цикл «Семь Мечей»

книга 6

За неестественно долгие годы своей жизни Гайм слышал множество историй о крылатых огнедышащих змеях, но Буря оставалась единственным экземпляром, которую он видел вживую. Конечно, это существо было не настоящим рожденным образцом своего мифического вида, а деревянной фигурой корабля, оживленной демоническим колдовством. В свете этого Гайм был вынужден прийти к выводу, что, если бы дрейки из легенд существовали на самом деле, он бы уже столкнулся с одним из них.

Радужный блеск изумрудной чешуи Бури сверкнул в лучах полуденного солнца, когда она, повинуясь приказу своей создательницы, развернула свое длинное тело поперек передней палубы "Блуждающего Змея", а из ноздрей потянулись две неизменные струйки дыма. Они были темнее, чем обычно: Гайм и раньше замечал, что оттенок этих выделений отражает настроение существа. Более того, его золотистые глаза были подозрительно прищурены, когда оно смотрело на Орсену, что резко контрастировало с обычным обожающим взглядом.

"Не волнуйся, моя дорогая, - приговаривала Орсена, поглаживая морду Бури. "Это не больно. Успокойся и лежи спокойно".

Дым, вырывавшийся из ноздрей змеи, истончился до бледно-серого, хотя ее глаза по-прежнему были прищурены. Как только она опустила свое удлиненное тело на палубу, Орсена жестом велела Гайму и остальным поставить по обе стороны от тела Бури два деревянных приспособления, которые они соорудили.

"Ты уверена, что это сработает?"- спросил Гайм у Орсены, когда они подтащили предметы к середине позвоночника существа.

"Да", - ответила Орсена, прикоснувшись рукой к рукояти Клинка Заклинателя. "Кроме того, ты сказал, что мы не можем взять ее с собой, когда прибудем в порт. Поскольку я не желаю оставлять ее, это единственная приемлемая для меня альтернатива".

Гайм скрыл усмешку и придержал язык. Когда Орсена переходила на жесткий, бескомпромиссный тон Ультрии из дома Карваро, приставать к ней с вопросами было неразумно.

"Итак, - продолжила она, снимая с пояса проклятый демоном клинок, - будьте добры, отойдите назад".

Гайм и Лорвет послушно отступили от скрепленной гвоздями конструкции из брёвен разной формы и размера. Напротив них Ансельм и Лексий опустили свою ношу и последовали их примеру.

"Она предупреждает, что свет будет немного ярче, чем обычно", - заявила Орсена, приседая рядом с Бурей и держа наготове Клинок Заклинателя. "Так что вам лучше прикрыть глаза".

Лексий, всегда настороженно относившийся к подобным вещам из-за увеличивающих свойств линз, которые он носил, быстро последовал ее совету. Ансельм и Лорвет тоже отвернули головы, а вот Гайм предпочел этого не делать, желая увидеть мастерство Орсены. За несколько столетий он вдоволь насмотрелся на магию и до сих пор не был ни разу ослеплен ею. Однако первая вспышка голубоватого света от Клинка Заклинателя заставила его пожалеть о своей неосторожности.

Гордыня всегда была твоим худшим пороком, мой повелитель, - заметил Лакорат с явной ухмылкой в голосе, когда Гайм закрыл глаза от вспышки. Сияние высвободившейся магии сопровождалось глубоким, звучным гулом, от которого палуба задрожала, а у него заболели уши. Он исчезл с милосердной быстротой, и Гайм услышал тихое удовлетворенное ворчание Орсены и удивленный рык Бури.

"Еще нет", - упрекнула Орсена, когда Гайм попытался посмотреть. "Я еще не закончила".

Еще один взгляд, окрасивший его веки в красный цвет, и тот же болезненный звон в ушах - и дело сделано. Смаргивая слезы, Гайм открыл глаза, и прямо в лицо ему ударил сильный порыв ветра. Смахнув влагу, он увидел настоящее чудо. Требовалось немало усилий, чтобы произвести впечатление на душу, столь переполненную чудесами, как устрашающими, так и ужасными, но вид змеи, поднявшейся на дыбы, чтобы расправить недавно обретенные крылья, вызвал редкий смех на губах Гайма.

"Я бы назвал это удачным экспериментом, миледи", - воскликнул Лорвет, глядя на переделанную змею широкими глазами. "Я признаю, что испытывал некоторый скептицизм, учитывая те деревянные штуковины, которые мы изготовили. Но кто бы мог подумать, что они могут превратиться в это?" Гайм понял, к чему он клонит. На его взгляд, грубое сочетание распиленных и обтесанных досок имело лишь смутное сходство с крыльями. Теперь же, влившись в плоть Бури, они превратились в сверкающие чешуи и переливающиеся мембраны, от которых по носовой палубе то и дело пробегали порывы ветра. Со своей стороны, Буря, казалось, была в восторге от своего преображенного облика, торжествующий поток огня вырывался из ее пасти, когда она взмахивала крыльями со все возрастающей энергией.

Гайм заметил проблеск гордого удовлетворения в осанке Орсены, когда она вертела в руках Клинок Заклинателя. "Она говорит, что сырье мало что значит. Важен замысел художника".

Под довольным выражением ее лица Гайм заметил невиданное ранее напряжение в бровях и сжатой челюсти.

"Что такое?" - спросил он, получив в ответ натянутую улыбку.

"Раньше это не причиняло боли. Умелец предупредил, что в этот раз будет больно, поскольку задание гораздо сложнее. Видимо, так уж устроена эта форма магии: сложное искусство требует больше энергии. Но я не беспокоилась. Видишь ли, боль - это такая редкая вещь для меня".

"Никогда не было ни малейшей искры магии, за которую не пришлось бы платить, миледи", - заметил Лорвет. "Кажется, даже для тебя. Но пара глотков капитанского рома приведут тебя в порядок. Поверь друиду, который соткал больше заклинаний, чем следовало бы..."

Его слова были прерваны сильнейшим порывом ветра. Змея испустила еще одну вспышку пламени, за которой последовал один из ее птичьих криков, в то время как крылья продолжали биться, набирая достаточно воздуха, чтобы поднять когтистые лапы с палубы.

"На сегодня достаточно, моя дорогая..." начала Орсена, шагнув вперед, но тут же отпрянула. Буря ненадолго вернулась на палубу, присела, а затем взмыла ввысь. Несколько взмахов крыльев отправили ее парить над неспокойными волнами Четвертого моря, не обращая внимания на строгий окрик Орсены, приказывающий немедленно вернуться. Она все же согласилась изменить угол полета и обогнуть корабль, к вящему восторгу и ужасу команды капитана Шаваллы. Затем, с последним пронзительным криком и короткой вспышкой пламени, змея поднялась еще выше в воздух и вскоре превратилась в расплывчатую точку на фоне голубого неба. Через несколько мгновений они полностью потеряли ее из виду.

"Вот ведь гадина, - хмыкнул Лорвет, нарушив наступившую тишину. "Ну что ж. Может быть, она вернется, когда проголодается". Повернувшись к корме, он крикнул Шавалле. "Немного рома, будьте добры, капитан. В лечебных целях, как вы понимаете".

"И вы говорите, что этой штуке нельзя доверять". Шавалла внимательно всмотрелась в карту Картографа, разложенную на столе в каюте. В последние дни линии, появляющиеся на ее поверхности, приобрели новую четкость, демонстрируя тщательно прорисованную береговую линию и извилистые реки, берущие начало в горах, граничащих с плоской равниной. Пунктирная линия, изображающая путь Экири, описывала запутанное путешествие, огибая вершины и возвращаясь обратно. Хотя этот извилистый путь создавал впечатление заблудшей души, Гайм сильно сомневался, что дело обстояло именно так.

"Раньше это уже приводило нас к смертельной опасности, - пояснил он капитану-каперу. "Наш противник любит расставлять ловушки на нашем пути. Очевидно, Осквернитель знает, что у нас есть способ отслеживать его передвижения".

"Осквернитель", - негромко повторил Лексий, и Гайм различил в его глазах прищур, свидетельствующий о работе его замечательной памяти. "Это имя применялось к нескольким историческим фигурам, в основном в контексте религиозных войн. Однако есть несколько старых, отрывочных легенд, в которых упоминается Инферно. Смутные намеки на гневливого короля демонов, стремящегося уничтожить всех".

Только не уничтожить, - пробормотал Лакорат в голове Гайма. Если он уничтожит этот мир, ему некого будет мучить, а это и есть его конечная цель. Не сомневайся в этом. Царство смертных падет, если он откроет Врата Инферно, но наступит эпоха бесконечной жестокости. Все страдания и пытки Инферно будут выплеснуты наружу. Люди будут рождаться исключительно для того, чтобы страдать. Все, кто живет, будут стремиться к смерти. Родители будут поедать своих детенышей на потеху своим хозяевам-демонам...

"Понимаю, - прорычал Гайм, пресекая пугающие речи демона. Обведя взглядом мрачные лица Ансельма, Орсены и Шаваллы, он убедился, что обитатели их мечей передали столь же страшные предупреждения.

"До того, как я услышал слова тени Аркелиона на Призрачном острове, - сказал он, - я полагал, что объединение Семи Мечей даст нам шанс избавиться от их проклятия. Теперь мы знаем правду: они были созданы, чтобы предотвратить самое страшное бедствие, с которым когда-либо сталкивались смертные. Я также не верю, что мы носим эти клинки из-за простого невезенья. Мечи были направлены к нам, а мы - к ним, благодаря могущественному заклинанию, вплетенному в ткань мира столетия назад. Это бремя лежит на нас и от него нельзя уклоняться. Кто-нибудь из вас оспаривает это суждение?"

К его удивлению, молчание нарушил Лексий. "Я не могу оспорить ваши доводы, милорд", - сказал ученый. "Хочу лишь напомнить вам, что в моем клинке заключена человеческая душа. Учитывая все, что мы узнали о давно вынашиваемых планах Аркелиона, я пришел к выводу, что именно моей жене суждено было стать обладательницей Зуба Кракена. Кто же лучше подходит для этого, как не такая могущественная колдунья? В свете того, что Каландра..." Он сделал паузу, и его тонкая шея дернулась, когда он сглотнул. "В свете смерти Каландры я вынужден заключить, что план Аркелиона нельзя назвать безошибочным, а его исход - неизбежным".

"Если ты имеешь в виду, что мы, скорее всего, встретим свой конец до того, как все это закончится, - сказала Шавалла, - то я уже пришла к такому же выводу, ученый. Она всегда стремится напомнить мне об этом самом важном факте". Она указала жестом на Алый Компас, висевший у нее на поясе. Гайм и раньше замечал, что она прикасается к проклятому оружию только в случае необходимости. Из рассказов капитана о том, как она много лет терпела голос существа в своей голове, он понял, что Навигатор была, пожалуй, самой отвратительной из всех четверых в этой любопытной компании.

"И все же она присоединила свою власть к этому предприятию", - сказал он. "Возникает вопрос, можно ли доверять ее указаниям?"

"Поверь, что она ненавидит Осквернителя больше, чем смертных", - парировала Шавалла. Ее губы искривились в невеселой улыбке, а брови изогнулись, словно от боли. "А ненависть демона нелегко переносить десятилетиями, приятель".

Решив, что лучше не настаивать, Гайм кивнул в сторону карты. "Может ли она что-нибудь сказать по этому поводу? Показывает ли это истинный путь Осквернителя?"

"Путь Экири". До сих пор Ищейка не проронила ни слова. Устроившись в раме окна каюты, она молча смотрела на след "Блуждающего Змея". Молчание стало ее привычкой с тех пор, как она покинула Призрачный остров с Утренней Звездой в руках. Теперь она лежала у нее на коленях, прижатая к груди так же, как она ранее прижимала к себе Лиссу. Со своей стороны, каракал, казалось, терпеть не мог находиться рядом с заколдованным оружием и теперь явно предпочитал компанию Орсены. То, что Ищейка, казалось, не замечала перемены в настроении кошки, беспокоило Гайма больше, чем ее замкнутость.

Отвернувшись от окна, заклинательница зверей посмотрела на него пристальным, немигающим взглядом. Он смотрел в глаза многим соперникам и увидел одного из них сейчас.

Это ее новая игрушка, мой повелитель, - вставил Лакорат. Как ты, несомненно, уже догадался. Оружие создано для того, чтобы наделить своего владельца властью повелевать и жаждой делать это, а также способностью разгромить целую компанию одним взмахом этой шипастой головы. Меня поражает ее стойкость. Ее желание вернуть своего отпрыска пересиливает соблазн заклинания, которым пропитана Утренняя Звезда. Но будь уверен, рано или поздно оно ее одолеет. Демон сделал паузу в притворном раздумье, прежде чем добавить предложение, о котором Гайм уже догадывался: убей ее сейчас. Потом будет только труднее.

"Именно так, - ответил Гайм Ищейке, выдавив улыбку. "Путь Экири. И если мы хотим найти ее, мы должны знать, где искать, не боясь, что нас введут в заблуждение".

"Алцедон", - без промедления заявила Шавалла, склонив голову к карте Картографа. "Это согласуется с мнением Навигатора, по крайней мере, в этом пункте. К тому же, я узнаю береговую линию".

"Алцедон", - повторил Гайм, пристально вглядываясь в карту. "Империя Короля, Благословленного Солнцем".

"Ты там бывал?"- спросила Орсена, вызвав усмешку Лорвета.

"Готов поспорить, что мало найдется мест, где бы его милость не побывал, ваша светлость", - заметил друид.

"Более века назад", - пояснил Гайм. "Короткий контракт наемника, который плохо закончился. Я помню королевство, в котором в основном царил мир, если не считать набегов на северную границу".

"Там, где лежат Бессолнечные Степи". Лексий подошел к карте и провел пальцем по северным горам и безликой равнине за ними. "Здесь обитают конные племена гултанов. Исконные враги алцедонцев. Они враждовали между собой до возвышения Валькеринской империи и долгое время после ее падения. Если верить этим сведениям, Экири некоторое время назад переправилась в Бессолнечные Степи, но с тех пор вернулась в Алцедон, хотя и по странному пути".

Шавалла напряглась, на ее лице отразилась гримаса дискомфорта, когда красное свечение просочилось сквозь края ножен ее кинжала. "Она говорит, что цель Осквернителя лежит в Степях. Но его первая попытка достичь ее провалилась. Почему, она не может сказать, но чувствует его ярость и сосредоточенность разума". Она указала на точку на карте к северу от гор. "Вот где находится его цель".

"Врата Инферно", - пробормотал Гайм. Однако на указанном ею участке пергамента не было никаких пометок. "Должно быть, они скрыты от колдовства карты. Возможно, спрятаны под землей".

"Я так не думаю, милорд", - заявил Лексий. "Я полагаю, что здесь находится древний город Нахосса. Алцедон был вассальным государством Валькерина в течение трех столетий, но до этого у него была своя империя, и он даже претендовал на часть Бессолнечных Степей. Там давно исчезнувшая алцедонская династия построила город в честь своих богов, что привело в ярость конные племена гултанов, которые восприняли это как осквернение их земель. После долгих лет попыток им удалось взять город штурмом и превратить его в руины, хотя, говорят, сохранилось немало впечатляющих архитектурных памятников". Он вытянул палец, чтобы провести линию от южных гор. "Однажды алцедонский император попытался отвоевать Нахоссу, ведя огромное войско по единственной дороге, когда-либо построенной в Степи. Но его армия погибла в пути, предположительно сраженная вихрями, вызванными заклинанием гултанской ведьмы, и с тех пор этот путь носит название "Дорога Бурь"".

"В конце которой находятся Врата Инферно". Гайм оторвался от карты и повернулся к Шавалле. "Какой порт ближе всего к нашей цели, капитан?"

Шавалла поджала губы и жестом указала на бухту в форме полумесяца на алцедонском побережье. "Столица, Крезтина. Насколько я помню, это вонючая блошиная яма, но сомневаюсь, что мы задержимся там надолго".

"Нет, не задержимся. Тогда, капитан, постарайтесь как можно быстрее добраться до Крезтины. Уверен, мастер Лорвет будет рад услужить вам парой-тройкой своих заклинаний".

По пути в Крезтину "Блуждающему Змею" пришлось пройти по каналам между рядом островков и скалистым побережьем Алцедона, в результате чего они оказались в поле зрения ряда рыбацких деревень и небольших портов, вернее, того, что от них осталось.

Как всегда, нам сопутствует удача, мой повелитель, - вздохнул Лакорат, когда Гайм оглядывал сгоревшие и разрушенные здания на берегу. Похоже, мы умудрились прибыть в самый разгар войны.

Гайм не мог не согласиться с мнением демона. Ущерб, наносимый мародерствующей армией, всегда выглядит примерно одинаково. Мрачное шествие разрушений продолжалось вдоль побережья, указывая на путь значительного войска, направляющегося к столице. Однако, когда они приблизились к портовому городу, след разрушений резко оборвался. Гайм ожидал увидеть Крезтину в осаде или равнину за ее стенами, усеянную останками недавней битвы. Вместо этого она оказалась целой и невредимой. Когда "Змей" вошел в широкую естественную гавань, чтобы приблизиться к докам, они обнаружили, что те заполнены людьми. К тому времени, как корпус корабля коснулся пристани, голоса превратились в какофонию веселья. Гайм смотрел на улицы, запруженные людьми, предававшимися разгулу и пьянству. Воздух был насыщен лепестками брошенных цветов и нестройными звуками множества песен, исполняемых во всю глотку.

"Если война и была, - прокомментировал Лорвет, - то, похоже, они победили".

Гайм предпочел бы дождаться ночи, чтобы сойти на берег, - ему не нравилась перспектива ориентироваться в такой толпе. Однако время оставалось их врагом, и, учитывая буйство толпы, он подумал, что празднование, вероятно, затянется на несколько дней.

"Счастливого плавания и удачи тебе, старый друг, - сказала Шавалла Корве, стоя у трапа. "Теперь она твоя".

Мускулистая первая помощница не была склонна к проявлению эмоций, но старалась сдержать слезы, наблюдая, как капитан проводит рукой по поручню "Блуждающего Змея". "Мы будем ждать вас, капитан, - ответила она. "Столько, сколько потребуется".

"Нет." Шавалла покачала головой, улыбаясь, но голос ее был тверд. "Не жди Корва. Это мой последний приказ вам. Отведи этот прекрасный корабль и его отличную команду подальше отсюда и займись торговыми путями. Думаю, вы все уже по горло сыты опасностями".

Гайм знал, что, если Шавалла прикажет, Корва и вся ее команда последуют за своим капитаном в любую опасность, подстерегающую на берегу. На самом деле, он подумывал о том, чтобы убедить ее поступить именно так, поскольку две дюжины опытных бойцов вполне могли пригодиться. Однако он этого не сделал. Шавалла не питала особых иллюзий относительно своей вероятной судьбы и не собиралась вести своих моряков в столь мрачное будущее. Обняв Корву на прощание, она выпрямилась и, не оглядываясь, спустилась по трапу.

"Есть какие-нибудь идеи, где можно найти лошадей в этом городе?" - спросила она у Гайма, когда они присоединились к остальным на набережной. "Нам понадобится несколько, если мы хотим пересечь Степи".

"Дом Карваро имеет значительные интересы в этом порту", - пояснила Орсена. Лисса извивалась в ее руках, каракал шипел от раздражения из-за близости стольких дурно пахнущих людей. "Я уверена, что мой доверенное лицо сможет предоставить лошадей и провизию". Ультрия нахмурилась, обводя взглядом толпящихся людей. "Если бы я только знала, где его искать".

Расспросив менее пьяных горожан, они выяснили, как добраться до торгового представительства дома Карваро, а также объяснение празднования. "Мятежные свиньи сбежали, не так ли?" - сообщила Гайму подвыпившая женщина внушительных размеров. Ее обвисшие, облитые вином груди вывалились из платья, но, похоже, ее это не волновало. "Ушли в свои горные лачуги, где им и место", - добавила она, отрыгнув для убедительности. "Предательские трусы".

К счастью, агент Дома Карваро оказался и трезвее, и информативнее. На стук Орсены в дверь солидного и богато украшенного мраморного здания торгового дома в ответ раздались резкие заявления о том, что заведение закрыто.

"Неужели вы оставите свою Ультрию стоять на улице?" Крикнула в ответ Орсена на безупречном и культурном атерианском языке касты Эксултия, после чего дверь быстро открылась.

Гайму показалось, что агент Дома Карваро удивительно молода для своей роли. Одетая в серо-черное платье, совершенно лишенное украшений, она излучала суровую работоспособность. Это впечатление усиливали туго стянутые черные волосы и угловатые черты лица, не тронутые косметикой, за исключением темно-красного пигмента на губах. Когда ее вызвал запаниковавший подчиненный, она отреагировала на появление Орсены лишь легким поднятием тонких, как карандаш, бровей, а затем отвесила поклон соответствующей глубины.

"Эвела Торесси, Ультрия, - произнесла она приятным голосом на атерианском. "Консилио Дома Карваро в Королевстве Алцедон и северных окрестностях Четвертого моря. Я к вашим услугам".

"Атерианское имя", - заметила Орсена.

"Да, Ультрия. Я имела привилегию родиться в касте Эрвиция, хотя, как и вы, была вынуждена отказаться от своей маски. Местные жители не приемлют таких вещей. Давным-давно один из их богов якобы выразил неприязнь к маскам на лице на том основании, что они означают лживость души".

Гайм знал, что Эрвиция - это представители атерианского общества, которым поручено управлять городской бюрократией или делами Эксултии, как, например, злосчастному следственному магистрату Толемио Лукарни. Он был человеком весьма осмотрительным, не говоря уже о преданности отведенной ему роли в жизни. Увидев на лице Эвелы Торесси смесь ожидания и осторожного уважения, когда она вторично поклонилась, Гайм решил, что она настроена примерно так же.

"Разумеется, - сказала она Орсене с серьезной уверенностью, - я буду рада оказать вам любую помощь".

"Прекрасно". Орсена почесала между ушами Лиссы, когда каракал жалобно мяукнул. "Для начала принесите мяса для этого животного. Чем свежее и кровавее, тем лучше. После этого я хотела бы получить подробное описание последних событий в этом королевстве. И еще, - она махнула рукой в сторону Гайма и остальных, - немного освежающего для моих спутников, если не возражаете".

"Восстание началось более трех лет назад, и причины его разнообразны и горячо обсуждаются". Эвела стояла во главе большого стола в комнате, которую она назвала Залом приемов. Целая процессия слуг выставляла на стол разнообразные яства и напитки, но лишь Лорвет и Лисса предпочли принять участие в угощении.

"Благодарю за столь щедрое гостеприимство, миледи, - сказал друид, подняв кубок в сторону агента, набивая щеки куриным мясом. Очевидный интерес во взгляде, который он позволил задержать на подтянутой фигуре Эвелы, свидетельствовал о том, что он жаждет чего-то еще, кроме пропитания. Агент ответила на его замечание легким изгибом губ, после чего вернула все свое внимание на работодателя.

"Однако, - продолжила она, - искра, которая зажгла это восстание, была во многом такой же, как и все остальные: нужда. Люди в северной горной стране страдали от неурожаев и суровых зим. Их беды усугубились, когда король Даксос решил повысить налоги, чтобы компенсировать потери от неурожая. В результате люди начали голодать. Сначала произошло всего несколько инцидентов с применением насилия, были совершены набеги на королевские склады и избиты сборщики налогов. Это, в свою очередь, побудило короля направить в регион дополнительные войска, что привело к серии резни в наиболее воинственных деревнях. Вскоре после этого началось полномасштабное восстание, которое возглавил человек по имени Раджан Даррик. Хотя его считали простым фермером, у него была сильная рука, умение внушать лояльность и немалая хитрость. В течение нескольких месяцев все королевские гарнизоны на севере были уничтожены или вынуждены отступить. Алцедон фактически превратился в два государства, и на этом все могло закончиться. Поскольку королевская казна была пуста, у короля было мало надежды собрать достаточно сильную армию, чтобы вернуть север. Повстанцы начали провозглашать Раджана королем, и при дворе зашептались, что Даксос будет вынужден согласиться на договор с этим крестьянским выскочкой. Однако Раджан, как выяснилось, не был заинтересован в мире. Направив свое войско мятежников на юг, он разграбил более дюжины городов и поселков, одерживая беспрерывные победы. Городские стены падали перед ним. О том, как это было достигнуто, ходят разные слухи, хотя дикие истории о непобедимости Раджана разлетелись повсюду. Те немногие, кто выжил, встретившись с Раджаном в бою, рассказывали, что он владеет могучим тулваром, способным пробить любую броню и разбить любой клинок".

Агент замолчала, когда ее слушатели вздрогнули, а Гайм обменялся взглядом с остальными. "Аркелион упоминал о военачальнике", - сказал Лексий. "И с далекого востока постоянно приходят рассказы о воинах, ставших неуязвимыми благодаря темному заколдованному тулвару".

"И вот мир наклоняется, чтобы поставить на нашем пути еще один меч", - задумчиво произнес Гайм, прежде чем склонить голову в сторону Эвелы. "Пожалуйста, продолжайте".

"Даксос, конечно, не мог просто позволить орде мятежников беспрепятственно продвигаться вперед. Он отправил свою воинственную дочь, принцессу Линтию, с двадцатитысячным войском перехватить их. Поначалу казалось, что у нее все получится. В отличие от других войск, отправленных ее отцом, ее армия не страдала от дезертирства и раздоров, сохраняя дисциплину на всем пути к своей ужасной участи. Однако когда наступила битва, она обернулась катастрофой. Раджан притворился, что отступает, чтобы заманить принцессу в долину, после чего его войска спустились с холмов и атаковали ее фланги. Ее ряды были сломлены, и принцесса Линтия бежала обратно в Крезтину с несколькими сотнями королевских гвардейцев. Теперь столица была беззащитна перед мятежником. А всего три дня назад пришло известие, что орда изменила направление движения. Вместо того чтобы продолжить свое неумолимое наступление и захватить сердце Алцедоны, они повернули на север и двинулись домой". Эвела сделала паузу и слегка приподняла брови. "Это, конечно, было облегчением, поскольку оформление документации, необходимой для согласования новых условий торговли с новым монархом, была бы очень обременительной".

"У вас есть предположения, почему Король Мятежников решил развернуться?" - спросила Орсена. "Полагаю, у этого дома есть сеть зорких осведомителей."

"Да, это так, Ультрия. К сожалению, все, что они смогли предложить, - это слабые слухи и причудливые россказни о какой-то околдованной чужеземке, в которые мне трудно поверить".

Шипастая голова Утренней Звезды с хрустом ударилась о стол, когда Ищейка поднимаясь на ноги, оперлась на нее рукой. "Околдованная чужеземка?" - повторила она, устремив на Эвелу жесткий, требовательный взгляд. "Опишите ее".

Агента было явно трудно запугать, но свирепый взгляд заклинательницы зверей подействовал на нее настолько, что она бросила нервный взгляд на Орсену. Получив кивок, она слегка кашлянула, прежде чем продолжить. "Сама я, конечно, ее не видела, но наши информаторы говорят о красивой и юной девушке с внешностью уроженки земель к югу от Второго моря. Где и как она сошлась с Королем Мятежников, неизвестно, как и истинный масштаб ее влияния. Возможно, она просто его любовница, несмотря на множество грязных слухов о злых чарах, которые она якобы наложила на разум Раджана. Как я уже сказала, всему этому трудно поверить. Несомненно лишь то, что вскоре после того, как он взял ее в свой лагерь, он повернул свое войско на север".

