Пролог. Брошенная жена

Когда я открыла глаза, первым делом увидела бумагу.

Она лежала прямо передо мной — плотная, желтоватая, с неровным краем. Чернила на ней уже высохли. Внизу стояли две подписи. Одну я не узнавала, а вторая почему-то казалась знакомой, словно рука помнила ее лучше меня.

Рядом лежали перо, серебряная печать и узкий нож для вскрытия писем.

Я смотрела на них, пока боль в висках не стала слишком сильной, чтобы ее игнорировать.

Последнее, что я помнила, выглядело иначе.

Мокрая земля под сапогами. Запах глины и дождя. Край откоса, расползающийся прямо на глазах. Крик за спиной.

Я приехала на участок после нескольких дней ливней. Начальник подрядчика уверял, что склон укрепили, но свежая насыпь уже просела. Мы спорили почти час. Я требовала остановить технику, пока грунт окончательно не поплыл.

Потом под ногами хрустнуло.

Я отступила.

Кажется.

Дальше — пустота.

Я подняла руку к виску и замерла.

Рука была не моей.

Пальцы — тоньше, кожа — светлее. На безымянном пальце осталась бледная полоса от кольца.

Я медленно опустила ладонь.

Напротив сидел мужчина.

Раньше я почти не замечала его, будто он сливался с темной мебелью и неподвижными тенями комнаты. Теперь разглядела внимательнее.

Лет сорока. Темные волосы зачесаны назад. Лицо усталое, собранное, без лишних эмоций. Так выглядят люди, которые привыкли принимать решения самостоятельно и не любят возвращаться к ним по нескольку раз.

Черный сюртук сидел безупречно, хотя его покрой был мне незнаком. По вороту шла тонкая серебряная вышивка, крупные матовые пуговицы напоминали металл.

Он смотрел на меня спокойно.

Слишком спокойно.

В этом взгляде не было ни злости, ни тревоги. Только холодная отстраненность человека, который уже поставил точку.

Я огляделась.

Высокий потолок, тяжелые портьеры, камин, темные деревянные панели. На столе горели три свечи, хотя за окном стоял день.

Ламп не было.

Выключателей тоже.

Телефона — тем более.

Я снова посмотрела на бумагу.

Первые строки прочитала почти машинально.

Соглашение о расторжении брака.

Я перечитала их.

Буквы были незнакомыми, но смысл складывался без труда. Я никогда не видела такого алфавита — и все же могла прочесть каждое слово.

Страх наконец пробился сквозь головную боль.

— Простите, — сказала я.

Голос оказался чужим. Ниже моего, мягче.

Мужчина слегка нахмурился.

— Вы можете сказать, где я?

— В моем доме.

Я ждала пояснений.

Он не спешил их давать.

— А точнее?

Теперь он смотрел на меня пристальнее.

— Элина.

Имя ничего не вызвало.

Я сжала пальцы под столом.

— Мне плохо. Поэтому я могу задавать странные вопросы.

— Лекарь предупреждал: после настоя будет слабость.

После настоя.

Значит, меня лечили. Или пытались лечить.

И мы были знакомы.

Я снова посмотрела на документ.

В верхней строке стояли два имени:

Элина Арден.

Рейнар Арден.

— Рейнар?

— Да.

Он произнес это так, будто проверял, действительно ли я его узнаю.

Я кивнула, хотя понятия не имела, кто он такой.

Паника не помогала. Если я пережила обвал, происходящее могло быть последствием травмы. Если нет — мне предстояло разобраться в ситуации, для которой пока не существовало нормального объяснения.

В любом случае начинать следовало с фактов.

— Вы хотите расторгнуть наш брак?

— Он уже расторгнут.

Ответ прозвучал буднично, почти деловито.

Я пробежала глазами текст. Брак между Рейнаром Арденом, главой дома Арден, и Элиной Сорен, заключенный семь лет назад, прекращался по соглашению сторон.

По соглашению сторон.

Я посмотрела на подписи.

Одна принадлежала Рейнару.

Вторая — женщине, чье тело теперь было моим.

— Я уже подписала?

— Вчера.

В его голосе впервые появилась раздраженная нотка.

— Хорошо.

Он прищурился.

— Хорошо?

— Если документ подписан обеими сторонами, спорить о самом факте поздно.

Я не знала местных законов, но смысл бумаги был очевиден.

Рейнар откинулся в кресле.

— Утром ты говорила иначе.

Я коснулась виска.

— После лекарства почти ничего не помню.

Это было не совсем ложью.

Он помолчал, затем взял бумаги.

— Тогда повторю. После развода тебе возвращается имущество, указанное в брачном договоре как личное. Дом Сорен в столице остается твоему брату по наследственному разделу. Денежная доля перечислена на твой счет в Королевском расчетном доме. Украшения моей семьи остаются здесь. Твои вещи собраны.

Я запоминала каждое слово.

Брат. Дом. Счет. Вещи.

Для мира со свечами, печатями и лекарскими настоями все звучало подозрительно упорядоченно.

— Где я буду жить?

— Где захочешь.

Он сделал короткую паузу.

— Только не здесь.

Вот теперь я услышала в его голосе нечто личное. Не ненависть — скорее усталость. Так говорят с человеком, с которым слишком долго пытались что-то исправить.

Я не знала, что сделала прежняя Элина, но развод явно был не следствием обычного охлаждения.

— Почему вы со мной разводитесь?

Рейнар замолчал.

Он смотрел на меня так, будто пытался понять, притворяюсь я или действительно ничего не помню.

— Ты хочешь, чтобы я снова это произнес?

— Хочу понять.

— Понимать стоило раньше.

Жесткость в его голосе была первой настоящей эмоцией.

Он поднялся и подошел к камину.

— За последний год из хозяйства моего дома исчезло больше сорока тысяч серебряных марок. Деньги уходили через торговые сделки, связанные с владениями твоего брата. На распоряжениях стоит твоя подпись. На трех документах — твоя печать. Платежи подтверждены счетами.

Внутри у меня похолодело.

— Я призналась?

— Нет.

— Тогда что сказала?

— Что ничего не знала.

— И вы мне не поверили.

— Я проверил документы.

Я смотрела на его спину и пыталась уложить услышанное в голове.

Прежнюю Элину подозревали в краже. Возможно, справедливо. Возможно, кто-то использовал ее имя.

Но я не знала о ней ничего и не могла автоматически считать ее невиновной только потому, что оказалась в ее теле.

— Я могу увидеть документы?

Рейнар обернулся.

— Зачем?

— Вы говорите о моей подписи.

— Они у управляющего.

— Значит, их можно посмотреть.

Он помолчал.

— Семь месяцев ты отказывалась заниматься счетами. Говорила, что всем распоряжается Герман. А теперь хочешь проверить бумаги?

Герман. Вероятно, брат.

— Да.

— Почему?

Я посмотрела на печать. Маленькая, тяжелая, с изображением ветви или цветка.

— Если там действительно моя подпись, я хочу знать, что именно было подписано.

Рейнар вернулся к столу.

— Тебе больше не нужно оправдываться передо мной, Элина.

— Я не оправдываюсь.

Он остановился.

Мне пришлось поднять голову, чтобы встретиться с ним взглядом.

— Наш брак расторгнут. Вы сами это сказали. Я не собираюсь вас переубеждать. Но если через мое имя или имущество проходили чужие деньги, развод не отменяет проблему.

На его лице мелькнуло удивление.

Он снова сел.

— Хорошо. Копии тебе передадут.

— Спасибо.

Слово прозвучало странно.

Я впервые видела этого человека, а он только что сообщил мне о разводе и возможной краже. И все же благодарила его за копии документов.

Хотелось закрыть глаза и проснуться в больнице. С переломами, под капельницей — неважно. Лишь бы в собственном теле.

Но свечи продолжали гореть, занавеска шевелилась от ветра, а Рейнар складывал бумаги в аккуратную стопку.

— Карета будет готова через два часа.

— Куда она меня отвезет?

— Ты должна была решить сама.

Конечно.

Я посмотрела на документы.

— Какие владения принадлежат мне?

Рейнар медленно положил лист на стол.

— Ты действительно ничего не помнишь?

Вопрос был опасным.

Я могла рассказать правду: меня зовут Полина Серова, мне тридцать пять, я агроном и занимаюсь восстановлением поврежденных земель. Еще недавно я стояла у обвала после дождя, а теперь, вероятно, оказалась в теле вашей бывшей жены.

После такого разговора меня либо снова отправили бы к лекарю, либо заперли.

— Помню отдельные вещи, — сказала я. — Остальное провалилось.

— Позвать лекаря?

— Позже.

Мне не хотелось, чтобы еще один человек начал выяснять, почему жена главы дома не помнит собственную жизнь.

— Мне нужны документы на имущество.

Рейнар открыл кожаную папку.

— Городской дом на улице Ланте. Доля в двух торговых складах. Несколько счетов. Земля на востоке, оставленная тебе матерью отдельно от наследства Сорен.

Он достал последний лист.

— Пепельная долина.

Я подняла голову.

— Что с ней?

— Ничего хорошего.

— Конкретнее.

Он посмотрел на меня так, будто прежняя Элина никогда не интересовалась подобными вещами.

— Доход почти исчез. Часть арендаторов ушла. Урожаи падают. Несколько колодцев испорчены. Управляющий просил деньги на ремонт каналов, но заметных результатов нет.

— Какова площадь?

Рейнар назвал местную меру.

Она мне ничего не сказала, поэтому я попросила описать расстояние от одного края долины до другого.

После его ответа стало ясно: это не несколько полей при усадьбе, а полноценное владение с поселениями и хозяйством.

— Почему Пепельная?

— Когда-то там выпадал вулканический пепел.

— Вулкан действующий?

— Нет. Ближайшая гора молчит несколько столетий.

— Горячие источники есть?

Рейнар посмотрел на меня внимательнее.

— Есть.

— Много?

— Несколько.

Я провела пальцем по краю бумаги.

Пока это ничего не объясняло. Вулканические почвы часто плодородны. Источники могли быть как преимуществом, так и проблемой. Испорченные колодцы, падение урожайности, неудачный ремонт каналов — причин могло быть множество.

Я поймала себя на том, что мысленно составляю план обследования.

Вода. Почва. Рельеф. Дренаж.

Это было проще, чем думать о том, где осталось мое настоящее тело и осталось ли оно вообще.

— В долине можно жить?

— В главном доме?

— В самой долине.

Рейнар помедлил.

— Можно.

— Тогда я поеду туда.

Он не сразу ответил.

— В Пепельную долину?

— Да.

— Зачем?

— Потому что она моя.

На его лице проступила усталость.

— Элина, долина почти ничего не стоит. Если ты пытаешься таким образом что-то мне доказать...

— Я ничего вам не доказываю.

Резкость прозвучала сильнее, чем я хотела.

Рейнар не был виноват в том, что я очнулась в чужой жизни. Возможно, у него действительно были причины ненавидеть прежнюю Элину.

— Простите, — сказала я. — Я хочу понять, что мне принадлежит и на что я могу рассчитывать.

— Денег достаточно, чтобы снять хороший дом в столице.

— Пепельная долина все равно останется моей?

— Да.

— Тогда зачем платить за чужой дом, если у меня есть собственный?

Он долго смотрел на меня.

— Потому что он старый, холодный и почти не ремонтировался.

— Крыша течет?

— В западном крыле, кажется.

— Остальная часть пригодна?

— Пригодна.

— Значит, пока справлюсь.

Я не считала себя смелой. Мне было страшно — настолько, что иногда становилось трудно вдохнуть.

Но страх не менял простых вещей.

Я оказалась в незнакомом мире без семьи, друзей, профессии, привычных документов и даже собственного имени. Зато у меня была земля, записанная на меня по закону.

Отказываться от нее ради съемного дома казалось неразумным.

Рейнар словно хотел возразить, но вместо этого протянул мне документ.

— Свидетельство на долину.

Я взяла его.

Элина Сорен.

Не Арден.

Сорен.

Земля принадлежала ей еще до брака.

Я дважды прочитала описание владения: почва, строения, источники, пахотные участки, лес. Ограничения касались дороги и общего русла реки. В остальном права были четко обозначены.

— У моего брата нет на нее прав?

— Нет. Но последние годы он управлял долиной по твоей доверенности.

Я подняла взгляд.

— Герман?

— Да.

— Доверенность действует после развода?

— Пока ты ее не отзовешь.

— Тогда я хочу ее отозвать.

Рейнар не шелохнулся.

— Сейчас?

— Сейчас.

— Ты даже не прочла ее.

— Принесите.

Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга.

Затем Рейнар дернул шнур у стены.

Вошел слуга средних лет в сером камзоле.

Рейнар велел принести копию доверенности Элины Сорен на имя Германа Сорена и позвать домашнего нотариуса.

Слуга поклонился и вышел.

— У вас есть собственный нотариус? — спросила я.

— Сегодня есть.

Я едва не улыбнулась.

Похоже, развод в доме Арден готовили не один день.

Пока мы ждали, я просмотрела остальные бумаги. Городской дом можно было продать или сдавать. Склады приносили небольшой доход. На счетах лежала сумма, которую я пока не умела оценить.

Пепельная долина оставалась самым крупным активом и одновременно самой очевидной проблемой.

Через четверть часа слуга вернулся с пожилым мужчиной в темно-синей одежде.

— Мастер Орен Мальт, земельный нотариус, — представился он.

Имя я запомнила.

Копию доверенности положили передо мной.

Герман получил широкие полномочия: заключать хозяйственные сделки, нанимать управляющих, подписывать договоры на поставки, распоряжаться текущими доходами и оплачивать содержание владения.

Продавать землю он не мог.

Закладывать тоже.

Но для вывода денег через сделки этого было достаточно.

— Как отозвать доверенность?

Орен посмотрел на меня, затем на Рейнара.

— Письменным распоряжением собственника. Я удостоверю подпись и зарегистрирую отзыв. После этого копии направят управляющему и господину Сорену.

— Сколько времени займет регистрация?

— Документ оформлю сегодня. В земельную книгу внесут завтра утром.

— Делайте.

Нотариус не стал спрашивать причин. Это мне понравилось.

Он сел за боковой стол и принялся писать.

Рейнар отошел к окну.

— Герман будет недоволен.

— Это его право.

— Ты всегда ему доверяла.

Я посмотрела на доверенность.

— Возможно, зря.

Рейнар повернулся.

— Что ты пытаешься сделать?

— Разобраться со своей собственностью.

— За один день ты решила проверить счета, отозвать доверенность и уехать в место, о котором почти не вспоминала семь лет.

Он был прав. Со стороны мои действия выглядели подозрительно.

— Вы сами сказали, что мне нельзя здесь оставаться. Мне нужно куда-то ехать.

— Я не выгоняю тебя на улицу.

— Я этого не говорила.

— Тогда зачем Пепельная долина?

Я подумала, сколько правды могу ему открыть.

— Потому что там есть проблема, которую можно проверить.

— Не понимаю.

— Здесь я не знаю, кому верить. Не знаю, что происходило с деньгами и почему на документах стоят подписи, которых не помню. В долине все хотя бы можно измерить. Воду — проверить. Поля — обследовать. Каналы — осмотреть.

Я помолчала.

— Земля не умеет лгать.

Фраза прозвучала слишком красиво. На самом деле земля лгала постоянно: один и тот же симптом мог указывать на разные причины, а ошибка иногда стоила целого урожая.

Рейнар отвел взгляд.

— Там считают, что долина проклята.

— Кто?

— Люди.

— А вы?

— Нет.

— Тогда хорошо.

— Почему?

— Если даже Черный дракон не верит в проклятие, я тоже пока обойдусь без него.

Орен поднял голову и тут же снова уткнулся в бумаги.

Только теперь я поняла, что именно сказала.

Черный дракон.

До этого я принимала слова за титул или прозвище.

— Черный дракон — это род? — спросила я.

Рейнар медленно повернулся.

В комнате стало тихо.

— Лекарь говорил только о слабости? — спросил он.

— И о проблемах с памятью.

Я солгала спокойно.

Он подошел ближе.

— Ты знаешь, кто я?

— Рейнар Арден.

— И?

— Мой бывший муж.

Орен кашлянул, не поднимая головы.

Рейнар не обратил на него внимания.

— Я глава дома Арден. Черные драконы — мой род.

— Значит, это не прозвище.

— Нет.

— И вы действительно дракон?

Я ожидала раздражения, но он выглядел скорее обеспокоенным.

— Действительно.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы принять ответ.

— Вы умеете превращаться?

— Да.

Я посмотрела на его руки.

Обычные человеческие руки.

— Полностью?

— Элина.

— Простите. Я пытаюсь понять, насколько сильно повредилась моя память.

Он провел ладонью по лицу.

— После документов тебя снова осмотрит лекарь.

— Хорошо.

Спорить я не собиралась.

Мой список невозможного уже включал другой мир, чужое тело и драконов. На этом фоне развод оставался самым понятным событием дня.

Орен закончил составлять отзыв доверенности и зачитал его вслух.

Я слушала внимательно.

После регистрации Герман Сорен терял право заключать от моего имени новые сделки, распоряжаться доходами Пепельной долины и отдавать распоряжения управляющим.

Старые сделки сохраняли силу до отдельной проверки.

Я подписала документ.

Рука сама вывела имя:

Элина Сорен.

Почерк был красивым, слегка наклонным.

Я смотрела на подпись, пока не почувствовала неприятный холод под кожей.

Тело помнило то, чего не помнила я.

Орен поставил печать.

— К утру распоряжение будет зарегистрировано.

— Благодарю.

Когда нотариус ушел, Рейнар собрал оставшиеся бумаги.

— Карету подготовят к вечеру. До Пепельной долины два дня пути.

— Я могу выехать сегодня?

— Можешь.

— Тогда поеду.

Он кивнул.

Без споров. Без просьб остаться.

Я сама удивилась, как легко приняла решение. Наверное, потому, что Элина уже пережила худшее до моего появления.

Для меня Рейнар был почти незнакомцем.

Он дошел до двери и остановился.

— Я распоряжусь, чтобы тебе передали копии спорных платежей.

— Хорошо.

— И, Элина...

Я ждала.

— Если память не вернется, сообщи лекарю.

Он сказал это сухо, но впервые за весь разговор в его голосе не было прежнего холода.

— Сообщу.

Дверь закрылась.

Я осталась одна.

Несколько минут сидела неподвижно, затем подошла к зеркалу.

Отражение показало незнакомую женщину лет тридцати. Темные волосы уложены слишком сложно, серые глаза, узкое лицо, бледная кожа, тени под глазами.

Красивая.

Но сейчас это ничего не значило.

Я коснулась щеки. Отражение повторило движение.

— Элина, — сказала я тихо.

Имя не стало ближе.

В дверь постучали.

Вошла женщина лет пятидесяти с дорожным платьем на руках.

— Госпожа, карету подадут через два часа.

— Как вас зовут?

Она замерла.

— Мара.

— Мара, соберите все мои бумаги. Не только одежду. Письма, счета, книги, записи, документы на имущество. Все.

— Все?

— Все.

— Даже коробки из кладовой?

— Особенно их.

Я не знала, что там найду. Но если собиралась жить жизнью Элины Сорен, следовало узнать о ней как можно больше.

Мара положила платье на кровать.

— Куда вы едете, госпожа?

— В Пепельную долину.

Она посмотрела на меня так, будто я объявила, что собираюсь поселиться в колодце.

— Туда?

— Да.

— Но там...

— Что?

Мара замялась.

— Говорят, земля там умерла.

Я снова взяла свидетельство.

Старая вулканическая долина. Горячие источники. Испорченные колодцы. Падающие урожаи. Заброшенные каналы. Управляющий, которому слишком долго доверяли люди, чьи счета теперь всплывали в деле о пропавших деньгах.

Пока это были только факты, не связанные между собой.

Но впервые после пробуждения я увидела перед собой не только хаос, но и задачу.

— Тогда разберемся, что именно там умерло, — сказала я.

Мара промолчала.

Через два часа я вышла из дома Арден.

У парадной лестницы ждала закрытая карета. Слуги закрепляли сундуки, а на сиденье уже лежала кожаная папка с документами.

Рейнара во дворе не было.

И хорошо.

Мне нечего было ему сказать.

Я села в карету и положила свидетельство на колени.

Пепельная долина.

Первое место в этом мире, которое принадлежало мне.

Пусть бедное. Пусть запущенное. Пусть почти мертвое.

С землей я хотя бы умела разговаривать.

Глава 1. Пепельная долина

К вечеру второго дня я перестала ждать, что за очередным поворотом обнаружится хоть что-то знакомое.

В первые часы после отъезда из Ардена я еще пыталась найти приметы своего мира. Рассматривала каменные мосты, черепичные крыши, телеги с высокими колесами, людей в длинных плащах. Казалось, стоит смотреть внимательнее — и обязательно обнаружится несоответствие: дорожный знак, провод над крышей, стеклянная остановка. Любая деталь, которая объяснит происходящее.

Но ничего не находилось.

Дорога тянулась между полями и редкими селениями. Мы дважды меняли лошадей, переночевали в городе, название которого я забыла почти сразу, и утром снова двинулись на восток.

Мара ехала со мной.

Я узнала об этом у кареты, увидев ее дорожный сундук рядом со своими вещами.

— Вы тоже едете в долину?

Она посмотрела на меня так, будто сама не до конца понимала, как оказалась среди багажа.

— Я служу вам двенадцать лет, госпожа. Было бы странно остановиться на одиннадцатом.

В ее подсчете явно была ошибка, но я промолчала.

За дорогу Мара рассказала немногое. Я спрашивала о том, что можно было списать на последствия болезни: о деньгах, дорогах, хозяйстве, ближайших городах. О прошлом она говорила осторожнее.

Я не давила.

Слишком подробные расспросы могли вызвать больше подозрений, чем моя потеря памяти.

Среди вещей нашлась коробка с письмами прежней Элины. Я пока не решалась ее открыть. Читать чужую жизнь в трясущейся карете, следя за выражением лица Мары, было бы слишком рискованно.

Сначала нужно было добраться до места.

После полудня пейзаж изменился. Поля стали беднее, сады исчезли, деревни попадались все реже. На склонах росла низкая жесткая трава. Земля то темнела почти до черноты, то покрывалась серыми пятнами.

Я попросила кучера остановиться.

Мара удивленно посмотрела на меня.

— Здесь?

— Ненадолго.

Стоило мне выйти из кареты, как ветер пробрался под ворот плаща.

Воздух был сухим и прохладным. На западе тянулись невысокие темные горы с округлыми вершинами. Дыма не было, признаков действующего вулкана тоже.

Я присела у дороги и взяла горсть земли.

Верхний слой оказался сухим и рыхлым. Между пальцами остались темные частицы — обычная почва для старой вулканической местности.

— Госпожа?

Мара стояла у кареты и явно не понимала, зачем хозяйка ползает по обочине.

— Мы уже на землях долины?

Кучер обернулся с козел.

— До границы около часа. Это владения Кертов.

Я растерла землю и стряхнула ее с пальцев.

Значит, выводы делать рано.

Через час дорога прошла между двумя невысокими каменными столбами. На левом еще угадывалась ветвь — почти такая же, как на моей печати. Надпись на правом стерлась.

За столбами начиналась Пепельная долина.

Первым делом я заметила тишину.

До этого вокруг постоянно звучали человеческие голоса: в лесу стучали топоры, по дороге скрипели телеги, лаяли собаки, с полей доносились окрики. Здесь же дорога проходила мимо участков, где почти никто не работал.

Кое-где стояли пустые дома. Не разрушенные — просто с закрытыми ставнями, заросшими дворами и покосившимися изгородями.

На одном поле женщина с двумя подростками собирала что-то в корзины. На соседнем мужчина вел лошадь вдоль неглубокой борозды. Дальше земля пустовала.

Я смотрела под колеса.

Серые пятна сначала попадались редко, потом стали появляться все чаще.

Через несколько минут я снова попросила остановиться.

На этот раз Мара промолчала.

Я спустилась к ближайшему полю. У межи земля выглядела почти нормально: темная, суховатая после нескольких солнечных дней. Но ниже по склону, метрах в двадцати, поверхность светлела.

Я присела.

Белесая корка ломалась под пальцами.

Соль.

Не чистая, конечно, но сомнений не оставалось.

Я коснулась языком кончика пальца и тут же сплюнула.

Мара ахнула.

— Госпожа!

— Все в порядке.

— Вы попробовали землю.

— Нужно было понять, что это.

— И что?

Я посмотрела на белую корку.

— Ничего хорошего.

Она явно ждала объяснений, но я уже поднялась. По краю углубления росла редкая трава, а в центре почти ничего не было. Проблема возникла не вчера.

— Это из-за проклятия? — тихо спросила Мара.

— Нет.

Ответ вырвался слишком быстро.

Она нахмурилась.

— Откуда вы знаете?

Хороший вопрос.

— Пока не знаю, что именно произошло. Но для соли проклятие не требуется.

Я вернулась в карету.

Чем дальше мы ехали, тем яснее становилась картина. На одних участках еще росли зерновые, хотя посевы были редкими. На других растения желтели пятнами. Канавы вдоль дороги забились камнями и прошлогодним мусором. У одного поля сохранились остатки старого канала, почти полностью скрытого в траве.

Этого было достаточно, чтобы заподозрить серьезную проблему, но недостаточно для вывода. Ставить диагноз всей долине по дороге было бы самонадеянно.

К вечеру показалось поселение. Дома стояли вдоль мелкой речки. Чуть выше темнела мельница с неподвижным колесом; вода под ним текла, но едва заметно.

За поселением дорога поднялась на склон.

Там я впервые увидела главный дом.

Рейнар не преувеличивал.

Двухэтажное здание из темно-серого камня выглядело внушительно, хотя западное крыло заметно обветшало. Центральная часть крыши была целой, но несколько окон закрывали ставни, а часть водосточного желоба отсутствовала.

Я посмотрела на дом, затем перевела взгляд на долину.

Отсюда открывался широкий вид: низина между темными склонами, поля, пастбища, поселение у воды, небольшие рощи. На севере над землей поднимались тонкие струйки пара.

Горячие источники.

И еще отсюда хорошо было видно, насколько по-разному выглядели поля. Одни оставались темными, другие светлели длинными полосами.

— Вы передумали? — спросила Мара.

— О чем?

— О том, что хотите здесь жить.

Я отвернулась от окна.

— Нет.

Она кивнула, но спокойнее не стала.

У дома нас ждали.

На верхней ступени стояла женщина лет пятидесяти с небольшим. Крупная, прямая, в темном платье без украшений. Седые волосы были убраны под простой чепец. Рядом находились двое мужчин и молодая служанка.

Когда я вышла из кареты, женщина спустилась на ступень ниже.

— Госпожа Элина.

Она не улыбнулась. Это мне понравилось больше, чем показная радость.

— Добрый вечер.

На ее лице мелькнуло удивление. Возможно, прежняя Элина редко здоровалась первой.

— Леста Варн, — представилась женщина. — Веду дом и домашние счета.

— Благодарю, что встретили.

Леста оглядела карету и сундуки, затем снова посмотрела на меня.

— Мы не знали, что вы приедете так скоро.

— Я сама решила два дня назад.

— Господин Дост говорил, что вы, возможно, захотите продать владение.

Вот и причина ее настороженности.

Я сняла перчатки.

— Я ничего не продаю.

Леста выдержала паузу.

— Понятно.

По ее лицу было видно: ничего ей не понятно.

Я перевела взгляд на мужчин.

Один оказался конюшим. Второй, худой и жилистый, лет сорока семи, представился Савелом Тарном.

— Занимаюсь каналами, — сказал он. — И водосбросами, когда на них выделяют людей.

Последняя фраза прозвучала без всякого почтения.

Леста бросила на него предупреждающий взгляд.

— Завтра мне понадобится ваше время, — сказала я.

Савел нахмурился.

— Мое?

— Хочу осмотреть каналы.

Теперь удивился не только он.

— Все?

— Для начала основные. И колодцы.

Леста осторожно заметила:

— Госпожа, вы только приехали.

— Поэтому сегодня ничего осматривать не будем.

Я посмотрела на нее.

— Сегодня я хочу поесть и понять, где буду спать.

Напряжение немного спало.

Леста распорядилась занести вещи, и я последовала за ней в дом.

Внутри оказалось лучше, чем обещал Рейнар. Не роскошно, но вполне пригодно для жизни.

Каменные стены были побелены, на полу лежали старые ковры. Мебель давно вышла из моды, зато выглядела крепкой. В коридоре пахло деревом, пылью и пряностями с кухни.

У лестницы стояли два ведра.

Я указала на них.

— Крыша?

Леста не стала притворяться, будто не понимает.

— После дождя течет возле западной галереи. Мастер сказал, что нужно заменить часть кровли.

— Сколько это стоит?

Она назвала сумму.

В местных деньгах я пока ориентировалась плохо, поэтому сравнила ее с цифрами из счетов, которые успела просмотреть.

Неприятно, но не катастрофа.

— Пока поставьте под течь еще одно ведро.

Леста замерла.

— Госпожа?

— Если балки уже гниют, их нужно хотя бы временно закрыть. Полную замену пока не заказывайте.

Она явно хотела спросить почему.

— Сначала я должна понять, сколько денег потребуется на воду.

— На воду?

— На каналы и колодцы.

— Дом тоже ваш.

— Знаю.

Я посмотрела на потолок.

— Но если западная галерея месяц постоит под ведрами, мы переживем. Если колодцы действительно портятся, ждать нельзя.

Леста промолчала, хотя по ее лицу было ясно: такой порядок расходов ей не нравится.

Мне показали комнаты. Спальня находилась на втором этаже, в восточной части дома. Там пахло закрытым помещением. Кто-то заранее разжег камин, на кровати лежало свежее покрывало.

Я оставила Мару разбирать вещи, а сама вернулась вниз.

До ужина оставался час.

— Где хозяйственные книги? — спросила я у Лесты.

Она указала на дверь рядом со столовой.

— В кабинете.

— А документы по земле?

— Часть здесь. Старые книги, карты и отчеты управляющих — в архивной комнате.

— Где сейчас Варен Дост?

— В городе. Приезжает несколько раз в месяц.

— Кто распоряжается работами в его отсутствие?

— Я веду дом. Савел отвечает за воду. На полях — старосты.

Это было лучше, чем я ожидала.

— Завтра утром позовите Савела.

— Во сколько?

Я едва не назвала привычные семь, но вовремя вспомнила, что здесь люди начинают работать на рассвете.

— Когда он обычно приступает?

— На рассвете.

— Тогда после завтрака. Не хочу ломать ему день только ради того, чтобы показать, что сама встала раньше.

Леста посмотрела на меня внимательнее.

— Хорошо.

За ужином я впервые встретилась с Идой Кел.

Она принесла хлеб из поселковой пекарни. Как объяснила Леста, домашняя печь последние два дня плохо держала жар.

Иде было чуть за тридцать. Темные волосы собраны в простой узел, на рукаве белела мука.

Увидев меня, она остановилась.

— Госпожа.

— Добрый вечер.

— Я не знала, что вы уже приехали.

— Сегодня приехала.

Ида поставила корзину на стол.

— Тогда хлеб свежий. Хоть в чем-то вам повезло.

Леста поджала губы.

Я едва заметно улыбнулась.

— А в чем мне не повезло?

Ида покосилась на Лесту.

— Раз начала — говори, — сухо разрешила та.

— С долиной.

— Это я уже заметила.

Ида, похоже, не ожидала такого ответа.

Я предложила ей присесть, если она не торопится.

— Мне еще печь закрывать.

— Тогда не задержу. Вы давно здесь живете?

— С рождения.

— Почему люди уезжают?

Она не ответила сразу.

— Потому что земля больше не кормит.

Просто и без жалоб.

— Насколько все ухудшилось?

— Пять лет назад у нас еще покупали зерно на севере. Три года назад мы уже сами брали часть муки. В прошлом году две семьи бросили поля. В этом еще четыре собираются уехать после сбора урожая.

— А вода?

Ида провела большим пальцем по краю корзины.

— Из нижнего колодца пить можно. У старой кузницы вода стала горькой. Северный почти не используют.

— Когда это началось?

— Не за один год.

— Постепенно?

— Сначала думали, что весной в землю что-то наносит. Потом вкус не исчез и летом.

Я запомнила.

— Спасибо.

Ида поднялась.

— Если хотите узнать о полях, поговорите с Марком Ивеном. Он староста нижнего поселения.

— Поговорю.

У двери она обернулась.

— Госпожа...

— Да?

— Вы правда не будете продавать долину?

Вопрос прозвучал не как любопытство, а как проверка последней надежды.

— Правда.

Ида кивнула.

— Тогда, может, моя сестра не уедет до зимы.

— Почему она собиралась?

— Ее муж нашел работу на дороге у Фальта. Здесь ему почти нечего делать.

Ида ушла.

Я еще некоторое время смотрела на закрытую дверь.

Вот что скрывалось за плохими цифрами в хозяйственных книгах. Не просто падение доходов. Семьи уезжали, потому что не могли прокормиться. Работы становилось меньше, людей — тоже. Из-за этого труднее было содержать каналы, мельницу и дороги, а затем еще больше земли выпадало из обработки.

Замкнутый круг.

После ужина я попросила Лесту принести последние хозяйственные книги.

Она удивилась, но принесла.

Я просидела над ними почти до полуночи.

Цифры были понятны. Местные меры и названия культур — нет. Пришлось составить отдельный лист с соответствиями.

Пшеница и ячмень назывались почти так же, две другие культуры были мне незнакомы. Судя по расходам на семена и уборку, одну выращивали на корм.

Доход долины снижался не резко, а постепенно. Пять лет назад падение было небольшим, четыре года назад стало заметнее, а последние два года оказались провальными.

При этом расходы на воду росли.

Я нашла платежи за расчистку каналов, закупку камня и ремонт шлюзов. Урожайность после этих работ не увеличилась.

Значит, либо ремонтировали не то, либо часть работ существовала только в отчетах, либо причина лежала глубже.

В спальню я поднялась далеко за полночь.

Мара уже спала в соседней комнате.

Я лежала в темноте и слушала дом. За окнами не было ни машин, ни далекого городского гула. Только иногда поскрипывало дерево, а снаружи перекликались птицы.

Именно ночью воспоминания о Земле вернулись особенно отчетливо.

Квартира.

Кружка на кухонном столе.

Куртка, брошенная утром на спинку стула.

Рабочая папка в машине.

Люди, которые, возможно, уже знали о моей смерти.

Если я действительно умерла.

Я повернулась на бок и закрыла глаза.

Плакать не хотелось. Наверное, организм еще не понял, что именно потерял. Или я просто слишком устала.

Утром меня разбудил стук.

За окном только начинало светать.

Мара вошла с тазом теплой воды.

— Савел уже ждет внизу.

Я села на кровати.

— Я сказала — после завтрака.

— Он ответил, что все равно уже встал.

Логично.

Через сорок минут я спустилась.

Савел стоял у двери в грубой куртке и высоких сапогах. В руках он держал длинный деревянный посох с металлическим наконечником.

— Для чего это?

— Ил проверять.

— Тогда идем.

Из столовой вышла Леста.

— Госпожа, вы не позавтракали.

— Позавтракаю позже.

— После трех часов по каналам?

Я посмотрела на Савела.

— Три часа?

— Если осматривать только ближние.

Леста поставила передо мной завернутый в ткань хлеб и кусок сыра.

— Возьмите хотя бы это.

— Спасибо.

На улице было прохладно.

Мы спустились от дома к поселению. Савел шел быстро, но подстраивался так, чтобы я не отставала.

— С чего начнем? — спросил он.

— С питьевой воды.

Он покосился на меня.

— Не с полей?

— Если проблема только в полях, это одно. Если портятся колодцы — совсем другое.

— Северный колодец почти не используют.

— Поэтому начнем с него.

Мы прошли через поселение. Люди здоровались, некоторые останавливались и провожали меня взглядом.

Я чувствовала себя чужой.

Потому что была чужой.

Первый колодец находился у площади. Каменная кладка была старой, но целой. Над водой висело ведро на цепи.

Савел набрал воду.

Она выглядела прозрачной.

Я понюхала ее — ничего необычного. Сделала глоток.

Вода оказалась мягкой и прохладной.

— Это нижний?

— Да.

— Им пользуются все?

— Те, кто живет рядом.

Я попросила показать, куда сливают лишнюю воду, и осмотрела землю вокруг колодца. Трава росла ровно, без подозрительных пятен.

Потом мы пошли к старой кузнице.

Второй колодец стоял между домами, один из которых давно пустовал.

Савел набрал воду.

На этот раз вкус изменился сразу. Вода была минерализованной — не настолько, чтобы от одного глотка стало плохо, но для постоянного питья явно не годилась.

— Вы называете это горечью?

— Люди называют по-разному.

— Когда стало хуже?

Савел оперся на посох.

— Первые жалобы появились года четыре назад. Потом вроде стало лучше. После позапрошлой весны снова испортилась.

— Вода меняется по сезонам?

— Да.

— Когда хуже всего?

— После долгих дождей. Иногда летом.

Ответ мне не понравился.

Сезонность указывала на движение воды через разные слои.

Мы пошли дальше.

Савел показывал каналы. Главный восточный еще работал: кладка местами осыпалась, но вода шла. Западный выглядел гораздо хуже. Русло забили ил и мелкие камни, боковые отводы почти исчезли под травой.

— Почему его не чистили?

— Чистили.

— Когда?

— Два года назад.

Я присела и провела пальцами по плотному слою осадка у края.

— Полностью?

Савел усмехнулся.

— По бумагам — полностью.

— А на деле?

— Дали двенадцать работников на три дня. Они дошли от моста до старого сада.

— Кто принимал работу?

— Господин Дост.

Я запомнила.

— Вы жаловались?

— Писал управляющему.

— Досту?

— Ему.

— И что он ответил?

— Что в следующем сезоне людей дадут.

— Дали?

— Нет.

Пока для упадка долины не требовалось никакой мистики. Достаточно было плохого управления.

Но оно не объясняло соль.

Мы вышли к полям.

При дневном свете повреждения стали заметнее. На одном участке зерновые росли полосами. Там, где земля опускалась ниже, стебли желтели и редели.

Я присела.

Сверху почва была сухой, но чуть глубже оставалась влажной — слишком влажной после нескольких солнечных дней.

— Здесь всегда так?

Савел присел рядом.

— В низинах — да.

— А раньше?

— Раньше вода уходила быстрее.

— Куда?

Он указал на запад.

— По малым отводам к нижнему ручью.

— Они работают?

— Некоторые.

Мы дошли до ближайшего отвода. Он почти полностью забился.

Я выпрямилась.

Если вода задерживалась в почве, испарялась и оставляла соли, происходящее становилось понятнее. Но откуда брались сами соли в таком количестве?

Я посмотрела на северный склон. Даже утром над ним висела тонкая полоса пара.

— Там горячие источники?

— Там и выше.

— Этой водой поливают поля?

Савел поморщился.

— Иногда.

— Почему?

— Когда в каналах мало воды, берут любую.

— Давно?

— В последние годы все чаще.

— Она соленая?

— Горьковатая.

Вот это уже было серьезно.

— Покажите.

Мы поднялись выше.

