Девятое королевство или Великое Княжество полозов оказалось на пороге исполнения мрачного древнего пророчества. Ведьмы покидают земли полозов навсегда, граница вдоль Разлома уже не может сдержать аспидов. Великий князь и Верховная Ведьма готовятся принять последний бой рука об руку.
И причём тут юная ведьмочка со сдерживающей печатью и молодой витязь из приграничной крепости?
Тихо опускалась зимняя ночь на великокняжеский Нежен.
Снежный покров с мягкой нежностью окутывал город, погружая даже самые яркие фонари в дрëму... А ведь от Разлома Тьмы это был первый крупный город. Хотя вернее было бы сказать, что это был один из самых крупных городов девятого королевства.
Древней историей он похвастаться не мог, всего-то четыреста лет от основания. Куда уж тягаться с военным городом-крепостью Великославском, или со столицей Белоозёрском, или Славнем, у стен которого уже полторы тысячи лет назад сражались ни на жизнь, войска полозов и аспидов.
Но зато именно в Нежене было целых два учебных заведения для ведьмочек и ведьм постарше. Ведическая школа и Академия ведовского искусства имени Елизары Огнерождëнной. Здесь же можно было увидеть множество магазинчиков и ведьминских лавок. Или жилища с котелком на двери. Знак, что дом принадлежит ведьме. Как символ жизни в королевстве, или как сами себя называли полозы, Великом Княжестве, на большой площади, с торчащими из земли, словно чьи-то пальцы пятью каменными столбами, друг напротив друга стояло здание Главного храма Инквизиции и Большая Ведическая Библиотека.
Уже почти четыреста лет прошло с того дня, как ведьмы перестали быть дичью, двуногим зверем, законной добычей любого полоза. О них отдельно был целый свод законов, требования к ним были строже и равными полозам они не были. Но с каждым днём вплетались их судьбы в полотно истории княжества, менялось и отношение к ведьмам. Особенно здесь, в Нежене. Жуткой пуповиной связывал Разлом этот мир с изнанкой. Исковерканным тьмой отражением. И лезли оттуда целые армии аспидов. Ядовитых, кровожадных и могущественных существ, так напоминающих самих полозов. Вот только людского облика за ними никто не замечал. Да ядовитыми у полозов кроме княжеского рода никто и не был.
И давно уже заметили полозы, что магия во время нашествий аспидов не действовала. Ни артефакты не спасали, ни кристаллы-храны, ничего... Кроме магии ведьм.
Ведьмы во всём мире были единственными существами, чья сила возобновлялась сама по себе. Ведьма могла и землю напитать, и артефакт зарядить, и напрямую магу передать. А почти все полозы обладали магической силой. А ведьм иной раз и сейчас называли живым храном.
Особенно сладко полозу было запечатлеть на себя ведьму, а потом тянуть из неё силы, хоть до последней капли. Ничего не могла противопоставить ведьма силе и мощи полозов. А уж сорвать цвет первой весны юной ведьмы и вовсе в своё время было любимой забавой у знатных полозов.
Ведьмы бежали, прятались, таились... А были те, чьë сердце чернело от пережитого горя. Вот тогда приходила беда. Проклятья ведьмы косили и правых и виноватых. И справиться с обезумевшей ведьмой иной раз было непросто. Вот и звонили колокола на храмах Инквизиции, и горели очистительные костры на площадях, чтобы не пришла душа ведьмы мстить. И хмуро смотрели на толпы с высоты пыточных помостов палачи.
Но здесь, в Нежене, особенно в крепостях у засечной черты, что трижды окаймляла Разлом, ведьм старались не обижать. Ведьмы лечили, ведьмы наполняли полозов-богатырей силой, оберегали своими заговорами. Да с любой бедой бежали люди к ведьмам. Здесь, куда долетало зловонное дыхание Разлома, этого не скрывали и не стеснялись. Оттого и жили ведьмы в Нежене не таясь.
Глава 1
Неженская ведическая школа готовилась к самому важному событию, к будущему выпуску юных ведьмочек. Каждый год, для кого-то из тех, кого приняла под свою крышу школа, заканчивался десятилетний цикл первого обучения.
Дальше девочки либо шли в одну из трёх Академий или уходили в личное обучение к старшим ведьмам. А кто-то и вовсе исчезал, пряча свою сущность.
Многие боялись и доверия к полозам не было, хоть и признавали ведьмы, что при двух последних князьях, Радимире Гневном и его отце Димитрии Суровом, как раз ведьмам стало жить гораздо легче.
Ещё при князе Димитрии на площадях стали прилюдно наказывать полозов, буть те хоть боярами, за зло учинëнное над ведьмой. За разбой и насилие даже казнили. Никто не мог больше охотится на ведьм по своей воле и ради развлечения. И прийти в дом ведьмы и заставить её что-либо делать или служить источником для полоза тоже.
За насилие над ведьмой можно было получить до полусотни кнутов, и после оскопления уехать на рудники.
Но и ведьма, нарушающая закон, знала о Инквизиции, о печати, закрывающей дар, о кострах... Князь требовал, чтобы ведьма искала защиты у закона, а не мстила сама. Только ведьме иной раз нужно было вырваться из плена, а там уж не о законе думала Чёрная.
Вот и бывало иной раз, что рядом горел костёр черной ведьмы и стаяла плаха её мучителя. Князь Радимир требовал, чтобы о причинах проявления чёрного лика ведьмы ему докладывали.
Вот и звали ведьмы, в отличии от всего княжества, князя Димитрия Строгим, а правящего князя Радимира Справедливым. Вот и держали юных ведьмочек в школах при самых крупных и важных городах. Чтобы как бы на виду у князя быть.
- Новое поколение уже почти не скрывается, из выпуска только трое собираются в тень уйти, - докладывала старшая ведьма-наставница Ведьме-попечительнице школы. - Кое-кто так и вовсе в столицу собрались.
- Светозара поди? - улыбнулась Владлена. - Надо будет Ледяну предупредить.
- Так сила-то у неё какая, на такую управу чтобы найти, нужно учиться у тех, кто сам управляется с немалым потоком, - кивнула наставница. - Я на память не жалуюсь, но таких мало помню.
- А Рогнеда? - отвернулась от окна Владлена.
- Да куда же она от старой Ягниды? - улыбнулась наставница. - Как на первом году в библиотеку пришла, так и прикипела к Хранительнице, а та и рада подаренной судьбой внучке.
- Сил у Рогнеды не меньше, чем у Светозары, а то и поболе будет. Только сила та, как кисель густая, тягучая. В глаза её смотришь и как на берегу Вечного моря стоишь! - задумчиво протянула Владлена. - И душевная связь девочки с Хранительницей... Ягнида ведьма сильная и настолько своенравная...
- Ягнида ведьма настолько старая, что даже её ворон уже лет десять не летает и в сторону кладбища с тоской глядит, - засмеялась наставница.
- Божена! - зазвенел смех Владлены. - Все же знают, что фамильяра Ягнида встретила на кладбище, он воронëнком из гнезда выпал. Оттого и смотрит в сторону родных дубов с тоской. Кстати, о фамильярах.
После перелома года для будущих выпускниц начинался один из самых важных периодов в жизни каждой ведьмы. Ведьма не могла быть сама по себе. Сила требовала для своего носителя спутника и помощника, друга и советника, а заодно и поглотителя излишков силы при проведении ведьминых обрядов и ритуалов.
Ведьмы тщательно выбирали своих спутников, ведь с ними устанавливалась очень сильная связь, позволявшая фамильярам жить столько же, сколько жили их ведьмы. Получали фамильяры и другие свойства, отличавшие их от собратьев.
Ведьмы понимали звуки, что издавали их фамильяры, как обычную речь. А многие звери и вовсе получали дар речи. Ворон Ягниды, Хранительницы Ведической библиотеки, и вовсе мог говорить на нескольких языках.
Бывало, что ведьмочка встречала своего спутника в очень раннем возрасте, были и такие среди выпускниц. Кто-то уже присмотрел для себя зверя, остальным этот выбор сделать только предстояло.
В день начала весны каждая ведьмочка должна была войти со своим выбранным зверем в ритуальный круг. Покидала ограниченный рунами мир ведьмочка уже с фамильяром, а не просто со зверем.
Чем больше силы было в руках ведьмы, тем сильнее должен был её фамильяр. Ведь в случае чего, именно он должен был поглотить выплеск ведьминой силы.
Оттого и беспокоились старшие ведьмы, кого выберут ведьмочки, совпадёт ли зов сердца с силой? Примет ли зверь эту связь, справится ли, не погибнет ли?
- Ну, и в этот раз не без сюрпризов, - вздохнула наставница. - Две трети курса пока выбора не сделали. Из самых сильных среди неопределившихся по прежнему Рогнеда и Ясноцвета.
- А Светозара? Неужели выбрала? - удивилась Владлена.
- Как бы помягче-то, - вздохнула наставница. - Скоро же перелом, праздничная неделя уже началась. Вот Светозара и пошла к бабушке, навестить да сладких пирожков отнести. А по дороге встретила голодную и замëрзшую собачку. А ты ж знаешь, она только с виду девка огонь, резкая и вспыльчивая. Сердце у неё доброе, вот и пожалела собачку. Говорит, что видно уже нарывалась собачка на злых людей, потому что пыталась сбежать не покушав, пришлось ведьминой нитью удерживать.
- Собачка? - прищурилась Владлена.
- Ага, собачка, - засмеялась наставница. - Светозара её Снежкой назвала. Вот только там матёрый волк с телёнка ростом, прям волк, а не какая ни Снежка. Он может и почуял неладное, да удрать не успел. Уж если наша Светозара решила причинять добро, то никто не увернётся.
- И что, ведьмочка собачку от волка не отличила? - засомневалась Владлена.
- Ты же её знаешь, - вздохнула наставница. - У неё сарнийский грифон "ой, какая птичка". А аспид, которого в прошлом году в клетке в столицу через Нежен везли? Да у него у самого глаза с блюдца стали.
- Ну, наверное, аспиды не каждый день слышат о себе, что они бедные змейки, - вспомнила тот случай Владлена. - А уж молока им точно никто не подносит! И ведь послушно пил зараза!
- А что Малаша, так и не признаëтся, кто у внучки родители? Неспроста же ведь такие дела, - спросила наставница.
- Молчит, только усмехается. Говорит, если много знать будем, то так и запомнят нас молодыми и красивыми, - вздохнула Владлена. - Волк-то этот хоть не оборотень? А то неловко выйдет.
- Нет, проверила сходила, - заверила её наставница. - Ещё нас ждёт разделение даров.
- Милолика? - приподняла брови Владлена.
- Она, - кивнула наставница. - Как при мачехе жила в чулане с мышами, так и всю школу с ними в одной постели спала, из одной тарелки ела. Спутниками всех троих и берёт. Беседу прервал долетевший в приоткрытое окно шум со двора школы.
- Что случилось? - переглянулись ведьмы и кинулись к окну.
- Рогнеда? - узнала девушку издалека Владлена. - Почему так поздно?
- Ягниду навещала, но должна была час назад вернуться, я не досмотрела, - заволновалась наставница. - А что она такое мелкое к груди прижимает?
Глава 2
Дни перед Переломом года были не только наполнены предпраздничной суетой, но и по праву считались самыми морозными и холодными в году. Полозы верили, что именно с мороза, возводящего ледяные лестницы и мосты, и начинается новый годовой круг.
И чем дальше от главной площади и центральных улиц, тем важнее становился холод, а не праздник. Особенно для маленького котёнка, которого мать-кошка родила под самые морозы. Однажды она резко вскочила, схватила один чёрный комочек из пяти и убежала, унося котёнка. Оставив малыша в месте, показавшемся ей надёжным, она побежала за остальными, но больше не вернулась.
Маленькому зверьку было очень холодно и хотелось есть. Он попытался выйти, но на него набросилась здоровущая крыса, подравшая своими когтями бок и прокусившая лапу до крови. Из последних сил чёрный комочек, совсем недавно только открывший глаза, шёл сам не зная куда.
В одном месте ему показалось, что ветер чуть теплее. И он уселся поджав лапки и хвост.
- А ну, пшёл прочь! - откинул его пинком с порога дома, вернувшийся домой горожанин.
В теле котёнка от удара о стену что-то хрустнуло. Но как будто этого было мало, выглянувший через некоторое время горожанин, разозлившись, что какая-то падаль всё не уберëтся от его порога, не пожалел свежезаваренного чая, плеснув кипятка в сторону котёнка.
От страха и боли котёнок закричал, но мороз становился всё крепче, а голос маленького израненного и мокрого котёнка всё тише.
Вдруг свет, что добирался в закоулок, где располагались друг напротив друга пороги трёх домов, с большой улицы с ярко освещёнными фасадами закрыла чья-то тень. Добротное, хоть и не дорогое и не вычурное, тёплое пальто не скрывало девичьей фигурки.
Девушка сдëрнула с головы глубокий капюшон, открывая личико с яркими зелёными глазами. Выбившиеся из-под платка волосы отливали благородной медью. А на груди притягивала взгляд брошь-жетон, говорившая любому, кто её видел, что перед ним ученица Ведической школы.
Юная ведьмочка внимательно вслушивалась в тишину и только поэтому услышала тихий полустон-полувсхлип.
- Так вот, кто здесь плачет так отчаянно, - присела она на корточки над прижавшемся к ледяному камню котёнком. - Ой, а дела-то совсем плохи.
Девушка сняла свой платок и осторожно накрыла им котёнка. Этот плачущий свёрток она спрятала на груди под пальто. Вернувшись на ярко освещённую улицу, ведьмочка на секунду остановилась, задумавшись.
Раздавшийся звон большого гулкого колокола с часовой башни, прервал её раздумья. До школы было ближе, чем до библиотеки. Да и так она уже сильно опаздывала.
- Давно похоже бродяжничать пришлось, а по виду родился совсем недавно. - Говорила ведьмочка дрожащему под её пальто комочку. - Как же мама-кошка такое допустила?
Ответом ей послужил очередной всхлип.
- Ой, а ты похоже сирота, да? - даже чуть приостановилась ведьмочка. - Я тоже. Ну не плачь, вон уже ворота. Почти пришли.
- Рогнеда, - окликнули ведьмочку, стоило ей миновать ворота. - У наставницы Ладомиры совята сегодня появились.
- Прямо у самой наставницы? - чуть прищурилась ведьмочка.
- Ну, что ты придираешься-то? Фамильяр её птенцов вывела, - насупилась русоволосая девушка, с косой гораздо ниже пояса. - Ой, а кто это у тебя? А ты на ужин опоздала, чем угощать будешь?
- Для начала всем, что поможет ему выжить! А потом твоими мышами! - рассерженно фыркнула Рогнеда и поспешила в свою комнату.
Волнение, что ещё придётся оправдываться перед наставницей Боженой за задержку в библиотеке у бабушки Яги, отошло на второй план. Дар ведьмин от близости того, кто попал в большую беду пробуждался, разгорался, становясь из искры пламенем.
Горели этим огнём зелёные ведьминские глаза, превращаясь в изумрудные очи, ложился на щëки румянец, искрами пробегала сила по спешно выпущенным из косы волосам.
- Уууу, распустила ведьма косы, - отвлеклась от расчёсывания притащенной из леса собачки златовласая красавица Светозара. - Ух ты, ты с некромантом познакомилась? Влюбилась в него, да?
- Это с чего это такие мысли? - удивилась Рогнеда.
- А с чего тогда ты решила за него его работу доделывать? Ты только это... Некроманты же от Смерти дар получают, а мы свой от Жизни. Ты как это умертвие доделывать собралась? - разглядывала не подающего признаков жизни котёнка Светозара.
- Я его лечить собираюсь, - нахмурилась Рогнеда, открывая котёнку пасть и отсчитывая капли девятисила.
Девушка мягко промяла горлышко котёнку, через минуту он распахнул глазищи и начал откашливаться.
- Рогнеда, не хочу тебя обижать, но... Смотри, с него вон даже блохи побежали. Даже у них надежды нет на то, что он выкарабкается, - посмотрела на происходящее темноволосая ведьмочка в синем платье. - Куда уж ведьмочке недоучке.
- Ясноцвета, солнце ты наше, ты б лучше не каркала, а пасту дегтярную развела, раз о блохах заговорила, - нахмурилась Рогнеда. - У меня второй пары рук отродясь не было!
- А ты смотри! Вот заболеешь, я тебя также лечить буду, - показала своей собаке на Рогнеду с котёнком Светозара.
Когда два часа спустя в комнату девушек вошла Владлена и наставница Божена, котёнок был уже отмыт, высушен. Все его раны обработали, а перелом рёбер ему Рогнеда срастила нитью силы. Сам котёнок был завëрнут в нагретое над огнем полотенце и напоен животворным отваром на трижды тринадцати заповедных травах.
- Рогнеда, - сжала запястье бледной ведьмочки наставница, - Полрезерва вбухала!
- Неужели не видишь, что ты силу в него льёшь, а она как в решето уходит? - с грустью спросила ведьмочку Владлена, уже понявшая причину опоздания. - Ведьмы не всесильны, Рогнеда. Иногда нужно признавать очевидное, как бы больно от этого не было, и прекращать борьбу. Порой она лишь во вред. А этот малыш и до утра не доживёт.
- Ложитесь спать. Да комнату проветрить не забудьте. А то травами на весь этаж пахнет, - строго велела наставница, уходя следом за Владленой.
Девушки послушно проветрили комнату, и даже погасили свечи. Но вот ложиться спать девушки не торопились.
Вместе с первым боем часов в комнату пробрался рыжевато-серый мыш, привычно забрался по специально для него сделанной маленькой леснице в уголке на тумбочку у кровати. Милолика протянула руку и усадила мыша к себе на плечо.
- Рогнеда, - произнесла Милолика через пару минут мышиного писка и шебуршения. - Наставница Мстислава уже уснула. Мимо её комнаты пройти можно будет.
- Я присмотрю, если что, скажу, что опять за книгой шла, - пообещала Ясноцвета. - Если решишься.
- Решусь, - ответила Рогнеда. - Видишь же, сам он не справится. Тут только если на двоих разделить.
- Беляну пойду подыму, - поднялась с кровати Светозара. - Что смотришь? Думаешь, легко тебе будет, когда все страхи и боль с котёнком разделишь? Сама ты до кровати не доползëшь даже по змеиному. А Беляна самая сильная из нас. Недаром она с берендеева края. Только котейку твоего назвать как-то надо...
- Черныш будет, - осторожно почесала за ушком котёнка Рогнеда. - Вон какой славный, столько вытерпел. Значит по судьбе ему и имя будет, Чернослав.
Глава 3
Ночь в ведической школе всегда была самым тихим, но далеко не самым спокойным временем. Всходила на небо луна, покровительница чар и ведовства. Наполняла травы и камни своей силой. Рассыпались по небосводу самоцветные звëзды, отражаясь в сотнях обращённых к ним глаз...
Как же упустить столь особенное время? Тем более, если ты юная ведьмочка?
Вот и шелестели страницами родовые тетради, передаваемые от матери к дочери. Бережно, почти не дыша, выкладывались на столы, а порой и вовсе на девичьи кровати толстенные талмуды, каких и не в каждой библиотеке сыскать можно было. Вспыхивал колдовской огонь под ведьминскими котелками.
- Полынью и рябиной тянет, - чуть принюхалась Светозара.
- Так это комната Саяны, она без отворотного и из-под одеяла носа не покажет, - пояснила Беляна, поднятая посреди ночи.
Девушкой она была высокой и крепкой, кровь берендеев видно не раз смешивалась с ведьминской. Но девушку такое наследие совсем не портило. Статная, светлокожая и русоволосая красавица казалась сошедшей со страниц сказочной девой-воительницей, богатыршей.
А вот характер имела добрый и покладистый, и в помощи никогда не отказывала. Единственное, скандалов и склок не терпела. И могла обеих спорщиц по затылку приголубить, а рука у неё была тяжёлая.
- Ну что, жив ещё котейка твой? - спросила она Рогнеду. - А то пришли уже почти.
- Жив, на коготке всего, но держится. - Хмурилась Рогнеда. - Поторопиться надо.
- Не надо, - не согласилась с ней Милолика. - Сама знаешь, в ритуалах наших спешка всегда зло. Да и связь с ведьмой... Нелегко это для них. Мы под смертью ходим, вольно не живём. А звери, они к нам искренне привязываются, душой прикипают. Им потом наша мука во сто крат горьше собственной боли.
- Может ещё и обойдётся? Великие князья уже сколько лет нас защищают. Глядишь уже и спокойно жить сможем. Но если он сейчас погибнет, то и такого, малого шанса уже у этого котёнка не будет, - вздохнула Рогнеда.
Рыжеволосая ведьмочка прижала к груди котёнка и, низко склонившись, прошмыгнула в узкую арку, по краю которой вилась надпись, высеченная ведами. Буквами, которые не только использовались для чтения или письма, но и каждая была символом, имела своё значение и толкование.
Остальные остались за дверью. В обрядовый круг ведьмочка могла войти только одна.
Эта комната не имела ни окон, ни иных выходов. Сами по себе вспыхнули зелёным пламенем факелы на стенах. Тонкой огненной нитью загорелись линии круга на каменном полу. С тихим звоном начинали сиять расставленные по кругу тринадцать зеркал.
По числу ведьм полного круга. Или ведьминской звезды.
Уже горели десять вершин, начертанных пятиконечных звёзд. Ведьмочки знали эти фигуры с самых первых уроков. Когда ведьмам нужно сложить свои силы, они встают в три линии границы. Одна пятиконечная звезда, ложится поверх второй так, чтобы каждая её вершина лежала между двумя вершинами второй. В каждый угол такой вершины встаёт ведьма. В центре звёзд три ведьмы встают треугольником. Это последний, внутренний барьер.
А вот внутри этого треугольника был расчерчен ритуальный круг.
Говорили, что зеркала эти не просто так стоят, а что отражаются в них верховные ведьмы. Это они силой своей оберегают ведьмочек во время ритуала. Ведь ведьма сильна, но беззащитна. Особенно во время ритуала связи. Когда вся душа, всё сердце ведьмино нараспашку. Слабее, чем во время ритуала, ведьма только когда любит, когда весна в душе сады пробуждает и цвести заставляет. Но от этой заразы ещё ни одна ведьма зелья не придумала.
- Пришла, - хрусталëм зазвенел вздох одного из зеркал.
Тени в нём заклубились, приобретая смутные очертания. Лишь глаза яркие, синие, успокаивали. Потому что верила Рогнеда, что за этим туманом оберегающая школу Владлена.
- Совсем слаб, - вздохнуло второе. - Помогу.
- Я на это очень рассчитывала, - низко поклонилась Рогнеда, пряча улыбку.
Эту тень она тоже не боялась. Отчего-то напоминала она Рогнеде подругу, дерзкую и решительную Светозару.
Не теряя больше времени, Рогнеда скинула плащ, оставшись в одной рубахе, расшитой красной нитью, распустила косу и опустилась на колени внутри круга. Котёнка нужно было положить на пол напротив, но Рогнеда решила, что вреда не будет, если она его подержит на руках. И не беспокоить покалеченного зверька, да и пол был холодным.
- Подожди, положи, как положено! - строго прозвучало из самого тёмного зеркала.
Но Рогнеда уже начала обряд, и шевелиться теперь могли лишь её губы.
- Я Рогнеда Весенняя, сирота неизвестного рода, без принуждения и по собственному выбору и желанию, разделяю свою жизнь со зверем именем Чернослав. - Громко и чётко произносила Рогнеда. - Боль и радость на двоих, силу и знания на двоих, смерть и жизнь на двоих!
Из-под пальцев, удерживающих котёнка, послышался тихий и слабый мяв, а следом потянулись тонкие алые ниточки, что складывались в веды и сплетались замысловатым узором.
- Оой, мама! - вскрикнула вдруг ведьмочка, когда рёбра и позвоночник окатило огненной болью.
Ведьмочке было больно. Всю душу скручивало от страха, ставшего вдруг совсем понятным. Как будто она вдруг вспомнила, что чувствовала младенцем, не встретив тепла и защиты материнских рук. Образы недолгой кошачьей жизни разбередили такие раны, о которых сама ведьмочка и не знала.
- Держись! - требовало тёмное зеркало.
- Помни правила ритуала, - звенело синеглазое.
- Спи дитя под ветра шум, в лунной колыбели,
Спи дитя под звёздный свет, пусть поют метели.
Пусть дорогу занесут от беды с потерей,
Спи дитя под песнь мою, ставшей оберегом, - мягко, но громко пело то, что было наполнено золотым сиянием.
И теряющая сознание от боли ведьмочка жадно вслушивалась в слова незнакомой ей колыбельной. Они как будто были наполнены живительной силой, что смывала боль.
- Я, Рогнеда Весенняя, сирота неизвестного рода, принимаю связь со зверем именем Чернослав, - шептала Рогнеда пересохшими губами с трудом удерживая сознание.
Ритуал ещё не завершился, а силы покинули Рогнеду. Тело обмякло, и ведьмочка упала на каменный пол.
- Ах, - испуганно вздохнуло сенеокое зеркало.
- Ритуал не завершён! - зло выдохнуло тёмное зеркало. - Фамильяр слаб и лишь забрал жизненные силы глупой ведьмочки!
- Она боялась не успеть спасти, - заступилось золотое.
- Боялась она! Теперь вот валяется словно падаль! - кажется где-то в глубине зеркала что-то каркнуло или скрипнуло. - Жалость сгубила больше ведьм, чем костры Инквизиции!
- Теперь надо подумать, - задумалось синеокое зеркало.
- Теперь? - ехидно переспросило тёмное. - А я-то всегда считала, что подумать не мешает вначале!
- Может и не так всё безнадёжно? - с хорошо слышимой улыбкой ответило золотое, - Смотрите.
Маленький котёнок выполз из-под волос девушки, поднялся, хоть и на трясущихся лапах, и вцепился зубами в рубашку ведьмы.
- Ну вот, сам с ладошку, еле живой, а ведьму свою, хоть зубами, но тянет! Хороший котик, надо будет Рогнеде сказать, пусть сливками побалует, - донёсся от двери шёпот. - Пойду, помогу.
- Нельзя в круг, - добавился второй голос.
- А я в круг и не полезу, вон, у неё рука торчит за границей, - ответила, подходя к Рогнеде, Беляна. - Да и не узнает никто!
- Прелестно! - прошипело тёмное зеркало. - Зато я точно теперь знаю, почему так мало среди Верховных ведьм молодых. Не доживают с таким-то обучением!
Глава 4
Рогнеда пришла в себя только к концу следующего дня.
В комнате было тихо, только скрип перьев о бумагу нарушал тишину. Рогнеда приподнялась, оперевшись на локти. Светозара, Милолика, Ясноцвета и Беляна сидели друг напротив друга за столом и старательно что-то переписывали.
Посередине стола сидел знакомый Рогнеде ворон и зорко следил за ведьмочками. Стоило хоть одной отвлечься, он грозно раскрывал крылья.
- Да пишу, я пишу. Уже зубы сводит от этой науки! - ворчала Беляна.
- А что произошло? - спросила Рогнеда.
- Фух, наконец-то! - отложили перья в сторону девушки.
- Ты после лечения не восстановилась, а пошла сразу ритуал проводить. И ритуал тяжёлый. - Начала пересказывать Ясноцвета. - А начав ритуал, остановить его уже нельзя. И если ведьма...
- Дурррная! - перебил её ворон.
- Да, если дурная недоученная ведьма, возьмётся в твоём состоянии за ведовство, то недостаток сил будет компенсироваться за счёт жизни этой самой ведьмы. - Процитировала с закрытыми глазами Светозара.
- Карраул! - важно кивнул ворон.
- И единственное, чем можно помочь, это собрав малый круг, перекинуть часть сил по связи между ведьмами одной полной звезды. Подкидывать накопители или самим прикасаться к ведьме в ритуальном круге нельзя. Смещение вектора сил может привести к необратимым последствиям. - Словно отвечая урок, озвучила Беляна, глядя на ворона.
- Необратимые последствия? - не поняла Рогнеда.
- Memento morrri, - каркнул ворон, раскрывая крылья. - Киррррдык!
- Рогнеда, ты не сможешь провести обряд выбора фамильяра в ближайшие полгода, - села на край кровати Милолика. - А тот что мы провели, то есть ты провела, он не завершён.
- А Черныш? - закрутила головой Рогнеда. - С ним что? Не... Не помогло?
- Ну-у-у, как тебе сказать, - подошла к ней Ясноцвета. - Он жив, он подрос за ночь и окреп. Он как будто фамильяр наполовину. Чтобы связь закрепилась и он смог стать твоим помощником, придётся накладывать чары объединения. Тогда обряд выбора завершится. Зато мы теперь без труда сдадим обрядовое ведовство.
- Теорррию, - поправил её педантичный ворон.
- Почему это только теорию? - повернулась к птице Светозара.
- Ой, не спраш... - хотела её остановить Рогнеда, прекрасно знающая этого ворона, фамильяра хранительницы библиотеки Ягниды.
- Дурры и прррактика несовместимы! - склонил голову на бок ворон.
- Вот он всё время так! - нахмурилась Светозара. - Чего он постоянно обзывается? Это вообще старшие его к нам приставили.
- А что им ещё делать было нужно? - вздохнула Беляна.