"Значит, туда мы и направляемся". Утренняя Звезда оставила глубокие шрамы на полированной поверхности стола, когда Ищейка убрала ее. "Вместо того чтобы оставаться здесь..."

"Она в плену проклятого демоном клинка", - вклинился Гайм, остановив продвижение Ищейки к двери. "А значит, и его армии. Победить стольких людей даже нам не по силам".

"Возможно, Паломник, не по силам тебе", - ответила Ищейка, поднимая Утреннюю Звезду. Звенья цепи оружия засветились оранжевым огнем, когда она крепко сжала их в руках. "Теперь у меня есть своя сила".

"Пойдешь за ней одна - и умрешь", - заявил Гайм, глядя в глаза Ищейке. "А Экири так и останется рабыней воли Осквернителя".

Он удержал ее взгляд, наблюдая, как закипает ее ярость и расцветает сияние цепи Утренней Звезды, а затем начинает меркнуть и угасать. Гайм с облегчением сглотнул, глядя, как она возвращается к столу, сухожилия на ее шее напряглись, когда она овладела собой.

По мнению Лакората, у нее еще достаточно силы воли, чтобы противостоять чарам Утренней Звезды. Но как долго она еще продержится...

"Консилио Эвела, - произнес Гайм, снова обращаясь к агенту. "Какие у вас есть предположения относительно численности мятежников?"

Если разговоры о проклятых демонами клинках и демонстрация зачарованного оружия как-то обескуражили ее, Эвела никак этого не показала. "Поначалу королевские чиновники старались преуменьшить их численность и возможности", - быстро ответила она. "Они описывали войска Раджана как разношерстную кучку едва одетых крестьян с холмов, не более нескольких тысяч человек. Поражение принцессы Линтии положило конец подобной чепухе. По нашим собственным данным, их численность составляет по меньшей мере тридцать тысяч человек. Несмотря на то, что они страдают от болезней и дезертирства, что является бичом всех армий в походах, до сих пор они демонстрировали удивительную сплоченность и преданность своему делу".

Совсем как твоя толпа после того, как мы разожгли твой собственный мятеж, мой повелитель. Лакорат тоскливо вздохнул. Эта диковинная смесь любви и ненависти, которую они источали, была, конечно, крепким варевом. Они пошли бы за тобой на смерть, что большинство из них и сделало. Этот Король Мятежников - человек, похожий на тебя. Убить его будет нелегко, особенно если он вооружен сталью, в которой живет Военачальник, призванный из Инферно. Можешь не сомневаться, что хитрость, благодаря которой он одержал победу над незадачливой принцессой, была придумана демоном. Чтобы сражаться с такой армией, тебе понадобится своя собственная.

"У нас есть разведданные о вероятных намерениях Короля Мятежников, - рискнула сказать Эвела, когда Гайм продолжал задумчиво молчать. "Если, как кажется разумным, отбросить рассказы о его очарованной ведьме, то справедливо будет предположить, что вместо того, чтобы потерять так много жизней при штурме столицы, он просто решил вернуться домой. Пощадив Крезтину, он получает возможность договориться с королем Даксосом. Не имея королевской армии, которая могла бы ему противостоять, он закрепит свои завоевания на севере, построит укрепления..."

"Король Мятежников не собирается возвращаться домой, Консилио", - прервала ее Орсена с благодарной улыбкой. "Но я благодарю вас за усердие, которое не будет забыто при начислении годовой премии. Нам понадобятся подробные карты северных земель и Бессолнечных Степей, особенно в части, касающейся региона вокруг руин Нахоссы. Также, пожалуйста, предоставьте список всех проводников, знакомых с регионом, особенно тех, кто знает менее известные маршруты".

"Скрытность нам не поможет", - заметил Гайм. "Не в этом случае".

"Почему?" - спросила она. "При правильном руководстве, если мы будем двигаться достаточно быстро, то сможем опередить Осквернителя, добраться до Нахоссы и уничтожить то, что там находится".

"Если позволите, Ультрия, - сказала Эвела, кланяясь еще раз, чтобы смягчить любое чувство обиды, которое могло возникнуть из-за возражений ее работодателю. "Конечно, есть тайные тропы через горы, но если ваша цель - Нахосса, то у вас нет другого выхода, кроме как отправиться через Бессолнечные Степи. Ваш отряд неизбежно привлечет внимание гултанов, которые не терпят чужаков на своей земле".

"Как не терпели они и Осквернителя, когда тот пытался проникнуть туда", - сказал Гайм, вспоминая путь, проложенный по карте Картографа. "Вот почему он повернул назад и отправился на поиски Короля Мятежников. Ему нужна армия, чтобы добраться до ворот. Как и нам нужна армия, чтобы помешать ему дойти до них".

"Но где ее найти, милорд?" - спросил Лексий. "Мы здесь чужаки".

"Верно, - согласился Гайм, с натянутой улыбкой обращаясь к Орсене, - но так уж случилось, что один из нас достаточно богат, чтобы купить все мечи в этом захудалом королевстве. Консилио Эвела, будьте добры устроить мне и Ультрии Орсене аудиенцию у короля Даксоса".

По словам Эвелы, для организации королевской аудиенции потребовалось три взятки непомерного размера. Они были выплачены отдельным чиновникам, занимавшим последовательно более высокие посты в иерархии алцедонского двора. По недовольному выражению лица, Гайм гадал, что ее больше раздражает - расходы или неэффективность того, что ее заставляют вести повторные переговоры. И все же благодаря стараниям Эвелы Гайм и Орсена прошли через дворцовые ворота всего через два дня после прибытия в Крезтину.

Окинув оценивающим взглядом высокие шпили королевского дворца, Гайм решил, что его архитектура скорее роскошная, чем практичная. "Построен, чтобы производить впечатление, а не выдерживать нападение", - прокомментировал он Орсене. "Дом династии, которая слишком долго жила в мире".

"Вы не одобряете мир, ваше высочество?" - поинтересовалась она. "Я бы подумала, что это похвальное достижение для любого королевского дома".

"Мир порождает слабость, - любил повторять мой отец". Гайм издал невеселый смешок. "Но ведь он был еще и глупцом, и хвастуном".

"Независимо от того, был ли дворец построен для мира или для войны, он, безусловно, знавал лучшие времена". Орсена кивнула на ступени впереди них, края и стыки которых изобиловали трещинами. "Моя всегдашняя самоуверенная спутница, - продолжала она, положив ладонь на рукоять Клинка Заклинателя, - умеет видеть структуру зданий и считает, что этому замку осталось всего несколько лет до полного разрушения".

"Каков замок, таков и его хозяин", - пробормотал Гайм. Еще одно изречение отца, в котором, по его мнению, было больше мудрости, чем в большинстве высказываний старика.

Множество дорог, пройденных Гаймом за долгую жизнь, приводили его во многие королевские дворцы, где он представал перед многими монархами. Общим для всех этих событий была ритуальная нудность, необходимая для выполнения относительно простой задачи - войти в помещение. То, как их препроводили к королю Даксосу, не было исключением. Когда они поднялись по ступеням к высокой стрельчатой арке входа во дворец, их встретила группа придворных и проводила в череду комнат, каждая из которых была больше и более богато украшена, чем предыдущая. Затянувшиеся промежутки ожидания прерывались тем, что они следовали за еще более изысканно одетым чиновником по коридорам разной длины, пока, наконец, их не впустили в тронный зал Короля Благословленного Солнцем.

Это было обширное круглое помещение с высокими колоннами, поддерживающими куполообразный потолок, украшенный солнечным мотивом. Огромный мерцающий круг был позолочен и окружен множеством фигур, которые, как знал Гайм, представляли алцедонский пантеон богов. В центре солнца было отверстие, через которое на пол зала падал единственный солнечный луч, освещавший трон, на котором сидел мужчина внушительного телосложения. За троном полукругом расположилась двадцать гвардейцев, а по обе стороны от него стояла пара контрастных фигур. Справа от короля находился молодой человек в шелковом одеянии с тонкой золотой лентой на голове. Слева стояла женщина примерно того же возраста, одетая в доспехи с золотым тиснением. Гайм обратил внимание на то, что, несмотря на воинственный вид, она не носила оружия. Кроме того, диадема, украшавшая ее темные волосы, была значительно меньше золотого обруча, который носил молодой человек. Благодаря подробному инструктажу Эвелы он знал, что это старшие дети короля: принц Иканос и недавно побежденная принцесса Линтия.

"Ненавистные соперники с детства", - сообщала Консилио. "Родились от разных наложниц. Иканос старше всего на две недели, и ему не хватает интереса сестры ко всему военному. Однако его жадность и способность к интригам делают его фигурой, которую нельзя недооценивать".

Когда Гайм и Орсена, следуя полученным указаниям, опустились на колени и приложились лбами к мраморным плитам, придворный заговорил рокочущим голосом: "Король Даксос, Восьмой по счету, Благословенный Солнцем король Алцедона и повелитель Ардрус Нуарема, приветствует вас".

Обычай требовал, чтобы придворные гости оставались в той же раболепной позе, пока король не разрешит им встать, что, по мнению Гайма, потребовало слишком много времени. Когда король наконец заговорил, его голос был хриплым, как эхо, что говорило о значительной усталости. "И кто же эти люди, что предстали перед нами в этот день?"

"Ультрия Орсена Карваро, мой король", - произнес гораздо менее усталый голос, вероятно, принца. "И, как мне сказали, ее капитан наемников".

"Карваро, да?" Король вздохнул. "Я думал, этот жадный ублюдок умер несколько месяцев назад".

"Так и есть, мой король. Это, я полагаю, его дочь и наследница".

"О." Еще один вздох, затем шепот, который не смогли уловить уши Гайма, но смогли демонические чувства Лакората. Он спрашивает, сколько корона все еще должна дому Карваро. Мальчик говорит, что это немалая сумма. И они не выплатили последние три платежа. Похоже, мы оказались при дворе короля-нищеброда, мой повелитель.

"Встаньте, - отрывистый приказ короля эхом разнесся по плиточному полу. "Выйдите, чтобы мы могли лучше расслышать ваши слова".

Поднявшись на ноги, Гайм и Орсена приблизились, пока не достигли выложенной красными плитами площадки в дюжине футов от трона. Эвела предупреждала, что не стоит пялиться на монарха, но Гайм не мог оторвать взгляда от этого явно страдающего человека. Ему показалось любопытным, что из-за сочетания болезней, поразивших короля Даксоса, он выглядит одновременно тучным и истощенным. Его голова, маленькая под золотой короной, которую он носил, напоминала обтянутый кожей череп, сидящий на вздутой шее, а влажная плоть была испещрена серыми и красными пятнами. Остальные части его тела скрывал мерцающий плащ, спускавшийся занавесом до самого пола, но даже с такого расстояния Гайм чувствовал тошнотворный запах пота и мочи, исходивший от его складок.

Фу, с отвращением фыркнул Лакорат. В нем больше наркотиков, чем на целой улице аптекарей. Сомневаюсь, что он ходил куда-то много лет. Этому королю осталось править не более нескольких месяцев, и у меня такое чувство, что его сын все еще считает это слишком долгим сроком.

"Высокочтимый король, - произнесла Орсена, низко кланяясь. "Пожалуйста, примите мою глубочайшую благодарность за то, что согласились принять наше недостойное присутствие".

Веки короля сузились, скрывая выпуклые глаза, вделанные в его череп. "Однажды я встречал вашего отца", - произнес он. "Он не был столь приятен на вид. И он согласился поклониться только один раз".

"Я буду счастлива кланяться столько раз, сколько вы пожелаете, сир". Орсена вновь опустила голову.

Что-то, что могло бы сойти за улыбку, исказило потрескавшиеся губы короля. "Хех. Значит, вы здесь не ради денег?"

"Конечно, нет, сир. На самом деле я прибыла, чтобы простить все долги, которые королевство Алцедон задолжало дому Карваро. Я горячо надеюсь, что этим поступком вы окажете моим словам доверие, которого они заслуживают. Ибо я пришла с серьезными вестями".

Наступила пауза, во время которой Даксос обменялся взглядом со своим сыном. Гайм заметил, как принц поднял бровь, после чего король слегка кивнул.

"Разумеется, мы ценим такую щедрость, - сказал принц Иканос, с улыбкой склонив голову к Орсене. "Однако король поручил мне выяснить все опасности, грозящие этому королевству". Его взгляд метнулся к Гайму. "Поэтому я вынужден выразить обеспокоенность по поводу присутствия в этом городе человека, который, по общему мнению, приложил руку к разрушению Картулы и массовому убийству касты Эксултия в Атерии". Он сделал паузу, чтобы улыбнуться шире. "Да, мы слышали о вас. Истории с каждым днем становятся все более зловещими и диковинными. Совсем недавно я услышал историю о кракене, поднявшемся из глубин и отправившемся уничтожать легендарный Призрачный остров Пятого моря".

"Это был не кракен", - ответил Гайм. "И он уже был пробужден". Он выдержал намеренно долгую паузу, прежде чем ровным тоном добавить: "Мой принц".

Принцесса Линтия тихо фыркнула; Гайм увидел, как она опустила голову, чтобы скрыть усмешку. Брат, очевидно, услышал ее сдерживаемый смех и был заметно менее весел.

"Кракен это или нет, но, как я заметил, вы не отрицаете этих историй, - заявил он, повысив голос и покраснев до ушей. "Ультрия сообщает о серьезных новостях. Разве не так, что вы, по сути, представляете собой величайшую опасность? Куда бы вы ни ступили, везде вас ждет разрушение. Есть те, кто называет вас Странником Рока".

Это что-то новенькое, - вмешался Лакорат. В этом определенно есть смысл, тебе не кажется?

"Я опасен только для тех, кто решил стать моим врагом, - ответил Гайм. Он прямо встретил взгляд принца, не потрудившись произнести ожидаемое почтительное обращение.

Ему это не понравилось. Замечание демона было излишним, поскольку ярость Иканоса была очевидна в его дрожащих чертах. Это так чертовски утомительно, простонал Лакорат. Просто убей их всех и захвати трон. Тогда ты сможешь собрать сколько угодно армий.

"Возможно, - осторожно, дипломатичным тоном произнесла Орсена, - король захочет услышать мои новости, прежде чем выносить суждение, основанное на необоснованных слухах".

Иканос начал было говорить снова, но его слова оборвались, когда из-под плаща отца показалась костлявая рука. "Позволь нашему гостю продолжить, сын мой, - сказал он, его голос стал еще тоньше, чем прежде. "Не сомневаюсь, что ее слова меня развлекут, а в моем возрасте развлечение - это то, что нужно".

"Моя благодарность, сир". Орсена выпрямилась и заговорила дальше, обращаясь только к Даксосу. "К моему несчастью, я должна сообщить вам, что недавнее избавление этого города от разрушения руками орды мятежников - лишь временное явление. Предатель Раджан не направил свою армию на север, намереваясь закрепить свои прежние завоевания. Дом Карваро получил недвусмысленные сведения о том, что так называемый Король Мятежников намерен отправиться в Нахоссу, чтобы завладеть кое-чем, что даст ему невообразимую власть. Захватив это нечто, он будет представлять угрозу не только для Алцедона, но и для всех Пяти Морей, и даже для земель за их пределами. Я направила все ресурсы своего дома на предотвращение этого бедствия и пришла к вам сейчас, чтобы умолять вас присоединиться к нам в этом предприятии".

Судя по смятению, отразившемуся на нахмуренном лице старого короля, Гайм сомневался, что это было то развлечение, которого он жаждал. Принц Иканос выглядел еще более растерянным, губы его подрагивали, когда он пытался сформулировать ответ. Его сестра, однако, без труда обрела дар речи.

"У Раджана уже есть заколдованное оружие", - заявила принцесса Линтия. Ее пристальный и внимательный взгляд метался между Гаймом и Орсеной. Она была побежденным командиром, но Гайм ясно видел, что она не дура. "Этот его проклятый тулвар", - добавила она. "Зачем ему понадобилось то, что лежит в древних руинах?"

"Потому что, принцесса, - ответила Орсена, - этот самый тулвар превратил его и без того неспокойный разум в бурлящий котел неутолимых амбиций. Клинок, который он носит, могущественен, в этом нет сомнений, но это мелочь по сравнению с тем, что лежит в Нахоссе".

"И что же это?" Глаза принцессы сузились еще больше. "Назовите."

Орсена сделала паузу. Те, кто не так хорошо, как Гайм, разбирался в нюансах ее совершенных черт, не заметили бы небольшой морщинки между бровями, свидетельствующей о постоянном неприятии обмана. До приезда сюда она выступала за то, чтобы честно изложить факты: они преследуют высокопоставленного демона, намеревающегося открыть Врата Инферно. Похвальная миссия, способная заручиться поддержкой любого здравомыслящего человека, если он в это поверит. Однако Гайм, имея богатый опыт человеческих слабостей во всех их проявлениях, не сомневался, что подобная история вызовет лишь недоверие и презрение. Поэтому, посовещавшись с Лексием, они придумали, как надеялся Гайм, убедительную выдумку, в которой было бы достаточно правды и соблазна награды, чтобы пробудить в короле веру и жадность.

"Уверена, что мне нет нужды давать уроки этому двору относительно истории Нахоссы, - начала Орсена. "Величественный комплекс храмов, построенный в честь богов, пал под натиском варваров из Бессолнечной Степи. История эта древняя и многократно пересказанная. За многие века, прошедшие с момента их создания, утеряно то, что Нахосса представляла собой нечто большее, чем просто камень и кирпич впечатляющих форм. Современники рассказывают о жертвоприношении богам, которое превзошло все предыдущие. В их честь была принесена в жертву тысяча быков, а также десять тысяч рабов. Но, сир, у ваших предков была не только кровь, чтобы принести ее в жертву богам.

"Мы считаем, что нам повезло с присутствием в нашей компании лучшего ученого нашего времени. Поскольку принц Иканос так хорошо осведомлен о наших путешествиях, он может подтвердить правдивость этого описания. Наш ученый раскопал документы, рассказывающие о том, как все граждане Алцедонской империи должны были отдать четверть всего золота, которым владели, на строительство Нахоссы. Он также установил, без сомнения, что, когда город был завершен, значительная часть этих богатств оставалась неизрасходованной, и в качестве окончательного подтверждения своей преданности император приказал спрятать их под храмом Иксия, могущественнейшего из богов. Там они и лежат до сих пор, не обнаруженные гултанскими варварами, но теперь открытые тому, кто называет себя Мятежным Королем".

"Каким образом?" - поинтересовалась принцесса.

"Вы, несомненно, слышали, что Раджан недавно сошелся с чужеземной ведьмой. Некоторые считают ее просто его любовницей, но я могу заверить вас, что она гораздо больше, чем это. За ее юной внешностью скрывается гораздо более взрослое существо, обладающее тайными знаниями, и она намерена завладеть сокровищами Нахоссы. Обладая такими огромными богатствами, она могла бы купить целые королевства, не прибегая к завоеваниям".

"Как и Дом Карваро", - возразил Иканос. Гайм увидел на лице принца настороженность, но и знакомый блеск в глазах.

Он проглотил все, мой повелитель, - подтвердил Лакорат. Наживку, крючок и бечевку. Король тоже, но с некоторыми оговорками. Принцесса по-прежнему не убеждена, но я чувствую нужду того, кому представилась возможность. Ее поражение от рук Раджана разожгло в ней жажду мести.

"По Дороге Бурь нелегко пройти, - продолжил Иканос. "Даже тем, у кого такая ужасная репутация". Его губы слегка скривились, когда он искоса взглянул на Линтию. "Это может подтвердить моя сестра".

Гайм увидел, как принцесса напряглась в ответ, сжав кулаки, что указывало на желание схватиться за оружие. Однако она хранила напряженное молчание, пока ее брат продолжал говорить.

"Ведь это и есть ваша истинная цель, не так ли?" - потребовал он. "Отправиться по Дороге Бурь в Нахоссу и забрать это великое сокровище себе?"

"Дом Карваро уже понес значительные расходы на это предприятие", - заметила Орсена. "Не говоря уже о добровольном отказе от процентов, которые в противном случае были бы начислены на значительный долг вашей семьи перед нами. Некоторая справедливая компенсация была бы уместна".

И без того раскрасневшееся лицо принца приобрело пунцовый оттенок, когда он начал заикаться в ответ, но снова умолк по мановению отцовской руки. Король Даксос выглядя все более изможденным, слабо улыбнулся Орсене, и всякая официальность исчезла из его голоса, когда он спросил: "Сколько?"

"Учитывая риск и расходы..." Орсена сделала паузу для размышления. "Половина кажется разумной".

"Вы требуете половину сокровищ, которые по праву принадлежат этому королевству?"

Орсена снова поклонилась, еще ниже, чем прежде. "Конечно, сир, вы вольны затребовать его сами, без нашей помощи".

Иканос снова начал заикаться, но его отец не обратил на него внимания, вместо этого повернувшись к Линтии. "А что скажешь ты, моя доблестная дочь?"

Прежде чем ответить, принцесса подвергла Орсену и Гайма еще более пристальному изучению, задержав взгляд на их мечах. Ее брат был хорошо осведомлен об их предыдущих путешествиях, но тяжесть ее взгляда, брошенного на проклятые демонами клинки, заставила Гайма заподозрить, что уровень ее знаний еще обширнее.

"Раджан опережает нас на несколько дней", - сказала она в конце концов. "И у него за спиной огромное войско. В лучшем случае, это королевство может выставить около двух тысяч воинов, всю кавалерию. При тщательном выборе маршрута мы можем опередить его до Нахоссы, но у нас не будет надежды победить его, когда он прибудет. Это если мы выживем после того, как гултаны настигнут нас на Дороге Бурь. Мы испытываем острую нехватку мечей для достижения этой цели".

"Тогда, принцесса, - сказала ей Орсена, - нам просто нужно купить их, не так ли?"

Как и в большинстве крупных портов, в Крезтине были обширные портовые трущобы, населенные в основном иностранцами. Во время войны желающие продать свои мечи обычно собирались в таких местах. Если плата была хорошей, то наемников набиралось много, набор часто состоял из известных бойцов и вольных отрядов воинов-ветеранов. Если же нет, то набор рекрутов мог быть очень скудным. Судя по сборищу разрозненных людей, собравшихся на пристани следующим утром, Гайм пришел к выводу, что многие из наиболее опытных наемников, прибывших в это королевство во время восстания, уже давно покинули его. Консилио Эвела усердно распространяла информацию о том, что предлагается новый и очень хорошо оплачиваемый контракт. По слухам, условия были настолько щедрыми, что толпа собралась почти в четыре тысячи человек, но далеко не все были бойцами. Некоторые из них были моряками, которых соблазняла перспектива разбогатеть, и еще больше явилось горожан, вынужденных искать единственную работу, которую можно было найти в обнищавшем городе.

Он решил обратиться к ним с палубы одного из больших грузовых кораблей Дома Карваро, поручив Лорвету говорить первым. Друид обладал даром язвительных речей, и Гайм надеялся, что его вдохновляющее красноречие разожжет энтузиазм потенциальных новобранцев.

"Знаете ли вы, кто стоит перед вами?"- спросил Лорвет у толпы, взобравшись на перила, чтобы донести свой голос до всех, кто стоял перед ним. "Это, - друид протянул руку к Гайму, - не кто иной, как сам Каменный Пес. Да, друзья! Через много лет вы сможете сказать, что своими глазами видели величайшего капитана наемных мечей, когда-либо путешествовавшего по Пяти Морям. С ним во главе нашего войска можно ли сомневаться в нашей победе? И знайте, что по завершении этого контракта победа над мятежной мразью принесет самые щедрые плоды!"

Произнося последнее слово, Лорвет повысил голос и поднял руку. Однако ожидаемых одобрительных возгласов не последовало. Вместо этого некоторые в толпе обменялись невнятными сомнениями, в то время как большинство хранило молчание, если не считать легкого неуверенного покашливания.

"Не самая легкая публика, ваша светлость", - пробормотал друид, спустившись с перил. "Разогрел их, как мог".

Заняв свое место, Гайм оглядел лица собравшихся внизу и заметил на большинстве из них настороженность, а на некоторых - отчаяние. Он не мог не вспомнить о войске, которым командовал в прошлом. Будучи Разрушителем, ему приходилось вести десятки тысяч людей из одного конца северных земель в другой, и он знал наперечет всех воинов, как верных, так и умеющих владеть оружием.

Вряд ли это можно назвать основой армии, мой повелитель, - заметил Лакорат, разделяя сомнения Гайма. Полагаю, двое из трех уйдут в горы с жалованьем за первый день, когда мы окажемся в миле от городских ворот.

Гайм не сомневался в правоте демона и потратил бы все состояние Орсены, чтобы нанять хотя бы тысячу его бывших ветеранов. Не то чтобы кто-то из них еще дышал. Так же как и эти в скором времени, - усмехнулся Лакорат, не в силах удержаться от колкости. Но какой у тебя выбор, мой повелитель?

"Мой друг говорит правду, когда называет меня капитаном наемников, - сказал Гайм тем же раскатистым голосом, который когда-то посылал тысячи людей в бой. "Я вел многих на войну во многих землях и не лгу, когда говорю, что никогда не подводил, выполняя контракт. Если вы собираетесь идти со мной в поход, то должны знать это, чтобы понимать, что я не потерплю ни халтурщиков, ни трусов. Некоторые из вас, возможно, захотят присоединиться к нам, потому что у вас есть счеты с повстанцами. Это очень хорошо, потому что у вас будет прекрасная возможность отомстить. Некоторые присоединятся, потому что больше всего на свете хотят набить брюхо. Это тоже очень хорошо, потому что, по правде говоря, меня не волнует, почему вы сражаетесь, главное, чтобы вы это делали.

"Чтобы прояснить условия вашей службы, выслушайте следующее: все, кто заключит контракт, обязуются беспрекословно выполнять приказы и не отступать, кроме как по разрешению своих капитанов. Вы не будете ни грабить, ни причинять вред жителям этой земли. Невыполнение этих условий повлечет за собой порку за первое нарушение и смерть за второе. Я настоятельно прошу вас не испытывать мою решимость в данном вопросе, поскольку я с радостью продемонстрирую это, если потребуется. После того, как вы отметитесь, вы получите один серебряный атерианский талант. После двадцати дней марша вы получите еще один. В конце кампании все, кто ответил на призыв, получат по пять золотых талантов. Эти условия распространяются на всех и не подлежат обсуждению, независимо от предыдущей репутации".

Приостановившись, чтобы оценить эффект от своих слов, Гайм прочел проницательный расчет на лицах опытных бойцов, неприкрытую алчность моряков и лишь жалкую нужду горожан. Для большинства из них плата за этот поход представляла собой богатство, которое они никогда не смогли бы накопить за всю свою жизнь. Он знал, что Лакорат прав: многие сбегут в походе, довольствуясь одной серебряной монетой. Но другие останутся, и их дезертирство будет отсрочено перспективой получить вторую. К тому времени, когда они достигнут Дороги Бурь, он считал бы себя счастливчиком, если бы половина из них все еще подчинялась его слову. Пять золотых талантов были сильным соблазном, но даже самая пылкая жадность может быть побеждена простым страхом.

"Встаньте в очередь, чтобы отметиться, получить свою монету и занять свое место". Гайм указал на стол, который Эвела установила на пристани, и десятки палаток за ним. Он рассчитывал на присутствие роты королевских гвардейцев под личным командованием принцессы Линтии, чтобы предотвратить дезертирство до того, как они покинут город утром.

