Воз­дух пах смер­тью и тле­ном. Лад­но, лад­но, шу­чу. Не бы­ло там ни смер­ти, ни тле­на. Хо­тя по всем ка­но­нам жан­ра дол­жен был во­нять се­рой, бо­лот­ной гни­лью и стра­ха­ми смерт­ных. Навь, все-та­ки. Цар­ство те­ней, оби­тель мо­е­го от­ца. Но я, как преду­смот­ри­тель­ная осо­ба, при­та­щи­ла с со­бой с Зем­ли це­лый ар­се­нал аро­ма­ти­за­то­ров! Не эти ва­ши жид­кие пуль­ве­ри­за­то­ры, а мощ­ные, ма­ги­че­ски уси­лен­ные бла­го­во­ния в рез­ных ка­мен­ных ку­риль­ни­цах, рас­став­лен­ные по пе­ри­мет­ру те­ре­ма. От них тя­ну­лись стой­кие шлей­фы хвои, спе­ло­го яб­ло­ка, све­же­ско­шен­ной тра­вы и пе­че­но­го хле­ба.

Отец, Ко­щей Бес­смерт­ный, вла­ды­ка это­го су­мрач­но­го цар­ства, хоть и хму­рил­ся, улав­ли­вая в сво­ем веч­ном мра­ке ду­ши­стые нот­ки зем­но­го ле­та, но сло­ва не ска­зал. Мол, неси, до­чень­ка, в дру­гой мир все, что хо­чешь. Лишь бы са­ма ту­да по­шла, сво­им хо­дом. Этот пункт был клю­че­вым в на­шем мол­ча­ли­вом до­го­во­ре. Что­бы бо­ги, взи­ра­ю­щие свы­со­ка, не по­счи­та­ли, что мо­гу­ще­ствен­ный маг на­силь­но удер­жи­ва­ет свою дочь вда­ли от род­но­го ми­ра. А то ведь узна­ют, рас­сер­дят­ся. Ой, и не по­здо­ро­вит­ся то­гда мо­гу­ще­ствен­но­му ма­гу! Его бес­смер­тие – вещь слож­ная и на та­ких тон­ко­стях дер­жа­ща­я­ся.

Так что за­па­хи во­круг бы­ли нор­маль­ные, для ме­ня при­выч­ные, до об­ма­на ду­ши­стые. И по­то­му я, встав на рез­ном, от­по­ли­ро­ван­ным до блес­ка вре­ме­нем и по­до­ла­ми пла­тьев крыль­це те­ре­ма, ора­ла во всю си­лу лег­ких, сло­жив ру­ки ру­по­ром:

– Ар­чи! Ар­чи, где ты есть, сво­лочь та­кая?! Най­ду же и раз­во­пло­щу! Ко­сти твои пу­щу на бу­льон для сле­ду­ю­ще­го при­шель­ца!

Ти­ши­на в от­вет бы­ла оглу­ши­тель­ной. Толь­ко ве­тер, ко­то­ро­го здесь в прин­ци­пе не долж­но бы­ло быть, ше­ле­стел ли­стья­ми чер­ных, по­хо­жих на же­ле­зо, де­ре­вьев. Ске­лет не от­зы­вал­ся. Точ­но где-то за­та­ил­ся, под­лый ха­ме­ле­он, слив­шись с гру­дой та­ких же ко­стя­шек в кла­до­вой или при­тво­рив­шись ча­стью рез­но­го фа­са­да. Гад эта­кий. Не хо­чет свою хо­зяй­ку раз­вле­кать! На­до­е­ло ему, ви­ди­те ли, быть «маль­чи­ком для би­тья»!

– Имя-то ка­кое, не на­ше, ба­сур­ман­ское, – бух­те­ла по­за­ди ме­ня, слов­но на­зой­ли­вая му­ха, то ли гор­нич­ная, то ли ня­неч­ка, ста­руш­ка Аре­фья лет се­ми­де­ся­ти, при­став­лен­ная ко мне от­цом. Ее за­да­ча бы­ла не столь­ко за­щи­щать ме­ня, сколь­ко ис­прав­но до­кла­ды­вать Ко­щею обо всех мо­их про­дел­ках, вы­вер­тах и тоск­ли­вых вздо­хах в сто­ро­ну Зем­ли. Ее мор­щи­ни­стое ли­цо бы­ло по­хо­же на пе­че­ное яб­ло­ко, а гла­за, ост­рые и ви­дя­щие все на­сквозь, без­жа­лост­но фик­си­ро­ва­ли каж­дую мою эмо­цию. – Наз­ва­ла бы ты, Але­на, его по-рус­ски, Вань­кой, что ли. Или Се­ней. А то Ар­чи… тьфу, да­же вы­го­во­рить-то неслад­ко.

Я толь­ко пле­ча­ми пе­ре­дер­ну­ла от до­са­ды, чув­ствуя, как за­ки­паю. Мой ске­лет. Моя пер­вая и са­мая успеш­ная ма­ги­че­ская кон­струк­ция. Как хо­чу, так и на­зы­ваю. По­же­лаю, во­об­ще Зиг­ф­ри­дом ста­нет! И не на­до так осуж­да­ю­ще на ме­ня ко­сить­ся, слов­но я пор­чу этим име­нем ис­кон­ную нав­скую эс­те­ти­ку!

– Ня­нюш­ка, я есть хо­чу, – на­ме­рен­но сме­ни­ла я те­му, от­вле­ка­ясь от бес­плод­ных по­ис­ков Ар­чи. Сам при­пол­зет, ко­гда на­ску­чат ему пыль­ные уг­лы и та­ра­ка­ны в его че­реп­ной ко­роб­ке на­до­едят. – Что у нас име­ет­ся по­же­вать? Уми­раю с го­ло­ду, по­ка это­го бег­ле­ца ис­ка­ла.

– Ах ты ж, ди­тят­ко мое го­лод­ное! – всплес­ну­ла ру­ка­ми ста­руш­ка, и все ее недо­воль­ство мгно­вен­но сме­ни­лось су­ет­ли­вой за­бо­той. – Так го­то­во все уже, с са­мо­го утра! И пи­ро­ги с мо­рош­кой да мя­сом лес­ной тва­ри, ды­мя­щи­е­ся, и ка­ша пшен­ная на топ­ле­ных слив­ках, в пе­чи том­ле­ная, и квас бод­ря­щий, хлеб­ный, ис­кри­стый. Пой­дем, род­ная, на­корм­лю те­бя, бед­нень­кую.

Угу. От ду­ши на­кор­мит. До со­сто­я­ния «не мо­гу ды­шать». А я по­том на Зем­ле, в сво­ем ста­ром пла­тье, ни в од­ну дверь не про­ле­зу, бо­ка­ми за­цеп­люсь. Здесь, в На­ви, ме­та­бо­лизм был стран­ный, и ки­ло­грам­мы слов­но при­ли­па­ли на­мерт­во, не же­лая ухо­дить.

Впро­чем, по­фиг. За­то же­ни­хи, том­ные ви­тя­зи да упи­тан­ные кня­зюш­ки, пре­кра­тят ко­ся­ка­ми к от­цу ид­ти, по­льстив­шись на мое при­да­ное, в ко­то­рое, по­го­ва­ри­ва­ли, вхо­ди­ло несколь­ко за­ча­ро­ван­ных царств и сек­рет веч­ной мо­ло­до­сти. А то смот­ри ж ты, и кра­са­ви­ца (по мест­ным мер­кам – слиш­ком бе­лая и хруп­кая), и ум­ни­ца (знаю, что Зем­ля круг­лая), и стан оси­ный (по­ка не объ­елась ня­нюш­ки­ных пи­ро­гов). Что я толь­ко о се­бе ни услы­ша­ла, что в том ми­ре, что здесь, – го­ло­ва кру­гом шла от ком­пли­мен­тов, в ко­то­рых скво­зи­ла непри­кры­тая жаж­да на­жи­вы.

С эти­ми мыс­ля­ми я по­вер­ну­лась и за­шла в про­хлад­ную по­лу­тьму те­ре­ма. Дверь, тя­же­лую, ду­бо­вую, с ко­ва­ны­ми же­лез­ны­ми по­ло­са­ми, оста­ви­ла рас­пах­ну­той на­стежь. Жар­ко же от рас­ка­лен­ных ку­риль­ниц! Да и нет то­го иди­о­та во всем под­зем­ном цар­стве, ко­то­рый по­про­бо­вал бы на­ру­шить по­кой до­че­ри са­мо­го Ко­щея Бес­смерт­но­го, прин­цес­сы На­ви. Так что опа­сать­ся мне точ­но бы­ло нече­го. Раз­ве что соб­ствен­но­го ске­ле­та-де­зер­ти­ра.

В те­ре­ме, бла­го­да­ря мо­им ти­та­ни­че­ским уси­ли­ям и ма­гии от­ца, все удоб­ства бы­ли как на Зем­ле, толь­ко с го­ти­че­ским ан­ту­ра­жем. Мы­лась я под ду­шем, во­да в ко­то­рый по­да­ва­лась из под­зем­но­го го­ря­че­го ис­точ­ни­ка, в про­стор­ной мыльне, об­ли­цо­ван­ной чер­ным мра­мо­ром. Гре­ла во­ду для чая в за­коп­чен­ном мед­ном чай­ни­ке, по­хо­жем на ко­тел ал­хи­ми­ка, раз­ве что мо­биль­ни­ка не име­ла. И то толь­ко по­то­му, что отец был уве­рен, что я непре­мен­но за­хо­чу по­хва­стать­ся по­друж­кам сел­фи на фоне дра­ко­ньих че­ре­пов и ви­ся­щих мо­стов над реч­кой Ка­ли­ной. «Сло­во за сло­во, Але­на, и про те­бя по­пол­зут слу­хи, а за слу­ха­ми явят­ся незва­ные го­сти с ме­ча­ми и во­про­са­ми», – го­ва­ри­вал отец. Так и ли­ши­ли ме­ня глав­но­го ци­ви­ли­за­ци­он­но­го раз­вле­че­ния. Ну я и раз­вле­ка­лась, как мог­ла: ожив­ля­ла ске­ле­ты, пы­та­лась скре­стить мест­ную ядо­ви­тую пле­сень с зем­ной клуб­ни­кой и ве­ла за­ду­шев­ные бе­се­ды с ня­нюш­кой о по­ли­ти­ке.

Но не сей­час, нет. Сей­час, от­го­няя от се­бя мыс­ли о пре­да­тель­стве Ар­чи и на­вяз­чи­вых же­ни­хах, я хо­те­ла есть, силь­но хо­те­ла. Про­го­ло­да­лась, как волк, по­ка по все­му по­ме­стью сво­е­го ко­стя­но­го слу­гу ис­ка­ла. Пах­ло пи­ро­га­ми так вкус­но, что да­же аро­ма­ти­за­то­ры от­ды­ха­ли.

У мо­ей ня­неч­ки, Аре­фьи, в ро­ду все бы­ли кре­стьяне, от со­хи да от зем­ли. И по­то­му она с ран­не­го дет­ства, ед­ва окреп­ши, уме­ла управ­лять­ся и с ли­по­вым ухва­том, по­чер­нев­шим от вре­ме­ни, и с уве­си­стой ко­чер­гой, и с огром­ной пе­чью рус­ской, ко­то­рая за­ни­ма­ла доб­рую по­ло­ви­ну кух­ни в мо­ем те­ре­ме. Эта печь бы­ла ее вер­ной со­рат­ни­цей и глав­ным ору­ди­ем; в ее нут­ре, как в ма­лень­ком вол­шеб­ном ми­ре, всё то­ми­лось, па­ри­лось и ру­мя­ни­лось имен­но так, как то­го тре­бо­ва­ла ве­ко­вая кре­стьян­ская муд­рость. Го­тов­ка бы­ла неоспо­ри­мой пре­ро­га­ти­вой Аре­фьи, свя­щен­но­дей­стви­ем, на ко­то­рое ни­кто не смел по­ся­гать. Так что на кухне, этом теп­лом, пах­ну­щем дрож­жа­ми и дым­ком серд­це до­ма, без­раз­дель­но хо­зяй­ни­ча­ла она. И боль­шая часть по­су­ды бы­ла под стать ей – про­стая, доб­рот­ная, в кре­стьян­ском сти­ле: гли­ня­ные крын­ки для мо­ло­ка, де­ре­вян­ные мис­ки с за­мыс­ло­ва­той резь­бой, же­стя­ные круж­ки, по­тер­тые на кра­ях, и мас­сив­ные чу­гун­ные ско­во­ро­ды.

Мне, чест­но го­во­ря, бы­ло все рав­но, из че­го есть: из тон­кой фа­ян­со­вой та­рел­ки с по­зо­ло­той, до­став­шей­ся от­цу в ка­че­стве да­ни от ка­ко­го-то за­мор­ско­го ко­ро­ля, или из про­стой де­ре­вян­ной плош­ки, вы­долб­лен­ной здеш­ним умель­цем. Глав­ное – же­лу­док на­бить, уто­лить тот вол­чий го­лод, что разыг­рал­ся по­сле по­ис­ка Ар­чи. Так что я, от­бро­сив вся­кие це­ре­мо­нии, плюх­ну­лась на гру­бый ду­бо­вый та­бу­рет у края сто­ла, взя­ла в ру­ку боль­шой, ды­мя­щий­ся теп­лом ку­сок пи­ро­га, с хру­стя­щей, под­ру­мя­нен­ной ко­роч­кой, и ста­ла его ярост­но же­вать, с на­сла­жде­ни­ем при­чмо­ки­вая, и за­пи­вать про­хлад­ным, терп­ким ква­сом из той са­мой же­стя­ной круж­ки. Пи­рог ока­зал­ся с мя­сом – невесть ка­кой лес­ной тва­ри, неж­ной, аро­мат­ной, с лег­ким при­вку­сом ды­ма и ди­ких трав. И уни­что­жи­ла я два огром­ных кус­ка, не оста­вив ни крош­ки, об­ли­зав паль­цы, на ко­то­рые сте­кал жир.

