижу границу между двумя видами тканей: слева ткань человека, справа, видимо, ткань твари… кажется, даже две разных ткани. Посередине матрацный шов, в котором видны ещё какие-то частицы.

Себастиан обернулся и обнаружил, что Ирен смотрит на склоненный затылок дознавателя с интересом.

— Так и есть, — подтвердила она. — А вы неплохо разбираетесь в хирургии.

— Скорее в швах. Два года отработал в порту, там часто бывали поножовщины. — Джоэл наконец выпрямился. — Я насмотрелся и на швы, и на то, как их накладывают. Да и самому частенько приходилось зашивать раны. А что вы можете сказать о теле судьи? Нашли что-нибудь интересное?

Дальше эти двое разговаривали уже без него. Ирен рассказывала о ранах, оставленных живой костью, Джоэл спрашивал про углы и глубину ударов. Они будто напрочь забыли о Себастиане, заставив его почувствовав неожиданную профессиональную ревность. А может и не только профессиональную…

— Ладно, — проговорил Джоэл спустя какое-то время. — Я увидел и услышал достаточно, спасибо.

— Не благодарите, дознаватель, я делала это не для вас. Я вообще стараюсь не связываться с секуритате.

Ирен убрала пластинки с образцами, помедлила и немного смущенно добавила:

— Но мне приятно, что вы разбираетесь в предмете и можете хоть немного оценить мою работу.

Джоэл чуть удивился.

— Немного? Мне казалось, что я неплохо…

— Ну льстить себе тоже не надо, — не удержался от шпильки Себастиан. — То, что ты немного разбираешься в наложении швов, не делает тебя специалистом по анатомии тварей.

— Само собой, — легко согласился Джоэл и подмигнул Ирен Хольт. — Но я быстро учусь.

— Быстро — это не всегда хорошо, — снова уколол де Грейв, наконец-то вызвав смущение и у Джоэла.

«Мне кажется, или я сейчас наблюдаю словесную битву двух самцов за внимание самочки?» — сухо уточнил Каэлар.

Разумеется, истребитель полностью проигнорировал слова древнего и отогнал ненужные мысли, мешающие концентрироваться на работе.

— Кхм, а насколько по-вашему успешны эти эксперименты? — задал вполне закономерный вопрос Джоэл, при этом глядя исключительно на доктора Хольт. — Допустим, напавшая на Себастиана тварь была чуть умнее, чем обитатели Пустоши. Но каковы пределы человечности этих гибридов?

— Боюсь, у нас недостаточно информации, чтобы ответить на этот вопрос, — призналась Ирен.

Себастиан помолчал, раздумывая, но быстро решился рассказать об утренней встрече. Джоэл и Ирен уже завязли в этом деле по уши, и скрывать от них важную информацию было бы просто глупо.

— Каковы пределы? — Он присел на край лабораторного стола. — Тогда я расскажу вам про образец, рядом с которым напавшая на меня тварь выглядит лишь первым и далеко не самым удачным экспериментом. Прежде всего, он выглядел и двигался как человек, только был быстрее и сильнее.

— На тебя еще кто-то напал? — удивился Джоэл. — И ты только сейчас об этом говоришь?

— Ой, если я каждый раз буду рассказывать о тех, кто на меня нападает… Да и не важно это. Слушайте. Он двигался быстрее человека, но при этом очень технично, а главное, словно предугадывал мои движения. А когда я всё-таки справился с ним, схватил за шею и рванул воротник, то увидел на шее шов.

— Какой шов? — заинтересовалась Ирен.

Она уже схватила блокнот и начала в нём что-то записывать.

— Тонкий, старый, зажил явно давно. Он шел по линии перехода шеи в плечо, и по одну его сторону кожа была обычной, человеческой, — он сделал короткую паузу. — А по другую алой и жесткой, какой у людей точно не бывает.

На самом деле Себастиан самого шрама не помнил, и описывал лишь по словам Каэлара, но Ирен с Джоэлом этого знать точно не стоило.

— Погоди. — Джоэл поднял ладонь. — Если ты дрался с ним, то где он сейчас?

— Исчез, — нехотя признался Себастиан. — Я держал его за горло, смотрел в лицо, а потом он применил способность одной из тварей Пустошей — загипнотизировал меня и подчистил память.

— Воздействие на разум, — медленно проговорила Ирен. — Вы уверены? Тварей с такими свойствами нет ни в одном официальном реестре.

— В реестрах нет, а в байках охотников есть. Его зовут Пустым Местом, и я до сегодняшнего дня тоже считал его выдумкой.

— А теперь ты считаешь, что кто-то поймал эту выдумку, разделал и пришил части ее тела человеку, — глухо подытожил Джоэл.

Он поднялся и прошелся вдоль стола туда и обратно.

— Но это означает, что любой человек может оказаться одним из этих гибридов! Может их уже целая армия!

Себастиан лишь пожал плечами, а вот Ирен неожиданно уверенно заявила:

— Это невозможно. Судя по образцу из банки, наши таинственные экспериментаторы лишь недавно смогли достичь стабильного объединения тканей. Но даже без учета этого факта, каждая операция наверняка требует колоссальных усилий, поэтому создание гибридов точно не получится поставить на поток.

— Очень надеюсь, что вы правы, — признался Джоэл.

— Сколько бы их ни было, я смогу выследить и перебить всех, — пообещал Себастиан. — Но, конечно, для нас главное — это найти того, кто создает гибридов. Поэтому я хотел бы узнать у доктора Хольт, есть ли какие-то успехи в исследованиях образцов крови, и что насчет алхимического огня?

— С образцами, я могу только подтвердить, что в них действительно присутствует кровь чистокровного темного эльфа. Она же использовалась в составе какого-то алхимического порошка, которым обрабатывали швы. Касательно же алхимического соединения, с помощью которого сожгли бойню, я узнала три места, где можно купить «Состав Гефлера» в достаточном объеме.

— Кстати! — вмешался Джоэл. — А вот этим делом я могу заняться вполне официально. Бойню сожгли? Сожгли. Я могу попытаться найти место, где именно поджигатель купил этот состав.

Себастиан согласно кивнул.

— Отличная идея. Мой интерес к этому вопросу может выглядеть подозрительно.

Ирен передала офицеру список мест, коротко пояснив, где они находятся, и с кем именно там стоит поговорить. А сам Джоэл отдал Себастиану лист с информацией от отца.

— Едва ли это тебе как-то поможет, — виновато пояснил он.

Почерк у Магнуса оказался идеально ровным и понятным. «Пенсия Ольсвига десять лет уходит по доверенности через нотариальную контору в Ровене, и доверенность ни разу не обновлялась, что странно само по себе: нотариусы любят свежие бумаги. Штабс-писарь Веттих, из своих, три года назад гостил в Ровене у дочери и заезжал по адресу Ольсвига засвидетельствовать почтение. Дом существует, но Ольсвига там не знают: семья, которая в нем живет, купила его пустым десять лет назад. Писем от него не получал никто, на приглашения общества ветеранов он не ответил ни разу». Вывод в конце был подведен одной строкой: человек либо мертв с самого отъезда, либо очень не хочет, чтобы его нашли.

Себастиан перечитал лист дважды и сжег его над спиртовкой.

— И раз уж пошла раздача бумаг. — Джоэл достал второй лист, сложенный вчетверо. — Ты просил. Список гостей Гринвича на вечер нападения, из протокола с моими пометками.

Себастиан взял лист в руку, повел пальцем по строчкам и начал зачитывать вслух:

— Ну, другие залы нам не особо интересны, почитаем, кто именно находился в красном: двое гномов за шахматами, владельцы сети кузней.

— Вычеркивай смело, — прокомментировал Джоэл. — Их убивать точно не за что.

— Дальше Дезмунд Арк… А-а, это, наверное, старик с газетой.

— Завсегдатай, сорок лет членства, глух на левое ухо. Вычеркивай.

— Молодые люди при даме в черном.

— Трое сыновей приличных семейств. Один погиб, двое давали показания, заикаясь через слово. Вычеркивай, кому они могут быть нужны.

— Стенли Колвил. Член совета, привез профессора с вокзала.

— Он точно остается в списке, — уверенно заявил Джоэл. — У членов совета хватает врагов, желающих им смерти.

«Мне ли это не знать», — подумал Себастиан. — «Я и сам один из этих врагов, только пока не знаю, для кого именно из членов совета».

— Джоэл де Фальк.

— Очень смешно.

— Подчеркиваю, — невозмутимо сообщил Себастиан. — Тебя точно есть за что убить. Нигде не любят слишком честных людей.

Ирен согласно кивнула, потом поймала удивленный взгляд офицера секуритате и поспешно отвернулась.

— Дальше по списку, — поспешно продолжил Джоэл. — Там остается один человек.

— Профессор Мендель, — прочитал Себастиан. — Прибыл в город тем же вечером, трехдневным поездом, и с вокзала его привезли прямо в клуб. Если бы мы делали ставки, самую крупную сумму я бы поставил именно на него.

Ирен выпрямилась так резко, что чуть не уронила со стола образцы.

— Мендель? — Голос у нее стал совершенно другим. — Знаменитый профессор Мендель здесь, в Грейфолле?

— Уже больше недели, — подтвердил Джоэл. — Возглавил кафедру при Императорском музеуме, разбирает фонды. А вы что, знакомы?

— Я выросла на его работах. — В голосе Ирен слышалось искреннее восхищение. — Сравнительные описания тварей Пустошей, систематика видов, анатомия и изучение поведения. Как я могла упустить, что он в городе⁈

Джоэл разглядывал ее с откровенным любопытством. Доктор, весь вечер ровным голосом перечислявшая свойства мертвых тканей, сейчас сияла, как студентка перед любимым экзаменом, и это зрелище ему явно нравилось.

— Видимо, вы не читаете светскую хронику.

— Предпочитаю более серьезную литературу. — Она нахмурилась, и радость на ее лице начала стремительно уступать место рабочей сосредоточенности. — Погодите. Вы хотите сказать, что кислотную вдову привели в клуб ради него?

Себастиан постучал пальцем по списку.

— Смотрите сами. Вдова пришла в клуб в третьем часу дня и просидела до позднего вечера. Всех, кроме Джоэла, Колвила и профессора Менделя, она могла убить и раньше, но сидела и ждала кого-то другого.

— А он вообще еще жив? — встревожилась Ирен. — Если цель именно профессор, то за эту неделю его могли уже двадцать раз убить.

— Все с ним в порядке, разгребает архивы в музеуме и света белого не видит, — подтвердил Джоэл. — К нему приставлены несколько стражников для помощи и охраны, поэтому я в курсе. Но вообще вопрос интересный, если кто-то из нас троих был целью, то почему не было других попыток убийства? Нападали, разве что… — он задумчиво посмотрел на Себастиана. — На тебя. Почему ты не внёс в список возможных жертв себя?

Де Грейв отмахнулся.

— Я? Это невозможно. Никто не знал, что я направляюсь в Грейфолл.

— И тем не менее, на тебя твари покушались уже трижды, — напомнил де Фальк.

— Дважды, — поправил его Себастиан. — На гибрида, умеющего стирать память, я напал сам. И он сбежал вместо того, чтобы попытаться меня убить… Что, кстати, тоже выглядит странно.

Джоэл открыл рот, собираясь возразить, но все же промолчал.

— Я все же склоняюсь к тому, что целью был именно профессор, — подытожил Себастиан, отложив список. — Человек, который лучше всех в Империи разбирается в тварях из Пустошей, наверняка является серьезной угрозой сам по себе. А возможно, он обладает какой-то информацией, которая сможет нам помочь, но сам не знает об этом.

— Тогда мы возвращаемся к вопросу, почему не было повторного покушения? — напомнил де Фальк.

Это был интересный вопрос, ответ на который, как и на многие другие, мог дать только создатель гибридов.

— И профессора сейчас охраняют всего несколько стражников, — напомнила Ирен. — Что они смогут сделать против гибридов? Нужно ехать к нему!

Тут Себастиан снова не удержался:

— Доктор Хольт, вы уверены, что сможете справиться с гибридами лучше стражи?

— Аспект моей семьи — молнии, — гордо подняла подбородок женщина. — Поверьте, я справлялась и не с такими противниками.

Себастиан вспомнил жезл с голубым навершием, который носила с собой Ирен, и признал, что с таким Аспектом она действительно может быть опасна.

— И всё же, стремглав бежать в музеум нет никакого смысла, — уверенно заявил Джоэл. — Но я приставлю к нему на всякий случай дополнительную охрану на ночь, если вам так будет спокойнее.

Он тут же заслужил благодарный взгляд от Ирен, но последнее слово доктор Хольт всё же оставила за собой:

— Но утром мы просто обязаны навестить профессора и убедиться, что с ним всё в порядке!

— Договорились, — отозвались практически хором мужчины, недовольно покосившись друг на друга.

Себастиан и сам думал сделать это, но не ожидал, что теперь у него будет такая компания. Было ощущение, что если доктор Мендель знает об исследованиях его отца, то лучше обсудить это с ним наедине.

— Тогда в девять утра я заеду за доктором Хольт, и встретимся у музеума, — деловито предложил офицер.

— В десять, — поправила Ирен тоном, не допускающим торга. — Мне нужно как следует подготовиться и составить список вопросов.

— По нашему делу?

— По работам профессора Менделя.

Джоэл покосился на Себастиана, и тот пожал плечами с видом полной непричастности.

На том они и разошлись, правда, Джоэл уходил из лаборатории менее охотно, чем истребитель.

— Ты обещал усилить охрану в музеуме, — напомнил Себастиан, которого откровенно забавляло происходящее. — Представь, что бедного профессора убивают, а в этот момент топчешься тут на пороге.

— Да, да, — нехотя согласился офицер. — Уже иду… А ты сейчас куда?

— Вернусь в особняк. Нужно как следует обдумать всю полученную информацию, и составить план дальнейших действий.

Распрощавшись возле отделения ордена, Себастиан и правда направился в особняк де Грейвов. Попросив Мориса принести ужин к нему в комнату, он поднялся к себе в гостевое крыло, но до двери не дошел: в коридоре второго этажа его караулили.

Элиза стояла у окна, кутаясь в шаль, а на подоконнике стояла пустая чашка чая, из чего можно было заключить, что ждала кузина давно и упорно.

— Не спится? — поинтересовался Себастиан.

— Я хотела кое о чём поговорить.

— Видимо, это очень важно, раз вы ждали меня здесь.

Она помолчала, собираясь с духом, и начала издалека: про казармы пострадавших от набега, куда она ездила сегодня с фондом леди де Стард, о жутких условиях, в которых находятся люди. Что на семьсот человек там приходится всего четыре печи, а ночи в Грейфолле всегда коварно промозглы и холодны. И как она занималась раздачей одеял, в то время, как владевшие хотя бы минимальными аспектами исцеления помогали страждущим, залечивая раны.

— Иногда вовремя протянутое тёплое одеяло полезнее любой магии, — на полном серьёзе произнес Себастиан.

— Не утешайте, у вас скверно выходит. — Элиза повертела чашку в ладонях. — На самом деле я пришла поговорить не об этом. Там был человек… Тоже помогал, разбирал ящики. Мы разговорились, и он произнес то, чего мне за двадцать лет не говорил никто: что спящий Источник это ещё не приговор, и я тоже могу стать полезной людям.

Себастиан сразу напрягся.

— Как он выглядел?

— Обычно. Средних лет, вежливый, голос тихий. — Она нахмурилась, честно пытаясь вспомнить. — Странно. Мы говорили четверть часа, а лица я не помню совсем. Наверное, просто устала.

Эта фраза заставила Себастиана нервничать уже всерьёз. Знавал он одну фигуру, обладавшую незапоминающимся лицом, она возникала в разных частях расследования, а сегодня утром истребитель имел несчастье встретить её лично.

— Он называл вас по имени?

— Да. Хотя я не представлялась… — Девушка запнулась. — Кузен, что с вами?

— Элиза. Слушайте меня внимательно. — Он подошел ближе и заговорил тем ровным тоном, от которого кузина невольно выпрямилась. — Если этот человек появится снова, вы не останетесь с ним наедине, ничего не возьмете из его рук, ничего не подпишете и не выпьете. И расскажете мне в тот же час. Можете даже держать наготове посыльного, чтобы прислать весточку сюда, а я буду держать Мориса в курсе, где нахожусь.

«Ого, кто бы мог подумать, что они попытаются заманить к себе именно твою сестру», — с удивлением прокомментировал Каэлар. — «Тебе и правда везёт».

— Вы меня пугаете.

— Хорошо. Значит, я понятно объясняю. — Себастиан помолчал и закончил еще ровнее: — Именно так и действуют Чёрные Собиратели — находят человека без дара, и предлагают помощь. Потом вы и сами не заметите, как станете одной из них.

— Кузен!

— Я уже слышал подобные истории, и видел людей, готовых ради силы убить даже собственных родных.

Элиза смотрела на него долго, и возмущение в ее глазах постепенно сменилось страхом.

— Я бы никогда…

— И всё же. Существуют алхимические препараты, которые могут заставить вас сделать даже то, чего вы не хотите. Поэтому держитесь от этого человека подальше…

Себастиан понимал, что этот человек вышел на Элизу не просто так. И что она теперь является ниточкой, по которой можно выйти на Чёрных Собирателей. Но использовать её в качестве наживки… всё-таки слишком жестоко.

— А знаете, лучше просто не выходите из дома ближайшие несколько дней, — решил он. — Незачем вам так рисковать.

«Не слишком удачный выбор», — отметил Каэлар. — «Вряд ли ей грозит серьезная опасность, но через неё ты мог бы…»

— Нет, — холодной мыслью оборвал его Себастиан. — Я не хочу использовать её.

— Обещаю, что так и сделаю, — тихо согласилась Эльза, увидев в глазах Себастиана едва сдерживаемую ярость, и уже в дверях своей комнаты обернулась: — Кузен. А вы бы хотели вернуть свой дар? Например, если бы не потребовалось платить за это чужими жизнями?

Себастиан ответил не сразу, потому что вопрос заслуживал настоящего ответа:

— За все, что мне предлагали даром, я потом расплачивался вдвое. Доброй ночи, Элиза.

Увы, Себастиан едва успел поужинать и начать изучать свои заметки, как в ворота особняка забарабанил вестовой секуритате. Мальчишку подняли, судя по лицу, из глубокого сна, гнали через полгорода под дождем, и записка, которую он привез, была написана идеально ровным почерком, явно копирующим манеру отца — Магнуса де Фалька.

«Красильные ряды, склад Ольма. Снова Вивисектор».

Красильные ряды после полуночи выглядели вымершими: черные корпуса мануфактур, ни одного фонаря, запах щелока и мокрой шерсти. Единственным освещенным пятном на весь квартал оказался склад с вывеской «Ольм. Шерсть и сукно», возле которого топтались четверо стражников. На весь периметр их было откровенно мало.

— Людей не хватает даже на нормальное оцепление? — поинтересовался Себастиан вместо приветствия.

— У стражи всего двести человек в ночном патруле, — хмуро отозвался Джоэл, встречая его у дверей. — Половина занята мародерами, вторая ищет пропавших. Скажи спасибо, что я вообще смог выделить оцепление. Идем, сам все увидишь.

Внутри ещё сильнее пахло мокрой шерстью, ламповым маслом и кровью. Тюки поднимались до самых стропил, между ними оставался только рабочий проход к конторке, и в конце этого прохода, за собственным столом, сидел хозяин.

Пожилой полный мужчина расположился в кресле, чуть откинувшись на спинку, и издалека можно было подумать, что он просто уснул на рабочем месте. Вблизи иллюзия исчезала: кистей у него не было. Их сняли по запястье, а культи кто-то туго перевязал холстиной.

— Гриди Ольм, шестьдесят один год, — доложил Джоэл, сверяясь с записной книжкой. — Скупка шерсти, двадцать восемь лет в деле, на стене благодарственное письмо от гильдии. Это официально. А неофициально все Красильные ряды знают, что после набега он скупал у мародеров вещи из разрушенных тварями домов. Платил сразу, вопросов не задавал.

— Поэтому и сидел на складе посреди ночи?

— Именно. Сторож соседнего склада говорит, к Ольму с прошлой ночи потянулись подозрительные личности. Постучат условным стуком, он отопрет, впустит, через четверть часа выпустит. Ночная скупка, все как положено.

— Видимо, кто-то так же зашел по стуку, а вышел уже с кистями Ольма в карманах, — предположил Себастиан.

— А вот и нет, последний его клиент ушел, когда Ольм был ещё жив! И, погоди, самое интересное впереди. — Офицер поднял лампу и осветил столешницу. — Полюбуйся.

Перед мертвецом, в один ровный ряд, лежали вещи. Себастиан насчитал восемнадцать: серьга, обручальные кольца, медальон с прядью волос, карманные часы с треснувшим стеклом, детский башмачок с оборванным шнурком. Ни одной по-настоящему дорогой, все ношеные, все чужие.

— Мародерская добыча?

— Она самая. Три заявления на него уже лежали в управлении, люди узнавали свои вещи в перекупке. — Джоэл помолчал. — Мы не успели их отработать. Кто-то успел раньше.

Себастиан медленно провел рукой над столом, не касаясь. Вещи были разбросаны не просто так: серьга и кольца вместе, медальон с башмачком через промежуток, часы отдельно.

— Он их разложил. По семьям, у которых это украли.

— И судя по количеству крови на повязках, Ольм в это время был еще жив, — мрачно дополнил де Фальк. — Сидел в собственном кресле и смотрел, как раскладывают его товар.

— А добили его, когда он смог как следует разглядеть каждую украденную вещицу.

— Похоже на то.

Они помолчали. Дождь стучал по крыше склада, где-то среди тюков скреблась крыса.

— Судью он вскрыл над его же приговорами, — проговорил Джоэл. — Скупщику отрезал руки, которыми тот брал краденое. Знаешь, что меня пугает, Себастиан? Это не похоже на работу сумасшедшего, и уж тем более какой-то тупой твари. Как будто действует принципиальный человек с очень специфическим чувством справедливости.

— Ты довольно точно описал убийцу, я его представлял примерно так же, — согласился Себастиан. — Ирен даже сделала довольно смелое предположение, что это может быть какой-то гибрид, созданный из пропавшего три-четыре месяца назад стражника. Уж не знаю, с благословения создателя, или по собственному желанию, он решил очистить город от преступников.

Джоэл ошарашенно посмотрел на истребителя.

— И ты говоришь это только сейчас?

— Это было лишь предположение. Но раз уж ты теперь знаешь о гибридах, то будет здорово, если ты изучишь списки пропавших.

— Конечно, изучу! — решительно кивнул он. — Но пока давай вернёмся к месту преступления.

Джоэл поставил лампу на край стола, присел возле тела и осторожно, через платок, повернул одну из культей к свету. Некоторое время он молча разглядывал срез, потом поднял голову, и в глазах у него читалось торжество дознавателя, поймавшего след.

— Смотри сюда. Видишь кромку? Идеальная линия, проведённая уверенной рукой точно между костей. — Он аккуратно опустил культю. — Доктор Хольт показывала мне сегодня срезы с судьи Ольсена под увеличением, это точно тот же инструмент. И, разумеется, узкая дырка в затылке, любимый добивающий удар Вивисектора, там уже след от кости — то ли длинный коготь, то ли эта штука растёт ещё откуда-то…

— Быстро учишься, — признал Себастиан.

— Я предупреждал.

— Тогда следующий вопрос. Как он вошел, если не через дверь?

— А сам как думаешь? — Джоэл повел лампой в сторону. — Ворота заперты изнутри, сторож клянется, что стука не слышал. Мои люди облазили первый этаж, все цело.

Себастиан задрал голову. Над штабелями, под самой крышей, тянулся дощатый ярус с подъемным воротом, и в дальнем его конце серело окно. Наверх вела приставная лестница, по которой он с легкостью поднялся и внимательно осмотрелся по сторонам.

Окно оказалось распахнутым, задвижка сорвана, а на пыльных досках яруса отпечатались две цепочки следов, и Себастиан присел над ними с лампой.

— Сапоги, не лапы, — сообщил он вниз. — Размер большой, шаг длинный, отпечаток к отпечатку. Он не крался и не спешил. Просто шел, ничуть не скрываясь, сначала в одну сторону, а потом в другую.

— По ярусу в три доски шириной, в темноте, над десятиметровым провалом, — уточнил Джоэл, поднимаясь следом. — Просто шел.

— Именно.

Офицер посмотрел на следы, потом вниз, на тюки, и поежился.

— Ладно. Тогда главный вопрос. У тебя осталась пыльца следопыта? Он ушел час-полтора назад, след свежий. Посыплем от окна, возьмем направление, и, может, сможем его догнать.

Себастиан покачал головой с искренним сожалением.