"Мы выступаем в поход с рассветом, так что не забудьте попрощаться с близкими, прежде чем выступить в путь. И, - Гайм сделал паузу, окинув толпу суровым, многообещающим взглядом, стараясь заглянуть прямо в лицо каждому, - запомните мои слова в этот день. Прогульщики и трусы здесь не нужны. Если мне придется повесить кого-нибудь из вас за забывчивость, я не желаю слышать никакого блеяния по этому поводу".

"Мне пришло в голову, капитан, - заявила принцесса Линтия, - что я допустила оплошность, не определив заранее порядок командования этим воинством".

Принцесса, Гайм и Орсена смотрели за нестройными рядами новобранцев, проходившими через северные ворота города, с вершины невысокого холма за стенами. Гайм восседал верхом на крепкой серой кобыле из конюшен дома Карваро, а Линтия - на боевом коне, великолепном, мускулистом животном, черном от головы до хвоста. Орсена раздобыла себе жеребца цвета слоновой кости, который превосходил скакуна принцессы как красотой, так и ростом. Гайм заметил нехарактерное презрение на лице Ультрии в присутствии Линтии и заподозрил, что ее выбор скакуна был далеко не случайным. Он не знал, что именно в принцессе так раздражало Орсену. Его краткое знакомство с Линтией показало, что она обладает острым языком и резкостью в манере отдавать приказы своим стражникам. Однако он еще не видел никаких признаков настоящей злобы.

Она чувствует ненасытную потребность в возмездии, - пояснил Лакорат. Вернее, эта претенциозная стерва из Клинка Заклинателя. Идеальная дочь Дома Карваро была создана, чтобы быть выше подобных вещей. Она не понимает этого, поэтому, как и все смертные, испытывает отвращение к этому в других. Демон сделал паузу, чтобы рассмеяться. Когда-нибудь она полностью осознает тот факт, что на самом деле она не человек. Когда это случится, интересно, кем она станет.

"Порядок командования, ваше высочество?"- переспросил Гайм.

"Да". Линтия одарила его пустой улыбкой. "Прошу прощения, что не обратилась к вам раньше, но последние два дня все было так суматошно". Она протянула руку к проходящему через ворота воинству. "Хотя некоторые из наших новобранцев - иностранные наемники, многие из них - подданные этого королевства. Поэтому вполне уместно, чтобы общее командование этим воинством осуществляла я".

"Подданные или нет, - возразила Орсена, - все эти люди подписали контракт с Домом Карваро, а не с короной. И я уверена, что мне не нужно напоминать вам, кто финансирует эту экспедицию".

"Экспедиция, проходящая по дороге моего отца", - указала Линтия, напрягаясь в седле. "И подчиняется его законам. Как и ты, Ультрия, пока остаешься в пределах наших границ".

Брови Орсены нахмурились, чего Гайм никогда раньше не видел. Учитывая силу, которой она обладала и о которой принцесса явно не знала, это выражение показалось ему волнующим.

"Я полностью доверяю капитану Гайму командовать этой армией..." начала Орсена, но ее хмурый взгляд стал еще более раздраженным, когда Гайм перебил ее.

"На самом деле, Ультрия, - сказал он, - есть веские причины провозгласить принцессу Линтию главным командиром этого войска. Она верно подметила, что в наших рядах преобладают алцедонцы, и это неравенство будет только увеличиваться по мере того, как мы будем набирать силы в походе. Кроме того, я часто убеждался, что королевская кровь придает лидеру необходимый лоск, помогает укрепить мужество войска, когда оно знает, что сражается с одобрения того, кого благословили сами боги".

Орсена встретилась с ним взглядом, слегка поерзав в седле, и он понял, что она слышит насмешку от демона в своем клинке. Это обеспокоило его больше, чем ее гнев. Для такого существа, как она, попасть под влияние демона было бы действительно ужасно. Он заметил, как ее прекрасное лицо едва заметно дрогнуло, прежде чем она овладела собой и снова обратила внимание на принцессу.

"Я ожидаю, что с капитаном Гаймом будут советоваться по поводу всех решений, - сказала она. "Кроме того, звания капитана недостаточно. Я предпочитаю, чтобы впредь к нему обращались "генерал"".

Линтия, в очередной раз доказав, что она не дура, с привычным изяществом склонила голову. "Прекрасное решение, Ультрия. Раз уж вы заговорили о решениях, нам предстоит принять несколько. Главным из них является наш предполагаемый маршрут движения. Все сообщения указывают на то, что Раджан ведет свое войско прямо к перевалу Арменион, который выведет его на Дорогу Бурь примерно через три недели. И хотя я считаю, что можно было бы заставить хорошо обученную и дисциплинированную армию двигаться с достаточной скоростью, чтобы вынудить его развернуться и дать сражение, это, - она кивнула на неопрятную колонну, поднимающую пыль на дороге, ведущей на север, - не то".

"Войско Раджана больше нашего, - заметил Гайм, - поэтому оно медленнее. Однако я советую пытаться не догнать его, а наоборот, опередить. Вы помните, что у этой экспедиции две цели, ваше высочество. Во-первых, победа над Королем Мятежников. Во-вторых, возвращение сокровищ Нахоссы. Для этого мы должны не допустить, чтобы он достиг города раньше нас".

"Опередить его?" Линтия покачала головой. "Невозможно. Есть только один надежный путь к Дороге Бурь".

Гайм еще раз переглянулся с Орсеной, прежде чем дать тщательно сформулированный ответ. "Среди нас есть одна особа, обладающая замечательным даром навигации. Она считает, что нашла альтернативный путь".

"Обсидиановый Срез?" Принцесса Линтия коротко и недоверчиво рассмеялась, рассматривая разложенную перед ней карту. "У вас есть хоть какое-то представление о том, что там находится, генерал?"

Карта была нарисована Лексием по указанию Шаваллы. Капер умело обращалась со стилусом, но ученый обладал мастерством, превосходящим даже самых опытных картографов. На карте были изображены горы, граничащие с северными провинциями Алцедоны, и четкая прямая линия Дороги Бурь, ведущая от Арменионского перевала к Нахоссе. К юго-востоку от перевала Лексий нарисовал другую, гораздо более короткую прямую линию, проходящую через горные пики.

"Это единственный путь", - заверила Шавалла, закатив глаза и добавив "ваше высочество" в ответ на свирепый взгляд Гайма. Как это было принято среди выходцев из Ледяного Вельдта, она не любила церемоний и утомительных формальных титулов.

"И откуда ты это знаешь?"- поинтересовалась Линтия. "Неужели тебе не приходило в голову, что Срез избегают по уважительной причине?" Она ткнула пальцем в пунктирную линию на карте. "Это место проклято богами. Обсидиановые скалы с такими зазубринами, что сдирают кожу с любой руки, которая приблизится к ним, узкие выступы над отвесным обрывом без дна; по крайней мере, никто никогда не видел его и не возвращался, чтобы рассказать о нем. А голоса…"

Она замолчала, вздрогнув. "И вы хотите, чтобы я повела свою армию именно туда?"

"Да, Ваше высочество, - заявил Гайм, - если вы действительно надеетесь противостоять Раджану".

Он говорил мягко, но сделал ударение на предпоследнем слове, испытывая удовлетворение, когда увидел, что колкость попала в цель. Надменные черты лица принцессы напряглись, когда она скрыла дрожь, несомненно, уязвленная позором поражения. Несмотря на то, что он говорил рекрутам в доках, Гайм не понаслышке знал о проигранных битвах и оскорбленной гордости, которую они порождали. Однако он повидал достаточно войн, чтобы знать, что если позволить эмоциям влиять на решения командира, это приведет к катастрофе. Наблюдая, как подергиваются губы Линтии, когда она продолжала рассматривать карту, стало ясно, что ей еще предстоит усвоить этот урок.

"Я уже ходила этим путем, - произнесла Линтия, ее голос стал мягче, а взгляд потемнел от мрачных воспоминаний. "Там есть... вещи. Вещи, которые могут лишить мужества даже самую храбрую душу".

"Мои исследования подтверждают это, Ваше высочество", - вставил Лексий. "Однако мы считаем, что у нас есть противодействие подобным опасностям."

Линтия прищурилась. "Что за противодействие?"

Лексий заколебался, обменявшись взглядом с Гаймом, и продолжил, когда тот кивнул. "Чтобы сражаться с магией, нужно использовать магию". Его рука легла на рукоять Зуба Кракена. "Достаточно сказать, что наша компания имеет большой опыт в ее использовании".

Сомнение, отразившееся на нахмуренном лице принцессы, лишь немного ослабло, когда она вернула свое внимание на карту. "Вы гарантируете, что это выведет нас на путь Раджана?"

"Любой, кто дает гарантии на войне, - дурак или лжец", - ответил Гайм. "Но я могу с уверенностью сказать, что если мы не преодолеем Обсидиановый Срез, то у нас не будет никаких шансов вызвать на бой Короля Мятежников".

Закрыв глаза, принцесса испустила тонкий вздох. "Очень хорошо. Однако, - повернувшись, она обвела палатку тяжелым взглядом. "Этот курс должен быть скрыт от армии, по крайней мере пока. Среди моих людей есть те, кто готов пожертвовать любым количеством золота или серебра, лишь бы не идти в Срез. Надеюсь, это понятно?"

У Лексия и Лорвета хватило ума отвесить почтительные поклоны, как и у Ансельма, хотя Гайму показалось, что рыцарь предпочел бы опуститься на одно колено. Орсена согласилась склонить голову, в то время как Шавалла смогла заставить себя лишь пожать плечами. Ищейка, сидевшая в углу с Утренней Звездой на коленях, вообще никак не отреагировала.

К счастью, Линтия, казалось, была скорее озадачена, чем оскорблена таким несоответствием формальностей. "Завтра мы доберемся до Ильзины, - сказала она Гайму. "Это большой город, а значит, там можно набрать приличное количество рекрутов. Надеюсь, вы захватили достаточно монет?"

"Конечно, Ваше высочество". Гайм отвесил ей поклон, после чего она кивнула и вышла из палатки.

"Смотри в оба, парень", - усмехнулась Шавалла, ткнув пальцем в голову Ансельма, когда заметила, как взгляд рыцаря задержался на уходящей принцессе. "Может, она и королевская особа, но поверь мне, ты слишком хорош для нее".

"Она стремится защитить свой народ", - ответил Ансельм, выпрямляя напряженную спину. "Разве это не достойно восхищения?"

"Ты восхищаешься не ее храбростью, а ее изящной задницей". Шавалла усмехнулась в ответ на оскорбленный взгляд рыцаря. "Нелегко скрывать свои чувства от тех, кто носит проклятый демоном клинок, парень".

"Действительно", - парировал Ансельм, стиснув зубы. "Например, затаенную обиду на тех, кто выше тебя по положению".

Улыбка Шаваллы превратилась в смех, хотя в нем и чувствовалась какая-то резкость. "Будь уверен, у меня нет лучше..."

"Мы можем продолжить?" Вопрос Гайма быстро положил конец нарастающему раздору. Он позволил тишине затянуться, зная, что демоны в каждом проклятом клинке будут высказывать множество мрачных предположений. Гайм изучал их, оценивая степень сопротивления. Лексий, разумеется, не проявлял особого беспокойства, поскольку демон, некогда обитавший в клинке Зуб Кракена, был вытеснен душой Каландры, его жены-колдуньи. Все остальные в той или иной мере демонстрировали напряжение, степень которого была различной.

Шавалла держала себя в руках лучше всех, ее рот кривился скорее от раздражения, чем от гнева. Как и Гайм, она много лет носила свое оружие и имела достаточный опыт противостояния соблазнам Навигатора. Внешне Ансельм выглядел самым расстроенным, он сжимал руки, чтобы унять дрожь, в то время как черты его лица выдавали целый ряд плохо скрываемых эмоций. Гайм знал, что это происходит оттого, что в его мече заключены два враждующих духа: душа сэра Лорента Атила, запертая в бесконечном поединке с некромантом, поклоняющимся смерти. Гайм не знал, как долго его покойный товарищ сможет поддерживать эту борьбу, ведь души смертных со временем устают и угасают. Ему оставалось лишь надеяться, что самый доблестный рыцарь сможет продержаться до тех пор, пока они не достигнут Врат Инферно.

Орсена казалась пораженной меньше всех, что, как ни парадоксально, больше всего беспокоило Гайма. Вместо того чтобы скорчить гримасу отвращения, она опустила лицо, чтобы скрыть улыбку, словно делясь с Умельцем личной шуткой.

Совершенно верно, мой повелитель, - подтвердил Лакорат. Когда демон смешит тебя, считай, что твоя душа наполовину завоевана. Возможно, тебе придется убить ее еще до того, как мы увидим Врата... если сможешь.

"Нам предстоит война, - сказал Гайм. Чтобы завоевать Врата, мы должны выиграть войну. Все это очень прискорбно, но неизбежно. Внешне принцесса держит верх, так что постарайтесь сохранить вид послушных капитанов".

"Капитанов?"- переспросила Орсена.

"Ни одна армия не может маршировать под звуки одного голоса. Она должна быть организована, структурирована и управляться соответствующим образом. Ансельм". Рыцарь застыл в почтительном внимании. "Помимо королевских гвардейцев, я насчитал около двух сотен конных бойцов, в основном наемников. Ты будешь командовать ими, разведывать наши маршруты и патрулировать фланги. Наемники могут быть очень агрессивной компанией, поэтому не стесняйся применять любые меры наказания, которые сочтешь необходимыми для обеспечения послушания".

"Шавалла, - обратился он к каперу, - ты будешь командовать остальными наемниками. Среди них немало моряков, которые хорошо хорошо откликнутся на голос капитана корабля".

"Вероломные подкаблучники, бросившие свои корабли в надежде на добычу", - презрительно хмыкнула Шавалла. Заметив твердость во взгляде Гайма, она подняла руки в знак капитуляции. "Как пожелаешь, приятель. Только не удивляйся, если мне придется пристрелить парочку".

"Ищейка", - позвал Гайм, заставив заклинательницу зверей поднять взгляд от Утренней Звезды. "Наши лучники немногочисленны, но им все равно нужен капитан, если ты не против".

Она встретилась с ним взглядом, ее лицо ничего не выражало, когда она кивнула, а затем вернула свое внимание к шипастому шару на коленях.

Да, согласился Лакорат, прочитав его мысли. Тебе действительно следовало выбросить эту гребанную штуку в море, когда был шанс.

"Лексий, - сказал Гайм, переходя к ученому. "Ты будешь нашим начальником разведки. Ансельм обязательно захватит несколько мятежников, когда мы будем продвигаться на север. Собери у них всю возможную информацию. Мне также понадобятся все истории о гултанах, которые ты сможешь вспомнить. Похоже, что в Степях мы столкнемся не с одним врагом".

"Как пожелаете, милорд".

"Лорвет".

"Ваша милость?" Ответил Лорвет, его осторожный тон и удивленный прищур ясно давали понять, что он не ожидал получить звание капитана. "Не уверен, что я лучше всего подхожу для военной службы. Уж точно не для той, где надо стоять прямо и отдавать честь. Или вести кого-то в бой, по правде говоря. На самом деле, ваша светлость, я бы предпочел вообще избежать этого предприятия..."

"Успокойся, - вмешался Гайм. "Я не требую от тебя быть лидером или солдатом. Вместо этого я прошу лишь делать то, что у тебя хорошо получается".

"Что именно?"

"Прятаться, подслушивать, заискивать и обманывать". Гайм тонко улыбнулся. "Пока длится эта кампания, лучше всего иметь уши и глаза среди солдат. Прислушиваться к их жалобам. Оценить их настроение. Мне нужно знать, сколько из них действительно будут сражаться, когда начнется битва, а она непременно начнется".

"А я?"- спросила Орсена, вскинув бровь. "У тебя нет для меня поручения?"

"Каждому генералу нужен адъютант", - ответил Гайм. "Тот, кто отвечает за обеспечение армии продовольствием, учет припасов и тщательное ведение списков. Раз уж ты решила оставить свою Консилио в Крезтине, я считаю, что будет правильно, если эта обязанность ляжет на тебя, Ультрия. В конце концов, ты платишь за все это".

"Да. И расходы, конечно, немалые. Но я готова потратить все монеты, лишь бы избавить эти бедные души от того, что их ждет. Они все погибнут, прежде чем все закончится. Не так ли, Ваше высочество?"

"Если Врата Инферно откроются, хаос и страдания, обрушившиеся на мир, будут превосходить всякое воображение. На фоне этого судьба одной маленькой армии - ничто".

"Возможно, для вас это ничто, Ваше высочество". Гайм увидел на лице Ультрии чувство вины и негодования, но также и мрачную покорность судьбе. "Я же не привыкла вести обездоленных и отчаявшихся к уничтожению".

"Ну, если вас это утешит, миледи, - произнесла Шавалла, сверкнув белыми зубами и широко улыбнувшись Орсене, - мы все, скорее всего, погибнем вместе с ними, так что, по крайней мере, нам не придется долго терпеть позор нашего греха. А может, и придется, раз уж ты такая неуничтожимая".

Гайм ожидал от Ультрии гневной отповеди, но вместо этого она лишь тихо и печально рассмеялась. "За время нашего странного путешествия я поняла одну вещь, - вздохнула Орсена. "Нет ничего по-настоящему неуничтожимого".

Город Ильзина показался в поле зрения около полудня следующего дня. Обнесенное стеной скопление беломраморных домов и башен с красными черепичными крышами, расположенное среди зеленеющих полей, по мнению Гайма, представляло бы собой приятное зрелище, если бы не тот факт, что сейчас оно являло собой почерневшие руины.

Здесь негде набирать рекрутов, мой повелитель, заметил Лакорат. Я чувствую только смерть. Похоже, Король Мятежников основателен.

Внимательный осмотр подтвердил правоту демона. Узкие мощеные улочки Ильзины были завалены трупами всех возрастов. Большинство из них были изрублены, их тела являли собой жуткие свидетельства жестокой расправы. Некоторые погибли, пытаясь выбраться из горящих домов, их обугленные, окоченевшие конечности торчали из дверных проемов и окон.

"Три дня назад", - предположила Ищейка. "Может, четыре." Из всех она обладала самым острым чутьем на следы смерти. "Насколько я могу судить, украдено немного. За стенами находится множество тел, которые ведут на запад. Тех, кто бежал, зарубили в поле".

Они собрались у колодца на небольшой площади в центре города. "Они не испортили его", - объявил Лорвет, вода капала с его лица, когда он поднял его из ведра, которое достал из глубины колодца. "Любопытный поступок для неистовствующей армии, не находите, ваша светлость?"

"Полагаю, его главной целью было лишить нас дополнительных сил", - произнес Гайм, окинув взглядом убитых на площади. Среди них бродили бледные алцедонские солдаты, некоторые искали родственников, большинство же просто впадали в оцепенение, наступающее после того, как они стали свидетелями столь великого преступления. "И посеять страх".

"Это..." начала принцесса Линтия, но тут же замолчала. Черты ее лица были такими же безучастными, как и у ее соотечественников, хотя Гайм заметил, что в глазах появились слезы. Заметив его пристальный взгляд, ее лицо посуровело, и она сморгнула влагу. "Это на него не похоже", - сказала она, кашлянув, чтобы избавиться от хрипоты в голосе.

"Король Мятежников не убивает?"- спросил Гайм.

"О, он убивал много раз, но не так. Никогда не убивал невинных. Деревни, которые он разрушил во время похода на Крезтину, были пусты, а люди, жившие в них, изгнаны еще до того, как были брошены факелы. Никогда прежде он не устраивал такой бессмысленной бойни".

Гайм встретился взглядом с Ищейкой - они пришли к общему выводу: это дело рук Осквернителя, а значит, приказ о резне был отдан голосом Экири.

"По дороге на север мы можем ожидать еще много подобного", - заверил Гайм принцессу. "По крайней мере, пока не свернем к Обсидиановому Срезу. Наемники среди нас привыкли к таким зрелищам, в отличие от многих ваших людей. Было бы лучше, если бы им не разрешалось посещать другие места, подверженные подобным разрушениям. Ради поддержания боевого духа, вы понимаете, Ваше высочество".

"Это мои люди", - ответила Линтия. "Я избавлю свою армию от зрелища такого безобразия, но не себя. По крайней мере, принцесса этого королевства должна отметить их кончину подношением богам".

Поэтому она созвала небольшую группу жрецов, сопровождавших армию, чтобы провести короткую церемонию. На площади воздвигли небольшой алтарь, перед которым принцесса опустилась на колени, а священнослужители запели заклинания на древнем языке, пуская дым из сосудов с благовониями. Он смешивался со смрадом гниющих и обугленных тел, создавая еще более мерзкие миазмы, хотя, по мнению Гайма, и так был далек от божественного.

Я никогда не встречал богов, - размышлял Лакорат, пока Гайм отступал от места происшествия со слезящимися глазами. Любопытно, что смертные всегда считают их любителями сильных ароматов. Интересно, неужели великого зловония человечества недостаточно?

Гайм уже привык к презрению демона к смертным, но все же уловил в словах Лакората более резкий оттенок ненависти, чем обычно. "Если ты так ненавидишь нас, - спросил он, - зачем помогаешь мне расстроить планы Осквернителя?"

Потому что его победа будет также поражением демонического рода, мой повелитель. Он сделает из нас всех рабов, а я слишком долго прожил в этой металлической тюрьме, чтобы терпеть еще одно рабство. Кроме того, если Осквернитель будет побежден в соответствии с пожеланиями Аркелиона, чары, связывающие меня, исчезнут. Наконец-то я стану свободным.

"И что же, скажи на милость, ты будешь делать с этой свободой?"

Демон ответил долгим, искренним смехом, но больше ничего не сказал.

Ближе к вечеру выяснилось, что намерение Короля Мятежников лишить армию новобранцев было ошибочным, по крайней мере отчасти. После того как войска расположились на ночлег, пикеты стали докладывать о постоянном притоке людей с окрестных полей. Некоторые приходили в поисках еды, но большинство искали аудиенции у принцессы, чтобы предложить свои силы для ее дела.

"Я работал на полях, когда они пришли, Ваше высочество". Человек, преклонивший колени перед Линтией, назвался Харелионом из Ильзины. Среднего возраста, но впечатляющего телосложения, он сжимал в одной руке топор дровосека, а другую прикладывал к сердцу, пока говорил. Гайм знал о таком обычае в Алцедоне, когда говорящий желает, чтобы все знали, что он говорит только правду и за ложь его постигнет гнев богов. За его спиной стояла толпа оборванных людей, в основном молодых, сжимавших в руках косы и разные острые орудия. Они были бедно одеты и грязны, но Гайм заметил знакомый блеск в глазах у всех: жажду возмездия.

"Мы не знали, что происходит, пока не увидели дым". Харелион сделал паузу, его тяжелая челюсть задвигалась, когда он проглотил рыдание. "Пока мы добрались до места, все мерзавцы уже ушли. Моя жена и малыши... Мои старые мама и папа тоже..."

Он захлебнулся горем и опустил голову еще ниже, пока Линтия не шагнула вперед и не положила руку ему на голову. "Не стыдись своего горя, добрый человек Харелион. Дорожи им, потому что это дань уважения тем, кого ты потерял. Как и твоя служба, если ты решишь ее оказать".

Испустив вздох, Харелион взял свой топор в обе руки и поднял его в знак предложения. "Приказывайте нам, Ваше высочество! Мы ваши!"

С серьезной улыбкой Линтия провела пальцами по залитому слезами лицу мужчины. "С радостью и благодарностью. Генерал Гайм!"

"Ваше Высочество!" Гайм решительно шагнул вперед и отвесил ей низкий поклон.

"Настоящим я назначаю этого человека капитаном Харелионом из роты, которая отныне будет называться Клинки Ильзины. Пожалуйста, позаботьтесь о том, чтобы он и его солдаты были обеспечены провизией и вооружены. Он также будет присутствовать на всех будущих советах".

Гайм снова поклонился. "Я прослежу за этим, Ваше Высочество".

"Встань, капитан", - сказала Линтия Харелиону, мягко поднимая его на ноги и обращаясь со своими следующими словами к горожанам. "Я не могу заменить все, что вы потеряли. Но я могу пообещать награду за верную службу и самое ценное - справедливость. Пойдете ли вы за мной и потребуете ли ее?"

Последовавший за этим коллективный крик был таким же яростным, как и все, что Гайм слышал из других мстительных глоток. Наблюдая за тем, как Линтия выходит вперед, чтобы обнять кричащую толпу, и видя на их лицах смесь жажды крови и восхищения, он понял, что недооценил способности принцессы.

"Она проиграла только потому, что столкнулась с Военачальником", - пробормотал он, получив подтверждающий вздох от Лакората.

Совершенно верно, мой повелитель. Но я начинаю подозревать, что мне известна личность демона в Тулваре Военачальника, и если я прав, он никогда не терпел поражений в битвах. Момент, когда вы двое встретитесь, будет действительно очень интересным.

Как и предсказывал Гайм, их путь был усеян уродливыми свидетельствами того, что войско мятежников прошло мимо. Деревня за деревней лежали в руинах, среди почерневших жилищ было много трупов, но и мстительные добровольцы продолжали появляться всякий раз, когда королевская рать останавливалась. Вскоре их стало достаточно для еще одной роты под командованием другого капитана - дородной женщины по имени Эврисия с чертами лица, постоянно перекошенными от ненависти. В отличие от Харелиона, она не пролила ни слезинки, преклонив колени перед принцессой Линтией, но Гайм не сомневался в правдивости данной ею клятвы не щадить никого в деле принцессы.

Согласно подсчетам Орсены, численность армии к тому времени, когда они достигли места, где дорога переходила в грунтовую тропу, ведущую на северо-восток, возросла почти до восьми тысяч человек. Уровень дезертирства также оказался намного ниже ожиданий Гайма, составив всего несколько десятков человек с момента отъезда из Крезтины. Отчасти он объяснял это явным страхом солдат перед его гневом, который усилился, когда он выполнил свои обещания о порке после того, как кавалерия Ансельма поймала первых нескольких дезертиров. Однако он знал, что истинная заслуга в сплоченности армии прилежит не его генералу, а принцессе.

Во время дневного марша Линтия ехала рядом с колонной на своем черном боевом коне, подбадривая отставших. Вечером она объезжала лагерь, переходя от костра к костру и обмениваясь добродушными шутками с теми, кто осмеливался с ней заговорить. Когда-то Гайм делал то же самое, но никогда Разрушителю не удавалось общаться со своими солдатами так легко. Даже среди тех, кто следовал за ним по пятам, страх перед полным ненависти человеком, который носил заколдованный клинок, всегда был доминирующим чувством. Линтию не боялись, ее любили, и нетрудно было догадаться почему: она любила их в ответ.

Это вызывает беспокойство, мой повелитель, - предупредил Лакорат, пока Гайм наблюдал, как принцесса распивает бурдюк с вином с группой недавних новобранцев. Можно ли заставить ее пожертвовать тем, что она любит, чтобы отомстить?

Гайм не озвучил свой ответ, но демон, несомненно, услышал горькую, наполненную чувством вины мысль, которое ее сформировала. Почему бы и нет? Я так и сделал.

