Сжимая оружие в руках, амбалы медленно, отрезая пути к отступлению, начали надвигаться на растерянного Макса.

Лицо бывшего СЕО исказил неподдельный испуг. Он попятился, наткнулся спиной на холодный сталагмит и замер, тяжело дыша. В его глазах читался панический расчет: алгоритм дал сбой, человеческий фактор оказался тупее, чем он предполагал. Ковш, видя эту панику, торжествующе оскалился.

Амбалы подошли вплотную. Один из них медленно занес дубинку, прицеливаясь в голову Бригадира.

И в этот самый момент, за долю секунды до удара, маска паники слетела с лица Макса, словно сдернутая невидимой рукой. Губы изогнулись в холодной, издевательской ухмылке. Он не просто перестал бояться — он смотрел на них с абсолютным, надменным превосходством хищника, захлопнувшего капкан.

— Кругом! — рявкнул Макс.

Его голос ударил по сводам пещеры хлестко, как выстрел из арбалета. В нем не было ни капли страха, только чистая, концентрированная власть и привычка отдавать приказы.

Амбалы рефлекторно вздрогнули и замерли. Занесенная дубинка дрогнула. В их примитивных мозгах произошло короткое замыкание. Приказ прозвучал слишком властно, слишком уверенно для человека, стоящего на краю гибели. Они заколебались, переводя непонимающие взгляды с Макса на Ковша и обратно.

— Я не понял, — голос Макса стал вкрадчивым и опасным, как шипение змеи. Он сделал шаг вперед, прямо на замерших головорезов. — Вы что, забыли, из чьих рук вы тут жрете? Забыли, кто выдает вам двойные пайки и свежие фильтры? Сытно жрать дальше хотите?

Амбалы молчали. Калькулятор лояльности в их головах отчаянно пытался свести дебет с кредитом.

— Тогда выполнять! — рявкнул Макс, указывая пальцем на трон. — Взять его!

И экономика победила первобытную иерархию. Выбор между обанкротившимся царьком с горой пластиковых фантиков и Бугром, который реально контролировал потоки еды и воды, был очевиден.

Амбалы медленно, словно во сне, развернулись и пошли на Ковша.

У орка отвисла челюсть. Его картина мира рушилась на глазах.

— Вы чо⁈ — взревел он, пытаясь изобразить привычную ярость, хотя голос предательски дрогнул. — Пасти порву! Колени назад выверну! На ремни порежу, предатели!

Но телохранители даже не замедлили шаг. Угрозы Ковша, не подкрепленные полными желудками, потеряли всякий вес. Они больше не боялись его.

Поняв, что ярость не работает, бывший хозяин Ямы резко сменил тактику. В его голосе зазвучали панические, жалкие нотки.

— Мужики… ну вы чего? — заскулил Ковш, пятясь к своей сокровищнице. — Мы же… мы же столько лет вместе… Я же вас кормил…

— Ключевое слово — «кормил», — сухо констатировал Макс, наблюдая за сценой.

Не обращая внимания на жалкий скулеж орка, амбалы профессионально и жестко заломили ему руки за спину. Ковш взвизгнул от боли и рухнул на колени. Телохранители замерли, выжидающе глядя на нового начальника.

Макс неспеша подошел к трону, окинул взглядом поверженного монополиста и брезгливо поморщился.

— В кладовку его, — распорядился Макс, кивая на нишу, доверху забитую желтым пластиком. — К его драгоценным сокровищам. Пусть чахнет над ними дальше.

Дверь кладовки с глухим стуком захлопнулась, навсегда отрезав свергнутого монарха от внешнего мира и оставив его наедине с горой обесценившегося пластика.

Макс развернулся и по-хозяйски опустился на каменный трон. Камень под задницей был жестким, но для Макса он сейчас ощущался удобнее любого эргономичного кресла в Совете Директоров.

— Внимание всему персоналу! — голос нового босса разнесся по пещере, многократно усиленный эхом. — Отгрузку экспортного угля наверх — прекратить! Лифты заблокировать! Но выработку в забоях продолжать в прежнем темпе!

В толпе чумазых эльфов, стянувшихся к тронному залу посмотреть на переворот, прокатился тревожный ропот.

— А зачем тогда рубить? — крикнул кто-то из задних рядов. — Если наверх не отправляем, какой смысл?

Макс окинул взглядом свою паству. Он, разумеется, не стал озвучивал им суровую правду менеджмента. Макс слишком хорошо понимал человеческую (и эльфийскую) природу: их маргинальное сообщество способно существовать в мире только до тех пор, пока оно работает на износ. Механизм не должен останавливаться. Если дать этим суровым, не знавшим выходных трудягам слишком много свободного времени, они от безделья и сбитого ритма начнут творить какую-нибудь первобытную дичь. Начнут делить территорию, перережут друг друга или устроят бессмысленный бунт. Персонал обязан быть занят делом. Всегда.

Но толпе нужен был красивый пиар-ход, а не лекция по корпоративной психологии.

— Потому что с этого момента мы работаем не на Санту! — торжественно объявил Макс, вскинув кулак. — Я объявляю сегодняшний день Днем Независимости Угольной Ямы! И в честь великого праздника рабочая смена завершается на два часа раньше! Гуляем!

Эффект превзошел все ожидания. В бараках началось настоящее безумие. Эльфы ликовали так, словно им подарили бессмертие. Сокращенный на два часа рабочий день казался им невероятный и крайне щедрым подарком судьбы. «Мы теперь Независимые! Вот ведь повезло!» — неслось со всех сторон. Каторжники праздновали свою свободу, уплетая двойные пайки и запивая их чистой водой.

А вот самому Бугру было совсем не до радости.

Слушая отдаленные крики празднующей толпы, Макс сидел в пустом тронном зале и судорожно сводил в уме дебет с кредитом. По своему богатому опыту он отлично знал, что любой, даже самый пухлый запас прочности — не резиновый. Рано или поздно вода и еда из его теневого фонда закончатся. Автономия и независимость — это красивые слова для митингов, но в реальности Яма не проживет долго в полной изоляции.

Ему нужно было срочно налаживать контакт с поверхностью. И желательно как можно скорее подписать новый, жесткий B2B-контракт с небожителями. И пусть он сейчас обосновался в самом натуральном аду, но он собирался стать Генеральным Директором этого ада.

Он встал, нашел кусок плоского, слоистого камня-плитняка и достал обломок мела.

Затем Макс подошел к грузовому лифту. Вместо привычной, уходящей под потолок горы отборного экспортного угля, он положил прямо по центру пустой стальной платформы этот одинокий камень.

На плитняке красовалась лаконичная, по-корпоративному сухая надпись:

«Поговорим?»

Макс дернул рычаг, и огромная клеть с лязгом устремилась наверх, унося послание прямиком в Сектор Директоров.

После отправки каменного «емейла» Макс не стал терять времени. Он разыскал Харона — своего новоиспеченного заместителя по спецпроектам — и делегировал ему одну Сверхважную, требующую абсолютной секретности задачу. Старик молча выслушал инструкции, кивнул и, как всегда, бесшумно растворился во мраке.

И только после этого новый правитель Ямы позволил себе завершить рабочий день.

Ночь оказалась отвратительной. Спать на голых холодных камнях было сущим мучением. Проворочавшись с боку на бок добрых пару часов и отлежав себе все ребра, Макс принял твердое, стратегическое решение. Первым пунктом в его ультиматуме небожителям будет значиться хороший ортопедический матрас. И нормальная двуспальная кровать с пуховыми подушками в придачу. Без обеспечения базового бытового комфорта топ-менеджмента ни о каком эффективном управлении колонией не могло быть и речи. Это станет нерушимой основой будущего контракта.

Утром гул опускающегося грузового лифта Макс встречал в гордом одиночестве. Без охраны, без свиты амбалов. Только он и его абсолютная уверенность в собственных активах.

Решетка с лязгом поползла вверх, и Макс присвистнул. В кабине стояла целая штурмовая бригада Мотиваторов. На этот раз корпоративные безопасники упаковались по высшему разряду: тяжелая броня, тактические разгрузки, короткоствольные автоматы наизготовку.

А во главе этого карательного отряда стояла сама Мадам Регламент — Изольда. Макс едва узнал её за панорамным стеклом массивного бронированного противогаза. В руках вместо привычного планшета она сжимала свой личный табельный аргумент — смертоносную саблю из закаленной леденцовой карамели.

— ТЫ!!! — глухо, но яростно прошипела Изольда через фильтры, как только решетка поднялась. — Я так и знала, что это ты всё устроил, Ж-313!

— И не подумаю отпираться, — Макс очаровательно улыбнулся, заложив руки за спину. — Но, дорогая моя Изольда, ты даже близко не догадываешься, ЧТО ИМЕННО я тут устроил. Погляди-ка.

Он вытянул руки вперед, раскрывая ладони. На них лежали два серых, совершенно неприметных обломка породы.

— И… что это? — Изольда мгновенно насторожилась. Горький опыт уже подсказывал ей, что от этого уволенного выскочки можно ожидать абсолютно любой подлянки.

Макс сжал камни и резко ударил их друг о друга.

ЧИК!

Сноп ярких, обжигающе-желтых искр брызнул в полумрак пещеры.

— И… что? — недоумевающе фыркнула Изольда.

— Это кремень, — любезно, тоном лектора провел презентацию Макс. Именно его он поручил найти Харону ночью. — Как видишь, при соударении он дает отличную искру.

— Ты серьезно думаешь, что мы испугаемся каких-то искорок⁈ — Изольда нервно перехватила свою карамельную саблю, чувствуя подвох.

— Сейчас, прямо здесь, их бояться не надо, — Макс сделал медленный шаг вперед. — Тут, у шахты лифта, хорошая вентиляция. Нет пыли. А вот если мои ребята — скажем, человек пятьдесят — начнут синхронно молотить кремнем там, в глубине узких забоев… прямо в густом облаке взвешенной угольной пыли…

За панорамным стеклом противогаза глаза Изольды медленно, в животном ужасе расширились. До неё начало доходить.

— Да-да, бинго, — кивнул Макс, наслаждаясь её реакцией. — Пылевое облако сдетонирует. Объемный взрыв — штука страшная. Гораздо мощнее тротила. Физика, Изольда.

— Вы же все погибнете! — взвизгнула бывшая начальница, подаваясь назад. — Вас разорвет на куски!

— Абсолютно верно. Классическая стратегия взаимного гарантированного уничтожения, — Макс пожал плечами с ледяным, фаталистичным спокойствием. — Но мы тут, на дне, и так ходячие мертвецы с окаменевшими легкими. Тем более, что вы остановили поставки воды и еды. Терять нам нечего. Смерть от взрыва всяко быстрее, чем от жажды и голода. Зато направленный взрыв в замкнутом пространстве шахты будет такой чудовищной силы, что огненный столб вырвется по этой трубе прямо на поверхность.

Макс выдержал паузу и добавил:

— Он разметает всё. Весь ваш Сектор Директоров. Прямо до самого хрустального дворца Санты.

Он сделал еще один жесткий, угрожающий шаг прямо на вооруженных до зубов Мотиваторов и снова с силой высек искру.

ЧИК!

Этот крошечный желтый всполох оказал на штурмовой отряд магическое действие. Закованные в броню, сжимающие автоматы боевики вздрогнули и синхронно попятились. Против безумца, готового взорвать мир вместе с собой, пули были бессильны. Макс шел на них, методично высекая искры, и толпа карателей в панике вжималась в заднюю стенку лифта.

Макс остановился прямо у края платформы, загнав Изольду в угол.

— Передавайте мои наилучшие пожелания господину Эмилю, — властно, чеканя каждое слово, произнес новый Генеральный Директор Ада. — И учтите: в следующий раз я хочу видеть в этом лифте не толпу вооруженных клоунов, а драфт нашего контракта о совместном и взаимовыгодном сосуществовании. С подписями и мокрыми печатями. Усекли?

Изольда, тяжело и хрипло дыша через фильтры, потрясенно закивала.

Макс ударил ладонью по рычагу. Решетка с лязгом закрылась, и мотор натужно загудел, унося насмерть перепуганных корпоратов обратно в их уютную метрополию. Макс остался стоять в темноте, перекидывая куски кремня из руки в руку. Раунд остался за ним.

Шла неделя. От небожителей — ни весточки.

Сектор Директоров выбрал самую изматывающую, подлую и при этом классическую корпоративную стратегию: тактику глухого ожидания. Там, наверху, уютно устроившись в креслах с климат-контролем, они решили просто потерпеть. Взять Яму измором. Логика Эмиля была понятна: зачем вести переговоры с мятежниками, если у них рано или поздно закончится вода, и проблема решится сама собой, путем естественного вымирания?

Макс психовал. Теневой резервный фонд стремительно таял. Эльфы, лишенные ежедневной работы, начали слоняться по баракам, раздраженно поглядывая на пустеющие фляги. Корпоративная магия «Дня Независимости» выветривалась вместе с остатками сытости.

В один из таких нервных дней из мрака вынырнул Харон. Старый Паромщик приблизился к трону, на котором мрачно восседал Макс, и скрипучим шепотом попросил выделить ему десяток самых сильных рубщиков из бывших «Первых номеров».

— Да забирай хоть всех, — Макс раздраженно потер виски. — Кому сейчас нужен этот уголь, если Дирекция отмалчивается? Рубите что хотите. Но на кой черт они тебе понадобились именно сейчас?

Харон загадочно улыбнулся. Его впалые глаза в полумраке блеснули каким-то первобытным азартом.

— Я почувствовал, — коротко ответил старик. И постучал кривым пальцем по груди.

Макс нахмурился, но спорить не стал. Как опытный руководитель, он привык доверять интуиции толковых людей на местах. Если местный ветеран, знающий здесь каждый камень, говорит, что у него чуйка — значит, нужно дать ему ресурсы и не мешать.

— Действуй, — Макс махнул рукой, давая отмашку на этот странный стартап. Харон кивнул и исчез.

Спустя несколько часов тишину Ямы разорвал топот тяжелых сапогов. В тронный зал, тяжело дыша, влетел один из прикормленных амбалов-телохранителей.

— Босс! — пробасил он. — Лифт! Едет!

Сердце Макса радостно подпрыгнуло. Сработало! Небожители сломались первыми. Сейчас в кабине приедет извиняющаяся Изольда с наброском контракта и, если повезет, с образцами ортопедических матрасов.

Он сорвался с места и в сопровождении своей преданной мордатой гвардии побежал к лифтовой шахте.

Грузовая клеть с грохотом ударилась о дно. Решетка поползла вверх.

Макс шагнул вперед… и замер.

В лифте не было ни переговорщиков, ни еды, ни контрактов. Посреди пустой стальной платформы лежал лишь один предмет — плотный лист белоснежной, хрустящей бумаги с золотым тиснением логотипа СантаКорп. Ослепительно белое пятно на фоне вечной угольной грязи.

Макс подошел и поднял послание. Текст был набран крупным, официальным шрифтом, который Макс торопливо зачитал:

«Совет Директоров СантаКорп готов немедленно восстановить обоюдовыгодное сотрудничество и возобновить поставки провизии в двойном объеме при одном условии. Ссыльные должны выдать корпорации зачинщика бунта — Ж-313. Предложение ограничено по времени».

Макс опустил бумагу. По спине пробежал предательский холодок. Он медленно обернулся.

Два его верных амбала, те самые, которых он кормил с рук и освободил от гнета Ковша, стояли прямо за ним. Они не умели читать красивый корпоративный шрифт, но им это было и не нужно — суть предложения, озвученная Максом вслух, дошла до их примитивных мозгов со скоростью света.

Калькулятор лояльности в их головах снова щелкнул, сводя дебет с кредитом. Вода у Макса заканчивалась. А наверху предлагали двойной объем.

— Извини, босс, — хмуро пробасил один из телохранителей, надвигаясь на Макса и доставая из-за пояса веревку. — Ничего личного. Просто кушать хочется.

— Эй! Стоять! Вы что, забыли про… — Макс попытался включить голос СЕО, но магия исчезла.

Охрана кинулась на него без предупреждения. Макс попытался отбиться, но куда там — против двух тренированных бугаев у бывшего офисного работника не было ни единого шанса. Его жестко скрутили, вывернули руки за спину и профессионально связали жесткой синтетической веревкой, так что он даже пискнуть не успел.

— Потащили его к Пахану, — скомандовал второй охранник. — Пусть Ковш сам решает, как мы эту посылку наверх оформлять будем. Заодно и перед бывшим извинимся.

Схватив барахтающегося и сыплющего корпоративными проклятиями Макса за шиворот, они поволокли его обратно в тронный зал, собираясь обменять гениального менеджера на сытую жизнь.

В тронный зал Макса втащили без малейшего пиетета к его руководящей должности и швырнули на каменный пол.

Двое телохранителей, тяжело дыша, подошли к запертой нише-кладовке, отодвинули тяжелый засов и распахнули створки. Из темноты, сопровождаемый лавиной желтых пластиковых жетонов, вывалился всклокоченный, злой и изрядно помятый Ковш.

К этому моменту в пещеру со всех штреков начали стягиваться ссыльные эльфы. Новость о том, что корпорация прислала ультиматум, разлетелась по Яме быстрее запаха свежей выпечки. Всех заботила их дальнейшая судьба в свете надвигающегося голода.

Ковш, выслушав доклад, отряхнул с себя налипшие фантики, злобно зыркнул на связанного Бугра и, кряхтя, торжественно уселся на свой каменный трон. Он обвел толпу тяжелым, наливающимся кровью взглядом.

— Паскуды вы все, — веско, с хрипотцой начал Пахан, наслаждаясь вернувшейся властью. — И предатели. Крысы. Чуханы. По-хорошему, бошки бы вам всем поотрывать за то, что повелись на сказки этого умника… Но ладно. Сегодня я добрый. Объявляю амнистию.

Ковш выдержал драматическую паузу, выпятив грудь.

— Базар такой, работяги. Мы берем вот этого слизняка, — он брезгливо пнул связанного Макса сапогом, — грузим его в лифт и отправляем наверх, к Изольде. Икебаной. А они нам за это — жратву и воду. В двойном объеме! Как в старые добрые времена. Кто за?

В пещере повисла тяжелая, вязкая тишина.

Макс, лежа на боку, наблюдал за толпой. Как управленец, он понимал всё без иллюзий: за одну короткую неделю свободы забитая птица не станет гордым орлом. Эльфы столетиями жили под кнутом, их воля была атрофирована. Поэтому после непродолжительных, сугубо внутренних душевных метаний над толпой начали стыдливо, по одной, подниматься грязные руки. Голодный желудок и животный страх привычно победили призрачную независимость.

Ковш криво, удовлетворенно ухмыльнулся, глядя на этот лес рук.

— Ну вот и хорошо, — подытожил орк, хлопнув ладонями по коленям. — Всяким там свободам, независимостям — ша! Конец праздника. Пашем, как раньше…

— Конвейером или поодиночке? — раздался вдруг из толпы звонкий, робкий, но очень смелый вопрос.

Слова повисли в воздухе. Ковш застыл с приоткрытым ртом. В его первобытной операционной системе произошел критический сбой. Орк разевал пасть, как выброшенная на берег рыба, не зная, что ответить. Логическая вилка была безжалостной: сказать, что рубить будут поодиночке — значит добровольно и в разы снизить выработку, лишив себя потока ништяков. Сказать, что будут работать по специализациям, как внедрил Макс — значит при всей Яме публично признать, что этот тощий выскочка был абсолютно прав, а Ковш — идиот.

Эту неловкую, звенящую паузу внезапно заполнил сухой, скрипучий голос.

— Нет! Мы больше никогда не будем жить, как прежде!

Толпа эльфов расступилась. В центр круга, сопровождаемый десятком самых крепких, перемазанных породой рубщиков, вышел Харон. Старый Паромщик держался прямо, скинув с себя привычную сгорбленную покорность.

— Ты чего там каркаешь, рухлядь⁈ — взвился на троне Ковш, чувствуя, как власть снова ускользает из его рук.

Харон даже не посмотрел на разъяренного орка. Он обвел взглядом уставших, измученных каторжников и произнес с интонацией истинного пророка:

— Пойдемте. Я покажу вам будущее.

Лежащий на полу Макс аж языком щелкнул от профессионального восхищения. «Святые угодники, да я бы и сам лучший питч не составил!» — пронеслось у него в голове. Идеальный тайминг, безупречный посыл, стопроцентное попадание в целевую аудиторию.

Эльфы, завороженные уверенностью Харона, дрогнули и единым, монолитным потоком потянулись за стариком в сторону темных штреков.

— Эй! Куда⁈ А ну стоять! — надрывался Ковш, вскакивая с трона и брызгая слюной. Но его никто не слушал. Толпа просто обтекала его гвардейцев и растворялась во мраке. Пахан перестал для них существовать.

Процессия уже почти скрылась в тоннеле, когда Макс осознал одну критическую деталь своей текущей диспозиции.

— Меня! Меня забыли! — истошно заорал связанный, брошенный на пол, сверженный Бугор, извиваясь гусеницей.

Харон обернулся, чуть заметно усмехнулся и сделал властный знак рукой. Двое рубщиков подбежали к Максу, одним движением ножа перерезали путы, рывком поставили его на ноги и потащили за собой.

Ковш остался стоять посреди огромного, гулкого тронного зала в абсолютном одиночестве. Только он, гудящий газовый фонтан и горы абсолютно бесполезных желтых пластиковых жетонов.

Харон шел впереди, как перемазанный сажей ветхозаветный Моисей, выводящий свой эльфийский народ из угольного рабства.

Они двигались вглубь горы, продираясь сквозь завывающую в широких тоннелях угольную бурю. Старик уверенно свернул в один из старых, давно заброшенных штреков. Толпа покорно, как стадо, тянулась за ним. Макс, разминая затекшие от веревок запястья, шел в первых рядах, пытаясь понять, какой именно козырь прячет в рукаве этот жутковатый дед.

Они спускались всё ниже, пока тоннель не сузился до неприличия.

— Эй, дед, тут же тупик, — неуверенно прохрипел кто-то из эльфов, освещая глухую стену тусклой стеклянной банкой со светляками. — Дальше хода нет.

Харон обернулся. В свете мерцающих жуков его лицо исказила кривая, почти торжествующая улыбка.

— Был тупик, — скрипнул Паромщик, указывая узловатым пальцем на свежий, грубо прорубленный лаз, чернеющий в самом низу скалы. Последствия работы той самой десятки отборных рубщиков. — А сейчас…

Макс внезапно остановился и повел носом, как гончая. В ноздри, привыкшие к едкому запаху серы, каменной пыли и застарелого пота, ударило нечто совершенно чужеродное. Невозможное для этого филиала преисподней.

Ого! Да это же был свежий воздух. Пахло первозданной прохладой.

Они гуськом протиснулись в прорубленный штрек, сделали еще несколько шагов вниз по каменной крошке и внезапно оказались в колоссальной, необъятной пещере. Эхо их шагов умчалось куда-то в недосягаемую темноту.

Внизу, у их ног, плескалось огромное подземное озеро. Вода, чистая и черная как смоль, уходила вдаль, насколько хватало света от поднятых фонарей.

— Вода! — восторженный, благоговейный выдох сотен глоток пронесся под сводами пещеры.

Толпа обезумевших от жажды каторжников рванула вперед.

Вдоль берега озера тянулась лишь узкая каменная «полка», не рассчитанная на такие многочисленные делегации. А народ всё прибывал и прибывал из узкого штрека, напирая сзади. Задние ряды, ослепленные жаждой и не видящие краев обрыва, отчаянно толкали передних. Началась давка.

В какой-то момент один из щуплых эльфов, стоявших на самом краю, не удержал равновесия. Напор толпы просто выдавил его с каменного карниза.

С пронзительным воплем бедолага полетел вниз и с громким всплеском рухнул в ледяную воду.

— Спаси… — булькнул он, выныривая, но договорить не успел.

Вода вокруг него внезапно вскипела. В тусклом свете десятков фонарей, сгрудившихся на краю полки, Макс с содроганием увидел, как из глубины метнулись стремительные, длинные тени. Рыбы! Десятки крупных хищников буквально облепили барахтающегося эльфа.

Вода окрасилась красным. Эльф дико, нечеловечески завизжал, отчаянно молотя по воде руками, но это продлилось всего пару секунд. Мощный рывок — и бурлящая воронка навсегда утащила бедолагу в черную пучину.

На поверхности остались лишь расходящиеся круги да пара всплывших кровавых пузырей.

Толпа на каменной полке замерла в оцепенении, парализованная первобытным ужасом. От жажды не осталось и следа, задние ряды в панике попятились к выходу.

Харон, стоявший у самой кромки воды и равнодушно наблюдавший за кровавой расправой, медленно кивнул своим мыслям.

— И еда! — с глубоким, искренним удовлетворением резюмировал Паромщик.

Толпа, в ужасе отшатнувшись от края полки, вжалась в стены пещеры. Звук чавкающих челюстей и бурлящей кровавой воды отрезвил всех почище ледяного душа.

Макс осторожно, стараясь не поскользнуться на влажном камне, подошел к невозмутимому старику.

— «Почувствовал», значит? — вполголоса, чтобы не слышала паникующая толпа, процедил Макс, буравя Паромщика тяжелым взглядом. — Прекрати валять дурака, Харон. Как ты это «почувствовал» сквозь сотню метров сплошной скалы? Ты хочешь сказать, что у тебя интуиция сработала? Или ты с лозой по шахтам бегал?

Макс, безусловно, верил в профессиональное чутье. На биржевых торгах интуиция часто спасала ему миллионы. Изменение тренда или панику акционеров действительно можно было «почувствовать» кожей. Но подземное озеро с хищными мутантами⁈

Харон медленно повернул голову.

— Интуиция здесь ни при чем, Ж-313, — скрипнул старик. Он поднял кривой палец и многозначительно постучал себя по носу. — Я просто знаю, как пахнет сырость и стоячая вода. Сквозь любые трещины.

У Макса брови поползли на лоб. Сохранить обоняние в Угольной Яме, где легкие и слизистая за пару месяцев превращаются в кусок антрацита от постоянной пыли, было физиологически невозможно. Это была настоящая мутация. Или чудо.

— Твой нос, старик, надо беречь как зеницу ока, — абсолютно серьезно произнес бывший СЕО, оценив масштаб этого биологического актива. — Это наш главный стратегический локатор. Я распоряжусь, чтобы тебе выдавали тройной фильтр. А теперь слушай мою команду. Собирай бригадиров-десятников. Всех, кого я тогда назначил регулировать потоки.

— Собрание будешь проводить? — усмехнулся Харон.

— Хуже. Совет Директоров, — Макс поправил грязный воротник своей робы, словно это был галстук от Brioni. — Будем думать, как жить дальше.

На самом деле, у Макса в голове уже лежал готовый, детально прописанный бизнес-план по эксплуатации этого биоценоза. Он точно знал, как они будут добывать эту рыбу, как очищать воду и как выстраивать новую экономику Ямы.

Но он не собирался спускать этот план сверху в виде директивы. Опыт научил Макса главному правилу кризис-менеджмента: люди ненавидят приказы. Зато они обожают иллюзию выбора. Ему нужно было провести совещание так, чтобы эти забитые эльфы сами «изобрели» его план. Сами за него проголосовали. И, что самое главное, — сами взяли на себя коллективную ответственность за все возможные риски и будущие жертвы. Идеальная корпоративная демократия.

Первое в истории Угольной Ямы заседание обновленного Совета Директоров проходило прямо в главном штреке. В качестве конференц-стола выступала перевернутая вагонетка.

Макс оперся руками о ржавое металлическое дно и обвел взглядом чумазые, настороженные лица своих десятников.

— Коллеги, — начал он тоном генерального директора, открывающего годовое собрание акционеров. — У меня есть пошаговый антикризисный план. Я готов его озвучить, а затем, в рамках регламента, выслушать ваши замечания и конструктивные предложения. Пункт первый: добычу угля необходимо продолжить. На минимальном, базовом уровне, но продукт должен идти наверх.

Ему даже не дали договорить. Импровизированная переговорная мгновенно взорвалась возмущенным гвалтом.

— Как так⁈ — завопил тощий эльф с разбитым носом. — Зачем нам это надо⁈

— Корпорация нас кинула! — подхватил второй, яростно размахивая руками. — Оставила подыхать от жажды! Мы им больше ничего не должны! Хватит горбатиться на этих упырей!

Макс не стал их перекрикивать. Он просто стоял, скрестив руки на груди, и широко, почти ласково улыбался. Когда крики немного стихли, он произнес:

— Запомните одну простую истину. То, что вы до сих пор живы — это уже ваш огромный долг перед корпорацией. СантаКорп так просто активы не списывает. Даже здесь в Яме, мы с потрохами принадлежим компании.

— Да пусть только попробуют сюда сунуться! — взвился еще один новоиспеченный бригадир, потрясая кулаком. — Мы им покажем! У нас кирки есть! Мы тут каждый камень знаем, ни один Мотиватор живым не уйдет!

— Именно! — поддержал его другой, — забаррикадируемся в шахтах и нам их автоматы нипочем!

— Отличная стратегия, — саркастично кивнул Макс. — А когда они вместо штурмовиков просто запустят в вентиляционные трубы отравляющий газ — вы от него тоже кирками отмахиваться будете? Или, может, грудью вентиляторы закроете и другим местом дышать научитесь?

Эльфы мгновенно притихли. Боевой запал улетучился, сменившись липким, знакомым холодком животного страха. Возразить на этот аргумент было нечего.

— У Дирекции есть тысяча способов, как от вас избавиться, не спускаясь в Яму, — Макс понизил голос, вбивая каждое слово, как гвоздь. — И поверьте профессионалу: все они абсолютно негуманные. Поэтому мы поступим умнее. Мы сделаем вид, что бунт подавлен, а к власти вернулся Ковш. И будем помаленьку, без фанатизма, отправлять им угольки. Ровно столько, чтобы в бухгалтерии наверху сходились цифры, и им было лень начинать зачистку.

Один из десятников, постарше, нервно почесал покрытую сажей шею:

— Гладко стелешь, Бугор. Но эльфам до чертиков надоело в забоях работать. У нас же был День Независимости вроде как. Как мы их обратно под плети загоним? Бунт начнется уже против нас.

Макс снисходительно хмыкнул.

— А мы и не будем трогать линейный персонал. У нас в наличии имеется отличный проштрафившийся элемент. Ковш и его мордатые приближенные. Вся эта бывшая элита отправляется в забой. Полный рабочий день, без выходных. Пусть смывают свои косяки ударным трудом и потом. Если докажут лояльность и заслужат доверие — может, в следующем квартале и подумаем об их переводе на более легкие работы.

Бригадиры переглянулись. Идея отправить бывших мучителей махать кайлом пришлась им явно по душе. На лицах заиграли мстительные ухмылки.

— Решено, — отрезал Макс, закрывая этот вопрос. — Теперь к насущному. Вы мне лучше скажите — есть у нас в запасах по-настоящему крепкая веревка? Метров сто, не меньше.

В глазах эльфов вспыхнул нездоровый, кровожадный огонек.

— Кого вешать будем? — с готовностью выпалил давешний смельчак, потирая руки. — Может, самого Ковша? Показательно? Устроим суд у грузового лифта!

Макс брезгливо поморщился, словно ему предложили съесть протухший брикет.

— Казни, господа — это самый глупый и нецелевой расход трудового ресурса. Я же сказал: Ковша в забой! Каждая пара рук на счету. А веревки нам нужны для сетей.

Макс обвел их строгим взглядом.

— Или кто-то из вас решил пойти на тех зубастых хищниц из озера с одной киркой наперевес? Если есть такие смельчаки, то я не против. Останки героя торжественно пустим на наживку, сэкономим время.

Эльфы поежились, вспомнив бурлящую красную воду и жуткие шипы озерных монстров. Желающих порыбачить врукопашную не нашлось.

В тишину вклинился сухой, царапающий голос Харона, который всё это время тенью стоял за спиной Макса:

— Можно срезать стальные тросы с заброшенных подъемников в Южном штреке. Они тонкие, но крепкие, плетение выдержит. И синтетические стропы на складе Ковша остались.

— Отлично, — Макс щелкнул пальцами, указывая на старика. — Харон, ты этим и займешься. Организуй плетение невода. Остальным — срочно расписать графики смен. Мне нужны четкие списки. Кого отправляем в рыбаки, кого — на фильтрацию и кипячение воды. А кого — в строители.

Бригадиры синхронно заморгали.

— Что? — искренне удивился один из них, вытягивая шею. — В какие еще строители?

Макс оперся руками о вагонетку и наклонился вперед, заглядывая прямо в глаза своему новому топ-менеджменту.

— А вы что, реально решили жить в этом заплесневелом гадюшнике вечно, ничего не меняя? — процедил он. — Спать в пыли на голых камнях и гадить в соседней пещере? Э, нет, ребята. Так дело не пойдет. Ребрендинг так ребрендинг. Мы начинаем масштабное обустройство быта и инфраструктуры.

Это была уже, наверное, двадцатая по счету попытка.

Чисто теоретически, как человек с высшим экономическим образованием и аналитическим складом ума, Макс прекрасно понимал физику процесса. Что такое сеть? Это матрица с заданным размером ячейки, предназначенная для фильтрации биоресурсов из жидкой среды. Звучит элементарно.

Но на практике он ни разу в жизни не был на настоящей рыбалке, не говоря уже о промышленном лове бреднем в подземном озере.

Реальность оказалась суровой и кровавой. Сплетенная из стальных тросов и синтетических строп конструкция вела себя абсолютно непредсказуемо. Она то камнем шла на дно, цепляясь за невидимые скалы, то бесполезно всплывала на поверхность, то скручивалась в мертвый, нераспутываемый узел. Они намучились так, что у многих эльфов стерлись в кровь ладони.

Обучение обошлось Яме дорого. В процессе притирки технологий они потеряли еще двоих ловцов — поскользнувшись на мокром карнизе, бедолаги рухнули в кипящую хищниками воду. Макс скрипел зубами, списывая эти потери в графу «неизбежные производственные издержки», но процесс не останавливал.

Наконец, путем проб и кровавых ошибок, они додумались до системы балансиров. К нижней кромке сети намертво привязали тяжелые куски пустой породы в качестве грузил, а к верхней — пустые, герметично закрученные пластиковые фляги из-под воды. И вот теперь эксперимент обещал увенчаться успехом.

Вода в озере вскипела. В натянутых, как струна, тросах билось что-то массивное, яростное и невероятно сильное.

— Давай! Тяни! — сорванным голосом орал Макс.

Поскольку береговая полка была слишком узкой для маневров, Макс принял единственно верное логистическое решение — затаскивать невод прямо в широкий штрек, работая как команда по перетягиванию каната.

Десяток эльфов, хрипя и надрываясь, шаг за шагом пятились вглубь тоннеля, волоча за собой упирающуюся сеть. Камень скрежетал о камень. Вода хлестала на берег.

— Еще рывок! Взяли! — скомандовал Харон, наваливаясь на трос вместе со всеми.

С громким, чавкающим всплеском стальной невод вывалился на камни штрека. Внутри, неистово извиваясь, щелкая тройными рядами зубов и скрежеща костяными шипами, бился улов. Шесть огромных шипастых рыбин. Они лупили хвостами по породе так, что летели искры, но сталь держала их намертво.

Эльфы обессиленно повалились на камни, тяжело дыша, но глядя на добычу голодными, торжествующими глазами. Продовольственная независимость была достигнута.

Макс вытер пот со лба, шагнул к бьющейся сети, чтобы оценить качество добычи, и вдруг замер.

Помимо шести извивающихся туш, невод зацепил на дне и выволок на берег нечто совершенно чужеродное. Оно ярко мерцало среди мокрой стальной путанки и рыбьей слизи, притягивая взгляд. Макс осторожно наклонился.

Это был шар размером с крупное яблоко. На ощупь материал напоминал идеально отполированный кварц или горный хрусталь. Макс потянул находку на себя, высвобождая из ячеек сети. Шар оказался неожиданно тяжелым, солидно оттягивающим ладонь.

Но главная магия творилась внутри.

В самом центре прозрачной сферы, в замкнутой пустоте, струилась тонкая нить ослепительно-голубого песка. Макс поднес артефакт поближе к глазам, щурясь от мягкого неонового свечения, и его брови вскинулись от удивления.

Песок сыпался снизу вверх.

Сверкающие песчинки, абсолютно игнорируя базовые законы гравитации, упрямо текли от нижней стенки сферы к верхней, собираясь там в аккуратную светящуюся горку.

Макс, завороженный этой невозможной физикой, перехватил артефакт поудобнее и медленно перевернул шар на сто восемьдесят градусов.

Струйка на микросекунду замерла, словно перестраивая внутренние алгоритмы, а затем песок снова потек… вверх. От того, что только что было дном, к тому, что стало потолком. Хрустальная сфера работала как идеальные песочные часы, отсчитывающие время вопреки здравому смыслу.

— Это что? — сдавленно спросил он у Харона.

Старик взял артефакт и начал его со знанием дела осматривать.

— Кто его знает, — сказал он, возвращая сферу Максу.

Макс небрежно сунул мерцающий хрустальный шар в глубокий карман робы — подальше от любопытных глаз. Сейчас на повестке дня стояли куда более насущные вопросы.

Разделка шести шипастых монстров превратилась в настоящую тяжелую промышленную операцию. Бронированную чешую приходилось вскрывать аккуратными ударами кирок и самодельными ножами из заточенных обломков металла, но результат превзошел все ожидания. Под жутким панцирем скрывались десятки килограммов плотного, розоватого мяса. И его хватило на всех.

Макс, заняв наблюдательную позицию на каменном выступе, внимательно, с прищуром бывалого аудитора следил за процессом распределения. И с каждой минутой удивлялся всё больше. Его корпоративная картина мира трещала по швам: ни один из изголодавшихся эльфов не попытался втихаря отрезать себе кусок побольше, никто не прятал обрезки за пазуху и не устраивал драк за лучшие куски. Выстроилась идеальная, саморегулируемая очередь. Никакой «утруски», «усушки» и хищения фондов.

— Поразительно, — вполголоса признался Макс подошедшему Харону, провожая взглядом очередного эльфа, благоговейно несущего свою долю. — Я был уверен, что эти голодранцы перегрызут друг другу глотки за лишний стейк. Ни одной попытки крысятничества.

Харон лишь криво усмехнулся в бороду, наблюдая за своими соплеменниками, которые впервые за долгие годы почувствовали себя хозяевами собственной добычи, а не рабами на пайке.

Убедившись, что процесс идет гладко, Макс хлопнул в ладоши, привлекая внимание десятников.

— Внимание! — голос Бугра разнесся над озером. — Оставшиеся пищевые брикеты СантаКорп объявляю неприкосновенным запасом! НЗ не трогать ни при каких обстоятельствах. Это наш железобетонный страховой фонд. Едим только то, что добыли сами.

Толпа согласно загудела. Вкус свежего, пусть и пещерного мяса манил их куда больше прессованного безвкусного картона от Дирекции.

Макс снова повернулся к Харону.

— А теперь слушай новую вводную, старик. Давай, включай свой нюх на полную мощность. На одной рыбе мы не выживем.

Харон удивленно вскинул кустистые брови.

— Рыбы здесь полно, Бугор. Мясо сытное. С голоду не помрем.

— Мясо — это голимый белок, — поморщился Макс, как врач, ставящий неприятный диагноз. — А нашему производственному персоналу нужны витамины. Слышал про такое профзаболевание, как цинга? Если будем жрать только филе, через месяц у всего твоего народа выпадут зубы, десны сгниют в кровавое месиво, а суставы откажут. Беззубый, больной шахтер норму не выдаст, а больничные я здесь оплачивать не собираюсь. Нам позарез нужна клетчатка. Водоросли, пещерные грибы, плесень, мох — что угодно съедобное растительного происхождения. Ищи.

Харон понимающе кивнул. Спорить с железной логикой Бугра было бессмысленно.

Озеро, к счастью, не было глухим изолированным резервуаром. От скалистого берега во мрак уходила целая сеть колоссальных природных пещер — не узких, пробитых кирками штреков, а настоящих, промытых древними водами карстовых пустот, уходящих в неизведанные недра планеты. Там царил свой, скрытый от глаз Корпорации мир.

Старик развернулся и молча ткнул узловатым пальцем в троих самых крепких эльфов, которые уже успели проглотить свою порцию.

— Фонари в зубы и за мной, — сухо скрипнул Паромщик.

Эльфы безропотно подчинились. Маленький разведывательный отряд покинул освещенный берег и, шурша сапогами по камням, растворился в густой, влажной темноте гигантской пещерной системы, отправившись на поиски всяких полезностей.

Макс обустраивался с размахом, достойным топ-менеджера, временно работающего на удаленке в экстремальных условиях.

Бывший тронный зал Ковша претерпел масштабный ребрендинг и официально превратился в кабинет Генерального Директора. На массивном каменном столе, заменяющем дубовую мебель для переговоров, гордо покоился мерцающий хрустальный шар с антигравитационным песком. Пока Макс использовал его исключительно как статусный талисман и тяжелое пресс-папье, но в его голове уже зрел амбициозный бизнес-план. Если разведка найдет еще парочку таких сфер, у Ямы появится шикарный, высоколиквидный товар-эксклюзив. Лаборатории Санты отдали бы антигравитационную игрушку мешок золота и полцарства в придачу, в этом Макс был уверен.

Инфраструктура колонии тоже стремительно выходила из каменного века. Следопыты обнаружили в соседних штреках еще несколько стабильных выходов природного газа, и Макс тут же распорядился оборудовать там централизованные столовые.

— С едой проблема решена, Бугор, — бодро докладывал один из новоиспеченных бригадиров, вытягиваясь перед каменным столом. — Мы начали массовую засолку рыбы впрок. Залежей каменной соли в старых выработках навалом, хватит на десятилетия. Цех консервации пашет без перебоев.

Продовольственная безопасность крепла, но вопрос с растительной пищей оставался открытым.

В свой первый рейд Харон притащил в кабинет Макса охапку знакомой серой субстанции. Серая Гниль. Та самая дрянь, из которой подпольная лаборатория гнала свой восстанавливающий память экстракт. Макс задумчиво повертел в руках склизкий комок. С одной стороны, было немного жаль, что у них нет ни дистиллятора, ни химического оборудования — на коленке такой сложный аппарат для синтеза антидота не соберешь.

С другой стороны… Макс прагматично усмехнулся. Возвращать память эльфам он категорически не собирался. Если к этим чумазым работягам вдруг вернутся воспоминания о прошлых жизнях, потерянных семьях и былых статусах, в Яме тут же начнутся экзистенциальные кризисы, митинги и формирование независимых профсоюзов. А Генеральному Директору Ада нужна была бригада мотивированных трудяг с чистым листом вместо прошлого. Гниль без сожалений отправили в утиль.

Во второй раз старый Паромщик принес толстый, мясистый лишайник, соскобленный со стен сырой пещеры. Макс, как опытный управленец, рисковать ценными кадрами не стал и приказал провести клинические испытания на контрольной группе.

Лишайник щедро добавили в пайку проштрафившемуся элементу. Результат превзошел все ожидания токсикологов: Ковш и его мордатые амбалы всю следующую смену бегали в импровизированный нужник, полностью сорвав план по добыче угля и оглашая нижние штреки такими громкими стонами, что даже суровым эльфам стало их немного жаль.

