Его разбудил не выстрел, а крик. Это был не человеческий крик.

Он знал, что раздался выстрел, - отдаляющееся, но знакомое эхо отдалось в ушах, когда он поднял голову, моргая, глаза щипало от смеси соли и моросящего дождя. Крик раздался снова, когда он переместился и прижал руки к прохладному, прорезиненному металлу, отталкиваясь от поверхности, которая вздымалась и раскачивалась. Он дернулся в сторону источника крика, пронзительный звук, которым тот обладал, вызвал вспышку боли в его черепе. Еще одно моргание позволило сфокусироваться на крикуне, подтвердив его нечеловеческую природу.

Чайка наклонила голову в его сторону, пронизывающий ветер взъерошил ее перья, когда она закачалась на палубе, словно готовясь к чему-то. Он подумал, не собирается ли она налететь на него - чайки бывают злобными, - но она лишь раскрыла желтый клюв, чтобы еще раз прокричать, а затем расправила впечатляюще широкие крылья и взмыла в воздух. Проследив за ее полетом, он увидел, как она пронеслась над серыми неспокойными водами и исчезла в тумане.

"Море..." Слово скользнуло по пересохшему языку, прежде чем сорваться с губ. "Я в море". Ни с того ни с сего это показалось ему удивительно забавным, и он рассмеялся. Причина веселья удивила его самого, громкие, задыхающиеся звуки смеха заставили снова опуститься на палубу и забиться в конвульсиях. Палуба, понял он, когда смех утих. Я на лодке или на корабле.

Его немедленным побуждением было снова подняться и осмотреть окрестности, но по причинам, которые так и не удалось выяснить, он этого не сделал. В течение целой минуты он оставался на палубе, сгорбившись и не двигаясь, его лицо было всего в нескольких сантиметрах от резинового коврика. Сердце бешено колотилось, пока он пытался понять причину паралича. Я боюсь. Почему? Причина открылась с такой постыдной очевидностью, что он чуть снова не рассмеялся. Выстрел, придурок. Был выстрел. А теперь вставай, пока не раздался еще один.

Стиснув зубы, он оттолкнулся от палубы, заставляя себя подняться на колени, вертя головой в поисках угроз, следя глазами за еще более окутанными туманом волнами, за белым на сером следом, оставленным лодкой, на которой находился, и за маленькой, покрытой брезентом надувной лодкой, слегка покачивающейся на привязи. Маленькая лодка, большая лодка, подумал он, подавляя очередную волну смеха. Истерики, поправил он себя, сделав глубокий вдох.

То, что он увидел, повернувшись направо, вытеснило все остатки юмора.

Труп лежал, привалившись к переборке, темно-серая краска была обесцвечена красно-черным шлейфом, который совсем недавно исходил из черепа мертвеца. Он был одет в обычную военную форму и ботинки, на куртке отсутствовали какие-либо знаки отличия или фамилия. Голова откинута на одну сторону, лицо было незнакомым, хотя пуля, выпущенная под подбородком и пробившая верхнюю часть черепа, может сильно изменить черты человека. Одна рука безвольно повисла на бок, другая лежала на коленях, сжимая пистолет.

"M18, Sig Sauer". Слова прозвучали тихо, как рефлекс узнавания. Он знал это оружие. Это был стандартный американский пистолет. Запас патронов - семнадцать штук. Эффективная дальность стрельбы - пятьдесят метров. Однако более важным в этот момент было осознание того, что, хотя он мог назвать пистолет, он не мог назвать себя.

У него вырвался стон, выражавший такое острое замешательство, что это было больше похоже на боль. Он закрыл глаза, сердце колотилось как никогда быстро. Мое имя. Меня зовут… Меня, блядь, зовут!

Но ничего не приходило. Только пустая, безмолвная пустота. Как будто лезешь в пустую коробку.

Контекст, сказал он себе, когда страх начал уступать место панике. У тебя шишка на голове. Несчастный случай или что-то в этом роде. Это сон или галлюцинация. Подумай о контексте. Дом. Работа. Потом придет имя.

Он хмыкнул, пытаясь сосредоточиться, из глаз потекли слезы, когда он сжимал их все сильнее и сильнее.

Дом. Ничего.

Работа. Ничего.

Любовница, жена. Ничего.

Мать, отец, сестра, брат. Ничего.

Тьма, которую он видел, мерцала звездами, но отказывалась складываться во что-то знакомое. Ни лиц, ни, конечно, имен.

Места, подумал он, и теперь его охватила лихорадочная дрожь. Назови место. Любое место... Покипси. Что за черт? Почему Покипси? Знал ли он Покипси? Он был из Покипси?

Нет. Это было из фильма. Фраза, произнесенная Джином Хэкменом в фильме. В том, где была погоня на машине под Эль... "Французская связь". Я могу вспомнить реплики из фильма, но не могу вспомнить свое собственное имя?

Он приложил руки к голове, ободряюще похлопывая, затем остановился, почувствовав жесткую щетину, покрывавшую кожу головы. Бритый, понял он, ощупывая пальцами плоть, влажную от брызг морского воздуха. Бритый близко... Его пальцы остановились, наткнувшись на прерывистую текстуру иголок, что-то морщинистое, проходящее со стороны левого глаза до макушки головы. Шрам.

Снова возникли мысли о несчастных случаях и травмах, но тут же утихли, когда он обнаружил в шраме закономерность, прямую линию, которая ясно говорила о его природе. Хирургия. Кто-то вскрыл мою черепную коробку. Швов не было, значит, разрез зажил. Но приподнятость и припухлость раны, какой бы аккуратной она ни была, заставили его сделать вывод, о том, что бы ни было сделано, это произошло не так давно.

Прооперировали, а потом засунули в лодку с мертвецом. Его взгляд снова скользнул по трупу, с автоматической болезненностью задержавшись на пятнах красного и черного вещества на переборке, прежде чем переместиться на пистолет. Но ведь он не был мертв всего несколько минут назад. Кроме того, когда он медленно подошел ближе, борясь с тошнотой и инстинктивным отвращением к мертвым вещам, то увидел, что у этого незнакомца-самоубийцы в военной форме и со служебным оружием была выбрита голова. Более тщательный осмотр неповрежденных частей черепа показал багровый шрам, который, как он предположил, был идентичен его собственному.

Отступив назад, он заметил еще кое-что. После того как мертвец выстрелил в себя, запястье упало ему на колени таким образом, что была видна внутренняя сторона предплечья, рукав оттянулся назад, частично обнажая татуировку. Протянуть руку, чтобы взять пистолет, он смог на удивление быстро и без колебаний, как и поставить пистолет на предохранитель и убрать его за пояс своей собственной формы.

Мышечная память, подумал он, взяв в руки запястье трупа и отодвинув рукав, чтобы рассмотреть татуировку целиком. Она состояла из одного слова, имени, выбитого на коже четкими буквами без каких-либо украшений: КОНРАД.

Он ждал, что это имя зазвенит колокольчиками, всколыхнет горшок, вызовет проблеск, но в очередной раз обнаружил лишь пустоту в голове. "Шрам", - пробормотал он вслух. "Бритая голова, одежда. Что еще у нас общего, приятель?"

Пуговицы на рукавах его собственной формы были застегнуты, и он проявил значительно больше неуклюжести, расстегивая их, чем при предъявлении прав на пистолет убитого – Конрада. Разве ты не хочешь знать свое имя? Он сдерживал смех, заставляя себя делать точные движения, пока пуговицы не разошлись и он не закатал рукав. Татуировка была на его правой руке, те же буквы, другое имя: ХАКСЛИ.

"Хаксли". Сначала он произнес это тихо, шепотом, едва достигавшим его собственных ушей, а затем повторил с большей громкостью, когда пустота в голове снова стала его единственной наградой. "Хаксли". Ничего.

"Хаксли!" Ничего.

"ХАКСЛИ!"

Слово прозвучало скорее как яростное рычание, чем как крик, не пробудив никаких остатков памяти, но вызвав реакцию, хотя и не у него. Шум донесся из открытого люка справа от тела Конрада, темного отверстия, которое его перегруженный разум до сих пор не удосужился заметить. Приглушенные звуки, которые трудно было определить: возможно, похоже на короткое шарканье с последующим коротким выдохом, но он не мог быть уверен. Что было несомненно, так это то, что он и несчастный Конрад были на этом судне не одни.

Прячься! Побуждение было инстинктивным, автоматическим. Может быть, что-то такое, о чем мог подумать преступник? Или просто кто-то, хорошо приспособленный к неопределенности ситуации выживания, потому что у него почти не было сомнений в том, что это было именно так. Правда? спросил он себя. Есть какие-нибудь примеры, которыми ты хотел бы поделиться, Хаксли? Некоторый соответствующий опыт определенно не помешал бы в данный момент.

Хаксли, однако, смог предложить себе только еще одну пустоту в голове.

Не прятаться. Из того, что он смог разглядеть на этом судне, было ясно, что оно не очень большое, а значит, мест, где можно спрятаться, немного. Кроме того, кто бы ни ждал его в люке, он мог знать, кто он такой. Он потянулся рукой к поясу, но отдернул ее, прежде чем схватить пистолет. Направлять оружие на людей - плохой способ завести друзей.

"Эй!" - позвал он в люк, дрожащее, квакающее приветствие, которое, конечно, не произвело особого впечатления. Кашлянув, он попробовал еще раз, поднял обе руки и шагнул в проем. "Я зайду внутрь, хорошо? Я не вооружен или что-то в этом роде. Просто хочу сказать..."

Женщина поднялась из-за пары мягких сидений, сжимая обеими руками пистолет Sig Sauer, ствол которого представлял собой черный круг, что означало, что тот направлен прямо ему в лицо.

"...привет", - закончил он, скривив губы в слабой улыбке.

Женщина молча смотрела на него - достаточно долго, чтобы он успел уяснить некоторые важные факты. Первое: у нее была бритая голова и шрам, аналогичный его и Конрада. Второе: она носила такую же форму без знаков различия, как и он, и Конрад. Третье: судя по тому, как дрожали руки и раздувались ноздри, когда она делала быстрые, полные адреналина вдохи, она была до чертиков напугана и набиралась смелости, чтобы застрелить его.

Как именно он нашел нужные слова в этот момент, он так и не понял, но слова лились из его уст легко и спокойно, без угрозы, мольбы или чего-либо, что могло бы заставить ее в панике нажать на спусковой крючок. "Ты не знаешь своего имени, не так ли?" - спросил он.

Она нахмурила брови. По сочетанию военной одежды и бритой головы трудно было правильно определить ее возраст. Тридцать, может быть, больше? Он увидел на ее лице в основном страх, но также и острый ум в глазах, который не мог остановить тревожную дрожь ее пистолета.

"Как тебя зовут?" - спросила она с американским акцентом, с восточного побережья. Бостон, наверное. Откуда он это узнал?

"Понятия не имею", - ответил он, поворачивая поднятую руку, чтобы показать татуировку. "Но, думаю, ты можешь называть меня Хаксли. А как мне называть тебя?"

Она нахмурилась еще сильнее, усилившийся страх исказил черты ее лица, прежде чем она вздрогнула, заставляя себя взять себя в руки. "Оставайся там", - сказала она, делая медленный шаг назад, за которым последовали еще два. Когда она отошла, он позволил своему взгляду блуждать по каюте. Все было без изысков, по-военному функционально. Закованные в кожухи кабели тянулись по стенам и уходили на палубу. Справа еще один люк с лестницей, ведущей вниз. За спиной женщины с пистолетом палуба поднялась на несколько дюймов, трио незанятых мягких кресел расположились у своеобразной приборной панели, украшенной множеством мониторов и кнопок, но без рулевого колеса. Румпель, поправил он себя. Рулевое колесо лодки называется румпелем. Ты что, ничего не знаешь? Мониторы представляли собой современные плоские экраны, защищенные сверхпрочным пластиком, безжизненные и черные, несмотря на очевидный факт, что эта лодка находилась в движении и, насколько он мог судить, не вышла из-под контроля. За приборной панелью в трех наклонных окнах виднелось серое небо и волнующееся, затуманенное море.

"Я слышала выстрел", - сказала женщина, вернув его внимание на себя. Она все еще направляла на него пистолет, вытянув руку и расстегивая пуговицы на рукаве.

"Там еще кое-кто есть". Он дернул головой через плечо. "Мертвый парень. Похоже, он застрелился. Его звали Конрад, судя по татуировке, по крайней мере".

Закатав рукав до локтя, она взглянула на появившееся имя, затем переложила пистолет в другую руку, показывая ему: РИС.

"Тебе знакомо это имя?" - спросила она, в ее голосе прозвучало тоскливое обвинение, говорившее о том, что она совершенно уверена в ответе.

"Не больше, чем я знаю это". Он снова протянул ей свою собственную метку. "Или Конрада. Простите, леди. Ты мне чужая, так же как я чужой тебе и, если уж на то пошло, себе. И вот мы здесь, двое страдающих амнезией на лодке. Может быть, наставлять оружие друг на друга - не самая хорошая идея, если мы хотим во всем разобраться".

"Откуда я знаю, что этот Конрад застрелился?" - спросила она, сверкнув глазами.

"Ты не знаешь. Точно так же я не знаю, застрелила ли ты его и обставила как самоубийство. В конце концов, я не видел, как это произошло."

Он наблюдал, как ее взгляд переместился на его шрам, а свободная рука двинулась исследовать свой собственный.

"Операция, верно?" спросил он. "Похоже, кто-то немного пошарил там внутри".

Ее рука с оружием медленно опустилась на бок, а пальцы продолжали исследовать шрам. "Меньше месяца назад", - сказала она, делая полшага вперед, чтобы, прищурившись, взглянуть на его рану. "То же самое и у тебя. Судя по скорости заживления".

"Ты разбираешься в этом? Ты врач? Хирург?"

Смятение отразилось на ее лице, страх вернулся, и она ответила отчаянным бормотанием. "Я не знаю".

Он начал было формулировать другой вопрос, рассчитанный на то, чтобы выведать какие-нибудь медицинские знания, но громкий сердитый окрик, донесшийся со стороны лестницы, заставил его вместо этого потянуться за пистолетом Конрада.

"Не надо!" Рис снова подняла свое оружие, положив две руки на приклад, палец на спусковом крючке. Тренированный захват, который, как он заметил, повторял его собственный.

"Расслабьтесь, леди", - сказал он ей.

"Не называй меня так!" Ее палец дернулся. "Я ненавижу это!"

"Откуда ты знаешь, что ненавидишь?"

На этом она приостановилась, челюсть сжалась, зубы заскрипели. Потянулась к собственным пустым воспоминаниям, заключил он, решив, что лучше не давать ей времени на размышления.

"Похоже, у нас гости". Он кивнул в сторону лестницы. "Может быть, нам стоит пойти и представиться?"

Она вздрогнула, когда снизу послышались новые голоса, громче прежнего, накладывающиеся друг на друга в сумбурном бормотании. "Ты идешь первым", - сказала она, опуская пистолет, но на этот раз не до конца.

Лестница была крутой и явно рассчитана на то, чтобы по ней можно передвигаться только стоя лицом к перекладинам, к чему он не был готов. Держась одной рукой за перила, он осторожно ставил каблуки на каждую ступеньку при спуске, впервые заметив, что на нем пара слегка поношенных армейских ботинок. Он почувствовал острое желание выхватить пистолет, но сдержался из-за испуганной женщины за его спиной. Если бы кто-нибудь в каюте внизу почувствовал необходимость застрелить его, он мало что смог бы с этим поделать. К счастью, он застал их всех занятыми другими делами.

"Говори!" - гаркнул крупный мужчина, обхватив мускулистой рукой шею человека гораздо меньшего роста. Большой мужчина приставил Sig Sauer к виску меньшего, сильно вдавив дуло в плоть. Не удивило, что у обоих были бритые головы и шрамы от операций. Как и у двух женщин, которые стояли спиной к ряду коек, обе напряженные и нерешительные. "Скажи мне, кто ты!" Крупный мужчина надавил дулом пистолета, вызвав испуганный вздох у своей жертвы.

"Он не знает".

Все взгляды устремились на Хаксли, который уже наполовину спустился с лестницы. Две женщины отступили, а крупный мужчина, что вполне предсказуемо, нашел новую цель.

"Кто ты, блядь, такой?" Британский акцент, резкий и отрывистый. Пара жестких глаз сверкнула над пистолетным прицелом, в голосе и оружии не было неуверенного трепета Рис.

Хаксли рассмеялся, и его смех не прекращался, пока он спускался по лестнице. В небольшом проходе между койками стоял низкий столик, и он бросил на него свое оружие, уперся руками в края и крепко стиснул их, пока не подавил смех.

"Дамы и господа", - сказал он, выпрямляясь и поднимая руки. "Добро пожаловать на совершенно новую субботнюю вечернюю феерию": шоу "Кто ты, блядь, такой? Со мной, вашим ведущим, Хаксли". Он повернул предплечье, чтобы показать свою татуировку. "Очевидно. Сегодня наши участники будут бороться за главный приз в один миллион долларов, если смогут ответить на один простой вопрос. Сможете ли вы угадать, что это за вопрос?"

Он молча рассматривал крупного мужчину, наблюдая, как черты его лица искажаются и подергиваются с тем же глубоким, мучительным замешательством, которое разделяли все они. Кряхтя, он отпустил мужчину поменьше, оттолкнув его в сторону. "Пытался забрать мое оружие", - пробормотал он.

"Мне показалось, что это разумная предосторожность". Мужчина поменьше говорил с легким акцентом, свидетельствовавшим о европейском происхождении, которое было слишком сильно вытеснено беглым английским, чтобы его можно было определить. "Ты самый крупный среди нас". Он неуверенно провел рукой по голове, прежде чем расстегнуть пуговицы на правом рукаве. Откинув его, он показал жилистое предплечье с надписью: ГОЛДИНГ.

"Плат", - сказала одна из женщин, показывая свою руку. На взгляд Хаксли, она казалась самой молодой в группе, но ненамного. По крайней мере, около двадцати лет.

"Дикинсон", - сказала другая женщина. Она была самой старшей в группе, но при этом худощавой, с рельефными мышцами и угловатыми скулами.

"Какая у нас литературная команда", - сказал крупный мужчина, протягивая руку, чтобы показать свое имя: ПИНЧОН.

"Писатели?" спросил Голдинг, прищурившись на свою татуировку.

"Да." Пинчон провел пальцем по буквам, нанесенным чернилами на его плоть. "Выкрикивается лот 49" - отличная книга. Я знаю это так же, как знаю, что небо голубое, а вода мокрая. Но я не могу сказать вам, где и когда я это прочитал".

"Заставляет задуматься, что еще мы знаем", - задумался Хаксли. Он посмотрел на пистолет, лежащий на столе, вспоминая, с какой легкостью вспомнил его название и технические характеристики. Он начал подыскивать другой пример, но Рис заговорила первой.

"Объем легких среднего взрослого мужчины составляет шесть литров", - сказала она, придвигаясь к Хаксли. Любое чувство товарищества, которое мог бы передать этот жест, было развеяно напряженностью, с которой она скрестила руки на груди, мышцы напряглись, а вены проступили под кожей. Как и Дикинсон, она была подтянутой, но не настолько скульптурной: над ней трудились месяцы, а не годы. "Я просто... знаю это", - добавила она, обводя взглядом группу.

"В арктических условиях человеку требуется до трех тысяч шестисот калорий в день", - заявила Дикинсон. "Высота Маттерхорна - четыре тысячи четыреста семьдесят восемь метров".

Следующим выступил Голдинг, раздражая Хаксли своей неопределенной интонацией: "Бенджамин Харрисон был двадцать третьим президентом Соединенных Штатов".

"Тридцать четвертым?" спросил Хаксли.

"Дуайт Д. Эйзенхауэр".

"Сорок пятым?" спросила Плат.

Голдинг скорчил недовольную гримасу. "Не думаю, что мне следует говорить это в приличном обществе."

Пинчон фыркнул и оглядел каюту, задерживая взгляд на различных деталях, пока говорил. "Это патрульный катер ВМС США "Марк VI" класса "Райт". Оснащен водометной двигательной установкой, приводимой в действие двумя дизельными двигателями мощностью пятьдесят две сотни лошадиных сил. Максимальная скорость сорок пять узлов. Максимальная дальность плавания - семьсот пятьдесят морских миль".

"Возникает вопрос, - сказала Плат, глядя в потолок, - кто управляет кораблем?"

"Никто", - ответил ей Хаксли. "Здесь нет... румпеля. Но он определенно следует курсом куда-то".

"И где же мы?"

"Посреди океана". Хаксли пожал плечами. "Во всяком случае, океан. Я видел чайку".

"Значит, недалеко от суши", - предположил Голдинг.

"Это своего рода миф", - ответил ему Пинчон. "Чайки могут улетать в море на сотни и тысячи миль".

"Мы знаем все эти вещи, - сказала Дикинсон, говоря с точной неторопливостью человека, озвучивающего недавно собранные мысли, "- но не наши собственные имена. У нас явно есть опыт и знания. Поэтому разумно сделать вывод, что нас поместили на это судно не просто так".

"Какой-то безумный эксперимент", - предположил Хаксли. "Вырезать наши воспоминания и посадить на корабль с заряженным оружием, чтобы посмотреть, что произойдет".

Дикинсон покачала головой. "Я не могу представить себе цель этого".

"И вырезать конкретные воспоминания просто невозможно", - добавила Рис, подняв руку к шраму, а затем снова опуская ее. "Память не хранится в какой-то отдельной области мозга. Отнять способность вспоминать личную историю, оставив при этом накопленные знания и навыки, - это превосходит все, что я когда-либо читала в журналах по неврологии". Она закрыла глаза и вздохнула. "Или думаю, что читала. Сейчас я не могу вспомнить ни одного обследования или консультации пациента, но знаю, что я их проводила".

"Конрад мог догадаться", - сказал Хаксли. "Должно быть, у него были какие-то причины для этого".

"А кто такой Конрад?" спросил Пинчон.

"Вход и выход там, где и следовало ожидать". Рис присела на корточки, чтобы внимательно рассмотреть рваную дыру, пробитую в нижней части подбородка Конрада. "Контактные ожоги на дерме вокруг раны". Она отодвинулась от тела, слегка повернув голову в сторону Хаксли. "Если это была инсценировка, то работа убедительная".

"Если я убил его, - ответил Хаксли, - зачем оставлять его здесь, вместо того чтобы просто сбросить за борт?"

"Подозрения неизбежны в данных обстоятельствах", - сказала Дикинсон, с суровым выражением лица рассматривая тело. "Насколько нам известно, ты был первым, кто очнулся".

"Нет, первым очнулся он". Хаксли кивнул в сторону Конрада. "Но я почти уверен, что мы все были на койках, когда все началось". Он поднял второй пистолет, который теперь был в его распоряжении, тот, что был найден на пустой койке внизу. "Я думаю, это мой. Я оставил его, когда проснулся, и, спотыкаясь, поднялся сюда, может быть, следуя за Конрадом, а может, и нет. Я ничего об этом не помню. Все, что я знаю, это то, что, когда я пришел в себя, он был мертв".

"Так почему?" спросил Голдинг. Он расположился возле надувной лодки, и Хаксли отметил, с какой тщательностью он осматривает ее на предмет повреждений. "Отсутствие памяти о том, кем он был, довело его до самоубийства?"

"Возможно, его реакция была более тяжелой, чем у остальных", - решила Рис. "Какая бы процедура ни проводилась, она, очевидно, была довольно радикальной, возможно, даже экспериментальной. Логично предположить, что могли возникнуть непредсказуемые побочные эффекты".

"Или..." Хаксли перевел взгляд на вялые, лишенные крови черты Конрада, размышляя о том, может ли там быть какое-то выражение, небольшая складка у бровей или угол губ, говорящий о безнадежности. А может, лицо любого трупа - это как тест Роршаха, и он увидел то, что ожидал увидеть.

"Или что?" спросила Рис.

"Или он вспомнил", - закончил Хаксли. "Операция не сработала, и он вспомнил, почему мы находимся на этом корабле. Если это так, то, похоже, ему не очень-то хотелось отправляться в путешествие".

"Это все досужие домыслы", - отрезала Дикинсон. "Мы можем принимать решения, основываясь только на том, что нам известно. Самое главное - где мы находимся и куда направляемся". Она повернулась к Пинчону. "Пока что только один из нас проявил детальные знания об этом корабле".

Пинчон стоял в проеме люка, положив одну мощную руку на раму, с выражением тщательной сосредоточенности на лице. Указывая на затянутое дымкой небо и полосы тумана, стелющиеся по волнам за поручнями, он сказал: "Ни компаса, ни карт. Мы можем быть где угодно". Он сделал паузу, покачал головой, еще больше нахмурившись, и добавил, тихо пробормотав: "Странно, что все так затянуло".

"Если бы я могла видеть солнце, - сказала Дикинсон, щурясь на затянутое тучами небо, - я почти уверена, что смогла бы определить наш курс. Судя по углу света, я бы предположила, что в настоящее время мы движемся по траектории на запад. Если туман рассеется к ночи, звезды дадут приблизительную оценку нашего общего положения на планете." Она указала на переднюю часть верхней кабины. "Что насчет управления?"

"Пойдемте, покажу". Они последовали за Пинчоном к мягким сиденьям, где он протянул руку и похлопал по серой стальной панели в центре приборной панели. "Патрульный катер класса "Райт" управляется с помощью джойстика и дроссельной заслонки, расположенных здесь. Как вы можете видеть, они исчезли. Эта лодка на автопилоте." Он постучал пальцами по черным экранам. "Кроме того, никаких дисплеев. Нет GPS. Ни компаса. Даже часов нет. Я быстро взглянул сверху и увидел лидарный сканер, который, как предполагаю, позволяет автопилоту избегать препятствий и держать прямой курс, но здесь нет радара или радиоантенны".

"Мы не должны знать, где мы находимся", - заключил Хаксли.

Брови Пинчона сошлись в мрачном согласии. "И нет возможности изменить курс".

"А как же надувная лодка?" спросил Голдинг.

"Подвесного мотора нет", - ответил Хаксли. "Я думаю, вы не заметили, когда искали дыры в корпусе. Я также готов поспорить, что если заглянете внутрь, то не найдете никаких весел. Так что, если только не хотите отчалить и плавать по океану, пока не умрете от обезвоживания, это не самый лучший выход. Кто-то очень хочет удержать нас на этом судне".

Наступила затяжная тишина, в которой царил то ли страх, то ли расчет. Наблюдая за тем, как каждое лицо в большей степени выражало второе, а не первое, Хаксли пришел к выводу, что, когда первоначальный приступ ужаса от неуверенности прошел, эти люди вернулись к своему типу, к типу с укоренившейся устойчивостью к панике. Даже Голдинг, хотя и бросил несколько разочарованных взглядов на бесполезную надувную лодку, демонстрировал скорее сосредоточенность, чем стресс. Избранный, решил Хаксли. Избранные. Все мы. Мы здесь не случайно.

"Дикинсон права", - сказал он. "Нам нужно установить, что мы знаем. Не только об этой лодке, но и о нас самих. В частности, какими навыками обладаем, потому что если мы ищем причины, то, полагаю, именно здесь мы их и найдем".

Как и следовало ожидать, именно Рис нашла остальные шрамы. Вскоре после осмотра того, что Пинчон назвал рулевой рубкой, стемнело. На носовой и кормовой палубах вспыхнули огни, предположительно срабатывающие от датчика, что, по мнению Хаксли, скорее усилило, чем ослабило ощущение изоляции. Туман так и не рассеялся, лишив их возможности даже мельком увидеть звезды или луну, а море превратилось в чернильно-черную завесу бездонной угрозы. За пределами видимости огней не было ничего, лодка лежала светящейся точкой в безымянной и бесконечной пустоте.

Все согласились с предложением Дикинсон провести тщательный осмотр судна, прежде чем углубляться в свои навыки. Однако это было быстро прервано размышлениями о том, что делать с Конрадом. Предложения накрыть его брезентом от надувной лодки вскоре уступили место более прагматичному варианту - бросить на произвол волн.

"Без холодильника он разложится гораздо быстрее, чем вы думаете", - сказала Рис. "А мы не знаем, как долго пробудем в этой ванне".

Они обшарили его пустые карманы, затем Пинчон и Хаксли подняли тело, остановившись, когда Рис заметила нечто, когда оливково-серая футболка Конрада вылезла из пояса. "Остановитесь, положите его назад".

Когда Конрад вернулся на палубу, Рис перевернула его на бок и задрала футболку, открыв шрамы на спине. Их было два, по одному с каждой стороны на несколько дюймов ниже ребер.

"Еще одна операция", - озвучил Хаксли, вызвав обмен многозначительными взглядами, после чего все начали стягивать рубашки. Шрамы Хаксли, судя по всему, были в таком же состоянии, как и шрам на его голове: морщинистые, но без швов. "Не там ли находятся почки?" - спросил он у Рис.

Она некоторое время ощупывала свои отметины, а затем поднялась и осмотрела его. "Неподалеку. У пациентов, которым пересаживают почки, места разрезов похожи. Эти шире, чем обычно, и двойные разрезы редки при пересадке".

"Кто-то забрал наши почки?" Глаза Голдинга расширились, и он стал шарить у себя за спиной.

Рис бросила на него слегка испепеляющий взгляд. "Нет. Если бы они это сделали, мы все были бы мертвы."

"Они что-то положили внутрь или что-то вынули", - предположил Хаксли, получив в ответ сдержанный кивок.

"Без рентгена не определить, что именно".

"А что с ним?" Пинчон подтолкнул Конрада носком ботинка. "Не похоже, что вскрытие убьет его".

Рис бросила на него пренебрежительный взгляд, который быстро сменился задумчивым хмурым. "Я почти уверена, что не патологоанатом. Если только процедура не была очевидной по своей природе, скорее всего, я не смогу определить, что это было".

"И все же, - сказал Пинчон, - стоит попробовать, как думаешь?"

Рис снова нахмурилась, скрестив руки в жесте, который, по мнению Хаксли, был ее основной реакцией на стресс. "Мне понадобится скальпель", - сказала она. "Или очень острый нож".

Они нашли боевой нож в рюкзаках военного образца, которые Пинчон извлек из-под сидений в кабине экипажа. Всего было семь рюкзаков, каждый из которых имел одинаковое содержимое: нож, светодиодный фонарик, очки ночного видения, фляга, наполненная до краев водой, сухой паек на три дня, аптечка, три магазина для пистолетов и еще пять для карабинов М4, которые лежали рядом с каждым ранцем.

"На оружии не экономили, да?" - заметил Хаксли, взяв в руки один из карабинов. Как и в случае с пистолетом, его руки с автоматической привычностью оттянули затвор и проверили наличие пустого патронника, после чего извлекли и снова вставили магазин. "Заставляет задуматься, для чего это нужно".

"Двадцатипятимиллиметровый цепной пулемет на носовой палубе также", - добавил Пинчон. Он осмотрел оружие значительно тщательнее, разложив его на столе, чтобы разобрать на основные составные части, а затем снова собрать, и все это в течение нескольких минут. "Неактивна, но система наведения цела и все еще потребляет энергию. Они забрали радар и GPS, но оставили нам большую гребаную пушку. Кажется маловероятным, что они сделали бы это, если бы не ожидали, что мы воспользуемся ею в какой-то момент".

"Это радио?" спросила Плат, протягивая руку в трюм, чтобы взять один из двух дополнительных предметов. Он был размером со смартфон, но сделан из твердой стали, окрашенной в черный цвет, с короткой антенной, выступающей с одного конца. У него также была маленькая выпуклая линза с одной стороны. Хаксли отметил, что ловкость, с которой она обращалась с устройством, пристальный изучающий взгляд делал ее старше, чем он предположил на первый взгляд. Это был человек, привыкший к технологиям, даже если не мог их распознать.

"Это радиомаяк наведения", - сказал Пинчон. "Посылает два различных типа сигнала самонаведения - инфракрасный и радиосигнал. Используется для наведения авиаударов на цель".

"Авиаудары", - шепотом повторил Хаксли, находя это далеко не утешительным.

Пинчон положил оба маячка в свой рюкзак. "Приятно знать, что у нас может быть поддержка с воздуха".

В инвентарь также входили два свернутых жгута веревки, каждый из которых был прикреплен к стальному абордажному крюку с выдвижными когтями. "Длина пятьдесят метров", - констатировала Дикинсон, взяв каждый моток в явно натренированные руки. "Базовая статическая альпинистская веревка. Предел грузоподъемности - восемнадцать сотен килограммов". Она посмотрела на теперь уже пустое место для хранения и поморщилась. "Никаких страховок или карабинов. Нам лучше надеяться, что впереди не будет серьезного подъема, иначе нам крышка".

Они нашли еще две доски, которые отказывались сдвигаться с места, несмотря на значительные усилия. "Там должно что-то быть", - заключил Пинчон, вытирая ладонью пот со лба. "Зачем запечатывать пустой контейнер?"

Хаксли наступил ботинком на край доски, отметив, что она ни на йоту не поддалась. "Что-то, что нам не разрешено видеть, во всяком случае, пока".

Рис принялась за вскрытие Конрада без особых колебаний и без предварительного мытья рук, которого ожидал Хаксли. Положив тело лицом вниз на заднюю палубу, она ввела кончик боевого ножа в конечную точку шрама на правой руке и начала резать. Хаксли думал, что Голдинга вырвет первым, но, к его удивлению, Дикинсон опередила его, подойдя к перилам и высунувшись наружу, чтобы ветер унес рвоту. Вскоре к ней присоединился Голдинг, в то время как Плат, хотя и ощущавшая заметную тошноту, стояла и наблюдала за всем происходящим, как Пинчон, лишь несколько раз гримасничая, выдавая свою тошноту. Кроме Рис, Хаксли пострадал меньше всех, испытав лишь небольшой приступ отвращения, когда нож рассек кожу, выпустив вялый поток частично свернувшейся крови.

Он уже видел такое. Еще одна вещь, которую он знал, но не знал, как. Он, конечно, не был врачом и не считал себя патологоанатомом, но не сомневался, что это не первое тело, которое он наблюдал при вскрытии.

"Явных признаков болезни нет", - хмыкнула Рис, вытаскивая из разреза красный предмет размером с кулак. Взяв свою фляжку, она промыла почку, поднеся ее к лучу фонарика Хаксли. Когда повернула ее, Хаксли увидел морщинку у нее на лбу.

"Что?" - спросил он.

"Это... - она постучала лезвием ножа по тому, что показалось ему участком бледного хряща в верхней части органа, - надпочечник. Кажется, что он больше обычного, но не намного. Конечно, не настолько, чтобы заподозрить болезнь". Она еще раз осмотрела почку, затем, вздохнув, отбросила ее в сторону. "Без соответствующего оборудования я мало что могу сделать. Что бы с нами ни сделали, это не оставило четких следов".

"И что теперь?" спросил Голдинг.

Встав, Рис бросила свой нож на палубу и использовала оставшуюся воду из фляги, чтобы вымыть руки, прежде чем бросить последний взгляд на обмякший и оскверненный труп Конрада. "Похоже, похороны необходимы".

Никто не предложил произнести ничего ритуального. Хаксли взял Конрада за руки, Пинчон - за ноги, и вместе они перекинули его через перила. Тот сделал небольшой всплеск, перевернулся и закачался, когда поток воды понес его в кильватерную струю, где быстро исчез в черно-белом водовороте. Отсутствие чувств заставило Хаксли задуматься, не является ли душевное безразличие еще одной чертой характера, из-за которой они оказались на этом судне.

"Верно", - сказала Дикинсон, ее осанка была немного напряженной. Хаксли предположил, что она считает акт рвоты постыдным проявлением слабости. Это, решил он, женщина с укоренившимся чувством самоконтроля и желанием утвердить свой авторитет. Навыки.

Пинчон был солдатом. Это было очевидно. Он мог без пауз и колебаний перечислить множество жаргонных выражений, связанных с оружием. Однако любое указание на то, где он этому научился – наряду с именем, званием и серийным номером – было стерто из его памяти. Также выяснилось, что имя на его предплечье было не единственной татуировкой. Кельтские и готические спирали украшали предплечья и плечи, прерываясь тут и там голыми участками, которые нарушали общее ощущение целостности дизайна.

"Может быть, знаки различия подразделения", - предположил Хаксли. "Лазером содрали. Они действительно не хотели, чтобы у нас были какие-либо подсказки о нашей собственной личности".

"Ты часто говоришь "они", - заметил Голдинг. Сосредоточенность, которую Хаксли заметил раньше, вернулась, но усилилась до откровенно подозрительного прищура. "Кто они?"

"О." Хаксли поднял руки. "Ты меня раскусил. Попался на собственной самонадеянности. "Они" - это тайная группа марсианских рептилоидов, глобалистов, которые едят арийских детей на завтрак, и которые засунули нас на этот корабль как часть своего бесконечно непрозрачного и непостижимого заговора с целью сделать что-то или что-то еще". Он выдержал пристальный взгляд Голдинга, твердый и лишенный чувства юмора. "Я не знаю, кто они такие, черт возьми. Так как насчет того, чтобы выяснить, кто ты такой?"

Как и прежде, инстинкт Голдинга подсказал ему историческую справку. "В 1848 году оба корабля злополучной экспедиции Франклина по поиску Северо-западного прохода оказались скованными льдами в проливе Виктория. Попытки добраться пешком до безопасного места провалились, и выживший экипаж прибегнул к каннибализму, прежде чем погибнуть от переохлаждения и голода." Он сделал паузу, чтобы слабо, печально улыбнуться. "Не могу понять, почему это пришло мне в голову".

Череда случайных вопросов выявила в Голдинге хранилище значительного количества фактов, от тривиальных до имеющих смутное отношение к делу. "Один из самых ранних примеров того, как травма мозга влияет на личность, приводится в рассказе о Финеасе Гейдже, человеке, у которого радикально изменился характер после того, как в результате несчастного случая с взрывчаткой ему в череп вонзился железнодорожный шип..."

"Ты историк", - вклинился Хаксли. "Я полагаю, они решили, что взять с собой ходячую, говорящую справочную библиотеку будет полезно".

"То, что они сделали с нами, делает это еще более впечатляющим", - прокомментировала Рис, снова проведя рукой по своему шраму. "Оставить так много, забрав при этом так много всего остального".

"Если они вообще что-то оставили", - сказала Плат. Сначала Хаксли определил ее акцент как британский, как у Пинчона, но на несколько ступеней выше по лестнице привилегий. Теперь же он обнаружил в гласных оттенок, который выдавал в ней давнюю австралийскую эмигрантку. Она была самой немногословной из всей группы и слушала все с тщательно скрываемым выражением лица, которое, как знал Хаксли, было маской. Он видел это по тому, как она неподвижно держала руки на коленях, сидя на краю своей койки, спина прямая, грудь вздымается осторожно, через равные промежутки времени. Контроль дыхания был стандартной техникой борьбы с паникой, и, по-видимому, настолько укоренился в ней, что это был скорее инстинкт, чем память.

Не то что все мы, решил он. Может быть, замена в последнюю минуту? Или им просто не хватало новобранцев.

"Как это понимать?" - спросил он ее.

Плат сглотнула, прежде чем заговорить дальше, модулируя голос, чтобы избавить от дрожи, которая, он не сомневался, грозила дать о себе знать в любой момент. "Финеас Гейдж, помните? Травма мозга изменила его, сделала другим человеком. Откуда нам знать, что с нами не произошло то же самое?"

Наступила пауза, когда обменявшиеся взглядами люди нахмурились в неловкой задумчивости, на каждом лице читалась болезненная растерянность.

"Мы не знаем", - сказала Рис, подарив Плат гримасу улыбки. Если она и хотела ее успокоить, то не получилось. "Мы не можем. Мы можем только констатировать то, что знаем на данный момент. Что приводит нас к тебе".

"Я не уверена". Плат покачала головой. "Я не чувствую, что я в чем-то особенно хороша".

"Я уверен, что если бы это было так, то тебя бы здесь не было", - сказал Хаксли. "Нам нужно сконцентрироваться, получить более детализированную информацию".

Она прищурилась на него. "Детализированную?"

"Подробности. Небольшие вопросы, раскрывающие картину в целом. Назови мне имя, любое имя, первое, которое придет в голову".

"Смит".

Голдинг пренебрежительно хмыкнул. "Это полезно". Он покраснел и замолчал под жестким взглядом Пинчона.

"Песня", - сказал Хаксли, переключив свое внимание на Плат. "Говори, не думай".

""Someone to Watch Over Me"".

"Хорошая песня". Но ни в коем случае не показательная. "Цвет."

"Зеленый".

"Число".

"Двести девяносто девять миллионов семьсот девяносто две тысячи четыреста пятьдесят восемь". Плат моргнула, наклонил голову. "Скорость света в вакууме в метрах в секунду".

Рис наклонилась вперед на своей койке, пристально вглядываясь в лицо Плат. "Назови составные части атома".

"Протоны, нейтроны и электроны". Плат закрыла глаза. "Атомный вес водорода - один целых ноль восьмых. Ядерный синтез происходит при температуре свыше одного миллиона градусов Кельвина..."

"Мы поняли", - сказал Голдинг. "Ты ученый".

"Физик", - поправила Рис. "Думаю, если сравнивать баллы IQ, то победитель уже найден".

"Не знаю." Голдинг изогнул бровь в сторону Хаксли и Дикинсон. "У нас все еще есть два претендента на приз".

"Я альпинист", - сказала Дикинсон. "Я могу назвать высоты и наиболее распространенные подходы ко всем основным горам на Земле, на которые можно подняться, и еще кучу других, не известных широкой публике". Она издала короткий, явно вымученный смешок. "Немного странно, что кто-то решил посадить альпиниста на лодку, а?"

"И это все?" спросил Хаксли. "Только горы? Никакой семьи? Никаких людей?"

"Нет, только факты и цифры. Я помню много фактов о влиянии экстремального климата, особенно холода, так что, полагаю, я не довольствовалась только восхождением на горы. Возможно, за плечами есть пара полярных экспедиций..." В ее взгляде появилась какая-то отстраненность, и она опустила голову. Хаксли увидел, как на ее лбу появились складки, а с губ сорвалось тихое ворчание. Когда она заговорила снова, ее голос был более мягким по сравнению с резкими интонациями, звучавшими несколько мгновений назад. "Aurora borealis, я помню".

"Северное сияние", - сказала Рис. "Это такое зрелище, которое производит большое впечатление, если видишь его воочию".

"Нет." Дикинсон несколько раз моргнула, на виске выступила жилка. "Чувствуется, что это не просто воспоминание. Чувствуется момент, что-то значительное". Еще несколько морганий, слабая дрожь, когда она пыталась извлечь из памяти тот самородок знаний, который ей удалось обнаружить. "Это тяжело. Чем больше я тянусь к этому, тем больнее. Но я думаю, что там был кто-то еще, когда я увидела полярное сияние, кто-то, кого я знала, кто-то важный для меня".

"Муж?" Хаксли надавил. "Сестра? Ребенок?"

"Я..." она вздохнула и покачала головой, слегка сардонические нотки окрасили ее голос, когда она произнесла фразу, которой они все стали бояться за очень короткое время. "Я не знаю".

“Амнезия почти всегда временная", - сказала Рис. "Хирургически вызванная или нет. Мозг очень хорошо умеет восстанавливать себя. Продолжай вспоминать изображение полярного сияния, это может усилить связь, возможно, даже привести к частичному выздоровлению".

"Частичному?" спросил Пинчон. "Ты имеешь в виду, что есть вероятность того, что мы никогда не вспомним, кто мы такие?"

"Я имею в виду, что все это - один большой гребаный бардак, и я не больше вашего представляю, как лучше с ним справиться". Рис сделала успокаивающий вдох и переключила свое внимание на Хаксли. "Похоже, твоя очередь".

"Да, я думал об этом...", - начал он, но Голдинг прервал его.

"Ты полицейский. Детектив. Может быть, агент ФБР". Он пожал плечами в ответ на обиженное хмурое выражение лица Хаксли. "То, как ты формулируешь вещи, в частности, вопросы. Что-то очень процедурное в этом. Кажется, все очевидно".

"Определенно", - согласился Пинчон.

"ХОРОШО." Хаксли с усилием подавил раздражение, удивляясь, почему их восприятие так его беспокоит. "Детектив." Он похлопал себя по груди. "Альпинист или полярный исследователь. Физик. Врач. Солдат. Историк. Все вместе на одной лодке. И что из этого следует?"

"Подстава для очень дерьмовой шутки?" предположил Голдинг.

"Специалисты", - сказал Пинчон, игнорируя его так, как кто-то игнорирует фоновую телевизионную болтовню. "Команда, состоящая из специалистов, что подразумевает миссию, которая, в свою очередь, подразумевает цель".

"Мы куда-то едем". Взгляд Хаксли устремился к потолку, ровный гул двигателей громко отдавался в его ушах. "Чтобы что-то сделать".

"Что-то, что связано с оружием". Рис жестом указала на оружие, разложенное на столе. "И корабль, полный очень умных и способных людей, не помнящих, кто они такие".

Это вызвало паузу в молчаливых предположениях, и Хаксли поморщился, когда болезненное замешательство снова охватило его. "Кто-нибудь еще испытывает боль, когда пытается вспомнить?" - спросил он, вспомнив, как Дикинсон неловко вспоминала свой единственный потенциальный реальный опыт.

"Да, черт возьми", - ответила Рис. "Я подумала, что это может быть последствием операции. Но если это не только у нас двоих..." Получив подтверждающие кивки от остальных, она помрачнела. "Тогда, возможно, это не случайность".

"Аверсивная терапия", - сказал Хаксли. "Чем больнее пытаться вспомнить, тем меньше хочется это делать".

"Но почему?" спросила Дикинсон, и их полная неспособность ответить предвещала еще одно, более продолжительное молчание.

Первым заговорил Голдинг, от нарастающей тревоги его голос стал на октаву выше. "Я не могу быть единственным, кто думает, что должен быть какой-то способ повернуть эту штуку".

"Органы управления заблокированы", - ответил ему Пинчон. "Я осмотрел двигатели - то же самое. И у нас нет никаких инструментов, кроме пистолетов и ножей".

"Двигатели - это дизельные турбины, я полагаю?" спросила Плат.

"Да, но все, что заставляет их работать или останавливаться, было удалено или покрыто твердой сталью, так что забудьте о том, чтобы прострелить себе путь внутрь".

"Чтобы дизели работали, у них должны быть вентиляционные отверстия". Плат сдвинулась с места, кашляя и фыркая в очередной раз, демонстрируя скрытое напряжение. "Мы могли бы выстрелить в одно из них".

"Оставив нас на произвол судьбы", - возразил Хаксли. "С двигателями, которые могут загореться. И кто скажет, придет ли кто-нибудь нас спасать?"

"Должно быть, за нами как-то следят", - предположила Дикинсон. "Следящие устройства, камеры, подслушивающие устройства".

Пинчон покачал головой. "Если на этой лодке и есть камера, я ее не нашел. Это не значит, что ее нет, конечно, просто она так хорошо спрятана, что найти ее может быть невозможно. Размещение транспондера на борту более вероятно, поскольку его можно разместить в любом количестве мест, и мы никогда его не увидим. Он может быть прикреплен к нижней части корпуса, насколько я знаю".

"Таким образом, мы можем предположить, что они знают, где мы находимся", - заключила Дикинсон. "Даже если мы этого не знаем".

"Вероятно, не очень хорошая идея предполагать что-либо сверх того, что мы уже установили", - сказал Хаксли.

"Что в общем-то не так уж и много". Голдинг испустил тяжелый вздох и снова улегся на койку, прикрыв глаза предплечьем. "Я намерен поспать", - объявил он. "Синапсам требуются регулярные фазы быстрого сна, чтобы работать с полной эффективностью, не так ли, доктор Рис?"

"Это справедливое замечание". Рис смиренно пожала плечами. "Нам нужно поспать, а утром приступим к делу с более ясными головами".

"Я не думаю, что смогу", - сказала Плат, сцепив руки так, что побелели костяшки пальцев.

