— Вы будете подписывать протокол подсчета голосов?

У председателя городской избирательной комиссии даже губы дрожали — мы сегодня с ним чуть два раза не сцепились в рукопашную, хорошо, коллеги оттащили и не дали мне отвести душу. На часах четыре часа утра, а мы только подошли к консенсусу по итогам городского голосования, да и то, смогли договориться лишь потому, что у нас разные цели и задачи. Нет, в самом начале я практически не вылезал с избирательных участков, выезжая на сигналы о попытках вброса бюллетеней, потом началась борьба за правильный подсчет голосов. А потом мы два часа пытались свести концы с концами в итоговом протоколе городской избирательной комиссии, и у нас все время получалась общая сумма голосов больше, чем показывал на своем экране, равнодушный к политическим симпатиям и антипатиям, калькулятор «Ситизен». Избирательные чиновники бились за голоса в пользу действующего президента, пока не поняли, что в любом случае первое лицо государства идет на повторные выборы, так как он не набрал вожделенных пятидесяти процентов голосов, то запал у моих оппонентов закончился, мы продолжали «гавкать» друг на друга уже без злости, просто от усталости. Я последнюю неделю вообще домой появлялся всего на несколько часов, да еще взял на содержание всю коммунарскую бригаду, благо, что после того, как она прославилась, как бригада, заставившая директоров крупных городских предприятий погасить частично долги по заработной плате, то из Москвы пришла депеша — снять Анатолия Бугрова с должности командира, а его обязанности возложить на Галину Лободюк.

В тот вечер, по словам коммунаров, Анатолий напился самогона, порывался среди ночи искать меня и набить мне морду, потом начал обзывать Галю матерными словами, отчего был дважды брошен бывшими подчиненными в проточную речную воду, а на следующий день просто исчез с территории базы. Ну ладно, это все лирика. Главное теперь подпись…

— Безусловно… — губы мои с трудом сложились в некое подобие улыбки: — Этот результат для нас приемлемый и я его с удовольствием подпишу. Надеюсь, что за время доставки протокола в областную комиссию зафиксированные там результаты не изменяться. Простите, я неудачно пошутил. Было очень приятно с вами поработать.

У чиновника даже нет сил оскорбиться, и он вяло отмахивается, мол, изыди, краснопузое отродье, чур тебя!

Мы говорим ритуальные фразы, наблюдатели от партий разбирают заверенные копии протокола результатов выборов по Городу и спускаемся на темную улицу, где у входа в здание нас ждут машины и несколько самых настырных журналистов, которых охрана не пустила в офисное здание.

Мы встаем плечом к плечу на крыльце, и пока председатель комиссии скороговоркой зачитывает результаты городских выборов, улыбаемся и машем.

В областном совете через час будет конференция, где до представителей прессы доведут официальные результаты выборов по области, потом начнется много разговоров всяких политологов и прочих экспертов, но меня это волнует мало — свою задачу — минимум, какой я ее вижу, мы выполнили — городские избиратели, с большим отрывом, голосовали за большевиков на выборах депутатов Верховного Совета. Сельские районы, при всем желании, кардинально картину не испортят, да и это уже не моя зона ответственности. А я еду домой спать, спать, надеясь, что я нормально доберусь до дома.

Ага, поспал, как-же.

Сначала я не мог уснуть, тупо глядя в белый потолок и борясь с нестерпимым желанием схватить безмятежно сопящую рядом Ирину за все хорошее, потом пришли собаки, сели напротив меня и начали глядеть на меня грустными глазами, вмещающими в себя всю скорбь еврейского народа и даже мои попытки притвориться спящим не возымели действия — собаки продолжали сидеть рядом и молча взывать к моей совести, поэтому пришлось, на цыпочках одеваться и идти гулять с животными. А когда я вошел в квартиру, шикая на псов, чтобы вели себя тише, а то «мама» проснётся и задаст нам всем, эта самая «мама» встречала меня на пороге квартиры с трубкой радиотелефона в руках, что я чуть от стыда не провалился сквозь бетонные перекрытия.

— Москва вызывает! — мне сунули в руки трубку, и я услышал радостный голос Кирюхина.

— Павел, мы вас поздравляем, ваши городские округа вытянули область, у нас три мандата в Верховный совет по вашей области, «красный пояс» дотянулся с Дальнего Востока до Урала! Боюсь сглазить, но уже сейчас видим, что вся Россия за нас, остался только вопрос с Москвой, но тут сам понимаешь, от нас практически ничего не зависит…

Ну да, окружение Президента успело подкормить Москву. Говорят, что под честное слово главы государства, под предлогом борьбы с возможной реставрации большевизма, в московских аэропортах приземляются американские самолеты, нагруженные наличкой. Осталось только узнать, сколько денег прилипает к рукам членов предвыборного штаба и чем наш гарант демократии собирается рассчитываться со своим другом Клином Блинтоном за этот золотой, вернее, вечнозеленый дождь наличных американских рублей.

— Паша, мне тут подсказывают, что у тебя там ребята наши помогали в выборах… — между тем, на подъеме, продолжает Генеральный секретарь партии: — Они там свою работу сделали, надо их поскорее в Москву отправить, для них тут дело найдется…

— Безусловно отправлю, Иван Викторович. — покладисто соглашаюсь я:

— Как только ваша бухгалтерия оплатит счета и пришлет деньги на билеты, так сразу и отправлю. Оплатите самолет — отправлю самолетом, ну а если хотите, то могу в плацкартном вагоне. Как деньги мне на счет придут, так через трое суток можете ребят встречать на вокзале. А ребята хорошие, учил, как себя, намного они за время работы в Городе в мастерстве выросли…

— А мне, Павел, докладывали, что это самородок Галина Лободюк половину работы в Городе на себе вытянула. — голос председателя партии построжел, видимо не нравилось москвичу что провинциалы присваивают заслуги у посланцев столицы.

— Так вы у нее сами и спросите. Эй, Галя, самородка, иди сюда! — на всю квартиру крикнул я, на сто из кухни выскочила злая Ирина и зашипела, как разъяренная кошка, защищающая своего котенка.

— Ты что разорался⁈ Девчонка только за полночь спать легла…

Ага, это я до семи часов не спал, а мои девочки до полуночи выпивали шампанское, за победу на выборах. Мои девчонки — это в смысле Ирина и Галина, которая за последнее время была у нас дома в гостях раза три, сблизившись с моей половиной.

— Буди давай Галю. — не смутился я: — Не каждый день Генеральный секретарь нашей партии лично хочет поздравить низового сотрудника. Говорит, что это Галя с парнями всю работу у нас в области на своем горбу вытянули.

Ирина злобно фыркнула, так как прекрасно знала уровень Гали и степень вовлеченности коммунаров и принижение моей роли в достижении значимых результатов, о которых как раз вещал проводная радиоточка на кухне, ей совсем не нравилось.

— Подождите Иван Викторович, сейчас Галина встанет и подойдет к телефону…

— А что Лободюк делает у тебя дома? — подозрительно поинтересовался Кирюхин.

— Ну только не то, о чем вы подумали. Галя вчера с моей женой допоздна работали с документами и поэтому Ирина оставила ее у нас ночевать, пока я был в городской избирательной комиссии. А пока девушка просыпается, давайте, все же, Иван Викторович, вернемся к вопросу денег.

— Павел, ну какие деньги… — мне кажется, наш лидер партии уже успел пожалеть о своем желании поздравить Галю с победой: — Тут такая значимая победа, а ты про какие-то деньги. Будут тебе деньги, в установленном порядке. Отправляй в бухгалтерию счет и…

— Извините, я уже пять раз отправлял счета, ни по одному оплаты не было. Вы думаете, что отправка шестого счета будет иметь больший эффект?

— Павел, ну ты тоже пойми, что со свободными деньгами сейчас проблема, все ожидаемые поступления уже запланированы на срочные мероприятия.

— Интересно, Иван Викторович, а про какие мероприятия вы говорите? — изобразил я непонимание: — Выборы в Верховный Совет завершены, если где-то, на отдельных участках, выборы будут признаны несостоявшимися, повторное голосование не требует особых затрат. Красный пояс тянется к Москве, на пост президента вас не пустили, а Шахтеров в первую двойку победителей точно не попал. Какие срочные затраты у вас запланированы?

— Ну Павел, это не телефонный разговор… — замялся лидер партии.

Понятно, сейчас в Москве считают, кто занял второе место — генерал Гусев, лидер Национального конгресса, или лидер Либеральной партии, а там дальше начнутся закулисные договоренности за поддержку со стороны партии большевиков и всего Патриотического блока лидера, занявшего второе место, только зря затевается вся эта возня. Ни тот, ни другой на роль главы государства не претендуют, а председатель Конституционного суда Рассветов не зря отказал Кирюхину в праве выдвижения своей кандидатуры на выборы главы государства. И получиться, что политический расклад в государстве сохраниться — в Верховном Совете большинство занимают «красные», а исполнительная власть останется за действующим президентом. Вот только «статус кво» сохраняется лишь на первый взгляд. В нынешнем Верховном Совете, который на днях сдаст свои полномочия, большинство за большевиками было лишь номинальным. Избранные в далеком 1990 году депутаты на момент избрания почти все были членами большевистской партии Союза, а с распадом Союзного государства эта партия перестала существовать и большинство депутатов законодательного органа в новую партию под руководством Сбруева не вступили, что позволяло им голосовать, как им вздумается. А так, как «демократического» переворота тысяча девятьсот девяносто третьего года в этой истории не случилось, Внук не призывал своих сторонников вооружаться, массовой бойни возле Останкино не было, и зданию Верховного Совета не потребовался срочный капитальный ремонт, Президент проводил свои либеральные реформы президентскими указами, а вот отменить их у парламента не всегда хватало голосов — индивидуальная работа депутатами, многие из которых были натуральными редисками, красными снаружи и белыми внутри, со стороны «демократических» лоббистов зачастую срывали отмену «демократических реформ».

Сейчас же ситуация складывается совсем по-другому — по всем комментариям политологов, большевики берут не менее половины позиций в обновленном Верховном Совете, и это будет уже не аморфное, формальное большинство. Даже если часть большевиков, избранных в избирательных округах, которых сейчас связывает партийная дисциплина, попытаются перебежать в «демократический» стан, сменив флаг, как противовес таким двурушникам у партии будет большое количество депутатов, назначенных по партийным спискам. Да, за них никто не голосовал, они будут назначаться советом высшим советом партии, но такие люди целиком и полностью зависят от партийного руководства. Любого из них, в случае саботажа, можно заменить на более достойного кандидата.

Соответственно, количества голосов в обновленном парламенте, у партии большевиков должно хватить, чтобы с легкостью отменять антисоциальные указы Президента. Правда, с другой стороны, то, что не случилось в девяносто третьем году этой истории, может произойти в девяносто шестом году, если исполнительная и законодательные ветви власти не придут к компромиссу.

Долларов у действующего Президента, сейчас, как фантиков, вполне хватит, чтобы заслать командованию двух придворных дивизий и отрядам спецназа, тем более. что служивым недавно закрыли все долги по заработной плате, и они достаточно лояльны Гаранту Конституции.

Кстати, о Конституции. Той самой Конституции одна тысяча девятьсот девяносто второго года, которая была вполне себе социалистическая и формально продолжает действовать, а ведь там много чего хорошего написано, и ведь можно сделать ее законом прямого действия, а не декларацией, как сейчас. Например, вернуть выборность судей населением, а не фактическое назначение по рекомендации администрации Президента, да и за социальное положение народа можно спросить с господ министров.

Пока я был погружен в мир мудрых мыслей о судьбе Родины заспанная Галина, облаченная в один из халатов хозяйки дома о чем-то почирикала с главным большевиком страны и, глядя на меня горящими глазами, вернула мне трубку радиотелефона.

— Простите, Иван Викторович, не расслышал вашу последнюю фразу, помехи на линии.

— Я говорю, Павел, что прекращай считаться за три копейки, и отправляй ребят домой, желательно побыстрее.

Понятно, услуга, уже оказанная, не стоит ни копейки.

— Нет, Иван Викторович.

— Что значит нет? Павел, ты сейчас понимаешь, с кем говоришь⁈

Наверное, такое же ощущение было в иной истории у «делателя президентов» Осинкина, который получил мощный пинок от своего протеже Дорогина, после чего оказался в политической эмиграции за границей, в мгновенье ока потеряв все нажитое непосильным трудом. Это вроде я убрал с трона из красного бархата товарища Сбруева и подсадил туда товарища Кирюхина, а он теперь спрашивает у меня, осознаю ли я, кому посмел сказать «нет».

— Да какая разница, с кем я говорю. Я говорю с человеком, который вроде бы является главой большинства в парламенте, готовиться перевернуть жизнь страны с головы на ноги, но, не может справиться с собственной бухгалтерией, и поэтому пытается разорить муниципального депутата из глухой провинции. Так вот, Иван Викторович, денег у меня нет и не предвидеться, поэтому не знаю, что ваши ребята будут сегодня кушать и чем оплатят билеты, но, вы не волнуйтесь, с голоду они не умрут, я их ангажировал на уборку картофеля — как насобирают, так покушают. Это же по-нашему, по-большевистски — кто не работает, тот не ест? А вот с билетами до Москвы проблема — деньги у меня закончились, и в ближайшем времени не предвидятся…

— Павел, но это просто смешно. Какая картошка, кто кого кушает? Давай, не ломай комедию, изыщи средства и отправляй ребят домой. И заметь, я с тобой еще по нормальному разговариваю…

— Извините, Иван Викторович, мне телефон за неуплату заблокировали. — я положил трубку и оглядел двух девушек, глядящих на меня одинаково круглыми глазами.

— Паша, ты что, это же! — практически хором воскликнули подружки.

— Да заколебал уже. — я положил трубку на базу.

Ирина «многозначительно» посмотрела на меня и ушла на кухню, а Галя не могла справится с изумлением.

— Паша, Иван Викторович хотел тебя поблагодарить, а ты трубки бросаешь.

— Ну а что из пустого в порожнее переливать. Спасибо он сказал, я услышал, сказал «спасибо» за «спасибо», а потом разговор начался про деньги, которые мне решили простить…

— Так это же хорошо, что тебе деньги простили? — не поняла моей иронии наивная Галя.

— Галя, мне простили те деньги, которые мне достались должны за содержание твоего отряда, а еще стали требовать, чтобы я оплатил ваш перелет или переезд в Москву…

— А ты что? Ведь Иван Викторович ждет. Он и мне сказал, что для меня и наших ребят у него есть ответственная работа.

Божичка, вот откуда берутся такие наивные комсомолки? Видимо, недостаточно долго царит в обновленной России лозунги «Обогащайтесь» и «Человек человеку волк», что их поманил из Москвы солидный дядя, сказал, что Родина нуждается в тебе, и они, эти коммунары, побежали, одни на запад, а другие — в другую сторону.

Ссориться с Галей не хотелось, все равно не поймет, что я не дойная корова, а партия вполне может оплатить все свои долги, только почему-то не хочет.

— Галя, у меня денег нет. Совсем. У меня деньги только вам за уборку картошки и все.

Мы ангажировали коммунаров на уборку картофельного поля, которое Ирина арендовала у пригородного колхоза, на условиях шестьдесят на сорок. Ну да, возможно не совсем выгодно нам отдавать сорок процентов собранного картофеля, да еще оплачивать труд двадцати человек (депутат Громов будет собирать корнеплоды бесплатно), но Ирина сказала, что нормально, зато столовая до следующего урожая закроет свои потребности в популярном овоще, тем более, что обширное хранилище в подвале столовой имеется.

— Может я у Иры спрошу? — интересуется Галя и я с радостью отправляю девушку к своей хозяйке. Ирина, мой кошелек, который однозначно не будет давать денег на отправку двадцати коммунаров в столицу, так что пусть столичные боссы раскошеливаются.

Подмосковье. Санаторий «Барвиха».

— Транзит власти. — подмигнул женщине Рыжков: — Транзит.

— Как вы себе это представляете? — хриплым голосом спросила женщина.

— Ну, тут разные варианты. — мозг Рыжова судорожно работал, примеряя и отбрасывая варианты неотложных действий: — Во-первых, запечатать санаторий наглухо, чтобы слухи не расползались.

Дочь согласно кивнула:

— Мне главное было маме не дать позвонить всем ее знакомым, а так — сотрудники все проверенные, какое-то время можно надеяться, что ничего за пределы корпуса не выйдет.

— Наверное, нам необходимо продержаться до выборов… — начал сам себе выкладывать аргументы Аркадий Рыжов: — Во-первых, подготовить финансовую подушку безопасности, на всякий случай, в надежном западном банке. Во-вторых, в день выборов вбросить старые видеокадры, как президент голосует здесь, в Барвихе, а потом, до момента инаугурации сообщить, что Президент взял отпуск и отдыхает с семьей…

Дочь при этих словах горько усмехнулась:

— А потом?

— А потом будет опубликован Указ о возложении обязанностей президента на заместителя на время лечения действующего главы государства, а Президент улетит в Швейцарию или в Германию, в «Шарите». Указ — это же реально?

— Это решаемо… — кивнула головой советник Президента России по имиджу. Ну да, Папа не всегда подписывал нужные Указы и распоряжения, поэтому папиной любимице пришлось напрячься, вспомнить тетрадки с прописями за первый класс и научиться делать неплохие реплики подписи главы государства: — В принципе, все решаемо. Осталось только понять, в каком стратегическом направлении мы действуем, и кто будет временным заместителем. Тут очень важно не ошибиться.

— Безусловно. — горячо поддержал рассуждения женщины Рыжов: — Наверное, стоит постоянно помнить о том, что временный заместитель правителя может чудесным образом сам превратиться в правителя, и тут важно сделать правильный выбор, чтобы не пришлось потом бежать без страны в одном исподнем.

Дочь нахмурилась — В России не было традиции гарантировать безопасность и неприкосновенность бывшим правителям и их семьям. Многие государственные дачи поменяли владельцев, после того, как их пользователи вылетели из числа еще советских «партийных и государственных деятелей» попадали в немилость Меченого, а затем Меченый был громко и публично возмущен, когда Папа отнял у него все государственные привилегии, которые Меченый заботливо узаконил для себя, будучи Президентом Советского Союза.

