Космический круиз, три судьбы, один роковой поворот.
Смерть? Слишком банально. Безумие? Уже почти получилось. Любовь? Вот это по-настоящему страшно.
Ты летишь сквозь хаос, шутишь над катастрофой и не замечаешь как сердце выбирает третий вариант. А что, если это и есть шанс на спасение? Самый последний из шансов.
«Селеста Маринэр» величественно вплыла на орбиту курортной планеты, словно огромная серебристая чайка, рассекающая космические просторы. Её обтекаемый корпус, украшенный голографическими узорами, переливался в свете обеих звёзд этой далёкой от центра системы.
Наблюдая за приближением зелёно-голубого шара Селесты, Нэрис стояла у панорамного окна каюты класса люкс. Планета-курорт раскинулась перед ней во всём своём впечатляющем великолепии: кристально чистые океаны, изумрудно-зелёные пятна геометрически точных архипелагов и причудливые узоры кружевных облаков.
Встав рядом, Макар Аверин приобнял жену за плечи. Его пристальный взор был устремлён не столько на роскошь планетных пейзажей, сколько на профиль возлюбленной. Гесс делал вид, что не смотрит на них, отрешенно-отсутствующе пялился в голоэкран показаний бортового компьютера и печально вздыхал. Только пальцы ухоженных рук глизаенца нервно постукивали по консоли, выдавая напряжение.
— Красиво, правда? — тихо произнёс Макар, не отрывая глаз от супруги.
— Действительно, — она слишком быстро ответила, тщетно пытаясь скрыть явную дрожь в голосе.
Оглянулась, поймав пристальный взгляд глизеанца, и зябко повела плечами.
Им всем сейчас было непросто. Три года разлуки, бесконечные перелёты, секретные миссии мужа — всё это оставило свой след в хитросплетении отношений их необычной семьи². Этот союз безусловно был выгоден всем троим, и даже Аверин смирился с решением Нэрис. Но… с тех пор слишком многое изменилось.
Коротко ей улыбнувшись, Гесс кивнул на дисплей, где мигала до боли знакомая всем космическим путешественникам надпись:
«Добро пожаловать в будущее! До прибытия на космическую станцию осталось… минут. Приготовьтесь к стыковке со станцией. Время предполагаемого прибытия в пункт назначения: — сорок имперских минут».
Белокожий и бритоголовый гигант на первый взгляд оставался традиционно спокоен. Только Нэрис видела совершенно другими глазами. И отчетливо замечала его серо-коричневую усталость и пронзительную желтизну раздражения. Гесс молча терзал себя все эти годы. И девятая по счёту жена консорт-протектора помочь ему ничем не могла. На Глизе законные браки не расторгались.
Послушно рассевшись в посадочные кресла, путешественники замерли. Корабль начал замедлять ход, плавно опускаясь к орбитальной станции. Мимо плыли другие космические суда: роскошные многокрылые яхты, тяжёлые и несуразные торговые балкеры. Хищные профили крейсеров орбитальной охраны бросали опасные тени на плоскости станции. Огромный космический порт, где каждый корабль становился частью вселенского хаба маршрутов.
Впереди семью Оранг-Авериных ждал курортный сезон на Селесте. Имперский месяц, который должен был расставить все точки над i в их запутанных отношениях. Сможет ли это чудесное приключение сгладить острые углы равнобедренного треугольника? Никто из них точно не знал и старался не думать об этом.
Когда «Селеста Маринэр» мягко пристыковалась к орбитальной станции, в тоннеле воздушного перехода их встретила группа сопровождения. Рослые, темнокожие люди в униформе пронзительно-красного цвета почтительно расступились. Моргнул голосканер, пискнул тоненьким звуком сигнал портового идентификатора.
Прибытие состоялось. Нэрис тут же поморщилась. Макар тихо фыркнул, подхватив жену под руку и увлекая вперёд. Гесс привычно оглядывался по сторонам, замыкая стремительное движение их троицы. Ни один из них не заметил приветливых улыбок персонала — все мысли туристов были сосредоточены на другом.
Небольшое воздушное такси плавно оторвалось от посадочной площадки орбитальной станции и устремилось к поверхности планеты. Через круглый панорамный иллюминатор открывался захватывающий вид на восточное побережье Селесты.
— Ну что, драгоценные прибывающие туристы, готовы к отдыху? — разглядывая проплывающие внизу пейзажи, Гесс, наконец, позволил себе сдержанную улыбку.
— Отдых? Я успел позабыть это странное слово… — Макар устало потёр переносицу, в его голосе проскользнули нотки заметного облегчения.
— Зато теперь у нас есть целый месяц гарантированной сервисом безмятежности, — Гесс указал вниз, где из воды выступали шестигранные изумрудные острова. — Видите белые точки? Это частные виллы на сваях. По информации «КосмоШокера» каждая стоит как средний космический крейсер.
Нэрис старалась расслабиться, разглядывая переливы оттенков океана: от нежно-бирюзового у берега до глубокого сапфирового в открытом море. Между островами скользили водные такси, похожие на серебристых рыб, а над ними парили воздушные суда, яркие и элегантные, словно экзотические птицы.
— А вон там, — Гесс к ней наклонился, тут же поймав на себе яростный взгляд Макара, и кивнул на цепочку островов, ярко сверкающих в солнечных лучах, — Видите? Это и есть Золотые острова. Их так назвали из-за особого песка, рукотворного. Он каким-то особенным образом отражает свет местной звезды.
— Красиво, — нехотя признал Макар, поиграв желваками. — Я и не знал, что наш Оранг читает желтые каналы.
— Да уж, природа здесь постаралась, — Нэрис позволила себе лёгкую усмешку, бросив едва укоризненный взгляд на мужа.
— Искусственный интеллект, спроектировавший ландшафт, поработал на славу… — Гесс равнодушно пожал плечами, явно давая понять, что не разделяет возможных восторгов и колкость Макара его не задела. — Мне больше нравятся настоящие экосистемы.
— Типа твоей биостанции? — Нэрис ласково усмехнулась ему, Макар громко фыркнул и отвернулся.
— Типа Земли или Глизы… — Гесс шутку не поддержал.
— Самое главное здесь, — это уровень безопасности, — произнёс вдруг серьезно Аверин, взглянув на него. — Селеста позиционируется как территория безграничной свободы и непревзойденного комфорта.
— О да, это правда! — Гесс неожиданно развеселился и подмигнул им обоим. — В “КосмоСплетнике” пишут, что даже пираты проводят здесь отпуск. Специальная зона отдыха для космических разбойников.
— Предлагаешь поверить скандальным каналам и расслабиться окончательно? — Макар не удержался от сдержанного смешка. — Сам-то сможешь проделать подобное?
— О, поверь, у меня ещё множество скрытых талантов… — Гесс откинулся в эргокресле, наконец-то позволив себе широко улыбнуться.
Тем временем их воздушное такси приближалось к главному острову архипелага. С высоты птичьего полёта были видны белоснежные пляжи, утопающие в зелени виллы и причудливые сады, спускающиеся к самой воде.
— Ну что, отдыхаем? — вставая из кресла, Гесс легко потянулся и широко раскинул руки.
Нэрис кивнула, пытаясь ему улыбнуться в ответ. Впервые за долгое время она ощутила, как напряжение отступает. Возможно, этот отпуск действительно станет тем, что им нужно — временем для размышлений и окончательного примирения.
Воздушное такси мягко снижалось, направляясь к посадочной площадке одной из вилл, неожиданно расположенной на отдельном крохотном островке.
После короткого приземления у трапа их встретила красивая и рослая молодая женщина с кожей цвета красного дерева с медным отливом и уложенными в сложную причёску длинными зелёными волосами. Глядя на гостей огромными, чуть раскосыми зелёными глазами, она широко улыбалась, и лицо её выражало весь спектр нечеловеческой радости и обожания.
Внимание Нэрис тут же привлёк длинный и полосатый хвост, угрожающе извивающийся за широкой спиной краснокожей.
— Добро пожаловать на Золотые острова, уважаемые гости, — низким и мелодичным голосом произнесла хвостатая женщина. — На всё время пребывания здесь, я — ваш бессменный и безотказный куратор. Позвольте представить вам весь персонал нашего острова.
В то же мгновение из-за пышных тропических кустов справа выскользнула высокая желтокожая девушка с серебристыми волосами, заплетёнными в сложную косу. Её кошачьи ушки едва заметно подрагивали, а хвост с изящным бантом на конце обвил стройные ноги облачённой в купальный костюм необычной красавицы.
Практически сразу же из недр тени возвышающейся слева старой пальмы появился молодой мускулистый мужчина с золотистой кожей и радужными волосами, собранными в небрежный хвост, перетянутый простым шнурком. Мило торчащие острые ушки парня украшали маленькие золотые серёжки.
Увидя его, Гесс громко фыркнул и отвернулся. После всё ещё памятных событий на Зигейне³, он болезненно относился к подобным экспериментам с физическими параметрами человека разумного.
От веранды навстречу гостям тут же двинулась миниатюрная женщина с переливающейся бронзовой кожей и фиолетовыми локонами длинных волос. Её хвост плавно покачивался в такт движениям, а ушки были украшены крошечными кристаллами.
— У меня зарябило в глазах, — крякнул тут же Макар.
Краснокожая укоризненно взглянула на него и поджала пухлые губы.
— Позвольте представить моих коллег: — прозвучало прохладно. — Лира, — куратор указала на желтокожую девушку, тут же решительно порозовевшую, — наш главный администратор; Райт, — кивок на золотистого парня, — специалист по безопасности; и Элара, — жест в сторону бронзовой женщины, — управляющая спа-комплексом.
— Это что-то новенькое, — пробормотал Макар, обмениваясь с Гессом многозначительным взглядом.
Нэрис отстранённо отметила, что все они, несмотря на фантастическую внешность, двигались с удивительной грацией и изяществом. Словно танцующие… ядроиды?! — А это наши технические сотрудники, — продолжала куратор, ничуть не смущаясь и указывая на двух молодых существ, робко выступивших из-за колонны. Юноша с изумрудной кожей и розовыми волосами застенчиво помахал рукой, а девушка цвета расплавленного золота с бирюзовыми косичками вежливо поклонилась.
— Надо же… — Гесс усмехнулся, разглядывая всю эту пёструю компанию. — Похоже, владельцы планеты-курорта нашли лазейку в имперских законах.
— Действительно, — тут же вмешалась куратор. — Согласно закону, мы обязаны иметь отличительные признаки. При этом никто не запрещает нам быть максимально похожими на людей.
Возражать ей не было смысла. Они не для этого прилетели сюда. Молча переглянувшись, вся троица двинулась вслед за куратором.
Белоснежный фасад с перламутровым отливом плавно переходил из геометрических форм в органические изгибы, создавая впечатление живого организма. Коттедж, к которому их подвели, поражал воображение комфортной лаконичностью и красотой интерьеров.
Панорамные окна с голографической тонировкой меняли прозрачность по желанию владельца, а также могли проецировать изображения окружающего космоса или любых других пейзажей. Наружные стены украшали встроенные солнечные панели и системы сбора космической энергии, замаскированные под декоративные элементы.
Знакомя гостей с умным домом, куратор порхала по холлу, увлечённо показывая и рассказывая. Гесс уныло опёрся о полупрозрачный косяк входной группы и вперился в неё тёмным взглядом. На обычных людей это действовало безотказно: они тушевались и оставляли в покое их всех. Ядроид же не умолкала…
— Обратите внимание: — отодвинув плечо глизеанца от косяка, она красными пальцами пробежалась по вставке в прозрачную стену. — Входная группа представляет собой бесконтактную систему: при приближении к двери активируется голографическая панель распознавания, после чего прозрачный силовой щит плавно сдвигается в сторону. Видите? — она строго спросила Макара, стоя́щего рядом. Тот только молча плечами пожал. — Внутри дом поражает своей футуристической минималистичностью! — куратор стремительно развернулась и бросилась в холл. — Передвижные стены-экраны позволяют легко трансформировать пространство под любые нужды. Умная система климат-контроля подстраивается под каждого жителя индивидуально. Встроенный кухонный модуль трансформируется из стены, создавая полностью оборудованную кухню. Дизайн ванных комнат вы тоже можете изменить под себя. Их заполнение регулируется одним касанием!
Макар громко зевнул.
— Вы закончили? — вежливо поинтересовалась несчастная Нэрис. — Мы можем здесь расположиться?
Не дожидаясь ответа, ядроид рванула куда-то налево. — Я вам помогу! — громко вскрикнула тут же куратор и развернулась. Гесс зарычал обречённо. — Особое внимание привлекает центральная спиральная лестница, обвивающая внутренний сад с искусственной гравитацией. Видите? Вон она!
— У неё есть выключатель? — уныло поинтересовался Макар. Или пульт управления?
— Боюсь, нам придётся дослушать её до конца… — Нэрис тихо вздохнула и медленно обняла мужа. Тот сразу расслабился и улыбнулся.
— Растения в вашем саду подсвечиваются специальными лампами, имитирующими солнечный свет, а встроенные системы очистки воздуха создают идеальный микроклимат! — донеслось до них издалека.
— Создатель, заткните её… — простонал громко Гесс.
— Каждая спальня имеет собственный мини-сад и капсулу для быстрого восстановления организма!
— Я уже ненавижу человекоподобных ядроидов…
— Ваш оснащён системой нового поколения, управляемой как голосовыми командами, так и через телепатический нейроинтерфейс!
— Неужели? — произнесла удивлённая Нэрис.
Нэрис с явным сомнением бросила взгляд на Гесса. Тот усмехнулся и ей подмигнул. — Милая… — её муж тут же ткнулся лбом в тёплый женский затылок и доверительно прошептал: — А ты аккуратно попробуй. Запретов же нет?
— Сразу бы так и сказали! — примерно минуту спустя прозвучал грустный голос куратора. — В гостиной для вас накрыт ужин.
— С этого нужно было начинать! — звонко чмокнув жену, Макар тихо шепнул ей на ухо: — Ты просто прелесть, моя золотая!
Миниатюрная и прехорошенькая молодая женщина с серебристой кожей и нежно-розовыми волосами почтительно поклонилась на старый имперский манер. — Погодите! — краснокожая больше не излучала радушного жизнелюбия. Подойдя к узкой панели у входа, она набрала на ней сложную комбинацию цифр, выпуская из ниши очередного ядроида. — Ваш персональный ассистент Ия.
Другая девушка оказалась с золотистой кожей и волосами цвета морской волны. Обе были настолько похожи на людей, что Нэрис невольно опять покосилась на их коротенькие хвосты и едва заметные ушки. — И вторая помощница — Ас.
Что именно им приказала прекрасная Нэрис, мужчины не знали. И вряд ли хотели узнать. Но когда девушки вышли, Макар рвано вздохнул и пробормотал себе под нос — Мы в вашем полном распоряжении, — пропела восторженно Ия, — и готовы исполнить любые желания наших гостей.
— И как мне ходить теперь голым по спальне?
— Брось! — хмыкнул Гесс. — Ты же слышал? У них нет эмоций, только безупречное исполнение желаний гостей. Расслабься и наслаждайся. В конце концов, Нэс просто выгонит их.
Нэрис подошла к окну, разглядывая закат. Океан переливался всеми оттенками розового и золотого, а в саду мерцали крошечные светящиеся насекомые.
— Гесс прав, — подумала она вслух. — Предлагаю расслабиться и наслаждаться.
— Да-а-а-а! Макар подхватил её на руки и широко улыбнулся, — месяц без всяких погонь, перестрелок и шпионских игр. Это будет непросто, но вместе мы справимся!
✸✵✸
Я открываю глаза и несколько мгновений просто лежу, разглядывая потолок, переливающийся голографическими узорами. Спальня утопает в полумраке, лишь первые лучи рассвета робко пробиваются сквозь панорамные окна.
Совсем ещё рано.
Встаю с кровати, утопающей в невесомо-мягких подушках, и накидываю лёгкий фиолетово-синий халат, вчера вечером небрежно брошенный на спинку резного полупрозрачного кресла. Ткань приятно холодит кожу.
Прохожу по мягкому ковру, напоминающему травяной луг, и направляюсь в спальню Макара. Вспомнив вчерашнюю сцену, невесело усмехаюсь. Проводив меня накануне ровно до входа сюда, Рик* замер, признавая за мной непременное право распоряжаться обоими нами. Которым я тут же воспользовалась, задвинув прозрачную перегородку прямо перед его носом. Жестоко? Он сам виноват. От их с Гессом бесконечных самцовых пикировок я невыносимо устала…
Его кровать пустовала. Обычных следов человеческого присутствия тоже не наблюдалось. Встревожившись было, себя успокоила. Возможно, он просто встал ещё раньше меня. На него это очень похоже.
Стараясь вести себя как можно тише, на цыпочках выхожу в круглый холл, в который ведёт крохотный коридорчик от спален. И сразу же замечаю обоих мужчин. Они стоят, развернувшись к окну, и смотрят на дивный рассвет, поднимающийся над океаном. Напряжённые позы, голоса приглушены.
— … без шансов, — слышу я слова Рика.
— И что, по-твоему, я должен сделать? — Гесс явно нервничает.
Я не решаюсь сканировать их. Они оба каким-то непостижимым образом давно научились ощущать моё присутствие.
— Исчезнуть? — в голосе мужа отчётливо слышится горечь.
— Так просто? — Гесс невесело усмехается.
— Просто дай мне возможность… — Рик медленно разворачивается к нему. Он прищуривается. — И будь честен с ней до конца. Раз уж начал.
Я замираю, не решаясь войти. Их напряжённый разговор обнажает всё то, что терзало меня все последние месяцы.
— Знаешь, — Гесс глубоко вздыхает и неожиданно отворачивается. — Правда редко бывает приятна. Обещать не могу, но попробую.
Я отступаю в тень коридора, чувствуя ком где-то в горле. Истина…
Три года мы с адмиралом имперской разведки Макаром Авериным пытаемся сохранить наш брак. Несмотря на пугающее расстояние, секретные миссии и растущую пропасть непонимания.
Всё это время Гесс старался быть рядом со мной. Он оставил науку, вернулся на Глизу и впрягся в политику.
Некогда блестящий космический биолог, Оранг теперь проводил свои дни в каменных коридорах правительственного дворца Глизы, осваивая тонкости межпланетной дипломатии и балансируя между древними традициями и современными вызовами. Вместо изучения экзотических форм жизни он грыз своды законов и протоколы заседаний. Всё это время он оставался со мной. И с моими детьми. Владик с Мирой родились на Глизе и три года росли в поместье на острове, подаренном Гессом. Ради чего это всё?
Ещё декаду назад мне казалось, что ради меня. Что же теперь изменилось?
— Нэрис? — голос Рика заставляет меня крупно вздрогнуть. Попалась…
Они оба медленно оборачиваются в мою сторону.
Я тут же натягиваю улыбку и отвечаю, сонно хлопая глазами:
— Слишком утро. А почему вам не спится?
— Сплетни Внешней разведки тревожат, — быстро отвечает Гесс, и я замечаю, как Макар бросает на него короткий взгляд.
— Интриги, скандалы, расследования? — входя в холл, я рассеянно улыбаюсь.
— Да, солнышко, — Макар подходит ко мне, осторожно берёт за руки. — Служба не отпускает, прокля́тая. Гессу не терпится всё разузнать.
Рик не умеет мне врать. Они оба и не пытаются это скрывать. Мой мудрый супруг совершенно определённо знает о том, что произошло накануне отбытия на Селесту. И что теперь мы все трое оказались в ситуации, из которой нет простого выхода.
— Может, позавтракаем? — осторожно предлагаю я, пытаясь разрядить повисшее напряжение и оглядываясь на Гесса. — У нас впереди длинный день.
Тот растерянно кивает, снова пряча глаза.
Мы молча проходим в столовую, где уже сервирован довольно большой круглый стол. Нам широко улыбаясь, ядроиды вытянулись у стены. К счастью, вчерашнее мысленное указание они обе прекрасно усвоили, излишнего рвения не проявляют.
— Доброе утро! — серебристая Ия тут же делает шаг в нашу сторону и поклоняется. — Позвольте предложить вам план на день?
Неужели я погорячилась, её похвалив?
— Попробуйте.
Почувствовав лёгкий укол совести, я совершенно неграциозно плюхаюсь на высокое эргокресло. Устройство послушно принимает удобную для меня форму и пододвигается ближе к столу.
— Сегодня открыты три великолепных варианта досуга, — вкрадчиво произносит Ия. — Первый — осмотр затонувшего древнего города, второй — полёт в бухту драконов, где обитают удивительные существа с планеты Тритон. Или, возможно, вас заинтересует шоу «Шторм»? Целое море адреналина, вы сможете прикоснуться к…
Макар, уже устроившись за столом с чашкой кофе, усмехается:
— Боюсь, что за пределами тихой Селесты адреналина нам хватит с избытком.
Я морщусь, придвигая к себе крохотную полупрозрачную чашку. Пахнет божественно. Рик умудрился нас всех пристрастить к древнему земному напитку, и оговаривая все детали нашего отдыха на Селесте, я отдельно указала его в разделе «особые пожелания».
— А мне кажется, это должно быть зрелищно… — возражаю я чисто из вредности. — Но, пожалуй, давайте начнём с осмотра города.
Не с драконов, которые явно могли быть интересны для Гесса. Ловлю взгляд мужа. В его глазах столько насмешки, что мне тут же невольно становится стыдно за свою детскую выходку.
Гесс, всё это время подчеркнуто-равнодушно изучающий кофе, наконец поднимает глаза:
— Откуда здесь древние города? На рукотворной планете… Вся эта красота — не более чем искусная декорация.
— И что с того? — стараюсь говорить легко и не смотрю в сторону Рика. — Главное, что это красиво.
Макар широко усмехается и добавляет:
— Да, Гесс, сам же знаешь: иногда иллюзии могут быть намного заманчивее реальности.
Мне немедленно захотелось покинуть столовую. Предварительно вылив на голову Рику свой кофе.
Гесс лишь молча пожимает плечами, но я замечаю, как его пальцы нервно стискивают чашку. Как же мне всё это надоело!
Не дождавшись от меня внятного ответа, Ия подаёт знак золотистой Ас (вот её имя!) и ядроиды живо приносят наш завтрак: свежие глизеанские фрукты, к которым я пристрастилась, круассаны с любимой Авериным сладкой начинкой и бутерброды с икрой земных рыб.
Получив мой мысленный приказ, серебристая Ия удаляется отдавать соответствующие распоряжения. Удобно быть телепатом.
Пока мы завтракаем, стараюсь не смотреть на мужчин. Их напряжённо-алые ауры пульсируют в унисон, создавая почти болезненное свечение. Это становится невыносимым… После рождения близнецов я попросила Гесса временно подавить мои специфические способности, существенно осложнявшие жизнь молодой матери.
Он попытался помочь. Он всегда исполнял мои просьбы с какой-то болезненной тщательностью. Дотошнейшим образом изучив все особенности Зеро — моей симбиоты, он действительно эффективно ослабил её влияние. Теперь я могу «видеть» лишь самые сильные чувства людей. И эта остаточная способность тоже всерьёз усложняет нашу семейную ситуацию.
Мы снова молчим, каждый погруженный в свои мысли. Макар время от времени пытается завести разговор о последних новостях, но Гесс отвечает односложно, а я не стараюсь поддерживать их беседу.
После завтрака, когда мы расходимся собираться в поездку, замечаю, как Гесс задерживается у окна, глядя вслед удаляющейся золотистой Ас.
Уже стоя на залитом солнечными лучами широком крыльце, наблюдаю, как на посадочную площадку плавно опускается гибридный лукс. Его корпус переливается всеми оттенками радуги, а прозрачная крыша кабины медленно складывается хрупкими лепестками. Судно мягко касается земли, издавая едва слышный шипящий звук.
Осторожно меня отодвинув, Рик первым направляется к луксу, привычно скользя взглядом по корпусу. Гесс следует за ним, и, немного помедлив, я двигаюсь в сторону лукса. Короткая лесенка-манипулятор плавно подхватывает меня, опуская в салон. Меня здесь встречает порядком забытый, но оттого ничуть не менее приятный запах разгорячённого металла и озонаторов. Удивительно. Всё это время казалось, что я никогда не соскучусь по бесконечным прыжкам и полётам. Ещё как соскучилась.
Рик уверенно занимает место пилота, но я замечаю, как Гесс бросает на него короткий оценивающий взгляд. Мгновение подумав, мой муж с ним соглашается и уступает. Ущипните меня. Аверин и не за штурвалом.
Коротко усмехнувшись, я быстро осматриваюсь. Здесь тоже красиво. Интерьер салона поражает своей изящной простотой. Прозрачные перегородки создают впечатление невесомости, увесистые эргокресла словно бы плывут в воздухе. Центральная консоль управления, которую занимает теперь крупное и мускулистое тело Гесса, плавно трансформируется, меняя конфигурацию в зависимости от режима передвижения. Мягкое голубое освещение. Встроенные в пол динамики даже во время полёта наполняют салон мерными звуками моря.
Прав был Рик, мне больше точно не нужно штормов.
Устроившись в уютном углу салона, прикрываю глаза, тут же чувствую, как он садится рядом и притягивает меня к себе.
— Привет. Я соскучился.
Молчу, осторожно устроив затылок у него на плече. Рик одним лёгким движением вынимает гравитационную заколку и выпускает косу из тугого узла. С тихим шелестом она падает мне на грудь. Вздыхаю. Гесс снова прав. Правда действительно редко бывает приятна. И лгать себе — неблагодарное дело. Я ведь тоже всё это время ужасно скучала. И сделала невероятную глупость… Зачем? До сих пор себя не понимаю.
Аура Рика становится яркой, оранжевой — признак внутреннего напряжения. За что я так с ним? Знала же, на что шла, оставаясь с Авериным.
Открыв глаза, упираюсь взглядом в широченную спину Гесса. Какой же он всё-таки огромадный… Глизеанец задумчиво изучает текст технического сообщения, мерцающего на голоэкране пилота, его пальцы быстро пробегают по сенсорной панели. Неожиданно замечаю, как он едва заметно вздрагивает, словно от боли, когда активирует систему управления. Лукс плавно поднимается в воздух, его крыша мутнеет, превращая прогулочный кораблик в компактный летательный аппарат.
Мы взлетаем всё выше, и сквозь линзу прозрачного пола я невольно любуюсь тем, как целая россыпь Золотых островов расстилается под нами, словно древний амфибийный сад.
— Кстати, а знаешь, что странно? — вдруг произносит Макар, осторожно касаясь рукой моего голого колена. На мне лишь короткие шорты и топ. День обещает быть жарким, и все мы одеты легко. Даже слишком. — Нас с вами трое, а ядроидов двое.
Привычным движением прикоснувшись к запястью, разворачиваю перед мужем ленту голоэкрана.
— В перечне услуг действительно указан третий ядроид, — пробежавшись глазами по списку, задумчиво сообщаю обоим мужчинам. — Интересно, куда её подевали?
Не отрывая взгляда от панели управления, Гесс коротко усмехается:
— Даже среди искусственных созданий сложно найти подходящую мне.
Рик тихо хмыкает, ласково гладя меня по колену. Лукс плавно набирает высоту, и в этот момент я замечаю, как один из экранов над Гессом мерцает, показывая странное искажение в данных о системе навигации.
— Что это? — не удержавшись, спрашиваю, нервно тыкая пальцем.
Гесс резко оборачивается, его непроницаемое лицо остаётся серьёзным:
— Кто-то желает проверить мой навык полёта в режиме ручного пилотирования… Похоже, нам предстоит небольшое приключение.
✸✵✸
✸✵✸
Лазурная роскошь островов проплывала прямо у нас под ногами. Изумрудные кольца атоллов, белоснежные пляжи с розовыми отливами — всё словно вырезано рукой гениального мастера-ювелира.
— Красота, да? — шершавым подбородком Макар потерся о мое плечо, не убирая ладони с колена. И легко, как ни в чём не бывало, бросил в спину Гессу, напряженно следящему за панелью управления: — Кинь им сервисное сообщение. Сомневаюсь, что каждый турист в состоянии пилотировать лукс в ручном режиме.
Гесс не ответил. Я выпрямилась, отворачиваясь, и прижалась лбом к прохладной прозрачной стенке перегородки. Пролетая над выпуклым куполом очередного острова, мы снижались. Внизу, в воздухе среди густых шапок перистых листьев каких-то мне неизвестных деревьев, мелькнула стайка шестикрылых созданий — синих, как вечернее небо Земли. Скрытые динамики донесли их мелодичную песню. Завораживающе-красиво.
Почему даже здесь мы умудряемся находить приключения? Вопрос риторический…
Остров скрылся из виду, и лукс дрогнул, зависая над бирюзовой гладью океана. Гесс провёл ладонью по панели управления, отключая последние автоматические системы. На экране мигал красный индикатор: “Сбой навигации”.
Совершенно спокоен и сосредоточен. Впрочем, как и Макар. Они оба всегда ухитрялись воспринимать новые вызовы как нечто само собой разумеющееся.
— Центр управления Селестой, идентификатор 776-Эпсилон, — голос Гесса звучал хладнокровно. — Фиксирую сбой в навигационной матрице. Запрос на удалённую диагностику.
Ответ пришёл мгновенно. Раздался полный радостного энтузиазма голос ядроида:
— Системы функционируют в штатном режиме. Ошибок не обнаружено. Рекомендуем проверить нейроинтерфейс пилота. Приятного отдыха на Селесте!
Гесс громко фыркнул и развернулся обратно.
— Они ещё и обвиняют меня? — резко двинув рукой, он тут же замер, напряженно вглядываясь в голоэкраны.
Лукс накренился, плавно соскальзывая к воде. Я вцепилась в кресло, но ожидаемого удара не последовало: корабль мягко лег на поверхность, выдвигая четыре широкие лапы гидрофойлов, словно ленивая морская черепаха.
— Прибыли, — Макар легко потянулся и встал, подавая мне руку. — Впереди у нас увлекательная подводная прогулка. Которая выбрала ты, моя золотая. Готова?
— Макар, проверь гидроскафандры, — неожиданно бросил ему в спину Гесс. — Мне всё это не нравится…
Мой муж замер, тёмная бровь вопросительно поползла вверх. Выразительная сцена длилась несколько долгих мгновений, и…
— Рик молча развернулся, обошёл наши кресла, двинувшись в сторону сейфа с экипировкой.
Я ошарашенно перевела взгляд на Гесса. Тот колдовал над панелью, словно не заметив этого короткого эпизода. Рик, сосредоточенно чертыхаясь, возился со скафандрами. Непривычно видеть его подчиняющимся. Да я вообще в первый раз наблюдаю подобное!
— Нэрис, твой маячок, — Гесс протянул мне устройство, его пальцы на миг задержались на моих. — Ты можешь использовать биосвязь, ещё помнишь, как эта штука работает? Дай сигнал, если заметишь…
— Обязательно, — перебила я, резко забрав свою руку. — Спасибо, что напомнил.
Пряча взгляд, Гесс невесело усмехнулся. В нашу последнюю ночь на Глизе именно он запретил мне пользоваться биосвязью. Как же быстро мужчины отказываются от собственных решений…
— Всё в порядке, можно спускаться! — от внимания Рика не ускользнуло возникшее напряжение. Его спокойный и пристальный взгляд снова был красноречивей всех слов…
Спуск под воду обернулся феерией света. Солнечные лучи, преломляясь в толще воды, рисовали на руинах кружева теней. Рик плыл рядом, его голограмма-маркер маячила слева. «Держись ближе», — его мысль коснулась моего сознания лёгким толчком. Биосвязь экономила воздух.
Я зачарованно наблюдала, как солнечные лучи, проникая сквозь толщу воды, рисуют на ажурных стенах причудливые узоры. Город казался призрачным дворцом, возведённым из расплавленного золота и хрусталя, его призрачные башни и арки уходили вглубь, в сине-зеленую бездну.
Притянув меня ближе, Рик замер в воде и крутил головой, словно ребёнок в парке развлечений.
— Видите это? Как написано в проспекте, город представляет собой образец классической доимперской архитектуры Деуса. Должен вполне компетентно заметить: они себе льстят. Муляж без малейшей претензии на достоверность.
— Ты слишком строг, — я взяла его за руку и потянула туда, где сквозь толщу воды заманчиво поблёскивала высокая золотистая арка. — Хочу поснимать нас вдвоём. Твои родители уже спрашивали, почему мы не присылаем им кадры нашего отпуска. И детям покажем потом.
Рик ничего не ответил. Если бы он чаще общался с нашими с ним детьми, он был бы отличным отцом. Но… увы и увы. Все эти три с лишним года адмирал Макар Аверин был женат на Внешней разведке космического флота, хранил верность ей и пестовал тоже её. И я не могла его упрекнуть — сама сделала этот выбор. Теперь нам обоим придётся учиться жить с этим. Всем троим, если уж совсем точно: Гесс нашим с Авериным детям был куда в большей мере отцом.
Втащив под ажурную арку неубедительно упирающегося супруга, я выпустила из браслета скафандра крохотный фотодрон. Серебряной рыбкой порхая вокруг нас, он отбирал наиболее удачные кадры и отправлял их в эфир. Массивная фигура Гесса темной тучей маячила неподалеку, молча и мрачно. Видя это, Рик вошел в раж и позировал вместе со мной. Давно уже нам не было так весело.
Неожиданно вокруг нас забурлила вода. К поверхности со дна устремились столбы воздушных пузырей. Я физически ощутила волну незримого взрыва. Огромная подводная арка над нами начала крениться, её тени стремительно искажались. Время словно замедлилось.
Рик рванул меня за руку, тут же крепко прижав к себе. В тот момент я заметила, как его маячок на мгновение замерцал, прежде чем загореться пронзительно-алым. Он ранен?! Сильные руки обняли меня, закрывая собой, словно крепким щитом. Арка всё же сложилась, со всех сторон стенами нас запирая, как будто в ловушке.
Монолит темной фигуры огромного Гесса словно застыл с нами рядом. Оглянувшись на нас, он на мгновение замер. Я не слышала, но физически ощущала напряженный диалог между мужчинами. Их ауры полыхали оттенками синего. Сосредоточены и хладнокровны. Развернувшись к нам спиной, Гесс оперся руками в прозрачную балку над нашими головами и начал действовать с привычной расчетливой точностью. Его руки обхватили холодную сталь балки, словно массивные тиски грузового ядроида.
Рик, обхвативший меня еще крепче, явно, быстро оценил ситуацию и коротко произнес:
— Слева она зацепилась! Там выступ, качни на себя!
Услышав его, я вдруг поняла, уже много лет мы не общались вот так, все втроём с помощью мысленной биосвязи. В моей голове голос мужа звучал спокойно и уверенно. Даже чуть иронично, как и всегда в критических ситуациях. Он намеренно дал мне услышать их диалог. Я физически чувствовала его страшное напряжение. Рик был словно затянутая до упора стальная пружина.
Одной рукой по-прежнему крепко обнимая меня, он выбросил из браслета короткий яркий луч портативного анализатора и осторожно водил им по балке. Гесс замер.
— Так, теперь плавно, не торопись…
— Принял, — молчавший до этого Гесс отозвался, и я нервно вздрогнула. Не думала, что он позволит и мне себя слышать. Не после той ночи на Глизе. Его массивная фигура словно окаменела.
Луч анализатора Рика пробежал по прозрачной балке, высвечивая слабые места конструкции.
— Видишь крупную трещину? Она идёт от выступа. Если качнёшь влево, балка соскользнёт по нему, как по направляющей, — добавил Рик, не прерывая физического контакта со мной. Его голос в моей голове звучал почти небрежно, но я чувствовала, насколько быстро работает его мысль. Ультрамариново-синий — цвет чистого разума.
Гесс медленным, плавным движением переместил руки вдоль балки, находя новые точки опоры.
— Нужно точно и быстро… — в моей голове прозвучал его голос.
— Именно, — подтвердил Рик. — Ещё немного левее. Рывок должен быть сильным, и следи за наклоном стены, она может…
Бросив взгляд на ту самую золотистую стену, о которой Рик говорил, я похолодела. По всему выходило, что у нас всех будет лишь одна попытка. Малейшая неточность — и ловушка захлопнется, превратившись в могилу.
— Знаю, — оборвал его Гесс, медленно переступая ногами. — Следи за своей, я затылком не вижу.
Его массивные руки, словно тиски, обхватили прозрачную балку. Рик, держа меня за спиной, быстро оценил ситуацию и начал подавать короткие команды:
— Левее! Ещё немного…
Его голос звучал спокойно и уверенно, как всегда в критических ситуациях. Я чувствовала, как его тело напряжено, готовое к резким движениям. Одной рукой он по-прежнему крепко обнимал меня, второй упираясь в ту самую стену.
Гесс двигал балку так медленно, что мне поначалу казалось — он просто стоит к нам спиной. Но потом между стенами показалась спасительная щель. В неё хлынул поток яркого света, ослепивший меня на мгновение. Я судорожно вцепилась в предплечье мужа, стараясь не закричать. Шире, шире, светлее.
Когда просвет стал достаточным, Гесс протиснулся в него боком, одной рукой всё ещё упираясь в прозрачную балку. Рик передал меня ему в руки, перехватив смертоносную горизонталь на плечо и одновременно сканируя пространство вокруг нас. Вытолкнув меня в просвет, Гесс перехватил тяжесть на руки и упёрся коленом в стену, позволяя Аверину тоже выйти наружу.
— Готов? — бросил он Гессу, уже оборачиваясь на ходу — ни одного лишнего жеста, только чёткие, выверенные действия.
— Есть! — ответил Гесс, и в этот момент я увидела, как его тело изогнулось в странную, почти неестественную позу — он готовился к решающему рывку.
— Выход! — мысленно скомандовал Рик, и в тот же миг Гесс совершил плавный, но мощный толчок, используя выступ как направляющую.
Балка, словно гигантский маятник, начала смещаться влево, окончательно роняя всю неустойчивую конструкцию. Звон разбивающегося хрусталя оглушил меня.
— Чисто! — Гесс, кажется, сделан из стали.
— Уходим наверх! — рявкнул Рик, одним сильным движением разворачивая меня к себе лицом и прижав ещё крепче. Я почувствовала, как за нашей спиной пронзительно зажужжало — активизировались струйные двигатели скафандров. На поверхность воды нас буквально выкинуло, как боевые торпеды.
Вода вокруг бурлила, а Рик не выпускал меня ни на мгновение. Оглянувшись назад, я увидела, как над водой парит наш лукс. Заметив людей на воде, катер включил красный сигнал бедствия, в тот же миг внизу корпуса приоткрылись круглые окна, откуда выплыли мягкие плавающие ленты спасательных манипуляторов. Они скользили по воде, протягивая нам свои «руки помощи».
— Держись! — мысленно скомандовал Рик, и я почувствовала, как одна из лент обхватила нас обоих. Гесс, вынырнувший следом, ухватился за другую.
Лукс начал медленно нас подтягивать по трапу. Я чувствовала, как моё сердце колотится — не столько от страха, сколько от невероятного облегчения. Мы снова выжили. Вопреки злому року или чьему-то преступному умыслу? Об этом у нас ещё будет время подумать.
Когда мы достигли пассажирского люка, Рик, всё ещё держа меня в объятиях, помог забраться внутрь. На его левом плече мерцал алым светом детектор физических повреждений.
Не тратя времени на разговоры, Гесс сбросил скафандр и тут же занял место пилота, его руки уверенно легли на управление. Дорога на виллу не заняла много времени…
Девушки-ядроиды встретили нас с искусственно-слащавыми улыбками, не выглядели растерянными и не придали значения ране на плече Рика. Пока Гесс связывался с центром, я собственноручно её обработала, с немалым трудом их заставив предоставить аптечку и сообщить куратору о происшествии. Ответ не заставил себя долго ждать:
— Рада слышать, что путешествие вам понравилось! Диагностика лукса не выявила никаких отклонений. Ваши физические показатели тоже в норме! Кроме того…
— Выключи эту сервову курицу! — я не могла удержаться от резкости. — Похоже, все тут считают нас идиотами.
Рик, морщась от прикосновения антисептика, ответил:
— А мне даже нравится. Завтра мы обязательно полетим к этим, как их…
— Тритонианским драконам… — произнёс тихо Гесс, и в его голосе я не услышала ожидаемого энтузиазма космического биолога.
✸✵✸
Утро началось с появления нового ядроида. О его благополучном прибытии возвестил перезвон громкой связи, перебудивший всех спящих.
— Доброе утро, уважаемые гости Селесты! — казалось, от назойливого энтузиазма, громогласно звучавшего в голосе куратора, поморщились даже танцующие в потолочных аквариумах трёхмерные рыбы. — Рады сообщить прекрасную новость: в рамках эксклюзивного сервиса «Персональный ассистент премиум-класса» и в ответ на ваши настойчивые просьбы организовано дополнительное сопровождение отдыха. Наша очаровательная помощница-ядроид ожидает одобрения для начала обслуживания согласно высочайшим стандартам курорта. Её присутствие позволит насладиться ещё более комфортным отдыхом в атмосфере абсолютного релакса и изысканного сервиса.
Слова её театрального монолога прогрохотали, рассыпавшись гулкой дробью по крыше ещё спящей виллы.
Гесс подскочил на кровати… и тут же плюхнулся обратно, обнаружив полностью прозрачную стену фасада спальни. Открытие удивило, но не разозлило его. В отличие от голодисплея, внезапно возникшего над ложем, и знакомого женского лица, взирающего оттуда с выражением приторно-радостного обожания.
Глизеанец никогда не стеснялся своей наготы, но в самый интимный момент утреннего пробуждения бестактное вторжение посторонних заставляло его ощущать себя уязвимым.
Шервы сожри этих человекоподобных ядроидов!
В то же мгновение из соседней спальни донёсся приглушённый низкий вскрик и глухой удар. Услышав это, Гесс сделал второе неприятное открытие: окно его спальни оказалось распахнуто, хотя он точно помнил, что лично вчера запретил системе управления его открывать, активировав режим максимальной звукоизоляции.
Тихий сонный смех Нэрис отозвался эхом. Видимо, это Макар рухнул с кровати. Действительно, «доброе» утро.
— Что за… — начал было Гесс, приподнимаясь, но замер и замолчал, заметив странно-заинтересованный взгляд куратора.
— Вы предоставили нам третьего специального помощника… — спокойно произнесла Нэрис. — Но он был заявлен еще в предварительном списке базовой комплектации виллы, разве не так?
Чуткий слух Гесса уловил знакомый аверинский рык. Куратор же продолжала сиять нестираемой улыбкой, будто не замечая пикантности создавшейся ситуации. Или намеренно её культивируя?
— …и готова выполнять функциональные обязанности согласно утверждённому графику, — завершив театральную паузу, благополучно договорила она, нарочито растягивая слова.
К шервовым жабрам такие нормы! — внезапно взорвался Макар. — Согласно статье 47.2 Кодекса о Личной Неприкосновенности, каждый гражданин Империи имеет право на сохранение конфиденциальности интимной сферы жизни и защиту от несанкционированного доступа в пределы личных границ!
— Это инновационная разработка нашего научно-исследовательского центра. Уверена, вы оцените несомненные преимущества сотрудничества с новым ассистентом. Куратор снисходительно замолчала на мгновение, затем продолжила с самоуверенной гордостью:
Гесс краем глаза заметил движение за прозрачной стеной. Приподнявшись, он увидел незнакомую фигуру у входа.
— Если соблаговолите дать разрешение, помощница приступит к соответствующим обязанностям, — протараторила быстро куратор.
— Мы не готовы решать сейчас… — тут Макар громко фыркнул. — Дайте нам время проснуться и выйти из спален. Пусть ваш ядроид подождёт. Нэрис громко вздохнула и твердо ответила:
Куратор радостно просияла, словно ждала именно этого.
— Превосходно! Малышка, ты можешь остаться. Как только… подопечные будут готовы к непосредственному знакомству, тебя немедленно пригласят!
…Уже через четверть имперского часа Аверин метался по спальне, едва не снося эргомебель. Раздражение бурлило в нём, выплёскиваясь в резких движениях — мужчина яростно отшвырнул подготовленную накануне одежду, решительно потребовав немедленно заменить её на «соответствующую оговорённому заказу».
Макар капризничал громко и демонстративно. Его неприятно задело не столько вторжение ядроида, сколько сама принципиальная возможность вмешательства в их семейную жизнь.
Сохраняя воистину ледяное спокойствие, его закалённая браком супруга наблюдала за бурей со стороны. Уютно устроившись в мягких объятиях эргокресла, она через нейроинтерфейс видера корректировала меню грядущего завтрака и отдавала распоряжения двум девушкам-ядроидам.
Островок стабильности в хаосе утра.
Гесс, беззвучно возникший в раздвинутом настежь дверном проёме, выглядел как воплощение эмоционального диссонанса: растерянный взгляд, хмурый вид, виноватая улыбка. Даже его, обычно невозмутимого, это утро вывело из обычного равновесия.
Нэрис, бросив оценивающий взгляд на вопреки всем прогнозам одетого мужа, выскользнула из кресла, кинула видер Макару и первой направилась в холл. Мужчины, переглянувшись, молча последовали за ней.
Гесс ловил себя на странном тоскливом предчувствии. Не было никаких объективных причин для безотчётной тревоги — рядовые сбои сервиса, не более. «Надо сразу прописывать жёсткие правила приватности… Или здесь это не принято?»
Выйдя в холл, он едва сдержал усмешку. Их уютная вилла окончательно превращалась в аквариум. Макар с Нэрис напряженно замерли у ставшей прозрачной стены, и рассматривали стоявшую за ней незнакомку так пристально, словно это был экзотический экспонат.
Гесс мог их понять.
Ядроид выглядела… удивительно. В утреннем свете её хрупкая фигурка казалась практически призрачной, эфемерной.
Белокожая. В галактике белые люди встречались действительно редко. Уникальная и неустойчивая мутация: лишь горстка экзопланет ещё сохранила такой фенотип. Странный выбор для Селесты, где геномодифицированное пёстрое большинство имперских туристов давно стёрло расовые границы.
Пепельные волосы, стриженные ёжиком, контрастировали с длинной косой, спускавшейся от затылка. Огромные глаза цвета тёмного мёда с янтарными искрами не моргая смотрели на дверь. Взгляд — гипнотический, и совершенно лишённый типичного для андроидов «стеклянного» блеска.
— «Фея», — хмыкнул Макар, бросив быстрый взгляд на Гесса.
Хрупкая, почти подростковая фигурка, она была более, чем на голову ниже типовых ядроидов курорта. Высокий лоб, пухлые губы, красивые руки с изящными, длинными пальцами… Лишь взрослое выражение канонически-правильного лица разрушало иллюзию трепетной беззащитности. Нэрис молчала, сосредоточенно рассматривая это рукотворное чудо.
— Что-то не так? — Гесс бесшумно приблизился сзади, снизив голос до шёпота.
— Не могу войти к ней в нейросвязь. Преднамеренная блокировка… или её вообще нет. Нэрис отрицательно мотнула головой:
— Нестандартная модель. Видимо, подбирали под твой вкус, Гесс. Причёски-то одинаковые! Макар фыркнул, разводя руками:
— Может, это из-за её цвета кожи? — предположил Гесс, сделав вид, что не заметил Аверинскую безобидную иронию, хотя девушка чем-то действительно напоминала его детские голограммы. Очевидно, серьёзностью взгляда.
И только. Она не была его типом. Гесс всегда ценил в женщинах зрелость и чувственность…, но эти умные и внимательные глаза — тёмный мёд с янтарными бликами — цепляли. В них читалось что-то глубокое, и не имеющее отношение к запрограммированной любезности.
— Нет, — Нэрис прижала пальцы к виску, морща лоб. — Дело не в коже. Здесь другая аномалия… Впустим её. Чем дольше стоим, тем больше я ощущаю себя работорговцем на аукционе. Вы же не против?
Девушка замерла на мгновение, следя за скольжением прозрачного полотна двери, затем плавно впорхнула в холл, словно её принесло лёгким порывом ветра. Движения — грация хищной птицы в замедленной съёмке дразняще-естественные, но точные и безукоризненно выверенные.
Действительно, фея, — подумалось Гессу, в подтверждение недавних слов Макара.
Её наряд — минималистичные светлые шортики и облегающий топ — совершенно сливался с кожей, создавая иллюзию голографического покрытия. Казалось, ткань соткана из конденсированного утреннего света неосязаемой легкостью. Лишь мягкие мокасины, светящиеся перламутром, выдавали материальность одежды.
— Уважаемые гости, я — ядроид-ассистент высшей категории, модель «Селеста-Прайм», серийный номер…Когда же она, наконец, заговорила, её голос оказался неожиданно бархатно-мелодичным. Глубокий, с вибрацией контральто, он заполнил пространство вокруг, словно звучание редкого терменвокса:
— Достаточно формальностей, — мягко прервала её Нэрис. — Мы бы хотели узнать твоё личное имя.
— Меня зовут Есс. — Девушка подняла глаза на Гесса и чуть поклонилась. Её необычайно длинная коса, словно живая, скользнула по узкой спине, плотно обтянутой тканью. — Закреплена за вашим спутником.
— Как я гениально угадал! Даже имя созвучно. Макар фыркнул, ткнув пальцем в сторону Гесса:
Глизеанец напрягся, с немалым трудом сдержав дрожь бессильного раздражения. Тревога сжималась под ребрами — слишком уж контрастировала детская хрупкость фигуры ядроида с её взглядом: спокойным, пронизывающим, человечным.
— Есс, — Нэрис сделала шаг вперёд, блокируя визуальный контакт ядроида с Гессом, — помогите нашим ассистентам с завтраком.
— Конечно. Позвольте мне для начала проверить настройки виллы. Уверена, вы оцените обновлённые параметры атмосферы. Девушка замерла, будто обрабатывая системный запрос, затем стремительно опустилась на корточки. Её узкая ладонь с идеально ровными овальными ногтями легла на пол:
Движения — роботизированно-безупречные. Ни единого лишнего микротремора в пальцах, ни малейшей задержки между сенсорным касанием и реакцией интерфейса. Стандартные ядроиды Селесты не демонстрировали такой синхронности с инфраструктурой. Прайм-класс, — мысленно резюмировал Гесс, наблюдая за ней.
Или же нечто большее…
✸✵✸
✸✵✸
После завтрака я почувствовала лёгкое, едва заметное недомогание, и позволила Рику уговорить себя на небольшую передышку. Этой ночью он так и не дал мне поспать, чему я была искренне рада. Мне всё это время его не хватало — импульсивного и ироничного, мудрого, сильного и такого ранимого.
Вопреки всему мой супруг умел оставаться собой. Даже, когда лбом упирался в моё же чисто женское непонимание или когда нестерпимо дурачился, дразня флегматичного Гесса. Мне так и не хватило смелости признаться Аверину в том, что едва не случилось на Глизе. Когда-нибудь, может быть, после.
Сегодня у нас появился шанс не начать всё сначала, а терпеливо продолжить то, что едва не разрушилось. Наша история никогда не заканчивалась по-настоящему — просто сделала очередной крутой поворот, чтобы потом снова выйти на новый виток.
И эта ночь, полная нежных признаний, открыла перед нами новые двери. В её бархатной близости мы нашли то, что казалось потерянным — нашу особенную связь, пережившую все испытания. Когда каждый взгляд и каждое прикосновение говорили куда больше, чем любые слова.
Сегодня я особенно остро чувствовала, как сильно мы изменились. Иногда нужно просто довериться сердцу, не дару и даже не разуму. Настоящая любовь не знает перерывов — и, вставая на паузу, она потом вспыхивает с новой силой.
Уйдя спать с этими мыслями, проснулась я от пульсирующей боли в висках. Словно кто-то жестокий методично бил по черепной коробке изнутри. Медленно, стараясь не делать резких движений, сползла к краю кровати и села.
Через панорамное окно лился мягкий свет местной звезды, создавая причудливые узоры на полу моей спальни. Смотреть на них было больно. Я знала этот симптом слишком хорошо — внезапная мигрень. Что-то она зачастила. Прокля́тая наследственность, доставшаяся мне от матери.
С трудом поднявшись на ноги, побрела к открытому окну, стараясь держаться за мебель. Прохладный морской бриз слегка освежил моё пылающее лицо. Чуть ниже веранды, на пляже заметила две полуобнажённые мужские фигуры.
Рик и Гесс. Давно не видела их за этим ритуалом. Мужчины фехтовали обычными деревянными палками, но в полную силу, с явным азартом и удовольствием. Огромный Гесс двигался, словно земной белый медведь, демонстрируя невероятную для массивного тела грацию в пляшущих бликах солнца. С каждым размашистым выпадом, с каждым ударом длинной палки, выпуклые мускулы перекатывались стальными волнами под светлой кожей могучего глизеанца. Каждое его движение дышало несокрушимой уверенностью и первобытной силой.
Рик двигался совершенно иначе. Словно матёрый волк в расцвете своей хищной зрелости — быстро, точно, стремительно. Постоянно находясь в движении, он легко уклонялся от мощных ударов Гесса, утекал, словно вода сквозь песок и при этом стремительно отвечал острыми и безжалостно-неумолимым контратаками. Аверин сам походил на танцующий перед глазами противника острый клинок.
Их бой напоминал мне завораживающе-опасный древний ритуал. Тяжёлый, но по-своему даже красивый стиль Гесса встречался с лёгкой, практически хищной грацией Макара. Когда Гесс делал мощный замахивался своим импровизированным оружием, Рик играючи уворачивался, используя инерцию против него самого. В ответ же на быстрые атаки Макара Гесс мастерки ставил защиту, непробиваемую, словно каменная стена.
Невольно залюбовавшись красотой мужских движений, слаженностью и пониманием друг друга я неожиданно краем глаза уловила призрачное движение. Медленно повернув голову, тут же увидела стоящую чуть поодаль новую девушку — ядроида.
Есс. Кажется, так её звали. Наше новое приобретение беззвучно скрывалась в тени и наблюдала за тренировкой мужчин.
Её взгляд, казалось, впитывал каждое их движение, каждый взмах тренировочной палки. Замерев неподвижно и, скрестив руки на груди, она вытянула тонкую девичью шею и вся её поза выдавала острую заинтересованность. В какой-то момент девушка даже чуть наклонила голову, словно пытаясь лучше расслышать шутливую перебранку противников, а затем едва заметно кивнула, будто бы удовлетворённая увиденным.
Присмотревшись к ней, я с удивлением поняла, что внимание девушки было полностью поглощено именно Гессом. До Макара ей не было дела. Казалось, она оценивала все реакции глизеанца, скорость движений, силу ударов. Когда Гесс проводил особенно сложные боевые приёмы, в её взгляде проскальзывали едва уловимые признаки беспокойства, но когда он демонстрировал свою выносливость и мастерство, они тут же сменялись выражением по-детски яркого и радостного удовольствия.
И что это было такое? Тонкая настройка, призванная удовлетворять все возможные запросы клиента или… нечто другое?
Я отстранённо заметила, как, поправив косу, Есс пальцами машинально коснулась своего идеально ровного затылка, словно проверяя, на месте ли нечто невидимое для постороннего глаза. Этот неосознанный жест выдавал в ней куда больше человечности, чем она, вероятно, хотела или могла показать.