"Попробуй", - сказала ей Рис, закидывая свои ноги на койку. "Ты можешь сама себя удивить."

Все они уснули, причем быстро, даже Плат. Хаксли почувствовал наступление усталости, как только его голова встретилась с тонкой подушкой, но заставил себя еще некоторое время бодрствовать, слыша медленное, равномерное дыхание и отсутствие движений, что свидетельствовало о настоящем сне. Никто из них не храпел, хотя Голдинг был склонен к слабому, но раздражающему хрипу.

Надо было поставить кого-нибудь сторожить, укорил он себя, когда тени сгустились и глаза закрылись. Удивительно, что Пинчон не предложил этого...

Сны сотканы из ткани памяти, поэтому должны были отсутствовать. И все же он видел сон. Это была смутная, эфемерная вещь, меняющая цвета: накладывающаяся друг на друга голубая и золотая дымка, белая призрачная фигура, движущаяся по линии зрения. Ему показалось, что он слышит шум океана, разбивающиеся волны, а не шлепки волн о корпус корабля, и, ближе, более яркий, звук голоса, женского голоса...

Когда он проснулся, головная боль заставила его встать с койки и порыться в аптечке в поисках болеутоляющих средств. "Может быть, они хотят, чтобы мы страдали", - пробурчал он, отбрасывая аптечку в сторону, когда в результате поисков были найдены только бинты и пластыри.

"Это было долго", - простонал Голдинг, садясь и зевая во весь рот. "Я имею в виду, очень долго. Все затекло, как будто я спал несколько недель".

Хаксли нахмурился в знак молчаливого согласия. Несмотря на боль, общее ослабление усталости говорило о глубоком и продолжительном сне. Кроме того, щетина на подбородке стала грубее, а мочевой пузырь был неловко переполнен. Он был вынужден сделать вывод, что это был не естественный сон. Что-то еще они с нами сделали, решил он, проводя пальцами по своим шрамам. Объясняет, почему Пинчон не предложил дежурить.

Его мысли были прерваны очередным приступом боли в голове, достаточно сильным, чтобы заставить зашипеть сквозь стиснутые зубы. "Полагаю, ты не нашла там никакого Адвила? - спросил он, перекрывая рев смыва, когда Рис вышла из туалета в задней части каюты экипажа.

"Пей воду", - посоветовала она. "От обезвоживания будет еще хуже".

Они позавтракали холодным пайком - батончиками мюсли и сухофруктами, запивая их водой, поскольку ничего более вкусного им не предоставили.

"Может быть, нам стоит это нормировать?" задалась вопросом Плат, приостановившись в процессе поднесения фляги к губам.

"В машинном отделении хранится около десяти галлонов", - ответил Пинчон. "На какое-то время нам хватит".

Дикинсон наморщила лоб, пережевывая батончик. "Десять галлонов, разделенные на шесть человек... семь, включая Конрада, - это не так уж и много. С учетом всего этого... - она жестом указала полусъеденным батончиком на разбросанные по столу пакеты, - я бы сказала, что калорий и воды нам хватит максимум на семь дней".

Голос Плат перешел в шепот, когда она завинчивала крышку на своей фляжке. "Предполагается, что нас хватит всего на неделю".

"Может быть, когда мы прибудем туда, куда направляемся, там будет пополнение запасов..." предложил Пинчон, замолчал и задрал голову к потолку, расширив глаза.

"Что...?" начал Хаксли, но Пинчон махнул ему рукой, чтобы он замолчал. Затем все услышали его - далекий, но ритмичный рокот, который все узнали.

"Самолет", - выдохнула Плат, выбираясь из койки, но Пинчон первым поднялся по трапу.

Они все столпились на кормовой палубе, вглядываясь в небо, которое все еще было закрыто туманом. Хаксли не смог определить направление по ровному гулу приближающегося самолета, но более опытный слух Пинчона подсказал тому, что самолет находится прямо за кормой.

"Он идет тем же курсом".

"Похоже, они знают, где мы находимся", - сказала Дикинсон.

"Если это они". Хаксли прищурился, вглядываясь в плывущее облако, задаваясь вопросом, не приобрело ли оно за ночь новый розоватый оттенок. "Это может быть кто угодно".

Шум двигателя нарастал, перерастая в рев, заглушавший дальнейший разговор. Теперь Хаксли мог определить его источник, повернув голову, чтобы проследить, как он проходит прямо над головой. Но ничего не увидел, даже слабого силуэта в тумане.

"Четырехмоторный", - заявил Пинчон. "Почти уверен, что это C-130".

Многократное турбовинтовое рычание затихло в туманной пустоте за носовыми стойками, сходя на нет с удручающей быстротой. Они продолжали стоять и смотреть ему вслед, напряженно ожидая возвращения, но ничего не слыша.

"Если он вернется, - сказал Голдинг, - стоит ли нам стрелять по нему?"

Пинчон бросил на него взгляд, полный отвращения, и только потом повернулся к Рис. "Что ты там говорила? О том, чтобы быть умным и способным?"

"Да пошел ты", - парировал Голдинг.

"Хотя я и не знаю, встречались ли мы до вчерашнего дня, - сказал Пинчон, - я уверен в одном: ты мне действительно не нравишься."

"Это непродуктивно", - заявила Дикинсон. "Нам нужно установить факты, помните? Ты сказал, что это был C-130. Это грузовой самолет, верно?"

"Да." Пинчон моргнул, отвернувшись от Голдинга, чтобы всмотреться в туманную даль за кормой. "Широко известен как "Геркулес". Дальность полета - двадцать две сотни морских миль, но она может быть увеличена за счет дозаправки в воздухе".

"Груз", - повторила Дикинсон. "Значит, он либо что-то доставлял, либо что-то забирал".

"Не обязательно. Существует множество вариантов C-130 - боевые самолеты, морские разведчики, самолеты радиоэлектронной борьбы..."

Внимание Хаксли рассеялось, когда Пинчон предался своей склонности к военной терминологии. Может быть, это его реакция на стресс? Когда взгляд Хаксли скользнул внутрь рулевой рубки, он уловил сияние, которого там не было несколько мгновений назад.

"Ребята", - крикнул он, прерывая поток слов Пинчона, чтобы указать на ранее безжизненную панель управления. Один из экранов был активен, на нем отображалась карта.

Палец Пинчона провел по экрану, следуя тому, что казалось береговой линией, прерываемой широким заливом. Карта была сурова в своей простоте: плоские цвета и тонкие линии без каких-либо цифр или текста. "Ну что ж, - сказал он. "По крайней мере, мы знаем, что находимся не на другой планете".

"Ты что, всерьез думал, что мы на другой планете?" спросила Рис, получив в ответ пожатие плечами.

"Думаю, меня уже ничто не удивит".

"Итак, - вклинился Хаксли с вынужденным терпением, - на что мы смотрим?"

"Никаких названий, как видишь". Палец Пинчона коснулся береговой линии. "Но это определенно устье Темзы. А это, - его палец переместился на пульсирующую зеленую точку в центре экрана, - наше местоположение. По моим расчетам, мы находимся примерно в пятидесяти милях от юго-восточного побережья Великобритании, приближаясь к реке Темзе, которая ведет прямо в Лондон".

"А это что?" Рис указала на другую пульсирующую точку, красного цвета. Она находилась в точке, где устье реки сужалось до размеров реки.

"Понятия не имею", - ответил Пинчон. "Но при нынешней скорости и курсе мы узнаем это примерно через час".

"А Лондон для кого-нибудь что-нибудь значит?" Хаксли повернулся к ним лицом и увидел лишь типичное растерянное разочарование. "Может быть, родной город?"

"Я могу сказать, что Анне Болейн отрубили голову в лондонском Тауэре девятнадцатого мая 1536 года", - предложил Голдинг. "И что компания Lloyds of London была впервые создана как юридическое лицо в 1686 году. Первоначальное римское название города - Лондиниум, который, как известно, был разграблен Боудиккой в..."

"Да, это ни хрена не дает", - оборвал его Пинчон, поворачиваясь к Хаксли. "Мы должны вооружиться. Приготовиться. Нас что-то ждет, и нет возможности узнать, хорошо это или плохо".

Хаксли снова взглянул на пульсирующие точки, приближающиеся друг к другу на экране. Хорошо, плохо или безразлично? В одном он был уверен: когда они достигнут этой точки, то, по крайней мере, получат ответы на некоторые вопросы. "Ладно, что будем делать?"

Пинчон расположился вместе с Хаксли на носовой палубе, встав по обе стороны от приземистой, похожей на насекомое угрозы цепного пулемета. Оба держали заряженные карабины. Затвор взведен для досылания патрона. Приклад полностью выдвинут и вдавлен в плечо. Одна рука лежит на цевье, другая - на пистолетной рукоятке. Пальцы на спусковом крючке. Большой палец на предохранителе.

Обращение с оружием было легким и привычным, но надевание ремней нет. Хаксли накинул их на плечи и застегнул различные пряжки с точностью, свидетельствовавшей лишь о малой толике мышечной памяти. Пинчон, напротив, с быстротой рефлекса застегнул брезентовый ремень, проверив, как прилегают магазины в подсумках, прежде чем прикрепить к поясу боевой нож на липучке.

Дикинсон, Рис и Плат находились на кормовой палубе, также вооруженные карабинами. Голдинг был отправлен в рубку с указанием сообщать о любых изменениях на карте. Катер продолжал уверенно, но неторопливо плыть по воде, двигатели работали с прежним ритмичным гулом. Только когда Хаксли начал различать в тумане длинную низкую тень, гул двигателей изменил тональность, и судно замедлило ход.

"Это береговая линия?" спросил Хаксли у Пинчона. Они оба подняли карабины. Биноклей на борту не было, но на каждом карабине имелся оптический прицел с 3-кратным увеличением. При наблюдении через прицел тень стала лишь немного менее расплывчатой, но Хаксли различил слабое белое мерцание разбивающихся волн вдоль ее основания.

"Северный берег устья". Карабин Пинчона медленно перемещался справа налево, глаз не мигая смотрел в прицел.

"Что ты думаешь об этом тумане?" Хаксли опустил оружие, прищурившись на розоватую дымку. "Я имею в виду, что это выглядит неестественно, верно? Туман не держится так долго. И цвет..."

"Я не метеоролог". Пинчон нахмурился, затем поднял взгляд от прицела. "Может быть, это была специальность Конрада. Кто знает?" Он вернулся к своим наблюдениям. "Что бы это ни было, оно должно быть впереди..." Ствол его оружия остановился, и он убрал руку с цевья, чтобы указать на него. "Вот, на двенадцать часов. Видишь?"

Хаксли быстро нашел его, прицел скользнул по затянутым облаками волнам и остановился на цветной вспышке среди серого: яркий оранжевый оттенок, призванный привлечь внимание. Цвет образовывал цилиндрическую полосу вокруг желто-черного полосатого конуса, вяло покачивающегося на волнах.

"Сброшенный с воздуха маяк", - пояснил Пинчон, и Хаксли увидел путаницу шнуров, спускающихся по бокам конуса к воде, где чуть ниже волн виднелась белая форма раскрывшегося парашюта. "Похоже, что самолет все-таки что-то доставил".

Хаксли не сводил глаз с маяка, пока лодка приближалась к нему, и разглядел клепаные пластины, из которых состояли боковые стороны конуса. Он не увидел никаких опознавательных знаков, кроме черных и желтых полос, но различил изогнутые края прямоугольного люка.

Резкое затихание двигателей корабля и крик Голдинга из рубки раздались одновременно.

"Сообщение!" Голос историка был приглушен толстым стеклом лобового стекла, но его неистовая жестикуляция была достаточно четкой. "Есть сообщение!"

Лодка стала менее устойчивой без движения вперед, Хаксли и Пинчон создавали отчетливый крен, пробираясь на корму. Остальные уже столпились вокруг дисплея. Карта исчезла, ее заменил набор слов обычным текстом, белым по-черному:

ИССЛЕДОВАТЬ

ТОЛЬКО ДВОЕ

ПОДВЕСНОЙ МОТОР В ТРЮМЕ

"Коротко и по делу", - заметил Голдинг.

Все вздрогнули в тревоге, когда двигатели взревели, подняв белый шлейф и заставив нос лодки сместиться на правый борт. Секундой позже двигатели снова заглохли.

"Это просто сохранение позиции", - пояснил Пинчон, направляясь к лестнице. "Мы должны найти подвесной мотор".

Они обнаружили, что одна из герметичных досок на нижней палубе приподнята на дюйм, Пинчон отодвинул ее, чтобы открыть длинный шест, пропеллер и ручку управления подвесным мотором.

"Разве он не должен быть больше?" спросила Рис, с сомнением глядя на механизм.

"Все электрическое". Пинчон похлопал по покрытой кевларом коробке на вершине шеста. "Батарейный блок. Думаю, что радиус действия был ограничен, чтобы убедиться, что мы не возьмем надувную лодку и не уплывем".

"Это какое-то безумие, не так ли?" сказал Голдинг, его лицо исказилось от озадаченности, а голос стал пронзительным, когда он продолжил. "Я имею в виду, ясно, что они могут общаться с нами. Зачем ставить на пути буй и приказывать нам пойти посмотреть? Почему бы просто не сказать нам, что мы здесь делаем?"

"Это тест", - решила Плат. "Основы мышления и познания. Прочтите сообщение, найдите мотор, прикрепите его к надувной лодке, доберитесь до буя. Они проверяют, живы ли мы еще и способны ли следовать инструкциям."

"То есть, - вставила Рис, - они не были уверены, что мы будем живы и в здравом уме в данный момент, когда засовывали нас в эту лодку". На ее губах промелькнула совершенно невеселая улыбка, прежде чем она констатировала очевидное: "Конрад - нет".

"Тест или нет", - проворчал Пинчон, берясь за подвесной мотор и вытаскивая его наружу. "Я не думаю, что мы куда-нибудь двинемся, пока не проверим этот маяк".

Вопрос о том, кто пойдет, не обсуждался. Пинчон снял брезент с надувной лодки, прикрепил подвесной мотор, нажал рычаг, чтобы активировать грейфер, опускающий лодку в воду, затем наклонил голову к Хаксли. "Ну что, пойдем?"

"А если... что-то случится?" спросила Рис.

"Определи "что-то"". Хаксли беспомощно пожал плечами, устроившись на носу надувной лодки, а Пинчон взял на себя управление подвесным мотором. "Думаешь, он взорвется? Может быть, превратится в робота-убийцу?"

Он никогда раньше не видел юмора на ее лице и почувствовал, что короткая, неохотная полуулыбка делает ее намного моложе. "Не волнуйся". Она нахмурилась с серьезной уверенностью. "Мы определенно оставим вас умирать, если случится самое худшее".

Хаксли прикоснулся пальцами ко лбу в шуточном приветствии. "Где один, там и другой".

По раздраженной оценке Пинчона, на полном ходу подвесной мотор развивал скорость не более трех узлов. "Если эта штука действительно взорвется, у нас нет ни малейшего шанса вовремя выбраться из-под обломков."

"Если бы они хотели нас убить, то могли бы просто сбросить бомбу. И зачем затевать всю эту возню, чтобы убить нас сейчас?"

Пинчон сбросил газ, когда они были в нескольких ярдах от маяка. Вблизи он оказался намного больше, чем показалось Хаксли на первый взгляд, десяти футов высотой, с выступом и поручнями над надутым оранжевым пончиком, который составлял его основание. Взявшись за веревку, прикрепленную к резиновому кольцу на носу надувной лодки, Хаксли напрягся и прыгнул к маяку. Выступ был мокрым, но состоял из металлической решетки, которая не дала ему поскользнуться. Он привязал веревку к одному из поручней, узел получился прочным и завязался теми же медленными, но точными движениями, которыми он застегивал ремни. Опять мышечная память.

Он крепко держал веревку, пока Пинчон глушил подвесной двигатель и перелезал через надувную лодку. У обоих на спинах висели карабины, но Пинчон не стал снимать карабин с предохранителя - стрелять было не во что.

"Он был с этой стороны", - сказал Хаксли, пробираясь вдоль поручня вправо. Люк был площадью около двенадцати квадратных дюймов, и никаких очевидных способов его открыть не было. После нескольких секунд безрезультатного разглядывания Хаксли нажал на него, почувствовав, что он поддался на четверть дюйма. Раздалось слабое механическое жужжание, затем люк скользнул в сторону, открывая желтый прямоугольный предмет в подставке.

"Спутниковый телефон", - пояснил Пинчон.

"Помнишь какие-нибудь номера?" Хаксли потянулся к спутниковому телефону, но остановился, когда тот издал настойчивую, но негромкую трель. Его дрожащая рука зависла рядом с толстым пластиковым корпусом устройства. Ему показалось примечательным, что Пинчон также не сделал ни малейшего движения, чтобы поднять его.

"Кое-кто хочет поговорить", - съязвил он, вытирая брызги морской воды со своей верхней губы, на которой, как знал Хаксли, также было немного пота.

Почему? спросил он себя, сжимая кулак, чтобы унять дрожь. Почему это так пугает меня?

Поморщившись, он глубоко вздохнул и взял трубку спутникового телефона, поднеся ее к уху и ничего не говоря. Ты хочешь поговорить. Так говори.

Голос, доносившийся из динамика, был женским и модулированным до невыразительной ровности, лишенный чего-либо, что можно было бы назвать эмоциями. "Назовите свое имя".

Хаксли пришлось сглотнуть, прежде чем он смог прохрипеть ответ. "Кто это?"

"Назовите свое имя". Вежливое повторение, такое же невыразительное.

Он обменялся взглядом с Пинчоном, получил пожатие плечами и кивок.

"Имя Хаксли вытатуировано у меня на руке".

"Назовите имена других членов вашей группы".

Пинчон снова кивнул, наклонившись достаточно близко, чтобы расслышать, и теперь запах его пота был очевиден.

"Пинчон", - стал перечислять Хаксли. "Рис, Дикинсон, Плат и Голдинг".

Пауза, очень слабый щелчок из динамика, после чего снова раздался ровный голос. "Где Конрад?"

"Мертв".

"Как?"

"Самоубийство".

"Опишите тело".

"Без сознания, с большими отверстиями в голове, образовавшимися в результате огнестрельного ранения с близкого расстояния".

"Других повреждений или признаков болезни нет?"

Настала очередь Хаксли сделать паузу. Рядом с ним Пинчон шевелил губами, дыша медленно и тяжело. Болезнь? Что-то в этом слове, даже несмотря на то, что оно было произнесено с таким же отсутствием интонации, имело определенный вес.

"У всех нас есть недавно зажившие хирургические разрезы", - сказал Хаксли. "Но вы ведь не это имели в виду?"

Еще одна пауза, на этот раз достаточно долгая, чтобы спровоцировать его.

"Ответьте на мой вопрос". Корпус спутникового телефона заскрипел в его руке. "Какие еще признаки болезни мы должны были заметить?"

"Сейчас это не имеет значения". По-прежнему никаких эмоций, что взбесило его больше, чем если бы это заявление было сделано с издевательским смехом.

"Да пошла ты. Какие признаки болезни?"

"Лодка будет оставаться неактивной до тех пор, пока не будет достигнут удовлетворительный результат этого обмена. После этого будут даны дальнейшие указания относительно вашего курса. Вы поняли?"

Хаксли подавил вспышку гнева, отнял телефон от уха и прижал его ко лбу, в то время как в голове возникло соблазнительное, но предательское желание: выбросить эту чертову штуку в море.

Толчок Пинчона рассеял гнев настолько, что он снова поднес телефон к уху, и это слово вырвалось сквозь стиснутые зубы. "Понял".

"Проявляет ли кто-нибудь из остальных признаки спутанного мышления или необоснованной агрессии?"

"Для кучки людей, которые не могут вспомнить, кто они такие, застрявших на лодке, плывущей хрен знает куда, я бы сказал, что они примерно настолько стабильны, насколько можно было ожидать."

"Кто-нибудь что-нибудь вспомнил? Что-нибудь личное?"

"Нет..." Он заколебался, нахмурив брови, мысленно прокручивая свое общение с другими. Aurora borealis. "Подождите. Дикинсон сказала что-то вроде личного, но это была всего лишь незначительная деталь".

"Не бывает незначительных деталей. Что она сказала?"

"Что-то, что она вспомнила, что видела во время путешествия к северу от полярного круга, как ей кажется".

"Уточните."

"Северное сияние. Она сказала, что почувствовала, что была с кем-то, когда видела это, с кем-то важным для нее". Очень короткая пауза, еще один далекий щелчок на линии.

"Она сейчас с вами?"

"Нет, здесь Пинчон. Дикинсон и остальные на корабле".

"Чтобы обеспечить себе выживание, крайне важно, чтобы вы выполнили следующие инструкции: возьмите этот телефон и возвращайтесь на лодку. Убейте Дикинсон".

Встреча расширенных, сбитых с толку глаз с Пинчоном, телефон почти выскальзывает у него из рук. "Что!?"

"Дикинсон теперь представляет опасность для всех вас. Чтобы обеспечить свое выживание, вы должны убить ее".

"Она гребаная альпинистка, может быть, исследовательница..."

"Любой член команды, который вспоминает личную информацию, должен считаться опасным. Вернитесь на корабль и убейте ее".

"Этого не будет". Хаксли крепче сжал телефон, прижимая его к губам, брызгая слюной, когда его ярость взяла верх над осторожностью. "Послушай, никто из нас ни хрена не сделает, пока не получит ответы..."

Звук, донесшийся от лодки, сочетал сухой треск с ударом, происхождение которого ни с чем нельзя было спутать. Выстрел.

"Возвращайся на лодку", - сказал ему голос, такой же ровный, как и прежде. "Убей ее".

Пинчон велел ему взять на себя управление подвесным мотором, снял с плеча карабин и устроился на носу, в то время как Хаксли выжал газ до максимума. Подплывая к корме, они услышали крики с катера, Пинчон спрыгнул с лодки и исчез в рулевой рубке с карабином на плече. Хаксли вскарабкался следом за ним, не забыв привязать надувную лодку к кормовому ограждению, прежде чем последовать за ним. Войдя в сумрак рулевой рубки, он снял с плеча свой карабин, поскользнувшись ногой на чем-то мокром. Посмотрев вниз, он увидел на палубе красное пятно.

"Черт возьми!" хрипел Голдинг, лежа на спине, между его пальцами сочилась кровь, когда он обеими руками схватился за бедро. "Она стреляла в меня! Гребаная сука стреляла в меня!"

Рис была рядом с ним, разматывая бинт из одной из аптечек. "Сиди спокойно! Я уверена, что это просто царапина".

"Не похоже на гребаную царапину!" Голдинг издал жалобный вопль, когда она оторвала его руки от раны, вглядываясь в багровое месиво сквозь прореху в его комбинезоне.

"Что случилось?" потребовал Хаксли, осматривая рулевую рубку, но не видя никого другого.

"Дикинсон". Рис взяла флягу и побрызгала водой на рану Голдинга, удовлетворенно хмыкнув от увиденного. "Снято немного мяса, но не сквозное и не оставило внутри пули. Тебе повезло".

"Да?" Лицо Голдинга побледнело, а горло судорожно сжалось в характерном выражении человека, который вот-вот лишится своего завтрака. "Я чувствую себя таким счастливым сейчас..."

"Это сделала Дикинсон?" Хаксли настаивал.

"Начала говорить, как только вы добрались до маяка. Полную бредятину". Рис поморщилась, когда Голдинг повернул голову, чтобы его вырвало, но она стоически продолжала накладывать повязку на его рану. "Она ничего не понимала, становилась все более возбужденной. Мы пытались ее успокоить, но она начала кричать, направила пистолет на палубу, как будто там что-то было. Потом нажала на курок. Это..." Рис завязала бинт ловким движением запястий, - это был рикошет".

"Где она сейчас?"

"Каюта экипажа. Она уронила это" - Рис кивнула на упавший карабин на палубе неподалеку. "Плат пытается с ней поговорить. Это спутниковый телефон?"

Хаксли засунул телефон в один из подсумков с боеприпасами на ремне. "Да".

"Значит, ты с кем-то говорил, да? Что они сказали?"

Хаксли посмотрел на Пинчона и увидел, что тот напряжен, глаза опущены, словно от стыда, хотя в его руках, державших карабин, не было никаких признаков дрожи.

Хаксли двинулся к лестнице. "Мне нужно поговорить с Дикинсон".

"Ты слышал, что там было сказано", - пробормотал Пинчон. Хаксли протиснулся мимо него, спускаясь по трапу в каюту экипажа, где обнаружил Плат, скорчившуюся рядом со съежившейся Дикинсон. Лицо женщины являло собой картину виноватого страдания, глаза увлажнились, а губы то и дело оттягивались назад, обнажая зубы, стиснутые в шипящей гримасе.

"Я видела...", - говорила она, приложив ладонь ко лбу.

"Что?" спросила Плат. "Что ты видела?"

"Ты тоже это видела, должна была".

"Там ничего не было..."

Плат замолчала, услышав стук ботинок Хаксли по палубе, и они с Дикинсон обе посмотрели на него с разным видом страха в глазах. "Она почти успокоилась", - сказала Плат, и ее тон заставил его задуматься, не увидела ли она в его взгляде решение, о котором он и не подозревал.

"Это все еще там?" Спросила его Дикинсон, на ее лице застыла отчаянная мольба. "Это прошло, верно? Пожалуйста, скажи мне, что оно исчезло".

Хаксли знал, что он не психиатр, но какой-то глубоко укоренившийся инстинкт подсказывал ему с полной уверенностью, что сейчас он смотрит в глаза женщине, которая в течение получаса впала в безумие. Дикинсон теперь представляет опасность для всех нас.

"Оно исчезло, - сказал он ей. "Я уверен, что ты его спугнула".

"Спасибо." Она закрыла глаза, прислонилась головой к краю койки, слова шли шепотом. "Спасибо, спасибо, спасибо".

Хаксли услышал, как Пинчон спускается по трапу, ботинки громко стучат по палубе. Оглянувшись через плечо, Хаксли устремил на Пинчона пристальный взгляд и покачал головой.

"Позволь мне поговорить с ней", - сказал он Плат, дотронувшись рукой до ее плеча, чтобы отстранить ее. Она отступила, бросая нервные взгляды то на него, то на Пинчона.

"Есть идеи, как это сюда попало?" - Спросил Хаксли Дикинсон, приседая рядом, не обращая внимания на тихий скрип карабина Пинчона на перевязи, когда он поправлял хватку.

"Нет!" Дикинсон покачала головой, быстро и яростно. "Я имею в виду, что это невозможно, верно? Папа убил его. Я наблюдала за ним. Он заставил меня смотреть".

"Но ты видела это, здесь и сейчас".

"Может быть..." Дикинсон облизала губы, горло задвигалось, а в глазах блеснуло маниакальное понимание. - Может быть, это часть... эксперимента. Что угодно. Может быть, это на самом деле не реально. - Ее рука хлопнула по койке, а затем по стене позади нее. "Симуляция!" Ее глаза расширились, дыхание перехватило от осознания. "Конечно! Нас здесь на самом деле нет. Вот и все. Это единственный способ..."

"Пулевое ранение в ноге Голдинга выглядит вполне реальным", - заметил Хаксли.

"А ведь так и должно быть, не так ли?" Выражение ее лица стало раздраженно-осуждающим, уязвленным его непониманием. "Вот как работает симуляция".

У Хаксли сложилось отчетливое впечатление, что она сдерживает себя от добавления слова "тупица" или "придурок" к своему заявлению. Смягчив тон, он попробовал зайти с другой стороны. "Ты упомянула своего отца. Значит, теперь ты его помнишь?"

"Папу? Да." Она немного расслабилась и издала короткий, пронзительный смех. Когда он угас, выражение ее лица потемнело, рот искривился от гнева, голос стал хриплым, слова превратились в серию ворчаний. "Я помню папу. Я помню, что он сделал, и что он хотел бы сделать. Вот почему он это сделал. Купил мне щенка, чтобы убить его у меня на глазах, потому что я больше не буду, потому что я грозилась рассказать маме..."

Нападение произошло без предупреждения. Ни паузы, ни изменения позы. Просто решительный выпад чистой агрессии, дикий и быстрый, как у животного. Ее мускулистое тело ударило его с силой тарана, прижимая к земле, неимоверно сильные руки впились пальцами в его плечи. "Папа!" Это слово превратилось в рычание, из ее рта потекла слюна. Она нависла над ним, оскалив зубы и наклонив голову, как кошка, ищущая лучшее место для укуса. Прежде чем гулкий выстрел из карабина Пинчона пробил ей череп, Хаксли увидел, как что-то изменилось в ее лице, как напряглись мышцы и кости, искривив его, преобразив...

Он моргнул под потоком крови и другой материи, как твердой, так и мягкой, в ушах звенело от выстрела. Хаксли боролся с рвотным рефлексом, когда безжизненное тело Дикинсон рухнуло на него, из рваной дыры во лбу капала теплая кровь. Пинчон оттащил труп, чтобы дать ему возможность отползти назад, что он и сделал, пытаясь соскоблить кровь с лица, но только размазывая ее.

Пинчон фыркнул, щелкнул предохранителем своего карабина, приподнял бровь, осматривая труп Дикинсон, прежде чем кивнуть на спутниковый телефон, спрятанный в подсумке Хаксли с боеприпасами. "Похоже, она не врала".

"Вспоминание личной информации". Рис не поднимала глаз от тела Дикинсон, пока говорила, внимание было приковано к изменившимся чертам лица женщины. "Это то, что там было сказано?"

"Любой, кто вспоминает что-то о том, кто он есть, представляет опасность". Хаксли опустил голову, чтобы смочить затылок водой из фляги, и провел пальцами за ушами, соскребая последние кусочки кости и плоти. "Это также спрашивало о признаках болезни на теле Конрада. Но не слишком конкретно".

"Почему ты все время говоришь "это"?" спросил Плат. "Ты сказал, что голос был женским".

Хаксли начал было пожимать плечами в знак несогласия, но остановился, когда ему пришло в голову, что ее ученый ум, возможно, наткнулся на что-то значительное. "Голос был женским", - сказал он. "Но не как у человека. Никаких эмоций".

"Может быть, это машинный голос", - предположил Пинчон. "Автоматические голосовые оповещения на военных самолетах все женские - они привлекают больше внимания".

"Мы можем сосредоточиться на текущем вопросе?" Рис выпрямилась, оторвавшись от тела Дикинсон. Они положили его на кормовую палубу, при этом обильно забрызгав внутренние помещения судна кровью и другими, менее яркими жидкостями. Вид насильственной смерти снова оттолкнул Хаксли, но не до тошноты. Все это он уже видел. Он сопротивлялся порыву подтолкнуть это осознание в надежде вызвать настоящие воспоминания и был благодарен за болезненные ощущения, сопровождавшие эту мысль. Может быть, они причинили нам боль, чтобы защитить нас.

"Причина смерти кажется вполне очевидной", - сказал Голдинг, хотя все раздражение, которое могло бы вызвать это замечание, было сведено на нет его бледным лицом и дрожью, окрасившей его голос. Он заковылял из рулевой рубки на открытое место, хватаясь за перила, когда по его лицу пробежала гримаса боли. Более тщательный осмотр упаковок из шкафчиков для хранения не выявил никаких обезболивающих средств.

"Налицо явные физиологические изменения". Рис прикоснулась рукой к челюсти Дикинсон, надавил пальцем на плоть, чтобы исследовать кость под ней. "И здесь." Ее рука переместилась к частично изуродованному лбу, проведя над бровями. "Быстрые и выраженные морфологические изменения".

"По-моему, это признаки болезни", - сказал Хаксли.

Рис склонила голову в знак согласия. "О да. Но мы не видели ничего подобного на теле Конрада".

"Может быть, у него не было времени. Дикинсон сошла с ума - если использовать технический термин - сначала, прежде чем..." Он махнул рукой на изуродованные черты лица мертвой женщины. "Возможно, Конрад понял, что происходит, и... принял соответствующие меры".

"Есть предположения, какая форма болезни может вызвать это?" спросила Рис у Пинчона.

"Хотя я до сих пор не могу вспомнить собственное имя, я совершенно уверен, что настоящий я никогда не видел ничего подобного за всю свою карьеру".

"Кто-то видел". Взгляд Хаксли задержался на искаженной плоти под кровью, покрывающей лицо Дикинсон, вспоминая хищный вид, который она приняла непосредственно перед тем, как Пинчон выстрелил в нее. У него не было сомнений в опасности, которую она представляла, и никаких упреков в адрес Пинчона – оставшись в живых, она убила бы их всех. "Они знали, что это может случиться".

"Значит, мы - подопытные", - предположила Плат. Парадоксально, но Хаксли почувствовал, что ее постоянный страх уменьшился после смерти Дикинсон. Она оставалась напряженной, руки все еще были сжаты вместе, но уже не с прежней силой. Она поднесла их к губам, задумчиво прикрыв глаза, почти в молитвенном жесте. "Пока что частота неудач составляет два случая из семи. В некоторых испытаниях лекарств это может считаться положительным результатом".

Голдинг издал стон отвращения и вперил в Хаксли требовательный взгляд. "Что еще там было сказано? Что мы делаем на этой лодке?"

"Ответы были довольно скудными. Там говорилось, что корабль не сдвинется с места, пока..." Он умолк, когда спутниковый телефон издал свой низкий писк, устройство зазвенело у него на груди. Точно по сигналу. Не могу придраться к их выбору времени.

Остальные последовали за ним в рулевую рубку, когда он вытащил его из сумки. Подняв руку, призывая к тишине, он нажал на зеленую кнопку, приблизив динамик к уху, когда все столпились, чтобы послушать.

"Дикинсон мертва?" Никакого приветствия или вступления. Тот же голос, что и раньше.

"Да", - сказал Хаксли. "Она мертва".

"Есть другие потери?"

"Голдинг получил пулевое ранение в ногу. Рис говорит, что это несерьезно. Она ведь здесь врач, верно?"

"Есть ли у кого-нибудь из членов группы признаки спутанного мышления или необоснованной агрессии?"

Он окинул взглядом остальных. Черты лица Голдинга были серыми от боли и вытянутыми в попытке сдержать шквал вопросов. Пинчон был мрачен и задумчив. Плат все еще прижимала руки ко рту. Рис снова скрестила руки, не пытаясь скрыть страх на лице.

"Нет."

Голдинг начал было говорить, но его голос заглушил шум оживших двигателей, за кормой забурлила вода.

"Уберите тело Дикинсон", - приказал спутниковый телефон. "Впереди препятствия. Чтобы продолжить путь, необходимо их преодолеть. Один из запертых контейнеров в трюме открыт. В нем находится взрывчатка. Пинчон обладает необходимыми навыками и знаниями, чтобы правильно ее использовать. По мере продвижения вперед убедитесь, что вы всегда вооружены. Если вы встретите кого-либо еще, немедленно убейте его. Они представляют для вас опасность".

"Я разговариваю с реальным человеком?" спросил Хаксли у голоса. По какой-то причине этот вопрос показался ему наиболее уместным в данный момент. "Ты... ИИ или что-то в этом роде?"

Короткая пауза, серия щелчков. "Связь возобновится через двенадцать часов", - сказал голос, и шипение открытой линии стихло, когда телефон отключился.

Пробормотав бессвязное ругательство, Голдинг бросился к устройству, споткнулся из-за ноги, но сумел ухватиться за него рукой, крича в трубку: "Что мы делаем на этой гребаной лодке? Кто вы такие?"

"Они отключились". Хаксли оттолкнул его, Голдинг налетел на сиденье и рухнул на палубу. Он прижал обе руки к лицу, содрогаясь, когда рыдания сорвались с его губ. Хаксли решил, что лучше оставить его в покое.

"Карта вернулась". Пинчон кивнул на единственный живой дисплей, на котором снова появилась пульсирующая зеленая точка, углубляющаяся в устье реки, оставляя красную точку позади. Он взял в руки карабин и двинулся к лестнице. "Думаю, мне лучше взглянуть на наши новые игрушки".

"Это то, о чем я думаю?"

Пинчон поднял бровь, глядя на Хаксли, прежде чем сунуть руку в трюм и вытащить предмет. Внешне он отдаленно напоминал винтовку, но у него отсутствовал задний приклад. Вместо магазина перед спусковым крючком располагался небольшой резервуар под давлением. Под дульным срезом находилась треугольная коробочка с небольшим носиком.

"Если ты думаешь, что это огнемет, - Пинчон щелкнул выключателем на нижней стороне треугольной коробки, выпустив струю голубого огня размером с палец, - то ты прав".

Огнемет был один из двух, оба стояли на основании, состоящем из чего-то похожего на кирпичи, покрытые картоном. "С-4, - пояснил Пинчон, поднимая один из кирпичей, чтобы прочитать текст, нанесенный по трафарету на упаковку. Порывшись еще немного, он обнаружил холщовый мешок, наполненный десятками тонких металлических стержней и аккуратно смотанных проводов. "Детонаторы, таймеры, проволока для взрывателей". Пинчон отложил сумку в сторону с большей осторожностью, чем при обращении с настоящей взрывчаткой. Он поджал губы, осматривая содержимое трюма. "Это много, но недостаточно, чтобы нанести ущерб тому, с чем мы столкнемся до наступления темноты".

"И с чем же?"

"Барьер Темзы. Несколько тысяч тонн стали и бетона, призванных спасти столицу этих великих островов от наводнения, которое могло бы настигнуть ее много лет назад".

"Если только на этом путешествие не закончится".

"У меня такое чувство, что нам так не повезет". Пинчон вернул кирпич С-4 в трюм, но оставил себе сумку и один из огнеметов. "Голдинг", - сказал он тихим голосом. "Путаные мысли".

"Его только что подстрелили. Повышенный уровень стресса кажется оправданным в данных обстоятельствах. Кроме того, я не заметил никакой необоснованной агрессии. И у него нет признаков вспоминания личных деталей".

"О которых он нам рассказал. Мне кажется, у каждого на этом судне теперь есть стимул держать любые воспоминания при себе".

"Эффект от этой... штуки, чем бы она ни была, кажется более непосредственным. Дикинсон превратилась из вменяемой в маньяка-убийцу за считанные минуты".

"Это означает, что мы не можем колебаться, если это повторится. Независимо от того, с кем это случится".

"Даже с тобой?"

Пинчон бросил на него хмурый взгляд, в котором было столько же обиды, сколько и недоумения. "Конечно. Если я начну рассказывать о старых добрых временах в школе, я ожидаю ожидать, что ты немедленно пустишь пулю в мой купол. И не волнуйся". Он похлопал Хаксли по плечу, после чего поднялся на ноги с сумкой и огнеметом в руках. "Я с радостью сделаю то же самое для тебя".

"Даже думать не хочу, для чего это нужно", - сказал Голдинг, глядя на огнемет в равной степени с отвращением и трепетом.

Они собрались в рулевой рубке после того, как скинули Дикинсон за борт, - еще одни импровизированные похороны, отмеченные полным отсутствием ритуала. От нечего делать они провели время за просмотром карты. "Полагаю, что скорость судна далека от максимальной, - сказал Хаксли, наблюдая, как постепенно отдаляются друг от друга две точки на экране.

"По моим оценкам, это примерно одна пятая от того, на что оно способно". Пинчон наклонился вперед, чтобы заглянуть в ветровое стекло. Были видны берега устья реки как неясные, громоздкие тени в тумане, но было ясно, что канал значительно сужается с каждой милей. "Пройдет несколько часов, прежде чем мы достигнем барьера..."

Хаксли увидел вспышку и почувствовал жар прежде, чем услышал ее, мощная дрожь пробежала по лодке от кормы до носа. Звук, отдающийся эхом, пробирающий до костей, донесся до них, когда он повернулся и увидел ярко-оранжевый шлейф, расцветающий в тумане, - миазмы, окутывающие судно, были растворены взрывом. Вода под взрывом превратилась в мерцающий белый диск диаметром не менее пятисот ярдов.

"Буй", - сказал Хаксли, и это заявление показалось ему одновременно и лишним, и необходимым.

"Термобарическая бомба". Пинчон уставился на увядающий оранжевый цветок с явным отсутствием удивления. "На близком расстоянии сила взрыва аналогична силе взрыва ядерной боеголовки малой мощности".

"Значит, если бы мы все еще болтались вокруг него..." Хаксли выпустил воздух через губы, испытывая двойное желание - рассмеяться и разразиться ругательствами. "По крайней мере, это был не робот-убийца".

"Зачем его запускать сейчас?" поинтересовалась Рис.

"Уничтожение живых подопытных". Плат наконец разжала руки и заговорила ровным голосом, мало отличающимся от голоса по спутниковому телефону. "Типичная реакция в случае неудачного эксперимента".

"Скорее всего, он был на таймере", - добавил Пинчон. "Если бы они не включили двигатели в течение заданного времени..." Его бровь нахмурилась от осознания. "Искусственный интеллект на телефоне. Взрывы по расписанию. Дистанционная активация ключевых компонентов. Похоже, они хотят, чтобы как можно большая часть этой миссии была автоматизирована".

Хаксли наблюдал, как туман снова сгущается, когда на воде исчезает последний белый отблеск. Надо будет в следующий раз спросить про этот туман, решил он, дотрагиваясь рукой до телефона.

Верный своему обещанию, телефон молчал, пока они продолжали следовать вдоль устья реки, пока оно действительно не превратилось в реку. Теперь оба берега просматривались лучше, четкие вертикальные и наклонные линии зданий были различимы среди более мягких силуэтов деревьев. То тут, то там мелькало несколько огоньков, в основном вокруг тонких шпилей тех зданий, которые он принял за промышленные объекты или доки. Однако они ничего не показывали о мире за пределами затянутого туманом пространства. Береговая линия также оставалась безмолвной до тех пор, пока примерно через два часа после взрыва маяка они не услышали очень отдаленный грохот.

"Это не гром". Пинчон задрал голову, напрягая слух. Они перешли на кормовую палубу при первом рокочущем гуле. Шум продолжался, но они не видели никаких изменений ни в тумане, ни в скудных огнях на берегу.

Заметив очень короткую паузу между пиками звука, Хаксли повернулся к Пинчону. "Еще взрывы?"

Он кивнул. "Почти уверен, что это артиллерия".

"И стрельба", - сказал Голдинг, указывая на свое ухо в ответ на их вопросительные взгляды. "Для меня ясно как божий день. Может быть, меня выбрали за мой безупречный слух".

Еще несколько секунд напряженного вслушивания, и Хаксли тоже услышал это: повторяющиеся стаккато барабанных ударов, свидетельствующие о стрельбе из автоматического оружия.

"Сражение", - заключила Рис. "Но кто с кем сражается?"

"Последняя война, которую я могу назвать, была в Афганистане", - сказал Хаксли.

"На британской земле войны не велись уже более двух столетий". Голдинг слегка наклонил голову. "Если не считать Северную Ирландию".

"Никакого шума уличного движения, минимум огней, а теперь еще и это". Пинчон поморщился. "Похоже, все действительно пошло насмарку".

"Только здесь или в других местах?" спросила Плат.

Разумеется, ни у кого из них не нашлось ответа, и вопрос послужил предвестником долгого молчания. В конце концов, песня битвы стихла, а на смену ей вскоре пришло нечто еще более диссонирующее. Он еще больше нервировал своим направлением, казалось, доносился до них скорее сверху, чем с берега, жалобный, диссонирующий вой.

"Чайка?" предположил Голдинг, вглядываясь в закрытое небо.

Хаксли вспомнил крик чайки, который вместе с пистолетом Конрада впервые привел его в чувство. Это было совсем другое, вместо ритмичного крика - дрожащий и протяжный. Кроме того, с момента пробуждения он не видел ни одной чайки.

"Это человек", - сказала Рис. Как и все они, она уставилась в невидимое небо, прищурив глаза. "Но откуда?"

Пинчон издал тихий ворчащий звук осознания и указал своим карабином на большую серую фигуру, выступающую из тумана за носом корабля. Это было сооружение монолитных пропорций, огромные бетонные опоры, соединенные массивным лонжероном, поднимались к окутанным туманом высотам.

"Мост?" спросил Плат.

"Дартфордский переход". Любопытное, слегка озадаченное выражение промелькнуло на лбу Голдинга, прежде чем он добавил более мягким тоном: "Или мост королевы Елизаветы, если быть точным".

Почувствовав пульсацию тревоги, Хаксли непроизвольно крепче сжал карабин. Он старался не всматриваться в черты лица Голдинга в поисках воспоминаний, но историк все равно заметил это. "Успокойтесь, - сказал он, отстраняясь. "Просто мне вдруг показалось, что это странное название".

"Без контекста некоторые названия, особенно географические, могут показаться странными", - сказала Рис.

Новый всплеск воплей вернул их внимание к неясной массе моста. Лодка поравнялась с безликим монолитом, создавая ощущение, что она проходит под ногами гиганта.

"Только крики и вопли". Голдинг поморщился, пальцы судорожно сжали его собственный карабин. Как и все они, он держал оружие отработанным хватом, но все равно оно выглядело в его руках странно, неуместно. "Нет слов, которые я могу услышать..." Он замолчал, когда вопль внезапно стал громче, отражаясь от боков серых лап гиганта.

Пинчон и остальные подняли свои карабины, но Хаксли воспротивился желанию сделать то же самое. Непонятный инстинкт не смог распознать здесь угрозу. Следовательно, он был единственным, кто видел, как маленькая темная фигура стремительно падала сквозь туман, а его товарищи по команде все еще сосредоточенно целились из своих пушек в пустой туман. Бесформенный крик продолжался, пока фигура падала, Хаксли видел, как она молотит руками и извивается в воздухе – человек, падающий, кричащий. Пол и возраст неизвестны. Она ударилась о воду почти точно в середине опоры моста, подняв высокий всплеск. Вопли мгновенно стихли, как, по предположению Хаксли, и сам безымянный упавший. Воздух с шипением вырвался у него изо рта, когда он наблюдал, как падает столб воды и расходится рябь. Как будто падаешь на голую скалу с такой высоты.

"Движения нет, - подтвердил Пинчон, наводя карабин на тело. Оно лежало в воде лицом вниз, одежда вздулась вокруг него, руки раскинуты в стороны. Когда лодка продолжила свой курс, тело подпрыгнуло и перевернулось на волне, но затонуло прежде, чем Хаксли смог сфокусировать свой оптический прицел на его чертах.

"Это мало о чем нам говорит", - сказал Голдинг.

"Это говорит нам только об одном". Пинчон снова поднял взгляд к туманным высотам. "Пролета моста больше нет, иначе он не смог бы упасть там, где упал. Как я уже говорил, здесь все пошло прахом".

Ранним вечером показался барьер на Темзе - длинная вереница высоких, изогнутых силуэтов пик в темнеющем тумане. Лодка не проявляла ни малейшего желания сбавлять скорость, и вскоре стало ясно, что этот конкретный ориентир вовсе не станет препятствием.

"Не могу сказать, где и когда", - сказал Пинчон, проследив взглядом за рядом пирсов размером с собор, образующих барьер, и остановившись на широком проломе посередине. "Но я знаю, что уже видел подобные повреждения".

Пирс в центре барьера представлял собой разрушенную и уменьшенную копию тех, что стояли по обе стороны. Алюминиевый изгиб его крыши исчез, а большая часть конструкции превратилась в обломок, торчащий всего на несколько футов выше ватерлинии. Между уцелевшими опорами были подняты ворота, служившие целью создания заграждения, но по флангам их разрушенного собрата река текла в стремительном водовороте спиральных течений.

"Сброшенный с воздуха боеприпас". Пинчон опустил оружие. "Вероятно, пятисотфунтовые бомбы с лазерным наведением".

"Кто-то хотел затопить Лондон", - сказал Хаксли.

"Или, может быть, кто-то хотел сделать реку судоходной", - предположила Плат.

"Ты думаешь, что ее разбомбили только для того, чтобы пропустить нас?"

Его поразило вновь обретенное спокойствие, проявившееся в ее взгляде, который чуть-чуть не дотягивал до осуждающего. "Я думаю, что мы - кучка страдающих амнезией людей с оружием на лодке, плывущей в центр одного из крупнейших городов мира, который пока не подает никаких признаков жизни, если не считать сумасшедших-самоубийц, кричащих в тумане. Мы уже согласились, что мы здесь не просто так. Не будет слишком большим скачком предположить, что это часть причины".

