Капсула в пустоте

Спасательная капсула «Аскольда», наспех переоборудованная и замаскированная под ксаарианский спасательный бот, была не больше гроба. Впрочем, учитывая мои шансы на выживание, это сравнение казалось пугающе точным.

Я сидел в узком ложементе, пристегнутый четырехточечными ремнями, и смотрел на крошечный экран тактического монитора. Вокруг была абсолютная, звенящая пустота Дикого Космоса. Ни звезд, ни планет — только редкие, смазанные всполохи далеких газовых скоплений, пробивающиеся сквозь толстое стекло иллюминатора.

Генератор жизнеобеспечения тихо гудел где-то за спиной, гоняя по кругу спертый, отдающий озоном и переработанным пластиком воздух. Внутри капсулы было холодно. Температуру пришлось снизить до минимума, чтобы инфракрасные датчики ксаарианцев не засекли тепловую сигнатуру земного метаболизма раньше времени. Мое дыхание вырывалось изо рта тонкими струйками белого пара, которые тут же рассеивались в тусклом синем свете аварийных ламп.

Я закрыл глаза и глубоко вздохнул, пытаясь унять предательскую дрожь в руках.

Миссия началась. «Аскольд» остался позади, спрятанный в густой, непроницаемой для радаров туманности. Моя семья, мои братья по оружию сейчас латали пробоины и молились, чтобы я не облажался. Потому что если я провалюсь, они навсегда останутся в этой космической могиле. Без новых гиперкатушек и расшифрованного Ключа путь домой для них был закрыт.

Я открыл глаза и посмотрел на свои руки. Они были закованы в перламутровый металл ксаарианской брони. Доспех сидел как влитой. Михалыч превзошел сам себя — он не только заделал пробоину от моего же плазменного выстрела, но и перенастроил внутренние сервомоторы под человеческую моторику.

Но главным было не это. Главным было мое лицо.

Я активировал внутренний экран шлема. Система мгновенно вывела изображение с внешней камеры. На меня смотрел чужак. Идеально бледная кожа без единого изъяна, скрытая под толстым слоем театрального грима. Пустые, лишенные зрачков бледно-голубые глаза — контактные линзы, которые Док подобрал с пугающей точностью. И, конечно же, уши. Голографический маскиратор, встроенный в воротник, работал безупречно, проецируя поверх моих человеческих ушей длинные, заостренные кверху раковины аристократа Первой Крови.

Я оскалился своему отражению. Человеческая ухмылка на этом идеальном, холодном лице смотрелась жутко и неестественно.

«Запомни, Макс, — прозвучал в голове голос Воронова, когда мы прощались в шлюзе. — Ксаарианцы не улыбаются. Они не суетятся. Они не выражают сомнений. Ты — потомок богов. Ты презираешь все, что ниже тебя по статусу. Будь высокомерным ублюдком. Если ты проявишь хоть каплю человеческой эмпатии или сомнения — ты труп».

Я стер ухмылку. Расслабил лицевые мышцы, придавая лицу выражение холодной, отстраненной скуки и затаенного гнева. Командор Эл-Тарис потерял свой крейсер, его люди мертвы, а он сам вынужден дрейфовать в спасательной капсуле. Он должен быть в ярости. Холодной, аристократической ярости.

Внезапно капсулу тряхнуло.

Тактический монитор пискнул, меняя цвет с синего на тревожный красный. На экране появилась пульсирующая отметка.

Внимание. Зафиксирован захват гравитационным лучом.

Они пришли.

Сердце ухнуло куда-то в желудок, а затем забилось с такой скоростью, что, казалось, сейчас пробьет грудную клетку. Адреналин ударил в кровь. Я заставил себя сделать несколько медленных, глубоких вдохов, успокаивая пульс. Если их медицинские сканеры засекут у меня тахикардию, это вызовет вопросы. У идеальных ксаарианцев не бывает панических атак.

В иллюминаторе мелькнула гигантская тень. Это был перехватчик класса «Коготь» — изящный, похожий на хищную глубоководную рыбу корабль, чья броня переливалась в свете звезд фиолетовыми всполохами. Гравитационный луч, невидимый, но осязаемый, втянул мою капсулу в свое поле и потащил к открытому зеву ангара на днище перехватчика.

Металл капсулы заскрежетал, когда магнитные захваты зафиксировали ее на палубе чужого корабля. Раздался громкий лязг, затем шипение выравниваемого давления.

Пора.

Я нажал кнопку отстрела люка. Пиропатроны сработали с глухим хлопком, и тяжелая дверца капсулы откинулась наружу. Внутрь мгновенно ворвался яркий, стерильно-белый свет ангара и запах, который я уже никогда не забуду — запах озона, антисептика и холодной стали. Запах Империи Ксаар.

Я медленно, с достоинством поднялся из ложемента. Шлем плотно сидел на голове, вокодер был настроен. Я шагнул на блестящую металлическую палубу.

Меня встречали.

Полукругом, на почтительном расстоянии от капсулы, стояли шестеро ксаарианцев. Четверо были вооруженными штурмовиками в тяжелой броне пехоты, их лица скрывали глухие шлемы. Двое других — офицеры в легких форменных кителях темно-синего цвета. Их лица были похожи на лицо Эл-Тариса, но с менее выраженными скулами и чуть более короткими ушами. Низшая каста. Технари и пилоты.

Один из офицеров, судя по знакам различия — лейтенант, сделал шаг вперед. Он приложил руку к груди и склонил голову в знак уважения.

— Командор Эл-Тарис. Для нас огромная честь...

— Молчать, — рявкнул я.

Мой голос, пропущенный через вокодер шлема, разорвал тишину ангара. Он звучал низко, вибрирующе и наполнил пространство такой неприкрытой, ледяной яростью, что лейтенант физически вздрогнул и отступил на полшага назад.

Я медленно спустился по аппарели капсулы. Каждое движение было выверено. Никакой спешки. Только тяжелая, давящая грация хищника. Я подошел к лейтенанту вплотную, возвышаясь над ним на полголовы — броня Эл-Тариса добавляла мне роста.

— Вы заставили меня ждать три стандартных цикла, лейтенант, — процедил я сквозь зубы, глядя прямо в его перепуганные, расширенные глаза. — Мой крейсер уничтожен. Мой экипаж мертв. Я дрейфовал в этом куске металлолома, слушая радиоэфир, в то время как ваши патрули занимались неизвестно чем.

— К-командор, — запнувшись, пробормотал офицер. Его идеальная бледная кожа пошла пятнами. — Сектор Фэрра-4 закрыт на карантин. Глушилки... мы не сразу запеленговали ваш аварийный маяк. Простите, милорд.

— Я не нуждаюсь в твоих извинениях. Мне нужен терминал связи с Инквизицией и немедленная доставка на базу.

Я сделал шаг в сторону выхода из ангара, ожидая, что они расступятся. Штурмовики действительно опустили оружие и сделали шаг назад. Но второй офицер, до этого стоявший в тени, внезапно преградил мне путь. В руках он держал небольшой прибор, подозрительно напоминающий медицинский сканер.

— Милорд, — голос второго офицера звучал тверже, хотя в нем и слышалась почтительность. — Протокол безопасности "Омега-Прайм". Все выжившие после боестолкновений в Диком Космосе обязаны пройти экспресс-сканирование биометрии до допуска на борт.

Внутри меня все похолодело. Сканер.

Я знал, что этот момент наступит, но одно дело — планировать это в кают-компании «Аскольда», и совсем другое — стоять перед чужаком, который через секунду может обнаружить, что моя ДНК полна земного «мусора».

— Ты смеешь указывать мне на протоколы, червь? — я угрожающе шагнул к нему. Моя рука в латной перчатке легла на рукоять плазменного пистолета в кобуре.

Офицер побледнел, но не отступил. — Это приказ Инквизитора Ваэля, командор. Исключений нет даже для Первой Крови. Если я не проведу сканирование, система безопасности корабля не откроет внутренние шлюзы. Пожалуйста, милорд. Это займет лишь секунду.

Я остановился. Если я продолжу сопротивляться, это вызовет подозрения. Настоящий Эл-Тарис бы взбесился, но подчинился логике системы.

— Делай свою работу, иномирец. И молись, чтобы я не вспомнил твое лицо, когда буду писать рапорт.

Я вытянул вперед левую руку — ту самую, на запястье которой, под бронепластиной, был спрятан компактный дешифратор Грини. Мой пушистый хакер запрограммировал его так, чтобы при контакте со сканером прибор транслировал заранее записанный генетический код настоящего Эл-Тариса.

«Ну давай, Гриня, — мысленно взмолился я. — Если ты налажал с кодом, я заберу тебя с собой на тот свет».

Офицер поднес сканер к моему запястью. Прибор издал тонкий писк, и из него ударил плотный луч зеленого света, сканируя мою броню и то, что находилось под ней.

Время растянулось. Секунда казалась вечностью. Я чувствовал, как капля холодного пота катится по моей спине, скрытой под плотным поддоспешником. Только бы не задрожать. Только бы не выдать себя.

Сканер пискнул дважды. Зеленый луч сменился мягким синим свечением.

Офицер опустил прибор и облегченно выдохнул, почтительно склонив голову. — Идентификация подтверждена. Командор Эл-Тарис, генетический маркер Первой Крови. Добро пожаловать на борт «Ищущего», милорд. Вы не ранены? Вам нужен медик?

— Мне нужно на Фэрра-4, — холодно отрезал я, убирая руку. Внутренне я готов был станцевать джигу, но внешне оставался ледяной статуей. Гриня — гений. Когда я вернусь, я куплю ему тонну самых элитных орехов на Земле. — Проводите меня в каюту. Я не желаю видеть никого из вас до самого прибытия.

— Как прикажете, милорд.

Лейтенант развернулся и быстро, почти бегом, направился к шлюзу, жестом приказывая штурмовикам освободить дорогу. Я последовал за ним.

Внутренности ксаарианского перехватчика разительно отличались от утилитарных, грубых коридоров «Аскольда». Здесь не было торчащих проводов, ржавых труб или мигающих ламп. Стены были гладкими, сделанными из неизвестного полимера, который сам излучал мягкий, рассеянный свет. Двери открывались абсолютно бесшумно. Палуба поглощала звук шагов. Все было идеальным, симметричным и абсолютно бездушным.

Меня привели в VIP-отсек. Небольшая, но роскошно обставленная каюта с панорамным экраном во всю стену, на который проецировалось изображение космоса.

— Мы будем на базе через два часа, милорд, — почтительно произнес лейтенант, не переступая порога. — Если вам что-нибудь понадобится...

— Исчезни, — я нажал кнопку на панели управления, и дверь плавно закрылась прямо перед его носом.

Как только замок щелкнул, я с шумом выдохнул и привалился спиной к стене. Ноги внезапно стали ватными. Первый этап пройден. Я на вражеском корабле. Маскировка работает, биометрия обманута. Я снял шлем, позволяя лицу немного отдохнуть от давления визора, но маскиратор выключать не стал. Везде могли быть скрытые камеры.

Я подошел к панорамному экрану и заложил руки за спину, принимая позу уверенного в себе командира.

Космос на экране начал меняться. Корабль лег на новый курс, и вскоре из мрака туманности вынырнула цель моего путешествия.

Сектор Фэрра-4. Секретная база Ксаара.

Даже зная, что меня ждет, я не смог сдержать внутреннего содрогания. Это была не просто космическая станция. Это был исполинский металлический город, подвешенный в пустоте. Сотни шпилей, доков и орбитальных колец сияли во тьме тысячами огней. В доках стояли десятки крейсеров, похожих на тот, который мы чудом протаранили и уничтожили. Вокруг базы, как мошки вокруг фонаря, роились сотни мелких кораблей — патрули, грузовики, дроны-ремонтники.

Это было сердце вражеской военной машины. И именно там, в центре этого гигантского улья, находился суперкомпьютер «Сингулярность», который должен был расшифровать наш Ключ. И там же находились склады с запчастями, без которых «Аскольд» был обречен.

Я смотрел на приближающуюся махину базы и чувствовал, как внутри меня разгорается холодная, упрямая злость. Они считали нас грязью. Они думали, что уничтожат нас, даже не вспотев.

— Ну что ж, господа идеальные пришельцы, — тихо, одними губами прошептал я, глядя на мерцающие огни Фэрра-4. Мой голос без вокодера прозвучал по-человечески хрипло. — Вы сами пустили вирус в свою систему.

Я снова надел шлем Эл-Тариса, фиксируя магнитные замки. Визор вспыхнул тактической информацией. Я поправил броню, выровнял дыхание и шагнул навстречу вражескому флоту.

Шпионская игра началась. И в ней не было правил.

За Императора и Терру.

Добро пожаловать на Фэрра-4

«Ищущий» плавно, без единого рывка скользил сквозь космическое пространство, приближаясь к колоссальному сооружению, висящему в пустоте. Я стоял перед панорамным экраном в своей временной каюте, заложив руки за спину, и не мог отвести взгляд от открывающейся картины.

Сектор Фэрра-4 не был просто космической станцией или верфью в человеческом понимании этого слова. Земные орбитальные доки, даже знаменитые кольца Юпитера, представляли собой нагромождение функциональных модулей, ферм, труб и солнечных панелей — торжество утилитарности над формой. Мы строили, чтобы выжить.

Ксаарианцы строили, чтобы доминировать.

Верфь Фэрра-4 была произведением искусства, пугающим своей холодной, математической безупречностью. Она напоминала исполинскую, свернувшуюся в клубок многоножку, чьи сегменты состояли из гладкого, переливающегося перламутром металла. От центрального ядра — сферы размером с небольшую луну — расходились десятки симметричных лепестков-доков. Они светились изнутри мягким фиолетовым светом, который пульсировал в едином ритме, словно дыхание спящего бога.

Никаких выступающих антенн, никакой открытой проводки, никаких следов копоти от маневровых двигателей. Идеальная, фрактальная геометрия. Вокруг центрального ядра медленно вращались три орбитальных кольца, соединенных с основной конструкцией тонкими, почти невидимыми нитями энергетических мостов.

Внутри лепестков-доков, словно спящие хищники, покоились крейсера Империи. Я насчитал не меньше сорока вымпелов тяжелого класса. Это была армада, способная стереть в порошок любую человеческую колонию за пару часов. И вся эта мощь находилась здесь, охраняя секреты Ксаара и тот самый суперкомпьютер, который мне предстояло взломать.

— Командор Эл-Тарис, — голос лейтенанта по интеркому вырвал меня из оцепенения. — Мы входим в зону контроля периметра. Начинаем процедуру стыковки с центральным административным шпилем. Прошу вас приготовиться к выходу.

— Я готов, лейтенант. И позаботьтесь о том, чтобы у шлюза не было лишних глаз. Я не в том настроении, чтобы терпеть зевак.

— Как прикажете, милорд.

Корабль вздрогнул — едва заметно, словно лист, опустившийся на воду. Стыковка завершилась.

Я поправил воротник с маскиратором, убедился, что тактический визор шлема работает стабильно, и вышел из каюты.

Лейтенант и охрана уже ждали меня у выходного шлюза. Они стояли по стойке смирно, не смея поднять на меня взгляд. Я прошел мимо них, даже не кивнув, и шагнул в раскрывшуюся диафрагму стыковочного узла.

Первое, что поразило меня на Фэрра-4 — это тишина. На «Аскольде» всегда было шумно: гудели вентиляторы, лязгали переборки, переговаривались матросы, скрипел металл. Здесь же стояла абсолютная, звенящая тишина, нарушаемая лишь мягким шелестом систем жизнеобеспечения.

Воздух был стерильным. Он ничем не пах. Совсем. Ни озона, ни машинного масла, ни пота. Это было неестественно, словно я оказался внутри гигантской операционной.

Меня встретила делегация. Трое офицеров в парадных, расшитых серебром кителях. Центральный, высокий ксаарианец с тонкими, аскетичными чертами лица и холодными глазами, склонил голову.

— Командор Эл-Тарис. От имени Верховного командования сектора Фэрра-4 мы приветствуем вас. Ваше спасение — это чудо, озарившее эти темные циклы. Я суб-префект Лоренц.

— Оставьте пафос для церемоний, суб-префект, — я включил на полную мощность образ обозленного аристократа. Мой синтезированный вокодером голос эхом отразился от идеально гладких стен коридора. — Мой корабль уничтожен примитивной расой из Дикого Космоса. Мои люди мертвы. Я хочу получить доступ к терминалу связи высшего приоритета и новые апартаменты. Немедленно.

Лоренц ничуть не смутился. Его лицо осталось непроницаемым. — Ваше возмущение справедливо, милорд. Вся база приведена в состояние повышенной боевой готовности после потери сигнала вашего крейсера. Мы предоставим вам все необходимое. Но сначала — протокол.

Он сделал приглашающий жест в сторону широкого, освещенного белым светом коридора. — Центральный карантинный узел. Процедура глубокого сканирования.

Внутри у меня все сжалось. Тот ручной сканер на перехватчике был лишь прелюдией. Настоящая проверка ждала меня здесь.

— Я уже прошел биометрию на борту патруля, — холодно заметил я, не двигаясь с места.

— Это стандартная полевая проверка, командор, — мягко, но непреклонно ответил суб-префект. — Сектор Фэрра-4 хранит секреты, которые не должны покинуть эти стены. После столкновения с чужаками в Диком Космосе есть вероятность биологического заражения или внедрения микроскопических паразитов. Глубокое сканирование обязательно для всех. Даже для Первой Крови. Прошу вас.

Спорить дальше означало бы вызвать подозрения. Настоящий Эл-Тарис подчинился бы правилам безопасности своей собственной империи.

Я коротко кивнул и зашагал по коридору, чеканя шаг. Лоренц и двое других офицеров последовали за мной на почтительном расстоянии.

Мы вошли в огромный круглый зал. Пол, стены и потолок здесь были сделаны из матового черного материала, поглощающего свет. В центре зала возвышалась прозрачная цилиндрическая капсула, опутанная толстыми кабелями и пульсирующими энергетическими контурами. Вокруг нее суетились техники в легких защитных костюмах.

— Прошу вас, милорд. Снимите броню. Оставьте только поддоспешник, — сказал Лоренц.

Я замер. Снять броню? Маскиратор был встроен в воротник доспеха! Если я сниму его, они увидят мои круглые человеческие уши и лицо без грима!

— Моя броня не несет угрозы заражения, — процедил я, глядя на суб-префекта сверху вниз. — Я не собираюсь разоблачаться перед техниками, как низший чин на медосмотре. Сканируйте меня в доспехе, или я лично доложу Инквизиции о вашем неуважении к офицеру Первой Крови.

Лоренц на секунду замялся. Иерархия у ксаарианцев была абсолютной. Офицер его ранга не имел права приказывать командору.

— Поле брони создаст помехи для глубокого структурного анализа ДНК, милорд, — попытался возразить он.

— Значит, увеличьте мощность ваших сканеров! — рявкнул я. — Я не сниму доспех. Выполняйте.

Суб-префект сглотнул и кивнул техникам. — Запускайте калибровку на пробитие бронепластин.

Я мысленно выдохнул. Первый кризис миновал, но главная опасность была впереди. Я подошел к капсуле и шагнул внутрь. Прозрачные створки бесшумно сомкнулись за моей спиной.

Внутри было тесно. Я стоял прямо, глядя сквозь стекло на суетящихся техников и спокойного Лоренца.

— Инициация глубокого сканирования, — произнес механический голос из скрытых динамиков.

Капсулу залило ослепительно ярким белым светом. Я почувствовал странное покалывание во всем теле, словно тысячи невидимых игл прошивали меня насквозь. Это не был обычный лазерный сканер. Это был квантовый резонатор, который считывал информацию на клеточном уровне.

На внутреннем дисплее моего шлема появился таймер и строка состояния подключения. Дешифратор Грини, закрепленный на запястье, автоматически уловил мощный поток данных и попытался внедриться в канал связи между капсулой и центральным сервером базы.

Анализ ДНК: 10%... 20%...

Я смотрел на внешние мониторы операторов. Там, на голографических экранах, начала выстраиваться модель моей спирали ДНК. И она была человеческой. Слишком много мусорных генов, слишком много адаптационных мутаций.

Анализ ДНК: 40%...

Техник за главным пультом внезапно нахмурился. Он приблизил голограмму и что-то быстро набрал на сенсорной панели. Суб-префект Лоренц подошел к нему, заложив руки за спину.

— Аномалия в последовательности, — донесся до меня приглушенный стеклом голос техника. — Структура не соответствует идеальному геному Первой Крови. Фиксирую чужеродные маркеры.

Анализ ДНК: 70%...

Мое сердце забилось как сумасшедшее. Гриня! Где твой хваленый вирус?!

Капсула начала менять цвет свечения с белого на тревожный желтый. На мониторах техников вспыхнули предупреждающие символы. Лоренц резко выпрямился, его рука инстинктивно легла на рукоять шокового парализатора. Штурмовики у входа в зал вскинули оружие.

— Внимание. Обнаружено биологическое несоответствие, — равнодушно сообщил голос системы. — Уровень угрозы: Альфа. Подготовка к блокировке капсулы.

Анализ ДНК: 90%...

Я напряг все мышцы, готовясь выхватить плазменный пистолет. Я не сдамся без боя. Я прожгу дыру в этой капсуле и заберу с собой столько ушастых ублюдков, сколько смогу.

Анализ ДНК: 99%...

И тут экран на моем запястье мигнул зеленым. «Пакет данных подменен. Привет от пушистого!» — высветилось крошечное сообщение на визоре шлема.

В ту же долю секунды желтый свет в капсуле сменился мягким, успокаивающим голубым. Тревожные символы на мониторах техников исчезли, сменившись идеальной, ровной, лишенной изъянов голограммой ксаарианской ДНК. ДНК Эл-Тариса.

— Анализ завершен, — произнес механический голос. — Идентификация подтверждена: Командор Эл-Тарис, генетический маркер Первой Крови. Патогенов не обнаружено. Мутаций не обнаружено. Биологический профиль идеален.

Стеклянные створки с тихим шипением разъехались в стороны.

Я стоял внутри, задыхаясь от адреналина, но мое лицо под маскиратором оставалось неподвижной маской высокомерного презрения. Я медленно вышел из капсулы.

Техник вытирал пот с бледного лба. Лоренц опустил руку от оружия и снова почтительно склонил голову.

— Прошу прощения, командор. Система выдала кратковременный сбой на этапе калибровки из-за плотности вашей брони.

— Вы тратите мое время, Лоренц, — ледяным тоном ответил я. — И ваше оборудование — мусор. Если это все, я требую отвести меня в мои покои.

— Разумеется, милорд. Ваши апартаменты готовы в офицерском шпиле. Административный доступ к логистической сети сектора уже привязан к вашему личному коду.

Я внутренне торжествовал. Административный доступ. То, что нужно. Теперь я мог найти склады с запчастями и вычислить местоположение «Сингулярности».

— Ведите, — приказал я.

Мы покинули зал сканирования и направились вглубь базы. Фэрра-4 была огромной. Мы ехали на гравитационном лифте, который двигался не только вверх, но и по диагонали, пересекая исполинские внутренние каверны базы. Я видел сотни ксаарианцев — инженеров, пилотов, солдат. Все они двигались с пугающей, механической эффективностью. Никакого смеха, никаких разговоров на отвлеченные темы. Идеальный муравейник.

Мои апартаменты находились на верхних уровнях центрального шпиля, откуда открывался потрясающий вид на доки и пришвартованные крейсера. Помещение было просторным, минималистичным и холодным. Никаких мягких кресел или картин. Только функциональные панели, металл и матовое стекло.

Лоренц остановился у дверей. — Располагайтесь, командор. Если вам что-то понадобится, ваш личный адъютант прибудет через полчаса. Отдыхайте. Завтра Верховное командование ждет вашего доклада о судьбе вашего корабля.

— Свободен, — бросил я, не поворачивая головы.

Дверь закрылась. Я остался один.

Я активировал глушилку на дешифраторе Грини, создав вокруг себя невидимый купол, блокирующий подслушивающие устройства, и только после этого позволил себе медленно осесть на жесткую ксаарианскую кровать.

Я снял шлем. Воздух в каюте был сухим и прохладным. Я потер лицо, чувствуя под пальцами плотный слой театрального грима.

Мы сделали это. Первый этап пройден. Вирус Грини сработал, подменив данные в самой защищенной системе Галактики. Я находился в самом сердце вражеской военной машины.

Я подошел к терминалу, встроенному в стену, и подключил к нему дешифратор. Экран моргнул и засветился ксаарианскими рунами. Лоренц не солгал — административный доступ Эл-Тариса был активен.

Я начал быстро вбивать команды, используя пароли, которые мы выбили из сломленного командора.

— Ну-ка, посмотрим, что у вас тут есть, — прошептал я.

На экране начали появляться списки: ангары, логистические узлы, склады вооружения. Я искал тяжелые гиперкатушки класса «Орион» — единственное, что могло подойти для реактора «Аскольда».

Поиск занял пару минут. Склад номер 47-Бета. Нижний уровень логистического кольца. Охрана стандартная.

Теперь второе. Суперкомпьютер. Я ввел запрос на архитектуру «Сингулярность». Система на секунду зависла, а затем выдала трехмерную карту центрального ядра базы.

Компьютер находился в самом защищенном секторе. Доступ туда имели только Инквизиторы и высший командный состав. Мой статус Первой Крови давал мне право войти в предбанник вычислительного центра, но не к самому терминалу. Придется импровизировать.

Я посмотрел на голограмму базы. Это была неприступная крепость. И я был внутри. Один.

Я снова надел шлем и активировал маскиратор. Чужие среди своих. Игра только начиналась, и теперь мне нужно было найти способ украсть многотонные детали и взломать код Предтеч, не привлекая внимания.

Раздался мелодичный звон дверного зуммера.

— Командор Эл-Тарис? — раздался из динамика молодой, почтительный голос. — Это ваш адъютант, суб-лейтенант Корн. Я прибыл по вашему приказанию.

Я выпрямился, принял надменную позу и нажал кнопку открытия двери. — Войди, лейтенант. И давай без лишних слов. У нас много работы.

Шпионаж начался.

3: Тень командора

Дверь бесшумно скользнула в сторону, открывая проход. На пороге стоял молодой ксаарианец. Идеальная осанка, темно-синий мундир без единой складочки, лицо, напоминающее ожившую мраморную статую. Только уши у него были чуть короче, чем у меня — верный признак более низкого происхождения. Суб-лейтенант. Рабочая лошадка имперской бюрократии.

— Командор Эл-Тарис, — суб-лейтенант Корн приложил руку к груди и склонил голову ровно на тот угол, который предписывал устав при обращении к офицеру Первой Крови. Ни градусом ниже, ни градусом выше. — Я счастлив видеть вас живым, милорд. Мое имя Корн. Я назначен вашим личным адъютантом на время вашего пребывания на Фэрра-4.

Я стоял посреди каюты, заложив руки за спину. Шлем я не снял, сославшись (мысленно) на паранойю после катастрофы. На самом деле, мне просто нужна была пауза, чтобы привыкнуть к роли.

— Ты опоздал на сорок секунд, Корн, — произнес я. Вокодер шлема придал моему голосу металлическую, вибрирующую холодность.

Суб-лейтенант едва заметно вздрогнул. — Виноват, милорд. Протоколы безопасности сектора...

— Меня не интересуют твои оправдания, — отрезал я, делая шаг к нему. — Меня интересует эффективность. Мой корабль уничтожен. Мой экипаж мертв. Я провел в спасательной капсуле столько времени, что начал забывать звук собственного голоса. Мне нужна информация.

Я указал бронированным пальцем на гладкий стол из черного полимера. — Для начала, выведи мне сводку по активности базы за последние три цикла. Логистика, перемещения патрулей, статус ремонта тяжелых крейсеров. Я должен знать, чем дышит этот сектор, пока я прохлаждался в пустоте.

Корн быстро подошел к столу, достал из кармана кителя кристалл данных и вставил его в паз. Над поверхностью стола вспыхнула многомерная голограмма базы. — Как прикажете, милорд. База находится в состоянии желтой тревоги. После того как ваш крейсер не вышел на связь, патрули в Диком Космосе были удвоены. Логистические цепочки работают на сто двадцать процентов. В доках сейчас находятся сорок три вымпела...

Я слушал его, запоминая каждую цифру, каждый маршрут патрулей, проходящих мимо склада 47-Бета. Корн был идеальным источником. Он был слишком запуган моим статусом, чтобы задавать вопросы, почему офицера боевого флота так интересует расписание грузовых баркасов.

— Что с вычислительным центром? — небрежно бросил я, изучая голограмму. — Я слышал, Инквизиция опять закручивает гайки вокруг «Сингулярности».

Корн понизил голос, хотя мы были одни. — Да, милорд. Инквизитор Ваэль лично контролирует доступ. После слухов о том, что в секторе Мю-Персея были замечены корабли землян, паранойя Ваэля достигла пика. Он обновил алгоритмы безопасности. Теперь к квантовому ядру не пускают никого ниже ранга суб-префекта без личного кода Ваэля.

«Проклятье, — подумал я. — Значит, просто зайти туда по своему статусу не выйдет. Придется красть код Ваэля или искать обходной путь».

— Ваэль всегда был трусом, прячущимся за спинами своих шпионов, — презрительно фыркнул я. Это было рискованно, но настоящий Эл-Тарис ненавидел Инквизицию. Я должен был соответствовать профилю. — Пусть играет в свои игры. У меня есть дела поважнее.

Я отвернулся от стола. — Подготовь мне парадный мундир. И принеси синтезированный стимулятор. Я не намерен спать, пока не доложу Верховному Совету.

— Милорд, — Корн замялся. — Осмелюсь доложить... через двадцать минут к вам прибудут гости.

Я резко обернулся. — Гости? Я не давал разрешения.

— Это трибун Варрус и легат Села. Они узнали о вашем прибытии и настояли на встрече. Вы же знаете трибуна... он не принимает отказов, если дело касается Первой Крови.

Варрус. Я помнил это имя из допросов Эл-Тариса. Трибун Варрус был его бывшим сокурсником по Военной Академии Ксаара, вечным соперником и таким же высокомерным ублюдком. Они ненавидели друг друга, но соблюдали видимость аристократической дружбы. Это было худшее, что могло случиться. Одно дело — обманывать запуганного адъютанта или техников. И совсем другое — вести светскую беседу с тем, кто знал настоящего Эл-Тариса десятилетиями.

— Пусть приходят, — ледяным тоном ответил я. — Подготовь напитки. И свободен.

Корн испарился. Я остался один.

Я подошел к зеркалу. Снял шлем. На меня смотрело идеальное, бледное чудовище. Я проверил маскиратор — голограмма ушей держалась стабильно. Я поправил воротник поддоспешника, скрывая край проектора.

«Ты — Эл-Тарис, — сказал я своему отражению. — Ты не боишься. Ты презираешь их. Они для тебя — грязь под ногтями. Ты потерял корабль не из-за слабости, а из-за случайности. Ты жаждешь мести».

Я вживался в роль, натягивая на себя ксаарианское высокомерие, как вторую кожу. Это было тяжело. Земная культура, несмотря на всю ее жестокость в условиях Дикого Космоса, строилась на братстве. Если ты потерял экипаж, ты скорбишь. Здесь же экипаж был ресурсом. Потерять корабль означало потерять статус, а не людей. Я должен был демонстрировать не горе, а уязвленную гордость.

Мелодичный звон возвестил о прибытии гостей.

Я надел шлем, оставил его лежать на столе, как доказательство того, что я только что снял броню, и нажал кнопку открытия дверей.

В каюту вошли двое.

Трибун Варрус был выше меня. Его волосы были собраны в идеальный серебристый хвост, глаза сияли холодным аметистовым светом. На нем был роскошный, расшитый золотом мундир штабного офицера. Легат Села, сопровождавшая его, была потрясающе красива той холодной, симметричной красотой, от которой веяло льдом.

— Эл-Тарис, — Варрус раскинул руки в жесте, который должен был символизировать радость, но его глаза оставались колючими и оценивающими. — Клянусь Светом Предтеч, когда мы услышали, что твой крейсер пропал, я уже готовился писать эпитафию. Но ты выжил. Как трогательно.

Он не стал прикладывать руку к груди. Они были равны по статусу.

— Рано радуешься, Варрус, — я криво усмехнулся, копируя мимику пленного командора. — Я переживу вас всех. Села. Вы, как всегда, ослепительны.

Легат склонила голову, ее губы тронула легкая полуулыбка. — Мы рады, что вы вернулись в лоно Империи, командор. Хотя слухи о том, что произошло с вашим кораблем, весьма... противоречивы.

Вот оно. Разведка боем.

Я подошел к встроенному бару, налил в два изящных бокала темно-синюю жидкость — традиционный ксаарианский нейро-стимулятор — и подал им. Себе я не налил ничего, сославшись на медицинские протоколы после спасательной капсулы.

— Слухи всегда противоречивы, когда ими питаются штабные крысы, — я намеренно оскорбил Варруса, зная, что Эл-Тарис поступил бы именно так. — Мой корабль попал в гравитационную аномалию. Астероидное поле, насыщенное тяжелыми металлами. Сенсоры ослепли. Мы напоролись на блуждающий планетоид. Произошла разгерметизация реакторного отсека.

Это была официальная легенда, которую мы придумали на «Аскольде». Она объясняла разрушение крейсера и отсутствие следов плазменного обстрела — ведь мы уничтожили корабль Эл-Тариса тараном.

Варрус пригубил напиток, глядя на меня поверх бокала. — Астероид? Какой позорный конец для гордости флота. И ты спасся один? Как... удачно.

— Мой долг — сохранить знания и опыт Первой Крови для Империи, — жестко ответил я. — Мой экипаж выполнил свой долг, обеспечив мне время для эвакуации. Они умерли с честью. В отличие от тех, кто протирает штаны на этой станции.

Варрус тихо рассмеялся. — Все тот же Эл-Тарис. Столько яда, столько огня. Но скажи мне честно, друг мой. Инквизитор Ваэль пустил слух, что в том секторе были зафиксированы энергетические следы неклассифицированного двигателя. Земного двигателя.

Внутри у меня все похолодело. Ваэль. Инквизитор был не дурак.

Я фыркнул, изобразив абсолютное, искреннее презрение. — Земляне? Эти приматы? Ты серьезно веришь бредням параноика Ваэля? Грязные обезьяны не способны построить корабль, способный пробить щиты ксаарианского крейсера. Если бы я встретил землян, я бы испепелил их ради забавы. Это был камень, Варрус. Огромный, тупой камень. И если Инквизиция хочет искать призраков Дикого Космоса, пусть ищет. У меня нет на это времени.

Села мягко поставила бокал на стол. — Ваша гордость уязвлена, командор. Мы понимаем. Но вы должны признать, что эти... люди... становятся проблемой. Они плодятся как паразиты. Они осваивают старые технологии.

— Они — биологический мусор, — я вложил в эти слова всю ненависть, которую только мог изобразить. Это было отвратительно — стоять и поливать грязью собственный вид, но это была идеальная маскировка. — Они не понимают величия. Они копаются в грязи, пытаясь найти блестящие безделушки. Империя сожжет их планету, когда придет время. А до тех пор — они не заслуживают даже упоминания в этой комнате.

Варрус удовлетворенно кивнул. Мой ответ полностью соответствовал идеологии Ксаара.

— Хорошо сказано. Что ж, не будем утомлять героя, — трибун поставил бокал. — Тебе нужно восстановить силы. Совет рассмотрит твое дело завтра. Думаю, тебе дадут новый корабль. Возможно, фрегат. Для начала.

Он улыбнулся, и в этой улыбке было столько превосходства, что мне захотелось свернуть ему шею прямо здесь. Для офицера тяжелого крейсера пересадка на фрегат была публичным унижением.

— Я получу то, что заслуживаю, — спокойно ответил я. — А теперь оставьте меня.

— До встречи, Эл-Тарис. Береги себя. А то вдруг в коридоре попадется... камень.

Варрус рассмеялся собственной шутке, и они с Селой вышли.

Дверь закрылась.

Я стоял неподвижно еще целую минуту. Руки, сжатые за спиной в замок, дрожали от напряжения. Пот катился по спине, пропитывая поддоспешник.