Поворот на северо-восток избавил армию от необходимости ежедневно наблюдать за преступлениями повстанческой орды, но остановил постоянный приток новобранцев. Ансельм сообщил, что путь к Обсидиановому Срезу свободен от врагов и малонаселен. Нетрудно было понять, почему. Чем дальше на север они продвигались, тем меньше зеленела местность вокруг. Зеленые поля, сады и виноградники уступали место каменистым холмам, поросшим редким лесом. Кроме того, с каждой милей пыль становилась все гуще, так что, когда после очередной недели марша ветер начал усиливаться, а с неба все чаще лил дождь, Гайм почувствовал облегчение.

Когда на северном горизонте показались горы, он убедил Линтию сократить количество пройденных миль в день и увеличить время вечерних учений. "Каждый шаг на север приближает нас к битве, Ваше высочество, - посоветовал он. "Большинство из них никогда не видели такого. Мы должны сделать все возможное, чтобы их подготовить".

Принцесса была рада передать ежедневную рутинную работу по обучению в руки Гайма и его капитанов. Это было разумное решение, поскольку избавляло ее от недовольства, которое неизбежно вызывал такой утомительный труд. Стандартное оружие алцедонцев состояло из семифутового копья, круглого щита и короткого меча, дополненных нагрудником и поножами из бронзы или кожи. Но из-за разношерстности этой армии только около половины обладали полным набором воинского снаряжения. Консилио Эвела проявила типичную предусмотрительность, включив в багажный обоз приличный запас дополнительного оружия и доспехов, но все это было быстро поглощено мстительными новобранцами. Таким образом, по крайней мере половина из них не имела ничего, кроме косы, секиры или вил. У многих был только нож, а некоторые вообще не имели клинка. Этих Гайм вооружил дубинками, вырезанными из дерева, и утыканными гвоздями, которые поставляла вечно занятая армейская бригада кузнецов. Дубинщиков, как их быстро окрестили остальные солдаты, он собрал в небольшие отряды по несколько десятков человек. Когда начнется битва, он ставил их позади основной линии, поручая бросаться вперед и затыкать любые бреши.

Учитывая то, что Лексий рассказал ему о тактике гултанов, он сосредоточился на обучении лучше вооруженных когорт сложному искусству быстрого формирования кольцевой изгороди из копий. Этот строй был испытанным средством защиты от массового натиска кавалерии: солдаты прикрывались щитами, чтобы защититься от неизбежного внимания кружащих вокруг них конных лучников. По большей части новобранцы часами выстраивали, разбивали и переформировывали ряды с усердием, которое вызвало бы зависть у него самого в молодости. Регулярные отчеты Лорвета об их настроении также подкрепляли мнение о солдатах, объединенных суровой целеустремленностью, за некоторыми заметными исключениями.

"Громче всех стонут наемники, Ваше почтение", - сообщил друид. "Те, кто привык воевать, чуют, когда что-то не так. Многие слышали страшные истории о гултанах и не представляют себе, как можно отправиться в пеший поход по Степи, имея так мало кавалерии для защиты флангов. Шавалла делает все возможное, чтобы держать их в узде, и моряки среди них, несомненно, последуют за ней куда угодно. Однако ветераны-бойцы считаю нужным хранить верность только одному". Лорвет потер указательный и большой пальцы. "Еще немного убеждения не помешало бы. Если, конечно, у ее светлости осталось хоть немного золота".

Хорошо зная последствия общения с мятежными наемниками, Гайм принял совет друида близко к сердцу. Хотя это и ущемляло его дисциплинарные инстинкты, особенно после его недвусмысленной речи в Крезтине, на следующий день он попросил Орсену посетить лагерь наемников с предложением изменить условия: все, кто дал торжественную клятву довести эту кампанию до конца, получат пожизненный контракт с Домом Карваро. Перспектива гарантированного будущего трудоустройства и безбедной старости - то, чего мало кто из наемных клинков мог достичь, и ее хватило, чтобы развеять сомнения большинства. Около дюжины человек, все еще боявшихся встретиться лицом к лицу с гултанами в открытой степи, ускользнули до следующего рассвета. Ансельм умолял разрешить ему преследовать вероломных негодяев, но Гайм отказал ему. Их преследование непременно привело бы к стычке. Эта армия достигла пика своей мощи, и он не хотел рисковать ни каплей крови больше, чем это необходимо.

Еще одним потенциальным противником конных племен Бессолнечных Степей были лучники Ищейки. За время похода их контингент удвоился, пополнившись охотниками из разоренной страны, оставшейся после Короля Мятежников. Дополнительное подкрепление пришло в виде нескольких десятков пращников - использование этого недорогого, но эффективного оружия было давним обычаем на фермах Алцедоны.

Гайм обнаружила Ищейку, сидящую с пращниками на корточках среди скал, окаймляющих западную окраину лагеря. Увидев, что он приближается, она приложила палец к губам и жестом велела ему присесть. Сделав это, Гайм стал ждать, наблюдая, как угасающее солнце окрашивает в красный цвет чахлые деревья, покрывающие склон внизу. Где-то среди леса раздался крик, и с деревьев поднялась масса перепелов. Когда стая поднялась достаточно высоко, чтобы ее силуэт можно было разглядеть на фоне заходящего солнца, пращники выпустили свои камни. Он видел, как птица за птицей падали с неба, прежде чем щебечущее облако пронеслось над головой и рассеялось по горам.

"Не стесняйся присоединиться к нам, Паломник, - сообщила Ищейка, наклоняясь, чтобы подобрать перепелку. Хлопая сломанным крылом, та издавала непрерывную пронзительную трель, пока она не свернула ей шею. "У нас много мяса".

Когорта Ищейки была в основном молчаливой группой, собравшейся вокруг своих костров, чтобы разделить угощение из жареных птиц без непристойной болтовни или пения песен, характерных для армий, стоящих лагерем. Он заметил, что их глаза постоянно устремлены на капитана, напряженные в ожидании, словно готовые по малейшему приказу броситься в бой. Это была не та верность, рожденная взаимным уважением, которой пользовалась принцесса Линтия, а слепая, неестественная преданность, которая, как знал Гайм, проистекала из другого источника.

Утренняя Звезда лежала рядом с Ищейкой, излучая слабое, пульсирующее свечение от надписей на металле. Уже не в первый раз Гайма охватило яростное желание избавиться от нее. Возможно, Лексий смог бы наколдовать молнию из Зуба Кракена, достаточно мощную, чтобы превратить ее в шлак. Но эта идея предполагала, что Ищейка будет сидеть сложа руки и наблюдать за происходящим, а он знал, что она этого не сделает.

"А оно... разговаривает?"- рискнул спросить Гайм. "Ты слышишь голоса, шепот в своем сознании?"

Взгляд Ищейки скользнул к нему, пока она продолжала переворачивать над огнем пару перепелов на вертеле. "Нет", - ответила она. Гайм заметил сердитую складку на ее лбу, а также скованность в движениях, что говорило о жестком самоконтроле.

"Я знаю, в чем дело, Паломник, - добавила она. "Я знаю, почему ты беспокоишься обо мне, как встревоженная волчица о детеныше. Знай, что оно не требовало меня. Это я потребовала его".

"Как бы то ни было". Он бросил многозначительный взгляд на окружающих лучников и пращников. "Похоже, оно завладело ими, как когда-то завладело пиратами Черного Разбойника".

"Ты хотел, чтобы я вела". Ищейка потрогала пальцами мякоть птицы, удовлетворенно хмыкнула и протянула вертел Гайму. "Вот я и веду. Учитывая нашу цель, имеет ли значение способ моего руководства?"

"Это будет иметь значение для твоих солдат". Сняв с пояса кинжал, он вонзил его в птицу, освободив от вертела. "Или их судьба тебя не волнует?"

"Ты знаешь, что уже давно есть только одна душа, судьба которой волнует меня, и это не моя собственная. Я следовала за тобой через бесчисленные мили, сквозь самые страшные опасности, Паломник. И чтобы спасти Экири, я готова повторить это тысячу раз. Это, - она положила руку на рукоять Утренней Звезды, - будет тем средством, с помощью которого я вырву ее из его рук. С ним я знаю, что смогу пробиться к ней, и когда я это сделаю, когда она наконец взглянет в лицо своей матери, даже владыка Инферно не сможет удержать ее от меня".

Издалека Обсидиановый Срез казался слишком помпезным названием для того, что выглядело как темный шрам на фоне бело-серого величия северных Алцедонских гор. Накануне вечером принцесса Линтия сообщила армии их курс. Все войска расположились на достаточно крутом подъеме, чтобы она могла обратиться к ним как к единому целому.

"Теперь вы знаете, что мои слова - правда", - сказала она, и ее голос эхом разнесся по рядам. "И поэтому, когда я говорю, что это единственный путь, который принесет нам победу и справедливость, которой мы так жаждем, я верю, что вы мне поверите. Я уже проходила этот путь. В юности, когда я жаждала приключений и по своей глупости пренебрегала мудрыми советами старших, я прошла по Обсидиановому Срезу. Я выжила, чтобы рассказать об этом, но не стану притворяться, что здесь нет опасностей. Опасностей на этой темной дороге предостаточно, но идти по ней надо". Она подняла кулак над головой, выкрикивая слова, ставшие мантрой армии. "Победа и справедливость!"

В то время они откликнулись с огромным энтузиазмом, скандируя свой ответ и пронзая воздух копьями. И все же, оглядывая бледные, широко раскрытые лица солдат, идущих к Срезу, Гайм задавался вопросом, сможет ли их коллективное желание возмездия противостоять столь глубокому страху.

"Если вы будете так добры, Ваше высочество, - обратился Гайм, наблюдая, как Линтия пристально смотрит на темную узкую расщелину, прорезающую горы, - я хотел бы узнать больше о природе угрозы, с которой мы здесь столкнемся".

"Разве ты не слышал об этом?" - спросила она, не отрываясь от своего наблюдения. "Я думала, эта история прославилась на все Пять Морей".

На самом деле Гайм помнил лишь смутные упоминания о горном перевале, которого лучше избегать, во время своего последнего путешествия через Алцедон. Лексий сообщил некоторые дополнительные подробности, но, что необычно, признался, что многое о происхождении и природе Обсидианового Среза ему неизвестно.

"Это реликвия Кракенских войн, - вспомнил Гайм. "Результат какой-то магической гадости, сотворенной ультранским королем-волшебником, желающим уничтожить легионы валькеринцев, посланные против его последнего оплота".

"Так говорят некоторые", - согласилась Линтия. "Но есть и другие предания. Некоторые утверждают, что между этим миром и Акриусом, скрытым царством, куда боги отправляют только худшие души, образовалась трещина, позволяя их злобе просачиваться в горы. Другие утверждают, что мои предки умоляли богов проложить им новый путь в Бессолнечные Степи, альтернативный всегда наблюдаемому перевалу Армениона. Вместо этого, вечно капризные, владыки Высшего царства проложили путь, которого любой здравомыслящий полководец избежал бы, чтобы не потерять всю свою армию".

"И все же вы прошли его и выжили, чтобы рассказать об этом".

"Да, я прошла его. Но нет, я никогда не рассказывала об этом. Я отправилась в путь не одна, генерал. И все же я вернулась".

Линтия повернулась к Лексию, сидевшему на крыше повозки неподалеку, и в ее хмуром взгляде читалось сомнение. "Маленький человек", - сказала она. "Но обладатель огромной силы, по крайней мере, так ты обещаешь. Признаться, я не принимала его за могущественного колдуна, способного сотворить заклинание, которое избавит от страха целую армию".

На самом деле заклинание принадлежало Каландре, но Гайм предпочел не сообщать принцессе, что их судьба зависит от смертной души, запертой в древнем мече. До сих пор она проявляла удивительное доверие к своему генералу и его странным спутникам, но он чувствовал, что, раскрыв правду о проклятых демонами клинках, возможно, потребует от нее большего, чем она может предложить.

"Из всех, кто идет рядом со мной, - сказал Гайм, - он единственный, кому я доверяю безоговорочно. Он проведет нас до конца, Ваше высочество".

"Насколько я поняла суть заклинания вашего ученого, - говорила Линтия собравшимся капитанам той ночью, - оно избавит нас от ужаса, который поражает умы всех, кто входит в Обсидиановый Срез, но не от того, что вы там увидите и услышите". Она заколебалась, подавив кашель. "Что весьма прискорбно. Всегда помните, что это фантомы, не более реальные, чем сон, какими бы значительными они ни казались и сколько бы правды ни говорили. Позаботьтесь о том, чтобы все, кто находится в вашем подчинении, были самым решительным образом предупреждены, чтобы они не обращали на них внимания. Они должны сосредоточить свой разум только на следующем шаге, а затем на следующем за ним".

Сейчас, стоя вместе с ней перед огромным треугольником южного входа в Срез, Гайм размышлял о том, сможет ли какое-либо заклинание, сколь бы могущественным оно ни было, изгнать страх, присущий этому месту. На расстоянии он казался сверкающим, создавая впечатление гладкого, переливающегося прохода сквозь неровное гранитное сооружение гор. Теперь Гайм видел, что это не так. Стены из черного стекла были неровными. На каждом дюйме виднелись острые выступы, из-за которых, как уверяла Линтия, при малейшем прикосновении потечет кровь. Еще больше смущала их абсолютная искусственность. В Обсидиановом Срезе не было изгибов, его дальние части уходили в туманную неизвестность. Словно гигантское лезвие скальпеля спустилось с небес, чтобы сделать точный разрез до самых Бессолнечных Степей. Ощущение того, что это сооружение создано по замыслу, а не природой, усиливалось благодаря выступу. Десять футов в ширину, совершенно ровный, по всей длине Среза, он мог вместить целую армию, включая повозки. Однако отсутствие какого-либо барьера, защищающего от падения в отвесную пропасть слева от прохода, внушало неизбежный, инстинктивный страх.

Линтия настояла на том, чтобы вести войско в стеклянную пропасть. Взяв поводья лошади, она кивнула Лексию, чтобы тот приступал к работе. Вытащив Зуб Кракена, ученый ненадолго задержал мерцающий клинок у себя перед глазами. "Мы готовы, любовь моя, - пробормотал он, и тут же сталь засияла еще ярче. Лексий протянул клинок, направив его в Срез, и тот засиял с еще большей энергией. Вынужденный прикрыть глаза, Гайм понял, что в этом заклинании есть нечто большее, чем просто сияние. Он чувствовал, как меняется воздух, как нарастает давление, сопровождаемое некой тусклостью ощущений. Он лишь смутно ощущал руку на своем лбу, но заклинание выходило за рамки осязания. Гайм обнаружил, что беспокойство, преследовавшее его на протяжении всего похода, внезапно улеглось. Привязанность Ищейки к Утренней Звезде, растущая привязанность Орсены к ее демону, бесчисленные неприятности, связанные с командованием армией. Внезапно они стали казаться далекими, почти несущественными.

Крик Лексия заставил Гайма опустить руку от глаз: ученый пошатнулся, когда из Зуба Кракена вырвался импульс света. Он пронесся по Обсидиановому Срезу, рассеивая туман, и полностью обнажил его безошибочно прямую длину. Продвигаясь вперед, он оставлял свои следы на зубчатых стенах великой пропасти - маленькие сверкающие точки света, напоминавшие звездное поле, обращенное к земле.

"Это должно продлиться до ночи, Ваше высочество", - с поклоном сообщил Лексий принцессе. "Хотя, к сожалению, я не могу гарантировать, что все, кто пойдет с этой армией, будут защищены от ужаса. Для некоторых страх, который они несут в себе, настолько велик, что никакая магия не может его изгнать".

Принцесса кивнула в знак согласия и двинулась вперед. "Тогда не будем медлить". Ее голос звучал ровно, но она так тщательно контролировала интонацию, что Гайм невольно задался вопросом, не был ли ее собственный страх настолько велик, что до него не могли дотянуться чары Каландры.

В течение первого часа не происходило ничего примечательного. Гайм вел свою серую кобылу вслед за Линтией, то и дело бросая взгляды на ряды идущих позади. Плоскость уступа не позволяла ему полностью рассмотреть солдат, выстроившихся в три шеренги. Когда он осматривал лагерь прошлой ночью, то видел, как многие тянули жребий или бросали кости, чтобы решить, кто займет крайний ряд. Отсутствие криков и других раздражителей позволяло предположить, что заклинание действует и они могут спокойно идти дальше. Однако с каждой милей становилось все очевиднее, что предупреждения Линтии об этом месте не были надуманными.

Он увидел фантом раньше, чем услышал его, - мерцание серого, промелькнувшее на краю его поля зрения. Гайм поборол желание повернуть голову, но, судя по беспокойному ропоту, прокатившемуся по рядам, не все прислушались к наставлениям принцессы. Голос раздался, когда фантом подплыл ближе, все больше завладевая вниманием Гайма, хотя он старался не отрывать взгляда от тяжело ступающих копыт скакуна Линтии. "Разве я не был хорошим сыном, отец?" - спросил призрак, его голос был жалким, но в то же время ужасно знакомым. "Поэтому ты убил меня?"

Не желая смотреть на лицо, которое он увидел бы, если бы хоть немного изменил направление взгляда, Гайм стиснул зубы и начал считать удары копыт коня. Он остановился на десяти, а затем начал сначала, надеясь, что повторение затушит ужасные манящие звуки фантома.

"Раз, два, три, четыре..."

"У тебя нет слов для меня, отец? Неужели у тебя нет слез по сыну, которого ты принес в жертву на алтаре своей мести? Интересно, стоило ли оно того? Здесь так холодно, отец. Это место, куда ты меня отправил. Так холодно..."

"...пять, шесть, семь..."

"Меня заставляют смотреть, как она умирает, отец. Снова и снова они мучают меня зрелищем смерти Луизы. Я чувствую, как горят ее волосы... Ее плоть..."

"Восемь!" Цифры шипели сквозь стиснутые зубы, когда Гайм продолжал их выдавливать. Он смутно различал крики и вопли у себя за спиной, но не решался повернуться. "Девять! Десять!"

"У тебя нет слов для меня?" Голос призрака зазвучал обвиняюще, серое лицо задрожало перед глазами Гайма. "Нет утешения для сына, которого ты убил? Если бы я был жив, разве я не был бы принцем? Будущим королем. Возможно, со временем именно я убил бы тебя, потому что власть - такая соблазнительная вещь..."

Именно эта фраза прогнала иллюзию. Гайм перестал считать и наконец повернулся лицом к призраку. Страх прошел, хотя остатки гнева остались. Лицо перед ним было точной копией юношеских черт Эллипа, но злобная полуулыбка добавляла ему фальши.

"Я не знаю, кто ты, - ответил ему Гайм. "Но мой сын никогда бы не поднял на меня руку, и его сердце никогда бы не соблазнилось властью. Убирайся отсюда, дух, и больше не тревожь меня".

Ухмылка фантома стала еще шире. Хихиканье, полное злобы и голода, вырвалось из его рта, который превратился в темную пасть. "Какая ненависть", - прошипело оно, приближаясь. Сплетение серых завитков, которые образовывали его, стало темнее, а зияющий рот превратился в тень, но голос продолжал. "Ненависть к себе. Всегда гораздо приятнее смаковать..."

"Это что, рейф?"- спросил Гайм у Лакората, положив руку на Безымянный Клинок, когда извивающаяся тень бросилась на него.

Нет, - лаконично ответил демон. Полагаю, что это нечто иное.

"Будь точен!"- рявкнул Гайм, и меч молниеносно вылетел из ножен на его спине, чтобы ударить призрака. Однако тот быстро уклонился в сторону, так что только кончик лезвия только задел волочащийся за ним отросток. Видимо, даже этого незначительного прикосновения хватило, чтобы причинить сильную боль. Тварь издала вопль, достаточно громкий, чтобы эхо донеслось до глубин пропасти внизу, и отпрянула от Гайма, как раненая змея.

Если я не ошибаюсь, это часть проклятия, - пояснил Лакорат. Наложенное на Обсидиановый Срез давным-давно. В нем есть оттенок шаманской магии крови. Рассказ принцессы о том, что это место было попыткой ее предков проложить новый путь в Бессолнечные Степи, вероятно, верен. В свою очередь, предки гултанов придумали проклятие, чтобы заблокировать его. Что-то достаточно мощное, чтобы продержаться так долго, потребовало бы колоссальных жертв. Сотни, возможно, тысячи перерезанных глоток здесь, и души мёртвых готовы, чтобы пировать ненавистью и страхом живых. Впечатляющее достижение. Но, как видишь, не сравнится с демонической силой.

Призрак, которого ранил Гайм, продолжал извиваться и выть, все это время теряя части своего тела. Оглянувшись назад, он увидел, что первые шеренги в беспорядке. Солдаты теснились у стен Среза, на их лицах застыл страх, когда на них набросились новые призраки. На взгляд Гайма, призраки казались однородными по своей природе, каждый из них был движущимся скоплением теней. Но он знал, что каждый солдат видит отдельное лицо из своего прошлого, нечто, придуманное для того, чтобы вытянуть яд из самых темных уголков их душ. Еще дальше Гайм услышал отчаянный вопль человека, падающего в пропасть, и понял, что тот не будет последним.

"Не обращайте на них внимания!"- крикнула Линтия. Подойдя к Гайму, она с искаженным от страдания лицом обратилась к своим солдатам, не обращая внимания на призрак, маячивший за ее спиной. Гайм рассек его надвое взмахом Безымянного Клинка, и крик твари резанул по ушам, когда ее остатки закрутились в воздухе.

"Закройте глаза!"- взмолилась Линтия к паникующим солдатам, и крики еще большего числа солдат, бросавшихся в пропасть, эхом разнеслись по ущелью. "Это выдумки! Они могут причинить вам вред, только если вы им позволите!"

Ее слова мало подействовали на солдат: беспорядочные ряды содрогнулись от охватившего их страха. Выступив вперед, Гайм с размаху разрубил фантом, но остальные просто отступили за пределы досягаемости, продолжая наводить ужас на солдат.

Попробуйте это, мой повелитель, - сказал Лакорат, и Гайм заметил, как внезапно усилилось сияние Безымянного Клинка. "Прикройте глаза, Ваше высочество, - посоветовал он Линтии, прежде чем вытянуть меч и отвести взгляд. Мгновение спустя сталь, сиявшая теперь ярче солнца, выпустила импульс голубого свечения. Сквозь слезящиеся глаза Гайм увидел, как расширяющийся свет разрывает всех призраков в поле зрения на куски, оставляя лишь черные пятна, клубящиеся в воздухе, как пепел после тушения пожара. Близлежащие солдаты попятились, испытывая смешанные чувства облегчения и замешательства: ужас, охвативший их за несколько секунд до этого, улетучился с поразительной внезапностью. Однако крики, доносившиеся из их тыла, указывали на то, что проблемы были далеки от завершения.

"Скажи остальным, - приказал Гайм Лакорату, и клинок замерцал, когда его обладатель общался с собратьями-демонами. Вскоре вспышки высвобожденной демонической магии осветили Срез, и крики уничтоженных фантомов вытеснили крики несчастных, которых они довели до самоубийства. Гайм подождал, пока они стихнут, и, убрав меч в ножны, обратился к Линтии.

"Полагаю, теперь можно идти дальше, Ваше высочество, - кивнул он.

Она перевела взгляд с его лица на меч, висевший у него за спиной, и задумчиво прищурила проницательные глаза. Ее хорошо информированный брат, несомненно, знал, что у отряда Орсены было зачарованное оружие. Судя по тому, как Линтия нахмурила брови, он подозревал, что принц решил не делиться с ней информацией о том, какой силой они обладают.

Моргнув, она выпрямила спину и переключила внимание на солдат. Они поникли в замешательстве и облегчении, многие плакали, на их лицах застыли следы пережитых ужасов. "Выпрямитесь!" - рявкнула принцесса. "В этот день нам предстоит пройти еще много миль".

Бессолнечные Степи оставались одним из немногих мест на орбите Пяти Морей, по которым Гайм еще не ходил. Глядя на пейзаж, лишенный каких-либо особенностей, кроме случайных волнистостей или легкого изменения оттенка многолетней желто-зеленой травы, он не испытывал особого сожаления по поводу этого упущения. Небо было сплошной пеленой серых и черных туч, закрывавших солнечный свет, за исключением редких проблесков, когда над равниной проносились пятна яркости, всегда недолговечные.

"Мой дед называл это место Кладбищем всех армий, - прокомментировала Линтия. "Оно никогда по-настоящему не было завоевано и не нанесено на карту целиком, поскольку гултаны убивают даже тех, кто приходит с миром и без оружия".

"Карта - это оружие, Ваше высочество", - ответил Гайм. "И, как мне кажется, гултанам это прекрасно известно."

Линтия коротко фыркнула в знак согласия, оглядывая северный горизонт. "Вот, - сказала она, вытянув палец. "Видишь?"

С тех пор как армия покинула Обсидиановый Срез, уменьшившись в числе на две сотни душ, бросившихся в пропасть, она шла по этому морю травы в течение трех дней. За это время Гайм не заметил ничего, что можно было бы назвать ориентиром. Проследив за пальцем Линтии, он прищурился, вглядываясь в далекую границу между землей и небом, пока его глаза не заметили прерывание в колеблющейся линии. Несмотря на то, что расстояние казалось небольшим, он мог сказать, что это была вершина очень высокого сооружения.

"Что это?" - спросил он.

"Бог", - ответила она. "Каждую пятую милю Дороги Бурь отмечает могучая статуя, посвященная какому-то богу. Их размер и значимость возрастают по мере приближения к Нахоссе. Это будет одно из средних божеств".

Когда первая статуя предстала взору, Гайму оставалось только удивляться размерам более значимых алцедонских богов. Монумент, изображающий слияние женщины и змеи, возвышался на высоту шестидесяти футов или даже больше. Линтия назвала ее Эмистрой - божество, которому поручено наказывать богохульных смертных. Ее прекрасная голова и торс покоились на постаменте размером со здание, вокруг которого была обвита ее змееподобная нижняя половина. Голова богини была повернута так, что она смотрела на дорогу внизу, а черты ее лица выражали печальную задумчивость.

"Наказания Эмистры были ужасны, - пояснила Линтия, - но она была проклята добрым сердцем, поэтому терпела тяжкую боль всякий раз, когда ее собратья-боги требовали, чтобы она выполняла свои обязанности. Жрецы считают, что ее история - это урок о природе справедливости. Чтобы оно работало, оно должно быть жестоким, но при этом осуществляться теми, кто понимает его жестокость".

Сама дорога представляла собой разбитую и изношенную колею. Брусчатка, которая когда-то покрывала весь путь к божественному городу, теперь была в основном покрыта пылью и песком, но прямая, как стрела, дорога свидетельствовала о некогда впечатляющем инженерном мастерстве.

"Дорога разрушилась, но статуи остались", - заметил Лексий, глядя на скорбные каменные черты Эмистры расширенными глазами. "Столько веков ветра и дождя, но я не вижу никаких признаков разрушения".

"Загадка, над которой долго размышляли, господин ученый, - с улыбкой ответила ему Линтия. Гайм заметил, что из всех его спутников только Лексий, казалось, был способен вызвать хоть какие-то истинные признаки уважения. Попытки Ансельма проявлять рыцарскую галантность заслуживали от нее лишь сдержанный кивок. Шавалла и Лорвет получали лишь отрывистые наставления, обращаясь же к Орсене, принцесса все же соглашалась немного приукрасить свои слова. И все же в ее глазах читалось недовольство. С Гаймом она проявляла больше готовности к разговору, но ее подозрительность сохранялась, а после его выступления в Срезе даже еще усилилась. Однако с Лексием ее поведение было поведением высокопоставленной особы, беседующей с горячо почитаемым советником.

