Я все проверила заранее. Пять раз.

Ситуации уровня моей фамилии давно стали рабочей средой. И, если уж в паспорте записано «Дарина Шторм», значит расслабляться мне противопоказано.

Я искренне ненавидела неприятности. Но, увы, неприятности со мной не соглашались. В прошлый раз все закончилось убийством шефа. Теперь шефом была я, и это заставляло становиться не только сообразительной, но и слегка бдительной. До старушек у подъезда мне, конечно, было еще далеко, но первые совпадения в поведении уже появлялись.

Билеты. Паспорт. Банковские карты. Немного наличных. Точнее много. Хотя все относительно и для кого как. Адрес. Эмиратский номер Марины. Даже погоду в Дубае проверила на всякий случай, хотя погода там, как правило, не нуждается в проверке.

Место в самолете было выбрано заранее и казалось идеальным — 7В. Не у аварийного выхода, не рядом с туалетом, но, правда, и не возле окна.

Когда я вошла в салон, у иллюминатора уже сидел парень в больших наушниках. Я смерила его взглядом, который выражал все, что я думала о человеке, который занял «мое настоящее место». Потом запихнула чемодан над креслами и села на место посередине, аккуратно и, конечно же, случайно сдвигая локти соседа с подлокотника кресла 7В. Небольшая привилегия места, зажатого с двух сторон.

Справа от меня плюхнулся грузный мужик. Два ряда сзади радостно загудели, приветствуя моего соседа справа. Никак, футбольной командой летят, подумала я и прикрыла глаза. Ну и ладно, эти точно за здоровый образ жизни. Они может и шумные, но зато не буйные будут.

Мельком взглянув на соседа у окна, я снова прикинула шансы на обмен местами и тут же их похоронила: глаза закрыты, наушники надеты, человек ушел в автономный режим. Стюардесса старательно показывала аварийные выходы, будто это было не обязательной частью полета, а ее сольным номером. Мужик справа следил за каждым движением с искренним, в чем-то даже профессиональным интересом, кивая в такт словам и улыбаясь в тех местах, где, по его мнению, улыбаться было особенно уместно. Но девушка никак не реагировала на повышенное внимание. Мужик повернулся назад и громко сказал, показывая на стюардессу:

— Я в отличие от вас, между прочим, не женат.

Все дружно захохотали, но стюардесса не подала виду, что услышала.

Тогда мужик повернулся ко мне и окинув взглядом уже меня, повторил:

— А я не женат.

— Поздравляю. — Осторожно произнесла я, прикидывая варианты устранения навязчивого соседа. Не в том смысле конечно. Просто надо было как-то нейтрализовать его активность.

— И это все? — сосед приподнял выжидающе бровь.

— Нет. Зато я замужем, — пришлось кивнуть на чудо в наушниках и мило улыбнуться соседу. Теперь главное, чтобы он не проснулся до самого Дубая.

— Понял. Тогда стюардесса. — Сразу же сменил тон неугомонный сосед.

— Сильно.

— Зато честно. Я всегда за правду.

Самолет покатился по трассе, медленно набирая скорость для взлета. А стюардессы пошли по салону, осматривая, все ли пристегнулись. Возле нас остановился девушка, которая первой привлекла внимание моего соседа.

— Я же говорил, вы не устоите. — Мой деятельный сосед снова сосредоточил внимание на ней. — Я Володя.

Стюардесса, игнорируя его, кивнула мне на мужчину у окна. Тот по-прежнему сидел с закрытыми глазами. И зачем было брать такое место, если все время спишь?

Сосед, естественно, никак не отреагировал. Пришлось мне коснуться его плеча и потрясти. Некоторые по полночи крутятся и не могут уснуть, а тут на тебе: сел в кресло и тут же отключился. Но я, конечно, как обычно, справилась. Просто потрясти пришлось чуть сильнее, чем казалось сразу. Сосед вздернулся и посмотрел на меня сумасшедшим взглядом разбуженного человека. Я тут же указала на стюардессу:

— Надо наушники снять, взлетаем.

Соседа справа не остановило полное отсутствие интереса к происходящему на лице проснувшегося попутчика, и он тут же представился:

— Владимир, — протянул он через меня крепкую руку незнакомому мужику, которого я уже представила своим мужем.

— Денис, — с видимым раздражением пожал ее сосед слева.

— Дарина, — быстро ответила я на незаданный вопрос.

Самолет оторвался от земли и за спиной тут же раздалось шуршание и бульканье, прерываемое мужскими восклицаниями. Кажется, выводы о здоровом образе жизни «футболистов» были преждевременными.

— Ну что, по стопочке за знакомство? — Володя подмигнул нам двоим одновременно.

— Спасибо, не пью, — отрезал Денис и к моей радости натянул наушники снова.

— Он чего? Обиделся? — странно посмотрел на меня новый знакомый.

— Да не, все нормально. Просто не пьем.

— Как не пьете? А чего?

— Ну просто не пьем.

— Сектанты?

— Да нет. За здоровьем следим. Нельзя ему.

— Больные оба?

В понимании этого Володи не существовало варианта, при котором можно просто не пить, пришлось снова что-то на ходу придумывать.

— Ну ему нельзя. А я за компанию. — Продолжила я, убедившись что сосед слева закрыл глаза и поверх наушников натянул капюшон, чтобы не слышать происходящего в салоне.

— Вот что значит хорошая жена. И мне надо жену, — на последних словах Володя повысил интонацию чтобы точно услышала стюардесса, уже подкатывающая к нам тележку с напитками.

— Что будете? — уточнила девушка с равнодушной вежливостью.

— С вами, все что захотите. Хоть на край света готов. — Обрадовался мой сосед.

— На край не получится, а по маршруту в Дубай довезем, — строго кивнула девушка с табличкой «Катя» на униформе.

— Катенька, запиши мне свой телефон. Влюбился с первого взгляда.

— Так вам чай, кофе или воду?

— А мне на твое усмотрение, богиня.

Я почувствовала, что могу остаться без напитков и вклинилась в отношения этих двоих:

— Мне, пожалуйста, чай зеленый с лимоном, пока он решает.

Девушка подала мне чай и воду Володе. Потом строго посмотрела поверх наших голов назад:

— У нас в самолете не пьют, вообще-то.

— Тогда зачем вы напитки предлагаете? — вскинулся Володя.

— Я про спиртное. Уберите, пожалуйста.

— Понятно, есть убрать. — Раздался голос с ряда за нами. — Но вы все же подумайте насчет нашего Владимира Борисовича. Он человек ответственный. Серьезный…

— И неженатый, — добавил кто-то еще через ряд. По салону разнеслось тихое посмеивание с разных рядов.

Сколько же их тут летит, этих «нефутболистов»? Вот выбрала себе местечко.

Я отхлебнула чай и попыталась сосредоточиться. Проект, придуманный когда-то, как прикрытие для отлучек шефа, стал реальностью, и теперь я летела в Дубай, где у нас появилась дочерняя компания. Произошло это все довольно необычным образом и под большой шум, но правду все равно по-прежнему знает только мой фикус. Ну и еще один майор. При воспоминаниях о его неуклюжих ухаживаниях улыбка появилась на лице сама собой. Пришлось тут же переключиться на мысли о Марине.

С Мариной нас связывала не девчачья дружба. Мы с ней выжили в серьезной передряге, а это будет покрепче разговоров о мужчинах. Но год выдался у обеих непростой. Зато теперь я летела в Дубай в командировку как раз в рождественский период. При моем ритме жизни такую поездку смело можно было считать отпуском. Оставалось встретиться с Мариной, познакомится с новыми инвесторами, подписать финальные документы и пойти наконец на пляж.

Мои мысли прервал шепот за спиной:

— Тихо-тихо, она идет…

— Прячь!

— Да под кресло его сунь!

Воображение тут же почему-то нарисовало труп, который пихали под мои ноги. Но через секунду я выдохнула, потому что сзади снова что-то булькнуло, зашуршало, и среди кресел появился очередной стаканчик с коньяком, который мой сосед справа быстро принял и прикрыл широкой ладонью.

Запах алкоголя щекотал нос и я надеялась, что через пару часов не увижу больше никого из этой команды. Сосед слева что-то проворчал во сне и отвернулся к окну. Он не проснулся даже когда стюардессы стали разносить обеды. И я подумала, что это только к лучшему. А то пришлось бы выкручиваться из странной ситуации, когда чтобы защитить свой покой на эти пару часов, я назвала мужем совершенно незнакомого парня, не предупредив его самого об этом.

— Вот скажите мне, Дарина, — Володя наклонился ко мне с видом человека, принявшего судьбоносное решение, — вы же человек опытный в семейных вопросах. А если я девушке сразу замуж предложу, это может напугать?

— Смотря какой девушке, — ответила я уклончиво…

— Вот этой, — он кивнул в сторону стюардессы Кати. — Я ж серьезно. Жениться хочу.

Я усмехнулась.

— Ну так и предложите.

Катя проходя мимо нашего ряда едва заметно улыбнулась и втянула и без того отсутствующий живот.

— Катенька, выходите за меня замуж. — Громко выдохнул сосед.

Девушка совершенно не удивилась.

— Зачем? Я там уже дважды была, ничего там хорошего нет, — улыбнулась она, проходя мимо нас.

— Ну вот что с ней не так? — Володя жалобно посмотрел на меня. — Поди разбери, что вам женщинам надо.

— Может, с формулировкой что-то не то?

— Вот и я думаю, — сейчас он смотрел на меня как на семейного психолога со стажем.

— Вы сколько лет замужем? — Володя кивнул на спящего рядом парня в наушниках.

— Скоро уже семь лет, — почти честно соврала я и задумалась, можно ли считать наши семь месяцев отношений с сербом Зораном, будь он неладен, за семь лет семейной жизни? С учетом всего произошедшего в тот период, месяц за год шел легко.

— Вот, нормальная женщина. Замуж позвали, пошла. А эта Катя, что она мне сказала? Я к ней по-хорошему, а она: «я там два раза была и не понравилось». А потом еще говорят, что нормального мужика не найти. Так вот же я, нормальный!

— Ну, может она наоборот честно сказала, что уже дважды в разводе, чтобы вы сразу могли сориентироваться, вдруг для вас это «ту мач»?

— Ерунда какая-то.

— А как надо было?

— Сказала бы просто: «Я свободна». И все, сразу все понятно.

Я немного зависла и задумалась над разницей в мужской и женской логике. А потом спохватилась, что мы скоро пойдем на снижение и хорошо бы посетить комнату счастья, чтобы не тратить драгоценное время в аэропорту. Потому что в планах было выйти одной из первых, быстро пройти паспортный контроль и сразу запрыгнуть в машину к Марине. Она писала, что забронировала мне номер в какой-то симпатичной трешке недалеко от нашего строительного участка.

Трешка — звучит не так гламурно, как пятизвездочная гостиница. Даже у серба в управлении был четырехзвездочный отель. Правда там убили моего шефа и с тех пор я не любила ни четырехзвездочные отели, ни чересчур харизматичных сербов.

Но стоит признать, что это благодаря тем странным событиям, вмешательству Марины и чуть-чуть дотошности одного майора полиции, я внезапно стала наследницей компании «Аврора девелопмент» и ее дубайской «дочки». Поэтому трешка, так трешка: пока строим большой проект, согласна и на экономию, а фотосессию для журналистов и инвесторов на экскурсии сделаем.

Я осторожно выбралась из кресла, стараясь не задеть ни спящего соседа слева, ни ставшего теперь задумчивым соседа справа и прошла в конец салона. Однако, вернувшись, мне пришлось пожалеть, что отсутствие затянулось и посетить комнату счастья передо мной решила, как минимум, половина салона.

Сосед у окна больше не спал. Он сидел прямо, сняв капюшон и наушники и что-то рассказывал Володе. Меня радовало только то, что мы вот-вот прилетим и, даже, если моя маленькая ложь вскроется, хуже от этого вряд ли кому-то станет.

— Подытоживаем, — донесся до меня уверенный голос Володи, — действовать надо поэтапно.

Я замерла в проходе.

— Первый этап — внимание. Тут у нас с Катей уже контакт. — Уверенно резюмировал Володя.

— Да какой это контакт? «Вам кофе или чай?» Разве это контакт?! — развел руками мой якобы муж.

— А вы с женой как познакомились? — бодро перебил Володя Дениса.

Я напряглась. Очень хотелось, чтобы сосед снова натянул наушники, закрыл глаза и исчез обратно в свой внутренний мир. Но нет. Денис медленно повернул голову к Володе и выдал:

— Мы в кожвендиспансере.

— Романтично… — протянул Володя и заметив меня, вскочил, чтобы я смогла вернуться на свое место и почувствовать себя зажатой в тиски.

— Стояли вместе в очереди за справкой, — продолжил Денис, не обращая никакого внимания на меня.

— За какой еще справкой? — искренне удивился Володя.

Я была в шоке и помочь с ответом не могла, зато Денис уверенно продолжал рассказывать историю знакомства и я впервые за дорогу пожалела, что так опрометчиво представила его своим мужем.

Вначале мне даже показалось, что наушники были сродни моей маленькой неправде и на самом деле, он слышал, как я его представила мужем, а теперь так развлекался за счет моей репутации и женской гордости. Но судя по всему у этого Дениса все-таки была реальная жена и сейчас он рассказывал настоящую историю их знакомства.

Прослушав сюжет перепутанных справок, я поняла, что контроль над беседой утерян окончательно. Но оно и к лучшему, ведь к этому моменту самолет уверенно пошел на снижение и пилот сообщил, что в Дубае 22.00 и температура тоже около двадцати двух. А он желает нам приятного пребывания и прощается.

В целом, моя командировка началась совсем неплохо и я, схватив чемодан с ручной кладью, быстро попрощалась с Володей и, невнятно кивнув Денису, сделала вид, что бегу вперед занимать места в очереди, а он, мол, пусть догоняет. Денис ничего не понял, но от него этого и не требовалось.

Поток вынес меня сперва в телетрап, а потом и в просторный зал прилета. Паспортный контроль я прошла легко и даже не успела толком рассмотреть расшитые стразами черные халаты женщин-пограничниц. Потом меня озадачили толпы туристов-азиатов. Пока я задумывалась над всем этим многообразием, толпа вынесла на платформу вроде метро и я недоверчиво обернулась. Прямо передо мной стояли «нефутболисты» из салона. Я так и не определила, чем занимались эти крепкие ребята, но с удивлением обнаружила, что шли они на удивление ровно и уверенно. Вот это организмы. Если бы столько выпила я, меня бы пришлось везти в тележке, а эти были бодры и свежи. Откуда-то за моей спиной возник Денис и мы снова оказались рядом.

— О, а мы думали, вы первым поездом уехали, — кивнул на нас Володя из толпы «нефутболистов».

— Каким поездом? — снова напряглась я.

— Что, первый раз в Дубае? Запрыгивайте в вагон быстрее, если не хотите остаться в аэропорту.

— А это… — я замялась, глядя на подъехавшую электричку, — … это точно туда?

— Ну а куда ж еще? — искренне удивился он. — Все туда едут.

Аргумент был железный. Я послушно зашла в вагон и постаралась стать поближе к парням, которые явно хорошо знали аэропорт, ориентировались на месте и разговаривали на понятном мне языке.

— Не забываем оплачивать проезд. Следующая станция… — шумели мужчины, развлекаясь как могли. Некоторые из них так и не вырастают, навсегда оставаясь детьми. А может все дело в том, что булькало весь полет на спиной, несмотря на укоризненные взгляды стюардесс. Хорошо, что на следующей остановке можно было выходить и наконец выдохнуть: где-то там меня будет ждать Марина.

Аэропорт был наполнен людьми с чемоданами и тележками. Выходы. Указатели. Я машинально свернула туда, где было больше всего движения. Проверенный способ: если не знаешь, куда идти, иди туда, куда и все. На ходу написала подруге: «Прилетела. Прошла контроль. Сейчас выхожу.»

Ответа не было. Связь, подумала я. Бывает. А дальше даже не понимаю, как и что произошло. Сперва пришло сообщение от Марины: у нее что-то случилось и она не сможет встретить, но уверена, что я доберусь до отеля без проблем, шаттл прямо у входа, а дальше вообще все просто. Про шаттл я запомнила, а с остальным предстояло разбираться по ходу.

Я еще раз перечитала сообщение, потом еще раз и впервые за весь путь по-настоящему огляделась. Огромный аэропорт жил своей жизнью: семьи, пары, дети, тележки, люди со спокойным выражением лица, которое бывает только у тех, кто точно знает, куда идет. А я стояла посреди этого блестящего мира с красным чемоданом, телефоном в руке и очень глупой надеждой, что сейчас Марина все-таки появится из-за колонны и скажет своим обычным тоном: «Ну что ты застыла? Пошли уже. Я пошутила».

Но Марина не появлялась. И честно говоря, я впервые была заграницей одна. Проекты онлайн ведь не считаются. А вот так — физически, я была впервые, хоть никогда особо и не призналась в том, что никогда и никуда раньше не выезжала. И теперь я стояла одна в чужой стране. Без человека, который встретит и без понятного маршрута. Без права на ошибку, потому что я уже давно была не той девочкой, которой можно растеряться и потом посмеяться над этим за кофе с подругой.

Ладно, сказала я самой себе. Шаттл у входа — значит шаттл у входа. Сейчас просто спокойно выйду, найду нужную табличку и сяду в автобус, с поездом я тут уже разобралась. В конце концов, я генеральный директор девелоперской компании, а не потерявшийся ребенок в торговом центре.

В этот момент мимо меня с шумом и смехом прокатилась очередная группа людей, и я машинально двинулась следом, потому что иногда даже генеральным директорам хочется, чтобы хоть кто-то на пару минут точно знал дорогу лучше них.

Потом меня подхватил какой-то поток ребят с индонезийскими чертами лиц. Потом я сама не поняла как оказалась на темной улице и остановилась в недоумении. Честно говоря, оказаться одной заграницей выглядело на деле сложнее, чем подписывать договоры по видеосвязи.

— Эй, потерялась, что ли? — я обернулась на голос Володи и в этот раз действительно была рада встрече с ним. — Давай сюда. Автобус долго стоять не может. Вам же на шаттл?

— Вроде, да… на шаттл — с сомнением протянула я.

— Ну, конечно, да. Главное, муж не волнуется, а я тут переживаю за нее… вот люди… Давай быстрее, помогу!

Он запихнул мой чемодан в багажник белого микроавтобуса без указателей и табличек и что-то шепнул удивившемуся водителю и показал назад. Я повернулась. На заднем сиденье сидел Денис и о чем-то оживленно беседовал с соседкой. Денис помахал в ответ. Двери закрылись и мы тронулись. За окном поползли улыбающийся Володя, толпы туристов и бетонные стены здания, подсвеченные ночной иллюминацией. Крошечное сомнение попыталось зародиться где-то далеко во мне, но усталость была убедительнее логики.

— Нам далеко? — спросила я, засыпая, женщину славянской внешности рядом.

— Около часа.

Ладно, доеду до города и там разберусь как добраться до гостиницы. Усталость брала свое, за окном мелькали высокие светящиеся здания, где-то за спиной что-то рассказывал Денис, выспавшийся в самолете. Я закрыла глаза и наконец расслабилась, радуясь, что скоро увижу в отеле Марину и усну в чистом, хоть и скромном номере гостиницы.

В тот момент я и предположить еще не могла, что еду ночью в другой эмират и что эта командировка приведет меня к номеру, который двадцать лет не открывали.

Я с детского сада всегда реагировала первой, думала второй, сомневалась последней. Поэтому, когда водитель развез всех по отелям и наконец разбудил меня, а я поняла, что попала в другой эмират вместо Дубая, то выпалила первое название, которое пришло мне в голову. Это потом я поняла, почему именно оно оказалось первым. Название «Рас-эль-Хайма» у меня ассоциировалось только с открыткой на рабочем столе. Кто ее и откуда привез теперь уже было не вспомнить, но красивое здание на фото утопало в цветах и представляло для меня, как для девелопера, чисто профессиональный интерес. Хотя в час ночи после перелета интерес трансформировался скорее в шкурный вопрос: сейчас было важно найти кровать, и пусть даже она будет не совсем соответствовать уровню архитектуры фасада с надписью «Кэролл-отель» и пятью звездами.

Водитель уважительно кивнул, услышав знакомое название, и тут же нажал на педаль газа. На въезде он что-то уверенно прокричал охраннику, и шлагбаум поднялся. А я подумала, что нет на них нашего дяди Гриши. До появления у нас в охране отставного полковника, кто угодно шастал по коридорам «Авроры». Но за этот год я навела наконец порядок и теперь могла гордиться собой, как отличным руководителем.

Ночь в Эмиратах оказалась теплой, несмотря на уверения женщин из бухгалтерии, которые всегда отдыхали в Египте, но говорили, что это рядом и по погоде будет то же самое. Теперь я была похожа на капусту в платке. В автобусе работали кондиционеры, и чувствовала я себя там вполне комфортно, примерно, как дома в декабре, но стоило выйти на улицу, воздух стал бархатно-теплым и принес запах моря. Я сразу сняла две кофты, приподняла подбородок, как всегда это делала Марина, еще со времен ее замужества за банкиром, и уже хотела войти в широкие двери по расстеленной красной дорожке.

Я представляла, как в пятизвездочном отеле ко мне тут же подбегут работники и, выхватив чемодан из рук, предложат напитки. Нет, мальчика с опахалом в моих мыслях не было — такие картинки я видела в книге про рабов Древней Греции. Или Рима. Точно не помню. Но на нормальный прием я все же рассчитывала и собиралась насладиться незапланированной поездкой, раз уж так вышло. Мой бюджет, может, и постонет немного, но одну ночь в таком отеле как-нибудь выдержит. Но вопреки моим ожиданиям никто не подбежал. Зато обернувшись, я поняла, что чемодан мой сперли, а автобус уже уехал.

Покрутив головой в разные стороны в поисках движимого имущества в количестве тридцати двух килограммов, я стала заглядывать под разросшиеся кусты. Помнится, фикус мой тоже был прикрытием для разных схем, и я решила, что если бы мне понадобилось умыкнуть чей-то чемодан, то в условиях этого двора, я бы прятала его именно в этих цветущих кустах.

Возле меня появился портье в белой рубашке с надписью «Кумран» на значке.

— Мэээм, — протянул он. — Рады приветствовать вас в отеле. Вы что-то потеряли?

Он включил фонарик и посветил под корни кустов, начиная искать вместе со мной.

— Да. Чемодан. Большой такой, красный, прямоугольный.

Кумран неплохо говорил по-русски, и я сразу поняла, что мы подружимся.

— Мэээм, — снова протянул он, пряча улыбку в уголках губ, — ваш чемодан уже в комнате для багажа, и вы получите его сразу же в номере.

Вот как надо сразу брать клиентов в заложники, мелькнула у меня мысль. Я прямо зауважала Кумрана. Профессионал, хоть на вид ему и не больше двадцати. Как и водитель автобуса, Кумран был похож на индуса, и я подумала, что Марина была права, когда удивлялась, что я не смогла отличить эмиратцев от сирийцев. В общем, я сделала для себя вывод, который, впрочем, утром сперва подтвердился, а потом был подвергнут жесткому пересмотру, когда выяснилось, что настоящие эмиратцы практически не работают в Эмиратах.

Кумран сдержанно улыбнулся и показал мне на распахнутые двери. Я вошла и сразу же попала в другой мир. По центру парадного холла высилась огромная рождественская ель с шарами и лампочками. Все пространство заполняли негромкие звуки рождественских мелодий из старых фильмов тридцатых годов, а на огромных ретро-снимках, развешанным по стенам, застыли настоящие звезды того же периода в обтягивающих вечерних платьях и стильных костюмах.

Наверное, я растворилась в атмосфере, потому что голос Кумрана услышала не сразу, и ему пришлось повторить вопрос несколько раз.

— Мэээм, можно ваши документы?

— Конечно, — я протянула ему паспорт.

— У вас есть клубная карта?

— Разумеется, — уверенно кивнула я и задумалась, подойдет ли карта танцевального клуба возле кулинарии. С другой стороны, он ведь не уточнял, какая именно клубная карта его интересует, но вдруг ее наличие повлияет на качество номера.

Часы над ресепшн показывали час ночи, и в холле не было ни одного человека. Пустынный зал с ретромелодиями, рождественской елью, пряничными домиками и одиноким роялем… все это выглядело так, словно я перенеслась во времени и оказалась в каком-то волшебном мире. Может, и хорошо, что Маринка меня не встретила, а этот чудак Володя запихнул в шаттл, идущий в другую сторону. У меня не было отпуска четыре года, и хотя бы день в таких условиях я точно заслужила.

— Кумран, — полагаю, моя улыбка вышла уставшей, но все еще была рабочей, — мне бы хотелось номер с видом на море.

— У нас все номера с видом, — с достоинством склонил передо мной черноволосую голову Кумран.

— Вот бы нам таких Кумранов в отдел по работе с клиентами…

Он долго что-то проверял в компьютере, качал головой, напрягал лоб. Так же делал майор Тифлисов, когда не знал, что мне ответить, и пытался найти решение. Но Вадик был немного резче — наверное, поэтому и работал в полиции, а не на стойке ресепшена отеля. Я представила майора в форме портье и сама себе тихо засмеялась.

— Мэээм, у вас, к сожалению, нет брони в нашем отеле.

— Кумар, час ночи на дворе. Давай мы не будем сегодня ни в чем разбираться. Ты дашь мне любой свободный номер, и я пойду отдыхать. А завтра найдем эту бронь и накажем того, кто перепутал.

— Мээм, у нас нет свободных номеров. Рождество.

Он не поправил меня, хоть я и ошиблась в паре букв. Сверив имя с табличкой на лацкане его пиджака я снова улыбнулась парню.

— Кумран, Рождество еще только через пять дней. Новый год и того позже. Второе Рождество — еще плюс неделя. — Я сделала паузу. — Но суть не в этом. Уверена, что в таком большом отеле найдется одна маленькая комнатка с видом на море для Дарины Шторм, поэтому ты просто ошибаешься.

— Мэм, мне очень жаль, но у нас нет свободных номеров. Рождество бронируют здесь за год. И в основном только члены клуба, — печально и с искренним сочувствием посмотрел на меня Кумран.

— Хорошо, — сказала я, выпрямив спину и включив в голос тембр, которым обычно разговариваю с бухгалтерией, когда они внезапно хотят пересчитать годовые выплаты. — Давай так. Я сама посмотрю.

Кумран моргнул:

— Сами… куда?

— В системы, — сказала я уверенно. — Я же почти управляющая отеля была.

Он моргнул второй раз. Потом — третий. На третьем моргании я поняла, что он, вполне возможно, поверил.

— Управляющей…? Вы? — он оглядел меня с сомнением, но все с той же сдержанной вежливостью, присущей дворецким в старых английских фильмах. С тем только исключением, что дворецкие были как правило пожилые, а Кумран — молодой и со взглядом, словно он готов влюбляться в кого-нибудь каждые двадцать минут.

— Ну не официально, конечно! — сказала я с легкой обидой, будто он усомнился в моем дипломе Гарварда, которого у меня, разумеется, никогда не было. — Управляющий был другой. Великолепный мужчина. Умный. Ответственный. Серб. На шейкере умел работать как бог.

— А-а… — парень чуть расслабился. — Вы, наверное, имеете в виду…

— Да, — сказала я и мило улыбнулась. — Мой муж.

— О…

— Мой покойный муж, тут же исправилась я и погрустнела, вспомнив как узнала, что Зоран был на службе моего шефа и не раз прикрывался любовью ко мне ради своих схем.

Я не стала продолжать, потому что если в малом количестве слова всегда помогают, то в большом могут отвлекать от цели. А цель была очень простая: найти себе комнату. Любую. Хоть чулан, но лучше с видом на пальмы или море.

— Так что, — я повела плечами, — пропустить меня в систему номеров вам будет проще, чем отказывать человеку, который полгода закрывал финансовые отчеты такого же отеля.

Вот тут у него дрогнула бровь. Мужчины, оказывается, бывают двух типов: те, у кого дрожит подбородок, и те, у кого дрожат брови. Кумран был из второго типа.

Он задумался, оглянулся и, убедившись, что никого рядом нет, отступил в сторону.

— Только быстро, — пробормотал он. — И… ничего не трогайте.

Я зашла за стойку с видом человека, который в этой стойке родился. Открыла сервисную программу. И зависла. На экране были десятки корпусов. Сотни номеров. Никакой логики, никакой структуры. Система была такой же старой, как величественная, но абсолютно бесполезная люстра в холле.

— ААААА! — вырвалось у меня. — Да у вас тут, как у нас в офисе, ищешь одно, находишь три трупа и список непогашенных счетов!

Парень побледнел на слове про трупы и замахал руками.

— Мэм, не надо про это. Это старая история и управляющий не любит, когда кто-то вспоминает.

— Конечно, — кивнула я с видом, словно не ткнула сейчас пальцем в небо, а назвала факты, знакомые мне в подробностях.

Я перелистывала номера корпус за корпусом. Все занято. Все занято. Все занято.

— Вот этот! — наконец ткнула я пальцем.

Он покачал головой:

— Нет. Там сопровождающий персонал.

— Этот!

— Это технический. Там трубы и невозможно поставить кровать.

— А этот?

— Заселен, вы же видите сами.

— А этот?!

— Тоже.

— Да что у вас такое творится в декабре?! — вспыхнула я. — Почему все отдыхают?

Парень пожал плечами и вздохнул:

— У богатых депрессия начинается в ноябре. К декабрю она достигает пика.

Логично, черт побери. Стало очевидно, что меня Кумран к таким не причисляет и не помогло даже то, что я попробовала в начале скопировать фирменный Маринин наклон головы. Иначе бы он не поделился своими наблюдениями. Я уже почти потеряла веру, когда взгляд вдруг зацепился за маленькую строку:

CORP D / ROOM 313 / STATUS: CLOSED — DO NOT USE

— Вот, — сказала я. — Нашли!

Парень моргнул, как выброшенная на берег рыбка.

— Нет! Этот нельзя!

— Почему?

— Потому что… — он запнулся, будто сломал язык о слово, которое не хотел произносить.

— Потому что… — повторила я тоном, которым обычно вытягивала признания у Вадика, связанные с тайной следствия.

Парень сглотнул.

— Этот номер… двадцать лет закрыт.

— И?

— И… там… — он понизил голос до шепота, — произошло убийство.

Я улыбнулась.

— Ну так это вообще не проблема. Ты знаешь, сколько людей умирает в больницах? Но никто же после этого не закрывает палаты.

— Мэм, туда нельзя, это распоряжение управляющего.

— Я достала телефон, словно собиралась кому-то набирать.

— Ты что, хочешь чтобы я позвонила Эштону в пол второго ночи? Ты меня уже держишь здесь полчаса.

Имя управляющего в связке с телефоном сработало. Хотя узнать его не представляло труда: на стене напротив висели все портреты управляющих и я еще обратила внимание, что нынешнего и предыдущего хозяина — обоих зовут Эштоны, фамилии совпадали с названием отеля, поэтому ее запомнить тоже не представляло труда, но с именем должно было лучше сработать.

— Вы знакомы с нашим управляющим? — недоверчиво протянул парень, вглядываясь в мое лицо, словно после этих слов в нем что-то резко изменилось.

— Наши отцы дружили. — Соврала я, но такая невинная ложь разве могла считаться настоящей, если была необходима ради того, чтобы не остаться в чужой стране ночевать под открытым небом. — Мы еще смеялись не раз, что кто же сына в честь себя называет? Это же плохая примета.

Кумран моргнул снова.

— Мадам Дарина, этот номер никто никогда не заселяет и не открывает. У нас на стойке даже ключа нет. Точнее там в комнате даже не установлена система магнитных замков.

— Кумран, — сказала я тихо. — Если этот номер до сих пор закрыт, значит он просто доступен не для всех. Ты, наверное, здесь не очень давно. Я не помню тебя… — этот прием всегда работал с новенькими.

— Скоро год, как работаю.

— Вот. Теперь все понятно. Видимо, поэтому и брони ты не нашел. Эштон всегда оставляет этот номер для меня. Потому что я не боюсь таких вещей и… — я понизила голос и наклонилась к нему ближе. — Честно говоря, я там не просто так останавливаюсь, а выполняю кое-что для вашего управляющего.

Кумран оглянулся и убедившись, что никого нет, посмотрел мне прямо в глаза.

— Он что решил вернуться к той истории? — На лице мальчика застыли одновременно ужас и восторг.

— Тсс, — я приложила палец к губам и оглянулась по сторонам. Мы по-прежнему были в холле одни. Я перешла на шепот:

— О таком не говорят вслух, ты понял, Кумран?

— Конечно, мадам Дарина! — так же шепотом ответил мне он. Потом нырнул куда-то вниз и, выдвинув нижний ящик, достал оттуда ключ. Перешел в правый отсек стойки и этим ключом открыл нижнюю полочку. Через полминуты этих манипуляций у меня в руках оказался настоящий металлический ключ с массивным деревянным шаром вместо брелка. Если что, можно использовать в целях самообороны, пронеслась у меня мысль. Кто придумал только делать такие набалдашники на ключи. И в шорты не сунешь, иначе карман будет оттопырен, словно ты яблоко стащил из столовой. Хотя, в таком отеле, наверняка, должен быть настоящий ресторан. Да и вряд ли кому-то придет мысль таскать из него еду.

— Кстати, напомни во сколько у вас завтрак.

— Завтрак с 8.30 и до 11.00.

— Отлично.

— Мадам Дарина…

— Что еще, Кумран? Я спать хочу, как если бы три дня не ела.

— Как это?

— Не бери в голову.

— Я про оплату хотел спросить. Как вы обычно…

— Детка, я здесь по личному приглашению твоего шефа и выполняю его личное поручение. Не думаю, что тебя должно волновать, как он оплачивает мои услуги.

— Я имел в виду… А впрочем, все хорошо, мадам Дарина, отдыхайте и не волнуйтесь, — сразу же сказал он, не глядя на меня. — Лифт в правом крыле, но вы, наверное и сами помните где.

Я развернулась с поднятой высоко головой и видом, словно и вправду у меня в друзьях могли быть владельцы и управляющие такими отелями, где номер стоит как моя годовая премия, и прошла в сторону лифта.

Лифт в правом крыле оказался из тех, которые никуда не торопятся и живут своей жизнью. Он ехал на первый этаж так долго, что я успела вспомнить, как по-дурацки предвкушала, что прилечу в Дубай и мы прямо из аэропорта с Мариной поедем пить просекко и вспоминать все передряги, благодаря которым Марина из разряда «подарочной сотрудницы в нагрузку к выгодному кредиту» стала моей подругой и партнером по бизнесу.

Я достала телефон и проверила. Ни одного сообщения. Никаких тебе «Как ты устроилась?» или «Увидимся завтра в десять». Пугало то, что такое поведение могло быть похоже на меня, но на Марину — ни при каких обстоятельствах. У нее все-таки двое детей и, как оказалось, блестящая юридическая подготовка, а это автоматически делало ее четкой и рациональной, как говорит Вадик. До жути хотелось прямо сейчас включить видео и записать Марине небольшой обзор отеля, в котором я решила заночевать вместо забронированной трешки. Представляю, как изменилось бы ее лицо.

Наконец лифт остановился, и я уже хотела шагнуть вперед, но стоило дверям распахнуться, как туда вбежал запыхавшийся Кумран с моим чемоданом.

— Мадам Дарина, нам запрещено подниматься в номер 313, но я же не могу заставить вас везти такой тяжелый чемодан…

«Прекрасный мальчик», — подумала я и одарила Кумрана нежной улыбкой.

— Я буду очень медленно катить, чтобы не устать. Не беспокойся.

Знал бы он, сколько весят наши папки с отчетами и договорами.

Кумран вежливо склонил голову передо мной, и я решила, что первый день в Эмиратах мне, в целом, нравится, если не считать небольших недоразумений.

Лифт закрыл двери и медленно покатил меня вверх. Вскоре я оказалась на третьем этаже в широком коридоре, где все выглядело почти как в фильмах про Джеймса Бонда. Пол, устланный мягким ковровым покрытием, растворял шаги; по стенам, будто сквозь янтарное стекло, струился теплый неяркий свет, а двери всех номеров были утоплены в небольшие деревянные ниши.

Но, видимо, я не рождена для такой роскоши. Потому что мне становилось не по себе от таких дизайнерских изысков и начинало казаться, что из каждой ниши сейчас кто-то выйдет.

«Это все из-за того отеля», — подумала я. Точно. Из-за того, где в «четырех звездах» Зорана нашли убитым моего бывшего шефа. Но о покойных на ночь лучше не говорить плохо.

Я решительно тряхнула головой, расправила плечи и покатила чемодан по коридору, вылавливая взглядом номера на дверях. Через пару минут я почти убедила себя, что все в порядке, вот только номера 313 нигде не было: последний слева — 312, а следующий справа — сразу 314. Я прошла этот коридор в обоих направлениях дважды и уже хотела от усталости просто сесть на пол.

Как тут открылась дверь лифта, и из нее появился Кумран. Он смотрел с подозрением:

— Мэм, вы ходите по коридору туда-обратно уже четвертый раз. У вас все хорошо?

Ужасно обидно выбить себе номер в таком отеле, убедить портье в нормальности того, чтобы поселить меня в номер, который управляющий закрыл двадцать лет назад, и погореть на такой ерунде. Невероятно обидно. А хуже всего, что я почувствовала ужасную усталость после перелета и переезда. Потому что будь я в форме, я бы что-нибудь придумала. А сейчас я, наверняка, выгляжу как жертва при следственном эксперименте.

Стоп! Кажется, не все потеряно…

— Кумран, милый, твое волнение абсолютно нормально. Просто ты, видимо, никогда не сталкивался с тем, как работают в таких делах, когда проводят следственные эксперименты.

— Что? Не совсем понимаю, мадам Дарина.

— Днем же здесь люди. Представь, что подумают они, если я начну с чемоданом вот так ходить туда-сюда при гостях.

— A-а. Ну да. При людях не очень, конечно. А вы хотели…

— Тсс, — снова понизила я голос. — Никто, кроме Эштона, не знает… Ты же понимаешь, что случайно узнал секретную информацию, которую нельзя ни с кем обсуждать.

— Конечно, мэм.

— Все нормально, Кумран. Я уже проверила все, что мне нужно было. И раз уж ты здесь, помоги мне докатить чемодан.

— Конечно, мэм… Но мне же нельзя туда…

— А ты только до двери докати, дальше я справлюсь, — улыбнулась я.

Кумран явно сомневался, но все же взял чемодан и покатил его в самый торец коридора, в котором я теперь знала каждую дверь. Там он поставил мой чемодан прямо перед тяжелыми бархатными портьерами и покачал головой — мол, дальше не пойду.

— Ты уверен, что никто не открывал ее двадцать лет? — тянула я время, прикидывая, как открыть эту бархатную стенку.

— Мне горничная рассказала. Она здесь с того времени работает. Это через нее я в отель попал, она очень хорошая, наша тетя Кавита.

— Кумран, но ты же понимаешь, что тете Кавите тоже ни слова? Для всех я обычная отдыхающая и приехала на море.

— Да, мадам Дарина.

Кумран взялся за центр портьеры и протолкнул внутрь чемодан, и только в эту минуту я вдруг сообразила, что за ней и находился тот самый номер 313. Как я только не догадалась?

— Никому ни слова, договорились? Но если мне что-то понадобится, я теперь знаю, к кому обращаться.

Я достала щедрые чаевые и удостоилась еще одного учтивого полупоклона. Нет, мне определенно начинало здесь нравится. Нырнув в темноту за портьеру, я достала шар с ключом, посветила телефоном и почти сразу нащупала в двери замочную скважину. Дверь поддалась легко, и я решила, что неопытный новенький что-то точно напутал и выдал мне обычный номер без всяких призраков и историй.

Машинально щелкнув выключателем у входа, я включила в комнате свет.

— Вот это лампочки делали двадцать лет назад! — улыбнулась нелепой мысли я, закрывая за собой дверь. — Двадцать лет горят — никак не перегорят. Глазам после темноты за портьерами потребовалось несколько секунд, чтобы привыкнуть к яркому свету и наконец увидеть номер. Но к такому я точно готова не была.

Наверное, примерно что-то подобное увидел принц в «Спящей красавице», прорвавшись сквозь вековой лес. Пожалуй, в номере не хватало только красавицы, а все остальное выглядело вполне себе древним. Не королевский замок, но примерно люксовый Нью-Йорк или Лондон 30-х годов. Так выглядят гостиные у старых богатых родственников, куда семье не разрешают заходить, а гости давно не посещают. Застывшие во времени комнаты.

Бросив пугливый взгляд на окно, я заметила плотно опущенные жалюзи. Это сразу придало решимости. По крайней мере, я немного выдохнула, подумав, что свет не выдаст моего заселения в этот номер. Успокоившись, я вернулась к комнате. Но все выглядело так, что казалось, сейчас дверь второй комнаты распахнется и там окажется сцена, вокруг которой мужчины с сигарами и блондинками в струящихся платьях будут смотреть на то, как на сцену выходит Синатра, затягивая свою «Му Way».

Темное дерево, бархат, латунные ручки, ковры с геометрическим узором — все это было явно люксовым для своего времени и его совершенно не волновало, что на дворе давно другой век.

Странно, что при всем при этом у меня не возникло ощущения заброшенности. Скорее — паузы. Как будто номер просто ждал, когда ему снова разрешат продолжить жизнь. Жуть какая-то. Угораздило меня все-таки. И что этот Кумран там вздыхал, когда я пошутила про три трупа?

Я с сомнением посмотрела на изящную люстру и решила, что даже с моим воображением визуализировать на ней мужика в двубортном костюме не выходит.

В планах было как можно аккуратнее и тише принять душ, забраться под одеяло и почитать в интернете про отель и его скелеты в шкафах.

Взгляд тут же скосился в сторону шкафа из полированного красного дерева, и на всякий случай я проверила его, открыв дверь. Все было чисто. Ряд подушек, пара одеял и полотенец, тапочки и старый набор с нитками. Легкий налет пыли меня не пугал, потому что, к счастью, в отличие от майора Тифлисова, у меня на нее аллергии не было. Что-то в последнее время я стала часто вспоминать моего друга-полицейского. Не к добру, точно, подумала я и решительно запретила себе такие мысли.

Душа в номере не оказалось, но зато ванна была роскошной. Пару баночек с шампунями и гелями я успела сунуть в карман, проходя мимо тележки горничной, которая одиноко замерла у двери с надписью «Только для персонала», так что теперь была обеспечена всем необходимым, включая пакетики чая. Я представила, как, выйдя из ванной, заварю себе чашечку и устроюсь на огромной кровати. Нет, этот день мне начинал определенно нравиться. А то, что в номер никто не заходит без веской причины, теперь было тоже очевидно — и только к лучшему.

Закутавшись в большой халат после ванной и, не рискуя шуметь феном, я просто намотала на голове большой тюрбан и вернулась в комнату.

На столе по-прежнему стоял электрический чайник, замеченный мною сразу. Корпус кремового цвета, с мягкими округлыми линиями и хромированными вставками. Видимо, дизайнер в свое время долго смотрел старые рекламные плакаты и решил, что именно так должна выглядеть «вечная классика». Чайник выглядел новым, но при этом был точно из прошлого, как вещь, купленная в тот короткий период, когда всем хотелось, чтобы техника была не умнее человека, а просто красивой, долго работающей и функциональной.

Самое время было перейти к самой умиротворяющей части моего вечера, и я взяла в руки чайник, чтобы набрать и закипятить воды. Руки у меня медленно задрожали, и я испытала то редкое для меня ощущение, когда вроде мозг соображает, но повести рукой от ужаса не можешь. Чайник был теплым.

Первое, что я наконец заметила: в комнате все-таки не было ощущения, что сюда никто не заходил двадцать лет. Сюда просто двадцать лет не пускали всех подряд, но кто-то явно здесь бывает… пока все думают, что этого номера не существует.

Плотные жалюзи были закрыты так, что полностью перекрывали свет. Чайник, который привел меня в такой ужас, еще минут десять не отпускал: руки подрагивали, пока я обыскивала каждую полку и каждый ящик. При этом в мусорных ведрах не было ни крошки. Ни даже мусорного пакета. Все выглядело так, как если бы комнатой пользовались, но следов этого пользования не оставляли. Постель тоже не была смята: под покрывалом лежало идеальное отельное белье с красивым вензелем. Расстилать я не стала: достаточно было приподнять край покрывала, чтобы это понять. Уютная и удобная кровать отменяется, получается.

Мысли хаотично плясали в голове, подгоняя друг друга, потому что нужно было срочно что-то придумать. А лучше всего — как можно скорее убраться из этого места. Никакие пять звезд не стоят моего спокойствия. С некоторых пор я научилась отличать небольшую авантюру от реальной проблемы. Так вот, по моим ощущениям, здесь намечалось именно второе.

Решение пришло моментально.

Я села на стул и набрала номер Марины. Сперва пошли длинные гудки, а потом они вдруг сменились сухим: «абонент недоступен». Найти хоть одну причину, почему в день моего прилета Марина не только не встретила меня в аэропорту, не спросила, как я устроилась и добралась ли до забронированной ею городской гостиницы, но еще и отключила телефон, я не могла. Сердце молотило с той же скоростью, с какой в банке машинка пересчитывает банкноты.

А что, если ее бывший муж-банкир откупился от следствия и теперь мстит Марине и мне? Можно ли было предположить, что у него такие длинные руки, которые дотянулись до Дубая? Перед глазами возникла полная фигура Гранова с коротковатыми крепкими ручками, обтянутыми дорогим бесформенным костюмом. Теоретически, конечно, мог.

Но Гранов на суде не возражал, чтобы дети остались с бывшей женой. Значит, понимал, что она идеальная мать и нужна его детям. Кстати, а где дети?

Стараясь успеть все по работе, я последние две недели совсем забыла навещать Маринкиных отпрысков, которых она оставила у своей мамы, пока не обустроится в Дубае и не снимет квартиру. По идее, месяца должно было хватить, и детей она собиралась забрать до Рождества… Звонить Маринкиной маме было рискованно. Эта женщина каждый раз при встрече сверлила меня ястребиным взглядом, и мне самой хотелось рассказать ей, что я сегодня ела на обед, и показать свои перчатки. Но мне нужно было понимать что происходит.

Пару секунд я сидела в тишине, взвешивая все за и против. В коридоре послышался шорох — сердце снова подпрыгнуло, но, когда еле слышные звуки стали отдаляться, я выдохнула и набрала маму Марины.

— Здравствуйте, Элеонора Васильевна! Да, давно не навещала, вы уж простите, столько дел перед Новым годом. А как вы?

На этом вопросе я замерла. Потому что, если бы она сейчас сказала, что приходит в себя с детьми после перелета и обустраивается в новой Маринкиной квартире, я бы не стала сочувствовать и потребовала бы ее бессовестную дочь к телефону. А уже через пару часов пила бы просекко в Дубае. Хотя нет — сегодня скорее нужен был просто отдых с гарантией, что ночью никто не войдет в мой номер.

Но Маринкина мама вздохнула:

— А как у меня может быть? Снег третий день, мороз минус двадцать три, дети требуют идти на улицу, а я даже собаку в дом забрала из-за такой погоды.

Спрашивать, почему дети до сих пор у нее, если Марина собиралась их к этому времени забрать в Дубай было нельзя. К тому же меня вдруг накрыло настоящей волной стыда. Потому что со своей работой я совсем перестала беспокоиться о чьих-то детях и их бабушках и давно по-настоящему не разговаривала с Мариной.

Но встревоженный голос Элеоноры Васильевны вернул мои мысли к настоящему.

— За Марину очень переживаю, обещала сегодня позвонить, но уже три часа как не в сети.

— Элеонора Васильевна, я как раз от Марины. Она сегодня весь день в переговорах, попросила меня предупредить, что может пропасть. Тут иногда так бывает. То связь глушат в бизнес-центрах, то телефоны сдают на входе. Марина предполагала, что вы будете волноваться, и попросила набрать.

— А я-то удивилась, что ты звонишь.

Меня накрыло второй волной стыда. Потому что, когда я провожала Маринку в аэропорту, то обещала звонить ее маме каждую неделю, чтобы контролировать, все ли у них хорошо, и просто чтобы они там с детьми не скучали.

Маринка одновременно хотела в эту новую жизнь и боялась. Она же с восемнадцати лет была замужем за Грановым и никогда до этого не жила одна. Но больше мне отправить было некого. Где бы еще я нашла управляющего для внезапно свалившейся мне на голову «Полины интертейнмент», чтобы человек и в юридических тонкостях лучше меня разбирался, и в Эмиратах, и особенно в сложных переговорах с эмигрантскими инвесторами, которых еще только следовало найти. Собственно, это и было главной задачей Марины и судя по тому, что она вызвала меня на подписание накануне Нового года, инвестор был найден. Маринка была единственным надежным кандидатом и самым стабильным. Она не могла просто так исчезнуть.

Мне впервые за вечер стало по-настоящему страшно.

Я опустила телефон, какое-то время посидела, поджав губы, и только, когда осознала, что сама себя щипаю до боли за кожу рук, честно призналась себе, что не понимаю, что делать дальше. Вот прямо совсем.

Потому что я была одна. В чужой стране. Даже не в том городе, куда летела. В эмирате, название которого еще пару часов назад ассоциировалось у меня исключительно с открыткой на рабочем столе. Ехать мне было некуда. Звонить — некому. Человек, благодаря которому я вообще оказалась здесь, исчез. А я сидела в номере, который официально закрыт уже двадцать лет, и старалась дышать как можно тише.

