цикл «Семь Мечей»

короткая история из мира Семи Мечей

Колонна рабов извивалась по пустыне чудовищной, больной змеей, сбрасывая с себя измученные или обезумевшие от жажды души, словно высохшую чешую. Процессия согбенных, шаркающих ногами несчастных была в три раза длиннее, когда покинула пышные сельскохозяйственные угодья к югу от Союзных Портов. По мере продвижения она становилась все тоньше и короче, а ее путь усеивали трупы тех, кого она отбрасывала по пути. Пошатываясь, несчастные выходили из рядов, слишком изможденные или обезумевшие, чтобы прятаться от кнутов охранников своего хозяина, и выходили в выжженное солнцем море дюн. Большинство из них, сделав несколько неуверенных шагов, падали на песок, испуская последние вздохи, даже когда хлысты щелкали и рассекали их плоть. Другие продолжали брести в дюны, обычно становясь жертвами крепких луков охранников, хотя некоторым удавалось спастись, если можно было назвать таковой верную смерть в глубокой пустыне.

Идиотизм вашего рода не перестает ужасать и удивлять, мой повелитель.

Язвительный протяжный голос в голове Гайма сопровождался позвякиванием меча у него за спиной, и это шевеление он всегда ощущал, несмотря на прочные ножны, в которых хранился клинок. Такова была природа его проклятия. Невидимая, но неразрывная цепь, сплетшая его душу с существом, обитающим в древнем оружии, гарантировала, что он всегда будет ощущать его присутствие и никогда не останется глух к его словам.

Разве это дело? - продолжал голос. В этой орде более двух тысяч рабов, которых сдерживают не более пятидесяти охранников. Одолеть их мучителей было бы относительно легко, и это стоило бы всего нескольких жизней. И все же они идут туда в своем страдании только из-за того, что боятся укуса кнута истязателя. Человек, как я понял в своей атавистической проницательности, всего лишь овца без шерсти, которая ходит на двух ногах, а не на четырех.

Гайм ничего не ответил, чтобы возразить демону, как это было принято у него уже несколько десятилетий. Он мог бы указать на то, что эти несчастные люди в большинстве своем были рабами от рождения, с младенчества приученными к покорности. Они знали только труд и наказание, которым награждается праздность или непокорность. Кроме того, так далеко в пустыне не было необходимости в цепях, поскольку каждая душа здесь зависела от бочонков с водой, нагруженных на спины верблюдов их хозяина. В некотором смысле, размышлял Гайм, они были также скованы невидимыми цепями, как и он сам. Но он ничего этого не сказал, поскольку знал, что вступать в полемику с этим существом - занятие столь же бесполезное, сколь и вызывающее ярость.

Звук рога капитана Олмина привлек его внимание к каравану, идущему впереди основной колонны рабов. Он состоял из длинной вереницы верблюдов, груженных водой, необходимой для поддержания жизни вдали от цивилизации. Во главе колонны стояли позолоченные крытые носилки, в которых находился повелитель этой экспедиции несчастных.

Не только они, - раздался голос, когда Гайм направился к носилкам. Ибо раб остается рабом, даже если у него есть меч. А теперь быстрее, мой повелитель. Твой хозяин зовет тебя.

Гайм позволил горячей вспышке ярости пронзить его, стиснув зубы, чтобы подавить желание разразиться в ответ оскорбительной тирадой. Такие вещи были бессмысленны, и какая-то часть его души всегда признавала, что терпеть насмешки демона было ничтожным наказанием по сравнению с его преступлениями.

Рабы, которые несли носилки Чародея Магнуса Тиграксиса Уль Берлиуса, были элитой его человеческого имущества. Каждый из них был по меньшей мере равен Гайму ростом, а некоторые даже превосходили его. Бронзовые мышцы вздулись на плечах и бедрах, когда они преклонили колени, опуская крытую платформу, чтобы их хозяин мог спуститься без риска оступиться.

Шелковые одежды чародея развевались на резком ветру вечерней пустыни, когда он спустился на песок. Высокий человек, Тиграксис обладал способностью передавать ощущение практически властной важности даже в самых незначительных жестах. Гайм наблюдал, как колдун остановился, поглаживая свою остроконечную бородку с видом глубокой задумчивости, его всегда расчетливый взгляд был устремлен на, казалось бы, безликий участок пустыни под высокой дюной, где они стояли.

Театральный болван, - вздохнул голос. Как будто он уже не знает с абсолютной уверенностью, что там внизу.

Гайм ждал на почтительном расстоянии, обменявшись безмолвным кивком с капитаном Олмином. Хотя этот жилистый человек с крысиным лицом был куда менее внушительной фигурой, чем мускулистые рабы, Гайм уже в самом начале их знакомства оценил его как чрезвычайно опасного. Из-за неприятного акцента и бронзовой кожи, которая, возможно, когда-то была на пару тонов светлее, происхождение капитана наемников оставалось неясным. Гайм не испытывал ни малейшего желания спрашивать. Он также искусно владел скимитаром на поясе, как и кнутом, который, казалось, никогда не выпускал из рук. Даже для Гайма такое мастерство было достойно уважения, пусть и не окрашенного ни каплей привязанности.

"А, ты здесь. Хорошо." Повернувшись, Гайм увидел, что Тиграксис манит его рукой, унизанной кольцами. "Подойди, расскажи мне, что ты видишь".

Подойдя к колдуну, Гайм бросил короткий взгляд на нетронутые дюны внизу. "Песок", - ответил он. Его тон был резким, и, как обычно, он не добавил почтительного обращения "Магнус", что навлекло бы на любого другого слугу Тиграксиса самое суровое возмездие. Чародей не выказал ни малейших признаков обиды, но Гайм уловил, как Олмин обиженно поморщился при этом оскорблении. Наказание было в его компетенции, и он испытывал профессиональную гордость, занимаясь этим делом.

"Да, мой дорогой падший король, - сказал Тиграксис. "Песок. Нас, конечно же, волнует то, что лежит под ним".

"Надеюсь, это ваш окончательный платеж мне", - произнес Гайм. "Как и было оговорено".

"Да, все... - колдун нахмурился в явной задумчивости. "Как давно мы заключили сделку? Не напомнишь?"

"Десять лет. Почти день в день".

"Десять лет. Как быстро они пролетели". Тиграксис печально вздохнул. "Кажется, что прошел всего один день с тех пор, как ты убила своего первого человека ради меня".

"Это были три человека". Гайм позволил своему немигающему взгляду остановиться на лице колдуна и задержаться на нем на некоторое время, прежде чем продолжить. "И многое другое с тех пор. Я убивал, крал, калечил и совершал поджоги от одного края Пяти Морей до другого, и все это по твоей указке. В течение десяти лет. Таков был наш уговор. Теперь я ожидаю обещанной мне платы".