Одно неверное слово. Одна секунда промедления. Если бы я попытался защитить людей, если бы я показал хоть каплю сомнения в превосходстве Ксаара — они бы поняли.

Я подошел к раковине в стене, пустил холодную воду и опустил в нее закованные в броню руки.

«Ты справляешься, Макс, — сказал я себе. — Ты идеальный ксаарианец. Ты мразь».

Я вытер руки, подошел к столу и снова активировал голограмму базы. Варрус упомянул, что Ваэль уже ищет следы землян. Значит, у меня еще меньше времени, чем я думал. Инквизиция скоро сложит два и два. Они найдут обломки крейсера Эл-Тариса, увидят следы тарана и поймут, что я лгу.

Нужно действовать сегодня ночью.

Я вызвал Корна по интеркому. — Суб-лейтенант. Мне нужен полный доступ к техническим тоннелям нижних уровней. Моя броня повреждена. Я не доверяю вашим техникам и буду проводить калибровку систем лично, в зоне повышенного давления. Оформи допуск на мое имя.

— Э-э... да, милорд. Но технические уровни... это грязная работа...

— Ты смеешь обсуждать мои приказы? — прорычал я.

— Никак нет, милорд! Допуск будет готов через десять минут!

Я отключил связь. Склад 47-Бета ждал. А где-то там, во тьме туманности, ждал «Аскольд». Я не мог подвести их. Я готов был стать чудовищем, лишь бы спасти своих.

4: Прятки в туманности

Крейсер «Аскольд». Сектор Дикого Космоса. 42 часа после запуска спасательной капсулы.

На мостике «Аскольда» свет аварийных ламп выхватывал из полумрака лица офицеров — напряженные, осунувшиеся, покрытые слоем въевшейся копоти.

Капитан Воронов стоял у центрального тактического стола, опершись на него обеими руками. Его кибернетическая нога была зафиксирована в жестком магнитном замке палубы — стабилизаторы гравитации крейсера работали с перебоями, и при резком маневре можно было легко сломать шею.

— Статус туманности, Завьялов, — хрипло бросил Воронов, не отрывая взгляда от мерцающей голограммы.

Старпом, чья голова все еще была перевязана бинтом, с ожесточением застучал по клавиатуре навигационного пульта. — Плохо, капитан. Ионный шторм усиливается. Плотность газа падает на три процента в час. Эта чертова туманность рассеивается быстрее, чем мы рассчитывали.

Воронов глухо выругался. Туманность была их единственным щитом. Густые облака ионизированного газа и космической пыли глушили радары ксаарианцев, скрывая массивную тушу «Аскольда» от сканеров. Но природа Дикого Космоса была непредсказуема. Внезапный всплеск радиации от ближайшей нейтронной звезды запустил реакцию рассеивания. Укрытие таяло на глазах, обнажая покалеченный крейсер, словно отлив — выброшенного на берег кита.

И ксаарианцы уже были здесь.

— Гриня! — рявкнул Воронов. — Что по радарам?

Пушистый хакер сидел в кресле, подложив под себя стопку технических справочников. Его лапки летали над сенсорной панелью с невероятной скоростью. — Фиксирую множественные сигнатуры, кэп. Беспилотные зонды-ищейки. Класс «Охотник-Киллер». Они прочесывают периметр туманности. Семь... нет, уже девять штук. Двигаются по спирали, сужая круг.

Воронов скрипнул зубами. Ищейки. Маленькие, автономные дроны, напичканные сенсорами высшего порядка. Они не стреляли. Их единственной задачей было найти аномалию, подсветить цель и передать координаты ударной эскадре. Если хоть один из них поймает тепловой след «Аскольда» — через пять минут здесь будет армада, которая разнесет крейсер на атомы.

— Михалыч, — капитан нажал кнопку интеркома машинного отделения. — Мне нужен ход. Прямо сейчас.

Из динамика раздался кашель и грохот падающего металла. — Капитан, я вам не волшебник! — голос стармеха дрожал от напряжения. — Гиперпривод мертв! Я выжал из маневровых двигателей все, что мог, но тяга не превышает пятнадцати процентов. Если мы дадим больше мощности, сорвет охладительные контуры, и мы засветимся в тепловом диапазоне ярче сверхновой!

— Дай мне хотя бы десять процентов, Михалыч. И молись, чтобы нам этого хватило.

Воронов перевел взгляд на тактическую голограмму. Девять красных точек медленно ползли по краю экрана, словно стервятники, кружащие над раненым зверем.

— Завьялов, переводи управление на ручной режим. Никакой автоматики, она фонит. Поведем корабль по приборам старой школы.

Старпом кивнул, его пальцы впились в массивный штурвал ручного управления. — Есть ручной режим. Жду приказа.

— Видишь скопление силикатных астероидов в секторе ноль-четыре? — Воронов указал на группу серых пятен на голограмме. — Нам нужно спрятаться в их тени. Их плотность должна перекрыть нашу магнитную сигнатуру.

— Это пять тысяч километров, капитан. На десяти процентах тяги мы будем ползти туда полчаса. Ищейки нас засекут.

— Значит, мы заставим их смотреть в другую сторону. Гриня!

Хомяк вытянулся в струнку. — Слушаю, кэп!

— У нас остались ложные тепловые маяки? Те, что мы сняли со старых торпед?

— Три штуки, капитан. Но они древние, как дерьмо мамонта. Ксаарианские сканеры раскусят эту обманку за десять секунд.

— Нам и нужно десять секунд. Запрограммируй их на выброс в сектора ноль-восемь, один-два и один-пять. Пусть они имитируют запуск маршевых двигателей легкого корвета. Завьялов, как только маяки сработают — даешь импульс и уводишь нас в тень астероидов.

Воронов окинул мостик тяжелым взглядом. — Всем приготовиться. Это будет тихо. Никакой стрельбы, никаких активных радаров. Мы играем в прятки со смертью.

На мостике повисла напряженная, густая тишина, прерываемая лишь ровным дыханием людей.

— Маяки в пусковых трубах, — доложил Гриня.

— Пли, — скомандовал Воронов.

Где-то в брюхе «Аскольда» глухо ухнули пневматические выталкиватели. Три крошечные капсулы вылетели в космос и на огромной скорости понеслись в разные стороны.

Через тридцать секунд они активировались.

На тактическом экране вспыхнули три яркие тепловые сигнатуры, разрывая пелену туманности. Для сенсоров зондов это выглядело так, словно три небольших корабля одновременно запустили форсаж, пытаясь вырваться из ловушки.

— Ищейки клюнули! — пискнул Гриня. — Все девять дронов меняют курс. Они бросились за маяками!

— Давай, Завьялов! — рявкнул Воронов.

Старпом выкрутил штурвал и потянул на себя рычаг тяги. «Аскольд» содрогнулся. Палуба завибрировала, издавая низкий, утробный стон металла, который работал на пределе своих возможностей. Крейсер медленно, мучительно тяжело начал разворачиваться, набирая скорость.

Мы ползли. Огромная, многотонная машина двигалась в пустоте с грацией парализованного кита. За иллюминаторами проносились клочья ионизированного газа.

— Первый маяк уничтожен, — доложил Гриня. — Ищейки раскусили обманку. Черт, капитан, они умные. Дроны перестраиваются в сеть. Они начинают сканировать сектор выброса!

— Игнорировать. Держи курс, Завьялов!

— До астероидов две тысячи километров. Полторы. Тысяча...

— Второй маяк мертв! — голос Грини сорвался на визг. — Капитан, два дрона отделились от основной группы. Они идут по нашему инверсионному следу!

Воронов сжал кулаки так, что побелели костяшки. — Отключить тягу! Инерционный дрейф!

Завьялов ударил по панели. Двигатели мгновенно заглохли. Тишина обрушилась на мостик, оглушая.

«Аскольд» скользил в пустоте по инерции. Без двигателей они не излучали тепла, но их огромная масса все еще оставляла гравитационное возмущение.

На тактическом экране две красные точки неумолимо приближались. Они двигались прямо на них, сканируя пространство узконаправленными импульсами.

— Они нас увидят, — прошептал Завьялов. — Мы не успели дойти до астероидов. Мы прямо у них на ладони.

Воронов молчал. Он смотрел на экран, просчитывая варианты. Открыть огонь из зенитных орудий? Это мгновенно выдаст их позицию остальным дронам. Включить щиты? Нельзя, эмиттеры сгорели.

Красные точки были уже в ста километрах. Для космических расстояний — в упор.

— Гриня, — очень тихо, почти ласково произнес капитан. — У тебя есть доступ к внешней системе связи?

— Т-только в пассивном режиме, капитан.

— Сможешь перехватить частоту, на которой общаются эти два дрона? Не взломать их, а просто создать белый шум. Локальную электромагнитную бурю, сфокусированную только на них.

Гриня заморгал. — Направить всю энергию наших пассивных антенн в узкий пучок? Это... это сожжет наши собственные приемники! Мы ослепнем!

— Мы и так ослепнем, если они нас найдут. Делай.

Хомяк зарычал, его пушистые лапы превратились в размытое пятно над клавиатурой. — Фокусирую сигнал... Накачка конденсаторов... Есть!

— Бей.

«Аскольд» содрогнулся, но не от двигателей. Внешние антенны крейсера выбросили узконаправленный, чудовищной мощности электромагнитный импульс.

На тактическом экране две красные точки внезапно начали дергаться, как эпилептики. Их траектория искривилась. Импульс не уничтожил их, но он оглушил их сенсоры, забив каналы связи абсолютным хаосом помех.

Дроны ослепли.

Но и «Аскольд» тоже. Тактический экран мигнул и погас, залившись серым снегом статики. Приемники крейсера не выдержали собственной мощности и сгорели.

— Мы слепы, — констатировал Завьялов, тяжело дыша.

— Визуальный контроль! — скомандовал Воронов. — Гриня, на обзорные экраны!

Броневые шторки с лязгом поползли вверх, открывая широкие окна мостика.

Космос перед ними был заполнен густым, багровым туманом. И прямо по курсу, медленно вращаясь, плыли исполинские глыбы силикатных астероидов.

«Аскольд» несся прямо на них. По инерции. Без тормозных двигателей. Без радаров.

— Капитан... — начал Завьялов, цепенея от ужаса. — Мы не успеем затормозить.

— И не надо. Завьялов, слушай мою команду. Как только мы войдем в поле обломков, дашь короткий импульс маневровыми правого борта. Мы должны притереться к самому крупному астероиду. Использовать его массу для гашения скорости.

— Мы сотрем обшивку в порошок!

— Обшивку мы починим. А вот если нас распылят на атомы ксаарианцы — чинить будет нечего. Выполнять!

Астероиды надвигались с пугающей скоростью. Это были колоссальные горы камня и льда, испещренные кратерами. «Аскольд», лишенный щитов, казался хрупкой игрушкой на их фоне.

— Давай! — заорал Воронов.

Завьялов рванул штурвал. Корабль накренился.

Удар был чудовищным.

Весь правый борт крейсера проскрежетал по поверхности гигантского астероида. Скрежет металла о камень был таким громким, что перекрыл вой сирен. Посыпались искры, куски бронеплит отлетали в космос. Людей на мостике бросило на ремни безопасности, Гриня слетел с кресла и покатился по палубе.

Но скорость начала падать. Трение сделало свое дело.

«Аскольд» вклинился в узкую расщелину между двумя гигантскими глыбами и содрогнувшись, замер.

Тишина.

Только прерывистое дыхание и звук осыпающейся с потолка пыли.

Воронов медленно отцепил руки от стола. — Доклад.

Гриня, постанывая, забрался обратно в кресло. — Капитан... мы живы. Радары мертвы, но... я подключил внешние оптические камеры. Мы в глубокой тени. Магнитное поле этих камней полностью перекрывает нашу сигнатуру. Для ксаарианцев мы — часть астероида.

— Михалыч? — Воронов нажал кнопку связи.

Динамик зашипел. — Кэп... вы сумасшедший ублюдок. Мы сорвали три бронеплиты, пятый и шестой отсеки разгерметизированы. Но реактор цел. Мы спрятались.

Воронов тяжело опустился в капитанское кресло. Он провел рукой по лицу, стирая пот и копоть. — Молодец, Михалыч. Задраить пробоины. Всем сохранять режим полного радиомолчания. Мы не двигаемся, не дышим и не подаем признаков жизни, пока шторм не стихнет или пока Чехов не вернется с запчастями.

Капитан посмотрел в иллюминатор, туда, где в багровом тумане прятались невидимые ищейки врага.

— Твой ход, Макс, — тихо произнес Воронов. — Мы сделали все, что могли. Теперь все зависит от тебя. Не подведи нас, парень.

5: Бюрократия высшей расы

В апартаментах Эл-Тариса было прохладно и неестественно тихо. Я сидел за гладким черным столом, который служил рабочим терминалом, и смотрел на светящиеся символы ксаарианского алфавита, бегущие по голографическому экрану. Мои пальцы, закованные в перламутровые латные перчатки, уверенно скользили по сенсорной панели.

Я играл в опасную игру. Игру в бюрократию.

Даже высшая раса, считающая себя венцом эволюции, не могла существовать без бумажной волокиты. Сектор Тэра-4 был не просто базой — это был гигантский логистический хаб, переваривающий миллионы тонн грузов в сутки. И чтобы найти иголку в этом стоге сена, мне нужно было стать частью их системы.

Суб-лейтенант Корн, мой невольный помощник, оказался настоящим подарком судьбы. Запуганный моим (а точнее, Эл-Тариса) скверным характером, он предоставил мне административный доступ, не задавая лишних вопросов. Официальной легендой моего запроса стало «восстановление материально-технической базы уничтоженного крейсера». Я заявил, что намерен лично проконтролировать сборку нового корабля, который мне пообещал трибун Варрус, и не желаю доверять это дело «некомпетентным штабным крысам».

Легенда сработала безупречно. Высокомерие Эл-Тариса стало моим щитом.

Я ввел очередной поисковый запрос, пропуская его через дешифратор Грини, чтобы обойти скрытые фильтры Инквизиции.

— Ну же, где вы прячете тяжелые детали? — пробормотал я.

Михалыч был предельно конкретен перед моим отлетом. Ему нужны были тяжелые гиперкатушки класса «Орион» или их аналоги, способные выдержать нестабильное напряжение земного реактора. Это были массивные дуры, каждая весом под две тонны. В кармане такие не вынесешь.

Экран мигнул, и передо мной развернулась трехмерная карта логистического кольца базы. Склад 47-Бета, который я нашел ранее, оказался лишь верхушкой айсберга. Ксаарианцы не хранили стратегические детали в одном месте.

Я начал копаться в накладных. Это было похоже на распутывание клубка, состоящего из идеальных, холодных цифр. Ксаарианцы не использовали названий, только номенклатурные индексы.

Через час кропотливой работы я нашел то, что искал.

Индекс К-774-Омега. Комплект из четырех тяжелых охладительных контуров и двух гиперкатушек резонансного типа. Они были списаны три цикла назад с тяжелого крейсера «Неумолимый» из-за микроскопического дефекта в кристаллической решетке. Для ксаарианцев это был брак, недопустимый для установки на боевой корабль. Для ржавого «Аскольда» это было манной небесной.

Детали находились в складе номер 47-Бета. Нижний уровень логистического кольца, в секции утилизации.

Я улыбнулся под маской голографического грима. Утилизация. Это было идеально. Мне не нужно было красть их с охраняемого военного склада. Мне нужно было лишь перенаправить мусор.

Я быстро открыл форму логистического распоряжения и, используя личный код Эл-Тариса, начал заполнять поля. Приказ на перемещение груза К-774-Омега на транспортный баркас номер 118, который должен был отправиться к внешнему периметру базы для сброса отходов.

Я замер, занеся палец над кнопкой подтверждения. Если я отправлю этот приказ сейчас, Инквизиция может отследить аномальную активность с моего терминала. Нужно было создать дымовую завесу.

Я открыл еще десяток вкладок и начал хаотично одобрять, отклонять и перенаправлять сотни мелких запросов. Я заказал себе новую парадную форму, тонну синтетического протеина, три десятка тренировочных клинков и даже голографический симулятор для каюты. Я вел себя как типичный обозленный аристократ, который от скуки терроризирует интендантов.

И только среди этого бюрократического шума я провел приказ на перемещение бракованных катушек.

Система пискнула, подтверждая транзакцию. Груз будет погружен на баркас через двенадцать часов. У меня было полдня, чтобы разобраться со второй проблемой.

«Сингулярность».

Я откинулся на спинку жесткого кресла и потер глаза (осторожно, чтобы не сдвинуть контактные линзы). Квантовый суперкомпьютер базы. Место, где мне нужно было расшифровать второй слой Ключа.

Карта базы, которую я скачал ранее, показывала, что вычислительный центр находится в самом сердце административного ядра. Это была сфера внутри сферы, изолированная от остальной базы вакуумной прослойкой и энергетическими щитами.

Я вызвал детальную схему.

Охрана была параноидальной. Два взвода элитных штурмовиков Инквизиции на внешнем кольце. Биометрические сканеры, лазерные сетки, датчики давления. И самое главное — доступ к терминалу «Сингулярности» был закрыт физическим ключом. Полимерным кристаллом, который, судя по документам, находился у начальника безопасности базы — Инквизитора Ваэля.

Без этого кристалла даже если я перебью всю охрану и доберусь до консоли, система не примет дешифратор Грини.

— Проклятье, — тихо выругался я.

Я не мог убить Ваэля и забрать кристалл. Это подняло бы тревогу на всей базе в ту же секунду. Значит, мне нужно было заставить Ваэля использовать кристалл самому, а я должен был находиться рядом в этот момент, чтобы подключиться к открытому порту.

Но как заставить параноика-Инквизитора активировать суперкомпьютер, да еще и при мне?

В дверь деликатно позвонили.

Я быстро свернул все окна на терминале, оставив только отчет о потерях моего старого крейсера, и нажал кнопку интеркома.

— Да?

— Командор Эл-Тарис, — голос суб-лейтенанта Корна дрожал. — Простите за беспокойство. К вам посетитель.

— Я же сказал никого не впускать, — рыкнул я.

— Милорд... это Инквизитор Ваэль. Он настаивает на немедленной встрече.

Внутри у меня все похолодело. Вспомни черта...

— Впусти его, — ровным, ледяным тоном приказал я, поднимаясь с кресла.

Я поправил воротник поддоспешника, убедился, что маскиратор работает, и заложил руки за спину.

Двери разъехались.

В каюту вошел ксаарианец, чье присутствие мгновенно сделало воздух в комнате тяжелым и душным. Ваэль не был высоким. Он был жилистым, худым, с лицом, напоминающим хищную птицу. В отличие от расшитых золотом мундиров штабных офицеров, на нем был глухой черный плащ из поглощающего свет материала. Его глаза были не бледно-голубыми, как у большинства, а темно-серыми, почти черными. Глаза убийцы, который привык смотреть на мир через прицел снайперской винтовки.

За его спиной замерли двое гвардейцев Инквизиции в тяжелой штурмовой броне.

Ваэль не стал прикладывать руку к груди. Он даже не склонил головы. Он просто остановился посреди комнаты и впился в меня своим немигающим взглядом.

— Командор Эл-Тарис, — его голос был тихим, шелестящим, словно сухие листья. — Признаюсь, ваше возвращение из мертвых... озадачило мой отдел.

Я не двинулся с места. Встречать Инквизитора страхом — значит подписать себе смертный приговор. Я должен был ответить высокомерием.

— А меня озадачивает ваша некомпетентность, Ваэль, — процедил я. — Мой корабль дрейфовал в спасательной капсуле три цикла, пока ваши ищейки прочесывали пустые сектора. Что вам нужно? Мой отчет уже в Совете.

Ваэль медленно, почти лениво прошелся по каюте. Он провел рукой в черной перчатке по гладкой поверхности стола. — Отчет. Да. Я читал его. Блуждающий астероид. Разгерметизация реактора. Героическая гибель экипажа. Очень поэтично, командор. Очень... удобно.

Он резко повернулся ко мне. — Но видите ли, в чем проблема. Мои зонды, наконец, достигли сектора, где пропал ваш крейсер. Они нашли обломки.

Мое сердце пропустило удар, но я заставил себя презрительно усмехнуться. — И что же они там нашли? Камень, на который мы напоролись?

— Они не нашли камня, Эл-Тарис. Они нашли следы массивного кинетического удара. Искореженный металл. И... — Ваэль сделал паузу, его глаза сузились, — ...следы чужеродной плазмы. Не нашей. Примитивной. Грязной.

Он подошел ближе, вторгаясь в мое личное пространство. — Земной плазмы, командор.

Я заставил себя не отступить ни на шаг. Я смотрел на него сверху вниз, вкладывая во взгляд всю ярость, на которую был способен. — Вы обвиняете меня во лжи, Инквизитор? Меня? Офицера Первой Крови? Вы смеете предполагать, что мой тяжелый крейсер был уничтожен... людьми?

— Я предполагаю, что вы что-то недоговариваете, Эл-Тарис. Гордость — страшный порок. Аристократы вроде вас скорее сгорят от стыда, чем признают, что их перехитрили «обезьяны с Терры». Вы солгали Совету, чтобы сохранить лицо? Или, может быть... вы трусливо сбежали, бросив корабль?

Это было оскорбление, за которое у ксаарианцев вызывали на дуэль. Я должен был отреагировать соответственно.

Моя рука в латной перчатке метнулась вперед. Я схватил Ваэля за воротник его черного плаща и рывком притянул к себе. Гвардейцы за его спиной мгновенно вскинули плазменные винтовки.

— Осторожнее со словами, ищейка, — прошипел я ему прямо в лицо. — Вы забываетесь. Моя родословная древнее вашей паранойи. Если вы нашли следы землян — значит, эти паразиты мародерствовали на обломках моего корабля после того, как он погиб. И это ваша вина, что они проникли в наш сектор!

Ваэль не дрогнул. Он даже не попытался вырваться. Он лишь холодно улыбнулся, глядя на меня в упор. — Отпустите меня, командор. Иначе мои люди прожгут в вас дыру, несмотря на вашу родословную.

Я презрительно оттолкнул его. Ваэль поправил плащ, не сводя с меня глаз.

— Ваша реакция... ожидаема. Но я не верю в совпадения, Эл-Тарис. Я запросил полный анализ ваших навигационных логов из спасательной капсулы. Завтра я загружу их в «Сингулярность». Квантовое ядро расшифрует каждый байт телеметрии. И если там есть хоть малейшее расхождение с вашей версией... я лично приду за вами.

Он развернулся и направился к выходу. — Приятного вечера, командор. Надеюсь, вам хорошо спится.

Дверь закрылась за ним и его охраной.

Я остался один, тяжело дыша. Он загнал меня в угол. Завтра Ваэль пойдет к «Сингулярности». Он принесет туда кристалл доступа. И он узнает, что телеметрия капсулы подделана Гриней. Мое прикрытие будет уничтожено.

Но внезапно я понял, что Ваэль только что дал мне ключ к решению проблемы.

Он сам собирается активировать суперкомпьютер. Мне не нужно красть его пароль. Мне нужно лишь быть там, в вычислительном центре, когда он вставит кристалл в терминал. И подключить мой дешифратор в этот момент.

План был безумным. Самоубийственным. Но это был единственный шанс.

Я подошел к столу и открыл канал связи с суб-лейтенантом Корном.

— Корн. — Да, милорд? — Завтра утром состоится офицерский прием в честь моего спасения. Я хочу, чтобы ты организовал мое присутствие. И... узнай расписание Инквизитора Ваэля. Я хочу навестить его в вычислительном центре. У меня есть к нему... пара вопросов.

— М-милорд, но доступ к «Сингулярности»... — Просто сделай это, Корн! — рявкнул я.

Я отключил связь. Завтра все решится. Либо я получу расшифровку Ключа и сбегу с деталями для «Аскольда», либо моя миссия закончится в пыточных камерах Инквизиции.

Я посмотрел на свои руки в ксаарианской броне. Игра в прятки закончилась. Пора было идти ва-банк.

6: Змеиный клубок

Парадный мундир офицера Первой Крови был тяжелым. Не физически — ткань, сотканная из синтетических полимеров и металлизированных нитей, казалась почти невесомой, — а психологически. Он сидел как вторая кожа, безжалостно фиксируя осанку. Ксаарианцы не знали сутулости. Их анатомия, их культура, само их высокомерие требовали идеальной, почти струнной прямоты позвоночника.

Я стоял перед зеркалом во всю стену в своих апартаментах, позволяя суб-лейтенанту Корну завершить последние приготовления. Мой адъютант действовал с пугающей, механической точностью. Ни одного лишнего движения. Он застегнул на моей груди асимметричный ряд магнитных фиксаторов, поправил жесткий, расшитый серебром воротник-стойку, в который был ювелирно вмонтирован мой голографический маскиратор, и отступил на шаг.

— Идеально, милорд, — почтительно произнес Корн, опуская глаза. — Вы выглядите... как истинное воплощение Первой Крови.

Я молча разглядывал свое отражение. На меня смотрел чужак. Бледная, безупречно гладкая кожа, заостренные черты лица, лишенные зрачков бледно-голубые глаза. Театральный грим, наложенный Доком еще на «Аскольде», держался превосходно, а линзы полностью скрывали мою человеческую природу. Голографические уши, длинные и хищно заостренные кверху, выглядели абсолютно материальными. Я чуть повернул голову — голограмма не дрогнула, идеально синхронизируясь с моими движениями.

Но внешность была лишь половиной дела. Главной маскировкой должна была стать моя психика.

Офицерский прием. Обязательное светское мероприятие, устроенное в честь моего «чудесного спасения». Для землянина это звучало бы как повод расслабиться, выпить и рассказать пару баек. Но в Империи Ксаар не было друзей, не было искренней радости. Здесь приемы были полем боя. Это был змеиный клубок, где каждый аристократ искал слабое место в броне соседа, чтобы вонзить туда клыки и подняться на ступеньку выше по карьерной лестнице.

И я, потерявший крейсер и экипаж, был сегодня главной мишенью. Раненым зверем, которого стая будет пробовать на зуб.

— Напомни мне расписание, Корн, — холодно бросил я, не отрывая взгляда от зеркала. Я учился говорить не разжимая челюстей до конца, цедя слова сквозь зубы, как это делал настоящий Эл-Тарис.

— Прием проходит в Хрустальном чертоге на сорок втором уровне административного шпиля, милорд. Присутствовать будет весь высший командный состав базы, исключая тех, кто на боевом дежурстве. Суб-префект Лоренц произнесет приветственную речь. Ожидается присутствие трибуна Варруса, легата Селы и... — Корн запнулся, словно имя застряло у него в горле, — ...Инквизитора Ваэля.

Я внутренне напрягся, но внешне лишь презрительно скривил тонкие губы. — Ваэль. Эта ищейка не может пропустить ни одного сборища, где можно понюхать чужое белье. Хорошо. Можешь быть свободен, Корн. Я спущусь один.

— Милорд, протокол требует, чтобы адъютант... — Я сказал, свободен! — мой голос хлестнул как удар бича. — Я не нуждаюсь в няньках.

Корн побледнел, коротко поклонился и буквально испарился из каюты.

Я остался один. Сделал глубокий вдох, успокаивая бешено колотящееся сердце. Сегодня мне предстояло пройти по лезвию бритвы. Одно неверное слово, один неверный жест, одна промелькнувшая на лице человеческая эмоция — и меня расщепят на атомы прямо в этом Хрустальном чертоге. Я коснулся запястья, проверяя дешифратор Грини, скрытый под плотным серебряным браслетом. Все работало.

— За Императора и Терру, — прошептал я одними губами. Голос прозвучал хрипло. Я прочистил горло, выпрямился, набросил на плечи тяжелый форменный плащ из темного бархата и шагнул за дверь.

Путь до сорок второго уровня на скоростном гравитационном лифте занял меньше минуты. Прозрачная кабина скользила по внешней стороне шпиля, открывая панорамный вид на базу Фэрра-4. Исполинская конструкция сияла во тьме тысячами огней. В доках покоились смертоносные крейсера, похожие на спящих левиафанов. Это была мощь, способная раздавить человечество, как насекомое. И я был песчинкой внутри этого гигантского, безупречно работающего механизма.

Створки лифта бесшумно разъехались.

Я оказался в огромном аванзале, выложенном черным и белым мрамором. У высоких резных дверей, ведущих в главный зал, стояли двое гвардейцев в церемониальной броне. При моем появлении они синхронно ударили древками энергетических копий в пол. Звук гулким эхом разнесся по помещению.

Двери медленно поползли в стороны. В лицо ударил яркий, но холодный свет и волна специфических запахов — озона, терпких инопланетных духов и синтетических феромонов.

Зал, называемый Хрустальным чертогом, поражал воображение. Его потолок терялся где-то в немыслимой вышине, а стены представляли собой сплошные панорамные окна, за которыми вращался бескрайний космос. В воздухе, вопреки законам физики, медленно плавали светящиеся сферы, излучавшие мягкое сапфировое сияние. Музыка — если это можно было назвать музыкой — лилась отовсюду. Это были сложные, математически выверенные атональные переливы, от которых у человека быстро начинала болеть голова. Никакого ритма, никакой мелодии — только холодная геометрия звука.

В зале находилось не менее трех сотен ксаарианцев. Все в парадных мундирах, расшитых золотом и серебром, все безупречно красивые, высокие и пугающе спокойные. Здесь не было смеха. Не было громких разговоров. Только приглушенный шепот, звон изящных бокалов и медленное, грациозное перемещение групп.

Когда церемониймейстер ударил в гонг и объявил мое имя, зал замер.

— Командор Эл-Тарис! Первая Кровь! — разнеслось под сводами.

Сотни бледно-голубых и аметистовых глаз обратились ко мне. В этих взглядах не было сочувствия. Там было любопытство, злорадство, холодный расчет. Они оценивали меня. Искали признаки сломленности.

Я шагнул вперед. Медленно. Величественно. Я не смотрел ни на кого конкретно, мой взгляд скользил поверх их голов, словно я оказался в вольере с низшими животными. Я помнил наставления плененного командора: «Никогда не суетись. Истинная власть не торопится». Я двигался с грацией хищника, чувствуя, как расступается толпа, образуя передо мной живой коридор.

Ко мне направился суб-префект Лоренц, держа в руке узкий бокал с голубой жидкостью. — Командор. Рад, что вы присоединились к нам. Ваше спасение стало символом стойкости нашей расы.

— Оставьте эти речи для рекрутов, Лоренц, — процедил я, останавливаясь и даже не подумав ответить на его приветственный полупоклон. — Я здесь, потому что этого требует протокол, а не потому, что жажду слушать льстивую ложь штабных бюрократов.

По толпе пробежал едва заметный шепоток. Кто-то одобрительно прищурился. Грубость, если она была облечена в форму высокомерия Первой Крови, здесь считалась признаком силы.

Лоренц ничуть не смутился. — Как всегда прямолинейны, милорд. Прошу вас, наслаждайтесь вечером.

Он растворился в толпе, а я оказался предоставлен самому себе.

Началась самая изматывающая часть операции — светская беседа. Мне пришлось взять с пролетающего мимо антигравитационного подноса бокал с нейро-стимулятором. Пить эту дрянь человеку было нельзя — она вызывала тахикардию и могла привести к инсульту, поэтому я лишь делал вид, что пригубляю, смачивая губы.

Ко мне то и дело подходили офицеры. Большинство — из младших родов, искавших покровительства.

— Милорд, — молодой центурион преградил мне путь, почтительно склонив голову. — Позвольте выразить соболезнования по поводу вашего крейсера. Мой кузен служил в навигационном отсеке...

Я посмотрел на него так, словно он был грязью на моем сапоге. На секунду во мне проснулась человеческая эмпатия — этот парень потерял родственника. Человек бы похлопал его по плечу и сказал пару добрых слов. Но я не был человеком. Я был ксаарианцем.

— Твой кузен был слабаком, раз позволил гравитационной аномалии уничтожить щиты моего корабля, — мой голос был тихим, но он разрезал пространство, заставив стоящих рядом замолчать. — Его некомпетентность стоила мне крейсера. Радуйся, что он мертв, иначе я лично отдал бы его под трибунал. А теперь исчезни с моих глаз, пока я не вспомнил твое имя.

Центурион побледнел как полотно, сжался и попятился назад, растворяясь в толпе.

Мое сердце болезненно сжалось от собственной жестокости, но я задушил это чувство. Я все сделал правильно. Я утвердил свой статус.

— Как жестоко, Эл-Тарис. Но как... в твоем стиле, — раздался знакомый бархатистый голос.

Я медленно обернулся. Передо мной стояли трибун Варрус и легат Села. Сегодня Села была одета в облегающее платье из текучего, словно ртуть, материала, который подчеркивал ее безупречную фигуру. Варрус, как всегда, сиял золотом штабных наград.

— Жестокость — это инструмент, Варрус. Ты, сидя в своем уютном кабинете на Фэрра-4, начал забывать об этом, — парировал я, слегка склонив голову в знак приветствия равному.

Села мягко улыбнулась, и эта улыбка была холодной, как лед на комете. — Мы слышали, вы запросили доступ к логистическим сетям базы, командор. Собираетесь лично контролировать постройку нового корабля? Вы не доверяете инженерам Империи?

«Прощупывают», — понял я. — Я доверяю только себе, Села, — я сделал вид, что отпиваю из бокала. — Когда ты проводишь три цикла в спасательной капсуле, слушая, как трещит переборка, ты пересматриваешь свои взгляды на компетенцию тех, кто собирает твой корабль. Я хочу быть уверен, что мой следующий крейсер не развалится от столкновения с... астероидом.

Варрус прищурился. Его аметистовые глаза сверкнули. — Астероидом. Да. Ты продолжаешь настаивать на этой версии.

— Это не версия. Это факт, закрепленный в моем рапорте. Или ты хочешь оспорить его, Варрус? На дуэльной арене? — я сделал шаг к нему, вторгаясь в его личное пространство. Это был агрессивный ход.

Варрус тихо рассмеялся, поднимая руки в примирительном жесте. — Успокойся, друг мой. Я не сомневаюсь в твоем слове. Но вот Инквизитор Ваэль... он сомневается во всем. Говорят, его ищейки нашли странные радиационные следы на обломках.

— Ваэль ищет призраков, — отрезал я. — И если вы верите его бредням, значит, вы глупее, чем я думал.

Я собирался развить мысль, унизив их еще больше, чтобы перехватить инициативу, но внезапно температура в зале словно упала на несколько градусов. Гудение голосов стихло. Толпа расступилась, образуя широкую аллею.

По ней шел он. Инквизитор Ваэль.

В своем неизменном черном поглощающем свет плаще, он выглядел как черное пятно на идеальном, сияющем полотне ксаарианского общества. Он двигался абсолютно бесшумно, его темно-серые, почти черные глаза безошибочно выхватили меня из толпы.

Варрус и Села сделали полшага назад. Никто не хотел стоять слишком близко к Инквизиции.

Ваэль подошел ко мне вплотную. Он был ниже ростом, но его присутствие давило, как гравитационная аномалия.

— Командор Эл-Тарис, — его голос шелестел, как сухой песок. — Вы наслаждаетесь приемом?

— Я наслаждаюсь скукой, Инквизитор. Что вам нужно? Мой рапорт у вас на столе. Мои медицинские сканы безупречны. Оставьте меня в покое.

Ваэль не ответил. Он просто смотрел на меня. Долго. Неотрывно. Его взгляд скользил по моему лицу, по шее, по рукам. Я чувствовал себя бабочкой, пришпиленной булавкой к доске препарирования.

— Вы знаете, командор, — медленно начал Ваэль, — наша биометрия совершенна. Мы можем отсканировать ДНК, проверить химический состав крови, измерить частоту пульса. Но есть вещи, которые машины пока не умеют анализировать так же хорошо, как... опытный глаз.

Внутри меня сжалась тугая пружина. Что он заметил? Грим потек? Маскиратор дал сбой? Я не позволил ни одному мускулу дрогнуть на моем лице.

— Избавьте меня от ваших философских бредней, Ваэль. Говорите по существу.

Инквизитор чуть склонил голову набок, напоминая хищную птицу. — По существу... Вы изменились, Эл-Тарис. Внешне вы тот же. Ваша гордыня все так же безмерна. Но мелочи... Они не дают мне покоя.

— Какие еще мелочи? — я вложил в голос максимум раздражения.