При этом вроде бы ничего и не происходило. Не было ни погони, ни угроз, ни подозрительных типов под дверью. Был просто идеально убранный, очень дорогой номер, в котором меня быть не должно было. Но почему-то это пугало сильнее любого беспорядка.

Кто-то мог войти сюда в любой момент. Включить чайник. Заварить себе пакетик чая… хотя в мусоре я не нашла никаких признаков жизни.

А то, что Марина не отвечала… почему это напугало меня до жути? Я же месяц ее не видела. Дети под присмотром у бабушки. А вдруг она тут влюбилась — так, что крышу сносит, чайки взлетают и парят, и ты забываешь о том, что прилетела подруга и вообще-то, на минуточку, твой директор.

— Принимаем эту версию за основную, — решительно тряхнула я головой, мысленно копируя голос знакомого майора. — А значит, сейчас главная забота понять, как и куда спрятать вещи и, собственно, себя саму, если неизвестный любитель чая решит заглянуть снова.

Я всегда умела держать ситуацию под контролем и могла справиться с любым хаосом, разрулить любые проблемы. Потому что я Дарина Шторм. Но ноги были ватными. Я встала и начала методично исследовать каждый сантиметр номера. Должна же здесь быть хоть какая-нибудь секретная полка или потайная ниша.

Это был отель для богатых людей. Для очень богатых. А у таких всегда есть секреты, которые нужно прятать. Я не поверю, что в подобном номере у пола нет второго дна под парой половиц или в стене — еще одного, неучтенного шкафа.

Простукивать было рискованно, поэтому я просто искала хоть что-нибудь, что могло бы открыться при нажатии. Но в гостиной ничего не нашлось. В спальне тоже — там и без того был на виду огромный гардероб, помимо шкафа.

Зеркала в пол. Боковые части из красного дерева и мягкие панели, обитые бархатом винного цвета.

Я посмотрела на себя в зеркало и представила, как могла бы выглядеть здесь в платье в стиле голливудских красоток времен Кларка Гейбла. Я бы хорошо выглядела — тут без сомнений. И мне бы очень пошла прическа в духе Скарлетт О’Хары.

Руки машинально приподняли волосы и взгляд стал сразу глубоким и загадочным. Плечи расправились сами собой, а в движениях появилось особое изящество, которое в нас просыпается всегда, стоит лишь попасть в нужную атмосферу. Пальцы скользнули по виску, по линии скулы и дальше к бархатной стене, будто я собиралась опереться на нее, позируя самой себе, как сделала бы роскошная Марлен Дитрих, готовясь к тайной встрече с Ремарком. И именно в этот момент бархат чуть дрогнул и поддался.

Я застыла в изумлении. Где-то под тканью что-то мягко сместилось, словно давно забытый механизм пришел в движение. С минуту я раздумывала, прислушиваясь к комнате, в которой уже что-то изменилось. А потом убрала руку и строго посмотрела на себя в зеркало. Выдержала секунду. Ничего не происходило. Но мне ведь не показалось… Пальцы заметно подрагивали, двигаясь по ткани, под которой был спрятан некий механизм. Наконец я нашла его снова и теперь вполне сознательно надавила в нужном месте, где что-то дрогнуло под легким движением руки в прошлый раз.

И в это мгновение между бархатными панелями, там, где не должно было быть ни шва, вдруг появилась узкая вертикальная линия и медленно открылся вход. Он был настолько узким, что составлял не больше полуметра. Сюда могла пройти только очень стройная и изящная женщина.

Я включила фонарик в телефоне и шагнула вперед.

Руки коснулись мягкой ворсистой стены, а я сама, едва ступив, тут же уперлась во вторую такую же, напротив. В кончиках пальцев дрожали страх и предвкушение, пока я автоматически поднимала телефон выше, и луч скользил по стенам. Все было обито бархатом. Темным, глубоким, когда-то винным, а теперь выцветшим до благородного оттенка старого портвейна. Бархат был мягким, плотным и дорогим. Из тех тканей, которые не выбирают для стен служебных помещений. Что же здесь могло находиться?

Я провела по нему ладонью, и пыль тонкой взвесью поднялась вверх. Здесь давно не ходили.

В первые минуты после обнаружения я испытала настоящий эстетический шок, если такой бывает. Застывший во времени номер, гардероб из красного дерева с зеркалами — и, наконец, это…

Чуть освоившись, я посветила в обе стороны, и стало ясно, что мне удалось обнаружить довольно длинный узкий проход, обитый мягкими тканями. На полу лежал плотный ковровый бегунок, приглушающий шаги до полного отсутствия звука. Я машинально сделала шаг и тут же остановилась: тишина была такой плотной, что казалось, будто она тоже обита бархатом.

Проход тянулся вдоль стены спальни. Мне пришлось пройти в темноте коридора метров пять, чтобы наконец нащупать знакомую холодную линию — вентиляционную решетку, точно такую же, как я видела за изголовьем кровати. Значит, это было не что-то пристроенное.

Это было встроено. Запланировано. Продумано заранее. Неужели комнату изначально планировали использовать для чего-то тайного?

И тут я поняла! Мысль буквально пронзила меня: дамский коридор, ну конечно! Понятное дело, мне никогда не приходилось видеть их вживую, но любая женщина понимает некоторые вещи мгновенно. Особенно, если ты работаешь в девелоперской компании. Такие тайные коридоры делали в старых отелях и особняках, чтобы женщина могла уйти или прийти незаметно, не проходя через гостиную и общие помещения.

Вот бы мне такой в офис «Авроры», чтобы можно было внезапно появляться в своем кабинете и не становиться объектом охоты собственных сотрудников. С момента, как я год назад получила в наследство нашу девелоперскую компанию и стала генеральным директором, мне очень не хватало такого исполнительного директора, каким была раньше сама. Но где же найти такую, как Дарина Шторм, — вздохнула я и вернулась мыслями к месту, в котором сейчас оказалась.

Конечно, широкая двуспальная кровать с обратной стороны бархатной стены была значительно предпочтительней… но к ней впридачу мог идти неизвестный любитель чая… и этот вариант мне не особо подходил. Что ж, по крайней мере здесь я точно буду полностью защищена от прихода внезапных гостей.

Судя по всему, после реновации этот коридор больше не использовали и скорее всего о нем теперь вообще не знали. А если брошюра на ресепшн не врет, то с момента, как завершился большой капитальный ремонт, прошло уже лет восемнадцать.

Ну, если в некоторые номера по двадцать лет не селить постояльцев, то, в принципе, можно было смело говорить о свежести существующего ремонта. По крайней мере, если бы управляющей здесь была я, скорее всего, сделала бы ставку на атмосферность и продавала бы посетителям не номера, а ощущение, словно ты попал в старое кино.

Выключив фонарик, я прошла через весь номер, тихонько открыла дверь и выбралась через портьеру в широкий коридор. Сперва, конечно, приоткрыла в ткани глазок и, только убедившись, что все чисто, вышла и сразу же направилась к тележке горничной, по-прежнему стоящей у входа в служебные помещения. Взяла две бутылки воды, картонные стаканчики и чай. Подняла свою добычу специально высоко и улыбнулась на случай, если Кумран снова приник к экрану, на который выводятся видеокамеры. Пусть думает, что я за водой и всем этим. Усыпив на всякий случай бдительность, я быстро наклонилась и достала пару тряпок и моющие средства.

Уже через час в обнаруженном бархатном коридоре можно было находиться, не чихая от пыли. Туда же я перенесла чемодан и запихнула все свои вещи, а потом из пары одеял, найденных в заднем шкафу гардероба, соорудила себе мягкое убежище. Когда я наконец оказалась в безопасном пространстве и сделала первый глоток зеленого чая с мятой, мне показалось, что это был самый вкусный чай в моей жизни.

Воображение рисовало старые времена и то, как хрупкие женщины в длинных платьях, едва касаясь легкими туфельками плотного ковра, исчезали в этом коридоре. Интересно… куда он мог вести? Раз есть вход, должен быть и выход, всегда говорила моя мама, отчаянно сражаясь с жизненными неприятностями. И мне хотелось бы думать, что она была мудрой женщиной и что-то поняла об этой жизни… Но скорее всего, ей просто пришлось освоить пятьдесят два способа выживания, оставшись со мной одной на руках. К чести мамы стоило отметить, что она не стала сочинять небылиц про отца-героя и честно сказала, что этот мерзавец бросил нас обеих, оставив на прощание лишь фамилию и пакет с продуктами на неделю.

Сейчас в бархатном коридоре я чувствовала себя как раз, как в утробе. Уютно, тепло и безопасно, только повернуться непросто. Хороший стимул держать себя в форме, кстати. Я все же умудрилась перевернуться на бок и достала телефон. Мысли про Марину по-настоящему тревожили, но от нее не было ни слова, и, чтобы снизить градус тревоги, я решила почитать немного про тайные коридоры в старых богатых отелях, да и, собственно, про сам отель. Но стоило только загрузить статью, как на весь экран высветилось сообщение от Тифлисова.

«Дарина, привет. Я тут подумал. Давай Новый год вместе встречать».

Я хмыкнула. Вадик даже пригласить нормально не умеет. Зоран бы уже на этом этапе сделал из одного сообщения праздник с интригой, музыкой и ощущением, что ты единственная женщина в мире, которой вообще стоило писать.

В коридоре было темно и немного неудобно. Если совсем-совсем честно, то довольно прилично неудобно, и я сейчас чувствовала себя, как космонавт в скафандре, лежа на полу тайного дамского коридора и переписываясь с Тифлисовым.

«Привет, Вадик. Я бы с удовольствием, но не могу, в командировке». - напечатала я, приноровившись держать локти вдоль тела.

«А командировка твоя далеко?»

«Как в песне, Вадик, за четыре моря, хотя я точно не считала водоемы, пока летела».

«А вернешься когда?»

«В январе. Точно после Нового года».

«Так может тогда старый Новый год встретим вместе?»

Я закатила глаза и исхитрилась снова повернуться на другой бок. Ужасно хотелось закинуть руку, как я любила дома на своем роскошном диване, но тут пространство несколько ограничивало мои порывы.

«Дарина, у тебя точно все хорошо? Где ты?!»

Ну, все началось. В Вадике включился полицейский, и он почему-то решил, что стоило мне вылететь за пределы города, как на меня посыпятся трудности. Никак не хочет понимать, что я девушка самостоятельная и с любыми проблемами легко справляюсь сама.

«Вадик, у меня все отлично! Я в 5-звездочном отеле, выпила чашечку чая с мятой. Теперь закуталась в белоснежное отельное одеяло и готовлюсь засыпать. Завтра пойду гулять вдоль моря и потом сразу к работе».

Этот прием был хорошо освоен еще со школы: залей собеседника подробностями — и он утонет в них, не добравшись до сути. Работало почти всегда. Но от Тифлисова тут же прилетело в ответ:

«Дарина?»

Я снова закатила глаза. Понятно, что при слове «командировка» в голове майора из районного отделения нарисовались какие-то другие ассоциации, но я же в этом не виновата.

«Отлично устроилась, двухкомнатный люкс с дополнительным гардеробом. Сто метров до пляжа. Идеальнее для рабочей командировки мог бы быть только рай, но туда мы пока не спешим, ты же понимаешь. Вадик, все шикарно, честно говоря».

«Дарина, немедленно напиши, где ты».

Кажется, последнее «честно говоря» было лишним. Неужели он меня знал до такой степени? Мы и знакомы-то всего ничего. Одно неудачное свидание, потом год назад убийство моего шефа, когда Вадик был уверен, что сумел спасти меня, а на самом деле это я помогла ему расследовать смерть Верещагина, а заодно и махинации Маринкиного бывшего мужа.

«Дарина?»

«Дарина, ответь!!!»

«Связь не очень, Вадик. В общем, созвонимся в Новом году! С наступающими!»

Я проверила, не писала ли мне Марина, и отключила телефон. Но уснуть никак не удавалось, и хотелось, чтобы поскорее наступило утро. Сперва в планах было и в самом деле сходить на пляж и насладиться внезапно свалившимся на голову морем, но я верила в целом в интуицию Тифлисова и решила, что сразу после завтрака стоит, как можно быстрее убраться из этого люкса и найти Марину в Дубае.

Я проснулась от мысли, насколько хорошо чувствую каждую клеточку собственного тела. Затекшая спина после сна на полу подсказывала, что не такая уж и мягкая эта ковровая дорожка, плечи ныли, намекая, что идея с дамским коридором вряд ли могла считаться блестящей, а руки хотелось раскинуть в обе стороны, чтобы наконец расправить все тело и потянуться с полным удовольствием. Что я себе напридумывала? Всю ночь ютиться и страдать буквально в паре метров от роскошной двуспальной кровати?!

Решительно выпутавшись из сдерживающих одеял, я уже начала вставать, когда через вентиляционное отверстие донесся неясный тихий звук. Ничего особенного, собственно. Просто он не должен был доноситься из номера, в который никто не заходил.

Я замерла и словила себя на том, что стараюсь сдерживать дыхание. Тишина стала невыносимой. Вдруг среди нее отчетливо раздались негромкие шаги. Там кто-то точно был. Представляю, если бы я проснулась в комнате от того, что кто-то вошел и уставился на меня в кровати.

Мне определенно не нравился этот отель с его тайными посетителями, переполненными корпусами и невозможностью нормально спать.

Шаги остановились. Тишина стала плотной, давящей, будто бархатом были обиты не только стены, но и заполнен сам воздух. Никогда не считала себя пугливой, но почему-то сейчас леденящий страх сковывал все тело, не давая пошевелить рукой, не хуже сжимающегося пространства стен.

Если привстать и попробовать заглянуть через вентиляционную решетку, возможно, удастся рассмотреть какую-либо дуреху-горничную, обнаружившую комнату, где можно отлынивать от работы.

— Алло, да, — тут же словно в ответ на мои мысли пролетел по коридору мужской голос. Он говорил по-итальянски довольно тихо, что уже было странным само по себе, но при этом в голосе чувствовалась такая сила и энергия, что мысль про горничных и служащих отеля сразу отпала сама собой. Я сжалась сильнее, хотя казалось, что дальше уже некуда.

— Он начал копать старое дело, мне придется задержаться, — продолжил незнакомец после короткой паузы. — Нет, номер закрыт, как и был. Да, все проверил, здесь ничего.

Мои глаза от ужаса и любопытства теперь стремились к округлой форме, как сказала бы Марина, если бы так бессовестно не исчезла в первый же день моей первой зарубежной командировки. Из хороших новостей было то, что я понимала каждое слово незнакомца за стеной. Все-таки права была наша Ирина Родриговна с идиотской прической в том, что итальянский мне точно в жизни пригодится. Столько лет прошло после школы, и вот вдруг ее слова сбылись, и я поняла, зачем корпела столько лет над учебником.

— Мне неудобно сейчас говорить, но нужна будет кое-какая помощь. Выйду на связь позже, хочу пока проверить еще раз комнату.

Моя спина буквально вжалась в ковер, когда я представила, как сейчас неизвестный итальянский мачо подойдет к вчерашнему зеркалу, достанет из кармана двубортного костюма сигару и в стиле «Крестного отца», поправив волосы, упрется рукой в обнаруженный мною механизм… А дальше воображение дорисовало сцену, как я буду смотреть на него со своего кокона снизу вверх и придумывать на ходу, что просто в номере не работал кондиционер и здесь намного прохладнее.

Меня спас звонок, который срочно куда-то вызвал итальянца, и он несколько раз повторил: «Да, конечно, спасибо огромное», — и ушел так же тихо, как и вошел.

Было совершенно очевидно, что лучшее, что сейчас можно было сделать, это как можно скорее выбраться отсюда и никогда не возвращаться. Оставалось только спуститься вниз и заказать трансфер до Дубая, раз уж Марина бросила подругу в день прилета.

Долго уговаривать себя мне не пришлось, и, схватив свой большой, красный и совершенно не подходящий для побегов чемодан, я выскользнула из номера. На мгновение замерла и выглянула сперва через знакомую портьеру, чтобы убедиться, что коридор пуст. После этого я смело толкнула вперед чемодан и с видом обыкновенной туристки спокойно пошла по коридору.

Лифт ехал не быстрее, чем вчера, зато я успела рассмотреть себя в зеркало и сделала вывод, что у меня вполне приличный вид для женщины, которая всю ночь провела в тайном дамском коридоре, размышляя о старых убийствах и двадцатилетних тайнах.

Внизу было светло и неожиданно оживленно. Через огромное панорамное окно виднелось море. Море. Морюшко. Такое долгожданное. Удивительно синебирюзовое… Но оставаться в этом отеле больше не хотелось. Я повернула в сторону основного зала с ресепшн и огромной елкой, но выходить сразу не стала — надо было сперва проверить обстановку. Привычка, доведенная годами до автоматизма не раз спасала меня от разных неприятностей.

К моей неописуемой радости переход с панорамным окном и холлом соединяла настоящая оранжерея из фикусов, которые я вчера не заметила. Нет, они, конечно, все равно не могли быть красивее моего зеленого друга, которого я передала Марине перед тем, как отправить ее в Дубай. Но выглядели очень даже неплохо, а самое главное — умели хорошо скрывать высоких стройных девушек с красными чемоданами от ненужных взглядов.

Я чуть наклонилась за фикусами и посмотрела сквозь листья. За стойкой было два новеньких парня, чем-то неуловимо похожих на Кумрана, но однозначно старше. Люди шли на завтрак, кто-то смеялся, кто-то фотографировал елку. Женщина с девочкой остановилась что-то уточнить. Кумрана поблизости нигде не было. Вот и отлично. Отработал бедолага свою ночную смену и может отдыхать.

Я распрямила плечи и смело выкатила свой чемодан к ресепшн.

— Доброе утро! Мне нужен трансфер в Дубай.

— Сожалею, мэм, сегодня машина ушла, и больше выездов не планируется.

— Такси? Какая будет стоимость?

Услышав ответ, мне сразу захотелось прогуляться до города пешком. А что — романтика, пески, верблюды… а по дороге, наверняка, и автобусы могут быть.

— Нет, мадам, здесь нет прогулочной дорожки до города. Мы на закрытой территории. Гостей просто привозят и увозят.

Отлично… Шикарный отель, ничего не скажешь. Я поблагодарила, кивнула, развернула чемодан и уже собиралась отойти от стойки, когда краем глаза заметила в отражении огромных елочных шаров знакомую худощавую фигуру Кумрана. Красный чемодан тут же поехал в обратную сторону, а со спины мало ли одинаково красивых блондинок.

— Простите, — девушка в форме турагентства чуть задела меня плечом и тут же извинилась.

— Ничего… Стойте! Я бы хотела экскурсию в Дубай!

— Конечно, могу предложить вам на этой или следующей неделе.

— Нет, нет, нет. Вы не поняли. Мне нужна экскурсия сегодня.

— Сегодня? — девушка моргнула, быстро пролистывая что-то на планшете, а я догнала за это время чемодан и вернула его на место.

— У нас сейчас как раз едет группа. Автобус через двадцать минут. Наверное, я еще могу вас добавить. — пожала неуверенно плечами сотрудница туроператора.

— Прекрасно, — сказала я с той самой уверенностью, которая появляется только тогда, когда выбора на самом деле нет. — Беру.

Гид профессионально улыбнулась и пригласила присесть рядом. У столиков был еще один ряд фикусов. Я бы могла полюбить этот отель, если бы не парочка обстоятельств.

Девушка уточнила мое имя, попросила паспорт и начала что-то печатать. Даже сидя, я продолжала держаться за ручку чемодана потому что кожей чувствовала, что сейчас что-то обязательно случится.

— Вам повезло, — сказала девушка, не поднимая глаз. — Обычно в Дубай все бронируют заранее.

— Я вообще по жизни везучая, — ответила я и мысленно попросила Вселенную не воспринимать это как вызов.

Она протянула мне памятку: лист с расписанием и советами что взять с собой.

— Сбор у главного входа. Вы еще успеете отвезти чемодан в номер.

— Нет, все в порядке. Номер еще не готов к заселению, поэтому я сперва в Дубай.

— О, как оригинально. Можете оставить багаж в камере хранения.

— Нет, — быстро ответила я и тут же смягчилась. — Не люблю волноваться за вещи. Лучше чемодан поедет со мной.

Девушка пожала плечами — туристы бывают разные — и тут же переключилась на следующего клиента. Я сделала шаг в сторону, затем еще один, стараясь не оборачиваться.

Входные двери распахнулись, и вошел высокий мужчина в костюме, сильно отличающийся от всех отдыхающих, но совершенно совпадающий с фотографией Эштона Кэролла-младшего на противоположной стене.

Боковым зрением я заметила, как к нему бросился появившийся не пойми откуда Кумран, и руки у меня тут же покрылись гусиной кожей.

Эштон Кэролл-младший скорее всего вообще не умел выглядеть расслабленным даже среди пальм, елок и запаха свежесваренного кофе. А сейчас он был еще и довольно напряжен. Кумран несмело подошел к нему и, как и при мне вчера, почтительно склонил перед шефом голову. Нет, у них однозначно было что перенять штату нашей «Авроры».

Кумран что-то сказал и управляющий изумленно развернулся. Теперь он рассматривал парня так, словно и сам только что с ним познакомился. Спустя почти минуту каких-то своих мыслей Эштон Кэролл что-то резко ответил Кумрану и, отпустив его, махнул начальнику охраны. Мне не нужно было даже читать, что написано у того на пристегнутой к рубашке табличке. Такие вещи я всегда считывала сходу и еще ни разу не перепутала.

Это как в любом зале, когда ты безошибочно определяешь руководителя по прикованному к нему вниманию наряду с самыми темными кругами под глазами. Как говорит моя косметолог: «Спасти тебя, Дарина, могла бы только я — и то, если бы ты наконец до меня доехала». Но с тех пор, как я стала генеральным директором, у косметолога я не была ни разу.

Не дожидаясь чем закончится дело, я как можно более непринужденно и не привлекая внимания, откатила свой огромный чемодан к композиции из пряничных домиков в самом углу. По цветовой гамме он вписался идеально и, если особо не приглядываться, композицию почти не нарушал.

Без чемодана я сразу стала одной из многих, то есть обычной отдыхающей без истории и без багажа. Оставалось только смотреть по сторонам и стараться выглядеть как можно незаметнее.

Фикусы у панорамного перехода подходили сейчас идеально. Я снова заняла свой наблюдательный пункт и глянула на часы: оставалось продержаться минут десять — дальше должен был подойти автобус.

Но ничего хорошего рассмотреть не получилось. Кумран выглядел так, словно ему только что вручили медаль за сдачу нелегальной туристки. А вот Эштон напротив хмурил брови и что-то отрывисто говорил начальнику охраны. Тот согласно кивал и почти сразу же, как только шеф закончил с распоряжениями, подозвал к себе двух крепких парней, шепнул им что-то на ухо и оба быстрым шагом вышли на улицу.

Неужели решили перехватить в автобусе? Мне не понравилось, с какой скоростью все вдруг пришло в движение.

К роялю у елки вышла девушка в длинном, расшитом стразами графитовом платье и села за инструмент. Ее пальцы забегали по клавишам, и пространство наполнилось спокойными ретро-мелодиями. В такие моменты люди забывают смотреть по сторонам и перестают замечать хоть что-то. Управляющий довольно кивнул девушке в униформе и развернулся ко входу.

Наконец к дверям подъехал большой белый автобус с затемненными стеклами и в холле стали не спеша подниматься с диванчиков и кресел люди с тем особым отпускным выражением лица, когда тебе все равно, куда именно повезут, лишь бы с кондиционером. Я попробовала встроиться в поток и придать своему выражению лица чуть больше расслабленности, но заметив, что двое охранников застыли между выходом и автобусом, сменила траекторию и юркнула в другую сторону.

Кажется, экскурсия на сегодня отменяется. Но не могу же я здесь остаться в конце концов!

В какой-то момент мой взгляд снова наткнулся на управляющего: он внимательно рассматривал каждого выходящего. Почему-то у меня возникло ощущение, что смотрит он не просто так. И я на всякий случай спряталась за фикусами еще ниже. Теперь я уже почти сидела, тренер по фитнесу оценила бы крепость мышц ног. Эштон Кэролл обвел холл взглядом еще раз и наконец отвернулся. Я уже собиралась выдохнуть. Вдруг чья-то рука тронула мою спину.

Сперва я на секунду замерла, затем медленно начала поворачиваться. Передо мной стоял светловолосый мальчик лет шести.

— Тетя, а вы не знаете, где туалет?

Растрепанная челка и глаза, полные абсолютной уверенности в том, что мир обязан ему помочь.

— Знаю, — автоматически ответила я. — А ты кого потерял?

— Никого. Я в туалет пошел, родители внизу завтракают. А вы в прятки играете?

— Ага.

— А можно с вами? И кто водит?

— Вот те два дяди у автобуса, видишь?

— С рациями?

— Ага.

— Клааас, — протянул малой с явным уважением. — Только мне бы в туалет сперва. Отведете?

— Давай кого-нибудь еще попросим, а?

— А кого?

— Видишь, вон того дядю в костюме? — я показала ему глазами на Эштона.

— Высокого? Вижу.

— Ты его попроси.

— Думаете, он говорит по-русски? — засомневался мальчишка.

— Тебя как зовут?

— Дима.

— А лет тебе сколько?

— Шесть…

— Так скажи мне, Дима, ты что правда не сможешь объяснить, что хочешь в туалет? Это же буквально пара международных движений ногами и все сразу понимают.

Дима наклонил голову и недоверчиво посмотрел на меня.

— А вы точно не перепрячетесь за это время?

— Я сто процентов где-то среди фикусов буду.

— Уговор.

А дальше, не покидая своего удачного местечка, я наблюдала как мальчишка заговорил с управляющим. Эштон Кэролл-младший сначала нахмурился, потом резко выпрямился, а затем — да, именно так — взял мальчика за руку и повел в сторону служебных помещений.

Я победно потерла ладони.

Дети и такие вещи — универсальный язык. Его понимают одинаково быстро в любой стране, при любой религии и при любом количестве звезд над входом в отель. Никто не станет проверять, сам малыш решил к кому подойти или его об этом кто-то попросил.

Кумрана нигде не было видно, а без него оставалось решить проблему двух охранников и можно было забывать об этом небольшом приключении, которое, конечно, не омрачит мою рождественскую командировку в теплые края. Холл снова стал моим.

Я вышла из укрытия и сделала пару шагов в сторону стеклянных дверей, мысленно разглядывая женщину в кресле, замотанную в черное с головы до ног. Это, бесспорно, тоже была прекрасная идея. Вот только где мне сейчас взять столько черной ткани и как в таком виде доказать, что экскурсия куплена именно для меня.

— Вот вы где! Я все фойе оббегала, — передо мной возникла фигура девушки из турагентства. — Решили все-таки не брать чемодан… ну и правильно. Что его таскать. Побежали, а то автобус через минуту уезжает.

Мой взгляд упал на большой журнал в ее руках.

— А можно ваш буклет? Какая красота!

— Берите и пойдемте скорее!

— В автобусе почитаю, — я прикрыла лицо буклетом и прошла мимо ресепшн вместе с ней. В кармане завибрировал телефон. Продолжая одной рукой держать буклет, второй я достала мобильник. Экран загорелся внезапно ярко: Марина. Ну наконец-то!

— Алло, Марина! Я тебя убью! Ты почему не встретила и не выходила на связь?

— Алло… Дарина Сергеевна… — голос был женский, но чужой и в нем не было и грамма Маринкиной утонченности и уверенности. Девушка говорила робко и осторожно.

— Дарина Сергеевна, это Соня из дубайского офиса.

Внутри что-то екнуло, включая тревожную лампочку.

— Соня? — переспросила я, вспоминая как зовут Маринкину помощницу. — Почему ты звонишь с телефона Марины Викторовны?

— Он… — она запнулась, — она, наверное, забыла его в офисе. Он упал под стол.

Я закрыла глаза. В огромном холле вдруг стало неожиданно тесно.

— Соня, — сказала я ровно, — где Марина?

— Мы… не знаем, — голос девушки дрогнул. — Она вчера всем сказала, что едет встречать вас. А потом… потом больше не выходила на связь.

Слова «всем сказала» неприятно кольнули. Звучало это словно официальная версия событий, которых я пока не понимала.

— Соня, — повторила я, — ты сейчас где?

— В офисе. Дарина Сергеевна… — голос дрогнул и стал тише. — У нас здесь…

— Соня, говори немедленно. Что случилось?

Я всегда ненавидела, когда перед тем как сообщить неприятную новость, тебя сперва пытались к ней подготовить. Идиотская привычка. Это как если бы ты палец не быстро порезала, а надрезала медленно по кусочку. Кто только придумал так сообщать неприятные новости?!

— Говори! — потребовала я уже более резко и заметила, как на меня повернули голову сразу несколько человек. Привлекать к себе внимание не входило в мои планы и я снова понизила голос. — Так что там у вас?

— У нас женщину убили…

— Что?! — на меня снова обернулись несколько отдыхающих и моя гид.

— На восьмом этаже, прямо за перегородкой.

Как будто для меня это могло что-то прояснить с учетом, что я ни разу там не была.

— Где Марина?

— Мы не знаем. Они вчера встречались с этой женщиной у нас. Марина Викторовна сказала, что она от новых инвесторов.

Я молчала, лихорадочно прокручивая варианты. Мне нужно как можно скорее в Дубай.

— И сегодня утром… — Соня сглотнула. — Сегодня утром ее нашли.

— Нашли? — переспросила я, хмуря лоб, хотя прекрасно поняла каждое слово.

— Нашли… Сменился охранник, пошел делать обход. — Она снова понизила голос. — Еще до начала нашего рабочего дня. Та женщина была в точно таком же костюме, как Марина Викторовна вчера. Я даже… перепутала их со спины.

— Полицию вызвали?

— Охранник вызвал сам, два часа тут были.

— А сейчас? Только уехали. Я зашла в нашу переговорную и под столом нашла телефон Марины Викторовны. Сразу вам набрала…

— Молодец. Что сказала… — я глянула на застывшую рядом со мной девушку-гида и переформулировала вопрос. — И что эти ребята сказали?

— Дарина Сергеевна…

— Соня, не тяни.

— Они считают, что все это может быть связано со вчерашней встречей. И с тем, что была договоренность сегодня подписать документы с вами.

— Но я же не доехала.

— Я знаю, — она замялась. — Я им этого не говорила.

Мне удалось глубоко вдохнуть и задержать скачущее дыхание.

— Но они сами спрашивали… интересовались, прилетели ли вы.

— И что ты сказала?

— Что Марина Викторовна поехала вас встречать, и вы обе сейчас вне зоны доступа. Я вам набирала и вы не ответили тоже.

Мы обе. Сердце ускорило ритм и теперь бешено колотилось. Кажется, этот Эштон не такой и страшный, вон, ребенка в туалет повел… Нет, точно вполне приятный, особенно, если сравнивать с дубайской полицией, с которой я еще не имела чести познакомиться и надеялась, что наша встреча произойдет как можно позже. А лучше — вообще не случится никогда.

— Соня, — сказала я спокойно, — сейчас очень важно, чтобы ты меня внимательно послушала.

В этот момент девушка-гид уже еле сдерживалась:

— Автобус ждет только вас. Очень прошу поторопиться. Можно же разговаривать по дороге.

— Кажется, возникла необходимость остаться… — я придумывала на ходу удобоваримую версию и в этот момент увидела как из туалета выбежал малыш Дима.

— Вот, — кивнула я на него и, убедившись, что мальчишка выходит без управляющего, замахала парню. Дима улыбнулся и рванул к нам. — Не с кем оставить ребенка. Придется перенести экскурсию.

Девушка раздраженно вздохнула и, натянув вежливую улыбку, направилась к автобусу. А я передвинула кресло за фикусы и, устроившись в нем, вернулась к звонку:

— Соня, ты здесь?

— Да.

— Никому не говори, что я выходила на связь. Если будут спрашивать снова — повторяй то же самое. Пропали обе. Поняла?

— Дарина Сергеевна… — в ее голосе появилась паника. — А вы где?

Взглянув на автобус с затемненными стеклами, отъезжающий от входа, я моментально ответила:

— В дороге, только здесь связь плохая. Я перезвоню позже.

Я отключила телефон и на секунду прижала его к груди, словно это могло помочь понять, что произошло и как это решить. И вдруг меня пронзила странная мысль: откуда Соня знает пароль к телефону Марины?

После звонка Сони воздух в холле стал вязким, как кисель. Женщину убили в нашем дубайском офисе. В костюме, как у Марины. Полиция уверена, что это связано со мной. Отличная командировка выходит. То есть не хватало мне только стать теперь подозреваемой номер один. Или следующей жертвой номер два. Оба варианта были так себе.

Марина бы никогда не оставила телефон без причины. Если она «исчезла», значит, либо оказалась в беде, либо, что вероятнее, зная ее юридическую хватку, ушла в глубокое подполье. И мне пора сделать то же самое. В Дубай ехать нельзя — там полиция и труп. Оставаться на виду в холле — самоубийство.

Я схватила свой красный чемодан, который так удачно мимикрировал под пряничные домики, и рванула к лифту. План «Б» созрел мгновенно: лучшее решение сейчас вернуться в свой бархатный бункер. В этом отеле меня официально нет, брони не существует, а номер 313 закрыт на замок, и его не видит система. По-моему, идеально. Марина бы оценила. В груди заныло при мыслях о подруге и бизнес-партнере. Можно сказать, теперь наша компания обесточена. Я представила, как рушится офис, который выстраивала уже четвертый год дома и почти год дистанционно через Марину в Дубае. Вспомнила фотографии отеля, который никогда не будет теперь построен, и в глазах защипало от мысли, что, когда я безвестно сгину в этом пыльном бархатном коридоре, обо мне никто не хватится и даже не вспомнит просто потому, что у меня никого и нет. Ну, если не считать моего соседа с котом на пенсии.

В таком критическом состоянии я добралась до третьего этажа и проскользнула за портьеру, чувствуя себя героиней шпионского боевика с очень тяжелым реквизитом. Дверь номера поддалась легко. Я втащила чемодан, заперлась и начала заталкивать свое имущество обратно в узкий проход дамского коридора.

— Ну давай же, красный монстр, помещайся! — шептала я, пихая чемодан ногой. Стоило мне наконец справиться с задачей и закрыв за собой бархатный проход, выдохнуть, как в основной комнате послышался тихий звук открывшейся двери и шаги. Я замерла, вжавшись в мягкую стену. Сердце колотилось в ритме чечетки. Мужской голос, который я уже слышала, теперь был совсем рядом.

— Pronto! — Голос итальянца звучал приглушенно, но вполне отчетливо. — Да, я на объекте. Работаю по нашему делу. Слушай, скажи ребятам пусть немедленно пересчитают дисконтированные денежные потоки по второму корпусу. И проверьте облачное хранилище на предмет транзакций через блокчейн-платформы за последние месяцы. Да, мне плевать, что здесь ретро-отель и двадцать лет назад невозможно было оставить цифровой след, сейчас уже все архивы давно оцифрованы. Или ты мне предлагаешь носиться теперь с запиской «FIND KEY»?

Я приникла к вентиляционной решетке так плотно, что на щеке наверняка остался след в сеточку. Мужчина присел — видимо, проверял плинтус или искал тот же скрытый механизм, что нашла я. Штанина безупречных брюк из тончайшей итальянской шерсти была прямо напротив моих глаз, и я отчетливо слышала каждое слово. Мои школьные познания итальянского все же пригодились, и я мысленно благодарила снова и снова свою учительницу. Но почему он перешел на английский и что сказал про записку? Возможно, он нашел здесь какую-то записку и она была на английском…

— FIND KEY. Именно так и написано, все заглавными буквами. Я сам, что ли, не понимаю, что не хватает дурацкого артикаля? Или ты думаешь, что один учился в школе?

Я согласно кивнула за вентиляционной решеткой, мысленно представляя, что у него в офисе сидят такие же всезнайки, как и у меня, и им просто жизненно необходимо оспаривать любые слова шефа. Итальянец развернул носки дорогих кожаных туфель кофейного цвета, и я замерла.

— Не знаю, какой-то странный звук из вентиляции. В старых зданиях так бывает. Мне вообще кажется, что эта записка про ключ не имеет отношения к делу. Ложная зацепка. Скорее всего, какой-то идиот написал жене, выходя на обед, а мы теперь двадцать лет спустя ломаем голову.

Он сел на стул, и края его брюк приподнялись над краем носков. По сути, все, что я сейчас могла рассматривать — это его ноги. Итальянец закинул ногу на ногу, и на бледной коже, прямо над краем короткого черного носка, открылся… крошечный желтый утенок. В черных очках. С крошечным коктейлем в ласте.

Я едва не хмыкнула. Серьезный человек, рассуждающий о блокчейне и дисконтировании в номере, где время замерло в тридцатых годах, носит на ноге утенка с коктейлем? Это было так нелепо, что я сразу подумала, что итальянец точно не может быть представителем преступного синдиката откуда-нибудь с Сицилии. И даже почувствовала к нему какую-то симпатию. Ну не может человек с утенком совершать что-то очень плохое. Максимум — подлог документов. Да и то… В общем, я немного расслабилась и решила, что его изыскания в моем номере, хоть и доставляют определенный дискомфорт, но все же не помешают мне здесь спрятаться и провести чудесный отпуск. Возможно, даже смогу перебраться наконец в кровать этой ночью.

— Нет, Эштон пока не в курсе, что я работаю по второй линии, — продолжал «Утенок», выпрямляясь и расхаживая по комнате. — Он старой закалки, думает, что все решается через джентльменские соглашения, как во времена его отца. Но за стеной у него сидят хищники, и они уже нарисовали проект вертолетной площадки на месте его семейных воспоминаний. Саид давит и настаивает на ускорении сделки. Полагаю, у нас есть всего пару дней. Поэтому вряд ли мы сможем что-то кардинально изменить за этот срок, но, по крайней мере, стоит помочь клиенту получить за отель хорошую цену.

Я вжалась в бархат. Что? Мое тайное бархатное убежище, только обретенный оазис спокойствия, хотят продать какому-то Саиду? Тоже мне помощник. Полагаю, что Эштон нанял «утенка» не для того, чтобы тот, прохлаждаясь в «моем» номере, размышлял о невозможности дела.

Итальянец еще раз вздохнул, убрал телефон, подергал для порядка тумбочки и вышел, так и не заметив, что в полуметре от него, за стеной винного цвета, старается не дышать временная владелица небольшого и уже почти уютного пространства.

После ухода итальянца я еще минут пять гипнотизировала вентиляционную решетку, пытаясь осознать масштаб катастрофы. Оказывается, мой бархатный рай — это неликвидный актив, который какой-то незнакомый Саид мечтает закатать в бетон под вертолетную площадку. Ну уж нет. Я только начала привыкать к перебоям с вайфаем и запаху старого номера. В животе что-то заурчало.

Есть в комнате было решительно нечего, кроме пакетиков чая, украденных с тележки горничной. А воевать за отель на пустой желудок — стратегическая ошибка. Ресторан я отмела сразу: там слишком много шансов встретить Эштона, Кумрана или даже «Утенка», который может оказаться не таким уж и безобидным.

Значит, пляж. Самое место, чтобы затеряться среди сотен обгоревших туристов и раздобыть какой-нибудь кусок пиццы в пляжном баре.

Я облачилась в «маскировочный костюм»: летящую розовую тунику, которая делала меня похожей на нежное облако, а не на подозреваемую, вот-вот объявленную в международный розыск. К «облаку» я добавила шляпу с полями такой ширины, что в их тени могла бы припарковаться малолитражка. Продавщица в заснеженном городе была невероятно убедительна, потому что, скорее всего, понимала, что никто бы больше не купил у нее такое чудо, но сейчас, попадись она мне на глаза, я бы ее буквально расцеловала. Довершили мой наряд темные очки и белые вьетнамки. Этот день, хоть и начался не по плану, все же обещал стать довольно приятным.

Выбравшись из отеля широким коридором, который любезно показал Кумран (теперь он смотрел на меня, как на секретного агента высшего звена и это немного даже льстило, хотя страх, что парень затеял игру на пару со своим владельцем отеля тоже присутствовал), я дошла до пляжной линии. Бирюзовая вода лениво набегала на берег, пахло кремом от загара и беззаботным богатством. Я подошла к окошку кафе и сразу же получила кофе в пластиковом стаканчике и кусок отменной «Маргариты». Чувствуя себя в полной безопасности, мне удалось занять свободный шезлонг на третьей линии от моря.

Море. Морюшко. Оно было таким долгожданным, что я на минуту даже забыла про убитую женщину в дубайском офисе и запертый красный чемодан. Я закрыла глаза, подставив лицо соленому бризу. Блаженство было настоящим и бесконечным, как воды Персидского залива.

Вдруг тишину разрезал ядовитый женский голос:

— Да вы что, издеваетесь?! Какое СТО? Какое «заберу машину»? У вас что, только идиотов на работу берут? Говорю вам: нет моей машины на вашем СТО, поэтому и забирать я ее не буду!

Женщина в полосатом купальнике раздраженно прошла мимо, обдав меня песком с наманикюренных ног в пляжных тапках, и улеглась наконец прямо передо мной. Тишина вернулась.

Идеальная картинка была восстановлена, и я растворилась в шуме прибоя.

— Слушаю! — Визгливый, ядовитый голос короткостриженой брюнетки, увешанной золотыми браслетами, уже через пару минут снова ворвался в мой дзен, как дрель в субботнее утро.

Я вздрогнула и приоткрыла один глаз. В трех метрах от меня на шезлонге эта дама подняла телефон, и вид ее говорил, что она уже готова заорать в него так, чтобы ее наконец услышали среди реалий суровой зимы.

— Вы меня вообще слышите? Я же сказала вам, что я в от-пус-ке! Поэтому моя машина сейчас благополучно стоит на парковке аэропорта, пока я лежу на пляже и вы мне портите отдых. И не моя проблема, что у вас какой-то идиот напутал и написал, что моя машина у вас на обслуживании. Ну как она может быть у вас, если стоит сейчас на парковке аэропорта? Ну, конечно, уверена! Давайте вашу видеосвязь. Включайте.

Брюнетка повернулась в шезлонге и потянулась за коктейлем, услужливо поданным мальчиком в черных брюках и белой рубашке. Нет, определенно мне здесь понравится, успела подумать я до того, как пронзительный крик брюнетки заставил полпляжа повернуть головы к ней.

Затаившись под своим огромным «лопухом», то есть шляпой, я наблюдала за тем, как одна беспардонная женщина умудрилась превратить райский берег в филиал привокзальной площади.

— Да вы что, издеваетесь?! — Брюнетка вскочила с шезлонга, звеня золотыми браслетами так, что чайки в радиусе ста метров предпочли сменить дислокацию. — Какое СТО? Какое «забирайте»? Я на вас полицию вызову! Вы угнали мою машину прямо с парковки аэропорта!

Она сунула телефон в лицо проходящему мимо официанту, будто тот был свидетелем кражи, и включила громкую связь. Из динамика донесся ровный, профессиональный мужской голос, в котором чувствовалась бесконечная усталость человека, работающего в сфере услуг:

— Гражданка, послушайте меня внимательно. Мы набираем вам третий раз за час. Ваша машина готова, техническое обслуживание завершено, заменены масляный фильтр и тормозные колодки. Вы можете забирать ее в любое время до восьми вечера.

— Как я могу ее забрать?! — взвизгнула дама, резко разворачивая камеру телефона на себя, а затем широким жестом обводя пляж, шезлонги и мою несчастную розовую тунику, повязанную на соседний шезлонг для гарантии моего полного одиночества и защиты от скучающих одиноких туристов. — Посмотрите сюда! Вы видите это? Я на пляже! В Эмиратах! Моя машина закрыта на парковке в аэропорту, а ключ у меня в косметичке! А теперь вы мне показываете мою машину из окна какого-то СТО уровня «гаражи дяди Семена» и говорите, что я сама ее вам туда загнала. Зовите управляющего и вызывайте полицию!

Через пару минут восстановившуюся тишину разорвала новая трель звонка. Очевидно, брюнетка перестала смущаться окончательно и сменила виброрежим на звонок. Мы все снова повернули головы в ее направлении и выслушали ту часть, которую уже поняли. Но управляющий слышал все впервые, поэтому дама терпеливо ему пересказывала:

— Как она может быть у вас на СТО, если я от нее за тысячи километров в одном купальнике?!

Она картинно оттянула лямку своего полосатого купальника, демонстрируя камере (а заодно и половине пляжа) степень своего возмущения и глубину загара.

— Вы ее угнали! — продолжала она атаку. — Вы вскрыли мою ласточку, отогнали в свои гаражи и теперь хотите, чтобы я приехала и оплатила ваш взлом под видом техобслуживания? Гениально! Но не на ту напали! Поворачивайте камеру, я хочу видеть того, кто утверждает, что моя машина у вас!

Я сжалась, стараясь максимально мимикрировать под складку на шезлонге. На экране появился уже другой парень в такой же идеально отглаженной рубашке.

— Мы подняли документы. Вашу машину три дня назад пригнал к нам Измайлов Юрий Николаевич. Он заказал замену колодок и масла. Оставил ваш номер и сказал, что забирать будете вы.

— Что?! Измайлов? Сволочь! Да это мой водитель. Судя по всему, бывший! Этот гад требовал, чтобы я ему заплатила тринадцатую, как будто в этом году у нас вместо двенадцати месяцев работы было тринадцать. Что за идиотская привычка хотеть денег, которые ты не заработал в месяце, которого даже нет?!

Дама продолжала тыкать пальцем в экран, требуя сатисфакции. Парень на СТО, видимо, окончательно сдался и просто повернул камеру в сторону. На пляже народ начал наконец знакомиться: кто-то теперь обсуждал бонусные выплаты к концу года, кто-то работу СТО. Мужчины передо мной рассказывали друг другу байки про своих водителей, а женщины, не стесняясь, говорили о шубе из соболя, которую Котова Екатерина Валерьевна через экран своего смартфона гордо предъявила всему пляжу. Не делай она этого, многие бы так и остались в напряжении. Потому что представить ситуацию, что из аэропорта исчезла машина, возможно; что обнаружилась она с новыми колодками в каких-то гаражах — тоже. Но что в машине должна лежать дорогая соболиная шуба, и не увидеть, что она на месте — тут не каждый бы выдержал. И Котова, как мы теперь знали, не стала ничего скрывать от коллег-отдыхающих.

— Ладно, я поняла, что шуба на месте и машина тоже. Но полицию мы все же вызываем. А если не вызовете, то я и на вас заяву накатаю.

Через полчаса гражданка Котова еще раз пересказывала историю молодому полицейскому с запинающимсяя голосом и снова требовала позвать старшего.

Все вошло в свою колею: море накатывало с тихим плеском на берег, чайки вернулись ближе к пляжу. Звонки и пересказы истории с требованием объяснить, на каком основании они приняли машину от Измайлова, если у него доверенность только на управление, а не на ремонт, и попытки разнообразных работников всех мастей объяснить ей, что все это не противоречит законодательству…

И тут мой пульс, который я только-только уговорила вернуться к норме, подпрыгнул до отметки «паническая атака». Голос резко изменился, и на экране, на фоне замасленного верстака и чьих-то брошенных ключей, появилось лицо майора Тифлисова. Он выглядел так, будто провел ночь, изучая теорию относительности в камере предварительного заключения: помятая рубашка, щетина и взгляд, способный заморозить кипящий чайник.

— Гражданка Котова, — произнес он знакомым тоном, от которого у меня в офисе даже фикус начинал расти ровнее. — Прекратите кричать. Ваша машина, как вы и хотели, теперь проходит по делу об угоне, является вещдоком, как и шуба. И мне совершенно неважно, в каком вы сейчас купальнике и как в нем доберетесь из аэропорта. Сейчас я покажу вам содержимое багажника, и мы зафиксируем на камеру, все ли вещи ваши и не исчезло ли чего из машины.

Я заметила взгляд майора поверх плеча Котовой. Он смотрел аккуратно под поля моей шляпы. С грацией испуганного краба я начала сползать с шезлонга в песок, стягивая тунику за собой и надеясь только, чтобы поля моей шляпы были достаточно широкими, а память Вадика на розовый цвет — не такой цепкой.

— Поверните телефон! — скомандовал Тифлисов. — Не так, чуть назад! Еще! Да нет же! Правее и ниже! Да! И теперь…

Голос Вадика преследовал меня из динамика телефона брюнетки, пока я пыталась переползти за цветущие кусты олеандров.

— Да что вы себе позволяете?! — гремела Котова, размахивая телефоном, как кадилом. — Какие еще кусты?! Я вам не панораму курорта транслировать нанялась! Это вы камеру разверните и покажите, в каком состоянии мой соболь! И не смейте мне тыкать своим багажником, пока я не увижу, что все пуговицы в шубе на месте!

Голос Вадика, доносившийся из динамика, напоминал скрежет металла по стеклу. Он явно пытался рассмотреть в цифровом шуме видеосвязи розовую тунику, которую сам же помогал мне выбирать в торговом центре пару месяцев назад. Неловкая тогда встреча вышла. Хотя, если разобраться, все наши встречи с майором, носившие хаотичный и непредсказуемый характер, были неловкими.

Я не стала дожидаться, пока у Тифлисова сработает дедукция. Колючие цветущие ветки впились в плечи, но это была малая цена за то, чтобы не оказаться снова в поле зрения моего майора.