"Это было сделано некоторое время назад", - сказал Пинчон. "Возможно, несколько дней, недель. До того, как это дерьмо сомкнулось". Он махнул рукой в сторону надвигающегося тумана. Хаксли показалось, что за последние несколько часов его розоватый оттенок стал глубже, хотя, возможно, это был эффект угасающего солнца.

Плат склонила голову в знак признательности. "Это говорит о том, что данная миссия является кульминацией тщательного планирования и усилий. Очевидный вывод - мы здесь в ответ на то, что случилось с этим городом".

"Может быть, спасатели?" Пинчон скорчил сомнительную гримасу. "Если там еще кого-то осталось спасать".

"В трюме все еще есть нераспечатанный контейнер", - напомнил Хаксли. "Не нужно быть Шерлоком Холмсом, чтобы связать этот факт с нашей конечной целью".

Лодка накренилась, проходя через преграду, извилистое течение заставляло носовую часть крениться влево и вправо с вызывающей тревогу силой. Однако судно быстро выправилось: обороты двигателей то повышались, то понижались, и в результате резкого увеличения мощности судно вышло из водоворота. Вскоре в поле зрения попало первый затонувший корабль - его нос всплыл на поверхность на небольшом расстоянии от берега. Якорная цепь образовывала прямую диагональную линию, уходящую в воду, разделяя пополам частично погруженное в воду название, написанное белыми буквами на корпусе: LLIE HOLIDAY.

"Похоже, кто-то был фанатом джаза", - заметил Голдинг.

"Я думаю, это земснаряд (дноуглубительное судно- прим.пер)", - заметил Пинчон. "Большое судно. Нужно много сил, чтобы потопить его".

Вскоре после этого лодка замедлила ход, появилось еще больше обломков, превратившихся в нечто большее, чем абстрактные очертания в густом тумане. Нос лодки менял направление каждые несколько минут, невидимая рука корректировала курс, чтобы избежать новых препятствий. Берега реки теперь были ближе, но детали все еще были скрыты убывающим светом и туманом. Используя прицел своего карабина, Хаксли различил колеблющиеся тени вокруг оснований строений, которые говорили о затопленном городе. В отличие от восточных участков реки, здесь вообще не было огней, только проплывающая мимо стена безмолвных, пустых зданий.

"О-о-о, - пробурчал Пинчон, когда надвигающаяся темнота почти скрыла берега реки. Он и Хаксли стояли по обе стороны от цепного пулемета, направив карабины в пустоту за носом. Пинчон активировал лазерную указку, закрепленную на цевье его карабина, переводя луч красного света с одной расплывчатой тени на другую, пока не остановился на особенно широкой фигуре впереди.

"Что это?" Хаксли посмотрел в прицел, но увидел лишь нагромождение затененных изгибов и углов.

"Похоже на кучу обломков, сгрудившихся вместе." Лазерная точка несколько раз прошлась справа налево, прежде чем он опустил ее. "Не вижу прохода".

Как бы в подтверждение его слов, двигатели зашумели громче, когда они перешли на задний ход, заставив судно остановиться, а затем заглохли. Пинчон опустил оружие, свет из рулевой рубки блеснул на его покрытой каплями пота коже. "Полагаю, здесь-то и пригодится C-4".

Хаксли оглядел бессвязную стену теней. "В темноте?"

Пинчон насмешливо фыркнул. "Господи, нет". Он ухватился за перила, чтобы устоять на ногах, когда двигатели издали один из своих коротких ревов, предназначенных для поддержания курса, а затем стал пробираться на корму. "Мы будем ждать утра. И на этот раз будем нести вахту. Я заступлю в первую смену, разбужу тебя через два часа".

"Как думаешь, почему они не дали нам якорь". Жалоба прозвучала из уст Рис странно, нехарактерно раздраженно, что заставило Хаксли задуматься об абсурдности приписывания черт характера человеку, который сам не знает, кто он такой. Ее раздражение возникло из-за привычки двигателей включаться через случайные промежутки времени чтобы удерживать лодку на месте. Это, а также экстремальность ситуации, в которой они оказались, затрудняло сон, по крайней мере, для нее и Хаксли. Пинчону не пришлось будить его на вахту, поскольку Хаксли провел это время в созерцании нижней части койки Голдинга. Историк почти сразу же погрузился в крепкий сон, как и Пинчон после того, как доложил, что два часа прошли без происшествий. Хаксли считал, что способность засыпать при любой возможности - это укоренившаяся привычка военной жизни. Плат задержалась дольше, лежа на своей койке и сложив руки на груди. Ее глаза некоторое время оставались открытыми, а когда они закрылись, ее поза не изменилась, заставив его задуматься, действительно ли она спит. Поднявшись по трапу, он обнаружил Рис, сидящую в передней части рулевой рубки.

"Если бы они это сделали, у нас был бы соблазн бросить его", - ответил Хаксли, изогнув бровь, - "чтобы никогда не поднимать".

Рис согласилась, слегка изогнув губы, и замолчала, откинув голову на спинку сиденья. Они оба сидели за панелью управления, мир за ветровыми стеклами казался черным из-за свечения неизменной карты на дисплее. Хаксли испытал искушение накрыть его чем-нибудь, но вид красной точки, пульсирующей в центре синей полосы, оказался непреодолимо притягательным.

После продолжительной паузы Рис заговорила снова, ее голос был тусклым от усталости и разочарования. "На этот раз все по-другому. Сон, я имею в виду. Помнишь тот первый раз, когда мы выбросили Конрада за борт? Как будто впала в кому. А теперь это просто... сон". Она поерзала на сиденье, подтянув ноги к груди, морщась от того, что ей не удается найти удобство. "И, оказывается, я не могу. Может быть, бессонница была для меня обычным делом?"

"А может быть, это как-то связано с этим". Хаксли провел рукой по шраму на голове. "Тем, что они сделали с нами. Может быть, тот первый сон был побочным эффектом или необходимой частью процедуры".

"Может быть", - повторила она невнятно. "Может быть, может быть. Похоже, мы живем в мире бесконечных "может быть"".

Он хотел успокоить ее, но ничего не смог придумать. Никаких анекдотов. Никаких примеров стойкости перед лицом трагедии или катастрофы. Если я действительно полицейский, то что-то должно быть. Тот случай, когда я утихомирил зазевавшегося скинхеда с дробовиком? Или жертву насилия, поножовщины или стрельбы, которой я сохранил жизнь до приезда медиков? Но это были выдумки, а не воспоминания. Вполне возможно, что он провел свою жизнь за письменным столом, просматривая электронные таблицы в погоне за лицами, занимающимися отмыванием денег, или мошенниками. Или он вообще не был полицейским и играл роль, которую ему подобрали его столь же ущербные товарищи. Он ощущал отсутствие личной истории острее, чем когда-либо, боль возвращалась, но с новой остротой, поскольку он страдал от того, что был оторван от чего-то фундаментального, чего-то необходимого.

"Тебе, наверное, не стоит пытаться вспоминать", - предостерегла Рис, не меняя позы, но ее взгляд стал значительно более пристальным.

"Я и не пытался". Он принужденно улыбнулся. "Обещаю".

Она немного расслабилась, положив подбородок на поднятые колени. "Я думала о боли. Я не думаю, что это побочный эффект".

"Да, я так и думал. Пытаешься вспомнить, и становится больно. Отрицательное подкрепление, что ли. Хотя интересно, как они это сделали".

"Имплантаты. Должно быть. Есть устройство, называемое шунтом, которое используется для лечения пациентов с кратковременной потерей памяти, посылает электрические сигналы через определенные участки мозга, чтобы стимулировать вспоминания. Нетрудно представить себе что-то, что делает обратное".

"Это не сработало на Дикинсон или Конраде, не так ли?"

Она подняла брови в мрачном согласии. "Нет, но этого можно ожидать от технологии, которая все еще находится в зачаточном состоянии. Знаешь, Плат, возможно, права: все это может быть экспериментом."

Хаксли наклонил голову, вглядываясь в темноту за ветровым стеклом. "Если так, то они пошли на крайние меры".

"Я имею в виду не то, что там, а нас. Мы, конечно, здесь как ответ на то, что произошло, но это не значит, что мы не эксперимент, не испытательный стенд для настоящей попытки".

"Или мы и есть настоящая попытка". Он откинулся в кресле, уставившись на мигающую точку на дисплее карты. "Для всей этой автоматизации должна быть какая-то причина. А тебе не приходило в голову, что мы, возможно, все, что осталось?"

"Последняя надежда человечества". Она испустила долгий вздрагивающий вздох, который он расценил как неудачную попытку рассмеяться. "Возможно, это самая удручающая мысль на сегодняшний день".

Она снова погрузилась в молчание, наклонив голову и прижавшись щекой к коленям. Когда она опять заговорила, слова были тихими, дрожащими. "У меня есть растяжки и шрам от кесарева сечения. Не очень большой, так что я предполагаю, что это был один ребенок. Я хочу думать, что у меня родилась дочь, а не сын. Разве это не ужасный сексизм с моей стороны?" Вопрос был явно риторическим, поэтому он ничего не сказал, а Рис продолжила почти без паузы. "Сколько ей лет? Играет ли она с Барби или фигурками? Какую марку хлопьев ест? Скучает ли она по мне? Это больно, но я не могу не тянуться к ней".

Хаксли не смотрел на нее, зная, что увидит слезы. Не смотреть - это трусость, он знал это. Если он повернется и увидит эти слезы, это повлечет за собой связь, которая его пугала. Если она вспомнит любимую марку хлопьев своей дочери, мне придется ее пристрелить.

Отвлекающий маневр, одновременно желанный и пугающий, пришел в виде пронзительного хора криков с северного берега реки, приглушенных стенами рулевой рубки, но они все равно услышали их.

"Чайки вернулись", - пробормотал Хаксли, поднял карабин и направился на кормовую палубу.

Из-за тумана вглядываться в ночь было излишним занятием. Он толстым слоем осел на окружающую воду, улавливая скудный свет с лодки и создавая бледную непроницаемую стену. Хаксли задался вопросом, не усиливало ли это каким-то образом крики, звучащие слишком громко, чтобы исходить из человеческих глоток. Вначале это было какое-то бормотание, то, что могло быть смехом, смешанным с наложением друг на друга бессвязной тарабарщины. Хаксли мог сделать только два вывода, один из которых заключался в том, что этот шум исходил от группы людей, а не от одиночки, а второй - в их явном сумасшествии.

"Звучит как дьявольская вечеринка", - хмыкнул он. Он прижал приклад карабина к плечу, но еще не поднял оружие, так как стрелять было не во что.

"Они что, кричат на нас?" Рис держала свое собственное оружие почти с таким же сочетанием фамильярности и дискомфорта, которое демонстрировали Голдинг и Плат, щеки покраснели от вытирания слез, и она пристально вглядывалась в туман.

"Здесь больше никого не видно, не так ли?"

"Как они могут нас видеть?"

"Свет распространяется далеко, когда у него нет особой конкуренции".

Он вскинул карабин, когда лепечущий хор внезапно изменился, кричащая бессмыслица слилась в один громкий крик. Хаксли уловил в нем ярость, а также сильную боль, но в основном он услышал страх – коллективный вопль терроризируемой группы. Они угрожают нам или предупреждают?

Групповой крик быстро затих, но не стал предвестником тишины. Теперь послышался голос, всего один, мужской, все еще кричащий, но на этот раз формирующий слова, сначала неразборчивые, искаженные, как будто произносимые поврежденным ртом.

"Я... знаю...", - вещал невидимый крикун, и Хаксли услышал всплеск тела, прыгнувшего в воду. Последовало еще несколько всплесков, голос становился громче по мере того, как крикун прокладывал себе путь к ним. "Я знаю... кто вы!"

Хаксли приложил глаз к оптическому прицелу, вглядываясь в туман, но ничего не увидел.

"Я знаю, кто вы!" Теперь ближе, но по-прежнему никаких признаков того, во что можно стрелять.

"Похоже, он знает что-то, чего не знаем мы". В голосе Рис послышались нотки принужденного юмора. Взглянув налево, Хаксли увидел, что ее карабин тоже поднят, предохранитель снят, переключатель огня установлен в полуавтоматическое положение. Она кашлянула, прежде чем заговорить снова. "Давай зададим ему несколько вопросов".

"Я ЗНАЮ, КТО ВЫ!"

И тогда Хаксли увидел это - россыпь белого на красновато-сером фоне, тело, борющееся в потоке. Его палец переместился с предохранителя на спусковой крючок, но он удержался от того, чтобы нажать на него. Он хотел увидеть лицо кричавшего, понять, похоже ли оно на лицо Дикинсон, когда она пыталась его убить. Рис, однако, не разделяла его любопытства.

Ее карабин дважды рявкнул, дуло вспыхнуло во мраке, в туман извергнулись большие белые всплески. Хаксли инстинктивно дернулся от горячего жала выброшенных гильз, ударивших его в шею. Когда он вернул взгляд в прицел, то увидел лишь рябь. Дальний берег снова молчал, хор крикунов затих от страха или безразличия.

"Мы могли бы что-нибудь узнать...", - начал он, но Рис уже отвернулась, щелкнув предохранителем карабина.

Прежде чем она скрылась в рулевой рубке, он уловил бормотание: "Я должна быть живой, чтобы вспомнить ее".

Глава 5

Сон повторился, когда он урвал два часа сна перед восходом солнца. На этот раз все было более четко – сине-золотая дымка, переходящая в море и пляж, волны, бьющиеся о песчаный берег во время прилива. Редкие облака усеивали нетронутое лазурное небо, и он почувствовал на своей коже дуновение ветра, радуясь свежей прохладе. Белый призрак, промелькнувший перед его взором раньше, превратился в фигуру, хлопковая юбка развевалась, когда она делала пируэты по песку, одной рукой придерживая соломенную шляпу на голове с развевающимися локонами. И голос, все еще неразборчивый, но удивительно знакомый…

Боль выдернула его из сна с бессердечной настойчивостью, ее хватка напоминала ледяные стальные пальцы, вонзившиеся в центр мозга. Он не смог сдержать мучительного вздоха, когда проснулся, и сильный спазм чуть не опрокинул его с койки. Сон - это не воспоминание, сказал он себе, сердце заколотилось, и облегчение нахлынуло, когда он понял, что остался один в каюте экипажа. Это не одно и то же.

Некоторое время он лежал, ожидая, пока сердце успокоится, пульс то замедлялся, то учащался от приступов страшных догадок: неужели он чувствовал себя по-другому? Хотел ли он навредить себе? Хотел ли он навредить другим? Ему не нравился Голдинг, и он испытывал растущее отвращение к Плат, но было ли это результатом знакомства или воспоминаний? Кроме того, он не думал, что хочет кого-то убивать. Но один вопрос волновал его больше всех остальных: кто эта женщина на пляже?

Его неподвижность прервал голос Пинчона, который властно крикнул с лестницы. "Просыпайтесь, господин полицейский. Пора на очередную экскурсию".

Рассвет обнажил масштабы их задачи в удручающих подробностях. Препятствие представляло собой хаотичное нагромождение лодок, в той или иной степени поврежденных. Большинство из них были небольшими лодками и прогулочными катерами, вынужденными объединиться с гораздо более крупными судами, образующими основную часть преграды. Погрузившийся на три четверти буксир служил правым бастионом хаотичной конструкции. Слева непроходимую стену создавал накренившийся круизный лайнер размером с яхту, который Пинчон назвал "королевой дворцов джинов". Однако главным препятствием, которое он выбрал в качестве своей цели, была длинная речная баржа со стеклянной крышей в центре. Все это неопрятное сооружение раскинулось перед ними, зловещее и непривлекательное, с многочисленными люками и дырами в корпусе, с затененными проемами, еще более темными от тумана. Он не потускнел от утреннего солнца, да Хаксли и не ожидал этого. Кроме того, красноватый оттенок стал еще заметнее, что привело к очевидному выводу.

"Это ведь не совсем туман, верно?" - спросил он, повернувшись к Плат.

По настороженному, слегка огорченному изгибу ее бровей он заключил, что она уже пришла к такому же выводу, но решила оставить его при себе. "Я тоже так думаю, да".

"Тогда в чем же дело?"

Ее ответ был окрашен резким пренебрежением, как у учителя, обращающегося к нерасторопному ученику. "У тебя случайно нет под рукой масс-спектрометра? Нет? Тогда я не могу сказать, что это такое".

"Выдвинь гипотезу", - проинструктировал ее Хаксли, встречая негодование в ее взгляде своим твердым взглядом. Судя по тому, как раздраженно скривился ее рот, он подозревал, что она могла и проигнорировать его, если бы не выжидательные взгляды остальных.

"Какой-то газ", - ответила она с подчеркнутой точностью. "Преломление солнечного света до красного оттенка указывает на плотность, превышающую плотность газов, входящих в состав атмосферы. Отсутствие запаха или затрудненного дыхания делает его нетоксичным или, по крайней мере, медленно действующим, иначе, я полагаю, те, кто планировал эту миссию, предусмотрели бы респираторы. Кроме этого, у меня нет никаких выводов".

"Это не может быть совпадением", - сказала Рис. "Лондон - зона бедствия, и так получилось, что он покрыт всем этим красным дерьмом".

"Вы думаете о химической атаке?" спросил Голдинг. Они освободили его от смен на вахте, но, несмотря на продолжительный сон, его лицо было изможденным, глаза ввалились. Хаксли объяснил это болью от ранения, но, судя по тому, с какой пристальностью Пинчон смотрел на историка, не все с ним согласились.

"Я признаю, что существует высокая вероятность наличия связи", - сказал Плат. "Но без дополнительных данных нет смысла в дальнейших предположениях".

"Она права". Пинчон застегнул липучки на рюкзаке с С-4. Он выпрямился, закинул рюкзак за плечи и кивнул на груду обломков за носом. "Нам нужно продолжать". Он передал сумку с детонаторами Хаксли, а ремень с полными подсумками для боеприпасов Рис. "Работа для трех человек. Двое устанавливают заряды, один отвечает за безопасность".

"Спасибо, что дал возможность стать добровольцем". Рис поморщилась, но безропотно надела ремень.

"Если что-нибудь случится..." Начал Хаксли, поворачиваясь к Плат и Голдингу, затем умолк. Если что-нибудь случится, им всем конец, поскольку лодка никуда не денется. "Может быть, они позвонят еще раз", - сказал он усталым голосом, доставая из кармана спутниковый телефон и бросая его Плат.

Баржа была так надежно зажата в стене обломков, что едва накренилась, когда они взобрались на борт. Пинчон направил надувную лодку к корме баржи, часть которой выступала как раз настолько, чтобы обеспечить вход. Ботинки Хаксли захрустели по стеклу, когда он перевалился через поручень, направляя карабин одной рукой на темный люк в палубе.

"Лучше сначала все проверить". Пинчон перелез следом, протягивая руку, чтобы помочь Рис. Она проигнорировала ее, перекинув карабин за спину, и, ухватившись двумя руками за поручень, проворно перепрыгнула на их сторону. Пинчон хмыкнул и повернулся, чтобы внимательно осмотреть окрестности. Перегнувшись через поручень правого борта баржи, он напрягся, а затем позвал их обоих к себе.

Наклонившись вперед, чтобы проследить за линией пальца Пинчона, Хаксли увидел за барьером лишь еще один слой обломков, еще больше лодок и барж, превратившихся в руины. "Что мы ищем?"

"Там." Пинчон снова указал пальцем на корпус буксира, прижатого к корме баржи. Присмотревшись, Хаксли различил рваную дыру в борту судна, тянущуюся от толстой резиновой юбки, покрывающей верхнюю часть корпуса, до обшивки ниже ватерлинии. Края пробоины представляли собой скрученные железные лепестки, раскрывающиеся наружу, а не внутрь. "Заряды на внутреннем корпусе", - сказал Пинчон. "Металл выглядит опаленным".

"В смысле?" спросила Рис.

Пинчон отступил назад, переводя взгляд на туманную реку за этой случайной баррикадой. "Кто-то уже пробивал себе путь взрывом".

"Тогда почему весь этот хлам все еще здесь?"

"Течение. Реки не перестают течь. Это случилось несколько дней или даже недель назад. Приплыли новые обломки, чтобы заполнить брешь и вытолкнуть буксир на поверхность".

"Мы не первые", - догадался Хаксли. "Может быть, даже не вторые. Как давно все это происходит?"

"Здесь мы не получим ответов". Пинчон фыркнул и повернулся к верхней каюте баржи, активируя светодиодный фонарик, закрепленный на его перевязи. "Теперь мы держимся вместе. Не будем разделяться, чтобы осмотреть побольше всякой ерунды".

"Ты уверен?" Рис перекинула карабин на плечо, приняв обычную тренированную хватку и стойку. "Я вроде как представляла себя в роли последней девушки".

Хаксли хрипло рассмеялся, скорее по обязанности, чем с юмором. Пинчон не рассмеялся. "И больше никаких разговоров, пока не придется". Он кивнул Хаксли, направив оружие на люк. "Господин полицейский, не будете ли вы так любезны показать дорогу".

"Потому что я самый расходный материал, верно?"

"Потому что у сотрудника правоохранительных органов должен быть опыт ориентирования в незнакомом помещении, содержащем потенциальные угрозы". На лице Пинчона мелькнула редкая улыбка. "И да, я скорее потеряю тебя, чем доброго доктора".

"Я даже не уверен, что я полицейский", - проворчал Хаксли, включая свой собственный фонарик и пригибаясь, когда вошел в каюту. Стеклянная крыша баржи была разбита вдребезги во многих местах, в каюте странным образом сохранилось расположение сидений и столов. Повсюду валялись осколки стекла, поблескивающие при свете светодиодов. Продвигаясь глубже, он не обнаружил ничего интересного, кроме разбросанных столовых приборов и разбитой посуды, пока не подошел к хромированной балюстраде. Она дугой спускалась на палубу, исчезая в прочном деревянном люке, который, казалось, не сочетался с остальным декором.

"Кажется прочным", - заметил Хаксли, приседая, чтобы проверить люк сильным толчком. "Но замка нет".

"Заперт с другой стороны". Пинчон с большей силой ударил носком ботинка по центру люка. Тот вздрогнул, но не поддался. "Из деревянных обломков", - сказал он. "Вероятно, взятых с других затонувших кораблей".

"Кто-то стремился сохранить все в тайне", - заметила Рис.

"Тогда, я предполагаю, они не будут рады гостям", - добавил Хаксли.

"Рады или нет... - Пинчон бросил последний взгляд на люк, затем перевел селектор огня на своем карабине в полностью автоматический режим, - но мы идем. Отойдите назад. Прикройте глаза".

Он прицелился в центр люка, где соединялись две его части. Хаксли поднес предплечье к лицу и отвернулся, когда раздался рев карабина, две короткие очереди, пауза, затем третья. Опустив руку, он увидел, что Пинчон снова наступает на люк, на этот раз с большим успехом - его ботинок пробил древесину, превращенную в щепки высокоскоростными снарядами. Еще несколько ударов, и он проделал достаточно большую дыру, чтобы ухватиться за нее обеими руками, вырвал люк и отступил назад, нацелив карабин на открывшуюся лестницу.

Хаксли двинулся в его сторону, пылинки и обломки дерева кружились в лучах их фонариков. Ступеньки были усеяны обломками более чем одного искореженного и сломанного замка, а внизу он увидел отблеск плещущейся воды.

"Затоплена. По крайней мере, ей не потребуется много времени, чтобы утонуть". Пинчон отошел в сторону, склонив голову к Хаксли.

Тот спустился по ступенькам, приседая, держа карабин у плеча, следя за стволом в тандеме с фонариком. Когда он добрался до основания лестницы, то увидел воду по щиколотку и еще одну картину нарушенного гостеприимства: столы и стулья в беспорядке, бокал с вином покачивается в жиже. Вода просачивалась в его ботинки, пока он брел дальше, и через несколько шагов остановился, когда фонарик выхватил необычный кусок среди плавающего мусора, что-то темное и красное. Крыса. Он наклонился, чтобы поближе рассмотреть труп грызуна, и обнаружил, что его пасть разинута, маленькие острые зубы обнажены в предсмертной гримасе. Еще большее беспокойство вызывало состояние его тела: черный мех и плоть были содраны до костей, грудная клетка и позвоночник обнажены, а хвост представлял собой вялого бледного червя, мягко извивающегося в волнах.

"Во всяком случае, он умер не от болезни", - заметила Рис, подходя к нему и беря крысу за хвост. Вытащив ее из воды, она поднесла труп к фонарику, чтобы рассмотреть. "Этого малыша съели. И даже не удосужились сначала приготовить".

"Это также первый признак животной жизни, который мы видели", - заметил Хаксли.

"Нам не нужны отвлекающие факторы, народ". Пинчон прошел мимо, все еще держа карабин на плече и удостоив крысу лишь беглого взгляда. "Работа есть, не забывайте".

Рис отшвырнула крысу, а Хаксли поднял карабин и вернулся к осмотру кабины. Его фонарик остановился, осветив бар на дальнем краю палубы, и задержался на удивительном зрелище - неповрежденной бутылке на мраморной стойке. Она светилась в лучах светодиодов с позолоченной соблазнительностью, которая притягивала его прямо к себе, невзирая на инстинкты, которые предупреждали его проверить обстановку. Бутылка была массивной, прямоугольной, знакомой, что вызвало острую боль в голове, когда всплыло из его защищенной памяти. На бутылке была черная этикетка, испорченная сыростью, но местами еще разборчивая, особенно выделялись слова "Tennessee" и "Daniel's". Он взял бутылку в руки, и янтарная жидкость с приятной медлительностью зашевелилась в стеклянной тюрьме. Хаксли обнаружил, что его губы плотно сжаты, и ему пришлось напрячь мышцы, чтобы руки не дрожали. Он чувствовал вкус виски, хотя ни одно воспоминание о том, что он когда-либо пил его, не приходило ему на ум. Ощущение его на языке, чудесное жжение и сопровождающее его приглашение к забвению…

"Если бы я хотела устроить ловушку для непрошеных гостей, - раздался резкий шепот Рис у него над ухом, - то бутылка, полная манящего ликера, сдобренная какой-нибудь гадостью, показалась бы мне очень хорошей идеей". Она постучала пальцем по сломанной пробке бутылки. "Уверен, что хочешь рискнуть?"

Снова боль, на этот раз не только в голове. Она исходила и из его нутра, кипящая, отчаянная потребность, намного превосходящая жажду или голод. Он пытался сдержать дрожь в руках, когда опускал бутылку, но Пинчон это заметил. А когда подошел ближе, на его лице отразилось одновременно и понимание, и презрение.

"Похоже, мы раскрыли еще одну сторону вашего характера, господин полицейский", - сказал он, приподняв брови и скривив рот в почти извиняющейся ухмылке. "Ты гребаный пьяница, приятель".

Это было глупо, проявление грубого гнева и неповиновения, снова болезненное в своей знакомости, но в то же время Хаксли не мог сдержаться. Снова взяв бутылку, он схватил ее за горлышко и обрушил на край мраморной стойки, янтарные капли и хрустальные осколки разлетелись. "Пошел ты", - прохрипел он в адрес Пинчона.

Солдат наклонил голову, губы его теперь кривились в усмешке, хотя взгляд был твердым и немигающим.

"Достанете рулетку позже, парни", - устало проговорила Рис. Она пренебрежительно отмахнулась от них, пробираясь к дальнему концу палубы, где в луче фонаря поблескивала еще одна балюстрада. "Не забывайте о работе".

Пинчон задержал взгляд Хаксли еще на секунду, затем отвернулся, чтобы последовать за Рис. Хаксли поймал себя на том, что смотрит на незащищенную спину Пинчона, все еще сжимая в кулаке горлышко разбитой бутылки. Спазм самобичевания и отвращения заставил его разжать руку, позволив ей упасть. Так поступил бы пьяница, решил он, испытывая стыд и смущение за прошлое, которого не помнил. Причем трусливый пьяница.

Люка, защищающего лестницу на нижнюю палубу баржи, не было. Фонарики высветили аналогичные ступеньки, погруженные в воду с мусором, пространство внизу терялось в абсолютной темноте. "Похоже, я плыву", - сказал Пинчон, снимая рюкзак.

"Это действительно необходимо?" Рис с трепетом оглядела затопленную лестницу. "Ты не можешь установить заряды здесь?"

"Нужно, чтобы они находились ниже ватерлинии, где корпус судна соприкасается с буксиром, иначе оно не утонет". Он поманил их, пробираясь обратно к бару, поставил упаковку на стойку и открыл ее, чтобы извлечь два блока С-4. "Детонаторы", - велел он, протягивая руку Хаксли.

"А магниты, скотч или что-то в этом роде не понадобятся?" - спросил тот, передавая пакет. "Чтобы прикрепить их, я имею в виду".

"Просто нужно прижать их к корпусу. Остальное сделает давление воды". Пинчон положил блоки С-4 рядом и медленно вдавил в каждый из них детонатор размером с ручку. Затем он подсоединил провода взрывателя, с тщательной точностью нажимая на пластиковые переключатели таймера на каждом из них. "Пятнадцать минут. Времени должно хватить, чтобы убраться отсюда".

Он снял ботинки и защитную куртку, вернул C-4 в рюкзак и понес его к затопленной лестнице, держа в другой руке фонарик. "Максимум две минуты", - сказал он. "Больше - и я утону. Если захочешь спуститься за мной, оставлю это на твое усмотрение".

Он сделал несколько коротких, неглубоких вдохов, затем последний, глубокий вдох и затем нырнул в лестничный проем. Они видели, как он спускался во мрак, переворачивался с боку на бок, а затем исчез из виду, свет его фонарика быстро тускнел.

"Одна тысяча, две тысячи", - начала считать Рис с сосредоточенной точностью, которую Хаксли считал бессмысленной. Пинчон или вернется, или нет. Вскоре он обнаружил, что ее ритмичное бормотание необъяснимо раздражает, хотя, возможно, это было вызвано затянувшейся обидой из-за бутылки виски. В любом случае, он открыл рот, чтобы произнести язвительное предложение отвалить, но остановился, когда что-то потревожило воду позади них.

Их фонарики заплясали, когда они повернулись, карабины на плече, предохранители сняты, лучи скользят по покрытой рябью воде и подпрыгивающему мусору. "Еще одна крыса?" удивилась Рис.

"Очень на это надеюсь". Он с удручающей уверенностью знал, что звук исходил не от крысы. Что бы ни осталось в этом городе, оно состояло не только из паразитов.

Еще один шорох, справа, и лучи их фонариков сошлись на углу помещения. Фигура, скорчившаяся там, была настолько неподвижна, что луч Хаксли сначала без паузы скользнул по ней, а затем резко вернулся назад, когда его глаз уловил очертания человеческой фигуры. Он увидел пару блестящих глаз на лице, обильно вымазанном чем-то темным и вязким. Пристальные, немигающие глаза.

"Не двигаться!" крикнул Хаксли, что, как он предположил, было рефлексом полицейского. Фигура дернулась от этого звука, издав короткий вздох, пугающе близкий к рычанию. Если вы встретите еще кого-нибудь, немедленно убейте его раздался в голове громкий и безэмоциональный голос спутникового телефона. Они представляют для вас опасность.

"Хаксли, - начала Рис, переместив палец на спусковой крючок.

Он убрал руку с цевья своего карабина, махнув ей рукой, чтобы она замолчала. "Подожди". Он сделал длинный, медленный шаг вперед, держа руку поднятой, с широко расставленными пальцами. "Мы здесь не для того, чтобы причинить вам вред", - обратился он к фигуре. Слова вызвали еще один вздох, глаза впервые моргнули, а почерневшая фигура присела еще ниже. "Я - Хаксли. А это Рис. Можешь ли ты сказать мне свое имя?"

Фигура вздрогнула, и Хаксли различил капли застывшего вещества, стекающие с ее подбородка. Она была настолько искаженной, настолько нечеловеческой, что когда заговорила, слова потрясли своей четкостью: "Я не пойду домой". Женский голос, молодой, испуганный, но вызывающий.

Хаксли остановился, отвечая кивком. "Хорошо. Если это то, чего ты хочешь…"

"Я не пойду домой", - повторила молодая женщина, еще один каскад слизи сошел с ее лица, еще больше слов полилось стремительным потоком. "Вы не можете меня заставить. Мне все равно, что написано в вашей гребаной книге".

"Это прекрасно." Он попытался улыбнуться, но женщина становилась все более возбужденной, переминаясь с ноги на ногу, его фонарик выхватил пятна, оставленные ее руками на стене. "Все, что ты захочешь…"

"Это твоя книга". Рычание, которое он услышал в том первом вздохе, вернулось, глаза женщины теперь сверкали, голова выдавалась вперед на шее, которая казалась по меньшей мере на дюйм длиннее, чем нужно. Ее зубы стали видны, когда губы приоткрылись, невероятно белые на фоне сочащейся маски. Теперь она говорила с каким-то торжествующим отказом, определенная гордость окрашивала слова, которые она бросала в его адрес, как будто произносила давно вынашиваемое обличение. "Твое Священное Писание. Мне на это насрать. Знаешь что? Я никогда этого не делала…"

Позади него раздался всплеск; Рис меняла позу для лучшего выстрела. "Уйди с дороги, черт возьми!" - рявкнула она, когда Хаксли переместился на линию огня.

"Нам нужны ответы", - прошипел он в ответ.

Повернувшись к покрытой мерзостью женщине, он увидел, что она покачивается вверх-вниз, напрягаясь для броска, голова на ее слишком длинной шее повторяет движение. "Тебе не нужно нас бояться", - сказал он ей, нагло солгав. "Мы просто хотим помочь…"

Если бы в этот момент Пинчон не вынырнул из лестничного пролета размахивая руками и взбивая воду, сценарий мог бы развиваться иначе. Возможно, Хаксли и удалось бы извлечь что-то полезное из этой обезображенной, обезумевшей женщины, но он сомневался в этом.

Появление Пинчона послужило стартом для ее атаки: слишком белые зубы и яркие глаза, пылающие в центре массы извивающихся, когтистых теней. Она прыгнула с такой быстротой, что он понял: она поймала бы его, подойди он всего на несколько дюймов ближе. Как бы то ни было, ему удалось направить свой карабин на ее разинутый белозубый рот и сделать четыре быстрых выстрела, прежде чем она подобралась достаточно близко, чтобы нанести удар своими молотящими конечностями. Он увидел, как в сверкающей тени расцвел красный цвет, прежде чем она рухнула, конвульсивно извиваясь, в воду. Хаксли отступил назад, карабин по-прежнему был направлен на дергающуюся массу. Рис, видимо, не желая больше рисковать, выпустила в тело полный магазин - три длинных очереди, дуло вспыхнуло, и гильзы разлетелись сверкающим каскадом.

Когда она остановилась, чтобы перезарядиться, у Хаксли прошло несколько секунд, прежде чем гул в ушах утих, и он обнаружил, что Пинчон что-то кричит ему. Тот схватил свой карабин со стойки и размахивал им из одного темного угла каюты в другой, капли стекали с промокшей кожи и одежды. "Есть еще? Проснись, полицейский!" Он остановился, чтобы сильно толкнуть Хаксли в плечо. "Есть кто еще?"

Хаксли покачал головой. "Больше никого не видел".

"Хорошо." Пинчон поспешил забрать остальную часть своего снаряжения. "Заряды установлены. Думаю, нам пора сваливать отсюда, не так ли?"

Рис, не теряя времени, бросилась к лестнице, Пинчон следовал за ней по пятам. Хаксли двинулся следом, но обнаружил, что его взгляд прикован к безвольной черной фигуре, плавающей в центре каюты. Его фонарик осветил багровую воду, окаймленную черным, прежде чем заблестеть на поверхности изуродованного трупа. Когда его взгляд задержался, луч выхватил ровный блик среди мягкой массы.

"Черт возьми!" выругался Пинчон, поднимаясь по ступенькам.

Хаксли проигнорировал его и двинулся к телу, неуверенно протягивая руку к выделенному объекту. Тот торчал из покрытой слизью ткани, которая, когда он наклонился ближе, оказалась клапаном рюкзака. Рюкзак был почти полностью погружен в студенистую массу, но не этот твердый, явно искусственный предмет, в котором он в порыве волнения узнал край неповрежденного ноутбука.

"Хаксли!" крикнула Рис. Гнев в ее голосе смешался с неожиданной ноткой беспокойства.

"Минуту!" - крикнул он в ответ, разминая пальцы, прежде чем взяться за ноутбук. Когда он вытащил его из рюкзака, его кожа коснулась окружающей слизи, вызвав мгновенный приступ отвращения. Он поборол его и вытащил устройство - Apple MacBook Air с удивительно чистым и ярким логотипом. Выпрямившись с призом в руке, он заметил кое-что еще: глаз мертвой женщины, все еще открытый, смотрел на него из-под маски из черной слизи. Нет, не маска. Осознание отвращения пришло к нему, когда он снова уставился на этот глаз, отметив, что веки были полностью сформированы из этого материала. Кожа. Это ее кожа…

Приглушенная стрельба, донесшаяся из-за пределов баржи, отбила у Хаксли всякое желание мешкать. Хаксли повернулся и увидел Пинчона и Рис, притаившихся под люком. "Похоже, мы что-то разворошили", - воскликнул Пинчон, и еще одна вспышка выстрела эхом прокатилась по лестничному пролету. Он прижал карабин к плечу и кивнул Рис, чтобы та продолжала, бросив Хаксли последнее суровое предупреждение: "Оставайся или уходи. Мы не будем тебя ждать".

Хаксли, шлепая по воде, пробрался к ступенькам, когда Рис и Пинчон исчезли в люке, и почти сразу же раздалась стрельба. Он приостановился, чтобы засунуть ноутбук в сумку с детонаторами и привязать ее к поясу, прежде чем последовать за ними. Еще одна очередь из карабина, сопровождаемая звоном бьющегося стекла, заставила его пригнуться в тот момент, когда он достиг верхней палубы. Скорчившись между двумя столиками, он заметил темную фигуру, соскользнувшую со стеклянной крыши и оставившую красное пятно, когда падала в реку.

"Выдвигаемся!" рявкнул Пинчон, направляясь к корме баржи, направив карабин прямо перед собой. "Рис, следи за флангами. Хаксли, охраняй тыл".

С трудом поднявшись на ноги, Хаксли занял свое место позади Рис. Она поводила своим карабином вправо-влево, в то время как он пятился задом, направив оружие на крышу. Он понимал, что автоматическая точность их формирования - это скорее мышечная память, что-то, чему их обучали в течение недель или даже месяцев, что-то, что им было позволено запомнить.

Когда они вышли на корму, раздались новые выстрелы, и внимание Хаксли сразу же переключилось на лодку, где Плат и Голдинг палили из своих карабинов. Плат стреляла по правому борту, Голдинг - по левому, прицельно, по два патрона за раз. Всплеск привлек его взгляд к обломкам лодки за спиной Пинчона, и он увидел, как тело, детали которого терялись в тумане, барахтается в потоке, прежде чем его унесло из виду. Еще два выстрела Плат, и вторая фигура, которую так же трудно было разобрать, отделилась от баррикады, издав при падении жалобный вопль.

"Доберитесь до надувной лодки, - приказал Пинчон, поднимаясь, чтобы прицелиться в южный участок барьера. Он выстрелил тремя длинными очередями, прежде чем присесть, чтобы сменить магазин, руки двигались с рефлекторной ловкостью. Рис уже тащила канат, подтаскивая надувную лодку к корпусу баржи, а затем настойчиво махая Хаксли, чтобы тот поднимался на борт. Он перепрыгнул через перила, одной ногой приземлившись в лодку, а другой - в реку. Повернувшись, он рухнул на спину рядом с подвесным мотором, быстро взялся за румпель и активировал аккумулятор. Рис придержала веревку, пока Пинчон забирался внутрь. Солдат возобновил обстрел, как только уселся, - теперь он стрелял одиночными, переключаясь справа налево. Надувная лодка вздыбилась, когда Рис запрыгнула на нос, вода перехлестнула через резиновые борта, но недостаточно, чтобы затопить их.

"Вперед, вперед!" крикнул Пинчон, выбрасывая и заряжая очередной магазин, а Хаксли уже открывал дроссельную заслонку и сильно толкал румпель влево, чтобы развернуть их. Он не обращал внимания на продолжающуюся стрельбу, борясь с желанием смотреть куда угодно, только не на корму лодки. Он видел, как Плат продолжала стрелять с поручня, когда они огибали корпус по правому борту, дульная вспышка освещала ее лицо, обнажив зубы в диком выражении, которое почти походило на улыбку. Голдинг, оставив свою стрельбу, поспешил на кормовую палубу, чтобы поймать веревку, которую бросила ему Рис.

"У вас получилось?" - спросил он, когда они спрыгнули с надувной лодки на опущенный выступ в задней части кормовой палубы. "Мы услышали стрельбу, а потом эта куча народу начала выползать отовсюду".

"Осталось около восьми минут", - ответил Пинчон, поворачиваясь, чтобы помочь Хаксли втащить надувную лодку на борт. "Может, и меньше".

"Не уверен, что мы продержимся так долго, если они продолжат прибывать".

Освободившись от обязанности управлять надувной лодкой, Хаксли переключил все свое внимание на барьер, видя фигуры, толпящиеся на его колышущейся массе из конца в конец. Туман по-прежнему мешал разглядеть детали, оставляя лишь общее впечатление беспорядочного человечества. Плат выстрелила еще раз, и он увидел, как от безымянного силуэта толпы отделилось еще одно тело и с громким всплеском плюхнулось в воду. Некоторые из них уже добрались до баржи, и Хаксли смог разглядеть явную неоднородность их внешнего вида. Один, казалось, был покрыт чем-то вроде одеяла и полз на четвереньках, его движения больше напоминали движения краба, чем человека. Другие, пригибаясь, пробирались вперед, перебегая от укрытия к укрытию, полностью осознавая опасность. Иные стояли высокими, беззаботными, безмятежными стражами в плывущем тумане. Он уловил среди них оттенки обнаженной плоти, а также разнообразные, но приглушенные оттенки потрепанной одежды. Шум, издаваемый ими, также не отличался согласованностью: крики и вопли смешивались с негромким бормотанием, которое можно было принять за спокойный разговор. Единственный вывод, который он смог сделать после беглого осмотра, заключался в том, что все они не проявляли никакого желания лезть в воду.

"Погоди, - сказал он Плат, когда она дала очередной залп. "Они остановились".

Она выстрелила еще раз: высокая бледная фигура дернулась и исчезла из виду, когда пуля попала ей в голову. Судя по удовлетворенному выражению лица Плат, когда она опустила карабин, Хаксли расценил это как акт элементарной злобы. Последующий вывод он сделал на основе инстинкта полицейского: не может быть, чтобы эта женщина не убивала раньше. Может, она и не помнит, как это делала, но помнит, как получала от этого удовольствие. Что же это за ученый, который к тому же еще и убийца?

"И что теперь?" спросил Голдинг, широко раскрытыми глазами обводя взглядом множество дергающихся, кричащих или безмолвных фигур, покрывающих барьер из конца в конец.

"Загружаемся и ждем. Больше мы ничего не можем сделать". Пинчон он с досадой покосился на рулевую рубку и неживую форму цепного пулемета, видневшуюся сквозь лобовое стекло. "А вот это бы сейчас не помешало".

"Возможно, они приберегают это для чего-нибудь похуже", - предположил Хаксли.

"Отлично." Голдинг вытер пот со лба, хотя Хаксли заметил, что его руки больше не дрожали. "Спасибо за это".

"Ты...", - крик эхом отразился от барьера с громкой, но жалобной настойчивостью, взгляд Хаксли быстро остановился на источнике. Это была одна из стоящих фигур. Туман скрывал большую часть фигуры, но у него создалось впечатление бородатого лица и вытянутой руки, указывающей вниз по реке. "Ты... - снова позвала фигура, и Хаксли услышал в голосе усилие, как будто слова формировались и произносились с напряженной сосредоточенностью. "Ты должен... вернуться..." Зов затих, затем возобновился после небольшой паузы, уже более настойчиво, менее неуверенно, теперь говорящий был уверен, что его слова имеют смысл. "Тебе следует уйти..."

Баржа взорвалась, мгновенно поглотив указывающего человека потоком желтого пламени и черных обломков. Хаксли вместе с остальными нырнул на палубу. Двигатели судна снова взревели, чтобы удержаться на месте на внезапно взбушевавшейся воде.

"Восемь минут?" - спросил он Пинчона, стиснув зубы, закинув руки за голову и вздрагивая, пока на него сыпались куски лодки и плоти.

Пинчон в ответ поморщился, как бы извиняясь. "Ментальная арифметика, наверное, не самая сильная моя сторона".

Грохот взрыва сменился грохотом погружающейся баржи, увлекающей за собой буксир, белая вода вспенилась, когда река поглотила их. Тела барахтались и переворачивались в смещающемся потоке, некоторые боролись, некоторые кричали. Прежде чем судно скрылось из виду, Хаксли успел заметить одно из них в нескольких футах от кормы. Существо быстро погрузилось под воду, его тело было настолько разорвано, что потеряло всякий остаток плавучести. Когда вода омыла его лицо, Хаксли разглядел выступающую морду и поднятые уши: шерсти не было, но морда была явно собачьей, причем уродливой.

Маска, сказал он себе, зная, что это неправильно. Это лицо было сформировано из искаженной и растянутой кожи, человеческой кожи. Одна сделана из слизи, а другой превратился в собаку? Ни одна болезнь так не делает.

Рев двигателей стал громче, и лодка, накренившись, пришла в движение, унося их в только что образовавшуюся брешь в барьере. Когда они проходили мимо, те фигуры, которые не были уничтожены взрывом, продолжали наблюдать, стоя, присев на корточки или ерзая, но на этот раз совершенно молча. Вскоре туман снова сгустился, и они исчезли, немые свидетели, навсегда затерянные в красной дымке.

За барьером лодка сбавила ход, чтобы пройти по реке, изобилующей обломками кораблей. Время от времени с берегов доносились истошные крики, но ничто не мешало их неуклонному, хотя и постепенному продвижению. Пинчон выразил опасение, что под Тауэрским мостом могли собраться обломки и речной мусор, чтобы создать еще одно препятствие, но они прошли под его раздвоенным и поднятым пролетом без происшествий.

"Знаете, большинство людей думают, что он восходит ко временам Тюдоров", - сказал Голдинг рассеянным тоном, который говорил о внутреннем монологе, произнесенном голосом. Он смотрел на возвышающиеся над ним замки-близнецы, окна которых были темными, стекла местами разбиты, а каменные боковые стены покрыты копотью. "Или даже раньше. Но он был построен только в конце 1890-х годов..."

"Уверен, что выскажусь за всех нас, когда скажу, что мне наплевать на аэродинамику", - сказал ему Пинчон и повернулся к Хаксли, ожидающе кивнув на ноутбук, который тот держал в руках. "Не держите нас в напряжении, господин полицейский".

Они собрались в рубке, чтобы осмотреть приз Хаксли. Он опустился на колени и положил его на одно из сидений, в то время как они столпились, чтобы заглянуть поверх его головы. Подняв экран, он первым делом обратил внимание на индикатор заряда батареи: 4 процента. Пинчон заверил его, что на этом судне нет возможности зарядить прибор. Он с облегчением наблюдал за тем, как устройство продолжает работать, не жалуясь, и на экране появляется стандартный рабочий стол с многочисленными значками приложений на фоне горного пейзажа. Слегка размытое качество изображения указывало на то, что это личная фотография, а не что-то из стандартной библиотеки, как и две молодые женщины, позирующие на переднем плане. Обе были одеты в стеганые куртки и туристические ботинки, широко улыбались и поднимали пальцы в знак победы или мира.

"Это Скалистые горы?" спросил Голдинг, пристально вглядываясь в экран.

"Анды", - ответила Рис. "Наверное, тропа инков. Девушка много путешествовала".