Олмин напрягся, но Гайм почти не обратил на него внимания, не сводя глаз с колдуна. Тиграксис был искусным обманщиком и умел скрывать истинные эмоции, но все же, всего на мгновение, Гайм заметил, как сжались челюсти и дернулся глаз, что говорило о негодовании могущественного человека из-за того, что его заставили испытывать страх. Да, колдун Магнус обладал известными и несомненными способностями, которые привели его почти к вершине общества в Союзных Портах. Его дворец возвышался среди своих соседей, окруженный акрами садов, за которыми ухаживал бесконечно пополняемый штат рабов. Туда приходили великие и богатые люди, чтобы пообщаться и попросить волшебника Магнуса о помощи. Но при всем его могуществе оставался открытым вопрос, защитит ли оно его от обладателя проклятого демоном клинка.

"За все мои долгие годы жизни на этой земле, - сказал Тиграксис, его вспышка гнева внезапно сменилась спокойной маской смутно ощущаемой досады, - я никогда не позволял, чтобы долг оставался неоплаченным. Не позволю и сейчас. Ибо, мой царственный друг, узри пристанище своих амбиций".

Повернувшись, колдун поднял руки ладонями вверх и растопырил пальцы, и каждое украшенное драгоценными камнями кольцо начало светиться вызванной магией. В свое время Гайму довелось встретить немало магов, и способ, которым они овладевали своим даром, всегда был разным. Одни произносили или пели стихи с заклинаниями. Другие могли околдовывать одним лишь жестом. Однако Тиграксис нуждался в драгоценностях особого рода, чтобы сосредоточить свою магию. Кольца, украшавшие его руки, были древними сокровищами, каждое из которых увеличивало силу своего владельца. Гайму было неприятно смотреть на эти кольца, ведь именно благодаря ему Тиграксис получил три из них, а их бывшие владельцы теперь были мертвы.

Воздух то сгущался, то смещался, и струйки поднятого песка, кружась вокруг гребня дюны, царапали кожу Гайма. Он внимательно следил за Тиграксисом, пока колдун продолжал колдовать, готовый в случае необходимости протянуть руку через плечо и выхватить меч. Колдун был быстр, но не настолько, чтобы уклониться от обезглавливающего удара этого самого смертоносного из клинков.

Не волнуйся, - с усталым презрением произнес голос, - эта маленькая позерская выходка направлена не на тебя.

Тиграксис вздрогнул, и по его высокому телу пробежала дрожь: драгоценные камни, украшавшие его руки, вспыхнули ярким светом. Воздух снова сместился, песок образовал вокруг них высокую колонну, так что на мгновение единственное, что мог видеть Гайм, было сияние магии. Затем все исчезло, песок и поднявший его ураган унеслись вниз по склону, где он сконденсировался в вихрь. Дюны внизу превратились в пыль, когда вихрь описал безумную траекторию, двигаясь в согласии с дрожащими, пылающими руками колдуна. По мере того как песок разлетался в стороны, Гайм видел, как среди клубящейся ряби появляются пятна темно-красного цвета. Вскоре он начал различать среди этой путаницы очертания твердых линий и наклонных стен, вырисовывающихся из скрывающей их пустыни.

Тиграксис издал страдальческий крик, продолжая направлять вихрь, который разметал пустыню, открывая взору строение. Наконец, он опустил руки, и сияние драгоценных колец стало тусклым. Прерывисто вздохнув, колдун повернулся к Гайму с торжествующей ухмылкой.

"Зрелище, невиданное на протяжении бесчисленных веков", - произнес он, драматический тон был искажен хрипотцой в голосе, заставившей его остановиться и откашляться. Гайм редко видел, как он использует свой дар, и каждый раз это приносило очевидные убытки.

Наверное, поэтому ему и нужен проклятый изгнанный король, чтобы убивать за него, - заметил голос, когда Тиграксис, сглотнув, произнес: "Взгляни, друг мой, на Алый Зиккурат".

Открывшееся строение было размером с крупный укрепленный город на северной родине Гайма, но во всех остальных отношениях отличалось от него. У него не было ни оборонительной стены, ни других очевидных укреплений. Его угловатые стены были многоярусными, состоящими из четырех отдельных уровней, поднимающихся к вершине. Он казался безликим, если не считать ступеней по его бокам. Помимо внушительных размеров сооружения, Гайму показалось, что его главной особенностью был цвет и текстура камня, из которого оно было сложено: глубокий красный оттенок, напомнивший ему о крепком вине, обладающий блестящим отражающим блеском, не потускневшим за годы пребывания под слоем песка.

"Гробница?" - спросил он у Тиграксиса. Покатые бока зиккурата напоминали впечатляющие пирамидальные сооружения, возведенные для захоронения останков царей за берегами Пятого Моря.

"Такова была его судьба, но не предназначение", - ответил Тиграксис. "Если тех, кто обитает внутри, действительно можно назвать мертвыми".

"Полагаю, - сказал Гайм, поворачиваясь, чтобы встретиться взглядом с чародеем, и понизив голос до угрожающего шепота, - я уже говорил тебе, как сильно я не люблю загадки".

И снова подергивание, чуть затвердевшая челюсть, быстро сменившаяся улыбкой. "Никаких загадок, добрый король. Просто неуклюжая попытка объяснения. Видишь ли, то, что предстало перед нами, большинство ученых назвали бы мифом, мрачной легендой из давно минувших времен, когда эта пустыня была джунглями, где великая королева воздвигла памятник своим безграничным амбициям".

Гайм ничего не услышал в ответ на это и не почувствовал даже легкого дребезжания меча. Обычно он был благодарен демону за молчание, но сейчас его отказ от комментариев заставил Гайма раздраженно сдвинуть брови. Какими бы назойливыми ни были заявления этого существа, они неизменно служили точным показателем истинности.

"Великая королева?" - спросил он, когда Тиграксис вернулся к созерцанию зиккурата.

"Да, великая и ужасная королева империи, столь обширной, что, как говорили, даже владычество вечного Валькериса показалось бы ничтожным в сравнении с этим. Странно, что и ее имя, и империя потеряны для смертных. Так давно было ее правление, и все же ее безрассудство сохранилось, не тронутое жестокой рукой времени".

"Безрассудство?"

Все признаки юмора или задумчивого созерцания исчезли с лица колдуна, и оно приобрело выражение, в котором серьезное внимание сочеталось с глубоким, едва сдерживаемым голодом. Гайму лишь изредка доводилось видеть это выражение, но он чувствовал, что это и есть истинное лицо Волшебника Магнуса: ум, соединенный с алчностью.

"Да, безрассудство, - тихо повторил Тиграксис. "Потому что здесь она пыталась создать средства для своего окончательного завоевания всех земель под солнцем и луной. Здесь она собирала армию, и не из простых смертных воинов, а из демонов, порождений Инферно, поднятых и подчиненных ее воле. Демонов, очень похожих на того, что таится в мече, который так тяготит тебя, о падший король".