Первый источник находился в каменной чаше между темными скалами. Вода была прозрачной, над поверхностью дрожал пар.

Я коснулась ее пальцами. Теплая, но не обжигающая.

Попробовала только после того, как Савел сказал, что раньше здесь купались.

Вкус оказался резким, минеральным. Я сплюнула.

— Этой водой действительно поливают поля?

— Не прямо отсюда. Ниже есть отвод.

— Кто его сделал?

— Он был еще до меня. Раньше горячую воду смешивали с холодной.

— В какой пропорции?

Савел пожал плечами.

— Кто знает. Когда воды хватало, вкус почти не чувствовался.

— А теперь?

— Теперь холодной меньше.

Я посмотрела на поток.

Если доля минерализованной воды выросла, многолетний полив мог постепенно засолить почву. Но испорченные колодцы это все равно не объясняло.

Колодец и оросительный канал могли быть связаны лишь косвенно.

— Где северный колодец?

— Еще выше.

Мы шли к нему около двадцати минут. По дороге миновали два заброшенных дома и старую каменную постройку без крыши.

— Что это?

— Раньше был склад.

— Для чего?

— Не знаю. Я тогда мальчишкой был.

Северный колодец оказался почти у подножия склона. Навеса и цепи не было — только каменное кольцо и деревянная крышка.

Савел сдвинул ее.

— Веревку придется взять мою.

Он привязал к ведру тонкий канат и опустил его в темноту.

Когда ведро поднялось, вода выглядела чистой. Но запах был другим: слабый минеральный, с металлической нотой.

Я окунула пальцы и замерла.

— Что? — спросил Савел.

— Она теплая.

Он пожал плечами.

— Здесь всегда такая.

— Всегда?

— Сколько себя помню.

— А зимой насколько теплая?

— Не замерзает.

Это было важнее, чем казалось.

— Другие колодцы зимой замерзают?

— Верх иногда схватывается.

Я снова коснулась воды.

Горячие глубинные воды где-то рядом влияли на водоносный слой. Возможно, так было всегда. Вулканическая местность вполне могла давать теплые колодцы.

Но если состав воды изменился за последние годы, значит, изменилось и движение подземных потоков.

— Поблизости есть еще колодцы?

— Один.

— Далеко?

Савел указал вниз по склону.

— За старым садом. Минут десять.

— Он тоже теплый?

Савел задумался.

— Кажется, нет.

Я повернулась к нему.

— Вы уверены?

— Не совсем.

— Покажите.

Мы спустились к старому саду. Большинство деревьев засохло, остальные держались из последних сил, с редкими кронами.

За каменной оградой стоял второй колодец.

На вид почти такой же, как северный. Между ними было всего несколько сотен шагов.

Савел опустил ведро.

Я ждала, уже предполагая результат.

Вода оказалась холодной.

Не просто прохладнее — холодной.

Я попробовала ее. Вкус тоже отличался: минерализация почти не ощущалась.

Поставив ведро на землю, я посмотрела вверх по склону.

Два колодца рядом.

Один теплый, с неприятным привкусом.

Другой холодный, почти нормальный.

Если бы дело было в общем состоянии грунтовых вод, разница не могла бы быть настолько резкой.

Значит, под землей проходили разные потоки. И где-то они начали смешиваться там, где раньше не пересекались.

Савел наблюдал за мной.

— Что вы нашли?

Я не ответила сразу.

Мне нужны были карты: старые каналы, источники, границы поврежденных полей. И записи хотя бы за последние десять лет.

Ответа у меня пока не было.

Зато впервые появился вопрос, с которого можно было начать.

Я снова опустила руку в холодную воду, затем посмотрела в сторону теплого колодца за садом.

— Пока только вопрос, — сказала я. — Но, кажется, правильный.

Глава 2. Земля не проклята

К дому мы добрались около полудня.

Сапоги за несколько часов посерели от пыли, подол цеплял колючки, а я уже жалела, что не попросила Мару подобрать мне что-нибудь пригодное для ходьбы по полям.

Савел, похоже, мог бы идти так до вечера.

Он шагал впереди и время от времени останавливался у канав или каменных коробов, объясняя, как раньше по ним отводили воду. В местном устройстве я разбиралась плохо, но назначение большинства сооружений угадывалось без труда. Вода не меняла своих привычек из-за чужого мира: стекала вниз, собиралась в низинах, просачивалась сквозь землю и находила слабые места.

У крыльца Савел остановился.

— Завтра продолжим?

Я подняла глаза к солнцу.

— После обеда сможете?

Он удивленно посмотрел на меня.

— Сегодня?

— Мы осмотрели только два колодца. Нужно понять, где заканчивается эта разница.

— До северных полей полтора часа ходу.

— Значит, после обеда успеем.

Савел потер подбородок.

— У меня люди работают на восточном шлюзе.

— Сначала закончите там. Не хочу отрывать вас от дела.

В его взгляде впервые за весь день стало меньше настороженности.

— К трем освобожусь.

— Договорились.

В доме меня встретила Леста.

Она посмотрела на сапоги, потом на подол.

— Мара приготовила воду.

— Спасибо.

— И обед.

— Тогда день уже не пропал.

Леста пошла за мной.

— Что-нибудь нашли?

Я сняла плащ и передала ей.

— Достаточно, чтобы усомниться в одной общей причине для всей долины.

— В смысле?

— Одни колодцы испорчены, другие нет. На одних полях соль выступает сильнее, на соседних почти незаметна. Если бы земля просто разом стала бесплодной, следы были бы куда ровнее.

Леста повесила плащ.

— Люди говорят, что все идет от северного склона.

— Давно так говорят?

— Лет шесть. Может, больше.

— А раньше?

Она помедлила.

— Раньше тоже жаловались на урожай. Но о проклятии не говорили.

— Кто первым заговорил?

Леста нахмурилась.

— Не помню.

— Вспомните.

— Зачем?

Я уже взялась за перила, но остановилась.

— Потому что если годами повторять людям, что их земля проклята, они перестают искать причины, которые можно исправить.

Леста промолчала.

В комнате меня ждала Мара. На столе стоял таз с горячей водой, рядом лежала аккуратно сложенная одежда.

Она взглянула на мои сапоги и покачала головой.

— Вы решили обойти всю долину пешком?

— Пока только часть.

— Пока.

Я улыбнулась.

— Найдите мне что-нибудь попроще. Чтобы можно было ходить по грязи и не считать, сколько стоит каждый испорченный сантиметр подола.

— Из ваших вещей?

— Если найдется.

Мара открыла шкаф.

— Два старых дорожных платья.

— Подойдут.

Переодевшись, я спустилась к обеду.

На столе ждали суп, хлеб, сыр и тушеные овощи. Еда была обычной, но после прогулки казалась почти роскошью.

Леста села напротив лишь после моей просьбы.

— Вы обычно не едите со мной?

Она замялась.

— Обычно госпожа дома...

Фраза оборвалась.

— Что?

— Ничего.

— Леста, если вы сравниваете меня с прежней Элиной, говорите прямо. Я действительно многого не помню.

Она поджала губы.

— Вы редко приезжали сюда.

— Насколько редко?

— Последний раз три года назад. До этого — еще через два.

— И надолго?

— На несколько дней.

Теперь многое становилось понятнее.

— Значит, долиной фактически управлял Герман.

— Через господина Доста.

— Варен давно здесь?

— Пятый год.

— Кто был до него?

— Мастер Кавер. Он умер.

— А Савел?

— Местный. Его отец тоже занимался каналами.

Я отломила хлеб.

— Мне нужны старые карты долины. Чем старше, тем лучше. И отчеты управляющих хотя бы за десять лет.

— Это придется разбирать целый склад.

— Тогда начнем с карт.

Леста кивнула.

После обеда я отправилась в архив.

Комната находилась в дальней части первого этажа. Небольшое окно выходило во двор, полки занимали три стены. На них теснились книги, свитки, коробки с письмами и перевязанные бечевкой документы.

Пыли было немного.

Кто-то все-таки поддерживал здесь порядок.

Леста принесла две папки и свернутый лист.

— Это самая новая карта.

Я разложила ее на столе.

Карта выглядела внушительно, но для моей задачи почти не годилась. На ней были обозначены границы владения, дороги, поселения, лес и крупные каналы. Колодцев — всего несколько. Мелких отводов не было вовсе.

— Есть подробные?

— Старые хозяйственные.

— Несите.

Через несколько минут на столе лежали еще три листа.

Один был составлен почти двадцать лет назад.

Он оказался гораздо полезнее.

Я прижала углы книгами.

На карте были отмечены поля, старый сад, мельница, источники, водосборные канавы и сеть западных отводов. На современной карте от нее почти ничего не осталось.

— Почему их перестали отмечать?

Леста пожала плечами.

— Наверное, потому что половина уже не работает.

— Или перестала работать после того, как ее перестали обслуживать.

Я нашла северный склон.

Теплый колодец был обозначен маленьким кружком. Холодный, за садом, — тоже. Рядом с первым стояла пометка.

— Что здесь написано?

Леста наклонилась к карте.

— «Теплая вода. Для мытья и скота».

— Уже тогда?

— Похоже.

Значит, сам по себе теплый колодец не был новой проблемой.

Я провела пальцем по карте. От северного склона отходил отдельный канал. Он не вливался сразу в основную оросительную систему, а уходил западнее.

— Он сохранился?

— Не знаю.

— Савел знает.

Дальше нашлись колодцы, которых сегодня мы не видели.

— Они работают?

— Два засыпаны. Один давно пуст.

— Когда пересох?

— Не помню.

Я взяла чистый лист и стала записывать вопросы.

Леста наблюдала за мной.

— Вы правда разбираетесь в земле?

Рука остановилась.

Я не могла сказать: да, в другой жизни это было моей работой.

— Немного.

— Раньше вы этим не интересовались.

В ее голосе не было упрека, только констатация.

— После болезни многое изменилось.

Это объяснение подходило почти ко всему.

Леста спорить не стала.

Я снова склонилась над картой.

— Где поля хуже всего?

Она указала три участка: два к северу от поселения и один на западе.

— А где лучше?

Леста показала на земли у нижнего ручья и восточного склона.

Я перенесла отметки на свой лист.

Если бы дело было только в истощении, разница зависела бы от возраста полей, урожая и удобрений. Но здесь повреждения явно повторяли рельеф и направление воды.

В три часа за мной пришел Савел.

Я развернула перед ним старую карту.

— Этот отвод еще существует?

Он наклонился над листом.

— Северный?

— Да.

— Остатки.

— Куда он раньше вел?

— В западный ручей.

— Почему перестал работать?

— Верхнюю часть засыпало.

— Когда?

Савел подумал.

— После большого дождя, года четыре назад. Потом чистили, но бросили.

— Почему бросили?

— Дост сказал, что смысла нет. Воды мало.

Я посмотрела на Лесту.

Она отвела взгляд.

— Покажете?

— Покажу.

Через полчаса мы снова вышли в долину.

Я взяла с собой карту.

Сначала осмотрели два участка возле поселения. Я просила Савела показывать, откуда приходит вода и куда уходит после полива.

На востоке система еще держалась. Западнее канавы мелели, вода застаивалась в низинах, а некоторые русла почти сравнялись с полями.

Я останавливалась, брала землю с поверхности и из глубины, растирала между пальцами.

Савел терпеливо ждал, пока мне это не надоело.

— Что вы там ищете? — спросил он.

— Сравниваю.

— Земля везде одинаковая.

— Нет.

Я протянула ему две горсти.

— Эта с восточного участка. Эта — отсюда.

Он посмотрел на ладони.

— И что?

— Сожмите.

Савел сжал землю.

Первая горсть рассыпалась, вторая спеклась плотным комком.

— Здесь вода держится дольше.

— Это я и без вас вижу.

— Тогда зачем спрашивали?

Он рассмеялся.

— Справедливо.

На следующем поле белая корка проступала особенно ярко.

— Здесь давно так?

— Третий год.

— Что выращивали?

— Ячмень. Потом кормовую траву. В прошлом году почти ничего.

— Поливали горячей водой?

— Иногда.

— Из какого отвода?

Савел показал.

Мы пошли вверх по руслу.

Чем ближе подходили к северу, тем теплее становилась вода. Сначала она была просто прохладной, потом — едва теплой, а выше уже заметно отличалась от остальных потоков.

— Раньше так же было? — спросила я.

— В этом канале?

— Да.

— Не знаю.

— Отец не говорил?

— Говорил, что северная вода всегда теплее.

— Насколько?

Савел пожал плечами.

— Никто не мерил.

У меня тоже не было термометра.

Пришлось обходиться тем, что имелось.

Я попросила Савела найти две одинаковые металлические кружки. Он отправил мальчишку в ближайший двор.

Когда кружки принесли, я набрала воду из двух потоков и поставила их в тени.

— И что это даст? — спросил Савел.

— Не так много, как хотелось бы.

Через несколько минут я опустила пальцы сначала в одну кружку, потом в другую.

Разница никуда не делась.

— Чем севернее, тем теплее.

— Там источники.

— И земля хуже.

— Это тоже все знают.

— Я — нет.

Я оглядела склон.

Порча усиливалась к северу, но неравномерно. Некоторые участки выше выглядели лучше тех, что лежали ниже.

Значит, дело было не только в источниках. Рельеф и состояние каналов вмешивались в картину.

К старому северному отводу мы добрались под вечер.

Сначала я не узнала в зарослях канал. Русло скрывали кусты, земля, обломки камня и прошлогодние ветки.

— Это он?

— Он.

— По нему раньше отводили воду со склона?

— Раньше.

Я спустилась в русло. Савел протянул руку, но я удержалась сама.

Земля под ногами была влажной.

Я присела.

— Здесь вода.

— После дождей бывает.

— Дождя несколько дней не было.

Савел нахмурился.

Я разгребла землю палкой. Через несколько сантиметров показалась влага, ниже почва стала почти мокрой.

— Откуда она?

— Просачивается со склона, наверное.

— Именно.

Я выпрямилась.

— Если канал собирал воду и уводил ее на запад, а теперь забит, куда она идет?

Савел посмотрел вниз, на поля с белыми пятнами.

— В землю.

— А дальше — куда получится.

Он потер затылок.

— Но он забит уже несколько лет.

— И земля портится не первый год.

Мы замолчали.

Это еще не доказывало, что мы нашли главную причину. Забитый дренаж объяснял переувлажнение и часть засоления, но не объяснял минерализованную воду в колодцах.

Зато перед нами была неисправность, которую можно было проверить делом.

— Сколько людей нужно, чтобы расчистить его хотя бы до старого сада?

Савел оглядел заросшее русло.

— Если делать как следует, человек двадцать на неделю. Может, больше. Камни придется вытаскивать руками.

— Сколько это стоит?

Он назвал сумму.

Я попросила повторить.

Потом еще раз — уже медленнее.

— Почему в отчетах два года назад на западные каналы потратили почти втрое больше?

Савел усмехнулся.

— Это у господина Доста спросите.

— Спрошу.

Обратно мы пошли другой дорогой.

Я хотела осмотреть еще несколько полей. К закату ноги гудели, зато карта покрылась новыми отметками.

У северного склона чаще встречались теплые выходы воды. На низких участках, где дренаж работал хуже, земля страдала сильнее.

Но исключения оставались.

На одном северном поле почва выглядела почти здоровой.

— Почему здесь лучше? — спросила я.

Савел указал вниз.

— Каменная канава цела.

Небольшой отвод действительно был чистым и уводил воду к ручью.

— Кто за ним следит?

— Семья Ренов. Каждый год чистят сами.

Это наблюдение стоило больше многих отчетов.

Даже рядом с источниками земля могла оставаться пригодной, если лишняя вода уходила вовремя.

Значит, хотя бы часть беды можно было исправить обычной работой.

К дому мы вернулись в сумерках.

Леста ждала в кабинете. На столе лежала стопка бумаг.

— Что это?

— Счета. И письмо из расчетного дома.

Я сняла перчатки.

— Какое письмо?

— Подтверждение вашего счета.

Я вскрыла конверт.

Денег хватало либо на несколько лет очень скромной жизни, либо на несколько месяцев без ограничений. На расчистку западного дренажа тоже хватало — но после этого запас заметно сократился бы.

Я села. Савел остался у двери.

— Мне нужна точная смета: северный отвод до западного ручья и ближайшие боковые канавы.

— К завтрашнему вечеру?

— Да.

Савел посмотрел на меня.

— Сначала нужно пройти весь участок.

— Пройдите.

— Это займет весь день.

— Значит, займет.

Леста подняла голову от бумаг.

— А крыша?

— Подождет.

— Осень близко.

— Еще не завтра.

— Если начнутся дожди, западное крыло зальет.

— Закройте дыру временно. Досками, старой черепицей — чем угодно.

Леста выпрямилась.

— Это главный дом Сорен.

— Я знаю.

— Здесь принимали гостей еще при вашей матери.

Теперь я поняла, что именно ее задело.

Для Лесты дом был не просто зданием. Он означал положение семьи, память о прежней хозяйке, остатки прежнего порядка.

— Сколько семей собираются уехать из долины?

Она замолчала.

— Ида сказала, четыре.

— Может быть, больше.

— Если отремонтировать западное крыло, они останутся?

— Нет.

— А если вернуть воду хотя бы на часть полей?

Леста опустила глаза.

— Не знаю.

— Я тоже. Но это хотя бы может что-то изменить.

Она вздохнула.

— Ваша мать не позволила бы дому прийти в такое состояние.

— Возможно.

Я сказала это без раздражения.

— Но сейчас решать приходится мне.

Леста посмотрела на меня.

Я не знала женщину, которую она помнила. Не знала ее мать. Не знала, какой должна быть хозяйка дома Сорен.

Зато знала, что бессмысленно красить стены, пока под ними гибнет земля.

— Крышу починим, — сказала я. — Но не первой.

Леста кивнула.

На этом разговор закончился.

На следующий день Савел с двумя помощниками отправился обследовать дренаж, а я осталась в архиве.

Мне нужны были деньги и понимание того, сколько долина может потратить, не оставив людей без семян и зимних запасов.

За последние три года доходы едва покрывали расходы. Некоторые платежи выглядели подозрительно высокими.

Камень для каналов покупали у одного поставщика. Инструменты — тоже. Перевозка иногда стоила почти столько же, сколько сам материал.

Все счета подтверждал Варен Дост.

Я выписала названия торговцев.

Потом нашла старые записи.

Пять лет назад поставщики были другими, а работы обходились заметно дешевле.

Это еще не доказывало обман. Цены могли вырасти.

Но проверить стоило.

После обеда Мара принесла небольшой деревянный футляр.

— Вы просили разобрать вещи.

— Что там?

Она поставила футляр на стол.

— Украшения, которые принадлежали вам. Господин Арден вернул только то, что не относилось к его семье.

Я открыла крышку.

Кольца, серьги, две цепочки, браслет с красными камнями.

Некоторые вещи выглядели очень дорогими.

Я подняла браслет.

— Сколько он стоит?

Мара едва не уронила сложенную одежду.

— Госпожа?

— Примерно.

— Не знаю.

— Кто знает?

— Ювелир.

— В ближайшем городе есть?

— Конечно.

Я положила браслет обратно.

Мара смотрела на меня настороженно.

— Вы хотите что-то продать?

— Возможно.

— Это украшения вашей матери.

— От Рейнара?

— Нет. Из дома Сорен. Их подарила ваша мать.

Я закрыла футляр.

Это меняло дело.

Украшения принадлежали женщине, чью жизнь я унаследовала вместе с телом. Возможно, они были ей дороги.

Но браслет в коробке не мог спасти ни ее прошлое, ни мое настоящее.

— Мара, до болезни она часто их носила?

Мара напряглась.

— Редко. После смерти госпожи Сорен почти не надевала.

— Почему?

— Не знаю.

Я провела пальцами по крышке.

— Пока оставим.

Но решение уже начинало складываться.

К вечеру вернулся Савел со сметой.

Она оказалась немного выше его первоначальной оценки, но все еще посильной.

— Если начать послезавтра, сколько времени понадобится?

— До западного ручья — дней восемь. Боковые отводы дольше.

— Что мешает?

— Людей мало.

— Сколько можете собрать?

— Десять сразу. Еще восемь заняты на полях.

— Если заплатить отдельно?

— Придут и с полей. Только кто урожай собирать будет?

— Никого с полей не снимаем.

— Тогда работа пойдет медленнее.

— Пусть.

Я взяла смету.

— Начинайте десятью.

Савел не двинулся.

— Начинать?

— Да.

— Без господина Доста?

— Он больше не распоряжается моими деньгами.

— Я про Варена.

— Тем более.

Савел посмотрел на Лесту.

— Деньги точно будут?

Я поняла: обещания здесь уже давали. И, судя по его тону, не раз.

— Половину за первые четыре дня заплачу вперед. Остальное — после приемки каждого участка.

— Кто будет принимать?

— Вы и я.

— Я?

— Вы знаете каналы. Я — нет. Не собираюсь изображать специалиста там, где им не являюсь.

Он помолчал.

— Хорошо.

На следующее утро я поехала в ближайший город.

Дорога заняла почти два часа. Со мной отправились Мара и один работник из дома.

Я взяла три украшения — не самые памятные и не весь запас.

Ювелир оказался пожилым человеком с безупречно чистыми руками. Перед тем как назвать цену, он долго молча рассматривал каждую вещь.

Суммы хватало не только на дренаж, но и на часть семян для следующего сезона.

Я попросила объяснить расчет.

Ювелир удивился, но объяснил: камни, металл, работа, состояние.

Я продала серьги и цепочку.

Кольцо оставила.

На улице Мара выглядела так, будто мы только что кого-то похоронили.

— Вы сердитесь? — спросила я.

— Я не могу сердиться на госпожу.

— Можете. Просто не обязаны молчать.

Она крепче прижала сумку к груди.

— Это вещи вашей матери.

— Знаю.

— Тогда зачем?

Мы остановились у кареты.

— Мне нужна долина, в которой люди смогут жить. Если украшения могут оплатить воду, пусть оплачивают воду.

— А если потом понадобятся деньги?

— Будем искать другие.

— А если не найдем?

— Пожалею, что продала.

Мара нахмурилась.

— И все?

— И все.

Я не могла обещать, что поступила правильно. Не любила людей, которые объявляли рискованное решение верным еще до того, как оно приносило результат.

Я могла ошибиться.

Но оставить деньги в футляре, пока каналы зарастали илом, казалось ошибкой еще хуже.

Когда мы вернулись, работа уже началась.

Савел собрал десять человек. Они снимали верхний слой земли с северного отвода и вытаскивали первые камни.

Я переоделась и пошла к ним.

— Вы зачем пришли? — спросил Савел.

— Посмотреть.

— Сверху лучше видно.

— Сверху не видно главного.

Он махнул рукой.

Я спустилась в русло.

Работа продвигалась медленно. Под илом обнаружилась старая каменная кладка: местами целая, местами осыпавшаяся.

Пригодные камни рабочие складывали отдельно.

— Зачем?

— Вернем в кладку, — объяснил Савел. — Новый камень покупать дорого.

Разумно.

Через час они добрались до места, где русло перекрывала плотная смесь глины и мелкого камня.

Савел ткнул в нее лопатой.

— Вот здесь застрянем.

Я посмотрела вверх.

— Откуда нанесло?

— Со склона.

— После того большого дождя?

— Скорее всего.

Я поднялась по склону.

След старого размыва был хорошо виден. Но выше земля выглядела иначе: темная полоса уходила к северу.

Я прошла вдоль нее.

— Савел!

Он поднял голову.

— Идите сюда.

Выбравшись из канала, он подошел ко мне.

— Что нашли?

Я указала на полосу.

— Это промоина?

Савел присел, потрогал край.

— Похоже.

— Куда ведет?

— Выше были старые каменоломни.

Я повернулась к нему.

— Какие каменоломни?

— Камень для дорог брали. Давно.

— Насколько давно?

— Еще при моем отце.

— На карте они есть?

— На старой должны быть.

Я посмотрела на северный склон.

Появился новый вопрос.

Но пока он мог подождать.

— Завтра покажете.

Савел кивнул и вернулся к рабочим.

Первые два дня расчистки почти ничего не изменили.

Зато расходы росли.

Леста каждый вечер приносила счета, и запас денег таял быстрее, чем мне хотелось.

На третий день пошел дождь.

Я проснулась от капель по стеклу и сразу вспомнила о канале.

После завтрака мы с Савелом отправились туда.

Рабочие уже стояли у расчищенного участка.

По дну текла вода.

Слабая, но текла.

Я спустилась к руслу.

Раньше вода растекалась по зарослям и уходила в землю. Теперь она двигалась к западному ручью.

— Уже лучше, — сказал Савел.

— Посмотрим, насколько.

Он взглянул на меня.

— Вы умеете радоваться?

— Когда есть чему.

— Вода идет.

— Пока доходит только до этого места.

К вечеру поток прошел почти весь очищенный участок.

На следующий день работа продолжилась. Мы осматривали боковые отводы: некоторые можно было восстановить быстро, другие требовали полной перекладки.

Я разделила их на срочные и те, что могли подождать.

Савел сначала спорил, потом перестал.

— Этот канал понадобится весной.

— Значит, сейчас его не трогаем.

— А если осенью польет?

— Куда пойдет вода?

Он показывал, мы обсуждали. Иногда он оказывался прав, иногда — я. Никому не требовалось изображать всезнайку.

На шестой день Савел пришел после обеда.

— Пойдите со мной.

По его лицу было ясно: он что-то обнаружил.

— Куда?

— На нижнее поле.

Мы спустились к участку, который я осматривала в первый день.

Белая корка осталась. Земля по-прежнему выглядела плохо.

— Что я должна увидеть?

Савел повел меня к низине.

Раньше здесь постоянно стояла вода. Теперь почва оставалась влажной, но лужи исчезли.

Он воткнул посох в землю.

— Позавчера вода доходила почти сюда.

Он показал отметку.

— Сегодня ниже.

Я присела и раздвинула пальцами почву.

Влага оставалась, но уровень действительно опустился.

Немного.

Никакого чуда не произошло. За неделю земля не стала плодородной, соль не исчезла, урожай не вырос.

Но лишняя вода наконец начала уходить туда, куда должна была уходить все эти годы.

Я выпрямилась.

— Проверим еще три низких участка.

Савел усмехнулся.

— Я знал, что одного вам будет мало.

Мы обошли поля.

На двух перемен почти не было. На третьем вода тоже ушла ниже.

Возвращаясь к дому, я остановилась на дороге и посмотрела на север.

Над источниками по-прежнему поднимался пар. Серые пятна никуда не делись. Колодцы не стали чище.

Мы восстановили лишь небольшой участок старого дренажа. До настоящей причины было еще далеко.

Но теперь я знала главное.

Пепельная долина не умерла.

И проклятие ей не требовалось.

Ей хватало забитых каналов, испорченной воды и людей, которые слишком долго не спрашивали, почему это происходит.

Глава 3. Цена чистой воды

На седьмой день после начала расчистки я запретила использовать для полива воду из северного горячего отвода.

К полудню об этом знала половина долины.

К вечеру у главного дома собрались люди.

Я увидела их из окна кабинета: человек десять мужчин и две женщины. Никто не кричал и не размахивал руками, но по тому, как они стояли у крыльца, было ясно: обычным разговором о погоде дело не закончится.

Леста вошла без стука.

— К вам арендаторы.

— Вижу.

— Они недовольны.

— Это тоже вижу.

Утром Савел перекрыл старый отвод от одного из горячих источников. Вода из него поступала в оросительную канаву, которой пользовались три северных участка и два поля ниже по склону.

Я понимала, что решение людям не понравится.

Стоял конец лета. Урожай еще не везде убрали, а холодной воды в основном канале едва хватало на поля ближе к поселению.

Но продолжать поливать засоленную землю минерализованной водой только потому, что другой пока не было, означало окончательно ее погубить.

Я закрыла хозяйственную книгу.

— Кто пришел?

— Марк Ивен, братья Рены, Тал Керн и еще несколько человек с северных полей.

Имя Марка я помнила со слов Иды. Староста нижнего поселения.

— Хорошо. Пусть заходят.

Леста посмотрела на дверь кабинета.

— Все?

— Если поместятся.

— Обычно старосты разговаривают с хозяйкой от имени остальных.

Я задумалась. Это было разумно, но сейчас мне нужно было, чтобы люди услышали объяснение напрямую, без пересказов.

— Тогда не в кабинет. В большую столовую.

Через несколько минут я вошла туда.

Разговоры стихли.

Марк Ивен оказался крепким мужчиной лет пятидесяти с седой бородой. Он первым наклонил голову.

— Госпожа.

Остальные последовали его примеру.

— Садитесь, — предложила я.

Никто не сел. Я тоже осталась стоять.

— Вы пришли из-за северного отвода?

Марк кивнул.

— Савел сказал, воду перекрыли по вашему приказу.

— Да.

— На поле Кернов через три дня будет сухо.

Мужчина рядом с ним мрачно подтвердил:

— Раньше брали воду из главного канала. Теперь до нас почти ничего не доходит.

— Я знаю.

— Тогда зачем закрыли то, что еще работает?

Вопрос был справедливым. Я ожидала обвинений, но услышала то, что и должна была услышать от человека, рискующего урожаем.

— Потому что эта вода портит землю.

Тал Керн усмехнулся.

— А без воды земля, значит, станет лучше?

Несколько человек заговорили одновременно.

Марк поднял ладонь, и голоса стихли.

— Госпожа, мы понимаем, что вы хотите привести каналы в порядок. Только урожай ждать не станет.

— Поэтому я не собираюсь просто перекрыть воду и оставить вас разбираться самим.

— А что изменится?

Я попросила Лесту принести две миски, которые утром оставила на кухне.

Она сразу поняла, о чем речь.

Когда миски поставили на стол, люди придвинулись ближе.

В одной на дне почти ничего не осталось. Во второй лежал белесый налет.

Тал Керн нахмурился.

— Что это?

— Вчера я взяла одинаковое количество воды из нижнего колодца и горячего отвода. Воду налили в одинаковые широкие миски и оставили медленно испаряться.

Я указала на чистую посуду.

— Это вода из нижнего колодца.

Потом на вторую миску:

— А это та, которой вы поливаете северные поля.

Марк провел пальцем по налету.

— Соль?

— Не только. В воде растворены разные вещества. Но именно после такой воды на земле остается светлая корка.

Тал посмотрел на меня с недоверием.

— Мы этой водой не первый год пользуемся.

— Именно поэтому я ее перекрыла.

— Раньше поля не умирали.

Савел, стоявший у стены, вмешался:

— Раньше ее смешивали с холодной.

Тал повернулся к нему.

— И сейчас смешиваем.

— Сейчас холодной воды в три раза меньше, чем было при моем отце.

— Ты мерил?

— Я каждый день вижу каналы.

Марк снова коснулся белого налета.

— Если дело в этой воде, почему некоторые поля выше еще нормальные?

Я посмотрела на него с уважением. Он заметил то же противоречие, которое не давало мне покоя.

— Потому что одной воды недостаточно, чтобы объяснить все. На участках, где работают отводы, лишняя влага уходит быстрее, и земля страдает меньше. Там, где канавы забиты, вода задерживается, потом испаряется, а растворенные в ней вещества остаются в почве.

Один из мужчин спросил:

— Тогда почистить канавы — и можно снова поливать горячей водой?

— Нет.

— Почему?

Я взяла вторую миску.

— Потому что мы можем улучшить отвод воды, но не заставим соль исчезнуть. Если каждый раз добавлять новую, рано или поздно даже хороший дренаж перестанет спасать землю.

Тал Керн скрестил руки.

— Хорошо. Допустим, вы правы. Чем мне поливать?

Вот этого вопроса я ждала.

Я развернула принесенную карту.

— На ближайшие десять дней меняем порядок подачи холодной воды.

Люди подошли ближе.

— Нижние поля уже почти закончили налив зерна. Марк подтвердил, что два участка до сбора можно поливать реже.

Марк кивнул.

Мы говорили об этом утром.

— Освободившуюся воду Савел направит на север. Ее не хватит на прежний режим, поэтому поливать придется реже — только ночью и ранним утром.

— Почему ночью? — спросила женщина у края стола.

— Меньше воды испарится.

Я не стала объяснять очевидное: днем вода исчезала с поверхности гораздо быстрее.

— На двух самых поврежденных участках после сбора полив прекратим совсем, — продолжила я. — До весны там ничего не сеем.

В комнате поднялся шум.

— Совсем?

— А чем семье жить до весны?

— Плату за землю никто не отменял.

Я дождалась, пока голоса стихнут.

— За участки, которые по моему распоряжению временно выводятся из обработки, арендную плату брать не будем.

Леста резко повернула голову. Мы этого еще не обсуждали.

Марк тоже выглядел удивленным.

— Вы отмените аренду?

— Было бы странно брать полную плату за землю, которой я сама запретила пользоваться.

— А казенный сбор?

Вот здесь все было сложнее. Налог на землю никуда не исчезал, даже если поле не давало урожая.

— Казенный сбор останется. Его долю за эти участки пока оплачу из средств долины.

Тал нахмурился еще сильнее.

— У вас много лишних денег?

— Нет.

— Тогда зачем это делать?

Я посмотрела на него.

— Если заставить вас платить за поле, которое по моему приказу нельзя засевать, вы просто уедете. Следующей весной мне придется искать нового арендатора для еще более испорченной земли.

Марк чуть заметно усмехнулся.

— А если за зиму земля не станет лучше?

— За одну зиму она почти наверняка не станет хорошей.

Улыбка исчезла.

— Тогда зачем ждать?

— Чтобы хотя бы перестать делать ей хуже и понять, что можно восстановить.

Я не собиралась обещать урожай там, где сама еще ничего не знала.

— Одни участки придется промывать чистой водой. На других, возможно, достаточно восстановить отвод. Часть земли, вероятно, несколько сезонов придется использовать иначе. Но сначала нужно прекратить поступление минерализованной воды.

Женщина рядом с Талом впервые заговорила:

— А если холодной воды не хватит?

— Тогда часть урожая потеряем.

Она моргнула, словно ждала другого ответа.

— Вы так спокойно это говорите.

— Потому что другого честного ответа у меня нет.

Я снова взяла карту.

— Могу открыть горячий отвод сегодня. Тогда воды вам хватит, и в этом году вы, возможно, соберете немного больше. Но через несколько лет поле может стать таким же, как низина у старого сада.

Тал опустил взгляд на миску с налетом.

— А вы можете ошибаться?

— Конечно.

В комнате снова стало тихо.

— Тогда почему мы должны рисковать из-за вашего решения?

— Потому что земля принадлежит мне, а урожай на ней выращиваете вы. Решение о воде касается всех. Я отвечаю за то, что будет с долиной дальше, вы — за свои семьи. Поэтому я покажу, на чем основываюсь. Если у кого-то есть наблюдения, которые противоречат моим выводам, я их выслушаю.

Я указала на Савела.

— А порядок подачи воды он составит вместе со старостами. Каналы он знает лучше меня.

Савел чуть поднял брови.

Я не собиралась сама решать, в который час открывать каждый шлюз. Для этого были люди, прожившие здесь всю жизнь.

Марк первым сел за стол.

— Тогда давайте смотреть.

Через полчаса спор шел уже не о том, открывать ли горячую воду, а о том, какие поля получат холодную первыми.

Это было гораздо полезнее.

Тал Керн сопротивлялся дольше остальных. Его участок находился дальше по каналу, и новый порядок бил по нему сильнее.

В итоге Савел предложил очистить короткий боковой отвод, которым много лет не пользовались. Это позволило бы подать туда часть воды напрямую, минуя два верхних поля.

— Сколько работы? — спросила я.

— Шесть человек на день.

— Люди есть?

— После уборки у Ренов будут.

Тал покачал головой.

— Я дам двух своих.

— Тогда завтра начинайте, — сказала я.

К вечеру люди разошлись.

Леста дождалась, пока дверь закроется за последним человеком.

— Вы только что уменьшили платежи с двух участков.

— Да.

— И взяли на хозяйство их казенный сбор.

— Пока да.

— На какой срок?

— До весны. Потом посмотрим.

Она сложила руки на груди.

— А если весной вы решите оставить их без посева еще на год?

— Тогда придется считать заново.

— Откуда брать деньги?

— Из других доходов.

— Каких?

Вопрос был неприятным именно потому, что правильным.

— Сейчас разбираюсь.

Леста посмотрела на две миски.

— Вы уверены насчет воды?

— Уверена, что ее больше нельзя лить на поля.

— А что именно происходит под землей?

— Не знаю.

Я убрала карту.

— Пока у нас несколько отдельных проблем: минерализованная вода, забитый дренаж, снижение холодного потока, испорченные колодцы. Возможно, они связаны. Возможно, часть возникла независимо.

— А проклятие?

— Если найдем его в хозяйственных книгах, обязательно учтем.

Леста неожиданно улыбнулась — совсем немного.

— Вам принесли еще счета из архива.

— Тогда мое проклятие уже ждет.

Она фыркнула и вышла.

Я вернулась в кабинет.

Работа с книгами шла медленнее, чем хотелось. Сначала мне казалось, что достаточно сравнить цены — и сразу станет видно, куда исчезали деньги. На деле за пять лет менялись поставщики, объемы работ, стоимость перевозки, число работников и даже названия некоторых материалов.

Приходилось начинать с простого.

Я завела три списка.

В первый внесла работы, которые удалось подтвердить.

Во второй — те, о которых Савел ничего не знал.

В третий — платежи, которые выглядели завышенными или повторялись слишком часто.

Через два дня третий список оказался самым длинным.

Особенно меня заинтересовала компания, название которой встречалось почти на каждой второй странице последних трех лет.

«Северный камень».

Они поставляли кладочный камень, деревянные балки, железные скобы и инструменты. Через них же оплачивали перевозчиков. Однажды компания даже продала долине семена.

Я перечитала запись.

Камень, балки, скобы и семена от одного торговца.

Такое было возможно: крупные торговые дома нередко занимались разными товарами.

Но цена зерна оказалась почти на треть выше прошлогодней.

Я позвала Лесту.

— Вы знаете «Северный камень»?

Она посмотрела на запись.

— Только по счетам.

— Они местные?

— Нет. Кажется, из столицы.

— Варен сам с ними работал?

— Он приносил договоры.

— Товар действительно приезжал?

— Камень приезжал. Балки тоже.

— Сколько?

— Я не считала.

— Кто принимал?

— Варен или его помощник.

Помощника в долине сейчас не было. Леста сказала, что тот уехал еще весной.

— А семена?

Она задумалась.

— Кажется, в прошлом году привозили.

Я нашла соответствующую запись в расходах, а затем подняла книгу выдачи семян арендаторам.

Количество не совпадало.

Разница была слишком большой, чтобы объяснить ее обычными потерями.

— Здесь указано сто восемьдесят мешков.

— Вижу.

— А людям выдали сто двадцать четыре.

Леста нахмурилась.

— Остальное могло остаться в амбаре.

— Проверим.

Мы пошли вместе.

В амбаре прошлогодних семян не было.

Старший работник помнил поставку, но точного количества назвать не смог.

— Много было? — спросила я.

— Телеги четыре.

— Большие?

— Обычные.