За­тем, сы­тая и до­воль­ная, я слад­ко по­тя­ну­лась, за­тре­щав ко­стяш­ка­ми, и спро­си­ла, гля­дя на Аре­фью, ко­то­рая смот­ре­ла на мой ап­пе­тит с одоб­ри­тель­ной улыб­кой:

– Что там у нас слыш­но на­счет нечи­сти? Ти­хо слиш­ком. Аж по­до­зри­тель­но.

Аре­фья вздох­ну­ла, тя­же­ло так, с над­са­дой, от ко­то­рой за­ко­ле­ба­лась пла­мя све­чи в мед­ном под­свеч­ни­ке. Весь ее вид – сгорб­лен­ные пле­чи, сло­жен­ные в тру­боч­ку гу­бы – го­во­рил о том, что мой во­прос ни­че­го хо­ро­ше­го для той са­мой нечи­сти не пред­ве­щал. И Аре­фья это зна­ла, как зна­ла и то, что от­го­во­рить ме­ня – за­да­ча гиб­лая. Но вы­пус­кать ме­ня од­ну из те­ре­ма, в су­мрак На­ви, она не хо­те­ла и по­ба­и­ва­лась. Вдруг со мной что слу­чит­ся? Да, со мной. Да, слу­чит­ся. И что, что я – прин­цес­са На­ви, дочь са­мо­го Вла­ды­ки? Не всем здесь, в глу­би­нах это­го цар­ства, об этом из­вест­но, а иные зна­ют, да пле­вать хо­те­ли. Тем­ные угод­ни­ки, блуж­да­ю­щие те­ни, озлоб­лен­ные ду­хи – у всех свои сче­ты к Ко­щею. А о за­щи­те, что бы­ла на мне на­ло­же­на от­цом – слож­ных, смер­то­нос­ных ча­рах, впле­тен­ных в са­мо мое су­ще­ство, – я осо­бо не рас­про­стра­ня­лась. За­чем ис­ку­шать судь­бу?

– Да что там с той нечи­стью ста­нет, – про­вор­ча­ла Аре­фья, су­ет­ли­во на­чи­ная уби­рать со сто­ла остат­ки пи­ро­га. – Из­вест­но что. Ки­ки­мо­ры бо­лот­ные, тре­кля­тые, по но­чам во­ют, буд­то их ре­жут, да мав­ки-обо­рот­ни мо­рок на пут­ни­ков на­во­дят, в тря­си­ну за­ма­ни­ва­ют.

– От­ку­да в На­ви пут­ни­ки? – хмык­ну­ла я, под­пи­рая под­бо­ро­док ла­до­нью. – Тут же все сплошь нечисть, нежить, мерт­вя­ки да ду­хи. Ко­му их, ма­вок, слу­шать-то?

– Не все, не все, дет­ка, – по­ка­ча­ла го­ло­вой Аре­фья, опо­лас­ки­вая круж­ки в де­ре­вян­ном уша­те. – Те, кто тво­е­му ба­тюш­ке вер­но слу­жит, да клят­ву кро­ви при­нес, мо­гут и жи­вы­ми сю­да спус­кать­ся. По де­лам. Гон­цы, сбор­щи­ки да­ни, на­ем­ные ма­сте­ра.

Угу. Как са­ма Аре­фья. Ко­гда-то мо­ло­дая зна­хар­ка из глу­хой де­рев­ни, при­нес­ла клят­ву на кро­ви Ко­щею Бес­смерт­но­му в об­мен на спа­се­ние сво­е­го ро­да от мо­ра, и те­перь вот до­жи­ва­ет свой век в На­ви, при­смат­ри­вая за его строп­ти­вой до­че­рью. Вот толь­ко та­ких вот жи­вых, плоть-и-кровь, су­ществ в На­ви раз-два и об­чел­ся. Осталь­ные ли­бо дав­но умер­ли, ли­бо ни­ко­гда и не жи­ли.

А мне, по­сле сыт­но­го обе­да, за­хо­те­лось не от­ды­ха, а раз­вле­че­ний. Так что я, ощу­тив при­лив сил, лег­ко под­ня­лась со сво­ей си­душ­ки, слад­ко по­тя­ну­лась, чув­ствуя, как по спине про­бе­га­ют му­раш­ки пред­вку­ше­ния, и ре­ши­тель­но по­то­па­ла к вы­хо­ду – нечисть пу­гать. По­ра на­пом­нить им всем, кто в этом до­ме хо­зя­ин.

О том, что я – ведь­ма, да еще и силь­ная, я узна­ла лет в две­на­дцать, ко­гда со мной слу­чил­ся пер­вый спон­тан­ный вы­брос ма­гии, снес­ший пол­до­ма, где я го­сти­ла у род­ни. То­гда-то и про­изо­шла моя ини­ци­а­ция. То­гда Ко­щей с Ва­си­ли­сой Пре­муд­рой, мои ро­ди­те­ли, и рас­ска­за­ли мне всю прав­ду о мо­ем ро­де, и с мно­го­чис­лен­ной, ко­ло­рит­ной род­ней по­зна­ко­ми­ли, и в Навь впер­вые сво­ди­ли, по­ка­зав мое ис­тин­ное на­след­ство. Впе­чат­ле­ний, ко­неч­но, на всю жизнь на­бра­лась – от при­зрач­ных пи­ров в чер­то­гах от­ца до ше­по­та пред­ков в Ведь­ми­ном Ле­су.

С тех пор ме­ня ма­гии и учи­ли. И са­ми ро­ди­те­ли, каж­дый со сво­им, по­рой жут­ко­ва­тым, под­хо­дом, и род­ня – ру­сал­ки, ле­шие, баб­ки-еж­ки, и на­ня­тые ма­ги, по­ка я по­дол­гу жи­ла в На­ви. И мог­ла я мно­гое, очень мно­гое. И гла­за от­ве­сти, и пут­ни­ка в трех сос­нах за­пу­тать, и жи­вое из мерт­во­го со­тво­рить – тот же Ар­чи то­му под­твер­жде­ние. И ес­ли на Зем­ле, ко­гда мне бы­ло скуч­но, я раз­вле­ка­лась в тор­го­вых цен­трах, клу­бах и бес­край­нем Ин­тер­не­те, то в На­ви мо­им «раз­вле­ка­тель­ным цен­тром» ста­но­ви­лись окрест­ные бо­ло­та, дре­му­чие ле­са и тем­ные пе­ще­ры. Я вы­хо­ди­ла пу­гать рас­хо­див­шу­ю­ся нечисть и го­нять за­знав­шу­ю­ся нежить. Так, что­бы раз­мять­ся чу­ток, под­дер­жи­вать фор­му и на­по­ми­нать о се­бе.

Не­вы­со­кая, тем­но­во­ло­сая, ху­до­ща­вая, с боль­ши­ми, как у ма­те­ри, гла­за­ми и слиш­ком блед­ной для жи­во­го че­ло­ве­ка ко­жей, я со сто­ро­ны вы­гля­де­ла хруп­кой ми­лой ку­кол­кой, ко­то­рую страш­но от­пус­кать од­ну в лес. По­ка ме­ня не до­во­ди­ли. А до­во­ди­ли ме­ня, с мо­им-то ха­рак­те­ром, ча­стень­ко. То ске­лет по­сме­ет спря­тать­ся, то нянь­ка нач­нет ум­ни­чать, то про­сто ску­ка смерт­ная на­па­дет. А так как до­во­ди­ли ме­ня ча­сто, то и раз­вле­ка­лась я, гм, с со­от­вет­ству­ю­щим раз­ма­хом и ча­стень­ко. И мно­гие оби­та­те­ли На­ви, за­слы­шав мои лег­кие ша­ги, пред­по­чи­та­ли ре­ти­ро­вать­ся, дабы не стать мо­ей оче­ред­ной за­ба­вой.

Не­чи­сти в На­ви бы­ло мно­го. Нет, не так. Это бы­ло все рав­но, что ска­зать: «В оке­ане мно­го во­ды». Навь прак­ти­че­ски пол­но­стью и со­сто­я­ла из нечи­сти и нежи­ти, бы­ла их пло­тью, кро­вью и ко­стя­ми. Упы­ри, блед­ные и то­щие, шны­ря­ли в те­нях ка­мен­ных гро­тов; мав­ки, с их без­дон­ны­ми гла­за­ми и гу­ба­ми, цве­та бо­лот­ной ти­ны, пря­та­лись в ча­що­бах Ведь­ми­но­го ле­са; ки­ки­мо­ры, склиз­кие и ше­пе­ля­вые, хо­зяй­ни­ча­ли на тря­си­нах; ске­ле­ты хо­дя­чие – от про­стых во­и­нов до за­мыс­ло­ва­тых мно­го­су­став­ча­тых кон­струк­ций – бро­ди­ли по рав­ни­нам, ле­ни­во пе­ре­би­рая ко­стяш­ка­ми. Все они жи­ли здесь ис­по­кон ве­ку, за­дол­го до то­го, как мой отец воз­вел свой чер­тог из ко­стей дра­ко­на. Ведь Навь – это для мест­ных то же, что на Зем­ле под­зем­ное цар­ство, с соб­ствен­ны­ми, ве­ка­ми усто­яв­ши­ми­ся за­ко­на­ми и стро­гой иерар­хи­ей, где силь­ный по­жи­рал сла­бо­го, а хит­рый об­во­дил во­круг паль­ца силь­но­го.

Ко­то­рые лич­но мне бы­ли не пи­са­ны. Вер­нее, я обыч­но со­блю­да­ла и то, и дру­гое, ес­ли мне это бы­ло удоб­но или ес­ли отец смот­рел в мою сто­ро­ну сво­им про­ни­зы­ва­ю­щим, ле­де­ня­щим ду­шу взгля­дом. Но ес­ли ме­ня до­во­ди­ли… ес­ли ка­кая-ни­будь не в ме­ру ам­би­ци­оз­ная мав­ка ре­ша­ла, что я – ла­ко­мый ку­сок, или упырь пы­тал­ся утя­нуть за со­бой в тря­си­ну, по­ла­гая, что я про­стая за­блуд­шая ду­ша… В об­щем, отец па­ру-трой­ку раз лич­но вме­ши­вал­ся, яв­ля­ясь в клу­бах чер­но­го ту­ма­на, и про­сил – не при­ка­зы­вал, а имен­но про­сил! – ме­ня не уни­что­жать на кор­ню мест­ную фло­ру и фа­у­ну. Де­с­кать, эко­си­сте­му на­ру­шишь, ба­ланс, и без то­го хруп­кий, сме­стит­ся.

Я в от­вет обыч­но огры­за­лась, сма­хи­вая с пла­тья пе­пел от сго­рев­ше­го при­ве­де­ния: «А эта са­мая фло­ра с фа­у­ной са­ма ви­но­ва­та! Нор­маль­но­го, ува­жи­тель­но­го от­но­ше­ния не по­ни­ма­ет, наг­ле­ет боль­но быст­ро! Я же про­сто шла ми­мо, а оно на ме­ня прыг­ну­ло! Я что, по-тво­е­му, долж­на тер­петь?»

Отец взды­хал – звук, по­хо­жий на скрип ста­рых де­ре­вьев на вет­ру, – и ста­ра­тель­но ста­вил неви­ди­мые, но проч­ные ба­рье­ры меж­ду мной и те­ми же мав­ка­ми, пы­та­ясь за­щи­тить не свою род­ную дочь, а несчаст­ную нечисть, по­чти по­го­лов­но ис­треб­лен­ную злоб­ной мной на от­дель­ных участ­ках. Я толь­ко хмы­ка­ла про се­бя, ощу­щая ще­ко­чу­щее ко­жу по­ка­лы­ва­ние его чар. Ну пусть ста­вит. На­до бу­дет мне – я и от­цов­ские ба­рье­ры про­лом­лю. Я мо­гу, да. Про­ве­ря­ла. Од­на­ж­ды, от ску­ки.

Но се­го­дня я шла не к мав­кам, нет. Се­год­ня мой путь ле­жал к ки­ки­мо­рам бо­лот­ным. Су­ще­ствам про­тив­ным, ворч­ли­вым, но, что гре­ха та­ить, об­ла­да­ю­щим свое­об­раз­ным чув­ством юмо­ра. Пусть и очень, очень чер­ным.

Аре­фья го­во­ри­ла, что они во­ют на бо­ло­те. Ви­ди­мо, скуч­но им, бо­лез­ным, тяж­ко жи­вет­ся без мо­е­го при­сут­ствия и ре­гу­ляр­ных «вос­пи­та­тель­ных» ви­зи­тов. Ну ни­че­го, я им устрою ве­се­лую жизнь, этим во­ю­щим со­зда­ни­ям. Раз­го­ню тос­ку.