Выбравшись с другой стороны кустов, я попыталась придать себе вид случайного прохожего, у которого просто закружилась голова. Но наткнулась прямо на Кумрана. Он стоял с подносом, на котором сиротливо подпрыгивал стакан свежевыжатого сока, и во все глаза наблюдал за моим маневром.

— Мадам Дарина? — прошептал он, округлив глаза. — Я понял… Вы работаете под прикрытием? Это снова какой-то… следственный эксперимент?

Я выпрямилась, поправила шляпу и, заговорщицки подмигнув Кумрану, приложила палец к губам: — Тсс… Не пали контору, Кумран. Объект на связи, я ухожу в тень.

Бросившись в самую гущу туристов в надежде раствориться в толпе обгоревших спин и соломенных сумок, я вошла в отель и почувствовала, что почти взяла ситуацию под контроль. Но удача явно была не на моей стороне. Из-за колонны, размахивая ведерком, выскочил Димка.

— Дарина! Ты снова играешь в прятки?! — закричал он на весь холл. — А я как раз отпросился у родителей! И тебя нашел! Теперь ты водишь!

— Димка, детка, я сейчас вожу целую роту майоров, — прошипела я, на ходу дефилируя между колоннами.

— Настоящих? — с уважением посмотрел на меня малый снизу вверх.

— Настоящее некуда. Но на сегодня игра окончена, и штаб эвакуируется!

Краем глаза я заметила закрывающийся лифт и, помахав парню, успела в него заскочить.

Двери лифта медленно закрылись, оставив по ту сторону Димку с разочарованным лицом. В кабине уже стоял мужчина. Он тоже улыбнулся и помахал моему Димке. Потом мне. Я тоже ему улыбнулась и выдохнула, прислоняясь к зеркальной стенке. Мужчина выглядел как мечта любого уставшего бухгалтера: идеально отглаженная рубашка с жизнерадостными сине-зелеными попугаями, чуть завивающиеся растрепанные черные волосы и спокойный, немного ироничный взгляд.

«Ну слава богу, — подумала я, расслабляя плечи. — Наконец-то нормальный, адекватный отдыхающий. Никаких шуб, никаких угнанных машин, никакой тринадцатой зарплаты. Просто человек, который приехал пить коктейли и смотреть на море».

Я снова вежливо улыбнулась ему. Он улыбнулся мне в ответ — тепло и понимающе, как старый знакомый. Я почувствовала, как паника отступает, и машинально опустила взгляд вниз на его ноги в простых пляжных тапках.

Мир на мгновение замер. Прямо над перемычкой правого тапка, на бледной лодыжке «нормального отдыхающего», красовался крошечный татуированный утенок. В темных очках. С коктейлем в ласте.

Иногда, чтобы узнать человека, не нужно смотреть ему в глаза — достаточно увидеть его щиколотки.

Мы так и стояли вдвоем, пока лифт, сойдя с ума, ехал на восьмой этаж и возвращался обратно. Я, в своей «маскировочной» тунике, напоминающая вовсе не изящную фламинго, а скорее бесформенное клубничное суфле, и он — идеальный отдыхающий в рубашке с попугаями.

Я старалась смотреть куда угодно: на золоченую панель кнопок, на свое отражение в зеркале (которое почему-то выглядело виноватым), на собственные вьетнамки. Но взгляд, как примагниченный, все равно снова и снова скатывался вниз. К утенку.

Утенок на щиколотке итальянца выглядел до неприличия довольным. Он словно подмигивал мне своим татуированным глазом, мол: «Ну что, добегалась, Дарина Сергеевна?»

Итальянец молчал и довольно улыбался. Он стоял, засунув руки в карманы шорт, и в этой его расслабленности мне казалась опасная уверенность хищника, который точно знает, что добыча никуда не денется.

Вдруг его телефон в кармане завибрировал. Итальянец достал его, взглянул на экран и, чуть нахмурившись, принял вызов.

— Pronto! — Его голос снова стал тем самым голосом из-за стены — глубоким, уверенным и холодным.

Я затаила дыхание. Лифт медленно полз вниз, а пространство в кабине начало сжиматься.

— Нет, встреча не состоялась, — он перешел на английский, и в его интонациях проскользнула едва уловимая насмешка. — Мой завтрашний график внезапно освободился. Представляешь, эта дама, Марина Гранова… она просто не пришла. Исчезла.

У меня внутри все оборвалось. Гранова. Он назвал фамилию Марины так легко, словно речь шла о не пришедшем вовремя курьере с пиццей.

— Да, — он коротко рассмеялся, и от этого смеха у меня по спине пробежал настоящий мороз, не имеющий отношения к отельному кондиционеру. — Женщины во всем мире одинаковы в своем непостоянстве. Видимо, дубайское солнце плавит не только асфальт, но и чувство ответственности. Так что я переделал уже все свои дела в целом и завтра полностью в твоем распоряжении. Да, можешь передать это Саиду.

Итальянец отключил вызов и убрал телефон, на лице у него снова появилась волнующая улыбка и, если бы я не знала о нем то, что знала, кто знает… Неясно, что на меня подействовало больше — имя Маринки или улыбка итальянца, но я включилась.

Мы проехали еще один этаж.

— Простите, — я сняла шляпу и перекинула волосы через плечо. — Это вы сейчас обо всех женщинах мира трещали с товарищем или обсуждали только какую-то одну конкретную даму?

Он медленно, словно не веря своим ушам, повернул голову ко мне. Его улыбка не исчезла, но стала более… острой, что ли. Так смотрят на шахматную доску, когда противник внезапно сходил ферзем вместо ожидаемой пешки.

— Scusi? — мужчина чуть приподнял бровь, и я впервые заметила, что глаза у него цвета очень крепкого эспрессо. — «Трещали»?

— Именно, — я поправила тунику, стараясь, чтобы мой «фламинго-стайл» выглядел как осознанный концептуальный выбор, а не паника в магазине.

— Вы так вдохновенно рассуждали о женском непостоянстве, что я едва не прослезилась. Бедная эта неизвестная Марина Гранова. Представляю, как ей икается где-то в пробках на Шейх Зайд Роуд, пока вы тут выносите вердикт всему нашему полу.

— А вы хорошо говорите по-итальянски. — Кажется, он начал со мной заигрывать.

— Да уж надеюсь, что гораздо лучше, чем вы по-русски.

— Ну надо же, — вдруг на чистом русском с небольшим акцентом рассмеялся мой итальянец. — Лоренцо де Лука, отдыхающий этого прекрасного отеля.

В моей картине мира что-то сломалось. Потому что, если он был то ли шпионом Эштона, то ли шпионом Саида за Эштоном, он не стал бы так легко называть свое имя. И вряд ли дал бы мне понять, что знает русский, оставив мне возможность думать, что он не понимает, о чем я говорю. Хотя, честно говоря, говорить мне было не с кем, если не считать шестилетнего Димки. Но, не подав вида, я улыбнулась насколько могла широко и протянула руку.

— Дарина Шторм, отдыхающая, как и вы…

— Может, поболтаем немного за ужином, если вы здесь одна?

— Совершенно одна.

Итальянец чуть приосанился и даже стал выше ростом, или мне показалось из-за останавливающегося лифта.

— Я в номере 438. А вы?

— Должна же в женщине остаться хоть какая-то загадка, — рассмеялась я легко. — Я сама вас найду за ужином в ресторане.

Двери лифта наконец разошлись на моем этаже. Я вышла, чувствуя, как спину буквально обжигает взгляд «итальянского отдыхающего».

— До встречи за ужином, Дарина Шторм, — донеслось мне вдогонку. Голос Лоренцо теперь звучал иначе. — В нем появился ленивый интерес.

Итальянец рассмеялся.

— Надеюсь, вы более пунктуальны, чем госпожа Гранова.

Я не обернулась. Дождалась, пока двери закроются, и только тогда позволила своим плечам немного опуститься.

«Гранова», — мысленно повторила я, и во рту стало горько. Марина, как я узнала довольно недавно, была умнее нас всех. Именно поэтому ее Гранов загремел за решетку, а она не просто сменила в момент развода свою фамилию на девичью, а, наоборот, взяла его фамилию вопреки его же воле — потому что в мире денег фамилия банкира Гранова открывала двери даже в тот момент, когда сам он свою открыть пока не мог. Если мой «утенок» Лоренцо искал встречи с «Грановой», значит, речь шла не о приятном поглощении кофе или коктейлей, а о чем-то, что пахнет большими и очень непростыми деньгами. Или моей компанией «Полина Интертеймент», в которой сейчас работала Марина и откуда исчезла после убийства женщины в таком же, как у убитой, костюме и с такой же прической, как я прочла в газете.

«Ну ты и влипла, Дарина», — прошептала я самой себе, глядя на пустой коридор.

План «Б» летел в тартарары. С одной стороны — Лоренцо де Лука, который завтра «в полном распоряжении» не пойми у кого и, вполне возможно, причастен к тому, что Марина Гранова «исчезла». Или, по крайней мере, может знать что-то о причинах ее исчезновения. С другой — Вадик Тифлисов, который, если действительно рассмотрел меня через плечо владелицы соболиной шубы, создаст мне кучу неприятностей. Особенно, если он уже в курсе дубайских новостей.

С третьей — собственно сами дубайские неприятности в виде убитой в моем офисе дамы, о которой я ничего не знаю, но за мою предполагаемую встречу с которой зацепилась полиция.

Но если только этот Лоренцо связан с исчезновением Марины, то, возможно, здесь не так и безопасно, как мне показалось на первый взгляд. И кто такой этот Саид, от которого звонил ему сейчас кто-то, кто в курсе несостоявшейся встречи итальянца и моей Марины? А самое главное, зачем с ним должна была встретиться Марина? Вряд ли я могу спросить нового друга об этом за обедом. Но попытаться стоило.

Я уже хотела двинуться к бархатной портьере, скрывающей мой номер, как в конце коридора показался охранник — мощный мужик с рацией, от которого я едва улизнула в холле, когда отправлялся автобус на Дубай. Он шел прямо в мою сторону. Сердце дрогнуло, но я не была бы Дариной, если бы позволила ему уйти в пятки. Я гордо вскинула голову, на которой уже снова красовалась широкополая шляпа, и улыбнулась охраннику. Если уж попадать, так хотя бы красиво.

Охранник поравнялся со мной. Я затаила дыхание, прикидывая, в какую сторону эффективнее бить шляпой. Он посмотрел на меня… и улыбнулся.

— Добрый день, мадам. Прекрасная шляпа! Вам очень идет розовый. Желаю приятного отдыха!

А потом прошагал мимо, что-то весело отвечая в свою рацию на языке, которого я не понимала.

В этот момент у меня возникли большие сомнения относительно всего происходящего. А что, если вся моя «спецоперация» существовала только в моей голове?

Для этого охранника, для администраторов и для всех, кроме бедного Кумрана, возможно, я была просто еще одной богатой и, очевидно, странной туристкой. Ну, подумаешь, женщина второй день гуляет по холлу в обнимку с огромным чемоданом — может, у нее там любимый сервиз или она просто не может расстаться с коллекцией туфель? В этом отеле видели и не такое. Люди здесь платили за то, чтобы их странности считались «индивидуальностью», а не поводом для вызова полиции.

Я как можно более грациозно проскользнула внутрь бархатной стенки.

Единственным человеком, который считал меня агентом под прикрытием, был Кумран — и то только потому, что я сама ему это внушила. А охрана… охрана, похоже, всего лишь следила, чтобы никто не утонул в бассейне и не перепутал просекко с лимонадом.

Стоило признать, что я была в безопасности не потому, что гений маскировки. А потому, что в этом мире роскоши ты становишься невидимкой, если ведешь себя достаточно уверенно и немного абсурдно.

Это осознание должно было принести облегчение, но почему-то мне стало еще тревожнее. Ведь поскольку меня никто не ищет, значит, если я исчезну, как Марина… никто даже не заметит этого.

Но я же своими глазами видела, как Кумран подошел к управляющему, а тот посмотрел на него так, словно видел впервые. То есть мой индийский друг не был на короткой ноге с хозяином. Значит, я все правильно поняла, и это я стала для него поводом познакомиться лично с управляющим. Эштон Кэролл явно был удивлен тем, что услышал, и даже не скрывал этого. К нему подошли охранники… Вот! Кажется, с этого момента я все поняла неправильно. И охранникам он сказал что-то другое, а не отправил их ловить меня. Кажется, у меня появились вопросы к моему индийскому другу. И терять время я не собиралась.

Я настигла Кумрана у служебного входа. Вид у него был такой, будто он только что выиграл в лотерею, но билет случайно проглотил.

— Мадам Дарина! — прошептал парень, озираясь. — Шеф… он говорил со мной целых три минуты!

— И что же он тебе сказал, мой дорогой Кумар? — я практически прижала индуса к стене рядом с кадкой огромного фикуса и намеренно исказила имя. — Только давай слово в слово, без художественного свиста.

— Как вы сказали?

— Не отвлекайся, мой друг. Просто слово в слово перескажи ваш разговор. Три минуты — это недолго. Верю, что ты смог запомнить.

И тут выяснилось невероятное. Кумран, желая выслужиться, сообщил Эштону, что «его человек» уже на объекте и он «контролирует ситуацию». Эштон, судя по всему, был на взводе из-за чего-то другого, и с удивлением обнаружил, что этот парень за стойкой по имени «Не-помню-как-зовут» стал кем-то вроде помощника Лоренцо. Логика Эштона была мне понятна: я и сама не раз кивала сотрудникам, не дослушав до конца, и делала выводы уже на середине фразы. Поэтому он точно принял деликатное «ваш особый гость» за своего итальянца. Что вообще за привычка строить витиеватые осторожные предложения вместо того, чтобы сказать как есть?! Но в этот раз чужая манера говорить намеками оказалась мне только на руку. Очевидно, что Эштон Кэролл даже не подозревает о том, что это я, Дарина Шторм, а не Лоренцо так высоко оценила дизайн номера 313. Скорее всего, управляющий отелем решил, что раз его индус уже в теме, пусть теперь и обслуживает «гостя» по высшему разряду. Мой внутренний мир танцевал джагу-джагу, хотя внешне это точно было незаметно.

— Так что он точно сказал? — не сдавалась я, понимая, что в таких вещах оставлять недосказанности не стоит.

— Он сказал: «Обеспечь им полный комфорт, пусть ни в чем не знают отказа, пока мы не закроем сделку», — сиял Кумран. — Мадам, я уже распорядился! Ваша терраса открыта, завтрак накрыт, и… я принесу вам то, что вы любите.

— А откуда ты знаешь, что я люблю?

— Все красивые девушки любят мороженое.

— Кумран… — я чуть приподняла бровь и подумала, что мой новый друг ого-го. Фикус меня, конечно, тоже слушал, не моргая, но ни разу не предложил мороженого. Я почувствовала себя Золушкой на первом балу и, расправив плечи, изысканно уточнила, как пройти на эту террасу.

Уже через минуту, глядя, как белоснежные скатерти трепещут под легким бризом с Персидского залива, я поняла, что, если роскошь номера еще можно было перенести стоически, особенно с учетом того, что спать все равно пришлось в коридоре, то весь этот лакшери на террасе выглядел вызывающе. Как место, где у людей с обычной зарплатой начинается легкая паническая атака от осознания собственной финансовой несостоятельности.

Собственно, такие чувства испытывают даже те, кто получил в наследство от бывшего шефа целую «Аврору девелопмент». И даже те, кто, сложив причитающиеся дивиденды с отступными Маринки от развода с ее банкиром Грановым, купил наконец полоску белоснежного песка в Дубае, чтобы начать строительство отеля.

Несмотря на статус владелицы бизнеса, ночевать в командировках я могла только в хороших городских трешках. И меня это нисколько не печалило — ровно до тех пор, пока судьба и пара моих неловких фраз в самолете не забросили меня сюда. Я вообще привыкла не раскисать. И собиралась упорно работать дальше, чтобы такие места перестали вызывать у меня легкое внутреннее землетрясение, а я смогла почувствовать себя абсолютно довольной жизнью. Но прямо сейчас меня предательски ковыряла мысль: а ведь до событий прошлого года я даже отпуска на море в принципе себе позволить не могла.

Терраса словно парила над ослепительно-бирюзовой гладью залива, надежно отгороженная от суеты отеля живой стеной из гибискусов и безмятежных пальм. Белоснежные воротнички официантов были накрахмалены так, что из них можно было составлять пирамиды на столах, а в серебряном ведерке деликатно потел лед рядом со стаканом свежевыжатого апельсинового сока. В центре моего персонального стола, отбрасывая блики на хрусталь, возвышалась креманка с тремя шариками фисташкового великолепия, щедро присыпанными золотой стружкой. Глядя на то, как солнце играет на съедобном золоте, я вдруг поняла, что шпионская жизнь под прикрытием определенно имеет свои плюсы — и, если ради такого сервиса нужно временно побыть агентом итальянца, я готова вспомнить все, чему учила в школе моя учительница из числа любителей языка Данте.

Но наслаждаться в полной мере всей этой красотой было невозможно. Занозой ныла под ложечкой мысль о трупе в офисе и исчезновении Марины.

Кумран наклонился так низко, что почти касался своей смуглой кожей моей щеки и с подозрительным прищуром посмотрел на меня.

— Я так понял с вами еще должен быть мужчина…

Ну конечно. Вот оно, начинается. Мужчина. Где я тебе возьму мужчину, который не выдаст лишнего. Шестилетний Димка из холла вряд ли мог сойти за мужчину. Выкручиваться приходилось на ходу. А что, если сказать, что мы работаем с итальянцем в паре. Не станет же он к нему бросаться с помощью. Я перевела взгляд на Кумрана, оценивающе посмотрела на застывшее восхищение в больших темных глазах и поняла — станет. Значит стоит держать его как можно дальше и лишь намекать на партнера издалека.

— Мужчина? — я приподняла бровь, давая понять, что несмотря на все, что открыл Эштон, у меня по-прежнему могут быть свои секреты, и это необходимо для дела. — Какой мужчина? — улыбнулась я загадочно, как если бы прятала тайну о ком-то за этой улыбкой.

— Я понял, мадам Дарина. Конфиденциальность превыше всего. Можете не волноваться за своего Кумрана.

Я уже обожала этого мальчика, а если учесть влюбленный взгляд, которым он окатывал меня, как прибой скалу, то в моем личном рейтинге он уже потеснил даже память о бедном сербе.

Для всего мира я была VIP-гостьей люкс-отеля, которой сам владелец разрешил есть мороженое в личное удовольствие на его террасе. И только Кумран, дрожащими руками подливавший мне воду, знал, что официально меня в этом отеле нет. А неофициально обо мне знает только он, Кумран, ну и еще управляющий отелем в третьем поколении.

— Так говоришь, этот отель всегда принадлежал семье Эштона?

— Ну, конечно, мадам Дарина, — Кумран оглянулся по сторонам и подался вперед. — Этот отель — не просто бизнес. Это наследие чести! Дед мистера Эштона, Омар аль-Хади, был одним из самых уважаемых ловцов жемчуга на этом побережье. А когда эта индустрия рухнула, он не опустил руки. Вложил все в торговлю, купил этот участок у самого моря и построил первый гостевой дом. А потом женился на британке… Элис Кэролл. Дочери офицера. Какая там история красивая, мадам Дарина…

Я замерла, не донеся ложечку с мороженым до рта. Британка в Эмиратах почти полвека назад. Утонченная леди, привыкшая к совершенно другому укладу жизни. Вот вам и разгадка дамского коридора, скрытого за бархатными панелями! Идеальное архитектурное решение для женщины, которой хотелось сохранить свои секреты и приватность вдали от посторонних глаз.

— Звучит как красивая сказка для туристического буклета, Кумран, — я грациозно отправила десерт в рот, чувствуя, как он тает на языке. — Я так понимаю, эта утонченная леди настояла, чтобы на побережье выстроили уродливый бетонный забор, прикрывающий ее нежную кожу от восходящего солнца? — не удержалась и съязвила я, кинув взгляд на нагромождение бетона, прикрытого цветущими лианами в конце участка. — Или так далеко достопочтенная Элис не заходила?

Лицо индуса потемнело, и он трагически понизил голос:

— Это господин Саид. Владелец земли за стеной. Стену построили двадцать лет назад… Вы же знаете, мадам, тогда пересматривали границы участков. За забором осталась лучшая часть отеля. Но теперь это не важно, потому что скоро господин Эштон продаст наш отель господину Саиду и тот, конечно, объединит два отеля в один, как они и задумывали еще с дедом мистера Кэролла-младшего.

Я чуть не запуталась во всех этих господинах Кумрана, но поняла сейчас самое главное — Эштон нанял итальянца перед самой продажей старого наследного отеля. Но что он ищет, если совсем скоро все это перейдет соседу, да, к удаче, еще и другу его деда?

— А ты это тоже из старого буклета узнал? Или Эштон поделился мыслями? — я с подозрением посмотрела на покрасневшего тут же парня. Во мне мгновенно включился генеральный директор, который за версту чует, когда сотрудники начинают проявлять несанкционированную инициативу.

— Простите, мадам Дарина. Я не любопытен, честное слово! Просто ночью бывает совсем нет заездов, и за стойкой нечего делать…

— Кумран, — я аккуратно отложила десертную ложечку на блюдце. Звон серебра о фарфор прозвучал в тишине террасы, как удар судейского молотка. — Давай начистоту. От скуки на ночном дежурстве играют в пасьянс или спят с открытыми глазами, иногда читают книги и смотрят фильмы в телефоне. А вот детали предстоящего слияния активов и исторические границы земельных участков из воздуха не берутся даже от самой большой скуки.

Парень сглотнул, затравленно оглянулся на фикусы, словно ища у них защиты, и зашептал так быстро, будто боялся, что я вызову полицию или Эштона прямо сейчас:

— Это вышло случайно, клянусь! Из-за подготовки к продаже мистер Эштон велел поднять старую документацию. А в подвальном архиве на прошлой неделе прорвало трубу, и несколько коробок временно перенесли к нам, в подсобку за ресепшеном. Чтобы они просохли.

— И ты, конечно, как самый преданный сотрудник, решил помочь им просохнуть быстрее, заботливо перелистывая страницу за страницей? — хмыкнула я.

— Я искал степлер! — с отчаянием выпалил Кумран, прижав руки к груди. — А коробка была приоткрыта. Там лежали старые сметы, гостиничные чеки… и тетрадь. Обычный блокнот в потертом кожаном переплете. Без подписи. Я прочитал всего пару страниц, честное слово!

— И что там было?

— Там кто-то писал про этот забор. Что-то про кадастровый план, но только он совсем не совпадает с нашим нынешним.

Я подалась вперед, окончательно забыв про тающее мороженое и про золотую стружку на нем.

— Нынешний план ты тоже случайно нашел? Полагаю, в поисках степлера? Или наткнулся на него в кабинете директора, когда разыскивал дырокол? — Я встала из-за стола и теперь наступательно шла на отступающего индуса.

— Чьи это были записи, Кумран? Кто их вел? Зачем ты это искал?

— Я не знаю! Правда, не знаю. Там нигде не было имени. Только даты. И последняя запись обрывалась ровно за день до того самого скандала… ну, когда двадцать лет назад закрыли 313-й номер.

— Где блокнот?

— У меня.

— Даю тебе семь минут, чтобы он оказался не у тебя, а у меня. А потом ты мне объяснишь все остальное и тогда я может быть пока и не скажу об этом маленьком инциденте моему другу Эштону.

Когда Кумран сорвался с места, я перевела взгляд на тающее фисташковое мороженое. Золотая стружка медленно оседала на дно креманки, и мне вдруг показалось, что даже она понимает: сказка про Золушку закончилась, так и не начавшись. Если в старом блокноте действительно было что-то про забор, границы участков и закрытый триста тринадцатый номер, то итальянец, труп в офисе, исчезновение Марины и внезапная продажа отеля уже не выглядели цепочкой случайностей. Они становились одной историей. И мне все меньше нравилось мое место в ней.

В номере 313 царила тишина, которая бывает только в местах, застывших во времени. Тяжелые портьеры, не пропускавшие дневной свет, создавали ощущение, что я нахожусь на дне старого колодца. Я заперла дверь на цепочку, хотя с учетом обстоятельств это выглядело скорее жестом отчаяния, чем реальной мерой безопасности, и включила настольную лампу в гостиной.

Потертый кожаный блокнот, который Кумран, запыхавшись, принес ровно через семь минут, лег на лакированную поверхность стола. Он пах пылью, плесенью и чем-то неуловимым, словно у старой запекшейся тайны и правда мог быть свой запах.

Я провела рукой по обложке. Кожа была сухой, потрескавшейся от времени. На первой же пожелтевшей странице размашистыми, чуть выцветшими чернилами было выведено: «Геррик Мейсон».

В любой другой ситуации я бы непременно хмыкнула и вспомнила бесконечную «Санта-Барбару», но сейчас мне было категорически не до телевизионной ностальгии. Я уже знала, что Мейсон — это не саркастичный адвокат из мыльной оперы. Это была фамилия погибшего здесь двадцать лет назад человека. Последнего гостя номера 313. Того, кто сидел, как и я сейчас, за этим столом, касался спинки старомодного роскошного кресла в стиле золотой эпохи Голливуда и навсегда канул в лету вместе с рождественским скандалом, оставив после себя лишь эту закрытую дверь.

Я начала быстро перелистывать страницы. Почерк Геррика был нервным: английские слова приходилось буквально продирать взглядом. С итальянским мы бы договорились быстрее. Но этот Мейсон явно был англичанином. И, скорее всего, как-то связан с матерью тогдашнего владельца отеля — отца нынешнего Эштона Кэролла. Было что-то жуткое в том, что и тогда гостиницей управлял Эштон Кэролл почти того же возраста, что и сейчас. Но, если вспомнить фото в холле, Эштон-старший выглядел строже: глубоко посаженные глаза, резкие черты и выражение лица человека, которого сфотографировали в разгар сильнейшей головной боли. Современный Эштон тоже был мужчиной около сорока, но казался свободнее, энергичнее и в чем-то даже более европейским, хотя его мать была местной. Именно в нем сильнее проступила британская кровь бабушки. Впрочем, долго размышлять об этом мне было некогда.

Слова Геррика Мейсона складывались в рубленые, сухие факты. Моего полугодового курса английского едва хватало, но суть я улавливала безошибочно.

На одной из страниц жирно было обведено: «Compare cadastral plans. 1930 vs 2006». Сравнить кадастровые планы. 1930 против 2006.

На полях, прямо напротив расчетов высоты и толщины бетонного забора, Мейсон вывел мелким почерком странную спецификацию: «SA: 19.1, ID: 9.4» Рядом стоял жирный знак вопроса. Я повертела блокнот так и эдак. Но что этими параметрами хотел отметить убитый? «SA» — стандартное сокращение для Surface Area, площади поверхности. 19.1 квадратного метра. Я задумалась. Ну да, вполне логичная цифра для секции забора. Я уже перелистнула страницу, но с некоторых пор обстоятельства научили меня внимательно перепроверять все цифры и буквы в документах. В конце концов я — генеральный директор девелоперской компании. Пусть у этой компании сейчас дела и не очень, но все равно однозначно лучше, чем год назад, когда ею управлял мой бывший шеф.

Пальцы машинально перелистнули страницу назад и взгляд снова уперся в эти обозначения. Аббревиатура «ID» в чертежах означает Internal Diameter — внутренний диаметр. Но это же технический бред! У монолитной бетонной стены или арматуры в принципе не может быть внутреннего диаметра! Это параметр для водопроводных труб. Мог ли серьезный британский детектив Геррик Мейсон быть дилетантом в строительстве? Или же он замаскировал под строительные индексы что-то другое? Только вот что означали эти странные цифры 19.1 и 9.4, я пока понять не могла.

Дальше шли снова цифры, расчеты углов и расстояний до береговой линии. Мейсон явно копал под бетонный забор между отелем Эштона-старшего и Саида — соседа, о котором итальянец говорил по телефону. И, судя по всему, британец не развлекался в отпуске, а расследовал что-то очень запутанное по поручению Эштона Кэролла-старшего, отца нынешнего управляющего. Что могло измениться так радикально, что в 2006 году вдруг понадобилось снова сравнивать планы с архивными?

Я сидела перед тяжелой лампой, глядя на пожелтевшие страницы, и в голове наконец с оглушительным щелчком захлопнулся хронологический замок.

2006 год. Двадцать лет назад. Не то чтобы я блистала познаниями в истории Эмиратов, но как профессиональный девелопер базовые вещи своей отрасли знала железно. Именно в 2006 году здесь произошло тектоническое сдвижение рынка: был принят закон, впервые разрешивший иностранцам покупать местную недвижимость и землю в полную собственность. Фригольд. Один этот режим буквально за ночь превратил здешние пески в золотую жилу. Цены взлетели в космос, а Дубай и соседние эмираты разом превратились в одну гигантскую, алчную стройплощадку.

В этом хаосе сосед Саид, похоже, быстро смекнул, что старый отель Кэроллов с его историческим выходом к морю теперь стоит баснословных денег. И зачем договариваться, если можно просто отрезать кусок? Учитывая коррупцию и неразбериху строительного бума, что ему стоило подделать свежие кадастровые планы и внаглую «сдвинуть» границу своего участка?

Если моя догадка верна, Эштон-старший, заподозрив, что у него воруют наследие деда, нанял британца Мейсона. Англичанину, скорее всего, нужно было найти самый первый договор — исторический документ конца 1930-х годов, оформленный еще во времена британского протектората. Тот самый, по которому дед Омар купил этот дикий пляж и назвал отель в честь жены-англичанки. Именно такой выцветший оригинал мог бы развалить поддельные бумаги Саида в суде.

Я отложила блокнот, достала телефон и включила мобильный интернет, молясь, чтобы роуминг не сожрал остатки моего бюджета до того, как я докопаюсь до правды. Вбив в поиск имя Эштона Кэролла-старшего, я добавила год закрытия номера — 2006-й. Выпало несколько ссылок на старые статьи местной прессы. Я быстро пробежала их глазами, и по спине пошел такой холодок, что впору было накинуть свитер. Даже машинный перевод отражал суть.

Двадцать лет назад, примерно в это же время, когда в отеле убили англичанина, а следователь, ведший дело, сам внезапно оказался в тюрьме, Эштон Кэролл-старший в разгар скандала исчез. Просто бесследно пропал на семь дней. А когда вернулся — немногословный, осунувшийся — немедленно отозвал все судебные претензии к соседу, несмотря на то, что теперь два отеля разделяла свежепостроенная бетонная стена.

Теперь уродливость этой стены обретала в моей голове жуткий, но абсолютно прагматичный смысл. А что, если Саиду в 2006-м было плевать на эстетику? Ему просто нужно было застолбить спорную землю физически, пока владельца отеля неделю где-то держали, — а судя по скупым строчкам в газетах, это очень походило на похищение. Рабочие Саида нагнали технику и залили границу бетоном. Быстрый, грубый и непоправимый захват. А когда Эштон-старший вернулся — сломленный и, видимо, запуганный, — он понял, что проиграл. Отозвал иски, забрал ключ от номера 313 вместе с тайнами погибшего Мейсона и замолчал навсегда.

Я снова схватила блокнот и перелистнула еще пару страниц. Почерк стал совсем дерганым, чернила местами прорвали бумагу.

«Time is running out. Need the original. Find Key».

Время уходит. Нужен оригинал. Найти Ключ.

Найти Ключ? Я присмотрелась к угловатым буквам. Слово Key было написано с заглавной буквы. Даже моих скромных познаний в английской грамматике хватало, чтобы понять: обычный дверной ключ или ключ от сейфа пишется со строчной. В голове мгновенно всплыл голос итальянца, расхаживавшего по этому самому номеру с телефоном в руке. «FIND KEY. Именно так и написано, все заглавными буквами… Или ты мне предлагаешь носиться теперь с запиской FIND KEY?» Итальянец еще возмущался, разговаривая со своим аналитиком или помощником, что в записке не хватает артикля…

— Бинго, — прошептала я в тишину номера.

Артикль не нужен перед именами. Они оба — и Мейсон двадцать лет назад, и мой «утенок» Лоренцо сегодня — искали не кусок металла. Они искали человека по имени или фамилии Кей.

От этой мысли у меня сдавило горло, и я не могла даже вздохнуть. Но все-таки нашла в себе силы перевернуть страницу.

И тут мой взгляд упал на кляксу, рядом с которой, возле очередного неровного ромба, было торопливо вписано:

«Возможно, ответы у Марьям аль-Хаддад».

Я перестала дышать.

Марьям аль-Хаддад. Так звали женщину, которую нашли убитой в моем офисе. И которая, по словам Марининой помощницы Софии, должна была встретиться со мной в день убийства.

Круг замкнулся с пугающей ясностью. Марьям не была нашим инвестором. Она была ниточкой, тянувшейся из 2006 года. Женщиной, которая, возможно, знала правду о подделке документов Саидом и зачем-то пришла в офис нашей «Полины». Зачем она встречалась с Мариной? Почему была запланирована моя встреча с ней, о которой я даже не знала? Но София в этом не сомневалась. Марина сказала, что у нас встреча с инвесторами. И что-то еще… Что же именно?

Я шумно выдохнула.

Она сказала, что я очень удивлюсь.

Ох, Марина. Ты даже не представляешь, насколько я удивлена. Зачем к нам пришла женщина, имя которой Геррик Мейсон записал в блокноте двадцать лет назад? Хотела продать нам компромат на Саида? Но мы даже не подозревали о его существовании. Или это я ни о чем не знала, а Марина понимала куда больше, чем сказала мне по телефону?

Моя компания оказалась втянута в земельную войну двадцатилетней давности. Марина пряталась где-то в Дубае, спасая свою жизнь. А я сидела в эпицентре этого пятизвездочного беспредела и, похоже, была единственным человеком, который теперь всерьез искал мифического Кея, если не считать услужливого индуса с томными карими глазами. В то, что итальянец работает действительно на Эштона, я больше не верила. Особенно после того, что услышала в лифте про его контакты с Саидом.

Я машинально бросила взгляд на экран телефона и негромко, но очень выразительно выругалась, с удовольствием снова окунувшись в привычное звучание родного языка.

Восемь пятнадцать. Я катастрофически опаздывала на ужин.

Потертый блокнот был немедленно отправлен в спасительную тьму дамского коридора, а я рванула к своему красному чемодану. Образ уставшей туристки отменялся. Мне нужно было за пять минут превратиться в женщину, способную за бокалом вина выпотрошить из Лоренцо де Луки все, что он знает, не выдав при этом ни себя, ни пропавшую Марину.

Мое преображение уложилось в отведенное время, и, взглянув в старое зеркало гардеробной, я решила, что Кларк Гейбл, окажись он здесь сейчас, остался бы доволен моим видом.

Но изумрудный шелк требовал финального штриха. Я вспомнила про небольшую бархатную коробочку, которую нащупала еще ночью в скрытой вентиляционной нише дамского коридора, когда пыталась соорудить себе постель из одеял. Тогда мне было категорически не до нее, но сейчас я осторожно откинула стертую крышку. Внутри, на пожелтевшем шелке, лежали изящные длинные серьги — замысловатый геометрический узор из металла и камней в безупречном стиле ар-деко. Настоящий винтаж тридцатых годов. Идеальный привет из прошлого от какой-то утонченной леди, любившей прятать свои секреты.

Я аккуратно протерла их и вдела в уши. Серьги подошли к платью идеально, словно дожидались меня здесь почти сто лет. Отличный талисман для предстоящей словесной дуэли.

В тот момент я еще понятия не имела, что этот стильный винтаж заставит меня на мгновение перестать дышать, и отправилась на ужин в абсолютной уверенности в своей неотразимости.

Ресторан старого отеля оказался настоящим порталом в прошлое. Приглушенный теплый свет хрустальных люстр, негромкий звон серебра, тяжелые накрахмаленные скатерти. Где-то в полумраке саксофонист выводил мелодию из фильмов тридцатых годов. Официанты в белоснежных рубашках подливали вино и просекко в бокалы женщин в изящных длинных платьях, чью красоту не портили даже сопровождающие их мужики в шортах. Атмосфера была настолько кинематографичной, что хотелось немедленно заказать мартини и начать плести международные заговоры. Я растворялась в красоте и думала, что вряд ли смогу сдержаться, если Лоренцо сейчас появится в шортах и с дурацким утенком на ноге. Изящно повернувшись в центре зала я обвела взглядом все столики, но итальянца нигде не нашла.

Незнакомый парень, чем-то похожий на Кумрана, услужливо уточнил:

— Мадам желает ужинать на открытой террасе?

Он тут же указал на лестницу справа, и я, улыбнувшись, повернулась к выходу. Я спускалась по широким ступеням, чувствуя, как изумрудный шелк мягко струится по ногам. Толкнув тяжелые распашные двери, я вышла на террасу и ощутила прикосновение южного ветра к коже. Лоренцо де Лука ждал меня за угловым столиком с идеальным обзором. При моем появлении он плавно поднялся. В его глазах цвета крепкого эспрессо мелькнуло искреннее, нескрываемое восхищение, которое он, впрочем, тут же виртуозно спрятал за фирменной вежливой полуулыбкой. На нем была белоснежная чуть мятая рубашка, белые джинсы и светло-голубой пиджак с салатовым платком.

— Buona sera, Дарина, — его низкий голос идеально совпал с ритмом саксофона. Он учтиво отодвинул для меня стул. — Изумрудный цвет в пустыне — это смело. Вы выглядите… как женщина, ради которой можно отменить все рейсы из Дубая.

— Оставьте комплименты для тех, кто в них верит, Лоренцо, — я ответила ему спокойной, чуть прохладной улыбкой и опустилась в кресло. — Я предпочитаю вино и честность. Хотя второе в этих краях, кажется, в большом дефиците.

— Зато с первым все в порядке. — рассмеялся он, подавая знак официанту. Буквально сразу же в моем бокале оказалось ледяное Совиньон Блан.

Я откинулась на спинку кресла, позволяя легкому бризу поправлять мои пряди волос. Если бы не наличие трупа в офисе я бы могла полностью раствориться в этом вечере, забывая обо всем на свете и слушая комплименты смуглого итальянца.

— Вы одна в таком романтичном месте, — Лоренцо чуть подался вперед, опираясь на стол и внимательно изучая мое лицо. — Отдыхаете от суеты или прячетесь от поклонников?

— Ни то, ни другое, — я опустила ресницы, делая взгляд мягче и печальнее. — Я вдова, Лоренцо.

Его безупречная бровь на мгновение взлетела вверх. Слово вылетело легко, ведь для меня серб Зоран действительно умер в ту самую секунду, когда я узнала о его двойной игре.

— О… Мои соболезнования. Я не знал. Должно быть, это тяжело.

— Очень, — я вздохнула, аккуратно касаясь тонкой ножки бокала. — Мой муж, Зоран… Он был сербом. Невероятный мужчина. Харизматичный, сильный. Знаете, он делал лучшие коктейли по ту сторону экватора… Но…

Я не стала продолжать и говорить, что он также мастерски умел вести двойную игру, ведь иногда недосказанность работает лучше, чем законченная идея.

Лоренцо замер. Кажется, коктейль из скорбящей вдовы и внезапной откровенности оказался для него чересчур крепким.

— Он вел двойную игру? — осторожно уточнил он.

— Да. Вы ведь понимаете, Лоренцо, как это бывает в бизнесе? Одно тянет за собой другое, и вот ты уже генеральный директор крупной компании, а твой любимый Зоран — лишь строчка в полицейском протоколе, — я невинно похлопала ресницами и сделала глоток вина. — Но давайте не будем о грустном. Вы сегодня утром так экспрессивно сокрушались по поводу исчезновения какой-то Марины Грановой. Я слышала это имя… кажется, она бывшая жена какого-то банкира.

Я забросила удочку и замерла. Итальянец покрутил в руках свой стакан, и его взгляд стал холодным и цепким.

— Ее муж тоже погиб? — осторожно спросил Лоренцо.

— О нет, — улыбнулась я. — Всего лишь развод. И, кажется, тюрьма.

Лоренцо усмехнулся, обнажив ровные белые зубы, но глаза его оставались настороженными.

— Вы удивительно осведомлены о светских скандалах для женщины, которая приехала сюда оплакивать мужа.

Он явно собирался перехватить инициативу и пойти в наступление, но в этот момент тишину террасы разорвала резкая трель его телефона. Итальянец бросил взгляд на экран, и его лицо мгновенно потеряло всю средиземноморскую расслабленность, превратившись в жесткую маску.

— Scusi. Я должен ответить, — он поднялся и отошел к краю террасы.

Музыка играла негромко, а легкий бриз с залива оказался на моей стороне, милосердно донеся обрывки фраз. Лоренцо перешел на английский, чеканя слова:

— Да… Я понимаю. Скажите Саиду, что я не люблю, когда меня торопят. У меня были другие планы.

Потом он сказал что-то еще, чего я не смогла расслышать и наконец до меня донеслось:

— Буду у забора через десять минут.

Он сбросил вызов, сунул телефон во внутренний карман голубого пиджака и вернулся к столику. От обаятельного собеседника не осталось и следа.

— Дарина, тысяча извинений. Неотложные рабочие дела не дают расслабиться даже в раю. Боюсь, мне придется оставить вас наедине с этим прекрасным вином.

Он изящно кивнул и быстрым шагом направился к лестнице, ведущей прямо на пляж.

Я проводила его взглядом, досчитала до пяти, а затем одним глотком допила свой Совиньон Блан. Какое там вино, когда мифический Саид из дневника двадцатилетней давности прямо сейчас ждет моего «утенка» у стены!

Погоня в шелковом платье в пол и на шпильках — занятие, обреченное на провал, поэтому я действовала решительно. Сбросив туфли, я припрятала их в горшке с небольшой пальмой, чтобы забрать по дороге обратно и, высоко подобрав изумрудный подол, босиком выскользнула с террасы на прохладный песок.

Светло-голубой пиджак итальянца мелькал впереди, в густых сумерках, то там то тут. И очень скоро я поняла, что он направлялся в сторону дальних бунгало, о существовании которых я даже не подозревала.

Я кралась за ним, прячась в тени фикусов и пальм, чувствуя себя помесью Джеймса Бонда и сбежавшей с бала Золушки. Углубившись в разросшийся парк, я оказалась в самой старой части отеля. Здесь, утопая в густой растительности, стояли ряды белоснежных вилл-бунгало с широкими верандами. Их стены были покрыты трещинами от времени, а деревянные балки давно просели, но в этих каменных зданиях все еще читалось былое величие тридцатых годов. Если бы я искала место, где можно спрятаться от мира на пару десятков лет, я бы выбрала одно из них. Но сейчас мне было не до недвижимости.

Лоренцо свернул за крайнюю виллу и мы снова оказались на пляже. Впереди виднелась массивная бетонная стена, облепленная цветущими лианами. Я осторожно выглянула из-за угла.

Никого. Итальянец растворился в воздухе. Пляж заканчивался тупиком, слева плескалось море, справа стояли ряды домиков. Логика подсказывала только один вариант: он перелез на территорию Саида.

— Ну, де Лука, если ты смог, то и генеральный директор «Авроры» и ее дубайской дочки «Полины» точно справится, — пробормотала я себе под нос.

Вблизи уродливый забор показался вполне преодолимым. Рядом с ним удачно обнаружился сложенный штабель старых деревянных палет, прикрытых зеленью и цветами. Я заткнула подол платья за пояс, подтянулась, наступила на верхнюю палету и ухватилась за толстые стебли лианы, оплетавшей бетонный край.

Мышцы возмущенно напряглись, но я упрямо поползла наверх. Еще одно усилие, и я почти перевалилась через край, пытаясь вглядеться в темноту чужого участка.

И тут раздался предательский треск.

Один из железных прутьев арматуры, торчащих из старого бетона, намертво впился в мой безупречный изумрудный шелк. Я дернулась назад, потом вперед, но ткань держала намертво. Нога соскользнула с опоры, и я повисла. В буквальном смысле.

Моя шпионская карьера закончилась тем, что я болталась на заборе, как брошенная на просушку красивая тряпка, не в силах ни перелезть дальше, ни спрыгнуть обратно без риска оставить здесь основную часть наряда, а заодно и достоинства.

— Черт бы побрал этих итальянцев, Саидов и все кадастровые планы Эмиратов! — в сердцах прошипела я, пытаясь отцепить ткань.

Где-то внизу раздался звук шагов по мелким камням у стены. Я развернулась, насколько позволяло положение, и уткнулась взглядом в хмурое лицо.

— Я так и знал, что ты вляпаешься, Дарина. Только не знал куда.

Знакомый, насмешливый голос снизу предательски резал по моему самолюбию. Я замерла и скосила глаза.

Внизу, освещаемый тусклым светом дальнего фонаря, стоял майор Вадим Тифлисов. На нем была гавайская рубашка, нелепые туристические шорты и выражение абсолютного превосходства на лице.

— В Дубае свежий труп, а ты тут, я смотрю, скалолазанием увлеклась? — добавил он, скрестив руки на груди и с интересом разглядывая мою болтающуюся на заборе фигуру. — Снимать тебя или еще повисишь?

— Я бы предпочла, чтобы ты меня молча снял, Вадик, — процедила я сквозь зубы, вцепившись побелевшими пальцами в бетонный край. — И желательно до того, как этот кусок ржавого железа окончательно распорет мне платье. Оно стоит больше, чем твоя годовая премия.

Тифлисов театрально вздохнул, хрустнул костяшками пальцев и шагнул ближе к стене. В своей пестрой гавайской рубашке на фоне арабской ночи он выглядел как заблудившийся турист, но двигался с профессиональной, кошачьей грацией оперативника.

— Генеральный директор на заборе. Классика. Как же скучно я живу в своем убойном отделе, — пробормотал он, забираясь на штабель старых палет. — Так, Шторм. Я сейчас приподниму тебя за талию, а ты отцепляй свой лакшери-парашют. И постарайся не зарядить мне пяткой в глаз. Готова? Три, два…

Его сильные руки обхватили меня поперек туловища и рывком подали вверх. Натяжение ткани ослабло. Я торопливо сдернула злополучную петлю изумрудного шелка с арматуры.

Тресь! Звук рвущейся дорогой ткани в ночной тишине прозвучал как выстрел. Я тихо взвыла, мысленно прощаясь с шедевром дизайнерской мысли, но Вадик уже стянул меня вниз, на палеты, а затем и на твердую землю.

— Мое сердце обливается кровью от утраты итальянского кутюра, — издевательски серьезно сообщил майор, отряхивая руки. — А теперь, Дарина, может, ты объяснишь, какого черта ты косплеишь человека-паука на границе двух чужих участков, пока в твоем дубайском офисе криминалисты пакуют свежий труп?

— Я не косплею, а расследую историю, — огрызнулась я, пытаясь нащупать порванный край подола. К счастью, прореха оказалась сбоку и в складках ткани была почти незаметна. — И вообще, что ты здесь делаешь? Ты же должен вести дело об исчезновении шубы гражданки Котовой из машины.

— Шуба обнаружена в машине, так что все нормально.

— Тогда об исчезновении машины с шубой из аэропорта. — Не сдавалась я, кусая губы от досады и понимая, в каком виде предстала сейчас перед Вадиком. Вот каждый раз, когда мы с ним встречались выходила исключительно какая-то идиотская история. Начиная прямо с первого свидания.

— Официально я в отпуске. Пью коктейли и наслаждаюсь морем, — Вадик обаятельно улыбнулся. — Неофициально — я просто знал, что если где-то в радиусе тысячи километров есть неприятности, ты обязательно попытаешься перелезть к ним через забор. Идем. Пока нас не засекла местная служба безопасности. А то объяснять арабской полиции, почему красивая бизнес-вумен висит на бетонной стене, разделяющей земли двух отелей, будет сложно даже мне.

Сгорая от возмущения и стыда одновременно, я гордо зашагала прочь, босиком по остывшему песку. Возле террасы выудила из кадки с фикусом свои туфли и, не оборачиваясь, бросила Тифлисову:

— Я в номер. Поговорим утром.

— Вот уж не выйдет, Дарина, — майор недвусмысленно нахмурил брови и вытянул губы трубочкой. Я его слишком хорошо знала, чтобы сомневаться в сказанном.

Обреченно кивнула Тифлисову и кивнула, понимая безвыходность ситуации:

— Ладно, пошли. Только тихо.

Мы проскользнули через боковую дверь отеля, миновали пустые коридоры, стараясь не попадаться на глаза персоналу, и наконец нырнули за спасительную бархатную портьеру в тупике третьего этажа.

Я быстро вставила ключ с тяжелым деревянным шаром в замочную скважину, провернула его и втолкнула изумленного Вадика в номер 313.

В гостиной по-прежнему царила тяжелая, застывшая тишина. Я щелкнула выключателем, и старая лампа с зеленым абажуром бросила на лакированный стол тусклый, драматичный свет.

Тифлисов присвистнул, оглядывая тяжелые портьеры, винтажную мебель и толстый слой пыли на нетронутых поверхностях.

— Уютно. Прямо декорации к фильму «Уорнер Бразерс» из юности моей бабушки, — он провел пальцем по спинке кресла и посмотрел на серую подушечку пыли на коже. — Ты спишь в музее?

— Я сплю в коридоре на полу, — честно призналась я. Адреналин от погони начал отпускать, сменяясь дикой усталостью. — Этот номер не сдается уже двадцать лет. Здесь в 2006 году убили человека, Вадик. Англичанина. Убитого звали Геррик Мейсон.

Мне казалось, что Тифлисов сейчас начнет иронизировать про мою тягу к некрополистике, но вместо этого майор вдруг замер. Вся его курортная расслабленность мгновенно испарилась. В тусклом свете лампы он смотрел не на интерьер и даже не на порванный подол моего платья.