— Простите, а вы не готовились, имея в виду, что такой день может настать? — удивился Рыжов: — Я как друг спрашиваю, чтобы знать, что посоветовать вам что-то дельное.

— Ну, кое какие накопления у нас есть… — впервые за время разговора, подал голос муж Дочери: — Но это конечно не является адекватной компенсацией для нашей семьи за все. что нами сделано для России.

Рыжову хотелось рассмеяться в лицо этой напыщенной парочке индюшек, все заслуги которых состояли в капризе судьбы, позволившей родиться в нужной семье, а у мужчины… Рыжов перестал думать о «подвигах» мужчины, которые позволили ему влиться в Семью, так боялся, что отражения его мыслей проявиться на лице, а Дочь дурой совсем не была, какие бы неприязненные чувства Рыжов к ней не испытывал. Единственная причина, по которой он был сейчас в этой комнате — и он, и Дочь со своим Семейством, в этой ситуации могли потерять все. Его, к примеру, вчерашние друзья, пожиравшие из его рук лучшие куски бывшей общенародной собственности, сегодня могли превратить Рыжова в компании с Внуком, в сакральные жертвы, бросив на расправу разъярённой толпе, прямо буквально, в стиле мрачного Средневековья.

— Значит надо готовиться, чтобы подороже уступить место преемнику, пока есть возможность, концентрировать на себе финансовые потоки. Все те люди, которых вы собрали, они всем обязаны вашей Семье. Пришла пора отдавать долги…

— Аркадий Семенович, ну что вы, ей-Богу, как ребенок. Услуга, уже оказанная, ничего не стоит…

— Но они же, в случае смены политического режима в стране, теряют все, как и мы, значит мы в одной лодке. Значит они будут бороться вместе с нами.

— Аркадий Семенович, вы столько раз рассказывали со страниц газет и экрана телевизора, что раздаете государственную собственность за бесценок, лишь бы лишить большевиков возможности реставрировать социализм. — саркастическая улыбка тронула бледные губы Дочери: — А, как всем известно, то, что досталось даром — не ценится. За что ваши протеже будут бороться? Они быстро обналичат то, что успели переварить и свалят за границу, на их жизнь им хватит и даже детям достанется.

— Значит надо сделать так, чтобы им было что защищать. — стал упорствовать Рыжов: — Пусть еще немного раскошелятся, тогда им будет за что бороться. Я это беру на себя, поговорю с ними, объясню, что стоит приложить немного усилий и финансовых средств, и они смогут встать наравне с крупнейшими международными корпорациями и финансовыми институтами. И, хорошо бы заручиться поддержкой военных, хотя этих двух, что командуют парадными дивизиями.

— Чтобы заручиться поддержкой генералов нужны финансы, и немаленькие. Я с командирами дивизий знакома, достаточно близко, была и там, и там, с Папой… — женщина замолчала, а по щеке скользнула прозрачная слеза.

— Я же сказал, что поговорю с людьми и деньги будут. Только обязательное условие, чтобы деньги привозили исключительно сюда, а уже отсюда вы, или ваше доверенное лицо повезут их генералам. Мне кажется, что очень важно, чтобы все было завязано на вас, ближайшем советнике Президента.

— Я вас поняла, Аркадий Семенович. — Дочь встала из — за стола: — Надо выйти к людям и сказать, что Папа… Президент приболел и нуждается в отдыхе. Надеюсь, что это не последняя наша встреча и вы своими советами поможете всем нам выбраться из сложившейся ситуации в наименьшими потерями.

— На экране я вижу, что у тебя, Паша, дома есть телевизор и видеокамера, отчего я за вас с Ирой рада… — Галя вытянула руку с газетной вырезкой и посмотрела на просвет: — А про снимок я ничего сказать не могу.

— Ладно. — Я поднял пульт и увеличил на экране изображение.

— Вот, глядите, между видеосъемкой и фотографией в газете якобы больше месяца прошло, но, обратите внимание, что там и там, в момент, когда он бросает свой бюллетень голосования в урну, Президента сопровождают одни и те же лица, и одеты они в тоже самое, что и на газетном снимке, и позы у них такие-же, и стоят они точь-в-точь, что и на фотографии…

— Ну и что? — Галя недоуменно пожала плечами: — Взяли видео с первого голосования и выложили в эфир. Это нормально.

— То есть, ты хочешь сказать, что Президент даже не смог спуститься в специально сделанный для него избирательный участок в санатории, где он отдыхает. А человек, который не способен сделать десять шагов — он вообще, может руководить ядерной державой.

Я хочу сказать… — Галя подошла к плите и включила чайник: — Что просто могло что-то случиться. Например, видеопленку со второго голосования журналисты, или кто там снимал, засветили или размагнитили, я не знаю, я в этой кухне не разбираюсь. А второй раз просить президента подходить к урне и голосовать исполнители не посмели, вот и пустили в эфир старую пленку. Конец истории. Паша, неужели ты из-за этого в Москвы прилетел? Ты, наверное, еще и к Кирюхину с этим подходил?

Я отрицательно помотал головой и невольно покраснел. Кирюхину я эти материалы не показал и своими «светлыми» мыслями не делился по независящим от меня причинам — просто не попал на прием к Генеральному секретарю и лидеру большинства в Верховном Совете. Секретарь записала меня на прием к Ивану Викторовичу только на следующей неделе, но я собирался перехватить Кирюхина завтра утром, а теперь, видимо, не пойду. Плохая идея. Я не зря сегодня пригласил Галю и хотел выслушать ее мнение, а то я, видимо, зациклился на одной версии, что Президент недееспособен и пытаюсь это доказать. А тут девушка, с ходу, выдала вполне логичное объяснение, до которого я, как идиот, почему-то не додумался. Помчался в столицу, бросив все дела и любимую женщину… Или может быть я просто нашел повод снова приехать сюда, потому, как бы я не хорохорился, я прекрасно отдавал себе отчет, что все значимые события происходят здесь и сейчас, и если я хочу, чтобы страна свернула с рельс дикого капитализма, мне надо что-то пытаться сделать именно здесь. А находясь в Городе я бессилен что-то изменить, и через десяток лет что-то менять будет поздно — Россия придет в скрытно — феодальной форме правления, превратившись в государство с скрытым разделением на касты и отсутствием всяческих социальных лифтов.

— Галя, я все равно считаю, что надо поработать в этом направлении. Президента последний раз видели на предвыборной агитационной поездке, за пять дней до второго тура выборов, после этого он вообще исчез из публичного пространства. Если он настолько тяжело заболел, что не смог появиться в своем предвыборном штабе, не смог лично принять поздравления, как победитель, то, возможно, он не может управлять страной, тогда у нас остается только один высший легитимный орган — Верховный Совет, в котором у нашей партии простое большинство, а если поработать с депутатами от иных партий, то можно добиться и конституционного большинства, то есть, менять Основной закон под свои задачи. Я хочу попытаться что-то выяснить, мне надо из твоих ребят пять-шесть человек.

— А ты не сдаешься, да? — Галя налила две кружки чаю, одну поставила передо мной, взглядом спросила у Брагина и Левина, но те отказались, решив добить водочку в вскрытой бутылке.

— Сколько платить будешь? — Галя смотрела на меня с неким вызовом.

— Тариф не изменился, двадцать долларов в рублях по курсу ММВБ за целый день работы.

— Паша, здесь столица, и цены другие, чем у вас в Городе. И, в Городе ты платил эту цену за несколько часов работы, а тут хочешь, чтобы пацаны целый день горбатились.

— Галя, в Городе была цена за несколько часов работы с риском, а потом, вы как миленькие, от рассвета до заката, пахали на картофельных полях и не чирикали.

— Паша, этого все равно мало.

— Тогда, считай, что не договорились, извини, что потратил твое время. Готов компенсировать его и завтра утром доставить тебя до Курского вокзала. Наверное, в твоем Подольске тебя ждет высокооплачиваемая и интересная работа, а потом еще Центральный комитет денежек подбросит. Если вспомнят, как тебя зовут. — я отвернулся от Гали, показывая, что дальнейшие разговоры с ней меня не интересуют, и подставил свою стопку под последние пятьдесят грамм горячительного напитка из опустевшей бутылки.

— Паша, ну я должна была попробовать… — Легкая девичья кисть погладила меня по плечу, но, без эротического подтекста, а извиняясь: — Я же должна заботиться о своих людях. Меня возьмешь? Когда пацаны нужны?

— Завтра мы с тобой съездим на место, и там определимся, сколько человек надо и что предстоит делать, а ты созвонись с ребятами, подбери человек пять — шесть, только самых сообразительных, чтобы были готовы. Парни, я завтра у вас «Запор» возьму, а то сами понимаете, без «колес» за город ехать — совсем не тот фасон.

Когда Галя ушла в свою комнату, звонко щелкнув щеколдой, закрывая себя от наших, возможных, романтических поползновений, я подсел к парням поближе:

— Ну а вы то со мной?

— Спрашиваешь, Паша. — Ребята переглянулись и плотоядно заухмылялись. Еще бы, совсем недавно они были нищими, вечно голодными и похмельными оперативниками, с зарплатой, которую раздавали еще в день выдачи, чтобы вернуть долги, накопившиеся с прошлой зарплаты, а теперь передо мной сидели уважаемые господа инвесторы, вложившие круглую сумму в надежного застройщика. Да и вообще, последние наши совместные операции неизменно приводили к существенным заработкам.

— Паша, если надо мы готовы и день и ночь работать. — Виктор не смог сдержать эмоции и облизнулся: — Все равно в этом учебном центре не знаю, что с нами делать, поэтому свалить оттуда незаметно сейчас вообще без проблем.

— Угу, буду иметь в виду. Ладно, я спать пошел… В свою комнату. — Уточнил я, видя пакостные улыбочки приятелей и зашептал, для уточнения ситуации: — Если я только в Галкину комнату постучу, уверен, она при первой же возможности сообщит Ирине, так что ваши грязные мысли лучше оставить при себе, господа офицеры.

Добровольцев Галина нашла легко — кто откажется за деньги ничего не делать. Ну а обязанность сидеть на дереве, на прибитой к стволу дерева деревянной полке шло незначительным дополнением.

Ребят я высадил на рассвете, после чего укатил на своем «Запорожце» в другой березовый околок, откуда было видно место стоянки коммунаров, зато моя машина не привлекала внимание охраны на территории санатория.

Я постелил у машины кусок брезента, на который и прилег, взяв в руку березовую ветку, которой отгонял от себя назойливых слепней и прочих оводов.

Галя прибежала к месту моей стоянки около десяти часов утра — я заметил ее красный купальник, мелькающий в поле, среди высокой травы. Видимо новость была сверхважная, потому что девушка бежала в мою сторону, держа в одной руке стопку газет, а в светло-бежевое платье.

Бежала она легко, грациозно перепрыгивая через колючие кустики, под тонкой тканью закрытого купальника задорно… Кхм, видимо, длительная разлука с Ириной плохо действует на меня, так как ниже пояса я почувствовал прилив сил.

Галя, перехватив мой взгляд, покраснела, остановилась, бросив газеты на землю, и стала торопливо натягивать платье через голову, отчего его ворот зацепился за массивную заколку в волосах девушки и дело встало. Галя досадливо пискнула, пытаясь расцепиться, переступая стройными ногами.

— Не шевелись. — я шагнул вперед, отцепил заколку от горловины платья, невольно прижав девушку к себе и… ничего не произошло — Галя скользнула в одежду, расправила складку и доложила, не глядя мне в глаза:

— Серега разглядел, как приехал Рыжов, с двумя толстыми портфелями. А вот, что я нашла…

Галя одновременно с приказом собрать команду верхолазов, получила индивидуальное задание — скупать по утрам серьезную прессу и просматривать все сообщения, статьи и заметки, касающиеся близкого круга действующего Президента и его самого.

Галя достала из стопки толстую газету и протянула мне.

— Смотри, что газеты пишут — Рыжов бросил жену, и фотография, соответствующая имеется.

На фотографии в газете, выглядевшей как-то странно — одновременно имело место высокая четкость изображения, и какая-то пожульканность, наш фигурант укладывал в багажник автомобиля пузатые пластиковые портфели — «дипломаты».

— Галя, ну ты нашла, что читать? Я тебе серьезную прессу велел просматривать, а ты «Столица-экспресс» мне принесла. Они же врут, как дышат…

— Паша, но фото то не врет, смотри, с вещами уезжает…

Н-да, фото действительно не врало, и это был не гражданин «похожий на главу Администрации Президента, а именно фотография фигуранта — каждая строчка на одежде, каждая морщинка на лице, и такое лицо лично запихивало чемодан с вещами в багажник неприметной 'тойоты», новой, но не представительского класса, на котором положено передвигаться чиновнику такого ранга.

— Ты хочешь сказать, что Рыжов с женой живет вот в этой халупе? — за спиной чиновника виднелось двухэтажное здание, явно какая-то контора.

— Я не знаю… — Галя была тоже упорная: — Я Серегу спросила, и он сказал, что портфели у него похожие, с которыми он в санаторий приехал, и машина у него похожая.

— Угу. Похожее… — я задумался. Снимок в газете явно не сегодняшний. Тогда получается, что глава Администрации, как неприкаянный, несколько дней возил по городу портфели со своим исподним, не зная, где приклонить голову, в конце концов, ничего лучше не придумав, как найти пристанище в этом санатории, в корпусе, где отдыхает и восстанавливается после избирательной компании президент, пребывая в строгой изоляции. Логично? Нет, нелогично. А вот если господин Рыжов продолжает участвовать в перемещении неучтенных нигде наличных денежных средств, при этом передвигаясь на скромной машине, с минимальной охраной.

Мое сердце отчаянно забухало, почуяв близкую поживу. Надо опросить Сережу поподробнее, на какой машине приехал чиновник, сколько в ней было людей и о прочих, малозначительных, на первый взгляд, подробностях.

До Сергея мы не доехали — пока уложили в «Запорожец» брезентовое покрывало, пока уселись сами, стараясь случайно не коснуться друг друга, пока выехали на дорогу, пропустив мимо себя салатовую «тойоту» бизнес класса, промчавшуюся в город. Судя по тому, как отчаянно размахивал руками, стоящий на обочине парень из команды Галины, в повстречавшейся нам машине ехал интересующий нас субъект.

Разворачивать «Запорожец» и начинать погоню было поздно и контрпродуктивно — наших сорока лошадиных сил явно не хватит, чтобы догнать японский седан, да и Рыжова возят и охраняют явно не лохи, наш «малозаметный» в столичном потоке драндулет они срисуют сразу.

— Что случилось? — я притормозил перед парнем с горящими азартом глазами.

— Вы что за ними не поехали, я же вам махал- в машину Рыжов сел, без чемоданов.

— Ну и прекрасно, вы молодцы, с меня премия в десять долларов. Пока продолжайте наблюдение, а вечером, как темнеть начнет, снимайтесь и своим ходом езжайте в город. По деньгам — Галя с вами сейчас рассчитается. Здесь, наверное, вы свою работу закончили, все, что надо, я узнал, еще раз спасибо, а насчет дальнейшего сотрудничества — Галя вам позвонит, будьте на связи, а, самое главное, держите рты на замке.

Галя, судя по тому, как она быстро рассчиталась с, явно огорченными прекращением сотрудничества, парнями, и шустро уселась рядом со мной в машину, уезжать в свой Подольск она не собиралась, наверное, с проблемы с горячей водой там оставались нерешенными.

— Ребята расстроились… — Девушка огорченно смотрела в лобовое стекло, не глядя на меня, но на меня это уже давно не действовало — я почти женат и все эти игры знаю.

— Почему? Заплатил же, сколько договаривались.

— Они думали, что на большее количество дней ты их нанял.

— Ну извини, не все желания желания исполняются.

— Ребята уже настроились на работу в долгую…

Поняв, что я не собираюсь ей отвечать, Галина фыркнула, отвернулась к окну и молчала всю дорогу, а я боролся с желанием высадить ее в районе Курского вокзала, потому, что и так нервы на пределе, а тут еще эта сидит, коленками голыми сверкает.

— Ну все, переодеваемся и начинаем работать.

«Запорожец» мы спрятали за двумя березами, находящимися метрах в ста от нашего импровизированного КПП, накинув на капот, что чуть выступал из-за ствола старую зеленоватую простынь. Милицейский пост с «Запорожцем» — даже для девяностых годов это было перебором. Будь у нас БМВ или старая «Вольво», никто слова бы плохого не сказал, но украинская малолитражка для милиционеров — это фу-фу, не комильфо, это как дореволюционному офицеру с потертым узелком прилюдно ходить, урон чести и прочее поругание.

А через пять минут у нас уже был образцовый контрольно-пропускной пункт.

Смазанная солидолом, сияющая свежей краской, металлическая труба плавно опускалась и поднималась, машины дисциплинированно останавливались на досмотр и проверку документов, никто не задавал лишних вопросов, все было чинно и благородно. Только одно неудобство напомнило нам о себе уже через час — даже молодые ноги не позволяли все время стоять, через час хотелось куда-то сесть и передохнуть. Брагин ушел вдоль дороги, поискать что-то типа кресла, отсутствовал довольно-таки долго, пока не принес пару деревянных ящиков, которые он забрал на заднем дворе продуктового магазина, в ближайшем поселке.

Чтобы не занозить наши задницы, пришлось снять чехлы с одного из сидений «Запорожца», вот после этого служба вошла в свою нормальную колею, благо машин через наш пост проезжало мало, в основном по хозяйственной части. Завтра в столице начинал работу новый созыв Верховного Совета и большинство начальников сидело в столице, благо, что отдыхавший в санатории Президент вел себя тихо, никого, кроме главы собственной Администрации не принимал и никого к себе «на ковер» не дергал, страну своими экстравагантными выходками не поражал, к другу Клину Блинтону за океан не летел. Отдыхал человек и отдыхал, как любой пожилой гражданин, в окружении природы и самых близких членов семьи, а политическая жизнь сместилась в сторону высшего законодательного органа, вокруг которого и вилась, как мухи над медом, большая часть федерального начальства.