Я на секунду закрыла глаза.

Четыре телеги ничего мне не объясняли.

— Кто разгружал?

Он назвал несколько имен.

Двое работников все еще жили в долине.

Я поговорила с ними.

Один помнил пять телег, второй был уверен, что три.

Через год после события человеческая память оказалась такой, какой и должна была быть: ненадежной.

Я вернулась к книгам.

К вечеру нашла счета «Северного камня» за позапрошлый год.

Внизу каждого документа стояла отметка: «Одобрено управляющим Пепельной долины Вареном Достом».

Рядом значилось еще одно имя — Герман Сорен.

Не подпись, а пометка о договоре через торговую контору Соренов.

Я перечитала строку несколько раз, потом достала более старые бумаги.

Там «Северного камня» не было.

Компания появилась вскоре после того, как Варен стал управляющим.

Я попросила Мару принести коробку с личными письмами.

До сих пор я откладывала их, но теперь пришлось открыть.

Письма лежали аккуратными связками.

Большинство оказались обычными: приглашения, поздравления, счета модисток, короткие записки знакомых.

Письма Германа я нашла по почерку на конвертах.

Их было много.

Первые я читала с ощущением, будто вторгаюсь в чужую комнату. Потом это прошло.

Герман писал сестре мягко и заботливо. Спрашивал о здоровье, жаловался, что Рейнар слишком мало времени проводит дома, советовал не беспокоиться о семейных счетах.

Несколько раз он повторял, что Элине не стоит заниматься хозяйственными мелочами: он все решит сам.

В одном письме, написанном пять лет назад, была фраза:

«Я поставил в долине человека, которому доверяю. Варен понимает хозяйство и избавит тебя от необходимости ездить туда по каждому пустяку».

Я перечитала ее.

Вот как Варен оказался в Пепельной долине.

Не Элина его выбрала.

Герман.

Следующее письмо оказалось еще интереснее.

«Поставщик, о котором я говорил, возьмет на себя камень и перевозку. Через одну контору будет проще, чем каждый раз искать людей на месте».

Название не указывалось, но по времени письмо совпадало с первыми счетами «Северного камня».

Я отложила бумагу.

Все еще мало.

Эта связь не доказывала обман. Герман действительно мог найти поставщика для сестры.

Но список вопросов становился длиннее.

На третий вечер после собрания арендаторов в долину приехал Варен Дост.

Я узнала об этом от Лесты.

Она вошла в кабинет около пяти.

— Господин Дост приехал.

— Наконец.

— Он просит принять его сразу.

Я посмотрела на бумаги перед собой.

— Пусть входит.

Через минуту дверь открылась.

Варен оказался мужчиной лет сорока пяти, широкоплечим, хорошо одетым и слишком ухоженным для человека, который якобы большую часть времени проводил между полями и каналами.

Он остановился у стола и поклонился.

— Госпожа Элина. Рад видеть вас в добром здравии.

— Благодарю. Садитесь.

Варен сел. Его взгляд быстро прошелся по раскрытым книгам.

— Мне сообщили, что вы решили заняться делами долины лично.

— Верно.

— Если бы я знал о вашем приезде заранее, подготовил бы полный отчет.

— Подготовьте сейчас.

Он улыбнулся.

— Конечно.

— За последние пять лет.

Улыбка стала чуть слабее.

— Это потребует времени.

— У меня есть.

Он устроился удобнее.

— Я также слышал, что вы начали крупные работы на северном отводе.

— Не крупные. Пока расчистили часть русла.

— Без моего согласования.

— Вы управляющий, а не собственник.

— Разумеется. Я имел в виду согласование расходов.

— Расходы согласовала я.

Варен кивнул.

— Тогда вопросов нет.

Но вопрос у него явно был.

Он перевел взгляд на окно.

— Госпожа, я понимаю ваше желание отвлечься после неприятных событий.

— Каких именно?

— Развод всегда тяжел для женщины.

Я ждала продолжения.

— Но Пепельная долина сейчас требует слишком больших вложений. Не уверен, что вам стоит связывать с ней будущее.

— Почему?

— Расходы будут расти. Урожаи падают. Людей становится меньше. Несколько северных участков уже почти потеряны.

— Поэтому их нужно восстанавливать.

Варен вздохнул.

— Я видел такое раньше. Иногда разумнее принять убыток.

— Вы предлагаете бросить землю?

— Продать.

Вот мы и пришли к главному.

— Кому?

Он чуть помедлил.

— Покупатель найдется.

— Назовите.

— Ваш брат давно говорил, что готов забрать долину в состав земель Соренов.

Я положила перо.

— Забрать?

— Купить, разумеется.

— За сколько?

Варен назвал сумму.

Мне пришлось сдержать смех. Даже с учетом нынешнего состояния долины цена выглядела слишком низкой.

— Откуда эта оценка?

— Доход почти отсутствует.

— У долины есть земля, лес, мельница, строения и горячие источники.

— Мельница требует ремонта. Значительная часть земли испорчена. Источники дохода не приносят.

— Пока.

Варен наклонился вперед.

— Госпожа Элина, простите за прямоту. Вы никогда не занимались управлением землей. Сейчас вам кажется, что можно расчистить несколько каналов — и все вернется. Но Пепельная долина угасает много лет.

— Я заметила.

— Господин Герман предлагает вам возможность избавиться от расходов и получить деньги сразу.

— Когда он сделал это предложение?

Варен слегка сбился.

— Мы обсуждали такую возможность раньше.

— Со мной?

— С вашим братом.

— Земля принадлежит мне.

— Разумеется.

— Тогда странно обсуждать ее продажу без меня.

Варен быстро улыбнулся.

— Вы доверяли господину Герману все хозяйственные вопросы.

— Больше не доверяю.

На этот раз он не успел скрыть реакцию. Совсем небольшую, но я ее заметила.

— Мне сообщили об отзыве доверенности, — сказал он.

— Хорошо.

— Ваш брат был очень удивлен.

— Представляю.

— Возможно, после болезни вы принимаете решения слишком поспешно.

Фраза прозвучала мягко, почти заботливо. От этого она понравилась мне еще меньше.

— Что именно кажется вам поспешным?

— Отзыв доверенности. Продажа украшений. Расходы на дренаж. Отказ использовать горячую воду для полива.

Он уже знал про украшения.

Я сохранила спокойное лицо.

— Вы хорошо осведомлены.

— Управляющему приходится знать, что происходит во владении.

— Я продала украшения в городе.

— Люди разговаривают.

— Быстро.

Варен пожал плечами.

— Долина небольшая.

Я откинулась на спинку кресла.

— Вы считаете, что я зря перекрыла горячую воду?

— Людям нужен урожай.

— В этой воде много солей.

— Здесь всегда были горячие источники.

— А доля холодной воды раньше была выше.

— Возможно.

— Не «возможно». Это видно по старым расходам воды и состоянию каналов.

Варен впервые нахмурился.

— Вы читали старые отчеты?

— Читаю все, до чего могу добраться.

— В них много устаревших сведений.

— Например?

Он не ответил сразу.

Я достала один из счетов.

— Расскажите лучше о «Северном камне».

Пауза длилась всего секунду.

— Поставщик.

— Я поняла.

— Хороший торговый дом. С ними удобно работать.

— Особенно удобно покупать у них все подряд.

— У крупных торговцев это нормально.

— Камень, балки, железо, инструменты, перевозку и семена?

— Они работают через несколько мастерских.

— Кто их выбрал?

— Господин Герман рекомендовал.

— А договоры заключали вы?

— По вашей доверенности.

— Моей или Германа?

Варен поджал губы.

— Герман Сорен имел право распоряжаться хозяйством от вашего имени. Я получал указания через него.

— Значит, все платежи «Северному камню» согласовывал Герман?

— Большинство.

— Почему их цены выше старых?

— Все дорожает.

— За один год почти втрое?

— Вы сравниваете разные работы.

Я подвинула к нему два счета.

— Здесь одинаковый объем камня.

Варен посмотрел на бумаги.

— Разные места доставки.

— Расстояние отличается меньше чем на половину дня пути.

— Дороги разные.

— Разница в цене почти двойная.

Он вернул бумаги.

— Если хотите, я запрошу объяснение у поставщика.

— Запросите.

— Разумеется.

— И привезите мне оригиналы договоров.

Варен посмотрел внимательнее.

— Оригиналы хранятся в столице.

— Тогда закажите копии.

— Хорошо.

— Еще мне нужна ведомость прошлогодней поставки семян.

— Она должна быть в книгах.

— В книгах сто восемьдесят мешков. Людям выдали сто двадцать четыре. Остатка нет.

Его лицо не изменилось.

— Часть могла испортиться.

— Тогда должен быть акт списания.

— Возможно, он утерян.

— Найдите.

Варен замолчал.

Я тоже.

Мне не хотелось давить сильнее, чем позволяли доказательства. Пока у меня были только несостыковки и человек, который слишком легко объяснял каждую из них по отдельности.

— Госпожа Элина, — произнес он наконец, — я понимаю, что после случившегося с вашим браком вам трудно доверять людям.

Это была уже вторая попытка превратить хозяйственный разговор в обсуждение моего состояния.

— Варен, мой развод не имеет никакого отношения к ста восьмидесяти мешкам семян.

Он поджал губы.

— Конечно.

— И к цене камня тоже.

— Конечно.

— Тогда оставим мой брак за дверью.

— Как пожелаете.

Он поднялся.

— Я подготовлю бумаги. Но все же прошу подумать о предложении господина Германа. Сейчас он готов заплатить хорошие деньги.

— Вы только что назвали цену, которая ниже стоимости одного нормального участка без построек.

— Эта земля ненормальная.

— Тогда зачем она так нужна моему брату?

Варен не ответил сразу.

— Семейное владение. Он хочет вернуть его дому Сорен.

— Оно и сейчас принадлежит Сорен.

— Вам.

— Именно.

Я закрыла книгу.

— Пепельная долина не продается.

— Даже если расходы окажутся выше ее стоимости?

— Тогда я сама решу, когда признавать поражение.

— Господин Герман может улучшить предложение.

— Не тратьте его время.

Варен поклонился.

У двери он задержался.

— Здесь сложно жить зимой, госпожа.

— Мне уже рассказывали про крышу.

— Я не о доме.

Он посмотрел на меня через плечо.

— Люди становятся раздражительными, когда урожай плохой. Если ваши решения лишат их последнего, они перестанут видеть в вас спасение.

— Они и сейчас не видят во мне спасение.

— Пока вы им интересны.

Я не ответила.

Варен вышел.

Через несколько минут вошла Леста.

— Что он хотел?

— Купить долину для Германа.

Она нахмурилась.

— Сейчас?

— Похоже, они не любят откладывать выгодные предложения.

— Вы отказали?

Я посмотрела на нее.

— А вы сомневались?

— Немного.

— Почему?

Леста опустилась на стул.

— Потому что здесь тяжело. А у вас есть дом в городе и деньги.

— Есть.

— Вы могли бы уехать.

— Могла бы.

— Но не уедете?

Я перевела взгляд на окно. Отсюда северного склона не было видно — только часть поселения, крыши и верхушки деревьев.

— Пока нет.

Леста некоторое время молчала.

— Люди узнают о предложении.

— От Варена?

— От кого-нибудь. Здесь действительно быстро разговаривают.

— Пусть узнают.

На следующее утро Марк Ивен пришел сам.

Он принес лист с новым расписанием подачи воды, составленным вместе с Савелом.

— Первые две ночи прошли нормально, — сказал он. — У Кернов воды мало, но доходит.

— А остальные?

— Ругаются, но терпят.

Я просмотрела расписание.

— Если кто-то начнет самовольно открывать горячий отвод?

Марк усмехнулся.

— Вы хотите, чтобы я ответил как староста или как человек, который знает своих соседей?

— Лучше второй вариант.

— Попробуют.

— Что будете делать?

— Поговорим.

— Этого хватит?

— Смотря кто полезет.

Я вернула лист.

— Пока никаких штрафов. Если вода нужна срочно, пусть идут к Савелу. Будем менять расписание.

Марк кивнул, но не ушел.

— Что-то еще?

— Дост сказал, вы хотите продать долину.

Я медленно положила перо.

— Он сказал именно это?

— Сказал, что ваш брат готов купить, а вы пока думаете.

— Я не думаю.

Марк ждал.

— Я отказала.

Он шумно выдохнул.

— Хорошо.

— Почему?

— Потому что если долину заберет господин Сорен, половина людей уйдет до зимы.

— Откуда такая уверенность?

Марк посмотрел на меня странно.

— Дост уже два года говорит, что северные поля надо закрыть, а людей переселить.

Я замерла.

— Куда?

— Кто куда сможет.

— Герман это говорил?

— Его здесь почти не бывает. Дост говорил от его имени.

— Почему вы раньше не рассказали?

Марк пожал плечами.

— Вы не спрашивали.

Справедливо.

— Что еще Варен делал от имени Германа?

— Много чего.

— Например?

— Сокращал людей на каналах. Говорил, что расходы бессмысленны. Перевел мельницу на три рабочих дня вместо шести. Запретил ремонтировать северную дорогу. В прошлом году хотел закрыть второй амбар.

Каждый пункт по отдельности мог быть обычной экономией в убыточном владении. Вместе они выглядели иначе.

— Зачем закрывать амбар?

— Говорил, урожая все равно мало.

— И закрыл?

— Леста не дала.

Я почти улыбнулась.

Это было похоже на нее.

Марк поднялся.

— Если вы правда не продаете, скажите людям сами.

— Собрать всех?

— Не надо. Достаточно старост.

— Сегодня вечером.

Он кивнул.

Я проводила его до двери, потом вернулась к столу и снова достала письмо Германа, где он писал сестре, что поставил в долине человека, которому доверяет.

Варен появился здесь пять лет назад.

Примерно тогда же начали меняться поставщики.

Через год ухудшилось обслуживание каналов.

Еще позже стали быстро падать урожаи.

Я не собиралась строить обвинение только на совпадении дат, но теперь не могла считать их случайными.

Вечером в столовой сидели четыре старосты, Савел и Леста.

Я сказала им только то, что могла подтвердить:

— Герман Сорен предложил купить Пепельную долину. Я отказалась. Земля остается моей. Работы на каналах продолжаются.

Никто не захлопал, и это было хорошо.

Марк кивнул.

Один из старост спросил:

— До весны?

— Что до весны?

— Вы останетесь?

Я задумалась.

Могла бы красиво ответить, что это теперь мой дом и я никуда не уйду. Только я не знала, что будет через полгода. Не знала, хватит ли денег, что произойдет с водой и почему вообще оказалась в этом мире.

— Я не собираюсь бросать долину, пока вижу возможность ее восстановить.

Староста поморщился.

— Это не совсем ответ.

— Другого у меня нет.

Савел сидел у края стола, скрестив руки.

— А если не получится?

— Тогда будем знать, что именно не получилось и почему.

Он коротко кивнул.

Разговор занял меньше часа.

После него я вышла на крыльцо.

День был теплым. Внизу, у поселения, кто-то вел телегу по дороге. Со стороны северных полей доносились голоса.

Пепельная долина все еще выглядела уставшей.

Слишком много пустых участков.

Слишком мало людей.

Слишком много белых пятен на земле.

Но теперь меня тревожило другое.

До этого я думала, что имею дело с последствиями запущенного хозяйства и неудачных решений.

После счетов, писем и разговора с Вареном возник другой вопрос.

Если долина действительно была такой бесполезной, как мне постоянно объясняли, почему Герман так хотел получить ее именно сейчас?

Я вернулась в кабинет и еще раз разложила перед собой старые карты.

Северный склон.

Горячие источники.

Старые каменоломни, о которых упомянул Савел.

Завтра мы собирались идти туда.

Теперь я точно знала, что пойду.

Глава 4. Черный дракон возвращается

До старых каменоломен мы добрались чуть позже полудня.

Савел выбрал дорогу вдоль северного склона, хотя дорогой ее можно было назвать только из уважения к прошлому. Когда-то здесь явно ходили телеги: между камнями еще угадывались две широкие колеи, местами сохранилась подпорная кладка. Теперь по колеям росла трава, а на одном участке пришлось обходить молодой кустарник.

Я несла свернутую старую карту под мышкой.

— Далеко еще?

— Уже пришли.

Я остановилась.

Перед нами лежала широкая выемка в склоне. Серый камень ступенями уходил вверх, между старыми срезами проросли кусты. В нижней части стояла вода, мутная и почти неподвижная.

Я огляделась.

— Это каменоломня?

— Одна из них.

— А остальные?

Савел указал дальше вдоль склона.

— Еще две были. Одна маленькая, другая выше.

Я развернула карту на плоском камне.

Старые разработки действительно обозначались тремя небольшими контурами. От них шла дорога к поселению, а рядом проходил тот самый северный водоотвод, который мы начали расчищать.

— Когда здесь перестали работать?

— Если про эту, лет двадцать назад.

— Почему?

— Хороший дорожный камень закончился. Дальше порода пошла тяжелая.

Я посмотрела на обнаженную стенку.

Темный плотный слой уходил внутрь склона.

— Тяжелая в обработке?

— И в обработке, и по весу. Мой отец говорил, инструменты об нее быстро тупились.

Я подошла ближе.

В нескольких местах порода была почти черной.

— Ее куда-нибудь использовали?

— Немного брали на печи. Она жар держит.

Я повернулась к Савелу.

— На печи?

— Кузнечные. Обкладывали изнутри. Только дорогая выходила. Ее руками долбить тяжело.

Я присела и подняла небольшой обломок.

Камень действительно был плотным, почти черным, с матовой поверхностью.

В хозяйственных книгах «Северный камень» появлялся как поставщик обычного кладочного материала.

Название могло быть случайным.

Но теперь я уже не любила случайности, которые появлялись рядом с Германом и Вареном.

— Этот камень кто-нибудь добывал позже?

— Не знаю.

— Совсем?

Савел посмотрел на меня.

— Я каналами занимаюсь, госпожа, а не каждым камнем в долине.

— Справедливо.

Я положила обломок в карман.

Мы обошли старую выемку.

Здесь не было ничего похожего на действующую добычу. На дне лежали осыпавшиеся куски породы, по краям рос кустарник, дорога давно заросла.

Но у дальней стенки я заметила участок, где растительности почти не было.

Подошла.

Земля оказалась плотнее.

— Савел.

Он не сразу понял, что меня заинтересовало.

— Что?

— Здесь ездили.

— Когда-то вся площадка была дорогой.

— Я не про когда-то.

Я указала на неглубокую колею. Она почти стерлась, но под травой оставался уплотненный грунт.

Савел присел.

— Может, лесники.

— Они сюда ездят?

— Иногда.

— За чем?

— За сухостоем выше.

Это объяснение подходило.

Я не стала придумывать другое только потому, что хотелось найти тайну.

— Покажите вторую каменоломню.

Она находилась выше.

Подъем занял почти полчаса.

Вторая разработка оказалась намного меньше. Склон здесь разрезали неглубоко, и все давно заросло.

Третью мы нашли только благодаря Савелу.

От старой дороги почти ничего не осталось. Пришлось пройти между двумя каменными гребнями и спуститься в небольшую впадину.

Там стало теплее.

Сначала я решила, что просто устала после подъема.

Потом почувствовала слабый запах минеральной воды.

— Здесь есть источник?

Савел нахмурился.

— Раньше не было.

Мы прошли дальше.

Между камнями действительно сочилась вода.

Совсем немного.

Тонкий поток стекал по стенке и исчезал в земле.

Я коснулась его.

Теплый.

Не такой горячий, как вода в основном источнике, но заметно теплее воздуха.

— Давно он здесь?

— Не знаю.

Савел провел пальцами по мокрому камню.

— Я лет пять сюда не ходил.

— Почему?

— А зачем?

Тоже справедливо.

Я посмотрела на карту.

Здесь никакого источника не было.

Но карта была старая.

За двадцать лет многое могло измениться естественным путем.

— Нам нужны более новые сведения.

— От кого?

— От людей, которые ходили сюда последние годы.

Савел задумался.

— Пастухи бывают. Лесники. Еще мальчишки иногда лазят.

— Поговорите с ними.

— Сегодня?

— Когда получится.

Он хмыкнул.

— Вы умеете не торопить?

— Учусь.

Мы поднялись к верхней части старой разработки.

Там я заметила еще одну странность.

В скале темнела неглубокая ниша, частично закрытая осыпью. По краям камень выглядел оббитым.

— Это старый ход?

Савел подошел ближе.

— Не помню такого.

— Может, просто выемка?

— Может.

Он попробовал отодвинуть один из камней.

Тот даже не шелохнулся.

— Без инструментов не разобрать.

Я не собиралась устраивать раскопки на основании одного подозрительного углубления.

— Пока не трогаем.

— Записать?

— Запомню.

— Вы все записываете.

— Тогда лучше запишу.

Савел усмехнулся.

Я достала лист.

Теплая вода.

Старая выемка.

Следы дороги.

Черный жаростойкий камень.

Ни один пункт сам по себе ничего не доказывал.

Вместе они давали повод вернуться сюда подготовленными.

Когда мы спускались к поселению, навстречу попался мальчик лет двенадцати с двумя козами.

Он поздоровался с Савелом, потом заметил меня и сразу выпрямился.

— Госпожа.

— Добрый день.

Я указала на склон за его спиной.

— Ты часто там бываешь?

Мальчик посмотрел на Савела, будто спрашивал разрешения.

Тот пожал плечами.

— Бываю.

— Последние годы?

— Козы сами туда лезут.

— Видел телеги?

Он задумался.

— Ночью?

Я остановилась.

— Почему ночью?

— Днем не видел.

Савел нахмурился.

— Какие телеги, Пит?

Мальчик испуганно пожал плечами.

— Обычные.

— Когда?

— Прошлым летом.

— Сколько раз?

— Не знаю.

Я старалась не задавать вопрос так, чтобы подсказать ответ.

— Расскажи, что именно ты видел.

Он переступил с ноги на ногу.

— Мы с Раном ходили к теплой яме.

— К какой теплой яме?

— Там камни горячие бывают.

Савел посмотрел на меня.

Я промолчала.

— Дальше, — сказал он мальчику.

— Поздно возвращались. Уже темно было. Слышали колеса. Потом спрятались, потому что Варен ругался, если нас наверху видел.

— Сам Варен был?

Мальчик нахмурился, пытаясь вспомнить.

— Не знаю. Голос похож.

— Ты видел его лицо?

— Нет.

— А телеги?

— Две. Может, три.

— Куда ехали?

Он показал на старую дорогу, которая уходила вдоль северного склона и потом спускалась к восточной границе долины.

— Что везли?

— Не видел.

— Пустые или груженые?

Мальчик пожал плечами.

— Тяжелые. Колеса скрипели.

Этого было недостаточно.

Детская память через год могла перемешать половину деталей.

— Еще когда-нибудь видел?

— Нет.

Я достала из кармана мелкую монету и остановилась.

Платить за рассказ было плохой идеей.

Убрала обратно.

— Спасибо. Иди.

Мальчик погнал коз дальше.

Савел смотрел ему вслед.

— Я про телеги не слышал.

— Я тоже.

— Думаете, оттуда камень брали?

— Думаю, что пока у нас есть рассказ мальчика о ночных телегах.

— И все?

— И старая каменоломня, которой никто не пользуется.

Савел вздохнул.

— С вами скучно расследовать.

— Зато меньше шансов обвинить не того человека.

Мы вернулись к дому около трех.

У крыльца стояла чужая карета.

Не та, на которой я приехала из Ардена.

Эта была темнее, больше, на дверце серебром был изображен крылатый зверь.

Я остановилась.

Савел тоже.

— Гости, — сказал он.

Леста вышла из дома раньше, чем я успела подняться на первую ступень.

— Госпожа.

По ее лицу было ясно: гость не случайный.

— Кто приехал?

Она посмотрела на карету.

— Господин Арден.

Я не сразу ответила.

— Рейнар?

— Да.

Внутри возникло неприятное напряжение.

Не страх.

Скорее раздражение человека, который уже выстроил день и внезапно получил новую задачу.

— Давно?

— Около часа назад.

— Почему не послали за мной?

— Он сказал, что подождет.

Это было неожиданно.

Я посмотрела на свои сапоги, покрытые пылью, и старое дорожное платье.

— Где он?

— В кабинете.

— Прекрасно.

Леста осторожно спросила:

— Может, сначала переоденетесь?

— Зачем?

Она промолчала.

Я поняла.

Семь лет брака.

Развод.

Бывший муж.

По местным правилам я, вероятно, должна была хотя бы привести себя в порядок.

Но Рейнар приехал без предупреждения.

Если ему требовалась идеально одетая бывшая жена, мог заранее прислать письмо.

Я вымыла руки в маленькой комнате у входа, стряхнула пыль с юбки и пошла в кабинет.

Рейнар стоял у стола.

Он снял дорожный плащ. На нем был темный сюртук, проще того, в котором я видела его в день развода.

Перед ним лежали мои карты.

Я остановилась в дверях.

— Добрый день.

Он обернулся.

Взгляд сначала остановился на мне, потом на грязном подоле.

— Добрый.

— Вы приехали без предупреждения.

— Я отправил гонца вчера вечером.

— Он не приехал.

Рейнар нахмурился.

— Значит, задержался на дороге.

Я вошла.

— Что случилось?

Он посмотрел на Савела, который остался за дверью.

— Разговор касается документов дома Арден.

— Савел, вернемся к каменоломням завтра.

— Хорошо.

Он ушел.

Я закрыла дверь.

— Теперь можно.

Рейнар достал из кожаной папки несколько листов.

— Ты просила копии платежей, связанных с исчезнувшими деньгами.

Я подошла к столу.

— Нашли что-то новое?

— Да.

Он положил передо мной первый документ.

Я сразу узнала название.

«Северный камень».

Несколько секунд я просто смотрела на него.

— Они работают и с вами?

— Работали.

— Что поставляли?

— Огнеупорный камень для трех кузниц. Потом железо и часть строительного материала.

— Когда началось сотрудничество?

— Чуть больше трех лет назад.

Я нашла дату.

Она почти совпадала с периодом, когда «Северный камень» стал получать большую часть заказов Пепельной долины.

— Кто их рекомендовал?

— Герман.

Я подняла взгляд.

Рейнар не отвел глаз.

— Конечно.

— Что?

— Ничего. Просто становится однообразно.

Я начала читать.

Суммы были значительно больше долинных.

Здесь речь шла уже о тысячах серебряных марок.

Внизу стояла подпись Элины.

Моя нынешняя рука словно отозвалась на знакомый рисунок.

— Это та подпись, из-за которой вы считали меня причастной?

Рейнар помедлил.

— Одна из них.

— Можно мои старые подписи?

Он достал еще два листа.

— Это договор брачного имущества. Ему семь лет. Второй документ подписан четыре года назад.

Я положила бумаги рядом.

Даже без экспертизы было видно, что подписи похожи.

Очень похожи.

Но не одинаковы.

На старых документах последняя линия имени уходила чуть вверх.

На спорном распоряжении она была почти горизонтальной.

Разница могла быть случайной.

Почерк меняется.

Рука устает.

Человек торопится.

Я сама подписывалась по-разному.

— Где оригинал?

— У моего управляющего.

— Мне нужна не копия.

— Я привез один оригинал.

Он достал лист из отдельной папки.

Я осторожно взяла его за края.

Бумага плотная.

Чернила выцвели мало.

Подпись.

Печать.

— Это моя личная печать?

— Да.

Я достала из ящика ту, которую забрала после развода.

Положила рядом.

Рисунок совпадал.

— Оттиск настоящий?

— Мой человек считает, что да.

— То есть печатали именно этой печатью?

— Или второй, изготовленной с нее.

— Такое возможно?

— Возможно. Но хорошую копию сделать непросто.

Я внимательно осмотрела оттиск.

Я не была специалистом по печатям.

Поэтому не собиралась выдумывать признаки, которых не понимала.

— Зачем вы приехали сами?

— Потому что есть еще два документа.

Он положил их рядом.

Один оказался распоряжением на перевод денег торговому дому.

Второй подтверждал полученный товар.

На обоих стояло имя Элины.

— Что изменилось?

— При внутренней проверке выяснилось, что товары из второго документа никто не принимал.

— Совсем?

— Кузня, для которой якобы купили камень, в тот месяц вообще не работала.

Я медленно выдохнула.

— Почему вы не выяснили это раньше?

Рейнар застыл.

Вопрос прозвучал жестче, чем я планировала.

Но отступать не хотелось.

Он ответил не сразу.

— Потому что проверяли движение денег, а не каждую поставку.

— И этого хватило, чтобы обвинить жену?

— Документов было больше.

— Я помню.

Я не помнила.

Но он уже рассказывал.

Рейнар положил ладонь на стол.

— Элина, я приехал не обсуждать развод.

— А я обсуждаю документы, на основании которых он произошел.

Он замолчал.

Я заставила себя снова посмотреть на бумаги.

Спорить о прошлом сейчас было бессмысленно.

— Что вам нужно от меня?

— Официальный образец подписи.

— Еще один?

— Сделанный при земельном нотариусе. И твое заявление, что ты не помнишь подписания этих распоряжений.

Я подняла голову.

— Не помню — слабая формулировка.

— После болезни иначе не получится.

— Я могу сказать, что сейчас не могу подтвердить, что подписывала их.

Рейнар слегка нахмурился.

— Это почти одно и то же.

— Нет. Если я напишу «не помню», получится, будто документ мог быть моим, просто память исчезла. Если напишу «не могу подтвердить», останется необходимость проверять сам документ.

Несколько секунд он смотрел на меня.

— Хорошо.

— Орен Мальт подойдет?

— Да. Он зарегистрировал отзыв доверенности и уже видел твою подпись после болезни.

— Тогда напишем ему сегодня.

Рейнар кивнул.

Я вернулась к документам.

— У меня тоже есть вопросы к «Северному камню».

— Какие?

Я достала из шкафа свой список.

— Последние три года они поставляли долине почти все подряд. Цены выше прежних. По прошлогодней поставке семян недостает больше пятидесяти мешков. Договоры проходили через контору Германа.

Рейнар быстро просмотрел записи.

— Почему ты раньше не сказала?

— Когда?

Он поднял глаза.

— Хорошо.

Я показала письмо Германа о поставщике.

— Это написано до первых договоров.

Рейнар прочитал.

— Варен?

— Человек Германа. Управляет долиной пятый год.

— Он сейчас здесь?

— Приезжал. Предложил продать долину Герману.

Взгляд Рейнара стал тяжелее.

— Когда?

— Несколько дней назад.

— Цена?

Я назвала.

Он тихо выругался.

Первый раз я услышала от него что-то настолько человеческое.

— Даже вы считаете, что мало?

— Земля стоит больше, даже если половину полей вывести из обработки.

— Вот и я так подумала.

Рейнар снова посмотрел на карту.

— Что ты ищешь на северном склоне?

— Причину, почему горячая минерализованная вода начала попадать туда, где ее раньше было меньше.

— Ты уверена, что начала?

— В некоторых местах вода изменилась за последние четыре года. Старые колодцы, которые раньше считались пригодными, теперь горчат. Поля засоляются сильнее там, где плохо работает дренаж. Еще уменьшилось количество холодной воды.

Я развернула старую карту.

— Сегодня ходили к каменоломням.

— Зачем?

— Савел сказал, что оттуда пришел материал, который забил старый северный отвод после сильного дождя.

Я показала участок.

— В одной из старых разработок появился теплый выход воды, которого нет на старой карте.

— Карта может быть неточной.

— Может.

— Или источник появился естественно.

— Может.

Рейнар посмотрел на меня.

— Ты на все отвечаешь «может»?

— Пока не знаю — да.

Он неожиданно чуть заметно улыбнулся.

Улыбка исчезла почти сразу.

— Что еще?

— Мальчик видел там ночные телеги прошлым летом. Или думает, что видел. В старой каменоломне есть черный камень, который, по словам Савела, хорошо держит жар.

Я достала обломок из кармана и положила на стол.

Рейнар взял его.

Его пальцы задержались на поверхности.

— Это не дорожный камень.

— Я уже догадалась.

— Пирен.

— Что?

— Так называют эту породу на севере. Ее используют в плавильных печах и крупных кузнях. Она выдерживает сильный жар и медленно разрушается.

— Дорогая?

— Хорошего качества — да.

Я посмотрела на кусок камня иначе.

— Насколько дорогая?

— Зависит от чистоты пласта и сложности добычи. Иногда в десять раз дороже обычного строительного камня.

Теперь желание Германа купить «бесполезную» долину выглядело еще интереснее.

— В Пепельной долине его добывали официально?

— Мне об этом неизвестно.

— Савел говорит, только когда-то понемногу брали для печей.

Рейнар повертел камень в руке.

— Где именно ты это нашла?

— В первой старой каменоломне.

— На поверхности?

— Да.

— Тогда это пока ничего не доказывает.

— Согласна.

Он положил обломок.

Мне почти хотелось отметить этот редкий случай полного взаимопонимания.

— Но если под северным склоном есть хороший пласт, — продолжил Рейнар, — Герман мог знать о нем.

— И скрывать добычу?

— Мог.

— Зачем скрывать ее от меня?

Рейнар посмотрел на меня так, будто ответ был очевиден.

Потом, видимо, вспомнил, что я почти ничего не помню.

— Пепельная долина твоя. Доход от добычи тоже принадлежал бы тебе.

— А по доверенности Герман мог заключать хозяйственные сделки.

— Но не отчуждать недра владения на долгий срок без отдельного разрешения собственника.

Я задумалась.

— Значит, если он хотел добывать камень законно, ему требовалась моя подпись.

— Да.

— Или подпись, похожая на мою.

Рейнар ничего не сказал.

Мы оба посмотрели на документы «Северного камня».

Связь все еще была косвенной.

Но она уже переставала быть удобным совпадением.

— Есть еще одна вещь, — сказала я. — В третьей каменоломне теплый выход воды появился рядом со старой выемкой. Савел ее не помнит.

— Покажи.

— Сейчас?

— Да.

Я посмотрела на окно.

До заката оставалось часа три.

— Мы только оттуда вернулись.

— Тогда дорогу ты знаешь.

— Я знаю, что вы умеете превращаться в дракона, но не знала, что это избавляет от усталости после прогулки.

Рейнар посмотрел на мои сапоги.

— Можно ехать верхом.

— Я не знаю, умею ли.

Он замер.

Вот черт.

Я сама напомнила ему о своей памяти.

— Раньше умела, — сказал он.

— Значит, тело, возможно, вспомнит.

— Возможно?

— Не собираюсь проверять это на быстром коне.

Он провел ладонью по краю стола.

— Возьмем карету до нижней дороги и дальше пешком.

— Хорошо.

Я позвала Лесту и попросила передать Савелу, что снова нужен его проводник.

Она посмотрела сначала на меня, потом на Рейнара.

В ее лице на секунду появилось выражение, которое я уже научилась узнавать.

Леста хотела спросить очень многое и не собиралась спрашивать ничего.

— Сейчас?

— Сейчас.

— Хорошо.

Через двадцать минут мы выехали.

В карете было неловко.

Не потому что я скучала по бывшему мужу.

Мне не хватало воспоминаний, чтобы по нему скучать.

Но Рейнар явно помнил эти семь лет за нас обоих.

Он сидел напротив и смотрел в окно.

Я листала привезенные документы.

— Вы правда не проверяли поставки до развода?

Он повернул голову.

— Ты решила все-таки вернуться к этому?

— Мне нужно понять, насколько надежны ваши доказательства.

— На тот момент они выглядели надежными.

— Это не ответ.

— Нет. Каждую поставку не проверяли.

— Почему?

Он помолчал.

— Потому что деньги проходили через несколько подтвержденных счетов. Были твои подписи, печать и связь с торговой конторой Германа.

— А вы знали, что я собиралась отозвать его доверенность?

Рейнар нахмурился.

— Нет.

— Я тоже пока не знаю. Но нашла письма, где он постоянно убеждает меня не заниматься счетами.

— Это не то же самое.

— Знаю.

Я закрыла папку.

— Поэтому и спрашиваю, а не обвиняю.

Рейнар посмотрел на меня дольше обычного.

— Ты сильно изменилась.

— После болезни?

— Не только.

— Тогда какой я была?

Вопрос вырвался сам.

Он не ответил сразу.

Карета качнулась на повороте.

— Ты не любила спорить.

— С вами?

— Почти ни с кем.

— Удобно.

— Иногда.

Я отвернулась к окну.

— А потом выяснилось, что слишком удобно.

— Что ты имеешь в виду?

— Ничего. Я ее почти не помню.

Это прозвучало странно.

Ее.

Я исправилась:

— Себя до болезни.

Рейнар заметил оговорку.

По его лицу поняла.

Но спрашивать не стал.

Карета остановилась у старой дороги.

Савел ждал нас там.

Когда Рейнар вышел, Савел поклонился заметно глубже, чем мне при первой встрече.

Статус Черного дракона здесь ощущался без титулов.

— Господин Арден.

— Савел Тарн?

— Да.

— Элина сказала, вы знаете каналы.

Савел быстро посмотрел на меня.

— Знаю, сколько умею.

— Этого достаточно.

Мы пошли втроем.

На подъеме Рейнар почти не разговаривал.

Он внимательно смотрел на склон, иногда останавливался у каменных выходов.

Я заметила это только после третьей остановки.

— Что вы делаете?

— Смотрю.

— Это я вижу.

Савел кашлянул.

Рейнар подошел к обнаженному камню и положил ладонь на поверхность.

Постоял несколько секунд.

— Здесь теплее.

Я тоже коснулась.

Камень казался обычным.

— Я ничего не чувствую.

— Ты и не должна.

Я вспомнила рассказ о способностях Черных драконов.

— Вы чувствуете тепло через камень?

— Сильные источники.

— Насколько точно?

— Никак, если тебе нужны числа.

Ответ мне понравился.

— А направление?

— Иногда.

— Глубину?

— Приблизительно. Чем глубже источник, тем слабее ощущение. Но многое зависит от породы.

Я остановилась.

— Почему вы раньше не сказали?

— Когда?

— В день развода я спрашивала о горячих источниках.

Рейнар посмотрел на меня.

— Тогда я не думал, что через две недели буду ходить с тобой по склону и искать подземную воду.

Савел отвернулся.

Наверное, скрывал улыбку.

— Ладно. Идите сюда.

Я повела их к третьей каменоломне.

Когда мы спустились во впадину, Рейнар остановился раньше, чем я показала теплый выход.

Он посмотрел вправо.

— Там.

Я проследила за его взглядом.

— Где именно?

— Под стеной.

— Там и есть вода.

Мы подошли.

Рейнар приложил ладонь к скале рядом с тонким потоком.

Его лицо стало сосредоточенным.

— Источник глубже.

— Насколько глубже?

— Не знаю.

— На несколько метров? На двадцать? На сто?

Он посмотрел на меня.

— Я же сказал: не знаю.

— Хорошо.

Я присела возле потока.

— Он идет снизу вверх или просто просачивается сбоку?

— Этого я не чувствую.

— Жаль.

— Ты ожидала, что драконы заменяют землемеров?

— Нет. Но если у меня появляется редкий измерительный инструмент, я хочу знать его возможности.

— Я не инструмент.

