цикл «Семь Мечей»

книга 4

Гайм был знаком с ледяной лаской туманного горного воздуха, хотя прошло много лет с тех пор, как он в последний раз ощущал такой пронизывающий холод. Холод и сырость, сырость и холод, тоскливо бормотал Лакорат, слова, которые стали для демона чем-то вроде мантры, по мере того как северные земли становились все ближе. Признаюсь, мой повелитель, я по-прежнему недоумеваю, почему ты и твои собратья-варвары так стремились убить друг друга за обладание столь жалкой землей. Меч на спине Гайма дрогнул, когда его обитатель издал нехарактерный, хотя и приглушенный звук тоскливой ностальгии. Подарите мне сернистые дюны Мучительной Равнины в любой день. Или кислотные волны Океана Инкубов. Вот это сладкий аромат.

"Звучит восхитительно", со вздохом отозвался Гайм, останавливаясь на гребне хребта, на восхождение по которому они потратили большую часть утра. Он предположил, что горы, простирающиеся на восток и запад, должны были представлять впечатляющее зрелище, если смотреть с такой выгодной точки. Однако вокруг них клубился туман, и чем выше они поднимались, тем плотнее становились облака.

Гайм отцепил от пояса фляжку с водой и сделал большой глоток. "Заставляет меня задуматься, почему ты вообще решил покинуть Инферно, - добавил он, прищурившись на простирающийся впереди пейзаж и не видя ничего, кроме безымянных, окутанных туманом скал.

Решил - не совсем верное слово, заметил Лакорат, его тон приобрел раздраженный оттенок. Заманили - это гораздо ближе к истине.

"Мне пришло в голову, - сказал Гайм, - что ты так и не рассказал мне всю историю о том, как попал в ловушку этого меча".

Лакорат, что было для него еще более нехарактерно, ничего не сказал в ответ на это резкое замечание. На протяжении многих лет их связи эта тема оставалась единственной, которую демон отказывался обсуждать, за исключением туманных намеков на ненадежность смертных. Это служило полезным средством заткнуть ему рот, когда его язвительная болтовня или мрачные подбадривания становились утомительными, но, учитывая их текущую миссию, Гайм находил скрытность своего нежеланного спутника все более невыносимой.

"Я получу это от тебя, - пообещал он Лакорату, бросив взгляд через плечо на эфес меча. "И очень скоро".

Лакорат снова ничего не сказал, и меч остался неподвижным куском металла на спине Гайма.

Издав сдавленный стон разочарования, Гайм повернулся, чтобы проследить за тем, как остальные члены группы поднимаются на гребень. Ищейка, как и следовало ожидать, лидировала. Несмотря на непривычный климат и тяжесть каракала, которого она носила на перевязи на груди, заклинательница зверей проявила типичную силу духа и стойкость при покорении этих вершин. Лисса, напротив, была в гораздо более плачевном состоянии, чем ее хозяйка, и постоянно издавала жалобные стоны. Гайм не мог понять, чем вызвано волнение каракала - холодом или стесняющими движениями стропы. Ищейка прибегнула к переноске кошки в одеяле из лисьих шкур, когда стало ясно, что холодный воздух делает зверя вялым и непредсказуемо злобным.

Свидетельством вспыльчивого нрава Лиссы была повязка на тыльной стороне руки Лорвета. Он шел следом за Ищейкой, поднимаясь на длинных ногах с уверенностью, говорившей о том, что он знаком с высокими местами и мало беспокоится о холоде. С приходом в горы настроение друида, казалось, улучшилось: язвительные нотки, которые обычно окрашивали его многочисленные попытки пошутить, уступили место иногда проявлявшейся искренней веселости. Правда, оно несколько ухудшилось, когда Лисса набросилась на Лорвета и нанесла ему несколько глубоких царапин. Марет неосмотрительно попытался погладить ее, когда они собрались у костра предыдущей ночью. Тем не менее сегодня он карабкался с выражением довольной уверенности, которая, как полагал Гайм, проистекала из того, что он оказался в регионе, столь похожем по климату на родину маретов.

Лексий не проявлял такого довольства. Несмотря на то что глаза ученого были искажены толстыми линзами, Гайм все равно видел усталость во взгляде маленького человека. Тем не менее он продолжал безропотно нести свою поклажу и упорно, хотя и с трудом, шагал по склону. Пока Лексий шел, он что-то тихо бормотал, и Гайм догадался, что он постоянно беседует с обитателем своего собственного меча. Зуб Кракена висел у него на боку, и при тусклом свете было заметно редкое свечение клинка. Гайм решил посоветовать ученому не общаться так открыто с духом убитой жены, когда они в следующий раз окажутся в более мирской компании.

Орсена с самого начала путешествия к северным вершинам держалась в хвосте их отряда. Гайм знал, что это не связано с недостатком стойкости, поскольку Ультрия из Дома Карваро, скорее всего, могла бы идти хоть на край земли, не нуждаясь в пропитании и отдыхе. Она открыла для себя этот аспект своей уникальной физической формы, когда они только отправились в путь из Атерии. Осознав свою истинную природу магически ожившей статуи, Орсена решила несколько дней не есть и не пить. Несмотря на то что она стала заметно раздражительнее и испытывала сильные приступы голода, она не потеряла в весе и не сбилась с шага.

"Почему?" - задалась она вопросом, обращаясь к Гайму в конце первой недели их путешествия на север. "Зачем у меня мучения от голода, если мне не нужно есть?"

"Тебе никогда не суждено было узнать, кто ты такая", - напомнил ей Гайм. "Это было намерением твоего отца... Ультрия Карваро".

Упоминание человека, которого Орсена считала своим отцом, неизменно придавало ее чертам выражение, которое, по мнению Гайма, было самым близким к уродству. "Иногда мне кажется, что я должна благодарить Темезию за то, что она его убила, - сказала она с горечью в голосе. "Потому что это избавило меня от бремени".

Наблюдая за тем, как Орсена взбирается на гребень, Гайм понял, что ее кажущаяся медлительность объясняется привычкой время от времени останавливаться, чтобы осмотреть окрестности. Подобные паузы также были ее частым недостатком во время их похода через сельскохозяйственные угодья к северу от Города Песен. Несмотря на все знания, которыми она была наделена, как воспоминания убитой женщины, на которую она была похожа, он знал Орсену как душу, впервые увидевшую мир. Во многих отношениях она оставалась ребенком, невинным, вынужденным идти по самому опасному пути. Эта мысль вызывала в нем чувство защиты, а также вины за то, что он включил ее в эту грандиозную, но, скорее всего, роковую миссию.

Ты мог бы оставить ее, заметил Лакорат. Избавить ее от всех грядущих ужасов. Ведь ты знаешь, что ужасы будут, не так ли, мой повелитель?

"Она носит один из проклятых демоном клинков, - ответил Гайм. "Ей больше негде быть".

Его взгляд скользнул к кривому короткому мечу в ножнах, висящему на поясе Орсены. В отличие от Лексия, она не испытывала никакого желания разговаривать с обитателем клинка. Однако, судя по тому, как время от времени вздрагивало и хмурилось неестественно симметричное лицо Ультрии, Гайм догадался, что демон, заключенный в Клинке Заклинателя, не испытывал подобного нежелания.

"Что он ей говорит?" - спросил он у Лакората, получив равнодушно-пренебрежительное фырканье.

Я перестал ее слушать несколько недель назад, сообщил ему демон. Боюсь, она ужасно нудная и такая претенциозная. Бесконечно рассуждает обо всем, что связано с искусством или архитектурой.

"Она?" удивленно переспросил Гайм. "Раньше ты называл ее "он".

Да. Демоны - существа изменчивые, мой повелитель. Иногда они мужчины, иногда женщины, иногда ни то, ни другое, а то и третье, если нам захочется. Пол - это прихоть смертных, которую мы приняли ради собственного развлечения. Древний зануда, обитающий в Клинке Заклинателя, предпочитает соответствовать природе своего владельца.

"А есть ли у этой демоницы имя?"

Пока не узнал его. Мой род всегда очень осмотрителен, когда делится такими вещами.

По крайней мере, Гайм знал, что это правда. Он узнал имя существа, с которым был связан только после того, как его произнес Безумный Бог. По правде говоря, ему пришло в голову, что большая часть информации, которой обладал о роде демонов он приобрел только после того, как приступил к выполнению миссии по поиску Семи Мечей. Чтобы завладеть ими, ему нужно было приобрести еще больше.

"Что это?" спросила Ищейка, подходя к нему на вершине холма. Ее лицо, на котором больше не было монохромной краски, которая когда-то скрывала его, прищурилось, внимательно изучая следующий подъем. Проследив за ее взглядом, Гайм увидел в полусотне шагов от себя большую фигуру, проступившую из тумана. В дымке она оставалась неясной, бесформенной каменной глыбой высотой в двенадцать футов, но он знал ее с давних пор.

"Первый из Каменных Медведей", - пояснил он и двинулся вперед.

Когда статуя стала полностью видна, Гайм поразился тому, как мало она изменилась за многие годы, прошедшие с тех пор, как он в последний раз проходил этим путем. . Статуя была выветрена и местами потрескалась, но все еще узнаваема как изображение вставшего на дыбы медведя. Его пасть раскрылась, обнажив большие изогнутые клыки, гранитные губы растянулись в оскале.

"Это знак, милорд?" спросил Лексий, когда они с Лорветом присоединились к ним. Искаженные глаза ученого потеряли большую часть своей усталости, он смотрел на каменного зверя со своим обычным неутолимым любопытством. "Знак того, что мы теперь в Северном королевстве?"

"Многие считают его таковым", - ответил Гайм, переводя взгляд со статуи на окружающие склоны. "Но изначально Каменные Медведи были поставлены в качестве предупреждения".

"Пытались напугать захватчиков с юга, да?" спросил Лорвет.

"Нет." Гайм с трудом подавил гримасу раздражения, вызванную окутывающим все туманом. "Они рассказывают путешественникам, с чем те могут столкнуться, если поднимутся высоко на эти вершины".

"Ты имеешь в виду..." Красивые черты лица Лорвета напряглись, когда он снова посмотрел на статую. "Это? Здесь поблизости водятся медведи такого размера?"

"Пропорции преувеличены, но не намного".

Ищейка повернула голову, чтобы посмотреть на оскаленную пасть медведя. "Я не знаю этой породы", - сказала она. "И медведи редко живут на возвышенностях".

"Они, безусловно, редкий вид", - кивнул ей Гайм. "Легенда рассказывает о маге, использовавшем древние кости давно вымершего существа, чтобы собрать армию медведей для сражения на последней стадии Кракенских войн. Предположительно, когда битва была закончена, а их хозяин убит, медведи ушли в горы, где и живут по сей день, питаясь козами и случайными несчастными путниками".

Гайм задержал взгляд на Ищейке, вопросительно подняв брови. Заклинательница зверей обладала непревзойденным чутьем на природные опасности и пока не считала нужным доставать свой лук. "Я ничего не чувствую", - заметила она, ее слова были частично заглушены новым жалобным воем Лиссы.

"Будет лучше, если ты заставишь ее замолчать, - посоветовал Гайм. "Говорят, каменный медведь может услышать козлиный пук за десять миль".

Она нахмурила брови, но всё же положила руку на голову Лиссы, и кошка мгновенно замолчала. "Я поведу, - сказала Ищейка, направляясь в клубящийся туман. "Раз уж поблизости есть что-то, что может нас съесть".

Гайм остался ждать Орсену, а Лорвет и Лексий последовали за Ищейкой. Черты лица Ультрии выдавали рассеянность, которая сменилась любопытством, когда она увидела статую.

"Не ожидала найти кузена в камне", - сказала она, улыбка то появлялась, то исчезала с губ, ее голова поворачивалась под углом, который, как знал Гайм, означал общение с обитателем Клинка Заклинателя. "Резьба кажется грубой и примитивной", - сообщила Орсена. Гайм заметил, как ее рука легла на рукоять меча, слегка дернулась, а затем переместилась на пояс. "Судя по всему, оно очень хочет изменить его форму".

"Она", - поправил Гайм. "Твой демон-изгнанник теперь женского рода, так мне сказали".

"Ах..." Орсена нахмурилась, а затем коротко рассмеялась. "В этом есть какой-то странный смысл".

Заметив, что ее рука снова дернулась, Гайм добавил: "У нас нет времени, чтобы тратить его на вандализм древнего искусства".

Орсена вздрогнула, меч на ее боку слегка завибрировал. "Ей это не понравилось", - сказала она, выдавив улыбку.

"Неважно, что ей нравится". Гайм прямо взглянул на Орсену, придав своему голосу властные нотки. "Хозяин здесь ты, а не она. Ты должна помнить об этом, иначе она сделает тебя своей рабыней".

Сначала Орсена возмутилась его словам, она держалась как благородная дама, страдающая от оскорбления, нанесенного простолюдином. Затем выражение ее лица смягчилось, на совершенные черты легла тень мрачной решимости. "Вы уже это говорили, Ваше Высочество, - напомнила она ему. "Много раз".

"И еще раз повторю, Ультрия". Гайм отступил в сторону и поклонился, указывая на возвышенность впереди. “Столько раз, сколько потребуется".

Когда Гайм впервые прошел по этой тропе, путь отмечала дюжина Каменных Медведей. Теперь их было десять. Что стало с двумя другими, так и осталось неразгаданной тайной, хотя Ищейка предположила, что существа, которых они должны были изображать, сбросили их в приступе раздражения.

"Медведи во всем мире гордые", - сказала она. "Они не любят, когда над ними насмехаются".

Никогда раньше не слыша, чтобы эта женщина произносила слова, которые можно было бы принять за шутку, Гайм сомневался, что она делает это сейчас. Хотя на протяжении всего похода по отмеченному статуями маршруту она не ощущала опасности, Гайм почувствовал облегчение, когда ближе к вечеру показался последний гранитный монолит. Он находился на вершине самого крутого хребта, по которому им еще предстояло подняться, а его гребень по дуге спускался к широкому плато. Марш в дюжину миль по этому относительно ровному пространству привел бы их к перевалу Железного Щита, укрепленному проходу в горах, который отмечал истинную границу Северного королевства. Гайму не нравилась идея разбивать лагерь под пристальным взглядом Каменного Медведя, он знал, что демон Орсены будет донимать ее просьбами переделать его, но идти дальше в темноте означало неминуемую катастрофу.

"Это все, что осталось, - сказал Лорвет, складывая свой запас дров в круг из камней, собранных Лексием. "И какой же прекрасный пир, позволь спросить, ты предложишь нам сегодня, мой ученый друг?"

"Каша", - сказал Лексий, доставая из рюкзака мешок с овсом.

"Осторожно". Лорвет кисло хмыкнул и опустился у костра, наблюдая, как Лексий чиркает кремнем по лучинам. "Такое разнообразие несомненно, смутит мой вкус, а он, знаете ли, штука тонкая".

"Когда-то у меня был хозяин, который любил кормить меня сырыми рыбьими потрохами". Лексий безмятежно улыбнулся Лорвету, а затем осторожно подул на разгорающееся пламя. "И заставлял меня есть их снова, когда меня рвало. Так что, я уверен, ты простишь мне недостаток сочувствия, мастер друид".

Заметив, что Орсена внимательно осматривает статую, Гайм положил руку ей на плечо. "Уроки?" - спросила она, подняв на него глаза.

"Тому, кто носит меч, подобает научиться им пользоваться".

Обучение ее основам фехтования стало ежевечерним ритуалом во время похода на север. Гайм предлагал обучать и Лексия, но тот не проявил особого интереса: "Когда человек владеет клинком, способным одним ударом молнии сровнять с землей здание, тонкости удара и парирования кажутся излишними, милорд".

Орсена же, напротив, быстро стала прилежной ученицей, впитывая многое из обучения Гайма с быстротой, с которой, как он знал, не может сравниться ни один человек. Создатель наделил ее фигуру изяществом и стройностью, равными любой танцовщице, а ее мышцы, если их действительно можно было назвать таковыми, обладали силой и выносливостью, превосходящими силу и выносливость любого смертного воина.

"Хорошо", - кивнул Гайм, когда деревянные палки, которые они использовали для тренировок, звякнули, отскочив друг от друга и Орсена сделала идеальный боковой выпад, чтобы парировать удар, который он нанес ей в плечо. Однако его одобрение померкло, когда вместо того, чтобы воспользоваться полученным преимуществом, она отступила на шаг и вновь заняла оборонительную позицию. Он и раньше замечал отсутствие агрессивности в ее поведении и находил это тревожным. Скоро они окажутся в Северных землях - месте, где, если все, что он слышал о своем бывшем королевстве, окажется правдой, они наверняка столкнутся с неприятностями.

"Отступая, ты не победишь", - сказал он ей, нанося удар в живот, от которого она легко уклонилась, сделав изящный пируэт.

"Зачем побеждать, если можно убежать?" - ответила она, отбивая его последующий удар по ногам. "Зачем убивать, если в этом нет необходимости? Я одарена достаточной выносливостью, чтобы превзойти большинство противников. Я надеюсь просто измотать их до изнеможения".

Она говорила беззаботным тоном, но Гайм знал, что ее слова отражают искренний внутренний конфликт: она не хотела убивать. У нее не хватит духу сражаться, мой повелитель, прокоментировал Лакорат. Так не пойдет. Лучше всего сбросить ее со скалы, а?

"Настоящая битва никогда не бывает такой простой, - сказал ей Гайм. "И я... - он ударил без промедления, деревянное лезвие прошло на волосок от ее горла, прежде чем она отбила его в сторону, - "...до сих пор сдерживал себя".

Видя, как ее губы сжались в жесткую линию, а тело напряглось, Гайм принял оборонительную стойку, ожидая нападения, которое, несомненно, последовало бы быстро, если бы Ищейка внезапно не вскочила на ноги.

"Вооружайтесь!" - прошипела заклинательница зверей, поднимая лук и накладывая стрелу на тетиву. Лисса присела рядом с ней, оскалив зубы в рычащем шипении, а Ищейка опустилась на корточки, немигающими глазами осматривая туманный мрак. Небо еще не полностью потемнело, но из-за затянувшегося тумана и сгущающихся сумерек невозможно было разглядеть что-либо дальше десятка футов в каждую сторону.

"Медведи?" спросил Гайм. Отбросив палку в сторону, он достал Безымянный Клинок и встал спиной к костру, жестом приказав остальным сделать то же самое.

"Запах... необычный", - ответила Ищейка. "Но, да. Медвежий". Она сделала паузу, и он увидел, как она нахмурила брови. "Я должна была почувствовать их до того, как они подошли так близко".

"Горные медведи славятся своей хитростью", - заметил Гайм, чтобы успокоить ее, а затем взглянул на Лорвета. "Мастер-друид". Гайм махнул рукой в сторону окружающего тумана. "Будьте так добры".

Хотя Гайм знал, что Лорвет - человек со многими недостатками, трусливая паника не входила в их число, и Марет без колебаний принялся за дело. Подняв руки, он отошел от костра. Созданный им шторм был слабым по его меркам, но он был намеренно таким и предназначался лишь для того, чтобы разогнать туман. Под напором ветра друида он поредел и отступил, открыв пологие склоны по обе стороны от их лагеря, на гребнях которых выстроилась длинная вереница громоздких силуэтов. Гайм насчитал не менее сорока с одной стороны и почти пятьдесят с другой.

"Ах, черт, - вздохнул Лорвет. "Похоже, ваша сказка была верна, Ваше Величество, это целая армия".

"Дело в мечах, - сказала Ищейка, кивнув на светящийся клинок Гайма. "У этой породы магия в крови и костях, и они не любят вонь демонов".

Очаровательно, проворчал Лакорат. Не могу сказать, что мне тоже нравится их вонь. Ну что ж, давайте покончим с этим, мой повелитель. Прошли десятилетия с тех пор, как я в последний раз пробовал медвежатину.

"Ты сможешь...?" спросил Гайм у Ищейки, не обращая внимания на жажду крови демона.

Морщинка на лбу Ищейки стала глубже, когда она пристально вгляделась в темные фигуры наверху. "Они чувствуют меня, - сказала она, покачав головой, - слышат меня, как другие существа. Но они также отвергают меня. Чтобы узы сработали, они должны принять их добровольно. Я же могу лишь посеять в их сердцах страх, который, как подозреваю, лишь усилит их гнев".

"Может молния сработает лучше", - предположил Гайм и повернулся к Лексию.

"Не надо!" предупредила Ищейка, когда ученый приготовился поднять Зуб Кракена. "Использование магии только разъярит их".

"Они и так кажутся довольно раздраженными", - заметил Лорвет, когда хор рычания эхом разнесся по склону. Рык неуклонно нарастал, складываясь в единую зловещую ноту достаточной силы и глубины, чтобы камень под ногами Гайма задрожал. Он увидел, как медведи начали двигаться и покачиваться, несомненно, готовясь к нападению.

На ужин будет медвежатина! с голодным предвкушением отозвался Лакорат. Возможно, когда ты закончишь, этот род вымрет. Еще одна запись в книге твоих выдающихся достижений, мой повелитель.

Увидев, как медведь бросился вниз по склону, а за ним еще дюжина, Гайм стиснул зубы и крепче ухватился за рукоять меча. "Держитесь вместе, - приказал он остальным. "Лорвет, когда они подойдут достаточно близко, подними шторм, чтобы задержать их. Лексий, сожги всех, кого сможешь. Ультрия, позаботься об Ищейке, если можно..."

Говоря это, он повернулся к Орсене, и голос его затих при виде того, как она убегает от него. Трусливая сучка, фыркнул Лакорат. По крайней мере, мне больше не придется выслушивать артистический лепет.

Однако суждения демона оказались ошибочными: Орсена остановилась у основания статуи Каменного Медведя. Клинок Заклинателя вспыхнул ослепительным синим светом, когда она подняла его, и Гайм прикрыл глаза от яркого света, который стал еще ярче, когда Орсена полоснула Каменного Медведя по лапам. Статуя покачнулась и накренилась от ее первого удара, и Гайм ожидал, что она опрокинется на Ультрию, пока та продолжала орудовать колдовским клинком. Орсена начала кружить вокруг Каменного Медведя, ее оружие двигалось с такой скоростью, что его сияние создало клетку из света, которая вскоре слилась в единый шар светящейся голубой энергии.

Раскат грома, разорвавший воздух, заставил Гайма и остальных отшатнуться, когда из Каменного Медведя вырвалась стена из стена песка и изморози, ослепившая окружающих. Когда зрение Гайма прояснилось, он обнаружил, что больше не стоит перед статуей.

Орсена попятилась, когда ее новое творение сделало первые шаги, и опустилось на передние лапы, покачивая в замешательстве могучей головой. Поначалу Гайм подумал, что это такая же статуя, как и те, которые обреченная тень Темезии Альвениски оживила в своих последних отчаянных попытках уничтожить атерийскую касту Эксултий. Однако, когда медведь, пыхтя, двинулся вперед, он увидел, что шкура у него скорее из меха, чем из камня. Кроме того, его глаза обладали определенным чувством осознанности, когда он осматривал окрестности, подозрительно прищуриваясь при виде маленьких человечков, столпившихся поблизости, а затем расширяясь при виде медведей, усеивающих окружающие склоны.

Все они внезапно остановились, бросив свои устремления, и каждый из них скорчился в подобострастии, как показалось Гайму. Хор рычания затих, медведи опустили морды и отвели глаза. Это испуганное выражение внезапно сменилось паническим испугом, когда только что ожившая статуя поднялась на задние лапы и издала рев.

Этот звук, резкий, скрежещущий звук ярости, эхом прокатился по горам с силой шторма, обратив медведей в мгновенное бегство. К тому времени как рев закончился, они исчезли со склонов.

Каменный Медведь хрюкнул, опустился на четвереньки, бросил короткий, но, как показалось Гайму, многозначительный взгляд на Орсену, а затем потрусил прочь. Разбрасывая по дороге камни и пыль, он взобрался на южный склон и скрылся из виду.

"Она не уверена, сколько он проживет", - произнесла Орсена. Она немного повертела в руках Клинок Заклинателя, прежде чем вложить его в ножны. "Возможно, всего век или два. А теперь, - она энергично хлопнула в ладоши и вернулась к костру, - полагаю, в меню у нас каша".

Когда Гайм в последний раз проезжал через перевал Железного Щита, его лицо было скрыто под неопрятной бородой и рваным капюшоном, чтобы солдаты, стоявшие там, не узнали человека, которого они всего несколько недель назад называли королем. Тогда это была хорошо охраняемая крепость с сильным гарнизоном, башни-близнецы, обрамлявшие узкий проход в горах, были чисто вычищены и увенчаны огромными знаменами с гербом Дома Матиль. Сейчас же, глядя на серые, покрытые копотью стены, Гайм сомневался, что к ним прикасалась щетка уже более десяти лет. Кроме того, единственным знаменем было маленькое бело-голубое полотнище, эмблему которого невозможно было разглядеть с такого расстояния. По мере их приближения он насчитал всего дюжину дозорных на башнях и столько же на заградительной стене внизу, с древками, наклоненными под фирменным углом скучающих или неряшливых солдат.

Позорное зрелище, мой повелитель, согласился Лакорат, чувствуя неодобрение Гайма. Заставь каждого десятого выбирать, кому идти к петле, а остальных выпори. Насколько я помню, это всегда хорошо сказывалось на дисциплине.

Впечатление беспорядка еще больше усиливалось из-за толпы людей, встретивших их у ворот крепости. Днем они, как обычно, были открыты, что позволяло проезжать путешественникам и торговцам, которых в это время года было немного, но они были известны. Однако в банде небритых, неопрятно одетых негодяев, которые сердито смотрели на приближающуюся группу, не было ни малейшего сходства с суровыми и щепетильными солдатами, которых Гайм когда-то поставил охранять этот проход.

"Изложите свое дело," - с грубым раздражением произнес сержант, и его люди двинулись вперед, преграждая им путь. Одного взгляда на желтоватое, заросшее щетиной лицо и усталый взгляд этого человека было достаточно, чтобы Гайм пришел к выводу, что он достиг своего звания только благодаря росту. В его глазах и глазах его солдат также была пустота, которую он привык видеть на лицах тех, кто недавно пережил тяжелую битву. Но какая битва могла здесь произойти?

"Торговля, добрый капитан, - обратился Лорвет к сержанту. Друид обладал даром располагать к себе даже самые жестокие души, обычно используя сочетание лести и разумной лжи. Поэтому, опасаясь собственной вспыльчивости, Гайм решил оставить неизбежные переговоры в руках Лорвета.

"Торговать моей задницей", - отозвался сержант, переводя запавшие глаза с Лорвета на его товарищей. "Скорее, банда головорезов прибыла на север воевать" Он сделал паузу, чтобы сплюнуть, хотя Гайму показалось, что в его явном гневе есть что-то обыденное. "Пусть черная душа Разрушителя заберет всех вас".