"Нет экрана с паролем", - заметила Плат. "Может быть, владелец хотел, чтобы люди нашли то, что на нем записано".

"Видео использует много памяти", - размышлял Хаксли, ткнув пальцем в папку на рабочем столе с надписью "СМОТРИ МЕНЯ". При нажатии на него открывался список видеофайлов MP4, все помеченные в числовом порядке, который соответствовал последовательной дате создания. "Видеодневник", - заключил он. "Последний создан более месяца назад, первый..." Он запнулся, удивленно моргнув. "Четырнадцать месяцев".

"Теряем время", - отрезал Пинчон. "Батарея".

"Да." Хаксли постучал подушечкой пальца, открывая первый файл. Видео начиналось без преамбулы или титульной карточки: молодая женщина с волосами, выкрашенными в ярко-розовый оттенок, пристально смотрела в камеру. В ее запавших глазах смешались усталость и страх, выходящий за рамки простого беспокойства. На заднем плане стоял книжный шкаф, заваленный романами в жанре фэнтези и научной фантастики, а также несколькими академическими томами, которые, по его мнению, могли иметь отношение к биологии. Ее библиотека была украшена тут и там различными статуэтками и безделушками, относящимися к жанру.

"Меня зовут...", - начала девушка, но тут же замолчала, наклонив голову, и с ее губ сорвался вздох разочарования. "Черт..." Короткая пауза, затем она снова смотрит в камеру, говоря с нарочитым спокойствием и четкостью. "Меня зовут Эбигейл Тулуз. Это мое настоящее имя, то есть имя, которое я выбрала для себя. Это имя, которое я считаю наиболее подходящим для моей личности, и поэтому хочу, чтобы меня знали под этим именем, если кто-то найдет эту... запись. Надеюсь, кем бы вы ни были, вы выполните эту просьбу".

Она снова сделала паузу, губы сжались, грудь вздымалась, когда она делала глубокий вдох. На ней была непромокаемая куртка оливкового цвета, молния расстегнута и открывала блестящую черную подкладку. "Я подумала, не начать ли мне с самого начала", - сказала девушка. "Но если вы смотрите это, когда бы или где бы вы это ни смотрели, я полагаю, что все это уже история, недавняя или иная".

"На самом деле это не так", - кисло пробормотал Голдинг, но замолчал под свирепым взглядом Пинчона.

"Достаточно сказать, - продолжала Эбигейл, - что все начало стремительно катиться к чертям примерно полгода назад. Я думала о точной дате, но так и не смогла ее назвать". Она нахмурилась и покачала головой в жесте, до жути напоминающем Дикинсон, когда та говорила о полярном сиянии. "Думаю, конец июня, начало июля. По крайней мере, именно тогда мы начали замечать. Миссис Хейл, живущая в холле, была первой, кто, как мы знали, стал... опасным. Но мы видели кое-что в новостях. Случайные нападения, случайные убийства, обычно в семьях. Люди садились смотреть Netflix и к концу титров резали друг друга разделочными ножами. Потом начались беспорядки, но это были не совсем беспорядки. Никаких протестов, никаких плакатов, просто толпы людей, совершающих плохие поступки без всякой причины, которую никто не мог понять. Какой-то врач или психиатр в программе Newsnight объяснил это массовой истерией, вызванной неопределенностью климата. Джули тогда сказала, что он несет чушь, и не ошиблась".

Эбигейл замолчала, закрыв глаза и вздохнув от угрызений совести. "Они все это знают", - пробормотала она. "Скажи им то, чего они не знают". Она снова вздохнула и открыла глаза, чтобы посмотреть в камеру. "Миссис Хейл может быть типичным случаем, а может и нет, кто знает? Милая старушка через два дома от нас, которая делилась кексами, которые пекла, в основном для того, чтобы у нее был повод поговорить, но мы не возражали. И вот однажды она стучит в дверь, и когда Джули открывает, эта милая старая бабуля называет ее грязной лесбиянкой-шлюхой и пытается размозжить ей мозги скалкой. И ее лицо…" В глазах Эбигейл появилась отстраненность, а губы сжались в жесткую линию. "Это было не ее лицо, а кого-то другого. Я не имею в виду ее выражение. Я не имею в виду, что она вдруг стала злой и противной. Части ее лица были еще узнаваемы, но оно изменилось, физически изменилось. Если бы это все еще была она, я не думаю, что смогла бы это сделать. Я почти уверена, что не убивала ее, это была декоративная катана, которую я купила на eBay, даже не острая. Дешевый металл, лезвие погнулось, когда я ударила ее. Когда на следующее утро мы приоткрыли дверь на дюйм, в коридоре не было тела. Немного крови, но тела не было. Так что да, я точно не убивала ее".

Она кашлянула и моргнула, прежде чем продолжить. "Мы отсиживались здесь после того, как это случилось. Мы слышали другие звуки в блоке, удары по стенам и квартире наверху, крики... плач. Мы немного запаслись, когда новости стали плохими, много консервов, всего, что не нужно готовить. Идея Джули. Она всегда была практичной. Так что, по крайней мере, мы могли поесть. Большую часть времени электричество оставалось включенным, что было неожиданностью. Затем, примерно шесть недель назад, появилась армия, и мы подумали, что на этом все закончится". Она провела пальцами по оливковой куртке, в которую была одета. "Они раздавали одежду, пайки, медикаменты. Их офицер произнес речь о безопасности и порядке, о том, что помощь уже в пути, и все, что от нас требуется, - это сохранять спокойствие и следовать инструкциям, или "разумным рекомендациям", как он их назвал". Она коротко, горько рассмеялась. "В нашем балконном окне дырка от пули. Выпущена из солдатского пистолета. Очевидно, он убил офицера и еще троих человек, прежде чем остальная часть отделения расстреляла его в хлам. Странно, но он и остальные почти все время были в противогазах. Но это не помешало, что бы это ни было. Несколько дней спустя мы услышали в парке стрельбу из огнестрельного оружия, а также взрывы. Утром все солдаты ушли или лежали мертвыми. Оставили позади танк, если вы можете в это поверить. Он и сейчас там стоит".

"Три процента", - заметил Пинчон, указывая на индикатор батареи.

Хаксли не без сожаления нажал кнопку паузы. Закрытие файла было похоже на предательство. Эта молодая женщина боролась со своей травмой, чтобы записать свои переживания только для того, чтобы к ним относились как к библиотеке клипов. Но этому конкретному видео оставалось еще десять минут, и он сомневался, что батареи хватит на столько. "Мы пропустим вперед. Как далеко?"

"До середины", - предложила Плат. "Потом последний, если батарея выдержит. По крайней мере, это даст нам хоть какое-то представление".

В следующем видеоролике фон был другим: книжный шкаф заменила голая бетонная стена, заляпанная сыростью. Эбигейл тоже была другой. Розовый оттенок в ее волосах сменился светло-каштановым, глаза стали более ввалившимися, а на лбу появилась неприятного вида ссадина. Армейская куртка осталась, но была испачкана и местами порвана. Несмотря на свою внешность, Эбигейл говорила с непоколебимой живостью, хотя ее голос во многом утратил свои интонации, став монотонным, как у человека, привыкшего к опасностям и лишениям.

"Осталось недолго", - констатировала она, то и дело бросая взгляд на экран. "Восемь дней прошло с тех пор, как мы покинули блок. Пайки на исходе, так как мы продолжаем искать новые запасы. Зараженные, похоже, не особо беспокоятся о еде, а у Кевина настоящий талант выискивать хорошие продукты". Она посмотрела налево, вынужденная улыбка исказила ее губы. Вчера я даже съела батончик "Марс", не помню, когда я делала это в последний раз". Вспышка юмора исчезла, по лицу Эбигейл пробежала тень. "Джули всегда называла их своим криптонитом. Как я могу набрать пресс, когда в мире есть батончики "Марс"?" Она закрыла глаза и медленно вздохнула - ритуал человека, борющегося с недавним горем.

Через секунду она продолжила. "В любом случае. Все в группе голосуют за то, чтобы отправиться к реке, кроме Оливера, но кого волнует, что он думает? Мы знаем, что все основные дороги перекрыты. Два дня назад встретили другую группу, которая сказала, что армия расстреливает из пулеметов любого, кто приблизится на расстояние ста ярдов к шоссе М25. Даже если мы не сможем просто уплыть отсюда, лодка обеспечивает хоть какую-то безопасность. Поставить воду между нами и Зараженными кажется действительно хорошей идеей..."

"Один процент", - сказал Пинчон.

Хаксли закрыл файл и переместил курсор на последний ролик в папке. Просматривая детали, он был удивлен, обнаружив, что это самое длинное видео - более трех часов, но им повезет, если они просмотрят больше нескольких минут. "Попробуй проматывать вперед, когда она замолкает", - посоветовал Голдинг, но Хаксли знал, что не станет этого делать. Он убил эту женщину - поступок, который в то время вызывал у него только страх, но теперь вызывал тошноту. Она жила. Она была настоящей. Человеком. Не чудовищем. И я убил ее. Он знал, что до сегодняшнего дня никогда никого не убивал. Это была не память, это было знание, что-то закодированное глубоко в его психике. То, что не разделяли ни Пинчон, ни Плат, ни Рис.

Видео начиналось с Эбигейл с пустым лицом, растрепанными волосами, перевязанными потрепанной бечевкой. Он узнал на заднем плане нижнюю палубу прогулочной баржи. Шрам у нее на лбу разросся, а другой обезобразил шею. По тому, как они блестели на свету, Хаксли понял, что это не результат травмы. Вскоре эти отметины сольются, и Эбигейл в том виде, в каком она была сейчас, фактически перестанет существовать. Ее прежняя вынужденная сосредоточенность исчезла, сменившись почти вялой, монотонной покорностью судьбе.

"Оливер покончил с собой сегодня утром. Он меня удивил. Это практически единственный бескорыстный поступок, который я от него видела. Он знал, что это его доконало. "Сны", - вот что он сказал, стоя там с лезвием бритвы у запястья. "Все начинается со снов". Она сделала едва заметное движение, черты ее лица исказились в выражении микроскопического веселья. "Странно, что в конце остались только он и я. Я бы не стала писать такой финал, это точно. Но все равно, можно сказать, что он ушел героем, своего рода. Не могу сказать того же о себе". Ее лоб сморщился от стыда, лицо стало еще более оживленным от направленного на себя гнева. "Я просто слишком напугана. Хотя знаю, что это ненадолго. Он был прав, понимаете? Насчёт снов".

Она замолчала на несколько секунд, и Хаксли, не обращая внимания на взволнованное недоумение остальных, дал ей доиграть, и индикатор батареи упал до нуля. Однако ролик продолжался, и Эбигейл вновь обрела спокойное выражение лица. "Для меня это всегда последний телефонный звонок от мамы. Тот, где она просто изрыгала бесконечные библейские стихи, снова и снова, не слушая ничего из того, что я говорила. Конечно, поскольку это сон, все происходит не так, как было на самом деле. Я не просто кладу трубку и блокирую ее номер, а потом сворачиваюсь калачиком на коленях у Джули и плачу. Я продолжаю слушать, и эти слова, все это бормочущее Писание, кажется, просачивается в меня, как яд. Такое ощущение, что я гнию внутри..."

Экран ноутбука погас, превратившись в темное отражение пяти человек, смотрящих на него. Хаксли задался вопросом, было ли их молчание вызвано тем же, что и его. Был ли у них у всех один и тот же секрет? У него была женщина на пляже. А что было у них? Все начинается со снов...

Пискнул спутниковый телефон, не громче, чем раньше, но звук все равно заставил их испуганно прервать молчаливое наблюдение за экраном ноутбука.

"Погодите, - сказал Голдинг, когда Плат достала устройство из своего нагрудного кармана. "Разве нам не нужно сначала кое-что обсудить?"

"О чем?" спросил Пинчон.

"О том, что мы только что видели. Нас послали в центр чумной зоны".

"И что ты хочешь этим сказать?"

"О, я не знаю? Как насчет того, что мы все, блядь, умрем?"

Заметив, что во взгляде Пинчона появилась угрожающе жесткая сосредоточенность, Хаксли поднялся и встал между ними. "Он прав", - сказал он. "Нам нужно поговорить обо всем этом. Но сначала мы должны выслушать все, что оно скажет. Решения могут подождать, пока мы не узнаем, что оно хочет, чтобы мы делали дальше". Он повернулся к Плат. "Ни слова о ноутбуке. Насколько ему известно, мы все еще живем в не очень блаженном неведении".

Она кивнула и нажала на зеленую кнопку. Ровный женский голос заговорил сразу же, не оставляя никаких интервалов. "Хаксли?"

"Это Плат".

Очень короткая пауза. "Хаксли мертв или недееспособен?"

"Нет, он здесь".

"Дайте ему спутниковый телефон. Я буду общаться только с ним".

Смесь недоумения и раздражения отразилась на лице Плат, когда она передала телефон Хаксли, заставив его задуматься, не было ли чувство собственной важности запечатлено в ней почти так же, как отнятие человеческой жизни.

"Это Хаксли", - сказал он в динамик, держа устройство так, чтобы остальные могли слышать.

"У вас есть потери?" - спросил голос.

"Нет".

"Есть ли у кого-нибудь из остальных признаки спутанного мышления или необоснованной агрессии?"

Плат, вероятно, социопат-убийца, но, думаю, вы это уже знаете. "Нет".

Еще одна очень небольшая пауза. "В кабине экипажа открылся контейнер. В нем находятся аппликаторы для подкожных инъекций. На каждом из них указаны ваши имена. Каждый из вас должен ввести себе полную дозу".

Шквал общих взглядов. "Дозу чего?"

"Соединения, имеющего решающее значение для вашего выживания. К этому времени вы должны уже вступить в контакт с некоторыми жителями этого города. Вам будет очевидно, что они заражены патогеном, вызывающим насильственный бред и серьезные физические уродства. Вам уже ввели один из вариантов содержимого шприца для подкожных инъекций. Они содержат бустер, который будет продолжать защищать вас от этого патогена. Невыполнение этого приказа приведет к деактивации лодки. Вскоре после этого последует заражение и смерть. Связь возобновится через три часа".

Раздалась знакомая серия щелчков, и спутниковый телефон замолчал.

В открывшемся отсеке они обнаружили семь аппликаторов - узких алюминиевых цилиндров длиной восемь дюймов, помещенных в вырезанную по размеру пенопластовую подушку. На каждом было имя, выведенное черными буквами по трафарету.

"Как они узнают, если мы не сделаем этого?" - спросил Голдинг, повторяя мысль, зародившуюся в голове Хаксли.

"Вероятно, они оснащены каким-то микропередатчиком", - заметил Пинчон. "Посылают сигнал при активации".

"Мы могли бы просто выплеснуть это за борт".

"Что-то подсказывает мне, что они об этом подумали".

"Также плохая идея, если они говорят правду", - вставила Плат. "Поскольку нам предположительно нужно ввести содержимое, чтобы остаться в живых".

"Если они говорят правду", - добавила Рис.

Хаксли потянулся к коробке, чтобы достать свой собственный аппликатор. "Как-нибудь можно узнать, что в них?" - спросил он, указывая на цилиндры с надписями "КОНРАД" и "ДИКИНСОН". "В конце концов, у нас есть два запасных".

"Без микроскопа не обойтись. Но даже в этом случае я врач, а не биохимик".

"Насколько ты знаешь".

"Почему они имеют индивидуальную маркировку?" спросил Голдинг. "Ведь дозы вакцин универсальны, верно?"

"По-видимому, не эти. Я бы предположила, что каждая доза подбирается индивидуально для реципиента". Рис провела рукой по своей заросшей щетиной голове, пальцы задержались на шраме, прежде чем она опустила ее. "Это может быть связано с различными биометрическими данными: рост, вес, группа крови и так далее".

Почувствовав невысказанную мысль, Хаксли спросил. "Или?"

"Или же в нем может быть генетический компонент, болезнь и прививка. Генетическое заболевание потребовало бы какой-либо генной терапии".

"Это все не имеет значения". Пинчон присел рядом с Хаксли, чтобы достать свой собственный аппликатор. "Лучше всего, если мы просто приступим к делу".

"Назовите меня чрезмерно чувствительным, - сказал Голдинг, - но я не слишком горю желанием вводить себе дозу химической дряни, если не знаю наверняка, для чего это нужно".

"Ты видел, что делает эта болезнь. Если эта штука не даст нам превратиться в одного из них, я только за". Пинчон сунул аппликатор в нагрудный карман и начал закатывать рукав.

"Стоит подумать о том, чтобы не делать все, что они нам говорят, - заметил Хаксли. "Мы можем добраться до берега без особых проблем. У нас есть оружие и пайки. Мы могли бы погрузиться и отправиться своим путем".

Пинчон пренебрежительно фыркнул. "Ты видел те видео. Мы знаем, что там снаружи".

"Я знаю, что тот, кто посадил нас на это судно, сделал это не потому, что любит нас. Мы к чему-то приближаемся, к чему-то, что они хотят, чтобы мы сделали. Чему-то, что требует от нас вколоть себе это дерьмо, чем бы оно ни было".

"Голос нам еще не врал", - отметила Рис.

"Может быть, потому что он почти ничего не говорит. Нам даны инструкции, но почти ничего не сказано. И неужели кто-то думает, что, сделав все, что от нас требуется, мы просто поплывем дальше?"

"Нет." Рис наклонилась, чтобы взять свой собственный аппликатор. "Но ясно, что нас послали остановить все это или, по крайней мере, предотвратить распространение. По-моему, это достойная задача. Возможно, мы даже вызвались добровольцами".

Голдинг нахмурился и покачал головой. "Не уверен в этом. Я не похож на добровольца".

"А покинуть корабль - это самоубийство". Пинчон достал из кармана аппликатор и прижал его плоский конец к открытой коже руки, большой палец был направлен на кнопку. "Я согласен с тем, что оставаться на нем тоже может быть самоубийством, но, по крайней мере, теперь я знаю, в чем заключается моя миссия, во всяком случае, ее часть. Я не поверну назад, не убегу прятаться в развалинах и ждать, пока превращусь в одну из этих тварей. Мы все должны сделать выбор. Это мой. Остальные могут идти, если хотят, я не буду пытаться их остановить".

Он стиснул зубы, нажимая на кнопку, и тихо застонал, когда шприц издал щелчок, а затем шипение. Хаксли наблюдал, как вены на предплечье Пинчона вздулись, а затем расслабились. "Но если вы решите остаться, то сделаете себе инъекцию сами", - добавил Пинчон, бросая аппликатор обратно в коробку. "Я пристрелю любого, кто этого не сделает".

В конце концов, они все сделали это, даже Голдинг. Хаксли чувствовал, что историк потребовал бы, чтобы его спустили на берег, если бы с южного берега не донеслось эхо новых криков, когда он, прихрамывая, бродил по кормовой палубе со шприцем в руке. "Шестьдесят секунд", - предупредил его Пинчон. Он высунулся из люка рулевой рубки, карабин был наготове. "Я считаю. Решайся, историк".

"Отвали", - огрызнулся Голдинг, продолжая ходить взад-вперед.

Пинчон ответил на удивление приветливой улыбкой. "Сорок пять секунд. Я с удовольствием отведу тебя на берег, если хочешь идти отсюда пешком". Он жестом указал на берег - частично затопленный массив бетонного уродства, превращенный в абстрактную скульптуру туманом, который сейчас был гуще, чем когда-либо. Голдинг остановился, вглядываясь в проплывающий ряд резких теней. Его поза говорила о непреклонном упрямстве, которое сменилось понурой покорностью судьбе, когда начались крики. Они были самыми разноголосыми и неразборчивыми на данный момент. Продукт, по меньшей мере, дюжины глоток, издающих протяжные слова, которые не были словами, перемежающиеся криками, резонирующими с каждой обостренной эмоцией, охватывающими всю гамму от замешательства до боли с сочетанием ошеломленного экстаза. Несмотря на диссонанс, Хаксли почувствовал, что в этом звуке есть какое-то странное единство. Несмотря на то, что тонально они были бессвязны, громкость каждого голоса повышалась и понижалась согласованно, как у хора, следующего за одним и тем же дирижером, хотя все они пели разные песни.

Каково бы ни было его происхождение или цель, этого было достаточно, чтобы убедить Голдинга в том, что одиночная экспедиция по этому городу нецелесообразна. "Да пошел ты", - сплюнул он, прижимая шприц к руке. "Пошел ты. К черту эту гребаную лодку. Эту гребаную реку. Этот гребаный город. Этих гребаных больных ублюдков". Он поморщился от мгновенной боли от иглы, пронзившей его кожу, затем отбросил аппликатор в сторону. "На хрен все это".

"Говоришь как истинно образованный человек", - съязвил Пинчон, исчезая в рулевой рубке.

Лодка продолжала свой ровный, прогулочный курс еще в течение десяти минут, прежде чем двигатели снова заглохли, сохраняя стационарный режим покоя. Причина предстала перед ними с абсолютной, губительной ясностью.

"Держу пари, это нанесло удар по туристическому бизнесу", - сказал Голдинг. Хотя после своей вспышки он стал спокойнее, его попытка пошутить была вынужденной, произнесенной напряженным быстрым потоком слов.

"Мост Ватерлоо?" спросил Хаксли.

Он покачал головой. "Вестминстерский".

"Похоже, кто-то решил взорвать его в какой-то момент". Пинчон приложил глаз к прицелу своего карабина и обвел обломки бетона и железа, преграждавшие им путь от берега к берегу. "Нам понадобится в десять раз больше С-4, чем у нас есть, чтобы проделать здесь хоть какую-то дыру".

Взгляд Хаксли неизбежно устремился к высокому готическому силуэту, возвышающемуся над остатками моста. Это было настолько знакомо, что он забеспокоился, не всколыхнет ли это воспоминание, но отсутствие боли привело его к выводу, что, возможно, он впервые видит башню Биг-Бена собственными глазами. Они только что миновали еще одну открыточную икону в виде гигантского колеса обозрения, которое Голдинг назвал "Лондонский глаз". Его верхняя часть была скрыта туманом, а видимая конструкция имела некоторые повреждения; зазубренные дыры украшали стеклянные стенки кабинок размером с автобус, а следы от ожогов уродовали его в остальном первозданное белое величие. Сохранность этих памятников и неповрежденного Тауэрского моста заставили Хаксли задуматься, является ли их невосприимчивость к разрушению следствием безразличия безумия или остаточного благоговения среди Зараженных. Его также поразило, как быстро он и другие приняли термин Эбигейл для обозначения инфицированных, что Плат приписала врожденной склонности человека к присвоению названий.

"Это врожденная черта выживания", - объяснила она. "Чтобы предупредить остальную часть племени избегать охотничьих угодий смилодона, вы должны знать, как это называется. Это также служит для коллективизации врага, превращения его в безликую массу, во что-то нечеловеческое. Они больше не люди, они Зараженные".

"Что ж, - сказал Голдинг, протягивая руку к разрушенному мосту, - я бы назвал это концом этого пути".

На этот раз Хаксли не удивился, когда спутниковый телефон начал свое негромкое стрекотание. "Для устранения препятствия впереди требуется сброс боеприпасов с воздуха", - сообщил телефонный голос с обычным отсутствием предисловий. "Точность очень важна, а бортовым системам не хватает данных для точного наведения на цель. Возьмите из трюма один из маяков и установите его в центре препятствия. Инфицированные выжившие особенно активны в этой зоне, поэтому все члены экипажа примут участие в этой миссии, чтобы обеспечить безопасность и гарантировать успех. Как только маяк будет активирован, возвращайтесь на лодку. Она отойдет на безопасное расстояние". Снова раздались щелчки, затем наступила тишина.

"Похоже, мы все-таки отправляемся на прогулку", - сказал Пинчон, взяв в руки оружие и направляясь к трапу. "Кажется, настало время достать огнеметы".

Участок реки, отделявший лодку от основной массы разрушенного моста, напоминал арктический морской пейзаж в миниатюре: зубчатые айсберги из потрескавшегося бетона поднимались из бурного течения. Каналы между ними были густо опутаны стальными тросами и искореженными балками, что делало навигацию по ним нежелательной, хотя и неизбежной перспективой. Хаксли предполагал, что надувной лодке потребуется два рейса, чтобы доставить их всех на искусственную гряду, образованную разрушенным мостом, но маленькое судно выдержало их общий вес с удивительной легкостью. Пинчон взял на себя управление одним из огнеметов, а второй отдал Плат, рассудив, видимо, что она не будет колебаться при его использовании. Оба берега реки - северный и южный - были затоплены водой, сравнительно свободной от препятствий, но Пинчон предпочел действовать непрямым путем.

"Мы не знаем, что там", - сказал он. "Залезаем. Делаем. Выходим. Простота - всегда лучшая тактика".

Хаксли занял позицию на носу, осматривая бетонные и стальные джунгли, в то время как Пинчон осторожно вел их по тревожно узким каналам. Казалось, что на преодоление половины расстояния до цели ушло абсурдно много времени, и Хаксли обнаружил, что ему приходится разгибать пальцы, чтобы унять боль от хватки карабина. Когда он снова начал поднимать оружие, то уловил вспышку чего-то под поверхностью, мерцающее оранжевое пятно под водоворотом. Оно запульсировало, затем быстро скользнуло глубже, исчезнув в одно мгновение.

"Видите это?" Он приподнялся, наведя карабин на воду. "Может быть, они мутировали, стали водными или что-то в этом роде".

"Это был осьминог", - сказал ему Голдинг, не потрудившись сдержать веселье в голосе. Он кивнул головой в сторону почти разрушенного здания эдвардианской эпохи к югу от разрушенного моста. "Каунти-холл, когда-то резиденция местных властей, позже стал домом для Лондонского аквариума. Я думаю, заключенные воспользовались шансом освободиться, когда река вышла из берегов. Если нам повезет, мы, возможно, увидим акулу в следующий раз".

Досада Хаксли на тон историка улетучилась при виде его лица. Голдинг вглядывался в каждую проходящую тень широко раскрытыми, едва моргающими глазами, на лице застыла та неподвижность, которая скорее вызвана ужасом, чем опасением. Двигаясь дальше, они больше не видели ни осьминогов, ни акул, но Хаксли заметил несколько косяков разноцветных, резвящихся рыб. Возможно, зараза, уничтожившая этот город, избавила его от животного мира на поверхности, но он нашел минутное утешение в осознании того, что водная жизнь продолжается внизу.

Тело он увидел случайно - что-то на периферии зрения, что он мог бы не заметить, если бы не красная рубашка, обтягивающая его торс. Приложив глаз к оптическому прицелу карабина, он увидел, что это человек, лежащий на боку на решетке из пересекающихся стальных прутьев. Погиб при взрыве моста, решил он. Или приплыл сюда позже, по какой-то причине. Еще одна странная смерть в городе, полном трупов. Тысячи, возможно, миллионы историй закончились здесь в огромной и навсегда непостижимой кавалькаде ужасов. Он начал убирать карабин, но потом остановился, заметив что-то в теле.

"Подожди, - крикнул он Пинчону через плечо. "Нужно кое-что проверить".

Пинчон покачал головой, держа руку на румпеле под тем же углом. "Нет времени".

"Это важно." Хаксли настойчиво посмотрел на него, получив в ответ равнодушный взгляд.

"Чем больше мы узнаем, тем больше у нас шансов", - сказала Плат. "По крайней мере, сбавь скорость, чтобы можно было прилично рассмотреть".

Челюсть Пинчона напряглась, но он согласился немного притормозить. Когда объект интереса Хаксли полностью оказался в поле зрения, Пинчону не потребовалось никакого поощрения, чтобы заглушить двигатель, позволив им подплыть ближе к телу.

"Это что-то новенькое", - сказала Рис, проводя лазерной точкой своего карабина по похожему на виноградную лозу наросту, выходящему из тела. Труп лежал, прижавшись лицом к металлической решетке, из основания шеи торчал нарост. Его красный оттенок был слишком темным, чтобы быть результатом окрашивания жидкостями организма. Он образовывал наполовину скрученный виток, который резко разделялся пополам там, где соприкасался со стальной решеткой, расширяясь на ответвления, образуя матрицу из похожих на корни усиков, вплетенных в ржавую металлоконструкцию.

"Какой-то симптом болезни, очевидно", - сказала Плат. "Мы знаем, что она изменяет морфологию".

"У живых", - возразила Рис, наклонившись вперед, чтобы рассмотреть все поближе. "Это выглядит посмертно. Не видно никаких признаков заживления или шрамов вокруг места выхода из тела".

"Ты знаешь какое-нибудь заболевание, которое приводит к подобным последствиям?" - спросил Хаксли.

"Некоторые патогены продолжают жить в теле носителя после смерти, но это..." Она замялась, покачав головой. "Если предположить, что это вызвано одной и той же инфекцией, то это должен быть многостадийный организм. Возможно, это часть репродуктивного процесса. Больше похоже на паразита, чем на болезнь".

"Тогда, может быть, нам не стоит находиться так близко к нему", - сказал Голдинг.

"Мы подвергаемся воздействию с тех пор, как вошли в этот город. Может быть, даже раньше. Туман - это не совсем туман, не забывайте".

"И у нас есть прививка", - напомнил им Пинчон. "Извини, док. Это все интересно и все такое, но нам нужно идти дальше".

Он снова включил подвесной мотор, возобновив их блуждающий курс через частично затопленные остатки моста. "Придется обойтись этим", - сказал он, останавливая лодку у основания огромной бетонной плиты, которая представляла собой крутой, но пригодный для подъема склон примерно к центру самого толстого участка щебня. "Господин полицейский. Знаток истории. Встали".

"Я все еще самый расходный из всех материалов, не так ли?" поинтересовался Хаксли.

"Второй по значимости". Пинчон перевел взгляд на Голдинга, изобразив явно фальшивую улыбку извинения. "Шансы на успех удваиваются, если идут двое. Мы - база подкрепления, если что-то пойдет не так".

К удивлению Хаксли, Голдинг не стал возражать, лишь вздохнул с покорной досадой, после чего поднял карабин и приготовился прыгать с надувного судна. Несмотря на травму ноги, он с уверенностью спрыгнул на бетонный склон, хотя и болезненно поморщился. Попытка Хаксли была менее впечатляющей. Его ботинки заскользили по поверхности, и он был близок к тому, чтобы соскользнуть в воду, прежде чем Голдинг протянул руку, чтобы поддержать его.

"Куда его положить?" спросил Хаксли у Пинчона, когда солдат бросил ему маячок наведения.

"В центр, как сказали по телефону". Пинчон поднял другой маяк. "Запасной вариант на случай, если вы двое... ну, вы знаете. Активируйте его, дважды нажав на большую кнопку сбоку. Вы услышите звуковой сигнал, когда он включится. Убедитесь, что поместили его на вершине обломков, а не под ними, чтобы его можно было увидеть с воздуха". Еще одна неискренняя улыбка. "У меня не весь день".

"Он действительно наслаждается собой", - тихо пробормотал Голдинг, когда они начали подниматься. "Я все еще почти уверен, что не вызывался на это добровольно, но готов поспорить, что он это сделал".

Они быстро добрались до вершины, обнаружив узкую площадку из зазубренных обломков, утыканную искореженной стальной арматурой. После беглого осмотра они направились к более ровному участку обломков в нескольких десятках ярдов справа. "Я хочу сказать, - продолжал Голдинг, кряхтя от усилий перетащить себя через препятствие, - можно подумать, что отсутствие памяти уничтожает личность или, по крайней мере, трансформирует ее. Но солдатик все еще очень похож на солдата. Я все еще историк. Рис - врач. Ты все еще полицейский".

"А Плат?"

Голдинг слегка наклонил голову и фыркнул. "Не совсем уверен, что мы были правы насчет ученого, не так ли? То, как она развлекалась, отстреливая тех бедных ублюдков, было нечто особенное".

"Ты заметил".

"Думаю, это то, что я делаю - замечаю вещи. Полезная черта для историка. Немного похоже на тебя с твоим мозгом детектива, я думаю".

Они подошли к участку, образованному двумя или более плитами, сдвинутыми вместе, чтобы создать своего рода узкую, неровную дорожку. Голдинг шел впереди, но через несколько коротких шагов остановился, пораженный видом чего-то под ногами. Проследив за его взглядом, Хаксли увидел когтистую руку, застывшую в попытке высунуться из трещины в бетоне. Подойдя ближе, он заглянул в темное углубление трещины. Мрак был такой, что он не мог разглядеть владельца руки, но состояние конечности и пальцев давало понять, что он был Зараженным. Кости были слишком крупными, а пальцы - слишком длинными, каждый заканчивался острым крючковатым шипом.

"Как демон, пробивающий себе путь из подземного мира". Голдинг наклонил голову, чтобы изучить коготь, задумчиво нахмурив брови. "Все места станут адом".

"Что?"

Голдинг пожал плечами. "Строчка из Марло, которая всплыла откуда-то. Когда весь мир растворится, и каждое создание очистится, все места, которые не являются раем, станут адом".

"Ты думаешь, это и есть то самое? Ад, ставший реальностью?"

"Я не знаю. Я знаю, что мы страдаем, все мы, и я не имею в виду то, что они вбили нам в голову. Не знать, кто ты есть, не просто непонятно, это больно. Без памяти кто мы? Никто. Ничто. Мы ниоткуда не пришли. Нам нигде не место. Это как быть мертвым, только по какой-то причине ты продолжаешь дышать. Нас заставляют страдать. А разве не для этого существует ад? От незнания причин становится еще хуже. Может быть, я заслуживаю этого. Может быть, я очень плохой человек, и ты тоже. Может быть, весь этот кошмар - достойное наказание. Потому что, если это не так, то мы все просто жертвы очень больной игры".

Хаксли прошел мимо него и взобрался на возвышающуюся железную конструкцию, образующую следующую часть барьера. "Основываясь на том, что мы знаем, я не могу не думать, что Рис права: мы были посланы, чтобы положить этому конец". Он присел, протягивая руку Голдингу. "Еще в одном я уверен: пути назад нет. От этого никуда не деться. Если мы в аду, они очень постарались, чтобы мы оттуда не выбрались, пока все не закончится".

"Искупление". Голдинг взял его за руку и приподнялся. "Классически это единственное спасение от проклятия. Ты действительно воображаешь, что это то, что будет ждать нас в конце этой реки?"

"Я начинаю думать, что если бы кто-то из нас мог быть искуплен, нас бы не выбрали".

Они установили маяк на цоколь, который каким-то образом уцелел при падении моста, оставшись целым и невредимым среди хаоса. "Откуда нам знать, что они не сбросят свои бомбы в тот момент, когда мы его активируем?" спросил Голдинг, когда палец Хаксли навис над кнопкой.

"Я не думаю, что мы настолько расходный материал". Хаксли дважды нажал на кнопку и, отойдя назад, посмотрел на небо, когда раздался звуковой сигнал. "Кроме того, нет шума самолетов. Думаю, у нас еще есть время".

Они, не теряя времени, вернулись к надувной лодке, вскарабкались на борт и забрали свои карабины.

"Есть идеи, как долго?" спросил Хаксли у солдата, когда тот дал задний ход, а затем повернул румпель на 180 градусов. К удивлению Хаксли, он увидел, как по лицу Пинчона пробежал спазм неуверенности, а в челюсти и шее появилось напряжение, говорившее о боли. Неужели это что-то всколыхнуло? Хаксли поправил рукоять карабина - едва заметное движение, призванное приблизить спусковой крючок к его руке. Однако это не обмануло Пинчона.

"Серьезно?" Он приподнял бровь и разразился презрительным смехом. "Просто ощущение, что я уже делал это раньше, но ничего конкретного. Отвечая на твой вопрос: время автономной работы маяка довольно продолжительное, так что это может быть час или больше".

"Смотри", - сказал Голдинг Хаксли, когда лодка начала набирать скорость. Обернувшись, Хаксли увидел, как на губах историка заиграла улыбка, когда он наклонил голову, чтобы вглядеться в воду. "Еще один осьминог..."

Отросток, вырвавшийся из-под надувной лодки, не был щупальцем. Он был скорее твердым, чем мягким, с зазубринами и выпуклостями, расположенными через определенные промежутки по всей своей узкой суставчатой длине, и заканчивался слегка изогнутым острием, которое без труда пронзило Голдинга в шею. Хаксли успел разглядеть окровавленные, полные отчаяния черты лица историка, прежде чем то, что, несомненно, убило его, вытащило тело из лодки. Всплеск, взмах быстро исчезающих ног - и его не стало.

Хаксли и Рис выстрелили в унисон, залп поднял высокие фонтаны вокруг надувного судна, но их оружие замолкло после крика Пинчона: "Берегите патроны! Он ушел!"

"Ни хрена себе осьминог!" Хаксли задыхался от бессилия. Ему захотелось снова выстрелить, им овладела извращенная жажда мести. Но глубоко укоренившаяся выучка остановила его палец на спусковом крючке и перевела его на предохранитель.

"Следите за водой", - велел Пинчон, продолжая вести надувную лодку через лабиринт обломков. "Если был один, то могут быть и другие".

"Что один?" Спросила Рис пронзительным от шока голосом.

"Экстремальная мутация", - сказала Плат, в ее голосе не было паники Хаксли и Рис. Она зажгла газовое сопло своего огнемета и устремила пристальный, ищущий взгляд на воду. "Похоже на уродство на том теле, вы не находите?"

"Там было посмертно", - сказала Рис.

"Значит, можно предположить, что болезнь не на сто процентов смертельна". Хаксли увидел, как дернулся рот Плат, и понял, что она сдерживает смех. "То, что не убивает, делает тебя сильнее".

Он хотел сказать ей, чтобы она заткнулась. Он хотел выстрелить во что-нибудь. Он хотел, чтобы Голдинг не был мертв, и особенно хотел стереть блестящее пятно крови историка с корпуса надувной лодки. Вместо этого он плотнее прижал приклад карабина к плечу и продолжил наблюдать за водой. Дисциплина. Тренировка. Устойчивость к травмам. Приобретенные навыки в сочетании с чем-то, что, как он подозревал, было более врожденным.

Они были на полпути к обломкам, когда последовала следующая атака. Как и прежде, предупреждения не последовало, бьющееся существо с множеством конечностей вырвалось из воды прямо на пути надувной лодки. Рефлексы Пинчона спасли их: рука резко повернула румпель под прямым углом, вовремя развернув судно, чтобы избежать опускающихся конечностей с их зловеще острыми концами.

Хаксли не смог разглядеть многих деталей в темной, быстро движущейся фигуре нападавшего. Однако он услышал его голос, резкий и скрипучий, но в то же время вполне человеческий, рожденный ртом где-то в деформированной массе его существа. "Сука! Лживая гребаная сука!" Оно рванулось за надувным судном, когда Пинчон направил его по широкой дуге, и Хаксли успел разглядеть в шипастой тени лицо, ненавидящую, оскаленную зубастую пасть. "Лживая шлюха!" - закричало оно, взбаламутив воду и продолжая преследовать их. "Ты отняла у меня все..."

Хаксли прицелился в то место, где, как ему показалось, он видел полное ненависти лицо, и дважды выстрелил. Тварь дернулась от удара, но продолжала приближаться, следуя за надувным судном с быстротой, вызывающей тревогу. Хаксли и Рис сменили позицию и выстрелили еще раз: их преследователь вздрогнул, когда пули прошили его, но не проявил никаких признаков замедления.

"Поверни налево, - приказала Плат Пинчону ровным и отрывистым голосом, ее прищуренный взгляд был прикован к Зараженному. "А потом заглуши двигатель".

Пинчон нахмурился, но, видимо, поняв ее намерение, сделал так, как она сказала. Плат встала на одно колено, когда надувная лодка накренилась и замедлила ход, а Зараженный в бурлении белой воды сокращал расстояние, продолжая кричать о своем недовольстве.

"Сука! Шлюха! Пизда!"

Свистящий выстрел огнемета заглушил слова, Хаксли прикрыл лицо от жара, но зрелище того, что последовало дальше, показалось ему слишком неотразимым, чтобы закрыть глаза. Желто-оранжевый язык вырвался из оружия Плат и мгновенно поглотил Зараженного в клубах пара и горящей материи. Колючие конечности судорожно задергались и заскрежетали когтями, явственный вой страдания был слышен даже над ревом поглощающего его огненного смерча. Пытаясь погасить пламя, тварь на мгновение опустилась под поверхность, но, движимая паникой или безумием, через секунду вновь вынырнула. Плат поддерживала пылающий поток, следя за тем, как Зараженный карабкается на кучу обломков. Оно кричало от бессвязной боли, цепляясь своими тонкими конечностями за груду обломков, тщетно пытаясь отползти подальше от этого ада. Наконец, его крики прекратились, когда огонь пожрал его горло. Хаксли обнаружил, что все еще не может полностью разглядеть очертания монстра, когда тот рухнул в воду - плавучий, обугленный остров руин. Его внутренности скрутило под тяжестью зловония, в котором смешивались отработанное топливо и пережаренное мясо.

"Не очень-то он был вежлив, не так ли?" Заметила Плат, бросив осуждающий взгляд на дымящиеся останки Зараженного. Вернувшись на свое место, она вяло махнула Пинчону рукой. "Домой, и не жалей лошадей".

Пинчон выжал газ на полную мощность, как только они выехали на открытое пространство, но Хаксли обнаружил, что недостаточная скорость надувной лодки раздражает. Обратный путь к лодке, вероятно, занял не более пятнадцати минут, но мне показалось, что прошли часы. Пока надувная лодка плыла своим ровным, не впечатляющим курсом, все глаза, кроме Плат, были прикованы к воде в ожидании нового нападения. Она расслабилась в безмятежной тишине, обнимая свой огнемет с почти материнской нежностью.

Как только они вернулись на борт лодки и прикрепили надувную лодку к тросам, двигатели ожили. Хаксли проскользил по кормовой палубе, когда лодка развернулась на 180 градусов, направив нос в сторону от разрушенного моста. Впервые двигатели взревели на полную мощность, и двойные дуги воды фонтаном взметнулись в воздух, когда лодка понеслась вниз по реке. Они поддерживали ту же скорость, пока остатки Вестминстерского моста не растворились в тумане.

"Этого должно хватить", - сказал Пинчон, когда двигатели изменили угол наклона и лодка снова развернулась. Тишина воцарилась над ними, пока они ждали, вглядываясь в небо, которого не могли видеть, и напрягая слух, чтобы уловить звук приближающегося самолета.

"Возможно, мы их даже не услышим", - добавил Пинчон. "Если это падение с большой высоты..."

Стонущий свист реактивного самолета заглушил его слова, звук пронесся с востока на запад. Они ничего не увидели, даже тени в красном тумане. Увидев, как Пинчон зажал уши обеими руками, Хаксли сделал то же самое как раз в тот момент, когда взорвалась бомба. Назвать то, что последовало за этим, взрывом было бы прискорбно неадекватно. Это был звук, который скорее ощущался, чем слышался, настолько громкий, что заглушал все чувства, и Хаксли содрогнулся, когда нечто, похожее на невидимую руку злобного призрака, пронеслось сквозь него.

Лодка сдвинулась с места, когда взрывная волна подняла значительную волну, окружающий туман поредел, открывая взору окружающее пространство. Глаза Хаксли тут же устремились к небу в инстинктивном желании уловить хоть проблеск голубого цвета, но все, что он увидел - более светлый оттенок розового, а затем красная дымка снова сомкнулась над ними. Убрав руки от ушей, он услышал звук, похожий на дождь - еще одно свойство стихии, которое отсутствовало в их путешествии. Однако многочисленные всплески привлекли его внимание к падающим в воду обломкам.

Когда последний обломок упал в реку в нескольких метрах перед носом, двигатели лодки возобновили ровное, невыразительное гудение, которым отличались большую часть пути. По мере приближения к месту взрыва стало очевидно, что руины Вестминстерского моста образовали неполную дамбу, благодаря силе течения, устремившегося в образовавшуюся брешь. Бомба пробила в преграде дыру шириной 40 футов, образовав бурлящий канал, по которому лодка прошла без повреждений, но с толчками. Как только они оказались в сравнительно более спокойных водах, Хаксли увидел недавно затопленные участки здания Парламента. На южном берегу полузатопленные деревья колыхались под потоком воды.

"Как вы думаете, это была наша миссия?" Рис задумалась. "Затопить остальную часть города?"

"С какой целью?" спросила Плат. "Он уже явно мертв, так зачем же его топить?"

В течение следующего получаса они проехали еще под двумя мостами, средние пролеты которых были разрушены, по мнению Пинчона, в результате авиаударов. "Похоже, они пытались помешать людям переправляться", - сказала Рис. "Но в каком направлении?"

"Сомневаюсь, что через некоторое время это имело значение", - сказал Пинчон. "Судя по тому, что сказала девушка на ноутбуке, похоже, что они отказались от города и установили периметр на трассе М25. Должно быть, это была очень серьезная операция. Требуется десятки тысяч военнослужащих, чтобы это сработало".

"А что, если этого не произошло?" Спросил Хаксли. "Насколько нам известно, он мог быть захвачен несколько месяцев назад. Что тогда?"

"Тогда мы живем не в городе, а в целом мире, который превратился в дерьмо".

Следующий мост был примечателен по трем причинам. Первое заключалось в том, что он был полностью цел и не подвергся бомбардировке по причинам, о которых Хаксли сомневался, что когда-либо узнает. Вторым был его дизайн: это был первый подвесной мост, который они увидели, три пролета и два набора высоких белых колонн, служивших опорами для стальных тросов, изгибающихся дугой между ними, а также служивших опорами для его третьей примечательной особенности. Тела свисали с тросов на разной высоте, пятьдесят или более покачивались на слабом ветерке. Проследив прицелом карабина за висящими трупами, Хаксли обнаружил, что многие из них не имеют явных признаков заражения, у других - характерные искажения лица и конечностей. Некоторые были обнажены, другие полностью одеты. Некоторые старые, некоторые молодые, некоторые дети. В нескольких случаях их палачи чувствовали необходимость украсить свою жертву надписями, в которых одна пожилая женщина была объявлена "КЛАССОВОЙ ПРЕДАТЕЛЬНИЦЕЙ", а ребенок в нескольких ярдах слева от нее был назван "ПОДОНКОМ-МИГРАНТОМ". Смерть, казалось, была единственным объединяющим фактором.

"Ополчились друг на друга", - констатировала Рис хриплым голосом.

"Люди всегда так поступают", - сказала Плат. "Когда дела идут плохо и страх становится преобладающей эмоцией. Вероятно, они начали с Зараженных, затем со всех, кто, по их мнению, мог быть заражен. После этого... - она пожала плечами, - все живые души, которые попадались им под руку. Они не понимали, что к тому времени, скорее всего, уже сами были заражены. Наверное, они думали, что делают доброе дело, даже когда вешали вон ту маленькую девочку".

Несмотря на легкость ее тона, Хаксли увидел на ее лице нечто новое: отвращение. Это было понимающее выражение, которое, как он знал, было привычным. Впервые он почувствовал желание подвергнуть сомнению свое суждение об истинной цели этой миссии. Если она так думает о человечестве, зачем посылать ее спасать его?

Он начал формулировать тщательно продуманные вопросы к Плат, направленные на то, чтобы побольше раскрыть ее и без того непростой характер. Это была сложная задача: как выудить информацию у человека, чья история жизни насчитывает всего два дня. Если предположить, что она настолько забывчива, как утверждает. Эта мысль, несомненно, исходила от его полицейского мозга, продукт профессиональной подозрительности, превратившейся во вторую натуру. Из них всех, даже Пинчона, Плат сейчас казалась самой собранной, самой уверенной в себе. Не было слишком параноидально тешить себя мыслью, что такая уверенность проистекает из глубины самосознания, в которой было отказано ему и другим.

Растущий список вопросов быстро улетучился, когда с жужжанием шестеренок и электроники активировался цепной пулемет.