— Отрицательный результат — тоже результат, — философски резюмировал Макс, морщась от доносящихся из глубины шахты звуков. — Ищи дальше, старик. Этим салатом мы сыты не будем.

И Харон нашел. На третий день разведка приволокла корзину бледных, упругих пещерных грибов. Осторожная дегустация показала: это именно то, что нужно. Вкусно и питательно.

— Ура, товарищи, — Макс удовлетворенно откинулся на спинку трона. — Грибы сушить, складировать вместе с соленой рыбой. Жизнь, господа, определенно налаживается.

Но расслабляться было рано.

— Разведку новых штреков не прекращать ни на день, — строго добавил он, глядя на Харона. — Мы только поскребли по поверхности этой экосистемы. Держи своих людей в тонусе.

Любой другой, нормальный человек на месте Макса давно бы выдохнул, расслабился и попытался получить от жизни в Угольной Яме то специфическое удовольствие, которое обычно получают пенсионеры, вовремя вышедшие на пенсию и купившие домик у озера. База отстроена, пассивный доход в виде рыбы и грибов капает, а злодеи потно отрабатывают карму в забое. Живи да радуйся.

Но Макс был топ-менеджером. А топ-менеджеры, как и некоторые виды акул, обладали одним фатальным физиологическим дефектом: они не умели останавливаться.

Застыл на достигнутом уровне — значит, перестал Эволюционировать. Остановил экспансию — значит, тебя уже кто-то поглощает. В этом корпоративном подвале Вселенной закон джунглей работал даже эффективнее, чем на Уолл-стрит, потому что здесь джунгли были по-настоящему каменными, а вместо налоговой к тебе приходили ребята с автоматами и карамельными кнутами.

Вопрос заключался лишь в векторе развития. Куда расти?

Двигаться вниз, прогрызая толщу породы к расплавленному ядру Терриса? Сомнительный стартап. Инвестиции в магму никогда не окупались, да и перспектива превратиться в барбекю ради сомнительных геологических открытий Макса не прельщала совершенно.

Рвануть наверх, к сверкающим этажам метрополии? Тоже пока нельзя. Там плавали хищники с зубами куда поострее, чем у слепых пещерных форелей. Для вертикальной интеграции Яма еще не накопила достаточной капитализации, а Макс не любил приходить на переговоры с пустыми руками.

Оставался единственный логичный путь. Расти в горизонтальной плоскости. Диверсифицировать активы. Шарить по темным карстовым пустотам.

Сам Макс пока смутно представлял, что именно он надеется там найти. Залежи полезных ископаемых? Новые рынки сбыта? Выход в соседнюю колонию? Его душа истинного капиталиста просто требовала открытий и расширения горизонтов, потому что таблица в Excel должна заполняться новыми данными, иначе в ней нет смысла.

Проблема заключалась в том, что горизонты линейного персонала ограничивались миской с сушеными грибами. Харона и его разведчиков приходилось выгонять в неисследованные пещеры чуть ли не силком, применяя весь арсенал административного давления.

Эльфы искренне, по-детски не понимали, к чему им еще стремиться. У них случился тот самый, описанный в редких учебниках, ужасающий кризис перепроизводства счастья.

Их желудки были полны. Их спины забыли свист мотивационных кнутов. Более того, из-за резко упавшей нормы выработки в Яме впервые за столетия осел угольный смог, и воздух стал пугающе чистым. Каторжники поначалу вдыхали его с огромным подозрением, ожидая подвоха со стороны начальства, но подвоха не было. Можно было просто дышать. И просто жить.

Для эльфов это была Утопия. Для Макса — катастрофическое падение мотивации. Он понимал: если персонал попал в зону комфорта, значит, персонал начал деградировать. И ему предстояло вышибить их оттуда самым безжалостным образом.

В древности существовало одно страшное, бесчеловечное проклятие, которое гласило: «Чтоб тебе жить в эпоху перемен». В корпоративном мире СантаКорп это проклятие официально называлось «Стремительно развивающейся рыночной конъюнктурой», и Макс накликал ее на свою голову сам. Точнее, ее накликала его беспокойная, изголодавшаяся по экспансии пятая точка.

Вселенная всегда прислушивается к просьбам целеустремленных засранцев. Но, как правило, выполняет их с невероятно садистским чувством юмора.

Разбудили Макса посреди ночи. Точнее, посреди того темного времени суток, которое в Яме условно считалось ночью, потому что светляки в стеклянных банках начинали светить чуть тусклее, переходя в режим энергосбережения.

Над его импровизированным ложем нависла перемазанная сажей физиономия одного из новоиспеченных бригадиров. Десятник тряс Бугра за плечо с такой интенсивностью, словно пытался выбить из него годовую премию.

— А⁈ Что⁈ — Макс подскочил на своем жестком камне, судорожно озираясь и пытаясь спросонья нащупать на шее несуществующий галстук. — Ковш вырвался⁈

Бригадир снисходительно хмыкнул, перестав трясти начальство.

— Да куда он вырвется, шеф? После ваших кулинарных опытов с пещерным лишайником он и его подельники до сих пор еле ноги волочат. У них там в забое не выработка угля, а сплошное обезвоживание. Сидят у ведра, стонут.

Макс сглотнул, пытаясь запустить заспанный мозг. Аналитический отдел в его голове выдал только один, самый страшный вариант развития событий.

— Санта карательный отряд прислал⁈ Мотиваторы спустились⁈

— Да нет же, — бригадир почесал затылок. — Корпорация прислала пищевые брикеты и воду. Немного, пайка урезанная, но прислали. Мы уже все на склад доставили и оприходовали, как вы учили.

Сонный мозг Макса окончательно закипел, отказываясь обрабатывать этот абсурд. Он откинулся обратно на камень и раздраженно потер лицо руками.

— Слушай, ну раз активы в безопасности, а пассивный доход капает… Тогда какого черта ты меня разбудил посреди ночи⁈

— Разведчики вернулись, — глухо отрапортовал бригадир, и в его голосе почему-то не было ни капли радости от возвращения командированных сотрудников.

— Ну и что? — Макс зевнул так, что едва не вывихнул челюсть. — Накормили, обогрели, спать отправили. Пусть до утра отсыпаются, потом отчет о командировке напишут.

Бригадир переступил с ноги на ногу. Светляки в его банке тревожно замигали, отражая внутренний мандраж носителя.

— Вернулись. Только… не все.

Сон слетел с Макса мгновенно, словно его окатили ледяной водой из подземного озера. Корпоративный инстинкт самосохранения взвыл сиреной пожарной тревоги. Кадровая недостача в замкнутой, идеально работающей экосистеме — это всегда прелюдия к грандиозному аудиту со стороны судьбы.

Он резко сел на кровати, вперившись в десятника абсолютно трезвым, ледяным взглядом.

— Как это — не все⁈

Макс, на ходу пытаясь продрать глаза и вникнуть в суть внепланового кризиса, влетел в штольню.

Там, привалившись к крепежным балкам, сидели два абсолютно ошалевших, перемазанных известняком разведчика. Они дрожали так, словно их напрямую подключили к оголенному проводу, и жадно пили воду из протянутых фляг.

— Парни, доклад! Что стряслось⁈ — рявкнул Макс, с ходу включая режим жесткого антикризисного управления.

— Мы дошли до тупика, Бугор, — сбивчиво, перебивая друг друга и клацая зубами о флягу, затараторил первый. — Ничего не нашли. Вообще глухо. Камень и пыль. Харон сказал, что смена закрыта, пора разворачиваться на базу…

— И? Где сам Харон⁈ — Макс почувствовал, как внутри обрывается лифт. Потерять главного носителя уникального обоняния было равносильно ликвидации всего подразделения разведки.

— Ну мы и пошли обратно. А тут на нас как прыгнут! Прямо из темноты!

Макс живо вспомнил свои приключения в пещерах и подводные бронированные мясорубки.

— Кто прыгнул? Чудовища? Пещерные мутанты-каннибалы⁈

— Да какие мутанты! — всхлипнул второй разведчик, размазывая грязную слизь по лицу. — Эльфы! Самые обычные, чтоб их!

— Корпораты? Штурмовой отряд Дирекции под прикрытием? — Макс лихорадочно пытался угадать, кто же мог вдруг налететь на разведчиков в пещерах.

— Да кто ж их в темноте разберет! — в отчаянии взмахнул руками первый. — Налетели прямо со стен и с потолка, как летучие мыши с плохим характером! И давай наших крутить-винтить! Только кости хрустели! Мы даже пикнуть не успели!

Макс нахмурился. Уравнение категорически не сходилось.

— Понятно. Спланированная засада. А вы-то двое как ушли? Проявили чудеса рукопашного боя? Применили навыки жестких переговоров?

Разведчики переглянулись с таким видом, будто сами до сих пор не верили в реальность происходящего.

— Да никак мы не ушли, шеф, — мрачно признался второй. — Нас тоже повязали. Мордой в камень, руки за спину. Профессионально так, с огоньком. Крепко скрутили.

— И? — Макс завис, ожидая кульминации про героический побег или хотя бы про подкуп охраны сушеными грибами.

— А потом… отпустили, — развел руками первый. — Просто развязали, дали пинка под зад и отправили в сторону Ямы. А Харона и остальных утащили с собой во мрак. Мы бежали до самого лагеря без оглядки.

В голове Генерального Директора Угольной Ямы с оглушительным звоном обрушилась вся выстроенная картина мира.

Кто напал? Зачем напал? И главное — какой, черт возьми, экономический смысл тратить калории на организацию засады и захват пленных, чтобы потом половину из них просто отпустить на все четыре стороны⁈ Без выкупа, без политических требований, без избиения в воспитательных целях и даже без паршивого буклета с угрозами!

Это был какой-то возмутительный, вопиюще нерентабельный абсурд. Кто-то практиковал в этих пещерах «спортивную рыбалку» на эльфов — поймал, взвесил, отпустил. И этот абсурд только что лишил Макса его самого ценного помощника.

Макс раздраженно зашагал взад-вперед по штольне, пиная мелкие камешки.

— Никто в здравом уме не тратит хорошую веревку просто для того, чтобы попрактиковаться в вязке узлов, — рассуждал он вслух. — Если вас отпустили, значит, вы — послание. Вы почтовые голуби, мать вашу! Вспоминайте! Они что-то говорили? Передали черную метку? Пнули вас под зад каким-нибудь особым, многозначительным образом?

Разведчики напрягли извилины, отчаянно пытаясь выудить из памяти хоть что-то полезное.

— Да вроде нет… — неуверенно протянул первый. — Хотя погодь! Когда они нас вязали, один из этих… дикарей… подошел к Харону. Принюхался к нему так странно, прямо носом в шею ткнулся. А потом булькнул своим: «Этот пахнет правильно. Наш. Берем».

— «Пахнет правильно»? — Макс остановился и возвел глаза к закопченному потолку. — Замечательно. Просто блеск. Мало мне было кровожадных рыб и зажравшейся Дирекции, так теперь я имею дело с племенем подземных каннибалов! Зачем они деда утащили? Он же самый костлявый и невкусный!

Он резко развернулся к выходу из штольни.

— Шеф, вы куда? — пискнул вслед второй разведчик. — Там же опасно!

— Опасно — это когда в квартальном отчете не сходится баланс, — бросил через плечо Макс. — А это так, непредвиденные трудности. Собирайте факелы и веревки. Мы идем возвращать корпоративную собственность.

Спустя пятнадцать минут Генеральный Директор спустился в нижний забой.

Там, в клубах угольной пыли, опираясь на кирки и жалобно кряхтя, отбывала трудовую повинность бывшая элита Ямы. Ковш и его мордатые амбалы выглядели так, словно их прожевала и выплюнула одна из озерных рыбин. После кулинарных экспериментов с пещерным лишайником в них не осталось ни капли былой спеси — только глубокая, экзистенциальная тоска и стойкое расстройство желудка.

Макс остановился перед ними, скрестив руки на груди, и ослепительно улыбнулся.

— Добрые новости, господа! — торжественно объявил он. — Ваша стажировка на низкоквалифицированных должностях досрочно завершена. Я вижу, вы осознали свои ошибки и готовы к карьерному росту.

Ковш подозрительно прищурил налитые кровью глаза. Он слишком хорошо знал, что когда это тощее недоразумение так улыбается, жди беды.

— Чего тебе надо, Бугор? — хрипло спросил бывший Пахан. — У нас норма еще не выработана. Ик! И вообще, у нас по графику… технический перерыв.

— Забудьте про норму, — Макс барственным жестом отмахнулся от забоя. — Вы переводитесь в отдел полевых операций. Нас ждет увлекательный корпоративный тимбилдинг на свежем воздухе. Точнее, в сырых неисследованных пещерах, полных агрессивных дикарей. Берите свои кирки, господа. Мы идем спасать дедушку.

Ковш с ребятами особого доверия Максу не внушали, поэтому он решил, что в данном случае стоит применить принцип «хочешь сделать хорошо — сделай это сам». Но не в одиночку, а с помощью пары десятков вооруженных эльфов, бригадиры отобрали Максу в усиление десяток сильнейших рубщиков.

Подготовка к экспедиции прошла ударными темпами. Макс экипировал отряд по полной программе, проявив недюжинную инженерную смекалку. В ход пошли броневые пластины от выловленных рыб-переростков. Из них получились грубые, поскрипывающие, но весьма надежные доспехи, способные отразить удар кирки или чей-то не в меру острый зуб. В руках у каждого была увесистая кайлушка, а за поясом — моток веревки. Получился идеальный поисково-спасательный отряд, выглядящий так, словно он только что ограбил музей и магазин «Все для сада».

Даже давешние испуганные разведчики, завидев такую мощь и облачившись в костяную броню, заметно приободрились. Они без колебаний повели отряд вглубь пещер, туда, где их так бесцеремонно лишили начальника.

Макс, как истинный стратег, распределил роли с учетом всех рисков. Первым, в авангарде, вышагивал отряд Ковша. Логика была проста и цинична: если они попадут в мясорубку, Макс оплакивать их не будет, а, возможно, даже сэкономит на выходном пособии. Сам же Генеральный Директор шел в центре, окруженный кольцом преданных эльфов, сжимая в одной руке факел, а в другой — верную кирку.

Они углубились в неисследованные чертоги. Пещера, в которую они вошли, была не просто темной, она была вызывающе, демонстративно черной. Казалось, сами стены, сложенные из какого-то матового, пористого минерала, жадно пожирают лучи света, испускаемые банками со светляками. Света хватало буквально на пару шагов вперед, а дальше простиралась осязаемая, густая мгла, в которой тонули все звуки, кроме их собственного тяжелого дыхания и лязга костяных доспехов.

Нападение произошло в тот самый момент, когда Макс подумал, что хуже этой тьмы уже ничего быть не может. Оно было крайне неожиданным, стремительным и абсолютно алогичным. Макс вообще не понял, как оно началось. Секунду назад была тишина, а в следующую — пещеру огласил дикий грохот и крики.

Вокруг него замелькали скользящие, быстрые тени. Они возникали из ниоткуда и исчезали в никуда, нанося точные, болезненные удары. Авангард Ковша смяли в мгновение ока. Макс, поддавшись общей панике и первобытному инстинкту самосохранения, сам начал хаотично махать киркой во все стороны, рискуя задеть кого-то из своих, но больше всего боясь пропустить удар из этой проклятой тьмы.

— Строй! Держать строй! — орал он, но его голос тонул в общем хаосе боя.

Внезапно одна из теней отделилась от стены и налетела прямо на Макса. Это было похоже на столкновение с порывом ветра, вооруженным куском скалы. Нападающий точным, выверенным движением отбил кирку Макса в сторону, заставив ее со звоном отлететь на камни. Макс не успел даже выругаться, как почувствовал резкий удар под колени. Ловкая, профессиональная подножка — и Генеральный Директор Угольной Ямы, позорно взмахнув руками, рухнул на спину, больно ударившись затылком о камень.

Он попытался вскочить, но нападающий уже навис над ним. Макс почувствовал острое лезвие клинка, прижатое к его горлу. Тьма была настолько густой, что он не видел лица врага, только смутный силуэт на фоне пульсирующих светляков. Это был конец. Глупый, нелепый конец его блестящей карьерной лестницы, оборвавшейся в темных пещерах Терриса.

И тут Макс замер, принюхавшись. В его ноздри, привыкшие к запаху сажи, сырости и рыбьего жира, ударил совершенно чужеродный, невозможный в этом аду аромат. Чистый, яркий, пронзительный запах цитруса.

— Лимон⁈ — в абсолютном недоумении выдавил из себя Макс, округлив глаза в темноте. — Лимонный леденец? От тебя пахнет лимонным леденцом!

Тень над ним рывком приблизилась, почти уткнувшись носом в лицо Макса, словно проверяя его слова. В тусклом, колеблющемся свете от упавшего факела Макс наконец разглядел лицо нападающего. Это было лицо эльфийки. Тонкие черты, суженные глаза, боевая раскраска на щеках.

— Эйра⁈ — Макс не поверил своим глазам.

Эльфийка тоже узнала его. Клинок у его горла дрогнул и опустился. Ее лицо исказилось от удивления, смешанного с облегчением. Она резко выпрямилась и громко, на всю пещеру, закричала, перекрывая шум боя:

— Остановитесь! Все назад! Это свои! Не трогать его!

— Перестаньте драться! — тут же вторил ей Макс, с трудом садясь на камни и потирая ушибленный затылок. — Свои! Это все свои! Отставить боевые действия, мать вашу!

Примирившись, объединенная процессия двинулась обратно в Угольную Яму. Возглавлял ее Макс, шагавший с гордо поднятой головой, словно генеральный директор, ведущий ключевых инвесторов на экскурсию по новому заводу.

Когда они вышли из темных штреков в главную пещеру Угольной Ямы, повстанцы инстинктивно сжались, ожидая увидеть классическую картину производственной преисподней: изможденных рабов, свист кнутов, горы угля и океан отчаяния. Но реальность ударила их по голове сильнее любой дубинки.

В пещере одуряюще пахло жареной рыбой и грибами. В свете стабильно горящих газовых факелов суетились сытые, почти подозрительно умиротворенные эльфы. Вдоль стен тянулись ровные ряды сушилен с богатым уловом. Кто-то в углу меланхолично напевал мотивчик, перебирая запасы. Бывшая яма смертников больше напоминала санаторий-профилакторий в день выдачи путевок.

Эйра остановилась как вкопанная. Ее челюсть медленно, игнорируя гравитацию, поползла вниз. Остальные повстанцы тоже замерли, недоверчиво принюхиваясь к витающим в воздухе гастрономическим ароматам. Ссыльные, отработанный материал Корпорации, официально обреченные на медленную мучительную смерть, жили на порядок лучше, чем гордые, свободные и вечно голодные борцы с режимом.

— Это… это что такое? — слабо выдавила Эйра, глядя, как один из бывших каторжников лениво ковыряет в зубах рыбьей костью.

— Базовая инфраструктура, — скромно, но с достоинством отозвался Макс. — Социальный пакет и стабильное питание.

Эльфийка резко повернулась к нему. В ее глазах плескалась дикая смесь облегчения, изумления и жгучего, почти классового возмущения. Повстанцы — народ с тонкой душевной организацией, им жизненно необходимо страдать за великую идею. А страдать в присутствии сушеной деликатесной рыбы было категорически невозможно. Это ломало весь драматический настрой.

— Мы там с ума сходили! — голос Эйры сорвался на возмущенный фальцет, разнесшийся под сводами пещеры. — Мы готовили полномасштабную спасательную операцию! Планировали суицидальный удар по Директорату, чтобы отомстить за тебя, поднять бунт и умереть героями! А ты… ты тут, оказывается, прохлаждаешься⁈

Она ткнула в него тонким, измазанным сажей пальцем.

— Вот же сукин сын. Тебя швырнули на самое дно мира, в безнадежную бездну, а ты и здесь нашел возможность устроиться покомфортнее!

Макс искренне удивился такой неконструктивной критике. Он окинул взглядом свои скромные, но комфортабельные владения, затем посмотрел на разгневанную эльфийку и философски пожал плечами.

— А что в этом плохого? — резонно спросил бывший красный пиджак. — Мученическая смерть — это отвратительный бизнес-план с нулевой капитализацией. Кому станет легче от того, что вы живописно убьетесь о кнуты Мотиваторов? Я предпочитаю классическую стратегию вин-вин. Я и сам устроюсь с комфортом, и вас заодно устрою. Проходите к столу, коллеги. Остывшая рыба теряет свои вкусовые качества.

Совместными усилиями подпольщики и жители Ямы соорудили стол. На нем щедро дымились местные «дары природы» — запеченные пещерные грибы и мясо шипастой рыбины.

У подпольщиков, как и у любого уважающего себя деструктивного элемента, обнаружился стратегический запас спирта. Это был суровый, бескомпромиссный первач, который не желал маскироваться под дорогой коньяк. Жидкость обладала уникальной способностью растворять не только социальные барьеры, но и мелкий гравий.

Процесс интеграции двух коллективов решено было закрепить через массовое распитие. Классический тимбилдинг, бессмысленный и беспощадный.

В толпе подпольщиков Макс заметил знакомую щуплую фигуру. Восемьдесят Девятый. Тот с неподдельным ужасом косился на булькающую в кружках мутную жидкость и тихо попросил Бугра оградить его от этого праздника жизни, сославшись на слабую печень.

— Конечно, дружище, — Макс покровительственно похлопал его по плечу с теплотой истинного лидера. — Никакого принуждения. Мы же не варвары, у нас тут свободный выбор. Ты только потерпи немного на сухом пайке, мы тебя обязательно на свет вытащим.

Но главный сюрприз, сломавший все известные законы психологии, поджидал Макса на другом конце стола.

Ковш, которого из соображений общей гуманности тоже допустили к застолью, мрачно опрокинул в свою широкую пасть кружку спирта.

Все напряглись. Эльфы инстинктивно потянулись к киркам, ожидая вспышки ярости.

Орк замер. Его маленькие глазки остекленели, а потом из них брызнули слезы размером с хороший грецкий орех.

— Молот! — вдруг надрывно, с неподдельной душевной болью взревел Ковш, ударив кулаком так, что подпрыгнула зубастая рыба. — Дайте мне молот!

Толпа в ужасе отшатнулась, но бывший тиран рухнул на колени.

— Я же кузнец! — зарыдал здоровяк, размазывая грязные слезы по антрацитовым щекам. — Я потомственный кузнец! Как я докатился до такой жизни⁈ Братцы! Простите вы меня, старого дурака!

Безжалостный Пахан, гроза Угольной Ямы, внезапно оказался сентиментальным, ранимым и широкой души мужиком. Он полез обниматься к до смерти перепуганным, оцепеневшим эльфам, каялся за перегибы на местах, плакал на их костлявых плечах и клялся выковать каждому по лучшему в мире инструменту, как только найдет наковальню.

Макс, скептически приподняв бровь, понаблюдал за тем, как Ковш с надрывом целует в макушку какого-то чумазого забойщика, а затем наклонился к уху Эйры.

— Слушай сюда, — очень тихо, но веско произнес он. — Выделяй ему спецпаек из ваших спиртовых запасов. И следи, чтобы график приема не нарушался, трезветь он не должен.

Эйра удивленно моргнула:

— Это почему это?

— Затем, что этому парню теперь категорически нельзя снова лишаться памяти, — отрезал Макс. — Как видишь, под градусом он милейший человек и ценный кадр. Но в эльфийской шкуре он — мразь конченая. Кстати, вы куда Харона дели?

— Не переживай, приютили твоего старика. И чарку ему налили.

— Да? И кем же он оказался?

— Это долгий разговор…

— Ну хоть намекни, — Макс подсел на интригу.

— Лучше ты сам с ним пообщаешься.

Макс дождался, пока градус всеобщего братания достигнет оптимальной отметки, поднялся со своего перевернутого ящика и постучал костяным ножом по жестяной кружке. Гул в пещере стих. Все, включая разомлевшего Ковша, уставились на Бугра.

— За объединение истинных сынов Терриса! — торжественно провозгласил Макс, безупречно включая интонации политика, идущего на второй срок. — Мы — те, кто вновь сделает этот мир великим! — он выразительно посмотрел на Эйру и с нажимом добавил: — И зеленым! Наши мятежные ряды просто обязаны слиться воедино. Вы переезжаете к нам в Яму, и мы все вместе…

Эйра, которая как раз увлеченно жевала кусок деликатесной рыбы, поперхнулась. Она возмущенно уставилась на оратора.

— Зачем нам переезжать? — искренне возмутилась эльфийка, с трудом проглотив угощение. — Нам и в наших пещерах неплохо!

— Жрать сырых крыс в темноте — это не «неплохо», Эйра. Жрать крыс — это отвратительно с точки зрения гастрономии и неэффективно с точки зрения восполнения калорий, — отрезал Макс.

— Зато мы абсолютно свободны! — гордо вскинула острый подбородок предводительница подпольщиков. Классический, непробиваемый аргумент любого нищего бунтаря.

— И что вы делаете с этой свободой? Мерзнете и зарабатываете несварение? — Макс обвел рукой освещенную факелами пещеру. — Посмотри вокруг. Вас и здесь никто неволить не собирается. У нас тут замечательная коммуна. Мы как раз и живем по правилам честного распределения и справедливости. И уровень базового комфорта здесь на порядок выше. У нас тепло, светло и сытно.

— Но… — Эйра попыталась найти веский аргумент против горячей еды и безопасности, однако романтика подполья предательски трещала по швам под тяжестью суровых бытовых фактов.

— Никаких «но», — мягко, но непреклонно перебил Макс. — И мы не намерены останавливаться на достигнутом. Мы будем развиваться дальше. Начнем с примитивной, но всё-таки промышленности.

Это слово подействовало на эльфийку как удар током. Романтический флер мгновенно слетел, уступив место фанатичной ненависти.

— Промышленность — это зло! — выплюнула она, вскакивая на ноги. — Именно корпоративная промышленность убила наш мир! Выкачала его недра, отравила небо и загнала нас под землю!

Макс тяжело вздохнул и потер переносицу. Общаться с идейными партизанами всегда было утомительно — в их головах громкие лозунги занимали то самое место, где должен был находиться здравый смысл.

— Эйра, милая моя. Ты посмотри на своих ребят. Посмотри, чем вы вооружены, — Макс брезгливо кивнул на сваленные в кучу пожитки повстанцев. — Это же курам на смех. Вы с деревянными дубинами, острыми камнями и леденцами собрались штурмовать башню Директората⁈ Да мы за пять минут вооружились лучше, чем вы за годы вашего гордого сопротивления.

Он оперся руками о каменный стол и подался вперед, глядя прямо в суженные глаза эльфийки.

— Пойми одну простую, скучную вещь. Война — это не когда красиво размахивают леденцами и автоматами с криком «За свободу!». Война — это логистика. Это борьба экономик и промышленности. Ты победишь только в том случае, если у тебя будет банально больше мечей, пуль и брони. А воевать по-другому — это только ценные кадры переводить.

Макс выдержал паузу, давая Эйре и ее соратникам время переварить эту наглую, совершенно неромантичную, но железобетонную правду жизни. Повстанцы хмурились. В их картине мира героическое сопротивление состояло из пафосных речей, тайных вылазок и живописного голодания назло режиму. Строить заводы в их планы категорически не входило.

— Начнем с малого, — Макс по-хозяйски оперся о каменный стол. — С базовой тяжелой металлургии. Нам нужна кузница.

Один из подпольщиков, нервно теребивший в руках самодельное копье из заостренной палки, саркастично фыркнул.

— Кузница? А железо ты где возьмешь, умник? Из носа выковыряешь? Или Корпорацию вежливо попросишь прислать пару слитков?

— Нам нужно найти руду, — невозмутимо парировал Макс, игнорируя сарказм. — Горы не состоят из одного только угля, это геологический нонсенс. И вот тут-то нам как раз и пригодится Харон. Старик излазил эти шахты вдоль и поперек, обнюхал каждый камень. Я готов поставить свой последний галстук на то, что он точно видел выходы железняка.

Макс обвел рукой необъятные своды пещеры, где в темноте прятались тысячи тонн черного золота Терриса.

— Ну а угля… — он позволил себе слегка безумную улыбку. — Угля у нас столько, что можно отапливать всю вашу революцию лет двести подряд, даже не проветривая. У нас есть топливо, у нас будут рабочие руки, и у нас есть… — Макс кивнул в конец стола, где мирно похрапывал в обнимку с пустой кружкой бывший тиран Ямы. — У нас есть кузнец с многолетним стажем и острым чувством вины. Грех не использовать такой актив.

Эйра скрестила руки на груди, пытаясь сохранить лицо непреклонного лидера, но Макс видел — в ее глазах уже закрутились шестеренки. Одно дело — бросаться на охранников с палками, и совсем другое — представить, как твои люди надевают настоящие стальные доспехи и берут в руки нормальные, смертоносные клинки.

— И ты думаешь, Директорат будет спокойно смотреть, как мы тут клепаем мечи? — с сомнением спросила она. — Как только пойдет дым от плавилен, они спустят на нас всех Мотиваторов.

— А пусть попробуют, — Макс пожал плечами с ледяным спокойствием человека, у которого все риски уже застрахованы. — Лифтовые шахты под нашим контролем. Вентиляция — тоже. Любой, кто сунется сюда без моего личного приглашения, получит такой теплый прием, что в Секторе Директоров закончатся гробы. Но для этого нам нужно железо. Так что доедайте рыбу, господа повстанцы. Завтра утром у нас планерка, а потом мы идем искать руду. Добро пожаловать в реальный сектор экономики.

Пиршество завершилось так, как и положено любому успешному корпоративному слиянию — массовым храпом целевой аудитории.

Эйра, скрипя зубами, но всё же поддавшись суровой экономической логике Бугра, отправила пару бойцов во мрак пещер — сворачивать лагерь и вести остальных подпольщиков в сытую, отапливаемую Яму. Интеграция активов началась.

Оставив новоиспеченных союзников переваривать рыбу и новые перспективы, Макс удалился в свой личный кабинет, рухнул на каменное ложе и мгновенно уснул сном праведного монополиста.

Проснулся он резко.

Сработал тот самый внутренний радар параноика, который обычно будит топ-менеджеров за секунду до визита налоговой проверки. Воздух в комнате казался густым. Макс открыл глаза и замер. В тусклом, умирающем свете дежурной светлялки кто-то сидел.

Это был Харон.

Но это был какой-то совершенно неправильный Харон. Куда-то бесследно исчезла привычная раболепная сутулость, делавшая старика похожим на скомканный вопросительный знак. Сейчас он сидел, идеально ровно держа спину. Плечи были развернуты, подбородок властно приподнят, а руки спокойно покоились на коленях. В полумраке его силуэт казался монументальным, словно он был высечен из той же породы, что и сама пещера.

— О, молодец, что пришел, — хрипло пробормотал Макс, сбрасывая остатки сна и мгновенно переключаясь в режим постановки задач. — Значит так, не будем терять время. План утвержден. Берешь своих разведчиков с самого утра и идете искать руду. Уголь у нас есть, теперь критически нужно железо.

— Нет, — ровно ответил старик.

Макс моргнул. Шестеренки в его корпоративном мозгу со скрипом остановились, наткнувшись на непреодолимое препятствие.

— То есть как это… «нет»? — недоуменно переспросил бывший СЕО.

Он физически не привык к отказам линейного персонала. В его выверенной вселенной слово «нет» от подчиненного автоматически означало обходной лист и пинком под зад на улицу.

— Что значит «нет»? — Макс сел на ложе, нахмурившись. — Нам нужно производство, а без железа мы…

— Нам надо об этом поговорить, — с нажимом перебил его Харон.

Его голос больше не скрипел, как ржавая вагонетка. В нем внезапно прорезался чистый, тяжелый металл — интонация человека, который сам привык отдавать приказы, меняющие судьбы тысяч людей.

Старик чуть подался вперед, и тусклый свет выхватил его лицо. В глазах Харона больше не было мутной пелены сумасшедшего каторжника. Оттуда на Макса смотрел древний, пугающе ясный и холодный разум.

— Промышленность убила этот мир однажды, Бугор, — тихо, но так, что у Макса засосало под ложечкой, произнес Харон. — И я не позволю тебе сделать это во второй раз.

Макс возмущенно уставился на старика.

— Ты что, белены объелся⁈ — рявкнул он, окончательно сбрасывая остатки сна. Нарушение субординации посреди ночи в его бизнес-планы категорически не входило.

Харон даже не пошевелился.

— Нет. Я испил «Слезу Эльфа», — ровно ответил он, кивнув в сторону пустой кружки из-под термоядерного повстанческого первача, оставленной на столе.

— А-а-а… — Макс саркастично всплеснул руками и откинулся обратно на свое жесткое каменное ложе. — Значит, память вернулась! Поздравляю с успешным восстановлением данных из резервной копии. И кем же ты был в прошлой жизни до того, как тебя обнулили? Экоактивистом, поди? Приковывал себя к вагонеткам с углем во имя зеленых листиков?

Старик чуть расправил плечи. В его осанке сейчас было столько монументального, непоколебимого достоинства, что Максу на какую-то долю секунды захотелось поправить воротник несуществующей рубашки.

— Я замдиректора Корпорации, — сухо, без единой тени сумасшествия произнес Харон.

Макс снисходительно хмыкнул. В обычных психушках всегда полно Наполеонов, а в корпоративных изоляторах каждый второй — незаконно уволенный топ-менеджер.

— Какой? — лениво уточнил он. — «Рога и копыта Интернешнл»? Отдел по связям с подземной реальностью?

Харон закрыл глаза и тяжело, невероятно сокрушенно вздохнул. Так вздыхают академики, когда первокурсник на экзамене заявляет, что Земля плоская и стоит на трех китах.

— Я — заместитель Санты, — произнес старик в наступившей звенящей тишине.

Макс расхохотался. Это был хороший, искренний, раскатистый смех, отлично снимающий накопившийся стресс. Именно так обычно смеются на советах директоров, когда председатель правления рассказывает абсолютно несмешной, но стратегически важный анекдот.

— Ага! — Макс утер выступившую слезу, откидываясь на холодную стену. — А я тогда сам Сатана! Очень приятно, будем знакомы. Можете обращаться ко мне просто — Ваше Темнейшество. Где тут у вас расписываются кровью?

Харон даже не моргнул. Его лицо оставалось таким же выразительным и непроницаемым, как запертый сейф.

— Ты обманываешь, — спокойно, с интонацией констатации упрямого геологического факта произнес старик. — Я видел Сатану. Ты на него совершенно не похож.

Смех застрял у Макса в горле, превратившись в сдавленный хрип. Он поперхнулся и судорожно закашлялся. Абсолютно будничный, лишенный всякого мистического пафоса тон, с которым старик упомянул это имя, пробил броню максовского скептицизма насквозь.

— Как это… видел⁈ — выдавил Макс, прочистив горло и таращась на ночного гостя.

— Ну, вот точно так же, как я сейчас вижу тебя, — Харон чуть склонил голову набок. — Обычная рабочая встреча. Ничего сверхъестественного.

— Ты сейчас не шутишь⁈ — Макс резко подался вперед, пытаясь найти в глазах старика хоть каплю привычного каторжного безумия, но видел там лишь пугающую, ледяную ясность человека, который слишком много знает.

— У меня вообще с чувством юмора не очень, — Харон тяжело, монументально вздохнул, глядя куда-то сквозь каменные своды. — Знаешь ли, на уровне Заместителя Директора шутки заканчиваются, уступая место чистой математике и глобальным кризисам. Наверное, за эту свою неспособность вовремя улыбаться я в итоге и поплатился.

— Чем поплатился⁈ — Макс почувствовал, как почва окончательно уходит из-под ног. Разговор принимал масштабы, к которым его блестящее экономическое образование оказалось совершенно не готово.

— Положением, — глухо, словно из-под земли, отозвался Харон. — Карьерой. Памятью. Знаешь, когда мы с Сантой только начинали…

— Подожди-подожди! — Макс не мог не перебить, рефлекторно выставив перед собой ладони, словно защищаясь от надвигающегося бреда. — Что значит «начинали»? Начинали — что⁈

— Корпорацию, — просто ответил старик. И от этой пугающей, монументальной простоты Максу стало не по себе. — Промышленную революцию. Укрощение и освоение Радости. Мы начали это вместе, с чистого листа. И знаешь… он всегда относился к нашему предприятию с долей юмора.

— Юмора? — нервно переспросил Макс.

— Специфическая черта характера, — Харон криво, безрадостно усмехнулся. — Он ухмылялся, когда видел, как, едва передвигая непослушные ноги, делают первые шаги эльфийские клоны. Как вырывали от отчаяния волосы те черные, изувеченные ошметки душ, которых мы принудительно загружали в эти искусственные тела, чтобы заставить их работать в забоях. Санта не хохотал, не потирал руки в театральном злорадстве… он просто ухмылялся. Легко и непринужденно. Как человек, смотрящий забавное вечернее шоу. А я… я же не мог заставить себя улыбаться, глядя на этот конвейер страданий. Я оказался не командным игроком. Не вписался в корпоративную культуру. И поэтому я здесь, на самом дне, в этом дряхлом теле.

Макс недоверчиво прищурился. Аналитический отдел в его голове отчаянно пытался свести дебет с кредитом, но хронология отказывалась подчиняться логике.

— Но как ты вообще дожил до сегодняшнего дня? — возмутился Бугор, чувствуя себя аудитором, нашедшим в отчете лишние двести лет. — Судя по масштабам монополии Директората, это же было давным-давно! Чисто теоретически ты должен был давно превратиться в ископаемый уголь!

— Это всё из-за Радости, — старик посмотрел на свои узловатые, покрытые въевшейся сажей руки. — Она — и величайший Дар, и самое жуткое Проклятие. В те годы мое тело было буквально пропитано ею. Я стоял у истоков, я купался в нерафинированной Радости. Она меняет саму структуру клеток. И сейчас мое тело дряхлеет, ссыхается, болит при каждом вздохе, но оно физически не умирает.

В глазах Макса на мгновение вспыхнул тот самый, ни с чем не сравнимый алчный блеск, который появляется у инвестора при виде стопроцентно выигрышного, монопольного актива.

— Так это правда? — благоговейно выдохнул он, подавшись вперед. — Радость действительно дарит бессмертие⁈ Это же… это же… невероятно… невероятно круто!

Харон смерил его тяжелым, усталым взглядом, от которого Максу почему-то стало стыдно за свой бешеный восторг.

— Правда-правда. Но теперь я вполне смертен, процесс распада запущен, — старик сжал кулаки. — Но я скорее сам брошусь в озеро на корм рыбам, чем еще раз отдам себя во власть Радости. Более того…

Харон тяжело, но непреклонно поднялся с ящика. В эту секунду он казался выше и шире в плечах, словно за его спиной развернулись невидимые крылья падшего топ-менеджера.

— Я намерен разрушить монстра, которого сам же и создал. Террис должен быть свободен!

— Вот! Я о том же! — Макс радостно всплеснул руками, мгновенно уцепившись за открывшееся окно возможностей. Вектор их интересов наконец-то совпал. — Абсолютная синергия! Но чтобы освободить Террис и провести процедуру банкротства этой адской богадельни, нам нужна кузня. Железо. Оружие. Конкурентоспособная материально-техническая база. Ты просто обязан нам помочь…

Харон не разделил его энтузиазма. Он долго, не моргая, смотрел на Макса. Взгляд старика был тяжелым, как груженая вагонетка, у которой отказали тормоза на крутом спуске.

— А чем ты, собственно, отличаешься от Санты? — тихо спросил бывший Заместитель Директора. — Я смотрю на тебя и вижу его. Один в один. Тот же блеск в глазах. Тот же хищный расчет. Ты, кстати, даже ухмыляешься в точности как он. Ты же не разрушить его империю хочешь, Бугор. Ты хочешь провести агрессивное поглощение. Встать во главе. Занять его кресло.

Макс оскорбленно фыркнул. Сравнение с главным монополистом планеты было, конечно, лестным с профессиональной точки зрения, но категорически неуместным в контексте его текущей благородной пиар-кампании.

— Ха! Плохо смотришь, старик. Ты что, не видишь разницы? Я не обращаю эльфов в рабство. Я, как бы, наоборот — дарю им свободу! Вытаскиваю из грязи. Ну и… права там всякие гражданские обеспечиваю. Свободу слова, восьмичасовой рабочий день. Может, даже разрешу им потом акции предприятия купить. Со скидкой.

Харон покачал головой. В его медленном движении читалась тысячелетняя усталость существа, которое уже смотрело этот спектакль, причем с лучших мест в вип-ложе, и заранее знало финал.

— Ты используешь их, — ровно произнес старик, препарируя мотивы Макса с безжалостностью опытного хирурга. — Играешь ими вслепую, прикрываясь красивыми лозунгами о всеобщем благе. Они для тебя не живые существа. Они для тебя не более чем инструменты. Молотки, зубила и отмычки для достижения твоей конечной цели.

Макс упер руки в бока. Обвинение было до возмутительного точным, но признавать это вслух, было стратегически неверно.

— И с чего это ты сделал такие глубокие выводы⁈ — с вызовом бросил он.

Харон медленно поднялся. Он шагнул вперед, придвигаясь вплотную, так что Макс почувствовал запах въевшейся в старика угольной пыли и древней тоски.

— Потому что ты… — Харон медленно, словно забивая гвоздь в крышку гроба максовской самоуверенности, ткнул костлявым пальцем ему в грудь. — Это я. Только более молодой, невероятно наглый и… потрясающе глупый.

Макс молчал. Его мозг, натренированный годами беспощадных корпоративных войн, за доли секунды выстроил идеальную антикризисную стратегию.

План был безупречен в своей циничной простоте. Шаг первый: согласиться на все условия этого спятившего от долголетия деда. Покивать головой, пообещать спасти Террис, посадить деревья и раздать эльфам профсоюзные билеты. Шаг второй: использовать его гениальный нос для поиска железной руды и запуска металлургии. Шаг третий — жесткая оптимизация штатного расписания. Как только плавильни заработают, Макс просто перекроет старику доступ к алкоголю. Химический триггер исчезнет и этот неудобный, слишком много знающий Заместитель Директора снова превратится в безобидного, сутулого старика. Идеальное враждебное поглощение без единой капли крови.

Макс доброжелательно улыбнулся, готовясь озвучить свое полное и безоговорочное согласие со всеми пунктами зеленой повестки.

Но Харон вдруг усмехнулся. Это была пугающе знакомая, кривая ухмылка, которую Макс каждое утро видел в зеркале во время бритья.

— Даже не думай об этом, Бугор, — тихо сказал старик, безошибочно прочитав всю многоходовочку на лице своего собеседника. — Устранить меня не выйдет. Как только я найду жилу, ты посадишь меня на сухой паек. Я протрезвею от сивухи, и мое тело снова займет сознание полоумного каторжника. Красивый план. Я бы и сам так поступил лет триста назад.

Макс поперхнулся заготовленной речью.

Харон неспешно перевел взгляд на каменный стол, заменявший Максу рабочее место. Там, среди свитков с графиками дежурств и кусков угля, тускло мерцал хрустальный шар с текущим вверх голубым песком.

Глаза старика сузились. В них мелькнуло странное, сложное чувство — смесь благоговения и застарелой, пульсирующей боли.

— О, — протянул Харон, указывая на артефакт узловатым пальцем. — Гляжу, ты его уже нашел. Поразительная оперативность.

Макс рефлекторно придвинул шар поближе к себе, словно скряга, у которого хотят отобрать золотой слиток.