Похоже, у нас есть достойный кандидат на то, чтобы посадить его на кол, заявил Лакорат, и в его голосе прозвучала радостная ностальгия. Мне всегда нравилось, как они корчатся, когда пика пронзает их от задницы до желудка. Помнишь того парня, который все еще умолял, когда острие копья вышло у него изо рта...

"Просто честные путешественники, приехавшие на север в поисках товаров для покупки, капитан, - заверил сержанта Лорвет, многозначительно похлопывая по кошельку. Он был наполнен серебром из семейного хранилища Орсены, одного из нескольких, которые они носили с собой для подобных случаев. "Мы также не станем уклоняться от уплаты всех необходимых пошлин".

Хмурый взгляд сержанта сменился на расчетливый. Хотя Гайм и считал его явным тупицей, он и раньше замечал, что такие люди, как этот, на удивление быстро определяют нужную сумму для взятки.

"Какие монеты у вас при себе?" - хмыкнул он, глядя на Лорвета.

"Атерийские таланты". Лорвет извлек из кошелька одну из монет. Она блеснула, когда друид бросил ее на раскрытую ладонь сержанта, - идеально круглый серебряный кружок с четким рельефом, который контрастировал с грубо отчеканенными местными монетами. Блеск в глазах сержанта совпал с блеском монеты, хотя Гайм мог сказать, что его жадность еще не утолена.

"Одной будет недостаточно", - отрезал он. "Раз уж вы носите оружие, закон требует три. Нельзя позволить вам, злодеям с Южных земель, пройти через эти ворота без должного вознаграждения за весь тот хаос, который вы посеете".

Жадный болван, усмехнулся Лакорат. Возможно, тебе следует содрать с него кожу, пока ты сажаешь его на кол, мой повелитель…

Королевская гордость Гайма по большей части дремала, но неприкрытая алчность сержанта задела его за живое. Тем не менее, он давно научился сопротивляться мерзким уговорам Лакората. Орсене, судя по тому, как напряглась ее рука на рукояти Клинка Заклинателя, было гораздо труднее бороться со своим демоническим спутником.

"Она не любит грубости, - пробормотала она, когда Гайм положил руку ей на плечо, удерживая. "Да и я, собственно говоря, тоже".

Решив, что пришло время покончить с этим делом, Гайм сделал шаг вперед, чем вызвал тревогу сержанта и его людей. "Осторожно", - предупредил сержант, когда секиры опустились и направили свои лезвия в грудь Гайму.

"Четыре таланта серебром, - сказал тот, доставая свой кошелек из-под куртки из козьей кожи, которую носил. "Три за проезд, один за информацию".

Для таких людей, как этот, жадность всегда имела больший вес, чем осторожность. Поэтому сержант велел своим стражникам опустить оружие, бросив взгляд на Гайма, но в основном его внимание привлекли три дополнительных таланта, которые он извлек из кошелька. "Что, - маленький язычок, обесцвеченный элем и трубочным дымом, высунулся, чтобы облизать губы сержанта, - информация?"

"Вероятно, не так давно здесь проходила девушка", - сказал Гайм, кивнув на Ищейку. "Девушка, очень похожая на нее".

Ищейка прикрывала нос и рот шерстяным шарфом, чтобы защититься от холода, но теперь сняла его, полностью открывая лицо. Гайм ожидал от сержанта либо пустого игнорирования, либо дальнейшего торга - раздражающего обмена мнениями, в результате которого он неизбежно должен будет отдать еще один-два таланта. Еще немного - и он поддастся на заманчивые предложения Лакората. Поэтому для него было полной неожиданностью, когда лицо сержанта внезапно стало еще бледнее, когда его взгляд скользнул по лицу Ищейки. Еще более удивительным было то, как он и его стражники, также значительно более бледные, убрались с их пути.

"Одна серебряная", - пробормотал сержант, опуская монету, брошенную Лорветом, к себе в карман. Он и другие солдаты отступили, прижавшись к стенам сторожки, опустив головы так, что Гайму вспомнились смиренные медведи в горах. "Как вы и дали". Сержант мотнул головой в сторону изрытой колеями дороги, ведущей в мрачные ущелья перевала. "А теперь проваливайте".

Ищейка обменялась коротким, но многозначительным взглядом с Гаймом, прежде чем подойти к сержанту и пристально всмотреться в его опущенное лицо. "Ты будешь смотреть на меня", - сказала она ему с трудом, но понятно на северном наречии.

Потребовался длительный период судорожного кашля, прежде чем сержант согласился встретить ее взгляд, что было сделано с видом человека, который не видит иного выхода, кроме как рискнуть всем и сунуть руку в яму со змеями. "Пожалуйста", - шепотом взмолился он. "Не надо".

"Что не надо?" спросила Ищейка. Она подошла еще ближе и приблизила свое лицо к дрожащему солдату. "Делать то, что она сделала? У нее ведь было мое лицо, не так ли? Только моложе?"

Губы сержанта были сжаты в дрожащую, но твердую линию, хотя он и согласился кивнуть.

"У нее было оружие, кинжал?" - спросила Ищейка, получив еще один кивок, и Гайм увидел, что в глазах мужчины заблестели слезы.

"Пожалуйста", - снова взмолился он. "Я не могу..."

"Что случилось, когда она пришла сюда?" перебила Ищейка, ее лицо было так близко к его лицу, что казалось, они вот-вот поцелуются. "Что она сделала?"

"Она..." - обесцвеченный язык снова высунулся вперед, проводя по сухим, дрожащим губам. "Сначала она казалась просто девушкой. Мы попросили причитающееся, но у нее не было монет, и... парни сказали, что она может заплатить другим способом".

"И ей это не понравилось", - спросила Ищейка. "Правда?"

Сержант с широко раскрытыми глазами бешено замотал головой, и его следующие слова перешли в всхлип: "Она выхватила кинжал, но не для того, чтобы сражаться. Вместо этого лезвие светилось красным, таким ярким, что ослепило нас... и заставило нас видеть сны. Всех нас, всех сразу. Мы все заснули и... увидели эти сны".

Солдат слева от сержанта начал плакать, обняв себя за плечи, медленно сползая по стене. Остальные были лишь немногим менее расстроены, все дрожали от смешанного ужаса и страдания.

"Когда мы проснулись, ее уже не было, - сказал сержант. "Правда, проснулись не все. Некоторых не удалось разбудить, как мы ни старались. Они словно застряли во сне, попали в ловушку этих снов". Теперь его руки были переплетены, пальцы скользили друг по другу, как будто пытаясь отмыть их дочиста. "Больше ничего нельзя было сделать. Это было милосердие".

Он замолчал, глядя на Ищейку со смешанным ужасом и ожиданием, как человек, неспособный избежать вернувшегося кошмара. Гайм увидел, как по лицу заклинательницы зверей пробежала легкая тень стыда, и, не говоря больше ни слова, она отступила от мужчины и направилась к проходу.

"Этот аванпост - позор", - сообщил Гайм все еще неподвижному сержанту, когда остальные последовали за Ищейкой через ворота. "Либо выполняйте возложенные на вас обязанности, либо убирайтесь куда-нибудь".

Сержант уставился на него, видимо, слишком напуганный, чтобы говорить. Потом, когда Гайм отвернулся, он проговорил: "А сны? Они возвращаются, понимаете? Каждую ночь".

"Выпей еще", - посоветовал Гайм, перебрасывая еще один серебряный талант через плечо. "Или прояви к себе то же милосердие, что и к своим людям".

"Что это с ней сделало?" Голос Ищейки был тихим, на столе перед ней стояла нетронутая миска с тушеным мясом. Звуки и виды удивительно веселой гостиницы вокруг них создавали неприятный контраст с настроением женщины. Это место находилось всего в нескольких милях к северу от перевала Железный Щит - солидное трехэтажное здание, расположенное рядом с перекрестком, оживленным караванами. Гайм заметил, что большинство груженых повозок двигались на север или на запад, лишь немногие - на юг и ни одной - на восток. Перекресток всегда был надежным индикатором того, где в любом королевстве можно найти неприятности.

"Дедушка Экири говорил, что ее душа была соткана Четырьмя Духами из нитей чистой доброты, - продолжала Ищейка с отрешенным взглядом и нахмуренными бровями. "Она была так мила, что я боялась, что мир окажется слишком суровым для нее. Теперь она творит кошмары, чтобы мучить людей, доводя их до безумия и убийства".

"Очевидно, что Хрустальный Кинжал обладает огромной силой", - сказал Гайм. "Но мы узнали об этом в Атерии".

"Существо, заключенное в нем, завладело ею". - Ищейка подняла глаза и встретилась с ним взглядом, твердым и требовательным. "Не так ли?"

"Мы не знаем этого наверняка. Я носил эту штуку на спине дольше, чем хочу помнить, и она так и не овладела мной. То же самое может быть и с ней".

"Тогда что она делает? Какова ее цель?"

"Есть еще вопросы, на которые мы не сможем ответить, пока не найдем ее". Гайм протянул руку, чтобы коснуться защиты на запястье Ищейки, кожа которого была грубой и потертой, потому что за свою жизнь она выпустила много стрел. "И мы найдем ее. Как я тебе и поклялся".

"Ты это сделал". Требовательность в ее глазах немного потускнела, но не полностью. "Когда ты поклялся собрать Семь Мечей. Мы не знаем всего, что нам нужно, это правда. Но мы знаем, что ты можешь получить свой приз только через нее. Экири - ключ к разгадке". Ищейка наклонила голову, понизив тон до искреннего обещания. "Знай, Паломник: я не потерплю, чтобы моей дочери причинили вред. Можешь взять свои мечи, мне все равно. Но если выбор встанет между твоей целью и сохранением ее жизни, выбора не будет".

Какое-то время они смотрели друг другу в глаза, демонстрируя понимание, если не согласие, пока остальные не вернулись к столу. Лорвет сжал в кулаке кружку с элем, а Лексий принес еще порцию рагу. Орсена уделила время тому, чтобы порадовать немногочисленных детей в трактире, позволив им погладить Лиссу. Кроме Ищейки, Ультрия была единственным членом их отряда, чьи прикосновения каракал охотно терпел, а вид столь экзотического зверя в объятиях столь привлекательной женщины неизбежно вызывал интерес и развязывал языки.

"Все почти то же самое, что мы слышали по дороге", - сказала Орсена, протягивая руку, чтобы Лисса могла перебраться с ее плеча на колени своей хозяйки. "Войны, восстания, голод и раздоры случаются в изобилии". Ультрия говорила на безупречном северном языке с легким благородным акцентом. Как и многие другие приобретенные навыки, освоение незнакомой речи давалось ей с легкостью. Все остальные говорили на языке родины Гайма с разной степенью мастерства: Лорвет и Орсена - наиболее свободно. Речь Лексия была на удивление резкой и с сильным акцентом, хотя произносилась с точностью ученого человека. Ищейка была наименее искушенной, но ее странствия по южным портам Пяти Морей сделали ее знатоком языков, распространенных в торговле.

"В основном на востоке, как я понимаю?" спросил Гайм.

"Так говорят, ваша светлость", - подтвердил Лорвет. "На западе есть один парень, который называет себя королем и претендует на верховенство над тем, что когда-то было Великим Северным королевством, но не все считают нужным кланяться или платить необходимую дань. Судя по всему, уже много лет ведутся разговоры о грандиозной кампании по объединению его королевства, но ничего путного из этого не выходит".

Гайм полез в свой рюкзак за картой картографа, переставляя кружки и миски, чтобы развернуть ее на столе. "Странные события?" Говоря это, он изучал почти неподвижные линии на карте. "Внезапные бедствия?"

"Говорят о чуме на востоке", - ответила Орсена. "А также о войне. Это действительно неспокойная земля, Ваше Высочество".

Она говорила тихо, но это почтительное обращение все равно вызвало у него предостерегающий взгляд. Просто за один вечер, проведенный в этой гостинице, он услышал, как имя "Разрушитель" было произнесено как ругательство дюжину раз, а то и больше.

"Была и пара любопытных историй, - добавил Лорвет. "Но мало что выходит за рамки обычных слухов о странностях, которые можно услышать в дороге. Если не считать того, что тот погонщик ослов рассказал мне о проклятом замке".

В течение нескольких недель линии на карте Картографа только и делали, что продолжали петлять на север через горы, а к перевалу Железного Щита и вовсе затихли. Однако теперь упоминание о проклятом замке оживило их. Блеклые вихри потемнели и сместились, сгустившись вокруг места, которое, по мнению Гайма, обозначало их нынешнее местонахождение.

"Какой замок?" - спросил он, не отрывая глаз от карты.

"Обычная неправдоподобная история о молодом рыцаре из западных герцогств", - сказал Лорвет. "Погонщик наткнулся на него и его свиту в нескольких милях к северу. Предполагается, что этот благородный юноша добьется руки своей возлюбленной, если ему удастся продержаться в течение года на какой-то груде камней. Пытался нанять солдат для гарнизона, но желающих было немного. Не так-то просто убедить людей отправиться в охваченные чумой земли. К тому же, судя по всему, у этого места дурная репутация".

По мере того, как друид говорил, линии на карте складывались в знакомые завитки, которые, как знал Гайм, означали определение нового пункта назначения. Он почти не удивился, когда они слились в пересекающиеся линии и стали вести на восток.

"Как называется эта груда камней?" - спросил он.

"Замок Блэкфолд, - сказал погонщик, - или что-то в этом роде".

"Нет". Гайм смотрел, как вихревые усики образуют единую линию, которая змеилась по холмам и лесам, а затем остановилась и расцвела уродливым черным пятном. Рядом с ним появилась пиктограмма, означавшая озеро. "Замок Блэкфайр" (Чёрное пламя- прим.пер), - пробормотал он.

"Ты знаешь его?" спросила Орсена.

"Только понаслышке", - ответил Гайм. "Друид прав: это дурное место".

Воспоминания закрутились, пока он продолжал рассматривать неприглядное пятно на карте, вызывая в памяти красивое лицо сэра Лорента Атила, единственного из двенадцати его самых стойких товарищей, кто выжил на Поле Святой Мары.

"Один мой старый товарищ был очень увлечен историей этого замка, - продолжал Гайм. "И иногда рассказывал ее нам, когда мы коротали время у костра. У сэра Лорента, видите ли, не было своего замка, он был отнят у его семьи много поколений назад. Поэтому он мечтал завладеть другим". Гайм сделал паузу, решив не рассказывать о том, что сэр Лорент хотел, чтобы свирепая леди Айлин была рядом с ним, когда он заявит о своих правах на замок. Разговор об их любви казался предательством, возможно, потому что они никогда не говорили об этом, даже друг другу.

"Думаю, идея очистить якобы проклятый замок пришлась по душе его рыцарской натуре", - продолжил он. "По правде говоря, он был единственным рыцарем, которого я когда-либо встречал, достойным называться таковым. Легенда о проклятии замка очень древняя, она восходит к войне баронов за столетие до моего рождения. Король подавил восстание, возглавленное предательскими дворянами из восточных баронств. После того как все они были обезглавлены в соответствии с законом и обычаями, он конфисковал их земли и замки, чтобы раздать их в качестве награды своим верным рыцарям. Однако у одного из несчастных баронов был сын, который ушел в горы с верным отрядом последователей. Его звали Орвин Блэкфайр, и он поклялся самым кровавым образом отомстить любому западному лорду, которого король пошлет занять замок его отца. Это оказалось не пустым хвастовством.

"В течение дюжины лет Орвин с помощью коварства и, как говорят некоторые, темной магии жителей восточных гор, уничтожал каждую душу, осмелившуюся поселиться в замке Блэкфайр. Не только лордов, но и их вассалов и слуг. Со временем ни один рыцарь с запада не мог удержать его, и Орвин осмелел настолько, что вернулся и провозгласил себя бароном Блэкфайра. Но не было триумфа Орвина, ибо в своей погоне за местью он стал чудовищем, с отвратительным характером и несправедливым правлением. Говорят, что горная ведьма, которая поддержала его восстание своей магией, обратилась против него, прокляв его и всех, кто последовал за ним. Поскольку они так стремились удержать замок, она прокляла их удерживать его вечно, даже после смерти. Поэтому, как гласит история, замок, давно заброшенный, остается домом для лорда Орвина и его призрачной банды мятежников, которые никогда не теряют своей жажды крови".

Удрученный вздох Лорвета рассеял пену с его эля, когда он поднес кружку к губам. "Почему это не может быть милый, залитый солнцем остров в более теплых краях Третьего Моря, а?" - пробормотал он.

"Нет, мастер друид, - ответил Гайм, сворачивая карту. "Не может быть. Где именно мы найдем этого пылкого рыцаря? У меня такое чувство, что отправляться в восточные пределы без вооруженной компании будет неразумно даже для нас.

Оруженосец рыцаря был крупным мужчиной, выше Гайма на дюйм или два, с внушительной шириной костей и мышц. С первого взгляда Гайм решил, что оруженосцу около тридцати лет, но, рассмотрев его черты ближе, понял, что ему, должно быть, около двадцати. Его лицо состояло из четких линий, без жировых отложений, с сильной челюстью и носом, которые многие назвали бы скорее грубыми, чем красивыми. Однако молодость не делала его глупцом: Гайм заметил, что оруженосец в равной степени проницательно оценивает и подозревает пятерых странных людей, собравшихся перед повозкой, на которой он расположился.

Они добрались до этого грязного скопления лачуг поздним утром и увидели, что этот парень зазывает прохожих, сидя на своей телеге, в тщетной попытке уговорить их присоединиться к миссии его хозяина. Дощатый плакат с корявой надписью гласил: "Солдаты - десять шиллингов в неделю. Лучники - двадцать". Во времена Гайма вооруженный человек считал бы себя богачом, если бы зарабатывал по одному шиллингу в месяц, но таковы были причуды коммерции. Судя по тому, что прохожие обходили его стороной и время от времени осыпали оскорблениями, даже столь щедрое жалованье не смогло привлечь под знамена оруженосца ни одного новобранца. И все же, когда ему представили пятерых желающих добровольцев, парень проявил неохоту.

"Морской народ, значит?" - спросил он, выдержав долгую паузу после типично витиеватого вступления Лорвета. "Морской народ" был универсальным и в какой-то степени подходящим северным термином для обозначения любого чужеземца, который был родом с юга от гор, где Пять Морей господствовали над всей жизнью и торговлей. "Но не ты", - добавил оруженосец, прищурившись и пристально посмотрев на Лорвета. Его взгляд стал еще более подозрительным, когда переместился на Гайма. "И не ты, я полагаю. Поцелуй солнца придает коже бронзовый оттенок, но не скрывает вашего происхождения. Из какого герцогства вы родом?"

Возможно, он и был проницательным, но этот вопрос свидетельствовал о явном недостатке опыта в найме наемников. "Прошлое человека - это его личное дело", - сказал ему Гайм. "У меня есть меч и умение им пользоваться. Мои соратники не менее достойны платы за опасную работу". Он кивнул своим спутникам, прежде чем бросить многозначительный взгляд на почти голую полосу изрытой колеями грязи. "Похоже, вам очень нужны такие люди, как мы. Ничто другое не должно волновать вас в данный момент".

Осторожность оруженосца, очевидно, не распространялась на его нрав, ибо его тяжелые черты лица приобрели гневный оттенок. "Я не собираюсь слушать от вас лекции о том, как вести свои дела..."

"Если позволите, добрый сэр, - вмешался Лорвет, низко поклонившись и встав между Гаймом и оруженосцем. "Вы должны простить нашего капитана. Столько сражений огрубляют манеры человека. Так уж повелось у Железных Псов". Он выпрямился, напустив на себя вид горделивого ожидания.

"Железные Псы?" - спросил оруженосец, прищурившись.

"Ну да". Лорвет рассмеялся с явным удивлением. "Сами гончие красных песков". Он снова сделал паузу, давая оруженосцу возможность продолжить изумляться. "Победители Проклятия?" добавил Лорвет, по-видимому, сбитый с толку невежеством этого человека. "Ветераны сотен сражений во время междоусобиц Картулы и спасители Атерии. Сэр, - Лорвет отступил назад, раскинув руки, чтобы охватить их группу, - я не лгу вам. Это действительно Железные Псы, и никакие другие".

"Никогда не слышал о вас". Оруженосец говорил грубовато, но его пыл остыл. "У них есть оружие", - заметил он, кивнув головой на Гайма и остальных, а затем пристально посмотрел на Лорвета. "Но у тебя нет ничего, кроме ножа. Что делает тебя достойным найма, кроме твоего цветистого языка?"

Лорвет поднял бровь, глядя на Гайма, и, получив в ответ кивок, широко улыбнулся оруженосцу. "Полагаю, ты стоишь здесь уже довольно долго", - сказал он. "Возможно, тебе не помешает прохладный ветерок."

Ветер, который он вызвал, был слишком сильным, чтобы назвать его бризом: он поднял с дороги клочья грязи, которые образовали коричневый вихрь вокруг телеги оруженосца, прежде чем Лорвет позволил ему рассеяться. Вряд ли это была его самая впечатляющая демонстрация, но она произвела впечатление на оруженосца, хотя на его лице отразилась изрядная настороженность, когда он окинул друида долгим оценивающим взглядом.

"Не могу предложить больше двадцати пяти шиллингов в неделю", - сказал он. "Даже для мага".

"Тридцать", - констатировал Гайм. "И столько же для остальных". Он тонко улыбнулся. "Железные Псы - не нищие".

Если бы он не стоял рядом с оруженосцем, то, по мнению Гайма, сэр Ансельм Чаллис выглядел бы куда более внушительно. Как бы то ни было, этот высокий молодой человек с каскадом темных шелковистых волос и бесспорно красивым лицом казался не более чем неопытным юнцом, когда стоял в палатке, размышляя над словами своего громоздкого помощника.

"Они утверждают, что являются знаменитым отрядом воинов из-за морей, милорд, - говорил он. "Не могу сказать, что это правда, но Марет - маг и может оказаться полезным. Не уверен, что его стоимость равна тридцати в неделю".

"Тридцать, значит?" Сэр Ансельм задумался, нахмурившись, когда оглядывал Лорвета, а затем остальных недавно названных Железных Псов. Как и многие молодые люди, он задержал взгляд на Орсене, но не так сильно, как обычно, большая часть его внимания была сосредоточена на Гайме.

"Не ошибусь ли я, если назову вас лидером этой группы, господин?" - поинтересовался он.

"Нет", - просто ответил Гайм, наблюдая, как Ансельм сосредоточенно смотрит на рукоять меча, торчащую над его плечом. Навершие, рукоять и эфес были обернуты кожей и мехом, что скрывало большую часть украшений. Однако просвечивающий сквозь них металл был незапятнанным и без каких-либо царапин. На взгляд несведущего человека, это оружие представляло собой значительную ценность и очень сильно отличалось от вида седовласого человека, который его носил.

"Незнакомый узор", - заметил Ансельм, протягивая руку. "Могу я взглянуть на него?"

"Религиозные убеждения нашего капитана запрещают подобные вещи", - быстро вставил Лорвет, добавив подобострастное "милорд" для пущей убедительности."

"Ах", - сказал Ансельм. Он поджал губы, давая понять Гайму, что этот человек, как и его оруженосец, не дурак, даже если и взялся за дурацкую миссию. "А как вас зовут, капитан?"

"Сойдет и просто капитан", - сказал ему Гайм.

"Как пожелаете". Рыцарь нахмурил брови и пытливо наклонил голову. "Любопытный у вас акцент, капитан. Я бы отнес его к срединным герцогствам, но в нем есть нотки, которых я не слышал с тех пор, как умер мой дед".

Гайм некоторое время пристально смотрел на Ансельма, ища в его лице хоть какой-то намек на возможно опасные знания. Вот и посеяно семя подозрения, мой повелитель, пробормотал Лакорат. Оно непременно прорастет. Лучше всего перерезать ему горло, когда представится удобный момент, а?

"Мне сказали, что вам нужны бойцы для похода в восточные баронства, - сказал Гайм. "Цена - тридцать шиллингов в неделю на меня и моих псов. Эта цена не подлежит обсуждению. Я не потерплю дальнейших расспросов о себе и своей компании. Вы платите нам за то, что мы маршируем и сражаемся под вашим знаменем, вот и все. Наша верность заканчивается, когда заканчивается плата. Таков кодекс тех, кто идет по пути наемного клинка. Если вы не сможете выполнить эти условия, мы уйдем".

Он направился к пологу палатки и пригнулся, чтобы откинуть его в сторону, но остановился по команде рыцаря. "Стой!" В голосе Ансельма прозвучала властная нотка, которая свойственна только тем, кто рожден быть важным. Положение при дворе короля Гайма, известного во всем мире под прозвищем Разрушитель, было заработано, а не унаследовано. Таким образом, подобный тон когда-то заставил бы Гаима потратить немного времени, чтобы внушить уважение этому привилегированному щенку. Капитан "Железных псов", однако, просто выпрямился и приподнял бровь.

"Значит, по тридцать шиллингов за каждого", - сказал Ансельм, склонив голову, к большому ужасу своего оруженосца.

"Милорд... - начал он тихим голосом, придвигаясь к рыцарю.

"Я не Гектор, Гэлвин", - сказал ему Ансельм, отмахиваясь. "Мы достаточно долго проторчали в этой грязной ловушке. Если добавить новобранцев к домашним оруженосцам, то наша сила достигнет пятидесяти человек".

"Сорок девять, милорд", - поправил Гэлвин. "Делвис умер вчера от флюса".

"О да." Ансельм на мгновение нахмурился, а затем на его губах появилась бодрая улыбка. "Неважно, я знавал слепых калек, из которых получались лучшие лучники. Собирай роту, Гэлвин. Я хочу быть в пути до наступления темноты".

"А чума, милорд? С каждым днем мы слышим все больше разговоров о ней". У Гэлвина было такое выражение лица, словно человек, который замалчивает слова, которые, как он знал, его господин не хочет слышать. По тому, как он смотрел на рыцаря, Гайм понял, что преданность этого человека выходит далеко за рамки обычного раболепия.

"Благословение отца Лотара, я уверен, отвадит недоброжелателей. По общему мнению, молитвы этого человека могут отвратить бурю. Так что небольшая болезнь вряд ли нас побеспокоит".

Последний священник Церкви Воскресших, которого встретил Гайм, называл себя Книжником и в конце долгого и трудного пути оказался двуличным убийцей. Он умер, крича, пока военачальник-демон, претендующий на божественность, выжигал Священное Писание в его костях ради праздного развлечения. Гайму казалось, что конец Книжника был слишком милосердным, но он был склонен думать то же самое обо всех клириках, служащих этой конкретной церкви. Они были разных форм и размеров, страдали разной степенью набожности или лицемерия, но вот уже много лет он не встречал ни одного, которого не хотел бы убить. Отец Лотар, седовласый и седобородый, крепкого телосложения, с суровым, но убедительным голосом, не был исключением. Впрочем, отсутствие циничного обмана во взгляде Лотара хотя бы отличало его от вероломного фанатика, разделявшего паломничество Гайма по Проклятию.