— Моторика, — тихо сказал Ваэль. — Вы держите бокал иначе. Раньше ваш мизинец был слегка отставлен, это старая привычка курсантов Академии. Сейчас вы сжимаете ножку бокала всеми пальцами. Крепко. Как солдат, сжимающий рукоять ножа в окопе.

У меня по спине пробежал холодок. Он был прав. Я даже не замечал этого. Это была моя армейская привычка, вбитая инструкторами на Земле — всегда жестко контролировать оружие или предмет в руке.

Но Ваэль не закончил. — И ваша микромимика. Ксаарианцы моргают в среднем один раз в два стандартных цикла, когда находятся в состоянии покоя. Вы моргаете чаще. Ваш взгляд... он не скользит, он цепляется за укрытия, за выходы, за слепые зоны. Вы вошли в этот зал и в первую секунду оценили расположение гвардейцев, а не высокопоставленных лиц. Это взгляд не аристократа. Это взгляд диверсанта. Или загнанного зверя.

Я понял, что проигрываю. Этот ублюдок читал меня, как открытую книгу, несмотря на идеальный геном, подтвержденный системой, и голографическую маску. Если я сейчас начну оправдываться, я труп. Если промолчу — это сочтут слабостью. Мне нужно было атаковать. Нагло. Безрассудно.

Я медленно, театральным жестом поставил бокал на пролетающий мимо поднос. Затем сделал шаг вперед, оказавшись почти вплотную к Инквизитору. Мой рост позволял смотреть на него сверху вниз.

— Вы перешли черту, Ваэль, — мой голос упал до угрожающего шепота, но из-за идеальной акустики зала нас слышали десятки свидетелей. — Вы обвиняете меня в том, что я моргаю не по уставу? Что я оцениваю безопасность зала, в котором нахожусь? После того, как мой корабль разорвало на куски, а я три цикла ждал смерти в ледяном гробу пустоты, вы удивляетесь, что мои рефлексы обострились?

Я позволил в синтезированный вокодером голос прорваться чистой, концентрированной ярости. — Вы сидите здесь, в безопасности Фэрра-4, играя в свои параноидальные игры, пока мы гибнем на границах! Вы пытаетесь прикрыть некомпетентность своей разведки, обвиняя меня в том, что я стал слишком подозрительным?!

Ваэль не дрогнул. Ни один мускул на его лице не дернулся. Но в его глазах вспыхнул опасный, темный огонь.

— Я ни в чем вас не обвиняю, командор. Пока. Я лишь наблюдаю. Но мои наблюдения говорят мне, что перед мной... не совсем тот Эл-Тарис, которого я знал.

— Если вы смеете подвергать сомнению мою честь, Инквизитор, — я намеренно повысил голос, привлекая внимание всего зала, — то у нас есть древние традиции для решения подобных вопросов. Вызывайте меня на арену. Посмотрим, как ваша паранойя поможет вам против моего клинка.

В зале повисла мертвая тишина. Музыка, казалось, стихла. Вызвать Инквизитора на дуэль? Это было неслыханной дерзостью. Трибун Варрус за моей спиной тихо ахнул.

Я рисковал всем. Но это был единственный способ заставить Ваэля отступить. Ксаарианская культура боготворила силу. Если бы я проглотил его намеки, он бы арестовал меня сегодня же ночью. Но прямой вызов, брошенный при свидетелях, переводил конфликт в плоскость чести. Ваэль не был боевым офицером, он был интриганом. Он не должен был принять вызов.

Но Инквизитор улыбнулся. Это была страшная, тонкая улыбка.

— Дуэль? Как архаично, командор. И как... предсказуемо. Вы пытаетесь прикрыться традициями, чтобы скрыть свои тайны. Что ж. Я не боевой офицер. Мое оружие — информация. И завтра утром, когда я лично загружу ваши навигационные логи и биометрические слепки в ядро «Сингулярности», я получу все ответы.

Он сделал паузу, наслаждаясь произведенным эффектом. — Суперкомпьютер не обмануть бравадой, Эл-Тарис. Он найдет каждую аномалию. Каждую каплю фальши. Если вам нечего скрывать, почему бы вам не составить мне компанию? Завтра. На нулевом уровне вычислительного центра. Приходите, и мы вместе посмотрим, что скрывают ваши логи. Если я ошибаюсь — я публично принесу вам извинения. Если нет... из вычислительного центра вы уже не выйдете.

Мое сердце совершило дикий кульбит.

Он сам меня приглашал. Он сам давал мне пропуск в самое охраняемое место на базе Фэрра-4. К терминалу, куда мне нужно было вставить дешифратор Грини. Это была ловушка, идеальный капкан, который Инквизитор захлопывал у меня на шее. Но у меня не было выбора. Это был мой единственный шанс добраться до «Сингулярности».

Я выдержал его взгляд, не моргнув. Сейчас моя ксаарианская маска сидела как влитая.

— Я приду, Ваэль. Готовьте свои извинения. И пусть они будут достаточно унизительными.

Инквизитор коротко кивнул. — До завтра, командор. Наслаждайтесь своим триумфом. Пока можете.

Он развернулся на каблуках и, словно черная тень, растворился в расступающейся толпе.

Тишина в зале держалась еще несколько секунд, а затем гости вновь зашептались, словно потревоженный улей. Я знал, о чем они говорят. Они уже делали ставки, доживу ли я до следующего цикла.

Варрус подошел ко мне, качая головой. — Ты сумасшедший, Эл-Тарис. Бросать вызов Инквизиции... Ты подписал себе смертный приговор. Ваэль найдет к чему придраться. Он всегда находит.

— Пусть попробует, — бросил я. Моя спина под тяжелым плащом была мокрой от пота. Нервное напряжение достигло предела.

Остаток приема прошел как в тумане. Я механически отвечал на вопросы, презрительно отшивал низших по званию, демонстрировал идеальную осанку, но все мои мысли были уже там, на нулевом уровне, у квантового ядра.

Как только протокол позволил, я покинул Хрустальный чертог. Я шел по пустым коридорам базы, чеканя шаг, а внутри меня билась только одна мысль.

Завтра все решится. Завтра я либо взломаю самую защищенную систему Ксаара и получу координаты Станции «Омега», либо Ваэль раскроет мою маскировку, и я сгорю в пыточных камерах Инквизиции.

Я вошел в свои апартаменты, заблокировал двери и со стоном стянул с себя шлем и тяжелый плащ. Дешифратор на запястье мигал зеленым светом, ожидая своего часа.

Змеиный клубок был пройден. Теперь мне предстояло сунуть руку прямо в пасть дракону. И я собирался вырвать ему клыки. За Императора, за Землю, за старый ржавый «Аскольд», который сейчас прятался во тьме туманности и верил в меня. Охота только начиналась. И дичью в ней буду не я.

Доступ к Сингулярности

Циклы сна на Фэрра-4 были условностью. База никогда не спала по-настоящему, она лишь снижала ритм своего металлического сердцебиения. Освещение в главных коридорах тускнело, переходя из стерильно-белого в приглушенный ультрамариновый спектр, а поток персонала сокращался на треть. Но для меня это время было единственным шансом.

Я сидел в своих апартаментах, глядя на мерцающий в темноте экран дата-пада. Слова Инквизитора Ваэля ядовитым эхом стучали в висках: «Приходите, и мы вместе посмотрим, что скрывают ваши логи».

Это была ловушка. Идеальная, математически выверенная западня. Завтра утром Ваэль вставит свой физический ключ доступа в консоль «Сингулярности», загрузит данные из моей спасательной капсулы, и суперкомпьютер за долю секунды раскусит кустарную обманку Грини. Мой фальшивый профиль рухнет. Меня схватят прямо в вычислительном центре, где шансы пробиться с боем равны абсолютному нулю.

Значит, я не мог ждать до завтра. Я должен был нанести удар сегодня ночью. Мне нужно было внедрить дешифратор в систему до того, как Инквизитор начнет свою проверку. Если я смогу запустить наш вирус первым, он не только начнет взламывать Ключ Предтеч, но и создаст слепую зону для проверок Ваэля.

Я поднялся с кровати. Сон мне все равно не грозил — адреналин гулял по венам, превращая кровь в кислоту.

Я облачился в ксаарианский поддоспешник — плотный, облегающий комбинезон из темного полимера, который не стеснял движений, но обеспечивал базовую терморегуляцию. Тяжелую броню я оставил в шкафу. Она была слишком шумной и неповоротливой для ночной вылазки. На пояс я повесил плазменный пистолет, а на левое запястье намертво зафиксировал тяжелый браслет, под которым скрывался дешифратор Грини. Голографический маскиратор на воротнике работал стабильно — бледное лицо и острые уши Эл-Тариса оставались на месте.

Я подошел к двери и активировал панель управления. Дешифратор коротко пискнул, подавляя локальные датчики движения в коридоре. Камеры безопасности на моем уровне были зациклены — пушистый хакер с «Аскольда» заранее прописал этот алгоритм в мой административный профиль.

Дверь бесшумно скользнула в сторону. Я шагнул в полумрак ультрамаринового коридора.

Мой путь лежал вниз. Туда, куда аристократы Первой Крови никогда не спускались. В технические каверны.

Днем я предусмотрительно выбил из суб-лейтенанта Корна допуск к техническим уровням, сославшись на паранойю и желание лично проверить узлы связи. Сейчас этот допуск был моим золотым билетом. Я миновал два патруля штурмовиков, просто вжавшись в нишу вентиляционной шахты — без тяжелой брони они не могли засечь меня тепловизорами сквозь стены.

Спустившись на грави-лифте на сто двадцатый технический уровень, я оказался в совершенно ином мире. Здесь не было мрамора, хрусталя и симметрии. Здесь царила утилитарная жестокость инженерии: переплетения исполинских труб с хладагентом, пульсирующие пучки оптоволокна толщиной с человеческое туловище, гудение трансформаторов, от которого вибрировали зубы. Воздух здесь был спертым, пахло озоном и жженой синтетикой.

Я сверился с трехмерной картой на дата-паде. Вычислительный центр «Сингулярность» находился прямо подо мной, в геометрическом центре базы. Но чтобы попасть туда, мне нужно было пройти через зону охлаждения реактора.

Я двигался как тень. Армейские инстинкты Земли, вбитые инструкторами спецназа, взяли верх над аристократической грацией Эл-Тариса. Я перебегал от укрытия к укрытию, перепрыгивал через кабельные трассы и скользил по узким мостикам, висящим над бездной технологических шахт.

Спустя сорок минут напряженного спуска я уперся в глухую стену из композитной брони. Это был внешний периметр нулевого уровня.

В стене виднелась массивная гермодверь, возле которой замерли двое гвардейцев Инквизиции. Их черная броня поглощала свет, а в руках они сжимали тяжелые плазменные излучатели. Над дверью тускло светился красный сенсор биометрического сканера.

Я притаился за магистралью охлаждения, оценивая шансы. Убить их? Нельзя. Броня гвардейцев подключена к телеметрической сети. Остановка сердца вызовет тревогу на всей базе за миллисекунду. Отвлечь? Здесь нет случайных звуков, любая аномалия заставит их открыть огонь на поражение.

Оставался только один путь — наглость. Наглость, подкрепленная технологиями Земли.

Я поправил воротник с маскиратором, глубоко вдохнул, выпрямил спину, возвращая себе надменную осанку Первой Крови, и шагнул из-за труб прямо в освещенный коридор.

Гвардейцы среагировали мгновенно. Два ствола уставились мне в грудь. — Стой! Нулевой периметр! Доступ только по личному коду Инквизиции! — рявкнул один из них сквозь вокодер шлема.

Я не сбавил шаг. Я шел прямо на их оружие, глядя на них с таким высокомерием, словно они были стайкой тараканов. — Опустите оружие, идиоты, — процедил я ледяным тоном Эл-Тариса. — Вы хоть понимаете, на кого вы его наставили?

Гвардейцы не опустили винтовки, но в их позах появилась легкая неуверенность. Мой статус Первой Крови давил на них на генетическом уровне. — Командор Эл-Тарис, — узнал меня первый гвардеец. — При всем уважении, этот сектор закрыт. Приказ Инквизитора Ваэля.

— Ваш драгоценный Инквизитор сам пригласил меня сюда, — я остановился в метре от дул их винтовок. — Мы должны были встретиться для анализа данных. Но, видимо, у штабных крыс проблемы с пунктуальностью. Он заставляет меня ждать.

— Инквизитора нет на объекте, милорд. Встреча назначена на утро. Вы не можете пройти.

Я презрительно фыркнул. — Я не собираюсь стоять в этом грязном коридоре. Я подожду его в предбаннике вычислительного центра. Пропустите меня. Это не просьба.

Второй гвардеец покачал головой. — Исключено. Сканер не примет вашу биометрию без мастер-кода.

— Тогда откройте дверь вручную, — я угрожающе шагнул вперед. — Или я сейчас же свяжусь с трибуном Варрусом и сообщу, что цепные псы Ваэля оскорбляют боевого офицера флота.

Пока я говорил, моя левая рука, скрытая плащом, активировала дешифратор. Гриня встроил в него функцию направленного ЭМИ-взлома короткого радиуса. Мне нужно было лишь подойти достаточно близко к сканеру.

Гвардеец на секунду замялся, связываясь по закрытому каналу со своим командованием. В этот момент я вскинул левую руку, делая вид, что поправляю воротник, и дешифратор послал узконаправленный импульс в красный глаз сенсора.

Писк. Сенсор моргнул и сменил цвет на зеленый. Система безопасности, ослепленная вирусом Грини, решила, что получила мастер-код самого Ваэля.

Тяжелые замки гермодвери щелкнули и поползли в стороны.

Гвардейцы вздрогнули, с недоумением глядя на открывающийся проход. Они не нажимали кнопок. Они не давали допуска.

Я не дал им времени на раздумья. Я просто шагнул мимо них в открывшуюся дверь. — Видите? — бросил я через плечо. — Даже ваша примитивная электроника понимает субординацию лучше вас. Когда Ваэль соизволит явиться, передайте, что я жду его внутри. И закройте дверь. Сквозняк.

Я вошел в шлюз, и ствоки за моей спиной сомкнулись, отрезая меня от охраны.

Я шумно выдохнул, прислонившись лбом к холодному металлу. Пронесло. Но это был лишь внешний рубеж.

Шлюз прошел цикл дезинфекции, обдав меня потоком стерилизующего газа, и внутренняя дверь открылась.

Я шагнул в святая святых базы Фэрра-4. «Сингулярность».

Зал представлял собой колоссальную сферическую пещеру. Здесь не было гравитации. Помещение было залито призрачным, пульсирующим светом цвета индиго. В самом центре сферы, удерживаемый невидимыми магнитными полями, висел суперкомпьютер.

Он не был похож на машины Земли. Никаких серверов, никаких проводов. Это был гигантский, многогранный кристалл из жидкого металла и квантового стекла, который постоянно менял свою форму. Он перетекал, ломался на фракталы и собирался вновь, напоминая живое, мыслящее сердце. От него исходил низкий, гудящий звук, резонирующий прямо в костях. Это была технология, скопированная ксаарианцами у Предтеч. Мощь, способная просчитывать движение галактик.

К кристаллу вел единственный прозрачный мостик, заканчивающийся небольшой кольцевой платформой с терминалом управления.

Я оттолкнулся от края шлюза и, используя магнитные подошвы ботинок, медленно пошел по мостику к центру сферы. Вокруг меня царил абсолютный вакуум, воздух удерживался лишь локальным силовым полем над самой платформой.

Добравшись до терминала, я опустился на колено. Консоль представляла собой гладкую панель из черного стекла. В центре зияла узкая щель для полимерного ключа — того самого кристалла Ваэля, которого у меня не было.

Я достал из подсумка лазерный резак. — Прости, Гриня, придется поработать грубо, — прошептал я.

Я включил резак на минимальную мощность и аккуратно вырезал квадратный кусок черного стекла рядом с приемником ключа. Панель поддалась. Под ней обнажилось хитросплетение тончайших световодов — нервная система «Сингулярности».

Мои руки слегка дрожали. Одно неверное движение — и я замкну оптическую цепь, вызвав тревогу.

Я снял браслет с левой руки, обнажив металлический корпус дешифратора. Из него вытянулись тонкие, как волоски, медные щупы. Я глубоко вздохнул и вонзил щупы дешифратора прямо в пучок световодов ксаарианского компьютера.

Разряд статического электричества ударил меня по пальцам, но я не разжал рук.

Экран дешифратора вспыхнул. Потекли строки кода. Началась битва, невидимая глазу, но от того не менее смертоносная. Маленький, кустарный вирус, написанный пушистым хомяком-мутантом на ржавом земном крейсере, столкнулся с защитными алгоритмами самой могущественной расы в Галактике.

СИНХРОНИЗАЦИЯ... ОШИБКА.ОБНАРУЖЕНО ВТОРЖЕНИЕ. ПРОТОКОЛЫ ICE АКТИВИРОВАНЫ.

Вся сферическая пещера внезапно мигнула. Свет индиго сменился на тревожный оранжевый. Кристалл суперкомпьютера закрутился быстрее, его грани заострились, словно он злился.

— Давай, Гриня, давай! — зашипел я, глядя на бегущие проценты. — Сожри их!

Я нажал пару кнопок на дешифраторе, активируя пакет обхода. Земной код не пытался пробить защиту ксаарианцев в лоб — это было невозможно. Вместо этого вирус рассыпался на миллионы фрагментов цифрового мусора, маскируясь под фоновые системные ошибки, и начал просачиваться сквозь фильтры, как вода сквозь песок.

ПОДАВЛЕНИЕ АКТИВНОСТИ... УСПЕШНО.МАСКИРОВКА СИГНАТУРЫ... УСПЕШНО.

Оранжевый свет в зале неуверенно мигнул и снова сменился на спокойный индиго. Система успокоилась, не распознав в цифровом мусоре угрозы. Вражеский брандмауэр проглотил наживку.

Экран дешифратора пискнул, подтверждая устойчивое соединение. ВНЕДРЕНИЕ ПАРАЗИТНОГО ЧЕРВЯ ЗАВЕРШЕНО.ИНИЦИАЦИЯ ВЗЛОМА КЛЮЧА «ОМЕГА»...

Появилась шкала прогресса. Она дернулась, показав 0,001%, и замерла. Ниже высветилась надпись: Оценочное время расшифровки второго слоя: 72 стандартных часа (3 цикла).

Я выдохнул, чувствуя, как пот заливает глаза под контактными линзами.

Мы внутри.

Дешифратор присосался к вычислительным мощностям «Сингулярности». Теперь суперкомпьютер базы будет тратить часть своих ресурсов на взлом нашего артефакта, считая это фоновым процессом обслуживания. Займет три дня, но это лучшее, на что мы могли рассчитывать.

Теперь оставалось самое важное — замести следы. Я не стал отключать дешифратор — он должен был оставаться в сети. Вместо этого я перевел его в спящий режим и засунул глубоко в нишу под консолью, прилепив на магнитную присоску к внутренней стенке. Отрезанный кусок черного стекла я аккуратно приплавил обратно лазером, зашлифовав шов так, чтобы его не было видно без увеличительного стекла.

Терминал выглядел абсолютно нетронутым.

Я поднялся, отряхнул колени и посмотрел на гигантский пульсирующий кристалл. — Поработай на нас, высшая раса, — усмехнулся я.

Пора было уходить. Я покинул зал тем же путем, пройдя через шлюз. Гвардейцы по-прежнему стояли снаружи, напряженные, как струны.

— Командор, — удивленно произнес один из них, когда я вышел. — Инквизитор так и не прибыл?

— Ваш Инквизитор трус и пустозвон, — я с отвращением отряхнул плащ. — Я ждал его полчаса. Передайте Ваэлю, что если он хочет проверить мои логи, пусть ищет меня в моих апартаментах. И пусть захватит извинения.

Я развернулся и, чеканя шаг, пошел прочь по коридору, спиной чувствуя, как они сверлят меня взглядами.

Возвращение на жилой уровень прошло без происшествий. Лишь зайдя в свою каюту и заблокировав дверь, я позволил себе рухнуть на кровать. Тело колотила крупная дрожь — отходняк после чудовищного напряжения.

Я посмотрел на голографические часы на стене. До начала официального утра и встречи с Ваэлем оставалось четыре часа.

Завтра Инквизитор придет к «Сингулярности». Он вставит свой ключ. Он запустит сканирование моих логов. Но теперь там, в цифровой тени суперкомпьютера, сидит наш червь. И когда Ваэль запросит данные, вирус Грини подсунет ему идеальную, безупречную телеметрию Эл-Тариса, сгенерированную на лету из вычислительных мощностей самих же ксаарианцев.

Я закрыл глаза. Первая часть плана выполнена. Теперь у меня есть три дня, чтобы организовать кражу многотонных гиперкатушек и найти способ вытащить дешифратор обратно до того, как они поймут, что их взломали.

Игра продолжается. И ставки только что выросли.

8: Списанный груз

Утро на Фэрра-4, если можно так назвать смену спектра освещения с ультрамаринового на стерильно-белый, началось с короткого сообщения на моем терминале.

«Командор Эл-Тарис. Анализ ваших навигационных логов завершен. Аномалий не выявлено. Телеметрия подтверждает вашу версию событий. Приношу свои извинения за доставленные неудобства. Во славу Империи. Инквизитор Ваэль».

Я смотрел на эти светящиеся руны, и по моей спине стекала холодная капля пота. Я перечитал сообщение трижды, прежде чем до моего натянутого до предела разума дошло: мы победили. По крайней мере, в этом раунде. Червь Грини, внедренный мной ночью в ядро «Сингулярности», сработал безупречно. Когда Инквизитор вставил свой ключ и запросил данные моей спасательной капсулы, суперкомпьютер, ослепленный земным вирусом, послушно сгенерировал и выдал ему идеальную картинку. Картинку, в которой Эл-Тарис героически спасался от блуждающего астероида.

Я с шумом выдохнул и откинулся в жестком кресле. Одна петля на моей шее ослабла. Но радоваться было рано. Впереди оставалась вторая, не менее смертоносная проблема — физическая кража.

Михалыч, наш стармех, ждал запчасти. Без новых тяжелых гиперкатушек реактор «Аскольда» был не более чем бомбой замедленного действия, а сам крейсер — грудой мертвого металла, прячущейся в тающей туманности. Мне нужно было доставить эти детали. И я не мог вынести их в кармане.

Каждая гиперкатушка класса «Орион» (или их ксаарианский аналог) весила около четырех тонн. Это были массивные цилиндры из квантового стекла и сверхпроводящих полимеров. Чтобы переместить их, требовалась тяжелая погрузочная техника, допуски и транспорт.

Я снова активировал терминал. Административный доступ, который я выбил вчера из системы, по-прежнему работал. Я открыл вкладку логистики.

База Фэрра-4 переваривала миллионы тонн грузов ежедневно. Это был непрерывный поток оружия, продовольствия, топлива и запчастей, обеспечивающий мощь ксаарианского флота. В этом потоке было легко затеряться, но ксаарианцы были помешаны на учете. Каждая гайка имела свой трек-код.

Я нашел нужные мне детали. Две гиперкатушки резонансного типа, списанные с тяжелого крейсера «Неумолимый». Вчера я уже перевел их в статус «утилизации» и прикрепил к накладной мусорного баркаса номер 118. Но оставалась проблема маршрута.

Автоматические мусорные баркасы сбрасывали отходы в местную звезду или на специальные полигоны глубоко в тылу Империи. Мне же нужно было, чтобы баркас отправился к границе сектора, прямо в туманность, где прятался капитан Воронов.

Изменить полетное задание автоматического судна удаленно было сложно — система требовала подтверждения от начальника дока. Любое несанкционированное вмешательство в логистику на таком уровне вызвало бы подозрения Инквизиции.

Значит, мне придется спуститься туда лично.

Я вызвал суб-лейтенанта Корна. — Мой парадный мундир, — бросил я в интерком. — И подготовь грави-кар. Я отправляюсь в логистическое кольцо. Ангар 12-Дельта.

— Милорд? — голос адъютанта прозвучал растерянно. — Ангар утилизации? Но зачем вам...

— Ты смеешь задавать мне вопросы, Корн?! — рявкнул я, включая на полную мощность образ надменного ублюдка. — Я хочу лично проверить, как эти идиоты из интендантской службы обращаются с деталями. Мой новый корабль должен быть безупречен, а эти крысы способны подсунуть мне восстановленный хлам вместо новых катушек. Я хочу проследить за утилизацией брака лично!

— Понял, милорд! Грави-кар будет ждать вас у выхода через две минуты!

Я отключил связь, надел шлем, проверяя работу голографического маскиратора, и застегнул тяжелый плащ. Пора было спуститься на дно ксаарианской бюрократии.

Ангар 12-Дельта разительно отличался от стерильных жилых уровней и парадных залов. Это было колоссальное, уходящее в бесконечность помещение, где гул антигравитационных платформ и скрежет металла сливались в единый оглушающий рев. Воздух здесь был наполнен запахом машинного масла, озона и жженой синтетики.

Здесь работали ксаарианцы низших каст — коренастые, с более короткими ушами и грубыми чертами лица, облаченные в грязные защитные комбинезоны. Они суетились вокруг бесконечных рядов контейнеров, управляя тяжелыми погрузчиками.

Появление офицера Первой Крови в этом царстве машинного пота произвело эффект разорвавшейся бомбы. Работа в радиусе пятидесяти метров от моего грави-кара мгновенно остановилась. Рабочие замерли, опустив головы.

Я вышел из машины, брезгливо отряхнув плащ. — Кто здесь отвечает за этот сектор? — мой усиленный вокодером голос разнесся над контейнерами.

Из-за штабеля ящиков выбежал ксаарианец в форме интенданта. На его лице был написан неподдельный ужас. Он подбежал ко мне, прижал руку к груди и низко поклонился.

— Центурион-интендант Каэл, милорд! Отвечаю за сектор утилизации 12-Дельта! Чем могу служить...

— Моими запчастями, Каэл, — ледяным тоном перебил я его. — Я командор Эл-Тарис. Я здесь, чтобы проконтролировать списание бракованных гиперкатушек с «Неумолимого». Они должны были быть погружены на баркас 118.

Интендант засуетился, вытаскивая из кармана дата-пад. — Д-да, милорд. Распоряжение получено. Но... — он запнулся, глядя на экран. — Милорд, осмелюсь доложить, эти катушки имеют лишь микроскопический дефект в кристаллической решетке. Всего три сотых процента отклонения. Согласно протоколу, они могут быть восстановлены и использованы на кораблях поддержки...

Я шагнул к нему вплотную. Моя рука в тяжелой латной перчатке легла на его плечо, сжав так, что интендант тихо пискнул от боли.

— Ты предлагаешь мне, офицеру боевого флота, летать на корабле, собранном из мусора? — прошипел я. — Ты хочешь, чтобы при следующем прыжке мой реактор расплавился из-за того, что какая-то тыловая крыса решила сэкономить на катушках?!

— Н-нет, милорд! Никак нет!

— Тогда почему эти катушки еще здесь? Почему они не в мусорном баркасе? — я оттолкнул его. — Немедленно грузите их. Я хочу видеть, как они покинут базу.

Каэл судорожно сглотнул. — Погрузка начнется немедленно, милорд! Платформы уже на подходе!

Он замахал руками, отдавая приказы по внутренней связи. Спустя минуту из глубины ангара выплыли два тяжелых грузовых дрона. Они тянули за собой массивные магнитные платформы, на которых покоились они.

Мои катушки.

Два гигантских цилиндра, переливающихся матовым серебром. Сердце «Аскольда». Я смотрел на них, и под маской холодного высокомерия в моей груди билась радость. Михалыч бы расцеловал эти железяки.

Дроны аккуратно опустили платформы перед раскрытым зевом мусорного баркаса. Баркас представлял собой тупую, утилитарную посудину без экипажа, похожую на раздувшегося жука. Внутри него была лишь огромная грузовая палуба и автоматические двигатели.

— Погрузить, — скомандовал я.

Манипуляторы баркаса втянулись в платформы и начали медленно затаскивать катушки в свое чрево. Я следил за каждым движением, молясь, чтобы ни один трос не лопнул, ни один магнитный замок не отказал.

— Милорд, — Каэл, немного придя в себя, снова подошел ко мне. — Груз зафиксирован. Баркас 118 готов к отбытию. Маршрут стандартный: полигон Тартар, сброс в атмосферу газового гиганта.

Вот оно. Момент истины. Если баркас улетит на полигон Тартар, все мои усилия пойдут прахом. Мне нужно было перехватить управление маршрутом.

Я повернулся к интенданту. — Полигон Тартар? Вы идиоты?

Каэл отшатнулся. — М-милорд? Это стандартная процедура утилизации тяжелой электроники...

— Тартар находится в противоположной стороне от сектора патрулирования моего нового корабля! — я импровизировал на ходу, вкладывая в слова всю властность, на которую был способен. — Вы отправляете туда гиперкатушки, в которых, по твоим же словам, всего лишь микроскопический дефект! А если технологи Дикого Космоса перехватят этот баркас? Вы дарите им наши технологии?!

— Но... это мусорный сектор, там нет чужаков...

— Я лучше вас знаю, где есть чужаки! Мой крейсер уничтожен в секторе Фэрра-4! — я ткнул пальцем в дата-пад в его руках. — Я не позволю, чтобы компоненты нашего реактора болтались по всей Галактике. Измените полетное задание. Баркас должен отправиться к границе сектора Фэрра-4, в зону ионной туманности. Там сейчас высочайшая радиационная активность. Сбросьте груз в эпицентр шторма. Радиация выжжет кристаллическую решетку катушек дотла, и никто не сможет их изучить.

Интендант уставился на меня расширенными глазами. — В ионную туманность? Но милорд... это нарушение логистического протокола. Инквизиция... автоматика не пропустит...

— Я — Первая Кровь! Мой приказ превосходит логистические протоколы интендантов! — я выхватил из-за пояса плазменный пистолет и упер его ствол прямо в грудь Каэла. — Ты выполнишь мой приказ, или я прямо сейчас спишу тебя в утиль за пособничество врагу. Вводи координаты.

Каэл затрясся. Ксаарианцы не боялись смерти в бою, но умереть от руки аристократа в грязном ангаре было для них высшим позором.

Его пальцы, дрожа, забегали по сенсорному экрану дата-пада. — В-ввожу координаты, милорд. Граница сектора Фэрра-4. Квадрат 88-Зета. Зона ионной туманности. Сброс груза по достижении координат.

— Передай мне код слежения, — потребовал я, убирая пистолет. — Я буду лично контролировать, как эта посудина исчезнет в шторме.

Каэл переслал мне цифровой ключ. На моем терминале, интегрированном в левый наруч брони, высветилась зеленая точка — маячок баркаса 118.

— Отправляй его, — приказал я, отворачиваясь от перепуганного интенданта.

Раздался низкий, вибрирующий гул. Автоматический баркас закрыл грузовые створки. Его маневровые двигатели вспыхнули синим пламенем, и тяжелое, неповоротливое судно медленно оторвалось от палубы. Оно плавно выплыло через магнитное поле ангара в открытый космос, ложась на заданный курс.

Я смотрел ему вслед, пока он не превратился в крошечную светящуюся точку на фоне необъятной пустоты.

Там, в четырех тоннах ксаарианского металла, летела наша надежда. Я заложил в маршрут баркаса точные координаты того самого скопления астероидов, где капитан Воронов должен был прятать «Аскольд». Баркас не был оснащен продвинутыми радарами, он просто летел по прямой, чтобы сбросить груз и вернуться. Он не заметит спрятавшийся земной крейсер.

Но Воронов заметит его. Я знал, что Гриня сидит на пассивных сканерах. Они увидят одинокую цель, перехватят баркас и заберут катушки. Михалыч получит свои игрушки.

— Свободен, Каэл. И если ты кому-нибудь проболтаешься о том, что здесь произошло, я вернусь за тобой, — бросил я интенданту и направился к своему грави-кару.

Половина миссии была выполнена. Детали летели к своим. Вирус работал в ядре «Сингулярности».

Но впереди было самое сложное. Мне нужно было дождаться окончания расшифровки Ключа, забрать дешифратор и найти способ выбраться с этой чертовой базы живым, пока Инквизитор Ваэль не понял, что его одурачил обычный человек с Земли.

Я сел в грави-кар, приказав автопилоту везти меня обратно в жилой шпиль. Игра в кошки-мышки вступала в свою финальную, самую опасную фазу.

9: Петля сжимается

Время на базе Ферра-4текло иначе. Здесь не было смены дня и ночи, лишь циклы освещения, отмеряющие смены караулов и рабочие часы логистических хабов. Для меня же время измерялось в процентах на крошечном экране дешифратора, спрятанного под магнитным браслетом.

Тридцать два процента.

Я сидел в полумраке своих апартаментов, глядя на голографическую панораму космоса за окном, и чувствовал, как внутри медленно, но верно сжимается пружина паранойи. Операция в ядре «Сингулярности» прошла успешно. Мусорный баркас с гиперкатушками отбыл в туманность, к затаившемуся «Аскольду». Казалось бы, можно выдохнуть. Нужно лишь дождаться, пока вирус Грини закончит свою работу, забрать маршрут и раствориться в пустоте.

Но я знал, что это иллюзия безопасности.

Инквизитор Ваэль не поверил ни единому биту информации, выданной ему суперкомпьютером. Я чувствовал это кожей. Такие, как он, не полагаются на машины. Они полагаются на инстинкт. А инстинкт ищейки кричал ему, что в идеальной картине мира появилась грязная, неправильная деталь. И этой деталью был я.

Тишину каюты разорвал резкий зуммер интеркома. Я вздрогнул, мгновенно опуская рукав над дешифратором, и глубоко вздохнул, возвращая лицу выражение надменной скуки, свойственной Первой Крови.

— Слушаю, — процедил я, активировав панель.

— Милорд, — голос суб-лейтенанта Корна дрожал, как натянутая струна. — Прошу прощения за беспокойство в час отдыха. Но к вам... посетитель.

— Я никого не жду, Корн.

— Он сказал, что это не терпит отлагательств, милорд. Это Инквизитор Ваэль.

Внутри меня все похолодело. Вот оно. Он пришел. — Впусти его, — ровно ответил я.

Я поднялся, поправил жесткий воротник, скрывающий голографический проектор, и заложил руки за спину.

Двери плавно разъехались. Ваэль вошел без стука, без сопровождения гвардейцев. Сегодня на нем не было тяжелого плаща — только облегающий черный мундир, подчеркивающий его худощавую, жилистую фигуру. Он двигался абсолютно бесшумно, словно хищная тень, скользящая по мраморному полу.

Его темно-серые, немигающие глаза сразу же впились в мое лицо.

— Командор Эл-Тарис, — его голос был тихим, почти вкрадчивым, но в этой мягкости скрывалась угроза. — Надеюсь, я не помешал вашей медитации?

— Вы мешаете самим фактом своего существования, Ваэль, — ответил я, не меняя позы. — Что вам нужно на этот раз? Логи чисты. Ваш суперкомпьютер подтвердил мои слова. Вы пришли принести официальные извинения?

Ваэль медленно прошелся по каюте, кончиками пальцев в черных перчатках касаясь гладких поверхностей мебели.

— Машины можно обмануть, командор, — произнес он, не глядя на меня. — Данные можно подделать. Сенсоры можно ослепить. В конце концов, техника — это лишь производная разума. А разум... разум способен на удивительную ложь.

Он резко остановился и повернулся ко мне. — Но есть вещи, которые подделать невозможно. Природа берет свое.

— Вы начинаете утомлять меня своими философскими загадками, Инквизитор. Говорите прямо или убирайтесь.

Ваэль чуть склонил голову набок, разглядывая меня с нескрываемым, пугающим любопытством. — Я наблюдал за вами. Вчера на приеме. Сегодня, когда вы ходили в логистический сектор утилизации. Зачем, кстати, аристократу Первой Крови лично спускаться в грязь к низшим кастам?

— Чтобы убедиться, что они не украдут детали моего нового корабля, — не моргнув глазом соврал я.

— Допустим, — Ваэль сделал шаг навстречу. — Но меня заинтересовало не это. Меня заинтересовала ваша моторика.

Я заставил себя не напрягать мышцы. Одно лишнее движение — и он поймет, что попал в цель.