— Сейчас вы единственный человек в долине, который чувствует подземное тепло через камень.

Рейнар чуть сузил глаза.

— Это была попытка сделать формулировку приятнее?

— Нет.

Савел тихо рассмеялся.

Я посмотрела на него.

— Что?

— Ничего, госпожа.

Рейнар снял перчатку со второй руки и прошел вдоль стены.

Через несколько шагов остановился.

Потом еще через несколько.

— Тепло идет полосой.

— Вдоль склона?

— Скорее внутрь.

Я развернула карту.

— Можете показать направление?

Он провел пальцем.

Линия уходила под северный массив.

И примерно туда же, где на старой карте заканчивалась разработка.

— Теперь старая выемка, — сказала я.

Мы подошли к нише, которую утром не стали трогать.

Рейнар сразу нахмурился.

— Это не естественное углубление.

Савел посмотрел на него.

— Почему?

— Края били инструментом.

Я подошла ближе.

— Может быть старая разработка.

— Может.

— Вы тоже умеете отвечать «может».

— Ты заразила.

На этот раз Савел уже не скрывал усмешки.

Я проигнорировала обоих.

— Чувствуете за ней тепло?

Рейнар положил ладонь на камень возле завала.

Подождал.

— Слабее, чем у воды.

— Значит, ничего.

— Значит, источник тепла либо дальше, либо отделен другой породой.

— Или его нет.

— Или нет.

Я посмотрела на завал.

Чтобы разобрать его, потребовались бы люди и инструменты.

Трогать без причины не хотелось.

— Завтра приведем рабочих.

Савел сразу вмешался:

— С дренажа?

— Нет. Дренаж не останавливаем.

— Тогда кого?

— Возьмем четырех после полевых работ.

— Будет медленно.

— Нам некуда торопиться настолько, чтобы ломать то, что уже начали.

Рейнар посмотрел на меня.

— Если там старая выработка, завал может быть опасен.

— Поэтому Савел сначала посмотрит крепость стены.

Савел вздохнул.

— Уже посмотрю.

— Если скажете, что опасно, не полезем.

— Даже если там ваш дорогой камень?

— Особенно если там дорогой камень.

Он кивнул.

Мы еще около часа ходили вдоль склона.

Способность Рейнара оказалась полезной, но совсем не такой удобной, как могла бы быть в плохой сказке.

Он чувствовал сильное тепло.

Иногда направление.

Не мог сказать, вода это или нагретая порода.

Не мог определить глубину.

Не видел подземных ходов.

Зато там, где я раньше выбирала участки почти вслепую, теперь появлялась возможность хотя бы сузить поиск.

В двух местах Рейнар почувствовал тепло, хотя на поверхности не было ни источников, ни пара.

Оба участка я отметила на карте.

Один находился выше испорченного северного колодца.

Второй ближе к старой каменоломне.

Когда солнце начало опускаться, Савел ушел вперед к карете.

Мы с Рейнаром задержались возле края склона.

Отсюда была видна почти вся Пепельная долина.

— Ты действительно собираешься восстановить ее? — спросил он.

— Собираюсь попробовать.

— Ты уже продала украшения.

— Варен рассказал?

— Нет. Ты сама упомянула.

Я вспомнила.

— Да.

— Они принадлежали твоей матери.

— Знаю.

— Раньше ты бы их не продала.

Я посмотрела на него.

— Раньше я позволила брату управлять этой землей пять лет.

Он не нашел, что ответить.

Я перевела взгляд вниз.

— Деньги в коробке не очищают каналы.

— Можно было использовать счет.

— Я использую и его. Но если потратить все личные деньги сейчас, весной нечем будет покупать семена и чинить мельницу.

— Ты уже считаешь весенние расходы?

— Приходится.

Рейнар какое-то время молчал.

— Я могу оплатить часть работ.

Я повернулась к нему.

— Нет.

Он нахмурился.

— Это не милостыня.

— А что?

— Если выяснится, что через ту же схему выводились деньги и из дома Арден, расследование касается нас обоих.

— Расследование — да. Каналы — нет.

— Если незаконная добыча повредила землю...

— Тогда будем взыскивать ущерб с того, кто ее вел.

— Это займет время.

— Знаю.

— Ты можешь потерять урожай раньше.

— Тоже знаю.

Его лицо стало жестче.

— Почему ты обязательно должна делать все сама?

Вопрос задел сильнее, чем я ожидала.

— Я не делаю все сама.

Я указала вниз.

— Савел ведет каналы. Старосты распределяют воду. Леста держит счета дома. Люди работают за деньги. Я уже продала то, что принадлежит мне, и использую доходы долины.

— Ты поняла, что я имел в виду.

— Поняла.

— Тогда?

Я некоторое время молчала.

— Потому что два дня назад вы были человеком, который расторг со мной брак, считая меня участницей кражи. Если я сейчас возьму ваши деньги на свою землю, между нами появится долг, которого я не хочу.

Рейнар смотрел прямо на меня.

— Я бы не потребовал его вернуть.

— Тогда это еще хуже.

— Почему?

— Потому что долг без условий часто становится самым неудобным.

Он медленно выдохнул.

— Я не собираюсь покупать право вмешиваться в твою жизнь.

— Хорошо.

— И не собираюсь требовать долю в долине.

— Еще лучше.

— Ты всегда была такой упрямой?

— Вы сказали, я почти не спорила.

— Значит, нет.

В его голосе не было раздражения.

Скорее усталое удивление.

— Оставим деньги в стороне, — сказала я. — Мне нужна другая помощь.

Он поднял бровь.

— Какая?

— Завтра пройти северный склон еще раз. Медленно. По карте. Отметить все места, где вы чувствуете сильное тепло.

— Зачем?

— Хочу сопоставить их с колодцами, поврежденными полями и старыми разработками.

— Это займет день.

— Я знаю.

— Мне нужно вернуться послезавтра.

— Значит, успеете.

Рейнар посмотрел на меня несколько секунд.

— Ты даже не спросила, могу ли я остаться.

— Можете?

Пауза.

— Могу.

— Тогда вопрос решен.

Он покачал головой.

— Нет. Ты правда сильно изменилась.

На этот раз я не стала спрашивать, какой была раньше.

Не сейчас.

Мы пошли вниз.

Возле кареты Савел уже ждал.

— Завтра с утра идем по северному склону, — сказала я. — Берем старые карты.

Савел посмотрел на Рейнара.

— С ним?

— Со мной, — сухо уточнил Рейнар.

— Тогда возьму еще мел и шест.

— Зачем шест? — спросила я.

— Будете места отмечать. А то потом скажете, что я не запомнил ваш двадцать седьмой вопрос.

— Отличная мысль.

Савел уселся рядом с кучером.

Мы с Рейнаром снова оказались в карете.

На этот раз молчание было другим.

Не легче.

Просто в нем появилась работа, о которой мы оба думали.

У дома нас встретила Леста.

Она сообщила, что гонец Рейнара все-таки приехал.

Через несколько часов после самого Рейнара.

— Лошадь захромала, — объяснила она.

Я посмотрела на бывшего мужа.

— Значит, формально вы предупредили.

— Я рад, что это установлено.

Леста приготовила ему гостевую комнату в восточном крыле.

Не мою.

Я была ей за это благодарна.

Перед ужином Рейнар передал мне еще одну бумагу.

— Что это?

— Копия записи из торгового реестра.

Я прочитала название.

«Северный камень».

Ниже стояло имя владельца.

Не Герман.

Не Варен.

Какой-то Лорен Вайс.

— Кто это?

— Формальный хозяин торгового дома.

— Связан с Германом?

— Пока не знаю.

Я просмотрела лист дальше.

Компания существовала четыре года и восемь месяцев.

Почти столько же, сколько Варен управлял Пепельной долиной.

— Удобно, — сказала я.

— Что?

— Еще одно совпадение.

Рейнар сложил руки.

— Ты сама говорила не обвинять людей на совпадениях.

— Поэтому и называю совпадением.

Я положила бумагу рядом со своими записями.

Завтра мы должны были пройти склон и отметить тепло.

Потом разобраться со старой выемкой.

Потом сравнить документы.

Список рос быстрее, чем появлялись ответы.

Но теперь в нем была одна важная перемена.

Рейнар приехал в Пепельную долину, чтобы проверить бумаги о пропавших деньгах.

А к вечеру выяснилось, что те же люди, те же поставщики и те же годы могли быть связаны с тем, что происходило под моей землей.

Я больше не знала, где заканчивается история его украденных денег и начинается история погибающих полей.

Возможно, это вообще была одна история.

Глава 5. Под землей

На следующее утро мы вышли еще до того, как солнце поднялось над восточным склоном.

Савел принес старую хозяйственную карту, длинный шест, моток веревки и мешок с деревянными колышками. Рейнар появился во дворе последним — уже в дорожных сапогах и простой темной куртке.

Я посмотрела на его руки.

— Перчатки взяли?

— Зачем?

— Вчера вы прикладывали ладони к каждому второму камню.

— Мне так проще чувствовать тепло.

— Тогда хотя бы не жалуйтесь вечером.

Савел опустил голову, скрывая улыбку.

Рейнар посмотрел на меня.

— Я не жаловался.

— Хорошо. Значит, сегодня тоже не будете.

Мы пошли.

За прошедшие недели дорога на север стала мне почти знакомой. Я уже знала, где после дождя скапливалась вода, на каком повороте начинались заброшенные участки и где росла старая груша с почти пустой кроной.

Савел повел нас сначала к холодному колодцу за садом.

Именно с него я решила начать.

— Почему здесь? — спросил Рейнар.

Я развернула карту на каменной ограде.

— Потому что вода в этом колодце холодная и почти нормальная. В северном, в нескольких сотнях шагов отсюда, она теплая и минерализованная. Если вы сможете определить, где между ними проходит зона сильного тепла, будет проще понять направление.

— Ты представляешь мою способность точнее, чем она работает.

— Поэтому и проверяем.

Рейнар ничего не ответил.

Савел опустил ведро и набрал воду.

Я снова попробовала ее.

За последние дни вкус не изменился.

— Начинаем отсюда, — сказала я. — Идем по прямой к северному колодцу. Через каждые пятьдесят шагов проверяем камень или плотную землю, если найдем подходящее место.

Савел посмотрел на меня.

— Пятьдесят?

— Можно реже?

— Можно чаще, если хотите весь день проходить один участок.

Я вздохнула.

— Хорошо. Вы предложите расстояние.

— Сначала сотня. Если господин Арден почувствует разницу, уменьшим.

Рейнар коротко кивнул.

Я согласилась.

Первую остановку сделали у края старого сада.

Рейнар снял перчатку и положил ладонь на крупный камень, выступавший из земли.

Подождал.

— Ничего необычного.

Савел забил первый колышек.

На втором месте ответ оказался тем же.

На третьем Рейнар нахмурился.

— Слабое тепло.

Я отметила точку на карте.

— Направление?

— Пока нет.

Следующую проверку сделали ближе.

Тепло сохранялось.

Еще через пятьдесят шагов оно стало сильнее.

— Здесь.

Рейнар присел и коснулся земли между двумя плоскими камнями.

— Глубоко?

— Не спрашивай каждый раз.

— Я должна записывать хоть что-нибудь.

— Тогда пиши: «Глубина неизвестна».

Я так и записала.

Савел усмехнулся.

— Очень полезная карта получится.

— Зато честная.

Мы продолжили.

К северному колодцу подошли уже с шестью отметками.

Последние три располагались почти по одной линии.

Я провела по ним пальцем.

— Если это один и тот же теплый поток, он идет с северо-востока.

Рейнар покачал головой.

— Не обязательно поток.

— Нагретая порода?

— Может быть.

— Или несколько отдельных выходов.

— Может быть.

Я посмотрела на него.

— Вы начинаете получать удовольствие от этого слова.

— Оно экономит время.

Савел опустил ведро в северный колодец.

Вода поднялась теплой.

Я понюхала ее.

Тот же металлический запах.

— Теперь идем выше.

Мы пересекли старую дорогу и поднялись к первому горячему источнику.

Там Рейнару почти не требовалось касаться земли.

— Здесь сильнее.

— Насколько?

— Намного.

— Это понятно и без вас. Вода парит.

Он посмотрел на меня с выражением, которое можно было принять за раздражение, если бы уголок его рта не дрогнул.

— Тогда зачем привела меня сюда?

— Чтобы понять, совпадает ли ощущение с тем, что мы видим на поверхности.

Я отметила источник.

Потом второй.

К полудню карта выглядела так, будто по ней прошел ребенок с коробкой угля. Я наносила точки, стрелки, границы испорченных полей, старые колодцы и места, где Рейнар чувствовал тепло.

Но постепенно из этого беспорядка начал проступать рисунок.

Самая сильная полоса шла не прямо от известных источников вниз к полям.

Она уходила в сторону старых каменоломен.

Я села на камень и разложила карту на коленях.

— Посмотрите.

Савел присел рядом.

Рейнар остался стоять.

— Вот теплый северный колодец. Вот три места, где вы чувствовали тепло. Вот источник. А дальше линия уходит сюда.

Я постучала пальцем по старой разработке.

— Вчерашняя каменоломня, — сказал Савел.

— Да.

— Это еще ничего не значит.

— Знаю.

Я посмотрела ниже.

— Но самые испорченные поля лежат по этой стороне. И старый отвод, который перестал работать четыре года назад, тоже начинается здесь.

Савел потер подбородок.

— Получается, вода со склона идет вниз не там, где раньше.

— Получается, это стоит проверить.

Рейнар подошел ближе.

— На старой карте нет подземных ходов?

— Есть только открытые разработки.

Я показала три контура.

— Но вчера вы сами сказали, что ниша в третьей каменоломне сделана инструментом.

— Я сказал, что края обработаны.

— Разница?

— Большая. Обработанный камень еще не доказывает существование хода.

Я сложила карту.

— Поэтому пойдем смотреть.

До третьей каменоломни добрались после полудня.

Четверо рабочих уже ждали нас там. Савел привел их утром и оставил разбирать внешнюю осыпь только после того, как проверил стену.

За несколько часов они успели убрать кусты и верхний слой рыхлого камня.

Теперь углубление выглядело совсем иначе.

Это была не ниша.

За осыпью открывался проход — невысокий, чуть шире человеческих плеч.

Я остановилась в нескольких шагах.

— Вчера этого не было видно.

— Было, — ответил Савел. — Просто камней было больше.

— Насколько глубоко?

— Не проверяли.

— Почему?

Он посмотрел на меня так, словно вопрос его оскорбил.

— Потому что я не собираюсь посылать людей под землю, пока не увижу потолок.

Я кивнула.

— Правильно.

Савел показал на верхнюю часть входа.

Над проходом лежала большая плоская плита.

По бокам сохранились вертикальные каменные опоры.

— Сделано руками, — сказал он. — И не двадцать лет назад.

Я подошла ближе.

— Почему?

— Вот эти камни.

Он указал на боковую кладку.

— Старые срезы у нас грубее. А здесь следы от зубила ровные. Инструмент другой.

— Насколько новый?

— Этого не скажу.

Рейнар опустился рядом с одной из опор и провел пальцами по поверхности.

— Здесь есть железная пыль.

Я присела.

В маленькой трещине действительно виднелся темный налет.

— От креплений?

— Возможно.

Савел достал нож и осторожно поддел налет.

Под ним обнаружился маленький кусок ржавого металла.

— Скоба стояла, — сказал он. — Ее вытащили.

— Зачем вытаскивать крепления?

— Чтобы использовать снова. Или чтобы никто не увидел.

Последняя фраза заставила меня посмотреть на него.

Савел пожал плечами.

— Вы хотели варианты.

Я поднялась.

— Свет есть?

Один из рабочих протянул масляный фонарь.

Рейнар взял его раньше меня.

— Я пойду первым.

— Почему?

— Потому что, если внутри обрушится потолок, у меня больше шансов выбраться.

— В человеческом облике?

— В любом случае больше, чем у тебя.

Я не нашла разумного возражения.

Савел встал рядом.

— Я второй.

— А я?

— Третья.

— Почему?

— Потому что это моя работа.

Логично.

Рабочих мы оставили снаружи.

Рейнар вошел первым.

Савел пригнулся и пошел следом.

Я подождала несколько секунд.

Вход оказался ниже, чем выглядел снаружи. Пришлось наклонить голову.

Первые несколько шагов проход шел почти прямо.

Стены были грубо обтесаны.

Потом потолок поднялся, и я смогла выпрямиться.

Запах изменился.

Снаружи пахло сухим камнем и травой.

Внутри стало влажнее.

И теплее.

— Чувствуете? — спросила я.

Савел обернулся.

— Что?

— Воздух.

Он вдохнул.

— Теплый.

Рейнар остановился.

— Источник впереди.

— Вода?

— Не знаю.

Мы прошли еще несколько метров.

Свет фонаря выхватил деревянную стойку.

Я замерла.

Она стояла поперек прохода, подпирая потолочную балку.

Дерево потемнело от сырости, но не выглядело древним.

Савел подошел и поскреб поверхность ножом.

Под темной коркой показалась светлая древесина.

— Это поставили недавно.

— Насколько?

— Несколько лет назад. Не двадцать.

Я посмотрела вперед.

Проход уходил дальше.

— Значит, здесь работали после того, как официально каменоломню закрыли.

— Похоже.

Рейнар поднял фонарь выше.

На потолке шли следы копоти.

— И освещали проход.

Я провела пальцами по стене.

На камне были параллельные борозды.

— Чем это делали?

Савел присмотрелся.

— Киркой.

— Недавно?

— Следы сами по себе возраст не покажут.

Мы двинулись дальше.

Через несколько шагов проход расширился.

Справа лежала куча мелкого камня.

Слева стена была почти черной.

Я подошла.

— Это тот самый пирен?

Рейнар провел ладонью по породе.

— Да.

Савел присвистнул.

— Такого пласта на старой разработке не было.

— Может, поэтому и пошли под землю, — сказала я.

Я присела возле кучи обломков.

Некоторые были размером с кулак.

Другие — совсем мелкие.

— Если здесь добывали пирен, куда его девали?

— Вывозили, — ответил Савел.

Я вспомнила рассказ мальчика о ночных телегах.

— И не записывали в хозяйственные книги.

Рейнар ничего не сказал.

Я подняла кусок камня.

— Сколько это может стоить?

Он взвесил обломок в ладони.

— Если пласт чистый, много.

— Достаточно, чтобы ради него скрывать добычу?

— Да.

Ответ прозвучал спокойно.

Без драматической паузы.

От этого он стал убедительнее.

Я посмотрела на стены.

Вот, значит, что могло скрываться под Пепельной долиной.

Не магическое сокровище.

Не древний артефакт.

Обычная дорогая порода, которую кто-то мог годами вывозить с чужой земли.

Но меня больше интересовало другое.

— Насколько глубоко они ушли?

Савел поднял фонарь.

— Пока не знаю.

— Если выработка идет к водному слою...

— Тогда могли его задеть, — закончил он.

Я повернулась к Рейнару.

— Тепло впереди сильнее?

Он прислонил ладонь к стене.

Подождал.

— Да.

— Нам нужно дальше.

Савел сразу возразил:

— Не сегодня.

— Почему?

Он указал на потолок.

Впереди балки стояли реже.

Одна заметно прогнулась.

— Потому что здесь я еще понимаю, что держит породу. Дальше не понимаю.

Я прикусила язык.

Хотелось увидеть все сразу.

Но именно так люди и погибали в старых выработках: потому что «еще несколько метров» казались несущественными.

— Хорошо. Возвращаемся.

Рейнар посмотрел на меня.

— Без спора?

— Я не спорю с человеком, который знает, когда потолок может упасть.

Савел удовлетворенно хмыкнул.

Перед выходом я заметила на деревянной стойке небольшой надрез.

Три короткие линии и одна длинная.

— Что это?

Савел посмотрел.

— Счет?

— Чего?

— Телег. Смен. Длины прохода. Да чего угодно.

Я не стала придавать знаку больше значения, чем он заслуживал.

Мы вышли наружу.

После теплого прохода воздух показался почти холодным.

Я глубоко вдохнула.

Рабочие ждали у входа.

— Никто туда не идет, — сказал им Савел. — Завтра принесем крепеж и посмотрим потолок.

Один мужчина спросил:

— Там что-то есть?

Савел посмотрел на меня.

— Есть старая выработка, — ответила я. — Пока больше ничего не говорим.

Слово «пирен» я специально не произнесла.

Не потому, что не доверяла людям.

Потому что новости в долине двигались быстрее гонца Рейнара.

А Варен Дост все еще находился где-то поблизости.

Мы спустились ниже и остановились у теплого выхода воды.

Теперь его присутствие воспринималось иначе.

Раньше я думала о естественном источнике.

Теперь знала, что всего в нескольких десятках шагов от него существовала подземная выработка.

— Может ли добыча изменить направление воды? — спросил Савел.

— Может.

— Даже если не пробили прямо к источнику?

— Если нарушили трещины в породе, открыли новый путь или ослабили перегородку между слоями.

Я посмотрела на склон.

— Но я не могу сказать, что именно произошло, пока не увидим ход дальше.

Рейнар стоял возле воды.

— Здесь тепло сильнее, чем вчера.

Я подошла.

— Вы уверены?

— Да.

— Может быть, просто сегодня воздух холоднее.

— Я чувствую не воздух.

— Насколько сильнее?

Он бросил на меня взгляд.

— Опять числа?

— Было бы удобно.

— У меня их нет.

Я присела возле воды.

Тонкий поток оставался таким же.

— Если горячая вода поднимается через выработку или рядом с ней, надо понять, где она соединяется с холодной.

Савел посмотрел вниз.

— Северный колодец.

— Возможно.

— И поля.

— Возможно.

— Опять.

— Пока не проверим, другого слова нет.

На обратной дороге мы почти не разговаривали.

Каждый думал о своем.

У старого сада я остановилась.

Теперь хотелось посмотреть на землю иначе.

Не как на отдельные поля и канавы.

Под нами находилась система, которой я пока не видела.

Холодная вода.

Горячая минерализованная вода.

Трещины.

Старые естественные перегородки.

И человеческие ходы, которых не было ни на одной карте.

Если подземную добычу действительно расширяли несколько лет, она могла объяснить сразу несколько странностей.

Почему уменьшился холодный поток.

Почему некоторые колодцы стали теплее и горше.

Почему северные участки засалялись быстрее.

Почему разрушение началось не сразу, а постепенно.

Но пока это была только гипотеза.

Очень удобная гипотеза.

А удобные гипотезы были опасны тем, что человек начинал подгонять под них все остальное.

— Завтра обследуем второй склон, — сказала я.

Савел посмотрел на меня.

— Какой?

— Восточнее каменоломен. Если там тоже есть тепло, но нет выработок, значит, нельзя все сваливать на добычу.

Рейнар кивнул.

— Разумно.

Я посмотрела на него.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что не сказал: «Я и так это знал».

— Я не знал.

— Именно.

Он помолчал.

— Ты раньше редко благодарила людей за признание незнания.

Я не ответила.

Иногда разговор с ним напоминал ходьбу по тонкому льду.

Любая обычная фраза могла внезапно упереться в женщину, которой я никогда не была.

У дома нас ждало письмо.

Леста протянула его мне сразу, как только мы вошли.

— От мастера Мальта.

Я распечатала.

Орен подтверждал, что получил мое обращение. Он был готов приехать через три дня, взять новый образец подписи и официально удостоверить заявление по спорным документам.

Внизу была приписка.

После регистрации отзыва доверенности Герман Сорен подал запрос на получение копии распоряжения.

— Быстро, — сказала я.

Рейнар стоял рядом.

— Герман?

Я передала ему письмо.

Он прочитал.

— Нормально. Его полномочия отозвали. Он проверяет основание.

— Или понимает, что я полезла в документы.

— Это тоже.

Я посмотрела на Лесту.

— Варен сегодня появлялся?

— Нет.

— Кто-нибудь от него?

— Посыльный утром. Спрашивал, когда вы будете в доме.

— И что вы ответили?

Леста подняла подбородок.

— Что не знаю.

— Спасибо.

Она забрала мой плащ.

— Ужин через час.

Я направилась в кабинет.

Рейнар пошел следом.

На столе лежали карты и копии платежей.

Я разложила новый лист и попыталась перенести туда сегодняшние отметки.

Через несколько минут поняла, что Рейнар все еще стоит у окна.

— Вы что-то хотели?

— Спросить.

— Спрашивайте.

Он не сразу продолжил.

— Почему ты не пытаешься доказать, что была невиновна?

Я положила карандаш.

Вопрос оказался неожиданным.

— А разве я не пытаюсь?

— Ты проверяешь долину. Счета. Воду. Выработки. Но почти не говоришь о себе.

Я подумала.

— Потому что я не знаю, была ли невиновна.

Его лицо изменилось.

— Что?

— Я не помню большую часть прошлого.

Это было удобное объяснение.

И почти правда.

— Может быть, прежняя... я действительно подписывала что-то, не читая. Может быть, знала часть схемы. Может быть, вообще не понимала, что делает Герман.

Я сделала паузу, вовремя не произнеся «прежняя Элина».

— Мне нужны факты. Не версия, которая мне больше нравится.

— Ты сказала в день развода, что ничего не знала.

— Вы мне не поверили.

— Нет.

Он ответил сразу.

Без попытки смягчить.

Я ценила это больше, чем оправдания.

— Значит, одной моей фразы все равно недостаточно.

— Сейчас я уже не уверен.

Я посмотрела на него.

Рейнар стоял неподвижно.

— В чем?

— В том, что документы означали именно то, что я решил.

Это было первое настоящее признание сомнения.

Не «возможно».

Не осторожный намек.

Я отвела взгляд к бумагам.

— Из-за отсутствующей поставки?

— Не только.

Он подошел к столу.

— После твоего отъезда я приказал поднять все платежи, где встречались Герман, «Северный камень» и твоя печать. Нашли еще четыре сделки, которые раньше не вызывали вопросов.

— Почему теперь вызывают?

— Даты.

Он достал записную книжку.

— Два распоряжения подписаны в дни, когда ты находилась со мной в Ардене.

— И что?

— На одном стоит отметка о личной передаче документа в столичной конторе.

Я медленно выпрямилась.

— Личной передаче мной?

— Да.

— А я была в другом месте?

— Была.

— Вы уверены?

— В тот день у нас был прием в доме. Ты не могла уехать в столицу и вернуться незаметно.

— Расстояние?

— Почти сутки дороги.

Вот это уже было не совпадением.

— Кто отметил личную передачу?

— Служащий конторы.

— Он жив?

— Не знаю. Проверяют.

Я села.

— Почему этого не увидели раньше?

Рейнар медленно закрыл записную книжку.

— Потому что никто не сверял каждую дату с моим домовым журналом.

— До развода.

— До развода.

Я не хотела злиться.

Это было даже нелогично.

Он не был моим мужем.

Не в том смысле, в котором был мужем прежней Элины.

Но неожиданно стало тяжело дышать.

Где-то внутри меня, возможно, тело помнило больше, чем сознание.

Или я просто слишком хорошо представляла, как должна была чувствовать себя женщина, которая говорила правду человеку, с которым прожила семь лет, а он выбрал бумаги.

— Значит, хотя бы один документ не могла передать я.

— Да.

— И подпись на нем похожа на мою.

— Да.

— Печать?

— Есть.

Я провела ладонью по столу.

— Тогда кто-то использовал ее.

— Похоже.

— Герман?

— Не знаю.

Я подняла взгляд.

— Хороший ответ.

Он едва заметно кивнул.

Мы замолчали.

За окном люди возвращались с полей. Через открытое окно доносился скрип телеги.

— Почему вы вообще приехали сами? — спросила я.

— Я уже объяснил.

— За подписью можно было прислать человека.

— Можно.

— Документы мог привезти управляющий.

— Мог.

— Тогда почему?

Рейнар подошел к окну.

— Потому что хотел увидеть тебя.

Я не ожидала этого.

Он сразу добавил:

— После того как получил первые сомнения в документах.

Стало понятнее.

— Проверить, не лгу ли я теперь?

— В том числе.

Ответ был неприятным.

Но честным.

— И что решили?

Он посмотрел на меня.

— Пока ничего.

Я усмехнулась.

— Очень удобно.

— Ты действительно стала другой.

— Может быть, раньше мне просто надоело говорить с человеком, который уже все решил.

Фраза вырвалась раньше, чем я успела остановиться.

Рейнар застыл.

Я тоже.

Это было нечестно.

Я не знала, как разговаривала прежняя Элина.

Не знала, пыталась ли она достучаться до него.

— Простите, — сказала я. — Я не должна придумывать за себя прошлую.

Он отвел взгляд.

— Нет. Возможно, именно так и было.

Я не ответила.

Рейнар взял со стола один из старых счетов.

— Герман приходил ко мне за неделю до развода.

— Зачем?

— Говорил, что ты слишком боишься признаться. Просил не устраивать публичного разбирательства.

Я почувствовала холод.

— Он защищал меня?

— Я тогда так думал.

— Что именно сказал?

Рейнар помолчал.

— Что ты подписывала бумаги по его просьбе и могла не понимать всех последствий.

Я медленно встала.

— Значит, он одновременно признавал, что использовал мою подпись?

— Нет. Он говорил, что все сделки были законными, а деньги исчезли позже.

— Удобно.

— Да.

— Почему вы не сказали мне об этом в день развода?

— Ты знала, что он приходил.

Я не знала.

Но прежняя Элина могла знать.

— И что я сказала?

— Что Герман лжет.

— А вы?

Рейнар посмотрел на меня.

Ответ уже был известен.

— Не поверил.

Я отвернулась к окну.

Не хотелось превращать разговор в сцену.

Тем более о боли, которая формально принадлежала не мне.

Но впервые я почувствовала настоящую жалость к женщине, в чьем теле жила.

Она не была сильной хозяйкой.

Не умела спорить.

Доверяла брату.

Возможно, слишком долго закрывала глаза на счета.

Но это не означало, что она заслужила остаться одной именно в тот момент, когда попыталась сказать правду.

— Я не прошу прощения, — произнес Рейнар.

Я повернулась.

— Почему?

— Потому что пока не знаю всей правды. И потому что одно извинение сейчас ничего не исправит.

Это было разумно.

И от этого неожиданно больно.

— Хорошо.

Он положил счет обратно.

— Завтра я пройду склон.

— С утра.

— С утра.

— Потом вы уезжаете?

— Послезавтра.

Я кивнула.

— Тогда успеем проверить восточный участок.

На этом разговор закончился.

Следующий день принес первое подтверждение того, что картина была не такой простой.

На восточном участке Рейнар тоже почувствовал подземное тепло.

Там не было каменоломен.

Не было старых дорог.

Не было испорченных колодцев.

Земля выглядела лучше.

Я отметила точки и долго смотрела на карту.

— Значит, горячий слой идет под всей северной частью, — сказал Савел.

— Возможно, гораздо шире.

— Тогда выработка не создала горячую воду.

— Конечно, не создала.

Она существовала здесь задолго до людей.

— Но могла открыть ей другой путь, — добавил Рейнар.

— Вот это и нужно доказать.

Мы вернулись к старой выработке.

Савел укрепил первые несколько метров дополнительными стойками.

Дальше идти по-прежнему не разрешил.

Зато рабочие расчистили вход шире.

Под слоем земли возле стены обнаружились следы колес.

Не старые колеи на дороге.

Глубокие полосы прямо у входа.

Савел присел.

— Здесь телеги ставили.

— Как давно?

— Не скажу.

— Но после того, как вход существовал?

Он посмотрел на меня.

— Это очевидно.

Рядом лежал сломанный деревянный клин.

На нем сохранилась выжженная отметка.

Две буквы.

Я прочитала их вслух:

— СК.

Савел ничего не сказал.

Я тоже.

«Северный камень».

Это могло означать что угодно.

Инициалы мастера.

Название артели.

Метка склада.

Но теперь совпадений становилось слишком много.

Я завернула клин в ткань.

— Заберу.

Рейнар смотрел на него.

— Теперь я бы запросил у торгового дома сведения о перевозках.

— Уже запросили?

— Сегодня отправлю человека.

— Мне нужны копии.

— Получишь.

Это было первое обещание от него, которое я приняла без спора.

Потому что речь шла не о деньгах.

А о фактах.

К вечеру мы вернулись к дому.

Рейнар должен был уехать утром.

Я думала, что почувствую облегчение.

Вместо этого поймала себя на том, что уже привыкла видеть его рядом с картами, слушать его короткие ответы и раздражаться, когда он снова говорил «не знаю».

Это было опасное наблюдение.

Я сразу убрала его туда же, куда откладывала все, что пока не могла объяснить.

Сначала вода.

Потом документы.

Потом прошлое.

Рейнар задержался у крыльца.

— Элина.

Я обернулась.

— Да?

Он посмотрел на северный склон.

— Я действительно мог ошибиться.

Несколько дней назад он уже говорил почти то же самое.

Но сейчас разница была в одном слове.

Не «возможно».

— Могли, — ответила я.

Он перевел взгляд на меня.

— Ты не скажешь, что рада это слышать?

— Нет.

— Почему?

— Потому что, если вы ошиблись, прежняя я заплатила за это слишком дорого.

Рейнар ничего не ответил.

Я вошла в дом.

А на столе в кабинете оставались карта, клин с двумя выжженными буквами и бумаги, на которых чужая рука слишком хорошо умела писать мое имя.

Глава 6. Чужая подпись

Меня разбудили среди ночи.

Сначала я не поняла, что происходит.

В дверь колотили так, что ручка дрожала. Где-то в коридоре быстро говорили люди, потом раздался голос Лесты:

— Госпожа Элина!

Я села на кровати.

За окнами стояла темнота.

— Что случилось?

Дверь открылась.

Леста вошла со свечой в руке. Обычно собранная, сейчас она даже не заметила, что воск капал ей на пальцы.

— Канал прорвало.

Сон исчез мгновенно.

— Какой?

— Северный. Тот, который чистили.

Я уже вставала.

— Где Савел?

— Там.

— Мара!

Она появилась из соседней комнаты почти сразу.

— Дорожное платье. Сапоги. Быстро.

Леста смотрела на меня.

— Вода пошла на нижние поля.

— Насколько сильно?

— Не знаю. Марк прислал мальчишку. Сказал, что одна из боковых стенок развалилась.

Это было плохо.

Если речь шла просто о размытой кладке, поток можно было попробовать вернуть в русло.

Если разрушился участок возле старого сада, вода могла уйти прямо в низину, которую мы только начали осушать.

Я оделась за несколько минут.

Когда спустилась, во дворе уже горели фонари.

У крыльца стоял Рейнар.

Я остановилась.

— Вы еще здесь?

— Как видишь.

На нем была рубашка, поверх которой он накинул куртку. Волосы он не успел нормально убрать.

— Я думала, вы уезжаете утром.

— До утра еще несколько часов.

Сейчас это было неважно.

— Лошади готовы?

— Да.

Я посмотрела на коня, которого держал слуга.

Потом на Рейнара.

— Я не собираюсь проверять ночью, помнит ли мое тело верховую езду.

— Я тоже так решил.

У ворот ждала небольшая телега.

Мы поехали на ней.

Леста осталась в доме.

Марк встретил нас у первого поля.

В темноте его лицо было трудно разглядеть, но голос звучал напряженно.

— Вода уже ниже дороги.

— Откуда идет?

— С верхнего отвода.

— Люди там?

— Савел собрал всех, кого смог.

Мы пошли пешком.

Чем ближе подходили к северу, тем отчетливее становился шум воды.

Я знала этот звук.

Не грохот большой реки.

Хуже.

Неровное тяжелое движение там, где вода не должна была идти свободно.

Под ногами появилась грязь.

Один из мужчин держал фонарь над размытым краем дороги.

Вода текла поперек нее тонким, но быстрым слоем.

— Откуда пришла? — спросила я.

Марк показал вверх.

— Там прорвало.

Я поднялась по склону.

Люди носили камни и землю, пытались укрепить край канала.

Савел стоял по колено в воде.

— Савел!

Он обернулся.

— Не подходите!

Разумеется, я подошла.

— Что случилось?

— Стенка ушла.

— Где?

Он показал вперед.

Фонарь осветил участок канала, который днем выглядел нормальным.

Теперь часть каменной кладки исчезла.

Вода била в пролом шириной примерно в два человеческих шага и стекала вниз по склону.

Я почувствовала холод.

Это был не тот участок, который мы только что восстанавливали.

Кладка здесь считалась старой, но прочной.

— Когда началось?

— Часа полтора назад. Ночной сторож услышал шум.

— Главный поток уже перекрыли?

— Верхний шлюз закрыли, но вода все равно идет.

— Почему?

— Выше накопилось. И со склона приходит.

Я присела возле края.

— Если просто забросать пролом камнем?

Савел покачал головой.

— Вынесет. Основание размыло.

Я посмотрела вниз.

Вода уже собиралась в низине.

Если оставить все как есть до утра, она зальет несколько участков.

Главная проблема была даже не в самом затоплении.

Поток шел с северного склона.

Теплая вода.

Минерализованная.

Именно та, которую мы последние дни пытались не пускать на поля.

— Куда можно ее отвести?

Савел вытер мокрое лицо рукавом.

— В западный канал.

— Он выдержит?

— Если открыть старый боковой ход.

— Тот, который мы не чистили?

— Он забит наполовину.

— Другой вариант?

Савел показал на восток.

— Через нижнее поле к ручью. Но придется прорезать межу.

Я представила карту.

В темноте это было труднее.

Поля Кернов.

Старый сад.

Западный дренаж.

Боковой отвод, который работники только начали освобождать.

— Если открыть западный ход, куда пойдет вода после него?

— В расчищенный участок.

— А дальше?

— К ручью.

— Насколько быстро можно открыть?

— Часа два, если камни не застряли.

Два часа.

За это время поток мог размыть склон еще сильнее.

— Начинайте.

Савел нахмурился.

— А здесь?

— Здесь только удерживаем край, чтобы пролом не стал шире.

— Если основание уйдет...

— Тогда уйдет. Сейчас нам важнее дать воде другое направление.

Он посмотрел на меня несколько секунд.

Потом крикнул людям:

— Шестеро со мной! Лопаты и ломы!

Марк подошел ближе.

— Что делать остальным?

Я показала вниз.

— Выводите людей с двух нижних участков. Уберите телеги, животных, инструменты. Все, что можно потерять.

— Урожай?

Часть зерна еще стояла.

— Сейчас людей и скот. Потом урожай.

Марк кивнул и ушел.

Рейнар все это время стоял рядом.

— Чем помочь?

Я посмотрела на пролом.

— Вы можете двигать большие камни в драконьем облике?

— Могу.

— Насколько большие?

— Покажи.

Я указала на два валуна, лежавших выше канала.

Каждый был настолько тяжелым, что людям потребовалось бы несколько человек и рычаги.

— Эти?

— Да.

— Могу.

— Тогда пока не превращайтесь.

Он нахмурился.

— Почему?

— Потому что вода еще идет. Если мы сейчас поставим туда два огромных камня, она найдет путь вокруг и размоет новое место.

Рейнар посмотрел на склон.

— Что ты хочешь сделать?

— Сначала открыть запасной отвод. Потом уменьшить поток здесь. И только после этого укреплять пролом.