- Поррроть! Ррозгами! Дуррр, - громко каркал ворон.
- Ну вот опять! - заблестели глаза Светозары.
Серый волк подошёл к столу и легко на него запрыгнул. Посмотрел на птицу, на Светозару... И придавил ворона лапой. Для большего понимания волк наклонился к ворону и оскалился.
- Ты ж мой хороший, - умилилась Светозара. - Пойдём в город, возьму тебе рёбрышек!
- Так Черныш-то где? - беспокоилась Рогнеда.
- Да вон, тебя порадовать собирается, - засмеялась Милолика. - Сначала он хотел моих мышек придушить.
- Нет, сначала он тут на когтях вокруг Серко ходил. Грозно так, шерсть дыбом, спина дугой, глазища чёрные! Видать решил, что удивлять добычей, так удивлять. - Фыркала Светозара. - Но я ему сказала, что надорвётся. Тогда он полез к ворону, получил клювом и пояснение, что Рогнеда дура, но не прожорливая.
- У мышек я его еле поймала. Сказала, что нельзя. Это не еда, это друзья. Ясноцвета к своему чудо-юде и не подпускает, - продолжила Милолика.
- А откуда у Ясноцветы чудо-юдо взялось? - прищурила глаза Рогнеда, садясь на кровати.
- Наставница Божена, когда прибежала, сначала испугалась, а потом страх весь свой на нас и выплеснула. Ну, знаешь же, как это обычно бывает. Грозилась всем, от розг до наложения печати. Обещала лично к инквизитору пойти да в ножки покланяться, пока мы сами себя не поубивали. - Отвлеклась от своего волка, которого наконец-то перестала считать собачкой, Светозара. - Ну, и чтобы у нас сил на всякие сомнительные подвиги не оставалось, если разума, чтобы остановиться, не хватает, отправила сначала на чердаке часовой башни порядок наводить. А там вон... Мëрз сидел.
- Его стая обижала. Он вон и крупнее, и сильнее, но добрый. А те мелкие, злобные. Он гнездо себе обустроит, а они ломают, назло плохо делают, - объясняла Ясноцвета. - Теперь мы с ним дружить будем.
- Нетопырь? - уточнила Рогнеда. - Ясноцвета, а ты помнишь, что ведьм с таким фамильяром... Тяжело им живётся.
- Да уж не сложнее, чем с чёрными котами, - отмахнулась Ясноцвета. - На нетопырей хоть облавы как на чёрных котов и ведьм не устраивают. Так что знакомьтесь, Мирха, мой фамильяр. Он правда сейчас занят, стережёт добычу твоего Чернослава.
- Мы здесь говорили, что надо как-то тебе сил придать. Хорошо бы листьев с эльфового древа из сада наставницы Ладомиры отварить, да её сад заповедный, ход туда не так просто найти. - Поманила Рогнеду к окну Милолика. - А твой котик посидел, посидел, да и нырк в окно. Вон, смотри, какую горку натаскал уже.
- Наставница весточку уже прислала, мол не больше трёх листьев на меру кипятка, и обязательно пять листьев смородины. Если лишнего взбодримся, то будем ещё и её науку учить, пока бодрящее действие не закончится. - Насупилась Беляна. - А у этого дерева бодрящий эффект от недели.
Рогнеда осторожно выглянула в окошко. По тонкой и узкой жëрдочки, по которым летом вились зелёные или цветущие плети, шёл над высотой котёнок. Выглядел он куда лучше, чем в момент знакомства. Подрос, окреп. Плотная чёрная шëрстка казалась бархатной. На фоне алеющих крон эльфовых древ он казался комочком тьмы. В зубах он тащил честно украденный в саду наставницы листочек.
Увидев Рогнеду он пошёл быстрее, но в шаге замер. Стоит и ждёт. Рогнеда улыбнулась и, протянув руки, втащила котёнка вместе с его добычей в комнату.
- Красавец какой, - улыбнулась Рогнеда. - И хозяйственный! Я теперь с тобой точно не пропаду, да?
Чернослав неуверенно муркнул, не сводя глаз с ведьмочки. Та почесала его за ушком, и пошла за блюдечком со сметаной, которое приготовили соседки, пока она в себя приходила.
Мурлыканье огласило всю комнату.
- Вот и хорошо, вот и славно. А чары мы потом наложим, уже перед выпуском. Как раз, когда в звезду впервые встанем, - гладила своего найдëныша Рогнеда, пока котёнок вылизывал блюдце.
Правда от бодрящего отвара, ведьмочка решила воздержаться. И без того сил прибывало. Каждый листик она бережно расправила и засушила, сохранив на будущее. В этой части королевства эльфовы древа, кроме как в саду наставницы не росли.
На кровати Рогнеды появилась вторая подушка, на которой растянулся Чернослав, или Черныш, пока маленький. Котёнок внимательно наблюдал за ведьмочкой, сосредоточенно читающей какой-то справочник и делающей пометки в лежащей рядом тетради.
С улицы донёсся колокольный гул, извещающий о наступлении ночи. Черныш потянулся, а потом, обойдя кровать, легко запрыгнул на тумбочку рядом с кроватью и задул свечу.
- Есть-то, от роду неделя, а смотри-ка, уже командует! - хмыкнула Светозара.
Глава 5
Праздничные гулянья Перелома уже набрали полную силу. Начались заповедные дни, когда все старались никого не обидеть. Ведь в это время даже вечно враждующие сëстры Зима Лютовна и Весна Дивовна встречаются за семейным столом.
- Ведьма, ведьма, выходи,
Выгляни в окошко,
У меня есть леденцы,
Угостись немножко, - кричали известную песенку мелкие полозята.
- С чего это ведьма должна за ради леденцов куда-то там выглядывать? Сама что ли сварить не может? - ворчала Светозара.
- Да будет тебе, чудес змеятам хочется. Праздник же, - улыбалась Беляна, направляясь к воротам.
- Нашли ярморочных скоморохов, - бурчала Светозара.
- Ну, малышня, у кого сладостей избыток? - донеслось от ворот.
- Пойду, посмотрю, какие чудеса Беляна будет показывать, - оставила подруг и Рогнеда.
Черныш лишь чуть пошатнулся, сидя на её плече.
За воротами было шумно. Бойкая ватага мальчишек наперебой заказывала Беляне кого-то из зверей, а та, заставляла снежинки складываться в рисунок. Вдруг все снежинки взвились в воздух, сложились в десятки рук и пощекотали каждого по носу, заставив со смехом разбежаться.
- А ещё? Ну пожалуйста! - просила детвора.
- Тётя, тётя ведьма, - вдруг кто-то осторожно дёрнул Рогнеду за край плаща.
Маленький полоз был одет гораздо проще веселящихся рядом с Беляной ребят. Плащик с двумя аккуратными заплатками был надет прямо на стëганную курточку.
- Да ты совсем замёрз, - оценила Рогнеда красный нос и уши мальчишки. - Давно здесь?
- Давно, - вздохнул змеëнок. - Я ведьму жду, настоящую. Второй день хожу. Еле дождался.
- Это меня что-ли? - удивилась Рогнеда. - И как же ты определил, что я настоящая.
- Рыжая, красивая, и чёрный кот. Самая настоящая ведьма и есть, - серьёзно перечислил мальчишка.
- И зачем же тебе ведьма понадобилась, да ещё и настоящая? - заинтересовалась Рогнеда.
- Сестрёнка у меня, третий год как не ходит, - нахмурился мальчишка. - А она эти все ваши забавы любит страсть. Что и говорить, девчонка! Сходите со мной, а? Я отблагодарю! Вот, смотрите!
Мальчишка осторожно достал из-под плаща кулёк. Жаренные в карамели орешки и в цветных обёртках дорогое лакомство, халва в шоколаде, удивили Рогнеду.
- Это ты ведьме вместо леденцов принёс? - присела на корточки Рогнеда.
- Так идти далеко, а на сани у меня уже не хватило. Я у моста сапоги чищу за медь, - признался мальчишка.
- Ну, какая же ведьма устоит перед жареными орешками, да в карамели! Знаешь, очень щедрое угощение. - Кивнула Рогнеда.
Идти и правда, пришлось долго. Улица хоть и чистая, но жили здесь те, кто концы с концами сводил с большим трудом. Но и здесь, как могли, украшали дома к празднику. На белëнных стенах вывешивали еловые венки, перевитые алыми или синими лентами. Под дверными колокольчиками висели вязаные, с крупными узорами носки. Те носочки, что смотрели в сторону двери дома, были предназначены для подарков проходящим мимо людям от хозяев дома. Край подарка всегда торчал, чтобы люди видели. Считалось очень хорошим знаком на будущий год, если все носочки отдарков на исход третьей ночи перелома окажутся пустыми. Но и забирать нужно было лишь то, что действительно по нраву.
А вот те носки, что от двери были отвëрнуты, это подарки для хозяев. Брать что-то оттуда себе чужому человеку знаком было хуже некуда.
Мальчишка уверенно вёл к крайнему дому. Рогнеда мельком кинула взгляд на окно, выглядывающее на дорогу.
В нижней четверти окошка горела негасимая свеча. Всем известный знак. Значит, в этом доме ждут воина с Разлома. Не укрылось от взгляда Рогнеды и то, что подарки гостям всё ещё на месте. Да и кого удивишь в Нежене вязанными носками да варешками? А вот носки для хозяев совсем пустые.
- Раська! - крикнул мальчик от порога. - Я к тебе кота с ведьмой привёл!
В домике было чисто и пахло поднимающимся тестом.
- Ну, - приняла строгий вид Рогнеда. - Я ведьма занятая, кому тут чудеса показывать?
Такая же кудрявая и желтоглазая, как и брат, девочка не сводила с Рогнеды глаз. Была она на пару лет постарше.
- Я... Извините, - ей явно было неловко.
- Печь как натоплена, - притворилась, что не обратила внимания на неё Рогнеда. - Доброе пламя оно всегда хорошо.
- А бывает злое? - не понял мальчишка.
- Конечно. Когда беду несёт, боль причиняет. - Нахмурилась Рогнеда, уже успевшая увидеть пламя костров инквизиции. Хоть и издали. - А есть доброе. Что в печи живёт, дома греет, хлеб печёт. Что в каждом сердце. От которого жизнь своё начало берёт.
Рогнеда присела на табуретку за спинкой кровати и поманила к себе несколько искорок из печи. Те легко откликнулись. Прыгали по пальцам, росли до язычков, а потом взмыли вверх.
Разлетались и сталкивались посередине, опадая ярко оранжевыми снежинками. И снова кружились, распускаясь полыхающими цветами, взлетали величественными жар-птицами, разбегались по стенам гордыми оленями.
- Красота-то какая, - раздалось восхищённое от двери. - Как хорошо, что сегодня пораньше отпустили! Когда ещё такое увидишь!
- Мама! - обрадовались дети.
- Осторожно, пироги не помни! - улыбнулась вернувшаяся хозяйка дома. - В честь Перелома Ежи Полянович всем гостинцы раздал, рыбы лучшие кусочки выложил, а обрезь разрешил без веса забирать. А жена его с рассвета у печи. Вон, по большому сладкому пирогу раздала и по кулебяке с рыбой и рисом. Вьюша, собирай на стол, пока горячее всё! И ты, кудесница, присаживайся за стол, раздели угощение с нами!
Отказывать в таком было не принято, да и не часто ведьму за стол звали. А тут и Чернышу рыбки положили.
- У меня к столу с собой ничего и нет, только заработок сегодняшний, - улыбнулась Рогнеда, выложив на стол сладости.
Время пролетело незаметно. Когда за окном небо расцвело закатной росписью, Рогнеда поблагодарила хозяйку за гостеприимство и засобиралась обратно. Вьюша дёрнулся тоже одеваться.
- Я провожу, - без вопросов объяснил он.
- Да я уж как-нибудь дойду. Я же с котом, - напомнила Рогнеда.
Уходя из этого дома, она чувствовала, как разгорается дар, спиралью оборачивается по позвоночнику.
- Кудесница, - окликнула её хозяйка. - Вот, возьми. Я в рыбной лавке работаю. Хозяин своих работников не обижает. И платит исправно, и товар подешевле отдаёт. А я с рыбой работать умею. Муж говорит, что лучше моей ухи, да запечённой рыбки никогда и не пробовал. Угостись, не побрезгуй.
- Благодарю, хозяйка. - Чуть склонила голову Рогнеда в жесте признательности за дар.
- И я тебя. За сказку. Для Расветы это настоящая радость, - грустно улыбнулась женщина.
- А что с ней? Оборот? - проверила свою догадку Рогнеда.
- Да, рано обернулась. Да муж на заставе уже был, у Разлома. Вот и вывести было некому, а сама... Как смогла, так и вышла, - ответила хозяйка.
- Понятно. Пройдёт. С Переломом, хозяюшка. Благодарю за угощение, - попрощалась Рогнеда и поспешила в школу.
В комнату она влетела вихрем.
- О-о-о, - протянула Светозара. - Что, опять?
- Дар сильный, вот и рвётся наружу, - на секунду отвлеклась от очередной книги Ясноцвета.
- Милолика, хлеб у нас есть? Картошки в золе запечь найдëшь? - поставила на стол угощение Рогнеда. - Яся, где у нас в библиотеке книги о ведовстве оборотном?
- Шестая секция, восьмой ряд, все литеры под семнадцатым номером. Там полок сорок, - ответила ей Ясноцвета. - Но если нужно по обороту полозов, то лучше Ялины Чернодубной о них никто и ничего не писал.
- И где мне её найти? - обернулась к подруге Рогнеда.
- Кого? Ялину? Так сожгли же её после того, как она обезумела и дар извратила. Восстание павших помнишь по истории княжества? - пожала плечами Ясноцвета. - А зачем тебе ведьма-демоница?
- Посоветоваться хочу, - прищурилась Рогнеда.
- Эээй! Стоять! Что бы не случилось, тревожить покой павших не дело! - вскочила с постели Светозара. - Вообще не те знания, что нам нужны!
- Нужны, - сложила руки на груди Рогнеда. - Только не как мёртвое воинство поднять и за собой повести. А вот те самые, что в книгах её, о полозах и обороте! Эта книга мне и нужна. Где её найти я и спрашивала!
- Ну, так спрашивала, - хмыкнула Милолика. - А книга вон, у Ясноцветы на полке.
- Яся! - возмутилась Рогнеда.
- Не ворчи, - отложила книгу в сторону Ясноцвета. - Так что там у тебя опять стряслось?
- Мальчика помните у ворот? - села на кровать Рогнеда, и утягивая к себе на колени Черныша.
- Это который за красивой ведьмой приходил? - хмыкнула Милолика.
- У него семья, мама работает в рыбной лавке толстяка Ежи, ну, того, который вечно строго так смотрит на ведьм, а сам пирожки подсовывает, помните? Жена у него печёт всякие. - Напомнила всем Рогнеда. - Отец на заставе где-то. А сестра рано зов услышала. Обернулась, а обратно по наитию.
- Ноги? - прищурилась Светозара.
- Как ты всегда о полозах всё с полуслова понимаешь, - покачала головой Рогнеда. - И о покое павших печëшься. И кольчуг на заставы больше всех заговариваешь.
- Что ты хочешь сказать? - зло сверкнули глаза златовласой.
- Да ты иной раз прям не ведьма, а княжья защитница, - фыркнула Рогнеда.
- А вы не знали? - вскочила, уперев кулаки в боги. - Погибшего воеводы Горыни Добрынича единственная дочь, великой княгини единственная племянница.
- А что так скромно? Чего не сразу великая княжна? Или ещё лучше наследный княжич? У него говорят характер такой, что с пятнадцати зим с заставы не вылазит. Один в один ты! - засмеялась Милолика и следом за ней остальные.
- Дуры! Правильно ворон говорил, - ворчала Светозара. - Чаще всего у полозят беда после оборота с ногами. Только придётся запасы вытрясать. И часа три ещё не спать.
- Я сварю зелье, - замерцали глаза Милолики.
- Я справлюсь, вам силы беречь нужно. Обряд скоро, - ответила Рогнеда.
- Я зелья и яды лучше всех в школе варю, а у тебя только супы на отлично выходят! - язвительно улыбнулась всегда милая Милолика.
Но когда в ней просыпался дар... Даже наставница Божена говорила, что у Милолики взгляд и то такой, что хоть яд сцеживай.
- А я тогда за Беляной. Ну, как обычно. - Развела руками Светозара.
Беляна особой радости не выказала.
- Опять ваши похождения? А сейчас и вовсе, выйти им ночью нужно! Боком всем нам эта ваша идея выйдет! - ворчала она на подруг.
- Да нам вон, подарки и зелье отнести, - отвечала ей Светозара.
- И зачем вам тогда Белянка? Стенку даже она не приподнимет, - язвила вышедшая из соседней комнаты Трояна.
- Тебе что за дело? - нахмурилась Светозара, любопытную и от души вредничающую Трояну она недолюбливала.
- Любопытно, - пожала плечами та. - А давай обмен? Ты мне историю, а я вас выведу? Сама знаешь, даже Владлена не всегда мой отвод глаз разглядит.
Светозара задумалась, но куда собрались и зачем рассказала.
Странные тени миновали ворота Нежинской ведической школы глубоко за полночь. Бесшумно скользили вдоль стен и откинутого с дороги снега.
Только старый выпивоха с удивлением смотрел, как обегают его с разных сторон с дюжину теней.
- Не, никого. - Произнёс он после того, как оглянулся. - Зря на кабатчика думал. Не разбавляет, точно.
Утром, едва проснувшийся мальчишка тихо накинул на плечи плащ и выглянул за дверь.
- Мама, мама! Раська, все носки пустые! - вбежал он в комнату.
- Неужели? - в этом доме очень ждали добрых вестей.
Только кому нужны их поделки, да и улица небогатая, соседи и сами вяжут да шьют.
- Ой, Вьюша, а что же ты не сказал, что и нам подарки оставили? - удивилась женщина.
- Да? А я и не посмотрел, - тряхнул кудрями мальчишка.
Подарков было много, каждый носочек был полон. В одном набор моточков ярких ниток для вышивания, в другом гребень, в третьем ремень, да не узкая лента, а настоящий, в ладонь шириной. Была даже кукла, вырезанная из дерева и поднимающая руки в красивом платье. Но важнее всего был пузырёк с тëмно-зелëным зельем с прикреплённым к нему свитком.
- Кудесница, - улыбнулась женщина.
Не было лекарства от недооборота. Или само пройдёт, или так на всю жизнь и останется полоз калекой. Но иногда случалось чудо. Обычно перед этим нужно было найти ведьму, сильную, мудрую и щедрую. Злобы людской небоящуюся.
Ведьма лишь по доброй воле могла сварить зелье, а добрую волю ни за какие деньги не купишь. Рецепт хоть и был сложен, но всё можно было найти. Всё, кроме добровольно подаренной ведьмой крови. А без неё зелье было лишь отваром редких трав.
А в трёх комнатах ведической школы юные ведьмочки примеряли обновки.
- Мягкие какие, - довольно улыбалась Беляна, рассматривая белые носочки с аккуратно вывязанными пчëлками.
- И тёплые очень, - себе Рогнеда выбрала тëмно-коричневые, но зато с ярко-зелёными листьями папоротника. - С душой вязались!
Глава 6
С обеда на всех площадях праздновали Светлый Перелом. Зазывно кричали скоморохи, звенели бубенцы на рожках их колпаков, шумели дудки и бубны. Под яркими навесами шли представления, стояли большие котлы с медовыми и ягодными взварами. Ими угощали всех желающих. То и дело взрывались над головой хлопушки.
- Тпррру! - остановил сани, запряжённые тройкой гнедых лошадей молодой полоз. - А ну, малышня, уступайте место следующим!
- Благодарствуем, боярин, - поблагодарили парня на несколько голосов разновозрастные ребятишки.
- Ух ты, ведьмочки, - заметил он четырёх девушек, только вырвавшихся из громко хохочущего и крутящегося хоровода. - А садитесь-ка в сани! Прокачу!
- Да мы отдохнём в сторонке, - насторожилась Рогнеда, окидывая взглядом молодого и явно знатного полоза.
- Да вы боитесь меня что ли? Или не пригож? Или на разбойника похож? - засмеялся полоз. - Так я боярин Зорислав Гордеевич, воеводы Нежинского единственный сын. Не по чину мне обиду творить да ещё и в Переломов день.
- Коняшки какие, - восхитилась Милолика. - А можно я их угощу?
- Угости конечно, раз душа просит, - сверкал лихой белозубой улыбкой боярин. - Ну, кто смелый?
Парень спрыгнул на снег, да откинул дверцу расписных саней и выставил вперёд руку, чтобы желающие могли опереться, садясь в сани.
Светозара только юбки подхватила и впорхнула на подножку санного короба без помощи.
- Ну чисто боярыня, - хмыкнул полоз.
На скамью напротив уселись Милолика и Ясноцвета. Одна Рогнеда всё не решалась.
- Да чем же я тебя так напугал, красавица? - мягко спросил боярин.
- Не страшно мне, просто сробела. Сам поди знаешь, что ведьмочкам от бояр лучше держаться подальше, - нахмурилась Рогнеда.
- Ну не в праздник же! - засмеялся сын воеводы и легко подхватив Рогнеду на руки, поставил её на пол саней. - А что же ты лёгкая такая. Неужто голодаете?
- А это чтоб метла выдерживала, - прищурилась Светозара. - Ты вроде покатать обещался, а сам только языком метëшь.
- У-у-у! Ведьма! - развеселился от язвительности ведьмочки боярин.
Лучшая тройка из конюшен воеводы легко несла за собой сани по широкой главной улице, специально освобождённой для проезда саней. Сын воеводы, умело управляясь, гнал на покатый берег реки Студёной, что и в летний зной сохраняла прохладу своих вод. По её льду сейчас скользили на коньках полозы от мала до велика.
Вдоль берега стояли столбы, на которых в честь праздника развесили гирлянды из разноцветных огоньков. От этого и накатанный путь был раскрашен в разные цвета и напоминал радугу. По этой радуге и гнал коней боярин, время от времени кидая взгляд через плечо на рыжеволосую ведьмочку.
- Ой, боярин, ты б за дорогой следил, - хитро улыбнулась Светозара, поймав один из таких взглядов.
Боярин ответил заливистым свистом, ещё больше разогнавшим лошадей.
- Ишь, красуется, - еле слышно пробурчала Светозара. - А ты чего сидишь, щеками с алым маком соперничаешь? Или глянулся?
- Чепухи не неси, - шикнула на неё Рогнеда, отводя взгляд от полоза.
Молодой боярин и правда был хорош собой. Высок и статен. Алый кофтан с меховым воротником ладно сидел на плечах. Зимняя шапка с меховой опушкой, сдвинутая назад, открывала высокий чистый лоб. Тёмные кудри обрамляли безбородое, как и у всех полозов, лицо. Янтарные глаза, обрамлённые густыми чёрными ресницами казались темнее.
Сделав два круга, боярин остановил сани и высадил ведьмочек ровно там, где и когда усаживал в сани. Только высаживая девушек, чуть дольше удерживал Рогнеду на весу, чуть задержал ладони на девичьей талии.
- Счастливого Перелома, ведьмочка, - улыбаясь пожелал он.
- И тебе того же, боярин, - опустила смущённый взгляд Рогнеда.
- А звать тебя как? А то я и по имени, и по отчеству представился, а как вас величать и не знаю, - не сводил глаз с Рогнеды сын воеводы.
- А многие знания, многие печали, - схватила Рогнеду за руку Светозара. - Вот и не к чему голову забивать!
Светозара решительно направилась в весело гомонящую толпу, не выпуская руки подружки.
- Рогнеда, ты чего это сама не своя, - заволновалась Милолика.
- Ой, девочки, сама не пойму. Только сердце вдруг зашлось, - прижала руку к груди ведьмочка. - Может домой, к Чернышу поближе?
- Сердце у неё зашлось, поглядите-ка! Ум за разум у тебя зашёл! - разозлилась Светозара. - И домой она хочет, в тишину. Будет кота своего наглаживать, да под его мурчание кое чьи глазищи наглючие вспоминать, да шипение по-змеиному ласковое! Никак забыла, что у этих ящеров безногих чуйка на жар нашего дара, что твой магнит? Что, запечатление пережить решила? Это он сейчас весь такой весёлый да внимательный, а как прикипит, что делать будешь? Житья же не даст!
- Да что ты завелась, Светозара, - ответила ей Рогнеда.
- Со страха, за тебя глупую! - топнула ножкой златовласая. - Полозы свою ведьму берегут, в истином обличье и вовсе обвивают в тридцать три кольца. Только обручального никогда не подарят. А ведьма... Как потом жить, глядя на свадьбу того, в чьих руках сердце бьётся, на рождение его детей от другой, законной супруги! Запечатлённую ведьму, чьей силой досыта напитался, змей от себя никуда не отпустит. Как эту муку вынести?
- Как Владлена выносит, - еле слышно напомнила подругам Ясноцвета.
- Ведьмочки! А чего грустим? - выкрикнул кто-то из толпы. - Давайте, ребята, их в круг!
Хохочущий хоровод закружил подруг, втянул в свои бесконечные плетения и увёл в сторону от проезжей улицы и опасного для ведьмочек внимания знатного боярина.
Вскоре девушки и думать забыли о сыне воеводы. Только когда хоровод рассыпался на пары для ручейка, Рогнеда замерла, заметив кто удерживал её ладонь.
- Вот наглючий же! - прошипела Светозара. - Зорислав Гордеевич, а не часто ли мы сегодня встречаемся? Или пошутил кто и все улицы заговорил, что об тебя за каждым поворотом спотыкаемся?
Пока Светозара язвила с боярином, Милолика разбила пару и утащила Рогнеду за собой.
- Бежим? - предложила Ясноцвета подругам.
Те ничего не ответили, только разом сорвались с места и бросились в переплетение улиц под хохот и весёлое улюлюкание толпы.
- Ой, девочки, стойте, - схватилась за бок Милолика. - Ох, отдышаться не могу!
- Надеюсь, что оторвались, - облокотилась на стену Светозара.
- Что-то слабовато вы бегаете, - спрыгнул со стены Зорислав. - Разве вам неведомо, что когда девушка убегает, то в любом сразу охотник просыпается? И чем сложнее погоня, тем ценнее добыча.
- Шёл бы ты отсюда, добытчик! - нахмурилась Рогнеда. - Ученицы Ведической школы под княжеской защитой!
- Так я разбоя и не чиню. - Усмехнулся боярин.- Это вы дразните, голос крови будите, силу молодецкую испытываете. Вон, на ловкость, да выносливость проверяете.
- Не было такого! - возмутилась Рогнеда. - Чего привязался?
- Да вот, варежки свои ты у меня в санях забыла. А я увидел и подумал, как же ты в зимнюю ночь, да без рукавиц? Озябнут же ладошки, - достал из запазухи приметные рукавицы боярин.
- Спасибо, Зорислав Гордеевич, - смутилась Рогнеда. - Извини за резкость. Но ты и сам поди знаешь, что предостерегают ведьмочек, от внимания полозов.
- Так, красавица, не просто так же предостерегают! А желая уберечь, - без обиды улыбался молодой полоз. - Только не дано крови полоза от жара ведьминой силы вскипеть, если зова сердца нет. Это все знают. А я же тебе не по нраву пришёлся. Так чего же боишься? Или всё же приглянулся?
Глава 7
Дни и ночи сменяли друг друга в калейдоскопе времени. Уже и середина зимы осталась далеко позади. И хоть спуску Зима Лютовна ещё никому не давала, первые признаки скорого прихода Весны уже ощущались. Всё чаще небо удивляло яркой лазурью, а наполненные солнцем дней становилось всё больше. Да и снежные хлопья кружились в медленном танце, оседая с небес на землю. А не бесновались метелью. Всё ближе был первый день весны, и ученицы Ведической школы ждали его со всё нарастающим волнением.
- Беляна, ну что ты опять, - успокаивали ревущую в подушку девушку подруги. - Ну, Беляна!
- Что Беляна? Я сколько живу, столько и Беляна! - вытирала ладонями мокрые щëки Беляна. - И зачем я только такая непутёвая уродилась? Неделя осталась, а у меня зверя так и нет. Я уже и зов отправляла, а никто так и не откликнулся!
- Беляна, - присела рядом на край кровати Рогнеда. - Ты ведьма сильная, дар у тебя яркий. Не может такого быть, чтобы на его жар никто по тропинке судьбы не пришёл!
- Если только полоз какой приползëт! Буду кормушкой бессловесной до конца дней, - тяжело вздохнула девушка. - Сама знаешь, если дар пробудился, а фамильяра, что для ведьмы и окружающих защита и гарантия, что дар этот из под контроля не вырвется, у ведьмы нет, то и ведьмой быть не положено. Опасно это для людей.
- А знаешь, пошли со мной? - предложила Беляне Рогнеда. - Я в библиотеку, Хранительницу Ягниду навестить. Дел там на нас обеих хватит, а на обратном пути зайдëм в волхвову рощу. Если уж где и искать зверя, тебе по духу родного, то только там. Там, говорят, и филины живут, и олени. Даже медведя там видели.
- А кто же это у нас такой говорливый да то, что не для его глаз, видящий? Уж не боярин ли Зорислав свет Гордеевич? - сложила руки на груди Светозара, недовольно сжав губы.