Может быть, неудачное падение одной темной ночью? предположил Лакорат, наблюдая за тем, как священник благословляет священную миссию сэра Ансельма Чаллиса и его отважной компании. Остальные из этих подонков, несомненно, отнесутся скептически к открытому убийству своего священника.

Дружинники сэра Ансельма преклонили колени в поле рядом с повозками, доверху нагруженными свернутыми палатками и припасами, в то время как отец Лотар осторожно водил медным аспергиллом над их склоненными головами. Он склонил голову, благословляя их, когда с помощью цепочки раскачивал устройство, напоминающее шар, прикрепленный к узкому цилиндру, разбрызгивая воду на собравшихся воинов.

"Пусть Первый Воскресший благословит наши шаги", - произнес Лотар своим пронзительным голосом. "Да направит Его Милость нашу руку. Пусть Первый Воскресший благословит наши шаги..."

"Что в этой штуке?" спросила Ищейка, недоуменно нахмурив брови. Как иноземные язычники, они были избавлены от церемонии и стояли рядом с телегами, наблюдая за происходящим с разной степенью заинтересованности. Ищейка и Лорвет выказали отвращение ко всему этому зрелищу, друид устроился на днище повозки и, по-видимому, задремал, а Ищейка бродила по травянистому краю дороги с Лиссой.

"Кровь Первого Воскресшего, - ответил Гайм, заметив, как несколько солдат вздрогнули, когда капли попали им на кожу.

Орсена нахмурилась еще сильнее. "Это не похоже на кровь".

"Это вода, когда она находится в священном аспергилле", - объяснил Гайм. "Она становится кровью, когда он выплескивает ее вместе со словами своего благословения, но при этом она остается водой".

Брови Орсены удивленно и презрительно изогнулись. "В этом нет ни малейшего смысла".

"Вообще-то, - вставил Лексий, - имеет, если вспомнить о силе веры".

"Как это?"

"Вера несет в себе силу, но эта сила проистекает из ее отстраненности от разума. Истинно верующий в Церковь Воскресших не будет сомневаться, что ощутил прикосновение крови Первого Воскресшего, в то время как слабые в своей вере будут чувствовать и видеть лишь воду".

"Значит, - скривила рот Орсена в сдержанном смехе, - это кровь, потому что они так хотят".

"Не хотят", - поправил Гайм, продолжая пристально смотреть на священника. "Нуждаются. Им нужно, чтобы это была кровь, иначе все это просто чепуха, и они всю свою жизнь пресмыкались перед тенями".

Несчастный случай, напомнил ему Лакорат. Парадоксальная особенность их противоестественной связи заключалась в том, что, когда речь заходила о жрецах, демон обычно выступал за осторожность. И лучше не делать этого, пока не пройдет несколько дней.

"Ну что ж, мои новые экзотические друзья". Сэр Ансельм с радостным нетерпением направил свою лошадь к ним, когда благословение было закончено. "В путь. Я хочу разведать местность впереди, будьте так добры, присмотрите за повозками".

"Будет лучше, милорд, - сказал Гайм ровным голосом, демонстрируя вынужденное терпение, - если вы оставите разведку мне и моему спутнику". Он кивнул в сторону Ищейки, стоявшей на краю дороги. "Не существует ни запаха, ни следа, превосходящего ее чувства".

"Благодарю, капитан". Улыбка Ансельма не угасла, когда он склонил голову в знак приветствия. "Но это не первая моя встреча с опасностью. Я участвовал в трех войнах и охотился на большее количество зверей, чем могу сосчитать".

С этими словами он рассмеялся, развернул своего внушительного черного боевого коня и ускакал в облаке поднятого дерна.

"Молод, глуп и самонадеян", - сказала Орсена, присоединяясь к Гайму, когда возчики щелкнули поводьями и погнали волов. "И все же он повелевает столь многими".

Они шли на расстоянии дюжины шагов по обе стороны от повозок, которые следовали за основной группой латников, маршировавших в строгом порядке по дороге на восток. Кроме Ансельма, Гэлвин был единственным конным членом роты, и он остался с солдатами. Гайм мог бы сказать, что их дисциплина была результатом того, что оруженосец постоянно оглядывал их ряды острым взглядом, полным почти хищного предвкушения. Сэр Ансельм, возможно, и имел звание, но Гайм знал, на чей голос откликаются эти люди.

"Мужчины и женщины здесь занимают высокое положение в силу своего рождения", - сказал ей Гайм. "Я бы подумал, что это понятие знакомо тебе, Ультрия".

Орсена нахмурилась в слегка удивленной манере, что указывало на нежелание отвечать на одну из его случайных колкостей. "Эксултии размножаются так редко, что подобные понятия в Атерии, в сущности, несколько чужды", - сказала она. "И хотя истинная власть находится в руках лишь одной касты, мы не настолько глупы, чтобы рисковать опасностями, которые лучше доверить другим. За исключением, конечно, меня". Она одарила Гайма ошеломляюще ослепительной улыбкой. "Моя персона очень необычна".

Вечером у костра появился отец Лотар, без предупреждения вынырнувший из мрака и пристроился между Ищейкой и Лорветом. "Вкусно пахнет, - сказал он в качестве приветствия, кивнув на подвешенный над огнем котелок. "Могу ли я взывать к вашему милосердию, братья и сестры?" Он протянул Лексию пустую миску, пока ученый возился с тушеной бараниной, дымящейся в котле.

Они разбили свой лагерь на небольшом расстоянии от остальной части компании, причем Гайм предпочел занять позицию на невысоком возвышении, а не среди телег. Всего несколько миль марша на восток, и дорога значительно ухудшилась, превратившись в бледно-коричневую колею, проложенную по большей части по невозделанным полям. Гайм помнил, как удручающе плоски эти земли во время кампаний, которые он когда-то вел здесь. Такая безликая местность сводила на нет вероятность засады, но в то же время позволяла врагам легко заметить его приближение издалека. Для того чтобы взять этот регион под контроль, потребовались месяцы форсированных маршей, которые стоили ему больше солдат, чем настоящие сражения.

"Если только ты не вздумаешь сначала помолиться об этом", - сказал Гайм. Это была продуманная колкость, направленная на то, чтобы вызвать возмущение и оценить преданность этого человека. В обоих отношениях это не удалось, потому что Лотар лишь хмыкнул, когда Лексий вернул ему миску, теперь уже до краев наполненную рагу.

"Я закончил молиться на ночь, капитан", - сказал священник, благодарно улыбаясь Лексию.

"Отгоняешь недобрые мысли, да?" Гайм придал своему голосу нарочито кислый оттенок. "Сэр Ансельм, похоже, пребывает в заблуждении, что только молитва защитит нас от чумы".

И снова священник проигнорировал наживку, лишь попробовав рагу и удостоив Лексия одобрительным кивком. "Вы хорошо готовите для ученого, сэр", - сказал он. "Хотя полагаю, что правильнее называть тебя Лексий, не так ли?"

"И мое имя, и моя роль", - ответил Лексий. "У вас острый глаз, отец".

"Скорее слух, чем глаз. В твоем голосе есть явный картуланский оттенок, но он слишком грубый, чтобы быть чем-то иным, кроме как продуктом рабского труда". Он отправил в рот еще один кусок рагу, прежде чем добавить: "Без обид".

"Ты бывал в Картуле?" спросил Гайм.

"Бывал. В юности я совершил паломничество на родину Первого Воскресшего, и это путешествие провело меня через все Пять Морей. Так вот, я знаю, что эта прекрасная леди, - Лотар кивнул в сторону Орсены, - несмотря на ее цвет кожи и отсутствие маски, является высокопоставленной жительницей прекрасного города Атерия. Этот хмурый друид - марет, хотя его бледность и одежда указывают на то, что он много путешествовал. Охотница происходит из одного из кланов заклинателей зверей к югу от Второго Моря, а ее кошка водится только в пустынях вокруг Салиша. И еще есть вы, капитан".

Священник нахмурился, пережевывая баранину и размышляя о персоне Гайма. "Вас, должен признаться, определить гораздо сложнее". Расчетливость в его взгляде и отсутствие беспокойства по поводу того, что это может вызвать раздражение, вызвали у Гайма волнение в животе и зуд в руке, сжимающей меч.

Несчастный случай, мой повелитель, напомнил Лакорат.

"Они действительно защищают от чумы?" - Спросила Орсена священника, прерывая его пристальный взгляд. "Ваши молитвы, я хочу сказать".

"Молитвы исходят от души, миледи, в то время как чума в значительной степени поражает тело. Однако Воскресшие иногда считают нужным помогать верующим во времена лишений или болезней".

"Значит, чем более они верующие, тем больше вероятность... божественного вмешательства?" В вопросительном выражении лица Орсены ощущалась явная насмешка, которая, как показалось Гайму, попала в цель там, где он не попал.

"Истинную преданность можно найти только в глубинах души", - ответил отец Лотар, и в его голосе послышались оборонительные нотки. "В конечном счете, эту истину должны знать только Воскресшие, но..." Священник прервался, переведя взгляд на палатку сэра Ансельма. На штандарте, торчащем из палатки, развевалось знамя рыцарского дома - распластанный крылатый орел, сжимающий кубок. "Есть и другие формы преданности, и другие формы веры".

"Значит, это правда?" спросил Гайм. "Он затеял все это предприятие, чтобы завоевать любовь женщины?"

"Если бы вы когда-нибудь видели леди Эльсинору Эллгренскую, вы бы поняли почему". На лице Лотара отразилась задумчивая печаль, и он снова сосредоточился на еде. "Неистово любить и не быть любимым в ответ - это более страшное проклятие, чем все, что может сотворить демон".

Я бы не был так уверен в этом, заметил Лакорат.

"Эта миссия была идеей леди, - догадался Гайм. "Средство избавиться от нежелательного поклонника".

"Она могла бы просто отказать", - заметила Орсена.

"Она так и сделала, миледи, - заверил ее Лотар. "Много раз. Но влюбленные юноши - самые глухие создания на свете. По правде говоря, я полагаю, что это путешествие было идеей ее матери. Сэр Ансельм стал бы прекрасной партией для многих дам, но Эльсинора всегда была предназначена для королевской благосклонности".

"Тогда не имеет значения, продержится ли он в замке целый год", - заключил Гайм. "Семья леди в любом случае не допустит брака. Это безнадежное предприятие. Возникает вопрос, почему же вы здесь, отец? Вы не кажетесь мне глупым человеком".

Лотар некоторое время жевал свое рагу, озабоченно нахмурив брови. "Мое паломничество приводило меня во многие земли", - сказал он. "Я видел много вещей, много темных вещей. Я понял, что зло таится в тенях этого мира, и моя роль, как священника, служащего церкви, несущей свет во тьму, - изгонять зло. Если рассказы правдивы, то замок Блэкфайр - это место, где обитает худшее из зол, так что именно туда я и отправлюсь".

Он повернулся к Гайму с приветливой улыбкой. "И тут возникает вопрос: почему вы здесь, капитан?"

"Плата и перспектива резни", - ответил Гайм, наслаждаясь тем, что его слова наконец-то смогли заложить небольшую морщинку неодобрения на лбу священника. "Что еще может нравиться наемному клинку?"

Чем дальше они продвигались на восток, тем хуже становилась погода, дорога из сухой канавы превратилась в грязную борозду, а с вечно затянутого тучами неба беспрестанно лил холодный дождь. Несмотря на поздний сезон, Гайм ожидал увидеть множество посевов, ожидающих сбора урожая. Однако было ясно, что усеянные лужами поля, мимо которых они проезжали, уже несколько недель не касалось лезвие плуга. Кроме того, все встретившиеся им фермы и домики оказывались пустыми и лишенными всего, кроме самого скудного имущества.

Ничего такого, чего бы мы не видели раньше, мой повелитель, заметил Лакорат, пока отряд пробирался через скопление заброшенных лачуг. Помните год Серого Потока на берегу Четвертого Моря? Воздух был пропитан запахом болезней и страданий. Тела были сложены так высоко, что казалось, будто местные жители пытаются соорудить гору из трупов.

"Я помню, - сказал Гайм, скользнув взглядом по отцу Лотару, который вел с Лексием беседу о картуланском богословии. "У них были свои жрецы, которые говорили им, что мертвых следует собирать вместе, чтобы боги могли сдерживать болезни в одном месте. Крысы стали жирными и их стало много, а вонь была, пожалуй, самой ужасной из всех, что я когда-либо видел. И поток бушевал безудержно, пока, наконец, не пошли дожди и он не прекратился".

Совершенно верно, с тоскливым вздохом согласился Лакорат, после чего продолжил уже несколько более серьезным тоном. Любопытно, что я не чувствую здесь никакой болезни. Человеческий мор - сладкий аромат для моего рода, но я не чувствую ни малейшего запаха. Конечно, здесь есть запах страха. Но что бы ни заставило этих людей бежать, это была не чума.

Увидев, что Ищейка остановилась и присела в знакомой позе, Гайм подошел к ней. Заклинательница зверей провела рукой по грязи, размякшей от дождя, но по контрасту с редкой травой, окружавшей ее, можно было определить, что земля потревожена. Лисса отошла на приличное расстояние, расхаживая взад и вперед, а ее хвост дергался в знак беспокойства.

"Могила?" спросил Гайм, когда Ищейка наклонилась ближе к земле, раздувая ноздри.

"Была", - подтвердила она. "Теперь она пуста".

"Никакого надгробия". Он осмотрел деревню и не нашел никаких признаков кладбища, что было необычно для поселения такого размера. Жители более мелких деревень обычно отправляли покойников в ближайшую часовню для совершения обряда отпевания. Однако, прежде чем бежать, жители этого места сочли целесообразным предать тело земле без участия духовенства или обычной насыпи из камней, которую скорбящие кладут в изголовье могилы. Кроме того, позже кто-то решил раскопать того, кто был в могиле.

"Падальщики?" - предположил он. "Дикие собаки могут вытащить труп из земли. Волки тоже, если они достаточно голодны".

Ищейка покачала головой и, встав, осмотрела окрестности, после чего обменялась коротким, ничего не выражающим взглядом с Лиссой. Каракал с неохотой оскалил клыки, как показалось Гайму, и бросился к каменной стене, отмечающей северную границу деревни. Гайм последовал за ними, когда Ищейка ровным шагом пустилась в погоню. Перемахнув через стену, они пересекли неухоженное поле за ней, и Гайм заметил, что в земле гниет несобранная репа, прежде чем заметил Лиссу, остановившуюся в двадцати шагах от них. Она описала быстрый круг, ожидая Ищейку, демонстрируя еще больший уровень беспокойства. Источник было нетрудно определить.

Тело лежало лицом вниз, плоть была обесцвечена до белизны. Одежда на нем была плохонькая, но в основном целая, промокшая от дождей, но Гайм различил темные пятна, обесцветившие грубую ткань. Подойдя ближе, он определил, что труп - мужчина, причем старый, судя по глубоким складкам вокруг единственного глаза, хотя смерть имеет привычку подчеркивать такие вещи. Его редкие зубы казались желтыми бусинками, обнажавшимися из-под сжатых в оскале губ, челюсть была широко раскрыта, а рот наполовину заполнен грязью. Казалось, что он застыл на месте, пытаясь съесть землю.

"Лучше не подходи слишком близко, - посоветовал Ищейке Гайм, опустившись на корточки рядом с телом. "Чума остается в костях даже после смерти".

"Здесь нет никакой болезни", - ответила она, с интересом осматривая труп с ног до головы.

Как я и говорил, добавил Лакорат. Я бы сказал, что сердце этого парня остановилось несколько дней назад. И посмотри на его плоть. Ни собака, ни ворона не укусили. И вообще, я уже день или два не слышал ни одного птичьего крика.

Стук копыт по сырой земле привлек внимание Гайма к сэру Ансельму и Гэлвину, скакавшим к ним через поле.

"Наконец-то мы нашли себе крестьянина, не так ли?" - спросил рыцарь, придерживая боевого коня, чтобы бросить на тело короткий оценивающий взгляд. "Не похоже, что он много нам расскажет, а, капитан?"

"Нет, милорд. Однако, - Гайм наклонил голову в сторону деревни, - могила этого человека вон там. И все же он, как вы видите, здесь".

"Кто-то выкопал его", - сказал Гэлвин, и тяжелые черты его лица исказились в мрачном недоумении. "Зачем?"

"Ценности?" предположил Ансельм. "Ограбление могил - обычное занятие для моих крестьян. Не представляю, почему местные жители могут быть другими".

Гэлвин покачал головой. "Я бы поспорил на хорошую сумму, что этот человек умер в бедности, милорд."

"Богатый или бедный, он все равно молчит". Ансельм поморщился и крепче сжал поводья. "Отец Лотар не захочет оставлять его гнить под открытым небом. Верните его в землю, чтобы можно было провести обряд, и поехали. По моим расчетам, до замка еще два дня пути".

Прежде чем ускакать, рыцарь бросил взгляд на Гайма, словно ожидая критики или протеста. Получив лишь безразличный взгляд, он кивнул и пришпорил своего боевого коня, пустив его в галоп.

"Возможно, было бы лучше провести некоторое время, осматривая местность, - сказал Гэлвин, провожая взглядом лошадь своего лорда, а затем снова поворачиваясь к Гайму. "Здесь что-то неладное".

"Конечно", - согласился Гайм. Инстинкты оруженосца были верны, но это также повлекло бы за собой задержку в достижении замка. С начала похода карта Картографа упорно оставалась неизменной, если не считать уродливой кляксы у озера. В последнее время она стала постепенно расширяться, пульсируя. Гайм пришел к выводу, что то, что ожидает их в конце этого похода, с каждым днем набирает силу. Он также не сомневался, что оно связано с этим стариком и его пустой могилой.

"И все же, - добавил он Гэлвину, - было бы лучше возвести прочные стены между нами и дикими землями, прежде чем приступать к дальнейшим исследованиям. Всегда лучше позаботиться о собственной защите, прежде чем посылать разведчиков".

Галвин нахмурил брови, но кивнул в знак согласия, а затем повернулся к деревне и, приложив ладони рупором ко рту, скомандовал солдатам прийти и забрать этого бедного старого ублюдка обратно в могилу.

На следующий день они нашли еще несколько тел. По мере приближения к замку Блэкфайр равнинный ландшафт сменился холмистыми возвышенностями, которые закрывали большую часть местности впереди. Кроме того, к полудню постоянный моросящий дождь предыдущих дней превратился в сильный ливень, так что сэр Ансельм не заметил вереницы трупов, пока копыто его лошади не размозжило череп одному из них, лежавшему прямо у него на пути. Его резкий тревожный крик заставил Гэлвина отдать приказ роте занять круговую оборону, повозки сгрудились вместе, в то время как латники образовали плотный периметр, направив оружие под дождь.

Гайм обнаружил, что Ансельм спешился и разглядывает тело девушки, которой было не больше пятнадцати лет. Неподалеку его боевой конь, выпуская пар из ноздрей, скреб землю покрытым запекшейся кровью копытом.

"Она просто... лежала там", - сказал Ансельм, внезапно показавшийся намного моложе, с бледным лицом и широко раскрытыми глазами, моргавшими от дождя. "Я не мог видеть..."

"Она мертва уже несколько дней", - сказала Ищейка, кивая на покрытые пятнами руки девушки. Она была одета в простую, добротную одежду, которую обычно носят крестьянские женщины во время работы на полях. Однако насилие, унесшее ее жизнь, было заметно по разорванной ткани рукавов и лифа, по почерневшей от трупных ран плоти.

"Это следы укусов?" спросил Гайм у Ищейки.

"Зубы и когти", - ответила та, бегло осмотрев тело. "Эту не забрало стареющее сердце".

"Что за зверь это делает?" задался вопросом Ансельм. Гайм заметил, как его руки стиснули поводья с такой силой, что побелели костяшки пальцев. Для человека, который часто бывал на войне, вид насильственной смерти, казалось, привел его в странное замешательство.

На лице Ищейки отразилось нехарактерное для нее недоумение, когда она поднялась от трупа. "Следы незнакомы. Я видела людей, которых бешеные обезьяны царапали подобным образом, но это не то".

"Еще один здесь!" Крикнул Лорвет с расстояния в дюжину ярдов справа от них, его очертания были размыты из-за дождя. Двинувшись к нему, они обнаружили, что его ужасная находка состоит из юноши с мальчишескими чертами лица, также одетого в крестьянскую рабочую одежду. Его лицо не пострадало, но торс был изувечен еще больше, чем у девушки: ткань и плоть были разодраны с такой жестокостью, что обнажилась большая часть грудной клетки.

"Ваша милость, - тихо произнес Лорвет, кивнув на третью неподвижную фигуру в нескольких шагах от него.

Гайм потянулся через плечо, чтобы вытащить меч. "Иди направо", - сказал он друиду. "Лексий, Ищейка, идите с ним. Не более сотни шагов, затем возвращайся сюда. Ультрия, Ваша Светлость". Он кивнул Ансельму и указал на затянутый дымкой склон слева от дороги. "Не желаете ли присоединиться ко мне?"

Пройдя сотню шагов, мы обнаружили в общей сложности шестнадцать тел, все они, по-видимому, лежали широкой дугообразной линией. Каждый труп был изувечен одинаково, и находился на одинаковой стадии разложения. Прищурившись, сквозь завесу дождя, Гайм разглядел еще несколько трупов, уходящих вдаль в мрачной процессии, которой, казалось, не будет конца.

"Такое впечатление, что все они рухнули одновременно", - сказала Орсена. "Но как они могли, будучи так сильно ранены?"

"Притащили сюда и расставили, миледи", - фыркнул Ансельм. "Видите, как они уложены? Я бы предположил, что они образуют большой круг, мрачную границу вокруг замка. Похоже, какая-то неведомая сила зла не хочет, чтобы мы добрались до места назначения".

Гайм заметил в поведении рыцаря изрядную долю страха, хотя и хорошо сдерживаемого. Однако его доводы казались вполне здравыми. Возможно, он все-таки не новичок в битвах.

"Их так много, - сказала Орсена, оглядывая вереницу трупов.

"В "Черной Описи Разрушителя" Долина озера Стилуотер отмечена как процветающая и густонаселенная", - ответил Ансельм. "Приз, на который стоит претендовать".

"Черная Опись Разрушителя?" спросила Орсена, бросив осторожный взгляд на Гайма.

"Захватив трон, король-тиран приказал своему камергеру составить большую перепись своего королевства, - пояснил Ансельм. "Счет всех подданных, великих и малых, и их владений, до последнего боба и травинки, так гласит история".

"Удивительно проницательный поступок для столь известного безумца", - заметила Орсена, и Гайм почувствовал на себе тяжесть ее взгляда.

"Безумен, конечно, миледи, - согласился Ансельм. "Но, судя по всему, еще и невероятно жаден. Чтобы обложить народ налогами, сначала нужно узнать, чем он владеет".

Гайм отвел взгляд от пристального взгляда Орсены, подавляя желание преподать урок истории. По правде говоря, целью "Черной Описи" было не эффективное налогообложение, а призыв в армию. Король Гайм вынашивал планы вывести свой крестовый поход против Церкви Воскресших за пределы новоприобретенного королевства, а Разрушитель намеревался стать Завоевателем.

"Это был грандиозный проект, - продолжал Ансельм, - который продолжался еще долго после того, как Разрушитель исчез, отправившись на заслуженные вечные муки, которые его ожидали. Однако название прижилось, и, несмотря на прошедшие годы, "Черная Опись" остается самым точным рассказом о Северном королевстве".

Ансельм замолчал, его лицо выражало одновременно гнев и отвращение, когда он смотрел на крестьянские тела. "Процветающая земля приносит мрачный урожай в трудные времена", - вздохнул он.

"Истребить стольких людей - значит навлечь на себя много неприятностей", - заметил Гайм, стараясь, чтобы в его голосе не было никаких интонаций. Упоминание о Черной Описи вызвало поток отвлекающих воспоминаний, ведь не все приветствовали вторжение королевских агентов, и Разрушитель не скупился на подавление такого сопротивления. "И труд для многих рук. Враг, обладающий такой силой, мог бы просто напасть на нас в дороге".

"Я пришел сюда подготовленным, капитан", - ответил Ансельм. "Я собрал множество историй об этих восточных мятежниках. Их уловки коварны и легендарно порочны. Я бы не стал сомневаться, что они убивают свой народ подобным образом. Кроме того, поступая так, они лишают меня моей ренты и урожая, которые могли бы прокормить нас".

Ансельм напрягся, в его взгляде, скользнувшем по рядам тел, читалась твердая решимость. "Тем не менее, я не позволю сбить себя с толку, - сказал он. "Я поклялся на коленях перед королем и Алтарем Первого Воскресшего, что буду удерживать замок Блэкфайр в течение одного года, и я это сделаю".

Орсена подняла бровь, глядя на Гайма, и выражение ее лица было одновременно и жалостливым, и презрительным.

"Нам следует вернуться в отряд, милорд", - сказал он. "Чтобы добраться до крепости до наступления темноты, потребуется нелегкий переход, а у меня нет желания разбивать лагерь под таким ливнем".

"Вы не сомневаетесь, капитан?" спросил Ансельм. Хотя любовь явно одурачила его, он не был полностью лишен проницательности. "Никаких предостерегающих слов для вашего работодателя?

Гайм вложил меч в ножны и, пожав плечами, отвернулся. "Вы не платите мне ни за сомнения, ни за осторожность".

К счастью, дождь поутих к тому времени, когда они перевалили через гряду холмов, за которыми открывался вид на долину озера Стилуотер. На дальнем берегу, в центре каплевидного перешейка, уходящего в зеркальную гладь озера, темным пнем возвышалась крепость Блэкфайр. Земля за перешейком представляла собой пологие просторы огороженных пастбищ и густо поросших лесом склонов, усеянных то тут, то там домами и амбарами. Гайм не видел дыма, поднимающегося от построек, а поля были пусты от скота. Кроме того, по наблюдениям Лакората, в воздухе не было слышно ни одного птичьего крика.

"Даже Проклятие не было столь безжизненным", - пробормотала Ищейка, с беспокойством окидывая взглядом безмолвный пейзаж. "Экири сама нашла это место или сделала его таким?"

"Вопросы все еще остаются без ответа", - напомнил ей Гайм. "Возможно, она ждет нас в замке".

"Нет. Здесь нет ничего живого". Ищейка на мгновение печально опустила голову, прежде чем выпрямиться и начать спускаться по склону. "И снова, Паломник, мы пришли слишком поздно".

"Слишком поздно для чего?"

Повернувшись, Гайм обнаружил, что Гэлвин стоит неподалеку. Оруженосец слез с коня, и размягченная дождем земля скрыла звук его приближения. Однако Лакорат, как предположил Гайм, из-за демонических происков не предупредил его о присутствии человека.

"Обряд в Охотничью Луну", - ответил Гайм с вежливой прямотой. "Священный ритуал ее народа, который можно пройти только в конце пути".