— Временная стенка?

— Да.

— Камни в основание.

— Если Савел скажет, что выдержит.

Он кивнул.

Удивительно.

Без приказов.

Без попытки взять работу на себя.

Я пошла за Савелом.

Старый боковой ход находился примерно в двухстах шагах.

Рабочие уже рубили плотный слой земли и корней.

В темноте дело шло медленно.

Фонари мешали тенями.

Под ногами скользило.

Я спустилась в русло.

— Насколько все плохо?

Савел воткнул лом между камнями.

— Верхний слой снимем. Ниже не знаю.

— Вода сама поможет, если доберемся до открытого участка?

— Поможет. Главное, чтобы не разнесла стенки.

— Значит, открываем постепенно.

Он кивнул.

Я вернулась к пролому.

Рейнар ждал.

— Савелу нужно время.

— Вода прибавилась.

Я посмотрела.

Он был прав.

Поток стал шире.

Почему?

Верхний шлюз закрыт.

Дождя не было.

Значит, либо в канале еще стоял большой запас, либо со склона поступало больше воды, чем обычно.

Я коснулась потока рукой.

Теплая.

Очень теплая для ночи.

— Она горячее, чем днем.

Рейнар присел рядом и положил ладонь на мокрый камень.

Через несколько секунд его лицо изменилось.

— Тепло сильное.

— Откуда?

— Сверху.

— От выработки?

— Не могу сказать.

Плохой ответ.

Но другого не было.

Внизу закричали.

Я повернулась.

Человек бежал к нам со стороны полей.

— Госпожа! Вода дошла до дороги у Кернов!

— Люди вышли?

— Да.

— Животные?

— Выводят.

Я посмотрела на Рейнара.

— Пора.

Он понял без объяснений.

— Отойди.

— Сначала скажите людям.

Рейнар повысил голос:

— Все от канала! На склон!

Люди обернулись.

Реакция была мгновенной.

Никто не стал спрашивать почему.

Рабочие отошли.

Я тоже поднялась выше.

Рейнар сделал несколько шагов в сторону.

Я впервые собиралась увидеть его превращение.

В прологе сам факт существования драконов казался почти нелепым.

Сейчас у меня не было времени удивляться.

Тело Рейнара изменилось быстро.

Без вспышек.

Без света.

Без красивого магического тумана.

Просто человеческий силуэт начал расти.

Одежда исчезла вместе с изменением формы, будто была частью превращения, которую я не понимала. Плечи расширились, руки вытянулись, кожа потемнела.

Через несколько секунд на склоне стоял дракон.

Черный.

Огромный.

Не настолько, чтобы закрыть половину неба, но достаточно большой, чтобы человек рядом казался маленьким.

Чешуя отражала свет фонарей почти матово.

Крылья были сложены вдоль спины.

Я смотрела всего несколько секунд.

Потом указала на валуны.

— Вот эти!

Не знала, понимает ли он человеческую речь в таком облике.

Понял.

Дракон подошел к первому камню.

Подцепил его передней лапой, потом захватил обеими.

Камень сдвинулся.

Люди вокруг замолчали.

Даже сейчас они смотрели.

Рейнар поднял валун и понес к пролому.

— Не в воду! — крикнула я. — Пока рядом!

Дракон повернул голову.

Я почувствовала себя человеком, который объясняет строительные работы огромному существу, способному одним движением раздавить телегу.

И все же Рейнар положил камень туда, куда я показала.

Второй рядом.

Потом третий, поменьше.

Савел вернулся бегом.

— Открыли верх!

— Вода пошла?

— Пока тонко.

— Расширяйте постепенно.

Он увидел дракона возле камней и остановился.

— Это вы придумали?

— Камни все равно нужны.

— Нужны.

Он подошел к первому валуну, осмотрел.

— Этот подойдет.

Я махнула Рейнару.

— Савел покажет, куда ставить!

Савел посмотрел на меня.

— Я?

— Вы знаете кладку.

Дракон опустил голову почти к нему.

Савел побледнел.

Потом выдохнул и показал рукой.

— Вот сюда. В нижний край. Но боком!

Рейнар передвинул камень.

— Еще левее!

Камень лег в основание пролома.

Савел осмотрел.

— Хорошо.

Второй валун поставили рядом.

Потом люди начали засыпать пространство между ними мелким камнем.

Через некоторое время крикнули со стороны старого отвода:

— Вода пошла!

Мы с Савелом побежали туда.

Сначала поток был узким.

Потом расширился.

Вода входила в расчищенное русло и уходила на запад.

— Не открывайте больше! — крикнул Савел.

Рабочие остановились.

Я смотрела на уровень.

У пролома поток действительно начал слабеть.

Совсем немного.

Но достаточно, чтобы продолжить работу.

— Теперь можно закрывать.

Мы вернулись.

Рейнар уже принес еще два камня.

Он двигался медленнее.

Я заметила это сразу.

— Хватит.

Дракон посмотрел на меня.

— Хватит камней.

Савел возразил:

— Еще один нужен наверх.

— Люди поставят.

— Нам час понадобится.

Я посмотрела на Рейнара.

Он стоял тяжело.

Грудь поднималась заметнее.

Через ноздри выходил теплый пар.

— Один, — сказала я. — Последний.

Он ушел за камнем.

Савел посмотрел на меня.

— Господин Арден может больше.

— Может. Но не обязан падать здесь из-за нашего канала.

— Драконы крепче людей.

— И не бесконечные.

Савел ничего не ответил.

Рейнар принес последний валун.

Поставил.

Потом отошел.

Через несколько мгновений снова стал человеком.

На нем появилась та же одежда.

Я понятия не имела, как это работало.

Сейчас не собиралась спрашивать.

Рейнар пошатнулся.

Я успела подхватить его за руку.

— Сядьте.

— Не нужно.

— Сядьте.

На этот раз он не спорил.

Опустился на камень.

Я коснулась его руки.

Холодная.

Не просто прохладная после ночного воздуха.

Холодная.

Вспомнились правила драконьего жара, которые он объяснял мельком.

Большой расход сил.

Снижение температуры.

Голод.

Жажда.

— Вода!

Кто-то принес флягу.

Рейнар выпил почти половину.

— Еда есть?

Марк, вернувшийся с нижних полей, протянул кусок хлеба и сыр.

Рейнар посмотрел на них без особого энтузиазма.

— Ешьте, — сказала я.

Он поднял на меня глаза.

— Ты всегда так разговариваешь с больными?

— Вы не больной. Вы истощились.

— Я не истощился.

— У вас руки ледяные.

Савел, стоявший рядом, неожиданно сказал:

— Господин Арден, еще пару камней мы сами поставим.

Рейнар посмотрел на него.

Потом взял хлеб.

Я вернулась к каналу.

Уровень продолжал падать.

Запасной отвод забирал часть воды на запад.

Каменная стенка держалась.

Но нижние поля уже были затоплены.

Насколько сильно, станет ясно только утром.

Я отправила часть людей вниз проверить дома.

Остальным Савел приказал укреплять край.

Мы работали еще несколько часов.

К рассвету пролом удалось временно закрыть.

Вода шла по каналу неровно, часть оставалась в западном отводе.

Это было нормально.

Пока.

Я стояла на мокрой земле и смотрела на временную кладку.

— До вечера выдержит? — спросила я.

Савел потер лицо.

— Если поток не станет сильнее.

— А если станет?

— Тогда будем делать заново.

Замечательно.

Я посмотрела на Рейнара.

Он уже стоял.

Цвет лица вернулся не полностью.

— Вам нужно в дом.

— Сначала посмотрю поля.

— Нет.

Он поднял бровь.

— Что?

— Вы еле стояли час назад.

— Сейчас стою нормально.

— Потому что поели.

— Именно.

— Значит, идите и поешьте еще.

Савел отвернулся.

Я была почти уверена, что он снова скрывает улыбку.

Рейнар посмотрел на меня несколько секунд.

— Ты тоже идешь.

— После осмотра.

— Элина.

— Рейнар.

Он вздохнул.

— Хорошо.

Марк проводил нас к нижним полям.

Картина была неприятной.

Вода затопила край участка Кернов и половину соседней низины.

Зерно полегло.

Часть еще можно было убрать.

Часть, скорее всего, погибла.

Тал Керн стоял у края поля.

Я ожидала злости.

Он только спросил:

— Горячая?

— Да.

— Значит, потом соль вылезет.

— Возможно.

Он посмотрел на меня.

— Это слово я уже слышал.

— Другого пока нет.

Тал кивнул на поле.

— Что теперь?

— Как только вода уйдет, не трогаем землю. Сначала посмотрим, что осталось. Урожай, который можно снять, снимаем сразу.

— А если ничего?

Я посмотрела на полегшие стебли.

— Тогда считаем потерю.

— Кто ее оплатит?

Сложный вопрос.

Арендатор отвечал за часть рисков сам.

Но вода пришла из хозяйственного канала.

— Сначала выясним, почему прорвало.

Тал нахмурился.

— А разве не потому, что старая стенка?

Савел, который подошел позже, покачал головой.

— Не уверен.

Я повернулась.

— Почему?

— Идите.

Он повел нас обратно к месту прорыва.

Солнце уже поднялось.

Теперь можно было нормально видеть кладку.

Вода шла тоньше.

Савел спустился к нижнему краю и показал на камни.

— Вот.

Я присела.

Сначала ничего не поняла.

Потом увидела.

Каменная стенка не просто разошлась.

В двух местах отсутствовали металлические скобы, которыми крупные блоки соединяли друг с другом.

— Они могли выпасть?

— Обе?

— Не знаю.

Савел провел пальцем по углублению.

— Здесь металл вытаскивали.

— Как вы поняли?

— Край свежий.

Я посмотрела.

Камень вокруг отверстия действительно был светлее.

Рядом шла тонкая царапина.

— Инструмент?

— Лом или крюк.

Марк выругался.

Я медленно выпрямилась.

— Значит, стенка не просто разрушилась.

— Похоже, ей помогли.

Рейнар подошел ближе.

Осмотрел крепления.

— Когда это могли сделать?

Савел пожал плечами.

— Ночью. Вчера. Неделю назад. Пока вода была слабая, кладка держалась.

Я посмотрела на канал выше.

— Кто знал, что мы изменили подачу воды?

Марк усмехнулся без радости.

— Половина долины.

Верно.

Нового расписания никто не скрывал.

В последние дни холодный поток перераспределяли, и уровень здесь иногда становился выше.

Человек, который понимал систему, мог выбрать место, где удаление креплений даст результат не сразу.

— Никого не обвиняем, — сказала я.

Марк посмотрел на меня.

— Даже Доста?

— Особенно без доказательств.

— Он хотел, чтобы работы остановились.

— Хотел.

— Его человек спрашивал, где вы будете.

— Знаю.

— И?

— И это все еще не доказывает, что он ночью вытаскивал скобы из канала.

Марк недовольно отвернулся.

Рейнар ничего не сказал.

Я попросила Савела снять оставшиеся крепления и сохранить те, что были рядом.

— Зачем?

— Сравним следы. Может быть, инструмент оставил характерные повреждения.

Он посмотрел с сомнением.

— На железе?

— Не знаю. Но выбрасывать ничего не будем.

— Хорошо.

— И пусть никто не ремонтирует этот участок окончательно, пока я не посмотрю еще раз днем.

— Временная стенка долго не проживет.

— До обеда?

— Должна.

Мы вернулись к дому только после восьми.

Я едва чувствовала ноги.

Леста встретила нас у двери.

— Что произошло?

— Канал прорвало.

— Это я уже знаю. Весь дом знает.

Она посмотрела на Рейнара.

— Вам приготовить горячую ванну?

Он покачал головой.

— Сначала еду.

Я одобрительно кивнула.

Он заметил.

— Даже не начинай.

— Я молчу.

Мара заставила меня переодеться.

После ночи одежду можно было выжимать.

Я спустилась на завтрак почти через час.

Рейнар уже сидел за столом.

Перед ним стояли пустая тарелка и кружка.

— Лучше?

— Да.

— Руки?

Он протянул ладонь.

Я коснулась.

Теплая.

— Нормально.

— Спасибо за проверку.

— Не за что.

Леста поставила передо мной еду.

Я только начала есть, когда во дворе послышались колеса.

— Кто еще? — спросила я.

Леста подошла к окну.

— Карета мастера Мальта.

Я посмотрела на Рейнара.

— Орен должен был приехать завтра.

— Видимо, освободился раньше.

Через несколько минут нотариус вошел в столовую.

Он выглядел так же, как в день развода: темно-синяя одежда, аккуратные седые волосы, выражение человека, которого чужие семейные катастрофы интересуют только в той части, где требуется правильная печать.

— Госпожа Сорен. Господин Арден.

Он поклонился.

— Мастер Мальт.

— Прошу прощения за ранний час. Я приехал вчера вечером в соседний город и решил не терять день.

— Вы очень кстати.

Орен посмотрел на наши лица.

Потом на грязные сапоги Рейнара у стены.

— Полагаю, ночь была сложной.

— Канал прорвало.

— Сочувствую.

По его тону было ясно: сочувствие закончилось на этом слове.

— Вы привезли документы?

— Да.

Мы перешли в кабинет.

Орен достал из портфеля несколько папок.

— Я получил ваш запрос относительно образца подписи и спорных распоряжений. Кроме того, после письма господина Ардена запросил в земельном архиве документы, подписанные вами до брака.

— Зачем?

— Чем больше независимых образцов, тем надежнее сравнение.

Он разложил бумаги.

Первый документ был старым свидетельством о принятии наследства.

Второй — распоряжением по городскому дому.

Третий — доверенностью, которую Элина когда-то выдала Герману.

Я смотрела на подписи.

Все были похожи.

Не абсолютно одинаковы.

Но в них повторялись движения.

Орен достал лист.

— Теперь, госпожа Сорен, напишите ваше имя десять раз.

— Десять?

— Если не возражаете.

— Нет.

Я села.

Перо привычно легло в руку.

Элина Сорен.

Снова.

И снова.

На третьей подписи я уже перестала думать о движении.

Тело делало все само.

Орен забрал лист.

Положил рядом со старыми документами.

Потом достал копии спорных распоряжений.

— Я не специалист по подделке почерка, — сказал он. — Поэтому официального заключения дать не могу.

— Но?

Он указал на начало фамилии.

— В старых документах и в сегодняшнем образце буква начинается одним длинным движением снизу. Здесь она начинается с короткого бокового штриха.

Я наклонилась.

Раньше я замечала разницу в конце подписи.

Теперь увидела и эту.

— Может человек писать по-разному?

— Конечно.

— Тогда это ничего не доказывает.

— Само по себе нет.

Орен указал на другую часть.

— Но здесь повторяется та же особенность на четырех спорных документах.

Рейнар встал рядом.

— Четырех?

— Вы прислали мне еще две копии вчера вечером.

Я посмотрела на него.

Он кивнул.

Орен продолжил:

— Кроме того, окончание фамилии в старых образцах почти всегда поднимается вверх. На спорных документах линия идет прямо.

— Я тоже это видела.

— Хорошо.

Он достал лупу.

— И еще одна вещь. В трех спорных документах нажим пера почти одинаковый по всей подписи.

— Что это означает?

— Иногда человек, копирующий чужой образец медленно, контролирует каждое движение. Но это только предположение.

Я посмотрела на Рейнара.

Он молчал.

Орен перевел лист.

— Теперь печать.

Я достала свою.

Он сравнил оттиски.

— Здесь сложнее.

— Почему?

— Рисунок очень хороший.

— То есть печать настоящая?

— Либо настоящая, либо копия выполнена мастером.

— Можно определить?

— Иногда по мелким дефектам.

Он поставил свежий оттиск моей печатью рядом с копиями.

На ветви в нижней части рисунка была маленькая вмятина.

На двух спорных документах она тоже присутствовала.

На третьем я не увидела.

— Здесь нет.

Орен кивнул.

— Именно.

Рейнар взял документ.

— Значит, использовали две печати?

— Возможно.

— Или один оттиск хуже сохранился, — сказала я.

Орен посмотрел на меня.

— Тоже возможно.

Я почти услышала в голове голос Рейнара: это слово экономит время.

— Что можно утверждать официально? — спросила я.

Орен сложил руки.

— Первое: ваши современные подписи устойчиво совпадают по нескольким признакам со старыми образцами, хранящимися в земельном архиве.

— Хорошо.

— Второе: четыре спорные подписи имеют повторяющиеся отличия от этих образцов.

— Но вы не можете назвать их поддельными.

— Не могу без специалиста.

— Где найти специалиста?

— В столице. При Королевской палате документов работают два мастера.

Рейнар сказал:

— Я отправлю оригиналы.

Я посмотрела на него.

— Не все.

Он нахмурился.

— Почему?

— Если документы исчезнут по дороге, у нас не останется ничего.

Орен кивнул.

— Разумно. Отправьте два. Остальные опечатайте у меня и храните отдельно.

Рейнар согласился.

Я посмотрела на документ с печатью.

— А если кто-то действительно сделал копию моей печати, что для этого требовалось?

Орен ответил:

— Получить хороший образец или доступ к самой печати.

— Моя печать хранилась где?

Я посмотрела на Рейнара.

— В твоей комнате, — ответил он. — Обычно.

— Герман мог туда входить?

— Когда приезжал к тебе — вероятно.

— Слуги?

— Конечно.

— Варен?

— Не знаю.

Я потерла лоб.

Список возможных людей становился слишком длинным.

Орен достал новый лист.

— Теперь заявление.

Мы составили его вместе.

Я не писала, что не помню подписания.

Формулировка была другой:

«Я, Элина Сорен, не могу подтвердить, что подписи на перечисленных распоряжениях выполнены мною, и прошу провести проверку их подлинности».

Орен настоял добавить номера документов, даты и описание печатей.

Я подписала.

Он удостоверил подпись.

Поставил свою печать.

Впервые в истории с пропавшими деньгами у меня появился документ, в котором моя нынешняя воля была зафиксирована без посредников.

Это ощущалось важнее, чем я ожидала.

Орен собирал бумаги, когда Рейнар спросил:

— Можно установить, кто получил копию отзыва доверенности?

— Господин Герман получил ее через своего поверенного вчера утром.

— Варен Дост?

— Нет.

Орен назвал незнакомое имя.

— Почему спрашиваете?

Я рассказала о ночном повреждении канала.

Коротко.

Без предположений.

Орен выслушал.

— Если вы считаете повреждение умышленным, составьте акт.

Савел как мастер по каналам.

Марк как староста.

Я как собственник.

— И что это даст?

— Сегодня — почти ничего. Позже докажет, что повреждения обнаружены именно сейчас и именно в таком состоянии.

Я посмотрела на Рейнара.

— Хорошая привычка.

— Какая?

— Записывать факты до того, как люди начинают вспоминать их по-разному.

Орен сухо произнес:

— Именно поэтому существуют нотариусы.

Через час мы снова были у канала.

Орен идти отказался.

Сказал, что для акта достаточно наших подписей и двух свидетелей, а он заверит его позже.

Савел уже разобрал часть временной кладки.

Вода стала значительно слабее.

При дневном свете следы возле скоб были заметны лучше.

Мы описали их подробно.

Два крепления отсутствовали.

Края посадочных отверстий свежие.

На одном камне длинная царапина.

На земле возле стены следы обуви почти смыло водой.

Нашли только один отпечаток на более сухом участке.

Большой сапог.

Совершенно бесполезно.

Таких в долине были десятки.

— А здесь? — спросил Марк.

Он показал на кусты выше канала.

Там лежал короткий кусок железа.

Савел поднял.

— Крюк.

— Наш?

— Нет.

— Почему?

— Я такими не пользуюсь. У нас головка другая.

Я завернула крюк в ткань.

Еще одна вещь, которая могла оказаться важной или совершенно бесполезной.

— Никому не показываем, — сказала я.

Марк нахмурился.

— Даже людям?

— Особенно людям.

— Почему?

— Если тот, кто повредил канал, узнает, что мы нашли его инструмент, он изменит поведение.

— А если просто рабочий потерял?

— Тогда позже найдется хозяин.

Савел посмотрел на крюк.

— В долине таких не делают.

— Откуда знаете?

— Кузнец делает все наши.

— Значит, спросим у него.

В кузнице крюк осмотрели вечером.

Старый кузнец долго вертел его в руках.

— Не мой.

— Можете сказать, откуда?

— Нет.

— Металл местный?

Он усмехнулся.

— Железо не рассказывает, где родилось.

Мне понравился ответ.

— Форма?

— Такие крюки используют каменщики и те, кто таскает тяжелые блоки.

Я посмотрела на Савела.

Он тоже понял.

Каменоломни.

Но снова только связь.

Не доказательство.

Рейнар должен был уехать еще утром.

Теперь время перевалило за полдень.

— Вы все еще собираетесь ехать? — спросила я, когда мы вышли из кузницы.

— Да.

— Сегодня?

— Через час.

Я удивилась собственному разочарованию.

Совсем небольшому.

И сразу разозлилась на себя.

Он приехал по делу.

Дело продолжалось в другом месте.

Ему нужно было возвращаться.

— Хорошо.

Мы шли к дому.

— Я отправлю два оригинала в столицу, — сказал Рейнар. — Остальные оставлю у Орена.

— А бумаги по «Северному камню»?

— Человек уже едет за ними.

— Копии мне.

— Помню.

— И сведения о Лорене Вайсе.

— Тоже.

Я кивнула.

У крыльца он остановился.

— Элина.

— Что?

— По каналу.

— Да?

— Это может быть связано с документами.

— Может.

— Если Варен или кто-то еще понимает, что ты близко подошла к выработке...

— Тогда им выгодно остановить работы.

— Или напугать людей.

— Знаю.

— Возьми охрану.

Я сразу хотела отказаться.

Потом подумала.

Это было бы глупо.

— Сколько?

— Двух людей достаточно для дома. Еще двое могут сопровождать тебя на север.

— Ваших?

— Могу оставить.

Вот тут возникала проблема.

— На неделю.

Он нахмурился.

— Что?

— Оставляете на неделю. За это время я найму своих.

— Зачем менять?

— Потому что Пепельная долина должна зависеть от людей Пепельной долины, а не от бывшего мужа хозяйки.

Рейнар несколько секунд молчал.

— Хорошо.

Я ожидала спора.

Не получила.

— И оплачиваете их вы только эту неделю.

— Элина.

— Это ваши люди. На неделю.

— Хорошо.

— Спасибо.

Он слегка улыбнулся.

— Ты только что приняла помощь.

— Не привыкайте.

— Уже поздно.

Я посмотрела на него.

Он произнес это спокойно.

Без намека.

Но что-то в тоне заставило меня отвернуться первой.

Во дворе готовили его коня.

Рейнар надел плащ.

Я стояла у ступеней.

Странное ощущение.

Еще недавно я хотела, чтобы он уехал как можно скорее.

Теперь мы провели несколько дней, работая рядом, и его присутствие перестало казаться вторжением.

Это не означало, что я простила его.

Тем более не означало, что хотела вернуть старый брак.

Но я начала видеть в Рейнаре человека, а не только мужчину, который отказался от прежней Элины.

Наверное, он тоже начал видеть во мне кого-то другого.

Это было опасно.

Потому что он действительно видел другого человека.

Просто не знал, насколько.

— Не ходи в выработку без Савела, — сказал он.

— Уже договорились.

— Даже если кажется безопасно.

— Рейнар.

— Что?

— Я была специалистом по... земле.

Я вовремя остановилась.

— Я знаю, что старые подземные ходы опасны.

Он посмотрел странно.

— Ты никогда не была специалистом по земле.

Слишком поздно.

Я почувствовала, как напряглись плечи.

— После болезни я многое изучаю.

Слабое объяснение.

Рейнар не отвел глаз.

— За несколько недель?

— Некоторые вещи понимаю интуитивно.

Еще хуже.

Нужно было замолчать.

Он, к счастью, не стал спрашивать дальше.

— Будь осторожна.

— Вы тоже.

Рейнар сел на коня.

Двое его людей остались во дворе.

Он уехал.

Я смотрела вслед, пока дорога не скрыла его за деревьями.

Потом вернулась в кабинет.

На столе лежали сегодняшние образцы подписей.

Я снова поставила рядом старую подпись Элины и спорную.

Теперь различия бросались в глаза.

Короткий боковой штрих в начале.

Прямая линия в конце.

Одинаковый нажим.

Кто-то научился писать ее имя достаточно хорошо, чтобы обмануть людей, которые не искали подделку.

И пользовался печатью, которую Элина считала своей.

Я вспомнила слова Рейнара.

Герман приходил к нему за неделю до развода.

Говорил, что сестра боялась признаться.

Именно Герман когда-то убедил ее передать ему управление долиной.

Именно он привел Варена.

Именно через его торговую контору появился «Северный камень».

Теперь кто-то ночью вытащил скобы из канала вскоре после того, как мы нашли незаконную выработку.

Совпадений стало достаточно, чтобы перестать считать их просто совпадениями.

Но для обвинения все еще не хватало главного.

Связи, которую можно доказать.

Я убрала подписи в отдельную папку.

Потом достала акт о повреждении канала.

Завтра мы должны были продолжить укрепление и разобраться с затопленными полями.

Послезавтра — снова идти к выработке.

А через несколько дней я ждала бумаги по перевозкам «Северного камня».

Кто-то явно не хотел, чтобы Пепельная долина начала оживать.

Теперь мне оставалось понять, почему.

Глава 7. Долина начинает жить

Через две недели после ночного прорыва Пепельная долина впервые перестала казаться мне местом, где каждый день обязательно должно случиться что-нибудь плохое.

Проблем меньше не стало.

На северном поле Кернов после затопления проступила новая белая корка. Пришлось окончательно вывести его из обработки до весны. Временную стенку канала Савел разобрал и переложил почти полностью. Денег это потребовало больше, чем значилось в первоначальной смете.

Зато вода больше не стояла в низинах.

Западный отвод дошел до старого ручья. Три боковые канавы снова работали. Холодную воду распределяли по расписанию, которое Марк со старостами менял почти каждый день — в зависимости от того, где заканчивали уборку.

И никто больше не открывал горячий отвод самовольно.

По крайней мере, пока.

Я стояла возле нижнего колодца и наблюдала, как Ида набирает два ведра.

— Вы снова ее пробуете? — спросила она.

— Да.

— Уже четвертый раз за неделю.

— Вкус может измениться раньше, чем мы увидим что-нибудь еще.

Ида протянула мне ковш.

Я сделала глоток.

Вода оставалась холодной и мягкой.

— Нормальная.

— Хорошо, — сказала она. — А то вы в прошлый раз так долго молчали, что я решила: придется пекарню переносить.

— Куда?

— Не знаю. Куда-нибудь, где хлеб не придется замешивать на горячей воде.

Я вернула ковш.

— Если нижний колодец испортится, сначала привезем воду с востока. Пекарню таскать не будем.

Ида улыбнулась.

За ее спиной двое мальчишек катили небольшую тележку с мешками зерна.

Еще месяц назад часть амбара стояла почти пустой.

Теперь урожай возвращался с полей.

Небольшой.

Местами плохой.

Но он был.

И самое важное — люди его собирали, а не бросали землю.

Сестра Иды с мужем пока остались в долине.

Те четыре семьи, о которых она говорила в мой первый вечер, тоже отложили отъезд до весны.

Я не обольщалась.

Они остались не из-за любви к новой хозяйке.

Просто появилась работа.

На дренажах платили.

Старую сушильню решили вернуть в действие.

Мельницу Савел и местный плотник осмотрели и признали пригодной для ремонта, хотя до нее мы пока не добрались.

У людей появилась причина подождать.

Для меня этого было достаточно.

— Госпожа!

Я обернулась.

По дороге бежал мальчик из дома.

— Леста просила вас вернуться.

— Что случилось?

— Ничего.

Он остановился, переводя дыхание.

— Просто приехала телега из города.

Я посмотрела на Иду.

— Видите? Уже прогресс. Леста зовет меня не только тогда, когда что-то рушится.

— Не говорите так, — серьезно ответила она. — В долине такие слова лучше не произносить.

Я рассмеялась и пошла к дому.

Телега стояла у хозяйственного двора.

В ней лежали длинные деревянные короба, несколько железных труб и два больших медных бака.

Савел ходил вокруг с выражением человека, которому подарили одновременно новую игрушку и новую проблему.

— Привезли, — сказал он.

— Вижу.

— Дорого.

— Это тоже знаю.

Рядом стояла Леста.

Она все еще болезненно реагировала на крупные расходы.

Я уже привыкла.

— Если не заработает, — сказала она, — мы могли на эти деньги починить половину западной крыши.

— Не половину.

— Хорошую треть.

— Леста.

— Я молчу.

Она явно не молчала.

Савел открыл один из коробов.

Внутри лежали секции для нового отвода горячей воды.

Идея появилась неделю назад.

Старая сушильня находилась ниже одного из умеренно теплых источников. Когда-то фрукты и травы там сушили обычными печами, сжигая огромное количество дров.

Здание сохранилось.

Печи тоже.

Но работать почти перестали, потому что дрова дорожали, а урожая становилось меньше.

Я предложила использовать часть тепла источника.

Не пускать воду внутрь помещений и не устраивать ничего сложного.

Отвести небольшой поток по закрытому каменному желобу вдоль стены, прогреть через него один из нижних коробов сушильни, а затем вернуть воду в отдельный отвод, который не соединялся с поливом.

Сама я не знала, как лучше сделать теплообмен местными средствами.

Поэтому объяснила Савелу только задачу.

Он ругался два дня.

Потом привел кузнеца и печника.

Они ругались уже втроем.

Через неделю принесли чертеж.

Я в нем почти ничего не понимала, зато Савел уверял, что система будет работать.

Если мы не попытаемся нагреть всю сушильню сразу.

— Сегодня собирать начнем? — спросила я.

— Нет, — ответил Савел.

— Почему?

— Потому что сначала проверим каждый шов на баке.

— Правильно.

Он посмотрел на меня подозрительно.

— Вы даже спорить не будете?

— Нет.

— Странно.

— Я уже научилась.

Леста фыркнула.

Я направилась к дому.

В кабинете меня ждала еще одна посылка.

На этот раз от Рейнара.

Он уехал двенадцать дней назад.

За это время прислал четыре письма.

Все были деловыми.

Первое касалось документов, отправленных в столицу.

Второе — Лорена Вайса, формального владельца «Северного камня».

Третье сообщало, что двое людей Рейнара вернутся через несколько дней с копиями перевозочных ведомостей.

Четвертое пришло вчера и содержало всего несколько строк: специалист Королевской палаты документов уже начал проверку.

Никаких вопросов о том, как я живу.

Никаких попыток продолжить разговор у крыльца.

Это было разумно.

И все равно я каждый раз ловила себя на том, что читаю письмо до конца слишком быстро.

Сегодня вместо письма пришла папка.

Я села за стол.

Внутри лежали копии документов «Северного камня».

Регистрационные бумаги.

Список владельцев.

Платежи.

Договоры на перевозки.

На первом листе стояло имя Лорена Вайса.

Я уже знала о нем немного.

Торговец сорока девяти лет.

До создания «Северного камня» занимался перевозкой руды и строительных материалов.

Личных связей с Германом официально не имел.

Зато два года работал с торговой конторой Соренов.

Я перевернула страницу.

Следующий документ оказался списком перевозок.

Глаза сразу зацепились за знакомое название.

Пепельная долина.

Я медленно придвинула лист ближе.

За прошлый год через восточную дорогу прошло двадцать семь телег «Северного камня».

По книгам долины к нам приехали девять.

Я пересчитала.

Еще раз.

Двадцать семь.

Разница — восемнадцать телег.

Я открыла хозяйственные записи.

В прошлом году у нас действительно значились девять поставок.

Камень.

Балки.

Инструменты.

Семена.

Некоторые приезжали по две телеги сразу, но даже с этим цифры не сходились.

Либо перевозочные документы включали грузы, которые шли через долину куда-то дальше.

Либо восемнадцать телег приехали сюда, но в наших книгах их не было.

Я нашла направление.

В графе стояло: «Пепельная долина, северный склад».

Северный склад.

Тот самый разрушенный дом, мимо которого мы проходили к старому колодцу?

Я поднялась.

— Леста!

Она вошла через минуту.

— Что?

Я показала документ.

— У нас был северный склад?

— Был.

— Тот каменный дом без крыши?

— Да.

— Он использовался в прошлом году?

Леста нахмурилась.

— Дост говорил, что нет.

— Кто держал ключи?

— Он.

— Больше никто?

— Запасной ключ должен был быть в доме.

— Где?

Леста задумалась.

— В старом шкафу управляющего.

Мы пошли туда.

Комната Варена находилась в западной части первого этажа.

После отзыва доверенности я запретила ему распоряжаться хозяйством, но формально он все еще числился управляющим до отдельного решения.

В комнате никто не жил с его последнего приезда.

Леста открыла шкаф.

Внутри висели два ключа.

На крючках было три таблички.

Один крючок пустовал.

— Северный склад? — спросила я.

Леста провела пальцем по табличке.

— Да.

— Запасного нет.

— Похоже.

Я вернулась в кабинет.

Отметила документ.

Восемнадцать лишних телег.

Северный склад.

Ключ у Варена.

Старая дорога к каменоломням.

Ночные перевозки, которые видел мальчик.

Снова цепочка.

Но уже значительно крепче прежних догадок.

Я дошла до следующей страницы.

Там были обратные перевозки.

Из Пепельной долины.

Я замерла.

В графе груза значилось:

Печной камень.

Объемы отличались.

По две, три, иногда четыре телеги.

Получателями были три кузницы.

Две находились на землях Арден.

Третья — в столице.

Я закрыла глаза.

Теперь становилось ясно, откуда «Северный камень» брал пирен для поставок Рейнару.

Из моей земли.

Потом продавал его дому Арден.

И часть денег, возможно, выводилась через поддельные распоряжения Элины.

Я снова открыла глаза.

Подтверждение все еще требовалось.

В документах не было слова «пирен».

Только «печной камень».

Мог существовать другой груз.

Нужны были образцы из кузниц.

Сравнение породы.

Я уже собиралась писать Рейнару, когда во дворе послышались лошади.

Не телега.

Несколько всадников.

Леста подошла к окну раньше меня.

— Господин Арден.

Я подняла голову.

— Один?

— С двумя людьми.

Сердце отреагировало быстрее разума.

Я раздраженно закрыла папку.

Леста посмотрела на меня.

— Что?

— Ничего.

— Я ничего не сказала.

— Именно.

Она вышла.

Я осталась за столом.

Через несколько минут в дверь постучали.

— Войдите.

Рейнар вошел.

Выглядел уставшим.

На плаще дорожная пыль.

В руке еще одна папка.

— Добрый день.

— Добрый.

Он посмотрел на документы передо мной.

— Уже получила?

— Несколько минут назад.

— Тогда знаешь про перевозки.

— Знаю.

— Я решил приехать сам.

— Почему?

Он положил папку на стол.

— Потому что утром получил ответ из одной из кузниц.

Я открыла.

Внутри лежал маленький кусок черной породы.

Я взяла его.

Даже на вид он был похож на камень из выработки.

— Это откуда?

— Из кладки печи, которую «Северный камень» поставил нам два года назад.

— Вы специально выломали кусок?

— Из запасного материала.

— Хорошо.

Я достала из ящика обломок, принесенный из каменоломни.

Положила рядом.

Они выглядели почти одинаково.

— Вы можете определить, одна порода или нет?

— На глаз — нет.

— Кто может?

— Мастер по печному камню.

— Где?

— В соседнем городе есть один.

— Надежный?

— Работал с моим домом пятнадцать лет.

Я посмотрела на него.

— Тогда не подходит.

Рейнар нахмурился.

— Почему?

— Потому что, если потом дело дойдет до суда, Герман скажет, что ваш человек дал вам удобное заключение.

Он помолчал.

— Справедливо.

— Нужен независимый.

— В столице.

— Пусть будет в столице.

Рейнар сел напротив.

— Ты уже увидела обратные перевозки?

— Да.

Я повернула лист.

— И еще восемнадцать телег, которых нет в хозяйственных книгах.

Он пробежал глазами строку.

— Северный склад.

— Ключ был у Варена. Запасного ключа в доме нет.

— Это уже много.

— Для вопросов — да. Для обвинения — нет.

— Ты всегда будешь добавлять эту фразу?

— Пока не появится то, что нельзя объяснить случайностью.

Рейнар снял перчатки.

— Есть еще кое-что.

Он достал письмо.

— Мастер палаты закончил предварительный осмотр двух оригиналов.

Я взяла лист.

Заключение было длинным и осторожным.

Я читала дважды.

Специалист подтверждал повторяющиеся отличия в движении пера.

На одном документе подпись, по его мнению, с высокой вероятностью была выполнена не той же рукой, что архивные образцы.

На втором заключение оставалось неопределенным.

— Один, — сказала я.

— Один.

— Это уже лучше.

— Есть печать.

Я перевернула страницу.

На одном спорном распоряжении оттиск действительно не совпадал по мелким дефектам с моей нынешней печатью.

— Копия.

— Похоже.

— Кто мог ее заказать?

— Практически любой, у кого был хороший оттиск.

— И деньги.

— Да.

Я положила письмо.

— Значит, теперь у нас есть один вероятно поддельный документ и одна вероятно поддельная печать.

— И перевозки.

— И незаконная выработка.

— И Варен.

Я посмотрела на него.

— Варен пока только человек, который управлял долиной и выполнял указания Германа.

— И хотел купить землю слишком дешево.

— Это не преступление.

— Элина.

— Я знаю, как это выглядит.

— Тогда почему ты его все еще не отстранила?

— Потому что хочу, чтобы он думал, что я пока только проверяю счета.

— После найденной выработки?

— Он не знает, насколько далеко мы туда прошли.

— Уверена?

— Нет.

Рейнар потер переносицу.

— Ты играешь опасно.

— Я вообще ни с кем не играю.

— Человек уже повредил канал.

— Мы не знаем, кто.

— Если это Варен…

— Тогда мне тем более выгодно, чтобы он сделал еще одну ошибку.

Рейнар резко поднял взгляд.

— Нет.

— Что «нет»?

— Ты не будешь использовать себя как приманку.

Я откинулась на спинку кресла.

Вот оно.

Первые несколько дней он спрашивал.

Сейчас снова решил.

— Я не говорила, что собираюсь куда-то идти одна.

— Ты именно это только что предложила.

— Нет. Я сказала, что не хочу показывать Варену все, что знаю.

— Это разные вещи?

— Очень.

Он молчал.

Я тоже.

Через несколько секунд Рейнар выдохнул.

— Хорошо. Я неправильно понял.

Я даже не сразу поверила.

— Что?

— Ты услышала.

— Хочу убедиться.

— Я неправильно понял.

— Вот теперь убедилась.

Его лицо стало почти недовольным.

Но спорить он не стал.

— Что с каналом? — спросил он.

Я рассказала.

Окончательную кладку закончили три дня назад.

Савел поставил новые скобы и дополнительный боковой отвод, чтобы при следующем подъеме воды можно было быстрее уменьшить поток.

Крюк пока хранился у меня.

Хозяина не нашли.

— А выработка?

— Дальше не ходили.

— Почему?