Спустя мгновение она перевела взгляд на меня, тут же вытянулась в подчеркнуто-подобострастную стойку и почтительно поклонилась.
— Приветствую госпожу Нэрис, — произнесла девушка мягким голосом. — Я не хотела будить вас.
— Совершенно напрасно, — кисло поморщившись, я вздохнула — теперь я страдаю мигренью.
— Позвольте помочь вам почувствовать себя лучше, — Есс развернулась и двинулась ко мне. — Контрастный душ, лёгкий массаж головы. Вместе с вашими капсулами…
— Позволяю, — слабо ей улыбнулась. — К возвращению мужчин мне хотелось бы выглядеть не так жалко…
Несмотря на головную боль, продолжение дня обещало быть интересным. Сегодня утром мы единогласно решили слетать на короткую и неутомительную экскурсию-рекогносцировку соседних пляжей, посмотреть там ежедневное фаер-шоу, попробовать блюда псевдоместной кухни и искупаться в лагуне со светящимся красным песком, носившей "романтическое" название «Кровавая песня последнего людоеда».
Такой день было жалко терять. Благодаря расторопности и умениям Есс действительно полегчало. Ядроид мастерски облегчила мне жизнь, сделав лечебный массаж. Нажимая на скрытые точки, о существовании которых я и не подозревала, её сильные пальцы двигались с удивительной точностью и мастерством.
Когда она закончила, я почувствовала себя будто заново родившейся. Мигрень совершенно утихла. Глядя на Есс, невольно задумалась о том, какие ещё тайны скрывает эта ядроид, так умело владеющая искусством исцеления. И почему я так упорно пытаюсь назвать робота девушкой?
Тем временем с тренировки вернулись разгорячённые и взбудораженные мужчины. Рик первым вбежал по широкой лестнице на веранду и, увидев меня, широко улыбнулся. Его влажные от пота волосы прилипли ко лбу, а на щеках ярко играл здоровый румянец.
Гесс вошёл за ним следом, и, увидев меня, тут же набросил широкое полотенце на мокрые от пота плечи. В его глазах промелькнуло нечто, смутно похожее на беспокойство. Быстрым взглядом окинув веранду, словно проверяя, всё ли в порядке, он едва заметно кивнул.
В воздухе словно повисло какое-то напряжённое ожидание.
— Видимо, теперь у нас вместо троих ядроидов осталась одна она, — хмыкнул Рик, обращаясь к замершей Есс. — Ты не могла бы позвать остальных? Мне хотелось бы видеть наш лукс подготовленным к новой экскурсии.
Девушка почему-то вдруг вспыхнула, затем опустив быстро взгляд, развернулась и вышла. Когда дверь за ней закрылась, я заметила:
— Что-то, мне кажется, эти последние модели ядроидов уж слишком похожи на людей.
— Ты же слышала, что они говорили? — произнёс тихо Гесс. — Всё в рамках закона.
— Что-то я у неё не заметила ушек и хвостиков. Может быть, плохо смотрела?
— Солнышко, — нежно позвал меня муж, подходя ещё ближе. — что-то ты мне не нравишься. Снова мигрень? Может, отменим сегодняшнюю прогулку?
— Нет, — отмахнулась я. — Время нашего отпуска дорого и не так бесконечно, как нам всем хотелось бы.
Макар улыбнулся:
— Тогда предлагаю не тратить время зря. Полчаса нам на сборы и едем. Гесс?
— Я думаю, будет лучше, если вы с Нэрис поедете сами. У меня есть дела здесь, — Гесс говорил медленно, будто взвешивая каждое слово. Его взгляд на мгновение скользнул в сторону беззвучно вернувшейся Есс, тут же замершей снова.
— Ну это, как скажешь, как скажешь…
✸✵✸
✸✵✸
Обычная, до мелочей отточенная процедура поверки систем перед пилотируемым полётом не заняла много времени. Макар терпеть не мог пренебрежения к деталям и проводил её всегда лично. Как и теперь. Датчики мягко моргнули ему в ответ, излучая успокаивающее зелёное сияние. Уровень зарядки топливных элементов — оптимальный. Полная исправность штатных стабилизаторов, активизация гравитационных защитных полей в режиме ожидания. Предполётный контроль пройден безупречно: воздушное судно и экипаж полностью готовы к выполнению поставленной задачи. В кабине запахло озоном.
Когда Нэрис, легкая и стремительная, вышла из прохладной тени здания виллы, Аверин галантно подал ей руку, помог подняться на борт и, задержав ладони на её талии, притянул чуть ближе, чем того требовал этикет. Всего на одно короткое, пьянящее мгновение. Уже сидя рядом с ним в глубоком эргокресле, она, словно невзначай, быстро потёрлась щекой о его плечо, оставляя незримый след близости. Их обычное взаимное тяготение казалось сегодня особенно естественным и, одновременно, тревожно-волнующим для обоих.
Заняв центральное место пилота, Макар привычно коснулся открытой ладонью сенсорной панели управления. С тихим шипящим звуком оба высокие эргокресла плавно обняли пилота и пассажира эластичными страховочными бандажами. Зашелестела, набирая мощность, система питания. Под ладонью пилота материализовалась знакомая мягкая выпуклость взлётного рычага. Плавно потянув его на себя, Макар невольно улыбнулся уголком губ. Он страстно любил пилотировать аппараты вручную, чувствуя живую энергию в кончиках пальцев. Чувствуя, как легкий лукс едва заметно накренился, отрываясь от посадочной площадки, землянин легонько, почти ласково нажал на рычаг — и кораблик взмыл вверх безупречной дугой. На изогнутом экране навигатора вспыхнула и заиграла цветами голограмма карты местности.
Внизу, стремительно уменьшаясь, остался их крохотный, уединённый пляж с золотистым песком, ухоженные пальмы, склонившиеся к воде, и белая, будто выточенная из раковины, вилла. Весь остров медленно растворялся в лазурной дымке, постепенно превращаясь в крохотный зелёный оазис, затерянный посреди безбрежной бирюзовой глади залива. Серебряная нить прибоя мерцала на солнце.
— Как думаешь, я была вчера слишком… резка с персоналом курорта? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал легко и непринуждённо, хотя тонкие пальцы её рук, сжимавшие поручень, заметно побелели в суставах. Держась за мягкие горизонтальные поручни эргокресла, Нэрис долго, завороженно смотрела вниз, на ускользающий мир, а потом медленно перевела задумчивый, чуть напряжённый взгляд на мужа.
— Ты, как всегда, безупречна, любимая. И напрасно сомневаешься. Они все должны быть тебе благодарны за подобную… наглядную демонстрацию возможностей платёжеспособных клиентов. Мы же здесь не инкогнито. Трудно чего-то другого ожидать от нашей, скажем так, колоритной компании. Макар бросил быстрый, предупреждающий взгляд на жену и натянуто улыбнулся, будто играя роль.
— Солнышко, ты напрасно волнуешься… — снова бросив осторожный взгляд на панель управления, Макар неожиданно развернулся к жене и нежным, бережным движением заправил за её маленькое ухо непокорную прядь светлых волос. — Всё идёт именно так, как и было задумано. В нас уж тем более не сомневайся. Нэрис едва заметно кивнула, её взгляд скользнул по светящимся значкам приборной панели, будто ища в них особого подтверждения. — Просто хочу, чтобы всё было идеально. Особенно сейчас. Не люблю чужих игр, в которые заставляют играть по чужим правилам.
— Ты прав, — произнесла она тише, наконец расслабляя плечи и откидываясь в кресло. — Абсолютно прав. Нам давно пора перестать отвлекаться на глупости и начать заниматься своими делами. Их глаза встретились всего на мгновение, и в них промелькнули и тревожное предчувствие, и твёрдая решимость, и всё то невысказанное, что копилось между ними. Нэрис слегка наклонила голову, словно соглашаясь с безмолвным посылом.
Макар снова улыбнулся ей, на этот раз куда более искренне и тепло.
✸✵✸
Проводив взглядом исчезающий в небесной синеве лукс, Гесс тяжело вздохнул и молча ушёл в свою спальню, старательно проигнорировав бархатный, неотрывный взор медовых глаз Есс, всё ещё смирно стоявшей у выхода, как изваяние.
Ему нужно было подумать. В одиночестве. Шагнув в освежённый контур душа, он не глядя мазнул пальцами по панели пользовательской настройки очистительной процедуры. Вместо привычных струй воды его тут же накрыла невидимая волна — миллионы микроскопических наночастиц хлынули с потолка шипящим облаком. Прозрачные стенки ванной комнаты мгновенно растворились в воздухе, создавая полную иллюзию. Гесс как будто бы очутился под бескрайним звёздным куполом ночи. Вокруг расцвели голографические проекции тропического леса с эффектом полного погружения: шелест листьев, щебет невидимых птиц, влажный запах земли и зелени.
Вдыхая насыщенный аромат виртуального леса, Гесс размышлял о Есс. А ведь действительно: эта девушка не имела никаких чисто внешних признаков явно искусственного происхождения. Ни характерного металлического отлива кожи, ни строго обязательных для подобных курортных ядроидов дополнений в виде подвижного хвоста или чувствительных ушей. Никаких видимых биологических маркеров или интерфейсных портов. Её светлая, гладкая кожа имела совершенно естественный персиковый оттенок, который идеально вписывался в параметры биологического человека согласно пресловутому «Универсальному каталогу разумных форм жизни».
Что это? Вызов самому духу Закона? Вселенская Хартия Равновесия² писалась кровью и болью множества человеческих поколений, и была щедро оплачена миллиардами жизней разумных существ. Но человечество так легко забывает даже самые горькие уроки… Увы ему и увы.
Как отличить истинную сущность живого от безупречной маски, если даже самые совершенные сканеры не могут однозначно определить в Есс искусственную природу? Мысли текли плавно и тягуче, как потоки невесомой нанопены, омывающие его тело, оставляя после себя пронзительное ощущение кристальной свежести и… пустоты.
Выйдя из сияющего круга гигиенических процедур, Гесс не стал одеваться. Мысленно усмехнувшись собственному предчувствию, он упал на спину и развалился на широкой кровати, закинув руку за голову, громко выдохнул и стал ждать.
Не ошибся. Уже очень скоро дверь в спальню бесшумно раздвинулась и на пороге её обнаружилась Есс. Совершенно растерянная и явно смущённая, девушка застыла в проёме, пытаясь принять подобающую довольно пикантному моменту позу и явно не зная, куда деть руки. Вгзгляд её широко широко распахнутых глаз метался по комнате, нервно цепляясь за предметы. Тонкие пальцы теребили край коротеньких шортиков — все движения девушки выглядели резкими, угловатыми, неестественными. Словно она позабыла себя.
— Ты тоже пришла предложить мне какую-нибудь… сервисную услугу? — смилостивившись, наконец над её растерянностью, он тихо спросил. В тишине просторной комнаты его низкий голос неожиданно прозвучал особенно громко. Гесс продолжал свободно лежать, не сводя с неё откровенно изучающего взгляда. Как будто бы наблюдал за еще неизвестным науке зверьком.
— Я… я не уверена, что именно мне нужно здесь сделать, — прошептала она, и её голос дрожал, как натянутая струна. — Я просто… я подумала, что вам… может быть… что-то нужно…Словно очнувшись от транса, Есс вздрогнула всем телом и рвано вздохнула. Её восково-бледные пальцы замерли на краю ткани, а затем начали теребить её с удвоенной силой. Она судорожно выпрямила спину, явно пытаясь принять подчёркнуто невозмутимый вид, но её хрупкие плечи предательски вздрогнули снова.
— Твои «настройки», — усмехнулся Гесс, и в его усмешке прозвучало что-то усталое, — видимо, требуют слишком много усилий для поддержания этого глупого образа. Может, просто оставим этот нелепый маскарад и попробуем поговорить? Как нормальные, адекватные, взрослые люди? Голос её сорвался на высокой ноте, и она опустила глаза, не в силах выдержать тяжесть пристального, неотрывного взгляда мужчины. В комнате повисло неловкое молчание.
✸✵✸
✸✵✸
— Я не должна была… Прости… — прошептала девушка, содрогаясь всем телом, как в лихорадке, и медленно оседая на пол. — Они… запрограммировали меня… на предательство…
— Главный закон… Доктрина нулевого вреда… — её голос прервался хриплым спазмом. — Я не могу навредить человеку… Моя система… самоуничтожение… Начинаю обратный отсчёт… Тридцать…
Привстав на кровати, Гесс замер, как изваяние. Если это и в самом деле притворство, то перед ним на полу жалко корчилась несомненно гениальная актриса, достойная столичных сцен. Но в её глазах, мелькнувших перед тем, как сомкнуться веки, читался подлинный, животный ужас.
Медленно поднявшись на ноги, он наклонился, пристально всматриваясь в её судорожно извивающуюся фигуру. Девушка продолжала биться в немой агонии на дорогом ковре, глаза были плотно закрыты, пальцы до белых костяшек вцепились в ворс, а побелевшие губы беззвучно шептали цифры, отсчитывая секунды до небытия.
Нужно что-то делать. Срочно.
Рассудок, холодный и безжалостный, подсказывал единственное верное решение: немедленно вызвать куратора. На худой конец — нажать кнопку тревоги, встроенную в стену. Но те, кто разыгрывал этот изощрённый спектакль, явно не ждали от Гесса Оранга типичных, предсказуемых решений. Не от него.
Вскочив на ноги, он одним махом набросил просторный халат из плотного шелка и кинулся к Есс. Она тут же открыла глаза — огромные, полные немой мольбы и боли — и замерла, странным образом вытянувшись в струнку, как по команде. Мужчина присел на корточки, и после мучительно короткого раздумья осторожно, почти с нежностью, поднял её лёгкое, безвольное тело на руки. Девушка застонала, её голова бессильно откинулась на его предплечье.
— Что происходит? — спросил тихо, почти ласково Гесс, аккуратно укладывая её на прохладные простыни.
Отчётливо скрипнув зубами, она разлепила пересохшие, потрескавшиеся губы и с явным трудом прохрипела едва слышно выталкивая слова:
— Человек… приходил человек… Чужой… Кодовый ключ. Внёс… ложные координаты… в навигатор… Аверины… Они… они в смертельной опасности… — её голос становился всё тише, превращаясь в шелест сухих листьев.
— А с тобой что? — Гесс склонился над ней ниже, пытаясь уловить каждое драгоценное слово, каждый вздох. Его тень накрыла её, как саван.
— Главный закон… — выдохнула она, и в глазах мелькнула последняя искра осознания. — Я не могу навредить человеку… даже косвенно… Моя система… самоуничтожение… активировано… — она закрыла глаза, её тело внезапно обмякло, став совершенно безжизненным.
Гесс почувствовал, как по спине пробежал холодок. Потрясающе. Где-то там, в безбрежной синеве неба или над коварной бирюзой океана, оказались Макар и Нэрис, которых теперь могли ждать не просто неприятности, а смертельная ловушка.
Умом он понимал: добраться до стартовой площадки лукса необходимо немедленно. Влезть в систему управления полётами можно было только там: по старой, неистребимой привычке конспиратора, Аверин всегда закрывал корабли на свои многоуровневые пароли исключительно через внутренние спецустройства терминала. Нэрис напрасно считала его параноиком. Те, кто решил сорвать безмятежную экскурсию Авериных, вновь фатально недооценили Макара — для него даже полный отказ навигатора не стал бы непреодолимой проблемой. Куда меньшей, чем сам факт человеческого, целенаправленного вмешательства.
Состояние Есс беспокоило Оранга куда сильнее, чем он готов был признаться. Процесс функционального самоуничтожения ядроида невозможно прервать извне. Тут он был совершенно бессилен, как дикарь перед звездолётом. Со времён Первой кибервойны эта опция была намертво впаяна в базовое ядро сознания абсолютно всех роботов, от детской зубной щётки до Оракула, крупнейшего в истории человечества МегаИскИна. Когда-то давно, в горниле тех страшных конфликтов, эта функция спасла миллиарды жизней во всех уголках залитой кровью Вселенной.
Но если всё-таки предположить невероятное — что Есс не ядроид? Что под этой безупречной кожей бьётся живое, уязвимое сердце? Тогда оставлять её здесь, одну, в зоне тактической уязвимости и практически за спиной, было бы верхом безрассудства и предательства.
Именно так он и поступит. Риск — его профессия.
Быстро одевшись в лёгкий летний комбинезон, Гесс снял с запястья свой матово-чёрный идентификационный браслет и швырнул его под кровать, в пыльную тень. Бросив короткий на безмолвную фигуру, изломанной куклой застывшую на его постели, он схватил с полки штатный, лишённый изысков видер и рванул в сторону взлётной площадки, распахнув дверь так, что та хлопнула о стену.
На ходу запахнув комбинезон, коридорный проём он преодолел одним мощным прыжком. Тяжёлые мужские шаги гулким эхом отразились от гладких стен просторного холла, нарушая утреннюю тишину. Повинуясь решительному жесту руки, створки панели главного выхода бесшумно разъехались в стороны, открыв путь наружу, в слепящий солнечный свет. Стремительный взлёт по широкой лестнице: пять белых, отполированных до зеркального блеска ступеней в один неуловимый момент остались позади, а лёгкие тонкие мокасины едва коснулись их холодного мрамора.
Не сбавляя скорости, Гесс оттолкнулся от верхней площадки и легко, грациозно перепрыгнул через массивное кованое ограждение, приземлившись на мягко спружинившие ноги. Ещё тридцать метров до стартовой зоны пролетели стремительным, целенаправленным вихрем. Ветер бросался в лицо, щекотал чувствительную кожу на бритом затылке мужчины, рвал ткань комбинезона, но дыхание глизеанца оставалось ровным и глубоким. Бывших разведчиков не бывает.
Когда до площадки оставались какие-то жалкие метры, Гесс инстинктивно замедлил шаг, а затем и вовсе остановился, слившись с тенью декоративной колонны. У самого края, почти сразу за поручнями невысокой декоративной ограды, прямо из изумрудной щетины коротко стриженной травы ухоженного газона торчала приземистая тумба панели внешнего управления. Обойдя её кругом с прямо-таки кошачьей осторожностью, глизеанец внимательно осмотрел матовую поверхность и стыки защитного кожуха. Не обнаружив каких-либо очевидных следов физического вмешательства — царапин, следов инструмента, отпечатков — он легко, без усилия перепрыгнул через леерное ограждение и уверенно приложил ладонь к торцу гладкого пульта, ощутив под кожей лёгкую вибрацию активной системы.
Защитная оболочка с тихим шипением медленно приоткрылась, обнажая незамысловатую и довольно простую консоль с матовыми сенсорными панелями и мерцающими индикаторами состояния лукса. Внешне всё выглядело безупречно благополучно: зелёные огоньки, ровное гудение. Картина казалась мирной, почти скучной, но Гесс не привык доверять первому впечатлению. Его пальцы замерли над панелью.
Неожиданно ветер усилился, закрутил пыль и заставил затрепетать сигнальные флажки индикаторов. Именно в этот миг, в мерцании солнечных зайчиков, глизеанец уловил едва заметное, аритмичное подрагивание крошечного красного светодиода в углу консоли — верный признак скрытой активизации чужеродного защитного протокола. Подняв голову и резко оглянувшись назад, Гесс обвел взглядом периметр окружающей территории: камеры наблюдения, датчики движения, детекторы излучения, тускло блестящие купола излучателей. Всё как будто на своих местах, в полном порядке, но в самой этой безупречности таилось что-то незримо чуждое, как фальшивая нота в симфонии. "Дослужился", — мелькнула горько-ироничная мысль. — "До параноидального психоза".
Пальцы Гесса, почти не глядя, быстро, с хирургической точностью прошлись по сенсорам, вводя длинный, заученный наизусть универсальный код экстренного отключения всех защитных систем, известный лишь горстке ветеранов Внешней разведки. Индикаторы пульта в ответ полыхнули пронзительно-агрессивным красным. Прозвучал характерный, легко узнаваемый низкочастотный гул активации скрытых защитных систем. Гесс усмехнулся. Игра началась.
Блокируя все переходы ко взлётной площадке, из-под безупречно подстриженного газона, с приглушённым скрежетом, показались стальные гребёнки формирующих силовые барьеры ступенчатых излучателей, похожих на зубы гигантской акулы. Теперь Гесс уже широко, почти радостно улыбнулся — он ожидал нечто подобное. Его руки продолжали порхать над пультом, вводя сложную последовательность команд для глубинного обхода защитных протоколов. Мерцание индикаторов становилось всё более хаотичным, нервным, переходя в визгливую трель предупреждения.
Земля под ногами вдруг дрогнула, как живая. Гесс не успел даже вдохнуть, как вымощенная белым, отполированным временем камнем площадка под ним неожиданно перестала быть прочной опорой. Она стала стремительно, с жутким скрежетом переворачиваться, рушиться, уходить из-под ног, словно лавина, сошедшая с невидимой горы. Вопреки всем законам всемирного тяготения, земля улетала, выскальзывала, топорщилась вертикалями острых изломов, обнажая бездонную чёрную бездну. Небо яростно прыгнуло вниз, роняя ослепительные осколки светила прямо на гессову лысую голову. С обреченностью камнепада он полетел вниз, в пасть огромной зияющей пропасти, внезапно разверзшейся посреди райского острова.
Уцепиться ему было не за что. Пустота.
Удар о ледяную поверхность воды не замедлил падения вниз, в темноту. Беззубой стылой пастью бездна встретила Гесса. Выбив воздух из лёгких, обожгла болезненно-подлым укусом, всплеском дикого, первобытного ужаса. Едва успев сделать судорожный, половинчатый вдох, он опять провалился в падение штопором вниз. Гесс нырнул в стремительно затягивающуюся, неумолимую воронку. Вода ураганным потоком закручивалась вокруг, становилась всё более плотной, тягучей. С каждой секундой её вязкое, душащее сопротивление нарастало, давило на грудь, расплющивало рёбра. Холод пронизывал до костей, тысячи острых ледяных игл безжалостно загонялись под кожу, впивались в мышцы.
Падение казалось бесконечным, безысходным, будто вниз, в вечную мерзлоту, тянули чьи-то невидимые, стальные руки. Светлая ткань летнего комбинезона, промокшая насквозь, плотно прилипла к телу и казалась дешёвеньким саваном или смирительной рубашкой для буйных душевнобольных. Гесс вдруг остро почувствовал себя натуральным утопленником, жутким штормом заброшенным в открытый океан.
Что-то мягкое, скользкое и невыносимо горячее неожиданно прикоснулось к его заледеневшей ноге и болезненно сжалось на щиколотке, словно удавка. Инстинктивно он отмахнулся, но движение в густой, сковывающей жиже получилось беспомощно-слабым. Что-то острое, словно бритва, тут же врезалось в спину, разрезая промокшую ткань вместе с кожей. Острая боль уколола предплечье и шею — ещё удар, и ещё. Ощущая металлический привкус собственной крови во рту, Гесс отчаянно, слепо и тщетно бился в мутной темноте, постепенно теряя ориентацию. Запас воздуха в лёгких стремительно иссякал. Даже легендарная живучесть глизеанцев имела свой предел.
Смерть дышала в затылок.
Чьи-то мощные, нечеловечески сильные клешни стальными тисками сомкнулись на ослабевших лодыжках. Неотвратимый рывок вниз, в ледяную мглу — и Гесс вдруг отчётливо, с леденящей ясностью понял, что это финал. Жаль. Умирать ему не хотелось. Особенно так — в темноте, в одиночку, как будто затравленный зверь. Мучительно извиваясь, мужчина согнулся пополам, судорожно пытаясь освободиться, но железная хватка капкана, в который он угодил, становилась лишь крепче.
В то самое мгновение, когда лёгкие уже готовы были взорваться от нестерпимого давления, а ледяная вода хлынула в носоглотку, рядом с Гессом раздался щелчок, полыхнула слепящая вспышка, и что-то тяжёлое больно ударило по затылку, вгоняя сознание в окончательную и беспросветную тьму.
Вот и всё. Допрыгался ты, Оранг…
✸✵✸
— Что там?
— Тишина.
Опираясь спиной о тёплый бок круглого полупрозрачного камня, Макар хмурился. Почесав нервно кожу за ухом, бросил на жену виноватый взгляд. Гесс молчал, а это само по себе было паршивым знаком. По расчётам Макара он уже должен пройти первое вводное испытание. Самое время ему отозваться.
— Я с вами рехнусь… — Нэрис подняла с песка круглую раковину и раздражённо швырнула в кусты.
— Это вряд ли… — Аверин поймал её «Человек — это ошибка, которую ядроид может повторить, но не исправить». — Из лекций доктора Эриды Вейл, «Этика искусственного разума»
— Что там?
— Тишина.
Опираясь спиной о тёплый, почти живой бок круглого полупрозрачного камня, Макар хмурился, вглядываясь в невидимую точку на горизонте. Почесав нервно чувствительную кожу за ухом, бросил на жену быстрый, виновато-извиняющийся взгляд. Гесс молчал, а это само по себе было паршивым, тревожным знаком. По самым осторожным расчётам Макара он уже должен был миновать первое вводное испытание. Самое время ему отозваться
— Я с вами рехнусь, клянусь Создателем… — Нэрис подняла с песка идеально круглую, перламутровую раковину и со всей силы швырнула её в густые прибрежные кусты.
— Это вряд ли, солнышко… — Аверин поймал её за запястье, мягко притягивая к себе. — Сама тоже не слышишь?
— Издеваешься?! — она вскинулась возмущённо, глаза сверкнули гневом, но, поймав его выразительный, взгляд, тут же утихла.
Зябко поёжившись и прильнув к широкой груди адмирала, Нэрис мстительно завернулась в платок, прикрывая глубокий разрез на тунике.
— Или пытаюсь отвлечь… — бережно приобняв её плечи, Макар громко вздохнул, ясно выразив своё отношение к её жесту. — Как тебе видео с камер?
— Низкопробное порно! — Нэрис фыркнула, но прижалась к нему крепче. — Рик, ну как ты можешь сейчас так… об этом говорить!
— И сейчас, и потом, и всегда был таким, ты же знаешь, — Аверин легко согласился, нежно боднув её лбом. — Что толку бессмысленно переживать, изводя себя? Ему это не поможет. Нам — тоже.
Он снова был прав, чертовски прав, хотя всё это время Нэрис отчаянно цеплялась за зыбкую, почти детскую надежду. Вдруг они все ошибаются? Всё это — чудовищное недоразумение? В глубине души, как тлеющий под пеплом уголёк, теплилась маленькая и малодушная мысль. Может быть, вся эта сложная история с пиратами, их смертельной игрой и тенями прошлого — лишь плод воспалённого воображения аналитиков Внешней разведки? Но сегодня реальность отвесила Нэрис увесистый подзатыльник, вынуждая прийти в себя и решительно вырывая из мира иллюзий в суровую жизнь.
Теперь помочь Гессу мог только Создатель… или собственная живучесть.
✸✵✸
После скучного променада пару Авериных встретила опустевшая и настороженно притихшая вилла. Вполне ожидаемо. Как и то, что никаких следов её третьего жителя не обнаружилось.
Нахмурившись, Нэрис растерянно оглядела пустую, залитую вечерним солнцем гостиную. Её взгляд задержался на огромном панорамном окне, за которым виднелась пустынная взлётная площадка, уже отбрасывающая длинные синие тени. Макар театрально вздохнул и плюхнулся на низкий диван, похожий на облако. Подключив миниатюрный видер к системе внутреннего наблюдения виллы, он подчеркнуто-пристально уставился в возникший над стеклянным столиком голоэкран, на котором сменялись изображения с камер: пустые коридоры, столовая, спальни…
Бросив беглый взгляд на Макара, Нэрис тут же заметила знакомую перемену в его биополе: обычно ровный, сосредоточенный ультрамариново-синий оттенок его ауры был теперь ярко подсвечен тревожно-зелёными, ядовитыми всполохами. Рик всё ещё сомневался в их авантюрном плане. Паршиво, но предсказуемо.
Кадры, якобы снятые с камер в спальне Гесса, действительно… удивляли. На них он предавался утехам одновременно с тремя девушками-ядроидами, демонстрируя поразительную (даже для глизеанца) выносливость, фантастическую изобретательность и полную свободу от комплексов. Картина была откровенной и даже местами шокирующей.
Этот весёленький ролик Макар скинул спецам в Управление внутренней безопасности. Пусть его к делу приложат. Аверин готов был поспорить на зуб: никаких маркеров достоверности на кустарной фальшивке не обнаружится. Когда-нибудь Гесс ещё посмеётся над этим. Если выживет.
Продолжая разыгрывать положенную по их импровизированному сценарию роль встревоженной подруги, Нэрис тщательно, с преувеличенной нервозностью осмотрела весь дом. Притворную тревогу ей изображать не пришлось: руки предательски тряслись, а слёзы исправно стояли в глазах.
Каких-либо личных вещей в спальне Гесса не оказалось — только стандартный курортный набор. Ядроидов тоже нигде не было видно. В столовой на круглом столе одиноко стоял активированный термобокс с изысканным обедом на двоих, явно приготовленным до их возвращения.
Подойдя к панорамному окну, Нэрис сделала вид, что вглядывается в закатные тени, ища следы недавнего присутствия Гесса. Появившийся тут же, будто по сцене, Макар мягко подошёл к ней сзади и утешающе обнял за плечи, его большие ладони были тёплыми и тяжёлыми.
Нэрис слегка наклонилась к нему, всем телом ясно давая понять, что готова к финальному акту их маленькой пьесы.
Несколько тихих, давно заготовленных и отрепетированных фраз. Совершенно логично и естественно звучал разговор двух супругов, встревоженных странностью старого друга. Как и неизбежный, печальный вывод о том, что несчастный, видимо, исчез, решив больше не мешать их идиллии. Выполнил обещание, данное другу в минуту слабости.
Их совместная неспешная прогулка по пустынному вечернему пляжу и любование фантастически красивым закатом вполне отвечали сюжету "влюблённых, оставшихся наедине". Супруги остались вдвоём, впереди у них долгий отпуск и никаких больше помех в виде лишнего мужа.
Ритуальные объятия и долгий, страстный поцелуй на фоне пылающего багрянцем и золотом горизонта эффектно завершили картину. Всё выглядело настолько убедительным, что даже самый циничный и внимательный наблюдатель не усомнился бы в подлинности происходящего.
— Слышу.
Нэрис рвано вздохнула и вздрогнула, пальцами уцепившись за локоть Макара.
— Тише, родная, тише, — его губы едва шевельнулись у самого её уха. — Прослушки здесь нет, но за нами подглядывают наверняка. Улыбнись, и давай я тебя поцелую. Или лучше сама. Молчит?
— Точно живой… — послушно коснувшись губами его подбородка, она медленно двинулась выше. — Послушай.
— Дышит… Шервовы яйца! Как ты вообще умудряешься меня ждать? Это же… подвиг какой то!
— Хорошо, что ты понял.
✸✵✸
Гесс медленно приходил в себя, ощущая давно забытое чувство тошнотворной беспомощности. Быстрые и едва ощутимые прикосновения крошечных многоножек-инъекторов вызывали неприятные ощущения: их жесткие лапки оставляли на коже противный холодок, а тонкие жала покалывали. Тело казалось свинцовым.
С шумом выдохнув, он с огромным трудом поднял веки. Острый свет резанул по глазам. Кровь пульсировала в ушах. Каждый вздох больно царапал гортань. Кровавая горечь осела во рту вязкой плёнкой, а пересохшие губы потрескались и распухли.
Прямо перед глазами, в полуметре, висел круглый голодисплей с мерцающими результатами поверхностной диагностики. Успокаивающие зелёные строки уверяли, что ситуация развивается вполне благополучно: стабильные показатели, регенерация идёт по плану. Сама капсула оволятора внешне выглядела комфортабельной и ультрасовременной, особенно если сознательно игнорировать толстые стальные ленты внешней блокировки, опоясывающие её, как панцирь, и рёбра усиленной прочности, выдававшие её истинное назначение — мобильная тюрьма-лазарет.
Его маленькая, сияющая белым клетка была герметично закрыта, и Гесс мог лишь пассивно наблюдать, как неутомимые инъекторы методично обрабатывают глубокие рваные раны, оставленные клешнями подводных тварей. Бёдра, живот, руки, плечи и особенно щиколотки — всё было жестоко изодрано, искусано. Лицо, к его удивлению, осталось почти целым. Наверное, не успели добраться. На остальное смотреть он пока не рискнул.
Звонко чавкали микропроцессоры трансляторов, передавая данные, белые шарики мобильных диагностеров сыпались вокруг, как золотистая дробь. Со времён приснопамятного приключения с мужем Марии Авериной¹ Гесс ни разу ещё не оказывался настолько разбитым и не лечился в столь… экзотичной системе.
Вспоминая обрывочные, как осколки, детали недавнего происшествия — падение, ледяную воду, щупальца, — он отстранённо раздумывал. Их дерзкий, казавшийся абсолютно немыслимой авантюрой замысел — парадоксальным образом сработал. Гесса взяли живьём, как ценный груз, и поместили на борт. При этом нельзя не признать, что вынужденное купание в грязном колодце, кишащем неизвестными тварями, было не тем опытом, который он хотел бы повторить в обозримом будущем. Или вообще когда-либо.
Тонкий, почти неощутимый импульс биосигнала заставил его на секунду отвлечься от созерцания медицинских манипуляций.
Нэрис. Он всегда узнавал её безошибочно, по особому, тёплому резонансу. Нет, сейчас Гесс был явно не в том состоянии, чтобы ей отвечать. Не женщине, ради безопасности которой он сознательно влез в эту смертельную историю. Безопасность её, их с Маком детей и самого Рика заботила его куда сильнее, чем абстрактная судьба всего человечества или борьба за вселенскую справедливость. Пусть героями будут другие.
Второй импульс: резкий, глубокий, чуть болезненный, не заставил себя ждать. Макар. Во всех своих проявлениях, от яростного гнева до едкой иронии, он оставался неизменно узнаваемым.
— Я в оволяторе, — прикрывая глаза от света, Гесс постарался выровнять прерывистое дыхание, сконцентрировавшись. Изменения в импульсивной активности коры головного мозга, спровоцированные биосвязью, можно будет потом списать на кошмарные сны или побочку регенерантов.
— У нас чисто. Ни хвостов, ни любопытных ушей, — Макар умел быть лаконичным. — Пеленг?
— Ищи автотрон. Думаю, — малый танкер. Готовимся прыгнуть, план в силе. Связь по запросу.
— Принято… Забираю на пеленг.
Биосигнал чуть ослаб и тут же к нему подключился второй. Нэрис впервые ворвалась так смело и без дополнительного приглашения.
— Где выход? — и правильные вопросы задавать она тоже умела.
— Под взлётной площадкой колодец с водой.
— Удачи…
Биосвязь отключилась резко, словно перерезанный провод. Раздался низкий, нарастающий гул, стенки прочного оволятора задрожали, передавая вибрацию корпуса корабля. Гесс мгновенно узнал этот рокочущий, глубокий шум. Подготовка корабля к прыжку выходила в финальную стадию. Запахи озона и горячего металла стали резче. Через прозрачный защитный чехол были видны светящиеся красные цифры обратного отсчёта на потолке и тревожно мигающий сигнал скорого отключения локального гравитатора.
Лечебные манипуляторы продолжали свою кропотливую работу: стягивали рваные края кожи и мышечной ткани, неустанно массировали повреждённые участки и сшивали разорванные волокна, лишь время от времени останавливаясь, чтобы впрыснуть очередную порцию жгуче-холодного регенеранта. Скоро он будет, как новенький.
Мысли Гесса текли плавно, почти лениво, словно подхваченные вязким течением питающих растворов, затуманивающих сознание.
Интересно, что сталось с той девушкой? С Есс… Имя, скорее всего, тоже было вымышленным, как и вся её трогательная история. Её тоненькая, почти детская фигурка упорно вставала перед закрытыми веками. Огромные, по-детски наивно распахнутые глаза цвета темного мёда, пухлые, чуть припухшие девичьи губы, растерянная, виноватая улыбка. Хрупкая и на первый взгляд совершенно беззащитная малышка, так умело сыгравшая на его мужской слабости — на желании защитить.
В своих расчётах она ведь действительно проявила незаурядную проницательность. Характер и принципы Гесса были многим известны: — для него безопасность любимых друзей всегда ставилась выше личных интересов. Мысли упорно к ней возвращались. Зачем Гесс опять вспоминает о ней? Проходной эпизод в его жизни. Наживка, на которую он просто обязан был клюнуть. И клюнул. Куда глубже, чем ему самому бы хотелось… И это беспокоило больше свежих ран.
✸✵✸
— Всё… — коснувшись губами виска замершей жены, Макар еле слышно шепнул. — Игореша поймал его пеленг, бросил маркерный дрон, наши сели на хвост. У него всё получится, солнышко, не тревожься.
— Врёшь… — Нэрис тихо вздохнула и чуть отодвинулась, обернувшись к нему. — Гесс ведь пойдёт до конца. Вы же оба ужасно упрямые.
— Это точно… — Макар легко, пружинисто встал с песка, тут же гибко потянувшись, словно огромный, проснувшийся кот. Он провёл рукой по коротким, всклокоченным тёмным волосам, отбрасывая со лба непокорную прядь, и посмотрел вдаль, где море цвета старого кобальта встречалось с небом, окрашенным в багрянец угасающего дня. — Велико искушение, знаешь ли, одним махом покончить с этой многовековой язвой. С историей работорговли в империи Деус. Вырвать разом и с корнем.
Нэрис лишь безрадостно улыбнулась, глядя на мужа. Она знала эту его черту до мозга костей — стремление довести любое начатое дело до победного конца. Начав что-то однажды, он больше не мог просто так отступить. Вопреки всем мрачным прогнозам, здравому смыслу и её мольбам он снова и снова опустит забрало своего боевого шлема, возьмёт в руки клинок и пойдёт побеждать. Бросать вызов незыблемым аксиомам и попирать устоявшиеся правила — в этом весь адмирал Рик Аверин.
Её муж.
— Гесс сейчас там один, — прошептала она, — и я чувствую себя совершенно ужасно. Рик, нельзя было выйти на них ну… как-то иначе?
— А ты бы хотела отправить меня туда вместо него? — Макар резко обернулся к ней, и в его серых глазах мелькнул знакомый озорной, почти мальчишеский огонёк.
— Запрещённый приём! — устало, но беззлобно ответила Нэрис, поймав его взгляд. — Сам же всё прекрасно понимаешь. И знаешь… я прямо сейчас остро ощущаю, насколько мне наплевать на всех прочих людей в этой галактике. Вот такая я малодушная эгоистка.
— У тебя не получится вечно прятаться от этого, милая, — Макар протянул ей руку, помогая подняться, и аккуратно отряхнул мелкие песчинки с дорогой ткани её туники. — Не у наследницы мира Зигейны². Пожалуйста, вспомни, с чего всё началось. Припомни ещё раз, как похитили Машку. Наши семьи — отличная цель для пиратов.
— Всё это время мы жили… относительно спокойно, — Нэрис ему возразила, сама понимая, насколько Рик прав.
— Под круглосуточной охраной всех вооружённых сил Глизы, двух эскадр Космофлота и отдельного оперативного отряда имперской контрразведки, — невесело, с лёгкой усмешкой сообщил ей Макар. — Ты собираешься прятаться так всю оставшуюся жизнь? А что скажут тебе наши повзрослевшие дети? Что мама предпочла отсидеться? Тридцать лет, Нэрис! Тридцать лет все спецслужбы Империи Деус пытаются сделать с работорговлей хоть что-нибудь. Пиратский аукцион "Чёрное Солнце" процветает, ежегодно в одной только нашей галактике исчезают сотни тысяч людей. Это жестокая данность, моя дорогая. И пока только Машкин Грей сделал для её уничтожения больше, чем все мы вместе взятые. Пора и нам отработать свой долг.
— Молодец, убедительно выступил, впору поаплодировать стоя! — Нэрис вздёрнула упрямый подбородок, пристально всматриваясь в напряжённое, резко очерченное лицо адмирала Аверина. — Зрители шоу "Герои Империи" явно должны быть в экстазе. Но, прости, адмирал, я — обычная, недалёкая женщина, и боюсь исключительно за своих. За вас. С каждым днём всё сильнее.
— Это ты меня прости, — он коснулся костяшками пальцев её влажной щеки, смахнув так некстати скользнувшие слёзы, — Недалёкая ты моя и обычная? Да никогда. Обещаю забрать тебя сразу, как только всё закончится. Дети вполне уже подросли, справимся. Переедем на флагман всем табором. Соглашайся, со мной не соскучишься. Гарантирую.
— Ты просто редкий засранец, Аверин, — выдохнула она, но в голосе не было злости, лишь бесконечная усталость и… любовь. — И я так люблю тебя, что аж тошно.
✸✵✸
✸✵✸
За долю секунды до того, как пронзительный гудок нарушит привычную, гнетущую тишину моей капсулы-койки, я открываю глаза и привычно сканирую взглядом потолочный экран. Ровно 05:00 утра по имперскому времени. Мой день — это замкнутый круг, где каждое утро начинается с точного, механического воспроизведения вчерашнего сценария, словно кто-то записал бесконечную петлю и поставил на повтор. Исключением стали лишь те несколько солнечных дней на Селесте… Там пахло морем и свободой.
Вскочив с койки, я направляюсь к зеркальной стене, ладонью толкаю скрытую панель подключения принтера. Пока я включаю систему сухого душа, устройство уже начинает печатать мой тренировочный комбинезон. Микроскопические частицы специального геля, распыляемые под высоким давлением в замкнутом пространстве кабины обволакивают тело, очищая кожу без капли воды. Едкий, щелочной запах состава окончательно прогоняет остатки сна.
— Доброе утро, моя дорогая игрушка, — из динамиков раздаётся отвратительно знакомый голос. Этот мерзавец всегда начинает разговор первым. Его зовут Кассий — мой хозяин, надсмотрщик и самодовольный ублюдок, считающий себя непревзойдённым стратегом.
— Касс, отвали, я не в духе, — отвечаю я, неспешно натягивая свежий, ещё тёплый от принтера комбинезон. Готовая выдержать любые нагрузки мягкая, дышащая ткань приятно облегает тело, как вторая кожа.
— Мне нравится, когда ты злишься.
Эта мерзавец не так просто боится меня и беседует строго через коммуникатор. Его физическое отсутствие здесь — настоящий подарок судьбы.
— Надеюсь, у тебя есть веская причина беспокоить меня так рано.
— О, не сомневайся, повод более чем достойный, — его игривость звучит почти зловеще. — Наш дорогой инопланетянин в оволяторе наконец-то пришёл в себя. Думаю, тебе стоит об этом узнать.
Внутри всё сжимается в тугой комок. Гесс — последний человек, с кем я хотела бы иметь дело сейчас. Не так быстро.
— Это не моё дело, — отвечаю ледяным тоном, направляясь к выходу из каюты. — Через десять минут у меня первый стенд. Ты же сам установил график.
— О, но это именно твоё дело, дорогая, — его голос становится ещё более приторным. — Я планирую задействовать твои… уникальные навыки в ближайшее время. И поверь, ты будешь в восторге от гениальности моего плана. Или сделаешь вид.
Ничего не ответив, я выхожу в мрачный коридор и сжимаю челюсти до боли. Этот шешвов потомок всегда находит нужные слова, чтобы ранить. Гесс в сознании — значит, времени у меня остаётся всё меньше.
Потолочные панели пульсируют холодным синим, а встроенные в стены световоды рассеивают пронзительно-белый, слепящий свет. Биолюминесцентные элементы в полу мерцают в такт ритмичному гулу систем жизнеобеспечения, создавая на стенах причудливую, пляшущую игру теней. Я привычно прячу косу тонких, гибких ризоидов под высокий капюшон и проверяю вес плазера в руках. Персональный «Стервятник» — семьсот тридцать граммов смертоносного, отполированного до блеска металла, мой единственный верный спутник.
Мои пальцы крепко, до побеления костяшек, сжимают прохладную рукоять. В воздухе висит тяжёлый запах озона от силовых установок стенда. Запах, который я давно уже ненавижу.
Впереди высятся мрачные конструкции имитации фильтрационного лабиринта. Первый рубеж — вращающиеся лезвия. Их вой давно стал частью моего кошмара. Перекат, уклонение — всё отработано до автоматизма. Довольно легко уворачиваясь от смертоносных, сверкающих зубцов, чувствую, как холодный пот стекает по вискам, щипля глаза.
Стена с электроразрядом встречает привычным покалыванием статического электричества. Прыжок, кувырок — стандартный набор движений и я уже на другой стороне коридора.
Скрипучие платформы мерно покачиваются под ногами, издавая знакомый звук. Плавный прицел, выстрел — и датчик разлетается на части. Бросаю беглый взгляд на дисплей браслета:
◈«28 из 30»◈
После этих "радостных" мыслей даже в зеркальном лабиринте отражения-двойники уже не пугают. Двигаюсь уверенно, почти на автомате, выискивая фальшивые копии по едва уловимым искажениям.
Силовое поле привычно жжёт кожу, как раскалённая проволока. Проход такой узкий, что приходится проскальзывать боком, втянув живот, морщась от острой боли в рёбрах.
Огневая завеса. Плазма ревёт, как стая голодных зверей, вырываясь из стволов турелей. Прицеливаюсь на бегу, выстрел — генератор уничтожен прямым попаданием. Пылающие обломки шипят у ног.
◈«52 из 60»◈
Гравитационные качели раскачиваются в знакомом, предсказуемом ритме. Прыжок в нужный момент, когда сила тяжести достигает минимума и тело почти невесомо, — всё отработано до миллиметра и миллисекунды.
◈«63 из 70»◈
Кислотная ванна впереди. Прыжок требует идеальной координации и расчёта. Металл под ногами вибрирует, предупреждая об опасности жутким гулом. Запах химии щекочет ноздри.
◈«75 из 80»◈
Лазерный коридор приветствует знакомыми вспышками. Пригибаюсь, уворачиваясь от смертоносных лучей. Металл плазера кажется продолжением пальцев руки.
◈«87 из 90»◈
Сердце бешено колотится в груди, когда я вбегаю на финишный участок тренировочного маршрута. Секундомер тикает где-то в подсознании, подгоняя двигаться быстрее, быстрее! В руки на полном ходу падает пульт управления взрывными устройствами — за сотни предыдущих попыток этот навык вбит в мышечную память.
Прыжок вниз с двухметровой платформы, приземление на бетонную площадку с перекатом, короткий, оценивающий взгляд на датчики пульта — все системы работают штатно. Быстрые, отточенные движения: активация первой точки детонации, вторая, третья… Взрывы следуют один за другим, создавая вокруг меня огненное кольцо — это финальное испытание, которое я должна пройти безупречно.
◈«99 из 100»◈
Прыжок вверх, — я хватаюсь за холодные перекладины вертикальной лестницы, гибко подтягиваюсь всем телом и преодолеваю последний отвесный отрезок маршрута. Время словно бы замедляется. Кровь бурлит чистой дозой адреналина, каждый мускул напряжён до предела, до дрожи. Последний рывок через кольцо огня — и я оказываюсь на финишной площадке. Палец уверенно, почти без усилия нажимает на финальную клавишу, и мощный, ослепительный взрыв позади знаменует успешное завершение испытания. Ударная волна бьёт в спину, заставляя меня пошатнуться.
Передо мной с шипением раздвигается тяжёлая дверь. Утренняя тренировка закончена. Тяжело дышу, сердце колотится как бешеное, горло пересохло.
◈«109 из 100»◈
Выхожу из душного лабиринта в прохладный коридор, с трудом восстанавливая дыхание. Воздух кажется сладким после химической вони стенда.
✸✵✸
Я стою перед зеркальной створкой ниши в каюте, вглядываясь в своё отражение. Коса под капюшоном едва заметно пульсирует, отзываясь болезненными толчками в висках. Верный признак того, что мой измученный организм всё ещё пытается приспособиться к условиям станции. Слишком много прыжков за короткое время. В то время как люди, подобно бесхвостым ысам, демонстрируют непоколебимую живучесть, Зеро остаются существами хрупкими и легкоранимыми.
— Знаешь, Кассий, — начинаю я, не оборачиваясь в сторону коммуникатора, — я согласна на твой план. Но у меня есть условие.
Могу ли я ставить условия собственному господину и повелителю? Смешной вопрос. Особенно если этот господин — Кассий, который держит меня на коротком поводке и досконально знает все мои слабости. Он не просто хозяин — он мой тюремщик, стратег, играющий со мной как с пешкой в своей бесконечной игре.
— О, неужели? — его голос звучит игриво-торжествующе. — И какое же?
Забавно. Особенно если вспомнить о том, как этот самый повелитель трепещет надо мной. Словно над ядовитой космической тварью. Мой драгоценный хозяин предпочитает общаться со мной исключительно через динамики коммуникатора или видер — опасается встретиться лицом к лицу. И не без причины — он прекрасно осведомлён о способностях тех немногочисленных лиглянок, кто посвятил свои жизни служению Белому культу и сумел развить связь с Зеро.
— Подготовка к игре — моя зона ответственности. Во всем, что касается стратегии работы с глизеанцем — я действую по своему усмотрению. Решения по тандему я тоже принимаю исключительно сама.
Кассий никогда не оставляет мне выбора. Его самодовольная ухмылка на голоэкране всегда появляется в нужный момент, когда он знает, что я загнана в угол. Моё бессилие для него — развлечение, в котором он черпает извращённое удовольствие.
Повисает пауза. Слышно только его тяжёлое дыхание.
— Хорошо, — наконец отвечает он. — Но помни, что от твоего успеха зависит не только твоя судьба.
— Я помню, — отвечаю холодно. — И учти, если ты попытаешься снова вмешаться в игру, то я… я просто убью его.
Да, я пока не могу управлять чужими разумами, как некоторые особо одарённые представительницы моего народа, но мысли читать уже научилась. И Кассий прекрасно знает об этом. Его робость забавляет — он прячется от меня за техникой, словно за щитом.
— Не сомневаюсь, — хмыкает Кассий. — Но тогда ты проиграешь. Рассказать тебе, что будет дальше?
— Вали в шервову задницу, Кас.
Я могу изображать непокорность, огрызаться в ответ на его приказы, но в конечном счёте мне всегда приходится подчиняться. Его власть надо мной абсолютна — он знает, что я не могу противостоять ему открыто. Моя жизнь — единственное, что у меня осталось. И этим имуществом я дорожу.
Кто я? Предмет. Домашний питомец. Организм с чипом дорогостоящей игрушки под кожей. Какие же я могу ставить условия?
Отворачиваюсь от зеркала и направляюсь к выходу, поправляя позолоченный зажим на косе.
Опасение Кассия — это единственное, что даёт мне иллюзию власти. Я в его глазах остаюсь угрожающим существом, которое нельзя недооценивать. И пока он боится — у меня есть это маленькое преимущество.
Гесс уже пришёл в себя… Эта пауза оказалась короче, чем я ожидала.
Разработка программы его испытаний на Селесте была моей работой, и её результаты превзошли все наши ожидания. Физические возможности глизеанца действительно впечатляли: способность к регенерации, невероятная сила и выносливость ставят его на несколько уровней выше обычных фигурантов. Ни один из моих ныне покойных партнеров не мог с ним сравниться и близко.
Гесс проявил себя прирождённым командным бойцом, легко берущим на себя роль лидера и принимающим ключевые решения. Это наглядно показал эпизод с попыткой перехвата управления луксом. Но особенно впечатляющим для меня стал этап испытаний в подводном городе. Там глизеанец продемонстрировал умения, поистине удивительные для современного зрелого мужчины. И готовность работать в тандеме. Способность слышать напарника и при необходимости безоговорочно подчиняться ему — нынче воистину невероятная редкость. Особенно — на фоне его высокого интеллекта и поразительной скорости обучения.
Наблюдая за неожиданной спарринг-тренировкой Гесса, я была приятно удивлена.
При всей своей мощи в его движениях чувствовалась изысканная отточенность и гармония. Он не привык полагаться на грубую силу, умело комбинируя её с тактикой и умением предугадывать действия противника. Это сочетание физической мощи и боевого интеллекта делает его по-настоящему опасным соперником.
Или, — практически безупречным союзником…
Последний этап у колодца полностью подтвердил мои первоначальные оценки. Гесс продемонстрировал исключительную способность быстро анализировать ситуацию. Он продолжал бороться до последнего даже тогда, когда шансы на успех были минимальными. Выживание в таких условиях — это не просто везение, а свидетельство исключительных качеств характера.
Неужели мне всё-таки повезло?
Интересно, что он сейчас думает обо мне? О той, которая предала его на Селесте? Или я себе льщу, и роскошноволосый мужчина сразу выкинул из головы столь неприятную мелочь?
Коридоры станции по-прежнему пустынны, лишь световые элементы в полу мерцают в такт моим шагам, создавая причудливую игру теней на стенах. Я машинально проверяю вес плазера на бедре — семьсот тридцать граммов металла, мой верный спутник, «Стервятник», на месте. Не думаю, что мне понадобится тыкать оружием в Гесса прямо сейчас, но лишняя страховка не помешает.
В воздухе витает знакомый запах озона от силовых установок. Эту вонь я ненавижу всем сердцем, она давно стала для меня символом бесконечных испытаний и боли. Каждый шаг отдаётся эхом в пустом пространстве, словно сама станция следит за моим приближением.
Кассий явно что-то замышляет. Его умилительно-радостное настроение не сулит мне ничего хорошего. Как и то, что он всё-таки согласился. Этот шешвов ублюдок всегда находит способ ударить побольнее.
Его приторный тон и игривость в голосе — это верный признак того, что он снова готовит какую-то особенно изощренную ловушку. Да, он всегда держит слово, но его слова часто имеют двойной смысл. Кас никогда не делает ничего просто так, и мне стоит подготовиться к худшему развитию событий.
Интересно, поверит ли Гесс в мой рассказ о том, что я оставила его браслет под кроватью на Селесте? Вряд ли. Зачем я это сделала? Не понимаю. Я точно помню, как он специально закинул его под кровать — такие, как он, не совершают бессмысленных действий. Оставил маяк? Странный способ…
Двери маленького медицинского блока бесшумно разъезжаются передо мной. Я не раз уже здесь бывала и помню маршрут. Внутри царит характерный запах антисептиков и стерильности. Ядроиды беззвучно скользят вдоль ряда простеньких оволяторов, не обращая внимания на моё появление. Чтобы узнать текущее состояние пациента, я направляюсь прямиком к главному терминалу. Говоря откровенно, пытаюсь оттянуть неизбежную встречу с Гессом еще хоть на пару минут.
На экране появляется его имя: Гесс. Статус: стабилен. Физические показатели: выше нормы. Психическое состояние: нестабильно. Прогноз: благоприятный.
“Благоприятный прогноз” — звучит иронично, учитывая, что его ждёт Большая игра.
Мой браслет тихо вибрирует, сообщая о входящем сообщении. “Готовься к встрече”, — короткое послание от Кассия. Значит, время пришло. Вип-место для важных персон спрятано в отдельном блоке, доступ в который имеют немногие.
Я останавливаюсь у контрольной панели и закрываю глаза, тщетно пытаясь выровнять неожиданно участившееся дыхание. За ней — человек, который может стать моим союзником или врагом. Тот, кто может всё изменить.