— Кончилась. Вся, до последней щепоти, я истратил остатки при изучении сгоревшей лаборатории.

— Ты издеваешься?

— Если бы.

Джоэл выругался сквозь зубы и пнул ни в чем не повинный тюк.

— А не думал, что нужно пополнить запас в Ордене?

— Пыльца следопыта открыто не продаётся, все её запасы уходят в столицу по особому распоряжению, — пояснил Себастиан. — Официально её не достать, но я работаю над этим.

И мысленно добавил в завтрашний список еще один пункт — истребитель по имени Бренн, промышляющий контрабандой. Пора было заняться им, и не только ради пыльцы. Если создателю гибридов нужны были живые твари, то Бренн наверняка что-то знал об этом.

Вниз они спустились молча. У конторки Джоэл еще раз перерыл ящики стола, потом полки за креслом мертвеца, и с каждой минутой лицо его становилось мрачнее.

— Чего не хватает? — поинтересовался Себастиан, наблюдая за поисками.

— Тетради. — Офицер задвинул последний ящик. — Конторские книги на месте, вся официальная бухгалтерия за несколько лет, аккуратная, хоть сейчас в налоговую палату неси. А тетради ночной скупки нет. Ольм не мог держать такое в голове: имена, товар, цены. Сторож видел, как он после ночных гостей каждый раз писал в толстую тетрадь в клеенке.

— И тетрадь ушла вместе с убийцей.

— Ты понимаешь, что это значит? — Джоэл повернулся, и лампа качнулась в его руке. — В этой тетради поставщики. Мародеры, которые несли ему вещи с пепелищ. Клички или имена, но с датами и ценами. У потрошителя теперь есть готовый список следующих жертв.

— Значит, скоро в Гавани начнут находить трупы мародеров. Это не так уж и плохо, город станет чище.

— И часть людей скажет ему за это спасибо, — согласился Джоэл. — Но многие становятся мародёрами просто из-за нужды. Это не тот грех, за который стоит убивать.

Возразить было нечего, и Себастиан промолчал.

— Лер де Фальк! — окликнул дознавателя один из стражников, заглянув в дом. — Мы нашли свидетеля!

— Здесь? Живой? — удивился Джоэл.

— Разумеется, живой.

«Опять везение, — оживился Каэлар. — Я начинаю вести счет, это уже ненормально».

Свидетель обнаружился под навесом дровяного склада напротив: немолодой возчик в телеге, укрытый попоной до подбородка. Рядом переминался стражник, и по лицу возчика было понятно, что больше всего на свете он хочет, чтобы все они провалились вместе со своими вопросами.

— Расскажи лерам то, что рассказал мне, — велел стражник.

— Дак я уже все… — Возчик вздохнул, понял, что не отвертится, и заговорил быстро, глотая концы слов: — Ночую я тут, с телегой, хозяин дозволяет. Проснулся, а с крыши склада Ольма спрыгивает человек. Это с такой-то высоты!

— Вы смогли его разглядеть?

— Высокий такой, тощий, как жердь. В длинном пальто, темном. Спрыгнул, и как ни в чем не бывало пошел себе к каналу. Спокойно так.

Себастиан переглянулся с Джоэлом.

— Лицо разглядел?

— Дак темно же, лер, и дождь. Да я и не вглядывался, мне-то что. Ну человек и человек. Вот только мне показалось, что его колени в момент приземления согнулись не в ту сторону, как у людей, а в другую. Такое разве возможно?

— Вы уверены? — вкрадчиво уточнил Джоэл.

— Я не пью, если вас это беспокоит, — ответил возчик. — И ещё, шел он чудно, говорю же. Дёргано и ровно очень. У нас так не ходят, у нас все горбятся под дождем.

— Он что-нибудь нес?

Возчик наморщил лоб, вспоминая.

— Было что-то под мышкой. Плоское, вроде книги. Я еще подумал, приказчик, что ли, с бумагами. И ещё какой-то свёрток.

Джоэл бросил на Себастиана быстрый взгляд, и переспрашивать про тетрадь в клеенке никто из них не стал. Он задал еще с десяток вопросов вознице, записал имя и отпустил беднягу досыпать. Они отошли к стене склада, под козырек, и де Фальк захлопнул записную книжку с задумчивым видом.

— Память у него целая, — вполголоса начал он. — Нашего убийцу он помнит во всех подробностях. Значит, это не твой знакомец, который стирает лица.

— Не он. Тот стер бы все воспоминания о себе. — Себастиан посмотрел в сторону канала, куда ушел ночной гость. — Но ты понимаешь, что это меняет?

— Понимаю, — невесело кивнул Джоэл. — Теперь мы приблизительно знаем, как выглядит Вивисектор. Высокий, худой, в пальто, ещё якобы колени гнутся в другую сторону. Это как кузнечик что ли?

— Если Вивисектор гибрид, то уже по этому описанию и костяному узкому клинку, можно попробовать понять, из какой именно твари его сделали. Это может указать на его слабости.

Джоэл устало потер глаза, помолчал и заговорил уже другим тоном, глухим и злым:

— Утром я обязан доложить начальству, но основные подробности придётся скрыть. И свидетеля, видимо, тоже. И что мне теперь со всем этим делать?

— Выпей, — предложил Себастиан. — Это отличный способ заглушить совесть. Но вообще, ты всё делаешь правильно, пусть и не совсем по закону.

— Как-то это совершенно не успокаивает, — Джоэл спрятал книжку. — Ладно. Показания свидетеля я подправлю. Официально убийца не установлен, приметы уточняются. Неделю я так протяну, но если не будет результатов, меня могут просто снять с этого дела. Хорошо бы найти Вивисектора раньше.

— Найдем. Завтра попробуем поговорить с профессором, может, он подскажет что-нибудь полезное.

— Кстати, о завтра. — Офицер вдруг замялся, старательно глядя куда-то поверх плеча собеседника. — Хотел спросить. Вы с доктором Хольт давно знакомы?

— Меньше недели. С тех пор, как я притащил ей лапу твари для исследований.

— А. Понятно. — Джоэл выдержал паузу, которая, по его замыслу, видимо, должна была выглядеть небрежной. — И вы с ней… В смысле, у тебя на нее какие-то…

— Джоэл.

— Что?

— Ты сейчас изъясняешься как подросток.

— Просто ответь, — буркнул офицер.

— Отвечаю. Доктор Хольт отличный специалист. — Себастиан помолчал, со злорадством наблюдая за выражением лица офицера, и добавил ровно: — А ещё очень красивая и сексуальная женщина.

— Между вами что-то есть?

Себастиан постарался сделать серьёзное лицо.

— Джентльмены о подобном не болтают.

— С каких это пор ты стал джентльменом?

— Примерно секунд десять назад, когда ты задал вопрос, на который я не хочу отвечать.

Некоторое время они боролись взглядами.

— Ладно. — Джоэл кашлянул и явно с огромным трудом сменил тон на деловой: — Тогда до завтра. В десять у музеума, не опаздывай.

Истребитель усмехнулся.

— А мне кажется, ты будешь рад, если я опоздаю, или не приду вовсе.

— Иди уже.

«Трогательно, — прокомментировал Каэлар, когда Себастиан зашагал прочь по темной улице. — Конвойный род. Даже сердечные дела начинает с выяснения, свободна ли самочка. Наверняка потом еще и рапорт напишет».

— Отстань от него.

«И не подумаю. Он интересный, и сила у него очень необычная».

В особняк Себастиан вернулся в четвертом часу и вошел тихо, через боковую дверь, чтобы не поднимать Мориса. Дом спал: ни света под дверями, ни шагов, только большие часы в холле мерили темноту, да на столике у лестницы белела записка, придавленная подсвечником. Дворецкий сообщал, что поздний ужин ждет под крышкой в малой столовой, а лер Эдмунд просил передать: список будет готов к завтрашнему вечеру.

Ужинать не хотелось. Себастиан поднялся к себе, зажег лампу, стянул мокрый плащ и, вопреки здравому смыслу, сел не на кровать, а за стол.

Бумаги легли перед ним в несколько стопок. Записная книжка с приметами и фамилией Ольсвига. Список гостей Гринвича с вычеркнутыми строчками. Старые выписки из дела о нападении. Наброски схемы: бойня, склад номер девять, аптека Лоренца, Северная застава. Он перекладывал листы, сверял даты, ставил пометки на полях, и постепенно ночной склад с его страшной описью отодвигался, уступая место общей картине.

А вот остальную информацию он в бумаги намеренно не внёс: ни слова о конвоях Магнуса, исследованиях отца и золотых печатях имперской канцелярии. Ни строчки о гибридах, о Пустом Месте, о шве на чужой шее. Все, что касалось Генриха де Грейва и лаборатории по созданию гибридов, Себастиан с этого дня держал только в голове. Бумагу можно выкрасть, скопировать за ночь или просто прочитать, пока хозяин пьет чай этажом ниже. Дом, в котором за десять лет побывало слишком много чужих людей, не место для таких записей.

«Разумно, — одобрил Каэлар. — К тому же у тебя есть архив, который невозможно выкрасть. Я помню все, что видел ты, и даже то, что тебе стерли из памяти. Пользуйся».

— Уже пользуюсь.

Он придвинул чистый лист и набросал план на завтра, короткими строками, понятными только ему самому. Утром музеум. К профессору накопилось два разговора, и только один из них можно вести при Ирен и Джоэле: спросить про гибридов, тварь из охотничьих баек и ту, из которой мог получиться вивисектор. Второй разговор, о работах Генриха де Грейва, требовал остаться с Менделем наедине, и как этого добиться при докторе Хольт с ее списком вопросов, Себастиан пока не представлял.

Потом Бренн. Получить пыльцу следопыта и попробовать узнать, кто заказывал живых тварей или свежие части их тел.

А потом Старый Город.

Себастиан отложил перо и некоторое время смотрел на огонек лампы.

Кровь чистокровного темного эльфа. Ирен повторила это сегодня дважды: в образцах из лаборатории, в порошке, которым обрабатывали швы. Чистокровного, не полукровки с рынка и не бродяги с южных трактов. А в Грейфолле, насколько он знал, жил ровно один чистокровный темный эльф, и жил в Старом Городе, в особняке с мертвым садом, обосновавшись там незадолго до того, как в городе начали пропадать маги. В каком-то смысле торговый представитель Элкатар Алеа’нэт искал в Грейфолле то же самое, что и Себастиан — пропавшего тёмного эльфа с идеально чистой кровью, возможно, даже королевской.

— После того, как решу вопрос с пыльцой следопыта, — решил он вслух. — Съезжу в Старый Город. И на этот раз ему придётся ответить на мои вопросы…

Императорский музеум естественной истории занимал целый квартал на западной окраине Верхнего Города и издалека выглядел довольно внушительно: колоннада, широкая лестница, тяжелый купол, позеленевший от времени и дождей. Вблизи внушительность давала трещины, причем в самом буквальном смысле. Штукатурка на колоннах облупилась до кирпича, половину фасада закрывали строительные леса, на которых никто не работал, а высокие окна первого этажа были заколочены досками вперемешку с листами жести.

И все же запущенным это место язык не поворачивался назвать. Недостроенным и странным — да. По фризу над колоннадой тянулась вязь, не похожая ни на имперское письмо, ни на эльфийское, ступени лестницы были стерты посередине глубокими желобами, оставленными после подъема по ним многочисленных образцов тварей, а у самого входа, под свежим дощатым навесом, стояло чучело тритонной химеры.

Себастиан остановился перед ней и с чувством, похожим на уважение, задрал голову. Две головы на мощных шеях, гребень вдоль хребта, перепончатые лапы размером с обеденный стол. Даже мертвая и потрепанная погодой, тварь производила впечатление, а свежий навес над ней выглядел трогательно, как зонтик над памятником.

— Единственный целый экземпляр по эту сторону гор, — раздалось рядом. — Профессор писал о ней еще тридцать лет назад, я неоднократно читала эту статью. С неё, по большому счёту, и начался музеум. Вы бывали тут?

Ирен стояла у подножия лестницы с саквояжем в одной руке и внушительной стопкой исписанных листов в другой, в которой она даже сейчас продолжала делать какие-то пометки карандашом. Судя по кругам под глазами, она готовилась к визиту так, словно ей предстояло сдать профессору развернутый экзамен по «твареводству».

— Его закрыли лет пятнадцать назад, но я успел сходить на экскурсию в школе. Признаюсь, она была весьма познавательна, — немного подумав, ответил Себастиан, с любопытством глядя на доктора. — Это ваш список вопросов?

— Первая часть. — Доктор Хольт строго посмотрела на собеседника, проверяя, не смеется ли он. — Вторую я оставила дома, чтобы не слишком напрягать профессора Менделя при первом знакомстве.

— Звучит очень логично, — хмыкнул Себастиан.

Джоэл появился через пять минут, быстрым шагом и с двумя жестяными кружками, накрытыми крышками. От кружек поднимался пар и невероятно терпкий запах.

— Прошу прощения, задержался на утреннем собрании в управлении, — выпалил он и попытался отдышаться. — Зато по дороге была кофейня, и я подумал…

— Мне? — Себастиан ловко снял верхнюю кружку с его ладони, сдвинул крышку и с удовольствием вдохнул. — Благодарю. Ты настоящий товарищ, де Фальк, что бы про тебя ни говорили в управлении.

Джоэл открыл рот. Закрыл. Посмотрел на оставшуюся кружку, потом на Себастиана, неторопливо отпивающего первый глоток, и по лицу офицера прошла целая гамма чувств, ни одно из которых не подобало служителю закона.

— Доктор Хольт, — выдавил он наконец, протягивая вторую кружку. — Это вам.

— Поставьте куда-нибудь, — рассеянно отозвалась Ирен, не поднимая глаз от своих листов. — Руки заняты.

«Один-ноль», — прокомментировал Каэлар. — «Носитель, я начинаю получать удовольствие от этого вашего странного соревнования».

— Это не соревнование, — мысленно ответил Себастиан. — Мне просто нравится над ним издеваться.

Охрану у дверей Джоэл проверил лично и придирчиво: двое снаружи, двое в холле, все четверо бодрые и с очень серьёзными лицами. Ночная смена, по их словам, прошла тихо, посторонних не было, профессор работал до третьего часа и уснул сидя за столом.

Внутри музеум оказался еще страннее, чем снаружи: огромный холл уходил вверх на добрый десяток метров, и под потолком, на цепях, висел скелет существа, которому Себастиан навскидку не подобрал бы даже класса опасности, а он очень неплохо разбирался в жителях Пустоши. Змеиный позвоночник в добрых пятнадцать метров длиной, четыре пары ребер и череп, состоящий, кажется, из одних челюстей. Вдоль стен тянулись витрины под пыльными чехлами, между ними громоздились ящики, ящики и еще раз ящики: свежее дерево, смоляные клейма Ордена, запах формалина и мокрой шкуры.

— Не трогать! — донеслось из глубины холла раньше, чем они успели сделать десять шагов. — Что бы это ни было, поставьте на место!

Из-за штабеля появился профессор Мендель собственной персоной. Полуэльфа в нем выдавало многое: острые уши, торчащие сквозь седеющие кудри, тонкие черты лица, которым полагалось бы украшать какого-нибудь лесного лорда, и та особенная эльфийская моложавость, которая безнадежно проиграла человеческой половине крови с ее любовью к сытным обедам. Невысокий, круглый, в рабочем фартуке поверх сюртука, с закатанными рукавами и куском мела за ухом, он походил на рассерженного лавочника ровно до того момента, пока не смотрел на собеседника поверх очков: глаза за стеклами были внимательные и цепкие. За прошедшие с приезда дни полуэльф, кажется, стал еще круглее и еще недовольнее.

— А, истребитель. — Он остановился, вытирая руки тряпкой. — Живой. Похвально. После того вечера в клубе я, признаться, ставил на обратное. И дознаватель здесь? Вы больше не пытаетесь друг друга убить?

— Убить? — переспросила Ирен, бросив удивлённый взгляд на Джоэла.

Полуэльф удивлённо посмотрел на неё, будто только заметив.

— А кто эта милая дама?

— Доктор Ирен Хольт, — представилась Ирен, и голос ее прозвучал на пол-октавы выше обычного. — Орден Истребителей, полевая анатомия и алхимия. Профессор, я двадцать лет работаю по вашим определителям. «Сравнительное описание тварей приграничья» я конспектировала трижды.

— Трижды? — Мендель поправил очки и посмотрел на нее с проснувшимся интересом. — Зачем?

— Я не соглашалась с главой о классификации по покровам и пыталась найти в ней нестыковки

— С этой главой не согласен даже я, ее испортил редактор. — Профессор подобрел на глазах, как человек, встретивший земляка на чужбине. — Так. Раз уж Орден и секуритате явились ко мне одной делегацией, полагаю, речь пойдет не о структуризации коллекции чучел. Идемте в рабочий зал, там уже достаточно чисто.

Он повел их через анфиладу залов, и по дороге музеум начал открывать им свои тайны. В одном зале стояли скелеты и чучела: рогатые, панцирные, крылатые, застывшие в позах, от которых у неподготовленного посетителя испортился бы сон на неделю. В другом за стеклом лежали обломки: куски черного камня с той же нечеловеческой вязью, что и на фасаде, оплавленные металлические кольца, половина каменной руки в два человеческих роста.

Ирен притормозила у руки, и Мендель заметил.

— Зал наследия, — пояснил он на ходу. — Все, что имперские экспедиции за двести лет вывезли из Земель Ушедших и не побоялись выставить. Рука, к слову, не статуя, как пишут в путеводителях. Это часть механизма.

— Механизма? — Джоэл оглянулся на каменную руку с совершенно новым выражением.

— Молодой человек, вы вообще представляете, кем были Ушедшие? — Профессор остановился у высокой двери и принялся греметь ключами. — Что вам рассказывали в вашей имперской школе?

— Ну… — Офицер секуритате честно напряг память. — Если очень коротко, тысячи лет назад материком правили асуры. Великие маги. Они открыли проход в другой мир, оттуда хлынули страшные мерзкие твари, асуры их остановили, а потом ушли в тот мир сами и закрыли за собой порталы, чтобы защитить младшие расы. Поэтому их зовут Ушедшими, а их земли…

— Землями Ушедших, да-да. — Мендель толкнул дверь. — Пять баллов, экзамен сдан. Официальная история в кратком изложении: благородные исполины пожертвовали собой ради нас, неразумных, а нам в наследство остались руины, механизмы, которых мы не понимаем, и твари, которых вы, истребители, режете за деньги тысячу лет подряд. Империя объявила себя наследницей Ушедших, раз уж является единственным государством, граничащим с Пустошами, и неплохо на этом наследстве живет. Вопросы есть?

— А у вас есть? — вместо ответа поинтересовался Себастиан. — Вы говорите таким тоном, будто не согласны с официальной версией.

Профессор глянул на него поверх очков, и на мгновение в этом взгляде мелькнуло что-то очень далекое от ворчливого музейного затворника.

— У меня, лер де Грейв, есть ровно два вопроса, и я задаю их себе и всем окружающим десятки лет. Первый: если асуры тысячу лет как ушли и закрыли за собой портал, почему твари не кончаются? Любая популяция без притока вырождается, а эти плодятся, меняются и осваивают новые формы, как будто источник их появления до сих пор открыт. И второй: за двести лет осторожных раскопок в Землях Ушедших не найдено ни одного захоронения асуров. Ни кладбищ, ни склепов, ни урн. Целая цивилизация, и ни одной могилы. — Он пожал плечами и первым вошел в зал. — Официальная история на эти вопросы не отвечает, а неофициальной не существует. — Он сделал приглашающий жест. — Заходите и ничего не трогайте.

— Слышал? — мысленно поинтересовался Себастиан у Каэлара. — Есть комментарии?

«Я уже говорил тебе в самом начале нашего, скажем так, партнёрства, что не знаю, куда и зачем ушли древние. Моя душа попала в артефакт с помощью неправильно завершённого ритуала, поэтому я потерял часть своей личности и воспоминаний. Поэтому мне и самому интересно посмотреть, что ещё из нашей культуры попало в этот ваш музеум».

Рабочий зал оказался царством порядка посреди общего хаоса: длинные столы, аккуратно разложенные инструменты, картотечные шкафы до потолка и запах формалина, к которому здесь, похоже, следовало относиться как к данности. И здесь тоже дежурили трое стражников, которых Джоэл тут же попросил выйти за дверь.

Мендель уселся на высокий табурет и сложил руки на животе.

— Итак. С чем пришли?

Ирен вопросительно посмотрела на Себастиана.

— Мы же можем ему рассказать?

— Да пожалуйста, — махнул истребитель, предупредительно посмотрев на Джоэла.

Сам факт существования гибридов скрывать смысла не было. Если профессор даже как-то с этим связан, то реакция вполне может его выдать. А вот о связи с этими экспериментами Генриха де Грейва, Себастиан не собирался рассказывать никому, это было слишком личной и опасной информацией. К счастью, Джоэл это понимал, и ничего не упоминал даже при Ирен.

Тем временем доктор Хольт молча раскрыла саквояж и выложила на стол пластинки с образцами. Профессор водрузил на нос вторые очки поверх первых, склонился, и в зале стало очень тихо. Одну пластинку он рассматривал не меньше минуты, потом отодвинул, взял следующую, вернулся к первой.

— Где вы это взяли⁈

— Не знаю, читаете ли вы газеты, это образцы с тела убитого судьи Ольсена. Раны нанесены живой костью. А это, — Ирен подвинула ему вторую группу пластинок, — образцы тканей, найденные в одном тайном месте.

— Этого не может быть, — отрезал Мендель, не отрываясь от окуляра. — Ткани разных видов не срастаются. Отторжение, некроз, распад за неделю. Это аксиома, доктор, я сам ее неоднократно доказывал.

— Однако срослись, — ровно возразила Ирен. — И держатся месяцами.

— Значит, либо ваши срезы лгут, либо…

Себастиан внимательно следил за лицом профессора, и выглядело всё так, будто он на самом деле удивлён, и даже шокирован. Или он был очень хорошим актером, или и правда не имел никакого отношения к гибридам.

— Либо аксиому пора переписывать, профессор.

Мендель поднял голову. Несколько секунд эти двое смотрели друг на друга поверх пластинок, и Себастиан практически почувствовал, как между ними начинает наэлектризовываться воздух.

— Переписывать, — медленно повторил полуэльф. — Сорок лет науки, и какая-то грейфоллская лаборатория… Кто? Кто это делает?

— Это мы и пытаемся выяснить, — вступил Джоэл. — И нам нужна ваша помощь, профессор. По городу ходит гибрид человека и твари, мы зовем его Вивисектором. Есть свидетель и приметы, но мы не можем его найти.

Джоэл поделился с профессором подробностями расследования, которые и сам узнал совсем недавно. А рассказ о ночном свидетеле убийства стал новостью уже для Ирен Хольт.

— Возможно, поняв, что именно за тварь взята за основу, мы получим какие-то зацепки, — резюмировал Себастиан.

— Приметы, — деловито потребовал Мендель, доставая чистый лист.

— Высокий, худой, движения резкие, дергаными рывками. Прыгает с высоты в несколько этажей без вреда для себя. Колени сгибаются в обратную сторону. Убивает ударом тонкой острой кости, бьет в основание черепа, узкий глубокий канал. Могу предположить, что эта кость как-то выдвигается из предплечья или торчит прямо из ладони. И еще он зачем-то забирает части тел, но вероятно это уже желание его человеческой части.

С каждым словом профессор писал все медленнее, а на последней примете отложил карандаш совсем.

— Обратные колени, костяной клинок из предплечья, добивающий удар в затылок. — Он тяжело слез с табурета. — Идемте. Я вам кое-кого покажу.

Запасник примыкал к рабочему залу: ряды стеллажей, чучела под чехлами, банки с заспиртованными существами, на которые Джоэл старательно не смотрел. Мендель прошел в дальний угол, взялся за серый чехол и сдернул его одним движением.

— Знакомьтесь. Катакомбный жнец. Охотники зовут его церковником, и, увидев позу, вы поймете почему.

Тварь стояла на задних лапах, ростом с высокого человека, и была такой худой, что казалась собранной из жердей, обтянутых серой кожей. Колени выгибались назад, как у гигантской птицы. Передние конечности существо держало сложенными перед грудью, и из каждого предплечья выступал длинный тонкий клинок цвета старой кости, так что вся поза действительно напоминала молитвенную.

— Церковник, — вполголоса повторил Джоэл. — Довольно ироничное название.

— Засадный охотник катакомб, штолен и сырых подземелий, — заговорил Мендель тоном лектора, и ворчливость из его голоса исчезла без следа. — Смотрите на строение. Обратный сустав дает чудовищный рывок с места: три-четыре своих роста одним прыжком, и падение с высоты он гасит теми же суставами, как пружинами. Клинки выдвижные, из полости предплечья, удар всегда один, в основание черепа, потому что жнец бережет оружие: кость живая, растет медленно, сломать ее для него все равно что вам лишиться руки. Добычу свежует на месте и уносит частями в гнездо, там у него кладовая.