— Мы тебе вчера забыли рассказать… — мы с Давидом сидели на укрытых плотной тканью дощатых ящиках, пока Брагин, с учебным автоматом на шее. изображал стойкого оловянного солдатика у опущенного шлагбаума: — Мишку Блинова, как ты и просил, мы «зарядили», он со своими знакомыми в из стрелковой дивизии встречался, сводил в ресторан, сели, пообщались. Ну он своих бывших сослуживцев ненавязчиво разговорил. Так он сказал, что готовятся в их дивизии воевать, только дурдома, как в девяносто первом году не будет. Переть всей дурью вояки не собираются, а сформировали два сводных батальона из самых отмороженных любителей пострелять, включая офицерские взводы, как в гражданскую войну, и несколько учебных БТРов, которые на ходу, с опытными водителями, подготовили, уже пулеметы поставили и отстреляли, ну и роту танков на всякий случай обслужили и теперь держат в готовности, аккумуляторы поставили и зарядили новые, снаряды загрузили, пулеметы установили. Приятеля Мишки в эту команду не позвали, а вот его соседа по общежитию записали. Тот рассказывал, что их на экскурсию в центр возили, там водили, знакомили с окрестностями некоторых правительственных зданий, а эту неделю велели на казарменном положении находиться, никуда из расположения части не отлучаться. И, вроде бы, тот отморозок хвастался, что скоро все долги закроет и машину купит. Мишка своему приятелю мой номер пейджера дал, и парень обещал, если соседа по тревоге поднимут, на номер пейджера сообщение сбросить. Ну и полтинник взял с благодарностью. Мишка спрашивал, если что-то еще надо сделать, чтобы ты не стеснялся, у нас много ребят без вопросов сразу готовы прибыть куда надо. Да у нас в учебной роте половина таких, что за полтинник «вечнозеленых» готовы на работу с риском.

— Ну я понимаю, что офицерику тому, из сводного батальона, не пятьдесят долларов пообещали, раз он собрался долги раздать и машину купить, пусть даже самую завалящую. — я попытался представить вероятную сумму гонорара.

— Ну да, тут трешкой, как минимум, пахнет. — мечтательно задрал Давид голову к небу и чуть не упал с высокого узкого ящика, пришлось ему хвататься за мое плечо.

Ну да, если государство не желает платить своим защитникам достойную зарплату, обретая их на нищету и бытовую неустроенность, а потом и на тоскливое одиночество, потому что семьи у служак, чаще всего, распадаются, то разве можно удивляться, что слуги государевы превращаются в неких ландскнехтов, готовых служить тому, кто платит?

— Теперь ты понимаешь, о каких суммах тут идет речь? — продолжал я гнуть свою линию

— Да с чего ты взял, что деньги повезут по этой дороге? И вообще, может быть их уже давно выдали.

— Не знаю. — я пожал плечами: — Я бы заранее деньги не дал, и вообще, дал бы деньги только когда войска выдвинутся из казарм, когда уже обратного пути у генералов не будет. А то дашь деньги заранее, а они прогуляют, пропьют, а когда надо будет в бой идти, вообще не появятся. Скажут, что с похмелья болели и просят из гуманизма и человеколюбия перенести день переворота на другую дату…

Левин подумал несколько секунд, после чего заливисто захохотал, так что товарищ Брагин, видимо, по старой солдатской привычке, задремавший стоя, под теплым сентябрьским солнышком, чуть не упал от неожиданности, почти вляпавшись руками в свежеокрашенный шлагбаум..

— Эй, военный, побдительней там. На ответственном посту, стоите, а не у тещи на блинах сидите. Вон, Галка наша, с дерева, синим платком машет, приготовьтесь к осмотру, транспорт сейчас подойдет.

Но осматривать ничего не пришлось — увидев приближающуюся от санатория технику, Виктор поднял заранее трубу шлагбаума и даже отошел подальше от дороги — к нам приближалась, проехавшая утром в резиденцию, ассенизаторская цистерна. Видимо, городской канализации в санатории пока не было.

— Прикинь, там, в бочке, деньги вывозят — я пихнул Давида в плечо, представив, как в этой вонючей банке сидит, по горло в фекалиях, товарищ Рыжов, сопровождающий несколько чемоданов наличных долларов: — Помнишь, как в «Джентльменах удачи», с зоны, Леонов с жуликами сбежали.

В отличие от меня, Давид воспринял мои слова, как версию. Он внимательно проводил, прокатившую мимо нас, машину, после чего, на полном серьезе, сообщил мне, что у этой цистерны отсутствует люк, куда мог бы влезть человек, и поэтому я могу расслабиться, деньги там точно не вывозят. Видимо, не всем и не все мои шутки понятны.

Мы успели, буквально опередив нашу цель на несколько минут. Запорожец в кусты уже никто не прятал, так и оставили его на обочине дороги, рядом с поднятым шлагбаумом — вдалеке, со стороны санатория, между деревьями, мелькали огни приближающихся автомобильных фар.

— Опускай трубу. — Я выдернул из-за сиденья учебный автомат и перекинул ремень через плечо. Сердце бухало в груди, а в голове крутилась обжигающая азартная мысль — вот оно, это не может быть ничем другим.

— Это что такое? — зашептал мне в ухо, громко дышащий Витька Брагин: — Паша, в натуре, отвечаю, они деньги везут, смотри какая каракатица подползает.

Ярко-белый свет слепил глаза и заливал все окружающее пространство, отгоняя ночную темноту. Наглая морда длинного лимузина — универсала с позолоченной эмблемой производителя над черно- графитовой обрешеткой радиатора упёрлась в простецкую русскую, местами кривую, подкрашенную нашими кривыми руками, трубу и встала.

Чёрное боковое стекло лимузина медленно поползло вниз и, из подсвеченного красными лампочками приборной доски на меня уставились два «агента Смита».

— Эй солдатик, поднимай свою трубу. — процедил ближний ко мне «агент».

— Блок-пост, особая охраняемая зона, транспорт к досмотру.

«Агенты» переглянулись и жизнерадостно заржали.

— Солдатик, ту что, дурак? Слышь, братан, сколько езжу- в первый раз такого чудика вижу. — тип в черном костюме и белой рубашке толкнул локтем водителя лимузина: — Ты что досматривать собрался?

— Груз. — невозмутимо сообщил я, ожидая, когда эти два типа предъявят грозные удостоверения и бумагу — «непроверяйку».

— Впервые вижу мента- некроманта! — снова хохотнул «Смит»- пассажир.

— Груз предъявите для осмотра… — я от явно издевательского смеха «агентов» почему-то не чувствовал даже малейшего раздражения, только холодную решимость провести эту проверку до конца

— Ты что, неграмотный? — изумился «агент Смит»: — Названия фирмы не видишь? Мы похоронное агентство «Со святыми — упокой», самое крутое в стране. Мы министров и миллионеров хорошим и бывших членов ЦК, знаешь, с какими людьми я рядом стоял?

— То есть, вы министра везёте? — уточнил я: — И кого?

— Да какого министра! — пренебрежительно махнул рукой «похоронщик»: — Слесарь какой-то от водки сдох.

Я ещё раз, уже внимательно осмотрел машину — лимузин в кузове универсал оказался катафалком с позолоченным логотипом какой-то фирмы на корме, с ангелочка и латинскими буквами, совсем, как в американских фильмах про итальянскую мафию. Видимо Виктору Брагина тема мирового киноискусства тоже была не чужда — мой приятель дёргал меня за ремень сзади и шептал громогласным шепотом:

— Паша, бля буду, деньги в гробу, а про такое в кино видео! Прикинь, полный гроб долларов.

— Груз к досмотру! — третий раз, непреклонно, повторил я

— Слышишь, мент, ты что глухой? Ты не понял, откуда мы? Да наш хозяин завтра позвонит…

— Моему хозяину? — раскалился я и шагнул в сторону. На моем месте тут же оказался злой и страшный Левин, который был очень расстроен, что я не отвёз Галину домой, а вынудил бедную девочку страдать в тесном салоне «Запорожца». С рычанием Давид засунул свои ручищи в боковое окно «Линкольна» и потащил «агента Смита» наружу, прямо через окно, ухватив того за лацканы элегантного пиджака. Ткань затрещала, «агент» заорал, водитель катафалка, оставшийся без внимания выскочил из-за руля и бросился в нашу сторону:

— Вы что творите, мужики⁈ Нам нельзя груз вскрывать, это же незаконная эксгумация трупов!

Пока водитель катафалка оббегал вокруг длинного капота лимузина, Давид выдернул первого «агента Смита» из салона, потом протянув длинную руку, поймал второго, подбежавшего «агента» и подтянув парней к себе, прорычал им в лицо, что сейчас будет надругательство над двумя телами, если они сей же час не выполнят законное требование сотрудника милиции.

— Ну ладно, ладно. — водитель катафалка, видимо, более умный, чем его напарник, примирительно поднял руки ладонями вперёд: — Сейчас откроем и все покажем, только, если что, перед семьёй покойного отвечать будете вы, при всем уважении, господа милиционеры мы обязаны доложить о ваших действиях нашему руководству и родственникам нашего клиента может не понравиться…

— Перед семьёй слесаря, умершего от «синьки» ответить? Да не вопрос, ответим. — Давид поводок «агентов» к широкой корме спецтранспорта и те, нажав на кнопку замка, подняли заднюю дверь, а потом из темного нутра автомобиля медленно и торжественно выкатилась специальная платформа.

Гроба с деньгами из фантазий Виктора Брагина не было, и вообще гроба не было. На платформе лежал черный мешок, скрывающий нечто. Правда, мешок был не наш, черный, с перевязанной веревкой горловиной, а специальный, с логотипом какой-то Западной фирмы и на молнии во всю длину.

— Открывай. Давид подтолкнул одного из «Смитов» к мешку.

— Тебе надо… — не закончив фразу, работник скорбного бизнеса потянул за застёжку и все отшатнулись назад — даже на открытом воздухе из мешка очень сильно пахнуло

Полный пожилой человек с поплывшим лицом лежал в черном мешке.

— Он что, неделю в санатории валялся, пока его нашли? — меня перекосило.

— Да откуда мы знаем? Мы простые агенты, нам сказали приехать на адрес, мы приехали и забрали. А что и как, это нас не касается.

Значит, все таки, агенты, но не Смиты — ну хоть в чем-то я угадал.

— Все, можно застёгивать и мы поедем? — старший агент потянулся к молнии: — И это мужики, мы никому не скажем, понимаем — служба, сами в армии служили.

— Погоди, до конца расстегнут. — Видимо Брагин не потерял надежду найти деньги, просто поумерил аппетиты и был согласен на несколько пачек долларов, спрятанных в ногах трупа.

— Да пожалуйста. — Молния с треском разъехалась, показав нам синие, в трупных пятнах, стопы слесаря.

— Документы покажите и можете ехать. — я не понимал, чем меня заинтересовал несвежий труп безвестного слесаря и я решил хотя бы узнать имя — отчество того, чей покой я потревожил.

— Так, парни, нет у нас с собой документов, это же обычное дело, документы потом привозят, а нам главное доставить тело на место, чтобы он отплыть не успел, чтобы родные могли нормально простится, грим там, все дела… — агент попытался застегнуть застёжку — молнию, но я перехватило его руку — я увидел, что меня смущало.

— Вы что, бляди, Президента страны выкрали и он у вас в мешке задохнулся?

Реакция Брагина и Левина были мгновенной и грамотной. В темноте звонко щёлкнул предохранители, лязгнули затворы пистолетов и вот агенты превратились в соляные столбы, а им в затылки упёрлись стволы милицейских пистолетов.

«НеСмиты» боялись даже дышать, лишь ворочали выпученными глазами, а длинный Левин, не отнимая обрез ствола от затылка своего пленника, выглянул из-за его головы и совершенно спокойно поинтересовался, о чем, я собственно, говорю.

— На руки его смотри! — я поискал сухой былинкой в изувеченную кисть трупа.

— И что?

— Капитан Иванов, не бесите меня. Вы хотите сказать, что из резиденции Президента два мутных типа, без документов вывозят труп человека, с такими же повреждениями, что есть у Президента и это не президент, а простое совпадение?

— Паша, я тебе как родной маме верю… — Давид переступил с ноги на ногу, не отводя пистолетного ствола от головы «НеСмита»: — Ты мне точно скажи — это президент или не президент? Просто, если у меня палец соскользнет, и я этого типка застрелю, то если это труп главы государства, то мне за этого поца ничего не будет, а если в мешке обычный слесарь лежит, то мне тюрьма корячиться.

— Господин Паша… — заговорил один из агентов: — Нельзя ли пистолеты от нас убрать, мы, все равно, убегать не собираемся.

Вот, до чего меня злит душевная простота нашего палестинца — я его, для конспирации " капитаном Ивановым" назвал, а он почти мой домашний адрес озвучил. Но, пистолеты от голов задержанных лучше, действительно, убрать — кто-то поскользнулся на траве и случиться может непоправимое.

— Галя, детка! Принеси пожалуйста мне наручники из машины. Они на рычаг переключения передач надеты…

Галя, обиженная на весь мир (на меня за то, что я не повез ее в квартиру в Гольянов, на Давида — за то, что он не вступился за свою девушку. Не знаю, в курсе ли Левин, что у него девушка появилась, но уверен, что Галя в своих девичьих грезах уже вышла замуж и родила парочку ребятишек, а потом развелась, потому что Левин не романтичный, не чуткий, чурбан и солдафон. Так вот, обиженная Галя затаилась в «Запорожце», старательно делая вид, что спит и ничего не слышит.

— Галя, я тебе честное слово даю, что если ты сейчас не подойдешь и не посмотришь, потом всю жизнь будешь жалеть. И наручники не забудь принести.

Кошку, как и женщину, губит любопытство. В салоне малолитражки завозились, потом хлопнула дверь и в нашу сторону направилась Галя, всем своим видом изображающая, как ей плохо и холодно, одновременно неся перед собой, на вытянутой руке стальные браслеты.

— Громов, я не знаю, что такое рычаг переключения передач… — ну вот, а делала вид, что спала. И эта меня сдала с потрохами, громогласно озвучив мою фамилию, тоже мне, будущая «палестинка», муж и жена одна сатана.

— Что ты мне хотел показать? — я забрал у девушки наручники, передав их Левину и указав глазами на пленников, после чего взяв Галю за теплый локоть, подвел ее к черному мешку и его содержимому.

Галя взвизгнула и попыталась отскочить назад, но я держал ее крепко:

— Не ори, а лучше скажи — узнаешь в этом человеке президента страны?

Галя тут-же перестала орать и шагнув к трупу, принялась внимательно всматриваться в оплывшее лицо.

— На руки его посмотри. — посоветовал я и девушка, вглядевшись в кисти покойника, крепко, от души выругалась.

— Да, капитан Иванов. Это тело Президента Российской Федерации. — твердо сообщил я и Левин просто кивнув, принимая новую информацию, так посмотрел на прикованных к переднему бамперу агентов, что те замерли, как бандерлоги, под отеческим взглядом удава Каа.

— Да мужики, мы его правда не убивали… — стараясь не шелохнуться, быстро заговорил один из агентов, я уже не помню, кто из них водитель, а кто старший машины: — Как бы мы это сделали? Тем более, что он тухлый совсем! Он умер не сегодня!

— А мы не знаем, где вы тело все это время прятали и сами прятались. Мы сегодня с самого утра здесь стоим, и вашу машину не видели, а значит, что вы, вероятно, вчера или позавчера на территорию резиденции проникли с целью похищения Президента.

— Да мы тоже вас не видели, когда проезжали, было темно и шлагбаум пыл поднят. Или мы не здесь ехали? У меня уже все в голове перепуталось. — мужчина безумными глазами обвел окружающую нас темноту, далекие окна корпусов санатория.

— А просто кое — кто очень хотел жрать и требовал срочно отвезти его в столовую. — я повернулся к Брагину: — А не поехали бы жрать, глядишь, Президент остался бы жив!

— Да не трогали вы вашего Президента. Мы приехали, там несколько человек было, сказали, что слесарь умер на работе, сказали в нашу погребальную контору увезти, там знают, что делать. Там и начальник один был, я его фамилию не помню, но в телевизоре постоянно вижу. — завопил один из агентов.

Ладно. — я понял, что от «похоронщиков» я больше ничего не добьюсь, они реально ничего не знают: — Остаетесь здесь, я поеду до ближайшего телефона и вызову следственно оперативную группу. К месту происшествия, кроме следователя никого не подпускать, какие бы удостоверения они не показывали и этих двух подозреваемых никому не отдавать и смотреть, чтобы не убежали. Скоро буду.

Я поймал взгляд Брагина, который кивал в сторону леса, за которым пряталась территория санатория, намекая, что ближайший телефон находиться там, но я отрицательно помотал головой, а вслух сказал: — И, не в коем случае, и даже людей оттуда близко к себе не подпускайте. Они могут быть замешаны в этой истории.

Президента труп или слесаря дяди Васи, здесь, как и в бане, все равны — быстро ночью следственно-оперативную группу не собрать, поэтому я спокойно успел доехать до КПП и, посадив в «Запорожец» Галину, отогнать его в лесок, снова спрятав за деревом, вернуться к парням и даже снова замерзнуть, а обещанной оперативно-следственной группы все еще не было.

— Парни… — я убедился, что задержанные, впавшие в полнейшую апатию, нас не слышат: — Сюда скоро приедет оперативно-следственная группа, и журналистов я еще вызвал, чтобы нас втихушку не повязали и не утопили в ближайшей речке. Когда находишь протухшее тело главы государства, который якобы жив и здоров, работает с документами и крепко жмет всем руки, а потом еще и указы подписывает, лучше на всякий случай подстраховаться. В общем, бдительность не теряем — приедет группа — держитесь на виду, но, в стороне, а если будет какая-то заваруха, то бегите к «Запорожцу» и через лес, в обход санатория, на машине прорывайтесь к шоссе. «Запор» машина очень проходимая, хрен они вас в лесу догонят, а если застрянете, его один Давид из любой ямы вытолкает. А если заварухи не будет, то потихоньку свалите к запорожцу и ждите меня там. В любом случае близко не подходите и свои физиономии не светите. Если что, встречаемся на квартире. Ну все, пацаны, пора, вон, кто-то едет. Надеюсь, что всю будет нормально, мы в любом случае правильно с вами сегодня поступили.