Глубоко вдыхаю и кладу онемевшую ладонь на гладкую вертикаль детектора. Хватит трусить.
✸✵✸
Гесс снова медленно приходил в себя, словно выныривая из вязкого омута. Биопсисвязь на больших расстояниях давалась ему всё еще нелегко. В голове пульсировала тупая боль, перед глазами медленно плавали цветные пятна. Газовая смесь обжигала холодом кожу, а в воздухе витал характерный запах антисептика. Постепенно зрение глизеанца прояснялось, и он смутно увидел чью-то высокую фигуру, склонившуюся над прозрачной крышкой.
Первое, что бросилось в глаза — это узкое, длинное, неестественно бледное лицо с узнаваемыми чертами: подвижным ысьим носом и близко посаженными маленькими глазками. Силуэт все еще был нечетким, но с каждой секундой напряженного наблюдения Гесс различал в нем все больше знакомых линий.
Это лицо… Не может быть…
— Ойле?! — выдохнул Гесс, всё ещё не веря своим глазам.
— Я так ра…
Доктор попытался ответить нечто радостно-неубедительное, но Гесс вбил ему в горло все насквозь фальшивые слова. Сокрушительный удар потряс прозрачную стену крышки оволятора. С громким хлопком она лопнула, словно мыльный пузырь, оставляя злобно ощерившуюся острыми краями осколков внушительную дыру. В то же мгновение окровавленные пальцы Гесса сомкнулись на тонкой шее, превратившись в смертельный капкан.
— Что ты тут делаешь?! — прорычал Гесс, поднимаясь всё выше, его искаженное яростью лицо оказалось всего в нескольких сантиметрах от перепуганного насмерть врача. В светлых глазах глизеанца пылала какая-то дикая, первобытная ярость, а под его пальцами отчетливо пульсировала тонкая жилка на шее Ойле.
— Я… я твой врач! — прохрипел тот, отчаянно пытаясь ослабить смертельную хватку.
Притянутый с безжалостной силой к холодной, отполированной до блеска панели лечебной капсулы, Ойле извивался всем телом, словно пойманный шерв на крючке. Длинные тощие ноги землянина судорожно дергались в воздухе, руки бессильно и беспорядочно скользили не в силах найти опору на гладкой поверхности.
Лицо доктора посинело, а из горла вырывались хриплые, булькающие звуки.
— Знаешь, где я видел таких врачей? — Гесс сильно встряхнул его, чуть ослабив хватку и позволяя вдохнуть.
— Гесс, мы все здесь заложники! — хипло выдавил доктор.
— Однажды я это уже где-то слышал… — процедил в ответ Гесс, окончательно поднимаясь, но в этот момент с громким шипением отодвинулась дверь блока.
Из тёмного проёма выступила напряжённая Есс. Боевой плазер будто сам прыгнул ей в руки, а взгляд стал холодным как сталь.
— Немедленно отпусти его! — процедила она сквозь зубы, направляя оружие на Гесса.
Два взгляда сцепились в безмолвном поединке, словно клинки в немой схватке. Время как будто застыло, напряжение щедро пропитывало собой каждый миг бесконечного ожидания. Наконец, Гесс громко выдохнул и разжал пальцы.
Ойле, задыхаясь, рухнул на пол и, не теряя ни секунды, быстро пополз в сторону выхода на четвереньках, словно загнанное животное, ищущее укрытие. Его движения были судорожными, неуклюжими — руки и колени скользили по гладкому полу, оставляя за собой едва заметные следы. Грудь тяжело вздымалась, воздух с хрипом вырывался из легких.
— Давно хотела проделать с ним нечто подобное. Ну здравствуй, Гесс Оранг. Есс проводила его хмурым взглядом и тихо произнесла:
— Привет, маленькая лиглянка.
В воздухе снова повисло напряженное молчание.
✸✵✸
✸✵✸
Камбуз встречает меня приглушённым светом и характерным запахом разогреваемых питательных брикетов. Узкое помещение с несколькими столиками, где каждый сантиметр использован с максимальной эффективностью. В торце высится гладкая стойка 3D-принтера. Между ним и стеной, облицованной голыми металлическими панелями, втиснут общий утилизатор для экипажа и фигурантов. За его полупрозрачными стенками чётко виднеются острые лопасти измельчителя.
Каждые десять имперских минут механизм запускается, делая ровно один оборот. Мусор сюда поступает по длинным кишкам корабельного мусоропровода. Двузубые вилки, нещадно измятые подложки-тарелки, столовые боксы и стаканчики для напитков, какие-то тряпки, промасленные комбинезоны, салфетки, гигиенические тампоны, расчёски и ирригаторы, резиновые перчатки. Щелчок! Вжух! И картина калейдоскопа меняется.
Гесс сидит за столом напротив меня и методично отправляет в рот серые брикеты с питательной смесью. Безэмоционален и механичен: откусил, прожевал, из стакана запил тёмно-коричневой жижей привычного всем энергетика. Интересно, сколько раз этот стакан уже побывал во чреве утилизатора и вновь вернулся к жизни благодаря принтеру?
Машинально подтягиваю свой обед — точно такие же брикеты. Но есть совсем не хочется. Вместо этого наблюдаю за мерно жующим мужчиной.
Его лицо словно высечено из камня — резкие, угловатые черты. Как будто неведомый скульптор работал грубым резцом. Тяжёлый небритый подбородок покрыт светлой щетиной. Особенно выделяются губы — неожиданно пухлые, чувственные с изящным изгибом, они совершенно не соответствуют горе стальных мышц и бритому затылку, венчающему эту пугающую анатомическую композицию.
Нос крупный, с заметной горбинкой. Что это, след былых травм или что-то иное? Хотя это всё не имеет значения. Пепельно-серые глаза скользят по мне равнодушно, словно по пустоте.
Странное сочетание нарочитой мужественности и неожиданной чувственности делает его облик запоминающимся, почти пугающе противоречивым. Когда он жуёт, мышцы крепких челюстей напрягаются, подчёркивая твёрдую линию острых скул. На виске быстро пульсирует тонкая голубоватая жилка — единственный признак того, что под каменной маской скрывается живая человеческая натура.
Все мои попытки завязать хоть какой-нибудь разговор разбиваются о демонстративное молчание Гесса. Как он понял, откуда я? Почему сразу набросился на нашего дока? Отчего тот так перепуган? Глизеанец прекрасно слышит каждое моё слово, но упорно продолжает делать вид, будто оглох или утратил дар речи. И не проявляет ни малейшего интереса к моим робким попыткам наладить контакт.
Наконец, Гесс доедает последний брикет, долго и тщательно осматривает пищевую подложку, словно надеясь найти затерявшиеся крошки, и только потом поднимает на меня непроницаемый взгляд светлых глаз.
— У нас через час первая тренировка, а ты нажрался как шерв, — произношу я, нарочито демонстрируя своё раздражение.
— У нас? — переспрашивает он, наклоняя голову набок. В его взгляде мелькает тень интереса.
— Слава Создателю, ты не откусил себе язык, — отвечаю я, стараясь придать голосу приветливый тон. — А то я уже было решила…
— Мне не с кем здесь беседовать, — отвечает он медленно и подчеркнуто-внятно, но в его голосе я ловлю нечто похожее на иронию.
Громко фыркаю и отворачиваюсь к утилизатору, делая вид, что смотрю на очередной поворот лопастей.
Щелчок. Вжух. В секцию с мусором высыпается большая коробка с использованными презервативами. Содрогнувшись от отвращения, я разворачиваюсь к столу, тут же ловя на себе насмешливый взгляд глизеанца. Да, он прав — здесь действительно не с кем общаться. Кроме меня. И это делает его немоту ещё более незаслуженной.
В помещении повисает тяжёлая пауза. Слышно только тихое гудение принтера и мерное жужжание утилизатора. Гесс продолжает сидеть неподвижно. Его спокойствие раздражает меня всё больше — как он может оставаться таким невозмутимым после всего, что с ним произошло? В ком из них проявляется истинная натура: в том, кто в приступе гнева разнёс лечебную капсулу и едва не придушил врача, или в этой фигуре, застывшей теперь так обманчиво?
Я его совершенно не ощущаю, вот что хуже всего. Его мысли закрыты непроницаемой оболочкой. Впервые столкнувшись с подобным, чувствую себя обманутой и растерянной. Может, просто устала?
Неотрывно смотрю на него, пытаясь уловить малейшее движение мышц лица, дрожание век, учащённое дыхание — что угодно, что выдало бы его истинные эмоции. Но Гесс сидит неподвижно, словно статуя, и это настораживает меня куда больше, чем его недавняя вспышка ярости.
— Неожиданно, правда? — наконец нарушает он затянувшуюся тишину. Его голос снова звучит ровно.
Замираю на месте, поражённая его словами. Как он узнал? И откуда?! Лиглянские монастыри ревностно хранят тайны своего культа.
— Да, — отвечаю я, стараясь скрыть растерянность. — Как ты этому научился?
В столовой есть камеры тотальной прослушки. Они везде, даже в общих отхожих местах, так что особенно откровенничать здесь нам не стоит.
— Научился? — усмехается он. — Скорее, всегда умел. Расовая особенность. Неужели не знала?
В его глазах мелькает что-то похожее на удовлетворение. Он явно наслаждается моим замешательством.
— Интересно, — произношу я, пытаясь собраться с мыслями. — А открыться ты можешь?
— Строго для избранных. После всего, что ты сделала на Селесте…
— Предлагаешь раскаяться и попросить у тебя прощения? — спрашиваю раздражённо.
— А ты бы на моём месте что предложила? — подняв светлую бровь, отвечает он насмешливо.
Снова повисает тишина — вязкая, плотная, ещё более напряжённая. Я чувствую всё возрастающее уважение к этому человеку. Удивительно сильный и умный противник.
— Знаешь, — наконец нарушаю я молчание, тщетно ловя его взгляд, — я оставила кое-что под кроватью на Селесте.
Его лицо снова не выражает никаких мне понятных эмоций.
— И зачем ты это сделала? — спрашивает он, не глядя на меня.
— Не знаю, — честно отвечаю я.
Гесс, наконец, поднимает глаза, и в них я вижу то, что заставляет моё сердце биться чаще. Понимание?
— Удивительно легкомысленно… — произносит он, плавно вставая из-за стола. — Пойдём, у тебя есть ровно час для подробного инструктажа.
— Ты идёшь? — удивляюсь я.
— А у меня есть выбор?
✸✵✸
✸✵✸
✸✵✸
✸✵✸
Кассий исчез, оставив после себя громко тикающий хронометр. У нас был ровно час. Я стояла, прижимая ладонь к царапине на плече: капли крови всё-таки проступали сквозь ткань. Нужно переодеться. Очистительный душ мне в ближайшее время не светит. Впрочем, как и аптечка.
— Ты дрожишь, — произнёс Гесс, не поворачиваясь. — Почему?
— От восторга, — буркнула я, зло сдирая пропитанный потом комбинезон. Спортивное бельё плотно прилипло, будто вторым слоем кожи.
В углу блока притаился старый принтер, он должен меня ещё помнить. Подойдя к нему, поднесла запястье к считывателю, активировав чип.
«Модель: Есс-00. Назначение: развлечение».
Гесс рассмеялся мне в спину, неожиданно мягко и низко.
— Восторг? — Кожа между лопатками заныла под его взглядом. Ну извини, глизеанец, таскаться по станции в насквозь пропотевшей одежде как минимум неприятно. — Занятные у тебя ассоциации.
— Ты тоже можешь переодеться, — стараясь унять нервную дрожь, процедила я, втискиваясь в комбез, выплюнутый зубастым жерлом принтера. Почему-то кошмарно-зелёный. Мне никогда не понять эту странную логику алгоритмов.
— Не стоит. Я практически не потею.
Развернувшись, наткнулась на его пристальный взгляд. Отвела глаза, делая вид, что поправляю застёжку, равнодушно пожала плечами и двинулась к дальнему выходу.
Выйдя в очередной коридор, я поёжилась, пропуская мужчину вперёд. Стылый воздух стегнул по оголённой шее. Здесь стены дышали пронзительным холодом. Древние датчики слежения повернули шарообразные головки, словно стая слепых хищников.
— Мы с тобой — просто вещи, — бросила я громче необходимого. Слово эхом отскакивало от стен: вещи-вещи-вещи. — Собственность Кассия. Как этот… — Пнула ядроида-уборщика, вяло ползущего вдоль плинтуса. Он громко пискнул и замер.
Гесс остановился, медленно поворачиваясь ко мне. Его тень поглотила свет от ближайшего фонаря.
— Слишком много эмоций… — неожиданно быстро присев рядом, он дёрнул какой-то невидимый кабель под старым ядроидом. Искры брызнули снопом, осыпав пол осколками.
— Видишь? Вещи так просто сломать. С людьми всё намного сложнее. Можешь смело теперь говорить, здесь нас никто не услышит.
Свет мигнул. Головки камер безвольно повисли на тоненьких нитях держателей. Я закусила губу, запрещая себе отступить.
— Ошибаешься! — Ткнула пальцем в свой шрам на запястье. — Чип. Он может выключить меня щелчком. Выполнить произвольную прихоть хозяина. Отдаться любому. Или весело танцевать над шахтой двигателя. — И тебя это тоже касается.
Мой голос сорвался на шёпот. Гесс молчал, но глаза его сузились.
— Убить, расчленить, пустить на корм шервам, — продолжала я.
— Но ты до сих пор отчего-то жива и вполне невредима. Везение?
Он действительно очень умен. Делает верные выводы и составляет картину из мелких осколков реальности даже быстрее, чем я.
— Я действительно редкость, сам знаешь.
— Но выжить в игре недостаточно. Что-то ещё?
Даже так? Об игре мы с ним еще толком не разговаривали, а он уже что-то понял. Или всё-таки знал? Впрочем, Кассий не стал для него неожиданностью. И, судя по сложной реакции глизеанца, наш хозяин успел с ним связаться и продемонстрировать весь свой цинизм. Я ведь просила его…
— Я стала незаменимой, — прозвучало не слишком-то правдоподобно. — Ты тоже так сможешь, я вижу и…
— И он сохранит нас для следующего шоу, — закончил Гесс, плавно вставая. — Цикл. Бесконечный.
— Да. Стань частью системы — и система защитит тебя. Хоть на время. Но есть и ещё один шанс. По условиям этой игры, выигравшие финал фигуранты обретают свободу, гражданские чипы и кругленький счёт в банке Деуса.
— Ты веришь в подобные сказки? — Гесс громко фыркнул.
Я снова почувствовала его мысли и тут же увидела его цвет, — удивительно изумрудно-зелёный, глубокий и чистый. Неужели открылся?
— Нет, — нервно выдохнула я. — Но это единственный вариант.
В его светлых глазах мелькнуло нечто непонятное, — злость?
Отвернувшись, он медленно обогнул меня и, следуя указателям, двинулся в сторону лифта. Стены базового коридора плавно переходили одна в другую, словно мы двигались по внутренностям огромного металлического существа. Светильники в полу пульсировали в такт нашим шагам, создавая причудливую игру теней.
Лифт приблизился беззвучно — серебристая капля, выскользнувшая из узкой расщелины в потолке. Двери расступились волной, будто жидкий металл.
Гесс шагнул в него первым. Панель управления на стене мягко пульсировала бирюзовыми прожилками. Я к ней прижала ладонь, и пол дрогнул — лифт сорвался вниз, но не падал, а плыл, будто втягиваемый гигантским жгутом. Внутри снова пахло озоном и чем-то ещё омерзительным.
— Как ты? — спросил тихо мужчина, наблюдая, как я цепляюсь за поручень.
— Как в желудке шерва, — буркнула я, с трудом сдерживая тошноту.
— Паршивое чувство? — спросила я, снова ломая молчание. Слова прозвучали громче, чем хотелось. Лифт гудел, словно живой. Его стенки, покрытые перламутровым напылением, отражали наши силуэты — два острых штриха в зеркальной пустоте. Гесс стоял вполоборота, его плечо почти касалось стены. Я почему-то услышала, как он дышит: ровно, слишком ровно для человека, только что узнавшего, что его назвали «вещью». Даже видя его своим даром, я не могла разобраться в эмоциях глизеанца. Слишком он сложный.
Гесс повернул в мою сторону голову, но не взгляд. Светильники в полу лизали его профиль, подчёркивая шрам на скуле — тонкий, как нить.
— Да, — ответил. Коротко. Сухо. Как будто отрезал.
Я стиснула зубы. Почему он со мной так? Словно разговаривает не с человеком, а с голограммой.
— Большая игра… — начала я, глядя на свои руки. На запястье мерцал браслет Кассия. — Я выхожу на неё уже в третий раз.
Его пальцы дёрнулись. И снова — никаких вспышек эмоций. Таинственный монолит. Айсберг.
— Моим бывшим напарникам не повезло, — добавила я, заставляя голос не дрожать. — Все покойники.
Тень скользнула по его лицу. Наконец, он посмотрел на меня. В серых глазах — недоверие, приправленное любопытством.
— И как у тебя получилось?
— Повезло, — выдохнула я. — Отчасти ещё потому, что… ты уже знаешь.
Он нахмурился.
— Команда всегда состоит из пары, — продолжила я, переводя взгляд на панель лифта. Цифры мерно отсчитывали метраж: 2567… 2568… — Главная фишка игры именно в этом. Теоретически победить может только безупречно слаженная пара. Произвольного полового и расового состава.
— А практически? — Гесс очень правильно уловил самое главное.
— Таких до сих пор ещё не было, — я пожала плечами. — Впрочем, как и тех, кто выходил в третий раз в круг отбора. Я стану первой.
Лифт плавно дрогнул и замер. Двери раскрылись беззвучно, впуская нас в просторный зал. Здесь почти нет гравитации — мы парим в воздухе, держась за специальные поручни. Стены покрыты голографическими панелями, а в центре находится огромный макет игры.
✸✵✸
✸✵✸
— Вот она, — говорю я, указывая на макет. — Три этапа игры представлены здесь в масштабе.
— Предмет гордости Кассия? — Гесс кисло скривился, разглядывая игрушку нашего с ним хозяина.
И он угадал. Макет действительно был любимым детищем Кассия — огромная модель, занимающая целую палубу станции. Миниатюрные статуэтки фигурантов, крошечные копии всех этапов испытаний, голографические проекции их прохождения — всё это двигалось, светилось и менялось в зависимости от выбранного сценария.
— Он любит его демонстрировать, — замечаю я, наблюдая за Гессом. — Словно ребёнок.
— А ты, значит, одна из этих игрушек? — его голос звучит ровно, но в глазах мелькает что-то похожее на сочувствие.
— Мы все здесь игрушки, — отвечаю я, не отводя взгляда. — Просто некоторые из нас научились притворяться полезными.
Гесс хмыкает, проводя пальцем по краю прозрачного купола, защищающего макет. Его прикосновение вызывает цепную реакцию — миниатюрный мир оживает, фигурки приходят в движение, симулируя очередной раунд игры.
— И как часто меняются правила? — спрашивает он, не отрывая взгляда от них.
— В Большой игре они странные… — отвечаю я, чувствуя, как внутри нарастает знакомое напряжение. — Считается, что их как бы и нет.
Гесс продолжает изучать макет, но я вижу, как на его скулах играют чётко очерченные желваки.
— Первый — отборочный тур. Как бы отсев по физической подготовке. Проходной фильтр для большей части команд.
— Ты ведь прошла его дважды? — вопреки ожиданиям, в голосе Гесса не слышится даже толики пренебрежения.
— Да, — отвечаю я, наблюдая за тем, как на макете оживает первый этап. Миниатюрные полосы коридоров, провалы проржавленных палуб, разбитые лифты — всё это плавно подсвечивается, демонстрируя сложность испытаний.
— Кроме физической и боевой подготовки, важный вес здесь имеет другое, — продолжаю я, — пара должна получить максимум зрительских поощрений.
— Зрительских? — Гесс поднимает бровь.
— Именно, — киваю я. — Игра будет транслироваться в прямом межгалактическом эфире. И анонимное голосование в конечном итоге решает судьбу игроков.
— Шоу, — хмыкает он. — Настоящее реалити-шоу.
— Именно так, — подтверждаю я. — И фигуранты обычно совершают две типичные ошибки. Одни пытаются понравиться зрителям, забывая о самих испытаниях. Другие, наоборот, полностью погружаются в прохождение препятствий, игнорируя публику.
— А ты? — спрашивает Гесс, не отрывая взгляда от движущихся фигурок на макете.
— А я всегда остаюсь там сама собой, — отвечаю твёрдо. — И тебе это делать советую. Мы же совсем не актёры. В этой игре естественность — наше преимущество.
Гесс задумчиво смотрит на меня, его глаза словно сканируют, пытаясь прочесть что-то мной недосказанное. На макете фигурки одна за другой преодолевают препятствия, голографические проекции показывают их успехи и неудачи.
— Значит, будем честными, — произносит он наконец. — В меру.
— Именно, — киваю я. — Мера, — это отличная тактика. И позволь рассказать тебе о технических деталях.
— А если я не позволю? — Гесс усмехнулся, но как-то невесело. — Поморщившись, я продолжила, не обращая внимания на довольно беспомощную попытку пошутить.
— Первый этап проходит на заброшенной станции. Нам выдадут стандартное оружие, но боеприпасов там будет по минимуму.
— Холодное будет? — уточняет Гесс, рассматривая миниатюрный макет станции с её запутанными коридорами.
— Разрешается использовать личное, — подтверждаю я. — Только толку в нём будет немного. Противниками выступят ядроиды — их алгоритмы специально адаптированы для противодействия фигурантам. Модели всегда произвольные: от боевых до банальных погрузчиков, переделанных нарочно в игру. Наша задача — обойти станцию, найти артефакт, отбить его у ядроидов и успеть покинуть корабль строго в установленное время.
— Звучит как квест из голофильма, — хмыкает Гесс, проводя пальцем по голографической проекции станции.
— Только здесь всё по-настоящему, — отвечаю я, наблюдая за тем, как на макете ядроиды начинают движение по коридорам. — И зрители будут следить за каждым нашим шагом.
— Значит, нужно не только выжить, но и развлечь публику, — заключает Гесс, его взгляд становится более сосредоточенным.
— Именно так, — киваю я. — И помни — зрители любят истории. Наша с тобой повесть должна быть как минимум убедительной.
— Ты снова противоречишь себе.
— Вовсе нет! — я громко фыркаю, разворачиваясь к нему. — Это как раз про естественность.
Гесс продолжает изучать макет, его пальцы едва заметно постукивают по прозрачному куполу. На голограмме фигурки уже вступили в схватку с ядроидами, демонстрируя технику боя в закрытом пространстве.
— И как ты планируешь действовать? — спрашивает он, не отрывая взгляда от движущихся фигурок.
— Будем полагаться на наши сильные стороны, — отвечаю я громко. — Ты физическая мощь и тактика боя. Я — стратегия и знание станции.
— А если что-то пойдёт не по плану? — его голос звучит ровно, но в глазах пляшут странные бесы.
— Тогда будем импровизировать, — отвечаю я, глядя ему прямо в лицо. — Как всегда.
— Так себе план — Гесс тихо фыркнул.
— Уже дважды меня не подвёл!
Он пожал молча плечами и отвернулся, пристально глядя на сектор второго этапа игры.
Глизеанец вдруг резко застыл, его взгляд становится отстранённым. На макете простирается выжженная поверхность планеты — чёрные очертания континентов, испещрённые рваными трещинами кислотных и радиоактивных озёр, оплавленные хребты, обугленные руины когда-то величественных мегаполисов.
— Майран… — голос Гесса звучит глухо.
Умёт он удивлять. Я поражённо смотрю на него:
— Ты узнаешь это место?
Глупо звучит. Ну конечно же знает. Не мог же он просто так угадать название мёртвой планеты.
— Да, — не обращая внимания на возникшую неловкость, отвечает он, не отрывая взгляда от макета. — Последняя наша боевая операция. После этого мы с моим другом ушли из рядов Космофлота Империи.
— Это же было давно? — спрашиваю я, чувствуя, как по спине пробегает холодок.
— Не в космическом измерении, — коротко бросает он. — За три года конфликта, — сто сорок миллионов погибших. Масштабное рабство, пытки, эксперименты на людях. Биологическое оружие, запрещённые формы ИскИнов. Эпидемии и природные катастрофы на этом фоне казались простейшими из проблем. Имперцы не справились с этим. У нас были… весьма ощутимые потери. И Деус дал красный сигнал на зачистку планеты.
— И вы… — мой голос звучит напряжённо.
— Да, — Гесс продолжает изучать макет. — Выжгли её подчистую. Юридически мир закрыт, не подлежит восстановлению. Остатки жителей принудительно эвакуированы. Фактически же — здесь проходит второй этап криминальной пиратской игры. Майран остаётся Майраном.
На макете фигурки пар-участников движутся через чёрный континент, их путь усеян препятствиями.
— Правила те же, — гулко сглотнув, продолжаю я. — Пройти через территорию, найти артефакт, выжить и получить зрительские симпатии.
Гесс медленно поворачивается ко мне, его взгляд становится пронзительным:
— Только теперь это не просто абстрактная планета, — он сжимает челюсти. — Мне до сих пор часто снится та миссия.
— Знаешь, что самое страшное на Майране? — тихо спрашиваю его я.
— Догадываюсь…
— Да. Там до сих пор живут люди, — я киваю. — Те, кто не захотел или не смог эвакуироваться. Те, кто решил остаться в этом кошмаре.
— И как это повлияет на нас? — его голос едва слышен.
— Они будут судить нас строже, чем любой зритель в галактическом эфире.
— Крепким дробовиком и увесистым топором?
— Именно.
— Неплохой такой бонус к картинке, — Гесс усмехается криво. — Уверен, — за этим и выбран Майран.
Я молча смотрю на него, понимая, что он прав. На макете фигурки исчезают в тени разрушенных зданий, словно растворяясь в кошмаре прошлого.
— Именно так, — киваю я медленно. — Зрители будут следить за каждым нашим шагом. Они хотят увидеть не просто выживание, но и то, как мы справимся с психологическим давлением этого места.
— Снова будем импровизировать? — в голосе Гесса звучит нескрываемая ирония.
— Как всегда. Только теперь ставки выше — мы пойдем по территории, где уже произошла своя собственная Большая игра.
— А что третий этап? — он переводит взгляд на макет и снова вопросительно поднимает бровь. — Я его здесь не вижу.
— Третий этап… — я отворачиваюсь к макету, словно рассматривая детали, хотя прекрасно знаю, что там ничего нет.
— Его нет, — подтверждает Гесс, проследив за моим движением. — Или он где-то спрятан?
— В этом вся суть, — отвечаю я, не глядя на него. — Третий этап — это то, что даже Кассий не может контролировать.
— Что ты имеешь в виду? — в его голосе звучит настороженность.
— Кассий — всего лишь один из самых успешных игроков, — поясняю я. — Он может выставлять своих фигурантов, но не более того.
— А кто же тогда главный? — Гесс прищуривается.
— А вот об этом… — раздался знакомый до боли мне голос, и над куполом крыши макета возникла проекция вызова Кассия. — Я с вами хотел бы поговорить в другом месте. Жду через десять минут в западной нижней купальне. Время пошло.
Вот зря я его помянула.
— Он всегда такой… неожиданный? — Гесс на меня оглянулся и раздражённо прищурился.
— Его там не будет, — вздохнув, я направилась в сторону лифта. — Кассий боится моих способностей. Поторопись, или он нас оставит без ужина.
— А помыться нам там хоть дадут?
— Именно это меня и пугает.
✸✵✸
✸✵✸
Мы входим в другой лифт, и его двери с громким скрипом захлопываются за нами. Ржавые стены слабо светятся изнутри, создавая призрачное зеленоватое освещение. Я бросаю взгляд на свой браслет, проверяя, нет ли новых сообщений от Кассия — предательская привычка, от которой никак не могу избавиться.
— Зачем… — начинает Гесс, — он усложняет тебе жизнь? Если в его интересах победа?
Молчу, не отрывая глаз от индикатора этажей. Мои пальцы нервно постукивают по плазеру на бедре — от старой привычки уже не избавиться. Гесса я, как никто, понимаю. Как бы странно это ни звучало, но отдать свою жизнь за чужую победу — участь горькая, но всё же куда более предпочтительная, чем судьба существа, над которым глумятся в поисках извращённого удовольствия.
— Мы не в том положении, чтобы его обсуждать… — наконец отвечаю, косясь выразительно на свой браслет.
— Верно, — коротко кивает Гесс, не поворачивая головы. Его голос звучит привычно ровно. — В конце концов, мы здесь именно для этого.
— Главное — результат. Остальное не имеет значения. Он делает паузу, словно обдумывая что-то, затем медленно добавляет:
Слова глизеанца звучат как отчётливое подтверждение лояльности. Неожиданно для меня, говоря откровенно. Кошусь на него и замечаю, как по мужественному лицу Гесса словно бы скользит лёгкая тень. Он тщательно делает вид, что разглядывает циферблат метража на стене, но взгляд его становится сосредоточенным и напряжённым. Что-то вокруг нас меняется. В замкнутом пространстве кабины тишина обретает плотность, её можно физически ощутить — она липнет к коже, как мокрая паутина.
Внезапно я чувствую… что-то. Бережный импульс в висках. Словно кто-то аккуратно стучит в моё сознание. С немалым трудом подавляю в себе порыв вскрикнуть, стиснув зубы до скрежета.
«Слышишь?» — вопрос Гесса звучит настолько чётко, что я невольно фокусирую взгляд на его губах.
Замираю, поражённая происходящим, не в силах пошевелиться, и ловлю его быструю усмешку. Никогда еще я не сталкивалась с подобным. Обычно мне удавалось улавливать лишь хаотичные потоки чужих размышлений, из которых с немалым трудом приходилось вычленять нечто членораздельное. Ещё я отлично умела считывать выбросы эмоций, и это всегда помогало в бою. Но чтобы кто-то транслировал мне свои мысли настолько чётко, ясно и структурированно… Дыхание перехватило. Словно кто-то жестоким ударом в живот вышиб воздух из лёгких.
Судорожно пытаюсь ответить ему на вопрос, но как? После минутных метаний выходит лишь слабенький мысленный импульс.
«Как тебе мой маленький секрет? — продолжает Гесс, и я готова поклясться, что слышу смех в его мысленном голосе. — И почему ты молчишь? Мне казалось, уж ты-то должна быть готова к подобному?»
И от списка возможных препятствий на пути к их тактической реализации…Скрежет тормозных механизмов лифта заставляет сжиматься от напряжения. Кажется, мы приехали. Как такое возможно? И знает ли Кассий о «секрете» своей новой игрушки? Что-то мне громко подсказывает, что нет. Способность вести мысленный диалог разворачивает перед нашим тандемом новые возможности. Полностью мне открывшись, Гесс мог стать практически неуязвимым. Вместе мы были способны эффективно атаковать сразу с нескольких разных направлений одновременно, используя его тело как дополнительное оружие. Дух захватывает от перспектив.
Двери лифта открылись, в лицо мне ударил острый запах серы и тухлой воды. Выходим! — автоматически командую я, но почему-то мысленно. Пытаюсь первой шагнуть за порог, но Гесс беззвучно меня останавливает.
«Я иду впереди, и усвой это правило».
«Нет. И командую здесь тоже я!»
«Ты куда более уязвима».
«Я могу сканировать пространство и обнаружить опасность!» — возражаю, чувствуя всё возрастающее раздражение. Кто он такой, чтобы решать, что я более уязвима?
«А если противники наши не люди?» — коротко спрашивает, и после затянутой паузы я соглашаюсь. Он прав. Приходилось признать, что его боевой опыт куда весомей. А если вспомнить наш разговор и слова глизеанца о проваленной миссии на Майране… То и сравнивать нечего.
Створки лифта хлопают нетерпеливо, впереди у нас тускло освещённый коридор. Гесс выходит первым, и я заторможенно следую за ним.
Что… что это было? Мы только что… мысленно общались? Без слов, без единого звука — просто мысли перетекали от него ко мне, как вода через мембрану. И я отвечала ему так же! Словно всегда это делала…
Его уверенность, его спокойствие в этом… ментальном общении. Для него это так же естественно, как дышать. А я… я просто следовала за ним, подхватила этот ритм, и вдруг — мы уже говорим. Мысленно! Не может быть. Я никогда и ни с кем не пыталась поддерживать полноценный мысленный диалог. Это же… это же невозможно! Или?
Что это значит? Его расовые способности? Или… или это я наконец-то достигла прежде невообразимого уровня? Но почему именно здесь и сейчас, с ним?
Нужно будет обдумать всё позже. Теперь совершенно определённо не время. Но я запомню этот момент. То, как его мысли осторожно касались моих, как мы обменивались аргументами, словно в обычной беседе. И как Гесс убедил меня, не произнеся ни слова вслух…
Это меняет всё. Абсолютно всё. Жаль, что нет времени на размышления. Нужно сосредоточиться на предстоящем испытании, а разговор с Кассием в купальнях определённо обещал быть настоящей пыткой. Но эта мысль… она как заноза. Мы только что провели дебютный мысленный диалог. Первый из многих?
С Гессом я должна быть осторожной. Не теряться и не обольщаться. Потому что если он может так общаться… то способен читать мои мысли? Нет, я бы это почувствовала. Или нет?
Создатель, ну как же всё сложно! Сейчас главное — следовать строго за ним и не показывать, насколько я потрясена случившимся. Но внутри всё дрожит от осознания того, что произошло.
Мы вступили в новый этап. И я даже не подозревала, что нечто подобное вероятно.
Гесс пристально и сосредоточенно изучал указатели на стенах длинного, тёмного, как шервовы кишки, коридора и плавно двигался вперёд. Крался, словно матёрый и мощный котяра. Я же, всё ещё находясь под впечатлением от нашего первого мысленного диалога, старалась не отставать, осторожно сканируя пространство за нами.
Его физические способности в сочетании с моим ментальным контролем… Гесс — живая крепость, я — его глаза и мозг. Интересно, насколько далеко он готов зайти в этом ментальном взаимодействии?
«Что дальше?» — спрашиваю мысленно, стараясь скрыть своё смятение.
«Лицо сделай попроще, — беззвучно мне отвечает, замедляя шаг. — Мне кажется, — прямо сейчас ты заплачешь».
«Было бы ради кого! — удивительным образом у меня получилось излить на него раздражение. — У нас осталось всего три минуты. И мне не хотелось бы грызть локти от голода».
— Не доверяешь? — низкий голос Гесса звучит почти весело. — Думаешь, заведу в недра станции и там брошу на корм вашим ысам?
— А должна? — огрызаюсь я зло, ускоряя шаг и переходя на бег. — Я сама кого хочешь туда заведу.
— Может, и нет, — отвечает он громко и добавляет уже мысленно: «А злишься ты очень красиво. Но улыбка мне нравится больше».
Я физически чувствую, как его мысленный голос становится ближе, словно он наклоняется ко мне.
— Держись от меня подальше, — громко рычу я, хотя понимаю, что это бесполезно.
Наша с ним перепалка неожиданным образом распаляет и возбуждает.
«Слишком поздно, маленькая лиглянка»— его мысленная усмешка обжигает.
Что он себе позволяет?! «Злишься ты очень красиво»? «Улыбка нравится больше»? Да кто Гесс такой, чтобы комментировать моё настроение и эмоции? Он ведёт себя так, словно имеет право на нечто подобное. Будто может позволить себе флиртовать!
И этот его мысленный голос… такой глубокий, такой уверенный. Слишком поздно, маленькая лиглянка. Что он имеет в виду? Что уже успел залезть мне в голову? Или это просто очередная попытка вывести из равновесия? Словно он может читать мои мысли, хотя я уверена — это не так.
Создатель, как же Гесс меня раздражает! И эта его усмешка… даже мысленная, опаляет, как выстрел учебного плазера.
Он просто использует любую возможность, чтобы мне показать своё превосходство. Типичный мужчина — выходец из патриархального мира. Из тех, кто телами остались на поле игры, откуда я всё же вернулась. Шервовы яйца, но теперь я не могу быть уверена совершенно ни в чём, даже в собственных способностях.
Задумавшись, я налетела на Гесса, замершего у двери дальних купален, и едва не упала. Осторожно меня придержав, он медленно развернулся, хмуро вглядываясь мне в лицо, и мысленно произнёс:
«Вижу, ты всё ещё в смятении, маленькая и испуганная лиглянка. Но позволь всё же напомнить тебе: я — боевой офицер. И никогда не опущусь до насилия по отношению к женщине. Даже мысленно. Можешь считать меня ортодоксом».
«Как удобно, — мысленно хмыкаю я. — Решил поиграть со мной в благородство? Не впечатлил!»
«Нет, — он качает головой. — Я лишь хочу, чтобы ты знала: я не собираюсь причинять тебе вред. Не при каких обстоятельствах. Просто запомни».
«На память я сроду не жаловалась, — фыркаю я, отворачиваясь к двери. — Входи, бравый офицер. Или ты передумал быть предусмотрительным? У нас мало времени».
«Как скажешь, вредничающая лиглянка, — его мысленный голос снова звучит иронично. — Слушаю и повинуюсь. Всё, как ты и хотела».
Он с силой дёргает широкую ручку входа в купальни, и дверь с громким стоном отодвигается.
«Подвинься, — рычу я, поднырнув под отставленный локоть мужчины и первой входя в зал купален. — И не вздумай пялиться на меня!»
«Прости, застенчивая лиглянка, — его мысленная усмешка снова следует за мной. — Но обещать тебе этого я не могу».
✸✵✸
✸✵✸
Мы входим в круглый зал купален, и я невольно морщусь от ненавистного запаха озона. Купол грязного потолка поднимается ввысь. Вдоль низких стен, покрытых какой-то засохшей органикой, тянутся тёмные сектора испытательных камер. Словно клетки для новых рабов. Или для неудачников, которых ждёт участь подопытных существ. Для таких же, как я или Гесс. Тех, кто имел глупость однажды здесь оказаться.
— Это ваши купальни? Ты уверена, что не ошиблась? Или мысль бросить меня в заброшенной части станции на растерзание ысам показалась тебе соблазнительной? Гесс, неотрывно следуя за мной, вслух иронично замечает:
Я молча кидаю на него выразительный взгляд и направляюсь к круглой площадке в центре зала. Голоизображение связи тут же ярко загорается, и перед нами возникает Кассий. При виде стоящей напротив меня во весь свой невысокий рост несуразной фигуры нашего хозяина Гесс вдруг отчётливо дрогнул. Но нет, не от вполне понятной неожиданности или страха. Глизеанец буквально обдаёт меня вязкой волной коричнево-жёлтой брезгливости и отвращения.
Впервые я вижу отчётливо весь спектр его сложных и ярких эмоций. Он явно не сам мне открылся — его чувства выплеснулись наружу, словно прорвав невидимую преграду, как будто горячая масса из лопнувшей чаши 3D-принтера. В потоке эмоций я различаю не только отвращение к Кассию, но и что-то ещё… глубинное, почти животное неприятие. Словно перед ним вдруг возник не просто обычный человек, а нечто противоестественное, нарушающее все законы мироздания. Очень странно…
Заставив себя перевести взгляд на хозяина, я вдруг увидела его совершенно другими глазами.
Кассий всегда был существом малопривлекательным: невысокий и серокожий, приземистый и какой-то весь рыхлый. Лысоватый, с коротенькими руками и ногами. Его толстые сосискообразные пальцы всегда растопырены, словно им тесно на маленьких пухлых руках. Крохотные, глубоко и близко посаженные глазки без бровей. Плоский нос круглой нашлёпкой слегка выступающий посреди резких складок лоснящегося лица. Обычный урод, каких во Вселенной немало. Хотя… нет. Необычный. Обычные все давно бы уже сделали себе пластику.
Непреложный Имперский закон о праве на уникальность требует сохранять не менее сорока процентов прирождённых анатомических данных. Иначе разумное существо не может оставаться гражданином Империи Деус и лишается всех своих прав. Но даже с учётом обязательного процента уродства, Кассий мог бы выглядеть не как отбросы космоса, а как более-менее приемлемое существо. Почему же остался таким? И отчего мне в голову это раньше не приходило? До того момента, как Гесс содрогнулся при виде него?
Кассий молча рассматривает нас, словно видит впервые. Его ясные глазки бегают по нашим фигурам, оценивая, взвешивая, прикидывая. И шервовы жабры, под его взглядом я ощущаю себя куском мяса. В воздухе повисает тяжёлая пауза.
— Добро пожаловать в купальни, мои дорогие испытуемые, — наконец раздаётся его мерзкий голос. — Сегодня вас ждёт особенное развлечение. Надеюсь, вы не разочаруете меня.
Я стискиваю зубы, снова чувствуя, как закипает ярость. Гесс рядом стоит неподвижно, но я физически ощущаю, как внутри он становится холоднее льда.
Наслаждаясь нашим смятением, Касс растягивает губы в своей излюбленной самодовольной ухмылке. Его шервовы глазки буквально светятся предвкушением.
— Есс, будь добра, ознакомь нашего гостя с особенностями здешних купален, — произносит он громко, подчёркнуто растягивая слова.
Я пожимаю плечами, стараясь не выдать своего раздражения, и начинаю краткий инструктаж. Гесс слушает с необычайным, прямо-таки ученическим усердием. В его глубокой сосредоточенности есть что-то завораживающее. Его тяжёлый, как виталит, немигающий взгляд почему-то действует на меня умиротворяюще. Я прекрасно понимаю, что вся эта короткая лекция — лишь формальность. На успех предстоящего нам испытания она не повлияет никак.
— Это место всегда называли «купальнями», хотя воды здесь почти не бывает, — начинаю я, бросив короткий взгляд в сторону Кассия. Его прежде отчётливая голопроекция отчего-то бледнеет, становится полупрозрачной. — Станция экономит каждый литр драгоценной жидкости, поэтому настоящие купания здесь — редкость. «Купальни» — это комплекс испытательных камер, где проверяют не только физическую выносливость, но и способность организма адаптироваться к экстремальным условиям.
Мой голос звучит ровно и бесстрастно, но физически ощутимое напряжение нарастает. Гесс слегка хмурится и продолжает смотреть на меня нечитаемым взглядом. В нём нет ни страха, ни тревоги, только холодная сосредоточенность. Но я уже знаю: эта маска обманчивого спокойствия коварна. За ней скрывается невероятная, гибкая и стремительная сила. Гесс вполне был способен одним движением превратить человека в безжизненную куклу. Но почему меня это совсем не пугает?
Кассий, наблюдая за нами, снова ухмыляется. Он явно доволен тем, как развиваются события. В его тоне то и дело мелькает что-то смахивающее на усмешку, и, слыша её, я внутренне холодею. Похоже, Кассий действительно приготовил для нас «приятный сюрприз».
— Здесь есть всё, — продолжаю я свой рассказ, тщетно пытаясь не выдавать себя снова дрогнувшим голосом. — От электростатических решёток, бьющих разрядами, до гравитационных колодцев, где пол то притягивает, то отталкивает. Магнитные поля сжимают воздух до предела, заставляя лёгкие работать на износ. Световые вспышки слепят, дезориентируют, а вибрационные волны проходят через тело, заставляя мышцы судорожно сокращаться.
— Зачем? — Гесс вдруг спросил, зло прищурившись.
— Ну… — на мгновение растерявшись, я бросила взгляд на прокля́тую голограмму и тут же продолжила: — «Купальни» — это место, где проверяют предел человеческих возможностей. Здесь тестируют новых рекрутов, проводят тренировки спецотрядов и… устраивают показательные выступления для особо важных гостей. Говорят, что именно здесь Кассий оттачивает свои излюбленные пытки, превращая испытания в настоящее искусство.
В этот момент Касс хрюкнул так громко, что я поперхнулась. Ну, а чего он хотел? Просил рассказать? Я стараюсь.
— Стены внутренних помещений обтянуты специальным термостойким покрытием, способным выдержать любые перепады температур. Пол оснащён системой самоочистки, хотя ею пользуются редко — слишком энергозатратно. В потолке спрятаны скрытые резервуары с водой — их обычно используют только для особых случаев, когда нужно произвести впечатление на противников по игре…
Я замолчала, разглядывая ненавистные стены. Знаю все эти камеры наизусть. Бегала здесь не одну сотню часов, проверяя новые протоколы испытаний. И сейчас, глядя на невозмутимое лицо Гесса, я отчётливо понимаю — даже внимательно выслушав мой короткий доклад, он понятия не имеет, что именно его ждёт…
✸✵✸
Присутствие Кассия давит, словно невидимая масса. Его голопроекция выступает из воздуха в нескольких метрах от нас. Его маленькие глазки буквально просверливают меня насквозь, пристально наблюдая за каждым движением. Любой вздох или жест, даже простое дрожание ресниц может выдать наш с Гессом секрет. В его быстром взгляде я читаю немое предупреждение.
«Он выжмет тебя до предела, — мысленно обращаюсь я к Гессу, который с показным интересом изучает устройство дверей. Его старания выглядят настолько убедительно, что даже я почти верю в его искренность. — Кассий всегда так поступает с моими новыми напарниками. Меня это мало заденет.»
«И часто ты их меняла?» — его мысленный вопрос режет как нож.
Я не злюсь — он имеет право знать.
«Достаточно,» — отвечаю кратко, переводя глаза на Кассия. Тот всё ещё улыбается, не отрывая от нас пристального взгляда.
Неожиданно на лице Гесса появляется выражение сосредоточенного недоумения. Его образ старательного, но ограниченного новобранца, тщетно пытающегося постичь непостижимое, настолько убедителен, что я почти поддаюсь обману.
«Зачем ты опять это делаешь?» — его мысленный голос звучит холодно и отстранённо.
Я невольно отвожю взгляд, понимая, что игра продолжается. Кассий наблюдает, наслаждаясь каждым мгновением нашего мысленного противостояния.
— Я закончила, Кас! — делаю вид независимо-равнодушный и отступаю на шаг, развернувшись спиной к глизеанцу. — С чего начинаем?
«Почему ты боишься его?» — этот безмолвный вопрос будто вонзается между лопаток.
«Потому что я знаю, что он может сделать со мной! И помню, как работает эта система!» — я чувствую, как внутри закипает ярость.
— Добро пожаловать в мир боли и испытаний! — раздаётся вопль Кассия. — Надеюсь, мои дорогие, вы меня не разочаруете!
«Ты боишься его, — в моей голове звучит утверждение. — Боишься до смерти. И совершенно напрасно.»
Мысленный диалог проносится быстрее звука. Кассий всё ещё растягивает свои бесформенные губы в противной ухмылке, а мы уже успели обменяться десятком мыслей.
«Шервов придурок! — мысленно бросаю я вызов. — Ты его ещё просто не знаешь! Кас не прощает ошибок!»
«Может, ты и права… — тон Гесса становится почти насмешливым. — Но почему ты мне это сказала?»
«Вот же пристал! — его вопрос злит меня ещё больше, ведь у меня нет ответа. — Просто будь готов ко всему!»
В этот момент стены секций начинают пульсировать пронзительно-белым светом. Пол под ногами вибрирует, в воздухе повисает удушливый запах палёного мяса. Испытания начинаются.
«Не разочаруем?» — его мысленный голос звучит неожиданно спокойно.
«Болтай со своими ботинками!» — отвечаю я, готовясь к худшему.
«Распоряжайся мной, маленькая лиглянка, — этот твёрдый приказ в моей голове звучит как выстрел. — Открываю сознание. Тренируйся. Ты же хотела командовать? Не стесняйся.»
И в этот момент всё вокруг нас окончательно сходит с ума.
Стены «купален» взрываются волнами пронзительного света, пол под ногами превращается в хаотичную мозаику движущихся плит. Воздух густеет, словно ртуть, обжигая лёгкие.
Снова обратный отсчёт. Над куполом «купален» вспыхнули кроваво-красные цифры — 10:00.
— Правила просты, — голос Кассия липкий как смола. — Дойдёте до финиша — получите ужин.
Гесс стоял, слегка наклонив голову, продолжая играть роль растерянного новобранца.
— Старт!
«Ну что же ты оторопела, красавица? — мысленный голос глизеанца звучит иронично. — Веди!»
Стены сомкнулись, отсекая путь назад.
«Ты с ума сошёл?!» — мой беззвучный крик разрывает ментальную тишину.
«Именно это я и пытаюсь выяснить,» — его молчаливый ответ звучит с лёгкой насмешкой.
Я чувствую, как его сознание раскрывается передо мной, словно тёмная бездна. Это невероятно — добровольно открыть свой разум лиглянке, особенно после всего, что между нами было.
«Слишком поздно,» — голос в моей голове звучит спокойно и уверенно. «Теперь мы связаны. Пользуйся шансом.»«Не смей!» — пытаюсь отстраниться, но его ментальный щит уже опущен.
«Держись за меня,» — звучит как команда. Стены искажаются. Пол под ногами рассыпается в зыбучий песок. Воздух сгущается, его невозможно вдохнуть.
«Влево!» — мысленный импульс вырывается раньше слов. Я хватаюсь за его сознание, словно за спасательный круг. Его разум — крепость, неприступная твердыня, но сквозь бреши вижу вспышки: сталь, огонь, боль. Я вижу его. Настоящего. Сосредотачиваюсь на гравитационном колодце.
Гесс повинуется мне мгновенно, уклоняясь от электростатической решётки. Искры прожигают стену.
— Шаг вправо! — кричу вслух, сохраняя роль, будто бы отдавая приказ подчинённому.
Он послушно дёргается, имитируя неопытность и едва избегая повреждения. В мыслях же его голос звучит насмешливо: «Думаешь, он купится?»
— Прыгай! — рявкнула я, указывая на сужающийся проход. Внутри добавила мысленно: «Там — термическая ловушка. Ори громче.»
Гесс вбегает за мной в коридор, низко рыкнув. Кассий фыркает над нашими головами — явно доволен зрелищем.
08:32.
«Не отвлекайся!» — рычу мысленно, толкая Гесса вперёд. «Световые ловушки через три секунды!»
Он прыгает, увлекая меня за обвалившуюся стену. Боль бьёт в спины волной, но не пробивает. Мир взрывается ослепительными вспышками, но мы уже за щитом ржавой преграды.
«Как мило,» — он усмехается, и вдруг его сознание толкает меня вперёд, заставляя ускориться. «Ты… блокируешь ощущения?» — вопрос Гесса звучит неожиданно мягко. «Только пытаюсь,» — огрызаюсь я, чувствуя, как прожжённая кожа мужчины отражается в моём сознании. «Толком ещё не умею. Тебе придётся терпеть.»
05:17.
«Тут только ползком!» — я вцепляюсь в него, видя сеть лазерных нитей. Они здесь всегда были, я помню. Гесс послушно падает на колени. «Сзади — магнитная бомба, я чувствую их. Догоняет. Падай мне в руки, поймаю. Не бойся меня,» — его мысленный голос звучит уверенно.
Не успев ничего даже подумать, я спотыкаюсь, наваливаясь на него. Из-под полога смертоносных лучей мы кувыркнулись лишь за мгновение до взрыва. Гесс выхватывает меня, унося от удара волны, улетает вперёд, и мы скатываемся по ступеням.
— Идиоты! — орёт Кассий. — Мои паттерны!
01:48.
Финишная зона.
Врываемся в последний сектор. Здесь нас встречает высокая круглая платформа, окружённая вихрем вибрационных волн.
— Здесь! — кричу я, и Гесс хватает меня за руку, его пальцы впиваются в кожу. «Выход под ней!»
Кассий хохочет, его голограмма увеличивается, заполняя пространство под куполом.
— Финал! — он почти поёт. — Пусть выживет только один!»
Ложь. Он лжёт и блефует. Но я это знаю, и Гесс не обманывается. Он стремительно движется, его тело — воплощение смертоносной точности. Мне остаётся лишь следовать строго за ним. И кто из нас тут командует?
«Слева!»
Я бросаюсь в сторону, и в этот момент вибрационные волны сшибаются в точке, где я только что стояла. Новый взрыв отбрасывает нас за платформу. Гесс прикрывает меня своим телом, его спина принимает удар обломков.
«Зачем?» — мой мысленный шёпот вырывается против воли.
Кажется, этот вопрос скоро станет моим нелюбимым.
«Закрываю собой командира,» — он отстраняется, старательно маскируя боль, и одним гибким движением поднимается. «Теперь беги. Показывай, где тут выход.»
И я побежала вперёд, не оглядываясь, просто зная — он рядом. Гесс громко споткнулся о торчащую из пола плитку, а я не успела предупредить.
— Держись! — крикнула вслух, хватая его за запястье. И мысленно тут же добавила: «Остался кислотный туман. Задержи дыхание и беги за мной.»
«Не переигрывай,» — мысленно огрызнулась я. Кровь текла из порезов на руках и спине Гесса — самые настоящие раны. Он кивнул, изображая испуг.
Узкая дверь, коридор, ржавые стены. Вопреки моим ожиданиям, никакого тумана здесь не было. Но Кассий для нас подготовил новый «сюрприз» — раздался щелчок, и потолок выхода начал стремительно опускаться, готовясь раздавить всё живое.
Стены вокруг содрогнулись, раздался пронзительный гул аварийной сирены. Теперь уже Гесс хватает меня за запястье, и мы мчимся к выходу.
«Ты… доверяешь мне?» — вопрос вырывается, прежде чем я успеваю его остановить.
«Нет,» — он резко останавливается у излома опускающегося потолка. «Но так даже забавней.»
— Вместе! — выдохнула я, бросаясь к двери. Гесс мощным прыжком устремляется следом, улетает ногами вперёд и подхватывает меня на лету. Мы едва проскальзываем под опускающимся сводом.
00:00.
Сирена заткнулась. Потолок замер в сантиметрах над нашими головами. Мы сделали это.
— Как… трогательно, — Кассий материализовался в голограмме, его глаза сузились. — Раненый ясик и его дрессировщица. Медблок у нас для слабов. Есс… позволяю тебе насладиться ужином. Заслужила.
Гесс, морщась от боли, медленно поднимается на ноги. Я стараюсь дышать ровно.
— Встань, — поймав любопытный взгляд Кассия, бросила я, чувствуя себя как надсмотрщик. — Провожу тебя к оволятору. Но не заставляй меня тащить тебя.
Гесс молча кивает, и мы вместе выходим. До самой последней секунды Кас наблюдает за нами. Лишь когда дверь за нами закрылась, его голограмма погасла, оставив в воздухе запах озона.
По пути в медблок мысленный голос Гесса снова тревожит меня: «Ты дрожишь. Почему? Неплохо же искупались.»
— Прибавь ход, жрать хочу, сил нет, — солгала я вслух, ускоряя шаг.
Гесс в ответ засмеялся — тихий, едва уловимый звук. Только я услышала, как он добавил беззвучно: «Маленькая обжорка. Мне понравилось слушать и слышать тебя.»
До медблока я притворялась глухой и немой.
Ужин опять оказался холодным. Я отодвинула бокс, слушая, как мусор шуршит в блоке переработки.
Интересно, заметил ли Кассий наш с Гессом немой разговор? Очень надеюсь, что нет. Лучше всего наш хозяин верил в то, что сам придумал.
✸✵✸
Время летело со скоростью света. Наш тренировочный график теперь был расписан с безжалостной точностью. Поминутно. Каждое утро начиналось с обязательной двухчасовой разминки, за которой следовали индивидуальные занятия. Для Гесса это были преимущественно тактические упражнения и отработка боевых приёмов, в то время как я часами проводила в тренажёрах, пытаясь довести свою физическую форму до минимально приемлемого уровня.