— Все сходится, — глухо признал Себастиан. — Я слышал о них, но никогда не встречался. А теперь скажите главное, профессор. Как эту тварь найти?

Мендель обошел чучело и постучал пальцем по серой коже на боку.

— Через его слабости, молодой человек, других способов нет. Первая: дыхание. У жнеца не легкие, а трубки, как у насекомых. Рывок, второй, третий, а дальше он задыхается. Длинной погони не выдерживает никогда, поэтому охотится только из засады и убивает с первого удара. Если первый удар не удался, жнец не преследует, он уходит.

— А вторая?

— Вторая важнее. — Профессор провел ладонью вдоль бока твари. — Покровы. Кожа и мембраны суставов должны оставаться влажными, иначе трескаются за сутки, и трещины его убивают. Жнец физически не может жить на поверхности. Ему нужна сырость, темнота и, желательно, тепло: холодная вода замедляет его, в Пустоши он селится в пещерах возле вулканов. А в городе…

— Он может прятаться в коллекторах, — закончил Себастиан. — В части стоков, где мануфактуры сбрасывают теплую воду. Мы шли по следу, и убийца спустился именно туда.

— Так и есть, лер де Грейв. Если ваше существо сохранило природу основы, оно живет под городом, у теплой воды, и поднимается наверх только на охоту. И третье, самое полезное для вас: жнец территориален до одержимости. Одно гнездо, одна территория, и он метит ее границы, всегда одинаково: три параллельные борозды когтем по камню, на высоте своего плеча. Найдите метки, нанесите на карту, и в середине очерченной территории будет гнездо. Если, конечно, в этом вашем гибриде основа поведения берётся именно из церковника.

Джоэл писал так, что перо грозило задымиться. Себастиан смотрел на сложенные в молитве костяные клинки и думал о теплых сбросах Красильных рядов, уходящих в канализацию в сотне шагов от склада Ольма.

— Профессор, — заговорил он, когда Джоэл закончил писать конспект. — Раз уж мы затронули тему редких видов. Мне попалось упоминание еще одной твари, и я хочу знать, существует ли она вообще. Охотники зовут ее Пустым Местом.

Мендель посмотрел на него долгим взглядом, потом молча прошел к картотечным шкафам, выдвинул ящик и вернулся с тонкой папкой, завязанной на тесемки.

— Существует, — сообщил он, развязывая узел. — Хотя девять моих коллег из десяти скажут вам обратное, потому что в реестрах ее нет. Туда вносят только тварей, тела которых удалось заполучить. В эту папку я тридцать лет собираю задокументированные случаи. Их одиннадцать. Три экспедиционных отчета, остальное протоколы опросов выживших. Хотите знать, что в них общего?

— Очень хочу.

— Первое. — Профессор поднял палец. — Существо предугадывает движения: стрелки в один голос описывают, что оно уходило с линии выстрела до нажатия на спуск. Один ветеран сформулировал точнее всех: зверь знал, что я решил, раньше, чем я это сделал. Второе. Все, кто приближался к Пустому Месту, теряют память. Не всю: ровно последние мгновения, от трех до семи секунд, в среднем около пяти. Ровно столько, сколько нужно, чтобы стереть его облик. И третье, самое любопытное с точки зрения науки. — Мендель обвел их взглядом поверх очков. — За тридцать лет наблюдений не зафиксировано ни единого случая, чтобы Пустое Место напало на того, кому стерло память. Ни единого. Похоже, стирание памяти — это защитный рефлекс, который срабатывает от страха, когда это существо убегает.

— Стер, значит, испугался и убежал, — медленно проговорил Себастиан. — Совпадает.

— У зверя это железный инстинкт, отточенный видом за тысячи лет. — Профессор аккуратно завязал тесемки. — Но почему вы спрашиваете о нём?

— Слухи после набега. Проверяю все, даже байки.

Мендель явно не поверил, но уточнять не стал, а вместо этого вдруг помрачнел и побарабанил пальцами по папке.

— Раз уж вы проверяете все. Есть кое-что, о чем я собирался заявить вашему ведомству, дознаватель, как только закончу ревизию. Теперь, пожалуй, заявлю раньше. Из фондов пропали некоторые редкие образцы.

— Какие образцы? — подобрался Джоэл.

— По моим подсчетам, на сегодня двадцать шесть единиц хранения. Законсервированные ткани, фрагменты покровов, органы редких видов. Все пропажи из закрытого хранения, куда посетителей не пускают. По книгам они числятся выданными, но кому, не разобрать: подписи смазаны, а даты выдачи растянуты на несколько лет. Последняя примерно полгода назад. — Мендель снял очки и устало потер переносицу. — Я списывал это на здешний бардак, пока час назад не увидел ваши срезы, доктор. А теперь скажу вам, что пропало из этого шкафа. — Он кивнул на стеллаж за спиной, где между банками темнело несколько пустых мест. — Законсервированные внутренние органы катакомбного жнеца, того самого, что выставлен на стенде.

В запаснике стало тихо. Джоэл первым нарушил молчание, и голос у него сел:

— Профессор, это дело требует серьёзного расследования. Мне нужны книги выдачи. Все, с момента исчезновения образцов.

— Забирайте. Только верните, это все-таки важные документы… — Мендель осекся и посмотрел на пустой квадрат с ярлыком так, словно увидел его впервые. — Хотя они в таком состоянии, что проще провести полную ревизию заново, чем я, собственно, и занимаюсь.

— Но органы твари, пролежавшие десятилетия на складе, нельзя использовать для операций, — уверенно заявила Ирен. — Это невозможно. Разве что их брали для исследований, а вживляли свежие образцы.

— Логично, — согласился Себастиан. — К тому же, у этого церковника все конечности и кости на месте, значит, вживили части от другой особи. И ещё меня интересует, как они смогли поймать Пустое Место…

— Что⁈ — воскликнул Мендель. — Вы хотите сказать, они сделали гибрида и из него⁈

Обсуждение всех известных им фактов касательно гибридов, кроме непосредственного участия в исследованиях Генриха де Грейва, заняло немало времени, большую часть из которого шли дискуссии между профессором Менделем и Ирен, а истребитель и секуритате внимательно их слушали, пытаясь уловить все нюансы. Хоть Себастиан и охотился на тварей, и даже неоднократно бывал в Пустоши, его знания были далеко не настолько широки, в частности, его всегда больше интересовало, как можно использовать в алхимии те или иные части тварей, чем особенности их анатомии и поведения.

Спустя несколько часов Мендель вновь провожал их лично через залы к выходу, и даже за эту короткую дорогу они с Ирен успели поспорить дважды: о границах вида и о том, чья классификация покровов устарела сильнее. Джоэл тащил целую кипу документации, которую планировал изучить в рамках расследования, и честно пытался участвовать в их дискуссии, но сделать это было практически невозможно. У самого выхода доктор Хольт остановилась и объявила тоном, не предполагающим возражений:

— Я остаюсь. У нас с профессором есть ещё много тем, которые нужно обсудить. Я составила небольшой список вопросов…

Себастиан невольно хмыкнул, вспомнив стопку бумаг.

— Вопросы для дискуссии от коллеги? — оживился Мендель. — Тогда идемте обратно в рабочий зал, доктор. Начнем с главы о покровах, раз уж нам обоим так не нравится её содержание…

Ирен уже на ходу разворачивала первую страницу своих вопросов, и по загоревшимся глазам полуэльфа стало ясно, что ближайшие часы эти двое потеряны для мира. Только в этот момент Себастиан вспомнил, что хотел осторожно расспросить профессора о работах отца — Генриха де Грейва, но так и не нашёл подходящего момента.

«Ну, видимо, в следующий раз», — с лёгким разочарованием подумал он.

На лестнице их догнало солнце, редкий гость этой осенью. Джоэл сощурился, задумчиво глядя вверх.

— Я помню наш ночной разговор, если Вивисектор был служивым человеком, пропавшим без вести, я найду его имя.

— Заодно стоит поискать карту коллекторов, — напомнил Себастиан. — И есть ещё список алхимических лабораторий от Ирен.

Офицер невесело усмехнулся.

— Ты знаешь, я месяц мечтал о зацепках по этому делу. А теперь их столько, что я не знаю, за что хвататься.

— О, мне кажется, я догадываюсь, за что ты бы на самом деле хотел схватиться, — фыркнул Себастиан, похлопав его по плечу и направившись вниз по улице. — Или за кого… Но и правда лучше займись делом.

Джоэл посмотрел на удаляющуюся спину истребителя, и высказал вслед все, что думал, одними губами, потому что рядом стояла охрана, а офицеру не пристало ругаться, как портовому грузчику.

«Подведем итоги утра, — удовлетворенно подытожил Каэлар, когда музеум остался позади. — Два-ноль в твою пользу, дознаватель повержен. Правда, доктора вы оба проиграли старику с мелом за ухом, причем всухую».

От музеума Себастиан решил пройтись до отделения Ордена пешком, после утренней лекции хотелось разложить услышанное по полочкам, и лучше всего это получалось делать на ходу. Верхний Город жил своей жизнью, тут и вовсе не заметили прошедшей осады, и местных жителей никак это не затронуло. По улицам неторопливо прогуливались аристократы и спешили по делам те, кто им служил. Многие из них бросали на истребителя опасливые взгляды и переходили на другую сторону дороги, но нашлась пара смельчаков, решивших осторожно поздороваться с де Грейвом. Истребитель ответил им дружелюбной улыбкой, от которой мужчины почему-то побледнели и поспешили сбежать.

У афишной тумбы мальчишка торговал листками с очередными громкими статьями Пиппса, и солнце, не по-осеннему щедрое, растапливало лужи на мостовой. Себастиан не удержался и даже купил экземпляр «Вечернего Грейфолла», которому пора уже было менять название на «утренний», уж слишком часто после ночных убийств он выходил сразу после восхода солнца. «СУД БЕЗ СУДЬИ. Потрошитель покарал скупщика мародерского добра!» — кричал заголовок на первой странице, под которым Пиппс с радостью поделился информацией о прегрешениях жертвы, явно вновь полученных письмом от неприметного человека.

«Подведем итог того, что мы знаем», — предложил Каэлар тоном экзаменатора. — «Этого Вивисектора собрали из служивого человека и молящейся твари. Занятный выбор, к слову. Он обитает где-то в коллекторах, предпочитает убивать своих жертв на небольшом расстоянии от логова и, возможно, помечает свою охотничью территорию царапинами когтей».

— С ним-то как раз всё понятно, — ответил Себастиан. — Как только я достану пыльцу следопыта, то отправлюсь на его поиски. Если честно, меня сейчас больше занимает второй гибрид, созданный из Пустого Места.

«И что тебя смущает? Ваша встреча? Ты схватил его за горло, он испугался и стёр тебе память. Так и ведёт себя Пустое Место, по словам профессора».

— Нет, это как раз логично. Но если этот же человек… то есть гибрид ещё и относит Пиппсу материалы о жертвах Вивисектора, занимается порчей сигнальных артефактов и вербует новичков для Чёрных Собирателей… то это создаёт очень странную связь между этими преступлениями. А ещё наводит на мысли о том, что подобных гибридов с Пустым Местом может быть несколько.

«Или это один гибрид, но очень деятельный», — предположил Каэлар. — «Ты тоже из-за отсутствия сна куда более продуктивен, чем обычные люди».

Себастиан хмыкнул, обходя лужу. Спорить не хотелось, тем более что оставалось множество других вопросов:

— Как думаешь, зачем кому-то было красть органы тварей из музеума? Едва ли их можно использовать для скрещивания.

«Кто знает. Я не очень хорошо разбираюсь в теме скрещивания видов, вдруг для этого подходят именно ткани, пролежавшие несколько лет в формалине».

К сожалению, знания Каэлара ограничивались довольно разрозненными воспоминаниями о древних, не включавшими причины их исчезновения. О тварях он тоже ничего не знал, заверяя, что ритуал был проведён до их появления. Хотя тогда возникал логичный вопрос, почему с этим ритуалом возникли проблемы, и часть его личности и воспоминаний оказалась утеряна.

— Буду надеяться, что Джоэл сможет разобраться в том, кто именно вывез образцы из музеума, — решил Себастиан. — Хотя до сих пор нам ни разу не удалось получить хоть какую-то информацию из официальных документов — наши противники успешно стирают свои следы.

«Рано или поздно они сделают ошибку», — уверенно ответил Каэлар. — «Это вообще одно из любимых занятий людей — совершать ошибки, тебе ли этого не знать?»

Себастиан уже хотел ответить ему обычным «заткнись», но впереди замаячило здание Ордена, и Каэлар замолчал сам. В отделении было небывало людно и шумно: как выяснилось, сегодня выдавали премии за участие в осаде. Десятки истребителей до хрипоты спорили друг с другом и несколькими работниками Ордена, среди которых почему-то не было Мейза. Себастиан прошел мимо, поздоровавшись с парой знакомых, и узнал у одного из работников, где найти управляющего. Он обнаружился на складе, среди стеллажей с реагентами, и вид имел довольно затравленный: перед ним лежал гроссбух, а вокруг громоздились ящики с новыми поставками, которые требовалось принять, пересчитать и выставить на продажу.

— Лер де Грейв. — Мейз поднял голову от бумаг с видимым облегчением человека, которому дали повод отвлечься от неприятного дела. — Если вы к Ирен, то она ушла ещё с утра.

— Нет, я хотел узнать, не появлялся ли Бренн. Или вы всё-таки подскажете, где его можно найти?

— А. — Облегчение с лица управляющего испарилось. — Тогда вынужден повторить то, что говорил в прошлый раз: где живет этот прохвост, я не знаю, и знать не хочу. Я слышал, что он часто появляется в Гавани, но едва ли он там живёт.

— Значит, предлагаете ждать его тут вечером?

— Может, он появится, — развел руками Мейз. — А может, и нет. Я ему не сторож, лер де Грейв.

Себастиан поблагодарил и уже повернулся к выходу, когда от дальнего стеллажа послышался ровный низкий голос:

— Погоди, Ворон.

Из-за ящиков поднялся Лафет. Орк и сидя занимал места больше, чем иной шкаф, а в полный рост перекрывал проход между стеллажами целиком. Серо-зеленая кожа на левой половине лица и шее была изрыта старыми точечными шрамами, какие оставляет близкий пороховой выхлоп, ладони, широкие, как лопаты, темнели несмываемой пороховой чернотой, а нижние клыки, короткие и тупые, придавали лицу выражение спокойной, ничем не пробиваемой основательности. Узнаваемое крепостное ружье стояло рядом, прислоненное к стеллажу.

— Лафет. — Себастиан пожал протянутую лапу, в которой его собственная ладонь утонула до запястья. — Не знал, что ты здесь.

— Помогаю Мейзу принимать товар, — пояснил орк. — Пойдём выйдем на улицу, поговорим.

Кого-то подобное предложение от огромного орка могло напугать, но Себастиан только обрадовался, догадываясь, что Лафет начал этот разговор не случайно.

Орк неторопливо вышел с ним со склада, во внутренний двор отделения, и там, убедившись, что рядом никого, заговорил так же ровно и коротко, как делал все остальное:

— Слышал ваш разговор. Тебе нужен Бренн?

— Нужен.

— Вечером он здесь не появится, будет занят.

Себастиан внимательно посмотрел на орка снизу вверх.

— Откуда знаешь?

— Соклановец. Ургаш. Молодой, из наших, работает грузчиком в Гавани. — Лафет говорил размеренно, отмеряя фразы, как отвешивают порох. — Бренн нанимает его третий раз. Хорошо платит. Слишком хорошо для обычной переноски ящиков.

— И этой ночью?

— Этой ночью Бренн принимает какой-то товар. Старый угольный причал, дальний, за Красильными рядами, после полуночи. Ургаш будет таскать.

Себастиан помолчал, выстраивая в голове новые планы на вечер.

— Лафет. Я благодарен за информацию, но ты явно не из болтливых. Почему рассказываешь?

Орк ответил не сразу. Он посмотрел куда-то поверх крыш, в сторону Гавани, и пороховые шрамы на его скуле шевельнулись.

— Ургаш сболтнул за кружкой. В прошлый раз один ящик треснул при погрузке на корабль тёмных эльфов. — Лафет перевел взгляд на собеседника, и в маленьких темных глазах не осталось ничего скучающего. — Внутри склянки в соломе, сушеные железы тварей в вощеной бумаге. Бренн заплатил парню втрое и велел забыть, иначе до него доберутся и заткнут рот. Он и забыл, молодой, ему деньги нужны и жить хочется, но мне рассказал. — Орк сжал пудовый кулак и продемонстрировал Себастиану. — Контрабанда не мое дело. Пусть таскают табак, железо, что хотят. Но реагенты с тварей, мимо Ордена, да ещё и отдавать тёмным эльфам? Мы и сами часто покупаем редкие составы из тварей на чёрном рынке, это нормально. Но речь о нашем чёрном рынке, имперском, который помогает нашим истребителям достать то, что невозможно заказать в Ордене. Таллос же — наш потенциальный враг, и поставлять ему части тел тварей в обход Ордена и Империи — это уже измена. И кому с этим разбираться, как не истребителю «А»-ранга?

— И я разберусь, — заверил Себастиан.

— Но учти. — Орк поднял палец размером с рукоять ножа. — Ургаша не трогать. Он всего лишь грузчик — таскает, что дают. Если с ним что-то случится, клан будет мстить лично тебе.

— Не трону. Слово.

Лафет кивнул.

— Слова хватит.

«Какой основательный народ, — одобрительно отметил Каэлар, когда орк ушел обратно на склад. — Каждое слово взвешено, не говорит ничего лишнего».

— Ага, тебе бы поучиться, — хмыкнул Себастиан.

До Старого Города он добрался лишь к полудню. Особняк, в котором поселился Элькатар Алеа’нэт, за прошедшую неделю изменился не сильно, разве что стеклянная плесень выела все живое во дворе. Телохранитель посмотрел на гостя так, будто только и ожидал повода, чтобы выхватить мечи и отрубить ему голову.

— Лер Алеа’нэт вас не ждет.

— Разумеется, не ждет. Тем интереснее ему будет узнать, зачем я пришел. Передай своему господину всего три слова: пропавший чистокровный эльф. Если после этого он откажется меня принять, я уйду и больше его не побеспокою.

Ринвэ смерил его долгим взглядом, но ушел. Вернулся он через две минуты и молча распахнул ворота.

Кабинет Элькатара Себастиан помнил по прошлому визиту: полумрак, тяжелая мебель темного дерева, светящийся мох в нишах вместо ламп. Сейчас мха стало заметно меньше, а на столе горел обычный бронзовый светильник, из чего можно было заключить, что стеклянная плесень постепенно добралась и до внутренней части дома.

Хозяин стоял у окна и не обернулся на звук шагов.

— Пропавший чистокровный эльф, — произнес он ровно. — Очень интересное начало разговора, лер де Грейв. Продолжайте.

— Разумеется. — Себастиан снял шляпу и сел без приглашения, давая понять, что разговор будет длинным. — В рамках одного своего расследования я нашёл место, в котором не так давно держали в плену чистокровного тёмного эльфа.

Элькатар не пошевелился, но в комнате что-то неуловимо изменилось, как меняется воздух перед грозой.

— И вы пришли спросить, не пропадал ли кто-то из моих родственников?

— Я пришел поделиться своими мыслями. — Себастиан положил шляпу на колено. — Вы появились в Грейфолле задолго до меня и незадолго до того, как в городе начали пропадать одаренные. Вы не торговец: я видел, как вы двигаетесь, торговые представители так не двигаются даже в Таллосе. Вы заключаете сделки на равноценный долг посреди горящего города, что означает привычку мыслить категориями, которыми не мыслят купцы. И вы до сих пор здесь, хотя торговых дел, насколько мне известно, у вашего дома в этой провинции почти не осталось. — Он выдержал паузу. — Вы кого-то ищете в Грейфолле, лер Алеа’нэт. Ищете давно, тихо и безуспешно. А теперь я натыкаюсь на кровь чистокровного эльфа, настолько чистую, что она может принадлежать даже королевской особе.

Вот теперь Элькатар обернулся. Сейчас перед ним стояло существо, у которого впервые на его памяти не было наготове высокомерной улыбки, и от этого зрелища по спине истребителя прошел холодок: он понял, что попал в яблочко.

— Кто еще слышал эти рассуждения? — очень тихо поинтересовался Элькатар.

— Никто. И заметьте, я пришел с ними к вам, а не в управление секуритате или городской совет.

Эльф медленно прошел к столу, сел напротив и довольно долго изучал собеседника, словно решал сложное уравнение. Потом заговорил, очень осторожно подбирая слова:

— Хорошо. Вы получите часть правды, лер де Грейв. — Он сложил пальцы перед собой. — Семь месяцев назад в Грейфолле исчез представитель моего народа. Высокородный. Из старшего дома. Настолько высокородный, что официальное признание этого исчезновения означало бы войну, и я не преувеличиваю ни на волос.

— Интересно, — хмыкнул Себастиан. — И что он делал в Грейфолле?

— Проверял слухи. — Элькатар произнес это с горечью, которую даже не пытался скрыть. — До Таллоса дошла информация об исчезновении в Грейфолле нескольких представителей нашего народа. Официальные каналы ничего не давали. Наш агент счёл, что разберется сам, и прибыл тайно, без объявления, без свиты, если не считать четверых сопровождающих.

— Что с ними?

— Тоже исчезли. — Эльф говорил ровно и нарочито безэмоционально. — Но мы точно знаем, что они мертвы.

— Откуда?

— У нас свои способы.

— Вы обращались к секуритате?

— Разумеется, нет. Одно дело исчезновение нескольких торговцев, с которым, впрочем, нам никто не смог помочь, и совсем другое — высокородный эльф. Обратиться за помощью к вашим законникам — это признать свою несостоятельность. Мы должны найти пропавшего агента сами.

— И вы уверены, что… она всё ещё жива? — уточнил Себастиан, попытавшись вывести эльфа на чистую воду.

Если пропала действительно принцесса, то нужно было как-то заставить Элькатара проговориться.

— Он, — нисколько не смутившись, поправил он. — У нас есть способы, чтобы точно узнать, что наш агент всё ещё жив. Поэтому я и сижу в городе, осторожно ведя его поиски, и у меня остаётся все меньше времени.

— Я могу с этим помочь, — заявил истребитель. — Но мне нужны приметы пропавшего, чтобы я смог его найти.

Эльф вновь вернул на лицо едва различимую высокомерную улыбку.

— Вряд ли в городе много пленённых тёмных эльфов. Если найдёте хоть одного, то точно не ошибётесь.

— А имя? Как его зовут?

— Нет. — Элькатар откинулся в кресле. — Но если вы найдёте пропавшего, я могу считать ваш долг мне закрытым. Более того, теперь уже я буду должен вам.

Его предложение звучало настолько соблазнительно, что Себастиан даже не стал иронизировать.

— Тогда мне нужно знать, чем занимался ваш агент в городе до исчезновения?

— Это не ваше дело.

Себастиан уже понял, что эльф не собирается делиться с ним совершенно никакой информацией, но намеревался донимать его вопросами до последнего хотя бы просто из вредности:

— Может, его дела были связаны с контрабандой органов тварей из Пустошей?

На лице эльфа не дрогнул ни один мускул.

— Не понимаю, о чём вы.

— Насколько высокороден пропавший агент?

— Это не вашего ума дело.

— Почему-то я знал, что вы именно так и ответите. — Истребитель ухмыльнулся: — Тогда мне понадобится еще кое-что. Личная вещь. Любая, которую ваш пропавший носил при себе.

— Зачем?

— У меня тоже есть способы, — уклончиво ответил он. — При определённых условиях я смогу найти пропавшего по его вещи.

Элькатар довольно долго смотрел на него, и на лице эльфа шла какая-то своя, закрытая борьба. Потом он выдвинул ящик стола и достал шелковый шейный платок, тонкий, жемчужно-серый, без единого герба или вензеля. Положил на стол и разгладил ладонью, бережно, как разглаживают то, чего не хватает.

— Какой интересный шарфик, — с улыбкой произнес истребитель. — Такой элегантный, словно женский.

— Верните, — произнес эльф только одно слово.

— Верну. Вместе с владельцем, — заверил Себастиан. — И последнее. Сроки. Вы сказали, что у вас практически не осталось времени. Что это значит?

Элькатар ответил не сразу, и по тому, как тщательно он подбирал слова, стало ясно, что тема эта ему сильно не нравится.