"Кто такая Экири?" - продолжал упорствовать явно неубежденный Гэлвин. Он подошел ближе, сжимая рукоять меча, и лицо его потемнело от растущего подозрения.

"Один из богов-заклинателей зверей". Вопиющая ложь, поскольку люди Ищейки, как правило, категорически возражали против поклонения какому-либо богу. "Она надеется задобрить их удачной охотой".

"У вас искусный язык, когда дело доходит до лжи, капитан". Характер Гэлвина проявился в резком тоне его голоса и непоколебимом взгляде. "Но не принимайте меня за низкорожденного болвана. Какова ваша истинная цель? Я видел кошельки, которые носит ваша банда. Вам не нужны богатства, и готов поспорить, что ученый и та высокородная женщина никогда в жизни не были солдатами. Вы такая же банда наемников, как я - разбойник".

Гайм обвел жестом безмолвный пейзаж. "Но ваш господин, которому вы так преданы, по-прежнему остро нуждается в мечах. Сейчас больше, чем когда-либо. И если вы этого не видите, то вы просто болван".

Губы Гэлвина дрогнули, сдерживая рычание, а глаза метнулись к Ансельму. Рыцарь был занят тем, что подбадривал своих солдат, махая им в сторону крепости и сердечно восклицая: "Еще миля или две, и мы устроим пир, а, ребята?"

"Я не потерплю никакой угрозы для него", - проворчал Гэлвин. "Какова бы ни была истинная причина вашего прихода сюда, если это хоть как-то угрожает ему, знайте, что я убью вас, капитан".

Обычно в этот момент Лакорат радостно предлагал совершить кровавое убийство, но он либо не чувствовал угрозы в оруженосце, либо счел противостояние ниже своего достоинства. Такое иногда случалось. Когда демону становилось скучно или он отвлекался на свои обширные воспоминания, заботы смертных становились утомительными и недостойными комментариев.

Гайма обещание Гэлвина ничуть не обеспокоило. Прошло уже больше лет, чем он мог сосчитать, с тех пор как он боялся человеческого насилия. "Что между вами?" - спросил он, переводя взгляд с рыцаря на раскрасневшегося оруженосца. "Вы были друзьями в детстве? Возможно, сын замкового поваренка, который стал товарищем по играм наследника лорда? Это вас и связало?"

"Нас связала битва, наемник". Гэлвин оставил попытки сдержать рычание и сделал полшага в сторону Гайма, в его взгляде читалось зловещее обещание. "Рыцарь, который рискует жизнью ради спасения низкорожденного юнца, поставленного в строй со скудными знаниями о том, как держать алебарду, достоин моей службы".

"Даже если его безнадежная преданность жестоко равнодушной женщине привела тебя сюда?"

Что-то изменилось в поведении Гэлвина, промелькнуло в его глазах, что говорило о том, что колкость попала в цель. "Леди Эльсинора не жестока", - прохрипел он. "Не говори о ней больше". Оруженосец сделал еще один шаг. "А что касается сэра Ансельма, то, если бы он повел меня в само Инферно, я бы пошел за ним..."

"Гэлвин!" Призыв сэра Ансельма оборвал угрозы оруженосца. Он направил своего боевого коня к ним, с усталым нетерпением указывая на холм позади. "Одна из телег застряла в грязи на дальнем склоне. Проследи за этим, будь добр".

Гэлвин, на лице которого теперь не отражалось никаких эмоций, бросил на Гайма подчеркнуто равнодушный взгляд, прежде чем отвесить Ансельму короткий поклон. "Сию минуту, милорд", - кивнул он и зашагал прочь.

Крепость Блэкфайр была построена в соответствии с амбициозным проектом, ее стены были гораздо выше, чем у многих замков, возведенных даже самыми богатыми лордами. Гайм, не понаслышке знакомый с замками, предположил, что ее высота зависит от границ перешейка, на котором она расположена. Давно исчезнувший барон Блэкфайр, или, что более вероятно, нанятый им архитектор, очевидно, счел разумным строить там, где строить было нельзя. В результате замок сохранил значительную часть своего величия, несмотря на многолетнее запустение. И все же, когда они пересекли узкую полоску земли, отделявшую замок от берега, Гайм ясно увидел, что его внушительные стены были лишь фасадом для того, что, несомненно, являлось руинами.

Строители барона справедливо сочли бесполезным рыть ров перед главными воротами, поскольку узкий подход к ним означал бы гибель для любой атакующей силы. Однако сами ворота исчезли, и единственным свидетельством их прежнего существования были огромные ржавые железные петли в кирпичной кладке. За ними находился нижний двор, выложенный замшелым камнем и поросший сорняками. Он окружал внутренний двор, состоящий из узкой прямоугольной башни. Внешние стены во многих местах были разрушены, образовав глубокие неровные ущелья в зубчатых стенах. Однако внутренняя башня, похоже, сохранила свою первоначальную высоту. Гайм решил, что внешние стены служили для отражения ударов стихии, защищая фундамент башни и спасая ее от разрушения.

Несмотря на это, одного взгляда было достаточно, чтобы убедить его в том, что Крепость Блэкфайр - неприступная реликвия, требующая ремонта на год или больше, прежде чем она сможет отразить даже незначительное нападение.

"Великолепно!" Сэр Ансельм с энтузиазмом направил своего коня через пустую арку ворот. Его молодость снова стала очевидной, когда он с сияющими глазами оглядел свое новое пристанище. "Он выше любого замка на западе, не так ли, Гэлвин?"

"Это точно, милорд".

"Немного тщательной работы, - продолжал Ансельм, спешиваясь и стаскивая с рук кожаные перчатки, - и, думаю, все получится на славу". Он повернулся к Гайму, приподняв бровь. "А, капитан?"

Если бы он хотел получить честный совет, Гайм посоветовал бы этому искреннему рыцарю покинуть данное место и отправиться домой. Если он намеревался остаться, то вырубка деревьев и возведение деревянного частокола на вершине самого высокого близлежащего холма сослужили бы ему лучшую службу, чем укрытие его отряда в этой полуразрушенной ловушке. Однако, поскольку честность здесь не требовалась, ответ Гайма был совсем иным.

"Действительно, тщательная работа, милорд", - согласился он с мудрым кивком. "С вашего позволения, мой отряд проведет тщательный осмотр замка. У Лексия непревзойденный талант к архитектуре, и к утру он представит список наиболее неотложных работ".

"Превосходно". Ансельм похлопал перчатками по ладони. "А я пока прогуляюсь по крепостным стенам. Ознакомлюсь с местностью, ладно? Гэлвин, проследи за расстановкой людей и постарайся пресечь всякий ропот страха. В последнее время я слышу его слишком много".

"Я прослежу за этим, милорд". Ответ оруженосца был быстрым и бодрым, хотя его прищуренный взгляд задержался на Гайме, пока говорил. "Тщательный осмотр?" - поинтересовался он, когда Ансельм зашагал прочь, чтобы подняться по ступеням к разрушенной стене. "Что-то ищете?"

"Просто выполняю поручение своего работодателя". Гайм ответил Гэлвину пристальным взглядом. Проницательность этого человека становилась назойливо утомительной. "У вас есть свой приказ, оруженосец".

Гэлвин бросил на него взгляд, полный сдержанной ярости, прежде чем повернуться и обрушить шквал команд на группу вооруженных людей. Гайм убедился, что тот находится вне пределов слышимости, прежде чем подозвать Лексия и остальных.

"То, к чему привела нас карта, скорее всего, находится там, - сказал Гайм, кивнув в сторону башни. Будет лучше, если никто из наших товарищей не станет свидетелем этой находки". Мастер друид, будь добр, побудь здесь и наколдуй пару отвлекающих штормов, если кто-нибудь подойдет слишком близко, прежде чем мы вернемся".

"И что будет, когда мы это найдем?" спросила Орсена. "Что бы это ни было".

"Это меч", - заявила Ищейка с суровым выражением лица разочарованным голосом. "Если Экири и приходила сюда, то не осталась. Я бы знала, если бы она осталась. Он рассчитывает найти другой меч".

"Даже если так, - сказала Орсена. "Мой вопрос остается в силе".

"Как только мы завладеем мечом, - сказал Гайм, - у нас будет то, за чем мы пришли, и карта покажет наши дальнейшие действия, которые, я уверен, - он сделал паузу, чтобы ободряюще улыбнуться Ищейке, - приведут нас к Экири".

"Это значит, что мы просто примем это и оставим этих людей на произвол судьбы". На гладком лбу Орсены появилась осуждающая складка. "Приняв монету, мы обещали им защиту. Не нужно обладать магической проницательностью, чтобы понять, что в этом месте есть что-то недоброе. Сам воздух пахнет гибелью. Может, я и не рождена в Атерии, Ваше Высочество, но я все равно атерийка. В моем городе договор что-то значит".

"Да", - отозвался Гайм. "Обычно это означает рабство и эксплуатацию со стороны касты, стоящей выше всех законов. Мы сейчас не в твоем городе, Ультрия, и эти люди встретили бы свою судьбу без какой-либо помощи с нашей стороны. Наша общая миссия выше иллюзий одного рыцаря, страдающего от любви".

Он повернулся к Лорвету, не давая ей возможности ответить. "Мастер друид, будь начеку".

Внутри башни было предсказуемо мрачно, и, чтобы найти дорогу, потребовалось зажечь факелы.

"Лестничные клетки и верхние этажи, похоже, не повреждены, по крайней мере", - заметил Лексий. Свет факела, поблескивавший на его линзах, придавал ему совиный вид, когда он осматривал зал, занимавший самый нижний ярус здания. "Прочнее, чем что-либо в Картуле", - добавил он, проводя рукой по стенам, сложенным из плит темного гранита размером с валун. "Это может стоять вечно".

"Ничто не вечно", - сказал ему Гайм. "Проживи достаточно долго, и ты станешь свидетелем того, как некогда великие статуи и храмы рассыпаются в прах".

"Или как когда-то объединенные королевства погружаются в войну и беззаконие", - с раздражением заметила Орсена. Он не мог понять, чем вызвано ее раздражение - этическими проблемами или тем, что она больше не занимает положение непререкаемого авторитета.

"Вполне", - согласился Гайм, решив, что нет нужды еще больше раздражать ее. Он поднял факел повыше, чтобы лучше разглядеть окружающую обстановку. Он узнал в ней главный зал замка - место, где давно исчезнувшие бароны Блэкфайра когда-то собирали совет или выслушивали прошения вассалов и крестьян. Прекрасные гобелены, некогда украшавшие стены, теперь, несомненно, превратились в пыль на каменных плитах, как и длинные столы и стулья, за которыми пировали члены семьи. Палаты самого Гайма были куда больше, ведь его семья не страдала недостатком богатства, но сходство с ними вызвало неожиданный прилив воспоминаний.

Он вспомнил, как Луиза с удовольствием готовила пиры, как он был рад передать это дело в ее руки, поскольку считал его таким утомительным. Она уделяла особое внимание рассадке гостей, размещая давних друзей в непосредственной близости от бывших врагов. В других замках это могло бы привести к конфликту, но в обществе Луизы мало кто приходил в ярость, поскольку она обладала даром разрешать даже ожесточенные споры всего несколькими словами. Замок Маттиль принадлежал ему по праву, но все стоящее, что когда-либо происходило в его стенах, было плодом труда его жены. Не то чтобы это спасло ее от костра и пламени.

"Здесь есть еще одна лестница, - указал Лексий, и факел высветил узкий дверной проем и спускающиеся вниз каменные ступени. Гайм был благодарен ученому за то, что его голос заглушил нахлынувший поток воспоминаний.

"Итак, - сказала Орсена, поджав губы и разглядывая лестничный пролет, прежде чем поднять взгляд к потолку. "Вниз или вверх?"

"Вниз", - сказал Гайм, переступая порог. "Всегда вниз".

Лестница описывала плавный изгиб, спускаясь в недра башни. Долгий опыт пребывания в подземных помещениях заставил ожидать появления толстой паутины и снующих крыс, но, когда лестница закончилась и они оказались в помещении с низким потолком, оказалось, что своды этого места были такими же безжизненными, как и все остальное.

"Склеп семьи Блэкфайр, я полагаю", - произнес Лексий, когда в свете факелов показался ряд саркофагов. Крышку каждого громоздкого каменного ящика украшал резной рельеф рыцаря, сжимающего меч, причем ближайший из них был самым искусным в изготовлении.

"Отец призрачного лорда Орвина", - задумчиво произнес Лексий, скользя взглядом по гербу над бородатым каменным лицом.

Гайм почувствовал легкое разочарование. С самого начала путешествия он думал, что сэр Лорент Атил, возможно, осуществил свою давнюю мечту и прибыл сюда, чтобы завладеть проклятой крепостью. Возможно, эта благороднейшая душа сделала себя властелином этой земли и обрела покой, который ускользал от него всю жизнь. Теперь же было ясно, что если Лорент и приходил сюда, то не собирался здесь оставаться, и Гайма это не удивило. Лишенный прекрасной и свирепой леди Айлин, Лорент навсегда остался потерянной и неустроенной душой.

"Если это место является домом для призраков, - сказала Орсена, окинув взглядом тени, окружавшие их, - то, похоже, это самое подходящее место для их обитания".

Гайм двинулся дальше в глубь склепа, переводя взгляд с одного абстрактного сочетания света и мрака на другое. Он раньше ощущал прикосновение фантомов, но здесь не чувствовал такого холода. Тем не менее, в воздухе ощущалась неоспоримая тяжесть, неприятное покалывание, говорившее о близости невидимых, возможно, неосознаваемых угроз.

"Это может быть не более чем сплетение старинных легенд, милорд, - предположил Лексий, приседая, чтобы рассмотреть слова, выгравированные на боку саркофага. "И мы окажемся в пустых руинах".

"Это не пустые руины", - возразил Гайм. "Карта не просто так привела нас сюда". Он наблюдал, как Лексий переходит от одной каменной гробницы к другой, увеличенные глаза деловито вчитываются в каждую надпись. "Что-нибудь примечательное?"

"Списки сражений", - рассеянно пробормотал ученый. "Списки жен и детей. Никаких упоминаний о легендарных мечах или демонах".

"Конечно, нет". Орсена язвительно усмехнулась. "Это было бы слишком просто".

"Если бы я хотел спрятать меч, - произнес Гайм, положив руку на гробницу давно почившего барона Блэкфайра, - здесь было бы самое подходящее место, особенно в склепе знаменитой крепости с привидениями".

Орсена молча обменялась с ним взглядом, прежде чем перейти к противоположному концу саркофага. "Было бы разумно, - сказала она, взявшись за край каменной крышки, - обсудить, что делать с проклятым демоном клинком, если мы его действительно найдем".

"Мы заявим на него права", - просто ответил Гайм.

"Чтобы претендовать на него, нужно владеть им", - заметила она. "И мы оба хорошо знакомы с последствиями этого".

"Эта миссия - больше всего мое бремя. Если для следующего меча понадобится другая рука, она будет моей".

"Неужели ты думаешь, что сможешь выдержать голоса двух демонов в своей голове?"

"Если я выдерживаю этого, то выдержу что угодно".

Гайм сделал паузу, ожидая язвительного ответа Лакората. Демон, однако, ничего не сказал. Хотя Лакорат и был склонен к длительному молчанию, Гайму показалось, что в этот раз он дулся гораздо дольше обычного. Если что и должно было побудить его к комментариям, так это перспектива разделить с другим демоном занятие смертного разума.

"Подожди, - сказал он, когда Орсена собралась с силами, чтобы сдвинуть крышку. Потянувшись через плечо, Гайм извлек из ножен Безымянный Клинок. Обнаженная сталь поблескивала в свете факелов, но не излучала ни слабого, но настойчивого гула силы, ни какого-либо намека на свечение.

"Она говорила с тобой в последнее время?" - спросил он Орсену, кивнув на Клинок Заклинателя у ее бедра.

"Некоторое время нет", - ответила она. "Я нашла в этом какое-то благословенное облегчение..." Она замолчала, когда до нее начало доходить осознание, вытащила изогнутый короткий меч и осторожно провела рукой по лезвию. "Ничего", - пробормотала она. "Я ничего не чувствую".

"Лексий?" Гайм повернулся к ученому: тот стоял неподалеку, его маленькая фигура была напряжена, а рука дрожала, лежа на рукояти Зуба Кракена.

"Я подумал, - сказал он, с трудом выталкивая слова из горла, несмотря на явное расстройство. "Я подумал, что она... отдыхает".

Взгляд Гайма вернулся к Безымянному Клинку. Это была прекрасная и древняя вещь, острая, как бритва, и идеально сбалансированная, но сейчас она представляла собой не более чем кусок заточенной стали. На его губах зародился смех, но по непонятной причине не смог вылиться в звук. Он так долго мечтал освободиться от голоса, заключенного в этой штуковине, но теперь это ощущение его нервировало. Он всегда ожидал, что этот момент будет похож на освобождение, но вместо этого его охватило неприятное чувство, будто он брошен на произвол судьбы.

"Что такое?" спросила Ищейка, озадаченно глядя на трех своих спутников.

"Похоже, - ответила Орсена, - что наши мечи теперь просто... мечи".

"Артефакт проклятия, наложенного на это место", - размышлял Гайм. "Или какое-то заклинание. Должно быть. Возможно, защита от демонической магии".

"Каландра не демон", - заметил Лексий. Теперь он вытащил Зуб Кракена, держа меч в поднятых руках и рассматривая неподвижный металл.

"Должно быть, в мече сохранился какой-то след от демона, которого она изгнала, - предложил Гайм. "Именно это позволяет ему привязывать к нему душу. Думаю, пока мы остаемся здесь, сила, заключенная в наших мечах, подавляется". Еще одна мысль пришла ему в голову, когда он продолжал созерцать меч в своей руке, меч, который он не мог ни выронить, ни отбросить в сторону, как бы сильно ни старался, вот уже десятилетие за десятилетием.

Закрыв глаза, он сделал глубокий вдох, затем разжал руку.

Ничего. Ни лязга металла о камень, ни прилива радостного возбуждения. Вновь открыв глаза, он увидел, что его рука все еще сжимает рукоять меча. Стиснув зубы, он попытался снова, рука дрожала от усилия разжать пальцы, но безуспешно.

"Демонов и их магию можно заставить замолчать", - вздохнул он, с горечью осознавая это. "Но проклятие, связывающее их с нами, - нет".

"Как такое может быть?" недоумевала Орсена, ее собственный меч все еще был крепко зажат в ее руке, несмотря на отчаянные попытки бросить его.

"Демоны не проклинали себя", - сказал Лексий. "И Каландра тоже. То, что хранит их сущность в этих клинках, было создано другой рукой. На эту магию не действуют те чары, что царят здесь".

Увеличенные глаза ученого светились беспокойством, когда он встретился взглядом с Гаймом, за изогнутыми стеклами его очков показались слезы. "Мы не можем задерживаться в этом замке, милорд. Я не могу лишиться жены. Не во второй раз".

"Этого не будет", - пообещал ему Гайм, убирая в ножны Безымянный Клинок и возвращая свое внимание к саркофагу. "Мы получим то, за чем пришли, и покинем это место со всей поспешностью. Ультрия, - он жестом указал на Орсену, - не возражаешь?"

В основном благодаря нечеловеческой силе Орсены и незначительной помощи Гайма, крышку удалось быстро отодвинуть в сторону, под ней оказались закованные в броню кости. Череп барона Блэкфайра скалился на них пожелтевшими зубами и пустыми глазами под шлемом архаичной конструкции, а на груди, зажатый в ржавых латных рукавицах, покоился меч.

Старые кости и древние доспехи рассыпались, когда Гайм потянулся в гробницу, чтобы вытащить меч из хватки его хозяина. "Обычный рыцарский длинный меч", - разочарованно пробормотал он, извлекая оружие из потрескавшихся кожаных ножен.

"Если магия демонов здесь подавлена, - поинтересовался Лексий, - как мы можем определить, проклят этот меч или нет?"

"Мы не можем", - согласился Гайм. "Но эта форма появилась слишком недавно. Каждый из Семи Мечей, обнаруженных до сих пор, был явно древнего происхождения. Кроме того, - он повернул клинок, позволяя свету факела Лексия увидеть ржавчину на металле, - они никогда не стареют и не тускнеют. Это не то". Разочарованно проворчал он, бросая меч обратно на разбросанные кости его бывшего владельца.

"Здесь есть и другие гробницы, - заметила Орсена. "В них, несомненно, хранятся и другие мечи."

Чутье подсказывало Гайму, что осмотр оставшихся саркофагов даст примерно такой же результат. Однако, за неимением другого выхода, он кивнул и направился к следующему саркофагу, но остановился, когда склеп наполнился новым голосом, полным резких обвинений.

"Вы проделали такой долгий путь только для того, чтобы осквернить мертвых?!"

Бородатое лицо отца Лотара, когда он вышел на свет, выражало гнев. За его спиной Гайм увидел Лорвета, который спускался по ступеням, прижимая руку к носу.

"Для священника у этого человека крепкий кулак, Ваша Светлость, - объяснил друид гнусаво и сокрушенно. "Невозможно вызвать шторм, когда сидишь на заднице".

"Это вас не касается, святой отец", - заметил Гайм, отмахнувшись от Лотара. "Убирайтесь отсюда".

"Что это за гнусное злодеяние?" - потребовал неустрашимый Лотар, заглядывая в открытую гробницу с любопытством и праведным гневом на лице. "Надеялись украсть себе какое-нибудь сокровище, не так ли? Как вы смеете надругаться над останками того, кто похоронен в соответствии с церковными обрядами?"

Если бы Лакорат все еще был в состоянии дать совет, Гайм был уверен, что он принял бы форму сдержанного предостережения от немедленного насилия. Однако молчание демона развязало руки его хозяину. Негодование этого пакостного лицемера было подобно свече для постоянно тлеющего огонька обиды Гайма, и теперь не было ни одного упрекающего беса, который мог бы остановить его.

"Я не собираюсь выслушивать уроки о том, что правильно, а что нет, от таких, как ты", - прошипел Гайм угрожающе. Он направился к Лотару, и зуд в его руках превратился в жжение. Ради утоления этого жжения он откажется от меча в пользу мрачного удовлетворения от собственноручного удушения. Когда он еще был королем, удушение пленных священников было для него частым развлечением.

"Гайм!" резко произнесла Орсена, встав на его пути. "Что с тобой не так?" Она с опаской заглянула ему в глаза, словно разглядывая незнакомца.

Его первым порывом было оттолкнуть ее в сторону, но одно прикосновение к плечу напомнило ему, что она, хотя и была на фут или больше ниже его, казалась не более подвижной, чем гранитная стена. "Я не потерплю осуждения", - сказал он ей, древняя ярость кипела в нем, подобно болезни, от которой сводило кишки и бросало в дрожь конечности. "Только не от священника..."

Дальнейший разлад, несомненно, продолжился бы, если бы не внезапный, хотя и приглушенный шум громких голосов, донесшийся сверху. Еще громче прозвучал звук рога, а затем раздался голос Гэлвина, эхом разнесшийся по лестничной клетке. "Капитан! Зовите сюда своих псов! Вы нужны!"

Лицо солдата было застывшим, почти трупным из-за своей бледности и неподвижности, если не считать моргания широко раскрытых, полных ужаса глаз. Он сидел на бочке во дворе, не обращая внимания на фляжку с бренди, которую отец Лотар подносил к его губам, и был глух ко всем вопросам.

"Все в порядке, Иерво, - мягко успокаивал священник. "Теперь ты в безопасности, парень. Выпей. Не торопись рассказывать эту историю".

Однако Иерво, крепкий мужчина со шрамами и поношенной бригандиной бывалого воина, казалось, не был способен рассказать какую-либо историю. Не похоже, чтобы он обратил внимание и на звук собственного имени. Во всяком случае, Гайм счел, что рассказ этого человека был излишним из-за обильной запекшейся крови, покрывавшей его тело. От груди вниз его одежда была темной от крови и забрызгана плотью и костями.

"Сколько человек вы отправили с ним?" спросил Гайм у Гэлвина.

"Только двоих", - ответил оруженосец. "Агинор и Френик. Короткая прогулка в лес на берегу озера за хворостом".

"Недостаточно короткая".

Гайм подошел к пустой арке сторожки у ворот, глядя на раскинувшийся за перешейком лес, окаймлявший берег. Ночь быстро приближалась, деревья стояли глухой стеной безымянной тени, и было так же тихо, как и раньше. Озеро было удачно названо, потому что на его поверхности почти не было ряби, которая нарушала отражение леса и неба.

"Есть запах?" - спросил он, когда Ищейка подошла к нему.

"Она чувствует вкус свежей крови на ветру", - ответила заклинательница зверей, когда гибкая фигура Лиссы обвилась вокруг ее ног, губы то и дело оттягивались, обнажая клыки. "И еще кое-что". Выражение лица Ищейки стало настороженным, когда Гэлвин и Ансельм присоединились к осмотру территории за пределами крепости.

"Порча", - заявила Ищейка, после того, как Гайм кивнул ей в знак согласия. "Она чувствует мертвецов, как тот старик, которого вытащили из могилы, только хуже, еще более сгнивших".

"Держу пари, что сейчас в радиусе десяти миль нет ни души", - произнес Гэлвин, вглядываясь в покрытый мраком пейзаж. "Устроить засаду, а затем отступить. Так поступают повстанцы".

"Ни души", - согласилась Ищейка. "Но что-то там есть, ждет, наблюдает".

Гайм не привык чувствовать страх в этой женщине, но сейчас он увидел его в дрожи, которую она не смогла сдержать. "Это ловушка, Паломник, - тихо сказала она ему. "Силки, в которые мы попали по собственной воле".

"Ловушки, что ли?" - Спросил Ансельм. Его лицо потемнело от гнева, и он с неприкрытым нетерпением уставился на дальний берег. "Ни один мятежник не заточит меня в моей собственной крепости. Я пролью кровь за своих людей, честных солдат, убитых подлыми предателями".

"Съедены, милорд". Иерво произнес это бесцветным шепотом, выражение его лица не изменилось. "Их съели", - добавил он, и на его лице промелькнуло легкое любопытство, как будто он вспомнил шутку с несмешным завершением.

"Кем съедены, парень?" - спросил священник, но, похоже, Иерво исчерпал все знания, которыми был готов поделиться. Гайм повидал достаточно лиц обезумевших людей, чтобы понять, что никакие терпеливые уговоры не вернут этому человеку здравомыслия.

"Лучше всего понаблюдать за ним повнимательнее", - посоветовал он Гэлвину, а затем обратился к Ансельму. "Милорд, любую вылазку придется отложить до утра. Отправляясь ночью в незнакомую местность, мы можем напороться на засаду. С рассветом, с помощью Ищейки, мы выследим того, кто убил ваших людей, и свершим правосудие. А пока я предлагаю выставить дозоры, чтобы прикрыть бреши в этих стенах. Завтра нужно срубить деревья, чтобы создать баррикады и двери для этих ворот".