Время сжималось пружиной. До отборочного тура оставалось всего три имперских дня. Сигналы таймера Кассия пронизывали нашу реальность: резкие гудки в 05:00, навязчивая вибрация браслетов, напоминающая о смене активности, даже призрачные голографические метки на стенах, отсчитывающие секунды до старта игры.
Мы превратились в марионеток.
— Отчёт за вчерашний день: Есс — 89 % от нормы, Гесс — 430 %. — Голограмма Кассия врывалась в утреннюю тишину каюты ровно в те секунды, когда мне хотелось выть.
Когда холодный протеиновый гель лип к нёбу мерзкой плёнкой. Когда пар от душа застилал глаза кисловатой дымкой, а я, тихо ругаясь, нащупывала полотенце. Когда клозетное сиденье внезапно дёргалось, сбрасывая меня на ледяной кафельный пол. Он специально настраивал таймеры так — чтобы мы помнили: даже в сортире мы его собственность. Кассий не мог отказать себе в садистском удовольствии унижать нас.
— Советую меньше спать, дрессировщица. Или ты рассчитываешь, что твой питомец будет носить тебя на руках, как секс-куклу?
С чувством юмора у него было ещё хуже, чем с совестью. Хозяин лично контролировал наши успехи, требуя детальные отчёты о прогрессе. Теперь он материализовался на фоне графиков нагрузок и показателей эффективности тренировок. Особенно его радовали результаты Гесса, чьи вводные данные стабильно превышали все мыслимые для обычного человека нормы.
Сам глизеанец, казалось, не замечал изнурительного ритма. Я же едва поспевала за ним: беговая дорожка с уклоном 45 градусов выжимала из меня пот ручьями к 08:10, к 09:00 дрожащие руки едва удерживали плазер, а к вечеру я валилась с ног, прилипая спиной к прохладной стене и слушая, как за переборкой каюты он отрабатывает удары — ровные, монотонные, механические. Страшные.
Наше соседство оказалось вынужденной необходимостью — Кассий разместил Гесса в каюте по соседству с моей. Узкий сумрачный коридор при распахнутых дверях позволял вести обычные разговоры. И для нас обоих это тоже стало своеобразной тренировкой. Мысленная связь между нами крепла, становилась всё более тесной, и теперь глизеанец мог инициировать ментальный диалог даже на значительном расстоянии, в то время как я для подобного общения всё ещё нуждалась в визуальном контакте, в мимолётной встрече взглядов.
И поначалу эта связь казалась мне подлинным проклятием. Его мысли в моей голове возникали внезапно: под струями душа, в момент короткого забытья, когда я колотила по зависшему принтеру, пытаясь выбить свежий тренировочный костюм.
«Ты снова забываешь дышать при прыжке», — его голос звучал в голове, когда я падала с перекладины.
«Левое колено. Слабость. Смени толчковую ногу, или ты стала левшой?» — молчаливое замечание пронизывало сознание в момент силового жима.
От отчаяния я начала наглухо запирать дверь в туалете и душе. Зачем? Он ведь даже не прикасался ко мне. За всё время — ни единого раза.
Но чуть меньше имперской недели назад всё в одночасье закончилось. Последняя тренировка дня — наш синхронный бой на виртуальной арене. Гесс, истекающий яркой иллюзией крови, в очередной раз прикрывал мои непростительные провалы. Молча. Его движения становились всё резче, почти яростными. И вот я опять ошибаюсь и снова не успеваю за ним. Голограмма какого-то жуткого монстра вцепляется в голень хвостом, и Гесс меня снова спасает. В гибком прыжке он одним страшным ударом ноги ломает симулятору челюсть. Эффективность подобной атаки даже не значится в протоколах. Я снова падаю, слёзы смешиваются с горьким потом и предательски застилают глаза.
Гесс рывком ставит меня на ноги и впервые за всё это время рычит прямо в лицо:
— Сейчас ты должна научиться не думать! — его пальцы вцепились в плечо, рискуя оставить на нём синяки. Гесс впервые ко мне прикоснулся со дня испытаний в купальнях. — На этом этапе твоё дело — выжить. Просто мне не мешай. Понимаешь?
Я могла бы парировать, что не бесчувственный механизм, не чудовище, как он, но лишь безмолвно склонила голову. Почему? Ведь в отличие от него, я дважды преодолела отбор. Вот только мои бывшие партнёры подходили к следующему этапу измождёнными до предела. Неужели я действительно использовала их как расходный материал? Эта мысль возникла в самый неподходящий момент, и мне она не понравилась.
Мрачно впившись взглядом в моё лицо, Гесс отступил, резко развернулся и направился к выходу из зала. В его движениях проступала та же напряжённость, что и во мне — словно нас соединял невидимый, натянутый до предела трос, вот-вот готовый лопнуть.
С этого самого дня всё переменилось. Биопси-связь между нами словно ослабла, стала менее жёсткой, не столь навязчивой. Гесс больше не вламывался в мою голову без предупреждения, не тыкал носом в промахи во время тренировок. Казалось, он подарил мне то пространство, которого я так отчаянно жаждала.
Но перемены коснулись не только этого. Парадокс. Он, для которого «доверие — это обмен уязвимостями», совсем недавно дозволил мне — существу с иной планеты — слиться с его сознанием. В купальнях, где, как выяснилось потом, я едва не спалила его нейронные связи, пытаясь ментально приглушить человеческую боль.
«Ты… как шторм», — выдавил он тогда, едва выбравшись из оволятора. Но нашу связь не разорвал.
А теперь Гесс начал относиться ко мне иначе — не как к плохо изученной, но потенциально опасной зверушке, а как к человеку, соратнику. Его советы стали более тактичными, а поддержка — ощутимее. В спаррингах он больше не прикрывал мои промахи молча, а пояснял, где я споткнулась и как это поправить. Словно тот мучительный опыт стал между нами мостом: чтобы увидеть человека, нужно сначала позволить ему увидеть тебя…
И ещё я подметила, как разительно Гесс переменился. В глазах глизеанца зажёлся странный, почти лихорадочный блеск — словно он наконец-то дозволил себе быть подлинным. Признался в собственной уязвимости.
Мы начали проводить больше времени вместе вне тренировок. По вечерам обсуждали тактику и стратегию предстоящих испытаний, делились наблюдениями о станции, даже шутили — пусть и не слишком смешно.
Гесс, несмотря на свою внешнюю сдержанность, оказался превосходным наставником. Его острый аналитический ум, потрясающая эрудиция и богатый боевой опыт помогали мне глубже постигать тонкости командной работы. При этом он никогда не кичился своим превосходством, неизменно оставаясь невозмутимым и собранным, даже когда я допускала очевидные ошибки.
Постепенно я стала осознавать, что его первоначальная резкость была не проявлением жестокости, а способом уберечь нас обоих. Он мучительно страшился привязанности, боялся обнажить слабость — так же, как и я. И когда мы оба превозмогли этот страх, наши отношения переросли из вынужденного партнёрства в нечто большее. Дружба? Дружба? До сих пор я понятия не имела, что значило это слово.
Теперь, когда мы стояли плечом к плечу перед лицом грядущих испытаний, я ведала — он не просто мой напарник. Он — тот, кто действительно готов принять меня такой, какая я есть. И это знание придавало сил, когда казалось, что дальше идти просто невозможно.
В его взгляде я читала не только готовность к бою, но и что-то большее — то, что заставляло моё сердце биться чаще. В его молчании я слышала не осуждение, а поддержку. В его мысленных прикосновениях — не приказ, а заботу. И пусть мы были невольниками игры, пусть над нами довлела воля хозяина, но в эти моменты мы были свободны.
Вольны быть собой…
✸✵✸
Зал ещё пуст, но я уже ощущаю, как стены вокруг меня неумолимо сжимаются. Голограмма тактической карты сегодняшних тренировок мерцает перед глазами тусклым светом, но цифры упорно не желают складываться в логические цепочки. Рука сама тянется к чувствительному месту за ухом — там, под кожей, мерно пульсирует биопси-имплант, напоминая о связи.
Лиглянка… Она уже близко. Сейчас приоткроется дверь, и Есс впорхнет в этот зал. А мне снова придётся натягивать маску отстранённой беспристрастности. Маску, которая громко трещит по всем швам.
«Почему именно здесь и сейчас?»
Я сжимаю кулаки до побеления костяшек, пытаясь усмирить дрожь. В каютах мы были заперты, как в клетках — два метра на три, датчики слежения на каждом углу. Но даже сквозь толщу стен её мысли просачиваются ко мне. Не физически. Через эту проклятую связь. Как навязчивая мелодия, от которой не избавиться. Та самая, которую я, как ксенобиолог, обязан был изучать, а не…
«Не чувствовать».
Мои новые научные труды о симбиозе лиглянок собрали десятки наград. Я был первым, кто исследовал и определил Neurostatica Cerebralis (Зеро) — электросимбионта, вплетающегося в нервную систему человека разумного через ризоидные отростки.
Ну и что? Теория оказалась беспомощна перед реальностью. Теперь я не в силах отличить собственный страх от женской тревоги.
«Полная синхронизация» — ярко горит на моём мысленном голодисплее. «Риск когнитивного диссонанса».
Я закрываю глаза, и память тут же вытаскивает тот роковой день в купальнях. Когда маленькая лиглянка ворвалась в мой разум, как вихрь. И я сам распахнул ей все врата.
«Почему она?»
Вопрос повис в воздухе, как едкий запах озона после разряда. Иномирянка с глазами цвета тёмного мёда. Тогда я ещё лелеял иллюзию контроля над процессом. Учёный, проводящий эксперимент. Но эта малышка разрушила все протоколы, выворачивая наружу все те потаённые страхи, в существовании которых я даже себе не решался признаться.
Я твержу себе снова и снова прописные истины. Учёный во мне обязан наблюдать. Военный разведчик не должен ставить под угрозу всю операцию.
Но рядом с Есс я опять непростительно теряю бдительность. С той, что сжимается несчастным котёнком в клубок по ночам и тихонько сопит за тонкой переборкой каюты. Её биополе не рвёт мои сенсоры, её мысли не оставляют ментальных шрамов. Маленькая женщина с твёрдым нравом виталита.
Я помнил тот день, когда во время виртуального спарринга её локоть дрогнул чуть влево — оплошность, которая в реальном бою стоила бы девушке жизни. Моё тело опять среагировало раньше сознания: рывок вперёд, рука встала живым щитом, удар хвоста голочудища пришёлся в предплечье. А вот боль в этих симуляциях была самой настоящей. Она острой иглой пронзила мозг сигналом тревоги. Заставила меня прыгнуть, вложить в удар неоправданную силу. Нужды в этом не было. Я совершенно напрасно сорвался тогда. Так мне казалось.
Но когда я увидел лицо Есс и рассмотрел на нём вовсе не страх и даже не признательность, а пронзительный, уничижительный стыд — во мне что-то надломилось.
«Прости».
А она ведь не виновата ни в чём. Несчастная девушка, у которой отняли её крохотный мирок, все надежды на грядущее. Превратили в вещь и пешку в чужой игре. И я, глупец, принимал это как данность, оправдывая себя высшей целью. Таковы правила. Все преступники должны понести кару. В руках Внешней Имперской разведки я — оружие. Инструмент. Таков был мой осознанный выбор.
Какая кошмарная глупость.
Есс просто жаждала жить. Быть собой. Любить. Грезить. Как любой другой человек, как простая женщина патриархального мира. Я когда-то ведь тоже мечтал о свободе выбора, о праве на собственное мнение. О возможности быть рядом с кем-то без оглядки на протоколы, традиции и запреты. Просто быть.
В тот острый миг я постиг — мы все одинаковы. Независимо от цвета кожи, происхождения или вживлённых симбиотов. Мы все просто хотим быть людьми. Любить и быть любимыми. Иметь право на ошибку. На простое счастье.
«Я попытаюсь…»
Её голос звучит не в ушах, а прямо в затылочной доле, заставляя вздрогнуть. Я резко оборачиваюсь. Есс стоит в дверях, нервно переминаясь с ноги на ногу. Биопси-связь взрывается острой волной ощущений: запах её кожи (что-то свежее, лёгкое, словно утренний ветерок над ледяными полями Глизе), учащённый пульс, адреналин. И снова настойчиво звучит этот вопрос: почему маленькая лиглянка не выходит из моей головы?
Чёрный костюм облегает её тело, словно вторая кожа, подчёркивая каждую линию. Тонкая, гибкая, грациозная — в каждом жесте девушки читается скрытая мощь. Огромные глаза, словно два глубоких омута, занимают добрую половину лица, пушистые ресницы придают взгляду гипнотическую выразительность.
Серебристые волосы на выбритой макушке отросли достаточно, чтобы она могла вплести их в толстый, переливающийся жгут, который спускается ниже пояса, переплетаясь с живыми ризоидами симбиота. Удивительно, но эта тяжёлая коса совершенно не сковывает её движений — она скользит по залу с лёгкостью и плавностью тени, будто вовсе не чувствует её веса.
Её руки — мускулистые, сильные, с изящными, словно выточенными из слоновой кости пальцами. Длинные стройные ноги кажутся созданными для стремительных прыжков и молниеносных атак. В ней нет ни капли той женственности, которая когда-то манила меня в Нэрис.
Есс — совершенно иная. Она напоминает мне древнее боевое оружие: отточенный дротик, смертоносный охотничий нож и грозный боевой арбалет в одном лице. Её красота — это холодный блеск лезвия, опасного и прекрасного в своей убийственной простоте.
И вот она замерла передо мной, совсем не похожая на женщин, что притягивали меня прежде. Но почему-то именно она поселилась в моих снах, заполонила мысли, проникла в них глубже любого симбиота.
Может, дело в том, что она — не просто прекрасная и грозная оболочка. В ней есть нечто большее. То, что заставляет моё сердце биться чаще, а разум искать её присутствия даже в глубинах собственного сознания. То, что делает её единственной, несмотря на все различия с прежними идеалами.
«Страшно даже помыслить о том, чем грозит нам этот роман. Обоим».
Эта мысль вспыхивает в моём сознании, как алая сигнальная ракета. Но я уже знаю, что не сверну. Не смогу притворяться, что ничего не происходит. Не смогу игнорировать то, что пустило корни между нами, вопреки всем правилам, протоколам и приказам.
Потому что она — тот человек, что заставляет меня быть настоящим. Который видит меня насквозь, сквозь все маски и барьеры. Она уже стала моей ахиллесовой пятой и моей крепостью одновременно.
Я хочу её видеть своей. Ничьей больше. Такова исключительность той, что так быстро меня изменила.
✸✵✸
Мы собрались в транспортном отсеке задолго до назначенного часа. Холодный свет люминесцентных ламп выхватывал из полумрака шершавый металл стен и массивные ворота транспортного шлюза. В воздухе висел стойкий запах озона, машинного масла и чего-то прогорклого.
— Только оружие, — проверяя содержимое небольшого оружейного ящика, я монотонно бубнила заученный текст обязательного инструктажа. Это превратилось в наш ритуал. Гесс сосредоточенно хмурился и делал вид внимательного слушателя. Он вообще оказался первоклассным актёром, в отличие от меня. — Никаких технических средств, никаких инженерных имплантов. Запрещены наноботы, квантовые репликаторы, пси-модуляторы и любые формы присутствия искусственного интеллекта. Никаких экзоскелетов, усилителей или биотехнологических модификаций. Только то, что дано природой, и оружие в наших руках.
Глизеанец молча кивнул, его подчёркнуто-отстранённый взгляд скользил по стенам отсека. Слишком уж отстранённый. Что-то настораживало. Открыв бокс усиленной упаковки, я извлекла тяжёлый боевой плазер новейшей модели. Касс отчаянно хвастался тем, что даже во Внешней разведке таких ещё не видели. Судя по быстрому взгляду напарника, брошенному на увесистый ствол, — в этот раз наш хозяин не врал. Приятное разнообразие. Оружие ощутимо оттягивало руку весом и радовало глаз гладкими эргономичными линиями. От него веяло смертоносной надёжностью.
— Держи, — удовлетворённо кивнув, я протянула ствол Гессу. — Штурмовик. И нож, как ты и просил.
Мужские пальцы привычно скользнули по рифлёной рукоятке, проверяя настройки, и хмурые морщинки между светлыми бровями разгладились, уступив место тоненьким лучикам в уголках глаз. А ведь партнёр тоже ещё вполне молод. Матёрый зверь в самом расцвете сил. И я только сейчас осознала, что его зрелость имеет природу совсем не физическую. Жизненный опыт, выжженный в боях. Скоро я стану такой же.
Нож, тяжёлый, надёжный, как и сам Гесс, занял своё место в специальном кармане на поясе комбинезона. Напарник вдруг насторожился, прислушиваясь к чему-то, и коротко кивнул в сторону ниши укрытия.
Стены вокруг неожиданно дрогнули, и массивные ворота начали медленно раздвигаться. Как он только услышал? Звукоизоляция в приёмном шлюзе отличная, а сигнал прибытия транспорта отключена — Кассий параноик. Прибытия катера я каждый раз дико пугаюсь.
С характерным шелестом антигравитационных подушек в образовавшейся щели ворот возник угловатый силуэт транспортного модуля — робота-катера. Его покрытый защитными пластинами корпус тускло поблёскивал в слабом свете аварийного освещения, отбрасывая рваные тени.
— Время погрузки: тридцать секунд, — проскрежетал механический голос из узких динамиков шлюза.
Мы с Гессом молча переглянулись.
К открытому пассажирскому люку катера он шагнул первым, я послушно последовала за ним. Короткий трап, едкий запах санобработки, ударивший по ноздрям, резкий свет салона. В тесном пространстве не было места для лишних движений — только жёсткие сиденья, впивающиеся в спину. Стеновые дисплеи показывали маршрут и параметры полёта.
Катер плавно качнулся, его маневровые двигатели загудели на низкой, вибрирующей частоте. Люк салона закрылся, и тихий хлопок сообщил о герметизации. Включился обратный отсчёт, и мы тут же почувствовали лёгкий толчок — робот дал задний ход, стартуя к цели. В темноте необъятного космоса нас ждала старая заброшенная станция, где годами проходил тур отборочных испытаний в Большую игру.
— Связь установлена, — сообщил механический голос. — Пристегнитесь и приготовьтесь к полному отключению гравитации. До входа в прыжок пять имперских минут.
Катер плавно набирал скорость, гул двигателей заставлял ощутимо дрожать жёсткую обивку сидений, передавая вибрацию в кости.
Сидя строго напротив меня Гесс упорно меня игнорировал, разглядывая таймер отсчёта. Очень не вовремя он это делал.
Нам бы нужно поговорить. И желательно мысленно. Когда я произнесла фразу об имплантах, партнёр заметно напрягся. Его тело окаменело, а взгляд устремился сквозь стену модуля. Ровно на миг, но я всё уловила.
Теперь же я мысленно металась по тесному отсеку, пытаясь вызвать его на беззвучный разговор. Время шло. Гесс же упрямо прятал глаза. Наконец, я решилась на отчаянный шаг. Сделав вид, что проверяю крепления на снаряжении, я дотронулась до его бедра раскрытой ладонью. Не лёгкое прикосновение, а намеренный контакт, достаточный для привлечения внимания.
Разогнувшись, немедленно встретила ошеломлённый взгляд глизеанца. Мы на мгновение замерли, и я наконец почувствовала, как он отозвался на мой мысленный призыв. Слава Создателю!
«У меня… за ухом… симбиот биопсисвязи», — его мысли были тяжёлыми, словно свинцовые шары. «Я не могу его отключить».
Уф! Не так всё и страшно.
«Мой симбиот тоже никто до сих пор не обнаружил. Биологические импланты не в счёт».
«Есть ещё кое-что», — голос в моей голове звучал напряжённо.
Я подняла взгляд и замерла.
Неожиданно его глаза начали странно темнеть, сперва медленно, затем стремительно. В роговице будто растворялась тьма, как чернила в воде, растекаясь от зрачка к краям, и уже через мгновения передо мной сидел всё тот же Гесс, но смотрящий иным, абсолютно нечеловеческим взором. Его глаза стали словно два чёрных бездонных колодца, поглощающих свет.
На миг мне показалось, что из-под щётки темных ресниц на меня взирает сама бездна. Мужское лицо оставалось прежним — те же черты, но взгляд… Но… Он словно принадлежал иному существу, древнему и могущественному, которое из любопытства заглянуло в наш мир через застывшее лицо моего напарника. Зрелище было до такой степени пугающе-прекрасным, что я застыла, не в силах отвести глаз.
«Характерная черта высшего сословия моего мира», — в сознании прозвучало невозмутимое пояснение. «Как и бледный оттенок кожи. Эти сведения не подлежат разглашению».
Молча кивнула, пытаясь совладать с потрясением. Теперь ясно, почему он опасался показать эту особенность. Такое невозможно скрыть.
«Я не пугаю тебя?» — в моей голове прозвучала искренняя встревоженность.
«Нет», — ответила я, стараясь его успокоить. И нисколько не лгала. Удивил, восхитил, озадачил, но не испугал. «Это всё ещё ты. Другая грань».
Гесс с усилием моргнул, возвращая себе привычный облик. Цвет его глаз стал… не скажу, что обычным, но уже мне знакомым: пепельно-серым с холодным голубым отливом.
«Спасибо», — его мысленная благодарность была искренней. «Я… не надеялся на такое понимание».
«Мной ты тоже не брезгуешь», — мысленно ляпнула я, прежде чем осознала двусмысленность.
И тут же ощутила предательский жар на щеках.
Гесс мастерски сделал вид, что подтекста не уловил. Лишь коротко кивнул, одарив меня тенью улыбки.
«Тебе идёт симбиот», — произнёс он безмолвно. «Удивительно ловко ты с ней управляешься».
В этот момент свет в салоне погас, и через несколько напряжённых секунд включилось тусклое аварийное освещение, окрашивая всё в кроваво-красные тона. Катер начал замедлять ход. Тактические карты моргнули, и на стенах отобразилось стремительное приближение к цели. Почему всё так быстро? Что за напасть?
— Прибытие через минуту, — сообщил механический голос. — Подготовиться к высадке.
Я едва не застонала от досады. Похоже, станцию переместили. Или Кассий подошёл ближе? Откуда тогда сбой маршрута? Именно сейчас, когда я собралась рассказать Гессу о том, что сообщил хозяин перед отлётом… О том, что грозит сорвать всю нашу стратегию. Кас запретил делиться, но я не могла поступить иначе. Не после того, как видела своих бывших партнёров падающими на финише.
Гесс повернулся ко мне, словно почувствовав смятение. В его глазах читалось немое вопрошание — он умел угадывать, когда я собиралась что-то сказать. Но теперь, когда механический голос отсчитал последние секунды, слова застряли в горле. Как объяснить всё за миг, когда Кассий ясно дал понять: эта информация может стоить победы? И всё же я знала: промолчать будет хуже. Намного хуже. Мысли метались, как перепуганные птицы.
Таймер обратного отсчёта снова моргнул и погас. Металлические створки с протяжным, скрипучим звуком закрылись, отмечая начало стыковки и отсекая последний путь к отступлению.
— Будет ли там Кассий? — спросил громко Гесс, быстро проверяя крепления снаряжения. — Ведь играет он, а мы с тобой лишь фигуры на доске.
Я отрицательно покачала головой.
— На станцию прибывают только фигуранты. Никого живого там больше нет. Только мы, ядроиды — наши противники — и камеры наблюдения, транслирующие ход игры в общий эфир.
Глизеанец замер, его пальцы на мгновение застыли на пряжках ремней безопасности. Я видела, как в его глазах промелькнуло понимание — он уловил невысказанное. Трансляция в эфир. Значит, каждое движение, каждый жест будут видны зрителям. Этим объясняется навязчивое требование Кассия к синхронности.
— Эфир… — тихо произнёс он, не отрывая от меня взгляда. — Вот почему ты так нервничала. Он хочет, чтобы мы не просто прошли этот тур, а сделали это зрелищно.
Я молча кивнула. Да, именно так. Кассий всегда был помешан на эффектности, но раньше это касалось только тренировок. Теперь же всё происходящее будет выставлено напоказ. И это меняет всё.
— Не волнуйся, — голос Гесса звучал твёрдо. — Ничего сложного. Запрети себе думать.
Его спокойствие передалось мне. Да, мы готовы. Мы тренировались для этого. И пусть Кассий строит планы — у нас теперь есть свои. Выжить и выстоять. Мы не просто пешки.
— Да, — вздохнула я и продолжила мысленно: И ещё. Ходят упорные слухи, что в этом году владелец игры введёт анонимное голосование прямо в эфире. Миллионы пиратов смогут влиять на результаты этапа. Всё анонимно. Будем надеяться, что это лишь слухи.
Гесс мысленно улыбнулся, и я ощутила мягкое тепло его мыслей.
— Если это действительно так, — легко произнёс он, — мы превратим свой этап в представление. Просто доверься мне, хорошо? И… пожалуйста, выгляди испуганной.
Я удивлённо подняла брови.
— Испуганной?
— Именно, — его мысленный голос стал еще мягче. Покажи зрителям то, чего они ждут. Страх, неуверенность… А я буду твоей опорой. Будем использовать романтичный сценарий.
Катер остановился. Механический голос объявил:
— Прибытие завершено. Открыть шлюз.
В салоне замигали красные огни, сигнализируя о разгерметизации. Гесс плавно поднялся и уверенно шагнул к выходу, я снова последовала за ним.
Перед нами открылся тускло освещённый коридор старой станции. Пыль висела в лучах аварийных фонарей, стены были покрыты паутиной трещин и подтёков неизвестного происхождения. Где-то вдалеке слышался нарастающий механический гул — первые признаки пробуждающейся системы испытаний. Воздух пах пылью и ржавчиной..
— Готовься, — мысленно произнёс Гесс. И улыбнись. Наше шоу уже начинается.
✸✵✸
✸✵✸
Станция встретила нас оглушительным гулом мощной вентиляции и колючим холодом люминесцентных ламп. Шлюз захлопнулся за спиной с глухим металлическим ударом, словно зубастая пасть огромного хищника.
Необъятный транспортный отсек раскрыл своё жуткое чрево. Здесь громоздились останки самых разнообразных космических кораблей времён первой колониальной эпохи — целая эра имперской истории, превращённая в груд опасного, рваного металла.
В зловещих провалах ржавеющего потолка виднелись трубы и ярко искрящие оголённые провода. Гесс замер рядом со мной и с каменным выражением на лице молча разглядывал всю эту свалку.
«Синхронизируйте трекеры связи. Время до блокировки отсека: 100 имперских минут. Найдёте блок-карту — получите шанс. Промахнётесь — и станция станет отличной могилой. Бонус в последнем отрезке маршрута». Прямо в воздухе перед нами возникла кроваво-красная голографическая табличка с текстом:
Воздух пах острой ржавчиной, разогретым металлом и сладковато-металлическим запахом запекшейся крови.
— Странное у него чувство юмора…
Открывшимся видом Гесс явно не восхитился. Вопросительно приподняв бровь, он перевёл взгляд на меня.
— Это не всё, погоди, — заправляя косу под мембрану комбинезона, я оглянулась назад.
«Игра началась. Бросьте кости и следуйте воле фортуны. И помните: не все маршруты приводят к победе». Голограмма над нами пронзительно вспыхнула, обжигая сетчатку теперь уже ледяным синим светом:
Гесс понимающе усмехнулся уголком губ. Я выжидающе замерла. Вот сейчас… Где же? Неожиданно из ближайшей стены со скрежетом выдвинулись два толстых диска, каждый размером с ладонь. Через пару секунд они оба раскрылись, словно лепестки хищного цветка, и внутри показались два кубика — тёмно-зелёный, напоминающий нефрит, и охристо-красный, как запекшаяся кровь.
«Зелёный кубик — ваш проводник, красный — ваш палач, — вспыхнула голограмма над нами. — Бросать сразу оба».
Гесс терпеливо дождался моего разрешительного кивка и осторожно взял кости. Маленькие, но неожиданно тяжёлые, холодные на ощупь, они были вырезаны из полированного камня. Внимательно их рассмотрев, Гесс покачал головой. Судя по жесту — подвоха здесь не было. Его чуйке я верю безоговорочно. Уже научилась. Просто два камня, просто точки на них…
— Кидать нужно на пол.
Произношу это вслух, тут же присаживаясь на корточки, приглашая последовать моему примеру. Опасаться внезапного нападения не стоит — для всех фигурантов игра начинается с первым броском, это я помню.
Гесс плавным движением опускается рядом со мной и молча протягивает кости. Зря он это делает. Мне в них никогда не везло. Смотрит внимательно, яркие губы сложились в знакомую линию. Узнаю́ это выражение его лица: Гесс переключился в режим научно-исследовательского азарта. Учёный и в преисподней отыщет закономерность.
Громко вздыхаю и в кулаке зажимаю прохладные, почти ледяные камни. Зажмурившись, быстро швыряю их на пол. Металлический стук. Обжигающе-яркая вспышка — и на голограмме отображается наш результат: шесть красных точек и всего две зелёные. Как и ожидалось — провал. Из незримых динамиков тут же звучит издевательское:
— Неудачники выбирают свой путь.
— Опять? — я засмеялась так горько, что горло перехватило болезненным спазмом.
Тут же перед глазами предстала картина из прошлого. Вторая игра. Тогда я впервые вела пару сама. Напарник был младше. Молодой краснокожий тимеранец. Я запретила себе вспоминать его имя. Огромный и мощный. Трусливый, как стая беременных ыс. Глом. Кажется, так его звали. Зачем только я это вспомнила? Тогда я кидала три хода подряд и все — строго назад. В ответ — ненавидящий взгляд и безумное: «Ты обрекла нас!»
Завороженно наблюдаю за тем, как Гесс плавным движением собирает упавшие кости и прячет их в узкий карман на бедре. Зачем? Ведь на каждом отрезке новые…
Не успела подумать, как вдруг раздался жуткий рокочущий грохот и в нескольких метрах ржавую стену рвёт бронированный нос робота-катера. Его чудовищная туша вгрызается в гулкое помещение дока, словно акула, пробившая толщу воды. Корпус древнего ветерана покрыт слоем коррозии и боевыми шрамами. В тусклом свете зловеще поблёскивают бронированные пластины на круглых боках, а из пушечных гнёзд вырываются струйки шипящего, едкого газа.
Катер дёргается, изрыгая чудовищный огненный шквал, но мы уже прыгаем в разные стороны. Сразу оба, синхронно, как зеркальные тени. Виски режет строгий приказ: «Его датчики в гнёздах у третьей ступени. Уничтожить! Перезаряд через десять секунд».
Память подкидывает картинку: тот же катер и огненный ветер обстрела, едва не поджаривший меня. И кричащий от страха напарник.
«Восемь», — громко отсчитывает Гесс.
Лёгкая, быстрая, я взлетаю по борту катера, цепляясь за выступы, как скалистая ящерица. Тут же вижу боковые противопехотные плазеры — чёрт, они живы! «Влево!» — мысленный приказ, я тут же цепляюсь за гнутые поручни и повисаю. Луч ручного оружия режет тьму над головой, выжигая орудия в пепел. Какая хорошая штука — его штурмовик. Какой точный выстрел…
«Пять».
Руки дрожат, но «Стервятник» в моих цепких пальцах уже тихо поёт свою песню. Его цель — белые метки датчиков под бронированным козырьком. Методично, как на разминке: раз, два… Выжигаю.
«Два».
Остаётся последний. Я не успеваю.
«Ложь!»
Прилипаю к поверхности ржавой брони и отчаянно вжимаюсь в слепую зону. Над головой ревёт страшная канонада нового залпа, и я вдруг отчётливо понимаю — Гесс всё же принял удар на себя. Шервова кладка, да как он посмел?! Взрыв, вой аварийных сирен, но я уже где-то не здесь. Не хочу видеть. В моём мире — холод металла под обожжённой щекой и едкий запах озона.
«Умничка!» Сильные руки бережно вынимают меня из-под горячей, дымящейся обшивки.
Жив!
Не отпуская, Гесс точным импульсом выжигает последний датчик слежения и плавно соскальзывает с купола башни.
Я дёргаюсь, но его руки — как тиски. Слышу звук вытягивающихся ремней, и глизеанец пристёгивает меня к себе, как инструмент к поясу — привычно, без лишних эмоций.
Унизительно? Нет. Глизеанец не даст мне упасть. В этом безумии его твёрдая грудь — мой единственный островок. Бандаж остро впивается в рёбра. Гесс быстро скатывается с борта, а я повисаю на его груди, как балласт.
«Смотри мне за спину», — бросает он. Я поднимаю глаза и в ужасе замираю: из-за его плеча чётко видно, как выползший из стены второй катер под залпами первого превращается в огненный шар. Это Гесс их навёл друг на друга. Просто, жестоко и гениально…
Пока Гесс с моей смирной тушкой на груди ловко лавирует между плазменными разрядами, два катера рвут друг друга в клочья, словно древние мифические чудовища.
— Зелёный маяк виден только в ИК спектре! Следующий ход там! — кричу я, прижимаясь к его потному плечу.
«Вижу», — мысленное отрывисто. Он скользит между взрывами с лёгкостью, будто заранее знает их путь. Последний рывок под защиту покореженного фюзеляжа древнего летательного аппарата. Почерневшие от ржавчины опоры мощных межпалубных конструкций надёжно заслонили нас.
Не успев отдышаться, Гесс расстёгивает крепления, и я падаю на ноги, едва удержав равновесие. Он отступает на шаг и прислоняется к балке. Его взгляд замирает на моих руках — дрожат, шервы меня раздери.
«У тебя очень красивые руки. И оружие им не идёт», — произносит он.
«Что?!»
«Три минуты до детонации», — его внутренний голос бесстрастен. Указательный палец скользит по текстурированной поверхности рукояти плазера — проверка заряда. Короткий кивок в сторону моего «Стервятника» и вопросительно изогнутая бровь. Ну да. Первое правило боя: «Всегда проверяй боевое оружие после контакта».
И я понимаю: это не жест унижения, а ритуал. Просто привычка. Раздражаться бессмысленно.
Щёлкаю предохранителем, демонстративно тыкаю дулом в дырявый потолок — мол, шеф, всё под контролем. Он хмыкает, уловив жест, и отвечает едва заметным наклоном головы — его способ скрыть улыбку.
— Ты… — начинаю я, но он уже отвернулся, прислушиваясь к гулу за переборкой, и я замолкаю.
Не вышло разговора. Не стоило… Склоняюсь осмотреть крепления комбинезона и неожиданно ощущаю прикосновение. Замираю. Пальцы Гесса мягко исследуют очертания скулы.
— Не шевелись, — он тихо бурчит, осторожно стирая прилипшую гарь с моей обожжённой щеки. Завтра здесь будет синяк. Тёплый выдох мужчины касается кожи. Я напрягаюсь, но не отстраняюсь. Его перчатки пахнут оружейной смазкой и земным кофе, который он вечно выдаивает из принтера. Застываю, чувствуя, как сердце трепыхается под горлом.
— Очень больно? — снова едва слышно, и я качаю головой, хотя кожа горит. Мужской взгляд задерживается на моём лице дольше положенного. В танцующих отблесках пламени разглядываю Гесса. Лицо, где молодость и зрелость сплелись — резкие черты без намёка на биологический возраст. Только глаза выдавали следы пережитых бурь.
— Чтобы увидеть маяк в ИК, нужен визор… — неуверенно.
— Вспомни мой выразительный взгляд, — Гесс усмехается, всем корпусом разворачиваясь ко мне.
Цвет глаз не виден, но я понимаю.
— Ты…
— Между точками нападений не будет. Ты ведь так говорила? — он перебивает, прислушиваясь.
— Да! Но это действует, лишь когда ход складывается в нашу пользу. У нас выпало минус четыре, и на нас напали. Хуже бывает редко. Мне не стоило…
— Ясно. Наши действия?
— Нужно отыскать ближайшие маяки. Даже наугад. Там ищем кости и совершим новый ход. — Отвечаю быстро, зачем-то поправляя пряжку ремня на его груди. Гесс на мгновение замирает.
— Готов? — его голос звучит тише, а ладонь неожиданно упирается в балку над моей головой.
— А почему меня отстегнул? — спрашиваю, делая вид, что рассматриваю потолок.
— Оптимизировал риски. Как на Земле: «Не клади все яйца в одну корзину». Закрой уши, сейчас будет шумно. Выход отсюда на десять.
Где-то внизу воет сирена, а я послушно зажимаю ладонями уши. Такого провального старта у меня ещё не было.
— Ложись! — крикнул Гесс, и я рухнула за бронеплиту. Он накрыл меня собой, руки замкнулись в кольцо вокруг головы, прикрывая ладонями затылок.
Взрыв. Вспышка. Чудовищный грохот.
«Десять. Девять…» — мысленный голос звучал как колокол, и на «восемь» мир снова взорвался. Волна ударила так, что от вибрации зубы заныли. Гесс негромко выругался и, упершись в пол локтями, закрыл меня целиком, словно каменной плитой.
— Не дыши! — прохрипел он, но я успела втянуть воздух, прежде чем вторая взрывная волна вдавила нас в ржавый, пыльный пол.
Свистящие осколки впивались в металл переборок, но мужская спина оставалась укрытием. Чувствовала, как мышцы Гесса напряглись, принимая давление, но дыхание ровное. Семь, шесть…
Огонь боя погас, гул стихал. Раз-два-три… Ухом прижавшись к гибкой пластине комбинезона, считаю стук его сердца. Пять-четыре. Ненавижу обратный отсчёт.
— Жива? — низкий голос пробился сквозь звон в ушах.
Кивнула, впиваясь пальцами в ржавчину. Гесс легко приподнялся, осыпая меня пеплом и горячей пылью, и вдруг рассмеялся — низко, сдавленно, будто признавая абсурдность происходящего.
— Ранен? — с трудом выдыхая, спросила испуганно. Вдруг истерика?
— Цел. Мы угадали с защитой.
Лесть. Без его помощи я бы уже была телом под катером. Буду надеяться, не под первым.
— Маяк… — он махнул подбородком в сторону огненного вихря, где меж клубов дыма пульсировал зелёный огонёк. — Похож на твой дурацкий брелок? Зелёный такой и сияет?
— Как детский фонарик.
— Если уцелел. Ну что, маленькая лиглянка, ты хоть теперь-то готова?
Его протянутая рука замерла в воздухе — не требующая, но предлагающая. Я вложила ладонь в его пальцы, и он сжал ровно настолько, чтобы костяшки перчаток впились в кожу.
— Раз, — Гесс плавно шагнул вперёд, вытягивая меня за собой.
— Два, — плечом прикрыл от ливня искр.
— Три!
Мы рванули вперёд, мои ноги подстроились под его размашистый шаг. Гесс прокладывал путь между падающими балками, пальцы то отпускали, то вновь крепко стискивали мою руку.
— Лево! — крикнула, заметив вспышку.
Он резко сменил направление, и я врезалась в его бок, уткнувшись носом в лопаточную пластину.
— Нос не сломай, — проворчал громко Гесс, но рука мягко легла на плечи, прижимая к себе.
Мир сжался до ощущения твёрдых рёбер под тканью, до мощного биения сердца. От Гесса воняло металлом, жжёной плотью и потом.
Не ранен. Конечно, не ранен, ага.
— Вот там твой маяк, — отстранившись, Гесс кивнул на треснувшие створки шлюза. — Сразу у входа.
— Всё равно не вижу.
— До него шагов десять, не больше.
Мы двигались вдоль стены на корточках, его ладонь крепко держала мою. Неожиданно остановился, медленно повернулся, и в полутьме я увидела, как взгляд посветлел, чернота в глазах сжалась.
«Здесь. Теперь видишь?» — почему-то спросил мысленно.
— Да, — ответила вслух. — Теперь вижу. Где-то рядом кости.
Маяк покачивался над полом, мерцая в дыму зловещим зелёным. Отпустив руку, Гесс присел на корточки и пальцами, защищёнными перчаткой, ворошил горячие обломки. Потом выудил из-под них два каменных шестигранника — игральные кости. И как он их нашёл?
— Твой ход, — протянул он, но я испуганно сделала шаг назад, наступив на осколок. Боль пронзила лодыжку, заставив шипеть.
— Пусть кинет ты.
Когда волнуюсь — забываю имперский. Гесс замер, задумчиво подбрасывая кубики. Их глухой стук различался сквозь шум пожара.
— Боишься, что выбросишь красное? — спросил, нарочно щёлкнув языком.
— Ты лучше. Тебе постоянно везёт.
— В бою, — он перекатил кубики в ладони, не сводя с меня глаз. — И в любви. В жребии мне никогда не везло.
Сердце ёкнуло.
— Тебе тоже должно повезти… — тихо сказал он, подбрасывая кубики.
Быстрым жестом перехватила кости на лету, отбросив под ноги.
Кубики звякнули о металл. Шесть точек зелёных. Одна алая. В ту же секунду над нами вспыхнули ярко-зелёные цифры. Стены дрогнули, мерцая зелёными стрелками.
— Пять ходов вперёд, — шумно выдохнул Гесс, хватая за локоть. — Это ты назвала невезением?
— Просто заткнись! — рванула по стрелкам, чувствуя, как его пальцы сползают к кисти.
— Как скажешь, лиглянка, как скажешь.
Руины огромного экскурсионного лайнера темнели вдалеке. Нам предстояло добраться туда. Огибая дымящиеся остатки пожара и минуя останки кораблей, устремились вперёд. Даже заметно прихрамывая на правую ногу, Гесс сохранял величественность крейсера. Такой же пугающе-мощный и притягательно-опасный. Я не пыталась его обогнать. Ведь его спина — мой щит, за которым хочется спрятаться от бесчувственной вселенной.
✸✵✸
Мерцающий синий сигнал маяка прорезал полумрак, указывая цель нашего маршрута. На фоне тускло краснеющих пятен аварийного освещения и угасающего пожара его свет казался неестественно ярким.
— Прошли первый блок этапа, — громко сообщила я, хотя Гесс, кажется, не нуждался в дополнительных объяснениях. — Бьём все рекорды. В запасе есть двадцать имперских минут.
Гесс коротко кивнул, его внимательный взгляд медленно исследовал стены, словно сканируя их. Хотя было очевидно, что он уже просчитал все возможные сценарии, я всё же решила продолжить:
— Сейчас найдём бонус, и наш отсчёт остановится.
— А карта? — спросил Гесс равнодушно.
— Необходимости в ней у нас нет.
Произнеся эти слова, я ощутила прилив уверенности. Стало как-то легче, наконец-то возникло чувство собственной значимости и необходимости. К чему все эти бессмысленные действия: поиски маяков, метание костей, сражения и ненужный риск, если я уже знаю всю станцию наизусть?
Гесс снова не проронил ни слова. Хотя имел полное право потребовать от меня объяснений. Он наверняка жаждал подробностей. Маяк висел в узком проходе. Нашим убежищем стал тесный закуток между толстыми бронированными панелями. Влажный воздух, пропитанный запахом озона, неприятно царапал горло. За ржавой решёткой над нашими головами, издавая низкое гудение, медленно вращались лопасти реликтовой вентиляционной системы. Пыль здесь была такой густой, что оседала на коже неприятной липкой плёнкой, а в воздухе плавали мельчайшие частицы металла и пластика.
Гесс первым заметил бокс — небольшую белую коробку, вмонтированную в стену. Она казалась чужеродным элементом среди облупившейся краски и потеков ржавчины. Я было к ней потянулась, сделав шаг в ту сторону, но неожиданно он вскинул руку в том знакомом мне жесте — ладонь развёрнута ребром, пальцы выпрямлены. Мне было приказано остановиться, и нехотя я подчинилась. В его движениях была такая внутренняя сила, такая непоколебимая уверенность, что сопротивляться им казалось просто невозможно.
Я застыла, не понимая, что могло так встревожить Гесса. Он медленно повернулся к стене, где виднелась металлическая коробка, и сделал едва заметное движение головой — сначала указал взглядом на находку, затем перевёл глаза на меня. Немое предупреждение: «Стой здесь».
Я хотела было возразить — в конце концов, кто из нас в этой паре ведомый! — но он уже приступил к осмотру находки. Гесс обследовал пространство методично и тщательно — от выступа к нише, изучая каждый след, прислушиваясь к звуку стены под пальцами и лишь к ней не принюхиваясь. Я уловила момент, когда его радужки потемнели до полной черноты, скрыв белки. Почти мгновенно его рука метнулась к потаённой точке за ухом, словно бы реагируя на неслышный мне сигнал.
Тот самый имплант, о котором он мне рассказал накануне? Но чем нам это может помочь? В памяти всплыли отрывочные сведения о его прошлом — бывший военный, довольно известный биолог. Но его действия и реакция на происходящее явно указывали на наличие каких-то особых навыков и никак не вязались с образом обычного военного или учёного.
Наконец, Гесс отступил от стены, удовлетворённо кивнул и сделал простой, общеизвестный приглашающий жест — указательным пальцем поманил меня к себе. Только после этого я подошла к коробке. Вынув её из стены, я невольно признала — его осторожность была оправдана.
Я могла просто поддаться импульсу: схватить бокс и открыть его, как делала раньше с другими посылками от Кассия. До сих пор сам Создатель хранил меня, не иначе…
В нашем положении нельзя было исключать ничего — ни западни, ни подвоха, ни внезапного испытания. Мы могли попасть в ловушку — например, бокс мог активироваться только при совместном прикосновении или требовать кода, доступного тем, кто всё же нашёл карту станции.
Гесс снова был прав. Его осторожность спасла нас от возможной ошибки. Хотя его манера обращения со мной как с несмышлёным ребёнком продолжала раздражать, сейчас я была вынуждена признать — его предусмотрительность могла бы спасти нас. В отборе каждая ошибка могла стать фатальной.
— Спасибо, — я произнесла это вслух, внимательно посмотрев на мужчину.
В его взгляде промелькнуло что-то похожее на удовлетворение. Как будто он наконец-то позволил себе быть настоящим, показать ту свою сторону, о которой я даже не догадывалась.
— Но почему ты не…
Мужской палец лёг мне на губы и задержался на них явно дольше, чем следовало.
“Маленькая тренировка. Ты снова забыла, отчаянная лиглянка, что наши ментальные диалоги зависят от симбиота. Не стоит на них так рассчитывать. Всякое может случиться. Поверь, даже твой верный Зеро вдруг может погибнуть, оставив тебя беззащитной.”Низкий голос Гесса прозвучал в моих мыслях:
Возмущение забурлило внутри, требуя выхода. Я уже было открыла рот для резкого ответа, но пронзительный взгляд глизеанца заставил меня замолчать. Он не просто так предупреждал, он знал это наверняка. Но откуда? Сколько ещё страшных тайн было спрятано за стеной его сдержанности?
Я отвернулась, тщательно скрывая раздражение. Осторожно коснулась сенсора на крышке бокса, и тот отозвался тихим щелчком, открывая доступ к содержимому. В тусклом свете аварийного освещения, проникающем сквозь щель в потолке, блеснули гладкие линии снаряжения.
— Ну что, посмотрим, чем нас порадует хозяин, — я начала извлекать содержимое бокса, старательно делая вид, что не замечаю сложного взгляда мужчины.
Он стоял, скрестив руки на груди, и лишь изредка бросал короткие взгляды на предметы, которые я выкладывала.
— Смотри, — я развернула первый комбинезон, — кажется, что это просто тонкая ткань, но на самом деле это нанокомпозит последнего поколения. Чувствуешь, какой он мягкий? Словно вторая кожа.
Гесс тихо вздохнул, делая заинтересованный вид.
— При этом он невероятно прочный, — продолжала я. — Может выдержать прямое попадание лазерного заряда малой мощности. И что самое удивительное — он адаптируется к температуре тела. В холоде сохраняет тепло, в жару отводит его.
— Замечательно, — коротко бросил он, всё ещё не проявляя особого интереса.
— А ещё он самовосстанавливающийся! — я провела рукой по едва заметному пятну на ткани, и оно буквально растворилось под моими пальцами. — Видишь? Любая небольшая царапина полностью исчезает буквально за минуту.
Гесс наконец-то развернулся ко мне полностью, его взгляд стал печальным.
— И самое главное — он практически невесомый. Ты даже забудешь, что он на тебе. Но при этом защищает как полноценный бронежилет. — Я натянула комбинезон на руку, демонстрируя, как он облегает кожу.
— Красиво, — повторил Гесс, теперь уже внимательнее рассматривая экипировку. — Тебе явно пойдёт.
— Да, но это ещё не всё, — я достала второй комбинезон. — У них есть ещё одна особенность — они могут менять цвет и текстуру. Представь, что ты можешь стать практически невидимым в любой среде.
Гесс медленно кивнул, его взгляд стал задумчивым. — А вот эти грузовые клапаны — просто гениальное решение! — я продолжала восхищённо расхваливать экипировку, разглаживая складки на комбинезоне. — Они позволяют распределять весь объём переносимого груза и при этом совершенно не стесняют движений.
Гесс лишь слегка приподнял бровь, но ничего не сказал.
Я показала, как опускается специальная маска. — И посмотри на этот капюшон-крыло! — я продемонстрировала, как трансформируется верхняя часть комбинезона. — Он может служить дополнительной защитой или даже парашютом в случае чего. А если опустить этот защитный экран на лицо…
Гесс кивнул, всё так же сдержанно — …можно дышать под водой! Буквально как рыба! Материал пропускает кислород, пока ты не утонул.
— Впечатляет.
— Но самое главное — это регенерационный слой! — я буквально светилась от энтузиазма. — Он обрабатывает любые повреждения мгновенно! Представь, порезался — и через секунду рана уже закрыта.
— И давно ты мечтала об этом? — неожиданно спросил Гесс, и я почувствовала, как предательски краснею.
Пытаясь скрыть своё смущение, стремительно отвернулась.
— Ну… я… — запиналась я, — я действительно изучила все характеристики этих комбинезонов. Просила его купить их для меня… в прошлых играх.
Воспоминания о том, как я умоляла Кассия, были болезненными. Особенно неприятен был момент нашего последнего старта, когда я обнаружила в принтере вариант обычного тренировочного комбинезона. Тогда слёзы действительно навернулись на глаза — глядя на экипировку других участников прошлых игр, я чувствовала себя униженной.
— И каждый раз он отвечал, что это слишком дорого для меня, — добавила я тихо. — Говорил, что не заслуживаю такого снаряжения.
Гесс долго смотрел на меня, а потом произнёс едва слышно:
— Чтобы сделать человека воистину счастливым, сначала сделай его несчастным.
— Что? — переспросила я, пытаясь скрыть дрожь в голосе.
— Ничего, — он тряхнул головой. — Так что там прислал ещё наш добрый хозяин?
Я отвернулась, чтобы скрыть явно кислое выражение своего лица, и начала копаться в содержимом подарка от Кассия, стараясь не думать о том, как Гесс, должно быть, презирает меня за мою слабость.
— У нас ещё десять минут, — его голос заставил меня вздрогнуть. — Хотелось бы переодеться. Успеешь?
— Да! Это недолго, — тихо выдохнула я, доставая две фляги. — Энергетики оставляем на финал, — воду пьём понемногу, брикеты — только через три блока после старта.
Гесс кивнул, но его взгляд оставался далёким. Кажется, мои объяснения были для него пустой формальностью. Но мне… мне они были нужны. Снова я чувствовала себя настолько бесполезной, что хотелось выть в голос.
Он поднял на меня глаза, и в них промелькнуло что-то похожее на сожаление. — Ты мог бы не делать вид, что слушаешь, — наконец произнесла я, собирая вещи обратно в бокс. — Я понимаю, что для тебя это всё очевидно, но…
Оставь, — тихо сказал он. — Что в аптечке?
Я достала небольшой контейнер:
— Здесь всё для базового лечения. Нанопластыри с регенерационным гелем для мелких ран, инъекторы с биогелем для серьёзных повреждений.
Гесс снова молча кивнул, рассматривая содержимое.
— Есть антидот-универсал, импульсный стимулятор для восстановления и антимикробный спрей. А это — портативный диагност, определяет тип повреждения и подбирает лечение.
Гесс наклонился ко мне и пальцами пробежался по клапанам портативной аптечки.
— Неплохо, — произнёс он без особого энтузиазма.
— Но для настоящего боя этого мало. — А это ещё что такое?
Его пальцы застыли на самом дне контейнера. Там, в специальном отделении, лежали две небольшие чёрные капсулы, отливающие металлическим блеском. Я почувствовала, как внутри всё похолодело.
— Это… бонус от Кассия, — выдавила я, стараясь не выдать дрожь в голосе. — На случай, если мы не сможем пройти отбор.
Гесс медленно поднял на меня глаза. В их глубине читалось холодное понимание.
— Капсулы со сверхтоксичным ядом? — продолжил он за меня. — Я правильно угадал? Чтобы мы не вернулись живыми, если провалимся.
Я молча кивнула, чувствуя, как к горлу подступает ком.
— И ты знала об этом? — его голос оставался ровным, но в его тоне проступила сталь.
— Да, — прошептала я. — Он сказал, что это… страховка.
Одним резким движением Гесс закрыл аптечку.
— Наш хозяин — сама доброта, — процедил он сквозь зубы. — Дал нам снаряжение, достойное чемпионов, и яд, на случай, если мы ими не станем.
Я не ответила. Что тут можно было сказать? Кассий ясно дал понять — мы должны либо победить, либо умереть. Третьего не дано.
— Переодевайся, — голос Гесса звучал неожиданно мягко. — Времени у нас не осталось.
И подхватив свой комбез, он решительно вынырнул из-под защитной панели.
✸✵✸
✸✵✸
Технический отсек напоминал брошенную кладовку: ржавые панели, мигающие индикаторы и запах старой смазки. Ненавижу его. Ненавижу и эти короткие паузы между отсеками, когда тело дрожит от адреналина, а мозг пытается убедить себя, что всё под контролем.
Я сидела на ящике с какими-то железяками, разминая онемевшие пальцы. Мрачный Гесс методично вскрывал второй бонусный бокс, и свет от голограммы-подсветки скользил по его спине. Переведённый в режим релаксации мужской комбинезон облегал тело как вторая кожа, подчёркивая каждую мышцу. И всё остальное!
Хорош. И прекрасно это осознаёт. Тело Гесса совсем не похоже на тяжёлые тела тимерских гладиаторов — тех перекачанных уродов с буграми вен на шее. Нет. Его мощь была гармоничной, похожей на идеально сбалансированный и мастерски заточенный драгоценный клинок. Величественная осанка подчёркнута массивностью плеч, эффектно контрастирующих с узкой талией. Длинные мускулистые ноги хранили в себе силу сжатой пружины. Даже сидя в расслабленной позе, он оставался воплощением опасности — словно хищник, готовящийся к прыжку.
— Размышляешь или любуешься? — не оборачиваясь, поинтересовался он, заставив меня смущённо отвести взгляд. — До обещанного бонусного сеанса связи с игроком осталось… одиннадцать минут.
— Просто зависла, — буркнула я, хватая ближайший паёк. Но пальцы не слушались — руки всё ещё предательски дрожали.