— Две недели, — произнес он наконец. — Через две недели обстоятельства, о которых я не буду говорить, перестанут позволять мне скрывать это исчезновение. После этого сюда придут другие. Те, кого не остановят ни имперские законы, ни городские стены, ни соображения о войне. Поэтому запомните, лер де Грейв: у вас, у меня и у этого города есть четырнадцать дней. Дальше вопрос выйдет из наших рук, и я искренне не советую вам оставаться в Грейфолле.

Интерлюдия.

Этим же вечером, особняк де Стардов

Первые полчаса ожидания прошли в полном молчании.

«Терпение», — одобрительно отметил Каэлар. — «Добродетель, которой я тебя не учил. Ты освоил её сам».

— Ты и остальным не учил.

«Убийство некоторых людей — тоже добродетель, а уж если ещё и скормить их мне…».

— Себастиан, — раздался сверху голос Джоэла. — Ты не спишь?

— Нет, конечно! — огрызнулся истребитель. — Мы же в засаде.

— Я тут подумал. В школе ты был редкостной дрянью, ты же знаешь?

Для кого-то это прозвучало бы оскорбительно, но Себастиану лишь напомнило о тех беззаботных временах, когда родители и сестра были ещё живы. Поэтому он лишь улыбнулся в темноту.

— Есть смутные догадки на этот счёт. А ты это к чему?

— Я уже закончил школу, а ты учился в выпускном классе и всё равно умудрился увести у меня Марту Кельнер, официантку из ресторана «Луна». И бросил её уже на следующий день.

Себастиан ненадолго задумался.

— Кого-кого?

— Ты этого даже не помнишь. Предсказуемо.

— Ну, извини. Я в те времена много пил и не особо запоминал девушек, с которыми встречался. Но в целом, если она так легко бросила тебя, то я сделал доброе дело. Зачем тебе встречаться с такой ветреной особой?

Сверху раздался сдавленный звук, который при большом желании можно было принять за смех.

— Знаешь, что самое странное? — продолжил Джоэл после паузы, и голос у него стал тише. — Ты мне не нравился. Я тебя терпеть не мог. А потом тебя не стало, и оказалось, что я привык к тому, что где-то в городе есть ненавистный мне человек, талантливая и богатая сволочь, которую я хочу однажды лично засадить в тюрьму. Возможно, это было одной из причин, сподвигнувших меня на практику в управлении секуритате после завершения обучения. А потом тебя убили, и мне даже злиться стало не на кого.

— Я должен тебе посочувствовать?

— Ты вернулся, и теперь снова всё в порядке.

Внизу под причалом плеснула вода, и оба замолчали, пока не стало ясно, что это просто звук волн.

— А чем ты занимался эти десять лет? — поинтересовался Себастиан, когда тишина снова стала безопасной.

— Прошел практику в управлении секуритате, потом закончил Военную Академию. — Джоэл говорил негромко, но в тишине его голос звучал очень отчётливо. — Первое место работы — порт, как я уже упоминал. Затем помощник дознавателя, дознаватель, и теперь офицер секуритате.

— Отец тобой гордится, — с едва заметной горечью заметил Себастиан. — Это видно.

— Отец говорит, что я первый де Фальк, не ставший конвоиром. Не уверен, что это похвала.

— Это именно похвала.

— Не уверен, что ты вообще знаешь, что это такое, — подколол Джоэл, но его добрая суть быстро взяла верх. — Извини.

— Справедливо, — признал де Грейв. — Родители не дожили до того времени, когда я смог бы заслужить нечто подобное.

Он помолчал, глядя на черную воду.

— А почему ты пошел именно в дознание? Четыре поколения конвоя. Мог бы водить этапы, как все де Фальки.

— Мог бы. — Джоэл ответил не сразу. — Конвой — это просто довезти осуждённого и сдать. Человека, которого ты везешь, уже кто-то судил. А мне всегда хотелось знать, за что именно его осудили, и честно ли. Отец говорит, это у меня от матери: она тоже до всего докапывалась, хотя вряд ли речь шла о преступлениях. — Он снова помолчал. — А ты? Что делал эти десять лет?

— Это сложно, — после долгой паузы произнес Себастиан.

— Или ты просто не хочешь рассказывать?

— А ты хорош, не зря пошёл в дознаватели.

— Чем бы ты ни занимался, но неужели за десять лет ни разу не захотел вернуться сюда? Не скучал по Грейфоллу?

— По городу нет. По людям — иногда. — Он помолчал. — По отцу, по матери и сестре. Но они мертвы. Извини, но на остальных мне всегда было плевать.

— Зато честно. И я всё же надеюсь, что ты когда-нибудь мне расскажешь, что делал эти десять лет. Наверняка это занимательная история.

— Однажды — может быть.

После этого они снова замолчали, но теперь молчание стало более доверительным, будто они сидели в засаде вместе далеко не в первый раз.

Бренн появился ещё через четверть часа. Сначала со стороны Красильных рядов донесся скрип, потом из темноты выкатились две крытые подводы, и широкоплечий истребитель соскочил с первой из них, чуть прихрамывая. Эту хромоту Себастиан лично обеспечил вспыльчивому истребителю в первый день по возвращении, вместе со свернутой челюстью. Бренн, ранг «В», маг огня и обладатель самого скверного характера во всем отделении. На правом запястье истребителя даже в темноте тлели багровые руны огненного браслета — нового или наспех перепаянного, потому что старый треснул поперек под сапогом Ворона. С ним было пятеро: трое шли по бокам подвод и остались стоять в стороне, а двое, огромные, молчаливые, принялись стаскивать ящики. Это определённо были орки: серо-зеленая кожа, широкие плечи, движения без лишней суеты. Очевидно, что одним из них и был Ургаш, видимо, тот, что выглядел значительно моложе напарника.

— Де Фальк, вон те орки грузчики, в них не стреляй, по возможности, — тихо предупредил Себастиан. — Один из них наш источник информации, пусть сам об этом и не знает.

— Принято.

Ящиков было больше десяти. Их выстроили на краю причала ровным рядом, как товар на прилавке, и Бренн лично прошелся вдоль них, пересчитывая пальцем и что-то бормоча. Ургаш работал молча и быстро, и Себастиан отметил, как молодой орк каждый раз, поставив ящик, отходил на шаг дальше, чем требовалось, словно старался держаться от товара в стороне. Парень знал, что таскает нечто запретное и опасное, или, по крайней мере, догадывался.

Бренн между тем достал из-за пазухи фонарь, зажег, прикрыл ладонью и трижды коротко мигнул им в сторону воды.

И спустя несколько минут из темноты появилась шлюпка. Себастиан сначала услышал её, а увидел уже после: тихий, влажный звук весел, входящих в воду без плеска, и лишь затем из темноты вырезался узкий низкий силуэт, черный на черном. Шлюпка подходила к причалу с расчетливой плавностью подбирающегося хищника, и когда она развернулась бортом, Себастиан разглядел на носу резной знак, который ни с чем не спутал бы: спиральный узор, какими темные эльфы украшают все свои изделия. На палубе неподвижно стояли три тонкие фигуры в плащах.

«Всего-то три», — прокомментировал Каэлар.

Сверху донесся едва слышный, задушенный шепот:

— Себастиан. Это же…

— Знаю.

— Это дроу. Таллос. Это уже не контрабанда, а…

— Измена. Поэтому я и не хотел, чтобы ты устраивал здесь облаву. Если стража сцепится с эльфами, это принесет слишком много ненужных проблем. Теперь понял?

Наверху стало очень тихо, и в этой тишине Себастиан услышал, как щелкает взводимый курок.

Шлюпка коснулась причала, и один из людей Бренна споро закрепил верёвки. Первым сошел самый высокий эльф в темном плаще, откинул капюшон, и широкоплечий истребитель поспешно пошёл ему навстречу. Даже отсюда, из угольной щели, в этом дроу ощущалась порода: та же ленивая, отточенная экономия движений, что у Элькатара, и бесконечно раздражающее высокомерие. Высокий эльф выслушал Бренна, не отвечая, и на его лице не читалось ничего, кроме снисходительного терпения, которым одаривают торговцев. За ним сошли еще двое, встали рядом с ящиками, и один из них наклонился к ближайшему, вскрыл крышку и осторожно, двумя пальцами, поднял на свет фонаря склянку с серебристым порошком.

Бренн что-то торопливо заговорил, показывая на ряд ящиков, потом на корабль, и высокий эльф ответил ему двумя словами, от которых тот довольно ухмыльнулся. Себастиан не слышал их разговор, но интонацию понял бы и глухой: покупатель доволен и забирает весь товар.

Пыльца следопыта. Полная склянка. Да, её ещё нужно обработать, и в итоге останется куда меньше, но и ящик был немаленький. С такими запасами Себастиан мог бы преследовать Вивисектора хоть через весь город.

«Не забывай», — тихо напомнил Каэлар. — «С моей помощью ты с легкостью справишься со всеми».

— Помню, помню.

Себастиан глубоко вдохнул холодный воздух и в последний раз пересчитал противников: пятеро у Бренна, из них двое лишь грузчики. Трое эльфов на причале, и ещё неизвестно сколько их осталось на корабле там в темноте, но им сюда ещё нужно доплыть. Хотя есть шанс, что эльфы подстраховались, и где-то прячутся невидимые лазутчики в качестве страховки. Не стоит списывать такую вероятность со счетов и нужно быть готовым к их неожиданному появлению.

— Когда атакуем? — деловито уточнил Джоэл.

— Пока рано. Я хочу попробовать с ними поговорить.

— Что⁈ Говорить с контрабандистами да ещё и с дроу⁈ Даже не думай!

Но Себастиан уже поднялся из своей щели между штабелями.

— Бренн!

Голос ударил по причалу, как выстрел, и на мгновение все замерло: истребитель-контрабандист с поднятой рукой, эльф со склянкой у фонаря, и все их сопровождающие. Себастиан неторопливо вышел на открытое место, подняв руки вверх, так, чтобы свет фонаря доставал до его лица и до знака на предплечье.

— Ворон⁈ — Истребитель узнал его и побледнел так, что стало видно даже в таком освещении. — Ты… откуда…

Рука Бренна дернулась к браслету и замерла на полпути: видимо, память о простреленной ноге сработала быстрее рефлекса.

— Не надо, Бренн. В прошлый раз я целился выше и промахнулся. Второй раз подряд мне обычно не везет. — Себастиан говорил ровно, глядя только на него, словно эльфов на причале не существовало. — Мне нужны две склянки пыльцы и четверть часа разговора о том, кому ещё ты толкаешь свой товар. Отдашь и расскажешь, и ты уходишь отсюда со всем остальным, а Орден от меня не узнает ничего. Даю слово истребителя А-ранга.

— Слово? — Бренн облизнул губы и покосился на высокого эльфа. — Ворон, ты вообще понимаешь, куда лезешь?

— В контрабандную продажу частей тел тварей из Пустошей в обход Ордена? — предположил Себастиан. — Или в измену Империи? Даже не знаю, что выбрать.

Высокий эльф с интересом рассматривал истребителя, и в его лице не было ни страха, ни спешки: только та же вежливая скука, с какой он полминуты назад слушал Бренна.

— Кто это? — поинтересовался он у Бренна на чистом имперском, не оборачиваясь. — Один из твоих людей?

— Нет! Это истребитель из Ордена, но он не работает с нами…

— Значит, его присутствие здесь излишне. — Эльф произнес что-то коротко, на своем языке, и двое его сопровождающих сбросили плащи.

Под плащами оказались легкие чешуйчатые доспехи из вываренной кожи, парные изогнутые клинки, длинные и тонкие, как жала. Воины. А судя по количеству колец в ушах, их уровень был ничуть не ниже, чем у охраны Элькатара. Три кольца — мастера клинка.

— Kagh![1] — рявкнул Себастиан, взглянув на двух грузчиков орков.

Молодой орк Ургаш вздрогнул, посмотрел на эльфов, на истребителя, потом подтолкнул в плечо своего напарника, и они оба побежали в темноту Красильных рядов, тяжело и быстро, не оглядываясь. Никто их не остановил: всем на причале было уже не до грузчиков.

Себастиан же нащупал в кармане куртки подготовленную дымовую шашку, сорвал одним пальцем кольцо и швырнул её в пространство между собой и эльфами, одновременно с этим натягивая второй рукой шарф по самые глаза. Разумеется, он изначально не собирался устраивать переговоры, просто нужно было подобраться максимально близко, чтобы успеть отравить всех противников сразу. Шашка треснула, зашипела, и над причалом мгновенно поднялось едва различимое в воздухе сизое облако.

Яд сизой сколопендры распространялся быстро, а сковывал мышцы вдохнувшего практически мгновенно: Бренн сделал два шага, в попытке убежать, сел прямо на доски и повалился набок с открытыми глазами. Все трое его громил за подводой затихли, не успев даже выругаться. Себастиан же, для верности ещё и задержав дыхание под пропитанной тканью, нырнул в дым прямо навстречу парочке эльфов.

Длинноухие, к его удивлению, не рухнули в оцепенении и не отступили. Они остановились на границе облака, задержали дыхание и бросились на него, видимо, рассчитывая справиться с противником до того, как закончится воздух в лёгких. Первый эльф преодолел десять шагов за время, которого едва хватило бы обычному человеку на шаг, и левый клинок прошел там, где мгновение назад была шея истребителя. Себастиан ушел вниз и в сторону чистым рефлексом, тут же выхватив оба кинжала. Второй клинок он принял на нож, и в точке удара руны на гномьей стали вспыхнули алым: заряд от камня души сработал, эльфийская зачарованная сталь, которая должна была срезать ему пальцы вместе с клинком, соскользнула с лезвия, как с раскаленного железа.

Воин отпрянул на шаг и с лёгким удивлением посмотрел на свой клинок. Ему явно было непривычно, что оружие противника смогло выдержать его удар.

Сверху ударило ружье Тихого. Звук был негромкий, всё-таки на стволе стоял глушитель, но выстрел оказался очень силён. Вокруг эльфа вспыхнула едва различимая магическая защита, сквозь которую пуля прошла без особых проблем, и эльф рухнул на доски с простреленным бедром. Какими бы они не были мастерами клинка, избежать выстрела снайпера, ещё и не зная о его присутствии, для них было практически невозможно. А даже самые обычные пули из набора Тихого были рассчитаны на то, чтобы справиться с магическими барьерами. Однако Джоэл придерживался своих принципов и бил не насмерть, поэтому добивать подстреленного противника не стал.

Фигура высокого эльфа окуталась гораздо более сильным магическим барьером, который должен был не пропустить яд, но он просто не знал побочного действия продукта желез сизой сколопендры — он самоуничтожался, едва касаясь магии, но в тот же момент нарушал её структуру. Поэтому созданный эльфом барьер с хлопком исчез, откинув его создателя на несколько метров взрывной волной.

Второй эльф уже атаковал Себастиана, но теперь действовал с оглядкой на снайпера, стараясь держать истребителя между собой и краном. Похоже, мастеру клинка хватило доли секунды, чтобы понять, откуда именно произведён выстрел. Себастиан же мысленно взмолился, чтобы Джоэл не пытался подстрелить эльфа в момент схватки, ведь офицер мог случайно задеть и его. Но у де Фалька сейчас была другая цель — раздавшийся выстрел выбил из руки первого подстреленного эльфа жезл, который тот явно собирался применить на Себастиана.

Противник Себастиана же взялся за него всерьез, и уже через десять секунд истребитель понял, что вряд ли сможет справиться с мастером клинка в честном бою. Он держался только благодаря заряженным кинжалам и боевому искусству древних, но всё же проигрывал дроу в скорости и силе. Куртка на левом боку уже пропиталась кровью, и он не помнил, когда именно его смог достать эльф.

«Только попроси, и ты убьёшь его за секунду», — прошептал Каэлар.

— Отстань! — зло подумал Себастиан.

Хоть он и понимал, что мастером клинка дроу тренируют десятки лет, а сам он потратил на боевое искусство древних значительно меньше времени, но не хотел уступать противнику. К тому же, время работало на него, ведь яд сизой сколопендры всё ещё витал в воздухе, и эльфу начало не хватать кислорода. Как бы он не был тренирован, с физиологией спорить бесполезно. И в какой-то момент он не выдержал и вдохнул немного воздуха. Движения эльфа сразу начали замедляться, и тут уже Себастиану не составило никакого труда нанести несколько удачных ударов, а потом воткнуть кинжал ему в глаз. Пленным ему нужен был только Бренн, с остальными Себастиан возиться не собирался. Поэтому убрав один кинжал, он выхватил пистолет и выстрелил в голову второму эльфу, раненному в бедро. А вот третий дроу, пострадавший от собственного магического барьера, куда-то исчез…

В этот момент раздался всплеск воды, и к причалу пришвартовалась ещё одна шлюпка, копия той, на которой приплыла троица эльфов. Похоже, хоть высокомерие и не позволило эльфам отправить воинов для подстраховки тайно, но, едва услышав выстрелы, они тут же поспешили на помощь.

— Nai edhel aran![2] — раздался откуда-то из темноты холодный голос.

Похоже, главный успел спрятаться, и теперь планировал посмотреть из укрытия, как помощники разберутся с наглыми людишками, посмевшими на него напасть.

На пирс высадилась ещё пятерка эльфов, вооружённая не только клинками, но и магическими жезлами.

«Носитель», — вкрадчиво напомнил о себе Каэлар. — «Их пятеро, и они значительно сильнее тебя. Скажи только слово».

— Хочешь слово? — раздражённо ответил Себастиан, заряжая револьвер экстренной пачкой патронов. — Это слово «отвали»! Мы сами справимся!

[1] Бегите (оркский).

[2] Вы все умрете (эльфийский).

«Сами так сами», — неожиданно покладисто отозвался Каэлар. — «Тогда позволь дать один совет: сначала разберись с магическими жезлами, иначе мне снова придётся тебя воскрешать».

Себастиан и сам это отлично знал, но в первую очередь надеялся на помощь Джоэла. До сих пор офицер секуритате довольно успешно справлялся со всеми, кто пытался применить магию.

Пятерка эльфов рассыпалась по причалу грамотно и без суеты. Трое с клинками отрезали Себастиана от ящиков с контрабандой, двое с жезлами держались позади, на флангах, и навершия боевых артефактов уже наливались светом — один болотно-зеленым, второй белым, как раскаленная проволока. Себастиан успел сделать ровно два шага в сторону, уводя линию атаки от лежащего без сознания Бренна, когда вновь сказало своё веское слово ружье Тихого.

Первый жезлоносец крутанулся на месте и упал, зажимая простреленное плечо: зеленый свет погас, так и не родившись. Второй тут же ушёл перекатом за ящики, прячась от снайпера, и подготовленная им белая проволока заклинания хлестнула в небо, никого не задев.

Трое с клинками даже не оглянулись на упавших. Они шли на истребителя молча, растянувшись полумесяцем, и по их слаженности Себастиан понял, что предыдущая пара противников была лишь разминкой. Экстренные патроны уже были в револьвере, и он тут же открыл огонь. Пули с различным наполнением ударили в центрального мечника, но вокруг него вспыхнула магическая защита. Однако высокомерие сыграло с эльфами дурную шутку: уже третье попадание пробило защиту. Его грудь вспыхнула пламенем и оказалась прожжена насквозь. Мастер клинка умер совершенно невозмутимо, сначала опустившись на колени, потом рухнув лицом вперед, и его клинки ударились о доски с глухим стуком. В этот момент его напарники поняли, насколько их противник опасен на самом деле, и рванули вперёд, метнув в Себастиана один из клинков, чтобы он не смог продолжить стрельбу.

Себастиан увернулся от летевшего в него клинка, оттолкнулся ногами и полетел спиной назад, потратив оставшиеся три выстрела. Но на этот раз эльфы были готовы, и увернулись от каждого из них, даже не сбив дыхания. Себастиан бросил разряженный револьвер в кобуру и признал очевидное: стрелять в мастеров клинка дальше бессмысленно, и пришло время сразиться с ними в ближнем бою.

В этот момент вновь раздался выстрел сверху, не позволивший эльфу с жезлом создать очередное заклинание. А вот второй эльф высунулся из-за укрытия и ударил молнией в кран, надеясь избавиться от засевшего там с ружьем де Фалька. К счастью, офицер секуритате не пострадал, а вот стальной кран, используемый для разгрузки крупных кораблей, опасно заскрипел.

Себастиан тем временем принял левый клинок на кинжал, руны полыхнули алым, эльфийская сталь соскользнула, и в тот же момент Себастиан ударил сапогом, целя в колено. Попал, но эльф погасил удар, перетек назад, и место первого тут же занял второй, нанеся сразу несколько ударов, от которых истребитель отбился без особых проблем, и даже успел контратаковать, нанеся эльфу глубокую царапину поперёк груди. Из разреза выступила кровь, в свете фонаря не красная, а слегка отдающая синевой, как у всех чистокровных дроу.

Один из мастеров бросил другому несколько слов на своем языке: текучих, шелестящих, похожих на воду в стоке. Себастиан отлично знал эльфийский, и понял, что тот предложил одновременную атаку по разным уровням по условному сигналу. Поэтому в нужный момент он с лёгкостью избежал опасных ударов, и, не удержавшись, сказал на эльфийском:

— Ampamaita!

Это примерно переводилось как «имеющий руки, подобные кривым крюкам». И для мастера клинка звучало как невероятное оскорбление. Себастиан надеялся хоть немного вывести эльфов из себя, но те полностью проигнорировали его реплику и продолжили действовать слаженно и совершенно безэмоционально.

«Может, у тебя с произношением что-то не так?» — предположил Каэлар.

Себастиан не ответил ему даже мысленно, поскольку и так двигался на пределе своих возможностей, отбиваясь от ударов эльфийских клинков. Алые руны защищали кинжалы от урона заговорённой стали, грязные приемы покупали по полсекунды, но за второй обмен ударами он заплатил распоротым левым бедром, неглубоко, но неприятно, и с этого момента эльфы начали его уверенно теснить. Бой шел почти беззвучно, и это было самым жутким: ни криков, ни брани, только частый звон стали, шорох подошв по рассыпанному углю да редкие алые вспышки рун, при каждой из которых на лицах эльфов проступало легкое раздражение.

«К слову», — светским тоном заметил Каэлар, — «Мое предложение всё ещё в силе».

— Заткнись.

«Как скажешь. Но если умрёшь и воскреснешь на глазах своего дружка секуритате, то придётся с ним потом объясняться».

К исходу первой минуты эльфы выдавили его с пирса к самой кромке, где за спиной оставалась только черная вода, и Себастиан с холодной ясностью понял их замысел, ведь теперь ему некуда будет отступать. Правый кинжал уже дважды принимал удары на излом, и руны на нем горели не ровно, а яркими вспышками на пределе заряда. Еще две-три сшибки, понял он. Потом заряд кончится, и эльфийская сталь начнет резать гномью, как воск.

Эльфы с жезлами продолжили перестрелку с засевшим на кране Джоэлом, и одна из атак наконец подрубила несущую конструкцию. Раздался скрежет, и кран медленно начал заваливаться на бок. И в этот момент прозвучал длинный, нарастающий лязг железа. Джоэл спрыгнул с площадки, держась за собственную цепь, которая росла из его кулака на глазах, звено за звеном, серо-стальная, светящаяся изнутри холодным светом. Верхний конец схватился за стрелу крана, и офицер секуритате успел плавно спуститься на землю до того, как кран рухнул. Стрела с грохотом легла поперек штабелей, подняв тучу угольной пыли, и пыль эта оседала на дерущихся до самого конца боя, отчего белые волосы эльфов понемногу серели, а Себастиан едва сдерживался, чтобы не чихнуть.

Приземлился Джоэл тяжело, по-человечески, без эльфийской грации, зато в трех шагах от жезлоносца с простреленным бедром, который как раз навёл на него сверкающее навершие, готовясь к выстрелу магией. Цепь свистнула, обвила эльфийское запястье, и Себастиан увидел, как мгновенно гаснут руны на жезле. Оковы делали то, ради чего были созданы — пока де Фальк держал цепь, магия на другом ее конце переставала существовать.

Эльф что-то прошипел ему в лицо, глядя снизу вверх с лютой ненавистью.

— Не понимаю по-вашему, — почти вежливо сообщил Джоэл. — Но на всякий случай сообщаю, что вы задержаны.

Короткий рывок цепи, голова эльфа встретилась с ящиком, и дроу обмяк, уронив жезл на деревянное покрытие. Один из двух противников Себастиана отвлекся от него и бросился на Джоэла.

— Де Фальк! — Себастиан парировал очередную атаку оставшегося в одиночестве мастера клинка и отскочил в сторону, выигрывая себе долю секунды. — Ты должен был прикрывать меня сверху!

— Оттуда было плохо видно, как тебя убивают! — Цепь свистнула, отбивая эльфийский клинок. — К тому же, если ты не заметил, кран уже рухнул.