— Ксаарианцы, — продолжил Инквизитор, — эволюционировали на планете с более низкой гравитацией, чем стандартная в этом секторе. Наш центр тяжести смещен вверх. Мы ходим, опираясь на носки, скользя. Мы перетекаем из шага в шаг. Вы же, командор... вы ходите иначе.

Он указал взглядом на мои ноги. — Вы ставите стопу жестко. Вы переносите вес на пятку. Ваш центр тяжести смещен вниз. Вы ходите не как аристократ, привыкший к палубам крейсеров. Вы ходите как пехотинец, привыкший месить грязь на планетах с высокой гравитацией.

— Я провел три цикла в спасательной капсуле, Ваэль, — мой голос хлестнул ледяным презрением, скрывая бушующую внутри панику. — С перебитыми грави-компенсаторами. Меня болтало так, что у меня до сих пор микротрещины в вестибулярном аппарате. Док базы подтвердит это, если вы соизволите прочитать медицинское заключение, а не только строить свои параноидальные теории.

— Я читал заключение, — Ваэль подошел еще ближе, вторгаясь в мое личное пространство. — Микротрещины объясняют потерю баланса. Но они не объясняют ваших рефлексов.

Он внезапно, без предупреждения, резко поднял руку, словно собираясь ударить меня по лицу.

Мой армейский рефлекс сработал быстрее мысли. Я не отшатнулся, как сделал бы ксаарианец. Я жестко вскинул предплечье для блокировки удара, слегка пригнув голову и напрягши шею.

Рука Ваэля остановилась в сантиметре от моего лица. Он даже не пытался меня ударить. Он просто проверял.

Инквизитор медленно опустил руку. На его тонких губах заиграла довольная, змеиная улыбка. — Блок «щит». Жесткая встреча кинетической энергии. Ксаарианец бы перенаправил импульс, ушел в сторону. А вы... вы приготовились принять удар на кость. Вы защищаетесь, как существо, привыкшее к постоянной физической боли. Как... человек.

Слово повисло в воздухе тяжелым, свинцовым грузом. Мое сердце пропустило удар. Он знал. Он не просто догадывался, он был абсолютно уверен. Но почему он не вызвал охрану? Почему он стоит здесь один?

— Вы перешли черту, Инквизитор, — прошипел я, глядя ему прямо в глаза, не отступая ни на миллиметр. — Если вы обвиняете меня в том, что я чужак... вызывайте трибунал. Посмотрим, как вы будете доказывать свои бредни про «походку и рефлексы» перед Советом, когда геномные сканеры подтверждают мою личность.

— О, Совет мне не поверит, — легко согласился Ваэль. — Вы правы, командор. Мои наблюдения слишком... субъективны. А я не люблю проигрывать в судах. Я предпочитаю получать доказательства иного рода.

Он развернулся и медленно пошел к дверям. — Ваша травма вестибулярного аппарата... это серьезно. Нам нужно понять, насколько она снизила вашу боеспособность. В конце концов, Империи не нужны бракованные офицеры.

У дверей он остановился и обернулся. — Я назначаю вам дружескую дуэль, Эл-Тарис. На тренировочных клинках-вакари. Завтра, в начале третьего цикла, в тренировочных залах сектора Аэрум. Только вы и я. Физическая активность проясняет разум и... срывает маски. Посмотрим, насколько хорошо ваши рефлексы работают с оружием.

— Вызов на дуэль от штабной крысы? — я позволил себе усмехнуться. — Я размажу вас по татами, Ваэль.

— Жду с нетерпением, — Инквизитор поклонился — издевательски низко, не сводя с меня своих холодных, проницательных глаз. — До завтра, командор. И постарайтесь не споткнуться по дороге. С вашей-то тяжелой походкой.

Двери закрылись за ним, отрезая меня от коридора.

Я остался стоять посреди каюты, чувствуя, как по спине струится холодный пот. Петля сжалась. Ваэль загнал меня в угол. Отказаться от вызова — значит признать слабость и подтвердить его подозрения. Согласиться — значит выйти на ринг против мастера ксаарианского фехтования, где мне придется контролировать не только каждое слово, но и каждое движение, каждый рефлекс, каждую каплю пота.

Я посмотрел на свои руки. Пальцы слегка дрожали от переизбытка адреналина. Мне предстоит драться, сдерживая всю свою армейскую, земную суть. Мне предстоит танцевать их изящный, смертоносный танец, играя по их правилам.

Но если Ваэль думает, что загнал волка в клетку, он ошибается. Завтра на арене прольется кровь. И я сделаю все, чтобы это была его кровь.

Кровь на арене

Тренировочные залы сектора Аэрум располагались на верхних ярусах базы Фэрра-4. Здесь не было гудящих труб, запаха озона и машинного масла, как на технических уровнях, или суетливой толчеи административного ядра. Аэрум был местом для избранных. Царством стерильной чистоты, идеальной геометрии и абсолютной тишины.

Я шел по белоснежному коридору, и мои шаги по матовому полимеру не издавали ни звука. Легкий тренировочный комбинезон из черного микроволокна сидел как вторая кожа. Он не стеснял движений, но и не скрывал ничего. Дешифратор Грини пришлось оставить в каюте — спрятать массивный браслет под тонкой тканью было невозможно. Сейчас я был абсолютно уязвим. Без связи, без оружия, без поддержки. Только я, тонкий слой голографического грима и моя память, в которую Док наспех загрузил боевые протоколы ксаарианцев.

Я чувствовал, как по спине струится холодный пот, хотя температура в коридоре поддерживалась на идеальной, прохладной отметке. Мое тело реагировало на стресс. Человеческая физиология готовилась к бою: надпочечники выбрасывали в кровь лошадиные дозы адреналина, сердце колотилось в грудной клетке, требуя кислорода, мышцы напряглись, превращаясь в тугие стальные канаты.

«Расслабься, — приказал я себе, останавливаясь перед высокими раздвижными дверями четвертого зала. — Ксаарианцы не напрягаются. Они текут. Они скользят. Ты — вода. Ты — Эл-Тарис».

Я закрыл глаза, сделал три глубоких вдоха, пытаясь замедлить пульс, и провел рукой по жесткому воротнику-стойке, где прятался излучатель маскиратора. Убедившись, что иллюзия бледного лица и заостренных ушей работает стабильно, я шагнул вперед. Датчики движения уловили мое присутствие, и створки бесшумно разъехались.

Зал был огромным. Сферическое помещение, залитое ровным, бестеневым светом. Пол покрывал чуть пружинящий материал, напоминающий земное татами, но обладающий микроскопической текстурой для идеального сцепления. Гравитация здесь была искусственно снижена на пятнадцать процентов — стандарт для боевых тренировок Первой Крови, позволяющий увеличить скорость маневров и высоту прыжков.

Инквизитор Ваэль уже был там.

Он стоял в самом центре белого круга, заложив руки за спину. На нем был точно такой же черный тренировочный костюм, облегающий его сухое, жилистое тело. Без своего тяжелого плаща, поглощающего свет, он казался меньше, но от этого не менее опасным. Он походил на сжатую пружину, на ядовитую змею, замершую перед броском.

— Вы пунктуальны, командор, — голос Ваэля эхом отразился от гладких стен. В его тоне не было ни враждебности, ни радости. Только холодный, аналитический интерес.

— Вы оторвали меня от дел, Инквизитор. Я предпочитаю заканчивать неприятные формальности как можно быстрее, — процедил я, неторопливо спускаясь по ступеням на ринг. Я контролировал каждый свой шаг, стараясь ступать мягко, перенося вес с носка на пятку, имитируя грацию хищной кошки.

Ваэль не сводил с меня своих темно-серых, немигающих глаз. — Неприятные формальности? О, не будьте так суровы, Эл-Тарис. В наше время настоящим офицерам так редко удается скрестить клинки. Мы все больше сидим за терминалами, разглядывая голограммы. Тело забывает, для чего оно создано.

Он изящным жестом указал на магнитную стойку у края ринга. На ней покоились два тренировочных меча-вакари.

Я подошел к стойке и взял один из них. Оружие было невероятно легким, рукоять, обтянутая шершавым полимером, идеально легла в ладонь. Вакари напоминали земные катаны — с легким изгибом клинка, — но лезвие не имело металлической заточки. Вместо него вдоль тупой кромки тянулась тонкая полоса излучателя.

Я нажал кнопку на рукояти. Раздался низкий, вибрирующий гул, и вдоль клинка вспыхнуло фиолетовое поле ионизированной плазмы. Это не было смертельным оружием. Плазма была настроена на поражение нервной системы. Касание такого лезвия вызывало локальный паралич и болевой шок, сопоставимый с ударом промышленного электрошокера. Убить на тренировке было сложно, но заставить противника корчиться на полу от боли — проще простого.

Ваэль взял второй меч и активировал его. Фиолетовые отсветы заиграли на его бледном лице. — Травма вестибулярного аппарата, — задумчиво произнес Инквизитор, делая несколько плавных, круговых взмахов клинком. Воздух недовольно зашипел. — Врачи говорят, вы чудом пережили болтанку в капсуле. Я хочу проверить, не повлияло ли это на ваши хваленые рефлексы. Вы ведь были лучшим фехтовальщиком Академии в свое время. Стиль «Падающей кометы», если не ошибаюсь?

Он провоцировал меня. Он прощупывал мои знания. — Мой стиль — это мое дело, Ваэль, — холодно ответил я, вставая в базовую защитную позицию. Правая нога чуть впереди, клинок под углом в сорок пять градусов, левая рука отведена назад для баланса. — И если вы рассчитываете на легкую победу над инвалидом, вас ждет горькое разочарование.

— Я никогда не рассчитываю на легкость, — Ваэль улыбнулся. Это была мертвая улыбка, не коснувшаяся глаз. — Начинайте, командор.

Он не стал вставать в стойку. Он просто стоял, опустив клинок к полу, полностью открытый. Это было высшее проявление высокомерия. И приглашение в ловушку.

Я не стал бросаться вперед. Земной инстинкт внутри меня кричал: «Рвани на сближение, сбей его с ног, впечатай рукоять в челюсть!» Но ксаарианцы так не дрались. Их бой был математикой, геометрией, выверенным танцем.

Я сделал плавный, скользящий шаг в сторону, начиная обходить его по кругу. Ваэль поворачивался вслед за мной, словно стрелка компаса, примагниченная к моему центру тяжести.

Мы кружили так секунд десять. Тишину зала нарушало лишь тихое гудение двух плазменных полей.

А затем он ударил. Без предупреждения. Без замаха. Без крика.

Инквизитор просто исчез с того места, где стоял, и материализовался прямо передо мной. Сниженная гравитация позволила ему сделать рывок невероятной скорости. Его вакари описал смазанную фиолетовую дугу, метя мне в правое плечо.

Рефлексы Земли взвыли. Мое тело попыталось инстинктивно вжаться в пол, принять жесткий блок на предплечье и ударить левым хуком наотмашь. Я подавил этот порыв невероятным усилием воли. Я буквально приказал своим мышцам расслабиться в тот момент, когда они хотели окаменеть.

Вместо блока я сделал «текучий уход». Я чуть подался назад и влево, позволяя фиолетовому лезвию со свистом рассечь воздух в миллиметре от моей груди. Озон ударил в ноздри. Одновременно с уходом я провернул кисть, нанося короткий, режущий удар по его открытому запястью.

Но Ваэля там уже не было. Промахнувшись, он не потерял равновесия. Он использовал инерцию своего удара, чтобы закрутиться волчком, и его клинок, описав полный круг, пошел мне в ноги.

Я разорвал дистанцию, отпрыгнув назад. — Неплохо, — тихо сказал Инквизитор, не останавливая вращения своего оружия. — Но вы слишком зажаты, Эл-Тарис. В ваших движениях нет былой легкости. Вы двигаетесь так, словно каждый шаг причиняет вам боль.

— Это лишь разминка, — процедил я сквозь зубы.

Он снова бросился в атаку. На этот раз это был град ударов. Фиолетовые вспышки слились в сплошной ореол света. Ваэль атаковал с пугающей методичностью. Верхний уровень, средний, ложный выпад в колено, укол в лицо.

Я ушел в глухую оборону. И это был самый сложный бой в моей жизни. Не потому, что противник был сильнее, а потому, что мне приходилось бороться с самим собой.

Каждый раз, когда я отбивал его клинок, мои руки стремились встретить удар жестко, «кость в кость», чтобы погасить кинетическую энергию. Но ксаарианский меч не терпел грубости. Если встретить удар в лоб, плазменное поле срикошетит. Я должен был принимать его удары по касательной, перенаправляя их в пустоту, сливаясь с ритмом врага.

Зал наполнился треском скрещивающихся полей. Я отступал, скользя по белому татами. Мой мозг работал на пределе, пытаясь синхронизировать знания о ксаарианском фехтовании с моторикой человеческого тела.

«Левее. Отвод. Скрутка корпуса. Парирование. Полушаг назад», — командовал я сам себе.

Ваэль был безупречен. Он не тратил лишней энергии, его дыхание оставалось ровным. А вот я начал уставать. Земной метаболизм давал о себе знать. Сердце перекачивало кровь с бешеной скоростью, легкие жадно хватали стерильный воздух зала. Под слоем театрального грима на лице обильно выступил пот. Мой тренировочный костюм уже прилип к спине.

— Вы тяжело дышите, командор, — голос Ваэля прорезался сквозь гул плазмы. Он нанес колющий удар, который я едва успел отвести в сторону. — Травма капсулы повредила ваши легкие?

— Я просто скучаю, — я попытался огрызнуться, но голос предательски дрогнул от напряжения.

Мне нужно было перехватить инициативу. Пассивная защита измотает меня быстрее, чем я совершу ошибку.

Я дождался очередного широкого замаха Инквизитора и вместо того, чтобы отступить, шагнул внутрь его атаки. Это был опасный маневр из стиля «Стеблей на ветру». Я пропустил его лезвие над своим правым плечом, и, оказавшись к нему вплотную, нанес короткий тычок рукоятью своего вакари ему в солнечное сплетение.

По правилам Земли, я бы пробил ему грудину. Но я сдержал силу удара, лишь обозначая контакт, и тут же попытался подсечь его под колено клинком.

Ваэль изогнулся под немыслимым углом. Рукоять скользнула по его ребрам, не причинив вреда. Он оттолкнулся от пола, взмыл в воздух в невероятном акробатическом кульбите и, перелетев через меня, приземлился за моей спиной.

Я едва успел развернуться, как его клинок обрушился мне на левое бедро. Я не успел поставить блок.

Фиолетовая плазма коснулась ткани комбинезона. Вспышка боли была такой силы, что у меня потемнело в глазах. Словно в ногу вонзили раскаленный гвоздь, а затем пустили по нему ток высокого напряжения. Мои мышцы свело жесточайшей судорогой. Я рухнул на одно колено, едва не выронив меч.

Левая нога от бедра до колена полностью онемела, превратившись в кусок чужого, непослушного мяса.

Ваэль не стал добивать. Он элегантно отступил на пару шагов, опустив клинок, и наблюдал, как я борюсь с болью.

— Первая кровь, Эл-Тарис, — тихо констатировал он. — Вы стали медлительным. Ваши рефлексы запаздывают. А еще... вы двигаетесь угловато. Когда я нанес удар, вы инстинктивно сжались, чтобы принять боль. Ксаарианец бы расслабил мышцы, чтобы минимизировать поражение нервных узлов. А вы напряглись. Как... низшее животное, ожидающее удара хлыстом.

Он снова бил по психике. Он видел, что мои реакции не соответствуют его расе. Моя маска трещала по швам. И дело было не в голограмме, а в физиологии.

Я стиснул зубы так, что чуть не сломал челюсть. Вкус крови солоновато-медным привкусом осел на языке — я прокусил губу.

«Вставай, — сказал я себе. — Вставай, иначе он позовет охрану прямо сейчас».

Опираясь на меч, я медленно поднялся. Левая нога почти не держала, мне приходилось переносить весь вес на правую. Иллюзия текучего, грациозного ксаарианца была разрушена. Я стоял слегка сгорбившись, тяжело дыша, глядя на Ваэля исподлобья. Как загнанный волк. Как человек.

— Вы не закончили, Инквизитор, — хрипло произнес я. — На арене бой идет до признания поражения. Я его не признаю.

Ваэль чуть склонил голову набок. Его глаза блеснули хищным, исследовательским азартом. — Как скажете.

Он пошел в финальную атаку. Быструю, жесткую, лишенную прежней игры. Он собирался закончить бой, парализовав мне вторую ногу или руку.

Его клинок замелькал с ужасающей скоростью. Я мог лишь отбиваться, стоя практически на одном месте. Боль в бедре пульсировала в такт ударам сердца. Я проигрывал. В ксаарианском фехтовании без работы ног ты — труп.

И тогда я принял решение. К черту изящество. К черту маскировку стиля. Если я сейчас упаду, он снимет с меня маскиратор. Мне нужно было победить. Любой ценой.

Ваэль нанес ложный колющий в грудь, мгновенно переведя его в рубящий по правой руке. Классическая связка. Я видел ее начало.

Вместо того чтобы попытаться отвести удар или уклониться, я совершил самоубийственный, с точки зрения ксаарианца, маневр. Я бросился прямо на его лезвие.

Я поймал его рубящий удар на жесткий, глухой блок, скрестив свой клинок перпендикулярно его вакари. Сила удара была такова, что мои суставы хрустнули, но я не сдвинулся ни на миллиметр. Я вложил в этот блок весь свой вес, всю свою массу, уперевшись здоровой ногой в пол так жестко, словно врос в него корнями.

На долю секунды Ваэль замер, пораженный тем, что его клинок не отбросил меня, а наткнулся на непробиваемую стену. Его идеальный баланс нарушился, потому что он рассчитывал на текучее сопротивление, а получил бетонную преграду.

Этой доли секунды мне хватило.

Отбросив ксаарианские правила, я отпустил левую руку от рукояти своего меча, сжал ее в кулак и нанес короткий, грязный, жестокий апперкот снизу вверх, прямо под ребра Инквизитора. В солнечное сплетение.

Удар не был защищен никакими полями. Это был чистый кинетический контакт. Человеческий кулак врезался в ксаарианскую плоть.

Ваэль глухо охнул. Воздух со свистом вырвался из его легких. Его глаза расширились от шока — ксаарианцы не били кулаками.

Пользуясь его замешательством, я провернул свой вакари, вырывая оружие из его ослабевших пальцев. Фиолетовый клинок Ваэля отлетел в сторону.

Не давая ему вздохнуть, я сделал подсечку правой, здоровой ногой. Инквизитор рухнул на спину, тяжело ударившись о татами.

Прежде чем он успел перекатиться, я наступил ботинком на его правое запястье, пригвоздив его к полу, и опустил гудящее лезвие своего меча в сантиметре от его бледного горла.

Озон опалил его кожу. Я стоял над ним, тяжело, со свистом втягивая воздух. Моя грудная клетка ходила ходуном. Пот катился градом, заливая глаза, струясь по шее под голографический воротник. Но я победил.

— Вы... проиграли, Инквизитор, — выдохнул я, заставляя вокодер имитировать ледяное презрение Эл-Тариса, хотя мой настоящий голос срывался на хрип. — Ваши фокусы... не сработали.

Я ждал, что в его глазах появится страх. Унижение. Злость. Но Ваэль, прижатый к полу, с клинком у горла, лежал абсолютно спокойно. Он смотрел на меня снизу вверх не как на победителя, а как биолог смотрит на редкое насекомое, наконец-то пойманное в банку.

Его грудная клетка медленно поднялась. Он сделал глубокий, очень медленный вдох через нос. Затем еще один. Он принюхивался.

Внезапно губы Ваэля растянулись в широкой, жуткой улыбке. Это была улыбка абсолютного триумфа.

— Поразительно, — прошептал он. Его голос не дрожал, несмотря на нехватку воздуха от моего удара. — Просто поразительно.

Я чуть сильнее надавил клинком, так, что фиолетовое поле начало слегка обжигать его кожу. — Что смешного, ищейка? Признавай поражение.

Ваэль проигнорировал мой приказ. Он продолжал смотреть на меня, и в его глазах читалась ледяная уверенность.

— Ваш грим... это шедевр, — тихо сказал Инквизитор. — Ваши движения можно списать на последствия травмы. Тот варварский, грязный удар кулаком, который вы только что применили, можно списать на шок или отчаяние. Вы почти заставили меня усомниться в собственных инстинктах.

Он сделал еще один короткий вдох. — Но есть то, что вы не в силах изменить, кем бы вы ни были под этой маской.

Холодок страха, гораздо более сильный, чем боль в парализованной ноге, пополз по моему позвоночнику. — О чем ты бредишь?

— О химии, — Ваэль улыбнулся шире. — Ксаарианцы потеют, это правда. Но наш метаболизм основан на иных белковых связях. Наш пот — это вода и легкие эфиры. Он почти не имеет запаха. А сейчас...

Инквизитор посмотрел прямо в мои глаза, и мне показалось, что он видит сквозь линзы. — А сейчас от вас разит, как от загнанного животного. Я чувствую запах аммиака. Запах молочной кислоты. Запах тяжелых металлов и солей. Это секреция желез существа, эволюционировавшего в условиях высокой гравитации и постоянной физической борьбы за выживание.

Он говорил тихо, но каждое слово падало, как удар кувалды.

— Вы пахнете Землей, — произнес Ваэль.

Моя рука с мечом дрогнула. Я был готов убить его прямо сейчас. Одно движение — и плазма пережжет его гортань и нервные стволы.

Ваэль уловил мое намерение. — Убьете меня — и через три секунды в этот зал ворвется десяток штурмовиков Инквизиции, — спокойно сказал он. — Система мониторинга отслеживает мой пульс. Если он остановится, база перейдет в режим блокировки. Вы не дойдете даже до лифта.

Он был прав. Я находился в самом сердце вражеского улья.

— Опустите клинок, человек, — мягко, почти ласково приказал Ваэль. — Вы проиграли эту дуэль задолго до того, как мы вышли на татами.

Я медленно, нехотя отвел вакари от его горла и деактивировал лезвие. Фиолетовый свет погас, оставив нас в холодном белом освещении зала. Я убрал ногу с его руки и отступил на шаг, прихрамывая.

Ваэль грациозно поднялся, отряхнул свой черный комбинезон и поправил воротник. На его лице больше не было ни тени усталости. Только холодный, расчетливый интеллект.

— Что теперь? — хрипло спросил я. — Позовешь своих псов? Отправишь меня в пыточные камеры?

Инквизитор подошел к магнитной стойке и аккуратно положил свой меч на место. — Пытки — это так примитивно, — он повернулся ко мне. — Если я сдам вас сейчас, Трибунал просто казнит вас, а военные устроят чистку, чтобы скрыть свой позор. Нет. Вы, человек, умудрились проникнуть на самую защищенную базу Империи. Вы получили доступ к логистике. Вы взломали наши коды. И вы чего-то ждете.

Он медленно подошел ко мне вплотную. — Мне не нужен мертвый шпион. Мне нужно то, за чем вы пришли. Ваша технология маскировки. Ваши методы взлома. И главное — ваша цель на Фэрра-4.

— Я ничего тебе не скажу, — я сжал кулаки.

— О, вы скажете, — Ваэль тихо рассмеялся. — У вас нет выбора. Завтра начнется плановая полная изоляция систем «Сингулярности» для профилактики. Что бы вы ни внедрили в наши сети, оно будет стерто. Ваше время истекает.

Инквизитор развернулся и направился к выходу из тренировочного зала. — Я даю вам один цикл. Делайте то, что планировали. А когда закончите... мы встретимся снова. И вы отдадите мне все. В противном случае, я лично прослежу, чтобы вас освежевали заживо на глазах у всего Совета.

Двери разъехались, и Ваэль растворился в белом коридоре.

Я остался один в пустом зале. Левая нога горела огнем, пот разъедал глаза, а в груди поселился ледяной ком. План был сорван. Маскировка уничтожена. У меня оставалось несколько часов, чтобы вытащить дешифратор из суперкомпьютера, пока Инквизитор не захлопнул ловушку окончательно. И на этот раз мне придется идти на пролом.

На волоске от гибели

Далеко за пределами стерильных залов Фэрра-4, в густом, клубящемся мраке ионной туманности, прятался старый, израненный зверь. Крейсер «Аскольд» висел в пустоте, пришвартованный магнитными захватами к гигантскому, богатому тяжелыми металлами астероиду. Внешние огни корабля были погашены, реактор переведен на минимальную мощность. Со стороны он казался лишь еще одним куском мертвого космического камня.

На капитанском мостике царил полумрак, разрываемый лишь тусклым свечением тактических консолей. Капитан Воронов стоял у центрального голографического стола, скрестив руки на груди. Его лицо осунулось, под глазами залегли глубокие тени. Экипаж не спал нормально уже несколько суток, ожидая весточки от Макса.

— Радиационный фон туманности стабилен, — доложил лейтенант Завьялов, не отрывая взгляда от экранов сенсорного поста. — Но нам приходится каждые три часа перенастраивать фильтры. Ионизированный газ разъедает внешнюю обшивку. Стармех ругается, говорит, если мы просидим здесь еще пару дней, броня превратится в решето.

— Пусть Михалыч ругается, — тихо ответил Воронов. — Пока у нас нет новых гиперкатушек, мы никуда не прыгнем. Мы привязаны к этому камню.

Капитан подошел к лобовому иллюминатору, за которым клубились фиолетовые и зеленые облака ионизированного газа. План Макса был безумным. Один человек в сердце ксаарианской военной машины. Вероятность его выживания стремилась к нулю, но это была их единственная надежда.

Внезапно консоль Завьялова издала резкий, тревожный писк. Тишина на мостике мгновенно улетучилась. Лейтенант вскинул руки над клавиатурой, его пальцы замелькали, вытягивая данные из пассивных сканеров.

— Капитан! Аномальный всплеск гравитационных волн в секторе три-один! — голос Завьялова дрогнул. — Это не природное явление. Кто-то только что вышел из подпространства на краю туманности.

Воронов мгновенно оказался у тактического стола. — Сигнатура?

— Обрабатываю... — Завьялов нахмурился. — Малая масса. Высокая энерговооруженность. Это ксаарианский патрульный корвет класса «Охотник».

На голографическом дисплее вспыхнула красная точка. Она медленно, но уверенно двигалась сквозь газовые облака, прочесывая пространство веерными сканирующими импульсами.

— Они нас ищут? — спросил стоявший рядом штурман.

— Скорее всего, это стандартный патруль, — ответил Воронов, сурово сдвинув брови. — База Фэрра-4 потеряла крейсер в этом секторе. Они не могли не прислать разведку для проверки аномалий.

— Капитан, его сканеры работают на предельной мощности, — доложил Завьялов. По его лбу катился пот. — Туманность глушит их радары, но если он подойдет ближе, чем на сто тысяч километров, он засечет тепловой след нашего реактора даже на минималках.

— Время до визуального или теплового контакта?

— При его текущем векторе... двадцать минут.

На мостике повисла тяжелая тишина. Бежать было некуда. Без тяжелых катушек гиперпрыжок невозможен. На маршевых двигателях «Аскольд» — неповоротливая мишень, которую юркий корвет догонит и расстреляет в два счета. Более того, как только корвет засечет земной крейсер, он мгновенно отправит пакет данных по тахионной связи на базу Фэрра-4. Через полчаса здесь будет вся Армада.

— Мы не можем позволить ему передать координаты, — ледяным тоном произнес Воронов. — Если он нас найдет, мы трупы, и Макс тоже.

— Вступаем в бой? — Завьялов сглотнул. — У нас главное орудие не откалибровано после последнего прыжка, а щиты держат только тридцать процентов номинала.

— В прямом столкновении он нас измотает, — капитан оперся руками о край тактического стола, изучая трехмерную карту астероидного поля. — Значит, прямого столкновения не будет. Мы сыграем в кошки-мышки. Завьялов, подготовь к запуску три сейсмические мины класса «Кракен». Штурман, отстыковать корабль от астероида. Мы уходим в тень.

«Аскольд» вздрогнул. Магнитные захваты неохотно отпустили гигантский камень. Корабль, не включая маршевых двигателей, на одних маневровых соплах начал медленно, словно раненый кит, скользить за гряду массивных астероидов.

План Воронова был прост и жесток. Туманность ограничивала видимость не только ксаарианцам, но и им самим. — Завьялов, установи мины на орбите вон того железно-никелевого астероида, — капитан ткнул пальцем в голограмму. — Выстави таймер на детонацию по сближению. Как только он подойдет, мы взорвем мины. Они не уничтожат корвет, у него слишком мощные кинетические щиты. Но взрыв раздробит астероид в шрапнель. И тогда мы ударим из всех орудий.

Работа закипела. Из пусковых шахт «Аскольда» бесшумно выскользнули три черные, шипастые сферы мин. Они устремились к цели, сливаясь с темнотой космоса. Крейсер тем временем спрятался за соседней каменной глыбой, заглушив все системы, кроме тактического сканера.

Прошло пятнадцать минут. Красная точка на радаре неумолимо приближалась. Корвет шел зигзагами, прощупывая туманность.

— Расстояние восемьдесят тысяч километров, — шепотом доложил Завьялов, словно ксаарианцы могли его услышать. — Семьдесят пять... Семьдесят...

— Ждать, — процедил Воронов. Его глаза не отрывались от экрана.

Корвет «Охотник» представлял собой изящную, хищную конструкцию, напоминающую наконечник копья. Его сенсорные мачты вращались, пытаясь пробиться сквозь ионизированный газ. Внезапно корабль сбросил скорость.

— Он что-то засек, капитан, — напрягся Завьялов. — Его радары зацепились за гравитационный след наших мин. Он меняет курс. Идет прямо на заминированный астероид.

— Идеально. Держите руку на пульсе главного калибра. Как только мины сработают, у нас будет окно в пять-семь секунд, пока его щиты будут перегружены отражением осколков. В этот момент мы должны снести ему антенну тахионной связи. Если он пискнет в эфир — мы покойники.

Корвет приблизился к гигантскому железно-никелевому астероиду. Ксаарианский капитан, видимо, решил, что аномалия исходит из недр камня. Корабль завис всего в десяти тысячах километров от поверхности, сканируя пустошь.

— Давай, — скомандовал Воронов.

Завьялов ударил по красной кнопке на консоли.

В космосе нет звука, но на мостике «Аскольда» датчики зафиксировали чудовищный гравитационный всплеск. Три сейсмические мины «Кракен», закрепленные на поверхности астероида, сдетонировали одновременно.

Вспышка ослепительного белого света на мгновение разогнала мрак туманности. Миллионы тонн железно-никелевой породы разорвало изнутри. Астероид перестал существовать, превратившись в гигантское облако высокоскоростной шрапнели, летящей прямо в борт ксаарианскому корвету.

«Охотник» дернулся. Его автоматические защитные системы мгновенно активировали энергетические щиты. Голубое поле вспыхнуло вокруг корабля, принимая на себя удар тысяч тонн камня и металла. Щиты замерцали, переливаясь от невыносимого напряжения. Энергия реактора корвета была направлена на отражение кинетического удара.

— Сейчас! Огонь из главного калибра! Цель — мачта связи! — заорал Воронов.

«Аскольд» вынырнул из-за укрытия. Старый земной крейсер содрогнулся всем корпусом, когда главное электромагнитное орудие выплюнуло сгусток плазмы.

Выстрел был идеальным. В тот момент, когда щиты корвета просели на долю секунды, не справляясь с потоком астероидной шрапнели, плазменный сгусток «Аскольда» пробил ослабленную защиту и ударил точно в основание тахионной антенны на хребте ксаарианского корабля.

Взрыв оторвал кусок обшивки. Антенна, способная передать сигнал на базу Фэрра-4, разлетелась на куски раскаленного металла.

— Связь уничтожена! Он слеп и глух! — радостно крикнул Завьялов.

— Добивайте его! Торпедные аппараты, залп! Зенитные батареи, огонь на подавление! — Воронов не давал врагу опомниться.

Лишенный связи, но не лишенный зубов, корвет начал разворачиваться, чтобы дать залп из своих курсовых излучателей. Но он был слишком сильно поврежден шрапнелью. Торпеды «Аскольда» ударили ему в обнаженный борт. Серия взрывов вспорола броню. Изящный ксаарианский корабль переломился пополам, вспыхнул ослепительным пламенем из пробитого реактора и медленно разлетелся на куски, растворяясь в ионизированном газе.

На мостике повисла тяжелая, влажная тишина, прерываемая лишь гудением систем охлаждения.

— Вражеский корабль уничтожен, капитан, — выдохнул Завьялов, стирая пот со лба. — Сигналов в эфир не зафиксировано.

Воронов устало опустился в капитанское кресло и прикрыл глаза. — Отличная работа, лейтенант. Мы выиграли еще немного времени. Но если они прислали патруль, значит, они что-то подозревают. Туманность скоро станет слишком тесной. Возвращаемся на позицию за астероидом и ждем. Макс, где же тебя черти носят...

Капитан посмотрел на обзорный экран, где медленно остывали обломки ксаарианского корвета. Они висели на волоске от гибели. И этот волосок натягивался все сильнее.

12: Идеальный сбой

Боль пульсировала в левом бедре в такт ударам сердца. Я сидел на краю жесткой кровати в своих апартаментах, стиснув зубы так, что сводило челюсть. Ожог от плазменного тренировочного клинка Ваэля не повредил ткани глубоко, но нервные окончания были взвинчены до предела. Каждое движение отдавалось вспышкой электрического огня, простреливающей от колена до поясницы.

Я вколол себе двойную дозу земного обезболивающего из неприкосновенного запаса, спрятанного в подкладке брони. Препарат начал действовать медленно, превращая острую агонию в тупую, тянущую тяжесть.

«Ты пахнешь Землей».

Слова Инквизитора гулом отдавались в черепной коробке. Он раскусил меня. Разложил по полочкам, проанализировал каждую каплю моего пота, каждый рефлекс, каждую микросекунду задержки в моих движениях. Моя идеальная легенда, над которой так трудился Док, рухнула, столкнувшись с паранойей и гениальностью лучшей ищейки Ксаара. Ваэль знал, что я чужак. Он знал, что я шпион.

Но он не знал главного: зачем я здесь. И он был слишком самоуверен, считая, что полностью контролирует ситуацию. Он дал мне один цикл, чтобы я привел его к цели.

Я посмотрел на левое запястье. Магнитный браслет, скрывающий дешифратор, слабо вибрировал. Я нажал скрытую кнопку, и в полумраке каюты вспыхнул крошечный голографический экран.

Цифры, которые еще несколько часов назад безжалостно отсчитывали сороковые проценты, теперь исчезли. Вместо них на экране горела ровная, успокаивающая зеленая надпись:

ДЕШИФРОВКА КЛЮЧА «ОМЕГА» (СЛОЙ 2)... УСПЕШНО.КООРДИНАТЫ СИНТЕЗИРОВАНЫ. ПАКЕТ ДАННЫХ СФОРМИРОВАН. ОЖИДАЕТСЯ ФИЗИЧЕСКОЕ ИЗВЛЕЧЕНИЕ НОСИТЕЛЯ.

Я шумно выдохнул, прикрыв глаза. Получилось. Гриня, этот пушистый гений с изолентой и паяльником, смог обхитрить квантовый суперкомпьютер высшей расы. Вирус прогрыз защиту Предтеч, используя вычислительные мощности самих же ксаарианцев. Маршрут, ради которого мы пересекли половину Галактики, ради которого рисковали жизнями и потеряли часть команды, лежал там, внизу, в ядре «Сингулярности».

Оставалось самое простое и одновременно самое невыполнимое — спуститься на нулевой уровень, забрать устройство и не попасться.

Я поднялся с кровати, проверяя, как держит нога. Больно, но терпимо. Адреналин скоро заглушит остатки дискомфорта. Я снял пропитанный потом тренировочный костюм и облачился в повседневную броню командора Эл-Тариса. Жесткие композитные пластины обхватили тело, даря иллюзию защищенности. Голографический воротник тихо щелкнул, и в зеркале снова отразился надменный аристократ с бледной кожей и заостренными ушами.

На пояс я повесил тяжелый плазменный пистолет, а в скрытый карман на бедре сунул лазерный резак.