И снова Гайм понадеялся на комментарий голоса, и снова его ждало разочарование.

"Чтобы повелевать демоном, - продолжал Тиграксис, опустившись на корточки и протягивая палец к песку, - ты должен сначала овладеть его именем. Истинным именем, а не множеством грозных титулов и ужасных названий, которые они собирают. Именем, которое человеческий язык может передать лишь приблизительно. Но его истинную форму можно увидеть".

Пока колдун говорил, его палец чертил фигуру, символ, письменами, которые Гайм не мог разобрать. Он хорошо знал большинство языков, как письменных, так и разговорных, которые использовали в Пяти Морях, но этот набор пересекающихся кривых и спиралей не имел ничего общего с тем, что он видел раньше.

"Что это?" - спросил он, присмотревшись.

"Да ведь это имя того самого демона, который проклинает твое существование".

Голос по-прежнему ничего не говорил, что, по мнению Гайма, само по себе было немаловажно. Обсуждение его имени должно было, по меньшей мере, пробудить в нем гневную насмешку.

"Где-то в пределах Алого Зиккурата, - продолжал Тиграксис, снова поднимаясь во весь рост, - лежит скрижаль, одна из многих, как я подозреваю. И на этой скрижали ты найдешь начертанный символ. Разбей его, измельчи в пыль и избавься от проклятого присутствия демона".

"Такая простая задача, не так ли?"- спросил Гайм, с сомнением приподняв бровь, осматривая строение внизу. В лучах угасающего солнца его оттенок стал больше напоминать кровь, чем вино.

"Для выполнения простой задачи не требуется твоего могущества". Тиграксис сопроводил этот явный комплимент легким наклоном головы. Это был единственный жест уважения, который, как припомнил Гайм, колдун оказывал кому-либо. "Ибо королева, - продолжал он, - пытаясь собрать свою демоническую орду, обеспечила себе гибель. Своей магией она собрала множество демонических имен, но при этом подвергла себя страшной опасности. Ведь демоны ревниво относятся к собственной силе и не приемлют даже мысли о человеческом рабстве. Как именно это произошло, неизвестно, но королева пала. По одним сведениям, она была убита нечистым колдовством из глубин Инферно. По другим преданиям, была проклята на вечные муки в недрах своего зиккурата. И с ее смертью империя зачахла, а зеленые земли в ее сердце были опустошены демонической местью и поглощены пустыней".

"Ты никогда не делаешь ничего, если это не служит какой-то скрытой цели". Гайм посмотрел колдуну прямо в глаза, теперь в его тоне не было и намека на вежливость. Было важно, чтобы Тиграксис понял его намерения. "Поэтому я сомневаюсь, что ты гнал армию рабов через пески только для того, чтобы стать свидетелем того, как я полезу в гребанный архив демонических имен. Прежде чем я сделаю еще один шаг, я узнаю твой план".

На этот раз ни капли гнева, что говорило о том, что вопрос был ожидаемым. "Там не просто архив демонических имен, великий король. Легенда гласит, что джунгли, которые когда-то росли здесь, были проявлением ее силы, великой магии, ныне утраченной из-за колдовства. Но чтобы завладеть ею, необходимо победить всю ту нечисть, что таится внутри. Как только ты это сделаешь, это будет мой дворец, ибо я устал от Союзных Портов и бесконечных просьб и интриг Золотой Касты. Здесь я устрою свой дом, и джунгли снова зацветут, а зиккурат станет сверкающей жемчужиной в их центре. И, - он указал на колонну рабов, которые теперь лежали на песке под лучами заходящего солнца, - что за дворец без слуг?"

Гайму не требовалось суждения демона, чтобы услышать смесь правды и лжи в словах колдуна. То, что он желает завладеть Алым Зиккуратом и его многочисленными тайнами, было несомненно. Но за этими тщательно выверенными чертами лица скрывалось нечто большее - проблеск страха, который выдавал человека, заключающего пари с крайне неопределенным исходом.

Мысль о том, чтобы просто выхватить меч и сразить Тиграксиса, то возникала, то исчезала в голове Гайма. Это также вынудило бы его убить Олмина и других охранников - утомительная рутинная работа, которая не разрешила бы его дилемму: войти в зиккурат и проверить слова колдуна на практике или уйти и признать все грехи, накопленные им за последнее десятилетие, напрасными усилиями.

"Если ты лжешь, - заметил он Тиграксису, начиная спускаться по склону, песок вялым потоком посыпался под его сапогами, - то тебе лучше надеяться, что то, что ждет меня там, разорвет на куски и мое тело, и душу. Ибо, даже будучи призраком, я найду тебя".

Демон хранил молчание всю дорогу до зиккурата, где Гайм остановился, созерцая ступени, поднимающиеся по наклонному зданию. Он не видел ничего, что напоминало бы дверь или другое отверстие.

Чтобы войти, - растягивая слова, произнес голос, и меч зазвенел в унисон, - я подозреваю, тебе сначала нужно подняться наверх, мой повелитель. Гайм хмыкнул и начал подниматься по ступенькам в стоическом молчании, по-прежнему намереваясь не говорить демону ни слова, хотя вопросы так и вертелись у него на языке.

Почему бы тебе просто не спросить? - спросил голос, пока он поднимался. Я имею в виду, если ты подозреваешь, что колдун солгал. Неужели в этой абсурдной конструкции кроется средство, способное уничтожить меня? Просто спроси, и я скажу тебе.

Гайм стиснул зубы и сосредоточился на ступенях. Его поразило странное отсутствие выветривания и эрозии, характерных для древнего камня, по которому на протяжении многих лет ходили люди. Каждый дюйм зиккурата выглядел таким же нетронутым, как и в день, когда его впервые высекли.

Высекли? Демон насмешливо хмыкнул. Ты воображаешь, что это дело рук человеческих каменщиков? Разве ты не заметил отсутствие стыков?

Вновь взглянув на гладкий красный камень, Гайм убедился, что существо было право. Нигде не было никаких швов. Ступени, по которым он поднимался, да и все сооружение, казалось, были высечены из одной и той же огромной плиты алого камня.

По крайней мере, в чем-то колдующий тупица прав, - заметил голос с невольной ноткой уважения. Здесь кроется великая сила.

Достигнув вершины зиккурата, Гайм с нарастающим чувством разочарования оглядел раскинувшееся перед ним сплошное красное пространство. Вершина была такой же безукоризненной и непроницаемой, как и любая другая часть этого сооружения. Зачем, - недоумевал он, - даже самая безумная королева построила бы здание без дверей?

Безумие у людей - это, по правде говоря, неправильно понятый дар, - сообщил ему демон. Каждый из вас, с кем я когда-либо сталкивался и кто претендовал на звание "гения", обладал хотя бы толикой этого. Кроме того, ты не понимаешь природы этого места. Оно обладает собственным сознанием. Когда-то здесь было соткано заклинание удивительной сложности, - в голосе теперь звучали редко слышимые нотки благоговения. Сплетение множества различных магий, призванных придать подобие жизни простому камню.