— Савел ждет новые балки.

— Ты послушалась?

— Представьте себе.

— Тогда я действительно многое пропустил.

Я почувствовала, как улыбка сама появляется на лице.

Сразу перестала улыбаться.

— Зато у нас появилась сушильня.

— Что?

— Пока только начало.

Я объяснила идею с горячей водой.

Рейнар слушал внимательно.

— Ты хочешь использовать источник, который запретила для полива.

— Для полива он плохой. Для передачи тепла может быть полезным.

— А вода после сушильни?

— Уходит в отдельный старый отвод и дальше в западный ручей. На поля не попадет.

— Если желоб протечет?

— Поэтому Савел сделал его закрытым и сначала проверит пустым.

— А если бак лопнет?

— Вы говорите как Леста.

— Это оскорбление?

— Нет. Скорее знак того, что у вас одинаковая способность находить, куда еще могут уйти деньги.

Рейнар усмехнулся.

Впервые разговор с ним оказался почти обычным.

Я заметила это слишком поздно.

И опять стало неудобно.

— Вы надолго? — спросила я.

— Несколько дней.

— А ваши дела?

— Я могу вести часть отсюда.

— Почему отсюда?

Он посмотрел на меня.

— Потому что расследование теперь касается Пепельной долины не меньше, чем дома Арден.

Это была правильная причина.

Я почему-то почувствовала облегчение.

— Тогда Леста подготовит комнату.

— Она уже подготовила.

— Когда?

— Я встретил ее во дворе.

Конечно.

Я собрала бумаги.

— Хотите увидеть сушильню?

— Сейчас?

— Если устали, завтра.

— Я не устал.

— Вы проехали полдня.

— Я не превращался в дракона и не таскал валуны.

— Хороший критерий отдыха.

— После той ночи — вполне.

Мы вышли.

По дороге к сушильне я заметила, что двое оставленных Рейнаром людей больше не стоят у ворот.

Он тоже заметил.

— Где мои?

— Уехали три дня назад.

— Почему?

— Неделя закончилась.

— И кого ты наняла?

Я показала на мужчину у амбара.

— Терен.

— Один?

— Еще его брат и двое бывших дорожных стражей из соседнего города.

— Проверила их?

— Марк проверил семьи. Леста — рекомендации. Савел знает одного лично.

Рейнар кивнул.

— Хорошо.

— Вы ожидали, что я забуду?

— Нет.

— Тогда почему спрашиваете?

— Потому что хочу знать.

Я уже хотела ответить резко.

Потом остановилась.

Он действительно спросил.

Не потребовал заменить людей.

Не сказал, кого я обязана оставить.

— Хорошо.

Мы дошли до сушильни.

Здание стояло рядом со старым садом.

Каменная постройка была длинной и низкой. Внутри пахло сухими травами, пылью и старой золой.

Савел с кузнецом возились у нижней стены.

Увидев Рейнара, оба встали.

— Продолжайте, — сказал он.

Савел посмотрел на меня.

Я кивнула.

Они вернулись к работе.

Вдоль стены уже лежал закрытый каменный короб. Внутри должны были проходить медные секции, по которым текла теплая вода.

— Почему медь? — спросил Рейнар.

— Кузнец предложил.

Тот обернулся.

— Железо быстрее портится от этой воды.

— А медь?

— Тоже портится. Но не так быстро.

— Дорого.

— Очень, — сказала я.

Савел буркнул:

— Я предупреждал.

— Все предупреждали.

Рейнар подошел к баку.

— И сколько это должно сэкономить дров?

Я посмотрела на Савела.

— Если держать только нижнюю сушильную комнату, — сказал он, — примерно треть. Может, чуть больше.

— А если не получится?

— Разберем медь и продадим.

Я улыбнулась.

— Вот почему я ему доверяю.

Савел фыркнул.

— Наконец-то признались.

Рейнар посмотрел на меня.

В его взгляде было что-то новое.

Не удивление.

Скорее внимание.

Я отвернулась к печи.

— Когда первый запуск?

— Послезавтра, — сказал Савел. — Если завтра проверка пройдет.

— Что сушим?

— Ида обещала яблоки. Еще лекарница даст травы.

— Отлично.

На обратной дороге Рейнар спросил:

— Зачем тебе сушильня сейчас? У вас и так расходов хватает.

— Потому что одними расходами долина не выживет.

— Можно было подождать до весны.

— Можно. Но осенью есть урожай, который обычно частично теряется. Если сохраним больше фруктов и трав, зимой продадим.

— И это покроет расходы?

— Не сразу.

— Тогда?

— Мне нужен доход, который не зависит от состояния самых плохих полей.

Он некоторое время шел молча.

— Ты уже думаешь не только о восстановлении воды.

— Вода ничего не даст, если к тому времени здесь никого не останется.

— Поэтому платишь людям за каналы.

— Да.

— Снижаешь аренду.

— Временно.

— Запускаешь сушильню.

— Пытаюсь.

— И продала украшения.

Я остановилась.

— Мы уже обсуждали украшения.

— Я не спорю.

— Тогда зачем перечисляете?

Рейнар тоже остановился.

— Пытаюсь понять тебя.

Я не ожидала такого ответа.

— Зачем?

— Потому что семь лет думал, что понимаю.

Он сказал это без красивых интонаций.

Почти устало.

Я посмотрела на дорогу.

— И плохо получилось.

— Да.

Слишком простой ответ.

Без оправданий.

Мы пошли дальше.

Вечером Леста посадила Рейнара за общий стол вместе со мной, хотя раньше, по ее словам, во время его приездов для него накрывали отдельно.

Я не спрашивала, почему изменилась традиция.

Савел тоже остался на ужин.

Он принес последние расчеты по воде.

В разговор вмешалась Ида, которая зашла забрать пустые корзины.

Через десять минут за столом обсуждали уже не драконов, разводы или поддельные подписи, а сушеные яблоки.

— Если слишком жарко будет, они станут темными, — сказала Ида.

Савел возмутился:

— Я не пекарку строю.

— А я не собираюсь продавать людям черные яблоки.

— Тогда сами скажете, сколько надо.

— Я и скажу.

Я посмотрела на Рейнара.

Он сидел молча и слушал их спор.

— Что? — спросил он.

— Ничего.

— Ты смотришь.

— Вы очень тихий.

— Это плохо?

— Пока нет.

Он налил себе воды.

— В моем доме за столом обычно обсуждают дела так же.

— У вас тоже спорят из-за яблок?

— Обычно из-за металла, поставок и денег.

— Скучно.

— Иногда из-за лошадей.

— Уже лучше.

Рейнар усмехнулся.

Я поймала взгляд Лесты.

Она тут же отвернулась.

Это мне не понравилось.

Не потому, что я боялась сплетен.

Потому что сама почувствовала, насколько легко разговаривать с Рейнаром, когда между нами не лежал документ о разводе.

Точнее, он все еще лежал.

Просто не на столе.

После ужина я ушла в кабинет.

Рейнар пришел минут через двадцать.

На этот раз не с пустыми руками.

Он принес два письма.

— Еще новости?

— Одно хорошее. Одно пока непонятное.

— Начнем с хорошего.

Он протянул первое.

Специалист в столице сравнил кусок пирена из запасов кузни Арден с образцом, который мы нашли в выработке.

Совпадали структура, цвет примесей и редкая светлая прожилка.

Заключение было осторожным: образцы могли происходить из одного пласта или близких по составу пластов.

— Не доказательство, — сказала я.

— Но уже больше, чем сходство на глаз.

— Да.

— Теперь второе.

Я открыла другое письмо.

Лорен Вайс, владелец «Северного камня», покинул столицу.

— Когда?

— Через день после того, как мой человек запросил торговые книги.

— Куда?

— Никто не знает.

— Очень своевременно.

— Именно.

Я положила письмо.

— А контора?

— Работает. Управляющий утверждает, что Вайс уехал по семейным делам.

— Сколько у него семьи?

— Жена умерла. Сын живет за границей. Больше никого близкого мой человек не нашел.

— Значит, семейные дела могут быть очень далеко.

Рейнар сел.

— Я оставил запрос в дорожной службе.

— Хорошо.

Я достала перевозочные ведомости.

— Посмотрите еще это.

Показала разницу по телегам и обратные грузы печного камня.

Он прочитал.

— Двадцать семь.

— У нас девять.

— А обратно?

— Вот.

Рейнар провел пальцем по строкам.

— Получатели — все мои кузни, кроме этой.

— Значит, ваши люди могут подтвердить получение?

— Да.

— А кто принимал груз?

— Нужно проверить.

Он начал делать записи.

Мы работали почти час.

Никто не говорил о прошлом.

Не было неловкости.

Я задавала вопросы.

Рейнар отвечал, где знал.

Где не знал, записывал.

В какой-то момент я поймала себя на том, что это и есть то, чего не хватало Элине в прежней жизни.

Не любовь.

Даже не близость.

Обычная возможность сидеть с мужем за одним столом и разбирать проблему как два взрослых человека.

Мы дошли до этого только после развода.

Мысль была настолько горькой, что я отложила перо.

Рейнар заметил.

— Устала?

— Немного.

— Тогда продолжим завтра.

Он собрал свои записи.

— Рейнар.

Он остановился.

— Вы когда-нибудь работали с Элиной вот так?

Он не сразу понял.

— Со мной до болезни, — уточнила я.

Тишина затянулась.

— Нет.

— Почему?

— Ты не интересовалась моими делами.

— А вы моими?

Он посмотрел на стол.

— Похоже, тоже нет.

— Почему вы вообще женились?

— Наши семьи договорились.

Я знала.

Но хотелось услышать остальное.

— И все?

— Нет.

Рейнар помолчал.

— В начале мне казалось, что мы сможем привыкнуть друг к другу.

— Не смогли.

— Я слишком много уезжал. Ты оставалась в Ардене. Потом начала проводить больше времени с Германом и своей семьей.

— Вы ревновали?

Он поднял бровь.

— К брату?

— Я спрашиваю не про мужчину. К влиянию.

Рейнар задумался.

— Наверное.

— И что сделали?

— Ничего.

— Очень зрелое решение.

— Тогда мне так не казалось.

Я посмотрела на него.

— А потом появились документы.

— Да.

— И оказалось проще поверить в них, чем разбираться, почему жена вообще живет отдельной жизнью.

Он не возразил.

Я встала.

— Простите. Это уже не расследование.

— Нет.

— И я не хочу сейчас продолжать.

— Хорошо.

Он дошел до двери.

Потом остановился.

— Элина.

— Да?

— Я ошибся не только в документах.

Я ждала.

— Я семь лет считал, что если ты молчишь, значит, тебя все устраивает.

Я почувствовала неприятный ком в горле.

— А вас устраивало?

— Нет.

— Тогда почему молчали сами?

— Потому что был не умнее.

Я невольно усмехнулась.

— Неожиданное признание от главы Черных драконов.

— Не передавай моим людям.

— Подумаю.

Он ушел.

Я еще долго сидела в кабинете.

Разговор не изменил прошлого.

Не вернул прежней Элине семь лет.

Не сделал Рейнара невиновным в том, что он ей не поверил.

Но впервые я поняла, почему их брак развалился еще до кражи.

Не было одного большого события.

Были годы, в которые два человека постепенно перестали спрашивать друг друга о чем-либо важном.

На следующий день проверяли сушильню.

Сначала без воды.

Савел залил один бак обычной холодной водой и заставил кузнеца полчаса искать течь.

Нашли две.

Обе устранили.

Потом пустили небольшой горячий поток.

Я стояла внутри нижней комнаты вместе с Идой.

Первые пятнадцать минут ничего не происходило.

— Очень впечатляет, — сказала она.

— Подождите.

— Я жду.

Через полчаса стена возле короба стала теплой.

Еще через час воздух в помещении изменился.

Не стал горячим.

Но ощутимо нагрелся.

Ида подошла к решеткам.

— Работать можно.

— Уже?

— Проверять надо на настоящем.

Она принесла две корзины нарезанных яблок.

Савел запретил сразу загружать всю сушильню.

Ида назвала его трусом.

Он ответил, что не собирается тратить два дня на разбор забитых труб из-за ее яблок.

К вечеру первый небольшой слой фруктов начал подсыхать.

До результата было далеко.

Но система работала.

Люди заходили посмотреть.

Кто-то смеялся.

Кто-то спрашивал, почему раньше никто не догадался.

Я не стала объяснять, что идея сама по себе не была гениальной.

Просто раньше горячую воду считали либо бесполезной, либо проклятой.

А иногда полезность вещи менялась в зависимости от того, куда ее направить.

Через два дня Ида принесла мне небольшую тарелку.

На ней лежали ломтики сушеных яблок.

Не черные.

Не пересохшие.

Обычные.

Я попробовала один.

— Хорошо.

— Я знаю.

— Скромность у вас семейная?

— Нет. Просто яблоки хорошие.

Она поставила тарелку на стол.

— Госпожа, моя сестра решила остаться до весны.

Я подняла взгляд.

— Из-за сушильни?

— Ее муж будет работать здесь зимой. Савел сказал, что людей на каналы еще понадобится много. А она будет помогать мне.

Я не знала, что ответить.

Радоваться было рано.

Весна могла оказаться тяжелой.

Поля еще не восстановились.

Денег оставалось мало.

Но одна семья только что решила не уезжать.

— Хорошо, — сказала я.

Ида улыбнулась.

— Вот теперь вы умеете радоваться.

Видимо, Савел уже жаловался на меня всем подряд.

Вечером Рейнар нашел меня возле западного отвода.

Я проверяла уровень воды после дневной подачи.

Он подошел один.

— Ида сказала, что первая партия яблок получилась.

— В этой долине новости быстрее ваших гонцов.

— Я уже понял.

Мы пошли вдоль канала.

Вода текла спокойно.

— Я завтра должен уехать, — сказал он.

— Надолго?

Вопрос прозвучал слишком быстро.

Рейнар посмотрел на меня.

— Не знаю. Несколько дней точно.

— Понятно.

Я сделала вид, что рассматриваю кладку.

— Если будут новости по Вайсу, пришлю сразу.

— Хорошо.

— И по документам.

— Хорошо.

Мы продолжили идти.

Солнце опускалось.

После жаркого дня воздух стал прохладнее.

У старого сада остановились.

Отсюда был виден северный склон.

— Ты добилась многого за несколько недель, — сказал Рейнар.

— Мы расчистили часть дренажа и запустили одну комнату сушильни.

— Люди перестали уезжать.

— Пока.

— Вода стабильнее.

— Нижняя. Северные колодцы все еще плохие.

— Ты всегда находишь то, что еще не сделано?

— Это помогает не расслабляться.

— Иногда можно видеть и то, что получилось.

Я посмотрела вниз.

На дороге действительно было больше людей, чем в мой первый день.

Возле амбара стояли телеги.

У сушильни горели фонари.

Мельничное колесо по-прежнему не работало.

Белые участки на северных полях никуда не исчезли.

Но долина уже не казалась пустой.

— Хорошо, — сказала я. — Получилось немного.

— Для тебя это почти восторг.

— Не преувеличивайте.

Рейнар усмехнулся.

Потом стал серьезнее.

— Элина.

Я посмотрела на него.

— Я ошибся.

На этот раз без «мог».

Без «возможно».

— В чем именно?

— В том, что решил: если документы выглядят убедительно, мне больше не нужно слушать тебя.

Я молчала.

— Я пока не знаю, насколько Герман тебя использовал. Не знаю, что ты подписывала сама и что делал он. Но уже знаю достаточно, чтобы понимать: я вынес решение раньше, чем проверил все, что мог проверить.

— Да.

Рейнар кивнул.

— И это все?

— Что вы хотите услышать?

— Не знаю.

— Тогда я тоже не знаю, что сказать.

Он посмотрел на меня.

— Ты злишься?

Я задумалась.

— На вас?

— Да.

— Иногда.

— Только иногда?

— Я почти не помню наш брак.

Это была правда, которую он понимал иначе.

— Мне проще, чем той Элине, которая прожила с вами семь лет.

Рейнар опустил взгляд.

— А ей, думаю, было очень больно.

— Я знаю.

— Нет.

Я покачала головой.

— Вы знаете, что сделали. Это не совсем то же самое.

Он долго молчал.

— Справедливо.

Мы дошли до старой груши.

Я остановилась.

— Рейнар, я не хочу, чтобы вы извинялись каждый вечер.

— Я этого не делаю.

— Пока нет. Но мы приближаемся.

Он чуть усмехнулся.

— Что тогда делать?

— Работать с тем, что есть сейчас.

— С долиной?

— В том числе.

— А с нами?

Вопрос заставил меня замереть.

— У нас нет «нас».

Он не отвел взгляд.

— Сейчас нет.

— Рейнар.

— Я ничего не требую.

— Хорошо.

— И не предлагаю вернуть старый брак.

— Еще лучше.

— Просто спрашиваю.

— А я не готова отвечать.

Он кивнул.

— Хорошо.

Это было слишком легко.

Я привыкла ждать давления.

Возражений.

Попыток убедить.

Рейнар просто принял ответ.

Наверное, именно поэтому я осталась стоять рядом вместо того, чтобы уйти.

Ветер шевелил траву у дороги.

Его рука лежала совсем близко от моей на каменной ограде.

Я случайно посмотрела на его пальцы.

Вспомнила, какими холодными они были после превращения.

Как он сидел на камне и ел хлеб, потому что я приказала.

Абсурдное воспоминание.

Я подняла глаза.

Рейнар смотрел на меня.

Не как в день развода.

Не как на подозреваемую.

И даже не так, как последние дни за рабочим столом.

Что-то изменилось.

Я слишком поздно поняла, что он наклонился ближе.

Не резко.

Он оставлял мне достаточно времени отойти.

Я не отошла.

На несколько секунд.

Потом расстояние между нами стало слишком маленьким.

Я почувствовала его дыхание и сама сделала шаг назад.

— Нет.

Рейнар сразу остановился.

Ни раздражения.

Ни вопроса «почему».

Он просто выпрямился.

— Хорошо.

Я отвернулась к долине.

Сердце билось слишком быстро.

Меня это злило.

— Простите.

— Не за что.

— Я сама не понимаю, что сейчас сделала.

— Остановилась.

Я посмотрела на него.

— Я знаю.

— Тогда остального пока достаточно.

Он сделал шаг в сторону, увеличивая расстояние между нами.

Я была ему за это благодарна.

И одновременно мне стало странно пусто.

Вот уж действительно удобная человеческая психика.

Сначала я отхожу.

Потом недовольна тем, что мужчина уважил мое решение.

— Я не хочу, чтобы это осложнило работу, — сказала я.

— Не осложнит.

— Вы уверены?

— Да.

— Очень самоуверенно.

— Я умею работать рядом с человеком, который меня не поцеловал.

Я невольно рассмеялась.

— Большое достижение.

— Годы практики.

— Здесь шутка про наш брак?

— Плохая.

— Очень.

Мы пошли обратно.

Напряжение не исчезло.

Но стало другим.

Не неприятным.

Просто новым.

На следующее утро Рейнар уехал.

Я не выходила провожать его к воротам.

У меня действительно были дела.

И я специально выбрала такие, которые находились подальше от двора.

Вместе с Савелом проверяли западный дренаж.

Потом я зашла в сушильню.

Потом сидела с Лестой над расходами.

Только ближе к обеду спросила:

— Он давно уехал?

Леста даже не подняла головы от книги.

— Господин Арден?

— У нас много других мужчин, которые сегодня уезжали?

— Часа три назад.

— Понятно.

Она перевернула страницу.

— Просил передать вам письмо.

Я посмотрела на нее.

— И вы молчите три часа?

— Вы были заняты.

— Где письмо?

Леста достала его из-под книги.

Я развернула.

Внутри было всего две строки.

«Проверю перевозки и вернусь, когда будет что показать. Сушильню без Савела не расширяй».

Я перечитала.

— Невероятно.

— Что?

— Даже в письме пытается командовать.

Леста посмотрела на меня.

— А вы собирались расширять сушильню без Савела?

— Нет.

— Тогда в чем проблема?

Я сложила письмо.

— Ни в чем.

Она снова занялась книгой.

— Госпожа.

— Что?

— Вы улыбаетесь.

Я перестала.

— Вам показалось.

— Конечно.

Я вернулась к счетам.

За окном Пепельная долина жила своим обычным днем.

Люди убирали последние поля.

Вода шла по восстановленному отводу.

В сушильне сохли яблоки.

До настоящего восстановления было еще очень далеко.

Но впервые с моего приезда мне казалось, что долина уже не просто удерживается от падения.

Она понемногу двигалась в другую сторону.

И, возможно, не только она.

Глава 8. Право быть хозяйкой

Герман приехал через четыре дня после отъезда Рейнара.

Я как раз была в сушильне.

Первая большая партия яблок заняла почти все решётки нижней комнаты, Ида спорила с Савелом о температуре, а я пыталась понять, сколько дров мы действительно сэкономили за последние три дня.

Получалось меньше, чем обещал Савел.

Он утверждал, что это из-за сырой кладки и что через несколько недель расход уменьшится.

Ида отвечала, что виноваты его трубы.

Я решила дать им ещё день на спор, прежде чем вмешиваться.

Леста нашла меня у входа.

Она шла быстро и держала руки перед собой так плотно, что сразу стало ясно: новости неприятные.

— Ваш брат приехал.

Я перестала записывать расход дров.

— Один?

— С поверенным и двумя слугами.

— Варен с ним?

— Нет.

Савел замолчал.

Ида тоже.

Я закрыла книгу.

— Давно?

— Минут десять.

— Где он?

— В большой гостиной.

— Хорошо.

Леста не уходила.

— Что?

Она посмотрела на моё старое дорожное платье.

Я проследила за её взглядом.

— Опять хотите предложить переодеться?

— Это ваш брат.

— Именно поэтому не вижу необходимости впечатлять его платьем.

Ида отвернулась, но я заметила улыбку.

Леста вздохнула.

— Хотя бы руки помойте.

С этим спорить было трудно.

Через четверть часа я вошла в гостиную.

Герман стоял возле окна.

Первое, что я заметила, — сходство.

Не такое сильное, чтобы нас можно было принять за близнецов. Но у нас были одинаковые тёмные волосы, похожая линия подбородка и тот же серый цвет глаз.

Ему было чуть больше сорока.

Высокий, худощавый, одетый значительно дороже, чем требовала дорога в Пепельную долину.

У камина сидел незнакомый мужчина с кожаной папкой на коленях.

Герман повернулся.

На его лице появилось облегчение.

Настоящее или хорошо сыгранное, я определить не могла.

— Элина.

Он подошёл ко мне.

Я не успела решить, как вести себя, когда он обнял меня.

Тело напряглось раньше мысли.

Не страх.

Скорее привычка, которую я не понимала.

Герман сразу отпустил.

— Ты похудела.

— Не замечала.

Он внимательно посмотрел мне в лицо.

— Почему ты не ответила на мои письма?

— Я получила только одно.

Это было правдой.

Через два дня после разговора с Вареном пришло короткое письмо Германа. Он выражал тревогу из-за отзыва доверенности и предлагал приехать в столицу, чтобы всё спокойно обсудить.

Я не ответила.

— Одно? Я отправлял три.

— Значит, два до меня не дошли.

Герман нахмурился.

— Здесь плохо работает почта?

— Пока не замечала.

Он ещё несколько секунд изучал меня.

— Ты действительно почти ничего не помнишь?

Я посмотрела на Лесту.

Она стояла у двери.

Значит, Герман уже успел поговорить с кем-то до моего прихода.

— После болезни в памяти есть провалы.

— Насколько большие?

— Достаточные, чтобы я не собиралась пересказывать их в гостиной.

Поверенный у камина поднял глаза.

Герман заметил.

— Простите. Мастер Дален занимается моими имущественными делами.

Мужчина встал и поклонился.

— Госпожа Сорен.

— Добрый день.

Я не предложила ему сесть обратно.

— Зачем вы приехали?

Герман улыбнулся.

— Ты всегда была прямой, когда сердилась.

Ещё одна деталь о женщине, которую я не помнила.

— Я не сержусь. У меня просто много работы.

— Именно из-за этого я здесь.

Он оглядел меня.

— Элина, за несколько недель ты отозвала доверенность, продала украшения матери, выгнала управляющего из дел, начала тратить деньги на старые каналы и поселилась здесь одна после тяжёлой болезни.

— Варена я не выгнала. Он пока только лишён права распоряжаться моими деньгами.

— Это существенно меняет дело?

— Для него, думаю, да.

Герман вздохнул.

— Мне не хочется спорить.

— Тогда не спорьте.

Он замолчал.

Поверенный опустил взгляд в папку.

— Нам нужно поговорить без посторонних, — сказал Герман.

— Леста останется.

— Элина.

— Она ведёт домашние счета и знает состояние долины лучше нас обоих. Если речь касается хозяйства, её присутствие полезно.

По лицу Лесты я поняла, что она не ожидала такого решения.

Герман тоже.

— Хорошо.

Он сел.

Я устроилась напротив.

— Я получил копию отзыва доверенности, — начал Герман. — Сначала решил, что это результат ссоры с Рейнаром.

— Почему?

— Ты была потрясена разводом.

Я ничего не ответила.

— Потом Варен сообщил, что ты уехала сюда и начала принимать решения, которые совершенно тебе не свойственны.

Вот откуда информация.

— Какие именно?

— Ты лично ходишь по полям. Вмешиваешься в работу каналов. Ограничила полив перед уборкой. Продаёшь семейные вещи для оплаты хозяйственных расходов.

— И?

— Элина, ты никогда в жизни не занималась землёй.

— Люди могут научиться новому.

— За несколько недель?

Рейнар спрашивал почти то же самое.

От Германа вопрос прозвучал иначе.

Не удивлённо.

Так, будто ответ уже доказывал его правоту.

— Некоторые вещи я понимаю достаточно хорошо.

— Откуда?

— После болезни многое воспринимается иначе.

Герман опустил взгляд.

— Вот именно.

Мне не понравился его тон.

— Что именно?

Он повернулся к поверенному.

Тот открыл папку.

— Госпожа Сорен, — начал мастер Дален, — ваш брат беспокоится, что последствия болезни могут временно влиять на вашу способность правильно оценивать имущественные решения.

Я медленно откинулась на спинку кресла.

Вот зачем они приехали вместе.

— Продолжайте.

— Господин Сорен предлагает добровольно назначить совместного управляющего до вашего полного восстановления.

— Кого?

— Себя, — ответил Герман.

Я посмотрела на него.

— Человека, чью доверенность я только что отозвала.

— Потому что ты отозвала её в состоянии, которое вызывает вопросы.

— У кого?

— У меня.

— Очень удобно.

Он нахмурился.

— Это не игра, Элина.

— Согласна.

Я перевела взгляд на поверенного.

— Что будет, если я откажусь?

Мастер Дален не стал притворяться.

— Господин Сорен уже подал в окружную земельную палату заявление о временной защите имущества.

Леста резко вдохнула.

Я осталась сидеть.

— Когда?

— Вчера утром.

— На каком основании?

— Резкая потеря памяти после болезни, изменение привычного поведения, продажа личных ценностей и значительные расходы на убыточное владение.

— Когда слушание?

— Через два дня.

Герман подался вперёд.

— Именно поэтому я приехал. Я не хочу доводить это до разбирательства.

— Потому что уверены, что проиграете?

— Потому что ты моя сестра.

Фраза прозвучала почти тепло.

Я посмотрела на него и вдруг очень ясно представила прежнюю Элину.

Не воспоминанием.

Просто образом.

Женщина, которая годами слышала такой голос.

Ты моя сестра.

Я всё решу.

Не беспокойся о счетах.

Не езди в долину по пустякам.

Подпиши здесь.

Оставь это мне.

Наверное, именно так власть над чужой жизнью и становилась привычной.

Не обязательно через угрозы.

Иногда через заботу.

— Я не подпишу совместное управление.

Герман закрыл глаза на секунду.

— Тогда палата решит сама.

— Пусть.

— Ты понимаешь, чем рискуешь?

— Да.

— Если судья признает, что сейчас ты не способна разумно вести дела, управление передадут опекуну.

— Скорее всего, вам.

— Временно.

— Конечно.

Он встал.

— Я пытаюсь защитить тебя.

Я тоже поднялась.

— От чего?

— От тебя самой.

Леста тихо поставила на стол чашку, которую держала всё это время.

Герман посмотрел на неё, потом снова на меня.

— Ты тратишь последние деньги на землю, которая несколько лет не приносит прибыли.

— Не последние.

— Продала материнские серьги.

— Мои серьги.

— Они были семейными.

— И принадлежали мне.

— Ты даже не помнишь мать.

Удар попал точно.

Он понял это по моему лицу.

Я сама дала ему оружие, признав проблемы с памятью.

— Верно, — сказала я. — Не помню.

Герман смягчил голос.

— Тогда откуда ты знаешь, что для тебя было важно?

— Не знаю.

— Вот об этом я и говорю.

— Нет. Вы говорите о том, что моя память даёт вам право снова распоряжаться моей собственностью.

— Я распоряжался ею по твоей просьбе.

— А теперь просьба отозвана.

Герман подошёл ближе.

— Элина, послушай меня. Рейнар отказался от тебя. Ты приехала сюда потрясённая, больная, почти без памяти. За несколько недель вокруг тебя собрались люди, которые заинтересованы в твоих деньгах.

Я невольно посмотрела на Лесту.

Она побледнела от ярости.

— Какие люди? — спросила я.

— Савел. Старосты. Рабочие. Теперь ещё и Рейнар снова приезжает.

— Вы считаете, Рейнару нужны мои деньги?

— Я считаю, что он не имеет права использовать твою уязвимость после того, как сам вышвырнул тебя из дома.

Странно.

В другой ситуации эта фраза могла бы даже вызвать благодарность.

Но сейчас Герман слишком явно раскладывал всех вокруг меня по местам.

Люди долины хотели денег.

Рейнар использовал слабость.

Я ничего не помнила.

Один Герман оставался человеком, которому следовало доверять.

— Когда вы последний раз были в Пепельной долине?

Он замолчал.

— При чём здесь это?

— Когда?

— Несколько лет назад.

— Сколько?

— Три или четыре.

— Значит, вы не видели состояние каналов до моего приезда.

— Я получал отчёты.

— От Варена.

— Да.

— Не знаете, сколько людей здесь собиралось уехать.

— Это не меняет...

— Не знаете, какие колодцы испорчены. Не знаете, сколько участков засолено. Не знаете, что часть работ, за которые платила долина, вообще не выполнялась.

Герман стал неподвижным.

— Что ты сказала?

— Вы слышали.

— Кто это утверждает?

— Хозяйственные книги.

Он посмотрел на поверенного.

Совсем быстро.

Но я увидела.

— Варен вёл долину много лет, — сказал Герман. — Ошибки в отчётах возможны.

— Восемнадцать незаписанных телег — тоже ошибка?

Пауза.

Леста повернула голову ко мне.

Эти цифры знали только несколько человек.

Я продолжила:

— Или печной камень, который вывозили с северного склада без отражения в счетах?

Лицо Германа почти не изменилось.

Почти.

— Не понимаю, о чём ты.

— Хорошо.

Я не собиралась рассказывать больше.

— Значит, разберёмся в палате.

— Ты обвиняешь меня в краже?

— Нет.

— Только что...

— Я сказала, что есть перевозки, которых нет в книгах. Если вы не имеете к ним отношения, вам незачем волноваться.

Он смотрел на меня очень долго.

Потом взял перчатки со стола.

— Через два дня, значит.

— Через два дня.

Мастер Дален поклонился.

Герман дошёл до двери.

— Элина.

— Да?

— Я надеюсь, ты поймёшь, что делаешь, раньше, чем потеряешь эту землю окончательно.

— Я тоже.

Он ушёл.

Карета покинула двор через десять минут.

Я стояла у окна, пока она не скрылась за дорогой.

Леста закрыла дверь кабинета.

— Он хочет отнять долину.

— Он хочет получить управление.

— Это одно и то же.

— Не совсем.

— Для нас — одно.

Я повернулась.

Она смотрела на меня так, будто решение уже зависело от суда, которого мы даже не видели.

— Кто может помочь подготовиться?

— Мастер Мальт.

— Позовите его.

Леста уже собиралась уходить.

— И никому не говорите о палате до вечера.

— Почему?

— Сначала я хочу понять, насколько всё серьёзно.

Она кивнула.

Орен приехать не успевал.

Зато ответ прислал в тот же день.

Заявление Германа действительно существовало.

По законам Велара близкий родственник мог просить о временном ограничении имущественной самостоятельности человека после тяжёлой болезни, если существовал риск потери значительной собственности.

Одного необычного поведения было недостаточно.

Но потеря памяти и крупные финансовые решения давали суду основание хотя бы рассмотреть дело.

Орен советовал принести всё, что показывало осознанность моих решений.

Счета.

Сметы.

Договоры.

Состояние денег до и после расходов.

Результаты работ.

Показания людей, которые непосредственно выполняли распоряжения.

И отдельно — документы об отзыве доверенности и несостыковках в прежнем управлении.

Я читала письмо дважды.

Потом позвала Лесту и Савела.

Они пришли вместе.

— Завтра придётся считать, — сказала я.

Савел сел.

— Что именно?

— Всё.

Он посмотрел на Лесту.

— Я говорил, что от неё однажды будет настоящее несчастье.

— Это суд, — сказала Леста.

— Ещё хуже.

Я разложила бумаги.

— Нам нужно доказать не то, что все мои решения правильные.

Савел поднял брови.

— Хорошее начало.

— Нам нужно показать, что они принимаются с пониманием последствий.

Я указала на дренаж.

— Сколько стоила первая расчистка?

Он назвал сумму.

Леста нашла платёж.

— Какой участок сделали?

Савел показал на карте.

— Результат?

— Вода ушла ниже на трёх полях.

— Записываем.

Следующие несколько часов мы разбирали каждую крупную трату.

Проданные украшения.

Дренаж.

Новые скобы.

Медь для сушильни.

Снижение арендной платы на повреждённых участках.

Казённый сбор.

Я специально просила Лесту отмечать не только выгоду.

Риски тоже.

На сушильне мы ещё не вернули вложенные деньги.

Медь могла потребовать замены.

Дренаж не исправил северные колодцы.

После прорыва одно поле стало хуже.

Денежный запас уменьшился.

Скрывать это было бессмысленно.

Если судья увидит только идеальную картину, она станет похожа на рекламу.

Мне требовалось показать другое.

Я знала, что теряла вместе с каждым решением.

К вечеру пришёл Марк.

Он узнал о заявлении Германа раньше, чем я успела ему рассказать.

— Кто сказал?

— В городе уже знают.

Я вздохнула.

— Конечно.

— Что будем делать?

— Вы ничего.

— Это наша земля тоже.

— По закону — моя.

Он нахмурился.

— Вы прекрасно понимаете, о чём я.

Понимала.

— Тогда приходите завтра. Мне понадобятся сведения по семьям, которые собирались уехать.

— Для суда?

— Да.

— И по тем, кто остался?

— Именно.

Марк кивнул.

У двери он остановился.

— Если управление отдадут Сорену, я весной уеду.

— Не надо сейчас принимать решения.

— Я уже пять лет смотрю, как Дост закрывает то одно, то другое.

Он вышел.

Леста смотрела на дверь.

— Это тоже нужно судье рассказать.

— Только если Марк готов сказать сам.

— Почему?

— Потому что я не собираюсь использовать чужие слова так, чтобы человек потом отвечал за них вместо меня.

Леста помолчала.

— Вы правда сильно изменились.

Я устало посмотрела на неё.

— Сегодня все решили мне об этом напомнить?

— Я не жалуюсь.

На следующий день пришло письмо от Рейнара.

Короткое.

Он узнал о заявлении Германа.

Предлагал приехать.

Я смотрела на строку несколько секунд.

Потом написала ответ.

«Приезжайте, если хотите присутствовать как частное лицо. Не как глава дома Арден. Мне не нужна ваша власть в этом разбирательстве».

Ответ пришёл вечером.

«Понял».

Всего одно слово.

Я перечитала его трижды.

Наверное, ожидала спора.

Он приехал утром в день слушания.

Один.

Без людей дома Арден.

Без знаков рода на одежде.

Я встретила его во дворе.

— Доброе утро.

— Доброе.

Он посмотрел на карету.

— Готова?

— Нет.

— Хорошо.

Я нахмурилась.

— Что хорошего?

— Было бы странно, если бы ты была спокойна.

— Очень поддержали.

— Стараюсь.

Мы ехали до окружного города почти два часа.

Со мной были Леста, Савел и Орен, который присоединился к нам по дороге.

Марк добирался отдельно.

Герман уже находился в палате.

Здание земельного суда оказалось значительно проще, чем я ожидала.

Два этажа.

Серый камень.

Большие окна.

Внутри пахло бумагой, воском и мокрыми плащами.

Слушание проходило не в огромном зале.

В обычной комнате с длинным столом.

За ним сидели трое.

Председательствующий судья, писарь и пожилая женщина, которую представили как советника по имущественным делам.

Герман расположился слева.

Рядом мастер Дален.

Мне указали место напротив.

Рейнар сел за моей спиной.

Я обернулась.

— Не вмешивайтесь.

Он тихо ответил:

— Я помню.

Судья открыл дело.

Никаких длинных речей.

Сначала зачитали заявление Германа.

Элина Сорен перенесла тяжёлую болезнь.

Частично потеряла память.

Вскоре после этого расторгла брак.

Немедленно отозвала доверенность старшего брата.

Продала фамильные украшения.

Начала расходовать капитал на убыточную Пепельную долину.

Принимает решения, противоречащие её прежнему поведению.

Близкий родственник опасается, что она не понимает долгосрочных последствий.

Когда чтение закончилось, судья посмотрел на меня.

— Госпожа Сорен, вы подтверждаете потерю памяти?

— Частично.

— Вы помните своё детство?

Опасный вопрос.

— Отдельные события.

— Брак?

Я почувствовала взгляд Рейнара за спиной.

— Плохо.

— Состав имущества?

— Сейчас да. После болезни восстанавливала по документам.

— Вы продали украшения, принадлежавшие вашей матери?

— Две вещи.

— Почему?

— Чтобы оплатить первоочередные работы с водой.

— Почему не использовали деньги со счёта?

— Использовала и их. Но хотела сохранить часть денежного запаса на семена, зимние расходы и ремонт мельницы.

Судья записал.

Герман молчал.

Потом слово дали ему.

Он говорил спокойно.

Без нападок.

От этого его позиция звучала даже убедительнее.

— Моя сестра всегда была далека от управления. Она почти не посещала Пепельную долину. Все финансовые решения долгие годы принимала после совета со мной или управляющим. После болезни её характер резко изменился. Я не утверждаю, что Элина навсегда утратила способность вести дела. Я прошу только временно защитить имущество, пока лекари не подтвердят полное восстановление.

Советник спросила:

— Вы хотите быть назначенным временным управляющим?

— Да.

— Вы управляли долиной последние годы?

— По доверенности сестры.

— Владение в этот период теряло доход?

Герман сделал паузу.

— Да.

— Значительно?

— Проблемы начались до моего управления.

— Я спросила не это.

Он выпрямился.

— Да. Значительно.

Советник записала.