Я шла ре­ши­тель­ным ша­гом по од­ной лишь мне из­вест­ной тро­пин­ке, пет­ляв­шей меж кри­вых, ко­ря­вых де­ре­вьев, чьи вет­ви на­по­ми­на­ли све­ден­ные су­до­ро­гой паль­цы. Воз­дух сгу­щал­ся, ста­но­вясь влаж­ным и тя­же­лым, пах­ну­щим гни­ю­щим тор­фом, ти­ной и чем-то еще, слад­ко­ва­то-при­тор­ным, что я все­гда ас­со­ци­и­ро­ва­ла с раз­ло­же­ни­ем на­деж­ды. Это был вер­ный при­знак при­бли­же­ния к бо­ло­там За­б­ве­ния. И ко­гда ря­дом со мной, бес­шум­но сту­пая по мяг­ко­му мху, по­явил­ся бе­лый ске­лет, я лишь раз­дра­жен­но фырк­ну­ла, да­же не по­во­ра­чи­вая го­ло­вы.

– На­шел­ся, да, гад та­кой? Где те­бя но­си­ло, Ар­чи? В кла­до­вой за печ­кой от­си­жи­вал­ся? Или в сар­ко­фа­ге к пра­баб­ке Ли­хо­нии под бок при­стро­ил­ся?

Ске­лет про­мол­чал, как и по­ло­же­но ске­ле­ту. Он про­сто шел ря­дом, его пу­стые глаз­ни­цы бы­ли устрем­ле­ны впе­ред, ко­стя­ные паль­цы ле­ни­во по­щел­ки­ва­ли. Поль­зы от него в бою бы­ло, как от то­го пе­ту­ха, что бу­дил по утрам Аре­фью. Раз­ве что в ка­че­стве под­став­ки для шля­пы или жи­вой – точ­нее, нежи­вой – ве­шал­ки. Ну пусть идет, мне не жал­ко. Не вор­чит, по край­ней ме­ре, в от­ли­чие от нянь­ки.

Ми­нут че­рез де­сять-пят­на­дцать ча­ща рас­сту­пи­лась, от­кры­вая вид на бес­край­нее, за­тя­ну­тое зло­ве­щим зе­ле­но­ва­тым ту­ма­ном про­стран­ство. Бо­ло­та За­б­ве­ния. Ме­сто, где да­же вре­мя тек­ло ина­че, ле­ни­во и об­рат­но вспять.

Счи­та­лось, что здесь, чуть ли не на са­мом краю На­ви, на сты­ке ми­ров, мог­ли вы­жить толь­ко са­ми бо­ги, да и то не вся­кие. Ну или я, мест­ная прин­цес­са, чья кровь бы­ла на­по­ло­ви­ну со­тка­на из са­мой су­ти это­го цар­ства. Всем осталь­ным, вклю­чая то са­мое жал­кое чу­че­ло, из­ма­зан­ное в лип­кой, чер­ной гря­зи с ног до го­ло­вы, что вид­не­лось мет­рах в де­ся­ти от ме­ня, бы­ла уго­то­ва­на жут­кая, мед­лен­ная смерть в тря­сине или безу­мие от ше­по­та бо­лот­ных ду­хов.

Пра­ви­ли на бо­ло­тах За­б­ве­ния ки­ки­мо­ры. Вер­нее, они так свя­то ве­ри­ли. И те­перь они са­мо­заб­вен­но вы­ли, за­вы­ва­ли и уха­ли, на­го­няя стра­ху на то са­мое несчаст­ное су­ще­ство. Их го­ло­са, по­хо­жие то на плач ре­бен­ка, то на скре­жет же­ле­за по стек­лу, раз­но­си­лись по все­му бо­ло­ту, за­став­ляя сжи­мать­ся серд­це да­же у ме­ня. Чу­че­ло, а при бли­жай­шем рас­смот­ре­нии это был все-та­ки му­жик, жал­ко жа­лось к са­мо­му краю зыб­кой тря­си­ны, от­ча­ян­но цеп­ля­ясь ко­ря­вы­ми паль­ца­ми за кло­чок по­лу­за­топ­лен­ной коч­ки. По ши­ро­ким пле­чам и круп­но­му, пусть и ис­пач­кан­но­му гря­зью, ли­цу – опре­де­лен­но му­жик. Толь­ко что ж он та­кой гряз­ный? Не­жить, что ли? Упырь ка­кой-то за­блу­див­ший­ся? Да нет, упы­ри ки­ки­мор не бо­ят­ся, у них свои раз­бор­ки. А этот… этот дро­жал от стра­ха, и в его гла­зах, бе­лых от ужа­са, чи­та­лась па­ни­ка на­сто­я­ще­го, жи­во­го су­ще­ства. Жи­вой, что ли? Но как?! Ну и как он, жи­вой и, су­дя по все­му, со­вер­шен­но обыч­ный, умуд­рил­ся по­пасть сю­да, в са­мую глубь На­ви, да еще и на бо­ло­то За­б­ве­ния? Вот это уже бы­ло по-на­сто­я­ще­му ин­те­рес­но.

Я ре­ши­ла не це­ре­мо­нить­ся. Под­няв ру­ку, я не ста­ла бор­мо­тать за­кли­на­ния – за­чем, ес­ли си­ла и так кло­ко­та­ла на кон­чи­ках паль­цев, го­то­вая вы­рвать­ся по од­но­му лишь мо­е­му же­ла­нию. Я про­сто скон­цен­три­ро­ва­ла в ла­до­ни сгу­сток чи­стой, нефиль­тро­ван­ной ма­гии На­ви, той са­мой, что за­став­ля­ла со­дро­гать­ся да­же са­мых древ­них оби­та­те­лей цар­ства. Энер­гия за­ши­пе­ла, и над мо­ей го­ло­вой вспых­нул при­зрач­ный шар хо­лод­но­го, ли­ло­во­го пла­ме­ни, оза­рив­ший бо­ло­то неесте­ствен­ным, мерт­вен­ным све­том.

– А ну, за­ткну­лись! – мой го­лос про­ка­тил­ся по тря­сине не кри­ком, а удар­ной вол­ной, за­ста­вив­шей со­дрог­нуть­ся во­ду и за­ка­чать­ся чах­лые де­ре­вья. – Ме­ша­е­те прин­цес­се гу­лять!

Я не ста­ла ме­тать мол­нии или что-то в этом ро­де. Я про­сто на­пра­ви­ла этот сгу­сток энер­гии в са­мую гу­щу бо­лот­ной хма­ры, от­ку­да до­но­сил­ся осо­бен­но гром­кий вой. Раз­дал­ся не взрыв, а ско­рее оглу­ши­тель­ный хлюп, слов­но лоп­нул ги­гант­ский пу­зырь с гря­зью. Вой обо­рвал­ся на са­мой вы­со­кой но­те, сме­нив­шись прон­зи­тель­ным, ис­пу­ган­ным виз­гом. По бо­ло­ту про­бе­жа­ла рябь, и несколь­ко слиз­ких, зе­ле­но­ва­тых спин мгно­вен­но ныр­ну­ли в тем­ную во­ду, под­ни­мая фон­та­ны брызг. Осталь­ные зву­ки – ше­пот, хи­хи­ка­нье, всхли­пы – ра­зом стих­ли. Во­ца­ри­лась гро­бо­вая ти­ши­на, на­ру­ша­е­мая лишь буль­ка­ньем бо­ло­та и тя­же­лым ды­ха­ни­ем незна­ком­ца.

Ки­ки­мо­ры не про­сто за­мол­ча­ли. Они ис­чез­ли. Ис­па­ри­лись. Спря­та­лись так глу­бо­ко в сво­ей тря­сине, что, ка­за­лось, и не по­яв­ля­лись ни­ко­гда. Бо­ло­то За­б­ве­ния впер­вые за мно­го ве­ков бы­ло по-на­сто­я­ще­му без­молв­ным.

Я с удо­вле­тво­ре­ни­ем вы­дох­ну­ла, раз­жа­ла ла­донь, и ма­ги­че­ский огонь по­гас. За­тем по­вер­ну­лась к незна­ком­цу. Он смот­рел на ме­ня с та­ким ужа­сом и бла­го­го­ве­ни­ем, буд­то я бы­ла не де­вуш­ка, а вне­зап­но сва­лив­ша­я­ся с неба сти­хий­ная бе­да.

– Эй, ты! – крик­ну­ла я ему, щелк­нув паль­ца­ми пе­ред его но­сом, что­бы вы­ве­сти из сту­по­ра. – Жи­вой там, внут­ри, под всей этой гря­зью? Или уже нет? Ес­ли жив и хо­чешь от­сю­да вы­брать­ся, пой­дем со мной. Ес­ли нет… Ну, то­гда оста­вай­ся. Ки­ки­мо­ры ско­ро опять вы­пол­зут, им ужин ну­жен.

Му­жик за­мор­гал, пы­та­ясь сте­реть с ли­ца ко­мья за­сох­шей гря­зи, и за­ки­вал так ча­сто, что его го­ло­ва гро­зи­ла от­ва­лить­ся.

– Ж-жи­вой! – про­хри­пел он. – Я жи­вой! Ра­ди бо­гов, за­бе­ри­те ме­ня от­сю­да!

– Бо­ги тут ни при чем, – фырк­ну­ла я. – Пой­дем. И по­ста­рай­ся не от­ста­вать.

Я раз­вер­ну­лась и тем же ре­ши­тель­ным ша­гом, ка­ким при­шла, на­пра­ви­лась об­рат­но по тро­пин­ке. Грязь чав­ка­ла под мо­и­ми са­по­га­ми, но уже че­рез па­ру ша­гов усту­пи­ла ме­сто твер­дой поч­ве. По­за­ди се­бя я слы­ша­ла от­ча­ян­ное шле­па­нье и тя­же­лое ды­ха­ние незна­ком­ца, ко­то­рый бук­валь­но бе­жал по пя­там, бо­ясь от­стать на шаг.

И чуть даль­ше, в двух-трех ша­гах за ним, бес­шум­но сколь­зил по зем­ле Ар­чи. Его бе­лые ко­сти при­зрач­но све­ти­лись в сгу­ща­ю­щих­ся су­мер­ках. Он шел, от­кро­вен­но неся ка­ра­уль­ную служ­бу, его пу­стые глаз­ни­цы бы­ли непо­движ­но устрем­ле­ны на спи­ну спа­сен­но­го. Ино­гда он ти­хо по­щел­ки­вал фа­лан­гой паль­ца, и этот су­хой, ко­стя­ной звук за­став­лял незна­ком­ца вздра­ги­вать и уско­рять шаг.

Так мы и шли об­рат­но к те­ре­му – я впе­ре­ди, как про­вод­ник и спа­си­тель­ни­ца, за мной – дро­жа­щий, пе­ре­ма­зан­ный в гря­зи пут­ник, а за­мы­кал ше­ствие мой без­молв­ный ко­стя­ной страж, чье мол­ча­ние бы­ло крас­но­ре­чи­вее лю­бых слов.

До те­ре­ма мы до­шли без при­клю­че­ний, ес­ли не счи­тать то­го, что най­де­ныш па­ру раз спо­ты­кал­ся о соб­ствен­ные но­ги, бес­пре­стан­но огля­ды­ва­ясь то на ме­ня, то на бес­шум­но ше­ству­ю­ще­го за на­ми Ар­чи. Ске­лет, на­до от­дать ему долж­ное, дер­жал­ся в по­чти­тель­ной ди­стан­ции, но его ко­стя­ное при­сут­ствие яв­но дей­ство­ва­ло на нер­вы на­ше­му го­стю.

Под изум­лен­ным, до пре­де­ла вы­та­ра­щен­ным взгля­дом Аре­фьи, за­стыв­шей на по­ро­ге с за­зуб­рен­ным охот­ни­чьим но­жом в ру­ке (ви­ди­мо, со­бра­лась ру­бить ка­пу­сту для щей), я власт­ным же­стом на­пра­ви­ла най­де­ны­ша в сто­ро­ну мыль­ни.

– Вон ту­да. Дверь с рез­ной руч­кой. Внут­ри най­дешь ка­би­ну, где во­да льет­ся свер­ху. Кру­ти ле­вую руч­ку на го­ря­чую, пра­вую – на хо­лод­ную. Мо­ешь­ся, по­ка не ста­нешь по­хож на че­ло­ве­ка, а не на гря­зе­во­го го­ле­ма.

Он лишь кив­нул, не в си­лах вы­мол­вить и сло­ва, и по­брел, остав­ляя на чи­сто вы­мы­том по­лу гряз­ные, влаж­ные сле­ды. Я вздох­ну­ла и, до­став из рез­но­го шка­фа боль­шой мах­ро­вый ха­лат цве­та спе­лой виш­ни, су­ну­ла его ему в ру­ки пря­мо в две­рях. Жен­ский, прав­да, с вы­ши­ты­ми по кра­ям алы­ми цве­та­ми. Но не в той си­ту­а­ции бы­ло это чу­че­ло, что­бы вы­би­рать меж­ду мо­дой и необ­хо­ди­мо­стью смыть с се­бя бо­лот­ную сквер­ну.

– Кто это, Але­на? – негром­ко, по­чти ше­по­том, спро­си­ла Аре­фья, ед­ва дверь за най­де­ны­шем за­кры­лась. Ее гла­за сузи­лись до ще­ло­чек, пол­ных по­до­зре­ния.