Гайм нетерпеливо топнул ногой по блестящей поверхности, вызвав у демона тихий смешок.

Вижу, ты все еще отказываешься спрашивать. И все же желаешь моей помощи. О, - вздохнул он, - почему бы и нет? Как я уже сказал, это место силы, созданное для того, чтобы обладать определенной формой осознания. Сила лежит в основе его природы, а сила всегда признает силу.

Наморщив лоб, Гайм окинул взглядом крышу зиккурата, размышляя о том, что он тоже обладает чем-то могущественным. Шагая вперед, он вытащил меч и остановился примерно в центре площадки. Лезвие завибрировало в его руке, приобретая знакомое голубое свечение.

"Сила узнает силу", - произнес он, опуская кончик лезвия так, что оно коснулось поверхности зиккурата. Реакция последовала незамедлительно: красный камень покрылся рябью, как потревоженная поверхность пруда. Гайм увидел, как его собственное отражение растянулось и заколебалось, по мере того как расходилась рябь, увеличиваясь в размере. Внезапно насторожившись, он отступил назад, но рябь двигалась слишком быстро. Преобразованный камень, двигаясь с маслянистой вязкостью, коснулся его сапог. Вдруг под его ногами ничего не оказалось, и Гайм невольно вскрикнул, падая.

Он проскользнул сквозь измененный камень с сопротивлением не большим, чем у облачка дыма, оранжевое сияние вечернего солнца пустыни сменилось мягким фиолетовым свечением. Падение было коротким: мгновение спустя его сапоги коснулись твердой поверхности, и эхо неестественно громко и протяжно возвестило о его присутствии.

Гайм мгновенно принял боевую стойку, держа меч обеими руками и подняв его на уровень глаз, плечи его были опущены в поисках угрозы. Он находился в помещении, почти таком же широком, как крыша над ним, потолок которого поддерживался целым лесом квадратных колонн. Каждую поверхность покрывала сетка серебристо-голубых линий, их сияние, отражаясь от красного камня, создавало фиолетовое мерцание. Благодаря этому он смог полностью осмотреть окрестности и обнаружил, что враги отсутствуют.

Отсутствуют? Демон глухо рассмеялся. Не думаю, мой повелитель.

Выпрямившись, Гайм подошел к ближайшей колонне, вглядываясь в серебряные линии, выгравированные на ее поверхности. Местами они закручивались, образуя изящные спирали. В других местах складывались в остроугольные узоры. Он не заметил никакого единообразия и, к своей досаде, не обнаружил ничего похожего на символ, начертанный Тиграксисом на песке.

Удивительно, - заметил его спутник, пока Гайм переходил от колонны к колонне, осматривая бессмысленную массу серебряных линий, - здесь есть заклинания, которых я не видел тысячелетиями. Даже мой род считает их устаревшими и утраченными. Эта безумная королева с каждым мгновением становится все интереснее.

Гайм хотел спросить, что все это значит, но не позволил словам сорваться с языка. Однако демон, как всегда, уловил его вопрос.

Великое и сложное заклинание, - пояснил он. Как я уже говорил, но гораздо более замысловатое и искусно выполненное, чем можно предположить. Из того немногого, что я смог понять, все это относится к строению зиккурата. Паутина чар, которая сохраняет его таким, какой он есть, нетронутым и не потревоженным течением времени.

Подойдя ближе к колонне, Гайм протянул руку к ее поверхности и осторожно коснулся кончиком пальца одной из линий. На ощупь она была прохладной и не внушала опасений. И все же он что-то почувствовал - мягкое, ритмичное повышение и понижение давления.

Похоже, у зиккурата есть пульс, - заметил демон. Заставляет задуматься, а нет ли у него сердца, а, мой повелитель?

При дальнейшем осмотре помещения в его наклонной стене обнаружилось отверстие, а за ним - нисходящая спираль ступеней. Как и колонны, стены лестничного пролета были испещрены серебряными линиями. Когда он начал спускаться, они замерцали, сначала тускло и вяло, но по мере дальнейшего спуска все ярче.

Я вынужден сделать вывод, мой повелитель, - вставил демон, - что нечто все больше осознает наше присутствие.

Лестница привела его в другое помещение, более просторное, с еще более густым лесом колонн. Серебряные линии здесь тоже были ярче, отбрасывая фиолетовый отблеск на высокую фигуру, стоящую в центре. Это явно был воин, облаченный в латные доспехи незнакомой конструкции, обеими руками в латных перчатках он сжимал копье с длинным лезвием. Воин сохранял абсолютную неподвижность, когда Гайм приблизился, приняв боевую стойку. На голове у фигуры был шлем из полированной бронзы, лицо скрывалось за безликим забралом, а прорезь для глаз представляла собой темную пустую линию. Фигура была так неподвижна, что Гайм начал подозревать, что это, возможно, просто статуя, безжизненный страж. Посмотрев за спину неподвижного воина, он увидел круглое отверстие в стене зала, а дальше - еще одну спиральную лестницу, уходящую во мрак.

Он помедлил, прежде чем обойти стража, пристально вглядываясь в прорезь забрала и обнаруживая только темноту. Хмыкнув, Гайм двинулся вперед, но льдисто-голубые линии, прочерченные в полу у него под ногами, вспыхнули внезапным ослепительным светом. Инстинкты, рожденные в тысячах сражений, спасли его. Вместо того, чтобы поддаться шоку от белого пламени, заполнившего его глаза, он мгновенно крутанулся на месте и тем же движением поднял меч для парирования. Гайм услышал, как лезвие столкнулось с копьем стража, а затем пригнулся и перекатился, воздух над ним засвистел, когда второй удар не достиг цели.

Вскочив на ноги, все еще ослепленный, Гайм нанес два ответных удара, один высокий, другой низкий. Первый удар ни во что не попал, второй столкнулся с чем-то твердым и неподатливым, вероятно, с железным наконечником копья. Он попятился, быстро моргая, чтобы прояснить зрение, и в спешке налетел на колонну. Превратив спотыкание в еще один перекат, ощутил острую боль от каменной крошки, когда копье ударилось о колонну. Резко поднявшись на колени, когда зрение восстановилось настолько, что он смог разглядеть ноги стражника, Гайм схватил меч обеими руками и замахнулся снова. Светящийся клинок перерубил обе конечности, почти не встретив сопротивления, и Гайм отступил, когда страж упал. Он не увидел, как из обрубков ног существа потекла кровь, и оно не забилось в конвульсиях, как многие искалеченные противники. Вместо этого, двигаясь с быстротой краба, оно перевернулось на живот и начало пробираться к нему, все еще сжимая в руке копье, лезвие которого скрежетало по камню.