Ансельм, при всей его очевидной жажде возмездия, по крайней мере, был способен руководствоваться здравым смыслом. У проемов в стенах были расставлены дозоры по десять солдат в каждом, которые менялись каждые три часа, чтобы можно было немного отдохнуть до восхода солнца. Компания расположилась на ночлег в главном зале башни, а Ансельм и Каменные Псы заняли верхние этажи. Осмотр лестничных пролетов выявил множество трещин в кладке, но ступени до самого верха оставались целыми.

Взобравшись на вершину башни, Гайм обнаружил Лорвета, сидящего между двумя зубцами. Он поднял руку к небу, где маленькое облачко, освещенное серпом луны, образовывало плавно вращающуюся спираль.

"Похоже, я по-прежнему неуязвим для любых недугов, которыми заражено это место, Ваша Светлость", - бодро сказал он, когда Гайм подошел к нему. "Это уже кое-что, а?"

Гайм оперся локтями о каменную кладку и уставился на спокойную воду озера. "Насколько я помню, друидическая магия сильно отличается от демонической".

"Не знаю". Лорвет пожал плечами и уронил руку на колено, а небольшое облачко над ним превратилось в пар. "По правде говоря, я никогда не получал особого образования в области тайных искусств. Желание странствовать овладело мной в раннем возрасте, понимаешь? Вот я и отправился в путь, не взирая на мудрость старших".

Он говорил со свойственным ему непринужденным юмором, но у Гайма был многолетний опыт восприятия неправды. "Ты лжешь, - сказал он. "Я подозреваю, что твое образование было достаточно полным, но в то же время суровым по своей природе. Я убедился, что так часто бывает, когда нужно научиться чему-то ценному".

Он заметил, как на лице друида промелькнула тень недовольства и озабоченности, прежде чем тот отвернулся. Закоренелые лжецы редко бывают довольны тем, что их истории раскрываются.

"Мне все равно, мастер друид, - сказал ему Гайм. "Я не испытываю ни малейшего интереса к твоему прошлому и к твоему наверняка длинному списку проступков. Меня волнует вопрос, на который пока нет ответа: почему ты продолжаешь поддерживать отношения с нами. У тебя нет проклятого меча, ты не получаешь жалованья, но с нами на протяжении каждой мили нашего путешествия".

"Я говорил вам об этом в Атерии, Ваша Светлость". Лорвет одарил его широкой улыбкой, которая отличалась явной неискренностью. "Между нами значительный долг, и я намерен его погасить".

"Нет, дело не в этом. Как я уже неоднократно говорил тебе, я считаю твой долг погашенным. Интересно, что привлекает тебя к этой охоте? Это не может быть желание заполучить один из мечей. Ты не настолько глуп, чтобы считать обладание таким предметом чем-то иным, кроме проклятия. Так почему?" Когда Лорвет не ответил, он наклонился ближе, и голос его стал настойчивее. "Почему?"

"Разве это имеет значение?" В глазах Лорвета вспыхнул редкий для него гнев, когда он повернулся к Гайму, и это напомнило обоим, что баланс магии в их группе резко изменился. Друид теперь был самой могущественной душой среди них.

"Это важно, - сказал Гайм, не желая уступать, - потому что, как я подозреваю, наше выживание здесь будет во многом зависеть от тебя. У меня есть навыки и боевое мастерство. Ищейка, возможно, лучший лучник, которого я когда-либо видел. Лексий мудр, как никто другой. Орсена сильнее десяти человек. Но без силы наших мечей мы сидим как приманка в этой ловушке, ожидая тех, кто решил полакомиться нами, и я не сомневаюсь, что они придут. Что я хочу узнать от тебя, мастер друид, так это будешь ли ты стоять, когда они придут?"

Гнев задержался во взгляде Лорвета еще на мгновение, исчезнув, когда он моргнул и снова перевел взгляд на небо. "Нити", - сказал он с тихим вздохом. "Вот почему, Ваша Светлость, я остаюсь".

Гайм нахмурился в раздраженном недоумении. "Нити?"

"Этот термин сильно теряет в переводе с маретского", - пояснил Лорвет. "Но это самое близкое слово из языка северян. Представление о том, что существует огромная паутина невидимых нитей, пронизывающих весь мир, лежит в основе учения друидов. Обычные люди никогда не смогут увидеть или ощутить это, но друид может. Нам дарованы лишь проблески, возможно, один или два раза в жизни, просто краткие видения одной маленькой части чего-то огромного, окрашенного во все цвета радуги, и не только. Некоторые нити темны, другие сияют ярче солнца. Каждая из них куда-то ведет и что-то означает: судьбу, опасность, благословение. Мое видение пришло в тот день на море, когда ты вырвал меня из пасти акулы. На мгновение я увидел паутину, множество нитей, переплетенных в бесконечной сложности, но одна из них особенно ярко сияла, а затем потемнела, та, что связывает меня с тобой. Почему, я не могу знать. Но мне кажется, что когда мечи будут найдены, я пойму".

Он закрыл глаза и глубоко вздохнул. "Ты спрашиваешь, почему я остаюсь с тобой". Он сделал паузу, чтобы издать невеселый смешок. "Это при условии, что у меня есть выбор. Когда друид цепляется за свою нить, он ее не отпускает".

Его рассказ вызвал в памяти слова Картографа, когда она давала Гайму карту, ее намеки на судьбу Семи Мечей, которые были выгравированы на ткани мира. В последнее время, в тихие ночные часы, он начал задумываться, не суждено ли этому поиску стать таким же проклятием, как и тому, от которого он должен был избавиться. Так вот что ты делаешь? Изгоняешь проклятие? Если бы голос Лакората все еще звучал здесь, он знал, что демон задал бы этот вопрос в лукавой форме. Правда заключалась в том, что он не был по-настоящему уверен в том, что сведение мечей вместе освободит его от клинка на спине. Все, что у него было, - это слова Безумного Бога, высокопоставленного демона, который, несомненно, наслаждался ложью. Но с тех пор как Картограф развернула свою карту, он знал, что с указанного ею пути уже не свернуть; у него была своя нить.

"Завтра прольется кровь, - сказал он Лорвету, поворачиваясь, чтобы спуститься по лестнице. "Отдохни и будь готов. Без меча мы не уйдем".

Ансельм настоял на том, чтобы отправиться в путь верхом на своем боевом коне несмотря на то, что, будучи единственным всадником в их отряде, он был одновременно и лидером, и целью.

"Я не боюсь стрел мятежников, капитан", - сказал он Гайму, напрягшись от обиды, прежде чем ударить пятками, посылая боевого коня рысью через ворота.

"Стрелы не признают храбрости", - сказал Гайм Гэлвину, командовавшему дюжиной латников, собранных для этой вылазки. Остальные члены отряда деловито рубили бревна, сооружая баррикады и импровизированные двери, которые должны были закрыть ворота. Гайм не питал особого оптимизма по поводу того, что они справятся с этой задачей до наступления ночи. "Было бы лучше, если бы вы внушили нашему лорду некоторую осторожность, сквайр, - добавил он.

"Наш лорд сам себе хозяин", - ровным голосом ответил Гэлвин, прежде чем отдать приказ солдатам, заставив их перейти на быстрый марш.

Гайм подождал, пока Гэлвин пройдет через ворота, и обратился к Орсене и Лексию. "Оставайтесь здесь и обследуйте каждый дюйм этого склепа, - приказал он им. "Откройте все гробы и осмотрите каждый найденный предмет вооружения. Если священник будет возражать, смело ломайте ему шею и сваливайте все на падение с лестницы".

"Я не стану этого делать, Ваше Высочество", - заверила его Орсена, прежде чем бросила многозначительный взгляд на вторую группу, собравшуюся вокруг завернутого в холстину свертка, лежащего на каменных плитах двора. Отец Лотар стоял рядом со свертком, опустив голову, и читал обряд поминовения усопших. "Кроме того, у нашего друга-священника сейчас занимает другое дело".

Гайм хмыкнул в знак согласия. Гэлвин последовал его совету и взял Иерво под пристальное наблюдение. Однако через несколько часов после полуночи к парню вернулось подобие разума, и он заговорил печальным, но спокойным тоном о товарищах, которых он потерял, и об их многочисленных совместных сражениях. Почувствовав, что он в основном пришел в себя, наблюдатели позволили ему посетить уборную без сопровождения. Оказавшись за занавеской, Иерво быстро достал из сапога спрятанный нож и перерезал себе горло от уха до уха. У Гайма крепла уверенность, что он не последний труп, разбросанный по этой цитадели, но он вполне может оказаться единственным, кто умрет от собственной руки.

"Оставайся на вершине башни, - сказал он, поворачиваясь к Лорвету. "Внимательно наблюдай".

Друид, как ни странно, этим утром был немногословен и ответил лишь коротким кивком. Гайм знал, что его сдержанность вызвана их разговором прошлой ночью. Очевидно, одного упоминания о его друидической проницательности было достаточно, чтобы испортить ему настроение и заставить замолчать.

Гайм поправил перевязь с мечом на груди, прежде чем кивнуть Ищейке. Пока они вдвоем следовали за отрядом Гэлвина, он размышлял о странном осознании того, что меч кажется ему тяжелее, чем когда-либо.

"Пропитан кровью, как и остальные", - сообщила Ищейка, вдавливая пальцы в землю. "Хотя и более старый".

Они потратили целый день на тщательный осмотр леса, куда Гэлвин отправил несчастного Иерво и его друзей, и не нашли никаких тел, но нашли множество свидетельств насильственной смерти. Лес был густым, но в то же время усеянным полянами и бухтами, идущими вдоль берега озера. На полянах стояли многочисленные коттеджи, а в бухтах - небольшие причалы и рыбацкие лодки, покачивающиеся на легкой зыби. Однако от их владельцев не осталось и следа, в то время как коттеджи были завалены осколками посуды и мебели, полы, стены и потолки были покрыты характерными темно-коричневыми пятнами запекшейся крови. Этот участок окровавленной земли был лишь одним из нескольких, обнаруженных Ищейкой. Как и другие, он лежал недалеко от берега, и, за исключением нескольких фрагментов костей или разорванной плоти, трупа найти не удалось.

"Насколько старше?" спросил Гайм, обшаривая глазами окружающие деревья. Он только сейчас осознал, насколько привык к тому, что Лакорат предупреждает его о скрытых опасностях. Лорд Ансельм решил разделить их отряд, чтобы эффективнее прочесывать берег. Это был безрассудный выбор, но Гайм не стал возражать, желая услышать вердикт Ищейки вдали от любопытных ушей Гэлвина.

"Дни". Ищейка поднялась, осматривая землю с той особой сосредоточенностью, которая отличала ее во время охоты. Он предположил, что неизвестный убийца был из рыбацкого поселка, сгрудившегося вокруг узкой бухты в сотне шагов от него. Гайм мог видеть Ансельма, направлявшего своего коня через безмолвные коттеджи вместе с полудюжиной своих людей.

"Пока что это место находится дальше всего от озера, - продолжала Ищейка. "Но не намного. И кровь". Она провела рукой по земле в сторону спокойных вод, видневшихся сквозь заросли сосен и ясеня. "Она всегда образует след на берегу".

"Убили, а потом утащили, чтобы бросить в озеро?" предположил Гайм. "Зачем беспокоиться, если улик преступления так много?"

"Не утащили", - сказала Ищейка, кивнув на углубление в земле в нескольких ярдах от него. "След ноги, один из многих рядом с каждым местом смерти, всегда уходящий в сторону".

Во взгляде, который она устремила на него, было понимание, порожденное общим опытом, который они еще не озвучили вслух. Однако, прежде чем она произнесла слово, которое, как он знал, уже готово было сорваться с ее губ, его прервал пронзительный крик, полный муки, эхом донесшийся со стороны рыбацкого поселка.

Ищейка мгновенно сняла с плеча лук, наложила стрелу на тетиву и, пригнувшись, побежала в сторону поселения, затем остановилась и оглянулась на него, озадаченная тем, что он не последовал за ней. "Паломник?"

Оставь их наедине с тем ужасом, который таится здесь. После смерти лорда Гэлвин будет слишком подавлен горем, чтобы беспокоиться о наших планах. Эти мысли вполне могли бы прозвучать в устах Лакората, но они принадлежали Гайму. Нет, поправил он себя. Интонация этих новых, уродливых предложений была иной, в них слышался хриплый тембр, который он в последний раз слышал, когда столкнулся с тенью своего прежнего "я" в Атерии. Это мысли Разрушителя.

"Паломник!" снова позвала Ищейка, и в ее голосе зазвучали тревожные нотки, когда из поселения донесся еще один крик. По громкости и пронзительности было легко определить, что это предсмертное ржание лошади, звук, который Гайм слышал на многих полях сражений. Застарелые приступы ненависти к себе омрачили его лицо, когда он потянулся, чтобы вытащить Безымянный Клинок, и ровным шагом направился к заливу.

Они нашли первое тело, привалившееся к сараю для уборки мусора рядом с пристанью, - это был один из вооруженных людей Ансельма, с его шеи и лица содрали кожу, обнажив мышцы и кости. Один-единственный неповрежденный глаз безучастно смотрел на них, пока они спешили мимо, привлеченные криками и грохотом оружия к домикам впереди.

Гайм метнулся в просвет между двумя домами, но тут же остановился: что-то спрыгнуло с соломенной крыши и приземлилось на его пути. Он успел лишь мельком увидеть оскаленные зубы на почерневшем лице, два глаза, сверкнувшие зеленым в сгущающихся сумерках, прежде чем тварь бросилась на него.

Если бы меч обладал всей своей демонической силой, удар, который он нанес, разрубил бы нападавшего надвое в области талии. Вместо этого он рассек только половину туловища, пробив сгнившие лохмотья и серую плоть и раздробив позвоночник. Гайм отшвырнул его ногой, задыхаясь от вони разорванных внутренностей. Существо упало на спину и сразу же начало биться, издавая звук, в котором смешались рвотные позывы и шипение, вырывающиеся из его разинутой пасти. Однако внимание Гайме привлекли его глаза, их изумрудное сияние было ярким, но все равно каким-то уродливым, полным ненависти.

"Упыри!" гаркнула Ищейка, шагнув вперед, чтобы полоснуть шею твари своим ножом с длинным лезвием. Когда лезвие отделило голову от тела, свет в глазах замерцал и погас. Лишенное жизни существо превратилось просто в труп, который, судя по всему, принадлежал девочке лет тринадцати.

"Нет, - нахмурился Гайм. "Их глаза так не светятся. И ты видела, как они двигались. Упыри передвигаются неуклюже, они не прыгают. Это что-то другое".

Отчаянный, затихающий предсмертный вопль человека привлек их внимание. Гайм завернул за угол и обнаружил Ансельма в одиночестве возле тела своего наполовину съеденного боевого коня. Тела его воинов лежали вокруг него, страдая от внимания еще нескольких зеленоглазых фигур. Меч Ансельма метался из стороны в сторону, пока он отбивался от группы из пяти человек в разной степени разложения, одетых в промокшие, истлевшие рыбацкие одежды. Как и у девушки, которую убил Гайм, их глаза горели жгучим зеленым огнем.

Бросившись вперед, Гайм отрубил голову существу, деловито вгрызавшемуся в горло убитого солдата, а затем отрубил ноги коренастой женщине, напавшей на Ансельма. Когда она упала, он перевернул клинок и вонзил острие ей в лоб, удовлетворенно хмыкнув при виде того, как зеленое свечение затухало и исчезало в ее глазах.

"Голову, милорд", - крикнул он Ансельму, когда рыцарь вонзил свой меч в грудь крупного мужчины с одной рукой и кучей кишок, свисавших из его живота, как клубок серых змей. Однорукий застыл и упал, когда стрела Ищейки пронзила его от затылка до носа.

"Надо отрубить ему голову, - добавил Гайм, пробивая себе путь к Ансельму. Даже лишенный демонической магии Безымянный Клинок оставался острым как всегда, хотя для того, чтобы разрубить три черепа подряд, требовалось гораздо больше усилий, чем обычно. Оставшиеся два существа, по-видимому, взбешенные таким вмешательством, оторвались от своего пиршества и набросились на Гайма и Ансельма с хищным шипением. Оба пали от стрел Ищейки прежде, чем оказались в пределах досягаемости мечей.

"Они просто... появились, - запинаясь, пробормотал Ансельм, вытирая с лица брызги темной крови. "Поднялись из травы. Мои люди..." Он уставился на трупы, разбросанные по земле, прежде чем повернуться к своему боевому коню. "Моя лошадь".

Услышав сиплый хор, доносящийся со стороны ближайшего леса, Гайм увидел, как из тени деревьев отделилась еще дюжина фигур. Поначалу они приближались медленно, их уверенная походка и слегка сгорбленная грация являли хищный контраст с массой тварей, с которыми Гайм и Ищейка сражались в Проклятии. Все глаза мерцали одинаковым переливчатым сиянием, это позволило Гайму определить расстояние, несмотря на сгущающиеся сумерки. Справа зеленое сияние озарило берег, когда на него из воды вышли новые фигуры.

"Ты была права, - пробормотал Гайм, поворачиваясь к Ищейке, когда та подошла к нему, наставив лук на приближающегося врага. "Они прячутся в озере днем, а на закате выходят, чтобы забрать новые жертвы".

"Кто они?" выдохнул Ансельм. Несмотря на то, что рыцарь явно пытался справиться с двойными недугами - ужасом и потрясением, он не побежал. По крайней мере, он не трус, подумал Гайм с невольным восхищением.

"Это нечто, выходящее за рамки моего опыта", - честно признался он Ансельму. "В настоящее время у нас недостаточно людей, чтобы сражаться с ними. Я предлагаю как можно скорее отступить в крепость, милорд".

Он увидел, как на лице рыцаря отразилось гордое нежелание, прежде чем тот скорчил гримасу и кивнул. Однако, начав отступать вместе с Гаймом и Ищейкой, он приостановился: глаза его расширились, когда он разглядел среди приближающейся орды одну особенную фигуру. Она была выше остальных и одета в солдатскую бригантину, хотя и порванную от плеча до бедра.

"Агинор?" спросил Ансельм, делая непроизвольный шаг вперед.

"Стоять!" Рявкнул Гайм, хватая рыцаря за руку.

"Но я знаю этого человека, - возразил Ансельм. "Он ходил под знаменем моего отца, как и он шел под моим..."

Слова Ансельма затихли, когда Агинор остановился в двадцати шагах от него. Черты его лица представляли собой бледную полумаску. На одной стороне сохранилась серая, частично обвисшая плоть недавно умершего человека, на другой - почерневшее, разрушенное месиво вокруг глазницы, в которой не было глаза, но которое также излучало зеленое свечение. Бывший воин слегка приподнял голову, раздвинув челюсти, чтобы издать звук, который отличался от тошнотворного шипения, слышанного Гаймом от других. Это было более ритмичное, ровное, глухое клокотание, которое он распознал как пародию на человеческий смех.

"Убей его!" приказал Гайм Ищейке, но, прежде чем она успела поднять лук, существо, бывшее Агинором, с неестественной быстротой опустилось на четвереньки. Он превратился в тень в траве, двигаясь слишком быстро, чтобы его можно было отследить. За его спиной остальные существа последовали его примеру, присев, а затем бросившись вперед всей массой. Зазвенела тетива лука Ищейки, и Гайм увидел, как одно из них перевернулось кубарем и затихло, но их было гораздо больше.

"Спина к спине, - приказал он Ансельму и Ищейке, понимая, что шансов убежать нет. Эти твари двигались слишком быстро, чтобы можно было спастись. "Помните, милорд..."

"Голова", - кивнул Ансельм, поднимая меч, когда все трое образовали плотную группу. "Знаю".

Они отбили первого нападающего в кратком безумии рубящих ударов клинков, в то время как лук Ищейки уничтожил еще одного, прежде чем она выхватила свой длинный нож и вонзила его в голову дородного мужчины, у которого отсутствовала нижняя челюсть. Гайм выдернул меч из разбитого черепа старухи и отбросил ее похожее на палку тело в сторону, подняв клинок в ожидании новой атаки. Однако зеленоглазые мертвецы, похоже, пока довольствовались тем, что кружили вокруг них. Изумрудные глаза моргали, когда они рыскали по траве, а их коллективное шипение становилось все громче.

"Не безмозглые", - заметил Гайм, что еще отличало этих мерзких тварей от других существ.

"Как львы или гиены", - согласилась Ищейка. Ее лук снова был заряжен стрелой, и тетива заскрипела, когда она её натянула. "Окружают добычу и ждут удобного случая".

"Дьявольщина мятежников вызвала эту мерзость", - заявил Ансельм. Твердая решимость в голосе рыцаря контрастировала с тем, как он задыхался, когда с эфеса меча на его руку капала пахучая жижа. Он стряхнул ее, задыхаясь от отвращения.

"Дьявольщина, конечно", - согласился Гайм. "Но готов поспорить, что в радиусе ста миль от этого места вы не найдете ни одного мятежника".

Следующая атака последовала без предупреждения. Тощий юноша, на котором не было ничего, кроме рваной рубашки, частично прикрывавшей его торс, выскочил из травы прямо на Ансельма. Клацающие челюсти мальчика и удары когтистых рук внезапно прекратились, когда стрела Ищейки пронзила его голову.

"Пытаются напугать стадо", - проворчала она, накладывая на тетиву еще одну стрелу и осматривая подлесок.

Неудача этого нападения, похоже, привела в ярость остальных членов стаи: их шипение стало громче, трава колыхалась с большей энергией. Гайму не требовалось демонической проницательности, чтобы понять, что бы ни двигало ими, будь то голод или злоба, оно вот-вот пересилит их хищническую осторожность.

"Держитесь вместе... - начал он, снова поднимая меч над головой для стремительного удара. Его следующие слова были поглощены хором криков, донесшихся со стороны рыбацкой деревни. Подняв глаза, он увидел, что Гэлвин ведет своих людей в атаку. Оруженосец двигался с быстротой, не соответствовавшей его росту, в обеих руках сжимая окованную железом булаву, которую тут же пустил в ход, размозжив череп твари, вставшей на его пути.

Увидев, что окружающие их существа разорвали круг и бросились навстречу новой угрозе, Гайм поспешил воспользоваться преимуществом. Они с Ищейкой сражались бок о бок достаточно часто, чтобы он успел сообщить о своих намерениях коротким прикосновением к ее плечу, прежде чем двинуться вперед быстрым, но размеренным шагом.

"За мной, милорд!" - крикнул он Ансельму, бросаясь в траву и взмахивая мечом, чтобы разрубить голову мускулистому рыбаку, намеревавшемуся напасть на Гэлвина. Существа быстро сосредоточились на оруженосце, как на самой серьезной угрозе, и дюжина или больше приближались к нему, когда он с яростным усердием размахивал своей булавой. Гайм видел, как тот проломил черепа троим нападавшим, прежде чем четвертый, маленький ребенок, двигаясь с быстротой обезьяны, прыгнул оруженосцу на спину. Гэлвин зарычал от боли и ярости, когда детеныш вцепился своими маленькими челюстями в его шею, воя, как терьер в крысиной норе. Когда оруженосец отвлекся на атаку, другие существа бросились на него, чтобы прикончить. К счастью, Гайм успел сократить дистанцию к тому моменту, когда их руки вцепились в шипованную куртку Гэлвина, царапая ее. Несколько ловких взмахов Безымянного Клинка оставили на земле три дергающихся трупа, из глаз которых полыхал зеленый огонь. Потянувшись через плечо, Гэлвин оторвал от своей шеи все еще кусающегося ребенка и подбросил его в воздух, чтобы меч Ансельма пронзил его насквозь.

"Гэлвин!" Рыцарь бросился к оруженосцу, с тревогой глядя на его рану.

"Нет..." Гэлвин хмыкнул, немного пошатнулся, но затем выпрямился, прижимая руку к следам от укусов. "Не все так плохо, милорд".

"Отступают", - заметила Ищейка, и Гайм, повернувшись, увидел, что существа существа скрылись в траве. Изумрудный блеск их глаз превратился в маленькие пятнышки, которые исчезли у кромки деревьев, где они задержались, наблюдая. "Как львицы, когда они теряют часть своей численности из-за рогов буйволов".

"Тогда не будем дожидаться следующей охоты", - сказал Гайм, глядя на Ансельма. "В замок, милорд?"

Вчерашний Ансельм мог бы возразить. Однако сейчас юный рыцарь с широко раскрытыми влажными глазами и явным страхом за Гэлвина не выразил ни малейшего протеста, когда они собрали пятерых выживших латников и поспешили со всей возможной скоростью в крепость Блэкфайр.

Когда они приблизились к крепости, шаги оруженосца начали замедляться, его кожа покрылась липким от дурно пахнущего пота, а дыхание стало прерывистым. Ансельму и Гайму пришлось тащить его через перешеек, и к тому времени, когда они внесли его в ворота, он был почти без сознания.

"Милорд... - невнятно пробормотал он, когда Ансельм громко позвал отца Лотара. "За баррикадами... нужно присмотреть..."

Лотар встретил их во дворе, протирая окровавленной тряпкой шишковатый набалдашник своей увесистой трости. "Иерво был мертв", - пояснил он. "А потом нет. Мы сожгли тело".

Он прижал руку к влажному лбу оруженосца, ворча: "Лежи спокойно, ты, могучий болван". По тому, как быстро он отдернул руку, Гайм понял, что температура у Гэлвина зашкаливает. "Отнесите его в дом, - приказал Лотар, кивком головы указывая на стоящих неподалеку вооруженных людей и жестом на башню.

"Милорд, - заявил Гайм, когда Ансельм последовал за священником. "Вы должны присматривать за своим замком".

"Что?" Потребовал ответа Ансельм, нахмурив брови от благородного негодования и обиды на то, что его отвлекли.

"Ваша крепость", - тихо, но четко повторил Гайм, подходя ближе к рыцарю. "Ваши люди". Он обвел взглядом двор, где солдаты стояли и наблюдали за происходящим то ли в крайнем страхе, то ли в недоумении. Воскрешение Иерво и ранение Гэлвина сильно повлияли на их мужество. "Они нуждаются в руководстве. Эти стены и врата должны быть запечатаны".

"Гэлвин..." начал Ансельм, обернувшись к башне.

"Твой замок", - перебил Гайм. "Тот, который ты поклялся держать. Если ты не поведешь этих людей, он падет сегодня ночью, а вместе с ним и они".

Гнев не сходил с лица Ансельма, когда он ответил на взгляд Гайма, пока в его взгляде не промелькнула неохотная тень понимания. "Старший сержант Тухмель!" - крикнул он, прерывая спор с Гаймом и отходя в сторону.

Один из наблюдавших солдат выпрямился, коренастый мужчина с тяжелой челюстью, на несколько лет старше своих товарищей. "Милорд!"

"В каком состоянии наша оборона?" спросил Ансельм, голос его зазвучал с новой резкостью.