— Ну да, с тобой же выловили из озера неводом. Довольно залипательное пресс-папье. А что это?

— Это? — Харон издал сухой смешок, похожий на шелест старой пергаментной бумаги. — Это, мальчик мой, ключ ко всему. Абсолютный джокер. То, ради чего Директорат сровняет эту Яму с землей и перекопает каждый камень, если узнает, что он у тебя.

Макс замер. Калькулятор в его голове задымился, пытаясь оценить потенциальную ликвидность вещицы.

— И что он делает? — осторожно, стараясь не выказывать лишней заинтересованности, спросил он.

— А вот это, — Харон удовлетворенно откинулся на холодную стену, складывая руки на груди, — коммерческая тайна. И ты никогда не узнаешь подробностей, если попытаешься меня устранить или перестанешь выдавать мне мой законный, терапевтический паек спиртного. Без меня эта штука так и останется красивой, но бесполезной безделушкой на твоем столе. А со мной… со мной она может перевернуть мир. Так что, Бугор, мы теперь с тобой равноправные партнеры. Я ищу тебе руду, а ты обеспечиваешь меня спиртом и слушаешь мои советы. Договорились?

— Надо четко очертить договоренности, — Макс по-деловому сцепил пальцы в замок, мгновенно переходя в режим согласования коллективного трудового договора. — Чтобы потом, на этапе реализации проекта, мы друг друга ни в чем не обвиняли. Устные соглашения в нашем бизнесе не работают, а юристов у нас тут дефицит. Оглашайте ваш райдер, партнер.

Старик не заставил себя ждать. Видимо, этот список требований он вынашивал в своей многострадальной голове не одну сотню лет, дожидаясь лишь подходящего контрагента.

— Во-первых, эльфов в рабство больше не загонять. Никаких норм выработки под страхом смерти. Во-вторых, каждому по первому требованию — чарку. Ты не имеешь права насильно держать их в неведении и лишать памяти. В-третьих, ты не бросаешь людей в мясорубку ради своих амбиций без моего прямого разрешения и согласования. И, наконец, один день в неделю — выходной.

На последнем пункте лицо Генерального Директора мучительно исказилось, словно ему наступили на самую любимую, приносящую стабильный доход мозоль.

— А вот этого, дед, делать категорически не надо, — горячо возразил Макс, подавшись вперед. — Поверь моему управленческому опыту! Линейный персонал без непрерывной работы просто сойдет с ума. У них начнется экзистенциальный вакуум. Они же веками не привыкли отдыхать! Свободное время провоцирует ненужные рефлексии, падение трудовой дисциплины и поножовщину от скуки!

— Значит, пусть привыкают, — голос Харона лязгнул непреклонным, тяжелым металлом, не оставляющим пространства для торга. — Пусть привыкают к нормальной жизни. А поножовщину мы запретим отдельным декретом.

Макс набрал полную грудь воздуха, готовый обрушить на голову этого зеленого идеалиста десятки реальных, подкрепленных мировой статистикой доводов о вреде нерегламентированного досуга для неквалифицированных кадров. Он хотел в красках расписать, как праздность разрушает коллектив, как падают графики и гниет корпоративный дух. Он уже открыл рот для сокрушительной лекции… но так ничего и не сказал.

Его взгляд рефлекторно скользнул к каменному столу.

Там, в полумраке пещеры, мягко и гипнотически пульсировал хрустальный шар. Голубые песчинки с вызовом падали снизу вверх, игнорируя базовые законы гравитации с такой же легкостью, с какой Харон сейчас ломал законы эффективного менеджмента.

Мысли Макса мгновенно свернули с профсоюзных проблем на чистую, неразбавленную капитализацию. Он ведь с самой первой секунды у озера подозревал, что эта невероятно крутая штуковина стоит больше, чем вся Угольная Яма вместе с ее запасами, каторжниками и ржавыми кирками. Абсолютный, невозможный эксклюзив.

И если один потерянный человеко-день в неделю — это та нелепая цена, которую нужно заплатить за лояльность старика и доступ к тайнам артефакта… что ж, это вполне приемлемые издержки. В конце концов, бизнес — это искусство компромисса.

— Ладно, — медленно выдохнул Макс, не отрывая завороженного взгляда от мерцающей сферы. — Выходной так выходной. Уговорил, компаньон. Завтра же подпишем меморандум. А теперь иди спать. И это — нам все еще нужна руда.

Макс еще раз убедился, что не зря пошел на уступки. Старик, сбросивший маску сумасшедшего каторжника, оказался невероятно эффективным менеджером среднего звена. Он умел делать дела так быстро, что у Директората наверняка бы случился коллективный инфаркт от зависти.

Уже к вечеру следующего дня Харон и его чумазые помощники с грохотом вывалили прямо на пол тронного зала кучу тяжелых, рыжевато-бурых каменюк.

— Железо? — Макс скептически пнул ближайший булыжник носком сапога. На вид это была обычная грязная щебенка.

— Оно самое, — спокойно ответил Харон, стряхивая пыль с рукавов своей робы так элегантно, словно это был дорогой фрак. — Нашли выход жилы в третьем западном штреке. Ковш уже осмотрел, понюхал, попробовал на зуб и авторитетно заявил, что руда на редкость богатая.

— Ну, раз отдел технического контроля дает добро, пойдем к нашему главному специалисту, — оживился Макс. — Узнаем, когда эта грязь превратится во что-то интересное.

Под будущий металлургический комплекс Макс не пожалел выделить целую отдельную пещеру с хорошей естественной вытяжкой. Работа там уже кипела. Десяток старательных эльфов, перемазанных по уши, с энтузиазмом месили глину и возводили пузатую печь для плавки.

Руководил процессом Ковш. В своей новой, медикаментозно-нетрезвой ипостаси бывший тиран Ямы оказался добрейшей души человеком и прирожденным прорабом. Он больше не рычал, не раздавал зуботычины и не обещал пустить всех на корм рыбам. Вместо этого он ласково называл эльфов «братцами», травил байки и периодически прикладывался к заветной фляге со спиртом, чтобы поддерживать уровень гуманизма в крови.

Дошло до того, что эльфы теперь буквально спорили между собой и толкались локтями за право помогать ему в кузне. Возник классический парадокс: бывший угнетатель внезапно стал самым популярным парнем на деревне.

Макс остановился у строящейся печи, сложив руки на груди.

— Растете, производственники! — одобрительно хмыкнул он. — Когда первый продукт пойдет?

Ковш оторвался от лепки глиняного дымохода, вытер грязные руки о пузо и добродушно улыбнулся начальству, обдав Макса густым ароматом перегара и творческого энтузиазма.

— Так смотря какой продукт тебе нужен, Бугор, — прогудел орк-кузнец. — Слиток отлить? Так это мы мигом, как только печь просохнет.

— Слиток — это не продукт, Ковш. Слиток — это полуфабрикат, — наставительно произнес Макс. — Производить сырье — удел отсталых экономик. Нам нужен готовый товар с высокой добавленной стоимостью.

— А-а-а, готовый… — Ковш задумчиво почесал затылок. — Ну, могу гвоздь сковать. Или плуг. Плуг — вещь в хозяйстве нужная!

Макс тяжело вздохнул и посмотрел на каменные своды пещеры.

— Плуг? — вкрадчиво переспросил он. — И что ты здесь распахивать собрался, аграрий ты наш? Базальт? Известняк? Нам нужен… клинок. Нормальный, прочный, смертоносный клинок. И желательно в промышленных масштабах.

Ковш усмехнулся. Это была мягкая, снисходительная усмешка настоящего мастера, которому заказчик только что предложил построить космический корабль из навоза и желудей за один день.

— Клинок? — кузнец покачал головой и приложился к фляжке. — Клинок, Бугор, придется подождать. Гвоздь я тебе на коленке выбью. А вот оружие — работа тонкая, интеллигентная. Тут температуру нужно ловить, металл чувствовать, проковывать раз за разом. Да и наковальни у нас пока нормальной нет, на камне много не куешь. Так что с мечами придется потерпеть. Но я сделаю. Руки-то помнят!

Ковш продемонстрировал толпе свои огромные ладони.

— Это хорошо. Но было бы еще лучше, если бы и голова помнила! — Макс покровительственно потрепал здоровяка по плечу. — Ладно, трудитесь усерднее на благо Ямы! Премия по итогам квартала не гарантирована, но вполне возможна!

Под одобрительный гул толпы, которая пока слабо представляла, что такое «премия» и «квартал», но инстинктивно радовалась любой похвале начальства, Макс вышел из душной, пахнущей сырой глиной и потом кузни.

Харон ждал его у входа, прислонившись к каменной стене с грацией дряхлого, но крайне опасного аристократа, у которого в любой момент может найтись туз в рукаве. Или заточка в сапоге.

— Ну, какое-никакое оружие у нас будет, — задумчиво произнес Макс, отряхивая угольную пыль с костяного доспеха. — Материально-техническую базу мы, считай, заложили. Нам бы теперь еще толкового наставника найти…

— А чем я не подхожу под роль наставника? — искренне удивился Харон, картинно приподняв седую бровь.

— Я не про вековую мудрость, философские диспуты и лекции по корпоративной этике, дед. Нам нужен кто-то, кто умеет профессионально махать острыми железками. Коучер по тимбилдингу с применением колюще-режущих аргументов.

— В смысле — сражаться? — губы старика тронула легкая, снисходительная усмешка. — Я думал, такой харизматичный, всесторонне развитый лидер, как ты, умеет это делать сам. Подавать личный пример персоналу — разве это не основа эффективного менеджмента?

— Я умею сражаться, Харон. И делаю это блестяще, — Макс поправил воротник своей грубой робы так, словно это был шелковый галстук от Brioni. — Но я сражаюсь исключительно интеллектуально. Мое поле битвы — это биржевые сводки, волатильность рынков, кредитные ставки и дивиденды. Мое главное оружие — это эксель-таблицы, от которых у конкурентов начинается кровавая диарея, и золотая ручка, которой я подписываю акты о враждебном поглощении. Я привык пускать кровь чужим экономикам, а не конкретным людям. Махать кулаками — это признак управленческой импотенции. Для грязной физической работы всегда нанимают узкопрофильных специалистов.

Харон выслушал эту вдохновенную оду корпоративному цинизму с абсолютно непроницаемым лицом. Лишь в глубине его глаз плясали ироничные искорки.

— Какая потрясающая, возвышенная философия трусости, — констатировал старик, качнув головой. — Впрочем, можешь расслабиться, Генеральный Директор. У тебя в штате уже есть замечательный инструктор по… как ты выразился? «Грязной работе».

Макс удивленно вскинул брови. Аналитический отдел в его голове быстро перебрал все имеющиеся в наличии кадры и не нашел ни одного подходящего резюме.

— Это кто еще? Я что-то не припомню в нашем штатном расписании мастеров меча.

Харон хитро улыбнулся. Это была улыбка человека, который точно знает, что следующая встреча Бугра с реальностью будет крайне познавательной.

— О, поверь, — промурлыкал старик, — она будет просто счастлива преподать тебе пару уроков.

— Она⁈ — недоверчиво переспросил Макс.

Харон с видом фокусника, чей трюк удался, хитро кивнул.

Несмотря на статус идейного лидера вооруженного подполья, Эйра не требовала себе отдельного кабинета с секретаршей. Бунтарке были глубоко чужды корпоративные привилегии. Сейчас она трудилась на импровизированной кухне вместе со всеми, с пугающей методичностью расчленяя здоровенные рыбьи туши. Каменный тесак в ее руках летал так быстро, что сливался в сплошное серое пятно. Вжух — и бронированный монстр превращался в аккуратные ломтики.

Макс подошел, придвинул деревянный табурет и с независимым видом сел рядом.

— Любо-дорого посмотреть, — произнес он тоном ресторанного критика. — Какая нереальная техника удержания ножа. Оптимизация процесса на высшем уровне. Что же ты скромничала и молчала о своих особых талантах в области мясозаготовки?

Вжик!

Воздух тихо свистнул, и холодное, пропахшее рыбьей слизью лезвие каменного тесака уперлось Максу точно под кадык. Эйра даже не посмотрела на разделочный стол — ее суженные глаза сверлили Бугра.

— Что ты обо мне знаешь? — тихо, без единой лишней эмоции спросила она.

— Я… — Макс тяжело вздохнул, понимая, что в переговорах с применением холодного оружия лучше не делать резких движений, и медленно, примирительно поднял руки ладонями вперед. — Харон тут провел небольшой кадровый аудит. Он рассказал, что ты была Старшим Мотиватором. Невероятный карьерный рост, Эйра! Я в своей жизни знаю только одного человека, который смог пробиться от бесправного зеленого статуса до красного.

Лезвие не дрогнуло.

— Да, была! И абсолютно не горжусь этой строчкой в резюме! — процедила эльфийка, и в ее голосе звякнула застарелая боль. — Днем я выбивала норму из эльфов на конвейере. Заставляла их пахать кирками до седьмого пота. А по ночам… По ночам мне снились обрывки из моей прошлой жизни. Меня мучила эта проклятая человеческая совесть. Потом я просыпалась, брала в руки кнут, и этот круг корпоративного ада начинался заново. Работа — муки совести. Работа — муки совести.

— Очень интересно, правда, очень сочувствую твоему выгоранию, — Макс осторожно попытался отодвинуться от ножа хотя бы на миллиметр. — Но откуда у тебя мышечная память на ближний бой? На Земле, до того как попасть в этот чан с клонами, ты кем была? Реконструктором? Бегала по лесам с текстолитовым мечом и кричала заклинания?

Эйра наконец убрала нож от его горла, но лишь для того, чтобы перехватить его поудобнее, лезвием вниз.

— Это ты, Бугор, просто слишком быстро запрыгнул на свой красный уровень и не успел пройти полную программу переподготовки кадров, — холодно произнесла она. — Кнут — это так, канцелярская принадлежность. Инструмент для повседневной рутины. А вот если начнутся массовые беспорядки и падение графиков добычи, то Старший Мотиватор должен…

— Что должен? — с неподдельным интересом уточнил Макс.

Ответом ему послужил неуловимый, смачный удар ноги. Эйра вышибла табурет прямо из-под Генерального Директора. Макс нелепо взмахнул руками, заваливаясь на спину, а эльфийка тем временем, оттолкнувшись от стола, крутанула идеальное сальто назад.

Макс едва успел перекатиться по грязному камню и судорожно вскочить на ноги, как каменный тесак со свистом рассек воздух в миллиметре от его виска, срезав пару волосков.

Эйра замерла в идеальной боевой стойке, тяжело дыша.

— Должен знать, как утопить бунт в крови! — рявкнула она.

Макс всегда считал, что в любой уважающей себя корпорации должен быть спортзал. Это повышало лояльность сотрудников и снижало расходы на медицинские страховки. Поэтому одну из пустующих боковых пещер он волевым решением переоборудовал в «фитнес-зал».

Беговых дорожек и эллипсоидов здесь, по понятным причинам, не было. Как не было и деревянных палок для тренировок на мечах — Террис не баловал изобилием лесов. Зато после грандиозной рыбалки осталась масса отходов. Длинные, изогнутые, прочные как сталь ребра озерных хищниц идеально подошли на роль тренировочных клинков.

Именно таким ребром Макс сейчас отчаянно пытался закрыться от летящего ему в голову удара.

Раздался сухой костяной треск. Макс пошатнулся, едва удержав равновесие, и тяжело задышал, обливаясь потом.

Спарринг с Эйрой больше напоминал процесс избиения младенца, причем младенец был слепым, глухим и с завязанными ногами. Бывшая Старшая Мотиваторша не просто доминировала — она выносила Генерального Директора в одну калитку. При этом сама эльфийка даже не запыхалась.

— Ты держишь меч как скалку! — возмутилась Эйра, играючи отбивая очередную неуклюжую, широкую атаку Бугра и чувствительно шлепая его плоской стороной кости по бедру.

— Скалку никогда в руках не держал! — тяжело дыша и морщась от боли, оправдывался Макс. Он попытался перехватить скользкое ребро двумя руками, но вышло только хуже.

— Ну, тогда как теннисную ракетку! — фыркнула она, делая неуловимый финт и плашмя прикладывая свое «оружие» к его плечу. — Ты пытаешься отбить мяч, а не убить противника. Меч — это продолжение руки, а не спортивный инвентарь!

Макс потряс отбитым плечом и задумчиво посмотрел на свою кисть.

— Вот это да… — вынужденно согласился он. — Мышечные рефлексы. Сквош по пятницам с председателем совета директоров. Издержки прошлой жизни.

— Забудь свой сквош, если хочешь выжить, — жестко припечатала Эйра и снова встала в стойку. — Нападай!

Они продолжили. Точнее, продолжилось планомерное раскатывание Бугра в блин. В Максе наконец-то взыграло уязвленное мужское и управленческое эго. В конце концов, он тут лидер повстанцев и спаситель миров, а его лупят костью, как нашкодившего стажера!

Сжав зубы, Макс бросился вперед, вкладывая в удар всю массу тела и накопившуюся злость. Он обрушил на эльфийку целую серию яростных взмахов, надеясь задавить ее авторитетом и грубой силой.

Абсолютно бесполезно.

Эйра была быстрой как ртуть. Она не блокировала его удары, она просто переставала находиться там, куда бил Макс. Эльфийка перетекала из стороны в сторону, скользила под его нелепыми замахами, грациозно уходила с линии атаки и каждый раз оставляла на теле Макса новый, болезненный синяк. Он же махал ребром, рассекая пустой воздух, и никак не мог к ней даже прикоснуться.

Очередная изящная подножка — и Макс с грохотом рухнул на покрытый каменной крошкой пол фитнес-зала, выронив тренировочную кость. Эйра тут же приставила острие своего ребра к его горлу.

— Ты труп, Бугор, — констатировала она без малейшего торжества, чисто профессионально. — Снова.

Макс открыл было рот, чтобы сослаться на плохую аэродинамику рыбьих костей, но тут со стороны коридора послышался быстрый топот.

В пещеру влетел запыхавшийся Харон. Физическое тело старика явно не поспевало за его помолодевшим, ясным разумом, поэтому бывший заместитель Санты судорожно хватал ртом воздух.

— Бугор! — выдохнул Харон, игнорируя тот факт, что его начальник лежит на полу. — Там… проблема!

— Где⁈ — Макс мгновенно забыл про свое уязвленное эго, отодвинул кость от горла и вскочил на ноги с прытью, которой позавидовала бы и сама Эйра.

— В кузне! Ковш… — старик махнул рукой в сторону производственного сектора.

— Форс-мажор! Производство зовет! — с нескрываемым облегчением бросил Макс. Он отшвырнул свою «теннисную ракетку» в угол и, оставив недоумевающую Эйру одну посреди фитнес-зала, сорвался с места и побежал за Хароном спасать свой главный инвестиционный проект.

Влетев в производственный сектор, Макс мгновенно понял, что Харон не преувеличивал. В кузне кипели нешуточные страсти, грозящие перерасти в полноценный производственный конфликт с применением тяжелых тупых предметов.

У недостроенной глиняной печи сошлись два титана.

— Нельзя так поддувало делать! — надрывался Гриндар, размахивая руками с таким возмущением, словно у него на глазах грубо нарушали ГОСТ. Лицо советского инженера покраснело от праведного технологического гнева. — Ты же полезную площадь сечения уменьшаешь! Поток воздуха срезаешь на треть! Аэродинамика уровня каменного века!

— Так печь мой дед делал! — ревел в ответ Ковш, грозно нависая над щуплым инженером и прижимая к груди кусок влажной глины, словно родное дитя. — И прадед так делал! У нас в роду все так ковали!

— И прадед! — язвительно передразнил здоровяка Гриндар, бесстрашно наступая на бывшего тирана. — Ты б еще питекантропов вспомнил и палку-копалку! Наука на месте не стоит, товарищ! Законы физики для всех одинаковые! Я тебе как инженер говорю — перестраивать надо! Тяги не будет!

— Не смей! — рявкнул Ковш, и его глаза опасно сузились.

Макс понял, что пора включать навыки антикризисного модератора, пока интеллектуальный спор не перешел в фазу физической аннигиляции оппонента. Он решительно вклинился между разъяренным орком-традиционалистом и непреклонным фанатиком советской инженерии.

— Тише вы, горячие эльфийские парни! — Макс примирительно выставил ладони. — Отставить саботаж! Мы тут строим передовое предприятие, а не устраиваем исторические диспуты…

Договорить Генеральный Директор не успел.

Каменный пол под их ногами внезапно и очень ощутимо подпрыгнул. Сводчатый потолок отозвался глухим эхом, а свежая глиняная кладка недостроенной печи жалобно хрустнула, осыпавшись серой крошкой. Макс чудом удержал равновесие, нелепо взмахнув руками.

— Это что еще за спецэффекты? — Макс схватился за плечо Ковша, с тревогой вглядываясь в теряющиеся во мраке верхние своды. — Землетрясение⁈

Гриндар деловито отряхнул пыль с плеча, мгновенно переключаясь с термодинамики на сейсмологию.

— Ну, они тут иногда бывают… — философски пожал плечами инженер. — Специфика подземной жизни. Тектоника плит, оседание выработанной породы, обвалы старых штреков…

Однако одиночным толчком дело не ограничилось.

Спустя секунду земля под подошвами сапог начала мелко, противно вибрировать. Эта ритмичная, сводящая с ума дрожь передавалась по костям прямо в челюсть, заставляя зубы стучать. А затем из глубины черных туннелей, откуда-то с нижних, неизведанных ярусов, начал нарастать низкий, плотный, давящий на барабанные перепонки гул.

Он был ровным, тяжелым и абсолютно цикличным. Природа не создавала таких звуков. Ни одна тектоническая плита в мире не могла так монотонно рычать. Это была работа исполинского безжалостного механизма.

— Что-то категорически неладное в нашем королевстве! — перекрывая нарастающий механический гул, рявкнул Макс. — Парни, разбежались по секторам! Ищем источник!

И, не дожидаясь, пока ошеломленные инженеры и орк-кузнец придут в себя, Генеральный Директор опрометью бросился вон из кузни.

Причем бежал он отнюдь не к спасательным выходам и не на передовую организовывать оборону. Макс несся по трясущимся штрекам прямиком в свой импровизированный кабинет, на ходу отчаянно кляня себя за вопиющую халатность в вопросах корпоративной безопасности.

Как он мог не организовать сокровищницу⁈ Или, на худой конец, не соорудить банальный сейф, пускай даже из каменных плит и рыбьих костей? Какой же он после этого топ-менеджер, если его самые ценные активы просто валяются на столе⁈

Не сказать, что его апартаменты в Яме ломились от золотых слитков, бриллиантов или пачек наличных. На Террисе всё это не имело никакой покупательной способности. Но у него была штука!

Тот самый хрустальный шар с текущим вверх голубым песком. Непонятная сфера-артефакт, которую Харон прямо назвал «ключом ко всему». Абсолютный, невозможный эксклюзив.

Стены вокруг мелко вибрировали, с потолка сыпалась мерзкая известковая крошка, а гул становился всё отчетливее, приобретая пугающие, индустриальные нотки.

Если прямо сейчас в Угольной Яме разворачивалось полномасштабное ЧП, техногенная катастрофа или рейдерский захват со стороны Директората, этот артефакт нужно было спасать в первую очередь. Ну, или хотя бы держать при себе, поближе к телу. В понимании Макса эта сфера была эквивалентна контрольному пакету акций всего этого безумного мира, а контрольный пакет нельзя просто так оставлять без присмотра во время землетрясения.

Макс летел по коридору, его ноги почти не касались пола. Адреналин гнал его вперед… и тут Террис содрогнулся снова. Новый подземный толчок ударил снизу с такой силой, что Макс потерял равновесие и с размаху рухнул на камни, больно стесав ладони.

В стене тоннеля прямо перед ним с оглушительным скрежетом появилась изломанная трещина. Потом еще одна. Во все стороны полетели увесистые куски породы, стена буквально взорвалась изнутри, и сквозь облако густой серой пыли в коридор высунулся вращающийся конус блестящего стального бура.

Макс, лихорадочно перебирая руками и ногами, буквально на четвереньках пополз от визжащего металла. А в пролом, сминая остатки скалы, тяжело вползла цилиндрическая бронированная туша на массивных гусеницах. Подземный танк был настолько огромным, что почти целиком заполнил собой широкую шахту, заблокировав проход намертво. Гадать, кто именно пожаловал в гости, Максу не пришлось — кристально ясно, что на Террисе такой продвинутой тяжелой машинерией могли обладать только корпораты.

И они не преминули появиться. Борт танка с шипением гидравлики откинулся, превратившись в пандус, и наружу, громыхая оружием, высыпались боевики в тяжелой штурмовой броне.

Макс судорожно вскочил, собираясь дать стрекача в ближайший боковой штрек, и тут сквозь лязг гусениц услышал звонкий, до боли знакомый голос:

— Вон он! Взять!

Он резко обернулся. На броне буровой машины стояла и указывала на него изящным пальчиком Изольда.

Сама Изольда была закована в такую тяжелую, угловатую броню, что Макс узнал ее только благодаря прозрачному забралу шлема. В этом костюме она походила на агрессивно настроенный ходячий сейф. Из-за ее спины, тяжело лязгая ботинками, уже высыпало около двух десятков отборных мордоворотов. В руках они сжимали короткие, тупорылые автоматы, стволы которых смотрели на Макса с явным недружелюбием.

Макс всегда был сторонником здравого смысла. По правде говоря, даже если бы у этих громил вообще не было оружия, и они пришли бы исключительно с голыми руками и плохими намерениями, Макс, трезво оценив свои физические габариты, в драку бы не полез. Математика тут вчистую побеждала любой героизм.

Но и сдаваться просто так? Поднять лапки кверху? Это противоречило самой его природе. Поэтому выход оставался только один — стремительное отступление! Разумеется, исключительно тактическое. Со строгой целью перегруппироваться, занять выгодную позицию и уже потом с триумфом набить морду вражине.

С этой мыслью Макс развернулся на каблуках и задал такого стрекача, что его подошвы едва касались неровного каменного пола. Он летел по тоннелю быстрее собственного визга.

Вылетев в центральную пещеру Ямы, Макс сорвал голос, заорав во всю мощь легких:

— Нападение! Внимание! На нас напали!

Макс надеялся, что его крик спровоцирует организованную эвакуацию или хотя бы грамотное возведение баррикад, но он недооценил своих новых союзников.

Повстанцы отреагировали моментально. В них напрочь отсутствовал инстинкт самосохранения, зато энтузиазма было хоть отбавляй. Не задавая лишних вопросов и не тратя время на оценку технологического превосходства противника, они просто похватали свои ржавые кирки и с яростными воплями побежали прямо к тоннелю. Им было совершенно наплевать, кто там идет. Бугор кинул клич, значит надо реагировать.

Макс, поняв, что остановить эту волну суицидального энтузиазма уже невозможно, мгновенно принял единственно верное тактическое решение. Если ты не можешь предотвратить атаку, ее нужно возглавить. Желательно — находясь в глубоком тылу.

— Вперед, бойцы! — во всё горло заорал Макс, резко развернувшись и патетично указывая рукой в сторону нападавших. — Дави сволочей! Ура!

Боевики синхронно вскинули свое тупорылое оружие. Макс, чей инстинкт самосохранения работал быстрее звука, тут же рухнул на каменный пол и накрыл голову руками, готовясь оглохнуть от шквального огня.

Но какофонии не последовало. Не было ни свиста пуль, рвущих воздух, ни треска лазеров, ни грохота взрывов. Вместо этого раздалась лишь серия глухих, почти комичных хлопков — пф-пф-пф.

Макс осторожно приподнял голову, ожидая увидеть массовые осечки.

Из широких стволов автоматов вылетали… цветные гелевые шарики. Очаровательные, полупрозрачные сферы, поразительно похожие на детские игрушки-орбиз, которые разбухают в воде. Они летели по крутой дуге, весело переливаясь в свете газовых факелов.

— Это что, блин, шутка какая-то⁈ — пробормотал Макс себе под нос, чувствуя себя зрителем абсурдного спектакля. Неужели Директорат прислал карательный отряд, вооруженный пейнтбольными маркерами?

Реальность развеяла эту иллюзию ровно через секунду.

Веселый цветной шарик звонко лопнул о грудь бегущего впереди эльфа. Никакой краски там не было. Сферы оказались под завязку набиты едкой кислотой. Желеобразная масса с громким шипением брызнула во все стороны, мгновенно и безжалостно растворяя грубую ткань робы, кожу и плоть.

Сюрреалистичная тишина Угольной Ямы взорвалась дикими криками агонии.

Залпы безобидных на вид шариков накрывали толпу, и каждое попадание заставляло эльфов падать на землю, корчась в дымящихся лужах кислоты. Это было идеальное, дьявольски продуманное оружие для тесных пещер — оно не давало опасных рикошетов. Оно просто утилизировало живую силу.

Макса обдало ледяным ужасом. Волосы на затылке зашевелились от звуков, наполнивших пещеру. Забыв про пафос, командование и остатки гордости, он подскочил с пола как ужаленный и снова задал стрекача, отчаянно петляя между сталагмитами.

— Он уходит! — донесся до него сзади искаженный динамиками шлема, полный ярости визг Изольды. — Взять его! За ним!

Макс летел вперед с грацией и скоростью перепуганного страуса. Его длинные, невероятно чуткие эльфийские уши сейчас работали против него, с пугающей четкостью транслируя в мозг каждый гулкий удар тяжелых армейских ботинок позади. Этот ритмичный лязг кованых подошв подгонял лучше любого кнута. Сердце колотилось где-то в районе горла, дыхание превратилось в надрывный хрип, а перед глазами плясала багряная пелена паники, начисто стирающая из головы внутреннюю карту Угольной Ямы.

Разогнавшись до околосветовой скорости, Макс доверился рефлексам и совершил классическую ошибку беглеца в состоянии аффекта — свернул не в тот штрек.

Осознание пришло слишком поздно, когда каменный пол под ногами внезапно стал скользким от постоянной сырости. Тоннель резко пошел под уклон и внезапно оборвался. Макс отчаянно ударил по тормозам, нелепо взмахнув руками, как сломанная ветряная мельница. Его подошвы заскользили по мокрому известняку, высекая искры. Он проехал на пятках до самого края узкого скалистого карниза и чудом замер, наполовину зависнув над черной, маслянистой гладью подземного озера.

Из-под его левого сапога сорвалась горсть мелкой щебенки и полетела вниз.

Бульк-бульк-бульк.

Ответная реакция последовала незамедлительно. Вода внизу мгновенно вскипела. Здешним бронированным рыбинам абсолютно не нужен был свет — их сверхчувствительная боковая линия улавливала малейшие микровибрации на поверхности с безошибочностью радара.

Раздался тяжелый, плотный всплеск. Из мрака вынырнула усеянная шипами костяная морда, с глухим лязгом захлопнула челюсти-капканы прямо в том месте, где секунду назад болталась нога Макса, и с возмущенным фырканьем ушла обратно на глубину, оставив на поверхности расходящиеся круги. Местная фауна всегда была начеку и явно не собиралась соблюдать правила корпоративного гостеприимства.

Макс чудом удержался на самом краю, вцепившись пальцами буквально в сырой пещерный воздух. Выдав немыслимый гимнастический пируэт, он отшатнулся от пропасти и вжался лопатками в холодную скалистую стену. Сердце колотилось так, словно твердо вознамерилось проломить ребра и сбежать в какое-нибудь более безопасное место. Макс судорожно глотал ртом воздух, пытаясь убедить свой организм, что они всё еще живы.

И в этот самый момент из темноты тоннеля с грохотом товарного поезда вылетела толпа его преследователей.

Тяжелая штурмовая броня и излишнее служебное рвение сыграли с боевиками очень злую шутку. Видите ли, сэр Исаак Ньютон всегда был самым строгим инспектором. Чем больше ты весишь и чем быстрее бежишь, тем сложнее тебе остановиться на мокром, скользком камне. Особенно когда сзади на тебя с воплями напирает полтора десятка таких же закованных в сталь идиотов.

Авангард корпоратов, вылетев на узкий карниз, мгновенно оценил перспективы. Передние бойцы отчаянно ударили по тормозам, заскользив коваными ботинками по известняку и истошно размахивая руками. Но задние ряды, не видя обрыва, продолжали радостно давить вперед.

Сработал классический эффект домино.

Боевики посыпались с карниза в черную воду, как перезревшие яблоки в старом саду от легкого дуновения осеннего ветерка. Бултых. Лязг. Плюх. Законы физики, в отличие от устава Директората, обжалованию не подлежали.

Тяжелые всплески от падения бронированных тел тут же смешались с радостными всплесками вошедших в кулинарный азарт местных обитателей. Озерные хищницы восприняли этот внезапный дождь из консервированного мяса как шведский стол. Внизу закипело, забурлило, вода вспенилась. Раздался оглушительный лязг костяных челюстей о металл и приглушенные, булькающие крики. Началось форменное кровавое пиршество.

Последний из корпоратов, чудом избежавший массового заплыва, уморительно завис на самом краю обрыва. Он балансировал на одной ноге, отчаянно крутя руками, словно сломанная ветряная мельница, и всем телом пытался отклониться назад, чтобы побороть гравитацию.

Макс, уже немного пришедший в себя и оценивший красоту момента, просто не мог пройти мимо чужой беды. Он всегда был готов протянуть нуждающемуся… ногу помощи.

Сделав аккуратный шаг вперед, Макс от души, с оттяжечкой, пнул балансирующего боевика под бронированный зад.

С коротким, но очень емким воплем последний преследователь ласточкой ушел в бурлящую черную бездну.

— Ты… ты настоящий герой! — в голосе Эйры звучало неподдельное, почти религиозное благоговение.

Они стояли посреди главной пещеры. Здесь собрались все выжившие обитатели Угольной Ямы — за исключением тех бедолаг, кому не посчастливилось попасть под первый, пристрелочный залп кислотных шариков. Подземный танк с позором ретировался. Изольда, осознав, что весь ее элитный отряд силового взыскания пал жертвой ньютоновской механики и отличного аппетита местной фауны, задраила люки и дала по газам, скрывшись во мраке тоннеля.

Воздух в пещере был наэлектризован. Эльфы, опьяненные тем фактом, что они только что пережили визит корпоративных палачей, жаждали немедленного отмщения.

Эйра, поддавшись всеобщей горячке, вскочила на перевернутую вагонетку.

— Наши братья пали! — ее звонкий голос разнесся под закопченными сводами, заглушая гул толпы. — Но они пали не напрасно! Сегодня мы пустили кровь непобедимому Директорату! Мы показали им, что Яма — это не скотобойня, а крепость! Мы поднимемся наверх, выбьем двери их роскошных кабинетов и покажем этим заплывшим жиром ублюдкам, что такое настоящий гнев Терриса! Мы снесем их Башню до основания! За свободу!

— За свободу!!! — исступленно взревела толпа, потрясая в воздухе ржавыми кирками, рыбьими костями и надкусанными грибами. Они были готовы прямо сейчас бежать наверх и забивать бронированную технику камнями.

Макс тяжело вздохнул. Управлять высокомотивированным, но абсолютно неквалифицированным персоналом — то еще наказание.

Он протиснулся к вагонетке и дернул предводительницу за край робы.

— Погоди, не торопись! — перекрывая гвалт, крикнул Макс. — Тормози свою пиар-кампанию! Мы ничего не можем противопоставить им лоб в лоб!

Эйра удивленно посмотрела на него сверху вниз, словно он только что предложил ей выпить яду.

— Ну как же? — искренне возмутилась эльфийка. — Мы же только что победили…

Макс рывком стащил ее с вагонетке и наклонился к самому уху, так, чтобы его слова не разрушили хрупкий боевой дух электората.

— Эйра, милая моя, — зашипел он. — Нам просто невероятно, фантастически повезло! Этой кучке отморозков ничего не стоило переварить нас на кислотное желе. Всю грязную работу за нас сделали гравитация и голодные рыбы. И знаешь, что самое страшное в этой нашей «победе»?

— Что? — неуверенно моргнула она, чувствуя, как революционный пыл разбивается о ледяную скалу максовского прагматизма.

— Они вернутся, — отчеканил Макс. — Мы надавали им столько пощечин и нанесли такой репутационный ущерб, что они про нас никогда не забудут. И в следующий раз это будет не один танк для устрашения. Их будет десять. Двадцать. Сотня. Для бюджета Корпорации это сущие копейки. Они просто зальют всю Яму кислотой и выжгут здесь всё живое ради оптимизации издержек. Они нас раздавят, Эйра. Спишут в убытки, и всё.

Предводительница подпольщиков смущенно опустила кирку. Суровая экономическая реальность больно била по идеализму.

— И… и что нам тогда делать? Ждать смерти?

— Начать заниматься партизанским маркетингом, — решительно заявил Макс, поправляя воротник.

— Чем⁈ — глаза Эйры снова округлились.

— Неважно. Термин из старого мира, — отмахнулся Макс и, резко развернувшись к толпе, скомандовал тоном, не терпящим возражений: — Так, внимание всем отделам! Слушать мою команду! На сборы — ровно один час!

Толпа затихла. Из задних рядов кто-то робко почесал затылок:

— Э-э-э… Бугор! У нас часов нет. Что такое час?

Макс закатил глаза. Инфраструктурная отсталость этого мира убивала в нем перфекциониста.

— Всем собрать манатки так быстро, как будто вам в штаны закинули горячий уголь! — адаптировал он задачу под целевую аудиторию. — Берем только самое необходимое! Инструменты, оружие, веревки!

Он выцепил взглядом в толпе высокую фигуру старика.

— Харон! Бери десяток самых расторопных человек. Ты персонально отвечаешь за логистику и припасы. Вся сушеная рыба, все грибы, все запасы пресной воды — всё на тебе. Мы съезжаем из этого офиса. И делаем это максимально быстро, пока арендодатель не вернулся с огнеметами!

Макс снова чувствовал себя Моисеем. Правда, в отличие от классического библейского сюжета, этот исход не имел ни божественного финансирования, ни внятного бизнес-плана на ближайшие сорок лет.

Да и вел эту бесконечную вереницу навьюченных, как грустные подземные ослики, эльфов вовсе не он. В авангарде, уверенно рассекая густой пещерный мрак, шагала Эйра. Девушка лучше любой топографической карты знала особенности этого каменного лабиринта. Только она могла провести отряд тайными козьими тропами из обжитой, но скомпрометированной Угольной Ямы в те самые дикие пещеры, которые веками служили надежным оплотом для местного сопротивления.

Арьергард, по неписаным законам тактики принимающий на себя первый удар в случае погони, Макс скрепя сердце доверил Ковшу и его мордатым амбалам.

Макс до последнего пытался перевести своего единственного дипломированного металлурга в безопасный центр колонны. Рисковать таким уникальным кадровым активом ради прикрытия тылов было вопиющим нарушением всех правил. Потерять кузнеца сейчас означало отбросить их только-только зарождающуюся тяжелую промышленность обратно в каменный век.

Но нетрезвый орк-прораб оказался упрямее базальта. Ковш бил себя пудовым кулаком в широкую грудь, дышал на Макса праведным перегаром и требовал позволить ему потом и кровью искупить годы угнетения эльфийского пролетариата. Пришлось уступить этому разрушительному порыву проснувшейся совести — спорить с раскаявшимся здоровяком, вооруженным тяжелой кувалдой, было себе дороже.

Шли шустро. Макс, как истинный приверженец жестких правил, задал процессии четкий, почти конвейерный ритм.

Каждые четыре часа колонна по команде останавливалась. Изможденные эльфы со стоном сбрасывали тяжелые тюки с сушеной рыбой, грибами и самодельными неводами, падали прямо на холодный камень и жадно пили фильтрованную воду из пущенных по кругу фляг. Короткий отдых для гудящих ног, проверка тылов, перекличка активов — и снова вперед, в спасительную, неисследованную темноту недр Терриса. Директорат дышал им в затылок, и время сейчас было самым дефицитным ресурсом.

Переход затягивался, и атмосфера в колонне становилась гнетущей. Узкие коридоры, которые Эйра называла «Кишечником Старого Шахтера», давили со всех сторон. Здесь царила абсолютная, маслянистая тьма, которую едва разгоняли редкие факелы и склянки с светлячками.

Первым неладное заподозрил Ковш. Из арьергарда донесся его басовитый рык, смешанный со звуком удара чего-то тяжелого о камень.

— Отвали, недоделок! — рявкнул кузнец.

— Ковш, что там у вас⁈ — крикнул во всю глотку Макс.

— Напали на нас! Зверьки, чуть крупнее крысы!

— Отбились?

— Еще как, идем дальше.

Колонна инстинктивно ускорилась, но было поздно. Тьма вокруг зашевелилась. Это было не землетрясение и не обвал. Это было движение тысяч крошечных лапок по стенам и потолку.

А потом начался хаос. На переселенцев напали изо всех щелей, трещин и боковых отнорков.

Нападавшие были мелкими, юркими тварями, похожими на помесь лысой кошки и пираньи. Бледно-розовая, почти прозрачная кожа, огромные глаза, чутко реагирующие на свет факелов, и несоразмерно большая пасть, усеянная рядами иглоподобных зубов. Жители Ямы их знали и называли «цаппами». Но они в первый раз видели, что эти мелкие хищники вдруг собрались в большую толпу.

Тактика цапп была простой и бесконечно раздражающей. Тварь вылетала из темноты, совершала молниеносный прыжок, впивалась зубами в первую попавшуюся конечность и тут же растворялась во мраке, прежде чем ошеломленный эльф успевал взмахнуть киркой.

Клац! Шмыг!

Макс, шедший в середине колонны, едва успел увернуться от бледно-розового снаряда, целящего ему в лицо. Тварь пролетела мимо, клацнув зубами в сантиметре от его носа, и тут же исчезла в трещине на потолке.

— Это что еще за лысые бурундуки⁈ — возмутился Макс, озираясь по сторонам. — Что за манера драться? Укусил и в кусты!

Вокруг него эльфы плясали странный, дерганый танец, пытаясь отбиться от невидимого противника. Твари не пытались вцепиться в горло или завалить добычу на пол. Они работали, как стая гиперактивных слепней, оставляя после себя небольшие, но глубокие, обильно кровоточащие раны. Один эльф прихрамывал, другой зажимал прокушенное предплечье, третий ругался, пытаясь остановить кровь на шее.

Эйра, пробиравшаяся сквозь толпу к Максу, на ходу отбила летящую тварь плоской стороной своего леденца. Комок плоти с визгом отлетел в темноту.

Девушка схватила Макса за рукав, и в неверном свете факела он увидел, что она смертельно бледна. И это был не страх перед укусами. Это было понимание.

— Макс, они пытаются нас убить! — тяжело дыша, прошептала она.

— Ну как-то у них плохо получается, — проворчал Макс, потирая отбитый локоть.

— Дурак! — Эйра отчаянно тряхнула его. — Ты не понимаешь! Посмотри на пол.

Макс опустил взгляд. За колонной уже тянулась отчетливая, блестящая в свете огня дорожка из красных капель.

— Они стайные охотники, — голос Эйры дрогнул. — Они знают, что нас много, мы больше и мы можем отбиться. Логика простая: десяток укусов на каждого — и мы теряем кровь. Мы будем слабеть с каждым шагом, идти все медленнее и медленнее. А когда мы просто не сможем поднять руки, чтобы защититься… они навалятся всей ордой разом!