Метнувшись вперед, Гайм обрушил меч на руки стражника, оставив его обездвиженным на земле. Тот поднял голову - темная прорезь забрала по-прежнему не выдавала того, что находилось внутри. Застонав от досады и разочарования, Гайм перехватил меч и, нанеся боковой удар по шее твари, отделил голову от туловища.

Как всегда, отлично сработано, мой повелитель, - заметил голос, когда Гайм повернулся и направился к круглому отверстию. Однако у меня такое чувство, что ты еще не закончил.

Предостережение в тоне демона заставило Гайма приостановиться. Повернувшись, он вгляделся во вновь вспыхнувшее свечение голубых линий. Они мерцали все ярче вокруг поверженного стража, пульсируя с нарастающей оживленностью. Он наблюдал, как от линий отходят световые завитки, обводя конечности, голову и туловище существа. Бронированный торс дернулся, когда извивающийся свет потащил его за собой к голове. Когда две составные части встретились, свет вспыхнул еще ярче, и Гайм прикрыл глаза от сияния. Когда он снова взглянул, голова и туловище снова были целыми. За ними последовали ноги, сросшиеся с культями с помощью магии, а затем и руки. Когда всё закончилось, страж, двигаясь без особой спешки, подобрал свое копье и поднялся на ноги.

Гайм снова поднял меч, стиснув зубы от ярости. Если понадобится, он разрубит эту тварь на тысячу кусков. Однако новая вспышка магического света со всех сторон заставила его оглядеться. Голубые линии, покрывающие колонны, теперь полыхали, каменные колонны двигались, составные части скрежетали, скользили, а затем отделялись. Он посмотрел на ближайшую колонну и, прищурившись, сквозь сияние высвободившейся магии увидел, как из рассеченного камня появилась вторая фигура. Она была почти такой же, как и страж, которого он только что одолел, но на шлеме красовался ряд железных шипов, а в руках вместо копья был тулвар. Взглянув налево, он увидел еще одного воина, вышедшего из внутренностей колонны, - этот был выше двух других, в его руках был серповидный топор.

Возможно, мой повелитель, - прокомментировал демон, когда еще дюжина молчаливых воинов вышла из своего заточения, - пришло время проявить осторожность, а не доблесть.

Когда-то Гайм гордился тем, что никогда не бежал с поля боя. Однако долгие годы скитаний по Пяти Морям в качестве проклятого бродяги научили его, что гордость может быть столь же смертоносной, как самый ядовитый яд. Повернувшись, он побежал к круглому порталу и бросился вниз по лестнице, быстро оказавшись в темноте.

Отверстие наверху давало достаточно света, чтобы направлять его шаги, пока его не заслонила толпа стражей, бросившихся в погоню. Вынужденный полагаться на светящееся лезвие меча, Гайм продолжил свой стремительный спуск сквозь, казалось бы, пустоту. Лестница не имела перил и спускалась вниз по спирали ярд за ярдом. Судя по тому, как эхо грохота преследователей отдавалось повсюду, если он оступится, то упадет на значительное расстояние. Стражей, похоже, это не беспокоило: Гайм разглядел несколько бронированных фигур, которые, казалось, пронеслись сквозь бесконечный мрак по обе стороны от него. Позади него шум становился все громче по мере того, как они приближались, их безрассудная поспешность позволяла им настигать свою жертву.

Услышав свист опускающегося клинка, он пригнулся, рискуя получить быстрый удар в спину, прежде чем продолжить спуск. Он был вознагражден зрелищем того, как еще один страж кувырком полетел в глубину, но все более громкий лязг и глухие удары его собратьев дали понять, что он заслужил лишь самую краткую передышку. Где же были эти твари? мысленно удивился он. Демоны, призванные безумной королевой и вынужденные принимать получеловеческий облик, чтобы выполнять ее волю?

Уверяю тебя, они не из моего рода, - фыркнул демон с ноткой досады. Я, конечно, чую в них колдовство, но от них также воняет человечиной. Мертвой, конечно, но духи, обитающие в этих металлических трупах, все еще люди.

Уклоняясь от очередного удара по голове, Гайм прошипел проклятие по поводу нежелательной необходимости его следующего действия. Риск был велик, но выживание часто требовало отказа от осторожности. Бросив быстрый оценивающий взгляд на изгиб лестницы впереди, он прыгнул. Расстояние, которого он достиг, не впечатляло, но это и не было его целью. Ему нужно было только создать достаточное пространство между собой и стражами для нескольких сильных ударов мечом.

Он приземлился, наверное, на двенадцать ступенек ниже, проскользил еще на нескольких, прежде чем схватиться рукой за камень, чтобы остановиться. Подняв глаза, он увидел, что толпа преследователей столпилась на лестнице темным сверкающим роем, а ближайший из них уже занес свой обоюдоострый топор. Схватив меч обеими руками, Гайм высоко поднял его, и лезвие ярко вспыхнуло, когда демон внутри него высвободил свою силу.

Он опустил меч по широкой, размашистой дуге, врезавшись в край лестничного пролета и почти полностью раздробив камень от одного конца до другого. Чтобы завершить дело, Гайму пришлось парировать удар стража с топором и перерубить его пополам у поясницы, прежде чем рубануть с другой стороны лестничного колодца. Ступени перед ним обвалились и соскользнули в темную пустоту, увлекая за собой беспорядочным каскадом наступающих стражей. Так продолжалось, по мнению Гайма, целую минуту: один за другим колдовские воины проваливались в образовавшуюся брешь. Тем не менее, они нападали на него без страха и колебаний, некоторые подходили достаточно близко, чтобы нанести удар, хотя ни один из них не останавливался до того, как гравитация вступала в свои права.

Он наблюдал, как последний из них соскользнул в пустоту, и услышал глухой, отдающийся эхом удар где-то внизу. Гайм обмяк, облегченно вздохнув. Страх смерти был редкой чертой его существования в течение значительного периода времени, но время от времени необычная встреча напоминала ему о ее странной манящей прелести.

Ты все еще задаешься этим вопросом? - спросил его спутник. Освободит ли смерть тебя от меня. Не сомневайся, мой повелитель, освободит. Но даже в таком человеке, как ты, я чувствую искру души, которая еще не готова погаснуть.

Гайм сдержал ответное рычание, повернулся и продолжил спуск. Он преодолел всего две ступеньки, когда вся каменная спираль под ним содрогнулась и начала раскачиваться.

И все же, - усмехнулся демон, когда он падал среди разлетающихся обломков, - похоже, выбор за тебя уже сделан.

Он очнулся от неясного кошмара, не помня ни падения, ни его внезапного завершения на сваленных в кучу и частично расчлененных телах стражей. Хотя приземление вряд ли было самым мягким, похоже, его бывшие враги обеспечили достаточную амортизацию, чтобы избежать раздробленных костей и медленной смерти, которую он ожидал. Он испытывал сильную боль в груди и, кажется, сломал пару ребер. Но они быстро заживут, благодаря его проклятию. Кошмар вызвал в его одурманенной голове несколько последних уродливых образов, прежде чем полностью исчезнуть. Он предположил, что это было Поле Святой Мары. Обычно так и было.