"Заготовлены бревна, милорд", - ответил Тухмель. "Думаю, их достаточно, чтобы заделать проломы в стенах высотой в пять футов. Правда, их хватит только на половину ворот. Я ждал, что скажет сквайр Гэлвин, прежде чем действовать дальше".

"Больше не ждите", - сказал ему Ансельм. "Я хочу, чтобы все баррикады были возведены к полуночи. И пусть наши лучники поднимутся на крепостные стены. Они должны подавать сигнал при первых признаках приближения чего-либо к замку, каким бы странным оно ни казалось. И скажите им, чтобы они следили не только за берегом, но и за озером".

Челюсть сержанта, похожая на наковальню, слегка дрогнула, пока тот обдумывал свои дальнейшие слова, обмениваясь взглядами со своими людьми, бледными и неуверенными в себе. "Если позволите, милорд, - сказал он. "Что там? Это то же самое, что случилось с Иерво?"

Видя, как Ансельм нахмурил брови, пытаясь найти ответ, который бы не усилил страх солдат, Гайм сказал: "Это то же самое, что находится за стенами любого осажденного замка". Он подошел и положил твердую руку на плечо сержанта, чтобы тот увидел приказ в его глазах. "То, что хочет убить нас. А теперь, если ты хочешь увидеть рассвет, оставь свои вопросы при себе и следуй приказам своего господина".

Лицо отца Лотара было мрачным, когда он прикладывал припарку к ране Гэлвина, во взгляде священника было что-то такое, что Гайме видел на лицах многих целителей.

"Это форма разложения, с которой я никогда раньше не сталкивался", - сказал Лотар, поднимаясь от больного. Он подошел к бочке с чистой водой и окунул в нее испачканную гноем и кровью тряпку, а затем отжал ее на каменный пол, оглянувшись через плечо на громоздкое, неподвижное тело Гэлвина, распростертое на подстилке из соломенных мешков в главной комнате башни. "Рана почернела за час. Распространяется слишком быстро для гангрены. Да и пахнет гораздо хуже".

"Лекарства", - произнес Ансельм, и в его голосе звучали хриплые, требовательные нотки. "Бальзамы..."

"Нет ни одного известного человеку бальзама или лекарства, которое могло бы вылечить это, милорд", - ответил ему Лотар. "Разложение уже в его венах, скорее всего, и в костях тоже. По правде говоря, только благодаря явной грубой силе этого человека он еще не умер. Мне жаль. Все, что мы можем сейчас сделать, - это облегчить его страдания и помолиться Воскресшему за его душу".

Черты лица Ансельма приобрели ту безучастность, которая, как знал Гайм, присуща человеку, столкнувшемуся с чем-то ужасным и неизбежным. Губы рыцаря дрогнули, когда с его языка сорвались еще более отчаянные мольбы, но тут же затихли перед неумолимым лицом Лотара.

"Нужно осмотреть крепость, милорд, - заявил Гайм. "Оцените успехи в обороне, поддержите боевой дух людей. Я пошлю Ищейку на вершину башни. Ее кошка хорошо видит в темноте".

Ансельм заколебался, не сводя глаз с оруженосца, который начал беспокойно шевелиться. "Эльсинора, - сказал рыцарь слабым голосом. "Она всегда так заботилась о нем. Рассказать ей об этом..." Голос его дрогнул, и он вздохнул, оторвав взгляд от Гэлвина. "Осмотр крепости, капитан", - кивнул он, направляясь к двери. "Совершенно верно".

Гайм наблюдал, как он выходит из башни, прежде чем пристально посмотреть на Лотара. "Ты убил Иерво", - сказал он. "Вернее, то, что было Иерво. Как человек, много путешествовавший, я полагаю, ты знаешь, что произойдет, когда умрет оруженосец".

Лотар согласился встретиться с ним взглядом всего на секунду, прежде чем потянулся за чистой тканью из сундука, в котором хранились его лекарства. "Знаю", - сказал он отрывисто с явной неохотой в голосе.

"Он слишком большой и сильный, чтобы позволить ему подняться и сеять хаос..."

"Я знаю!" Лотар повернулся к нему, борода разошлась, обнажив зубы в злобном оскале. "Будь ты проклят, я знаю". Его гнев быстро утих, и он вернулся к Гэлвину, с горечью ответив: "Я прослежу за этим. Но не раньше, чем это понадобится. А теперь оставьте меня заниматься моей работой".

"Я и раньше видел, как мертвых возвращали к подобию жизни, но не так, как сейчас".

Гайм оперся ладонями о края надгробия барона Блэкфайра, встречаясь взглядом по очереди с каждым из своих спутников. Он хотел приписать напряжение в руках, обхвативших камень, своему воображению, но оно было слишком острым, чтобы его отрицать. Мышцы, не испытывавшие ни малейшей боли за десятилетия скитаний и сражений, теперь напряглись, словно долгие годы его неестественно затянувшегося существования вдруг решили дать о себе знать. Кроме того, незнакомый приступ усталости начал затуманивать его разум, и он обнаружил, что это раздражает его больше, чем телесная боль.

Без демона, подумал он, подавляя желание устало провести рукой по опущенному лицу, кто я такой, как не глубокий старик с острым мечом?

Стиснув зубы от навалившейся усталости, он вопросительно взглянул на Лексия. "Тела, которые должны были бы истлеть от разложения, двигаются с быстротой и свирепостью волка", - сказал Гайм. "Обладают глазами, светящимися зеленым огнем".

За все время их знакомства Гайм заметил, что Лексий, казалось, был неспособен забыть даже малейший фрагмент знаний. Как правило, он отвечал на все вопросы без пауз, без усилий извлекая необходимые факты из своего ментального архива тайных и древних знаний. Однако сейчас он сделал заметную паузу перед ответом, и Гайм сомневался, что она как-то связана с притупившейся памятью.

"Это отрывочная история", - начал ученый. Как всегда, из-за линз, которые он носил, трудно было уловить его настроение, но в голосе безошибочно угадывалось дурное предчувствие. "Она была древней еще до восхода Вечного Валькериса. Но, по крайней мере, из него мы узнаем имя нашей добычи и нашего врага. Ибо, как я подозреваю, это одно и то же".

"Меч, который мы ищем, делает это?" спросила Орсена.

"Думаю, да". Лексий разочарованно обвел взглядом мрачные глубины склепа. "Где-то в этом сооружении лежит клинок, у которого много имен, но самое старое кажется мне наиболее подходящим: "Глефа Некроманта". Как вы знаете, отец Каландры был помешан на Семи Мечах и поручил мне изучить все без исключения истории, касающиеся якобы зачарованных мечей или клинков. Подавляющее большинство из них - патетическая чепуха или выдумка, но самые древние и редкие всегда оказывались самыми правдивыми. Некоторые из них можно было даже подтвердить другими источниками. Так было и с Глефой Некроманта.

"На северном берегу Третьего Моря есть руины, настолько древние и разрушенные временем, что многие воспримут их лишь как нагромождение старых камней, а не как великий город, которым он когда-то был. Его название утеряно, как и язык живущих там людей. Все, что мы имеем, - это рассказы о его падении. Более рациональные ученые объясняют это ужасным мором, охватившим Пять Морей в древние времена, неизлечимой болезнью, которая свирепствовала в течение года и унесла две трети населения, прежде чем прекратилась.

"Город на берегу не стал исключением, к несчастью его короля, ибо он очень любил свой народ, и испытания, связанные с тем, что он наблюдал, как они умирают, довели его до безумия. Мор был особенно свиреп в его владениях, пощадив лишь горстку людей, включая обезумевшего короля, который теперь царствовал в городе трупов в полном одиночестве. В ярости и слезах он бродил по безмолвным улицам, умоляя мертвых вернуться, после чего столкнулся лицом к лицу с живым человеком, незнакомцем из-за моря. Незнакомец с мечом в руках.

"Если ты возьмешь этот клинок, - сказал незнакомец безумному королю, - и заключишь сделку с чудовищем, которое скрывается внутри, то твои подданные будут возвращены тебе". И вот безумный король взял меч у незнакомца, который тут же исчез, и его больше никогда не видели. Монстр, заключенный в клинке, нашептывал королю свои гнусные уловки, обещал, что стоит только высвободить силу клинка, и его народ снова будет ходить по улицам этого величественного города. Но, как это обычно бывает с демонами, в этом обещании была ложь. Когда король поднял клинок и призвал его силу, его люди восстали, но восстали они в виде трупов, в которые превратились. Злая магия меча наполнила их, заставив их глаза светиться цветом болезни, которая их поглотила. Велики были их голод и злоба, ибо ими двигала демоническая похоть. Велики были разрушения, которые они обрушили на свой город, и велика была резня, когда они вышли за его пределы, чтобы напасть на жителей других земель. Армия смерти безумного короля росла с каждой резней, потому что, убивая, они увеличивали свою численность. Укус одной из этих тварей неизменно смертелен, и все мертвецы, оказавшиеся в пределах досягаемости злобы Глайва, становятся прокляты, чтобы ходить и пировать на живых.

"Что произошло дальше, неясно. Различные легенды противоречат друг другу. Одни говорят, что армии смертных людей собрались, чтобы противостоять этому сонму ужасных колдунов, как их стали называть, и в конце концов одержали верх, убив безумного короля и бросив его проклятый меч в море, а иногда и в вулкан. Другие утверждают, что именно сам безумный король положил конец нападению. Усилием воли он вернул себе рассудок и сдержал влияние демона в мече, после чего отправился умирать одинокой смертью в далекие земли, подальше от людских владений. Есть несколько разрозненных историй, относящихся к более ранним временам, басни о мертвых, вызванных из могил, чтобы сеять хаос, но они немногочисленны. Похоже, что на протяжении большей части своего существования сила Глефа Некроманта сдерживалась, до сих пор".

"Кто-то высвободил ее", - задумался Гайм. Он не сводил взгляда с Ищейки, но та, очевидно, уже пришла к собственному выводу.

"Экири", - произнесла она. "Моя дочь пришла сюда несколько недель назад, это мы знаем". Она закрыла глаза и сжала челюсти. "Она каким-то образом высвободила его. Кинжал, который она носит, и то, что внутри него, поработили ее, заставили ее соорудить для нас эту ловушку".

"Значит, - размышлял Лорвет, - оно знает, что мы его выслеживаем".

"Оно привело ее сюда не для того, чтобы забрать меч", - понял Гайм. "Но заманить нас сюда, чтобы его сила покончила с нами". Он издал тихий горький смешок, зная, что Лакорат наверняка назвал бы это смертоносное коварство достойным самого Разрушителя, но быстро остыл, почувствовав, что остальным неприятно слышать в его голосе хоть какое-то проявление юмора.

"Если древняя легенда правдива, - сказал он, - то мы знаем, что силу Глефы Некроманта можно сдержать. Пока она остается необнаруженной, любой, кто умрет в пределах досягаемости ее влияния, восстанет и будет пировать на живых".

"Линия тел, которую мы нашли, должна обозначать предел ее силы", - сказала Орсена. "Но деревня, где старик выбрался из могилы, находится за этой чертой".

"Магия подобна пламени, Ваша Светлость, - обьяснил Лорвет. "Горит ярко, когда ее только зажигают, а потом угасает. Я бы предположил, что старик проснулся, когда меч был найден в этой крепости". Он поморщился. "Где бы он ни прятался".

Орсена покачала головой. "В гробницах хранятся только ржавые мечи. Мы вскрыли каждую из них и проверили все уголки этого склепа. Его здесь нет".

"Должен быть..." настаивал Гайм, но не успел договорить, как Ищейка резко напряглась и подняла глаза к потолку.

"Что такое?" спросил Гайм.

"Лисса", - мрачно ответила Ищейка. Каракал был отправлен на вершину башни, чтобы следить за врагами, пока они собирались в склепе. "Она их чует. Их много. Каждая душа, некогда обитавшая в этой долине, восстает из озера".

Ее предупреждение было подтверждено приглушенным звуком встревоженных голосов, эхом разносившихся по лестничной площадке. "Оставайся здесь, - велел Гайм Лексию, когда все остальные направились к лестнице. "Здесь должно быть что-то, какая-то зацепка, иначе Экири не смогла бы ее найти".

"Но разве не все клинки понадобятся?" запротестовал Лексий, прикладывая руку к Зубу Кракена.

"Ты самый острый ум, с которым я сталкивался за всю свою долгую жизнь", - сказал ему Гайм, направляясь к лестнице. "Но и, пожалуй, самый плохой фехтовальщик. Твое место здесь. Продолжай искать и приведи меня, когда найдешь".

Выйдя во двор, он обнаружил, что баррикады были возведены лишь частично. Те, что стояли в проломах, были высотой в четыре фута, в то время как крепление из сколоченных досок у ворот было более основательным. Несмотря на то что барьер был выше, чем большинство людей, между его верхними балками и аркой ворот оставался ощутимый зазор.

"У нас нет времени", - сказал Гайм встревоженному Ансельму, который был занят громкими призывами к солдатам прибить побольше досок. Один взгляд за баррикаду, прикрывающую выход к озеру, показал, что на его берегу царит страшная и нарастающая суматоха. Жуткие твари плотной массой выбирались из воды у основания перешейка, в то время как еще десятки плескались среди скользких от мха камней у подножия крепости. Какой бы злобный разум ни руководил этими тварями, он явно намеревался атаковать их со всех сторон.

"Сержант Тухмель!" крикнул Гайм. Коренастый солдат быстро подошел к нему, его лицо было покрыто капельками пота как от тяжелого труда, так и от вполне оправданного страха. "Сложи все бочки, какие сможете, у баррикады у ворот, чтобы получился бруствер, - приказал ему Гайм. "Возьми половину роты и работай с ними по очереди, пока они не устанут. Они должны постоянно пользоваться своими алебардами и следи за тем, чтобы каждый был в перчатках. Эти твари умирают, если размозжить им черепа, а один-единственный укус может привести к летальному исходу. Приступай к делу, парень!" - рявкнул он, когда Тухмель замешкался, бросив вопросительный взгляд на Ансельма. Получив кивок от своего лорда, сержант убежал, выкрикивая приказы.

Гайм ожидал от Ансельма гордой отповеди по поводу посягательств на его власть, но вместо этого внимание рыцаря было приковано ко входу в башню. Внутри него горел огонь, Лотар все еще трудился, облегчая страдания умирающего оруженосца.

"Твое место здесь, - напомнил ему Гайм. "Люди должны видеть, что их лорд не боится".

"Он спас мне жизнь, - сказал Ансельм, не сводя глаз с дверного проема. "И не раз. Мой отец говорил, что без хорошего оруженосца рыцарь - всего лишь изнеженный пижон в блестящей экипировке". Он рассмеялся, горько и коротко. "Мой отец был человеком большой проницательности, и она становилась еще более проницательной, когда он выпивал несколько мехов вина. Видите ли, он не был рожден в дворянской семье. Он получил дворянство благодаря храбрости в бою, чего никогда не забывали ни он, ни истинные дворяне. Хотя и рожденный с титулом, я действительно был одним из них". Эльсиноре, однако, было все равно. Как и Гэлвину".

"Вам лучше всего расположиться поближе к воротам, милорд", - посоветовал Гайм, когда Ансельм погрузился в задумчивое молчание. "С вашего позволения, Каменные Псы будут следить за проломами".

Ансельм моргнул и кивнул, доставая свой длинный меч, а затем окинул хмурым взглядом двор и потрепанные стены Блэкфайра. "Это бесполезная груда камней, не так ли, капитан?" Не дождавшись ответа, он снова рассмеялся и покачал головой. "Странно, что я не заметил этого раньше. Я так мечтал о нем. Мой собственный замок, вдали от насмешек и презрения знати Запада. Я был бы добрым лордом для здешних людей, честным и справедливым. А теперь, похоже, они хотят меня съесть".

"Уничтожьте их всех, и земли опустеют", - сказал Гайм. "А в хорошей земле никогда не бывает недостатка арендаторов".

Он зашагал прочь, подзывая Ищейку и остальных. "Выбирай место, - сказал он заклинательнице зверей, кивнув на зубчатые стены. Когда она побежала к ступенькам, ведущим к сторожке, он подавил желание напомнить ей, что каждая стрела на счету: он никогда не видел, чтобы она промахивалась.

"Ультрия, - позвал он, обращаясь к Орсене. "Будь добра, присмотри за брешью на востоке, а я присмотрю за западом. Мастер друид, оставайся во дворе и береги силы. Если эти баррикады падут, нам понадобятся твои ветры, чтобы прикрыть отход к башне".

Лорвет с бледным лицом кивнул, прежде чем выдавить из себя улыбку. "Конечно, трудное положение, Ваша Светлость, " сказал он. "И все же, держу пари, ты знавал парочку и потруднее, а?"

"Если не считать гнева Безумного Бога, то нет". Гайм попытался ободряюще улыбнуться, но по тому, как друид непроизвольно отступил на шаг, понял, что это больше похоже на злобную гримасу седого тирана, погруженного в пучину смерти.

Орсена казалась более решительной, когда они направились к задней части башни, хотя он предположил, что нечеловеческая сила во многом подкрепляет мужество того, кто впервые сталкивается с боем. И все же, прежде чем они расстались, в ее поведении почувствовалась некоторая неуверенность: её руки судорожно сжимали рукоять Клинка Заклинателя. "Среди них есть... дети?" - спросила она.

"Всех возрастов, всех размеров". Заметив, что ее руки снова дернулись, он добавил: "Они больше не люди. Они даже не звери. Они еще хуже. Смотри только на зло, которое их одушевляет, и не щади. Если кто-нибудь пройдет мимо тебя, эта крепость падет".

Он наблюдал, как она кивнула и зашагала прочь, затем направился к бреши, выходящей на южную сторону. Это была самая узкая щель в стене, и поэтому ее легче всего было закрыть. Четверо вооруженных людей ждали у баррикады с застывшими от страха лицами. "Надень перчатки, - приказал Гайм одному из них, когда увидел, что руки солдата покрываются потом на рукояти его алебарды. Он пристально смотрел на солдата, пока тот не подчинился, затем заглянул в пролом. "Здесь они могут нападать на вас только по одному. Убивая их, старайтесь отодвинуть трупы подальше, чтобы они не скапливались перед баррикадой".

Солдата с потными ладонями тут же вырвало на наполовину надетые перчатки, к вящему отвращению его товарищей. "Заткнитесь!" приказал Гайм, в голосе зазвучали жесткие нотки, которыми он когда-то командовал тысячами людей и приказывал казнить за нарушение дисциплины. Он сделал паузу, чтобы продлить их внезапное молчание; хорошо, что они боялись его больше, чем того, что их ожидало.

"Если будет похоже, что пролом скоро падет, - сказал он, положив руку на плечо парня со слабым желудком, - приходи за мной к восточному пролому".

"Да, милорд", - вздохнул парень, в его глазах появился проблеск надежды.

"Всего лишь капитан, парень".

У восточного пролома царил еще больший беспорядок: полдюжины вооруженных людей, стоявших там, обменивались испуганными взглядами, стоя в напряженной неуверенности. Нескольких отрывистых окриков Разрушителя хватило, чтобы привести их в движение: они подкатили две телеги к баррикаде, которая должна была служить бруствером, и собрали кучу деревянных топоров в качестве дополнительного оружия.

Гайм выбрал трех самых крепких солдат, чтобы они стояли рядом с ним на телегах, и велел остальным передать топоры, если их алебарды сломаются. Он также недвусмысленно дал понять, что они должны занять место павших товарищей.

"И, - прорычал Гайм, глядя на волнующуюся воду вокруг камней за проломом, - если кто-нибудь из вас, ублюдков, вздумает бежать, то конец, который я вам устрою, заставит тех тварей пожалеть вас".

Первый упырь, которому удалось выбраться из воды, карабкался по камням, напоминая деформированного краба, перебегая с одного покрытого мхом валуна на другой, пока не добрался до пролома. Когда тварь была убита, она была взрослой, но по виду скелета и частично сгнившей плоти невозможно было определить пол или что-либо еще, что позволило бы установить личность. Был ли это рыбак? Пастушка? Отец или мать?

Смотри только на зло, напомнил себе Гайм, сосредоточившись на светящихся зеленых глазах упыря, когда он бросился на барьер. Проявляя нечеловеческую силу, тот вцепился руками в доски, так что плоть отделилась от костей, чтобы найти опору, прежде чем подтянуться, и разинуть пасть, издавая гортанное шипение, которое, по-видимому, было единственным языком, доступным этим существам.

Гайм одним взмахом меча рассек ему голову, зеленые глаза мигнули, а затем потемнели, когда он упал. "Все просто", - сказал он солдатам, стоявшим рядом с ним. "Разве человек должен бояться такой простой задачи?"

Еще двое, мужчина и женщина, вскарабкались наверх всего через несколько мгновений. Алебарды солдат врезались в их открытые лица, заставив их упасть на убитого Гаймом упыря. Следом появилась группа из четырех человек: молодая женщина и трое маленьких детей карабкались на баррикаду, оскалив зубы и размахивая лишенными плоти когтями. Гайм ловким движением меча разрубил двоих пополам, а затем вонзил меч в нос молодой женщины, когда та взбиралась на барьер. Один из детей, крошечное существо, которому было не больше четырех лет, вцепился в солдатскую алебарду и, вскарабкавшись по ее рукояти, бросился в лицо мужчины. Раздались крики и кровь, солдат упал с телеги, в панике пытаясь отбросить ребенка, яростно кусающего его за лицо и горло. Один из солдат, тоже крича, взмахнул деревянным топором, чтобы сбросить ребенка, и тот, описав высокую дугу, приземлился на каменные плиты, где забился и зашипел.

"Прикончите его!" крикнул Гайм, чем вызвал лишь непонимающие взгляды со стороны вооруженных людей. Ругаясь, он спрыгнул с повозки и направился к брыкающемуся существу, наступив на него сапогом, чтобы размозжить ему череп. "Сейчас не время для милосердия, - крикнул он им, остановившись, чтобы взглянуть на раненого солдата. Лицо мужчины было изуродовано ниже носа, а глаза яркие и широко раскрытые среди красного месива, пока он хватался руками за зияющую рану на горле. Гайм прикончил его ударом меча в лоб.

"Любой, кто умрет, вернется", - сказал он молчаливым, уставившимся на него товарищам, прежде чем забраться обратно на телегу. Оглядев пролом и скалы за ним, он насчитал двадцать пар зеленых глаз, и еще больше глаз заблестели, выныривая из озера. От основания баррикады доносилось писклявое шипение двух детей, которых он разрубил пополам, их отдельные части ползали по грязи. Гайм поднял глаза от этого непристойного зрелища и приготовился к следующей атаке.

Продолжая рубить все новых и новых упырей, он размышлял о том, что меч становится все тяжелее, и с досадой понимал, что, если бы Лакорат не был закован в магическую стальную тюрьму, он мог бы в мгновение ока перерезать всю эту ораву. Я проклят, подумал он, перерубая тонкие кости и хрящи на шее старика, но это проклятие всегда было полезным.

В те дни, когда он был простым смертным, сражения, как правило, были короткими и неистовыми. Осады, конечно, были делом затяжным, но сами моменты насилия, которые они порождали, длились минуты, а не часы. Однако наступление на замок Блэкфайр было долгим. Он потратил больше часа на то, чтобы разогнать шипящую и когтистую орду, атакующую восточную баррикаду, отказываясь сдаваться из-за нарастающей боли, разжигающей огонь в его натруженных мышцах. Затишье наступало только тогда, когда куча тел умертвий становилась настолько плотной, что остальные не могли броситься на солдат на вершине барьера. Гайм в очередной раз убедился в коварстве врагов, когда те обратили свое внимание на тела, толкая и перетаскивая трупы с такой энергией, что из окровавленной массы вырывались конечности.

"Сдвигают убитых в сторону, чтобы добраться до нас", - задыхающимся от усталости голосом заметил солдат, стоявший рядом с Гаймом. По его указанию солдаты отдыхали через регулярные промежутки времени, меняясь местами с товарищами, когда те начинали уставать. Тем не менее, темп убийств все возрастал, и Гайм мог сказать, что многие из них уже близки к изнеможению.

"Не в сторону", - отметил он, наблюдая, как одно зверского вида существо засунуло расчлененную голову в основание баррикады, а затем подтащило к ней женщину с раздробленным черепом. Еще больше тел быстро укладывались в кучу, одно на другое, так что через несколько мгновений образовалась насыпь высотой в фут.

"Они строят пандус". Гайм окинул взглядом двор. От ворот и других проломов до него доносились звуки боя, но, похоже, все держались, по крайней мере пока. Однако, поскольку у этих тварей, похоже, была общая цель, он знал, что те, кто находится в других местах нападения, будут придерживаться той же тактики.

"Принесите масло, - приказал он солдатам под баррикадой. "И факелы, мы их сожжем..."

Его слова были заглушены громким шипением и клацаньем, исходившим от тварей. Обернувшись, он увидел гораздо большую массу копошащихся тел, выходящих из воды, в то время как те, кто был в проломе, сбились в плотную группу. Наметанному глазу Гайма стало ясно, что все произошедшее было лишь прелюдией к гораздо более спланированному нападению.

Группа упырей в проломе атаковала без промедления, поднимаясь по склону из плоти, чтобы броситься на вершину баррикады, их шипение и клацающие зубы создавали отвратительную пародию на боевой клич. Этого хватило, чтобы напугать одного из солдат до паники: тот бросил алебарду и спрыгнул с телег еще до того, как до них добрались умертвия. Если бы у него было время, Гайм зарубил бы этого человека, прежде чем тот успел убежать, но атака приближалась к нему с нечеловеческой скоростью.

В водовороте оскаленных лиц, машущих когтей и брызг крови, разлетающихся от взмахов меча, Гайм потерял ощущение времени и места. Он лишь смутно слышал крики солдат, одни из которых выражали неповиновение, другие - отчаяние и ужас перед ужасной смертью. Он почувствовал, что в спину ему давит твердая, неподатливая стена, и понял, что его протолкали через весь двор к основанию башни. Некоторое время он продолжал сражаться со всей яростью, которая принесла Разрушителю столь мрачную славу. Череп за черепом раскалывались от удара Безымянного Клинка, камни покрывались темной жидкостью и серыми мозгами мертвецов. Но даже Разрушитель в худшем своем проявлении никогда не был застрахован от перенапряжения, а неистовство битвы может питать тело лишь до поры до времени.

Его руки окончательно отказали, когда он одним ударом пробил два черепа, а бушующий в мышцах огонь пронесся спазмом по всему телу. Упав на колени, он рваными глотками втянул воздух в легкие, бросив злобный взгляд на нависших над ним упырей, глаза которых горели ярче, чем когда-либо.