Макс посмотрел на темные своды, где во мраке копошились и ждали своего часа сотни голодных тварей, и почувствовал, как по спине пробежал неприятный холодок. Смерть от тысячи мелких порезов — это было куда хуже, чем один честный удар дубиной.

— Гриндар! — заорал Макс, перекрывая писк мелких тварей и ругань эльфов.

Инженер вынырнул из темноты, нервно прижимая к груди холщовую сумку.

— Сколько у нас с собой спирта?

— Двенадцать фляг, — доложил Гриндар с точностью завсклада, хотя в его глазах уже читалось недоброе предчувствие.

— Давай всех своих флягоносцев в конец колонны! Живо!

— Всех⁈ — ахнул инженер, словно у него потребовали добровольно сдать почку.

— Всех! И немедленно!

Арьергард тем временем откровенно сдавал позиции. Основная масса тварей поджимала именно сзади, и отряд Ковша был буквально изгрызен. Окровавленные эльфы, похожие на дуршлаги, тяжело дышали и уже еле поднимали свои кирки, чтобы отмахиваться от наседающей розовой мерзости. Цаппы, почуяв, что добыча выдыхается, начали плотнее сжимать кольцо.

— Лей! — скомандовал Макс, как только носильщики Гриндара добежали до места побоища.

— Все⁈ — Гриндар всё еще отказывался верить в происходящее святотатство. — Всё, что есть! Прямо под ноги!

Подручные инженера с лицами мучеников сорвали пробки и щедро плеснули драгоценную, выстраданную жидкость на каменный пол, прямо под сапоги отбивающимся эльфам.

Пещеру мгновенно заполнил убойная сивушная вонь. Резкий, бьющий по глазам запах повстанческого первача подействовал на чувствительные носы пещерных хищников лучше любой дубины. Цаппы обиженно зафыркали, зачихали и начали поспешно отступать во мрак, брезгливо поджимая лапки и мотая головами.

— Фух, отбились! — Гриндар с облегчением утер пот со лба, радуясь, что хотя бы обошлось без смертей.

— Еще нет! — оборвал его Макс и бесцеремонно вырвал из рук инженера горящий факел. — Ковш! Эй!

Кузнец, тяжело опираясь на рукоять кувалды, обернулся на зов. Он напоминал лоскутное одеяло из синяков и глубоких ссадин.

— Отводи людей! Кузнец понятливо кивнул. Его пожеванный отряд с готовностью потянулся прочь из щедро политого самогоном тоннеля.

— Быстрее! Быстрее! — подгонял их Гриндар, и вскоре эльфы, несмотря на раны, набрали весьма неплохой темп, скрываясь за ближайшим поворотом.

Макс никогда не считал себя отчаянным смельчаком. Напротив, он всегда придерживался твердого убеждения, что героизм — это занятие для тех, кому не хватает фантазии вовремя сбежать. Но как-то так само собой получилось, что все ушли вперед, а он остался в самом хвосте. Абсолютно один. В луже высокооктанового пойла. С зажженным факелом в руках. И во тьме перед ним снова начали загораться сотни голодных слепых глаз — цаппы поняли, что еда уходит, и решили потерпеть неприятный запах.

Макс не стал дожидаться, пока голод победит в тварях брезгливость. Он развернулся и побежал.

Позади во мраке рассерженно и требовательно пищали цаппы. Сивушная вонь пока еще удерживала их на краю лужи, но эта заминка явно не могла длиться вечно. Отбежав на приличное — как ему искренне казалось — расстояние, Макс на мгновение остановился, размахнулся и не глядя швырнул пылающий факел в темноту тоннеля.

И тут же припустил вперед так быстро, как только позволяли легкие. Крутые герои в старом кино никогда не смотрят на взрывы ради пафоса. Макс не смотрел на взрыв, потому что просто очень хотел жить.

Жахнуло так, что едва не лопнули барабанные перепонки. Эльфийский первач оказался штукой невероятно коварной — первыми с оглушительным, утробным хлопком воспламенились скопившиеся под низким потолком пары спирта.

Ударная волна ударила Макса между лопаток и сбила с ног, впечатав лицом в холодный камень. Мгновением позже над распластавшимся телом с ревом пронесся вал огня. Спину обдало нестерпимым жаром, словно к ней приложили гигантский раскаленный утюг. Пламя лизнуло грубую ткань робы, больно обожгло кожу, но, к счастью, быстро откатилось назад, сожрав в узком пространстве весь кислород.

Пещеру мгновенно заволокло едким дымом. Воздух пропитался густым, тошнотворным запахом паленой плоти. Судя по истошному, быстро стихающему визгу позади, передовой отряд цапп только что прошел экстренный курс жесткой кулинарной обработки.

Кряхтя, кашляя сажей и поминая крайне недобрым словом всю подземную флору и фауну разом, Макс кое-как оторвался от пола. Спина пульсировала жгучей болью при каждом движении, роба на лопатках превратилась в дымящиеся лохмотья, но главное — он мог идти. Не тратя больше ни секунды на рефлексию, он, прихрамывая и спотыкаясь, побежал во мрак тоннеля вслед за своим спасенным отрядом.

Голодные, перемазанные в собственной и чужой крови, уставшие как собаки, беглецы наконец-то ввалились в Пещеру Уныния. надо признать, топонимика этого мира работала со стопроцентной, безжалостной точностью. Своды здесь были низкими, давящими, а со стен постоянно капала мутная ледяная влага.

Тем не менее, им нереально, фантастически повезло.

Повстанцы Эйры, торопясь переехать в Яму, не стали тратить время на то, чтобы свернуть лагерь. Их палатки, представлявшие собой жалкое зрелище из криво сшитых кусков пластика и какого-то пещерного мха, натянутых на обломки породы, остались стоять на местах. Выглядели они ветхо, но для изможденных, истекающих кровью эльфов этот палаточный городок сейчас казался роскошным пятизвездочным курортом.

Церемонию спасения свернули до абсолютного минимума. Харон и Эйра наскоро, в жестком лимитированном режиме, раздали воду и еду из спасенных запасов. Большинство беглецов даже не пытались жевать сушеную рыбу — они просто глотали ее, запивали глотком воды и тут же расползались по палаткам, падая на сырую землю замертво.

Харон, продемонстрировав невероятную для своего возраста выносливость, наотрез отказался ложиться. Бывший замдиректора Корпорации собрал вокруг себя остатки своих разведчиков и организовал дежурство на входе в пещеру. Риски были слишком высоки: Изольда могла вызвать подкрепление, а недожаренные цаппы вполне могли взять их след по запаху крови.

Макс, оказавшись в одной из палаток, вырубился мгновенно, словно кто-то выдернул шнур питания из розетки.

Утром Макс проснулся на удивление отдохнувшим. Человеческий организм — поразительная штука: он способен отлично выспаться даже на куче сомнительного тряпья, если перед этим его хорошенько поджарить и заставить пробежать марафон по пересеченной местности в компании голодных мутантов.

Спина, конечно, болезненно стягивалась при каждом движении, напоминая о близком знакомстве с горящими парами спирта, но это была сущая ерунда по сравнению с тем, что творилось у Макса в голове. Его мозг, едва включившись, немедленно вывалил на него утреннюю сводку происшествий, и эта сводка больше всего напоминала некролог.

Всё, что он с таким трудом выстраивал в Яме, рухнуло за один вечер.

Продовольственная безопасность? Отсутствовала как класс. Жалкие остатки сушеной рыбы, которые Харон успел распихать по мешкам, не прокормят такую ораву и пару дней. Человеческий — точнее, эльфийский — ресурс? Разодран в клочья, измотан физически и раздавлен морально.

Но самое страшное, самое леденящее душу обстоятельство заключалось в другом. Катастрофа, по сравнению с которой корпоративные танки и плотоядные пещерные пираньи казались мелкими бытовыми неурядицами, надвигалась с неумолимостью обвала.

Эльфы начали трезветь.

В любом нормальном мире всеобщее протрезвление считалось бы благом и праздником здоровья. На Террисе же оно было предвестником апокалипсиса. Чтобы отбиться от пищащей зубастой орды в тоннелях, они собственными руками сожгли свой единственный стратегический запас лекарства — повстанческий самогон. Тот самый химический барьер, который вымывал экстракт Серой Гнили из их голов.

Макс сел на своей жесткой лежанке, обхватив голову руками. Он с ужасом осознавал хронометраж грядущей катастрофы. Процесс деградации пойдет лавинообразно. Скоро, буквально один за другим, эльфы начнут тупеть, их глаза подернутся мутной пеленой, память сотрется, и они превратятся обратно в безвольных, агрессивных каторжников.

И главной проблемой станет Ковш.

Как только последние капли спасительного первача выветрятся из его могучего организма, добродушный, покладистый кузнец-энтузиаст испарится. Его место снова займет прежний Ковш — безжалостный, тупой тиран с повадками первобытного вождя. У него сработает мышечная память, и вокруг него мгновенно, повинуясь стадным инстинктам, собьются в стаю такие же отупевшие дружки-телохранители.

Это будет уже не просто потеря контроля. Это будет слепая, бессмысленная резня в замкнутом пространстве. Вчерашние товарищи по несчастью просто перебьют друг друга ржавыми кирками, подчиняясь старым, вбитым Корпорацией алгоритмам выживания сильнейшего.

Эту резню нужно было предотвратить любой ценой. И прямо сейчас Максу требовалось совершить невозможное — добыть новый источник целебного спирта в пустых, незнакомых пещерах, пока его армия окончательно не впала в губительную трезвость.

Макс выбрался из палатки и поморщился, прогоняя остатки сна. В центре пещеры тускло горел газовый факел, вокруг которого сгрудились помятые, перебинтованные тряпками эльфы.

Энергичной Эйре, судя по всему, вообще не требовался отдых. Девушка уже вовсю носилась между костром и пожитками, хлопала унылых повстанцев по плечам, лучилась совершенно неуместным утренним оптимизмом и щедро раздавала остатки чудом спасенной провизии на завтрак.

Макс подошел к ней, решительно прерывая этот аттракцион невиданной благотворительности.

— Запасы сами себя не пополнят, — мрачно констатировал он, наблюдая, как очередной эльф меланхолично вгрызается в ломоть сушеной рыбы. — Вы что, забыли, как недавно сырых пещерных кроликов жрали? Так вот, спешу обрадовать: теперь голодных ртов у нас в три раза больше, а запасы крыс, увы, не бесконечны.

Эйра уперла руки в бока, всем своим видом демонстрируя несгибаемую веру в светлое повстанческое будущее.

— Больше людей — больше возможностей! — горячо возразила она. — Мы объединим усилия. Создадим партии охотников, вооружим их кирками и пошлем в дальние штреки…

— Видел я ваши возможности в дальних штреках, — Макс выразительно дернул обожженным плечом. — Эти «возможности» вчера чуть не сожрали меня заживо, предварительно понадкусывав весь твой доблестный авангард!

— Но ведь цаппы — это мясо… — предприняла попытку найти плюсы Эйра.

— Нет, Эйра. Это не мясо. Это возвращение в первобытно-общинный строй. Классическое собирательство! — Макс устало потер переносицу. — Санте даже не придется тратиться на новые карательные экспедиции. Мы тут сами благополучно деградируем, одичаем и вымрем естественным путем. Ну, или цаппы нас добьют, когда твои охотники разворошат их гнездо.

Оптимизм девушки заметно потускнел, с размаху разбившись о железобетонную скалу максовского прагматизма. Она нахмурилась и скрестила руки на груди.

— И что ты предлагаешь?

— Для начала нам нужен спирт, — Макс понизил голос, чтобы не сеять панику раньше времени. — Срочно. Иначе к вечеру благотворный эффект выветрится, эльфы окончательно протрезвеют и начнут увлеченно проламывать друг другу черепа просто по старой памяти. Где Жорж?

Эйра понятливо кивнула, отбросив споры. Угроза внезапного протрезвления пугала ее куда больше голодной смерти.

— Пойдем, провожу.

Пещера, в которой обосновался Жорж, по праву могла носить гордое звание Сикстинской Капеллы Самогоноварения.

В самом центре этого алкогольного святилища возвышался исполинский котел, под которым мерно гудела раскаленная печь. От котла во все стороны, словно спятивший металлический плющ, расползались по стенам медные змеевики, трубки и замысловатые стеклянные колбы. Но главным здесь был запах. Воздух в пещере был настолько плотным, что его можно было нарезать ломтями и использовать вместо закуски. Это был сложный, многоуровневый букет: густой дух забродившей плесени, терпкая нотка диких дрожжей и чистейшие, бьющие прямо в мозжечок пары этанола. Чтобы захмелеть здесь, не обязательно было пить — достаточно было просто пару раз глубоко вздохнуть.

Жорж, как истинный сомелье и творец, высоко ценил комфорт. Вдали от жаркой печи, между двумя массивными сталагмитами, он растянул роскошный гамак, искусно сплетенный из толстых промышленных кабелей и щедро выстланный самым мягким тряпьем.

— Охо-хо! Кто решил посетить мою скромную берлогу! — радостно возвестил Жорж и с неожиданной для его комплекции грацией скатился с гамака на каменный пол.

— Привет коньячной элите, — Макс впечатленно похлопал ладонью по медному боку ближайшего перегонного куба. — А ты, я смотрю, к нам в Яму переезжать вообще не торопился? Сидел тут как барсук в норе.

— А куда я от всего этого добра денусь? — Жорж широким, театральным жестом обвел свои кипящие, булькающие и исходящие паром владения. — Транспортировка такого тонкого оборудования требует деликатности и грузчиков с недрожащими руками. А у нас, сам понимаешь, с последним пунктом всегда были технические трудности.

Макс еще раз окинул взглядом горы медных трубок, хромированных вентилей и внушительных резервуаров.

— Вы вообще откуда столько добра натаскали? Тут же оборудования на небольшой заводик.

— С поверхности, — обыденно пожала плечами Эйра, подходя поближе к теплу печи. — В основном выносим мусорные контейнеры Директората. Корпораты много чего списывают и выбрасывают за ненадобностью, а нам в хозяйстве всё сгодится. Мы даем вещам вторую жизнь. Директорату на самом деле не нужна и десятая часть того, что они производят или закупают. Это какое-то абсолютно слепое, бессмысленное потребление. Они выкачивают недра Терриса, тратят колоссальные усилия, чтобы создать сложнейшие вещи, используют их ничтожно малое время и просто выкидывают. Понимаешь? Они превращают ценнейшие ресурсы планеты в мусор через невероятно короткий цикл. По сути, на свалках лежат совершенно новые, нужные в хозяйстве предметы. Представляешь, какой это ужас?

Макс честно попытался представить. Потом представил еще раз, для надежности. А затем в его голове с тихим щелчком встал на место недостающий пазл, и он внезапно осознал пугающую в своей абсурдности вещь: на его родной Земле происходило ровно то же самое.

Человечество с энтузиазмом маньяка выкапывало из недр полезные ископаемые, старательно их обогащало, плавило, вытачивало, штамповало и распечатывало на принтерах… исключительно для того, чтобы вся эта гора невероятно важных предметов в рекордные сроки превратилась в гигантскую, удушающую планету помойку. Разница между цивилизованной Землей и угнетенным Террисом заключалась разве что в дизайне мусорных баков.

Макс отчаянно встряхнул головой, вытряхивая из нее несвоевременные экзистенциальные откровения. Глобальные проблемы мироздания и судьбы планет — это прекрасные темы для возвышенных бесед у камина с бокалом чего-нибудь выдержанного.

Но предаваться философским размышлениям было категорически некогда, пока твоя собственная задница остается голой, а на завтрак подают тревогу и перспективу быть съеденным пещерными мутантами.

— Оставим экологию до лучших времен, — прагматично резюмировал Макс, возвращаясь с небес на сырой пещерный пол. — Жорж, перейдем к насущным делам. Нам нужен спирт. Желательно еще вчера.

Жорж сделал такие круглые глаза, что они едва не вывалились из орбит.

— Спирт⁈ Откуда⁈ Вы же всё до последней капельки вынесли!

— Жорж! — с нажимом, свойственным строгим школьным учителям, произнесла Эйра.

— Ну ладно, ладно! — заюлил самогонщик. — Может, в змеевиках что-то на стенках осело. Если как следует продуть систему, граммов сто, наверное, наскребем…

— Хорош валять дурака, — отрезал Макс.

— Да не валяю я! — искренне возмутился Жорж, прижимая руки к груди. — Пришел этот ваш Гриндар с безумными глазами, всё подчистую выгреб! Мне даже на похмелье ни капли не оставил, изверг!

— На опохмел, говоришь? — прищурился Макс. — И совсем ничего не припрятал?

Жорж энергично, до хруста в шее замотал головой:

— Не-не-не, ни единой капли! Можете сами проверить — все фляги пустые.

Эйра решительно подошла к штабелю тары и начала одну за другой откидывать крышки. Из горловин несло такой страшной, концентрированной сивухой, что слезились глаза и сворачивались в трубочку мысли, но Жорж не обманул — фляги были суше песка в пустыне.

— И коньяка нет? — уточнил Макс.

— Нет, бочки совсем сухие, — трагически вздохнул сомелье. — Коньяк всегда в первую очередь уходит. Культура потребления-с!

— И что мы будем делать? — Эйра в отчаянии посмотрела на Макса. — Революция под угрозой! Как только эльфы начнут трезветь…

— Не начнут, — спокойно ответил Макс и снова повернулся к самогонщику. — Где заначка, Жорж?

У сомелье забегали глаза. Из вальяжного гения дистилляции он мгновенно превратился в затравленного пещерного кролика.

— Заначка⁈ Какая заначка⁈ — голос Жоржа дал петуха. — Нет у меня никакой заначки!

— Нет заначки? — Макс сложил руки на груди. — А объясни мне тогда один крайне странный физиологический феномен. Заначки нет, а разит от тебя так, словно ты — целая рота прапорщиков в увольнительной?

На Жоржа было жалко смотреть. Он мгновенно покрылся крупной испариной, а его взгляд, вопреки всем базовым законам конспирации, предательски скользнул вверх, прямо к неприметной нише под самым сводом закопченной пещеры.

— Ага, — удовлетворенно кивнул Макс, проследив за его взглядом. — Допрос подозреваемого можно считать успешно оконченным.

Он обернулся к предводительнице:

— Эйра, тащите веревки!

И тут Жорж зарычал. Это был не голос трусоватого выпивохи, а утробный, полный первобытной ярости рык тигрицы, у которой на глазах браконьеры пакуют в мешок ее единственного детеныша.

— Нет! Не дам! — он бросился наперерез, нелепо растопырив руки и заслоняя собой стену. — Моё! Не смейте! Это произвол! Я буду жаловаться!

— Начинай прямо сейчас, — милостиво разрешил Макс. — Можешь даже подать письменный протест в двух экземплярах. Эйра — веревки!

Веревка понадобилась не только для того, чтобы, прикрепив к ней импровизированный крюк, добраться до потайной ниши под потолком. Второму мотку нашлось куда более прозаичное применение — Жоржа пришлось банально спеленать.

Угроза потери личных стратегических запасов пробудила в ценителе прекрасного такие первобытные силы, что с ним едва сладил Ковш, и то лишь при активной силовой поддержке Гриндара.

К слову, в подробности надвигающегося кризиса массового протрезвления Макс посвятил только самый ближний круг, куда по жестким тактическим соображениям неожиданно вошел и кузнец. Он был слишком важен для выживания. Его следовало держать на глазах, поближе к руководству, и до последнего момента гарантированно держать на спиртовом пайке, пока не будет найдено системное решение.

Когда сверху, из вековой копоти, начали осторожно спускать пузатые, заботливо обернутые тряпками бутыли, Макс вытащил пробку из первой попавшейся и недоверчиво принюхался.

— Ты это что, из личных подвалов мадам Клико вытащил⁈ — изумленно выдохнул он.

Аромат был божественным. Сложный, теплый, кристально чистый — без малейших следов фирменных террисовских ноток вроде «жженого пластика», «прокисшего мха» или «ржавого железа».

— Сам сделал! — донесся из угла оскорбленный голос Жоржа, который тщетно пытался ослабить путы на запястьях. — Вложил душу, между прочим!

Макс не удержался. Наплевав на правила подземной гигиены, он сделал небольшой глоток и задумчиво покатал янтарную жидкость во рту. Вкусовые рецепторы, давно смирившиеся с местной химической дрянью, радостно запели, узнавая благородный, земной профиль. Мозг на секунду завис, отказываясь верить рецепторам, а потом выдал результат.

— Как… как ты умудрился сделать кальвадос⁈ — поразился Макс, глядя на бутылку так, словно в ней сидел джинн. Откуда в подземном мире, не видевшем солнца с момента сотворения, взялись яблоки для нормального яблочного бренди, оставалось величайшей загадкой Вселенной.

— А вот не скажу! — мстительно выплюнул Жорж, обиженно сопя. Гордость творца, чье искусство так грубо национализировали, пересилила даже тщеславие.

— Но повторить-то сможешь? — с надеждой спросил Макс.

— Нет! — категорично отрезал сомелье, всем своим видом показывая, что с варварами он больше не сотрудничает.

Макс не стал кричать. Он просто подошел вплотную к связанному Жоржу, присел на корточки и покрутил перед его носом открытой бутылкой.

— Жорж, послушай меня внимательно, — вкрадчиво начал бывший СЕО. — Ты ведь помнишь, что такое кальвадос, верно? Ты помнишь Францию, дубовые бочки, может быть, даже хруст багета по утрам. Знаешь, почему ты это помнишь?

Жорж упрямо поджал губы, но взгляд его стал чуть менее уверенным.

— Потому что ты регулярно прикладываешься к плодам своих трудов, — Макс кивнул на перегонные кубы. — Бражка из Серой Гнили возвращает вам память. Делает вас теми, кто вы есть на самом деле. Людьми в телах этих ушастых шахтеров. Но запасы не вечны, Жорж.

Макс сделал паузу, позволяя страшной мысли проникнуть в мозг сомелье.

— Если ты перестанешь варить… ты протрезвеешь. И действие Гнили закончится. Ты забудешь вкус кальвадоса. Забудешь, как тебя зовут. Забудешь мадам Клико. Твоя память просто сотрется, и ты превратишься в пускающее слюни животное с киркой, для которого высшее наслаждение — это пожевать сырого пещерного мха. Ты этого хочешь?

На лице Жоржа отразился неподдельный, экзистенциальный ужас. Перспектива потерять свои элитные вкусовые сосочки и воспоминания пугала его гораздо больше физической смерти.

— Ты… ты не посмеешь меня не раскодировать! — дрогнувшим голосом возмутился он.

— Да я-то тут при чем? — Макс развел руками. — Я просто констатирую факт. Нет выпивки — нет памяти. Так что давай, Жорж. Колись. Как ты сделал яблочный бренди там, где из флоры только плесень и грибы?

Жорж тяжело вздохнул, ссутулился в своих веревках и сдался.

— Крот-камнеед, — мрачно пояснил Жорж. — Если быть совсем точным, то мне понадобился не сам крот, а его яйца.

— Яйца крота⁈ — Макс попытался осмыслить сказанное, — Вот же мерзость!

— Ну да. Я случайно наткнулся в дальних пещерах на кладку. Выглядела как кучка круглых камней, а внутри — три яйца. Белок из них я и добавил в брагу перед перегонкой.

Макс уставился на самогонщика так, словно тот только что признался в шпионаже на Директорат.

— Ааа… кладка! Так сразу бы и говорил! Погоди… просто… добавил? То есть ты не глядя швыряешь в котел вообще всё, что под руку подвернется⁈

— А как я еще должен понять, что именно обогащает букет? — искренне возмутился Жорж, оскорбленный в своих лучших творческих чувствах. — В нашем деле без практических опытов никуда! Эмпирический метод!

— А если бы ты всех потравил своим эмпирическим методом⁈

— Да не потравил бы, — отмахнулся связанный Жорж. — Я же не идиот. Я сначала тестовую партию Гриндару скормил.

В пещере повисла звенящая тишина.

Гриндар, до этого тихо стоявший у стеночки, медленно побледнел.

— Чего⁈ — просипел советский инженер, нервно хватаясь за горло.

— Да успокойся ты, — Жорж миролюбиво дернул связанными плечами. — Ты же выжил. И даже не ослеп.

Гриндар тупо уставился в пространство, переваривая информацию.

— А я-то думаю… — пробормотал он, прислушиваясь к своим внутренним ощущениям. — Я ведь третий день ни капли не пью. И не трезвею…

Макс замер.

— Чего⁈

— Я третий день не пью самогон, — уже громче и увереннее повторил Гриндар. — А память на месте. В голове ясно. Никаких позывов петь корпоративные гимны или бить кому-то морду киркой. Я всё помню!

Макс перевел взгляд с Гриндара на Жоржа, потом на бутыль с «кальвадосом». Осознание масштабов этого кулинарного открытия шарахнуло его по голове похлеще взрыва паров. Это была не просто элитная выпивка. Это был пролонгированный антидот.

— Так, — Макс подобрался. — Нам надо за тобой очень внимательно наблюдать.

К вечеру приоритеты повстанцев круто поменялись. Были срочно организованы бесперебойные поставки Серой Гнили в «лабораторию» Жоржа. Самого сомелье торжественно развязали, выделили ему самую сухую палатку и начали сдувать с него пылинки.

А Гриндара освободили от всех общественных и инженерных работ.

Инженер пытался возмущаться, но выбора ему не оставили. Его поместили в отдельную палатку, приставили к нему круглосуточное дежурство из самых надежных эльфов и строго-настрого запретили употреблять всё, что крепче местной воды. Макс навещал его по несколько раз на дню, проверяя рассудок внезапными вопросами.

Шли дни. Лагерь жил в подвешенном состоянии, рыбалка и охота приносили скудные плоды. Но Гриндар всё не трезвел. Заводские настройки Корпорации, стирающие личность, так и не вернулись, а память о прошлой жизни оставалась при нем. Яйца крота-камнееда оказались тем самым недостающим элементом, который зафиксировал человеческое сознание в эльфийском теле навсегда. Ну или хотя бы надолго.

Экспедиция за яйцами кротов-камнеедов формировалась в атмосфере всеобщей, густой зависти.

Макс рассудил абсолютно здраво: лезть в неизвестные штреки и разорять гнезда местной фауны должны самые габаритные и физически крепкие особи. Поэтому выбор предсказуемо пал на Ковша и его бывших мордоворотов-телохранителей. Перед выходом всю эту ударную группу торжественно «заправили» драгоценным экспериментальным кальвадосом — исключительно для того, чтобы где-нибудь на полпути к логову у них внезапно не отрубилась память и они не начали радостно крушить друг другу черепа и наводить «старые» новые порядки.

Естественно, в лагере тут же началось глухое ворчание. Обычные эльфы, которым доставалась только сырость и перспектива голодного обморока, резонно заподозрили появление касты любимчиков.

Максу пришлось экстренно проводить общий сход. Он забрался на перевернутый валун и постарался объяснить базовые принципы выживания максимально доходчиво.

— Слушайте сюда! — рявкнул он, перекрывая недовольный гул. — Никаких любимчиков здесь нет! Эти парни идут не на дегустацию и не на курорт. Они идут в темные норы, где им вполне могут откусить головы. Спирт сейчас — это не награда и не привилегия. Это топливо. Ресурс, который мы в них вливаем, чтобы они принесли нам то, что спасет всех остальных! Без этого пойла они забудут, кто они такие, и вернутся с пустыми руками, если вообще вернутся. Мы делаем общее дело!

Толпа неохотно, но признала правоту этой суровой логики. В конце концов, лезть к кротам-мутантам желающих было немного.

Спрыгнув с вагонетки, Макс целенаправленно направился к 89-му. Щуплый эльф жался к стеночке, стараясь слиться с каменным рельефом.

— Ты идешь с нами, — безапелляционно заявил Макс.

— Зачем⁈ — 89-й пискнул так жалобно, словно его уже начали жевать. — Я же ничем не могу помочь! Я ничего не умею… Я в прошлой жизни был простым вахтером! Тряпкой! Об меня вытирали ноги, меня даже школьники не боялись!

— Ты можешь, — Макс навис над ним, давя авторитетом. — Просто ты не помнишь.

— Чего я не помню? — захлопал огромными глазами эльф.

— Того, что ты великий мужик, — не моргнув глазом, вдохновенно соврал Макс. — Эти жалкие воспоминания о вахтере и тряпке… их тебе искусственно вживила Корпорация. Чтобы подавить твой истинный дух. На самом деле ты… ты в одиночку поднимался на Эверест!

— А что такое Эверест? — непонимающе моргнул 89-й.

— Это самый большой, самый жестокий вызов на нашей родной планете, — голос Макса зазвучал сурово и торжественно. Он включил режим рассказчика на полную мощность. — Огромная гора. Восемь тысяч метров мерзлого, безжалостного камня. Дикий мороз, от которого трескаются кости. Ураганный ветер, который сбивает с ног и швыряет в бездонные пропасти. Воздуха там так мало, что каждый вдох обжигает легкие, как кислота. Люди там сдаются, падают и замерзают заживо… А ты шел! Один! Вверх, шаг за шагом, превозмогая боль, страх и саму смерть!

Пока Макс красочно живописал ужасы высотного альпинизма, он незаметным, плавным движением сунул в дрожащие руки 89-го кружку с порцией кальвадоса. Эльф, завороженно слушая про собственные невероятные, титанические подвиги, на чистом автомате поднес посудину к губам и сделал большой глоток.

То ли экспериментальный дистиллят Жоржа, настоянный на кротовых яйцах, обладал совсем уж волшебными свойствами, то ли 89-й настолько глубоко погрузился в предложенную психологическую матрицу, но результат превзошел все ожидания.

Эльф замер. Он перестал быть жалким, забитым 89-м. Он перестал быть трусоватым вахтером. Его спина, всегда сгорбленная под тяжестью воображаемой вахтерской будки, внезапно распрямилась с тихим хрустом. Подбородок упрямо вздернулся вверх, а плечи развернулись.

Он посмотрел на Макса совершенно новым, ясным и каким-то стальным взглядом человека, который привык смотреть в лицо лавинам.

— Ну, чего стоим? — спокойно и веско произнес бывший вахтер. — Пойдем проверим, как люди подготовились к экспедиции. Горы не прощают халатности.

— Ну вообще-то мы идем в пещеры, — напомнил Макс.

— Пещеры тоже не прощают, — ни на секунду не смутился Восемьдесят Девятый.

Восемьдесят девятый, которого теперь за глаза называли «Снежным Барсом», приступил к инспекции с видом заправского сержанта, внезапно обнаружившего в казарме склад журналов с голыми девками.

Он шел вдоль строя здоровяков Ковша, заставляя каждого вываливать содержимое рюкзаков прямо на камни. Глядя на горы сушеных грибов и вяленой рыбы, он лишь презрительно морщился.

— Выкинуть. Половину — вон! — командовал он, безжалостно отшвыривая ногой увесистые тюки. — Мы несем больше, чем сможем съесть, пока это всё не протухнет. Лишний вес — это кандалы. В горах… то есть в глубоких штреках, каждый лишний грамм — это ваш личный враг, который шепчет вам на ухо: «Сдохни прямо здесь».

Эльфы, привыкшие, что 89-й обычно старается слиться с тенью, стояли, вытянувшись во фрунт. Даже Ковш, который мог раздавить инспектора ладонью, завороженно наблюдал, как этот недомерок распределяет оставшиеся запасы так, чтобы нагрузка была идеально ровной для каждого.

— Веревка! — 89-й хлопнул по плечу одного из эльфов. — Через одного у каждого должен быть моток. Веревка — лучший друг путешественника. Без нее вы просто мясо, которое ждет, когда его достанут из глубокой ямы. И ножи. У всех должны быть ножи!

Ковш виновато почесал затылок, переминаясь с ноги на ногу.

— Так это… ножей пока нет, начальник. Новую печь еще только строим, металл холодный, ковать не на чем…

— Ничего, — отрезал 89-й, глядя на кузнеца с легким разочарованием. — Ты же вроде как кузнец? Мастер металла? До металла была эпоха камня, и она нас не подводила.

Он присел, подобрал два увесистых осколка кремневой породы и коротко взглянул на них, словно оценивая их характер. Затем он резким, выверенным движением ударил камнем о камень. Раздался сухой, чистый щелчок. От одного из камней отлетела тонкая, почти прозрачная пластина с острым, как бритва, краем.

— Каменное лезвие, — пояснил 89-й, вертя в пальцах опасный осколок. — Не ржавеет, не просит угля и режет плоть как масло. Главное — правильный угол удара.

Он нашел пару длинных полосок грубой ткани, оставшихся от старых роб, и на глазах у изумленных повстанцев быстро соорудил из них нечто вроде обмотки на тупом конце лезвия, а из остатков тряпья — примитивные ножны, которые закрепил у себя на поясе.

— Делайте так же, — скомандовал он. — Каждому по «перу». Тряпки на рукоять, обмотки на пояс. Чтобы через десять минут у каждого на боку было по жалу.

Макс, наблюдая со стороны за этим археологическим ликбезом, только качал головой. Кальвадос Жоржа явно обладал побочным эффектом в виде пробуждения генетической памяти о временах, когда люди еще не изобрели маркетинг, но уже очень хорошо умели выживать вопреки всему. Глядя на то, с какой деловитостью «альпинист» гоняет эльфов, Макс понял: экспедиция либо принесет яйца, либо построит в штреках новую цивилизацию.

— Ну что, — 89-й обернулся к Максу, затягивая лямки своего рюкзака. — Группа готова. Выходим сейчас. Пока темно… хотя здесь всегда темно. Главное — не сбивать дыхание. Идешь с нами, Бугор?

Над пещерой повисла тишина. Это был тот самый классический, неудобный переломный момент. Буквально пять минут назад Макс толкал пламенную речь о том, что абсолютно каждый член общества обязан нести свою посильную ношу в деле выживания. Как правило, мудрые предводители предпочитают нести эту ношу удаленно, из хорошо защищенного укрытия, но сейчас на него в упор смотрели десятки ожидающих глаз. Откажешься — и весь с таким трудом выстроенный авторитет посыплется на пол, как высохшая глина.

С другой стороны, Макс быстро взвесил риски. А чего, собственно, ему было бояться?

Он идет не один. С ним отправляется десяток самых крепких и зубастых ребят из Ямы. Один только Ковш обладал такими габаритами, что мог бы голыми руками остановить на скаку медведя, а потом заставить его извиниться. Восемьдесят девятый, окончательно вжившийся в роль неумолимого покорителя вершин «Барса», излучал железобетонную уверенность человека, который по утрам завтракает лавинами.

И, наконец, существовал самый главный, неоспоримый аргумент: крота-камнееда смог обокрасть Жорж. Жорж! Неповоротливый увалень-сомелье, чьим главным жизненным навыком было умение отличить запах забродившего мха от просто сгнившего. Если уж этот гений дистилляции, ни разу в жизни не державший в руках ничего опаснее штопора, сумел утащить яйца из-под носа мутанта и остаться при своих ногах, то их элитная, мотивированная команда должна справиться с заданием играючи, как с воскресной прогулкой по парку.

— А как же! Конечно, иду! — с готовностью воскликнул Макс, накидывая на плечи рюкзак с такой лихостью, будто всю жизнь мечтал провести отпуск в темной норе в компании слепых хищников.

Он обернулся к провожающим, напуская на себя строгий вид:

— Эйра, Гриндар! Остаетесь на хозяйстве. Головой мне отвечаете за дисциплину, порядок и неприкосновенность лаборатории Жоржа. Мы скоро вернемся. С победой и… с яйцами. Звучит, возможно, не слишком героически, зато с пользой для общества.

Махнув рукой на прощание, Макс шагнул во мрак тоннеля вслед за своей экспедицией.

Чем глубже они спускались, тем уже становился штрек. Каменный свод давил на плечи, а густая влажная темнота, казалось, физически сопротивлялась неверному свету их банок со светляками. Тишину нарушало только тяжелое дыхание отряда и шорох осыпающейся крошки под сапогами.

— Вы какие-нибудь песни помните? — неожиданно поинтересовался Ковш, прерывая гнетущее молчание. Его басистый шепот гулким эхом прокатился по тоннелю.

Макс, шедший следом, чуть не поперхнулся затхлым пещерным воздухом.

— Зачем нам сейчас песни-то? — искренне удивился он.

— Ну как… — кузнец пожал необъятными плечами. — Веселее же. С песней оно завсегда веселее жить. И голову твари в пасть совать тоже как-то сподручнее, с музыкой-то. Смелости придает.

— Никаких песен! — резким, не терпящим возражений тоном распорядился идущий в авангарде 89-й. — Вы и так топаете, как стадо контуженных бегемотов! Цапп хотите привлечь? Или еще кого похуже? А ну, стоять!

Отряд послушно замер.

— Все, что болтается — подвязать! — скомандовал Барс, прохаживаясь вдоль шеренги. — Все, что звенит и шумит — выкинуть или замотать тряпками! Тишина — это жизнь. Любой лишний звук в пещерах — это приглашение на ужин, где главное блюдо — вы.

Убедившись, что эльфы судорожно подтягивают лямки и прячут болтающиеся концы самодельных ножен, Барс деловито повернулся к Максу.

— Теперь вводная. Этот ваш крот-камнеед — он какой вообще? Большой? Сильный? Хищник или падальщик?

Макс почесал подбородок, пытаясь выудить хоть какие-то крупицы полезной информации из вчерашнего допроса пухлого самогонщика.

— Честно говоря, мы про него вообще ничего не знаем, — развел руками Макс. — Знаем только, что Жорж как-то умудрился его обокрасть.

— Ну как это не знаем? Знаем, — Барс презрительно фыркнул, словно Макс не смог сложить два и два. — Включаем логику. Раз он «крот», значит, живет в глубоких норах. Следовательно, либо вообще слепой, либо зрение у него ни к черту. В такой темноте глаза не нужны. Зато нос в полном порядке, и слух — дай боже каждому. Любой чих за километр услышит.

Логика была абсолютно железной. Макс уважительно кивнул, оценив дедуктивный метод бывшего вахтера. Желая не отставать и внести свой посильный вклад в составление биологического портрета врага, он глубокомысленно добавил:

— Ну, и еще он яйца несет.

Барс на секунду завис. В его суровой, практичной картине мира кроты никогда не несли яиц, но местная фауна явно не читала учебников по зоологии. Бывший «вахтер» с подозрением посмотрел на Макса.

— А это нам к чему? Какая от этого тактическая польза?

— Да не знаю, — Макс философски пожал плечами. — Никакой, наверное. Просто подсказал. Для полноты картины.

Они шли по узкому, извилистому штреку уже около часа, когда стены вдруг мелко завибрировали. С потолка посыпалась известковая крошка, а где-то впереди раздался глухой, ритмичный скрежет.

Макс похолодел. Этот звук он ни с чем бы не перепутал. Звук перемалываемой породы. Точно так же звучал буровой конус корпоративного танка Изольды, когда он проломил стену в Яме.

— Засада! — прошипел Бугор, судорожно сжимая рукоять кирки. — Корпораты нас обошли! Приготовиться к бою!

Эльфы мгновенно сбились в кучу, выставив вперед каменные лезвия и кирки, с ужасом глядя, как стена штрека в десятке метров от них покрывается глубокими зигзагообразными трещинами. Камень вспучился, не выдержав чудовищного давления изнутри.

Раздался оглушительный грохот, скала брызнула во все стороны градом осколков, и в пролом тяжело вывалилась… туша.

Это был не танк. Хотя габаритами эта тварь вполне могла поспорить с небольшим карьерным экскаватором. Биологическая машина для глубокой проходки. Слепой, лишенный даже намека на глаза, покрытый толстой бледно-серой шкурой червь-переросток. Его «лицо» представляло собой огромный, абсолютно круглый рот, усеянный вращающимися по спирали рядами желтоватых каменных зубов, способных перетирать базальт в муку. А вокруг этой жуткой мясорубки непрерывно, как у актинии, шевелился венчик длинных мясистых щупалец-локаторов.

Крот-камнеед. Во плоти и очень, очень голодный.

— Мамочки, — выдохнул один из амбалов в арьергарде и от страха выронил кирку.

Инструмент со звонким лязгом ударился о каменный пол.

Для крота этот звук прозвучал как удар в обеденный гонг. Щупальца твари мгновенно вытянулись в сторону источника шума, слепая морда безошибочно взяла пеленг, и многотонная туша с пугающей для ее габаритов прытью рванула вперед.

Двое эльфов из замыкающего дозора просто не успели отскочить. Крот даже не стал их жевать — он просто всосал их в свою вращающуюся пасть вместе с кусками породы, пылью и костяной броней. Раздался тошнотворный, влажный хруст перемалываемых костей, и вопли бедолаг резко оборвались.

Остальные в панике бросились врассыпную, хаотично размахивая кирками и вопя от ужаса.

— ТИХО!!! — вдруг так рявкнул Снежный Барс, что его голос перекрыл даже скрежет зубов мутанта. — Всем замереть! Не дышать!

Приказ покорителя вершин был исполнен с безупречной синхронностью. Отряд окаменел.

Крот, потеряв источник звука, резко затормозил. Его огромная туша забугрилась, а венчик щупалец начал нервно, раздраженно ощупывать воздух, сканируя пространство на предмет малейших вибраций. Тварь была абсолютно слепа. Мир для нее состоял только из звуков.

Макс, застывший в нелепой позе с занесенной киркой, лихорадочно соображал. Бить эту бронированную сосиску кирками было так же эффективно, как пытаться проткнуть зубочисткой автомобильную покрышку. Но если эта штука видит ушами… значит, ее «систему» ориентации можно взломать.

В двух метрах от Макса зияла глубокая, черная расщелина — типичный пещерный провал, дна которого не было видно.

Стараясь не издавать ни звука, Макс медленно, миллиметр за миллиметром, расстегнул ремни своей тяжелой костяной брони. Доспех скользнул с плеч. Макс перехватил ее поудобнее, прицелился и со всего размаху швырнул этот гремящий, костяной ком прямо в центр черного провала.

Броня полетела вниз, оглушительно лязгая и стуча по каменным стенам ущелья.

Для крота это был акустический эквивалент новогоднего фейерверка. Щупальца хищника встали торчком. Издав низкий, вибрирующий рев, монстр ринулся на звук и всем своим многотонным весом нырнул прямо в расщелину.

Раздался протяжный свист падающей туши, а затем — глухой, мощный, содрогнувший пол удар.

Макс осторожно подполз к краю обрыва и заглянул вниз. Крот не разбился насмерть — слишком толстая шкура и амортизирующая жировая прослойка спасли его от немедленной гибели. Но падение на острые камни явно не прошло даром. Усмиренная и изрядно помятая тварь жалобно скулила где-то внизу, судорожно вбуриваясь в боковую стенку ущелья, чтобы уползти зализывать раны подальше от этих шумных двуногих.

— Ушел, — выдохнул Макс, вытирая ледяной пот со лба.

Отряд медленно отмер. Потеря двух товарищей была тяжелым ударом, но в суровых реалиях Терриса это называлось «неизбежной производственной утруской».

Барс, не теряя времени на рефлексию, уверенно зашагал к пролому в стене, откуда вывалился крот.

— Идем по его следу, — скомандовал инспектор. — Где живет эта тварь, там и кладка.

— А вдруг он… мальчик? — растерянно спросил эльф, который крикнул «мама».