Его взгляд, внезапно ставший жестким и цепким, как у охотничьей собаки, почуявшей след, был прикован к моему лицу.

— Вадик? — я невольно поежилась под этим сканером. — Ты чего?

Тифлисов медленно, чеканя каждое слово, произнес:

— Очень интересная история, Шторм. Про труп двадцатилетней давности, закрытый номер и забор… Но у меня к тебе пока только один вопрос. Он шагнул ближе, так, что я почувствовала запах терпкого одеколона, смешанный со свежестью моря.

— Откуда у тебя в ушах эти серьги?

Я рефлекторно дотронулась до холодного металла с узором ар-деко, который вдела в уши всего пару часов назад для придания уверенности и завершения образа.

— Нашла… В одном месте. А что? Хороший старый винтаж.

— Это не просто «старый винтаж», Дарина, — голос Тифлисова прозвучал глухо и напряженно. — Пока я полвечера искал тебя по этому лабиринту, случайно забрел в закрытое крыло на пятом этаже. Там висит портрет молодой женщины. И на ней ровно эти же серьги. Один в один. Камень, огранка, узор. А теперь объясни мне, как украшения с эмиратского портрета оказались на тебе?

Я недоверчиво уставилась на Вадика. Мозг, и без того перегруженный вечерними пробежками по пляжу и бетонными заборами, отказывался быстро складывать пазл.

— На пятом этаже? — переспросила я. — Ты уверен? Может, просто похожи? Мало ли в тридцатые годы было ювелирной штамповки.

— Шторм, у меня стопроцентная зрительная память на детали. Это профессиональное, — Тифлисов непреклонно скрестил руки на груди. — Серьги идентичны. А теперь показывай, где ты их взяла. Только не говори, что выловила из моря. Или ты тут не только скалолазанием занимаешься?

Из моей груди самовольно вырвался громкий вздох. Отпираться было бессмысленно. Майор в режиме гончей — это стихийное бедствие, которое проще возглавить, чем остановить.

— Пойдем. Добро пожаловать в мои президентские апартаменты, — проворчала я и, подойдя к тяжелому шкафу, с силой потянула на себя скрытую панель.

Темноту узкого, пахнущего сухим деревом дамского коридора нарушил свет моего фонарика на телефоне. Луч выхватил мое нехитрое холостяцкое гнездо: брошенные на пол одеяла, подушку, честно экспроприированную из горничной тележки, и пустую бутылку из-под воды.

В узком дверном проеме за мной возникла крепкая фигура Тифлисова. Он окинул взглядом тайный ход, мое лежбище и наконец уставился на меня с таким выражением, словно я только что призналась в краже золотого запаса.

— Я правильно понимаю, — вкрадчиво начал Вадик, — что генеральный директор успешной компании, женщина, которая сегодня ужинала в шелках и пила Совиньон Блан, ночует… в вентиляционной шахте?

— Это исторический дамский коридор! — возмутилась я. — И здесь безопаснее, чем снаружи. Серьги я нашла тут, в скрытой нише, в бархатной коробочке. И не собираюсь перед тобой оправдываться. Ты вообще где остановился? Иди в свой номер, а завтра я покажу тебе дневник убитого англичанина.

Тифлисов привалился плечом к косяку и насмешливо фыркнул.

— В свой номер? Дарина, окстись. С моей зарплатой я в этом дворце могу позволить себе разве что коврик у входа в твой коридор, и то, если готовить пару месяцев одни макароны.

— Тогда как ты вообще здесь оказался? — я скрестила руки на груди, забыв про порванный подол.

— О, это была увлекательная цепочка дедукции, — Вадик потер переносицу, опустив взгляд на выглядывающие из разреза платья мои голые ноги. Я тут же снова схватила шелк и, прикрыв образовавшийся разрыв, деловито хмыкнула:

— Ближе к делу, майор.

— Началось все с того, что ребята из международных преступлений поржали в курилке над одной ненормальной пассажиркой, которая вдохновенно врала попутчикам про спящего в наушниках мужа, а мужик явно ее в первый раз видел. Не знаю как, но я сразу понял, что это ты. Володя подтвердил, что пассажирку звали Дариной. И на билете было что-то то ли про Шторм, то ли про Ураган. Он не запомнил, но это и не требовалось. Я сразу написал тебе. Ты ответила, что у тебя все отлично, пьешь коктейли.

— Ну и пила! А они все-таки не футболисты?

— Футболисты? Ты чего? Лучшие международники летели на совместный семинар с эмиратской полицией, а ты их приняла за команду спортсменов?

— Это не важно, Вадик. Не отвлекайся на ерунду.

— Ладно. Потом в дубайском офисе твоей конторы находят свежий труп некой Марьям аль-Хаддад, — жестко отрезал майор. — Я пробиваю базу. Понимаю, что пахнет жареным. И тут мне приходится выехать в город, а там я вижу, что наш новенький один не справляется под напором некой гражданки из эмиратского отеля.

— Ты что, решил что это я так скандалила?

— Ну была надежда, — усмехнулся Вадик.

— Господи, только не это, — простонала я, прикрывая лицо рукой. — Она же подняла крик на весь пляж. Даже чайки разлетелись.

— Насчет чаек не знаю, не видел. Но истеричка грозилась дойти до генерала и консульства. Связи консульства и генерала с ее шубой мы не поняли, но я поехал чисто для смены лица в кадре. К тому же, в последние дни меня стало интересовать любое упоминание эмиратских отелей.

Я покачала головой, всем видом показывая, что не понимаю, как можно вести себя в стиле этой ненормальной.

— Сижу, значит, слушаю вопли гражданки Котовой по видеосвязи, и тут… — Вадик сделал драматическую паузу. — За ее плечом, на заднем фоне, по стеночке уползает знакомая фигура. В вырвиглазной розовой тунике. Которую ты, Дарина, покупала прямо при мне! Ошибиться было невозможно. К тому же, видела бы ты картину! — Тифлисов явно наслаждался, вспоминая сцены моего фиаско.

Мысленно я уже сто раз отругала себя и за выбранный рядом с Котовой шезлонг, и за свою страсть к импульсивному шопингу.

— Пришлось в общем рявкнуть на эту Котову, чтобы она немедленно повернула камеру, — с мстительным удовольствием продолжил Тифлисов. — Срисовал название отеля на вывеске, кинул рапорт об отпуске на стол и вылетел первым же рейсом. Потому что знал: если ты влезла в историю, где уже есть один жмурик, то второй — лишь вопрос времени. И я очень не хотел, чтобы этим вторым стал кто-то близкий мне.

На мгновение наступила абсолютная тишина. В его словах, под слоем привычного сарказма, сквозила такая неподдельная тревога, что мне вдруг стало совестно.

— Кто? — тихо спросила я.

— Ну… кроме тебя я в Эмиратах никого не знаю, — вздохнул Вадик.

— Ясно, — сказала я, не находя еще что ответить. — Спасатель Малибу в гавайской рубашке. И где ты теперь собираешься спать?

— Предлагаю отдыхать по очереди, гражданка Шторм. Как в засаде, — философски отозвался Тифлисов, сбрасывая свои нелепые туристические сандалии и опускаясь на мой импровизированный кокон из одеял с грацией большого, уставшего кота. — К тому же, ты сама сказала — здесь безопасно, значит ответ очевиден. Давай сюда дневник твоего англичанина. Будем читать сказки на ночь. А с утра пойдем смотреть на портрет дамы с пятого этажа. Чует мое сердце, у нас к ней много вопросов.

Я посмотрела на майора убойного отдела, уютно устроившегося на моем полу, вздохнула и полезла в нишу за потертым блокнотом.

— Тифлисов, я не буду спать с тобой в одном коридоре.

— Ты чего? Я же предлагаю не рядом, да здесь и не развернешься. Что тебе жалко, если я лягу на пару метров ниже?

Я в нерешительности с минуту постояла, а потом пошла в старый гардероб за еще одним одеялом, чтобы сделать для Вадика второй кокон в стиле спального мешка. В конце концов я чувствовала невероятную благодарность за то, что не осталась висеть на куске арматуры над водами Персидского залива. Но ночь явно предстояла непростая.

Кажется, эта ночь в Рас-эль-Хайме обещала быть долгой. И очень тесной. Организация ночлега в тайном дамском коридоре шириной ровно шестьдесят сантиметров напоминала попытку упаковать двух очень недовольных шпрот в одну банку. Лечь рядом мы физически не могли при всем желании, оставалось в любом случае только выстраиваться в линию. И я впервые порадовалась тому, что в 30-е годы леди были столь хрупки, что строить шире никому не приходило в голову.

Сначала встал вопрос переодевания. Спать в изумрудном шелке, который и так уже пострадал в неравном бою с арматурой, я категорически не собиралась. К счастью, перед тем как выключить свет, я успела выхватить из чемодана простую хлопковую пижаму.

— Отвернись, — скомандовала я, стоя в кромешной темноте.

— Куда? — резонно уточнил Вадик, который втиснулся следом за мной и теперь подпирал плечами стены. — Дарина, тут ширина в два мужских ботинка, а темно так, словно мы в желудке у кита. Я физически не могу развернуть плечи.

Я сердито засопела, нащупала застежку на спине и попыталась потянуть вниз. Молния, как назло, заела намертво, видимо, перекосившись во время моих скалолазных экзерсисов. Я дернула сильнее. Ни с места.

— Помочь? — вкрадчиво, с легкой хрипотцой поинтересовался голос из темноты. Он стоял вплотную. Я буквально чувствовала тепло, исходящее от его тела в этом узком пенале.

— Сама справлюсь, — прошипела я, извиваясь ужом и тут же ударившись обоими локтями о противоположные стены. Хорошо, что они были затянуты бархатом, который не обещал наутро синяков. Наконец, коварная застежка поддалась.

Сбросив платье, я торопливо натянула пижаму, поминутно задевая лопатками мягкие стены. Тифлисов тоже чем-то шуршал в своем углу. Судя по звукам, он избавлялся от нелепой гавайской рубашки. В непроветриваемом пространстве мгновенно стало слишком много запаха терпкого мужского одеколона, морской соли и… Вадика. От этого коктейля у меня по спине пробежали мурашки, не имеющие никакого отношения к сквознякам.

— Готово. Ползи на свое место, — буркнула я, опускаясь на импровизированное лежбище из одеял и вытягивая ноги вдоль стены.

Тифлисов с кряхтением опустился на пол следом, устроившись так, что мои ступни оказались почти вплотную к его плечу. Пару минут в темноте раздавался только шорох ткани и тяжелые вздохи.

— Мои плечи застряли между Эмиратами 1930 года и современным миром, — недовольно констатировал майор, завозившись в своем спальном коконе. — Они строили этот тайный ход для плоских людей?

— Для хрупких британских леди, Вадик. А не для оперов твоих габаритов. Лежи смирно.

Он попытался повернуться, и в следующую секунду его лицо ощутимо ткнулось в мои ступни. Я инстинктивно дернулась и снова приложилась затылком о мягкую стену.

— Осторожнее, Шторм. Ты так всю секретную штукатурку под бархатом обвалишь, — усмехнулся он в темноте.

— А ты можешь не дышать так громко? — прошипела я, потирая ушибленную голову. — Ты сопишь, как паровоз на железнодорожной станции.

— Это акустика узкой трубы. И вообще, если бы кое-кто не лазил по чужим заборам в вечернем платье и не прятался по люкс-отелям…

Он снова шевельнулся, пытаясь устроиться поудобнее, и на этот раз его горячие пальцы случайно скользнули по моей лодыжке. Я замерла и, кажется, вообще перестала дышать. Вадик тоже затих.

Воздух в шестидесятисантиметровом коридоре внезапно стал густым, тяжелым и наэлектризованным. Вся эта неловкость, темнота, вынужденная теснота и тот факт, что он сорвался сюда первым же рейсом, увидев меня на экране телефона, внезапно обрушились на меня.

Тишина затягивалась, становясь почти оглушительной. Я слышала только стук собственного пульса в висках.

И тут Тифлисов громко, с подчеркнуто деловой интонацией, прочистил горло.

— Так. Все. Включай фонарик, Шторм. Давай своего англичанина, будем работать. А то мы так до утра не доживем.

Я нащупала телефон, и вспышка фонарика резким лучом ударила по бархатным стенам, на мгновение ослепив нас обоих. Зажмурившись от света, я открыла глаза через секунд двадцать и увидела, что Вадик приподнялся на локтях, нависая над моими ногами. С его взъерошенными волосами и тенями, залегшими на скулах от резкого света, на фоне этих бархатных винных стен он выглядел до неприличия… по-киношному.

Пришлось взять себя в руки и, решительно отведя взгляд, потянуться к стопке одеял за надежно спрятанным потертым блокнотом Мейсона.

— Держи. Только аккуратно, он рассыпается, — я протянула ему книжицу.

Вадик перехватил блокнот, и в узком пространстве ему пришлось положить записную британца практически мне на колени, чтобы свет от моего телефона падал на страницы. Режим саркастичного отпускника выключился по щелчку. Майор Тифлисов перешел в режим опера.

Он быстро пролистывал страницы, его глаза бегали по строчкам.

— Почерк дерганый. Писал на эмоциях или в спешке, — бормотал Вадик, щурясь. — Сплошные углы. Вот тут, смотри.

Тифлисов развернул блокнот ко мне. Я чуть приподнялась, и мы оказались лицом к лицу над старыми страницами.

— Я это уже видела, — шепнула я, стараясь не обращать внимания на то, как близко находится его лицо. — «Compare cadastral plans. 1930 vs 2006». Он расследовал какие-то старые махинации Саида с землей, если судить по записям. Саид — хозяин соседнего отеля…

— За бетонной стеной, — усмехнулся Вадик, поднимая на меня взгляд.

— А вот здесь, дальше… — не стала отвечать на риторический вопрос я и перелистнула страницу. — Вот. «Find Key». Итальянец, который тоже ищет и расследует здесь что-то, уверен, что речь идет о ключе. А я, благодаря некоторым познаниям в английском, поняла, что перед обычным ключом стоял бы артикль «thè». А раз его нет и слово с большой буквы — значит, это фамилия! Человек по фамилии Кей. Скажи, я молодец?

Вадик замер, вглядываясь в надпись. Затем он медленно поднял на меня глаза. В его взгляде читалась смесь профессионального восхищения и снисходительности.

— Шторм, твой итальянец, кто бы он ни был и что бы ни расследовал, — идиот. А тебе я лично оплачу репетитора по любому языку после возвращении в Москву.

— Эй! — возмутилась я шепотом. — Я пока и сама могу оплачивать свои расходы.

— Тихо, — Вадик перехватил мою руку и придвинул мой палец к странице. — Смотри внимательно. Видишь, как он пишет букву «Е» в других словах? Вот тут, в слове «need», или в «time». Она у него округлая, с четкими горизонтальными линиями. А теперь посмотри на свое «Кеу».

Я прищурилась, вглядываясь в выцветшие чернила. Угловатая, съехавшая вверх буква действительно выбивалась из общего стиля.

— У него дрогнула рука? — неуверенно спросила я.

— У него не дрогнула рука, Дарина. Это не буква «Е». Это криво написанная, смазанная «А», — Вадик победно усмехнулся. — Твой Мейсон написал «FIND KAY».

— Тоже Кей только через э? — я нахмурилась, пробуя слово на вкус. — И что это меняет? Ну, сокращение от Кейтрин или Кейтлин. Женщина. Какая разница: Key или Кау?

Тифлисов издал тихий, издевательский смешок, от которого мне захотелось стукнуть его по коленке.

— А вот тут, гражданка генеральный директор, твоя дедукция дает сбой. Кей через э — это классическое мужское имя. Слышала про рыцарей Круглого стола? Был там такой сэр Кей, молочный брат короля Артура. Корни имени вообще уходят к древнеримскому Гай — Gaius. Так что твой британец искал здесь мужика. И скорее всего, тоже британца.

Я зависла, переваривая информацию.

— Мужика? Но… подожди, Вадик! — меня буквально подбросило, и я больно стукнулась виском о бархатную стенку, но даже не обратила на это внимания. — Это невозможно!

— С историей и лингвистикой не поспоришь, Шторм, — произнес он, касаясь моего виска.

— Болит?

— К черту лингвистику! Серьги! — я схватила его за руку. — Ты сам сказал, что видел на пятом этаже портрет женщины в точно таких же винтажных серьгах. А я нашла их здесь. В скрытой нише этого дамского коридора, который примыкает к номеру 313, где убили Мейсона. Мужики с древнеримскими корнями не носят серьги в стиле ар-деко!

Тифлисов мгновенно подобрался. Его эрудитская спесь слетела в ту же секунду, уступив место холодной логике опера.

— То есть, женщина с портрета была здесь, в этом коридоре, — медленно проговорил майор, складывая два и два. — Она убегала из номера. И второпях забыла, обронила или специально спрятала украшения.

— Возможно даже, она была здесь в тот самый момент, когда убивали англичанина.

— Или она и есть убийца, — вытянул вперед губы Тифлисов.

— Не верю.

— А я и не начинающий актер, чтобы ты мне верила или не верила.

— Да! Но по твоей логике Мейсон пишет: «Найти Кея». Мужчину. Почему он ищет мужчину, если пряталась женщина?

Мы уставились друг на друга в неровном свете фонарика.

— Письма, — вдруг тихо сказала я, и пазл в моей голове начал складываться с оглушительным хрустом. Я вспомнила, как Кумран с виноватым видом рассказывал, что среди прочего нашел старое неотправленное письмо на имя Мейсона Геррика, но оно исчезло буквально в тот же день вместе со всеми документами, и он не успел ни отснять, ни прочесть. Но запомнил, что внизу письма стояло К.Э. Я вкратце повторила рассказ Кумрана и подвела майора к своей мысли:

— Мейсон был не молод. Ему в 2006 году было около шестидесяти. Если он любил эту женщину с портрета еще с молодости, но, допустим, был женат…

— Ты хочешь подвести убийство под бытовое?

— Вадик, что за ерунда! Вот представь, если бы ты был женат… и при этом, к примеру… влюблен в женщину. И она бы писала тебе письма.

Тифлисов смотрел не отрываясь в стену винного цвета.

— Почему ты молчишь? Вадик?

— Если бы я был женат, то мою жену звали бы Дарина, и никакие бабы мне бы не писали писем.

Я даже не знала, злиться сейчас на него за эту грубость или умилиться его неуклюжей преданности.

— Ну подожди, — мягко улыбнулась я. — А вот если бы мы с тобой встретились, когда ты бы уже был женат. Ну просто представь.

— К чему ты клонишь?

— Не знаю, я вот подумала, а вдруг та женщина с портрета и есть мать Эштона-старшего — британка Элис Кэролл, в честь которой муж построил этот отель. Тем более, что инициалы совпадают.

— Вряд ли хозяйка отеля стала маскироваться, поменяв в письме инициалы местами. Но предположим. И что?

— К примеру… она замужем за дедом Эштона-младшего. Но встречает где-нибудь на приеме Геррика Мейсона. Он тоже женат. Но между ними вспыхивает…

— Дарина, если ты продолжишь в том же духе, сейчас здесь что-нибудь реально вспыхнет.

— Письма, — сменила тон я на строгий и деловой. — Она ему пишет письма от мужского имени. От Кея. Чтобы жена не поняла. И он ей отвечает так же, чтобы не понял муж. Поэтому наша мадам Кэролл с портрета вполне может оказаться тем самым сэром Кеем.

Вадик смотрел на меня теперь не отрываясь, и я продолжила уже более уверенно.

— И когда на Мейсона напали здесь, в номере, он в панике, умирая, написал в блокноте на листочке то имя, под которым знал ее всю жизнь в письмах. Потому что именно ей он передал оригиналы кадастровых планов, которые нужны чтобы спасти землю Кэроллов!

Вадик тихо, с чувством выругался.

— Картина маслом. Убийство, исчезнувший труп, украденная земля и женщина с мужским именем, которая растворилась в воздухе, но оставила тебе в подарок серьги… Только вот куда она могла деться? Почему никто не нашел второго трупа, если ее тоже убили? Или не заметили женщину, если она осталась жива? Твоя идея, Дарина, годится для романтического кино, но категорически не рассматривается в качестве версии.

— Почему? — уточнила я, стараясь не показать, как меня обидели его дурацкие измышления.

— Потому что притянута за уши.

Я коснулась своих ушей, с которых так и не сняла сережек, и Вадик замер.

— Покажи, где конкретно ты их нашла.

Привстав я потянулась к вентиляционной шахте. Тифлисов забрал фонарик у меня из рук и посветил внутрь.

— Погоди, дай я, — Вадик решительно отстранил меня и сунул руку в пыльную темноту. Но уже через секунду раздалось приглушенное кряхтение. Его широкое мужское запястье намертво застряло где-то на пол пути.

— Черт. Ты была права, строили исключительно для леди, — проворчал майор, с трудом высвобождая руку обратно. — Давай ты. Тут нужен кто-то поизящнее.

Я вздохнула и подалась вперед. В нашем бархатном пенале это означало довольно тесное взаимодействие, но выбора особо не было. Мое колено неловко съехало и ощутимо впечаталось Тифлисову куда-то в бедро, локоть проехался по груди, а подбородок оказался в опасной близости от его щеки. Нам обоим стало отчаянно неудобно. Дышать в таком переплетенном состоянии было решительно нечем, а воздух снова заискрил.

— Шторм, ты меня сейчас или покалечишь, или сведешь с ума, — хрипло выдохнул Вадик мне куда-то в висок.

— Терпи, опер, следственный эксперимент, — пропыхтела я, стараясь не обращать внимания на то, насколько двусмысленно мы сейчас выглядим, и вслепую запустила руку глубоко за решетку. Бархатную коробочку я забрала в прошлый раз почти с самого края, наблюдая за итальянцем внутри номера 313. Но сейчас, заставив себя протиснуть ладонь еще дальше, мои пальцы внезапно скользнули в пустоту. Там, за выступающим кирпичом, скрывалась еще одна, глубокая потайная ниша, которую я до этого не заметила в темноте.

— Вадик… — прошептала я, чувствуя, как пальцы касаются чего-то шершавого. — Посвети-ка сюда. Кажется, британка спрятала здесь не только свои серьги.

— Там что-то есть, но не получается достать, — шепнула я.

Вадик прищурился, направляя луч света в самую глубину ниши, и попробовал дотронуться до этого места, как только я убрала оттуда свою руку. Его плечо плотно прижалось к моему и ткань футболки теперь терлась о мою пижаму. В узком коридоре нам двоим не хватало места даже для простого маневра. Вадик тихо чертыхнулся сквозь зубы.

— Что будем делать? — я попыталась заглянуть ему за руку.

— Что там? — нахмурился майор.

— Похоже на шершавую бумагу. А может, на ней просто слой пыли. Но щель слишком узкая.

— Значит, пробуешь засунуть ладонь под другим углом. Давай я тебя приподниму немного. Только осторожно.

— А то что?

— А то маникюр попортишь, — буркнул он, отстраняясь и давая мне протиснуться ближе.

Одной рукой он продолжал светить фонариком, а второй приподнял меня, меняя угол захода моей ладони в нишу. Пальцы скользнули по холодному камню, покрытому толстым слоем пыли, и наконец мне удалось ухватиться за кончик бумаги.

— Чувствую, — прошептала я.

Там, в углублении, лежал сложенный лист или конверт. Аккуратно подцепив его двумя пальцами и стараясь не порвать, я медленно потянула на себя. У Вадика перехватило дыхание. Через секунду я триумфально подняла над собой небольшой, потемневший от времени конверт и окатила Тифлисова облаком пыли, слетевшей с него. К счастью, таблетки от аллергии, майор принял еще в начале вечера и теперь был неуязвим.

Дрожащими пальцами я раскрыла конверт и извлекла сложенный лист.

— Бинго, — выдохнул Тифлисов. Его дыхание обожгло мою шею. — Почерк, Дарина.

Аккуратно развернув страницу, мы опустились на одеяла. В правом верхнем углу стояла дата, которая заставила меня похолодеть: «12 декабря 2006 года». День убийства.

Тот же дерганый, угловатый почерк с характерной «А», что и в блокноте. Я сглотнула вязкую слюну и тихо, чтобы не нарушить мертвую тишину нашего убежища, прочитала вслух:

«Моя дорогая Кей. Пишу это письмо, хоть и знаю, что совсем скоро мы снова увидимся. Но мне вряд ли хватит смелости сказать это лично. Я молчал много лет, скрывая эти чувства, чтобы не предать нашу дружбу и не ранить близкого нам обоим человека. Но теперь, когда прошло достаточно времени, я больше не хочу притворяться. В тот последний твой приезд в Британию год назад ты забыла свои серьги. Я имел эгоистичное счастье хранить их весь этот год у себя на столе, как самое дорогое напоминание о тебе. Завтра я верну их законной владелице. Как только я покончу с этой грязной историей и помогу Эштону отстоять отель родителей, я планирую навсегда отойти от дел. И если ты только согласишься, я бы хотел провести остаток своих дней рядом с единственной любимой женщиной. С тобой».

Мой голос дрогнул и сорвался на последней строчке. В горле встал колкий ком. Я опустила письмо и посмотрела на свои руки, в которых лежало это неслучившееся счастье двадцатилетней давности. Он привез ей серьги и признание в любви. Но так и не успел их отдать.

В тайном коридоре повисла тишина. Вадик молчал. Я повернула к нему голову. В неровном свете фонарика лицо майора убойного отдела выглядело непривычно растерянным и каким-то очень беззащитным. Вся его циничная броня пошла глубокими трещинами. Он смотрел на письмо, а потом медленно перевел взгляд на меня. Кажется, история человека, который слишком долго ждал подходящего момента, чтобы признаться в своих чувствах, и в итоге опоздал навсегда, ударила его под дых гораздо сильнее, чем даже бьет вид свежего трупа.

— Он спрятал это за вентиляционную решетку, — хрипло произнес Тифлисов, забирая у меня бумагу с такой бережностью, как если бы она была из тончайшего хрусталя. — А потом в номер ворвались убийцы. Одиннадцать ножевых ранений.

— Откуда ты знаешь? — мои глаза застыли в изумлении на лице майора. — Я нигде не нашла, как он погиб.

— Ты можешь себе представить, что я бы не выяснил всех обстоятельств и происшествий места, куда зачем-то тебе понадобилось сорваться?

— Я сюда не срывалась, просто так вышло, а тут море, к тому же, — вздохнула я, вспоминая ночь, в которую меня по ошибке посадили не в тот автобус, а я была такая уставшая, что даже не удосужилась что-то перепроверить.

А вот Вадик проверил и, оказывается, знал об этом деле теперь гораздо больше, чем я думала.

— Дарина, твой вид за спиной у Котовой просто кричал, что ты здесь совсем не ради коктейлей. И розовая туника не могла меня обмануть. А вот страх в глазах был очень даже настоящий.

— Одиннадцать ножевых? — переспросила я, чувствуя, как по спине пробежал ледяной сквозняк, несмотря на духоту тесного коридора. — Но почему об этом никто не знает? Почему Кумран бормотал только про какой-то давний «скандал» и спешно закрытый номер? Труп что, вывезли убийцы?

— В том-то и дело, что нет. Труп нашли, Дарина, — хладнокровно отозвался Тифлисов. Он щелкнул кнопкой, выключая фонарик, чтобы сберечь батарею, и мы снова погрузились в густую темноту. Теперь я только слышала его ровный безэмоциональный голос и чувствовала тепло плеча. — Мейсон лежал прямо там, на ковре в спальне 313-го номера. Залитый кровью.

— И убийца не сел?

— Убийцы. Судя по ударам, их было несколько. Местный следователь, которому поручили дело, начал копать с первых часов, нашел следы взлома, опросил персонал и, видимо, подобрался слишком близко к заказчику. И знаешь, что с ним стало? — Вадик горько усмехнулся в темноте. — Через неделю к нему в дом вломились с обыском. И совершенно «случайно» нашли чемодан с незадекларированной наличностью и внушительную партию наркотиков. Честного копа с позором уволили и посадили по сфабрикованному обвинению в коррупции. А еще через полгода он очень неудачно упал с нар в тюремной камере. Насмерть. Новым следователем назначили нужного человека, дело об убийстве англичанина тут же переквалифицировали в «ограбление залетными гастролерами» и тихо сдали в архив.

У меня перехватило дыхание. Вот поэтому Мейсон зашифровал то, что нашел. Он изначально понимал, насколько опасное дело ему попало. В голове с пугающей четкостью начали выстраиваться факты.

— Вадик, посвети-ка сюда. — Я торопливо потянулась к блокноту, который лежал у меня на коленях.

Луч фонарика послушно метнулся к пожелтевшим страницам.

— Смотри. Я еще днем обратила внимание на эту странную запись на полях, прямо напротив расчетов высоты забора. Вот: «SA: 19.1», а на следующей строчке «ID: 9.4». Кумран, когда листал эти страницы, наверняка решил, что это просто строительная смета. Да и любой другой так подумает. Но «SA» — это стандартное сокращение для площади поверхности. 19.1 квадратного метра — тут все ОК. Но вот вторая строчка — это технический бред. Что-то крутится в голове, но никак не могу понять…

— Почему бред? — нахмурился майор.

— Потому что аббревиатура «ID» в чертежах означает Internal Diameter — внутренний диаметр. Но у монолитной бетонной стены или арматуры в принципе не может быть внутреннего диаметра, это ж не труба! Мейсон специально вписал сюда фальшивку, чтобы скрыть какую-то информацию от чужих глаз. Только я не могу понять, к чему эти цифры.

Вадик, секунду назад расслабленный, мгновенно подобрался. Его взгляд профессионального опера впился в страницу.

— А ты прочитай буквы сверху вниз, Шторм, — медленно произнес он, и в его голосе зазвучал металл. — SA на первой строчке. ID на второй.

Я моргнула, глядя на выцветшие чернила.

— SAID. Саид… — выдохнула я.

— Он самый. А цифры — это просто контрольный выстрел, чтобы мы точно не сомневались, — Вадик победно усмехнулся в темноте. — Порядковые номера в английском алфавите, Дарина. Девятнадцатая буква — S. Первая — А. Девятая — I. Четвертая — D. Мейсон написал имя Саида аббревиатурами и продублировал его цифрами 19-1-9-4, замаскировав под метраж. Он вычислил заказчика! Но написал транскрипцию, чтобы на слух все складывалось, а на глаз казалось сметой.

— Саид, — выдохнула я. — Сосед. Владелец бетонного монстра за стеной. Это он стоит за всем. И Мейсон как-то это узнал!

— Бинго. Но это еще не все, Дарина. Я ведь не просто так сидел в телефоне, пока летел сюда, и не просто так делал звонки, тренируя забытый английский. Пришлось поднять старые сводки, — Вадик тяжело вздохнул и пошевелился, задев коленом мою ногу. — Знаешь, с чего вообще начался этот передел земли?

— С чего?

— С гибели родителей Эштона-старшего.

— Элис Кэрролл и ее муж Омар? Но они же погибли в автокатастрофе…

— Тормоза отказали, — сухо констатировал Тифлисов. — Очень удобная автокатастрофа для того, чтобы обезглавить семью конкурентов. Эштону-старшему тогда было всего двадцать. И именно в тот год, пока парень был раздавлен горем и пытался удержать отель на плаву, были впервые «уточнены» границы участков. А когда двадцать лет спустя Мейсон нашел доказательства этого захвата и попытался вернуть землю — его зарезали и построили стену, которую ты сегодня пыталась покорить.

Я прижала к груди пожелтевшее письмо британца. Бумага под моими пальцами тихо хрустнула, словно протестуя против этой чудовищной несправедливости.

— А теперь Марьям аль-Хаддад… — я потерла виски, пытаясь уложить весь этот кровавый пазл в голове. — Девушка, которую убили в моем офисе. А я даже не понимаю, кто она и зачем мы должны были встретиться.

— Я пробил ее по базам, — подтвердил майор. — Последние три года она работала в центральном архиве, из которого когда-то исчезли первые кадастровые планы участка.

— А до этого? Где она работала до этого? — уточнила я, предчувствуя ответ.

— В юридическом отделе компании Саида аль-Мансура. И пришла она туда как раз в 2006 м.

— «Мансур Резорт» называется соседний отель!

— Верно. Девочка, видимо, оказалась слишком любопытной. А кому-то это очень не понравилось. Либо она поняла, что Саид не просто «сдвинул» забор, а украл огромную территорию Кэроллов, подделав документы после убийств. Либо она сама и готовила эти документы на заре своей карьеры. Двадцать лет назад ей и самой-то было чуть больше двадцати.

— Я только не понимаю, что она делала в офисе нашей «Полины».

— Этого пока не понимаю и я. Но в совпадения не верю.

В кромешной темноте дамского коридора только сейчас до меня наконец дошел весь леденящий душу ужас ситуации, в которую я вляпалась. Это были не просто отельные разборки из-за парковки или лишнего шезлонга. Это была настоящая, кровавая война Саида аль-Мансура, построенная на костях семьи Кэроллов, честных эмиратских полицейских и старых британских детективов.

— А Лоренцо? — я ухватилась за руку Вадика в темноте. — Итальянец говорил, что он должен был встретиться с Мариной, но она исчезла.

— Про какого ты итальянца все время говоришь? Дарина, я начинаю закипать, — рыкнул Тифлисов. — У нас тут трупы, кровавый передел земли, а ты мне талдычишь про какого-то макаронника!

— Не кричи, здесь акустика! — шикнула я, больно ткнув его локтем куда-то в район ребер. Майор крякнул, но замолчал. — Лоренцо де Лука. Он иногда приходит в этот номер.

— Что?! — Вадик снова вскрикнул громче, чем следовало, и я тут же зажала ему рот ладонью. Почувствовав неловкость, сразу же отпустила.

— Тише ты. Так вот, Лоренцо де Лука. Представляется специалистом по антикризисному управлению. Судя по всему, его нанял Эштон Кэролл-младший для аудита перед продажей. Из того, что мне удалось расслышать, выходит, что отель продают за долги. Но если верить Кумрану, свободных номеров нет. Распродано все, и цены здесь ты сам знаешь какие.

— А зачем итальянец сюда приходит?

— Сложная комбинация вышла. Потом объясню. Но у меня есть ощущение, что он работает не на Эштона, а на Саида. У них вчера должна была быть встреча у стены. К тому же, он тоже ищет «Ключ» из записки, но не понимает, что это человек. Вадик, все это напоминает какой-то сумасшедший дом.

— И ты в нем главврач, Дарина, — Тифлисов тяжело вздохнул и решительно зашуршал своим импровизированным спальным мешком. Экран его телефона вспыхнул, снова ослепил меня на мгновение и тут же погас. — Ладно. Аналитика закончилась. Давай теперь попытаемся урвать пару часов сна, а утром я где-нибудь раздобуду нам по стаканчику кофе. Ты точно уверена, что нельзя спать в номере и обязательно ютиться на полу?

— У Лоренцо есть привычка пить чай в номере 313. И поскольку, как ты уже понял, он совсем не британец, то никаких вам файф-о-клок. Приходит, когда вздумается.

— Подлец.

— И еще сюда иногда заходит подумать в тишине Эштон Кэролл-младший. Кстати, ты рассказал про его деда. А что с родителями нынешнего управляющего?

— Местные считают, что семью преследует злой рок, — мрачно отозвался Вадик. — В 2006 году, сразу после убийства англичанина, Эштон-старший исчез на неделю. Потом он вернулся, но стал совсем другим человеком, а месяц спустя умер в больнице. Жена отошла от всего и даже хотела уехать в Британию, хотя сама она из местных. Есть сведения, что женщина умоляла сына продать все Саиду. Но Эштон-младший решил продолжить дело семьи. И тем более не сдался, когда ее случайно сбила машина.

— Проклятие семьи, — я покачала головой, чувствуя, как от обилия информации гудит голова. — Но Кумран говорит, что Саид был другом деда Эштона. Того Омара, который и построил первые корпуса. Предать друга, украсть землю… Вадик, у меня не сходится!

— Что именно, Шторм?

— Если Саид такой всемогущий мясник, почему он просто не убил Эштона-старшего там же, в 2006 году? Зачем он отпустил его через неделю? И почему не забрал весь отель сразу? Эштон-младший тогда был совсем зеленым мальчишкой, его можно было раздавить одним щелчком!

В темноте послышался тихий смешок Тифлисова. В нем не было веселья — только жесткое профессиональное уважение.

— Вот за это я тебя и люблю, Дарина. У тебя чутье, как у хорошего опера. Ты зришь в корень. Я тоже об этом думал. Саид похитил Эштона-старшего, чтобы выбить из него оригиналы документов. Пытал его неделю. Но Эштон молчал.

— Потому что он не знал! — ахнула я. — У него не было документов… Скорее всего, во время какой-нибудь инвентаризации он нашел какие-то отцовские бумаги и что-то заподозрил. Не знаю, как Саид это мог обставить… Может, как продажу земли или передачу за долги. Но что-то он хитро провернул и оформил сразу после смерти Омара и Элис часть земель на себя. Эштон-старший тогда только вернулся после учебы в страну и ничего еще не смыслил в отельном деле. Но двадцать лет спустя он до чего-то докопался, или у него возникли сомнения в случайности аварии родителей. А может, и еще что-то. Поэтому он нанял детектива. И не местного, а вызвал из Британии — откуда родом была его мать и где учился он сам. Вызвал Мейсона! И тот действительно что-то нашел. Но Саид спохватился. Геррик Мейсон успел отдать оригиналы Кей, но не успел рассказать об этом Эштону!

— Бинго. Саид решил, что Эштон-старший бесполезен или просто не опасен. Он выкинул его полумертвого и напуганного. Скорее всего, Эштон Кэролл так и не понял, кто стоял за похищением, и вскоре умер в больнице. Писали, что он стал случайной жертвой тех, кто примчался сюда ради Геррита. Но сдается мне, все было с точностью наоборот. Потом в прессе появляется волна статей про проклятие семьи и…

В темноте повисла тяжелая пауза. Тифлисов молчал, а потом тихо, с чувством выругался.

— Статьи были организованы! Вот. И когда он решает убрать следующую Кэролл, мать Эштона, обставив все как несчастный случай на дороге, ни у кого никаких сомнений. Злой рок, всем же понятно, — жестко произнес майор.

— Господи… — я прижала ледяные ладони к щекам. — А где все это время была Кей?

— А вот тут, Дарина, мне кажется и начинается самое интересное, — в голосе Вадика зазвучало нескрываемое уважение. — Представь: Геррик Мейсон погибает, передав документы Кей. Она где-то прячется в ужасе, надеясь, что никто и никогда не свяжет ее с детективом. Судя по его письму, их связь была неочевидной, скорее тайной. Может, она и приходила к нему сюда в 313-й, но точно не через входную дверь.

— Дамский коридор… Он давал им возможность встреч без свидетелей, — я провела рукой по бархатной обивке. — Такие проходы и строились для того, чтобы скрывать от посторонних передвижения семьи или знатных дам. И знали об их наличии, как правило, только самые-самые. Значит, или Мейсон, или Кей, кто-то из них, или даже сразу оба были не случайными людьми в этой семье.

— Похоже на правду, Дарина. И возможно даже записку «FIND KEY» написал Эштон-старший. До того, как его похитили. А может и после. Но, очевидно, что какие-то мысли после смерти нанятого детектива у него сложились. Так что документы у Кей. Очень похоже на то.

— Но тогда почему она не передала документы заказчику расследования?

— После смерти Геррика эта Кей, кем бы она ни была, напугана. Возможно, оплакивает Мейсона. К тому же, а кому отдавать? Вряд ли после пыток Эштону-старшему было время на беседы. Скорее всего, он и не знал точно, что детектив сумел что-то нарыть. Но зачем-то искал эту даму.

— Думаешь, Геррик не делился догадками с Кэроллом в процессе расследования?

— Вряд ли. Он детектив. При этом старой закалки. Строит версии, тихо собирает информацию… Запрашивает кадастровые планы… Задает вопросы… Ищет факты мошенничества…

— А может, его вызвали сюда, чтобы расследовать смерть Омара и Элис?

— Нет, Дарина. Я уточнил биографию детектива. Среди его дел в основном экономические преступления. Думаю, Кэроллы не подозревали в тот момент, насколько все плохо. Поэтому Мейсон по крупицам восстанавливает экономическую аферу и готовится к завершению карьеры. Но в этот момент натыкается на что-то более серьезное. Полагаю, на то, что авария Омара и Элис была подстроенной. Но он привык передавать результаты клиенту, когда все готово. А к моменту окончания расследования понимает, что задел что-то очень крупное. Но уже поздно. И тогда, видя, что игра почти закончена, он отдает, кому успевает: Кей. Или… Нет, не так… С учетом найденного письма, скорее нет. Он прячет документы в каком-то месте, о котором никто не знает…

— Или знает только она. Например, в этом коридоре…

— Да, возможно. Потом Геррика убивают. Кей после его смерти дамским коридором идет в номер. И находит в нише записи.

— Допустим. Но тогда почему она не забрала свои серьги и письмо?

— А может, это было место, где они оставляли друг другу какие-то записочки до этого? Мейсон перед этим спокойно оставляет там для нее письмо, в котором пишет то, что не решается сказать. Потому что уверен, что его дело закончено и он готов предоставить отчет Кэроллу. Но тут начинается заварушка: Эштон-старший исчезает, а в дверь к Геррику кто-то ломится…

— И британец прячет все в нишу, запихивая в спешке.

— Да, Дарина. Именно поэтому нам пришлось проявить чудеса эквилибристики, чтобы достать письмо. Оно упало, когда Мейсон прятал документы. И поэтому Кей забрала улики, но не нашла письма и сережек. Потому что ей не пришло в голову искать так глубоко внизу, раз сверху на обычном месте лежала стопка документов или папка. Ты же заметила, что сверху есть выступ, на котором удобно оставлять небольшие предметы. Итак, все у Кей.

— Но отдавать документы некому. Остается только Эштон-младший, который по традиции в этот момент получает образование в Лондоне.

Какое-то время мы сидели молча, обдумывая нашу версию. Потом я тронула Вадика за плечо:

— Но Эштону сейчас около сорока. И он — единственный, кому удалось выжить. Почему Саид не тронул его?

— Потому что именно в этот момент наша железобетонная британская леди делает свой ход, — усмехнулся Тифлисов. — Она отправляет Саиду весточку. Что-то в духе: «Оригиналы у меня. Если с головы парня упадет хоть один волос, бумаги лягут на стол Эмиру и улетят в международный суд».

— «Кнопка мертвеца»! Если Саид тронет Эштона или убьет саму Кей, механизм сработает и компромат улетит властям, — выдохнула я и от осознания всего этого эмоционально взмахнула руками, задев ими бархатную стенку.

— Тише ты, не разнеси историческое наследие, — Вадик поймал мои ладони и аккуратно положил поверх скомканного одеяла, на котором мы сидели в темноте. — В целом, да. Классическая «кнопка мертвеца». Знаешь, как в технике? Есть такой предохранитель: если человек на пульте управления теряет сознание или погибает, его рука разжимается — и срабатывает сигнал. В нашем случае — если с шантажистом что-то случается, компромат автоматически улетает в нужные руки. Саид понял, что палец свидетеля лежит на этой самой кнопке. И если он нажмет на курок, правда выплывет наружу в ту же секунду.

— Получается, все двадцать лет Саид знает, что где-то сидит призрак с ядерной бомбой в руках. Вот почему Эштон жив! Саид не может его убить! И не может найти, кто такая Кей.

— Ему пришлось сменить тактику и душить парня экономически. Перекрыть полпляжа стеной, создать долги, довести отель до банкротства, чтобы Эштон сам все продал ему! А Саид все эти годы маниакально ищет, кто этот призрак, который двадцать лет держит его за горло.

— Получается, Кей сумела спрятаться так далеко, что Саид не нашел ее.

— Возможно. Это все имеет право на жизнь как довольно крепкая версия, — кивнул майор. — И неуловимая Кей как-то дала Саиду понять, что убивать хозяина отеля и забирать бизнес — смертельно опасно.

В темноте повисла тяжелая пауза. Тифлисов молчал, быстро просчитывая варианты, а потом тихо, с чувством выругался.

— Только тогда наша версия о портрете терпит крах. Ты же уже тоже поняла, что этой Кей не может быть британка Элис Кэролл, хоть и инициалы совпали, ведь она разбилась вместе с мужем в аварии еще до всех этих событий.

— Зато все остальное звучит очень логично. Просто теперь мы знаем, что Кей и Элис — это две разные женщины. — Я вздохнула и снова потянулась к стопке старых вещей, среди которых лежал блокнот англичанина.

— Кстати, об Элис и Омаре… — пробормотала я. — Кумран вместе с этим блокнотом еще вчера сунул мне старую вырезку из какого-то англоязычного журнала девяностых годов. Статья к юбилею отеля. Хочешь местную сказку на ночь?

— Валяй, — смиренно отозвался майор, снова включая фонарик на минимальную мощность. — Только если в ней нет еще парочки неучтенных трупов. Моя оперативная психика на сегодня перегружена.

Я развернула старую газетную бумагу, вглядываясь в выцветший шрифт:

— Трупов нет. Зато есть любовь. Слушай: «История старейшего бутика-отеля побережья началась не с амбициозного бизнес-плана, а с одной розовой жемчужины. В тридцатые годы прошлого века молодой Омар, потомок старинного уважаемого рода аль-Хади, был одним из лучших ныряльщиков. Однажды в порт зашло британское торговое судно, на борту которого путешествовала юная Элис Кэролл. Девушка приехала вместе с отцом. Омар увидел ее и влюбился без памяти. Чтобы покорить гордую британку, он месяц каждый день уходил в море, пока не нашел «Слезу Залива» — безупречную розовую жемчужину размером с перепелиное яйцо. Он продал ее за баснословные деньги. Но вместо того, чтобы купить стада верблюдов или новый корабль, сумасшедший влюбленный выкупил самый красивый дикий кусок побережья и построил для своей Элис белоснежное бунгало в тени пальм, а также домики, где могли бы останавливаться ее родственники. Так появился первый камень в фундаменте отеля».

Я опустила вырезку на колени. В тесном пространстве дамского коридора повисла совсем другая, мягкая тишина.

— Красивая история, — неожиданно серьезно произнес Вадик. — Теперь понятно, почему пацан ни за какие коврижки не продает отель Саиду. Для Эштона это не просто бетон и песок. Это памятник. Земля, купленная за жемчужину.

— Да, — тихо согласилась я. — И Саид хочет стереть эту историю в пыль своими экскаваторами.

— Не сотрет. Если мы найдем мадам Кей и оригиналы кадастровых планов первыми.

— Но если Элис Кэролл была к тому моменту давно мертва… — я подняла глаза на Вадика. — Кто тогда та загадочная девушка на портрете с пятого этажа?

— Вот это мы и выясним утром, Дарина Шторм, — Вадик окончательно погасил фонарик. — А сейчас отбой. На рассвете нас ждет кофе, итальянец и поиски призрака. А пока спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — чуть слышно прошептала я, сворачиваясь калачиком в своем белоснежном коконе из одеял.

Сон накрыл меня мягкой волной мгновенно. И на этот раз мне снились не бетонные заборы, а белоснежные бунгало, улыбающаяся британка и идеальная розовая жемчужина со дна Персидского залива.

Утро в дамском коридоре началось не с пения райских птиц, а с приглушенного мужского ворчания и отчетливого хруста в моей пояснице.

— Шторм, если я когда-нибудь еще раз соглашусь на засаду в шкафу, напомни мне про это утро, — прохрипел Вадик где-то вниз по узкому тоннелю. — У меня ощущение, что мои ноги остались в 2006 году, а туловище пытается догнать их в 2026-м.

Я попыталась повернуться на бок, но запуталась в коконе из одеял.

— Тише ты. Сейчас «Утенок» придет на чай, и нам придется объяснять ему, зачем мы тут инспектируем качество бархатной обивки.

Мы замерли. Из-за стены, со стороны номера 313, послышались шаги. Но это точно был не ленивый шаг итальянца. Кто-то шел быстро, тяжело, чеканя каждый шаг по паркету. Следом за ним раздались еще одни шаги.

— …я говорю вам, Лоренцо, у нас нет этих сорока восьми часов! — голос Эштона Кэролла-младшего дрожал от ярости и отчаяния. — Банк прислал уведомление. Мне нечем рассчитаться с ними. Все эти годы я пытался выкрутиться, беря кредиты, закладывая все имущество семьи, стараясь сохранить отель. Но через неделю-две банк начнет процедуру изъятия, и сюда зайдет чужая строительная техника.

— Синьор Эштон, успокойтесь, — раздался вкрадчивый голос Лоренцо. Судя по звуку, он уже расхаживал по комнате. — Я перерыл все архивы, перечитал все статьи. Мои аналитики скрупулезно изучили каждую фразу в них, стараясь найти зацепку. «Ключа» здесь нет. Возможно, его спрятали в доме ваших родителей, где-то в банковской ячейке, у старых друзей…

— Так ищите! — рявкнул Эштон. — История моего отеля, если копнуть глубже, выглядит как декорация к кровавому триллеру, а вы предлагаете мне сидеть и размышлять, где может быть упомянутый в записке ключ! Тот, кто знал, где искать, возможно, уже на дне залива! А нанятый отцом детектив… вы и сами все знаете!

Я почувствовала, как Вадик рядом со мной напрягся. Его рука инстинктивно легла мне на плечо, и в этом жесте было столько защитной силы, что страх на мгновение отступил.