"Дела смертных увядают, но божественные - нет", - продолжила она. - Для жрецов бессмертные памятники богам являются свидетельством их вечной божественности, и кто скажет, что они неправы?"

Под сожалеющим взглядом Эмистры они расположились на ночлег, Гайм приказал удвоить дозор после ночных учений. Хотя отчеты Лексия об излюбленной тактике гултанов указывали на то, что они подождут, чтобы собраться с силами, прежде чем начать атаку, Гайм все же ожидал, что они, по крайней мере, проведут разведку. Любопытно, что ночь прошла спокойно, и Лакорат не заметил на окрестных равнинах ни одной живой души, кроме нескольких ястребов и кроликов.

Утром Гайм велел Ансельму разделить роту, отправив рыцаря с одним отрядом на разведку на юг, а другой - на север. Если бы их уловка сработала, орда Короля Мятежников отстала бы от них на несколько миль, но он прекрасно понимал, что на этих равнинах им противостоял не один враг. Однако наступление полудня принесло мрачные вести с обоих направлений.

"Дорога чиста, сир, - сообщил Ансельм. "Мы обнаружили множество следов, свидетельствующих о прохождении большого отряда, и около трехсот тел, разбросанных вдоль дороги. Насколько можно судить, никто не пал в бою. Это, - он поморщился и указал на меч у себя за спиной, - свидетельствует о том, что они умерли от истощения и недостатка пищи".

"Этот ублюдок опередил нас", - заключил Лорвет с горьким смешком, и Гайм не мог не согласиться с его доводами.

"Раджан, должно быть, делает все, чтобы заставить свою орду приложить максимум усилий, Ваше высочество, - сообщил он Линтии с суровым лицом вскоре после этого. Армия вокруг них уже сворачивала лагерь, и воздух наполнился громкими приказами капитанов и сержантов. "Это выше сил многих из тех, кто следует за его знаменем. Хотя, вероятно, он все еще обладает значительной силой".

"Значит, жизни, которые мы потеряли в Срезе, были напрасны", - произнесла принцесса твердым, как кремень, голосом.

"Наша тактика не принесла желаемого результата, это правда. Однако мы сэкономили много дней на марше и находимся гораздо ближе к врагу, чем если бы не взяли Срез. Отчасти тактика Короля Мятежников работает в нашу пользу. Каждая миля, которую он проделывает со своей армией, отнимает у него силы, а значит, мы столкнемся с сильно ослабленным противником, как только сократим расстояние".

"При условии, что мы сможем это сделать или что гултаны оставят нас в покое на это время".

"Форсированный марш никогда не доставлял удовольствия, Ваше высочество, но я не вижу альтернативы. Дисциплинированная армия может пройти тридцать миль за день, а если ее подтолкнуть, то и больше".

"И сто миль отделяют нас от Нахоссы. Вы хотите, чтобы я тоже тратила свои силы впустую? Это войско уже пострадало от моих приказов. Я не стану добавлять к их бремени смертельное истощение. К счастью, Нахосса - город, который по своей природе нелегко укрепить. Раджан может опередить нас в поисках сокровищ, но у него не будет времени, чтобы их унести. Его войска так устали, что он созреет для атаки".

Гайм сделал паузу, не зная, какую ложь ему следует сказать. С военной точки зрения принцесса прекрасно понимала ситуацию, если бы их целью было лишь получение несуществующих богатств. Как убедить ее в необходимости добраться до Нахоссы прежде, чем Осквернитель откроет Врата Инферно?

К сожалению, я могу предложить только свой прежний совет, мой повелитель, - вмешался Лакорат. Убей ее и забери себе армию. Дождись наступления темноты, тогда можно будет тихонько свернуть ей шею. Скажем, она упала с лошади или что-то в этом роде.

Затруднительное положение Гайма было временно устранено прибытием разведывательного отряда, направленного на север. Его возглавлял конюх из Ильзины, со шрамом на лице, который быстро спрыгнул с седла и опустился на колени перед Линтией, опустив голову. "Простите, что прерываю вас, Ваше высочество, - задыхаясь от пыли, проговорил он, - но мои вести очень срочные".

"Тогда выкладывай", - велела Линтия, нетерпеливо взмахнув запястьем.

"Гултаны, Ваше высочество". Конюх остановился, чтобы сплюнуть и набрать в легкие побольше воздуха. "На дороге, ждут нас впереди".

"У них всегда был безупречный выбор времени", - пробормотала принцесса, обменявшись взглядом с Гаймом, прежде чем снова повернуться к стоящему на коленях разведчику. "Каковы их силы, парень?"

"Ну..." Конюх бросил взгляд на Линтию, на его лице застыла настороженная гримаса человека, подозревающего, что ему не поверят. "Дело в том, Ваше высочество, что все они мертвы. Все до одного".

Тела лежали неровным кругом шириной в две мили вокруг основания другой статуи. Она имела тело человека, голову и крылья орла и стояла с величественным безразличием к окружающей ее бойне. Линтия назвала его Турха, Хранитель Неба, но была слишком отвлечена видом распростертых мертвецов, чтобы подробно рассказать его легенду.

Первый труп, на который они наткнулись, состоял из лошади и всадника. Судя по характеру ран, Гайм решил, что они пали от ударов копья. Всадник был человеком с загорелыми, обветренными чертами лица, одетым в куртку из густого меха, покрытую темными пятнами там, где она была проткнута в нескольких местах. На поясе у него висели пустые ножны для сабли, а к седлу были приторочены прочный лук и колчан, полный стрел.

"Потерял клинок и не выпустил ни одной стрелы", - заключила Шавалла, наклонив голову, изучая тело. "Я бы приняла его за труса, если бы все его раны были нанесены не в грудь, а в спину".

"Он определенно был охвачен ужасом в момент своей смерти", - заявил Ансельм. Выяснилось, что Глефа Некроманта обладала способностью улавливать эмоции недавно убитых. "Страх был настолько велик, что он даже не смог убежать, когда они повалили его на землю".

Не все павшие были гултанами. У подножия статуи они обнаружили груду трупов, одетых в килты и шерстяные накидки алцедонских северян. Порезы и колотые раны, которые они получили, свидетельствовали о действительно жестокой схватке в ближнем бою.

"Здесь меньше страха", - объяснил Ансельм, бродя среди мертвецов. "Это все еще ощущается, как зловоние, которое не выветривается".

Гайм повернулся к Орсене и обвел рукой поле боя. "Каково твое мнение?"

"По меньшей мере, десять тысяч", - сказала она после недолгих мрачных подсчетов. “Я бы сказала, что четверть из них были мятежниками".

"Если гултаны потеряли здесь более семи тысяч воинов, их войско должно быть намного больше", - размышляла Линтия.

"Прошу прощения, Ваше высочество, - с низким поклоном произнес Ансельм, - но я вынужден не согласиться. Исходя из... ощущения этого места, я вижу, что у убитых всадников была общая родословная. Я полагаю, что все они принадлежали к одному клану, древнему роду, который теперь угас на этом поле".

"Какой у вас удивительно проницательный взгляд, сэр, - заметила Линтия, бросив многозначительный взгляд на клинок в спине Ансельма. Однако, несмотря на недоуменное выражение лица, она не стала оспаривать его вывод. "Семь тысяч нападают на силу, в пять раз превосходящую их по численности. Гултаны никогда не страдали недостатком храбрости, но это говорит о глупости".

"Они славятся тем, что одерживают победы над превосходящими силами противника", - заметил Гайм. "Посмотрите сюда". Он пнул почерневшую палку, лежавшую на земле, одну из многих, усеявших поле боя. "Факелы. Я полагаю, что гултаны атаковали под покровом ночи, полагаясь на внезапность и превосходство в мастерстве. Против менее подготовленного врага это могло бы сработать".

"А страх, о котором говорил Ансельм?"- спросила Ищейка. По напряжению на ее лице Гайм понял, что она уже знает его ответ.

"Она уже делала это раньше", - заметил он. "Помнишь стражников на перевале Железного Щита? А это..." Он окинул сцену мрачным взглядом. "Судя по всему, ее силы возросли. По моим данным, гултаны атаковали двумя крыльями с противоположных направлений. Экири... Осквернитель наслал волну страха на более многочисленное крыло, посеяв смятение и позволив относительно легко расправиться с ними. Меньшему крылу удалось пробиться сюда, но у него было недостаточно сил, чтобы добиться чего-либо, кроме собственного уничтожения".

"Способность наводить ужас на армию противника", - произнесла Орсена, поморщившись. "Не та вещь, которой можно наслаждаться или которой легко противостоять".

"Хватит!" Резкий голос принцессы положил конец дискуссии. Она оглядела их всех по очереди, и подозрение на ее лице сменилось растущим пониманием. "Ведьма. Вот о ком вы говорите. Я не права?"

Гайм начал было отвечать, но она подняла руку.

"Я полагаю, мои верные капитаны, - отрезала Линтия, - настало время для подробного объяснения того, кто вы такие, какова природа мечей, которые вы носите, и почему вы с таким пылом преследуете чужеземную ведьму. И, запомните хорошенько, я не желаю больше слушать всякую чушь о сокровищах".

Свет костра окрашивал черты Линтии в мягкий желтый цвет, пока она сидела, обдумывая все, что ей рассказали. Она согласилась подождать с их рассказом, пока армия не завершит изнурительный дневной переход. Гайм и его капитаны торопили марширующие ряды, пройдя мимо еще четырех возвышающихся статуй, пока солдаты, по его мнению, не достигли предела своей выносливости. По его подсчетам, они преодолели немногим более двадцати миль пути, что показалось ему приличным расстоянием для армии, в которой не было ветеранов. Ближе к ночи они расположились под самой высокой статуей. В отличие от предыдущих богов, эта не имела никаких анималистических украшательств. Вместо этого древние гранитные блоки сформировали фигуру могучего человека-воина со щитом и копьем, черты лица которого были скрыты шлемом. Это, как сообщила им принцесса, был Минеон, алцедонский Бог Битвы, сын Иксия, Владыки Небес. До сих пор она выказывала лишь поверхностное почтение богам, встречавшимся на Пути Бурь. Однако для Минеона приказала священникам снова воздвигнуть алтарь и возжечь благовония в его честь. Около часа принцесса провела на коленях в молчаливой медитации, прежде чем присоединилась к Гайму и остальным у ближайшего костра.

"Итак, - сказала она, когда все их истории были рассказаны, и оглядела лица этой любопытной группы, - вы в плену у демонов".

"Я - нет", - ответил Лорвет, слегка нахмурившись в раздражении. "И они тоже", - добавил он, кивнув в сторону Ищейки и Лексия.

"Как, в сущности, и все мы", - заметила Орсена. "Строго говоря. В мечах, которые мы носим, заключена сущность демонов. Мы общаемся с ними, но они не повелевают нами. По правде говоря, я не совсем уверена, насколько они преданы нашему общему делу".

"Навигатор, несомненно,", - сказала Шавалла, жуя сухарик. "Предательство, похоже, разжигает ненависть демонов больше, чем что-либо другое. Будьте уверены, эта сука будет преследовать его до самого Инферно, чтобы отомстить, как она жаждет".

"Некромантом движет только ненависть", - вздохнул Ансельм. "Он ненавидит меня и всех вас с пламенной страстью. Он также жаждет того дня, когда этот мир будет населен одними мертвецами. Думаю, его неспособность помешать нам объясняется именно этим, ведь Осквернитель будет стремиться сохранить живых, чтобы они могли страдать, а Некромант считает это мерзостью. Кроме того, выполнение предначертанного Аркелионом предназначения Семи Мечей освободило бы его от клинка и общества нашего общего компаньона, которого он тоже ненавидит".

Линтия снова погрузилась в молчание, в ее глазах плясали отблески костра, пока она не согласилась заговорить снова. "Я могла бы просто забрать эту армию и вернуться домой. Они боятся тебя, это правда, но их преданность мне перевешивает любой страх, как, я думаю, ты знаешь. Что же вы тогда будете делать?"

"Отправимся в Нахоссу без тебя и попытаемся предотвратить открытие Врат Инферно", - просто ответил Гайм.

"А вы сможете? Без армии, чтобы расчистить путь?"

"Сомнительно. Но мы уже сталкивались с серьезными трудностями".

"Но не с такими серьезными, как эта", - пробормотал Лорвет. К этому времени Гайм уже достаточно хорошо знал друида, чтобы оценить степень его страха, и видел, что она значительна. И все же, когда наступит рассвет, он не сомневался, что Лорвет все еще будет рядом с ним. Нить, которая вела его по жизни, не допускала иного пути.

"Когда я в последний раз ступала по Дороге Бурь, - сказала Линтия, - то была почти девочкой. Только что выйдя из своего опрометчивого путешествия через Обсидиановый Срез, оплакивая товарищей, потерянных из-за моих гордых амбиций, я шла по этой дороге как самая заброшенная и жалкая душа из всех, кто когда-либо жил". Со временем меня нашла воительница из гултанов, суровая женщина с седыми волосами и множеством морщин и шрамов на лице. Я ожидала, что она убьет меня, и если бы она это сделала, я была бы только рада этому. Вместо этого она рассмеялась, спустилась с лошади и развела костер.

В тот вечер мы разделили трапезу, и она говорила много часов, хотя я не понимала ни слова. Странно, но это не имело значения, потому что я все равно улавливала смысл в ее словах. Я знала, что эта женщина поведала все секреты, которые не могла поведать себе подобным. Она изливала душу. И когда она закончила, я сделала то же самое. Я рассказала о друзьях, которых заставила следовать за собой в безнадежном походе. О вине, которую я буду чувствовать всю свою жизнь. О брате, которого я ненавидела, и об отце, который вызывал в моем сердце только жалость и отчаяние. Когда я закончила, она дала мне мех, наполненный каким-то напитком, который был отвратительным на вкус, но погрузил меня в очень крепкий сон. На рассвете гултанка исчезла, хотя оставила мне воды и еды, которых хватило на дорогу до перевала Арменион".

На лице Линтии застыла решительная гримаса. "В тот день я вышла из детства и стала женщиной и ясно увидела путь, предначертанный мне этими богами, которые свидетельствуют наш поход. Мое королевство погрязло в долгах, раздорах и тоске по славному прошлому, которое стало нашей вечной ловушкой. Мой брат мечтает о завоеваниях и восстановлении империи, одновременно выторговывая ссуды, чтобы еще год платить дворцовым слугам. Мой отец дрейфует сквозь постоянные кризисы, делая лишь самые незначительные уступки королевской власти, преследуемый знанием того, что тени его предков относятся к нему с постыдным презрением. Все это должно измениться, и это мой путь. Но чтобы все изменилось, Алцедон должен выжить. И поэтому, видя все собственными глазами, я вынуждена поверить на слово вашей разношерстной компании чужаков".

Она встала, призывая всех сделать то же самое. Гайм заметил, что их отношение к ней изменилось: прежняя принудительная формальность сменилась искренним почтением.

"Я клянусь в этом перед лицом Минеона, - заявила Линтия, поднимая взгляд на голову бога в шлеме, возвышающуюся над ней. "Завтра королевское воинство Алцедоны отправится в Нахоссу, чтобы предотвратить открытие Врат Инферно, даже если это будет стоить нам каждой души, идущей по моему приказу, включая мою собственную".

Поздним утром следующего дня Ансельм вернулся из дозора с единственным пленником, захваченным королевскими войсками Алцедоны во время этой кампании. Поначалу Гайм решил, что парень страдает от какой-то болезни, учитывая то, как он постоянно дергался и ерзал в седле, к которому был привязан.

"Нашли его бродящим в миле к востоку от дороги, сир", - сказал рыцарь, с трудом стаскивая парня на землю. "Поблизости было еще несколько человек, все мертвы. Как и этот, если бы мы его не нашли".

Присмотревшись к мужчине, Гайм узнал в его одежде жителя северных гор и решил бы, что он обладает внушительным телосложением, если бы не его очевидная худоба. Скулы резко выступали на впалом лице, глаза тускло поблескивали в темных глазницах. "Воды, - произнес он, и звук вырвался из его горла, словно песок по бумаге, когда он сделал неуверенный шаг к Гайму. "Пожалуйста..."

"Нет, пока ты не заговоришь, собака!"- огрызнулся Ансельм. Высокомерное презрение, прозвучавшее в его голосе, напомнило Гайму, что, несмотря на все свои достоинства, молодой рыцарь по-прежнему принадлежал к привилегированным слоям общества.

"Вот, - сказал он, снимая со своего седла бурдюк с водой и поднося его ко рту пленника. Горло горца судорожно вздрагивало, когда он делал несколько глотков, пока наконец не захлебнулся.

"Благодарю, - выдохнул он, падая на колени. К нему вернулось здравомыслие, когда он бросил покорный взгляд на колонны, марширующие по дороге. "Не самое приятное занятие - умирать от жажды".

"Говори правду, и тебе не придется умирать", - сказал Гайм, приседая рядом с пленником. "Ты служишь Королю Мятежников, не так ли?"

"Служу". Мужчина глубоко, прерывисто вздохнул. "Хотя боги, несомненно, прокляли меня за это, и они правы в своих проклятиях".

"Мы нашли много убитых на северной дороге", - сказал Ансельм. "Приложил ли ты к этому руку?"

"Да." Признание прозвучало как тихий всхлип, голова пленника поникла. "Хотя теперь это кажется просто ночным кошмаром. Что-то, сделанное другой рукой. Ведь я был безумен, когда убивал. Мы все были безумны. Ведьма позаботилась об этом".

"У ведьмы есть кинжал, не так ли?" - спросил его Гайм. "И Раджан находится под ее чарами".

Голова пленника качнулась в подтверждение. "Хотя не все его безумие исходит от нее. С тех пор как он нашел этот проклятый тулвар, он... изменился. Той скромной, но мужественной души, которая восставала против тирании, больше нет. Теперь он думает только о следующем завоевании. Мы были у ворот Крезтины. Мы завоевали свободу для севера, но уже тогда я понимал, что ему этого будет недостаточно. А однажды рядом с ним появилась ведьма, и его жажда победы превратилась в откровенное безумие, которое мы все разделили".

"И все же ты, похоже, разрушил чары, - настаивал Гайм. "Как?"

Гайм не думал, что этот человек способен на еще больший позор, но увидел это по тому, как он закрыл глаза и подавил очередное рыдание. "Это был... пир", - прошептал он, и слезы потекли из его глаз.

"Пир?" Ансельм сильно пихнул пленника сапогом в спину. "Говори яснее, парень!"

"Мы... Мы собрали много припасов во время похода на север, но этого хватило ненадолго, когда мы достигли гор. В степях стало еще хуже. Первыми среди нас пали больные, за ними старики. Каким-то образом Раджан и ведьма удержали нас в пути, заставили забыть о голоде и жажде, по крайней мере, на время. Когда мы победили гултанов, мы зарезали их лошадей, но мяса хватило не более чем на день или два. Ни один человек, независимо от того, насколько он охвачен безумием, не может идти без пропитания". Человек с гор открыл глаза и уставился в лицо Гайму в поисках понимания. "У нас его не было. У нас не было еды. Но, тем не менее, армии нужно было идти".

Он сделал паузу, его горло сжалось, когда он пытался выдавить из себя слова. Когда они вырвались, то прозвучали хрипловато, словно он пытался изгнать из себя что-то ядовитое. "Король Мятежников приказал устроить пир. Он обещал пир из мяса".

"Мяса?" Ансельм озадаченно прищурился. "Откуда?"

Пленник опустился на корточки, сцепив руки за головой, и выдавил из себя признание в виде серии стонов, полных боли. "Были выбраны самые слабые. Те, кто не протянул бы и дня в пути. Раджан назвал это честью - помогать тем, кто вскоре одержит величайшую победу в истории. Он сказал, что это было таинством. Некоторые добровольно преклоняли колени и подставляли горло под нож, другие сражались, но все были убиты и отправлены в кострища. Этот запах сломил мое безумие". Он сделал паузу, вздрогнул, разбрасывая по земле пыль, и продолжил, с трудом разбирая слова. "Не потому, что… это пахло отвратительно. А... потому что пахло вкусно. Пахло так вкусно!"

"Ты мерзкий негодяй". С лицом, потемневшим от отвращения и гнева, Ансельм выхватил из-за пояса кинжал и за спутанные волосы оттянул голову плачущего человека назад, подставляя его горло лезвию. "Сир, я умоляю вас разрешить свершить правосудие над этим существом".

Пленник захныкал, но не сделал ни малейшей попытки заговорить или высвободиться из хватки Ансельма, закрыв глаза в знак согласия.

"Подозреваю, что убить его было бы слишком большой милостью, сэр", - сказал Гайм, подняв руку. "Кроме того, я полагаю, ему еще есть что нам рассказать".

В ходе дальнейших расспросов выяснилось многое о текущем состоянии орды Короля Мятежников. По оценке горца, их численность сократилась до двадцати тысяч человек, причем все они - пехота, поскольку лошади, которыми они располагали, несколько недель назад были пущены в расход. Он описал кошмарный марш по Дороге Бурь: он и его товарищи-повстанцы пробирались миля за милей, едва замечая, как товарищи и сородичи падают, чтобы погибнуть на обочине. Разительный контраст с его продвижением в южный Алцедон, когда Раджан ввел строгий распорядок ежедневных омовений и тренировок, - все это давно кануло в лету.

"Он почти не разговаривал во время всего этого", - сказал заключенный. "Где-то по пути мы потеряли необходимость в его словах. Только его воля заставляла нас идти, да страх перед ведьмой. Все мысли были о победе, которую он обещал, все желания подчинялись только его амбициям. Мы превратились в армию бездумных рабов. Но запомните, когда настанет день битвы, они будут сражаться. Из тысяч людей только мне и нескольким десяткам других хватило стойкости снять заклятие и бежать. Теперь остальные..." Он сделал паузу, чтобы сглотнуть. "...сытые, они будут решительны как никогда".

"Ты знаешь, что Раджан и ведьма рассчитывают найти в Нахоссе?"- спросил Гайм. "Почему они так решительно настроены добраться до города?"

"Чтобы победить, мы должны заручиться благосклонностью богов. По крайней мере, так утверждал Раджан, когда еще выступал с речами. Только в Нахоссе мы могли получить это. Он никогда не объяснял, как, и со временем мы перестали спрашивать".

Выпрямившись, Гайм кивнул Ансельму, и они отступили на несколько шагов. "Едят своих мертвецов", - проворчал рыцарь. "Я видел людей, дошедших до отчаянных поступков, но это..."

"Поживи подольше, и ты увидишь и не такое", - заверил его Гайм. "Меня беспокоит не их преступление, а возросшая скорость их марша. Возьми своих разведчиков и следуй по дороге, пока не увидишь орду мятежников. Я должен знать, насколько они нас опережают".

Ансельм кивнул и устремил злобный взгляд на стоящего на коленях пленника. "А этот?"

"Дай ему лошадь и достаточно провизии, чтобы он смог добраться до гор".

"Он убийца невинных, не говоря уже о том, что пожиратель человеческой плоти. Принцесса захочет, чтобы справедливость восторжествовала. Наказание необходимо".

"По прошествии веков ты узнаешь кое-что еще, мой юный друг". Гайм похлопал рукой по наплечнику рыцаря, прежде чем отвернуться и сесть на свою серую кобылу. "Милосердие - не всегда доброта. Этого человека ждет целая жизнь кошмаров, которых с лихвой хватит, чтобы уравновесить чашу весов".

И снова Гайм подгонял армию так сильно, как только осмеливался, удерживая ее на дороге до захода солнца. Он приказал остановиться, только когда Лорвет сообщил, что видел, как дюжина или больше солдат упали без чувств. Бог, у подножия которого они разбили лагерь этой ночью, был полностью человеческой фигурой. По словам Лексия, божества-гибриды были присущи только среднему и низшему звену алцедонского пантеона. Это была женщина прекрасного телосложения, с руками, воздетыми к небесам, и каменными чертами, на которых застыла улыбка вечного восторга.

"Альфия, Звёздная Пастушка, - назвала ее Линтия. "Любимая дочь Иксия. Всякий раз, когда мой народ собирается в путь, он воздает почести Альфии, чтобы она хорошо их направляла".

Гайм лишь рассеянно кивнул в ответ, его внимание было приковано к дороге, уходящей во мрак. Ансельм все еще не вернулся, и, кроме множества следов, которые он видел на земле, ничто не указывало на расстояние между этой армией и их врагом.

"Она чувствует острое предвкушение со стороны Осквернителя, - сообщила Шавалла, проводя рукой по рукояти Алого Компаса. "А также некоторое раздражение от компании Военачальника, но это уже к слову". Капер состроила Гайму гримасу сожаления. "Он приближается к цели, приятель. Если только у этой армии не вырастут крылья, нам придется смириться: он доберется туда первым".

"Мы поднимем войска задолго до рассвета, - решил Гайм. "Если понадобится, будем маршировать весь день без отдыха. Тех, кто отстанет, придется оставить..."

Его слова оборвал громкий рык Лиссы. Каракал изогнулся в руках Орсены, вскарабкался на плечи Ультрии и зашипел на затененную равнину за восточным периметром. Гайм не обладал кошачьим обонянием, но причина его беспокойства вскоре стала очевидна по неприятному запаху, разносимому ветром. Сладковатый, но тошнотворный аромат, в котором смешивались запах пота и знакомый привкус смерти.

Фу! прошипел Лакорат, меч зазвенел по спине Гайма. Это огромное количество немытых людей, мой повелитель, и между ними нет ни единой мысли, вот почему я не почувствовал их раньше, если вам интересно.

"К ОРУЖИЮ!"- крикнул Гайм, прежде чем рявкнуть приказ капитанам возвращаться в свои роты. "На нас напали! Построиться в шеренги и стоять!"

Линтия быстро присоединила свой голос к его, и вскоре армия уже спешила построиться в боевые порядки, которым ее обучали в течение нескольких недель марша.

"Я предлагаю вам оставаться во главе колонны, Ваше высочество, - посоветовал Гайм Линтии, когда они оба садились на лошадей. "Большинство ваших соотечественников составляют передовые отряды, и ваше присутствие придаст им мужества".

К счастью, она увидела смысл в его словах и предпочла ограничиться вопросом. "А где же вы будете, генерал?"

"Везде, где мне нужно быть", - ответил он, а затем повернулся к Орсене и Лорвету. "Оставайтесь здесь. Я поручаю вам обоим заботиться о принцессе".

"Я должна быть с тобой", - возразила Ультрия. Ее прекрасный белый конь слегка встал на дыбы, учуяв вонь, исходящую от орды мятежников.

"Без нее у нас не будет армии", - возразил Гайм, наклонившись ближе и понизив голос. "А без армии мы не доберемся до ворот. Пожалуйста, Ультрия, останься здесь".

Он ударил пятками по бокам кобылы и ускакал прочь, прежде чем она успела ответить. Объезжая войско, он отдавал приказы направо и налево, поддерживая дисциплину и порядок с обнадеживающей быстротой, что говорило о его большом опыте. Он выстроил роты в две шеренги: одну - на восток, другую - на запад. При внезапном нападении ночью всегда предпочтительнее атаковать с нескольких направлений, чтобы посеять как можно больше неразберихи. Гайм не сомневался, что Военачальнику это хорошо известно.

"Мне пришло в голову, - заметил он Лакорату, приближаясь к хвостовой части войска, - что ты до сих пор не соизволил просветить меня, кем, по твоему мнению, может быть этот демонический генерал".