- Тоже мне загадка, - усмехнулась Ясноцвета. - От рощи там одно название, бор стоит еловый да дремучий. Тёмное место, жуткое. Но на то оно там пращурами и оставлено, чтобы безтолку не ходили и намолëнные алтари не тревожили. А на холме над древним капищем как раз академия воинского искусства, обучение в которой каждый боярин пройти должен. Особенно, если он сын княжеского воеводы. Ну и куда полезет толпа молодых и знатных полозов, если прямо за стеной находится заповедная роща? Правильно, туда, где им делать вовсе нечего. Не удивлюсь, если горлопаны и охотиться там пытались.
- Так и дала им волхвова роща беззаконие чинить среди своих деревьев, как же! - фыркнула Светозара. - Вон, лет пять назад таких дерзких у рощи сама Верховная с полным кругом вымаливала! Говорят, Владлена наша трое суток на границе у елей на коленях стояла!
- А с чего это Владлена змеëнышам жизнь вымаливала? - удивилась Трояна.
- Да кто ж о том ведает? Тебе если так узнать невтерпеж, то поди, да у Владлены и спроси, - язвительно улыбнулась Светозара. - Только перо с собой захвати. И бумагу. А лучше сразу тетрадь.
- Думаешь, рассказ таким долгим выйдет? - ехидства в ответной улыбке Трояны было не меньше.
- Путь, который она тебе укажет, будет долог и извилист. Переживаю, вдруг не запомнишь? - похлопала ресницами Светозара.
- Да хватит вам лаяться! Как сойдëтесь, так вечно как две собаки брехливые, - сердито проворчала Беляна. - Иной раз так и вовсе чудится, что кровь в вас одна, оттого и соперничаете. Да и странно выходит, ядом в друг друга брызжете, но так, чтобы и в самом деле, что больное сказать, отродясь за вами не водилось. Да и вражда ваша, вся на ехидстве в разговорах и оканчивается. Прям сëстры-погодки.
- Ой, Беляна, ворона тебе искать надо, с такой-то прозорливостью! Сëстры и есть, - засмеялась Трояна. - Вон и масти одной.
- Ну, это ты погорячилась, - хмыкнула Рогнеда. - У Светозары волос хоть и белый, но золотом отливает. А у тебя, словно кто серебро расплавил. Такой свет у луны если только. Да и глаза разные, или ты свои голубые очи с зеленью Светозариных не различаешь?
- И вообще у нас Светозара в княжьи племянницы метит, говорит, что Горыни Добрынича дочь. А у того дитя одно было, дочь-младенец, - вспомнила часто звучащие слова Милолика. - Так что сестрой ты ей быть не можешь.
- Как это? - удивилась Трояна. - У Горыни Добрынича сестра ведь есть, наша великая княгиня.
- А-а-а-а, вон оно что, - протянула Беляна. - Эк вас девки заносит на поворотах-то! У князя с княгиней, как всем известно, сын наследник, княжич Севостьян, да дочь. О которой все знают, но почти никто и не видел, уж больно болезненная малышка уродилась.
Жалостливая и добрая Беляна, только вздохнула.
- Так а что там с полозами-то стало? Отпустила их роща заповедная? - любопытничала Ясноцвета.
- Отпустила, - засмеялась Светозара. - Лучше скажи вышвырнула, прямо к ногам Владлены и выкатились, словно им пинка кто дал. Такого натерпелись, что седьмицу потом у нас в башне в себя приходили. Наставница Ладомира им со своего сада травы всякие чуть ли не корзинами несла.
- А потом что? - спросила Рогнеда.
- Что-что, - продолжила Светозара. - Досрочные испытания, выпуск и сами впереди обоза к разлому бежали! Вон, иной раз слухи доходят, что дозор несут безвылазно. Похоже в роще такого натерпелись, что теперь совсем страха не ведают. Героями и храбрецами слывут. В личной дружине княжича Севостьяна ходят под рукой его дядьки, воеводы Черномора Ратиборовича.
- Осталось только уточнить, это на них так несколько дней в роще повлияли или заключение в лекарской башне под опекой рассерженной ведьмы? Ох, думаю Владлена им своё стояние припомнила, - усмехнулась Беляна.
- Знаете, я думаю, что роща волхвов не просто так стоит, а что дух её оберегает. Хозяин ходит среди елей. - Напомнила о своей идее Рогнеда. - У бабушки Яги и спросим. Она наверняка ведает. И пойдём честь по чести, с поклоном да просьбой. Если уж полозов-бедокуров по ведьминой просьбе вернул, то в оглядке среди своих владений не должен отказать.
Обнадëженная Беляна только согласно закивала головой. И собралась раньше Рогнеды.
Хранительница библиотеки Ягнида встретила их за порогом. Старая ведьма прогуливалась со своим вороном на плече. Седые кудри копной вились из под остроконечной шляпы. Кожа её была так суха и испещрена морщинами, что сама напоминала древний пергамент. Лишь глаза горели яркой потусторонней зеленью.
Объяснения, почему сегодня названная внучка пришла не одна, и что за нужда их в заповедную рощу тянет, Ягнида выслушала внимательно.
- Каждой ведьме судьба дарует друга и помощника, - сочувственно улыбнулась она статной ведьмочке в волнении теребящую толстую косу. - И сводит их друг с другом разными путями. Кто-то на зов идёт, кто-то сам зовёт, кто-то случайно обретает, а кому-то заслужить надо, чтобы его выбрали. И кому какой жребий выпадет никто не ведает. Только лежать да рыдать в подушку явно не в помощь. Тут смотреть нужно, а мокрая подушка зрению сильно мешает. Ну и на вопрос я ваш конечно отвечу, но сначала вы мне службу сослужи́те!
По древней ведьминой традиции, чтобы помнили, что ничего просто так не даётся, назначила старая Ягнида ведьмочкам задания. Да и села в кресло у огня.
Из расшитого ведами льняного мешочка под едва слышный говор старухи полетели в пламень высушенные листья папоротника, несколько веточек полыни и короткие палочки орешника. В конце ведьма отправила в огонь горсть зверобоя.
Пламя в очаге разделилось на два больших языка. И в каждом отразилась ведьмочка. В правом Беляна, в левом Рогнеда. Папоротник превращал простой огонь в магический, полынь усиливала способность ведьмы "видеть". Правда, больше её использовали в прорицаниях да гаданиях. Орешник питал пламя силой, а зверобой не давал никому лишнему, никакой силе, заглянуть через волшебное пламя в мир. И уж тем более пройти в него. Не зря же при всех ритуалах, связанных с вызовом потусторонних сущностей, зелья со зверобоем использовали для создания защитной границы.
Ведьма наблюдала. И увиденное её заметно радовало.
Вот Беляна смела всю паутину со стен коридора, ведущего в жилую часть, личные комнаты Ягниды. И за дверь заглянуть не забыла. Несколько раз открыла и закрыла дверь, каждый раз морщась от громкого скрипа. И пошла на кухню, где Рогнеда ей показала на кувшин с маслом. Девушка по чуть-чуть капала масла под дверную пятку и открывала дверь, пока скрип совсем не исчез.
Вот Рогнеда начищала котлы на кухне. Намытые и начищенные котлы, ведьмочка натёрла мягкой ветошью. И только сухими сложила аккуратными стопками и поставила в шкаф. Потом замерла, словно резко что-то вспомнила и пошла в небольшой закуток за кухней. Там Ядвига варила свои зелья. И там тоже было достаточно грязной посуды. И котлов, и плошек. Да и бокалов. Любила Ядвига, наблюдая за готовящимся зельем, побаловаться отваром с малиной или молоком с мёдом.
Вопреки глупому поверью, молоко рядом с ведьмой не сворачивалось. А вот то, что большинство ведьм молоко и молочные напитки просто тихо обожало, было правдой. Вот Беляна начала раскладывать стопки книг. Из одной выпал старый-старый пергамент. Девушка осторожно его подняла... И нахмурившись положила обратно.
- Не для меня писано, ни мне и читать, - донеслось до Ягниды сквозь пламя.
- Для памяти что ли чего попить, - задумалась Хранительница. - Что-то книга приметная, а бумаги я этой не помню.
- Письмо там, от ухажёра твоего, - проворчал ворон. - Объяснить пытался, отчего донос на тебя настрочил.
- Для памяти что ли чего попить, - повторила со стеклянным взглядом Хранительница библиотеки.
- Каждый раз, - замотал головой ворон.
Когда-то очень давно, когда он сам ещё был совсем воронëнком, юная ведьмочка Ягнида дала волю сердцу. Да так, что себя почти забыла. Что уж говорить об оглядке, да осторожности. Хоть и говорили, и напоминали, и как могли старались уберечь юную ведьмочку мудрые наставницы. Но кому нужна их мудрость, когда в душе живёт любовь, да ещё и взаимная.
Только вот та взаимность слишком уж пугала молодого инквизитора. Долго он думал, долго боролся с сомнениями. А потом пошёл и попросил орден пролить свет на происхождение этой любви. Уж не под приворотом ли он.
В тот же день, Ягнида оказалась в пыточных застенках инквизиции. И то, что в соседней камере сидел и сам доносчик, её обиды не уменьшало. Через несколько месяцев орден рыцарей Очистительного пламени вынес вердикт. Не нашли они злого умысла, да и волю их брата-инквизитора ничто не сдерживало, значит и приворота не было. А потому, может рыцарь Грегориан держать при себе ведьму Ягниду, тем более, что в деле их непростом вечный источник силы лишним не будет.
Вот только сама ведьма, выйдя под чистое небо, знать возлюбленного больше не желала. И хоть он слал ей подарки и письма с объяснениями, понимать причин его поступка Ягнида не желала. А потому и прокляла сама себя на забвение всего, что связано с инквизитором Грегорианом.
Оттого никогда и не замечала стоящего у окна, выходящего на её библиотеку, и пытавшегося хотя бы издали поймать взгляд бессердечной ведьмы верховного инквизитора Грегориана. И напоминать ей о тех днях было занятием бесполезным.
Выполнив свои задания, Беляна и Рогнеда поспешили к Хранительнице. Та их уже ждала. За добрую службу и благодарность была по совести.
- Молока возьмите, да свежего хлеба. Можете горшочек масла топлёного прихватить. Хозяину рощи угощение, - улыбалась Ядвига. - Деревья не ломать, огня не разводить. И не вздумайте хоть веточку с ольхи сорвать! Там на весь бор едва два десятка живодрев соберётся. За них особый спрос.
Ведьмы верили, что погибшие ведьмы, не почерневшие сердцем, оборачиваются ольхой. Оттого-то у этого дерева и древесина красная, и силы столько. А если уж необходимо для оберега или обряда веток набрать или часть ствола взять, то делается это строго с полудня до часу дня. И перед этим обязательно попросить у дерева прощения и помощи. Поэтому это напоминание было хоть и важным, но не обязательным. Ведьмочки и без того к ольхе относились с большим уважением.
Глава 8
Уже заметно вечерело, когда две юные ведьмочки остановились на границе тени от высоких елей, стоящих непреодолимой стеной.
Пройти конечно можно было, зазоры между стволами были видны и на расстоянии. Да и с запретами у ведьмочек были очень непростые отношения. Но были и те правила, которые уважала каждая ведьма, несмотря на возраст.
Ведьмочки прошлись вдоль линии теней, внимательно всматриваясь в ели.
- Вот эта, - указала на не самую высокую, но с длинными пушистыми лапами и хорошо видным дуплом, ель Беляна. - И дупло есть. А где, если не в таких дуплах, глазам Хозяина быть?
- Похоже, - хмурилась Рогнеда. - Да и выбора у нас особого нет. Идём?
Осторожно ступая друг за дружкой обе ведьмочки подошли к дереву по уже рыхлому снегу.
- Долгие годы стоять твоему бору, Хозяин, - не сговариваясь поклонились обе ведьмочки дереву. - Не гневайся, что в рощу идём. Не от безделья маемся, а от нужды великой тревожим твой сон. Позволь средь твоих елей оглядеться, вдруг откликнется ведьмин зов в ком из твоих подопечных!
- Прими от нас угощение, не как плату, а по сердца велению да подсказке Ягниды Хранительницы, - расстелила чистый платок у ветвей Беляна и выставила угощение.
Ждать ответа пришлось недолго. Где-то среди колючих ветвей что-то зашелестело. И пока девушки вглядывались, пытаясь угадать от чего это звук пошёл, не заметили, как совсем рядом ветви двух соседних елей опустились вниз, открывая на удивление натоптанную тропу.
Поклонившись ещё раз, Рогнеда и Беляна поспешили вглубь волхвовой рощи.
- Ой, смотри, - кивнула в сторону нескольких белеющих стволов Рогнеда. - Берёзки.
- И не просто берёзки, - указала пальцем Беляна. - Смотри чага какая! То ходишь, ищешь, все ноги истопчешь, и в пустую! А тут вон, хоть иди и бери.
- А чего же не идëшь? - улыбнулась Рогнеда.
- Так из чаги настой хороший, а фамильяр так себе, - ответила Беляна. - А так, вокруг посмотри. Ёлочки, как игрушки, кое-где до сих пор снежком припорошены. Красота... Ой!
Беляна тëрла макушку и с удивлением рассматривала валявшуюся рядом шишку.
- Может с дерева какого отскочила? - оглядывалась Рогнеда.
Ответом ей послужил возмущённый треск и ещё одна шишка, попавшая в Беляну.
- Эй, ты чего это озорничаешь? - возмутилась Беляна, заметив в ветвях крупную белку в серо-рыжей шубке.
Но белка проскакала несколько веток и замерла, обернувшись к ведьмочкам. Видя, что те не тронулись с места, вернулась и опять затрещала над головой Беляны.
- Рогнеда, а она похоже за собой зовёт, - догадалась Беляна. - И торопит всё. Случилось видно что-то.
Причину беспокойства белки девушки скоро обнаружили. Матёрый медведь погибал от яда. Рваная рана на ноге уже почернела, и зловонный запах очень явно ощущался в воздухе.
- Ох, дела! - без страха присела рядом с распухшей вдвое лапой Беляна. - Это где ж это ты на аспида нарвался?
- Где-то далеко отсюда, - нахмурилась Рогнеда. - Вон видишь, снег до прошлогодней травы протаял. Видно какой-то портал сработал, или рядом кто проход открывал. Вот медведя сюда и закинуло. Отчего сюда непонятно правда. Ой, Беляна, ты что?
- А как чего? - прошипела Беляна, только что больно-больно ущипнувшая подругу за руку. - Тут рану промывать надо. А сама знаешь, от яда аспида просто так не избавиться. Тут или молоко стратим-птицы или слеза невинной ведьмы со смолой еловой смешанная. Извини, но у меня под рукой только ведьма невинная. Так что не дëргайся, и так пара слезинок всего, а мне их ещё собрать надо.
- А что же ты своих слëз не собрала? - тем не менее замерла Рогнеда.
- Свои без зеркала несподручно, - просто ответила Беляна. - Так, где эта белка-зазывала? Не трещи мне тут! Лучше вон, смолы собери. Кто лучше тебя с этим делом справится?
Белка словно поняла человеческую речь и серой молнией исчезла среди еловых лап.
Беляна времени не теряла. Достала из напоясной сумки фляжку с вытяжкой корня папоротника и листа крапивы. Пояс с девичьей талии лёг поперёк медвежьей лапы. Ведьмочка, внимательно вглядываясь в рану, аккуратно подтягивала получившуюся петлю, перетягивая лапу.
Медведю это видно не понравилось, потому что зверь поднял голову и издал негромкий рык, напугавший Рогнеду. Беляна же только кинула быстрый взгляд через плечо. Опасного соседства она как будто совсем не боялась.
- Поворчи у меня тут ещё! - фыркнула Беляна. - Знаю, что неприятно, а будет ещё и больно. И плешь на ране будет, года два не сойдёт. Зато запомнишь, что нечего таскаться незнамо где и со всякими аспидами связываться! Да и вон, рослый какой. Явно не перволеток. Поди и медведица уже есть, и пара медвежат бегает.
- Ты смотри, отвечает, - хмыкнула Рогнеда, прислушиваясь к продолжению ворчания. - Беляна, а ты совсем не боишься? Медведь же? Или того хлеще, берендей.
- Да без разницы, - пожала плечами Беляна. - Яд аспида всю силу магическую отнимает, что у полозов, что у оборотней. Так что сейчас, как не крути, это только зверь. Да и берендеи хоть и одной природы с волками-оборотни, хоть и иного зверя, но отличия столь весомы, что это два разных народа.
Беляна отвлеклась на вернувшуюся белку, старательно несущую в лапках большой ком янтарно-жëлтой ароматной смолы. Сложность заключалась в том, что белки пользуются всеми четырьмя лапками с цепкими коготками во время движения. А свежая смола была мягкой, тягучей.
- Умаялся? - улыбнулась Беляна, забирая ту часть смолы, что не касалась лапок зверька. - Спасибо тебе за помощь! Я пока мишкой займусь, а подружка моя твои лапки и коготки очистит. А потом угощу тебя сухариком сахарным.
Смола и слеза Рогнеды отправились во фляжку, которую Беляна тщательно встряхивала.
- Волка-оборотня всегда в любой толпе увидишь и узнаешь. Они всегда в центре внимания. Что парни, что девушки их. Им важно силу и особенность свою показать. Вот кошки, те особняком, своим обычаем. А берендеи... - продолжила свой рассказ Беляна. - У них зверь не опасная особенность, защита или оружие. У берендеев их зверь это душа. Они к земле-матушке ближе, к Живе. Им связь с природой важнее людских законов. Да и не по душе берендеям людские города. Шумно, суетливо и бестолково. Неспроста наши земли сплошь дремучим лесом покрыты.
- А в лесах тех сколько ведьм растворилось? Или скажешь, что берендеи свой дар силой ведьм не подпитывают? - прищурилась Рогнеда.
- Да, в леса берендеева края много ведьм ушло, - согласилась Беляна. - Или думаешь просто так речи о мудрых старухах, что посреди чащи безбоязненно живут, сами по себе родились? Коли ведьма выбирает этот путь, никто ей не мешает. Но любая из нас жаждет дома, чтобы было ради кого у печи стоять, кому рубашки расшивать. Зря что ли на прорицаниях, когда ведьма только учится отличать желанные грёзы от действительности, три четверти нашего набора колыбель видит? От того у нас в селениях и на хуторах так много ведьм и приживается.
- Приживается? И не неволят? - усомнилась Рогнеда.
- Ой, скажешь тоже! - засмеялась Беляна, пропитывая чистую тряпицу зельем из фляжки. - Неволить ведьму посреди дремучего леса, когда сама твоя жизнь с силой земли связана, той самой, для которой любая ведьма родная дочь? Таких дурных в наших краях не водится и отродясь не водилось!
- Ещё скажи клятвы брачные дают, - хмыкнула Рогнеда.
- Ох, Рогнедушка, берендеи на своих землях чужаков не терпят, и сами языками не трепят. Чего злить да осиное гнездо будоражить? - хитро улыбнулась Беляна. - Да и уклад у нас свой, полозами не признанный. Нам с того печали никакой, но и всё остальное княжество мало интересует, что за обряды идут в наших чащах, и какие клятвы берендеи дают своим парам перед древними алтарями.
- Погоооди! - заинтересовалась Рогнеда. - Но тогда выходит... Раз связь устанавливается, то и разделение даров должно быть. Или нет?
- Должно быть, - помрачнела Беляна, очищая медвежью рану. - Вот и у нас в селенье старики всё голову ломали, пробудится ли во мне зверь от отца, или проснётся дар от матери. Вот оттого наверное я до сих пор и без своего зверя.
- Разве? - кивнула в сторону белки Рогнеда. - Беляна, а может ты просто по сторонам плохо смотришь, а? Гляди, какой у тебя помощник!
- А и правда, - на глазах расцветала ведьмочка, уже с улыбкой стреляя глазищами медовыми в сторону терпеливо ждущей обещанного угощения белки.
При этом и о нуждающемся в помощи медведе Беляна не забывала.
- Эх, перевязать бы, да нечем, - расстроилась ведьмочка, окончив лечение. - Хотя... Погоди-ка!
Беляна взяла свою ленту, которую отложила, когда расплела косы перед лечением. Косы у ведьмочки были на зависть. Длинные, тяжёлые, с руку толщиной. И чтобы удержать такую красоту в плетении и лента была под стать. Широкая, в ладонь, и длинная. Сама беляна украсила её вышивкой. По белому льну цвели васильки и ромашки с ярко-жёлтыми сердцевинками.
Вот этой лентой и перевязала медведю его рану ведьмочка, что-то нашептывая.
- Что, заговор почуял? - улыбнулась приподнявшему голову медведю Беляна. - Оно и должно так быть, зверь волшбу завсегда чует. Но я за тобой по лесам бегать, чтобы потом повязку снять, мысли не имею. А после моих слов, когда нужда в ней пройдёт, лента сама с лапы спадёт.
Ведьмочка поднялась и отошла от медведя. Тот тоже встал, с недоверием поглядывая на заднюю лапу. Первые шаги были осторожными, мишка проверял не появится ли в раненной лапе. Потом развернулся прорычал в сторону ведьмы и убежал в чащу. Беляна только помахала ему вслед рукой. Даже Рогнеда поняла, что в этом рыке угрозы никакой. А Беляна тем временем достала завёрнутый в чистый платок сладкий сухарик и протянула белке. Пока зверёк сосредоточенно грыз свою награду, ведьмочка присела рядом.
Не смущаясь того, что разговаривает с лесным зверем, Белянка рассказывала о своей беде.
- А ты меня позвал, и просьбу мою понял, хоть и бельчонок ещё мелкий по возрасту. Это же твоя первая зима, да? Вот и думаю, не пойдёшь ли со мной? Не службу предлагаю, а о дружбе прошу, - закончила она.
Белка закончив с угощением, что-то протрещала и убежала. Рогнеда уже расстроилась, думая как утешать Беляну. Но тут вернулась белка, в подол Беляны упала сухая веточка с тремя орешками.
- Это что? Запасы переносит? - засмеялась Рогнеда.
- А то! У белок знаешь сколько кладовых? Про половину они сами забывают, часть их припасов прорастает потом. - Кивнула Беляна и засмеялась. - Пойду помогу зверю-побратиму скарб собрать.
Из рощи уходили уже втроём. Подойдя к границе рощи, о которой лишь ведающие и понимали, девушки обернулись и поклонились до земли, благодаря Хозяина.
- Рогнеда? - прозвучал за спиной удивлённый голос. - Ты что, в эту гиблую чащу зайти можешь?
- С чего это гиблая? Оттого что слишком любопытным полозам хвосты прищемили, чтобы они этими хвостами где ни поподя не мели? Так за что наговариваешь на рощу, Зорислав Гордеевич? - прищурилась Беляна.
Глава 9
Две ведьмочки и пока ещё несвязанный с ведьминым даром зверёк замерли перед четырьмя молодыми полозами. Знаком из этой компании ведьмочкам был только сын воеводы.
- Дозорррр! - неожиданно раздалось с одной из елей знакомое что Рогнеде, что Беляне, карканье.
- Смотри-ка, а бабушка твоя за тобой присматривает, - хмыкнула Беляна, кивнув на фамильяра хранительницы библиотеки.
- Бабушка? - удивился один из полозов. - Так это разве не ворон карги с площади?
- Язык попридержи, Боромор. Или не знаешь, что та, кого ты каргой величаешь, под защитой самого верховного инквизитора? Хочешь, чтобы тебе пару уроков в застенках преподали? - хмурился боярин Зорислав, при этом теребя крупную брошь в виде щита на кафтане. - Да и птица верно сказала, что эти места дозором обходим. У нас выпуск скоро, оттого наставники верят, что успели вложить в наши головы знания об опасности этого места. Оно полно силы, и говорят, что способно наделить того, кто не струсит и пройдёт к сердцу этой чащи, небывалыми возможностями. Только и цену спросит втридорога. Оттого и приходится это место охранять, чтобы молодняк сюда не лез за силой богатырской и удачей в бою постоянной. Знаете наверняка, как с нашей академии сюда парни отрядом зашли, да еле живыми вышли. И то, только сильнейшие ведьмы и смогли вывести, да и то с трудом великим. Какими же ещё эти места считать, как не гиблыми? Да и вам, я думаю, сюда тоже прогулки заказаны. А вы из самой чащи вышли.
- Так не на прогулку же, - улыбнулась Рогнеда, получив понятное объяснение. - Мы места эти не тревожим, силой разжиться сверх дара не пытаемся, удачи в желаниях своих корыстных не ищем. Беляна вон, зверя лесного могучего лечила, да друга себе нашла. От нас этой роще свои дары охранять ни к чему.
- Поэтому вы и войти в неё можете? - уточнил ещё кто-то из полозов.
- И как так выходит, что говорим мы одно, а вы слышите что-то совсем-совсем другое? - удивилась Беляна. - Сказано же, что место это заповедное, и тревожить его не дело. А уж по прихоти бестолковой и подавно! Пришли, о нужде рассказали, о помощи попросили, и ждите. Если роща готова помочь, то проход сами увидите, если же нет, то и тревожить её границы неслед! То даже ведьмочка-перволетка знает! А вам скоро испытания проходить, чтоб доказать, что не зря наставники ваши силы и время тратили, а вы всё о том, как бы чего себе присвоить думаете.
- Вот тебя, такую говорливую, сейчас и присвою, - засмеялся ещё один боярин.
Ответом ему был гневный медвежий рык из чащи за спиной ведьмочки. Да такой силы, что незадачливый парень аж присел, еле устояв.
- Поясок подтяни, а то присваивать не сдюжишь, - хмыкнула Беляна, опознав в боярине оборотня-берендея.
- А ты похоже с нашего края, - хмыкнул в ответ парень. - Я Дубослав Моранович из Дремдола. Может слышала?
- Это которого Дуболомом все зовут? - засмеялась Беляна. - Кто ж о племяннике нашего боярина в берендеевом крае не слышал? А уж мне и подавно не знать зазорно выйдет.
- Это отчего же? - прищурился Дубослав.
- Беляна Михайловна я, с Пасечного, - чуть вздёрнула носик ведьмочка.
- Понятно, - сразу помрачнел молодой боярин.
- А вот нам не очень, - развёл руками Зорислав.
- Да что тут непонятного-то? - недовольно проворчал берендей. - Малой я был. А в обороте я крупнее и сильнее сверстников был. Вот и тянуло на проказы всякие. Ну и отправили меня зверю волю дать подальше, в глубь наших лесов. А я мёд, страсть как люблю!
- Как и все берендеи, - улыбалась Беляна. - А наше Пасечное и имя носит из-за того, что вокруг селения нашего с десяток пасек.
- А самая большая, с самыми сочными сотами, у Михайло Лютомировича, бывшего сотника дядьки моего, - вздохнул боярин. - Пасечник по старой памяти, как в столицу края едет, то всегда дядьке гостинец передаёт. А тут я решил сам угоститься. А у того пасечника пчёлы с мою лапу, и злые! Не пчёлы, а псы сторожевые. Они меня полдня гоняли, а там вокруг поляны дубрава молодая была.
- И чего? - уже смеялись и остальные бояре.
- Так уже ж всё и рассказал, - улыбалась Беляна. - Он медведем ту молодую дубраву и поломал. Поэтому дубрава была, а он теперь Дуболом.
- Мёда-то хоть досталось? - спросил Зорислав.
- Да на треск деревьев и мой рёв пришёл пасечник и пчёл своих угомонил. А потом, когда все занозы и жала из моей шкуры вытащили, на ломоть свежего хлеба мёда налил, аж волной, - от воспоминаний о том угощении молодой берендей даже слюну сглотнул. - А жена его целый узел крендельков медовых с собой дала. Эх, как сейчас помню, что уезжать от пасечника не хотелось. В дядькином-то тереме при его жене всем жилось несладко. Она своих-то медвежат била, а я и вовсе мужев племянник. Иной раз думал, что и шкуру спустит!
- А сейчас её разве нет? - удивилась Рогнеда.
- Унесла её лихорадка лет пять назад, - зло бросил Дубослав. - Хоть и нельзя такое говорить, тем более о семье родича, но чтоб вот ей желчью своей лет за пять до этого не захлебнуться? Спесь свою да злобу напоказ выставляла, вот беду и привела в дом! Только её нет давно, а горе горюют по её милости братья мои да дядька!
- Это что же случилось? - полюбопытничал Боромор.
- Мы бедами близких не трясём, всем напоказ, чтоб позубоскалить повод был. Я и так сказал больше нужного, - хмурился берендей. - Пошли лучше, ведьмочек проводим. Нечего здесь делать даже им.
- И то верно, - согласился с ним Зорислав, о чём-то задумавшись.
У ворот школы ведьмочек уже ждала наставница Божена. Отряд дозорных из академии она встретила недовольным взглядом. А вот любопытного бельчонка одарила доброй улыбкой. За Беляну она искренне переживала. Уж больно открытой и светлой была её сила. Потерять носительницу такого дара было бы очень болезненно для ведьм.
Однако радость от того, что и эта ведьмочка наконец-то обрела своего фамильяра, не помешала наставнице заметить того, как сжал на мгновение ладонь Рогнеды сын воеводы. И как вспыхнули от этого щëки ведьмочки, как сверкнули глаза, тут же спрятавшись за опустившимися ресницами. Решив, что чуть позже обсудит свои наблюдения с Владленой, Божена отпустила ведьмочек по комнатам. Тем более, что к Рогнеде уже спешил её Черныш. И судя по недовольному прищуру кошачьих глаз, одну припозднившуюся ведьмочку ждали строгие воспитательные меры от её кота.