— Предложения, боец? — не дал расшатать дисциплину Макс. — ты ему под хвост заглядывал?

— Нееет, — ответил тот.

— Ну тогда к чему печали? У нас шанс пятьдесят на пятьдесят, не маленький, надо сказать. Так что голову выше, грудь колесом и айда за сокровищем.

Они углубились в свежевырытый тоннель, стены которого были идеально отшлифованы телом монстра. Пройдя буквально сотню метров, отряд оказался в просторной естественной каверне.

И замер в благоговейном молчании.

В тусклом свете светляков пещера мерцала. На полу, в небольших углублениях, лежали десятки… нет, сотни круглых, покрытых известковым налетом каменных сфер. Это была не просто кладка. Это был настоящий промышленный инкубатор. Золотая жила, способная обеспечить их антидотом на годы вперед.

— Джекпот, — прошептал Макс, чувствуя, как внутри просыпается алчный дух инвестора, нашедшего недооцененный актив.

Барс задумчиво пнул носком сапога пустую породу, разглядывая своды пещеры. Его аналитический ум уже просчитывал логистику будущих экспедиций.

— Слушай, Бугор, — деловито начал бывший вахтер. — Тварь реагирует на ритмичный стук. Если мы сделаем специальный механизм… Ну, скажем, возьмем тяжелую балку, привяжем к ней противовес и заставим ее ритмично, с равными интервалами бить по скале… Тук… Тук… Тук…

Барс продемонстрировал принцип работы руками.

— Мы сможем выманивать этих кротов из нор в нужное нам место. Сможем уводить их от кладок. А если научимся правильно задавать ритм, то и вовсе контролировать их перемещения по штрекам.

Макс уставился на Барса, чувствуя, как у него дергается глаз от жесточайшего приступа дежавю.

— Значит, механизм, который ритмично лупит по песку… то есть по камню? Чтобы приманивать гигантских слепых червей… то есть кротов? — вкрадчиво уточнил Макс.

— Ну да. Отличная же тактическая уловка! — кивнул Барс.

— Манком назовем? Или сразу «колотушкой»? — Макс саркастично хмыкнул и похлопал инспектора по плечу. — Барс, дружище. Я, конечно, ценю твой инженерный гений! И пусть нас засудят за плагиат, но… тот, кто контролирует яйца — контролирует весь Террис!

Макс произнес последнюю фразу с невероятным пафосом, Барс непонимающе нахмурился.

— Ну ты что, Фрэнка Герберта не читал?

— Какого еще Фрэнка? — переспросил Барс, но тут же задумчиво пожевал губами. — А вот фраза про яйца и контроль — это хорошо. Звучит мощно. Запомню для мотивации личного состава.

Собрав максимальное количество тяжелых, как пушечные ядра, каменных яиц, отряд с триумфом двинулся в обратный путь. Они возвращались не просто с добычей — они возвращались с ключом к ментальной свободе целого поселения. И теперь Максу предстояло решить, что с этой свободой делать.

Возвращение в Пещеру Уныния больше всего напоминало триумфальный въезд римского легиона. Разве что вместо золота и пленников легионеры тащили в рюкзаках тяжеленные каменные яйца слепых мутантов.

Повстанцы неистовствовали. Угроза массового протрезвления и возвращения к заводским настройкам тупых, пускающих слюни рабов была официально отложена на неопределенный срок. Эльфы хлопали друг друга по спинам и с вожделением косились на добычу, предвкушая бесперебойные поставки элитного «кальвадоса».

Макс, сбросив тяжесть с плеч, ожидал как минимум лаврового венка или хотя бы кружки воды. Однако, окинув взглядом ликующую толпу, он заметил Эйру. Предводительница не прыгала от радости. Напротив, ее лицо выражало крайнюю степень озабоченности, словно она только что дочитала мелкий шрифт в договоре пожизненной кабалы.

Макс протиснулся сквозь толпу, подошел к девушке и тихо спросил:

— Что не так? Мы же принесли целую гору этих камнеподобных желтков. Хватит на спасение для всей Ямы.

Эйра ничего не ответила, лишь коротко кивнула вглубь темного коридора, приглашая следовать за собой.

Она привела его в пещеру, где за бронированным стеклом расстилался индустриальный ад. Это был даже не пейзаж, а гигантская, пульсирующая опухоль из металла и бетона. Бесконечный, уходящий за горизонт лес из почерневших заводских труб, циклопических цехов и лязгающих эстакад. Земля под ними была выжжена до состояния мертвого, серого шлака. Густой, ржавый смог тяжело висел в воздухе, навсегда скрывая солнце и превращая небо в ржавый, гноящийся купол.

— Посмотри на это, — тихо, но с пугающей страстью произнесла Эйра. — Эти фабрики и заводы покрывают Террис, как зловонная короста. Они высасывают из планеты остатки жизни. А мы… мы веками прятались от них по норам! И впервые за столько лет у нас в руках появилось оружие, способное уничтожить это всё!

Макс скептически изогнул бровь. Он, конечно, уважал боевой дух, но разгромить этот Мордор тяжелой промышленности силами сотни оборванцев казалось задачей несколько самонадеянной.

— Оружие? — осторожно уточнил он. — И каким же образом? Будем забрасывать их яйцами крота из пращи, пока они не сдадутся?

Эйра повернулась к нему, и в ее глазах горел фанатичный огонь истинного идеалиста, помноженный на беспощадную логику.

— Мы заставим Жоржа варить день и ночь. Мы произведем сотни, тысячи бочек с кальвадосом. А потом проберемся к главным воздухозаборникам Директората и распылим его через центральную систему вентиляции! И эльфы обретут память! Навсегда! Ты же сам это предлагал!

— Погоди, — Макс попытался вернуть беседу в русло физики и здравого смысла. — Но аэрозоль не подействует на всех. Ведь есть же первородные эльфы, которым память не стирали. Наша диверсия не даст стопроцентного охвата.

— А нам и не нужно, чтобы подействовало абсолютно на всех, — Эйра хищно улыбнулась, и в этот момент Макс понял, что она далеко не так наивна, как казалась в начале. — Достаточно, чтобы проснулась хотя бы треть. Вспомнив, кем они были, осознав, во что их превратила Корпорация ради выполнения плана… Вчерашние рабы, обретя личность, сами снесут верхушку. Они разорвут эту махину изнутри, голыми руками растащат станки на металлолом. Нам даже делать ничего не придется! Мы просто зажжем фитиль.

Макс живо представил себе, как будет выглядеть на практике их «спиртовая революция». В воображении нарисовалась апокалиптическая картина: миллионы похмельных, внезапно прозревших эльфов с ломами в руках бегают по цехам, крушат вентили и под улюлюканье потрошат продовольственные склады.

Он категорично и очень энергично замотал головой, отгоняя это видение.

— Ладно, — выдохнул Макс, стараясь звучать как можно спокойнее. — Допустим. Восстанут рабы. Снесут к чертям всё Правление, развесят надсмотрщиков на фонарях… И что потом?

— А потом настанет очередь заводов! — Эйра подошла прямо к бронированному стеклу и мечтательно оперлась на него руками, словно пытаясь обнять этот изуродованный мир. — Ты только представь: исчезнут эти коптящие трубы. Мы разрушим цеха, и на их месте появятся настоящие деревья!

Макс посмотрел на безжизненный, пропеченный химией шлак за окном и тяжело потер переносицу.

— Эээ… я, конечно, не эколог, Эйра, но деревья растут долго. И они не появляются по волшебству просто потому, что ты сломала бетонный забор. Чтобы на этой кислотной пустоши хоть что-то проросло, нужны колоссальные усилия: восстановить мертвую почву, завезти минерализованный грунт, строить огромные парники, чтобы защитить первые побеги… Но даже это сейчас — лирика. Вот в чем главная штука: мы всё радостно снесем до основания, а потом что? Сколько вообще эльфов трудится на этих фабриках?

Эйра слегка смутилась. Ее кристально чистый революционный порыв с размаху споткнулся о суровую математику.

— Точное число известно только Правлению…

— Ну хотя бы примерно? — не унимался Макс. — Десятки тысяч? Сотни? Миллионы?

— Да не знаю я! — в сердцах бросила девушка, раздраженная тем, что прагматик Макс так грубо топчется по ее мечте о девственных лесах.

Макс возвел глаза к закопченному потолку пещеры, призывая в свидетели всех богов здравого смысла.

— Ты не знаешь. Но при этом на полном серьезе планируешь тотальный слом всей жизнеобеспечивающей инфраструктуры! А если этих трудяг там десятки миллионов⁈

— Но это же хорошо! — снова вспыхнула Эйра, упрямо вздернув подбородок. — Чем больше наших мы освободим…

— Тем больше голодных ртов нам придется кормить! — рявкнул Макс, теряя остатки терпения. — Пойми ты наконец простую вещь: эта Система, эта Корпорация, какой бы омерзительной, жестокой и несправедливой она ни была — она функционирует! Она каждый день производит пайку, дает воду, шьет робы. Она, в конце концов, греет помещения и качает в цеха очищенный воздух! Если мы просто возьмем и сломаем ее в один момент, оставив миллионы людей на руинах без еды, воды и тепла… это будет не великое освобождение, Эйра. Это будет грандиозный, абсолютный геноцид!

— Но что же нам тогда делать⁈ — в отчаянии воскликнула Эйра. — Так и сидеть здесь? Прятаться по пещерам, как слепые кроты, и радоваться, что нас сегодня не сожрали и нам есть чем набить брюхо?

— Какое-то время — да, — твердо ответил Макс. — Эйра, пойми: без информации нам категорически нельзя принимать никаких поспешных, эмоциональных решений. Именно информация сейчас — наша первоочередная цель. Нам нужно знать всё. Точное количество рабочих, численность управленцев и охраны. Схемы цехов, логистику поставок, узлы производства пищи и очистки воды. Эту махину нельзя просто разрушать — в нее надо аккуратно внедряться и потихоньку перехватывать контроль.

— Контроль⁈ — девушка недоуменно вскинула брови. — Зачем нам контроль?

— Затем! — Макс подался вперед, увлеченный выстраивающейся в голове стратегией. — Затем, что в одно прекрасное утро зажравшееся Правление проснется и поймет, что мы — повсюду! Что мы контролируем потоки энергии. Без нашего невидимого присутствия в их роскошных кабинетах просто не загорится свет! Да что там свет — если они дернутся, мы им банально воздух перекроем! Задушим их их же методами.

Эйра недоверчиво покачала головой:

— Но сколько на это уйдет времени? Годы? Десятилетия?

— Не знаю, — честно признался Макс. — Всё зависит от реальных размеров их инфраструктуры. Но…

Девушка вдруг шагнула к нему вплотную. В тусклом, ядовитом свете, пробивающемся из-за бронированного стекла, ее глаза полыхнули злым, разочарованным огнем.

— Я знаю, чего ты хочешь на самом деле, — горячо зашептала она, глядя Максу прямо в глаза. — Ты даже в вонючей Угольной Яме, умудрился неплохо устроиться! Нашел безопасное место, наладил добычу еды, собрал вокруг себя личную армию. Мы просто осядем здесь. Будем жить, потихоньку заплывать жирком, глушить кальвадос… И каждый день, изо дня в день, переносить нашу революцию на «потом»! Каждый день — на завтра!

Макс открыл было рот, чтобы возмутиться, но слова предательски застряли в горле. В глубине души он понимал: в чем-то эта импульсивная девчонка была права. У него действительно был пугающий талант приспосабливаться к любым условиям и обустраивать зону комфорта даже на краю пропасти.

Но провести остаток своих дней в этих мрачных, сырых подземельях, отбиваясь от плотоядных мутантов и чувствуя себя королем помойки? Нет, это был явный перебор. Он планировал масштабный, красивый рейдерский захват целого мира, а не уютную пенсию в пещере.

— Да нет же! Эйра, послушай, мы… — попытался он перехватить инициативу.

Но девушка даже не стала его слушать. Она круто развернулась и, глухо чеканя шаг по каменному полу, быстро зашагала прочь по темному тоннелю, оставив Макса наедине с мертвым индустриальным пейзажем за стеклом и крайне неприятным осадком на душе.

Макс философски посмотрел ей вслед. Опыт подсказывал, что любой женщине — а уж тем более женщине, возглавляющей подпольное сопротивление — периодически нужно давать время просто перебеситься. Побудет одна со своими мыслями, попинает сталагмиты, переварит гнев, перегорит внутри и снова как миленькая встанет в строй. Революция революцией, а базовую психологию никто не отменял.

Тем более что сейчас у них был куда более весомый повод для суеты: у них, черт возьми, наконец-то намечался настоящий праздник!

Макс развернулся и решительным шагом вышел в самый центр Пещеры Уныния. В голове уже зрела мысль, что прямо с завтрашнего дня эту дыру нужно официально переименовать в Пещеру Вечной Радости.

— Эй! Народ! — гаркнул он так, что эхо заметалось под сводами, спугивая спящих под потолком летучих мышей. — А ну, отставить кислые мины! Распаковываем склады! Жорж! Ты где там прячешься⁈

Из толпы чумазых, уставших эльфов немедленно взметнулась рука.

— Тут я! — донесся взволнованный голос подпольного сомелье.

— Тащи бутылки! — скомандовал Макс, чувствуя себя щедрым феодалом после удачного набега. — Только самое лучшее! Гуляем!

— Кальвадос? — с благоговейным трепетом уточнил Жорж, словно речь шла о выносе святых мощей.

— И коньяк! — Макс широким, театральным жестом обвел притихшую пещеру, глаза жителей которой начали стремительно расширяться от предвкушения. — Всё тащи! Сегодня мы празднуем!

Алкоголь полился рекой.

Быть непризнанным гением подземелий, в одиночестве колдовать над змеевиками и уныло пополнять тайные склады — это одно. А вот выкатить дело всей своей жизни в народ, да еще под одобрительный гул толпы, — совершенно другое. Жорж расцвел. Он мгновенно сбросил с себя налет затравленного пещерного отшельника и превратился в настоящую рок-звезду от дистилляции.

С кряхтением вскарабкавшись на импровизированный длинный стол, худой самогонщик театрально взмахнул руками, требуя тишины. Толпа эльфов послушно затихла.

Жорж гордо указал на три пузатые бочки, выстроенные перед ним в ряд, словно орудийная батарея перед решающим залпом.

— Дамы и господа! Ушастые мои дегустаторы! — торжественно возвестил он, и его голос гулким эхом отразился от сводов пещеры. — Сегодня мы не просто пьем, чтобы забыться! Сегодня мы причащаемся к высокому искусству!

Он указал на первую бочку.

— В первой бочке — абсолютное, не поддающееся законам химии чудо винодельческой мысли! Его величество Кальвадос! Яблочный бренди, созданный там, где отродясь не было ни солнца, ни яблонь! Один глоток — и вы почувствуете нотки спелой осенней антоновки, благородную горечь дуба и тончайшее фруктовое послевкусие! Это напиток для тех, кто хочет вспомнить, как пахнет настоящий, живой мир!

Толпа одобрительно загудела, кто-то нетерпеливо звякнул кружкой. Жорж шагнул ко второй бочке.

— Бочка номер два! — возвысил он голос. — Нектар богов! Эликсир аристократов! Любители коньяка, вам сюда! Три звезды? Пять? Берите выше — это коньяк выдержки «Угольная Яма»! Густой, тягучий, с ярким ароматом шоколада, ванили и легким, едва уловимым оттенком жженой карамели. Он мягко согреет ваше горло, обнимет желудок и заставит поверить, что жизнь — это не только махание киркой в штреке!

Эльфы восторженно заулюлюкали. Ковш, стоявший в первых рядах, красноречиво облизнулся.

Жорж выдержал глубокую, драматическую паузу, оглядывая свою паству, и перешел к третьей, самой неказистой и мрачной бочке, стянутой ржавыми обручами.

— Ну а в третьей… — сомелье понизил голос до заговорщицкого шепота, который, тем не менее, услышали все. — О-о-о… Там у нас кое-что только для истинных, бескомпромиссных ценителей. Для тех, чья душа требует бури! Самый настоящий, нефильтрованный, тяжелый повстанческий самогон! Дикий первач прямо из-под змеевика! С хвостами и головами!

Жорж воздел руки к потолку.

— Никаких изящных букетов! Никаких тонких ноток! Это чистая, первобытная ярость в жидком виде! Он не будет с вами заигрывать. Он… он просто вас уничтожит! Он вышибет из вас все заводские настройки Корпорации одним ударом и пересоберет заново! Кто готов бросить вызов собственному рассудку⁈

Толпа взревела с таким первобытным энтузиазмом, что Макс всерьез забеспокоился о целостности пещерных сводов. Праздник официально начался.

Жорж был не просто подпольным винокуром. Он был истинным гением площадных зазывал и богом убеждения.

Слушая его вдохновенную речь под восторженный рев толпы, Макс вдруг с кристальной ясностью осознал одну пугающую вещь. Он конкретно, фундаментально и абсолютно безнадежно подзадолбался.

Если так прикинуть, то с того самого момента, как он очнулся в безумном мире корпоративного Терриса, у него не было ни единого выходного. Вся его здешняя жизнь представляла собой один сплошной, бесконечный, суматошный понедельник. Ни одного спокойного вечера, ни одной минуты тишины. Только бегство от надсмотрщиков, схватки со слепыми мутантами, диверсии против бронетехники, споры с идеалисткой Эйрой и ежеминутные попытки не дать стаду ушастых каторжников перебить друг друга.

Нервное напряжение скопилось внутри до такой степени, что Макс буквально слышал, как гудят и искрят его натянутые нервы. Ему требовался не просто отдых. Ему нужен был тот самый легендарный, сокрушительный, очищающий душу выходной — такой, после которого организму требуется еще как минимум сутки глухого постельного режима, чтобы просто вспомнить свое имя и заново научиться ходить.

Макс тяжело выдохнул, сбросил с плеч остатки благоразумия, схватил со стола пузатую глиняную кружку и решительно шагнул в толпу, расталкивая плечами нетерпеливых эльфов.

— Посторонись! Дорогу спасителю! — рявкнул он, пробиваясь к заветной батарее бочек.

Ковш, который уже тянул свои огромные лапищи к благородному коньяку, уважительно отступил в сторону, пропуская начальство.

Макс проигнорировал и изысканный яблочный кальвадос, и шоколадно-карамельный нектар аристократов. Его уставшая душа требовала радикальных мер. Он подошел прямиком к третьей, самой неказистой и страшной бочке, стянутой ржавыми обручами.

К той самой, что обещала тотальное уничтожение.

— Плесни-ка мне этой твоей первобытной ярости, Жорж, — скомандовал Макс, подставляя кружку под черпак. — Мне нужно срочно обнулиться.

Сомелье понимающе крякнул и повернул щедро плеснул. В кружку с тяжелым бульканьем полилась мутная, плотная жидкость, запах которой мгновенно прочистил Максу носоглотку и заставил глаза заслезиться.

— Предупреждаю, Бугор, — заботливо пробасил Жорж, перекрывая кран. — Эта штука сшибает с ног вернее, чем удар кувалдой по затылку.

— На это и расчет, — Макс поднял кружку, салютуя закопченным пещерным сводам и всем местным богам хаоса. — За здравый смысл и пятницу!

И он выпил всё залпом.

Жидкость скользнула в горло не как напиток, а как горсть раскаленных гвоздей вперемешку с бензином. В желудке мгновенно взорвалась небольшая сверхновая, дыхание перехватило так, словно из пещеры выкачали весь воздух, а перед глазами на секунду вспыхнуло северное сияние. Макс сдавленно крякнул, вытер рот рукавом грязной робы, мотнул головой и почувствовал, как бетонная плита усталости, давившая на плечи неделями, с грохотом рассыпается в пыль.

Отрыв начался. И это явно обещало быть славной ночью!

После третьей кружки реальность окончательно потеряла резкость и поплыла по краям, как дешевая акварель под кислотным дождем. Тяжелый, бескомпромиссный первач Жоржа оказался не просто алкоголем — он работал как машина времени, телепорт и кувалда одновременно.

Пещера внезапно стала казаться необычайно уютной, крики эльфов слились в приятный фоновый гул, а в душе Макса, разгоряченной жидким пламенем, внезапно проснулся требовательный гурман. Захотелось чего-то… неземного. Такого, чтоб прямо ух! Чтобы душа развернулась, а вкусовые рецепторы устроили стоячую овацию. Расторможенный мозг услужливо подкидывал фантомные запахи мраморного стейка, сочных хинкали или, на худой конец, банальной, но такой бесконечно прекрасной жареной картошечки с укропом.

Макс с трудом сфокусировал мутный взгляд на праздничном столе. Гастрономическая реальность Угольной Ямы нанесла жестокий ответный удар.

На грубо подогнанных пластиковых щитах возвышались кучи запеченной шипастой рыбы, которая даже в мертвом виде выглядела так, словно готова была вцепиться едоку в лицо. Рядом живописно громоздились обугленные тушки пещерных крыс, больше похожие на печальные последствия пожара на обувной фабрике.

Под определение «чтоб ух!» этот постапокалиптический шведский стол категорически не подходил. Смотреть на это под тяжелым градусом было не просто грустно, а физически больно. Эстетическое чувство бунтовало и отказывалось есть эту мерзость.

И тогда Макс совершил роковую ошибку. Он презрительно отодвинул от себя подгорелую крысиную лапку, махнул рукой на базовый инстинкт самосохранения и торжественно нарушил свое же золотое, выстраданное годами правило: «никогда не пить без закуски».

Макс развернулся, чуть не потеряв равновесие, и снова поплыл сквозь толпу к заветной третьей бочке.

— Жорж! — крикнул он, не узнавая собственный, внезапно осипший и куда-то улетевший голос. — Повтори! Чистым! Без гастрономического сопровождения!

Он подставил пустую кружку под кран, приняв волевое решение: раз эту суровую реальность нельзя нормально закусить, значит, ее нужно просто запить. Причем так, чтобы она гарантированно не всплывала до самого утра. Кружка наполнилась, Макс сделал глубокий вдох и шагнул за грань.

Алкоголь творил с эльфами настоящие чудеса. Вместе с человеческой памятью из глубин подсознания начали всплывать совершенно неожиданные таланты. Среди вчерашних безликих каторжников, которые еще недавно могли только монотонно махать киркой, внезапно обнаружилась парочка вполне приличных музыкантов.

Отсутствие гитар, синтезаторов и барабанных установок их нисколько не смутило. Кто-то притащил пустые пластиковые панели, содранные с корпоративной обшивки, и эльфийские ладони начали виртуозно отбивать по ним ритм. Сначала робко, потом все увереннее, и вот уже под закопченными сводами Пещеры Вечной Радости зазвучали абсолютные хиты из прошлой жизни. Вся эта чумазая, побитая, пьяная гурьба хором горланила старые песни, безбожно фальшивя, путая куплеты, но вкладывая в каждое слово столько искренности, что, казалось, сейчас с потолка от умиления рухнут сталактиты.

А потом солировать вышел Барс.

Бывший вахтер 89-й, окончательно и бесповоротно сросшийся с героической личностью сурового альпиниста, прикрыл огромные ушастые глаза и низким, хриплым голосом затянул балладу. Это было что-то невероятно пронзительное про цветущие во льдах эдельвейсы, обжигающий ледяной ветер, порванные тросы и заснеженные вершины, уходящие в бесконечное небо.

Он пел с такой надрывной, щемящей тоской по горам, которых в реальности никогда даже на картинках не видел, что это пробило самую толстую броню. Макс, накачанный тяжелым, бескомпромиссным первачом, моргнул и сам не понял, как по его небритой, перепачканной сажей щеке предательски покатилась скупая мужская слеза. Он шмыгнул носом, чувствуя невероятное, почти космическое единение с этим абсурдным миром и каждым ушастым оборванцем в этой пещере.

В какой-то момент реальность сделала мягкий, тягучий кульбит. Макс обнаружил, что прямо перед ним стоит Эйра. Куда делась ее недавняя революционная ярость, было решительно непонятно. Может, она тоже успела оценить яблочный букет творения Жоржа, а может, на нее так подействовал суровый пещерный шансон Барса.

Музыка плавно сменила темп на что-то медленное, лиричное, и они как-то сами собой, без единого слова закружились в танце, неуклюже топчась на неровном каменном полу.

Девушка притихла, расслабилась, и тяжесть ее головы доверчиво легла Максу на плечо. От ее жестких волос пахло костром, пещерной пылью и чем-то неуловимо теплым, живым и настоящим. На секунду Максу показалось, что всё вокруг замерло. Что нет никакой Корпорации, нет плотоядных мутантов, нет надвигающейся войны, а эта короткая, идеальная передышка может длиться вечно…

И ровно в этот самый тонкий, хрупкий момент романтического единения душ над пещерой грянул раскатистый, как пароходный гудок, голос Жоржа:

— Добавка!!! Опустошаем тару! Все быстро к бочкам!!!

Магия момента разлетелась вдребезги с громким хрустом. Толпа восторженно взревела, лиричный ритм на пластиковых панелях мгновенно сбился на лихорадочный галоп, и эльфийская орда единым, жаждущим организмом ломанулась к источнику счастья.

Романтический момент лопнул, не выдержав столкновения с суровой прозой жизни и луженой глоткой Жоржа. Эйра отстранилась, моргнула, словно сбрасывая наваждение, и решительно шагнула к бочкам. Вернулась она уже с двумя до краев наполненными кружками.

Глаза предводительницы снова горели тем самым фанатичным огнем, который обычно предвещает большие проблемы для окружающих. Она вскинула кружку над головой, призывая бушующую пещеру к вниманию.

— За нас! — звонко крикнула Эйра, перекрывая гвалт. — Мы веками жили как слепые черви! У нас забрали наши жизни, наши имена, наше небо! Но сегодня мы сделали первый шаг. Мы вернули себе память, а значит, вернем и всё остальное! Мы сбросим эти цепи, мы пустим их заводы на пыль. Мы взорвем их хрустальные купола и заставим их дышать их же ядовитым смогом! За новый мир! За свободный Террис! За победу революции!

Толпа ответила таким слаженным и яростным ревом, что с потолка действительно посыпалась мелкая каменная крошка.

Макс чокнулся с ней. Глиняные кружки глухо стукнулись друг о друга, расплескав немного драгоценного нектара.

Он сделал большой, отчаянный глоток. И этот стакан его окончательно и бесповоротно добил.

Жоржевский первач, до этого момента мирно тлевший в желудке, вдруг решил, что пора переходить в полномасштабное наступление. Гравитация в пещере резко изменила вектор, пол пошел волнами, а все звуки слились в один протяжный, гудящий звон. Сознание Макса начало сворачиваться, как старый пергамент, оставляя лишь короткие, разрозненные вспышки восприятия.

Вспышка первая. Холодный воздух. Чьи-то руки крепко держат его подмышки. Макс с удивлением обнаруживает, что его ноги заплетаются в немыслимый морской узел, категорически отказываясь шагать. Слева пыхтит Эйра, справа тяжело дышит и ругается сквозь зубы Гриндар. Они тащат его на плечах в сторону палатки, словно раненого бойца с поля боя.

Вспышка вторая. Полумрак. Запах прелого мха. Макс висит на плечах у своих спасителей и заплетающимся, но, как ему в тот момент казалось, невероятно вкрадчивым голосом, вещает:

— Гриндар… Гриня, друг мой… Ты же умный мужик. Инженер! Ты же понимаешь законы физики… Два тела притягиваются, а третьему тут делать нечего. Оставь нас с Эйрой наедине. У нас… тайный военный совет. Иди, Гриня, строй коммунизм в соседнем штреке. Ну или хотя бы печь доделай…

Ответом ему послужил лишь тяжкий вздох советского инженера и сдавленный фыркающий смешок предводительницы восстания.

Вспышка третья. Макс падает лицом во что-то мягкое. Кто-то заботливо, но довольно бесцеремонно пинает его ногу, чтобы она не торчала из палатки наружу.

А дальше… Дальше кто-то просто щелкнул выключателем, и наступила абсолютная, беспросветная, гудящая тьма.

Утро после триумфального объединения фракций началось для Макса не с бодрого корпоративного гимна и даже не с пещерного шансона. Оно началось с жесточайшего рейдерского захвата его организма сивушными маслами.

Голова у него не просто болела — внутри черепной коробки бригада невидимых, но очень мотивированных гномов с отбойными молотками проводила срочный демонтаж нейронных связей. Во рту стоял стойкий, тошнотворный привкус жженого пластика, технического спирта и грязных носков. Желудок свернулся в тугой, пульсирующий узел, угрожая объявить немедленную забастовку с выбросом всех активов наружу.

Макс лежал на холодном каменном полу своей палатки, уткнувшись лицом в прелый мох, и искренне мечтал об эвтаназии. Первач Жоржа оказался оружием массового поражения. Страшнее, чем зарин. Опаснее, чем заман.

Внезапно полог палатки резко откинулся, впуская внутрь режущий глаза свет газового факела.

— Бугор! Макс! Вставай! ЧП! Катастрофа! — Голос Гриндара, сорванный на истеричный фальцет, ворвался в палатку, как сирена воздушной тревоги.

Макс издал глухой, страдальческий стон, попытался приподняться на локтях, но вестибулярный аппарат немедленно подал в отставку. Бывший СЕО рухнул обратно мордой в мох.

— Уйди, Гриня… — простонал Макс. — Скажи всем, что Бугор скоропостижно скончался от передозировки корпоративной культурой. Приемные часы отменены. Навсегда.

— Какая культура, Бугор! — инженер рухнул на колени рядом с Максом и принялся нещадно трясти его за плечо, игнорируя стоны начальства. — Они ушли! Все ушли!

— Кто… ушел? — Макс с трудом разлепил один глаз. Мир перед ним опасно кренился влево.

— Эйра! И все ее отморозки! — в панике затараторил Гриндар. — Ночью! Как тени, мать их! Свернули палатки, собрали манатки и испарились! Лагерь пуст!

Слова инженера пробивались сквозь похмельный туман с грацией ледокола. Макс замер. Тошнота отошла на второй план, уступив место отрезвляющему ужасу. Он оперся дрожащими руками о землю и, покачиваясь, сел.

— Как испарились? — хрипло спросил он, пытаясь сфокусировать зрение на бледном лице Гриндара. — Куда?

— В штреки! Вниз! Они забрали всё, Бугор! Они вычистили склады! Ни одной лишней кирки не оставили, ни куска вяленой рыбы! И самое страшное… — Инженер сглотнул, его глаза округлились от ужаса. — Они забрали ВЕСЬ спирт! Все бочки, до последней капли!

Макс закрыл глаза. В голове с оглушительным звоном рухнули котировки его только что созданной, казалось бы, идеальной монополии.

— Выпей, — Гриндар сунул ему под нос глиняную плошку, от которой шел густой, тошнотворный пар. — Настойка на пещерной плесени и толченых грибах. Местное средство от похмелья. Гадость редкостная, но на ноги ставит.

Макс не стал спорить. Он перехватил плошку дрожащими руками и сделал большой глоток. Жидкость на вкус напоминала горячую грязь пополам с аккумуляторной кислотой. Желудок спазмировался, сердце пропустило удар, а затем заколотилось с бешеной скоростью. Напиток подействовал как дефибриллятор. Мозг прояснился, вышвырнув остатки алкогольного тумана, и Макс наконец-то обрел способность формулировать мысли. Преимущественно нецензурные.

— Засранка идеалистичная! — прорычал он, вскакивая на ноги. Пошатнулся, но устоял. — Она решила пойти ва-банк! Я ей предлагал тихий рейдерский захват, инфраструктурную войну, а она… Она решила устроить свой кровавый перфоманс с распылением спирта в вентиляцию!

Макс выскочил из палатки. Пещера Уныния полностью оправдывала свое название. Лагерь выглядел так, словно по нему прошел Мамай. Половина территории пустовала — там, где еще вчера стояли шатры повстанцев, остался только голый камень. Оставшиеся эльфы из Угольной Ямы растерянно бродили между костров, держась за раскалывающиеся головы.

Макс включил менеджерский калькулятор, подсчитывая убытки. Люди? Плевать. Линейный персонал — ресурс восполняемый. Но Эйра увела костяк, мотивированный силовой блок, оставив Максу толпу похмельных шахтеров. Оружие? Украдено. Запасы антидота, которые удерживали их от превращения в пускающих слюни животных? Аннулированы.

И тут Макса прошиб холодный пот. Антидот.

— Жорж! — рявкнул он на всю пещеру, хватая за шкирку пробегающего мимо эльфа. — Где Жорж⁈

Не один Макс мучился похмельем. Эльф тоскливо посмотрел на Макса и спросил в ответ:

— А… а где я?

Макс отшвырнул запутавшегося в собственной жизни эльфа и бегом, игнорируя стреляющую боль в висках, рванул в пещеру — туда где располагалась «Сикстинская капелла» самогоноварения.

Заскочив под своды лаборатории, Макс замер.

Печь давно остыла. Медные змеевики сиротливо поблескивали в тусклом свете. «Роскошный гамак» из кабелей валялся на полу. Обшарив пещеру он выяснил, что бочек с брагой не было. Как и запасов кротовых яиц не было.

А самое главное — не было самого сомелье!

Эйра оказалась куда хитрее и прагматичнее, чем Макс о ней думал. Она не просто экспроприировала готовый продукт. Она совершила корпоративное преступление — украла главного технолога и забрала секрет производства, оставив Макса с пустыми руками на грани полного дефолта.

Спустя два часа в лагерь вернулась разведка.

Харон и Восемьдесят Девятый шли так, чтобы было заметно как сильно они устали. Их робы были порваны, лица перемазаны пылью, а дыхание со свистом вырывалось из легких. Барс, который, казалось, был сплетен из стальных канатов, сейчас выглядел как альпинист, которого лавина всё-таки догнала.

Макс бросился им навстречу.

— Ну⁈ Нашли⁈— требовательно рявкнул он.

— Ушли, — тяжело выдохнул Харон. — Ушли глубоко вниз.

— В смысле «ушли»⁈ Вы не могли их догнать⁈ С их-то грузом!

— Они пошли по Теневым тропам, Бугор, — мрачно доложил Барс, утирая пот со лба. — Это какие-то старые, заброшенные вентиляционные сбросы Корпорации. Там перепады высот по сто метров, обвалы и гнилые крепежи. Идти туда без подготовки, снаряжения и точной карты — чистое самоубийство. Эйра знает эти тоннели, а мы — нет. Мы дошли до первого серьезного провала и вернулись.

В пещере повисла мертвая тишина.

И тут Макса прорвало.

— Да вы издеваетесь! — заорал он, срывая голос. Он пнул пустую жестяную флягу, валяющуюся под ногами, так, что та с грохотом отлетела в стену. — Какого черта вы вообще тогда за ними поперлись, если не можете догнать⁈

— Бугор, успокойся… — попытался встрять Гриндар.

— Заткнись! — Макс бешено вращал глазами, изливая всю накопившуюся ярость, боль и разочарование. — У меня был план! Идеальный, мать его, бизнес-план! Мы сидели на золотой жиле! Мы могли выстроить коммуникационную сеть, взять под контроль нижние уровни, внедрить своих людей в энергоузлы Директората! Мы могли взять эту гребаную Корпорацию за горло тихо, без шума и пыли! Задушить их в их же кабинетах!

Он метался перед притихшими союзниками, размахивая руками.

— А вместо этого что⁈ Одна малолетняя идиотка с леденцовым клинком и комплексом Жанны д'Арк решает поиграть в революцию! Она крадет мои активы, похищает моего технолога и прется на верную смерть, чтобы распылить спирт в вентиляцию! Вы хоть понимаете, что она наделала⁈ Она не Корпорацию уничтожит, она спровоцирует бойню!

Харон подошел и положил Максу руку на плечо.

— Есть и хорошие новости, — успокаивающе произнес он, — В провале мы нашли запасы самогона. Точнее того, что от них осталось.

— Осталось⁈

— Они не смогли перетащить большинство фляг… большая часть из них упала и разбилась, — дополнил рассказ Харона 89-й.

— И это по вашему хорошая новость⁈ Мы… мы всего лишились! А вы радуетесь?

Макс тяжело задышал. Адреналин, поддерживавший его последние полчаса, внезапно иссяк, оставив после себя лишь звенящую, сосущую пустоту.

Гнев ушел так же стремительно, как и вспыхнул. Накатила глубокая, черная апатия. Плечи Макса поникли. Он окинул взглядом жалкие остатки своего «великого войска» — чумазых, напуганных эльфов, которые смотрели на него в ожидании чуда.

Но чудеса не входили в компетенцию кризис-менеджера.

— Да пошло оно всё к черту, — безжизненно произнес Макс. — Игра окончена.

Он развернулся и медленно, волоча ноги, побрел к своей палатке.

— Бугор, ты куда? — растерянно крикнул вслед Барс.

— Оформлять банкротство, — бросил через плечо Макс. — Зачем пытаться спасти этот безумный мир, если местным идиотам проще сдохнуть за красивые лозунги? Пусть Система перемалывает их всех. Я умываю руки.

Он зашел в палатку, рухнул на свой жесткий лежак и отвернулся к стене. С него было действительно хватит.

Полог палатки тихо отодвинулся.

Макс не обернулся, даже когда услышал тяжелые, шаркающие шаги и скрип суставов.

— Ты же не собираешься сдаваться? — спокойно, без тени осуждения спросил Харон, присаживаясь на перевернутый ящик рядом с лежанкой.

— Именно это я и собираюсь сделать, старик, — Макс закрыл глаза. — Я стартапер, а не камикадзе. Мой проект закрыт за отсутствием инвестиций и вменяемого персонала. Можешь идти писать заявление по собственному желанию.

Харон долго молчал. В полумраке палатки было слышно только дыхание старика.

— Ты проиграл битву, а не войну, Макс. — Харон впервые назвал его не «Бугром», а по имени, что заставило бывшего СЕО приоткрыть один глаз. — У нас нет армии. У нас нет антидота. Но у нас есть ключ.

— Ключ от чего? От мусорного бака?

Харон сунул руку за пазуху своей грязной робы и медленно извлек на свет найденный в озере артефакт. Хрустальную сферу, внутри которой, игнорируя законы гравитации, упрямо сыпался снизу вверх ослепительно-голубой песок. Мягкое неоновое свечение залило убогую палатку.

Макс скривился.

— Убери этот сувенир. Мне сейчас не до игрушек.

— Это не игрушка. Это накопитель. Петабайты чистейшей, неструктурированной информации.

Макс медленно сел, не сводя глаз с мерцающего шара. Апатия начала неохотно отступать перед натиском профессионального любопытства.

— Чьей информации? — прищурился он.

— Памяти, — старик перехватил сферу двумя руками, словно величайшую святыню. — Это матрица сознания. Бэкап личности топ-менеджера высшего звена Корпорации. Исходный код, в котором зашифрованы все пароли, допуски, схемы управления Террисом и… все уязвимости СантаКорп. Этот шар — пульт управления всем миром. Тот, кто подключится к нему и сможет расшифровать, получит власть над Советом Директоров.

Макс почувствовал, как в груди снова забилось сердце алчного монополиста. Это была уже не соломинка. Это был гребаный стальной трос, брошенный в болото его отчаяния.

— Чья это память? — Макс подался вперед, хищно сверкнув глазами. — Кого-то из топов? Скажи мне, старик!

Харон медленно опустил шар на колени и покачал головой. Его лицо превратилось в непроницаемую каменную маску.

— Этого я тебе сказать не могу.

— Что⁈ — Макс задохнулся от возмущения. — Мы сидим на дне пищевой цепи, нас предали. Все, что мы создавали с таким трудом, теперь погребено на дне провала! А ты играешь со мной в загадки⁈

— Это страшная тайна, Макс. Раскрыть ее — значит нарушить клятву, которую я дал на заре создания Корпорации. У меня нет права…

Терпение Макса, истончившееся за это утро до микроскопических величин, лопнуло с оглушительным треском. Последние остатки дипломатии, корпоративной этики и уважения к сединам сгорели в пламени чистого, концентрированного отчаяния.

— Ах, у тебя нет права⁈ Коммерческую тайну решил сохранить⁈

Макс вскочил на ноги. Его лицо исказилось в гримасе безжалостной ярости. Он выскочил из палатки и заорал на весь лагерь так, что со свода посыпалась крошка:

— Ковш!!! Ко мне! Живо!

Не прошло и десяти секунд, как перед палаткой, громыхая сапогами, вырос исполинский кузнец в сопровождении двоих бывших своих телохранителей.

Харон, опираясь на посох, медленно вышел из палатки, непонимающе глядя на разбушевавшегося начальника.

Макс ткнул в старика трясущимся от ярости пальцем. Он перешел черту. Дипломатичный менеджер умер, уступив место безжалостному диктатору, загнанному в угол.

— Хватит с меня загадок! Хватит секретов, тайн и предательств! — Макс перевел безумный взгляд на кузнеца. — Ковш! Хватайте его! Вяжите старика по рукам и ногам! Если он не хочет говорить по-хорошему, мы проведем аудит по-плохому!

Пещера, временно переквалифицированная в допросную, была тесной, сырой и абсолютно не соответствовала стандартам корпоративной этики. Впрочем, Макса этика сейчас волновала в последнюю очередь.

Харон сидел на холодном каменном полу, крепко стянутый обрывками старых роб. Старик не сопротивлялся, не сыпал проклятиями и не пытался взывать к совести. Он сохранял буддийское спокойствие, с отстраненным интересом наблюдая за тем, как Макс нервно меряет шагами пространство от стены до стены.

Рядом с пленником, угрожающе поигрывая пудовыми кулаками, возвышался Ковш. За его спиной маячили двое самых фактурных амбалов, чьи лица не были обезображены интеллектом, зато отлично подходили для выбивания долгов.

— Значит так, бывший Заместитель Директора, — Макс резко остановился и навис над Хароном. Его глаза, воспаленные от жуткого похмелья и предательства Эйры, метали молнии. — Время бесплатных консультаций истекло.

Харон даже не моргнул, лишь чуть удобнее перекрестил связанные запястья.

— Ты не в том положении, чтобы требовать от меня чего-либо, Бугор.

— Да неужели⁈ — Макс нервно рассмеялся, разведя руками. — Эйра только что провела успешный рейдерский захват моего ключевого персонала и всех стратегических запасов. Мой бизнес-план летит в тартарары. На кону — выживание всей колонии, а ты продолжаешь играть в таинственного старца, связанного соглашением о неразглашении! Мне плевать, у кого ты там стоял у истоков. Мне плевать на твой статус сооснователя. Если ты сейчас же не выложишь всё, что знаешь об этом гребаном артефакте, я прикажу Ковшу применить… специальные методы форсированного извлечения данных.

Ковш, услышав свое имя, радостно оскалился и хрустнул толстыми, как сардельки, пальцами.

— Только прикажи, начальник, — прогудел «орк».

— Ты блефуешь, Макс, — спокойно произнес Харон, глядя бывшему СЕО прямо в глаза. — Ты прагматик, а не садист. Ломать меня физически — экономически нецелесообразно.

— Прагматики тоже выгорают! — рявкнул Макс, и в его голосе прорезалась пугающая, истеричная нотка. — Моя лояльность исчерпана. Последний раз спрашиваю: чья память в шаре?

— Отставить экзекуцию!

Голос, раздавшийся от входа в пещеру, заставил всех вздрогнуть. Внутрь не спеша и с достоинством истинного покорителя вершин шагнул Восемьдесят Девятый. Снежный Барс был мрачен. Он окинул презрительным взглядом Ковша и его подручных, а затем в упор посмотрел на Макса.