– По­ня­тия не имею, – чест­но от­ве­ти­ла я, плю­ха­ясь на лав­ку и сни­мая са­по­ги. – На бо­ло­тах За­б­ве­ния ки­ки­мо­ры его в ка­че­стве раз­вле­че­ния ис­поль­зо­ва­ли. Вы­ли так, что уши за­кла­ды­ва­ло. От­би­ла. По­про­сил спа­сти его. Вот, спас­ла. Не бро­сать же жи­во­го че­ло­ве­ка, в са­мом де­ле, на съе­де­ние нечи­сти.

Аре­фья толь­ко го­ло­вой по­ка­ча­ла, без­молв­но вы­ра­жая весь спектр сво­их эмо­ций – от удив­ле­ния до сми­ре­ния. Но при этом, не те­ряя ни се­кун­ды, она ста­ла спо­ро на­кры­вать на стол, дви­га­ясь меж­ду пе­чью и мас­сив­ным ду­бо­вым сто­лом с при­выч­ной лов­ко­стью. Она спра­вед­ли­во по­ла­га­ла, что по­сле по­доб­ных при­клю­че­ний за­хо­чет­ся есть и мне, и най­де­ны­шу. На сто­ле в мгно­ве­ние ока по­яви­лась гли­ня­ная мис­ка с ды­мя­щи­ми­ся ща­ми, по­лов­ник, де­ре­вян­ная плош­ка с греч­не­вой ка­шей, пи­ро­ги с ка­пу­стой и тот са­мый кув­шин с ква­сом.

Най­де­ныш вы­шел из мыль­ни, ко­гда все уже бы­ло го­то­во. Пар от него так и ва­лил, а во­ло­сы бы­ли мок­ры­ми и за­че­са­ны на­зад. И ока­зал­ся… со­всем не тем жал­ким су­ще­ством, что мы при­ве­ли. Это был мо­ло­дой муж­чи­на, лет два­дца­ти пя­ти, вы­со­кий, ши­ро­ко­пле­чий, с ре­лье­фом мышц, про­сту­па­ю­щим сквозь тон­кую ткань мо­е­го ха­ла­та. До­воль­но смаз­ли­вый, что и го­во­рить. Ка­шта­но­вые во­ло­сы, тем­ные, по­чти чер­ные гла­за, в ко­то­рых чи­та­лась смесь стра­ха, лю­бо­пыт­ства и некой врож­ден­ной уве­рен­но­сти. И вы­дви­ну­тый впе­ред, упря­мый под­бо­ро­док, вы­да­ю­щий ха­рак­тер.

– И кто ты, та­кой пре­зен­та­бель­ный, в мо­ем ха­ла­те и на мо­ей тер­ри­то­рии? – на­смеш­ли­во, под­пе­рев под­бо­ро­док ру­кой, спро­си­ла я со сво­е­го ме­ста за сто­лом.

– Иван, – бурк­нул тип, слег­ка сму­тив­шись от мо­е­го пря­мо­го взгля­да. Он сто­ял по­сре­ди гор­ни­цы, по­доб­но ан­тич­ной ста­туе, нелов­ко стя­ги­вая на се­бе ко­рот­ко­ва­тые по­лы ха­ла­та. – Спа­си­бо, что… вы­та­щи­ла. Спас­ла.

Он пе­ре­дер­нул пле­ча­ми под ма­ли­но­вой тка­нью, яв­но стес­ня­ясь неле­по­сти сво­е­го ви­да, но за­тем, слов­но со­брав во­лю в ку­лак, ре­ши­тель­но усел­ся на лав­ку на­про­тив ме­ня. Его взгляд стал бо­лее со­бран­ным.

– А ты кто? И… что это за ме­сто?

– Але­на, – пред­ста­ви­лась я ко­рот­ко, ука­зы­вая лож­кой на Аре­фью, ко­то­рая смот­ре­ла на Ива­на с нескры­ва­е­мым лю­бо­пыт­ством. – Это ня­нюш­ка моя, Аре­фья. А ме­сто это – мой дом. Те­рем в На­ви. Ты, ес­ли что, в ми­ре мерт­вых ока­зал­ся.

Иван кив­нул, про­явив за­чат­ки вос­пи­та­ния, но по его ли­цу про­бе­жа­ла тень. Бы­ло яс­но, что сло­во «Навь» и «мир мерт­вых» не вы­зва­ли у него то­го ото­ро­пе­ло­го ужа­са, ко­то­ро­го мож­но бы­ло бы ожи­дать от слу­чай­но­го пут­ни­ка.

– А как ты во­об­ще к ки­ки­мо­рам по­пал? – с непод­дель­ным лю­бо­пыт­ством спро­си­ла я, про­же­вав оче­ред­ную лож­ку греч­не­вой ка­ши с мас­лом. – Не каж­дый день жи­вые лю­ди про­гу­ли­ва­ют­ся по бо­ло­там За­б­ве­ния. За­блу­дил­ся, что ли, до та­кой сте­пе­ни?

Иван, успев­ший за ко­рот­кое вре­мя про­гло­тить две та­рел­ки на­ва­ри­стых щей и по­ло­ви­ну пи­ро­га, мрач­но хмык­нул, ото­дви­гая от се­бя пу­стую по­су­ду.

– Пор­тал за­сбо­ил, – про­вор­чал он, вы­ти­рая рот тыль­ной сто­ро­ной ла­до­ни. – Пор­та­тив­ный. Дол­жен был вы­бро­сить ме­ня на окра­ине Ведь­ми­но­го Ле­са, а швыр­нул пря­ми­ком в эту… тря­си­ну.

Он про­из­нес это с та­ким ви­дом – сжав че­лю­сти и сверк­нув тем­ны­ми гла­за­ми, – что мне ис­кренне ста­ло жал­ко то­го неза­дач­ли­во­го ма­га или ин­же­не­ра, вру­чив­ше­го ему этот пор­та­тив­ный пор­тал. Я мыс­лен­но по­ста­ви­ла на несчаст­ном жир­ный крест. Не­дол­го бед­ня­ге оста­лось хо­дить по зем­ле, раз он под­вел та­ко­го кли­ен­та. Вот вый­дет Иван из На­ви… А, кста­ти. Стоп. Что он во­об­ще в На­ви за­был? И ка­ким об­ра­зом у него ока­зал­ся пор­тал, ве­ду­щий в са­мое серд­це цар­ства мерт­вых? Про­сто так сю­да пор­та­лы не на­стра­и­ва­ют и не раз­да­ют пер­во­му встреч­но­му. Это вам не ав­то­бус­ный би­лет.

И я бы спро­си­ла, чест­ное сло­во, спро­си­ла бы. От­кры­ла бы рот, что­бы из­лить на него во­до­пад неудоб­ных во­про­сов. Но тут в даль­нем уг­лу гор­ни­цы, за пле­те­ным лу­кош­ком с су­ше­ны­ми гри­ба­ми, мой зор­кий, как у яст­ре­ба, взгляд за­при­ме­тил быст­рое, юр­кое дви­же­ние и зна­ко­мый го­лый, че­шуй­ча­тый мы­ши­ный хвост, скольз­нув­ший за нож­ку сто­ла.

Я за­виз­жа­ла. Не ис­пу­ган­но, нет. С нена­ви­стью, с остер­ве­не­ни­ем, с ты­ся­че­лет­ним ужа­сом всех жен­щин пе­ред эти­ми мел­ки­ми тва­ря­ми. Я под­ско­чи­ла со сво­е­го ме­ста так, что та­бу­рет с гро­хо­том от­ле­тел на­зад, и, не ду­мая о по­след­стви­ях, ста­ла па­лить в тот са­мый угол се­ри­ей мел­ких, но очень яр­ких и гром­ких за­кли­на­ний.

«Фри-фра-фум!» – си­ние мол­нии с ши­пом би­ли в пол, остав­ляя ма­лень­кие обуг­лен­ные пят­на. «Кре­до-мор­фен!» – из мо­их паль­цев вы­рвал­ся сгу­сток ма­гии, пре­вра­тив­ший лу­кош­ко с гри­ба­ми в ак­ку­рат­ную куч­ку пеп­ла. Мы­ши­ный хвост дер­нул­ся в воз­ду­хе и ис­чез.

– Але­на, ты что?.. что ты тво­ришь, оду­май­ся! – рас­те­рян­но и ис­пу­ган­но крик­ну­ла Аре­фья, при­жи­мая ру­ки к гру­ди.

– Там мышь! – от­ре­за­ла я, тя­же­ло ды­ша и все еще сжи­мая в ру­ках неви­ди­мые ша­ры энер­гии. – Ви­де­ла! Хвост!

И в этот мо­мент я про­чла это. Яс­но, как буд­то они кри­ча­ли это в го­лос. Огром­ны­ми, пы­ла­ю­щи­ми бук­ва­ми, от­пе­ча­тав­ши­ми­ся на их лбах: «Ду­ра».

На ли­це Аре­фьи – уста­лое, дол­го­тер­пе­ли­вое по­ни­ма­ние, что ее вос­пи­тан­ни­ца сно­ва со­шла с ума. На ску­лах Ива­на – непро­ши­ба­е­мая мас­ка веж­ли­во­сти, под ко­то­рой кло­ко­та­ло недо­уме­ние: «И это та са­мая де­ва, что разо­гна­ла бо­лот­ную нечисть од­ним взгля­дом? Из-за мы­ши?»

Я фырк­ну­ла, чув­ствуя, как жар­кая вол­на сты­да и яро­сти за­ли­ва­ет мои ще­ки. Гор­до, с вы­зо­вом, под­ня­ла под­бо­ро­док, де­мон­стра­тив­но от­вер­ну­лась от них и, не ска­зав боль­ше ни сло­ва, с гро­хо­том рас­пах­ну­ла дверь и вы­ско­чи­ла из ком­на­ты.

Сво­ло­чи! Все сво­ло­чи! И нянь­ка, с ее веч­ным вор­ча­ни­ем! И этот вы­скоч­ка Иван, с его пор­та­ла­ми и глу­пы­ми во­про­са­ми! И Ар­чи, ко­то­рый, я уве­ре­на, да­же в сво­ем ко­стя­ном че­ре­пе умуд­рил­ся на­сме­хать­ся на­до мной! И осо­бен­но – эта мерз­кая, про­тив­ная, юр­кая тварь с го­лым хво­стом! Не­на­ви­жу! Пой­ду и со­тру с ли­ца На­ви всех па­у­ков в мо­ей гар­де­роб­ной! Хоть кто-то дол­жен по­пла­тить­ся за мое уни­же­ние!

Ночь я спа­ла креп­ко, как уби­тая. Вы­пу­стив пар на бед­ных, ни в чем не по­вин­ных па­у­ках из гар­де­роб­ной (те­перь от них оста­лись лишь ак­ку­рат­ные куч­ки пеп­ла, на­по­ми­на­ю­щие о мо­ем пра­вед­ном гне­ве), я улег­лась в свою ши­ро­кую кро­вать с бал­да­хи­ном, уто­ну­ла в гру­де по­ду­шек и по­чти мгно­вен­но про­ва­ли­лась в сон.

Но это был не тот тя­же­лый, на­сы­щен­ный об­ра­за­ми На­ви сон, что обыч­но снил­ся мне здесь. Нет. Ме­ня унес­ло да­ле­ко-да­ле­ко, в дру­гую жизнь. Сни­лась мне Зем­ля. При­чем стран­но – не ро­ди­те­ли, хо­тя Ко­щей и Ва­си­ли­са сей­час как раз жи­ли там, в сто­лич­ной квар­ти­ре с па­но­рам­ны­ми ок­на­ми. Отец с его веч­ной хо­лод­ной се­рьез­но­стью с го­ло­вой ушел в ка­кой-то неве­ро­ят­но слож­ный биз­нес – то ли сдел­ка­ми с ду­ша­ми ру­ко­во­дил, то ли сли­я­ни­я­ми ма­ги­че­ских кор­по­ра­ций, а мать с блес­ком и лег­ко­стью нес­ла в свет­ские са­ло­ны муд­рость ве­ков, при­прав­лен­ную по­след­ни­ми сплет­ня­ми. Но нет, они в мо­ем сне бы­ли лишь фо­ном, раз­мы­ты­ми си­лу­эта­ми на зад­нем плане.

Мне снил­ся мой вуз – пре­стиж­ный, мод­ный, один из луч­ших в сто­ли­це. Сни­лись шум­ные пе­ре­ры­вы в про­стор­ных хол­лах, где сту­ден­ты тол­пи­лись во­круг ко­фей­ных ав­то­ма­тов, бол­тая о по­след­них но­во­стях и пред­сто­я­щих эк­за­ме­нах. Сни­лись мои од­но­курс­ни­ки – яр­кие, ам­би­ци­оз­ные, все­гда на свя­зи бла­го­да­ря смарт­фо­нам по­след­ней мо­де­ли. Мы мог­ли си­деть в иде­аль­но обо­ру­до­ван­ной биб­лио­те­ке с па­но­рам­ны­ми ок­на­ми, де­лая вид, что го­то­вим­ся к се­ми­на­ру, а на са­мом де­ле – ше­по­том сплет­ни­ча­ли и смот­ре­ли смеш­ные ви­део. Мы про­гу­ли­ва­ли лек­ции по мак­ро­эко­но­ми­ке, сбе­гая в бли­жай­ший тор­го­вый центр, что­бы про­сто по­бро­дить по ма­га­зи­нам и по­сме­ять­ся.