А о том, что Чернослав очень злился, когда Рогнеда надолго пропадала из его поля зрения, знала вся школа. Словно и не он был котёнком-сиротой, а Рогнеда.
- Хороший фамильяр выйдет, - улыбалась Божена, наблюдая за тем, как рассказывает котёнку, недовольно ворчащему на её руках, где так задержалась рыжеволосая ведьмочка.
Поэтому и Беляна, выйдя из комнаты за соломой для гнезда своего бельчонка и обнаружив Рогнеду на подоконнике, не удивилась.
- Что? Лютует Чернослав Найдёнович? - с улыбкой присела рядом Беляна.
- Да нет, уже сменил гнев на милость, - оттянула ворот рубахи, показав спящего запазухой котёнка Рогнеда.
- А что тогда? - спросила Беляна.
- Да всё разговор твой с боярином вспоминаю, - произнесла Рогнеда. - Вроде и слов немного было сказано. А столько тепла в них. А ты никогда не рассказывала о доме и семье.
- Так у нас здесь больше половины из сирот, что ни отца, ни матери не знают. Что же это я, получается, перед ними хвастать буду? - пожала плечами Беляна. - Нехорошо это. По мне, так всё равно, что голодного хлебом дразнить. От зависти многие беды. Но ещё больше, от чувства несправедливости. От неё боли и обиды иной раз куда больше, чем от любой раны.
- А я подумала, что ты молчала, чтобы беды не накликать, - вздохнула Рогнеда.
- Ну, и это тоже, - кивнула Беляна. - Беды никто не хочет.
- Я хотела, - грустно улыбнулась Рогнеда. - Когда маленькая была, в любое болото лезла, в любой драке первой была.
- На зов родной крови надеялась? - поняла Беляна.
- Да, - призналась Рогнеда. - Как только о кровных узах узнала, так всё и пыталась их пробудить.
- Ой, глупая! - покачала головой Беляна. - Ты хоть представляешь, какая беда должна на твою судьбу взглянуть, чтобы кровь пробудилась, и как последнюю надежду зов родичам отправить где и кем бы они не были?
- Тогда не понимала, - улыбалась Рогнеда. - Тогда желание быть с кем-то было сильнее. А сейчас трусливая стала, рисковать боюсь. Даже через зеркало Мары ещё не смотрела есть ли в мире где родная мне ниточка, или я последний росток своего рода. Как я одна осталась сразу после рождения? Если я из ведовского рода, то почему даже записей никаких нет, не то что книг родовых от матери, от бабушки?
- А отчего же не глянула? Сил у тебя достаточно, а ритуал мы этот уж лет пять как знаем, - нахмурилась Беляна. - Может родичи о тебе и не ведают?
- То-то им радость будет, когда роднёй сирота бездольная объявится, да ещё и ведьма, - усмехнулась Рогнеда. - Да и... Знаешь, поутихла моя жажда родню найти.
- Из-за хранительницы? - догадалась Беляна.
- Да, - сверкнули теплом зелёные глаза Рогнеды. - Я около неё и впрямь себя дома чувствую. Так мне у бабушки Яги тихо и спокойно, что и не уходила бы никуда.
- Да вы и похожи, - обняла ведьмочку Беляна. - Глаза-то одинаковой зеленью сверкают. А ещё у тебя сестёр с десяток. Так что ты и не заметила, какая у тебя большая семья.
- Ой, да, - засмеялась Рогнеда. - Глаза зелёные среди ведьм ведь редкость небывалая!
- А ещё небывалая редкость, когда ведьмочки, гуляющие по коридорам после отбоя, без наказания остаются, - появилась из-за угла наставница Божена. - А ну марш на кухню за стаканом тёплого молока и быстро спать! А то на чердаках смотрю опять пыль легла, будет кому убрать.
Совсем не испугавшись строгого вида наставницы, девушки со смехом поспешили за угощением перед сном. В последние дни перед началом весны всё вокруг для них казалось наполненным загадками и волшебством.
Глава 10
Рогнеда торопилась обратно в школу. Вроде и бежала в библиотеку к хранительнице всего на пару минут, передать приглашение на праздник по случаю обретения фамильяров, а задержалась почти на два часа. А ведь ещё надо было подругам, сёстрам названным по дару ведьминскому, помочь. Предстоящая ночь для каждой будет особенной, одной из самых важных в жизни ведьмы.
- Рогнеда, - окликнул ведьмочку знакомый голос.
- Зорислав, - встретила боярина улыбкой ведьмочка. - А что же ты так поздно и не в академии?
- Это ты у меня спрашиваешь? - усмехнулся молодой боярин. - Время, как ты только что указала и впрямь позднее, а вот ты не в школе, не под охраной надёжных стен.
- Да я ненадолго и по важному делу, - отмахнулась Рогнеда, давно уже переставшая опасаться полоза.
- Оно конечно по-другому и быть не может, - кивнул Зорислав, качая головой. - Поиск неприятностей дело такое, важности неимоверной! Пойдём, до школьных ворот провожу.
- А что так? Вроде не слышала, что ведьмам в Нежине запрещено вечером по городу ходить, - лукаво улыбнулась Рогнеда.
- Так то ведьмам, а не юным и красивым ведьмочкам. Тем более, что скоро выпуск в академии. Со дня на день испытания начнутся, от которых вся жизнь боярина зависит! А тут ведьмочка и без охраны, без сопровождения, - хмурился боярин.
- А как же запрет княжеский? - напомнила Рогнеда.
- Запрет запретом, но и искушение уж больно велико. Да и мало кто о справедливости думает, когда речь о собственной шкуре идёт, - ответил ей сын воеводы.
- А ты, значит, не такой? Или ты не полоз и боярин, для которых ведьмы всегда лишь источник большей силы, чем от рождения дано? - прищурилась Рогнеда.
- Полоз. И боярин. И сын княжьего воеводы. Я не только за себя отвечать буду, если что. Я и отцово имя опорочу. Сама понимаешь, с меня спрос втрое будет. - Хмыкнул Зорислав, разведя руками.
- И на испытаниях? - проснулось любопытство юной ведьмочки.
- К сожалению, да. Что бы не было, но я путь с послаблениями выбрать не могу. Даже если сегодня до полуночи в ратном кругу стоял, навык владения оружием показывая, то на рассвете должен встать перед началом самой трудной тропы с препятствиями. - Рассказал Зорислав.
- Так это же нечестно! - возмутилась Рогнеда.
- Так я сын воеводы. Думаешь, аспиды перед нападением узнают не устали ли наши богатыри? - засмеялся боярин. - А ты у бабушки засиделась? Не знал, что у ведьмы из библиотеки дочь есть.
- Так и нет у хранительницы дитя, - грустно улыбнулась Рогнеда. - Не родная я ей, не по крови. Просто ко мне она с добром отнеслась. Я же сирота, что у ведьм дело обычное. Ни кто я, ни откуда, ни кем были мои родители никто не ведает. Даже слухов никаких молва не принесла. Просто в начале весны на пороге дома собраний в селе Заречном кто-то оставил корзину с младенцем. Ни записок, ни украшений, ни указаний, хоть каких-то, на то, кто мои родители или чем занимаются. Только глаза горели пробудившимся от рождения даром.
- Неужели сразу? В младенчестве? - удивился Зорислав.
- Думаю, что из-за этого от меня и отказались. Многие ведьмы уходят в тень, скрывают свой дар всю жизнь. Особенно по стародавним временам, - вздохнула Рогнеда, делясь своей печалью. - Может, кто из прабабок и был такой ведьмой. А дар никуда не ушёл, пробудился через поколения. Только вот дочь-ведьма не в каждом доме за радость.
- Да и уж где бы родиться ведьме, то только не в Заречном, - посмотрел боярин на девушку с заметным сочувствием. - Там же в пяти днях пути окрест земли инквизиторов, а в Междуречье и вовсе усадьба верховного инквизитора, которую он сыну своему отдал.
- Всё-то ты знаешь, - нахмурилась Рогнеда.
- Так ничего удивительного. Мне положено. Тем более, что и инквизиторы с нами наравне в бой против нечисти идут, - ответил Зорислав.
- Что-то о подвигах инквизиторов у Разлома мы не слышали, а вот с ведьмами воевать, да издевательства учинять, борьбой с тьмой прикрываясь, это да, это они горазды! - зло ответила Рогнеда.
Девушка резко развернулась, и не глядя на полоза, быстро пошла в сторону школы.
- Рогнеда? - не понял резкой смены настроения девушки Зорислав. - Да что случилось? Чем я тебя обидел?
- А сровнять ведьм с нечистью это не обида? - хмурилась ведьмочка. - Да ещё и пойди, разберись, от кого зла больше! Я в лесу полном нечисти спокойно спать лягу, а вот мимо одного единственного инквизитора буду с оглядкой идти. Нечисть, в отличии от твоих инквизиторов, лгать и оговаривать не станет. И пытать, свою злобу лютую насыщая, тоже никого не будет. А самое главное, вот кто бы тут и делил всех вокруг на чисть и нечисть, но вот только не полоз, что вовсе змеем оборачивается!
- Рогнеда, - чуть прикрыл глаза боярин.
- Что Рогнеда? - горячо возмущалась ведьмочка. - Оно с нечистью конечно бороться надо, прям ни на жизнь, а на смерть! Но вот только чуть что, так и бежите к той самой нечисти. И дом оберечь вам надо, и охоту послать богатую, и пруды да озёра сохранить, и чтобы гать в болоте не тонула. А уж ведьмы вам и вовсе каждым вздохом обязаны! И лечи вас, и оружие заговори, и... И вообще! Сам ты нечисть!
- Если ты и меня так горячо даже от злого слова будешь защищать, то согласен быть хоть нечистью, да хоть аспидом, - тихо произнёс Зорислав, чуть сжимая ладошки ведьмочки.
- Ты чего это, боярин, - насторожилась Рогнеда.
- Вся душа перед тобой нараспашку, - вздохнул Зорислав. - Не держал злого умысла, и обидеть не желал. Отряды инквизиторов и правда несут службу у Разлома. В одном строю с нами бьются с аспидами. И так же гибнут. Вот о них я и говорил. Одно верно, у Разлома всё иначе. Говорят, на последней засеке живёт ведьма, потерявшая дар. Но руками лечит. Ухаживает за ранеными. Прямо с ратного боя порой вытягивает. Так инквизиторы, что службу там несут, при встрече ей руки целуют и низко кланяются. Вот уж кому обиду учинить ведьме и в голову не придёт. А что до меня... Я и себе-то лишь издали позволяю любоваться, а воли себе дать не смею.
- О чём это ты? - взволнованно порхали ресницы юной ведьмочки. - Неужто...
- Тише, Рогнеда. Не говори злых слов. Ровно как и имени моим чувствам не давай. Пока они для тебя тайна, ты для меня, всё одно, что солнце зимой. Красиво, ярко и радостно, а тепла нет. А если за моё сердце сама всё скажешь, то проснётся надежда безумная. - Опустил голову молодой полоз. - Я один, может и справлюсь. А вдвоём мы точно лишь преграды разрушим.
- А зачем же ты тогда рядом ходишь, - еле слышно произнесла Рогнеда. - Ведь и сегодня не случайно у библиотеки оказался. Так ведь?
- Не случайно. Мне к испытаниям готовиться надо, а я одну ведьмочку стерегу, - признался Зорислав. - Потому что единожды увидев солнце, не захочешь обратно в ночную тьму.
- Молчал-молчал, а тут решил признаться? - попыталась остаться невозмутимой ведьмочка.
- Само вырвалось, - сверкнули золотом змеиные очи. - Не суди меня строго за сердечную слабость. Я себе воли не дам, лишь позволю чуть-чуть побыть рядом. Словно тень. Она же вон всегда рядом, но ничем не мешает.
Глава 11
Ещё по зимнему ранние сумерки опускались бархатной синевой на холодную землю. Гасили огни в окнам, насылали дрëму на люд, наполняли тёплой тяжестью одеяла и наполняли мир вокруг покоем холодной ночи. Уже царица ночь, смеясь раскидала повсюду драгоценные кристаллы звëзды, наполнившими всё вокруг волшебным звоном.
Не многим дано его услышать и уж тем более понять. Но в эту ночь, песня звёзд сплеталась с десятками шепчущих голосов. Каждый звучал особенно, по своему. Каждый взгляд обращённый к небесам был полон искренних чувств. Всё, что было на душе у ведьмочек, сейчас отражалось в блеске глаз.
Не было установлено времени начала ритуала обретения фамильяра. Для каждой оно было своим. По зову, веря только собственному дару, шли ведьмочки в комнату с ритуальным кругом и тринадцатью зеркалами, на поверхности которых клубился туман.
Первой в комнату, миную низкую притолку, вошла Трояна. Чуть повела плечами, скидывая с плеч плащ. Белые волосы сияли, словно луна в полнолуние, синие очи напоминали бушующее море в грозовой час. Неощутимые порывы ветра трепали подол длинной, бордовой рубахи, расшитой синей нитью и плашками малахита.
Девушка встала в центр круга, надменно обвела взглядом все тринадцать зеркал. Трояна знала, что нарушает правила. И что сейчас открыто объявляет о том, что владеет страшным даром. Запрещённой магией крови.
- Ну, норов это у вас семейное, - задрожало хриплым смехом тёмное зеркало. - А никого ты не забыла, ведьма?
Трояна лишь чуть скривила губы в ироничной усмешке, открывая кругу верховных ещё одну свою тайну.
- Аршшшас, - громко и уверенно произнесла ведьмочка, взмахивая руками словно крыльями навстречу друг друга.
- Призыв? Уже? - заволновалось синеокое зеркало.
След от грациозного движения руками юной ведьмочки вспыхнул пламенем, закружился спиралью, и опустился на пол редкой и опасной змеёй, от яда которой не было противоядия даже у ведьм.
- Ох, дитя, - грустно вздохнуло горящее золотым пламенем зеркало.
- Интересно, а чего ты ждала от законной дочери полоза? Да ещё и вопреки обыкновению любимой и балованной? - зазвенело то зеркало, что было покрыто пушистым инеем.
- Больно уж фамильяр... Приметный, да о даре своей ведьмы много говорящий. - Вздохнуло золотое зеркало.
- То-то папеньке радости привалит, - ехидно звенело тёмное зеркало. - Хоть ядовитостью любимая дочурка в него уродилась.
- Любимая дочурка и помимо ядовитости много чего от отца взяла. Что она, что брат её и ликом, и нравом в отца удались, - полыхнуло жаром ещё одно, алое зеркало.
- Ой, а по материной линии там все такие спокойные, что о спокойной улыбке её матери вон, вся столица сказки рассказывает. Жуткие и страшные, - спорило с ним ледяное. - Помнится, когда её папенька к её маменьке женихался, с другой будучи сосватанным, а маменька про то узнала, то покойники с погостов встали и по домам пошли. Прятаться.
- А потому что знать надо, кого в жëны берёшь. А я говорила, между прочим! - напомнило о себе тёмное. - Сначала полоз тайком в дом ведьму из тени женой приводит, а потом его сыночек женится на некромантке. Некромантка же не ведьма, а магичка! А потом вот, внученька вроде светлая ведьма, но в гневе землю на две сажени этим светом прожигает, а правнучка ещё лучше! Целительница с даром магии крови и ядовитым фамильяром! Мне уж на старости лет, даже интересно стало, кого в семью на этот раз притащат? Оборотня какого, вампира или инквизитора? Не кровь ведь, а зелье ядовитое!
- А может и к лучшему оно? - задумалось ледяное зеркало. - Слухи о девочке разные ходят. Много тревожных, смуту сеющих. А так...
- Трояна так взор отводит, что и с артефактами её не разглядишь, нос к носу с ней стоя! А оставит на месте себя змею, да ещё и по всем приметам ядовитую, то вопросов-то может и поубавиться, - поделилось мыслями синеокое зеркало.
- Ха, - закашлялось смехом тёмное зеркало. - Конечно вопросов поубавиться. Соразмерно убыванию желающих эти вопросы задавать. Противоядия то от яда конкретно этой змеи ещё никто не знает.
Пока верховные переговаривались, Трояна завершила ритуал. Только чуть потускневший взгляд и совсем исчезнувший с щёк румянец выдавали, сколько сил ушло у юной ведьмочки. И какое на самом деле напряжение скрывалось за кажущейся легкостью.
Царская гадюка окинула зеркала взглядом и, обвиваясь по девичьему телу, забралась в волосы ведьмочки, где и застыла лентой в льняных кудрях.
Трояна чуть задержала взгляд на золотом зеркале.
- Скучаю, очень, - едва слышно, одними губами произнесла она.
- И мы тоскуем от вас вдали. - Не скрываясь ответило ей зеркало. - Отец с утра места себе не находит. Два столба в щепу изрубил.
Лукавая и счастливая улыбка расцвела на губах юной ведьмочки.
На входе Трояна почти столкнулась со Светозарой.
- Какая ленточка у тебя интересная, сестрица, - съязвила Светозара. - С такой в косе внуков от тебя не дождутся.
- О, княжья племянница пожаловали, - хмыкнула в ответ Трояна. - Смотри, слова не перепутай. А то вместо привязки фамильяра, замуж за свой клыкастый комок шерсти выйдешь. Тебя подождать?
- Долго ждать придётся. Тут ещё после тебя полы от яда протереть не мешает, - фыркнула Светозара.
Едва златовласая начала ритуал, золотым пламенем полыхнуло во все стороны. Жар поднялся такой, что и зеркала начали потрескивать. Послышались взволнованные голоса. Лишь Серко довольно жмурился, греясь в тепле дара своей ведьмочки.
- Всполошились то, - проворчал зверь человеческим голосом.
Следующей в круг вошла Яся, Ясноцвета. Она, как и Трояна отказалась от белой оберëжной рубахи. У неё по синей ткани вилась чёрная с золотом вышивка.
- Час от часу не легче, - вздохнула ледяное зеркало.
Дар ведьмочки, получив свободу, обернулся мощными крыльями за её спиной, и истаял утренним туманом.
Ясю сменила Милолика, друзья-мыши которой на секунды превратились в странных мыше-драконов.
А вот потом под свод ритуального зала вошла Рогнеда со своим Чернославом.
- Я знаю, что мне сейчас ритуал проводить нельзя. И себя, и друга своего погублю. Но зов тянет, хоть на пару минут зайти, - пояснила она, поклонившись.
- Друг у тебя славный, - мягко ответило ей золотое зеркало.
- По силам ему твою тропу разделить, - вторило синеокое.
- Хороший зверь. Будет кому за тобой присмотреть и о тебе позаботиться, - ласково ворчало тёмное зеркало.
- Странно как девочки идут, - задумалось ледяное. - Словно по старшинству крови. Вот проверить бы.
- А ещё бы знания верховных было бы неплохо проверять хоть раз в десять лет! По старшинству крови видите ли! А не по силе, нет? Или забыла как наша защитная звезда создаётся? Вот она первая линия, в которую самые сильные встают. Те кому щит держать. - Недовольно ворчало тёмное зеркало.
Уступив ненадолго зову, Рогнеда вернулась обратно в коридор, к поставленному специально для этой ночи столу. Девушка улыбнулась, заметив спешащую в круг Беляну. Рогнеда выбрала с подноса глубокую керамическую чашку с рисунком из веточек дуба и налила в него немного отвара. Аромат чёрной смородины поплыл по коридору.
Взяв немного листьев, что в своё время натаскал ей Чернослав, Рогнеда сварила здоровенный котел бодрящего отвара, придающего сил. Еле дотащили его сюда вместе с Беляной. А сейчас рыжеволосая ведьмочка всех прошедших ритуал встречала взволнованной улыбкой и специально для неё выбранной чашкой.
Почти на рассвете поток ведьмочек, выбирающих спутника на всю жизнь иссяк. Потухли зачарованные зеркала, замерли линии рунного круга. А в котле Рогнеды осталось отвара ровно на одну порцию.
Ведьмочка нахмурилась, явно сомневаясь в своём решении. Но осторожно перелила остатки отвара в небольшую фляжку.
Соседки по комнате спали, восстанавливая силы после тяжёлой ночи. Только к полудню начнут просыпаться те, кто окажется самыми стойкими. И начнут готовиться к вечернему празднику.
Рогнеда накинула тёплую одежду и поспешила к воротам. Волнуясь она торопилась к стенам военной академии. Прийти оказалось не сложно, тайной тропой дорога к воротам боярской академии не была. А вот что дальше делать Рогнеда не знала.
- Рогнеда? - послышался смутно знакомый голос от толпы выбежавших явно на утренние занятия молодых бояр. - Ведьмочка из рощи? Ты заблудилась что ли?
- Дубослав! - обрадованно узнала берендея-сладкоежку Рогнеда. - Я вот... Принесла.
Показала боярину фляжку ведьмочка.
- Аааа, - кивнул Дубослав и свистнул кучке подростков, видно первого года обучения. - Эй, а ну метнитесь к Зориславу. Он в читальне с утра был.
Долго ждать не пришлось. Молодой полоз буквально выбежал за ворота.
- Рогнеда? Случилось что? - хмурился боярин.
- Да ты говорил, что сил нет. И наставники не жалеют. А я тут вспомнила. И вот. - Смущаясь протянула Рогнеда боярину фляжку.
- И что это? - сдерживал улыбку сразу успокоившийся полоз.
- Отвар, - опустила взгляд Рогнеда. - Листа с эльфового древа на чёрной смородине.
- Обо мне беспокоилась? - сверкнул глазами полоз.
- Пей не торопясь, а лучше с горячим сбитнем смешать. На меду особенно хорошо, - выпалила Рогнеда и окончательно смутившись просто убежала.
Глава 12
К вечеру, к стенам ведической школы потянулись прогуливающиеся полозы. Долгая жизнь по соседству с ведьмами приучила их к ожиданию важных событий в жизни ведьм. Обретение фамильяра было одним из таких дней.
Существование в княжестве полозов для ведьм было отнюдь не радостным. Наверное оттого и праздновали они особые дни со всем размахом. Так, чтобы яркие воспоминания сохранились на долгие годы.
Вот и в Нежине полозы ждали праздничных чудес, на которые так щедры были ведьминские праздники.
Мальчишки с улиц, где селился люд попроще, уже заняли места на соседних со школой крышах. Они усаживались у торчащих вверх печных труб, напоминая стайки мелких городских птах. Жались друг к другу и что-то шумно обсуждали.
- Смотри-смотри! - загалдели в одной из таких стаек. - Вьюшка-чистильщик! И правда, прямо к ведьмам в логово идёт!
Вьюша, мальчишка-полоз, что считался лучшим чистильщиком обуви под мостом, шёл с важным видом рядом с хлебной тележкой. Всегда хмурый при появлении ведьм Ежи Полянович ко всем праздникам отправлял в школу короба с рыбой и противни с пирогами, на которые его жена была мастерица. А сегодня ещё добавились и корзинки, накрытые полотном от снега.
Вьюша успел подсмотреть, что там внутри, когда собирали по корзинам угощение. Ведь его мать и сестра помогали жене Ежи Поляновича с готовкой. И теперь с предвкушением ждал, когда ведьмочки, которым и предназначался особый гостинец, снимут полотно и увидят сахарное печенье в форме разных зверей.
Нёс Вьюша и отдельный подарок, от его семьи. Сестра его, Расвета, хоть и малая ещё, но кружева плела, любой паучихе на зависть. С ночи перелома сидела она за куфтырëм, не выпуская из рук коклюшек. Да и брату наказала, у школы погулять, да приметить, носит ли ведьмочка, что к ним приходила носки или варежки из подарков. И если да, то какие.
Сама Расвета ходила ещё очень плохо, потому и отправила брата, чтобы передать кудеснице, что её на ноги поставила свою благодарность. Настоящую кружевную шаль, за которую в торговый день и целый золотой стребовать можно было.
Тонкое белое марево украшали яркие ажурные листья папоротника. Такого же, что и на выбранных Рогнедой носочках.
- Ах, красота какая, - не сдержалась Рогнеда, сразу покрыв голову и плечи дорогим подарком.
- Ну, чисто невеста, - проворчал Ежи Полянович.
Хоть и хмурился торговец, хоть и старался всегда строгим быть, а от шумных благодарностей ведьмочек всегда смущался и терялся.
- Чтобы руки вашей жены никогда не болели, а хлеб поднимался, - наполняли корзинку мазями и сборами ведьмочки.
- Чтобы печи не дымили, а ледники исправно служили, - ложились на противень лично сделанные оберëги.
- Чтобы глаз не замыливался, а вор в ступенях путался, - смеялись ведьмочки, подкидывая кошели с заговорëнной вышивкой.
Обретение фамильяра снимало с дара ведьмочки последние запоры. Сила, обретавшая хранителя, переставала быть опасной. Оттого и не сдерживались ведьмочки, захмелев от полноты потоков дара в крови.
Летели в небеса огненные искры, взрывающиеся сотнями звёзд. Полыхали цветные зарева. Средь зимы расцветала в небесах радуга. Таял снег, превращаясь в буйные воды и застывая ледяными скульптурами. Взлетали вверх снежные хлопья, опадая на плечи зевак и прохожих цветочными лепестками.
Танцевали в русалочьих хороводах юные ведьмочки, рассыпая вокруг звонкий смех.
- Здравствуй, Рогнеда, - выхватил рыжеволосую ведьмочку из девичьего ручейка Зорислав.
- Да виделись уже, боярин, - заалели щëки ведьмочки.
- Виделись, - согласно кивнул он. - Только убежала ты, едва словом перемолвились. А я ни поздороваться не успел, ни за дар твой и заботу поблагодарить.
- Да и не стоит оно, - начала отнекиваться Рогнеда.
- Разве? - улыбнулся полоз. - А сколько ночей нужно этот отвар готовить, да настаивать? Или может эльфовы древа у нас тут на каждом шагу растут и листья с них добыть проще простого? Или я по твоему не ведаю, какую цену ведьмы назначают за это зелье?
- Я не из-за денег, - нахмурилась ведьмочка.
- Знаю. Оттого и благодарю. - Притянул к себе ведьмочку боярин.
- А листья и вовсе, вон, Чернослав добыл, - отчего-то волнуясь Рогнеда кивнула на подошедшего к ней котёнка.
- Славный котейка, - присел на корточки полоз и смело протянув руку потрепал котёнка по голове.
Чернослав мгновенно выгнул спину, распушив хвост, и с грозным шипением полоснул по наглой боярской руке когтями.
- Ничего себе, - отдëрнул руку Зорислав, наблюдая, как на коже проявляются следы кошачьих когтей. - Ну, прости, прости. Чего это я к тебе, как к обычному коту, когда ты целый ведьмин фамильяр, да? Ну в следующий раз с миски сметаны начну.
- Спутники ведьм чужих прикосновений и впрямь не терпят, - вздохнула Рогнеда, усаживая Чернослава к себе на плечо.
- А нрав имеют вредный и злопамятный, да? - засмеялся Зорислав, замечая, что котёнок устраивается так, чтобы как только полоз наклонится, ещё и лицо разукрасить когтистыми лапами.
- А так если вокруг только и норовят, что обидеть и зло причинить? Что же ещё ему помнить? - пожала плечами Рогнеда. - Давай царапины посмотрю. А то и просто от кошачьих когтей болят долго и заживают неохотно. А Чернослав у меня кот не простой.
- Посмотри, ведьмочка. Но не раньше, чем и от меня подарок примешь, - достал из запазухи небольшой свёрток Зорислав. - Смотрю, ходишь всегда не подпоясана. А ветер поди поддувает. Холодно.
- Ты чего это, Зорислав? - чуть отступила Рогнеда. - Я отвар сама варила, из своих запасов.
- Так и я ремень сам плёл. И кожа на плетение с моей добычи. С последней охоты принёс. Смотрю, угадал. А всё боялся, что велик будет, - полоз довольно оглядывал широкий плетëнный ремень, что лёг поперёк девичьей талии. - Безделица то, Рогнеда. Знаю, что иного и не примешь. А так... Память о дурном боярине.
- Отчего же дурном? - прикусила уголок губы Рогнеда.
- А оттого, что не о выпуске думает, и службе ратной, что по роду положена, а об очах изумрудных, да косах цвета пламени. - Тихо прошептал Зорислав.
- Зорислав... - плеснула тревога в широко распахнувшихся глазах.
- Знаю, всё знаю. У ведьмы и полоза дороги разные, и судьба их в одну не сведёт. Что долг у меня перед родом, перед отцом с матерью. Я единственный сын, и другой опоры для родителей нет. И что род продолжить должен... Только самому себе мечтать не запретишь. Сердце разум не слушает, - горячо признавался Зорислав, вглядываясь в глаза колдовские. - И голос этого непослушного сердца всё громче, всё вокруг заглушает.
- Это не сердце, - замотала головой Рогнеда. - Это Чернослав урчит. Злится и предупреждает. Не слышишь разве? Сейчас в драку бросится.
- Что? - удивлённо хлопал глазами Зорислав.
А потом поднял взгляд к небу и расхохотался.