Если я прав, то это фигура, о которой ходили легенды еще до моего рождения, - ответил демон. Я не буду называть его настоящее имя, но у него было много других, и чаще всего я слышал имя Виктор. В природе демонов - соперничать друг с другом, но для него война была единственной целью. Древние демонические царства, управляемые династиями, которые старше человечества, были разгромлены его легионами только для того, чтобы вскоре быть покинутыми. Виктору не нужны были ни власть, ни трофеи. Триумф в битве был его единственной страстью, и чем грознее враг, тем лучше. Демон сделал паузу, чтобы усмехнуться. И мне кажется, он нашел достойного противника в лице тебя, мой повелитель.

Первая атака произошла, когда Гайм еще только выстраивал самые задние роты в защитный кордон вокруг обоза. В хвосте колонны находились новобранцы, собранные на дороге под командованием громадного Харелиона. "Держи строй плотным, - приказал ему Гайм, когда из дальнего конца строя донесся характерный шум битвы. "Не поддавайся искушению нарушить строй, что бы ни случилось. Если мы потеряем эти повозки, то потеряем все".

"Обязательно, генерал", - пообещал Харелион, и голос его затих, когда Гайм пришпорил коня, направляясь на звуки боя. Цель атаки противника вскоре стала очевидна, когда он увидел светящийся красный круг вращающейся головы Утренней Звезды, освещающий темноту. К тому времени, когда он остановил своего скакуна рядом с лучниками, она снова превратилась в неподвижную сферу.

"Это всего лишь проверка нашей линии", - обратилась к нему Ищейка. Она стояла среди разбросанных тел, и сияние зачарованного оружия, которое она держала в руках, медленно угасало. Большинство погибших пали от стрел, болтов и пуль пращников, за исключением примерно дюжины, лежавших ближе всего к заклинательнице зверей. Гайм обратил внимание на раздробленные черепа и расплющенные конечности, которые говорили о работе Утренней Звезды.

"Ее здесь нет, - добавила Ищейка, кивая на темную степь. "Я бы знала, если бы она была. Мы не можем позволить себе такую задержку, Паломник".

"Если мы доберемся до Нахоссы без армии, это нам ничего не даст, - возразил Гайм. Услышав новый шум с противоположной стороны дороги, он развернул свою кобылу. "Возьми своих лучников и укрепи тыловые отряды, - приказал он ей, прежде чем пустить в ход шпоры.

Шум доносился из рядов наемников Шаваллы, в нем слышались столкновения оружия и крики, перемежающиеся с воплями покалеченных и умирающих. Подъехав галопом ближе, Гайм увидел, как сотня или более горцев выныривают из темноты, чтобы атаковать стену наемных клинков. Отряды алцедонцев по обеим сторонам остались нетронутыми, хотя те, кто находился ближе всего к месту сражения, начали смещать ряды, чтобы помочь своим соседям.

"Стоять на месте!"- рявкнул Гайм своим капитанам. "Глаза вперед!"

Он остановил кобылу на краю строя людей Шаваллы. Земля перед ними была усеяна телами повстанцев и гораздо меньшим числом закованных в броню наемников. Их ряды немного пошатнулись под натиском, но Шавалла быстро восстановила их.

"Приведите себя в порядок, собаки!" - крикнула она, расхаживая среди своих солдат, чтобы взбодрить их. Заметив Гайма, она подняла саблю в знак приветствия. "Похоже, им ужасно хочется броситься на нашу сталь, приятель. Не вижу в этом смысла, если честно".

Затем из теней донесся громкий гул множества голосов, достаточно громкий, чтобы заглушить ее слова. Гайму доводилось слышать боевые кличи многих воинов, но это не было тем коллективным выражением мужества и бравады, которое он так хорошо знал. В этом зверином вое смешались глубокий голод и лютая ненависть, а громкость указывала на многотысячную армию.

"Они приближаются с большими силами!" - крикнул он Шавалле, подгоняя своего коня и указывая на тела горцев. "Это была лишь преамбула". Он потянулся через плечо, чтобы вытащить Безымянный Клинок, с твердой уверенностью встретив взгляд Шаваллы. "Я вызову помощь. Но ты должна держаться".

Получив в ответ мрачный кивок, он пустил кобылу рысью слева от компании наемников. "Передай Каландре, что Лексий должен прийти сюда, - приказал он Лакорату. "Немедленно."

Он почувствовал, как меч неохотно завибрировал, потому что демон никогда не любил общаться с душой колдуньи. Тем не менее, мгновение спустя он услышал приглушенное подтверждение: крыса уже в пути.

Гайм положил клинок на плечо и стал ждать. Шум приближающейся орды, в сочетании с их все более сильным зловонием, заставил кобылу нервничать, напомнив ему, что она не боевой конь. "Успокой ее, - приказал он Лакорату, чувствуя, как меч снова зазвенел, когда демон стал воздействовать на разум кобылы. Ее дрожь улеглась, и она почти не вздрогнула, когда толпа вопящих мятежников выскочила из тени и бросилась на ряды наемников.

Несмотря на отсутствие организованности, атакующие наступали плотным строем, словно огромный кулак, врезаясь в ряды закованных в броню воинов под командованием Шаваллы. Численное превосходство и безрассудная свирепость заставили наемников отступить на несколько футов при первом же натиске. Гайм видел, как многие падали под ударами клинков и конечностей мятежников. Над хаотичной песней боя он слышал резкие приказы Шаваллы и различил среди давки красное мерцание Алого Компаса: "Стоять! Стоять, ублюдки!"

И они держались. Карьера наемника научила Гайма, что на тех, кто сражается только за плату, редко можно рассчитывать в открытом проявлении храбрости. Но если им прилично платят, кормят и ведут за собой, они всегда будут стоять до последнего. Разношерстные ряды ветеранов и моряков дрогнули под натиском такого количества решительных бойцов, но не сломались. По крайней мере, пока. Видя, как все новые и новые мятежники выскакивают из мрака, чтобы поддержать наступающие силы, он понимал, что это лишь вопрос времени. Сотни людей уже пали, но штурм продолжался с неустрашимым и безумным упорством.

Виктор всегда был равнодушен к своим потерям, - заметил Лакорат, наблюдая за тем, как Гайм уничтожает еще дюжину мятежников. И ты не можешь упрекнуть его в тактике, а, мой повелитель? Он наверняка знает, что эта кучка воинственных шлюх - твои лучшие войска. Истребить их, чего бы это ни стоило, в его интересах.

Учитывая тревожно выраженный изгиб линии наемников, Гайм понял, что момент их гибели не за горами. Бросив взгляд вправо от отклонившихся шеренг, он с облегчением увидел приближающегося на крепком пегом пони Лексия, его Зуб Кракена ярко сверкнул, когда он поднял его над головой в знак приветствия.

"Передай Каландре, что он должен атаковать правый фланг, - приказал он Лакорату, подгоняя кобылу вперед. "Мы позаботимся о левом".

Строгая команда расступиться раздвинула ряды алцедонцев перед ним. Пройдя через толпу, Гайм направился к орде мятежников. Безымянный Клинок снес десятерых с первого же взмаха, и Гайм, низко наклонился, чтобы разрубить сверкающей голубой сталью лес ног. Он отклонился в сторону, чтобы избежать последующего шквала рубящих клинков и колющих копий, затем снова повернулся, чтобы повторить процесс. Даже вооруженный проклятым демоном клинком, он никогда не смог бы прорубить себе путь через такое множество людей, предпочитая наносить достаточный урон, чтобы отвлечь их от главной цели. Еще несколько кровавых ударов принесли желаемый результат: сотня или около того мятежников отделились, чтобы напасть на него. Он поскакал обратно к алцедонскому строю, убивая всех мятежников, оказавшихся в пределах досягаемости меча, а затем ускакал прочь, чтобы остальные были быстро насажены на копья королевских воинов.

Когда он легким галопом поскакал обратно к мятежникам, из бурлящей толпы вылетело копье и пронзило шею кобылы. Захлебываясь кровью, животное упало. Выпрыгнув из седла, Гайм приземлился на ноги как раз вовремя, чтобы встретить лицом к лицу дюжину атакующих горцев. Схватив меч двумя руками, он крутанулся, и сверкающее лезвие усеяло траву каскадом рассеченных пополам туловищ и отрубленных голов.

Остановившись, чтобы осмотреть основные силы мятежников, он обнаружил, что они выбиты из колеи, но все еще намерены бросаться на наемников. Однако их натиск резко прекратился, когда вспышка чистейшего света, сопровождаемая треском рассекаемого воздуха, пробила брешь в их рядах. Вонь паленой плоти заглушила вонь немытых тел, и мятежники испустили коллективный вопль растерянной ярости, который резко оборвался, когда вторая вспышка вызвала еще больший хаос.

Гайм удовлетворенно хмыкнул, наблюдая, как Лексий выпускает магические молнии разряд за разрядом. Хотя Безымянный Клинок не мог нанести массовые разрушения, жена ученого, безусловно, могла. В считанные мгновения то, что казалось непреодолимой волной фанатичных людей, превратилось в груды почерневших, дымящихся тел. Когда последняя группа была уничтожена, над окутанной дымом сценой воцарилась тишина, нарушаемая лишь хныканьем и редкими криками искалеченных душ, близких к смерти. Несколько выживших бродили среди дымки, некоторые даже пытались возобновить атаку, не обращая внимания на ужасные ожоги, но падали под ударами стали наемников.

Пробираясь через кучи почерневших и скрюченных мертвецов, Гайм зарубил нескольких оглушенных мятежников, не обращая внимания на то, что Лакорат с наслаждением питается их кровью. Готовое мясо, мой повелитель, - восхищался он, когда кровь пропитывала сталь. Какие подарки ты приносишь.

Лексий упал на колени, его пони исчез, Зуб Кракена мерцал в руках, а на лице проступили следы усталости. Хотя колдовская сила, которую он высвободил, исходила от владельца меча, она по-прежнему причиняла ужасающие страдания его владельцу. "Полагаю, слишком много надежд, что на сегодня мы закончим, милорд?"- спросил он со слабой улыбкой.

Окинув взглядом кровавую бойню, Гайм был поражен тишиной, нарушаемой лишь стонами тех, кто все еще цеплялся за жизнь. Зловоние жареной плоти скрывало любой предательский запах, но его отточенное боевое чутье подсказывало ему, что врагов поблизости больше нет.

"На самом деле, друг мой, - ответил Гайм, - я думаю, что сейчас наступит затишье".

Этой ночью было еще несколько нападений, но ни одно из них не сравнилось по масштабам с нападением на наемников. Час спустя сильный отряд мятежников бросился на обоз, быстро падая от рук мстительных рекрутов Харелиона и лучников Ищейки. Одновременно с этим гораздо более многочисленная группа предприняла двойную атаку на голову колонны, добившись незначительного успеха. Небольшой отряд мятежников каким-то образом пробрался сквозь основную линию сражения и вплотную приблизился к угрозе жизни принцессы Линтии. Они были сбиты с ног штормом Лорвета и быстро рассеяны Орсеной. Орудуя Клинком Заклинателя со всем мастерством, которому она научилась у Гайма, и благодаря своему неестественному атлетизму, она пронеслась сквозь ошеломленных убийц, оставив их безжизненными на земле в одно мгновение. Это вызвало неохотное выражение благодарности со стороны Линтии, возмущенной тем, что ей было отказано в возможности продемонстрировать свою доблесть в личном бою.

"Мой брат, несомненно, будет рад зрелищу моего возвращения в Крезтину с незапятнанным кровью мечом", - пробормотала она на следующее утро.

"Будет всего вдоволь, Ваше высочество, - заметил Гайм, кивая на трупы, валявшиеся у подножия статуи Альфии. Особенно ожесточенная схватка развернулась под божественным монолитом, в ходе которой алцедонская пехота проявила похвальное мужество, а также явное нежелание проявлять милосердие. В результате, к большому ужасу Линтии, ноги богини приобрели темно-красный оттенок.

"Принесите воды!" - приказала она ближайшему отряду солдат. "Мы не можем оставить Божественную Альфию в таком позорном состоянии".

"Почти пятьсот убитых", - доложила Орсена некоторое время спустя, закончив подсчет потерь армии. "И еще столько же раненых, которые не могут идти".

"Враг?"- спросила Линтия.

"Трудно назвать точное число, учитывая усилия нашего ученого, но я бы оценила их почти в три тысячи".

"Приличная добыча", - размышлял Гайм. "Но недостаточно. Король Мятежников все еще превосходит нас числом почти два к одному и находится по крайней мере в дне пути от нас". Он встретил взгляд Линтии. "Мы не можем здесь задерживаться, Ваше высочество".

"У меня есть раненые, которым требуется помощь", - заметила она.

"Оставьте их. Мы не можем допустить дальнейшей задержки". Он помолчал, зная ее вероятную реакцию на то, что он скажет дальше, но не видя другого выхода. "Мы также не можем выделить войска для их охраны".

Она пристально посмотрела на него. "Любой раненый, которого мы оставим, станет добычей гултанов".

"Прискорбно, но неизбежно. Вы знаете, каковы ставки в этой кампании. Мы не можем медлить. Даже на это обсуждение тратятся драгоценные минуты, которые лучше потратить на марш".

"Теперь я понимаю, почему ты потерял свое королевство. Такая беспечность к человеческой жизни не подобает монарху".

"Как и слабость".

Взгляд Линтии стал яростным, ее губы искривились, когда она попыталась подавить то, что, как предположил Гайм, должно было стать приказом, лишающим его командования. Овладев собой, она перевела дыхание и произнесла с запинкой. "Построиться в шеренги и поспешить в Нахоссу. Три роты останутся охранять раненых, и я больше ничего не желаю слышать об этом. Помни, о Разрушитель, что ты больше не король, и лишь один голос командует этим войском".

"Простите, сир". Лицо Ансельма было серьезным, когда он остановил свою лошадь. Он и его кавалерия присоединились к наступающему королевскому войску в полдень, покрытые пылью после многочасовой скачки по Дороге Бурь. Рыцарь оставался таким же подтянутым, как и всегда, но его солдаты горбились и раскачивались в седлах, их покрытые пылью лица поникли от усталости.

"Они добрались до города, - сказал Гайм.

"По моим подсчетам, полдня назад", - подтвердил Ансельм. "Мы нашли множество трупов вдоль дороги. Похоже, их... запасов еды не хватило, чтобы прокормить их всех. Тем не менее, они присутствуют в большом количестве".

"Больше вы ничего не видели?"- настаивал Гайм. "Ничего, что могло бы свидетельствовать о могущественном колдовстве?"

"Только орду мятежников, стоящую в молчаливом оцеплении вокруг центральных кварталов. В остальном все было тихо". Ансельм склонил голову к рукояти Глефы Некроманта. "Однако этот утверждает, что чувствует триумф Осквернителя".

Он не ошибается, - заметил Лакорат. Я чувствую это отсюда. Он чем-то очень доволен. Чтобы понять причину, нам понадобится кто-то более чуткий к его настроениям.

"Триумф и открытие, - сообщила Шавалла, водя пальцами по мерцающему лезвию Алого Компаса. "Хотя и с оттенком некоторого разочарования". Она фыркнула от смеха. "Навигатор получает от этого огромное удовольствие. Эти демоны могут быть удивительно похожи на детей, вы не находите?"

Дерзкая девка! - прошипел Лакорат. Я сдирал кожу со смертных и за меньшее.

"Итак, он нашел врата", - заключил Гайм. "Но если бы он открыл их, наши демоны наверняка узнали бы об этом".

"Найти их - это одно, - сказал Лексий. "Но, возможно, открыть их - совсем другое".

Смертные и их ограниченный разум, - насмешливо заметил Лакорат, которому все еще не давало покоя замечание Шаваллы о природе демонов. Разве не очевидно, почему врата не открылись?

"Выражайся яснее, - велел ему Гайм, доставая Безымянный Клинок, чтобы посмотреть на мерцающий отблеск стали.

Врата Инферно - это не обычная человеческая конструкция, - пояснил демон. Они не привязаны к одному месту на земле. Их местоположение - это одна из граней природы царства, с которым они связаны. Инферно бесконечно и вечно изменчиво, и по мере того, как оно меняется, меняется и расположение врат. Я чувствую, что когда-то они находились неподалеку отсюда, возможно, на протяжении тысячелетий, но с тех пор уже давно переместились.

"Куда?"- спросил Гайм.

Там, где слияние демонической и человеческой силы наиболее сильно, что, честно говоря, может быть где угодно в этом вашем зловонном мире. Вполне возможно, что Осквернитель и не рассчитывал найти их здесь, просто знал о прежнем местонахождении. Отсюда его чувство одновременно триумфа и разочарования.

"Тогда время поджимает как никогда. И мы по-прежнему в меньшинстве". Гайм снова повернулся к Ансельму. "Полагаю, настало время повнимательнее присмотреться к нашему полю боя".

"Нахоссу правильнее называть не городом, а огромным храмовым комплексом", - пояснил Лексий, пока они поднимались по ступеням пирамидального основания. На его вершине возвышалась самая высокая статуя из всех, что им доводилось встречать. Она стояла в миле от внешних стен божественного города, а ее объект был необычен тем, что вместо совершенного человека огромная коллекция обработанных камней была выполнена в виде льва.

"Арменион, - назвала его Линтия. "Первый среди детей Иксия, которому была дана власть над всеми зверями земли. Со временем он стал презирать человеческое тело, предписанное ему отцом, предпочитая облик огромного льва, чтобы все его подданные знали в нем своего короля. Бессолнечные Степи были его охотничьими угодьями, пока их не осквернило переселение гултанов с юга".

Гайму показалось что-то царственное в осанке огромного гранитного чудовища, сидящего в молчаливой и властной позе над раскинувшимися перед ним зданиями.

"Когда-то здесь были жилые помещения для рабов и слуг, - продолжал Лексий. "Согласно истории, они были сделаны из дерева и располагались в отдалении от самого города. Похоже, они давно исчезли".

Оглядывая широкие проспекты и разрозненную архитектуру Нахоссы, Гайм не видел сходства между этим местом и многими городами, в которых ему довелось побывать в свое время. Каждый храм отличался по конструкции. Некоторые из них представляли собой огороженную территорию с одним небольшим строением, а на окружающем их поле, поросшем редкой травой, предположительно, когда-то были ухоженные сады. Другие были монолитными, с высокими колоннами и наклонными стенами. Некоторые отличались строгостью и плавной угловатостью конструкции, в то время как другие были покрыты статуями и шероховатостями, указывающими на рельефную резьбу. Один из них возвышался над всеми, возможно, это была самая высокая башня, которую когда-либо видел Гайм. Безликий мраморный клинок поднимался почти на четыреста футов, увенчанный острием, которое слишком ярко сияло на солнце, чтобы быть каменным.

"Селезиум", - сказал Лексий. "Корона из бронзы, которая никогда не потускнеет, так утверждают. Единственный памятник, который мог бы воздать должное Иксию, величайшему из всех богов, чей образ настолько божественен, что не может быть запечатлен человеческим искусством. Место великой колдовской силы, согласно многим легендам".

"Что делает его наиболее вероятным кандидатом на место расположения Врат Инферно", - произнес Гайм, и его доводы подтвердились при виде множества мятежников, расположившихся кругом вокруг основания башни. Еще больше людей было размещено на проспектах, ведущих к центру города, образуя ряды плотных кордонов, через которые им придется пробиваться, чтобы достичь своей цели. Он увидел несколько лагерей, от каждого из которых поднимался столб черного дыма. Даже с такого расстояния он уловил запах, донесенный ветром, и понял, какое мясо готовится на этих кострах.

Если бы у нас было время подождать, - усмехнулся Лакорат, - мы могли бы просто сидеть и смотреть, как они пожирают сами себя.

"Нелегкая перспектива, - заявила Линтия, окинув оборону проницательным взглядом. "Атакуй большими силами в одном месте, и они перебросят подкрепление, чтобы прикрыть это. Улицы широки, но не настолько, чтобы оставлять место для маневра".

"Атака с нескольких направлений может сработать", - предположил Ансельм. "Лексий может прожечь путь через один кордон, а друид - создать другому проблемы с помощью своих вихрей. Мы заставим их разделить силы. Я с радостью поведу свою роту прямо к Селезиуму".

"Нет, не поведешь", - заявила Ищейка. "Я буду первой, кто встанет против Экири. И в этом не желаю слушать никаких аргументов".

"Откуда ты знаешь, что она не убьет тебя на месте?" - спросила Орсена. "Мы знаем, что Осквернитель полностью завладел ею, как разумом, так и телом".

"Возможно, вы это знаете, но я - нет. Не узнаю, пока не посмотрю в глаза своей дочери. И если она меня сразит, так тому и быть. Справедливый конец для того, кто потерпел такую неудачу".

"Справедливый или нет, - вмешался Гайм, - но я не готов мириться с таким исходом. Мы предстанем перед ней вместе".

Лицо Ищейки ожесточилось, и Гайм прочел неприятие в ее немигающем прищуренном взгляде. Что бы ни случилось, он видел, что пытаться оказать влияние на заклинательницу зверей бессмысленно.

"Что возвращает нас к вопросу о том, как это сделать", - сказала Орсена, указывая на город. "Не претендую на военную смекалку, но даже я могу сказать, что наш прорыв туда будет стоить жизни каждому солдату в этой армии".

"Разве не в этом заключалась твоя цель, Ультрия?"- поинтересовалась Линтия. "Потратить жизни моих соотечественников, чтобы закрыть врата?"

"Хотя закрыть Врата - наша цель, я бы предпочла сделать это с как можно меньшим количеством пролитой крови. Я видела достаточно смертей на этой дороге".

Собравшиеся капитаны погрузились в молчание, Гайм чувствовал их ожидание, продолжая обводить взглядом город и множество загубленных душ, которые им вскоре придется уничтожить. По его самым благоприятным подсчетам, прорыв внешнего кордона будет стоить им по меньшей мере половины армии. Далее предстояло прорваться сквозь сплошную массу холмов, окружавших Селезиум. Даже с помощью меченосцев это казалось невыполнимой задачей, обреченной на то, чтобы оставить город, заваленный трупами, а Осквернителя - свободным, чтобы он мог добраться до Врат Инферно.

Хватит смертей, говорит она - пробормотал Лакорат, передразнивая Орсену. Но мы-то с тобой знаем, что обилие трупов - это всегда наследие войны. Военачальник нашел им применение. Почему бы и нам не найти?

"Чувствуешь ли ты какие-нибудь изменения в настроении Осквернителя?"- спросил Гайм у Шаваллы. "Есть что-нибудь, что указывало бы на открытие?"

"Пока нет, приятель", - ответила она. "Но Навигатор хочет подчеркнуть, что он умный парень. Если здесь можно найти текущее местонахождение врат, он сделает это в ближайшее время".

Гайм поднял взгляд к голове могучего каменного льва, и его брови нахмурились. "Ультрия, - сказал он, поворачиваясь к Орсене, - как ты думаешь, под силу ли твоему клинку оживить бога? Я бы не просил тебя об этом, если бы наша нужда не была столь острой".

На протяжении всего их совместного путешествия Ансельм никогда прежде не проявлял склонности подвергать сомнению суждения Гайма или отказывался выполнять приказы. Наблюдая, как он изо всех сил пытается сдержать свой явный гнев, не говоря уже о отвращении к поставленной перед ним задаче, Гайм подумал, не собирается ли молодой рыцарь нарушить свою клятву довести их миссию до конца. До рассвета оставалось несколько часов, а они стояли за линией пикетов кавалерии Ансельма. Оглянувшись на привязанных лошадей и палатки, рыцарь произнес: "Я надеялся, что завтра поведу этих славных людей в бой, сир. Как их капитан, я оставляю их накануне битвы, и это пятно на моей чести, которое, возможно, никогда не отмоется".

"Ты хорошо командовал ими", - заверил его Гайм. "Но наша цель здесь - победа, а не слава. Нам дан шанс спасти весь мир. Разве этого недостаточно?"

Он увидел, как Ансельм отвел глаза, и его черты дрогнули, что подсказало ему, что рыцаря беспокоит нечто более серьезное, чем просто упущенный шанс прославиться в бою. "Я общаюсь с Некромантом через сэра Лорента, - медленно процедил Ансельм. "Он - барьер, который сохраняет мое здравомыслие, мою душу, по правде говоря. Только так я могу терпеть... чувствовать его в своем сознании. Чтобы сделать то, о чем вы просите, потребовался бы прямой контакт с ним во время самого отвратительного действия".

"За что прошу прощения. Но я давно знал, что эта миссия потребует от меня всего, что я могу отдать, даже больше, чем просто жизнь. Честь, дружба, уважение более достойных душ - я откажусь от всего этого, чтобы Врата Инферно никогда не открылись. Таковы все в этой компании. Возможно, именно поэтому мы и были выбраны, ведь я не верю, что проклятые клинки достались кому-то из нас по чистой случайности. Вы не зря носите Глефу Некроманта, сэр Ансельм. Поэтому я должен попросить вас сделать это, чего бы вам это ни стоило".

Рыцарь закрыл глаза, его лицо исказилось от отвращения и согласия. "Я сделаю это один раз, - сказал он. "И только один раз. Никогда больше не просите меня об этом, сир".

"Если фортуна улыбнется и все пройдет хорошо, мне никогда не придется этого делать".

Рассвет забрезжил на затянутом тучами горизонте, окутав город Нахоссу красноватой дымкой и вызвав небольшой отблеск света на бронзовой вершине Селезиума. Стоя на вершине холма рядом с гривастой статуей Армениона, Гайм не заметил никаких изменений в рядах орды Короля Мятежников. После беседы с Ансельмом он провел напряженную ночь, выстраивая королевское войско в требуемый порядок, все время ожидая, что Шавалла сообщит о внезапной перемене в настроении Осквернителя. Однако по прошествии долгих часов она отметила лишь незначительные изменения в его состоянии разочарования.

"Его ум занят", - добавила капер. "Поиском, открытием. Навигатор чувствует растущее знание, понимание. Он еще не нашел их, но уже близок к этому".

"Тогда давайте не будем давать ему дара времени", - призвал Гайм. "Размести своих наемников прямо за статуей. Я надеюсь, ты будешь знать, когда атаковать".

"Тут такое дело, приятель", - сказала она, когда он направился к статуе Армениона. Обернувшись, он увидел, что на ее лице появилось ранее невиданное выражение неуверенности.

"Да, капитан?" - спросил он.

Она слегка пошевелилась, прочищая горло, прежде чем ответить с наигранной веселостью. "Небольшая просьба. У меня возникло мучительное подозрение, что я, возможно, только что встретила свой последний рассвет". Она рассмеялась, пожав плечами. "В любом случае, если окажется, что я права, я бы хотела, чтобы это досталось Корве". Она прикоснулась рукой к сабле на поясе. "Самый острый клинок, который я когда-либо носила, я имею в виду, из тех, что изготавливают смертные. Я думаю, она оценит это, если, конечно, ты сможешь ее найти".

"Я найду", - заверил ее Гайм. "Если смогу".

"Тогда ладно." После недолгого шмыганья носом Шавалла одарила его широкой улыбкой и быстро развернулась, чтобы отдать ряд приказов своим наемникам. "Поднимайте свои задницы, собаки! У нас есть работа!"

К Гайму на вершине статуи присоединились Ищейка и Орсена, а Лексию и Лорвету досталась роль защитников принцессы. Линтия, восседая на своем прекрасном черном скакуне, возглавляла алцедонские роты, расположившись в тылу авангарда наемников. Все королевское воинство выстроилось за ее спиной узкими колоннами в пять рядов шириной и двадцать длиной. Конница Ансельма и лучники Ищейки, которые, несмотря на отсутствие своих капитанов, все еще стремились нанести удар по врагу, уже были отправлены вперед, чтобы преследовать мятежников к востоку и западу от главной магистрали. Учитывая их численность, Гайм полагал, что они вызовут у Военачальника не более чем раздражение, но даже это могло оказаться полезным в этот день.