Пора. Ваэль ждет, что я сделаю ход. Он наверняка усилил патрули или приказал охране пропустить меня, чтобы взять с поличным. Это была игра в кошки-мышки, где мышка знала, что за ней следят, а кот не догадывался, что у мышки есть килограмм взрывчатки.

Путь на сто двадцатый технический уровень прошел подозрительно гладко. Никаких случайных проверок, никаких дотошных патрулей. Грави-лифт опустил меня в ревущее чрево базы. Здесь по-прежнему пахло озоном, раскаленным металлом и машинным маслом. Я шел по металлическим мостикам, перекинутым над бездонными шахтами охлаждения, и моя рука инстинктивно лежала на рукояти пистолета.

Внешний периметр нулевого уровня встретил меня все той же глухой гермодверью из композитной брони. У дверей стояли двое гвардейцев Инквизиции. Их черная броня поглощала свет, превращая их в безликие тени.

Я выпрямил спину, напустив на лицо маску холодного презрения, и шагнул в круг света от потолочных ламп.

— Командор Эл-Тарис, — произнес один из гвардейцев. В его голосе, искаженном вокодером, не было ни удивления, ни враждебности.

Они ждали меня. Ваэль отдал приказ. — Откройте дверь, — ровным тоном приказал я. — Мне нужно завершить анализ навигационных логов в ядре.

Гвардеец даже не стал просить мастер-код Инквизитора. Он просто молча приложил свою ладонь к панели, и красный глаз сенсора мигнул зеленым. Тяжелые замки с лязгом разошлись в стороны.

— Инквизитор Ваэль просил передать, что он очень ждет результатов вашей... работы, милорд, — добавил второй гвардеец, когда створки начали разъезжаться.

Я не удостоил их ответом. Просто шагнул в шлюз дезинфекции.

Хитрая тварь. Он дает мне забрать данные, чтобы потом, на допросе, вытрясти их из меня вместе с душой. Он уверен, что с базы мне не сбежать.

Внутренняя дверь шлюза открылась, и я снова оказался в святая святых Ферра-4.

Колоссальная сферическая пещера встретила меня абсолютной пустотой и пульсирующим светом цвета индиго. Гравитации здесь не было. В центре зала, удерживаемый сложнейшей системой магнитных полей, висел суперкомпьютер. Многогранный кристалл из жидкого металла и квантового стекла медленно вращался, перетекая из одной формы в другую. Он гудел на низких частотах, и этот звук резонировал прямо в грудной клетке, словно биение гигантского электронного сердца.

Я оттолкнулся от края шлюза и, включив магнитные подошвы, медленно пошел по прозрачному мостику к центральной консоли. Вакуум зала давил на барабанные перепонки. Воздух удерживался лишь локальным силовым полем над самой платформой управления.

Оказавшись у терминала из черного стекла, я опустился на колено. Сердце забилось чаще.

Я достал лазерный резак, выставил минимальную мощность и аккуратно прошелся по шву, который сам же и заплавил прошлым вечером. Тонкий квадрат черного стекла легко отделился, открыв нишу.

Мой дешифратор сидел там же, где я его оставил. Прилепившись магнитной присоской к стенке, он напоминал механического клеща, впившегося в нервную систему «Сингулярности». От его корпуса тянулись тончайшие медные щупы, вонзенные в пульсирующий пучок оптических кабелей ксаарианского компьютера.

Я вытащил из-за пояса дата-кабель, подсоединил его к дешифратору и перекачал пакет данных на свой защищенный наручный терминал.

Файл весил до смешного мало. Всего несколько мегабайт чистой навигационной математики. Но в этих байтах была зашифрована тайна, за которую убивали расы. Я проверил контрольную сумму. Все сходилось. Маршрут у меня.

Теперь нужно было забрать дешифратор и уйти.

Я глубоко вздохнул, взял прибор двумя пальцами и аккуратно потянул на себя, извлекая медные щупы из оптического кабеля.

Щелк. Щупы вышли мягко, без искр. Я уже собирался сунуть дешифратор в карман, как вдруг низкое, ровное гудение квантового кристалла над моей головой захлебнулось. Звук резко взмыл вверх, превращаясь в пронзительный электронный визг.

Свет в огромной сферической пещере мигнул. Спокойный, медитативный индиго исчез. Зал мгновенно залило агрессивным, пульсирующим кроваво-красным светом.

ОШИБКА АППАРАТНОГО ОТКЛИКА.ОБНАРУЖЕН РАЗРЫВ ЦЕПИ. СИГНАТУРА ВТОРЖЕНИЯ ПОДТВЕРЖДЕНА.

Механический голос системы безопасности громом ударил по ушам из скрытых динамиков.

Я выругался сквозь зубы. Идеальный план Грини дал трещину на самом примитивном этапе. Вирус смог обмануть программную защиту суперкомпьютера, маскируясь под фоновый процесс. Но когда я физически выдернул щупы, система безопасности зафиксировала резкое падение сопротивления в оптической магистрали. Железо поняло, что из него только что вытащили инородное тело.

ПРОТОКОЛ «ГЕРМЕТИК» АКТИВИРОВАН. БЛОКИРОВКА НУЛЕВОГО УРОВНЯ.

Я обернулся к выходу. Тяжелые бронированные плиты начали с лязгом опускаться, намертво перекрывая шлюз. Мостик подо мной завибрировал.

Квантовый кристалл над головой закрутился с бешеной скоростью, его грани заострились, жидкий металл закипел. Компьютер переходил в режим агрессивного сканирования, пытаясь локализовать угрозу.

Экран консоли передо мной вспыхнул красным. На нем начали мелькать строки кода — система анализировала место физического разрыва. Ей потребуются считанные секунды, чтобы понять, какой именно порт был взломан, и скопировать остаточный след вируса Грини.

Как только это произойдет, Ваэль получит всё. Он узнает архитектуру земного кода. Он поймет, какие данные были украдены, и просто извлечет их копию из кэша системы. Я стану не нужен ему даже для допроса. Моя ценность упадет до нуля.

Я оказался в ловушке. Двери заблокированы. Снаружи — охрана, которая уже поднимает тревогу. Внутри — суперкомпьютер, который вот-вот раскроет все карты Земли.

— Ну нет, Инквизитор. Так легко ты меня не возьмешь, — прорычал я.

Мне нужно было уничтожить следы. Уничтожить терминал, чтобы система не смогла провести анализ точки взлома. Но если я просто расстреляю консоль из плазменного пистолета, расследование покажет точечный саботаж. Ваэль поймет, что я заметал следы именно в этом узле связи.

Мне нужна была катастрофа. Событие настолько масштабное, чтобы оно скрыло хирургический взлом под грудой расплавленного металла и хаоса.

Я запрокинул голову, осматривая гигантский зал. Красный аварийный свет выхватывал из мрака колоссальные конструкции. Прямо надо мной, в тридцати метрах выше центральной платформы, проходила магистраль охлаждения. Массивная труба из сверхпрочного полимера, по которой циркулировал жидкий гелий и энергоемкая плазма, отводящая излишки тепла от квантового ядра. Эта труба питала весь вычислительный центр.

Если ее пробить, произойдет неконтролируемый выброс плазмы. Терминал под ней будет просто испарен, а система безопасности переключится с протокола кибер-вторжения на протокол физического выживания базы.

Проблема заключалась в том, что магистраль была бронированной. Выстрел из обычного пистолета оставит на ней лишь подпалину.

Мой взгляд упал на вскрытую консоль, из которой торчали пульсирующие светом оптические кабели. Там текли потоки сырой энергии.

В голове мгновенно сложился безумный, самоубийственный план. Земная импровизация, на которую никогда бы не пошел ни один ксаарианец.

Я выхватил из кобуры свой тяжелый плазменный пистолет. Это было грозное оружие, способное пробить среднюю броню. Я откинул боковую панель на рукояти, добравшись до регулятора магнитной камеры. Пальцы, закованные в перчатки, быстро скрутили предохранитель ограничения мощности. Я перевел оружие в режим критической перегрузки.

Пистолет в моей руке начал мелко вибрировать и нагреваться. Индикатор заряда загорелся тревожным желтым, затем оранжевым. Оружие готовилось взорваться в моих руках. У меня было не больше сорока секунд.

Я бросился к консоли. Разворотив лазерным резаком пучок оптических кабелей, я высвободил толстый провод энергопитания терминала. Искры брызнули мне в лицо.

Я вклинил раскаленный ствол перегруженного пистолета прямо в разлом кабелей, зафиксировав его так, чтобы дуло смотрело строго вверх — точно на нависающую бронированную магистраль охлаждения плазмы. Затем я примотал рукоять пистолета к кабелям с помощью дата-шнура, намертво замкнув контакт спуска.

Энергия суперкомпьютера хлынула в аккумулятор пистолета. Металл ствола начал стремительно краснеть, плавя пластик вокруг себя. Это была уже не пушка. Это была направленная плазменная бомба, питающаяся от сети самой базы.

ВНИМАНИЕ. КРИТИЧЕСКИЙ СКАЧОК НАПРЯЖЕНИЯ В СЕКТОРЕ УПРАВЛЕНИЯ.

Голос системы стал визгливым. Кристалл ядра завращался так быстро, что превратился в сплошной серебристый торнадо.

Я не стал ждать. Я развернулся и побежал.

Магнитные подошвы тяжело лязгали по прозрачному мостику. Бежать в вакууме по узкой полоске стекла, когда над головой назревает техногенная катастрофа — сомнительное удовольствие. Я отключил магниты на середине пути и, сильно оттолкнувшись, полетел в невесомости прямо к наглухо закрытым плитам шлюза, как торпеда.

Пистолет на консоли достиг критической массы. Раздался звук, похожий на треск разрываемой ткани мироздания. Ослепительная, яростная вспышка бело-голубого света ударила по глазам даже сквозь защитные фильтры линз.

Ствол пистолета не выдержал. Накопленная энергия вырвалась наружу узконаправленным копьем сверхгорячей плазмы. Этот луч ударил вертикально вверх и прошил бронированную обшивку магистрали охлаждения так же легко, как раскаленный нож проходит сквозь масло.

Взрыв был колоссальным. Труба магистрали лопнула по шву. Тысячи тонн жидкого гелия и нестабильной охлаждающей плазмы вырвались в вакуум сферического зала. Реакция была мгновенной. Вакуум не мог погасить этот огонь — плазма несла кислород в самой себе.

Ударная волна — плотный фронт расширяющегося газа и огня — догнала меня за секунду до того, как я долетел до шлюза.

Меня швырнуло вперед с такой силой, словно по спине ударил курьерский челнок. Я врезался плечом и ребрами в стальную плиту заблокированной двери. Броня жалобно хрустнула, поглощая часть кинетического удара, но из легких выбило весь воздух. Перед глазами поплыли черные круги.

Я сполз по двери, чувствуя, как зал за моей спиной превращается в филиал ада. Центральной консоли больше не существовало — она была стерта в молекулярную пыль прямым попаданием раскаленного плазменного шторма. Огромный квантовый кристалл, лишенный охлаждения и избиваемый потоками огня, начал хаотично сжиматься и пульсировать, пытаясь спасти свое ядро.

ТРЕВОГА. КАТАСТРОФИЧЕСКОЕ ПОВРЕЖДЕНИЕ КОНТУРА ОХЛАЖДЕНИЯ. УГРОЗА РАСПЛАВЛЕНИЯ ЯДРА. ПРОТОКОЛ «КИБЕР-ВТОРЖЕНИЕ» ОТМЕНЕН. ПРИОРИТЕТ ОМЕГА-ОДИН: ФИЗИЧЕСКОЕ ПОЖАРОТУШЕНИЕ.

Система сделала именно то, на что я рассчитывал. Искусственный интеллект базы счел, что угроза взрыва реактора важнее, чем поиск источника хакерской атаки. Приоритеты сменились. Теперь это был не взлом. Это была авария века.

Замки бронированной двери за моей спиной лязгнули. В целях предотвращения давления газов в центральной сфере, система безопасности начала экстренно открывать внешние шлюзы для сброса давления в технические коридоры.

Створки разошлись. Поток ревущего, раскаленного газа подхватил меня и вышвырнул из шлюза в коридор нулевого уровня, словно тряпичную куклу.

Я пролетел метров десять и рухнул на металлический решетчатый пол, проехавшись лицом по горячему металлу. Маскиратор на воротнике мигнул, но чудом выдержал удар, сохранив иллюзию лица Эл-Тариса, хотя теперь оно было покрыто цифровыми помехами и виртуальной сажей.

В коридоре царил абсолютный хаос. Красные сирены выли на запредельной громкости. Из вентиляционных шахт ударили струи белой пожарной пены. Гвардейцы Инквизиции, которые еще минуту назад стояли с каменными лицами, теперь в панике отступали от распахнутого зева «Сингулярности», откуда вырывались языки пламени.

Они увидели меня, лежащего на полу. Два штурмовика бросились ко мне, не понимая, что происходит.

— Командор! — один из них схватил меня за плечи, пытаясь поднять. — Что там произошло?!

Я закашлялся, изображая контузию, хотя кашель был вполне настоящим — легкие обжигал горячий газ. — Диверсия! — прохрипел я, цепляясь за его броню. — Термозаряд на консоли... Чуть не сжег меня! Реактор перегревается! Магистраль пробита!

Слово «реактор» подействовало на ксаарианцев как магическое заклинание. Страх расплавления перевесил все приказы Ваэля о слежке за мной.

— Внимание всем постам! — заорал гвардеец в коммуникатор на запястье. — Код Красный! Террористическая атака в нулевом секторе! Угроза ядру! Требуются аварийные бригады!

Они оттащили меня к стене, подальше от жара. — Вам нужна медицинская помощь, милорд!

— Я в порядке! — я грубо оттолкнул его руки, играя роль разъяренного офицера, чудом избежавшего смерти. — Спасайте кристалл, идиоты! Если ядро расплавится, нас всех испарит!

Гвардейцам не нужно было повторять дважды. Они бросились к дверям шлюза, активируя портативные генераторы силовых полей, пытаясь сдержать рвущийся изнутри огонь. В коридор уже вбегали технические дроны и пожарные расчеты низших каст с тяжелыми шлангами хладагента.

Всем было плевать на одинокого командора. База боролась за выживание.

Я воспользовался хаосом. Прихрамывая на обожженную ногу и держась за ушибленные ребра, я скользнул в боковой технический коридор, скрываясь в клубах белого пара и дыма.

Сирены выли, переборки дрожали от криков и команд. Тэра-4 гудела, как растревоженный улей. Идеальный сбой удался. Никакой Инквизитор теперь не сможет восстановить данные с расплавленной консоли. Следы взлома сгорели в плазменном огне.

Я прислонился к холодной стене в темном тупике старой насосной станции, тяжело дыша. Легкие горели, во рту стоял вкус крови и пепла. Я поднял левую руку и активировал наручный терминал.

Зеленые цифры координат тускло светились в полумраке. Пакет сохранен.

Мы сделали это. Данные у меня. Но радоваться было рано. Ваэль не идиот. Когда он узнает о взрыве, он мгновенно сложит два и два. Он поймет, что взрыв был не случайностью и не актом слепого саботажа. Он поймет, что я заметал следы. И теперь у него не останется причин играть со мной в светские игры.

Глобальная изоляция базы, о которой он предупреждал, больше не требовалась. База уже была изолирована из-за аварии. Ни один корабль не покинет ангары. Ни один сигнал не уйдет за пределы системы.

Игра в прятки закончилась. Завтра Ваэль вызовет меня на допрос, и там не будет тренировочных клинков. Там будут нейро-интеррогаторы и сыворотки правды.

Я убрал терминал, выпрямился, превозмогая боль, и медленно пошел по темному коридору в сторону жилых секторов. Настало время готовиться к очной ставке. И к тому, чтобы превратить допросную камеру Инквизиции в ее же могилу.

13: Очная ставка

Аварийное освещение заливало мою каюту густым, пульсирующим багровым светом. Вой сирен, пробивавшийся даже сквозь толстую звукоизоляцию стен, стих около часа назад, сменившись монотонным, лишенным эмоций голосом автоматической системы оповещения.

«Внимание всему персоналу. Протокол "Абсолютная изоляция" активирован. Внешние шлюзы заблокированы. Ангары обесточены. Перемещение между уровнями допускается только по специальным кодам доступа Инквизиции. Сохраняйте спокойствие. Во славу Империи».

Я сидел на краю кровати, тяжело опираясь локтями о колени, и смотрел на свои руки. Пальцы, покрытые сажей и мелкими ожогами, слегка дрожали. Адреналин, державший меня на ногах во время побега из разрушенного вычислительного центра, начал стремительно покидать кровь, оставляя после себя лишь тупую, изматывающую боль. Левое бедро, куда Ваэль нанес удар плазменным тренировочным мечом, горело огнем, несмотря на двойную дозу земных анальгетиков. Ушибленные ребра напоминали о себе при каждом вдохе.

База Фэрра-4 была наглухо заперта. Идеальная мышеловка захлопнулась.

Я дотронулся до скрытого кармана на поясе, где лежал крошечный чип с дешифрованными координатами маршрута. Ради этого куска кремния и пластика мы пересекли половину Галактики. Ради него я превратил себя в ксаарианского аристократа, рисковал жизнью и устроил диверсию, которая чуть не расплавила квантовое ядро базы. Маршрут к станции «Омега» был у меня в руках. Но какой в этом толк, если я заперт в самом охраняемом военном объекте чужой цивилизации?

Интерком на стене каюты внезапно ожил, издав резкий, пронзительный писк, от которого я вздрогнул. Экран терминала вспыхнул, и на нем появилась эмблема Инквизиции — стилизованный глаз, пронзенный клинком.

— Командор Эл-Тарис, — раздался холодный, синтезированный голос. — Вы приказаны явиться в сектор Дознания. Уровень минус четыре. Блок Алеф. Немедленно.

Я медленно выдохнул, заставляя напряженные мышцы расслабиться. Вот и всё. Игры в кошки-мышки закончились. Ваэль проанализировал данные об аварии. Он понял, что направленный взрыв плазменной магистрали был не актом терроризма, а филигранным прикрытием для хирургического взлома центральной консоли. И теперь он хотел получить ответы.

Двери каюты с шипением разъехались. На пороге стояли четверо гвардейцев Инквизиции в тяжелой штурмовой броне. В их руках были не парадные парализаторы, а боевые плазменные винтовки, стволы которых смотрели прямо мне в грудь.

— Инквизитор ждет, — произнес старший группы. В его тоне не было и следа прежнего почтения перед Первой Кровью.

— Я иду, — сухо ответил я.

Я поднялся, поправил жесткий воротник, скрывающий голографический проектор маскиратора, и заложил руки за спину. Моя спина была прямой, как стальной прут. Я — Эл-Тарис. Я — аристократ. Я не покажу им своего страха, даже если внутри всё сжалось в ледяной комок.

Путь на минус четвертый уровень прошел в абсолютном молчании. Грави-лифт опускал нас всё глубже в недра базы. С каждым проледенным метром температура воздуха падала, а стены из светлого полимера сменялись мрачным, звукопоглощающим черным композитом. Это было царство Ваэля. Место, где ломались судьбы, стирались личности и вырывались самые сокровенные тайны.

Блок Алеф встретил нас тяжелыми гермодверями, которые открылись совершенно бесшумно. Коридор был освещен лишь тусклыми полосами напольных светильников. Здесь пахло озоном, антисептиками и чем-то неуловимо приторным — запахом страха, въевшимся в сами стены.

Гвардейцы остановились перед последней дверью. Старший жестом приказал мне войти. Как только я переступил порог, створки за моей спиной сомкнулись, отрезав меня от остального мира.

Допросная камера представляла собой круглое помещение с матовыми черными стенами, не имеющими ни единого шва. В центре комнаты, под ярким, безжалостным светом единственного прожектора, стояло кресло. Это было не просто сиденье, а сложнейший медицинский аппарат — «Нейро-паутина». Вокруг подголовника змеились десятки металлических щупов, заканчивающихся микроскопическими иглами, а подлокотники были оснащены тяжелыми магнитными фиксаторами.

Ваэль стоял спиной ко мне, изучая голографический дисплей, висящий в воздухе. Сегодня на нем был его полный парадный мундир Инквизитора — тяжелый черный плащ, поглощающий свет, и серебряные знаки отличия, тускло поблескивающие в полумраке.

— Знаете, что меня всегда восхищало в людях? — произнес Ваэль, не оборачиваясь. Его голос был спокойным, лишенным всякого гнева, и от этого становилось еще страшнее. — Ваша поразительная, граничащая с безумием способность к адаптации. Вы, создания из грязи и тяжелой гравитации, умудряетесь выживать там, где высшие формы жизни сдаются.

Он медленно повернулся. Его темно-серые глаза смотрели на меня с ледяным, препарирующим любопытством. — Направленный плазменный пробой охлаждающей магистрали с помощью перегруженного аккумулятора обычного пистолета. Гениально в своей примитивности. Варварски эффективно. Вы едва не уничтожили гордость нашей вычислительной инженерии, чтобы скрыть тот факт, что выкачали какие-то данные из консоли.

Я стоял неподвижно, не отвечая. — Игры закончились, — Ваэль сделал шаг ко мне. — Я знаю, кто вы. Мои сенсоры в тренировочном зале зафиксировали ваш метаболизм. Вы — человек. Вы проникли на эту базу, используя коды и биометрические данные настоящего командора Эл-Тариса. Вы обманули сканеры генома с помощью продвинутого голографического маскиратора и, видимо, синтетической крови.

Инквизитор подошел вплотную, его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от моего. — Чего я не знаю, так это как вы получили эти коды. И что именно вы украли из нашего квантового ядра. Но, к счастью, у меня есть инструменты, чтобы восполнить эти пробелы.

Он указал изящным жестом на кресло в центре комнаты. — Садитесь.

— Вы совершаете ошибку, Ваэль, — мой голос прозвучал ровно, металлический тембр вокодера идеально скрыл дрожь. — Ваша паранойя заставляет вас видеть чужаков в каждом углу. Я — офицер Первой Крови. Если вы посмеете применить ко мне нейро-допрос без санкции Совета, ваша карьера будет окончена. Мой род уничтожит вас.

Ваэль тихо, сухо рассмеялся. Этот звук был похож на шелест сухих листьев. — Ваш род? Вы думаете, я боюсь призраков, человек? Настоящий Эл-Тарис мертв. Он погиб в том секторе, где мы нашли обломки вашего корабля. Вы лишь его тень. Садитесь в кресло, или я вызову гвардию, и они сломают вам ноги, чтобы усадить туда насильно. Выбор за вами.

Я посмотрел на металлическое чудовище. Я знал, что такое «Нейро-паутина». Ознакомился с этим материалом, пока пребывал в каюте Эл-Тариса. Это не было банальным избиением или пыткой током. Иглы впивались прямо в кору головного мозга, считывая электрохимические импульсы. Машина буквально листала воспоминания допрашиваемого, как страницы открытой книги. Сопротивляться этому было невозможно. Если я сяду в это кресло, через десять минут Ваэль будет знать координаты «Омеги» и все коды доступа к «Аскольду».

Но у меня был козырь. Оружие, которое я берег для самого крайнего случая.

Готовясь к этой самоубийственной миссии, мы допрашивали настоящего Эл-Тариса. Того самого заносчивого аристократа, чью личность я сейчас носил. Док ввел ему сыворотку правды, а Гриня взломал его личный нейро-дневник. Мы искали пароли и протоколы поведения, но нашли нечто гораздо более ценное. Мы нашли грязь.

Ксаарианская элита лишь внешне казалась идеальной и монолитной. Внутри это был клубок ядовитых змей, постоянно борющихся за власть. И Эл-Тарис, будучи племянником одного из Высших Лордов Совета, знал очень много дворцовых тайн.

Я не стал садиться в кресло. Вместо этого я расправил плечи, поднял подбородок и посмотрел на Инквизитора с выражением абсолютного, искреннего презрения. Не человеческого, а ксаарианского.

— Ты действительно думаешь, что разгадал всё, ищейка? — мой голос стал тише, но в нем зазвенел металл. — Ты думаешь, что перед тобой просто грязный чужак, нацепивший голограмму?

Ваэль нахмурился. Моя уверенность, с которой я не собирался расставаться, сбила его с толку. — Я верю фактам. А факты говорят, что ваш пот пахнет Землей.

— Мой пот пахнет химией, которую мне ввели для маскировки метаболизма на случай, если мне придется внедряться к людям! — парировал я, блефуя с такой наглостью, что сам на секунду в это поверил. — Ты слепец, Ваэль. Ты смотришь на поверхность и не видишь глубины. Ты правда считаешь, что какой-то дикарь из Дикого Космоса мог бы знать, как правильно держать вакари в стиле «Стеблей на ветру»? Ты считаешь, что человек мог бы знать личные коды доступа Первой Крови?

— Пытки и кража данных творят чудеса, — отрезал Инквизитор, но в его глазах промелькнула тень сомнения.

— Пытки? — я презрительно усмехнулся. — Никто не сможет вырвать из моего разума то, что я сам не захочу отдать. Но дело не во мне. Дело в том, почему я здесь. И почему именно я, Ваэль.

Я сделал шаг навстречу Инквизитору. Теперь мы стояли почти вплотную. Я должен был играть эту роль до конца.

— Ты называешь меня призраком. Мертвецом, — я понизил голос до угрожающего шепота. — Но мертвецы знают много тайн. Например, о том, что произошло на орбите Теврона Прайм двенадцать циклов назад.

Глаза Ваэля расширились. Лишь на долю секунды, но этого было достаточно. Его идеальный самоконтроль дал трещину.

— О чем ты говоришь, чужак? — его голос стал резким, как удар бича.

— О, ты прекрасно знаешь, о чем я говорю, суб-префект Ваэль, — я намеренно назвал его старым, низшим званием. — Или ты предпочитаешь забыть те времена, когда ты был лишь грязным клерком в логистическом отделе?

Я видел, как сжались его кулаки в черных перчатках. Я ударил в самую болезненную точку.

— Высший Лорд Каэлен, — медленно, наслаждаясь каждым словом, произнес я. — Мой дядя. Он доверял тебе, Ваэль. Он сделал тебя своим личным дознавателем. А когда флот сепаратистов прорвал блокаду Теврона, именно ты отвечал за эвакуацию архива Дома Каэлен. Но архив пропал, не так ли? Уничтожен случайным попаданием торпеды, как гласил официальный рапорт.

Ваэль побледнел. Его дыхание стало поверхностным. — Это закрытые данные Совета. Откуда... откуда ты это знаешь?

— Я знаю больше, — я наступал, заставляя его сделать шаг назад. — Я знаю, что торпеды не было. Я знаю, что ты продал этот архив сепаратистам в обмен на коды доступа к орбитальным пушкам. Ты сдал им собственный флот, чтобы затем героически разоблачить их шпионскую сеть, которую сам же и создал. Ты купил свой плащ Инквизитора кровью тридцати тысяч ксаарианских солдат, сгоревших в атмосфере Теврона.

В камере повисла мертвая тишина. Было слышно лишь гудение аппаратуры да тяжелое дыхание Ваэля. Его лицо превратилось в застывшую маску ужаса и ярости.

— Ложь, — прошипел он. — Гнусная, грязная ложь. Никто не мог знать... Я уничтожил все следы. Я стер память всем, кто там был!

— Ты забыл о моем дяде, — я улыбнулся ледяной улыбкой Эл-Тариса. — Каэлен не был дураком. Он оставил страховочный пакет данных. И этот пакет был передан мне, прежде чем я отправился в этот «последний» патруль.

Я поднял левую руку и постучал пальцем по наручному терминалу. — Где, по-твоему, находится настоящий Эл-Тарис, ищейка? Мертв? Развеян в пыль? Нет. Он сидит в надежном месте. И он прислал меня. Да, я человек. Да, я наемник. Но я нанят Первой Кровью, чтобы вычистить такую мразь, как ты, из рядов Инквизиции.

Я блефовал по-крупному. Это была игра ва-банк. Если он не поверит — я труп. Но Ваэль был параноиком. А параноики больше всего боятся того, что их собственные схемы обернутся против них.

— Ты блефуешь, — голос Инквизитора дрогнул, но он попытался взять себя в руки. — У тебя нет никаких доказательств. Ты просто грязный шпион, который наслушался слухов!

— Слухов? — я изогнул бровь. — Хочешь проверить? Пакет с доказательствами твоей измены на Тевроне загружен в мой имплант. Если мое сердце остановится... или если я сяду в это кресло и нейро-паутина нарушит мои мозговые волны... активируется протокол «Мертвая рука».

Я шагнул вплотную к нему, глядя сверху вниз в его расширенные глаза. — Мой передатчик, зашифрованный военным кодом Дома Каэлен, мгновенно отправит эти данные напрямую в Высший Совет на Ксаар-Прайм. Они обойдут любую твою блокировку. И тогда Совет узнает, что их цепной пес — предатель. Знаешь, что с тобой сделают, Ваэль? Тебя не казнят. Тебя отправят в соляные шахты на Кадаре. Ты будешь гнить заживо веками.

Ваэль застыл. Он смотрел на меня, и в его глазах я видел, как рушится его идеальный мир. Он привык быть охотником. Он привык, что все боятся его. Но сейчас он столкнулся с призраком прошлого, который держал его за горло.

Он не мог рисковать. Даже если вероятность того, что я говорю правду, составляла один процент, цена ошибки была для него фатальной. Политические интриги Ксаара не прощали предательства. Если Совет получит хоть малейший намек на его причастность к катастрофе на Тевроне, его разорвут на куски его же коллеги-инквизиторы.

— Чего ты хочешь? — наконец прохрипел Ваэль. От его былой самоуверенности не осталось и следа. Он выглядел постаревшим на десять лет.

Я внутренне выдохнул. Он сломался.

— Я хочу уйти, — жестко ответил я. — Мне плевать на вашу политику, Ваэль. Я наемник. Я получил данные из вашей системы, за которые мне заплатили. Я ухожу, и секрет Теврона уходит со мной. Если я безопасно покину систему Фэрра-4, файлы о твоей измене будут уничтожены.

Инквизитор судорожно сглотнул. Его мозг лихорадочно просчитывал варианты. — База заблокирована. Я не могу просто взять и выпустить тебя. Это вызовет подозрения у гарнизона.

— Это твои проблемы, — я скрестил руки на груди. — Ты Инквизитор. Сними блокировку с логистического сектора. Скажи, что авария локализована. Мне нужен доступ к ангару утилизации.

Ваэль молчал, сверля меня ненавидящим взглядом. Он понимал, что я переиграл его на его же поле. Психологическая дуэль была окончена. Человек, пахнущий Землей, только что унизил лучшего дознавателя Империи, заставив его плясать под свою дудку.

— Хорошо, — процедил Ваэль сквозь зубы. Каждое слово давалось ему с трудом. — Я сниму внешнюю блокировку с ангаров утилизации на двадцать минут. Я прикажу охране не вмешиваться. Но запомни, чужак... если эти данные когда-нибудь всплывут... я найду тебя. На краю Галактики. В любой дыре, где ты спрячешься. Я выжгу твою планету дотла.

— Не утруждайся угрозами, ищейка. Просто открой дверь, — бросил я, поворачиваясь к нему спиной и направляясь к выходу.

Ваэль активировал консоль на стене. Тяжелые створки камеры допросов бесшумно разъехались. Коридор был пуст — Инквизитор отослал гвардейцев, когда я начал говорить.

Я вышел из Блока Алеф, чувствуя, как по спине струится холодный пот. Я был жив. Я обвел его вокруг пальца.

Но я прекрасно понимал одну вещь. Ваэль был не из тех, кто прощает унижение. Он пообещал снять блокировку с ангара, но он не пообещал, что даст мне уйти живым. Как только я сниму палец с пресловутой «мертвой кнопки» — которой у меня, разумеется, никогда не было, — он ударит в спину.

У меня было ровно двадцать минут, чтобы добраться до ангара утилизации и угнать мусорный баркас.

Глобальная сирена внезапно стихла. Тревожное красное освещение в коридорах сменилось стандартным, стерильно-белым. Блокировка была снята.

Я сорвался на бег, не обращая внимания на пульсирующую боль в бедре. Игра в слова закончилась. Впереди ждал прорыв с боем. И на этот раз мне больше не придется сдерживать свои армейские рефлексы. Эл-Тарис остался в допросной камере. Настало время Макса.

Сброшенная маска

Двадцать минут. Для кого-то это время, за которое можно неспеша выпить чашку кофе. Для меня это была тонкая, тающая на глазах грань между жизнью и мучительной смертью на разделочном столе Инквизиции.

Я бежал по техническим коридорам базы Фэрра-4, забыв про изящество ксаарианской походки. Сейчас я двигался так, как учили в учебке земного спецназа — низко пригнувшись, тяжело и мощно отталкиваясь от палубы, экономя каждое дыхание. Боль в обожженном бедре притупилась, сменившись пульсирующим жаром, который разгонял по венам адреналин.

Белые, стерильные стены жилых блоков остались позади. Вокруг снова потянулись ржавые переборки, пучки толстых кабелей под потолком и гудящие трубы сектора логистики. Воздух здесь был спертым, пахло горелым маслом, озоном и техническим мусором.

Навигатор в линзах вел меня к ангару утилизации №7. Это была самая грязная дыра на всей базе. Сюда свозили отработанные элементы реакторов, сгоревшие гиперкатушки и прочий высокотехнологичный шлак, который затем грузили на автоматизированные баркасы и сбрасывали в ионную туманность. Именно сюда я приказал отправить детали для «Аскольда». И именно здесь стоял мой билет на свободу.

Тяжелые створки шлюза, ведущего в ангар, были полуоткрыты. Как Ваэль и обещал, блокировка здесь была снята. Но моя интуиция, отточенная годами выживания в Диком Космосе, буквально вопила об опасности.

Я замедлил шаг, вытащил из кобуры плазменный пистолет — не тот, что я взорвал в ядре, а запасной, снятый с оглушенного гвардейца по пути, — и прижался спиной к холодной переборке у самого входа.

Внутри стояла мертвая тишина. Не гудели погрузчики, не перекрикивались рабочие низших каст. Только мерное, утробное ворчание дежурных генераторов.

Я осторожно выглянул из-за угла.

Ангар поражал своими размерами. Огромная пещера, вырубленная в теле астероида, была уставлена контейнерами, штабелями металлолома и цистернами с хладагентом. В дальнем конце, на магнитных захватах над шлюзовой воронкой, висел он — мусорный баркас класса «Стервятник». Ржавый, угловатый, уродливый кусок металла с мощными маневровыми двигателями. Красота меня не волновала. Меня волновало то, что он был способен выйти в открытый космос.

Путь к баркасу преграждала широкая погрузочная площадка, залитая тусклым желтым светом. Никого.

Я сделал глубокий вдох, готовясь к рывку. Если я смогу добраться до пульта управления баркасом, я активирую экстренную отстыковку.

Я шагнул в ангар, держа пистолет на уровне груди, и быстро пошел между контейнерами, постоянно проверяя фланги. До пандуса корабля оставалось метров пятьдесят. Сорок. Тридцать.

Щелк.

Звук был тихим, но в огромном пустом ангаре он прозвучал как удар колокола. Это был звук снимаемого предохранителя на магнитной винтовке.

В ту же секунду желтое дежурное освещение погасло. С потолка ударили ослепительно-белые лучи прожекторов, скрестившись прямо на мне. Я инстинктивно вскинул руку, прикрывая глаза от слепящего света, и нырнул за ближайший штабель стальных балок, тяжело перекатившись через обожженную ногу.

Воздух там, где я только что стоял, вскипел от плазменных разрядов. Пол ангара брызнул расплавленным шлаком.

— Вы действительно думали, что я позволю вам уйти? — голос Инквизитора Ваэля, усиленный внешними динамиками его брони, раскатился под сводами ангара.

Я осторожно выглянул в щель между балками. Они ждали меня. Из-за укрытий, с верхних ярусов и от самого пандуса баркаса начали выходить гвардейцы Инквизиции. Их было не меньше дюжины. Элитные бойцы в тяжелой черной броне, с винтовками наперевес.

А в центре этой идеальной полусферы смерти стоял сам Ваэль. На нем больше не было парадного плаща. Инквизитор облачился в легкий штурмовой экзоскелет. В его руках был длинноствольный импульсный карабин.