— Со своими так не поступают, Бугор, — с металлом в голосе произнес Барс. — Стариков не пытают. Это бесчестно. Это… не по уставу альпинистов.

— Мы не в горах! — Макс схватился за голову, чувствуя, как пульсирует боль в висках. — Мы в заднице мира, Барс! И этот старик держит при себе информацию, которая может стоить нам жизни!

Барс невозмутимо подошел вплотную к Максу и, взяв его под локоть, бесцеремонно оттащил в сторону.

— Послушай меня, командир, — зашептал он. — Я людей насквозь вижу. Я с такими в связке над пропастью висел. Старик — кремень. Будешь ломать его силой — он только закусит удила и унесет секрет с собой. Ты потеряешь ценный кадр и уважение личного состава. Остынь. Дай мне с ним переговорить. Я знаю, как общаться с упрямцами.

Макс махнув рукой и отступил к стене.

— Две минуты, покоритель вершин. Время пошло.

Барс кивнул, подошел к Харону и опустился перед ним на корточки. Он не стал угрожать. Он посмотрел на сооснователя Корпорации взглядом человека, который видел, как лавины хоронят лучших друзей.

— Слушай сюда, старик, — негромко произнес Барс. — Лавина уже сошла. Ты видишь его глаза? Он на грани. Его стратегия рухнула, и он ищет, за что зацепиться, чтобы не сорваться в пропасть. Он переступит через свои принципы, потому что ему нужно спасать… нас всех.

Харон перевел взгляд с Барса на тяжело дышащего Макса.

— Если ты будешь молчать, — продолжил Барс, — он отдаст тебя на растерзание этому орку. И не потому, что он злой, а потому, что у него нет выбора. Сдавай маршрут, ветеран. Расколись сейчас, пока ты цел, а он не наделал того, о чем потом будет жалеть. Сбрось этот груз. Тебе же самому тяжело его тащить.

Харон долго смотрел на серьезное, обветренное лицо Снежного Барса. Затем старик перевел взгляд на Макса, тяжело вздохнул и его плечи наконец-то опустились.

— Твой переговорщик прав, — скрипуче произнес Заместитель Директора. — Развяжите мне руки. Я скажу.

Макс коротко кивнул. Гриндар, всё это время жавшийся у входа, подскочил с каменным лезвием и быстро перерезал путы.

Харон медленно растер затекшие запястья, потянулся к внутреннему карману своей изодранной робы и достал хрустальную сферу. В полумраке допросной пещеры голубой песок, текущий вопреки гравитации, засиял холодным, гипнотическим светом.

— Ты спрашивал, чья это память, — голос Харона звучал глухо, как эхо в пустом штреке. — Это не просто фрагменты. И не чей-то личный дневник. Это Оригинал. Чистая, неразбавленная матрица сознания. Память…

Максу надоели все эти красивые полунамеки.

— Чья память? — спросил он в лоб.

Однако точный ответ опять получил не сразу. У Харона, видимо, просто не бывало прямых путей.

— Моя память была размещена вот в таком шарике, — он показал пальцами размер чуть меньше мячика для пинг-понга, — этот же на порядок больше.

Макс почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— То есть здесь память… самого главного человека в Корпорации⁈

— Не человека. А эльфа, — Харон медленно покрутил мерцающую сферу в своих узловатых, костлявых пальцах. Свет струящегося песка отражался в его глазах. — Это память Санты.

По пещере, словно сквозняк, прокатилась волна благоговейного, почти первобытного шепота. Эльфы, столпившиеся у входа, испуганно переглядывались. Для них это имя веками означало лишь далекого, всемогущего бога-карателя, незримо восседающего на самом верху Пищевой Цепи.

— Санта… Сам Санта… — эхом шелестело под сводами.

Макс же воспринял эту новость с куда меньшим трепетом. Его мозг, измученный похмельем и предательством, немедленно начал выстраивать блок-схему.

— Так, стоп, — Макс раздраженно потер виски, пытаясь унять стучащую в голове кувалду. — Давай проясним матчасть. Если память вашего главного босса, бэкап его мозга, находится здесь, в этом хрустальном шарике… то где он сам⁈ Зачем вообще Генеральному Директору стирать память? И кто, черт возьми, прямо сейчас сидит в его кресле и рулит Корпорацией?

Харон тяжело вздохнул, всем своим видом демонстрируя тысячелетнюю усталость древнего мудреца, вынужденного общаться с торопливым юнцом.

— Это не один вопрос, Бугор. А сразу целых три…

— Слушай, старик, — голос Макса внезапно упал до зловещего, вибрирующего шепота. Он шагнул вперед, нависая над Хароном. — Не выдрыпывайся. И перестань строить из себя философа на горе. У меня нервы звенят, как высоковольтные провода. Попытаешься крутить мне мозги — я забуду про твой статус соучредителя и лично начну ломать тебе пальцы. По одному на каждую твою глубокомысленную паузу.

Харон даже не шелохнулся, лишь плотнее сжал губы.

— Эта история несколько запутанная, и я…

Макс не стал дослушивать. С пугающей, звериной резкостью он сгреб с пола тяжелый обломок известняка и, почти не глядя, с силой швырнул его вперед.

Камень со свистом рассек воздух и с оглушительным треском впечатался в стену пещеры ровно в двух сантиметрах над головой Харона. Осколки породы дождем осыпались на седые волосы бывшего Заместителя Директора.

Эльфы за спиной Макса в ужасе ахнули. Харон медленно сглотнул. Намек был понят с кристальной ясностью: кризис-менеджер шутить перестал.

— Ничего-ничего, — ласково, но с ледяной яростью в глазах произнес Макс. — Я отличный аудитор. Я помогу тебе распутать этот клубок. За что Санте стерли память?

Старик стряхнул каменную крошку с плеча и глухо ответил:

— Его убрал Эмиль.

— Эмиль⁈ — Макс удивленно вскинул брови. — Зачем?

— Конкуренция. Внутрикорпоративный переворот, — Харон криво, безрадостно усмехнулся. — Жажда абсолютной, никем не контролируемой власти. Эмиль не терпел концепции Совета. Ему нужен был стопроцентный, единоличный контрольный пакет акций над всем Террисом. К тому же… у них возникли непреодолимые разногласия по вопросам ведения бизнеса и стратегического планирования.

— Насколько разные? — прищурился Макс, пытаясь нарисовать психологический профиль невидимого врага.

— Эмиль — сторонник предельно жестких, тоталитарных управленческих методов, — в голосе Харона проскользнула застарелая ненависть. — Для него эльфы — это даже не биологический ресурс. Это просто мясо, шестеренки, которые нужно непрерывно смазывать страхом, кровью и болью, чтобы механизм выдавал максимальную норму выработки. Оптимизация производственных процессов через абсолютное страдание. А Санта… Санта был другим…

Макс раздраженно взмахнул рукой, прерывая начинающуюся лирику.

— Трогательно. Оставим корпоративные идеалы для мемуаров. Давай снова вернемся к главному активу! — Макс требовательно указал на сферу. — Где хранят его тело? Или после того, как мозги переписали на этот шарик, самого Санту того… изничтожили? Пустили в расход?

— Нет! — Харон замахал руками. — Ты что! Санта — это фундаментальный актив Корпорации! Знаешь, кто вообще придумал собирать Радость? Кто с нуля спроектировал всю эту систему, запитанную на извлечении эмоций? Он! Причем Санта не только невероятно талантливый инженер, он еще и гениальный управленец!

— Ну и что? — Макс скептически пожал плечами, кивнув на светящийся шар в руках старика. — Если он такой ценный кадр, взяли бы информацию из этого шарика да и загрузили в кого-нибудь другого. В нового клона, делов-то. Переустановили бы «систему», и пусть дальше руководит.

— Перенос памяти так не работает! — возмутился Харон. — Слепок личности у каждого строго индивидуален! Это не просто набор текстовых файлов.

— Да как индивидуален? — Макс усмехнулся. — Технологии Корпорации смогли же меня загрузить в тело эльфа. Целым и невредимым! Со всем моим образованием, опытом и лидерскими качествами.

Харон замялся. Его взгляд виновато скользнул по фигуре Макса, а скрипучий голос потерял прежнюю уверенность:

— Эээ… ну, это тебе так только кажется.

— Чего⁈ — Макс оскорбленно выпрямился. — Как это «кажется»?

Он поднял руку и демонстративно ткнул себя в лицо.

— Вот мой длинный, уродливый эльфийский нос. Я прямо сейчас касаюсь его не менее уродливым зеленым пальцем. Я чувствую холодный камень под ногами и вонь из штреков. Или мне это всё тоже только кажется? Я что, голограмма с амбициями⁈

— Нет, физически ты реален, — Харон сочувственно покачал головой. — Твое сознание действительно находится в теле эльфа. Но… природа не терпит универсальности. А вашу человеческую память, сложнейшую структуру, грубо и насильно запихнули в универсальные, штампованные на конвейере клонированные мозги. Архитектура носителя не совпадает. При такой грубой компрессии вы неизбежно что-то теряете.

— Чего это я потерял⁈ — возмутился бывший СЕО, привыкший держать все свои активы под строгим контролем. — Всё при мне! Я помню котировки, помню, как проводить аудит, помню правила деловой переписки!

Харон снова покачал головой, глядя на Макса со смесью жалости и грусти.

— Нет, не совсем. Базовые навыки и профессиональные паттерны остаются… почти неповреждёнными. А вот всякие тонкости, мелочи, то, что делает человека человеком, — теряется навсегда. К примеру… детство.

При этих словах Макс напрягся. Снисходительная ухмылка медленно сползла с его зеленого лица.

Детство?

Он закрыл глаза и мысленно обратился к своему «внутреннему архиву». Поисковый запрос: «Детство».

Новый год. Как можно забыть Новый год? Это же базовое, фундаментальное воспоминание любого нормального ребенка. Макс напряг память до звона в ушах. Вспышка. Резкий, щекочущий ноздри, невероятно яркий запах мандаринов. Шорох фольги. И… всё. Пустота. Кто чистил ему эти мандарины? Как выглядела елка? Были ли там стеклянные шары или гирлянды? Лица родителей, склонившихся над ним с подарком? Ничего. Черный экран. Файл поврежден или удален.

Холодок пробежал вдоль позвоночника. Макс судорожно попытался копнуть глубже. Садик! Он же точно ходил в детский сад! Должны же остаться хотя бы обрывки воспоминаний про мерзкую манную кашу с комочками, тихий час, деревянные кубики? Он мысленно шарил по полкам своей памяти, но находил там лишь звенящий, стерильный вакуум. Ни единого лица воспитательницы, ни одного имени друга по песочнице. Директория была абсолютно пуста.

Школа. Ладно, черт с ним, с садиком, но школа! Десять лет жизни! Первое сентября, первая драка на перемене, первая влюбленность. Макс лихорадочно листал страницы памяти, но вместо четких картинок перед глазами всплывали лишь мутные, безликие образы. Словно кто-то сильно пережал видеофайл, превратив лица одноклассников в серую пиксельную кашу. Он помнил формулы, помнил концепцию самих уроков и законы физики, но не мог вспомнить ни цвета своего первого рюкзака, ни того, с кем сидел за одной партой.

Осознание ударило его под дых.

— Я… ничего не помню! Вообще ничего! — ошарашенно выдохнул Макс, отступая на шаг и глядя на свои руки так, словно видел их впервые.

Слова, брошенные в относительной тишине, сработали как детонатор. Ужас оказался заразнее любого злобного вируса. Эльфы, чьи умы только-только прояснились от самогона, вдруг начали судорожно копаться в собственных головах, пытаясь нащупать фундамент своей личности. И не находили его.

По пещере прокатилась волна паники, которая за считанные секунды переросла в массовую истерику.

— Не помню! — истошно закричал кто-то у костра, вцепившись пальцами в волосы. — Я не могу вспомнить!

Эльфы мотали головами, выли, падали на колени. Один из бывших забойщиков с глухим, ритмичным мычанием принялся биться лбом о неровную каменную стену, раз за разом, пытаясь физической болью заполнить образовавшуюся в мозгу черную дыру.

Макс ошалело огляделся. Пещера Вечной Радости на глазах превращалась в инфернальный дурдом.

В нескольких шагах от него Гриндар, рассудительный и прагматичный советский инженер, сидел на корточках и с остервенением, до хруста лупил себя кулаком по лбу.

— Как зовут мою жену⁈ — рыдал он, и по его чумазому, покрытому въевшейся угольной пылью лицу текли светлые дорожки слез. — Господи, как зовут мою жену⁈ Лицо помню… запах ее духов помню… Имя! Как ее имя⁈

Рядом Ковш тяжело вышагивал по кругу, словно цирковой медведь в тесной клетке. Он со свистом втягивал воздух, сжимая пудовые кулаки.

— Марка стали… углеродистая… — затравленно бормотал здоровяк, в отчаянии хватая воздух руками. — Мать твою, да как же ты называлась⁈ Углеродистая, для ножей! Режимы закалки помню, искру помню, а название — как вырезали!

И самое страшное заключалось в том, что Макс чувствовал, как это липкое, всепоглощающее безумие затапливает и его самого.

Это не было похоже на забытый пароль от компьютера или вылетевшее из головы имя дальнего родственника. Это ощущалось как зияющая, рваная рана прямо в сознании. Словно ты всю жизнь строил теплый, надежный дом своей личности, а теперь кто-то пришел и безжалостно выбил из него несущие стены. Ты тянешься к самым сокровенным уголкам души, пытаешься опереться на них — а проваливаешься в стерильную пустоту.

Осознание собственной неполноценности жгло хуже кислоты. Корпоративный лоск, цинизм, все эти гениальные стратегии и бизнес-планы — всё это оказалось лишь сухой, мертвой шелухой. Программным кодом, который загрузили в биоробота. А живого человека, того Макса, который когда-то искренне смеялся, любил, разбивал коленки в детстве — его больше не существовало. Его стерли. Расфасовали по универсальным эльфийским болванкам, отрезав куски души, чтобы влезло.

От этой пульсирующей, выкручивающей внутренности боли хотелось выть в голос. Макс вперился безумным взглядом в темный зев тоннеля, ведущего к подземному озеру.

В голове билась только одна инстинктивная, животная мысль. Сбежать. Рвануть туда со всех ног, не разбирая дороги, оттолкнуться от мокрого карниза и броситься в ледяную, черную воду. И пусть шипастые рыбы разорвут его на куски. Пусть сожрут эту изуродованную личность вместе с чужим телом. Зато эта мука… эта сводящая с ума, невыносимая пустота в голове наконец-то прекратится.

Сквозь густую пелену подступающего безумия Макс вдруг почувствовал тяжелую, уверенную хватку на своем плече. Он вздрогнул, выныривая из оцепенения, и затравленно обернулся.

Рядом стоял Восемьдесят Девятый. Бывший винтик с конвейера, а ныне суровый Снежный Барс, смотрел на него без капли паники. В его ясных глазах читалось то самое непробиваемое спокойствие человека, привыкшего пережидать ураганы на краю пропасти.

— Не переживай, друг, — негромко, но очень веско произнес Барс, слегка встряхнув Макса за плечо. — Ты — это ты. Никто этого не отнимет.

— Нет! — Макс отчаянно мотнул головой, и его голос сорвался на хрип. — Какой, к черту, я⁈ Я ошметок! Огрызок кода! Черная, проклятая душа, распиханная по дешевым контейнерам! Я даже не помню, какие игрушки висели на моей елке!

— Елка — это мусор, — отрезал Барс. — Вещи теряются, Бугор. Но ты же помнишь, как встает солнце? Помнишь, как оно пробивается сквозь утренний туман и его тепло ложится тебе на лицо, согревая замерзшую кожу?

Макс замер, судорожно сглотнув. В сознании робко, сквозь черную пустоту, пробился золотистый луч.

— Да… — неуверенно выдохнул он. — Тепло. Я помню тепло.

— А пронизывающий до костей мороз? — не унимался Барс, чеканя слова, словно вбивая страховочные колышки в сознание Макса. — Когда ветер обжигает легкие, а пальцы немеют так, что не чувствуют ничего?

— Помню, — Макс кивнул, и его дыхание начало понемногу выравниваться. Истерика отступала перед базовой физиологией.

— Запах мокрой земли и сосновой хвои после тяжелого ливня? — продолжал Барс, не отпуская его плечо. — Когда сама природа дышит, и этот свежий, острый запах бьет прямо в ноздри?

— Да. Вспоминаю, — Макс прикрыл глаза. В груди немного отпустило. Эти фундаментальные вещи Корпорация стереть не смогла. Они впитались на уровне инстинктов, глубже любой искусственной блокировки.

— А треск костра во тьме? — Барс чуть заметно улыбнулся, видя, как Макс приходит в себя. — Искры, улетающие в небо?

— Да… — Макс глубоко, с облегчением вздохнул. Он снова чувствовал под ногами твердую почву. Ядро личности было на месте. — Да, Барс, я помню.

— А эхо? — голос Барса приобрел мечтательную, почти благоговейную интонацию. — То самое эхо, которое раскатывается над ущельем. Когда ты кричишь в пустоту, а горы отвечают тебе со всех сторон. Эхо в горах, Бугор… такое никогда не забудешь…

Макс нахмурился. Умиротворяющая картина дала трещину. Он добросовестно порылся в своих свежеотремонтированных базовых воспоминаниях.

— Погоди, — Макс растерянно хлопнул ресницами. — Какое эхо? Я… я же никогда не был в горах.

Осознание этого факта больно кольнуло. Он только-только начал собирать себя по кусочкам, и вот опять — провал. Он расстроенно опустил голову, чувствуя, как подлая депрессия снова тянет к нему свои липкие щупальца. Но тут же в его мозгу щелкнул невидимый тумблер. Стоп. А почему он, собственно, должен расстраиваться из-за того, что не лазил по каким-то там скалам?

Глаза бывшего СЕО сузились. Прагматичный рассудок окончательно вытеснил философскую хандру.

— Да в жопу эти горы! — Макс раздраженно отмахнулся, стряхивая с себя остатки оцепенения. Он обвел взглядом пещеру, где эльфы всё еще пытались прийти в себя, сидя на полу в состоянии глубокого экзистенциального шока. — Нам сейчас не до красот альпийских лугов. Нам надо думать. И думать быстро.

Макс решительно выпрямился, и в его голосе снова зазвучала сталь антикризисного менеджера.

— Нам надо решать, как из всей этой жопы вылезать. Так, Барс, Харон! — скомандовал он, перекрывая стоны и завывания, наполнявшие пещеру. — Разделяемся! Выводим личный состав из штопора. Бейте по щекам, трясите, заставляйте вспоминать физические ощущения, запахи, профессиональные навыки. Что угодно, лишь бы отвлечь от дыр в памяти. Работаем!

Старик и «альпинист» молча кивнули и двинулись в толпу, методично выдергивая эльфов из пучины ужаса. Макс же первым делом кинулся к своему самому ценному и надежному кадровому активу.

Гриндар всё так же сидел у стены, обхватив голову руками. Он уже не бил себя по лбу. Он медленно раскачивался, бормоча под нос проклятия в адрес собственной дырявой головы.

— Эй, главный инженер, отставить самобичевание, — Макс присел рядом с ним на корточки. — Заканчивай этот драматический кружок.

— Я не могу вспомнить ее имя, Бугор, — поднял на него покрасневшие глаза Гриндар. В его голосе звучала неподдельная мука. — Самого родного человека… как отрезало!

— Слушай, а это так важно разве? — Макс попытался применить свою фирменную, проверенную годами циничную терапию. — Ну забыл и забыл, подумаешь, трагедия! Я тебе навскидку с десяток мужиков из прошлой жизни назову, которые бы полжизни отдали, чтобы своих жен забыть вообще! Наглухо! А не то что имя. Считай, Корпорация тебе бесплатную услугу оказала по обнулению семейного статуса.

Терапия с треском провалилась. Гриндар посмотрел на Макса таким полным боли взглядом, словно тот только что плюнул на святыню. Никакого облегчения цинизм Бугра не принес. Видимо, суровый советский инженер свою жену действительно, по-настоящему любил, и шуточки про развод здесь не работали от слова «совсем».

Макс мысленно дал себе подзатыльник и экстренно сменил тактику. Если не работает обесценивание, нужно бить в детали.

— Ладно, ладно, неудачный пример, — Макс примирительно поднял руки. — Но подумай сам, Гриня. Ты потерял только этикетку. Название файла. А содержимое-то осталось! Ну-ка, вспомни, чем она тебя с работы встречала? Вот ты приходишь со смены, уставший, открываешь дверь, а там…

Гриндар замер. Его взгляд расфокусировался, скользнув поверх головы Макса куда-то в далекое земное прошлое.

— Борщ… — тихо, с придыханием произнес инженер. — Обязательно с чесночными пампушками. Она всегда в синем фартуке в горошек у плиты стояла. Аромат на всю лестничную клетку стоял. Я еще ботинки снять не успевал, а она уже тарелку на стол ставила…

— Во-о-от! — подбодрил его Макс, видя, как расслабляются сведенные судорогой плечи Гриндара. — Работает система! А дети? Как вы имя первенцу выбирали? Такое же не забывается!

На грязном, измученном лице эльфа вдруг проступила робкая, теплая улыбка.

— Ох, и ругались же мы тогда, — Гриндар покачал головой, и в его голосе зазвучала нежность. — Неделю спорили! Я хотел Юркой назвать. Ну, в честь Гагарина, время-то какое было! А она уперлась — Александр и всё тут. В честь деда ее. Чуть до развода не дошло из-за этого имени… В итоге сошлись на компромиссе. Алешкой назвали. Алексей…

— Отлично! — Макс похлопал инженера по плечу. — А серебряную свадьбу помнишь? Двадцать пять лет вместе. Это тебе не хухры-мухры, это стаж!

— Серебряную… — Гриндар радостно закивал, окончательно выныривая из пучины отчаяния. — Еще бы не помнить! На даче собирались. Родни наехало — тьма! Столы прямо в саду поставили, под яблонями. И как назло, дождь ливанул! Пришлось срочно брезент натягивать, мужики в лужах скользят, шашлык спасают… а она смеется… и платье запачкала… Хорошо посидели. Душевно.

Гриндар шумно, с облегчением выдохнул и вытер лицо рукавом робы. Паника, еще минуту назад грозившая разорвать его рассудок на куски, растворилась без следа. Да, Корпорация украла имя, вырвала из картотеки ярлык, но саму любовь, тепло и прожитые годы стереть не смогла. Суть осталась нетронутой.

— Спасибо, Макс, — произнес инженер, с благодарностью глядя на Макса. — Отпустило. Правда, отпустило.

— То-то же. Обращайся, — Макс подмигнул ему, поднимаясь на ноги. — Я, может, и хреновый психолог, но активы возвращать умею. А теперь давай, поднимайся. Нам еще полпещеры в чувство приводить, пока они тут окончательно умом не тронулись.

На то, чтобы привести в чувство остальных эльфов, ушел битый час. Неожиданно, но последним из этого крутого психологического пике выходил Ковш. Как выяснилось, под горой мышц и суровой внешностью скрывалась крайне ранимая натура. И, что самое паршивое, утешить его оказалось сложнее всего.

В марках стали и металлургических ГОСТах в Яме не разбирался абсолютно никто, а максовские попытки нашептывать огромному орку про красоты природы и прелести жизни разбивались о его броню непонимания. Природа Ковша не интересовала. Он был дитя раскаленного металла и угля.

И тут на помощь снова пришел Барс.

Бывший покоритель вершин, а ныне главный полевой психотерапевт подземного сопротивления, опустился на корточки рядом с рыдающим кузнецом.

— Забудь про название, здоровяк. Зачем тебе помнить марку? — негромко произнес Барс, перекрывая сдавленные всхлипы Ковша. — Слова — это просто пыль. Вспомни огонь.

Ковш замер, шумно втянув ноздрями воздух.

— Огонь? — жалобно переспросил он басом.

— Да. Горн. Пламя. Оно ведь обжигает, верно? — Барс поднял руки, словно грея их над невидимым очагом. — Гудит так, что закладывает уши. Искры летят во все стороны, жалят кожу, как мелкие осы. Но ты не отворачиваешься. Знаешь почему?

— Потому что… греет? — неуверенно буркнул кузнец.

— Греет — это для слабаков у костра. Главное — как этот огонь краснит металл! — глаза Барса фанатично блеснули. Он вжился в роль на все сто процентов. — Вспомни, как твердый и мертвый кусок железа ложится в угли. Как он начинает светиться. Сначала вишневым, потом алым… а потом почти белым! Вспомни это чувство, когда металл становится пластичным. Мягким, как глина!

Ковш завороженно уставился на свои огромные, мозолистые ладони.

— Да… — выдохнул он, и его глаза начали медленно проясняться. — Мягким. Он сам просит, чтобы по нему ударили.

— Именно! — Барс удовлетворенно кивнул. — Ты берешь молот. И бьешь. И в этот момент, когда ты выковываешь из бесформенного куска идеальный клинок, когда поет наковальня… какая, к черту, разница, как эта сталь называлась в справочнике⁈ Ты творец, Ковш! Ты куешь шедевр! Настоящему мастеру не нужны ярлыки и названия!

Кузнец шумно, раскатисто выдохнул. Огромная грудная клетка расправилась. Он медленно провел ладонью по лицу, стирая слезы пополам с сажей, и посмотрел на Барса уже вполне осмысленным взглядом.

— Верно говоришь, горный человек, — басом протянул Ковш, сжимая кулаки, которые снова налились уверенной силой. — Какая разница, как звали… Главное — как звенит!

После того как все более-менее пришли в себя и перестали лупить себя кулаками по головам, Макс подошел к Харону. Бывший СЕО был зол. Очень зол.

Он от души, с оттяжечкой, пнул камень у ног старика, выражая всю глубину своей «благодарности».

— Ты чего устроил, интриган престарелый⁈ — прошипел Макс, нависая над бывшим Заместителем Директора. — Хотел, чтобы мы тут всем отделом в озеро попрыгали⁈

Харон невозмутимо поправил лохмотья своей робы, глядя на взбешенного командира со спокойствием тибетского монаха.

— Рано или поздно «Синдром осколков памяти» вас бы все равно настиг, Бугор. Осознание потери мелких деталей прошлой жизни — неизбежный побочный эффект грубого переноса сознания. Хорошо, что этот кризис самоидентификации произошел здесь, в относительно безопасной пещере, а не во время боя с корпоратами или на узком карнизе над пропастью.

Макс аж задохнулся от такой незамутненной корпоративной безжалостности.

— То есть ты специально нам этот мозговой штурм устроил⁈ Искусственно спровоцировал паническую атаку у всего личного состава⁈ А если бы мы не выкарабкались⁈ Если бы мы все тут окончательно умом тронулись⁈

— Значит, вы бы остались в этой пещере навсегда, — без тени раскаяния ответил старик. — Обычная отбраковка некондиционного материала. И не…

— Хорош! — Макс резко рубанул рукой воздух, обрывая циничную лекцию. — С твоими методами тимбилдинга я потом разберусь. Давай к делу. Где Санта?

Харон снова указал костлявым пальцем на светящуюся хрустальную сферу в своих руках.

— Вот…

— Да нет же! — взревел Макс. — Не бэкап его мозгов! Где его тушка⁈ Физически где он находится? Куда Эмиль спрятал оригинал после свержения? В глубоких штреках? Замуровал в фундаменте?

Харон поднял на него тяжелый взгляд.

— На другой планете.

Макс осекся. Весь его наступательный пыл мгновенно испарился, столкнувшись с непреодолимыми логистическими трудностями.

— И… на какой?

— На Земле.

— Как на Земле⁈ — выдохнул Макс, чувствуя, как у него предательски подкашиваются ноги.

Только-только зародившаяся надежда с шипением погасла, словно окурок, брошенный в лужу.

А ведь Макс уже успел всё просчитать! Его свежий бизнес-план был гениален в своей простоте и амбициозности: найти свергнутого Санту в каких-нибудь тайных подземельях, загрузить в него обратно «флешку» с памятью, триумфально восстановить историческую справедливость и… выставить счет. В конце концов, кому вообще нужна эта справедливость просто так, без дивидендов?

Макс планировал стать спасителем Основателя. Вторым человеком на планете! Вице-президентом в настоящей межзвездной корпорации! О таком фантастическом карьерном росте в своем родном мире, протирая штаны в кожаном кресле земного офиса, он не мог даже мечтать. Он бы сидел по правую руку от Санты, распределял потоки Радости и управлял судьбами миллионов. И жил бы вечно! Вот это бонус со свистом пролетел мимо его носа! Роскошный социальный пакет, включающий потенциальное бессмертие и статус вице-президента Вселенной, только что издевательски помахал ему ручкой. Сегодня судьба явно вошла в раж, нанося один сокрушительный удар под дых за другим, словно проверяя его на стрессоустойчивость.

И вот теперь выясняется, что ключевой актив этого гениального плана — физическая оболочка Санты — находится где-то в другом конце обозримой Вселенной. На Земле.

Максу вдруг нестерпимо, до зубного скрежета захотелось напиться. Уйти в глухой офлайн, отключить все уведомления от этого сумасшедшего мира. Гори оно всё синим пламенем — и Террис, и революция, и этот проклятый хрустальный шар! И он бы обязательно осуществил это антикризисное мероприятие прямо сейчас, если бы подлючая Эйра не подрезала их стратегический запас алкоголя.

— Чего пригорюнился, Бугор? — раздался над ухом бодрый баритон Барса.

Снежный Барс, как истинный инструктор, привыкший следить за моральным духом в связке, четко отфиксировал резкое падение настроения у командира.

— Так ведь Земля, блин! — в сердцах сплюнул Макс, раздраженно пнув мелкий камешек. — Одно дело — подняться на лифте в кабинет к директору и устроить там рейдерский захват. И совсем другое — лететь в другую звездную систему! Как мы туда попадем? На попутном метеорите?

Услышав это, Барс вдруг расплылся в широкой улыбке и искренне, раскатисто захохотал. Смех гулким эхом отразился от стен пещеры.

— Чего ты ржешь? — Макс мрачно насупился, чувствуя себя идиотом. — Можешь объяснить нормально, без этих своих горных метафор?

— Смеюсь, потому что ты умный мужик, Бугор, а очевидных вещей не видишь, — отсмеявшись, развел руками Барс. — Ты говоришь «как мы туда попадем». Так ведь мы сюда уже один раз как-то попали! С Земли!

Макса словно током ударило.

Озарение вспыхнуло в голове ярче магниевой вспышки. А ведь точно! Идеальная, железобетонная логика! Если их человеческая память, их сознание были изъяты на Земле и каким-то образом загружены в эти ушастые тела на Террисе… значит, канал связи существует!

А это означало только одно. Логистический мост между двумя мирами не просто существовал — он функционировал бесперебойно, как швейцарские часы!

— Та-а-ак, старик, — Макс круто развернулся к бывшему Заместителю Директора. — Нам снова срочно нужна твоя корпоративная консультация! Только давай в этот раз больше без мозголомных фокусов и проверок на прочность, ладно? Мой отдел кадров второго такого психологического аудита просто не переживет.

Харон оперся на свой посох, всем видом изображая мудрое смирение.

— Постараюсь, — сухо кивнул он.

— Отлично. Тогда отвечай прямо: мы можем как-то физически попасть на Землю? — Макс перешел к сути, деловито загибая пальцы. — Космопорты, грузовые шаттлы, межзвездные крейсеры? У вас тут есть космические корабли?

Харон посмотрел на него с легким снисхождением, как на стажера, задавшего откровенно глупый вопрос на совете директоров.

— Зачем эльфам куда-то улетать с Терриса? — искренне удивился старик. — Биологический ресурс должен работать в забое, а не путешествовать к звездам. Для каторжников транспортной инфраструктуры не предусмотрено в принципе. Билет выдается только в один конец.

— Вот же блин! — Макс досадливо скрипнул зубами. Корпоративная логика Санты, как всегда, была безупречна в своей безжалостной эффективности. Зачем тратиться на транспорт и космопорты, если рабочая сила перемалывается в пыль прямо на местах?

— Пассажирских кораблей нет, — Харон выдержал свою фирменную, слегка раздражающую театральную паузу. — Но у нас есть Сборщики…

— Да! — Макс с размаху хлопнул себя по лбу. — Ну конечно! Как я мог забыть⁈

В голове яркой вспышкой пронеслось недавнее воспоминание. Та самая пещера с толстым бронированным стеклом, куда его приводила Эйра. Отвратительный индустриальный ад, выжженный шлак, кислотный смог и лес ржавых труб… А среди всего этого кошмара — исполинская тень, опускающаяся прямо из закопченного неба.

Он вспомнил этот циклопический корабль, который больше походил на летающий заводской цех, чем на средство передвижения. Сборщик! Гигантская транспортная баржа Директората, которая, словно механическая пиявка, регулярно совершала рейсы на Землю, чтобы высасывать из людей Радость!

— Сборщик… — глаза Макса загорелись фанатичным азартом рейдера, увидевшего дыру в системе безопасности банка. Он потер руки, мысленно прикидывая габариты этой циклопической летающей баржи. — Огромная грузовая дура… Слушай, старик, а она вообще предназначена для перевозки экипажа? Пассажирский класс, кабины, ну или хотя бы герметичные отсеки для живых существ там предусмотрены?

Харон задумчиво пожевал губами. В его глазах мелькнули отблески вековой давности.

— Теоретически — да, — медленно кивнул он. — На заре развития колонии Сборщики не были беспилотниками. Ими управляли. Раньше их пилотировали первородные эльфы — элита Корпорации, чья память не подвергалась стиранию. Но это было очень, очень давно. Потом Совет Директоров решил, что биологический фактор — это лишние риски и неоправданные издержки на зарплатный фонд. Транспортный флот полностью автоматизировали. Загнали алгоритмы, поставили автопилоты, а кабины просто закрыли за ненадобностью.

— Автоматизация процессов, сокращение штата, вырезание соцпакета. Классика, — понимающе хмыкнул Макс. Оптимизация издержек была ему близка и понятна, хотя сейчас она играла против его планов. — Хрен с ним, с автопилотом. Рулить мы и сами не умеем, пусть электроника нас везет. Но системы жизнеобеспечения там остались? Нам же нужно чем-то дышать при перелете! Давление, подача кислорода, терморегуляция?

— Остались, — подтвердил Харон, но тут же остудил пыл командира своим фирменным скепсисом. — Системы жизнеобеспечения интегрированы в сам каркас корабля, их нельзя просто так выкорчевать. Но они находятся в законсервированном состоянии. В глубокой спячке. Ни кислорода, ни тепла в жилые модули не подается уже не одно столетие. Грузу ведь дышать не нужно, а Корпорация не тратит энергию впустую.

Макс расплылся в широкой хулиганской улыбке. В его корпоративном словаре слово «невозможно» отсутствовало в принципе. Его заменяла формулировка «требует нестандартного технического решения».

— Расконсервируем! — с непоколебимой уверенностью припечатал Макс.

Мыслил Макс с такой скоростью, что до его товарищей по несчастью еще и близко не начало доходить, какую именно многоходовочку он только что провернул у себя в голове. Сейчас его мозг напоминал перегретый процессор, который в фоновом режиме сводил дебет с кредитом, рассчитывал логистику межпланетного перелета и прикидывал риски враждебного поглощения.

Но без помощи этих ребят не стоило и мечтать о том, чтобы амбициозный бизнес-план осуществился.

Эльфы таращились на него, разинув рты, и совершенно не понимали, чему их непредсказуемый командир так радуется.

— Мы летим на Землю! — торжественно, как генеральный директор на презентации нового продукта, возвестил Макс. Но, оценив масштабы толпы, тут же торопливо добавил: — Но не все!

Улыбка Снежного Барса мгновенно погасла. Он нахмурился, и в его голосе прорезались суровые нотки горного инструктора:

— Бугор, а почему не все? Мы же своих на произвол судьбы не бросаем. В связке идут все до конца!

Макс мысленно отвесил себе звонкую оплеуху. Вот что бывает, когда нарушаешь базовые правила корпоративного управления: глобальные стратегии нужно сначала озвучивать узкому кругу акционеров за закрытыми дверями, а не вываливать на головы рядового профсоюза.

Пришлось экстренно включать режим антикризисного пиара.

— Потому что… — Макс обвел толпу многозначительным взглядом, — вы сами слышали Харона. Системы жизнеобеспечения на Сборщике старые. Точнее, даже древние, как навоз мамонта. Половина модулей наверняка сгнила. Если набьемся туда всей толпой — сожжем весь кислород за первый же час полета. Ну что, кто хочет сдохнуть от удушья в холодной консервной банке посреди космоса? Есть добровольцы?

Понятное дело, что на этот заманчивый оффер лес рук не поднялся. Эльфы поежились и благоразумно отвели взгляды.

— Вот то-то же, — удовлетворенно кивнул Макс. — Риски не оправданы. Поэтому со мной в этот VIP-тур отправится лишь горстка храбрецов. Идем налегке. Я, Барс, Харон и Гриндар.

Толпа зашумела. Гул прокатился под сводами пещеры, причем было решительно непонятно — расстроился электорат тем фактом, что их не берут в космос, или, наоборот, обрадовался, что не придется задыхаться в вакууме.

Но нужно было решить еще один важнейший организационный вопрос. Оставить филиал без руководства означало похоронить его в первый же день.

— Ковш! — Макс ткнул пальцем в исполинского «орка». — Шаг вперед!

Кузнец, который только-только пришел в себя после психологической терапии Барса, удивленно моргнул и сделал тяжелый шаг из строя.

— На время моего отсутствия ты остаешься за главного, — торжественно объявил Макс, передавая полномочия. — Ковш — новый Бугор!

Макс рассуждал абсолютно логично: кузнецу было не привыкать держать эльфов в узде. В конце концов, до эпохи всеобщего просветления он отлично справлялся с ролью альфа-самца и местного надсмотрщика. Габариты и пудовые кулаки — лучший аргумент в любом споре.

Однако реакция общественности оказалась далека от ожидаемой.

Эльфы зароптали. Сначала тихо, как закипающий чайник, а затем ропот перерос во вполне открытый и крайне агрессивный протест. Они слишком хорошо помнили, как именно Ковш руководил ими, когда у него в подчинении были дуболомы и полное отсутствие моральных тормозов. Возвращаться под пяту этого металлурга-диктатора свежеиспеченное демократическое общество категорически отказывалось.

Огромный кузнец растерянно переминался с ноги на ногу. Макс поморщился, глядя на этот стихийный митинг. Оставить всё на самотек и сбежать по-английски, прихватив с собой только самых верных сподвижников, категорически было нельзя.

Любой грамотный топ-менеджер, даже если он идет на повышение, знает золотое правило выживания в бизнесе: всегда имей запасной аэродром. Резервный фонд. Офшорную гавань.

Максу жизненно требовалось оставить на Террисе не дымящиеся руины, а функционирующую, стабильную базу. Хрен его знает, как повернутся дела на Земле.

Макс поднял руку, призывая к тишине. Лицо его выражало глубочайшую, почти трагическую торжественность. Он окинул взглядом притихших эльфов и выдал речь, достойную лучшего корпоративного пиарщика, которому поручили убедить отдел продаж переехать работать в сырой заплесневелый подвал.

— Вы думаете, мы забираем себе все лавры? Сбегаем в светлое будущее, бросая вас на произвол судьбы? — голос Макса гулко, с легким надрывом разносился под сводами пещеры. — Очнитесь! Мы отправляемся в ледяной ад! Наша вылазка — это чистой воды самоубийство. А вот у вас здесь… у вас остается по-настоящему судьбоносная миссия. Вы — наш фундамент. Наш мощный тыл!

Он выразительно обвел рукой покрытые плесенью каменные стены так, будто презентовал элитный бизнес-центр класса «А».

— Подумайте сами! Что есть у вас на этой базе? Бесконечный запас кислорода. Вы можете дышать полной грудью! Подземные реки с чистейшей ледяной водой. Еда, пусть это и пещерные грибы и шипастые рыбы, но… но ее не нужно синтезировать! У вас тут практически курорт, парни! Безопасная, стабильная, автономная экосистема.

Макс сделал драматичную паузу и понизил голос до пугающего, пробирающего до мурашек шепота:

— А теперь представьте, куда несет нас. Древняя транспортная баржа! Ржавая консервная банка, где системы жизнеобеспечения отключены столетия назад. Мы будем ютиться в тесных капсулах, экономя каждый глоток затхлого, переработанного воздуха. Мы будем молиться, чтобы нас не раздавило перегрузками. Но и это не самое страшное…

Толпа эльфов напряглась. Даже огромный Ковш подался вперед.

— Мы все пили первосортный кальвадос Жоржа, — Макс обвел их мрачным взглядом. — И я искренне надеюсь, что эта забористая настойка на кротовых яйцах закрепила нашу память намертво. Но что, если нет? Что, если действие антидота закончится прямо во время полета⁈

По пещере прокатился испуганный шепоток.

— Здесь, в пещере, вы сможете снова наладить выпуск самогона! — Макс активно жестикулировал. — Вы накатите его и вспомните себя. А мы? Если нас накроет потеря памяти на барже… Мы забудем, кто мы такие, будучи запертыми в металлическом гробу посреди абсолютного, черного ничто!

Макс ткнул пальцем вверх, в сторону невидимого стратосферного неба.

— Мы сойдем с ума в полной темноте! Мы забудем, как открыть шлюз, как перезапустить подачу кислорода. Мы будем метаться в невесомости, задыхаться, рвать ногтями переборки и медленно, мучительно умирать от удушья, не зная собственного имени! У нас не будет ни малейшего шанса на спасение! Шаг вправо, шаг влево — открытый космос и мгновенная смерть!

Эльфы побледнели. Кто-то судорожно втянул носом пещерный воздух, внезапно осознав всю его невероятную ценность. Перспектива остаться в сырой, но такой родной и безопасной пещере внезапно заиграла невероятно привлекательными красками. Никто в толпе больше не хотел в космос.

— Поэтому я оставляю вас здесь не прозябать, а выживать и строить базу! — резюмировал Макс, возвращая голосу сталь и непоколебимую уверенность лидера. — Вы должны создать такой плацдарм, чтобы, когда мы пробьем дорогу на Землю, у нас на Террисе были свои люди! Развивайте производство! Укрепляйте оборону! Вы — петля, которая держит Корпорацию за горло! Работайте, господа акционеры. И радуйтесь, что вам досталась безопасная сторона этого инвестиционного проекта!

Снежный Барс, стоящий чуть позади, едва заметно усмехнулся. Уровень отборной корпоративной лапши, которую Бугор только что виртуозно и совершенно незаметно развесил на острые эльфийские уши, вызывал у старого альпиниста глубокое уважение.

— Гриндар, Барс, Харон — в мою палатку. Собираем малый совет директоров, — бросил Макс. Затем он повернулся к новоиспеченному главе филиала. — Ковш. У тебя две приоритетные задачи. Первая: кровь из носу, но постарайся восстановить производство спирта. Вторая: организуй постоянные партии рыбаков к озеру. Начинайте заготавливать рыбу впрок. Сушите, вяльте, солите — плевать как, но чтобы склады ломились от провизии.

— Будет сделано, Бугор! — басом прогудел кузнец, гордо расправляя широченные плечи. Доверие начальства явно пошло ему на пользу.