Много позднее, сбежавший с праздника с ведьмочкой полоз, поднялся на крышу одного из уровней колокольни, ведя за собой девушку. Свой большой и тёплый плащ он постелил на небольшой каменный карниз так, чтобы и сидеть было тепло, и укрыться от ветра хватило.
Рогнеда сидела рядом с Зориславом, прижавшись к боку парня, а на её коленях свернулся клубочком Черныш. Стоило ведьмочке перестать его гладить, котёнок тут же поднимал голову и тыкался в девичью ладонь, намекая что у неё есть занятие поважнее разговоров с каким-то там полозом.
- Это он из-за обряда всё время внимания требует? - пряча улыбку, спросил боярин.
- Нет, маленький просто ещё. Да и связь у нас лишь тенью легла. В полной мере мы её не ощущаем. Оттого и нужду испытываем всё время рядом быть. - Объяснила Рогнеда.
- Как это? Разве фамильяр может не связан со своей ведьмой? - удивился Зорислав.
- Может, если ведьма дурная и самонадеянная, - вздохнула Рогнеда. - Черныш только выглядит, как кот-подросток. На самом деле, он родился прямо под Перелом года. Да осиротел. Я его замёрзшим подранком подобрала, когда он едва глаза открыл. Чтобы вылечить его я слишком много сил затратила, а смерть лишь отсрочила. И шанс один оставался, если он связь с ведьмой примет. Только я без сил, он при смерти, и мой внутренний источник не раскрылся ещё до пика. Чудо что сами выжили.
- То что ведьмы свои самые важные ритуалы в определённое время проводят давно известно, - хмурился полоз. - Только что же ты себе отвара не нашла, чтобы сил добавить? Или заново не провела, когда силы сами восстановились?
- Ой, смешной ты, - засмеялась Рогнеда. - Это же не заговор на крепость доспеха, или чтобы гниль в погребе не жила. Тут сил не займёшь. Только истинное, что от рождения дано. Да и есть ритуалы, которые отменить можно. Или исправить, если что не так пошло. А есть те, от которых жизнь и судьба ведьмы зависит. Их немного. Проявление дара, выбор фамильяра, печать запечатления полного круга. Вот они лишь единожды проводятся.
- То есть ты теперь без фамильяра что ли? - спросил Зорислав.
- Не совсем. В конце года мы по зову дара и сердца в круг соберёмся. Наша, ведьминская звезда, что мы защитной зовём. А кое-где и боевой называют. Там особые связи рождаются. Как если бы дитя было давно потеряно, а потом нашлось, и род его под защиту берёт. Есть такой у ведьм, крыло крови называется. Во время сбора круга мы семьёй становимся. Сёстрами не просто по дару, но и по духу, по крови. Зов друг друга через целые королевства услышим. Но главное, что все разорванные связи восстановятся. Многие, кто сиротой себя считал, родных почуят. А для нас с Чернославом наши судьбы до конца свяжутся. Выбор фамильяра завершится. А пока мой дар во мне запечатан. - Поделилась Рогнеда, не задумываясь, что о ведьминых сокровенных тайнах с полозом говорит.
- Вон оно как, - задумчиво нахмурился Зорислав.
Глава 13
Весна пришла в Нежин по сроку. Словно по колоколу часовой башни отмеряла оставшееся для разгула зимы время.
О своём приходе Весна Дивовна оповестила, залив всё окрест ярким солнцем, звоном капели и щебетом птиц, появившихся вдруг в огромном множестве повсюду.
- Рогнеда, - тряхнула тëмно-русой косой Милолика. - Смотри, твои прикормыши на обед собрались. Вон, сейчас слюду в оконце пробьют от нетерпения.
- А это не её прикормыши, - нахмурилась Светозара, провожая взглядом подбежавшую к окну Рогнеду. - Это змеев посланник. Видишь? К лапе мешочек алой лентой примотан.
Ведьмочка завела привычку держать на подоконнике мешочек с зёрнами и кусочками хлеба. И подолгу сидела у открытого окна, мечтательно глядя в небо и подкармливая птиц.
Оттого даже подруги не сразу заметили, что среди птиц частенько появляется почтовый голубь. В мешочке оказывались цветы, коих по времени ещё и быть не должно было. А значит, срывались бутоны в специальном саду, что завела себе забавы ради боярыня Милада, супружница Нежинского воеводы.
Часто голубь приносил всякие безделицы, вроде ленты или закладки для книг из резной бересты. Но ещё чаще в мешочке оказывался небольшой свиток пергамента, буквально с палец. Но именно он заставлял щëки юной ведьмочки покрываться ярким румянцем, а глаза таинственно сиять ярче любых драгоценных камней.
И с тревогой замечали ведьмочки, что после таких посланий постель Рогнеды всю ночь пустовала. Впрочем и ларец Рогнеды, с тайными и редкими ингредиентами, иные из которых ведьмы годами ищут, стремительно пустел.
Вот и сегодня, чем ближе был вечер, тем больше отдалялась от подруг Рогнеда. Словно мысли её были совсем далеко. Проверив зачем-то рубаху с высоким стоячим воротником и невероятно красивой, но сложной вышивкой, в которой руны сплетались с яркими цветами, и сарафан, что доставался лишь по важным дням, Рогнеда ни с того, ни с сего, решила пойти в помывочную.
Ведьмочки в недоумении переглянулись, проводив её взглядом.
- Вы это видели? - без стука вошла в комнату Трояна.
- Может дар на волю рвётся, чуя спутника рядом? Оттого и нет покоя в её душе? - с тревогой предположила пришедшая с Трояной Беляна.
- Ума в её голове похоже нет! Вот был-был и не стало! - швырнула в сторону лично расшитую подушку в стену Светозара.
- Ну и чего добром расшвыриваться? - поднял голову дремавший Серко.
Волк лениво спрыгнул с кровати, поднял подушку зубами и вернул на место.
- Весна, - вздохнул нетопырь Мирха.
- Вот то и страшно, что весна, - с таким же вздохом ответила своему фамильяру Ясноцвета. - Нельзя ведьме к полозу прикипать. Ох, бедой обернулись те катания. А Рогнеда... Она же вся цветёт с тех пор, как с Зориславом у них сладилось. Предостерегали нас всех одинаково, только куда нам, против той силы, от которой в душе сады бушуют?
- Ничего у них не сладилось, - задумалась Милолика. - Сами знаете, если б отдала своё сердце ведьма, то сила бы её ручейком к полозу текла. А мы после обретения фамильяра все чувствуем, что нет, внутри дар Рогнеды.
- Да я не про то. - Отмахнулась Ясноцвета. - Я про любовь. Зорислав-то пока по чести поступает. Любовью ведьминской не воспользовался, запечатления не было.
- Надолго ли той чести хватит? Может, приучает к себе пока, осторожничает, спугнуть боится. А как поверит ему ведьма до конца, тут-то он морду свою змеиную и покажет, - злилась Светозара. - Нет уж! Я иду к наставницам. А то они у себя под носом ничего не видят!
- Светозара, - остановила её Трояна. - Стоит ли? Поперек сердца Рогнеды пойдёшь, она вовек тебя не простит. Осторожнее надо.
- Пока мы будем осторожничать, от того сердца со всеми его буйными садами одно пепелище и останется! - топнула ногой Светозара.
Рогнеда вернулась не скоро. О чём-то задумавшись, она даже не заметила отсутствия Светозары, и тихо напевала сидя перед зеркалом и рассчëсывая длинные волосы новым гребнем. Гребень был красивым и дорогим. Искусная резьба была украшена самородными самоцветами.
И таких вещей у Рогнеды в последнее время появилось немало. То перчатки, то перо с чернильницей, то книга для записей с дорогим окладом, то браслет.
- Смотри, чтобы ожерельем с рябиновым обсидианом не порадовал, - предупреждала её Светозара.
- О чём ты? - улыбалась Рогнеда. - Он боярин, благородного рода. Границы знает. Он пуще меня стережётся. Кроме как за руку взять большего себе и не позволяет.
- Только за руку он её держит! Посмотрите-ка на неё! - раздражённо взмахивала руками Светозара.
- Рогнеда, не в том ведь беда, если он рукам воли даст, - напоминала и Ясноцвета. - А в том, что ты на него давно перестала ясным взглядом смотреть. Сердцем видишь, а сердце ведьмино оно такое, недостатков не видит. Прикипишь всей душой, что делать будешь? Знаешь ведь, что у полюбившей полоза ведьмы судьба горше полыни.
- Знаю. Да и Слава забыть не даёт. Он и себе, и мне напоминает. - Отвернулась Рогнеда. - Только... Яблони седьмицу цветут, но мы о том цветении всю жизнь помним. Сложно о красоте забыть. Вот и у нас сейчас, считанные дни, чтобы запомнить, как всё красиво вокруг. Скоро у него выпуск, я в круг встану. И разойдутся пути. А воспоминания останутся.
- Ты смотри, Рогнеда, чтоб те воспоминания сиську мамькину через десять лун не затребовали, - разделила тревоги Светозары и Беляна. - Сама ведь знаешь, что для детей ведьмы и полоза дары всегда разделяются. Дочь может и унаследует от матери, а сын... По дару и судьба. Змей своего змеëныша завсегда забирает, и мать отдать должна. Иначе стража с инквизиторами придёт. От того и ноша, с полозом быть связанной, так непосильна.
- Ой, будет вам! - раздражённо отмахивалась Рогнеда.
Она и в самом деле верила, что не даст чувствам зайти слишком далеко. Да и Зориславу доверяла. Разговоры подруг её только злили. Ведь всё, что они говорили, она тоже прекрасно знала. Но молодое и горячее сердце верило, что с ними всё будет не так, как у всех. И беды не случится.
Да и позволяла себе забыть о том, что она ведьма, а он полоз, Рогнеда только в мыслях, которыми ни с кем не делилась. Если только Чернослав таращил на неё свои глазищи, выслушивая о волнении ведьмочки. Но то ведь не человек, а верный фамильяр. От него тайн у Рогнеды не было.
Вот и сейчас, проходя подаренным гребнем по рыжим волосам, вспоминала Рогнеда красивый профиль на фоне лунного диска, голос бархатный да смех беззаботный. И лукавый взгляд молодого полоза, что смотрел на неё иной раз в тишине чуть искоса. Да широкую молодецкую грудь, вздымающуюся под шёлком боярской рубахи.
- Рогнеда! - вырвал девушку из мечтаний строгий голос Владлены, попечительницы школы.
- Ой, - подскочила ведьмочка.
- А что такое? О чём задумалась? Зову-зову, а ты и не слышишь, хоть я и рядом стою. Только с третьего оклика очнулась. - Переглянулась Владлена с наставницей Боженой.
- Да ничего, - чуть отступила назад Рогнеда, заметив этот обмен взглядами.
- Ничего? А отчего ты перестала Ягниду навещать? Хранительница беспокоится, уж не заболела ли ты, раз полторы седьмицы к ней не заглядываешь? - нахмурилась Божена. - А я знаю, что из школы ты почти каждый вечер уходишь.
- Полторы седьмицы? - удивилась Рогнеда.
- Незаметно рядом с ним время бежит и в дни складывается. Да? - с болезненной горечью улыбнулась Владлена. - За тебя меньше всего тревожилась. Думала, что уж тебя-то эта беда не найдёт. Думала опека Ядвиги для тебя надёжной защитой будет.
- Меня защищать не от чего и не от кого. К чему речи ведёте? - насторожилась Рогнеда.
- Рогнеда, - заледенел взгляд Владлены. - Собирай вещи. Ты отправляешься в Ведьмин лог, к хранительнице Благомире. Я отправлю с тобой двух наставниц.
- Нет, - неожиданное отчаяние охватило Рогнеду. - Не поеду.
- Глупая, - кинулась к ней Божена. - Сейчас эту связь не разорвать, так совсем пропадёшь! Свободы лишишься!
- Свободы вы меня лишаете! - выставила вперёд руки в защитном жесте Рогнеда. - По какому праву?
- Ох, Рогнеда, - тяжело вздохнула Владлена. - Не хотела я так...
Ладони ведьмы зависли друг над другом напротив её груди. Понимая, что попечительницы сейчас её просто усыпит, Рогнеда отчаянным жестом выбросила вперёд волну чистой силы, даже не пытаясь сплести хоть какие-то щитовые чары. И пока наставницы были оглушены её даром, выбежала из комнаты.
Глава 14
Рогнеда, словно ошпаренная кошка, выскочила за ворота школы. Опасаясь погони, уверенная в том, что сбежать удалось лишь потому, что ведьмы не ожидали отпора, ведьмочка бежала со всех сил, постоянно сворачивая во все проулки.
О цели своего пути она не думала, лишь старалась оторваться от возможных преследователей. И остановилась только тогда, когда окончательно обессилев, просто упала на мостовую.
Дышала она с трудом, хватая воздух ртом и каждый раз обжигая легкие новым вздохом. Холод начала весны быстро справился с тонкой девичьей рубашкой. Да и босые ноги, ещё и поцарапанные во время бега, лишь усиливали озноб, от которого Рогнеда уже ощутимо дрожала.
Заставив себя подняться, ведьмочка огляделась по сторонам, пытаясь понять, куда она убежала и далеко ли она от библиотеки.
Сейчас, когда усталость усмирила злость на попытку вмешаться в её жизнь и решить что-то за неё, не спросив её воли, Рогнеда в мыслях признала правоту наставниц. Любая мысль о Зориславе отдавала в сердце сладко-тянущей болью. И с каждой встречей всё крепло желание оттянуть тот момент, когда придётся сказать друг другу слова прощания.
Оттого и было больно, что по тому чувству, что уже успело и родиться, и сил для жизни набраться, по живому рвать придётся.
Не хотела этого Рогнеда, всё внутри бунтовало, просило ещё хоть день... И чем больше сердце противилось, тем яснее становилось для Рогнеды, что времени на отсрочки уже нет. И так опоздала.
Ведьмочка посмотрела в сторону, где от булыжной мостовой уходил ручеёк деревянного настила в сторону заповедной рощи. И хотя мощëнная, широкая дорога вела прямо отсюда к библиотеке, где, как была уверена Рогнеда, её ждёт хранительница Ядвига и примет с любой бедой, ведьмочка всё же свернула к заповедной роще.
В весточке, что прислал с почтовой птицей Зорислав, он говорил, что сегодня снова в дозор у заповедной рощи поставлен. А потом придёт к их месту на колокольне. Но видно не судьба очередную заутреню встречать. Иначе, если сегодня не разойдутся их тропинки, то потом и неведомо, где силы взять.
- Может быть и лучше будет, просто не прийти? - разговаривала сама с собой Рогнеда. - Придёт, прождёт и сам всё поймёт?
Нет... Надо честно всё сказать. А то то ли трусостью отдаёт, то ли и вовсе, что игралась сердцем боярским, покажется. А что ему сказать... Увидит, и сам всё поймёт.
Рогнеда всхлипнула. Но продолжила путь. Вскоре и голоса мужские послышались. И голос боярина Зорислава Рогнеда узнала сразу. Вот только слова, что этим голосом произносились, от тех, что на колокольне говорились отличались так, что Рогнеда застыла в сомнениях, не ошиблась ли, Зорислава опознав?
- Что-то ты к девке своей не торопишься, - смеялся Боромор, вечный спутник Зорислава.
- Рано ещё, а к назначенному часу я уже на месте буду, - хмыкнул Зорислав. - Мне опаздывать нельзя.
- А что так? Боишься ведьма взбрыкнëт? - спросил ещё кто-то из приятелей боярина. - Так не боярыня чай. От неё лишь и навар, что юбки на сеновале задрать.
- Дурень, - ответил ему Зорислав. - Верно о тебе говорят, Емеля-Пустомеля. Языком трясëшь, а от пустой головы звон идёт. Юбки на сеновале любой из мамкиных прислужниц задрать можно.
- А чего тогда ты с Перелома за этой ведьмой бегаешь? Или полюбилась? Правда что ли? Пропал наш боярин Зорислав, есть теперь только ведьмин служка, - ржал конём Боромор.
- Да иди ты, - зло отвечал Зорислав.
- Ну уж нет, признавайся, чем же таким тебя эта ведьма рыжая зацепила-то? - продолжал приятель боярина.
- Да угомонись ты. Заладил как птица дятел, - огрызнулся Зорислав.
- А если не угомонюсь, то что? - веселился Боромор. - Прочь прогонишь, чтоб не мешался и от дум о ведьме не отвлекал? Так я не из простого люда, мы с тобой ровня.
- Придумал тоже, - зло фыркнул Зорислав. - Ровня он мне! Как же! Умишком ты скорб, чтобы мне ровней быть. Очевидного под носом не видишь!
- А у тебя значит думы великие, да? Это о чём же? Как девке-простолюдинке угодить? - смех из голоса Боромора пропал, осталась только злоба. - Где ж ты спину гнуть научился?
- Ведьма она, - словно выплюнул, а не произнёс Зорислав. -Ведьма, и не из слабых. Да ещё и дар у неё ни с кем не разделён, даже с фамильяром. Она за ради меня старается, из кожи лезет. Зелья, за которые ты не то что спину согнëшь, но и сапоги вычистишь, варит и таскает. А их большинство у ведьмы только по согласию получить можно. А ты, помимо того, что дурак, так и памятью слаб! Или не помнишь, как она с подругой на наших глазах из гиблой рощи вышла спокойно? А раз вышла, то и провести сможет.
- А тебе после выпуска к разлому ехать. Так ты вооон для чего эту ведьму выбрал? - задумчиво протянул Боромор. - Сильна говоришь, ведьма твоя? Значит, кормиться задумал. А раз сил у неё немерено, то может и с другом ведьмой поделишься?
- Ты чего несёшь? - нахмурился Зорислав.
- А что? - нехорошо усмехнулся Боромор. - Я на любовь не претендую. Мне и куска от пирога хватит. На пару раз.
Рогнеда в ужасе слушала, как голоса становились всё ближе. Наконец она отмерла, сглотнула от горечи, скопившейся во рту от слов бояр, и решила, что ни к чему ей с ними встречаться. Да ещё и считай, что ночью, в глухом месте и в одной рубахе.
Она машинально сделала шаг назад, не заметив, что стоит на краю деревянного настила, что вокруг рощи шёл. Ступня соскользнула. От неожиданной боли в подвернувшейся ноге, Рогнеда вскрикнула.
Тут же из-за небольшой насыпи, что до этого момента скрывала ведьмочку и полозов друг от друга выскочил Зорислав.
- Рогнеда? - взволнованно спросил он. - Ты почему босая? Здесь?
Он на ходу скинул кафтан.
- Не подходи ко мне, боярин! - предупредила Рогнеда, выставляя вперёд руки.
- Ты слышала, да? - нахмурился он.
- Да конечно слышала! А раз так, то и хороводы вокруг неё водить нечего! - засмеялся Боромор. - Лови её!
Он же первым и кинулся к Рогнеде. Та моментально кинула в его сторону связывающие чары.
- Ах ты ж дрянь! - выругался споткнувшийся полоз. - Ну, сама виновата. По доброму теперь с тобой не будет!
- Боромор, стой! - бросился к нему Зорислав.
- А ты мне не указ! - оттолкнул его приятель и бросился следом за Рогнедой. - Будет, как предками заведено. Кто ведьму первым схватит, тот с неё и кормится!
Эти слова, словно колючая плеть хлестнули по Рогнеде. Не чуя от страха земли, она бежала не разбирая куда. Больше по наитию. Ноги сами её несли на главную городскую площадь в поисках спасения.
Уже и шпили библиотеки были видны, когда чья-то рука схватила её за волосы и резко дёрнула, отшвыривая назад. От силы рывка Рогнеда даже перекатилась по земле, больно ударившись спиной. Не успела она даже сделать первый болезненный вдох, когда сверху на неё навалилось тяжёлое тело.
- Вот ты и попалась! Принимай свою судьбу, ведьма! - выдохнул ей в лицо Боромор, разрывая на Рогнеде рубашку.
- А ну, не смей! - отшвырнул его Зорислав, встав между Боромором и Рогнедой.
- Други, охолонь! - кричал третий. - Смотрите, ведьма колдует!
Мало что соображавшая от страха ведьмочка выплетала чары призыва защитника. Заклятье, что пробуждало в крови заклятого желание служить и защищать. И конечно, в княжестве полозов, было под запретом.
Боромор ещё стоял, словно оглушëнный, встряхивая головой, как будто пытался скинуть с себя вязь зацепившего его заклятья. А вот глаза Зорислава вспыхнули янтарным огнём.
- Кааак посссмел, - вырывалось шипение из его рта.
Молодой боярин вот-вот готов был обернуться. В ярости не замечая никого вокруг, кроме того, кто посмел посягнуть на ту, которую он уже своей считал.
Не видел он и того, как осела, теряя сознание за его спиной Рогнеда. И не слыша набатного колокола, извещавшего инквизиторов о запрещённой волшбе.
Глава 15
Старший магистр ордена Очистительного пламени Касиан мрачно смотрел в разожжëный камин.
Покои верховного инквизитора были ему хорошо знакомы, ведь Касиан вырос здесь. Впрочем, ничего удивительного в этом факте не было, потому что верховный инквизитор Грегориан приходился магистру отцом.
Матери у Касиана никогда не было. Точнее она была, он даже подростком находил у отца её портрет. Но Касиан её не знал и не видел.
Тот портрет магистр хорошо помнил. Словно из линий тени выступал образ по грудь. Длинные чёрные волосы непослушно завивались и лежали изящно растрёпанной гривой. Даже явно утянутые на скорую руку в узел на затылке пряди, чтобы не мешались, падая на лицо, лишь подчёркивали благородную грацию женщины.
Касиан не мог не признать, что женщина на портрете была красива. И маняще притягательна. Даже на наброске её глаза завораживали. И он легко мог представить, как эти очи зажигались от радости или от её смеха. Очень легко. Ведь наверное единственное, что он унаследовал от матери, это глаза. Даже жена-изменщица говорила ему, что у него не глаза, а омуты дурманящие. А вот волосы, когда-то огненно-рыжие, даже в красноту, а сейчас совсем поседевшие с годами и от пережитых невзгод, достались магистру от отца, верховного инквизитора Грегориана.
Достаток и благородное происхождение подтверждало и платье, простого кроя, но из дорогого шёлка. И мерцающие в серьгах и кулоне сапфиры.
Каким-то чутьём Касиан сразу угадал, что незнакомка на портрете его мать.
- Это ведь она, да? Мама? - спросил он тогда у отца.
- Да, - отвернулся к камину Грегориан, сжав губы и заметно помрачнев.
- Она... Она умерла? - что ещё мог предположить мальчишка его возраста.
- Нет, что ты. К счастью, она жива. - Тут же заверил его отец. - Мне нелегко о ней говорить. Но тебе давно пора узнать правду. Садись, расскажу всё.
- Нет, - вскипела тогда обида в душе мальчишки. - Она про меня узнаёт? Письма пишет?
- Всё не так просто, сынок, - покачал головой Грегориан.
- Я про неё знать не хочу! - выкрикнул Касиан и убежал.
Правда недалеко. Всего-то через площадь, в сад при ведьминской библиотеке.
Даже сейчас Касиан улыбнулся. Ягния, как он называл хозяйку библиотеки с детства, была для него той, что долгие годы заменяла мать. Говорили, что она почти полгода провела в застенках инквизиции. И вышла на свободу с бумагой, что вины за ней не нашли, и с полностью поседевшей головой. Старый служка по секрету рассказал маленькому Касиану, что ведьма не так уж и стара. Забирали-то её юной девушкой, а вышла на свободу уже в возрасте. Как будто полжизни отдала.
Знал Касиан и о том, что его отец ходил и пытался просить ведьму о помощи. Только она, еле стоящая на ногах после пыток и тяжело болевшая, даже двери не открывала. Тогда отцов оруженосец, не вынеся плача Касиана, схватил его на руки и сам отнёс прямо к ведьминому порогу.
- Вы, госпожа ведьма, в своём праве! - кланялся вышедшей на детский плач женщине оруженосец. - Откажете, никто не осудит. Но малой вон надрывается, синеет весь.
- Знаете же, что ведьма дитя в беде не бросит. Скольких из нас на детский плач выманили? - хмурилась Ягнида. - Странно...
Что именно ей показалось странным, она оруженосцу не сказала. Но младенца взяла.
- Вот поганцы! Что ж ты молчишь, что мальчишка-то до срока рождён? - разозлилась ведьма на оруженосца.
- А вы... Вы разве не знаете? - осторожно спросил парень.
- Откуда бы? - удивилась ведьма. - Мне ваша инквизиция поперёк горла! Знать не хочу! С чего бы это я счёт вела кто там и когда родиться среди вас должен?
Но удивительным образом, не смотря на пережитое в застенках, ведьма в помощи ребёнку инквизитора не отказала. Более того, оруженосец Верховного часто вспоминал, что она сама словно сил набралась, взяв на руки младенца.
Ягнида взяла глубокую большую корзинку, постелила на него шаль, в которую до этого куталась, а сверху положила подушку. Привязала свой пояс к ручкам, а получившуюся лямку перекинула через крюк в стене, на котором фонарь висел. Оруженосец был оставлен с наказом сидеть рядом с этой странной люлькой и несильно покачивать её без остановки.
Сама же ведьма закрутилась по хозяйству. Натопила жарко печь, замесила тесто с травами да наговорами. Накипятила воды в огромном котле, явно для зелий ведьминых, остудила, всё время проверяя. Добавила каких-то отваров. А потом искупала ребёнка.
- Звать-то как этого кукушонка? - улыбалась она, кормя после купания мальчишку тёплым молоком. - Как молочко-то любит!
- Касианом его отец назвал, - ответил оруженосец.
- Касиан? Хорошее имя. Я бы своё дитя так назвала, если бы мальчик родился. Стойкий, сильный, защитник. Доброе имя для мальчика, - одобрила ведьма. - Коська ты у нас значит, Кощеюшка.
А вот потом, ведьма отправила оруженосца за чистой рубахой отца мальчика. Грегориан, выслушав рассказ своего слуги отдал ту, что держал от других особо и берëг, как сокровище.
- Вот те раз! Рубаха инквизитора, а с ведьминой оберëжной вышивкой. Это как же так вышло? - удивилась Ядвига.
- Дуррра! Себя не помнящая! - зло ответил ей нахохлившийся ворон.
Оруженосец только тяжело вздохнул.
Но ведьма ни на него, ни на своего ворона внимания не обратила. Обернув младенца в отцову рубаху, она уложила его на раскатанный толстый блин теста, завернула, как в пелëнку... И отправила в печь.
Оруженосец в тот момент, чуть сам не постарел на полжизни, под стать ведьме . Кинулся вынимать, но был остановлен властным окриком ведьмы.
- А ну стой, окаянный! Сказала же, недоношенным Кощеюшка ваш вышел, от того и синеет, и задыхается, и хвори всякие, что до проложенного срока свет белый увидел, - сердилась ведьма. - А печь, она в любом доме, что материнское чрево, в ней огонь живёт, от неё тепло, от неё жизнь всему дому. Всё, что в чреве дитя не получило, то в печном жаре получит. Да и я разума ещё не лишилась, печь натоплена, но не накалена. Всё ж дитя допекаю, а не гуся с яблоками!
- Да всё одно, - держался за сердце оруженосец. - Со стороны-то! Всё у вас, ведьм, не по-людски.
- Ой, ты посмотрии! - протянула подбоченившаяся ведьма. - Людь нашёлся! Уж где и искать нелюдей, так среди вас, плащами с пламенем прикрывшихся! Так что лучше бы ты молчал, пока я тебе хребтину метлой не промяла!
Ещё два месяца, раз в седьмицу, отправляла в печь Касиана ведьма. Оруженосец, что исправно приносил мальчика уже так не пугался и ведьме не мешал. Часто, когда Грегориан, тогда ставший магистром, уезжал, Касиан оставался у Ягниды на несколько дней.
Так и рос Кощеюшка, как челночок-лодочка или иголочка, бегая всё время с одного края площади к другому, тонкой ниточкой связывая два мира, уклад инквизитора и ведьмин обычай.
Отец ему не препятствовал, расспрашивал только, когда сын подрос. А тот с радостью рассказывал, как его мудрый ворон резам учит, а ведьма сказки рассказывает да в зеркале своём другие земли показывает. Про угощения, что только его ждут. И про то, что любые обиды можно высказать, уткнувшись лбом в колени Ягнии, пока та по волосам гладит.
Рос и креп мальчишка день ото дня, вот уже и день настал, когда старая ведьма, пряча слëзы и волнение, протянула Касиану лично ей сшитую и расшитую искусной вязью рубашку. Молодой инквизитор уходил в первый свой поход к Разлому.
- Под доспех надевай, не жалей. От яда убережёт, от стрелы защитит. Не проникнуть сквозь этот покров ни клыкам, ни когтям, ни железу кованному, - наставляла своего воспитанника Ягнида.
- Матушка Ягния, - внимательно рассматривал вышивку Касиан. - Смотрю, непростая здесь нить. Серебро в своей крови выдерживала? Это жизнь твоя.
- А для кого мне эту жизнь беречь, Кощеюшка? Своих детей не нажила. Один ты у меня, кукушонок инквизиторский, - мягко улыбалась ведьма. - А я пока жива, сносу этой рубахе не будет. Считай, что бессмертный ты, да неуязвимый.
- Так уж и бессмертный? - обнимал на прощание старую ведьму Касиан.