Гесс медленно обернулся, и я резко опустила взгляд, делая вид, что изучаю состав питательной пасты. Сквозь ресницы всё равно видела, как двигаются его мускулы под потемневшим материалом комбинезона. Видимо, этот внушительный образец глизеанской генетики — проклятие для любой женщины. Никаких изъянов, никакой лишней массы. Совершенная машина, обёрнутая в бархат кожи цвета светлого мёда. Даже шрам, пересекающий левую бровь, не портил картину — лишь добавлял диковатого шарма.
— Ты истекаешь, — его голос прозвучал прямо над ухом. Я дёрнулась, не заметив, как он подвинулся вплотную. Его пальцы схватили моё запястье — тёплые, с едва ощутимыми шероховатостями от постоянной работы с оружием.
— Что?.. — только и выдавила я, чувствуя, как по спине бегут мурашки.
— Кровь. На локте. — Он ткнул пальцем в царапину, которую я сама не заметила. — Регенерационный слой повреждён. Нужно…
— Всё под контролем! — дёрнула руку, ударившись о стену. Сердце колотилось так, словно я падала в пропасть.
Гесс медленно отстранился, подняв ладони в примирительном жесте. Но в его глазах — этих прокля́тых глазах цвета пепла — мелькнуло что-то… насмешливое?
— Как скажешь, маленькая лиглянка, — протянул он, и уголок рта дёрнулся. — Восемь минут.
Я стиснула зубы, чувствуя, как жар разливается по щекам. Шервы его подери, ну зачем он меня провоцирует? Видел, как я смотрю, и…
На протянутой мне широкой ладони — кружок с выпуклым белым крестом. Тихо фыркнув, схватила его и отвернулась. С силой вдавила полученный аппликатор с биогелем в рану. Боль — острая, чистая — помогла прогнать дурь из головы. Я не женщина. Я — инвестиция. Фигурант. Живой товар, который должен принести прибыль. А Гесс… Он просто мой инструмент. Красивый, смертоносный, но всего лишь инструмент. — Держи.
Выдохни, дурочка, это всё адреналин, всего лишь химический коктейль. Гормональный всплеск. Он всегда идёт рука об руку с адреналином, разве ты не помнишь? Бурлит в крови каждого человека разумного, даже в твоём напарнике-глизеанце. Серотонин с вазопрессином и окситоцин.
— Знаешь, — встряхнув головой, я действительно выдохнула и потёрла ладонями щеки, — если бы мне сказали, что мы за четыре часа пройдём шесть адских маршрутов, я бы послала этого пророка куда подальше.
Гесс усмехнулся и бросил мне пакет с гидрированными ягодами. Прозрачная упаковка зашипела, и воздух наполнился ароматом — искусственным, но удивительно точным. Личный подарочек мне от Каса.
— Ошибаешься, — Гесс плавно присел на обломок какой-то стены напротив и задумчиво разламывал белковый батончик. — Это не ад. Небольшой увлекательный квест.
Нахмурившись, я собралась было спорить, но наткнулась на его взгляд — непроницаемый, как боевая броня. Между нами опять как будто выросла непроницаемая завеса из его прошлого, сквозь которую мне не пробиться. Да я и не буду…
— Помнишь эти чёртовы лазеры? — я ткнула вилкой в желеобразный десерт, представляя, что это лицо Кассия. — Ты тогда сказал: «Доверься мне», а сам повёл меня через барьер, как шенка на поводке.
Обсуждение испытаний было темой нейтральной. Разговор двух напарников на перекусе, и только. Он напоминал диагностику систем: беспристрастный, аналитический, исключительно деловой.
Гесс усмехнулся, вытирая пальцы салфеткой.
— Это центральный отсек. Нервная система станции. Защита от внешних вторжений на всех кораблях этого класса устроена одинаково. Она реагирует на любую электрическую активность нейронов. Достаточно было вычислить паттерн.
— Паттерн? — я закатила глаза. — Ты про эти твои «раз-два-три, вперёд»? Я думала, сердце выпрыгнет, когда тот розовый луч прошёл в сантиметре от моей спины.
— Смешная. Ты так громко кричала: «Они меняются!», что я едва не упал. Эта система давно устарела. Детские уравнения. Гесс неожиданно наклонился вперёд, и танцующие синие блики финального маяка шара отразились в его зрачках.
Я швырнула в него ягодой. Он поймал её ртом, не моргнув.
— А эти вращающиеся шнеки? — я обхватила себя за плечи, до сих пор чувствуя вибрацию механизмов сквозь подошвы ботинок. — Ты назвал это «безопасным режимом». Безопасным!
Гесс потянулся за флягой с изотоником. Его комбинезон на локтях всё ещё сохранял следы кислотных брызг.
— Любая станция перерабатывает отходы. Простейшая схема, там нужно было пройти через эпигастральную зону до следующего цикла очистки.
— Эпигастральную… — я фыркнула. — Я чуть не стала «отходами», когда тот вентилятор ускорился! Ты кричал: «Прыгай на счёт три!», а сам толкнул меня на два!
— Ты весишь значительно меньше меня. Прости, тут я просчитался. Твоё ускорение требовало коррекции. — Он сделал глоток, и капли жидкости замерли на его губах, словно мёд. — Кстати, ты очень красиво его перепрыгнула. Ты вообще очень красивая.
Я замерла с куском сизой массы в зубах. Он говорил об этом так спокойно — будто мы обсуждали погоду, а не мой унизительный вопль, когда я висла над кислотной ванной, вцепившись в рукав глизеанца.
Неожиданно для меня этот разговор оказался… приятным. Не сравнить с теми натянутыми, полными раздражения и взаимного недовольства диалогами, которые приходилось вести с предыдущими партнёрами по отборочному туру.
Сейчас же, вспоминая тот безумный прыжок через кислотную ванну, я поймала себя на том, что улыбаюсь.
— Ты ещё вспомни мне эти… как их. Скользкие…
— Водоросли, — мы произнесли хором и рассмеялись. Гесс смеялся тихо, как всегда, рокочуще-низко, лишь слегка щурясь.
— Они пытались тебя съесть, — он указал на россыпь ожогов у меня на запястье, уже почти затянувшуюся благодаря регенерационному слою комбинезона. — Одна мне знакомая лиглянка назвала их «милашками» и хотела потрогать. Не знаешь такую?
— Они светились! — я защищалась, чувствуя, как краснею. — Как праздничные фейерверки на Терре! А ты: «Не дыши» — и нырнул в эту слизь. Я думала, ты утонешь.
— Биолюминесценция — признак активности. Выдохнутый тобой CO₂ стимулировал их рост. — Гесс провёл пальцем по колену, оставляя тёмнеющий след. — Пришлось двигаться против течения, чтобы не попасть в ловушку химических выделений.
Я смотрела, как Гесс улыбается, и вспоминала. Тогда, в зелёном полумраке резервуара, его спина передо мной казалась единственным надёжным объектом во вселенной. Он раздвигал слизистые стебли руками, а я, зажав нос, думала: «Если умрём, Кассий нескоро найдёт нам замену».
— Должен признать, ты прекрасно вела нас по точкам маршрута, — переведя взгляд на моё лицо, он поднял бровь, словно бы удивляясь чему-то. — И рука у тебя счастливая. Ни единого хода назад. Это рекорд, разве нет?
Странно, как быстро меняется восприятие. То, что раньше казалось кошмаром, теперь выглядело почти забавно. Его небрежное «рука у тебя счастливая» звучало почти как комплимент, хотя я прекрасно понимала, что он просто анализировал ситуацию.
Способность Гесса раскладывать сложные задачи по полочкам вызывала у меня невольное восхищение. Даже его странная манера говорить о чудовищно-странных вещах так, как будто мы обсуждаем погоду, а не кошмарный проход через огромный резервуар, кишевший хищными водорослями. Сейчас она мне казалась почти очаровательной. Как он может быть таким отстранённым и в то же время таким… настоящим?
— Понятия не имею… — отозвалась легкомысленно. — Лучше скажи, ты когда сказал: «Прыгай», — я закусила губу, вспоминая свист ветра в трубах. — А там была пропасть. Настоящая! С чёрными стенами и этим… рёвом. Ты почему был уверен, что я… я…
Гесс достал из бокса два шоколадных батончика с кофеином. Медленно развернул и отломил мне половину. Как я и любила. Он всегда помнил такие мелочи.
— И я снова в тебе не ошибся. Система вентиляции имитирует кровоток взрослого шерва. Перепады давления в них создают воздушные ямы. — Он развернул батончик, но не стал есть. — Нам повезло, что комбинезоны смогли трансформироваться в парашюты.
Он предпочёл не ответить на важный вопрос. А ведь раньше я бы разозлилась на это. Как и на его прямолинейность, на то, как он оценивает меня, словно… типичного представителя расы и вида. Но сейчас… Сейчас его: «очень красивая», отозвались внутри странным теплом. Непривычным, но приятным.
— Повезло? — я засмеялась. — Я чуть не сломала ногу при приземлении! А ты стоял, как статуя, и говорил: «Неплохой прыжок для лиглянки».
— Это правда. — Он, наконец, откусил кусок, жуя медленно. — Для первого раза неплохо.
Я негодующе фыркнула и бросила короткий взгляд на Гесса. Тогда, в падении, я видела его лицо — абсолютно спокойное, будто он тысячу раз проделывал такое. Ловил неуклюжих лиглянок, падающих ему прямо на голову. Только сейчас до меня дошло: возможно, так оно и было. Иначе откуда он знал о Зеро?
Не сводя с меня взгляда, Гесс потрогал кружок аппликатора на шее — единственное место, куда не дотянулся регенерационный гель.
— Ты отлично держалась, принцесса.
— Мои звёздные герои! — его голос звенел, как перегруженный динамик. — Вы видите это?! — За его спиной вспыхнули графики, замигали сердцами. — Рейтинг зашкаливает! Вы обошли даже Эрона и его сладкую парочку! — Я не… Голограмма Кассия материализовалась с хлопком, засыпав нас иллюзорными искрами.
Я невольно улыбнулась, но тут же поймала себя на мысли: эти «сердечки» — всего лишь реакция на то, как Гесс ловил меня в падении, как наши руки случайно соприкасались… Всё, что зрители считали «химией», было его холодным расчётом.
— Особенно популярен момент с водорослями! — Кассий сделал зум на моё испачканное слизью лицо из записи. — И этот ваш диалог! О, публика просто…
Гесс поднял руку, прерывая поток восторгов:
Кассий заморгал, как сбойнувший интерфейс — Время сеанса ограничено. Есть что-то по делу?
— Ах да, конечно! Ваш следующий этап…
Но я уже не слушала. Гесс… Воображение рисовало мне все эти сцены: его помощь в критические моменты, его готовность принять удар — и каждый раз это было просто… выполнение обязанностей.
Игра. Снова всего лишь игра.
Кассий закончил говорить, а до перехода оставалось ещё четыре минуты по обратному отсчёту на таймере. И время тянулось мучительно медленно.
— Ты мог бы предупредить, — я раздавила пустую упаковку, чувствуя, как дрожь поднимается от кончиков пальцев. — Что вся твоя… галантность — лишь часть шоу.
Гесс замер с флягой у губ. Впервые за всё время он выглядел… изумлённым?
— Я сказал: «Беру их на себя». Ты согласилась.
— Ты мог бы напомнить, и я…
— Ты что? — быстро глотнув, он закрыл свою флягу и сунул в нагрудный карман. — Ты постоянно бы дёргалась, помня о лайках? Делала бы ошибки? Зрители любят напряжение, — он медленно встал, и его тень накрыла меня. — Но — не такое. Романтическое. Ты знала о новых правилах Игры.
— Но я не знала, что ты так… убедителен! — мои ногти впились в ладони. — Ты смотрел так…
Он наклонился, и его дыхание коснулось моего лба:
"И моё отношение к тебе — не часть шоу". — Я делал то, что требовалось для выживания, — прошептал он и зачем-то добавил уже мысленно:
Наши глаза встретились, и в его взгляде я увидела то, чего не могла ожидать — непривычную нежность и теплоту, будто кто-то изменил его базовые настройки. Или… может быть, это я просто вижу то, чего нет?
Нет. Как бы мне этого ни хотелось. В моей голове слишком часто звучит его голос. И я не уверена в том, что хочу, чтобы он замолчал. И это пугало больше всего. В мире, где даже доверие — роскошь, нет места для чувств. Но… разве можно себе их запретить?
В этот момент стены вздрогнули. Где-то в вентиляции заскрежетало, словно гигантская кошка точила когти о металл.
— Только этого нам не хватало, — прошептал Гесс.
— Дальше был камбуз, — подскочив на ноги, я выхватила верный «Стервятник».
— Ещё полторы минуты, — Гесс вытащил из бокса что-то тускло блеснувшее и быстро закинул в открывшийся клапан на бедре. — Кажется, у нас нештатная ситуация…
Первая ыса вылезла из потолочной решётки, капля ядовитой слюны шипя упала на стол. Глаза грязно-коричневой твари светились алым, а когтистые лапы оставляли глубокие борозды на толстом слое коррозии. Гесс толкнул меня к выходу, но дверь уже захлопнулась автоматически, активировав карантинный протокол.
— Назад! — он натянул капюшон, и его комбинезон засветился защитным барьером. — Они чувствуют страх!
Но я застыла, глядя на приближающихся тварей. В голове звучала фраза Кассия: «Рейтинг зашкаливает!». Внутреннее чувство подсказывало: даже эти безумные существа были частью тщательно продуманного спектакля. Эх, не стоило нам так высоко взбираться в рейтингах.
✸✵✸
✸✵✸
Ысы лезли буквально из стен. Тощие, грязные, бурые, с неряшливой шерстью и подвижными длинными мордами, они проступали из ржавых панелей, как тени: одна — из дыры в потолке, другая стекала из трещины в тёмном углу, третья просачивалась из небольшого вентиляционного отверстия. Зверьки заполняли собой всё пространство пустого отсека, множась с пугающей скоростью.
Гесс бросил взгляд на меня, поджал губы, нахмурился и медленно вскинул свой плазер. Тускло поблескивающие стволы с противным жужжанием выползли из рукояти.
«Для тебя яд ыс смертелен. За спину. Живо!» — мысленный приказ врезался в мозг словно штык.
И я немедленно подчинилась ему.
Не буду лукавить — переждать опасность за надёжной защитой широкой спины глизеанца было куда разумнее, чем оставаться торчать лицом к лицу с голодной оравой ыс с одним только «Стервятником» наперевес. Сюда бы парочку газогранат… лучше — пушек.
А пока мне оставалось лишь слушать, как прочные когти зверьков громко цокают по металлу, оставляя царапины на коррозии. Смотреть, как их острые зубы блестят в красном свете мерцающей аварийки, и встречать цепкие и любопытные взгляды светло-серых и голубых, удивительно человеческих и пугающе-понимающих глаз.
Наш умный, голодный и беспощадный противник держался пока на почтительном расстоянии. Гесс вместе со мной осторожно и медленно отступал под защиту глубокой дверной ниши. До её открытия оставались считаные секунды. Я плотно прижалась к широкой спине, чувствуя, как под комбинезоном каменеют стальные мышцы. «Стервятник» дрожал в моих пальцах, но своё верное оружие я крепко держала обеими руками.
Ещё двадцать секунд.
Время подло замедлило ход. Масса зверьков двигалась слаженно и синхронно, словно тысячи клеток единого организма. Новые твари всё ещё прибывали. Казалось, будто их порождала сама станция. В воздухе ощущался незнакомый мне запах. Приторный, сладковатый и тошнотворный.
Четырнадцать. Таймер над дверью пульсировал издевательски медленно.
Среди ыс выделялся вожак. Здоровый самец, размером с лиглянскую скалистую собаку. Взгляд умный и острый, тёмная, почти чёрная шерсть торчала рваными клочьями. Подозрительно щурясь, он замер поодаль главного скопления стаи, от нас чуть в стороне и возвышался над прочими ысами на ладонь. Что-то задумал?
Очередная особенно жирная тварь, цепляясь за узкий уступ под потолком, не удержалась и шмякнулась прямо под ноги Гессу. Смачный пинок тут же отправил её в неожиданно-долгий полёт. Долетев до бронированной дверцы высокого шкафа, толстушка с силой ударилась о неё, отчего вся ржавая конструкция опасно качнулась. Пронзительно завизжав, неудачливая путешественница кубарем покатилась вниз. Ысы мгновенно затихли.
Выразительно демонстрируя жёлтые клыки, вожак поднял голову и неспешно двинулся в нашу сторону. Пристально наблюдая за ним, Гесс медленно вскинул руку с оружием выше, прицелился и остановился. Почему тянет с выстрелом?
Вожак тоже замер. Принюхался. Ждёт. Но чего? Криво разорванное ухо твари нервно дёрнулось. Он снова оскалился, словно смеясь. Приподнял когтистую лапу и сместил центр тяжести, явно готовясь к прыжку.
«Не двигайся, — не поворачивая головы, Гесс мысленно мне приказал. — Они чувствуют страх».
Я сама его чувствую! Замерла, ощущая, как сердце колотится где-то в горле.
Три секунды.
Стены дрогнули от знакомого низкого гула включившейся вдруг вентиляции. Не сводя глаз с вожака, Гесс медленно наклонялся вперёд, словно хищник перед прыжком. Широкие плечи его опустились и напряглись. Пальцы мёртвой хваткой вцепились в рукоять плазера. В кривом отражении полированной стойки дверного проёма я видела, как почернели его глаза. Почему? Страшно даже подумать.
Раздался отчётливо-громкий щелчок. Вожак дёрнул головой и повёл длинным носом, как будто поймал новый запах. Сладковатая, тошнотворная вонь усилилась, проникая в ноздри, вызывая спазмы в желудке. На потолке, между ржавых балок прямо над нашими головами повисли ещё три здоровые злобные твари.
Скрип.
Едва уловимый звук, но Гесс вздрогнул всем телом. Дверь за спиной — последняя надежда на спасение — мелко дрожала, как будто живая. Почему?! Что там происходит и по каким шервовым правилам мы с ним играем?
— Си, на спину! — голос Гесса звучал неожиданно хрипло, рычаще, зверино.
Собрав остатки сил, я подпрыгнула, мёртвой хваткой вцепившись в его плечи, и тут же вскарабкалась выше. Мужская рука тут же быстро нащупала и на мгновение крепко сжала мою ладонь. Странный жест, безрассудный и неуместный сейчас. Он словно боялся меня потерять.
Две секунды.
Плавно, подчеркнуто-медленно и величественно Гесс опустился на колени. Потом в пол упёрся левой рукой, перенося на неё центр тяжести. Смотрел прямо и взгляд не отводил, словно дав ысам время понять: он не добыча. Поза хищника, блокирующего проход. Мышцы под моими руками натянулись тугой тетивой огромного арбалета, а я замерла на его спине, как перепуганная пичужка, тщетно пытаясь стать частью Гесса. Его плазер теперь смотрел вполоборота: на стаю перед нами и на дверь, из-за которой доносились пугающие звуки.
В искажённом отражении дверной панели я увидела, как глизеанец в необычайно широком оскале обнажил ряд белоснежных зубов с отчётливо выступающими верхними клыками. Он ещё и зубаст. И чему я ещё удивляюсь? Его поза говорила красноречивее любых слов — перед ысами предстал не просто мощный хищник, а воплощение власти и силы.
Вожак стаи застыл, шерсть на его загривке поднялась тёмным гребнем. Но уже через мгновение его круглые рваные уши опустились, плотно прильнув к голове, а веки прикрылись, выразительно демонстрируя подчинение и покорность. Невероятно, но ысы, похоже, признали в Гессе доминирующего хищника. Кому рассказать — не поверят. Да только рассказывать некому. Сила определяет права — вот он, закон выживания в его первозданной форме.
Секунда.
Дверь за нашими спинами громко взвизгнула, открываясь.
Окинув её настороженным взглядом и явно почуяв опасность, вожак отступил, поджав свой длинный хвост и опустив круглую голову. Вместо грозного рыка послышалось тихое поскуливание. Остальные члены стаи, следуя за лидером, втянув крепкие когти и поджимая хвосты, тоже медленно отходили назад.
Под моими пальцами шея Гесса снова окаменела от напряжения. В последний раз быстро взглянув на него, вожак развернулся и молниеносно исчез в темноте. Его стая немедленно последовала за ним, оставляя после себя только шорохи и шлейф сладковатого запаха.
— Держись.
Дверь наконец-то открылась. Сжав колени, я пискнула тихо в ответ, и мы тут же рванули в прямоугольный проём. Плазер Гесса завыл, его луч выжег в злой темноте ослепительную полосу. За спиной — тишина. Ни рыка, ни топота, ни скрежета острых когтей. Ысы внезапно оставили нас.
«Камбуз, — я мысленно произнесла, обхватив Гесса руками за шею и грудью прижавшись к могучей спине. — Первый маяк должен быть где-то рядом. Всего в паре метров».
Гесс перевёл плазер в режим фонаря и снова нажал на курок. Жёлтый свет выхватил из мрака облупленные стены с потёками ржавчины, разбитые пищевые контейнеры, небрежно разбросанные по полу, словно кости древних животных. И… никого. Только пыль неторопливо кружилась в луче света, создавая призрачные спирали.
— Почему ысы не…
Гесс резко поднял руку, заставив меня замолчать. Плазер медленно пополз вверх, луч дрогнул на ребристом потолке, выхватывая из темноты паутину проржавевших труб и толстых кабелей.
Там, в переплетении металлических конструкций, шевелилось оно. Не ыса и не ядроид. Существо. Судя по моим ощущениям — живое. Плоть, похожая на расплавленный пластик, стекала по стенам, с тихим шипением поглощая металл. От неё исходил лютый холод — будто сама космическая пустота разверзлась над нашими головами. В воздухе повисло странное серебристое сияние. Газ?
— Шервовы яйца… — прошептала я сдавленно, чувствуя, как по спине пробежал липкий холод, а волосы на затылке зашевелились. — Что это, Гесс?!
— Ты себе даже представить не можешь, как угадала… — его голос прозвучал глухо, как будто доносясь из-под толщи воды.
В этот момент я заметила, как на виске глизеанца пульсирует тонкая венка.
В воздухе вязко повисло тяжёлое молчание, нарушаемое только тихим шипением неизвестного существа и моим неровным дыханием. Я почувствовала, как начинает кружиться голова. Воздух становился всё более холодным и тяжёлым, словно невидимая пелена окутывала нас. Существо, казалось, заметило наше присутствие и стало медленно сползать вниз.
К нам.
✸✵✸
✸✵✸
На темечке зашевелился знакомый зуд — будто бы по макушке провели острой бритвой. Ну, привет, паразит. Давно ты не напоминал о себе. Симбиот-Зеро редко проявлял себя физически, но сейчас его присутствие ощущалось особенно явно.
Коса на моей груди заструилась бирюзовым свечением, лёгкие разряды, щекоча кожу, пробежали по толстым волокнам ризоидов. Зеро просыпался красиво. В полусумраке пищевого отсека он выглядел словно неоновое шоу в миниатюре. Можно даже залюбоваться, особенно если забыть, что это — всего лишь иллюзия. Побочный эффект нейронного паразитизма.
— Стоп. Позиция удержания.
Луч фонаря пополз по ржавым трубам, и тьма отступила, обнажив то, от чего мой желудок стремительно сжался в комок.
«Видишь эти пульсирующие мешочки? — добавил он мысленно. — Это те самые шервовы яйца. Они слышат твой страх. Тишина обязательна.»Гесс произнёс эту фразу совершенно спокойно, практически ласково, но его палец прочно лег на спусковой крючок прицельно поднятого плазера.
Горло перехватило спазмом, но выразительный взгляд глизеанца заставил меня сжать челюсти до скрипа.
Кладка.
Она расползлась по потолку, словно злокачественная опухоль. Каждая яйцевидная капсула — размером с мою голову — была опутана пучками кабелей и пульсировала в такт беззвучному ритму. Внутри мерцали тени: крошечные шервы, скелеты которых уже покрывались темными пятнами металлической амальгамы.
— Подсажены на вентиляцию, — прошептала я, замечая, как трубы под кладкой истончились, будто разъеденные кислотой.
«Стандартная тактика шервов. Паразитируют на системах жизнеобеспечения. — Он молча ткнул плазером в оголённый кабель. Искры осветили его лицо, подчеркнув жёсткую линию губ. — Видишь? Отсек подключён в автономном режиме. Судя по виду воздуховодов, — у нас есть лишь час. Это если оптимистично. Выбор прост: задохнуться или пройти маршрут вовремя. Что ты там говорила насчёт маяка?» Гесс молча кивнул, медленно отодвинув ногой крупный обломок панели, валявшийся на полу. Под ним зияла дыра с оплавленными краями.
В ушах неожиданно щелкнуло — симбиот «включил» усиление органов чувств, и шум окружающей станции лавиной обрушился мне на голову. Вот уж спасибо! Мир наполнился звуками, недоступными слуху обычного человека: вибрация вентиляционных каналов, скрип стен, треск искрящихся проводов… И шорох хитиновых челюстей, пузырьки слизи в капсулах, ритмичное постукивание… словно кто-то отбивал морзянку на моих барабанных перепонках. Полезная суперспособность. Если привыкнуть и не рехнуться в процессе её освоения.
— Тссс! — схватила я Гесса за рукав. — Там!
Ближайшая капсула треснула в то же мгновение с хрустом лопающегося стекла. Вязкая серебристая жидкость сочилась через возникшую щель, растворяя толстую трубу воздуховода. На миг перед нашими взглядами мелькнула слепая голова с длинными тонкими жвалами, судя по яркому блеску, — уже покрытыми металлической «бронёй».
«Вот и всё. Боюсь, что играть нам теперь недосуг. Родитель рядом. Кладка совсем небольшая, будем надеяться, что он тоже молод. Шервы охраняют свои яйца до…»Тихо выругавшись на незнакомом мне языке, Гесс отступил к двери, плечом оттесняя меня к себе за спину.
Глухой удар сотряс переборку, заставив вибрировать ржавый пол под ногами. Из коридора донеслось низкое, громкое, пульсирующее шипение. Звук, от которого похолодела спина. Второй удар обрушился с удвоенной силой, и я отчетливо услышала отвратительный треск ломающегося металла. Толстая дверь, казавшаяся такой надежной, лопнула по диагонали, и в образовавшуюся щель мелькнуло нечто — скользкое, переливающееся, покрытое бугристыми бляшками окисленного металла, напоминающего старую бронзу.
«Это матка?» — мой мысленный импульс наткнулся на вялое сопротивление симбиота. Я кожей шеи почувствовала, как ризоиды лениво, будто сонные щупальца, расправляются. Шерв бы побрал тебя, шевелись! — До появления первого детеныша, — закончил Гесс уже вслух, хладнокровно проверив заряд плазера. — Собственно, вот и сам шерв.
— Они гермафродиты, — Гесс выстрелил в петлю, запечатывая дверь. — И это не «она». Это оно — голодное, злое и…
Дверь взорвалась внутрь, осыпая нас осколками.
…очень, очень большое. Похоже, я снова ошиблась.
Огромный шерв целиком заполнил проход. Его массивное длинное сегментированное тело скрипело о стены. В свете аварийных огней сотни круглых фасеточных глаз отражали моё лицо — бледное, с расширенными зрачками.
— Не высовывайся! — рявкнул Гесс, переводя плазер в режим обороны. — Взрослая особь, боевая форма. Я с такими не сталкивался.
«Нейротоксин класса D, — мысленно произнёс Гесс. Паралич сердца за тридцать секунд. Мне не опасен. Атакуем на счёт три. Раз.»Массивные жвалы шерва раскрылись, обнажая железы, из которых сочилась чёрная субстанция.
Плазер выстрелил сам — луч угодил точно в мягкую складку между сегментами. Атакуем. Хорошая мысль. Я закрыла глаза, вызывая воспоминания: первый снег в монастырском саду, запах ледяного чая, смех юных послушниц. Радость. Зеро встрепенулся, ризоиды затрепетали, поглощая драгоценный серотонин. «Два». Детство: бег босиком по хрустальным лужам, первые весенние цветы за оградой. Симбиот насытился и согласился. Мир замедлился. Я видела каждую трещину на панцире шерва, каждую каплю пота на виске Гесса. «Три!»
Шерв взвыл. Его тело содрогнулось в смертельном импульсе — мышцы-пружины высвободили накопленную энергию. Два серповидных клинка с крупными острыми зазубринами прочертили в воздухе смертоносный круг. Гесс инстинктивно отпрыгнул, снова заслоняя меня, но один из отростков успел зацепить его шею.
Нанокомбинезон, способный рассеивать плазменные заряды, под хитиновыми жвалами разошёлся, словно гнилая бумага. Глубокий разрез, идущий наискосок. Повреждена сонная артерия. Кровь хлестнула фонтаном. Время словно замедлилось — я отчётливо видела, как с каждым ударом могучего мужского сердца алая жидкость выплескивается наружу. Тугая струя ударила по регенеративному слою, моментально активируя экстренный протокол. Судорожно переплетающиеся нановолокна образовали причудливый узор — словно сама смерть вышивала на шее Гесса свой последний орнамент.
Нельзя терять время. Через десять секунд он отключится. Через две-три минуты умрёт.
— Держись! — крикнула я, хотя он и так цеплялся за сознание. Совершенно бессмысленно.
У него оставался единственный шанс. Шерв рванулся вперёд. Гесс выстрелил, но луч лишь слегка опалил толстую шкуру.
— Аз-Гар!
Как будто бы сама станция отдавала последние почести моему неминуемому отлучению. Из носа скользнула тёплая струйка крови. В висках застучало. Желудок сжался в комок, и я едва сдержала рвотный позыв. Язык онемел — будто его проткнули ледяной иглой. Два слога, два запретных звука, за которые в монастыре отрезали косы. Погасли длинные ленты аварийного освещения — хрупкие кремниевые чипы светодиодов не смогли выдержать мощного ментального импульса. Каждый из них перед смертью взрывался последним, прощальным разрядом, рассыпая в темноте голубые искры. Эти всполохи напоминали традиционный траурный салют.
Шерв взвился и замер в неестественной позе. Его жвалы дёрнулись и застыли, будто наткнувшись на незримую стену. Фасеточные глаза помутнели. Мышцы-пружины сократились одновременно, и чудовищное существо скрутилось вокруг собственной оси.
Пять секунд. Максимум.
Ну же! Гесс лежал в луже собственной крови, которая с каждым ударом сердца растекалась по ржавому полу всё шире. Его лицо, обычно слегка смуглое, теперь напоминало мраморную маску — мертвенно-белое, с синеватыми прожилками у висков. Веки были сомкнуты так плотно, что казалось — срослись. Я рухнула на колени рядом с ним, не чувствуя удара о жесткий пол. Пальцы, дрожащие и липкие от крови, судорожно впились в зияющую рану на мужской шее. Разрыв был неровным, с рваными краями — хитиновые жвалы оставили после себя ужасающую метку. Тёплая кровь мерно пульсировала.
После адского удара, способного парализовать шерва, Зеро вдруг превратился в подобие дряхлого старика. Его ризоиды разворачивались со скоростью умирающего процессора — я буквально видела, как по нейронным путям ползут байт за байтом, будто через разорванный кабель…, а кровь Гесса уже заливала пол.
Три секунды.
Клятва Ордена вспыхнула в сознании ослепительной вспышкой. Это самый последний оплот родной Лиглы во мне. Та твердая ось, что не позволяла сломаться. Шерв начал приходить в себя. Его сегменты дёргались, пробуя новые комбинации движений. Мы умирали здесь втроём — каждый своей смертью. Гесс — от потери крови. Шерв — от вре́менного паралича, не позволяющего добить нас. А я… Зеро впервые столкнулся с пределом человеческих возможностей. Он действовал не как бунтарь, а как слепой инструмент, перегревшийся от непосильной задачи. Его ризоиды, всегда такие точные и аккуратные, теперь рвали мои нервные клетки с грубой силой хирурга, работающего в кромешной тьме. Не предательство. Ошибка. Слишком много данных. Слишком мало времени. Симбиот, привыкший к аккуратным монастырским медитациям, не рассчитал нагрузку. Он пытался одновременно удерживать шерва в параличе, стабилизировать моё сознание и как-то координировать экстренное заживление Гесса. И перегрузил систему. Мои нейроны горели, как перегретые провода. Зеро не осознавал этого — он просто выполнял программу, не понимая, что его носитель вот-вот сгорит. А я понимала другое. Отчетливо и бескомпромиссно. Не хочу жить без Гесса. Мышцы живота сжались раньше, чем сознание оформило эту мысль. Тело знало правду быстрее мозга: его смерть — это конец. Не эмоциональный, буквальный. Как если бы вырвали сердце. Непоколебимая уверенность пришла без эмоций, как диагностический вывод: я отказываюсь жить в мире, где его больше нет. Ни страха, ни паники — просто факт, записанный на подкорке. Смертельный диагноз, поставленный за доли секунды. Не любовь. Не привязанность. Голая формула моего выживания. Его дыхание — мой кислород. Две. Кровь Гесса звенела в моих венах — солёная, перегретая адреналином, с чисто мужским привкусом. Ментальным зрением я увидела разорванный сосуд — багровый разрыв в паутине его плоти. Нельзя.
Оставалась секунда. Я уже падала в бездну, чувствуя, как Зеро разрывает мои капилляры, проталкиваясь сквозь барьеры чужой плоти.
— Ты… — Гесс захрипел и вдохнул. Его пальцы обхватили моё запястье — не чтобы оттолкнуть. Чтобы держаться.
В ушах зазвенело. Вкус свежей крови во рту. «Стервятник» выпал из ослабевших пальцев с глухим стуком.
— Сожмись! — прошипела я сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как трескается что-то важное внутри.
Артерия запела под моими пальцами. Тромбоциты сплелись в прочную сеть, мышцы шеи сжались, как стальные тиски. Но цена… О, Создатель, цена…
Гесс вздрогнул. Его глаза распахнулись. Зрачки разлились, заполнив собой всё пространство и отражая моё лицо — бледное, с тёмными струйками крови, стекающими из носа и ушей.
Шерв дёрнулся, разрывая телепатические оковы. Его клешня занеслась для нового смертельного удара.
— Есс… — Голос был хриплым, но рука поднялась с пугающей точностью. «Он держится только на адреналине и упрямстве», — поняла я, наблюдая за его расфокусированным взглядом.
«Стервятник» лежал у моих ног. Я наклонилась, и мир опрокинулся. Кровь хлынула изо рта, горячая и солёная. Пальцы сомкнулись на рукояти.
— В пасть… — прошептала я, обессиленно падая рядом. Ледяная рука Гесса уверенно перехватила оружие. — Стреляй…
Огненный клинок плазера рассёк темноту, и предсмертный вопль шерва раздался в тот же миг, когда «Стервятник» выплюнул свой смертоносный поцелуй ему в челюсти.
✸✵✸
✸✵✸
Стерильный свет ламп. Холодный воздух, пропитанный едкой стерильностью антисептика и резким запахом озона. Гул оволятора — низкий, навязчивый, будто хриплое дыхание раненого зверя.
Гесс сидел в кресле напротив прозрачного купола, его мощный торс обнажён до пояса, кожа испещрена нанозаплатками — тёмными, словно запекшаяся кровь, пятнами, пульсирующими в такт его учащённому сердцебиению. Пальцы нервно скользнули по ближайшей заплатке на рёбрах, и он почувствовал, как под ней стягивается плоть, будто живая рана дышит. Штаны, единственное, что осталось на нём, были прожжены в нескольких местах, края дыр обуглены кислотой.
Он машинально коснулся ожога — и тут же сжал зубы, резко одёрнув руку. Даже спустя часы боль не утихала, жгла, словно напоминая: ты жив, а она… Грязные ступни босых ног оставляли мутные следы на безупречно чистом стеклянном полу — грязь, кровь, пепел, всё, что осталось от него в этом мире.
Он не сводил глаз с оволятора.
Девушка внутри — обнажённая, хрупкая, почти невесомая. Её тело, всегда скрытое под грубой тканью комбинезона, теперь было обнажено до последней черты. Бледная кожа, почти прозрачная на запястьях и ключицах, с синеватыми прожилками вен, напоминала не фарфор — нет, скорее лёд, готовый треснуть от малейшего прикосновения. Тонкие, но крепкие мышцы — не грубые, как у солдат, а гибкие, как у гимнастки, вычерчивали плавные линии, которые он знал наизусть. Длинная коса, всегда туго заплетённая, теперь распустилась, раскинулась вокруг головы, словно пепельный ореол, отдельные пряди колыхались в растворе, будто пытались удержать её здесь, в этом мире.
Гесс не отводил взгляда. Не смел. Впитывал каждую деталь, каждый изгиб, каждый вздох машины, поддерживающей её жизнь — потому что если он перестанет смотреть, если хоть на секунду закроет глаза, она исчезнет. И тогда всё будет кончено.
Тишину разрывал только гул оволятора и редкие щелчки микродронов, копошащихся внутри купола, словно жуки-падальщики, уже готовящиеся к последнему обряду.
Гесс сидел, сжимая кулаки до хруста в суставах. Взгляд прикован к голоэкрану, где строчка за строчкой выводились цифры, графики, диагнозы.
Нейронный перегруз. Разрывы капилляров сетчатки. Микроинсульты в лобных долях. Повреждение гиппокампа. Отказ симбиотического интерфейса на 43 %.
Каждое слово прожигало сознание, как плазменный разряд.
Она теперь там. За стеклом.
Тоненькая. Хрупкая. Как засохший цветок, забытый между страниц старой книги.
Казалось, дунь — и она рассыплется в прах.
Не уберег.
Гесс резко вскочил, кресло с грохотом отлетело назад, скрежеща по полу. Он потянулся, чувствуя, как рвутся едва затянувшиеся рубцы на спине. Нанопластыри на рёбрах жгли, зудели, сводили с ума — он с яростью сорвал один, и под ним обнажилась розовая, воспалённая плоть, болезненно реагирующая на малейшее движение воздуха.
Ладонями вжавшись в тёплую поверхность купола, он ощутил глухую вибрацию аппаратуры. Пальцы скользили по стеклу, оставляя жирные, мутные разводы. Внутри медленно кружились микрочастицы, подсвеченные мертвенным голубоватым сиянием, превращая камеру в призрачный аквариум. Он приник ближе, впиваясь взглядом в детали: девичьи, пухлые, слишком бледные губы — обычно сжатые в жёсткую складку, теперь разомкнутые, безвольные, как увядший лепесток. Хрупкая шея, где едва пульсировала тонкая ниточка жизни; изящные, высокие груди, поднимавшиеся слишком медленно, слишком слабо. Взгляд рванулся вниз — на запястьях алели следы от браслетов комбинезона, которые она всегда затягивала до боли, несмотря на его предупреждения. Ребра, выпирающие под тонкой кожей. Плоский живот, втянутый, будто от удара. Мягкий изгиб бёдер. Узкая светлая полоска между ног — девичья, почти стыдливая.
Длинные ноги. Красивые.
Какого дохлого шерва она оказалась среди служителей культа Создателя?
Могла бы сейчас жить в одном из тех мрачных замков, что громоздятся на Северном континенте, словно древние стражи времён. Уже бы вышла замуж за достойного лиглянского аристократа. Рожала бы детей в окружении заботливых слуг. Старела бы в покое, окружённая роскошью и почётом.
Их пути никогда бы не пересеклись в этом безумном водовороте событий.
Эта мысль вонзилась в его сознание, как раскалённая игла, пронзая насквозь все защитные барьеры.
Он с силой провёл ладонью по лицу, пытаясь стереть усталость, въевшуюся в него, словно ржавчина в металл. Он должен был предусмотреть всё до мелочей. Проверить каждый сантиметр отсека на биоактивность. Заметить кладку ещё издалека. Пристрелить шерва с первого же выстрела. Но допустил непоправимое — позволил ей шагнуть вперёд, навстречу опасности. Пальцы снова потянулись к пластырям, сдирая их один за другим, словно физическая боль могла заглушить ту агонию, что терзала его душу.
Мысли крутились в голове, как острые лезвия в дробилке, разрывая его сознание на части.
Провал. Полный провал.
Ошибка первая: не проверил отсек на биоактивность должным образом.
Ошибка вторая: просмотрел смертоносную кладку.
Ошибка третья: позволил ей идти впереди.
Ошибка четвёртая: не добил шерва с первого выстрела.
И пятая. Самая роковая.
Она лежит перед ним, борется за жизнь. Дышит с трудом. И он не имел никакого права подвергать её такой опасности.
С трудом оторвав взгляд от её беззащитного тела, он отступил от оволятора и начал мерить шагами кабинет, чувствуя, как его босые ступни неприятно прилипают к холодному стеклянному полу.
В его жизни никогда не было места настоящей любви — так он убеждал себя до встречи с этой хрупкой, но несгибаемой девушкой, которая теперь балансировала на грани жизни и смерти под куполом оволятора. И вот теперь эти слова эхом отдавались в его сознании.
Девять браков за спиной. И ни одного — по искренней любви. Восемь раз он заключал союзы — расчётливые, социальные, экономические и политические партнёрства. Так веками было заведено на Глизе. Так диктовала необходимость.
А потом появилась Нэрис. Первая лиглянка в его жизни. Первое настоящее чувство. Девятая жена. Горькая насмешка судьбы. Жестокая ирония.
Нэрис Оранг. Это имя до сих пор оставляло горький привкус на его губах, словно крепкий байранский ликёр, обжигающий изнутри. Жена его лучшего друга — Макара Аверина, того самого гениального стратега, который сейчас, вероятно, сидел в своём кабинете на 78-м этаже штаб-квартиры Внешней разведки Империи Деус, лично контролируя их операцию. Или находился на борту своего личного фрегата. Гесс яростно сжал кулаки, чувствуя, как нанопластыри натянулись на заживающих ранах, словно вторая кожа.
Полигамный брак — чистая формальность. Без права на искренние чувства — ещё один партнёрский союз, прописанный в их легенде, утверждённой лично Авериным. Гесс с горечью вспоминал тот момент, когда Макар, положив руку ему на плечо, произнёс: «Для защиты её все средства хороши, верно? Даже твой брак с моей женой. Я тебе доверяю». Крепкая мужская дружба? Возможно. Но их с Макаром братство, закалённое в огне совместных операций, теперь было омрачено этим сложным треугольником отношений и трещало по всем швам.
Тогда Нэрис сделала свой выбор. Просто взяла руку Макара в свои ладони — и всё стало ясно. Решение было окончательным.
И, чёрт возьми, это сработало. В этом странном, вынужденном союзе он неожиданно обрёл то, о чём даже не смел мечтать — настоящую семью. Его островная резиденция превратилась в надёжное убежище для Нэрис и их детей. Все эти годы он наблюдал, как растут эти двое малышей — упрямый мальчик с ямочками на щеках, и серьёзная девочка с пронзительным взглядом отца. Он был тем, кто читал им сказки на ночь, когда Макар пропадал в бесконечных командировках… Они носили теперь его фамилию. По документам дети Макара и Нэрис были также и его наследниками. Его дом наполнился детским смехом и радостью. Он стал для них настоящим отцом. Этого должно было быть достаточно. Более чем достаточно для солдата, живущего под прикрытием.
Но Вселенная, эта вечная насмешница, явно готовила ему новый удар ниже пояса, более болезненный, чем все предыдущие.
Любовь к жене друга пришла вопреки всем его принципам. Подло, исподтишка. Без разрешения, без спроса. Как диверсант, тайно проникший в самое сердце его укреплённой обороны. Жестокая — потому что каждое её «дорогой» резало по живому, когда в глубине души хотелось слышать «любимый». Неудобная — ведь он замечал, как она невольно отводит глаза, когда их руки случайно соприкасаются. Саморазрушительная — потому что с каждым днём это чувство становилось всё невыносимее, всё мучительнее.
В ту ночь Гесс проснулся от странного шороха в спальне — и даже не удивился. Казалось, мир давно перестал его удивлять своими поворотами. Но когда его глаза привыкли к темноте, он увидел её.
Нэрис.
Она стояла в дверном проёме, её тело, окутанное полупрозрачным ночным платьем, казалось сотканным из лунного света и теней. Губы дрожали, глаза — два бездонных тёмных омута — смотрели сквозь него, будто он был призраком.
— Я больше не могу.
Голос её был тише шороха падающего листа, но каждое слово вонзилось в Гесса острее боевого клинка. Гесс до сих пор помнил, как дрожали его руки, когда он накидывал свой халат на её дрожащие плечи. Как хрипло, почти неузнаваемо звучал его собственный голос.
— Мы оба потом пожалеем об этом. Прости.
Он не помнил, как она ушла. Не помнил, как оказался в ванной комнате. В памяти остались только хруст стекла, острая боль в костяшках и собственное отражение, разлетающееся на тысячи осколков.
Ненавидел себя за слабость. За то, что позволил чувствам взять верх.
На следующее утро он ввалился в кабинет Макара и с силой швырнул на голостол папку с планом давно задуманной операции.
— Либо ты отправляешь меня одного, либо я не отвечаю за свои действия.
Голос был чужим, хриплым, почти безумным от внутреннего напряжения.
— Мак, это предел. Мне нужно как-то справиться с собой.
Макар поднял на него взгляд. Его глаза — пустые, бездонные, холоднее межзвёздной пустоты — пронзили Гесса насквозь, будто видели все его тайные мысли и чувства.
Будто Макар уже знал, чем всё это закончится.
И он снова не подвёл. Операция «Игра» началась с той изящной простоты, которой славился гений Макара.
Ничего лишнего — только точные, выверенные до миллиметра ходы.
Сначала — Аверины-Оранг. Они появились на горизонте игрового сообщества, как призрачные тени из тумана, ненавязчиво подбрасывая крохи информации о Гессе. «Слышал, он где-то здесь…» «Говорят, его видели на окраинах Сектора…» Шепотки, намёки, дразнящие полуправды. Игроки клюнули мгновенно — их любопытство, жадность и азарт сделали своё дело. Они даже не подозревали, что уже стали пешками в большой игре.
А потом — курорт. Роскошный, сверкающий, словно сошедший с рекламного постера. Идеальная сцена для спектакля. Похищение разыграли так тонко и профессионально, что даже опытные пираты, вечно чующие подвох за версту, проглотили наживку, не заметив крючка.
И даже не почувствовали, как их затянуло в сети.
Игра началась по всем правилам.
И вот она — ещё одна лиглянка, совсем другая, непохожая на Нэрис.
Её эмоции прожигали его сознание сквозь ментальную связь, словно раскалённая проволока. Гесс ощутил, как нанопластыри на груди натянулись, едва не отклеиваясь от резкого движения. Он заставил себя не скрипеть зубами от напряжения.
Нэрис была… водой. Той самой — тёплой, мягкой, принимающей форму любого сосуда. Но эта девушка…
Его взгляд скользнул по хрупкому силуэту за прозрачным барьером. Совершенно другая. И всё же между ними было что-то неуловимо общее. Что-то, что заставляло его стискивать челюсти ещё сильнее.
Твёрдость духа.
Та самая твёрдость духа, что пряталась за показной податливостью, за этой обманчивой хрупкостью. Они обе, не колеблясь ни секунды, шли на жертву. Нэрис — ради тех, кого любила всем сердцем.
А Есс…
Ради чего? Почему она здесь? Почему не сбежала при первой же возможности? Гесс почувствовал, как в висках застучало с удвоенной силой. Он не хотел этого знать. Потому что боялся, что ответ окажется слишком простым. И слишком страшным.
Сколько раз в его жизни женщины жертвовали собой ради него?
Ни разу. Никогда. Даже Нэрис.
Со сколькими он был близок? Не счесть. Но никогда — по настоящей любви. Потому что, как он считал, это не обязательное условие.
До этого момента. До неё.
Маленькая, хрупкая, слишком упрямая для своего роста, слишком смелая для своего положения. И теперь — лежащая за стеклом, на грани жизни и смерти из-за него.
Гесс сжал кулаки до хруста, до боли, до крови под ногтями. Он — разведчик, ветеран теневых операций, учёный, чьи работы по ксенобиологии цитируют в академиях. Он должен был предусмотреть всё.
Но не предусмотрел этого. Не учёл, что она…
Что она…
Мир перевернулся. Всё встало с ног на голову. И хуже всего было то, что теперь он знал. Знал, что это значит. И боялся этого знания больше, чем любой пули, любого взрыва, любой смерти.
Губы его дрогнули.
Любовь.
Не та бурная страсть, что выдыхается за месяц. Не холодная привязанность по расчёту. А это — готовность умереть за него. Он знал, что она готова. Но не ожидал, что это ударит так — под рёбра, в самое нутро. Что под броней цинизма и опыта окажется это: горячее, живое, невыносимое.
Страх. Не за себя. За неё. За то, что эти ясные, бездонные глаза могут не открыться. За то, что он — причина.
Дело было не просто в физическом влечении. Хотя да… Она была красивой опасной красотой. Гибкая, как клинок, подвижная, как ртуть. Стройная, с этой нелепой косой, так контрастирующей с военной формой.
Но всё началось ещё раньше — в их первом мысленном разговоре. Когда он неожиданно поймал её эмоции — чистые, яркие, как вспышки в темноте. Она была открыта. Не так, как глизеанки, с детства обученные прятать чувства. Не так, как все те, кто видел в нём только статус и выгоду.
Есс… Она была настоящей — монолитной и при этом прозрачной, как драгоценный камень, случайно найденный в груде мусора. Он начал читать её из любопытства. Потом — с жадностью, как книгу, от которой невозможно оторваться. И утонул. С головой. И выныривать не хотел.
А ведь Аверин предвидел и это. Его чертовски проницательный друг и командир наверняка всё просчитал заранее — каждый шаг, каждый взгляд, каждую бессонную ночь, когда Гесс лежал, стиснув зубы, и слушал её ровное дыхание за тонкой перегородкой.
И это тоже было частью Игры. А он, опытнейший оперативник, попался как последний новичок.
Гесс мерно шагал по медицинскому блоку, сжимая и разжимая кулаки. Доверие между ним и Макаром было выковано в десятках операций, скреплено кровью и преданностью. Но сейчас… Сейчас он впервые почувствовал себя пешкой в игре, правила которой писал не он. И это бесило его больше всего.
В коридоре послышались шаги. Дверь медленно отодвинулась. Доктор Ойле, вечно бодрый, уже открывал рот для очередной гневной тирады — но, встретив взгляд Гесса, резко замолчал.
— Эм… — Ойле бросил взгляд на голоэкран, нервно сглотнул. — Я… пожалуй, зайду позже.
И исчез, словно его и не было.
Гесс даже не пошевелился. Его взгляд снова прилип к ней. Над хрупкими ключицами мерцала бирюзовая сеть ризоидов — симбиот отчаянно пытался восстановить порванные связи.
«Она почти убила себя, спасая тебя, идиот!»
Он закрыл глаза. Впервые за много лет в груди что-то сжалось так больно, что перехватило дыхание. Сердце?
Единственное, что по-настоящему значимо в этом безумном мире…Любовь. Вот оно, это слово, такое простое и такое страшное. Неприятная. Неудобная. Убийственная в своей силе.
Её глаза были открыты. Тихий шорох — едва уловимый, со стороны оволятора. Гесс замер, словно время остановилось. Медленно повернулся. Сердце взорвалось в груди, готовое вырваться наружу.
Прямо внутрь, будто видела все его муки, весь тот ад, в котором он варился последние часы. Ясные, глубокие, как два озера под светом лиглянской луны. Есс смотрела не сквозь него — она смотрела в самую глубину его души.
Гесс не помнил, как оказался рядом. Его собственная рука — грубая, в шрамах и следах недавних боёв — поднялась навстречу. Её рука медленно поднялась. Пальцы дрогнули, но с усилием выпрямились. Ладонь — бледная, почти прозрачная, словно сотканная из лунного света — прижалась к стеклу купола.
Это расстояние казалось бесконечностью — и в то же время не существовало вовсе. Они не касались друг друга. Всего несколько сантиметров полимерного стекла между ними. Двое. Разделённые стеклом. Соединённые сердцами. В тончайшей преграде отражались их лица — его измученное, её обессиленное. Мир сжался до размеров этой ладони. До беззвучного обещания.
Тишина… Только гул аппаратуры, только их взгляды, сплетённые в немом диалоге, где было всё — и боль, и облегчение, и что-то ещё, слишком хрупкое, чтобы назвать словами. Её губы шевельнулись, но слов не было. Только лёгкое облачко пара на стекле. Его пальцы распластались, точно повторяя контур её ладони.
Но его собственное зрение внезапно затуманилось от непролитых слёз. Капля скатилась по её щеке. Он не был уверен — слеза это или просто конденсат.
До немого «я здесь».
✸✵✸
✸✵✸
Я медленно приходила в себя, ощущая буквально каждую клеточку измученного тела, и этот процесс был мучительно болезненным. Порядком потрёпанный организм напоминал сломанный механизм, который отказывался нормально функционировать.
Сознание цеплялось за реальность неровными клочьями, а физические ощущения возвращались туманными мерцающими обрывками, словно помехи на плохо настроенном голоканале.
Пальцы… Сначала я их совершенно не чувствовала — лишь странное онемение, будто кто-то заменил мои руки на устаревшие протезы. Попыталась пошевелить — отозвался только мизинец, вяло изобразив едва заметное подёргивание. Остальные — холодные, бледные, тонкие палочки с синеватыми ногтевыми пластинами — оставались неподвижными, словно чужие.
Новое эргокресло в моей аскетичной каюте выглядело вызывающе чужеродным элементом.
Слишком живое. Слишком навязчивое. Оно заполняло тесное пространство моей норы, словно розовый слон, забредший в серую пустыню Шедара — неуместное, абсурдное, раздражающе яркое. Перламутрово-лиловая обивка переливалась в тусклом свете экономичных ламп, отбрасывая на голые металлические стены неприятные блики, которые только усиливали головную боль.
Я возненавидела это кресло с первого взгляда.
Этот высокотехнологичный монстр занимал почти половину каюты, нарушая привычный аскетичный порядок. Его мягкие, словно живые, подлокотники-лапы обхватили моё измученное тело с назойливой заботой, а микроскопические сервоприводы под обивкой методично разминали мышцы, будто пытаясь стереть воспоминания о пережитом кошмаре.
Бесцеремонное.
Встроенные сенсоры отслеживали каждый мой вздох, каждый непроизвольный спазм, заставляя розовую подсветку пульсировать в такт дыханию. Словно кресло пыталось установить с мной какую-то извращённую эмоциональную связь. Будто оно действительно сопереживало.
Отвратительно.
Я стиснула зубы, чувствуя, как по спине пробегает ледяной холодок. К чему Кассий — а больше дарить мне подобные вещи просто некому — вдруг расщедрился на столь дорогой подарок?
Каждый элемент этого технологического чуда кричал о баснословной стоимости. Сенсорная панель управления, встроенная в подлокотник, излучала мягкое голубое свечение, предлагая на выбор десяток режимов массажа. Адаптивная система поддержки реагировала на малейшее движение, словно угадывая мои желания. Даже запах у кресла был какой-то неестественный — лёгкий аромат чего-то цветочного, нарочито дорогого, смешивающийся с привычным металлическим запахом станции.
Зачем?