Вчетвером они нырнули под полог палатки. Кое-как устроившись на пропахшем сыростью и грибами тряпье, Макс потер лицо руками и открыл экстренное совещание.

— Итак. На Землю мы летим на Сборщике. Это решено.

— Я категорически против этого полета, — тут же вставил Харон, усаживаясь на перевернутый ящик. Старик выглядел мрачнее тучи. — То, что ты сейчас расписывал толпе… это ведь не метафора, Макс. Всё будет именно так. Старое оборудование не выдержит. Мы действительно задохнемся в вакууме или умрем от обезвоживания на полпути.

— Не задохнемся, — отмахнулся Макс, как от мелкой бюрократической проволочки. — У нас есть ценнейший кадр. Специалист с золотыми руками. Наш главный инженер Гриндар!

Инженер, до этого момента тихо сидевший в углу, громко поперхнулся и закашлялся.

— Я⁈ — Гриндар вытаращил глаза на начальника. — Макс, ты в своем уме⁈ Ты думаешь, я смогу починить… инопланетный космический корабль⁈ Я на заводе станки чинил, а не орбитальные крейсеры!

— Да не целиком же! — Макс успокаивающе похлопал инженера по колену. — Нам не нужно перебирать ему двигатель или менять… эти… как их… антигравитаторы. Он же летает? Летает. Техобслуживание проходит? Проходит ведь?

— Проходит, — кивнул Харон. — Автоматика меняет расходники, доливает технические жидкости. Но систем жизнеобеспечения для биологического экипажа никто не касался уже лет сто, а то и больше. Они просто отключены от питания.

— Вот мы их и коснемся, — хищно оскалился Макс. — Прикоснемся к ним как следует. И запитаем обратно. Гриня разберется, там наверняка пара проводков отошла. Ладно, технические нюансы оставим на потом. Что с охраной, старик? Сборщики сильно охраняются?

Харон пожал костлявыми плечами.

— В мое время они стояли в доках абсолютно без охраны. И сейчас я сильно сомневаюсь, что вокруг них выстроено кольцо из вооруженных Мотиваторов.

— Это еще почему? — нахмурился Барс. — Стратегический объект ведь.

— Потому что эльфы никогда, за всю историю Терриса, даже не задумывались о побеге с планеты, — философски заметил Харон. — В их прошивке просто нет концепции космоса и свободы. Кому придет в голову охранять дверь от тех, кто не знает, что такое дверь?

— Ну и отлично! — Макс довольно хлопнул в ладоши. — Мы будем первыми, кто выйдет из зоны комфорта! Где находится стоянка Сборщиков? Как нам туда пробраться так, чтобы нас не спалили по дороге?

— К орбитальным докам сходятся гигантские коммуникации со всего Терриса, — Харон начал чертить пальцем в пыли на полу некое подобие схемы. — По ним идет зарядка и заправка кораблей. И главное — по ним идет откачка Радости. Как вариант, мы можем найти один из технических сервисных тоннелей и пройти по нему прямо к посадочным площадкам.

— Супер! Идеальная логистика, — Макс прищурился. — У тебя есть примерные ориентиры для поиска этих труб?

— Очень примерные, — вздохнул Харон. — За столетия ландшафт нижних уровней сильно изменился.

— Разберемся по ходу пьесы. Итак, распределяю роли! — Макс хлопнул себя по коленям. — Харон, назначаешься передовым разведчиком. Напрягай память, рисуй карты, ищи вход в сервисный тоннель. Гриндар, Барс — отвечаете за сбор припасов в дорогу. Вода, еда, веревки, инструменты. Упакуйте всё так, чтобы мы могли тащить это на себе. Выполнять!

Барс подозрительно прищурился, глядя на командира.

— Понял. А ты что будешь делать, Бугор?

Макс со стоном повалился обратно на кучу тряпья и закрыл глаза рукой.

— А я буду спать. Генеральному директору нужно срочно восстановить когнитивные функции после тяжелейшего отравления организма сивушными маслами. Дверь закройте с той стороны. Совещание окончено.

Если с провизией и водой в дорогу всё обстояло более-менее сносно — эльфы насушили рыбы и наполнили бурдюки чистой пещерной водой, — то с инструментами приключилась настоящая технологическая катастрофа.

Перед самым выходом Ковш с Гриндаром устроили безобразную сцену, едва не закончившуюся поножовщиной. Инженер, понимая, что голыми руками космический корабль не вскроешь, попытался экспроприировать у кузнеца его любимый молот. Ковш, для которого этот кусок железа стал почти религиозным артефактом, уперся рогом и инструмент отстоял. Взамен, чтобы как-то сгладить конфликт, здоровяк спешно выковал Гриндару некое подобие плоской отвертки.

Гриндар долго, с неподдельным отвращением крутил в руках эту кривую, покрытую окалиной и рытвинами железяку.

— Это что? — брезгливо спросил инженер.

— Инструмент, — буркнул Ковш.

— Это не инструмент. Это кусок шлака с порами размером с кратер, — Гриндар презрительно фыркнул. — Какая нахрен отвертка? Это ковырялка!

Тем не менее, «ковырялка» торжественно отправилась в мешок инженера. И на этом весь их технический арсенал для взлома орбитального Сборщика Радости был исчерпан.

Провожали их всем «филиалом». Эльфы столпились у самого зева темного штрека. Никто не кричал лозунгов, не махал платочками. Стояла тяжелая тишина, в которой смешались страх перед будущим и робкая надежда. Ковш, официально вступивший в должность И. О. директора, сурово кивнул Максу, прижав кулак к груди. Пара шахтеров робко протянули им на прощание еще один мешочек с сушеными грибами. Макс ответил им коротким, сдержанным кивком настоящего лидера, развернулся и шагнул за Хароном в кромешную тьму.

Первые несколько часов пути прошли в напряженном молчании. Харон, выступающий в роли навигатора, вел их запутанными, древними тропами, уходящими всё дальше вглубь темного чрева Терриса.

Но стоило им дойти до первого серьезного препятствия, как позитивный настрой Макса слетел с него, словно дешевая позолота.

Тоннель внезапно оборвался. Перед ними разверзся циклопический, уходящий в невидимые глубины провал. На другую сторону вела лишь узкая, осыпающаяся каменная перемычка, шириной едва ли в две ступни. А под ней зияла абсолютно черная пустота, из которой тянуло ледяным сквозняком.

Макс замер на краю. Он посмотрел вниз, и его желудок мгновенно скрутило в тугой узел.

Одно дело — выстраивать гениальные стратегические схемы, сидя в теплой палатке на куче мха. Планировать маршрут на словах так же легко, как рисовать стрелочки на флипчарте в конференц-зале. И совсем, абсолютно другое дело — стоять над бездной, когда гравитация физически тянет тебя вниз, а камни с тихим шорохом срываются с карниза и летят в пустоту, так и не издав звука падения.

Его колени мелко, предательски задрожали.

— Эй, командир, — Барс появился рядом бесшумно, как тень. Он безошибочно считал состояние Макса. Бывший СЕО вцепился в скалу так, что побелели костяшки зеленых пальцев.

— Шагнуть в пропасть дано не каждому, Бугор, — негромко, размеренно произнес альпинист, вставая между Максом и обрывом, перекрывая ему пугающий вид.

— Ага, — Макс сглотнул вязкую слюну, не в силах оторвать взгляд от черной дыры под ногами. — Только полным идиотам. Которым жить надоело.

— Нет, — Барс жестко взял его за плечи, заставляя посмотреть себе в глаза. Взгляд у вахтера был ясным, холодным и удивительно успокаивающим. — Смельчакам. Страх — это нормально. Он держит тебя в тонусе. Не смотри вниз. Смотри на мою спину. Я иду первым, ты ставишь ногу ровно туда, куда ставлю я. Дыши ровно. Пошел!

И Барс шагнул на узкую перемычку.

У Макса не было выбора. Зажмурившись на секунду, он сделал глубокий вдох и шагнул следом.

Это были самые долгие пять минут в его жизни. Каждый шаг казался вечностью. Камень под ботинками крошился. Холодный ветер дергал за полы робы, пытаясь столкнуть вниз. Макс ничего не видел, кроме спины Барса. Он вцепился в реальность мертвой хваткой, сосредоточившись только на одном: вдох, перенос веса, твердая опора, выдох.

Когда его нога наконец ступила на широкое каменное плато на другой стороне, Макс рухнул на колени.

Он жадно хватал ртом воздух. Сердце колотилось о ребра так, словно хотело пробить грудную клетку. По вискам катился холодный пот.

Но вместе с диким, первобытным ужасом пришло нечто еще. Макс медленно поднял голову и посмотрел назад, на преодоленную бездну.

Внутри него словно лопнула невидимая струна, сковывавшая его всё это время. Офисная шелуха, менеджерский цинизм, бесконечные бизнес-планы — всё это сгорело в топке чистого адреналина. Он чувствовал, как пульсирует кровь в жилах, как работают мышцы. Он был жив. По-настоящему жив, а не существовал в виде набора корпоративных директив. Это было похоже на перерождение. Макс усмехнулся, утирая пот грязным рукавом, и поднялся на ноги. Взгляд его стал жестче, а движения обрели уверенность хищника. Инопланетный корабль, говорите? Ну-ну. Пусть только попробует не завестись и не взлететь!

После смертоносной перемычки маршрут, наконец-то, выровнялся. Харон, опираясь на посох, вывел измотанную группу к техническому коллектору. Идти стало почти комфортно: под ногами стелился ровный бетонный пол, под потолком тлело слабое дежурное свечение, а сам тоннель забирал плавно вверх.

Контраст с предыдущим отрезком пути был настолько разительным, что команда инстинктивно сбавила шаг, позволив себе выдохнуть.

— Вот это я понимаю! — Гриндар с уважением похлопал ладонью по гладкой стене. — Наконец-то нормальная инженерия, а не эти ваши сырые норы с мутантами. Сразу видно — строили по ГОСТу!

— Рано расслабился, — не оборачиваясь, бросил Барс. Он по-прежнему шел вторым, сканируя взглядом полумрак. — В горах на пологих спусках люди шеи ломают чаще, чем на отвесных скалах.

— Альпинист прав, — скрипуче подтвердил Харон и указал посохом на стену справа. — Видите магистральные шины?

Вдоль всей стены, провисая на массивных изоляторах, тянулись толстые, с руку толщиной, черные кабели.

— По ним идет прямое питание на орбитальные доки, — буднично пояснил старик. — Напряжение там такое, что если случайно заденете — вас не убьет. Вас просто испарит. Да так чисто, что даже подошв от ботинок не останется. Правило простое: не касаться, не опираться на стену и ни в коем случае не перешагивать через провисшие участки кабеля.

Макса тряхануло. Он вдруг остро осознал, насколько узким был этот коллектор. Ему казалось, что шипящие от скрытой энергии кабели сами тянутся к нему из полумрака. Он инстинктивно вжался левым плечом в противоположную стену, ловя себя на мысли, что задеть смертоносную проводку гораздо легче, чем кажется.

Тоннель закончился тупиком — вертикальной шахтой, уходящей во мрак. В стену были вмурованы ржавые железные скобы. Местами они напрочь отсутствовали, зияя пустыми гнездами в бетоне.

Здесь Барс окончательно взял командование на себя. Впервые за весь поход скалолаз оказался в своей родной стихии.

— Слушай мою команду! — рыкнул он, проверяя на прочность первую скобу. — Идем плотно. Правило трех точек опоры: двигаем одну конечность только тогда, когда три другие надежно зафиксированы. Гриндар, рюкзак не вырони. Харон, если устанешь — кричи, сделаем остановку. Пошли!

Подъем казался бесконечным. Пальцы сводило от напряжения, в нос забивалась вековая пыль. Наконец, Макс уперся затылком во что-то твердое.

Глухой металлический люк.

Вместе с Барсом они навалились плечами на ржавый металл. Раздался протяжный, режущий уши скрежет, и крышка с неохотой откинулась в сторону.

Они выбрались наверх и замерли.

Перед ними раскинулся исполинский, темный ангар. Он был пуст. Абсолютно пуст, гулок и лишен даже намека на дежурное освещение. Понять масштаб помещения было невозможно — дальняя стена просто тонула во мраке.

Макс почувствовал, как по спине пополз неприятный холодок сомнения. Туда ли они вышли? Логистика строилась исключительно на воспоминаниях старика вековой давности. Что, если доки давно перенесли? Что, если они вылезли в заброшенном, списанном с баланса складском терминале?

Внезапно тишину разорвал оглушительный вой сирены.

Макс инстинктивно присел. Дрогнули не стены и не ворота. Пришел в движение сам потолок! Циклопическая кровля ангара с лязгом начала разъезжаться в стороны, впуская внутрь ядовитое небо Терриса.

В образовавшийся проем, заслоняя собой тусклый свет, начал спускаться Сборщик.

Это было похоже на падение многоэтажного дома. На ангар обрушился ураганный ветер от посадочных двигателей. Пол заходил ходуном. В лицо ударила плотная волна едкой пыли и шлака.

— Вниз! — заорал Макс, перекрывая рев турбин, и первым нырнул обратно в шахту.

Они вцепились в скобы, едва успев захлопнуть над собой крышку люка. Но даже сквозь толстый металл физика происходящего ощущалась каждой клеткой. Зубы Макса выбивали барабанную дробь от жуткого резонанса. За шиворот сыпалась каменная крошка. Чуть ниже Гриндар, зажмурившись, судорожно прижимал к груди свой мешок.

Когда адский гул сменился мерным гудением остывающих механизмов, Макс толкнул люк и осторожно выглянул наружу.

Ангар преобразился. Под брюхо исполинского Сборщика с воем сирен уже подъезжала колонна грузовиков. Следом за ними тормознула длинная открытая платформа, битком набитая эльфами в одинаковых робах.

Как только платформа остановилась, эльфы горохом посыпались на бетон и рысью бросились к грузовикам. Из кабины головной машины выпрыгнула изящная фигура.

Макс скрипнул зубами. Изольда.

Мотиваторша стояла в своей безупречной алой броне, привычно сжимая в одной руке планшет, а в другой — рукоять карамельного кнута. Она отдавала резкие, отрывистые команды, формируя из эльфов живую цепь.

Началась погрузка.

И тут Макс понял самое главное. Это был конвейер. Бездушный, отлаженный до автоматизма производственный процесс. В такой мясорубке никто не смотрит коллегам в лица. Эльфы хватали тяжелые, искрящиеся синевой контейнеры, бежали по пандусу в нутро корабля, сбрасывали груз и неслись обратно. Все одинаково зеленые. Все одинаково потные и грязные. Все бегут.

Макс хищно улыбнулся. Это была его игра.

— Вылазим, — скомандовал он шепотом. — Глаза в пол. Лишних движений не делать. Идем в общем потоке.

Они бесшумно выбрались из шахты. Дождавшись, пока мимо пробежит очередная группа грузчиков, Макс решительно шагнул в свет прожекторов. Харон, Гриндар и Барс тенью скользнули за ним.

Они подхватили из ближайшего штабеля первые попавшиеся контейнеры. Тяжесть приятно оттянула руки, придавая походке нужную обреченность линейного персонала.

Макс влился в живой ручей, ступив на пандус Сборщика. Никто не обернулся. Никто не спросил пропуска. Никто не поднял тревогу.

Ирония ситуации была поистине восхитительной. Абсолютная, тоталитарная Корпорация, которая маниакально учитывала каждый грамм добытой эмоции, каждый гвоздь и каждую каплю клея, в упор не видела четверых чужаков. А всё потому, что они тащили груз и двигались в правильном направлении, слившись с производственным процессом.

«Соответствуй форме, — удовлетворенно подумал Макс, переступая порог инопланетного корабля, — и система никогда не проверит твое содержание».

Внутри Сборщика творился настоящий индустриальный бедлам.

Как оказалось, эльфы-грузчики не просто сваливали контейнеры в трюмы. Прямо на ходу они вскрывали их, доставая оттуда блестящие запчасти, мотки кабелей, сменные фильтры и какие-то расходники в крафт-упаковке. Этот муравьиный рой растекался по узким техническим переходам корабля — Корпорация проводила плановое техобслуживание с размахом!

Макс, прикрываясь контейнером, придвинулся вплотную к Харону.

— Где жилой модуль? — едва слышно шепнул он. — Веди, пока нас не припахали.

Старик кивнул и свернул в неприметное ответвление коридора, уводя диверсионную группу прочь от основного потока.

Внутренности Сборщика подавляли. Это был лабиринт из ребристого металла, переплетений толстых труб и шипящих клапанов. Тусклые дежурные лампы выхватывали из полумрака массивные вентили и пучки проводов. Здесь пахло озоном, перегретым металлом и машинным маслом.

Харон помнил маршрут, но тактическое руководство немедленно взял на себя Барс. Покоритель вершин двигался по инопланетному кораблю с такой же бесшумной грацией, с какой когда-то ходил по горным тропам.

— Стоять, — Барс резко вскинул кулак, и вся группа мгновенно вжалась в нишу между горячими трубами.

Мимо, громко стуча тяжелыми ботинками по металлической палубе, пробежала бригада эльфов-ремонтников с мотками изоляции на плечах.

— Чисто. Пошли, — Барс махнул рукой, скользя вдоль стены к следующему повороту. — Тень, Бугор. Держись в тени, не отсвечивай.

Перебежками, прячась за выступами переборок и замирая при каждом лязге шагов, они пробирались всё глубже и глубже. Наконец, коридор уперся в глухую, затянутую вековой пылью металлическую переборку. В центре массивной двери тускло поблескивала стеклянная панель биометрического замка.

— Приехали, — выдохнул Макс, сбрасывая на пол контейнер. — Как-то надо вскрывать!

Гриндар стянул с плеча мешок и с саркастичным видом извлек на свет ту самую «ковырялку», выкованную Ковшом.

— Ага, — инженер выразительно покрутил куском пористого черного металла перед носом Макса. — Ею, что ли, переборку взламывать?

— Не надо ничего взламывать, — Харон отстранил Гриндара и шагнул к переборке. Старик приосанился, в его фигуре промелькнула стать топ-менеджера. — У меня же высший уровень доступа. Я как-никак, член Совета Директоров. Корпорация помнит своих создателей.

Они быстро и старательно стерли рукавами толстый слой пыли со сканера. Харон с торжественным видом приложил свою узловатую ладонь к стеклянной панели.

Замок мигнул. Повисла секундная пауза, а затем тишину коридора разорвал резкий, противный сигнал отказа. Панель вспыхнула агрессивным красным светом.

Харон растерянно убрал руку.

— Значит… Эмиль поменял протоколы безопасности после моего свержения! — констатировал старик с горечью уволенного сотрудника, чей пропуск внезапно заблокировали на проходной.

Макс раздраженно цыкнул и развернулся к инженеру.

— Ну всё. Электронные ключи аннулированы. Твой выход!

Гриндар посмотрел на Бугра так, словно тот предложил ему сбить рогаткой Луну.

— Издеваешься⁈ — зашипел инженер, потрясая куском железа. — Бугор, это электронный замок высшего класса защиты! Чтобы закоротить такую цепь, мне нужен как минимум осциллограф и портативный байпас-терминал! Мне нужен плазменный резак или хотя бы дрель с алмазным сверлом! И набор микроотверток! И ключи! А не эта обугленная железная хрень, которой только в зубах у мамонта ковыряться!

— Тихо! — Барс внезапно присел, напряженно вглядываясь во мрак коридора, из которого они только что пришли. Его рука легла на самодельную дубинку. — Замолчали оба! Сюда кто-то идет!

Шаги гулко отдавались от металлических стен, неумолимо приближаясь.

Макс лихорадочно замахал руками, разгоняя подчиненных. Барс и Гриндар бесшумными тенями метнулись в стороны, вжимаясь в ниши справа и слева от входа в тупик. Макс и Харон, которым прятаться было решительно негде, остались стоять перед заблокированной дверью, слившись в единую скульптурную композицию «Чему быть, того не миновать».

Из-за угла стремительно вырулила Изольда. Ее броня тускло блеснула в полумраке, а в руке угрожающе шипел развернутый карамельный кнут.

Надсмотрщица хищно сощурилась, вглядываясь в темноту, и вдруг ее глаза полезли на лоб.

— Ты-ы-ы⁈ — выдохнула она, узнав в зеленом нелегале бывшего возмутителя спокойствия.

Затем ее взгляд сместился правее, на сгорбленную фигуру с посохом. Челюсть Изольды отвисла еще ниже.

— И ты-ы-ы?!?!

Макс попытался изобразить на лице непринужденную улыбку заблудившегося туриста, но вышло откровенно криво.

— Сбежать хотели, да⁈ — торжествующе зарычала Изольда, мгновенно приходя в себя. Ее голос зазвенел от предвкушения жирной корпоративной премии. — Думали, умнее всех⁈ По-тихому вскрыть жилой модуль? Поэтому и сработала внутренняя сигнализация на замке!

Она картинно взмахнула кнутом. В воздухе запахло жженой карамелью и неизбежными репрессиями.

— Но я вас остановлю! Ваша карьера окончена! Я принесу ваши головы Директорату и получу…

Договорить о своих карьерных перспективах она не успела.

Из густой тени за ее спиной бесшумно, как и положено горному барсу, шагнул Восемьдесят Девятый. Он даже не стал замахиваться. Просто коротко и совершенно буднично шлепнул Изольду своей увесистой самодельной дубинкой по затылку.

Бэньк!

Звук вышел на удивление глухим и несерьезным. Пафосная речь надсмотрщицы оборвалась на полуслове. Изольда смешно свела глаза к переносице, тихо пискнула и, закатив зрачки, плашмя рухнула на ребристую металлическую палубу.

Барс невозмутимо опустил дубинку и почесал нос.

— Извини, Бугор, — шепнул он. — Не люблю, когда женщины кричат.

Макс, мгновенно сбросив оцепенение, включил режим антикризисного управления.

— Отличный тайм-менеджмент, Барс! — рявкнул он. — Гриня, хватай ее за ноги! Давайте паковать ее в пустой контейнер из-под Радости, живо, пока остальные не набежали! Поедет обратно на склад как неликвидный актив!

Гриндар уже было рванулся выполнять приказ, но дорогу им преградил Харон. Старик решительно уперся своим посохом в пол.

— Стойте! — зашипел бывший Заместитель Директора. — Во-первых, герметичность тары абсолютная. Она в контейнере минут через десять задохнется…

— И поделом! — мстительно буркнул Гриндар. — Пусть посидит в вакуумной упаковке, подумает над своим поведением.

— А во-вторых, — не обращая внимания на инженера, закончил Харон, — она нам еще понадобится!

— Эээ… — Макс озадаченно почесал затылок. — Стесняюсь спросить, для чего? В качестве живого щита?

Харон вместо ответа шагнул к распростертому телу и ухватил Изольду под мышки.

— Помогите мне!

Барс молча подхватил надсмотрщицу за ноги. Вдвоем они подтащили обмякшую мотиваторшу к заблокированной переборке. Старик перехватил ее безвольную руку, распрямил пальцы и плотно прижал ладонь к стеклу сканера.

— Только бы у нее хватило уровня доступа, — пробормотал Харон, напряженно глядя на панель.

Умный замок задумчиво мигнул желтым, словно запрашивая из базы данных свежее штатное расписание, радостно пискнул и вдруг загорелся зеленым светом!

Раздался глухой щелчок фиксатора. Тяжелая металлическая дверь дрогнула, с натужным скрежетом поползла в сторону… и намертво застряла. В открывшуюся щель едва могла пролезть рука.

— Я так и знал, — тоскливо протянул Харон. — Боюсь, что весь жилой отсек внутри находится в таком же плачевном состоянии.

— Не бойся раньше времени, — скомандовал Макс, протискивая пальцы в щель. Он навалился всем весом, уперся ногами в палубу, пытаясь отодвинуть переборку, но та не поддалась ни на миллиметр. — Да что ж ты будешь делать… Прикипела, зараза!

— А ну, дайте-ка я, — Гриндар решительно отодвинул Бугра в сторону.

Инженер присел на корточки и извлек из мешка свой уродливый инструмент. Лицо его озарилось профессиональным триумфом: выкованная Ковшом кривая, покрытая рытвинами «ковырялка» оказалась идеальной толщины. Она как влитая вошла в направляющий паз, по которому должны были скользить ролики двери.

— Так, направляющая забита, — бормотал Гриндар, с остервенением вгоняя кусок железа в щель и орудуя им, как рычагом. Раздался хруст крошащегося мусора. — Давай, родимая, пошла… Халтурщики инопланетные, кто ж так механику обслуживает! Руки бы поотрывал за такие допуски!

Гриндар с силой дернул дверь на себя. Переборка жалобно скрипнула и плавно уехала в стену, открывая проход.

— Ну вот! — гордо отряхнул руки инженер, победоносно потрясая железякой. — Принимайте работу!

Из открывшегося отсека пахнуло такой густой, тысячелетней затхлостью, что Макс невольно закашлялся. Неужели старик прав, и они реально тут загнутся без кислорода?

Они осторожно шагнули внутрь. Это был настоящий командный пункт. В центре небольшого полукруглого помещения возвышалось массивное капитанское кресло, а по бокам от него — два вспомогательных кресла операторов, окруженных мертвыми консолями.

Но стоило им переступить порог, как древняя техника, почуяв присутствие биологических объектов, начала пробуждаться. Под потолком с тихим гудением вспыхнули полосы дежурного освещения. В недрах стен утробно заурчала машинерия, и из вентиляционных решеток потянуло струями прохладного, отфильтрованного воздуха.

Макс с облегчением выдохнул. Жить можно!.

За рубкой обнаружился следующий отсек — длинный пенал, вдоль стен которого располагались овальные капсулы для сна.

— Достаточно забить маршрут в автопилот, и Сборщик сам отправится на Землю, — Харон провел рукой по пыльному пульту. — Можно сделать это прямо отсюда, из этого пункта управления.

— Ты умеешь? — с надеждой спросил Макс.

— Да, — кивнул старик. — Техника в Корпорации везде однотипная и на гениев не рассчитана. Всё максимально унифицировано и упрощено.

Внезапно из коридора, откуда они только что пришли, донеслись голоса. Шум, лязг металла и торопливые шаги нескольких пар ног. Кто-то явно искал пропавшую Изольду.

— Хватайте ее! — рявкнул Макс.

Барс и Харон подхватили бесчувственное тело надсмотрщицы и волоком втащили его внутрь отсека.

— Гриндар, закрывай дверь! — скомандовал Бугор.

Инженер подскочил к внутренней панели, быстро поколдовал над сенсорами, и тяжелая переборка с тихим шипением захлопнулась, отсекая их от внешнего мира. Замок щелкнул, запираясь изнутри.

Они перевели дух. Сердце Макса колотилось где-то в горле. Он кивнул в сторону жилого блока:

— Слушай, старик, а с капсулами для сна ты тоже можешь справиться?

— Попробую, — пожал плечами Харон, подходя к ближайшему терминалу.

Они втроем подтащили обмякшую Изольду к открывшейся капсуле и аккуратно загрузили ее внутрь, уложив на анатомический ложемент. Харон быстро пробежался пальцами по сенсорной панели. Запустилась программа гибернации. Сверху с тихим шелестом опустилась толстая прозрачная крышка, наглухо запечатывая надсмотрщицу.

Внутрь с тихим шипением подался охлажденный воздух. Спустя пару секунд стекло капсулы изнутри покрылось тонким слоем красивой серебристой изморози. Черты лица Изольды застыли в безмятежном анабиозе.

Барс оперся руками о край капсулы и усмехнулся:

— Спи спокойно, Снежная королева.

Макс внезапно хлопнул себя по лбу, выныривая из триумфального оцепенения.

— Стоп. Она-то спит… а мы! — спохватился он. — А еда здесь есть? Или вода? Того, что мы притащили в рюкзаках, нам едва ли хватит на пару недель!

— Надо поискать, — задумчиво ответил Харон. — Жилой отсек проектировался для длительного нахождения экипажа в автономном режиме.

Они принялись методично обшаривать гладкие стены помещения, простукивая панели, пока Гриндар не наткнулся на неприметную нишу. Внутри обнаружился небольшой встроенный шкафчик, из которого выступали два хромированных краника. Прямо над ними тускло светилась потертая, но интуитивно понятная пиктограмма — стакан с жидкостью.

— О, без воды, по крайней мере, не останемся! — обрадовался Макс.

Он решительно ткнул пластиковую кнопку над краником, уже предвкушая глоток живительной влаги. Раздался натужный, хриплый звук старого насоса. В трубах где-то глубоко под обшивкой жалобно булькнуло, скрипнуло, пневматика обиженно плюнула сухим, пыльным воздухом… и всё. Ни единой капли.

Макс для верности постучал по кранику кулаком. Ничего.

— Здесь должна быть базовая питательная жидкость, — сокрушенно покачал головой Харон. — Синтезированный концентрат. Идеальный продукт Корпорации — он удовлетворяет потребности организма сразу и в воде, и в еде, и в витаминах. Но… видимо, картриджи давно пусты.

Гриндар побледнел под слоем шахтной грязи. Его рука рефлекторно разжалась, ковырялка со звоном упала на палубу.

— И что это значит? — голос инженера дрогнул. — Мы… умрем? Высохнем, как мумии, посреди космоса⁈

— Нет, — спокойно ответил старик. — Если мы запустим корабль и сразу же ляжем в капсулы гибернации, наш метаболизм практически остановится. На всё время межзвездного путешествия нам не понадобятся ни еда, ни вода.

Макс задумчиво потер подбородок, взвешивая риски.

— Звучит как отличный способ сэкономить на суточных, — хмыкнул бывший СЕО. — С водой разобрались. А что с топливом, старик? Нам его хватит, чтобы долететь до Земли, или мы заглохнем на полпути и будем вечно болтаться на орбите в виде замороженных полуфабрикатов?

— Сейчас проверим.

Харон отвернулся от пустого пищевого блока и направился прямиком к капитанскому креслу. Старик уверенно опустился в глубокий ложемент и положил свои узловатые руки на сенсорные подлокотники.

Рубка мгновенно отреагировала на присутствие пользователя.

С легким, нарастающим электрическим гулом над пультом управления вспыхнули десятки полупрозрачных голограмм. Зеленоватые схемы корабля, звездные карты, графики и столбцы бегущих цифр повисли прямо в воздухе, заливая лица беглецов призрачным светом. Харон, внезапно преобразившись из древнего старика в опытного навигатора, словно заправский дирижер принялся уверенно крутить, приближать и смахивать эти висящие в пустоте экраны своими костлявыми пальцами.

— Мы заряжены, заправлены и готовы к взлёту. По регламенту профилактические работы будут закончены через два часа… — доложил Харон.

— И всё⁈ — Гриндар с надеждой уставился на мерцающие графики, пляшущие перед лицом старика. — Раз всё работает, мы что, через два часа взлетаем?

— Не всё так просто, — Харон смахнул пару голограмм, и его лицо помрачнело. — Корабль к старту готов, навигационные протоколы в норме. Но сейчас его трюмы под завязку забиты сырой Радостью, которую Сборщик только что привез с Земли. Процесс полной разгрузки и откачки займет три дня.

— А быстрее нельзя? — нахмурился Макс, которому перспектива торчать на вражеской территории категорически не нравилась.

— Нельзя. Это не просто ящики на склад перекидать, — Харон покачал головой. — Радость — невероятно мощная, нестабильная энергия. Чтобы безопасно перекачать ее в резервуары Терриса, Корпорация задействует специальное терминальное оборудование с улавливателями для сверхэнергии.

Макс тяжело вздохнул, мысленно перестраивая тайм-менеджмент. Три дня сидеть взаперти!

Он повернулся к альпинисту:

— Барс, срочный аудит запасов. У нас провизии на три дня режима ожидания хватит?

— На неделю в штатном режиме, Бугор, — невозмутимо отозвался Барс, прикинув вес их котомок. — И на две, если положить зубы на полку, затянуть пояса и перейти на жесткую экономию.

Гриндар с крайним сомнением посмотрел на их скромный, дурно пахнущий багаж.

— Альпинист, ты издеваешься? — фыркнул инженер, поправляя съехавшие очки. — Разве на том, что у нас в этих тощих мешках, можно вчетвером полмесяца протянуть? Да мы же с голодухи начнем друг друга грызть! Или ты из Изольды предлагаешь строганины наделать?

— Эх, Гриня, Гриня, — Барс снисходительно усмехнулся. В его глазах вспыхнул тот самый огонек фанатичного инструктора по выживанию. — Ни черта ты не знаешь о резервах человеческого организма. Ты про Эльбрус слышал?

— Ну, гора такая, и что? — буркнул Гриндар.

— Вот именно, что гора. Девяносто восьмой год. Зима, — Барс облокотился о стену, уходя в воспоминания. Голос его зазвучал глубоко и пафосно. — Мы с моим напарником, Серегой, встряли на седловине из-за внезапного бурана. Температура минус сорок, ветер такой, что палатку изнутри спинами держали, чтоб в пропасть не унесло. Рация сдохла. Связи нет. Спасателей мы ждали восемь суток! И знаешь, технолог, что у нас было из еды на двоих здоровенных мужиков?

Гриндар недоверчиво покачал головой.

— Одна-единственная железная банка тушенки, — Барс поднял вверх указательный палец. — И мерзлый шмат сала, размером вот с этот кулак. Всё!

— И… как? — невольно подался вперед Макс, которого эта антикризисная история тоже зацепила.

— А вот так! Выжили! — с гордостью отрезал Барс. — Мы этот шмат сала строгали ножом по миллиметру и рассасывали эти стружки, как леденцы. Долгие, мать их, часы! А из тушенки варили суп на газовом примусе: ровно одна чайная ложка мяса на котелок топленого снега. И знаешь что, Гриня? На шестой день этот прозрачный бульон казался мне вкуснее, чем самый дорогой ресторанный стейк! И ничего, спустились на своих двоих.

Барс похлопал инженера по плечу, отчего тот слегка покачнулся.

— Так что не ной. Пока у нас есть сушеная рыба, пещерные грибы и вода в бурдюках — мы тут вообще как на корпоративном курорте «всё включено». Три дня просидим легко.

— Да не хочу я сидеть и ждать! — взорвался Гриндар, нервно расхаживая по рубке. — Я и так на этом чертовом Террисе, мягко говоря, не каждый день деликатесами объедался! Харон, скажи честно: нет ли варианта удрать отсюда прямо сейчас?

Харон оторвался от голограмм и посмотрел на инженера с откровенной иронией.

— Прямо сейчас? С полными трюмами эльфов-грузчиков? Отличный план.

— Да я не про сию секунду! — отмахнулся Гриндар. — А после того, как они закончат смену и уйдут? Мы можем стартовать до того, как начнется эта ваша откачка?

В разговор невозмутимо встрял Барс:

— Зачем суетиться? Взлетим строго по расписанию. Рыба у нас есть, вода есть…

— Рыба! Грибы! — Гриндар экспрессивно передразнил альпиниста, размахивая руками. — Ты, скалолаз, видимо, забыл одну крошечную деталь: мы в любой момент можем без памяти остаться! Спирта-то у нас нет! Антидот закончится, и что мы будем делать? Бормотуху из тормозной жидкости гнать⁈

Макс, до этого внимательно слушавший перепалку, заинтересованно поднял бровь:

— Кстати, технический вопрос. А на звездолетах вообще есть тормозная жидкость?

— Есть только топливо для маневровых двигателей, — сухо ответил Харон. — Но оно слаборадиоактивное.

Гриндар на секунду замер, видимо, прикидывая варианты.

— А оно… торкает? — с робкой надеждой спросил инженер.

— Нет, — отрезал старик.

— Ну вот! — трагически всплеснул руками Гриндар. — Я же говорю, вариантов у нас нет! Надо быстро взлетать, запрыгивать в эти капсулы и надеяться, что, проснувшись на Земле, мы останемся сами собой!

Макс отбросил шутки в сторону и перевел серьезный взгляд на Харона. Включился режим кризис-менеджера.

— Это технически возможно?

Старик задумчиво пожевал губами, глядя на россыпь зеленых цифр перед собой.

— Перевести систему на ручное управление и форсировать взлет — реально. Я могу обойти блокировку. Но тогда мгновенно отработает система оповещения диспетчерской. Этот Сборщик сразу пометят в реестре как захваченный. Ну, или как борт с критическим сбоем в автоматике.

— Нас собьют⁈ — голос Гриндара дал петуха, взлетев на октаву выше.

— Не думаю, — Харон покачал головой с ледяным спокойствием ветерана корпоративных войн. — Понимаешь, корабли с Терриса не похищали… никогда. За всю историю. Да, протоколы орбитальной безопасности существуют. Но система слишком бюрократизирована. Пока они получат сигнал, пока согласуют тревогу, пока прогреют орбитальные орудия… Мы уже отойдем от планеты.

— То есть мы можем проскочить на эффекте неожиданности? — Макс хищно прищурился, просчитывая риски.

— Можем.

— А можем и не проскочить, — веско вставил Барс, скрестив руки на груди. — Закон гор, Бугор: никогда не торопись, если впереди тебя ждет…

— Жопа! — истерично рявкнул Гриндар, перебивая философскую мысль напарника. — Жопа нас впереди ждет, если мы останемся! Потеря личности — что может быть хуже⁈

Истерика Гриндара внезапно, как высокозаразный вирус, передалась и Максу.

Бывший СЕО вдруг почти физически почувствовал, как его собственная, с таким трудом сохраненная человеческая память начинает истончаться, подменяясь плоскими, убогими мыслями эльфа-трудоголика. Ему на мгновение показалось, что его ноги сами собой готовы развернуться и понести его прямиком к конвейеру, а язык так и тянется лизнуть сладкий, пахнущий жженым сахаром карамельный кнут…

Стоп. Кнут!

Макс резко крутнулся на месте и рванул по тоннелю, ведущему обратно в коридор. Изольду-то они аккуратно упрятали в гибернационный ящик, а вот ее грозное орудие труда в суматохе так и бросили валяться на палубе прямо у входа.

Макс торжествующе поднял тяжелую, липкую рукоять.

— О! — довольно крякнул Барс, оценивающе глядя на моток слипшейся карамели. — Еще и конфетки в дорогу есть! Вообще переживать не о чем. Элитный паек туриста у нас, товарищи, имеется.

Макс проигнорировал альпиниста и решительно повернулся к инженеру.

— Гриндар, открывай шлюз!

— Не смей! — рявкнул Харон. В глазах старика вспыхнула неподдельная тревога. — Куда ты собрался⁈ Там десятки рабочих!

— Закроешь сразу за мной! — бросил Макс, перехватывая кнут поудобнее. — Как вернусь — постучу три раза. Ждите!

Макс слишком хорошо знал это накатывающее состояние адреналинового азарта. Это была его личная суперсила — в состоянии крайнего риска, увлекшись безумной идеей, он входил в состояние потока и мог сворачивать горы, не замечая преград. Сейчас в его голове горела одна мысль: чтобы взлететь немедленно, нужно экстренно очистить судно от лишних «пассажиров».

Он кивнул инженеру:

— Открывай!

Гриндар, поддавшись командирскому напору, коснулся сенсорной панели. Дверь с шипением отъехала в сторону. Макс, с кнутом наперевес, выскочил в полутемный коридор.

— Закрывай! — тут же безжалостно скомандовал Харон.

За спиной Макса массивная переборка мгновенно скользнула на место, отрезая путь к отступлению. Клацнул электронный замок.

И только в этот момент, оставшись в полном одиночестве во враждебных интерьерах инопланетного корабля, Макс вдруг кристально ясно осознал, в какую лютую, самоубийственную авантюру он только что вляпался по собственной инициативе.

Но отступать было поздно, да и некуда. Позади — глухая стена, впереди — гул погрузочных работ. Макс сорвался с места. Его тяжелые ботинки гулко и часто застучали по палубной решетке.

Времени на тонкие дипломатические маневры не было. Макс вылетел в широкий технический переход, по которому сплошным потоком двигались грузчики, и врубил командирский голос на полную мощность.

— Внимание всему персоналу! — заорал он дурным голосом, размахивая руками. — Немедленная эвакуация! Экстренный протокол! Утечка радиационного топлива в четвертом отсеке!! Бросай груз! Бросай всё, бегом к выходу!!

Толпа эльфов дрогнула, сбилась с ритма, но конвейер еще по инерции продолжал ползти вперед. На Макса смотрели десятки удивленных, ничего не понимающих зеленых лиц. Понятие «эвакуация» явно отсутствовало в их базовой прошивке.

— Кому говорю, радиация! — надрывался Макс, прорываясь сквозь поток и пинками раскидывая брошенные контейнеры. — Угроза заражения! Вы же сейчас все позеленеете от облучения! Живо на выход!

Пара эльфов с мотками кабеля остановились прямо перед ним. Они медленно, синхронно моргнули и посмотрели на Макса с крайним недоумением.

— Мы и так зеленые, — меланхолично сообщил один из них, почесав ухо.

— Ну… вы травянистые!

Эльфы переглянулись, оценили цвет кожи друг друга и синхронно, как болванчики, кивнули. Ну да, травянистые. Факт.

— А станете салатовыми!! — зловеще прошипел Макс, выкатив глаза. — Неоновыми! Светиться в темноте будете, как гнилушки!

Эльфы шутки юмора не поняли. Перспектива стать салатовыми их, кажется, совершенно не испугала — какая разница, в каком цвете тянуть лямку? Они потоптались на месте и снова потянулись к своим контейнерам.

Увещевания не работали. Корпоративная культура требовала жестких мер.

— Ах так⁈ — рявкнул Макс. — Ну тогда переходим к плану «Б»!

Он взмахнул рукой. Карамельный кнут со свистом рассек воздух и с оглушительным, искрящимся щелчком — КРАК! — ударил по металлической стене, высекая сноп горячих искр.

Звук этого удара сработал лучше любой сирены. Генетическая память, вбитая мотиваторами, мгновенно взяла верх над недоумением. Эльфы сдавленно пискнули, побросали кабели и контейнеры и ломанулись к главному шлюзу, сметая всё на своем пути.

Макс гнал эту обезумевшую толпу через весь трюм, щелкая кнутом и изрыгая отборные проклятия на языке эффективного менеджмента, пока последний грузчик с паническим воплем не вывалился на посадочный пандус.

Корабль опустел. Наступила звенящая, неестественная тишина, прерываемая лишь гудением вентиляции.

Макс, тяжело дыша и утирая пот со лба, развернулся и побежал обратно. Добравшись до заблокированной переборки жилого модуля, он перевел дух и трижды, с четким интервалом, ударил тяжелой рукоятью кнута по металлу.

Тук. Тук. Тук.

Ответом ему была тишина.

Прошла секунда. Пять. Десять. Макс напрягся. «Неужели этот старый интриган решил избавиться от руководства и улететь в гордом одиночестве?» — мелькнула в голове предательская мысль.

И тут, когда Макс уже занес руку для следующего удара, замок утробно щелкнул, и переборка с тихим шипением отъехала в сторону.

Макс шагнул внутрь и с облегчением отшвырнул липкий карамельный кнут в угол.

Замок за его спиной глухо клацнул, отсекая их от внешнего мира, но в рубке управления царило свое, локальное безумие.

Харон восседал в центральном капитанском кресле, полностью поглощенный процессом. Пространство вокруг старика превратилось в кипящий котел из десятков мерцающих голограмм. Изначально спокойные, зеленоватые и голубые схемы теперь стремительно меняли цвет, вспыхивая тревожным оранжевым и агрессивным багрово-красным. Корабль понял, что его угоняют, и сопротивлялся изо всех своих электронных сил.