Но чем дольше он на рубеже у разлома был, тем крепче становилась его вера в слова приёмной матери. В составе Зареченской дружины, так как поместье у его отца было в тех землях, как и у многих инквизиторов, небольшой отряд ордена служил под рукой Мореслава Владиморовича, боярина Зареченского.
Род его был непростым, мало кто мог посоперничать с владыками Приморскими в знатности и древности. Может и вовсе, лишь Великий князь. Ещё до того, как появилось единое Княжество полозов, предки Мореслава Владиморовича были царями Приморских и Зареченскими.
Под их властью было и побережье, и земли вдоль двух рек, впадающих в море, и на водах Дивьего моря корабли под их флагами гуляли на правах хозяев.
В память о тех временах на шлемах бояр Приморских была изображена корона над полумаской-наличником. Да имена их всегда имели морской корень. Так отец боярина был Владимором Десятым, а сам боярин носил имя Мореслава одиннадцатого. Сыновей у него не народилось, единственным ребёнком была дочь, которую приближённые боярина именовали по обычаю царевной Марьей, или и вовсе Марьей Моревной, сокращая имя отца до корня.
В тот год уж больно неспокоен был разлом, многие бояре сложили там свои головы. Братские курганы росли постоянно. А вот Касиан всё был невредим. Уже и те, кто о рубахе-оберëге ничего не знал, звали его Бессмертным.
Глава 16
Вспомнил Касиан и о том дне, когда пришёл их черёд в дозор заступать. Небольшая крепость, что ближе всех была к разлому, была надёжно укреплена. За сменой воинов следил сам Горыня Добрынич, ближайший родич Великого князя, брат жены его, Великой княгини.
- Срок походу и ратной службе нашей подходит, - хлопал он по плечу боярина Мореслава. - Отстоим здесь положенную седьмицу, и до отчих домов отправимся.
- Тебе-то явно не терпится, - усмехался в бороду боярин. - Слышал дочь у тебя недавно родилась?
- Да, - помрачнел Горыня Добрынич. - Жена в родах ушла, возвращения моего не дождалась. Сестра к себе племянницу взяла. Так что только дочь меня и ждёт. Единственный свет, что сердце моё озаряет.
- Дочь это хорошо, Горыня. - Улыбнулся, хоть и сочувствуя боярин Мореслав. - Я свою Марью ни на кого не променяю. И забота её обо мне, и тепло сердечное. Как прижмëтся к плечу, так я во сто крат сильнее становлюсь, словно всю силу рек и морей забираю. Любая боль и кручина от ясного её взгляда тают. Ради её покоя я меч булатный из рук не выпускаю, её оберегая вновь и вновь на рубежах стою. Ну, и внуков жду! Будут к деду бегать, старость мою смыслом наполнять.
- А внучек ты значит не ждёшь? - хитро улыбнулся воевода Горыня.
- А чего им ко мне бегать-то? Я сразу Марье сказал, что внучек, как кормить перестанет, я к себе заберу. Чай, казна-то моя, пополнее великокняжеской будет. Будут девчонкам и жемчуга на бусики, и каменья самоцветные, окромя парчи златотканной да шёлка заморского ничего и знать не будут. - Смеялся боярин.
- А женихи пойдут? - напомнил ему Горыня Добрынич.
- Да я всё уже придумал. Задания на службу для тех женихов объявлю. А я тех женихов посылать буду пойти да принесть, - потëр ладони боярин.
- Куда пойти-то, боярин? И чего тебе такого надобно? - удивился Горыня Добрынич. - У самого и злата, и серебра немеренно. И кони, глаз не отвести, и доспех на ратниках справный.
- А вот в том и загвоздка! Пусть идут, куда сам не ведаю, и принесут, что сам не знаю, - довольно сказал боярин.
- Да как же они справятся, если ты сам не знаешь? - удивился тогда воевода.
- А то не моя беда, - развёл руками боярин.
Настроение у дружины было приподнятое, недавно совсем отбили здесь сильный накат аспидов. Обычно они после такого надолго затихали. Оттого и родилась уверенность, что лишь положенный срок отстоять, да домой.
Поэтому и неожиданно захлëбывающиеся тревогой сигнальные рожки, что звали воинов на стены посреди ночи, зазвучали тревожным пророчеством.
Против своего обыкновения, аспиды выплëскивались из разлома почти сразу после недавней атаки. И было их такое множество, что они словно губительной волной нахлынули на крепость и земли окрест.
Пали соседние остроги, стоящие по сторонам от дозорной крепости и чуть позади неё. Воины дозора видели, как вспыхивали в последнем "прощай" товарищам по оружию сигнальные башни. Каждая крепость, что уже не могла быть защитой, имела выбор. Но защитники рубежей всегда выбирали яркое пламя, уносящее жизни аспидов. И даже один, израненный и обескровленный полоз, мог активировать сжигающие всё вокруг артефакты.
Вскоре, дозорная крепость, словно одинокое дерево в степи, стояла среди бушующего моря чёрно-серой чешуи чудовищ разлома. Семь дней сражались полозы. Без надежды, без помощи, с единой целью, забрать с собой как можно больше ядовитых тварей.
Гибли один за другим ратники полозов. Многие инквизиторы, понимая, что умирают, сами прыгали со стены, превращаясь в яркие факелы. Не так проста была эмблема крылатого сердца охваченного пламенем на их латах.
Вот уже навсегда закрылись глаза Горыни Добрынича. Пал, прикрывая ворота и боярин Мореслав Владиморович, редели ряды защитников на глазах. А помощь пробиться не могла.
Хмурым утром восьмого дня, оставшиеся защитники пустили по кругу тризную братину, готовясь к последнему бою. Устало хлопнули друг друга по плечам и встали в бойницах, встречая очередной наплеск на с таким трудом и такой ценой отбитый вчера вал перед воротами.
В грохоте завязавшегося ожесточённого боя, защитники не сразу поняли, что происходит. Со стороны одного из павших острогов, грозной волной света неслась тяжёлая, закованная в латы от шлема всадника, до конских копыт, конница под рукой нежинского воеводы. Молодого тогда Гордея Ярославовича.
Вскоре и сам воевода влетел на рослом жеребце во двор крепости, снося ворота.
- Не успел, - в ужасе обводил он взглядом двор, заполненный телами погибших защитников.
- Как вы пробились? - устало спросил его тогда Касиан.
- Ведьмы не одну полную звезду собрали. Их чары, как щитом, нас накрыли, - рассказал ему Гордей.
- Ведьмы, значит. - Сжал челюсти Касиан. - А что же раньше собраться они не могли? Седьмица прошла. Хоть на день...
В дозор заступали новые дружины, стучали молотки и кувалды ремесленников, ремонтирующих стены, возводивших новые бойницы... А жалкие остатки Зареченской дружины провожали в последний путь погибших.
- Пусть будет светел твой путь, славный воевода Горыня Добрынич, - произнёс Касиан, укладывая на подводу рядом с телом воеводы найденный меч, что служил ему верой и правдой при жизни.
- Княгиня спросит... Может говорил что... Последнее, - опустив голову, спросил у Касиана боярин Гордей.
- Что дочь, это единственный свет, что озарял его сердце, - вспомнил Касиан.
Сам он отправился в столицу приморских земель, Дивноморье, с чёрной вестью и сопровождая подводы с павшими. Как старший по положению, а за битву на Мёртвом Холме он получил звание магистра, именно он должен был проследить, что последний морской царь получил заслуженные почести и был похоронен по обычаю Приморья.
Волшебные артефакты на шпилях боярского терема заголосили, оповещая город о приближении того, в ком есть кровь местных правителей. Вот только золотые петушки почернели, словно копотью покрылись.
Боярыня Марья Мореславовна встречала их у крепостных ворот. И так она была хороша, что Касиан впервые вспомнил о том, что доспех после боёв так и не сменил, и сапоги не чищены. Что обзавёлся двумя широкими прядями седины по бокам, что осунулся до торчащих скул и похудел, если не сказать отощал.
Но и глаз от девушки отвести не смог. А она несколько раз судорожно вздохнула, еле слышно всхлипнула и прикрыла глаза. Сверкнули под густыми ресницами слëзы. И только.
Через мгновение распахнула красавица очи. Недавно вроде синие с зеленью, сейчас обесцветились, посерели, потемнели... Словно буря на Дивьем море началась. Не зря о боярах Приморских говорили, что они из моря вышли, морские дети.
- Благодарю вас, люди добрые, ратники славные, за почёт да уважение, что павшим нашим родичам оказали, - в земном поклоне склонилась девушка. - Прошу, будьте гостями в доме моём отчем. Отдохните с дороги да тризну нашу с нами разделите.
Ответить ей никто не успел, полетели приказы, которые тут же бросился исполнять разный люд. Марья Мореславовна выстилала отцу и погибшим с ним гладкий путь в посмертие.
Касиан лишь наблюдал за тем, как девушка умудрялась не только отдавать распоряжения, но и контролировать сотню дел разом, точно помня, кто и за что отвечает.
- Удивительно, - произнёс он вслух, думая что сейчас один. - Столько силы, такая воля...
- А то ж, - ответил ему дородный пожилой ратник, что при юной боярышне ходил нянькою. - Чай не простая боярская девка, а царевна! Вот, велела тебя в баню позвать. Накормить, да спать уложить с дороги. Ночью ратников наших будем за море провожать.
Глава 17
Вспыхнул, зашипел отчего-то факел на стене, оживляя воспоминания старшего магистра.
В ту ночь даже небо было чистым от туч. Ничто не мешало звёздам и Луне освещать последний путь приморских ратичей.
Медленно и торжественно катились по подложенным брёвнам погребальные ладьи, повинуясь бечевам, что тянули воины и жители посада. Шли по обочинам в молчании люди, несущие факелы. Все были в тёмно-синих, почти чёрных траурных одеждах. Оттого и казалась земля лишь отражением звездного неба или ночного моря.
Широкие и плоскодонные погребальные ладьи были по самые борта залиты горючей смолой. На дне были закреплены ножки железных столов. Из-за тяжести им была не страшна тряска и качка. На столешницы укладывали ровные тонкие полешки и щепу. И поверх этого ложа лежал погибший.
Ладьи легко соскользнули с берега в воду, лишь лёгкий всплеск потревожил тишину.
- Прощай, отец. Дадут боги, встретимся в водах Навьего моря, - первой произнесла царевна Марья и бросила свой факел во внутрь ладьи.
Одной рукой она держалась за край ладьи, не боясь уже вспыхнувшего смоляного пламени, а второй придерживала быстро намокающий подол.
- Лёгкого тебе пути, Мореслав Владиморович, по калинову мосту через реку смородину за море, - бросил свой факел и уже знакомый Касиану ратник-нянюшка. - Встретимся, так не забудь, прими и в посмертии на службу.
Рука верного воина легла на второй борт ладьи.
- Что происходит? - удивился Касиан, видя, что все ладьи шли в море, подталкиваемые руками близких.
- Самые тяжёлые шаги на этом пути для души те, что сделать надобно первыми. Вот и помогаю родичи да ближники, - ответила ему стоящая рядом и держащая на весу прощальный платок старуха.
- А что за странные слова тот ратник говорил боярину? - решил узнать Касиан.
- Почему странные? - удивилась теперь старуха. - Стол, чтобы дерево не прогорело и тело в смолу или в воду гнить не упало, из калëнного железа. Трапезничать за такой не садятся. На таком только в посмертие и идти. Вот тебе и калинов мост. Стоит он по самый верх в смоле. А смола чёрная, да смотри смрад какой от огня смоляного стоит. Вот тебе и река смородина. И мы, приморские, со своими умершими не прощаемся. Только ждем, когда встретимся в водах иного моря. А ждать мужей, братьев да сыновей с морских просторов здесь все привыкли с измальства. Да и оставшимся на этом берегу так легче. Оттого и уходят наши родичи за море. Что ж тебе непонятно?
- Так вот почему, если в этих местах на вопрос о ком-то говорят, что он ушёл за море, то снимают шапки и недолго молчат? - вспомнил непонятный для него обычай Касиан. - Я то всё думал, ну в море и в море, что такого-то?
- Ой, дурной! - покачала головой старуха. - В море и за море и два совсем разных пути.
Касиан, стоя на берегу наблюдал, как уходят клином по широкой лунной дороге на морской глади ладьи, тая в ночном тумане. А яркое пламя, которым были охвачены погребальные ладьи, превращались в далёкие искры. Только волшебные петушки на маковках терема боярского ещё кричали вслед.
Обошли уже всех собравшихся поминальные братины. Каждому нашлось место за длиннющими столами, где было выставлено богатое угощение. С южной стороны от столов было устроено ристалище. Понаблюдав некоторое время за воинами, Касиан понял, что это и не бои вовсе, а представление, изображавшее сражения, в которых принимали участие приморские и зареченские дружины.
В какой-то момент наступила тишина. Причиной этого стало появление совсем седого старика в чистой белой рубахе в пол и с большими гуслями. Под перебор струн старик рассказывал сказки и былины о Приморье и его владыках.
Люди не спали всю ночь, а столы все не пустели.
- Куда же столько наготовили? - качал головой магистр.
- На рассвете кроды сложим. Всё, что на столах останется, со столов соберётся и на кродах будет сожжено. Чтобы нашим ушедшим было чем стол накрыть, дальних родичей приветить, побратимов порадовать. А на кроду можно лишь то класть, что на тризне, на столе стояло. Вон, блюда, что синей ленточкой обвязаны, видите? - тихо объясняла Марья Мореславовна.
- К примеру, целая кадушка маринованной с морковью и клюквой капусты и блюдо с рёбрышками? - указал на названные угощения инквизитор.
- Батюшка мой их очень любил, - опустила взгляд Марья. - Просто разум терял. Иной раз и хворый, а просит краюху хлеба ржаного и капустки. Вот и остальные несут, что их родичи больше остального любили. Да побольше, чтобы не остались к костру крохи. Не объедки же на кроду класть. Позор это, ушедших родичей за пустым столом оставить.
С рассветом потянулась вереница людей за крепостные стены. На холме за городом были сложены квадратные поленницы. Их застилали синими платками, поверх которых выставляли угощение, что должно было сгореть. Кто-то клал и какие-то вещи, веря, что и они окажутся у погибшего родича. И только несколько часов спустя, когда даже горячий пепел был развеен ветром, люди пошли по домам.
Видно от того, что уснул днём, Касиан и проснулся посреди ночи. Решил выйти, подышать свежим воздухом. Поэтому и заметил бесшумную тень, что мелькнула от лестницы главного терема к баням. Их в боярском дворе стояло несколько. Чуть скрипнула где-то дверь...
Касиан пошёл следом. Возле каждой бани останавливался и прислушивался. Странный шум привлёк его внимание. Зайдя в самую дальнюю баню, он уже отчётливо понял, что кто-то решил здесь спрятаться. И пока все спят излить в слезах своё горе.
Марья Мореславовна сидела на полу в углу, обхватив колени и горько рыдала. Касиан уселся рядом и молча привлёк девушку к себе, подставляя ей своё плечо.
И больше уже не отпускал.
Через год, по истечению срока траура, Касиан и боярыня Марья обменялись клятвами у алтаря. Его отец подарил им на свадьбу большое поместье в Заречье, недалеко от вотчины Марьи.
Управляла своими наследными землями Марья Мореславовна сама, хоть и жила в доме мужа. Сам Касиан в дела Приморья не лез, кольцо с родовой печатью морских царей, что надела на его руку Марья в день свадьбы, было для него лишь обручальным. И только поэтому имело значение. А на исходе года, волнующаяся Марья, сообщила ему, что в тягости.
Касиан смотрел в огонь, вспоминая... Этот день был для него особенным. Восемнадцать лет назад, в точно такой вечер, разбилась его счастливая жизнь. Тогда, ещё совсем молодой инквизитор, до безумия влюблённый в свою жену, боярыню Марью Мореславовну, наплевав на обычаи, присутствовал при рождении их с Марьей первенца. Как он думал. Едва ребёнок сделал первый вдох, как вся комната озарилась яркой вспышкой от силы дара новорождённой. Не веря себе, Касиан рассматривал дитя с непониманием. Девочка была зеленоглаза, как и он. Короткий мягкий пушок уже тогда соперничал цветом с пламенем. Сам Касиан тогда щеголял огненной шевелюрой, как и его отец. Но вот дар! От кого дитя его получило? Сам Касиан инквизитор. Марья никогда замечена не была... Ответ вроде родился быстро. Ведьмы таились, молчали, запирали свой дар. Зачастую, уже и внуки-правнуки не знали о таком наследии в собственной крови. Касиан принёс артефакт и положил его на грудь пока ещё находящейся в беспамятстве жене. Камень в центре должен был вспыхнуть зеленью... Но артефакт молчал. Сейчас магистр Касиан зло усмехнулся. Он мечтал взять на руки доказательство их с женой любви, а держал неоспоримое свидетельство её измены.
Глава 18
В тот миг понимания, что собственную жизнь он себе лишь придумал, сам выдумал благородство души той, кого назвал женой, Касиану казалось, что эта самая жизнь рушится как крепостная стена под ударами тарана. Обозные девки и то зачастую честнее оказывались и свои услуги сразу всем не предлагали.
А тут... Боярыня, жена... Принесла грязь в семью, спуталась с ведьминским выродком! И ведь, не проявись дар ребёнка при рождении, и Касиан долгие годы оставался бы в неведении об истинном облике Марьи. Перевёртыш ей нагулянный больно уж яркие черты имеет. И рыжий, и глаза зеленью удивляют уже сейчас, когда ещё не раскрыты толком. Девочка.
Позор всей его семье. Своим блудом жена и его измазала, и его отца.
- Дитя-то покряхтело и затихло, - насторожилась повитуха. - Господин, что с вами? Никак беда?
- Не дышит ребёнок. Жизни нет, - холодно ответил магистр, быстро выходя из комнаты.
Нет, пульс на тонком горлышке он ощущал отчётливо. Но решил, что это лучший выход. Все будут знать, что ребёнок умер при рождении. Повитухи сами и подтвердят. Ему надо только опустить руку, что поддерживает шейку новорожденной. Или бросить в реку с высокого берега.
Проходя через хозяйственный двор, он сорвал с натянутой верёвки отстиранные прачками портянки и завернул в них ребёнка. Оглушëнный предательством жены, он даже и не вспомнил о лошади. Пешком вышел на крутой берег над обрывом.
Сжал в кулаке ткань, так что нагуленный женин приплод оказался словно в узелке, и вытянул руку над водой. Всего-то и осталось, лишь пальцы разжать. И канет его позор в воду.
Но что-то сжалось внутри. Болью отозвался вдох. Магистр, что уже и не один десяток боёв прошёл, видел смерть в самом неприглядном её виде, чувствовал её дыхание, сам убивал... А сейчас, разум убеждал, что всё верно. Как на псарне избавляются от приплода загулявшей суки. А сердце не позволяло пальцы разжать.
Отец этого дитя, что наверняка знал с чьей женой забавляется, виновен.
Жена, что клятвы порушила и честь супружескую не соблюла, виновна.
А дитя в той вине рождённое?
Дрогнуло что-то в душе инквизитора, не смог. Но и оставить при себе, всё об этом младенце зная, не мог.
Решение нашлось само. На том, пологом берегу, стояло большое и зажиточное село, Заречное. Почти на самом краю села стоял большой сельский дом собраний. Вот на пороге этого дома Касиан и решил оставить ребёнка.
- Пусть Боги решат твою судьбу, - сказал он младенцу, опуская в корзину, что стояла на крайней ступеньке именно для таких случаев. Отчего-то оставить девочку, которую уже почти час носил на руках, обозлëнному инквизитору оказалось сложно. Она, как ему показалось, всю дорогу прижималась к нему в поисках тепла.
Уже отошедший на несколько шагов инквизитор остановился. Он понимал, что к утру в корзинке будет замёрзший трупик. Ранняя весна, когда поттаявшие за день лужи ночью покрывались тонкой плёнкой льда. Да и близость двух рек делала своё дело.
Касиан выдохнул, замечая облачко пара от дыхания.
- Ведьма, просто сильная ведьма. Давно известно, чем раньше пробудился дар, тем сильнее та, что им обладает. - Вслух повторил прописные истины о ведьмах инквизитор. - А эта... Ещё немного, и её дар превратил бы меня в её слугу! Уже готов о ней заботиться. О ком? О дитя, что стала свидетельством моего позора?
Злость, затаëнная ещё с Мёртвого Холма обида на ведьм и ревность смыли все сомнения инквизитора. Ушёл он не оборачиваясь.
К его возвращению Марья уже пришла в себя, а повитухи успели растрепать по всему дому, что боярыня разрешилась от бремени девочкой, только та и нескольких минут не прожила.
- Где ребёнок? - первое, о чем спросила мрачного Касиана Марья. - Отчего проститься не дал?
- Ты ещё смеешь меня в чëм-то упрекать? - едва сдерживая гнев, ответил ей магистр. - Ты с кем спуталась? Когда успела?
- Ты рассудком тронулся? - даже слëзы высохли от возмущения в глазах Марьи.
- Не лги, любой бы понял, что это не моё дитя! Не может быть моим! - в два шага пересёк комнату и схватил ворот рубахи, в которой была жена Касиан. - Знаешь, что с загулявшими бабами делают?
- А ну, руки прочь! - с неожиданной силой оттолкнула его от себя Марья. - Ты кого чернить вздумал? На кого руку поднял? Самому не мешает вспомнить, что за клевету и навет бывает! Ты ежели позабыл, то уклад о чести боярской никто ещё не отменял. Споры между равными в благородстве рода решают поединком ратным или словом князя, когда поединок невозможен. Прочих же, будь то торговый, работный люд или смерд, бить плетьми несщадно, для вразумления и другим для назидания. Напомни-ка мне, ты у нас боярин?
- Вот как ты заговорила, - скривился Касиан. - Что-то и горе материнское быстро остыло. Умер ребёнок твой. И к лучшему. А я тебя знать более не желаю. Не позднее третьего дня, должно тебе отправиться в Сердолье, на вечное поселение. И покидать Сердольский острог не смей. Боярин я или нет, а воля мужа для жены закон.
- Да что ты! - нехорошо прищурилась Марья. - Дитя ушло значит к лучшему? Меня оговорил неведо в чëм, сослать решил, а сам? Неужто верно предупреждали, что ты руку на казну отцову наложить хочешь, да к власти рвëшься в моей вотчине? Так вот слушай мою волю! С этой минуты я, Марья Мореславовна, из рода владык Приморья и Зареченских земель, своей волей запрещаю тебе и близко подходить к моим владениям! Любого, кто тебе помощь окажет и даст хлеб и кров, хотя бы на полночи, объявлю как и тебя, вне закона на моих землях!
Инквизитор ничего не ответил взбесившейся жене, бросил взгляд напоследок и молча ушёл
Неведомым образом о воле своей царевны люди узнавали ещё до того, как он въезжал в село или деревеньку. Даже одинокий домик смотрителя на разъезде и тот стоял с закрытыми воротами.
Дорога до Нежина в тот раз стала самой сложной. Но именно тогда родилась его ненависть к ведьмам и понимание, отчего основатели ордена и вовсе ратовали за их истребление.
- Кощеюшка, что случилось? На тебе лица нет, - услышал он, едва спустился из седла.
- Кощеюшка, - скривился Касиан. - Нет его больше. Сгинул на Мёртвом Холме в числе прочих, пока такие же как ты ведьмы, решали, довольно ли их уже поуговаривали или пусть ещё полозы спины гнут!
Это был его последний разговор с той, что растила его и заботилась о нём, словно была матерью. Позже, Касиан не единожды жалел о тех словах, но решил, что так будет лучше. Ягния была лишь исключением. И память о её доброте и любви к одному брошенному младенцу не должна была перевешивать подлую натуру всех остальных ведьм.
Так убеждал себя Касиан, когда сам расплавлял кольцо с печатью Приморья, что надела ему в день свадьбы Марья. Он собирался отлить наконечник для стрелы и отправить эту стрелу куда-нибудь в болота. Но золото металл мягкий, да и не так его много было в кольце.
Вместо наконечника получилась какая-то странная толстая игла. Касиан хмыкнул и повесил её на цепь на свою шею, решив, что она будет отличным напоминанием о том, что нельзя давать волю сердцу. Жить должно разумом. А на вопросы, что это за игла, он всем любопытным отвечал, что в этой игле смерть его.
В чём-то оно так и было.
Воспоминания старшего магистра прервал гул набатного колокола, означавший, что где-то рядом творилась запрещённая волшба.
Глава 19
Гул колокола ещё не стих, когда из ворот храма ордена выехали сразу несколько инквизиторов. И они едва успели затормозить, чтобы конскими копытами не стоптать молодого боярина, сжимавшего в руках безсознательное женское тело и постоянно повторявшего одно и то же слово.
- Рогнеда, Рогнеда, - звал уже сорванным голосом Зорислав.
- Смотрите, - один из инквизиторов показал в сторону, где было тело ещё одного парня.
Возле него суетился ещё один, пытался привести в чувство.
- Собирайте всех и по камерам. Пусть старший магистр разбирается, - ответил пожилой инквизитор. - Или ждёт, когда Верховный вернётся.
- Так Грег на две седьмицы уехал, - хмыкнул второй, примерно того же возраста. - А тут вон, дитятки боярские. Будут они ждать, как же! Только и жди, буянить начнут.
- В наших подвалах не побуянишь, сам знаешь. Младшие служители особо следят за курильнями. - Ответил ему первый.
- Это смотря как захотеть, - проворчал его ровесник. - Что-то самому Грегориану ничего в своё время не помешало разнести половину подвального уровня и проломить голову магистру Дану.
- Чтоб ему навеки не упокоиться, - нахмурился тот, что начал беседу. - Но узнать об этих кто есть кто нужно. Пошлите в школу, узнайте, не пропадал ли кто из учениц. И во двор к воеводе. Сообщите боярыне Миладе. В академию. Видно, что дети боярские. А значит их подопечные. Пока всех по камерам.
- По камерам? Нас? Да вы знаете кто мы? - подскочил на месте Емеля, третий из дозора академического. - Ведьму берите! Она виновата! Она и Боремора околдовала, и Зорислава приворожила! Как вы смеете...
- И этому говорливому рот заткните, - кивнул пожилой инквизитор. - Что волшба была, и из запрещённых, то весь город слышал. А вот остальное, не моего ума дело, я лишь капитан орденской стражи. Только вот вижу девицу юную из ведьм босую и в одном исподнем, да и рубаха порвана, да троих бояр. И чего ради та девица на центральную площадь бежала? Да такое колдовство затеяла? А может как раз за ради того, чтоб все знали? Это с твоих слов виновата она, а на плахе, за бесчинство над юной ведьмой и беззаконие, оказаться можете вы.
Емелю и начавшего проходить в себя чуть ранее Боромора тут же подхватили с двух сторон и повели в сторону ворот храма. А вот с ведьмочкой, что всё была без сознания, вышла проблема. Зорислав никого не подпускал, увещеваний не слушал и при попытке приблизиться терял лик человеческий.
- Давайте сюда артефакт, что наводит сонные чары. Нам тут только сына воеводы в боевом обороте посреди города не хватает, - вздохнул пожилой инквизитор и почесал затылок. - Да-а-а, дела!
Только когда один из инквизиторов смог приблизиться и воткнуть в волосы Зорислава с виду обычный гребень, и парень опал под силой наведëнного сна, инквизиторы смогли добраться до Рогнеды. На руке девушки, чуть ниже плеча застыл ядовитой змеёй витой браслет из рябинового обсидиана, камня, что лишал ведьм их дара.
Через два часа на стол перед старшим магистром молодой оруженосец, всё время поглядывая на боярыню, осторожно поставил поднос со свитками.
- Ведьма-попечительница школы прибыла, ждёт у ворот, - доложил он, почти зажмурившись.
- Владлена? - переспросил магистр Касиан удивлённо.
- А чему вы удивляетесь? Поди ещё сама и подучила эту дрянь малолетнюю, а как жаренным запахло, так и прибежала. Не вытащит девку, так хоть узнает, не призналась ли та, откель наглости такой набралась, в сторону знатного боярина взгляд кинуть, - зло и возмущённо прошипела боярыня Милада, которая уже больше часа требовала, чтобы её сына немедленно отпустили.
- Не всё так просто, боярыня. По сыну вашему все признаки того, что он свою пару выбрал. Среди полозов такое достаточно редко, но не так, чтобы было чему удивляться, - ответил Касиан, беря первый свиток.
- Вы в своём уме? - задохнулась возмущением боярыня. - Чтобы боярин, единственный сын и наследник княжьего воеводы и на ведьму позарился? Да и сговорен он. Мы с боярами Лужскими уже третий год о том, чтобы через детей породниться речь ведём.
- Боярыня, вы меня видно плохо слушали. - Не обратил внимания на выкрики боярыни Касиан. - Сын ваш по всем признакам пару встретил. Придётся повременить со сговором молодых. Сами знаете, что полоз наследника от кого-то кроме пары своей иметь зачастую не может. А как по мне, так я бы дождался возвращения Верховного инквизитора.