Я почти улыбнулась.

Орен предупреждал меня: в имущественном суде красивые семейные речи имели меньше веса, чем цифры.

Потом спросили меня:

— Почему вы отозвали доверенность?

— Потому что обнаружила расходы, которые не могу подтвердить.

— Какие?

Я передала копии.

Завышенные платежи.

Невыполненные работы по каналам.

Расхождение в поставке семян.

Перевозочные документы по северному складу.

Судья читал долго.

Герман впервые перестал выглядеть полностью спокойным.

Мастер Дален попросил слово.

— Эти вопросы являются предметом отдельной хозяйственной проверки и не доказывают недееспособность или добросовестность господина Сорена.

— Согласна, — сказала я.

Дален сбился.

Судья посмотрел на меня.

— Объясните.

— Я не прошу сейчас признать брата виновным в чём-либо. Я объясняю, почему отозвала доверенность. В моём положении было разумно прекратить полномочия человека, при управлении которого обнаружились неясные расходы, пока они не проверены.

Советник спросила:

— Вы понимаете, что часть расходов может получить законное объяснение?

— Да.

— И тогда отзыв доверенности может оказаться излишней мерой?

— Нет.

Она подняла глаза.

— Почему?

— Потому что доверенность — это право действовать от моего имени. Я не обязана доказывать преступление, чтобы перестать его давать.

Орен едва заметно кивнул.

Герман смотрел на меня.

Судья попросил документы по моим расходам после приезда в долину.

Леста передала книги.

Начался самый неприятный час моей жизни.

Мне пришлось объяснять каждую крупную сумму.

Почему дренаж.

Почему не крыша.

Почему холодная вода.

Почему временно уменьшены платежи.

Почему сушильня.

Почему медь.

Почему я согласилась понести убытки по двум полям.

Герман несколько раз вмешивался.

— Она сама признаёт, что деньги ещё не вернулись.

— Так и есть, — отвечала я.

— Сушильня пока не приносит прибыли.

— Пока нет.

— Дренаж не восстановил урожай.

— За несколько недель это невозможно.

— Значит, результат не доказан.

— Результат дренажа — снижение уровня лишней воды. Урожай будет оцениваться позже.

Судья поднял руку.

— Отвечайте мне, а не друг другу.

Мы замолчали.

Потом вызвали Савела.

Он вошёл в комнату так, будто предпочёл бы снова стоять по колено в прорванном канале.

— Вы мастер по воде?

— По каналам.

— Госпожа Сорен вмешивается в вашу работу?

Савел задумался.

— Спрашивает много.

В комнате кто-то тихо усмехнулся.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Судья терпеливо продолжил:

— Она даёт распоряжения, которые вы считаете опасными?

— Бывает, предлагает глупость.

Я закрыла глаза.

Прекрасно.

— Например?

— Хотела быстрее открыть старый отвод после прорыва. Я сказал, стенки разнесёт. Открывали медленнее.

— Она настояла на своём?

— Нет.

— Почему?

Савел посмотрел на меня.

— Потому что я знаю канал лучше.

Советник спросила:

— А в чём тогда состоит её участие?

— Смотрит, куда идёт вода. Решает, на что тратить деньги. Ставит задачи. Иногда замечает то, что мы привыкли не замечать.

— Например?

— Что горячая вода после испарения оставляет больше соли. Что там, где дренаж чистый, земля возле северного склона лучше.

— Это подтвердилось?

— Да.

— Она когда-нибудь утверждала, что знает то, чего не знает?

Савел усмехнулся.

— Наоборот. У нас от её «возможно» уже половину людей дёргает.

Я услышала, как Рейнар за спиной тихо кашлянул.

Судья посмотрел на меня.

— Полагаю, это местная шутка.

— Да.

После Савела вошёл Марк.

Он рассказал о семьях.

Сколько собирались уехать.

Сколько остались.

Как меняли воду.

Как люди участвовали в очистке боковых каналов.

Никто не говорил, что долина спасена.

Наоборот.

Марк прямо сказал:

— До весны ничего не ясно.

— Тогда почему люди остаются?

— Потому что сейчас здесь снова есть работа и хозяйка хотя бы объясняет, почему что-то закрывает.

Герман спросил:

— Вы получаете деньги за работы на каналах?

— Да.

— Значит, лично заинтересованы, чтобы расходы продолжались.

Марк посмотрел на него.

— Конечно. Я работаю — мне платят.

В комнате стало тихо.

— Но если вы спрашиваете, хочу ли я, чтобы долина снова приносила урожай, тоже да. Потому что на одном канале детей не прокормишь всю жизнь.

Герман больше ничего не спросил.

Последней выступала Леста.

Я ожидала, что её будут спрашивать о хозяйстве.

Вместо этого советник задала другое:

— Госпожа Сорен сильно отличается от той женщины, которую вы знали до болезни?

Леста долго молчала.

Я почувствовала, как холодеют пальцы.

Вот он.

Самый опасный вопрос.

— Да, — ответила она.

Герман поднял голову.

Советник продолжила:

— В чём?

— Стала больше заниматься делами.

— Только?

Леста посмотрела на меня.

— Говорит иначе иногда. Спрашивает вещи, которые раньше не спрашивала. Не помнит людей.

Герман тихо сказал:

— Именно.

Судья остановил его взглядом.

— Продолжайте, госпожа Варн.

Леста сложила руки на коленях.

— Но если вы спрашиваете, понимает ли она, что делает с деньгами, то понимает лучше многих, кого я видела.

У меня перехватило дыхание.

— Почему вы так считаете?

— Потому что она спрашивает цену до того, как соглашается. Считает, что останется после расхода. Если мастер говорит, что работа опасна, останавливает её. Если доход пока только предполагается, так и записывает. Крышу не чинит не потому, что забыла о ней, а потому, что вода нужнее.

Советник спросила:

— Вы считаете её решения правильными?

— Не все.

— Какие нет?

— Я бы не продавала материнские серьги.

Герман посмотрел на неё.

Леста продолжила:

— И крышу давно бы починила.

— Тогда почему не считаете эти действия доказательством нарушения способности управлять?

Леста пожала плечами.

— Потому что хозяйка имеет право тратить собственные деньги не так, как потратила бы я.

Я опустила взгляд.

Эта фраза оказалась важнее половины подготовленных мной бумаг.

После свидетелей суд объявил перерыв.

Мы вышли в коридор.

У меня дрожали руки.

Я спрятала их в складках юбки.

Рейнар подошёл.

— Ты хорошо держалась.

— Не надо.

— Что?

— Не говорите сейчас ничего хорошего. Я ещё не знаю решения.

Он кивнул.

— Хорошо.

Герман стоял у дальнего окна.

Когда мастер Дален отошёл, он направился ко мне.

Рейнар сразу выпрямился.

Я заметила.

— Останьтесь здесь, — сказала я.

— Я и стою.

Герман остановился передо мной.

— Ты подготовилась.

— Да.

— Рейнар помог?

— Нет.

Он посмотрел через моё плечо.

— Конечно.

— Мастер Мальт объяснил процедуру. Книги собирали Леста и я. Савел и Марк отвечали сами.

— А бумаги «Северного камня»?

— Их получил Рейнар в собственном расследовании.

— Значит, помог.

— Передал документы, которые касаются моей земли.

Герман покачал головой.

— Ты не понимаешь, что делаешь.

— Эту фразу я уже слышала.

— Рейнар ищет способ оправдать себя.

— Возможно.

— И ты позволяешь ему использовать тебя.

— Нет.

— Элина...

— Даже если Рейнар завтра снова исчезнет из моей жизни, перевозки останутся перевозками. Выработка останется выработкой. Поддельный документ не станет настоящим.

Герман побледнел.

— Какой поддельный документ?

Я посмотрела ему в глаза.

Кажется, он понял, что спросил слишком быстро.

— Проверка ещё идёт.

— Ты считаешь, что я подделывал твою подпись?

— Я ничего сейчас не сказала о вас.

Герман сжал челюсть.

— После всего, что я для тебя сделал.

Вот она.

Фраза, которую я почему-то ожидала.

— Что именно?

— Я вёл семейные дела после смерти матери. Закрывал твои долги. Устраивал твой брак. Разбирался с долиной, когда ты даже не хотела сюда приезжать.

— И теперь считаете, что за это имеете право управлять мной всегда?

— Нет.

— Тогда прекратите пытаться.

Герман смотрел на меня ещё несколько секунд.

Потом ушёл.

Рейнар подошёл только после того, как дверь за ним закрылась.

— Ты специально не сказала про заключение по подписи?

— Конечно.

— Хорошо.

— Я не просила оценки.

— Знаю.

На этот раз я улыбнулась.

Ненадолго.

Нас пригласили обратно через сорок минут.

Судья зачитал решение спокойно.

Оснований для немедленной передачи имущества временному управляющему недостаточно.

Мои действия показывали понимание стоимости имущества, последствий расходов и текущего состояния владения.

Сам по себе отказ следовать прежним привычкам не доказывал неспособность распоряжаться собственностью.

Особенно с учётом того, что прежнее управление сопровождалось существенным ухудшением хозяйственного положения.

Я слушала, почти не дыша.

Но дело не закрывали.

Из-за подтверждённой потери части памяти суд назначал полную проверку имущественного состояния и повторное рассмотрение после получения лекарского заключения и финансового отчёта.

До тех пор управление Пепельной долиной оставалось за мной.

Герман не получал никаких временных полномочий.

Мне запрещалось только продавать саму долину или закладывать её до завершения проверки.

Я едва не рассмеялась.

Продавать её я и так не собиралась.

Судья закончил:

— Госпожа Сорен, сегодняшнее решение не является признанием правильности ваших хозяйственных планов. Оно означает только, что суд не видит оснований отнимать у совершеннолетнего собственника право принимать собственные решения.

— Понимаю.

— Иногда собственник имеет право даже ошибаться.

Я кивнула.

— Понимаю.

Герман вышел первым.

Не посмотрел на меня.

Мастер Дален попрощался значительно вежливее.

Орен остался получить копию решения.

На улице я остановилась у ступеней.

Только теперь поняла, насколько сильно была напряжена последние два дня.

Леста обняла меня.

Впервые.

Быстро и крепко.

Потом сразу отпустила, словно сама удивилась.

— Простите.

— За что?

— Не знаю.

Савел стоял рядом.

— Значит, завтра опять на канал?

Я посмотрела на него.

— Вы даже сегодня не дадите мне почувствовать победу?

— Судья сказал, хозяйственные планы не признаны правильными.

— Савел.

— Молчу.

Марк рассмеялся.

Они ушли к карете.

Я осталась на ступенях.

Рейнар стоял чуть в стороне.

— Ты не вмешался, — сказала я.

— Ты запретила.

— Я не могла запретить вам выступить, если бы суд вызвал.

— Не вызвал.

— Вы могли попросить слово.

— Мог.

— Почему не попросили?

Он посмотрел на двери палаты.

— Потому что это было твоё дело.

Простой ответ.

И снова именно тот, который мне был нужен.

Мы ехали обратно молча почти половину дороги.

Леста и Савел пересели в другую карету с Марком и Ореном, поэтому мы с Рейнаром остались вдвоём.

В какой-то момент он спросил:

— Чего ты боялась больше всего?

Я сначала хотела сказать: проиграть.

Но это было неправдой.

— Что кто-то снова решит, где мне жить и что мне делать.

Рейнар не ответил сразу.

— Из-за Германа?

Я посмотрела в окно.

— Из-за всего.

— И меня.

— Да.

Он принял ответ без попытки защититься.

— Когда судья начал читать решение, — продолжила я, — я поняла, что боюсь даже не потерять деньги или долину. Боюсь снова услышать, что теперь другой человек будет распоряжаться моей жизнью, потому что якобы знает лучше.

— Элина...

— Не надо извиняться.

— Я не собирался.

Я посмотрела на него.

— Что тогда?

— Сказать, что понимаю.

— Вы не можете полностью понимать.

— Нет.

Он немного помолчал.

— Но могу помнить это дальше.

Я отвернулась к окну.

Вот эта фраза почему-то задела сильнее всех его признаний.

Не обещание никогда не ошибаться.

Не клятва защищать.

Просто помнить границу.

К дому приехали уже после заката.

Леста сразу ушла проверять кухню.

Савел отправился домой.

Я поднялась в кабинет и положила копию судебного решения в отдельную папку.

Руки больше не дрожали.

Впервые за два дня стало тихо.

Я вышла на заднюю террасу.

Воздух был прохладным.

Со стороны сушильни тянулся слабый запах яблок.

Ниже мерцали несколько огней поселения.

Рейнар появился минут через пять.

Я услышала шаги.

Не обернулась.

— Леста сказала, ты здесь.

— Теперь уже и она докладывает вам, где я нахожусь?

— Я спросил.

— Тогда ладно.

Он встал рядом, оставив между нами расстояние.

Такое же, как после того вечера у старой груши.

Я вспомнила, как отступила.

И как он сразу остановился.

— Вы завтра уезжаете? — спросила я.

— Да.

— Опять.

— У меня всё ещё есть собственные владения.

— Я помню.

— Это хорошо.

Я усмехнулась.

Несколько минут мы молчали.

— Герман сегодня сказал, что вы пытаетесь оправдать себя через меня.

— Возможно, частично он прав.

Я повернулась.

Не ожидала.

Рейнар смотрел на долину.

— В каком смысле?

— Если выяснится, что ты не имела отношения к краже, мне придётся жить с тем, что я сделал. Помочь найти правду легче, чем просто сидеть и ждать.

— Значит, всё-таки оправдываете себя.

— Наверное, пытаюсь сделать хоть что-то полезное вместо оправданий.

Я посмотрела на его профиль.

— Спасибо, что сказали честно.

— Ты бы всё равно спросила.

— Скорее всего.

Он усмехнулся.

Потом посмотрел на меня.

Расстояние между нами оставалось прежним.

И вдруг я поняла, что не хочу, чтобы оно оставалось.

Не потому, что суд закончился в мою пользу.

Не из благодарности.

Не потому, что мне было страшно и хотелось за кого-то держаться.

Скорее наоборот.

Сегодня впервые в этом мире я защитила право самой решать, что делать со своей жизнью.

И именно поэтому следующий шаг тоже могла сделать сама.

Я подошла ближе.

Рейнар не двинулся.

Только взгляд стал внимательнее.

— Элина?

— В прошлый раз я остановилась.

— Да.

— Сейчас не хочу.

Он всё ещё не касался меня.

— Ты уверена?

Вопрос был тихим.

Я могла передумать.

Отойти.

И знала, что он меня не удержит.

Наверное, именно это и стало последней причиной не отступать.

— Да.

Я сама поднялась на носки и поцеловала его.

Первое прикосновение получилось неловким.

Слишком коротким.

Я почти сразу отстранилась на несколько сантиметров.

Рейнар смотрел на меня, словно ждал окончательного решения.

Я не ушла.

Тогда он коснулся моей щеки.

Медленно.

Ладонь была тёплой.

Я вспомнила её ледяной после ночи у канала и почему-то улыбнулась прямо ему в губы.

— Что? — тихо спросил он.

— Ничего.

— Ты опять улыбаешься и говоришь «ничего».

— Привыкайте.

На этот раз он поцеловал меня сам.

Без спешки.

Без попытки прижать сильнее, чем я позволяла.

Я положила ладонь ему на грудь и почувствовала ровный удар сердца.

Никакой магической связи.

Никакого предназначения.

Просто мужчина, с которым у меня было слишком сложное прошлое, большая часть которого даже не принадлежала моей памяти.

И настоящее, которое становилось ещё сложнее.

Когда мы отстранились, я сразу сказала:

— Это ничего не возвращает.

Рейнар кивнул.

— Я знаю.

— Мы не снова муж и жена.

— Знаю.

— И я пока не знаю, чего хочу дальше.

— Это я тоже уже понял.

— Хорошо.

Он убрал руку с моей щеки.

Я почти пожалела.

Но сама взяла его за пальцы.

Только на несколько секунд.

— А это что означает? — спросил он.

— Что сегодня я не хочу стоять от вас в трёх шагах.

— Очень точная формулировка.

— Я весь день была в суде. Там плохо относятся к неясным формулировкам.

Рейнар тихо рассмеялся.

Мы остались на террасе ещё ненадолго.

Завтра снова будут каналы.

Выработка.

Счета.

Проверка моего имущества.

Герман, который вряд ли остановится после первого отказа.

И множество вопросов, на которые у меня по-прежнему не было ответа.

Но судебное решение лежало в моём кабинете.

Пепельная долина оставалась под моим управлением.

А первый поцелуй после развода случился не потому, что бывший муж решил меня вернуть.

Потому что на этот раз решение приняла я.

Глава 9. Что скрывали под пеплом

После суда Рейнар уехал утром.

Я проснулась раньше обычного и долго лежала, глядя в потолок.

Вчерашний поцелуй не исчез вместе с ночью.

Он не превратился в ошибку, о которой хотелось забыть, но и ничего не упростил.

Я всё ещё была разведённой женщиной.

Рейнар всё ещё оставался человеком, который однажды мне не поверил.

Герман по-прежнему пытался вернуть контроль над моим имуществом.

А Пепельная долина не собиралась ждать, пока я разберусь в собственных чувствах.

Поэтому к завтраку я уже сидела над расходами на укрепление выработки.

Савел вошёл без стука.

За последние недели он окончательно решил, что двери в моём доме существуют в основном для сквозняков.

— Балки привезли.

— Хорошие?

— Узнаем, когда разгрузим.

— Что ещё?

Он посмотрел на меня.

— Откуда знаете, что есть ещё?

— Вы бы не пришли сообщить только о балках.

Савел положил на стол грязный кусок дерева.

Я узнала его не сразу.

Потом увидела выжженные буквы.

СК.

Такая же отметка была на клине, найденном возле входа в незаконную выработку.

— Где нашли?

— На северном складе.

Я поднялась.

— Внутри?

— Под стеной. Крышу там давно разобрало, дверь перекосило. Мы сегодня зашли посмотреть, можно ли использовать камень со склада для подпорки дороги.

— И нашли это?

— Ещё два таких.

Он положил рядом другие обломки.

На одном, кроме букв, была выжжена цифра.

На втором — две короткие черты.

— Что это?

— Не знаю. Может, метки груза.

Я взяла первый кусок.

Дерево было тёмным от времени, но край одного надреза сохранился хорошо.

— Склад точно считался закрытым?

— По словам Доста — да.

— А по книгам?

— Вы у нас книги читаете.

Справедливо.

Я открыла ведомость хозяйственных построек.

Северный склад последние четыре года значился как непригодный к использованию.

Расходов на его содержание не было.

Официальных поставок туда тоже.

Зато в документах «Северного камня» именно он значился местом назначения восемнадцати телег, отсутствовавших в хозяйственных книгах долины.

— Идём, — сказала я.

Савел посмотрел на завтрак.

— Доедите сначала.

— Леста вас подговорила?

— Нет. Просто если вы опять забудете поесть, потом будете спрашивать, почему болит голова.

Я села обратно.

— Вы становитесь невыносимым.

— У хозяйки научился.

Он вышел.

Через полчаса мы были у северного склада.

Со мной поехали Савел, Терен и один из его людей.

После ночного повреждения канала я перестала ходить в северную часть долины без сопровождения.

Не потому, что Рейнар приказал.

Потому, что это было разумно.

Склад оказался хуже, чем я помнила.

Крыши над дальней половиной не было. Дверь держалась на одной петле. Внутри лежали старые доски, разбитые ящики, немного камня и несколько сгнивших мешков.

Савел показал на дальнюю стену.

— Там.

Я присела.

На земле валялись деревянные прокладки и клинья.

Некоторые были обычными.

На трёх стояло СК.

— Почему мы не нашли их раньше?

— Мы сюда не заходили.

— Леста?

— Дост говорил, что склад пустой и опасный.

Я посмотрела вверх.

Балка над нами действительно треснула.

— Тогда долго здесь не стоим.

Терен подошёл к задней стене.

— Госпожа.

— Что?

Он показал вниз.

Камни в нижнем ряду отличались от остальных.

Стена склада была сложена из серого местного камня на растворе.

А здесь несколько блоков лежали почти насухо.

— Ремонтировали? — спросила я.

Савел присел.

— Скорее, заложили проём.

— Когда?

— Хотите, чтобы я опять угадал возраст камня?

— Уже нет.

Он постучал рукоятью ножа.

За стеной звук был глуше, чем по соседству.

Мы переглянулись.

— Пустота? — спросила я.

— Похоже.

Терен осмотрел верх.

— Если убрать два блока снизу, не обвалится.

— Уверены?

— Да.

— Тогда аккуратно.

Первый камень вышел тяжело.

Второй — легче.

За ними открылась темнота.

Терен поднял фонарь.

За стеной была небольшая ниша.

Не тайная комната из сказки.

Просто хозяйственное помещение, когда-то отделённое от склада.

Внутри стояли две деревянные полки.

На одной лежали связки тонких дощечек.

На другой — три книги.

Я не полезла первой.

Сначала Терен проверил потолок.

Потом Савел.

Только после этого вошла я.

Воздух был сухим.

Книги сохранились удивительно хорошо именно потому, что ниша не протекала.

Я сняла первую.

На обложке не было никаких названий.

Внутри шли короткие записи.

Даты.

Количество людей.

Масло для фонарей.

Верёвки.

Клинья.

Железные скобы.

Я листала всё быстрее.

Это была рабочая ведомость.

Не официальная хозяйственная книга долины.

Вторая оказалась журналом выдачи инструмента.

А третья заставила меня сесть прямо на край полки.

На страницах были номера телег.

Вес груза.

Даты.

И одно слово, повторявшееся снова и снова.

Пирен.

Савел заглянул через плечо.

— Вот и печной камень.

Я продолжала читать.

Двадцать восемь телег за один сезон.

Тридцать две за другой.

Часть записей сопровождалась буквами СК.

Возле некоторых стояла короткая отметка:

ВД.

Я провела пальцем по буквам.

— Варен Дост?

— Может быть, — ответил Савел.

Я посмотрела на него.

Он поднял руки.

— Я уже научился.

На следующих страницах появились ещё две буквы.

ГС.

Герман Сорен.

Слишком удобно.

Поэтому я заставила себя не радоваться.

— Это могут быть любые инициалы.

Савел кивнул.

— Могут.

Терен взял одну из дощечек.

— А это что?

На ней был выжжен номер.

Под ним — дата.

Я нашла ту же дату в журнале.

Телега номер семнадцать.

Три меры пирена.

Получатель — «СК, восточная кузня».

Я взяла другую метку.

Она тоже совпала.

— Метки перевозчиков, — сказала я.

Савел присел рядом.

— Значит, дощечку давали телеге?

— Или грузу. Надо спросить у людей, которые возят камень.

— Зачем хранить их здесь?

— Может, после выгрузки возвращали.

Терен нашёл небольшой мешок под нижней полкой.

В нём лежали ещё десятки меток.

Я не стала высыпать их на пол.

— Всё оставляем как есть.

— Даже книги? — спросил Савел.

— Нет. Книги забираем.

— А если тот, кто их спрятал, вернётся?

— Именно поэтому нишу после нас снова закроем.

Терен посмотрел на меня.

— Хотите сделать вид, что ничего не нашли?

— Пока да.

Я достала бумагу.

— Но сначала составим список того, что здесь есть. Количество книг, количество связок, мешок с метками. Вы оба подпишете.

Савел вздохнул.

— Мастер Мальт вами гордился бы.

— Он плохо на меня влияет.

Мы переписали содержимое.

Терен и Савел подписали.

Потом я забрала три книги, а стену закрыли теми же камнями.

По дороге обратно я почти не говорила.

Теперь незаконная добыча перестала быть предположением.

У нас были внутренние записи.

Метки.

Даты.

Количество пирена.

Телеги.

И связь с «Северным камнем».

Оставалось доказать, кому именно принадлежали инициалы и кто отдавал распоряжения.

В кабинете я разложила все три книги на столе.

Леста стояла рядом.

— Они были в стене?

— Да.

— Кто их туда положил?

— Не знаю.

Я открыла журнал перевозок.

— Вы узнаёте этот почерк?

Она посмотрела.

— Нет.

— Варен писал так?

— Нет. У него крупнее.

— Герман?

— Тоже нет.

Это даже хорошо.

Если бы всё доказательство заключалось в том, что злодей собственноручно вёл тайную книгу под своим именем, я бы сама ему не поверила.

— Значит, журнал вёл кто-то из работников.

— Скорее всего.

Я показала инициалы.

— А это?

Леста побледнела.

— ВД.

— И ГС.

— Вы думаете…

— Пока ничего.

Она посмотрела на меня с раздражением.

— Если вы ещё раз скажете «пока»…

— Савел уже жаловался?

— Вся долина жалуется.

Я улыбнулась.

— Тогда будем жаловаться вместе.

В тот же день я отправила копии нескольких страниц Орену.

Оригиналы оставила у себя.

Отдельно написала Рейнару.

Без подробностей о том, где документы нашли.

Только попросила срочно приехать или прислать доверенного человека, который мог официально подтвердить, какие кузницы получали пирен от «Северного камня» в указанные даты.

Ответ пришёл на следующий вечер.

Сам Рейнар вернуться не мог ещё два дня.

Он прислал заверенные копии приёмных книг двух кузниц.

Я положила их рядом с найденным журналом.

Дата совпала.

Номер телеги совпал.

Объём совпал.

Даже имя возчика совпало в двух записях.

Я долго смотрела на строку.

Вот теперь связь была настоящей.

Пирен добывали в Пепельной долине.

Через северный склад его передавали «Северному камню».

Потом компания продавала тот же груз кузницам Рейнара.

Дохода Пепельная долина от этих перевозок не получала.

По крайней мере, в её книгах его не было.

Но это объясняло только деньги.

Мне нужно было понять воду.

Через три дня Савел разрешил идти дальше в выработку.

Новые балки поставили на первых опасных участках. Работали медленно. Каждый день укрепляли лишь небольшой отрезок, потом Савел лично проверял стойки.

Я не торопила.

После ночного прорыва мне хватило одного урока о цене спешки.

В тот день Рейнар вернулся к утру.

Он приехал один.

Увидел меня во дворе и первым делом спросил:

— Нашла книги?

— Да.

— Покажешь после выработки.

— Почему после?

— Потому что иначе мы до обеда просидим над ними.

Он был прав.

Это раздражало.

— Хорошо.

Мы отправились на север втроём с Савелом.

Поцелуй на террасе никто из нас не упоминал.

Но я чувствовала его присутствие между нами.

Не как обязанность что-то продолжить.

Просто как факт.

Когда Рейнар подавал мне руку на крутом участке, я принимала её.

Когда дорога становилась ровнее, отпускала.

Ничего больше.

У входа в выработку нас ждали два рабочих.

Савел ещё раз проверил новые опоры.

— Идём до места, где заканчиваются балки. Дальше ни шага.

— Я помню, — сказала я.

— Я вам говорю не потому, что вы забываете. А потому, что вы иногда начинаете думать быстрее, чем слушать.

Рейнар кашлянул.

— Не поддерживайте его, — сказала я.

— Я молчу.

Мы вошли.

За время нашего отсутствия проход изменился.

Новые стойки делали его безопаснее, но одновременно яснее показывали, насколько далеко уходила добыча.

Пласт пирена тянулся вдоль левой стены.

Следы кирок были повсюду.

Местами породу выбирали почти на высоту человека.

Через несколько десятков шагов появилась первая развилка.

На полу лежали остатки деревянных полозьев.

— Для тележек? — спросила я.

Савел кивнул.

— Скорее всего.

Правая ветка была завалена.

Левая проходила дальше.

Там становилось теплее.

Рейнар почувствовал это раньше меня.

Он остановился и положил ладонь на стену.

— Сильнее.

— Вода?

— Не знаю.

Мы пошли дальше.

На полу появилась влага.

Сначала отдельными пятнами.

Потом тонкой полосой.

Я присела.

Вода была прохладной.

— Холодная.

Савел посмотрел на потолок.

— Капает сверху.

Действительно.

Между камнями собирались капли.

Значит, верхний водный слой проходил совсем близко.

Ещё через несколько шагов вода изменилась.

Не резко.

Просто стала теплее.

Я проверила рукой второй поток, который шёл из трещины в стене.

Минеральный запах был знакомым.

— Вот она.

Савел присел рядом.

Тонкая струя тёплой воды выходила из тёмной трещины ниже пласта пирена.

Выше по стене сочилась холодная.

Они соединялись прямо на полу и уходили по неглубокой канаве внутрь выработки.

Я подняла фонарь.

Канаву сделали люди.

— Зачем они направили воду внутрь?

Савел прошёл вдоль неё.

— Чтобы не заливала рабочее место.

— Куда она уходит?

— Дальше.

Мы двинулись по канаве.

Воздух становился влажнее.

Потом проход расширился.

И я увидела стену.

Вернее, то, что от неё осталось.

Поперёк выработки шёл слой светлой плотной породы.

Не каменная кладка.

Естественная полоса толщиной примерно в человеческий рост.

В центре её прорубили.

За прорубленным участком чернел следующий ход.

По краям шли трещины.

Из нижней трещины выходила горячая вода.

Я остановилась.

— Савел.

Он уже смотрел.

— Это они пробили?

— Похоже.

Я подошла ближе.

Светлая порода была плотнее окружающей.

Я провела пальцем.

Мелкие частицы оставались на коже.

— Раньше этот слой мог разделять воду.

Савел медленно кивнул.

— Верхнюю и нижнюю?

— Да.

Рейнар положил ладонь на светлый пласт.

Потом на тёмную породу ниже.

— За стеной жар значительно сильнее.

— Насколько?

Он посмотрел на меня.

— Сильно.

— Хорошо. Не спрашиваю числа.

Я опустилась возле трещины.

Горячая вода поднималась снизу.

Не кипяток.

Но гораздо теплее той, что текла выше.

Если плотный слой действительно служил естественным водоупором, его прорубили, следуя за пиреном.

Потом горячая минерализованная вода получила путь вверх.

Трещины могли расширяться постепенно.

Вода могла уходить по старым выработкам, просачиваться в верхние слои и менять состав колодцев.

— Вот почему всё ухудшалось не сразу, — сказала я.

Савел присел рядом.

— Объясните.

Я указала на стену.

— Представьте два потока. Сверху холодная вода. Ниже горячая. Между ними плотный слой, который плохо пропускает воду.

— До этого места понимаю.

— Пока слой цел, воды почти не смешиваются. Потом здесь прорубили проход. Не обязательно сразу открылась большая дыра. Достаточно трещин.

Я показала на них.

— Горячая вода начала искать путь вверх. Чем больше породу разбивали, чем больше ходов делали, тем легче ей было проходить.

Савел посмотрел назад.

— И по выработке она уходила вниз к колодцам.

— Часть могла.

— А холодной стало меньше?

— Если вода начала уходить в новые трещины или смешиваться с горячей, да. Но это ещё нужно проверять.

Рейнар стоял молча.

— Что? — спросила я.

— Я чувствую ещё один сильный участок дальше.

Савел сразу сказал:

— Дальше не идём.

— Мы и не пойдём.

Он посмотрел на меня с подозрением.

— Правда?

— Правда.

Мы были уже достаточно далеко.

Здесь имелось всё, что нужно для объяснения главной проблемы.

Не полная карта подземных вод.

Но физический факт.

Незаконная выработка пересекла плотный разделяющий слой.

По трещинам шла горячая вода.

Выше находилась холодная.

Их смешение происходило прямо перед нами.

— Нужно зафиксировать место, — сказала я. — Размер прорубленного участка, направление трещин, температуру хотя бы сравнительно.

— Сравнительно — это как? — спросил Савел.

— Берём три одинаковых металлических сосуда. Холодная вода сверху, смешанная отсюда, горячая из трещины. Оставляем рядом и сравниваем.

— Пальцами?

— Пока да.

— Очень научно.

— У вас есть термометр?

— Нет.

— Тогда не мешайте.

Рейнар усмехнулся.

Мы провели в выработке ещё почти час.

Записали всё, что могли.

Рабочих к повреждённому слою не подпускали.

Ничего не ломали.

Никаких попыток «исправить» источник на месте.

Сначала нужно было понять, как безопасно отвести воду.

Когда вышли наружу, я почувствовала себя так, будто наконец увидела часть задачи целиком.

Пепельную долину никто не проклинал.

Её медленно портили люди, которые добывали дорогой камень и не думали о том, что происходило с водой.

Или думали.

Просто цена земли принадлежала не им.

В доме Рейнар сразу попросил книги.

Мы заперлись в кабинете.

Я положила перед ним журнал перевозок.

Он читал молча.

Страница за страницей.

Потом дошёл до даты, которую я уже сверила с его кузницей.

— Это наша приёмка.

— Да.

— Номер телеги тот же.

— Да.

— Возчик тот же.

— Да.

Он перелистнул дальше.

Второе совпадение.

Третье.

Рейнар медленно положил ладонь на стол.

— Значит, камень шёл отсюда.

— Похоже, теперь это уже можно утверждать.

— А деньги?

— В книгах долины их нет.

— Герман мог проводить доход через другие счета.

— Тогда он должен показать их.

Рейнар кивнул.

— ВД и ГС?

— Не доказано, что это Варен и Герман.

— Но очень похоже.

— Очень.

Он посмотрел на меня.

— Ты сегодня особенно щедра на уверенность.

— Я учусь.

Рейнар продолжил читать.

— Это нужно передать Орену.

— Копии. Оригиналы пока останутся здесь.

— Согласен.

— И нужно официально описать нишу на складе.

— Тоже.

Он замолчал.

Я ждала.

— Что?

— Теперь я понимаю, зачем Герман хотел купить долину.

— Пирен.

— И документы.

Я нахмурилась.

— Какие?

— Если он становился собственником или снова получал управление, мог уничтожить следы перевозок, закрыть выработку и оформить добычу заново уже законно.

Я подумала.

— Или просто не хотел, чтобы кто-то другой начал разбираться, почему земля погибает.

— Да.

В дверь постучала Мара.

Я разрешила войти.

Она держала небольшую стопку бумаг.

— Простите, госпожа. Вы просили разобрать оставшиеся коробки из Ардена по датам.

Я совсем забыла.

После суда я попросила её отдельно собрать все бумаги прежней Элины за последние два месяца до развода.

Хотела понять, когда та начала подозревать Германа.

— Нашли что-то?

— Не знаю.

Мара положила несколько писем на стол.

— Вот это лежало внутри маленькой книги расходов. Не отправлено.

Я взяла сложенный лист.

На внешней стороне было написано:

Рейнару Ардену.

Я посмотрела на него.

Он замер.

Печати не было.

Конверта тоже.

Только сложенный вчетверо лист.

— Можно? — спросил он.

Я не сразу ответила.

Письмо принадлежало прежней Элине.

Было адресовано ему.

Теперь тело было моим, бумаги тоже.

Но содержание касалось их двоих.

— Прочитаем вместе.

Я развернула.

Почерк оказался тем же, что в старых подлинных подписях.

Тело узнало движения раньше меня.

Письмо было коротким.

Я начала читать вслух.

— «Рейнар, мне нужно поговорить с тобой без Германа. Я отозвала у него право распоряжаться частью моих счетов и собираюсь отозвать доверенность на Пепельную долину. Не знаю, что именно он делал от моего имени, но несколько платежей я не подписывала».

Голос стал тише.

Рейнар стоял неподвижно.

Я продолжила:

— «Моя личная печать пропадала из шкатулки. Герман сказал, что я сама переложила её и забыла. Через два дня она снова оказалась на месте. Я не хочу обвинять его без доказательств, но прошу пока не принимать от него никаких бумаг с моей подписью, пока мы не поговорим».

Дальше было ещё несколько строк.

— «Я понимаю, что слишком долго отдавала ему все решения. Это моя ошибка. Но то, что происходит сейчас, я ему не разрешала».

Внизу стояла дата.

За девять дней до развода.

Я перестала читать.

В комнате стало очень тихо.

Рейнар взял лист только после того, как я протянула.

Он прочитал сам.

Потом ещё раз.

— Почему письмо не отправили? — спросила я Мару.

Она побледнела.

— Не знаю.

— Вы его видели раньше?

— Нет.

— Эта книга была с вещами из Ардена?

— Да.

— Где хранилась?

— В вашем письменном столе.

— Кто собирал вещи после развода?

— Я и две служанки.

— Значит, письмо всё это время лежало внутри?

— Похоже.

Мара посмотрела на Рейнара.

Потом на меня.

— Простите.

— Вам не за что извиняться.

Она вышла.

Рейнар всё ещё держал письмо.

Я не торопила.

Впервые за всё время он выглядел не собранным.

Не холодным.

Не виноватым человеком, который уже придумал правильные слова.

Просто мужчиной, которому только что дали возможность услышать то, что его жена пыталась сказать до того, как он от неё отказался.

— Она собиралась рассказать вам, — сказала я.

— Да.

Он говорил тихо.

— И печать пропадала до того, как появились последние документы.

— Да.

Рейнар закрыл глаза.

Всего на мгновение.

— Я должен был проверить.

Я ничего не ответила.

Он положил письмо на стол.

— Нет.

Я подняла взгляд.

— Что?

— Не «должен был проверить». Это опять звучит так, будто я пропустил одну формальность.

Он сел напротив.

— Ты сказала мне, что Герман лжёт. Я знал, что он вмешивается в твои дела. Знал, что ты отдала ему почти всё управление. И когда появились бумаги, которые подтверждали удобную для меня версию, я решил, что этого достаточно.

Он посмотрел на письмо.

— Я не захотел разбираться дальше.

Я молчала.

— Почему? — спросила я.

Он ответил не сразу.

— Потому что наш брак уже давно был плохим. Потому что я был зол. Потому что мне было легче решить, что причина наконец найдена и можно закончить то, что давно не работало.

Честность оказалась неприятнее оправдания.

Но именно поэтому я продолжала слушать.

— То есть документы стали поводом?

— Нет. Я действительно верил им.

Он провёл ладонью по лицу.

— Но я проверял их так, как проверяют то, во что уже хотят поверить.

Я посмотрела на письмо.

— Прежняя Элина заплатила за это.

— Да.

— Она пыталась отозвать доверенность до развода.

— Да.

— И пыталась предупредить вас о печати.

— Да.

Он не спорил ни с одним словом.

Не объяснял, что не получил письма.

Не говорил, что не мог знать.

Хотя формально это было правдой.

Письмо он действительно не получил.

Но предупреждение от самой Элины получил.

Просто не поверил.

— Я ошибся, — сказал Рейнар. — Полностью.

Я подняла глаза.

— Не только в том, что документы могли быть поддельными. Я ошибся в ней.

Фраза ударила неожиданно.

Во мне не было воспоминаний прежней Элины.

Но все последние недели я собирала её жизнь по кускам.

По письмам.

По чужим словам.

По тому, как Мара осторожно отвечала на вопросы.

По тому, как Герман говорил со мной, будто с человеком, которого всегда можно убедить отказаться от собственного решения.

Элина действительно слишком долго позволяла другим управлять собой.

Но в конце она всё-таки попыталась остановиться.

И никто из двух самых близких мужчин её не услышал.

— Я не могу простить вас за неё, — сказала я.

— Знаю.