Достойный конец для Разрушителя, подумал он, глядя на меч в своей руке, который все еще отказывался падать. Несмотря на то, что силы его были на исходе, он вцепился в рукоять Безымянного Клинка с непреодолимой твердостью, которая, как он знал, не исчезнет до тех пор, пока последний проблеск жизни не покинет его тело. Столько миль он прошел с этой штуковиной на спине, столько жизней унес, доставая ее, но, с тех пор как он начал поиски, еще и спасено. Разрушитель был мертв, а он, Паломник, отправившийся на поиски Семи Мечей, - нет. "Мне..." - прорычал он, в его груди разгоралась последняя вспышка ярости, - "еще есть над чем поработать".

Только ярость позволила ему устоять на ногах, слюна слетела с его губ, когда он бросил вызов наступающим мертвецам, решив, по крайней мере, умереть стоя. Твари, стремясь угодить ему, бросились вперед с вытянутыми когтями и широко разинутыми пастями…

Вдруг налетев, порыв ветра был настолько сильным, что содрал кожу с первых же существ, которых коснулся. В глаза Гайму посыпались ошметки плоти, а двор превратился в туманное месиво из кувыркающихся тел и растерзанных останков. Несмотря на то, что он был защищен от самого страшного, сила все равно закружила его, отбросив от стены башни и прокатив по двору, прежде чем утихла.

"Ваша Светлость?" Гайм сморгнул грязь с глаз, и ему открылось лицо Лорвета, смотревшего на него сверху вниз, осунувшегося и бледного. "Надеюсь, я не причинил тебе вреда?"

"Ни за что на свете я не стал бы тебя наказывать", - хмыкнул Гайм, становясь на одно колено и поднимаясь на ноги. Оглядевшись, он увидел груды тел, раздавленных бурей друида. Хотя теперь они представляли собой лишь мешки плоти с переломанными костями, те упыри, у которых были целы черепа, все еще пытались вцепиться в них, жалко царапая когтями землю в беспомощной жажде крови. Из солдат, рядом с которыми Гийме стоял на баррикаде, не выжил никто, их трупы задергались, когда в глазах начал мерцать изумрудный свет.

Взглянув на брешь, которую они с таким трудом защищали, Гайм с удивлением обнаружил, что та пуста, а воды озера за ней спокойны и не потревожены. Казалось, что, по крайней мере, здесь враг исчерпал свои силы. Однако крики и вопли, донесшиеся с дальней стороны башни, дали понять, что это не относится ко всей крепости.

"Ультрия", - воскликнул Гайм, пускаясь в путь тем темпом, который позволяло ему измученное болью тело. Обогнув башню, они подбежали к бреши, выходящей на юг, и обнаружили, что на посту остался лишь один солдат. Отсутствие закованных в броню тел рядом с ним указывало на то, что его товарищи бежали. Подойдя ближе, Гайм узнал в бледнолицем юноше того, кого вырвало от страха. Он смотрел на Гайма широко раскрытыми глазами с лицом, покрытым трупной грязью, а лезвие его алебарды было темным и сверкало до самой рукояти.

"По одному, капитан, - кивнул он, и Гайм, глядя мимо него, увидел, что брешь завалена убитыми и дергающимися тварями.

"Здесь больше нечего делать", - сказал ему Гайм, сжимая его плечо. "Иди за нами, парень".

Поспешив дальше, он обогнул башню и увидел Орсену, кружащуюся среди толпы мертвецов. Брешь, которую она защищала, была забита зеленоглазыми мертвецами, корчащейся и вздымающейся массой, которая все больше и больше выплескивалась во внутренний двор. В толпе, окружившей ее, Гайм разглядел вооруженных людей, глаза которых светились зеленым. Несмотря на то, что Ультрия, кружась, наносила множество ударов, а Клинок Заклинателя, раскраивая череп за черепом с почти хирургической точностью, превратился в серебряную полосу, Гайм понимал, что скоро ее одолеет численный перевес.

"Подожди, пока я не освобожу ее", - приказал он Лорвету, после чего поднял Безымянный Клинок и бросился на кишащих упырей. Он не стал стараться рубить головы, пробивая себе путь к Орсене, скорее перерубал ноги и руки, чтобы расчистить путь.

"Стой!" - крикнул он, когда она повернулась к нему, поднимая меч как раз вовремя, чтобы отразить его удар Клинком Заклинателя. Встретившись, оба меча звякнули с неестественной громкостью - звук был далеко не музыкальным, но мощным, так что причинил боль ушам. Кроме того, он произвел любопытный эффект на упырей: они застыли на месте, и на каждом сером, изможденном лице появилось странное, растерянное выражение.

Стремясь в полной мере воспользоваться этим отвлекающим маневром, Гайм схватил Орсену за руку и потащил ее из толпы, расталкивая тварей, пока эхо неестественного перезвона не затихло. Затем шипящий и дребезжащий хор вернулся, руки с костяными когтями снова взметнулись вверх, когда Гайм прижал Орсену к стене башни.

"Мастер друид!" - крикнул он, но слова заглушил громкий вопль, когда Лорвет обрушил свою стихию.

На этот раз Марет создал не просто шторм, а вихрь. Кружащийся, ненасытный вихрь собрал в свои объятия десятки тварей, разрывая их на части и усеивая двор обломками тел. Сметя с лица земли тех, кто атаковал Гайма и Орсену, он обрушился на тех, кто заполнял брешь. Темный, уродливый фонтан жидкости и плоти поднялся, когда вихрь ворвался в массу мертвецов. Черный дождь обрушился на крепость, рожденный вихрем Лорвета, пробившим себе путь через брешь к озеру, где он поднял последний мерцающий цветок чистой воды, прежде чем сублимироваться в ничто.

Поскользнувшись и едва не упав на покрытых кровью камнях, Гайм обнаружил, что Лорвет привалился к стене башни, поддерживаемый молодым солдатом. Друид осунулся от явного изнеможения, лицо его, когда он поднял взгляд на Гайма, было бледным как лёд, а глаза впалыми от усталости.

"Мы еще не закончили", - сказал ему Гайм с гримасой сожаления. Из сторожки у ворот, где решалась судьба крепости, все еще доносился шум непрекращающейся битвы.

"Тогда, - простонал Лорвет, протягивая руку, которую Орсена приняла, закинув на плечо, - нам лучше не задерживаться, а?"

Гайм пошел вперед, а Ультрия и солдат почти волокли за собой спотыкающегося Лорвета. Убитые воины вставали, преграждая им путь, их зеленые глаза сверкали, когда они размахивали алебардами, а Гайме кричал, пытаясь сразить их.

Он не испытал особого удивления, когда увидел, что место у ворот превратилось в руины. Баррикада представляла собой разрозненные обломки, лишь частично препятствовавшие наплыву упырей. Ансельм и трое оставшихся в живых солдат отчаянно пытались сдержать поток мертвецов, отступая с боем. Со стены по дуге полетел град стрел, пронзив голову дюжины или более тварей, но больше их не последовало. Гайм увидел, как по ступеням у ворот быстро спускается Ищейка с длинным ножом в руке и пустым колчаном, Лисса вприпрыжку бежит рядом. Он заметил, что другие лучники не проявили ни малейшего желания последовать за заклинательницей зверей.

"У тебя хватит сил?" спросил Гайм у Лорвета.

Друид бросил печальный взгляд на врата, которые вскоре должны были рухнуть, моргая затуманенными глазами. "Остался ветерок или два, Ваша Светлость", - сказал он со слабой ухмылкой. "Но я не могу достать их всех".

Гайм кивнул и повернулся к Орсене. "Если я паду, уходите в башню. Не ждите, пока я запечатаю дверь".

По ее жесткому взгляду он понял, что это указание она проигнорирует, но ему было не до споров. "Подойдите ко мне, милорд!" - крикнул он, бросаясь вперед и занимая место рядом с Ансельмом. У рыцаря оставалось всего двое боевых товарищей, его меч был окровавлен до рукояти, а блеск доспехов скрыт под слоем мокрой грязи.

"Мы должны удержать ворота!" крикнул в ответ Ансельм, нанося удар сверху, который раздробил голову полной женщины до самой шеи.

"Ворота потеряны!" настаивал Гайм, подныривая под удар когтей и протыкая череп их владельца. "И мы больше не можем удерживать бреши. Мы должны уйти в башню. Закроем дверь и будем ждать рассвета".

"Неплохой план, милорд", - посоветовал один из солдат, и Гайм узнал тяжелую челюсть сержанта Тухмеля под маской из блестящей грязи.

Ансельм обнажил ряд белых зубов в гримасе яростного разочарования и с громким криком обрушил свой длинный меч на очередной череп. "Отлично, - пробурчал он, отступая от шипящей толпы и обращая свой голос к бойницам. "В башню!"

Когда они повернулись и побежали, Гайм увидел, что лучники остались на месте, предпочтя иллюзорную безопасность своих возвышенных мест, и это решение, несомненно, предвещало им гибель.

Лорвет поднял руки, как только Гайм и Ансельм достигли его. Шторм, который вызвал друид, не мог сравниться с яростью его разрушительного вихря, но, тем не менее, обладал достаточной силой, чтобы повергнуть всех живых существ, находившихся за стенами, на спину.

"Затащите его внутрь!" приказал Гайм Орсене, когда ветры друида утихли и он обвис между ней и молодым воином. Ищейка ждала их у двери, согласившись войти только после настойчивого окрика Гайма.Он задержался, пока Орсена и солдат не втащили Лорвета внутрь, за ними быстро последовали Ансельм и Тухмель. Другой выживший латник задержался с отступлением на секунду дольше, чем следовало, и был подхвачен ураганом Лорвета, отбросившим его в толпу упырей, заполнивших ворота. Прежде чем Гайм бросился внутрь, а остальные задвинули импровизированную дверь, он успел заметить, как мужчина взмахнул руками и исчез в темной, мечущейся толпе, его крики, к счастью, были недолгими.

Они укрепили балки на двери всеми досками, какие только были в башне, Тухмель достал откуда-то молоток и гвозди, чтобы сколотить наугад конструкцию, в то время как Гайм, Орсена и Ансельм прикладывали все силы, чтобы удержать ее закрытой. Как только был забит последний гвоздь, барьер задрожал, поскрипывая и постанывая под неослабевающей яростью монстров снаружи.

"Сколько часов осталось до рассвета, как вы считаете, капитан? спросил Тухмель, вытирая ладонью пот и красную грязь со лба.

Слишком много, но Гайм этого не сказал. По его подсчетам, время было лишь немного за полночь, а значит, до рассвета далеко. "Скоро мы будем считать трупы в утреннем тумане", - солгал он с ворчливой уверенностью. "И все же, сержант, было бы неплохо проверить бочку с водой".

Тяжелая челюсть мужчины задвигалась, когда он попытался справиться со страхом, а в глазах появилось выражение, которое Гайм видел у многих солдат: виноватое облегчение, возникающее после того, как он выжил в битве, в которой погибли его товарищи.

"Мои ребята... - начал он, но голос быстро затих, а он застыл и двинулся к бочке с водой.

"Если ты не возражаешь?" спросил Гайм, поворачиваясь к Орсене и указывая на дверь.

"Ниже достоинства Ультрии из Атерии - опускаться до роли привратника", - ответила она с сарказмом. Ее веселье быстро улетучилось, когда от еще более интенсивного стука по деревянным перекрытиям пробежала тревожная дрожь. Вздохнув, Орсена прижала руки к балкам и пробормотала: "Один из них укусил меня, знаешь ли". Она кивнула на предплечье, которое, насколько мог судить Гайм, оставалось таким же бледным и безупречным, как всегда.

"Я почувствовала это, - нахмурившись, продолжила она. "Было очень больно. Но, как видишь, ни крови, ни следов. Я задаюсь вопросом, Ваше Высочество, действительно ли могу умереть, и это пугает меня больше, чем любая другая мысль, которая когда-либо приходила мне в голову".

Различные бессмысленные заверения и несколько жестоких острот пришли ему на ум, когда он посмотрел на ее опущенное лицо. Даже пораженное горестными размышлениями, оно сохраняло ту же почти абсурдную красоту, которая выдавала в ней нечто нечеловеческое, нечто, что могло бы перерасти в чудовище, если бы демон в клинке когда-нибудь завладел ее душой. Впрочем, то же самое относилось и к нему на протяжении многих лет.

"Если мы переживем это, - сказал он, - я не сомневаюсь, что наша миссия проверит эту теорию до конца".

На ее губах мелькнула улыбка. "Вы произносите такие зажигательные речи, Ваше Высочество. Теперь я понимаю, почему вас сделали королем".

Гайм негромко рассмеялся. "Я должен посоветоваться с Лексием".

"Этот звук", - сказала она, и веселье исчезло с ее лица. "Когда наши мечи встретились. Что это было?"

"Не знаю. Я еще никогда не скрещивал меч с другим проклятым клинком".

"Они услышали его, мертвые. Это как-то повлияло на них, заставило их колебаться".

"Тогда мы можем использовать это, и столкновение трех клинков может привести к чему-то еще более мощному. Уверен, у Лексия найдется пара мыслей, которые могут оказаться полезными".

Когда он направлялся к лестнице, ведущей в склеп, его отвлек вид покрытой потом фигуры Гэлвина. То, что оруженосец так долго цеплялся за жизнь, свидетельствовало о его поразительной стойкости, но, судя по все более прерывистому дыханию и неровному вздыманию груди, конец был близок. Отец Лотар сидел рядом, продолжая прижимать влажную прохладную ткань к измученному лбу умирающего. Гэлвин что-то невнятно бормотал, его лицо было серого оттенка, что придавало ему больше сходства с хищными тварями снаружи.

"Уилл..." Гэлвин застонал, запрокинув голову и моргая невидящими глазами. "Ты выслушаешь мои... откровения, отец?"

"Конечно, сын мой, - заверил его Лотар, беря оруженосца за руку. "Мы обойдемся без формальностей, а? Просто говори по душам и знай, что Воскресшие все простят".

"Они... могут", - прошептал Гэлвин. "Но простит ли он? А она... Эльсинора?"

Весомость, с которой он произнес это имя, заставила Гайма приостановиться. В произнесении одного имени можно услышать многое: тоску, потерю, сожаление, преданность. Гайм слышал все это сейчас, как когда-то слышал в своем собственном голосе, когда говорил о жене, которую потерял в церковном пламени.

"Ты примиришься со всеми", - сказал Лотар. "В Высших Сферах".

"Она узнает, что я потерпел неудачу..." Осунувшееся лицо Гэлвина внезапно оживилось, чувство вины и страха добавило блеска в его ранее потускневшие глаза. "Она будет винить себя. За то, что потакала Ансельму... за то, что заставила меня пообещать оберегать его. Но это не так, отец. Я бы приехал, даже если бы... она не пожелала этого. Но она так плакала в тот день, когда мы уезжали... оплакивала свою ненавистную мать, из-за которой мы оказались на этом пути. Оплакивала Ансельма и его слепую преданность... оплакивала нас. Ради любви, которую мы разделяли... и скрывали… Я не хочу, чтобы она плакала, отец".

Тихий выдох привлек внимание Гайма к Ансельму, стоявшему неподалеку с бесстрастным лицом и смотревшему на Гэлвина немигающим взором. Было ясно, что он слышал каждое слово.

"Я поступил... неправильно, отец", - взмолился Гэлвин, вцепившись руками в рукава рясы священника. "Предал своего единственного настоящего друга... человека, которого я называю братом. Так много раз... Я хотел сказать ему... но боялся, что он сделает. С собой... с ней..."

Чувствуя дискомфорт от своего вмешательства в чужую жизнь и заметив, как мрачный румянец начинает заливать лицо рыцаря, Гайм отвернулся и стал спускаться по ступеням в склеп. Если Ансельм решит убить своего оруженосца, это, по правде говоря, будет милосердием.

Сначала он подумал, не сбежал ли Лексий из склепа и хранилища, поскольку ученого нигде не было видно. Однако шорох ткани и скрежет металла о камень привлек его внимание к дальнему концу зала. Лексий стоял на четвереньках и обтесывал острием Зуба Кракена основание самой старой гробницы.

"Это всего лишь небольшое смещение", - объяснил ученый, взглянув на Гайма, прежде чем продолжить работу. И размеры этого саркофага немного больше, чем у других. Все остальное в этом склепе поражает своей однородностью. На это должна была быть причина".

Опустившись на корточки, Гайм увидел, что Лексию удалось отколоть достаточное количество камня, чтобы открыть узкую, но заметную щель между основанием гробницы и каменными плитами. Он увидел только непроглядную тьму под отверстием, но оттуда также исходил затхлый запах, приправленный хорошо знакомым ему едким запахом.

"Гробница под гробницей", - кивнул он, доставая Безымянный Клинок и присоединяя его твердую сталь к усилиям Лексия. В результате нескольких минут труда щель удалось расширить, но даже с проклятыми клинками было ясно, что для рытья отверстия достаточного размера потребуются дни работы.

Переключив внимание на саркофаг, Гайм провел рукой по его древнему каменному боку, а затем попытался сделать пробный толчок. Он не ожидал ничего хорошего и предполагал, что ему придется позвать Орсену, чтобы сдвинуть эту штуку с места, поэтому удивился, когда она повернулась на дюйм влево, обнажив еще большую щель.

"Это не гробница, - со вздохом самобичевания вздохнул Лексий. "Это дверь."

Вместе они толкнули саркофаг, открыв отверстие достаточных размеров, чтобы в него можно было войти. Взяв факел, Гайм опустил его в мрачное отверстие, мерцающий свет заиграл на покрытых паутиной ступенях, спускающихся в пыльную пустоту. Ему не впервой было бывать в темных и неприступных местах, но это заставило его задуматься. Даже лишенный демонической проницательности Лакората, он был достаточно хорошо знаком с уникальным ощущением покалывания кожи и бурления в кишках, которые указывали на призрачное присутствие внизу.

"Надо бы позвать остальных, - заметил Лексий, вглядываясь в тени.

"Сила Орсены нужна, чтобы удержать дверь, и, если здесь есть меч, будет лучше, если Ищейка будет держаться от него подальше."

"На случай, если у нее возникнет искушение забрать его, я полагаю?"

"Вполне." Гайм вздохнул и начал спускаться по ступеням. "Она готова вынести любое бремя ради спасения Экири, но я не потерплю, чтобы она страдала от тяжести проклятого клинка".

Хотя ступени были покрыты густой паутиной, ему было ясно, что по ней не так давно был проложен проход. Толщина серых занавесей над его головой указывала на то, что тот, кто недавно проходил по этому проходу, был не так высок, как он.

"Что бы здесь ни было, - сказал он, наклоняясь под низким сводчатым потолком, пыльные клочья шипели в свете факелов, - Экири уже нашла это".

"Без сомнения, ведомая Хрустальным Кинжалом", - добавил Лексий. "Похоже, ее демон знает больше вашего, милорд".

С губ Гайма хотела сорвалась язвительная шутка по поводу невежества Лакората, но тут же угасла. Конечно, это было правдой, что для столь древнего существа демон постоянно демонстрировал поразительную неосведомленность. Однако Гайм знал, что это в основном следствие безразличия, а те сведения, которыми Лакорат все же решал поделиться, зачастую были весьма скудными и на самом деле составляли лишь малую толику того огромного запаса знаний, которым он обладал. Если демон, обитающий в Хрустальном Кинжале, действительно знал больше, это делало его действительно грозным противником.

Несколько шагов под низким потолком - и короткий проход привел в более просторную комнату. Когда Гайм вошел, мурашки по коже усилились, хотя тени оставались неизменными. Свет факела мерцал на древних, грубо отесанных фундаментах, на которых была построена крепость Блэкфайр. Широкие колонны образовали круг вокруг центрального углубления. Пройдя глубже, Гайм с факелом в руках обнаружил гроб в центре помещения. Это была не искусно сделанная гробница, как те, что были выше, а простой ящик из старого, частично сгнившего дерева, но его обитатель был далек от разложения.

Фигура была облачена в рыцарские доспехи, которые ярко сияли в пламени факела, не тронутые ни паутиной, ни пылью. Руки в латных перчатках покоились на нагруднике, под которыми лежал меч. Его древний дизайн был очевиден для опытного глаза Гайма: однолезвийный клинок, слегка изогнутый вперед, с бронзовыми рукоятью и гардой. Такой меч был изображен на фрагментах керамики легендарных времен, предшествовавших возвышению Валькериса. Он не сомневался, что это и есть Глефа Некроманта.

Однако больше всего его внимание привлек не этот мифический предмет, а лицо его владелицы, ибо это лицо было ему знакомо.

"Айлин, - вздохнул Гайм. Хотя в ее чертах не было признаков жизни, она оставалась той женщиной, которую он в последний раз видел умирающей на поле Святой Мары, с руками, зажатыми на кровоточащей ране в животе. Ее черные, как смоль, волосы отливали тем же блеском, черты лица были удивительно спокойными в своей орлиной красоте, так непохожие на ту свирепую женщину, которую он знал, красоту которой скорее подчеркивал, чем портил шрам на лбу.

"Ты знал эту женщину?" спросил Лексий, когда Гайм поднял и неуверенно отнял руку от ее лица.

"Это леди Айлин Хардейса", - ответил он, и слабая улыбка заиграла на его губах, несмотря на всю невозможность происходящего. "Ее называли Роза со Стальными Шипами. Она была на моей стороне... на стороне Разрушителя во всех его битвах, и она была великолепна в своей ярости. Она погибла на поле Святой Мары. На той заколдованной картине в галерее Орсены это хорошо изображено".

"Тогда как она может быть здесь, держать этот меч...?"

Голос ученого затих, когда комнату наполнил новый звук - мягкое, свистящее шуршание по камням, перемежаемое скрежетом, в котором Гайм узнал стук кости о гранит. Казалось, он доносился со всех сторон. Гайм и Лексий повернулись, чтобы осветить камеру факелами, но увидели лишь клочья трепещущей паутины. Затем звук внезапно прекратился, и наступила полная тишина, которую нарушил голос, больше похожий на дуновение пыльного ветерка.

"Это вы, сир?"

Несмотря на его странность, несмотря на явно неестественное происхождение, Гайм знал этот голос. Его каденция, его доброта были безошибочно узнаваемы даже сейчас. Медленно повернувшись, он направил факел в сторону, чтобы осветить фигуру, созданную из обломков этой гробницы. Паутина и пыль, клубясь, образовывали конечности, туловище и шею, на вершине которых находилось что-то вроде головы. Покрытая грязью паутина сложилась в лицо, хотя Гайм мог разглядеть за ней коричневую от времени кость и зубы черепа и челюсти. Маска из паутины двигалась и подергивалась, пока не превратилась в другое лицо, которое он знал.

"Лорент..." Гайм шагнул к нему, но тут же остановился. Секунду он мог только смотреть на этот отвратительный призрак, на эту пародию, возможно, на единственного человека, которого он когда-либо открыто называл героем. "Ты..." Он запнулся, сглотнул и с трудом выдавил из себя слова. "Ты пришел, как и обещал. Ты пришел, чтобы заявить права на крепость Блэкфайр".

"Я пришел, сир. И привел свою любовь, чтобы она стала моей госпожой". Призрачная рука Лорента подняла пылинки в неподвижный воздух, указывая на нетронутое тело Айлин. "Посмотрите, как она прекрасна. А еще - как неподвижна". На его подвижном, едва различимом лице появилось выражение безграничной печали. "Странно, не правда ли, сир, что наши амбиции в итоге пошли прахом? Вы завоевали королевство, чтобы потом оставить его. Я завоевал ее сердце, но лишь для того, чтобы прижать ее к себе, когда она умирала. Она сказала мне, знаете ли. Перед последним вздохом. Она сказала мне, что любит меня..."

Голос Лорента затих, когда он погрузился в размышления о мертвой, но не разложившейся женщине в гробу. Гайм не хотел думать, сколько лет призрак его друга потратил на эти поиски, сколько времени он пролежал в одиночестве и с разбитым сердцем в этом углублении в земле.

"Меч, Лорент, - подсказал он. "Я должен знать об этом мече".

"Это мерзкая вещь, сир. Хуже даже того клинка, что вы нашли в Салише. Ужасная, проклятая вещь... Я нашел ее здесь, в недрах этих развалин, которые, как я думал, могут стать моим домом. Старые предания об Орвине Блэкфайре и его многочисленных темных делах привели меня к нему. Клинок, способный воскрешать мертвых, так говорили мне здешние старики. В безумии своего горя я решил, что он воскресит ее. Я был глупцом, сир. Худшим из дураков..."

Призрак Лорента переместился, паутина и пыль превратились в облако, а затем снова в фигуру коленопреклоненного человека, чья тонкая, как паутинка, рука провела по неподвижному лицу Айлин. "Существо в клинке шептало мне, давало обещания... все это ложь, но мне так хотелось верить. Тогда я взял в руки меч и призвал демона вернуть мне Айлин, и он сделал это. Он изгнал тление, омрачившее ее труп, сделал ее снова целой, но не живой. Женщина, поднявшаяся из гроба, была всего лишь прекрасным трупом, глаза которого светились зеленой злобой, нацеленной на резню и жестокость, которые доставляли удовольствие тому, кто поднял ее.

"Тогда я осознал свой грех, сир. Я понял, что натворил. Все безумие покинуло меня, когда я увидел Айлин такой, какой она никогда не была. Только усилием воли я удержал демона в мече. И хотя он гневался на меня, наказывая многими муками, я все же держал его в узде и запечатал гробницу, чтобы ни он, ни я, ни Айлин никогда не смогли покинуть это место. Последним усилием воли я погрузил проклятый клинок в собственную грудь, лег на тело Айлин и вложил его в ее руки как раз в тот момент, когда жизнь покинула меня.

"Так мы и лежали, сплетенные воедино на бессчетные годы, пока мое тело не превратилось в кости, а затем в прах, а она, пропитанная злобой меча, оставалась неизменной. В конце концов, такова была наша судьба: она стала трупом, а я призраком, потому что в старых сказках была доля правды. Когда-то ведьма прокляла этот замок, разгневанная жестокостью Орвина Блэкфайра. Его призрак все еще цепляется за эти камни, но это уже засохшая, едва осознающая себя тварь. Ибо такова судьба проклятых - существовать после смерти: лишенные чувств, мы ускользаем в тень, чтобы стать мерцанием на краю зрения смертных. Я, однако, не увял, ибо Айлин поддерживает меня. Ее красота и мое собственное отчаяние - вот моя подпитка. Что может быть хуже, чем остаться в этом месте навсегда, вечным свидетелем всего, что я потерял?"

"Пока не пришла Экири", - сказал Гайм. "Девушка с Хрустальным Кинжалом. Она приходила сюда, не так ли?"

"Я не слышал ее имени, ибо она говорила не своим голосом. Голосом демона. Я понял, что она потерпела неудачу там, где я преуспел, - ее воля не сдержала демона в клинке. Но я не мог винить ее за это. Я почувствовал силу этого демона, Калтраксиса, как он себя назвал, и сомневаюсь, что даже вы смогли бы противостоять ему, сир".