Внезапная щедрость Кассия не вызывала ничего, кроме подозрений. Неужели он решил поиграть в благотворителя, зная, что я не смогу отказаться? Или это была плата за что-то, о чём я ещё не догадывалась?
Я попыталась пошевелиться, но кресло мягко, но настойчиво удержало меня на месте.
Ловушка.
Розовый монстр не отпускал. И я, слишком слабая, чтобы сопротивляться, оставалась в его объятиях, чувствуя, как по спине ползёт холодный пот.
Не хочу быть обязанной.
Но выбраться из этого перламутрового кошмара я пока не могла.
Ноги казались чужими — тяжёлыми, безжизненными. Я мысленно представила, как пытаюсь встать, — и тут же ощутила приступ дурноты. Желудок сжался в болезненном спазме, выжимая из меня пустые рвотные позывы. Слюна во рту вдруг стала липкой и противной.
Голова… О, Создатель, моя голова! Боль раскалывала череп на части, пульсируя в такт замедленному сердцебиению. Казалось, кто-то вставил мне в виски раскалённые спицы и теперь методично проворачивает их с каждым ударом сердца.
Я попыталась вдохнуть глубже — и почувствовала, как по спине рассыпаются искры. Мои волосы, обычно шелковистые и послушные, теперь напоминали пучок сухой травы. Ризоиды симбиота, вплетённые в пряди, потеряли свой блеск и висели мёртвыми серыми верёвками.
«Не сдохла. Ну и ладно».
Мысль пронеслась с циничной ясностью. Только сейчас, через эту всепоглощающую боль, я наконец осознала, насколько близко подошла к той черте, где заканчивается «слишком» и начинается «уже поздно».
Жалею?
Даже не пытайтесь спрашивать.
Потому что где-то там, за пределами моей боли, теперь дышит Гесс. Его сердце бьётся. Его глаза видят этот мир. И если за это нужно заплатить вот таким утром после — я переплачу ещё десять раз. Без сдачи и без малейшего сожаления.
Я прикрыла глаза, чувствуя, как по щеке скатывается солёная капля. Пусть течёт.
Гесс появился в дверном проёме моей каюты внезапно, без предупреждающего стука или шума шагов. Тень от корабельных светильников коридора скользнула по его неидеально выбритой голове, подчёркивая шрамы у висков и редкие клочья кудрявых волос на макушке, которые он так яростно соскабливал каждое утро.
Передо мной стоял человек. Не грозный вояка в своей устрашающей амуниции, чей взгляд часто бил поострее клинка. Усталый, вполне молодой ещё мужчина в лёгком сером комбинезоне из дышащего термотекстиля. Без привычных обвесочных ремней, без тактических перчаток и без оружия.
Кисти его рук, обычно скрытые под покровом защиты, были обнажены. Крупные пальцы с выступающими суставами, покрытые целой сетью бледных шрамов и свежих царапин, с неожиданно правильными и красивыми овальными ногтями. Руки учёного, аристократа, всю жизнь вынужденного воевать.
В них он держал самый простой круглый поднос, от которого поднимались клубы пара. Густой, насыщенный аромат с нотками настоящих специй и томлёного мяса ударил в ноздри. Не синтетическая бурда из пищевого синтезатора. Еда. Настоящая. Живая.
— Пришёл покормить героиню, — произнёс он, и его голос, обычно стальной, сейчас звучал… мягче.
Я попыталась сглотнуть, но горло сжалось. Хотела вытереть предательскую слезу, скатившуюся по щеке, но пальцы не слушались — только слабо дёрнулись на подлокотниках, словно перебитые крылья раненой птицы.
Гесс заметил. Аккуратно поставил поднос на столик и, прежде чем я успела моргнуть, достал из настенного дозатора гиги-салфетку.
— Прекрати, — сказал он тихо.
Тёплая, влажная ткань коснулась моей щеки. Он вытирал слезу с неожиданной осторожностью, будто боялся раздавить что-то хрупкое и драгоценное.
— Шервово… кресло… — прошипела я, беспомощно дёргаясь в эргокресле.
Оно тут же отозвалось мягким гулом, плавно развернув меня к столику. Гесс тихо фыркнул:
— Согласен. На редкость уродливая конструкция.
Взял вторую салфетку. Его пальцы обхватили мою кисть с непривычной для него нежностью. Вытирал методично, словно готовя к какому-то важному ритуалу. Будто это было совершенно нормально. Будто он не был тем, кто ещё вчера одним взглядом усмирил толпу диких ыс и сразился с разъярённым шервом возле созревшей кладки!
— Т-ты… — мой голос всё же сорвался в жалкий и унизительный хрип.
Гесс поднял глаза — и в них не было привычного ледяного блеска. Только глубокая, месяцами накопленная усталость. И что-то ещё… Промелькнуло, словно искра, и тут же исчезло.
— Тише, — сказал он. — Ешь.
И в этом коротком слове не было приказа — только просьба.
Я закрыла глаза, чувствуя, как по лицу снова катятся слёзы. На этот раз я даже не пыталась их остановить.
Он развернул поднос.
Настоящая еда. Не серая питательная масса из кухонного принтера.
Круглый бокс, наполненный рагу — густым, с сочными кусками мяса, томлёнными в пряном соусе. Низкая кружка с горячим напитком: золотистым, с плавающими в нём кубиками ароматных фруктов. И хлеб — тёплый, с хрустящей корочкой. Настоящий!
Одним точным движением Гесс активировал механизм трансформации моей узкой койки. Выскользнув из стены, компактное спальное место медленно развернулось, заполнив собой половину каюты. Он опустился на край.
Взял ложку, осмотрел, протёр свежей салфеткой, брезгливо поморщившись.
Я попыталась отстраниться:
— Я… сама…
Гесс лишь приподнял бровь. Мои пальцы едва шевелились на подлокотниках.
— Послезавтра тренировка, — напомнил он, зачерпнув рагу. — Ойле уверяет, что к утру ты будешь как новенькая. Но…
Ложка замерла перед моими губами. В его взгляде читалось немое требование: «Будешь есть. Добровольно или нет».
Я стиснула зубы:
— Не хочу.
Он даже не моргнул.
— Врёшь, — констатировал просто. — Твой желудок уже успел проголодаться, когда я вошёл.
Ложка приблизилась. Аромат ударил в ноздри — мясо, специи, что-то сладковатое…
Я сдалась.
Первый глоток обжёг. Второй — наполнил теплом.
Вкус взорвался на языке — насыщенный, глубокий. Такого я не пробовала… наверное, с самой Лиглы.
Гесс наблюдал. В уголке его рта промелькнуло что-то, почти похожее на… удовлетворение?
— Ещё, — сказал он.
И я — о боги — послушалась.
Гесс. Тот самый Гесс, чей один взгляд заставлял трепетать толпы ыс. Который без колебаний стрелял по гомоподобным ядроидам. Человек, умеющий убивать, и делавший это не раз — я прекрасно видела. Сейчас сидел передо мной и… кормил меня с ложки как ребёнка.
Я закрыла глаза. Горячий, почти обжигающий глоток растёкся по нёбу. Слёзы снова непрошенно подступили, и я быстро моргнула, но одна всё же соскользнула, скатившись по щеке.
Гесс заметил. Его шершавый палец осторожно стёр влагу, затем вернулся к ложке. Казалось, мой напарник не просто кормил меня — он чутко следил за каждым движением. За тем, как глотаю, как морщусь от горячего, как прикрываю глаза от удовольствия.
— Почему… — голос мой дрогнул, и я сделала паузу, собираясь с силами, — почему у меня ощущение, что ты не впервой ухаживаешь за беспомощными?
Мужская рука с ложкой замерла в воздухе. Затем он медленно убрал салфеткой каплю соуса с моего подбородка. Движения были точными, выверенными. Гесс, наверное, даже в носу ковыряется так.
— Всё верно… — избегая моего взгляда, произнёс он на выдохе, будто выдавливая признание. — У меня двое маленьких детей. Мальчик и девочка. Близнецы. Им три года. — Ложка снова наполнилась, он подул на неё, хотя пар уже давно рассеялся. — Глизаенки… они ничего не смыслят в детях. Не любят чужих. Всегда кормил моих сам.
Он пытался говорить легко, даже с намёком на иронию, но я видела, как напряжённо Гесс ждал моего отклика, хотя делал вид, что полностью сосредоточен на процессе кормления.
Я замерла, переваривая информацию. Гесс. Отец. Двое малышей. В голове не укладывалась эта картинка. Воин, учёный, политик, аристократ и… качающий младенцев, кормящий их с ложечки…
— Они… — начала я, но голос снова изменил.
Гесс поднял глаза. В них не было привычной стали — только усталость и что-то ещё, глубоко запрятанное. Снова я это увидела.
— Наверняка спят сейчас, — сказал он, отвечая на мой невысказанный вопрос. — Я у них не единственный родитель. — Сделал паузу, его пальцы сжали ложку чуть сильнее. — Надеюсь, что вспомнят когда-нибудь обо мне.
Последние слова прозвучали тихо, почти шёпотом. Я поняла — он не просто признался мне. Он признался самому себе в чём-то важном.
Ложка снова приблизилась к моим губам.
— Доедай, маленькая героиня.
Я лишь кивнула, чувствуя, как по щеке катится очередная предательская слеза. Сегодня я, кажется, побила все рекорды по плаксивости. Но это были не слёзы боли или слабости. Реакция на это неожиданное проявление… простой человеческой заботы.
— А я… — внезапно вырвалось у меня, голос дрожал, словно натянутая струна, — я была самой младшей. Никто… никто не кормил «маленькую обезьянку». — Последние слова я произнесла с горькой усмешкой. — Сыновья братьев отца… они стеснялись меня, всем говорили: «Эта девчонка — прижитая с прислугой». Что кинут — то и ела.
Тишина повисла между нами, густая и тяжёлая. Гесс замер, его пальцы сжали ложку так, что я услышала лёгкий скрип металла. В глазах вспыхнуло что-то опасное.
— Кассий… орал, как рожающий лорв² и бегал по потолку. Буквально. — В глазах Гесса вспыхнули озорные искорки. — Наши лайки спалили три серверные фермы на Барейне³.И… он резко вдруг перевёл разговор:
Я моргнула, сбитая с толку этой переменой.
Гесс глубоко вздохнул и взял кружку с фруктовым чаем. Пора перестать пялиться на его руки.
— Представляешь? — продолжил он, с явным злорадством. — Семьдесят триллионов голосов за шесть часов. Весь теневой нет трещал по швам. — Гесс фыркнул, проводя рукой по своей идеально гладкой голове. — Арбитры еле успевали подкручивать рейтинги.
Я замерла, представляя эту картину. Нелегальная трансляция, расползающаяся по теневым каналам. Анонимные зрители со всей галактики, тайком ставящие лайки под чужими идентификаторами. И посреди этого хаоса — мы с Гессом, совершенно забывшие, что за нами наблюдает едва ли не половина обитаемого космоса.
Он поставил кружку передо мной, его пальцы на мгновение задержались на моих.
— В топе он продержался семнадцать циклов, — добавил Гесс, и в уголке его рта дрогнула тень улыбки.
Я в ответ ему слабо улыбнулась, представляя нашего толстого хозяина, мечущегося по командному центру.
— Значит… это не случайность? Тот отсек? Нас туда специально засунули. Да?
— Конечно, нет. — Он наклонился ко мне ещё ближе, и я почувствовала запах его кожи — чистый, с лёгкой горчинкой антисептика. — Я слышал, как Кассий хвастался доктору. Из трёх лидирующих пар, отправленных в блок дополнительных испытаний, прошли только мы. — Тяжёлая пауза. — Благодаря тебе.
Благодаря мне.
Эти слова отозвались странной болью. Я вспомнила, как рвала клятву Ордена, как отрекалась от всего, что мне было дорого. Что все эти годы держало меня на плаву. Лигла для меня закрыта. Навсегда.
Неожиданно я почувствовала лёгкое прикосновение — его шершавые пальцы осторожно коснулись руки. Будто почувствовав мои мысли, Гесс мягко продолжил:
— Кассий выиграл в тотализаторе целое состояние.
Он кивнул на эргокресло, на тарелки с едой.
— Шервовы яйца…
— Никто не верил, что «эта вялая парочка белокожих» справится с шервом. Но ты сделала это. Настоящее чудо. Мы выжили. — Его голос дрогнул. — Я твой вечный должник, отчаянная маленькая лиглянка. Но ради Создателя… Никогда больше так не делай.
Я нахмурилась, в груди тут же вспыхнул знакомый огонь возмущения. Как будто у меня был выбор! Собралась ему мысленно возразить. Но Гесс неожиданно поднял руку, и его палец лёг на мои губы, мягко, но непререкаемо.
Тишина.
Потом — едва уловимое движение, тёплое дыхание на коже, и его губы коснулись моего лба. Легко, как дуновение ветра, но от этого прикосновения по спине скользнул холодок, и сердце предательски дрогнуло. Прежде чем я успела понять, осознать — он уже отстранился. Ловко и бесшумно, как тень.
— Гесс!.. — сорвалось с губ, но он уже поднимался, стремительный и неостановимый. Будто боялся, что если замедлит шаг — я вытяну из него слова, которые нам обоим так страшно произнести вслух.
— Тренировки начнём послезавтра.
Резко бросил через плечо, уже шагая к выходу. Голос его звучал сдавленно, будто сквозь зубы.
— Да Гесс же!
Мой окрик вышел хриплым, сорванным. Рука непроизвольно потянулась за ним, пальцы судорожно сжались в пустоте.
Он замер. Повернулся.
И в этот момент я, наконец, разглядела то, что сегодня не раз от меня ускользало за привычной маской отстранённости — то самое тёплое, беззащитное, отчего в груди предательски ёкнуло.
— Останься. Пожалуйста.
Тишина.
Потом — едва слышный вздох, шаг навстречу. Он вернулся, опустился на край койки. Медленно, будто преодолевая невидимое сопротивление.
Его ладонь — широкая, с грубыми мозолями — осторожно накрыла мою. Уже без стекла, без преград.
Я вцепилась в его пальцы, ощущая под кожей пульсацию вен. Крепче, чем нужно. Плотно. Будто боялась, что он вдруг исчезнет.
Гесс не исчез. И не попытался высвободиться.
Он остался.
Он просто остался со мной.
✸✵✸
✸✵✸
Гесс чутко дремал. Ровно и неподвижно покоился на спине, привычно прислушиваясь к окружающим звукам. Словно вахтенный на посту. Жёсткая койка в каюте Есс не позволяла расслабиться даже во сне. Но обычно напряжённое его тело теперь постепенно оттаивало под весом хрупкой фигурки, вольно раскинувшейся сверху.
Очень трогательно.
Сначала она просто прижалась к его боку, как будто искала источник тепла в прохладном полумраке каюты. Потом — явно решила завоевать всё оставшееся пространство. Теперь одно круглое девичье колено упиралось ему под ребра, второе и вовсе вольно расположилось поперёк груди, а тонкие бледные пальцы, сжав прочную ткань с детской жадностью, вцепились в широкую складку просторного гигиенического комбинезона. В шею Гесса уткнулось теплое лицо, скрытое шёлковой завесой растрёпанных волос. Горячее дыхание ровными волнами обжигало кожу где-то за ухом.
Спит. Выздоравливает.
Гесс же не спал. Это было физически невозможно. Трогательная и беспомощная близость будила в нём совсем не отеческие желания. Совершенно естественные и нормальные. Неуместные, несвоевременные и опасные. Он лежал и не шевелился. Даже дышать старался едва различимо. Чтобы не разбудить. Успокоиться и остыть, прежде чем Есс проснется. Но как?
Не смог ей отказать, оттолкнуть, развернуться и выйти. Малодушно не захотел.
От беззастенчивого вторжения в его личное пространство — проникновения, против которого он почему-то не стал возражать, в вечном холоде тесной каюты неожиданно сделалось душно.
Гесс замер, прислушиваясь к её прерывистому дыханию, к тому, как маленькое женское сердце бьётся слишком часто — будто даже во сне Есс убегала от чего-то невидимого, страшного. И когда её тело снова вздрагивало мелкой дрожью, тогда его грубые пальцы, больше привыкшие к весу оружия, сами ложились на хрупкую спину, скользили по выступающим позвонкам. Так осторожно и неуверенно, как будто боялись причинить боль.
Его слишком массивная для тонкого женского силуэта мозолистая ладонь методично чертила круги, словно пытаясь стереть следы кошмаров.
Откуда в нем эта странная, почти болезненная нежность к существу, так бесцеремонно вторгшемуся в его одинокий мир? Пусть и неправильный, но ясный и предсказуемый. Гесс тщетно пытался понять себя и не мог.
Почувствовав эту то ли робкую ласку, то ли жест неумелого утешения девушка глубже зарылась лицом в его шею. Вздохнула. Женские пальцы медленно отпустили складку серого комбинезона, чтобы сразу прижаться ладонью к его груди. Прямо над сердцем, будто пытаясь нащупать, проверить его. Бьется ли? Жив ли каменный Гесс?
И странное дело — оно действительно билось. Колотилось за ребрами, гораздо сильней, чем обычно.
Сквозь сон девушка что-то шептала, и напрягая слух, он окончательно замер. Зачем ему нужно услышать её? Обрывки бессвязных, бессмысленных фраз, вздохи, короткие стоны. Её пальцы снова судорожно вцепились в ткань его комбинезона, будто в вечном кошмаре пытались схватиться за единственную надежную спасительную нить.
Есс неожиданно вскрикнула, выгибаясь в спине, поднимая лицо. Резко, как от удара.
Гесс притянул её ближе, обняв ещё крепче. Его тёплая ладонь уверенным жестом скользнула вниз по её напряженной спине, ощущая под тонкой тканью комбинезона каждый выступающий позвонок, каждую дрожь.
— Тише, — шепнул ей куда-то в макушку. Его голос звучал неожидано-мягко. — Я здесь.
Его пальцы продолжали медленно водить по её спине, выписывая круги — неумелое утешение. Он чувствовал, как её сердце колотится, как прерывисто дышит она, и в этот момент хотел только одного — чтобы шервов кошмар отпустил беззащитную девочку. Хотя бы на ночь.
Губы Гесса тронули её лоб — лёгкое, почти невесомое прикосновение, больше похожее на случайность. Неожиданную для него самого. Потом ещё одно, чуть ниже — на сомкнутые веки, где дрожали ресницы. Короткие, прерывистые поцелуи спускались по переносице, к уголкам губ, задержавшись там на мгновение, будто спрашивая разрешения. Их дыхание переплелось — его ровное и глубокое, её всё ещё поверхностное, прерывистое.
Есс медленно пошевелилась, и её губы сами потянулись к нему — неуверенно, вопрошающе. Прежде чем он успел отстраниться. Прежде чем даже подумал об этом.
Что он творит?! Она не в себе и наверняка пожалеет…
Потом. И шерв с ним, с этим неопределенным “потом”. Нет сил никаких больше думать об этом.
Когда её пальцы вцепились в комбинезон, а горячее дыхание обожгло его губы, все трусливые мысли окончательно растворились.
Шерв с ними.
Гесс рвано вздохнул и накрыл её рот своим — сначала осторожно, потом глубже, требовательнее. С жадностью, до сих пор ему самому незнакомой. Контроль над собой? К шервам и его тоже. Вместе с въевшейся в мозг осторожностью.
Когда Гесс услышал в ответ её тихий стон, — почувствовал, как что-то внутри рванулось, и лопнуло. Будто эта маленькая хрупкая лиглянка одним лишь прикосновением губ взломала сложнейшие механизмы его самоконтроля, разрушила плотину, за которой годами копилось нечто… чудовищное.
Тёмное. Дикое.
Неизученное.
Как ксенобиолог, Гесс знал: природа полна опасностей, которые не вписываются в учебники. Хищные симбионты, паразиты, меняющие сознание, существа, чьи инстинкты не поддаются логике. Но это… Это было иное. Не внешняя угроза, а часть его самого — глубинная, первобытная. Та, которую современная наука ещё не осмелилась классифицировать.
Он не знал её названия. Не хотел знать, но с холодным ужасом понимал: перед ним — terra incognita собственной души.
И она не прощала ошибок…
Есс… Когда их губы расстались, дыхание оставалось общим — горячим, спутанным, неровным. Гесс ощутил, как её ресницы, влажные и лёгкие, дрогнули у его щеки, как всё её тело — хрупкое, но не слабое — внезапно напряглось в его руках, будто бы осознавая произошедшее.
Он замер, дав ей время. Не отстранился. Его ладонь, лежащая на её спине, не сжимала и не отпускала — она просто была. Твёрдо. Уверенно. Полноправно.
Гесс не был тем, кто сомневается после сделанного выбора. Он — разведчик, привыкший просчитывать риски на три хода вперёд. Воин, умеющий принимать последствия своих действий без тени сожаления. И сейчас он отчётливо понимал: точка невозврата для них уже пройдена.
То, что началось как опасное приключение, переросло в неожиданное влечение, а теперь стало фатальной неизбежностью. Он знал её природу — как давно изучил все повадки опаснейших хищников. Знал и чем всё это закончится.
И — шервы его подери — Гесс уже не собирался себя останавливать.
Повисла пауза, наполненная тысячей невысказанных вопросов. От этого их молчания воздух в каюте казался густым.
Она тоже не отстранилась.
Её пальцы лишь чуть ослабили свою хватку, но не отпустили. Как будто удерживая хрупкую грань между реальностью и сном. Как если бы это было последним якорем, и, стоит ей разжать руку — все рассыплется в прах, оставив лишь горький привкус очередного несбывшегося видения.
Гесс почувствовал, как под его ладонью медленно отступает её напряжение. Как её дыхание синхронизируется с его собственным, становясь глубже, ровнее — будто их тела молча условились о перемирии, пока разум ещё взвешивал последствия.
Он не стал ничего говорить — слова сейчас были бы лишними. В его жизни было мало вещей, в которых он мог быть абсолютно уверен, но это — молчаливое понимание между двумя людьми на грани невозврата — было одним из таких.
Вместо этого его большой палец сам собой провёл едва заметную линию вдоль её позвоночника — молчаливый вопрос, молчаливое "всё в порядке?".
И этого было достаточно.
Есс открыла глаза.
Не сразу — сначала дрогнули ресницы, затем пальцы разжали складки его комбинезона, но не отдалились. Она замерла, будто заново осознавая реальность: его твердое и напряженное тело под собой, его руки на своей спине. Момент, который уже нельзя отменить.
Гесс молчал.
Просто смотрел.
Темным, глубоким, живым взглядом — без тени сомнения, твердо и… нежно?
Да, это произошло между ними. Нет, он не жалеет и не отступит.
Вопреки всем его ожиданиям, девушка не отвела взгляд. Не смутилась и не попыталась сбежать. Лишь вдохнула — медленно, глубоко и грудью прижалась к нему. Будто все еще сомневаясь: не исчезнет ли он, не рассыплется ли в пыль, как все ее прежние сны.
И осталась.
Гесс рвано вздохнул, приобнял ее крепче за плечи и крепко зажмурился.
Тепло его тела. И тишина — не неловкая, а та, что бывает только между теми, кому слова уже не нужны.
И два сердца, бьющиеся в унисон.
У них оставались буквально минуты.
✸✵✸
✸✵✸
В душном полумраке каюты воздух неожиданно заискрил голубым свечением. Над койкой вспучилось, заколебалось и разорвалось голографическое поле, выплеснув перед нами размашистый жест Кассия. Едва только материализовавшись, он уже хохотал во всё горло, искрился восторгом и, кажется, даже подпрыгивал. Его толстые руки оперлись в быстро дрожащие от немого смеха круглые бока.
Я почувствовала, как по моей спине пробежал холодок. Пальцы сами собой впились в грудь Гесса, растягивая магнитную застежку, оставляя на коже бледные полосы. Инстинктивно я попыталась отстраниться, но его железная рука мгновенно обвила мою талию, пригвоздив к себе с такой силой, что у меня перехватило дыхание.
Кассий закатился в очередном приступе хохота, его тройной подбородок дрожал, а глаза исчезали в складках жира.
— О-о-о, вот это зрелище! — выдохнул он, вытирая мнимые слёзы с пухлых щёк. Его голограмма плыла в воздухе, искажаясь на поворотах — то расплываясь в синеватом мареве, то вдруг становясь кристально чёткой, будто кто-то играл с настройками проекции. — Мои драгоценные грешнички! Как трогательно вы… сливаетесь в экстазе!
Гесс даже не пошевелился — только его глаза, эти два куска светло-серого льда, медленно поднялись к голоэкрану.
Кассий резко сглотнул смех. Его толстые, влажные губы дёрнулись в нервной ухмылке, обнажая ряды мелких желтоватых зубов.
И не дожидаясь реакции, выпалил всё одним духом — Ла-а-адно, не надо так смотреть… — залепетал он, вдруг занервничав. — Просто у меня срочные новости!
Потом, будто вспомнив о своём положении, Кассий вдруг выпрямился, приняв «деловой» вид, и его голограмма заиграла официальными заголовками сообщений. — Второй тур переносится! Через десять дней, а не через месяц! — под тяжёлым взглядом Гесса, его голос становился всё тише и выше. — Новые правила… голосование… семьдесят процентов пар фигурантов отсеялось решением зрителей…
— Сегодня — полный запрет на тренировки! Приказ номер один: жрать! — Он сладострастно облизнул губы, и я отстранённо заметила, как его язык — неожиданно длинный и розовый — скользнул по нижней губе, оставив влажный след. — Приказ номер два: трахаться! — Кассий непристойно дёрнул бёдрами, заставив своё тучное тело дрожать волнами. Не выдержав этого зрелища, я отвернулась, снова пряча лицо в складках мужского комбинезона — Приказ номер три: валяться без дела!
Затем он замолчал, сложив пухлые пальцы в театральном жесте, будто собирался объявить номер в цирке.
— Это всё? — Гесс спросил очень тихо и холодно.
— Нет! У меня для вас есть бесценный подарок, мои золотые! Сегодня я буду вашим добрым волшебником и исполню по одному желанию. Что пожелаете, мои дорогие?
Ожидаемого эффекта Кассий не достиг. Гесс даже бровью не повёл:
— Исчезни. До финала. Все срочные сообщения — письменно.
Его голос звучал угрожающе.
Кассий фыркнул, но в его смехе послышались фальшивые нотки — слишком громко, слишком натужно.
— Ха! Приня-я-ято! — Он резко повернулся ко мне, и его голограмма наклонилась так близко, будто собиралась заглянуть под простыню. — А ты, моя прелесть?
Я уткнулась лбом в плечо Гесса, чувствуя, как горит лицо:
— Да, — прошептала, не поднимая глаз. — Забери… это розовое чудовище… из моей каюты…
Кассий захлопал в ладоши с такой силой, что его голограмма мерцала, словно не выдержав наплыва эмоций.
— О-о-о, вот это уже проблема! — Он игриво подмигнул, но я заметила, как его веко дрожит от напряжения. Неужели действительно нас боится? — Чип эргокресла теперь живёт в твоём брутальном красавчике! — Его толстый палец показал на Гесса. — Но не переживай, дорогая! Контрацептивный чип тебе вживили ещё вчера — в оволяторе, пока ты спала. — Он сделал паузу, наслаждаясь эффектом. — Так что… развлекайтесь на здоровье!
Когда голограмма начала рассыпаться на пиксели, его смех перешёл в истерический хохот… Тишина после ухода хозяина была такой густой, что казалось, можно потрогать её руками.
Гесс медленно поднял бровь, глядя на меня. Нервно теребя застёжку комбинезона я избегала его взгляда.
— У Кассия есть… такая традиция… — мой голос дрожал. Он как-то рассказывал, что все его рабы… носят чипы… особенно ценных вещей…
— Традиция? — тоном голоса Гесса можно было пилить виталит.
Сползла на край койки, ощущая, как холодный металл рамки через тонкую ткань обжигает голую кожу бедра. Наклонилась, протянула руку под жёсткий матрас — пальцы наткнулись на пыльные кабели, скользкий от конденсата корпус вентиляции. Я замерла, чувствуя, как ладони становятся влажными. Он молча наблюдал за мной, его взгляд ощущался физически — тяжёлый, вопрошающий.
Не то.
Гесс слегка приподнял бровь, когда я, закусив нижнюю губу, перевесилась ещё сильнее. Его рука машинально легла мне на спину, предотвращая падение, но даже в этом привычном прикосновении читалось недоумение.
Как объяснить ему это?
Тишину разрезал мягкий щелчок механизма. Пальцы нащупали в стене едва заметную панель. Приложила ладонь к сканеру — холодные огоньки пробежали по контурам руки. Декодер щёлкнул, и скрытая створка бесшумно отъехала, обнажив маленький бронированный сейф. Из глубины памяти всплыла мелодия — та самая, которой меня научила старая няня. Свистнула, стараясь точно повторить переливистую руладу.
И спустя всего пару мгновений из сейфа выкатился… нет, не выкатился — выплыл, переливаясь в тусклом свете, массивный золотой диск диаметром примерно в мой локоть. На его поверхности высилась кукла.
Её верхняя часть была выполнена с пугающей реалистичностью: изящные золотые плечи, тонкие руки с тщательно проработанными суставами, слишком человеческое лицо с огромными фасеточными глазами. Но там, где должны были быть бёдра и ноги, тело плавно переходило в поверхность диска, создавая жутковатое впечатление. Как будто она была наполовину утоплена в металле.
— Это ядроид, — прошептала я, чувствуя, как голос предательски дрожит. — А форма такая… «Чтобы не будоражить сексуальные фантазии извращенцев», — так сказал Кассий, когда… когда подарил её мне. Тоже после первого отборочного тура.
Кукла повернула голову на неестественный угол, её глаза щёлкнули, фокусируясь на Гессе. В глубине зрачков вспыхнули крошечные красные огоньки.
— Чип… — я непроизвольно коснулась своего запястья, — Ей технический идентификатор вживлён мне. Она — это я.
Гесс не шевелился, но его рука на моей спине непроизвольно сжалась.
— Уникальный ядроид, — добавила я, гладя куклу по холодной золотой головке. — Единственный в своём роде. С интеллектом пятилетнего ребёнка, но…
Игрушка зашевелила губами:
— При-вет! — её голосок звучал как у девочки, но с металлическим призвуком. — Я Со-фи-и!
Гесс медленно выдохнул. Диск под ней мягко загудел, и ядроид сделал неуклюжий круг по каюте, в стенах которой его золотая поверхность отражалась яркими бликами.
— Прекрасная компания, — произнёс он наконец. Его голос был ровным, но в углу глаза дёргался крошечный мускул. — Розовое кресло… золотой кошмар… и мы с тобой.
Он резко встал, затянув на груди распустившуюся было магнитную застёжку комбинезона. Я успела заметить там шрамы — свежие, белые, мне незнакомые. Как карта неизвестной планеты. Рвано вздохнув. Гесс развернулся и двинулся к выходу, ловко протискиваясь мимо кресла.
— Умыться. Позавтракать! — его голос звучал хрипло. — После такого утра… нам определённо нужно что-то… очень крепкое.
Ядроид захихикал, его дисковая часть завибрировала, издав дребезжащий звук, похожий на смех ребёнка.
— Кстати, — Гесс неожиданно остановился у двери и обернулся. Его тень легла на нас с Софи, превращая золотой диск в тусклое пятно. — Тебе не интересно, как мы вообще здесь оказались, на станции Кассия? После игры, я имею в виду.
Я лишь устало махнула рукой, проведя пальцами по холодной поверхности диска и чувствуя подушечками едва заметные вибрации.
— Это игра. Если мы уже здесь — значит, всё уже случилось. Думать об этом бессмысленно, и…
— В каждом туре у каждого игрока есть право на одну экстренную эвакуацию фигурантов, — перебил меня Гесс. Его голос звучал странно — будто он говорил не со мной, а с кем-то через меня. — За круглую сумму. Я совершенно случайно услышал, как Кассий похвастался.
Софи внезапно замерла, её фасеточные глаза расширились.
— Кассий не поскупился на нас, — продолжал Гесс, делая ударение на каждом слове. — Полный медицинский эскорт. Оперативная эвакуация, экстренная доставка.
Я почувствовала, как мурашки снова пробежали по спине. Софи тихо запищала, уставившись на меня.
— Значит… — мой голос сорвался на полуслове. — В прошлые разы…
— Он экономил, — резко закончил за меня Гесс. Его глаза стали совсем светлыми, почти прозрачными. — Оставлял твоих напарников умирать.
Гесс кивнул, почему-то прищурившись. — Просто скупился, — повторила я тихо. — Как мило… И ничего неожиданного.
Я вздохнула, сжимая тонкую ткань комбинезона так, что пальцы заныли. — Именно так. А тебе предоставлял возможность само́й выкарабкиваться из смертельных ловушек. Добрый. Щедрый и справедливый хозяин.
— Будем просто играть. Не сто́ит рассчитывать на него. — Что ж… — постаралась выдавить из себя жалкое подобие улыбки. — Будем стремиться играть теперь так, чтобы Кассию захотелось нас забрать, если вдруг что. Гесс усмехнулся, разворачиваясь лицом к полусумраку коридора, его зубы блеснули.
Когда дверь закрылась за ним, я осталась сидеть на краю койки, обхватив колени. Лицо до сих пор всё горело от его поцелуев, а тело помнило каждое прикосновение сильных рук. Я закрыла глаза, и перед внутренним взором снова всплыло то мгновение, когда даже под липкими взглядами Кассия он не дал мне отстраниться. Железная хватка, уверенный тон, твёрдый жест. Легко всеми читаемое, чисто мужское и собственническое: «моё».
Софи тихонько подкатилась ко мне, её фасеточные глаза отражали моё смущённое лицо в сотнях крошечных бликов. Я отвернулась.
— Ну что, — прошептала я, чувствуя, как при этих воспоминаниях жар разливается по щекам, — Как думаешь, почему Гесс так хочет, чтобы я прониклась к Кассию ненавистью?
Мои пальцы снова сами потянулись к губам. Мысли путались. Никогда ещё я не чувствовала себя настолько… живой. Кто бы мог только подумать, что мужские руки способны быть такими… такими разными? Сильными и надёжными, уверенно управляющими с пушкой и плазером, пилотирующие корабли и… бережные, трепетно касающиеся кожи. Настоящее чудо. Когда дыхание Гесса смешалось с моим — в эти мгновения не осталось ни Кассия, ни Игр, ни нашего прошлого. Ничего, кроме нас двоих.
Кукла щёлкнула глазницами, её механизм тихо зажужжал.
— Я и так знаю Кассия, — продолжала я, но мысли упрямо возвращались к Гессу. К тому, как он смотрел на меня этим утром — не с сожалением, не с холодным расчётом, а с тем самым огнём, от которого ноги подкашивались.
Софи издала мягкий писк, её проволочные пальцы дрогнули.
— Не могу никого ненавидеть. И не хочу, — призналась я себе. Я сжала кулаки. В монастыре старшие сёстры нас наставляли смирению, но никто не учил тому, что делать, когда всё тело вспоминает чужое дыхание на твоей коже, а губы сами ищут его поцелуев.
В душе ионные волны смывали следы его прикосновений, но не могли смыть воспоминаний. Я закрыла глаза и снова почувствовала, как его руки скользят по моей спине — неуверенно, неожиданно нежно, будто бы я из стекла. Таким Гесса я не видела никогда — сбитого с толку, растерянного. Потерявшего полный контроль.
Софи тихо запела свою колыбельную, и я присоединилась, вдруг вспомнив монастырские псалмы. Но даже священные слова не могли заглушить новый голос внутри, шепчущий: «Он хотел тебя. Именно тебя».
В зеркале туманном от пара отразилось моё лицо — очень давно уже не послушницы, не покорной рабыни и не фигуранта, но ещё и не хозяйки положения. Кассий думал, что играет в свои игры? Он заблуждался. Теперь у меня был секрет, который грел изнутри — воспоминание о том, как самый опасный мужчина галактики терял голову от меня. Пусть даже всего на мгновение.
И это стоило больше, чем все победы в пиратских Играх.
Кас не мог знать о том, что сегодня я написала самые главные строки в своей тайной книге.
Главу, в которой впервые в жизни я почувствовала себя желанной.
И это, возможно, могло стать опасней любого оружия.
✸✵✸
✸✵✸
— Гесс, ну куда ты летишь?!
— В медблок. Ненадолго.
Он даже не обернулся, продолжая идти по узкому коридору. Его широкие плечи перекрывали мне половину обзора, а тяжёлые шаги глухим эхом отдавались в металлическом чреве прохода.
— Да мне не нужно! — Я ускорилась, тщетно пытаясь поравняться с ним и едва не задев локтем холодную стену. — Обычная усталость, завтра буду как новенькая. Тренировки по расписанию!
Он внезапно остановился и развернулся так резко, что я едва успела затормозить. Точка солнечного сплетения глизеанца оказалась в сантиметре от моего носа, и я невольно задрала голову, чтобы поймать его взгляд.
На гладковыбритом лице Гесса дрогнула скула. Твёрдые губы сложились в нарочито-жалобную гримасу.
— Пожалей мою старость, — прохрипел он, опираясь ладонью о стену прямо над моей головой. — У меня всё скрипит. После вчерашнего я поседел!
Я фыркнула, выразительно посмотрев на его лысый череп. Гесс в ответ широко улыбнулся. Умеет! И как…
Замерла, окидывая хитреца оценивающим взглядом. Глазами скользнула по его торсу — массивные плечи, рельефный пресс, бицепсы, трицепсы, все эти бесконечные мышцы…
Усмехнулась.
— Ладно, уговорил. Напарник мне нужен в строю.
Гесс прищурился, и в его серых глазах вспыхнули весёлые искорки.
— И правда. Будет кого скормить злобным аборигенам Майрана. В этом туре игры я тебе нужен здоровым и упитанным.
Шутка была очень… на грани. Особенно если помнить, что я дважды теряла напарников там. И Гесс отлично об этом знал. Но… я уже понимала: он — тонкий психолог и ничего не говорил просто так. Смотрел пристально, чутко отслеживая мою реакцию. Не застряла ли я в прошлом? Справилась ли? Его взгляд значил куда больше слов.
Вскинула брови, чувствуя, как тепло разливается по щекам.
— Упитанный. Точно. В этом весь смысл.
Гесс снова коротко улыбнулся и, ловко перехватив мою руку, прижался губами к открытой ладони. Взрыв, искры из глаз, ледяная волна прокатилась по позвоночнику, вышибая из головы все лишние мысли. Как он это делает?
— Пойдём, полежим там немножко?
Его пальцы были тёплыми и шершавыми от мозолей, а в уголках глаз собрались смешливые морщинки. Шервы его побери, как он умудрялся быть таким… невыносимо обаятельным?
— Звучит замечательно! — Я сдалась, позволяя ему вести меня за собой.
— Ты меня снова спасаешь, маленькая лиглянка, — он хмыкнул, и его большой палец нежно провёл по моему запястью, заставляя сердце сделать глупый кульбит. — Без тебя я бы точно не справился.
Тщетно скрывая улыбку, шагнула за ним.
Медблок встретил нас приглушённым синим светом и… странными звуками. Я втиснулась вслед за Гессом через автоматическую дверь, сразу почувствовав запах антисептика с едва уловимыми нотами чего-то кисловатого.
Где-то там, впереди гулко звучали прерывистые женские стоны — не болезненные, а…
Я машинально подняла голову, и мир на секунду остановился.
Потолок.
Взгляд мой упёрся в плавный изгиб гладкой потолочной горизонтали, где вместо обычных светильников мерцал огромный голоэкран. Насколько я помню, должен был отражать текущие показатели мониторинга физического состояния экипажа. Но сейчас там…
Четыре фигуры. Бледная кожа, невероятные изгибы тел, открытые рты. Я застыла, чувствуя, как кровь приливает к лицу, а в ушах начинает гудеть.
«Обычная физиологическая реакция», — всплыла в сознании спасительная формулировка, но тут мои знания меня явно подводили.
Гесс резко остановился передо мной, плечом нарочно загораживая обзор, его спина напряглась. Я только увидела, как массивная скула резко выступила под кожей, когда он сжал челюсти.
— Доктор.
Одно веское слово подействовало лучше системы аварийного огнетушения.
Ойле вздрогнул так, будто его ударили током. Видер с грохотом полетел на пол, а на экране… Создатель, почему я снова туда посмотрела?
Потом ещё раз. И глупо моргнула.
Четыре. Четыре человека. Одновременно.
Моё довольно поверхностное медицинское образование услужливо подсказало, что с точки зрения анатомии это возможно, но…
Глаза предательски зафиксировали детали: переплетённые конечности, неестественный изгиб позвоночника у блондинки, выражение лица рыжего парня… Резко перевела взгляд на свои ботинки, чувствуя, как горит всё лицо. Даже уши. Особенно уши.
— Я… э-э… это научное исследование! — Ойле залепетал, беспомощно размахивая руками перед панелью управления, словно пытаясь отогнать невидимых мошек. Его обычно бледное лицо приобрело насыщенный багровый оттенок. Светло-зелёный комбинезон предательски топорщился в районе пояса, и это заметив, я снова уставилась в пол, мысленно проклиная свою наблюдательность.
Гесс издал угрожающий рык. Голоэкран наконец-то погас, оставив после себя гнетущую тишину и тёплое свечение пикселей под потолком.
Я сосредоточилась на дыхании, стараясь не думать о том, что увидела. Научные, шервовы яйца, исследования. Да.
Ойле замер, будто поймав удар парализующим разрядом. Его глаза округлились до неестественных размеров, зрачки сузились в точки, а бледные, всегда чуть влажные губы беспомощно задрожали.
Он дёрнулся, как детская кукла-марионетка с перерезанными нитями, и, запутавшись в собственном комбинезоне, буквально вывалился из кресла. Его длинные руки беспомощно дрыгались, словно пытаясь найти опору, но хватали лишь воздух.
Одно движение брови Гесса — едва заметное, почти вежливое — и Ойле вдруг ожил с новой силой. Спотыкаясь на ровном месте и опираясь на четвереньки, он ринулся к выходу, оставив в воздухе терпкий запах дезинфектора и едва уловимый кисловатый шлейф чего-то мне незнакомого.
Дверь с тихим шелестом задвинулась за ним.
Я рвано выдохнула и шагнула вперёд, намеренно не поднимая глаз и чувствуя, как жар снова подступает к щекам. Гесс стоял рядом. Невозмутимый, как будто бы ничего и не произошло. Его граничащее с безразличием спокойствие одновременно и раздражало, и дарило странное умиротворение.
— Научное исследование, говоришь… — я, наконец, рискнула ухмыльнуться, разглядывая пустующее кресло, на эргоструктуре которого остался чёткий и весьма выразительный отпечаток.
Гесс ничего не ответил. Лишь слегка качнул головой, и уголок его рта снова дрогнул — единственная уступка абсурдности ситуации. И за это я была ему благодарна. Хотя бы потому что теперь могла делать вид, будто всё это — просто нелепая случайность. А не то, из-за чего мой пульс до сих пор бешено колотится.
Бросив взгляд на меня, Гесс подошёл к центральной панели управления медблоком. Его пальцы уверенно скользили по интерфейсу, вызывая на экран строгие столбцы диагностических данных. В углу засветившегося голоэкрана мелькнуло последнее сохранённое видео с подписью «Для особенного удовольствия». Я благоразумно сделала вид, что не заметила.
— Раздевайся.
Моё дыхание перехватило. Только что я сгорала от стыда из-за того голоэкрана, а теперь… Ладони моментально вспотели, а в висках застучало.
— Полностью, — добавил он, не отрываясь от калибровки сканеров, голос ровный, будто говорил о погоде. — Это диагностика, а не свидание.
Я перевела взгляд на новенький оволятор в углу — этот прозрачный саркофаг, наполненный мерцающим голубоватым гелем, вдруг показался мне самым ужасным местом на корабле. Десятки оживших вдруг голомониторов вокруг демонстрировали сложные биометрические схемы, и от этой открытости стало ещё страшнее.
Когда я расстегнула последние застёжки, пальцы дрожали слишком явно. Комбинезон соскользнул на пол с тихим шорохом. Холодный воздух медблока обжёг обнажённую кожу, заставив поёжиться.
Гесс осторожно приблизился, держа в руках портативный сканер. Маленькое устройство в его крупной ладони выглядело игрушечным. Тонкие красные лучи бесстрастной точностью скользнули по моему телу.
— Почему тебя не долечивали? — его голос звучал отстранённо, пока луч вырисовывал прямо в воздухе причудливые тени моих старых травм. — Застарелый перелом правой ключицы со смещением, сросшийся под углом. Три рёберных перелома в области четвёртого-шестого рёбер слева с образованием избыточной костной мозоли. Последствия компрессионного перелома L1 позвонка…
Когда луч опустился ниже. Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки.
— Множественные линейные рубцы на бёдрах. Следы электрохлыста? Узнаю́ его метки. Степень B по шкале дермато-нейронного повреждения. Ожоговая контрактура левого запястья, вероятно, плазменным разрядом. Келоидные рубцы от подкожного шовного материала третьего типа. Кто это делал? Такие швы уже двадцать лет, как запрещены в цивилизованной медицине.
Его холодный тон лишь подчёркивал ужас всего перечисленного.
— Что за… — когда сканер высветил бледные отметины на внутренней стороне бёдер, голос Гесса повысился и оборвался. Я резко закрыла глаза, чувствуя, как сердце подпрыгивает где-то в горле.
— В оволятор, — резко скомандовал Гесс, отбрасывая сканер на стол. — Сейчас же. Полный цикл глубокой экстренной регенерации с нейронной коррекцией. И не смей мне возражать.
Его внезапная резкость выдала больше, чем он, вероятно, хотел бы. Но в этот момент я была слишком благодарна за то, что он не стал задавать вопросов. Не заставил объяснять эти шрамы. Просто… дал возможность сохранить последние крупицы достоинства.
Развернувшись, я поспешно полезла в оволятор, сбрасывая по пути путающийся в ногах комбинезон.
— Спасибо, — невозмутимо произнёс Гесс мне в спину, снова настраивая сканер. — При грамотной настройке и во влажной среде это займёт всего час.
Гель в капсуле расступился, принимая моё тело. Ощущение было странным — будто тебя медленно обволакивает тёплая плотная пена. Я успела увидеть, как Гесс настраивает панель управления, его пальцы быстро перебирали голографические интерфейсы, выставляя параметры.
— Попробуй расслабиться, — сказал он, закрывая крышку.
Через прозрачную стенку я наблюдала, как взрослый мужчина сбрасывает свой комбинезон, и… затаила дыхание.
Он раздевался с той же естественностью, с какой дышал — без тени смущения, без лишних движений. Его тело было… совершенным. Не выхолощенным, как у голоактёров, и не перекачанным, как у бойцов арены. Широкие плечи, мощная грудная клетка, рельефный пресс без преувеличенной гипертрофии — всё говорило о функциональной силе. Длинные ноги, прорезанные чёткими мышцами, спина, расчерченная тягами и широчайшими…
И шрамы.
Много шрамов.
След от плазменного ожога на левом плече, зажившая колотая рана под рёбрами — тонкая белая линия, пересекающая бок. Но особенно страшно выглядел шрам на шее. Тот самый, мне памятный. Шервова метка. Гесс заметил мой взгляд и коснулся его пальцами.
— Красиво? — хрипло усмехнулся он, ловя мои откровенные взгляды.
Я не ответила, неожиданно чувствуя, как гель в оволяторе, кажется, всё горячее.
— Оволятор для меня не лучший вариант, — сказал он, глядя на показания. — Моя расовая регенерация и так на пределе возможного. Типовые настройки лишь замедлят процесс. Гесс взял сканер, провёл им по себе.
— Так что придётся обходиться старыми методами. Он повернулся ко мне, и в его взгляде читалась хитрая усмешка — будто знал, что я всё ещё смотрю.
Гель сгущался вокруг меня, постепенно ограничивая движения.
— Ты врач? — мой вопрос прозвучал глухо, искажённый системой капсулы.
— Я биолог, — ответил он, и в голосе появился странный оттенок. Гесс развернулся спиной и начал натягивать комбинезон. Неожиданно в его движениях возникла какая-то собранность.
— Ну да, — пробормотала я, чувствуя, как гель начинает нежно покалывать кожу. — Я и забыла. Столько всего случилось…
— Да, забывчивая лиглянка.
Мысли путались. Что-то было не так…
— Ты был на Майране, — не спросила, а констатировала я, наблюдая, как Гесс усаживается в эргокресло.
— Да. Воевал. В меру доблестно и героически. Должен был сдохнуть в секторе Альфа-7, но… — Гесс невесело усмехнулся. — Мой друг меня вытащил. Маршрут игры тоже проходил по континенту?
Я почувствовала, как произвольно сжимаются кулаки под слоем биогеля.
— Дважды. Через шахты и развалины столицы. — Голос предательски дрогнул. — Напарников я потеряла.
Гесс только кивнул.
— Там боюсь, будет жарко. Атмосфера разреженная, гравитация на 0.8 от стандарта.
Он произносил это, избегая моего взгляда, поправляя застёжки на рукавах с каким-то необычным тщанием.
— Я помню.
— Кислотные озёра только на континенте, — продолжал Гесс, наконец подняв глаза. — Там он остался один. Паршивое место, скажу тебе я.
— Представь, не успела забыть.
— В этот раз мы наверняка пойдём по архипелагу.
— Сомневаюсь. — Мой взгляд скользнул по лицу Гесса. Он хмурился. — Для игры ещё никогда не выбирались лёгкие маршруты. А там… — я сделала паузу, вспоминая, — пресная вода, стабильный климат. Всё, что нужно для жизни.
— Вот это меня и пугает, — прошептал он так тихо, что я едва разобрала слова.
И тут до меня дошло.
Не почувствовала. Я не увидела.
Обычно эмоции Гесса я видела цветом. Как правило — изумрудным, частенько с кровавыми прожилками. Но сейчас… ничего. Пустота.
Паника сжала горло.
«Гесс!» — мысленно крикнула я.
«Я здесь», — мгновенно ответил он, и в его «голосе» была странная мягкость. «Не злоупотребляй. Симбиота повреждена, но я ввёл дополнительные настройки в процесс. Она восстановится».
«Как ты…»
«Симбиотические связи не рвутся даже после физической смерти того, что ты носишь в своей голове», — мысль Гесса была гладкой, ровной, спокойной. «Нейронные сети Зеро перестраиваются, адаптируясь к повреждениям. Ты дала ему слишком большую нагрузку. Учись её точно рассчитывать».
— На архипелаге остались люди. Те, кто отказался от эвакуации. Если маршрут пройдёт там…Я открыла было рот, но он уже говорил вслух, будто ничего не произошло:
— Это будет уже не игра, — прошептала я, чувствуя, как сжимается желудок. — А настоящая охота. Ледяная волна пробежала по спине.
Гесс лишь коротко кивнул, но в этом простом движении я прочитала всю его сдержанную ярость — сжатые челюсти, напряжённые скулы, жёсткую линию губ.
«Кстати…» — рискнула я, мысленно цепляясь за нашу повреждённую связь. «Разве тебе не интересно… что именно произошло со мной на станции?»
Его пальцы замерли над панелью управления, губы дрогнули в едва уловимой усмешке.
«Кассий всё списал на особенности глизеанской регенерации и анатомии», — прозвучало в голове его «голос», удивительно чётко. «А твой поступок только увеличил нашу ценность. Всё остальное…» — мысленная пауза, «обсудим. Но не теперь. И не здесь».
Я кивнула, ощущая, как где-то в глубине сознания, слабо, но отчётливо, дрогнуло что-то знакомое — повреждённая симбиота медленно пробуждалась.
Когда Гесс повернулся, свет упал на его лицо, и я увидела в его обычно холодных серых глазах что-то… неуловимое.
Что-то, отчего сердце внезапно замерло, а потом забилось с новой силой.
— Час, — сказал он просто, и в этом одном слове звучало обещание. — Затем начинаем теоретическую подготовку. Готовься морально.
Я коротко улыбнулась ему. Гесс всегда точно знает, что делает.
Где-то на самом дне сознания Зеро снова дрогнул — слабее, чем в прошлый раз, но как-то определённее, что ли.
Как очень далёкий, но верный сигнал.
✸✵✸
✸✵✸
Голубоватый гель оволятора стекал с моей кожи, оставляя ощущение прохлады и чистоты. Гладкая, обновленная шкурка там, где раньше зияли рубцы. Фантастика.
Поймала на себе пристальный взгляд Гесса. Оценивающий, профессиональный, и без тени того смущения, что жгло мои щёки всё время, пока я выбиралась из капсулы и натягивала свежий комбинезон.
— Всего час, — произнёс он тихо, вздохнув глубоко и… печально. — При грамотной настройке этого было достаточно.
Грамотной. Очень точное слово. Я вспомнила Ойле, его вечную бестолковую суету, бормотание. «В пределах нормы. Всё на тебе заживёт, как на лиглянской собаке». Заживало, конечно, но шрамы затягивались уродливыми зигзагами. Я верила — куда деваться? Беглая монахиня, рабыня, фигурант криминальной пиратской игры… какая уж тут эстетика.
Но Гесс сделал это. За час. Настроил. Точно. Как биолог, знающий каждую клетку. Ойле мог, но не стал. Лень? Халатность? Мысль о том, что он просто счёл меня недостойной усилий, обожгла.
Я видела, как сжались челюсти Гесса. Его тихий голос стал ледяным:
— Я руки ему оторву…
В этом не было метафоры. Только стальная уверенность. Он видел пренебрежение мной. Унижение. И его молчаливая ярость ошеломляла своей тишиной. Никто… никто так не грозил за меня. Не считал мои шрамы — мою боль — поводом для возмездия. Это шокировало. И безумно трогало.
— Спасибо, — прошептала я.
Гесс кивнул, отводя взгляд.
— Теперь ты как новенькая. Давай-ка наведаемся к макету. Есть у меня парочка мыслей, подумаем их. Идём?
Я кивнула. Гладкая ткань комбинезона скользила по новой коже — странно. Как будто я полностью сбросила старую. Страшно в это поверить. Но этот час, подаренный Гессом, уже казался маленьким чудом. А его обещание «оторвать руки» было самой надёжной гарантией, что Ойле больше не посмеет испортить мне жизнь…
Серебристая капля лифта беззвучно выскользнула из тёмной расщелины шахты. Двери расступились волной, словно жидкий металл. Гесс шагнул внутрь первым, его массивная фигура почти заполнила узкое пространство. Я последовала, прижимаясь к прохладной, покрытой перламутровым напылением стене. Знакомая панель пульсировала бирюзовыми прожилками. Моя ладонь легла на неё, и пол дрогнул.
Лифт не падал. Он резко сорвался вниз, втягиваемый невидимым гигантским жгутом. Знакомое отвратительное ощущение будто желудок пытается вырваться через горло. Витал запах озона и чего-то ещё, терпкого, кислотного.
— Раньше на первом этапе никогда не было живых существ, — проговорила я, глядя не на отражение Гесса в зеркальной стене (он стоял вполоборота, его плечо почти касалось стены), а на его затылок. Он возвышался с непоколебимой уверенностью скалы. — Только ядроиды. Механизмы. Всегда.
В отражении я увидела, как серые глаза плавно скользнули ко мне. В них мелькнула уже хорошо знакомая мне ирония.
— Всегда? — громко спросил он не поворачиваясь.