— Эштон, прошу вас, вам надо успокоится. Дела нельзя решать, таком состоянии.

— Слушайте меня, — Эштон понизил голос, но в тишине комнаты каждое слово звенело, как разбитое стекло. — Мой отец завещал оставить этот номер закрытым не из-за призрака Мейсона. Он знал, что где-то здесь спрятана разгадка. Вы моя последняя надежда… Вы не знаете, сколько часов и дней я провел здесь после смерти родителей. Вы не понимаете, что такое сперва потерять дедушку с бабушкой, потом отца и мать. Всю жизнь в страхе ждать, когда придет и твоя очередь. Мама настаивала, чтобы мы продали отель сразу после смерти отца. Она была напугана, но не говорила чем. А мне тогда было всего двадцать, и я не особо понимал, что происходит.

— Но вы не продали отель, — мягко, почти равнодушно заметил Лоренцо.

— Этот отель — наследие любви, моря и честности! — голос Эштона сорвался, в нем прозвучала неподдельная боль.

Лоренцо ничего не ответил, и Эштон, тяжело дыша, продолжил:

— Моя семья — аль-Хади — не была шейхами или правителями. Мы были ловцами жемчуга. Мой прадед владел тремя кораблями, ходил в Индию и Кувейт. Он был «старшим морей», человеком чести в этом порту. Когда индустрия жемчуга рухнула, многие обнищали, но наша семья выжила. Мой дед Омар купил этот дикий кусок берега, когда здесь рыбаки сушили сети. Знаете, что он тогда сказал? «Земля у моря — это дух рода. Если уйдем от моря — исчезнем».

Послышался скрип старого кожаного кресла — видимо, Эштон тяжело опустился в него.

— Дед построил здесь первый гостевой дом. Вложил все: продал корабль, взял кредиты. Все ради бабушки. Она увидела в нем редкую честность, а он в ней — силу, которая не позволяет молчать перед ложью. Мой отец получил фамилию Кэролл в честь прадеда-офицера от матери и добавил ее к имени отца, чтобы стать мостом между двумя мирами. Наша полная фамилия Кэролл аль-Хади. Дед верил, что будущее за туризмом, и оказался прав. Он хранил эту землю, докупал участки, отбивался от тех, кто хотел скупить побережье за бесценок. Моя семья строила это поколениями, Лоренцо! Я сохранил ее, хотя каждый год ждал, что стану следующим в цепочке роковых трагедий. А теперь у меня отбирают отель из-за каких-то долгов!

— Я очень сочувствую вашей ситуации, синьор Кэролл. Синьор Кэролл аль-Хади, — поправился итальянец. — Но вы должны понимать, что иногда даже самый большой профессионал бессилен. Особенно если все, кто знали тайны, молчат. Я также посмотрел документы по управлению отелем. У вас довольно сложная и старая система. Там все довольно запутано. И если бы у нас было время, я мог бы гарантировать, что мы выведем предприятие хотя бы в ноль в течение первых года-полутора. Но у вас — максимум четыре дня до действий банка. А господин Саид требует ответа на свое предложение в течение сорока восьми часов. И должен сказать, его предложение в сложившейся ситуации выглядит неплохо.

Эштон встал, и мы увидели через вентиляционную решетку, как он заметался по комнате.

— Вы уже готовы дать ответ покупателю? — осторожно осведомился итальянец, пропустив всю лирику мимо ушей.

— Саид аль-Мансур действительно сделал довольно неплохое в таких условиях предложение, — Эштон горько усмехнулся. — Они с моим дедом вместе начинали застраивать это побережье. Хотя он был тогда совсем мальчишкой, а дед уже считался уважаемым человеком и владел большей частью земель здесь. Саид как-то сказал, что мой дед был для него как старший друг и наставник и очень помог, когда он только строил свой первый отель рядом с нашим. В память об их дружбе он поможет и выкупит Кэролл-отель.

— Хотя бы не в чужие руки. Если хотите, я бы мог помочь с оформлением сделки. У меня была встреча с синьором Саидом, и он показался мне серьезным бизнесменом.

— Вы знакомы? Я не знал…

— Я веду одно дело для синьора Саида. Но оно не касается вашего совершенно. Он сейчас покупает также небольшую полоску земли в Дубае. Там тоже будет Мансур-отель. Может, нам удастся убедить его оставить вас управляющим здесь, хотя бы на первый год…

— Его методы работы и его отели сильно отличаются от нашего…

В дамском коридоре повисла оглушительная тишина. Мы с Вадиком даже дышать перестали. От осознания того, насколько чудовищно Саид обманул этого парня, убил всю его семью и теперь выступал в роли «спасителя-друга», кровь стыла в жилах.

— Понимаю, — сухо отозвался Лоренцо. Похоже, чужие трагедии его совершенно не трогали. Или он просто слишком хорошо знал правду о Саиде, чтобы удивляться. — Я продолжу поиски, синьор Эштон. Уверен, мы найдем какой-то выход. Просто, возможно, не такой, как вы рассчитывали. Но он все равно будет лучшим из сложившейся ситуации.

Шаги зазвучали в направлении двери, послышался лязг замка, и тяжелая дубовая створка отрезала от нас героев утренней встречи.

— Ситуация — дрянь, — лаконично резюмировал Тифлисов, когда шаги затихли. — Мальчишка сам несет голову на плаху к убийце своих родителей. Саид довел его до ручки, и у нас меньше сорока восьми часов, чтобы найти твою Кей и эти чертовы оригиналы планов до того, как Эштон подпишет сделку.

— Вадик, — я решительно выпуталась из одеял. — Нам нужно выйти. И не просто выйти, а легализоваться. Найти Кумрана, добыть кофе и идти в документы отеля.

— То есть море на сегодня отменяется? А я так рассчитывал на нормальный отпуск.

— Однозначно идем работать, — я была непреклонна. — Кофе — и дальше к архивам и системам.

— В этой рубашке? — он скептически оглядел своих мятых попугаев. — Я больше похож на подозреваемого, чем на спасителя отельной империи.

— Именно поэтому ты будешь молчать и делать лицо «я убиваю людей до завтрака». А все остальное сделаю я. И не надо попугаев. Оставь просто майку.

Но майор убойного отдела оказался упрямее, чем я думала. Впрочем, через двадцать минут, приведя себя в относительный порядок (спасибо стратегическому запасу влажных салфеток и моему умению рисовать лицо в любых условиях), мы выскользнули из номера. Я сменила помятую пижаму на элегантный льняной костюм фисташкового цвета и скрыла следы бессонной ночи под большими солнечными очками и шляпой. А Вадик… Вадик все-таки натянул свою жуткую гавайскую рубашку поверх вполне приличной черной майки, заявив, что без нее чувствует себя голым.

Мы спустились на первый этаж. Вадик потоптался у лестницы. При дневном свете его вид был еще более устрашающим.

— Дарина, это провал, — мрачно процедил он сквозь зубы, когда я уверенно взяла его под руку и потащила в сторону залитой утренним солнцем ВИП-террасы. — Нас сейчас с позором выставит метрдотель. Я похож на вышибалу из провинциального клуба, который случайно забрел с пляжа.

— Расслабься, майор. Просто делай лицо кирпичом.

У входа на террасу с видом на искрящийся пеной легких волн Персидский залив уже суетился персонал. Возле стойки с орхидеями стоял Кумран, раздавая тихие указания официантам. Как только он заметил нас, его лицо вытянулось, а глаза на мгновение округлились.

Он окинул взглядом мою скромную персону, затем перевел взгляд на небритого, хмурого Вадика, возвышающегося надо мной, как скала. И вдруг лицо парня озарилось таким искренним пониманием и облегчением, словно он только что разгадал сложнейшую загадку века.

— Мадам Дарина! Мээм! — Кумран бросился к нам, молитвенно сложив руки на груди. — Доброе утро! О, хвала небесам, я наконец-то увидел и вашего напарника!

Мы с Вадиком синхронно переглянулись.

— Напарника? — осторожно уточнила я, чувствуя, как внутри начинает зарождаться истерический смех.

— Ну разумеется! — Кумран перешел на заговорщицкий полушепот, косясь по сторонам. — Мистер Эштон еще в первый разговор предупредил, что его особых гостей должно быть двое: мужчина и женщина, и поручил мне организовать для них все по высшему классу. Я вначале думал, что речь про вас и синьора де Луку, особенно когда вы пришли ужинать вчера вместе.

Тифлисов перевел на меня подозрительный взгляд и вопросительно приподнял бровь.

— Кумран, организуй нам быстрый завтрак, — поторопилась сменить тему я.

— Я организую вам роскошный быстрый завтрак!

Кумран с благоговением посмотрел на Вадика.

— Сегодня я наконец все понял! Вы просто работаете раздельно! Синьор де Лука отвлекает внимание, а вы с напарником ведете реальную работу.

Его взгляд снова прошелся по широким плечам майора, трехдневной щетине, туристическим шортам и безумной гавайской расцветке рубашки, которую тот зачем-то натянул поверх вполне приличной майки. Но ни тени сомнения не скользнуло по лицу моего индийского друга. Наоборот, он восхищенно цокнул языком.

— Блестящая маскировка, сэр! — с придыханием сообщил Кумран Вадику. — Никто и никогда не заподозрит в вас элитного специалиста по безопасности. Гениально! Вы выглядите совершенно… как обычный, уставший турист без вкуса! У нас таких много.

Я почувствовала, как Вадик рядом со мной на секунду перестал дышать. Майор московского убойного отдела, которого только что официально записали в тайные агенты миллионера-банкрота, медленно снова поднял бровь, поправил воротник своей оскорбленной гавайской рубашки и с абсолютно непроницаемым лицом кивнул:

— Morning.

Его акцент был далек от оксфордского, но Кумрана это привело в еще больший восторг.

— Добро пожаловать! Для нас огромная честь! — парень расцвел в счастливой улыбке. — Ваш столик на террасе готов. Самый лучший кофе, свежие круассаны и омлет с трюфелями. Мадам Дарина, прошу вас!

Омлет с трюфелями действительно оказался божественным. Я механически отрезала кусочек за кусочком, отправляя в рот, и запивая это блаженство идеальным кофе, но мои мысли неслись со скоростью шанхайского маглева. Роскошная терраса, шум моря, прохладный утренний бриз — все это сейчас казалось лишь картонной декорацией, за которой скрывался часовой механизм бомбы. И таймер уже начал обратный отсчет сорока восьми часов.

Вадик сидел напротив, с невозмутимым видом расправляясь со своим завтраком. В гавайской рубашке поверх черной майки и с трехдневной щетиной он действительно выглядел так, словно способен убить человека до обеда, а после — пойти на пляж.

— Вадик, — негромко сказала я, глядя прямо перед собой на сверкающий залив. — Если мы будем просто сидеть и ждать, пока Лоренцо пересчитает денежные потоки, Саид получит этот отель, а Эштон останется ни с чем. Мы никогда не узнаем, из-за чего убили Марьям в моем дубайском офисе и где Марина.

— Согласен, — майор промокнул губы белоснежной салфеткой. — И не будем забывать, что ты пока не стала главной подозреваемой по дубайскому делу и не сидишь в местной камере только по причине пары моих международных звонков нужным людям на очень плохом английском.

— То есть у меня времени не особо больше, чем у управляющего этого роскошного отеля. И, если что, спасибо…

Вадик коротко кивнул. Я обвела взглядом неспешных отдыхающих внизу под навесной террасой. Бедняги совершенно не подозревали о происходящем и спокойно потягивали коктейли.

— Так какие будут указания дальше, товарищ главнокомандующий? — Тифлисов сделал нарочито серьезное лицо.

Я не ответила, потому что к нашему столику уже спешил Кумран с кофейником.

— Все ли в порядке, мадам Дарина? Сэр? — он почтительно склонился над столом.

— Кумран, — я отодвинула тарелку и посмотрела на парня так, как обычно смотрела на подрядчиков, сорвавших сроки заливки фундамента. — Время на раскачку вышло. Игры закончились. Сейчас мы будем работать. Серьезно и жестко.

Кумран подобрался и вытянулся по стойке смирно, едва не расплескав кофе.

— Я готов, мадам Дарина! И я заметил, что вы больше ни разу не путали мое имя! — в его темных глазах появился особый, фанатичный блеск. — Мадам Дарина, что нужно сделать?

Я на секунду задумалась о том, как же я могла называть Кумрана раньше, но не стала отвлекаться. Возможно, Кумран и Кумар действительно не одно и то же, но с другой стороны и Хабибом я его никогда не звала.

— Мне нужен штаб, — чеканя слова, произнесла я. — Скрытое помещение, Кумран, о котором не знает никто. Куда не зайдет ни один человек, ни одна горничная. Место, где мы сможем разложить документы.

Парень заговорщицки заблестел глазами и перешел на театральный шепот: — Я понял! Номер 313! Ключ по-прежнему у вас, туда никто…

— Ты в своем уме? — я посмотрела на него как на сумасшедшего. — В 313-м номере проходной двор! Туда Лоренцо заходит попить чаю и поговорить по телефону, а Эштон предается меланхолии в кожаном кресле! Нам нужно место, которого вообще нет на радарах. Сейф. Бункер. Подземелье.

Кумран растерянно заморгал, пытаясь переварить информацию.

— Но… где же тогда? Может, старая бойлерная рядом с архивом в подвале? Трубу починили в прошлом году, там абсолютно сухо. Есть огромный стол, вентиляция, и туда никто не спускается месяцами, потому что все оборудование давно перенесли в новый блок.

— Идеально, — кивнула я. Вадик напротив меня одобрительно хмыкнул, явно наслаждаясь тем, как я строю персонал. — Второе. Ты должен принести туда все, что есть в вашем архиве об истории отеля. Старые газеты, вырезки, журнальные статьи, буклеты, памятные альбомы. Меня интересуют любые старые сплетни, байки и легенды.

— Сделаю! Я знаю, где лежат папки с историей!

— Третье. Мне нужен доступ в систему бронирования. Полный доступ. Но не за стойкой ресепшен, где мне будут дышать в затылок туристы. Можно ли вывести систему на ноутбук?

Кумран нахмурился, обдумывая техническую сторону вопроса.

— Система старая, но у нас есть один дежурный служебный лэптоп для ночных администраторов. Он подключен к локальной сети отеля. Я могу незаметно спустить его в бойлерную и дать вам пароль администратора.

— Талантливый мальчик. Далеко пойдешь, — я поощрительно улыбнулась, и индус расцвел. — И последнее, Кумран. Самое важное. Мне нужны старые бумажные журналы регистрации гостей. Те огромные амбарные книги, в которые от руки вписывали постояльцев до эры компьютеров. Принеси их все в наш новый штаб.

Парень удивленно округлил глаза. — Бумажные книги? Все? Вы имеете в виду… с 2006 года? С момента того убийства?

— Нет, Кумран, — я подалась вперед и понизила голос так, чтобы слышал только он и Тифлисов. — Далеко не с 2006-го. Бери раньше. Неси книги с самого начала. С первого дня. С того момента, как дед Эштона открыл двери своего гостевого дома и вписал туда первого постояльца.

Кумран потрясенно открыл рот, переводя взгляд с меня на невозмутимо жующего трюфельный омлет Вадика. — Вы… вы ищете кого-то очень древнего?

— Мы ищем призрака, Кумран, — вмешался Тифлисов своим ледяным, прокуренным басом. — А призраки очень не любят оставлять цифровые следы. Выполняй, сынок. Время пошло.

Индус сглотнул, кивнул с такой силой, что его волосы взметнулись в воздух, и, развернувшись на каблуках, почти бегом скрылся за стеклянными дверями ресторана.

— Обожаю, когда ты включаешь генерального директора, Шторм, — Вадик откинулся на спинку плетеного кресла. В его глазах плясали откровенно насмешливые, но теплые искорки. — Это возбуждает не хуже двойного эспрессо. Значит, амбарные книги с самого основания? Думаешь, наша Кей останавливалась здесь, и мы найдем ее быстрее, чем предполагали?

— Я думаю, Вадик, что женщина, которая в 2006 году шантажировала влиятельного убийцу Саида документами тридцатых годов, не могла появиться из ниоткуда. Она должна была хотя бы проездом побывать в этом отеле. И, возможно, она была рядом с Элис Кэрролл. Я хочу найти имя Кей на бумаге. Хочу знать, когда она переступила порог этого отеля в первый раз. И когда в последний раз его покинула.

— Логично, — согласился майор, допивая свой кофе. — Только нам придется поторопиться. Я пока не понял, почему Лоренцо так легко рассказал, что работает и на Саида тоже, но ты понимаешь, что он сейчас не сидит руки сложа. И знаешь, что-то не складывается у меня с этим де Лука.

Я промокнула губы салфеткой, оставила на столе чаевые, способные вызвать широкую улыбку на лице похожего на Кумрана парня, и, поправив элегантную шляпу, направилась к выходу с террасы.

Мы почти миновали оранжерею из фикусов, когда до нас донеслись резкие голоса. Один из них, виноватый и сдавленный, явно принадлежал Кумрану. Второй — властный и презрительный — я слышала впервые.

Я инстинктивно притормозила и подняла руку, останавливая Вадика. Майор бесшумно шагнул за кадку с пальмой, сливаясь с флорой в своей гавайской рубашке.

— …ты вообще понимаешь, идиот, что если господин Кэролл узнает о твоей самодеятельности, ты вылетишь отсюда обратно в свой Мумбаи в багажном отсеке?! — шипел незнакомый мужчина. Он отчитывал Кумрана на жестком, подчеркнуто правильном английском, желая даже языком выстроить пропасть между ними, и лишь от сильной ярости срывался на гортанные ругательства на хинди.

Мы осторожно выглянули из-за листьев. Кумран стоял с опущенной головой перед высоким индусом лет тридцати пяти в безупречном темном костюме. На бейдже золотом горело: «Радж Патель, Финансовый директор».

— Мистер Патель, клянусь, я просто выполняю распоряжение управляющего… — пробормотал Кумран.

— Распоряжение управляющего? Давать лучший столик каким-то оборванцам?! Я видел этого типа в шортах! Он похож на бродягу! — Радж ткнул Кумрана пальцем в грудь. — Я считаю каждую копейку! Еще раз увижу, что ты лезешь не в свое дело, Кумран, и я лично сдам тебя иммиграционной полиции. А теперь живо на рабочее место!

Мужчина с бейджем «Радж Патель» брезгливо отряхнул рукав пиджака и удалился.

— Интересное кино, — задумчиво протянул Вадик, выходя из укрытия. — Финансовый директор распекает младшего портье за порцию омлета. Какая трогательная экономия.

Я нахмурилась.

— Вадик, ты слышал, как он говорил с Кумраном? Словно они старые знакомые, но один внезапно стал королем, а второй остался чесать пятки слонам. Пойдем-ка поговорим с нашим мальчиком.

Мы нагнали Кумрана у входа в технический коридор. Парень яростно тер глаза.

— Кумран, — я мягко тронула его за плечо. — Давно этот мистер Патель здесь работает?

— Три года, мадам Дарина. Мы из одного города. Когда-то вместе приехали носильщиками. Но Радж… он умный. Он втерся в доверие к мистеру Эштону, стал финансовым директором. А теперь делает вид, что мы никогда не были друзьями. Только, мадам Дарина… — Кумран испуганно посмотрел на нас. — Не надо злить его. Он теперь и правда правая рука мистера Кэролла. Если он захочет, меня уволят за минуту.

— Не бойся, Кумран, мы его не тронем. Пока, — жестко пообещал Тифлисов. — Ты собирай ноутбук и неси все в бойлерную, как договаривались. А мы с мадам Дариной сгоняем на пятый этаж. У нас там назначено свидание с одним произведением искусства.

Мы поднялись в закрытое крыло пятого этажа, выйдя на четвертом и пройдя пролет пешком. Воздух здесь был спертым, люди точно забредали сюда редко. Вадик остановился перед огромным полотном в тяжелой позолоченной раме.

— Вот она, — удовлетворенно выдохнул майор. — Узнаешь?

Я подошла ближе. С портрета на меня смотрела невероятно красивая блондинка лет тридцати в стиле 1930-х годов. А в ушах… в ушах блестели те самые серьги ар-деко, которые я вчера выудила из тайника.

— Никаких сомнений, — прошептала я. — Это те же серьги. Но, Вадик… мы еще ночью поняли, что Элис Кэрролл погибла задолго до 2006 года. Она физически не могла забыть серьги у Мейсона в Британии «год назад», как он писал в письме.

— Верно, — нахмурился Тифлисов. — Шантажировать убийцу десятилетиями может только тот, кто жив. Значит, Кей — это кто-то другой? Кто-то, кому Элис подарила свои серьги. Родственница?

В коридоре раздались шаги и скрип колесиков. Из полумрака вынырнул Кумран, толкая перед собой огромную пластиковую тележку, доверху забитую мятыми простынями и полотенцами.

Мы с Вадиком переглянулись. Бедный парень. Видимо, Радж Патель в качестве наказания отправил его на самую черную работу — собирать грязное белье.

— Мадам Дарина! Сэр! Бойлерная открыта. Мы можем идти… — запыхавшись, прошептал Кумран. Он осекся, увидев, перед чем мы стоим.

— Кумран, — я сочувственно вздохнула. — Можешь пока отвезти все в прачечную, а мы еще минутку посмотрим. Какая все-таки красивая была бабушка у вашего хозяина. Настоящая леди.

Парень подошел ближе, толкая перед собой тележку, и удивленно нахмурился. — Бабушка? Элис Кэролл? Мадам Дарина, вы ошибаетесь.

— В смысле? — Тифлисов резко повернулся к парню. — Кто еще из британок мог висеть здесь на почетном месте?

— Портрет мадам Элис Кэролл висит в кабинете мистера Эштона, — тихо сказал Кумран. — Она была жгучей брюнеткой. А эту женщину… я вообще не знаю, кто это. Ее нашли на чердаке старого корпуса пару лет назад при ремонте крыши и просто повесили сюда, чтобы закрыть пятно на обоях. Никто не знает, кто она такая.

Мы с Вадиком медленно повернули головы к полотну. Блондинка с картины смотрела на нас, и ее улыбка теперь казалась издевательской.

В голове словно взорвалась новая мысль. Если это не Элис Кэролл… Это и есть Кей!

Мейсон писал, что привез серьги, чтобы вернуть их любимой женщине. Значит, это украшение принадлежало самой Кей. И если ее портрет в стиле тридцатых годов десятилетиями пылился на чердаке этого отеля, значит, загадочная блондинка связана с прошлым семьи Кэроллов гораздо сильнее, чем мы могли вообразить.

— Идем в подвал, — хрипло скомандовал Вадик, с искренней жалостью покосившись на огромную тележку Кумрана. — Давай, сынок, сдавай свою стирку и постарайся как можно быстрее незаметно перетаскать нам в бойлерную архив. Кажется, нам предстоит перекопать очень много макулатуры.

Старая бойлерная встретила нас запахом нагретого металла, сухой пыли и машинного масла. Вдоль стен тянулись толстые, давно отключенные трубы, а по центру действительно стоял массивный железный стол, освещенный тусклой лампочкой без плафона. Идеальный бункер для незаконных аудиторских проверок и раскрытия исторических тайн.

Вадик с кряхтением опустился на довольно устойчивый стул, вытянул свои длинные ноги в туристических шортах и скрестил руки на груди.

— Шикарный курорт, Шторм. Сначала вентиляционная шахта, которую ты называешь дамским коридором, теперь подвал с трубами. Если дальше наш отпуск перекочует в канализационный коллектор, кажется, я даже не удивлюсь. Но если честно, не так я представлял нашу первую совместную поездку.

— Не ной, майор, — я сдула пыль с поверхности стола. — И вообще, я бы не стала рассчитывать на совместные поездки, я ничего такого не обещала.

— Ну тогда из хорошего — нас точно не найдет здесь ни Эштон, ни Лоренцо, ни кто-то еще. Правда, если с нами здесь что-то случится, свои нас тоже не найдут.

Тяжелая металлическая дверь со скрипом приоткрылась, и в бойлерную снова заглянул Кумран. Он улыбнулся, приоткрыл дверь пошире и протолкнул к нам свою громоздкую тележку с грязным бельем. Индус тяжело дышал, на лбу блестели капли пота.

— Сынок, — Тифлисов сочувственно покачал головой. — Мы же сказали тебе сперва сбросить все в прачечную. Зачем ты притащил эту гору чужих простыней в наш штаб? Нам тут только клопов не хватало для полного счастья.

Я мысленно согласилась с грозным Пателем, который орал утром на моего Кумрана. Если бы в «Авроре» я поручила сотруднику отвезти вещи, а он полдня катал их по офису, так и не добравшись до пункта назначения, вряд ли я была бы более сдержанной, чем этот финансовый директор.

Кумран остановил тележку у стола, выпрямился и… вдруг широко торжествующе улыбнулся. Его затравленный вид испарился без следа.

— Я не мог оставить это без присмотра, сэр, — с достоинством произнес младший портье.

Он театральным жестом схватился за края двух верхних скомканных простыней и резко откинул их в сторону.

Мы с Вадиком синхронно вытянули шеи. Под тонким слоем отельного текстиля, плотно выложенного по краям тележки, в самом центре был устроен тайник. А в нем аккуратными рядами и стопками виднелись десятки картонных папок с архивами, журналы, письма, вырезки, три монументальные, обтянутые потрескавшимся кожзамом амбарные книги, старый служебный ноутбук, моток проводов и мышка. Сбоку от этого богатства стоял ряд стаканчиков, термос с кофе, орешки и коробка с бананами.

Тифлисов медленно поднялся со стула, подошел к Кумрану и с чувством, крепко пожал ему руку.

— Кумран, если тебя когда-нибудь вышвырнет этот хлыщ Патель и ты решишь переждать плохие времена в не таком жарком климате, приезжай. Найдем тебе местечко в убойном отделе. Считай, что ты принят без собеседования.

Индус расцвел так, словно ему только что вручили «Оскар», и со счастливым видом проворно принялся выгружать сокровища на металлический стол.

— Я подключил ноутбук к нашей локальной сети через скрытый кабель в стене, мадам Дарина, — отчитался он, втыкая штекер. — Пароль я вам записал. Меня могут хватиться наверху, так что я должен вернуться за стойку. Если я понадоблюсь, позвоните на ресепшен и возмущенно потребуйте принести вам коктейль «Слеза Залива».

— Почему именно его? — не поняла я.

— Потому что «Слезу Залива» убрали из меню лет двадцать назад, — хитро прищурился Кумран. — Кто бы из новеньких ни снял трубку, они растеряются, не найдут его в базе и тут же переведут звонок на меня, как на старшего смены, чтобы я улаживал конфликт с капризным гостем. А мистер Патель никогда не вникает в жалобы на бар.

— А ты настоящий стратег, Кумран, — искренне восхитилась я. — Спасибо. Ты нас очень выручил. Иди. И главное — держись подальше от Раджа.

Как только металлическая дверь за парнем закрылась, я открыла крышку лэптопа. Система загрузилась со стартовым скрипом, выдав на экран архаичный интерфейс базы данных отеля.

— Ну что, товарищ генеральный директор, — Вадик встал у меня за спиной, опершись руками о спинку моего стула. — Давай посмотрим, как именно друг детства нашего Кумрана довел этот дворец до ручки.

— Сейчас узнаем, — я похрустела пальцами и погрузилась в цифры.

Для человека, который привык жонглировать многомиллионными бюджетами девелоперской компании и такими же многомиллионными просрочками по платежам, эта отельная программа была не сложнее детских счетов. Я быстро вывела сводные отчеты за текущий квартал, потом за прошлый, пролистала графы расходов и доходов.

— Так… загрузка девяноста восемь процентов. Прекрасно. У Зорана в отеле было не больше шестидесяти пяти, и серб был в жирном плюсе.

— Твой серб, как мы выяснили в прошлом году, занимался не только туризмом, — заметил Вадик.

Я неодобрительно взглянула на майора, но не стала отвечать и перевела тему.

— А теперь смотрим поступления на счета… — Пару минут я сидела в задумчивости. Цифры категорически не бились с реальностью. — Вадик, иди сюда. Смотри, по системе в отеле заняты семьсот тридцать четыре номера. Но оплата на расчетный счет отеля Кэроллов поступает только за четыреста восемьдесят четыре.

— А остальные что, по бартеру живут? Хотя мы же с тобой смогли договориться, — хмыкнул майор.

Я быстро открыла детализацию по одному из «неоплаченных» номеров.

— Вот, семья из Германии. Они оплатили проживание еще в сентябре. Но оплата прошла через стороннюю систему. Некое агентство «Океанская Жемчужина». Деньги ушли им, а в отель должна была поступить оплата по договору комиссии. Но ее нет. В системе просто висит дебиторская задолженность. Отель бесплатно обслуживает клиентов этого агентства, не получая ни цента.

— Классика, — хмыкнул майор. — А теперь давай угадаем, кто сидит в учредителях этого золотого агентства?

— Спорим, что следы приведут нас к Саиду аль-Мансуру? — я яростно застучала по клавишам, переходя в раздел закупок. — А вот тебе и вторая часть марлезонского балета. Графа расходов. Отель регулярно закупает постельное белье, моющие средства, элитные удобрения для пальм и даже зубочистки у одной-единственной компании-поставщика — «Oasis Supply». Я не знаю местных цен, но даже дураку понятно, что туалетная бумага не может стоить как шелковые обои! Цены завышены раза в три!

Я откинулась на спинку стула и посмотрела на Вадика.

— Финансовый директор Радж Патель — крот. Он перенаправляет реальную оплату за самые дорогие номера на подставную фирму Саида, а те крохи, которые все-таки доходят до кассы Эштона, выкачивает через бешеные закупки у второй конторы Саида. Отель банкротится искусственно. Его просто высасывают через трубочку.

— Идеальное убийство бизнеса, — процедил Тифлисов, потирая щетину. — Саид не стал ждать пока отель рухнет под тяжестью долгов и решил не пускать дело на самотек. Он сам его банкротит руками этого лощеного Раджа. А Эштон, бедняга, верит, что сосед из благородства предлагает выкупить его долги перед банком, чтобы «сохранить наследие деда». Да Саид купит его на те же самые деньги, которые украл у него за последние три года!

— Эштон должен об этом узнать, — твердо сказала я, закрывая финансовые отчеты. — Но если мы просто принесем ему эти цифры, он может не поверить, или Радж успеет выкрутиться. Нам нужен Лоренцо. Если итальянец действительно аудитор, он обязан это увидеть.

— Итальянец мутный, Дарина. Вспомни, что он говорил Эштону. Он ведет дела Саида в Дубае. Где гарантия, что он не в доле?

— Нет, — я покачала головой. — Если бы Лоренцо был в доле по банкротству, он бы не искал так отчаянно «Ключ» и кадастровые планы. Он бы просто сидел и ждал. Лоренцо — наемник. Саид нанял его в Дубае, а Эштон нанял его здесь. Итальянец просто играет на два фронта, зарабатывая деньги там, где больше заплатят.

— Ладно, с финансами разберемся позже, — Вадик решительно отодвинул служебный ноутбук в сторону и придвинул ко мне стопку толстых амбарных книг в потертых переплетах. — Нам нужно найти живого человека, Дарина. Ищи блондинку с портрета. Ищи Кей.

Я с благоговением положила руки на тяжелую кожаную обложку первого тома, на которой выцветшим золотом был выбит 1938 год. Вдохнула запах старой бумаги, сухой пыли и чужих тайн.

Где-то здесь, среди тысяч забытых имен, прятался наш призрак. И я собиралась его найти. Я перевернула первую страницу.

Тяжелые гостевые регистры пахли историей: рассохшимся клеем, старой бумагой, отдающей миндалем, и чужими забытыми жизнями, а также едва уловимым призраком сигарного дыма, который выдыхали джентльмены в тридцатых годах, пока их имена вносили в эти страницы. В гулкой тишине бойлерной шелест переворачиваемых страниц казался оглушительным.

Я водила пальцем по выцветшим строчкам, вглядываясь в каллиграфические завитки чернил. Год 1938-й, открытие отеля. Британские инженеры, дипломаты, торговцы специями… Год 1945-й. Военные чины, уставшие аристократы.

Прошел час. Глаза начало нещадно щипать от пыли. Мне отчаянно, до физической ломки, хотелось еще одну чашку кофе, но вместо этого приходилось глотать спертый подвальный воздух, боясь что-то упустить. Тифлисов, также не отрываясь, рядом листал еще один старый фолиант.

— Если я ослепну на этом деле, Шторм, ты будешь до конца моих дней читать мне вслух криминальные сводки, — проворчал он, отодвигая книгу с записями и вставая. Майор начал мерить шагами небольшое свободное пространство между трубами, и его гавайские попугаи на рубашке в полумраке казались зловещими мутантами.

— Могу прямо сейчас начать с чтения реестров, только это бессмысленно, — я потерла переносицу. — Вадик, все бесполезно. Мы просмотрели записи с 1938 по 1970 год. Никакой Кей. Британских фамилий сотни: Смиты, Кроуфорды, Уильямсы… Но ни одной Кей, которая задержалась бы дольше, чем на две недели.

Тифлисов подошел вплотную и встал у меня за спиной, опершись ладонями о спинку моего стула. От него едва уловимо пахло соленым морем, терпким мужским парфюмом и нормальной, простой жизнью.

— Ищи, Дарина. Чудес не бывает. Если баба шантажирует Саида десятилетиями, она не с неба упала. У нее должна быть точка входа в эту семью. А история семьи — это отель.

— А что, если она вообще никогда не регистрировалась? — я потянулась к стопке картонных папок с газетными вырезками, которые притащил Кумран. — Логика, Вадик. Если Саид за двадцать лет не смог ее найти, значит, в официальных бумагах отеля ее нет. Уж он-то догадался бы проверить амбарные книги или поручил бы это Раджу Пателю и его предшественникам.

— Мужская, оперская логика, Дарина Сергеевна, подсказывает мне другое, — Вадик присел на край металлического стола. — Человека можно стереть из цифровой базы. Можно вырвать страницу из книги. Но нельзя стереть человека из памяти людей и случайных фотографий. Давай сюда вырезки.

Мы разделили архив. Я взяла глянцевые буклеты и светскую хронику восьмидесятых, Вадик углубился в старые финансовые отчеты и газетные статьи о строительстве.

Прошло еще полчаса. Тишина в подвале снова стала рабочей.

— Смотри! — Я придвинула к Вадику выцветшую вырезку из местного англоязычного журнала за 1982 год. — Статья о благотворительном вечере, который устроила Элис Кэролл-аль-Хади. Фотография Элис, ее мужа Омара и их пятнадцатилетнего сына — отца нынешнего Эштона. А теперь посмотри на задний план…

Вадик прищурился. В тени раскидистой пальмы, чуть позади семьи владельцев, стояла молодая женщина со светлыми волосами, уложенными мягкой волной. Лицо было наполовину скрыто тенью от широкой шляпы, но стать, гордая посадка головы…

— Она, — уверенно сказал майор. — Блондинка с портрета.

— Читаем подпись под фото, — я ткнула ногтем в мелкий шрифт. — «Владельцы отеля с сыном Эштоном и его британским тьютором, мисс Эндрюс».

— Мисс Эндрюс, — медленно протянул Вадик. — Имени нет. Только фамилия. Тьютор. Учительница.

— Гувернантка, компаньонка, доверенное лицо, — подхватила я, чувствуя, как внутри натягивается струна азарта. — Женская интуиция кричит мне, Вадик, что Кей — это ее имя. Кей Эндрюс.

— Допустим, — Тифлисов потер щетину. — В 1982 году ей на вид лет двадцать пять. Она приехала учить подростка.

— У Элис и Омара долго не было детей, и Эштон-старший — очень поздний ребенок, — задумчиво произнесла я. — Хотя по нынешним временам родить в сорок семь не выглядит чудом, но тогда…

— Значит, Эштону-старшему было лет десять, а Кей всего двадцать, когда она впервые приехала сюда примерно в семьдесят седьмом, — Вадик мгновенно произвел расчеты в уме. — А когда в 1987-м в аварии погибли Элис и Омар аль-Хади, нашей тьюторше было около тридцати.

— И скорее всего, она помогала молодому Эштону-старшему в делах, — кивнула я, подхватывая его мысль. — В отеле нет должности «бывшая гувернантка хозяина». Она была всего на десять лет старше своего ученика. Может, она даже приходилась дальней родственницей Элис. Со временем Кей и Эштон-старший наверняка стали близкими друзьями. Когда в двадцать лет он принял управление отелем после смерти родителей, она явно стала его главным доверенным лицом, хотя официально прямой связи никто бы не нашел.

— И не исключаю, что первые догадки о неслучайной смерти хозяев у нее могли возникнуть еще и тогда. И наша Кей стала вести себя тише воды и ниже травы. Идем дальше, — прищурился Тифлисов. — В 2006-м убивают родителей уже Эштона-младшего, и Мейсон передает Кей документы. Ей на тот момент около пятидесяти.

— Но нигде не упоминается, что она была рядом с Эштоном-младшим после трагедии, — заметила я.

— Значит, Кей Эндрюс понимала, что быть рядом смертельно опасно. Спасти наследника своих покровителей она могла лишь на расстоянии, время от времени отправляя «весточки» Саиду.

— Все сходится! — я подняла на Вадика сияющие глаза. — А Мейсону в 2006-м было шестьдесят. Идеальный возраст для зрелого романа, майор. Британский детектив приезжает расследовать земельные махинации, встречает британскую леди, которая всю жизнь отдала этой семье. Они влюбляются. Мейсон погибает, но успевает передать ей оригиналы кадастровых планов, потому что знает — она умнее и преданнее всех.

— И серьги, — напомнил Вадик. — Ты забыла, что за год до этого она оставила у него в Британии серьги.

— Точно! — я щелкнула пальцами, и звук гулко разнесся по подвалу. — В две тысячи шестом внуку, нынешнему хозяину отеля, было девятнадцать или двадцать. Кей давно перестала быть просто тьютором его отца. За двадцать с лишним лет она стала для них членом семьи, который всегда оставался в тени. Если Элис и Омар доверили ей воспитание сына, очевидно, что они легко доверили бы ей и свои дела. Так же поступил после гибели родителей и сам Эштон-старший. Думаю, в тот момент у Саида еще не было своих людей в отеле Кэроллов, и он не знал, насколько близкие у них отношения с бывшей гувернанткой.

— А Кей Эндрюс периодически ездила в Британию по делам отеля. Или просто в отпуск, на родину. А может, она даже там какое-то время жила, пока снова не понадобилась семье аль-Хади, — кивнул Вадик. — Там они с Мейсоном и встретились. Классика. Взрослые, умные люди. Романтика, туманы, забытые на тумбочке винтажные серьги. А в 2006-м Мейсон прилетает сюда расследовать земельные махинации Саида, и их пути пересекаются, как мы уже поняли, спустя год после последней встречи.

— Я бы сказала, что, скорее, она и позвала сюда Геррика, почуяв что-то неладное. Или… — я перевела неуверенный взгляд на Вадика.

— Продолжайте, мисс Шторм. У вас неплохо получается.

— Или Геррик Мейсон прилетел сюда спасать именно ее, а потом попал в круговорот событий и передрягу, которая стоила ему жизни.

Смущение вдруг горячей волной растеклось по моему телу. Я смотрела на Вадика — небритого, в нелепой гавайской рубашке поверх майки, с кругами под глазами от бессонной ночи в дамском коридоре. И параллель ударила меня наотмашь.

Британский детектив бросил все и прилетел в чужую страну вытаскивать женщину, которую любил. И мой майор Тифлисов сделал ровно то же самое. Примчался по первому зову, точнее, даже без зова… Рискуя карьерой, влез в чужое расследование, подставился под не пойми что в Дубае и здесь. И теперь сидел, разбирая старые архивные документы в подвале отеля, вместо того чтобы нырять с пирса. И, если придется, он тоже отдаст за меня жизнь. Ни за что не произнесет этого вслух, отшутится в своей грубоватой манере, но отдаст.

Я поспешно отвела глаза, чувствуя себя совершенно непривычно и уязвимо.

— Любовь заставляет людей делать глупости, Дарина, — голос Вадика в полумраке прозвучал непривычно низко, с легкой хрипотцой. Он не спешил отстраняться. Наоборот, чуть склонился, и я почувствовала кожей тепло его дыхания. — Даже суровых сыщиков.

— Я не привыкла, чтобы меня спасали, — вырвалось у меня тихо. Броня «железной леди», которую я носила годами, вдруг дала трещину, и я неуклюже вытерла накатившуюся слезу. — Я всю жизнь выдумывала то, чего нет. Сперва — отца. У меня же его никогда не было, он сбежал еще до моего рождения. А я говорила в школе, что он просто редко приезжает, потому что у него секретное задание. У меня не было ни сестер, ни братьев. Никого. Только я и мама. Потом я выдумала наш дубайский проект…

Вадик молчал, внимательно глядя на меня. У него были удивительные глаза. Темно-серые, стальные, как мокрый асфальт после сильной грозы. В них не было того ослепительного сияния, которое так очаровывало в сербе, но в них была пугающая, первобытная надежность скалы.

— Кажется, ты тогда первый понял, что нет никакого проекта, да и в Дубае я никогда не была, — усмехнулась я сквозь слезы. — А Зоран верил, представляешь?

Майор поморщился и достал из походного рюкзака термос. Он налил два стаканчика и подал мне дымящийся кофе.

— Твой Зоран был дураком.

— Зоран был праздником, — продолжила я, нервно сцепив пальцы. — Но когда начался кризис, праздник закончился. Я поняла это, как только меня попытались обвинить в убийстве шефа, а он просто отошел в сторону со своими «делами». За красивой витриной оказался пустой склад. Там не было опоры, Вадик. Я снова убедилась, что рассчитывать могу только на себя.

— Бери кофе, — Тифлисов настойчиво протянул стаканчик.

— Шторм… — я выдохнула эту фамилию, которая всегда казалась мне такой тяжелой. — Мама дала ее в честь отца. Человека, которого я видела только на одной размытой фотографии. Он исчез до моего рождения, оставив нам только этот дурацкий «Шторм». И еще отчество. И обстоятельства судьбы. Всю жизнь я пыталась доказать, что я сильнее этой фамилии. Контроль — это моя религия, Вадик. Потому что, если я отпущу штурвал хоть на секунду, то исчезну. Меня просто некому будет подхватить.

Вадик не стал меня утешать или говорить дежурные глупости. Он просто накрыл мою напряженную ладонь своей — огромной, мозолистой и очень теплой.

— Знаешь, в чем твоя проблема, Дарина Сергеевна? — его стальные глаза чуть прищурились. — Ты так привыкла воевать со стихией, что не заметила, как сама стала тихой гаванью для всех вокруг. Для твоей «Авроры» и ее пятисот сотрудников, для Марины, даже для этого дурака Кумрана… Он же увидел тебя впервые пару дней назад, а теперь действует исключительно с оглядкой на твое мнение. Ты строишь из себя неприступную скалу, которой никто не нужен, но я вижу тебя настоящую. И знаешь что?

— Что? — я почти перестала дышать.

— Я не боюсь штормов. Я в них всю жизнь работаю.

Внутри меня что-то дрогнуло и с тихим звоном осыпалось. Зоран был красивой иллюзией. А Вадик был человеком, перед которым не нужно было притворяться сильной.

Он задержал на мне взгляд еще на пару долгих ударов сердца, а затем мягко убрал руку, деликатно возвращая нас к реальности и спасая меня от необходимости отвечать.

— Ладно. Лирическое отступление закончено, мисс Марпл. У нас все равно остается одна гигантская нестыковка. Портрет. И времени с каждым часом становится все меньше.

Я моргнула, с трудом возвращаясь из глубины его стальных глаз к старым папкам и кофе. — Что с ним не так? Блондинка наша. Серьги наши. Кей Эндрюс, мы же все выяснили уже.

— Стиль, Дарина! — Вадик постучал пальцем по столу. — Портрет на закрытом пятом этаже написан в стиле 1930-х годов. Поза, свет, макияж, укладка волной… Если на фото 1982 года нашей Кей Эндрюс двадцать пять, как она могла позировать для картины эпохи ар-деко за два десятилетия до своего рождения? Ей лицо пририсовали?

— Не пририсовали, а стилизовали! — Меня вдруг осенило, и пазл в голове сложился с громким, победным щелчком. — Вадик, вспомни: Элис Кэролл обожала тридцатые годы. Это было время ее молодости, время, когда Омар построил этот отель. Наверняка к какому-нибудь юбилею они устроили грандиозную костюмированную вечеринку в стиле ретро. Кей одели по моде тридцатых, а Элис, которая явно очень тепло относилась к компаньонке сына, лично одолжила ей свои винтажные серьги для полноты образа. А может даже и подарила. И она заказала портрет! Женщины так делают, майор. Это называется эстетика.

Тифлисов усмехнулся, признавая мое превосходство в женской психологии. — Логика железобетонная. Подводим итог. Имя — Кей Эндрюс. Возраст — около семидесяти лет сейчас. Мотив — спасти внука своих покровителей ценой собственной свободы.

— Осталось понять, где она скрывается, — согласилась я. — Саид ищет в цифровых базах… Но, Вадик, я больше не могу это все удерживать в голове, наслаивая все новые порции информации.

— Пошли немного пройдемся и обсудим по дороге. Заодно проветрим мозги.

— А если нас кто-то заметит?

— Кто? — Вадик скептически оглядел свою гавайскую рубашку. — Меня здесь разве что гражданка Котова может признать, и то — не факт. Да и вряд ли у нее остались вопросы после того, как мы доблестно спасли ее шубу и машину с гаражного СТО. Пойдем, Шторм. Мне почему-то очень хочется осмотреть местность при свете дня.

Мы вышли из душного полумрака отеля прямо в раскаленное марево арабского полудня. Солнце стояло в зените, безжалостно выжигая краски, и основная масса туристов уже капитулировала, сбежав под спасительные кондиционеры ресторанов и спа-салонов.

Пляж напоминал поле боя после поспешного отступления. На пустых шезлонгах сиротливо сохли брошенные полотенца, в песке валялись забытые детские формочки, а на столиках медленно таял лед в недопитых коктейлях. Самые отчаянные подставляли свои тела коварному полуденному солнцу, и я заранее представляла, как им будет завтра болеть обгоревшая кожа.

Я скинула босоножки, Вадик молча стянул кроссовки. Мы пошли по самой кромке прибоя, позволяя прохладной соленой воде омывать уставшие, пылающие ступни. Вадик шагал рядом, небрежно неся обувь в руке, его дурацкая гавайская рубашка расстегнулась на пару верхних пуговиц. Со стороны мы, наверное, казались обычной, слегка утомленной солнцем парой, которая лениво убивает время до обеда. И в этой обманчивой курортной безмятежности было что-то невероятно успокаивающее.

Вскоре массивная громада новых корпусов осталась позади, и береговая линия вильнула в сторону естественной преграды из диких камней. Отгороженная от суеты густой живой изгородью, начиналась историческая часть отеля — целые улочки старых бунгало. Архитектурное наследие тридцатых годов. В отличие от пафоса огромных корпусов, здесь царила тихая колониальная элегантность: ослепительно белые стены, нагретая солнцем терракотовая черепица, тяжелые деревянные ставни, выцветшие от морской соли. Фасады утопали в хищно разросшейся малиновой бугенвиллии. Казалось, время здесь завязло в горячем песке, и вот-вот на одну из террас выйдет сам Омар аль-Хади с сигарой в руке. А элегантная Элис, выглянув вслед за ним, пригласит на файф-о-клок. Почему-то я была уверена, что она сохранила эту британскую привычку, переехав в новую страну.

Я зажмурилась от солнца и размечталась. Вот найдем мы этого призрака, спасем историческое наследие, и Эштон-младший — который пока даже не подозревает о нашем существовании, но за которого мы тут так отчаянно бьемся — в порыве благодарности подарит нам неделю роскошного отпуска. Как самым близким друзьям. Мы будем лениво потягивать ледяное просекко, укрываясь от жары в тени белых бунгало, и ни о чем не думать.

Мы свернули с пляжа на вымощенную камнем дорожку и углубились в лабиринт этих белых домиков. Здесь было еще тише, только стрекотали цикады.

Домики стояли ровными полукружьями, как мы уже видели на старом плане в бойлерной. Но чем дальше мы шли, тем гуще становилась растительность. Первая линия, затем вторая. И вдруг дорожка, которая должна была закончиться тупиком у высокой каменной стены, неуловимо вильнула за ствол гигантского баньяна.

Там, почти полностью скрытый в тени раскидистых ветвей и зарослях олеандра, стоял еще один дом. Черепица на его крыше была чуть темнее, ставни — глуше, а вокруг не было ни одного привычного отельного указателя с номером. Он словно врос в эту каменную стену, слившись с пейзажем.

Я резко остановилась, почувствовав, как внутри натягивается струна. — Вадик… — я схватила его за горячий локоть. — На плане отеля в системе бронирования этого домика не было. Я точно помню. Там было нарисовано ровное кольцо из двенадцати бунгало. Дорожка заканчивалась до баньяна. А этот домик — лишний.

Тифлисов прищурился, оценивающе разглядывая скрытый под цветами фасад. — Не было на плане? — усмехнулся майор, но в его глазах блеснул хищный интерес. — Как и закрытого номера 313, который по факту оказался проходным двором для итальянских аудиторов? Видимо, у семьи аль-Хади это наследственное — прятать недвижимость от налоговой.

Я собиралась ответить, но слова застряли в горле. На террасу неучтенного бунгало вышли двое.