"Готова?" - спросил он Орсену.

Хотя она заверила его, что и она, и Клинок Заклинателя справятся с возложенной на них ролью этим утром, он заметил небольшую неуверенную складку на безупречном в остальном лбу Ультрии. Заметив его пристальный взгляд, она выдавила из себя слабую улыбку. "Дело не столько в размерах, - сказала она, доставая изогнутый короткий меч, - сколько в сложности того, что в нем находится. Веками накапливаемая вера и поклонение проникали в каждую грань каждого камня. Чтобы оживить его, мы должны использовать это, превратить сущность веры в оживляющую силу. Но никогда не было двух душ, которые верили бы в одного и того же бога. Объединить столь разрозненные и древние отголоски в единую цель... сложно".

"Но не невозможно?"

Улыбка Орсены превратилась в короткий сардонический смешок. "Думаю, я являюсь живым доказательством того, что в этом мире нет ничего невозможного, Ваше высочество".

Неуверенность на ее лице сменилась сосредоточенным хмурым взглядом. Она посмотрела на камень под их ногами, и Клинок Заклинателя засветился ярче, чем Гайм видел раньше. Руки Орсены, крепко сжимавшие меч, задрожали. Для такого существа, как она, проявление любого напряжения свидетельствовало о поистине впечатляющем накоплении демонической силы. Предыдущие проявления магии с помощью этого клинка принимали форму светящейся сети, окутывающей предмет, который он хотел оживить. На этот раз высвободившаяся энергия больше напоминала мягкий пульсирующий свет. Она стекала с Клинка Заклинателя и растекалась по широкому гранитному хребту Армениона, местами скапливаясь и впитываясь в камень, как вода в губку.

Услышав тихий вздох Орсены, Гайм взглянул ей в лицо. Он увидел в ее чертах такое же напряжение, как в тот момент, когда она сотворила крылья Буре. Однако выступающие мышцы ее шеи и челюсти свидетельствовали о том, что на этот раз она платит значительно большую цену. Дрожь ее конечностей усиливалась по мере того, как магическое свечение продолжало перетекать из меча в статую, и Орсена обнажила стиснутые зубы в знак нарастающей агонии. Наконец с клинка упали последние капли света, и она испустив судорожный крик, рухнула на колени.

"Ультрия?" Гайм присел рядом с ней, коснувшись ее плеча. "Ты в порядке?"

Она проигнорировала вопрос, прижав руку к камню, широко расставив пальцы и наклонив голову, словно напрягаясь в поисках далекого звука. "Все работает", - произнесла она и повернулась к Гайму с усталой улыбкой. "У нас есть бог, Ваше высочество".

"Как скоро...?" - начал он, но слова оборвались, когда огромная статуя под их ногами пошевелила своим могучим телом. В течение нескольких секунд гранит покрывался рябью, как потревоженная вода, издавая громкий свистящий скрежет, который вскоре затих, когда сущность огромного монумента обрела плоть. На спине Армениона вздрагивали огромные мускулы, шерсть прорастала золотистым мерцанием от носа бога до его хвоста. Опустив взгляд, Гайм увидел, что его сапоги скрыты густой гривой, мириады золотых прядей сверкали в лучах восходящего солнца. Он пошатнулся, когда лев поднял голову, и вместе с остальными схватился за вздымающийся мех, чтобы его не отбросило в сторону. Затем Арменион зарычал.

Гайме знал, что это гигантское животное было создано могущественным колдовством, но, услышав звук, вырвавшийся из его глотки, он задумался, действительно ли Орсене и Умельцу удалось создать бога. Рев заглушил все остальные звуки. Полный звериной агрессии, он пронесся над божественным городом Нахосса и ожидающим его сонмом безмозглых ублюдков, полный вызова и грозных обещаний. Когда рев утих и чудовище опустило огромную голову, Гайм увидел, что орда Короля Мятежников в смятении. Они не бежали в массовом порядке, что было бы слишком хорошо, но в их рядах наметился новый разлад, свидетельствующий о том, что армия чувствует себя не в своей тарелке.

Не такие уж они и бездумные, заметил Лакорат. В них сохранились остатки их истинной сущности, которых достаточно, чтобы заставить их бояться. И все же воля Военачальника связывает их, даже когда они тысячами стоят там и мочатся. Демон сделал паузу и предвкушающе вздохнул. Такую резню мы устроим сегодня, мой повелитель.

"Что бы ни случилось, Ваше высочество, - сказала Орсена, с улыбкой глядя на него, - я бы хотела, чтобы вы знали: я не жалею о том путешествии, которое мы разделили. Несмотря на все его ужасы, я нашла в нем гораздо больше радости".

С этими словами она опустила взгляд, и Клинок Заклинателя ярко вспыхнул в ее руке. Арменион, Лев Бессолнечных Степей, издал еще один могучий рев и, спрыгнув со своего пьедестала, бросился на орду мятежников.

Если бы мятежники, составлявшие внешнее оцепление, охватывающее главную магистраль, были в здравом уме, они наверняка бежали бы перед натиском Армениона. Гайм сомневался, что даже самые лучшие и решительные солдаты во всем мире остались бы на месте, столкнувшись с приближением бога во плоти. Присев между ушами огромного льва, он видел, как дрогнул строй врагов перед тем, как первая могучая лапа опустилась на их ряды, но все же ни один не побежал. Их мужество, если его можно было назвать таковым, ничего им не дало. Тела разлетались фонтаном, когда Арменион пробивал себе путь когтями, а голова опускалась, чтобы щелкнуть челюстями по обильной добыче, и затем устремлялся дальше.

Оглянувшись, Гайм увидел Шаваллу, ведущую своих наемников в неровную брешь в оцеплении. Вместо того, чтобы просто следовать кровавым путем Армениона, они рассыпались веером, чтобы атаковать фланги выживших мятежников, гарантируя, что брешь останется открытой. Линтия столь же быстро повела свое войско вперед, и узкие ряды алцедонской пехоты на бегу прорвались сквозь нее. В соответствии с планом Гайма, передовые роты совершали обход слева и справа, чтобы завершить уничтожение кордона, в то время как основная часть продолжала продвигаться прямо к Селезиуму.

Свист пролетевшей мимо стрелы снова привлек его внимание к мятежникам, окружавшим центральную башню. По мере того, как Арменион сокращал расстояние, причём его дыхание напоминало ритмичные порывы яростного ветра, Гайм увидел, что высокий каменный клинок Селезиума возвышается на круглой площадке, окруженной многоярусными ступенями. Мятежники плотной массой расположились на ровной площадке вокруг него. Со всех сторон к ним стекались новые люди, еще больше уплотняя их ряды. Увидев, что внешний периметр прорван, Военачальник решил укрепить главную линию обороны. Видя, как с каждой секундой разрастается орда, Гайм задумался, сможет ли даже Арменион пробиться сквозь такое множество людей.

Когда Арменион бросился к ним, со стороны мятежников полетело еще больше стрел, вызывая у него не больше раздражения, чем туча мух, прежде чем он, рыча, бросился в их гущу. Свирепость его атаки мгновенно подняла еще один фонтан из израненных людей, более плотный и кровавый, чем прежде. Красный дождь забрызгал мех вокруг Гайма, золотистые локоны стали темно-красными, а тела, целые и не очень, закувыркались в воздухе. Невероятно, но один человек приземлился Армениону на спину целым и невредимым, если не считать глубокой царапины от когтей на голове. Это ранение ничуть не смягчило его рабскую покорность Военачальнику: вместо того чтобы изумленно оценить свое выживание, он поднял топор и попытался перерубить склоненную шею Орсены. Ищейка вскочила на ноги, и пылающая сфера Утренней Звезды, вращаясь, отправила владельца топора в полет, его разбитая голова разлетелась вдребезги, разбрызгивая осколки черепа и мозги.

Движение Армениона замедлилось только тогда, когда он приблизился к ступеням. Град стрел, к которому теперь присоединился шквал брошенных копий, заставил его раздраженно тряхнуть головой, едва не сбросив пассажиров, и только после этого он остановился, чтобы отомстить своим мучителям.

"Он должен продолжать идти!"- крикнул Гайм Орсене. Они оба крепко держались за гриву зверя, пока он разевал свою клыкастую пасть, заливая их новой порцией крови.

"Нельзя пробудить бога... - ответила она, поморщившись, когда они оба упали от очередного толчка, - и ждать, что он будет рабом, Ваше высочество. Он очень гордая душа".

Ответ Гайма замер на его губах, когда рывки Армениона внезапно прекратились. Огромный зверь расставил лапы, и Гайм почувствовал напряженное ожидание в подергивании его сухожилий. Приподнявшись, чтобы определить причину внезапной тишины, он разглядел одинокую фигуру человека, стоявшего на верхней ступеньке лестницы. Он был высок, но не особенно мускулист, одет в такую же потрепанную одежду, как и его армия, и не имел никаких украшений, свидетельствующих о его статусе. Тем не менее, светящийся красный тулвар, который он направлял на землю под ногами Армениона, ясно указывал на его личность. Оттенок его клинка отличался от оттенка Алого Компаса Шаваллы - мерцающий желто-красный меланж, напоминающий пламя. Гайм почувствовал, как воздух сгустился от скопившейся магии, и увидел, как толпа мятежников отступила, образовав широкий круг пустого пространства между ними и живой статуей.

О боже, - вздохнул Лакорат. Полагаю, настало время оставить эту гору, мой повелитель.

Прежде чем Гайм успел потребовать разъяснений, раздался оглушительный треск. Первым его побуждением было пригнуться, заподозрив, что Тулвар Военачальника, подобно оружию Лексия, может вызывать молнии. Затем он понял, что звук доносится снизу. Через долю секунды раздался еще треск, сопровождаемый летящей завесой из каменной крошки и песка. По Армениону пробежала новая дрожь, и Гайм понял, что это исходит не от самого зверя, а от земли под ним.

"Что происходит?" - спросил он у Лакората, снова пригибаясь, когда по бокам льва взметнулась метель из осколков мрамора.

Разрушение - плод войны, - ответил демон. Вполне логично, что оно должно стать проявлением власти Военачальника в этом царстве. По правде говоря, нам следовало бы это предвидеть.

Городские стены падали перед ним,- вспомнил Гайм слова Эвелы, сказанные еще в Крезтине. О том, как это было достигнуто, ходят разные...

Арменион снова взревел, на этот раз от ярости и досады, когда разбитые мраморные плиты подались у него под лапами, и его массивное тело рухнуло в похожую на пещеру расщелину внизу. Он ухватился за края ямы, пытаясь остановить падение, и эта пауза позволила Гайму призвать своих товарищей прыгнуть наружу. По лицу Орсены пробежал спазм материнского страдания, пока он тащил ее наверх, но она, не колеблясь, последовала примеру Ищейки и прыгнула в окружающую стену пыли. Не теряя времени, Гайм сделал то же самое, выхватывая в воздухе Безымянный Клинок. Он приземлился рядом с Ищейкой: Утренняя Звезда уже вращалась, чтобы разметать в стороны группу атакующих мятежников.

Взглянув направо, он увидел Орсену, исполняющую смертельный танец с Клинком Заклинателя, а горцы падали вокруг нее, когда она поворачивалась. Вскоре перед Гаймом оказалась плотная группа мятежников в дюжину человек, и все они с криками ярости набросились на него с копьями и топорами. Убийство их всех заняло всего несколько секунд, меч звенел, пока Лакорат наслаждался вкусом смертной крови.

Я ценю еду, приправленную отвращением к самим себе, - разглагольствовал он, пока запекшаяся кровь впитывалась в сталь. Полагаю, поедание плоти себе подобных побуждает к этому.

Еще один рев привлек взгляд Гайма к Армениону, и в этом звуке было столько же боли, сколько и ярости. Он мог видеть только голову бога, его тело теперь было полностью поглощено трещиной. Его челюсти непрерывно щелкали, когда толпа мятежников хлынула со всех сторон, рубя и коля. Поднялся красный туман, когда тысяча или более лезвий вонзались в плоть гигантского зверя. Орсена создала образ бога, но не сделала его бессмертным. Арменион бился в своей каменной ловушке, убивая каждым укусом, но не мог освободиться. Вскоре Гайм увидел, как глаза бога приобрели измученное выражение, говорившее о невыносимой агонии. Через несколько мгновений все его тело было поглощено обезумевшей толпой оборванных людей. Последний рык льва был коротким и приглушенным, но Гайм все равно отчетливо расслышал нотку гордого неповиновения, пока тот не перешел в тихое поскуливание, а затем и вовсе затих.

Оторвав взгляд от этого зрелища, он огляделся и обнаружил, что пелена поднятой пыли быстро рассеивается. Он, Орсена и Ищейка стояли одни посреди орды мятежников. Очевидно, многочисленные тела убитых, устилавшие землю, не отпугивали их товарищей, потому что Гайм видел на лице каждого намерение убивать.

"Держитесь вместе, - приказал он, придвигаясь ближе к Орсене, когда та попятилась к Ищейке. "Нам нужно только дождаться Королевского Войска..."

"Экири", - воскликнула Ищейка с диким, отчаянным блеском в глазах. Ее взгляд был устремлен не на мятежников, а на ступени, ведущих к Селезиуму.

"Не надо!"- предупредил Гайм. "Мы доберемся до нее, но сначала должны дождаться войска..."

"Нет нужды больше ждать, Паломник". Он знал, что заклинательницу зверей уже не удержать, необходимость добраться до дочери была слишком велика. После стольких миль и долгих поисков просить о терпении, когда Экири наконец оказалась всего в нескольких сотнях ярдов от них, было невозможно. Поэтому, когда она помчалась к ступеням, а Утренняя Звезда, вращаясь, описывала огненную спираль, ему оставалось лишь пробормотать проклятие и броситься следом за ней.

Противники падали вокруг Ищейки, разбитые, разорванные и обугленные пылающими дугами Утренней Звезды, когда она прорубала себе путь к ступеням и начала подъем. Гайм и Орсена следовали за ней, двигаясь бок о бок, их сверкающие клинки собирали смертоносную жатву с обезумевшей толпы, пытавшейся раздавить их. Со времен Поля Святой Мары Гайм не устраивал такую резню Безымянным Клинком, и даже тот мрачный день казался просто детской игрой по сравнению с тем хаосом, который он творил сейчас.

О боже! Лакорат захлебывался восторгом, когда клинок впитывал в себя обильное количество кровавой пищи. Это почти оправдывает последние несколько тысяч лет, мой повелитель!

Комбинации из трех колдовских оружий хватило, чтобы проложить кровавый путь по ступеням, сея смерть в таких масштабах, что здравомыслящий враг обратился бы в бегство. Но не таковы были последователи Короля Мятежников. Неустрашимые, они бросались на пути Гайма, карабкаясь по все еще дергающимся телам друзей и родственников, их лица светились маниакальным желанием убивать. Огромное количество нападавших неизбежно замедляло их продвижение, но бешеной массе удалось отделить Орсену и Гайма от Ищейки, продолжавшей свое безрассудное наступление.

Не желая позволить ей встретиться с Военачальником в одиночку, Гайм удвоил усилия, и сияние Безымянного Клинка превратилось в лазурный вихрь. Но и этого было недостаточно. Давление окружавших их тел было слишком велико, что вынудило его и Орсену остановиться. Сражаясь спина к спине, они отбивали многочисленные атаки, создавая вокруг себя стену из мертвецов. Среди этой бойни Гайм бросал взгляды вверх, надеясь увидеть Ищейку. Единственный проблеск - мерцание светящейся сферы Утренней Звезды - был быстро поглощен давкой.

Вскоре барьер из трупов вокруг Гайма и Орсены стал достаточно прочным, чтобы мешать нападавшим. Со всех сторон на них обрушивались удары, но они были вне пределов досягаемости. Лезвие Безымянного Клинка продолжало впитывать кровь, покрывавшую его, но рукоять была вся в запекшейся крови, как и Гайм. "Надеюсь, Ультрия, - обратился он к столь же грязной Орсене, - ты не находишь этот день слишком утомительным?"

"Не больше, чем легкая прогулка в летний вечер, Ваше высочество", - ответила она. Несмотря на ее легкомысленную веселость, улыбка, которую он увидел под красными брызгами, покрывавшими ее черты, выдавала внутреннюю усталость, не имевшую ничего общего с врожденной неутомимостью тела. В конце концов, она была существом, не созданным для войны.

"Хорошо, - проворчал он, останавливаясь, чтобы отрубить руку кричащему мужчине, который перемахнул через груду трупов, сжимая в руке сверкающий кинжал. "Боюсь, мы еще далеко не закончили". Протянув руку, он притянул ее к себе, и ее удивление от этого жеста преодолело всякое инстинктивное сопротивление. "Прости меня, - сказал он. "И держись крепче".

Он подождал, пока она сомкнет руки у него на груди, затем схватил Безымянный Клинок обеими руками и крутанул изо всех сил. Близость такого большого количества врагов оставляла мало места для этого маневра, кончик меча рассек конечности и лица прежде, чем он завершил метательное движение, которое подбросило меч в воздух. Проклятие, связывавшее их, гарантировало, что его хватка никогда не ослабнет, а инерция броска и демоническая энергия оружия поднимут его и Орсену в воздух. Они описали беспорядочную, кувыркающуюся дугу над бурлящей массой мятежников и упали вниз, приземлившись на площадь в нескольких ярдах от самой верхней ступеньки.

Вскочив на ноги, Гайм осмотрел площадь в поисках Ищейки, но сначала увидел лишь сотни мятежников, бегущих по ровной поверхности к основанию Селезиума. Военачальник пытается создать последнюю линию обороны, пояснил Лакорат. Однако на ступенях все еще толпились тысячи людей. Те, кто был ближе всего к Гайму и Орсене, бросились в погоню за своей добычей, но затем резко остановились. На мгновение они замерли, разинув рты, а затем, как один, повернулись, чтобы противостоять новой угрозе.

Наемники Шаваллы и личная охрана принцессы Линтии бок о бок атаковали у подножия лестницы. Они грамотно выбрали угол атаки, чтобы обойти край пропасти, в которой лежал труп убитого бога-льва. Это обеспечило безопасность их левого фланга, когда они ворвались в ряды мятежников. Стремительность атаки позволила им подняться на нижние ступени, прежде чем сопротивление усилилось, и продвижение замедлилось. Численный перевес мятежников мог бы столкнуть наемников и алцедонцев в пропасть, где они бы разделили судьбу Армениона, но их спасло прибытие остальной части королевского войска.

Роты двигались вперед дисциплинированным шагом в три колонны, а не в беспорядочной атаке. Их длинные копья наносили мятежникам страшный урон, который ещё больше возрос, когда они натянули дугообразные луки в своем строю. Однако обезумевшие горцы отбивались с привычным пренебрежением к своим жизням, заставив алцедонцев остановиться, после чего схватка переросла в грандиозное, дикое побоище. Увидев, как одна рота была разгромлена бурлящей ордой, Гайм подавил порыв броситься в бой самому. Он обучал этих солдат, и ему было больно смотреть, как многие падают.

Это всегда было частью плана, мой повелитель, - напомнил ему Лакорат, и его лукавое веселье вызвало в душе Гайма неразумный, иррациональный гнев. Возможно, он последовал бы инстинкту и бросился вниз по ступеням, если бы Орсена не протянула руку, чтобы схватить его за плечо.

"Вон там!" - крикнула она, указывая на что-то среди десятков мятежников, бегущих к Селезиуму. Гайм быстро нашел это: огненный круг Утренней Звезды пересекался с пламенной дугой Тулвара Военачальника.

Повернувшись спиной к схватке на площади, Гайм бросился на сияние зачарованного оружия, Орсена следовала за ним по пятам. Несколько обезумевших горцев попытались преградить им путь, но были быстро перебиты, в то время как большинство, казалось, намеревалось присоединиться к растущему кордону вокруг основания Селезиума. Вскоре мятежники исчезли с их пути, открыв взору Короля Мятежников, ведущего яростную схватку с Ищейкой.

Они все еще находились в сотне ярдов от них, и Гайм ускорился, чтобы сократить расстояние, наблюдая, как Раджан уклоняется от взмаха Утренней Звезды. Мрамор взорвался, когда светящийся шар ударился о площадь, прежде чем Ищейка вырвала его и замахнулась снова.

"Убирайся с моего пути, мразь!" - крикнула она, когда высокая фигура Раджана скрылась за дугой Утренней Звезды. "Мне нужна только моя дочь!" Сердце Гайма сжалось от тревоги и ярости при виде глубокого кровоточащего шрама на ее лице и других шрамов на руках и плечах. Однако она, казалось, не чувствовала боли и, взревев, снова повернулась, но на этот раз Король Мятежников не пытался уклониться от удара, а парировал его.

Когда огненно-красная сталь Тулвара Военачальника встретилась с пылающей сферой Утренней Звезды, яркая вспышка лишила Гайма зрения. Он споткнулся и упал, ругаясь и моргая слезящимися глазами. Когда ослепление померкло, он поднялся на ноги, но тут же остолбенел, потрясенный тем, что предстало перед ним. Ищейка лежала на спине, осколки Утренней Звезды усеивали мраморный пол вокруг. В ее груди и шее виднелись осколки разбитого оружия, все еще светящиеся, но с уменьшающейся энергией. Она совсем не двигалась.

Вызывающий крик Орсены вывел его из оцепенения. Она бросилась на Короля Мятежников, Клинок Заклинателя был нацелен ему в сердце. Раджан с легкостью уклонился от удара, и Тулвар Военачальника взлетел, чтобы нанести ответный удар со сверхъестественной скоростью. Обычный человек, возможно, и не смог бы противостоять этому удару, но только не Орсена. С такой же быстротой она подняла Клинок Заклинателя, парируя удар. Два оружия встретились, издав тот же оглушительный звон, который Гайм в последний раз слышал в крепости Блэкфайр. Звук разнесся по площади, и Гайм увидел, как многие мятежники, спешившие к Селезиуму, остановились, пошатываясь, почти так же, как это сделали страшные твари в том проклятом замке. Однако их колебания были недолгими, и все они возобновили свое продвижение, в то время как борьба между Ультрией и Королём Мятежников продолжалась.

Поднырнув под удар Клинка Заклинателя, Раджан направил Тулвар Военачальника на мостовую под ногами Орсены, лезвие ярко вспыхнуло. Мгновенно мраморная плитка взорвалась, и Орсена рухнула в образовавшуюся трещину. Пользуясь случаем, Король Мятежников занес меч над головой, готовясь нанести удар по голове Орсены. Все еще находясь на расстоянии дюжины ярдов от места происшествия, Гайм снова метнул Безымянный Клинок, меч потащил его вперед, его острие было нацелено в грудь Короля Мятежников.

Когда они столкнулись, Гайм увидел лицо своего врага - должно быть, когда-то красивого человека, черты которого от голода превратились в нечто, напоминающее череп. А еще он увидел в его глазах странную смесь ужаса и благодарности. Даже когда Безымянный Клинок пронзил Короля Мятежников от груди до позвоночника, Гайм знал, что его душа полностью захвачена демоном, заключенным в его клинке. На краткий, напряженный миг они стояли, прижавшись друг к другу. Раджан, некогда праведный лидер оправданного восстания, кашлянул кровью в лицо Гайму и обнажил зубы в улыбке блаженного облегчения.

"Спасибо... тебе..." - прохрипел он, слова вырывались в красном облаке. Гайм увидел, как свет померк в его глазах, и услышал лязг, когда Тулвар Военачальника выскользнул из его хватки. Вытащив Безымянный Клинок из груди Раджана, он позволил тому упасть, а затем бросился к Ищейке.

С его губ сорвался стон облегчения, когда он прижал руку к ее груди, почувствовав небольшую, но ощутимую пульсацию. Вид ее ран причинял ему боль. Глубокий порез от лба до подбородка был самым страшным, но множество осколков металла, торчащих из ее кожи, заставили его опасаться, что она, возможно, неподвластна искусству любого целителя.

На самом деле, - вмешался Лакорат, - все как раз наоборот, мой повелитель. Магия Утренней Звезды спасла ее. Ее остатки, заключенные в этих осколках, просочились в ее кровь. Сила, подарившая Черному Разбойнику столько лет жизни, теперь течет по ее венам.

Словно в подтверждение слов демона, глаза Ищейки распахнулись. Она сделала глубокий, прерывистый вдох, не сводя взгляда с Гайма. "Экири!" - потребовала она.

Посмотрев в сторону основания Селезиума, Гайм увидел, что окружающий кордон мятежников превратился в плотную стену неподвижных людей. Он надеялся, что смерть их Короля лишит этих людей воли к сопротивлению, но, судя по доносившимся со стороны лестницы звукам боя, они продолжали сражаться с той же безумной яростью.

"Нам еще многое предстоит сделать", - кивнул он Ищейке. "Ты можешь стоять?"

Взяв его за руку, она поднялась на ноги. Хотя из раны на ее лице продолжала сочиться кровь, он почувствовал, что в ее хватке силу. Он также отметил, как прямо она стояла, окидывая мрачным взглядом неподвижную орду мятежников, окружавших Селезиум, а затем ее глаза скользнули к упавшему рядом тулвару.

"Нет!"- решительно сказал Гайм, встав на ее пути.

"Он мне нужен!" - настаивала она, силясь оттолкнуть его в сторону. Ее сила была немалой, но он все же удерживал ее.

"Ты хочешь стать такой же, как он?" Гайм ткнул пальцем в пронзенный труп Короля Мятежников. "Какой ты будешь матерью Экири, если это сделаешь?"

Сначала он подумал, что она будет бороться с ним. Теперь, когда в ее крови текла сама сущность Утренней Звезды, он беспокоился, что свирепая воинственность этого оружия могла повлиять на ее душу. Однако сквозь кровавую маску, покрывающую ее лицо, он увидел проблеск неохотного понимания. "Тогда как, Паломник?" - спросила она, в ее глазах было скорее отчаяние, чем вызов.

"Король Мятежников мертв", - произнесла Орсена. Она подошла к ним, смахивая с одежды налипший песок, оставшийся после того, как она выбралась из расщелины. Кивнув на битву, все еще бушевавшую на нижних ступенях, она добавила: "Но они все еще сражаются".

Оглядев место сражения, Гайм увидел, что королевское войско утратило всякий порядок. Дисциплинированные отряды превратились в кучки сражающихся солдат посреди моря обезумевших мятежников. В центре кипящей массы то и дело вспыхивали молнии, Лексий пробивал бреши в рядах противника, но они снова заполнялись. Справа вихри подбрасывали в воздух десятки горцев, когда Лорвет делал свое дело. И все же орда убитого Короля Мятежников продолжала сражаться.

Так и будет, мой повелитель, - произнес Лакорат. До тех пор, пока в тулваре будет жить сущность Военачальника.

Взглянув на упавшее оружие, Гайм увидел на клинке то же огненное сияние. Оно потускнело, но не угасло. Через Лакората он чувствовал, как дух, заключенный в стали, все еще продолжает проявлять свою волю.

"Ты можешь с ним общаться?" - спросил он Лакората. "Напомни ему о задаче Аркелиона. Если Военачальник присоединится к нам, он сможет заслужить свободу".