Его лицо искажала гримаса абсолютной, холодной ненависти.

— Мой шантаж не сработал? — крикнул я из-за укрытия, проверяя заряд батареи в пистолете. Восемьдесят процентов. Мало, против двенадцати бронированных целей.

— Вы недооценили мою решимость, чужак, — голос Ваэля эхом отскакивал от стен. — Я проанализировал ваш так называемый блеф, пока вы бежали сюда. Протокол «Мертвая рука»? Передача данных напрямую в Совет? Чушь. «Сингулярность» повреждена, а внешние антенны заблокированы физически. Вы не сможете отправить ни единого байта, даже если ваше сердце взорвется. Вы лгали.

— Уверен на сто процентов? — я попытался потянуть время, осматривая пути отхода. Их не было. Меня зажали в клещи.

— Уверен на девяносто девять, — холодно ответил Инквизитор. — А один процент риска я готов взять на себя. Потому что оставить вас в живых — значит признать свое поражение перед грязным животным. Я убью вас здесь, спишу это на сопротивление при аресте, а ваш труп пущу на биоматериалы. Ваш мозг мы вскроем слой за слоем.

Он поднял руку, отдавая приказ. — Взять его. Желательно живым. Если будет сопротивляться — отстрелите ему ноги.

Гвардейцы начали методично, тактически грамотно смыкать кольцо. Они двигались двойками, прикрывая друг друга, скользя по полу с той самой пугающей ксаарианской грацией.

«Игры в аристократа закончились, Макс, — сказал я себе. — Добро пожаловать в Дикий Космос».

Я не стал ждать, пока они зажмут меня в угол. Я оттолкнулся от пола, высунулся из-за балок с левой стороны и открыл огонь.

Я стрелял не по гвардейцам — их тяжелая броня поглотила бы легкие заряды моего пистолета. Я стрелял по цистернам с хладагентом, стоявшим на ярусе прямо над ними.

Три плазменных сгустка пробили тонкий металл емкостей. Раздался громкий шипящий звук, и на гвардейцев обрушился водопад сверхохлажденного жидкого азота.

Ксаарианцы закричали. Их грация испарилась. Температура жидкости была такой, что броня мгновенно покрылась ледяной коркой, а сервоприводы экзоскелетов заклинило. Двое гвардейцев рухнули на пол, превратившись в неподвижные ледяные статуи.

— Огонь на поражение! — взревел Ваэль, теряя остатки самообладания.

Ангар превратился в филиал ада. Плазменные заряды ксаарианцев ударили по моему укрытию, откалывая куски стали. Воздух гудел от электромагнитных импульсов.

Я бросился на землю, ползя по-пластунски под прикрытием труб. Мой мозг переключился в чистый боевой режим. Никакой текучести. Никаких «перенаправлений импульса». Только жестокая, грязная геометрия выживания. Угол. Линия огня. Рикошет.

Я вынырнул из-за переборки, двумя быстрыми выстрелами в стыки брони снял еще одного штурмовика и тут же перекатился за массивный контейнер с отработанными двигателями. Над моей головой пронеслась очередь Ваэля, расплавив край контейнера в булькающую лужу.

— Выжимай его! — командовал Инквизитор. — Гранаты!

Я услышал характерный металлический лязг. Из-за укрытий гвардейцев в мою сторону полетели три цилиндра.

Обычные гранаты я бы попытался отбросить. Но эти цилиндры светились неприятным синим светом. Это были не фугасы. Это были ЭМИ-гранаты класса «Шок-волна», предназначенные для вывода из строя электроники и паралича нервной системы.

Бежать было некуда. Сзади стена, по бокам — простреливаемое пространство.

Один из цилиндров ударился о край моего контейнера, срикошетил и упал прямо мне под ноги, недобро мигая синим индикатором.

«Твою мать».

Я инстинктивно сжался в комок, отвернулся, закрыв голову руками, и вжал лицо в грязный металлический пол ангара.

Взрыва не было. Был лишь сухой, трескучий хлопок, словно лопнул гигантский вакуумный пузырь. А затем пришла Волна.

Пространство вокруг меня исказилось. Ослепительная синяя вспышка прошила тело насквозь. Воздух мгновенно наполнился густым запахом жженого озона и плавленого пластика.

Мои зубы лязгнули, мышцы свело жесточайшей судорогой. Я закричал, не в силах контролировать спазм. Казалось, кто-то подключил мои нервные окончания напрямую к высоковольтному трансформатору.

Но хуже всего было то, что произошло с моей экипировкой.

Плазменный пистолет в моей руке издал жалобный писк, его аккумулятор закоротило, и оружие превратилось в бесполезный кусок горячего металла. Наручный терминал с координатами маршрута потух.

А затем я почувствовал острую, жгучую боль на шее.

Голографический ошейник-маскиратор, сложнейшее устройство, обманывавшее квантовые сенсоры и глаза ксаарианцев, не выдержал прямого электромагнитного удара. Встроенные микропроцессоры вспыхнули. Ошейник с треском лопнул, осыпав мою шею искрами, и куском оплавленного шлака отвалился на пол.

Вместе с ним исчезла иллюзия.

Проекция высокого, бледнокожего аристократа с заостренными ушами и идеальными чертами лица замерцала, пошла цифровыми помехами и растворилась в воздухе, как дым на ветру.

Я лежал на спине, тяжело хватая ртом воздух. Спазм начал отступать. В ушах звенело.

— Он контужен! Взять его! — донесся до меня искаженный звоном голос Ваэля.

Я услышал тяжелые шаги гвардейцев, обходящих контейнер. Их было трое. Они шли с поднятыми винтовками, готовые расстрелять меня при малейшем движении.

Я медленно, с трудом оперся руками о пол и сел. Мое лицо было мокрым. Театральный грим, который Док так тщательно наносил, потек от пота, смешался с машинным маслом и сажей от взрыва. Светлые контактные линзы, имитирующие ксаарианские глаза, съехали, обнажив мои настоящие, человеческие зрачки.

Гвардейцы вышли из-за угла, вскидывая оружие.

И замерли.

Они остановились так резко, словно врезались в невидимую стену. Винтовки в их руках дрогнули и опустились на пару сантиметров.

Я поднял голову и посмотрел на них.

То, что они увидели, сломало их психику на базовом, инстинктивном уровне. Ксаарианцы привыкли к идеальной симметрии, к бледной коже, к вытянутым лицам и глазам с вертикальными зрачками. Они считали себя вершиной эволюции, венцом творения.

А перед ними на полу сидел монстр.

Широкоплечий, тяжелый, с грубой, угловатой челюстью. Кожа неестественного, смугло-персикового оттенка, покрытая грязью и потом. Круглые, маленькие уши. И глаза... Глаза хищника с абсолютно круглыми, темными зрачками, в которых горела первобытная, звериная ярость существа, загнанного в угол.

От меня разило чужой химией. Запахом тяжелой гравитации, аммиака и железа. Я был для них чужим до тошноты, до подсознательного, генетического ужаса. Я был пришельцем из тех темных сказок, которыми ксаарианцы пугали своих детей.

— Что... что это такое? — прошептал один из гвардейцев. Его голос, искаженный вокодером, дрожал от искреннего, неконтролируемого страха. Он сделал шаг назад.

Они никогда не видели людей. Для гарнизона Фэрра-4 человечество было лишь строчкой в сводках о далеких приграничных конфликтах.

Даже Ваэль, который всё понял еще в тренировочном зале, замер, выйдя из-за укрытия. Одно дело — догадываться, опираясь на логику и обоняние. Совсем другое — увидеть это своими глазами. Инквизитор смотрел на меня, широко раскрыв глаза, и на его лице на долю секунды отразился священный трепет перед неизвестным.

Эта секунда их первобытного шока — это было всё, что мне нужно.

— Бу! — хрипло, сорванным настоящим баритоном произнес я, сплевывая сгусток крови на стерильный пол.

Маска была сброшена. Эл-Тарис умер, растаяв в электромагнитной вспышке. Остался только Макс — офицер Земли, наемник, спецназовец. И мне больше не нужно было играть по их правилам.

Я не стал тянуться за бесполезным пистолетом. Я оттолкнулся от пола с силой, на которую было способно только тело, выращенное на Земле. Гравитация в ангаре была стандартной для базы, а значит, для меня — сниженной.

Я прыгнул вперед, преодолев три метра до ближайшего оцепеневшего гвардейца за долю секунды.

Ксаарианец попытался вскинуть винтовку, но его рефлексы опоздали. Я не стал использовать изящные перенаправления. Я просто врезался в него всем своим весом, как таран.

Мой кулак, закованный в композитную перчатку брони, с хрустом впечатался прямо в визор его шлема. Полимер треснул. Голова гвардейца дернулась назад, позвонки издали тошнотворный звук, и он рухнул на пол, выронив оружие.

Я перехватил его импульсную винтовку в воздухе, еще до того, как она коснулась палубы, развернулся на пятках и, не целясь, вдавил спуск, поливая огнем остальных.

— Убейте это! — истерично завизжал Ваэль, прячась за контейнер. — Убейте его немедленно!

Но идеальный строй Инквизиции был разрушен. Страх перед неизвестным чудовищем, которое двигалось с невозможной, грубой скоростью, посеял в их рядах панику.

Я передернул затвор чужой винтовки, оскалившись в дикой, совершенно человеческой улыбке. Кровь стучала в висках.

— Ну что, ищейки, — прорычал я на чистом русском, зная, что их переводчики сейчас сойдут с ума от незнакомой лингвистики. — Потанцуем по-нашему?

Ангар вновь озарился вспышками выстрелов. Но теперь это была моя территория. Территория Дикого Космоса. И я собирался проложить себе путь к кораблю по их трупам.

Грязный бой

Сброшенная маска — это не просто исчезнувшая голограмма. Это сброшенные оковы. Месяц я жил в теле чужака, дышал в полвздоха, ходил, словно ступая по битому стеклу, и сдерживал каждый мышечный рефлекс, вбитый в меня годами тренировок на Земле и выживанием в Диком Космосе. Я устал быть изящным. Я устал быть текучим.

Тяжелая импульсная винтовка ксаарианцев, вырванная из рук оглушенного гвардейца, идеально легла в ладони. Она была слишком легкой для земного оружия, баланс смещен к прикладу, но сейчас это не имело значения. Значение имело лишь то, что она могла изрыгать смерть со скоростью восемьсот выстрелов в минуту.

Я не стал прятаться обратно за укрытие. Вместо этого я шагнул вперед, прямо на открытое пространство, расставил ноги на ширине плеч, намертво фиксируя центр тяжести, и вдавил спуск.

Ксаарианцы, привыкшие к дуэльным перестрелкам, где противники прячутся, перекатываются и ищут идеальный угол для одного точного выстрела, оказались абсолютно не готовы к плотному, шквальному огню на подавление. Плазменные сгустки с ревом вырывались из ствола моей винтовки, сливаясь в сплошную ослепительно-синюю струю.

Я не целился в головы. Я водил стволом по дуге, прошивая пространство на уровне их груди.

Двое гвардейцев, попытавшихся обойти меня слева, попали под этот огненный смерч. Их легкие кинетические щиты, рассчитанные на поглощение одиночных попаданий, вспыхнули и с треском лопнули. Плазма вгрызлась в черную композитную броню. Ксаарианцы отлетели назад, раскинув руки, их грудные пластины превратились в дымящееся, расплавленное месиво.

— Рассредоточиться! Укрытие! — истошно вопил Ваэль, чей идеальный план рушился на глазах. — Фланги! Берите его во фланги!

Винтовка в моих руках жалобно пискнула — перегрев ствола. Я не стал ждать, пока автоматика сбросит тепло. Схватив оружие за раскаленный ствол, не обращая внимания на то, как дымится материал моих перчаток, я с размаху швырнул винтовку прямо в лицо третьему гвардейцу, который выскочил из-за штабеля труб в десяти метрах от меня.

Тяжелый приклад врезался ему точно в визор. Стекло треснуло, гвардеец пошатнулся, инстинктивно вскинув руки к лицу.

Этой заминки мне хватило. Сниженная гравитация Фэрра-4 делала меня быстрее, чем они могли просчитать. Я рванул с места, в два прыжка сократил дистанцию и врезался в него.

Никаких изящных подсечек. Никаких перенаправлений энергии. Чистая, первобытная кинетика. Я ударил его плечом в грудь, вкладывая в удар всю свою массу. Мы вместе рухнули на металлический пол. Я оказался сверху.

Он попытался выхватить вибронож с пояса, но я перехватил его запястье. Мои пальцы сомкнулись на его тонкой ксаарианской кости. Я напряг мышцы, вложив в хватку всю ярость, накопившуюся за недели этого унизительного спектакля, и резко вывернул его руку против сустава.

Раздался влажный, тошнотворный хруст. Гвардеец захрипел, выронив нож. Я не дал ему опомниться. Сжав кулак свободной руки, я нанес короткий, жестокий удар сверху вниз, прямо в треснувший визор его шлема. Осколки полимера вонзились внутрь, и хрип оборвался.

Я перекатился в сторону в ту же секунду, как пол на том месте, где я только что был, вскипел от плазменных разрядов. Остальные штурмовики оправились от первого шока и открыли перекрестный огонь.

Я юркнул за массивный блок списанного маршевого двигателя, тяжело дыша. Левое бедро стреляло болью, но адреналин глушил её, превращая в тупую пульсацию. Я быстро осмотрелся. Нас отделяло от пандуса мусорного баркаса метров тридцать. На моем пути оставалось еще восемь гвардейцев и сам Инквизитор.

У меня не было оружия, кроме трофейного виброножа, который я успел подхватить с пола. Но я был в ангаре утилизации. А для человека из Дикого Космоса всё, что весит больше килограмма, — это оружие.

Над позициями гвардейцев, укрывшихся за баррикадой из пустых контейнеров, на магнитных захватах висела гигантская, многотонная стальная балка — часть стапеля для ремонта обшивки.

Я нащупал на поясе последний инструмент, который чудом уцелел после ЭМИ-удара. Лазерный резак. Игрушка для вскрытия панелей. Но если его перегрузить...

Я выставил фокус луча на максимум, высунулся из-за двигателя и, не обращая внимания на свистящую над головой плазму, направил красный луч резака на пульт управления магнитным краном, закрепленный на ближайшей колонне.

Дешевый ксаарианский пластик пульта задымился и вспыхнул. Закоротило управляющие контуры.

Раздался оглушительный металлический лязг. Магнитные захваты под потолком отключились. Многотонная стальная балка рухнула вниз.

Она упала точно на укрытия гвардейцев. Пол ангара содрогнулся так, словно произошло землетрясение. Контейнеры смяло, как бумажные стаканчики. Скрежет рвущегося металла заглушил крики ксаарианцев, которых погребло под этим стальным прессом. Поднялось облако едкой серой пыли и ржавчины, мгновенно скрывшее центр ангара.

— Выкурить его! — истеричный голос Ваэля прорезался сквозь грохот. Он был где-то правее, ближе к баркасу. — В рукопашную! Он один!

Двое уцелевших гвардейцев вынырнули из пылевого облака. Они отбросили бесполезные в таком дыму винтовки и активировали шоковые дубинки. Они шли прямо на меня, рассчитывая задавить техникой ближнего боя.

Я вышел им навстречу.

Первый сделал выпад, метя дубинкой мне в висок. Я инстинктивно уклонился, как учил Док, но вместо того, чтобы провести контрудар вакари, я просто шагнул внутрь его дистанции. Моя левая рука блокировала его предплечье, а правая, сжимающая вибронож, снизу вверх вошла точно в стык пластин под его мышкой.

Ксаарианец дернулся. Я провернул нож в ране, вырвал его и, используя тело умирающего гвардейца как живой щит, толкнул его на второго нападающего.

Второй штурмовик отшатнулся, пытаясь удержать падающего товарища. Это была его фатальная ошибка. Я оттолкнулся от пола, взмыл в воздух и нанес удар обеими ногами прямо ему в грудь.

Кинетическая энергия моего прыжка, помноженная на массу, отбросила его на пять метров. Он спиной вперед врезался в угол контейнера. Раздался хруст ломающегося позвоночника, и гвардеец сполз на пол, безвольно уронив голову на грудь.

Я тяжело приземлился на ноги. Из двенадцати человек охраны не осталось никого. Пыль медленно оседала.

Оставался только он.

Инквизитор Ваэль стоял у самого пандуса баркаса. Он был бледен, как смерть, но его глаза горели маниакальным огнем. Легкий штурмовой экзоскелет тихо гудел, перекачивая энергию в системы защиты. В его правой руке был активирован боевой вакари — не тренировочная игрушка с парализующим полем, а настоящее оружие. Плазменное лезвие нестерпимо-белого цвета гудело так, что закладывало уши. Одно касание такого клинка разрежет меня пополам вместе с броней.

— Ты... животное, — прошипел Ваэль. В его голосе смешались страх и крайняя степень брезгливости. Он смотрел на трупы своих лучших бойцов, растерзанных с варварской, примитивной жестокостью. — Грязный, примитивный зверь. Ты осквернил это место своим присутствием.

Я вытер кровь, сочащуюся из разбитой губы, тыльной стороной ладони и сплюнул на идеально чистый пол ангара.

— Зато я выжил, Ваэль. А вы, аристократы, дохнете так же, как и все. С криками и в лужах собственной крови, — я перехватил вибронож обратным хватом. Оружие смехотворное против боевого вакари, но другого у меня не было.

— Я лично выпотрошу тебя, чужак. Твоя смерть будет долгой, — Ваэль принял боевую стойку. Благодаря экзоскелету его скорость сейчас была сопоставима с моей, а плазменный клинок давал подавляющее преимущество в дистанции.

Он бросился в атаку.

Это был уже не тренировочный зал. Ваэль наносил широкие, смертоносные удары, стремясь расчленить меня. Белое плазменное лезвие со свистом рассекало воздух, оставляя на сетчатке слепые пятна.

Я отступал, уклоняясь на одних инстинктах. Один из ударов прошел в миллиметре от моего лица, опалив брови и наполнив нос запахом паленых волос. Второй удар срезал кусок брони с моего плеча, оставив глубокий, кровоточащий ожог.

Я не мог парировать. Мой вибронож просто расплавится, если встретится с его клинком. Я отскакивал, кувыркался по грязному полу, швырял в него куски мусора, пытаясь сбить концентрацию, но Ваэль неумолимо теснил меня к стене.

— Где твоя хваленая сила, землянин?! — торжествующе кричал Инквизитор. — Где твои грязные трюки?!

Моя спина уперлась в холодный металл переборки. Бежать было некуда. Ваэль занес клинок для финального, диагонального удара, который должен был отсечь мне голову.

Он рассчитывал, что я попытаюсь уклониться в сторону. Но я сделал то, что не укладывалось в логику ксаарианского фехтования. Я упал на спину, прямо ему под ноги, и изо всех сил ударил ботинком в коленный сустав его экзоскелета.

Сервоприводы заискрили, но выдержали удар. Ваэль лишь пошатнулся, его плазменный меч прорубил стену там, где секунду назад была моя шея.

Потеряв равновесие, он инстинктивно опустил клинок. И в этот момент я, оттолкнувшись лопатками от пола, вскинул обе ноги и сомкнул их на его руке, сжимающей оружие. Это был грязный, борцовский прием — «рычаг локтя» в партере, перенесенный в стойку.

Я использовал всю мощь мышц ног, чтобы вывернуть его руку. Экзоскелет Ваэля заскрежетал, пытаясь компенсировать давление. Инквизитор закричал от боли, когда его собственные искусственные мышцы начали ломать ему кость.

Пальцы Ваэля разжались. Белый вакари с гудением упал на пол в метре от нас, проплавляя сталь палубы.

Я не стал разжимать захват. Рывком перевернувшись, я повалил Инквизитора на пол. Он оказался подо мной. Его экзоскелет всё еще работал, он отчаянно пытался сбросить меня, нанося удары свободной левой рукой, закованной в металл. Один удар пришелся мне в ребра, выбив дух, второй разбил в кровь скулу.

Но я уже ничего не чувствовал. Зверь Дикого Космоса вырвался на свободу окончательно.

Я перехватил свой вибронож правой рукой. Ваэль вскинул предплечье, активировав встроенный в экзоскелет портативный кинетический щит. Мой нож ударился о невидимую преграду и отскочил.

Инквизитор оскалился в безумной улыбке, его лицо, забрызганное моей кровью, исказилось. — Тебе не пробить мою броню, животное! Охрана уже на подходе! Ты сдохнешь здесь!

— Броня — это хорошо, — прохрипел я, сплевывая кровь ему на визор. — Но у любой брони есть стыки.

Я отбросил вибронож. Он был не нужен. Вместо этого я дотянулся левой рукой до рукояти его собственного плазменного вакари, лежащего на полу.

Ксаарианское оружие, настроенное на биометрию, обожгло мне ладонь, но я не обратил внимания на запах горелой плоти. Схватив рукоять, я с первобытным ревом вонзил ослепительно-белое лезвие прямо в механизм, генерирующий щит на его левой руке.

Плазма встретилась с генератором щита. Раздался хлопок, и силовой барьер Ваэля схлопнулся, оставив его абсолютно беззащитным.

Глаза Инквизитора расширились от абсолютного, непередаваемого ужаса, когда он увидел, как заносится над ним его собственное оружие.

— Во славу Импе... — начал он.

Я не дал ему договорить. Я опустил клинок. Плазма беззвучно прошла сквозь черную композитную броню его нагрудника, сквозь плоть и кости, и прошила металл пола под ним.

Тело Ваэля выгнулось дугой. Из его рта вырвался беззвучный крик, и он замер навсегда.

Я вытащил клинок, деактивировал его и отбросил в сторону. Тяжело дыша, я поднялся на ноги. Всё было кончено. Лучшая ищейка Ксаара лежала в луже собственной крови, убитая его же оружием, руками того, кого он считал грязным животным.

Но праздновать было рано. Где-то в глубине коридоров базы взвыла новая сирена. Сенсоры Инквизиции зафиксировали остановку сердца Ваэля. Теперь сюда сбежится весь гарнизон. У меня были не минуты, а секунды.

Прихрамывая и оставляя за собой кровавые следы, я бросился к пандусу мусорного баркаса.

«Стервятник» выглядел как гигантский стальной утюг, покрытый шрамами от микрометеоритов и пятнами радиационных ожогов. В его огромном открытом трюме уже были надежно закреплены магнитными фиксаторами те самые контейнеры с гиперкатушками, ради которых всё это затевалось.

Я взбежал по металлическому пандусу и ворвался в рубку. Внутри было тесно и воняло старым пластиком. За пультом в кресле пилота сидел рабочий из низшей касты. Увидев меня — окровавленного, жуткого, без маскировки — он в ужасе забился в угол, закрыв голову руками.

— Брысь отсюда! — рявкнул я, выдергивая его из кресла и швыряя в коридор шлюза. Рабочий не заставил себя упрашивать, он кубарем скатился по пандусу и бросился наутек.

Я упал в кресло пилота. Мои руки летали по незнакомой консоли. Хвала Доку и его протоколам — иероглифы на экранах переводились автоматически прямо в моем мозгу.

Статус: Ожидание погрузки. Магнитные захваты ангара: Активны.

Я ударил по панели отмены. — Давай, ржавое корыто, просыпайся! — рычал я, активируя предстартовый прогрев маневровых двигателей.

Система выдала красное предупреждение. Баркас не мог взлететь. Внешние магнитные захваты ангара намертво держали корабль, ожидая команды от диспетчера. А диспетчер сейчас наверняка уже блокировал всё, что можно.

На обзорном экране я увидел, как двери ангара распахнулись. Внутрь ввалилась вторая волна гвардейцев — не меньше взвода. Они тут же открыли шквальный огонь по баркасу. Плазма забарабанила по толстой лобовой броне рубки.

Нужно было уходить. С захватами или без них.

Я перевел управление тягой в ручной режим, снял все предохранители с маршевых двигателей и до упора вдавил рычаги от себя.

Древний реактор баркаса взревел так, что завибрировала каждая заклепка в рубке. Из дюз корабля ударили струи раскаленной плазмы, мгновенно испепеляя остатки гвардейцев Ваэля, которые неосторожно подошли слишком близко сзади.

Корабль дернулся. Магнитные захваты ангара скрипели, пытаясь удержать сотни тонн металла, рвущегося вперед. Баркас дрожал, металл стонал, экраны в рубке мигали красным от перегрузки.

— Отпускай! — заорал я, выкручивая тягу на сто двадцать процентов от номинала.

Раздался пугающий, оглушительный скрежет. Опоры магнитных захватов не выдержали колоссальной тяги маршевых двигателей. Их просто вырвало с корнем из потолка ангара.

«Стервятник» вырвался на свободу. Корабль рванул вперед, снося контейнеры, остатки кранов и всё, что попадалось на пути.

Прямо по курсу были внешние створки ангара, отделяющие базу от открытого космоса. Они уже начали медленно закрываться, переходя в режим полной герметизации.

Я не стал тормозить. Я направил тяжелый, тупорылый нос баркаса прямо в стык закрывающихся бронированных плит.

Удар был такой силы, что меня чуть не выбросило из кресла, несмотря на грави-компенсаторы. Броня баркаса смялась, экраны погасли на долю секунды, но колоссальная кинетическая энергия сделала свое дело. Створки ангара выгнулись наружу и лопнули, как яичная скорлупа.

Воздух из ангара с оглушительным свистом вырвался в образовавшуюся пробоину, унося с собой тела, обломки металла и контейнеры.

А в следующее мгновение грохот исчез. Наступила абсолютная, звенящая тишина.

За обзорным стеклом больше не было серых стен Фэрра-4. Там была бесконечная, клубящаяся фиолетово-зеленая мгла ионной туманности.

Я откинулся в кресле пилота, чувствуя, как по лицу текут слезы вперемешку с кровью и потом. Я сделал это. Я вырвался. Маршрут «Омеги» был в кармане, а гиперкатушки в трюме.

Но радар на консоли внезапно ожил, пискнув тревожным красным сигналом. За моей спиной, из зияющей раны в боку астероида, один за другим начали вылетать хищные силуэты ксаарианских перехватчиков.

Грязный бой на базе был окончен. Но настоящая война только начиналась.

Тревога по сектору

Звенящая тишина открытого космоса длилась ровно секунду. А затем приборная панель мусорного баркаса взорвалась какофонией звуков.

Красные индикаторы на тактическом мониторе замигали с такой частотой, что слились в сплошную кровавую пелену. База Фэрра-4, колоссальный военный улей, вырубленный в теле астероида, проснулась. Смерть Инквизитора Ваэля, пробитые створки ангара, взлом квантового ядра — всё это сложилось в единый пазл критической угрозы. Ксаарианцы больше не играли в шпионов и допросы. Теперь они просто хотели уничтожить меня.

Я сидел в жестком кресле пилота «Стервятника», тяжело дыша и стирая рукавом комбинезона кровь с разбитого лица. Баркас дрожал мелкой дрожью. Его маршевые двигатели, рассчитанные на неспешную транспортировку лома, сейчас выли на пределе своих возможностей, выжимая двести процентов номинальной тяги.

— Ну же, ржавое корыто, давай! — рычал я, вдавливая рычаги управления от себя до хруста в суставах.

Из раскуроченного зева седьмого ангара Фэрра-4, как рой разъяренных ос, вылетали перехватчики класса «Копье». Изящные, стремительные машины, похожие на серебристые иглы. Их было не меньше трех десятков. И они были созданы для одной цели — догонять и уничтожать.

«Стервятник» был их полной противоположностью. Это был летающий кирпич с двигателем. Угловатый, тяжелый, с нулевой аэродинамикой и отсутствием какого-либо вооружения, кроме маневровых лазеров, способных разве что расплавить мелкий метеорит. Моим единственным преимуществом была толстая, многослойная композитная броня, предназначенная для защиты от радиации и столкновений с космическим мусором.

Первый залп перехватчиков ударил мне в корму спустя минуту после взлета.

Баркас содрогнулся так, словно по нему ударили кувалдой размером с планету. Искры посыпались с потолка рубки, запахло горелой проводкой. Голографический экран моргнул, показав, что кормовой кинетический щит просел сразу на сорок процентов.

— Твою мать! — я резко дернул штурвал вправо, уводя тяжелый корабль в неуклюжую бочку.

Второй залп прошел по касательной, содрав слой абляционного покрытия с правого борта.

Мне нужно было укрытие. Открытый космос — это смерть. Я перевел взгляд на навигационный дисплей. Прямо по курсу клубилась ионная туманность. Густые, перекрученные облака фиолетового и зеленого газа, насыщенные электромагнитными бурями. Для навигации ксаарианцев это было слепое пятно. Для меня — единственный шанс выжить.

— Точка рандеву, точка рандеву... — бормотал я, пытаясь одной рукой ввести координаты, которые мы заранее оговорили с Вороновым, а второй рукой удерживая баркас на курсе под непрерывным огнем.

Расстояние до границы газового облака стремительно сокращалось, но перехватчики были быстрее. Их командиры поняли мой маневр. Два звена отделились от основной группы и рванули наперерез, пытаясь отрезать меня от туманности и взять в клещи.

Я ударил по клавишам распределения энергии. Отключил всё жизнеобеспечение в трюме, где лежали драгоценные гиперкатушки, вырубил искусственную гравитацию и освещение. Всю высвободившуюся энергию древнего реактора я перебросил на кормовые щиты и двигатели.

Температура в рубке начала стремительно падать. Изо рта вырвался пар.

Перехватчики, заходившие с флангов, открыли огонь на подавление. Их плазменные лучи скрестились на моем носу. Лобовая броня начала раскаляться, визоры рубки потемнели, автоматически защищая мои глаза от слепящего света.

— Держись, старушка! Только не развались! — орал я, игнорируя воющие сирены критического перегрева.

Я направил «Стервятник» прямо в самое густое облако газа.

Удар о границу туманности был сродни вхождению в плотные слои атмосферы. Визуальные сенсоры мгновенно ослепли, залитые фиолетовой пеленой. Радары сошли с ума от электромагнитных помех. Корабль затрясло так, что ремни безопасности больно впились в плечи.

Мы нырнули в мрак.

Но погоня не прекратилась. Ксаарианцы влетели в туманность следом за мной. Их было слишком много. Они шли плотным веером, простреливая газ вслепую, надеясь зацепить мою тушу. И время от времени им это удавалось. Очередной сгусток плазмы врезался в двигательный отсек.

Раздался глухой взрыв. Тяга на левом маршевом двигателе упала до нуля. Баркас резко закрутило. Я вцепился в штурвал, пытаясь выровнять горизонт маневровыми соплами, но тяжелый корабль становился неуправляемым.

«Стервятник» горел. Щиты были уничтожены. Очередное попадание станет фатальным.

До точки рандеву оставалось меньше десяти тысяч километров. Для космоса — жалкие миллиметры. Но для подбитого, горящего куска металлолома, за которым гонится стая разъяренных хищников, это было бесконечно далеко.

— Воронов! — я активировал узконаправленный канал связи, надеясь пробиться сквозь помехи туманности. — Воронов, это Макс! Я иду к вам! Хвост размером с армию, движки горят, катушки в трюме! Вытаскивайте меня, иначе всё зря!

В эфире стоял лишь треск статических разрядов. Перехватчики вынырнули из газового облака прямо у меня на хвосте, занимая позицию для финального, расстрельного залпа.

Я закрыл глаза, крепче сжимая штурвал. Я сделал всё, что мог. Теперь слово было за «Аскольдом».

Точка рандеву

Ионная туманность встретила меня яростно, словно живое существо, взбешенное вторжением инородного тела. Как только израненный мусорный баркас пробил границу плотного фиолетово-зеленого газа, вся приборная панель в рубке взорвалась каскадом критических ошибок. Электромагнитные бури, бушующие в этих облаках тысячелетиями, мгновенно ослепили внешние сенсоры. Радар, который еще секунду назад показывал россыпь красных точек ксаарианских перехватчиков, теперь выдавал лишь сплошной, пульсирующий шум.

«Стервятник» стонал. Тяжелый, неповоротливый корабль, созданный для того, чтобы медленно таскать за собой контейнеры с металлоломом, сейчас подвергался чудовищным перегрузкам. От прямого попадания плазменного заряда в левый маршевый двигатель тяга упала до критического минимума. Корабль постоянно заваливался на левый борт, и мне приходилось вцепиться в штурвал обеими руками, до боли в суставах выкручивая его вправо, пытаясь компенсировать крен с помощью маневровых сопел.

В рубке пахло горелой изоляцией, плавящимся пластиком и озоном. Температура стремительно падала — я перевел всю доступную энергию на остатки кормового дефлектора, отключив системы жизнеобеспечения. С каждым выдохом изо рта вырывалось облачко белого пара, оседая инеем на потрескавшихся стеклах визоров.

— Давай, ржавая банка, держись... — шептал я пересохшими губами, глядя, как шкала структурной целостности корпуса медленно, но, верно, ползет в красную зону.

Ксаарианцы не отставали. Они влетели в туманность следом за мной, словно стая голодных гончих, почуявших кровь. И хотя их идеальные сенсоры тоже страдали от ионных помех, им не нужно было меня видеть — я сам был отличным маяком. Горящий двигатель баркаса оставлял за собой яркий тепловой и радиационный след, который невозможно было спрятать ни в каком газе.

Тьму за лобовым стеклом то и дело разрывали ослепительные вспышки. Перехватчики стреляли вслепую, прошивая туманность веерными залпами. И этот шквальный огонь приносил свои плоды.

Удар. Баркас содрогнулся. Очередной плазменный сгусток чиркнул по верхней бронеплите, испарив несколько тонн композита. Меня швырнуло вперед, ремни безопасности больно врезались в ключицы, выдавливая из легких остатки кислорода.

ВНИМАНИЕ. ПРОБОЙ В ОТСЕКЕ ТРИ. РАЗГЕРМЕТИЗАЦИЯ, — бесстрастно сообщил бортовой компьютер, чей синтезированный ксаарианский голос сейчас казался издевкой.

Третий отсек — это соседний с трюмом. Если они пробьют грузовой отсек, где на магнитных замках покоятся драгоценные гиперкатушки, всё будет кончено. Весь этот ад, смерть Ваэля, потеря маскировки, пытки в тренировочном зале — всё окажется напрасным.

Я ударил кулаком по панели сброса балласта. В космос полетели тонны технического мусора — ржавые балки, обломки реакторов, пустые бочки. Я надеялся, что этот металлический дождь собьет с толку их системы наведения или заставит снизить скорость.

Но элита Империи Ксаар не собиралась отступать перед кучей мусора. Они легко маневрировали среди обломков, продолжая сжимать кольцо. На экране заднего вида, который чудом еще функционировал, я увидел, как три изящных, похожих на наконечники копий перехватчика вынырнули из газового облака прямо у меня на хвосте.

Они больше не стреляли вслепую. Они подошли вплотную, на дистанцию гарантированного визуального контакта.

Я попытался увести баркас в пике, но корабль лишь жалобно скрипнул и затрясся. Управления почти не было. Рули высоты заклинило. Мы превратились в летящую по инерции мишень.

— Воронов! — я активировал резервный, узконаправленный канал связи, выкрутив мощность передатчика на максимум, рискуя спалить остатки электроники. — Воронов, это Макс! Я в квадрате четыре-ноль! Двигатель сдох, щитов нет, корпус горит! Если вы там, сейчас самое время!

Динамик ответил мне лишь плотным, издевательским треском статического электричества. Ионная буря пожирала радиоволны с жадностью черной дыры.

Я откинулся в кресле пилота, тяжело дыша. Левое бедро, обожженное еще во время дуэли, пульсировало тупой болью, но сейчас это казалось мелочью. Я посмотрел на радар. Три перехватчика сзади выстроились в идеальный клин. На их крыльях начали наливаться ослепительно-белым светом накопители плазменных торпед. Они не хотели меня брать на абордаж. Они поняли, что я вывез что-то важное, и решили уничтожить это вместе со мной.

Я потянулся к поясу, вытащил из подсумка тяжелый плазменный пистолет и положил его на колени. Смешно. Стрелять из пехотного оружия по космическим истребителям. Но умирать, просто закрыв глаза, я не собирался.

Накопители на крыльях ксаарианцев вспыхнули ярче солнца. Сейчас.