— Да, Гесс. Всегда! — Я упёрлась взглядом в его спину, цепляясь за поручень, чтобы не потерять равновесие в этом бешеном погружении. — Хозяин… Кассий показывал мне архивные записи всех прошедших игр. За двадцать лет. На отборочных этапах — только ядроиды и ловушки. Ни одного живого существа. Ни разу.
Лифт неожиданно дёрнулся, замедляя бешеное падение. Цифры на панели замерли. Жгучее ощущение в животе ослабло.
— Может, случайность? — сквозь остаточную тошноту тихо предположила я, чувствуя явную слабость своей версии. — Забредшая стая ыс? Шерв, случайно заползший на станцию во время миграции. Мало ли где её носит по космосу.
Гесс, наконец, развернулся и посмотрел на меня уже прямо. Мужское дыхание было размеренным, слишком ровным для этого адского спуска. В его глазах не было насмешки или вполне ожидаемого снисхождения. Взгляд учёного, ксенобиолога, который видел великое множество чужих миров с их опасными обитателями.
— Нет, — ответил он твёрдо. Голос звучал уверенно и громко, заглушая низкий гул лифта. — Уже теперь, вспоминая детали нашего… приключения, я понимаю, как нам повезло. Вся эта живность была сытой. И, что важнее, лояльной в рамках своего инстинктивного поведения. Столкнись мы нос к носу со стаей голодных ыс, охотящихся ради пропитания, или с разъярённым шервом, защищающим кладку… — Гесс сделал короткую паузу, и его взгляд стал тяжелее, как будто он снова видел эту альтернативу, — мы с тобой бы сейчас не разговаривали. Ни здесь, нигде.
Я поёжилась, ярко представив себе эту картину. Гесс истолковал мой жест как-то по-своему и тут же нахмурился продолжая:
— Я виноват. Услышал твои слова о том, что живности на станции не будет, и расслабился. Допустил непростительную ошибку в оценке масштабов угрозы. Его челюсть напряглась, подчёркивая тонкий шрам на скуле. — Больше подобного не повторится. Обещаю.
Слова о том, что я ошиблась и облажалась ничуть не меньше только после того, как он получил смертельное ранение, сообразив, что может ударить животных ментально, я оставила при себе. Горечь подступила к горлу, смешиваясь с терпким привкусом тошноты. А могла бы ещё при встрече с ысами заставить их уйти. Использовать связь. Использовать Зеро. Могла бы. Но испугалась. Растерялась. Облажалась по полной.
Чужое признание вины лишь сильнее жгло изнутри. Гесс брал на себя слишком много. Как всегда.
Лифт плавно остановился. Двери раскрылись беззвучной волной, впуская стерильно прохладный воздух симуляционного зала.
✸✵✸
Его пространство было погружено в полумрак. Не было только уже ставшей привычной нам здесь невесомости. Искусственная гравитация держала нас крепко. Но центр притяжения был всё тот же: огромный, куполообразный макет, возвышающийся посреди зала, как священная реликвия Кассия. Под прозрачным его колпаком ярко мерцал и жил миниатюрный мир. Топографические линии светились мягким бирюзовым, океаны были настоящими жидкими кристаллами аквамарина, а ржавые пятна мёртвых зон северного материка пугающе реалистично передавали масштабы когда-то произошедшей здесь катастрофы.
Континент — до боли знакомый нам обоим кошмар с миниатюрными, но искусно детализированными кислотными озёрами, острыми гребнями горных хребтов, уродливыми проплешинами пустынь и оплавленными руинами городов. Южная половина Майрана была сплошь усыпана россыпью островов. От крупных, с крошечными горными плато, жадными ртами вулканов и пятнами зелени, до микроскопических атоллов.
Как будто осколки разбитой планеты, затерянные в синей глади.
Гесс шагнул вперёд к куполу, его внимание приковалось именно к южному архипелагу. Я последовала за ним, стараясь отогнать грызущие мысли о собственной несостоятельности. Сейчас — Майран. Выжить здесь было много важнее привычного самобичевания. Наши отражения скользили по гладкой поверхности купола, ловили перламутровые блики.
— Почему острова? — тихо спросила я, обводя рукой южную часть макета за стеклом. Голос звучал ровнее, чем я ожидала. — Континент… кошмар, но уже нам знакомый. Ориентиры хоть какие-то есть. Логистику всей игры выстроить можно. А это… — я махнула рукой в сторону россыпи островов, — сплошной хаос. Чистая лотерея.
Гесс не отрывал взгляда от миниатюрного архипелага. Его палец коснулся сенсорной панели на бортике купола — макет отозвался, один из крупных островов плавно увеличился, обнажая детали рельефа: микроскопические долины, бухточки, даже крошечные водопады струились по склонам. Гипнотическое зрелище.
— Прогрессия, — произнёс он тоже тихо, но с какой-то железной убеждённостью. — Вспомни свои же слова. Твоя первая игра на Майране. Высадили сто двадцать фигурантов. Шестьдесят пар. Выжило и дошло до окончания тура — пятеро. Разрозненных. Ни одной целой пары.
Он повернулся, оторвавшись от макета. Его взгляд стал холоднымЯ сглотнула. В памяти всплыли не цифры из публичных отчётов, а лица всех тех, кого в них недосчитались. — Прошлая игра, — продолжал Гесс, его палец скользнул по панели, сместив фокус на знакомый континент, но не увеличивая его, — твоя вторая. Высадили девяносто. Сорок пять пар. Выжило и дошло — двадцать два фигуранта. Опять же — ни одной пары. Улавливаешь тенденцию?
— Очень смутно… — пробормотала в ответ.
— Выживаемость растёт. Организаторы видят потенциал. Зрителям нравится драма, но им надоедает тотальная бойня. Им нужны… истории. Выжившие второго захода — это уже не просто мясо. Это ценный актив. Ты — он кивнул в мою сторону, — первая, кто идёт в третий раз. Бесценный актив. А сколько таких, как ты, идущих во второй? Двадцать? Тридцать? Их слишком много, чтобы просто сбросить на континент и надеяться, что фигуранты зрелищно передушат друг друга в первые же дни.
— Но что мешало начать с них раньше? В прошлые игры? Зачем было тащиться по мёртвому континенту? — Но острова… — попыталась я возразить, мысленно представляя себе изоляцию на крошечном клочке суши. — Это же дробление кадра, картинки. — Именно, — усмехнулся Гесс. В его глазах вспыхнул знакомый азарт. — Смотри: на континенте каждая группа могла закрепиться, создать базу. Контролировать территорию. Это снижает динамику, убивает мелкие конфликты, которые так обожают трибуны. Острова же… — он широким жестом обвёл южную часть макета за стеклом, — это десятки микромиров. Мини-арены. Столкновения при переправах. Борьба за клочок пресной воды. Идеальный бульон для кипения супа. Выжившие лидеры прошлого тура станут ядрами мини-войн. Зрители увидят стратегии, альянсы, предательства… на микроуровне. Этот сюжет продаётся дороже. Логика Гесса безжалостна и убедительна.
— Скажи, Есс, — спросил он вдруг, не глядя на меня, — все пары высаживаются одновременно? Или порционно? Гесс задумался. Его взгляд скользнул по знакомому очертанию западного берега материка — длинной, почти идеально прямой линии пляжа, хорошо видимой даже в миниатюре. Он снова коснулся панели, увеличивая масштаб берега.
— Одновременно, — ответила уверенно. — Все капсулы — бах! — и ты на берегу. Здесь. — Мой палец упёрся в стекло купола над голографическим песком протяжённого пляжа. — Широкий фронт. Километры ровного берега. Просто. Эффективно.
— Вот и ответ. Найди мне здесь, — он резко перевёл увеличение на архипелаг, где берега островов изрезаны бухтами, утёсами, рифами, — место для массового десанта? Такой ровной полосы? Нет. Высаживать, как на континенте — невозможно. Капсулы разобьёт, утянет течением. Гесс кивнул, и на его губах появилась хитрая усмешка.
— Ну да, — иронично протянула я. — А теперь что изменилось? Нас сбросят как мячики? Или выдадут по личному катеру? С мини-баром? Я замерла. Всё просто и гениально. Удобство старта против островного ада.
— Думаю, да. Нам дадут по спасательному плоту. Типовому. Гражданскому, древнему. Без движка, без сенсоров. Вёсла, НЗ, маячок — чтобы приманить местных хищников. И лазерный резак. Который станет первым оружием. Гесс рассмеялся, коротко и глухо.
— Нет. Чистая логика и знание правил системы. На что спорим? Я посмотрела на него с преувеличенно-ироничным благоговением. — Да ты провидец, Гесс! Откровение! Он повернулся ко мне полностью. В его глазах ярко плескался тот самый азарт.
— Согласен. А если выиграю я… — и он сделал шаг ближе. Пространство сжалось. Голос звучал теперь тише, почти шепот. — То ты меня поцелуешь. Сама. Без моих… «убедительных аргументов». Сердце ёкнуло. Вот он. Подвох. — Ммм… — загадочно закатила глаза. — Если я выиграю… то ты выучишь главный гимн нашего монастыря и споёшь его. Громко. В центральной столовой. Гесс замер. Картина была настолько абсурдна, что углы его губ предательски дрогнули. Он явным трудом сдержал смех.
Тишина стала оглушительной. Жар хлынул на щёки, затопив лицо, шею, уши. Этот взгляд… Он видел моё смущение, мой пылающий румянец, и в его глазах не было насмешки, только… ожидание? И что-то ещё, тёплое и неуловимое. Я открыла рот, чтобы выпалить что-то колкое, защитное, но смогла лишь сглотнуть и отвести глаза, чувствуя, как бешено колотится сердце под гладкой, новой кожей. Моё молчание и пылающее лицо были красноречивее любых слов.
— Готовимся к плаванию, маленькая лиглянка, — произнёс Гесс, его палец легонько постукивал по стеклу купола над океаном. — Найди в базе все схемы типовых спасательных плотов. Изучи, как они собираются, что входит в НЗ. Он на мгновение встретился со мной взглядом, и в его глазах мелькнуло что-то ободряющее. — Скоро пригодится. Острова ждут. Гесс не стал давить. Он лишь тихо хмыкнул — звук глубокого удовлетворения, — и снова повернулся к макету архипелага. Он просто… дал мне возможность прийти в себя.
Где-то в глубине сознания, слабо, но упорно, дрогнул сигнал Зеро — не тревожный, а скорее… откликающийся. Как будто симбиот чувствовал не только мою взволнованность, но и эту новую, тёплую волну, идущую от Гесса. Я кивнула, всё ещё чувствуя жар на лице, но уже не так остро. Его такт, это ненавязчивое переключение на практику, дало возможность перевести дух. Он не смеётся. Он… помогает. Это осознание было новым. Я посмотрела на его профиль, освещённый голубым светом макета — сильный, надёжный, и теперь — удивительно близкий. — Хорошо, — прошептала я, и мой голос не дрогнул. — Будет выполнено.
Игра продолжается.
✸✵✸
✸✵✸
Дни до нового тура сжались в тисках невидимой пружины. Владение Кассия — частная межвёздная станция «Этернус» — стала для нас двоих призрачным островом в океане тревожного космоса.
Вокруг не было ни души. Лишь мерцающие огоньки индикаторов в бесконечных коридорах да тихий гул систем жизнеобеспечения, напоминавший дыхание спящего механического зверя. Нас обслуживали исключительно безликие ядроиды — их монотонные движения лишь подчеркивали ошеломительную пустоту.
И самое странное — Гесса это очевидно не смущало. Он двигался по этим пустым коридорам с привычной целеустремлённостью, его взгляд скользил по мёртвым экранам терминалов без тени вопроса. Будто полное отсутствие других людей было для него… нормой. Естественным порядком вещей. Почему?
Зачем? Это был мир Кассия. Здесь правила диктовал он, и его правила редко поддавались логике обычных смертных. Я давно перестала задаваться подобными вопросами даже в тишине собственных мыслей, а уж тем более не было смысла задавать их ему.
Мы с Гессом остались здесь вдвоём против этой гулкой, стерильной пустоты, и наша сосредоточенная работа — подготовка к предстоящему аду Майрана — стала единственной реальностью в этом искусственном межзвёздном одиночестве. Словно короткая, драгоценная передышка между войнами, наполненная не словами о чувствах (хотя они витали, густые и невысказанные), а конкретными действиями, кристально ясными в своей цели: выжить. Вместе.
Кассий, неожиданно верный своему странному слову, данному Гессу после безобразной сцены с эргокреслом, исчез. Но каждое утро на моём видере вспыхивало лаконичное сообщение: детальное расписание тренировок, списки необходимого к изучению материала, схемы. Без подписи. Без лишних слов. Только холодная, точная информация. К первому же такому посланию был прикреплён код-ключ. Чистый, безликий шифр, открывающий доступ в отсек на верхней палубе станции — в зону, куда мне ступать ещё не доводилось.
Так мы оказались перед тяжёлыми, рифлёными дверьми, которые беззвучно раздвинулись после ввода кода, впуская нас в новейший тренажёрный комплекс. «Феникс» — так это место значилось на схеме доступных мне помещений. Пугающее название.
Гул невидимых генераторов и фосфоресцирующее мерцание широкоформатных голографических интерфейсов встретили нас. Кассий явно не собирался скупиться на нашей подготовке. Наоборот. Он вкладывал в нас пугающие ресурсы.
Этот жест щедрости меня совершенно не радовал, скорее уж леденил душу. Игра захватила его пугающе, превратив азарт игрока в манию одержимого режиссёра, готовящего свой самый амбициозный спектакль. И эта его одержимость отдавала уже не привычной мне странностью Кассия, а настоящим, опасным безумием.
Итак, «Феникс».
Новейший зал симуляции планетарных сред жил своей призрачной жизнью. Как Гесс успел выяснить, его уникальная адаптивность позволяла воссоздать любой ландшафт из базы данных «Игры», включая Майран, с тревожной точностью: не просто голограммы, а тактильные проекции, гравитационные аномалии, атмосферные эффекты и биомеханические угрозы, способные оставить реальные синяки.
Первый день Гесс посвятил изучению. Он молча обходил гладкую, многоуровневую платформу в центре пустого зала, его пальцы скользили по холодным панелям управления по периметру, утопающим в мерцающих интерфейсах. Взгляд учёного и бывшего колониального инспектора сканировал каждую деталь, впитывал возможности системы. Он был как хищник, знакомящийся с новой территорией.
Вчера… вчера мы попробовали пройти континент вместе. Стандартный профиль «Майран. Континент. Этап 1». Я, опираясь на горький опыт двух реальных прохождений, слишком рьяно взяла инициативу. Страх повторить прошлые ошибки, страх потерять его так же, как Крелла и Глома, заставлял меня цепляться за контроль.
Я диктовала маршрут, указывала на угрозы, пыталась предугадать каждую ловушку, исходя из шаблонов прошлых Игр. Гесс… подчинился. Словно послушный ученик. Но это смирение было обманчивым. Я видела, как сжимались его челюсти, как слишком ровно звучал его голос, подтверждая мои команды. Он шёл рядом, но его мощь, его интеллект были скованы моей нервозностью.
Мы прошли маршрут. С академическим результатом. С натяжкой. Практически без синяков на моём бренном тельце. Но возникшее вдруг раздражение витало в воздухе плотнее симуляционных испарений. Гесс не сказал мне ни слова упрёка. Но его молчание после финиша, его взгляд, устремлённый куда-то поверх моей головы на схему архипелага, говорили куда громче крика.
И вот, новый день.
Сосредоточенный Гесс снова стоит перед платформой. Но сегодня всё иначе.
— Предлагаю взглянуть на задачу иначе, — произнёс он задумчиво, обводя взглядом пространство. В его глазах — не просто холодный интерес учёного и расчётливая оценка инспектора. Сегодня там плещется нечто другое. Вызов? Азарт?
— Судя по тому, что я здесь увидел, — Кассий жаждет зрелищ не меньше, чем зрители нашей игры. Хочет увидеть, как его «бесценный актив» справится с новыми декорациями. — Он сделал ударение на последнем слове и повернулся ко мне.
Его движения сегодня лишены вчерашней сдержанности, наполнены целеустремлённой энергией. Он неторопливо снимает верх тренировочного комбинезона, оставаясь лишь в тонкой обтягивающей терморубашке, подчёркивающей рельеф мощных плеч и спины. Зачем?
Никакого лишнего снаряжения — только сканер на запястье и положенный нам теперь мультитул на поясе. Убийственный минимум. — Сегодня ты — наблюдатель, — продолжил он тихо, выдернув меня из затянувшегося созерцания. — Сиди за панелью, веди протокол прохождения. Дотошно записывай все мои сбои, ошибки, несоответствия. Любую, даже на первый взгляд незначительную мелочь. — Его указательный палец упёрся мне в грудь, легонько, едва прикасаясь. — Твоя задача — быть моими глазами снаружи. Анализировать. Поняла?
Я кивнула, глотая комок волнения. Его уверенность была заразительной. Он собирался идти один. В симуляцию, которая вполне могла быть и смертельно опасной. Вспоминая безумие Кассия… да, могла.
— Гесс… — начала я, но он перебил, уловив тревогу.
— Это всего лишь песочница, маленькая лиглянка. Пусть и очень реалистичная. Я не собираюсь ломать дорогую игрушку хозяина. Просто… разведаю местность.
Его тон не оставлял места для возражений. Сегодня не будет совместного прохода. Ответ на вчерашнюю неудачу. Ответ на мою попытку его сдержать. Сердце ёкнуло — от тревоги? От предвкушения? От осознания, что сейчас я увижу Гесса настоящего, без скидок на мои страхи.
Он подошёл к краю платформы.
Голос спокоен. Когда он успел выучить это всё? — Запускай стандартный профиль «Майран. Континент. Этап 1. Максимальный реализм». Временной лимит — отключен. Цель — достичь точки «Омега» в секторе «Закат».
Мои пальцы дрогнули над сенсорной панелью. «Максимальный реализм». Боль, усталость, шок — всё передаст нейроинтерфейс. Вчера мы не рискнули пройти континент в этом режиме. И правильно сделали, как оказалось.
Воздух завибрировал. Платформа начала трансформироваться. Секунда — и гладкий пол исчез. Вместо него медленно проступала до боли знакомая пустошь на берегу континента. Я нажала кнопку.
Передо мной на экранах разворачивался панорамный вид. Песок. Ржаво-бурый, как запёкшаяся кровь. До самого горизонта, местами разорванный острыми, словно ножи, выветренными чёрными базальтовыми скалами. Небо низко висело тяжёлым, ядовито-жёлтым пологом, сквозь который едва пробивалось двойное солнце. Воздух нервно дрожал от жары.
Гнетущая тишина мёртвого мира.
— Стартовая точка: Альфа-7. Направление на Омегу — юго-юго-запад, — его голос в наушниках чёток, без тени эмоций. — Температура: +62С. Атмосфера: разреженная, ощутимы сернистые соединения. Желательно подключение дополнительных фильтров. Видимость: умеренная. Угрозы: пассивное сканирование не выявило. Перехожу к движению. Гесс стоял посреди симуляции. Его фигура казалась мне невероятно реальной. Я видела, как песок осыпается с ботинок, как ветер треплет прядь волос. Подняв руку, он медленно повернулся, сканируя горизонт. Движения плавные, экономичные. Опытный воин, оценивающий потенциально опасную территорию.
Он двинулся. Быстрым шагом, используя каждую складку местности, каждую тень. Я невольно прикусила губу. Если бы тогда… в первый раз… у меня был бы такой партнёр…
На экране Гесс резко присел, прижавшись к чёрной скале. Ветер усилился, поднимая тучи едкого песка.
— Входящий фронт песчаной бури. Скорость до 25 м/с. Песок абразивный, слаборадиоактивный. Ищу укрытие.
Он нашёл расщелину — едва втиснулся. Замер. Буря завыла в динамиках — жуткий, леденящий звук. Песок бил в скалу, как пули. Экран заполнился бурой мглой.
Беспощадным кинжалом проклятая память вонзилась в сознание. Вопреки собственному запрету — не помнить лиц, не знать имён. Они были расходным материалом. Как и я. Но Гесс… Гесс был другим. И, наблюдая за его уверенным перемещением по маршруту, я не могла не вспомнить их.
Зачем я опять вспоминаю об этом? Первая игра. Мой партнёр, лидер пары — бывший шахтёр с Талоса V. Сильный, грубый. Он видел во мне обузу. «Монашка, ты хоть стрелять умеешь?» — презрительно бросил на старте. Мы пережили отборочный тур потому, что он был как танк, а я вовремя почувствовала засаду ядроидов-пауков. Но когда на Майране в узком каньоне на нас вдруг обрушилась лавина камней, подточенных кислотой, он отбросил меня, прикрывая собой. Щит. Я отделалась вывихом. А он умирал у меня на руках. Долго, мучительно, кашляя кровью и молча. А я выжила. И вспомнила его имя. Крелл. Последний свой вздох он испустил под гул двигателей никуда не спешившего эвакуатора…
Буря стихла. Гесс выбрался из расщелины… Рубашка покрыта ржавой пылью, прилипла к лопаткам. Сосредоточен, но не измотан.
Моя вторая игра. Я — лидер пары. Мой партнёр — краснокожий тиммеранец. Молодой, почти мальчик, с большими, вечно испуганными глазами. Трусливый. Как стая беременных ыс. Его руки тряслись постоянно. Он был морально слаб куда больше, чем просто физически. Гора трясущихся мышц и стучащие зубы. Я злилась. Только это мне и позволило протащить его вялую тушу через отборочный тур.
Но Майран не прощает подобного малодушия.
Ответа вполне ожидаемо не последовало. На пятнадцатый день движения по злополучному континенту мы окончательно заблудились. Выданные навигаторы не работали, карта не соответствовала реальности, а опыта перемещаться по ориентирам… Откуда ему было взяться, подобному навыку? В конце концов, я воспользовалась единственной доступной возможностью вызвать эвакуатор и заявила об окончании нами игры, выставив маяк.
Провизия и запасы воды очень быстро иссякли, энергия подходила к концу. Ещё пару дней мы прятались в полуразрушенном бункере, наблюдая за маяком, и пропустили момент, когда на нас напала стая механических песчаных скорпионов. Каждый мне по колено размером. Быстрых, смертельно опасных и ядовитых рукотворных тварей с зачатками интеллекта привлёк мой стремительно истощавшийся аккумулятор. Злобные и одичавшие боевые машины — страшный отголосок давно отгремевшей на этой планете войны.
Их было штук десять. Глом забился в угол, крича от ужаса — высокий, срывающийся визг, резавший уши хуже скрежета когтей скорпионов по металлу. Я отстреливалась, чувствуя, как в руке раскаляется верный “Стервятник”, как плазмозаряды выжигают дыры в хитине, но не останавливают механическую ярость. Силы были на исходе, а симбиот в моей голове бился в панике, умножая мой собственный. Бой до первой ошибки…
Один скорпион прорвался, петляя между обломками, его жало, блеснув иглой инъектора, метнулось ко мне. Я отпрыгнула назад, невольно метнувшись к груде ящиков у самого выхода из бункера. И тут Глом рванулся. Куда?! В сторону от меня, вглубь завалов, прочь от единственного узкого прохода, который я ещё как-то прикрывала. Бегство? Трусливый позорный рывок в никуда? Мне немедленно захотелось его придушить. Гнев, горячий и беспощадный, сжался в груди кулаком. Я собралась крикнуть что-то презрительное, но звук замер на губах.
Мой взгляд, мельком скользнувший за ним, зацепился за шишкообразный объект, медленно выкатившийся из-под груды покорёженных ящиков. Тусклый металл, знакомые предупреждающие символы. Термоядерный мини-заряд. Откуда он там взялся?
Это и есть настоящий Майран — полная неприятных сюрпризов планета. Обожгло осознание. Глом рванулся не от опасности. Он рванулся к ней. Навстречу. Навстречу своей неминуемой смерти в форме шишки. Комок ледяного ужаса в горле встал плотной затычкой.
Взрыв был негромким, сфокусированным внутрь, но сокрушительным. Ударная волна выбросила меня вглубь бункера, осыпав обломками. Скорпионов, пытавшихся прорваться внутрь, смело и разорвало на части. Глом накрыл заряд своим телом… Что двигало им?
Я пролежала под обломками неизвестно сколько, оглушённая, с перебитой (как потом выяснилось) лодыжкой и вывихнутой рукой. Сознание возвращалось мучительно медленно, сквозь звон в ушах и тошноту. Когда я наконец смогла пошевелиться и выбраться из-под балки, придавившей ногу, над воронкой уже завис "эвакуатор" — безликий дрон-платформа Игры. Его длинный манипулятор подхватил меня как тряпку, без предупреждения, без вопросов. Последнее, что я увидела перед тем, как отключиться от боли, — это чёрное пятно гари на том месте, где погиб Глом и живописно разбросанные термовзрывом обломки механических тварей.
Порядком потрёпанная, но живая. И вновь — ценой жизни напарника. Очнулась я уже на "Этернусе", в медблоке. Одна.
И эта мысль жгла до сих пор, как кислота, разъедая изнутри. Я обрекла его? Нет. Разве я могла сделать больше? Правила Игры были железными: никаких действующих военных, никаких профессиональных наёмников. Только "бывшие", отбросы, неудачники вроде Крелла или… такие как Глом. Неопытные, слабые, морально сломленные своим рабским статусом.
Его игра строилась на эффективности. Кассий, при всей его азартной щедрости сейчас, никогда не рисковал бы, вписав в мою пару настоящего профессионала выживания.
Зачем? Ради чего? Вопросы висели, добавляя тревоги к и без того клубившемуся хаосу внутри. Именно поэтому присутствие Гесса здесь было таким… аномальным. Бывший колониальный инспектор? Биолог? Глизеанский аристократ? Это не "бывший" в смысле "списанный на свалку". Это рискованный уровень компетенций, который Кассий до сих пор отсекал на корню.
Мои возможности? Телепатия. Опасный дар, который я получила, оплатив его таинством монашеского обета. Нарушить его — значило навсегда потерять путь назад, на Лиглу, к той призрачной надежде на прежнюю жизнь, за которую я так цеплялась.
Не попирая обет, я могла лишь шептать свои мысли на тонкую плёнку сознания партнёра, да и то — с переменным успехом. С Гломом не получалось совсем. Трусливая паника бурным потоком смывала все мои неумелые попытки его успокоить. Сосредоточившись, я могла чуять биотическую угрозу за милю, но это не делало меня полководцем. Испугавшись, я пропустила и шерва, и ыс. Симбиот Зеро? Он был частью меня, моим щитом и моей аномалией, но он не был волшебной палочкой. Только с Гессом… только рядом с его стальной волей и холодным разумом… он зазвучал по-новому. Позволил почувствовать себя по-настоящему сильной.
Так в чём же моя вина? В том, что я верила в возможность дойти до финала игры, не заплатив высшую цену, с партнёрами, которых сама система Игры обрекала на гибель? В том, что цеплялась за призрачную надежду вернуться в прошлое, которое уже сгорело в огне Майрана? В том, что двое уже заплатили своими жизнями за мою слепую веру в то, что, играя по навязанным правилам, я смогу всё же вернуться назад, в свою старую жизнь?
…И в том, что только сейчас, с этим аномальным Гессом, я вдруг поняла всю глубину той ловушки, в которой барахталась раньше? Эта мысль, иррациональная и беспощадная, жгла сильнее любой кислоты, погружая меня в пучину прошлого. Пальцы замерли над сенсорной панелью протокола ошибок. Я не записала ни единого символа.
Непростительно долго витала в воспоминаниях, предав его доверие и свою задачу. Его голос, чёткий и ровный, прозвучал в наушниках как щелчок выключателя, резко выдергивая меня из липкого плена вины и сомнений обратно в голубоватый полумрак зала «Феникса».
— Буря закончилась. Продолжаю движение. Обнаружены норы. Вероятно, следы симуляции псевдофауны. Повышаю уровень бдительности…
✸✵✸
✸✵✸
Я вздрогнула, машинально переводя взгляд на экран. Гесс окончательно выбрался из расщелины, его фигура на мониторе двигалась по ржавому песку с прежней уверенной осторожностью.
Протокол был пуст. Не по моей забывчивости. Нет, потому что за всё время бури, за эти мучительные минуты воспоминаний, Гесс не сделал ни одной ошибки, которую стоило бы зафиксировать. Ни единого неверного шага, ни единого просчёта. Его действия в этой смертоносной песочнице были безупречны, как отточенный алгоритм.
Гесс двинулся дальше, его тень, длинная и чёрная, скользила по ржавому песку. И вдруг система «ожила» с пугающей узнаваемостью. С громким шипящим звуком из-под грунта полезли… те самые твари, похожие на скорпионов. Механические, с лязгающими сегментами псевдохитина, усиленными стальными пластинами. Почти точные копии тех, что разорвали Глома на части. Только крупнее, с ярко светящимися голубым цветом ядовитыми жалами на гибких, змеиных хвостах. Биомеханические симуляторы, до судорог напоминающие настоящих убийц Майрана. По спине пробежал холодок — память о взрыве, о чёрном пятне жирной гари…
Гесс даже не замедлил шаг. Его реакция была молниеносной и точной. Резким, отработанным движением он швырнул под ноги наступающим тварям капсулу дымовой завесы. Густой, едкий дым бурого цвета мгновенно окутал передних скорпионов, заставив их замереть в дезориентации. Гесс уже метнулся в сторону, используя воцарившийся хаос, чтобы достичь укрытия у подножия ближайшей скалы. Один псевдоробот, чуть мельче других, прорвался сквозь дымовую завесу. Его жало, шипя разогретым наконечником, блеснуло в тусклом свете солнц, метнувшись к ноге глизеанца.
Сердце ёкнуло — слишком знакомый ужас. Но Гесс не был Гломом. Он ушёл в молниеносный кувырок вперед-вбок, одновременно выхватывая из ножен на поясе мультитул. Не плазменный резак, не плазер. Эл-шокер. Короткий, пронзительный треск разряда — и игла вонзилась точно в сочленение между головогрудью и брюшком механического чудовища. Скорпион дёрнулся в конвульсиях, жужжащий звук его двигателей перешёл в хриплый вой, и, беспорядочно подрагивая конечностями, парализованный, рухнул на песок. Гесс даже не оглянулся. Он уже скользнул в узкую расселину между скалами, растворяясь в тенях лабиринта. Даже дикие механизмы он не убивал без нужды — обезвредил угрозу и исчез. Чистая работа профессионала, для которого этот кошмар — лишь тактическая задача.
Я смотрела, затаив дыхание, пальцы судорожно сжимали край панели. Протокол оставался девственно-чистым. Вот так. Вот так нужно было действовать тогда. Мысль пронзила остро, смешивая восхищение с едкой горечью сожаления. Жар стыда за былую беспомощность и яркое упоение его абсолютной результативностью сплелись в тугой узел. Он оказался… не просто идеальным бойцом. Гесс был живым воплощением той самой невозможной для прошлой меня эффективности. Учёным, превратившим хаос боя в решаемую задачу. Как настоящий разведчик. Инспектор. Просто очень хороший инспектор.
Гесс пересёк «пустошь», его силуэт растворялся в мареве жары, и вдруг перед ним разверзлась панорама моего личного кошмара. «Кислотные озёра». Не вода — жидкая ядовитая зелень, густая, как сироп, булькающая огромными пузырями, которые лопались с мокрым хлюпающим звуком, выпуская клубы едкого жёлто-зелёного пара.
Мне казалось, что воздух над ним колыхался от жара, а резкий запах серы и разъеденного металла щипал глаза даже через экран. Испарения стелились низко, как ядовитый туман, скрывая края и делая глубину непостижимой. Один неверный шаг — и плоть растворится до кости.
Максимальная достоверность… Шервы меня подери!
Гесс замер на краю пропасти. Его сканер замигал тревожным оранжевым, но ждать он не стал. Взгляд, острый как бритва, выхватил в хаосе скал узкий, зубчатый перешеек — естественную дамбу из чёрного, пористого камня, едва выступающую над кипящей поверхностью. Секунда оценки — и Гесс двинулся. Не бегом, а скользящим, невероятно точным шагом, перенося вес с носка на пятку, как по канату над бездной. Каждый камень под его ботинком казался ненадёжным, покрытым маслянистой плёнкой конденсата, но он не дрогнул. Его баланс был абсолютен.
И тут «земля» вздрогнула. Глухой, сокрушительный грохот потряс симуляцию. Висевший поодаль и слева чёрный базальтовый карниз вдруг обрушился, явно подточенный испарениями. Гигантские глыбы, каждый размером с увесистый лукс, с рёвом сорвались вниз, прямо на узкую тропу Гесса, сметая всё на пути в кипящую зелень озера!
Моё сердце остановилось. Пальцы до боли вцепились в панель. Каньон… Крелл… Камни…
Но Гесс уже действовал. Глизеанец не прыгнул назад — там была бездна. Не метнулся вперёд — падающие глыбы перекрывали путь. Он рванул вверх и влево, под едва заметный выступ в скале, в сторону от основного потока. Прямо на путь одной из отколовшихся глыб размером с него самого. В тот же миг его рука с мультитулом взметнулась. Короткий, пронзительный визг импульсного заряда — и сфокусированный удар пришёлся точно в основание летящей глыбы. Не разрушить, а отклонить! Камень вздрогнул, изменил траекторию всего на несколько градусов — но этого хватило. Он пронёсся в сантиметрах от Гесса, с грохотом врезаясь в основной лавинный поток позади, вызвав каскад мелких обрушений, но открыв путь вперёд. Гесс использовал созданный хаос, чтобы перекатиться через выступ и спрыгнуть на уцелевшую часть перешейка за зоной обвала.
Получилось! Пыль и мелкие камни дождём сыпались ему на плечи, но он не замедлился. Сканер отсчитывал уровень токсинов, постепенно снижаясь по мере удаления от ядовитых испарений.
Путь вперёд вёл вглубь узкого каньона, чёрные, обугленные, изъеденные кислотными дождями стенки которого поднимались все выше. Под ногами вместо песка появился хрусткий шлак и битое стекло. Свет двойных солнц пробивался скудно. Гесс двигался вдоль одной из стен, используя каждую складку рельефа, каждую трещину как укрытие, его сканер теперь изучал структуру обломков на предмет скрытых пустот.
Это были руины. Массивные каркасы разрушенных зданий вонзались в жёлтое небо чёрными клыками. Каньон внезапно расширился, выпустив Гесса на огромную, открытую площадь, сплошь заваленную монументальными обломками.
Воздух гудел низким, тоскливым гулом ветра. Запах тления, гари и чего-то кислого висел неподвижной пеленой. Весьма реалистичные ощущения. Полное погружение, всё как он и хотел.
Гесс замер на мгновение на краю этого моря разрушения, его взгляд быстро скользнул по открывшейся панораме, выбирая маршрут. На лице ни единой эмоции. Маска. Только холодный расчёт.
Его дыхание оставалось ровным, слишком ровным… Неправдоподобно спокоен. Шагнул плавно вперёд и растворился в лабиринте смерти. Один миг — его тень скользнула за опрокинутый грузовик. Следующий — лишь лёгкое движение пыли у основания полуразрушенной колонны. Используя каждый уступ, каждую мёртвую зону, он стал призраком, частью самого разрушения.
— Опасность.
Его тихий голос мгновенно прервал мои размышления. Перевела взгляд чуть вперёд и увидела.
Они появились не из засады — выплыли из теней, словно порождения самих руин. «Аборигены». Пятеро. Измождённые до скелета фигуры, обёрнутые в грязные тряпки. Кожа — покрытая струпьями и язвами, мертвенно-серая. Глаза — дикие, безумные, лишённые тени мысли, светящиеся голодом и болью. Оружие: зазубренные обрезки арматуры, тяжёлые болты на цепях, двое — с древними плазерами неясного происхождения. Противники не кричали. Издав хриплый, животный звук, полный ярости, они ринулись стаей вперёд порывом.
Гесс не отступил ни на шаг.
Первого, с арматурой, занесённой для удара — он встретил стремительной подсечкой, уложив себе прямо под ноги. Хруст кости. Абориген рухнул вперёд, и Гесс выбил арматуру точным ударом руки. Оружие звякнуло, противник завыл.
Второй, с плазером, уже целился — глизеанец шагнул навстречу выстрелу, молниеносно захватив его руку с оружием, закручивая её в болезненный замок, и коротким, страшной силы ударом снизу в солнечное сплетение вышиб из него воздух. С громким всхлипом противник сложился пополам. Гесс развернул его обмякшее тело как щит как раз в тот момент, когда третий нажал спуск своего коптящего плазера. Ярко-красный луч ударил прямо в спину «щита». Гесс уже швырнул эл-шокер, оставшийся в свободной руке. Прибор воткнулся в горло стрелка, треск разряда сотряс тело — тот закачался и рухнул, дёргаясь в конвульсиях.
Четвёртый, успевший зайти со спины, занёс тяжёлый обломок трубы. Гесс резко присел, пропустив свистящий удар над головой, ударом локтя назад — вверх под самые рёбра отправил нападавшего на землю. Оглушительный визг перешёл в жалкий стон.
Пятый… замер. Он стоял в нескольких шагах, сжимая в трясущихся руках заточку из стекла. Его дикие глаза, всего миг назад полные ярости, вдруг налились животным, первобытным ужасом. Гесс медленно развернулся к нему. Не принял боевую стойку. Просто посмотрел. Ни угрозы. Ни гнева. Только холодная, бездонная пустота и безоговорочная власть над ситуацией. Этого хватило. «Абориген» издал сдавленный стон, бросил свою жалкую пародия на оружие — стекло громко звякнуло о камень — и шмыгнул в ближайшую тёмную дыру в стене.
Гесс не стал его преследовать. Не позволил себе добивать раненых. Он спокойно подошёл к телу второго аборигена, поднял выпавший плазер. Осмотрел его — корпус помят, но индикатор заряда тускло светился. Проверил предохранитель, энергичным движением стряхнул грязь с прицела. Кивнул про себя. Заткнул его за пояс и двинулся дальше, к мерцающей метке «Омега» на сканере. Словно только что не участвовал в смертельной схватке, а просто подобрал полезный инструмент.
Я выдохнула, не осознавая, что не дышала. Во рту пересохло.
Балет смерти. Да. Но не изящный, а жестокий, молниеносный и предельно рациональный. Эффективный. Безжалостный. Без тени излишней жестокности — только необходимый минимум. Каждый шаг, каждый жест — выверенный в настоящем аду опыт.
Профессионал.
И наблюдая за этим, я снова поймала себя на мысли: если бы в тех руинах столицы Майрана, где я потеряла Крелла, рядом был он… Камнепад не стал бы нам смертным приговором. Горькая слюна наполнила рот.
Судя по ярко мерцающей надписи — абсолютный рекорд симулятора. Гесс достиг «Омеги» через 47 минут после старта.
Система медленно отключилась. Пейзажи Майрана растаяли. Гесс стоял на платформе, реальный и несокрушимый. Неторопливо снял сканер и пояс, потянулся.
Двери в пульт управления открылись. Я замерла у панели. Бросив взгляд на меня, Гесс подошёл, принеся с собой вонь озона, пыли и его собственный, тёплый, терпкий запах — пота, гари, металла. Встал рядом.
— Ну? — спросил просто, поймав меня взглядом.
Открыла было рот, но вдруг слова застряли. Я видела его силу и ум. Наблюдала, как он доминировал в Майране, поглотившем моих партнёров.
— Они… — голос дрогнул. — Крелл, Глом… другие… Они не были такими. Они… — Не смогла договорить. Боль, вина захлестнули.
Гесс молчал, но его взгляд смягчился. Протянул плавно руку — прямо к лежавшему рядом со мной на панели видеру с пустым протоколом ошибок. Его пальцы на миг легли поверх моих, прижимая к холодному пластику. Гесс не взглянул на экран. Он снова всё правильно понял. Короткое, почти случайное прикосновение. Волна тепла. Признание.
— Они сделали, что могли, Есс, — произнёс он тихо, убрав руку и беря бесполезный видер. Голос мягкий. — Как и ты тогда. Выживание — не всегда победа. Иногда это просто… выживание. — Взгляд глубокий, понимающий. — Теперь — не так. Сегодня у нас с тобой есть преимущество. Знание. Опыт. И… — пауза, — партнёр, который не подведёт.
Он медленно повернулся к экрану, выводя схему архипелага. Взгляд скользнул по замершему изображению ржавых песков.
Удивительная для него многословность. — Посредственная стратегически симуляция, — констатировал сухо. — Её создатели воссоздали только узкую полосу северного побережья. Самые что ни на есть «курортные» условия Майрана… — В его голосе зазвучала холодность человека, знающего эту планету не по записям. — Настоящий континент… Глубокие меридиональные трещины на юге, куда проваливаются целые отряды. Сернокислые ледники, плавящие броню. Камнепады, сносящие укрытия. Голозубые камнееды, роющие ходы под ногами. Стаи пернатых скорпионоидов с кислотным жалом. И это — лишь малая толика.
— Будем молиться, что в этом туре организатор не решил отправить фигурантов вглубь континента. — Он медленно обернулся, явно заметив мою бледность. Его взгляд внезапно стал пристальным, мгновенье спустя выражение смягчилось, в нём появилось что-то почти… виноватое. — Прости. Мне было нужно, чтобы ты это видела. Понимала, на что я способен. Чтобы, высаживаясь на Майране рядом со мной, ты почувствовала себя хоть немного увереннее. — Уголки его губ дрогнули в подобии успокаивающей улыбки. — Мне не составит большого труда пронести тебя на руках весь маршрут, если понадобится. Считай это страховкой. Я вздохнула, горечь воспоминаний смешалась с тревогой. — Все симуляторы создавали по кадрам записей прошлых игр, а там выживали немногие. Других источников нет. Гесс мрачно хмыкнул.
— Страховка звучит обнадёживающе, — прошептала. Потом, вспомнив, сунула руку в карман комбинезона и протянула ему небольшой плоский предмет в защитном чехле. — Держи. Наш с тобой «бонус» за вхождение в тройку лидеров. Стартовый набор фигурантов уровня «Элита»… так Кас это назвал. На деле — неизвестно что там. Но доступ к оружейному арсеналу «Ковчега» первой категории нам открыли. Я там выписала тебе кое-что. По заявленным характеристикам — лучше стандартного штурмовика. Его слова, его тон — непоколебимо уверенный, почти шутливый, но с выражением абсолютной серьёзности — словно скинули часть напряжения. Я кивнула, робко пытаясь ответить улыбкой.
— Всё когда-то бывает впервые, — парировал Гесс с непоколебимой уверенностью. Он уже развернулся и изучал схему архипелага. — Твой отчёт о спасательных плотах я просмотрел. Неплохо. Но нужно детальнее проработать варианты использования его парусности в условиях шторма и атак с воздуха. И моделирование переправ…Гесс молча взял чип-ключ. — Как это Кассий и раскошелился. Надеется, что мы на Майране устроим по-настоящему зрелищную бойню? — Он медленно покрутил чип в пальцах, невесело усмехаясь. — А бонусный бокс от щедрого хозяина? Уже доставили? — В наши каюты, — кивнула я. — Запечатан. С интригующей надписью «Для финалистов отборочного тура». — Как будто финал — это что-то достижимое. — В моём голосе прозвучала горечь. За всю историю Игры ни одна пара не прошла все три этапа.
— Да, Гесс. Сейчас займусь. — Мой голос звучал куда твёрже. Я кивнула, отводя взгляд, чтобы скрыть влагу на глазах. Не от горя. От щемящего облегчения. Надежды. Он снова всё понял без слов. Без симбиота. Просто… видел меня. Это изумляло. Шокировало. И бесконечно притягивало.
Оторвав взгляд от экрана, Гесс неожиданно замолчал на полуслове. Его серые глаза, такие проницательные и жёсткие мгновение назад, стали тёплыми и какими-то… совершенно бездонными. — Выдохни, маленькая лиглянка. И даже не вздумай пытаться…
Я не сопротивлялась. Застыв от неожиданной близости, чувствуя, как бешено стучит сердце. Гесс наклонился, и его твёрдые губы легко коснулись моего лба. Мягко. Тепло. Но отчего-то совсем не отечески. Это было прикосновение… обещания. Выражение глубокой связи. Длилось мгновение, но время будто остановилось. Без лишних слов, одним плавным движением он полностью развернулся ко мне. Его рука легла поверх моей, всё ещё лежавшей на краю панели — осторожно, но не позволяя отстраниться. Бережным жестом привлёк меня к себе.
Он также плавно меня отпустил. Его пальцы всего лишь на миг задержались на моей руке, прежде чем он снова вернулся к экрану. Его профиль был сосредоточен, но уголки губ хранили едва уловимый след улыбки.
Или мне так показалось?
Где-то там, в глубине моей сущности, симбиот звучал симфонией нежности и особого удовольствия. Она безошибочно чувствовала его и тянулась к мужчине. Всеми силами устремлялась к его силе, защитным куполом вставшую над нами с ней обоими.
И партнёрами. Во всех смыслах этого словаМайран ждал. Но теперь мы шли к нему не жертвами, а воинами.
✸✵✸
✸✵✸
Тик. Короткая, густая, молчаливая пауза, будто само время задержало дыхание.
Так.
Хронометр в нашем тренировочном модуле отсчитывал последние часы перед стартом, его цифры сияли на фоне матово-чёрного экрана кровавым рубиновым светом.
Тик-так. Тик-так.
Его завораживающая, неумолимая пульсация отдавалась в висках лёгким, навязчивым стуком, синхронизируясь с собственным сердцебиением, пока не сливались в один набат под черепом.
Воздух становился тяжёлым от напряжения, пропитываясь приторной вонью озона, идущей от работающих на пределе тренажёров, и едва уловимым горьковатым привкусом металлической пыли, тонкой плёнкой оседающей на языке, цепляющейся за горло.
Весь неожиданно опустевший «Ковчег», казалось, жил теперь в этом ритме. Ритмичная дрожь, идущая из глубин реакторного блока. Словно нервная предстартовая лихорадка, она пробегала по корпусу станции, шевеля пол под ногами, заставляя дребезжать оружейные стойки в арсенале.
Тик.
Или мне это всё лишь казалось? Легко. От усталости, въевшейся в мозг, как ржавчина, могло почудиться ещё и не такое.
Всё это время мы с Гессом вкалывали буквально до полной потери сознания. Моего, если уж быть откровенной.
Так.
Каждое утро встречало меня свинцовым бременем век, ощущением виталитовой тяжести в конечностях и болезненной ломотой во всех мышцах, которая, казалось, уже просто вплавилась в самую глубь костей, стала частью скелета. Каждое движение отзывалось тупой, выворачивающей болью, будто суставы были наполнены битым стеклом.
И привыкание не наступало. Никак.
Странным образом как-то само так случилось, что я переехала к Гессу.
И теперь, открывая глаза в его тесной, аскетичной каюте, на узкой, но удивительно удобной койке-трансформере, я ловила себя на престраннейших мыслях.
Как же быстро всё изменилось.
Раньше мне и в голову не пришло бы оставаться наедине с мужчиной без острой жизненной необходимости, не в игре, не в бою. А тем более — спать с ним рядом.
В одной, прямо скажем, постели!
Странная я.
Тепло его огромного тела под тонкой, почти невесомой тканью комбинезона, мерное, мощное шевеление грудной клетки под моей щекой — всё это не просто меня не пугало. Оно убаюкивало. Успокаивало глубже любого транквилизатора.
Как будто какая-то древняя, закованная в вечный лёд часть меня, наконец, оттаяла и потянулась к этой обыденной, в общем-то, нормальности. К простому, животворящему человеческому теплу.
Совершенно не так."Что же так изменилось?" — терзал червячком ядовитый вопрос. Как Гесс ухитрился так быстро меня изменить?
Эта мысль однажды ударила с неожиданной, ослепительной ясностью, заставив сердце сжаться не от привычного страха, а от чего-то иного, незнакомого и щемящего. Не сломал и не изменил.
Он… дал мне себя вспомнить.
Да, вот это слово. Вспомнить.
Вспомнить ту, кого старательно замуровали под толщей монастырских догм и кассиевых унижений. Ту, что пряталась так глубоко, что я сама забыла о её существовании. Еся. Есения. Так меня звали. Ту девочку с пепельными волосами, пушистыми, как одуванчик, и светлыми, как утреннее небо над лиглянскими лугами, глазами.
Ту, что ещё не знала. Ту, что смеялась громко и без оглядки, носилась по прохладным каменным коридорам отчего дома, веря, что весь мир — это огромная, ждущая открытий игровая площадка, полная чудес и секретов.
Не знала, что цвет её светлых волос и глаза — клеймо ущербности, метка отверженной. Что её смех — не радость, а вызов, который нужно немедленно заглушить, выбить, выжечь калёным железом.
Что она, по воле каких-то несправедливых, чудовищных законов, рождена человеком второго сорта. Вечно виноватой за сам факт своего существования. Вечно обязанной заслуживать право на глоток воздуха, на взгляд без презрения, на место под солнцем.
Гесс… Он просто… был. Твёрдый, как скала. Непреклонный. Надёжный. И в своей пугающей, первобытной силе — безопасный. Не требовал, чтобы я заслуживала его защиту, когда просыпалась, задыхаясь, от кошмара. Не морщился от моих «неправильных» вопросов и слов, не осуждал незнания. Он просто давал пространство. Тишину. Принятие. Место, где можно было перестать прогибаться в три погибели, пытаясь соответствовать чужим, невыполнимым меркам.
Где можно было, наконец, выдохнуть и… распрямиться. Расправить плечи, согнутые под привычным грузом стыда.
Я была словно бабочка, долго сжатая в кулаке и выпущенная вдруг на волю.
Гесс не заставил меня улететь. Он просто разжал эту руку.
И там, внутри, под слоями страха, льда и векового стыда, оказалась не пустота. Не труха. Там очнулась она. Та самая Есси. Неубитая. Несломленная до конца. Просто… спящая.
И теперь, греясь под боком этого могучего, тихо спящего глизеанца, слушая его ровное, глубокое дыхание, я чувствовала, как моя скрытая сущность медленно открывает глаза. Слепые ещё, не привыкшие к свету. С удивлением. С опаской, готовой в любой миг обернуться бегством. Но и с робкой, теплящейся где-то в глубине радостью.
Радостью пробуждения.
Настоящая я… просто девочка. Которая хочет тепла. И смеха. И чувствовать себя не ущербной — а элементарно собой. Без оглядки. Без извинений. Странно. Оказывается, настоящая я — не монахиня в жёстких одеждах. Не рабыня с опущенным взором. Не фигурант чужих жестоких игр.
И это открытие поначалу казалось мне пострашнее любой подлости Кассия. Глубже всякой раны. Потому что оно меняло всё. Саму основу. Навсегда. Стирало старые карты и рисовало новые, неизведанные земли.
Гесс… мои мысли упорно, настойчиво, как вода, точившая камень, возвращались к нему. Верный своему слову, данному мне, он не делал ни малейшего намёка, ни одного неосторожного жеста, из тех, что могли бы подтолкнуть, смутить, заставить отшатнуться. Ничего, что хотя бы могло намекнуть на давление в сторону нашей физической близости.
Но цена его сдержанности…Мы просто спали в одной постели, и только. Два тела, разделённые сантиметрами ткани и пропастью внутренних барьеров.
Я жадно, как голодная, ловила эти мгновения — острые, как осколки стекла, режущие и манящие одновременно. Вот он, ещё не проснувшийся до конца, его левая рука, тяжёлая и тёплая, инстинктивно тянется через узкий пролёт койки, пальцы слегка разжаты в полусне, чтобы привлечь меня ближе, обнять за плечи, прижать к своей груди… И тут же — резкий спазм, словно невидимый ток прошибает могучее тело.
Мускулы вдруг каменеют под кожей. Рука замирает буквально в каком-то сантиметре от меня, обрывая движение в пустоте, будто наткнувшись на невидимое силовое поле. Сонное тепло, почти достигшее меня, разбивалось вдребезги о стену ледяной, железной воли. И я видела, как сжимаются его челюсти во сне, как напрягается шея.
А потом — ежедневные утренние гигиенические процедуры в тесной душевой кабине. Гул сжатого газа, клубы пара, стекающие по стенкам капли, едкий химический запах антисептика. Я выходила, встряхивая влажной, тяжёлой гривой отросших пепельных волос, ставших за эти дни непривычно длинными, цепляющимися за мокрые плечи.
И видела — как льдистые зрачки его глаз погружались в густую, грозовую тьму. Взгляд, обычно такой расчётливый, острый и холодный, на миг терял фокус, цепляясь за мокрые пряди, прилипшие к моей шее, за линию плеча, скользя вниз, по контуру тела под тонкой влажной тканью… И также резко, будто бы от удара кнутом, Гесс вдруг отворачивался, словно ослеплённый внезапной вспышкой, сухо сглатывая.
Его осторожность в отношении меня была выкована из калёной стали и перевита натянутыми до звона нервами.
Он всегда выскальзывал из каюты первым, почти бесшумно, оставляя за собой щель двери и драгоценные минуты уединения — время натянуть комбинезон, спрятать голую кожу от его взгляда и, возможно, от своих собственных, недозволенных мыслей. Каждое возможное касание Гесс обходил широкой дугой, будто моя плоть была раскалённым металлом, а не просто… кожей. Дыхание его в эти моменты становилось коротким, прерывистым.
А если он вдруг просыпался раньше, что случалось всё чаще, то всегда замирал в неестественной, каменной неподвижности. Неизменно будившей меня. Мужское дыхание становилось поверхностным, редким — лишь лёгкое, едва заметное движение рёбер под серой тканью комбинезона выдавало жизнь внутри этой статуи. Мускулы на груди, на руках, даже на шее — всё застывало в напряжённом рельефе, как у воина, застигнутого врасплох за мгновение перед атакой. Готового к прыжку или к обороне.
И то, как он резко отворачивался и буквально выстреливал с койки, едва мои ресницы дрогнут, а глаза приоткрываются… Это говорило красноречивее любых слов, громче любого крика: эта сдержанность была его личным адом.
Каждое утро — пытка. Каждое мгновение близости — битва на истощение с самим собой. С инстинктом. С обещанием.
Не найдя, что ответить, — осталась. Видела я это всё. Чувствовала кожей. И ничего не могла с собой поделать. Пару раз попыталась вернуться к себе, в холодную, пустую каюту, но была остановлена Гессовым очень коротким и ёмким: «Зачем?»
Трусливо и малодушно.
И теперь, лёжа в утренней полудрёме, наблюдая сквозь полуприкрытые ресницы за упрямой, учащённой пульсацией височной вены на его высоком, крутом лбу, я всё чаще ловила себя на мыслях… совсем не скромных. На желании прикоснуться губами к этой пульсирующей точке, провести кончиком пальца по резкой линии скулы. На вопросе, пульсирующем в крови: а что, если…? Что, если разбить эту ледяную стену? Что, если сделать шаг? Один. Единственный.
Я никогда не решусь на подобное.
Гесс — вёл отчаянный, одинокий бой с плотью. С предательским телом, требовавшим того, что он сам себе запретил. Его поле боя — сантиметры между нашими телами, каждое утро, каждый вдох. Нам обоим было невероятно, изматывающе трудно. У каждого — свой невидимый фронт, свои полосы обороны в душе.