Пожилая женщина в элегантном светлом платье из плотного льна и маленьком соломенном канотье, из-под которого виднелись собранные на затылке седые волосы. И маленький, невероятно шустрый черноволосый мальчишка лет пяти-шести.

Мы инстинктивно отступили глубже в тень олеандра.

Женщина не загорала и не суетилась. С безупречной, поистине королевской осанкой она опустилась в плетеное кресло. Мальчишка тут же подбежал к ней, потрясая каким-то рисунком или картой, что-то эмоционально тараторя на арабском.

— Идиллия, — совсем тихо хмыкнул Вадик над моим ухом. — Бабушка привезла внука на море оздоравливаться. Пошли, Шторм, не будем пугать пенсионеров своими шпионскими лицами. Наша Кей не стала бы так открыто загорать в отеле, где убили всех ее друзей. Да и вряд ли бы привезла в такое место внука. А финансовые махинации с номерами нас не касаются и точно не связаны с трупом в твоем офисе.

— Наверное, — я слегка улыбнулась, не отрывая взгляда от террасы.

— Не наверное, а так точно. Тебе не надо спасать мир. Задача — разобраться с историей убийства, найти Марину и понять, как связана убитая в твоем офисе с номером 313. И все. Понятно?

— Понятно, — улыбнулась я, не став забирать руку у Вадика. Было необычно прогуливаться с ним среди этих домиков, словно мы двое влюбленных, которым такой отель по карману. Тифлисов сказал, что держаться за руки надо для маскировки, и мне совершенно не захотелось возражать.

В этот момент смуглый мальчишка спрыгнул с невысокой террасы неучтенного бунгало и с гиканьем пронесся мимо наших кустов куда-то в сторону пляжа. Либо бабушка дает ему абсолютную свободу и здесь действительно безопасно, либо…

Я вспомнила Димку из холла, где я пряталась от Эштона Кэролла за фикусами. А что, если этот мальчуган — такое же прикрытие для пожилой леди, как и Димка для меня?

Мой взгляда снова и снова возвращался на террасу белого бунгало. Дама была чистокровной европейкой — тонкая бледная кожа, которую она тщательно прятала от солнца, строгий, выточенный временем аристократический профиль.

Женщина встала и скрылась за дверью, прячась снова от жары за толстыми белоснежными стенами старого дома.

Да, смешанные браки в богатых арабских семьях — дело обычное. Распространенное в Эмиратах настолько, что властям даже пришлось ввести специальные денежные гранты за брак с местными девушками, чтобы хоть как-то отговорить мужчин жениться на иностранках. Так что светлокожая европейская бабушка у смуглого местного мальчишки — не такая уж редкость.

Но меня зацепило что-то другое. Кажется, смутило то, как леди с ним только что разговаривала… В ее позе не было привычного бабушкиного умиления или расслабленности. Она держала легкую, невидимую дистанцию. Она не сюсюкала с ним, принимая рисунок. Она поправила его осанку легким касанием руки к плечу и что-то строго, но благосклонно сказала по-английски. Как если бы она была учительницей…

По спине, несмотря на одуряющую жару арабского полудня, пробежал холодок.

— Вадик, — прошептала я одними губами, чувствуя, как сердце начинает стучать где-то в горле. — У нее европейские черты лица. Посмотри на эту гордую посадку головы, на линию подбородка. Я видела этот профиль час назад на газетной вырезке восемьдесят второго года. Время берет свое, седина вместо золотого блонда, но это она!

Тифлисов прищурился, вглядываясь в тень на террасе.

— Дарина, блондинка с портрета была здесь тьютором лет сорок назад. И это бред. Вряд ли бы она приехала сюда в отпуск. Зачем шантажистке сидеть прямо в отеле, который хотят отнять? Это же пасть льва!

— Потому что самое темное место — под свечой, Вадик! Саид ищет призрака по всему миру. А Эштон, скорее всего, даже не знает о существовании этого неучтенного домика, скрытого за баньяном. Кто-то очень умный спрятал ее здесь.

— А пацан? Уверяю тебя, мало кто теперь ищет тьютора на период двухнедельного отпуска.

— У нее осанка и манеры учительницы, сколько бы ей ни было лет. И этот мальчик точно не ее внук. У нее такое же аккуратное обращение с детьми, как у меня.

— И что это означает? Ты же у нас не британка и не учительница.

— Это означает, что так себя ведут с детьми те, у кого своих детей никогда не было. Маринка не раз мне говорила, что ее парни не фарфоровые и я могу играть с ними активнее. А я каждый раз боюсь сделать что-то не так. У этой женщины нет своих внуков, Вадик. Она всю жизнь воспитывала чужих. Это Кей Эндрюс. И она жива.

Мы стояли в тени олеандра, вдыхая густой, сладкий аромат цветов, и смотрели на белое бунгало. Внутри меня все еще дрожала натянутой струной догадка о том, кто может прятаться за этими стенами.

— И что теперь? — прошептала я, глядя на закрытую дверь. — Постучим и скажем: «Здравствуйте, мисс Эндрюс, Мейсон просил кланяться» и подарим серьги?

— И получим пулю в лоб из старого британского револьвера через дверной глазок, — резонно заметил Вадик. — Эта леди двадцать лет играет в прятки с миллиардером-убийцей. Если это действительно она, а не обычная пенсионерка, решившая пожить у моря, то у нее наверняка периметр заминирован, а под юбкой припрятан дробовик. Нет, Дарина. Нахрапом мы ее не возьмем. Нам нужны неоспоримые факты.

Тифлисов внезапно перехватил мою руку, развернулся спиной к бунгало и потащил меня в сторону дикого пляжа, за камни.

— Эй, ты куда? — я едва поспевала за его широким шагом, утопая босыми ногами в раскаленном песке.

— Остужать твою железобетонную логику, пока она не расплавилась окончательно, — Тифлисов на ходу стянул нелепую гавайскую рубашку с черной майкой и бросил их прямо на камни. — Мы с тобой полночи просидели в дамском шкафу, потом дышали пылью в подвале. Если сейчас не окунемся, я начну нападать на напарницу просто из-за теплового удара.

— У нас нет купальников! Вадик, ты с ума сошел?

— А мы не в бассейн идем, — усмехнулся он, глядя на мое возмущенное лицо, и не останавливаясь, шагнул в набегающую волну прямо в шортах.

Я замерла на кромке, глядя, как майор с наслаждением ныряет, фыркая и откидывая мокрые волосы со лба. В этой первобытной простоте было столько свободы, что не выдержав, я оставила на камне шляпу и солнцезащитные очки и тоже шагнула в море прямо в льняном сарафане. Вода была теплой, как парное молоко, но после одуряющей жары показалась невероятно освежающей.

— Только попробуй пошутить про мокрую курицу, Тифлисов, — пригрозила я, погружаясь по грудь и чувствуя, как вода мгновенно пропитывает ткань.

— Даже в мыслях не было, Дарина Сергеевна, — Вадик вынырнул совсем рядом. Его стальные глаза смеялись. — Выглядишь, как русалка, которая только что успешно провела аудит морского дна.

— Эта русалка размышляет, как теперь будет выходить из воды в мокром сарафане.

— А ты выходи со смирением, как это делают местные женщины. — Вадик повел бровью и показал глазами на стайку женщин в мокрых черных одеяниях, замотанных в ткань с головы до ног. — Сойдешь за свою.

— Не сойду, — рассмеялась я. — Характером не вышла.

— Это правда, — улыбнулся майор, подхватывая меня на руки.

Мы поплавали минут десять. Этого короткого хулиганского купания хватило, чтобы смыть напряжение подвала и тяжесть чужих тайн. Мокрый сарафан тяжело облепил тело, Вадик отжимал подол майки, но мы оба чувствовали себя так, словно сбросили лет по десять.

— А теперь за работу, — скомандовал Тифлисов, когда мы вернулись в спасительную тень у входа в отель. Вода ручьями стекала с нас на дорогие ковры служебного коридора и от этого было ужасно неудобно. — Только для начала нам нужен штаб поприличнее и калории. Твой трюфельный омлет давно переварился, а на пустой желудок я плохо соображаю.

— 313-й номер? — догадалась я. — Лоренцо туда сейчас точно не пойдет. Он, скорее всего, обедает с Эштоном или вынюхивает что-то в кабинете управляющего, а может, на переговорах с Саидом.

— Идеально. Только учти, заказывать еду будешь ты. Мой английский доведет рум-сервис до инфаркта.

Спустя пару минут мы выхватили белоснежные полотенца у горничной, попросили еще пару про запас и, убедившись, что за нами нет хвоста, свернули к лифту. По дороге я попросила первого встретившегося официанта принести коктейль «Слеза Залива» в номер 344. Номер комнаты был совершенно не важен, если верить Кумрану. По чуть округлившимся глазам парня я поняла, что он не решит задачу сам и обязательно попросит совета у дежурного на ресепшен. А тот великодушно возьмет решение вопроса на себя и сам отправится с «похожими» напитками к сложным гостям.

— И еще, будьте так добры, уточните, какие закуски к нему лучше заказать? Мой покойный отец обожал этот коктейль, но я совершенно забыла, брали ли мы к нему сыры или ростбиф.

Тифлисов постарался сдержать смех и всем видом показать, что ничем не поможет, поскольку в нашей паре английским владею только я. Через пару минут мы ввалились в прохладный полумрак 313-го номера, убедились, что в него никто не заходил с момента нашего ухода, и дали волю смеху.

— Откуда ты знаешь, что никто не заходил? — наконец успокоившись, спросила я. Вход в дамский коридор я уже приоткрыла, и мы были готовы нырнуть в наше убежище при первом же постороннем звуке. Но пока позволяли себе высушиться в комнате.

Вадик стянул мокрую майку и повесил ее сушиться в ванне, оставшись с обнаженным торсом. Я старательно отвела взгляд, сглатывая внезапно пересохшим горлом, и была готова начать любую тему, чтобы просто переключить собственное внимание.

— Так как ты понял?

— Детский сад, вторая группа, Дарина Сергеевна.

— Просвети скромного офисного работника, не сведущего в ваших секретных штучках.

— Это ты-то несведущая. Ну-ну. Все просто, Дарина. Один твой тонкий красивый волос случайно ложится на дверь в самом низу у порога.

— Это его ты проверял, когда светил фонариком, уткнувшись в пол, и я не понимала, что там можно было потерять, кроме совести, если на тебе ничего, кроме мокрой рубашки, и не было.

— Совесть я потерял еще в лейтенантские годы, Шторм, — усмехнулся Вадик, стряхивая капли воды с волос. — А вот безопасность — это рефлекс. Если бы волос упал или сдвинулся, мы бы в этот номер не зашли.

Я хотела съязвить что-нибудь про паранойю и профессиональную деформацию, но в дверь тихо, деликатно постучали. Два коротких удара, пауза, и еще один.

Вадик мгновенно подобрался. Одним плавным движением он оказался у двери, заглянул в глазок и, удовлетворенно кивнув, щелкнул замком.

На пороге стоял сияющий Кумран. В руках он держал огромный поднос, накрытый накрахмальной салфеткой, из-под которой одуряюще пахло жареным мясом и свежесваренным кофе.

— Мадам Дарина! — зашептал индус, проскальзывая внутрь. — Ваш заказ. В 344-м номере сейчас живет пожилая пара из Дрездена, они очень удивились, когда им предложили альтернативу коктейлю «Слеза Залива». Я сразу перехватил официанта и понял, что вы ждете меня в нашем 313-м!

— Кумран, я выпишу тебе премию лично из собственной зарплаты, как только мы закончим этот кошмар, — искренне пообещала я, накидывая на плечи гостиничное полотенце. — Ставь на стол. Никто не видел, как ты сюда шел?

— Никак нет. Мистер Патель уехал в город на встречу с банкирами.

— А Лоренцо? — как бы между прочим спросила я. — Ты не видел его?

— Мистер де Лука уже час сидит в ресторане с господином Эштоном Кэроллом. После этого они планировали закрыться в его кабинете и просили никого туда не пускать. Но, думаю, вам к ним можно.

— Да нет, им есть, что обсудить, а у нас своей работы хватает, — кивнула как будто между делом я.

Вадик не стал тратить драгоценные минуты на этикет и с аппетитом голодного хищника набросился на горячий ростбиф. Я налила себе кофе, чувствуя, как обжигающий напиток возвращает ясность мыслям.

— Я не понял, что именно вы заказывали: сыр или ростбиф, поэтому на всякий случай взял оба варианта, — отчитался Кумран.

— Все ты правильно понял, — похлопал парня по плечу Вадик, дожевывая мясо и запивая его кофе.

— Кумран, слушай внимательно, — я изящно присела на край кресла, подумав, что все-таки эта атмосфера заставляет держать спину ровнее, даже если ты в ситцевом платье в цветочек. К приходу младшего портье я уже успела извлечь из красного чемодана, припрятанного в дамском коридоре, коротенькое летнее платье, но даже в нем теперь вела себя, как если бы была в роскошном боа в стиле Марлен Дитрих. — Ты знаешь этот отель лучше всех. Скажи мне, что находится в самом конце улицы бунгало? Там, где дорожка упирается в баньян и каменную стену?

Индус нахмурился, пытаясь сопоставить мои слова с официальной картой. — За баньяном? Мадам Дарина, там ничего нет. Последнее бунгало на той улице — двенадцатое. Дальше только старая ограда и техническая зона. Там даже дорожка обрывается, и сорняки выше головы.

Мы с Вадиком переглянулись. Парень не врал. Для персонала этого отеля лишнего домика просто не существовало. Но мы же его видели.

— Хорошо, — Вадик прожевал мясо и указал на Кумрана вилкой. — А мальчик? Смуглый пацан лет пяти-шести, чернявый такой, юркий. Бегает в той стороне. Чей он?

— А, вы про маленького Тарика! — лицо портье мгновенно прояснилось. — Это внук нашей главной экономки, Фатимы. Она работает в отеле больше сорока лет, еще при дедушке мистера Эштона начинала юной девочкой. Фатима — вдова, и у нее погибла дочь, поэтому руководство разрешило ей жить с внуком на территории. У нее служебная комната как раз там, в старой пристройке за садом. Тарик часто играет у стены.

— С ним сегодня разговаривала какая-то пожилая леди, — осторожно начала я.

— А, так это, наверное, миссис Эбигейл Уайт, — Кумран пожал плечами с таким видом, будто речь шла о старой пальме в лобби, которую все привыкли видеть, но никто не помнит, кто ее посадил. — Наша «английская леди». Она здесь живет столько, сколько я себя помню, и даже гораздо дольше.

— Эбигейл Уайт? — я приподняла бровь, стараясь не выдать охватившего меня азарта. — И на каком основании эта почтенная дама занимает бунгало, которого нет на карте?

— Официально она числится как «почетный консультант по сохранению традиций», — Кумран слегка замялся. — Видите ли, мадам Дарина, когда старый мистер Омар аль-Хади и мадам Элис ушли, в делах отеля обнаружился очень старый контракт. Пожизненная аренда. Суть в том, что миссис Эбигейл внесла огромную сумму в фонд развития отеля еще в девяностых годах. Взамен она получила право пожизненного проживания в доме у стены с полным обеспечением.

— И Патель на это закрывает глаза? — Вадик, сощурившись, оторвался от ростбифа. — Он же за лишний грамм трюфеля готов портье выпороть.

— В том-то и фокус, сэр, — Кумран понизил голос и покраснел. — Я правда не любопытен. Просто…

— Кумран, к делу, сейчас не до сантиментов и правил приличия.

— Счета миссис Эбигейл не проходят через нашу операционную кассу. У отеля есть управляющая компания в Лондоне, некий фонд «Silver Anchors» перечисляет сразу туда. Все расходы на ее содержание, электричество и даже продукты, которые заказывает для этой миссис по традиции Фатима, оплачиваются напрямую оттуда. Для Раджа Пателя это «нулевой объект». Денег он с нее не получает, но и убытков в его отчетах нет. А раз нет убытков — нет и повода лезть к старой леди. Тем более что номер давно оплачен. Он как бы выкуплен, что ли. Но я не лезу в такие дела. Одни приезжают сюда раз в жизни на неделю, другие на месяц каждый год. Мистер Кэмерон, например, проживает по полгода и всегда в одном и том же бунгало. У отеля старая история, и разных гостей с ним разное связывает. Мы всегда с пониманием к таким историям относимся.

Я медленно отхлебнула кофе, глядя на Вадика. Тот стоял, прислонившись к косяку ванной, и в неярком свете номера его торс казался вылитым из бронзы. Мои мысли на секунду предательски вильнули в сторону физической формы майора, но я вовремя напомнила себе, что я — вдова, пусть и выдуманная, и сейчас не время для эстетического созерцания напарника.

— Понимаешь, Вадик? — я поставила чашку. — Эбигейл Уайт. Кей Эндрюс. Инициалы не совпадают, но легенда идеальная. «Почетный консультант». Кто-то может до посинения искать «Ключ» в сейфах и реестрах, но они никогда не догадаются до версии о живом человеке, официально выведенном за скобки бизнеса почти сорок лет назад.

— А Фатима — ее цербер, — кивнул Вадик. — Теперь понятно, почему пацан Тарик бегает там совершенно свободно. Он — единственный гость в ее маленьком британско-эмиратском королевстве.

— Но есть одно «но», — я глянула на Кумрана, но не решилась развить мысль при нем.

— Согласен, — Вадик подошел к столу и решительно взял еще одну лепешку из тарелки с сыром. — Кумран, Фатима сейчас где?

— В прачечном блоке, сэр. У нее сегодня большая приемка белья. Не все же катают такое, как я, — хитро улыбнулся Кумран. — Настоящего здесь тоже хватает. Фатима там будет до самого ужина.

— Она знает что-то о продаже отеля? — уточнил у Кумрана Вадик, и я отметила, что о продаже не знал даже Кумран.

— О продаже? О какой продаже? Вы о чем, сэр?

— Да нет, это я так, тестирую версию. То есть отель никто не планирует продавать?

— Нет, конечно, с чего бы? — подозрительно глянул на нас индус.

— Отлично, — я решительно встала, поправляя подол своего платья. — Кумран, спасибо за кофе и легенду. Ты — золото этого отеля. Иди, и постарайся, чтобы Патель не заметил твоего отсутствия.

Когда за парнем закрылась дверь, я повернулась к Вадику. Он как раз натягивал свою гавайскую рубашку, которая за время нашей беседы успела немного подсохнуть.

— Понимаешь, в чем главный ужас всей этой гениальной маскировки? — тихо сказала я, глядя в стальные глаза майора.

— В чем?

— Эштон-младший почти всю жизнь учился в Лондоне. Когда он вернулся хоронить отца и принял дела, он увидел лишь бумаги на «почетного консультанта Эбигейл Уайт». Вадик, он, скорее всего, даже не подозревает, что живущая в его отеле женщина — это та самая Кей Эндрюс, бывший тьютор и самый близкий человек его отца. Он бьется с Саидом в одиночку, пока она прячется прямо у него под носом среди белых бунгало.

Вадик тяжело вздохнул и застегнул пуговицу на животе.

— Вот поэтому мы и должны свести их баланс, Шторм. Ну что, вечером ужин с итальянцем? Нам нужно прощупать Лоренцо на тему Марины и понять обнаружил ли итальянец «нулевой объект» в отчетах. Потому что, если Саид уже в курсе, то, кажется, скоро здесь станет совсем жарко.

Оставшиеся часы до заката мы снова провели в бойлерной, окруженные трубами и стопками пожелтевших бумаг. После импровизированного обеда в номере 313, куда мы изначально планировали только зайти и сменить мокрые вещи на сухие, я заставила Вадика полчаса проветривать комнату, создавая сквозняк, чтобы не оставить ни малейшего намека на запах ростбифа. В пустующем двадцать лет номере аромат горячей еды был равносилен явке с повинной, и это нельзя было объяснить ни призраками, ни плохо работающей вентиляцией из соседних номеров.

Я яростно ругала себя за такую халатность и за то, что у нас целый майор полиции под рукой, а об элементарной «гигиене» тайного убежища пришлось думать мне. Вадик в ответ лишь вяло оправдывался тем, что «после заплыва его мозг ушел в режим энергосбережения», и требовал калорий для запуска детективных процессоров. Но теперь, когда чувство голода отступило, мы снова вгрызлись в документы, пытаясь выжать из них максимум до того, как наступит время надевать маски для званого ужина.

День не принес новых открытий, но позволил систематизировать то, что мы уже знали, и найти подтверждение нашим гипотезам. Поэтому, как только часы показали семь, мы дружно, словно по команде, закрыли папки и отправились в сторону ресторана. Наряды были выбраны еще днем с учетом приближающегося вечера, и мы выглядели вполне себе.

Веранда отеля в лучах заката смотрелась как декорация к фильму о жизни небожителей: розовое золото залива, белые скатерти и ледяное просекко в запотевших бокалах. Но для меня это был выход на минное поле.

Я села, выпрямив спину так, словно проглотила стальную линейку. Маленькое черное платье работало безупречно — Лоренцо де Лука за столиком в углу не сводил с меня глаз, и в его взгляде восхищение боролось с профессиональным любопытством аудитора. Вадик сидел рядом, застегнув кремовую рубашку на все пуговицы, с видом человека, который готов в любой момент либо съесть этот ужин, либо использовать вилку как холодное оружие.

— Синьора Шторм, — Лоренцо подошел к моему столику, стоило Вадику отойти за стаканом минералки. — Должен извиниться за вчерашний вечер, возникли непредвиденные обстоятельства.

— Конечно, — я улыбнулась еще любезнее, заметив, как радостно смотрит на нас сейчас Кумран. Я не могла не воспользоваться таким моментом, чтобы укрепить индийского друга в мысли, что мы с Тифлисовым и Лоренцо — практически одна команда. К тому же нам по-прежнему не удалось ничего выяснить о Марине. Мой звонок Соне в офис, не принес никаких новостей. Марина по-прежнему нее появлялась, а я лишь узнала, что разблокировать телефон удалось с помощью даты рождения Марининых детей. Наши помощники знают о нас гораздо больше, чем мы думаем. И понимают наши мотивы лучше, чем нам кажется.

— Присаживайтесь, Лоренцо. Что мешает нам продолжить начатый вечер сегодня? — я широко улыбнулась итальянцу.

— Мне казалось, что вы пришли не одна? — Лоренцо приподнял удивленную бровь, бросив взгляд в сторону бара, где застрял мой спутник.

— О, вы про Вадима? — я небрежно взмахнула ладонью. — Мы столкнулись в лобби совершенно случайно. Удивительная встреча! Вадим — старинный друг моего покойного мужа. Они вместе… э-э… увлекались парусным спортом в Черногории.

Лоренцо заинтересованно наклонился вперед, его глаза хищно блеснули. — Парусный спорт? Прекрасное хобби для джентльмена. И чем же занимается ваш друг сейчас?

В этот момент я увидела, как Вадик, бережно неся два стакана минералки, направляется к нам. Его походка — нечто среднее между выходом тяжелого авианосца из порта и дежурным обходом территории — выдавала в нем кого угодно, только не любителя яхт и фуршетов. Но сказать, что он из полиции, я тоже не могла. Нужно было действовать быстро.

— Он отельер, — выпалила я, чувствуя, как внутри разливается знакомый азарт. — У него сеть аутентичных эко-домов в горах. «Медвежья берлога», «Гнездо орла»… очень суровый, мужской отдых. У моего Зорана был более изысканный вкус к отелям, чем у Вадима, но они … ценили друг друга.

— У вашего мужа был отель? Как здесь? И у друга тоже?

— Ну, можно и так сказать, — небрежно кивнула я, отгоняя мысли о небольшом отельчике серба на тридцать номеров в пригороде. — А вот и Вадим.

— Buongiorno, signor Vadim. Я Лоренцо де Лука.

Лоренцо расплылся в улыбке, в которой я прочитала счет с пятью нулями. В этот момент Вадик поставил стакан на стол и замер, почуяв неладное.

— Вадим, дорогой, я как раз рассказывала синьору де Луке о твоих чудесных отелях в горах. Он очень впечатлен.

— «Медвежьи берлоги»? «Гнездо орла»? — переспросил Лоренцо, и в его голосе прозвучало искреннее почтение к суровому бизнесу. — Звучит очень… концептуально. И крайне востребовано в наше время тотального стресса.

Вадик медленно опустился в плетеное кресло. Я видела, как он на секунду завис, переваривая информацию о своем внезапном туристическом наследии. В его стальных глазах промелькнула целая гамма чувств: от желания зачитать мне права до осознания того, что «Гнездо орла» — это, пожалуй, лучшее, что с ним случалось в этой командировке.

— Да, — наконец выдавил он, пододвигая мне стакан воды. — Берлоги — это мое все. Свежий воздух, горы… никакой суеты. Только волки, сосны и гости отелей, конечно. Очень бодрит.

— Вадим слишком скромен, — я накрыла ладонь майора своей, чувствуя, как он напрягся. — Он настоящий фанат порядка. Лоренцо, вы даже не представляете, как трудно в горах найти человека, который бы не просто считал деньги, а понимал душу отеля.

Лоренцо де Лука расправил плечи. Я заметила, как он украдкой поправил манжеты. Ему жизненно необходим был новый клиент — я вдруг поняла, что он цепляется за любую возможность работы так же, как и я год назад, когда осталась один на один с тонущей после смерти шефа «Авророй». Лоренцо, как и я тогда, сейчас отчаянно старался держать лицо «акулы аудита» и использовал этот отель как возможность найти новых клиентов, понимая, что решить задачу Эштона Кэролла ему, скорее всего, не удастся. Он просто тянул время и искал новых клиентов в любых сферах.

— Понимаю вас, Вадим, — Лоренцо подался вперед, понизив голос до доверительного шепота. — Финансы в горах — это как лавина: стоит пропустить один камешек, и все полетит в пропасть. Я как раз специализируюсь на оптимизации таких… нестандартных объектов. Мои методы позволяют увидеть даже то, что скрыто под самым глубоким снегом.

Вадик в это время не сводил взгляда со входа на веранду. Его оперский мозг привычно сканировал каждого входящего, фиксируя время и походку.

— Методы — это хорошо, — буркнул Вадик, явно пытаясь войти в роль. — Главное, чтобы аудитор не превратился в свидетеля. В горах это… не любят.

Лоренцо рассмеялся, приняв это за специфический юмор отельера.

— Представляешь, Вадим? — я повернулась к майору, сияя самой невинной из своих улыбок. — Лоренцо, оказывается, знаком с Мариной Грановой. Ну, помнишь, такая вся из себя. Она была женой одного влиятельного банкира.

— А, да… что-то припоминаю, — наморщил лоб Тифлисов. Возможно, в этот момент он вспоминал, как паковал Маринкиного банкира по статье, а может, как и я, напряженно думал, где сейчас может находиться моя подруга.

— Так вот, только представь, Вадим, Лоренцо должен был встретиться с этой Мариной Грановой, а она просто не приехала. — Я легко рассмеялась, как будто мне не было никакого дела до самой Марины, а вот факт ее легкомысленного отношения к итальянцу казался забавным.

Лоренцо мгновенно помрачнел. Его самоуверенность на секунду дала трещину.

— Да, — неохотно признал он. — Досадная непунктуальность. Женщины в большом бизнесе иногда слишком полагаются на свое право менять планы. Она обещала познакомить меня с представителями одного дубайского банка, у нее здесь есть тоже интересы. К тому же было бы довольно удобно поручить эту сделку мне, раз я уже, что называется, и так оказался рядом.

— Сделку? — невинно уточнила я. — Наверняка что-то очень интересное и крупное.

— Да нет, собственно, она планировала продать хозяину соседнего отеля небольшую полоску земли в Дубае, и я подумал…

— Что?! — на мой изумленный возглас обернулись люди за соседними столиками. Но я тут же взяла себя в руки.

— Что вас так удивило, дорогая Дарина? — замер Лоренцо.

Нужно было что-то срочно придумать. Не могла же я ему рассказать, что эта полоска земли в Дубае — моя! На эту землю я потратила все дивиденды и деньги от продажи маминого дома. Мечта о собственном небольшом отеле в Дубае не отпускала меня. Сложив мои сбережения и Маринкины отступные от бывшего мужа, мы смогли купить эту полоску земли. Собственно, с этого и началась моя командировка. Я прилетела, чтобы встретиться с инвесторами, которых удалось здесь найти Маринке почти за год работы. Мы были буквально на пороге подписания договора о совместном проекте: у нас была земля и девелоперский опыт, а у них — деньги и опыт управления отелями.

Лоренцо чуть отстранился, его глаза-маслины сузились, сканируя мое побелевшее лицо. Нужно было срочно спасать легенду. Мозг, натренированный годами корпоративных авралов, выдал решение за долю секунды.

— Меня удивили аппетиты этой вашей… Грановой, — я презрительно фыркнула, нервно поправляя волосы. — Продавать землю в Дубае, пока ее бывший муж под следствием? Или даже в тюрьме? — я посмотрела на Вадика.

— В тюрьме, — мрачно подтвердил он. — Три года с конфискацией.

— Какая пошлость, — покачала головой я. — Наверняка это какой-нибудь крошечный песчаный пустырь, на котором даже приличный шезлонг не поставишь, но все же. Кому он здесь нужен?

— О, вы недооцениваете масштаб местных игроков, синьора, — Лоренцо снисходительно улыбнулся и изящным жестом указал в сторону глухой каменной стены, за которой высилась громада соседнего курорта. — Землю у Грановой планирует купить Саид аль-Мансур. Хозяин «Мансур-отелей» и… скажем так, человек с безграничными амбициями. Он тоже мой текущий клиент. Я уже говорил, что мне доверяют очень крупные бизнесмены. И я подумал: раз синьора Гранова продает ему землю, а я уже веду с ним крупный проект по слиянию активов, почему бы не доверить эту мелкую сделку тоже мне? Это же логично, не находите?

Под столом нога Вадика с силой вжалась в мою лодыжку. Я не моргая смотрела на итальянца. Моя земля. Мои дивиденды, деньги от продажи маминого дома, мой выстраданный проект «Авроры» в Дубае… Маринка продает его Саиду аль-Мансуру?! Человеку, который двадцать лет назад убил родителей Эштона, а сейчас отжимает этот отель?

«Только не впади в истерику, Шторм, — приказала я себе, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. — Держи лицо».

— Очень логично, Лоренцо, — голос Вадика прозвучал неожиданно ровно и тяжело. Он придвинул свой стакан с водой ближе. — Саид аль-Мансур. Крупная рыба. А я-то думал, вы с небольшими отелями работаете.

Лоренцо самодовольно поправил галстук. — Аудит «Кэролл-отеля» — это лишь прелюдия, Вадим. Настоящие деньги делаются за той стеной. Но, признаться, исчезновение синьоры Грановой срывает мне тайминги. Если вы с ней немного знакомы, то, может, знаете, где ее можно найти? Синьора уже три дня не берет трубку.

— Понятия не имею, — я пожала плечами с ледяным спокойствием, хотя внутри все клокотало от ярости на подругу. Попадись она мне сейчас, я и сама могла бы стать фигурантом уголовного дела. И Вадику пришлось бы меня арестовать. Как же хорошо я сейчас понимала, что чувствовал Эштон Кэролл, которого вынуждали продать семейный бизнес: если даже полоску земли, которую я еще не видела, я была готова защищать до крови. — Мы вращались в разных кругах. Я больше проводила времени на работе и дома, а Марина — она скорее светская дама.

— Ах да, ваш покойный муж Зоран, — Лоренцо мгновенно переключился, почувствовав, что тема дубайской земли не принесла ему желаемых дивидендов. Он повернулся к Вадику и сочувственно вздохнул: — Синьора Дарина рассказывала, что вы были очень близки с ее покойным супругом. Ужасная трагедия. Каким он был человеком?

Вадик замер. Кусок хлеба, который он собирался отправить в рот, так и остался висеть в воздухе. Майор медленно перевел взгляд на меня. В его стальных глазах полыхал немой вопрос: «Что я должен сказать про этого сербского павлина, чтобы не спалиться? И почему итальянец называет его мужем?».

Я печально опустила глаза. Кажется, в этот момент Вадик напряженно прикидывал, можно ли завести на меня дело, если я только что похоронила живого серба ради красивой легенды.

— Зоран… — Вадик тяжело вздохнул, положил хлеб на тарелку и сцепил огромные ладони в замок. — Зоран был… человеком-праздником. Любил все яркое. Кофе хороший варил.

— Кофе? — Лоренцо вежливо приподнял бровь. — Обычное дело для миллионера.

— У него был… специфический подход к бизнесу, — Вадик не моргнув глазом продолжил закапывать мою семейную сказку. — Он считал, что главное — это красивая витрина. Мог часами рассказывать о своих инвестициях, пускать пыль в глаза. А как доходило до реальных проблем — так Зорана нет, он в отъезде. Очень… ветреный был товарищ.

Я пнула Тифлисова под столом, но майор лишь мстительно улыбнулся мне одними уголками губ.

— Зато Дарину он боготворил, — добавил Вадик, и его голос внезапно потерял всю ироничную хрипотцу, став низким и серьезным. — Правда, совершенно ее не понимал. Он думал, что ей нужны только бриллианты и красивые приемы. А ей нужен был кто-то, кто просто заберет у нее штурвал, когда начинается шторм. Не успел он этого понять. Умер.

Лоренцо де Лука трогательно приложил руку к груди, явно пораженный этой суровой мужской эпитафией. А я сидела, не в силах отвести взгляд от Вадика. Мое сердце билось так сильно, что, казалось, это было слышно на всей веранде. Он говорил о Зоране, но я понимала: он говорит обо мне. О том, что он увидел в пыльной бойлерной.

— Какая глубокая характеристика, — пробормотал Лоренцо, поднимая бокал. — За светлую память синьора Зорана.

— Да, — Вадик мрачно чокнулся с ним стаканом минералки. — Земля ему пухом.

Я послушно подняла свой бокал, собираясь сделать символический глоток, как вдруг моя рука замерла в воздухе. Горло перехватило так, словно я проглотила кусок льда целиком.

Лоренцо де Лука сидел вполоборота ко входу на веранду. Вадик располагался удобнее, контролируя периметр боковым зрением, но слепая зона все же была. И именно из этой слепой зоны прямо к нашему столику, лавируя между официантами с грацией подвыпившего леопарда, направлялся… человек, чье имя я точно не могла сейчас произнести.

Пальцы судорожно сжали ледяную ножку запотевшего бокала, а на лбу мгновенно выступила холодная испарина. Мой идеальный план, моя безупречная легенда скорбящей вдовы с миллионами на счетах летели в тартарары со скоростью курьерского поезда, раскрашенного в бирюзовый цвет.

— Дариночка! Птичка моя! — громогласный голос Зорана перекрыл даже шум прибоя.

Он лавировал между столиками с грацией леопарда. Его ослепительно-бирюзовый пиджак резал глаза, а загар был такого глубокого терракотового оттенка, что казалось, он провел последние двенадцать месяцев не в Белграде, а на солнечном побережье, где лето длится круглый год.

Лоренцо де Лука замер. Итальянский аудитор, чей мозг привык оперировать точными цифрами и сухими фактами, явно рассчитывал на несколько иной круг моих знакомых.

— Синьора Дарина… какая бурная встреча, — натянуто улыбнулся он, глядя, как этот парень в бирюзовом пиджаке бесцеремонно меня обнимает. — У вас кругом знакомые.

Я открыла рот, чтобы сказать: «Впервые вижу этого сумасшедшего туриста», но было поздно.

Зоран с размаху облокотился на наш столик, едва не перевернув ведерко со льдом, и радостно оскалился: — Знакомы?! Да мы с Дариной ближе, чем правая и левая сандалии! Я — Зоран!

Он перевел взгляд на Тифлисова и добавил: — Кстати, привет, майор. Не могу сказать, что так же рад видеть.

В глазах Лоренцо де Луки что-то щелкнуло. Его зрачки расширились, лицо вытянулось, а рука, державшая бокал, предательски дрогнула. Итальянец медленно повернулся ко мне, потом к Вадику, потом снова к бирюзовому явлению.

— Зоран? — почти шепотом переспросил Лоренцо и снова посмотрел на меня. — Ваш покойный Зоран?

— Почему это покойный? — напрягся серб.

— Он плохо говорит по-русски, — зашипела я на Зорана и тут же нервно рассмеялась, поворачиваясь к итальянцу. — Да, у Зорана такой беспокойный характер. Но, конечно, иногда бывает… дает жару.

Я снова улыбнулась и закончила фразу, глядя на Зорана.

— Но вообще, да, парень спокойный… Спо-кой-ный. Познакомься, это Лоренцо де Лука.

Лоренцо, однако, не спешил пожимать протянутую руку. Он переводил ошарашенный взгляд с Зорана на Вадика.

— Вы сказали… майор?

— Он сказал «мажор»! Мажор! — выпалила я, перекрывая голос Зорана, который уже набрал в грудь воздуха, чтобы возмутиться. — Знаете, эта вечная мужская конкуренция. Но Вадим не мажор, у него прекрасный бизнес, просто сейчас дела идут не очень, совсем мало работы и клиентов.

— С каких это пор мало клиентов у вас считается плохими делами? — с подозрением посмотрел на нас Зоран. — Я всегда считал наоборот: чем меньше у них клиентов, тем лучше там дела.

— Вы точно… тот самый Зоран? — вдруг спросил Лоренцо серба, явно теряя связь с реальностью.

— А что, у Дарины мог быть еще один такой Зоран? Таких Зоранов в мире больше нет! — самодовольно улыбнулся он. — Может, она еще и дуется немного на меня, но у женщин это быстро проходит. Кому, как не нам, это знать.

Лоренцо побледнел окончательно.

— Так это у вас был большой отель? — он попытался ухватиться хоть за какую-то логическую нить.

— О! Конечно, у меня. Огромный отель. Да, Дарина? — Зоран вошел в раж. — Она обожала мой отель!

Лоренцо на мгновение замер.

— А что не так, друг мой? — искренне удивился серб, заметив выражение лица аудитора.

Де Лука медленно поставил бокал на стол.

— Так она же вдова…

— Кто вдова? — захлопал ресницами Зоран.

— Синьора Дарина, — уже почти с ужасом выговорил итальянец. — Она оплакивает своего серба Зорана, покойного мужа… и приехала сюда восстановиться после утраты.

Зоран замер. Его голливудская улыбка медленно сползла с лица, уступая место искреннему, в чем-то детскому недоумению. Он опустил взгляд на свой бирюзовый пиджак, демонстративно похлопал себя по груди, как бы проверяя наличие пульса, а затем возмущенно выкатил глаза.

— Покойного?! — его баритон взлетел на октаву, перекрывая не только шум прибоя, но и легкий джаз саксофониста у входа. — Дарина! Ты меня похоронила?!

— Ты умер для меня, Зоран, — холодно сказала я, понимая, что спасения уже не будет, а значит, надо хотя бы сохранить достоинство.

— Умер?! — задохнулся он. — Птичка моя, ты совсем перегрелась? Могла бы сказать, что мы не сошлись характерами! Что я ушел в монастырь! Но хоронить?!

— Зоран, заткнись, — сквозь зубы процедил Вадик, уже понимая, что операцию по спасению легенды пора сворачивать и переходить к плану эвакуации.

Но человека-праздника было теперь не остановить. Его театральная натура требовала сцены, и он немедленно на нее взобрался.

— Нет, вы посмотрите на эту женщину! — всплеснул руками Зоран, поворачиваясь к обалдевшему Лоренцо. — Я бросил все дела в Белграде! Я летел сюда экономом, потому что билетов не было! Я вспоминал, как варил ей кофе, в конце концов! А она меня — в гроб! Лоренцо, друг мой, посмотрите на меня. Разве так выглядят мертвецы? Этот загар может быть у покойника?

Лоренцо вжался в спинку плетеного кресла. Кажется, прожженный итальянский аудитор всерьез начал сомневаться, не подмешали ли ему чего-нибудь в просекко.

— Но синьора Шторм так искренне скорбела… — пролепетал он, переводя затравленный взгляд с меня на Вадика и обратно на Зорана. — Она говорила, ваша смерть была такой трагической…

Глаза Зорана внезапно загорелись нездоровым любопытством.

— Так, — он навис над столиком. — Дарина, ну-ка скажи честно: от чего я хоть умер в твоей версии? Надеюсь, геройски? Закрыл тебя грудью от пули мафии? Разбился на яхте во время чудовищного шторма?

Вадик закрыл лицо рукой, тихо простонав что-то непереводимое на оперском сленге.

— Ты подавился устрицей на скучном благотворительном ужине, — произнесла я с каменным лицом первое, что пришло в голову.

Зоран задохнулся от возмущения.

— Устрицей?! Какая пошлость! Птичка моя, у тебя совершенно пропал вкус!

Он схватил со стола мой бокал с минералкой и залпом выпил.

— Ну скажи ей! Разве я похож на человека, который может так нелепо закончить свою яркую жизнь?!

— Ты сейчас закончишь ее еще нелепее, если не заткнешься, — пообещал Тифлисов и тяжело поднялся из-за стола, возвышаясь над сербом, как скала над туристическим катером.

И тут Зоран наконец перестал играть в собственное бессмертие. Он резко повернулся ко мне, и на секунду в его лице проступило что-то настоящее.

— Дарина, хватит валять дурака. Я не для этого прилетел. Марина вчера звонила мне в истерике.

Мы с Вадиком замерли одновременно.

— Что с Мариной? — голос Тифлисова мгновенно лязгнул металлом.

Зоран быстро обвел нас взглядом, почувствовав, что впервые за весь этот балаган говорит что-то важное.

— Она плакала и орала в трубку, что какой-то мужик, которому она то ли землю продавала, то ли, наоборот, что-то у него покупала, забрал у нее паспорт. Сказала, что ее держат где-то на верхних этажах, где идет ремонт. И что ты тоже в Эмиратах. А потом связь оборвалась. Я ей звонил-звонил — абонент не абонент. Пришлось прилететь. А ты, оказывается, здесь приходишь в себя после моей трагической кончины.

Зоран вдруг задумался, и его лицо мгновенно озарилось улыбкой. — Это такой план, да? Вы с Мариной придумали? Ты хотела вернуть то, что было, и не решилась набрать сама?

Лоренцо дернулся так резко, как если бы его ударили током.

Я не успела ответить, потому что в этот момент к нашему столу подошел Кумран. Младший портье грудью встал между мной и Зораном, раскинув руки в защитном жесте.

— Сэр! — грозно заявил он, сверкая глазами на серба. — Я попрошу вас немедленно отойти от этого столика! Прекратите беспокоить мадам Дарину!

— Да я ее муж, судя по всему! — взвыл Зоран, окончательно теряя терпение.

— Вы лжец и наглец, сэр! — с достоинством парировал Кумран. — Имейте уважение к чужому горю! Мадам Дарина — вдова! Ее любимый муж Зоран трагически погиб!

Повисла звенящая, абсолютно абсурдная тишина. Зоран перевел ошалелый взгляд с Кумрана на меня, потом на перекошенное лицо Лоренцо.

— Да вы тут все больные! — истерично взвизгнул человек-праздник. — Секта вдовцов какая-то! Тифлисов, ну хоть ты скажи им! Я живой! Сегодня утром круассан ел!

И тут случилось то, чего я никак не ожидала.

Вадик, майор уголовного розыска, человек с бетонными нервами, суровый «владелец берлог», сидевший до этого с каменным лицом, вдруг заржал.

Это был не вежливый смешок. Это был глубокий, раскатистый, совершенно искренний хохот человека, у которого просто сорвало клапан от передозировки стресса и абсурда. Он смеялся так, что содрогались плечи, а на глазах выступили слезы.

— Ой, не могу… — Вадик смахнул слезу. — Шторм, ты гений. Но, конечно, со своими прибамбасами.

Он встал и обошел стол, все еще посмеиваясь, в потом железной хваткой взял возмущенного Зорана за бирюзовый локоть.

— Значит так, восставший из мертвых. Пошли-ка мы выпьем за твое здоровье.

Потом повернулся к совершенно потерянному Лоренцо:

— Синьор де Лука, прошу простить нас. Женские нервы. Аллегории. Мы заберем этого призрака прошлого, чтобы он не портил вам аппетит. Тем более нам есть о чем поболтать с учетом причины его появления здесь.

Но Зоран не спешил никуда отходить и держался поближе ко мне.

— Кумран, все в порядке, — мягко сказала я ошарашенному портье, величественно поправляя подол. — Это просто… недоразумение. Мираж из-за жары.

Лоренцо тоже поднялся. Он посмотрел на меня взглядом, в котором больше не было ни капли восхищения. Только холодный расчет и подозрение.

— Знаете, синьора Шторм, — процедил итальянец ледяным тоном. — У нас говорят: кто лжет о смерти, тот прячет дьявола в шкафу. Я не знаю, в какую игру вы здесь играете. И какие «берлоги» на самом деле охраняет ваш суровый друг. Но я советую вам держаться подальше от меня и моих дел.

Кумран явно напрягся и пришлось импровизировать.

— Синьор Лоренцо, вы можете быть совершенно спокойны. У нас, специфический юмор, но главное, что мы по-прежнему команда.

Итальянец покачал плечами, издал какой-то отклик на диалекте, который в школе у нас не учили, и бросив на стол смятую салфетку, стремительно зашагал прочь.

— Кумран, милый, а ты куда-то шел? — моя улыбка снова стала легкой и любезной. Нам надо поговорить теперь о делах.

Младший портье улыбнулся, но вышло как-то натянуто, в этих делах он пока был новичком. Как только парень отошел, Зоран снова сел за наш столик и пожал плечами, намекая, что вообще не понимает, из-за чего все так разволновались.

— Нервный какой-то ваш итальянец, — заметил он. Потом посмотрел на меня с откровенным самодовольством: — Дариночка, а ты правда сказала всем, что ты моя вдова? Я же не знал, что ты так хотела за меня замуж, что выдумала нашу свадьбу.

— Я выдумала не нашу свадьбу, а твои похороны, — холодно бросила я. — Это разные вещи.

— Но это все равно означает, что ты скучала по мне, — улыбнулся Зоран, полностью игнорируя Вадика.

Я без сил отпустилась и откинулась на спинку кресла.

— Мы, Зоран, — устало выдохнула я, — в полной, абсолютной и беспросветной…

— В оперативной разработке, — спокойно закончил за меня Вадик, присаживаясь рядом и буравя серба тяжелым взглядом. — И раз уж ты воскрес из мертвых, сейчас подробно, по минутам, расскажешь все, что тебе вчера кричала в трубку Марина.

Зоран моргнул. Потом еще раз. И, кажется, впервые за весь вечер понял, что аплодисменты закончились и началось что-то гораздо менее приятное.

А я сидела, прикидывая, что если одного Тифлисова я смогла уместить во второй кокон и уложить в дамский коридор, то, видимо, будет странно туда же пригласить и Зорана. А в том, что у него не было денег на номер в этом отеле, иллюзий я не питала.

Мы втащили упирающегося Зорана в полумрак 313-го номера. Вадик захлопнул дверь, привычно проверив замок, и только после этого отпустил бирюзовый локоть серба.

Зоран брезгливо отряхнул рукав, оглядел пустующий двадцать лет номер и с восхищением цокнул языком.

— О-ля-ля, Дарина. Да у тебя проявился настоящий вкус. Это же… просто потрясающе! Как ты умудрилась заполучить такой номер?

— То есть вариант прилететь в отпуск и забронировать отель ты даже не рассматриваешь?

Зоран оценивающе посмотрел на майора, потом на роскошный люкс и отрицательно покачал головой.

— Ну, в целом, ты прав. Мы здесь не в отпуске, — согласилась я.

— Кажется, в такой ситуации мне бы точно понравилось немного побыть твоим мужем. Но только живым, ладно? — улыбнулся серб, и от этой знакомой улыбки защемило где-то далеко в груди.

— Садись на диван и рассказывай. Считай, что ты в оперативной разработке снова, — отрезал Вадик, нависая над ним. — Поминутно рассказывай. Что тебе вчера кричала в трубку Марина? С какого номера звонила?

Театральная маска Зорана тут же исчезла, уступив место искренней человеческой тревоге. — Так тот звонок все-таки не ваша с Мариной затея? Дарин… я же как лучше хотел, — он тяжело опустился на кожаный диван, нервно теребя пуговицу пиджака. — Маринка мне месяц назад все уши прожужжала про вашу дубайскую землю. Мол, нужен крупный инвестор. А я слышал про одного человека и решил, что доброе дело сделаю. Я к Марине всегда хорошо относился.

Я подозрительно посмотрела на него и подумала, что Марина — предательница. И я даже не знала теперь, что было хуже: что она решила продать нашу землю, или что за спиной у меня общалась с моим бывшим.

— С каким инвестором ты ее познакомил? — холодно уточнила я.

— Очень серьезный человек. Саид аль-Мансур. Да тут рядом его отель, кстати.

Мы с Тифлисовым переглянулись. Я закрыла глаза и мысленно сосчитала до десяти.

— Зоран. Ты отправил мою подругу с моими деньгами к главному монополисту побережья, который известен тем, что глотает конкурентов, не разжевывая?!

— Откуда я знал, что он людоед?! В журналах про это не пишут! Тем более у него столько благотворительных вечеров, премий… Статусный мужик. А для его возраста еще и выглядит как…

Я закатила глаза. Для Зорана важно было именно это: как выглядит человек и что о нем пишут. Сама собой вспомнилась история с моим бывшим шефом, с которым они у меня за спиной вели такие дела, что мама не горюй. Ну, по крайней мере, каждый получил в той истории то, что заслужил. Шеф мой погиб от собственной чудовищной аферы, его друг-банкир благодаря Вадику в тюрьме, мы с Мариной стали подругами и партнерами, и я получила в наследство девелоперскую компанию «Аврора» с ее дубайской дочкой «Полиной». А Зоран — ему пришлось уехать после того, как та история заставила меня вырасти из собственных иллюзий и повзрослеть.