Боюсь, все это бессмысленно. Ему нет никакого дела до великого замысла Аркелиона. Этот старый ублюдок совершил ужасную ошибку, захватив Военачальника. Он думал, что заручился поддержкой несравненного полководца. Но вместо этого явил в этот мир существо с неутолимой жаждой победы. Он не способен рассуждать здраво, мой повелитель. Его ярость из-за того, что ты зарубил его носителя, безмерна. Теперь он видит в тебе своего главного врага, который должен быть побежден любой ценой.

"Тогда мы уничтожим его". Гайм приблизился к тулвару и обрушил Безымянный Клинок на проклятую сталь. В ответ на удар она закрутилась и зазвенела, издавая тот же самый режущий слух звон. Однако, когда клинок остановился, он не увидел на его стали никаких явных повреждений.

"Она говорит, что грубой силы недостаточно", - сказала Орсена, и Клинок Заклинателя замерцал в ее руках. "Для уничтожения сущности демона требуется гораздо больше сил, чем мы можем собрать".

Она права, - нехотя согласился Лакорат. Все пять мечей могли бы это сделать, но три в данный момент заняты другим делом.

Гайм снова посмотрел на битву, бушевавшую на ступенях, прежде чем его внимание привлекла маленькая вспышка зеленого света на Дороге Бурь. Прищурившись, он увидел Ансельма, скачущего во главе темной массы бегущих фигур. Рыцарь держал наперевес Глефу Некроманта, лезвие которой излучало изумрудное сияние. Толпа у него за спиной насчитывала, пожалуй, пять тысяч человек, но росла с каждым ярдом. Когда Ансельм проскакал мимо, многочисленные мертвецы, устилавшие проезжую часть, поднялись на ноги и последовали за ним. За бегущими тянулся шлейф хромых и ползущих - тех, кто был настолько искалечен, что потерял способность бегать, но все еще подчинялся воле некроманта. Арменион собрал страшную жатву с орды мятежников, и теперь все они были призваны на битву. Когда они приблизились, Гайм смог различить в толпе зеленоватые отблески света, которые, как он знал, исходили от их горящих глаз.

К тому времени, когда недавно созданная армия умертвий обрушилась на орду мятежников, она удвоилась в размерах и становилась еще больше по мере того, как горцы толпами падали от рук восставших мертвецов. Благодаря контролю Ансельма, которому, как был уверен Гайм, помогал всегда верный призрак сэра Лорента, орда нежити сосредоточила свою ярость на мятежниках, обходя стороной сражающихся солдат и наемников, разрывая своих бывших товарищей. Впервые Гайм услышал крики ужаса врагов. Некоторые, несомненно, сталкивались с трупом убитого друга или родственника, и шок и горе, соединившись, разрушали власть Военачальника над их разумом. Он видел, как десятки людей бежали по Дороге Бурь, и эта струйка превращалась в поток по мере продолжения бойни.

Однако не все освободились от своих ментальных оков. Нежити удалось пробить широкий кровавый путь к вершине ступеней, но многие мятежники на флангах продолжали сражаться. Когда Гайм повернулся, чтобы оценить кордон, окружавший Селезиум, он обнаружил, что их ряды такие же сплоченные, как и раньше.

"Призови Навигатора, Некроманта и Каландру, - приказал Гайм Лакорату, устремив пристальный взгляд на Тулвар Военачальника. "Давно пора с этим покончить".

К тому времени, когда остальные меченосцы присоединились к ним на площади, битва на ступенях была уже практически закончена. Когда каждая потеря, понесенная армией, мгновенно превращается во врага, поражение неминуемо. Легион умертвий Ансельма рассредоточился по широкой дуге края площади, убив большинство и обратив многих в бегство. Когда Ансельм поднялся на вершину ступеней, Гайм велел ему остановить умертвий, ибо им нужна была вся мощь его меча. Внизу затихала битва: Линтия собрала остатки королевского войска, чтобы уничтожить оставшихся в живых мятежников, настолько запутавшихся в сетях Военачальника, что никакой страх не мог их остановить.

"Итак, - спросила Орсена, когда меченосцы собрались вокруг Тулвара, - как это делается? Неужели мы все просто рубим его, пока он не сломается?"

"Все не так просто", - сказал Лексий. По озабоченной складке на его лбу, когда он рассматривал мерцающее лезвие Зуба Кракена, Гайм догадался, что совет жены ему явно не понравился. "Это будет битва духа. Мы прикасаемся своими мечами к Тулвару, после чего обладатели наших клинков вступают в бой с Военачальником".

"Каландра уверена, что это сработает?"- спросил Гайм. Ответное пожатие плечами ученого встревожило его больше, чем все, что он мог бы произнести. Если Лексий не смог подобрать слов, достаточных для решения стоящей перед ним задачи, значит, дело и впрямь очень плохо.

"Мы можем просто отказаться от этого, сир, - сказал Ансельм. Черты лица рыцаря потемнели от боли и отвращения, когда он кивнул в сторону плотной фаланги мятежников, окружавших Селезиум. "Те, кто находится под властью Некроманта, могут проложить нам путь".

"У нас нет времени", - заявила Шавалла. Хотя она и не пострадала, но была запятнана в бою, нагрудник, который на ней был помят в нескольких местах и покрыт запекшейся кровью. Алый Компас в ее руке пульсировал яростным красным светом. "Разум Осквернителя поет песню обретения. Он нашел то, за чем пришел. Если мы хотим помешать ему воспользоваться этим, мы не можем тратить время на еще одну битву".

"Хватит разговоров", - отрезал Гайм. Шагнув вперед, он опустил острие Безымянного Клинка так, что оно почти коснулось стали Тулвара. "Ты готов, демон?" - спросил он Лакората, когда остальные последовали его примеру.

Мой энтузиазм безграничен, мой повелитель. Гайм почувствовал, как под сардоническими словами демона скрывается редко выражаемый страх. Но была в нем и некоторая доля веселья, напомнившая ему о сущности этого существа. Демоны существовали не только для того, чтобы мучить смертных, но и для того, чтобы властвовать над себе подобными. Он мог бы спросить Лексия, чтобы тот подтвердил это, но подозревал, что ни в одном языке демонов не найдется слова, которое означало бы "дружба".

Гайм кивнул остальным, и они, как один, прикоснулись кончиками мечей к лезвию тулвара. Он ожидал мгновенной реакции, по крайней мере, содрогания, поэтому удивленно моргнул, когда его охватило странное чувство умиротворения. Его недоумение по поводу того, почему это произошло, было развеяно изумленным вздохом Ансельма.

"Они ушли", - вздохнул рыцарь, и на его губах появилась улыбка.

"Не совсем, юный друг, - нахмурившись, ответила Шавалла. "Я все еще чувствую ее. Но это... другое. Более отдаленное".

Приглушенный, отдающийся эхом голос, который услышал Гайм, подтвердил ее правоту. Это, несомненно, был Лакорат, но он словно звал из глубины самого глубокого колодца. Слова либо поглощались расстоянием, либо произносились на языке, непостижимом для человеческого разума. Тем не менее он услышал в них ярость и боль. Единственным внешним проявлением борьбы было смешение ярких цветов, переливавшихся на поверхности Тулвара Военачальника.

Сначала они были хаотичны: различные оттенки красного, зеленого и синего, отражающиеся друг от друга. Вскоре, однако, другие цвета начали сгущаться вокруг более глубокого малинового оттенка, а их движение превратилось в вихрь. Гайм услышал слабый крик триумфа Лакората, но он был недолгим, когда багровый круг взорвался на более мелкие вихри, каждый из которых сражался с другим цветом. По мере продолжения поединка от каждого из них отрывались частички, и сияние на Тулваре Военачальника постоянно вспыхивало так ярко, что Гайму пришлось прикрыть глаза рукой. Теперь Лакорат кричал, и от глубины его агонии и ярости по руке Гайма пробежала дрожь. Взглянув на своих товарищей, он увидел, что последствия борьбы отражаются на их лицах. Больше всех страдал Лексий, подавляя рыдание, его рука с мечом дрожала. Гайм знал, что борется с желанием вырвать Зуб Кракена и прекратить страдания жены.

Моргая от яркого света, Гайм снова посмотрел на лезвие тулвара, видя, как багровый вихрь увеличился в размерах, а его мелкие части, словно щупальца разъяренного морского зверя, начали рвать другие цвета. Лакорат кричал при каждом ударе, и теперь в его крике было больше отчаяния, чем ярости.

Ход сражения изменился, когда Ансельм вскрикнул и пошатнулся, когда Глефа Некроманта запульсировала светом. Это была не болезненно-зеленая вспышка Некроманта, а чисто белая. Она скользнула из глефы в тулвар, превратившись в маленькую сияющую бусинку, которая заструилась по закаленной стали, и багровые усики Военачальника завяли на ее пути, пока не встретились с самым плотным скоплением цвета.

"Нет!"- прохрипел Ансельм, и Гайм увидел отчаяние в дрожащих чертах рыцаря. "Пожалуйста, не надо!"

Белая бусина - Гайм не сомневался, какую душу она представляет, - прожгла себе путь в центр багрового вихря и взорвалась со всей яростью падающей звезды. Тулвар покачнулся на плитах от высвободившейся энергии, и Гайм увидел, как сущность Военачальника разлетелась в небытие. На мгновение в клинке воцарился хаос, когда разрозненные цвета вновь обрели прежний размер. Однако от багрового и белого не осталось и следа.

Гайм снова вздрогнул, когда голубой дух Лакората перешел из Тулвара в Безымянный Клинок. Он ожидал услышать сардоническое выражение триумфа, но демон молчал, и лишь тягучее ощущение говорило о недавних страданиях.

"Демон?"- спросил Гайм.

Меч сердито замерцал голубым светом. Оказывается, убивать себе подобных - это не так просто, - фыркнул Лакорат. Интересно, почему смертным это так нравится? Меч издал нетерпеливый звон. Время уходит, мой повелитель.

Обведя взглядом своих товарищей-меченосцев, Гайм заметил, что у каждого из них на лицах отражались напряжение и дискомфорт, но Ансельм был поражен больше всех. Рыцарь рухнул на колени, на его лице виднелись страх и отчаяние, когда он уставился на Глефу Некроманта. "Ты не можешь, - стонал он. "Ты не можешь оставить меня с ним наедине".

"Сэр Лорент?"- спросил Гайм.

Ансельм поднял на него глаза, из которых текли слезы. "Он сказал, что должен. Путь чести не оставил ему другого выхода. Теперь, - с усталым отвращением пробормотал рыцарь, сжимая в руках Глефу Некроманта, - есть только я и он".

"Гайм!"- с тревогой в голосе произнесла Орсена.

Услышав хор криков со стороны Селезиума, Гайм обернулся и увидел, что на плотный кордон мятежников, окружавший его, нападают твари Некроманта. Горцы, казалось, были не в состоянии защитить себя, они шатались в замешательстве, когда восставшие мертвецы прорвались сквозь их ряды.

"Ансельм!" Рявкнул Гайм. “Верни их смерти. Они нам больше не нужны".

"Он хочет..." Ансельм вздрогнул, его меч запульсировал в руке. "Он очень хочет убить носителя Осквернителя. Его воля..." Рыцарь стиснул зубы. "Она так сильна. Без Лорента..."

"Сражайся с ним!"- скомандовал Гайм, приседая рядом с Ансельмом. "Твоя воля сильнее. Я знаю это. Если бы это было не так, тебя бы не выбрали носить этот меч". На лбу рыцаря выступили капельки пота, и он, стиснув зубы, уставился на изумрудное мерцание своего клинка.

"Я не могу..." - прохрипел он.

"Отойди в сторону, Паломник".

Подняв голову, Гайм увидел, что Ищейка надвигается на коленопреклоненного рыцаря, лицо ее было мрачно от намерений, а в руке сверкал кинжал. Орсена встала у нее на пути, за что получила сильный удар по лицу от заклинательницы зверей, которого Ультрия, казалось, едва заметила.

"Отпусти!"- крикнула Ищейка, извиваясь в цепких руках Орсены. "Он убьет ее!"

Бросив взгляд на бойню, развернувшуюся вокруг Селезиума, Гайм почти не сомневался, что вскоре ее правота подтвердится. Некоторые из мятежников достаточно пришли в себя, чтобы дать отпор, в то время как большинство все еще пребывало в оцепенении от того, что их вырвали из-под контроля Военачальника. Темная волна умертвий прокладывала кровавый путь к основанию башни и была всего в нескольких шагах от того, чтобы добраться до него.

"Вперед!"- приказал Гайм Шавалле и Лексию, кивнув головой в сторону Селезиума. "Убейте столько тварей, сколько сможете".

Вернув внимание к Ансельму, он придвинулся поближе и заговорил мягким, но решительным тоном. "Если Некромант убьет Экири, Осквернитель найдет другой сосуд, и все это будет напрасно. И даже если ему это удастся, что он тогда будет делать? Ты видел его видение этого мира, Ансельм. Он создаст мир смерти. Все, кого ты когда-либо знал, погибнут, и их души будут навсегда потеряны". Он сделал паузу, не решаясь произнести два имени, которые, как он знал, причиняли этому юноше столько боли, но выбора не было. "Гэлвин и Эльсинора погибнут вместе со всеми остальными. Ты этого хочешь? Некромант питается твоей ревностью? Твоей ненавистью?"

Это было суровое обвинение, но, возможно, в нем было достаточно правды, чтобы разжечь гнев Ансельма. Вскрикнув, он крепче сжал Клинок Некроманта обеими руками в перчатках, с вызовом выплевывая слова сквозь стиснутые зубы. "Я не твой раб, демон!"

Сияние клинка замерцало, и Гайм услышал резкую смену отвратительной песни резни, доносившейся из Селезиума. Мертвецы падали десятками, присоединяясь к тем, с кем Лексий и Шавалла уже расправились. Когда изумрудное сияние Глефы Некроманта наконец погасло, последний из восставших мертвецов рухнул посреди толпы ошеломленных мятежников.

"Пойдем, - позвал Гайм, поднимая Ансельма на ноги и бегом направляясь к Селезиуму. Остальные меченосцы пристроились рядом, прокладывая себе путь сквозь разрозненную толпу горцев. Некоторые в испуге поднимали оружие, но большинство были в слишком смятенном состоянии, чтобы сделать что-то большее, чем просто отскочить в сторону или застыть в немой неподвижности, когда их отбрасывали в сторону. Быстро пробив себе проход на свободную от людей землю за беспорядочным оцеплением, Гайм увидел в основании башни единственную дверь, освещенную изнутри желтым светом.

Он бросился к проему, Ищейка и остальные последовали за ним. Они были всего в нескольких футах от него, когда оттуда вырвался столб пыли и песка, поднятый потоком воздуха, достаточно мощным, чтобы сбить их с ног. Гайм почувствовал укол зазубренного камня в руку, которую он поднял, чтобы прикрыть лицо, прежде чем вскочить на ноги и ринуться в проем.

Оказавшись в почти полной темноте, он был вынужден остановиться и поднять Безымянный Клинок, чтобы осветить пространство. Голубой свет заиграл на россыпи осколков камня, прежде чем упал на стройную фигуру, стоящую в центре зала. Ее лицо было скрыто в тени, пока она не подняла тонкий кинжал, лезвие которого вспыхнуло ярким желтым светом. Гайм знал, что она похожа на свою мать, но сходство черт все равно было поразительным. Однако насмешливая, почти жалостливая ухмылка, которую она демонстрировала, никогда бы не появилась на губах Ищейки.

"Слишком поздно!" - произнесла она тоном обиженного ребенка, требующего последнее пирожное. Ее ухмылка слегка померкла, когда Ищейка выскочила из тени и бросилась к ней с распростертыми объятиями. Гайм увидел, как сурово, обвиняюще нахмурилось лицо Экири, прежде чем она произнесла несколько отрывистых слов: "Еще нет, матушка. У меня еще есть дела, прежде чем я убью тебя".

Кинжал в ее руке вспыхнул ярче, превратившись в ослепительную вспышку, а когда она угасла, Экири исчезла, и Селезиум огласило эхо полного отчаяния крика ее матери.

"Я подумал, что это как раз то, что тебе нужно". Линтия смотрела на предложенный тулвар, нахмурив брови, пока Гайм не добавил: "Теперь это просто металл. Все следы проклятия исчезли".

Взяв оружие, принцесса подняла его так, чтобы поймать лучи восходящего солнца, и поджала губы, восхищаясь совершенством клинка. Внизу, под ней, остатки королевского воинства копали ямы, в которых должны были покоиться многочисленные трупы. По подсчетам Орсены, чуть меньше половины из них пережили Дорогу Бурь и последующую битву при Нахоссе. Учитывая, с какими трудностями они столкнулись, Гайм считал это выдающимся достижением, в немалой степени благодаря лидерству Линтии.

Гораздо меньшее число выживших мятежников расположилось лагерем в четверти мили к западу. Когда королевское войско вышло на площадь и обнаружило своих врагов ошеломленными и беззащитными, произошло несколько внезапных казней. Гнев по поводу массовых убийств, свидетелями которых они стали во время марша из Крезтины, все еще не угас. Линтия быстро положила этому конец, постановив, что мятежники действовали под влиянием мерзких чужеземных чар и потому подлежат амнистии. Но мятежный контингент по-прежнему оставался обездоленным и измученным. Некоторые из них были потеряны из-за постоянных рыданий, и в течение следующей ночи десятки людей покончили с собой, в то время как другие просто разбрелись по степи, вопя от безумия.

"Некоторые еще могут сражаться, - сказал Гайм, указывая на лагерь мятежников. "Они понадобятся вам на обратном пути. Гултаны будет жаждать отомстить за вторжение. Возможно, Королевскому войску предстоит еще одна битва, прежде чем все закончится".

Линтия опустила тулвар и, нахмурившись, посмотрела на него. "Без своего генерала, я полагаю?"

"Наш контракт выполнен, Ваше Высочество. И Ультрия Орсена уверяет меня, что все обязательства Дома Карваро будут выполнены в полном объеме".

На ее губах появилась мрачная улыбка, когда она оглянулась через плечо на Селезиум. "Врата Инферно. Вы все еще должны найти их".

"Мы найдем. Хотя, где искать - это насущный вопрос".

"Я бы с радостью помогла тебе, но мои дела дома. Кроме того..." Она повертела в руках тулвар, и лезвие блеснуло на солнце. "Без демона, обитавшего здесь, я вряд ли смогу быть полезной".

"И, если позволите, я спрошу, какие у вас дела дома?"

Линтия перевела взгляд на Дорогу Бурь, и обреченно вздохнула. "Вернуться в Крезтину. Дождаться смерти отца. Убить моего брата. И занять трон. С такой армией за моей спиной, кто посмеет выступить против меня?"

"Похвальные амбиции. Хотя, если позволите, я дам вам несколько советов на прощание, как ваш генерал и человек, который видел взлет и падение многих монархов?"

Вскинув бровь, она кивнула, чтобы он продолжал.

"Вы, возможно, считаете нужным подождать, прежде чем убить своего брата, но он не станет медлить с убийством вас. Змея знает, как важно нанести удар первой".

"Мудрые слова, как всегда". Линтия натянуто, почти с сожалением улыбнулась и начала спускаться с площади. Сделав несколько шагов, она остановилась и повернулась к нему со смесью уважения и вины в напряженных чертах лица. Он услышал в ее голосе легкую дрожь, когда она заговорила. "Конечно, я желаю вам успеха. Кроме того, я не настолько горда, чтобы притворяться, будто следование собственному пути не пугает меня. Но дорога, по которой вы идете, ведет только к еще большему этому". Она подняла руки, указывая на множество тел, все еще лежащих на ступенях и площади. "И я не могу с этим смириться. Я искренне надеюсь, что, если боги будут благосклонны ко мне, кровь моего брата станет последней, которую я пролью в своей жизни. Всего хорошего, генерал".

"Не совсем так", - задумчиво произнес Лексий, поглаживая пальцем подбородок и рассматривая парящий в воздухе осколок мрамора. "Если бы ты могла повернуть его немного влево, Ультрия".

Орсена должным образом изменила угол наклона Клинка Заклинателя, направляя клетку света, опутавшую осколок, чтобы переместить его в новое положение. На самом деле камень представлял собой совокупность мелких фрагментов, найденных и собранных магией Умельца. Демон Орсены обладал уровнем понимания формы и строения, намного превосходящим человеческий разум. За два дня, прошедшие с тех пор, как принцесса Линтия отбыла с Королевским Войском, Лексий и Орсена тщательно изучили останки, оставленные Осквернителем за мгновение до исчезновения Экири. Они быстро пришли к выводу, что фрагменты представляют собой обширную коллекцию мраморных табличек с надписями, которые покрывали стены этого помещения. На тех фрагментах, которые им удалось восстановить, была выгравирована архаичная форма алцедонского письма, а также различные причудливые изображения смерти и увечий.

"Интересно, - пробормотал Лексий, присматриваясь к фрагменту. Гайм уже знал, что не стоит торопить ученого, но Ищейка не была столь осмотрительна.

"Интересно или нет, - проворчала она, скрестив руки на груди, и ее покрытое шрамами лицо стало суровым от нетерпения, - но говорит ли это нам о том, где она находится?"

Лексий не был склонен к гневу, но его увеличенные глаза выдавали некоторое раздражение, когда он повернулся к заклинательнице зверей. "Задача сложная", - просто сказал он, прежде чем продолжить осмотр.

Шрам Ищейки сморщился, когда она нахмурилась еще сильнее. Рана быстро затянулась, как полагал Гайм, благодаря длительному воздействию множества осколков Утренней Звезды, вонзившихся в ее плоть. Тем не менее, рана была глубокой, и ее лицу уже никогда не вернуть себе прежнюю гладкость и скульптурную красоту. Это, похоже, ничуть ее не волновало. На протяжении многих лет ее единственной целью были поиски дочери, и то, что ее лишили награды после того, как она подошла к ней так близко, сильно огрубило ее и без того воинственный характер.

"У нас нет времени на ваши ученые поблажки..." - начала она и раздраженно замолчала, когда Гайм коснулся рукой ее плеча.

"Думаю, стоит подышать свежим воздухом", - сказал он, кивнув головой в сторону двери.

Оказавшись снаружи, на холодных степных ветрах, Ищейка обхватила себя руками, ничего не говоря, что стало ее привычкой в промежутках между приступами гнева. Неподалеку Шавалла и Лорвет сидели у костра, угли которого разбрасывал ветерок, а Ансельм бродил по краю площади, окидывая взглядом равнину за городом. Они жили в постоянном ожидании появления гултанов, но пока конные племена продолжали сторониться божественного города. Лорвет предположил, что их шаманы посоветовали держаться подальше от места, столь богатого недавно высвободившимся колдовством. Если это правда, рассудил Гайм, степняки оказались мудрее, чем он думал.

"Они найдут ее, - заверил он Ищейку. "Просто нужно время".

"Которого у нас мало", - парировала она, затем закрыла глаза, чтобы успокоиться. Когда она заговорила снова, страх сменился гневом. "Ты слышал ее. Ты слышал, что она мне сказала".

"Я слышал, что заставил ее сказать Осквернитель. Ты видела, как это было с Королем Мятежников. Освободившись, он стал самим собой. Экири живет, хотя и в плену".

"Королю Мятежников пришлось умереть, чтобы стать свободным".

"Мы найдем способ. Мы всегда находим". Это прозвучало неубедительно даже для него самого, но это было все, что он мог ей предложить.

Ищейка опустила голову и крепче обняла себя за плечи. Слова, которые она собиралась произнести, не успели прозвучать, как из тени выскочила Лисса и бросилась к ней в объятия. Как обычно, каракал исчез накануне битвы, чтобы вернуться на следующий день. Гайм предпочел не задумываться о том, почему он казался таким упитанным.

Он видел, как Ищейка боролась со слезами, как кошка терлась мордочкой о подбородок хозяйки, и все следы ее прежнего беспокойства исчезали. Гайм предположил, что это значит, что магия Утренней Звезды покидает заклинательницу зверей. Это также означало, что ее чудесное исцеление, вероятно, завершилось, но он все равно счел это хорошим знаком.

Не совсем, мой повелитель, - доложил Лакорат. В ее венах все еще теплится след. Вероятно, она проживет намного дольше естественного срока жизни смертных, если, конечно, за это время не наступит конец света.

"Эй!" Гайм увидел Орсену, стоящую в дверном проеме и подзывающую их всех. "Похоже, мы что-то нашли".

"Валькерис". Лексий провел пальцем по письменам, высеченным на камне. Умелец убрал свою магию, и фрагменты теперь лежали на полу в беспорядке. "На самом деле, - продолжил ученый, - буквальное значение - "Место Всех Зол и Обмана", что в древнем переводе с алцедонского означало "Валькерис". Их обида на то, что их завоевали, никогда полностью не угасала..."

"Лексий", - вклинился Гайм.

"О, простите". Ученый поднялся на ноги, смахнув пыль со своей серой мантии. "В общем, я считаю, что эти рисунки были созданы в память об исчезновении Врат Инферно из этой башни. Жрецы, которые вырезали их, верили, что их многочисленные жертвоприношения богам помогли достичь такого результата. Более того, боги сочли нужным напомнить о существовании врат своим ненавистным завоевателям, перенеся их в Валькерис. Любопытно, что, если мои расчеты верны, дата этого перемещения совпадает с началом периода, известного как Великий упадок - постепенный распад Валькеринской империи".

Что за чушь собачья, - фыркнул Лакорат. Скорее, они просто переместились сами по себе, а позже придумали объяснение. Впрочем, в этом есть смысл, учитывая, что Врата притягиваются силой. Учитывая все обстоятельства, мне кажется, что сердце того, что когда-то было величайшей империей в мире, возможно, было первым местом, где нам следовало бы искать.

"Валькерис", - повторил Гайм, и в его памяти всплыли образы тесных, вонючих многоквартирных халуп, где люди умирали как от голода и болезней, так и от повсеместного беззакония, царившего на улицах. В некоторых кварталах сохранились следы давно угасшей славы, но мысль о том, что портал между этим миром и Инферно находится где-то среди этого бесконечного лабиринта трущоб и руин, казалась абсурдной.

"Где именно?" - спросил он Лексия, и ученый ответил виноватым покачиванием головы.

"Сомневаюсь, что жрецы знали об этом или заботились, милорд".

"Навигатор сможет найти их", - сообщила Шавалла. "В конце концов, они будут там, где находится Осквернитель".

"А это значит, что он, возможно, уже занят открытием этой чертовой штуки", - отметил Лорвет с мрачной гримасой.

"Она так не думает". Шавалла нахмурилась, сжимая рукоять Алого Компаса. "Если бы он это сделал, мир уже начал бы меняться. Однако она уверена, что он близок к этому. Возможно, до их обнаружения остались считанные часы".

"Было бы очень удобно, если бы мы могли делать то, что умеет он", - заметил Лорвет. "Преодолевать тысячи миль в мгновение ока".

"Он может разыграть эту карту лишь раз в столетие", - сказал Гайм, вспомнив слова Аркелиона с Призрачного острова. "Он потратил тысячи жизней, чтобы добраться сюда, зная, что сможет перенестись к вратам, как только обнаружит их местоположение".

"Раз в столетие или нет", - проворчала Ищейка. "Он там, в Валькерисе, Экири все еще в его руках, и врата в пределах досягаемости, а мы здесь, и у нас нет возможности добраться до него".

"Вообще-то, - задумчиво произнесла Орсена. "Кажется, у меня есть идея на этот счет".