Сни­лись пре­по­ды. Осо­бен­но тот, невы­но­си­мо пе­дан­тич­ный до­цент, ко­то­рый чи­тал лек­ции с иде­аль­ны­ми пре­зен­та­ци­я­ми, но прин­ци­пи­аль­но не ста­вил «ав­то­ма­ты», тре­буя от всех без­упреч­ных от­ве­тов на за­че­те. Как мы его то­гда «нена­ви­де­ли» за его без­упреч­ность! Как за­ка­ты­ва­ли гла­за, ко­гда он сно­ва го­во­рил: «Але­на, ваш вы­вод тре­бу­ет бо­лее глу­бо­ко­го ме­то­до­ло­ги­че­ско­го обос­но­ва­ния». Сей­час эта «нена­висть» ка­за­лась ми­лой и за­бав­ной иг­рой в се­рьез­ных взрос­лых.

Сни­лись при­я­те­ли и зна­ко­мые. По­хо­ды в мод­ные ба­ры с ви­дом на ноч­ной го­род, где кок­тей­ли сто­и­ли как пол­зар­пла­ты обыч­но­го че­ло­ве­ка. Сов­мест­ные по­езд­ки за го­род на вы­ход­ные, бес­сон­ные но­чи пе­ред сес­си­ей в об­щих ча­тах, глу­пые и та­кие до­ро­гие серд­цу мо­мен­ты про­сто­го че­ло­ве­че­ско­го об­ще­ния.

Я ску­ча­ла. Не по ро­ди­те­лям – с ни­ми я ви­де­лась. Я ску­ча­ла по сво­е­му об­ра­зу жиз­ни, по той лег­кой, без­за­бот­ной ре­аль­но­сти, ко­то­рую са­ма для се­бя со­зда­ла. По ми­ру, где глав­ны­ми про­бле­ма­ми бы­ли дед­лай­ны, лег­кие оби­ды на по­друг и вы­бор, в ка­ком ка­фе устра­и­вать ве­че­рин­ку в пят­ни­цу.

Я тос­ко­ва­ла по той ил­лю­зии нор­маль­но­сти, что бы­ла у ме­ня там. По воз­мож­но­сти быть про­сто Але­ной – сту­дент­кой из хо­ро­шей се­мьи, а не прин­цес­сой На­ви, до­че­рью Ко­щея. Здесь, в сво­ем те­ре­ме, я бы­ла цен­тром пусть и мрач­ной, но все­лен­ной, за­ко­ван­ной в ожи­да­ния и древ­ние за­ко­ны. А там я мог­ла быть про­сто ча­стью тол­пы, од­ной из мно­гих, сво­бод­ной и по-на­сто­я­ще­му неви­ди­мой.

Прос­ну­лась я с этим ко­мом тос­ки в гор­ле. Сон рас­та­ял, оста­вив по­сле се­бя горь­кое по­сле­вку­сие и осо­зна­ние про­па­сти меж­ду дву­мя мо­и­ми жиз­ня­ми. Я ле­жа­ла и смот­ре­ла на рез­ной по­то­лок сво­е­го те­ре­ма, и его ска­зоч­ная рос­кошь вдруг по­ка­за­лась мне са­мой утон­чен­ной и оди­но­кой тюрь­мой.

К зав­тра­ку я вы­шла, злая на весь свет.

– И кто те­бя но­чью по­ку­сал? – хмык­нул Иван, с ин­те­ре­сом раз­гля­ды­вая ме­ня.

Вот же, смерт­ни­чек! Так раз­го­ва­ри­вать с прин­цес­сой На­ви! Си­дит, хо­ле­ный, ло­ще­ный, до­воль­ный жиз­нью. Еще и ум­ни­ча­ет тут! А у ме­ня, мож­но ска­зать, жизнь слом­ле­на!

– Але­нуш­ка, – ти­хо, но твер­до ска­за­ла Аре­фья, не от­ры­вая от ме­ня взгля­да, пол­но­го ма­те­рин­ской тре­во­ги. Она сто­я­ла у пе­чи, сни­мая зо­ло­ти­стые бли­ны со ско­во­ро­ды. – Твой отец, хоть он и да­ле­ко, не пой­мет и не одоб­рит, ес­ли ты го­стя при­бьешь.

Я ви­де­ла, как она мыс­лен­но при­ме­ря­ет на се­бя роль по­сред­ни­ка меж­ду мо­им гне­вом и бла­го­по­лу­чи­ем это­го наг­ле­ца. Иван, впро­чем, угро­зой не впе­чат­лил­ся. Он лишь по­жал пле­ча­ми и за­су­нул в рот еще один пыш­ный блин­чик с тво­ро­гом, щед­ро сдоб­рен­ный сме­та­ной.

Я раз­дра­жен­но пе­ре­дер­ну­ла пле­ча­ми, слов­но сбра­сы­вая с се­бя неви­ди­мые око­вы.

– Его про­бле­мы, – бурк­ну­ла, не уточ­няя, о ком го­во­рю. – Ня­нюш­ка, ком­по­та хо­чу на сли­вах. Он где? В под­по­ле?

Аре­фья, ви­дя, что я от­сту­паю от немед­лен­ной рас­пра­вы, кив­ну­ла, слег­ка рас­сла­бив­шись.

– Там, род­ная. В са­мом уг­лу, под ве­то­шью. При­не­су сей­час.

– Са­ма схо­жу, – от­мах­ну­лась я.

По­вер­ну­лась и по­то­па­ла в даль­ний угол гор­ни­цы, к тя­же­лой, ду­бо­вой крыш­ке, вмон­ти­ро­ван­ной в пол. Боль­шая, мас­сив­ная, с ко­ва­ной же­лез­ной руч­кой-ско­бой, она ле­жа­ла, при­кры­тая ста­рым, но еще доб­рот­ным до­мо­тка­ным ков­ром с вы­цвет­ши­ми пти­ца­ми-си­рин.

Я щелк­ну­ла паль­ца­ми – рез­ко, с тем лег­ким пре­не­бре­же­ни­ем, с ка­ким ис­тин­ная хо­зяй­ка об­ра­ща­ет­ся с при­выч­ной до­маш­ней утва­рью.

Ко­вер сам со­бой, с ти­хим ше­ле­стом, от­плыл в сто­ро­ну и ак­ку­рат­но сло­жил­ся в уг­лу. Же­лез­ная ско­ба на крыш­ке звяк­ну­ла, и мас­сив­ный щит без­звуч­но при­под­нял­ся на па­ру сан­ти­мет­ров, буд­то его сня­ла неви­ди­мая ру­ка. Из тем­но­ты под­по­ла тут же уда­рил в ли­цо про­хлад­ный, на­сы­щен­ный за­пах зем­ля­ной сы­ро­сти, су­ше­ных трав и за­бро­див­ших ягод. И сле­дом, од­на за дру­гой, в глу­бине за­жглись кро­шеч­ные, туск­лые ого­неч­ки – не ма­гия жи­вых, а при­зрач­ные огонь­ки-све­ти­ки, по­слуш­ные во­ле оби­та­те­лей На­ви, осве­тив­шие уз­кие сту­пе­ни, ухо­дя­щие вниз.

Я ак­ку­рат­но спу­сти­лась по про­хлад­ным, зем­ля­ным сту­пе­ням, огля­де­лась в туск­лом све­те при­зрач­ных огонь­ков, вы­хва­ты­вав­ших из мра­ка пол­ки с ва­ре­нья­ми, бо­чон­ки с ква­сом и связ­ки су­ша­щих­ся трав. Ре­ши­тель­но на­пра­ви­лась к за­вет­ной ве­то­ши в са­мом даль­нем, пыль­ном уг­лу. По­до­шла, при­под­ня­ла гру­бый холст, и вот она – стек­лян­ная трех­лит­ро­вая бан­ка, в ко­то­рой пла­ва­ли тем­ные, на­лив­ные сли­вы и па­лоч­ки гвоз­ди­ки. Я сно­ва щелк­ну­ла паль­ца­ми, и бан­ка, под­хва­чен­ная ма­ги­че­ским им­пуль­сом, плав­но уле­те­ла вверх, в гор­ни­цу, пря­мо на стол.

Я по­сле­до­ва­ла за ней. Крыш­ка под­по­ла с глу­хим сту­ком за­хлоп­ну­лась за мо­ей спи­ной са­ма со­бой. Так, ком­пот, зна­чит. Вот сей­час я и вы­пью это­го са­мо­го ком­по­та, осты­ну, при­ду в се­бя. А этот ум­ник, Иван, пусть си­дит и жу­ет свои бли­ны всу­хо­мят­ку! На­ка­за­ние ему за дер­зость.

Уж не знаю, по­че­му, но бе­сил он ме­ня страш­но. До дро­жи в паль­цах, до же­ла­ния за­пу­стить в него чем-то тя­же­лым. Пря­мо сво­и­ми ру­ка­ми при­ду­ши­ла бы, ес­ли бы са­ма вче­ра не вы­та­щи­ла его из бо­ло­та! Эта мысль, нело­гич­ная и ярост­ная, рас­ка­ля­ла ме­ня из­нут­ри еще силь­нее.

Я схва­ти­ла бан­ку с еще про­хлад­ным стек­лом, с си­лой от­кру­ти­ла же­стя­ную крыш­ку и, от­ста­вив в сто­ро­ну пред­ло­жен­ную Аре­фьей круж­ку, с вы­зо­вом под­нес­ла гор­лыш­ко к гу­бам.

Пря­мо из бан­ки. Не­сколь­ко жад­ных, боль­ших глот­ков слад­ко­го, с терп­кой нот­кой гвоз­ди­ки и дым­ком ком­по­та хлы­ну­ли мне в глот­ку.

И мир пе­ре­вер­нул­ся.

Слад­ко­ва­тый вкус во рту вдруг стал при­тор­ным и ме­тал­ли­че­ским. Сте­ны те­ре­ма по­плы­ли, за­кру­жи­лись, а за­тем по­полз­ли. Пря­мо из ще­лей меж­ду бре­вен, из-под по­ло­виц, с по­тол­ка по­лез­ли они – огром­ные, мох­на­тые, с бле­стя­щи­ми, как чер­ные бу­си­ны, гла­за­ми. Па­у­ки. Раз­ме­ром с кош­ку. Их ла­пы, по­кры­тые гру­бой ще­ти­ной, от­сту­ки­ва­ли мерз­кую дробь по де­ре­ву.

Я вскрик­ну­ла и от­шат­ну­лась, но тут же по­чув­ство­ва­ла, как по мо­им но­гам на­чи­на­ют ка­раб­кать­ся де­сят­ки скольз­ких, го­лых хво­стов. Кры­сы и мы­ши, от­вра­ти­тель­ные и юр­кие, лез­ли на ме­ня, пы­та­ясь вце­пить­ся зу­ба­ми в ко­жу.

– До­лой! – про­хри­пе­ла я, швы­ряя пе­ред со­бой сгу­сток ма­гии.

Но тут вме­сто од­но­го Ива­на пе­ре­до мной воз­ник­ло сра­зу несколь­ко. Они сто­я­ли по­лу­кру­гом, все оди­на­ко­вые, все с од­ной и той же са­мо­до­воль­ной ух­мыл­кой.

– Кто те­бя по­ку­сал, прин­цес­са? – хо­ром спро­си­ли они, и их го­ло­са сли­ва­лись в оглу­ши­тель­ный, на­смеш­ли­вый гул.

– Мол­чи­те! – за­кри­ча­ла я, чув­ствуя, как па­ни­ка и ярость сли­ва­ют­ся в один безум­ный кок­тейль.

Я ме­та­ла за­кли­на­ния на­пра­во и на­ле­во. Си­ние мол­нии би­ли в па­у­ков, те взры­ва­лись клуб­ка­ми во­ню­че­го ды­ма. Я то­пи­ла но­га­ми мы­шей, но на их ме­сто тут же при­пол­за­ли но­вые. Я би­ла по при­зрач­ным Ива­нам, но они рас­плы­ва­лись и сно­ва со­би­ра­лись, слов­но из во­ды.

Это бы­ла бит­ва с це­лой ар­ми­ей кош­ма­ров, рож­ден­ных мо­им соб­ствен­ным ра­зу­мом. Ком­на­та плы­ла, зву­ки ис­ка­жа­лись, ста­но­ви­лись гром­ки­ми и да­ле­ки­ми од­но­вре­мен­но. По­след­нее, что я уви­де­ла, – это ги­гант­ская тень па­у­ка, на­вис­шая на­до мной.

За­тем пол ушел из-под ног, и все по­гло­ти­ла чер­ная, без­звуч­ная пу­сто­та. Я рух­ну­ла на де­ре­вян­ные по­ло­ви­цы, бан­ка с ком­по­том вы­скольз­ну­ла из мо­их осла­бев­ших паль­цев и по­ка­ти­лась по по­лу, остав­ляя за со­бой лип­кую слад­кую лу­жу.

Оч­ну­лась я бли­же к обе­ду, в сво­ей про­хлад­ной, за­те­нен­ной спальне. Созна­ние воз­вра­ща­лось мед­лен­но и нехо­тя, буд­то про­би­ра­ясь сквозь ва­ту. Пер­вым де­лом я ощу­ти­ла мяг­кость пу­хо­вой пе­ри­ны под со­бой и зна­ко­мый за­пах су­ше­ных трав, ви­та­ю­щий в воз­ду­хе. Ря­дом, на рез­ной та­бу­рет­ке, си­де­ла Аре­фья, ее стар­че­ские паль­цы пе­ре­би­ра­ли край мо­е­го оде­я­ла, а взгляд был по­лон тре­во­ги. Уви­дев, что я от­кры­ваю гла­за, она тя­же­ло вздох­ну­ла, и на ее ли­це про­сту­пи­ло об­лег­че­ние.