Два солдата на одном поле брани, разделённые незримой, колючей стеной молчания и запретов. Я — сражалась с призраками прошлого, с въевшимся в кости стыдом и… новым, тягучим, сладким и пугающим до головокружения притяжением, что неумолимо толкало меня к нему. К его теплу. К его силе духа. К тишине, которую он дарил. Моя битва — внутри, в развалинах старой жизни, на руинах прежней себя.
И друг другу помочь не могли. Сражались мы в одиночку. Каждый против своих демонов.
Не смели. Не знали как?
✸✵✸
✸✵✸
Соль въелась в потрескавшиеся губы, оставляя жгучую горечь. Вонь гниющих водорослей, смешанная с едким запахом машинного масла, резала ноздри. Шквалистый ветер яростно хлестал по лицу, норовя сорвать нас обоих с узкого базальтового карниза в ядовито-зелёную пену, кипящую внизу.
Прямо перед глазами висела рваная голограмма архипелага: частокол острых скал-«зубов», бездна токсичной воды и болезненно-сизое, низкое небо, давящее своей пустотой.
Сколько раз за последние дни мы прошли этот маршрут?
Я уже не считала. Но сегодня всё было принципиально иначе. Сегодняшним утром Гесс стал моей ношей. Моим тяжким, едва передвигающим ноги и хрипло дышащим мне в затылок бременем.
«Есс, ветер сменит направление на лобовое через сорок секунд. Учти это при движении», — сквозь вой стихии врывался в шлемофон его низкий голос, искажённый помехами и симулированной травмой. Он шёл позади, ощутимо прихрамывая, с левой рукой на подвесе комбинезона, и каждый его вздох отдавался в наушнике назойливым напоминанием об уязвимости.
Боль. Гесс — скала, опора, несокрушимая сила. И сердце сжималось при виде его нарочитой слабости, его притворной хромоты, его неестественной уязвимости, столь чуждой его истинной сути. Сегодня всё было в моих руках. Каждый мой шаг, каждое решение — от них зависела его жизнь, доверенная мне в этот адский час. Ледяной ком страха встал костью в горле. Руки предательски дрожали, скользя по влажному интерфейсу видера. Но сквозь этот парализующий холод пробивалось другое чувство, жгучее и неистовое.
Видеть его таким… неполноценным… было невыносимо.
Он не должен так выглядеть. Ни за что. Никогда.
Стараясь отвлечься от этих малодушных мыслей, я впилась взором в проецируемый на пластину видера хаос. Это была не просто карта — поле боя в миниатюре. Каждый остров возвышался как неприступная крепость. Каждая бухта таила в себе западню. Каждая трещина в скале обещала шанс на спасение. Пальцы, всё ещё слегка подрагивая, скользили по интерфейсу, отмечая стратегические точки: Здесь — полоса относительного затишья, где можно перевести дух и перегруппироваться. Там — острый гребень, открывающий панорамный обзор. Вон та тёмная расселина — идеальное укрытие при угрозе с воздуха.
Сложно в это поверить…Я училась видеть всё его глазами. Становилась тем самым профессионалом, читающим топографию как книгу смерти и спасения. Ничего лишнего. Только голая география выживания, вычерченная базальтом и волнами ядовитого моря. Почему это всё происходит со мной лишь теперь, а не тогда, на Майране? Неужели его легендарная неприступность в прошлых турах — результат нашей общей неподготовленности, ошибок фигурантов игры?
— Обнаружено! Три тепловые сигнатуры! Альфа-сектор! — скрежещущий голос системы предупреждения резко вырвал меня из водоворота раздумий.
Гесс безмолвствовал за спиной. Его доверительное молчание было громче любых слов. На краю голополя вспыхнули три кроваво-красных метки. Патрульные дроны. Они перекрыли единственный путь вперёд. Сердце бешено ударило в рёбра, адреналин обжёг кровь.
— Расщелина! Прямо перед нами! — громко скомандовала я, и голос сорвался на хрип. Хватая напарника за свободную руку, я рванула вперёд, к узкой тёмной щели в скале. Камни громко осыпались под рифлёной подошвой ботинка. Неловко споткнулась о скользкий, поросший слизью валун — и сильная мужская рука мгновенно поймала меня, удерживая на ходу.
Дроны пронеслись буквально в метре над нашим укрытием, их длинные сенсоры мягко, почти ласково, скользнули по бурым камням, не обнаружив следов. Его хватка была твёрдой и надёжной, несмотря на симуляцию ранения. Мы с трудом втиснулись в тесное каменное укрытие. Гесс уверенно развернулся, вставая передо мной, словно живой щит, и вскинул симулятор энергозащиты. Ударное поле замерцало слабым, неровным синим светом — его «ослабленная» версия.
Живым. Настоящим. Нам опять повезло. Щит с тихим шипением погас. Гесс тяжело облокотился о мокрую, холодную скалу. Его дыхание громкой, хриплой помехой заполнило шлемофон. Мужское плечо, прижатое к моему сквозь толщу защиты комбинезонов, было неожиданно тёплым.
Гордость ударила в грудь жаркой, почти болезненной волной. Справилась! Вела его. Не ошиблась. Укрыла. Даже его «раненая» защита сработала безупречно. В реальных условиях — мы вышли бы на маршрут без потерь. Ни слова не было сказано. Но взгляд, брошенный через плечо, — короткий, острый, оценивающий, красноречивее любых слов сказал мне: «Отлично, маленькая лиглянка. Хорошая работа. Мы выжили».
Ну почему не тогда?!И выжили. Контраст с давним, незаживающим прошлым врезался в сознание острым лезвием, больнее любого ножа.
Дрожь все еще пробегала по рукам, но уже от иного — от адреналинового отката. Я сжала кулаки, ощущая под пальцами холодный металл перчаток. Гордость схлынула, оставив лишь солоноватый привкус пота на губах и эту вечную, ноющую пустоту в груди. Мы выжили здесь и сейчас. Но тогда… рана все еще сочилась, и никакая сегодняшняя победа не могла заткнуть эту черную дыру…
Тишина после сегодняшней изматывающей тренировки стала невыносимой, полной невысказанных вопросов — к Гессу, к себе, к прошлому. Лишь слышался мерный гул систем «Ковчега», ставший фоном всей нашей жизни, да назойливый стук моей ложки о край пищевого бокса с серой, безвкусной питательной пастой нарушал безмолвие. Кажется, Кассий когда-то, в начале, пафосно обещал кормить нас натуральными изысками вплоть до самого старта? Снова соврал, как и во многом другом. Но честно говоря, на что-то большее я как-то особенно и не рассчитывала. Обещания Кассия давно стали синонимом пустоты. Кают-компания. Вечер.
Гесс занял своё привычное место напротив. Его волевое лицо сейчас мне казалось серой маской крайней усталости, глубокие тени легли под глазами. Мы оба были выжаты досуха, и физически, и морально. Еда, безвкусная и липкая, просто не лезла в горло.
Почему тогда не получилось? Почему я не смогла?
Он сидит так близко. Тепло его тела, ощутимое даже на расстоянии… Его спокойствие, такое плотное, надёжное… Оно обволакивало, как тёплый плащ. Почему же мне так невыносимо страшно было открыть ему душу, рассказать обо всём?
Замерев на секунду, зажмурилась, отшвырнула ложку. Звяканье металла по пластику эхом отдалось в серых стенах маленькой кают-компании, звук показался оглушительно громким.
— Гесс.
Он поднял взгляд. Глубокий. Как холодный омут. Ждал. Все его внимание, вся его сосредоточенность были прикованы ко мне, будто ничего другого в мире не существовало.
Наклонив голову набок, Гесс подбадривающе улыбнулся. Я не нашла в себе сил ему ответить тем же. — Выкладывай. Пока пар из ушей не повалил. Что, всё так ужасно?
— Тогда на Майране… — голос сорвался, предательски дрогнув. Я выдохнула, выталкивая слова, сквозь ком боли: «Каньон… Узкий. «Скорпы» спереди… а потом… небо рухнуло. Камни… Они… заживо… Крелл… А Кассий…» Кулаки сжались до хруста костяшек, до боли. «Ты первый, кому я рассказываю…»
Вот. Сказала. Выплеснула. Теперь он увидит. Поймёт, какая я слабая, беспомощная…
Гесс выслушал. Неподвижно. Безмолвно. Лицо — каменная маска. Ни кивка, ни вздоха. Когда я умолкла, опустив голову, чувствуя, как стыд и горечь жгут щёки огнём, он отодвинул свой бокс. Пальцы сложились перед ним на столе — сильный, крепкий замок. Его спокойствие было не ледяным, а… фундаментальным, устойчивым. Как скала посреди шторма. Гесс замер. Потом медленно поднял глаза. Во взгляде — ни жалости, ни осуждения. Только внимание. Не плакать. Не перед ним.
Я вздрогнула. — Расскажи подробнее, — произнёс он тихо, но с несгибаемой твёрдостью. — Каньон. Насколько узкий? Высота стен?
— С-сорок метров? Может, пятьдесят? Базальт. Весь в трещинах, как в паутине.
— И вы туда без разведки полезли?! Что спровоцировало камнепад? Обрушился карниз или пласт породы? — его вопросы теперь прозвучали престранно.
— Карниз… огромный кусок слева, над нами. Откололся и… потащил за собой всё, как лавина.
— Где именно вы были? Твоя позиция, позиция напарника.
Гесс кивнул. Едва заметно. Его взгляд стал острым, задумчивым, словно просчитывающим каждую деталь. — Мы шли гуськом вдоль правой стены. Он — впереди, метра на два. Я — за ним… почти вплотную… Потом грохот, и…
— Ошибка на первом этапе, — произнёс он, чёткоотчеканивая слова. Голос был ровным, но не бесстрастным — в нём звучала тяжесть горького опыта. — Устойчивость склонов не оценили. Ветер, вибрации от шагов или оружия — любой фактор мог стать спусковым крючком. Входить в потенциально нестабильную зону можно только после дистанционного сканирования. Дроном, резонансным датчиком. Если средств нет — обходить. Любой ценой. — Он смотрел на меня не осуждающе, а сосредоточенно, и я почти видела, как его ум проигрывает весь этот трагический сценарий. — Позиция рядом была ошибочной. Ведущий принимает первый удар при фронтальной угрозе, но при угрозе сверху замыкающий оказывается в смертельной ловушке. Вы шли слишком кучно. Дистанция в подобных условиях — минимум десять метров. Чтобы было пространство для манёвра и меньше шансов попасть под удар всем сразу.
Каждое его слово било точно в незажившую рану, в осознание роковых ошибок, которое я тысячу раз прокручивала в голове. Без упрёка. Без пустых утешений. Только жёсткий, беспристрастный анализ фактов, как отчёт о боевой операции.
— Реакция на угрозу, — продолжил он, его взгляд не отпускал меня, заставляя видеть картину снова. — Камнепад — это не внезапный выстрел снайпера. У него есть предвестники. Звук сдвига породы. Пыль, осыпающаяся сверху. Первое действие — никогда не бежать вдоль оси каньона. Это ловушка. Вбок. Вверх, если возможно. К первому же выступу, нише, против направления основного схода. Годится любое укрытие, даже частичное. Второе — если есть доли секунды и возможность, можно попытаться изменить поток камнепада. Заряд навесом, чтобы отклонить основную массу. Как мы делали в симуляции с кислотным озером на прошлой неделе. Помнишь? — В его голосе, обычно таком ровном, прозвучал отголосок… чего? Настойчивого напоминания? Или уверенности, что я способна это понять, усвоить?
Он замолчал. Его взгляд был ясным, прямым, без тени фальши или снисходительности. Ни слащавого «ты не виновата», которое звучало бы как насмешка. Ни осуждающего приговора, который я сама себе давно и беспощадно вынесла.
Конструктивный разбор полётов. Причина. Следствие. Инструкция к действию на будущее. Чтобы взять с собой этот опыт в ад Майрана, куда нам обоим придётся вернуться. Твёрдое знание вместо призрачного успокоения.
— Спасибо, Гесс, — прошептала я. Голос, к моему удивлению, звучал крепче, чем я ожидала. Горечь, вина — никуда не ушли, не растворились. Просто сверху легла тонкая, но прочная плёнка понимания и… странного, щемящего облегчения. Как будто гнойник, наконец, вскрыли, и боль была хоть и острая, но уже совершенно не та.
Он кивнул, коротко, деловито, и взял свой видер. Пальцы, сильные и уверенные, привычно скользнули по экрану, вызывая детализированную карту «Зубьев». Профиль Гесса в тусклом свете кают-компании казался высеченным из серого гранита — суровый и непоколебимый. Но когда его взгляд скользнул с экрана на меня, в нём мелькнуло что-то… неожиданно тёплое? Словно искра. Мгновение — и исчезло, растворилось в привычной сдержанности. Он не просто смотрел — видел меня, мою боль, мою попытку понять. И в этой внимательности, в его молчаливом признании была огромная сила.
— Проверь всё своё снаряжение. Полный осмотр. Отбой через два часа, — его голос, снова ровный и командный, вернул к суровой реальности. Он поднялся, тенью скользнув к двери. Замер на пороге, его силуэт резко вырисовывался на фоне тускло освещённого коридора. Медленно оглянулся.
— Есс.
— Да? — Я подняла на него глаза.
Тик-так. Тик-так. Хронометр отсчитывал последние часы перед прыжком в бездну. Лицо в полутьме дверного проёма было трудно разглядеть, но я чувствовала его напряжение, исходящее волнами. — Я пойду… прогуляюсь. Как закончишь, пожалуйста, зайди в каюту ко мне. Обещаешь? От неожиданности я не нашлась что сказать. Только кивнула, с немалым трудом скрыв непрошеную улыбку. Он вышел, мягко закрыв за собой дверь, оставив меня наедине с моей глупой улыбкой и мыслями.
Но теперь игра мне казалась… не такой безнадёжной. И не такой одинокой.
✸✵✸
✸✵✸
Тик-так. Тик-так.
Звук собственного сердца заглушал мерный гул систем «Ковчега». Гесс вышел из кают-компании, оставив за спиной Есс с её робкой улыбкой. Дверь мягко скользнула, отсекая мир, где он был просто Гессом, от пространства, где ему предстояло стать Тенью.
«Прогуляюсь». Обычное слово. Для кого-то — отдых. Для него — очередная короткая операция прикрытия.
«Ковчег» был гигантским, сверкающим кольцом, вселенной Кассия. Его гладкие, словно отполированные вакуумом, арочные коридоры расходились лучами от центрального хаба, мерцая голографическими указателями и скрытыми сенсорами. Но за этой безупречной ультрасовременной оболочкой — гордостью одного из богатейших пиратов Галактики — таились тусклые, серые участки, потёртые панели, ржавые лифты, следы поспешного ремонта, словно глубокие шрамы, оставленные его скупостью.
И повсюду — незримые глаза Кассия, пронизывающие станцию насквозь: камеры и датчики, сливающиеся в единую, всевидящую сеть.
Идти под этим пристальным оком наугад — непростительная глупость. Нужен маршрут. Логичный для Кассия. Визит перед стартом первого тура к макету — прекрасный предлог. Учитывая непредсказуемость следующего этапа, ещё стоило «освежить память о купальнях». И только потом… Лазарет. Именно в стерильной тишине медицинского блока визита Гесса сегодня совершенно точно не ожидал Ойле. Тот самый презренный предатель и посредственный докторишка, каким-то невероятным образом отыскавший лазейку в многоуровневом крипто-щите, наглухо блокирующем выходы во внешнюю Имперскую сеть.
Лифт, тускло поблескивающая капсула в тёмной шахте, жадно поглотил Гесса. Знакомая тошнота, неизменно сопровождавшая его полёт, была почти приятной. Мужчина прислонился к прохладной стене. Дрожащее отражение в ней глядело одновременно до боли знакомым и совершенно чужим: порядком помятое лицо, следы тренировок под тёмными нанозаплатками на скулах и подбородке, но главное было не в этом. Сквозь светло-серые линзы, скрывающие непривычную черноту глизеанского взгляда, проглядывало нечто новое.
Неуютное и безусловно опасное.
Любовь.
И не знакомая и привычная — как к Нэрис, тёплой, податливой, как вода, послушно принявшая форму чужого сосуда.
А к хрупкому и упрямому вихрю, волей судеб оказавшемуся рядом с Гессом.
Есс. Женщина, готовая умереть за него. Ради которой он сам был готов ещё раз сжечь дотла весь Майран.
Почему именно она? Ничего общего с расчётливыми глизеанками, статусными невестами. Есс — хрупкая, колкая, непредсказуемая, больно режущая своей правдой. Любить её — всё равно что в ладони сжимать глизеанский клинок.
И всё же… В самом первом их мысленном соприкосновении Гесс уловил откровение, глубоко поразившее повидавшего многое глизеанца, разведчика и учёного. Незамутнённая искренность и чистота, которой он никогда ещё прежде не знал. Лиглянка была настоящей. Именно в этом таилась её самая главная женская сила.
И секрет его сокрушительной капитуляции.
Лифт резко остановился. Двери раздвинулись, впуская прохладный воздух симуляционного зала. Полумрак. Неожиданно-твёрдая искусственная гравитация под ботинками. В центре — огромный, куполообразный макет Великой Игры, и Майран, тускло мерцающий бирюзовыми топографическими линиями, аквамариновыми океанами и ржавыми язвами мёртвых зон. Священная реликвия Кассия. Гесс шагнул к куполу, его взгляд скользнул к южному архипелагу — щедрой россыпи островов. Зловеще. Красиво. Опасно.
Он знал — за ним наблюдают. Кассий любит подсматривать. Помня об этом, Гесс изобразил предельную сосредоточенность. Эта привычная роль ему всегда удавалась. Пальцы водили по сенсорной панели, увеличивая то один остров, то другой, высвечивая микроскопические бухты, гребни, струйки водопадов. Внешне — стратег, обдумывающий завтрашнюю игру. На самом же деле…
Есс рядом, робко выглядывает из-под локтя, её плечо почти касается его рёбер. Запах женской кожи и септика оволятора. Её голос, тихий, но с тщетно скрываемой дрожью: «Почему острова?.. Чистая лотерея». Его уверенность в сделанных выводах. Её ироничное: «Да ты провидец, Гесс!». И… ставка. «Если выиграю я… То ты меня поцелуешь. Сама». Её пылающие щёки, смущённый взгляд, сбитое разом дыхание, бешено колотящееся сердце под гладкой тканью тренировочного комбинезона. В этот самый момент он твёрдо понял — и для неё это глубже простого физического влечения. Внутри клокотало. Воспоминания нахлынули, яркие, острые:
Гесс резко отдёрнул руку от панели, будто обжёгшись. Макет Майрана стал напоминанием о том, что он может потерять. Как в блоке с ысами. И потом, когда он облажался у шервовой кладки. «Не уберёг» — эхо старой вины, усиленное вдесятеро. Опаснее.
Раньше он был готов умереть за неё. Теперь всё изменилось. Смерть была неприемлема. Она оставила бы Есс одну в этом мире. Маленькой и отважной лиглянке нужен живой Гесс. Любящий и любимый. Простая причина, перевернувшая всё. Жизненно необходимо им выжить обоим. Целыми и по возможности — невредимыми. Вот она — истинная ставка.
И она была астрономически высока.
Он провёл ладонью по лицу, стирая накопившуюся усталость. Осмотр закончен. Кассий, если смотрел, должен быть доволен. Пришло время второго пункта сегодняшнего маршрута.
Первое посещение с Есс. Её напряжённая спина под насмешливым взглядом хозяина. Его собственная волна брезгливого отвращения при виде голограммы Кассия — не к уродству, а к самой его сути. А потом… Бег обратного отсчёта. Стены, оживающие кошмаром. Есс в его сознании — испуганная, яростная, командующая. «Влево!», «Прыгай!». Их немой диалог. Её попытка блокировать его боль. Лифт снова завыл, унося его дальше, к «Купальням». Дверь открылась, выпуская волну знакомого, ненавистного запаха: озон, палёная органика, старая пыль. Гесс остановился на пороге. Полумрак. Низкие стены, покрытые чем-то слизистым. Тёмные сектора камер зияли, как пасти. Здесь опять пахло болью и страхом. Воспоминания накатили с новой силой:
Его решение прикрыть её телом от смертельного вихря обломков.
Её прямой взгляд и вопрос: «Зачем?». И правда, зачем? Гесс тогда отшутился, ещё толком не понимая, не зная. Теперь у него есть ответ.
Глизеанец стоял, буквально кожей впитывая мрак зала. Купол потолка казался грязным небом. Здесь они прошли огонь. Здесь он впервые почувствовал её не как напарницу, лидера или подчинённую, а как… неотъемлемую часть себя. Хрупкую, драгоценную, требующую защиты любой ценой. В самую первую очередь — от него самого. Он не мог с ней иначе.
Гесс тяжко вздохнул, медленно развернулся и вышел. Долго оставаться — рискованно. «Освежил память». Достаточно. Теперь впереди — его главная цель.
Путь к лазарету казался бесконечным. Шаги глухо отдавались в пустых коридорах. Усталость давила — не столько физическая (нанопластыри работали), сколько моральная. Груз ответственности, новых чувств, старой вины за Нэрис, за детей… Всё сплелось в тяжёлый клубок, лёгший где-то под сердцем. Ставка за счастье всегда была высока. Теперь он знал это на собственной шкуре. Ценой могла быть Есс. Неприемлемо. Ни Игра, ни секретная миссия, ни даже личные приказы Аверина не стоили её исковерканного будущего или жизни. Вот такой он эгоист. Неожиданно, правда?
Дверь в лазарет открылась с тихим всхлипом. Стерильный свет резко ударил в глаза. Запах антисептика с едкой ноткой ненавидимого лиглянкой озона. Краем взгляда заметил движение. У самого дальнего терминала, спиной к двери, суетился Ойле. Док резко обернулся, услышав шаги. Испуг на бледном лице вдруг сменился понимающей ухмылкой.
— А-а, коллега! — Ойле поспешно выключил голоэкран, где мелькнуло что-то цветное, и нервно поправил комбинезон. — Не ждал гостей в такой час. Но… понимаю, понимаю. — Он подмигнул, тон высокого голоса неожиданно стал похабно-снисходительным. — Тренировки с юной лиглянкой, которую не успеть даже толком не тронуть… Испытание для здорового мужского организма, да? Нервы, фантазия… Как всё привычно!
Сделав шаг в сторону доктора, Гесс медленно остановился. Окинул говорящего тяжёлым, оценивающим взглядом, полным немого презрения. Ойле съёжился, поспешно шагнул в сторону, освобождая путь к терминалу.
— Я… пожалуй, закончил! — залепетал он, огибая Гесса по широкой дуге. — Уступаю место специалисту. Пользуйся… ресурсами! — Последнее слово прозвучало многозначительно. Он почти выбежал, бросив на прощание ещё один нечитаемый взгляд.
Гесс глазами проводил до закрывшейся двери. Рискованно. Чересчур. Подобное сработало бы только здесь, на «Ковчеге». В любой структуре с дисциплиной его бы заподозрили. Но у пиратов преступная логика. Похоть, жестокость, цинизм — их норма, объяснение правдоподобнее шпионажа. Ойле купился, принял за своего. Надеюсь, эта гнилая психология работает на меня, — подумал с горечью Гесс, поворачиваясь к терминалу.
Теперь лазарет был пуст. Ни Ойле, ни пациентов. Только гул оборудования. Идеально.
Гесс неторопливо прошёл мимо рядов молчащих оволяторов. Шаги гулко отдавались в тишине. Направился к дублирующему врачебному терминалу в углу — массивной консоли с экранами и сенсорными панелями. Кресло доктора скрипнуло под его весом.
Сейчас или никогда. Риск был. Камеры Кассия. Ловушки в системе. Но упускать такой шанс он позволить себе больше не мог. Не теперь. Подключение к внешней Имперской сети здесь точно было. Гесс своими глазами видел крошечный символ Имперцев в углу интерфейса мониторинга. Мелькнул он тогда, при их с Есс вторжении в порносеанс глупого доктора.
Пальцы Гесса коснулись сенсорного экрана. Движения — быстрые, уверенные. Меню, подменю, скрытые протоколы… Его вели глизеанское расовое чутьё и богатый опыт охотника Внешней разведки.
Нашёл: запрос на внешнее соединение. Замаскированный под диагностический пинг.
Ключи, которые ввёл Гесс, были одноразовыми, самоликвидирующимися, привязанными к его биометрии. Перехватят — рассыплются в пыль. Источник не отследить. Игорёк позаботился: их персональный с Макаром связист и технарь — гений шифра.
На экране возникло пустое окно текстового редактора. Мигающий курсор. Гесс потянулся и замер. Что написать? Как втиснуть тревогу, ясность, необходимость в байты? Как передать Макару, что Игра сорвалась с плана? Что ставки стали личными? Что он больше не оперативник, работающий без прикрытия, а простой человек, полюбивший так не вовремя, не ту женщину и готовый на всё?
Вдох. Выдох. Пальцы замерли над клавиатурой. Тишину нарушал только гул оволяторов и его участившееся дыхание. Мир сузился до экрана. До пульсирующей точки курсора в белой пустоте. До канала, пробитого сквозь пиратскую броню.
Их последнего шанса.
Пальцы тронулись. Застучали по сенсорной панели. Гесс усмехнулся. Ойле… Этот вечно ноющий предатель — идеальная маска. Текст быстро потёк на экран — жалобный, слегка пошлый, очень в стиле их старого знакомого:
«Привет, старина. Сижу тут, в глуши, на этой ржавой консервной банке, слушаю гудки сканеров и вспоминаю былые дни. А что мне ещё остаётся, скажи? Тема: Старые времена… (Для М.) Приоритет: Низкий (Сугубо личное) Тело письма:
На днях в голову полезла дурацкая история про одного нашего общего… э-э… знакомого, помнишь? Того чудака с Земли и его коротконогого пса-таксу Горыныча? Вот умора была!
Помнишь, как тот уродец однажды сбежал прямо перед важным отлётом? Носился, гад, по всему сектору, пока не приволокся обратно… к той самой развалюхе доков на окраине Сектора-7, откуда мы его когда-то выцарапали! Место, о котором все мечтают забыть, само его нашло! И знаешь, что он там откопал? Целую «невесту» — такую же колченогую псину, да ещё и с приплодом! Весь помёт — целый десяток мелких, слепых, еле живых. Наш старый знакомец не позволил мне их утопить, он тот ещё «добрый спасатель». И потом наш хвостатый «герой» носится сам не свой от свалившегося прямо на голову внезапного семейного счастья. Коротконогий нашёл свою вторую половину. Полный бардак, представляешь?
Вот и меня, знаешь ли, эта байка задела. Сижу один, как червь в консервах. Нервы трещат, станция скрипит, хозяин наш вечно орёт… Старость не радость, М. Совсем не радость. Очень хочется тоже найти кого-то… спокойного. Посговорчивее. Не такую, как наша с тобой общая старая знакомая — та ещё фурия, помнишь? Боюсь, просто не пережил бы вторую встречу с ней, особенно сейчас. Уж слишком она зла, а я… я уже не тот крепыш, что раньше. Стал уязвимей я, что ли. Появилось, что терять, кроме этой прокля́той униформы да болячек. Поищи мне, старина, если вдруг кого знаешь. Может, на той же Земле? Только чтобы не страшная и не кусачая, а то точно концы отдам раньше срока.
// Ойле. (Сам найду тебя, если что… в нашем памятном месте)”.Ладно, брюзжу. Работа зовёт, пациенты не ждут… а ждут. Как и одиночество. Держи ухо востро!
Гесс перечитал текст. Буквы слегка плыли перед глазами от усталости, но смысл проступал чётко — и был опасен. Лучше, чем он ожидал.
«Старина». «М.». Прямой и рискованный невероятно запрос на Макара Аверина. Только он, землянин до кончиков пальцев, узнал бы в «нашем общем знакомом с Земли» себя, а в Горыныче — своего вечно попадающего в переделки пса. Ключ к шифру был брошен первым камнем.
«Преждевременно». Горело на экране, как сигнальная ракета. Слишком рано, Макар. Финал начался раньше срока. Главное предупреждение.
«Место, о котором все мечтают забыть». Сжало сердце ледяной тоской. Майран. Ад нашёл их сам. Мы здесь, Мак. В пасти прокля́той планеты.
Жалобы Ойле на уязвимость, на то, что есть что терять, резали по живому. Не просто маска. Его правда. Есс — его слабость и его главная ценность. Он больше не безупречный разведчик. Он — мужчина, боящийся потерять любимую. «Нашёл вторую половинку». Простые слова несли бездну смысла. Я нашёл её, Мак. Есс. Моя половина. Нам нужна помощь. Крик души в оболочке житейской истории. Эвакуация для пары.
«Наша старая знакомая… фурия… Боюсь, не переживу вторую встречу». Горькая усмешка тронула губы Гесса. Есс. Её ярость, растущая сила — критическая угроза. Ситуация у точки кипения. «Не переживу» — не нытьё Ойле, а жестокая констатация. «Фурия» — код её суперспособностей в грядущем финале.
Просьба найти «спокойного и посговорчивее» звучала пародией на его желание. Найди нам выход, Мак. Безопасное место. Где ей не надо быть фурией, а мне — бояться за неё каждую секунду.
И главное — это работало. Текст дышал Ойле. Нытьё об одиночестве, страх перед Кассием («нервы трещат», «концы отдам»), ностальгия — всё правдоподобно для трусливого, похотливого доктора. Любой пират увидел бы лишь жалобу неудачника. Никаких подозрений. Подпись «Ойле» стала венцом убедительности. Гнилая преступная логика… Поработай же и на нас.
Он нажал «Отправить». На экране мелькнуло: «Сообщение доставлено в буфер внешней связи». Ни вспышек тревоги, ни сирен. Письмо, полное тоски по женщине и страха перед фурией, растворилось в цифровой пустоте. Идеальная маскировка. Шифр Игорька доведёт его до Макара.
Гесс откинулся в кресле. Скрип пружин громко прозвучал в тишине. Только гул оволяторов отвечал из глубины лазарета. Он бросил камень в бездну, зашифровав крик о любви и беде в нытье труса. Оставалось лишь верить в практически невозможное.
В то, что Макар прочтёт между строк. Что поймёт сигнал о преждевременном финале, возвращении на Майран, найденной «половине» и смертельной угрозе от «старой знакомой». Что помощь придёт до того, как Майран поглотит их обоих. Ради этой хрупкой надежды стоило рискнуть всем. И ради неё. Гесс закрыл глаза, мысленно возвращаясь к её улыбке… Отличный способ расслабиться. Потом, изобразив радостный вид, он поднялся из кресла и направился легкой походкой к выходу из лазарета. С ним всё в полнейшем порядке. Здоров, самолично уверился в этом.
Пора возвращаться.
✸✵✸
✸✵✸
Видер особого типа защиты лежал на столе из черного мрамора с тонкими нитями ярко искрящегося виталита, холодный и безмолвный. Его прочный экран был погашен, лишь крошечный индикатор на торце пульсировал тусклым красным — сигнал о получении сообщения высшего приоритета. Игорёк, за прошедший год неожиданно превратившийся из щуплого юноши с вечно воспаленными от напряжения глазами в рослого и симпатичного молодого мужчину, нервно переминался с ноги на ногу.
— Шеф, сигнал прошел через все наши фильтры. Семнадцать уровней анонимизации, одноразовые ключи… Моя работа, вполне узнаваемо. Но содержание… — Игорёк гулко сглотнул, подбородком указывая на устройство. — Оно странное, шеф. Очень. Не доклад, не шифровка. Какое-то… личное письмо. От доктора Ойле, судя по подписи. Это тот самый?…
Макар Аверин, командующий Службой Внешней Имперской Разведки, стоял у огромного голоэкрана, на котором тускло мерцали схемы секторов актуальной Галактики. Он не повернулся сразу. Его профиль в пронзительном свете проектора казался вырезанным из темного камня — крупный нос, жесткая линия скулы, широко посаженные глаза. Пальцы левой руки адмирала слегка постукивали по локтю правой — единственный признак внутреннего напряжения.
— Ойле? — Макар спросил ровным тоном, без каких-либо интонаций. — Оставь.
Игорёк молча кивнул и исчез за бесшумно развинувшейся диафрагмой дверного проема, оставив адмирала наедине с холодным блеском стола и мерцающим индикатором. Макар медленно подошел, взял в руки видер. Обтекаемая, эргономичная форма идеально ложилась в ладонь. Шершавое, матово-черное покрытие, напоминающее базальтовую крошку, не скользило даже в потной руке — специальная разработка для оперативников, действующих в экстремальных условиях.
Этот видер был не серийным гаджетом. Каждое устройство серии «Крепость» изготавливалось поштучно на закрытых арсеналах Разведки. Его корпус — многослойный композит на основе виталитовой сетки — был неуязвим для прямого выстрела плазменным резаком средней мощности. Его можно было утопить в сернокислотном океане на год, а потом достать, подсушить, протереть, и он бы работал.
Видер не требовал внешней зарядки — крошечный кристалл искусственного виталита в его ядре, размером с рисовое зерно, аккумулировал космическое фоновое излучение, обеспечивая энергией на грядущие тысячелетия. Маленький черный прямоугольник мог бы спокойно пролежать на раскаленной поверхности планеты Пирр пять тысяч имперских лет — и даже не покоробиться. Надежный хранитель бесценной информации.
“Зачем я это помню?”
Дурная, въевшаяся в подкорку привычка уделять патологически-пристальное внимание мелочам. Привычка разведчика, ставшая его второй натурой. Каждая деталь снаряжения, каждая интонация в голосе агента — все могло стать ключом к выживанию или провалу. Проверка предмета на уровень соответствия, целостности, надежности. Видер был безупречен.
Это знание было единственной точкой опоры.
Макар коснулся сенсора. Экран вспыхнул мягким синим светом…
Текст сообщения развернулся над ним.
Первые же строки — «Привет, старина…», «М.», «наш общий знакомый с Земли», «Горыныч» — пробили ледяной панцирь адмиральского спокойствия. На его губах дрогнула едва заметная улыбка.
Гесс. Жив. Действует. И вышел на связь. Невероятное облегчение.
Вопреки всем расчетам и планам операции «Игра», установление стабильного канала связи с агентом под именем “Тень” оставалось пунктом «красного» статуса в ежедневных отчётах Разведки. Сводки пестрели сухими формулировками: «Агентурное молчание сохраняется…», «Подтвержденного контакта нет…», «Канал связи пока неактивен…».
Да, изначальные прогнозы учитывали экстремальную сложность внедрения и необходимость длительного периода адаптации. Да, Макар, как стратег, всегда понимал, что работа без глубокого прикрытия сопоставима с выходом на передовую без бронежилета. Шансы на выживание обратно пропорциональны времени экспозиции.
Но… Гесс был не просто опытнейшим оперативником, ветераном «теневого фронта». Он был «правым флангом» Аверина в десятках опаснейших операций, человеком, чьи аналитические выкладки ложились в основу имперских стратегий. Классиком Внешней разведки Империи. И, что для самого Макара было особенно важно, — другом. Практически братом. Членом семьи.
Без него, без его твердого плеча рядом, Макар чувствовал себя… как без руки. Пусть логика, интуиция и холодный расчет подсказывали, что Гесс справится, что царившая тишина — часть легенды, это знание не заполняло зияющую пустоту. Безмолвие оперативное — отсутствие глаз и ушей в самом сердце вражеского логова. И глубоко личное — когда не на кого положиться безоглядно.
И вот оно. Код. Стиль. Ирония Гесса. Сам факт использования этого ключа — детали их общего прошлого, имя Горыныча. Сомнений не было. Никаких. Это был он. Живой. Облегчение было таким острым, что на мгновение перехватило дыхание. Солнечное тепло в кромешной тьме оперативного провала.
Но дальше… «Преждевременно родившиеся щенки»? «Место, о котором все мечтают забыть»? «Ищет вторую половинку»? «Стал уязвимей»? «Наша старая знакомая — фурия»? «Боюсь не переживу вторую встречу»? Просьба найти «спокойную и посговорчивую»? Что за бред? Шифровка? Но какая-то… извращенная. Не по канонам.
Макар перечитал письмо еще раз. Его острый ум, привыкший раскусывать хитроумные заговоры и читать между строк донесений, как будто наткнулся на стену. Логика Гесса, если она здесь была, ускользала. Почему не четкий доклад, не шифровка?
Раздражение, холодное и острое, кольнуло под ребра. Гесс всегда был умен, иногда даже слишком. Значит, причина в другом. Слишком личное?
С тяжелым вздохом Макар погасил экран видера. Сжал устройство в ладони, ощущая его холодный вес. Нет. Эта головоломка была не для его порядком закостеневших мозгов. Не для адмирала Аверина. Оставалось только одно место, где ее могли разгадать. И единственный, безусловно доверенный человек…
Дорога домой в скоростном лифте его личного фрегата пролетела в тишине. В отражении гладкой стены Макар видел усталого и порядком взъерошенного адмирала. Последние дни и недели его совершенно не радовали хорошими новостями… Похоже, Аверин стареет…
Семейный отсек средней палубы на табло отразился знакомым забавным значком. Домик с крышей. Архаика. Макар стоял, глупо глядя на видер, зажатый в руке.
Семейная жизнь… Вот она и наступила. Он сознательно отгораживался от неё годами, загнав себя в стальные рамки службы. Переложив это «бремя» на плечи Гесса. Бремя? Или… привилегию?
Лифт остановился. Двери бесшумно раздвинулись. Мягкий свет хлынул в сумрак кабинки.
И Аверина вдруг накрыло.
Звуки: Вихрь детских голосов — один звонко спорил о зубчиках вилки, другой что-то тоненько напевал. Громкий смех, тут же переходящий в столь же громкий, обиженный плач. Грохот упавшей очень-хотелось-бы-верить, что игрушки. Приглушенный, но отчетливый гул техники, раздающийся с кухни. Звучный топот крепких собачьих лап.
Запахи: Теплый, насыщенный аромат запекающейся рыбы с какими-то травами. Ягодные ароматы десерта. Бюджет семьи Оранг-Авериных позволял эту роскошь. Едва уловимый запах детского шампуня. Что-то горьковатое — возможно, лекарство, которое этим утром Нэрис давала кому-то из малышей. Жизнь. Настоящая, плотная, шумная. Бьет ключом.
Макар замер на пороге просторной прихожей своей резиденции. Широкий коридор вел вглубь отсека, откуда и лился этот бурный поток. Аверин зажмурился на мгновение, услышав среди какофонии мягкий, терпеливый голос:
— …потому что вилка бывает столовой, для рыбы, закусочной и десертной. И звезды не падают, милый, они очень-очень далеко. Вот как песчинка на другом конце пляжа. Кажется близко, но дойти нельзя. Понимаешь?
Нэрис. Голос мягкий и низкий, спокойный и теплый, как мед.
И — о чудо! — ее даже слушали, не перебивая. Какая-то магия, не иначе. Любящая и любимая жена. Мать. Хранительница этого странного, шумного, бесконечно дорогого угла счастья.
Дома. Который он, Макар Аверин, по долгу службы и собственному… малодушию, построил для нее… руками Гесса.
Увы. И забыть это будет непросто. А он и не станет. Макар сделал верные выводы и твердо намерен исправить ошибки.
Разве могло его счастье быть тихим? Нет. У Авериных так не бывает. Оно и должно было громко смеяться, кричать, падать наземь, сшибая колени с локтями, и подниматься, пахнуть сдобными пирогами и ароматами детской.
Рвано выдохнув, Макар все же позволил себе улыбнуться. Скинул с плеч вес парадного одеяния, щедро украшенного семиконечными звездами с эмблемой Разведки. Символ власти и изоляции сверкнул тусклыми бликами и послушно повис на крюках гладкой стойки в прихожей. Оставаясь в такого же темного цвета рубашке и мягких брюках, он зачем-то взъерошил рукой темный ежик отросших волос и плавно шагнул из прохладной прихожей в теплую, шумную, ароматную глубину.
— Нэрис?
Она появилась в дверном проеме гостиной, вытирая руки о мягкую салфетку. Миловидное лицо молодой женщины озарила немного растерянная улыбка.
— Рик! Рано… Хорошо, что рано. — Она подошла, встала на цыпочки, чтобы поцеловать его в щеку. От нее тут же пахнуло свежей сдобой и той самой рыбой. Положив небольшую ладонь ему на плечо, заглянула в глаза адмиралу. — Что-то случилось?
Неожиданно взгляд ее темных глаз стал внимательным. Уловив напряжение в позе мужа, перевела взгляд на руку, в которой Макар все еще сжимал видер.
— Гесс, — коротко буркнул Макар, протягивая ей устройство. — Прислал… это. Я… ни шерва не понимаю. — Признание это далось ему неожиданно-трудно, голос даже охрип.
Нэрис ничего не ответила. Только молча взяла в руки видер, сосредоточенно пробежалась глазами по строкам послания.
Письмо Ойле… Горыныч… Преждевременно… Вторая половинка… Фурия… Не переживу встречу…
Ее губы вдруг дрогнули и растянулись в улыбку. Макар поднял бровь, выражая удивление. Нэрис лишь рассмеялась в ответ. Мягкий звук ее легкого смеха перекрыл детский шум, раздавшийся из соседнего крыла.
— Ох, Рик, — она покачала головой, глядя на него с раздражающей смесью нежности с жалостью. — Ты же гений стратегии, читаешь врагов как открытые книги…
— И ничего совершенно не смыслю в друзьях, — хмуро буркнул Аверин, за что получил укоризненный взгляд. — Да, солнышко, ты совершенно права. Ну и что там нам пишет загадочный Оранг?
— Загадочный? — Нэрис опять усмехнулась и мягко коснулась пальцем экрана. — Ну… не знаю. Хотя… стоит признать, что ты прав. Подобное откровение вовсе не в духе Гесса. Практически крик души.
Макар удивленно поднял темные брови, тихо фыркнул и скептически усмехнулся.
— Неужели ты не увидел? — Нэрис вывела текст сообщения на голоэкран.
— Сдаюсь, милая! — её усталый супруг поднял обе ладони, демонстрируя капитуляцию.
— Гесс влюблен! Безнадежно и, судя по всему, взаимно. А «фурия»… — Нэрис загадочно улыбнулась, — это, скорее всего, его избранница. Сильная, опасная женщина. И она, похоже, в центре всего. «Преждевременно» — значит, события ускорились. «Вторая половинка» — он нашел ее, им обоим нужна наша помощь. «Место, о котором все мечтают забыть»…
— Майран, — перебил ее муж, едва слышно. — Шервовы яйца, как мы его упустили из виду?!
Бросив взгляд на Макара, Нэрис взяла его за руку, и их пальцы сплелись.
— «Стал уязвимей», «боюсь не переживу» — он боится за нее. А «спокойную и посговорчивую»… — Поймав взгляд Аверина, она тоже нахмурилась. — Он просит безопасное место для них обоих! Это же очевидно…
Макар смотрел на нее, на свою многомудрую жену, которая только что за минуту расшифровала то, над чем он бился полчаса. В его глазах ярко плескалась — не ревность, нет. Хотя, в эти мгновения он задавал себе очень болезненный вопрос: знает ли Нэрис его также детально и глубоко?
— Очевидно? — он повторил машинально.
— Для женщины, которая любит и которую любят? Да, — Нэрис мягко переложила руку ему на предплечье. — В этой сфере мы, пожалуй, понимаем больше даже самых опытных разведчиков, дорогой.
Она потянулась, чтобы снова поцеловать его, на сей раз в губы — нежно, обычно, привычно. Макар не задумываясь ответил на поцелуй, его рука обвила ее, прижимая к себе. На миг шумный мир дома отступил, остались только они двое, тепло ее тела и тишина. И тонкие ниточки взаимопонимания, протянувшиеся сквозь все эти годы, проведенные врозь.
— Папа! Папа приехал! — неожиданно за их спинами раздался радостный визг. Нэрис легко отстранилась, ее взгляд быстро скользнул к щели приоткрытой двери общего блока, где явно маячили два маленьких силуэта.
— Очевидно, нас подслушивают, — она сказала громко, с улыбкой в голосе. — Идите поздороваться с отцом! Он принес мне загадку, но мы ее уже разгадали.
Дверь распахнулась, и в гостиную ворвались двое — мальчик с ямочками на щеках, как у матери, и девочка с серьезными серыми глазами отца. Вид отца, оказавшегося вдруг дома в неурочное время, да еще и обнимающего маму, был для них явно необычен и потому вдвойне радостен. Дети бросились к Макару, облепив его ноги. Адмирал Аверин, глава Внешней Разведки Империи Деус, на миг забыл о Гессе, о пиратах, «Ковчеге», о шифровках. Он опустился на одно колено, обнимая своих детей, вдыхая запахи дома, слушая их торопливые рассказы. Этот маленький мир — шумный, теплый, пахнущий детством — был его тылом. Его крепостью. Его настоящим.
Резко выбросив руку, он дернул жену за широкие полы домашнего комбинезона и под звонкий детский смех поймал ловко в объятия.
— Попалась, — шепнул ей на ухо. — Больше не убежишь.
— Я всегда была здесь… — она выдохнула ему в губы. — С тобой.
— С нами, солнышко, с нами…
✸✵✸
✸✵✸
Тишина моей личной каюты давила, нарушаемая лишь едва слышным гудением золотого диска Софи. Его фасеточные глаза отрешённо уставились в потолок, будто осуждая мою дерзость. Я опустила «Стервятник» — холодный, отполированный до зеркального блеска плазер вдруг показался обычной игрушкой.
Новый комбинезон — щедрый подарок от Кассия, чужой, тускло мерцающий тонкими ромбиками чешуи и остро пахнущий антисептиком, лежал на койке. Потянувшись к нему, я ладонью разгладила невидимую складку. Пальцы мягко скользнули по нанопокрытию. Время тянулось мучительно-медленно. За прошедший после ужина час я уже трижды успела проверить каждый стык на одежде, каждый затвор на оружии.
Ритуал остро необходимой отсрочки.
Но оттягивать дальше уже невозможно. Руки предательски дрожали, ладони вспотели, на висках проступила испарина. Не от страха. Майран перестал меня пугать. Какое неожиданное открытие. Перспектива возможной гибели на позабытой всеми богами Вселенной планете больше не казалась чем-то чудовищным и неотвратимым. В конце концов — все люди смертны. Единственное, пожалуй: не хотелось бы умереть преждевременно и напрасно.
Нет. Это был другой страх, иной холод. Ледяное дыхание прошлого, догоняющее на пороге нового. И жар — прилив стыдливого, жгучего, сладостного ожидания, от которого перехватывало дыхание, и кружилась голова, как от глотка крепчайшего алкоголя.
— Он всё видит, Софи, — прошептала я, касаясь холодной, отполированной головки ядроида. — Кассий подглядывает. Отвратительное ощущение. Его глаза повсюду. А я… — неожиданно голос сорвался, звучал чужим, хриплым от нахлынувших чувств. — Я просто не знаю, как быть. Ощущаю себя куклой-марионеткой. Как в детском театре. Меня дёргают за верёвочки, я рефлексирую. Понимаешь?
Ядроид послушно качнула блестящим шариком головы. Яркие блики скользнули по её золотой поверхности. Я беседую с куклой. Безумие. Но не со стенкой же мне разговаривать? Потянулась за поясным мультипулом. Встряхнула его и продолжила:
— Но проблема даже не в этом. На Кассия наплевать, если честно. Я толком даже не понимаю чего хочу. Вру. Уж-тебе-то зачем я солгала. Или себе? Совершенно свихнулась. Гесс стал моим наваждением. Постоянно думаю о нём, мысленно с ним разговариваю… Мечтаю. Рехнулась. Я хочу его прикосновений. Не мимолётных случайных касаний. А чтобы обнял. Чтобы его руки искали меня. Чтобы его дыхание срывалось, как тогда, после спарринга в зале, когда он…
Софи резко выпрямилась и зачем-то отъехала в сторону. Словно меня опасалась.
— Ты права. Вспоминать стыдно. Но… я видела — видела! — как напрягалась ткань его комбинезона на бёдрах, как Гесс сжимал зубы. Даже Кассий заметил, я помню…
Воспоминание обожгло, заставило гулко сглотнуть. Выражение лица Гесса, его взгляд и уверенная улыбка. Он тогда не смутился. Словно был в своём… праве? Мысли обдали внезапно нахлынувшим жаром, который струился по жилам, разливаясь сладкой тяжестью внизу живота. Как это случилось со мной? Во всём виноваты мужские прикосновения, как будто случайные, взгляды. Они разбудили во мне до сих пор незнакомый, всепоглощающий голод.
Я хотела его. Меня беспощадно тянуло к нему. Как глупая бабочка я летела на пламя по имени Гесс. На его силу, обёрнутую в молчаливую нежность. На его скрытую ярость, направленную на мир, но никогда — на меня. На ту страсть, что держал на стальном поводке. Он должен стать моим первым мужчиной. Единственным. Этой ночью.
Я так решила. Сама хочу быть его пламенем.
Софи медленно развернулась и укатилась в свой угол. Обиделась? Кукла? Да что я несу…
Дорога до каюты Гесса растянулась в мучительную бесконечность. Каждый шаг отдавался гулко в стенах пустого коридора, сливаясь с бешеным стуком сердца. Кровь гудела в висках, горячая и густая. Он меня оттолкнёт. Найдёт тысячу важных причин и будет совершенно прав: уже завтра у нас старт игры. Сочтёт шлюхой. И правильно: вешаться на мужчину недопустимо, постыдно и низко.
Но отступить — означает предать ту новую, хрупкую, отчаянно смелую женщину, что рвалась наружу из-под бремени прошлого. Рука, поднятая к сенсору, была ледяной и невероятно тяжёлой. Палец дрогнул.
Дверь бесшумно скользнула в сторону.
Гесс стоял у стены с мрачным видом, задумчиво рассматривая уродливое розовое эргокресло. То самое, чип, которого он носил теперь в мышцах предплечья. Тусклый свет, льющийся из-за узкой двери приоткрытого душа, серебрил его влажную кожу. Профиль — резкий, будто высеченный из тёмного камня: высокий лоб, изящная переносица, точёные скулы, аристократичная линия носа и жёсткая — подбородка.
Как будто почувствовав вторжение, Гесс медленно обернулся — и мой мир перевернулся. Умный, пронзительный взгляд словно сдёрнул с меня все покровы за долю секунды. Он увидел и страх, застывший в испуганно распахнутых глазах, и отчаянную решимость, поджавшую мои губы.
Заметил. Прочёл, как открытое сообщение в мессенджере. Я замерла на пороге, как беспомощная зверушка перед хищником. Он видит. Всё видит. Трусливо зажмурилась, защищаясь от этого знания. В горле встал ком — слёз, стыда, невысказанной мольбы.
Воцарилась пронзительная тишина.
Он не двинулся, не шелохнулся. Стоял и смотрел. А я остро чувствовала его взгляд.
Перед собой Гесс отчётливо видел женщину. Не напарника по игре, не соратника и не друга. Свою женщину — испуганную, отчаявшуюся, дрожащую, но осмелившуюся прийти. Волна искреннего, откровенного восхищения, исходящая от него, ошеломила. Поражённая, я распахнула глаза и увидела в его тёмном взгляде не отвращение и не насмешку.
В них бушевала буря. Голод, зеркальный моему, только куда более глубокий, дикий и необузданный. И — острая, почти физическая боль. Стальные канаты воли, натянутые до предела. Любовь. Она горела в нём так же яростно, как и во мне, но была тесно закована в броню опыта и ответственности. Видеть меня такую, ждущую, открытую, и оттолкнуть, памятуя о перспективе Майрана, — для Гесса было невыносимо.
Он резко развернулся. Не ко мне. К тому нелепому, пышному, мерзко-розовому эргокреслу — подарку Кассия, символу всего, что мы с ним презирали. Гесс опустился в него тяжело, как в болото. Мебель глухо застонала под его весом. Мужские движения были резкими, отрывистыми — от сдерживаемой ярости или… страсти? Он медленно протянул ко мне руку. Ладонь — широкая, с бледными шрамами на костяшках пальцев.
— Иди ко мне, Есс.
Голос его был низким, хриплым. Тембром, от которого дрожь в коленях сменилась внезапной, сладкой судорогой глубоко внутри. Его глаза держали меня в плену. Его тон, за которым я готова была шагнуть в огонь и в воду, которому верила сейчас, когда рушился последний оплот моей старой жизни.
Я шагнула. Через порог каюты. Через невидимую черту, отделяющую Есс-воина от Есении-женщины. В руки к нему.
Мягким, но неумолимым движением Гесс посадил меня к себе на колени, развернув боком. Моя спина прижалась к его твёрдой груди, я ощутила бешеный, учащённый стук его сердца у себя под спиной, жёсткие линии напряжённых мышц живота подо мной и… откровенное, вопиющее мужское желание. Твёрдое, неистовое, пылающее жаром, упирающееся в мою поясницу. Стальная пружина, готовая сорваться. Он тоже хотел меня. Безумно и яростно. И сдерживался чудовищным усилием железной воли. Ради меня.
Его руки легли мне на бёдра — тяжёлые, обжигающие ладони, словно ограждая от мира и от него самого. Защищая. Одна рука скользнула выше, к животу, прижимая меня плотнее к его возбуждению. Я замерла, вся превратившись в ожидание, в пьянящую надежду.
Гесс медленно наклонился. Его губы коснулись моей шеи, чуть ниже уха — горячее, влажное, чувственное прикосновение. От него по спине пробежали тысячи искр. Мужской подбородок упёрся в плечо, дыхание — прерывистое, обжигающе горячее — опалило кожу.
— Тише, дикарка моя, — прошептал он мне в ухо. Голос был густым, как смола, буквально пропитанным невыразимой нежностью. — Не сегодня. — Его губы снова коснулись шеи, чуть ниже, чуть сильнее, оставляя незримый след. Рука на моём животе сжалась, прижимая меня к нему так, что я почувствовала каждый мускул, каждый сантиметр его напряжения, и вскрикнула, на этот раз от нахлынувшей волны блаженства.
— Когда выберемся отсюда. Когда я смогу… — Он замолчал. Его зубы легонько, почти нежно сомкнулись на моей мочке уха, посылая электрический разряд по всему позвоночнику. — …сделать это так, как ты заслуживаешь. Без боли. Без спешки. Только ты. И я.
Я рвано вздохнула, запрокинув голову ему на плечо, подставляя шею его губам. Глаза сами закрылись. Весь мир сжался до точки — до его тепла, окутывающего меня, до его запаха — невероятно, первобытно мужского. До его твёрдости подо мной — стальной и живой. До жгучего обещания в его словах.
Руки сами нашли его шею, вцепились в короткие, жёсткие волосы на затылке, притягивая его губы к своей коже. Впервые в жизни я не боялась реакции своего тела. Я чувствовала его. Каждой клеточкой. Каждым нервным окончанием. Каждой каплей крови, бегущей по венам. И это осознание было страшнее любой схватки с ысами, прекраснее любой звёздной спирали за иллюминатором. Это был порог. И я переступила его.
— Пожалуйста, Гесс… Я прошу тебя. Не хочу выходить на этап жалкой девственницей…
— Что же ты со мной делаешь, маленькая лиглянка…
✸✵✸
✸✵✸