- Верховного инквизитора, да? Грегориана Милостивого, так кажется батюшку вашего величают. А ещё защитником и попечителем ведьм! С тех пор, как он возглавил ваш орден, в Нежине на ведьм управы не найти. Празднества их, игрища... Вон и вы их лживые измышления повторяете, - вскочила в гневе боярыня. - Что ж! Верно говорят, если где и искать жёлуди, то под дубом. От отца вы недалече ушли. Я вам так скажу. Я не потерплю, чтобы мне в лицо тыкали ведьмиными придумками, что они распускают, лишь бы место, что им никогда не принадлежало и принадлежать не должно занять! О моём муже, вы должны помнить старший магистр, вы же ровесники и до битвы в крепости на Мёртвом холме приятельствовали даже, так же говорили, что одна ведьма его пара. И не смотря на то, что был не только сговор между родами, но и меня отец с матерью уже передали из отчего дома с приданным в дом будущего мужа, мой почти супруг открыто жил с той ведьмой. И ладно бы это, но и родители его ей почёт и уважение выказывали небывалое. Свëкр мой её, поганую тварь, дочерью звал. Мать мужа ей при мне руки целовала, в ноги кланялась, поперёк меня, законной и обручённой невесты по правую руку от себя сажала...
- Та ведьма своей силой и даром не раз и не два Гордея из нави возвращала, - нахмурился инквизитор. - За то и отношение такое было. Она заслужила.
- Заслужила. Так заслужила, что чтобы эту девку из постели собственного суженного по рядному соглашению выгнать, мне пришлось требовать! Мне, соплюшке восемнадцати годков, требовать, чтобы семья мужа поступила со мной по закону. Я и так два года в позоре жила и забвении! А родители мужа уже между собой оговаривали какую виру должно моей семье выплатить за возврат сговоренной девицы. - Заледенел от давнего оскорбления голос и взгляд боярыни Милады. - А как мне жить потом, кто думал? Что не расцветя, сгинуть должна в тени. И тоже увещевали, свекровь моя заходилась, что ведьма-то пара, дитя не будет. А Зорислав гордость отцова, всем хорош. И статен, и умен, и пригож. И в делах ратных умел, доли своей не избегает. И вдруг ни с того, ни с сего влюбился? И в кого, в ведьму? А та, вот диво дивное, пара ему! А наставница у этой девки кто? Уж не Владлена ли, что простыни моему мужу грела? Или скажете, что она не из школы этой проклятущей?
- Из школы, - хмурился Касиан, читая бумагу. Первым под его руку попался свиток с ответом из ведической школы. Что девушка действительно их ученица, вот-вот окончить обучение должна, именем Рогнеда, происхождения неизвестного.
- Сирота та девица, вашему сыну и его дружкам сильно повезло, ведь указано, что хоть и отмечают её рождение завтрашним днём, но рождена она ночью или дня ща два до этого. Так как ровно восемнадцать лет назад её младенцем нашли в сиротской корзине на пороге дома собраний в селе Заречном, - продолжил Касиан, чувствуя холод в груди. - Сами понимаете, будь она хоть на день младше, и никто даже говорить с вашими парнями не стал бы.
- Ты! - зашипела забыв о всякой вежливости боярыня. - Головы лишиться захотел? Правят в княжестве великий князь и его бояре, первые их которых, самые знатные и прославленные, звание воевод. А не инквизиторы. Вы на службе и только, на вроде псов охотничьих, лишь и отличие, что не на зверя натасканы, а на ведьм. А ты в чëм потомственного боярина и единственного сына и наследника обвинить пытаешься? Немедля вели отпустить моего сына, или предъяви доказательства его вины. В обратном случае я сама с тебя спроса потребую!
- Что же, пройдём, посмотрим, что там к чему. Говорят, двое друзей вашего сына, что с ним в дозоре были, уже в себя пришли и готовы рассказать, что произошло, - задумчиво хмурился инквизитор.
Дорога до темниц много времени не заняла. Вот только боярыня Милада уже минут через десять нахождения в тюремных коридорах закашлялась.
- Что за запах такой? - спросила она, держась за грудь.
- Особые травы на ладане, жжëм постоянно. От этого запаха у ведьм ни сил нет, да и сами они в полусне, полуяви. Себя не осознают, где находятся не понимают. Чем сильнее дар, тем сильнее на ведьму наши курения действуют. Некоторые толком и не помнят, что здесь с ними происходит. Но главное, лгать у ведьм в этих стенах плохо получается, - объяснил старший магистр.
Войдя в небольшую, отгороженную часть коридора, где по бокам большой залы для проведения допроса были четыре камеры, магистр сразу направился к той, где стоял на страже один из инквизиторов.
Юная ведьма лежала на охапке соломы, до сих пор без сознания, в той самой порванной рубахе. Оторванный рукав оголил руку, отчего ограничивающий браслет, в виде обвивающей руку девушки змеи, был хорошо виден. Рыжие волосы покрывалом накрыли каменный пол.
Магистр Касиан зло стиснул зубы, невероятным чутьём угадывая, что эту девицу он уже видел. Много лет назад, в ночь её рождения. Он готов был поспорить, что глаза у неё зелёные.
Глава 20
Магистр Касиан молился. Впервые за долгие годы он обратился к небесам, что даруют смертным тишину покоя и милость очистительного пламени.
Ему хотелось исчезнуть, выжечь свою память... Новая встреча с прошлым всколыхнула все чувства к жене, которые он считал давно уже превратившимися в пепел. Оттого лишь больнее было сейчас. Мысли о том, что рыжеволосая ведьма могла бы быть его дочерью сводили с ума, превращая каждую минуту в бесконечную пытку.
- А я... Я же уже поверил, что давно отгорело, что уже и неважно, - делился с тёмной тишиной покоев отца своими мыслями старший магистр. - Но нет, я по-прежнему словно сам на костре от одной мысли о её измене! За что? Что было не так? Чего не хватало?
С бешеным криком старший магистр подскочил и кинулся с кулаками на стенку, словно перед ним сейчас был тот, более удачливый и счастливый соперник. Обессилев Касиан сполз по стенке на пол. На один миг он лишь позволил себе представить, что эта ведьма его дочь. Избаловал бы в конец. И наряды лучшие, и няньки самые доверенные... Да он сам бы дочери косы заплетал. Научился бы. И как будто наяву зазвучал далёкий детский смех...
- Ведьма! Как есть это ведьма мне в мысли морок подселила, не иначе. - С недоверием оглядел комнату магистр. - Сильна, дрянь. И защита стен ей не помеха. Когда успела только? Да и по состоянию еле себя помнит, а всё ж вон.
Дожидаться возвращения отца магистр не стал. Да и боярыня Милада всё торопила. Шутка ли, воевода гонца прислал, что через десять дней в городе будет, а единственный сын и наследник под ведьминым приворотом беснуется, людей не признаёт, мать не слышит.
Боярыня сына поселила в поверхе каменном, без окон, чтоб ни через потолок, ни через пол пробиться нельзя было. Только стоило заклятье сонное с боярина молодого снять, чтоб поел да попил, так рвался прочь, грудью на стены и дверь кидался. Всё ведьму звал.
Друзья его, как в себя пришли, так и указали, что ведьма та, давно уже рядом с боярином Зориславом рядом ходит, с самого Перелома. Подарки шлёт, к нему и днём, и ночью, о девичьем стыде позабыв, бегает. А недавно и вовсе, зелье какое-то принесла и всё уговаривала Зорислава его выпить. Мол сил будет немерено, никто ему вровень не станет. Только после того зелья, Зорислав себя словно забыл, клялся ведьму в жëны взять, чуть ли не в ту самую ночь, а их уговаривал быть свидетелями его клятв. И когда попытались други боярина остановить, то тот так разошёлся, что чуть жизни обоих и не лишил. Боярин Боромор, что с Зореславом с первого дня обучения дружен был, хотел ведьму усовестить, чары её снять. Да только та что-то сделала, и совсем Зореслав разум потерял.
На том оба боярина именем и родом своим и клялись. Клятва была уж очень серьёзна, чтобы её как доказательство их слов не считать. Отвечать за неё головой приходилось.
Ведьма, под действием одурманивающего дыма, признавала, что зелья для молодого боярина варила, да тайком относила. Подтверждал то и ещё один боярин, племянник владыки берендеева края, Дубослав. Только утверждал, что зелье то и вовсе не приворотное было, а сил прибавляло. Так ему, мол, ведьма сама сказала. Но доброта и наивность берендеев известна была давно, такого-то обмануть, для ведьмы и не труд вовсе.
- Долго вы жилы будете тянуть? У меня сын на глазах гибнет! - требовала боярыня Милада.
- Не могла Рогнеда опоить боярина, - уговаривала Владлена. - Позвольте посмотреть, что за беда с сыном воеводы случилась, уверена, что нет там приворота.
- Уверена она! - в ярости шипела боярыня. - Так я и пустила ведьму в дом, да к сыну! Ведьма Рогнеда закон нарушила, колокол тому подтверждение! Бояре, и не последних родов, клянутся, что сына она моего опаивала. Когда закон исполнен будет, магистр? Всем известно, сгинет ведьма, и чары её рассеются!
- Да не тронулась ли ты рассудком? - возмутилась Владлена. - Это боярин Зорислав проходу Рогнеде не давал, вестников слал...
- А что ж ты конец этому не положила, почему позволяла? - нахмурилась боярыня Милада.
- Поздно узнала. Рогнеда оттого в тот вечер из школы и сбежала, что я собиралась её отослать, - не скрывала Владлена.
- Как интересно, - притворно удивилась боярыня. - И удобно. Тут я не знала, тут не видела, а вот то, что сын мой оказывается к ведьме бегал, так ты знала? А ещё интересно, поведай же нам, как так выходит, что без твоего ведома у тебя ведьмы в вашей проклятой школе зелья варят, из школы когда хотят уходят, где хотят ходят. Заклинания запретные знают... Откуда, если они на то и запретные, что обучать им не положено? Магистр, мне порядком надоело это терпеть! Когда вы закон соблюдëте, когда ведьма, что запретные чары осмелилась на сына моего наложить, будет осуждена? Вы когда на ведьм укорот найдёте?
- Ты на что это намекаешь, Милада? - возмутилась Владлена.
- Ты место своё не забывай, ведьма! Тебе кто право дал ко мне по имени обращаться, тварь беззаконная? - мгновенно разозлилась боярыня. - Вам потому лишь и дышать-то позволено, что рождены вы для услужения...
- Хватит! - прервал набирающую обороты склоку магистр. - Ведьма Рогнеда неоспоримо виновна в применении запретных чар. Сегодня же на неё будет наложена печать, запирающая дар. Клятвенно заверенные слова двух бояр указывают на приворот, которому она подвергла знатного боярина. По дурости и самонадеянности или из злого умысла уже и не важно. Вред, нанесённый ведьмой Рогнедой боярину Зориславу очевиден. Потому и приговор ведьме однозначен.
- Боги! Она девочка совсем! - в ужасе прошептала Владлена. - Помилуйте, любое поручительство...
- Ваше поручительство, ведьма Владлена, ничего не даёт. Под вашим покровительством все эти дела зрели и вершились. - Сухо ответил ей Касиан. - Вам известно наказание за использование чар. Это закон. И думать о наказании надо было до того, как этот закон нарушать! Более того, боярыня Милада верно указала, что запретные чары оказались известны ученице вашей школы. И чему вы там обучаете десятки ведьм неизвестно. Возможно, что в нарушение законов, вы позволяете ведьмам не только узнавать о таких заклятиях, но и учите их применять. Иначе, как так вышло, что ведьма Рогнеда смогла их использовать? Нужно же не просто знать, но и уметь, что главное, их накладывать. А потому инквизиторы проведут проверку в вашей школе. Ваши ученицы будут допрошены с пристрастием.
- Допрошены с пристрастием? Это под одурманивающим сбором и с пытками? - побелела Владлена.
- Если возникнет необходимость, то инквизиторы вправе использовать любые методы и средства для установления истины, - равнодушно озвучил магистр. - После проведения дознания в школе, ведьма Рогнеда будет сожжена. В соответствии с законом, который она преступила.
Глава 21
Владлена вышла за ворота ордена еле дыша. Но и на мгновение она не могла позволить себе показать слабости.
- Наконец-то, выведут всё ваше кубло на чистую воду! - не скрывая злой радости кинула ей в спину боярыня Милада. - Надо людей послать, чтобы школу вашу под надзор взяли и никому уйти не удалось!
- Уж пошлите, боярыня, чтобы было кому потом перед князем о бесчинстве и самоуправстве рассказывать, - спокойно улыбнулась Владлена.
- А ты тут никого князем не пугай! Слишком много на себя брать стали, одна уж вон, до костра добралась, - только ещё больше взбесилась от спокойствия ведьмы боярыня. - Тишка, трогай. Домой поспешай.
Ведьма проводила повозку боярыни взглядом и поспешила к дверям библиотеки.
- Владлена? - встретила её у порога Ягнида. - Беда?
- Лютая, - сжала руки Владлена. - Инквизитор лютует, за Рогнеду схватился чуть ли не клыками. Каждое слово против неё выворачивает. Да и Милада слепнем жужжит, крови требует. Мужниным воеводством тычет, родом давит. Девочке сегодня ночью дар запечатают. А через седьмицу сгубят на костре. Но до этого всех учениц велят к дознанию представить. Хотят...
- И дальше пусть хотят! - перебила её Ягнида, озабоченно хмурясь. - Детьми рисковать не след, а раз такие замашки, добром оно не кончится. Объявляйте общий исход из Нежина. Иначе полозы и не вспомнят, почему с ведьмами в мире жить начали. Покушения, даже на словах, спускать не стоит, Владлена.
- А ты? - пристально посмотрела на старую ведьму Владлена.
- Я ваш уход прикрою. А потом пойду за Рогнеду просить, - хмурилась Ядвига.
- Касиан даже слушать не стал, - рассказала ей Владлена.
- Меня выслушает. Придётся. Долг у него передо мной. Я о том напоминать не хотела, но видно придётся, - вздохнула Ядвига. - Эх, Кощеюшка, где ж это ты сердце потерял. Ведь таким добрым мальчишкой рос.
Владлена поспешила в школу. Слишком тяжёлое дело предстояло наступающей ночью. А Ягнида взяла свой посох, без которого ходить ей уже было тяжело, и пошла к воротам ордена.
- Я так понимаю, ты пришла за приговорённую ведьму просить? - поспешил во двор, как только ему доложили о гостье Кассиан. - Даже сюда ради этого пришла?
- А какой у меня выбор? Судьба мне родного дитя не дала, названного сына отобрала. Девочка-сирота душой прикипела, сердце старухи радуя, теперь и её, последнюю радость отнять хотят, - тихо произнесла Ягнида. - Мне Рогнеда как внучка. Да и знаю я, что черноты у неё ни на душе, ни в мыслях нет и не было.
- Конечно, не было, - хмыкнул инквизитор. - А приворот это так, случайно вышло?
- А ты бояр допросил? Тоже, с пристрастием? Не больно ли складно поют? - ответила ему Ягнида. - Это от брачных клятв боярских девчонка бежала сюда, на площадь? А рубашка порывом ветра порвалась?
- Допрашивать бояр мы права не имеем, - напомнил Касиан. - Но и бояре своё слово клятвой подтвердили.
- И это оговору мешает? Сгинет ведьма и никто и не спросит с них. Только тайное наружу всё одно выйдет. Может, прежде чем девчонку казнить, хоть тем, кому дозволено с бояр ответа спрашивать слово дашь? - попросила Ягнида.
- Воеводу просить будете приворожившую его сына ведьму выгораживать? - усмехнулся Касиан.
- Что мне воевода? - грустно улыбнулась Ядвига. - Я тебя о милости прошу и сострадании. Я знаю о законах, и о наказаниях. Они впрочем для ведьм за любой проступок не сильно отличаются. Пытки, печать, лишающая дара и костёр. Но неужели ни одного сомнения в твоей душе нет?
- Иди домой, ведьма Ягнида, - нахмурился Касиан. - Знаю, на что ты рассчитывала. На память мою, да на то, что обязан тебе. Потому и просьба твоя на особом счету будет. Но ошиблась ты, ведьма. Мой долг оберегать княжество от злого колдовства и морока ведьминского. И я его исполню.
Инквизитор ушёл не оборачиваясь, хотя ведьма долго ещё стояла во дворе, надеясь на его возвращение. Однако и ей пришлось вернуться в свою библиотеку.
Сам Касиан тайком наблюдал за Ядвигой из окна. В груди что-то болезненно сжималось. Хотелось бросить всё и как в детстве, бегом через площадь. А там всегда открытая дверь, сладкие медовые коврижки, печь которые Ягнида была мастерица, и кружка тёплого молока. И можно усесться с ногами в удобное кресло у очага, и наблюдать за Ягнидой, что-то вышивающей или вяжущей. Или слушать небылицы, что рассказывал старый ворон...
Вот только дороги в то время, когда сам Касиан ещё не знал ни предательства, ни цену ведьминой помощи, магистр не знал.
А тем временем вспыхнули зеркала Верховных в комнате с оберëжными рунами. Старшие ведьмы встали в вершины расчерченной на полу ритуальной звезды. Не жалея себя вливали наставницы силы в сложное плетение, что поднимало, открывало проход для сотен юных ведьмочек в безопасное убежище.
Вспыхивали арки-переходы пропуская на территорию школы ведьм, что жили в самом Нежине и окрестностях. Ведьмы уже знали о приключившейся беде, и угрозы инквизиции оставлять просто так не собирались. В их глазах приговор Рогнеде был не более, чем произволом. Оттого и не рисковали ведьмы. Уходили. Уводили из ставшего опасным города дочерей и воспитанниц, уносили, что могли.
Старший магистр Касиан, как и остальные горожане, об исходе ничего не знал. И странного густого тумана, что окутал город, пряча от посторонних глаз лишнее, тоже не замечал. Инквизитор готовил печать.
Вот и последние резкие слова-приказы на давно мёртвом языке прозвучали под каменными сводами инквизиторских подвалов.
- Приковывай понадёжнее, - наставлял пожилой палач молодого подмастерье. - Да войлока под оковы положи нежалеючи. А то как бы не порезалась девчонка. От боли-то рвутся с такой силой, что и руки себе ломают.
- А не всё ли равно, если ей на костёр? - тихо спросил подмастерье.
- Не причиняй большего вреда, чем надобно. Она за свою вину ответит, а за её лишнюю боль отвечать будешь уже ты, - вздохнул палач. - Да и... Даже судьи ордена всего лишь смертные, обычные люди.
- На что ты намекаешь, Ганек? - прикрыл воспалившиеся от близкого огня и сильного жара глаза Касиан.
- Да кто я такой, чтобы старшему магистру намекать? - хмурился палач. - Да уж больно дела странные. Как вода застойная, вроде прозрачная, а пить не станешь, потому что гнилью несёт.
- Оспариваешь моё решение? - пришла очередь хмуриться магистру.
- Решение ваше и ответ вам держать, магистр. На вашу совесть эта ноша ляжет, - пожал плечами палач, проверяя, надежно ли приковано к каменному полу безвольное тело ведьмочки. - В сознание приводить?
- Нет, пусть так, - отчего-то уступил магистр.
Он встал над Рогнедой, удерживая над её грудью раскалённую печать на длинной ручке. Слова приговора падали словно камни в гулкий колодец. Магистр уже опускал раскалённое тавро, когда наверное от сомнений, что жили глубоко в душе, а может из-за бесконечно звучащей в голове просьбы той, кого он считал своей матерью, руки магистра дрогнули.
Печать легла на плечо девушки. Но из-за сдвига почти треть клейма оказалась не нанесëнной.
- Печать не легла, - еле удерживал бьющуюся от боли ведьмочку пожилой палач.
- Оставь её. Вели льда приложить, - морщился от криков Рогнеды Касиан. - Факт исполнения приговора есть. А полностью легла печать или нет... Не важно. Повторно клеймить не стану.
Глава 22
До утра магистр не сомкнул глаз. Стоило только попытаться уснуть, как откуда начинал слышаться плач. Далёкий, детский... От которого вся душа выворачивалась.
От этого и топот в коридорах за дверью покоев рано утром вызвал не тревогу, а лишь раздражение.
- Старший магистр, - не мог отдышаться один из простых инквизиторов.
- Что опять случилось? - устало вздохнул Касиан.
- Ведьмы. Они ушли, - доложил ему инквизитор.
- И что? Я не пойму, что за важность такая, чтобы бежать с криком чуть ли не на рассвете? - не сразу понял слова гонца Касиан.
- Ведьмы из города ушли. Все, - ещё раз объяснил инквизитор.
- Как это ушли из города? - не верил услышанному Касиан. - Кто разрешил? Ведьмы же не могут покидать отведённое им место жительства без разрешительных грамот.
- Ни одной ведьмы в городе не осталось. Школа, лечебница, лавки и дома стоят пустые, - ответил ему гонец, всем своим видом давая понять, насколько серьёзным препятствием для ведьм является отсутствие каких-то там разрешений.
- А библиотека? - почувствовал, что отчего-то пересохло во рту Касиан.
- Вроде как ничего не изменилось. Но вы же знаете, что охотникам и инквизиторам запрещено беспокоить ведьму Ягниду Виевну. Ваш отец за это лично обещал колесовать любого, не глядя на род и заслуги, - напомнил ему инквизитор.
- Едем, я лично осмотрю город. - Кивнул Касиан. - А что говорит стража?
- Ворота города ночью не открывались. Стены никто не пересекал, иначе бы артефакты оповестили. Даже тревог, какие случаются, когда зверь какой или птицы охранные плетения тревожат, не было, - продолжил доклад гонец.
На улицах города, не смотря на ранний час, было шумно и многолюдно. Жители кутались в плащи и толпились около домов, где раньше жили ведьмы.
Жилища ведьм всегда были приметными, на любой улице, в любом закоулке! Яркие, начищенные котелки над дверью, буйствующие в любую погоду цветы на подоконниках, цветные огоньки светильников.
Сейчас же эти дома напоминали чёрные провалы. Погасшие пустые окна, распахнутые настежь двери, проломленные крыши с жалобно торчащими стропилами.
- Мёртвые дома, - шептались в толпе. - Ведьмы насовсем уходили. Вон, и духов-хранителей с собой увели.
Такая же картина встречала и в остальных местах, что были связаны с ведьмами. Касиан не поленился, обошёл всю школу.
- Странно, одни коридоры с редкими комнатами. Кругом голый камень и уже паутина по всем углам. Никогда не поверю, что ведьмы жили так неуютно и в такой грязи, - делился сомнениями старший магистр.
- Ведьма от слова ведать, - хрипло произнёс с веток казавшимся мертвым дерева старый ворон. - А дурной от слова дурррь.
- А это ты к чему, Кар Карлович? - остановился под ветками магистр.
- В зеррркало посмотри, шапку поправь! - прозвучало в ответ.
- Ну, хотя бы одна ведьма в городе всё же осталась, - сказал магистр. - Думаю, что у неё и узнаю ответ, что вообще произошло.
- Это всё конечно прекрасно, - прозвучало из толпы. - Но нам-то как быть? Мы с ведьмами уже не первое поколение жили бок о бок в мире. Мы к ним с уважением, они к нам с помощью. А теперь как? К кому с любой бедой идти кланяться?
- Инквизиторы помогать честному люду не шибко торопятся, - выкрикнул кто-то ещё.
- О своём хорошо думаете, - вышла вперёд молодая, скромно одетая женщина. - А о главном забываете. Или не знаете, куда большинство зелий ведьминых идёт, где обозов ждут со сброей, ведьмами заговорëнной, где и кто порой лишь на ведьмино искусство и надеется. А теперь что? По чьей вине ведьмы Нежин покинули, с кого спросить?
- Инквизия разберётся. Для того они здесь князем и оставлены, - громко произнесла боярыня Милада, стоя рядом с каретой. - Вот и спросят с ведьм, отчего они без разрешения город покинули, где их жить обязали.
- Вот как? А не с самих ли инквизиторов и спросят? Или думаете, что управы на инквизиторов да бояр в княжестве не сыскать? - не уступала горожанка.
- Не по себе дело ищешь, - скривилась боярыня. - Не твоего ума дело с бояр да инквизиторов спрашивать. Помалкивала бы, раз...
- А ты мне рот не затыкай! - резко перебила её женщина. - Я тебе не ведьма бесправная! Я проявленный полоз. И муж у меня службу у Разлома несёт, отмечен не раз за доблесть ратную. А я с сыном да дочерью на свою жизнь сами зарабатываем, заботы боярской с роду не видели, как и помощи. Только мы живём с честью и по совести, о нас дурная молва не ходит.
- От ведьм тебе наверное помощи было немерено, - разозлилась боярыня.
- Именно так! - сложила руки на груди горожанка. - Дочь в оборот вошла ранний, да обезножила. И никто из терема воеводина не пришёл. Даже мужа не отпустили, хоть на три ночи домой, чтоб дочери помочь, к жизни вернуть. И инквизиции дела не было, что моё дитя к кровати приковано. А на перелом кудесница со школы в гости заглянула. Сын младший для сестры праздник решил устроить, вот и пригласил ведьмочку, на чудеса волшебные посмотреть. Она для моей дочери зелье подарила, что последствия оборота выправило. Та самая ведьмочка, о которой молва по городу идёт, что её в застенках инквизиторов держат, к смерти приговорили.
- Она закон нарушила! Закон! - заверещала боярыня. - Сына моего сгубила! Применила запретную магию. Или скажешь, набата не слышала?
- А с чего это ведьмочка рисковала так? - вышел вперёд хмурый Ежи Полянович. - Школа в городе уже сколько стоит? И беды никакой никогда не случалось. Пока сын боярский возле школы гулять не повадился.
- Ты на что это намекаешь? - наступала на него боярыня.
- Да не намекаю я, - пожал плечами Ежи Полянович. - Я прямо говорю. Намутил поди воды сын твой, а ведьмочку во всём виноватой объявили. Вот ведьмы и ушли, не стали несправедливости принимать, да терпеть! Дело ясное.
Его поддержал согласный ропот толпы.
- Ты, смотрю на бунт людей подбиваешь, - зло оглядывалась боярыня. - Смотри, отвечать придётся.
- Ты бы, боярыня, лучше думала, как сами отвечать будете, за то что город оставили без защиты ведьминской, - подбоченилась жена Ежи Поляновича, чьи пироги были на столах ведьмочек на каждый праздник.
- Да что с ней говорить? Гонца надо слать к князю. - Выкрикнул ещё кто-то.
- Хватит, - вмешался Касиан. - Расходитесь по домам, пока и впрямь не заподозрили в бунте. Ведьма Рогнеда преступила закон, и доказательств тому предостаточно. И старшие ведьмы об этом знали. Как и о наказании, что следует в данном случае. И права покидать город у них не было! Орден вышлет отряды инквизиторов и охотников для розыска нежинских ведьм и скорейшего их возвращения по определенному им месту жительства. А исполнение приговора ведьме Рогнеде откладывать не след. Сегодня вечером и закончим, незачем её мучить ожиданием.
- Стража! - крикнула боярыня. - Чего стоите? Не слышали приказа магистра? Пусть исполняют.
Стражники после этого окрика начали настойчиво расталкивать народ.
- Постой, - повинуясь порыву, окликнул приметную горожанку Касиан. - Ты сказала, что ведьма твоей дочери зелье сварила. Помогло? Дорого обошлось?
- Помогло. - Кивнула женщина. - Дочь уже по дому сама ходит, без опоры. А то и встать не могла. А что до цены, так я бы всё, что могла, отдала бы. Да никто цены не запросил. Уж тебе ли, инквизитор, не знать, что лишь одно зелье в таком случае помочь может. А действенной силой оно обладает только лишь если ведьма, что его варит, сама, без просьб и посулов, помочь желает.
- Знаю, - кивнул Касиан.
- Отчего тогда вопросы задаëшь? - хмурилась горожанка. - Вы же девчонку уже приговорили!
- Приговорили за зло, что она причинила. За приворот. За магию, применять которую она не смела! - в который раз уже повторил инквизитор. - Но я хотел знать, есть ли свет в её душе.
- Не там ты тьму и корысть ищешь, - покачала головой женщина, прежде чем уйти.
Отвечать ей Касиан не стал. Возвращаясь в орден, он чуть придержал коня у Ведической библиотеки, но всё же проехал мимо.
Из его мыслей не шла юная ведьмочка. Услышанное у ворот школы породило в нём сомнения, за которые, неожиданно для самого Касиана, уцепилось что-то внутри. И вроде всё очевидно, захотела сильная ведьмочка жизни лучшей, чем судьбой было предначертано. Да слишком уж замахнулась.
Но вот тут же зелье сложное, редкое. Чуть ли не за каждым ингредиентом побегать надобно. Но главное... Желание помочь должно быть. Чистое и искреннее. А раз Рогнеда способна оказалась без сожалений, просто так такую редкость изготовить и отдать, то может и впрямь зелья приглянувшемуся боярину в помощь таскала, а не привораживая?
Раздумья инквизитора прервала очередным своим появлением боярыня Милада.
- Смотрю помост под костёр ведьмин на площади ставят, - начала она без приветствия. - Вели перенести во внутренний двор. Сжечь девку нужно быстро и тихо...
- Что? - перебил её Касиан.
- А что, объяснять надо? - не заметила, как опасно заледенел взгляд инквизитора, боярыня. - Даже дурень поймёт, что народишко ропщет, волю почуял. Забыли перед кем кланятся должны. Ещё отбить вздумают.