Второй носитель магического жезла выстрелил лучом света в бок Джоэлу, но тот даже не двинулся с места, лишь заставив вторую цепь взлететь в воздух и принять на себя удар. Созданное Аспектом железо оплавилось от магии, но практически мгновенно восстановило прежнюю форму. И в этот момент его вновь яростно атаковал мастер клинка.

Создавалось такое впечатление, будто цепь жила собственной жизнью, удлинялась и укорачивалась по одной воле де Фалька. Она парировала атаки эльфа с неожиданной лёгкостью, и вскоре кандалы уже сомкнулись на его запястьях, тут же заставив выпустить из рук клинки.

Себастиан видел это лишь краем глаза, а сам продолжал отбиваться от оставшегося в меньшинстве мастера клинка. От одного противника он мог не только успешно отбиваться, но и начать его контратаковать.

— Себастиан, осторожно! — неожиданно крикнул Джоэл.

Но истребитель и сам ожидал атаки от единственного оставшегося противника с магическим жезлом. Он решил рискнуть и положиться на собственноручно сделанный защитный амулет. Луч ударил ему в бок, но защитный амулет на шее справился, хоть и мгновенно разрядился.

Мастер клинка воспользовался тем, что он отвлёкся, и совершил рывок, целясь в горло. Себастиан пропустил лезвие, позволив ему чиркнуть по щеке, шагнул внутрь замаха, и всадил кинжал под ребра снизу вверх. Эльф выдохнул ему в лицо, удивленно и почти беззвучно, и начал оседать.

Последнего из трех мастеров клинка всё ещё держал цепями Джоэл, и тот уже не мог сопротивляться слабости, медленно опустившись на колени. А вот уцелевший жезлоносец сдаваться явно не планировал, и продолжил атаковать Себастиана лучами света. Человек на его месте почти наверняка попытался бы сбежать, но дроу страх был совершенно не свойственен, они не сдавались никогда. Поэтому и пытать их ради информации было бесполезно, эльфы терпели любую боль, честь для них значила куда больше своей жизни.

Но для Себастиана он уже не представлял особой угрозы. Вытащив из кармана запасной амулет, и надев на шею, он бросился на последнего противника. Приняв очередной луч света грудью, он подбежал к эльфу и после короткой стычки вогнал ему в сердце кинжал. Себастиан выпрямился над телом и не смог сдержать довольной улыбки. Его нельзя было назвать эльфоненавистником, но всякий раз, когда долг вынуждал убивать их, на душе становилось теплее. Его семья умерла на тракте, потому что Грейфолл испугался последствий от отказа высокомерным эльфам. И все эти годы трогать их было нельзя: перемирие, договоры, большая политика. Но скупка контрабанды и нападение на истребителя — вполне достаточный повод для совершения правосудия.

Он повернулся и холодно посмотрел на двух оставшихся в живых эльфов.

— Себастиан. — Голос Джоэла прозвучал предупреждающе. — Эти двое арестованы, их нельзя убивать.

— Они всё равно ничего не скажут, Джоэл. Империя отпустит их по первому требованию Таллоса, а на тебя могут объявить охоту. Гораздо лучше будет их просто убить, чтобы не было свидетелей.

— Это не тебе решать!

— Если ты не можешь решиться на их казнь, то это сделаю я.

Сделав несколько шагов к лежащему без сознания эльфу, Себастиан замахнулся клинком, но вмешался Джоэл.

— Нет!

Светящаяся цепь выстрелила из ладони офицера, и перехватила руку Себастиана.

— Убивать безоружного слишком низко даже для прошлого тебя!

Себастиан выхватил свободной рукой третий защитный амулет, ударил им по цепи, и та мгновенно рассыпалась. Звенья успели со звоном упасть на деревянный пирс, прежде чем исчезнуть без следа.

— Зато весьма рационально для меня настоящего!

Джоэл успел выругаться, рвануться вперед, но цепь была занята третьим пленником, а расстояние было на стороне истребителя. Два коротких удара, и на причале стало тихо, но лишь до того момента, пока Себастиан не выхватил револьвер и не выстрелил последнему пленному эльфу в голову.

— Ты… — Офицер стоял между двумя свежими трупами эльфов, белый, как его форма. — Они были обезврежены и не представляли угрозы…

Договорить он не успел.

Воздух над дальними ящиками лопнул, и оттуда, из темноты, где все это время не было ничего, кроме угольных куч, появился высокородный дроу. Взорвавшийся магический барьер разодрал ему пол-лица: правая щека и висок сочились кровью, глаз заплыл, белые волосы слиплись бурым. Но жезл в его руке был цел, длинный, черного дерева, с навершием из мутного камня, и камень этот уже горел изнутри густым, фиолетово-черным светом. Эльф не говорил ни слова. Он просто выбросил жезл вперед, и темнота сорвалась с навершия сгустком, в котором не было ни огня, ни молнии, только голодное, вращающееся фиолетовое марево.

Защитные амулеты уже закончились, и единственное, что успел сделать Себастиан, это увернуться от атаки, но его ноги неожиданно оказались обездвижены. Голубая кровь убитого им эльфа превратилась в подвластную магу субстанцию, и обхватила его за щиколотки, не давая двинуться с места. Себастиан видел полет заклинания очень отчетливо, как видят в бою, когда время становится густым словно сироп. И в этот момент перед ним появилась спина де Фалька.

Джоэл закрылся цепью, мгновенно сформировавшей перед ним круглый щит, но фиолетовый сгусток энергии был слишком силён. Похоже, эльф всё это время готовился к финальному удару, и поэтому не помог своим воинам в бою. Теперь же сформированное им заклинание с лёгкостью уничтожило цепь Джоэла и ударило его в грудь. Офицера секуритате развернуло в воздухе, и Себастиан услышал короткий, мгновенно захлебнувшийся выдох. Он упал на доски сломанной куклой, а на его груди от плеча до пояса начало расползаться тёмное пятно.

Себастиан рванулся к нему, но не смог сдвинуться с места: голубая кровь держала щиколотки мертвой хваткой, густая и твердая, как остывающая смола. Он рубанул по ней кинжалом, руны выдали тусклую алую вспышку, на самом дне заряда, и погасли. Но субстанция нехотя поддалась, отпустив одну ногу. Второй же кинжал лишился заряда, едва коснувшись крови, и вторая нога осталась в ловушке.

Маг тем временем не спешил, будучи уверенным в своей победе. Он стоял в двадцати шагах, опустив жезл, и смотрел, как истребитель рвется из хватки, единственным глазом, спокойным и внимательным, а навершие из мутного камня снова наливалось фиолетовой чернотой. И Себастиан не мог придумать, как вырваться из сложившейся ситуации, не призвав силу Каэлара. Ружье Тихого лежало где-то под рухнувшей стрелой крана, амулетов не осталось ни одного, а заряд кинжалов полностью исчерпался.

«Носитель», — очень ровно произнес Каэлар, — «Сейчас тот случай, когда гордость дороже жизни. Проси о помощи».

— Нет.

«Он убьёт тебя, и ты не сможешь спасти своего дружка. Он вроде ещё жив».

Тут Себастиан задумался над предложением древнего всерьёз, но в этот момент из темноты за подводами, в эльфийского мага полетел огромный ящик. Два пуда дерева, соломы и маринованных частей тварей летели, как из катапульты, и магу пришлось выбирать. Он выбрал правильно: жезл дернулся, фиолетовый сгусток сорвался с навершия и разнес ящик со всем содержимым в труху. А из темноты уже летел второй ящик, и следом за вторым шел молодой орк.

Похоже, он убежал не слишком далеко, а возможно, и остался, чтобы понаблюдать за тем, что произойдёт дальше. Он шел на мага молча, тяжело, подхватывая все, что попадалось под руку, и швыряя это перед собой: ящик, бочонок, железную трубу. Ни один из этих снарядов не мог навредить высокородному дроу, но все вместе они делали главное — отвлекли его внимание.

Кровяная хватка на левой ноге Себастиана дрогнула, теряя густоту, и удар потускневшего кинжала смог высвободить ногу ценой поломанного лезвия. Истребитель изо всех сил рванул вперёд и прошел расстояние в два десятка метров за четыре прыжка. Маг почуял его на третьем, начал разворачивать жезл, успел даже поднять его на уровень груди, и тут брошенный Ургашем бочонок ударил дроу в плечо, развернув на пол-оборота. Эльф снова отвлёкся, и кинжал истребителя вошел ему под подбородок, по самую рукоять.

Стало тихо. Себастиан выдернул кинжал, развернулся и в два шага оказался возле Джоэла. Выглядело все еще хуже, чем он ожидал. Темное пятно расползлось от плеча до середины груди, и это оказалась не кровь: под кожей, медленно, как мороз по стеклу, ползла черная сетка тонких линий. Дыхание выходило из офицера с влажным подсвистом, неровно, через раз. На оклик он не ответил. На пощечину тоже.

— Каэлар!

«Гнилая магия. Она жрет живое и не останавливается сама. Ему нужен одаренный лекарь, очень сильный».

Рядом остановился Ургаш. Молодой орк дышал ровно, словно не он только что перекидал множество тяжелых ящиков, и смотрел на черную сетку без страха, но с пониманием.

— Плохая рана, — констатировал он.

— Почему ты вернулся? — подозрительно покосился на него де Грейв.

— Я не знал, что Бренн работает с темными эльфами. — Ургаш пожал плечами так, словно этим было сказано все, и, помолчав, добавил: — Это предательство Империи. Нельзя.

Орочья логика была прямой и честной, и спорить с ней Себастиан не стал. Вместо этого он заговорил быстро и отрывисто:

— Лафет не зря просил за тебя, ты достойный орк. Слушай меня, Ургаш. Бренн, — он кивнул на обездвиженного мужчину, — поедет с тобой. Свяжи как следует, спрячь где-нибудь и не вздумай с ним разговаривать. Груз забери весь, до последней склянки, и схорони так, чтобы ни одна собака не нашла. Я приду за ним и за Бренном завтра.

— Сделаю, — коротко ответил Ургаш. — Можешь связаться со мной через Лафета.

— А теперь скажи мне, где ближайшая лечебница с одаренным лекарем?

— Портовая. За Горбатым мостом. — Ургаш качнул головой в сторону города. — Но лекарь там не слишком хорош. К тому же ещё и ночь…

И тут Себастиан понял, что лучший лекарь, какого он сможет найти ночью, и кто точно не откажет, живёт только в Верхнем Городе.

— Каэлар, — мысленно обратился он к древнему. — Мне нужна твоя сила.

«Серьезно⁈» — возмутился древний. — «Не воспользовался ей в бою, но решил потратить сейчас?»

— Быстрее!

И сила пришла, как приходит паводок: снизу, толчком, заполнив тело от стоп до затылка. Мир не замедлился, это Себастиан стал быстрым, и усталость, распоротое бедро, дрожь перегруженных мышц, все осталось где-то в старом теле, как оставляют одежду на берегу.

Он бережно поднял Джоэла на руки, и рванул прочь от порта со скоростью, опережающей любой из современных экипажей.

Особняк де Стардов все еще светился, но это был уже усталый, догорающий свет конца праздника. У парадного подъезда разбирали последние экипажи, лакеи выносили кадки с цветами, и швейцар как раз закрывал высокие двери, когда из темноты аллеи на него вылетело нечто невероятно быстрое с телом на руках, ткнувшее ему в лицо татуировкой истребителя ранга «А».

— Алана де Стард. Быстро.

Швейцар был немолод и, вероятно, многое повидал на службе, потому что не стал ни спорить, ни расспрашивать, а просто распахнул дверь.

— В главном зале.

Хозяйка вечера обнаружилась в опустевшем зале, среди недопитых бокалов и оплывших свечей. Она стояла у окна, спиной ко входу, позволив себе, наконец, немного ссутулиться под давлением ноши благотворительного фонда, и обернулась на звук шагов с готовой светской улыбкой, которая умерла, не родившись.

— Леди Алана. — Себастиан остановился посреди зала, с Джоэлом на руках, мокрый, в крови и угольной пыли. — Мне нужна помощь мастера-лекаря. Он умирает.

Дальнейшее заняло секунды, позволившие Себастиану понять о хозяйке дома больше, чем все общение до этого. Алана не вскрикнула, не всплеснула руками и не задала ни одного вопроса. Она пересекла зал, откинула край разрезанной одежды, посмотрела на рану и черное пятно гнили, похожее на паутину, доползшее уже до ребер, и распорядилась громко и четко:

— За мной. В гостевую комнату, на кровать. Марта, горячей воды, много, и чистых тряпок. Гретхен, мой саквояж из комнаты и всю серебряную посуду, какую найдешь. Быстро, девочки.

Себастиан уложил Джоэла на белое покрывало, пачкая его кровью и углем, и Алана уже склонилась над раненым, закатывая рукава вечернего платья.

— Когда это случилось?

— Меньше пятнадцати минут назад.

— Чем нанесен удар, вы видели?

— Жезл. Сгусток фиолетово-черной магии…

Он хотел было добавить «эльфийской», но сдержался.

Пальцы Аланы, легко идущие вдоль черных нитей проклятия, на мгновение остановились.

— Гнилое плетение, — произнесла она, и голос ее стал на тон ниже. — Боевая магия темных эльфов, из запрещенных даже у них. Я видела такое один раз в жизни, на ветеране южной кампании. — Она подняла на Себастиана спокойные серые глаза. — Я не стану спрашивать, лер де Грейв, где офицер секуритате встретил ночью боевого мага Таллоса. Сейчас это не мое дело. Мое дело просто вылечить его от этой гадости.

Она кивнула на сгусток из черных нитей, который на глазах увеличился еще на палец, и начала работать.

Себастиан много раз видел лекарей за делом: полевых костоправов Ордена, ученых докторов, деревенских знахарок. Так, как работала Алана, не работал никто из них. Она не читала заклинаний и не чертила знаков, она просто вела ладонями вдоль черных нитей, очень медленно, и они нехотя, по волокну, отпускали живую плоть и тянулись за ее руками. Вытянутую черноту она сбрасывала в таз с горячей водой, в который прислуга по её приказу закинула серебряные вилки и ложки, и вода мутнела, потом темнела, потом становилась чернильной, и Марта уносила таз и ставила новый. К третьему тазу у Аланы на висках выступила испарина. К пятому у нее начали дрожать пальцы, и она пережидала дрожь, прикрыв глаза, и продолжала.

— Помочь можно? — тихо поинтересовался Себастиан.

— Нужно. Держите его, сейчас будет судорога.

Судорога была. И вторая, через полчаса, хуже первой. Джоэл выгибался на кровати, не приходя в себя, Себастиан держал его, а Алана выводила из организма офицера гнилостную магию эльфов.

В короткой передышке между тазами Марта принесла хозяйке воды. Алана взяла стакан, подержала, глядя на спящего, и поставила на стол, так и не отпив.

— Кто он вам, лер де Грейв? — негромко поинтересовалась она, не отрывая ладоней от черных нитей. — Я вижу, насколько сильно вы переживаете.

— Коллега. — Себастиан помолчал и нехотя добавил: — Этот идиот прикрыл меня собой.

— Тогда понятно.

— А зачем нужно было серебро в воде? — с профессиональным любопытством поинтересовался Себастиан, заодно неловко сменив тему.

— Серебро уничтожает эту погань, не зря же оно считается священным металлом. — Алана сунула руку в таз и достала оттуда вилку, на которой не осталось и следа серебряного блеска, металл выглядел так, будто его поела ржавчина. — Это чтобы было понятно, насколько сильно эльфийское проклятие.

«Сильная», — уронил Каэлар где-то на исходе четвертого часа, и в голосе его звучало редкое, без ехидства, уважение. — «Очень сильная и очень хорошо обученная».

Небо за окном начало сереть, когда Алана вытянула из-под ключицы Джоэла последнюю нить, сбросила ее в воду и медленно, очень осторожно выпрямилась, держась за спинку кровати. Лицо у нее было серое, под цвет рассвета, вечернее платье потемнело от пота, и выглядела она так, словно эту ночь дралась она, а не Себастиан.

— Все, — выговорила она. — Плетение снято, до последней нити, рану я сейчас зашью и активирую регенерацию. Дальше его тело справится само, оно молодое и упрямое. Ему нужен сон, покой и никаких переездов хотя бы сутки, до завтра он останется здесь под моим присмотром, и это не обсуждается. — Она посмотрела на спящего, теперь уже просто спящего Джоэла, и слабо улыбнулась. — Если всё будет хорошо, то через неделю даже шрама не останется, я аккуратно шила.

Себастиан смотрел на нее и искал слова, которых в его словаре было мало.

— Леди Алана. То, что вы сделали этой ночью… Спасибо, теперь я ваш должник.

— Какие громкие речи. — Алана устало убрала со лба прилипшую прядь. — Как будто у вас есть что взять, я слышала, что даже от наследства отказались. Да и должники мне без надобности, — она посмотрела Себастиану в глаза, — а вот друзья пригодятся.

Дверь открылась без стука.

Оттон стоял на пороге, и его недовольный взгляд прошелся по комнате: окровавленное покрывало, черная вода в тазу, спящий офицер в разрезанной форме, сестра, которая держится за спинку кровати, чтобы стоять. Последним этот взгляд дошел до Себастиана, и теплоты в нем не осталось совсем.

— Выйдем.

В коридоре Оттон затворил дверь, аккуратно, чтобы не разбудить, и заговорил тихо и зло:

— Ты понимаешь, что творишь? Это мой дом, а не лечебница, и моя сестра не обязана бросать всё и лечить твоих друзей. У города для этого есть госпитали, если ты не в курсе!

— Госпитали бы его не спасли.

— Возможно. — Оттон не отвел взгляда. — А теперь посчитай, чем за это заплачено, и кем — даже для Аланы взаимодействие с такой мерзостью не пройдёт бесследно. Слуги мне всё рассказали — эльфийское проклятие гнили! Как⁈ От кого его получил офицер секуритате⁈ В какой момент нам придёт нота протеста от Таллоса⁈

— Я очень благодарен твоей сестре, — спокойно ответил Себастиан. — И эльфы тут были не в своем праве, поэтому сделают вид, будто ничего не происходило.

— Забирай свою благодарность и просто покинь особняк. — Он помолчал и закончил тише, уже без злости: — Офицера не тронут, пусть лежит сколько потребуется. Претензия к тебе, не к нему.

Себастиан молча наклонил голову, потому что на справедливую претензию Оттона ответить было нечем, и вышел.

На крыльце его догнал холодный рассветный воздух и голос Каэлара:

«Брат защищает сестру. Достойно. Уверен, ты бы вёл себя так же, если бы твоя сестра была жива».

— Отстань.

Прежде чем идти обратно в особняк, он решил завернуть к де Фалькам. Стучать не пришлось, в окне первого этажа горел свет. Магнусу де Фальку Себастиан рассказал все за пару минут, коротко, по-военному, глядя старику в глаза: причал, контрабанда, бой, чем ударили и кто снял плетение. Старый конвойный выслушал молча, до самого конца, и только руки его, лежащие на столе, несколько раз сжались и разжались.

— Дом де Стардов, — повторил он. — Хорошо. Я поеду к нему днем. — И, уже провожая гостя до дверей, добавил, глядя куда-то в сторону: — Закрыл собой, говоришь. — Пауза вышла длинной. — Выходит, правильно я его растил.

В особняк де Грейвов Себастиан добрался к шести утра. Морис открыл ему дверь, окинул взглядом кровь, уголь и чужую копоть на хозяине, и не задал ни единого вопроса. Услужливо принял плащ и сообщил, что завтрак будет тогда, когда лер соизволит проснуться.

Разумеется, спать Себастиан не планировал, даже если бы мог, и потратил несколько часов на починку и чистку одежды. К сожалению, специалистов, умеющих работать с кожей тварей, было не так много, поэтому плащ ему всегда приходилось латать и чистить самому. С одеждой было попроще — в гостевой ванной был в наличии стиральный артефакт, подпитывающийся от порошка из Камней Душ, от них же разогревалась вода для принятия ванны. Если бы кто-то из его старых друзей и подруг узнал, что он сам занимается починкой своей одежды, с серебряной иглой и сверхпрочной ниткой в руках, то долго смеялся бы над этой глупой шуткой. Но истребители вообще люди непритязательные, да и найти в Пустошах ателье довольно проблематично.

«Ты же помнишь, что пришло время искать новую жертву для меня?» — напомнил Каэлар. — «Душа того убийцы уже практически закончилась».

О, Себастиан отлично об этом помнил — боль во всем теле, больше не сдерживаемая древним, вновь вернулась к нему. В целом это было привычно, но от этого не менее неприятно.

— Обычно ты в такой момент уже засыпаешь, — заметил Себастиан.

«Сейчас происходит слишком много интересного», — пояснил древний. — «Не хочу ничего пропустить. Так что поторопись».

— Жаль ты не можешь жрать эльфов.

«Понимаю, что их твои принципы не касаются, и ты бы с радостью кормил меня эльфами хоть каждый день. Но их души мне не подходят».

— И ты не хочешь объяснять почему.

«Ты прав. Не хочу».

На этом разговор с древним сам собой заглох, как было всегда, когда Себастиан касался тем, о которых Каэлар не очень хотел говорить.

Приведя в порядок себя и одежду, Себастиан на удивление спокойно позавтракал с семейством де Грейвов. Его даже не донимали вопросами о том, где он пропадал всю ночь. Вивьен больше интересовало здоровье Элизы, отказывающейся сегодня идти в благотворительный фонд де Стардов. Тут Себастиан ей ничем помочь не мог, лишь ободрительно кивнув девушке и пообещав себе, что займется вопросом с прилипшим к ней подозрительным человеком в самое ближайшее время. Рауль ещё толком не проснулся и клевал носом над тарелкой, а Эдмунд выглядел усталым, но довольным жизнью. Когда Себастиан уже собирался уходить, глава семьи передал ему список имущества на десяти страницах, с подробной описью, ценой продажи и данными покупателей.

— Не знаю, что вы планируете делать с этой информацией, — неуверенно сказал он. — Но вы правы в одном: нужно помнить, что мы потеряли, чтобы когда-нибудь всё это вернуть.

— Не уверен, что я смогу вернуть всё, — признался Себастиан. — Но если что-то было выкуплено за бесценок и под давлением, то я с этим разберусь.

— Разные были ситуации, — уклончиво ответил Эдмунд.

— Я изучу список и обращусь к вам, если возникнут вопросы, — заверил, или же пригрозил, Себастиан.

Эдмунд окончательно смутился и быстро ушёл в свой кабинет. Себастиан же попросил Мориса отнести бумагу в гостевые покои, а сам отправился на встречу с орком. Разумеется, чтобы найти его, Себастиану не нужно было обращаться к Лафету, он не настолько доверял молодому орку, чтобы просто так отпустить его с грузом, состоящим из частей тел тварей. Поэтому он успел перед уходом раскидать парочку своих склянок с реактивами по ящикам. Не без помощи Каэлара он смог проследовать по городу на зов стекла, сплавленного с пылью из острых летающих снарядов, выпускаемых Костяной Смертью.

Клановое хозяйство орков в Нижнем Городе обнаружилось легко: приземистые дома из дикого камня, общая кузня, из которой тянуло железом и жаром, и десяток широкоплечих фигур, занятых делом и очень демонстративно не замечающих чужака. Сам Ургаш встретил его у ворот, будто ждал всё это время, и молча повел через двор, к дальнему сараю. У стены строения, на перевернутой бочке, с крепостным ружьем поперек колен, сидел Лафет.

— Быстро ты, — одобрил старый орк вместо приветствия. — Товар в подполе, весь. Ружье твое там же, Ургаш вытащил из-под крана, приклад треснул, но в остальном всё цело, я проверил. А этот, — он кивнул на сарай, — орет с утра. Требовал сначала просто отпустить его, потом звал представителей Ордена, потом, когда осип от крика, просил воды. Воду дали.

— А представителя Ордена не позвали?

— Так ты и есть представитель Ордена, он твой пленник.

Себастиан уже собирался войти, когда заметил под навесом у кузни еще троих. Подельники Бренна сидели спина к спине, примотанные к столбу. При виде истребителя все трое замерли, глядя на него напряжённым взглядом.

— Я просил взять только Бренна.

— Они уже очнулись и видели, куда мы уходили с причала. — Ургаш пожал плечами. — Пришлось брать.

— Понятно. — Себастиан посмотрел на связанных еще мгновение и вынес решение тем же тоном, каким сообщают о погоде: — Остальные не нужны.

Он резким движением достал револьвер и совершил три выстрела. Под навесом стало тихо. Подельники Бренна знали, что и кому возят, и видели этой ночью слишком много лиц, включая орочьи. Суд Империи дал бы им веревку за измену месяца через три, после длительных допросов. Себастиан сократил процедуру до трех патронов. А ещё он хотел показать оркам, что с ним лучше играть честно и не пытаться обмануть.