На меня напал внезапный приступ сентиментальности, я приобнял парней и подтолкнул их в поле, а сам пошел встречать прибывающих гостей.

Все-таки, в девяностых годах пресса была могучим инструментом, не чета последующим поколениям журналистов. Первыми к нашему «дикому» КПП прибыли как раз не менты, а журналисты из какого-то издательства.

— Ребята… — я не подпустил их машину к катафалку, перегородив им проезд за пятьдесят метров до места происшествия: — На меня не ссылайтесь, но, по всей видимости, это не двойник президента, а сам президент.

Ну да, прессе я сообщил, что около резиденции президента страны был задержан катафалк с трупом двойника президента. А вы думали, что смотреть труп президента на какой-то проселочной дороге кто-то бы приехал. Решили бы, что какой-то псих звонит, посмеялись и оборвали бы разговор.

— Парни, я сейчас якобы отвернусь и дам вашему фотографу добежать до катафалка и сделать пару снимков, но, после этого, мой вам совет, валите отсюда, пока не приехали люди из «конторы глубокого бурения» и пленку вашу не изъяли.

Журналисты переглянулись, после этого тот, что постарше негромко заговорил:

— Мужик, мы не знаем, зачем ты это делаешь, обычно менты нас близко к месту происшествия не подпускают, но если это правда, при любом варианте, хоть там «презик», хоть двойник «презика» — мы тебе должны будем. Возьми визитку, потом встретимся, денег отсыплем, будешь доволен.

— Не, ребята, мне денег не надо, а вот услугами с удовольствием возьму. — я сунул визитку под подкладку внутренней стороны околыша фуражки — будут обыскивать, туда точно не заглянут.

— Бартер — еще лучше. — оскалился журналист.

— Ну все, я отхожу. А через десять секунд пусть твой фотограф бежит к машине.

Я пошел по обочине дороги, дав репортеру честные десять секунд, после чего повернулся, заорал, погнался за фотографом, который активно снимал тело, после чего. Под мои крики «Стой, стрелять буду!», журналюга бросился к микроавтобусу «РАФик», после чего машина издательства, завывая «Волговским» движком, покатила в сторону столицы, а я, для правдоподобности наорал на старшего из команды журналистов, который, как ни в чем не бывало, остался на месте.

Что что-то произошло стало известно около двух часов ночи. В резиденцию начали звонить должностные лица разной степени осведомленности и завуалированно интересоваться — чем сейчас занимается Верховный Главнокомандующий? Одного из звонивших Рыжов прямо спросил — чем вызван такой интерес посреди ночи, на что тот ответил, что по столице начали циркулировать нехорошие слухи и за точную информацию о местонахождении Президента и его времяпровождении можно получить неплохую сумму.

Звонок другу друзей о том, выполнил ли лучший экипаж похоронного бюро свою задачу, «гробокопатель», поднятый из постели, пообещал выяснить вопрос и перезвонить в течении десяти минут. Перезвонил владелец «Со Святыми — упокой» не через десять минут, а через двадцать пять, и дрожащим голосом человека, прекрасно понимающего, каких людей он подвел, сообщил, что экипаж на связь не выходит, и на место хранения трупов, в том числе и оказание услуг по криозаморозке в целях последующего оживления клиентов конторы, «груз двести» из санитария не прибыл.

— Я завтра разберусь и вам доложу. Возможно, у ребят рация сломалась, вместе с машиной…

— Ты что, дурак? — сорвался Рыжов: — ты не понимаешь, кого ты подвел? Короче, слушай меня очень внимательно — если ты в течении часа не найдешь груз, то завтра для тебя может не наступить!

— Да что вы так нервничаете? Наверное, машина сломалась, старенькие они у меня, так, «губы красим», а двигатель или рация — сильно сложные системы, у нас специалистов нет. Уверен, что ребята скоро выйдут на связь и…

— Да срать мне на твоих ребят и на твои сложности! Ты подвязался выполнить перевозку и ни хрена не сделал! Если в течение часа груз не будет в твоей морозильной камере, завтра у тебя не будет своей похоронной конторы, а послезавтра и тебя не будет. Я все сказал! — Рыжов бросил трубку и расстегнул рубашку почти до пупа. Дышать было тяжело, а по телу пробегали хаотичные спазмы, и глава Администрации Президента вызвал врача — не хватало еще с инсультом здесь «коньки отбросить».

Видимо до Дочери тоже дошли сигналы, посылаемые «космосом», но на «семейной» половине корпуса вдруг началась суета и беготня немногочисленной охраны и прислуги, а тут Аркадию Степановичу пришел сигнал, что генералы выводят свое воинство на «учения» и ждут обещанного аванса, гарантированного за активное участие в операции под кодовым наименованием «Караул устал», поэтому глава Администрации двинулся к Дочери, в комнатах которой хранился «золотой запас» заговорщиков. Несмотря на крайне позднее время, Дочери в комнате не было, зато в первого этажа, со стороны гаража доносились чьи-то голоса.

— Добрый вечер. — вежливо поздоровался Аркадий Степанович с Дочерью и шестью охранниками, которые грузили небольшие чемоданы в объемный багажник лимузина, который возил охраняемых лиц из числа членов «Семьи».

— Могу я поинтересоваться, что вы делаете? — Глава администрации попытался подойти к открытому багажнику, но путь ему заступили два крепких молодых человека.

— Аркадий Степанович, не задавайте глупые вопросы… — Дочь раздраженно отмахнулась от своего сообщника и продолжила что-то говорить двум охранникам постарше, почтительно склонивших перед женщиной головы.

— Я хотел бы получить деньги, предназначенные военным. — Рыжову стало все равно, куда Дочь собралась вывозить чемоданы с наличкой, он понял, что этот вариант сохранения при власти уже не сработает, Дочь практически вышла в тираж, да еще и превратилась в токсичный пассив — даже неопытный эксперт подтвердит, что глава государства умер не вчера вечером. И тогда могут возникнуть вопросы. Кто подписывал многочисленные указы последних дней, да и не последних тоже. И тогда одну женщину, ловко подмахивающую подписи «за папу, а что такое?» спросят, причем не только государевы люди, но и заказчики этих самых указов, которым эти Указы обошлись в весьма круглые суммы. Ведь каждый взрослый человек прекрасно должен отдавать себе отчет в том, что за любыми законодательными инициативами, а также иной нормотворческой деятельностью стоят конкретные люди, в чьих конкретных экономических интересах меняются законы.

— Аркадий Степанович, ну не будьте ребенком. — женщина старательно отводила взгляд, стараясь не встречаться глазами со своими визави: — Какие генералы? Все кончено, они обнаружили папу и надо спасать то, что еще возможно спасти.

— Да послушайте меня! Люди ждут, они уже выдвинулись и к девяти часам утра будут возле здания Верховного Совета! Они просто разгонят этих болтунов и власть перейдет в руки Степанова, который наш убежденный сторонник.

— Послушайте, Аркадий Степанович, я долго слушала ваши фантазии, а сегодня поняла, что дальше с вами иметь дело — это потерять все. Мне сказали, что машину с папой задержали какие-то постовые милиционеры. У них даже машины не было, просто милиционеры. А что вы так смотрите, вы не знали? Да где уж вам! Вы даже такое простое дело — перевезти папу в надежное место, не смогли выполнить, как надо. В общем, никаких денег я вам не дам, не собираюсь их выбрасывать на ветер. Все ваши планы — вздор, надо спасать то, что осталось. А теперь, не мешайте моим людям выполнять свою работу.

А дальше почти на час растянулась безобразная ругань, в которой стороны торговались, как на базаре. Рыжов лестью, прямым враньем, невыполнимыми посулами сумел вымолить себе два чемодана, после чего Дочь уперлась, категорически отказавшись выделить еще хоть какую-то мелочевку. Все красноречие Рыжова разбивалось об один короткий аргумент:

— Мне еще замок Блицбург в Австрии покупать — там, при оплате наличными скидка десять процентов, поэтому нет, нет и нет! Мне о будущем надо думать и о родных. Аркадий Степанович, разговор закончен. Надо вывозить отсюда все, пока еще возможно. Дочь была женщиной практичной, не тешившей себя иллюзиями о человеческой благодарности или иных глупостях, прекрасно понимая, что сейчас, в этой стране, она, в мгновенье ока, превратилась из влиятельнейшего человека в… да, наверное, в жертву, объект загонной охоты.

Отдавая Рыжову два чемодана наличкой, женщина рассудила, что это целесообразная плата за то, что он создаст в столице беспорядки, которые отвлекут тех, кто в результате придет к власти, от нее лично и от Семьи, позволив подготовить пути отступления и вывезти из страны основные финансовые активы. Дочь не верила, что ее оставят в покое, что позволят спокойно распорядиться всем, что досталось благодаря Папе, да и в страну, которую, якобы строил Папа, не верила. Ее единственным желанием теперь было оказаться за границей, в милой, уютной Европе, подальше от этой российской грязи и неустроенности.

Теперь надо было выставить Рыжова из резиденции, а самой ехать в Москву, организовывать сбор активов и отправку их самолетом в Вену, где их встретят и препроводят в надежное место. Это не Россия, где любой и каждый пытается тебя кинуть, нагреть, объегорить — в культурной и законопослушной Европе это в принципе невозможно.

Москва. Пресненский парк.

Это был очень длинный день, и он никак не хотел заканчиваться. Честно говоря, до съемной квартиры я дошел исключительно на морально-волевых. Ноги горели огнем, в глаза, как будто, засыпали мелкого песку, желудок сводила судорога.

Мои товарищи были дома, смотрели телевизор, по которому шел репортаж с планового заседания Верховного Совета. На трибуне стоял его председатель товарищ Кирюхин, и, в свойственной ему экспрессивной манере, требовал появления в высшем законодательном органе страны Президента или иного должностного лица, который мог пояснить, где находится глава государства и чем он занимается. Картинка из зала заседания сменилась другой, на которой толпа журналистов осаждала парадное крыльцо ГУВД Московской области, несколько милиционеров в форме с трудом сдерживали рвущихся вверх по ступеням акул пера, а какой-то полковник пытался перекричать гвалт писак, объясняя, что органы внутренних дел не готовы пока дать официальное заключение, кому принадлежит обнаруженное в катафалке тело, и все пояснения будут даны после проведения необходимых экспертиз и проведения официального опознания. Тут же картинка сменилась изображением из студии телекомпании, где молодая ведущая в черном траурном жакете объявила о срочном включении от собственного корреспондента.

Картинка снова сменилась на изображение какого-то зала, где, за длинным столом сидел лидер Национального конгресса Гусев с погонами генерал-лейтенанта, подкрепленный справа и слева какими-то мрачными мужиками в камуфляжах без знаков различия. Гусев своим незабываемым басом вещал, что он в настоящее время является победителем на выборах президента и поэтому он планирует, в самое ближайшее время, приступить к выполнению обязанностей главы государства, провести инаугурацию и въехать в Кремль. Журналисты не были бы журналистами, если бы не показали тут-же интервью с лидером Либеральной партии, который, энергично размахивая руками перед десятком, протянутых к его лицу, микрофонов, кричал, что Гусев — никто, и в самое ближайшее время суд вынесет решение о том, что второе место в президентской гонке занял он, главный либерал и демократ страны! От вопроса, собирается ли либеральный лидер возложить на себя нелегкую ношу исполнения обязанностей главы государства, либерал и демократ уклонился, быстро пойдя прочь, прикрываемый четверкой дюжих охранников.

— Посмотрел? — на пороге замер Виктор, и по его глазам было видно, что он хочет сказать что-то важное.

— Не выключая телевизор, вдруг, что-то важное скажут… — я попытался встать с такого удобного и мягкого дивана, но не смог, рухнул обратно.

— Пошли, надо тебе кое-что показать. — Брагин протянул мне руку и рывком поставил меня на ноги.

— Витя, а есть что-то пожрать, а то, не поверишь, я скоро вас покусаю…

— Давид уже воду на пельмени поставил, на газу она быстро закипит, но тебе точно надо кое-что посмотреть, для аппетита…

— Витя, у меня такой аппетит, что мой желудок уже сам себя переваривает. Так что…

Договорить мне Брагин не дал, а поволок за руку в дальнюю комнату, где на кровати лежали два распахнутых чемоданчика, полных… ну ладно, уже не полных, но заполненных пачками долларов.

— Это что? — я ошеломленно повернулся к улыбающемуся во весь рот товарищу.

— Паша, ты извини, но, похоже, что мы обнесли Аркадия Степановича Рыжова. Ну и по мелочи, немного его травмировали и машину разбили. Ты ругаться не будешь?

— Вить… — я растерянно помотал головой и шагнув к приятелю, крепко, до хруста, обнял его: — Считай, что на Новый год и день рождения ты мне подарок уже сделал…

— А я? Я вообще-то тоже там был. — в комнату, машинально пригнувшись, чтобы не разбить голову о притолку, шагнул Давид с шумовкой в руке.

— И ты мне тоже подарки на несколько лет вперед сделал. — я похлопал Левина по плечам, а он, обогнув меня, взял несколько пачек долларов и кинул ее в среднюю из трех кучек.

— Все, Паша, я тебе за дом больше ничего не должен.

— И я тоже. — Брагин повторил действия приятеля, увеличив центральную стопку денег еще на несколько пачек: — Ну все. На всех разделили, никто никому ничего не должен, Галька свою долю уже забрала…

— А где, кстати, Галина?

— Так она свою долю, четверть, взяла и поехала решать свои проблемы какие-то.

— Парни, я понимаю, что сегодня у вас праздник, но зря вы девчонку одну, с таким количеством денег, отпустили.

— Паша, я предлагал с ней поехать, сопроводить. — Левин скорбно поджал тонкие губы: — Но она устроила скандал, типа она взрослая и самостоятельная женщина и так далее. Даже вспоминать не хочу.

— Ладно, что мы ей, действительно, няньки что ли? — Я махнул рукой: — Только деньги надо припрятать и, как стемнеет, унести отсюда эти чемоданы и выбросить их где-нибудь на помойке, ближе к метро. А еще у нас с вами дело на завтра, с самого раннего утра намечается, важное.

— Паша, нам бы завтра в учебном центре появиться, а то ведь…

— Парни. Десять вещевых мешков, набитых долларами…

— Что?

— Я говорю, что завтра можно взять, как минимум, десять вещевых мешков, набитых долларами.

— Да ладно, Паша, у тебя уже, видимо, буйная фантазия разыгралась… — Левин, с издевательской улыбочкой, поставил передо мной большую миску с пельменями, подвинул перечницу и блюдце со сметаной.

— То есть, два дипломата американских денег для вас не фантазия, а вот десять вещевых мешков — уже фантастика. Ладно, садитесь поближе и я вам расскажу, что я видел сегодня собственными глазами…

Два здоровенных корпуса общежития, соединённые одноэтажным переходом и бывшей столовой, на крыше которой сменили вывеску на «Кафе», встретили нас предутренней тишиной и темными окнами. Мы выкарабкались из теснины «Запорожца» и двинулись в корпусу, в котором живёт Галя. Мимо вахтёра мы прошли легко, дед в сторожке, за небольшим окошком лишь смерил нашу компанию сонным взглядом и задернул шторку, собираясь дальше досыпать. Ну, ну а что может быть подозрительного в компании трёх парней и девицы в голубом дождевике? Тем более, что один из парней был в милицейской форме, что сразу повышало степень доверия к нашей делегации. Дверь в комнату Галины отказалась не заперта, свет не горел, а в комнате повсюду валялись женские вещи, что навевало мысли об небрежном обыске или поспешных сборах.

— Где Галя? — Давид встряхнул девчонку, так, что у нее громко лязгнули зубы, но она не испугалась, а оскалилась Левину в лицо: — А откуда я знаю? Может с любовником укатила в Ялту? Она сейчас при деньгах, и ментяра дешевый ей никуда не уперся.

Честно говоря, я немного охреневал от такого изменения характера Наташи. В Городе она вела себя, как обычная девчонка, приехала с группой коммунаров, ничем не выделялась в худшую сторону. На моем картофельном поле работала, как и все, а тут такое преображение? Или она совсем не та, за кого себя выдает, а с коммунарами в Сибирь укатила, чтобы спрятаться на время? Ну, в принципе, как рабочая версия, принимается, у меня знакомая двадцать лет от Российского правосудия в Европе пряталась, была образцовой домохозяйкой и материю, пока не приехала на Родину вступать в наследство за покойными родителями.

Обозленный Давид чуть не придушил дерзкую девицу, но я его остановил, повиснув на руках:

— Давид, ну не здесь же и не в этой комнате. Сейчас соседи набегут, а нам это надо? Отъедем в укромное место и поговорим с барышней, кто и куда уехал…

Вышли из здания в том-же порядке (вахтер в окошке отсутствовал) и двинулись к «Запорожцу», когда я увидел знакомую спортивную машину, стоявшую у входа в соседний корпус общежития.

— Подождите, я сейчас вернусь. — я зашел в покинутый нами корпус общежития и постучал в окошко вахтера.

— Не стучи! Сейчас милицию вызову. — раздался недовольный голос из глубины сторожки.

— Товарищ, подскажите, а что за скотина ставит свою спортивную машину прямо у крыльца общежития, проходить жильцам же неудобно.

— Я в машинах не разбираюсь, какая из них спортивная не знаю…

— Ну такая низкая, что ревет громче всех. — «правильный пацан» из Подольска, заимев такую «тачку» просто был обязан поколдовать с глушителем.

— А, тогда знаю… — старик хотел даже сплюнуть от злости, но воздержался: — Это Максимка, по кличке Братишка, а фамилия его Братов. Сволочь первостатейная, со своими дружками никому покоя здесь не дают. Вот это его автомобиль, у нас второго такого во дворе нету. А живет он на четвертом этаже того корпуса, окна на ту сторону выходят, а номер комнаты у него четыреста двенадцатая.

Сторож покопался в какой-то тетрадке и удовлетворённо кивнул сам себе:

— Память то работает, четыреста двенадцатая.