– Сла­ва бо­гам, при­шла в се­бя, дет­ка, на­ко­нец-то, – про­шеп­та­ла она. – Уж я ду­ма­ла, бе­да…

Го­ло­ва моя бы­ла чу­гун­ной, а во рту сто­ял про­тив­ный, слад­ко­ва­то-тра­вя­ной при­вкус. Па­мять тут же услуж­ли­во под­ки­ну­ла кад­ры кош­ма­ра: ги­гант­ские па­у­ки, мы­ши­ные хво­сты и мно­же­ство ух­мы­ля­ю­щих­ся Ива­нов.

– Ня­нюш­ка, – хрип­ло про­из­нес­ла я, с тру­дом при­под­ни­ма­ясь на лок­те. – Что ты, ска­жи на ми­лость, в тот ком­пот та­кое по­ло­жи­ла? Или там сли­вы са­ми по се­бе с дур­ма­ном про­рос­ли?

Глаз­ки Аре­фьи ви­но­ва­то за­бе­га­ли, слов­но две на­пу­ган­ные мыш­ки. Она от­ча­ян­но на­ча­ла оправ­ды­вать­ся, те­ре­бя свой пе­ред­ник.

– Так я ж… как обыч­но, Але­нуш­ка! Все, как ве­ле­но бы­ло мо­ей пра­баб­кой-зна­хар­кой класть: сли­вы, са­хар, гвоз­дич­ка для ду­ху, во­дич­ка клю­че­вая… Ни­че­го лиш­не­го!

Угу, угу. «Как ве­ле­но». От­лич­но ви­жу, что-то от се­бя, от сво­ей «муд­ро­сти» де­ре­вен­ской, да за­су­ну­ла. На сво­ей же хо­зяй­ке и ис­пы­та­ла, ста­ру­ха без­ба­шен­ная. Спа­си­бо, хоть не при­би­ла на­смерть сво­им зе­льем.

Но вслух я это­го, ко­неч­но, не ска­за­ла. Сдер­жа­лась. Про­сто тя­же­ло вздох­ну­ла, спу­сти­ла но­ги с кро­ва­ти и при­слу­ша­лась к се­бе. Го­ло­ва кру­жит­ся, но вро­де на ме­сте. Ру­ки-но­ги слу­ша­ют­ся. Ни­че­го не от­ва­ли­лось и, ка­жет­ся, не от­рос­ло ни­че­го лиш­не­го. Жи­вая. И да­же, ес­ли ве­рить ощу­ще­ни­ям, без осо­бых по­след­ствий. Ес­ли не счи­тать то­го, что смот­реть в сто­ро­ну под­по­ла те­перь не хо­те­лось ка­те­го­ри­че­ски.

– Лад­но, бо­ги с то­бой, – мах­ну­ла я ру­кой, под­ни­ма­ясь. – Ня­нюш­ка, я есть хо­чу. Ди­ко. Так, что­бы жи­вот под­ве­ло. Толь­ко, умо­ляю, нор­маль­ную еду. Без тво­их… фир­мен­ных до­ба­вок. И чтоб без ком­по­тов. Ква­су дай.

Аре­фья так и вспых­ну­ла от ра­до­сти, что гро­за ми­но­ва­ла, и за­ки­ва­ла с го­тов­но­стью.

– Сей­час, род­ная, сей­час! Щи сто­ят, пи­ро­ги с ка­пу­стой толь­ко из пе­чи, саль­це со­ле­ное… Все бу­дет!

И мы по­шли в гор­ни­цу. А там, за сто­лом, раз­ва­лясь как у се­бя до­ма, уже си­дел тот са­мый Иван. И с та­ким ви­дом, буд­то ни­че­го необыч­но­го не про­изо­шло, же­вал ру­мя­ный пи­рог. Вот же про­глот нена­сыт­ный! Та­ко­го про­ще при­бить, чем про­кор­мить!

Он под­нял на ме­ня взгляд, и в его гла­зах мельк­ну­ла зна­ко­мая на­смеш­ка.

– Я смот­рю, дев­ка ты бе­до­вая, – хмык­нул он, от­ла­мы­вая еще ку­сок. – Ком­пот из под­ва­ла удал­ся. Не­бось, и сго­во­рен­ная уже ка­кая-ни­будь, с пе­ча­тью. Бед­ный муж твой бу­ду­щий, ко­ли най­дет­ся та­кой от­ча­ян­ный. Ой, на­хле­ба­ет­ся он с то­бой го­ря, бе­до­ла­га.

Я, не го­во­ря ни сло­ва, с мак­си­маль­но ядо­ви­тым вы­ра­же­ни­ем ли­ца су­ну­ла ему под нос ку­киш – эле­гант­но и по-де­ви­чьи. За­тем с гро­хо­том ото­дви­ну­ла свою та­бу­рет­ку, усе­лась на ме­сто и с мрач­ной ре­ши­мо­стью при­ня­лась на­кла­ды­вать в та­рел­ку щи. Мол­ча. По­то­му что каж­дое ска­зан­ное сло­во в ад­рес это­го при­шель­ца гро­зи­ло обер­нуть­ся но­вой пор­ци­ей его ед­ких ком­мен­та­ри­ев. А у ме­ня и так сил ед­ва хва­та­ло, что­бы лож­ку до рта до­не­сти.

По­ев щей и пи­ро­га, я ушла об­рат­но в спаль­ню и от­ле­жи­ва­лась в по­сте­ли до са­мо­го ве­че­ра. Да­же ужин – ап­пе­тит­ные ва­ре­ни­ки – мне при­нес­ли пря­мо на под­но­се. Не бы­ло ни ма­лей­ше­го же­ла­ния спус­кать­ся в гор­ни­цу и ви­деть то­го наг­ле­ца. Од­но его при­сут­ствие дей­ство­ва­ло мне на нер­вы. Кто он та­кой, что­бы сметь так со мной раз­го­ва­ри­вать? Обыч­ный смерт­ный, ка­ким-то чер­том за­не­сен­ный в Навь!

Спа­ла я как ка­мень, тя­же­ло и без снов.

Прос­ну­лась уже по-на­сто­я­ще­му здо­ро­вая. Я слад­ко по­тя­ну­лась, за­тре­щав ко­стяш­ка­ми, и с на­сла­жде­ни­ем по­чув­ство­ва­ла, как си­ла рас­те­ка­ет­ся по мыш­цам. Ре­ши­тель­ный план со­зрел мгно­вен­но: по­мыть­ся, по­есть и устро­ить охо­ту на ма­вок и упы­рей. Иде­аль­ный спо­соб раз­мять­ся и вы­ме­стить на­ко­пив­ше­е­ся раз­дра­же­ние.

Так я и по­сту­пи­ла. При­ве­ла се­бя в по­ря­док, на­де­ла удоб­ный по­ход­ный каф­тан, в гор­ни­це быст­ро умя­ла та­рел­ку ка­ши, де­мон­стра­тив­но иг­но­ри­руя пу­стое ме­сто на­про­тив. Сла­ва тьме, Ива­на еще не бы­ло.

И вот, про­ве­ряя за­точ­ку охот­ни­чье­го но­жа, я уже вы­хо­ди­ла на крыль­цо, как сбо­ку раз­дал­ся до бо­ли зна­ко­мый го­лос:

– Ку­да это мы так бод­ро, Але­на? Один на один с мест­ной фа­у­ной со­бра­лась? Не бо­ишь­ся?

Я за­мер­ла, мед­лен­но по­во­ра­чи­вая го­ло­ву. Иван сто­ял, при­сло­нив­шись к ко­ся­ку две­ри, со сво­ей веч­ной ух­мыл­кой. Он был уже одет в свою по­ход­ную одеж­ду и вы­гля­дел чер­тов­ски со­бран­ным.

– А те­бе ка­кое де­ло? – про­ши­пе­ла я. – Си­дел бы на кухне, бли­ны упле­тал.

– Да как-то неспо­кой­но, – он от­толк­нул­ся от ко­ся­ка и сде­лал па­ру ша­гов ко мне. – Те­бя од­ну в та­ком на­стро­е­нии от­пу­стить… Так ты тут все квер­ху дном пе­ре­вер­нешь. Бед­ная эта… как ее… Навь, что ли. Со­всем ра­зо­ришь. Я луч­ше за то­бой при­гля­жу. В ин­те­ре­сах мест­но­го… хм… при­род­но­го ба­лан­са.

Вот же наг­лец! Я по­чув­ство­ва­ла, как по те­лу про­бе­га­ет вол­на яро­сти. Он по­ня­тия не име­ет, что имен­но я и есть та са­мая «при­род­ная си­ла», ко­то­рая здесь всем за­прав­ля­ет! Он ду­ма­ет, я ка­кая-то за­блуд­шая аван­тю­рист­ка!

– Я пре­крас­но знаю, что де­лаю! – вы­па­ли­ла я, сверк­нув на него гла­за­ми. – И са­ма со всем справ­люсь.

– Ага, осо­бен­но ко­гда мы­шей ви­дишь, – па­ри­ро­вал он без за­мин­ки. – Нет, я пой­ду с то­бой. Так, для под­стра­хов­ки. А то на этих тво­их упы­рях всю злость со­рвешь, а они, гля­дишь, и вы­мрут по­том.

И, не до­жи­да­ясь мо­е­го от­ве­та, он спрыг­нул с крыль­ца и встал ря­дом, за­ло­жив ру­ки за спи­ну. Я по­ня­ла, что от это­го при­ли­па­лы мне не от­де­лать­ся.

Мож­но, ко­неч­но, бы­ло щелк­нуть паль­ца­ми и от­пра­вить его об­рат­но к ки­ки­мо­рам, но это вы­зва­ло бы лиш­ние во­про­сы.

Стис­нув зу­бы, я лишь фырк­ну­ла и, не гля­дя на него, ре­ши­тель­но за­ша­га­ла по тро­пе. Пусть идет. Посмот­рим, как дол­го его смерт­ная са­мо­на­де­ян­ность про­дер­жит­ся, ко­гда он уви­дит на­сто­я­щих оби­та­те­лей этих ле­сов. Мо­жет, хоть то­гда он пой­мет, с кем име­ет де­ло.

Тро­па быст­ро при­ве­ла нас на опуш­ку Ведь­ми­но­го Ле­са – ме­ста, где воз­дух гу­стел до со­сто­я­ния ки­се­ля, а ство­лы де­ре­вьев ис­крив­ля­лись в немом ужа­се пе­ред чем-то неви­ди­мым. Имен­но здесь лю­би­ли устра­и­вать свои коз­ни мав­ки.

Их бы­ло с пол­дю­жи­ны. По­лу­про­зрач­ные, с блед­ны­ми, как лун­ный свет, ли­ца­ми и пу­сты­ми глаз­ни­ца­ми, они кру­жи­ли меж­ду де­ре­вья­ми, из­да­вая тот са­мый тоск­ли­вый, за­уныв­ный вой, что сво­дит с ума пут­ни­ков. Уви­дев нас, они сме­ни­ли так­ти­ку, пес­ня пе­ре­шла в зло­ве­щий ше­пот, пол­ный лжи­вых обе­ща­ний и со­блаз­нов.

– Иди к нам, крас­на де­ви­ца… за­будь свои пе­ча­ли… – про­ше­ле­сте­ло у ме­ня над ухом.

– А ты, доб­рый мо­ло­дец… остань­ся с на­ми на­веч­но…

Иван на­пряг­ся, его ру­ка ин­стинк­тив­но по­тя­ну­лась к то­му ме­сту на по­я­се, где обыч­но ви­сит ору­жие, но там ни­че­го не бы­ло. Я же лишь пре­зри­тель­но усмех­ну­лась.

– Ну что, «за­щит­ник На­ви», – ядо­ви­то бро­си­ла я че­рез пле­чо. – Го­тов спа­сать эко­си­сте­му?

Не дав ему от­ве­тить, я шаг­ну­ла впе­ред. Мне не нуж­ны бы­ли за­кли­на­ния. Вся мощь это­го ме­ста, вся на­коп­лен­ная ве­ка­ми тем­ная энер­гия, бы­ла мо­ей по пра­ву рож­де­ния. Я про­сто вдох­ну­ла пол­ной гру­дью, чув­ствуя, как Навь от­зы­ва­ет­ся во мне ли­ку­ю­щим гу­лом.

– До­воль­но! – мое сло­во про­зву­ча­ло не как крик, а как удар хлы­ста, раз­ры­ва­ю­щий ткань ре­аль­но­сти.

От мо­е­го го­ло­са воз­дух за­дро­жал. Призрач­ные фи­гу­ры ма­вок за­тре­пе­та­ли, их ше­пот пре­вра­тил­ся в визг­ли­вый, пол­ный ужа­са писк. Я под­ня­ла ру­ку, не для же­ста, а слов­но бе­ря в ку­лак са­му ткань это­го ми­ра, и рез­ко сжа­ла паль­цы.

По по­ляне про­нес­лась неви­ди­мая, но со­кру­ши­тель­ная си­ла. Мав­ки, слов­но дым, раз­ме­та­лись на кло­чья с во­ем от­ча­я­ния. Их по­лу­про­зрач­ные те­ла рас­па­лись, не оста­вив и сле­да. Ти­ши­на, на­сту­пив­шая по­сле, бы­ла оглу­ши­тель­ной.