Вадик осторожно взглянул на меня, словно спрашивая: «Ты в порядке?». Я кивнула, и он продолжил.

— То есть ты познакомил Марину с Саидом. Но она не пришла на переговоры. Если верить Лоренцо.

— Лоренцо? — удивился серб. — А он при чем?

— А он нанят одновременно и этим Саидом, и управляющим здешним отелем Эштоном Кэроллом. И, похоже, он хотел, чтобы и Марина его тоже наняла. Вот такой всесторонне занятый аудитор и антикризисный управляющий, — хмыкнул Вадик. — Но мы отвлеклись. Что было во время звонка?

— Да в том-то и дело! — Зоран ударил ладонями по коленям. — Она звонила в полной панике. Голос дрожит, заикается. Говорит: «Зоран, я заперта на верхнем этаже «Мансур-отеля», там, где идет ремонт. У меня забрали телефон и паспорт, якобы для оформления пропуска на завтрашнюю сделку».

— А звонила она с чего? — Тифлисов мгновенно вычленил самую важную деталь.

— У горничной телефон выпросила на минуту! Сказала, что приступ паники, срочно нужен врач, а может еще что придумала… Маринка успела прокричать, что перед встречей с Саидом виделась со своей университетской подругой… Машкой… и та что-то передала.

— Машкой? — у меня округлились глаза. Я вспомнила все, что знала об этой верткой девице, с которой Марина познакомилась во время учебы на юридическом. Любые посиделки на съемной квартире у Марины, где она приводила меня в чувство после расставания с Зораном и приходила в себя сама после развода со своим Грановым, непременно заканчивались воспоминаниями о безумных проделках, которые они с этой Машкой когда-то устраивали. Машка стала именем нарицательным, но я совершенно точно знала, что Марина не видела ее ни разу со времени своего замужества с банкиром. И даже не представляла, как сложилась жизнь ее студенческой подруги.

— И в чем связь университетской Машки, всех этих игр Марины и арабского миллиардера, который, похоже, взял ее в заложницы? — недоверчиво спросила я. Во мне теперь боролись страх за Марину и возмущение ее же предательством.

— Да я почем знаю?! — Зоран в отчаянии взмахнул руками. — Маринка прокричала только, что Машка велела срочно отменять сделку. И что-то привезла ей. Сказала, что нашла такое, от чего у всех волосы дыбом встанут, и что ей самой теперь нужна помощь. Они договорились встретиться вроде в офисе у вас.

Пазл начал складываться, но картинка выходила жуткой.

— Труп в дубайском филиале… — прошептала я, чувствуя, как по спине ползет липкий холод. — Это… это… была Машка. Люди Саида пришли за ней и за тем компроматом, который она несла. Машка была юристом, как и Марина. Что мешало ей выйти замуж и превратиться в Марьям аль-Хаддад?

— Ну, это ты уже загнула, Дарина, — вытянул губы вперед Тифлисов. — А может, и не загнула. Как фамилия этой Маши? Напишу ребятам, чтобы пробили ее.

— А Марину Саид забрал к себе и запер, потому что уверен: Машка успела передать документы ей. И он не убьет Марину, пока не получит их назад, — не сдавалась я.

— В вашем офисе была полиция! — Вадик начал мерить шагами комнату, его глаза горели профессиональным азартом. — Если бы эта Машка принесла туда папку с документами, криминалисты бы ее нашли!

— А что они искали, Вадик? — я подняла на майора глаза. Мой мозг генерального директора, годами работавший с бесконечными сметами, внезапно выдал ясное решение. — Они искали орудие убийства. Следы крови. Они не читали макулатуру! Бумага лучше всего прячется среди других бумаг. Это как желтый листок прятать осенью. Где его лучше всего прятать?

— В лесу, — ответил мне молчавший до этого Зоран.

— Вот. Даже Зоран знает. В день убийства Марина готовила для меня презентацию по нашему куску земли. Значит на столе лежала огромная папка с чертежами. Машка влетела в офис, поняла, что у нее есть буквально пара минут до того, как выбьют дверь… Она просто вшила свой компромат куда-то в наши документы! Ни один следователь не станет читать восемьсот страниц спецификаций по бетону.

— И эта папка до сих пор лежит где-то в опечатанном офисе. Если только она и вправду была, а эта ваша Машка и есть убитая Марьям, — выдохнул Тифлисов. Он резко остановился. Лицо его превратилось в непроницаемую маску, которую я видела только в моменты высшей опасности. — Все, Дарина, хватит.

— Что хватит?

— Игры в частных детективов закончились, — его голос прозвучал как удар хлыста. — Тут уже не просто коррупция и старая история, тут убийство, похищение человека и международный преступный контур. Пахнет керосином. Я больше не имею права рисковать вами. Подключаем наших. Звоню в международный отдел, будем задействовать каналы Интерпола и местную полицию. У них как раз недавно совместные семинары были.

— Вадик, постой! — я вскочила, преграждая ему путь к телефону. — Если ты сейчас дашь официальный ход, Саид узнает об этом через пять минут. У него везде свои люди! Он просто «зачистит» Марину как свидетеля еще до того, как полиция выедет из участка. Нам нужна та папка из офиса. И нам нужна Кей.

Зоран, хлопая глазами, переводил взгляд с меня на Вадика.

— Кей? Какая еще Кей? Вы о чем вообще? И почему мы шепчемся в номере, в котором хочется пить шампанское и признаваться кому-нибудь в любви?

— В этом отеле, — быстро зашептала я, игнорируя протестующий взгляд Вадика. — В этом номере двадцать лет назад убили детектива. Который расследовал преступления Саида против семьи Кэроллов. И в этом отеле, похоже, до сих пор живет пожилая женщина. Эбигейл Уайт. На деле — Кей Эндрюс. У нее есть какой-то компромат, которого боится этот Саид и который он ищет сорок лет…

Зоран открыл рот, чтобы задать очередной вопрос, но не успел. В дверь номера деликатно, но настойчиво постучали. Два коротких удара, пауза, и еще один.

Вадик мгновенно подобрался, его рука привычно скользнула к поясу, где под рубашкой ничего не было, и он глухо выругался.

— Кумран? — одними губами прошептала я.

— Кумран не дурак, он поймет, что Зорана Эштон не нанимал, — Вадик схватил серба за шиворот его бирюзового пиджака. — Живо в дамский коридор! И чтобы ни звука, даже если там пауки размером с твой эгоизм выползут.

Зоран только успел возмущенно вскинуть брови, как Вадик буквально впихнул его в потайную дверь за платяным шкафом и бесшумно прикрыл панель. Я бросила лихорадочный взгляд на стол — три пустых стакана. Черт. Слишком поздно что-то убирать. Я лишь успела вложить один стакан во второй, имитируя случайность.

Вадик шагнул к двери и приоткрыл ее, пропуская Кумрана. Младший портье боком проскользнул в комнату. В руках у него не было ни подноса, ни свежих полотенец. На его обычно сияющем лице сейчас читалась крайняя степень растерянности, граничащая с паникой. Он нервно теребил лацкан своей безупречной униформы.

— Мадам Дарина… Мистер Вадим, — начал он севшим голосом, переминаясь с ноги на ногу. — Простите мою дерзость, но у меня возникли… некоторые сомнения.

— Сомнения? — я плавно опустилась на подлокотник дивана, всем своим видом излучая спокойствие буддийского монаха, хотя сердце колотилось где-то в горле. — О чем ты, Кумран?

— Я должен спросить прямо. Правильно ли я все понял в самом начале? Вас действительно нанял мистер Эштон Кэролл? И он правда поручил именно мне… ну, помогать вам в тайне от всех?

Я мягко улыбнулась, мысленно призывая на помощь все свои навыки ведения жестких переговоров, отработанные на московских подрядчиках.

— Ну конечно, Кумран. Мы же с тобой это обсуждали. С чего вдруг такие странные мысли? Кто-то из персонала что-то заподозрил?

Кумран судорожно сглотнул и затравленно оглянулся на дверь, словно за ним гнались. — Нет, персонал ничего не знает. Но… я просто сегодня сказал господину Эштону, что все идет по плану.

— Что ты сделал?! — Вадик едва заметно напрягся, но голос его прозвучал обманчиво ровно.

— Я встретил его в лобби, — в отчаянии всплеснул руками индус. — Радж Патель стоял в двух шагах, а с ним этот итальянец, Лоренцо. Я подошел к мистеру Эштону и тихо, чтобы никто не слышал, доложил: «Я обеспечиваю все условия для ваших специальных гостей в триста тринадцатом номере». Как вы и поручили!

— И? — я затаила дыхание.

— И он побледнел! — трагическим шепотом воскликнул Кумран. — Он посмотрел на меня так, будто увидел привидение! А потом спросил, всем ли довольны эти гости. На секунду мне показалось, что хозяин не знал, что вы здесь!

В комнате повисла тяжелая тишина. Со стороны шкафа, где прятался Зоран, не доносилось ни шороха, и я надеялась, что он справится и не выдаст нас лишним движением. Не то чтобы я видела проблемы, устраивая тут нелегальную ночлежку, но все же… Вадик бросил на Кумрана уничтожающий взгляд и повернулся ко мне, как бы говоря: «Ну давай, Шторм. Выкручивайся».

Мой мозг работал на запредельных скоростях.

— Кумран, дорогой мой, — я сочувственно покачала головой, поднимаясь и подходя к расстроенному портье. — Ты совершил классическую ошибку разведчика. Ты нарушил протокол безопасности.

— П-протокол? — заикаясь, переспросил он.

— Конечно. Ты же сам сказал, что рядом стояли Лоренцо и Патель! — я сделала страшные глаза. — Лоренцо де Лука — аудитор, который работает на два фронта. А Патель — управляющий, который может быть в сговоре с Саидом аль-Мансуром! Мистер Эштон находится под тотальным, круглосуточным наблюдением в собственном отеле. Его кабинеты прослушиваются, за его контактами следят.

— Но господин Саид аль-Мансур — друг хозяина и очень уважаемый человек. Они даже ужинали вместе на прошлой неделе. — Глаза Кумрана стали размером с блюдца.

— Ты подошел к управляющему на виду у других! — подхватил мою мысль Вадик, мгновенно включаясь в игру. — Что ему оставалось делать? Если бы Эштон радостно кивнул и сказал «Молодец, Кумран», твой Радж Патель бы тут же все понял. Эштону пришлось сыграть шок и удивление. Ему пришлось притвориться, что он понятия не имеет, кто живет в 313-м номере, чтобы отвести от нас подозрения!

— О… — Кумран осел, пораженный этой многоходовой комбинацией. — О боги. Я чуть все не испортил?

— Ты был на волосок от провала всей операции, — сурово подтвердил Вадик. — Эштон наверняка сейчас рвет на себе волосы от твоей неосторожности.

— Мне так жаль! — индус схватился за голову. — Я больше никогда к нему не подойду! Клянусь!

— Вот и отлично, — я ободряюще улыбнулась. — Главное, что ситуация под контролем. Иди, Кумран. Нам предстоит тяжелая ночь, и нам нужно, чтобы ты следил за коридорами.

Кумран уже развернулся к выходу, его рука легла на позолоченную ручку двери, но вдруг он замер. Плечи его поникли, и парень медленно повернулся обратно, глядя на нас с какой-то детской мольбой и нарастающим подозрением.

— Но если это игра ради безопасности… Тогда почему господин Эштон Кэролл потом отвел меня в сторону и спросил, давно ли я начал помогать вам? — Кумран запнулся, его голос дрогнул. — И еще он спросил…

Кумран сглотнул и закусил губу. Сейчас он был похож на испуганного ребенка, и мне стало ужасно стыдно, что я втянула в такое дело хорошего, трудолюбивого парня.

— Что спросил? — мой голос прозвучал мягче, чем я планировала.

Внутренняя струна, и без того натянутая до предела, лопнула с сухим щелчком. Страх ледяной волной плеснул в желудок, заставляя пальцы похолодеть. Кумран открыл рот, собираясь что-то добавить, но не успел произнести ни звука.

Тишина в комнате стала звенящей. И в этой тишине отчетливо, до боли в ушах, лязгнул замок. Дверь, которую Кумран так и не успел открыть, медленно, с каким-то издевательским достоинством поползла внутрь.

На пороге стоял Эштон Кэролл. Лицо его, обычно бледное и бесконечно усталое, сейчас казалось высеченным из холодного мрамора.

— Я спросил у него, как именно выглядят эти «гости», что решили самовольно занять номер в моем отеле.

Эштон Кэролл шагнул в комнату, и мне показалось, что из нее сразу выкачали весь кислород.

Он не кричал. Не размахивал руками. А лишь медленно закрыл за собой дверь, оставив заинтригованного Лоренцо в коридоре, и остановился посреди комнаты. Его взгляд, холодный и прозрачный, как лед, скользнул по пыльным креслам, по сдвинутым бумагам на столе, по Вадику и, наконец, остановился на мне.

— Я слушаю, — его голос был тихим, но в нем отчетливо слышалась сталь. — Кто из вас начнет? Кто объяснит мне, почему мой закрытый номер снова заселен?

Привычка, выработанная годами корпоративных войн, сработала быстрее инстинкта самосохранения. Я выпрямила спину, натягивая на лицо маску генерального директора, готового уладить любое недоразумение.

— Мистер Кэролл, произошла чудовищная ошибка, — я сделала шаг навстречу, включив свой самый мягкий, самый убедительный тон. — Мы с Вадимом можем все объяснить. Поверьте, наши намерения исключительно…

— Замолчите.

Это слово, произнесенное без повышения тона, ударило меня наотмашь. Я осеклась. Впервые за долгое время мой фирменный тон, который безотказно работал на любых подрядчиков и заказчиков, разбился вдребезги.

Эштон смотрел на меня не как на обворожительную женщину или богатую вдову. Он смотрел на меня как на грязь.

— Прекратите этот дешевый спектакль, — управляющий сделал еще один медленный шаг. — Вы не просто вскрыли чужую дверь, мадам. Вы влезли в могилу. В единственное место во всем этом чертовом отеле, которое я двадцать лет пытался удержать нетронутым. Здесь остановилось время моей семьи. А вы принесли сюда свою ложь, свои грязные тайны и запах дешевых интриг.

Слова Эштона попали в самую болезненную точку. Я вдруг физически ощутила всю мерзость того, что мы сделали. Мы ели здесь ростбиф. Мы смеялись. Даже сейчас мы прятали в шкафу Зорана. Мы устроили балаган на месте чужой трагедии.

Но хуже всего было то, что произошло в следующую секунду.

Кумран, все это время вжимавшийся в стену, вдруг издал звук, похожий на сдавленный всхлип. Мальчишка медленно сполз по стене, закрыв лицо дрожащими руками.

— Мистер Эштон… простите меня, — его голос ломался от ужаса и слез. — Мадам Дарина сказала… она сказала, что все это ради вашей безопасности. Что за вами следят враги. Я думал, что помогаю вам! Я предал вас ради них…

Меня словно окатили ледяной водой. Я смотрела на вздрагивающие плечи Кумрана, на его искреннее отчаяние, и чувствовала, как внутри все сжимается от стыда. Это была цена моей лжи. Не абстрактные цифры в контрактах, а сломанная преданность живого, хорошего парня.

Эштон бросил на портье короткий, тяжелый взгляд.

— Встань, Кумран. Выйди вон и жди меня в коридоре вместе с Лоренцо. Если он что-то спросит — пока скажешь, что перепутал ключи. Иди.

Индус вылетел за дверь быстрее пули. Мы остались втроем. Точнее, вчетвером, если считать Зорана, который, к счастью, обладал инстинктом самосохранения и за дверцей, отделяющей шкаф от дамского коридора, даже не дышал.

Эштон потянулся к внутреннему карману пиджака. Я вздрогнула, но Вадик уже шагнул вперед, закрывая меня своим широким плечом.

— Спокойно, Кэролл, — голос майора был низким, рычащим и очень весомым. Он не пытался оправдываться и брал управление на себя. — Ты имеешь полное право спустить на нас всех собак. Но прежде чем ты нажмешь кнопку вызова охраны или достанешь телефон, дай мне одну минуту.

Эштон замер, не вынимая руки из кармана. Его глаза опасно сузились.

— И что вы мне скажете? — процедил он.

— Я скажу тебе одно имя, — Вадик смотрел ему прямо в глаза, не моргая. — Детектив Мейсон. И если ты сейчас сдашь нас охране, Кэролл, то, что он нашел двадцать лет назад, навсегда достанется Саиду аль-Мансуру.

Лицо Эштона дрогнуло. На долю секунды его ледяная броня дала трещину. Он медленно достал пустую руку из кармана.

— Мейсон… — одними губами повторил он.

Затем отступил на шаг, и его взгляд, которым он снова окинул нас, изменился. В нем появилась лихорадочная, пугающая логика.

— Саид бы этого не сделал, — внезапно, очень четко произнес Эштон, словно рассуждая вслух. — Саид скупает, угрожает, душит финансово. Но Саид никогда не полез бы в 313-й номер так топорно. Он слишком тонко играет, чтобы использовать дешевых взломщиков и подкупать портье. К тому же он был когда-то другом моего деда и даже считает себя его учеником.

Эштон Кэролл поднял на нас глаза, в которых теперь горел темный, тяжелый огонь.

— Вы не люди Саида. Потому что Саид — единственный, кто сейчас точно за меня. Значит, вас прислал кто-то другой. Кто-то, кто знает о моем отеле гораздо больше, чем должен. Могу предположить, что вы — люди того самого неизвестного игрока, который охотится за документами Мейсона. И он отправил вас закончить то, что было начато здесь двадцать лет назад.

— Эштон, нет! — я попыталась вмешаться. — Мы ничьи не люди! Мы…

— Молчать! — рявкнул он с такой силой, что в серванте звякнуло старое муранское стекло.

Эштон глубоко вздохнул, возвращая себе контроль. Он подошел к двери и взялся за ручку.

— Я не стану вызывать полицию пока, — холодно сказал он. — Потому что местная полиция может быть в кармане у того, кто вас нанял. Но вы никуда не уйдете.

Он приоткрыл дверь. — И я обещаю, что вам не понравится то, что мы для вас подготовим.

Ярость в глазах управляющего не предвещала ничего хорошего, а от его слов у меня пошли мурашки по телу и заныло глубоко под ложечкой в груди.

— Увести, — коротко бросил Эштон, приоткрыв дверь, и в номер ворвались секьюрити.

Нас скрутили профессионально и быстро. Вадик дернулся, оценивая шансы раскидать четверых крепких парней из службы безопасности, но я поймала его взгляд и едва заметно покачала головой. Через минуту мы оказались в коридоре, жестко подталкиваемые в направлении лифта. Но повезли нас не в сверкающие стеклом современные корпуса. По приказу Эштона охрана потащила нас на пятый этаж — в самое старое крыло отеля, где полы устилали тяжелые ковры, а стены были обшиты темным дубом. Нас втолкнули в один из номеров, которыми вряд ли пользовались, и за спиной щелкнул массивный замок. Снаружи остались стоять двое «шкафов».

Вадик мгновенно бросился к окну, проверяя, можно ли перебраться на соседний козырек, но на окнах были решетки. Я бессильно опустилась на край огромной кровати с высокой резной спинкой. В висках стучала кровь. Мы все провалили. Саид получит отель, Марина останется в заложницах, а мы с Вадиком отправимся в местную тюрьму. Или проведем всю жизнь в заточении. А скелет Зорана найдут когда-нибудь при следующей реновации. Потому что дверь в дамский коридор мы ему открыть-то открыли. Но вот как оттуда выбраться обратно, показать не успели. Я была уверена, что он не найдет, потому что сама провозилась с этим странным механизмом больше часа, пока наконец поняла, как он работал. А другого выхода оттуда не было. Я проверяла. Очевидно, что вторую дверь замуровали при ремонте ввиду отсутствия необходимости дальнейшего использования. Это раньше женщины не могли свободно разгуливать среди мужчин, если считали себя приличными. И для них в дорогих отелях придумали такие коридоры. А теперь я вон могла спокойно оставаться закрытой в комнате с майором и не чувствовать себя обесчещенной. Волновало меня сейчас гораздо больше другое.

Я закрыла лицо руками, пытаясь восстановить хронологию катастрофы. И вдруг меня прошиб холодный пот. Рука рефлекторно метнулась к вырезу платья. Пусто. Затем к карману пиджака Вадика, брошенного на кресло.

— Вадик… — мой голос предательски дрогнул. — Вадик, мы оставили все на столе в триста тринадцатом.

Майор дернул ручку балконной двери, убедился, что она заблокирована снаружи, и мрачно обернулся:

— Пусть читает. Может, у этого британского сноба наконец-то включится мозг, когда он увидит наши записи.

— Нет, ты не понимаешь, — я вскочила на ноги, начиная лихорадочно мерить шагами ворс дорогого ковра. Мой мозг, натренированный на сведение сложных девелоперских балансов, вдруг начал складывать кусочки пазла с пугающей ясностью.

— Твой блокнот остался лежать раскрытым. На странице, где ты расписал финансовые махинации Раджа Пателя! С цифрами, счетами и откатами от поставщиков. И это еще не все. Но все записи на русском. Вряд ли он станет их изучать.

— Лоренцо знает язык. Переведет как-нибудь. Или выдаст за собственное открытие, аудитор это…

— В суматохе с охраной… я, кажется, не успела спрятать серьги. Они остались лежать на столе.

Вадик нахмурился, скрестив руки на груди: — И что? Увидит он побрякушки Мейсона. Он же не ювелир, чтобы сходу в них поверить.

— Он поверит, — прошептала я, чувствуя, как у меня перехватывает дыхание от внезапного озарения. — Вадик, ты помнишь этот номер? Почему Эштон так взбесился? Почему он назвал его могилой? Он ведь не дурак и не реальный миллионер, как я сразу думала, чтобы двадцать лет держать огромный роскошный люкс без ремонта и посетителей просто так!

— Вообще-то… Может дела у него и не очень, но Кэролл — по-прежнему очень богатый человек. — Тифлисов скрестил руки на груди.

— А пятый этаж? Стена, где висел портрет… — не сдавалась я. — Это же было крыло его родителей. А до них — кабинеты его бабушки и дедушки!

Я остановилась, глядя на Вадика расширенными глазами. — Ему просто было физически больно сюда заходить. Он не мог пустить сюда туристов и не мог устроить здесь бездушный офис. Это его семейный склеп. А эта история про портрет на стене, закрывающий дыру? Там не было никакой дыры, это все вранье для персонала, чтобы объяснить свои действия. Сентиментального управляющего вряд ли кто-то станет слушать. Жалеть да, а слушать…

Тифлисов выразительно посмотрел на меня и сел рядом.

— Нет, ты не думай, я сама не поэтому вечно что-то сочиняю. Просто я хорошо понимаю, как мыслят люди такого склада.

— И как же они мыслят? — осторожно поправляя мне волосы, уточнил Вадик. Его голос звучал непривычно мягко, гася нарастающую во мне панику. — Давай, Шторм, включи своего внутреннего психолога.

— Они мыслят категориями «святилища», Вадик, — я прикрыла глаза, представляя лицо Эштона в тот момент, когда он закрывал за нами дверь. — Для него этот отель — не бизнес-актив, который нужно выгодно сбыть Саиду. Это живой организм, в котором застряли души его близких. Тот портрет Кей на стене… Он ведь точно не дыру закрывает. Он закрывает его собственную рану. Эштон верит, что, пока вещи стоят на своих местах, а комнаты заперты, его семья все еще здесь. А мы… мы ворвались туда со своим ростбифом, грязными ботинками и чужими интригами. Мы не просто нарушили закон, мы осквернили его храм.

Я тяжело вздохнула, обводя взглядом наш новый номер-тюрьму на пятом этаже. Мрачные деревянные панели и запах старого воска — это было такое же законсервированное прошлое, как и там, внизу.

— И теперь, когда он найдет серьги, — продолжала я, — у него случится короткое замыкание. С одной стороны — мы, наглые взломщики, которые лезут в его прошлое. С другой — доказательство того, что легенда о Мейсоне и Кей — не миф. Серьги Кей и даже, возможно, Элис или какой-то другой связанной с этим отелем женщины не могут оказаться в руках «людей неизвестного игрока» просто так. Он поймет это.

Вадик усмехнулся, убирая руку от моего лица, и обвел взглядом комнату.

— Значит, нам остается только ждать, когда у Кэролла закончится стадия гнева и начнется стадия любопытства. Главное, чтобы к этому моменту Лоренцо не успел убедить его, что записи о махинациях Раджа — это подделка, состряпанная нами для отвода глаз. Итальянец умный, он понимает: если Радж упадет, Эштон может начать задавать вопросы и самому аудитору.

Тифлисов подошел к кровати и с размаху повалился на покрывало, закинув руки за голову.

— Ну, в одном нам повезло, — пробормотал майор, глядя в потолок. — Здесь хотя бы есть кровать, и не надо спать на полу в обнимку со стопками пожелтевших газет. Правда, совершенно неясно, как долго у нас в принципе будет возможность спать.

— Мне кажется, этот номер тоже не ремонтировали лет двадцать, а может, и больше. По ощущениям это как раз то крыло пятого этажа. И, возможно, даже здесь была комната родителей Кэрролла.

— Тогда считай, что мы удостоены высокой чести быть в гостях, — хмуро усмехнулся Тифлисов.

Я подтянула под себя ноги на матрас, чувствуя, как пружины мягко проседают под моим весом. Снаружи, за дверью, слышалось тяжелое дыхание охранников и приглушенный треск их раций.

— Вадик, а Зоран? — шепотом спросила я. — Если Эштон решит обыскать дамский коридор…

— Зоран — это человек-катастрофа с инстинктом выживания, как у таракана, — Вадик повернул голову ко мне. — Если он не начнет петь арии от скуки, то просидит там спокойно до второго пришествия. К тому же у него остались все наши записи и оригиналы писем. Если Эштон его найдет, у Зорана будет шанс продать нашу историю подороже. В этом он мастер.

Я посмотрела на свои руки, которые все еще слегка подрагивали.

— Нам нужно в Дубай, Вадик. Там какие-то документы в офисе, из-за которых погибла женщина и исчезла Марина… Если Эштон нас не выпустит до рассвета, Саид закроет сделку, и Марина исчезнет навсегда. Она хоть и предательница, но Марина единственная, кто готов был сидеть возле меня ночами и гладить по руке, пока мне хотелось просто исчезнуть и раствориться в утренней дымке.

— Мы выберемся, — уверенно сказал Вадик, и в его голосе снова зазвучал майор Тифлисов, который не знает поражений. — Либо Эштон придет к нам сам, либо… либо я вспомню, чему меня учили на курсах по выживанию в городских джунглях. А пока — попытайся отдохнуть. Тебе нужно сохранить лицо генерального директора для следующего раунда переговоров.

Я легла рядом, не снимая туфель, чувствуя, как усталость накрывает тяжелым одеялом. Но сон не шел. А перед глазами лицо Эштона сменялось лицом Кумрана.

Через какое-то время мне показалось, что Вадик уснул. Меня наконец немного отпустило, и я тихонько заплакала.

Но оказалось, что Вадик не спал. Он погладил сверху мою ладонь и тихо спросил: — Тогда, год назад, тебе правда было настолько плохо?

Я только вздохнула.

— Почему ты не позволила тебе помочь? Почему не сказала?

В тишине полумрака старого номера говорить было не страшно.

— Потому что тогда бы я сломалась окончательно, Вадик, — прошептала я, с трудом сглатывая жесткий ком в горле. — Если бы я позволила себе опереться на тебя тогда… я бы уже никогда не смогла стоять сама. Мне нужно было доказать себе, что я выживу. Что я могу быть сильной.

Вадик молчал. Его большая, теплая ладонь осторожно переплела наши пальцы. В этом жесте была абсолютная поддержка, не требующая больше никаких объяснений. — Ты стальная, Шторм, — наконец тихо сказал он. — Но даже стали иногда нужно тепло. Спи.

Прикрыв глаза, я чувствовала, как напряжение этого сумасшедшего дня начинает отступать. Тишина старого крыла казалась абсолютно заслуженной и даже желанной, не смотря на все обстоятельства.

Но внезапно эту идиллию нарушил странный звук. Он шел прямо из стены, прямо за массивным деревянным изголовьем нашей кровати.

Тук-тук… шурх… Как будто кто-то высыпал в пустоту стены пригоршню сухого гороха, и тот с тихим треском покатился по деревянным перекрытиям.

Я резко распахнула глаза. Вадик бесшумно подобрался на матрасе — напряженный, как сжатая пружина, он рефлекторно задвинул меня за спину, не отрывая тяжелого взгляда от темной деревянной панели.

Тук-тук… шурх… Звук повторился, став громче и отчетливее. Это больше не походило на перекатывающийся сухой горох. Это походило на то, как кто-то — или что-то — скребется по ту сторону глухой стены, пытаясь нащупать выход.

Вадик замер, гипнотизируя взглядом резное дерево изголовья, за которым скрывался неизвестный враг. Его правая рука, привыкшая к тяжести табельного оружия, рефлекторно сжалась в кулак.

Шорох стих. На секунду в комнате повисла такая тишина, что я слышала собственное пульсирующее сердцебиение.

А затем центральная деревянная панель над кроватью с протяжным, жутким скрипом медленно поехала в сторону, открывая провал непроглядной темноты. В нос ударил густой запах вековой пыли, сухой штукатурки и застоявшегося воздуха.

Из черного зева в тусклый лунный свет шагнул силуэт.

Я подавила крик, вцепившись в рубашку Вадика. Тифлисов отскочил, увлекая меня за собой, и, придавливая своей тяжестью, попытался спрятать за шкаф. Фигура была высокой, сутулой и с ног до головы покрытой серой колышущейся паутиной, которая свисала с нее, как истлевший погребальный саван.

Призрак сделал неверный шаг вперед, споткнулся о край кровати и вдруг глухо, с надрывом чихнул. А затем из-под слоя вековой пыли и паутины раздалось отборное, виртуозное ругательство на чистейшем сербском.

— Твою же дивизию, Зоран! — прохрипел «призраку» Тифлисов, выходя из-за шкафа и снова таща за собой меня.

«Призрак», отплевываясь и яростно смахивая с лица серые тенеты, разразился в ответ такой виртуозной сербской тирадой, что от нее завяла бы даже эта вековая паутина.

— А ты могла предупредить, что в этом отеле коридоров больше, чем в лабиринте Минотавра?! Здесь же пауки размером с хорошую овчарку!

Вадик медленно выдохнул сквозь зубы и разжал кулаки.

— Зоран?! — я подскочила и буквально запрыгнула на матрас, не веря своим глазам.

Мой бывший, все в том же — теперь уже безнадежно сером — бирюзовом пиджаке, стоял у нашей кровати, прижимая к груди рюкзак Вадика. Волосы его стояли дыбом, на щеке красовалась широкая полоса побелки, а в глазах читался абсолютно дикий, лихой азарт.

— Не «Зоран», а ваш единственный билет на свободу, — он самодовольно выпрямился, стряхивая с плеча особенно крупный комок паутины. — Фу, гадость. Вы хоть представляете, где я был?

— Я представляю, где ты окажешься, если будешь так орать, — Вадик железной хваткой вцепился в его пиджак и рывком оттащил серба от стены, бесшумно задвигая панель обратно. — Как ты нас нашел? И как вообще выбрался из триста тринадцатого? Дарина же сказала, что выход оттуда заблокирован.

— Наша Дарина, при всем моем уважении, ни черта не смыслит в старинной архитектуре, — Зоран плюхнулся на край кровати, скидывая рюкзак на пол. — Тот выход, про который ты говоришь, Птичка, действительно замурован наглухо. Я полчаса ковырял там кирпичи ключом от арендованной машины. Но эти коридоры… не знаю, в чем смысл, но это какое-то безумие!

Он потянулся к рюкзаку Вадика, достал оттуда бутылку воды и жадно отпил сам, а потом предложил нам.

— Надеюсь, вы не настолько мучились жаждой, чтобы рискнуть здесь пить воду из-под крана?

Я сделала глоток и передала Вадику.

— Похоже, такие коридоры — кровеносная система всего старого крыла, — продолжил он, отдышавшись. — Там куча развилок. Я пошел в обратную сторону, нащупал какой-то старый рычаг, и меня буквально выкинуло в другой тоннель. А там — прямо метро! Лестницы вверх, лестницы вниз. Я бродил, пока не услышал ваши голоса за стеной.

Мои глаза были широко открыты, а в голове нейроны неслись со скоростью ветра, складываясь в нужные узоры.

— Подожди. Ты хочешь сказать, что за стенами этого отеля есть целая сеть проходов, о которой никто не знает?

— Эштон, может, и не знает, но тот, кто строил, знал точно. Хотя пока не представляю, с какой целью их обтягивали бархатом, — Зоран наклонился и похлопал по рюкзаку Вадика.

Взгляд его вдруг потерял всю привычную клоунскую легкомысленность. В нем появилась жесткая, холодная сосредоточенность, и я поняла, как Зорану удавалось когда-то управлять целым, пусть и небольшим, отелем.

— И, кстати, я тут почитал на досуге. Там, где вы меня оставили, особо гулять негде было. Поэтому немного успел изучить ваши записи. А что не дочитал, сгрузил в рюкзак.

Мы с Вадиком переглянулись. Я понимала, что сейчас была в этой комнате не единственным человеком, готовым броситься и обнять Зорана.

— Ну так что? Ляжем спать или пойдем немного погуляем по лабиринтам? — широко улыбнулся серб.

— Здесь только одна кровать, поэтому идем гулять, — решительно отозвалась я, глядя, как Тифлисов закидывает свой рюкзак на плечо. — И, если верить тому, что я читала про дамские коридоры тридцатых годов, то вывести они должны нас прямо на улицу, и при этом не к центральному входу.

Вадик отодвинул обратно панель. Черная пасть коридора дохнула затхлым воздухом. Зоран включил фонарик на телефоне и первым нырнул в узкий проход. Я шагнула следом, стараясь не думать о пауках размером с овчарку, а Вадик замкнул шествие, аккуратно задвинув за нами деревянный щит, обитый тканью.

Мы шли, казалось, бесконечно. Луч фонарика выхватывал из темноты узкие лестничные пролеты, оббитые полуистлевшим бархатом стены и старые вентиляционные решетки. Дважды коридор раздваивался, и Зоран уверенно сворачивал, ориентируясь на какие-то одному ему понятные сквозняки. Воздух постепенно становился свежее, приобретая отчетливый солоноватый привкус моря и цветущего жасмина.

Мы явно спускались все ниже и ниже, а потом миновав первый этаж оказавшись где-то на уровне технических подвалов. Наконец мы уперлись в тяжелую деревянную дверь. Зоран навалился на нее всем своим весом. Тифлисов встал рядом и показал мне отойти немного назад. Замок поддался со скрежетом, от которого у меня заложило уши.

Втроем мы вывалились в теплую, душную арабскую ночь.

Вдох свежего воздуха сразу же отогнал все мысли о клаустрофобии дамского коридора. В густой тени каких-то раскидистых пальм прямо перед нами возвышалась глухая, монументальная преграда. Я радостно выдохнула, узнав этот серый бетон.

— Стена! Уродливая бетонная стена, Вадик. Мы вышли с обратной стороны старого крыла, прямо на границу территории! Нам теперь только обойти сад, и мы у дороги.

Тифлисов подошел ближе к бетону, критически его осматривая, и вдруг усмехнулся.

— Никогда не забуду эту стену, Дарина. Особенно тот трогательный момент, когда ты изящно висела на торчащей арматуре, как новогодняя игрушка, а я пытался тебя снять.

Улыбка тронула губы от этих воспоминаний и вдруг я застыла. Моргнула. Еще раз. Посмотрела правее. Потом левее.

— Вадик… — мой голос вдруг осип. — Какая арматура?

Стена была абсолютно гладкой. Безупречный, ровный бетон без единого выступа. Более того, она была выкрашена в темный, графитовый цвет, тогда как стена нашего отеля, с которой он меня снимал, была светло-серой и шершавой.

Майор резко повернулся. Зоран, уже успевший отряхнуть пиджак, тоже замер, вглядываясь в громаду здания, из подвалов которого мы только что вышли.

Это было не старое крыло в колониальном стиле. Над нами вздымалась в ночное небо ультрасовременная башня из стекла и стали. По ее фасаду бежала неоновая подсветка, а на уровне пентхауса гордо светился огромный, переливающийся золотом вензель — «М».

Мой девелоперский мозг, привыкший работать с планами и чертежами, взорвался от страшной, ледяной догадки. Подземные коридоры, проложенные полвека назад, а может и гораздо раньше, не заканчивались на территории Эштона. Они шли дальше. А это значит двадцать лет назад Саид аль-Мансур незаконно сдвинул границы и построил свой отель прямо поверх старых коммуникаций соседа.

— Вадик… — я попятилась, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Мы не вышли из отеля. Мы прошли под его границей.

Тифлисов медленно шагнул ко мне, заслоняя собой.

Мы стояли на безупречном газоне «Мансур-отеля». На территории человека, который убил женщину в моем офисе и прямо сейчас держал мою подругу или уже бывшую подругу в заложницах где-то на верхних этажах этой стеклянной башни. И мы сами, своими ногами, пришли прямо к нему в ловушку.

Мы стояли на безупречно подстриженном газоне «Мансур-отеля» и с каждой секундой осознание масштабов нашей катастрофы становилось все отчетливее. Прямо над нами, подавляя своим величием, уходила в ночное небо сверкающая башня главного монополиста побережья.

Я резко обернулась к Зорану. Страх внутри меня мгновенно трансформировался в чистую, концентрированную ярость.

— Ах ты, Сусанин в бирюзовом! — я угрожающе шагнула к бывшему, едва сдерживая желание вцепиться в лацканы его дурацкого пиджака. — Ты специально привел нас в логово врага?!

Мне сейчас ничего не оставалось, как только с силой хлопнуть себя ладонью по лбу.

— Боже, какие же мы идиоты, Вадик! Как мы сразу не поняли? Он ведь сказал, что прилетел ко мне. Но откуда, черт возьми, он узнал, что я в «Кэролл-отеле»?! Я этого не говорила никому! Никто не знал, кроме Лоренцо и Кумрана!

Зоран попятился, выставляя перед собой руки в примирительном жесте. Вся его клоунская бравада мгновенно слетела.

— Птичка, тихо! Не кричи! — зашипел он, оглядываясь на освещенные дорожки сада. — Да не предатель я! Ты чего? И не ради спасения Маринкиных инвестиций здесь. Я правда прилетел спасать тебя.

Мы с Вадиком замерли.

— Что ты несешь? — нахмурился майор.

— То, что слышали! — Зоран перешел на отчаянный шепот. — Когда Маринка выпросила у горничной телефон, она звонила мне не чтобы пожаловаться на запертую дверь. Она кричала шепотом, что Саид ее начальница — то есть ты, Дарина — сует свой красивый нос в дела его соседа Эштона в «Кэролл-отеле». Саид смеялся и сказал: «Твоя подруга долго там не продержится. И ее идиот-помощник тоже доставляет нам дискомфорт.».

Тифлисов приподнял бровь в немом вопросе и с вызовом посмотрел на Зорана.

— Он про Кумрана, понятно же, подожди, — вмешалась я и тут же успокоила Вадика.

— Я не вникал. — шепнул Зоран. — Но было очевидно, что кто-то открыл охоту на мою Птичку.

— Зоран! — шикнула на него я.

Зоран тяжело сглотнул и посмотрел мне прямо в глаза. — Маринка умоляла меня лететь в Эмираты. Она сказала: «Зоран, найди Дарину в Кэролл-отеле в «Рас-эль-Хайме», Саид убьет ее, а она даже не поймет что происходит.» Я прыгнул в первый же самолет.

Слова ударили меня под дых. Воздух внезапно стал очень плотным и обволакивающим даже для эмиратской ночи. Марина. Моя взбалмошная, амбициозная Марина, которую я последние часы мысленно клеймила предательницей… Она сидела запертая в золотой клетке, понимала, что ее саму могут убить в любой момент, но ее единственным звонком на волю была мольба спасти меня.

На глаза навернулись злые, горячие слезы. Я шмыгнула носом и решительно посмотрела наверх, туда, где за темными окнами строящегося пентхауса держали мою подругу.

— Мы не уйдем отсюда без нее, — твердо сказала я.

— Именно это я и собирался предложить, — хищно усмехнулся Вадик. — Охрана Саида не ждет удара, а если и может такое предположить, то только снаружи. Никто не догадается, что мы можем материализоваться прямо из-под земли, да еще и в центре их собственной территории. Но надо бы сперва раздобыть план здания. Вслепую на верхние этажи лезть нельзя.

— О, об этом не беспокойся, майор! — Зоран с довольным видом похлопал по рюкзаку Вадика, который все еще висел у него на плече. Потом расстегнул молнию и достал сложенный вчетверо лист глянцевой бумаги. — Я бы не вылетел, не распечатав заранее эвакуационные и пожарные выходы с сайта обоих отелей. Там есть все: служебные лифты, черные лестницы, технические зоны.

Сказать, что мы замерли с удивлением — ничего не сказать.

— Ты восхищена, Птичка? — Зоран прижал ладонь к груди. — Я же сказал: ради спасения тебя мне пришлось вытерпеть все муки эконом-класса. Но я справился.

— Зоран, ты бывало свой паспорт забывал взять в дорогу, а тут целые планы… — подозрительно посмотрена на него я. Примерно тоже самое выражало и задумчивое лицо Вадика.

— Дарина, ну не спорю. Но ты же меня знаешь, я могу забыть что-то, но всегда найду выход. Поэтому в аэропорту на пересадке я, между прочим, не бездельничал, а скачал хоть что-то полезное. Полных планов там, конечно, не было, но служебные схемы и пожарные выходы нашлись прямо на сайтах отелей.

— Конечно, — сухо бросил Тифлисов. — А принтерами теперь оснащают все кресла в салоне и ты печатал по дороге? Если уж врешь, то ври грамотно, клоун.

— Не вру, а немного романтизирую детали! — немедленно оскорбился Зоран. — Ну а вообще … одна стюардесса оказалась очень милой. По-английски она говорила так, что я понимал через раз, по-русски — еще хуже, но мои сербские фразы вызвали у нее сумасшедший восторг.

Он самодовольно поправил пиджак и расплылся в улыбке. — Подсобка у нее, конечно, была размером с тыкву, зато принтер там стоял вполне настоящий. Так что, майор, пока ты прохлаждался на море, я занимался международной оперативной работой.

Я выхватила у него бумаги.

— Зоран, давай без лишних подробностей.

Мой девелоперский мозг мгновенно просканировал типовую схему отеля. Тифлисов склонился над картой рядом со мной.

— Отлично. Грузовой лифт в центральном ядре. Он скорее всего идет прямо на уровень пентхауса, минуя пассажирские зоны.

— Но в лобби наверняка полно охраны. — хмыкнул Тифлисов. — Нам нужно отвлечь их от служебных коридоров.

— Оставьте это профессионалу, — Зоран поправил свой серый от пыли бирюзовый пиджак, гордо вскинул подбородок и пригладил стоящие торчком волосы. — Сейчас я устрою им такое шоу, что весь секьюрити-отдел сбежится в лобби. Минут десять у вас будет. Смотрите и учитесь, как работает чистая, неразбавленная балканская харизма.

Он развернулся и уверенной походкой направился к центральному входу, слегка пошатываясь для убедительности.

Мы с Вадиком короткими перебежками добрались до служебной зоны. Спустя пару минут из парадного лобби донеслись истошные крики. Голос Зорана, усиленный великолепной акустикой и тяжелейшим акцентом, разносился, кажется, на весь эмират. Он требовал немедленно подать ему в номер охлажденное шампанское, восемь устриц и почему-то личного слона, попутно обвиняя портье в краже его невидимых золотых часов.

— Пошли, — скомандовал Вадик. — Минут десять у нас действительно есть.

Мы проскользнули в служебный коридор. Охраны не было — двое дежурных секьюрити как раз пронеслись мимо нас в сторону лобби успокаивать «буйного олигарха».

Грузовой лифт вознес нас на верхний этаж с тошнотворной скоростью. Двери бесшумно разъехались.

Здесь пахло свежей краской, строительной пылью и дорогим клеем. Весь этаж был затянут плотной строительной пленкой. Вадик двигался впереди, как бесшумная тень. Я шла след в след, стараясь не дышать.

Возле двустворчатых дверей будущего президентского люкса скучали двое охранников в строгих костюмах. Вадик показал мне жестом оставаться за рулонами стекловаты.

То, что произошло дальше, заняло ровно три секунды. Майор выскользнул из укрытия. Короткий, глухой удар одному, подсечка и железный захват шеи второму. Оба охранника осели на застеленный картоном пол без единого звука.

Вадик толкнул незапертую дверь, и мы ворвались в номер.

В дальнем углу огромной пустой комнаты, прямо на строительных лесах, сжавшись в комочек, сидела Марина. Ее обычно идеальная укладка растрепалась, туфли с миланского показа этого года валялись где-то в стороне, а на плечи был накинут мужской пиджак.

Увидев нас, она побледнела так, что стала сливаться со свежеоштукатуренной стеной.

— Даринка… — выдохнула она, и из ее глаз брызнули слезы.

Я бросилась к ней, забыв обо всех правилах безопасности, и крепко обняла. Она вцепилась в меня ледяными пальцами, всхлипывая прямо мне в плечо.

— Дура ты ненормальная, — прошептала я, гладя ее по дрожащей спине. — Зачем ты вообще к нему поперлась?

— Я хотела как лучше… — рыдала Марина. — Он обещал золотые горы и готов был стать инвестором. Дарина, за этот кусок земли Машку убили… Он убьет и нас!

— Не сегодня, — жестко отрезал Вадик, поднимая Марину на ноги и всучая ей ее же туфли. — У нас мало времени. Зоран ждет внизу с заведенным мотором. Бегом!

Мы неслись вниз по служебной лестнице, изображая из себя подвыпивших туристов на вечерней пробежке, потому что использовать лифт второй раз было слишком рискованно. Когда мы вылетели через заднюю дверь на парковку для персонала, нас уже ждал черный арендованный внедорожник Зорана. Сам серб сидел за рулем, нервно барабаня пальцами по рулю, с победной ухмылкой на лице.

— Прыгайте! — крикнул он, распахивая заднюю дверь. — Кажется, я переборщил со слоном, они вызвали полицию!

Мы ввалились на заднее сиденье. Марина, увидев Зорана, снова разрыдалась, на этот раз от облегчения. Вадик захлопнул дверь, и машина с визгом покрышек сорвалась с места.

Я откинулась на спинку сиденья, пытаясь отдышаться.

— Как ты смог организовать эту машину здесь? — я подозрительно уставилась на Зорана.

— Дарина, птичка моя, как отельер с опытом, должен тебе сказать, что самый простой способ проникнуть в отель — это просто забронировать в нем номер заранее. И ни у кого не возникнет вопросов, если ты сразу укажешь, что тебе нужна парковка и пришлешь номер арендованной машины.

— Ты раскошелился на номер в таком отеле?!

— Птичка моя, ты не волнуйся, мы успеем уехать до заселения. И охрана спокойно выпустит машину, которую сама же запустила пару часов назад. Это отель.

Но несмотря на отпускное настроение Зорана за рулем, расслабиться хоть немного, я смогла только после того, как за нами закрылся шлагбаум «Мансур-отеля» и мы наконец оказались на свободе.

— Ну что, майор? — Зоран посмотрел на Вадика через зеркало заднего вида, выруливая на ночную трассу. — Есть идеи? Каков следующий пункт нашей экскурсии?

Вадик перевел дыхание и посмотрел на меня. В его глазах отражались неоновые огни ночного шоссе. Но еще до того, как я успела ответить хоть что-то, меня опередила Марина.

— Едем в Дубай, — произнесла она. — Надо к нам в офис. Но подозреваю, что там полиция.

— Значит, в Дубай, — кивнула я.

— Будем грабить твой собственный офис, Шторм. — кивнул Тифлисов и у меня по коже пошли мурашки.

Черный внедорожник летел по ночной трассе, пожирая колесами километры асфальта, разделяющие два эмирата. Зоран вцепился в руль с такой силой, что костяшки побелели, но вел машину он на удивление уверенно. Вадик на переднем сиденье неотрывно следил за дорогой и зеркалами заднего вида на случай, если где-нибудь рядом с нами вдруг вынырнет кортеж Саида аль-Мансура или охрана Эштона Кэролла.

Мы с Мариной устроились сзади. Она все еще дрожала и жалась ко мне, кутаясь в мужской пиджак поверх мятого костюма — точь-в-точь такого, какой был на девушке, убитой в нашем офисе. Я крепко держала ее ледяную руку.

— Машка… — всхлипнула Марина, глядя в пролетающие за окном огни. — Дарина, я ведь даже не успела ничего понять. Мы с ней, когда встретились неделю назад в «Дубай Молле», так радовались… На эмоциях пошли и купили по акции два дорогих одинаковых костюма. Темно-синие, строгие.

Марина судорожно вздохнула, на ее губах мелькнула горькая, изломанная улыбка. — Решили вспомнить студенчество. Помнишь, как я рассказывала, что на юрфаке специально одинаково одевались и красились, чтобы сдавать друг за друга зачеты у слеповатых преподов? Она тогда всегда меня выручала по римскому праву…

— И как твоя университетская зажигалка Машка вообще превратилась в Марьям аль-Хаддад? — тихо спросила я, сжимая ее пальцы.