Жаль, - вздохнул демон. Меч, разумеется, все еще был в его руке. Даже падение с такой высоты не вырвало бы его из его хватки. Только смерть могла разлучить их. Я наслаждался этим. Триумфальная бойня всегда так увлекательна.

"Заткнись!"- прорычал в ответ Гайм, со стоном садясь. Под ним заскрипели и заскрежетали сваленные в кучу доспехи стражей, но он пока не видел ни единого проблеска магического света, соединяющего их воедино. Тем не менее, это новое пространство не было лишено освещения. Вместо мягкого фиолетового свечения верхних этажей зиккурата, это помещение было освещено темно-красным светом, почти такого же оттенка, как и внешний вид сооружения. Проследив за линией теней, он увидел, что оно исходит из центра комнаты, и вид того, что его создавало, привел его в замешательство. За свою неестественно долгую жизнь он повидал многое, но это было поистине необычно.

На возвышении стояло сооружение, напоминающее глаз, но вместо зрачка в нем была красная завеса, источающая мерцающее сияние и пульсирующая, как вода. Поверхность предмета, похожего на глаз, была шероховатой, словно высеченной из неровного камня неумелыми руками. Но когда Гайм поднялся и стал пробираться к нему сквозь нагромождение тел, он увидел, что тот сделан не из камня, а из кости.

Черепа с пустыми глазами ухмылялись ему из чащи безжизненных рук и ног, ребра торчали, как шипы. Как и все остальное в зиккурате, кости казались нестареющими, чистыми и не почерневшими, поблескивая в свете вертикального бассейна, который они обрамляли. Когда он подошел ближе, по нему пробежала спокойная рябь, но стоило ему ступить на помост, как он оживился. Рябь превратилась в бурлящие волны, а цвет бассейна сменился с красного на глубокий, гневный малиновый.

"Подходи ближе на свой страх и риск, брат Король Гайм", - посоветовал мягкий голос из тени, скрывающей костяной глаз. "Я сомневаюсь, что тебе понравится то, что находится за пределами этого портала".

Он развернулся на голос, подняв меч, но то, что появилось из мрака, не проявляло стремления к насилию. Фигура выплыла на свет в виде переплетения извивающихся пыльных усиков. Они собрались вместе, сложившись в нечто, напоминающее человеческую фигуру, женщину, ее лицо на мгновение проявилось, а затем снова превратилось в пыль. Тем не менее, этого краткого взгляда было достаточно, чтобы Гайм понял, кто и что перед ним.

"Сестра королева, - ответил он, его поклон был несколько натянутым из-за полученных травм. "Прошу прощения за это вторжение".

Пыльная путаница закружилась в вихре, и лицо вновь появилось среди кружащейся неразберихи. "Уважение?" - удивленно спросил призрак давно умершей королевы. "Не то, что можно ожидать от вора. Неужели ты так низко пал, брат мой? Когда-то ты был могущественным, и тебя боялись. Тебя называли Разрушителем. Теперь же ты крадешься и подхалимничаешь, как крыса".

"Я пал еще ниже", - ответил Гайм с грубоватой честностью. "Но не настолько низко, чтобы потерять всякое представление о приличиях. Могу я спросить, сестра, откуда ты узнала мое имя?"

Фигура растворилась в тонком, едва ощутимом тумане, затем подлетела ближе, дыхание Гайма превратилось в пар, когда воздух остыл от ее присутствия. Он встречался с призраками, рейфами и другими разновидностями привидений - неживыми душами, наделенными различными способностями, но ледяное прикосновение смерти было присуще им всем.

Туманная дымка сместилась, местами сгущаясь, пока лицо королевы не появилось снова, зависнув в нескольких дюймах от него - царственная маска, на которую, должно быть, приятно было смотреть при жизни.

"Твои сны были интересными, - сказала она ему. "Из них я взяла твое имя и твой язык. Я так давно не говорила и не слышала человеческого голоса. Твоя история печальна. Мелкий лорд, вынужденный участвовать в крестовом походе против церкви, убившей его жену. Крестовый поход, который возвел его на трон, но при этом отяготил проклятым демоном клинком. Нелегко нести эту ношу, я знаю. И вот, - лицо немного отодвинулось, туман сформировал руки, которые указали на пол, - ты пришел сюда, рискуя почти неминуемой смертью или еще чем похуже, за обещание освобождения".

Опустив взгляд, Гайм увидел, что стоит на большой плитке, поверхность которой покрыта рельефной резьбой. Сначала она показалась ему не более чем абстрактным переплетением изогнутых линий, но, сделав шаг назад, он узнал перевернутую версию символа, который Тиграксис выгравировал на песке.

"Имя демона, - пробормотал он, чувствуя, как в груди нарастает волнение. Он нашел его, ключ к своему освобождению, после стольких лет страданий в обществе этого существа. Один удар, подумал он, крепче сжимая меч. И дело сделано.

Новый звук заставил его приостановиться, когда он поднимал меч над головой: сухой шелест воздуха, в котором слышались нотки веселья. Подняв глаза, он увидел, что маска королевы-призрака скривилась от смеха.

"Имя твоего демона?" - спросила она. "Так вот что ты думал здесь найти?"

"Если не это, то что?" - спросил он, чувствуя, как в нем нарастает гнев, когда он пытался ухватиться за единственный проблеск надежды, который почувствовал за очень долгое время.

"Почему бы тебе не спросить об этом?" - ответила она, устремив призрачную руку к мечу. "Или твоя гордыня такова, что ты скорее добьешься своей гибели, чем поговоришь со своим товарищем по плену? Ибо как ты проклят им, так и он проклят тобой".

Гайм опустил меч, пристально глядя на сверкающее лезвие, дрожащее в его руке. Он сглотнул, сделав долгий прерывистый вдох, прежде чем выдавить слова сквозь стиснутые зубы. "Это твое имя, демон?"

О нет, мой повелитель, - последовал ответ, в котором слышалось легкое удивление. Я все гадал, когда же ты соберешься спросить.

"Почему же ты не сказал мне раньше?"

Мне было любопытно, что же на самом деле может скрываться под этой грудой старых камней. И я подумал, что это забавно.

"Если это не твое имя, то что же это тогда?"

Я не имею ни малейшего представления. Но полагаю, что наша царственная хозяйка знает, и именно поэтому этот дешевый, самоуверенный выскочка-колдун послал тебя сюда, чтобы ты это уничтожил.

Гайм оторвал взгляд от меча и снова посмотрел на королеву-призрака. С маски из пыли исчезло всякое веселье. Вместо этого он увидел выражение, которое не раз носил сам: суровый, но в то же время скорбный взгляд монарха, которому предстоит совершить неприятное, но необходимое действие.