"Что за черт!" Рис потянулась за своим карабином, пока все они смотрели на громоздкую конструкцию через ветровое стекло рубки. Пулемет не стрелял, а просто водил своим длинным стволом вправо-влево, затем вверх-вниз, напоминая Хаксли боксера, разминающего руки перед ударом. Все началось снова, когда ожил экран на правой стороне приборной панели. На нем появилось монохромное изображение реки впереди, меняющееся в соответствии с движениями цепного пулемета. Под экраном отодвинулась панель, открыв небольшой джойстик и клавиатуру.

"Управление активно". В голосе Пинчона послышалась смесь облегчения и предвкушения, когда он устроился в кресле перед дисплеем. Его пальцы пробежались по кнопкам и джойстику, прежде чем взяться за них покрепче. Пока он работал, цепной пулемет менял угол наклона, чтобы соответствовать, и Хаксли нашел его движения обескураживающе плавными, лишенными роботизированной резкости, которую он ожидал.

"И патронов полно". Пинчон постучал пальцем по цифровому индикатору на дисплее. "Высокоскоростные двадцатипятимиллиметровые пулеметные снаряды. Это не просто завалит слона, это превратит в фарш все стадо".

"Зачем активировать его сейчас?" спросила Рис.

"Потому что, - ответила Плат с язвительной улыбкой на губах, - то, что впереди, будет хуже того, что позади".

Лодка начала замедлять ход, когда показался следующий мост. Как и подвесной мост, он был цел, но, к счастью, без висящих тел. Его опоры выглядели менее обнадеживающе, показывая еще одно скопление разбитых речных судов, что увеличивало перспективу того, что им снова придется прокладывать себе путь взрывом. По мере приближения Хаксли вздохнул с облегчением, увидев в этом месиве судоходную брешь. Но приподнятое настроение быстро улетучилось, когда его взгляд остановился на самой большой и наименее поврежденной лодке среди беспорядочно разбросанных судов.

"Это...?" Рис прищурилась, смотря на обломки через лобовое стекло.

"Патрульный катер класса "Марк VI Райт", - закончил Пинчон. "Да."

Двигатели заглохли, и Хаксли с чувством мрачной неизбежности потянулся к спутниковому телефону, когда тот начал пищать. Он положил его на приборную панель и нажал зеленую кнопку, коротко проворчав в знак приветствия. "Хаксли".

"У вас есть потери?"

"Одна. Голдинг мертв".

Паузы нет. "Кто-нибудь из остальных проявляет признаки спутанного мышления или неоправданной агрессии?"

"О, да пошла ты. Голдинг мертв! Ты это понимаешь? Гребаный монстр вылез из воды и убил его! Он мертв!"

"Принято. Ответьте на мой вопрос: проявляет ли кто-нибудь из остальных признаки спутанного мышления или неоправданной агрессии?"

Хаксли уперся сжатыми кулаками по обе стороны телефона, недоумение и гнев соперничали в том, чтобы выплеснуть больше слов с оттенком ярости на эту фальшивую женскую машину. Бессмысленно. Это вещь, а не человек, созданная для того, чтобы не заботиться о том, что вы думаете или чувствуете. Наверное, не без оснований.

"Нет, - сказал он после нескольких успокаивающих вдохов.

"Датчики на вашем корабле зафиксировали сигнал ретранслятора. Каково его происхождение?"

Хаксли поднял глаза к ветровому стеклу и увидел накренившееся бледно-серое судно, прижавшееся к северной опоре моста. "Впереди есть еще одно такое же судно".

"Опишите его состояние".

"Неподвижно. Кажется, цело".

"Признаки жизни?"

"Никаких".

Пауза, затем слабая серия щелчков. "Исследуйте. Соберите дополнительное оружие и боеприпасы. Они могут понадобиться для следующей фазы этой миссии. Уничтожьте вторую лодку взрывчаткой, когда задание будет выполнено".

Хаксли оглядел остальных, заметив недоверчивое подозрение на лицах Пинчона и Рис, в то время как Плат выглядела лишь слегка заинтересованной. "А если мы найдем выживших?" - спросил он.

"Убейте их".

"Чья это лодка?"

"Это не имеет отношения к вашей миссии. Ваша лодка активируется, когда ретранслятор на другом судне будет отключен".

Последовали характерные щелчки, означающие его обычное отключение, затем спутниковый телефон замолчал.

"Мой совет", - сказала Плат. "Активируйте немного С-4 и бросьте его на эту штуку. Когда она взорвется, мы сможем двигаться дальше".

"Они хотят, чтобы мы провели исследование", - заметила Рис.

Плат приподняла брови и безмятежно улыбнулась. "А мне насрать". Она отвернулась и направилась к трапу в кабину экипажа. "Иди, если хочешь, но не проси меня присоединиться. Я уже совершила свои подвиги на сегодня, и, кстати, не за что. Я, пожалуй, вздремну".

Они решили, что Пинчон должен остаться, поскольку только он умел обращаться с цепным пулеметом. Северный и южный берега были безмолвны, когда они только остановились у моста, но чем больше медлили, тем больше отчаянных и бредовых криков доносилось до них из тумана. Туман был настолько густым, что они не могли разглядеть этих голосистых Зараженных, но растущая рябь по обе стороны указывала на то, что толпа растет. Кроме того, глаза Хаксли осматривали воду в постоянном ожидании, что из глубины вынырнет еще одна колючая, заостренная как копье конечность.

"Возможно, скоро понадобится серьезная огневая мощь", - сказал он Пинчону, кивнув в сторону цепного пулемета.

Солдат неохотно кивнул в знак согласия, сосредоточив свое внимание на другом патрульном катере. "Неплохая идея, знаешь ли. То, что она сказала. Просто взорвать его и убраться отсюда".

"Мы должны знать", - сказала Рис. "Или я, во всяком случае. Кто они были. Что они здесь делали".

"Как они забрались так далеко - вот что меня озадачивает", - сказал Хаксли. "Если Вестминстерский мост перекрывал реку, я имею в виду".

"Немного очевидно, не так ли, господин полицейский?" Пинчон одарил его приглушенной пренебрежительной усмешкой. "Он не был разрушен, когда они проходили. Значит, они были здесь какое-то время". Его ухмылка померкла, когда его осенила другая мысль. "Или они разрушили мост, чтобы помешать им повернуть назад".

Он подготовил четыре блока С-4, каждый со своим детонатором и таймером. "Один в машинном отделении", - проинструктировал он, положив последний блок в пакет и передав его Хаксли. "Один в носовой части. Один в каюте экипажа, другой на приборной панели. Если это не уничтожит ретранслятор, где бы он ни находился, то уже ничто не уничтожит".

Хаксли взял на себя управление подвесным мотором надувной лодки, в то время как Рис устроилась на носу, направив карабин на другую лодку. "Я знаю, что ты думаешь об этом", - прокомментировала она, когда они преодолели половину расстояния.

"О чем?"

"О Плат. Она уже не та, что была раньше".

"Вероятно, это относится ко всем нам".

"Ты же знаешь, я не об этом". Она оглянулась на него, лицо было напряжено от решимости. "Мы должны убить ее".

"Ты подозреваешь, что она заражена?"

"Возможно. Или она всегда была такой, и ее очень специфическая психология вновь заявляет о себе. Если она наберет меньше девяноста процентов по тесту на психопатов, я буду очень удивлена. Короче говоря, она чертовски чокнутая и представляет опасность для всех нас".

"По-моему, довольно серьезный диагноз, основанный на скудных доказательствах. Она, конечно, не получит никаких призов за обаяние или привлекательность. И у нее определенно есть порочная жилка. Это не делает ее психопаткой".

Еще один взгляд, на этот раз еще более свирепый. "В ситуации выживания мы вынуждены принимать решения о жизни и смерти, основываясь на имеющихся данных, какими бы скудными они ни были. Я сказала тебе, что намерена выжить. И сказала тебе почему".

Ее дочь. Дочь, которая с таким же успехом могла быть сыном. Ребенок, которого, как она знала, она произвела на свет, но не могла даже вспомнить ни его имени, ни лица. Тогда он с полной уверенностью понял, что Рис вызвалась добровольцем, движимая яростной и непримиримой потребностью обеспечить будущее этого ребенка. Та же самая потребность питала сейчас ее решимость, та же самая потребность, которая заставляла ее хотеть убить Плат.

"Психопат все еще может быть полезен", - заметил он, закрывая дроссель подвесного мотора, когда надувная лодка ткнулась в кормовую палубу другого патрульного катера. "Она доказала это сегодня".

"Потому что ей пришлось это сделать. Она принципиально не способна заботиться о других. Если она сочтет нужным обеспечить свое собственное выживание, она мгновенно ополчится на нас".

"У нас нехватка команды. Возможно, ты заметила". Он поднял карабин, переместив его так, чтобы приклад упирался в плечо. Рис не шелохнулась, продолжая смотреть на него. "Если до этого дойдет, - сказал он, когда момент стал невыносимо долгим, - я не буду колебаться. Но я не готов пойти на прямое убийство".

Лицо Рис сморщилось в неохотном согласии, прежде чем она выпрямилась, поворачиваясь, чтобы прицелиться из карабина в рулевую рубку патрульного катера. Корабль лежал, наполовину скрытый во мраке под пролетом моста, Хаксли различил тусклый блеск дисплеев на панели управления, но никаких признаков питания не было. Рис держала карабин на прицеле одной рукой, перебираясь с надувного судна на кормовую палубу, и, встав на колени, включила фонарик.

"Тук-тук!" - позвала она. "Это Рис и Хаксли из соседнего дома. Мы принесли вам вишневый пирог. Мне нравится, как вы оживили это место".

Хаксли приблизился к ней, когда ответа не последовало. Лучи их фонариков зашарили по интерьеру рубки, уловив отблеск осколков стекла, когда коснулись ветровых стекол. "Следы от пуль", - определил Хаксли.

"И много". Рис поднялась и прошла в рулевую рубку, поводя лучом фонарика влево и вправо. "Повсюду. Похоже, здесь была полноценная перестрелка".

"Кровь?"

Она покачала головой, опустив фонарик, чтобы осветить многочисленные стреляные гильзы, разбросанные по обширному абстрактному рисунку из темных пятен, украшающих прорезиненные плиты пола. "Она высохла, но это определенно было кровотечение. Здесь кто-то умер".

Хаксли подошел к приборной панели, обнаружив, что она разительно отличается от их собственной. Герметичный блок, который был характерен для их лодки, отсутствовал. Панель изобиловала кнопками и рычагами управления, в том числе большим джойстиком и рычагами справа, которые, как он предположил, управляли рулем и двигателями лодки.

"У них был полный контроль", - констатировал он. "Спутникового телефона также не видно. Не нужно было ждать, пока для них запустят двигатели".

"Значит, они знали, что делают. Они знали, кто они такие".

"Возможно. В любом случае, я готов поспорить, что они знали гораздо больше, чем мы". Он кивнул в сторону трапа. "Каюта экипажа. Я поведу."

"Сексист". Она произнесла это слово тоном, не допускающим возражений, стоя в стороне, пока он закидывал карабин за спину и доставал пистолет. Отцепив фонарик от ремня, он держал его обратным хватом рядом с рукой с пистолетом. В свете фонаря было видно, что лестница в каюту экипажа еще больше испачкана, но палуба внизу была чиста. Хаксли низко пригнулся, когда спускался, останавливаясь на каждом шагу, заставляя себя не слишком быстро вращать фонарем. Тела было легко найти: два трупа лежали по обе стороны узкого прохода между койками.

Он остановился у подножия трапа, чтобы обшарить фонариком каюту, обнаружив брызги крови и разбросанный мусор. На палубе валялись пустые упаковки из-под пайков, а также несколько смартфонов. "Чисто", - сказал он Рис, переключая свет на тела. "Тебе предстоит осмотр".

Оба трупа, мужчина и женщина, были одеты в ту же камуфляжную форму, что и Хаксли. Они были темными от начинающегося некроза, усики тления ползли по пестрой плоти. У мужчины было темное пятно в центре груди, у женщины - дыра во лбу размером с монету и еще большая дыра в задней части черепа, стена позади темнела от взорвавшегося вещества. В окоченевшей, пепельно-темной руке, лежащей у нее на коленях, лежал пистолет.

"Убийство-самоубийство", - сделал вывод Хаксли, встретив испепеляющий взгляд Рис. Он был благодарен, что она не стала утруждать себя колкостью типа "ни хрена себе, Шерлок", прежде чем приступить к беглому осмотру тел.

"Обоим около тридцати лет", - размышляла она, поворачивая голову женщины из стороны в сторону, и Хаксли боролся со спазмом отвращения от скрипа высохшей мышечной ткани. "Окоченение наступило и прошло, значит, они мертвы уже давно", - продолжила Рис, окинув оба трупа критическим взглядом. "Я бы ожидала большего разложения, но болезнь может каким-то образом замедлить процесс. Они оба были инфицированы, видишь?" Она провела пальцем по челюсти женщины, указывая на деформации. Возле подбородка женщины из плоти торчал небольшой костяной отросток, напоминающий миниатюрный рог носорога. "У него наросты в верхней части позвоночника", - добавила она, кивнув в сторону мертвеца.

"У них другие шрамы". Хаксли приблизил фонарь к бритому черепу женщины, осветив заживший разрез длиной в дюйм над ее ухом.

"Меньше", - согласилась Рис. "Я бы предположила, что это менее инвазивная процедура". Ей пришлось воспользоваться ножом, чтобы срезать с женщины жилет, который местами слипся и прилип к телу. "Шрамов над почками нет. Видимо, это приберегли специально для нас".

"А как насчет имен?"

Рис направила свой фонарик на предплечье женщины. Татуировку было трудно разглядеть среди обесцвеченной плоти, но она расшифровала ее, немного прищурившись. "Кало". Татуировку мужчины было легче разглядеть, и Рис объяснила это тем фактом, что кровь застыла у него в ладонях, а не на предплечьях. "Тернер".

"Фрида Кало и Дж. М. У. Тернер", - сказал Хаксли. "Художники. Похоже, это была лодка художников. Но их только двое?

"Вряд ли". Рис мотнула головой в сторону потолка. "Перестрелка была наверху. Думаю, они убили остальных, когда их охватила инфекция. Сбросили за борт, когда стрельба закончилась, затем..." Она сделала жест в разные стороны. "Решили так, когда поняли, что им не выжить".

Хаксли обратил внимание на смартфоны, разбросанные по палубе. "Наверное, собрали их на затонувших кораблях ниже по реке". Взяв ближайший телефон, он нажал на кнопку включения и обнаружил, что тот разрядился. Он отбросил аппарат в сторону и попробовал еще несколько с тем же результатом. "Бесполезно. Если они чего-то и знали, это умерло вместе с ними."

"Должно же здесь что-то быть". Рис поднялась и направилась к шкафчикам для хранения в полу. "Похоже, у них было не так много снаряжения, как у нас, или они израсходовали все, чтобы добраться сюда". Она встала на колени и стала рыться в шкафах, в то время как Хаксли перешел в машинное отделение. Несколько минут он провел в бесплодных поисках, светя фонариком на различные механизмы и обнаруживая, что все циферблаты бездействуют, а показания не работают. Бессловесное восклицание Рис вызвало непроизвольный рывок его руки с пистолетом, палец дернулся, но в очередной раз его укоренившаяся тренировка остановила движение к спусковому крючку.

"Что?" - крикнул он в ответ.

"Они нам кое-то оставили". В ее голосе прозвучали удивительно веселые нотки, как у ребенка, нашедшего игрушку в коробке с хлопьями.

Войдя в каюту экипажа, Хаксли остановился, когда луч фонарика уперся в след, изуродовавший стену за телом Тернера. Сначала он выглядел как продолговатый мазок его крови, засохшей в темную грязь, но, задержав взгляд, увидел, что он складывается в слово. Кало застрелила Тернера, а затем написала что-то его кровью, прежде чем вышибить себе мозги. Присев на корточки, он провел по нему лучом фонарика, произнося губами намалеванные буквы, каждая из которых была выведена неровными, едва разборчивыми заглавными буквами: "A Н T И Т Е Л О". Еще один короткий, бессмысленный мазок, который он принял за некую форму знака препинания, затем цифра, за которой следовало еще одно неполное слово: "5 Н Е У Д А Ч ".

Пять неудач? он задумался. Их было пятеро, но семеро из нас отправились в плавание по этой реке. Хотели ли они повысить шансы на успех или просто увеличить размер выборки?

"Хаксли", - раздраженно позвала Рис. Он открыл рот, чтобы рассказать ей о жутких граффити, но остановился. Он не знал почему, но какой-то инстинкт недвусмысленно подсказывал ему, что надо молчать. Это просто полицейские мозги, решил он, подавляя чувство вины. Придержать информацию, которая может пригодиться позже.

"Что у тебя?" - спросил он, придвигаясь к ней.

"Хоть что-то полезное". Она сунула руку в шкафчик, чтобы ухватиться за горловину предмета размером с мощный настольный принтер, но, судя по тому, с каким трудом Рис поднимала его, значительно тяжелее. "О, пожалуйста", - пробурчала она. "Не помогай. Я в порядке".

"Что это за штука?" Он ухватился за широкое основание предмета, и вместе им удалось вынуть его на палубу. Хаксли использовал свой фонарь, чтобы осветить устройство, которое, казалось, представляло собой сложную комбинацию бинокля и планшетного сканера.

"Если я не ошибаюсь". Рис провела рукой по громоздкой голове прибора. "Это микроскоп-спектрофотометр". Увидев его непонимающий взгляд, она пояснила. "Микроскоп и спектрометр в одном приборе. Он не только позволяет получать изображения образца на микроуровне, он также скажет тебе, из чего он сделан, и... - она щелкнула переключателем на базе, издав довольный смешок, когда он загорелся зеленым светом, - похоже, у него есть собственный полностью функционирующий источник энергии".

"Ты знаешь, как им пользоваться?"

"Почти уверена, что знаю".

"Хорошо." Он оглянулся через плечо на трупы. Слово, начертанное на стене, терялось в тени. Антитело. "Давай положим его в надувную лодку. Потом посмотрим, может, еще что-нибудь найдем..."

Раздавшийся снаружи звук был настолько громким, что он сначала подумал, что на бомбардировку зашел очередной самолет. Но когда звук на короткое время прервался, а затем снова разразился грохотом, он понял, что это не самолет. Какофония наводила на мысль о какой-то сверхмощной дрели, но гораздо более быстрой и сопровождающейся пронзительным воем, который свидетельствовал о сильном вытеснении воздуха.

"Цепной пулемет", - сказал он, поднимаясь на ноги. "Пора идти".

Рис закряхтела, пытаясь поднять микроскоп, но ей с трудом удалось оторвать его от палубы. "Мы не можем его оставить".

Хаксли сдержал нецензурное восклицание, услышав, как пулемет сделал паузу, затем снова затарахтел, а сверху раздался грохот - что-то ударилось о крышу лодки. Сбросив рюкзак, он извлек один из блоков С-4 и установил таймер на пять минут, подумал, затем уменьшил его до четырех.

"Этого должно хватить", - выпалил он, возвращая блок в рюкзак и спеша положить его у люка в машинное отделение. Он проверил, свободна ли лестница, ничего не увидел, но утешился тем, что пулемет замолчал. Вместе с Рис они подняли ее добычу по ступенькам в рулевую рубку и, когда достигли верха, цепной пулемет издал еще один вопль. Над их головами раздались новые выстрелы, судно затряслось от ударов. Хаксли краем глаза заметил, как что-то мокрое и тяжелое скользнуло по ветровому стеклу, но не стал задерживаться, чтобы рассмотреть получше.

Вылезя на кормовую палубу, они были встречены тем, что сначала показалось им горизонтальной молнией. Пригнувшись, Хаксли поднял голову и увидел почти сплошную линию чудовищных светлячков, жужжащих над головой. Трассеры, понял он, проследив за светящимся потоком до моста. Сначала казалось, что он расцветает красным фейерверком, когда встречает темное, движущееся препятствие, перемещаясь взад и вперед, оставляя за собой след из малиновых новых звезд. Когда один из этих фейерверков бросил на палубу кусок дымящегося, деформированного предплечья, он понял природу надвигающейся опасности.

Пулемет снова замолчал, и он посмотрел в сторону лодки, увидев тонкую струйку серого пара, поднимающуюся из ствола. Ему показалось, что он увидел Пинчона, настойчиво машущего рукой за стеклом рулевой рубки, но не был уверен. С кормы лодки он услышал ровный, повторяющийся треск, уловив вспышку из дула карабина Плат, когда она прицельно стреляла во что-то на северном берегу.

Сверху донеслось коллективное рычание, и он снова перевел взгляд на мост. Его балюстрада была залита кровью и украшена частично уничтоженными трупами Зараженных. Он не мог видеть источник рычания, но предположил, что оно исходило от тех, кто пережил пристальное внимание пулемета и обладал достаточным здравым смыслом, чтобы укрыться. Масштаб производимого ими шума говорил о большом количестве. Если из речей других Зараженных, с которыми они сталкивались, ему удавалось кое-что разобрать, то это было поистине адское и непонятное бормотание. Ритмичный визг перекрывался жалобными воплями и разъяренным ревом, создавая хор, который он назвал бы звериным, если бы не был уверен, что ни одна коллекция животных никогда не произведет чего-то столь уродливого.

Одно из растерзанных тел свалилось с мостика, столкнувшись с крышей рулевой рубки, лодка закачалась. За ним последовали другие, и Хаксли увидел, как они переваливаются через балюстраду прямо над лодкой, некоторые целые, большинство нет, расчлененные конечности и обезглавленные головы составляют часть растущего каскада.

"Они пытаются нас потопить", - ужаснулась Рис.

Стремительная серия выстрелов из карабина Плат вернула внимание Хаксли к лодке. Четыре минуты, напомнил он себе, наклоняясь, чтобы поднять хитроумный микроскоп и перетащить его в надувную лодку. Ближе к двум.

Надувная лодка умудрилась не утонуть под сосредоточенным весом микроскопа, но тревожно покачивалась, когда Рис бросила веревку и Хаксли передал прибор в ее руки, а затем потянулся к подвесному мотору. Не желая рисковать поймать пулю из карабина Плат, он направил судно к левому борту, и пулемет ожила, как только они оторвались от носа. Теперь она стреляла короткими очередями, и Хаксли, оглянувшись назад, увидел, как трассирующие импульсы ударяют в верхнюю часть моста, пытаясь, как он полагал, заставить Зараженных опустить головы. Судя по всему, это не имело особого эффекта, каскад частей тела продолжался без паузы. Другая лодка накренилась под все более острым углом под действием дополнительного веса, отдаляясь от опоры моста, вода плескалась о ее корму.

"Новая игрушка?" спросила Плат, бросив на них быстрый взгляд, пока они привязывали надувную лодку и поднимали микроскоп на кормовую палубу. Не дожидаясь ответа, она повернулась и выстрелила; Хаксли приподнялся, чтобы посмотреть, во что она стреляет. Зыбь, будоражащая воду у правого берега, значительно усилилась, и он увидел в тумане множество силуэтов. Как и Зараженные на мосту, эта группа исполняла гротескную песню, такую же разноголосую, но пронизанную нотками яростной агрессии.

"Один или двое то и дело бросаются вперед", - сказала Плат. Позади нее в дымке появился всплеск, и она сделала два быстрых выстрела. "Видите? Похоже, с каждой секундой они становятся все смелее. Мы не можем изменить угол наклона лодки, чтобы Пинчон мог достать их из цепного пулемета".

"Как долго?" осведомился Пинчон из рулевой рубки.

Хаксли оставил Рис, чтобы она добавила свой карабин к усилиям Плат, и переместился в переднюю часть рулевой рубки, глядя через ветровое стекло на другую лодку. Кормовая часть судна была уже частично погружена в воду, и оно дрейфовало все дальше к центру моста, отягощенное сверху все более жуткими снарядами.

"Я установил четырехминутный взрыватель", - сказал он Пинчону. "Долго ждать не придется".

Лицо Пинчона исказилось от ужаса, рука напряглась на джойстике, чтобы обрушить на верхнюю часть моста еще одну очередь из цепного пулемета. Хаксли сосредоточился на другой лодке, отсчитывая шестьдесят секунд, а затем, когда ничего не произошло, испустил вздох самосожаления. "Может быть, я неправильно установил таймер".

"Потрясающе". Челюсть Пинчона работала так, как-будто он с трудом сдерживал поток критических и нецензурных ругательств. "Остается надеяться, что сигнал ретранслятора будет заглушен, когда она утонет. Вода - хороший ингибитор для радиоволн. Хотя не уверен, что река достаточно глубока".

Хаксли наблюдал за тем, как еще один мясистый поток обрушился на лодку, Зараженный нырнул вниз, когда Пинчон выпустил еще одну короткую трассирующую очередь. "С такими темпами патроны быстро закончатся".

"Не могу понять, почему они так хотят ее потопить", - спросил Хаксли. "Я имею в виду, они все сумасшедшие, верно? Болезнь делает их такими. Это коллективные усилия..."

Его догадкам пришел конец, когда лодка исчезла в мгновенном всплеске воды. Взрыв прогремел так близко, что звук заглушил их, на ветровых стеклах появилась паутина трещин, когда Хаксли и Пинчон пригнулись, зажав уши руками. Лодка покачивалась и вздымалась в кильватере, прежде чем выровняться и возобновить движение вперед. Хаксли понял, что двигатели снова заработали, только когда звон в его ушах стих.

Когда тень моста накрыла их, он направился на кормовую палубу и увидел, что Плат выпустила несколько прощальных пуль в Зараженных. Туман сгустился прежде, чем он смог разглядеть какие-либо детали, но у него сложилось впечатление, что большая масса деформированных тел заполонила пролет, их коллективный, адский хор тонул в реве двигателей.

Посмотрев вниз, он увидел, что Рис внимательно изучает их сокровище, ее руки с робким одобрением перебирали различные ручки и переключатели. "Черт," - сказала она, взглянув на него, приподняв брови. "Вся эта кровь и кишки, а мы и не подумали взять какие-либо образцы тканей".

Спутниковый телефон начал пищать, когда они находились на небольшом расстоянии от моста. Впервые Хаксли почувствовал желание проигнорировать его; пусть себе трезвонит, сколько времени потребуется их невидимым мучителям, чтобы отключить двигатели. Пинчон уловил его настроение, состроив наполовину извиняющуюся гримасу, когда протянул руку, чтобы нажать зеленую кнопку. "У нас нет выбора. Ты это знаешь".

"У вас есть потери?" - спросил телефонный голос с привычным отсутствием интонации.

Хаксли провел рукой по голове, снова ощутив пульсирующую боль при воспоминании. Возможно, когда-то у него был неудачный опыт ожидания. "Нет".

"Проявляет ли кто-нибудь из оставшихся признаки спутанного мышления или неоправданной агрессии?"

"Нет".

"Опишите состояние другого судна".

"Обширные внутренние повреждения в результате обстрела из стрелкового оружия. Выживших нет. Два трупа. Кало и Тернер. Убийство. Оба были инфицированы".

"Вы нашли что-нибудь интересное или ценное для вашей миссии?"

Его взгляд метнулся к микроскопу, пристегнутому ремнями к одному из кресел. "Нет. У нас не было времени". Он не стал обсуждать эту ложь с остальными, но никто не стал возражать. "Появилась куча Зараженных. Выглядело так, будто они были недовольны нашим присутствием. Фактически действовали согласованно, чтобы остановить нас. Есть идеи, что это значит?"

Он не ожидал ответа, поэтому продолжительность и подробности последующего рассказа стали для него неожиданностью. "Большинство Заражённых впадают в бред и умирают в течение четырех недель после заражения, но другие этого не делают. Одни продолжают действовать самостоятельно, другие образуют группы, в которых проявляются иерархические и хищнические черты. Все они остаются агрессивными в ответ на то, что может быть воспринято как вторжение на территорию".

"Если они это делают, значит, они не могут быть полностью сумасшедшими. Какая-то их часть все еще способна мыслить, общаться".

Короткая пауза, один щелчок. "Ваше сочувствие неуместно и не имеет отношения к успеху этой миссии".

"Вашей миссии".

"И вашей тоже. Ваше участие было полностью добровольным".

"Так вы говорите. У нас нет возможности узнать, так ли это".

Еще один щелчок. "Дальнейшее обсуждение этого вопроса не имеет значения. Лодка приближается к участку с большей глубиной, где она будет деактивирована в темное время суток. Вам предписано отдыхать, но нести вахту для обеспечения безопасности. Лодка возобновит работу на рассвете, когда будут даны дальнейшие инструкции".

"Ага", - пробормотал Хаксли, когда последовали знакомые щелчки и тишина. "Я думаю, ты тоже иди нахуй".

"Это сложное органическое соединение". Рис поджала губы и отошла от окуляров микроскопа. За неимением других образцов они решили проверить содержимое одного из двух запасных подкожных аппликаторов. Она положила прибор на перевернутый ящик для хранения, расположенный рядом с люком рулевой рубки, откуда Пинчон наблюдал за окружающими водами. Выяснилось, что основание микроскопа содержало выдвижной отсек, заполненный предметными стеклами, шприцами и различными другими полезными инструментами.

Через час после того, как замолчал спутниковый телефон, судно остановилось на обещанной остановке, и двигатели возобновили свое прерывистое рычание. За туманом ничего не было видно, сумерки создавали впечатление, что они плывут посреди огромного и бесконечного океана, а не в разрушенном и затопленном городе. Отдаленные крики доносились до них сквозь туман, но не было никаких признаков сплоченного и нестройного хора стаи, напавшей на них у моста.

"Как видите, длинный список различных элементов". Рис указала на маленький раскладной экран, прикрепленный к микроскопу, отображающий содержимое предметного стекла, которое она вставила в базовый блок. Для глаз Хаксли это был всего лишь розово-серый мазок, испещренный химическими символами и цифрами. Рис, несмотря на ее заявления о недостатке биохимических знаний, без особого труда прочитала его.

"Но это не удивительно, - продолжала она. "Важно то, что они дают в сумме".

"И что же это?" - спросил Хаксли.

"Дезоксирибонуклеиновая кислота и белки в различных количествах. Сокращенно - стволовые клетки. Спектрографический анализ также выявил наличие солей алюминия".

"Почему это важно?" спросила Плат.

"Соли алюминия являются адъювантом, входящим в состав многих вакцин".

"Адъювант?" спросил Хаксли.

"Это медицинский термин, обозначающий любое вещество, которое усиливает действие основного компонента соединения. В вакцинах соли алюминия используются для усиления воспалительной реакции организма, которая, в свою очередь, стимулирует иммунный ответ, вызывая повышенную выработку антител."

Антитела... Мысль рассказать им о каракулях на другой лодке возникла, но тут же исчезла из головы Хаксли, снова подавленная инстинктом полицейского.

"Значит, это инокулянт, - сказала Плат.

Рис посмотрела на экран микроскопа и покачала головой. "Не обязательно. Вспомогательные вещества являются общими для других медикаментозных методов лечения. Хотя это повышает вероятность. Однако то, что осталось в моей памяти, не содержит никакой информации об использовании стволовых клеток в вакцинах".

"Но что бы это ни было, возможно, оно все же сделало нас невосприимчивыми к этой штуке", - спросил Пинчон. "Я имею в виду, что никто из нас, похоже, пока не проявляет признаков".

"У Дикинсон были", - заметил Хаксли.

"Потому что она еще не сделала укол", - сказала Плат.

"Что поднимает другой вопрос: если это какая-то вакцина, то почему мы не получали ее до тех пор, пока не оказались так глубоко в этом путешествии?"

"Вполне возможно, что так и было", - предположила Рис. "По телефону нам сказали, что те прививки, которые мы сделали, были ревакцинацией. Некоторые вакцины становятся полностью эффективными только после второй дозы. И не будем забывать о шрамах над почками. Возможно, для того чтобы эта штука заработала, потребовалось какое-то хирургическое вмешательство, возможно, изменения в эндокринной системе". Что касается Дикинсон, то нет двух абсолютно одинаковых людей. Люди по-разному реагируют на болезнь. У кого-то симптомы слабо выражены, у кого-то их вообще нет. У других может быть естественный иммунитет даже без вакцины. Возможно, Дикинсон была просто более восприимчива к инфекции. Если это так, то прививка, возможно, не помогла бы ей".

Пинчон кивнул в сторону микроскопа. "Ты можешь проверить нашу кровь с его помощью, верно? Посмотреть, не заражены ли мы".

Рис кивнула. "Но мне нужны образцы для сравнения. Образцы зараженной крови, а у нас их нет".

"В каюте экипажа еще есть немного крови Дикинсон", - предположила Плат.

"Она высохла и загрязнена". Рис повернулась к туману, стелющемуся багровыми вихрями за кормой. "Если нам нужен жизнеспособный образец, нам нужно пойти и получить его".

Пинчон настоял на том, чтобы Рис на этот раз осталась. "Нам нужен ее опыт. Нет смысла привозить тело, если она не будет жива, чтобы его проанализировать".

Плат широко улыбнулась ему. "Как чудесно обнадеживающе".

Пинчон проигнорировал ее во многом так же, как игнорировал Голдинга, вместо этого потратив несколько минут на то, чтобы объяснить Рис основы обращения с цепным пулеметом. "Все очень просто". Он заставил ее управлять джойстиком, в результате чего пушка стала отслеживать и наклоняться по другую сторону треснувшего ветрового стекла, монохромный дисплей синхронно менялся. "Камера видит то же, что и пулемет. Она настроена на режим низкой освещенности, поэтому у тебя должен быть четкий снимок всего, что приближается. Цель в центре экрана будет уничтожена, когда ты нажмешь на спусковой крючок. Если нужно выстрелить, сделай это легким касанием. Только короткими очередями. У нас осталось, может быть, секунд пятнадцать огневой мощи, так что не трать ее всю сразу".

Очки ночного видения неудобно сидели на голове Хаксли, ремешок был слишком тугим, а вес - слишком тяжелым. "У меня такое ощущение, что мы мало тренировались с ними", - сказал он, возясь с рычагами управления. Зеленый меланж вспыхнул в его глазах, превратившись во что-то понятное, когда Пинчон отрегулировал для него настройки. Хаксли удивленно моргнул от ясности увиденного: туман рассеялся, и перед ним открылась полоса спокойной воды, простирающаяся по обе стороны. На южном берегу виднелись строгие углы и прямые линии зданий, а на северном - полузатопленные деревья и парковые зоны.

"Как в Эверглейдсе", - сказала Плат, раздалось слабое электронное жужжание, когда она активировала собственные очки. "Интересно, есть ли здесь аллигаторы?"

"Время автономной работы этих штуковин не очень велико", - пояснил Пинчон, занимая свое место у подвесного мотора надувной лодки. "Максимум два часа, так что мы не можем здесь задерживаться. Мы находим Зараженного, убиваем его и возвращаемся обратно. Если услышим, что заработал пулемет, то откажемся от задания. Никаких споров".

Он выбрал южный берег, решив, что в жилом районе вероятность найти Зараженного выше. Они были в нескольких сотнях ярдов от лодки, впереди маячил темный монолит неосвещенного жилого дома, когда корпус надувной лодки начал скрести по невидимым препятствиям под поверхностью.

"Сады", - заключил Пинчон, заглушив подвесной мотор, чтобы вглядеться в зеленое мерцание. Он приподнялся и погрузил ногу в воду. Она остановилась у его колена. Он отстегнул карабин и пробормотал: "Дальше пойдем вброд. Я во главе. Хаксли прикрывает тыл. Плат, помни, зачем мы это делаем: никаких барбекю из образцов без моего согласия".

Плат ответила шутливым салютом, после чего подняла огнемет и перелезла через борт надувной лодки. Хаксли ухватился за носовой трос надувной лодки и соскользнул в воду, двигаясь медленно, чтобы избежать всплеска. Во время поисков под водой был обнаружен тяжелый, неподатливый кусок металла, который, как он предположил, должен был быть садовой мебелью. Он привязал к нему веревку и пристроился сзади Плат, когда Пинчон тронулся в путь.

Он направился к двойным дверям жилого дома прямо перед ними, лазерный прицел тонкой сверкающей линией метался вправо и влево, пока он выискивал цели. Двери были открыты, вода проникала в коридор. Пинчон неторопливо вошел внутрь, нацелив карабин на лестничную площадку. Здесь пахло гнилью и сточными водами с примесью чего-то гораздо более едкого.

"Разложение имеет уникальный аромат, вы не находите?" риторическим шепотом спросила Плат. Хаксли показалось, что преображенный мир очков ночного видения превратил ее в нечто еще более тревожное: ухмыляющегося гоблина со стеклянными и пластиковыми глазами, а не традиционно привлекательную, хотя и явно психопатичную женщину с научными наклонностями. Она действительно ученый? Этот вопрос раньше не возникал, но казался все более уместным. Или она просто прочитала много книг? То, чем вы занимаетесь, когда у вас много свободного времени. Как заключенный или кто-то, кто был помещен в психиатрическую больницу.

На первом этаже блока было три квартиры. Пинчон провел методичный обыск каждой из них, обнаружив две пустые и одну занятую трупом. Он лежал на кровати в одной из спален, бытовые безделушки покачивались в потоках воды, плескавшихся о матрас. Трупу было несколько недель, но явных признаков заражения не было. Возраст и личность были скрыты смертью и монохромным фильтром защитных очков.

"Парацетамол и прометазин", - прошептала Плат, взяв с тумбочки две пустые бутылочки из-под таблеток. "Этого хватит".

"На самом деле, ты не можешь его винить, не так ли?" Пинчон поднял голову к потолку. "В кризисные времена людям свойственно стремиться ввысь".

На лестнице, ведущей на второй этаж, обнаружился еще один труп - в еще более запущенной стадии разложения и с явными признаками заражения. Вдоль позвоночника были такие же наросты, как и у трупа у Вестминстерского моста, но гораздо более обширные. Искаженный труп лежал на ступеньках лицом вниз, из его спины поднимались выступы, опутывающие перила в виде узлов, похожих на корни. Из них также прорастали усики, которые тянулись к стенам и лестнице наверх.

"Как будто все, кого оно заражает, после смерти превращаются в горшок с растением". Плат присмотрелась к выпуклостям, охватывающим перила. Взяв с пояса нож, она отрезала часть, лезвие с трудом прорезало волокнистую субстанцию. "Этого будет недостаточно, не так ли?" Она поморщилась, отправляя образец в один из пустых пакетов из-под пайков, которые они захватили с собой для этой цели.

"Рис сказала, что ей нужна кровь. Пинчон ткнул в тело дулом своего карабина. "Этот парень слишком сухой".

Они двинулись дальше, обнаружив еще четыре квартиры, все в беспорядке, но без жильцов, живых или мертвых. Они направлялись обратно к лестничной клетке, когда услышали это - приглушенный, но отчетливый удар этажом выше. Пинчон поднял сжатый кулак, давая им знак оставаться на месте. Они прислушались еще немного, сначала ничего не услышали, а затем, вместо очередного тихого толчка, раздалось что-то более слабое, но более убедительное. Звук становился все громче, пока Пинчон вел их обратно к лестнице, и Хаксли почувствовал, как в нем поднимается инстинктивная потребность: пронзительная и неодолимая. Ребенок. Плачущий ребенок.

Очки ночного видения окрасили следующий коридор в типично суровые тона, за исключением яркого света, просачивающегося из приоткрытой двери квартиры в дальнем конце коридора. Плач стал еще громче, сменившись внезапным пронзительным всхлипыванием, заставившим Хаксли броситься к двери.

"Спокойно!" Пинчон зашипел на него, упершись предплечьем в грудь. "Помедленнее, господин полицейский". Он еще мгновение удерживал пристальный взгляд Хаксли, затем кивнул Плат. Она подняла бровь и вскинула огнемет на плечо, прежде чем вытащить пистолет. Подойдя к двери, она сняла защитные очки, Хаксли последовал ее примеру, когда вспышка света изнутри угрожала затуманить его зрение.

Плат присела, осторожно отодвинув дверь, и прицелилась из пистолета внутрь. Свет, исходящий из квартиры, был удивительно тусклым без усиления очков - голубовато-белое мерцание, которое, казалось, больше скрывало, чем показывало. Плат, приседая, двинулась внутрь, Пинчон - следом, держа пистолет наготове. Следуя за ними, Хаксли увидел короткий коридор, ведущий в гостиную, в которую, как он первоначально предположил, должно быть, упало дерево. Скудный свет отбрасывал непостоянный отблеск на переплетенную паутину наростов. Казалось, они выросли из двух тел, лежащих в центре комнаты, расширяясь, чтобы заполнить это пространство и пробиться к потолку и окружающим стенам.

Свет исходил от двери справа, как и непрекращающийся плач. Хаксли услышал в этом звуке боль, телесную и душевную, зов сирены потери и полного отчаяния, который снова побудил его идти вперед. Найти ее! Помочь ей! Он содрогнулся, борясь с порывом отбросить в сторону Пинчона и Плат, распахнуть дверь и помочь невидимому младенцу. Как ни соблазнительны были эти рыдания, но в его голове прозвучало предупреждение: это неправильно. Возможно, это был еще один пример инстинкта полицейского или что-то более первобытное, но он не испытывал никакого желания увидеть, что находится по ту сторону двери, даже подавил желание крикнуть предупреждение Плат, когда она протянула руку, чтобы открыть ее.

Рыдания стихли до испуганного вздоха, когда Плат посветила фонариком на обитателя комнаты. Фигура скорчилась в центре помещения, которое, по предположению Хаксли, было спальней, хотя степень ее трансформации скрывала большую часть деталей. Пол, стены и потолок покрывали корневидные усики. Под всем этим извилистым органическим меланжем он разглядел уголок плаката с изображением какой-то рок-группы, которую он не смог назвать, вероятно, по причине элементарного невежества, поскольку ее вид не вызывал никаких болезненных воспоминаний.

Мерцающий свет исходил от электрического фонаря, стоявшего среди ковра из извивающихся растений, - очевидно, у него сели батарейки, поэтому он раздражающе мерцал. Фигура в одеяле захныкала и пошевелилась, когда фонарик Плат осветил ее, затем луч прошелся по комнате, задерживаясь то тут, то там, но недостаточно долго, чтобы Хаксли смог разглядеть какие-либо дополнительные детали.

"Вы...?" Фонарик Плат вернулся к фигуре, когда она заговорила, голос был тоненьким и дрожащим, не громче вздоха. "Вы... пожарная бригада?"

"Что?" спросила Плат.

"Мама сказала, что они приедут. Когда все стало плохо. Не плачь, сказала она. Приедет пожарная бригада и заберет нас". Частично подавленный всхлип, затем фырканье, фигура задрожала, повернув голову, достаточно, чтобы под краем одеяла показался яркий влажный глаз.

"Угу", - ответила Плат. "Когда это было, милая?"

"Дни... недели. Я не знаю". В ответ раздался всхлип, окрашенный защитным воплем. Фигура содрогнулась от рыданий, медленно справляясь со своим горем, и снова повернулась к Плат. Теперь лицо было более отчетливым: бледное, женское, в крапинках влажного песка, с отчаянной надеждой в глазах. Хаксли определил ее возраст как восемь или девять лет. "Вы..." Она наклонилась к Плат, одеяло сбилось в кучу, когда она подняла скрытую руку, готовая протянуть ее. "Вы собираетесь меня забрать?"

"О, пожалуйста", - сказала Плат с ощутимой ноткой отвращения. Затем выстрелила маленькой девочке в голову.

Инстинкт Хаксли, полицейского или просто человека, заставил его прижать приклад карабина к плечу, нацелив прицел на затылок Плат, палец сомкнулся на спусковом курке. Прежде чем он успел выстрелить, Пинчон схватил оружие Хаксли за цевье, отвел дуло в сторону и дернул достаточно сильно, чтобы заставить его заколебаться.

"Стой!" Он смерил Хаксли повелительным взглядом, затем мотнул головой в сторону трупа в центре комнаты. "Посмотри".

Плат шагнула вперед и наклонилась, чтобы откинуть одеяло. Обнаженное тело было целостным до колен, где оно превратилось в разросшуюся массу усиков - матриц, соединенных с хаотичной решеткой на стенах и потолке. Примечательно, что тело было мужским: отвисший живот редко занимающегося спортом мужчины средних лет частично скрывал непривлекательные гениталии. Лицо, однако, оставалось лицом восьми- или девятилетней девочки, изуродованное пулевым отверстием во лбу.

"Ты был прав", - сказала Плат Хаксли, склонив голову набок и внимательно осматривая Зараженного.

Его взбесило равнодушие ее тона, явная неуместность и безразличие этого вызвали еще одно желание пристрелить ее. Хаксли сглотнул и с усилием убрал руку с рукояти карабина. "Что?"

"Они все еще могут думать", - уточнила Плат. "Это было настоящее дерьмо с венериной мухоловкой". Она перевела взгляд на соседнюю комнату и посветила фонариком на что-то в углу, что-то круглое и бледное. "Похоже, это также сработало. Во всяком случае, один раз".

Подойдя ближе к освещенному объекту, Хаксли распознал в нем череп, утонувший в массе корней. Он выглядел чище, чем должен был бы, без каких-либо остатков кожи или волос. "Неужели это существо съело его?" - задался он вопросом.

"Что еще оно могло с ним сделать?"

"Я думал, что это случайность", - задумчиво произнес Пинчон, Хаксли повернулся и увидел, что он пристально вглядывается в непристойную смесь ребенка и мужчины.

"Что?" спросил Хаксли.

"Болезнь, то, что она делает. Как Рис ее назвала?" Он ткнул стволом своего карабина в то место, где гладкая плоть шеи маленькой девочки сходилась со складками тела, к которому она была прикреплена. "Быстрое морфологическое изменение. Я предполагал, что во что бы это тебя ни превратило, это просто невезение. Это говорит об обратном".

"Ты думаешь, он сам себя в это превратил?"

"Может быть, а может и нет. По-моему, это очень полезная форма, если хочешь продолжать жить в мире, который так сильно изменился".

"Ты тратишь время на бесполезные догадки", - сказала Плат, приседая, чтобы нанести экспериментальный удар по убитому Зараженному. "Он слишком велик, чтобы его нести, даже если мы сможем освободить его от всего дерьма".

Услышав металлический скрежет, Хаксли повернулся и увидел, что Пинчон достает свой боевой нож. "Нам всё и не нужно".

Хаксли увидел их первым: смещающееся зеленое пятно мелькнуло в поле зрения в тот момент, когда он снова включил очки ночного видения. Он занял позицию на выходе из здания, Пинчон шел вторым в очереди со своим недавно набухшим рюкзаком, Плат охраняла тыл. Спуск на первый этаж прошел без происшествий, вселяя оптимизм в то, что выстрел Плат не привлек внимания. Надежда оказалась неуместной.

"Противник слева!" Он не был уверен, откуда взялась эта фраза, просто какая-то глубоко засевшая в его сознании часть обучения заставила его произнести это предупреждение, когда он вскинул карабин и начал стрелять. Враждебность Зараженных была очевидна по тому, как они двигались: дюжина или более смутно различимых человеческих фигур неслась к ним сквозь поток воды. Когда они бросились в атаку, Хаксли распознал в их криках меньшую, но все же узнаваемую версию коллективного агрессивного хора Зараженной стаи на мосту.

Первый упал мгновенно, два выстрела в центральную массу превратили ее в беспорядочный всплеск. Хаксли сместил прицел вправо и выстрелил снова, сразив еще одного. Скорректировался влево и быстрым залпом уложил еще двоих.

"Двигаемся!" крикнул Пинчон, бросившись вперед на несколько ярдов, затем остановился и выстрелил. Плат пронеслась мимо них обоих, затем остановилась, чтобы произвести несколько выстрелов из своего пистолета. Они сохраняли этот перекрывающийся строй на протяжении всего обратного пути к надувной лодке. Зараженная стая не боялась стрельбы, останавливаясь только тогда, когда пуля попадала в цель. Хаксли был встревожен, увидев, что Плат добралась до надувной лодки первой, наполовину ожидая, что она возьмет ее и уйдет прежде, чем у них с Пинчоном появится шанс подняться на борт. Но она этого не сделала. Положив свой огнемет в лодку, она присела на корточки, чтобы отвязать носовой трос, удерживающий надувную лодку на месте.