Я обер­ну­лась к Ива­ну, вся из­лу­чая тор­же­ству­ю­щее пре­зре­ние. Он сто­ял, за­стыв, с ши­ро­ко рас­кры­ты­ми гла­за­ми, гля­дя на то ме­сто, где толь­ко что ви­се­ла в воз­ду­хе нечисть

– Вот и вся «охо­та», – ска­за­ла я, с на­сла­жде­ни­ем вы­ти­рая во­об­ра­жа­е­мую пыль с ла­до­ней. – Бы­ст­ро и эф­фек­тив­но. Не то что неко­то­рые, сло­ва­ми стре­ля­ют.

Он мед­лен­но пе­ре­вел на ме­ня взгляд. В его гла­зах чи­тал­ся не страх, а нечто бо­лее слож­ное – шок, ува­же­ние и… до­са­да.

– Ты… Что ты та­кое? – ти­хо вы­дох­нул он.

– Я – Але­на. И я пре­ду­пре­ди­ла, что справ­люсь са­ма. А те­перь пе­ре­стань хо­дить за мной по пя­там, как при­вя­зан­ный ще­нок.

– Ще­нок? – он сде­лал шаг ко мне, и его ли­цо вне­зап­но оже­сто­чи­лось. – Я пы­тал­ся… черт возь­ми, я пы­тал­ся те­бя убе­речь! Хо­тя бы от са­мой се­бя! Ты несешь­ся по жиз­ни, как ура­ган, не ду­мая о по­след­стви­ях! Од­на в На­ви, про­тив всех! Это не храб­рость, это безу­мие!

– А те­бе ка­кое де­ло?! – взви­лась я, ткнув се­бя паль­цем в грудь. – Ты мне кто?! Слу­чай­ный по­пут­чик, ко­то­ро­го я из бо­ло­та вы­та­щи­ла! Не учи ме­ня жить!

– Мо­жет, по­то­му и де­ло, что я тут слу­чай­но ока­зал­ся! – его го­лос со­рвал­ся, он схва­тил ме­ня за пле­чи. – И ви­жу, что ты… что ты…

Он не до­го­во­рил. Его взгляд, ярый и рас­те­рян­ный, упал на мои гу­бы. И преж­де чем я успе­ла по­нять, что про­ис­хо­дит, он рез­ко, по­чти гру­бо, при­тя­нул ме­ня к се­бе и при­жал свои гу­бы к мо­им.

Мир оста­но­вил­ся. Вся моя ярость, все сло­ва за­стря­ли в гор­ле. Его по­це­луй был не неж­ным, а жар­ким, власт­ным, пол­ным то­го са­мо­го невы­ска­зан­но­го гне­ва и при­тя­же­ния, что ви­се­ло меж­ду на­ми с са­мо­го на­ча­ла. И… мне чер­тов­ски по­нра­ви­лось. Всем су­ще­ством, каж­дой клет­кой, за­быв­шей о том, что я прин­цес­са и мо­гу­ще­ствен­ная ведь­ма. Я от­ве­ти­ла ему с той же си­лой, впи­ва­ясь паль­ца­ми в ткань его курт­ки.

Он с тру­дом ото­рвал­ся, его ды­ха­ние бы­ло сби­тым, гла­за по­тем­не­ли. Он все еще дер­жал ме­ня за пле­чи, и его паль­цы слег­ка дро­жа­ли.

– Вот ви­дишь… – про­хри­пел он, и в его го­ло­се про­зву­ча­ла горь­кая, непод­дель­ная уста­лость. – А ведь… во­об­ще-то, у ме­ня неве­ста есть.

Сло­ва по­вис­ли в воз­ду­хе, хо­лод­ные и тя­же­лые, как кам­ни. Они об­ру­би­ли то ма­ги­че­ское на­пря­же­ние, что се­кун­ду на­зад свя­зы­ва­ло нас. Я за­сты­ла, чув­ствуя, как жар на мо­их ще­ках сме­ня­ет­ся ле­дя­ным оне­ме­ни­ем.

– Не­ве­ста? – я за­ста­ви­ла се­бя го­во­рить спо­кой­но, но в ушах уже гу­де­ла кровь, а серд­це сжа­лось в ле­дя­ной ко­мок. – Так и ва­ли от­сю­да то­гда! К сво­ей за­зно­бе! Че­го ты тут за­был?!

Я взмах­ну­ла ру­кой – не за­кли­на­ни­ем, а же­стом чи­стой, нефиль­тро­ван­ной во­ли, рож­ден­ной бо­лью и яро­стью. Иван ис­чез, слов­но его и не бы­ло в На­ви. Не с кри­ком, не со вспыш­кой, а про­сто… пе­ре­стал су­ще­ство­вать в мо­ем про­стран­стве. Ви­ди­мо, в тот же миг ока­зал­ся на по­ро­ге у сво­ей неве­сты.

Так, Але­на, не смей! Не смей об этом ду­мать! Не смей вспо­ми­нать теп­ло его губ и дрожь в его ру­ках. И во­об­ще… Как он смел? Как он смел сна­ча­ла при­кле­ить­ся ко мне, по­том це­ло­вать так, буд­то мир ру­шит­ся, а по­том… бро­сить это в ли­цо, как оправ­да­ние?

Я трях­ну­ла го­ло­вой, слов­но пы­та­ясь фи­зи­че­ски стрях­нуть с се­бя его об­раз, его за­пах, его го­лос. Пе­ре­жи­ву! Я пе­ре­жи­ву и не та­кое! Без вся­ких Ива­нов! Да что ж это та­кое! При­лип, как бан­ный лист, в ду­шу влез, а сам…

Го­во­рят, бо­ги слы­шат смерт­ных, толь­ко ко­гда те к ним об­ра­ща­ют­ся на­пря­мую, с ис­тин­ной, вы­стра­дан­ной мо­лит­вой. Ну что ж, моя мо­лит­ва бы­ла го­то­ва вы­рвать­ся из гру­ди вме­сте с ры­да­ни­ем. И я име­ла на это пол­ное пра­во.

– Де­да! – по­зва­ла я, не в небе­са, а в са­мую глубь ми­ро­зда­ния, ту­да, где зна­ют мой го­лос с рож­де­ния. Го­лос со­рвал­ся, став дет­ским, оби­жен­ным и горь­ким. – Де­да, ме­ня тут оби­жа­ют! За­бе­ри ме­ня от­сю­да, де­да! За­бе­ри сей­час же!

Про­стран­ство во­круг со­дрог­ну­лось, свер­ну­лось и разо­рва­лось. Не с гро­хо­том, а с ти­хим, ве­ли­ча­вым ше­ле­стом сол­неч­ных лу­чей. И пе­ре­до мной по­явил­ся он. Да­жь­бог. Не ста­рик, а мо­гу­чий муж в зе­ни­те сил, с во­ло­са­ми цве­та спе­лой пше­ни­цы и гла­за­ми, в ко­то­рых го­ре­ли са­ми звез­ды. Отец мо­е­го от­ца. Хо­зя­ин Пу­тей и Прав­ды.

Он по­смот­рел на ме­ня вни­ма­тель­ным, все­ви­дя­щим взгля­дом, в ко­то­ром чи­та­лась и су­ро­вая лю­бовь, и укор за сла­бость. Мол­ча, стро­го кач­нул го­ло­вой, слов­но го­во­ря: «И это дочь мо­е­го сы­на? Ры­да­ет из-за ка­ко­го-то бро­дя­ги?»

Не про­ро­нив ни сло­ва, он щелк­нул паль­ца­ми. Звук был по­хож на лоп­нув­шую стру­ну ми­ро­зда­ния.

И вот уже… я не сто­я­ла на про­кля­той опуш­ке. Я ле­жа­ла на мяг­ком ди­ване в го­сти­ной ро­ди­тель­ской квар­ти­ры в Москве. В ушах сто­я­ла оглу­ши­тель­ная ти­ши­на, на­ру­ша­е­мая лишь гу­лом ма­шин за ок­ном. В нос уда­рил зна­ко­мый за­пах до­ро­го­го пар­ке­та, ко­фе и ма­ми­ных ду­хов. А в гор­ле сто­ял со­ле­ный ком, и я, круп­ная, мо­гу­ще­ствен­ная прин­цес­са На­ви, прин­цес­са Ть­мы, уткну­лась ли­цом в шел­ко­вую по­душ­ку и ры­да­ла, как по­след­няя ду­роч­ка. Здесь, на Зем­ле, где ни­кто не знал о мо­ей си­ле, я на­ко­нец поз­во­ли­ла се­бе быть про­сто несчаст­ной де­вуш­кой.

Про­шло несколь­ко дней. В про­стор­ной, стиль­ной мос­ков­ской квар­ти­ре ви­тал воз­дух недо­уме­ния и тре­во­ги. Ко­щей Бес­смерт­ный, об­ла­чен­ный в до­ро­гой стро­гий ко­стюм, и Ва­си­ли­са Пре­муд­рая, в эле­гант­ном пла­тье от кутюр, пре­бы­ва­ли в пол­ной рас­те­рян­но­сти. Их дочь, их ог­нен­ная, непред­ска­зу­е­мая Але­на, пре­вра­ти­лась в тень са­мой се­бя. Я не вы­хо­ди­ла из сво­ей ком­на­ты, дня­ми ле­жа­ла на ди­ване, уста­вив­шись в по­то­лок, от­ка­зы­ва­лась от еды и от­ве­ча­ла на во­про­сы од­но­слож­но или во­все мол­ча­ла. Все по­пыт­ки Ва­си­ли­сы де­ли­кат­но вы­ве­дать при­чи­ну та­кой пе­ре­ме­ны раз­би­ва­лись о ка­мен­ную сте­ну. Я не воз­вра­ща­лась в Навь, и это бес­по­ко­и­ло от­ца боль­ше все­го – буд­то солн­це пе­ре­ста­ло всхо­дить без ви­ди­мой при­чи­ны.

И вот, в ти­ши­ну ве­че­ра, неожи­дан­но про­зве­нел зво­нок во вход­ную дверь. Ва­си­ли­са, на­хму­рив­шись, по­шла от­кры­вать. Че­рез несколь­ко се­кунд в го­сти­ную, сле­дом за ма­те­рью, во­шел Ко­щей с непри­выч­но оза­да­чен­ным вы­ра­же­ни­ем ли­ца, а за ним…

Я, услы­шав­шая го­ло­са, ле­ни­во и с неохо­той вы­шла из сво­ей ком­на­ты – и за­сты­ла на по­ро­ге, как вко­пан­ная. В го­сти­ной, ря­дом с от­цом, сто­ял Иван. Тот са­мый. Тот, ко­го я вы­бро­си­ла из сво­их мыс­лей и из сво­ей жиз­ни.

Он был в той же по­ход­ной одеж­де, что и в На­ви, и вы­гля­дел рас­те­рян­ным, но со­бран­ным.

Ко­щей, не за­ме­чая ле­де­ня­щей ат­мо­сфе­ры, сде­лал шаг впе­ред, его го­лос про­зву­чал фор­маль­но и немно­го сму­щен­но.

– Але­на, зна­комь­ся. Это Иван. Кня­жич из Столь­но­го Гра­да. Его отец и я… гм… дав­но до­го­во­ри­лись. Он – твой же­них.

В воз­ду­хе, ка­за­лось, трес­ну­ло стек­ло.

Я вски­пе­ла. Вся моя по­дав­лен­ная за эти дни боль, ярость, уни­же­ние и оби­да вы­рва­лись на­ру­жу еди­ным, со­кру­ши­тель­ным фо­ном.

– ЧТО?! – мой крик про­зву­чал так, что за­дро­жа­ли хру­сталь­ные под­вес­ки люст­ры. – ОН?! Мой ЖЕНИХ?! Ты это… Это он и есть тот «вы­год­ная пар­тия», о ко­то­рой ты мне пол­го­да твер­дил?!

Я с нена­ви­стью уста­ви­лась на Ива­на, мои паль­цы сжа­лись в бе­лые ку­ла­ки.

– Ты! Ты смел?! Ты, у ко­то­ро­го неве­ста! И ты те­перь здесь, в мо­ем до­ме, под ви­дом же­ни­ха?! Да я те­бя на ато­мы разо­рву!

Иван, блед­ный, но не от­сту­пая, шаг­нул ко мне, его ру­ки бы­ли под­ня­ты в уми­ро­тво­ря­ю­щем же­сте.

– Але­на, вы­слу­шай, про­шу! Я не знал! Я по­клял­ся от­цу най­ти в На­ви ту, что спас­ла мне жизнь, не зная име­ни! Я ис­кал те­бя, что­бы из­ви­нить­ся, что­бы объ­яс­нить­ся на­счет неве­сты… Это был ста­рый, дет­ский до­го­вор на­ших се­мей, я уже со­би­рал­ся его рас­торг­нуть! А ко­гда вер­нул­ся в Град, отец ска­зал, что… что моя судь­ба уже ре­ше­на, и ука­зал на твой порт­рет. Я не знал, что ты – дочь Ко­щея Бес­смерт­но­го!

Ко­щей, сто­яв­ший меж­ду ни­ми, смот­рел то на ме­ня, пы­ла­ю­щую как вул­кан, то на же­ни­ха, пы­та­ю­ще­го­ся оправ­дать­ся. На его обыч­но бес­страст­ном ли­це чи­та­лось пол­ное и аб­со­лют­ное непо­ни­ма­ние.

– Вы… зна­ко­мы? – про­из­нес он, и в его го­ло­се впер­вые за мно­го ве­ков про­зву­ча­ла ис­крен­няя рас­те­рян­ность. – Но как?.. Але­на, что про­ис­хо­дит?