Лафет вынул трубку изо рта, посмотрел на тела, потом на истребителя, и во взгляде старого орка не было ни осуждения, ни удивления.

— Земля за кузней мягкая, — только и произнес он. — Закопаем до заката.

Каэлар не проронил ни слова, но его молчание было осуждающим. Для него каждое убийство человека было бесполезной тратой ценных душ, но Себастиан не считал прегрешения этих троих настолько ужасными, чтобы скормить их древнему.

«Тебе же хуже», — не удержался от комментария Каэлар. — «Боль никуда не уйдет, пока я не получу душу».

— Можно я буду присутствовать при допросе? — неожиданно спросил Лафет. — Или это тайна?

— Никаких тайн, — после недолгой паузы, ответил Себастиан. — Можешь послушать.

В сарае, за дощатой стеной которого только что отгремели три выстрела, сидел в углу Бренн. Примотанный к столбу так, что не мог пошевелить ни рукой, ни ногой, и с кружкой воды между колен. За ночь у орков истребитель ранга «В» заметно сдал, хотя, возможно, это было лишь последствием воздействия яда.

— Ворон! Друг истребитель, ну наконец-то, объясни этим ходячим наковальням, что произошло недоразумение…

— Бренн.

— … я истребитель! Мы же всегда прикрываем спины друг друга.

— Бренн. — Себастиан уселся на чурбак напротив и положил на колено сломанный кинжал, просто положил, ничего не делая. — Ты жив только потому что мне всё ещё нужны ответы на вопросы. Начнем с простого: части тварей с набега. Откуда?

— С похоронных команд, — выдохнул Бренн с облегчением человека, которому разрешили сдать чужие грехи. — Ну сам подумай, Ворон: набег кончился, туш на стенах и на улицах горы, Орден присылает приемщиков с бирками, а до приемщиков там сутки работают санитарные подводы и могильщики. Кто смел, тот и взял. Я скупал у двух бригадиров с южного участка, по весу, деньги сразу. Свести могу, они и не прятались особо.

— Мне будет достаточно имён.

— Ржавый Марк и Колтон, их все знают, найти будет не трудно.

— Дальше. Как вышел на эльфов?

— Да они старые клиенты, я с Таллосом пятый год торгую помаленьку, ну, было дело, реагенты туда, пыльца феи оттуда… — Он поймал взгляд собеседника и заторопился: — Записка пришла, задаток золотом, список: железы, покровы, все свежее, с набега. Сроку две недели. Особенно просили пыльцу следопыта, с ней было сложнее, пришлось ловить партии истребителей, возвращавшиеся из Пустошей…

Тут он почувствовал, что сболтнул лишнее и резко замолчал. Себастиан мысленно отложил этот вопрос на потом и сменил тему, чтобы раньше времени не выводить Бренна из себя:

— Расскажи, что еще уходило в Таллос за твои пять лет, кроме частей тел тварей?

— Мелочь. — Бренн даже обиделся. — Руды, вытяжки, посуда тонкой работы, пару раз старые книги. Все понемногу, все в рамках… ну, почти в рамках. Крупного не было никогда, этот заказ первый. Я потому и взялся, что деньги предложили несуразные.

Вот это и было самым интересным: пять лет мелочи, и вдруг, сразу после набега, Таллосу срочно и за любые деньги понадобились свежие части тварей и особенно пыльца следопыта. Вопрос зачем Себастиан задавать не стал: Бренн не знал, а те, кто знал, остались лежать на причале.

— Ты работал только с эльфами или были ещё какие-то клиенты в городе?

Бренн попытался пожать плечами, но не смог из-за верёвок.

— Ну… был один щёголь из города. Брал части тел тварей небольшими партиями в обход Ордена.

— Как выглядел? — заинтересовался Себастиан.

— Ну, средних лет. Одет обычно, по-городскому… — Бренн запнулся, и на лице его проступила почти детская растерянность. — Ворон, ты не поверишь. Я его видел раз десять, вот как тебя. А описать не могу. Не помню лица. Вообще. Ни глаз, ни носа, хоть режь меня. Я думал, память сдает от нервов, а сейчас говорю тебе и… — Он передернулся. — Чего ты так смотришь?

«Обрати внимание, носитель», — заметил Каэлар. — «Наш безликий успевает везде. Удивительный персонаж».

— Продолжай. Как связывались?

— Записки. В щель ставни, у моей задней двери. Когда, сколько, и цену. Приносил я всегда в одно место: винный погреб на Свечной, тот, что вечно закрыт на учет. Задняя дверь во дворе. Стучал, оставлял ящик, деньги забирал из ниши. Ни разу никого не видел, кроме него самого, да и того… — Бренн снова передернулся, — не помню.

— Записки от него сохранились?

— Жег. Велено было жечь, я и жег… — Бренн покосился на дверь и вздохнул. — Последний заказ при мне был, видимо, орки забрали вместе с кошелем.

Себастиан обернулся к дверям. Лафет, не переставая набивать трубку, вытащил из-за пазухи сложенный вчетверо лист и протянул без единого слова. Почерк на записке был ровный, угловатый, без наклона, имперский язык без единой ошибки: перечень, вес, срок. Себастиан убрал лист во внутренний карман, хотя, не особо верил, что эта информация ему пригодится.

— Дальше. Погреб на Свечной. Чей он?

— А ничей. — Бренн пожал плечами. — Грос помер лет пять тому, наследники не объявились, погреб с тех пор стоит на замке. Кто нынче владелец, не знаю, и в квартале не знают. Удобное место: все привыкли, что там пусто.

Еще один адрес без хозяина.

— Он когда-нибудь спрашивал что-то, кроме реагентов?

— Один раз. — Бренн понизил голос, хотя в сарае, кроме них, были только солома и Лафет. — В начале весны. Спросил, могу ли достать живой молодняк. Подземников, из катакомбных пород. Яйца или щенков, без разницы. Я отказался, возить живых тварей слишком опасно. Он и не настаивал. Кивнул и больше не спрашивал.

В сарае стало тихо. Где-то во дворе мерно бил молот, Лафет в дверях неторопливо набивал трубку, и Себастиан сидел, глядя на перепуганного истребителя.

— Теперь главный вопрос, Бренн, и от него зависит, как быстро кончится наш разговор. Пыльца следопыта. Откуда ты, говоришь, её взял?

Вот тут истребителя впервые за допрос повело по-настоящему. Он завозился на соломе, посмотрел на Лафета в дверном проеме, словно надеясь на защиту, и не нашел ее.

— Ну, мы пару раз перехватывали возвращавшиеся из Пустошей отряды истребителей, — судорожно сглотнув, ответил Бренн. — Все же знают, в какой области любят селиться пепельные следопыты… Ну, и забирали у них добычу.

— Забирали? — впервые за всё время допроса подал голос Лафет. — И они просто так отдали?

Бренн тяжело вздохнул.

— Нет, конечно…

— Две недели назад не вернулся отряд Лютого, — утробно прорычал орк. — Они шли как раз от Храма Безымянных, где любят селиться следопыты. Это твоя работа⁈

Истребитель побледнел ещё сильнее.

— Нет… я не…

— Точно твоя! Мародёрам смерть! — прорычал Лафет, двинувшись на связанного истребителя, но перед ним встал Себастиан.

— Стой. Это мой пленник, не вздумай его трогать.

Орк на удивление быстро взял себя в руки, и виновато опустил голову.

— Извини. Это были орки нашего клана.

— Я всё понимаю, и он получит заслуженное наказание, — похлопал его по плечу Себастиан. — Знаешь что… подожди меня снаружи, и ни в коем случае не заходи сюда, что бы ты ни услышал.

Лафет явно нехотя, но всё же покинул сарай.

— Уф, спасибо, — облегчённо выдохнул Бренн. — Эти орки психи, когда дело касается клана. Я могу быть тебе полезен, у меня много контактов среди…

— О да, ты можешь быть мне полезен, — согласился Себастиан, и по его предплечью потекла на землю чёрная субстанция, постепенно принимающая вид огромного антрацитового пса.

— Приятного аппетита, Каэлар.

Из сарая Себастиан вышел всего через несколько минут. Лафет ждал у кузни, и по лицу матерого орка невозможно было прочитать, что именно он видел и слышал сквозь дощатую стену и что об этом думает. Трубка его погасла, но он этого, кажется, даже не заметил.

— Наказание состоялось, — произнес Себастиан. — Надеюсь, ты не станешь меня винить в том, что я разобрался с ним сам.

— Будь моя воля, за убийство других истребителей Бренн мучился бы неделями. — Лафет посмотрел на него долгим тяжелым взглядом и коротко кивнул своим мыслям. — Но я слышал его крики, ты тоже справился неплохо.

Дальше они спустились на склад и говорили только о деле: отнятый груз, весь, до последней железы, сейчас же отправлялся в отделение Ордена. Бесплатно. Это была не продажа товара, а просто возвращение краденого имущества законному владельцу.

— Кроме пыльцы, — уточнил Себастиан, присев над вскрытым ящиком. Серебристого порошка там оставалось еще на небольшое состояние, банок двадцать, не меньше. — Четыре банки я забираю, они нужны мне для работы. Остальное продай Ордену по полной стоимости, это будет немалая сумма.

— Клану чужого золота не надо, — ровно возразил Лафет.

— Это золото не клану. — Себастиан поднялся и посмотрел орку в глаза. — Эту пыльцу собирали отряды, которые так и не вернулись домой из-за предательства Бренна — Лютый и другие, кого этот падальщик перехватывал на обратной дороге. Продай ее Ордену, а деньги раздели между семьями пропавших. Всеми, до каких дотянешься, не только орочьими.

Лафет молчал долго. Потом вынул погасшую трубку изо рта, посмотрел на нее и убрал за пазуху, к кисету.

— Клан запомнит, Ворон, — произнес он наконец, и в устах орка это прозвучало весомее любых благодарностей. — И семьи запомнят. Хотя знать, откуда деньги, им совершенно не обязательно.

— Не обязательно, — согласился Себастиан, держа в руках мешок с позвякивающими банками, наполненными пыльцой пепельного следопыта.

«Какой насыщенный день», — благодушно отметил Каэлар, когда орочьи дворы остались позади. Древний был сыт, доволен и оттого невыносимо разговорчив, а вместе с его сытостью из тела Себастиана ушла и боль, вся разом, как будто повернули вентиль, мгновенно перекрывший все неприятные ощущения. — «Правосудие, благотворительность и обед. Кстати, о падальщике: скверная была душа, мелкая, слабая и прогорклая, но, знаешь, на безрыбье…»

— Избавь меня от подробностей.

«Как скажешь. Куда теперь?»

— Нужно обработать пыльцу следопыта, она может понадобиться в любой момент. Как только Вивисектор совершит очередное убийство, я должен пройти по его следу до конца.

Разумеется, Себастиану была доступна только лаборатория Ирен Хольт, туда-то он и отправился, предварительно купив ей стакан кофе в качестве взятки.

Утро выдалось на редкость ясным, и Верхний Город спешил жить: гремели ставни лавок, зеленщики раскладывали товар, у афишной тумбы мальчишка-разносчик торговал свежим номером «Вечернего Грейфолла», который, верный себе, вышел через час после восхода. Себастиан купил листок на ходу и просмотрел, не сбавляя шага.

Передовица дожимала «Кровавого ревизора»: Пиппс с наслаждением перечислял грехи покойного Ольма и прозрачно намекал, что скупщик в этом городе был не один, и вездесущий Вивисектор запросто может заглянуть в гости к кому-нибудь ещё. Поэтому он всячески рекомендовал нечистым на руку людям каяться, исправляться и вести себя тише воды и ниже травы. На следующей странице шла хроника восстановления Грейфолла, жалоба стекольщиков на цены и объявление о собрании гильдии сукноделов. О ночном бое в Гавани не было ни строки.

Себастиан перечитал номер дважды, уже медленнее. И правда, ни слова о стрельбе, которую было слышно за пять кварталов. Ни слова о мертвых темных эльфах на угольном причале, хотя один такой труп сделал бы Пиппсу тираж месяца, а восемь подняли бы на ноги все управление секуритате, канцелярию наместника и половину столицы. Тишина могла означать только одно: к рассвету на причале не осталось ничего, что можно было бы найти.

«Любопытно», — оценил Каэлар. — «Кто-то успел прибраться там сразу после ухода орков».

— Вопрос, кто.

«Дом дроу, потерявший восьмерых на чужом берегу, точно не оставит тела Империи: по их обычаям это хуже поражения».

— Либо прибрал кто-то третий, кому огласка нужна еще меньше, чем Таллосу.

«Не нужно множить сущности без необходимости. Дроу приплыли и забрали тела своих бойцов. На этом всё. Ну, как всё, теперь они будут искать виновных и мстить, так что будь к этому готов».

— О, к этому я всегда готов, — азартно ответил Себастиан. — Я бы даже сказал, скорее бы.

В отделении Ордена было шумно: охотники привычно осаждали доску заявок, и Себастиан прошел мимо, к хозяйству Мейза. Управляющий встретил его со смесью радушия и настороженности.

— Ворон. Если вы за пыльцой следопыта, то её всё еще нет.

— Нет, я просто предупредить. Скоро придут орки с грузом. Его происхождение неважно, скажем так, он всегда принадлежал Ордену, просто погостил в дурных руках.

Мейз страдальчески потер переносицу.

— Интуиция мне подсказывает, что это как-то связано с вопросами о контрабанде, которые вы недавно задавали.

— Можно сказать и так, — уклончиво ответил Себастиан. — Бренн здесь больше не появится, и дело тут не только в контрабанде.

— Что он ещё натворил? — нахмурился Мейз.

— Напал на истребителей, возвращавшихся из Пустоши, ради добычи.

Управляющий сокрушённо вздохнул и сжал кулаки.

— Вот же жадный идиот.

— Он получил своё. — Заверил Себастиан. — И еще. Отдельно Лафет предложит кое-что на продажу. Купите не торгуясь, Орден не обеднеет, а деньги пойдут семьям истребителей, погибших в Пустоши.

— Лафету я бы заплатил полную стоимость и без ваших просьб, — оскорбился Мейз. — Особенно если это деньги для семей истребителей.

Попрощавшись с управляющим, Себастиан спустился в лабораторию, застав Ирен в окружении исписанных листов. Они лежали неровными стопками на столе, скомканными шариками на полу, а несколько даже каким-то чудом попали в мусорную корзину.

— Лер де Грейв, — поприветствовала доктор Хольт, продолжая что-то писать. — Вы принесли новые образцы?

Себастиан поставил перед женщиной стакан с кофе и отрицательно покачал головой.

— Нет, сегодня мне просто нужна ваша лаборатория, кое-какие реагенты, горелка и два часа тишины. — Он выставил на стол одну за другой четыре банки. — Хочу обработать пыльцу следопыта.

Ирен отложила перо и посмотрела на банки восхищенным взглядом, каким смотрят на внезапно полученное наследство от совершенно незнакомого родственника. Механически отпив кофе из стакана, она взяла одну из банок и взвесила на руке.

— Не спрашиваю, откуда вы взяли эту пыльцу. Но вы ведь знаете, как её обрабатывать?

— Разумеется…

Но Ирен уже вскочила со стула и начала бегать по лаборатории.

— Вам понадобится янтарная кислота, огонь из слюны магматического скорпиона и кровь морозного червя. Это дело тонкое: прокалить на медленном жару до перламутрового отлива, мгновенно остудить в закрытой посуде над кровью морозного червя, иначе она будет хвататься за любой живой след и врать…

— Я знаю стандартный рецепт, доктор. — Себастиан снял куртку и закатал рукава. — Но мой собственный работает во много раз лучше.

Наступила пауза.

— Свой рецепт? — повторила Ирен так тоном, словно разговаривала с душевнобольным. — У вас? Свой рецепт обработки пыльцы следопыта⁈ Лер де Грейв, это же новейшая разработка.

— Да, и я успел её как следует опробовать в Пустошах, где от качества следа зависело, буду я ужинать или ужинать будут мной. — Он расставил банки в ряд. — Смотрите, если хотите. Руками не трогать, вопросов можно сколько угодно, но ответов не обещаю. Мне нужен самый большой тигель что у вас есть, хочу обработать всё сразу.

Следующие два часа Ирен провела в состоянии, среднем между восторгом и возмущением. Себастиан работал молча и точно: прокалил порошок огнём с примесью слюны магматического скорпиона не до перламутрового, а до глубокого лунного отлива, на грани пережога, где стандартная методика велела остановиться задолго до; погасил жар не в закрытой посуде, а в растворе, который получил из крови морозного червя и тайной добавки из склянки, извлеченной из внутреннего кармана; и последним движением, когда Ирен на мгновение отвлеклась на задымивший фитиль, уколол палец и стряхнул в остывающую взвесь каплю собственной крови.

— Что вы туда добавили? — немедленно уточнила она, оборачиваясь на запах.

— Частицу себя.

— Это не ответ.

— Это исчерпывающий ответ, доктор. Пыльца должна знать хозяина, тогда она не станет служить никому другому и будет действовать гораздо точнее. — Себастиан накрыл посуду крышкой. — Теперь нужно оставить тигель доходить в темноте до вечера.

— И что дает ваша методика такого, что отличает полученную с её помощью пыльцу? — Ирен уже писала, быстро, не глядя на лист. — Кроме того, что она будет работать только в ваших руках.

— Две вещи. Обычная пыльца берет след живого человека и держит его от силы полчаса, по хорошей погоде. Моя держит дольше двух и даже в дождь. И еще моя умеет то, чего орденская не умеет вовсе: она берет след от крови. Засохшей, старой, любой. Дайте ей каплю с места, и она найдет тело, из которого эта капля вышла, если тело еще ходит по земле где-то поблизости.

Перо остановилось.

— Вы понимаете, что это переворот в розыскном деле? Что за такую методику Орден и секуритате…

— Понимаю. Поэтому рецепт умрет со мной, и я скажу это единственный раз, доктор, чтобы дальше между нами не стояло недоговоренностей: не спрашивайте точный состав раствора. Ни в обмен на ваши методики, ни из дружбы, ни для науки. Есть вещи, которые я не отдам никому, и это одна из них.

Ирен смотрела на него несколько секунд, и было видно, как в ней борются исследователь и человек, умеющий уважать чужие границы.

— Но почему⁈ — наконец не выдержала она.

— Всё, что становится доступно массам, легко можно использовать во вред. Я не верю, что мой состав не уйдёт за пределы Ордена и управления секуритате. Найдутся люди, готовые продать любые составы и изделия, сделанные из тварей Пустошей.

— Допустим. Но если вы однажды умрете, не оставив записей, то ваши разработки будут потеряны! Разве вам не хочется оставить после себя наследие из знаний, как это сделал ваш отец?

Себастиан нахмурился при упоминании Генриха де Грейва, вспомнив, что просил Эдмунда подготовить это самое наследие. Хотелось посмотреть, что же именно за исследования проводил отец для Империи. Вот только далеко не факт, что они будут в книгах, находящихся в домашней библиотеке.

В целом он не видел особого смысла скрывать от Ирен то, что узнал от де Фалька-старшего о таинственной лаборатории в Пустоши.

— Кстати, о наследии отца…

Он рассказал всё, что услышал от Магнуса, вогнав доктора в ступор на довольно длительное время.

— То есть… — медленно проговорила она. — Получается, что с довольно высокой вероятностью создание гибридов основано на исследованиях Генриха де Грейва? Это невероятно!

— Да уж, — вздохнул Себастиан. — Но я не разделяю вашего восторга. Никогда бы не подумал, что отец станет проводить эксперименты на живых людях. Он столько говорил мне о морали…

— Ну, это всё-таки были осуждённые на смерть… А Магнус де Фальк точно рассказал всё, что знает? Может, поговорить с ним ещё раз более предметно и получится найти лабораторию вашего отца? И, кстати, почему вы сегодня без Джоэла?

Де Грейв с интересом посмотрел на Ирен.

— А почему я должен быть с ним?

— Ну… — немного смутилась женщина и чуть нервно начала поправлять челку, — вы же вместе ведёте расследование…

— И эту ночь мы действительно провели вместе. Было весело. Решали проблему с контрабандой частей тел тварей из Пустошей.

Ирен бросила взгляд на тигель.

— Так вот откуда пыльца?

— Именно. Можно сказать, что Джоэл заплатил за эту пыльцу своей кровью.

— Кровью⁈ С ним что-то случилось⁈

— Это была запретная магия тёмных эльфов, довольно опасная штука…

Женщина напряглась ещё сильнее.

— Он попал под «гниль»⁈ И что с ним сейчас⁈

— К счастью, он попал в заботливые и надёжные женские руки. Алана де Стард сняла гнилостное проклятие и залечила рану. Сейчас он отлёживается в их особняке.

Ирен облегчённо выдохнула.

— Тогда ему повезло. Я слышала, что Алана отличный специалист. — Она слегка нервно обтёрла ладони о фартук и посмотрела на часы: — Я его обязательно навещу, может, даже сегодня вечером. — Заметив насмешливый взгляд Себастиана, она пояснила: — Интерес сугубо профессиональный. Редко приходится видеть последствия запретной магии эльфов.

— Разумеется, профессиональный, — легко согласился истребитель. — Какой же ещё.

Ирен Хольт сердито нахмурилась.

— Лер де Грейв! На что это вы намекаете⁈

— Просто пытаюсь понять, — Себастиан сделал шаг вперёд и оказался совсем близко к доктору Хольт, — мне начинать ревновать, или нет?

Женщина смутилась окончательно и отступила на шаг.

— Ревновать меня?

— Конечно. Я надеялся, что весь ваш профессиональный интерес принадлежит мне и расследуемому мной делу, — подмигнул ей де Грейв, и направился к выходу. — Пыльца пусть настаивается до вечера, я забегу за ней позже.

Оставив растерянную Ирен в лаборатории, Себастиан вновь вернулся в особняк де Грейвов, чтобы пообедать и поработать над материалами дела. Привести в порядок мысли и подумать над дальнейшими планами.

Морис встретил его в холле с серебряным подносом, на котором лежал плотный пакет под сургучом, без единой надписи.

— Доставил мэтр Мортенс, лично, около двух часов назад. Просил передать лично в руки.

— Надо же, быстрее, чем я даже надеялся.

Взяв пакет, он взвесил его на ладони.

— Спасибо, Морис. Я поем в гостевой, мне нужно поработать.

В гостевых покоях Себастиан сломал сургуч и выложил на стол содержимое: несколько листов канцелярских выписок, заверенных писарской рукой, и короткую записку без подписи. Рядом легли десять страниц дядиного списка. Два документа, между которыми предстояло найти взаимосвязь.

Начал он с протоколов.

Выписка первая: заседание городского совета, экстренное, по требованию стороны Таллоса о выдаче наследника рода де Грейв. Канцелярский язык был сух и безэмоционален: заслушали, обсудили, постановили удовлетворить. Поименный лист голосования прилагался, и Себастиан прочел его дважды, медленно, укладывая каждую фамилию в память. Первыми в списке значились Хагены, отец нынешнего Дитриха, и рядом еще пять фамилий, часть из которых он помнил по приемам, которые посещал в молодости. Голосовавших против было трое. Воздержавшихся двое.

Де Стардов в списке не было вовсе. Ни среди «за», ни среди «против», ни среди воздержавшихся: на том заседании их голос не прозвучал никак, и Себастиан поймал себя на том, что выдохнул. Проверять друга юности на этом листе было бы скверным занятием.

Выписка вторая оказалась более короткой и совершенно неинформативной. Заседание по прошению Сюзанны де Грейв о защите и сопровождении: заслушали, после прений постановили отказать. Все. Ни имен выступавших, ни доводов. Себастиан перевернул лист, сверил нумерацию страниц в углу и увидел то, что наверняка заметил и Мортенс: четырнадцатая страница, шестнадцатая. Пятнадцатой, с прениями, в подшивке не существовало.

Записка от Мортенса поясняла одной строкой: «Лист отсутствовал уже в архиве, и вряд ли его потеряли случайно. Полученного гонорара достаточно, сделал всё, что мог».

Кто-то десять лет назад отговорил совет защищать его мать, и этот кто-то позаботился, чтобы никто и ничего не узнал о подробностях этого голосования.

Себастиан отложил протоколы, взялся за документ, полученный от Эдмунда, и начал читать список проданных активов семьи де Грейв. Десять страниц убористого почерка раскладывали распродажу рода на три неравные части. Первая, самая объемная, была скучной: лавки, доли, городской дом на Липовой, все ушло живым купцам и гильдиям по ценам скверным, но объяснимым для тех лет. Здесь, как это ни странно, часто мелькала фамилия де Стардов, но именно они выкупали всё по максимально честной цене. Вторая часть была тоньше и злее: сделки с пометками Эдмунда на полях, «просили уступить», «настояли на цене». Здесь фамилии повторялись, и две из них Себастиан подчеркнул, потому что видел их в поименном листе голосования. Эти люди сначала проголосовали за выдачу Себастиана темным эльфам, а потом пришли и купили за бесценок у семьи, которую сами приговорили. Хагены взяли долю в речных складах за треть цены, и, как это ни странно, Колвилы, выкупившие несколько лавок.