— И не знаю, простила бы она сама.

— Знаю.

— То, что между нами произошло на террасе, этого не меняет.

— Не должно.

Я посмотрела на него внимательнее.

— Тогда зачем вы это говорите?

Рейнар медленно выдохнул.

— Потому что раньше я признавал ошибку перед тобой как перед человеком, который стоит сейчас передо мной.

Он указал на письмо.

— А теперь понимаю, что обязан признать её и перед той женщиной, которой уже не смогу ничего сказать.

Мне пришлось отвернуться.

Он не знал, насколько буквально это звучало.

Прежней Элины действительно больше не было.

Не в том смысле, который представлял Рейнар.

— Я не прошу тебя сделать с этим что-нибудь, — продолжил он. — Не прошу утешить. Не прошу сказать, что у меня были основания. Они были. Но их оказалось недостаточно для того, что я сделал.

Я снова посмотрела на него.

— Вы расторгли брак не потому, что она украла деньги.

— Нет.

— А потому, что решили, что она украла.

— Да.

— И не проверили то, что могло её оправдать.

— Да.

Рейнар говорил спокойно.

Но пальцы, лежавшие на столе, были напряжены.

— Тогда запомните это, — сказала я.

— Что именно?

— Если когда-нибудь снова решите, что знаете за меня, что произошло, сначала спросите.

Он посмотрел прямо на меня.

— Спрошу.

— И если ответ вам не понравится?

— Всё равно проверю.

— Хорошо.

Мне не хотелось делать этот разговор красивее.

Не хотелось заканчивать его поцелуем.

И уж тем более превращать признание вины в романтическую награду.

Поэтому я просто взяла письмо и положила в отдельную папку.

— Это пойдёт к Орену.

Рейнар кивнул.

— Да.

— Как доказательство того, что до развода Элина уже собиралась отозвать доверенность и сообщала о пропавшей печати.

— Да.

— И никому не отдаём оригинал без копии.

На этот раз он почти улыбнулся.

— Даже сейчас?

— Особенно сейчас.

Вечером пришёл Савел.

Я показала ему схему повреждённого слоя в выработке.

Мы долго сидели над картой.

— Если горячую воду теперь просто перекрыть камнем, — сказал он, — давление куда пойдёт?

— Вот поэтому ничего не перекрываем вслепую.

— Тогда отводить.

— В отдельное русло.

— Откуда?

Я показала на северную часть.

— Нужно найти место, где поток ещё не смешался с холодным. Там сделать безопасный сбор и отвести вниз отдельно от питьевой воды.

Савел помолчал.

— Большая работа.

— Очень.

— Дорогая.

— Ещё лучше.

Он усмехнулся.

— Зато потом эту воду можно будет использовать.

— Для сушильни, купальни, возможно, обогрева отдельных хозяйственных помещений.

— А поля?

— Никогда.

— Наконец-то что-то простое.

Я посмотрела на карту.

Теперь у нас был не только источник беды.

Появлялся план.

Не мгновенный.

Не дешёвый.

Но понятный.

Отделить горячую воду от холодной там, где это ещё возможно.

Не дать минерализованному потоку снова попадать на поля.

Продолжить дренаж.

Самые повреждённые участки оставить в покое.

И постепенно проверять колодцы.

Савел ушёл поздно.

Рейнар оставался в доме ещё одну ночь.

Мы больше не говорили о письме.

За ужином обсуждали балки для выработки и цену нового камня.

Потом Леста принесла первые расчёты дохода сушильни.

Оказалось, Ида уже продала часть сушёных яблок торговцу из соседнего города.

Прибыль была смешной по сравнению с затратами на медь.

Но она существовала.

— Сколько понадобится, чтобы вернуть вложения? — спросил Рейнар.

Леста назвала срок.

Почти два года при нынешнем объёме.

Савел поморщился.

— Я говорил, что медь дорогая.

— А если добавим травы и ягоды? — спросила я.

— Меньше.

— Насколько?

— Не знаю.

— Завтра посчитаем.

Рейнар посмотрел на меня.

— Ты совсем не умеешь останавливаться?

— Умею. Ночью сплю.

Леста кашлянула.

— Не всегда.

Я посмотрела на неё.

— Вы сегодня все решили объединиться?

— Мы просто живём рядом.

После ужина я вышла во двор.

Мне нужно было немного воздуха.

Рейнар догнал меня возле дороги.

— Я завтра уеду.

— Хорошо.

Он удивился.

— Только «хорошо»?

— А что вы ожидали?

— Ничего.

— Тогда получили именно это.

Мы прошли несколько шагов.

— Вы вернётесь? — спросила я.

— Если ты захочешь.

Я посмотрела на него.

Ответ изменился.

Раньше он говорил, что вернётся, когда будут документы.

Теперь спрашивал меня.

— Когда будут новости по Герману или Вайсу, приезжайте.

— Только поэтому?

Я остановилась.

Рейнар тоже.

Вопрос был осторожным.

Без требования.

Я могла уйти.

— Пока этого достаточно.

Он кивнул.

— Хорошо.

Я продолжила идти.

Через несколько шагов сама добавила:

— И если новостей не будет слишком долго, можете написать.

— Деловое письмо?

— Не обязательно.

Рейнар посмотрел на меня.

Я пожалела, что сказала это вслух.

Но забирать слова не стала.

— Понял.

На этот раз он не попытался меня поцеловать.

И правильно сделал.

Сегодня между нами стояло письмо женщины, которую он когда-то не услышал.

Мне нужно было время, чтобы понять, что делать с этим знанием.

Утром Рейнар уехал.

Я вернулась к работе.

На столе лежали три новые папки.

Первая — незаконная добыча.

Вторая — поддельные документы.

Третья — Пепельная долина и вода.

Раньше я считала их тремя разными проблемами.

Теперь они сходились в одну историю.

Герман получил доверенность на мою землю.

Его человек Варен управлял долиной.

Через связанную с ними компанию из северной выработки тайно вывозили пирен.

Добыча нарушила слой, который разделял холодную и горячую воду.

Потом земля начала засаливаться, колодцы портиться, люди уезжать.

А когда прежняя Элина попыталась забрать управление обратно, её подпись и печать уже использовались в документах, которые выставили её соучастницей чужих махинаций.

Мне ещё предстояло доказать каждое звено этой цепи так, чтобы оно выдержало официальный суд.

Но впервые я видела её целиком.

И теперь понимала главное.

Пепельную долину убивало не проклятие.

Её убивали ради прибыли.

А женщину, которой она принадлежала, сделали достаточно виноватой, чтобы она перестала задавать вопросы.

Глава 10. Прорыв

Варен исчез через два дня после того, как мы нашли книги на северном складе.

Я узнала об этом утром.

Терен вернулся из города, куда ездил проверить людей, которых мы собирались нанять на зимние работы, и зашел ко мне прямо в дорожной одежде.

— Госпожа, Дост съехал из своего городского дома.

Я отложила ведомость сушильни.

— Когда?

— Вчера или позавчера. Сосед сказал, что сундуки вывезли ночью.

— Куда?

— Не знает.

— Слуги?

— Один уехал вместе с ним. Женщина, которая готовила, осталась. Говорит, господин Дост собирался в столицу.

Я посмотрела на три папки, лежавшие справа от меня.

Незаконная добыча.

Поддельные документы.

Вода.

Бежать Варену было еще рано.

По крайней мере, если он действительно ничего не знал о найденных книгах.

— Кто говорил ему о северном складе?

Терен покачал головой.

— Из наших никто.

— Это вы можете утверждать только за своих людей.

— Да.

Правильный ответ.

Я подошла к окну.

Во дворе разгружали дрова для сушильни. Даже с горячим отводом полностью отказаться от печи пока не удалось.

— Найдите Марка и Савела.

— Сейчас?

— Да.

Через полчаса они сидели в кабинете.

Я рассказала о Варене.

Марк сразу сказал:

— Значит, знает.

— Не обязательно.

— Госпожа...

— Он мог уехать по десятку причин.

— После того как вы полезли на склад?

— Варен не должен знать, что мы туда полезли.

Савел потер подбородок.

— А если следил?

— Тогда это уже другая проблема.

Я развернула карту.

— Пока считаем, что Варен может появиться где угодно. Терен удвоит ночной обход дома и склада.

Марк нахмурился.

— А выработка?

— Там тоже нужен человек.

Савел покачал головой.

— На ночь внутри никого не поставлю.

— Внутри и не нужно. У входа.

— Зачем?

— Потому что там остались следы добычи, которые мы еще не успели нормально описать. Если кто-то захочет уничтожить доказательства, склад уже не единственное место.

Марк тихо выругался.

— Думаете, дойдет до этого?

— Не знаю.

Савел посмотрел на меня.

Я подняла ладонь.

— Да, знаю. Опять.

— Уже привык.

Мы договорились о двух постах.

Один — возле северного склада.

Второй — на дороге к старым разработкам.

Рабочих в саму выработку временно не пускали дальше поврежденного слоя.

Там теперь требовалось не продолжать добычу и даже не обследовать пирен.

Нужно было решить, что делать с водой.

Савел предложил пробить отдельный боковой отвод выше места смешения.

Я возражала.

Не потому, что идея была плохой.

Потому что мы пока слишком мало знали о давлении горячего слоя.

Если открыть новый выход не там, где нужно, можно было получить еще один поток, который потом пришлось бы ловить по всему склону.

В итоге решили начать с поверхности.

Найти старый западный водосбор, расширить его и подготовить временное русло, способное принять горячую воду, если нам удастся безопасно вывести ее из выработки.

Это занимало время.

Герман получал то, чего хотел меньше всего.

Мы не бросали Пепельную долину.

Мы становились осторожнее.

На следующий день приехал Орен.

Он привез человека из окружной службы недр — мастера Делана Рота.

Я ожидала увидеть ученого.

Увидела невысокого седого мужчину с разбитым носом и руками каменщика.

Он осмотрел пирен.

Потом выработку.

Потом поврежденный светлый слой.

Вышел наружу и первым делом попросил еды.

— И?

Я ждала рядом с Савелом, пока он доест хлеб.

— И вы туда пока не лезете.

— Это я уже слышала.

— Хороший у вас мастер.

Савел заметно подобрел.

— Почему не лезем?

Рот указал на склон.

— Они выбрали пласт слишком далеко внутрь и плохо подпирали верх. Светлый слой здесь плотный, но выше порода рыхлее. Если убрать еще несколько опор или пойдет сильная вода, часть хода может сесть.

— Насколько большая часть?

— Не знаю.

— Можно укрепить?

— Можно почти все. За деньги.

Савел усмехнулся.

Я не стала.

— А вода?

Рот посмотрел на схему, которую я составила.

— Ваше объяснение похоже на правду.

— Насколько похоже?

— Достаточно, чтобы не пробивать новые дырки.

Мне все больше нравились местные специалисты.

— То есть отводить уже открытый поток.

— Да. Только сначала укрепить ход вокруг пробитого слоя.

— Сколько времени?

Он назвал минимум две недели.

— И стоимость?

Назвал.

Теперь усмехнулся уже Савел.

Я закрыла глаза.

— Хорошо.

Рот посмотрел на меня.

— Что хорошего?

— Что я сижу.

Орен, стоявший рядом, сухо спросил:

— Вы собираетесь продолжать работы?

— Да.

— Даже после этой суммы?

— Если мы оставим горячую воду смешиваться с холодной, весной потеряем больше.

Рот кивнул.

— В этом она права.

— Спасибо.

— Я не вас поддерживаю. Я про воду.

— Все равно спасибо.

Вечером Орен оформил акт обследования.

Рот подтвердил существование недавней незаконной выработки, добычу пирена и повреждение естественного плотного слоя между участками с разной температурой воды.

Он отдельно указал, что прямую причинную связь с ухудшением состояния всех колодцев можно подтвердить только после дальнейших наблюдений.

Меня это устраивало.

Мне не требовалось доказать, что одна дыра объясняет все беды Пепельной долины.

Достаточно было показать, что незаконная добыча создала реальный путь для смешения воды.

Перед отъездом Орен забрал копии найденных книг.

Оригиналы остались у меня.

Нишу на северном складе он тоже осмотрел и составил отдельное описание.

Теперь уничтожить одно место было недостаточно.

Копии существовали у нотариуса.

У Рейнара.

У меня.

Мне стало немного спокойнее.

Ровно на один день.

На вторую ночь меня разбудил уже Савел.

Он вошел в дом сам.

Не стучал.

Я встретила его на лестнице.

По лицу поняла сразу.

— Где?

— Выработка.

Я спустилась еще на ступень.

— Что случилось?

— Сторож услышал удары под землей.

— Люди там?

— Терен уже пошел к входу.

— Кто внутри?

— Не знает.

Я повернулась к Маре, которая вышла из комнаты.

— Одежду.

Савел схватил меня за локоть.

— Сначала дослушайте.

Я остановилась.

— Что?

— Внутрь не полезем.

— Я знаю.

— Даже если увидим человека.

— Знаю.

— Потому что если они трогают опоры...

Я почувствовала холод.

— Идем.

К северному склону мы добрались на телеге.

Терен ждал у старой дороги.

Рядом стояли двое его людей.

— Свет внутри был, — сказал он. — Потом погас.

— Кто заходил?

— Видели двоих на дороге. Еще кто-то мог быть внутри раньше.

— Узнали?

— Нет.

Савел подошел к входу.

Присел.

На земле были свежие следы.

Несколько.

Колеи небольшой тележки.

— Зачем тележка? — спросила я.

— Может, вывозят что-то.

— Или заносят.

Савел поднял фонарь.

— Я дойду до первой стойки.

— Один не идете.

— Госпожа...

— Один из людей Терена с вами.

Он хотел возразить.

Передумал.

Они вошли вдвоем.

Мы ждали снаружи.

Время растянулось.

Через несколько минут из прохода донесся крик:

— Назад!

Сначала выбежал человек Терена.

Потом Савел.

— Отходим от входа!

Я уже бежала вверх по склону.

— Что?

— Стойки сняты!

Изнутри донесся низкий звук.

Не громкий.

Хуже.

Тяжелый треск, который чувствовался ногами.

— Все дальше!

Мы успели отойти метров на тридцать.

Вход дрогнул.

Сверху посыпались камни.

Потом часть склона просела.

Не весь.

Но достаточно, чтобы старый проход исчез под облаком пыли.

Я закрыла лицо рукавом.

Камни катились вниз.

Терен оттащил одного из людей в сторону.

Через несколько секунд все стихло.

Я смотрела на место, где еще вчера был вход.

Теперь там лежала осыпь.

— Все целы?

Савел пересчитал людей.

Все.

— Там кто-нибудь остался? — спросила я.

Терен покачал головой.

— Не знаем.

Мы молчали.

Если внутри действительно были люди, они могли оказаться под обвалом.

— Нельзя идти разбирать, — сказал Савел.

— Я знаю.

— Даже утром.

— Знаю.

Я посмотрела на склон.

Что-то было неправильно.

Из нижней части осыпи шел пар.

Сначала тонкий.

Потом заметнее.

— Савел.

Он увидел.

Подошел на несколько шагов.

— Вода.

— Горячая?

— Похоже.

Тонкий ручей появился между камнями.

Быстро стал шире.

Я присела ниже, коснулась.

Горячее обычного поверхностного потока.

— Обвал открыл путь.

Савел выругался.

— Куда она пойдет?

Мы оба посмотрели вниз.

К северному водосбору.

Дальше — к каналу.

А оттуда часть воды шла к основному холодному отводу.

— Перекрываем соединение сейчас.

Савел покачал головой.

— Если закрыть здесь, вода пойдет через склон.

— Не здесь. Ниже.

Я побежала к развилке.

Карта была в голове.

После прошлой аварии мы подготовили боковой западный отвод.

Но он начинался ниже.

Если открыть его полностью и одновременно закрыть соединение с основным холодным каналом, часть горячей воды уйдет к западному ручью.

Часть.

Вопрос был в объеме.

Поток рос прямо на глазах.

Савел догнал меня.

— Нужно поднять людей.

— Всех, кого можно, без паники.

— Паника уже будет.

— Тогда хотя бы с лопатами.

Терен отправил человека к поселению.

Я стояла у развилки и смотрела на воду.

Она становилась мутнее.

Несла песок и мелкую породу.

— Если продолжит расти, западный отвод не выдержит.

Савел кивнул.

— У нас есть старый сброс ниже сада.

— Он забит.

— Не полностью.

— Сколько нужно, чтобы его открыть?

— Если двадцать человек, часа за три.

Я вспомнила прошлый прорыв.

Тогда два часа казались вечностью.

Сейчас поток был сильнее.

— Начинаем сразу.

К рассвету у северного канала работали почти сорок человек.

Марк привел половину поселения.

Ида пришла с корзинами еды и горячей водой для людей.

Леста осталась в доме организовывать подвоз инструментов.

Я ходила между двумя участками.

У верхнего Савел руководил открытием старого сброса.

Ниже люди укрепляли западный отвод.

Горячая вода продолжала прибывать.

Сначала она шла только по северной канаве.

Потом уровень поднялся до старого соединительного шлюза.

— Его надо закрывать, — сказала я.

Савел осмотрел механизм.

Шлюз был древним.

Две металлические тяги.

Каменная рама.

Толстая железная перекладина.

— Не двигается.

— Почему?

Он дернул рычаг.

Ничего.

— Заклинило.

Рабочие принесли ломы.

Пытались вдвоем.

Потом вчетвером.

Шлюз не шел.

— Что держит?

Савел присел.

— Вот эта тяга.

Металл согнулся.

Возможно, во время ночного подъема воды.

— Ее можно снять?

— Если разрезать.

Я посмотрела на кузнеца.

Он уже качал головой.

— Здесь не разогреем достаточно. Нужна большая печь.

Вода поднялась еще на несколько пальцев.

За шлюзом начинался канал, по которому шла холодная вода к поселению.

Если горячий поток войдет туда, мы рисковали испортить не одно поле.

Несколько колодцев ниже могли получить минерализованную воду.

— Перекрыть холодный поток выше?

Савел посмотрел на меня.

— Тогда поселение останется без подачи.

— На сколько?

— Пока не починим.

— Закрывайте.

Марк, стоявший рядом, спросил:

— А людям пить?

— Нижний колодец пока чистый. Развозим воду оттуда и с восточного.

Он кивнул.

Ушел.

Мы закрыли холодный поток выше.

Теперь основной канал постепенно пустел.

Это давало время.

Немного.

К полудню старый сброс удалось открыть наполовину.

Горячая вода уходила на запад.

Но поток с обвала продолжал расти.

Савел посмотрел на склон.

— Там что-то внутри провалилось еще.

Я тоже услышала.

Глухой удар.

Через несколько минут вода стала сильнее.

— Если так пойдет, нам нужен второй сброс.

— Где?

Он показал на старую сухую канаву ближе к дороге.

— Ее можно открыть к нижнему ручью.

— Через поле Ренов.

— Да.

Поле уже было убрано.

— Открываем.

В этот момент к нам подбежал Терен.

— Госпожа!

Я повернулась.

— Что?

— Нашли человека.

— Где?

— Ниже старой дороги. Пытался уйти через лес.

— Кто?

Терен помолчал.

— Один из людей Доста.

Я знала его?

— Имя?

Он назвал.

Я не помнила.

— Он здесь?

— Связали у дороги.

— Живой?

— Да.

— Ранен?

— Рука разбита.

— Лекаря к нему.

Терен посмотрел на меня.

— А потом?

— Потом пусть сидит под охраной.

— Спрашивать?

— Не сейчас.

Савел уже снова кричал рабочим.

Вода была важнее.

Через час приехал Рейнар.

Я даже не знала, кто успел отправить ему гонца.

Наверное, Леста.

Он спрыгнул с коня у дороги и сразу пошел ко мне.

— Что произошло?

Я рассказала быстро.

Снятые опоры.

Обвал.

Горячий поток.

Заклинивший шлюз.

Пойманный человек Варена.

Рейнар посмотрел на воду.

— Что нужно?

Вот за это я была ему благодарна.

Не «почему ты не сделала».

Не «отойди».

Что нужно.

Я показала на старый шлюз.

— Перерезать согнутую тягу.

— Огнем?

— Если металл можно резать вашим огнем.

— Можно.

Савел вмешался:

— Только саму тягу. Каменная рама старая. Если нагреть весь узел, треснет.

Рейнар подошел.

Осмотрел.

— Мне придется подойти близко.

— В человеческом облике?

— Частично.

Я впервые увидела частичное превращение.

Его руки изменились.

Пальцы стали длиннее, покрылись темной чешуей.

Ногти превратились в короткие когти.

Он взял железную тягу.

— Все отойдите.

Савел указал точное место.

— Здесь. На ладонь выше изгиба.

Рейнар вдохнул.

Огонь появился без красивой вспышки.

Короткая концентрированная струя ударила в металл.

Я почувствовала жар даже с расстояния.

Железо сначала потемнело.

Потом покраснело.

Рейнар остановился.

— Почему?

— Камень нагрелся.

Савел подошел после нескольких секунд.

Плеснул воду на дальний край рамы.

Пар поднялся облаком.

— Еще можно.

Вторая попытка была короче.

На металле появилась глубокая борозда.

Третья почти прорезала тягу.

Рейнар опустил руки.

Его лицо побледнело.

— Хватит, — сказала я.

Он посмотрел на меня.

— Еще немного.

— Сколько?

— Один раз.

Савел проверил тягу ломом.

— Почти.

— Людьми можно?

— Попробуем.

Трое рабочих навалились.

Металл согнулся сильнее, но не сломался.

Вода уже доходила до нижнего края шлюза.

Рейнар снова встал.

— Один раз.

Я хотела запретить.

И поняла, что не имею права.

Это был его выбор.

— Хорошо.

Он снова выдохнул огонь.

На этот раз тяга лопнула.

Не громко.

Просто раскаленный конец упал на камень.

— Теперь!

Савел и рабочие потянули рычаг.

Шлюз сдвинулся.

Сначала на несколько сантиметров.

Потом сильнее.

Каменная заслонка начала опускаться.

Вода ударила в нее.

Люди закричали.

— Держать!

Еще несколько движений.

Заслонка закрыла соединение.

Горячий поток пошел мимо, в западный отвод.

Я выдохнула.

Рейнар пошатнулся.

Опять.

Я схватила его за локоть.

Рука была холодной.

— Сядьте.

— Потом.

— Сейчас.

Он посмотрел на меня.

— Элина...

— Вы уже сделали то, что было нужно.

Савел обернулся.

— Господин Арден, шлюз закрыт.

Рейнар наконец сел на край каменной стены.

Я принесла воду.

Он выпил.

— Еда сейчас будет.

— Не надо командовать.

— Тогда сами попросите.

Он почти улыбнулся.

— Еду.

Ида, словно услышала, появилась с корзиной.

— Наконец-то нормальный человек, — сказала я.

Рейнар посмотрел на нее.

— Она всегда такая?

Ида подумала.

— Последнее время да.

Я оставила его есть.

Работа не закончилась.

Закрытый шлюз спас холодный канал, но горячую воду по-прежнему нужно было куда-то девать.

Второй сброс открывали до вечера.

Поле Ренов пришлось прорезать поперек.

Марк сам первым взял лопату.

Когда я подошла, он только сказал:

— После весны засыплем обратно.

— Если понадобится.

— Понадобится.

Это прозвучало с такой уверенностью, что я не стала спорить.

К ночи поток наконец распределился между двумя западными руслами.

Уровень у шлюза перестал расти.

Мы не победили воду.

Просто дали ей безопасный путь.

И этого было достаточно.

Только тогда я вспомнила о пойманном человеке.

Он лежал в бывшей сторожке у дороги.

Лекарь перевязал руку.

Терен оставил двух охранников.

Когда я вошла, мужчина поднялся.

Лет тридцати пяти.

Худой.

Грязный.

Испуганный.

— Садитесь.

Он сел.

Рейнар вошел следом.

Я посмотрела на него.

— Не будете спрашивать за меня.

— Не буду.

Мужчина узнал Рейнара.

Побледнел еще сильнее.

— Как вас зовут?

Он назвал имя.

— Вы работали на Варена Доста?

— Иногда.

— Что делали сегодня ночью в северной выработке?

— Ничего.

— Тогда почему убегали оттуда?

— Я не оттуда.

Я не спорила.

— Кто снял опоры?

Молчание.

— Вы?

— Нет.

— Кто?

Он посмотрел на дверь.

— Я не знаю.

Рейнар стоял у стены.

Не вмешивался.

— Хорошо. Тогда начнем с другого. Кто велел вам прийти в Пепельную долину?

— Никто.

— Кто платит?

Мужчина сжал губы.

— Я не обязан отвечать.

— Верно.

Я кивнула.

— Утром вас передадут окружной страже вместе с актом об обрушении и показаниями людей, которые видели, как вы уходили от выработки.

Он резко поднял голову.

— Я ничего не ломал!

— Тогда расскажете страже.

— Я только стоял снаружи.

Тишина.

Я не двинулась.

— Снаружи чего?

Он понял.

Закрыл глаза.

— Проклятье.

— Его в долине нет. Мы уже проверили.

Рейнар тихо выдохнул, почти смеясь.

Мужчина посмотрел на меня с ненавистью.

— Я только смотрел дорогу.

— Для кого?

Молчание.

— Для Варена?

Он не ответил.

— Хорошо.

Я встала.

— Подождите.

Я снова села.

Мужчина посмотрел на Рейнара.

— Если скажу, меня отпустят?

— Нет, — ответила я.

Он удивился.

— Тогда зачем мне говорить?

— Чтобы в акте было записано, что вы сотрудничали. Что с этим сделает суд, решит суд.

Он облизнул губы.

— Дост сказал, надо закрыть ход.

— Как?

— Чтобы никто не прошел дальше.

— Обрушить?

— Да.

— Кто снял стойки?

— Двое людей.

— Имена?

Он назвал.

Одного Терен знал.

Бывший работник «Северного камня».

Второго никто не помнил.

— Варен был здесь?

— Нет.

— Где он?

— Не знаю.

— Кто передал приказ?

— Человек из города.

— Какой?

Он описал.

Обычный мужчина.

Слишком мало.

— Герман Сорен упоминался?

Мужчина посмотрел на меня.

— Нет.

Я заметила, как Рейнар слегка изменил позу.

Но ничего не сказал.

— Варен говорил, зачем уничтожать ход?

— Сказал, что внутри бумаги и метки.

Я замерла.

Бумаги.

Значит, они не знали, что мы уже нашли журнал на складе?

Или в выработке оставалось еще что-то?

— Какие бумаги?

— Не знаю.

— Вы заходили глубоко?

— Один раз.

— Куда?

Он рассказал о правой ветке после развилки.

Той, которую мы считали заваленной.

— Там есть помещение?

— Было.

— Что там?

— Стол. Ящики. Старый шкаф.

Я посмотрела на Рейнара.

Вот почему снимали опоры.

Не только чтобы разрушить следы добычи.

Чтобы похоронить документы.

— Кто знает про это помещение?

— Дост.

— Герман?

— Не знаю.

Ответ прозвучал искренне.

По крайней мере, мне так показалось.

— Хорошо.

Я встала.

— На сегодня все.

У двери мужчина сказал:

— Госпожа.

Я обернулась.

— Дост говорил, что вы скоро продадите долину.

— Он ошибся.

— Он был уверен.

— Тогда ошибся уверенно.

Я вышла.

На улице было темно.

Рейнар шел рядом.

— Нельзя разбирать обвал сейчас, — сказал он.

— Я знаю.

— Даже ради документов.

— Знаю.

— Ты сказала это слишком быстро.

— Потому что Савел убьет меня раньше обвала.

Рейнар усмехнулся.

Потом стал серьезным.

— Варена теперь можно задерживать.

— По показаниям этого человека?

— По подозрению в умышленном повреждении выработки и создании угрозы людям.

— Не мы.

— Окружная стража.

— Да.

Я устала настолько, что даже мысль о Варене больше не вызывала злости.

Хотелось лечь.

И чтобы хотя бы одну ночь никто не трогал мои каналы.

Варена нашли утром.

Он действительно ехал в столицу.

Окружная стража остановила его на почтовой дороге по переданному ночью описанию.

При нем были деньги.

Два ключа.

Один подошел к северному складу.

Второй — к комнате управляющего в моем доме.

И несколько бумаг, которые он пытался сжечь, когда увидел стражу.

Большая часть обгорела.

Но на одном листе сохранилось название «Северного камня».

На другом — цифры выплат за пирен.

Этого все еще было недостаточно, чтобы доказать участие Германа.

Зато против Варена дело стало значительно крепче.

Его отправили в окружной город.

В тот же день Орен оформил новые акты.

Обвал.

Горячий прорыв.

Повреждение водного узла.

Показания задержанного.

Ключ от северного склада.

Обгоревшие бумаги.

Я подписывала один лист за другим.

В какой-то момент Рейнар поставил передо мной чашку.

— Что это?

— Чай.

— Зачем?

— Ты с утра ничего не пила.

Я взяла чашку.

— Спасибо.

Он сел напротив.

— Есть новости из столицы.

— Уже?

— По Вайсу.

Я подняла взгляд.

— Нашли?

— Нет. Но его управляющий дал показания после того, как увидел запрос палаты.

— Какие?

— «Северный камень» получал часть денег через контору, связанную с Германом.

Я поставила чашку.

— Напрямую?

— Через промежуточный счет.

— Чье имя?

Он назвал торгового посредника.

Мне имя ничего не сказало.

— Связь с Германом можно доказать?

— Пока только деловыми платежами.

— Этого мало.

— Да.

— Варен?

— Может дать больше.

Я посмотрела на бумаги.

— Если захочет.

— Захочет.

— Почему вы уверены?

— Потому что теперь он понимает: Герман его не спасет.

Я не знала, прав ли Рейнар.

Но впервые за все время у меня появилось ощущение, что Герман действительно начинает терять контроль над тем, что строил несколько лет.

Не потому, что мы поймали его на красивой ошибке.

Потому что слишком много отдельных людей наконец начали говорить.

Возчики.

Служащие кузниц.

Работники склада.

Человек Варена.

Управляющий торгового дома.

Каждый знал немного.

Вместе получалась цепь.

Ближе к вечеру я пошла к северному каналу.

Одна.

Терен видел, куда я иду, и шел достаточно далеко, чтобы не мешать.

Шлюз держался.

Холодный поток пока оставался перекрыт.

Людям развозили воду от нижнего колодца и восточных источников.

Неудобно.

Дорого.

Но питьевая вода оставалась чистой.

Горячий поток шел по двум временным руслам к западному ручью.

По краям земля уже потемнела от влаги.

Весной здесь придется многое переделывать.

Но сегодня мы удержали главное.

Я присела возле воды.

Савел подошел сзади.

— Я знал, что вы здесь.

— Все теперь знают, где я.

— И правильно.

Он встал рядом.

— Завтра будем ставить временную перемычку выше шлюза.

— Сколько?

Он назвал сумму.

Я закрыла глаза.

— Вы специально приходите с ценами, когда я устала?

— Тогда вы меньше спорите.

— Не рассчитывайте.

Савел улыбнулся.

— Поле Ренов?

— Компенсируем работу и потерю участка под сброс.

— Они не хотят денег за землю.

Я посмотрела на него.

— Почему?

— Марк сказал, они считают, что если бы не открыли канаву, пострадало бы полпоселения.

— Это ничего не меняет.

— Я так и сказал.

— И?

— Рен сказал: тогда пусть хозяйка запишет долг до весны.

Я вздохнула.

— Запишем.

Савел посмотрел вниз на воду.

— Вы понимаете, что теперь люди уже не уедут так легко?

— Почему?

— Потому что слишком много своего труда сюда вложили.

Я не ответила.

Он был прав.

Пепельная долина переставала быть местом, которое спасала я.

Каждый очищенный отвод.

Каждая новая стойка.

Сушильня.

Временный канал через поле.

Все это делали десятки людей.

Наверное, только так земля и становилась домом.

Когда я вернулась, Рейнар ждал на террасе.

— Вы еще не уехали?

— Сегодня уже поздно.

— Это никогда раньше вам не мешало.

— Сегодня мешает.

Я встала рядом.

Несколько минут мы смотрели на огни поселения.

— Спасибо за шлюз, — сказала я.

— Я только перерезал железо.

— Без этого горячая вода ушла бы в холодный канал.

— Без Савела шлюз бы развалился. Без людей мы бы не открыли сброс. Без твоего решения перекрыть холодную воду раньше горячая уже была бы в поселении.

Я посмотрела на него.

— Вы сейчас специально перечисляете всех, чтобы я не благодарила только вас?

— Да.

— Почему?

— Потому что ты сама меня этому научила.

Я усмехнулась.

— Быстро учитесь.

— Иногда.

Он помолчал.

— Сегодня я хотел несколько раз приказать тебе уйти от канала.

— Я заметила.

— Но не приказал.

— Тоже заметила.

— Было сложно.

— Сочувствую.

Рейнар улыбнулся.

Потом стал серьезным.

— Когда обвал пошел, я понял, что...

Он замолчал.

Я ждала.

— Что?

— Неважно.

— Нет. Теперь говорите.

Он посмотрел на меня.

— Что мне страшно тебя потерять.

Я не ожидала.

После всего этого дня сил на защиту почти не осталось.

Но и облегчать ему задачу я не собиралась.

— Это не дает вам права решать за меня.

— Я знаю.

— Даже если страшно.

— Знаю.

— Хорошо.

Рейнар кивнул.

Я смотрела на него и понимала, что он действительно знает.

Не идеально.

Не раз и навсегда.

Но учится.

Так же, как я училась жить в этой долине.

Ошибаясь.

Исправляя.

Спрашивая тех, кто знает лучше.

— Мне тоже было страшно, — сказала я.

Он не двинулся.

— За долину?

— За людей.

Я помолчала.

— И за вас, когда вы опять начали холодеть после огня.

Рейнар посмотрел на свои руки.

— Это был небольшой расход.

— Вы побледнели.

— Потому что не ел с утра.

— Это должно меня успокоить?

— Нет.

Я почти рассмеялась.

— Хорошо.

Он стоял близко.

Но на этот раз никто не делал шага.

Сегодня для поцелуя было неподходящее время.

Слишком много людей едва не пострадало.

Слишком много еще предстояло сделать.

Я только коснулась его руки.

Теплая.

— Идите есть, Черный дракон.

— Это приказ?

— Совет человека, который уже видел, чем заканчивается ваше «я не устал».

— Тогда послушаюсь.

Мы вошли в дом.

На столе в кабинете лежали новые акты.

Варен был под стражей.

Герман пока оставался на свободе.

Старая выработка была завалена.

Горячая вода все еще шла там, где не должна была.

Но холодный канал мы сохранили.

А вместе с ним сохранили возможность продолжать.

Иногда победа выглядела именно так.

Не как окончательная развязка.

Просто как еще один день, после которого у тебя все еще оставалось что спасать.

Глава 11. Брошенная жена

Повторное слушание по моему имуществу назначили через девять дней после обвала.

За это время Варен Дост успел дать три разных показания.

Первого я не видела. Окружная стража не обязана была показывать мне протокол допроса человека, которого подозревали сразу в нескольких нарушениях.

О втором рассказал Орен.

Варен признал, что знал о добыче пирена под Пепельной долиной, но утверждал, что считал ее законной. Якобы Герман передавал ему распоряжения от моего имени и уверял, что все согласовано со мной.

В третьем показании появилась поддельная печать.

Именно после этого мастер Мальт приехал в долину лично.

Он вошел в кабинет утром, положил на стол папку и сказал:

— Теперь дело изменилось.

Я отложила смету на временный горячий отвод.

— Насколько?

— Достаточно, чтобы палата объединила имущественную проверку с разбирательством по действиям господина Сорена в отношении вашей собственности.

— Герман задержан?

— Нет.

— Почему?

— Потому что его пока вызвали официально, а не задержали.

— Варен его обвинил?

Орен сел.

— Варен рассказал, что получал от господина Сорена указания на разработку северного пласта. Часть — устно, часть — через записки.

— Записки сохранились?

— Две.

Он достал копии.

Я прочитала первую.

Текст был коротким.

Продолжить северные работы до холодов.

Вывоз вести через прежнего посредника.

Никаких названий.

Никакого пирена.

Никакой Пепельной долины.

Внизу стояли буквы ГС.

— Это мог написать кто угодно.

— Именно.

Вторая записка была убедительнее.

В ней упоминались Варен и северный склад.

Но все равно не было прямого распоряжения красть камень.

— Этого мало.

— Если бы у нас были только записки — да.

Орен открыл папку дальше.

— Специалист палаты документов закончил полный осмотр спорных распоряжений.

Я подняла глаза.

— И?

— Пять подписей с высокой вероятностью выполнены другой рукой. По двум заключение неопределенное. Один документ, скорее всего, подписан вами.

— Мной?

— Да.

Я замерла.

Вот этого я ждала с самого начала.

Не все бумаги могли оказаться поддельными только потому, что так было бы удобнее мне.

— Какой?

Орен показал документ.

Старое распоряжение о переводе небольшой суммы на ремонт одного из складов.

Дата стояла почти за год до развода.

— И что это меняет?

— Само по себе почти ничего. Но доказывает, что схема строилась не на полной подделке всей вашей переписки. Кто-то использовал настоящие документы рядом с поддельными.

— Чтобы все выглядело правдоподобнее.

— Вероятно.

Я снова посмотрела на подпись.

Она действительно была похожа на мои нынешние движения руки.

— Печати?

— На трех документах оттиск сделан вашей настоящей печатью. На двух — другим инструментом.

— Копией.

— С высокой вероятностью.

— А Варен знает, откуда она взялась?

Орен перевернул страницу.

— Говорит, что Герман передал ее ему четыре года назад.

Я не сразу ответила.

— Сам?

— По словам Варена — да.

— И Варен все четыре года молчал?

— Ему платили.

— Теперь заговорил, потому что его поймали.

— Да.

Мне нравилось, что Орен не пытался делать из Варена раскаявшегося свидетеля.

Он сотрудничал, потому что хотел уменьшить собственную ответственность.

Это не делало его показания автоматически ложными.

Но и верить им без подтверждения было нельзя.

— Что еще?

— Нашли мастера, который изготовил печать.

Я выпрямилась.

— Жив?

— Да.

— Помнит заказ?

— Помнит не заказчика, а посредника.

Конечно.

— Кто посредник?

Орен назвал имя.

На этот раз оно было знакомым.

Торговец, через счет которого «Северный камень» получал деньги от конторы, связанной с Германом.

— Он дал показания?

— Да.

— Добровольно?

— После того как увидел платежные книги.

Я встала и подошла к окну.

На дворе люди готовили новый камень для перемычки у северного канала.

Работа продолжалась.

Она не знала, сколько папок лежит в моем кабинете.

— А Герман?

— Утверждает, что посредник выполнял обычные торговые поручения.

— И печать тоже была обычным торговым поручением?

— О печати говорит, что ничего не знает.

Я повернулась.

— Когда слушание?

— Через два дня.

— Так скоро?

— По вашему имущественному делу все документы уже собраны. Дополнительные материалы касаются прежнего управления.

— А дело о краже денег Рейнара?

— Отдельное. Но часть документов будет общей.