— Спасибо, отец, завтра позвоню вашему участковому, пусть разберется с этим Максимкой…

— Да ты хоть зазвонись. — с досадой взмахнул рукой дед: — Наш участковый келдырит второй месяц, ему дела, вообще ни о чем, нет. Уже и звонили, и писали, а потом у жалобщиков разные неприятности начинаются, ты это имей в виду. В лучшем случае в больнице на месяц окажешься и сразу о своих претензиях к Братишке забудешь.

— Ладно, разберемся. — я кивнул охраннику и вышел на улицу, откуда и повел свой маленький отряд в сторону дальнего корпуса общежития. Здесь в фойе никого не было, а окно в комнату охраны было заколочено куском фанеры. Мы, стараясь не шуметь, поднялись на четвертый этаж и подошли к двери нужной комнаты. Общежитие жило своей, простой и иногда, не праведной жизнью. Где-то орала музыка, где- то пели хором неслаженным секстетом, где-то просто орали — никому не было дела до нас, молча поднимавшихся по узкой лестницы. Сверху, с площадки пятого этажа вниз, между перилами, пролетел яркой кометой, не затушенный окурок, и кто-то тяжело потопал по коридору, шаркая нетвердыми ногами и невнятно матерясь.

Самым сложным для нашей компании было дождаться нашего визави. Слава Богу, этот дом был элитным (с пятидесятых годов в нем жили всякие непростые люди), имел всего по две квартиры на каждом этаже и действующий лифт, поэтому мы успешно прятались на площадках между этажами. Хуже было с моими подельниками — они постоянно чесались, недовольно бубнили, фыркали друг на друга, как драчливые коты — я устал их одергивать. Хорошо, что генеральская «Волга» приехала достаточно быстро, и вскоре в замке двери генеральской квартиры лязгнул ключ.

Старый лифт неторопливо поднимался с первого этажа, когда мы плотно обступили стоящего у сетчатой шахты, военного.

— Здравия желаю, товарищ генерал. — я махнул удостоверением: — Крайне сожалею, но вам придется вернуться в квартиру.

— Вы кто такие? — генерал решил включить режим «начальника» и круто развернулся на каблуках к нам лицом: — Почему это чмо одето не по форме? Кто ваш руководитель? Что, служить надоело⁈

Вот по второму вопросу я был с генералом целиком согласен: — Максим в форме Виктора Брагина выглядел настоящим чучелом. Во-первых, форма ему была мала и коротка, а во-вторых, ее носить надо уметь, ну и в-третьих, меня самого бесят неуставные ботинки при форменной одежде, а Максим умудрился обуться в туфли светло-серого цвета, так что я возмущение «его превосходительства» целиком и полностью разделял, но это же не повод становиться друзьями?

— Тс! — я приложил палец к губам, прервав возмущение генерала: — Я знаю, что вы делали прошлым летом.

— Что? — генерал смотрел на меня с полнейшим недоумением.

Понятно, значит фильм этот военный не смотрел, и шутка не зашла. Может быть генералам вообще не положено смотреть молодежные ужастики? Ладно, пойдем другим путем.

— Я знаю, что вы делали вчера, товарищ генерал и вам придется за это ответить. Открывайте дверь, нам надо осмотреть ваше жилище…

— А вот хрен вам, ребятишки… — перед моим носом появился крепкий армейский кукиш: — Вы вообще не имеете права ко мне вламываться, а есть ко мне вопросы — пишите гарнизонному прокурору, он ваши тупые подозрения…

Судя по лицу генерала, с гарнизонным прокурором он, по крайней мере, ездил на охоту или рыбалку, ну на худой конец, парился в элитной сауне, и по мнению главного преторианца, с этой стороны он рассчитывал «порешать вопросики».

— Не получится… — мотнул я головой.

— А, ну я понял. Так бы сразу и сказал, что вы не какие-то дешевки, а люди серьезные. — из зеленых брюк с широким красным лампасом вынырнул пухлый бумажник из дорогой кожи, и генерал послюнявив, палец, принялся отсчитывать зеленоватые купюры.

Чтобы не вводить коллег в искушение, я ударил по бумажнику и он. как бойлерная курица, тяжело хлопая крыльями, хлопнулся на бетонный пол.

— Ах ты падла! — генерал ухватил меня за ворот ветровки, а я гаркнул, растерявшимся на миг, коллегам:

— Что стоим?

Не знаю, справились бы мы с Ван Даммом, но генерал Ван Даммом не был, и действуя слаженно, по отработанной схеме, мы уложили бойкого военнослужащего лицом в пол, где он мог только рычать и сучить ногами, пытаясь зацепить кого-то из нас. Слава Богу, о возможности подачи звуковых сигналов, я вспомнил несколько раньше товарища генерала и, сдернув с его ног лаковую туфли, завладел генеральскими носками которые и умудрился всунуть в рот нашему противнику, в тот миг, когда жертва нашего нападения его во всю раззявила, чтобы, наконец, позвать на помощь.

— Поднимаем. — я придерживал носочный кляп во рту товарища генерала, который не давал ему возможности ни орать, ни укусить меня за руку.

Вздернув командира дивизии вверх, подняв его за, заломленные за спиной руки и ткнув лбом в входную дверь его собственной квартиры.

Вероятно, когда этот дом в «красном» квартале заселялся заслуженными людьми в послевоенные годы, маленькое стеклышко дверного глазка, что хмуро выглядывал из-под многослойных подтеков казенного сурика, и был особенно хорош, по своим потребительским качествам превосходя просветленную оптику знаменитого Цейса, но годы брали свое и гладь стекла дверного глазка теперь покрыли тысячи мелких трещин. Я уверен, что мадам — генеральша, услышавшая шум стука по входной двери, кроме мутного и перекошенного лица своего мужа в это стеклышко и не разглядела, поэтому, она просто отомкнула входную дверь и, повернувшись к ней боком, стала искать забытые мужем ключи в кармане камуфляжной куртки, висящей на вешалке. Мне до сих пор стыдно, но я схватил несчастную женщину за волосы и, не дав ей даже обернуться, втолкнул ее в дверь туалета, заперев за ней дверь на шпингалет снаружи.

Генерал опять не успел выплюнуть свой носочный кляп, когда я, совершив свой бесстыдный поступок с ошеломленной дамой и снова вернулся к нашей теплой компании.

Придерживая кляп во рту генерала, я зло зашипел на задержавшегося в подъезде Максима, который от увиденного просто впал в благоговейный экстаз. Наверное, на любой зоне может получать дополнительную пайку за рассказ, как менты генерала крутили.

— Что застыл⁈ Взял штиблеты и бегом в квартиру! — я захлопнул за Максимом входную дверь квартиры и показал парням, что нам надо перемещаться и перемещать нашего пленника в комнату.

В это время жена генерала, которая, по-видимому, за минуту нахождения в темном туалете, вспомнила всю свою жизнь и свои прегрешения перед начальственным супругом, принялась молотить в дверь туалета ладошкой, громко уверяя мужа, что с адъютантом Сережей у нее ничего не было и тот, кто ему это сказал, просто завидует их семейному счастью.

Генерал бросил на меня взгляд, злой, ненавидящий, и добрая половина этой ненависти относилась к тому факту, что я, посторонний, услышал и все понял о его жене и адъютанте. С женой было все ясно — как только выйдет из сортира, то пинком по пышному заду будет отправлена за дверь, а вот за то, что я это слышал — генеральское самолюбие просто пылало лютой злобой.

Но ладно, это дела их семейные, взрослые люди, разберутся самостоятельно, а нам надо наше дело делать.

— Если заорешь, то уже свои носки тебе в пасть запихну, а я их вторые сутки не менял. — предупредил я генерала, выдергивая из его рта кляп.

Полководца усадили на стул у стола в его рабочем кабинете, Левин и Брагин нависали над ним, готовые в любой момент навалиться, вывернуть руки на излом, а наш единственный «милиционер» Максимка с любопытством рассматривал обстановку кабинета, протягивая вороватые ручонки к всяким разным блестящим штучкам.

— А ведь вы не менты… — протянул генерал, проследив мой взгляд до фигуры Максима.

— Почему? Очень даже менты. — Не согласился я, доставая из кармана удостоверения, прихватив его пальцами так, что название области, в которой я служил, осталось закрыто: — А этот…

Я кивнул на Максима, который с детским любопытством рассматривал фотографию на стене, где хозяин квартиры в полевом камуфляже объяснял покойному Президенту России, облаченному в такую-же униформу, как пользоваться пулеметом.

— Набирают по объявлению, должны сами понимать.

— Майор… — протянул с удивлением генерал: — Ну и что ты хочешь от меня, майор Громов? Ты же понимаешь, что, в любом случае, за этот беспредел тебе придется ответить. Что бы вы мне ни предъявили, я — номенклатура Президента страны, а ты сыскная сука, тебя взять бы и растереть в пыль…

На мгновение глаза генерала блеснули мечтательно — видимо представил, как его пособники из сводного батальона отморозков привезут меня на полигон и размотают под гусеницей танка. Но, в любом случае, генеральские мечты сегодня не сбудутся, сегодня я банкую.

— Генерал, не тешьте себя иллюзиями. Кем бы вы себя ни считали, за то, что вы вчера сделали со своими людьми, вас не спасет никакая должность и знакомство. И если вы думаете, что сумеете в кулуарах все порешать, то ошибаетесь. У нас таким людям, как вы, прощается многое, но только до тех пор, пока они не попались. А вы генерал, выйдете отсюда под объективами фотоаппаратов слетевшихся, как мухи на говно, столичных журналистов. Представляете, какие заголовки будут у завтрашних газет? Мне после этого простят все, любые нарушения. Никто не будет разбираться, была у меня санкция прокурора, неважно, военного или гражданского, когда я предъявлю общественности все, что у вас сейчас мы найдем, вас приговорят к десяти годам расстрелов, как минимум.

А вот тут генерала я зацепил — он побледнел, его взгляд непроизвольно метнулся куда-то, за мою спину, куда я не понял, не стал оборачиваться, лишь продолжал неуклонно гнуть свою линию:

— Поэтому предлагаю добровольно выдать все предметы, находящиеся у вас дома и добытые преступным путем. Все оформим протоколом добровольной выдачи, как будто вы сами раскаялись и нас вызвали, вам это на суде зачтется.

— Ты мне майор, горбатого то не лепи. Сам говоришь, что мне от суда не отвертеться, так что, какая разница, добровольно я там что-то выдал или вы сами нашли. Ладно, давай, раз вы так серьезно настроены, то поговорим серьезно. Давай, я вам дам каждому по десять тысяч долларов… Ладно, майор, тебе двадцать, остальным по десять, и мы с вами разбегаемся…

Увидев, как я скептически заулыбался, генерал добавил еще «полтинник» на всех. По глазам своих коллег и примкнувшего к ним Максима, я понял, что еще немного, и в нашей пиратской команде начнется бунт и мне предъявят черную метку.

— Хорошо, ваше превосходительство, еще сотку сверху и мы договорились.

Торжествующий огонек мелькнул в глазах генерала, когда я мотнул головой, и парни расступились, давая нашему пленнику возможность принести выкуп.

А я все не мог понять, куда генерал поглядывал за мою спину. Оказалось, что там, в гладкой стене, оклеенной, уже поблекшими от времени, обоями, какой-то умелец замаскировал вход в кладовку, обычную «тещину комнату». Но если не знать о ее наличии, то хрен догадаешься, ибо типовые планировки современных панельных квартир отучили современных детективов простукивать стены в поисках тайников и прочих скрытых полостей. Генерал хлопнул ладонью по обоям и, искусно замаскированная, дверь в стене распахнулась. Полководец весело и отчаянно подмигнул мне, шагнул в нишу и заперся на щеколду, а я понял, что мой план летит ко всем чертям.

— Какого хера! — я оттолкнул замершего на дороге Брагина и ударив в дверь плечом, отшатнулся, и ударил снова, усиленный толчком великана Левина, до которого быстрее всех дошло, что надо делать. Дверь оглушительно затрещала, и филенка лопнула ровно посередине, лопнула по средине и япровалился вперед, ухватившись ха рукав генеральского кителя, владелец которого начал разворачиваться в нашу сторону, сжимая в руках что-то длинное и металлическое. Генерал, рыча от ярости, пытался развернуться в нашу сторону и опустить ствол автомата, неведомыми путями оказавшегося у него в руках.

Позже оказалось, что генерала подвели несколько факторов. То, что свет в кладовой автоматически выключался при закрытой двери дало мне лишние пару секунд, пока военноначальник вслепую шарил руками по полкам, узкие габариты кладовой помешали ему быстро развернуться и направить оружие в нашу сторону. И если бы он успел, то, было бы, совершенно неважно, что автоматные магазины тороватый хозяин, сберегая пружины, держал без патронов — не факт, что кто-то из нас пошел бы на ствол. Но пока я пытался вывернуть генеральское предплечье, генерал пытался вырваться и направить в нашу сторону оружие. Сильный удар в спину бросил меня на генерала, я ударил его головой в висок и на несколько секунд ушел в перерождение.

Очухался я сидящим на тахте, а у ног моих ворочался генерал, которого удерживал в лежачем положении Брагин, возложив на спину мужчины ногу.

— Паша, ты меня извини… — из кладовой вышел Левин, обвешанный, как новогодняя елка новенькими автоматами и армейскими вещевыми мешками: — Я тебя случайно по голове… Задел, короче, немного.

Боюсь даже представить, что бы было с моей несчастной головой, если бы Давид заехал по мне специально.

Но, самочувствие от вида выносимых из кладовой трофеев стремительно улучшалось. Три новеньких автомата с подсумками, два цинка с патронами, еще какие-то военные и безусловно, ценные приблуды, и вещевые мешки, один, второй, третий…

— Епать! — я не могу совладать с эмоциями от вида плотно набитых вещевых мешков, ведь пока у них не распустили узлы, только мы с генералом знаем, что там сложено. И этот поц в погонах предлагал нам всего жалкие пятьдесят тысяч!

Я, придерживая голову рукой, чтобы окончательно не стряхнуть остатки мозгов, присаживаясь на пол к своему противнику:

— Последний шанс, гражданин генерал. Какой бы ты ни был героический герой, такое количество армейского имущества тебе хранить дома не дозволено, то есть, ты в любом случае сегодня поедешь в тюрьму, а завтра твой дружочек, прокурор гарнизона даже не вспомнит, как твоя фамилия и будет доказывать, что ты ему всегда был подозрителен. Будешь писать явку с повинной, или вызываем журналистов?

— Дурак ты, Громов! — шипит полководец, прижатый лицом к полу коленом Брагина: — Ну кому эта баба со своим пихарем теперь нужна? Ну пропала и пропала, улетела в Австралию и там спряталась, и никто не найдет ее в том болотце. Ладно, давай так — бери половину и разбегаемся, как будто ничего не было. Решайся, Громов, это хорошее предложение.

А вот сейчас я не понял, что это за признание " комиссара полиции прокурору республики"? Я этого «Бонапарта» пытаю за попытку государственного переворота и планы разгона Верховного совета, а он мне про какую-то бабу, утопленную в болоте, да ещё и с компании? Генерал ещё что-то плел про уникальное предложение, а я пытался составить в уме план раскрутки военного преступника на признание, что за бабу он убил, и где спрятал. Да и все его предложения гроша ломаного не стоили. На них мог купиться балбес и гопник Максим, который делает вид, что рассматривает автоматы, сложенные в углу, подальше от пленника, да старательно 'греет уши" на слова генерала. Такого врага, как полководец оставлять за спиной нельзя — обязательно пришлет людей и расправится с обидчиком самым жесточайшим образом.

— Вы гражданин генерал не понимаете одной простой вещи. Вы мне можете отдать хоть все накопленное за вашу жизнь, но я же не просто так, с утра, к вам приехал. Намек мой поняли? Не дошло? Там… — я поднял палец вверх: — В центре принятия решений, сидит человечек, который вчера был с вами и сегодня прибежал и доложил о вашем вчерашнем лютом беспределе. Если бы вы нормально, с самого начала, начали со мной разговаривать, без этого всего…

Я обвел рукой оружие, пару цинков с патронами и вещевые мешки и продолжил:

— А теперь поздно, меня мои же коллеги сдадут и будем мы с вами вместе на спецзоне сидеть, шить рабочие рукавицы и переругиваться, что же мы неправильно сделали.

— Ладно, Громов, я тебя понял. — несмотря на удары судьбы, генерал не сдавался: — Ты мне кивни только, когда я назову правильную фамилию и можешь один мешок забирать, вам там как раз, на всех хватит. Так что, Громов, кто меня сдал? Сидоренко? Прокопчук, Кузьмин? Алехин?

Вот на последней фамилии Я кивнул — надо дать пленнику надежду и уверен, что неведомый мне Алехин не пострадает.

— Громов, и звонок один сделать разреши. И все, один маленький коротенький звоночек, и все, я весь твой, вещи меня куда хочешь.

— Хорошо. — Я подал плечами: — Пишите чистосердечное признание и будет вам звонок, можно даже два, я сегодня добрый.

Генерал думал необычно долго, пару минут, потом хлопнул ладонью по полу:

— Ладно, твоя взяла, давай бумагу, напишу. Прежде чем пустить генерала за сто я проверил выдвижные ящики и через несколько секунд укоризненно махал перед носом полководца резной шкатулкой, в которой лежал наградной мелкокалиберный пистолетик ПСМ с серебряной табличкой на рукояти.

— Да ты что, Громов, я и думать об этой пукалке забыл. — кряхтя, начал вставать генерал, глядя на меня самым честным взглядом.

Пока полководец писал свое признание, я отвел в сторонку Левина и Брагина и дал им инструкции упаковать автоматы и цинки в наволочки или еще какую тару и спустить их вниз с помощью бельевой веревки, натянутой на балконе, а также перегнать запорожец под окна квартиры и быть готовыми.