— Она вышла замуж за местного, из очень влиятельного клана. — Марина вытерла слезы тыльной стороной ладони. — Третьей женой.

— Третьей?! — Зоран даже слегка вильнул рулем, но тут же поймал машину после испепеляющего взгляда Тифлисова.

— Машка, которая феминистка до мозга костей была. Да уж… — Мне было сложно представить ход мыслей университетской подруги Марины, которые привели ее к такому «удачному» замужеству.

— Третьей! Живут же люди! — ухмыльнулся Зоран и тут же осекся.

— Да, Зоран, третьей! — огрызнулась Марина, к которой на секунду вернулся ее обычный боевой дух. — Муж разрешил ей продолжить работу, но фокус в том, что Машка три года назад сменила работу. А последний год и вовсе засела дома. Я сразу не поняла почему. Но когда этот Саид предложил мне инвест-договор по нашей земле, мне показалось, что Машка — идеальный консультант, я же знала после нашей встречи, что она много лет здесь по специальности работала, хоть и не знала где. Поэтому сразу позвонила ей и скинула драфт.

Марина замолчала. Машина пронеслась сквозь желтый свет одинокого фонаря, и я увидела, как побледнело ее лицо.

— Она перезвонила мне в такой панике, будто я ей бомбу прислала. Сказала: «Марина, беги от него. Отменяй сделку!»

Оказалось, она пряталась за статусом и фамилией мужа, потому что до этого работала в корпорации Саида и оформляла все его старые сделки. И только спустя годы поняла, что именно она регистрировала и куда исчезали предыдущие владельцы земель. Машка сказала, что у нее остался архив, и она привезет его мне, чтобы мы могли в случае чего прижать Саида. Ну, если так выйдет, что понадобиться защищаться. В тот момент, Дарина, я еще планировала сама забрать тебя из аэропорта и на утро назначила встречу. Но Машка настаивала на срочности и конфиденциальности.

— Потому что привезла те документы, — мрачно подытожила я. — А Саид как-то прознал про это и привез к тебе в наш офис киллеров.

— В тот день мы договорились встретиться у меня. Я надела этот наш синий костюм, — голос Марины сорвался на прерывистый шепот. — Я стояла в кухонной зоне. Заваривала кофе. И тут влетает Машка… в таком же костюме. Бледная, как смерть. Выхватывает из сумки синюю папку, бросается к моему столу. Мне кажется она ее сунула в огромную стопку строительных смет. Я видела через стекло и хотела выйти, спросить, что случилось… Но не успела…..

Марина зажмурилась, по ее щекам покатились слезы.

— Дарина, она все поняла мгновенно. Она знала, что они пришли за ней. Машка посмотрела на меня через стекло перегородки, покачала еле заметно головой… а потом выскочила прямо в центр офиса, подальше от моего кабинета. Из-за этих проклятых одинаковых костюмов они со спины даже не поняли бы, кто есть кто… Она специально отвлекла их на себя. Все заняло буквально две секунды. Я даже крикнуть не успела. Они выхватили ее сумку с пола, надели мне на голову мешок и скрутили руки. В офисе уже никого не было, я специально назначила встречу на такое время, чтобы после этого за тобой в аэропорт поехать.

Мы все молчали, задумчиво глядя в темноту ночи за окном автомобиля.

— Сняли мешок с головы мне только в отеле Саида. И от него я узнала, что Машку убили. А мы с тобой теперь обе под прицелом.

В машине повисла тяжелая, звенящая тишина. Машка не была случайной жертвой. Она пожертвовала собой, чтобы спасти Марину и спрятать документы. А может она считала себя виновной в том, чем много лет занималась, не задавая вопросов и подсознательно сама считала, что заслуживает такого. Кто теперь разберется?

— Все, — я обняла подругу за плечи, прижимая к себе. — Все, Мариш. Ты не трусиха. Ты ничего не могла сделать. Но теперь мы едем забирать этот архив. Ради нее. Ну и потому что хотим сами остаться в живых.

— Я вначале думала, что ее убили по ошибке вместо меня. Перепутав из-за этих дурацких одинаковых костюмов. Я даже не сразу поняла, что к чему. Сперва вообще на Гранова думала.

— В глазах людей Саида ваши костюмы не выглядели как милая ностальгия, — глухо отозвалась я. — Для него два одинаковых синих костюма стали подтверждением, что вы — одна команда. Единый фронт, решивший выставить ему счет за старые грехи.

До центра Дубая мы добрались в рекордные сроки. Ночной мегаполис сверкал огнями, но бизнес-центр, где располагался филиал «Полины», стоял темной стеклянной глыбой. Офисная жизнь здесь замерла до утра. Но подозреваю, что и в рабочее время сейчас здесь было не шумно.

Зоран припарковал внедорожник в соседнем квартале, чтобы не светить номера под камерами здания.

— Значит так, — Вадик достал из рюкзака фонарик и пару тонких перчаток. — В центральный холл нам нельзя. Марина, как руководство заходит в здание, когда забывает пропуск?

— Через подземную парковку и техническую лестницу для клининга, — мгновенно переключилась в режим руководителя Марина, поправляя растрепанные волосы. — Там дверь на магнитном замке, но она вечно барахлит и, если сильно дернуть… Восьмой этаж.

Подъем по гулкой бетонной лестнице пешком показался мне вечностью. Когда мы наконец попали в коридор восьмого этажа, сердце ушло в пятки. Поперек двустворчатых стеклянных дверей нашего офиса красовалась желтая полицейская лента и сургучные печати местного департамента криминалистики.

Грабить собственный офис, как выяснилось, оказалось куда сложнее, чем вытащить заложницу из отеля Саида. Там он годами полагался не на систему безопасности, а на страх, деньги и уверенность, что никто не посмеет сунуться в его логово. Вадик достал из кармана перочинный нож. Ювелирным, хирургическим движением он подрезал ленту ровно по линии стыка дверей, так, чтобы после закрытия она ровно легла обратно и казалась целой. Замок поддался его отмычкам через долгие полторы минуты и я не стала спрашивать, где майор такому научился.

Мы скользнули внутрь, и дверь бесшумно закрылась. В офисе стоял тяжелый запах озона, пыли и чего-то неуловимо металлического — запах запекшейся крови, который криминалисты так и не смогли выветрить. Я поежилась. Зоран судорожно перекрестился.

— Где может быть синяя папка? — спросил шепотом Тифлисов, включая фонарик на минимальную мощность.

— У меня на столе, в кабинете директора, — Марина уверенно пошла вперед по темному опен-спейсу.

Мы вошли в ее кабинет. Стол был девственно чист. На углу сиротливо стоял мой фикус. Я подарила его Марине перед переездом в Дубай. На удачу.

— Черт! — вырвалось у Марины. — Они ее забрали!

— Или полиция выгребла все. — Зоран бросил обвинительный взгляд на Тифлисова, словно тот отвечал за работу дубайских коллег. Майор лишь пожал неопределенно плечами.

— А может и нет, — я подошла к пустым стеллажам. Мой мозг генерального директора заработал на полных оборотах. — Машка влетела в офис, поняла, что за ней хвост. Она была блестящим юристом и неплохим стратегом, если верить всем историям, которые я о ней слышала. Она бы не оставила компромат лежать на самом видном месте, если у нее было хоть несколько секунд. Марина, вспоминай! Куда именно она сунула папку?

— Говорю же, я была за стеклянной перегородкой с кофе и видела только верх комнаты. По моим ощущениям куда-то на стол.

Мы все машинально перевели взгляд за стекло. Там было сейчас темно. Но даже так становилось очевидно, что всю картину целиком Марина не могла видеть.

Тифлисов потер подбородок и обвел фонариком комнату.

— Что было в кабинете и как стояло? Вспоминай, Марина. Куда она могла ее сунуть? — Вадик внимательно следил за выражением лица моего директора дубайской «дочки».

— Мой стол, — начала Марина. — Просто тогда на нем лежали бумаги и папки. Стеллаж этот, туда тоже могла…

— А где у нас лежат строительные сметы нулевого цикла? — Вдруг спросила я. — Помнишь, я просила тебя перепроверить и ты мне сбрасывала фото из документов.

— Так они уже в архиве, в конце коридора. Я сразу же попросила помощницу перенести их обратно утром. — Охнула подруга. — А перед этим они стояли на тележке в углу, готовые к переезду.

Мы бросились туда. Помещение архива встретило нас бесконечными рядами серых полок, забитых сотнями одинаковых толстых папок. Когда только успели столько?

— Мы же только год назад начали здесь работу, а у тебя уже бумажек, как не знаю чего. — не удержалась я.

— На каждый чих лучше иметь бумажку, ты же знаешь, Дарина.

— Знаю… — Бормотала я, освещая корешки фонариком. — Где же… эта синяя…

Внезапно Вадик резко погасил фонарь и железной хваткой придавил нас троих к полу за стеллажами. — Ни звука, — едва слышно выдохнул он.

В тишине пустого офиса отчетливо раздался звук шагов. Кто-то шел по коридору восьмого этажа. Шаги остановились прямо у стеклянных дверей нашего офиса. По потолку мазнул луч мощного фонаря. Местный патруль проверял порядок на коридоре. Я зажмурилась, чувствуя, как Зоран рядом со мной вообще перестал дышать. Взлом опечатанного места преступления — это гарантированная тюрьма. Без вариантов.

Дверная ручка дернулась. Один раз. Второй. Но Вадик закрыл замок изнутри.

Раздалось неразборчивое бормотание по рации, и шаги медленно начали удаляться.

Мы просидели на полу еще минут пять, прежде чем Тифлисов снова рискнул включить тусклый свет.

— Ищем, — коротко приказал он. — И быстрее.

Я провела лучом по нижней полке, где пылились документы за прошлый год. Мой взгляд зацепился за одну папку. Она была серой, как и сотни других, но ее корешок был странно деформирован, словно в нее второпях впихнули то, что туда не помещалось.

Выдернув ее с полки я плюхнула папку на ближайший стол. Вадик щелкнул металлическими кольцами-держателями. Внутри, между сотнями страниц унылых таблиц по бетону, была грубо вдавлена синяя пластиковая папка.

Я аккуратно достала ее. Внутри лежали старые, пожелтевшие бумаги. Планы с синими печатями из восьмидесятых, банковские выписки, копии доверенностей. И на каждом листе краснела арабская вязь оригинальных подписей.

— Кадастровые оригиналы, — прошептала Марина, заглядывая мне через плечо. Глаза ее расширились. Она вытянула один из документов и после беглого осмотра резюмировала: — Саид действительно построил половину своего отеля на земле Кэроллов… А здесь еще и переводы средств на офшоры через подставных лиц…

— Это не компромат, — Вадик захлопнул папку и сунул ее в свой рюкзак, глаза его хищно блеснули. — Это ядерная бомба. И кнопка от нее теперь в наших руках.

Уже через десять минут мы снова были в машине, которая на предельной скорости вылетала на знакомую трассу. А в рюкзаке Вадика лежала синяя папка — наша страховка и одновременно наш смертный приговор.

— Слушай, Дарина… Я все не могу понять. Откуда Саид узнал про встречу? О ней знали только я и Машка. Даже тебе я не позвонила, хотела сюрприз сделать. — Марина тяжело вздохнула, глядя на свои испачканные ладони. — Неужели у него подкуплены люди даже в доме Марьям?

Я посмотрела на Вадика. Тот сидел на переднем сиденье, глядя в экран своего телефона, и на его лице промелькнула холодная, едва заметная усмешка, которую я сразу же заметила даже с заднего сиденья.

— Мне и самой это не дает покоя, Марина. Слишком уж филигранно у них все вышло для случайных совпадений. — Произнесла задумчиво я, не сводя взгляда с затылка Вадика.

— Ваша Соня уже дает признательные показания, — спокойно, не оборачиваясь, произнес Тифлисов.

— Что?! — мы с Мариной хором выдохнули это в спину майора, едва не выпрыгнув со своих сидений. — Когда ты успел?

— Меня немного смутило, как ты, Дарина, уверенно и сходу определила, что помощница Марины — настоящий Шерлок Холмс. Мол, нашла телефон, который не заметила полиция, и сумела его быстро разблокировать лишь потому, что была «хорошей девочкой» и умела наблюдать. Я в такие сказки про Золушек не верю.

— Почему ты сразу не сказал? — с некоторой долей обиды посмотрела я на Тифлисова.

— Ну, мне, может, тоже не понравилось, как ты безапелляционно заявила, что полиция просмотрела такую улику, как телефон пропавшей Марины, а ваша Соня-супергерой все нашла после них. Поэтому я просто набрал нашему Владимиру Борисовичу из международного. А ты его должна помнить, он с тобой в самолете рядом сидел.

У меня перед глазами мгновенно возник Володя со своими «нефутболистами» и любовью к стюардессам.

— Помню. Как же такое забудешь?

— Так а с Соней что? Неужели она могла… — Марина сейчас явно переживала собственное фиаско руководителя. Она всегда кичилась опытом и интуицией, а тут просмотрела интригу под самым носом. — Соня же совсем еще девочка… тихая, как мышь вначале была…

Вадик убрал телефон в карман и наконец обернулся к нам.

— Попросили коллег из местного департамента немного «потрясти» вашу идеальную помощницу. Оказалось, эта «мышь» ничего плохого не хотела. Просто стала переписываться в соцсетях не с тем парнем. Романтика, лайки, мечты о дубайских закатах… А парень, по «чистой случайности», работает в службе безопасности Саида, но ей он, конечно, об этом не сказал. Этому ухажеру изначально было поручено войти в контакт с кем-то из вашего окружения. А Соня просто первая ответила. Саиду не нужен был ваш инвестпроект, Марина. Никакого партнерства не планировалось. Планировалось за цену вхождения в общий бизнес просто прибрать к рукам вашу «бесхозную» полоску пляжа. Никто не собирался строить там ваши отели, им нужен был кусок земли в личное пользование.

— Значит, Соня была просто «входом» в нашу систему? — прошептала я.

— Именно. И она в переписке просто похвасталась, что к ним в офис сама жена аль-Хаддада заглянет — хотела придать себе веса в глазах местного кавалера. Не то чтобы Саид подозревал Марьям, но под контролем держал всех. А тут вдруг его бывшая юрист неожиданно всплыла в новой игре. Он решил понаблюдать.

— Я же была уверенна, что никто не знает. Соню, я просто как свою правую руку рассматривала, — растеряно моргнула Марина и в ее глазах застыла обида на собственную доверчивость.

Вадик пожал плечами и продолжил.

— А когда ваша Соня написала своему новому кавалеру из соцсетей, что свидание отменяется, потому что у нее в офисе намечается что-то грандиозное и к ним везут документы «с эффектом бомбы», Саид мгновенно сообразил, что через Марьям вы вот-вот выйдете на связь с Кэролл-отелем и решил, что Марьям всплыла неспроста. Тем более, что от Лоренцо он узнал о назначенной с Мариной встрече. Саид не понял, что итальянец хватается за любых клиентов, но решил, что кто-то затеял игру по-крупному и все указывало на главного игрока по имени Дарина Шторм, которая как раз так удачно в этот же день летела на встречу в Дубай.

— Я?! — мой голос не мог отразить полноты удивления этой гипотезе Вадика.

— Ты, Дарина. — кивнул Вадик. — Саид вскрыл вашу офисную почту, чтобы уточнить время, и отправил ликвидаторов. Для него это был вопрос жизни и смерти. Он панически боялся, что вы довезете папку с архивом до Эштона Кэролла раньше, чем он поставит свою подпись на договоре о слиянии. Он решил, что ты, Дарина, — тот самый «засадный полк», который прилетел забрать добычу, когда Марина и Марьям подготовят почву. Твой прилет стал для него финальным кусочком пазла: он был уверен, что твоя командировка связана не со встречей с инвесторами, а с подписанием его смертного приговора. А когда Радж Патель доложил о твоем появлении в отеле Кэролла — сомнений у него не осталось.

— Но почему тогда Саид не устроил мне какой-нибудь несчастный случай, если был в курсе моего прибывания в отеле? И вообще…

Я развернулась к Марине и мой взгляд стал ледяным.

— А теперь скажи мне, как подруга, как так вышло, что сразу после того, как убили одну твою подругу, ты отправила сообщение второй подруге, то есть мне, что, мол, все в порядке, но просто не сможешь встретить, даже вежливо извинилась и рассказала про шатлы.

— Это легко объясняется, — снова перехватил разговор Вадик, не дав ничего сказать в свое оправдание растерявшейся Марине. — Во-первых, с самого начала Саид не знал, что именно ты задумала. Поэтому через своего безопасника и Соню держал тебя на крючке. Ему важно было, чтобы ты ни о чем не догадалась раньше времени и спокойно заселилась в отель. Бронь в трешке он принял за конспирацию. Его люди, кстати, ждали тебя в дубайской гостинице до утра, но ты так и не появилась. Коллеги подняли камеры. А сообщение о том, что Марина не сможет встретить, написала тебе Соня. Самой Марине в тот момент было уже не до мессенджеров — на ее голове красовался мешок.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок и с виноватым взглядом посмотрела на притихшую подругу.

— То есть Соня… она видела, как убили Машку? Видела мешок на голове Марины? И после этого спокойно строчила мне эсэмэски, как ни в чем не бывало?

Марина затаила дыхание, глядя на Тифлисова. Тот иронично выгнул бровь.

— Наша Сонечка — чемпион по самообману, — Вадик откинулся на подголовник. — Ее не было в центральном зале в момент стрельбы. Она была на техническом входе, который и открыла сама ради встречи со своим «принцем». Дальше, как вы понимаете, ухажер увлекает ее в какое-нибудь уютное местечко…

— У нас на 7 этаже есть кафе. — Наконец пришла в себя Марина.

— Как вариант. В общем она проводит это время со своим «принцем» из охраны Саида. Тот ей наплел, что у Марины и Машки «серьезные терки с законом», и Саид просто хочет помочь им «тихо уладить вопрос» без полиции.

— И она поверила? — язвительно переспросила Марина. — А после этого, полагаю, ей велели забрать мой телефон и писать сообщения от моего имени?

— Она предпочла поверить. Особенно когда «принц» пообещал ей место управляющей в новом проекте Саида и показал кольцо, которое стоит как ее годовая зарплата.

— Соня мечтала выйти замуж за местного, только не понимала, где его встретить, — согласилась Марина.

— Да где угодно можно было! В такси, в кафе, вон в отеле, наконец! — не выдержала я. — Не обязательно для этого никого предавать.

— Дарина, ты не поняла. Она хотела замуж именно за эмиратца, как Марьям. А местные не работают на обычных работах.

— Как?! — растерялась я. А все эти смуглые ребята…

— В основном из Индии, — улыбнулась наконец Марина. — Ты что снова не смогла отличить эмиратцев от индусов?

— Ну, конечно, смогла, — я недовольно повела плечами и отвернулась к окну, вспоминая своего индийского друга и то, что постоянно отмечала, как сильно все местные на него похожи.

— В Эмиратах из одиннадцати миллионов проживающих, местных всего около миллиона, включая женщин и детей, — усмехнулся Тифлисов. — Соответственно, мужчин из них еще меньше, а тех, которые в подходящем для брака возрасте, и вообще днем с огнем не найти. Но зато все обеспеченные. Поэтому и ухватилась ваша Соня за такую возможность.

— И ради этого участвовала в убийстве?! — Я снова вернулась к разговору.

— Она думала, что участвует в корпоративном поглощении. Знаешь, как это бывает в кино: подсмотреть, подслушать, увести клиента… Соня считала себя не преступницей, а «эффективным посредником». Она до последнего была уверена, что Марьям аль-Хаддад просто увезли на жесткие переговоры, а не… туда.

— Не верю… Я же сама Соню всему обучала, вводила в дела, показывала, как строить разговор, как управлять вниманием… — выдохнула с болью Марина.

— Ну за год у нее, наверняка, накопились какие-то обиды, появилось ощущение, что она может жить лучше. А тут еще «принц» из соцсетей. Ее, кстати, подвело то самое «внимание к деталям», которым ты, Дарина, так восхищалась. Соня часто видела, как Марина вводит графический ключ или пароль, когда стояла у нее за спиной с документами. В тот вечер ей приказали: «Сделай так, чтобы Шторм не подняла шум раньше времени». И она сделала. Написала тебе, чтобы ты заселялась сама. Она была в курсе, что втянута в подставу, но до последнего рисовала в голове картинку из глянцевого журнала, где она — роковая женщина в Дубае, а не соучастница мокрого дела. По-настоящему она напугалась утром, когда в офисе нашли труп и не нашли ни тебя, ни Марины. — Вадик на мгновение замолчал, глядя на огни шоссе. — Но когда коллеги прижали ее к стенке и показали фото крупным планом того, что случилось в офисе… вот тут сказка про «корпоративные игры» рассыпалась. Она кололась так быстро, что в полиции не успевали записывать. Оказалось, Саид использовал ее втемную, обещая золотые горы, а сам просто вытирал об нее ноги, используя как пульт дистанционного управления вашим офисом. Естественно, никто на ней жениться не собирался.

— Значит, все-таки дура, — подвела итог Марина, и в ее голосе гнев пополам смешался с жалостью.

— Опасная дура, — поправил Вадик. — Которая до сих пор искренне не понимает, почему «светская беседа» в соцсетях и ее мечты о свадьбе привели к международному скандалу и убийству.

В машине снова повисла тишина, но теперь она была с привкусом какой-то жгучей горечи.

— Светская беседа ценой в жизнь, — прошептала я, глядя на пролетающие мимо небоскребы. — Он убил Машку просто чтобы не потерять контроль над сделкой.

— У нас полтора часа до рассвета, — Зоран, молчавший до этого, нервно посмотрел на свои массивные часы с маркетплейса, один в один, похожие на швейцарские. — И три часа до подписания документов у Кэролла.

Я расправила плечи, чувствуя, как страх окончательно отступает, сменяясь ледяной, профессиональной злостью.

— Возвращаемся в «Кэролл-отель», — скомандовала я. — Нам нужно успеть навестить одну старую леди, пока Эштон не натворил глупостей. Ну и, само собой, пропустить слияние века мы тоже не можем.

Это было утро, когда кофе уже не помогал, а адреналин в крови начал кристаллизоваться. Мы мчались обратно, и в рюкзаке у Вадика лежала папка, способная стереть империю Саида аль-Мансура с лица земли быстрее, чем песчаная буря стирает следы на дюнах.

Рассвет над Персидским заливом с совершенно розовым идеальным небом никак не вязался с тем, что мы уже двое суток не спали, вскрывая опечатанные офисы и выбираясь из логова миллиардера-убийцы.

Машину Зорана пришлось оставить в паре кварталов от «Кэролл-отеля». Возвращаться через парадный вход было бы верхом идиотизма — Эштон наверняка уже выставил там посты.

— Нам снова не в подземелье? — с надеждой спросил Зоран, поправляя свой многострадальный бирюзовый пиджак, который теперь выглядел так, будто его долго жевал верблюд, а потом выплюнул за ненадобностью.

— Нет, — отрезала я. — В дамские коридоры я больше не пойду, даже если мне предложат контрольный пакет акций этого отеля. Идем через техническую зону пляжа. Там есть проход в сад, который ведет прямо к нужному бунгало.

Марина шла молча, вцепившись в мою руку. Она все еще была в синем «костюме-двойнике». Я видела, как она смотрит на Вадика: с какой-то новой смесью уважения и опасения. Кажется, Марина Гранова наконец поняла, что «майор Тифлисов» — это не просто красивый титул для ролевых игр, а человек, который вырубает охранников так же легко, как открывает бутылку воды. В случае крайней необходимости, конечно. Потому что использует он свои возможности исключительно ради защиты.

Бунгало без номера тонуло в густых тенях жасмина и пальм. В предрассветных сумерках оно казалось декорацией к фильму о привидениях.

Я подошла к двери и негромко постучала. Тишина.

— Миссис Эндрюс? — позвала я. — Кей? Меня зовут Дарина. Мы нашли то, что искал Геррит.

Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы в щели блеснул кончик дула старого, но явно рабочего револьвера. Пожилая женщина выглядела смертельно усталой. На ней был старомодный шелковый халат, а в глазах застыла готовность выстрелить.

— Уходите, — проскрипела она. — Вы ничего не измените. Слишком поздно.

Я сделала глубокий вдох и достала из кармана сложенный листок бумаги, который мы нашли в «дамском коридоре», ведущем из 313-го номера. Короткое письмо, написанное Герритом Мейсоном утром в день его убийства. Письмо, которое он так и не успел отправить двадцать лет назад.

— Кей, посмотрите на это, — я протянула ей листок. — Это от него. Геррит любил вас. Он просто… не успел это сам сказать.

Старушка замерла. Револьвер в ее руке дрогнул. Она медленно взяла бумагу, и я увидела, как ее губы задрожали, когда она узнала почерк.

«Моя дорогая Кей… если ты читаешь это, значит, я нашел то, что уничтожит Саида. Но больше всего я хочу, чтобы ты знала — в этом мире для меня нет ничего важнее твоих глаз…»

Она всхлипнула каким-то сухим, ломким звуком, от которого у меня защемило под ложечкой. Дверь открылась шире.

— Заходите, — выдохнула она и осмотрелась по сторонам. — Скорее.

Внутри бунгало пахло лавандой и старыми книгами. Кей опустилась в глубокое кресло, все еще сжимая записку в руках.

— Мы с Герритом расследовали гибель Элис и Омара, — начала она, глядя в пустоту. — Все думали, что это несчастный случай, но я знала всегда: Саид подстроил аварию. Саид не был «учеником» Омара, как он всем позже объявил. Он был паразитом. Омар был слишком добр, он относился к Саида чуть ли не как к сына, подарил ему участок земли… а тот отплатил ему кровью. Геррит собрал доказательства, но его убили. Я знала многое, но не могла ничего доказать без его бумаг. Мне пришлось остаться здесь призраком, чтобы присматривать за внуком Элис. За Эштоном.

— Но на какие шиши вы здесь живете? — влез Зоран, не выдержав. — Отель же частный.

Мы с Тифлисов одновременно бросили на серба неодобрительные взгляды, но Кей, видимо, была воспитана гораздо лучше нас. Она лишь грустно улыбнулась.

— Элис была провидицей. Мне кажется, она чувствовала многое наперед. В благодарность за то, что я воспитала ее сына — отца нынешнего управляющего Эштона, — она оформила на мое имя небольшую оффшорную фирму, которая до сих пор оплачивает содержание этого бунгало и налоги. Эштон-младший даже не догадывался, кто платит по счетам бунгало без номера. Он думал, это старое обязательство деда.

— Кей, Саид строит свою империю на украденной земле Кэрроллов, — я шагнула вперед. — У нас есть папка. Оригиналы кадастров. Саид убил Марьям, чтобы их вернуть.

— Я не знаю, кто такая Марьям, но знаю, что про Саида вы говорите правду. — Вдруг раздался холодный голос от двери.

Мы все подпрыгнули. На пороге бунгало стоял Эштон Кэролл.

Он больше не был тем ледяным снобом в безупречном костюме. Рубашка расстегнута на пару пуговиц, волосы растрепаны, а в руке он сжимал серьги в стиле ар-деко, которые мы оставили на столе в 313-м.

Вадик мгновенно оказался перед нами, закрыв нас собой, но Эштон даже не взглянул на него. Его взгляд был прикован к Кей.

— Няня Кей? — прошептал он, и в этом голосе было столько детской боли, что я на секунду забыла, как он обошелся с нами еще вчера. — Мой отец… он всегда говорил, что вы уехали обратно в Англию после смерти деда. Почему вы не сказали мне?

— Твой отец хотел уберечь тебя, Эштон, — тихо ответила Кей. — Он боялся, что ты наделаешь глупостей. И ты их наделал. Ты позвал убийцу к себе в дом и называл его другом. Но это было безопаснее открытой борьбы с ним.

Эштон побледнел. Он перевел взгляд на нас. Его пальцы судорожно сжали серьги.

— Я нашел это на столе, — он поднял серьги. Я помню, что бабушка подарила их вам, когда рисовали портрет для холла. — И я нашел ваш блокнот, майор. Лоренцо… он перевел мне ваши записи о Радже Пателе. Я проверил лично каждую цифру. Каждую транзакцию.

Эштон-младший сделал шаг в комнату, и я увидела, как дрожат его руки.

— Радж обворовывал меня три года и готовил отель к банкротству, чтобы я продал его Саиду за бесценок. А Саид… — он посмотрел на рюкзак Вадика. — Там то, что я думаю?

Вадик кивнул и достал синюю папку.

— Там доказательства того, что Саид — вор. И что половина его «Мансур-отеля» стоит на земле, которая юридически принадлежит вам, Кэролл. А доказательства того, что он еще и убийца, полагаю есть у этой леди.

Тифлисов кивнул в сторону Кей.

— Я же не ошибся, что Саид не просто так сменил тактику и много лет жизни Эштона-Кэролла младшего, ничего кроме финансовых неприятностей не угрожало?

Эштон закрыл глаза. В бунгало стало совсем тихо. Мы, конечно, выглядели сейчас крайне страной делегацией: мой бывший, то ли человек — праздник, то ли человек-катастрофа, грубоватый майор, умеющий быть нежным в самые важные моменты, недавняя заложница в дорогом, но изрядно потрепанном костюме и английская леди-призрак. Теперь мы все стояли в одном кругу.

— В десять утра, — заговорил Эштон, открывая глаза, и в них уже горел не холод, а настоящий пожар, — я должен подписать документы о продаже. Саид приедет со своими юристами. Он думает, что я раздавлен, и у меня нет выбора.

Я усмехнулась своей самой «директорской» улыбкой, поправляя воротник.

— Ну что ж, мистер Кэролл. Кажется, пришло время показать Саиду, как работают настоящие девелоперы. У нас есть еще немного времени, чтобы подготовить финал, который он никогда не забудет.

— И само собой, — добавила я, глядя на Вадика, — пропустить «слияние века» мы просто не можем. У меня на этот утренний раут уже подобрано идеальное платье.

Вадик усмехнулся и похлопал по рюкзаку. — А у меня припасена пара сюрпризов для их службы безопасности. Я же говорил, что связался с нашим отделом по международной преступности и ни одна из полиций не готова упустить такую операцию.

— Если майор говорит так уверенно, значит машины без опознавательных знаков, нашпигованные полицейскими двух стран, уже где-то рядом. — я перевела для Эштона Вадиков туман и объяснила все человеческой лексикой.

Мы переглянулись. Еще вчера, Эштон готов был замуровать нас в своем отеле, но теперь мы точно стали союзниками перед лицом одного большого Зла. Я решила, что когда все закончится обязательно замолвлю слово за одного шустрого младшего портье в отеле.

— Кей, — Эштон подошел к старушке и осторожно коснулся ее руки. — Простите меня, что не понял ничего и не нашел вас раньше.

— Иди, сынок, — она погладила его по щеке. — В тот момент так было безопаснее для всех. Сделай то, что должен был сделать твой дед.

Солнце окончательно взошло, заливая сад «Кэролл-отеля» золотом. Мы вышли из бунгало единым фронтом. До начала конца империи Саида аль-Мансура оставалось сто восемьдесят минут.

Ровно в десять утра тяжелые двери из мореного дуба, ведущие в главный кабинет владельца «Кэролл-отеля», распахнулись. Саид аль-Мансур вошел как император в захваченный город. На нем была безупречная белая дишдаша, источающая тонкий аромат дорогого уда, а на лице играла снисходительная улыбка хищника, который наконец-то загнал свою жертву в угол. Следом за ним, как тень, скользнули двое невозмутимых юристов с кожаными портфелями.

В кабинете их уже ждали. Радж Патель суетился у огромного стола из красного дерева, раскладывая золотые перьевые ручки и поправляя стопки договоров. Глаза управляющего алчно блестели — он уже мысленно подсчитывал свои проценты от сделки, предвкушая безбедную старость где-нибудь на Лазурном Берегу.

Дверь из смежной комнаты отдыха открылась, и в кабинет вошел Эштон Кэролл. Он выглядел так, словно спал последнюю неделю исключительно на шелковых простынях и ни о чем не тревожился. Идеально сидящий костюм-тройка, расправленные плечи и ледяной, истинно британский взгляд на фоне смуглой кожи и темных миндальных глаз…

— Доброе утро, Эштон, — бархатным голосом произнес Саид, останавливаясь у стола. — Надеюсь, ночь принесла вам смирение. Поверьте, это лучшая цена, которую вы могли получить за эти… исторические руины. И я делаю это только в память о своем старом друге Омаре.

— Конечно. Все, что происходит с нами, стоит научиться принимать, как свою судьбу. Кажется, так вы мне говорили?

В эту минуту в комнату вошли мы.

Я — в своем лучшем платье-футляре с фирменной улыбкой директора. Вадик — с синей папкой в руках. И Марина — в темно-синем костюме.

Улыбка Саида аль-Мансура дрогнула и медленно сползла с лица. Его юристы напряглись. Радж Патель выронил золотую ручку, которая с глухим стуком покатилась по полированному дереву и упала на ковер.

— Какого дьявола? — прошипел Саид, теряя все свое восточное благородство. — Эштон, что эти люди делают в вашем кабинете? Моя служба безопасности доложила, что…

— Что ваша служба безопасности их ликвидировала? Или что они гниют в местной тюрьме по сфабрикованному обвинению? — вежливо уточнил Эштон, присаживаясь во главе стола. — Боюсь, ваши люди вас разочаровали, Саид. Как и вы разочаровали меня.

— Это возмутительно! — взвизгнул Радж Патель, покрываясь испариной. — Мистер Кэролл, эти люди — преступники! Они ворвались в ваш отель, они…

— О, замолчите, Радж, — внезапно раздался голос из угла.

Лоренцо де Лука изящно поднялся с кресла, которое позволяло оставаться ему незамеченным до этого, поправил свой идеальный галстук и подошел к Эштону, встав по правую руку от него. Итальянец посмотрел на них с брезгливой жалостью.

— Сеньор аль-Мансур, мистер Патель, — Лоренцо развел руками с истинно римским драматизмом. — Вы, должно быть, думаете, что я спал этой ночью. Но я работал. Я перевел те занимательные схемы, которые госпожа Шторм и майор Тифлисов оставили в 313-м номере. Как честный профессионал с безупречной репутацией, я всегда играю на стороне того, кто нанял меня первым. А первым был мистер Кэролл. Радж, ваши офшорные счета и откаты от поставщиков — это просто позор для аудита. Вы воровали так топорно, что мне физически больно на это смотреть.

Патель пошатнулся, хватаясь за край стола.

— Ты уволен, Радж, — не повышая голоса, сказал Эштон. — Но не выйдешь из здания до приезда полиции. Правда, твои махинации — это ничто по сравнению с тем, что мы собираемся обсудить сейчас.

Саид аль-Мансур выпрямился. Его глаза сузились, превратившись в две черные, опасные щели.

— Ты переоцениваешь свои силы, мальчик, — процедил миллиардер, забыв про вежливость. — Что мне слова какого-то аудитора и пары авантюристов? Я раздавлю этот отель судами. К вечеру банк заберет его за долги, а этих всех депортируют. Это, если им повезет.

Я взяла у Вадика из рук папку и шагнула вперед. Копии документов Марьям легли прямо поверх распечатанных договоров о продаже.

— Не заберет, — я с наслаждением посмотрела в глаза Саиду. — Потому что долгов больше нет. И сделки тоже не будет. Знаете, Саид, как генеральный директор строительной компании, я всегда говорю: никогда не экономьте на архивариусах и хороших юристах. Марьям аль-Хаддад была блестящим юристом. У нее каждая бумажечка подшита на свое место.

При упоминании этого имени Саид вздрогнул, как от удара хлыстом.

— Да, — кивнула я, доставая из папки остальные копии кадастров. Оригиналами мы, конечно, не стали рисковать. — Марьям поняла, что вы сделали двадцать лет назад. А вы ведь не просто подстроили смерть Омара и Элис Кэролл. Вы подкупили чиновников и перенесли пограничные столбы ровно в то же время. Половина вашей сверкающей башни, Саид, юридически стоит на земле, принадлежащей Эштону. Вы не монополист. Вы — вор, который построил свой замок на чужом фундаменте. И здесь, в этих бумагах, лежат все доказательства, со старыми подписями и банковскими переводами, которые это подтверждают.

— Это фальшивка! — рявкнул Саид, делая резкий шаг к столу, чтобы схватить документы.

Но на его пути выросла широкая фигура Вадика. Майор лишь повел плечами, немного разминаясь и просто посмотрел на миллиардера таким взглядом, от которого юристы Саида синхронно сделали шаг назад.

— Я бы не советовал, — мягко, но с хорошо читающейся угрозой произнес Тифлисов. — Бумаги настоящие. Оригиналы в надежных руках. А копии уже улетели в Интерпол и в земельный департамент Дубая. Как и записи с камер вашего отеля, где удерживали заложницу, между прочим гражданку моего государства. А мы своих граждан защищаем, куда бы они не вляпались, — вздохнул Вадик и я внутренне испытала какой-то сумасшедший прилив нежности.

Марина молча подошла и положила рядом еще одну папку. — А это, Саид, документы по незаконному удержанию. Я бы на вашем месте начала молиться, чтобы ваши юристы действительно были такими дорогими, как выглядят.

— Вы ничего не докажете! — Саид бешено оскалился, понимая, что его империя рушится прямо сейчас. — Моя служба безопасности разорвет вас всех на выходе! Местная полиция ест у меня с рук!

— Местная — возможно, — Вадик обаятельно улыбнулся и посмотрел на часы. — Но мы очень любим международное сотрудничество.

В этот самый момент в коридоре раздался тяжелый топот множества ног. Двери кабинета распахнулись настежь, и внутрь ворвались вооруженные бойцы спецназа местной полиции, а следом за ними…

Следом за ними, в безупречном штатском костюме, но с узнаваемой армейской выправкой, вошел наш старый знакомый.

— Всем оставаться на своих местах! Международная совместная операция! — гаркнул Володя, точнее Владимир Борисович, сверкнув удостоверением.

Он окинул взглядом остолбеневшего Саида, позеленевшего Раджа Пателя, кивнул Эштону и, наконец, расплылся в широкой улыбке, глядя на нас с Вадиком.

— Здравия желаю, гражданка Дарина! Товарищ майор! — Володя подошел к столу. — Как только получил вашу шифровку ночью, сразу поднял свои каналы в Интерполе. Ну и, грех было не воспользоваться шансом. У моей Катеньки — помните мою стюардессу? — как раз утренний рейс в Дубай был.

Я не выдержала и искренне рассмеялась, глядя, как Володя профессионально, жестким движением проверяет защелкнутые полицейскими браслеты на запястьях Саида аль-Мансура.

— Это абсурд! Вы не имеете права! Я сотру вас в порошок! — орал Саид, пока его и трясущегося Раджа выводили из кабинета под конвоем.

Двери закрылись. Шум в коридоре стих. В кабинете остались только Эштон, Лоренцо, Марина, Зоран, Вадик и я.

Эштон Кэролл подошел к столу. Он посмотрел на договоры о продаже своего отеля, которые теперь были не более чем макулатурой, затем взял их обеими руками и аккуратно, методично разорвал пополам.

— Леди и джентльмены, — Эштон поднял на нас глаза, и впервые за все время нашего знакомства в них не было ни высокомерия, ни боли. Там была абсолютная, чистая благодарность. — Я думаю, нам всем стоит выпить шампанского. За счет заведения, разумеется. Сделка официально отменяется.

Я посмотрела на разорванные договоры, на Вадика с его синей папкой, на Марину, которая впервые за эти дни позволила себе выдохнуть, и вдруг поняла: по-настоящему сделка отменяется не тогда, когда рвут бумаги. А когда ты наконец перестаешь бояться тех, кто привык покупать чужие судьбы оптом.

Кумран сиял так, будто его только что назначили не старшим администратором, а наследным принцем «Кэролл-отеля». На его груди гордо поблескивал бейдж — должность, которую он получил за свою идеальную, безупречную работу ровно через пять минут после того, как полицейский фургон увез Раджа Пателя.

Он робко постучал в открытую дверь кабинета и внес внутрь тяжелую, покрытую пылью картонную коробку.

Я сидела на кожаном диване с чашкой кофе и ободряюще кивнула парню.

— Мистер Кэролл, — Кумран бережно опустил коробку на край полированного стола. — Это те бумаги, о которых вам говорила мадам Дарина. Меня увлекла история отеля, и мне хотелось побольше узнать о месте, где я работаю. Радж Патель как-то отправил меня сжечь старый мусор, как он называл журналы регистрации за прошлые годы, но у меня рука не поднялась. Я просто сложил все в одной из подсобок, куда он никогда не заглядывал. А потом, когда мадам Дарина сказала, что вы наняли ее для тайного расследования… Простите, если я что-то не так сделал.

Я спрятала улыбку в уголке губ, и Эштон тоже постарался сделать как можно более серьезное лицо. Сегодня он выглядел удивительно легко — без галстука, с закатанными рукавами белоснежной рубашки.

— Все хорошо, Кумран. Ты поступил правильно. Спасибо.

Кэролл подошел к столу и извлек из коробки пухлую папку. Это были чудом уцелевшие подлинные чертежи и документы, еще раз подтверждающие, что вся земля на этом побережье изначально принадлежала семье Кэроллов, а постройки были частью единого комплекса.

Эштон благоговейно провел рукой по старым страницам. — Знаете, что рассказала мне Кей сегодня на рассвете? — тихо произнес он, поднимая на нас глаза, в которых блестели непрошеные слезы. — Саид аль-Мансур никогда не был любимым учеником моего деда. Вся эта легенда о преемственности, которую Саид скармливал прессе, — ложь от первого до последнего слова.

Эштон подошел к панорамному окну и посмотрел на залитый солнцем сад.

— Саид был мелким клерком. Просто человеком, которому дед Омара однажды поверил. Он жаловался на нищету, плакал, просил о помощи. Омар был слишком добр и подарил ему крошечный клочок земли на краю своего огромного участка, чтобы тот мог построить скромный дом. С этого клочка все и началось. Амбиции, жадность, подделки, чужая история, выданная за свою. А когда Омар стал задавать вопросы, Саид организовал ту автомобильную аварию.

— Теперь история закрыта окончательно, — сказал Вадик, сидевший рядом со мной. — Вор и убийца наконец ответит за все.

— А вы вернули своей семье не только землю, — добавила я. — Вы вернули ей имя и историю.

Эштон отвернулся от окна и решительно посмотрел на нас. — Пойдемте. У нас осталось одно незаконченное дело.

Через десять минут мы стояли в саду, на границе двух территорий, и смотрели на глухую уродливую бетонную стену, разделявшую «Кэролл-отель» и империю Саида. Кумран, пыхтя, притащил из технического помещения тяжелые кувалды. Эштон взял одну из них, взвесил в руках. Вторую он молча протянул Вадику. Тифлисов перехватил тяжелую деревянную рукоять, и его губы тронула легкая, понимающая усмешка. — Для меня это будет честью, мистер Кэролл. Эта стена не нравится моей девушке, так уж вышло.

Они переглянулись и одновременно, с широкого замаха, ударили по бетону. А я почувствовала, как на щеках выступил румянец. Хотя искренне ненавидела такие моменты, когда мое лицо заливало краской.

Хрясь!3вук удара разорвал тишину. От гладкой поверхности откололся огромный кусок графитовой штукатурки, обнажив серый фундамент.

Эштон ударил снова — уже с яростью, выбивая из бетона двадцать лет своей боли, подозрений и семейной несправедливости. По стене поползла глубокая черная трещина.

Я стояла рядом, вдыхала запах каменной пыли и цветущего жасмина и чувствовала, как вместе с этой уродливой стеной рушатся все барьеры, которые я строила вокруг себя последний год.

Совсем скоро рядом с Эштоном и Вадиком уже стояли работники отеля. Кто-то принес еще инструменты, кто-то просто оттаскивал в сторону обломки бетона, кто-то хлопал Кумрана по плечу так, будто именно он один лично спас историю «Кэролл-отеля» от окончательного забвения.

Наконец Эштон опустил кувалду. Он тяжело дышал, но на его лице сияла абсолютно счастливая улыбка освобожденного человека. Он обернулся ко мне. — Знаете, Дарина Теперь у меня есть маленькая проблема, — он кивнул на возвышающийся за стеной стеклянный небоскреб, половина которого теперь юридически находилась на его земле. — Мне совершенно точно понадобится первоклассный девелопер, чтобы навести во всем этом порядок. И я слышал, вы планируете строить собственный отель в Дубае?

Мое сердце генерального директора радостно сделало сальто. — У меня есть потрясающий проект, Эштон. Но нам нужен надежный партнер-инвестор, — прищурилась я.

— Считайте, что он у вас есть. Вы спасли мой дом. Я не собираюсь покупать ваш проект, но хочу войти в него как полноправный партнер, если позволите. Это меньшее, что я могу сделать в знак благодарности. Готовьте контракты, мадам Шторм.

К полудню парадное крыльцо «Кэролл-отеля» напоминало сцену из классического фильма со счастливым концом.

Визгнув тормозами, к ступеням подлетел знакомый арендованный автомобиль. Зоран, сменивший свой многострадальный бирюзовый пиджак на легкую белую рубашку, высунулся из окна. — Ну что, Птичка! — крикнул он, подмигивая мне. — Я полетел! Тут наклевывается один безумный стартап на Кипре. Если станет скучно сводить дебет с кредитом — звони! Хотя — он покосился на стоявшего рядом со мной Тифлисова, — с майором, боюсь, скука тебе не грозит. Ты тоже не скучай, майор! Машина сорвалась с места, увозя человека-праздник навстречу новым авантюрам.

Следом к ступеням бесшумно подъехало заказанное Эштоном такси. Марина стояла возле открытой дверцы, сжимая ручку небольшого чемодана. Она выглядела уставшей, но в ее глазах больше не было ни жажды легких денег, ни того липкого страха, который сковывал ее на верхнем этаже башни Саида. Я подошла к ней, и мы обнялись без лишних слов. Это больше не были объятия генерального директора и руководителя филиала. Это было прощание двух взрослых женщин, переживших вместе маленькую войну. — Я в аэропорт. Домой, — тихо сказала она мне на ухо. — Заберу детей от мамы и дам ей тоже немного отдохнуть. Дарин спасибо тебе. За все. — Лети, — я улыбнулась, отстраняясь и поправляя воротник ее шелковой блузки. — Отдохни. А потом возвращайся в офис. Нам еще сметы все заново делать. И новую помощницу искать. Марина кивнула, благодарно сжала мою руку и села в машину.

Когда такси скрылось за поворотом аллеи, на крыльцо вышел Эштон. — Вы заехали сюда всего четыре дня назад, Дарина. Я проверил все, хоть вас и не было в базе, — Кэролл тепло улыбнулся. — Полагаю, у вас осталось еще десять дней законного отпуска. И я настаиваю, чтобы вы провели их в моем отеле. Мне кажется, вам отлично подойдет одно приватное бунгало на побережье. Никаких забот, никаких интриг. Только море и тишина.

Я почувствовала, как тепло разливается по телу. И это было точно не из-за солнца.

Мы с Вадиком посмотрели друг на друга и, кажется, одновременно представили одну и ту же картину: белоснежная терраса, теплый ветер с залива, закат цвета персика и золота, тихий отель, в котором никто не пытается нас убить, подставить или отправить в чужой эмират без нашего согласия.

Вадик стоял совсем близко. Он не пытался казаться моим телохранителем или строгим наставником. Он просто был рядом. Огромный, спокойный, надежный, как скала, о которую разбиваются любые штормы.

Его пальцы мягко скользнули по моей руке и переплелись с моими. В этом простом прикосновении было столько нежности и обещания будущего, что у меня перехватило дыхание.

Наш отпуск только начинался. А вместе с ним, как нам тогда казалось, начиналась и наша новая тихая история. После всего, что случилось в «Кэролл-отеле», мы оба слишком хорошо знали: чувства, как и старые стены, опасно оставлять без ремонта на двадцать лет. Но еще опаснее — впускать внутрь тех, кто приходит не согреть дом, а разобрать его по кирпичику. Тогда мы еще не знали, что у белых бунгало тоже бывают тени.

Конец.

Стена в «Кэролл-отеле» рухнула, и пока герои мечтают о заслуженном отдыхе, я уже готовлю для них новые испытания. Ваши отзывы — это то топливо, на котором Дарина Шторм мчится навстречу следующим тайнам. Буду искренне признательна за пару добрых слов о книге и ваших впечатлениях!

Серия иронических детективов о Дарине Шторм:

1. Фикус знает правду

2. Последний гость номера 313

3. В тени белых бунгало

На лето-осень 2026 года запланированы еще три новые книги о Дарине Шторм.

Если вам хочется немного поразмышлять о любви, шесть романов серии «Одна встреча, которая перевернула всю жизнь» уже ждут вас:

1. Когда трещит лед

2. Русский пасодобль

3. Свет за горами

4. Медаль благородных

5. Девушка в черной тунике

6. Стамбульский ветер

А если вам хочется погрузиться в атмосферу психологических детективов, моя серия «Вуаль времени: каждая тайна однажды поднимает вуаль» перенесет вас вместе с антикваром из Франции Эвой в окутанный легендами и туманами отреставрированный замок-музей среди лесов и запутанных дорог:

1. Кровь служанки

2. Цветы дикой груши

3. Тень княгини

На осень 2026 года — весну 2027 года запланированы еще три новые книги об Эве.