Призрак Лорента снова переместился, призрачные руки заиграли над Глефой Некроманта. "Тварь в нем тоже боялась его, я это чувствовал. Что за порождение Инферно может вселить ужас в другого демона? Калтраксис смеялся над ним, дразнил его. 'Ты будешь полезен, брат, - говорил он Глефе. "Радуйся знанию, что хотя бы раз за все твое жалкое существование я благословлю тебя даром важности". А потом он засмеялся... Каких только ужасов я не насмотрелся, но этот смех леденит даже мое отсутствующее сердце".

"Что..." начал Лексий и закашлялся, прежде чем сумел сформулировать свой вопрос. В большинстве случаев он был стойким человеком, но, казалось, одного разговора с призраком было достаточно, чтобы вывести его из себя. "Что он сделал? Как он пробудило силу меча?"

"Просто прикоснувшись к нему, добрый сэр", - ответил Лорент. "Вот и все. В этом прикосновении был приказ, я почувствовал это. Демон в Глефе был так же скован его волей, как и та девушка. Сила, которую он высвободил, причинила мне боль, ибо это было прикосновение смерти, наделенное силой, великий расцвет ее, как огонь маяка, пропитанный маслом, вспыхивающий при первом поцелуе факела".

Откуда-то сверху раздался резкий, неясный звук. Гайм не мог сказать, был ли это крик, шум битвы или запертая дверь в башню наконец поддалась. "Этим нужно овладеть", - произнес он, устремив твердый и решительный взгляд на Глефу Некроманта.

"Милорд..." предостерег Лексий, когда Гайм протянул руку, чтобы схватить проклятый клинок.

"Чтобы сдержать демона, мечу нужен хозяин, - пояснил он. "Это я знаю точно. Если мне суждено носить два проклятых клинка, значит, так тому и быть".

Его палец едва успел коснуться сверкающей бронзовой рукояти Глефы, как вибрирующий поток энергии схватил его руку и отбросил в сторону. Развернутый силой удара, Гайм врезался в колонну, застонав, когда боль прошла от его конечности к груди, где на мгновение вспыхнула, прежде чем исчезнуть.

"Проклятие, связывающее демона, не потерпит разделения смертной души, сир", - сказал ему призрак Лорента, и его едва различимые черты приобрели мрачный вид. "Этим клинком должна владеть рука, на которой нет проклятия".

Гайм и Лексий обменялись взглядами, когда сверху донесся еще один негромкий, но тревожный звук. "Ищейка или Лорвет", - предложил Лексий, и в его увеличенных глазах мелькнул отблеск стыда.

"Нет, - прорычал Гайм, с трудом поднимаясь на ноги.

"Другого пути нет, милорд. Смертная рука должна взять этот клинок, рука, ещё не проклятая носить один из Семи мечей".

"Тогда пусть он будет моим", - произнес тихий, бесцветный голос. Глаза Гайма метнулись к Ансельму, выходящему из тени. Взгляд рыцаря был прикован к древнему оружию, лежащему в руках Айлин, в его лице отражалось крайнее отчаяние, смешанное с непреклонной решимостью.

"Ты не знаешь, что это такое, мальчик, - ответил ему Гайм.

"Я услышал достаточно, чтобы понять: это единственный способ спасти нас". Ансельм неторопливо подошел к гробу, и Гайм не заметил в его походке ни малейшего признака страха или колебаний. "Итак, капитан, - негромко добавил рыцарь, - вот то, ради чего вы приехали. Отец Лотар пытался предупредить меня, что у вашей преданности есть скрытая цель. Похоже, вы задолжали мне кое-какую монету, получив ее обманным путем".

"Ты можешь забрать все монеты из моего кошелька, если сейчас же покинешь это место.".

Ансельм с горьким вздохом опустился на землю рядом с телом Айлин, не сводя взгляда с Глефы Некроманта. "Твари оставили попытки взломать дверь, - сказал он. "Теперь они карабкаются по стенам башни. Навалившись друг на друга, как муравьи, несколько монстров протиснулись сквозь щели для стрел. Мы убили их, но скоро эта орда мертвецов достигнет вершины, и тогда их будет не удержать". Его голос затих до шепота, когда он протянул руку к рукояти меча.

"Я король Гайм Разрушитель", - начал Гайм и быстро продолжил, когда Ансельм бросил на него озадаченный взгляд. "Да, я никогда не умирал. Я все еще хожу по этой земле из-за проклятого клинка, который ношу, вечно преследуемый именем, которое я получил после того, как взял его. Прикоснись к нему, и со временем ты получишь собственное имя, и, возможно, оно будет еще более презренным".

"Разрушитель, да?" Ансельм задумчиво поджал губы, а затем вернул свое внимание к Глефе. "Мой прадед сражался рядом с тобой и мог рассказать много историй. Я думал, ты будешь выше ростом".

"Не надо!" воскликнул Гайм, когда рыцарь потянулся к Глефе.

"Гэлвин умрет", - сказал Ансельм. "И, если я хоть немного разбираюсь в чувствах Эльсиноры, то и она тоже. Горе и чувство вины уничтожат ее".

"Она предала тебя. Причем с твоим собственным оруженосцем. Чем ты обязан ей или ему?" Слова Гайма были произнесены с яростью, но он знал, что его страсть была всего лишь бальзамом для его стыда, потому что он не сделал ни единого движения, чтобы помешать руке Ансельма сомкнуться на рукояти меча некроманта.

"Я обязан им любовью, - сказал тот. "Я обязан им жизнью..."

Когда кончики пальцев рыцаря коснулись древней, но незапятнанной бронзы, его голос превратился в мучительное шипение, спина выгнулась дугой, а зубы сжались. Рука, сведенная судорогой, свидетельствовавшей о магическом воздействии, сжала рукоять меча и вырвала его из рук Айлин. В тот момент, когда клинок вырвался из ее рук, тело Айлин начало разлагаться: гладкая кожа превратилась в сухую, потрескавшуюся поверхность, которая быстро рассыпалась в пыль. Клинок засветился зеленым, когда Ансельм отскочил от тела, с его губ сорвался крик боли. В этот момент в голове Гайма раздался голос Лакората, полный возмущенной ярости.

Что ж, это заняло у тебя достаточно много времени, мой повелитель!

Гайм слегка пошатнулся под тяжестью гнева демона. По тому, как резко дернулся Лексий, упав на колени, стало ясно, что гнев Каландры был схож по силе.

Как удивительно, что ты еще дышишь, - продолжил Лакорат язвительным тоном. Может, тебе потом помогут подтереть задницу?

Гайм почувствовал, что гнев демона ослаб, когда тот переключил внимание на Ансельма. Рыцарь корчился на полу, все еще сжимая зеленый светящийся меч, на его лице застыла уродливая гримаса глубокой, неумолимой муки. Ему осталось недолго, заметил Лакорат. Демон в клинке был... каким-то образом изменен, став еще более чудовищным. Ни одна смертная душа не сможет с ним справиться. Нам нужно уходить отсюда, мой повелитель. Уходить как можно дальше, пока есть возможность.

"Я пришел сюда не для того, чтобы просто оставить это, - пробурчал в ответ Гайм.

На это нельзя претендовать, - настаивал Лакорат. А этот молодой человек вот-вот потеряет свою душу, и тогда сила демона внутри снова заключит меня в тюрьму. Неумолимая, ледяная уверенность затопила разум Гайма, когда Лакорат напряг всю свою волю. Этого не случится. А теперь давай отправляться.

"Ты не властен надо мной, демон, - напомнил ему Гайм, хотя, по мере того как он продолжал беспомощно смотреть на агонию рыцаря, ужас их положения становился все очевиднее. Ничего не оставалось, как бежать из этой крепости и оставить меч. Долина озера Стилуотер навсегда останется проклятым местом, где бродят ненасытные мертвецы.

Именно тогда призрак Лорента начал обретать все большую материальность. Пыль и мусор на короткое время образовали водоворот в пределах подземной гробницы, который, кружась, придавал дополнительную материальность колышущемуся призраку. Когда он рассеялся, Гайм увидел, что лицо Лорента стало почти зеркальным отражением того красивого и печального мужчины, которого он помнил. С минуту тот смотрел на него, на пыльных губах играла печальная улыбка, а затем, нахмурившись с мрачной решимостью, двинулся вперед, чтобы окутать дергающуюся фигуру Ансельма.

К тому времени рыцарь уже перестал сопротивляться, его душа проиграла поединок с демоном в Глефе. Но когда пыльный призрак Лорента накрыл его, его тело начало дергаться с еще большей живостью, чем прежде.

Вот это настоящее состязание, заметил Лакорат. Призрак, похоже, куда более грозный дух, чем мальчик.

"Кто побеждает?" спросил Гайм, продолжая наблюдать за тем, как рыцарь мечется и что-то бормочет, а зеленый отблеск меча в его руках мерцает, словно чадящий факел.

Не могу сказать наверняка. Тем не менее, все это неплохо отвлекает внимание. Мы должны успеть убраться отсюда, не привлекая лишнего внимания.

"Мы никуда не уйдем". Услышав сверху новый неясный шум, Гайм потянулся через плечо, чтобы достать Безымянный Клинок, обнаружив, что голубое сияние стали стало ярче, чем когда-либо. "У нас еще есть работа".

Он велел Лексию остаться с Ансельмом и стал поспешно выбираться из подземной гробницы, торопливо преодолевая ступени, ведущие из склепа в башню. Склеп усеян десятком или более убитых умертвий, каждое из которых было аккуратно обезглавлено. Орсена стояла среди этих голов и тел, в ее руке мерцал Клинок Заклинателя. Он увидел, как черная кровь впиталась в сверкающую сталь, когда демон внутри нее насыщался.

Заметив Гайма, Орсена вытерла брызги крови со своего лица и с легкой улыбкой подняла меч. "Ей нравится, когда я танцую, - просто сказала она.

Веселье внезапно исчезло с ее лица, когда сверху донесся оглушительный, нестройный стук. Гайм понял, что это звук падения множества тел на верхний этаж, означающий, что муравьеподобная масса упырей, поднимающихся на башню, уже достигла вершины. Через несколько секунд они скатились по лестнице уродливой, корчащейся толпой. Видя, с какой энергией они размахивают когтистыми руками и разевают шипящие рты, Гайм почувствовал, что их жажда крови возросла еще больше.

Глефа призывает на помощь своих приспешников, пояснил Лакорат. Он презрительно вздохнул, когда Гайм поднял Безымянный Клинок и бросился к подножию лестницы. Твари, они всегда такие мерзкие на вкус.

Первый удар рассек четверых мертвецов по пояс, а следующий превратил их в куски дергающегося мяса, валяющиеся на полу. Гайм не обладал артистизмом Орсены и взялся за дело с яростью воина. Он взмахивал мечом снова и снова, без передышки, и вся боль, которая отмечала его возраст во время вынужденного молчания Лакората, теперь исчезла. Трупная желчь и запекшаяся кровь фонтаном хлынули на стены, в то время как меч описывал непрерывную светящуюся дугу. В конце концов, сам вес расчлененных тел заставил его отступить, и твари посыпались с лестницы, словно кишки из распоротого живота.

Гайм развернулся и одним ударом скосил дюжину, но их было так много. Одному из них удалось схватить его за руку когтистой лапой, лишенные плоти кости разорвали рукав, задевая плоть под ним. Взмах Безымянного Клинка быстро отсек эту руку и голову, но отвлекающий маневр позволил другим пройти мимо него.

От порыва ветра, за которым последовал громкий хлопок, у Гайма зазвенело в ушах. Обернувшись, он увидел, что в схватку вступило новое существо. Это была пародия на человеческую фигуру, почти семи футов ростом, состоящая из туловища и конечностей, но без головы. Когда оно взмахнуло рукой и бросилось в толпу тварей, круша плоть и кости, как сырые ветки, Гайм увидел, что конечность целиком состоит из раскрошенного камня.

Части тела разлетелись в разные стороны, когда существо бросилось в гущу тварей, каменные лапы размахивали, сея хаос. Гайм увидел Орсену, стоящую посреди голого участка пола, каменные плиты которого, по-видимому, были вырваны для создания ее последней скульптуры. Она сурово и непоколебимо смотрела на мародерствующее создание, направляя его на путь разрушения. И все же, даже такое могущественное заклинание не смогло сдержать этот прилив. Твари набросились на каменное чудовище, раздирая зубы и кости, пытаясь разорвать его неподатливую плоть. Чудовище со свирепым остервенением крушило и ломало кости, но в конце концов вес плоти привел его к падению. Упыри, сдирая кожу со своей гниющей плоти, просовывали конечности в щели между камнями существа и разрывали их на части.

Услышав вздох Орсены, Гайм повернулся и увидел на ее лице гримасу разочарования. "Видимо, даже у демонической магии есть пределы", - сказала она ему.

С разрушением ее творения последняя преграда была убрана с пути наступающих мертвецов. Однако теперь, когда победа была близка, их охватила странная нерешительность. Вместо того чтобы броситься на живых, они остановились, дергаясь и подрагивая, а зеленое свечение в их глазах мерцало, подобно тому, как мерцала Глефа в гробнице внизу.

Похоже, призрак хорошо сопротивляется, заметил Лакорат. Хотя я бы сказал, что шансы все еще против него.

"Назад!" Гайм крикнул Орсене, и они оба отступили, чтобы встать перед отцом Лотаром и Гэлвином. Каким-то образом оруженосец все еще цеплялся за жизнь, даже попытался подняться и дотянуться до своей алебарды, хотя ему удалось лишь слегка коснуться рукояти, прежде чем провалился в бесчувственную дрему.

Отец Лотар, опираясь на свою суковатую трость, встал между Гаймом и Орсеной. Сержант Тухмель и молодой солдат из южного пролома заняли место справа от Гайма, а Ищейка и Лорвет расположились слева от Орсены. Лисса присела между заклинателем зверей и друидом, обнажив клыки и выгнув спину дугой.

"Остались еще ветры, мастер друид?" спросил Гайм у Лорвета, вызвав у серолицего друида слабый смешок.

"Всего пара, Ваша Светлость". Он поднял руки в знак готовности, но остановился, когда Гайм покачал головой.

"Подожди, пока они нападут", - сказал он, глядя на стоящую перед ними стену мертвецов. Умертвии уже заполнили комнату, еще больше их было на ступенях, и все они шатались, а в глазах мерцал изумрудный свет.

"Всегда лучше наносить удар, когда добыча отвлечена", - заметила Ищейка.

Гайм перевел взгляд на дверь, все еще запертую ветхой конструкцией из гвоздей и дерева. "Ультрия, - обратился он к Орсене, - ты сможешь трансформировать это достаточно быстро, чтобы мы смогли выбраться?"

Она задержалась на мгновение, чтобы изучить барьер, и слегка поморщилась, когда в ее руке блеснул Клинок Заклинателя. "Она бы предпочла сделать что-нибудь из всех этих разрозненных костей, - сказала она, - но да, это можно сделать".

"Мастер друид", - Гайм отвёл меч назад, готовясь к удару. Никто не мог сказать, когда к тварям вернется жажда крови, и у него было чувство, что у них на это есть всего несколько секунд. "Если бы ты мог попытаться проложить нам путь. Ищейка, отец Лотар, присмотрите за оруженосцем..."

Он умолк, когда по тварям пробежала новая волна возбуждения, каждый из них принял жесткую позу, выгнув спину дугой, свет в их глазах разгорелся ярче, чем когда-либо, и казалось, что зеленый огонь полыхает в каждом черепе. А потом, как один, они лопнули. Голова каждого существа взорвалась радужным цветком, и эта вспышка заставила Гайма отвести глаза и поднять руку, чтобы защититься от осколков костей.

Когда он снова взглянул на них, одни мертвецы лежали толстым ковром из недвижной плоти, а другие безжизненные трупы сползали вниз по кровавой массе, заполнившей лестничный пролет. Ни одна конечность не дергалась, не было слышно ни звука, кроме чавканья и падения шлепков желчи и крови, капающих с потолка.

Снизу послышались шаги: по ступеням из склепа поднималась фигура. Казалось, сэр Ансельм Чаллис умудрился состариться на десять лет за те короткие мгновения, что прошли с тех пор, как он оставил его в гробнице. Он также, казалось, прибавил в росте на дюйм, хотя Гайм посчитал, что это из-за изменившейся осанки рыцаря. Его спина стала более прямой, а взгляд - более пристальным, что также свидетельствовало о знании, которое было далеко за пределами его возраста. Его длинный меч был убран в ножны, а в руке он держал Глефу Некроманта, клинок которой теперь излучал гораздо более приглушенное зеленое сияние.

Он бросил на массу тел лишь беглый взгляд, прежде чем подойти к ним, целеустремленно прокладывая себе путь через трупы. Его взгляд был прикован к Гэлвину, глаза сужены, а рот сжат в жесткую линию. Оруженосец все еще лежал в беспамятстве, хотя Гайм заметил, что серая бледность его кожи немного уменьшилась. Кроме того, уродливые темные прожилки тлена, пробивавшиеся из-под повязки на шее, теперь исчезли.

"Отец Лотар, - произнес Ансельм, его голос звучал мягко и сипло, так непохоже на его обычный вежливый и серьезный тон. "Ваш печальный долг - доложить королю и церкви, что сэр Ансельм Чаллис и большинство его людей пали, защищая крепость Блэкфайр от армии мятежников, использующих мерзкую магию. Вы доставите этого человека домой и передадите его на попечение леди Эльсиноры. Скажите ей, что таково было предсмертное желание сэра Ансельма".

На лице Лотара отразилось желание возразить, ибо клятвенный долг священника - не лгать. Тем не менее, он ответил серьезным и молчаливым кивком.

"Итак, капитан, - сказал Ансельм, переведя взгляд на Гайма. "Наш ученый друг сказал мне, что вы приступили к выполнению очень интересной миссии..."

"Что вы расскажете церкви?"

"То, что просил меня передать этот прекрасный молодой рыцарь", - ответил отец Лотар, закрепляя цепь на заднем борту повозки. По указанию Ансельма Гэлвин лежал на дне повозки, завернутый в одеяла и накачанный лекарствами, чтобы не просыпался. Он не пришел прощаться ни со священником, ни с оруженосцем, предпочитая посвятить свой труд погребению множества мертвых на погребальном костре, который теперь пылал на перешейке. В останках упырей не было ничего живого, но предать их огню все же было разумной предосторожностью.

Лотар сделал паузу, чтобы окинуть Гайма долгим и внимательным взглядом. Наконец он вздохнул и сказал: "Думаю, будет лучше, если правда о том, что здесь произошло, останется невысказанной и незаписанной. Если епископы узнают о Семи Мечах, они могут решиться на неразумные поступки, тем более, если они узнают, что Разрушитель все еще ходит по этой земле".

Услышав это, Гайм приподнял бровь, удивленный еще больше тем фактом, что в его груди не возникло желания прикончить священника.

"Твой голос был хорошо слышен из склепа", - пояснил Лотар. "Подумать только, я путешествовал рядом с худшим из королей и ни о чем не подозревал. Я знал, что у тебя есть скрытый мотив для прихода сюда, но это..." Он замолчал, покачав головой, на его лице было написано суровое осуждение и обвинение. И все же Гайм не испытывал желания убить его. Возможно, потому, что он был таким решительным во время всего этого, или потому, что не видел истинной злобы в этом священнике, хотя раньше он позволял себе видеть только ее.

Поэтому он просто пожал плечами и сказал: "Это опасное знание, отец".

"Все знания опасны, Ваше Высочество".

Лотар позволил своему взгляду задержаться еще на мгновение, а затем двинулся к передку повозки, заняв свое место у упряжи рядом с Тухмелем и молодым солдатом. Все лошади и волы были убиты упырями, и у них не было других средств, чтобы увезти внушительную персону Гэлвина подальше от долины.

"Давайте-ка, сыновья мои, - сказал Лотар, налегая всем весом на ярмо и приводя повозку в движение. "Возможно, это место больше не проклято, но божественное руководство Воскресших подсказывает мне, что лучше не задерживаться рядом с этой крепостью."

Милосердие, мой повелитель? спросил Лакорат, когда повозка тронулась с места. Как это нехарактерно для Разрушителя, великого гонителя всех священников.

Гайм смотрел вслед повозке, пока она не достигла вершины западного холма и не скрылась из виду. "Ты никогда не был просто моей ношей, не так ли?" - спросил он демона. "Ты был моим поводком. Намордником для разъяренного чудовища, которое могло убить весь мир".

Наверное, задумался Лакорат. В каком-то смысле.

"Почему? Разве твоя природа не в том, чтобы наслаждаться разрушением?"

По моему опыту, простое разрушение - в конечном счете пустая забава. Я нахожу, что мои удовольствия проявляются во многих и разнообразных формах. Большинство из них, должен признаться, после очень долгого существования, возникли за сравнительно короткое время моего путешествия с тобой. Кроме того, я не твой раб, вынужденный исполнять твои прихоти, будь то убийственные или благодетельные. Он ненадолго замолчал, а когда заговорил снова, в голосе демона звучали насмешливые нотки, которые Гайм так хорошо знал. Значит, ты скучал по мне?

"Но вы не до конца понимаете назначение Семи Мечей, сир?" Употребление рыцарем этого почетного обращения, вкупе с его пристальным взглядом и мягким голосом, обескураживающе знакомыми, заставило Гайма задуматься, действительно ли душа, с которой он беседовал, была сэром Ансельмом Чаллисом.

"Я знаю, что выполнение этого задания снимет проклятие, которое привязывает нас к этим клинкам, - ответил Гайм. "Уже одно это делает эту миссию стоящей".

"А если миссия окажется плачевной, что тогда?"

Впечатление от разговора с Лорентом, а не с Ансельмом, стало еще сильнее. Лорент никогда не уклонялся от постановки сложных вопросов, хотя и всегда с ожидаемым почтением. За два дня, прошедшие с тех пор, как они начали свой путь из крепости Блэкфайр, Гайм не стал расспрашивать рыцаря о его борьбе с демоном, вселившимся в Глефу Некроманта. Единственный намек на эту тему был встречен мрачным взглядом и обиженной гримасой, характерными для Ансельма, потому что Лорент никогда не был таким грубым. Было ясно, что призрак его бывшего товарища помог справиться с демоном, но был ли он изгнан? И много ли осталось от Лорента или Ансельма? Гайм подозревал, что рыцарь и сам не уверен.

"Значит, она так и останется невыполненной", - просто сказал ему Гайм. "Куда бы ни привело это путешествие, я дал обещание Ищейке, что Экири будет ей возвращена. Если ничего другого не остается, я прослежу, чтобы это было сделано".

"Значит, достойное задание".

"Думаю, да. Для меня будет честью отправиться вместе с вами, если вы согласитесь".

"Значит, у меня есть выбор?"

Гайм наклонил голову к сидящим вокруг костра. Они взяли курс на юго-восток от замка, ориентируясь по карте. Хотя она снова превратилась в беспорядочное нагромождение закрученных линий, большинство из них шло дугой в этом направлении. Страна радовала глаз: пологие холмы и ухоженные поля, усеянные фермами и деревнями. Люди, которых они встречали, не были ни враждебны, ни приветливы - кто же не отнесется с подозрением к путникам из проклятой долины?

Они разбили лагерь на вершине пологого склона, на расстоянии целого дня пути от крепости Блэкфайр. Разговоры были приглушенными, поскольку усталость Лорвета еще не до конца прошла. Ищейка погрузилась в молчаливое, хмурое раздумье, не сводя глаз со спящей Лиссы на своих коленях, которую она поглаживала. Орсена и Лексий согласились нарушить тишину, но их тихие слова были обращены к духам, обитающим в их мечах.

"Эти люди следуют моим путем по своим собственным причинам, - сказал Гайм Ансельму. "Я не принуждаю их, да и не смог бы, если бы захотел, ибо все они могущественны. Как и вы, милорд".

Ансельм отвел взгляд, его рука скользнула к рукояти меча некроманта. Он нашел подходящие для него ножны среди убитых, а свой длинный меч теперь носил за спиной. Гайм видел слабое свечение, исходившее от края ножен Глефы, и знал, что то, что таилось в ее стали, говорит в сознании Ансельма. И снова Гайм воздержался от вопросов. Носить проклятый клинок - задача не из легких, и у него росло подозрение, что этому рыцарю придется труднее, чем остальным.

"Мы..." начал Ансельм, затем сделал паузу, и на его лице промелькнуло раздражение, после чего он продолжил. "Я пойду с вами, сир".

"Думаю, я бы предпочел, чтобы вы и дальше называли меня капитаном", - улыбнулся ему Гайм, поднимаясь от костра. "Я уже очень давно не король".

Отойдя от лагеря, он развернул карту и встал на точку обзора, с которой открывался вид на юг. Он надеялся, что заколдованная карта поможет ему разобраться в ситуации, когда они окажутся далеко от замка и его призраков, но все, что он видел, — это еще более расплывчатое переплетение слабых линий.

Простым решением было бы выбрать направление и идти до тех пор, пока эти каракули не обретут смысл, заметил Лакорат, чувствуя нарастающее разочарование Гайма. Конечно, на это могут уйти годы.

"Интересно, может быть, это замысел демона из Хрустального Кинжала", - размышлял Гайм. "Чтобы создать такую ловушку, Калтраксис должен быть демоном с большими способностями и хитростью".

При упоминании этого имени меч на спине Гайма дернулся. Это было совсем не похоже на обычный треск или вибрацию. Скорее судорожный рефлекс, порожденный беспричинным страхом. Он почувствовал, как в наступившей тишине Лакората охвачен ужасом, почти паникой.

Гайм ничего не сказал, ожидая, пока меч и демон успокоятся. Когда тот заговорил в следующий раз, голос Лакората был очень спокойным и лишенным эмоций. Так зовут демона из Хрустального Кинжала?

"Да. Лорент узнал его, когда Экири пришла сюда. Ты знаешь это...?"

Не повторяй его! Лакорат захлебнулся от гнева. Имена обладают силой, я говорил тебе это бесчисленное количество раз.

"Как пожелаешь". Гайм вытащил Безымянный Клинок и приложил его к ладони, наблюдая, как голубое свечение разливается по стали с гораздо большей интенсивностью, чем обычно. "Кто или что это?" он спросил. "Этот демон, который тебя так пугает".

Ты помнишь Безумного Бога? Лакорат издал прерывистый горький вздох, полный мрачных воспоминаний. Этот гораздо хуже. Но, по крайней мере, теперь у меня есть представление о том, куда приведет нас это путешествие, мой повелитель. Тебе следует сжечь эту карту. Сейчас она тебе не поможет. Наш противник использовал ее, чтобы заманить нас в замок, а значит, ей больше нельзя доверять. Кроме того, я знаю, куда нам нужно идти.

"И куда это?"

Туда, где меня заманили в это жалкое царство смертных и их бесконечной мелочной борьбы. Где меня, как самого глупого козла, привели в ловушку с наживкой. Где я был заключен в этот меч. Нам нужно направиться на юг, к дальним пределам Аксунт Нуарема, где находится регион, известный как Море Скорби.