А потом я подошёл к столу и замер, пораженный — генерал бодро писал признание, что он узнал, что дочь бывшего президента России незаконно и нелегально вывозит из страны крупные денежные средства в свободно конвертируемой валюте и попытался ее задержать. На подъезде к аэропорту машина коттеджа членов семьи бывшего президента была перехвачена подчинёнными генерала, но телохранители Семьи вероломно открыли огонь по военнослужащим, в результате чего, в процессе перестрелки все, находившиеся в кортеже были убиты, военные же, благодаря своей высокой выучке потерь не имели. Так как генерал не желал компрометации государственной власти России утечкой информации, что ближайшее окружение бывшего первого лица государства вывозит из страны народное достояние, он и его подчиненные, из ложно понятых интересов службы, захоронили тела погибших в болоте, а машины отогнал на стоянку к знакомому. Деньги же взял на хранение, так как вчера было поздно, и он плохо себя чувствовал, а сегодня собирался сдать денежные средства в казну, но приехавшие утром сотрудники МВД…

— Стоп, товарищ генерал, про милицию не надо писать, а то получиться, что вы не сами решили деньги сдать, а вас заставили… — несколько нелогично остановил я генерала: — Напишите, что в содеянном раскаиваетесь… Максим, иди сюда. Бери два мешка, это твоя доля.

Максим, уже догадавшийся, что в вещевых мешках плотно уложены не солдатские портянки, схватил указанные два мешка, рывком забросил их на плечи. Так он и умер — с деньгами, счастливой улыбкой и мечтах о новой счастливой жизнью на курортах Краснодарского края — пулька из генеральского наградного пистолета во лбу не дала ему возможности испугаться. Генерал успел повернуть ко мне лицо, сказать " Не понял!", когда вторая пуля из того же пистолета попала ему куда-то в область височной кости и пусть кто-то скажет, что это не был факт самоубийства. Чтобы на руках самоубийцы остались следы пороха, я, держа пистолет через салфетку, вложил его в вялую генеральскую руку и выстрелил ещё раз в сторону мертвого Максима. Говорят, что эксперты умеют отличать первую и последующие пули, так что все у них будет в порядке. Услышав слабые хлопки пистолетных выстрелов, жена, вернее вдова генерала снова забила в дверь, крича, что все неправда и злые языки. И что долбится, дурочка? Я же для тебя расстарался, теперь тебя никто из дома не выгонит за связь с мужниным адъютантом.

Я выглянул в окно, сбросил стоящим внизу Брагина и Левина вещевые мешки, честно не тронув долю Максима, после чего переоделся в один из многочисленных гражданских костюмов, неброского серого цвета, что теснились в шкафу хозяина квартиры и спокойно покинув квартиру, прошел мимо генеральской «Волги» в салоне которой, гладенький сержант увлеченно слушал радиоприемник, терпеливо дожидаясь своего шефа.

— Максим умер. — доложил я друзьям, занимая кресло за рулём «Запорожца».

— Жалко, я все ждал, когда смогу свернуть ему голову, скрипнул зубами Давид, устраиваясь в обнимку с вещевыми мешками: — Куда едем?

— Сейчас подумаю, только отъедем отсюда подальше, а то скоро здесь станет многолюдно. Кстати, Виктор, если тебя спросят, куда делась твоя форма, запомни на всю оставшуюся жизнь, что она пообтрепалась сильно, и ты ее выбросил на свалку. Там, уверен, помощник Максимка ее и нашел, после чего решил ограбить уважаемого генерала, но генерал его застрелил, после чего застрелился сам, так как вчера он со своими подчинёнными по дороге в аэропорт перехватили кортеж Дочери и случайно всех убили, а деньги, что она везла с собой, чтобы вывезти за границу, забрал себе на хранение. Такие вот дела, ребята.

— Охренеть, куда я попал. — только и сказал с заднего сиденья Виктор Брагин., нежно обнимая казенный вещевой мешок.

— Ну что, домой? — с надеждой спросил Виктор, любовно поглаживая лежащий на коленях, вещевой мешок.

— Хрен вас, друзья, у меня встреча назначена. Сейчас заедем на Пресню, возможно, ненадолго.

По дороге я остановился у какого-то бутика, соседствующего с хозяйственным магазином, где торговали стиральным порошком и скобяными изделиями, и купил себе портфель — «дипломат», обтянутый искусственной кожей. Не знаю, насколько ее хватит, но пока это выглядело вполне стильно — не мог же я разгуливать в центре столицы в дорогом генеральском костюме и с солдатским вещевым мешком в руках.

В дверь квартиры Валерия Михайловича пришлось стучаться очень долго. Из-за деревянной двери, которая была украшена свежим отпечатком чьей-то ступни, доносились приглушенные шорохи, скрипел пол, один раз в стеклышке дверного глазка мелькнула чья-то тень, но обитатели квартиры усиленно изображали, что «никого нет дома».

— Валерий Михайлович, открывайте, я вас слышу! — за моей спиной, в соседской квартире кто-то прилип к дверному глазку и громко заговорил — судя по словам «Алло! Алло!», разговор шел по телефону.

— Валерий Михайлович! — я стал молотить по двери раскрытой ладонью. Удар вроде получался не сильный, но вот грохот от этого поднялся — не завидовал я людям, пытавшимся отсидеться от грозной опасности в квартире, за тонкой деревянной дверью.

— Уходите отсюда, милиция уже выехала! — наконец из-за двери донесся знакомый голос.

— Валерий Михайлович, мы с вами давеча весь день на машине катались и кое о чем договорились. Ну, вспоминайте, вы просили вас выручить.

За дверью лязгнул могучий засов и в узкой щели, перечерченной дверной цепочкой, показалось лицо моего знакомца.

— А это ты… — глаза хозяина (а может быть, уже и не хозяина) подозрительно оглядели лестничную площадку: — Что пришел?

— У нас договоренности были… — мой тон заметно похолодел.

— А у тебя деньги, то есть, молодец залетный? Или ты, как и эти, на халяву хочешь себе все прибрать?

— Мы здесь о деньгах будем разговаривать или в квартиру войдем? — я постучал пальцем по коже «дипломата».

— Нечего в квартире тебе делать… — сварливо заявил пенсионер: — Жена у меня болеет, нечего ее беспокоить. Внизу жди, поедем к нашему риелтору.

— Нет, любезный, так дело не пойдет. — я поджал губы: — Мне, прежде чем куда-то ехать, необходимо квартиру осмотреть, а то может быть у вас окна на помойку выходят и вообще, наверное, плесень везде. Да и жену вашу побеспокоить придётся, без нее квартиру точно продать у вас не получится, поэтому, болеет она или не болеет, ей с нами ехать все равно, надо.

— Ладно, заходи, убедишься, что у меня нет никакой плесени. — дед вздохнул, но снял цепочку и приоткрыл дверь.

Окна квартиры, конечно, выходили не на помойку, а на обсерваторию, внутренний двор которой был похож на эту самую помойку, но мне было важнее, что от подъездной двери до КПП Верховного Совета отсюда было всего триста метров. Ну а то, что обстановка в квартире была выполнена в стиле советского минимализма, так меня все вполне устраивало. Мы, почему-то, принимаем как должное белые и бедные стены сельских домов в той же Германии, считая их аутентичными, а чем наша советская известка нас не устраивает?

Главное, что мебель тут была старая, солидная, и в имперском стиле, из деревянных массивов, а не современная деревоплита.

— Документы могу на квартиру посмотреть?

Хозяева (жена Валерия Михайловича, несмотря на уверения владельца жилья о ее болезни, выглядела вполне бодро) переглянулись, обменявшись мысленными сигналами, и женщина принесла из дальней комнаты папку с документами. Выписка из домовой книги была вполне свежая и подтверждала, что никаких скрытых сюрпризов нового владельца не ожидало — деды, а потом родители одного из супругов выбыли из адреса по естественной причине, а детей у супругов не случилось.

— Ну, в принципе меня все устраивает, беру квартиру, как есть, договор подписываем сегодня. — я похлопал по портфелю: — Собирайтесь, едем к нотариусу.

— К какому нотариусу? — всполошились хозяева: — У нас риелтор есть, мы ему доверяем.

— Я ему не доверяю и не нужен нам никакой риелтор. Едем к нотариусу, а потом я вас отвезу, куда вы скажете.

— Вы что такое говорите, нам собраться надо, новую квартиру подыскать, мебель вывести, это никак не меньше месяца уйдет.

— Нет, выезжаете сегодня, и вас здесь уже вечером не должно быть. Мне не надо, чтобы вас поймали в подъезде ваши агрессивные новые соседи и заставили вас переписать квартиру на себя. Или деньги отобрали, что еще лучше. Едем к нотариусу, потом к паспортисту в ЖЭУ, подаете документы на выписку, а потом я вас сопровожу с деньгами, куда вы скажете — в банк или в любое другое место. Когда сделка пройдет, и вы отсюда выпишетесь, приедете сюда и соберете все, что хотите, думаю, что пары дней вам будет достаточно. Я ваши вещи трогать не буду, мне они не нужны. Вы, к тому времени, этим бандитам будете уже неинтересны. Правда, возникнет новая проблема — как уберечь деньги, но я думаю, что вы с ней справитесь.

Старая винтажная мебель обошлась мне в дополнительные пять тысяч долларов, на которые я согласился не торгуясь. Мебель выглядела стильно, не мастер Гамбс, но что-то близкое, и я ничего подобного за свою жизнь не видел, у нас в Сибири такой мебели не водится, к нам народ приезжал обычно голым и босым, спасаясь от войны или голода, а кто-то и по приговору суда или чрезвычайной тройки, поэтому мебель моего детства и молодости — или дубовые изделия артели инвалидов, грубо сбитые из сосновых обрезков, или деревоплита сомнительного качества, лакированная или просто оклеенная бумагой, текстурированной «под дерево».

К нотариусу мы прибыли маленькой колонной — впереди, в «Москвиче», ехали Валерий Михайлович с супругой, и я с «дипломатом», а за нами, прикрывая «хвост», тарахтел наш боевой «Запорожец». В дороге пенсионеры развлекали меня рассказом, о том, как позавчера к ним в дверь ломились какие-то люди и как страшно было, что деревянное дверное полотно не выдержит молодецких ударов и сломается, и что автомашину теперь приходиться прятать в соседнем квартале, под окнами у знакомых, и возвращаться домой исключительно засветло. Жена Валерия Михайловича даже заплакала, и я искренне их пожалел…

Жалость моя длилась ровно до того момента, пока в нотариальную контору не ворвалась высокая девица с крашенными в цвет пламени волосами, забранными в пышный хвост и длинными худыми ногами, всунутыми, несмотря на, установившееся в столичном регионе, «бабье лето», в черные ботфорты, доходивших почти до обреза коротенькой юбки.

— А вот и Катенька пришла… — расплылась в улыбке супруга Валерия Михайловича.

— А Катенька вам кто? — осторожно поинтересовался я, пока «Катенька», близоруко щурясь, оглядывала толпу посетителей, набившихся в приемную московского нотариуса.

Разглядев моих продавцов, девушка решительно двинулась к нам, ловко проскакивая мимо плотно стоящих людей, видимо имея богатый опыт московского метро.

— Катенька, познакомься… — начала говорить супруга Валерия Михайловича, как только девушка нависла над ее стулом: — Это Павел Николаевич…

Катенька знакомиться со мной не пожелала, лишь мазнула неприязненным взглядом и настойчиво попросила пенсионеров выйти на улицу на пару минут. На улице сидели в машине Левин и Брагин, поэтому беды я не ожидал и лишь неопределенно пожал плечами, ставя портфель на освободившийся стул.

Валерий Михайлович вернулся через пять минут и выглядел он немного растерянным.

— Катя настаивает, чтобы мы все поехали в риэлтерское агентство и там заключили договор…

— Езжайте… — снова пожал я печами: — Как только здесь все бумаги подпишем, и вы мне дадите при нотариусе расписку, что расчет произведен, так и езжайте. Чем быстрее вы купите себе новое жилье, тем будет лучше.

— Катя хочет, чтобы мы подписали договор в ее агентстве…

— Мы в агентстве Кати, каким бы распрекрасным оно ни было, договор купли-продажи квартиры подписать не можем, мы может только подписать договор, что агентство берет на себя обязанность найти мне варианты жилья, которые подходят мне. Мне это не нужно, я жилье нашел самостоятельно, все документы проверил и готов заплатить нотариусу, за подтверждение сделки. — начал я злиться на болтливость моих покупателей и жадную наглость Кати.

— Но мы Катюше обещали…

— Валерий Михайлович, а откуда здесь вообще взялась эта Катя?

— Жена позвонила и сказала…

То есть, этим простофилям угрожают, ломают дверь, хотят принудить отдать единственную квартиру за бесценок, а они, вместо того, чтобы собираться, звонят непонятной Кате и сообщают, где запланирована сделка и где будет находиться некий тип в чужом костюме и портфелем с деньгами?

— Валерий Михайлович, вы дурак? — я удрученно помотал головой: — Вам за эти деньги могут просто головы открутить, а вы рассказываете о них всем встречным — поперечным.

— Катя — наш риелтор и мы обещали… — с самым оскорбленным видом начал мой собеседник.

— Вот только я ей ничего не обещал и ничего не должен. Сейчас зайдем в кабинет, подпишем бумаги и можете делать что хотите, мне ваше присутствие совсем необязательно, в БТИ документы я сам сдам. Жену вашу зовите, следующая — наша очередь.

Вышли из кабинета нотариуса мы через час, весьма недовольные друг другом. Валерий Михайлович с супругой хотели, чтобы я, кроме затрат на заверение договора и расписки и акта приема-передачи объекта недвижимости, еще потратился на услуги агентства Катюши, а я имел наглость отказаться от такого счастья.

— Вас проводить? Говорите, куда вас сопроводить, и я это сделаю. — попытался я навязать свою помощь, но супруги сухо отказались от моей охраны. Я хмыкнул и, попрощавшись, вышел из душной и жаркой нотариальной конторы.

К моему удивлению у крыльца офиса нотариуса стояли длинноногая Катенька и… Виктор Брагин, с удовольствием перемывавшие мне кости. Увидев меня, Катя громко и презрительно фыркнула, а мой приятель осуждающе покачал головой. Я прошел мимо контрастной парочки, делая вид, что не обратил на них внимания, зашел за угол и через пару минут меня догнал наш запорожец. На заднем сиденье сидел Брагин и любовно поглаживал небольшую картонку.

— Видел, какую телку закадрил? Вечером встречаюсь с ней! — невысокий Брагин возбужденно подскакивал на заднем диване малолитражки.

Я отобрал у приятеля бумажку, оказавшуюся визитной карточкой агента по работе с недвижимостью Золотухиной Екатерины и переписал данные ее места работы, после чего вернул бумажку возмущенному Брагину.

— Я так понимаю, что «дедов» сейчас в агентство недвижимости заманят?

— Ну да, Катюха твердо намерена с них сегодня поиметь деньги. Очень на тебя ругалась, что ты отказался через ее агентство квартиру у них купить.

— Ладно. Парни, предлагаю сегодня ночевать в моей новой квартире, куда я вас сейчас довезу. Вы все перенесёте из машины и можете быть свободны… — я поправился: — Наполовину. Сначала один свободен, а потом второй. Квартиру не оставлять, девок туда не водить. Вместо отдыха можете пересчитать деньги и поделить на троих…

— А Галя? — подал голос Давид.

— А Галя находится в больнице на обследовании, завтра я ее заберу, если она захочет.

— Паша, я имел в виду, что с Галей надо поделиться…

— Давид, ты мой друг, и я тебе честно скажу — мы с Галей уже поделились деньгами и этой ей добра не принесло. Ты можешь делиться с ней из своей доли, но к этим деньгам она точно никакого отношения не имеет.

— Паша, а ничего, что она пострадала… — Давид, видимо, решил сорвать на мне свое отвратительное настроение из-за проблем Гали, но меня это совсем не устроило.

— Давид, я тебе сейчас правду скажу, а ты уже можешь дальше на меня обижаться. Галя пострадала по своей глупости, и никто ей ничего не должен. И, кстати, она навела на нас своих приятелей, и если бы не случайность, мы бы лежали сейчас в морге с бирками на ногах…

— Они ей не приятели!

— Давид, мне по фигу, честно говоря. Приятельница у Гали была Наташка, которой Галя по глупости свои деньги засветила. Вот поэтому, я и не хочу, чтобы мы в той квартире, в Гольяново, сейчас появлялись, мало ли куда о богатеньких ментах информация ушла. Поэтому давайте до завтра забудем о Гале, а займемся своими делами. Наши цели ясны, задачи определены. За работу, товарищи!

Дождавшись, когда парни, обвешанные, как ишаки, поклажей, скроются в подъезде дореволюционного, красного кирпича, дома, я поехал в МосгорБТИ, до которого, проще всего, как оказалось, было добраться на метро. Проехав всего одну остановку. Скромная бабушка, профессионально подрабатывающая очередником, уступила мне место перед окошком, бодро оборвав возмущенные крики стоявших за ней граждан.

— Я с пяти часов стою, а это внучок мой! — орал «божий одуванчик», экспрессивно замахиваясь палкой на своих оппонентов, и ее поддерживал десяток активных пенсионерок, как я понимаю, из мафии, что держали очередь в малом Гнездиковском переулке. Державших.

— Думала уже никому мое место не нужно. — прошептала бабуля, аккуратно пряча двадцать долларов в потертый ридикюль: — А, у бабушки ноги больные, а пенсия маленькая.

Дав мне еще пару добрых советов, типа «держись за вот этой тетей» и «Очередь не потеряй, без курева обойдешься, из очереди ни ногой», предприимчивая бабуля покинула Бюро технической инвентаризации, а я остался стоять перед окошком. Чем ближе было окончание рабочего дня, тем больше нервничала очередь за моей спиной и медлительней казались женщины за стеклянным окошком, принимавшие документы на регистрацию. Ко мне попыталась прицепиться какая-то дама с «гнилыми» вопросами, типа, откуда я здесь взялся и за кем я занимал. Судя по робкой группе поддержки, грустно сгрудившихся за ее спиной, это была риелтор со своими клиентами, которая не соизволила оказать вспомоществование бабулям из «очередной мафии», и теперь пыталась проткнуть без очереди своих клиентов, но, видимо, к вечеру я настолько плохо выглядел, что моего пристального взгляда за ухо женщины хватило, чтобы она от меня отстала.