"Вот, - сказал Пинчон, забираясь внутрь и подхватывая огнемет. "Все животные боятся огня". Он бросил оружие Плат и потянулся к подвесному мотору. Хаксли сделал паузу, чтобы сбить еще двух Зараженных, пока Пинчон запускал электромотор, а Плат готовила свой огнемет. Она без колебаний выпустила огненную струю, разметав из стороны в сторону столб пламени длиной в двадцать ярдов. Ослепленный ярким светом, Хаксли сорвал с головы очки ночного видения и забрался внутрь. Он лежал посередине, направив карабин влево от Плат, и видел фигуру, окутанную пламенем с головы до колен, которая дергалась в судорожной агонии, прежде чем исчезнуть под водой.

Он снова открыл огонь, когда огненный поток из огнемета Плат замедлился, а затем сошел на нет. Без очков у него не было четких целей, поэтому он стрелял по крикам. "Всему хорошему приходит конец", - с сожалением вздохнула Плат, отбрасывая пустой огнемет в сторону, прежде чем забраться на нос надувной лодки. Она достала пистолет и присоединилась к, вероятно, бесплодному обстрелу Хаксли, в то время как Пинчон открыл дроссельную заслонку и вывел судно на стремительную дугу. Хаксли повернулся, чтобы прицелиться из карабина в языки пламени, которые теперь лизали деревья и незатопленные кусты, образовывавшие общественные сады этого места. Он остановился только тогда, когда магазин со щелчком опустел.

"Так вот как это выглядит".

Изображение на экране микроскопа оставалось для Хаксли в значительной степени бессмысленным, но, по крайней мере, с эстетической точки зрения, оно показалось ему гораздо более уродливым, чем содержимое шприцев. Молекула была темной с неровным желтым контуром, ее масса была усеяна красными пятнами, которые находились в постоянном движении.

"Да." Выражение лица Рис было мрачноватым, что позволило ему сделать вывод о том, что ничего хорошего она сообщить не может. Она начала свой анализ за час до рассвета, надеясь закончить его до того, как снова заработают двигатели. Содержимое рюкзака Пинчона вызвало у нее приступ отвращения: голова маленькой девочки на отрезанной шее взрослого мужчины была, конечно, неприятна. Однако брезгливость быстро прошла, когда она приступила к работе. Одним из боевых ножей она вскрыла череп и с помощью шприца набрала необходимое количество жидкости. Поместив маленькую капельку вещества на предметное стекло, она вставила его в основание микроскопа.

"Образец насыщен им", - продолжила она. "Похоже, это быстро размножающийся маленький ублюдок".

"Есть идеи, как это называется?" - спросил Хаксли.

Она издала совершенно невеселый смешок. "Я бы удивилась, если бы кто-нибудь из медиков видел это до эпидемии. Я могу сказать, что это не вирус, по морфологии и химическому составу больше похоже на бактерию. Хорошая новость: учитывая характерный внешний вид и быстрый рост, определить ее присутствие в другом образце не составит труда". Она потянулась за свежим шприцем. "Кто хочет быть первым?"

Беспокойство Хаксли было доведено до такой степени, что он едва почувствовал, когда она воткнула кончик иглы ему в руку. Когда они вернулись на лодку, ему удалось, наверное, часок поспать урывками, и сон снова преследовал его, ужасный в своей прекрасной ясности. На этот раз он чувствовал песчаный ветер на своей коже, в ушах шумело от сильных порывов, налетавших со стороны синего океана под еще более синим небом. Но дело было не только в красоте. Женщина в широкополой шляпе спрятала от него лицо, когда он потянулся к ней. Движение, которое он считал радостным кружением, теперь больше походило на попытку избежать его прикосновения. Тень, отбрасываемая шляпой, отступила, когда она согласилась повернуть к нему голову, открыв глаза, которые были одновременно серьезными и полными слез. Она начала говорить, но сон испарился, когда Пинчон встряхнул его.

"Ну вот и все", - сообщила Рис после своего таинственного общения с микроскопом. Поначалу Хаксли не увидел на экране ничего, кроме красных сгустков, пока она не отрегулировала увеличение, после чего те же уродливые темные клетки не оказались в фокусе. "Хотя и меньше". Рис нажала на кнопки и изменила еще несколько настроек. "Частота тоже меньше, но это может быть связано с местоположением. Мы знаем, что эта штука в первую очередь поражает мозг, поэтому она может размножаться в большем количестве в черепных сосудах. И, - она внимательнее вгляделась в показания, - менее подвижная. Не совсем спящая, но и не совсем активная".

Она взяла образцы у каждого из них, проверив в последнюю очередь свою кровь. Каждый из них дал одинаковый результат. Любопытно, что напряжение Хаксли ослабевало по мере того, как он впитывал эту новость. Он почувствовал, что в этом есть какая-то неизбежность, подтверждение того, что любая надежда выжить в этом путешествии была лишь фантазией. Пять, подумал он, вспоминая тягучие граффити на лодке художников. Неудач. У них не получилось, почему у нас должно получиться?

"Итак, у нас у всех это есть", - сказал Пинчон. "Но это мало что дает".

Рис наклонила голову. "Более или менее. Вопрос в том, почему?"

"Инъекции", - сказала Плат. "Что бы мы ни приняли, это замедляет распространение".

"Возможно". Рис нахмурилась, продолжая смотреть на экран. "Это объясняет отсутствие симптомов".

"Ты не выглядишь убежденной", - сказал Хаксли. "Ты думаешь, что они солгали нам о бустерах?"

"Возможно. Но я думаю, что это больше связано с памятью". Она указала на шрамы на своей голове. "Дикинсон восстановила некоторые воспоминания, а потом..."

"Сошла с ума, и Пинчон застрелил ее", - закончила Плат. "И что?"

"Так что, скорее всего, этот патоген как-то связан с работой мозга. Память - часть нашего когнитивного аппарата. У всех больных, с которыми мы сталкивались, наблюдалось бредовое поведение. Уродство, которому подверглась девушка на ноутбуке, начало ухудшаться, когда она начала зацикливаться на том телефонном разговоре со своей дерьмовой матерью".

"Ты думаешь, что они забрали наши воспоминания, чтобы защитить нас", - спросил Хаксли. "Память - это его спусковой механизм, как открытая рана, которая нужна ему, чтобы заразить нас".

"Мы уже заражены. Но возможно, что акт воспоминания действует как стимул".

Плат прищурилась на нее. "Психическая болезнь? Да ладно."

"Память - это физиологический процесс мозга. Электрохимический сигнал, передаваемый через сеть синапсов. В этом нет ничего сверхъестественного. Что, если патогену для активации нужен именно этот процесс?"

"То есть, - уточнил Пинчон, - пока мы остаемся страдающими амнезией, с нами все будет в порядке?"

Беспокойство Хаксли снова возросло, когда Рис скрестила руки на груди. "Возможно, но факт в том, что мы этого не сделаем".

"Почему?" спросила Плат. "Я имею в виду, что они оперировали нас, чтобы добраться до наших воспоминаний, полностью вырезали их, насколько нам известно".

"Верно, но они не лишили нас способности формировать новые. Наши коллективные воспоминания могут составлять всего пару дней, но это все равно опыт, хранящийся в нашем мозгу. Мы все еще помним, просто нам приходится вспоминать меньше".

"Чем дольше мы живем, тем больше воспоминаний накапливаем", - размышлял Хаксли. "Тем больше шансов активировать эту штуку".

"Не только это..." Рис сделала паузу, чтобы состроить напряженную гримасу. "Очевидно, что операция, которой мы подверглись, не позволила нам вспомнить личные детали, историю жизни и т.д., но я не думаю, что мы смогли бы сформировать новые воспоминания, если бы они полностью их забрали. Органический механизм, позволяющий запоминать, является неотъемлемой частью всего остального, что позволяет нам функционировать как человеческим существам. Нельзя просто вырвать все это. И, как я уже говорила в самом начале, мозг восстанавливает себя сам". Она снова сделала паузу, крепче скрестив руки на груди. "Что приводит нас к снам. И не говорите мне, что я одна такая".

Она окинула взглядом каждого из них, выжидающе приподняв брови. Секреты общие, заключил Хаксли, заметив, как Плат и Пинчон передернулись от дискомфорта. Дело не только во мне.

"Я на пляже, - начал он. "Там есть женщина. Я не знаю, кто она, но я уверен, что когда-то знал".

Прежде чем заговорить, Пинчон медленно выдохнул, лицо его было напряженным и настороженным. "Какая-то пыльная деревня. Воздух пахнет дерьмом и дымом. Куча трупов на земле. Кажется, я их убил".

"Мальчик, которого я, кажется, знала", - сказала Плат. По ее замкнутому выражению лица было ясно, что больше никакой информации не поступит.

Глаза Рис затуманились, и она обняла себя руками. "Отделение неотложной помощи. Бешенство, хаос. Я пытаюсь помочь, но этого недостаточно. Люди продолжают умирать. Кажется, я там единственный врач".

Никто не говорил по крайней мере минуту, переваривая последствия, пока Пинчон не озвучил их: "Сны - это воспоминания, не так ли? Мы вспоминаем, когда спим".

"Дело в том, - ответила Рис, - что неврологическая наука довольно туманна, когда речь идет о снах. Никто так и не смог придумать убедительного эволюционного обоснования того, почему мы это делаем. Большинство достоверных теорий основывается на представлении о том, что они являются просто побочным продуктом случайных электронных импульсов, генерируемых мозгом во время сна. Воспоминания являются важной частью состояния сна, это верно, но сновидения изменяют их. При обработке случайных данных мозг по умолчанию обращается к своей жестко запрограммированной потребности в создании повествования. То, что мы видим, может быть воспоминаниями или просто чем-то, придуманным миллионами синапсов в нашей голове".

"Как бесконечные обезьяны с бесконечными печатными машинками, создающие Шекспира", - сказал Хаксли.

"Именно так. Однако, хотя мы не можем доверять ничему, что видим во сне, они кажутся слишком специфическими, чтобы не иметь компонента памяти". Она снова посмотрела на экран микроскопа. "Мне нужно провести дополнительные тесты, чтобы подтвердить это, но я была бы очень удивлена, если бы количество этих маленьких ублюдков не увеличивалось, когда мы спим".

"Все начинается со снов". Рот Плат сардонически скривился, когда она произнесла слова Эбигейл с ноутбука. "Она пыталась нас предупредить".

"Это ничего бы не изменило", - сказал Пинчон. "Повернуть назад никогда не было возможным".

"Для тебя, может быть."

"Для любого из нас. Мы все заражены, помнишь? Тот, кто послал нас сюда, знал, что так и будет. Даже если бы каким-то чудом мы выбрались из этого города пешком, единственным приемом, который мы получили бы, была бы пуля". Он снова повернулся к Рис. "Сколько у нас времени?"

"Нет никакого способа узнать наверняка. Очевидно, что лечение, которое мы получили, выиграло нам некоторое время, но, насколько я знаю, это может ускориться в любую секунду".

"Зачем отправлять нас сюда только для того, чтобы мы заболели и умерли?" Спросил Хаксли.

"Возможно, предполагается, что мы найдем лекарство", - предположила Плат.

"Если бы это было правдой, - Рис похлопала по микроскопу, - нам бы не пришлось копаться в этом. Они не дали нам никаких средств для анализа окружающей среды. И в любом случае ни у кого из нас на самом деле нет для этого опыта".

"Кроме тебя", - заметил Хаксли.

"И я в значительной степени блуждаю здесь в темноте. Я подозреваю, что моя роль заключается просто в том, чтобы сохранить нам жизнь. И подумайте об этом, разве это не единственное, что мы делаем, продвигаясь вдоль этой реки? Наши коллективные навыки направлены на выживание". Она указала жестом на Пинчона. "Боевые навыки". Ее палец переместился к Хаксли. "Следственные навыки. Пригодятся, если кто-то из нашей группы в любой момент может превратиться в чудовище". Дикинсон была альпинистом, исследователем, привыкшим к сценариям выживания".

"Голдинг не показался мне прирожденным выживальщиком", - прокомментировал Пинчон.

"Он обладал значительным запасом знаний, причем некоторые из них были действительно полезны. И при всем своем страхе и нытье он ни разу не запаниковал. Мне кажется, что мы все были отобраны для этого, и отбор, должно быть, был очень жестким. Устойчивость к панике - ключевая черта выживания".

"А я?" спросила Плат, приподняв бровь.

Рис прямо встретила ее взгляд и заговорила ровным и недвусмысленным тоном. "Твои научные познания полезны, но патологическая сосредоточенность на собственных потребностях дает тебе повышенные шансы на выживание".

Плат скривила рот и пожала плечами. "А я думала, что мы уже близко".

"Для чего бы мы здесь ни были, - продолжила Рис, - это не исследования, не сбор данных и не разведка. Мы здесь для чего-то другого. Чего-то, что требует от нас остаться в живых, по крайней мере, пока".

Заработали двигатели, судно ненадолго ускорилось, а затем набрало свою обычную, не впечатляющую скорость. Хаксли в ожидании посмотрел на спутниковый телефон, но тот не зазвонил.

"Невелика милость, - пробормотал Пинчон, усаживаясь за пульт управления цепным пулеметом. "На самом деле мне сейчас не хочется выполнять приказы".

Они проплыли под несколькими мостами и через разрушенные остатки других. Туман скрывал большую часть берегов, лишь кое-где виднелась растительность, которая с каждой милей становилась все гуще и выше. Мосты также все чаще украшались похожими на корни наростами, спиралью обвивающимися вокруг опор и перил. "Слишком много", - услышал Хаксли бормотание Рис, когда она навела прицел карабина на один особенно заросший мост.

"Что?"

"Слишком интенсивный рост. Похоже на джунгли, занимающие заброшенную инфраструктуру. Город, конечно, пал, но природа так быстро не развивается".

Он поднял свой карабин и посмотрел через прицел на северный берег, разглядев, как показалось, основание огромного дерева. Сначала он принял его за дуб или тис, его масса корней была наполовину скрыта водой. Но, присмотревшись повнимательнее, он распознал хаотичный, но все же различимый узор в переплетении корней, который он видел прошлой ночью.

"Не природа", - сказал он. "Некоторые из тел, которые мы нашли прошлой ночью, проросли. Как горшки с растениями, сказала Плат. А это... - он проследил взглядом вдоль запотевшего берега, обнаружив нагромождение извивающейся растительности, - все это были люди. Вот что происходит, когда это превращает тебя в монстра".

"Не просто болезнь, - размышляла Плат. "Многоступенчатый организм. Новая форма жизни".

"Из космоса?" Хаксли опустил карабин и усмехнулся, глядя на ее хмурый взгляд. "Да ладно, эта мысль должна была прийти в голову раньше".

"Эбигейл ничего не говорила о... космических кораблях, падениях метеоритов или странных огнях в небе. Если это вторжение, то они, должно быть, довольно спокойно отнеслись к этому".

"Хотя в этом есть определенный смысл. Если подумать?"

"Смысл?"

"Допустим, вы - инопланетная цивилизация, и вы нашли красивую блестящую, сине-зеленую планету для колонизации. Проблема в том, что на ней живет несколько миллиардов разумных обезьян. Или заселяют ее, в зависимости от вашей точки зрения. Мало того, что они, скорее всего, не примут ваше появление, они еще и заняты тем, что отравляют планету всевозможными загрязняющими химикатами. Возможно, для них это не более значимо, чем для нас опрыскивание комнатных растений средством от клопов".

Рис слабо рассмеялась и покачала головой. "Не куплюсь на это. Любой расе, способной к межзвездным путешествиям, не понадобилось бы прибегать к чему-то столь изощренному. Их технологии настолько опережают наши, что они будут как боги. Кроме того, если вы можете обогнуть всю галактику со скоростью света, зачем вам сюда лететь?"

"Я полностью открыт для альтернативных теорий, доктор".

"Болезни, пандемии, они случаются. На протяжении всей истории человечества каждый век происходила как минимум одна крупная вспышка серьезного инфекционного заболевания. Эта просто самая... необычная на сегодняшний день".

"И это ваша теория? Дерьмо случается?"

"Я признаю, что это не совсем Дарвин или Эйнштейн. Но я придерживаюсь ее до тех пор, пока не появится больше данных".

Затем сквозь туман донесся звук, чей-то голос, но он сильно отличался от нестройного крика Зараженной стаи. Он был более ритмичным, серия резких хрипов отдавалась эхом в течение нескольких секунд, прежде чем затихнуть. Чуть позже они услышали почти идентичный звук, но на этот раз приглушенный расстоянием.

"Что это?" - спросил Хаксли, напрягая слух.

"Язык". Плат придвинулась к нему, положив руки на поручень. "Они общаются".

"Как птицы", - сказала Рис с ноткой согласия. "Или обезьяны. Шимпанзе предупреждают других животных, приходящих на их территории, поднимаясь на деревья и хрюкая".

"А почему бы просто не поговорить?" спросил Хаксли.

"Может быть, они больше не знают, как это делается", - сказала Плат. "Как говорит док, эта штука многоступенчатая. Чем дальше ты продвигаешься по древу заражения, тем менее человечным становишься, если сначала не умрешь и не превратишься в дерево".

Звонки затихли примерно на минуту, затем зазвучали снова, на этот раз громче. Хаксли показалось, что невидимые Зараженные, которые их издавали, двигались параллельно лодке.

"Они следуют за нами?" задалась вопросом Рис.

Глаза Плат сузились, черты лица напряглись. "Думаю, да. Территориальное поведение подразумевает нетерпимость к чужакам". Хаксли сделал непроизвольный шаг назад, когда она перевела дыхание и закричала в туман: "ОТВАЛИТЕ, УБЛЮДКИ-МУТАНТЫ!".

Наступил короткий промежуток тишины, затем ворчание возобновилось. Хаксли почувствовала, что они стали громче, что заметила и Плат, к своему немалому раздражению. Взяв свой карабин, она принялась рыскать по кормовой палубе, то и дело поднимая и опуская его, хищно вглядываясь в прицел, а затем шипя от досады.

Звуки продолжались до конца дня, служа постоянным и все более раздражающим саундтреком к их путешествию. Не имея других занятий, Рис занялась анализом образца растительной массы, полученного во время путешествия. Пинчон удалился в кабину экипажа и принялся за разборку, чистку и сборку оружия. Хаксли устроился в кресле перед дисплеем карты, переводя взгляд с медленно движущейся точки на широкой синей линии на неподвижный пластиковый корпус спутникового телефона. Ему пришло в голову, что его молчание может быть уловкой, средством подпитать их страхи, хотя цель этого ускользала от него. В качестве альтернативы он предположил, что силам, контролирующим устройство, просто нечего сказать в данный момент. Или, размышлял он, они хотят избежать лишних вопросов.

В течение дня Плат продолжала хищно бдеть на кормовой палубе, ее беспокойство возрастало вместе с нарастающей какофонией с берегов реки. Звук приобрел явно недовольный оттенок: перекрывающиеся голоса указывали на то, что за их продвижением следят многочисленные Зараженные.

"Только один", - услышал Хаксли бормотание Плат. "Мне нужен только один. Этот гребаный туман..."

На мгновение оторвавшись от изучения карты на дисплее, Хаксли задержался у входа в рулевую рубку, протянув руки, чтобы опереться о притолоку. Он увидел, как ноздри Плат раздувались, когда она говорила, словно пытаясь уловить какой-то запах. "Ты чувствуешь их запах?" - спросил он ее.

Ее лицо подергивалось, голова двигалась в предельном покачивании. "Пахнет гнилью, что-то еще общее с Эверглейдс".

Внезапный всплеск криков с северного берега заставил ее развернуться, переместиться к поручням правого борта и прицелиться из карабина в окутанную пеленой глубину. "Теперь с обеих сторон. Их тоже больше. Я вижу". Очевидно, заметив движение в клубящемся красном тумане, ее палец переместился на спусковой крючок карабина. Хаксли наблюдал, как она дрожит, прежде чем расслабиться, борясь с желанием выстрелить.

"Успокойся", - сказал он, за что заслужил лишь пренебрежительный взгляд, прежде чем она возобновила свою бесплодную охоту.

"Только один", - услышал он ее шепот, когда повернулся обратно к рубке.

"Что-нибудь?" - спросил он у Рис. То, как она склонилась над микроскопом, напомнило ему Плат своей сосредоточенностью.

"Если бы я была настоящим биологом, - сказала она, не отрываясь от окуляров, - думаю, я бы сейчас часто употребляла слово "увлекательно"".

"Необычно, да?"

"Если ты называешь белковую материю, предполагающую целлюлозную структуру, "необычной", то да".

"А по-английски, пожалуйста?"

Она вздохнула и отошла от микроскопа, нажав на кнопку, чтобы включить экран. Изображение напоминало неровный ряд узких овалов на красновато-коричневом фоне. "Это похоже на растение, - пояснила Рис, - но оно сделано из мяса и ряда дополнительных соединений, которые обычно не встречаются в тканях человека. Деление клеток также происходит удивительно быстро. Они растут буквально на наших глазах".

"Значит, идея с цветочным горшком не была слишком уж далека от истины".

Рис наклонила голову, и брови ее выгнулись в знак согласия. "Пакет для выращивания был бы более точной аналогией. Я предполагаю, что смерть - это сигнал для перехода инфекции в другой режим. Она использует органическое вещество организма в качестве топлива… это. - Она постучала по экрану. "Самовоспроизводящиеся клетки, которые образуют ветвящиеся структуры".

"С какой целью?"

"Неизвестно, но это должно быть как-то связано с жизненным циклом болезни. Иначе в чем смысл?"

"А он обязательно должен быть?"

Ее взгляд, брошенный на него, был лишь немногим менее язвительным, чем у Плат. "У жизни всегда есть смысл".

"И какой же?"

"Что-то общее с нами: выживание. Продолжение рода".

Хаксли печально усмехнулся и начал подниматься, намереваясь вернуться к отображению карты, но остановился, заметив отметину на шее Рис. Она была небольшой, размером и формой с обычную родинку, но он был уверен, что утром ее там не было. "Что?" - спросила она, но внезапный писк спутникового телефона опередил его ответ.

Двигаясь вперед, Хаксли остановился, чтобы крикнуть Пинчону с лестницы: "Мама и папа звонят!" – прежде чем перейти в переднюю часть рулевой рубки. Он наблюдал, как вибрирует телефон, пока остальные не столпились вокруг, затем нажал зеленую кнопку.

"У вас есть пострадавшие?"

Нет."

"А хоть бы и..."

"Хватит этого дерьма! Конечно, мы проявляем агрессию и иррациональное поведение. Почему бы, черт возьми, нам этого не сделать? Просто продолжайте в том же духе".

Щелчки, тишина, затем двигатели лодки заглохли. "Время отдыха", - сказал телефонный голос. "Связь будет возобновлена через семь часов. Поддерживайте попарно сменяющуюся охрану до рассвета. Больные в этом районе настроены крайне враждебно".

"Вы когда-нибудь скажете нам, что мы здесь делаем?"

"Инструкции по окончательной фазе будут даны в ближайшее время. Продолжайте следить друг за другом на предмет внезапных психических или физических изменений".

Щелчки. Тишина.

"Если это реальный человек, - сказал Пинчон ровным монотонным голосом, - я намерен пережить это только для того, чтобы выследить и убить его. Медленно".

Хаксли и Рис заступили на первую вахту. Он остался на носовой палубе, раздумывая, стоит ли говорить ей о метке на шее. Может быть, ничего страшного. Он знал, что это не так. То, что ее инфекция обострилась, не означает, что и у остальных тоже. Он знал, что это жалкий оптимизм. Она захочет знать. Возможно, это правда. Она обидится на тебя за то, что ты ей рассказал. Тоже верно.

Этот непрекращающийся лепет вопросов и ответов сопровождался фоновым гулом других мыслей. Новообретенное оживление Плат. Новообретенный мрачный фатализм Пинчона. То, что они были одни посреди города, где было полно монстров, все заражены, и скоро умрут, а он даже не мог вспомнить, как жил больше трех гребаных дней назад…

Ты что-то упускаешь. Это утверждение прорвалось сквозь нарастающую панику с жесткой, настойчивой ясностью. Если у полицейского инстинкта и был голос, то он знал, что это именно он. Что-то важное. Что-то, что приведет к гибели всех, если не принять меры. Но что это?

Он перевел взгляд вдаль, надеясь, что темные клубы тумана отвлекут его, но непрекращающийся хор Зараженных не давал ему покоя. Ему пришло в голову, что, если это имеет какое-то значение, ему всего несколько дней от роду, он младенец, отправленный в мир ужасов. Что мы такое без памяти? спрашивал Голдинг. Никто. Ничто. Он был ребенком, притворявшимся взрослым только из-за навыков, которые ему оставили. Инстинкт полицейского, который делал его полезным. Так почему же он не срабатывает сейчас?

Слишком много всего, о чем нужно подумать, решил он. Слишком много улик. Очистить доску. Освободить место.

Он снова нашел Рис у микроскопа, но она не занималась никаким анализом. Встроенный компьютер устройства был оснащен часами, которые, насколько они могли судить, обеспечивали точные показания на экране дисплея.

"До конца нашей смены осталось десять минут", - сказала она, когда он вошел в рубку.

Он старался не задерживать взгляд на ее шее, но это оказалось невозможным. Отметина выросла до размера пенни и была темно-красного цвета. "Я заметил кое-что раньше..."

"Это, ты имеешь в виду?" Она указала на отметину. "Да, я тоже."

"Мне жаль..."

"Не стоит." Она заколебалась, поморщившись. "У тебя тоже есть такая. За левым ухом".

Его рука тут же направилась к этому месту, нащупывая, исследуя. Если бы она не указала, он бы не заметил этого, маленького участка приподнятой кожи, который не причинил никакой боли, когда он ткнул в него дрожащим пальцем. "Итак..." Он сглотнул, заставляя влагу проникнуть в пересохшее горло. "Это началось".

"Я не уверена. Ты что-нибудь помнишь? Больше, чем раньше, я имею в виду".

Он покачал головой. "Просто сон, и я до сих пор понятия не имею, кто она".

"То же самое и со мной. Память - это спусковой крючок, мы это знаем".

"Тогда что это...?" Он умолк, когда пришел ответ, пристыженный его очевидностью. "Вакцина. Это была не вакцина".

"В этом я тоже не уверена. Эти отметины могут быть побочным эффектом. Побочный продукт борьбы инокулянта с инфекцией".

Он снова ткнул в свою отметину, раздраженный тем, что она не болит. "Ты можешь проверить это?"

"Они слишком малы для биопсии с помощью имеющихся у меня инструментов. Однако, учитывая текущие темпы роста..." Она подняла брови и, похлопав рукой по микроскопу, нахмурилась. "Утром я возьму немного жидкости, посмотрим, что она сможет нам сказать".

Она скажет, что мы умираем. Осознание этого факта, не омраченное даже малейшими сомнениями, не вызвало того всплеска ужаса, которого он ожидал. Оказалось, что он, не выразив этого ни словом, ни мыслью, уже смирился с неизбежностью собственной гибели. Это всегда была миссия самоубийцы. С чего бы тебе вообще думать иначе?

"Хорошо, - сказал он, опуская руку. "Пинчон и Плат?"

"Не заметила никаких отметин, но само собой разумеется, что у них они тоже будут".

"Мы им скажем?"

"Возможно, они уже заметили. Кроме того, мы вряд ли сможем что-то сделать". Она щелкнула кнопкой выключения микроскопа и повернулась к лестнице. "Лучше дождаться утра".

Неудивительно, что сон ускользал от него. Плат и Пинчон пробудились от полудремы и, не говоря ни слова, принялись за дежурство. Когда Пинчон с тусклыми глазами поднимался по лестнице, Хаксли разглядел маленькую красную отметину на внутренней стороне его запястья. Он ни за что не пропустил бы это. Полная абсурдность того, что их безопасность теперь зависит от бдительности двух страдающих амнезией, один из которых - меланхоличный солдат, а другой - высокофункциональный психопат, вызвала на губах Хаксли усмешку. Он подавил этот порыв болью воспоминаний, понимая, что поддаться юмору сейчас означало бы спровоцировать истерику.

Где ты учился в школе? спросил он себя, и этот вопрос вызвал острую боль в передней части черепа.

Сколько тебе было лет, когда тебе приснился твой первый влажный сон? Боль усилилась, теперь острее. Возможно, неприятное воспоминание? Сложное сексуальное пробуждение? Или он подвергся насилию, как Дикинсон?

Он вызвал женщину из сна, наблюдал, как она кружится на солнце. Как ее звали? Где вы с ней познакомились? Как звучал ее смех? Как она пахла...?

Теперь он содрогался, в голове бушевала агония, но она остановилась на этом конкретном вопросе. Не потому, что у него был ответ. Это был сам вопрос. Запах. Сработал инстинкт полицейского, заставив его сердце забиться быстрее и заставив его сесть. Чем вообще что-нибудь пахнет?

Хот-доги? Ничего. У него перед глазами возник хот-дог, посыпанный луком, красный кетчуп, контрастирующий с желтой горчицей, пар, поднимающийся от смеси восстановленного мяса и белого хлеба, лишенного какой-либо питательной ценности. У него было смутное представление о том, каково все это на вкус, так же как он знал, каков на вкус бурбон, который они нашли на барже Эбигейл. Но никакого намека на то, как это пахло.

"Лук", - произнес он вслух, и в памяти всплыл этот сладковатый, но пикантный привкус. "Кетчуп". То же самое. "Теперь хот-доги". И снова ничего.

Женщина на пляже. Он закрыл глаза, наблюдая, как она движется по песку, как развеваются длинные волосы. Он знал, что на ветру должна быть соль, возможно, она несет с собой следы ее духов. Но он снова поймал себя на том, что тянется к той же пустой коробке.

Рис, по-видимому, успела заснуть, что вызвало у него не только восхищение, но и раздражение. "Утром, я сказала", - простонала она, отталкивая его руку, когда он толкнул ее в плечо.

"Твой сон", - сказал он тихим, но настойчивым голосом. "Чем он пах?"

Она моргнула, хмуро глядя на него, водя языком по губам. "Не знаю, это сон..."

"Чем он пахнет?"

На ее лбу появилась складка, а моргание глаз замедлилось до пристального взгляда.

"Переполненная скорая должна вонять, верно?" - сказал он. "Кровь, дерьмо, рвота. Но ты можешь вспомнишь эту вонь?"

Она продолжала смотреть, качая головой.

"Но ты можешь вспомнить, как пахнет кровь?"

Она нахмурилась еще сильнее и кивнула.

"Контекст", - сказал он, наклонив голову ближе к ее голове. "Мы помним отдельные запахи. Соедини их с контекстом, и все исчезает".

"Запах - это очень сильный триггер памяти", - сказала она, повторяя его шепот. "В некотором смысле более сильный, чем зрение. Интересный эффект от того, что с нами делали, но..."

"Плат помнит запах Эверглейдс. Как гниль, сказала она. И она упоминала об этом уже дважды".

Она снова посмотрела на него, затем потянулась за своим карабином. "Никаких колебаний. Мы просто убьем эту суку".

Он кивнул и достал свой пистолет, прежде чем направиться к лестнице. Он почти достиг вершины, когда они услышали это: громкий всплеск чего-то тяжелого, упавшего в воду, за которым последовала короткая серия хрипов и крик боли, вырвавшийся из мужского горла. Пинчон.

Хаксли влетел в рубку и мгновенно присев на корточки, держа пистолет обеими руками наготове, выискивая цели. Рулевая рубка была пуста, и, осмотрев заднюю часть отсека, он заметил, что микроскоп исчез. Ворчание и скрежет слева привлекли его внимание к кормовой палубе. Пинчон стоял там, уставившись на него широко раскрытыми глазами, стиснув зубы от боли. Не стоял, понял Хаксли, взглянув на ноги солдата: только носки его сапог касались палубы, прорезиненная поверхность была забрызгана струйками крови. Хаксли проследил за падающей кровью до раны в плече Пинчона, пробитой сзади насквозь чем-то длинным, темным и острым.

"Извини, - произнес голос, доносившийся из-за спины Пинчона. "Я тебя разбудила?"

Это был одновременно голос Плат и в то же время не ее: ее обычная ровная интонация перекрывалась более свистящими нотками. Слова были частично искажены, как будто исходили из искаженных губ.

"Или ты наконец-то сделал разумный вывод, детектив?" поинтересовалась Плат.

Что-то двигалось позади Пинчона, его тело раскачивалось, как у марионетки, в такт движению. Хаксли медленно подвинулся вперед, освобождая место для Рис, пока она поднималась по лестнице. Он мог различить во мраке за спиной Пинчона какую-то фигуру, что-то крупнее, чем должно было быть, но не мог разглядеть это достаточно, чтобы выстрелить.

"Как долго?" - спросил он в ответ, подавшись вперед еще на несколько дюймов. "С тех пор, как ты начала вспоминать. Как давно?"

"На самом деле трудно сказать". Тон Плат был резким в своем сочетании веселой нормальности с хриплой злобой. "Некоторые вещи уже не вернуть. Например, мое имя, но я все равно никогда не испытывала к нему особой привязанности. Другие вещи… что ж, они действительно стали очень ясными".

Подвешенная фигура Пинчона дернулась в ответ на то, что Рис пересекла середину рулевой рубки с карабином на плече. Когда щит сдвинулся, Хаксли чуть лучше разглядел обезображенную личность Плат, мельком увидел ее лицо и то, что отражало ее голос. Это была все та же узнаваемая женщина, но более узкая, подбородок заострился, скулы расширились, длинные зубы выступали над нижней губой. Он попытался навести прицел пистолета на ее лоб, но она снова сместилась, поставив Пинчона на пути пули.

"Осторожно, - предупредила Плат. "Разве вы не хотите послушать мою историю? Я обещаю, что она будет интересной".

Рис подалась вперед, Хаксли взглянул на нее и увидел, как застыли ее черты, когда она заметила отсутствие микроскопа. "Где он?" - потребовала она.

"Тебе не нужна твоя маленькая игрушка, дорогая", - ответила Плат с насмешливым восторгом в голосе. "Они были правы, когда не предоставили никакого диагностического оборудования. Оно бы только отвлекло нас".

"От чего?" спросил Хаксли. Он выпрямился, ища другой ракурс, но четкий выстрел по-прежнему ускользал от него.

"От того, для чего нас послали, конечно". Плат рассмеялась, и это был самый отвратительный звук, который она когда-либо издавала. "Я должна знать. Это была моя гребаная идея, только я не помню, чтобы вызывалась на это..."

Двигатели лодки ожили с ревом, судно покачнулось с левого на правый борт с энергией, достаточной для того, чтобы Плат зашаталась. Пинчон закричал, раскачиваясь, каким-то образом найдя в себе силы дернуться всем телом. Дрыгая ногами, он взмахнул ножом, и это движение успешно освободило его от предмета, вонзившегося ему в плечо.

Хаксли выстрелил в тот момент, когда Пинчон рухнул на палубу. Два выстрела были направлены на темную движущуюся массу, исчезающую за кормой. "Блядь, блядь, бл-!" - закричала Рис, звук был заглушен лаем ее карабина, когда она шагнула вперед, выпуская патрон за патроном в туманную темноту. Хаксли поспешил к Пинчону, зажимая руками кровоточащую рану у него в спине.

"Помоги ему!" крикнул Хаксли Рис. Она продолжала выпускать пули в пустоту, каждый выстрел сопровождался яростным криком. "Доктор!" Его крик привлек ее внимание. Взглянув на Пинчона сверху вниз со злостью и раздражением, она вскинула карабин на плечо и присела на корточки, чтобы осмотреть рану.

"Принеси аптечку", - приказала Рис, отпихивая его руки в сторону и заменяя их своими. Поднимаясь, Хаксли услышал сдавленный вздох Пинчона, сопровождаемый струйкой крови, когда он выдавил из себя эти слова. "Ложь... Она сказала, что все это просто… ложь…"

Наступил рассвет, а лодка продолжала пыхтеть своим упорным курсом по водному пути, который с таким же успехом мог быть морем. Теперь они так мало могли разглядеть за туманом, что единственным ориентиром в их местоположении служила карта.

"Где-то между Ричмондом и Кингстоном... я думаю”, - сказал Пинчон. Он говорил медленно, неторопливо, каждое слово складывалось в плотный ряд слогов, образованных чертами лица, которые постоянно подергивались от боли. Рис решила, что его раны слишком серьезны, чтобы их можно было зашить. Она обмотала их бинтами и быстро отвергла предложение солдата прижечь рану.

"Запал от другого огнемета..."

"Забудь об этом. Шок убьет тебя. И перестань строить из себя крутого парня. Это становится утомительным".

Они пристегнули его ремнями к сиденью перед дисплеем с картой, Хаксли ругал себя за то, что не предпринял более тщательных поисков обезболивающих во время их вылазки на берег. Пинчон испытывал приступы боли, его тело сотрясали сильные судороги, прежде чем впасть в оцепенение, хотя напряжение на лице никогда не исчезало. Несмотря на это, он настоял на том, чтобы рассказать о преображении Плат.

"Все произошло так быстро. Я был на носовой палубе, проверял цепной пулемет, не то чтобы там было что проверять. Просто надо что-то делать. Протирал оптику наведения и все такое". Он сделал паузу, чтобы унять дрожь, глотнул воды из фляги, которую Рис поднесла к губам, затем продолжил. "Она была на корме. где я хотел, чтобы она была. Я уже давно не чувствую себя рядом с ней слишком комфортно. Наверное, никто из нас не чувствовал, да? Я услышал что-то... вроде звука разрыва, потом крик. Как будто ей было больно. Когда я подошел..." Он замолчал, на его лице появилось озадаченное выражение. "Она выкидывала микроскоп за борт. Но ее лицо, ее руки. Они были изменены. Я не успел толком рассмотреть. Как только я пустил в ход оружие, она швырнула микроскоп в реку и бросилась на меня, слишком быстро для человека. После этого все стало расплывчатым. Я чувствовал себя так, словно сражался с гигантским скорпионом".Тихий горький смешок сорвался с его губ. "Но я не победил, не так ли?"

"Она что-нибудь сказала?" спросил Хаксли.

"Не очень много. Только то, что касается лжи, но все было довольно запутанно, пока не появились вы двое. Кстати, спасибо за это".

Хаксли повернулся к Рис. "Как ты думаешь, это была правда? То, что она сказала, что это была ее идея?"

"Кто знает? Психопаты часто наслаждаются нечестностью. Все это часть их трюка манипулирования. Очевидно, болезнь изменила ее физически. В личностном плане не так сильно".

"Ты уверен, что попал в нее?" - спросил Пинчон Хаксли.

"Почти уверен. Но это было быстро, и мы видели, как другие Зараженные переносили много попаданий".

"Она все еще там". убежденно произнесла Рис, заглядывая в окна рубки. "Следит за нами. Ведь совершенно очевидно, что мы здесь для того, чтобы покончить с Зараженными - а она одна из них. Почему бы ей не попытаться остановить нас? Она, вероятно, сделала бы это просто ради смеха."

"С этого момента, - решил Хаксли, глядя на густой, как никогда, туман за ветровым стеклом, - мы всегда держим под рукой очки ночного видения. Они - единственное средство, позволяющее нам видеть сквозь это дерьмо".

"Срок службы батарей..." начал Пинчон, предупреждающе поднимая безвольную руку.

"Я помню". Хаксли взял его за руку, опуская ее вниз. Прежде чем разжать хватку, Хаксли почувствовал шероховатость отметины, которую заметил ранее. Она выросла, образовав длинную малиновую полосу от запястья Пинчона до локтя.

"Ненавижу это", - сказал Пинчон, и Хаксли, подняв глаза, увидел слабую ухмылку на губах солдата. "Портит вид моих татуировок". Его глаза переместились на шею Хаксли, сузившись в знак сочувствия. "Значит, не только у меня".

На ощупь отметина была идентична по текстуре и размеру отметине Пинчона - похожая на ветку форма, проходящая по коже от уха Хаксли до ключицы. И снова ему показалось странным, что это не больно. "Не хотелось бы, чтобы ты чувствовал себя обделенным", - сказал он, неудачная шутка, произнесенная тонким, пронзительным голосом, который пристыдил его.

"Я думаю, это прививка вступает в реакцию с болезнью", - сказала Рис Пинчону. "Можно с уверенностью предположить, что соединение, которое нам дали, было экспериментальным, его ввели в спешке, без необходимых испытаний и тестов. Следует ожидать серьезных побочных эффектов".

Он молча уставился на нее тусклыми глазами, прежде чем проворчать: "Похоже, вы пропустили занятия по уходу за больными в медицинской школе, а, док?"

"Что бы мы ни приняли, на Плат это не подействовало", - обратился Хаксли к Рис. "Откуда нам знать, что оно действует на нас?"

"Для начала, мы еще не превратились в монстров. Во-вторых, я не заметил на ней никаких следов. Возможно, у нее была врожденная устойчивость к прививке".

"Она сказала... что начала вспоминать некоторое время назад", - заметил Пинчон, стиснув зубы от очередного приступа боли. "Может быть, он не действует, если ты уже восстановил свои воспоминания, или некоторые из них, во всяком случае".

"Память - это рана", - сказал Хаксли, повторив свой вывод, когда Рис проанализировала образец зараженной ткани. "Как только заражение произошло, вам конец".

Они уже должны были привыкнуть к характерному писку спутникового телефона, но все равно умудрились вздрогнуть, когда он включился.

"Рискуя предстать перед военным трибуналом за мятеж, - сказал Пинчон, - я не возражаю против того, чтобы выбросить эту гребаную штуку за борт".

Потянувшись за устройством, Хаксли почувствовал сильное желание поступить именно так. Но они зашли так далеко, а знали еще так мало. Телефонный голос, при всей своей раздражающе мягкой уклончивости, по крайней мере, давал возможность просветиться.

"Насколько честными мы будем?" - спросил он, наведя палец на зеленую кнопку.

Рис скрестила и разжала руки. "На данном этапе мы могли бы просто рассказать им все".

Хаксли посмотрел на Пинчона, который недовольно поморщился и пожал плечами.

"Честно", - сказал Хаксли и нажал на кнопку.

Как обычно, не было никакой задержки, прежде чем телефонный голос задал свой неизбежный вопрос: "Есть ли у вас потери?".

"Плат превратилась в... нечто неприятное. Она напала на Пинчона. Мы ранили ее, но она сбежала".

"Пинчон мертв?"

"Нет. Но его состояние..." Хаксли наблюдал, как Пинчон приподнял бровь, наполненные болью глаза медленно моргнули "...серьезное".

Короткая пауза, один щелчок. "Вы обнаружите, что в трюме открылся еще один контейнер. Возьмите телефон и изучите содержимое".

Рис последовала за Хаксли по трапу в каюту, где крышка ранее запечатанного контейнера была приподнята под небольшим углом. Внутри они обнаружили компьютерный планшет, стоящий на коробке из сверхпрочного пластика размером с чемодан. На верхней стороне коробки располагалась светодиодная панель и одиннадцатизначная клавиатура, экран был бледно-голубого цвета. Как только Рис взяла планшет в руки, на экране появилась карта: простое изображение Северной Европы. На юго-востоке Британских островов запульсировала красная точка, и телефонный голос заговорил:

"То, что было названо бациллой М-штамма, было впервые идентифицировано в Лондоне примерно восемнадцать месяцев назад. Вы своими глазами видели результаты массового заражения". Появились новые точки, образуя растянутую трассу с запада на восток. "Дьепп. Гаага. Осло. Копенгаген. Все города, где зафиксирована инфекция. Инфицированные люди были также обнаружены в различных местах Польши, Белоруссии и Российской Федерации. Все границы закрыты уже более года, все гражданские рейсы закрыты, морская торговля приостановлена".

"Это переносится ветром", - предположила Рис, воспользовавшись небольшой паузой в монологе голоса. "Преобладающие ветры в северном полушарии дуют на восток".

"Верно". Экран снова изменился, показав то, что показалось Хаксли массой белых волокон, прорастающих из центрального ядра. "Первичный переносчик инфекции. Споры, передающиеся воздушно-капельным путем и образующиеся после окончания срока жизни инфицированного носителя. Этот вектор делает стандартные планы борьбы с пандемией неэффективными. Карантин приводит лишь к временной задержке распространения инфекции, поскольку для ее размножения не требуется контакта с человеком. Заражение происходит как при вдыхании, так и при всасывании через кожу. Одежда, защищающая от биологической опасности, обеспечивает определенную степень защиты, но только в тех местах, где споры уже были обнаружены. При накоплении достаточного количества жертв распространение инфекции невозможно остановить".

"За исключением страдающих амнезией", - добавил Хаксли.

"На ранних стадиях вспышки многие больницы сообщали об ограниченном количестве случаев заражения среди пациентов с болезнью Альцгеймера, неврологическими травмами или другими заболеваниями, сопровождающимися симптоматической потерей памяти. Испытания подтвердили, что хотя такие пациенты не защищены от бациллы, они обладают высокой устойчивостью к ней".

"То есть, - вклинилась Рис, - вы собрали кучу людей с болезнью Альцгеймера, подвергли их воздействию спор и засекли время, через которое они умрут. Верно?"

Паузы не было. "Правильно. По очевидным причинам над субъектами, страдающими деменцией, не могли проводиться эффективные полевые исследования. Для испытаний были отобраны добровольцы. Ваша миссия - результат этих испытаний".

"Но это задание не является полевым исследованием", - сказал Хаксли. "Так ли это?"

Экран снова переключился на карту и увеличил изображение Лондона. Изображение приобрело большее разрешение по мере того, как город заполнял экран, простая графика сменилась изображением со спутника. Сначала на нем было видно лишь пятно тумана, покрывающее город от края до края, розовое по краям и темно-малиновое на западной окраине города. Это напомнило Хаксли одну из клеток на экране микроскопа - багровое пятно ядра чего-то огромного и злокачественного.

"Туман, который не туман", - сказала Рис. "Это болезнь, не так ли? Туман состоит из этих спор, и мы уже несколько дней движемся сквозь него, дышим им, впитываем его".

"Да", - подтвердил телефонный голос, такой же бесстрастный, как всегда. “Инокулянт, который вы ввели, оказался самым эффективным препаратом на сегодняшний день".

"Вы приложили немало усилий, чтобы довести нас до этого момента". Рис постучала по багровому ядру. "Почему?"

Картинка снова изменилась, на ней все еще был изображен тот же район Лондона, но туман исчез, открыв монохромное изображение города внизу. Сначала Хаксли подумал, что изображение размыто или испорчено. Улицы состояли из линий с нечеткими краями, часто полностью исчезающих в беспорядочном беспорядке неправильной формы, который смутно напоминал лес, если смотреть сверху.

“Это самое последнее радиолокационное сканирование того, что называется Основной Зоной Заражения. В первые дни вспышки большое количество инфицированных собралось в этом регионе, чтобы умереть. Причина этого некоторое время была неизвестна, хотя предполагалось, что его близость к устойчивому источнику воды была основным фактором. Примерно десять тысяч человек скончались здесь в течение двадцати четырех часов, и в течение следующих семидесяти двух часов их число возрастало в геометрической прогрессии. Наросты, появившиеся из мертвых, быстро объединились, образовав структуру, которую вы видите здесь. Она создала своеобразный навес, который блокирует солнечный свет и не позволяет наблюдать за тем, что происходит под ним. Однако, - изображение изменилось, перейдя от черно-серого к розово-красному, - тепловизионная съемка указывает на значительную биохимическую активность. Кроме того, количество спор в этой области намного выше, чем в других местах".

"Это питомник", - заключила Рис. "Там рождаются споры".

"Мы считаем, что это верно".

"Тогда разбомбите его", - сказал Хаксли. "Нескольких тысяч тонн зажигательных веществ будет достаточно".

"Четыре месяца назад на центральный массив ОЗЗ было сброшено термобарическое взрывное устройство. Оно создало выжженную зону площадью полкилометра. В течение сорока восьми часов повреждения исчезли с наших сканеров. Эта масса способна к самовосстановлению".

"Сбросьте ядерную бомбу. Ничто этого не восстановит".