В третьей части имён не было и вовсе. Четыре сделки: бойня на Мельничном канале, алхимический цех с лицензией на ограниченные составы, складской двор у Северной заставы, и жилой дом в Нижнем Городе. Все четыре ушли конторам, которых Эдмунд, по его же пометкам, не смог отыскать уже через год: покупатели платили сразу, выше оценки, не торговались и не осматривали здания, а в трех сделках из четырех поверенным значился один и тот же человек, некий Виммер, стряпчий без конторы и без адреса.

Себастиан выписал четыре адреса на отдельный лист и долго смотрел на них, чувствуя, как в голове постепенно собирается полноценная картина. Лаборатория в подвале бойни. Лицензия на составы, которыми можно выжечь органику до белого пепла. Склад у заставы, через которую истребители уходят в Пустоши на охоту. Кто-то десять лет назад, сразу после признания наследника мертвым, собрал себе из имущества рода всё, что понадобится для проведения экспериментов по созданию гибридов.

Бойню он уже видел изнутри. Погреб на Свечной, стоящий на замке у мертвого хозяина, ложился в тот же ряд, пусть его в списке и не было. Оставались ещё цех, складской двор и жилой дом в Нижнем Городе.

«Целых четыре адреса», — подытожил Каэлар. — «Носитель, у меня предчувствие, что в этих местах можно найти что-то очень интересное».

— Тогда чего зря тратить время? — логично рассудил Себастиан, поднимаясь на ноги.

Уйти сразу не получилось. В дверь гостевых покоев постучали, и на пороге появилась Элиза, в домашнем платье, с двумя книгами под мышкой. Разговор она явно репетировала заранее и всё равно не знала, с чего начать.

— Кузен… — медленно проговорила она, переминаясь с ноги на ногу. — У меня к вам два важных дела…

— Конечно, проходите.

— Себастиан, я не могу больше притворяться больной. — Она прошла в комнату, села на краешек кресла, а книги положила на колени. — Мама уже посылала за лекарем, он сказал, что я совершенно здорова, и теперь она смотрит на меня как на симулянтку. Алана вчера на приеме так меня хвалила за работу в казармах с пострадавшими от набега. Мама заверила, что я обязательно приду в фонд на практику, и в будущем стану помогать в работе. Поэтому завтра мне придётся пойти туда. Я обещала вам быть осторожной, но не могу вести себя как затворница.

Себастиан помолчал. Спорить тут было не с чем, постоянно сидеть дома девушка не могла, к тому же, далеко не факт, что к ней на самом деле подходил кто-то опасный. Возможно, это был просто словоохотливый человек с самым обычным лицом, хотя вероятность этого была довольно невелика.

— Хорошо. Идите. Только скажите точно, куда и когда пойдёте.

— Здание благотворительного фонда де Стардов, с десяти утра и до вечера.

— Тогда завтра я буду там же. Не рядом с вами и не на виду, но постараюсь проследить. И если человек без лица снова подойдет, вы не побежите ко мне, вы просто продолжите раскладывать одеяла и поговорите с ним. Узнаете, чего он хочет, а я прослежу, чтобы с вами ничего не случилось.

— Договорились. — Элиза выдохнула с облегчением, и тут же покраснела, потому что пришло время перейти ко второму делу. — А это… — Она протянула книги. — Это отцовские. Ваши. Стыдно признаться, но когда дядя распродавал библиотеку, я была девчонкой и стащила две книги с полки, самые толстые, потому что в них было больше всего картинок. Держала у себя все эти десять лет. А теперь вы вернулись, думаю, они должны достаться вам.

Себастиан взял книги. Тяжелые, в потертой коже, с ослабевшими корешками. «Атлас обитателей Пустошей», авторский экземпляр, и второй том, которого он никогда не видел: «О свойствах крови тварей и живых тканей», без имени издателя, отпечатанный, судя по бумаге, на собственные деньги и малым тиражом. Может, и вовсе в единственном экземпляре.

— Стыдно должно быть тому, кто распродавал библиотеку, — произнес он после паузы, глядя на переплеты. — А вы их спасли. Спасибо, Элиза.

Девушка ушла, а он открыл атлас наугад и понял, почему кузина назвала его самым толстым: между страницами лежали листы бумаги с пометками и дополнительными рисунками. Отцовская рука, аккуратная и стремительная, записывала мысли, разобраться в которых, вероятно, мог только он сам. Например, у статьи о катакомбном жнеце стояло: «клинок: живая кость, растет в течение жизни, прячется в кости руки?» У статьи о болотных кровососах: «кровь как среда, см. кровь, с. 40». Он открыл вторую книгу на сороковой странице и прочел: «связующее: кровь дроу. Держит ткань сорок дней. Дальше отторжение».

Себастиан закрыл книгу. Открыл снова и пробежался ещё по нескольким страницам, но вновь особо ничего не понял. Закрыл окончательно и положил обе книги на стол, очень аккуратно и даже с определённой долей уважения.

«Кровь эльфов», — негромко повторил Каэлар. — «Носитель, а твой папашка и правда стоял у самых истоков создания гибридов».

— Теперь это очевидно, — согласился Себастиан. — Даже не знаю, как на это реагировать, если честно.

«Гордиться, разумеется. Проделана такая серьёзная работа».

— Ладно, с книгами разберусь позже. Возможно, привлеку Ирен или даже профессора Менделя.

Он собирался быстро и привычно, машинально проверяя экипировку. Кинжал остался один, и его он зарядил от осколка камня души: руны занялись алым и погасли, впитав максимальный заряд. Второй поломанный клинок он заменил на тот, что забрал у Тихого, увы, совершенно обычный, хоть и сделанный из хорошей стали. Перебрал револьвер, обычные патроны бросил россыпью в левый карман, а три экстренных пачки разложил по отделениям. Ружье Тихого он повертел в руках и вернул за шкаф: внутри зданий длинный ствол только мешает, а по городу с ним и вовсе не побегаешь. Последний защитный амулет из своего запаса он надел на шею. Пустой кисет для пыльцы лег во внутренний карман.

До Ордена он добрался в восьмом часу вечера, спустился в лабораторию, толкнул дверь без стука и остановился на пороге.

Ирен стояла посреди лаборатории в темно-синем платье с высоким воротом, аккуратной шалью и с прической, на которую ушло явно больше двух минут. Рядом на столе лежала сумочка, в которую доктор пыталась уложить инструменты для взятия анализов.

Себастиан застыл на пороге, невольно залюбовавшись фигурой доктора Хольт.

— Себастиан? — обернувшись, удивилась она. — Что вы так странно смотрите?

— Не смотрю.

— Ещё как смотрите.

— Любуюсь, — поправил он. — Платье вам очень идёт. Было бы здорово, если бы вы надевали его почаще.

Ирен неуверенно улыбнулась.

— Спасибо, конечно, но это не мой стиль. В платье работать в лаборатории слишком опасно, оно может загореться, да и ткань не защищает от кислоты.

— Зачем же вы тогда его надели?

— Для дома де Стардов. Хочу навестить лера де Фалька, но являться в дом аристократов в обычной одежде как-то неуважительно. Да и могут просто не пустить, я же не истребитель «А»-ранга, которому открыты все двери.

Ирен взяла сумочку и прошла к двери с видом глубочайшего достоинства, но Себастиан остался стоять на месте, и женщина остановилась перед ним, глядя снизу вверх.

— Напоминаю, чтобы вы не подумали лишнего. Это профессиональный визит.

Себастиан продолжал стоять на месте.

— Тогда я снова напомню о своей профессиональной ревности.

— Мне это очень лестно, правда. Но наука не терпит моногамии, мы должны обращаться ко всем источникам информации. — Ирен ткнула пальцем в грудь Себастиану. — Вы позволите мне пройти?

Истребитель сделал шаг в сторону.

— Ох, извините, был настолько очарован вашим видом, что ноги отнялись.

— Ваша пыльца следопыта уже дозрела, — бросила на прощанье доктор Хольт. — Я разложила её по удобным мешочкам для вас, там, на столе.

— Какая забота, — искренне восхитился Себастиан. — На сердце сразу стало так тепло.

Ирен открыла рот, закрыла его и вышла, очень аккуратно притворив за собой дверь. Себастиан остался в лаборатории один, с несколькими мешочками пыльцы и с редким для последних дней ощущением, что мир еще не совсем сошел с ума.

На Свечную он пришел около девяти вечера, в сумерках. Винный погреб покойного Гроса стоял ровно там, где описал Бренн: низкая дверь под аркой, замок, объявление «закрыто на учет», выцветшее до нечитаемости. Старый замок продержался против отмычки полторы минуты.

Внутри не было ничего: стеллажи без единой забытой вещи, пол, выметенный до камня, и за отставшим кирпичом ниша, о которой говорил мародёр. Разумеется, совершенно пустая. Даже запаха не осталось, ни вина, ни реагентов, ни людей. Себастиан сыпнул щепоть пыльцы на пол у входа и подождал. Порошок лег ровно, мертвой белой пылью, не отозвавшись ни на что: за последние часы через эту дверь не прошел никто живой, а судя по пыли на полу, гораздо дольше.

«И снова зацепка, которая никуда не ведёт», — оценил Каэлар.

— Как будто это уже становится привычно, — пожал плечами Себастиан. — Камень воду точит, рано или поздно я найду их следы. Может, больше повезёт на Северной заставе.

Но до заставы он этой ночью так и не добрался. В Нижнем Городе, там, где Кожевенный переулок упирается в задворки рыбного ряда, стояли два экипажа секуритате с фонарями на козлах, и оцепление из полудюжины стражников уже растягивалось вокруг приземистого двухэтажного дома с лавкой внизу. Себастиан подошел, показал знак и услышал ровно то, что ожидал:

— Дальше нельзя, лер. Место преступления.

— Какого?

— Убийство. Дознаватель уже работает на месте.

Офицер секуритате и правда обнаружился у дверей, и лицо его не выражало ровным счетом ничего, кроме скуки, как и на кладбище неделю назад. Сухощавый, лет сорока, застёгнутый на все пуговицы несмотря на духоту, с аккуратными бакенбардами, подстриженными явно не позже сегодняшнего утра. Форменный сюртук вычищен, сапоги блестят, бланк на планшете разлинован от руки под линейку. Человек, который тридцать лет каждое утро выходит на работу, ненавидит её и при этом ни разу не опоздал. Кребиц. Себастиан мысленно отметил, что у судьбы своеобразное чувство юмора.

— Лер де Грейв. — Худощавый дознаватель даже не поднял глаз от бланка. — Дилетантов на место преступления не допускаем. Идите дальше по своим делам.

— Я работаю по заявке городского совета по делу Вивисектора. Если это его работа, то это мое место преступления не меньше, чем ваше.

— Дело Вивисектора ведет де Фальк.

— И он имеет достаточно мозгов, чтобы со мной сотрудничать, — не удержался Себастиан. — Предлагаю и вам последовать его примеру.

Кребиц наконец поднял глаза, и в них мелькнуло нечто отдаленно похожее на раздражение.

— Де Фальк прислал утром распоряжение через посыльного: истребителя «А»-ранга Себастиана де Грейва допускать ко всем материалам по делу Вивисектора и не чинить препятствий. Я считаю распоряжение неуставным, но и не вижу смысла с этим спорить. — Он зашёл внутрь и махнул рукой, чтобы истребитель следовал за ним. — Ничего не трогать. Вопросы задавать только мне. Со свидетелями не говорить, если они вдруг найдутся.

— Знакомые правила.

— Они не меняются.

Себастиан вошел и последовал за дознавателем. Убитый лежал в комнате над лавкой, на полу у стола, и первое, что бросилось в глаза, была рыжина: густые рыжие волосы, щетина, и волосы на крупных руках. А вот присмотревшись к телу внимательнее, Себастиан не смог сдержать вздох удивления. Живот покойного был вскрыт и снова зашит. Грубо, крупными стежками, как зашивают холщевые тюки, и из-под стежков выпирало то, чем его набили: серая кожа с чешуей, куски покровов с зазубренным краем, сизые железы в вощеной бумаге, которые кто-то заталкивал в человека прямо так, не разворачивая. Части тварей из Пустошей. Видимо, товары, украденные со складов сразу после недавнего набега тварей.

У стены стражника выворачивало наизнанку, и никто не делал ему замечаний.

— Марк Ламберт, — сухо сообщил Кребиц. — Тридцать восемь лет, бригадир похоронной команды, южный участок стены. Сосед нашел час назад, услышал шум. И записка при теле имеется. — Он кивнул на стол, где лежал лист, исписанный тем же ровным почерком, что и записка, оставленная рядом с судьей Ольсеном: даты, вес, цена, кому продано. — Впервые вижу, чтобы Вивисектор делал нечто подобное и объяснял причину убийства.

Бригадир с южного участка. Себастиан смотрел на рыжие волосы и слышал в голове голос Бренна: двое бригадиров, свести могу, они и не прятались особо. Один из двух. Вивисектор пришел к нему раньше и на этот раз решил действовать немного иначе — забил пузо тем, что крал этот бригадир, а потом оставил записку, которую обычно ранним утром отправлял в «Вечерний Грейфолл» репортёру Пиппсу.

— Он вынес приговор, — пояснил Себастиан. — Этот человек воровал части тел тварей из Пустошей и продавал контрабандой. Вот ему и вернули товар. Внутрь.

Кребиц помолчал.

— Я запишу это как версию.

— Запишите. — Себастиан достал кисет. — Вы сказали, что его убили всего час назад?

— Час с четвертью. Что вы делаете?

— То, что вы на кладбище назвали бесполезной тратой дорогого реагента.

Пыльца легла на пол у тела и тут же ожила: серебро потемнело, налилось и потянулось к окну двумя цветами сразу, янтарным и багряным, переплетенными в одну дорожку. Так светился след существа у особняка и возле склепа — гибрид человека и твари.

— Он ушел через окно, — сообщил Себастиан, распахивая створку. Под окном тянулась крыша лавки, а за ней дворы. — И дальше по крышам. Дознаватель, мне понадобятся ваши люди, чтобы держать фонари и не мешать.

А дальше выяснилось, что пройти по следу Вивисектора будет не так-то просто. Он не ходил, а прыгал. Дорожка пыльцы тянулась по крыше десять шагов и обрывалась у края, и Себастиану приходилось спускаться, искать глазами, куда мог приземлиться это прыгучий гибрид, сыпать новую щепоть и ждать, пока серебро отзовется двумя цветами. Потом еще десять шагов, и снова обрыв. Каждый прыжок стоил нескольких щепотей пыльцы, и их было очень много: тварь прыгала по Нижнему Городу с крыши на стену, со стены на навес, через дворы, через канал, по перилам моста. К первому часу ночи опустел уже второй мешочек пыльцы. Кребиц шел следом с двумя стражниками и фонарями, молча, и только раз, глядя, как истребитель вытряхивает в грязь очередную щепоть серебра ценой в недельное жалованье, произнес:

— Дорого.

— Дешевле, чем следующий труп.

— Не факт, — очень тихо произнёс себе под нос дознаватель.

Ночной Нижний Город ещё не спал: где-то плакал ребенок, где-то лаяла собака, а в окне над скобяной лавкой горела свеча и за ней сидела старуха, не спуская глаз с четверых людей, которые ползали по крышам с фонарями. Утром об этом будет судачить весь район, а может и весь город, отметил Себастиан и тут же забыл: пыльца на карнизе снова отозвалась двумя цветами.

«Заметь, как он идет», — вполголоса заговорил Каэлар. — «Не кратчайшим путем. Он обходит фонари и открытые площади, каждый прыжок с укрытия на укрытие. Не тварь и не человек, а самый настоящий гибрид, знающий, как ходят патрули и при этом способный скрыться от любого внимания».

— Настоящий хищник, — выдохнул Себастиан, спрыгивая с навеса. — При этом имеющий человеческие мозги и отлично знающий город.

След закончился на заднем дворе красильни у Мельничного канала, у чугунной решетки водостока, из которого тянуло теплом и краской.

— Следы ведут внутрь, — указал он стражникам.

Спустя пару минут тяжелая решетка была снята и аккуратно прислонена к стене. Двуцветная дорожка уходила в черный провал и терялась там, в темноте, откуда доносился шум теплой воды.

Себастиан посмотрел на провал, потом на оставшиеся мешочки пыльцы и двух уставших стражников во главе с дознавателем.

— Оставайтесь здесь. Держите вход, никого не пускайте и тем более не выпускайте, кроме меня. Если к рассвету я не вернусь, сообщите об этом месте де Фальку.

— А вы?

— А я вниз. Один.

— Нет, — спокойно произнес Кребиц.

Себастиан обернулся. Дознаватель стоял у решетки с фонарем, застегнутый на все пуговицы, и лицо его по-прежнему не выражало ничего кроме скуки.

— Мы преследуем убийцу, — безэмоционально пояснил он. — Протокол требует присутствия дознавателя. Городские коммуникации в ведении секуритате, а не Ордена, и запретить мне спуск вы не можете. Я иду с вами.

— Дознаватель, там внизу существо, которое прыгает на четыре человеческих роста и убивает одним ударом. Вы же сами видели, как он передвигался.

— Тогда вам точно понадобится лишний клинок.

«Возьми его», — неожиданно посоветовал Каэлар. — «Как минимум, пригодится как наживка. А если и погибнет, то это не твои проблемы, это даже не тот блондин с цепями, который постоянно вертится вокруг тебя».

Спорить было некогда: с каждой минутой след остывал. Себастиан забрал у одного из стражников фонарь, и первым спустился в провал. Кребиц двинулся следом, а стражники наверху задвинули решетку за ними, оставив внизу только два круга света от фонарей и шум воды.

Под Красильными рядами текла не вода, а преимущественно краска. Теплые сбросы мануфактур выходили в коллектор цветными ручьями, багровым, синим, грязно-желтым, и густая жидкость в главном рукаве переливалась мутной радугой, от которой шел пар. Фонари пробивали густой пар всего на десять шагов, и во всем этом химическом полумраке не было ни крыс, ни насекомых, ни тех бледных тварей, которыми пугают детей. Но пыльца успешно брала след и здесь, по кирпичному карнизу вдоль рукава, и первую метку Себастиан увидел через сотню шагов: три параллельные борозды на высоте плеча, глубокие, свежие, с белой кирпичной крошкой в бороздах.

— Что это? — Кребиц поднес фонарь ближе к стене.

— Граница. Он метит территорию. Три борозды, высота плеча, всегда одинаково. Дальше их будет больше, и ближе.

— Вы знаете о Вивисекторе подозрительно много.

— О, поверьте, я знаю о нем даже больше, чем он сам. Это и есть результат работы настоящего профессионала.

Идти приходилось по карнизу, скользкому от красочной пленки, и в двух местах, где карниз обрывался, переходить рукав вброд по колено в теплой синей воде. Кребиц входил в нее, не меняясь в лице, только придерживал фонарь над головой. Себастиан считал время: с ухода от решетки прошло около сорока минут, от убийства почти три. Пыльца держала, но серебро на карнизе отзывалось все ленивее, и это означало ровно то, чего он боялся: след остывает.

Меток становилось больше. Через двести шагов они шли через каждые двадцать, через четыреста через каждые пять, и все свежее, и все глубже, а теплый рукав уводил вправо, к сбросу, откуда пар шел уже горячий, как из бани. Кребиц считал шаги вслух, вполголоса, и записывал повороты в книжку, не останавливаясь, и Себастиан против воли признал, что от дознавателя есть польза: обратную дорогу этот человек найдет с закрытыми глазами.

«У тебя для этого есть я», — чуть ревниво напомнил Каэлар. — «Я запомню каждый поворот».

В этот момент дорожка пыльцы уперлась в лаз. Низкий, полукруглый, старой кладки, за которым угадывалось пространство побольше, сухое и теплое. Запах пришел раньше, чем свет: густой, сладковатый, тяжелый, и Кребиц позади коротко, судорожно сглотнул. Себастиан знал этот запах. Так пахнет разделочная яма у заставы на третий день жары, когда остатки туш тварей уже сняли со стены, а закопать еще не успели.

Он вошел первым, с револьвером в правой руке и фонарем в левой, и остановился, давая глазам и желудку привыкнуть.

Пещера была невелика, шагов двадцать в поперечнике, с низким сводом, с которого сочилась теплая влага, и с утоптанным полом. Свет фонаря доставал до середины, и на первый взгляд здесь было пусто. Но, как выяснилось, всё самое интересное пряталось по стенам, в тени, и чтобы увидеть это, надо было зайти чуть глубже.

Себастиан пошел вдоль левой стены, медленно, держа фонарь на вытянутой руке. Первой из темноты проступила ниша в кладке, выровненная доской, на которой в ряд стояли банки. Обычные стеклянные банки, какие в лавках держат под соленья, без крышек, до половины залитые затхлой водой, и в этой грязной мути плавало то, что тварь принесла с охоты. В первой лежала кисть руки, ладонью вверх, с пальцами, растопыренными водой, как у пловца. Во второй что-то, что он не сразу опознал: срез уха вместе с прядью рыжих волос. В третьей плавали глаза, целые, с обрывками нервов. Ни спирта, ни формалина, ни соли, просто теплая вода из сброса, и в этом тепле плоть жила своей, последней жизнью: у стенок банок стоял белесый налет, в самой плоти копошилось нечто живое, и над каждой банкой висело собственное маленькое облако запаха.

— Он их не обрабатывает, — произнес Себастиан, и голос его прозвучал в пещере глухо. — Просто хранит, сам не понимая, зачем.

Кребиц за его спиной молчал, и Себастиан не стал оборачиваться, чтобы не видеть, как дознаватель силится сохранить спокойное выражение лица.

Вторая ниша была ещё хуже первой, потому что там лежала аккуратно расправленная и разглаженная человеческая кожа со спины и плеч. Снятая одним куском, с двумя родинками у лопатки, которые еще можно было разглядеть. Под кожей, на камне, темнело пятно: ее положили сюда сырой, и она сохла просто лёжа на деревяшке.

Себастиан заставил себя дышать ртом и идти дальше. Третья ниша встретила его блеском. В ней, на куске чистой ветоши, разложенной с такой тщательностью, что она резала глаз посреди всей этой гнили, лежали предметы: судейская печать с гербом города, которой Ольсен скреплял приговоры. Тонкое обручальное кольцо. Пряжка от ремня с двумя буквами. Медная бляха стражника, старого образца, с номером, стертым до неразличимости, и Себастиан замер над ней на лишнюю секунду, потому что бляха лежала отдельно от всего остального, посередине ветоши, как кладут единственную вещь, которую считают по-настоящему ценной.

Дальше, в углу, где стена загибалась к своду, стояло обычное деревянное ведро, полное до краев, и над ним вились мухи, единственные живые существа, которых он до сих пор встретил в канализации. Разумеется, Себастиан заглянул в ведро, и тут же запретил себе запоминать увиденное.

В самой дальней части комнаты на большом плоском камне, явно используемом вместо стола, лежала тетрадь. Толстая, в клеенке, с загнутым уголком, чистая и сухая посреди всей этой сырости, единственная вещь, о которой здесь заботились по-настоящему. Себастиан поднял ее к свету и открыл. Похоже, это была тетрадь Ольма, которую он вел двадцать восемь лет. И Вивисектор решил воспользоваться ей и написать что-то своё, вот только неровные закорючки едва ли напоминали слова.

«Что-то мне подсказывает, что письма Пиппсу писал точно не житель этого места», — заметил Каэлар.

— Это очевидно, — согласился Себастиан.

Только теперь, обойдя пещеру по кругу и вернувшись к лазу, он сложил всю картину воедино. Тварь не просто убивала, а пыталась собирать доказательства, как это делает дознаватель. И хранила их так, как умела. Но всё это было лишь игрой больного разума, не способного мыслить здраво.

— Пусто, — выдохнул Кребиц за его спиной, и голос дознавателя впервые за ночь дрогнул. — Его здесь нет.

Себастиан не ответил. Он очень медленно ставил фонарь на камень, чтобы освободить руку и вытащить кинжал. Потому что за спиной дознавателя, в проходе, через который они только что вошли, в темноте кто-то мерно, с трубчатым присвистом, вдохнул…

Себастиан не стал предупреждать дознавателя, а сразу прыгнул плечом ему в грудь, сбивая того с ног и унося обоих в сторону от лаза. Они покатились по утоптанному полу, фонарь Кребица отлетел и погас, а там, где мгновение назад стояла спина в форменном сюртуке, воздух с сухим щелчком рассекла кость.