Документы мои у приемщицы вопросов не вызвали, тем более, что они были опечатаны красивыми и ужасно дорогими печатями нотариуса города Москвы, поэтому, за тридцать минут до окончания приема документов я это заведение покинул, не обращая внимания на возникшую за моей спиной возню и толкотню — граждане бились за место последнего клиента. Если вы думаете, что мой рабочий день закончился, то глубоко ошибаетесь — мне предстояло найти салон дверей, так как входная дверь в мою новую квартиру, с отпечатком чьей-то подошвы на коричневой, цвета сурика, филенки, уверенности в завтрашнем дне не дарила.

Москва. Здание Верховного Совета.

— Привет, дорогая, это я…

— О! Благоверный про меня вспомнил!

— Ириша, ну что ты начинаешь, два дня назад разговаривали по телефону…

— И что, у тебя деньги закончились, что вчера не мог позвонить? Может быть тебе переводом прислать?

— Не надо… — я покосился в угол комнаты, где в шкафу, под платьями супруги Валерия Михайловича, пахнущих нафталином, были свалены вещевые мешки с американскими деньгами, которые я не знал куда девать. Вернее, знал, но вопрос этот был достаточно долгим, а деньги начинали мешать жить. Завтра вечером должны были прийти бывшие хозяева квартиры, а значит, деньги надо сегодня перепрятать. Но, вот куда? И тут я вспомнил, что у меня во временном пользовании теперь есть еще одна квартира, тоже двухкомнатная, и с окнами на Здание Верховного Совета. И, кстати, надо еще кое-что переделать в арендуемом помещении, а то Брагин вечером придет, а у меня сюрприз не готов.

— Ты где там потерялся? — раздался в трубке далекий голос Ирины.

— Да тут помехи какие-то на линии. Кстати, я теперь практически москвич, квартиру по случаю купил…

Моя собеседница долго молчала, что я успел испугаться, что связь действительно прервалась, начал «алекать» и дуть в телефонную трубку.

— Да я здесь…= как-то устало сказала Ирина: — Просто уже не знаю, радоваться таким сюрпризам, или пугаться. Кстати, москвич, а ты помнишь, что через десять дней нас с тобой ждут во Дворце Бракосочетания?

Я открыл было рот, чтобы пошутить, что мой паспорт теперь на «прописке» и поэтому я на свадьбу не попадаю, но вовремя понял, что шутку мою не оценят, я итак взвалил на Ирину все хлопоты по подготовке этого мероприятия, но, с другой стороны, скажите, разве нормальному мужику все это интересно? Все эти приглашения гостей, выкупы невесты и натужные шутки выпившего тамады, вкупе с игрой в «ручеек» и танца маленьких лебедей, где взрослые мужики кривляются, облачившись в памперсы? Но, ради любимой женщины приходиться пройти через все эти странные мероприятия.

— Конечно любимая, я и костюмчик здесь приобрел на свадьбу, итальянский, чтобы быть там красив… хоть немного соответствовать красоте невесты.

— Вот то-то. — подобревшим голосом согласилась Ирина и попрощавшись, положила трубку.

Надо реально купить еще один костюм, более торжественный, что ли.

Весь остаток дня я провел в арендуемой квартире, имитируя работу агентства недвижимости, не считая короткого визита к местному отделению милиции, за входом в который я наблюдал, припарковав поодаль от входа в здание свой «Запорожец». Естественно, никакого майора Гомова в шестнадцать часов молодой мужчина в костюме темно-зеленого цвета не нашел, о чем он, в самых нелицеприятных выражениях, и высказал прямо на крыльце отделения милиции двум незадачливым иностранным строителям, после чего, в сопровождении двух типов в кожаных пиджаках, уехал в свежем автомобиле от баварских моторостроителей, а молдаване, почесав затылки, поплелись в сторону метро.

Номер БМВ хозяина строителей я записал, надеюсь, что скоро мы с ним встретимся и побеседуем, а пока я помчался в сторону своего дома, так как меня ожидала еще одна волнующая встреча.

Брагин заглянул в приоткрытую дверь «агентства недвижимости» около девяти часов вечера, увидел меня, сидящего за столом напротив длинноногой катюши и выпучил глаза, после чего, показав мне кулак, скрылся из зоны видимости, очевидно, убежав переодеваться, так как, даже новенькая милицейская форма с погонами старшего лейтенанта не соответствовали образу директора процветающего агентства недвижимости, в котором он пребывал, встречаясь с Катериной.

Виктор вновь появился на пороге квартиры минут через десять, облаченный в синие джинсы, коричневые мокасины, футболку с каким-то рок- принтом и кожаный пиджак тончайшей кожи.

— Добрый вечер. Катерина? Какая приятная неожиданность! — бархатистым голосов проворковал Брагин, которого я первоначально даже не узнал — слишком разительной была смена образа. Казалось, что малорослый разгильдяй — опер стал выше ростом и плечи его раздались в стороны, а свежевыбритое лицо, сбрызнутое каким-то парфюмом, источало уверенность, присущую хозяевам жизни.

— Виктор Павлович… — я встал из-за стола, приветствуя «хозяина»: — Мы тут с Катериной Демидовной обсуждаем вариант аренды коммерческой недвижимости, которую вы мне поручили подобрать…

— Я поручил? — Брагин на секунду растерялся, а потом решительно кивнул: — Ну да, совсем забегался, запамятовал. Ну и как успехи?

Он подошел к стулу, на котором, вытянув свои бесконечные ноги, сидела риелтор, поцеловал девушке протянутую руку, окинул взглядом опустошённую бутылку шампанского, два бокала и половину плитки швейцарского шоколада и снова, незаметно, показал мне кулак.

— Да есть кое-что, на Автомобильном проезде, надо бы съездить, посмотреть, да договор подписать, на месяц.

— Так давай съездим. — Брагин почему-то обрадовался: — Вы готовы?

Я изумленно округлил глаза. Везти длинноногую риэлторшу на «Запорожец»? Мне кажется, что после этого никакой кожаный пиджак Виктора не спасут — девушка не простит такого унижения.

Пока Катерина допивала шампанское из своего бокала, Брагин, за ее спиной сделал мне несколько успокаивающих жестов, а потом потряс в воздухе связкой автомобильных ключей, и это точно были ключи не от моего запорожца.

— Мальчики, я сейчас. — Катерина, обрадованная возможностью спихнуть мне в аренду старую халабуду в промзоне, хотя бы на пару месяцев, умчалась в уборную, приводить себя в порядок, а я подступил к приятелю.

— Ты откуда машину взял, лишенец?

— Купил, а что, не имею права? — Виктор гордо вскинул голову и отставил в сторону ногу.

— Да ладно. — поразился я: — Молодец. На себя уже оформил, или по доверенности ездишь.

Тут глаза Виктора метнулись в сторону, и я понял, что история тут не чистая.

— Да я ее у парней покататься взял, в аренду, на время. И документы я не переоформлял. Короче, она вообще без документов, поэтому мне так дешево досталось.

Тут из ванной комнаты вышла Катерина и помешала мне высказать все, что я думаю о умственных способностях моего «шефа». Да если бы не крайняя нужда, то я бы не за что не поехал бы по ночной Москве на машине без документов.

При всем разнообразии столичного выбора, Виктор остановил свой взор на вполне бандитской машине. «БМВ», кажется, двадцать восьмой серии, и то, что мы проехали половину столицы, избежав встречи с многочисленными патрулями МВД, иначе, как чудом не назовешь. Говорят, что кто-то ворожит дуракам и влюбленным, только не помню кто, то ли Бог, то ли Дьявол, но похоже, что Брагину, проходившему сегодня по двум категориям, ворожили в эту ночь оба.

Владелец автобазы мне сразу не понравился, так как с ходу, лишь коротко поздоровавшись, попытался меня наиб… Обмануть. Просмотрев представленный мне пакет документов… Да какой там пакет, шесть бумажек, из которых две пытались обосновать, почему я должен выплачивать арендную плату исключительно наличкой и на руки именно этому гражданину.

— Извините, товарищ, но так дело не пойдет. — нахмурился я, возвращая кандидату в арендодатели документы: — Управление делами Верховного Совета — организация, безусловно, влиятельная и платежеспособная, но, даже для нее есть определенные правила, и одно из них — никаких платежей за наличный расчет, все исключительно на основе выставленных счетов и через банк. Очевидно, что мне придется поискать для наших целей другой объект. Прошу прощения за потраченное время.

— Но подождите. — было совсем не жарко, но «арендодатель» беспрерывно утирал взмокшее лицо большим носовым платком: — Вы же понимаете, что оплачивая аренду наличными средствами, вы получаете большую скидку?

Интересно, этот тип, вообще, понимает, от имени какой организации я тут перед ним отплясываю?

— Тут я бессилен, все оплаты исключительно в безналичной форме и через банк. — я развел руки, скорбя вместе со своим собеседником.

— Ну хорошо, а если я чуть позже предоставлю вам данные расчетного счета? — видимо, мало было желающих арендовать эту «заброшку», до которой со стороны кожевенной фабрики периодически доносились, не самые приятные, (да кого я обманываю? Очень вонючие!) ароматы, что этот жук вцепился в меня, как клещ.

— Сколько вы будете открывать расчетный счет? Если не день — два, а больше, то мне это не подходит. Нам необходимо начинать ремонт немедленно.

— Так кто вам не дает? Мы же можем заключить договор сегодня, а оплату вы произведете, после того, как я привезу вам реквизиты счета. Кстати, что здесь будет? Какая сфера деятельности планируется?

— Мы ищем площади для служб Чрезвычайной комиссии Верховного Совета по расследованию… Честно говоря, забыл я, что они там собираются, в очередной раз, расследовать. — я досадливо махнул рукой.

— Так это же прекрасно! — в глазах мужика замелькали картинки пафосного ремонта помещений для размещений депутатов, видимо, он посчитал, что здесь, среди мрачных зданий полумертвой промышленной зоны, его старые флигеля превратятся в офисные центры класса «А», а шесть месяцев, которые были заявлены мной, как срок аренды помещений, пролетят — не заметишь, после чего, все неотделимые улучшения «евроремонта» останутся ему. И чтобы я долго не раздумывал, мой собеседник тут-же скинул размер арендной платы на десять процентов, и неумело засунул мне в карман пиджака конверт.

Надо ли говорить, что договор аренды был подписан нами в течении двадцати минут, после чего мы расстались, весьма довольными друг другом. На последок я лишь поинтересовался, в каком именно банке мой контрагент собирается открыть расчетный счет для работы с нами, а когда счастливый мужчина назвал мне банк «Первый Столичный», я горячо одобрил его выбор, сообщив, что банк вполне респектабельный и. с прохождением платежей, проблем не будет.

Помахав вслед удаляющемуся «арендодателю», я еще раз внимательно перечитал акт приема-передачи объекта и двинулся к своему «Запорожцу», спрятанному за длинным кирпичным боксом — мне надо было сделать два срочных звонка.

Первый звонок был моим строителям, которым я велел срочно прибыть на автобазу, прихватив с собой весь наличный инструмент и максимальное число соратников, желающих за пару дней получить неплохие деньги, а вот второй звонок…

— Здравствуйте, банк «Первый Столичный», приемная Председателя правления! — девичий голос в трубке просто звенел, как валдайский колокольчик.

— Доброе утро, барышня, вас беспокоит помощник Председателя Верховного Совета Громов, у меня к вам…

— Молодой человек, а откуда я могу знать, что вы действительно помощник Председателя?

— Милая барышня, спасибо за резонный вопрос, и я отвечу вам на него. Если у вас действительно крутой банк, то вы легко найдете телефон приемной Председателя Верховного Совета Кирюхина, где вы можете уточнить о наличии такого помощника — Громова Павла Николаевича, а если они скажут, что знать такого не знают, то передайте им, что я приеду и лично начищу им их холеные морды. И что я тот наглый мужик из Сибири, который сегодня утром, раньше всех остальных посетителей просидел в кабинете Кирюхина пятнадцать минут, имея с последним конфиденциальную беседу. Да и для вашей бдительности оснований особых нет, я же не прошу у вашего банка беспроцентный кредит в миллион долларов. Мне просто надо, чтобы служба безопасности вашего уважаемого банка досконально проверила одного из клиентов, желающих открыть у вас счет. Просто человек хочет работать с Верховным Советом, а нам скандалы не нужны. Мы его проверим, безусловно, самостоятельно, но, незамыленный глаз банка тут будет не лишним. И желательно, чтобы гражданина проверяли не менее семи рабочих дней, ну, чтобы никаких неожиданностей не выплыло.

Моя собеседница на другом конце провода промолчала несколько секунд, после чего попросила данные будущего клиента их банка и заверив меня, что службы банка досконально проверят гражданина, вежливо распрощалась. Хорошая девочка, не заставила меня ездить по Москве, разыскивая офисы банка.

Кто первый предложил провести встречу в бывшей резиденции первого Президента России, сейчас уже было невозможно установить, но все согласились, видимо, было интересно побывать там, где закончились дни бывшего Гаранта Конституции, бывшего Столпа Демократии, чье разложившееся тело потом было выставлено на хозяйственном дворе ГУВД Московской области, где несколько часов все желающие сотрудники могли подойти полюбопытствовать, и даже сделать ставку, на то, толи это труп бывшего главы государства, либо это действительно электрик из санатория, погибший от естественных причин и не сразу обнаруженный.

Глядя на пустую территорию и стоянку санатория хотелось сказать что-то, глубоко философское, типа «Sic transit gloria mundi. (Так проходит земная слава», или более современное, вроде «Король умер, да здравствует король!». Но, в том то и была проблема, что короля не было. Безусловно, первый Президент с удовольствием оставил бы трон своей любимой Дочурки, благо, при его крайней эксцентричности, и этого можно было ожидать, но вот незадача — Дочь выехала из ворот санатория вместе со своими самыми близкими и родными людьми, включая вдову Президента, и бесследно исчезла.

Об этом поговорили и через несколько дней о Дочери забыли, а кто-то даже обрадовался, как, к примеру, владельцы одного замка в Австрии, положившие в карман задаток за указанный замок, а остальным было все равно, кроме некоего господина Рыжова, среди нематериальных активов которого мгновенно обесценились несколько честно купленных у Дочери президентских Указов, которые глава государства «подписывал», будучи уже размещенным в холодильной камере санатория.

Вот, по причине разрыва властной вертикали, сегодня, с утра, и ожила территория санатория и здание особого корпуса. Вышколенные официанты накрывали столы и расставляли на них изысканные деликатесы, повар с Мишленовской звездой, приехавший год назад в дикую Россию и получающий огромные деньги, громко ругался на санаторной кухне, мешая русские и французские слова, гоняя десяток своих помощников, а к воротам санатория дорогие лимузины уже свозили богатейших людей необъятной страны.

Еще недавно эти господа, с замиранием сердца приезжали сюда, прекрасно понимая, кому они обязаны своим взлетом и опасаясь выходок «Папы», который мог внезапно вознести любого вверх, либо вниз, и хорошо, если губернатором Чукотки, а не продавцом лотерейных билетов на реку Бира. Сегодня же собравшаяся здесь публика чувствовала себя хозяйкой положения, пила аристократический брют, подкрепляясь канапе с черной икрой и норвежским лососем, вольно перемещаясь по просторному холлу, собираясь в кучки по интересам и ожидая появления организатора встречи — Бориса Сосновского.

Самые влиятельные «счетоводы» были в курсе, что их сегодня ожидает, так как, иначе, некоторые господа из неформального клуба «Семь тузов» сюда бы не приехали, так как при живом президенте они были вынуждены действовать в унисон, дабы не вызвать высочайшего гнева, а сегодня многие из членов клуба стали понимать, что страна, как и они лично, сейчас находятся на перепутье, и возможно, интересы их могут кардинально разойтись — период первоначального накопления капитала сменялся периодом дикого капитализма, с войной всех против всех.

— Господа, приветствую всех… — в фойе, по широкой лестнице, со второго этажа спускался, расточая белозубые улыбки, Борис Сосновский, отыгрывая роль, принимающего гостей, радушного хозяина: — Благодарю вас, что выкроили немного своего драгоценного времени и приняли мое приглашение. Прекрасно понимаю, как тяжело всем вам, уважаемые друзья, внести изменения в свое плотное расписание, но политическая и экономическая обстановка в стране не позволяет нам целиком погрузиться в свой бизнес, а вынуждает еще заниматься и спасением России, господа. Да, я не оговорился, именно спасением, как бы это высокопарно ни звучало. Именно мы, люди дела, скромные адмиралы капиталистической экономики, люди, сделавшие свои состояния своим умом, талантом, прозорливостью, мы обязаны сейчас взять в свои руки избрание капитана нашего общего корабля и помочь новой команде вывести наше общее судно на правильный, спасительный курс!

Сладкий мед речей Сосновского не особо впечатлил его коллег по растаскиванию экономики страны, но жиденькие аплодисменты прозвучали, и Борис продолжен.

— Господа, ни для кого не является секретом, что большевики, триумфально въехавшие в Белый Дом посредством популистских лозунгов и сакральной жертвы «товарища» Сбруева, готовят сейчас почву для реставрации большевизма и удушения тех робких ростков демократии, к рождению которых, на закисшей почве тоталитарной России, каждый из нас и все мы вместе, имеем самое непосредственное отношение. И сейчас мы должны обсудить и решить, кого из двух кандидатов в Президенты страны мы готовы дружно и всемерно поддержать — генерала Гусева или действующего премьер — министра.

— А почему только их? — не выдержал присутствующий здесь же Рыжов, который пока оставался при своих должностях, но все прекрасно понимали, что его аппаратный вес примерно соответствует нулю.

Сосновский досадливо огляделся, видимо пытаясь найти дурака, который допустил в зал, где собрались «уважаемые люди», вот «это», но никого не нашел и поэтому просто проигнорировал вопрос, не собираясь дискутировать о господине Степанове, занимавшего сейчас пост Секретаря Совета Безопасности, в последнее время только надувавшего щеки с экранов телевизоров, и не имеющего сейчас никаких реальных рычагов власти. Рыжов отчаянно протежировал Степанова, с которым был в хороших отношениях, но их совместный поезд уже ушел, оставив обоих, Степанова и Рыжова, на заброшенной загородной платформе. По последним данным, имевшимся у Сосновского, силовые министры просто проигнорировали последнее заседание Совета, сославшись на крайнюю занятость и прислали на заседания своих замов, и далеко не первых.