На мостике крейсера «Аскольд» царила могильная тишина, нарушаемая лишь тихим гудением вентиляции и потрескиванием фильтров, пытающихся очистить воздух от запаха пота и машинного масла.

Корабль был полностью обесточен. Реактор находился в режиме «холодного сна», отдавая ровно столько энергии, чтобы экипаж не замерз насмерть, а пассивные сенсоры могли сканировать пространство. «Аскольд» висел в самом густом, непроницаемом облаке ионной туманности, словно древний, покрытый шрамами хищник, затаившийся в засаде.

Капитан Воронов стоял у тактического стола, скрестив руки на груди. Его лицо в тусклом свете аварийных ламп казалось высеченным из серого камня. Он не спал уже двое суток. Рядом, вцепившись в край консоли до побеления костяшек пальцев, стоял лейтенант Завьялов.

— Капитан, — прошептал Завьялов, его голос дрогнул. — Аномалия в секторе четыре-ноль. Множественные гравитационные возмущения.

Воронов мгновенно склонился над экраном. — Сигнатуры?

— Одна крупная, медленная. Двигатель поврежден, фиксирую выбросы плазмы и декомпрессию. Это транспортник или баркас, — пальцы лейтенанта летали по сенсорной панели, вытаскивая данные из помех. — За ним идет рой. Двадцать... нет, тридцать малых целей. Высокоскоростные. Ксаарианские перехватчики класса «Копье».

— Это Макс, — выдохнул Воронов. — Он вытащил детали.

Внезапно динамик внутренней связи взорвался шипением, сквозь которое пробился искаженный, прерывистый голос: «...Воронов... это Макс! Я в квадрате... сдох... щитов нет... если вы там, сейчас самое...»

Связь оборвалась, утонув в статике.

Завьялов поднял на капитана отчаянный взгляд. — Они догоняют его, командир! Дистанция сокращается. Перехватчики ложатся на боевой курс, фиксирую накачку орудийных систем! Десять секунд до огневого контакта!

Воронов выпрямился. В его глазах вспыхнул ледяной огонь. Он ждал этого момента. Он ненавидел прятаться, ненавидел бессильно сидеть в темноте. Он был офицером флота Земли, а не трусливой крысой.

— Время пришло, — голос капитана разнесся по мостику, как удар колокола. — Реактор — сто двадцать процентов номинальной мощности! Сбросить маскировку! Запитать главные орудия! Зенитные батареи — режим свободной охоты!

Палуба под ногами мелко завибрировала, а затем вздрогнула от мощного толчка, когда древний термоядерный реактор «Аскольда» с ревом пробудился от сна. Освещение на мостике вспыхнуло ярким белым светом, прогоняя полумрак.

— Энергия в сети! — крикнул стармех по интеркому. — Движки прогреты!

— Штурман, полный вперед! Вывести нас из тени! — скомандовал Воронов, занимая командирское кресло. — Завьялов, цель — перехватчики, сидящие на хвосте у Макса! Покажем этим ублюдкам, как воюет Дикий Космос!

Я смотрел на экран, ожидая смерти. Накопители ксаарианских торпед достигли критической массы. Они были готовы нанести удар, который превратит мой баркас в облако атомов.

Но выстрела не последовало.

Вместо этого туманность прямо по курсу перехватчиков внезапно... взорвалась.

Из густого фиолетового газа, разрывая электромагнитные вихри своей чудовищной массой, вынырнул колоссальный силуэт. Он не был изящным. Он не был красивым. Это был кусок грубой, угловатой, покрытой шрамами и вмятинами земной стали. «Аскольд» ворвался в бой не как благородный дуэлянт, а как разъяренный медведь, проламывающийся сквозь кусты.

Прежде чем ксаарианцы успели хотя бы осознать, что перед ними крейсер, борта «Аскольда» ощетинились огнем.

Ксаарианцы привыкли воевать энергетическим оружием — плазмой, лазерами, ионными излучателями. Их кинетические щиты были настроены на рассеивание направленной энергии. Земляне же, не имея доступа к технологиям Предтеч, веками совершенствовали старую добрую баллистику.

Шесть двуствольных зенитных батарей «Аскольда», оснащенных электромагнитными ускорителями, открыли шквальный заградительный огонь. В космос полетели не лучи света, а тысячи вольфрамовых болванки размером с кулак, разогнанных до немыслимых скоростей.

Это был не точечный обстрел. Это была глухая, непроницаемая стена свинца и стали.

Три перехватчика, которые секунду назад готовились уничтожить меня, на полном ходу влетели в этот свинцовый шторм.

Их изящные кинетические щиты вспыхнули голубым светом, пытаясь остановить физические объекты. Но вольфрамовые снаряды обладали чудовищной кинетической энергией. Щиты первого перехватчика лопнули с ослепительным треском. В следующее мгновение броня ксаарианского корабля превратилась в решето. Болванки прошили его насквозь, разрывая топливные магистрали и кабину пилота. Истребитель дернулся, переломился пополам и взорвался, превратившись в расширяющийся огненный шар.

Второй и третий попытались уйти с линии огня, закладывая немыслимые виражи, но «Аскольд» был слишком близко. Зенитные турели крейсера, управляемые ИИ, неотрывно следовали за ними, поливая их потоком металла. Второй перехватчик лишился крыла и, закрутившись волчком, врезался в обломки первого. Третий попытался отстреливаться плазмой, но его заряды бессильно разбились о тяжелую лобовую броню земного крейсера, после чего он был буквально разорван в клочья прямым попаданием из главного калибра «Аскольда».

— Красота... — прошептал я, глядя на это зрелище сквозь закопченное стекло рубки.

Остальные перехватчики, следовавшие за передовым звеном, впали в панику. Элитные пилоты Ксаара впервые столкнулись с противником, который не пытался переиграть их тактически, а просто давил грубой, примитивной огневой мощью. Рой распался. Истребители начали хаотично разлетаться в разные стороны, пытаясь уйти из зоны поражения зенитных орудий.

Но «Аскольд» не собирался их отпускать. Крейсер медленно разворачивался, подставляя свой правый борт, где располагались тяжелые торпедные аппараты.

В этот момент коммуникатор в моей рубке ожил. Радиоэлектронная борьба крейсера пробила помехи туманности.

«Баркас, это Воронов, — голос капитана звучал спокойно, почти по-домашнему, словно мы встретились на орбитальной станции, а не в центре бойни. — Вижу вас, Макс. Вид у вас паршивый. Глушите остатки двигателей, мы берем вас на магнитный буксир. И только попробуйте сказать, что вы забыли детали на базе».

— Детали в трюме, командир, — я позволил себе первую за эти сутки слабую, измученную улыбку. — Вытягивайте меня из этой духовки. Иначе я изжарюсь раньше, чем мы доберемся до гиперпрыжка.

Я перевел системы управления в спящий режим. Маршевый двигатель баркаса, издав последний натужный стон, заглох. Корабль погрузился в тишину и невесомость.

Из днища «Аскольда» выстрелили два мощных луча гравитационных захватов. Они обхватили изувеченный корпус «Стервятника», словно невидимые щупальца, гася его инерцию. Мягкий толчок возвестил о том, что сцепка прошла успешно.

Крейсер, не прекращая поливать огнем мечущиеся в отдалении перехватчики, начал медленно втягивать баркас в свой нижний грузовой шлюз.

Створки ангара «Аскольда» сомкнулись, отрезав меня от бушующего космоса. В рубке зашипел воздух, подаваемый из систем крейсера. Искусственная гравитация вернулась, мягко вдавив меня в кресло.

Я закрыл глаза и откинул голову на подголовник. Сердце всё еще колотилось, как безумное, а тело ломило от ушибов и ожогов. Но я был дома. Среди своих грязных, пахнущих машинным маслом и потом людей.

В дверь рубки с грохотом ударили. — Макс! Живой?! — раздался хриплый бас Михалыча, главного механика.

Дверь отъехала в сторону, и в проеме показалась его бородатая физиономия, перепачканная солидолом. За его спиной стояли несколько техников с резаками и огнетушителями.

— Живой, Михалыч, — выдохнул я, отстегивая ремни. — И я привез твои игрушки.

— Вижу! Трюм полный! — механик расплылся в широкой улыбке, но тут же посерьезнел. — Ты как сам? Выглядишь так, будто тебя прожевали и выплюнули.

— Примерно так и было.

Я с трудом поднялся, опираясь на панель управления. Левая нога едва держала. Михалыч тут же подскочил, подставив свое могучее плечо.

— Давай, герой, в медотсек тебя, — проворчал он, помогая мне ковылять к выходу. — Док тебя подлатает. А нам с парнями предстоит работенка. Воронов сказал, у нас времени в обрез. Армада уже на подходе.

— Катушки... они в контейнерах. Коды блокировки я снял, — произнес я, чувствуя, как сознание начинает уплывать от усталости и боли.

— Разберемся. Мы их зубами выгрызем, если понадобится, — усмехнулся Михалыч. — Ты главное отдыхай. Скоро начнется самая веселуха.

Мы вышли из разбитой рубки баркаса в просторный, тускло освещенный ангар «Аскольда». Техники уже роились вокруг грузового отсека «Стервятника», вскрывая контейнеры лазерными резаками.

Я посмотрел на них, на эти родные, угловатые переборки, на суетящихся людей, которые ради меня бросились в этот ад. Мы выиграли битву за базу. Но впереди нас ждал ремонт в открытом космосе, прямо под огнем ксаарианского флота. И Мертвая Зона, куда вел украденный мной маршрут, всё еще ждала нас впереди.

Полевой ремонт

Холодный, стерильный свет медицинского отсека резал глаза, даже когда они были закрыты. Я лежал на жесткой койке автодока, чувствуя, как металлические манипуляторы машины с тихим жужжанием скользят над моим телом. Они впрыскивали обезболивающее, стягивали края ожогов синтетической кожей и фиксировали ушибленные ребра плотным бандажом. Док, наш судовой врач, стоял рядом, мрачно глядя на мониторы жизнедеятельности. Его обычно спокойное лицо сейчас было искажено тревогой.

— Ты потерял много крови, Макс, — произнес он, не отрывая взгляда от бегущих по экрану зеленых строк. — Ожог на бедре глубокий, задеты мышечные фасции. Я вкачал в тебя коктейль из стимуляторов и регенераторов, но тебе нужен покой. Минимум двое суток в стазис-капсуле. Иначе организм просто отключится от болевого шока и истощения.

— У нас нет двух суток, Док, — прохрипел я, пытаясь сесть. Боль тут же прострелила от спины к затылку, но стимуляторы сделали свое дело — она была приглушенной, словно сквозь вату. — У нас нет даже двух часов. Армада Ксаара уже висит у нас на хвосте. Если мы не прыгнем в гиперпространство, стазис-капсула станет моим гробом. Как и гробом для всех остальных на этом корабле.

Я оттолкнул механическую руку автодока и тяжело спустил ноги на пол. Голова на мгновение закружилась, но я заставил себя встать. В этот момент интерком на стене медотсека ожил, наполнив помещение густым, хриплым басом Михалыча, который перекрывал грохот работы в ангаре.

— Капитан! — ревел стармех по общей связи. — Мы вскрыли контейнеры на этом ржавом корыте Макса. Катушки на месте. Целехонькие, еще в заводской смазке. Но у нас проблема. Огромная, как черная дыра, проблема!

Я подошел к терминалу связи и включил экран. На нем появилось лицо капитана Воронова, находившегося на мостике. На заднем фоне мелькали красные вспышки тактических дисплеев.

— Докладывай, Михалыч. Только без лирики. Время — наш главный враг, — сухо приказал капитан, не сводя глаз с радаров.

— Лирика кончилась, командир, — голос механика стал мрачным. — Внутренний погрузочный шлюз двигательного отсека заклинило. Когда Макс пристыковался, нас нехило тряхнуло от попадания плазмы. Перекосило направляющие балки. Мы не можем протащить гиперкатушки из ангара к реактору изнутри. Они просто не пролезут. Зазор — минус пятнадцать сантиметров. Чтобы разрезать переборки лазером и расширить проход, нам понадобится часов пять, не меньше.

На мостике повисла гробовая тишина. Я стиснул зубы. Все наши усилия, весь этот адский план летел в тартарары из-за какой-то погнутой железки.

— Варианты? — ледяным тоном спросил Воронов.

— Вариант один, капитан, — Михалыч тяжело вздохнул, и в этом вздохе слышалась обреченность. — Тащить их снаружи. Вывести катушки через внешний грузовой шлюз ангара прямо в открытый космос, протащить на магнитных тросах по внешней обшивке до кормы и вставить в гиперпривод через внешние сервисные люки. Там направляющие не повреждены.

— Ты в своем уме, стармех?! — вмешался лейтенант Завьялов, чье бледное лицо появилось в углу экрана. — Мы в эпицентре ионной бури! По нам стреляют! На радарах еще две эскадрильи перехватчиков, а к краю туманности уже подходит ударный крейсер ксаарианцев. Если мы снимем щиты для сервисных работ на корме, нас изрешетят в дуршлаг! А твоих людей просто сдует в космос взрывной волной или поджарит плазмой!

— А если мы этого не сделаем, нас распылят на атомы прямо здесь! — рявкнул Михалыч, теряя терпение. — У нас нет выбора, Завьялов! Либо мы сидим и ждем смерти, либо рискуем и получаем шанс. Капитан, мне нужны добровольцы. Четверо крепких парней. И мне нужно, чтобы ты, командир, танцевал на этом крейсере так, как никогда в жизни не танцевал. Ты должен прикрывать нас корпусом от огня. Я не смогу работать под прямым обстрелом.

Воронов молчал несколько секунд. Его лицо было непроницаемым, но я знал, о чем он думает. Он взвешивал шансы. Шансы, которые стремились к нулю. Полевой ремонт в открытом космосе, под перекрестным огнем превосходящих сил противника — это самоубийство. Но это был единственный путь.

— Добро, Михалыч, — наконец произнес капитан. — Готовь людей и скафандры. Выходим через десять минут. Макс, ты на мостик. Мне нужен человек, который понимает тактику ксаарианцев.

— Принято, — ответил я, игнорируя протестующий взгляд Дока. Я накинул на плечи форменную куртку поверх бандажей и, прихрамывая, направился к лифту.

Когда я добрался до мостика, там уже царил контролируемый хаос. Завьялов выкрикивал координаты, операторы орудийных систем перенастраивали зенитные турели. Обзорный экран показывал клубящуюся фиолетовую мглу ионной туманности, сквозь которую периодически прорывались вспышки вражеских выстрелов.

— Как обстановка? — спросил я, занимая место за тактической консолью рядом с капитаном.

— Паршиво, — коротко ответил Воронов. — Первая волна перехватчиков отступила, но они вызвали подкрепление. Сканеры засекли тяжелый крейсер класса «Каратель». Он не рискнет лезть в гущу туманности, но вышлет бомбардировщики. Их цель — уничтожить наши двигатели окончательно. Если Михалыч не управится за полчаса, мы трупы.

Тем временем в шлюзовой камере ангара кипела работа. Михалыч и четверо добровольцев из инженерной бригады облачались в тяжелые промышленные скафандры высшей защиты. Это были не изящные ксаарианские костюмы, а громоздкие земные «скафандры-танки», покрытые толстым слоем свинца и абляционной брони, с мощными магнитными ботинками и встроенными экзоскелетами. Без экзоскелета человек просто не смог бы двигаться в этой неповоротливой броне.

Каждая гиперкатушка представляла собой цилиндр из темного, неизвестного науке Земли металла, весом в полторы тонны. И хотя в космосе нет веса, масса никуда не исчезает. Инерция такого объекта в невесомости колоссальна. Если катушка сорвется, она раздавит человека, как жука.

— Мостик, это Михалыч. Мы готовы, — прохрипел стармех по защищенному каналу. — Начинаем разгерметизацию внешнего шлюза. Да благословит нас святая изолента.

— Удачи, парни. Мы прикроем, — ответил Воронов. — Открыть внешний шлюз.

На тактическом мониторе я видел, как зеленые точки — маркеры инженеров — медленно выползают на внешнюю обшивку «Аскольда». Космос встретил их абсолютным холодом и смертельной радиацией ионной туманности.

— Вышли на броню, — доложил Михалыч. Его дыхание было тяжелым, переговорное устройство транслировало каждый хрип. — Начинаем буксировку первой катушки. Парни, тросы внатяг! Следите за инерцией!

Я переключил один из экранов на внешние камеры. Зрелище было пугающим и завораживающим одновременно. Пять громоздких фигур в желтых скафандрах, примагнитившись к испещренной шрамами броне крейсера, медленно, метр за метром, тащили за собой массивный черный цилиндр. Они передвигались, как альпинисты на отвесной скале, перестегивая страховочные карабины. Вокруг них клубился фиолетовый газ, подсвечиваемый вспышками далеких разрывов.

— Контакт! — заорал Завьялов. — Две эскадрильи тяжелых бомбардировщиков вышли из варпа на границе туманности. Идут прямо на нас! Пеленг три-один-пять!

— Зенитные батареи, заградительный огонь! — скомандовал Воронов. — Рулевой, крен пятнадцать градусов на правый борт. Прикроем корму и инженеров нашей лобовой броней.

«Аскольд» вздрогнул. Главные маневровые двигатели взревели, поворачивая огромную тушу крейсера. Это был невероятно сложный маневр. Капитан должен был подставить под удар наиболее бронированную часть корабля, но при этом не стряхнуть инженеров с обшивки резким ускорением.

Внешний космос расцвел ослепительными вспышками. Бомбардировщики Ксаара открыли огонь тяжелыми плазменными торпедами. Броня крейсера стонала, вибрировала, словно гигантский колокол.

— Щиты на левом борту просели до тридцати процентов! — докладывал Завьялов, его руки порхали над консолью. — Турели перегреваются!

— Держите их, Завьялов! Не дайте им прицелиться в корму! — рычал Воронов.

На внешних камерах я видел, как инженеры борются за выживание. Когда торпеда врезалась в броню в сотне метров от них, взрывная волна ионного газа едва не оторвала одного из техников от обшивки. Он повис на страховочном тросе, болтаясь в пустоте, пока товарищи не подтянули его обратно.

— Михалыч, статус! — крикнул я в микрофон.

— Дотащили первую! — прохрипел стармех. — Открываем сервисный люк! Давай, ребята, навались!

Черный цилиндр гиперкатушки медленно, с миллиметровой точностью, входил в паз на внешней стороне гиперпривода. Инженеры работали вручную, используя массивные рычаги и лебедки, встроенные в скафандры. В условиях нулевой гравитации это требовало невероятной координации. Одно неверное движение — и катушка перекосит направляющие, навсегда уничтожив возможность гиперпрыжка.

Новое попадание потрясло корабль. На этот раз прямо над головой инженеров.

Камера передала страшную картину. Плазменный заряд пробил внешнюю обшивку в секторе охлаждения. Вырвалась струя перегретого пара и охлаждающей жидкости, мгновенно замерзающей в вакууме, превращаясь в смертоносную ледяную шрапнель.

— Внимание! Разрыв магистрали! — закричал один из техников по внутренней связи.

Ледяная картечь ударила по скафандрам. Один из добровольцев, парень по имени Серега, отлетел назад. Его шлем покрылся трещинами.

— Серега! — заорал Михалыч, бросаясь к нему.

— Я... я в порядке, стармех, — раздался слабый голос техника. — Экзоскелет заклинило на правой ноге. Давление в норме.

— Брось его, крепи катушку! — это был уже мой голос. Жестокий, прагматичный голос наемника. — Если вы не закрепите деталь, мы все умрем!

Михалыч не ответил. Он метнулся обратно к цилиндру.

— Давай, родная, заходи... — рычал он. Его огромные руки в тяжелых перчатках скафандра вцепились в края катушки. Он напрягся так, что экзоскелет жалобно заскрипел.

Раздался глухой металлический лязг, который передался по корпусу корабля.

— Первая на месте! Магнитные замки зафиксированы! — доложил Михалыч. — Возвращаемся за второй!

— У нас нет времени на вторую ходку пешком! — крикнул Завьялов с мостика. — Бомбардировщики заходят на второй круг! А к крейсеру «Каратель» присоединились еще два корвета! Нас берут в кольцо!

— Значит, побежим! — рявкнул Михалыч. — Парни, магнитные ботинки на тридцать процентов! Скользим по броне!

Это было безумие. Снизить мощность магнитных подошв означало риск улететь в открытый космос от малейшего толчка. Но инженеры сделали это. Они буквально заскользили по внешней обшивке «Аскольда», отталкиваясь руками и ногами, словно конькобежцы на гигантском стальном катке.

Они добрались до шлюза, подцепили вторую катушку и рванули обратно.

Огонь ксаарианцев усилился. Они поняли, что мы что-то делаем на корме. Плазменные заряды начали ложиться все ближе и ближе к инженерной бригаде. Воронов выкручивал штурвал, заставляя старый крейсер совершать немыслимые кульбиты, уклоняясь от прямых попаданий и подставляя под удар самые толстые плиты брони.

— Три минуты до критического отказа щитов! — доложил оператор защиты. — Броня на левом борту плавится!

— Михалыч, ускорься! — капитан сжал кулаки.

— Почти... почти на месте! — стармех тяжело дышал. Было видно, что он на пределе физических сил. Экзоскелет помогал, но перегрузки брали свое.

Они подтащили вторую катушку к люку. И тут произошло то, чего мы все боялись.

Очередной плазменный торпедный залп прошел слишком близко. Взрывная волна ударила по корме. «Аскольд» резко дернулся вправо.

Массивная полуторатонная катушка, которую инженеры уже начали заводить в паз, вырвалась из захватов. Она сработала как гигантский маятник. Цилиндр качнулся в невесомости и с чудовищной силой ударил по опорной балке сервисного люка.

Металл жалобно заскрежетал. Балка погнулась, перекрыв часть направляющего паза.

— Твою мать! — взревел Михалыч по связи. — Направляющая деформирована! Катушка не проходит!

На мостике повисла ледяная тишина. Я смотрел на экран, не веря своим глазам. Столько смертей, столько усилий — и все разбилось о кусок погнутой стали на самом краю спасения.

— Сможете выправить? — тихо спросил Воронов.

— Вручную — нет! Нужен тяжелый гидродомкрат, а его у нас с собой нет! — в голосе Михалыча звучало отчаяние. — Зазор минус пять сантиметров. Она не встанет.

— Вражеский крейсер «Каратель» лег на боевой курс, — монотонно, словно робот, произнес Завьялов. Его глаза были пустыми. — Они заряжают главное ионное орудие. Если они выстрелят — нас разорвет пополам. Время до выстрела — шестьдесят секунд.

Шестьдесят секунд до конца.

Я смотрел на монитор, где Михалыч отчаянно бил кулаками в скафандре по неподатливой балке, пытаясь сделать невозможное.

И тут мне в голову пришла безумная мысль. Инстинкт выживания, рожденный в Диком Космосе.

— Михалыч! — заорал я в микрофон. — Плазменный резак! У тебя есть тяжелый промышленный резак?!

— Есть, но он не прорежет эту балку быстро! Это оружейная сталь!

— Мне не нужно, чтобы ты ее резал! Мне нужно, чтобы ты ее нагрел! — я лихорадочно выводил на свой терминал схемы гиперпривода. — Слушай меня внимательно! Физика, восьмой класс! Металл при нагревании расширяется, но при неравномерном нагреве и резком охлаждении — он деформируется! Нагрей внешнюю сторону балки добела, а потом вылей на нее хладагент из системы охлаждения скафандра!

На секунду в эфире повисла тишина. А затем стармех разразился густым, многоэтажным матом, в котором смешались восхищение и ярость.

— Гениально, Макс! Парни, резаки на максимум! Греем эту суку!

На экране внешних камер вспыхнули два ослепительно-белых луча промышленных плазменных резаков. Инженеры направили их точно на место сгиба опорной балки. Оружейная сталь начала медленно, неохотно краснеть, затем приобрела желтоватый оттенок.

— Сорок секунд до выстрела крейсера! — отсчитывал Завьялов. — Они сводят лучи!

— Давай, давай, грейся, тварь! — рычал Михалыч. — Отходим! Серега, давай хладагент!

Один из техников выхватил баллон аварийного хладагента, предназначенного для тушения пожаров внутри скафандра, и направил струю на раскаленный металл.

В космосе нет звука, но мы словно услышали этот оглушительный визг металла. Резкий перепад температур в несколько тысяч градусов сделал свое дело. Оружейная сталь, не выдержав внутреннего напряжения, с громким треском лопнула по шву и выгнулась наружу.

— Путь свободен! — заорал Михалыч. — Толкаем! За Императора и Терру. И, за святую изоленту!

Четверо человек в тяжелых скафандрах навалились на полуторатонный цилиндр. Катушка с лязгом, продираясь сквозь остатки погнутой балки, скользнула в направляющий паз.

ЩЕЛК.

Магнитные замки гиперпривода сомкнулись, намертво фиксируя деталь. Зеленый индикатор вспыхнул на консоли управления двигателями.

— Цепь замкнута! Катушки в гнездах! — крикнул стармех. — Мы уходим внутрь!

— Двадцать секунд до залпа крейсера! — голос Завьялова сорвался на визг. — Их орудие готово!

— Навигатор, расчет прыжка завершен? — ледяным тоном спросил Воронов, чьи руки уже лежали на рубильниках гиперпривода.

— Расчет введен, капитан! Координаты точки загружены!

— Михалыч, статус!

— В шлюзе! Герметизация пошла! — доложил задыхающийся стармех. — Жми, командир!

Воронов перевел взгляд на главный обзорный экран. Далеко впереди, сквозь фиолетовую мглу туманности, разгоралось смертоносное белое солнце — главное ионное орудие ксаарианского крейсера. Оно было готово стереть нас из реальности.

— Всем занять места. Держитесь за поручни, — спокойно произнес Воронов. — Прыжок.

Капитан рванул рубильники на себя.

Глубоко в недрах «Аскольда» новые ксаарианские гиперкатушки встретились с земным реактором. Корабль издал звук, похожий на стон раненого кита. Пространство вокруг нас внезапно дрогнуло, исказилось. Фиолетовая туманность, вспышки лазеров, ксаарианский флот — все это растянулось в бесконечные светящиеся линии.

В ту самую секунду, когда ионный луч «Карателя» должен был прошить наш корабль насквозь, реальность разорвалась.

«Аскольд» нырнул в подпространство, оставив за собой лишь затухающий гравитационный след и ошеломленных врагов. Мы сделали это. Невозможный полевой ремонт был завершен. Мы вырвались из капкана.

Но впереди нас ждала Мертвая Зона. И никто на борту не знал, что именно скрывается за новыми координатами.

Откровение

Кто вообще придумал эти сказки про убаюкивающую тишину гиперпространства? В академических учебниках писали про «мягкое скольжение сквозь подпространственные струны». Полная чушь.

Пространство за иллюминатором медотсека лопнуло, превратившись в тошнотворный, кипящий серо-черный водоворот, и в ту же секунду «Аскольд» с размаху влетел в невидимую бетонную стену.

Меня так швырнуло на койке, что фиксирующие ремни автодока со скрипом впились в ребра, едва не сломав их заново. Желудок мгновенно завязался морским узлом, попытался выйти через уши и рухнул куда-то в район пяток. Корабль затрясло так, словно мы летели не сквозь космос, а скакали по гигантской стиральной доске. Где-то в коридоре с грохотом отвалилась и полетела по палубе куча металла, сопровождаемая отборным русским матом.

— Да чтоб тебя! — взвыл я, когда вибронож автодока, зашивавший ожог на моем бедре, из-за тряски чуть не отхватил мне кусок здоровой кожи.

Док, вцепившийся обеими руками в приборную панель, чтобы не улететь в стену, лишь стиснул зубы, глядя на мигающие красным мониторы жизнеобеспечения. — Терпи, шпион! — прохрипел он сквозь лязг содрогающегося корпуса. — Скажи спасибо, что новые катушки Ксаара вообще вытянули эту ржавую баржу из гравитационного колодца!

Тряска достигла апогея. Искры брызнули из потолочного плафона, погрузив медотсек в стробоскопическое мигание аварийных ламп. А затем последовал еще один удар, вжавший меня в койку с перегрузкой в пять же. Водоворот за окном схлопнулся. Серо-черная блевотина сменилась россыпью чужих, колючих звезд.

«Аскольд» вывалился в нормальное пространство, тяжело кашлянув маршевыми двигателями. Тряска мгновенно прекратилась.

Я шумно выдохнул, чувствуя, как по лицу течет холодный пот. Месяц. Месяц я строил из себя ксаарианского аристократа Эл-Тариса, месяц ходил по струнке на базе Тэра-4, чтобы добраться до их суперкомпьютера «Сингулярность». И мы сделали это. Мы скормили их хваленому ИИ зашифрованный файл, сбежали с боем, и теперь, когда маска была сброшена, всё мое тело ныло от усталости и боли.

Дверь медотсека с недовольным шипением отъехала в сторону.

На пороге стоял Гриня. Метр с небольшим чистого, пушистого негодования. Представитель гордой расы Хромбов, внешне неотличимый от гигантского сирийского хомяка-переростка. На нем был его бессменный, заляпанный мазутом комбинезончик, а из кармана торчал массивный инфопланшет. В одной передней лапе Гриня сжимал свой любимый разводной ключ, а другой чесал пухлую щеку.

Его глазки-бусинки уставились на меня с нескрываемым сарказмом. — Ну что, лысая макака, доигрался в Джеймса Бонда? — басовито, совершенно не по-хомячьи проскрипел Гриня. — Выглядишь так, будто тебя прожевали, выплюнули, а потом еще раз прожевали для верности.

— И тебе привет, пушистый, — я с трудом отстегнул ремни и сел на краю койки. Нога пульсировала тупой болью. — Как прыжок? Хвост не прищемило?

— Мой хвост в полном порядке, а вот твоя задница скоро будет в огне, — хомяк деловито вытер лапы о пузо. — Капитан рвет и мечет в серверной. «Сингулярность» разгрызла шифр того файла, что ты стащил. И, скажу я тебе, лучше бы мы привезли на борт контейнер с дохлыми ксеноморфами. Давай, подхватывай свои костыли и топай за мной. Михалыч велел без тебя не начинать.

Я накинул форменную куртку поверх бандажей и, прихрамывая, потащился за Гриней по узким коридорам крейсера.

В серверной, освещенной лишь синеватым светом голографических проекторов, было прохладно. Капитан Воронов стоял над тактическим столом, скрестив руки на груди. Рядом пыхтел стармех Михалыч.

— Явился, диверсант, — кивнул мне капитан. — Садись. Гриня, показывай, что мы вытащили из ксаарианского ядра.

Хомяк вперевалочку подошел к пульту, вскарабкался на специально прикрученную для него табуретку и с размаху ударил мохнатой лапой по сенсорной панели. — В общем, так, — басом начал Гриня. — Ты, Макс, думал, что принес нам готовую карту с маршрутом прямо до станции «Омега» с ее супер-пупер артефактами. Ага, щас. Разбежался. Предтечи были параноиками, каких поискать. Этот файл — только первый кусок пазла. Навигационный маркер, ведущий к следующей подсказке.

Над столом развернулась трехмерная карта сектора. Знакомые очертания Дикого Космоса сменились чем-то совершенно иным. Карта уехала далеко за пределы изученных территорий, туда, где на стандартных штурманских планшетах зияло белое пятно.

Масштаб увеличился. И в центре зависла огромная, абсолютно черная сфера, внутри которой пульсировала одинокая красная точка.

— Что это за дыра? — нахмурился я. — Черная туманность? Аномалия?

— Это сектор X-990. Или, как ласково называли его сами Предтечи — Мертвая Зона, — Гриня поправил лямку комбинезона. — И это не аномалия, Макс. Это рукотворное кладбище.

Михалыч выпустил густое облако дыма и потер заросший щетиной подбородок. — Судя по тем огрызкам баз данных, что скачались вместе с картой, Предтечи никуда не возносились. Они воевали. И воевали они с такой дрянью, от которой у них самих щупальца тряслись.

— В текстах их называют «Тень Извне», — добавил Гриня, выводя на экран цепочки древних иероглифов. — Инквизиция Ксаара до сих пор думает, что Предтечи были непобедимыми богами. Идиоты. Боги проигрывали эту войну. Мертвая Зона — это место их генерального сражения.

Я посмотрел на черную сферу. — Хотите сказать, что там нет звезд, потому что...

— Потому что Предтечи жахнули по ним из всех стволов, — кивнул Воронов. — Они искусственно подорвали больше сотни звездных систем разом. Спровоцировали каскад сверхновых, чтобы выжечь врага вместе со всем сектором. Они разорвали саму ткань пространства. И именно туда, прямо в центр этого шрама на теле Галактики, указывает наша следующая точка маршрута. Там спрятан второй ключ к «Омеге».

— Логично, — я криво усмехнулся. — Никто в здравом уме не полезет искать артефакты туда, где физика вышла покурить, а звездная пыль фонит так, что счетчики Гейгера плавятся.

— Это еще полбеды, лысый, — Гриня постучал разводным ключом по металлической стойке. — У нас на хвосте проблема покрупнее призраков Предтеч.

В этот момент динамик интеркома на стене ожил голосом лейтенанта Завьялова с мостика. В его тоне не было паники, только сухая констатация факта, от которой у меня по спине пробежал холодок.

— Капитан. Сканеры дальнего космоса фиксируют массированный выход из гиперпространства. Квадрат, который мы только что покинули. Это не патруль, сэр. Это Армада.

Воронов нажал кнопку громкой связи. — Сигнатуры?

— Три тяжелых ударных крейсера, два авианесущих дредноута и не меньше четырех десятков фрегатов сопровождения. Ксаарианцы, сэр. Высший Совет, видимо, очень расстроился из-за базы Тэра-4. Они транслируют сообщение на всех открытых частотах. Без шифрования.

— Выводи сюда, — приказал капитан.

Из динамиков полился холодный, надменный голос ксаарианского командующего, пропущенный через автоматический переводчик: «...Земному рейдеру. Вы осквернили базу Инквизиции и украли то, что по праву принадлежит Высшему Совету. Мы не собираемся брать вас на абордаж. Мы не собираемся вести переговоры. Ваш корабль и весь окружающий сектор будут обращены в пепел. Никто не смеет красть у Империи Ксаар».

Связь прервалась.

Я посмотрел на капитана. — Они не знают про Мертвую Зону. И они не знают, что мы уже расшифровали первую точку. Они просто хотят уничтожить нас и жесткий диск нашего компа, чтобы Ключ не достался человечеству.

— Именно, — Воронов тяжело оперся о стол. — И ради этого они готовы превратить половину Дикого Космоса в радиоактивное облако.

— У нас стабильный золотой щит, капитан, — басовито напомнил Гриня, поглаживая свой гаечный ключ. — Но против армады мы не выстоим. Разве что только попытаемся уйти в подпространство, но они уже накрывают сектор глушилками. Гравитационная сеть вот-вот захлопнется.

Воронов выпрямился. В его глазах загорелся тот самый фаталистичный, чисто русский огонек, который появлялся каждый раз, когда шансы на выживание стремились к нулю.

— Если мы не можем уйти тихо, значит, уйдем громко, — отрезал капитан. — Михалыч, Гриня, выжимайте из реактора и щитов всё, что можно. Макс, бегом на мостик, в кресло тактика. Мы не будем от них бегать. Мы прорвем их сеть и прыгнем прямо у них перед носом.

— На таран? — Гриня нервно дернул круглым ухом. — Ты псих, командир.

— Зато живой, — усмехнулся Воронов. — По местам!

Я развернулся и бросился к выходу из серверной, забыв про больную ногу. Игра в прятки закончилась. Впереди нас ждал прорыв сквозь огонь ксаарианского флота, а дальше — шаг в Мертвую Зону, навстречу призракам древней войны. И сдается мне, то, что мы там найдем, заставит нас еще не раз пожалеть о том, что мы вообще ввязались в эту авантюру.

Армада Ксаара

Путь от серверной до командного мостика «Аскольда» занял у меня меньше двух минут, но за это время корабль успел преобразиться. Тревожные сирены, обычно завывавшие на одной пронзительной ноте, сейчас выдавали сложный, пульсирующий ритм «Красного кода ноль» — высшей степени угрозы, которая на флоте Земли означала лишь одно: «Приготовиться к неизбежному уничтожению».