«Же­них. ЖЕНИХ. Да он сей­час умрет же­ни­хом, здесь, на этом ду­рац­ком пер­сид­ском ков­ре!»

Я сто­я­ла, чув­ствуя, как по мне рас­пол­за­ет­ся ле­дя­ная дрожь, сме­ня­ю­ща­я­ся при­сту­па­ми ад­ско­го жа­ра. Весь воз­дух в ком­на­те вдруг стал гу­стым и тя­же­лым, как в бо­ло­те За­б­ве­ния. Го­лос от­ца про­зву­чал как буд­то из-под тол­сто­го слоя во­ды.

– Вы… зна­ко­мы?

Зна­ко­мы? О, ДА, МЫ ЗНАКОМЫ! Он це­ло­вал ме­ня так, что у ме­ня под­ка­ши­ва­лись но­ги, а по­том бро­сил, что у него есть неве­ста! А те­перь он сто­ит тут, этот… этот кня­жич под­за­бор­ный, и де­ла­ет вид, что мы про­сто ми­ло встре­ти­лись на ба­лу!

Я не смот­ре­ла на от­ца. Мой взгляд, весь мой гнев, вся на­коп­лен­ная боль бы­ли при­ко­ва­ны к Ива­ну. К его чер­ным, те­перь ви­но­ва­тым гла­зам.

– Объ­яс­няй, – вы­дох­ну­ла я, и го­лос мой про­зву­чал ти­хо, но с та­кой си­лой, что да­же Ко­щей неволь­но от­сту­пил на шаг. – Объ­яс­няй, как ты по­смел. Сна­ча­ла в На­ви, а те­перь здесь.

Он шаг­нул ко мне, и я по­чув­ство­ва­ла, как сно­ва сжи­ма­ет­ся все внут­ри. Про­кля­тая па­мять те­ла.

– Але­на, я не знал, кто ты! Я ис­кал де­вуш­ку, что спас­ла ме­ня из бо­ло­та! Ко­гда я вер­нул­ся в Град и рас­ска­зал от­цу, он… он рас­сме­ял­ся и ска­зал, что моя неве­ста – это и есть та са­мая от­ча­ян­ная ведь­ма из На­ви. Этот ста­рый до­го­вор… я был про­тив с са­мо­го на­ча­ла! Я уже со­би­рал­ся ехать к те­бе, что­бы от­ка­зать­ся от этой по­молв­ки и… и про­сить быть со мной по сво­ей во­ле.

«По сво­ей во­ле». Сло­ва обо­жгли. Но боль от его преды­ду­ще­го пре­да­тель­ства бы­ла силь­нее.

– Мол­чи! – рез­ко обо­рва­ла я его. – Ты ду­ма­ешь, те­перь все про­сто? Ты при­шел, та­кой кра­си­вый и рас­ка­яв­ший­ся, рас­ска­зал тро­га­тель­ную ис­то­рию, и я долж­на бро­сить­ся те­бе в объ­я­тия? За­будь. Ты зна­ешь, что я сде­ла­ла с те­ми, кто пы­тал­ся ме­ня об­ма­нуть?

Я по­вер­ну­лась к от­цу. Он смот­рел на нас, и в его бес­смерт­ных гла­зах мед­лен­но на­чи­на­ло про­сы­пать­ся по­ни­ма­ние. Слиш­ком мед­лен­но.

– Отец, – ска­за­ла я, и каж­дый звук да­вал­ся мне с уси­ли­ем. – Ты, ве­ли­чай­ший из ма­гов, по­ве­ли­тель На­ви, не смог раз­гля­деть, что твоя соб­ствен­ная дочь раз­дав­ле­на? Ты при­вел в мой дом че­ло­ве­ка, ко­то­рый раз­бил мне серд­це, и пред­став­ля­ешь его как «вы­год­ную пар­тию»? По­здрав­ляю. Ты пре­взо­шел сам се­бя.

Я ви­де­ла, как ску­лы Ко­щея на­пряг­лись. Ва­си­ли­са, сто­яв­шая в две­рях, при­кры­ла рот ру­кой.

– Але­нуш­ка… – на­ча­ла она.

– Нет! – крик­ну­ла я, от­сту­пая на­зад, в без­опас­ную тьму сво­е­го ко­ри­до­ра. – Ни сло­ва! Ни­кто из вас ни­че­го не по­ни­ма­ет! Ты, – я сно­ва ткну­ла паль­цем в сто­ро­ну Ива­на, – уби­рай­ся. Пря­мо сей­час. По­ка я не пе­ре­ду­ма­ла и не пре­вра­ти­ла те­бя в укра­ше­ние для это­го са­мо­го ков­ра.

И, раз­вер­нув­шись, я бро­си­лась прочь, в свою ком­на­ту, хлоп­нув две­рью так, что по всей квар­ти­ре за­дре­без­жа­ли стек­ла. Я при­сло­ни­лась к де­ре­ву две­ри, слу­шая, как бе­ше­но сту­чит мое серд­це, и пы­та­ясь за­глу­шить го­лос внут­ри, ко­то­рый шеп­тал: «А что, ес­ли он и прав­да не ви­но­ват?»

Нет. Ни за что. Ни­ко­гда.

Я за­хлоп­ну­ла дверь, при­сло­ни­лась к ней спи­ной и за­жму­ри­лась, пы­та­ясь за­гнать об­рат­но пре­да­тель­ские сле­зы. Глу­бо­кий вдох. Вы­дох. Сей­час глав­ное – не рас­пла­кать­ся. Ни за что не дать им услы­шать…

Щел­чок зам­ка. Лег­кий скрип пет­ли.

Я рез­ко обер­ну­лась, не ве­ря сво­им гла­зам. Он сто­ял на по­ро­ге. Без при­гла­ше­ния. Без спро­са. Дверь, ко­то­рую я толь­ко что за­кры­ла, бы­ла при­от­кры­та.

– Как ты… – на­ча­ла я, но сло­ва за­стря­ли в гор­ле.

Он не стал ни­че­го объ­яс­нять. Сде­лал два быст­рых ша­га, его ру­ки об­хва­ти­ли мои пле­чи, при­жа­ли к стене. В его гла­зах го­ре­ла та же ярость, что и в мо­ей, сме­шан­ная с от­ча­ян­ной ре­ши­мо­стью.

– От­стань! – вы­рва­лось у ме­ня, и я по­пы­та­лась от­толк­нуть его, но он был силь­нее. – Я те­бя нена­ви­жу!

– Врешь, – про­шеп­тал он хрип­ло, и его гу­бы гру­бо на­шли мои.

Это был не неж­ный по­це­луй при­ми­ре­ния. Это бы­ла ата­ка. На­ка­за­ние. По­пыт­ка до­ка­зать что-то и се­бе, и мне. Я со­про­тив­ля­лась, ку­са­ла его гу­бу, пы­та­лась вы­рвать­ся, но его ру­ки дер­жа­ли ме­ня креп­ко. И по­сте­пен­но… по­сте­пен­но ярость на­ча­ла та­ять. Те­ло пре­да­тель­ски от­кли­ка­лось на зна­ко­мое теп­ло, на его за­пах, на власт­ную на­стой­чи­вость. В гор­ле встал ком, а по ще­кам по­тек­ли го­ря­чие сле­зы – зло­сти, оби­ды и… об­лег­че­ния.

Я пе­ре­ста­ла бо­роть­ся. Раз­жа­ла ку­ла­ки и сла­бо уда­ри­ла ла­до­ня­ми по его гру­ди, уже не от­тал­ки­вая, а про­сто вы­ра­жая всю свою боль. Он по­чув­ство­вал это, и его по­це­луй из­ме­нил­ся. Стал мяг­че, глуб­же, про­ся­щим про­ще­ния.

Ко­гда мы на­ко­нец ото­рва­лись друг от дру­га, что­бы пе­ре­ве­сти ды­ха­ние, я, за­пы­хав­ша­я­ся, с мок­рым от слез ли­цом, про­шеп­та­ла:

– Сво­лочь… Боль­шая сво­лочь…

– Знаю, – он при­жал лоб к мо­е­му, его ды­ха­ние то­же бы­ло неров­ным. – А ты – стер­ва. Но я не мо­гу без те­бя. Эта по­молв­ка… я рас­торг­нул ее, еще до то­го, как узнал, кто ты. Чест­но.

Я за­кры­ла гла­за, слу­шая стук его серд­ца. Вся злость ушла, оста­вив по­сле се­бя лишь уста­лое, горь­кое по­ни­ма­ние.

– Лад­но, – вы­дох­ну­ла я, сми­рив­шись. – Но ес­ли ты еще раз ска­жешь мне про ка­кую-ни­будь неве­сту…

– Не ска­жу, – он пре­рвал ме­ня, сно­ва кос­нув­шись мо­их губ, на этот раз по­чти неж­но. – Боль­ше ни­ко­гда.

Де­сять лет спустя

Ино­гда я про­сы­па­юсь и не мо­гу по­ве­рить, что столь­ко вре­ме­ни про­шло. Что все это – не сон. На­ша жизнь на два ми­ра, раз­ры­ва­ю­ща­я­ся меж­ду шум­ным, пах­ну­щим бен­зи­ном и ко­фе ме­га­по­ли­сом и веч­ны­ми су­мер­ка­ми На­ви, ста­ла на­столь­ко при­выч­ной, что я уже не мо­гу пред­ста­вить ина­че.

На Зем­ле Иван – тот са­мый «кня­жич из Столь­но­го Гра­да» – ока­зал­ся ге­ни­аль­ным биз­не­сме­ном. Он с тем же азар­том, с ко­то­рым ко­гда-то спо­рил со мной на опуш­ке, стро­ит им­пе­рии, за­клю­ча­ет сдел­ки и с лег­ко­стью ори­ен­ти­ру­ет­ся в ми­ре, ко­то­рый по­на­ча­лу ка­зал­ся ему ди­ким. Я смот­рю на него во вре­мя пе­ре­го­во­ров по ви­део­свя­зи – в до­ро­гом ко­стю­ме, с уве­рен­ным взгля­дом – и не мо­гу сдер­жать улыб­ку. Все тот же упря­мый под­бо­ро­док. Все та же дер­зость в гла­зах.

А по­том мы воз­вра­ща­ем­ся до­мой. В наш боль­шой, шум­ный, на­пол­нен­ный жиз­нью те­рем в На­ви. Здесь пах­нет со­всем по-дру­го­му – пе­че­ны­ми яб­ло­ка­ми, су­ше­ны­ми тра­ва­ми и веч­ной про­хла­дой ка­мен­ных стен. И здесь без­раз­дель­но хо­зяй­ни­ча­ет она – моя ня­нюш­ка Аре­фья. Она, ка­жет­ся, толь­ко и жда­ла, ко­гда у нас по­явит­ся своя ора­ва, что­бы сно­ва по­чув­ство­вать се­бя нуж­ной. Она пе­чет им пи­ро­ги, вор­чит на их про­ка­зы и рас­ска­зы­ва­ет на ночь страш­ные сказ­ки, от ко­то­рых у них го­рят гла­за, а не ле­де­нит ду­шу страх.

Их, этих озор­ни­ков, у нас трое. Две дев­чон­ки с мо­им упрям­ством и гла­за­ми от­ца и маль­чиш­ка, уна­сле­до­вав­ший его спо­кой­ную си­лу. И за ни­ми, как вер­ный страж и луч­шая в ми­ре нянь­ка, при­смат­ри­ва­ет он – Ар­чи. Мой ске­лет. Тот са­мый, что ко­гда-то пря­тал­ся от ме­ня по все­му те­ре­му. Те­перь его ко­стя­ные паль­цы ак­ку­рат­но за­пле­та­ют дев­чон­кам ко­сы, а маль­чиш­ка ис­поль­зу­ет его реб­ра как му­зы­каль­ный ин­стру­мент. И зна­е­те что? Ар­чи, ка­жет­ся, счаст­лив. Он по-преж­не­му мол­ча­лив, но по то­му, как он по­во­ра­чи­ва­ет к ним свой че­реп, я ви­жу – это его се­мья.

Ино­гда ве­че­ром, ко­гда де­ти уснут, а Аре­фья уй­дет в свою ком­нат­ку, мы с Ива­ном вы­хо­дим на крыль­цо. Он об­ни­ма­ет ме­ня, и мы мол­ча смот­рим на плы­ву­щие по баг­ро­во­му небу На­ви об­ла­ка. Ни­ка­ких смер­тель­ных опас­но­стей, ни­ка­ких обид и недо­ска­зан­но­стей. Толь­ко ти­ши­на, на­ру­ша­е­мая мер­ным по­сту­ки­ва­ни­ем ко­стя­ных паль­цев Ар­чи, ка­ча­ю­ще­го люль­ку с млад­шей доч­кой.

Я смот­рю на него, на наш стран­ный, пре­крас­ный, сши­тый из двух ре­аль­но­стей мир, и ду­маю: а ведь он был прав, этот наг­лый смерт­ник. Он ска­зал, что бед­ная Навь бу­дет от ме­ня. Но я и не ду­ма­ла, что она ста­нет для ме­ня по-на­сто­я­ще­му до­мом. Та­ким теп­лым и жи­вым. И что я бу­ду так счаст­ли­ва, де­ля его с тем, ко­го ко­гда-то хо­те­ла при­ду­шить сво­и­ми ру­ка­ми.