В результате единственным источником света в пещере остался лишь фонарь Себастиана, стоящий на камне, но этого вполне хватило, чтобы рассмотреть Вивисектора. Тварь была выше обычного человека на две головы и при этом вдвое тоньше. Серая кожа блестела от влаги, как у выброшенной на берег рыбы, обратные колени держали тело в постоянном полуприседе, а тонкие руки существо прижимало к груди, будто и правда собиралось молиться. Из правого предплечья торчал костяной клинок в локоть длиной, из левого выглядывал второй, пока сложенный. Выше была голова, при виде которой Кребиц у стены издал звук, какого от него не слышал никто и никогда — икнул. Лицо у гибрида оставалось почти человеческим, но все-таки не совсем: скулы вытянулись, челюсть выдалась вперед, кожа посерела и натянулась на кости. Но это все еще было лицо мужчины лет сорока, с редкой щетиной и залысинами, и оно смотрело на людей двумя совершенно осмысленными глазами.

— Не двигайтесь и не провоцируйте его, — тихо велел Себастиан. — Он атакует одиночными быстрыми рывками.

Мендель говорил вполне конкретно: если первый удар не удался, жнец не преследует. Он уходит и ждет следующей возможности атаковать из тени. Но Вивисектор, разумеется, никуда не ушел, он коротко переступил на лапах и встал между людьми и лазом.

Себастиан не стал тратить время зря, а тут же вскинул револьвер и выстрелил в гибрида весь барабан. Обычные пули с лёгкостью пробивали его плоть, вот только дырки от пуль затягивались буквально на глазах.

«У обычных тварей нет такой регенерации», — с интересом отметил Каэлар. — «А ещё он не отступает, значит, считает пещеру своей и собирается драться за неё с нарушителями».

— Или просто защищает свою коллекцию, — выдохнул Себастиан, медленно поднимаясь и заряжая барабан экстренной шестёркой патронов.

В этот момент гибрид начал действовать. То ли звериным чутьем почувствовав исходящую от оружия опасность, то ли просто так сложилось, он прыгнул на Себастиана. Два удара костяными иглами вынудили его прикрыться кинжалом и револьвером, который от силы удара Вивисектора вылетел из руки. Патроны разлетелись по полу, и спустя мгновение гибрид вновь отпрыгнул к выходу и застыл.

Положение было хуже некуда: единственный выход перекрыт, пещера двадцать шагов в поперечнике, а противник способен молниеносно перемещаться в пространстве и наносить чудовищные по силе удары.

— Каэлар. Двадцать процентов твоей силы. На двадцать секунд.

«Двадцать», — согласился древний без единого возражения, и это само по себе говорило о положении больше слов.

Внутри Себастиана открылась плотина. Черные нити побежали по руслам мертвых магических каналов, обвили ребра, выползли из-под воротника и добрались до виска, а по краю радужки проступила чернильная кайма. Мир сделался медленным и невероятно чётким.

В этот момент Вивисектор вновь прыгнул, и выяснилось, что мир замедлился явно недостаточно. Себастиан ушел с линии удара, но кость все равно прочертила по груди, вспоров куртку, но уперевшись в черную силу Каэлара. Истребитель ответил заряженным кинжалом, руны занялись алым, лезвие вошло твари в бок под ребра, и он тут же выдернул его и отскочил, потому что второе предплечье гибрида уже раскрывалось снизу вверх, к его горлу.

Приземлившись у стены, он впервые испытал очень необычное чувство. С силой древнего он дрался быстрее любого человека и большинства тварей, но этот гибрид каким-то образом все-таки превосходил его в скорости.

«Восемнадцать. Занятно: он бьет как зверь, а двигается как человек, которого учили драться. Удачная комбинация».

Рана в боку твари, оставленная заряженным кинжалом, затягивалась буквально на глазах, серые края стягивались сами собой, будто жили собственной жизнью.

«Ещё и такая сильная регенерация. Удивительно».

— Ты так им восхищаешься, словно выступаешь на его стороне, — раздражённо подумал Себастиан.

Грохнули выстрелы. Кребиц, сидя у стены, стрелял из служебного револьвера, аккуратно и кучно всаживая в голову Вивисектора одну пулю за другой. Вивисектор дернулся и повернулся к дознавателю. Пули вошли в лицо и шею. Крови почти не было, серая кожа мгновенно сомкнулась, и тварь пошла на Кребица дерганым рывком.

Себастиан тут же воспользовался этим моментом, влетел гибриду в бок, впечатал в стену рядом с нишей, где стояли банки с частями тел, и услышал, как под ударом лопается стекло. Запах поднялся такой, что даже с заемной силой Каэлара в его глазах потемнело. Зато противник понял, кто является его главным врагом, и сосредоточил все свои усилия именно на Себастиане.

В тесноте пещеры преимущество гибрида было неоспоримым. Он не давал сблизиться по чужим правилам: отскакивал к своду или стене, отталкивался от них обратными коленями и падал сверху, бил и уходил, снова бил и снова уходил. Каждый прыжок Себастиан встречал клинком, три раза попал, два раза достал глубоко, и каждый раз раны затягивались быстрее, чем он успевал закрепить успех. Кребиц перезаряжался и стрелял еще дважды, оба раза попал, но это не возымело совершенно никакого эффекта.

«Пятнадцать. Себастиан, так ты его не убьешь».

— Знаю.

«Тогда попробуй не тыкать его в туловище своим кинжальчиком, а отрезать хоть одну конечность. Лучше сразу голову, но если не получится, то хотя бы руку с костяным клинком».

Увы, Себастиан не мог драться в полную силу, пока тут находился дознаватель. Его нужно было защищать от гибрида, и при этом не демонстрировать ему всю силу древнего. По той же причине Себастиан не мог получить больше двадцати процентов от неё, это бы слишком сильно его изменило.

— Кребиц, — позвал он, не отрывая взгляда от твари. — Лаз за его спиной. Когда я скажу, бегите.

— Не побегу.

— Это не предложение.

— Я знаю, — ровно отозвался дознаватель, поднимаясь у стены и перезаряжая револьвер. Пальцы у него дрожали, два патрона упали на пол, и подбирать он их не стал. — Офицер секуритате никогда не показывает противнику спину.

Эти слова прозвучали глупо, но явно были сказаны искренне, и от этого Себастиан разозлился еще сильнее.

— Тогда держитесь у стены и стреляйте ему в глаза, когда представится возможность.

— Сделаю.

«Десять».

Ждать было нельзя. Себастиан бросился вперед, нырнул под удар, поймал тварь за костяной клинок голыми руками и повернулся всем телом, вкладывая в рывок и вес, и заемную силу. Кость хрустнула у самого основания и обломилась, и вместе с ней ладони Себастиана располосовало до мяса: рукоять кинжала стала скользкой от собственной крови, и держать ее теперь приходилось, стиснув зубы.

Вивисектор закричал.

Крик вышел жутким, потому что горло у него оставалось наполовину человеческим, и в вое отчетливо звучал мужской голос. Мендель предупреждал и об этом: кость живая, растет медленно, и потерять ее для жнеца все равно что человеку лишиться руки.

Тварь отпрыгнула к дальней стене, прижала обрубок к груди и уставилась на людей. Впервые на этом лице проступило человеческое выражение, и это был страх.

«Пять».

Вивисектор ждал. Он сидел на корточках у ниши с отрубленными человеческими руками в банке, покачивался, но не нападал, и Себастиан вдруг понял, что тварь пытается отдышаться. Тяжело, со свистом, длинными трубчатыми вдохами, от которых поднимались и опадали худые бока.

Себастиан воспользовался заминкой, осторожным движением поднял выбитый револьвер, вложил в него новую экстренную шестёрку зарядов и сразу открыл огонь, не дав Вивисектору передохнуть. Первый выстрел попал твари в плечо. Патрон с кровью морозного червя разошелся по его коже синим инеем, и Вивисектор с шипением отдернулся к стене. Холод сработал — плоть пошла трещинами при первом движении и часть плеча упала на землю, расколовшись на части. Вторая пуля вошла в бедро, нога окаменела от колена вниз, тяжелая и серая, и тварь потащила ее за собой, оставляя на утоптанном полу глубокую борозду. Огненный патрон прожег в груди дыру с обугленными краями, сквозь которую в свете фонаря виднелась стена, и по пещере поплыл запах паленого мяса. Кислотная пуля попала в лицо, и половина щеки оплыла, как воск, а из двух осмысленных глаз остался лишь один, две другие пули уже были не так важны, но тоже внесли свою лепту. Удивительно, но даже при таких повреждениях Вивисектор всё ещё стоял на единственной оставшейся ноге и не падал.

«Всегда добивай противников», — заботливо напомнил Каэлар.

Но Себастиан и сам уже перезаряжал револьвер, закидывая последний, третий блок экстренных патронов. И сделал это очень вовремя, потому что плоть на Вивисекторе начала восстанавливаться сама собой, вытесняя пострадавшие части тела и заменяя новыми. Серые бугры вспухали и шевелились, будто под кожей ходили черви, окаменевшая нога отвалилась целиком, и из культи выдавилась другая, влажная и розовая, а из обломанного предплечья с сухим треском, каким ломают хворост, выдвинулась свежая кость, белая, как зуб.

«Ноль», — услужливо сообщил древний о завершении действия своей силы.

— Он бессмертный, что ли⁈ — воскликнул Кребиц, скучающая маска которого уже давно исчезла, уступив место страху.

— У меня тот же вопрос! — мысленно кричал Себастиан. — Каэлар, как это возможно⁈

«Понятия не имею. Но это так интересно!»

— Вот теперь точно бежим! — скомандовал Себастиан дознавателю, пропуская его вперёд. — К лазу!

Они успели пробежать половину пещеры, когда Вивисектор начал действовать. Но он не прыгнул им наперерез, а неожиданно выстрелил одним костяным клинком из руки в стоящий на камне фонарь. Свет тут же погас. В темноте Себастиан развернулся на звук и вслепую взмахнул кинжалом, однако никого не задел. Похоже, сам гибрид мог обходиться без света, и смог понять, что это его преимущество.

— Каэлар, дай мне способность видеть в темноте!

«Пять процентов. Минута», — милостиво разрешил древний.

Себастиан ощутил, как верхнюю часть лица заливает чёрное вязкое вещество, превращающееся во что-то вроде маски. Теперь ему был не нужен свет, чтобы отчетливо видеть происходящее в пещере. Конечно, это не напоминало обычное зрение, он различал лишь силуэты, но даже так сразу увидел фигуру Вивисектора. Каким-то невероятным прыжком он умудрился опередить их и вновь оказаться возле лаза, прямо перед дознавателем.

— Кребиц!

Дознаватель стоял на колене, будто присел завязать шнурок. В правой руке он все еще держал револьвер, а левой упирался в землю. Вот только костяной клинок Вивисектора наполовину уходил в шею мужчины, удерживая его в таком положении.

Всего за две встречи Себастиан успел решить, что дознаватель ему неприятен. Однако Кребиц сам спустился в коллектор и остался биться с тварью, хоть и видел, что ничего не может ей противопоставить. Он умер при исполнении, с револьвером в руке и уже этим заслужил уважение.

Гибрид же стоял над телом и выжидающе смотрел на Себастиана.

— Каэлар, — обратился Себастиан к древнему. — Мне нужно пятьдесят процентов.

«Это всё, что я получил от того истребителя. После этого я сразу усну. Не хочу, тут слишком интересно».

— Тогда сорок процентов.

«Не дам. Максимум — тридцать пять на десять секунд».

— Давай!

Плотина силы открылась второй раз. Нити пошли по мертвым каналам, разрывая кожу и формируя вокруг рук чёрную броню. Дальше они добрались до челюсти и залили чернотой всё лицо.

Себастиан прыгнул вперёд и вновь атаковал Вивисектора. Первый удар острым бронированным кулаком вошел под ключицу и вышел аж под лопаткой, пробив тело насквозь. Второй вспорол бок от подмышки до бедра. Третьим он поймал раскрывшийся костяной клинок и переломил его в двух местах. Вивисектор попытался уйти вверх, оттолкнуться от свода, но Себастиан достал его в прыжке, поймал за ногу и приложил о землю.

«Восемь».

Тварь отползала, оставляя на утоптанной земле темный след. Себастиан же шел следом и наносил удары один за другим. Подхватив клинок, он всадил его в горло Вивисектора, повернул, и оставил там торчать.

«Семь. Себастиан. Посмотри, это невероятно!»

Он отлично видел и сам, потому что зрение маски показывало больше, чем обычные глаза: свежие раны на гибриде светились в темноте теплыми пятнами, которые гасли по мере того, как затягивались. Но теперь это происходило медленнее, чем в начале, рвано, уродливыми серыми буграми, которые в этом зрении едва теплились. Горло срасталось вокруг клинка, как остывающий воск. Сломанные кости в предплечьях проступали заново тонкими белыми иглами, и каждая новая игла была тусклее предыдущей.

— Как его убить⁈

«Судя по всему, регенерация гибрида не бесконечна, она ослабевает. Поэтому просто бей».

Полагаться на оружие не было особого смысла, поэтому Себастиан решил воспользоваться силой Каэлара и нанести максимум урона, атакуя гибрида раз за разом. Разрывая его плоть, отрывая конечности и борясь с его чудовищной регенерацией.

«Пять».

Вивисектор каким-то непостижимым образом умудрялся не только восстанавливаться, но и отбиваться от ударов.

«Три».

Себастиан прижал Вивисектора к земле и бил по морде раз за разом, превращая её в месиво.

«Один».

Тогда Себастиан сделал единственное, что ему оставалось. В кармане лежал пузырек с ядом серебряного арахнида, который обездвиживает и позволяет взять живьем. Далеко не факт, что это сработает, но, может, замедлит Вивисектора хотя бы на время.Он выдернул пробку зубами и вылил содержимое в развороченное горло твари, прямо в рану, которую сам же и вскрыл.

«Ноль».

Боль пришла такая, что Себастиан не сдержался и закричал. Он не упал только потому, что уперся плечом в стену. Из этого положения истребитель и стал наблюдать за тем, как постепенно восстанавливается Вивисектор, благо, Каэлар оставил ему возможность видеть в темноте. Процесс происходил значительно медленней, чем раньше, будто из последних сил. Но спустя недолгое время он уже вновь стоял на ногах и очень медленно двигался в сторону истребителя. Похоже, яд всё-таки на него подействовал, пусть и не полностью вырубив, но сильно замедлив.

И тут Себастиану пришла в голову мысль — Вивисектор всё-таки не тварь, а гибрид с человеком, но они даже не попытались с ним поговорить. Возможно, он и сам хотел бы что-то сказать, но у него даже не было возможности. Поэтому истребитель шагнул к одной из ниш, смахнул ладонью печать судьи, кольцо и пряжку, схватил медную бляху стражника старого образца и вытянул перед собой, показывая Вивисектору.

— Это твое, — проговорил Себастиан, с трудом ворочая языком. — Ты положил ее отдельно. Ты помнишь, что это?

Вивисектор замер в двух шагах, с занесенным обрубком, из которого лезла новая кость, и смотрел не на человека, а на кусок потемневшей меди. Худые бока ходили ходуном. Свист в трубках сделался тише.

— Ты убивал только плохих людей, наказывая за их грехи. Делал то, что не мог сделать закон. Так ведь?

Вивисектор наклонил голову набок, и в этом простом движении не осталось ничего звериного.

— Ты раньше был стражником?

Гибрид очень медленно кивнул.

— А имя своё помнишь?

Тишина стояла долго, так долго, что фитиль в левой руке успел дважды мигнуть, а потом Вивисектор заговорил. Голос шел откуда-то из разорванного горла, глухой, мокрый, с длинными провалами между звуками, и все же это был голос немолодого мужчины.

— Нет…

— Как же ты тогда решал, кого убить? Ты знал тех, кого убивал?

Тварь долго молчала.

— Нет…

— Как же тогда ты их выбирал?

— Создатель… выбирал…

— Создатель? Кто это?

Обрубок руки поднялся к серому лицу, к тому месту, где у людей бывают глаза, и опустился.

— Лица… нет…

Себастиан почувствовал, как по спине под мокрой курткой проходит холод. Он думал, что понял эту тварь: стражник, двадцать лет ходивший по своим улицам, судил преступников. Но теперь выяснилось, что некто без лица приносил ему имена. Получается, что таинственный создатель пользовался им, чтобы убивать неугодных ему людей.

— Но сейчас ты убил честного стражника. Такого же, каким был ты. Он просто исполнял долг, как и ты.

Вивисектор стоял, покачиваясь, и смотрел на медь в вытянутой руке истребителя, а потом медленно перевел взгляд на тело дознавателя у камня. Что происходило дальше на этом лице, Себастиан предпочел бы не видеть никогда. Из разорванного горла вышел звук, похожий на всхлип. Он опустился на обратные колени, сложившись, как складывается птица, наклонил голову вперед и замер, открыв истребителю затылок. Основание черепа. Место, куда сам бил всегда, одним ударом, без промаха, и Себастиан только теперь понял, почему жнец бьет именно туда: видимо, он знает, где прячется смерть у него самого.

Тварь ждала.

«По-моему, он хочет умереть».

Для этого удара заряд не требовался. Себастиан переложил бляху в левую руку, вынул нож Тихого, взял его двумя ладонями, и нанёс короткий удар. Свист в трубках оборвался на середине вдоха. Вивисектор осел набок, медленно, без судорог, и в свете догорающего фитиля на сером лице проступило умиротворённое выражение.

Себастиан сполз по стене на пол и некоторое время просто сидел, потому что ни на что другое сил не оставалось.

«Ты жив», — констатировал Каэлар без торжества. — «Признаю, это было любопытно. Кто бы мог подумать, что тварь с бесконечной регенерацией можно просто уговорить сдохнуть».

— Он не был тварью.

«Но и не был человеком».

— Он подставил затылок, когда увидел, что убил коллегу.

«А человек не устроил бы кладовую с банками из отрезанных частей тел. Не обманывайся. То, что осталось в нем от стражника, не помешало ему убить восьмерых и вспороть девятому живот. Но смерть он принял достойно, тут не поспоришь»

Себастиан не ответил. Он сидел и думал о том, что предстояло сделать до рассвета, и мысль эта была холодной и ясной. Тело нельзя было оставлять. Гибрида, сшитого из человека и твари, с человеческим лицом и костяными клинками, никому показывать нельзя.

А вот логово, наоборот, нельзя было трогать. Кладовая с банками, кожа на доске, тетрадь Ольма, печать судьи: все это должны увидеть те, кто спустится сюда с фонарями. Логово доказывало, что Вивисектор существовал, охотился и был убит.

Себастиан поднялся, держась за стену, и очень медленно прошёлся по пещере, собирая выбитые Вивисектором из его руки патроны. Затем взял два огненных заряда со слюной магматического скорпиона, сломал патроны и высыпал их содержимое на тело гибрида, заодно полив остатками масла из разбитого фонаря. Одна искра из кисета, и над телом взметнулось пламя, белое и злое, с сухим треском, каким горит только магматическая слюна, и тварь занялась, как заготовленный хворост. Серая кожа вспыхнула, кости пошли черными трещинами, и по пещере разнёсся отвратительный запах палёного мяса. Себастиан стоял и смотрел, пока от гибрида не остался лишь обугленный остов, в котором нельзя было опознать ни стражника, ни жнеца. Хотя, позже Джоэлу ещё придётся постараться, чтобы тело не добралось до серьёзной экспертизы.

Он еще раз оглядел пещеру: ниши, банки, кожа, ведро, тетрадь на камне, печать и кольцо, смахнутые на пол. Ничего не тронул, лишь положил туда же бляху стражника.

Наверх Себастиан выбирался почти час. Он не смог оставить Кребица в пещере и тащил тело на плече, останавливаясь через каждые двадцать шагов, а на скользком карнизе вдоль рукава дважды едва не ушел в теплую краску вместе с ношей.

Стражники у решетки спали стоя, привалившись к стене красильни. Когда снизу поднялся человек с телом на плече, оба проснулись мгновенно и очень долго не могли выговорить ни слова.

Небо над Мельничным каналом серело.

— Отправьтесь за дежурным дознавателем, — велел Себастиан, опуская тело на мостовую как можно осторожнее. — И за похоронной командой. Офицер секуритате Кребиц погиб при исполнении, преследуя убийцу под землей.

Один из стражников кинулся бежать. Второй остался, снял с себя плащ и накрыл им лежащего, а потом посмотрел на истребителя, который сидел на бордюре и не мог подняться.

— А убийца, лер?

— Мертв. Лежит в своем логове, в пещере у теплого сброса. Пусть дознаватели опишут там всё и соберут в качестве доказательств. Найти логово можно по записям в блокноте дознавателя Кребица и по меткам от когтей на стенах.

«Мои силы на исходе», — негромко сообщил Каэлар. — «От души того истребителя больше ничего не осталось. Не тяни с новой, я засыпать не хочу, поэтому не стану сдерживать боль в твоем теле. Совсем».

— Позже разберусь.

Себастиан поднялся с бордюра только со второй попытки и посмотрел на восток, где над крышами Красильных рядов проступал рассвет. До десяти утра оставалось ровно столько, чтобы дойти до дома, помыться и очистить одежду. Впереди был очередной длинный день.

Ночной смотритель таможенного причала Ганс Бюлов служил в Гавани тридцать один год и за это время усвоил простое правило: корабли, которые приходят без огней, лучше не замечать. Заметишь, придется писать рапорт, а рапорты о кораблях без огней имеют скверное свойство приносить неприятности.

Корабль появился из предрассветной мглы за волноломом совершенно бесшумно: узкий, низкий и угольно черный, с косым парусом, уже убранным, и с веслами, которые входили в воду без плеска. Ни фонаря на мачте, ни огня на корме. Только на носу, когда корабль развернулся бортом к таможенному причалу, Бюлов разглядел резной знак — объединённые спирали, и почувствовал, как под форменной шинелью холодеет спина. Такой знак он видел на гравюрах в конторе начальника порта, в разделе, который назывался «Суда Таллоса. Досмотру не подлежат».

Сходни легли на причал, и практически сразу на них появились эльфы. Первыми сошли воины. Бюлов насчитал двенадцать: текучие, ровные, в темных плащах поверх чешуйчатых кожаных доспехов, с длинными изогнутыми клинками у бедра, и каждый ступал на доски причала одинаково беззвучно. Они разошлись веером и превратились в неподвижные статуи, и гавань, которая никогда не бывает тихой, вдруг замолкла: прекратили кричать грузчики у дальнего пакгауза, замолчала собака, и даже вода под сваями, кажется, перестала плескаться о дерево.

За воинами сошли четверо с магическими жезлами из черного дерева, с навершиями из мутного камня, в котором даже сейчас, в темноте, что-то медленно двигалось. Эти четверо не глазели по сторонам, а с вызовом смотрели поверх крыш на серую громаду Верхнего Города.

— Чтоб меня акулы съели, — пробормотал Бюлов. — Ну почему в мою смену…

Следующей спустилась невысокая фигура, с ног до головы укрытая плащом настолько глубокого черного цвета, что казалась дырой в предрассветном воздухе. Капюшон был опущен настолько низко, что под ним не читалось вообще ничего: ни лица, ни волос, ни возраста, ни того, мужчина это или женщина. Была видна только осанка, прямая до неестественности, и то, как двенадцать воинов и четверо магов одновременно, без единого слова, склонили головы, когда эта фигура ступила на причал.

Фигура остановилась на середине причала и медленно повернула капюшон, оглядывая гавань, крыши, город, спящий за ними. Затем посмотрела на застывшего возле своей будки смотрителя. Бюлов не видел глаз, но почувствовал взгляд кожей, и поёжился от неприятного ощущения.

— Бумаги, — выдавил он. — На судно… следует предъявить…

Один из воинов, высокий, с четырьмя серебряными кольцами в остром ухе возник прямо перед ним, будто из воздуха. В руке у него была не грамота, а тяжелая печать из черного металла, с той же двойной спиралью. Печать старшего дома Таллоса, при предъявлении которой досмотр, задержание и любые вопросы означали очень серьёзные проблемы.

— Можете записать, что прибыли представители правящего дома по личному делу, — на чистом имперском проговорил воин.

Он вернулся к остальным, и процессия двинулась с причала в город: воины веером, маги следом, черная фигура в середине. Ни одного звука или лишнего движения, но грузчики у пакгауза, и собака, и вода под сваями молчали, пока последняя фигура не исчезла за углом.

Ганс Бюлов стоял на причале еще долго, глядя на корабль без огней, который покачивался в гавани словно чёрное пятно. Потом вернулся в будку, взял перо и записал в журнал: «Судно Таллоса, флаг правящего дома. Экипаж сошел на берег в шесть часов утра».

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.