«Хозяева земли Русской» распались на группки, среди которых лавировал Сосновский, пытаясь склонить своих коллег на принятие единогласного решения. С большинством из них он уже вел предварительные переговоры, но твердого согласия пока, практически никто не высказывал.

Если бы в Особый корпус получили доступ журналисты и фотокоры, то они безусловно сделали бы несколько отличных снимков, отражающих реакцию приглашенных господ на кандидатуры будущих правителей России. Например, господин Югосов, фактический владелец одной из крупнейших нефтяных компаний, плавно перешедший из банковского сектора в нефтедобычу, стоял среди коллег с лицом, человека, старательно пережёвывающего лимон, так как ни один из кандидатов в правители страны его не устраивал.

Премьер — министр был слишком властным и авторитетным, более — менее разбирался в экономике, чтобы стать послушной игрушкой в ежовый лапках молодых и голодных олигархов, а еще он был слишком вовлечен в добычу газа и консолидацию этой добычи в руках государства. Безусловно, ни себя, ни топ-менеджмент созданного им газодобывающего гиганта, премьер не забывал, но подавляющая часть доходов, как ни крути, уходила в государственную казну. И если премьер-министр станет Президентом, то, безусловно, он протянет свои частно — государственные руки к нефтяным и прочим компаниям. А военных Михаил Борисович Югосов просто не любил, даже далекого Пиночета, которого сейчас вся российская пресса превозносила, как идеал правителя и вдумчивого экономиста.

Михаил Борисович несколько раз в тайне финансировал покойного господина Сбруева, так как тот был никаким не большевиком, а натуральным розовым «соглашателем», и будь сейчас «товарищ» Сбруев жив, Югосов выложил бы на поддержку его президентской компании немалые финансовые средства, а вот его преемник на должности лидера большевиков был также опасен для Михаила Борисовича, как и премьер — в то, что Кирюхин начнет возвращать в государственную собственность приобретенные за бюджетные деньги стратегические предприятия, как только войдет в силу, у Югосова никаких сомнений не было.

Примерно через час, закончив консультации «на ногах», Сосновский поднялся на лестницу, ведущую на второй этаж, откуда громко провозгласил:

— А теперь, господа, прошу поприветствовать следующего президента России, генерал-лейтенанта Гусева.

Крепкий мужчина в темном костюме, с вырубленным, как из гранита лицом, неторопливо спустился в холл и замер, не дойдя до конца лестницы пару ступеней, как бы, возвышаясь над собравшимися, пережидая еще более жидкие аплодисменты.

— Прошу вас, господин генерал, проходите, присоединяйтесь к нам. — Сосновский просто светился радостью, выводя в «высший свет» своего протеже.

Скандал же случился через десяток минут. Один из банкиров, видимо, перебрав элитного брюта (ну, не полусладкое же «Советское шампанское» пить финансовой элите), похлопал по плечу оказавшегося поблизости генерала и громко спросил и стоявших тут-же, ухмыляющихся коллег:

— Ну что, господа, дадим генералу денежек на новые выборы?

— Ну, если он обещает их не профукать, то почему бы и не дать? — лениво процедил коллега банкира, тоже обладатель синего паспорта, означающего гражданство одной южной, маленькой, но ужасно гордой страны. Генерал сделал вид, что не услышал или не понял слов «меценатов», но по блеску его глаз, стоявший поодаль господина Югсова, понял, что генерал деньги от банкиров возьмет, но и смешочков этих никогда не забудет, как и всех здесь присутствующих, и, значит надо не только щедро выкладывать деньги противникам Гусева, но и вкладываться в то, чтобы Гусев никогда не стал бы Президентом России.

Замок громко щелкнул, дверь распахнулась и я, с гостеприимной улыбкой, замер на пороге квартиры.

— Привет, сосед. Какие проблемы?

Мужчина перед моей дверью, вытянув шею, осмотрел мою прихожую, в которой стояла тишина, криво усмехнулся и ответил, не поздоровавшись:

— Это у тебя проблемы, сосед.

После этого он сделал шаг назад, а слева — справа шагнули два типа, которым, ни один разумный человек, вечером, двери своего жилища бы не открыл.

Первым встал двухметровый полный здоровяк с круглым детским, прыщавым лицом, который глядел на меня, как солдат на вошь, а спину ему подпирал невысокий, но крепкий, чернявый бычок с шалыми глазами. Видимо это была боевая пехота типа, скупавшего квартиры в этом доме путем неправедного давления на жильцов. Парни, видимо, были молодыми, дерзкими, бесшабашными, без моральных устоев, которым уронить старую бабуля с лестницы, в целях сбить цену на квартиру, ничего не стоит.

Блондинистый здоровяк, привычно коснувшись ладонью рукояти пистолета ТТ, торчащей у него из-под резинки красных спортивных брюк «Адидас», небрежно толкнул меня в грудь, почти выбросив меня из коридора в большую комнату. Вслед за ударной мощью, в квартиру вошли второй бандос и мужчина в кожаном плаще, деловито закрывший дверь на замок.

«Прыщавый» положив свою широкую ладонь мне на грудь, как бульдозер толкал меня вглубь комнаты. Вид у него был туповато-злобный, но три тарелки с пельменями на столе он увидел, войдя вслед за мной в зал.

Глаза моего противника удивленно расширились, он начал поворачивать голову к своим подельникам, когда одновременно произошло несколько событий.

Слева к здоровяку шагнул Брагин, сильным и длинным ударом, как при команде «Длинным коли!», вогнал ствол автомата в вислый бок «прыщавого», одновременно с этим справа несчастного ударил прикладом в голову двухметровый Левин. И если удар Брагина затерялся, где- то в жировых отложениях «человека-тюленя», то металлический приклад «Калашникова» знатно изодрал лицо моего противника, от чего он тонко и испуганно взвизгнул. Но это было только началов череде трагических неудач, поджидавших незадачливого юного вымогателя и бандита в тихой квартире очередной безропотной жертвы.

Если постоянно хватать за рукоять пистолета, заткнутого за пояс, то он, рано или поздно соскользнет вниз, в мотню спортивных штанов. За мгновение до ударов моих товарищей, это самое и произошло, и пухлый владелец попытался поймать ускользающий «ствол», пока он не соскользнул по штанине вниз, до самых щиколоток. Не знаю, что стало причиной произошедшего — неловкость «тюленя» или ненадежный предохранитель ТТ, но, в глубине красных бандитских шаровар грохнул выстрел, на красную ткань полосатых штанов изнутри плеснуло бордовым и в воздухе запахло сгоревшим порохом и кровью, а здоровяк, с грохотом, рухнул на пол, с воем обхватив руками свое толстое бедро. Ошарашенный Давид, не ведавший о наличии у своего противника оружия в штанах, принялся судорожно осматривать свой, стоящий на предохранителе, «Калашников». Виктор же, обозленный, что его лихой удар в бок пухляша пропал втуне, выскочил в коридор и направил ствол своего автомата на, оставшихся на ногах, вторженцев. И если смуглый бандит тут-же вскинул руки над коротко стриженной головой, то мужик в кожаном плаще, видимо, верящий в свое бессмертие или неуязвимость, бросился к двери, но запутался, вертя ручку одного из встроенных замков не в ту сторону.

— Не спеши. — я шагнул к нему и легонько стукнул его ладошкой по затылку, отчего франт тут-же прекратил рукоблудить, зато заорал, что он спецсубъект, и он еще всем покажет, если его немедленно не выпустят.

Странный человек — пришел в гости с друзьями, видимо по делу, но тут-же собрался уходить, даже не попив чаю.

Через пять минут «тюленю» сняли штаны, без сантиментов, перетянули бедро, выудив из штанов пистолет, с застрявшим в промежуточном положении затвором, В качестве жгута использовали старую наволочку, а в качестве ворота — старый, расхлябанный молоток. После того, как, пришедшему в себя бандиту, наскоро перемотали ногу, я выгнал из своей квартиры обоих криминальных «пехотинцев», любезно сообщив им, что я могу вызвать «скорую помощь» исключительно в комплекте с милицией, и тогда я не уверен, что «потерпевший» не будет сегодня ночевать в камере тюремной «больнички», так как, у такого идиота, как «уважаемый потерпевший», «ствол», скорее всего, засвечен не на одном преступлении.

Подстреленный «тюлень» мне ответить ничего не мог, но его товарищ, чернявый «бандос» с шалыми глазами оказался вполне вменяемый и согласился с нашими доводами, после чего, подхватив своего незадачливого товарища на плечо, покряхтывая от тяжести, навалившийся на него туши, чернявый удалился, оставив нам трофеи — злополучный ТТ и своего начальника в кожаном плаще, который получив пару затрещин, уже не орал, благим матом, о своем высоком статусе, а тихонько поскуливал, шепотам грозя нам страшными карами от его высоких покровителей. В кармане пленника нашлось удостоверение адвоката, а в портфеле много интересных бумажек, которые были тут-же изъяты, что вызвало новую волну тихих проклятий в мой адрес.

Так как бормотание владельца кожаного плаща мне надоело, я велел Левину придержать его руку, а сам сунул в его руку рукоять трофейного ТТ. Вот теперь картина происшествия становилась ясной — бандиты поругались по поводу раздела добычи, после чего «адвокат» выстрелил в сторону своих подельников из, незаконно хранящегося у него, пистолета, после чего сообщники убежали, а мы, случайно оказавшиеся рядом, преступника задержали. Как вам моя версия? И мне тоже нравиться. Кстати, выстрел в квартире прозвучал, но не одна сволочь не вызвала милицию, видимо «кожаный плащ», а. именно он, как оказалось, судя по бумагам в портфеле, выкупил по смешным ценам уже три квартиры в нашем доме и планировал в ближайшее время стать владельцем еще двух. Через час милиция так и не приехала, и я понял, что государство самоустранилось от решения судьбы задержанного нами преступника. Сам я вызывать коллег не планировал, но адвоката надо было куда-то девать, так как ночевать с ним в одном помещении я не планировал — он хотя и тихо угрожал нам, но был нуден до зубовного скрипа, почти как комар, зудящий в темноте спальни.

— Мужики, собираемся, надо товарища отвезти в более подходящее для него место.

Тщательно заперев двери, мы спустились вниз, волоча за собой адвоката, который уже устал грозить нам всевозможными земными карами и, к моему облегчению, заткнулся.

А внизу, во дворе, нас ждал сюрприз, и, причем, весьма неприятный. Когда я по привычке подвел всю нашу компанию к своему боевому «Запорожцу», то разглядел, что заслуженная машинка стоит на ободах — какая-то падаль методично порезала боковые поверхности всех четырех покрышек, а как известно всем, боковые порезы ремонту не подлежат. И я, кажется, знаю, кто эта падла, что совершила с моей машиной такое. Зря я отпустил человека — «тюленя» и его напарника.

Видимо, выражение моего лица, приблизившегося к лицу адвоката было очень выразительным, так как он подался назад и быстро зашептал, проглатывая окончания слов, как будто боялся, что высказать все, что у него на душе, он уже не успеет:

— Это не я, это все Сережа Копченый, а я ему такой команды не давал! И это правда!

Видимо я был слишком наивным, считая, что бандиты про меня ничего не знают — кое что они узнали, и даже вычислили мою машину, на которой я передвигался.

Так как, до утра с запорожцем нельзя было ничего поделать, я оглядел двор, но БМВ Брагина не заметил, видимо, Виктор поставил свою машину с другой стороны дома. И тогда я вспомнил, что когда обыскивал адвоката…

Я запустил руку в карман кожаного плаща и выудил оттуда брелок сигнализации с ключами, а не сигнал с пульта отозвался, мигая огнями «аварийки» солидный джип «Лэнд — Ровер», припаркованный на въезде во двор.

— Вы не имеете права! — возмутился главарь банды, но его грубо запихнули на заднее сиденье автомобиля, не обращая внимания на его слова.

Пять минут у меня ушло на то, чтобы освоиться с рычажками и кнопочками органов управления дорогого «британца», а хозяину оставалось только скрипеть зубами с заднего сиденья, когда я запустил щетки стеклоочистителя по сухому пыльному стеклу, ну а дальше мы поехали.

Москва — город огромный. Пока мы ехали до места моего частного следственного изолятора, погода испортилась солнышко крылось за низкими тучами, а с востока подул ледяной ветер. Как будто погода протестовала против помещения Аркадия Семеновича Рыжова в камеру. Вероятно, его было нужно довести до какого ни будь красивого перелеска и, зачитав приговор народного суда, привлечь к высшей степени социальной ответственности?

Пока я предавался философским изысканиям о роли матери — Природы в деле оправления правосудия, Давид Левин, не имеющий никакой тяги к созерцательности и абстрактным наблюдениям, выволок из салона черной «Волги» своего пленника, с натянутым на голову, его же собственным плащом, и поволок того в сторону флигеля, призывно маша мне свободной рукой, мол, открывай «богадельню», не май месяц на улице.

— Задержанного обыскать, полностью… — со значением подчеркнул я, протянув товарищу вязаную шапочку с дырками для глаз: — И, чтобы он без штанов поприседал хорошенько, вдруг у него в анальном отверстии спрятан план распродажи всей Руси-матушки. Эти демократы — такие затейники.

Безликая фигура, с замотанной плащом головой задергалась, замычала, но Давид уже волок его, недрогнувшей рукой, дальше по темному коридору, а я, проводив их взглядом, задумался, не включить ли господина Рыжова в попечительский совет этого заведения? Может человек, совсем небедный, хоть телевизор в камеру купит, а то, больно, обстановка у нас казенщиной отдает — ни шторок на окошках, ни картин именитых абстракционистов на стенах мрачных коридоров.

Почти сразу из кабинета, куда уволокли нашего нового постояльца, стали доноситься крики — видимо Рыжов пытался препятствовать проведению полного личного обыска на общих основаниях, требуя к себе особого отношения, хотя это было А — бесполезно, Б — недемократично. А ведь, было дело, когда Аркадий Семенович Рыжов протестовал против номенклатурных привилегий.

Я же пошел в пищевой блок — пора было готовить завтра, ведь оба наличных узника требовали к себе душевной теплоты и неустанной заботы.

Через два часа у меня новая встреча в этом же сквере с «клиентами» плененного мной адвоката, которых он заставил продать ему квартиры за половину реальной цены. Пришла едва ли половина из числа его жертв, но я их хорошо понимаю. Лишний раз встречаться с «адвокатом» и его бандой у здравомыслящего человека желание вряд ли возникнет, а то, что я представлялся такой же жертвой квартирного мошенника, как и они сами, то мало ли кто кем представиться по телефону.

Когда полтора десятка пожилых и не очень людей собралась у заброшенной эстрады парка, я подошел ближе.

— Здравствуйте товарищи или господа, кому, как больше нравиться. Это я вас собрал, и поверьте, у меня для вас радостная новость. Мне доподлинно стало известно, что человек, забравший ваши квартиры за половину цены вчера лишился расписок, которые вы ему давали в подтверждение получения денег. А, согласно договору купли продажи, подтверждением расчета за сделку является именно собственноручно написанная вами расписка, соответственно, у вашего и нашего обидчика нет доказательств, что что он с вами рассчитался за квартиру. В этих новых обстоятельствах я собираюсь расторгнуть с этим злодеем сделку, подав на него в суд, чего и вам советую. То, что он бандит я прекрасно знаю, но, для решения этой проблемы вам нужно только найти хорошего юриста и выдать ему доверенность, чтобы самим не ходить в суд, или сходить в суд один раз, не больше, а, на время суда можно куда — нибудь переехать, и пожить не по месту прописки, тогда этой бандит вас не найдет. В общем, полезную информацию я вам сказал, а дальше сами решайте, что вам делать — вернуть свое жилье обратно, а те копейки, которые вам дали за ваши квартиры оставить себе в качестве компенсации за причиненный вам моральный ущерб, или оставить все, как было. На этом — до свидания и, надеюсь, что вы забудете, как я выгляжу. — не обращая внимания на попытки меня задержать глупыми и не очень глупыми вопросами, я быстро пошел в сторону метро, но, не доходя до станции, свернул в сторону и, пару раз проверившись, не идет ли кто за мной, вернулся домой. Мне надо было приводить в порядок свой запорожец и уезжать отсюда, пока не меня не вышли.

Если похищенного мной адвоката искали только его подельники, то господина Рыжова искала вся милиция столицы и частные службы безопасности его компаньонов. Да и супруга его, как это часто бывает с людьми при власти, была очень успешной предпринимательницей (госпожа Фигурина и многие ей подобные талантливые жены не дадут соврать), и имела в своем распоряжении денежные средства, чтобы пустить по следу несколько частных детективов, поэтому, срок моего возможного пребывания в столице ограничивался не днями, а часами. Брать БМВ Брагина для броска в далекую Сибирь было нельзя — на эту машину нормальных документов не было, а количество голодных постов ГАИ на дорогах страны просто зашкаливало. «Запорожец» же для сотрудников Госавтоинспекции просто не существовал, как автомобиль, они этих тарахтящих уродцев просто не видели, даже в упор. Возможно, тут имело место какое-то профессиональное заболевание в области зрения, не знаю. В общем, вариантов у меня не было и если мой «Запор» довезет меня до родного Города с моими долларами и автоматами, то я его позолочу и поставлю на постамент в качестве памятника самому себе.

Как оказалось, служба «Мобильный шиномонтаж» в Москве уже существовала, правда мой собеседник в телефонной трубке очень удивился, когда узнал, для какой машины мне нужны четыре новые покрышки, по потом, видимо, решил, что «резина» подбирается для импортной малолитражки с такими же типоразмерами колес, и заказ принял. Еще больше удивились два парня, приехавшие на «москвиче» — «каблучке», которые увидели, что покрышки нужны действительно для «Запорожца».

— Папина машина, он ей очень дорожит, я на ней для души катаюсь, а так у меня «Лэнд — Ровер». — небрежно бросил я, чтобы не было лишних вопросов у ребят и парни — шиномонтажники кажется мне поверили.