Пауза, щелчок телефона, затем: "Пожалуйста, обратите внимание на кейс в шкафчике".

Он посмотрел на жесткий, грубый пластик коробки с пока еще неизменным экраном. Затем он посмотрел на Рис, зная, что на его лице, несомненно, отразилась та же абсурдная смесь шока и понимания, которую он увидел на ее лице.

"Вы, наверное, шутите", - сказал он.

"Любой боеприпас, способный повредить ОЗЗ, создает больше проблем, чем решает", - сказал им телефонный голос. "Взрыв разбросает споры над северным полушарием. Он также создаст радиационное облако, наносящее ущерб сельскому хозяйству и здоровью людей в долгосрочной перспективе". Устройство, о котором идет речь, представляет собой ториевую бомбу малой мощности. Рентгеновское сканирование ОЗЗ со спутника показывает, что под пологом имеются многочисленные глубокие впадины. Взрыв этого устройства сожжет внутренние части массы и создаст локальный, но локализованный радиационный шлейф, который в течение последующих месяцев уничтожит органическую материю, включая споры".

Рис издала смешок, пронзительный и короткий. Она поднялась с корточек и принялась бродить по каюте экипажа, постоянно потирая рукой заросшую щетиной голову. "Полагаю, это путешествие в один конец", - сказала она со вздохом, который ей удалось удержать от превращения в рыдание.

"Вы все добровольно согласились на эту миссию", - сказал телефонный голос. "Как и члены предыдущих исследовательских миссий. Все прогнозы математического моделирования дали один и тот же результат без права на ошибку: если не остановить бациллу М-штамма, то через девять-двенадцать месяцев все человеческое на планете вымрет".

Когда глаза Хаксли задержались на этом деле, боль в памяти поднялась до неизвестного ранее уровня, как и инстинкт полицейского. Ложь, говорила Плат. Неужели она имела в виду именно это? "Что случилось с другими миссиями?" - спросил он.

"Операции по подавлению памяти, использованные в предыдущих попытках, оказались недостаточными для обеспечения успеха. Патоген способен как восстанавливать синапсы памяти, так и изменять их. В этой попытке хирургическое вмешательство было дополнено генной терапией и использованием адъюванта для усиления иммунного ответа и борьбы со способностью патогена восстанавливать утраченную память".

"Значит, - сказала Рис после нескольких успокоительных вдохов, - красные пятна - это побочный эффект инокулянта?"

"Да. Вы, наверное, заметили, что они увеличиваются в размерах и становятся все более яркими по мере увеличения количества бацилл в вашем организме".

"Как скоро он перестанет действовать?"

"Как вы видели, результаты значительно варьируются в зависимости от субъекта".

Хаксли обменялся долгим взглядом с Рис. С таким же успехом можно было бы рассказать им все. "Плат кое-что сказала", - сказал он в трубку. "Когда она... изменилась. Она сказала, что все это было ее идеей. Что она имела в виду?"

"Это не имеет отношения к делу..."

"Нет. Нет! Нет!" Он стукнул рукой по полу рядом с телефоном. "Хватит об этом. Если ты хочешь, чтобы мы запустили твой большой фейерверк в самое сердце этой штуки, ответь на мой вопрос, или мы, блядь, никуда не пойдем. Понимаешь?"

Двадцать секунд молчания, три медленных щелчка. "Доброволец, которого вы знали как Плат, была физиком-исследователем с дополнительными знаниями в области биомедицинского применения рентгенографии. Она была прикомандирована к команде, которая наблюдала за первоначальными испытаниями в рамках совместных международных усилий по борьбе с бациллой штамма М. Позже она внесла свой вклад в разработку ториевого устройства. Хотя эта миссия исходила не от нее, она входила в состав персонала по планированию и контролировала отбор".

"Она гребаная психопатка", - проворчала Рис, приостановив свои метания, чтобы посмотреть на телефон. "Вы должны были это знать".

"Ее личностный профиль вызвал опасения, которые были учтены благодаря ее опыту. Наиболее тревожные аспекты ее характера стали очевидны на этапе испытаний на людях".

"Пациенты с болезнью Альцгеймера", - предположил Хаксли. "Наверняка она получала истинное удовольствие, наблюдая за их смертью. Игра в Бога, ей бы это понравилось".

"Ее методы вызвали много дискуссий, но результаты были неоспоримы".

Рис прислонилась спиной к стене и сползла вниз, чтобы сесть на пол. Она смотрела на Хаксли, пока говорила, ясный и очевидный вопрос сиял во влажных, немигающих глазах. "Итак, идея состоит в том, что мы просто заходим туда, щелкаем выключателем и распыляемся. Я не знаю, кем я была раньше, но уверена, что не героем".

"У вас есть десятилетний сын", - ответил телефонный голос. На экране появилась фотография мальчика, застывшего на середине бега и улыбающегося в камеру через плечо. Хаксли показалось, что в чертах мальчика мелькнул отголосок лица Рис, но он не мог быть уверен. Он поднес планшет к глазам девушки. Она смотрела на него со слезами на глазах, но без проблеска узнавания.

"У Пинчона есть жена, родители и два брата", - продолжил телефонный голос, а на экране планшета промелькнула серия фотографий. На этот раз семейное сходство было безошибочным, и Хаксли почувствовал укол благодарности за то, что Пинчона избавили от встречи с семьей, которую он не помнил. Хорошо, что голос не доносился до него.

"Хаксли, у тебя есть жена". Он не удивился, узнав на экране женщину из своего сна, она даже была в той же шляпе. Ее улыбка была яркой, чудесной, на которую он не мог долго смотреть. Он вздрогнул, когда боль воспоминаний пронзила его голову, не в силах удержаться от поиска знаний, спрашивая себя, как ее зовут.

"Почему вы не рассказали нам об этом раньше?" - спросил он, закрывая глаза, когда боль стала невыносимой.

"Предыдущие исследования показали, что процедуры блокировки памяти могут быть разрушены повторным воздействием на персональные данные. Мы постарались сделать так, чтобы во время миссии не было никаких напоминаний о том, кем вы были. Всех вас изолировали друг от друга во время обучения, чтобы исключить риск знакомства".

"Вот почему у тебя машинный голос. Нет шансов, что ты можешь вызвать какие-либо воспоминания".

"Верно".

"И теперь это не имеет значения?"

"Теперь риск считается допустимым из-за вашей очевидной устойчивости к бацилле и необходимости мотивированных рассуждений".

"Мотивированные рассуждения?" Ему удалось улыбнуться. "Ты просишь нас умереть за людей, которые с таким же успехом могли бы для нас и не существовать".

"Вся человеческая раса стоит перед угрозой вымирания. Нормы этики и морали больше не актуальны". Пауза, затем один щелчок. "Однако исследования показали, что человеческая способность надеяться в ситуациях выживания является важным фактором. Обратите внимание на дисплей устройства".

Наклонившись вперед, Хаксли увидел, что на светодиодном экране теперь отображается число, набранное черными буквами: 120.

"Показания - это таймер, - продолжал голос. "Время до детонации можно регулировать вручную с помощью клавиатуры. После активации устройства у вас будет не более ста двадцати минут на то, чтобы вернуться на корабль и попытаться спастись. Радиус взрыва будет ограничен массой ОЗЗ".

"Но мы все еще заражены".

"Вы продемонстрировали, что инокулянт является эффективным средством. Потребуется дальнейшее лечение, но наш анализ показывает, что ваши шансы на длительное выживание можно оценить в десять процентов".

"Десять процентов?" Рис бросилась к телефону, поднесла его ко рту и закричала в трубку. "Пошла ты!" Она швырнула трубку Хаксли и направилась к лестнице. "Выключи его".

"У него нет выключателя".

"Тогда просто оставь его здесь". Она начала подниматься. "Нам нужно поговорить об этом. Всем троим".

"Симпатичная девушка, тебе не кажется?" Пинчон настоял на том, чтобы посмотреть фотографии на планшете, пролистав их без каких-либо признаков дискомфорта, который охватил Хаксли. Дольше всего он задержался на первом снимке - женщине, которого телефонный голос назвал его женой.

"На мой вкус, слишком высокая, - сказала Рис. Она говорила с натянутым юмором, глаза покраснели от слез, которые она вытирала с сердитой решимостью. "Предпочитаю людей, с которыми мне не нужно вставать на ящик, чтобы поцеловаться. По крайней мере, я так думаю".

"Это не..." Пинчон поморщился, голова склонилась под напором очередного мучительного спазма. Повязка, закрывавшая рану, потемнела от крови, а сиденье, к которому он был пристегнут, заляпано ею. Он выпрямился и сглотнул, глубоко дыша, затем попытался снова. "Я полагаю, он не назвал вам… имени?"

"Прости". Хаксли покачал головой.

"Интересно, как долго мы были вместе". Пинчон провел дрожащим пальцем по планшету. "Интересно, почему она мне... не снилась".

"Мы..." Рис кашлянула. "Мы должны принять решение. Я думаю, оно должно быть единогласным".

"Взрывать ядерную бомбу или не взрывать". Пинчон бросил планшет на приборную панель. "Это дерьмовый вопрос." Он откинулся на спинку кресла, подавляя дрожь, когда его взгляд метался между ними. "Не уверен, что мне стоит голосовать. В конце концов... я же никуда не собираюсь".

"Даже так", - сказала Рис. "Единогласно. Или я не буду этого делать".

"Мой голос может быть предвзятым". Пинчон слабо улыбнулся. "Учитывая мою скорую смерть и все такое... но я голосую "за". Это то, ради чего мы пришли. Помнить об этом не имеет значения. Я знаю, что сам решил это сделать. Кроме того, у меня есть мучительное подозрение… вы двое тоже так поступили".

"Двухчасовой таймер", - напомнил ему Хаксли. "Возможно, мы сможем добраться туда, вернуться на лодку, вытащить тебя отсюда..."

Пинчон махнул рукой в знак отказа. "Достаточно... Я проголосовал. Ваша очередь, господин Полицейский".

Хаксли оглянулся на лестницу, зная, что спутниковый телефон лежит внизу и ждет их слов. Телефонный голос был машинным, но он также знал, что за ним стоят люди - целая комната, полная людей в белых халатах или униформе, которые с напряженным трепетом смотрят на динамик. Он обнаружил, что ненавидит их. Ненавидит за подопытных, которых они убили, чтобы все это произошло. Ненавидит за их отдаленность от того ужаса, в который они ввергли других. Где они были? Глубоко под землей, в каком-нибудь бункере? В безопасности от всего этого. Возможно, у них даже были запасы еды и воды на всю жизнь на тот случай, если их грандиозный план пойдет насмарку. Он понимал, что они считают, что у них нет выбора, что они - хранители вида, доведенного до крайности. Но все равно он ненавидел их, потому что он был здесь, а их не было.

"Они могут лгать", - сказал он. "Мы можем пронести эту штуку туда, и она взорвется, как только мы включим таймер. Если мы пойдем на это, то должны исходить из того, что мы не вернемся".

"Согласна", - сказала Рис. "Твой голос".

Быстрота ее ответа удивила его, хотя он и не знал, как будет голосовать, пока это слово не сорвалось с его губ. "Да".

Лицо Риса оставалось бесстрастным, пока она говорила, ее тон был таким же ровным, как и все сказанное телефонным голосом: "Да".

Должно быть, приемник спутникового телефона оказался гораздо чувствительнее, чем они предполагали, или их разговор подслушивало скрытое устройство, потому что в этот момент взревели двигатели катера. Жужжание электроники привлекло внимание Хаксли к приборной панели. Панели сдвинулись в сторону, открывая скрытые элементы управления, и каждый из ранее бездействовавших экранов дисплея ожил.

"Похоже, я наконец-то стану... капитаном корабля", - пробормотал Пинчон. Он протянул дрожащую руку к вновь открывшимся дросселям, но она быстро упала обратно ему на колени, обнажив отметину на запястье. Та увеличилась более чем вдвое, и ее текстура стала другой - блестящей, ярко-красной, вздувшейся в виде ряда волдырей. Рука Хаксли инстинктивно потянулась к его собственной отметине, обнаружив, что она немного больше, но шероховатость на ощупь не изменилась.

"Я возьму телефон", - сказал он.

"Поверните на двадцать три градуса вправо от текущего курса", - проинструктировал телефонный голос. "Сохраняйте скорость. Известно, что в этом районе много враждебных инфицированных, поэтому ведите вооруженное наблюдение".

Хаксли взял управление на себя, а Пинчон проконсультировал его по вопросам управления и интерпретации различных циферблатов и показаний. Рис вышла на кормовую палубу с оставшимся оружием и очками ночного видения. "Много движения", - обратилась она к ним, перекрывая шум двигателей. Она подняла свой карабин, непрерывно отслеживая цели, пока лодка бороздила водные просторы в прогулочном темпе. "Трудно отличить одну от другой".

"Низкоуровневая разведка с помощью беспилотников показывает, что внешняя стена ОЗЗ плотная и, возможно, недоступная", - сказал телефонный голос. "Вам необходимо создать точку доступа".

"Как мы это сделаем?" спросил Хаксли.

"Импровизируйте".

"Это очень полезно. Спасибо."

"Расслабься", - простонал Пинчон, протягивая палец к пульту управления цепным пулеметом. "Эта красавица может проделать дыру практически в чем угодно. Даже если она не сможет, у нас еще много С-4".

"Если нас оставят в покое достаточно надолго, чтобы мы могли им воспользоваться".

Словно в подтверждение его слов, Рис открыла огонь, три быстрых выстрела. Оглянувшись через плечо, Хаксли увидел, что вслед за ними взметнулись высокие струи. "Что-то под поверхностью", - крикнула Рис в качестве пояснения. "Что-то большое".

"Может быть, Плат?" Пинчон задумался.

"Кто знает?" Хаксли отрегулировал джойстик, управляющий румпелем, чтобы вернуть курс в соответствие с показаниями на экране дисплея. "Хотя у меня такое чувство, что она недалеко".

"Что бы ни случилось..." Пинчон сделал паузу, чтобы откашляться, вытирая красное пятно с губ. "Прежде чем все закончится... ты достанешь ее. Для меня. Да?"

Увидев, как за паутиной лобового стекла в тумане вырисовывается широкая полоса темноты, Хаксли потянулся к дросселям и сбросил скорость до тихой. "Да", - сказал он. "Я достану ее". Он повернулся к кормовой палубе и крикнул Рис: "Похоже, это все".

"Там много потревоженной воды", - крикнула она в ответ, описывая своим оружием широкую дугу. "Почти уверена, что они нас преследуют!"

"Дисплей орудия", - сказал Пинчон, и Хаксли переместился к пульту управления цепным орудием. По указанию Пинчона он отрегулировал настройки камеры, чтобы показать, что ждет их впереди. Наросты были выше и плотнее, чем они видели раньше, стена из накладывающейся друг на друга луковичной органики дугой уходила в туман. В соответствии с предсказанием телефонного голоса, Хаксли не видел очевидных точек входа.

"ХОРОШО." Он переместил руки на рычаги управления пулеметом. "Куда лучше всего прицелиться?"

"Попробуй..." Пинчон кашлянул, вздрогнув от боли. "Попробуй чуть выше ватерлинии. Короткими очередями... Запас патронов, не забывай".

"Хорошо."

Хаксли на полсекунды нажал на спусковой крючок, борясь с желанием отпрянуть от пронзительного, ускоряющегося грохота пулемета. Вспышка дула и трассирующий след за ветровым стеклом, затем тонкая струйка пара, когда он отпустил курок. Поначалу повреждение показалось значительным - неровный темный боковой разрыв в ткани стены. Однако при ближайшем рассмотрении экран орудийной камеры показал лишь незначительное проникновение и ничего, что напоминало бы проход внутрь.

"Попробуй еще раз", - велел ему Пинчон. "Целься в центр поврежденной области. Двухсекундная вспышка".

Снова вспышки трассеров, породившие хаотический, дугообразный поток измельченной материи. Когда он прекратил стрельбу, Хаксли увидел в стене более глубокую прореху, но не дыру. Его растущее раздражение сменилось нарастающей тревогой при звуке того, как карабин Рис теперь раз за разом выпускал очереди по три патрона.

"Все ближе!" - крикнула она. Хаксли оглянулся и увидел, как она вставляет в карабин свежий магазин. За ее спиной вода рябила и плескалась в нескольких местах, то тут, то там поднимались колючие удлиненные конечности, размахивающие в хищной враждебности.

"Похоже, им не по душе наша компания, - заметил он Пинчону.

"Да пошли они... за антисоциальность". Пинчон указал на пульт управления оружием. "Продолжай".

Хаксли выстрелил в барьер четырьмя длинными очередями, пока не закончились боеприпасы в пулемете, и проделал в стене глубокую горизонтальную брешь, которая никак не хотела превращаться в точку входа. В это время все чаще и чаще раздавался лай карабина Рис.

"Ладно, - простонал Пинчон, когда они оба уставились на поврежденную, но несгибаемую стену. Он снова закашлялся, но на этот раз не потрудился вытереть кровь с губ. "Двигатели заднего хода. И принеси мне С-4."

Хаксли уловил намерение Пинчона в смирении и решимости, проявившихся в его осунувшихся чертах. "Мы могли бы попробовать зарядить брусок и бросить его..."

"Просто сделайте это, господин полицейский!" Солдат дернулся, выкрикивая приказ, стиснутые зубы покраснели от крови. "У нас у всех закончилось время".

Хаксли пресек дальнейшие споры и взялся за рычаги управления, выкрикнув предупреждение Рис: "Мы отходим! Смотри внимательнее!"

Вода поднялась белой пеной, когда он дал задний ход и закрыл дроссели, когда Пинчон начал клевать носом. "Теперь достань... вещи. И набери достаточно патронов... для себя и для нее. Быстрее!"

Хаксли спустился по трапу в каюту экипажа, набив два рюкзака всеми магазинами для пистолетов и карабинов, которые смог найти. Он также добавил фляги с водой и несколько протеиновых батончиков. Какого черта. Может проголодаемся. Он бросил рюкзаки на верхнюю палубу, затем повернулся, чтобы поднять С-4, задержавшись при виде оставшегося у них огнемета. Большинство живых существ боится огня. Он перекинул ремень огнемета через голову и взвалил на плечо пакет с С-4. Подъем по лестнице занял меньше минуты, но показался ему бесконечным: в ушах шумело от выстрелов Рис и назойливых требований Пинчона поторопиться.

"Заправь один блок", - сказал Пинчон, когда Хаксли открыл упаковку С-4 на сиденье рядом с ним. "Не беспокойся о таймере".

Хаксли вставил детонатор в блок C-4, затем поднял вопросительный взгляд. "Управление..."

"Я справлюсь". С губ Пинчона потекла кровь, когда он подался вперед, вцепившись одной рукой в рулевую колонку, а другой - в дроссели. "Положи бомбу в надувную лодку, затем... отчаливайте. Я сделаю, как только вы уйдете".

Хаксли хотел что-то сказать, но все, что он мог сделать, это встретить лихорадочный, но твердый взгляд Пинчона. Они смотрели друг на друга еще, наверное, секунды две, пока на губах солдата не заиграла тонкая, задумчивая улыбка. "Кажется, ее звали... Мишель", - сказал он, и голос его превратился в тонкое кваканье. "Она выглядит... как Мишель". Пинчон едва заметно дернул головой, и Хаксли оторвал от него взгляд.

Бомба оказалась менее тяжелой, чем он ожидал: она весила около четырех килограммов и легко поднималась благодаря ручкам, которые конструкторы разместили по обеим сторонам. Несмотря на это, ему пришлось кричать, чтобы Рис помогла ему поднять ее на вершину лестницы, и вместе они затащили ее в надувную лодку.

"Он...?" - начала она, повернувшись к рулевой рубке.

"Остается. Да."

Окружающая вода продолжала рябить и плескаться, когда под ней происходило движение, хотя несколько метких выстрелов Рис помогли удержать их на расстоянии. "Думаю, они растерялись", - сказала она, выпустив еще одну пулю в трепыхающийся отросток в дюжине ярдов от кормы. "Не знают, как реагировать на все это".

"Надеюсь, они такими и останутся". Хаксли бросил огнемет в надувную лодку и в последний раз толкнул ее, чтобы она соскользнула в воду. "Залезай."

Он удерживал маленькое суденышко на месте, пока она забиралась на борт, занимая место у подвесного мотора. Прежде чем спрыгнуть, он позволил себе в последний раз взглянуть на рулевую рубку. Пинчон был всего лишь смутным, сгорбленным силуэтом на фоне дисплеев. Хаксли не видел никакого движения, но что-то подсказывало ему, что солдат все еще цеплялся за жизнь. Капитуляция не в его характере.

"Все чисто!" - крикнул он, как только надувная лодка отчалила от кормы, и двигатели катера заглушили его голос ревом. Всплеск взбаламученной воды грозил захлестнуть их, пока Рис не включила подвесной мотор и не направила их в сторону. Хаксли пристроился на носу надувной лодки с карабином у плеча. Он должен был следить за водой в поисках признаков Зараженных, но не мог отвести взгляд, пока лодка неслась к барьеру.

Пинчон направил нос лодки прямо на рваный разрыв, оставленный пулеметом, и все время наращивал скорость. Лодка вздрогнула и закачалась при столкновении со стеной, вода фонтаном хлынула с кормы, в то время как двигатели продолжали пытаться гнать ее вперед. Хаксли было плохо видно носовую часть лодки, но он догадался, что Пинчону удалось зарыть лодку в преграду до самого лобового стекла. Он надеялся, что этого будет достаточно.

Он повернулся к Рис и жестом приказал ей спуститься ниже. "Лучше прижаться..."

Взрыв прогремел раньше, чем он ожидал. Он знал, что, должно быть, произошло несколько взрывов, поскольку единственный заряженный блок С-4 поделился своей энергией с остальными, но это было похоже на один огромный взрыв. Прежде чем защитный инстинкт заставил его закрыть глаза, Хаксли увидел, как лодка испарилась во вспышке света, а последующие разрушения были поглощены цветком пламени. Окружающая вода кипела от падающих обломков, большинство из которых, к счастью, были невелики. Это также помогло отгородиться от погруженных в воду Зараженных, по крайней мере, на данный момент.

Хаксли моргнул и вгляделся в пелену серо-черного дыма, обнаружив, что лодка полностью исчезла, а единственным признаком ее существования стало темное пятно вокруг пробоины в стене. Куски материи падали с краев поврежденного участка, дым мешал Хаксли разобрать детали.

"Получилось", - воскликнула Рис. Хаксли повернулся и увидел, что она смотрит на пролом в очках ночного видения. "Не видно, что там внутри, но дыра точно есть".

В нескольких ярдах перед носом судна что-то взбаламутило воду, и Хаксли рефлекторно привел в боевую готовность свой карабин и сделал два быстрых выстрела. "Тогда пошли".

Рис повела их прямо к месту пролома, надувная лодка двигалась невыносимо медленно, пересекая поверхность, усеянную подпрыгивающими обломками и покрытую радужным блеском масла из разрушенного топливного бака катера. Еще дважды что-то поднимало пузыри на поверхности перед носом лодки, и еще дважды Хаксли стрелял в это. Мудрость указания Пинчона нацелить пулемет чуть выше ватерлинии стала очевидной, когда Рис смогла направить надувную лодку прямо в нее. Взрыв создал что-то вроде пандуса из разрушенных наростов, позволив высунуть нос лодки из воды, прежде чем отключить подвесной мотор. Хаксли обнаружил, что поверхность на удивление твердая, когда выпрыгнул из надувной лодки, держась за носовой трос, пока Рис разгружала оставшееся снаряжение.

"Не поскупился, не так ли?" проворчала она, втаскивая огнемет и один из рюкзаков на пандус.

"Подумал, что лучше быть готовым".

Фигура, вынырнувшая из воды позади нее, смутно напоминала краба с удлиненными конечностями, каждая из которых заканчивалась рукой, деформированной так, что напоминала клешню. Однако голова, которая злобно смотрела на них с плеч, утолщенных невероятно отточенными мышцами, была полностью человеческой. Хаксли наполовину ожидал увидеть вытянутое лицо Плат, но это был мужчина, лицо которого распухло, превратившись в гротескную пародию на что-то из комиксов о супергероях. Направляя на него свой карабин, Хаксли испытал искру изумления от того факта, что на нем были очки. Круглые, в стиле Джона Леннона, очки, скрывающие глаза, с дужками, впившимися в увеличенную плоть, разросшуюся на висках. Он закричал, бросаясь к Рис, клешни были нацелены ей в спину, искаженные слова заглушил треск карабина Хаксли. Хотя он поднял прицел и выстрелил одной рукой, меткость застала его врасплох: одна пуля попала в разинутый, ухмыляющийся рот Зараженного и разнесла заднюю часть его черепа. Лицо в очках обмякло, за ним потекла кровь, когда похожее на краба существо рухнуло обратно в воду и скрылось из виду.

Смерть, похоже, послужила сигналом для водных собратьев Зараженного: вода забурлила, когда лес машущих удлиненных рук вырвался на поверхность. "Бомба!" крикнул Хаксли Рис. Он опустил прицел и выпустил залп по появившемуся Зараженному, держась за носовой трос, пока она оттаскивала бомбу от надувной лодки. Она подтолкнула его вверх по пандусу, затем повернулась, чтобы взять вторую пачку. На корме надувной лодки появился еще один Зараженный, с руками, увенчанными кинжалами из белой кости. Рис отшатнулась, когда кинжалы опустились, взметнулись клочья резины, когда они вонзились в корпус надувной лодки.

"Оставь это!" крикнул Хаксли, видя, что Рис протягивает руку в сторону оставшейся пачки. "Уходим!"

Он отпустил веревку, поднял карабин к плечу, перевел селектор на автоматический режим и выпустил остаток магазина в морду Зараженного. Когда тот безжизненно рухнул на землю, на его спину вскарабкалось другое, более мелкое существо. Оно протянуло к Хаксли перепончатые руки, а детское лицо оскалило ряд удлиненных зубов. Хаксли вскинул карабин и нырнул к огнемету, активировал запальник и нажал на спусковой крючок, выпустив огненный поток, который настиг летящего в воздухе Зараженного, когда он прыгнул на него.

Тварь приземлилась рядом с его ботинком, объятая пламенем, но все еще двигающаяся, издавая звук, слишком похожий на крик человеческого ребенка, испытывающего сильную боль. Он пнул его ногой в воду и попятился, снова приводя в действие оружие, когда увидел, как еще больше Зараженных выбираются из воды. Огненный поток пронесся над ними, поджигая каждого и вызывая хор пронзительных криков, а затем лизнул покрытую маслом воду за бортом. Взрыв тепла и вытесненного воздуха повалил его на спину, и он был благодарен за то, что у него нет волос, хотя пришлось потратить несколько секунд на то, чтобы потереть брови, чтобы прогнать каскад тлеющих углей.

Поднявшись на ноги, он обнаружил, что вода усеяна островками пламени. В нескольких местах поверхность воды была покрыта рябью, но, видимо, уцелевшие Зараженные все еще сохраняли инстинкты самосохранения и никак себя не проявляли.

"Хаксли!" Настойчиво закричал Рис и повернулся, чтобы присоединиться к ней на гребне пандуса. Она скорчилась в рваной дыре, образовавшейся в результате жертвоприношения Пинчона, надев очки ночного видения, осматривая помещение, которое Хаксли показалось сплошным мраком.

"Движение?" - спросил он, надвигая на глаза очки.

"Ничего". Он увидел, как ее рот сложился в недоуменную гримасу. "Гораздо просторнее, чем я ожидала".

Активировав свои очки, он понл, что она имела в виду. Зелено-черная картина перед ним больше всего напоминала собор. Высокие растения образовывали плотные спиралевидные колонны, поднимающиеся к волнистому потолку высотой в двадцать футов. Опустив взгляд, он обнаружил, что пол представляет собой скопление воды, перемежающееся гребнями, напоминающими ребра упавшего титана.

Они оба вздрогнули, когда спутниковый телефон щелкнул, а затем заговорил: "Проходите внутрь. Дальнейшая задержка поставит под угрозу выполнение задания".

"О, заткнись!" огрызнулась Рис. Вздохнув, она посмотрела через плечо на воду, испещренную пятнами пламени, и вздохнула. "Хотя, наверное, она права".

"Ты хочешь нести его?" спросил Хаксли, кивнув на ящик с бомбой, который она притащила к себе.

"Не хотелось бы задевать твою мужскую гордость". Она указала жестом на огнемет. "Поменяемся?"

Воздух внутри помещения показался Хаксли неприятно влажным. В сочетании с весом рюкзака, оружия и ядерного взрывного устройства, которое он нес, это вызывало постоянное потоотделение и нарастающую усталость. Его дискомфорт усугублялся зловонием смешанного разложения, нефти и сточных вод, которое возникало всякий раз, когда им приходилось пробираться через участок скопившейся воды. Он понимал, что ступает не просто по останкам погибших здесь людей, а по сточным водам мертвого города. Свидетельства его гибели были повсюду. Искалеченные автомобили и фургоны торчали из дугообразных стен того, что Рис стала называть "овощным мясом", а также искореженные фонарные столбы и дорожные знаки.

В нескольких сотнях шагов они обнаружили двухэтажный автобус, пассажиры которого послужили семенами для огромной поросли, прорастающей из его крыши. Конечно, там были и кости, и тела. Любопытно, что кости были в основном человеческими, а вот тела - нет. Собаки, кошки и крысы застыли навсегда в страхе или гневе в своих овощно-мясных тюрьмах, раздавленные, искореженные и частично сгнившие, но в остальном неизменные. С костями дело обстояло иначе. В большинстве случаев они были лишены плоти, но все имели признаки деформации. Один скелет, в частности, был настолько сильно изменен, что Хаксли невольно остановился, пораженный его явным уродством.

Череп был сужен и вытянут. Глаза, зубы и скулы представляли собой искаженную выпуклую маску, которую можно было назвать только демонической. Он лежал среди останков автомобиля, небольшого электрического хэтчбека, его конструкция была изуродована, предположительно, похожими на косы когтями, которые этот больной скелет носил на концах своих шестифутовых рук. У него было смутное представление о том, как это выглядело, когда все еще было облачено в кожу и мускулы, но четкого мысленного образа не было, кроме как сказать, что это действительно был бы кошмар наяву.

"Привет, леди с телефонным голосом", - сказал он, продолжая пристально разглядывать скелет. Телефон направлял их шаги, время от времени щелкая, прежде чем выдать команду "поверните налево через двадцать метров" или "держитесь прямо". Иногда указанный им маршрут оказывался непроходимой стеной зарослей, подтверждая его мысли о том, что эта гротескная система пещер была непроницаема для разнообразных технологий визуализации, имеющихся в распоряжении тех, кого Хаксли начал считать своими "надзирателями". Помимо указаний, телефон не согласился сообщить больше никаких поучительных подробностей об этой новой обстановке, чего он больше не желал терпеть.

"Через пятьдесят метров поверните направо", - сказал телефонный голос, обновляя предыдущую инструкцию с типичной для него безграмотностью.

"Забудь пока об этом", - сказал он. "Мне кажется, ты не сказала нам, откуда взялся М-штамм. История происхождения. Нулевой пациент, все это дерьмо. Должен же был быть один, верно?"

Он ожидал очередного заявления о неуместности своего вопроса. Вместо этого телефон дважды щелкнул, прежде чем дать быстрый ответ. "Происхождение никогда не было установлено. Выдвинуты обоснованные предположения, но не проверяемые или содержательные теории".

"Но не инопланетяне, верно?" спросила Рис. Она остановилась в нескольких ярдах, держа огнемет на уровне пояса, бросив кислый взгляд на телефон, когда медленно поворачивалась по кругу, высматривая угрозы.

"Никаких доказательств внеземного происхождения не обнаружено", - гласило сообщение.

"Что-то должно быть", - настаивал Хаксли. "Не может же это возникнуть из ниоткуда".

"Первым идентифицированным случаем был сорокатрехлетний мужчина, работавший на складе в лондонском районе Энфилд. Свидетели сообщили о быстром превращении в нечто, по их мнению, очень похожее на оборотня. Было зафиксировано несколько смертей, прежде чем объект был усмирен. Некоторые предполагают, что в какой-то момент на склад была доставлена коробка со спорами. Склад занимался международными поставками, поэтому, если гипотеза верна, груз мог быть доставлен откуда угодно. Тем не менее, вероятно, существовали многочисленные предыдущие случаи, пропущенные из-за отсутствия насильственного исхода".

"Оборотень", - повторил Хаксли, не отрывая взгляда от гротескно деформированного лица. Теперь он уловил в нем что-то рептильное: изгиб челюсти и заостренные зубы усиливали ощущение, что перед ним динозавр. Что-то, что могло бы напугать вас в детстве, когда вы смотрели "Парк Юрского периода" или старый мультипликационный фильм Харрихаузена.

"Кошмары", - сказал он, и осознание придало его голосу тихий вздох. "Вот что это делает. Превращает вас в ваши кошмары".

"Бацилла штамма М размножается со значительно большей скоростью в центрах мозга, наиболее связанных с памятью", - сказал телефонный голос. "А также с эмоциями. Страх и память вместе взятые, можно сказать, равны кошмару". С помощью механизма, который еще предстоит идентифицировать, М-штамм способен вызывать быструю мутацию клеток человека, направляя этот процесс на создание уродств, которые иногда смутно узнаваемы как персонажи популярной культуры".

"Чума ночных кошмаров", - сказала Рис. "Мне все труднее поверить, что эта штука имела естественное происхождение".

В этот момент раздался смех - слабое, но отчетливое эхо, которое, казалось, доносилось с разных сторон. Рис напряглась, подняв огнемет, в то время как Хаксли положил бомбу и снял с плеча карабин. Смех продолжался некоторое время, явный в своей издевке, и, как только Хаксли уловил в нем женские интонации, то узнал по происхождению.

"Плат", - сказал он.

"Добралась сюда раньше нас". Губы Риса приоткрылись, обнажив зубы, когда она взмахнула огнеметом, отвечая на смех громким рычанием: "У меня тут кое-что для тебя есть! Иди и возьми это, сука!"

Смех продолжался с беспечным весельем еще минуту-другую, переходя в хихиканье, а затем и вовсе утих.

"Как она попала сюда, не проделав дыру, как это сделали мы?" Хаксли спросил по телефону.

"Неизвестно".

"Похоже, наш разговор показался ей забавным. Почему?"

"Тоже неизвестно".

Лгунья. Он вздохнул и вскинул карабин на плечо, поднимая бомбу. "Как скоро мы сможем установить таймер на этой штуке?"

"Продолжайте следовать моим указаниям. Скоро станет ясно, где находится Место Первичной Детонации".

"МПД, да?" сказала Рис, выпрямляясь и продолжая барахтаться в вонючей воде. "Вы, ребята, очень любите давать названия вещам, не так ли?"

Еще час лавирования по грязным лужам и перетаскивания ноши через заросли привели их к самому большому пространству, с которым они когда-либо сталкивались. Выйдя из узкого скопления зарослей, Хаксли резко остановился, когда его очки ночного видения ослепила вспышка света. Убрав их, он обнаружил единственный уличный фонарь, отбрасывающий почти ровный свет на участок дороги, примыкающий к парку. Корни деревьев извивались по асфальту и тротуару, а затем вплетались в перила парка. За ним небольшой участок зеленого газона резко заканчивался стеной плотной материи. Напротив парка располагался ряд магазинов, еще не поглощенных надвигающимся на них овощным мясом.

Они остановились, чтобы осмотреть все это, Хаксли использовал прицел своего карабина, чтобы заглянуть в каждый затененный уголок. С тех пор как Плат разразилась смехом, она оставалась молчаливой и невидимой, но Хаксли не сомневался, что она следила за каждым шагом этого путешествия. Ждет, когда мы сядем отдыхать, заключил он. Или заснем. Как будто мы можем здесь спать.

"Нетрудно догадаться, чего он боялся", - сказала Рис, указывая огнеметом на ограду парка. Увидев фигуру, распростертую на кованом железном барьере, Хаксли подошел ближе. По ширине туловища он догадался, что это человек, но по степени уродства и покрытию корней определить это было трудно. Тело было пронзено перилами через ноги и руки. Они были вытянуты, голова запрокинута назад, рот разинут, кость торчала из черепа шипастым кругом.

Не просто круг, подумал Хаксли, подходя ближе. "Венец", - пробормотал он вслух, переводя взгляд на руки, где проросло больше костей, образуя подобие гвоздей, вбитых в ладони.

"Думаешь, это произошло больше трех дней назад?" Рис язвительно изогнула бровь.

"Кем бы ты ни была, - сказал он, отворачиваясь, - я предполагаю, что ты не была католичкой".

"Напротив. Я помню слова "Аве Мария", "Отче наш", "Акт раскаяния" и еще кучу другого дерьма, на английском, испанском и латыни, не меньше. На лодке я повторяла это про себя, ожидая почувствовать... что-то. Но нет. Может быть, вера просто не переживает вызванную хирургическим путем амнезию".

Хаксли наклонил голову к распятому трупу. "Похоже, она пережила болезнь".

"Несмотря на все хорошее, что она принесла". Сардонический изгиб ее губ внезапно исчез, взгляд сузился, когда она оглядела вереницу магазинов. "Верхняя витрина. Над мини-маркетом. Видишь?"

Он увидел: тусклое, мерцающее желтое свечение за помутневшим и треснувшим оконным стеклом. "Что-то горит?"

Рис покачала головой. "Дыма нет. Думаю, это свеча". Она крепче сжала огнемет. "Может быть, это она. Пытается втянуть нас во что-то".

"Она никогда не была бы настолько очевидной".

"Проверить или идти дальше?"

"Двигайтесь дальше", - сказал телефонный голос. "Это не та миссия".

"Правда?" Рис наклонилась ближе к Хаксли, шипя в телефонную трубку. "А кто сказал, что у тебя есть право голоса? Просто ради этого, я думаю, мы посмотрим".

"Рис", - окликнул Хаксли, когда она повернулась и направилась к мини-маркету. Она не обернулась, выбив ногой частично разрушенную дверь и исчезнув внутри.

"Признаки агрессии", - сказал телефонный голос. "Иррациональное мышление..."

"Заткнись на хрен", - рявкнул Хаксли, крепче сжимая бомбу и неуклюжей рысцой следуя за Рис.

Внутри мини-маркета были пустые полки и пол, усеянный разорванными упаковками из-под продуктов. В одном из холодильников мигала лампочка, запах от которых свидетельствовал о том, что они перестали функционировать несколько недель назад. Перед терминалом самообслуживания лежало иссохшее тело. В отличие от всех остальных, встреченных здесь с момента появления, оно не имело никаких признаков уродства.

"Череп пробит", - сказала Рис, бегло осмотрев засохшее вещество, вытекшее из разрубленной головы трупа. "Может быть, мародер?"

"Или тот, кто пытался остановить мародера. Должно быть, это случилось довольно рано, как раз когда все начало разваливаться".

Рис посветила фонариком на заднюю часть магазина. "Дверь там".

Она перекинула огнемет за спину и переключилась на карабин, осторожно приоткрыв дверь, чтобы увидеть лестницу за ней. Тусклое, непостоянное свечение сверху играло на ковровом покрытии ступеней. Хаксли, не раздумывая, начал подниматься, недолго размышляя о целесообразности оставления бомбы, но затем отбросил эту мысль и последовал за ней. Он тащил свою ношу вверх по лестнице, держа ее в одной руке, а пистолет - в другой; жесткий пластик издавал негромкий, но слышимый стук при каждом шаге.

"Вот тебе и скрытность, - пробормотала Рис, приседая на верхней ступеньке лестницы. Она прошлась со своим карабином по лестничной площадке, не найдя ничего, во что можно было бы стрелять, и остановилась у двери, ведущей в комнату с видом на улицу. Та была очерчена мягким колеблющимся светом, внутри раздавались повторяющиеся глухие щелчки.

"Можно просто поджечь это место и идти дальше", - заметил Хаксли, увидев бисеринки пота на верхней губе Рис.

"Любопытство", - сказала она, выдавив улыбку и пожав плечами. "Ничего не могу с собой поделать. Полагаю, некоторые вещи амнезия не стирает".

Она выпрямилась и, полуприседая, медленно подошла к двери, затем протянула руку, чтобы распахнуть ее. Затем немного отступила назад, держа карабин наготове, чтобы отразить любую угрозу автоматной очередью. Но, вместо того чтобы выстрелить, Рис застыла на месте. Хаксли поддался вперед, чтобы заглянуть ей через плечо.

Мужчина сидел на двухместном кожаном диване, окруженный высокими стопками аккуратно расставленных банок из-под еды, большинство из которых, насколько мог судить Хаксли, были пустыми. На нем была полосатая рубашка и серые брюки, ткань которых стала жесткой из-за отсутствия стирки. Его низко опущенная голова была в основном лысой, а уши и затылок окаймляли неопрятные седые локоны. Кожа головы блестела в скудном свете огарка свечи, горевшей на маленьком блюдечке, стоявшем перед ним на журнальном столике. Мужчина не поднял глаз, чтобы обратить внимание на их вторжение, его руки перебирали большой пазл, занимавший большую часть стола. Головоломка была почти завершена, лишь в центре оставался небольшой зазор, который быстро уменьшался по мере того, как ловкие руки мужчины брали кусочки из аккуратно выложенного ряда рядом с головоломкой, вставляя их на место с неосознанной точностью.

"Э-э-э", - сказала Рис. "Здравствуйте".

Мужчина не прервал своего занятия, но согласился поднять голову. Хаксли напрягся в готовности, ожидая увидеть ухмыляющуюся, скрежещущую пасть какого-нибудь существа, почерпнутого из обильного запаса ужасов современных СМИ. Но лицо, которое он увидел, было всего лишь лицом усталого старика. Любопытно, что в глазах старика он не увидел страха. Вместо этого они сморщились, когда он улыбнулся тонкой, усталой приветственной улыбкой.

"Приветствую вас, юная леди", - сказал он с четкой, слегка певучей интонацией человека, изучавшего английский как второй язык. "Пожалуйста, проходите. И ваш друг тоже". Его руки не останавливались, пока он говорил, каждая деталь щелкала, превращаясь в почти законченное изображение на столе. "К сожалению, я не могу предложить ничего вкусненького".

Он снова улыбнулся и вновь сосредоточился на головоломке. Рис бросила на Хаксли настороженный, сбитый с толку взгляд и вошла в комнату. Она продолжала целиться в старика, сохраняя большую дистанцию, обходя стол справа. Хаксли пошел налево, засовывая пистолет в кобуру. Что-то - вероятно, инстинкт полицейского - подсказывало ему, что этот пожилой любитель пазлов не представляет никакой угрозы.

"Разрешите?" Спросил Хаксли, положив руку на кресло, расположенное рядом с диваном.

Старик наклонил голову, не отрывая глаз от своей головоломки. "Пожалуйста".

Само удовольствие сидеть вызвало у Хаксли удивленный стон, а у хозяина - усмешку. "Значит, вы долго путешествуете?"

"Да, сэр. Долго, по крайней мере, мне так кажется".

"Значит, вы - солдаты из Америки".

Хаксли посмотрел на Рис. Она внимательно осматривала комнату и недоверчиво хмурилась.

"Возможно, вас удивит, что мы понятия не имеем, кто мы такие", - сказал Хаксли старику. "Я, наверное, что-то вроде детектива, а мой друг - что-то вроде врача. Но мы даже не можем назвать свои настоящие имена".

"Почему?"

Не видя смысла во лжи, Хаксли ответил: "Они забрали наши воспоминания. Это была целая операция, имплантация. Не знаю точно, как это работает. Но это защитило нас от болезни, понимаете?"

"А." Старик защелкнул еще одну деталь на место. "Очень умно".

Хаксли наклонил голову, чтобы получше рассмотреть головоломку. Вместо пейзажа или классической картины это была фотография, фактически семейный портрет. Шесть человек, две женщины, четверо мужчин, обнимают друг друга за плечи, смеются. Мужчина в центре группы стоял чуть строже остальных, пытаясь принять более величественную позу, что, видимо, забавляло окружающих. Фотография была сделана в тот момент, когда их сдерживаемый смех вырвался наружу. Этот жесткий человек был моложе, с гораздо меньшим количеством морщин на лбу, чем этот старик на двухместном диване, окруженный уменьшающимся запасом еды, но Хаксли все равно узнал его.

"Ваша семья?" спросил Хаксли.

"Да, действительно. Последний раз, когда мы были все вместе. Эту фотографию сделал мой сосед. Моя жена отправила ее в компанию, которая делает пазлы из любой картинки. Это был подарок мне на шестьдесят пятый день рождения."

Он замолчал, когда последняя деталь встала на место. Хаксли наблюдал, как дрожит его палец, постукивая по последней детали, как дрожь переходит на руку, затем на предплечье, и вскоре задрожало все тело.

"Простите мою грубость", - сказал старик и сразу же принялся разбирать головоломку, проводя руками по готовому изображению, разбивая его на части. "Но я должен это сделать, понимаете".

"Почему?" спросила Рис.

"Это удерживает меня. Я должен это сделать".

" Удерживает тебя? Где?"

Старик начал отделять куски от больших сегментов, переворачивая их на столе лицевой стороной вниз. "Здесь. Ко мне. К ним. Поэтому я продолжаю".

Хаксли оглядел комнату, пораженный ощущением того, что тщательная организация постепенно пошла наперекосяк. Украшения пылились на полках, но не так много, как следовало бы. Редкие паутинки поблескивали в свете свечей. "Вы были здесь с самого начала", - спросил он. "Не так ли?"

Старик покачал головой, его руки все еще были заняты разобранной головоломкой. "После..." Он сделал паузу, и Хаксли увидел, что его горло сжимается, во взгляде появилась какая-то отстраненность, хотя руки не переставали двигаться. "В самом начале... В первый день, когда все это началось. На улице было очень шумно, крики и вопли. Они пошли смотреть. Я был в кладовой..." Он сглотнул. "После этого я не видел причин уходить. Моя жена..." Он издал звук, который, как подумал Хаксли, мог быть попыткой невеселого смеха, но он мгновенно превратился в пронзительный визг боли. Звук мог бы быть невыносимым, если бы старик не сдержал его, подняв руку, чтобы зажать костяшки большого пальца между зубами. Кровь хлынула и потекла струйками по покрытой струпьями и шрамами коже. Хаксли боролся с инстинктивным желанием протянуть к нему руку, чувствуя себя более беспомощным и злым, чем когда-либо с момента пробуждения на катере.

Через несколько секунд старик опустил руку, не выказывая никакого беспокойства по поводу крови, которая капала на кусочки головоломки. Когда он снова заговорил, его голос был таким же приятным и ровным, как и при приветствии. "Моя жена сказала, что нам следовало уйти, когда пришли первые солдаты. Один из многих случаев, когда она была права, а я ошибался". На этот раз ему удалось рассмеяться.

"Первые солдаты?" Хаксли наклонился вперед в кресле, в нем проснулся инстинкт полицейского. "Солдаты пришли сюда до того, как... до того, как это начало происходить?"

"О да. Примерно за неделю до этого. Они не были одеты как солдаты и приехали на фургонах без знаков отличия. Но я когда-то был солдатом и знаю, как они выглядят, в форме или без. Под куртками у них были бронежилеты и оружие. Они припарковали свои фургоны у складов напротив стадиона. Приехала полиция, оцепила улицы, задерживала людей, которые начали снимать на телефоны. Конечно, они не могли остановить всех, но моя дочь сказала мне, что ничего не появилось ни в Твиттере, ни в других местах. В новостях тоже ничего не было".

В трубке щелкнуло, но голос ничего не ответил. Хаксли отцепил его от своей рабочей одежды и уставился в трубку, в голове возник образ Надзирателей в униформе и белых халатах, обменивающихся напряженными взглядами.

"Вы когда-нибудь узнавали, что они делали?" - спросил он старика.