По рубке разносился ритмичный, вибрирующий пульс — сигнал предстартовой готовности, смешанный с приглушенным воем внутренних сирен безопасности.

Руки бывшего Заместителя Директора порхали над сенсорными панелями и прямо в воздухе с невероятной для его возраста скоростью. Сейчас Харон походил на одержимого дирижера, управляющего грандиозной симфонией хакерского взлома. Вот он неуловимым движением выхватил из пространства россыпь красных экранов с мигающими предупреждениями об ошибках, сбил их в одну плотную кучу, словно комкая виртуальную бумагу, и небрежным, властным жестом смахнул всё это за пределы интерфейса, принудительно стирая протоколы.

Могучий гул прокатился по палубе. Дрожь многотонной машины передалась через подошвы ботинок.

— У меня получается! — крикнул Харон, перекрывая нарастающий рокот турбин. Он даже не обернулся, продолжая «дирижировать». — Системы переведены в ручной режим! Вы можете идти в капсулы гибернации!

Гриндар, вцепившийся побелевшими пальцами в спинку операторского кресла, нервно сглотнул.

— А если… — голос инженера дал петуха и сорвался на фальцет. — А если нас все-таки подстрелят, когда мы будем взлетать⁈

Старик на секунду оторвался от вихря голограмм и окинул паникера абсолютно спокойным взглядом.

— Если вы будете в капсулах, Гриндар, вы этого даже не увидите, — прагматично, с долей черного юмора заметил Харон. — Вы будете в глубоком криогенном сне. Ни боли, ни паники, ни осознания неизбежного. Вы даже не почувствуете, как испаритесь в стратосфере.

Инженер от такой перспективы позеленел еще сильнее, отчетливо приобретая тот самый салатовый оттенок, которым Макс недавно пугал грузчиков.

— Ну уж нет, — внезапно и веско подал голос Барс.

Альпинист стоял посреди рубки, широко расставив ноги, чтобы компенсировать всё нарастающую вибрацию палубы. Лицо его было суровым, как гранитный утес.

— Спать, когда решается твоя судьба — это удел сурков и трусов, — Барс выразительно посмотрел на Гриндара. — В горах, когда на тебя сходит лавина или рвется страховочный трос, ты не прячешься с головой в спальный мешок в надежде, что тебя пронесет. Ты смотришь смерти прямо в глаза. Свою судьбу нужно встречать стоя и с открытым забралом! Только тогда, в момент абсолютной ясности, у тебя есть шанс ее переломить. Я в этот стеклянный гроб лягу, только когда мы выйдем на орбиту.

Макс, почувствовав, как адреналин снова бьет в голову, довольно усмехнулся. Корпоративный дух команды был на высоте.

— Правление единогласно отклоняет предложение о досрочном сне, — заявил Макс. Он решительно шагнул к пустому креслу второго пилота, плюхнулся в анатомический ложемент и нащупал ремни безопасности. — Хочу лично проконтролировать процесс отрыва от производства. Мы все остаемся на палубе. Давай, старик! Жми на газ! Выводим этот актив из-под юрисдикции Терриса!

Харон сжал ладони в кулаки, и центральная голограмма вспыхнула ослепительно-белым светом.

Корабль содрогнулся так, словно к нему прицепили целую планету и попытались сдвинуть ее с орбиты. Гул турбин перешел в оглушительный, рвущий барабанные перепонки рев. Палуба ушла из-под ног.

Сборщик рванул вверх. Исполинская туша корабля с зубодробительным скрежетом вспорола купол ангара. Раздался глухой хруст крошащегося бетона и визг рвущегося металла. Сквозь толстую броню рубки было отчетливо слышно, как по внешней обшивке скрежещут многотонные обломки, скатываясь вниз.

Гриндар, вцепившийся в спинку кресла, протяжно и жалобно завыл, когда звук раздираемого металла достиг своего апогея. Казалось, крыша ангара сейчас вскроет Сборщик, как консервную банку.

— Спокойно, — Харон даже не дрогнул, невозмутимо смахивая выскочившие предупреждения. — Корпус герметичен. Обошлось. У Сборщиков стократный запас прочности.

Сборщик вырвался из индустриального плена и, стремительно набирая скорость, вонзился в густые, ржаво-бурые облака Терриса.

И тут начался настоящий ад.

Атмосфера планеты сопротивлялась беглецам со всей жестокостью. Корабль заходил ходуном, швыряемый воздушными ямами и ураганными потоками. Гравитационные компенсаторы, явно не рассчитанные на столь грубый ручной пилотаж без согласованных коридоров, отчаянно сбоили.

Макс мысленно выписал себе премию за предусмотрительность: ремни безопасности намертво вжали его в глубокое кресло, иначе он бы уже разбил голову о приборную панель. А вот тем, кто предпочел встречать судьбу «с открытым забралом» и на ногах, повезло гораздо меньше.

Корабль резко накренился. Барс и Гриндар, не удержав равновесия, кубарем полетели через всю рубку. Они беспомощно катались от переборки к переборке.

— Группируйся! — рявкнул Барс, пытаясь ухватиться за стойку терминала и одновременно уворачиваясь от летящего в него инженера. Гриндар в ответ только нечленораздельно мычал, стараясь прикрыть голову руками.

За широким обзорным стеклом рубки видимость была абсолютно нулевой — только сплошное, кипящее рыжее марево кислотного смога, бьющееся в иллюминаторы.

Макс с трудом повернул голову, преодолевая перегрузку, и посмотрел на пилота. Дела шли паршиво.

Харон удерживал корабль из последних сил. Лицо старика посерело, на лбу выступила крупная испарина. Зеленые голограммы навигации снова сменились агрессивным красным и оранжевым мерцанием. Система верещала, выдавая десятки критических ошибок, а над головой противно и неотвратимо завыла сирена тревоги. Старик отчаянно крутил виртуальные сферы, пытаясь выровнять горизонт, но Сборщик упрямо кренился набок и дрожал, как в лихорадке.

Палуба под креслом Макса угрожающе просела. Желудок подпрыгнул к горлу. Возникло отчетливое, пугающее чувство невесомости.

— Эй, старик! — заорал Макс, перекрывая вой сирены и грохот турбин. — Мы падаем⁈

— Нет, мы поднимаемся! — процедил Харон сквозь зубы. Его пальцы не прекращали свой безумный танец над пультом. — Как только выйдем за пределы атмосферы, нас перестанет болтать! Плотные слои…

— А когда… — Макс вжался в кресло, перекрикивая жуткий вой рвущегося за бортом ветра и надрывающиеся сирены корабля. — Когда мы выйдем⁈

Распластанный на палубе Гриндар, безуспешно пытающийся ухватиться хоть за что-то на гладкой решетке, в панике задрал голову.

— Я слышу, как хрустят переборки! — истошно завопил инженер, перекрывая гул турбин. — Мы сейчас развалимся на куски!

— Это не переборки трещат, технолог! — прорычал Барс. Альпинист умудрился распереться между двумя консолями, удерживая равновесие. Лицо его сияло диким, первобытным азартом. — Это с треском ломается наша клетка! Это наш путь к свободе!

И тут качка закончилась. Ужасающий гул сменился тихим, ровным и мощным гудением двигателей. Перегрузка отпустила, вдавливающая в пол тяжесть исчезла. Корабль вынырнул из атмосферного ада в ледяную тишину космоса.

За широким обзорным стеклом, прямо под брюхом Сборщика, расстелилась колоссальная ржаво-коричневая масса Терриса, испещренная гигантскими спиралями закрученных циклонов.

— Ура-а-а!! — в один голос завопила команда.

Вся, кроме Харона.

Радостный крик Макса застрял в горле, когда он перевел взгляд на пилота. Бывший Заместитель Директора не праздновал успешный старт. Старик окаменел. Он напряженно всматривался в обзорный экран, а зеленоватый свет голограмм выхватывал на его лице выражение безнадежной мрачности.

Макс проследил за его взглядом и почувствовал, как желудок проваливается куда-то в район ботинок. Прямо по курсу, заслоняя собой россыпь далеких звезд, в абсолютной пустоте висела циклопическая космостанция. Огромная, угловатая конструкция из черного металла, ощетинившаяся антеннами и шлюзами, напоминала неприступную парящую крепость.

Но самое страшное заключалось не в ее подавляющих размерах. На ее бронированных бортах медленно, с неумолимой грацией, пришли в движение гигантские орудийные башни. Их спаренные дула плавно разворачивались.

Прямо на них.

Харон резко выкрутил штурвал, уводя Сборщик с прямой траектории. Корабль лег на курс отхода, но старик, чтобы контролировать ситуацию, вывел на главный обзорный экран картинку с кормовых камер.

Орбитальная станция медленно отдалялась, однако огромные спаренные орудия не отставали. Их стволы, словно глаза хищника, синхронно поворачивались, неотрывно глядя беглецам прямо в корму.

— Харон, они нас ведут! — заорал Макс, до белеющих костяшек вцепившись в подлокотники.

— Вижу, — сквозь зубы процедил старик. Его пальцы запорхали над консолью. — Активирую маршевые ускорители. Прямой впрыск… пошел обратный отсчет!

На экране вспыхнули огромные красные цифры.

Пять… Четыре… Три…

И в этот момент дула на орбитальной станции изрыгнули огонь. Двойная ослепительная вспышка залила камеры белым светом.

— Мамочки! — истошно взвизгнул Гриндар, закрывая голову руками и вжимаясь в металлическую палубу.

Макс инстинктивно напрягся, ожидая, что сейчас их раскидает по всей орбите. Но удара не последовало. Корабль не разлетелся на куски. Вместо испепеляющего плазменного взрыва экраны рубки вдруг расцвели яркими красками.

Из стволов смертоносных орудий вылетели… салюты!

Позади Сборщика, прямо в безвоздушном пространстве, распустились гигантские, пульсирующие ослепительными цветами энергетические пионы. Вспыхивали золотые искры, рассыпались изумрудные и рубиновые шлейфы. Это был красивейший, масштабный фейерверк, подсвечивающий ржавые облака Терриса.

Харон ошарашенно уставился на экран. Затем перевел взгляд на календарь, мерцающий в углу тактического пульта. Морщины на его лице разгладились, и старик хрипло усмехнулся.

— Ну надо же… — покачал головой бывший Заместитель Директора. — Завтра ведь День основания Корпорации. Они… они загодя зарядили пусковые установки салютами! И забыли поменять!

Два… Один…

Сработали маршевые ускорители. Макса с невероятной силой вжало в кресло. Террис, циклопическая станция и разноцветные всполохи фейерверка мгновенно дернулись назад и начали стремительно уменьшаться, превращаясь в крошечную точку на фоне бескрайней пустоты космоса.

— Вырвались!! — восторженно заорал Гриндар, поднимая голову от палубы. — Выкусили⁈

— Да, — удовлетворенно кивнул Харон, тяжело откидываясь на спинку капитанского кресла. — Пока диспетчеры поймут, что это не сбой автоматики, пока переведут пушки в боевой режим и зарядят настоящую плазму… мы уже будем вне пределов их досягаемости. Всё, господа. Мы на маршевой скорости. Пойдемте в капсулы.

Барс, кряхтя, отлепился от переборки и деловито потряс мешком с провизией.

— Погоди со стеклянными гробами, старик, — резонно заметил альпинист. — Закон гор: перед дальней дорогой надо обязательно перекусить.

Макс с трудом отстегнул ремни безопасности. Адреналин начал отпускать, оставляя после себя звенящую пустоту и невероятную, навалившуюся на плечи усталость. Он обвел взглядом свою потрепанную команду нелегальных космонавтов.

— Отличная мысль, Барс, — Макс тяжело вздохнул и скомандовал с интонацией уставшей воспитательницы в младшей группе детского сада: — Значит так. Всем есть… и спать.

Холод был абсолютным. Он пронизывал до самых костей, сковывал внутренности и колол тысячами микроскопических ледяных игл каждую клетку тела.

Первая мысль, пульсирующая в замороженном мозгу Макса, была не дежурным и ожидаемым «где я?». Его прожгло паническим, животным «кто я?». Это был единственный вопрос, который по-настоящему волновал его после пробуждения.

Макс лежал, плотно зажмурив глаза, слушал нарастающее шипение оттаивающей капсулы и лихорадочно проверял собственное сознание. Так проверяют карманы после драки в подворотне — всё ли на месте, не вытащили ли бумажник с самым ценным.

Имя. Макс. Прозвище — Бугор. Должность. Бывший СЕО. Дальше. Копать глубже!

Мандарины. Да. Резкий, брызжущий соком запах цитрусов. Шуршание жесткой серебристой фольги, в которую завернута шоколадная конфета с пралине. Скрип снега под зимними ботинками на земной улице.

Всё было на месте. «Флешка» с человеческой личностью пережила заморозку. Ни единого стертого сектора. Он — это по-прежнему он.

В лицо ударила струя сухого, теплого воздуха. Система жизнеобеспечения пыталась согреть его, сдувая серебристый иней со щек, но этого было катастрофически мало. Макса колотила крупная, неконтролируемая дрожь, челюсти сводило, а зубы выбивали безумную чечетку.

Прозрачная крышка капсулы с мягким пневматическим щелчком отъехала в сторону.

Макс заставил себя открыть глаза. Тусклый свет жилого отсека на мгновение ослепил. Он с трудом сел, чувствуя, как хрустят задеревеневшие суставы, стянул с себя остатки инея и спустил ноги на металлическую палубу.

Макс, шатаясь и стуча зубами от ледяного озноба, направился в командную рубку.

Здесь уже собрались все. На мостике стояла благоговейная тишина, нарушаемая лишь мерным дыханием систем жизнеобеспечения. Сборщик медленно, плавно разворачивался на орбите, и в этот самый момент на гигантский панорамный экран величественно выкатывался ослепительно яркий, невозможный в своей красоте голубой диск.

Земля.

Макс замер в дверях. Холод, еще секунду назад сковывавший его кости, мгновенно отступил куда-то на задний план.

Харон медленно, словно во сне, поднялся из капитанского кресла. Старик подошел вплотную к обзорному стеклу и остановился рядом с притихшим Гриндаром. Он не сказал ни слова — просто смотрел, не отрывая взгляда. В мягком, отраженном голубом свете океанов его сухое, изрезанное глубокими морщинами лицо казалось совсем древним. Лицом человека, пережившего собственную эпоху.

Молчал он долго.

— Счастливчики вы, — произнёс наконец старик глухим, надтреснутым голосом, так и не обернувшись к команде.

Барс стоял чуть в стороне, привычно заложив руки за спину. В его глазах отражались белые завитки земных облаков.

— Красотень, — тихо, почти шепотом сказал альпинист. — Знаешь, Бугор… я всю жизнь думал, что круче нет ничего, чем на вершине стоять. Выходишь на гребень под утро, когда солнце только-только ледник цепляет, а облака под тобой лежат, как бескрайнее белое поле.

Он завороженно покачал головой, не в силах оторваться от зрелища.

— Так вот это — круче. Это даже круче, чем вид с Эвереста.

Макс открыл рот, чтобы привычно выдать какую-нибудь саркастичную корпоративную шутку про капитализацию этого шарика, — и закрыл. Слова застряли в горле.

Глядя на этот сияющий, полный жизни голубой шар, бывший генеральный директор вдруг явственно, до рези в глазах, увидел поверх него другой фантомный образ. Ржаво-бурый. Изъеденный оспинами бездонных карьеров, затянутый ядовитым рыжим смогом, с закрученными спиралями кислотных циклонов.

— Она станет как Террис, — неожиданно для самого себя сказал Макс вслух. Его голос прозвучал пугающе громко в тишине рубки.

Все разом обернулись. Эйфория момента дала трещину.

— Чего? — не понял Гриндар, нервно поправляя очки.

— Террис тоже когда-то был таким, — Макс тяжело сглотнул и кивнул на экран. — Зеленым. Голубым. Живым. Правда, старик?

Харон медленно кивнул. Тень вины легла на его лицо.

— Был.

— Ну вот, — Макс усмехнулся, и вышло откровенно криво и горько. — Мы её угробим. Не завтра. Лет через двести, может, триста. Но угробим точно по утвержденному графику. Мы выкачаем из неё всё, до последней капли Радости.

— Да что ты каркаешь! — возмущенно всплеснул руками Гриндар. — Какой Террис⁈ Это же прогресс! Заводы, электричество, космонавтика, антибиотики! Ты обратно в пещеру хочешь? Я, между прочим, пожил в пещере у эльфов, спасибо, мне категорически не понравилось!

— Прогресс, — эхом повторил Харон.

Старик так и не отвёл взгляда от планеты. Его пальцы побелели, сжимая древний посох.

— Мы это тогда тоже называли прогрессом. Инвестициями в будущее. Прорывом. Только вот прогресс — это когда потом становится лучше, чем было. А у нас стало хуже. Значит, никакой это был не прогресс, Гриндар. Это был обыкновенный регресс. Мы просто красиво упаковали уничтожение мира в квартальные отчеты.

В рубке повисла тяжелая, давящая пауза. Земля продолжала безмятежно сиять в иллюминаторах, не подозревая о том, какой приговор ей только что вынесли.

— И что делать-то? — тихо, растерянно спросил Гриндар, глядя то на Макса, то на старика.

Никто не ответил. Корпоративный учебник по антикризисному менеджменту не содержал инструкций по спасению целых планет.

Барс так и стоял у панорамного стекла, прямой и непоколебимый.

— За такую красоту, — веско, с расстановкой сказал альпинист, — и жизни не жалко.

Макс с видимым усилием стряхнул с себя гипнотическое очарование родной планеты. Корпоративная хватка начала брать верх над сентиментальностью.

— Хорошо. Цель достигнута, мы прибыли, — Макс решительно отвернулся от иллюминатора. — Как нам спуститься на поверхность, чтобы не привлекать внимания?

— В ангаре Сборщика стоят три десантных челнока, — отозвался Харон, возвращаясь к пульту управления. — Полностью автономные.

— Десантных⁈ — Гриндар нервно поправил съехавшие на нос очки. — А если нас ПВО засечет? Выскочим из облаков, а нас ракетой долбанут! Или истребители перехватят!

— Не заметят, — успокоил его старик. — У челноков продвинутая система оптической и радиоэлектронной невидимости. Радары Земли их просто не зафиксируют. Но это всё технические мелочи. Главная проблема в другом: нам сначала нужно понять, где именно искать Санту.

Гриндар непонимающе хмыкнул:

— А чего его искать-то? Все же знают. Северный полюс, Лапландия, резиденция Деда Мороза… Ищите фабрику, где олени паркуются!

Харон даже не улыбнулся.

— Плохие новости, Гриндар. Мы поместили его в естественную среду. Среди людей. И он реально думает, что он обычный человек. Ему стерли память и сделали серию сложнейших пластических операций. Внешне он неотличим от землянина.

— Твою мать… — Макс потер лицо руками. — Миллиарды людей. И как мы будем искать иголку в этом планетарном стоге сена⁈ Нанимать частных детективов?

— Хорошая новость, — уголки губ Харона чуть дрогнули в подобии улыбки. — Корпорация ничего не оставляет без контроля. В его тело вживлен персональный маячок.

Пока старик колдовал над сканерами, пытаясь поймать зашифрованный сигнал с поверхности, Сборщик бесшумно наворачивал виток за витком вокруг Земли. Барс, верный своим принципам, резонно заметил, что перед высадкой на враждебную территорию нужно подкрепиться, и раздал всем порции сушеной пещерной рыбы.

Едва они закончили трапезу и запили ее остатками затхлой воды, на центральной голограмме вспыхнул и начал ритмично пульсировать красный маркер.

Харон мгновенно подскочил к пульту. Костлявыми пальцами он коснулся голограммы, укрупняя изображение местности, над которой мигала метка. Континенты сменились сеткой рек, затем паутиной дорог и, наконец, очертаниями колоссального мегаполиса.

— Вам знакома эта территория? — спросил Харон, вглядываясь в карту.

Макс и Гриндар переглянулись, узнавая характерные кольца магистралей и изгиб реки.

— Да это же Москва! — хором выдохнули они.

— Москва… — задумчиво протянул Харон. — Вы сможете провести там разведку?

Макс самодовольно ухмыльнулся, чувствуя, как расправляются плечи. Город больших денег, агрессивного бизнеса и бесконечных возможностей. Его стихия.

— Разведку? Старик, да я там не просто разведку проведу, я там жить смогу! Причем на уровне топ-менеджмента! Это же мой профиль!

Барс, молча дожевывавший рыбу, скептически скрестил руки на груди.

— И как вы собираетесь приземляться посреди мегаполиса? Прямо на Красную площадь?

— Ну Харон же сказал: у челнока есть система полной маскировки! — отмахнулся Макс. — Сядем в каком-нибудь парке, включим стелс-режим, выйдем и растворимся в толпе. Делов-то!

— У челнока маскировка есть, — произнес Барс. — А у вас — нет! Вы на себя посмотрите! Растворятся они в толпе…

Макс осекся. Гриндар растерянно заморгал.

Они медленно, синхронно опустили взгляды на свои руки. Зеленая, грубая кожа. Короткие, узловатые пальцы. Выпирающие надбровные дуги и заостренные уши. Да уж, зеленые карлики в грязных робах, разгуливающие по московским улицам, определенно привлекут внимание не только полиции, но и санитаров.

Макс тяжело вздохнул, признавая логистический провал своего гениального бизнес-плана. Он принял волевое, истинно соломоново решение:

— Значит, будем десантироваться ночью. Подальше от фонарей. И желательно — в какую-нибудь глухую промзону.

По-хорошему, Харона следовало бы оставить на Сборщике. Как резонно выразился Барс, у группы обязательно должен быть надежный «аварийный пункт сбора» и дежурный пилот на орбите, чтобы в случае провала обеспечить экстренную эвакуацию.

Идея была абсолютно здравой с точки зрения тактики. Вот только амбициозный план разбился о суровую техническую реальность. Как ни потел Гриндар, пытаясь в кратчайшие сроки освоить управление десантным челноком, у него ровным счетом ничего не вышло.

В итоге, после того как челнок в режиме симуляции трижды условно врезался в обшивку Сборщика, рисковать не стали. На Землю было решено высаживаться полным составом — вчетвером.

Как и предлагал Макс, операцию проводили глубокой ночью. Выбор пал на глухую, давно заброшенную промзону где-то на юго-восточных окраинах Москвы — там, где среди ржавых железнодорожных тупиков догнивали остовы старых советских заводов.

Стелс-система отработала безупречно. Гладкая, матово-черная машина абсолютно бесшумно скользнула с ночного неба, не потревожив ни один радар ПВО, и мягко приземлилась в полуразобранном кирпичном ангаре. Место оказалось идеальным: сверху корабль прикрывали уцелевшие бетонные перекрытия, а вокруг на многие километры тянулись лишь заросли бурьяна, горы битого кирпича и спящие склады.

Они осторожно покинули корабль, ежась от непривычно свежего, но грязного земного ветра. Макс глубоко втянул носом воздух. Пахло мокрым бетоном, старым мазутом и далекими автомобильными выхлопами. Запах настоящей, живой цивилизации.

Харон извлек из складок своей робы плоский корпоративный монитор. Экран тускло засветился, отображая сетку координат и пульсирующую зеленую точку маячка. Старик несколько секунд сверял показания локатора с окружающей действительностью, поворачиваясь из стороны в сторону.

— Нам туда, — Харон вытянул узловатый зеленый палец, указывая в сторону высокого, покосившегося забора из бетонных плит, увенчанного ржавой колючей проволокой. — Сигнал исходит с той стороны. До цели около двенадцати километров.

У Гриндара началась паника.

— И как мы столько пройдем на этих коротких зеленых ногах⁈

Барс хмыкнул, легко закидывая на плечо свой вещмешок.

— Двенадцать километров — это легкая разминка перед завтраком. Двинули, мужики!

Макс включил внутреннего параноика, оглядывая плохо освещенную улицу.

— Держимся, как вампиры, — строго скомандовал он. — Идем только в тени. Под фонари не лезть, на глаза не попадаться.

Перемахнуть через забор оказалось на удивление легко — тела эльфов-грузчиков были созданы для физического труда. Дальше началась типичная окраинная застройка: лабиринт из сонных кирпичных пятиэтажек, заросшие палисадники и узкие темные проезды. Группа действительно шла тенью, бесшумно перебегая от одного темного подъезда к другому. Операция проходила безупречно, пока не случился непредвиденный эксцесс.

Из-за угла брызнул неоновый свет вывески «Продукты 24». Гриндар резко затормозил. Не издав ни звука, инженер сорвался с места и ломанулся прямо к ярко освещенным стеклянным дверям.

— Стой! — страшным шепотом рявкнул Макс, пытаясь поймать его за край робы. — Назад, идиот!!

Но Гриндар ничего не слышал. Забыв про конспирацию и свой инопланетный вид, он пулей влетел в магазинчик.

За прилавком скучала дородная продавщица в синем фартуке. Услышав звон дверного колокольчика, она подняла глаза… и медленно, неумолимо начала бледнеть. Перед ней стоял самый настоящий зеленый эльф с заостренными ушами, в грязном комбинезоне и с совершенно безумным взглядом.

— Бутылку водки! — хрипло потребовал Гриндар, наваливаясь на стекло витрины.

Профессиональная привычка работника ночной торговли оказалась сильнее экзистенциального шока.

— Ноль пять… или литр? — одними губами прошептала побелевшая как мел женщина, не отрывая остекленевшего взгляда от его лица.

— Литр! — отрезал инженер.

Продавщица на автопилоте, не моргая, дотянулась до полки за спиной, поставила на кассу тяжелую стеклянную бутылку, глухо икнула и, закатив глаза, картинно рухнула в глубокий обморок, скрывшись за прилавком.

Гриндар ничуть не смутился. Схватив заветный «антидот», он вежливо перегнулся через витрину к лежащему на полу телу:

— Деньги потом занесу!

Он выбежал на улицу, где в густых кустах сирени его уже поджидала напряженная команда. Но ругать инженера не стали. Риск забыть собственное имя и превратиться в безмозглого грузчика посреди Москвы пугал их гораздо больше, чем вызов наряда полиции.

Гриндар дрожащими руками свернул крышку, приложился к горлышку и, сморщившись так, словно проглотил лимон целиком, сделал огромный глоток. Затем он молча передал бутылку Максу.

— Ради сохранения памяти, — пробормотал бывший СЕО, зажмурился и глотнул обжигающей жидкости.

Бутылка пошла по кругу. Каждый из них — даже Барс и Харон — морщась и тихо кряхтя в темноте, сделал по большому, добротному глотку. На всякий случай. Чтобы наверняка остаться собой.

Бетонные джунгли внезапно расступились. Группа замерла на краю спального района, укрывшись в тени разросшихся кустов.

Прямо перед ними пролегала широкая, ярко освещенная магистраль. По мокрому асфальту сплошным потоком, слепя фарами и шурша шинами, неслись автомобили.

— И как мы будем это перебегать? — прошипел Гриндар, провожая взглядом пролетевшую мимо фуру.

Возникла непредвиденная логистическая задержка. Тротуары вдоль дороги были залиты ярким светом.

Вдруг инженер с силой дернул его за рукав грязной робы.

— Бугор! Смотри… это че там⁈

Макс проследил за его дрожащим пальцем.

По освещенному тротуару, метрах в двадцати от них, неспешной походкой шла компания… скелетов. Их кости зловеще светились фосфоресцирующим неоново-зеленым светом. Они двигались с пугающей анатомической точностью: мерцали ребра, перекатывались суставы на ногах, а черепа покачивались в такт шагам. Один из скелетов при этом увлеченно курил электронную сигарету, пуская изо рта густые клубы пара.

— Твою мать, — выдохнул Макс,

— А через дорогу — глядите! — хрипло скомандовал Барс, указывая на противоположную сторону улицы.

Там, под светом фонаря, стояла еще более жуткая компания. Высокий сутулый тип с торчащим прямо из макушки окровавленным топором о чем-то болтал с двумя мертвыми медсестрами, покрытыми кровью, пока рядом с ними переминался с ноги на ногу самый настоящий оборотень в порванной клетчатой рубашке.

Рука Барса инстинктивно легла на рукоять самодельной дубинки. Альпинист медленно, угрожающе надвинулся на Харона.

— Ты куда нас привез? — с наездом прорычал Барс, хватая старика за грудки. — Какая, к черту, Москва⁈ Это не Земля! Мы промахнулись и попали в какой-то филиал преисподней!

И тут Макс начал ржать.

Сначала он просто фыркнул, потом хрюкнул, а затем, согнувшись пополам, зашелся в адском, неконтролируемом хохоте. Водка, чудовищное нервное напряжение последних дней и абсолютная сюрреалистичность ситуации смешались в гремучий коктейль.

— Бугор, ты чего⁈ — испуганно отшатнулся Гриндар.

— Это… — Макс вытер выступившие на глазах слезы, с трудом переводя дух. — Это Земля, Барс… Самая настоящая!

— Да какая Земля⁈ — рыкнул Барс.

— Это Хэллоуин! — простонал Макс, снова заходясь смехом и хлопая себя по коленям. — Канун Дня Всех Святых! Единственная ночь в году, когда четырем зеленым уродцам даже маскироваться не нужно! Выпрямили спины! Мы выходим на свет!

План Макса сработал безупречно. Хэллоуин оказался идеальным корпоративным прикрытием.

Они шли прямо по улицам Москвы, даже не пытаясь прятаться в тенях. Наоборот, их колоритная четверка органично влилась в пеструю толпу зомби, вампиров и ведьм. Пару раз подвыпившие студенты даже пытались сфотографироваться с «потрясающе реалистичными гоблинами», на что Барс только свирепо скалился, делая кадры еще более аутентичными, а Макс раздавал воздушные поцелуи.

Они шли по вектору, который указывал Харон, всё ближе и ближе подбираясь к центру города, пока маркер не уперся в глухой кованый забор элитного жилого комплекса. Камеры видеонаблюдения, тонированные внедорожники на гостевой парковке, строгие линии дорогой архитектуры.

Макс замер, изучая знакомый фасад, и внезапно расплылся в широкой клыкастой улыбке.

— Нам сказочно повезло! — радостно прошептал он, потирая зеленые ладони. — Я тут бывал! И не раз. Внутри всё знаю, как свои пять пальцев.

Они без труда нашли темное место и, подсаживая друг друга, ловко перемахнули через заграждение. Спустились по бетонному пандусу на подземный паркинг.

Дальше путь преграждал ярко освещенный пост охраны. Охранник в строгом костюме увлеченно листал ленту в телефоне, не подозревая, что прямо сейчас совершается инопланетное вторжение. И вот тут-то их новые тела проявили себя с лучшей стороны. Маленький рост эльфов позволил им, гуськом и на четвереньках, абсолютно бесшумно прошмыгнуть прямо под стойкой ресепшена. Охранник даже не поднял головы.

Беглецы нырнули в просторную кабину лифта, отделанную деревом и зеркалами, и Харон нажал кнопку верхнего этажа.

Лифт остановился с мелодичным звоном. Двери разъехались.

Харон сверился с экраном локатора. Зеленая точка на радаре идеально совпала с их собственными координатами.

— Мы на месте. Цель на этом этаже, — констатировал старик.

Макс вышел в холл, выстланный толстым ковролином, огляделся и замер как вкопанный. Его зеленое лицо приобрело землистый оттенок.

— Не может быть… — пробормотал бывший генеральный директор, растерянно моргая. — На этом этаже… здесь же только один пентхаус. И в нем живет мой бывший шеф.

— Надо же, какие тесные в этой галактике корпоративные связи, — иронично хмыкнул Харон, делая шаг вперед.

Старик поднес монитор вплотную к двери из натурального дуба. Прибор запищал, подтверждая, что вживленный маячок находится ровно за этой преградой.

Макс стоял в абсолютном шоке. Савелий Петрович? Его властный, требовательный шеф, любитель дорогих сигар и жестких совещаний — инопланетный топ-менеджер с Терриса⁈

Но стоило Максу попытаться осознать этот факт, как шестеренки в его голове вдруг со скрипом встали на свои места. Он вспомнил Савелия Петровича. Грузный. Внушительный. С окладистой, ухоженной седой бородой и раскатистым, басовитым смехом, от которого дрожали стекла в переговорной. Макс мысленно накинул на плечи шефа красный тулуп с белой опушкой и представил, как тот густо, от живота, смеется.

Хо-хо-хо!

— Да ладно… — выдохнул Макс, хватаясь за голову. Пазл сошелся идеально. — Я же всегда чувствовал, что он мне кого-то напоминает…

Макс глубоко вдохнул, отгоняя шок, и решительно ткнул коротким зеленым пальцем в кнопку видеодомофона.

Раздался мелодичный зуммер, и спустя пару секунд из динамика донесся знакомый, раскатистый бас:

— Слушаю.

Макс мгновенно стряхнул с себя оцепенение и включил свои лучшие навыки менеджера по работе с VIP-клиентами. Он отлично помнил гастрономические слабости бывшего шефа, ради которых тот мог открыть дверь хоть дьяволу.

— Савелий Петрович, доброй ночи! — бодро отрапортовал Макс, стараясь, чтобы его голос звучал максимально приветливо. — Это доставка из ресторана. Ваш любимый рибай прожарки медиум-рэар, мраморная говядина.

По ту сторону двери повисла короткая пауза. Желудок шефа явно вступил в блиц-переговоры с логикой и одержал уверенную победу.

В замке мягко щелкнуло, тяжело лязгнули скрытые электронные ригели, и массивная дубовая дверь плавно открылась внутрь.

На пороге стоял он. Савелий Петрович собственной персоной. Грузный, облаченный в дорогой шелковый халат винного цвета. Его окладистая, безупречно ухоженная седая борода действительно делала его стопроцентным двойником Санта-Клауса.

Шеф уже протянул руку, чтобы забрать свой ночной стейк, но, опустив взгляд вниз, замер.

Вместо расторопного курьера с термосумкой на него снизу вверх смотрели четыре уродливых зеленых гоблина в грязных промышленных робах. Один из карликов, самый морщинистый, держал в руках странный светящийся гаджет, а другой, широкоплечий и хмурый, выразительно поглаживал самодельную дубинку.

— Ого! — Савелий Петрович оторопело отшатнулся на полшага, но дверь не захлопнул. — А вы, собственно, кто такие?..

— Мы аниматоры! — не моргнув глазом, радостно рявкнул Макс, расплываясь в самой широкой корпоративной улыбке, на которую только была способна его клыкастая пасть. — Праздничная VIP-доставка! Сегодня же Хэллоуин, Савелий Петрович!

— Ани… что⁈ — Савелий Петрович нахмурил густые брови, явно не оценив уровень корпоративного креатива от ночной доставки.

Макс не стал дожидаться, пока шеф вызовет охрану. Он резко присел и с силой дернул на себя край дорогого персидского ковра, на котором стоял председатель правления.

Савелий Петрович взмахнул руками, покачнулся, как корабельная сосна на ветру, но, благодаря своему монументальному весу, устоял на ногах.

И тогда в дело вступил тяжелый резерв. Барс, не издав ни звука, с разбега врезался плечом прямо в необъятный живот Санты. Раздался глухой стук, Санта-Савелий крякнул, потерял равновесие и рухнул на спину.

Спустя пятнадцать минут из пентхауса в коридор вывалились четверо запыхавшихся эльфов. На плечах они с трудом тащили длинный, плотно перевязанный шнурами от портьер рулон ковра.

Хэллоуин Хэллоуином, но разгуливать по ночной Москве с ковром, из недр которого доносилось мычание, было бы верхом тактической безграмотности.

Они спустились по уже проторенному пути в подземный паркинг, озираясь по сторонам. Им невероятно повезло: прямо к выезду плавно катился глянцево-черный минивэн VIP-такси, только что высадивший кого-то из жильцов.

Макс сунул два пальца в рот и пронзительно свистнул. Автомобиль мягко затормозил. Бывший СЕО подскочил к водительскому окну, которое с тихим жужжанием поползло вниз.

— Шеф, выручай! — выпалил Макс, заглядывая в салон. — Горим, на шоу опаздываем!

Водитель в строгом костюме смерил взглядом зеленую морду Макса, затем посмотрел на троих карликов, тащивших извивающийся ковер.

— Какое еще… шоу? — настороженно спросил он.

— А по нам не видно? — Макс развел руками. — Цирковое! С элементами иммерсивного мордобоя и радикального арт-хауса! Заказчик рвет и мечет, сроки горят!

Видя, что водитель уже тянется к кнопке блокировки дверей, Макс пустил в ход свой главный аргумент. Он распахнул пухлый бумажник Савелия Петровича, который весьма удачно конфисковал во время упаковки тела.

— Спасай, — проникновенно сказал Макс, демонстрируя толстую пачку хрустящих купюр и россыпь платиновых кредиток. — Деньги вообще не вопрос. Любой тариф умножаем на три.

Водитель перевел взгляд с зеленых ушей на пресс наличности. Капитализм быстро одержал победу над здравым смыслом.

— Садитесь! — кивнул таксист, разблокируя двери.

Гриндар, Барс и Харон с натужным кряхтением закинули тяжеленный ковер в багажник. Изнутри тут же раздался приглушенный, но очень грозный звук, похожий на рык медведя в берлоге.

— А там у вас что? — водитель прислушался к возне в багажнике.

— Не обращай внимания, шеф, поехали, — Макс невозмутимо хлопнул дверью и плюхнулся на заднее сиденье. — Это просто реквизит. Немного интерактивный.

Подняться обратно на орбиту оказалось едва ли не проще, чем доехать на VIP-такси с брыкающимся ковром до заброшенного ангара. Челнок, в отличие от тяжелого и неповоротливого Сборщика, летел удивительно мягко, совершенно без тряски, пронзая атмосферу, словно раскаленная игла — шелк.

Но гораздо больше чудес инопланетной аэродинамики Макса поразила операция по возвращению памяти.

Едва они затащили свой элитный груз обратно на борт Сборщика, Харон не стал тратить время на долгие церемонии. Старик достал пневматический инъектор и хладнокровно всадил его прямо сквозь толстый ворс персидского ковра. Из недр рулона донеслось сдавленное мычание, а затем грузное тело председателя правления окончательно обмякло.

Вытряхнув бесчувственного Савелия Петровича, они вчетвером перетащили его в медицинский отсек и уложили в капсулу, очень похожую на гибернационные. Харон ввел на терминале код и с благоговением достал тот самый стеклянный шар, ради которого они прошли через весь этот ад. Внутри сферы пульсировал и переливался теплым золотистым светом искрящийся песок — истинная личность создателя Корпорации.

Старик аккуратно вставил шар в специальный паз над изголовьем капсулы. С тихим, мягким шипением сверху опустился массивный нейрошлем, плотно обхватив голову спящего шефа.

Макс завороженно наблюдал за процессом. Золотистое сияние внутри стеклянного шара начало стремительно тускнеть. Энергия, память, целая прожитая эпоха по невидимым каналам перетекала прямо в мозг Савелия Петровича. С каждой секундой песок терял свою магию, становясь всё более блеклым. Наконец, последняя искра погасла, и содержимое шара с сухим, безжизненным шорохом осыпалось на дно — теперь это была лишь горстка обычного серого кварца.

Самым невероятным было то, что периода постоперационной адаптации, тошноты или экзистенциального шока не последовало вообще. Транзакция по слиянию личностей прошла мгновенно и без единого сбоя.

Стоило крышке капсулы отъехать в сторону, как хозяин «SantaCorp» открыл глаза и плавно сел. Он окинул взглядом свои руки, задумчиво провел ладонью по роскошной седой бороде… и всё.

Только что он лежал в глубокой отключке в виде замотанного в ковер земного топ-менеджера, а поди ж ты — теперь уже сидел вместе со всеми на мостике Сборщика. Грузный, внушительный, излучающий абсолютную уверенность, Санта вальяжно расположился в капитанском кресле. Он слушал сбивчивый, эмоциональный доклад Макса об их приключениях, побеге и дерзкой вылазке в Москву.

Слушал, не перебивая, лишь понимающе кивая головой и улыбаясь широкой, доброй, по-настоящему отеческой улыбкой, от которой всем в рубке вдруг стало удивительно спокойно. А за его спиной, в огромном панорамном иллюминаторе, величественно плыл сияющий голубой диск. И Санта то и дело переводил взгляд на этот хрупкий шар, любуясь Землей с нескрываемой теплотой и любовью.

Слова закончились. Макс тяжело выдохнул, потер лицо позеленевшими ладонями и обессиленно откинулся на спинку операторского кресла. Он выложил всё, включая и предложения по их дальнейшим действиям.

Санта медленно поднял руку и указал пальцем на сияющий за стеклом голубой диск.

— А вы уверены, друзья мои… — Санта сделал паузу, и его раскатистый, бархатный баритон заполнил всю рубку. — Уверены, что мы должны улетать?

Макс непонимающе заморгал, пытаясь сфокусировать взгляд. Барс перестал жевать. Гриндар, дремавший у стенки, встрепенулся и поправил съехавшие очки.

— Улетать отсюда? — Санта еще раз кивнул на Землю, и его добрая, отеческая улыбка стала чуть хитрее.

Зал заседаний совета директоров заливал мягкий утренний свет. За колоссальным овальным столом из полированного камня сидели топ-менеджеры: люди в строгих деловых костюмах вперемешку с зеленокожими эльфами. Никакой дискриминации — только эффективный менеджмент и общие цели.

Во главе стола, вальяжно откинувшись в массивном кресле, восседал Санта. Монументальный, с роскошной седой бородой, в дорогом костюме с едва заметным красным платком в нагрудном кармане. Он излучал абсолютную власть и безграничное спокойствие.

Макс, стоящий у центральной голографической панели, перевел дух. Бывший СЕО, а ныне глава службы безопасности Земли, был в своей стихии.

— … переходим к стратегическому блоку, — Макс обвел уверенным взглядом собравшихся. — Команда Барса успешно заканчивает ходовые испытания наших новых кораблей. Технологический отдел построил их по образу и подобию трофейного Сборщика, устранив все уязвимости. Как только флотилия достигнет двадцати вымпелов, эскадра будет полностью готова к отправке на Террис. Эмилю придется ответить на наши вопросы.

По залу прокатился одобрительный гул. Барс, сидевший по правую руку от Санты, сурово кивнул, подтверждая готовность к силовому слиянию и поглощению.

Макс выдержал грамотную театральную паузу, позволяя эмоциям улечься.

— Но не это главное, господа учредители, — он победно усмехнулся и посмотрел на инженера, сидевшего на противоположном конце стола. — Главное то, что группа техников под руководством Гриндара сегодня ночью успешно вывела на орбиту и запустила сеть экранирующих отражателей.

Гриндар смущенно, но очень гордо поправил очки, поймав на себе уважительные взгляды коллег.

— Защитный контур активирован, — продолжил Макс, и в его голосе зазвучала сталь. — Теперь, даже если Сборщики Корпорации умудрятся подобраться к нашей орбите незамеченными, они смогут откачать не более одного процента Радости. Мы перекрыли им кислород!

В глазах Санты вспыхнули золотистые искорки. Председатель правления довольно, от души улыбнулся.

— Это хорошие новости, Максим, — раскатисто произнес Санта. — Отличная работа. Потому что Радость должна оставаться дома. И служить людям!

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.