"Если я разобью эту штуку, - произнес он, - что произойдет?"

Королева подняла свои едва заметные руки, её призрачная форма отлетела назад, поднимаясь все выше. За ее спиной замерцал свет: голубые линии, покрывающие стены этой комнаты, вспыхнули, а затем свернулись в клубок, пропуская энергию через груду тел стражей. Снова заскрежетали доспехи, конечности соединились с обрубками, головы прикрепились к туловищам, и все это беспорядочное месиво начало выстраиваться в небольшую армию. За считанные мгновения они снова стали единым целым, встав в аккуратные, четкие ряды с оружием в руках, такие же неподвижные и молчаливые, как всегда.

"Моя гвардия, - сказала королева, - элита всех моих армий. Каждый из них сам по себе воин и чародей, избранный не только за отличное владение оружием и магией, но и за непоколебимую, не задающую вопросов преданность. Долгие годы они сражались и выигрывали мои войны, никогда не сомневаясь, никогда не отказываясь выполнять ни один приказ, все были готовы умереть по моему приказу. И они это сделали, брат. Ради заклинания, которое я соткала, чтобы создать это место. Чтобы быть уверенной, что", - одна из ее рук ткнула в костяной глаз позади него, а голос приобрел ядовитую ненависть, когда она заговорила дальше, - "это никогда не сможет захватить этот мир".

Она сделала паузу, придвинувшись ближе, и ее глаза сузились, когда она заглянула в его, словно ища понимания. "Это, - пыльный завиток скользнул по резной плитке у его ног, - слово. Произнесенное лишь однажды за всю историю. Более могущественное заклинание никогда не было произнесено, и я надеюсь, что с тем, что осталось от моей души, никогда не будет произнесено снова. Это - связь, которая удерживает этот зиккурат от падения и не дает этому, - усик хлестнул по конструкции у него за спиной, - поглотить весь мир.

Ты думаешь, я построила это место, чтобы собрать силу для себя? Я построила его, чтобы сдерживать ее. Я слишком глубоко погрузилась в тайны, видишь ли. В своей жадности и глупости. Собирала все секреты, которые только могла, все знания, пока однажды не нашла нечто настолько пугающее, что даже меня саму это заставило очнуться от иллюзий".

Гайм увидел, что красная лужа стала еще более волнующейся. Поверхность застывала, образуя маленькие шипастые выступы, которые дрожали, когда вытягивались, словно щупальца, тянущиеся и ищущие. Он также услышал звук, исходящий из бассейна, слабый и отдаленный, но различимый как хаотичный, переплетающийся хор множества голосов. "Инферно", - решил он. "В поисках демонической силы ты открыла портал в их царство."

Королева издала звук, в котором смешались горький, язвительный смех и вздох. "Нет, Брат Король. Я искала царство демонов. Это правда. Со всех уголков моей империи я собирала самые ужасные души. Убийцы, насильники, воры и бандиты самого худшего сорта. Мои исследования привели меня к выводу, что для привлечения демонов нужно заманить их запахом, отражающим их собственное зло. Как капля крови в океане привлекает акул, так и кровь злодеев будет привлекать демонов. Поэтому я соорудила эти врата из их еще живых тел, направив их мучения в трещины между мирами, как песню сирен для демонов. Но она достигла ушей кое-кого гораздо худшего. В ткани реальности существует бесчисленное множество складок, и я, в своей глупой алчности, наткнулась на худшую из них. За этим порталом лежит мир абсолютного хаоса и бесконечной злобы, куда даже демоны побоялись бы ступить. Разве ты не слышишь их? Голодные крики существ, обитающих там. Они всегда стремятся проложить себе путь в наш мир, отчаянно желая поживиться им, как они пожирали другие. Тысячи жизней я сдерживала их, опираясь на огромную сеть заклинаний, которыми я опутала это сооружение. Мои стражи потратили все свои силы, чтобы поддержать меня, даже когда я покинула бренный мир и стала останками, их самопожертвование поддерживало меня. Но даже здесь время и эта нескончаемая борьба сделали свое дело с этим жалким остатком меня. Я слабею, брат. Скоро все волшебство, которое я собрала, иссякнет, и портал откроется. Снятие печати лишь ускорит этот процесс. Ибо, когда зиккурат будет разрушен, великая паутина магии, которую я сплела для его создания, исчезнет. Портал откроется через секунды, а не через десятилетия".

Взяв в руки меч, Гайм еще раз осмотрел клинок. "Ну что?" - спросил он.

Все верно, мой повелитель, - ответил демон. Сломай печать и обрушь на мир несказанные мучения, если тебя это волнует. Оставь это в покое, и, - демон сделал паузу в подсчетах, - пройдет меньше века, прежде чем это место падет. Вот заманчивая перспектива. Возможно, тогда ты все еще будешь носить меня с собой, и мы вместе увидим, как умирает мир.

Гайм ожидал ощутить ярость, которая заставит его пробиваться сквозь армию мертвых магов-воинов королевы-призрака. Пусть зиккурат падет. Какое значение имеет мир, если он должен продолжать жить в рабстве у демона? Вместо этого он почувствовал лишь усталую покорность разочарования.

"А что, если бы у тебя было больше?" - спросил он, убирая меч в ножны на спине. "Колдовская сила живой души, а не мёртвых магов. Смогло бы это поддержать тебя?"

Призрачная маска королевы нахмурилась, обдумывая его вопрос. "Обладая душой достаточной силы, я могла бы сдерживать портал, возможно, еще тысячу лет. Но в тебе, брат, - она протянула призрачную руку, чтобы погладить его по лицу, и Гайм заставил себя не вздрогнуть от ее ледяного прикосновения, - нет колдовства. И если я заберу проклятый меч с твоего трупа, его сила не поможет мне, ибо его цель - разрушение, а не сохранение".

Гайм сам удивился, когда издал смешок, первый, на его памяти, сорвавшийся с губ за бессчетные годы. "Я говорил не о себе, сестра".

Он был вынужден убить капитана Олмина и его людей, и эта задача беспокоила его больше, чем следовало бы. Это были рабовладельцы и убийцы, но они были и наемниками, и их убийство без оплаты задевало его чувства, но не настолько сильно, чтобы заставить опустить руки.

Тиграксис удалился в палатку, стоящую особняком, возведенную рабами. Поэтому он не успел вмешаться, когда Гайм, добравшийся до выхода из зиккурата благодаря колдовству призрачной королевы, начал пробивать себе путь сквозь кордон охранников. Ночь опустилась на пустыню под безоблачным небом и серпом луны, который окрашивал в черный цвет кровь, растекавшуюся по песку. Охранники были выносливы и искусны, но не могли сравниться с Разрушителем, владеющим проклятым демоном клинком.