Аварийное освещение заливало узкие коридоры густым, кроваво-красным светом. Навстречу мне, едва не сбивая с ног, неслись техники аварийных бригад, закованные в тяжелые огнеупорные скафандры. Они тащили за собой катушки с толстыми силовыми кабелями, баллоны с хладагентом и портативные сварочные аппараты. Никто не паниковал. На лицах людей, мелькавших в полумраке, читалась лишь мрачная, обреченная сосредоточенность. Экипаж «Аскольда» состоял из тех, кого давно списали со счетов в регулярном флоте, из контрабандистов, наемников и авантюристов. И все они прекрасно понимали: если капитан Воронов объявил «Код ноль», значит, впереди нас ждет ад.

Я ворвался на мостик, тяжело дыша и опираясь на дверной косяк. Левое бедро, только-только заштопанное автодоком, горело огнем, но щедрая доза армейских стимуляторов, гуляющая по венам, превращала боль в отдаленный, почти комфортный фоновый шум. Адреналин делал свое дело — зрение обострилось до предела, а мозг работал с пугающей ясностью.

На мостике царил управляемый хаос. Операторы орудийных систем, штурманы и связисты были прикованы к своим креслам, их пальцы с бешеной скоростью летали по сенсорным панелям и тумблерам старых, механических пультов. Воздух гудел от статического электричества, пахло озоном, потом и нагретым пластиком.

В центре помещения, над главным тактическим столом, висела масштабная голограмма окружающего сектора. Лейтенант Завьялов, бледный как полотно, стоял рядом с ней, не отрывая взгляда от расцветающих в пустоте маркеров.

Капитан Воронов уже занял командирское кресло. Он сидел прямо, скрестив руки на груди, и смотрел на обзорный экран, заменявший лобовое стекло. — Макс, — не поворачивая головы, произнес он. — Твое кресло справа. Подключайся к тактической сети. Скажи мне, что мы видим, потому что мои глаза отказываются в это верить.

Я проковылял к пустующему креслу тактика, рухнул в него и защелкнул многоточечные ремни безопасности. Мои руки привычно легли на консоль, пальцы заскользили по клавишам, синхронизируя мой терминал с дальними сенсорами крейсера. Голограмма над столом моргнула, перестраиваясь согласно моим запросам, и теперь я мог рассмотреть картину во всех ужасающих подробностях.

Это было не просто много. Это было избыточно.

Пространство позади нас, на границе ионной туманности, из которой мы только что чудом вырвались, кипело. Космос, обычно черный и пустой, сейчас напоминал растревоженный муравейник. Датчики фиксировали массированные гравитационные проколы — корабли выходили из подпространства один за другим, десятками, выстраиваясь в идеальные, геометрически выверенные боевые порядки, столь характерные для элиты Высшего Совета.

— Сигнатуры подтверждены, — мой голос прозвучал неестественно сухо и спокойно, словно я читал лекцию в Академии, а не констатировал наш смертный приговор. — По центру — флагманское соединение. Три ударных дредноута класса «Стиратель». Это не линейные крейсера, командир. Это планетарные разрушители. Вокруг них формируется сфера прикрытия: два легких авианесущих крейсера, способных выпустить до четырехсот перехватчиков каждый.

Я быстро приблизил один из сегментов голограммы. — На флангах разворачиваются фрегаты поддержки. Не меньше сорока вымпелов. Класс «Копье» и «Глефа». Но это не самое страшное.

— Куда уж страшнее, диверсант? — нервно сглотнул Завьялов, поправляя воротник кителя. — Их тут столько, что они могут взять нас на абордаж просто задавив массой.

— Они не собираются брать нас на абордаж, лейтенант, — я поднял глаза на Воронова. — Капитан, обратите внимание на эти шесть кораблей, которые сейчас занимают позиции по периметру их построения. Те, что похожи на раскрытые цветы или спутниковые тарелки-переростки.

Воронов прищурился, вглядываясь в данные, бегущие по краю его монитора. — Фиксирую колоссальный всплеск энергии в их реакторах. Это не орудийные платформы. Что это, Макс? Ты играл в их аристократа целый месяц, ты должен знать их доктрины.

Я знал. И от этого знания внутри всё холодело. Месяц, проведенный в шкуре Эл-Тариса, офицера Инквизиции, не прошел даром. Я читал их закрытые архивы, изучал протоколы действий в нештатных ситуациях. Я знал, как мыслит их командование.

— Это генераторы пространственного коллапса, командир, — тихо произнес я. На мостике на секунду повисла мертвая тишина, нарушаемая лишь писком приборов. — По-нашему — «Ткачи». Ксаарианцы используют их только в одном случае. Протокол Инквизиции «Очищающее пламя».

— Поясни, — процедил Воронов.

— Они больше не хотят захватить нас. Смерть Инквизитора Ваэля, взлом их суперкомпьютера «Сингулярность» ... мы перешли черту. Высший Совет Ксаара решил, что риск слишком велик. Возможно они поняли, что мы расшифровали первый ключ к Станции «Омега». И они пришли к выводу: если наследие Предтеч не достанется Империи, оно не должно достаться никому, тем более каким-то «грязным приматам» с Земли.

Я вывел на главный экран схему действия «Ткачей». — Эти шесть кораблей сейчас создают вокруг нашего сектора замкнутую гравитационную сеть. Гиперпереход заблокирован. Мы словно в гигантской клетке. Как только сеть замкнется окончательно, они не станут стрелять по нам прицельно. Дредноуты дадут залп по «Ткачам», те ретранслируют энергию плазмы и ионных лучей на гравитационную сеть, и вся клетка сожмется внутрь.

— И что будет? — спросил оператор щитов, молодой парень, чьи руки дрожали над пультом.

— Температура внутри сектора поднимется до уровня ядра сверхновой, — ответил я, глядя в его расширившиеся глаза. — Космос буквально загорится. Любая материя — наш крейсер, астероиды, космическая пыль, даже сам вакуум — будет расщеплена на субатомные частицы. Они хотят сжечь этот сектор дотла, стереть его из реальности. Чтобы вместе с нами сгорел жесткий диск, на котором записан путь к Мертвой Зоне.

Воронов потер подбородок. Его лицо оставалось пугающе спокойным. — Эффективно. Безжалостно. В их стиле. Завьялов, сколько у нас времени до того, как они замкнут сеть?

— Судя по скорости накопления энергии на «Ткачах»... — лейтенант лихорадочно застучал по клавишам, — четыре минуты, сэр. Может, пять, если их реакторы не выдадут номинал. Как только уровень поля достигнет ста процентов, они начнут сжатие.

— Значит, у нас есть четыре минуты, чтобы доказать этим ублюдкам, что русские не горят, — капитан хлопнул ладонью по подлокотнику. — Михалыч! Гриня! Как меня слышите?

Динамик внутренней связи взорвался треском статических помех, сквозь который пробился густой, прокуренный бас старшего механика, перемежающийся писклявыми ругательствами хомяка.

— Слышим, командир! — рявкнул Михалыч. На заднем фоне раздался звук удара кувалдой по металлу и отчаянный визг Грини: «Эй, поосторожнее с резонатором, примат! Ты мне усы спалишь!»

— Статус золотого щита Предтеч! — скомандовал Воронов. — Он мне нужен на абсолютном максимуме!

— Щит стабилен, капитан! — доложил Михалыч, перекрикивая рев машинного отделения. — Новые гиперкатушки, которые мы впихнули в этот рыдван, питают генератор поля Предтеч так, словно они были для него созданы. Энергосеть корабля, правда, трещит по швам. Гриня перекинул всю энергию с систем жизнеобеспечения левого борта и камбуза на накопители. Еду мы теперь будем только разогревать дыханием, но щит держит!

— Я вывел контур на сто сорок процентов от расчетной мощности! — вклинился Гриня. — Но есть нюанс, лысые мои камикадзе! Щит Предтеч — это не наш примитивный кинетический пузырь! Он направленный! Как чешуйка! Мы не можем закрыть им весь крейсер, иначе энергии не хватит и на секунду. Мы можем создать непробиваемую стену только спереди, по курсу движения! Корма и борта будут прикрыты только нашими штатными дефлекторами, а они против главного калибра дредноутов — что картонка против огнемета!

— Принято, пушистый, — капитан отключил связь и повернулся ко мне. — Ты слышал механиков, Макс. Мы можем защитить только лоб. Если мы попытаемся убежать — нас сожгут в спину. Если останемся на месте — сгорим вместе с сектором. Значит, выход только один.

— Напролом, — я кивнул, понимая безумный план Воронова. Мои пальцы уже летали по тактической консоли, выстраивая векторы.

— Именно. Мы ударим в самое сердце их построения. Прямо сквозь их флагман.

Завьялов поперхнулся воздухом. — Сэр?! На таран дредноута? Наш крейсер в пять раз меньше! Мы разобьемся об их кинетические щиты, как яйцо о наковальню!

— Не разобьемся, если золотой щит Предтеч выдержит, — Воронов хищно оскалился. — Предтечи воевали с богами. Их щиты должны выдерживать столкновения с планетами. Ксаарианцам до них далеко. Макс, мне нужен идеальный вектор. Мы должны прорвать гравитационную сеть до того, как она замкнется. И мы должны сделать это так, чтобы выйти в точку гиперпрыжка прямо из брюха их флота.

Я полностью погрузился в голограмму, отсекая от себя звуки мостика. Мир сузился до красных точек вражеских кораблей и зеленого вектора нашего крейсера.

План был самоубийственным. Ксаарианцы выстроили идеальную сферу. В центре — три тяжелых дредноута, генерирующих колоссальное поле кинетической защиты, перекрывающее друг друга. Вокруг них — «Ткачи», плетущие гравитационную сеть. Нам нужно было разогнаться до околосветовой скорости, влететь в этот рой, принять на золотой щит всю огневую мощь Армады, пробить физические щиты флагмана, нарушить геометрию их построения и в образовавшемся хаосе прыгнуть в Мертвую Зону.

— Командир, — я вывел на главный экран построенную траекторию. Линия была изломанной, как молния. — В лоб на флагман идти нельзя. Их объединенный щит слишком плотный, нас просто отбросит назад, и мы потеряем скорость. Но я вижу слабое место.

Я увеличил сектор между центральным дредноутом и правым «Ткачом». — Вот здесь. Ксаарианцы слишком полагаются на автоматику и математику. Они выстраивают идеальные дистанции, чтобы поля не резонировали. Между флагманом и ретранслятором есть окно шириной в два километра. «Аскольд» пролезет. Если мы ударим туда на полной тяге, мы заденем край щита флагмана и выведем из строя «Ткача». Гравитационная сеть порвется в этом месте, как гнилая нитка.

— И как только она порвется, мы получим окно для прыжка, — глаза Воронова блеснули. — Штурман, принять координаты тактика! Рулевой, зафиксировать вектор!

— Вектор зафиксирован, капитан! — крикнул рулевой, вцепившись в штурвал побелевшими пальцами.

Тем временем на обзорном экране космос начал меняться. Бесстрастные звезды померкли. Пространство вокруг нашего крейсера приобрело зловещий, пульсирующий фиолетовый оттенок. Гравитационная сеть «Ткачей» начала сжиматься. Я чувствовал это физически — давление в рубке словно возросло, воздух стал тяжелым, тягучим. Корпус «Аскольда» издал протяжный, жалобный стон, когда первые волны искусственной гравитации ударили по нашей обшивке.

— Три минуты до критического сжатия! — доложил Завьялов, его голос срывался на визг. — Сэр, флагманы противника открывают орудийные порты! Они начинают накачку главного калибра!

Голограмма передо мной вспыхнула десятками новых маркеров. Ксаарианцы не собирались просто ждать, пока сеть сожжет нас. Они решили поджарить нас плазмой, чтобы не дать дернуться.

Сотни плазменных лучей, ослепительно белых, пронзили темноту космоса, сходясь в одну точку. В нас.

— Щит Предтеч — полная мощность! Направить всю энергию на носовой дефлектор! — взревел Воронов. — Рулевой, полный вперед! Разгонные двигатели на сто двадцать процентов! Плевать на перегрев, плевать на всё! Если мы сгорим, то на наших условиях!

«Аскольд» содрогнулся всем своим массивным, покрытым шрамами корпусом. Древние термоядерные реакторы взвыли, выдавая мощность, на которую не были рассчитаны даже в день постройки на орбитальных верфях Земли. Меня вдавило в кресло так, что ремни безопасности врезались в ключицы до синяков.

На обзорном экране прямо по курсу вспыхнул золотистый, искрящийся полусферический купол — щит Предтеч. Он был похож на жидкое золото, перетекающее в вакууме.

И в это золото врезался первый залп Армады.

Удар был таким чудовищным, что искусственная гравитация на мостике на секунду отключилась, подбросив пылинки и мелкий мусор в воздух, а затем включилась снова, швырнув их на пол. Звука в космосе нет, но мы слышали скрежет металла и рев перегруженных конденсаторов.

Золотой щит вспыхнул ослепительным светом, рассеивая потоки ксаарианской плазмы в стороны, словно зонтик, разбивающий струи ливня. Плазма обтекала наш нос, прожигая пустоту слева и справа, но щит держался. Технологии вымерших богов доказывали свое превосходство над игрушками Высшего Совета.

— Щит держит! — заорал я, не веря своим глазам. — Попадания по касательной, тепловой урон минимален!

— Не расслабляться! Это только пристрелка! — Воронов вцепился в подлокотники так, что костяшки пальцев побелели. — Скорость?

— Сорок процентов от световой и растет! Мы летим как выпущенный снаряд! — рулевой отчаянно боролся со штурвалом, пытаясь удержать тяжелый крейсер на изломанном векторе, проложенном мной.

Навстречу нам, стремительно увеличиваясь в размерах, надвигалась стена ксаарианских кораблей. В центре возвышался флагман — колоссальный, изящный, похожий на летящий кинжал из черного хрома. По его бокам разворачивали свои лепестки «Ткачи», продолжая плести смертоносную сеть.

— Они выпускают перехватчики! — Завьялов указал на голограмму, где от авианесущих крейсеров оторвались сотни мелких красных точек. Рой «Копий», с которыми я уже имел удовольствие познакомиться у туманности.

— Игнорировать москитный флот! — приказал капитан. — Они не пробьют лобовой щит, а если зайдут с бортов — снесут их же собственные крейсера! Наш курс — только вперед!

Ксаарианский адмирал, командующий Армадой, видимо, наконец понял, что мы делаем. Он понял, что одинокий, полуразрушенный земной рейдер не собирается сдаваться или умирать в гравитационной ловушке. Он идет на таран.

Вся Армада пришла в движение. Дредноуты начали медленно, неповоротливо разворачиваться, пытаясь перекрыть нам брешь между флагманом и «Ткачом». Орудия всех калибров — от тяжелой плазмы до ионных излучателей — сосредоточили огонь на золотом куполе, закрывающем нос «Аскольда».

Космос превратился в сплошной, ревущий океан света и огня.

— Щит на пределе! Емкость конденсаторов падает! — по интеркому раздался полный отчаяния бас Грини. — Капитан, мы не выдержим такого напора! Катушки горят!

— Держите их, пушистый дьявол, или мы все умрем! — рыкнул Воронов. — Макс! Корректировка!

Я лихорадочно стучал по клавишам. Ксаарианцы сместились, окно сужалось. — Вектор минус два градуса по оси Z! Доверните вправо, капитан! Мы должны пройти впритирку к их флагману!

— Доворот вправо! — скомандовал Воронов.

«Аскольд» заложил жуткий, ломающий шпангоуты вираж. Золотой щит искрился, прогибаясь под тяжестью плазменных ударов, но не рвался.

Мы влетели в строй Армады на скорости, от которой у любого пилота Инквизиции остановилось бы сердце. Черный борт ксаарианского дредноута пронесся за обзорным экраном так близко, что, казалось, можно было дотянуться до него рукой.

— Внимание! Контакт с кинетическим полем противника через три... две... одну... — начал обратный отсчет Завьялов.

В этот момент мы ударили. Не физически, корпусом, а нашим золотым щитом прямо в границу защитного поля флагмана.

Два колоссальных энергетических поля столкнулись в вакууме. Вспышка была такой силы, что светофильтры на окнах мостика мгновенно почернели, спасая наши глаза от выжигания.

Корабль затрясло так, словно мы попали в жернова. На приборных панелях взорвались предохранители, осыпая нас снопами искр. Золотой щит Предтеч скрежетал по голубому полю ксаарианцев, сминая его, продавливая своей древней, неодолимой мощью.

— Прорвали! — заорал я, видя, как на голограмме поле флагмана лопается, как мыльный пузырь.

Отдача от столкновения отбросила «Аскольд» немного вправо. Именно туда, куда я и рассчитывал. Прямо на раскрытый лепесток корабля-«Ткача».

Мы не стреляли. Мы просто прошили его насквозь нашим золотым щитом на околосветовой скорости. Изящный ксаарианский корабль разлетелся на куски, превратившись в облако радиоактивной пыли и искореженного металла.

В ту же секунду гравитационное давление, сдавливающее наш крейсер, исчезло. Фиолетовое свечение за бортом погасло. Сеть была разорвана. Окно в гиперпространство снова было открыто.

Но мы оказались в самом центре вражеского строя. Сотни орудий смотрели прямо на наши незащищенные борта и корму. Золотой щит был спереди, а смерть смотрела нам в спину.

— Гриня, сейчас! — голос Воронова сорвался на хрип. — Навигатор, координаты Мертвой Зоны! Прыжок!

Я вдавился в кресло, закрыв глаза, ожидая, что в следующее мгновение наш корабль просто испарится от удара в спину. Но реакторы «Аскольда» взревели свой финальный аккорд. Пространство перед нами начало скручиваться, ломаясь и истекая серой пеной.

Армада открыла шквальный огонь.

Но было поздно.

Мы шагнули в пустоту за долю секунды до того, как плазменный шторм стер то место, где мы только что находились, в порошок. Впереди нас ждал мертвый сектор, тайны вымерших богов и абсолютная неизвестность. Мы были живы. И это было главное.

21: Свои среди чужих

Гиперпространство сомкнулось за кормой «Аскольда» с беззвучным, но ощутимым на уровне костей хлопком, отрезая нас от ревущего пламени ксаарианской Армады. Смертоносная гравитационная сеть, сотканная вражескими «Ткачами», осталась там, в нормальном космосе, схлопнувшись впустую. Старый земной рейдер, застонав всеми своими переборками, шпангоутами и измученными маршевыми двигателями, выровнялся, ложась на стабильный курс внутри спасительного кипящего серо-черного водоворота подпространства.

Мы выжили. Снова. Вопреки всем законам физики, логики и теории вероятности. И сейчас «Аскольд» отдыхал, готовясь к новому промежуточному прыжку.

Я сидел в своей тесной, пропахшей машинным маслом и антисептиком каюте, ссутулившись перед крошечным зеркалом над раковиной. Руки дрожали. Адреналин, еще десять минут назад кипевший в венах и заставлявший сердце биться с частотой пулеметной очереди, теперь стремительно отступал, оставляя после себя сосущую пустоту, слабость и тупую, пульсирующую боль в простреленном бедре. Но сейчас меня волновала не нога.

Смотрел на свое отражение и понимал, что этот месяц в шкуре врага оставил неизгладимый след не на моем лице, а в моем сознании. Я проник в их святая святых, видел изнутри, как работает машина Империи Ксаар. И то, что я там увидел, лишило их главного оружия — ореола непобедимости.

Ксаарианцы были идеальны. В этом и заключалась их главная, фундаментальная слабость. Они выстроили свое общество, свою армию и свою тактику на абсолютном математическом расчете. У них был протокол на каждый случай, инструкция на каждое действие. Они предсказывали поведение противника, опираясь на логику и здравый смысл.

Но люди... люди были совершенно нелогичны. Мы были хаосом во плоти. Когда ксаарианец видел перед собой непреодолимую преграду, он отступал и перегруппировывался согласно уставу. Когда человек видел стену, он разгонялся и бил по ней кувалдой, головой или старым ржавым крейсером, пока стена не падала. Мы не вписывались в их идеальные уравнения. Наш таран сквозь их непробиваемую Армаду был лучшим тому доказательством. Они просто не могли поверить, что кто-то в здравом уме решится на столь самоубийственный маневр. Их радары видели нас, их системы наведения фиксировали нас, но их разум отказывался принимать абсурдность происходящего до тех самых пор, пока наш золотой щит не разнес их построение в клочья.

Я был там, внутри их идеального механизма, и я понял, что в шестеренки этого механизма достаточно бросить один ржавый лом, чтобы всё пошло прахом. Земля еще может выиграть эту войну. Теперь я в это верил.

Отбросив в сторону влажное полотенце, я натянул чистую форменную футболку, застегнул куртку, стараясь не тревожить раненую ногу, и вышел из каюты. Мне нужно было общество. Мне нужен был шум, смех и запах перегара. Мне нужно было почувствовать себя среди своих.

Кают-компания «Аскольда» встретила меня плотной, хоть топор вешай, стеной табачного дыма, запахом синтетического спирта и громогласным хохотом. Это было самое большое и уютное помещение на всем корабле, не считая ангара. Здесь не было стерильной чистоты ксаарианских столовых, не было тихой, возвышенной музыки и идеального порядка. Здесь царил наш, родной, человеческий хаос. И он был прекрасен.

Экипаж праздновал. Они сидели на привинченных к полу диванчиках, стояли вокруг металлических столов, хлопали друг друга по спинам и громко, перекрикивая гул накопителей, обсуждали недавно завершившийся бой.

Как только я переступил порог, гвалт на секунду стих, а затем взорвался с новой силой.

— А вот и наш шпион! — взревел стармех Михалыч, поднимаясь из-за стола. Его комбинезон был прожжен в нескольких местах, лицо покрывала густая смесь сажи и машинного масла, но улыбка была такой широкой, что, казалось, сейчас треснет по швам. — Макс! Живой, чертяка!

Он подошел и сгреб меня в медвежьи объятия, едва не сломав мне ребра во второй раз за день. — Осторожнее, Михалыч, из меня там Док еще не все трубки вытащил, — прокряхтел я, хлопая механика по могучей спине.

— Ничего, до свадьбы заживет! — отмахнулся стармех. — Ты видел, как мы их, а?! Видел, как наш золотой купол вскрыл их флагман, как консервную банку?! Я думал, у меня реактор сейчас от натуги через дюзы выплюнет, но выдержала старушка! Выдержала!

— Это потому что кто-то, не будем указывать мохнатым пальцем, вовремя перенаправил потоки охлаждения! — раздался писклявый, но невероятно гордый бас с другого конца стола.

Я посмотрел туда и не смог сдержать улыбки. На столе, прямо посреди тарелок с разогретыми сублимированными пайками и пластиковых стаканов, восседал Гриня. Наш бортовой хакер, гений микросхем и полноправный представитель гордой расы Хромбов. Огромный, размером с откормленного кота, хомякоид стоял на задних лапах, уперев передние в бока. Его комбинезончик был заляпан еще сильнее, чем у Михалыча, а один из круглых ушей был слегка подпален.

В правой лапке Гриня сжимал крошечную, выточенную из какой-то гайки рюмку, до краев наполненную прозрачной жидкостью.

— Вы, лысые приматы, можете сколько угодно хвалить своего капитана и этого диверсанта с крашеными глазами, — вещал Гриня, обводя притихший экипаж снисходительным взглядом черных бусинок. — Но если бы я не замкнул резервный контур Предтеч на главную шину, мы бы сейчас не водку пили, а разлагались на атомы в гравитационной микроволновке! Так что предлагаю тост! За гений инженерной мысли! За меня! И, так уж и быть, за вашу невероятную, первобытную удачу!

С этими словами хомяк опрокинул гайку-рюмку в пасть, смешно сморщил нос, фыркнул, издав звук, похожий на чихание миниатюрного трактора, и занюхал выпитое куском сублимированной колбасы.

Кают-компания взорвалась смехом и звоном пластиковых стаканов.

Я протиснулся к бару, где Док, сменивший медицинский халат на обычную рубашку, наливал желающим знаменитый «Аскольдовский коктейль» — смесь медицинского спирта, аскорбиновой кислоты и яблочного ароматизатора. На вкус это было как ракетное топливо, но расслабляло мгновенно.

— Держи, герой, — Док сунул мне в руку стакан. — Только не вздумай мешать со стимуляторами, которые я в тебя вколол. А то сердце решит, что оно гипердвигатель.

Я кивнул, сделал осторожный глоток, чувствуя, как огненная жидкость прокатывается по пищеводу, и обернулся. В углу, немного в стороне от общего веселья, сидел капитан Воронов. Он не пил. Перед ним стояла кружка с крепким черным чаем. Командир выглядел постаревшим лет на десять. Только сейчас, когда напряжение спало, стало видно, чего ему стоило провести корабль по лезвию бритвы.

Я подошел и опустился на скрипучий диван напротив него. — Разрешите, капитан?

Воронов поднял на меня уставшие, но пронзительно ясные глаза. — Садись, Макс. Вижу, ты наконец-то смыл с себя эту ксаарианскую дрянь. Тебе так гораздо лучше.

— Чувствую себя так, словно заново родился, сэр, — я покрутил в руках стакан. — Ребята заслужили эту передышку. Они сотворили невозможное.

— Они всегда творят невозможное, когда им приставляют пистолет к виску, — усмехнулся капитан. — В этом вся суть человечества, Макс. Мы ленивы, мы любим поныть, мы постоянно грыземся между собой. Но стоит загнать нас в угол, и мы прогрызем зубами обшивку дредноута. Ксаарианцы этого не понимают. И это их погубит.

Воронов сделал глоток чая и посмотрел на иллюминатор, за которым клубилась серая мгла гиперпространства. — Но мы еще не победили, Макс. Мы только отсрочили казнь. То, что мы расшифровали с помощью «Сингулярности»... Мертвая Зона. Ты понимаешь, куда мы направляемся?

— В эпицентр древней войны, — кивнул я. — Туда, где Предтечи взорвали сотню звезд, чтобы остановить Пожирателей. Гриня сказал, что там спрятан второй ключ к «Омеге».

— Гриня хакер, он мыслит категориями файлов и алгоритмов, — покачал головой Воронов. — А я мыслю категориями тактики и выживания. Если мы прыгнем в сектор, где нарушены законы физики, где нет материи, чтобы от нее оттолкнуться... наш гиперпривод может просто не включиться для обратного прыжка. Это билет в один конец. И мы летим туда вслепую.

— Ксаарианцы тоже не знают, что там, — возразил я. — Ваэль искал оружие. Инквизиция уверена, что «Омега» — это арсенал.

Воронов посмотрел мне прямо в глаза. — А что, если они правы? Что, если там действительно оружие, способное уничтожать галактики? Готовы ли мы, люди, получить такую силу? Не станем ли мы хуже ксаарианцев?

Этот вопрос повис между нами в прокуренном воздухе кают-компании, заглушая веселый гвалт экипажа. Ответа у меня не было.

Я допил свой коктейль и медленно поднялся. — Я пойду, капитан. Мне нужно кое-что сделать перед тем, как мы прибудем на место. Нужно закрыть один гештальт.

Воронов понимающе кивнул. — Иди. Но не задерживайся. У нас меньше двух часов до нового прыжка.

Я покинул шумную кают-компанию и направился в технические сектора «Аскольда». Чем ниже я спускался по узким металлическим трапам, тем холоднее становился воздух и тем громче гудели мощные вибрации корабельных механизмов. Здесь не было аварийного освещения, только тусклые желтые лампы дежурного режима. Запах спирта и человеческого пота сменился запахом озона, сырости и ржавчины.

Мой путь лежал в самый нижний трюм. Туда, где находилась импровизированная гауптвахта нашего крейсера — герметичный отсек, переоборудованный из старого грузового контейнера.

Я подошел к тяжелой, бронированной двери. Два морпеха из абордажной команды, дежурившие у входа, вытянулись по стойке смирно. — Вольно, парни, — кивнул я им. — Откройте. Я к пленнику.

Один из охранников приложил ключ-карту к терминалу. Замки щелкнули, пневматика с шипением раздвинула створки.

Внутри камеры было светло и холодно. У дальней стены, на узкой жесткой койке, сидел человек. Точнее, ксаарианец.

Настоящий Эл-Тарис.

Он был лишен своей великолепной, расшитой серебром формы Инквизиции. На нем был стандартный серый комбинезон земного заключенного, который висел на его изящной фигуре, как мешок. На его руках и ногах тускло поблескивали магнитные кандалы, блокирующие любые попытки применить встроенные боевые импланты.

Но, несмотря на унизительное положение, на плен, на серую робу, он сидел так, словно находился на троне. Его спина была идеально прямой, руки спокойно лежали на коленях, а пронзительные сапфировые глаза смотрели на меня с ледяным, невозмутимым высокомерием.

Когда я вошел, он даже не шелохнулся. Он медленно окинул меня взглядом с ног до головы, задерживаясь на моем лице, с которого исчезли его собственные черты.

— Значит, маскарад окончен, дикарь, — его голос был тихим, бархатным, с идеальной дикцией переводчика, встроенного в его гортань. В этом голосе не было ни страха, ни гнева. Только безграничное презрение. — Судя по тому, что ты пришел сюда в своем истинном, уродливом обличье, вам удалось сбежать с Фэрра-4. Удивительная живучесть для низшей формы жизни.

Я пододвинул металлический стул и сел напротив него, положив руки на спинку. — Мы не просто сбежали, Эл-Тарис. Мы разнесли половину вашей базы. Я воспользовался вашим хваленым суперкомпьютером «Сингулярность». Мы расшифровали файл, полученный на маяке. А потом мы встретились с вашей Армадой.

Лицо ксаарианца на секунду дрогнуло. Едва заметная тень удивления промелькнула в его сапфировых глазах. — Армада? Высший Совет прислал ударный флот... и вы сидите здесь, передо мной? Это логическая аномалия. Ваш кусок ржавого железа не способен выдержать залп даже одного фрегата.

— Ошибаешься, — я наклонился вперед, глядя прямо в его нечеловеческие глаза. Я хотел насладиться своим триумфом. Я хотел увидеть, как рушится его надменность. — Ваш флот взял нас в гравитационное кольцо. Они хотели сжечь сектор дотла. Но мы прорвали вашу идеальную сеть. Мы протаранили ваш флагман на околосветовой скорости, прикрывшись золотым щитом Предтеч. И ушли в гиперпространство прямо из-под носа у вашего адмирала. Вы проиграли, Эл-Тарис. Вы остались ни с чем. А мы летим к следующей точке. К Мертвой Зоне.

Я замолчал, ожидая реакции. Я ждал вспышки гнева. Ждал проклятий, угроз, отрицания очевидного. Я хотел, чтобы он понял, что его раса — не всемогущие боги.

Эл-Тарис смотрел на меня в полной тишине. Секунда. Две. Три.

А затем уголки его идеальных губ медленно поползли вверх.

Это было так неожиданно, так неуместно, что я невольно напрягся, положив руку на рукоять плазменного пистолета на поясе.

Ксаарианец не просто улыбался. Он начал смеяться. Сначала тихо, почти беззвучно сотрясаясь плечами, а затем всё громче и громче. Это был не истерический смех сломленного пленника. Это был искренний, холодный, издевательский смех существа, которое только что услышало самую смешную шутку в своей жизни. Звук этого смеха эхом отскакивал от металлических стен камеры, вызывая у меня мурашки по коже.

— Чему ты радуешься, ублюдок? — процедил я, чувствуя, как триумф в моей груди сменяется холодной тревогой.

Эл-Тарис наконец перестал смеяться. Он посмотрел на меня с таким выражением, с каким профессор смотрит на неразумного ребенка, пытающегося решить дифференциальное уравнение с помощью палочек в песочнице.

— Вы пробили Армаду... — произнес он, качая головой. — Вы выжили под огнем дредноутов. Поразительная, нелепая удача. И всё это ради чего? Ради того, чтобы отправиться в Сектор X-990? В Мертвую Зону?

— Да. За вторым ключом к «Омеге». За технологиями Предтеч.

Улыбка ксаарианца стала еще шире, обнажая идеально ровные, белые зубы. Но в его глазах больше не было презрения. Там появилось нечто иное. Жалость. Жуткая, леденящая душу жалость.

— Технологии... Боги, вы, приматы, действительно не понимаете, что именно вы украли, — Эл-Тарис подался вперед, насколько позволяли кандалы, и заговорил тихим, вкрадчивым шепотом, от которого воздух в камере словно замерз. — Вы думаете, Инквизитор Ваэль был просто жадным до власти дураком? Вы думаете, он хотел найти в «Омеге» новые лазеры или щиты? Вы, людишки, привыкли мыслить масштабами пистолетов и пушек.

Он сделал паузу, его сапфировые глаза впились в мои. — Ты сам сказал, дикарь. Предтечи взорвали сотню звезд в Мертвой Зоне. Но ни ваши ученые, ни ваш примитивный ИИ не задались главным вопросом. Если они применили такое чудовищное оружие... почему они вымерли? Почему исчезла величайшая раса во Вселенной, если они уничтожили своего врага?

Мое горло внезапно пересохло. — Потому что они не уничтожили его, — медленно прошептал я, вспоминая теорию Воронова и Грини. — Они построили тюрьму.

— Тюрьму? — Эл-Тарис снова коротко рассмеялся. — Какая наивность. Оглянись на нашу Галактику, человек. Посмотри на пустые миры, на мертвые руины. Предтечи не строили тюрьму. Они пытались построить саркофаг над пробоиной в самом мироздании. Но они опоздали.

Ксаарианец откинулся на спину, глядя в серый потолок гауптвахты. — Вы думаете, Мертвая Зона — это место, где закончилась война? Нет, примат. Это место, где война только началась. То, с чем столкнулись Предтечи... это не армия. Это не другая раса. Мы, называем это «Бездной». Абсолютным Голодом. Предтечи скормили ему сотню звезд, чтобы на мгновение насытить его и выиграть время. Они запечатали этот сектор не потому, что спрятали там свои секреты. Они запечатали его, потому что из этой Бездны не возвращались даже боги.

Я сидел, словно парализованный. Слова ксаарианца тяжелыми молотами били по моему сознанию, разрушая всю нашу картину мира. Мы гнались за сокровищем, а на самом деле мчались прямо в пасть древнему кошмару.

— Инквизиция Ксаара не искала там оружие, — продолжил Эл-Тарис, и его голос зазвучал фанатично, торжественно. — Мы искали способ подчинить Бездну. Наш Высший Совет верил, что наш разум достаточно совершенен, чтобы взять под контроль то, что сожрало создателей этой Вселенной. Вы же, жалкие дикари, летите туда с вашим ржавым кораблем, надеясь найти новые игрушки.

Он снова посмотрел на меня, и его улыбка стала пугающе широкой. — Вы украли координаты. Вы прорвались сквозь Армаду. Вы летите в Мертвую Зону. Поздравляю, Макс Чехов. Вы не украли карту сокровищ. Вы украли ключи от преисподней. И теперь вы сами летите вставлять их в замочную скважину.

В камере повисла мертвая тишина, нарушаемая лишь глухим, мерным гулом гипердвигателей «Аскольда». Я смотрел в глаза Эл-Тариса и понимал, что он не лжет. В его взгляде не было фальши. Только абсолютная, фаталистичная уверенность.

Мы думали, что опередили врага. Мы праздновали победу, поднимая тосты за нашу невероятную удачу и человеческую смекалку. А на самом деле, мы только что сделали первый шаг за край пропасти.

Мертвая Зона ждала нас. И то, что скрывалось в её центре, спало там миллионы лет, дожидаясь, когда кто-нибудь достаточно глупый или достаточно отчаянный придет и постучит в её двери.

Я молча поднялся, развернулся и вышел из камеры. Двери с шипением закрылись за моей спиной, отрезая меня от безумного смеха пленника. Я стоял в холодном, тускло освещенном коридоре трюма, чувствуя, как по спине стекает холодный пот.

Впереди нас ждала Бездна. И теперь мне предстояло подняться на мостик и сказать капитану, что наш билет в один конец оказался билетом прямо в ад.

Игра действительно только начиналась. И правила в ней диктовали уже не ксаарианцы и не люди. Правила диктовало то, что пожирало звезды