"Нет, нет. Они пробыли там около часа. Моя дочь сняла на видео, как они выносят из здания множество коробок и компьютеров, а также сопровождают людей в фургоны. Она сказала, что видела, как один мужчина сопротивлялся, но солдаты очень быстро увели его с глаз долой. Когда они уходили, здание было закрыто, вокруг него стояла полиция. Людям это, конечно, не понравилось. Повсюду ходили слухи. Моя жена сказала, что нам следует уехать, на всякий случай. Я сказал, что мы на месяц просрочили кредит для бизнеса..." Он снова сделал паузу, переворачивая последний кусочек так, чтобы все они лежали лицевой стороной вниз. Краткий миг колебания, паралич снова заставил его руку, а затем и все тело задрожать, прежде чем он начал переворачивать кусочки.

"Есть идеи, что было на складах напротив стадиона?" спросил Хаксли.

"Всевозможные вещи, их там несколько". Перевернув все кусочки, старик принялся сортировать их по кучкам: края, углы, остальные группировались по цвету. "Полагаю, у вас здесь какая-то цель?"

"Да". Хаксли хлопнул рукой по корпусу бомбы, придав своему голосу веселые нотки. "Когда эта штука взорвется, все будет кончено, так нам сказали".

"Она убьет здесь все?"

"Так и задумано. У вас еще есть время, чтобы попытаться выбраться..."

С губ старика сорвалось еще одно пронзительное, болезненное восклицание, но, к счастью, на этот раз ему удалось подавить его, не прокусив себе руку. "Нет. Мне некуда идти. Здесь мое место. Здесь моя награда и мое наказание". Он моргнул влажными глазами и принялся с быстротой ловкача складывать кусочки, формируя угол. "Поначалу я мог вести привычный образ жизни. Еда, уборка, туалет. Я закрывал уши от всех ужасных вещей, которые слышал снаружи, и в основном сидел и собирал эту головоломку. Я придерживался этого режима долгое время, но не сейчас. Сейчас есть только это".

Он остановился, дрожь вернулась, и он выпрямился, повернувшись лицом к Хаксли. "Когда я был ребенком, я бегал по саду моей бабушки в Мумбаи, пока однажды меня не укусила змея. Было очень больно. Так больно, что я думал, что умру". Его руки переместились к пуговицам рубашки, осторожно расстегивая их, чтобы обнажить кожу под ними. Хаксли не смог подавить дрожь отвращения, которая пробежала по его телу, не в силах отвести взгляд от этого зрелища. Небольшие отметины покрывали плоть старика от груди до живота, и казалось, что они пульсируют. Хаксли с отвращением, но с восхищением увидел, что каждая из них открывается и закрывается, зияя, как рот золотой рыбки. Нет, поправил он себя, увидев, что из каждого рта торчат миниатюрные клыки, из которых при скрежете вытекает яд. Змеи.

"Они меньше кусаются, когда я решаю головоломку, - сказал старик, трясясь с головы до ног. "Я думаю, воспоминания о хорошем замедляют это, я хочу сказать. Если ты можешь держать плохие мысли в узде, ты живешь. Но никто не может делать это вечно". Он моргнул, слезы потекли по его дергающемуся лицу. "Я прошу тебя убить меня, прежде чем вы уйдете".

Хаксли обнаружил, что не может встретить взгляд старика, и, не отрывая глаз от кусочков головоломки, тихо прошептал в ответ. "Я не думаю, что смогу это сделать, сэр".

"Ты должен". В голосе старика прозвучало отчаяние. "Я заслужил это. Видишь ли, я убил человека. Молодого человека. Моего клиента. Он пытался обокрасть меня, и я убил его. Его звали Фредерико. Он приходил раз в несколько дней, покупал упаковку самого дешевого пива и экземпляр "Рейсинг Пост". Он давал мне советы, для ставок, видишь ли. Они никогда не выигрывали".

Тело внизу с разбитым черепом. Одно из бесчисленных убийств в городе, овеянном кошмарами.

"Это меняет дело, знаете ли". Тон старика смягчился, руки вернулись к головоломке. "Воспоминания. Оно искажает их, делает из них ложь. Я любил свою семью больше всего на свете, и они заслуживали моей любви. Но всякий раз, когда я позволяю себе сделать паузу, я вспоминаю вещи. То, что превращает мою жену в лгунью и обманщицу, моих сыновей - в воров. То, чего, как я знаю, никогда не было. Я думаю, оно питается уродством. Я думаю, ему нужна наша ненависть, так оно распространяется. Если вы не убьете меня, я знаю, что поддамся этому уродству, и тогда... - его пальцы раздвинули осколки, - они действительно будут мертвы, а я больше не буду... собой".

Последнее слово было едва разборчивым взрывом слюны и отчаяния, и он тут же вернулся к своему занятию. Его руки двигались так быстро, что казались размытыми, поворачивая и подгоняя детали друг к другу со скоростью и точностью, далеко превосходящими человеческое мастерство.

"Хаксли, - позвала Рис. Он поднял глаза и увидел, что она наклонила голову в сторону двери, палец переместился на переключатель огня на карабине. Хаксли покачал головой и встал, отпуская бомбу и доставая пистолет. Он ожидал, что его рука задрожит, когда он направит дуло на висок старика, ожидал приступа трусости в последнюю минуту, но этого не произошло.

"Первые солдаты". Хаксли поднес телефон ко рту, когда они выходили из мини-маркета, его слова были отрывистыми и очень четкими. "Солдаты, которые появились на складах напротив стадиона. Солдаты в штатском, которые прибыли за несколько недель до армии. Вы все это слышали, верно?"

Никаких щелчков или колебаний, но сама быстрота ответа заставила его насторожиться. "Известно, что заражение М-штаммом вызывает галлюцинации и ложные воспоминания. Ситуация, описанная Зараженным, с которым вы столкнулись, просто не имела места".

"Чушь собачья. Вы выбрали меня для этого, потому что я детектив. Многолетний опыт в поиске правды делает меня живым детектором лжи, независимо от того, помню я это или нет. Он не бредил и не лгал". Рис остановилась рядом с заросшими развалинами полицейской машины, пока он продолжал разглагольствовать по телефону. "Поймите меня правильно, кем бы вы, черт возьми, ни были, мы не сделаем больше ни шагу, пока вы не скажете нам точно, что..."

Выстрел был плохо нацелен, он промахнулся мимо него на метр и пробил то, что осталось от витрины магазина позади. Его реакция была инстинктивной и мгновенной: он присел за останками полицейской машины, выронив телефон, одной рукой все еще сжимая ящик с бомбой, а другой поднимая карабин. Рис уже открыла ответный огонь, сделав два прицельных выстрела в разросшуюся растительность, доминирующую над парком. Он не видел, по чему она стреляет, пока не уловил ответную вспышку дульного среза, мерцающий стробоскоп, сопровождаемый ритмичным рычанием, свидетельствующим об автоматном огне. Он пригнулся, искромсанный металл и осколки стекла усеяли улицу.

"Она достала себе пистолет", - заметил он Рис.

Та присела за ступицей заднего колеса полицейской машины, качая головой и съеживаясь от очередной очереди. "Это не она". Стрельба прекратилась прежде, чем Хаксли успел спросить, что она имела в виду. "Это был он", - хмыкнула Рис и, приподнявшись, прижала карабин к плечу, сделав еще два выстрела. Хаксли увидел, как что-то сдвинулось за перилами парка: серо-зеленая фигура, смутно напоминающая человека, пошатнулась, когда выстрелы Рис попали в нее.

Хаксли приложил глаз к прицелу своего карабина, и фигура обрела абсолютную четкость. Это был мужчина или был когда-то. Наросты змеились по его фигуре от лодыжек до головы, скрывая опознавательные детали. Однако штурмовая винтовка буллпап, которую он держал в своих увеличенных руках, выдавала в нем солдата. Еще один залп Рис вырвал куски овощного мяса из груди фигуры, заставив пошатнуться, но не вызвав заметной задержки, пока он перезаряжал свою винтовку.

"Покрытие слишком толстое", -сказал Хаксли, наводя прицельную сетку на лоб солдата. Выстрел сорвал наросты, покрывавшие его лицо, из-за чего выступила струйка крови. Он все еще не упал. "Черт..." Хаксли прицелился в то же место и выстрелил еще раз. Потребовалось три попытки, прежде чем ему удалось всадить пулю в мозг Зараженного. И снова тот не упал, отшатнувшись назад и дико стреляя, пули высекали искры из перил и проделывали дыры в асфальте.

Хаксли и Рис пригнулись, когда пули просвистели вокруг них, и осторожно подняли головы, когда винтовка солдата замолчала. "Серьезно?" спросила Рис. Видимо, лишившись двигательных навыков, необходимых для перезарядки винтовки, Зараженный солдат выронил ее. Он бросился к ним, раскинув руки, и гортанный крик бессловесной ярости вырвался из его рта вместе с брызгами крови. Он продолжал бушевать после столкновения с парковой оградой, извергая поток темно-красной жидкости, размахивая руками сквозь щели в железном барьере.

"Черт", - выругалась Рис с тихим протяжным вздохом. Хаксли повернулся и увидел, что она смотрит на что-то на тротуаре. Спутниковый телефон был разбит на несколько частей, пластик и провода разбросаны. Остановившись, чтобы поднять его, Хаксли понял, что нажимать зеленую кнопку бессмысленно, но все равно сделал это.

"Ну и куда мы теперь пойдем?" спросила Рис, в ее голосе слышалось усталое отчаяние.

Хаксли бросил взгляд на окно мини-маркета наверху, где все еще мерцала свеча. "Стадион - неплохой вариант".

"Отлично. Я спрошу дорогу, ладно?" Рис подняла свой огнемет и направилась к все еще бормочущему и размахивающему руками Зараженному, вжимающемуся в перила. "Извините, сэр. Здесь, случайно, нет поблизости стадиона? Нет? Ну тогда идите в жопу".

Рев огнемета заглушил яростные крики солдата и последовавший за ними недолгий крик боли. Ему потребовалось абсурдно много времени, чтобы умереть, размахивающие руки тянулись к Рис, пальцы превратились в почерневшие обрубки. Она выстрелила в него еще дважды, отступив назад с гримасой отвращения от вони, когда он, наконец, погрузился в пепельную неподвижность.

Она некоторое время смотрела на дымящееся месиво, затем принюхалась. "Полагаю, у старика где-то могла быть карта. Возможно, от А до Я".

"В этом нет необходимости." Хаксли указал через плечо на частично скрытый перекресток в двадцати ярдах дальше. Наросты искривили вывеску и придали ей форму арки, но некоторые слова остались разборчивыми, наиболее заметными были четыре, расположенные рядом со стрелкой, указывающей вверх: стадион Твикенхэм, 1 миля.

Решив, что нужно двигаться быстрее, они избавились от лишнего веса. Рис оставила свой карабин в обмен на комбинацию пистолета и огнемета. Хаксли предпочёл карабин и пистолет, но выбросил все остальное, кроме бомбы. Они оба сохранили очки ночного видения, решив беречь батарейки до тех пор, пока они не понадобятся. Перед тем как отправиться в путь, съели по протеиновому батончику и выпили оставшуюся в флягах воду. Поскольку оставалось пройти всего милю, казалось, что экономить ее нет смысла. Хаксли не осознавал масштабов своего голода до тех пор, пока не откусил первый кусочек, с жадностью проглотив весь батончик и быстро развернув еще один. Он задавался вопросом, не вызван ли его голод неизбежностью собственной гибели, каким-то врожденным, отчаянным желанием получить новые ощущения, прежде чем шанс сделать это исчезнет навсегда. Или он просто устал и очень проголодался.

За дорожным знаком, изгибающимся дугой над перекрестком, растущие колонны становились плотнее и многочисленнее, образуя своего рода лес, который вскоре сузился до чего-то, напоминающего катакомбы. Уличные фонари продолжали мерцать среди всего этого, что позволило не прибегать к помощи защитных очков. Тем не менее, это было пугающе тихое место с обилием теней и еще большим количеством паводковой воды, так что вонь стояла как никогда сильная.

"Поднял несколько интересных вопросов, не так ли?" спросила Рис, снова идя впереди, в то время как Хаксли следовал за ней с бомбой. Плотность зарослей скрывала большую часть городского ландшафта, но края дорог и тротуаров были легко различимы, что позволило им идти по достаточно прямой линии.

"Кто?" спросил Хаксли.

"Человек-головоломка. То, что он говорил о болезни. Она не просто питается воспоминаниями, она их меняет. Как будто ей нужна наша ненависть, нужна наша ярость. Я полагаю, что в качестве стимула выступают гормоны, адреналин, кортизон, весь тот химический суп, который бурлит, когда мы испытываем стресс. Это ее топливо".

"Имеет смысл" осторожно пробормотал Хаксли, обеспокоенный быстрым оживлением речи Рис. Агрессивная. Иррациональная, может быть? Слова, которые сказал бы телефонный голос. Слова, о которых он думал сейчас.

"И для этого она должна играть с нашими мыслями, изменять наши воспоминания", - продолжала Рис. "Это заставляет меня задуматься. Насчет Дикинсон, я имею в виду. Она действительно подвергалась насилию или это было просто что-то, что М-штамм состряпал, чтобы свести ее с ума?"

"Тогда возникает вероятность того, что Плат может оказаться не такой психопаткой, какой мы ее считаем".

"О, она именно такая психопатка, какой мы ее считаем. Я сомневаюсь, что М-штамму нужна была какая-либо помощь с ней. У нее и так была целая голова дурного дерьма. Я не удивлюсь, если узнаю, что люди, дольше всех продержавшиеся в этом месте без признаков мутации, были психопатами, социопатами, эгоистичными, заблуждающимися ублюдками, которым так хорошо живется в этом дерьмовом мире…"

"Рис..."

"... а почему бы и нет? Почему бы и нет? Мы уже создали для них поганый мир, в котором они могут процветать, мир, где все жадные, вороватые лжецы правят остальными. Почему бы им не процветать и в этом?" Теперь она остановилась, плечи ее ссутулились от усталости, хотя ругательства лились часто и быстро. "Первые солдаты. Кто они были? Не совпадение. Не может быть..."

"Рис."

Она вздрогнула от твердости его голоса и, задыхаясь, замолчала. Она не повернулась, и он увидел, что она дрожит.

"Ты что-нибудь вспомнила?" - спросил он ее.

Она молчала достаточно долго, чтобы он остро осознал, что у него в обеих руках ядерное взрывное устройство. Если бы она решила его убить, ему было бы очень трудно вовремя достать пистолет. Однако когда она наконец повернулась, его страх рассеялся при виде ее лица. Вместо картины бреда он увидел только горе. Ни уродства, ни беспричинной ненависти. Только глубокую скорбь, на которую было по-своему так же тяжело смотреть.

"В том-то и дело, - сказала она хриплым шепотом. "Я смотрела на своего сына и ничего не чувствовала. А ведь что-то должно было быть, не так ли? Если бы он был настоящим. Если я действительно была матерью. Что-то должно было быть. Но я не знала его. Он мне даже не снится. Мне снится только эта гребаная смена в скорой. Что бы они с нами ни сделали, это навсегда. Даже если мы выберемся отсюда, люди, которыми мы были, умерли еще до того, как началось это путешествие".

"Он реален." Хаксли убрал руку с корпуса бомбы и взял ее за плечо, притягивая ближе. "Такой же реальный, как я, ты и женщина, на которой я женат. Мы должны держаться за это. Это все, что у нас есть".

Она прижалась лбом к его груди, позволив себе несколько судорожных всхлипов, прежде чем отстраниться. "Жаль только, что они не сказали мне его имени".

Через некоторое время они нашли первый цветок. Катакомбы на какое-то время сузились, затем расширились, образовав похожие на пещеры туннели. Впервые с тех пор, как они покинули реку, Хаксли снова увидел туман. Он лежал толстым слоем ближе к концу самого большого туннеля, вероятно, указывая на большее пространство, которое, возможно, даже было открыто воздуху.

"Симпатично, - прокомментировала Рис, останавливаясь рядом с холмиком наростов. Подойдя ближе, Хаксли заметил смутное сходство с обнимающейся парой. Были ли они любовниками? Друзьями? Даже незнакомцами, ищущими утешения в другом человеческом теле перед лицом забвения. Объект интереса Рис пророс из того, что, по его мнению, могло быть головой более крупной фигуры: короткий стебель, увенчанный закрытой чашечкой темно-красных лепестков.

"Не заметила особой растительной жизни", - добавила Рис. "Все деревья и кусты, которые мы видели, были мертвы или близки к этому".

"Я не думаю, что это растение", - сказал Хаксли. Он кивнул в сторону окутанного туманом туннеля впереди. Еще больше темно-красных цветов покрывало его пол и изогнутые стены. Подойдя ближе, он увидел, что они раскрыты, лепестки отогнуты назад, открывая отверстие, похожее на рот. По мере выхода из туннеля цветы становились все гуще, лепестки раскрывались еще шире, образуя ковер из красных соцветий, уходящий в самую непроницаемую малиновую дымку, которую он когда-либо видел. Машины, грузовики и автобусы поднимались с поля, расплываясь в неясных очертаниях цветов.

"Они реагируют на свет", - сказала Рис, подойдя к нему. Она активировала воспламенитель огнемета и наклонилась, поднося его к одному из полураскрывшихся цветков. Лепестки дернулись и раскрылись, маленькое, но заметное розовое облачко твердых частиц, вышло изо рта в виде легкой струйки. Рис выпрямилась, оглядывая раскинувшееся перед ними поле цветов. "Питомник бацилл M-штамма", - сказала она, поворачиваясь к Хаксли, изогнув брови в очевидном вопросе.

"Мы еще не дошли до самого сердца". Он покрепче ухватился за футляр с бомбой и продолжил пробираться сквозь цветы. Земля под его ботинками была неровной, бугры грубой растительности перемежались редкими участками голого асфальта и тротуарной плитки. "Мы ещё не дошли до стадиона".

"Стадион Твикенхэм." Она пристроилась рядом. "Звучит очень необычно, тебе не кажется? Почти в стиле хоббита. Интересно, во что они там играли?"

"В футбол", - сказал он. "Здесь всегда футбол."

"Регби."

Они замерли. Голос доносился из тумана, отдаваясь эхом, которое звучало далеко не естественно. Спереди, сзади, справа, слева. Хаксли не мог определить. Они приблизились к одному из заросших автобусов, и Рис направила на него огнемет, как на самое очевидное укрытие. Хаксли присел, отложив ящик с бомбой, чтобы отстегнуть карабин.

"Они играли в регби", - сказал голос. Несмотря на эхо, Хаксли без труда узнал его. Прицел его карабина проследил за полем красных цветов, сливавшихся с дымкой примерно в двадцати футах от него. Он не заметил никакого движения, и когда Плат заговорила снова, он все еще не мог определить местоположение.

"Признаться, я не думала, что вы двое зайдете так далеко, - сказала она легким разговорным тоном. "Всегда думала, что в конце останемся только мы с Пинчоном. Все модели предсказывали это".

"Это действительно увлекательно", - ответила Рис, на его лице застыла маска нетерпеливой враждебности. "Почему бы тебе не подойти, и мы поговорим об этом еще немного?"

Слабый, глухой смех. Услышав тихий ритмичный звук справа от себя, Хаксли вскинул карабин, и в поле зрения попали капельки влаги, стекающие с разбитого зеркала заднего вида заросшего автомобиля.

"Так хотите убить меня, доктор?" спросила Плат. "Видимо, клятва Гиппократа не переживает амнезии".

"Сначала не навреди". Рис медленно повернулась, ее глаза блестели, а палец был напряжен на спусковом крючке огнемета. "От тебя только вред. Полагаю, ты был чумой задолго до того, как появилось все это дерьмо".

Еще один звук, мягкое шуршание, и Хаксли увидел только завихрение перемещающегося тумана.

"Чума - глупое слово". Слова Плат сопровождались усталым вздохом. "Это наводит на мысль, что болезнь является каким-то отклонением в окружающей среде, в которой мы эволюционировали, чтобы жить. На самом деле верно обратное. Этот мир создан для того, чтобы убивать нас, а мы созданы для того, чтобы жить ровно столько, сколько нужно для размножения. Таков истинный баланс природы. Я вижу это сейчас. Болезнь - это не отклонение от нормы, даже эта, несмотря на ее уникальное происхождение. Мы и есть отклонение. Биологический вид настолько успешен, что в конечном итоге пожирает окружающую среду и обрекает себя на гибель. То, что происходит сейчас, - всего лишь необходимая коррекция."

Рис убрала руку со спускового крючка огнемета, чтобы похлопать Хаксли по руке, настойчиво кивая в сторону автобуса. Когда он ответил сомневающейся гримасой, она для пущей убедительности крепко сжала руку. Он кивнул, наклоняясь, чтобы взяться за одну из ручек ящика с бомбой. Рис направилась к увитому цветами автомобилю, двигаясь низко и медленно, пока он следовал за ней, волоча ящик.

"Разве вы не хотите знать?" спросила Плат, когда они обогнули автобус. Хаксли напрягся, пытаясь различить какой-нибудь звук изнутри машины, и не услышал ничего. Рис, однако, не сводила с нее глаз, прокладывая дугообразную линию между цветами, когда подводила их ближе.

"Что-то знаешь?" отозвался Хаксли, надеясь, что ответ покажет цель.

"Ну, конечно, происхождение. Генезис М-штамма бациллы".

"Правда". Его глаза блуждали по запотевшим цветам, одной рукой он держал карабин на прицеле. "Расскажи нам об этом".

Пауза, во время которой он развлекался образом больной и изуродованной Плат, поднимающейся на трибуну с конспектами в руках, профессора, собирающегося прочитать свою основную лекцию. "Это одновременно удивительно и обыденно", - сказала она наконец. "Предсказуемо и невероятно".

На этот раз у Хаксли возникло четкое ощущение, что она ближе. Он протянул руку и похлопал Рис по плечу, чтобы она перестала двигаться. Та остановилась с видимым усилием, и Хаксли почувствовал её отчаянное желание выплеснуть пламя на автобус.

"В конце концов, все дело в гордыне, - продолжала Плат. "В высокомерном самомнении, которое владеет человечеством с тех пор, как обезьяна впервые высекла искру из кремня. Заблуждение, что мы можем выйти за пределы естественных законов, которые нас связывают. Мы всегда стремимся понять мир, но не ради просветления, а ради контроля. Ради власти. Мы - вид, занятый бесконечным стремлением подчинить природу своей воле. В частности, в данном случае - силу мутации".

Рис раздраженно хмыкнула. Хаксли понял, что она разрывается между любопытством и острым желанием посмотреть, как горит Плат. "Расскажи нам что-нибудь, чего мы не знаем", - попросила она. "Конечно, мутация является компонентом М-штамма. Это очевидно".

"Мутация - это двигатель эволюции", - ответила Плат. "Но в основе своей она случайна, непредсказуема. Все крупные достижения естественного отбора появляются через несколько поколений, через тысячи лет работы того, что Докинз назвал "Слепым Часовщиком". Но что, если бы мутациями можно было управлять, направлять, контролировать?"

Хотя в ее голосе все еще слышалось разочаровывающее эхо, инстинкт копа отвлек внимание Хаксли от автобуса. Слишком очевидное место для укрытия. Он повернулся, пригнувшись спина к спине с Рис, снова поставила ящик с бомбой, чтобы покрепче ухватиться за карабин.

"Работа тысячелетий может быть сделана за десятилетия, а то и меньше, - продолжала Плат. "Болезни излечиваются, интеллект повышается - выше, быстрее, сильнее. Человеческий потенциал раскрыт до конца. Был один человек - вы не удивитесь, узнав, что это был человек с огромным количеством денег. Он был напуган собственной смертностью не меньше, чем потерей богатства и власти. Именно этот ужас заставил его вложить свое состояние в исследования генов, вирусов, синапсов, в грандиозный проект по соединению человеческой воли с эволюцией. Он хотел быть всем, кем мог быть, всем, кем хотел быть. Вместо этого он дал нам возможность стать нашими худшими кошмарами и тем самым предрешив гибель мира".

"М-штамм искусственный", - сказала Рис.

"Конечно, искусственный. Только человечество могло создать нечто столь идеально жестокое. Такое коварное. Природе присуща жестокость, но она также несентиментальна. Садизм - это черта, но и учитель. Кошка, которой не нравится убивать, будет голодать, но только человек мучает ради чистого удовольствия. В этом смысле M-штамм - это человечество в чистом виде. Мы всегда были кошмаром".

"Итак, какой-то богатый парень создал эту штуку", - сказал Хаксли, вглядываясь в туман в поисках какого-нибудь предательского подергивания или движения. "И выбросил ее на складе в западном Лондоне".

"Не совсем так. Создание патогена такой сложности и опасности в условиях полной секретности потребовало больших усилий. В разных местах были созданы секретные лаборатории. Работа длилась годами и стоила миллиарды. Лондонский объект был всего лишь испытательной станцией. Несмотря на то, что это один из богатейших городов мира, он также может похвастаться одними из худших показателей бедности и бездомности. Найти объекты, по которым никто бы не скучал, было не особенно сложно".

Хаксли уловил в ее голосе нотки ностальгии и сожаления. "Ты была частью этого", - сказал он. "Именно это сделало тебя столь полезной для этой миссии. Ты помогла создать М-штамм".

"Я не уверена, что слово "создать" подходит в данном контексте. Я была лишь одной из многих, кто способствовал его рождению, которое было неизбежным. Возможно, вас удивит тот факт, что мы не знали, что создаем, природа нашего ребенка была слишком сложной, слишком мощной. Это никогда не предполагалось заразным, никогда не предполагалось, что это может быть что-то, способное воспроизводить само себя. Наш миллиардер-плательщик представлял себе, как раз в год прислужник приносит ему на серебряном блюдечке одну-единственную пилюлю для поддержания его божественного статуса. Но нельзя проникнуть в саму суть эволюции и рассчитывать управлять ею".

"Скажи мне кое-что", - сказала Рис, и Хаксли почувствовал, как она напряглась в ожидании. "Он вырвался наружу или ты его выпустила?"

Последовавшая пауза была долгой, и Хаксли уловил первый признак движения в тумане: внезапное чуть уловимое движение, сопровождаемое шквалом смещающихся лепестков цветов. Он сдержал порыв выстрелить, понимая, что, чем бы ни была Плат, она движется слишком быстро, чтобы попасть в цель, по крайней мере, на таком расстоянии.

"Она не в автобусе", - прошептал он Рис как раз перед тем, как Плат снова заговорила. Теперь она была ближе, но все еще сводила с ума невозможностью попасть в цель.

"Вы так плохо думаете обо мне, доктор. И да, я признаюсь в определенных... пристрастиях, которые ставят меня вне общественных норм. Но, как бы я ни мирилась с необходимостью этого, все это не по моей вине. Здесь мы подходим к обыденному аспекту истории. Видите ли, все свелось к сочетанию бюрократии и лени. Где-то в логистической цепочке руководитель проекта среднего звена решил сэкономить несколько центов на протоколе безопасности, имеющем всего девяносто девять процентов надежности. В сложной системе один процент - это огромная погрешность. Скучающий охранник затянул с перерывом на туалет, и один из подопытных сбежал. Прошло совсем немного времени, прежде чем власти забрали его, и он все еще был достаточно рассудителен, чтобы рассказать им все о своем испытании. Они старались быть осмотрительными, держать это в секрете. Никакого скандала. Никаких уголовных обвинений. В конце концов, какое правительство не захотело бы наложить лапы на что-то настолько могущественное. Но, конечно, было уже слишком поздно. Я избавлю вас от утомительных метафор о джиннах и бутылках".

"Они арестовали тебя", - сказал Хаксли, перемещая карабин влево и вправо от того места, где он видел шквал лепестков, с каждым разом расширяя дугу. "Завербовали для работы над лекарством".

"Завербовали" - слишком приятное слово для того, что они со мной сделали. Чем отчаяннее становится властная структура, тем более жестокими становятся ее методы. Я с самого начала была полностью готова к сотрудничеству, но это не помешало им заявить, что я могу что-то утаить. Я думаю, что во всех их мучениях была доля элементарной мстительности. В конце концов, когда вспышка усугубилась, они отложили свои болеутоляющие нервно-паралитические вещества в сторону и сделали меня новобранцем Международной Группы Реагирования на вспышку. Думаю, об остальном вы догадываетесь".

Еще один шквал лепестков в десяти ярдах справа. "Она кружит", - шепнул Хаксли Рис. Они повернулись вместе, продолжая приседать спина к спине.

"Ты сказала, что это была твоя идея, - отозвалась Рис. "Собрать группу добровольцев, стереть им память, ввести прививку и дать ториевую бомбу для доставки. Видимо, ты не думала, что они собираются отправить тебя с нами в эту поездку".

"Когда я начала восстанавливать свои воспоминания, это был небольшой шок, это правда. Потом, когда я поняла правду о прививке, то начала злиться. Редкая для меня эмоция".

В голове Хаксли промелькнули отметины, появившиеся у него и Рис, отметины, которые расцвели на теле Пинчона, превратившись в мокнушие пятна. Он не мог вспомнить, чтобы видел такие отметины на Плат. "Твой инъектор был пуст", - высказал он. "Они сделали прививку нам, но не тебе".

"Прививку?" Плат издала отвратительный звук, который он принял за смех, но больше походил на скрежещущий визг. "Ты все еще думаешь, что это было именно так? Ты гребаный идиот. И мой аппликатор не был пуст, он просто не сработал на мне. Так бывает с экспериментами на краю известной науки. Все самые блестящие медицинские умы во всем мире месяцами пытались придумать работающую вакцину, и лучшее, что они смогли сделать - это инвазивная операция на мозге. Отсутствие памяти - ваша единственная защита, и то ненадолго. А что касается вашей бомбы..."

Ее атака была такой быстрой, что Хаксли едва успел вскинуть карабин, поворачиваясь, чтобы направить его на взрыв лепестков, поднятых, словно кильватерный след, чем-то темным и очень быстрым. Ошеломляющий, твердый, как железо, удар в бок подбросил его в воздух с такой силой, что он сделал полное сальто. Крик вырвался, когда он ударился о землю, острая, глубокая боль и хруст костей не оставили сомнений в том, что Плат сломала большинство, если не все ребра с правой стороны. Карабина не было, хотя его рука продолжала рефлекторно нажимать на невидимый спусковой крючок.

Карабин! Он покатился среди цветов, продолжая кричать, но шок лишил его возможности что-либо предпринять, кроме бесполезного махания руками. Из огнемета Рис донесся ревущий звук, но он был недолгим, сменившись воплем и серией хрустящих ударов. Найди свое гребаное оружие!

Слюна брызнула из стиснутых зубов, когда он заставил себя стряхнуть оглушенное состояние, перекатился на живот и, смаргивая слезы, огляделся в поисках карабина. Тот лежал не менее чем в трех метрах от него, и это расстояние вдруг приобрело марафонские масштабы. Он начал ползти к нему, кряхтя при каждом движении своего израненного тела, кровь окрашивала слюну, слетавшую с его губ. Его зрение поплыло в такт волнам агонии, которые захлестывали его, но он не позволил себе остановиться. К тому времени, когда он схватился рукой за приклад карабина, крови у него изо рта вытекало гораздо больше, чем слюны.

Он попытался встать, но тут же рухнул на землю, вместо этого заставив себя принять сидячее положение, прижимая карабин к плечу. Когда он прицелился, его зрение снова затуманилось, но усилием воли прояснилось, и перед ним предстала фигура, настолько невероятно деформированная, что ему потребовалось несколько драгоценных секунд, чтобы принять ее за реальную.

Вытянутое лицо Плат осталось таким же, как и в том прощальном, плотоядном взгляде, который он уловил перед тем, как она покинула лодку, если не считать почерневшей и опаленной плоти, покрывавшей левую верхнюю часть - результат последнего выстрела Рис из огнемета. Все остальное, что делало Плат человеком, было иным. Ее тело вытянулось в длину не менее чем на три метра, туловище было гораздо уже, чем бедра. Руки имели два дополнительных сустава и выросли на несколько футов. Ноги стали еще длиннее, из задней части тела торчали зазубренные дуги мышц и сухожилий. Самым серьезным изменением было то, что она приобрела еще две ноги, расположенные на талии. Они были меньше остальных, плоть, составлявшая их, местами блестящая и влажная. Они и задние ноги заканчивались разросшейся, когтистой пародией на человеческие ноги, а руки сузились до неровных шипов.

Она свесила их над оглушенной, возможно, безжизненной Рис, руки и ноги которой были раскинуты, а из носа и рта текла кровь. Хаксли не увидел в ней никакого оживления. По какой-то причине Плат не хотела пронзать свою беспомощную жертву шипами, хотя на ее все еще дымящемся, частично изуродованном лице отразилась неприкрытая ненависть, когда она наклонилась ближе к Рис, прошипев одно-единственное слово: "Сука!".

Хаксли нажал на спусковой крючок карабина, слишком охваченный болью и паникой, чтобы вспомнить о снятии с предохранителя. Его руки дрожали, когда он взялся большим пальцем за рычаг и перевел его в режим полной автоматической стрельбы - к этому времени Плат сократила расстояние между ними несколькими прыжками своих невозможных конечностей. Взмах ее шипастых рук выбил карабин из его рук, а затем она обрушила увеличенную ступню одной из своих выросших ног ему на грудь.

Боль взорвалась ослепительной вспышкой. Он бы закричал, если бы в легких оставался хоть какой-то воздух.

"Подожди еще немного, - сказала Плат, и ее размытая масса скрылась из виду. "Мы еще не закончили нашу маленькую беседу".

Он лежал, задыхаясь, удивляясь тому, что способен на такое. Хотя кровавые брызги, сопровождавшие каждый вдох, заставляли его сомневаться, что это продлится долго.

"Ториевая бомба". Он снова услышал смех Плат и, подняв голову, увидел, что она склонилась над корпусом бомбы. "Я оскорблена, что они думали, что я на это куплюсь. Все равно ничего бы не вышло, корни этого питомника уходят слишком глубоко. Сто мегатонн было бы недостаточно".

Хаксли осел, когда его захлестнула очередная волна боли, его взгляд соскользнул с Плат, завороженный видом цветов с красными лепестками. Именно тогда он увидел это.

"Кстати, это была не моя идея", - продолжала Плат, ее голос затих, поскольку цветы полностью завладели его вниманием. Черные. Он поднес руку к ближайшему цветку. Его лепестки по-прежнему были в основном красными, но с черными вкраплениями.

"Я хотела назвать это установкой для биологического рассеивания, но они беспокоились, что Рис раскусит это. Более убедительным считалось какое-нибудь ядерное оружие. Я думаю, они сделали ставку на тот факт, что расщепляющие устройства были далеко за пределами моей специализации".

Хаксли закашлялся, густая струйка крови вытекла из его рта и упала на ближайший цветок. Лепестки мгновенно потемнели, стебель увял, пока от него не остались жалкие почерневшие остатки. Остальные цветы тоже завяли: там, где их коснулась кровь, они почернели, и эта чернота распространялась. Оглядевшись, он увидел, что лежит в центре расширяющейся лужи тьмы, а цветы вокруг умирают.

Антитело. Это слово вспомнилось ему в мгновение ока, сопровождаемое изображением, нацарапанным кровью. Антитела… Вот кто мы такие…

Плат нависла над ним, шипастые конечности спускались вниз и пронзали землю по обе стороны от его головы. Хаксли перевел взгляд на ту, что находилась рядом с его правым ухом - ту самую, которой она пронзила Пинчона. Она была тоньше другой, покрыта шрамами, уменьшена.

"В этом и заключается суть невежества", - прошипела Плат, опускаясь так, что ее лицо оказалось всего в нескольких дюймах от его. "Это очень опасно. Но не для меня. Я уже в раннем возрасте поняла, что для успешной навигации в этом мире мне придется узнать практически все, что только можно, например, что ториевой бомбы не существует".

Ее левый глаз запал под массой почерневшей плоти, другой блестел ясно и ярко, когда она наклонилась ближе. "Я прочитала твое досье, специальный агент, - говорила она теперь заботливым шепотом. "Я не должна была этого делать, но у меня были способы обеспечить доступ. Такую блестящую карьеру ты испортил. Тебе сказали, что ты все еще женат? Твоя красавица жена." Ее изуродованные черты сложились в насмешливую пародию на сочувственно нахмуренный лоб. "Думаешь, она ждет тебя...?"

Женщина на пляже, то, как она смотрела на него. Прощание? Окончательный отказ от пьяницы-неудачника, за которого она вышла замуж? Он не знал почему, но ему так не казалось.

Хаксли сделал долгий, прерывистый вдох, устремив взгляд на единственный глаз Плат, сияющий той жестокостью, которая отличала ее, и сплюнул прямо в него густую струю крови.

Ее реакция была впечатляющей по своей мгновенности и жестокости: массивное, деформированное тело поднялось на дыбы, искривленные конечности задергались, когда из ее горла вырвался крик агонизирующей ярости. Превозмогая боль, Хаксли перекатился влево, уклоняясь от усохшего шипа Плат, вонзившегося в землю в дюйме от его спины. Он продолжал перекатываться, крича от боли в сломанных ребрах, пока барабанный бой ее многочисленных конечностей не стих, вытягивая шею, чтобы увидеть, как она кружится в безумном танце по полю. Непрерывный поток наполненных ненавистью, искаженных ругательств лился из ее разинутого рта вместе с потоком густой темной крови. Она танцевала еще некоторое время, затем упала, содрогаясь от боли, и Хаксли почувствовал вспышку надежды, что она просто умрет.

Не желая полагаться на удачу, он поискал свой карабин, но не нашел ничего, кроме еще более почерневших цветов. Пистолет, вспомнил он, рука потянулась к кобуре, обнаружив, что она пуста. Вероятно, потерял, когда она впервые ударила его. Дерьмо…

"ТЫ УБЛЮДОК!" Пронзительный вызов был удручающим по своей громкости, как и решимость, проявленная Плат, когда она выпрямилась на своих деформированных конечностях. "Жалкий, никчемный, гребаный неудачник…" - бушевала она, каждое слово сопровождалось густой жижей из плоти и крови, когда она когтями прокладывала себе путь к нему, влекомая, как он полагал, не более чем хищным инстинктом. Обе стороны ее лица были теперь черными: одна - обожженная, другая - сморщенная и ввалившаяся, как цветы, которые почувствовали прикосновение его крови.

Хаксли попятился назад, скребя каблуками по мертвым, почерневшим наростам и асфальту. Судя по тому, как Плат постоянно спотыкалась, выкашливая куски своих внутренностей, он попытался найти утешение в том, что она умрет вскоре после того, как убьет его. Это не помогло.

Поток пламени сначала лизнул шипастые руки Плат, заставив ее резко остановиться. Она издала еще более мучительный крик, чем прежде, и повернулась в сторону источника пламени. Поток огня становился все интенсивнее по мере того, как его источник приближался к цели. Пылающий желто-оранжевый язык оторвал большую часть верхней части тела Плат, окутав ее клубящимся черным дымом и кружащимися углями. Рис появилась на краю теплового марева, хромая сквозь дым, огнемет все еще обрушивал свой пылающий каскад на уменьшающуюся оболочку Плат. Рис остановилась и упала на колени, держа палец на спусковом крючке оружия, пока оно не израсходовало все оставшееся топливо. Несколько последних капель горящих химикатов вырвались наружу и присоединились к пламени, пожирающему Плат, после чего оружие затихло.

Хаксли наблюдал за тем, как Рис падает, ожидая услышать медленно затихающий стук собственного сердца, сопровождаемый помутнением зрения. Вместо этого он забился в конвульсиях от сильной боли и выплюнул еще больше крови на уже мертвые цветы.

"Что-то ты не очень хорошо говоришь", - прохрипела Рис, поворачиваясь к нему, ее лицо было покрыто сажей и кровью. "Не обижайся".

"Это просто... поверхностная рана". Он рассмеялся, а потом пожалел, что рассмеялся, хотя возникшая агония помогла развеять остатки усталости, по крайней мере, на данный момент. Через пять минут мучительного дыхания он смог подняться на колени. Еще минута - и, что удивительно, он уже стоял на ногах. Он схватился за свои сломанные ребра, опасаясь, что часть того, что было внутри, вывалится наружу, если он этого не сделает, и, шатаясь, направился к Рис.

"Думал, она тебя убила", - сказал он в качестве лишнего комментария.

"Да?" Ей удалось поднять руку, указывая дрожащим пальцем на дымящиеся останки Плат. "Ну, я же, блядь, убила ее, не так ли?"

Она поморщилась и опустила руку, и Хаксли увидел, что отметина на ее шее увеличилась в размерах, к ней присоединилось еще несколько. Как и у Пинчона перед самым концом, текстура была иной: влажно блестела и покрылась волдырями, а не огрубела. Положив руку на ключицу, он вздрогнул от прикосновения, боль, более острая и глубокая, чем все остальные, отдалась в спину и бедра, где, как он знал, появлялись новые отметины.

"Травма", - сказал он. "Это то, что запускает последнюю стадию".

Рис прищурилась. "Что?"

Он ничего не ответил, а стал оглядываться по сторонам, пока не нашел ящик с бомбой. Подойдя к нему, он упал на колени и подтащил его ближе, глядя на таймер.

"Не надо!" сказала Рис, не совсем справившись с криком, когда он набрал последовательность и активировал обратный отсчет. "Мы еще не пришли".

Хаксли поставил ящик с бомбой на пол и повернул к себе дисплей таймера, показания которого уже отсчитывали время.: 00:28, 00:27, 00:26…

"Стой!" простонала Рис и заставила себя подняться на ноги. "Хватит!" Она успела пройти всего несколько футов, прежде чем упала, глядя на него отчаянными глазами. "Мы не можем... не сейчас... не здесь..."

"Ториевая бомба", - сказал Хаксли, наблюдая за тиканьем таймера: 00:15, 00:14, 00:13... "По словам Плат, такой бомбы не существует".

"Ты..." Рис вцепилась в черные остатки цветов, подтаскивая себя ближе. "Ты не можешь... поверить ей..."

"Нет." Хаксли склонил голову в знак согласия. "Не во всем. Но вот этому... - он постучал пальцем по дисплею таймера, - этому я верю".

00:06, 00:05, 00:04...

"Хаксли!" Она замахала на него вытянутой рукой с растопыренными пальцами. "Пожалуйста!"

"Это не мое имя".

00:00.

Таймер дважды мигнул нулями и погас. Хаксли смотрел на ящик в течение двух секунд, прежде чем слабо оттолкнуть его. "И это не бомба".

Он зашипел сквозь стиснутые зубы, поднимаясь на ноги, и опустился рядом с Рис, помогая ей сесть. "Видишь?" - сказал он, оттягивая воротник своей куртки, чтобы показать грубую, расширяющуюся отметину. Сейчас он чувствовал, как она пульсирует, словно готова взорваться. "Это была не бомба. Это мы". Он взял ее голову в свои руки и прижал их лбы друг к другу. "Мы - бомба. Мы всегда были бомбой. Выживание, помнишь? Эта миссия была направлена на выживание. Мы должны были выжить достаточно долго, чтобы попасть сюда".

Она прижалась к нему, сила ее содроганий говорила о боли, сравнимой с его болью или даже превосходящей ее. "Я думаю…" в конце концов, пробормотала она, положив обе руки ему на плечи, чтобы приподняться. "Мы должны сделать… то, ради чего мы пришли."

Он поднял глаза и увидел, что она протягивает ему руку, и глубокая, горькая усталость сорвала с его губ решительный отказ. Женщина на берегу... Моя жена. Сын Рис. Жена Пинчона. Для кого бы, черт возьми, Голдинг и Дикинсон это ни сделали.

Хаксли взял ее за руку, почти потянув за собой, когда поднялся на ноги. Им пришлось держаться друг за друга, чтобы не упасть, пока они продвигались вперед, хотя они много раз спотыкались. Их пункт назначения теперь был очевиден: туман был настолько густым, что напоминал огромный бесформенный синяк. Они оба истекали кровью, оставляя за собой след из почерневших, умирающих цветов. Хаксли чувствовал, как внутри него действует прививка, лихорадочную, напряженную тошноту, которая сотрясала его импульсами чистейшей агонии, превращая каждый шаг в упражнение в мазохизме. Рис всхлипывала от напряжения, но каждый раз, когда ему казалось, что она может упасть, она сжимала его крепче и продолжала двигаться.

Когда синяк заполнил его зрение, Хаксли начал различать в нем форму, широкую и монолитную по масштабу. "Стадион", - сказал он, и от усилия произнести эту фразу его скрутило и вырвало куском чего-то мокрого, но твердого. Он бы упал, если бы Рис рывком не вернула его в чувство. Он выпрямился, чтобы осмотреть стадион. Туман оставался густым, но он смог различить плотную массу цветов, покрывавших стадион.

"Вот куда... они пришли", - выдохнула Рис. "Тысячи... пришли сюда, чтобы умереть".

Хаксли крепче обнял ее, и они пошли в туман. Через несколько минут спотыкания они увидели огромную стену цветов. Хаксли поднял глаза и увидел, что стадион полностью утопает в цветах, у каждого из которых лепестки широко раскрыты, чтобы рассеять то, что Плат назвала необходимой коррекцией.

"Может быть, она была права", - произнес он низким, невнятным бормотанием.

Рис прижалась к нему, не в силах поднять голову. "Что?"

"Плат... Спасать мир... Для чего? Значит, они просто..." Он поднял руку, замахнувшись на стену из цветов. "Просто сделают это... заново".

Ответом Рис стало тихое всхлипывание, сопровождаемое движением, которое он принял за пожатие плечами. "Может быть... они не будут".

Жена Пинчона. Сын Рис. Моя жена. "Да." Он снова пошел вперед, увлекая ее за собой. "Может быть".

Они остановились в футе от цветочной стены, из глаз Рис потекли красные слезы, когда она моргнула, глядя на барьер. "Прохода нет".

"Я не думаю... что это имеет значение". Хаксли оглянулся в ту сторону, откуда они пришли: их путь был отмечен следом увядающей черноты, медленно расширявшимся по полю. Земля под ним имела влажный блеск, мягкость, похожую на ил, из-за чего местами проседала, появлялись трещины, когда разложение распространялось от цветов к корням. Корни этого питомника уходят слишком глубоко...

Он, пошатываясь, отступил от Рис, взяв ее за руку. "Готова?"

Невероятно, но ей удалось улыбнуться ему и ответить слабым пожатием пальцев. Слова, однако, были ей сейчас не по силам. Глядя в ее покрасневшие глаза с прожилками, он знал, что она видит не его, а улыбающегося мальчика, имени которого не могла вспомнить.

Он улыбнулся в ответ, и они вместе повернулись, направляясь к стене. Сначала цветы съеживались от простого прикосновения, превращаясь в бесцветные нити. Через несколько футов барьер уплотнился: цветы все еще умирали, но их было так много, что они образовывали плотную, мягкую массу. Хаксли продолжал идти, сколько мог, заставляя свои дрожащие ноги делать шаги. Когда они неизбежно подкосились, Рис упала вместе с ним, их руки были по-прежнему сцеплены. Когда увядающие наросты охватили их, отметины, уродующие его тело, открылись, чтобы излить свой последний поток яда. Была боль, затем холод, затем извращенное чувство связи. Возможно, это было плодом угасающего разума, но он чувствовал, что может ощущать, как умирает весь этот чудовищный питомник, как яд, вытекающий из его разорванного тела, распространяется по каждому стеблю и лепестку. Он радовался его смерти.

Последние несколько ударов сердца пробудили защищенные уголки мозга, принимающего смерть за сон, и в эти секунды он увидел ее. Женщину на пляже, волосы развеваются на соленом ветру. Она повернулась к нему, лицо выражало ужасную печаль.

"Не уходи", - сказала она ему, умоляя. "Мы только что снова нашли друг друга".

"Я должен", - сказал он, и она прильнула к нему. Он прижал ее к себе, наслаждаясь тем, как она прижимается к нему, как пахнут ее волосы, которые ветер развевает по его лицу. Сдвинувшись, она прижалась губами к его уху и что-то прошептала.

"Мое имя", - заикаясь, произнес он в последнем трепещущем спазме своего тела, все еще держа руку Рис, но теперь она была безжизненной. "Она сказала... мое имя…"