Он оставлял за собой след из рассеченных и изувеченных трупов, прежде чем добрался до Олмина и обнаружил наемника, опустившегося на одно колено перед входом в палатку своего хозяина. Капитан поднес скимитар к губам, целуя клинок и шепча молитву богам, которым поклонялся. Гайм приостановился, давая ему возможность в последний раз выразить почтение.

Закончив молитву, Олмин вздохнул и встал на ноги, вращая скимитаром и опустившись в боевую стойку. "Я только что проклял тебя, - сказал он Гайму, встретив его взгляд с холодным гневом, в котором не было ни капли страха. "Во имя всех известных мне богов".

"О, - протянул Гайм, задумчиво поджимая губы. "Вряд ли я это замечу. Но я ценю твои усилия".

Выпад Олмина был воплощением красоты, стремительности, силы и точности, которые без предупреждения вогнали бы острие клинка в грудь Гайма. Меч разбил скимитар еще до того, как тот оказался в дюйме от его тела, а обратный взмах снес Олмину череп над бровями.

Как это иногда случается при ранениях в голову, наемник не упал мгновенно. Вместо этого он отшатнулся назад и скривил губы, пока расщепленный мозг пытался протолкнуть слова через язык. Каким было его последнее заявление, так и осталось неизвестным, потому что шатающийся капитан Олмин превратился в кровавое зрелище, разорванный в клочья ярким потоком колдовской силы.

Гайм вовремя поднял меч, парируя огненный поток, и устоял на ногах, пока проклятый клинок отражал гнев Тиграксиса. Колдун Магнус вышел из шатра, вытянув вперед обе руки, охваченные сиянием высвобожденной энергии, исходящей от его украшенных драгоценными камнями колец. Гайм чувствовал, как на коже его рук и лица вздуваются волдыри, пока он продолжал бороться с магическим потоком, позволяя Тиграксису истощать свои силы. Наконец, когда окружающий песок превратился в стекло, огонь колдуна угас. Гайм увидел, как его высокая фигура пошатнулась, грудь вздымалась, когда он пытался собрать больше сил.

Атака отбросила Гайма на значительное расстояние, слишком далеко, чтобы он мог атаковать, прежде чем Тиграксис придет в себя. Почувствовав, как меч запульсировал демонической энергией, когда его пленник выплеснул свой гнев на наглость колдуна, Гайм развернулся и замахнулся, словно отбрасывая оружие прочь. Но, конечно, проклятие гарантировало, что оно всегда останется в его руках. Бросок перенес его через раскаленный стеклянный песок как раз в тот момент, когда Тиграксис поднял свои светящиеся руки для второго удара. Гайм приземлился прямо перед колдуном и, опустив меч, аккуратно перерубил оба запястья колдуна. Демоническая энергия клинка прижгла обрубки, пройдя сквозь кости и вены, останавливая вытекающую кровь и сохраняя жизнь Тиграксису.

"Ты слишком верил в безделушки, - заметил Гайм, пнув сапогом одну из отрубленных рук. Рука дернулась на песке, как раненый паук, и свет от драгоценных камней, украшавших ее пальцы, угас.

В ответ Тиграксис издал звук, в котором ярость смешалась с агонией. Возможно, в нем и были какие-то слова, но Гайм их не расслышал. "И все же, - сказал он, вцепившись в плечо колдуна и поднимая его на ноги, - я полагаю, в тебе еще осталось изрядное количество магии. Идем, о колдун Магнус, ибо королева ожидает твоего могущественного присутствия".

Тиграксис продолжал бушевать, пока Гайм тащил его к зиккурату, бормоча угрозы и осуждения, которые перешли в слезливые мольбы, когда над ним нависло огромное кроваво-красное сооружение.

"Пожалуйста, - хныкал он, опускаясь на колени, - пожалуйста. Все, что у меня есть, все мои богатства, они твои..."

"Когда-то я был богат, - заметил Гайм, - но меня это не слишком заботило". Он присел на корточки, чтобы заглянуть в осунувшееся, искаженное болью лицо колдуна. "Мне по-прежнему любопытен твой план. Ты не мог знать, что на самом деле скрывается в нем". Он кивнул на наклонные стены зиккурата. "Но полагаю, ты знал, что если я уничтожу печать, на которой предположительно написано имя демона, все это рухнет, раздавив меня под ним. И поэтому ты сможешь претендовать на это". Он ткнул большим пальцем в рукоять меча, торчащую у него над плечом. "Приз, которого, как я подозреваю, ты жаждал с нашей первой встречи. Ты привел рабов, чтобы они разобрали завалы. Я правильно угадал?"

У Тиграксиса не нашлось ответа, кроме очередного бормотания: "Пожалуйста..."

"Оставь свои мольбы для нее". Гайм поднялся и, обернувшись, увидел, что стена перед ними приобрела ту же жидкую консистенцию, которую он видел на крыше зиккурата. "Хотя я сомневаюсь, что ты найдешь ее более восприимчивой".

Схватив колдуна, он швырнул его в зиккурат. Крик Тиграксиса оборвался, когда колдун проскользнул сквозь колеблющийся барьер. Как только он исчез, стена вновь обрела прочность.

Тысяча лет, да? - прокомментировал демон, пока Гайм молча разглядывал зиккурат, лунный свет отражался на его гладкой, ничем не примечательной поверхности. Вернешься ли ты тогда, мой повелитель, чтобы накормить ее еще одной душой?

"Это уже чужие проблемы, - проворчал Гайм, отворачиваясь и направляясь вверх по склону к палатке колдуна. Он обнаружил, что рабы заняты разграблением каравана своего хозяина и ссорятся из-за трупов охранников. Некоторые при виде него вздрагивали, в то время как другие просто пригибались еще ниже и продолжали рыться. Никто не встретился с ним взглядом и не попытался заговорить.

Жалкие, - с отвращением констатировал демон. Даже поблагодарить своего избавителя не в состоянии. Впрочем, они все равно скоро погибнут, если только ты не сочтешь нужным устроить милосердную резню.

Рабы благоразумно оставили отрубленные руки колдуна в покое. Гайм скривился от отвращения, когда присел на корточки, чтобы снять кольца с каждого пальца. В Пяти Морях было много людей, готовых обменять золото и секреты на такие могущественные безделушки. Он взял одного из верблюдов, снял бочки с водой, которые ему не понадобятся, и повел его прочь, ориентируясь по свету трех северных звезд.

В любом случае я рад, что мы снова разговариваем, - сказал демон. Мне не хватало наших бесед.

"Я никогда не разделю этого чувства", - ответил Гайм. "Знай, демон, однажды я узнаю твое имя и избавлюсь от твоего проклятого присутствия, даже если мне придется заключить сделку с десятью тысячами вероломных магов".

Меч зазвенел у него за спиной, более тихая, менее мощная вибрация, которая, как знал Гайм, означала смех.

Конечно, ты сделаешь это, мой повелитель, - усмехнулся демон. Конечно, сделаешь.