- Я смотрю, это ты забылась, боярыня. - Медленно поднялся на ноги инквизитор. - Ты меня со своим холопом спутала? Тебе кто позволил сюда по собственному желанию, не спрашивая примут ли, позволят ли войти, являться?
- Магистр, я ж без злого умысла. Я за сына переживаю, - заметно сробела боярыня.
- Вот и займись своими делами бабскими, - жахнул кулаком по столу инквизитор. - Пошла отсюда.
- Что? - не поверила услышанному боярыня.
- Пошла вон! - рявкнул Касиан. - Пока не велел тебя в шею вытолкать!
Глава 23
В здании ведической школы царили запустение и тишина, лишь иногда нарушаемая сквозняками.
Словно и не только недавно покинули ведьмы своё пристанище, а годы прошли. Вместо шумных, вечно куда-то спешащих ведьмочек, сейчас по этим коридорам бродили лишь тени.
Одна из них уверенно скользила по стене и замерла. Казавшаяся нерушимой старая кладка подëрнулась рябью и застыла аркой под оберëжной вязью рез. Тень скользнула в скрытую от посторонних комнату.
Из тринадцати зеркал, что стояли здесь, целыми оставались только два. Остальные зияли пустыми рамами. Ведьмы даже самые мелкие осколки унесли...
Но два зеркала всё ещё оставались здесь, словно ждали чего-то.
Тень замерла перед ними, мгновенье, и она превратилась в ведьмочку Трояну.
- Матушка, магистр объявил, что Рогнеду казнят сегодня, - хмурясь произнесла она, глядя в сияющее золотом зеркало.
- Ах, - взволнованно вздохнуло зеркало. - Я совсем почти без сил, исход меня высушил. Если на амулетах, то и тогда дня через два только буду, хоть я и уже в пути. Сразу с исхода отправилась.
- Места не найду, всю душу в клочья рвёт, сердце кровью из-за девочки омывается, - прохрипело зеркало, полное тьмы. - С собой свяжу. Как костёр полыхнëт, считай прервётся её судьба. В этот момент, единственный возможный, я накрою её родительским крылом. Моя будет!
- Опасно это, Ягнида! Сама знаешь, родную по крови крылом накрывать тяжко, а чужое дитя... Выживешь ли вовсе? - слышалось волнение в голосе из золотого зеркала.
- А то я не знаю! Но лишь в миг, что застыл между жизнью и смертью, можно сплести нить родства. - Хмыкнула ведьма за пеленой тьмы.
- Ягнида, - вздохнуло золотое зеркало.
- И не ной мне тут! - ворчливо перебила её Ягнида. - Сама всё знаю! Я хоть и стара, но не настолько, чтобы у меня память отшибло.
- Я б поспрррил! - ехидно каркнул её ворон.
- Вот перепутаю одну ворону с курицей, да в бульоне и сварю, - предупредила его ведьма. - Одно меня тревожит, хватит ли сил, чтобы право защиты над Рогнедой объявить.
- Я прослежу, - нахмурилась Трояна. - Я на площади буду. И хотя до полного обращения и возвращения родного облика ещё двенадцать часов, в темноте оставшиеся отличия не сильно заметны будут. А с печатью великокняжеской спорить наврядли охотники найдутся.
- На рожон бы ты не лезла, княжна Трислава, - вздохнула Ягнида. - Сама знаешь, свяжут ведьм с родом великокняжеским, и беды не оберëмся!
- Рогнеда из моей звезды, одного со мной круга, - упрямо вздернула подбородок ведьмочка. - Ради той, что мне дар в сëстры привёл, рисковать буду!
- Может и обойдётся ещё, - ответила ей Ягнида. - Но смотри, Вася, пообещай мне, если со мной что случится, сил ли не хватит, в беспамятстве ли буду... Суда требуй, и разбирательства по закону и правде! От имени отца моего, Вия Черногорыча, владыки Загорского. Отец хоть и таился, но от родства нашего не отрекался. А после чар, которыми я над Рогнедой опеку родственную установлю, девочка и ему роднёй станет! По возрасту правнучкой будет.
- Всё исполню, Ягнида Виевна, - заверила её княгиня. - А и заортачатся, я и спросить смогу.
- Да уж не думаю, что дураки сыщатся, супротив воли великой княгини, Василисы Добрыневны, переть, - хмыгнула Ягнида. - Мудра, говорят, княгиня, от того дураков и не терпит. Да вот ещё на расправу скора. Ну так не зря в один день со славным богатырём, храбрым воеводой Горыней Добрыничем родилась.
- Эх, знать бы заранее о такой беде в Нежине! Вот откуда не ждали, не ведали. А всё из-за Кощея твоего! Хоть и люб он тебе, словно сын родной, но не обессудь, Ягнида Виевна! В цепи закую, будет чахнуть в своих подвалах, пока и вовсе свет белый не забудет! - разозлилась княгиня. - Я как смогу скоро буду. Ждите! Трислава, доченька, на тебя надеюсь, береги сестёр круга! Сама всё о связи вашей знаешь.
Зеркала медленно угасали, княжна Трислава вновь стала ведьмочкой Трояной, да ушла в тень, словно и не было её здесь. И ни ведьмы, ни сама ведьмочка не заметили маленького котёнка, что стоял, прижавшись у стены, и внимательно слушал каждое слово.
Чернослав думал не долго. Связи с ведьмочкой и её даром хватило, чтобы котёнок понял главное. Теперь он знал, когда и где сможет снова встретить свою ведьмочку. Да и название чар, что упоминала старая ведьма, были зверю знакомы. То самое заклинание, что могло достроить, дотянуть связь ведьмы и её фамильяра.
Зверю понадобился не один час, чтобы добраться до площади, где инквизиторы уже вели к посту ведьмочку. Рогнеда шла, едва переставляя ноги, и похоже, плохо понимая, что происходит.
Только когда её уже привязали к просмоленному столбу, действие дурмана из инквизиторских подвалов начало её отпускать. Бессвязные обрывки складывывались в единое полотно старой, как сам мир, истории о доверчивом девичьем сердце и подлом змее. О злобе в ответ на доброту и сострадание.
И в этот момент, когда обида заслонила собой даже боль, в душе юной девушки проснулась жажда. Жажда справедливости. И она, как и любая ведьма на протяжении вот уже тысячи лет, знала как её утолить.
- Девчонка-то совсем от страха собой не владеет, - шептались в толпе. - Вон уже почти в голос сама с собой разговаривает.
К Рогнеде, стоящей в окружении уже занимавшегося хвороста, были прикованы все взгляды вокруг.
И только старший магистр опустил веки, всё пытаясь силой воли удержать приказ. По непонятной ему самому причине, всё внутри рвалось вперёд. Разметать горящий хворост, разорвать путы, стянувшие ведьмочку...
- Несите воду, - сдался инквизитор. - Я заменяю сожжение на ссылку. На вечное поселение в Соленхейм.
В этот момент произошло сразу несколько событий. Взметнулись языки пламени, оставляя болезненный след на коже ведьмочки. Рогнеда закричала так, что многие из горожан зажали уши ладонями. Но в этом последнем крике явно слышались слова древнего призыва. Страшные слова известные многим, и давно уже ставшими на одну ступень с проклятиями.
Из толпы, прямо из-под ног горожан, выскочил чёрный котёнок. И с разбегу, не обращая внимания на пламя, заскочил на помост и распластался на груди Рогнеды. А над помостом, словно отражение в зеркале, проявился лик старой Хранительницы библиотеки.
Ягнида Виевна читала заклятие, и с каждым словом менялся её облик. Серела кожа, покрываясь сетью трещин. Наливались расплавленным золотом глаза, изменяясь и становясь из человеческих змеиными. Слишком древняя кровь текла в венах Загорских владык. Недаром года старика Вия Черногорыча уже исчислялись сотнями. Да и молва роднила его с самим Карачуном, древним змеем, охранявшим границы мира.
Только говорят древний полубог, змей-богатырь, уснул беспробудным сном. Оттого и смогли аспиды прорвать границы миров, и получить возможность пролезать сквозь Разлом.
Но сейчас, на площади, все застыли не отводя взгляда от лика ведьмы над костром, что занял собой полнеба.
Но то ли что-то у старой ведьмы пошло не так, то ли родившаяся связь с юной ведьмочкой оказалась слишком болезненной и тяжёлой, только глаза, полные алого золота распахнулись в удивлённом неверии, наполнились ужасом и болью. Слился дикий крик Ядвиги с криком сгорающей ведьмочки...
- Чего ждёте? Где вода? - рявкнул на застывших инквизиторов Касиан, и не обращая ни на кого внимания бросился сам раскидывать уже вовсю пылающие охапки, освобождая ведьмочку.
- Она нас всех прокляла, - понеслось вдруг со всех сторон. - Смерть призвала!
В голосах полозов больше не слышалось ни жалости к ведьмочке, ни сочувствия. В них звенел только страх.
Старший магистр легко разорвал верёвки, что удерживали Рогнеду у столба. Сильно поеденные огнём эти путы были препятствием только для такой же обожжённой пламенем и не помнящей себя от боли ведьмы.
Касиан успел вовремя, для Рогнеды уже наступило милостивое беспамятство, и раны от огня не терзали её болью. Магистр подхватил ведьмочку на руки и спрыгнул с ней с начавшего трещать помоста. На мгновение замешкался инквизитор, вспоминая, как ровно так же восемнадцать лет назад держал на руках только родившуюся девочку.
Но опомнился, и быстро положил ведьму поверх охапки соломы на телегу с установленной на ней клеткой. Он же запер большой навесной замок на двери, оставив ключ у себя.
- Нельзя ведьму теперь отпускать, - крикнул кто-то из толпы. - Она, в огне горела, да не сгорела.
- И что? - холодно поинтересовался Касиан.
- А то ты о пророчестве не знаешь? - выкрикнул кто-то ему в ответ. - Смотри! Вон чего эта ведьма сотворила!
Магистр обернулся и замер. Сама луна налилась кровью, а на фоне этого страшного своим значением предзнаменования, таяла призрачная фигура окровавленной ведьмы с весами в руках. Слепые глаза были перемотаны тряпкой, из под которой даже сейчас бежали ручейки крови. Весы качнулись, и тёмная чаша устремилась вниз, да так быстро, что сами весы перевернулись. Касиан неожиданно почувствовал пробежавший холод по спине. Он, как и все полозы, знал древнее пророчество-проклятье.
- Когда чаша боли и зла перетянет чашу счастья и радости, полозы заплатят полную цену, - словно в этом была нужда, произнёс кто-то. - А исполнить предначертанное сможет лишь та, что в воде не утонула, и в огне не сгорела. Вот она ведьма, что в огне не сгорела, а инквизитор её отпускает! Не пускать!
- Ведьма сполна расплатилась за свои дела, - громко произнёс Касиан. - И выслана из города на вечное поселение! А первого, кто решит вершить самосуд, я лично отправлю к праотцам, ответ держать. Один шаг, и лучники ордена напомнят вам, что полозы сильны, но не бессмертны! Расходитесь!
Толпа роптала, но редела. Напуганные призраком проклинающей ведьмы из Соленхейиских копей, спешили полозы укрыться за родными стенами. Успокаивали себя, что нужно ведьме умудриться ещё и в воде не утонуть.
И только Касиан во всём городе знал, что однажды Рогнеда должна была утонуть, но именно он, дважды её приговоривший, дважды же свой приговор и отменял.
Старший магистр ордена Очистительного пламени дольше всех оставался на площади, провожая взглядом уезжавшую тюремную повозку. Но даже он не знал, что увозит эта телега не только замученную ведьмочку, но и её кота. Ставшего этой ночью настоящим фамильяром.
Глава 24
Несколько суток в пути прошли для Рогнеды незаметно. Она провела их в болезненном беспамятстве. Печать, хоть и не полностью, из-за неточного нанесения, но блокировала дар, мешая даже просто набраться сил, а не то что облегчить боль.
А болело всё. Сорванное от крика горло, стёртые до мяса о грубую верёвку запястья, обожëнная кожа. Даже лёгкое, едва уловимое движение заставило мучительно застонать. Похоже ткань рубахи прикипела к ожогу.
- Слышь, Вутич, в себя приходит ведьма-то, - произнёс кто-то сбоку.
- И что с того? До копей ещё десять дней пути, и посильнее ведьмы дохли по пути. А эта... Коней только гоняем туда-сюда, - проворчал второй голос. - А то и вовсе, может видится ей что. Так-то кроме писка и не слыхать ничего.
Рогнеда не открывала глаза, и сейчас только порадовалась этому. Она почти не помнила последних дней. Предательство Зорислава, охота его друзей на неё... А дальше провал со смутными видениями. Потом, как вспоминала ведьмочка, была плошадь и костёр. И странная картина, будто седой и такой же зеленоглазый, как и она сама, инквизитор, отчего-то раскидывает пылающий хворост из её костра.
Рогнеда посчитала это видение бредом. Может от боли разум помутился, а может от дыма угорела. С чего бы это инквизитору и за ради неё руки себе жечь?
Но сейчас она всё ещё явно жива. Даже чувствует ниточку, что тянется к Чернышу. Только ощущается она сейчас явно, сильно... Как будто котёнок ей фамильяром стал, словно ритуал сам собой завершился. Да и не в городе она. Землёй пахнет, как по весне на пашне бывает. Где дыхание пробудившейся земли смешивается с запахом прелой прошлогодней травы. И слишком не по городскому вокруг. Чириканье слышно, ветер, дальний скрип и шум леса. Что же произошло?
Но где бы она сейчас не была, а похоже, что она на охапке соломы, и наверное на телеге лежит или возке каком. И сейчас остановка. Вон, два голоса, что разговор ведут постоянно прерываются на чавканье.
- Слушай, Вутич, а я тут что подумал, - почему-то от первого, с каким-то тихим присвистом голоса, Рогнеде хотелось отодвинуться и спрятаться.
- Ты подумал? Вот это да, вот это чудеса! - хохотнул второй, более сиплый голос.
- Всё бы тебе меня дурнем выставлять! А тут ведьма, хоть и полудохлая, а силищи говорят огромной. Что аж бояре, и не из последних родов, чешуёй рисковали. Слушай, мы может того... Покормимся? Да и бабы давно уже не было, - свистел первый.
- Какой с неё кормиться? Пользовать начнёшь, так под тобой и сдохнет, - ответил второй. - А если хватятся ведьмы, что отвечать будем?
Нехорошо так ответил, задумчиво.
- А что отвечать? Сами что ли не видели какая она? Дивноморская стража подтвердит, что ехали мимо них, ведьма в беспамятстве была, - торопливо, глотая окончания слов свистел первый.
- А замок вскрывать ты что ли будешь? - явно уступал второй.
- Я не смогу, сам знаешь. А скажем, что ведьма вдруг очнулась, на клетку кидаться начала, замок и расплавила, а потом и померла. А если она сама не того, так и поможем. В конце. - Радостно подсвистывал первый. - Её грузили когда, я присмотрелся. Печать криворукий кто-то ставил, почти половины нет. Да и стоит на плече, а не над сердцем. Грудку-то не повредили. Ты же любишь бабскую грудку?
- Грудку я люблю куриную, а у бабы ценю грудь! А у этой пигалицы не грудь, а так, мимо пролетающий комар сжалился. Но то что не попортили, то хорошо, - ответил ему второй.
- Ну и, - торопил его первый.
- Потерпишь. Через полчаса в лес заедем, там и остановимся. Не посреди ж поля девку насильничать и у всех на виду раскладывать? - обнадëжил его второй.
Рогнеде хотелось выть в голос и кричать, надеясь, что хоть кто-то услышит. Но поможет ли этот кто-то или присоединиться к её мучителям?
Ведьмочка открыла глаза. По счастью, лежала она спиной к передку телеги, потому её открытых глаз и не заметили. А вот она видела странную картину.
Чуть поодаль среди прошлогодней травы, по которой ещё пал не пустили, на фоне полевой сторожки, где сторож обычно ночевал, охраняя рожь или пшеницу от потравы, чёрный котёнок смотрел на только что поставленную перед ним глубокую миску.
И всё бы ничего, только угощение ведьминому фамильяру протянуто было нежитью. Истлевшая рука торчала из-под лохмотьев серого грязного тумана, смотрящегося то ли плащом нищего, то ли истлевшим саваном.
Нежить повернула голову в сторону каторжанской телеги, почувствовав взгляд ведьмочки. Та замерла от испуга, не отводя взгляда от пустого провала под капюшоном. Рогнеда не заметила, как нежить оказалась рядом. Но вот только что была в стороне, а вот рядом усаживается. Жалостливо по волосам ведёт мёртвой рукой.
- Досталось тебе, - непонятно как вздохнула нежить. - Слышала поди, что за судьба тебя ждёт?
Рогнеда прикрыла глаза, давая понять, что слышала.
- Не бойся, говори смело. Они не услышат. И не увидят. Я не позволю. Здесь я за хозяйку, - засмеялась нежить.
- Полуденица, - узнала, кто перед ней, Рогнеда.
Юные девушки, умершие по своей воле до того, как дали брачную клятву, да с проклятиями, часто получали странную силу. И не умирали, и не жили. Но вот разума не теряли, могли по своей воле и злобу свою тешить, и доброе дело сотворить. Мужиков не терпели, на детский смех или плач были прилипчивы.
Полуденицы, в отличии от прочей нежити, света дня не боялись. Наоборот, в самый зенит солнца становились сильны, как ни в какое другое время. Убивали прикосновением, чаще поцелуем. А вот девок звали танцевать. Перетанцевать полуденицу было делом непростым.
Но иного способа спастись от её внимания не было. И да, приближения Полуденицы никто и никогда не замечал, пока она сама того не позволяла. Оттого встречу с ней многие и описывали, как будто их солнце припекло или даже ударило.
Умные люди давно приметили, что проще просто держаться от полей и солнечных опушек в жаркий день подальше. Оттого и повелось правило, в полуденный зной работы в поле прекращать.
- Полуденица, - кивнула, соглашаясь с ведьмочкой нежить. - Так порой зовут. А я... Умереть смогла, а с нравом своим, жалостливым да покладистым, распрощаться так и не сумела. Оттого и соглашаюсь. Котейка у тебя славный. Говорит, что безвинно страдаешь, от козней мужицких. Так что ли?
- Говорят, я боярина приворожила. И ещё двух заколдовала, - не скрыла своего приговора Рогнеда. - А правда, она у всех своя. И правду слабого никто похоже и видеть не желает.
- А куда б ты пошла, если бы освободилась? - чуть подалась вперед Полуденица.
- А некуда мне идти, - всхлипнула Рогнеда. - Сирота я. А где ждут, туда я беду за собой вести не хочу!
- Вон оно что, - задумчиво протянула нежить. - А дай мне крови своей глоток, на два часа жизни. Я живой побуду, да тебя подменю. А ты... Шла б ты к лесу. Тут недалече. Я тебя выручу, а ты посмотришь, что за жуть там творится, отчего болеет чаща, да темнотой наливается. Ты вон так и так помирать собралась, да и то сказать, я мертвецов видела, что получше тебя смотрелись. А так если и помрёшь, то земле-матушке в помощь, а не на забаву этим. Всем и хорошо будет!
- Печать у меня, - оголила Рогнеда плечо. - Да и как я выйду?
- Печать печатью, а сила хоть по капле, но сочится. А выйти самое простое. В мой след наступай, а там через поле к лесу. Палачам твоим не до тебя будет, - оскалилась темнота под капюшоном Полуденицы. - Так что, дашь мне своей крови?
Рогнеда долго не думая, ударила и без того незажившим запястьем об железную перекладину, что опоясывала прутья решётки.
- Что ж ты так неаккуратно, - покачала головой нежить. - Грязь же в рану занесëшь.
Но к тонкой струйке, побежавшей по запястью ведьмочки, припала без долгих разговоров.
Несколько мгновений прошло, и перед Рогнедой сидела точная её копия. Только красивая такая, словно все беды последних дней были лишь дурным сном.
- Беги, ведьмочка. Беги, да назад не оборачивайся. Знаешь ведь, к беде это, - напутствовала её Полуденица на прощание.
- Благодарю тебя, хозяйка полей, - поклонилась в пояс Рогнеда.
Девушка подхватила на руки котёнка, что весь разговор сидел рядом и внимательно слушал, прижала его к груди. И из последних сил, спотыкаясь и борясь с тошнотой и головокружением, побежала к лесу, что сизо-моховой дымкой обрамлял дальнюю кромку поля.
Как и велела ей Полуденица, Рогнеда не оборачивалась. И последнее, что она слышала, это как нежить её голосом звонко окликнула мужиков-возчиков.
Недолгая дорога до леса отняла, казалось, последние крохи сил. Да и бежала ведьмочка лишь бы поглубже в лес, да подальше от дороги. Оттого и пути не замечала.
Вскоре она оказалась на небольшой полянке, где от соседних елей стояла такая густая тень, что мох был мягким, словно мех. И покрывал всё вокруг толстой периной.
- Не могу больше. Шагу сделать не в силах, - выдохнула Рогнеда, пытаясь отдышаться.
- Так отдохни, Рогнедушка. Отдохни, - впервые заговорил с ней фамильяр. - Вот приляг вот тут, на бугорок. И я с тобой рядом. Я тебя греть буду. Отдохни и дальше пойдём. Спешить уже и некуда.
Рогнеда послушно положила голову на моховую подушку. Глаза закрылись сами собой, позволяя измученной ведьмочке снова окунуться в спасительное беспамятство. А кот, как и обещал, вытянулся вдоль девичьей спины.
И ни фамильяр, ни сама ведьмочка не замечали, как бегут редкие алые капли по ране на запястье Рогнеды, падают на мох, и впитываются в сырую землю.
Глава 25
Низкие рыхлые тучи заслонили небо над Нежином. Город уже пару дней был в заложниках холодной мороси, что пробирала до костей.
Нежин уже ощутил последствия исхода ведьм. Везде только и разговоров было, что ни сиропа дитю от мучающего кашля не найти, ни тучи от города к полям отогнать. Это в городе из-за дождя слякоть, а в поле влага лишней никогда не будет.
- Река поднимается, - вздыхал корчмарь. - Раньше завсегда ведьмы упреждали, обходили дома, подвалы заговаривали, отводили воду от домов. Сейчас как будет?
- Инквизиторы пойдут, граблями черпать, да решетом носить, - зло огрызнулся кто-то в ответ. - Мыши с полей в тепло идут, спасу нет. Телогрея в конюшне висела, так чуть богам душу не отдал! Развернул, а там мышей с два десятка внутри. Греются! Запасы зерна в амбарах смотреть страшно! Убытки одни!
- Убытки, убытки! Только о мошне своей и думаешь! - ударил концом клюки по полу какой-то старик. - Лихоманка в городе танцует! Вон уже и ленты на дверях появились, где лекарей ждут! Да лекарей у нас два дурня на город и три дня пути окрест. Кому они нужны-то при ведьмах? Когда ни один из их братии супротив ведьмы ни знанием, ни умением похвалиться не может?
- А в библиотеку-то ходили? - спросил у дедка корчмарь.
- А то ж! Сам Касиан Грегорианович пошёл, да только двери не нашёл, - хмыкнул дед. - Семь раз обошёл вокруг библиотеки, а везде кладка каменная и на дверь ни намёка. Он и в стены стучал, и кричал, ведьму Ягниду звал. Ага, так и разбежалась ведьма! Ворон её вылетел из-под крыши, да велел прочь убираться. Мол, нет здесь для него никого. Раньше приходить надо было.
- Инквизитор, говорят, перепугался. В лице изменился, начал ворона уговаривать ответить жива ли ведьма вообще. А тот сидит и издевается, только каркает, словно и речь позабыл. Вот и пойми, это ведьмин ворон говорить с инквизитором не захотел, или с ведьмой что, оттого и птица её силу теряет, - добавил кто-то из толпы.
- Да знамо, чего он такой пугливый стал! - хмыкнул старик. - Слышал разговор старших по возрасту орденцев. Так вот дела скоро будут интересные. Папеньку его со дня на день ждут. А старик Грегориан с молодости славится тем, что за обиду, ведьме понапрасну учинëнную, череп обидчика голыми руками проламывает. Особенно в раж впадает, ежели кто Ягниду Виевну забижать отважится. Говорят зазноба она евойная, с молодости ещё.
- Вот, дед, заняться тебе нечем! Сплетни, как худая баба разносишь! - фыркнул корчмарь. - Грегориан в молодости охотником был, славным воином супротив нечисти злобной. А тогда кто-то решил некромантским искусством в наших землях баловаться. Вот и попёрла нечисть с нежитью, о коей только в сказках тогда и речь шла. А в землях Вия Черногорыча источник есть силы немеренной. Не зря старика Черногора за глаза Чернобогом называли. Вот туда злодей и стремился, да не ожидал на ординского охотника нарваться, да при поддержке единственной дочери Вия, ведьмы Ягниды. Что ж ты думаешь, так просто победа над злодеем досталась? Поди выхаживала Ягнида Грегориана, вот в память о том времени и уважение оказывает. А собственный сын такие дела учинил. Вот радости-то будет Грегориану по возвращению.
Город ждал. Ждал возвращения воеводы, ждал приезда Верховного инквизитора. И надеялся, что уж вместе-то они придумают, как с нежданной бедой быть и как ведьм в город вернуть. Но многие и недовольства своего не скрывали, пряча за ропотом страх от напоминания о Саленхеймском проклятии.
Воевода, во главе малой богатырской дружины, и инквизитор Грегориан встретились недалеко от Заставных ворот. Оглядев друг друга и обменявшись приветствиями, дальше они поехали рядом.
- Смотрю, не я один вести тревожные из Нежина получил, - хмурился Грегориан.
- Меня гонец уже на обратном пути встретил. Мой вестовой, которого я домой, упредить о возвращении отправлял, самовольно решил меня предупредить о неладных делах, - мрачно произнёс Гордей. - А более никто нужным сообщить о том, что в городе творится, не посчитал. И бояре в городе оставались, и наставники из академии, и собственная супружница, и друг старинный, соратник мой надёжный!
- Мне донесли, что боярыне Миладе некогда было тебе, воевода, гонца отправлять. Чуть ли не её волей беда в город пришла. Да и сын там твой замешан по самый хвост, - поделился тревогой инквизитор. - Если и правда ведьмы из города ушли...
- Правда, - кивнул, всматриваясь в башни города воевода. - Вон та башня, под синей черепицей, видишь? Там у ведьм око стояло. Хозяева ветров показывали, что происходит на расстоянии. И всегда поднимался зелёный флаг. Знак того, что ведьмы ждут обоз, готовы встречать, раненные и болезные без помощи не останутся. А сейчас даже в окнах блеска от слюды нет. Только ведомо мне, что и твой сын от души покуролесил, хоть и хвоста не имеет, но по самое не могу перед ведьмами виноват.
- Так и мне, воевода, придётся с сыном беседовать. По отечески. - Поджал губы инквизитор.
- Ты там не особо беседою увлекайся. А то рука у тебя тяжёлая, а норов буйный. Второй раз вашу обитель восстанавливать не на что. Поход сложным выдался, - предупредил инквизитора воевода. - Только смущает меня одно. Неладно как-то выходит. Чтобы Касиан и под бабские хотелки прогнулся? Чувство такое, словно он , той ведьмочкой лично счёты сводил. Да откуда таким счетам взяться, если она его младше на четверть века? Он же ей в отцы годится.
- Вот и узнаем, боярин. Всё узнаем. Без малого двадцать лет меня вопросы мучают, пора и ответы услышать, - прищурился Грегориан.
Договорившись, что дознание о том, что в городе происходило в их отсутствие, будут вместе вести, Верховный инквизитор и воевода направили коней на главную площадь.
Откуда-то горожане прознали о возвращении управителей города, и к тому моменту, когда боярин Гордей и Грегориан оказались на площади, их уже встречала толпа. Но даже обменяться приветствиями с горожанами они не успели.
Толпа с противоположного края площади заволновалась и расступилась, пропуская вперёд богатую колымагу, с гербами Великого князя на дверях. От противоположных ворот, носивших название Княжеских, так в них упирался широкий тракт, что связывал столицу княжества Белоозёрск и Нежин, до площади было примерно столько же, сколько и от Заставных, дорога от которых шла к Разлому. Инквизитор и воевода спешились одновременно, и направились встречать явно высокопоставленного гостя.
- Неужели и до князя вести дошли? Ох, спину что-то заломило, - тихо произнёс воевода.
- А это к тому, что прилетит по загривку, - ответил ему молодой и рослый богатырь, что следовал за воеводой по пятам. - У меня завсегда так, перед батиной наукой.
- Новый ближник? - удивлённо вскинул брови Грегориан.
- Да, нет. Иван Елисеевич, воеводы Заславского сын. Со мной его отец отрядил, ведьмам кланяться. - Вздохнул воевода. - Славен силой богатырской, удалью молодецкой да честностью бесхитростной. Как дитя малое, что на уме, то и говорит.
- Иван Елисеевич? - усмехнулся Грегориан. - Это ж который по счëту?
- Младший я у родителей, седьмой, - ответил Иван. - Говорят, уж больно родители мои дочь хотели. А народились только мы, сыновья. Отец даже к ведьме ходил, та и сказала, что при его любви к матери, только невесток, как дочерей принимать.
- А ты зачем к ведьмам отправился? - уточнил у него Грегориан.
- Так аспиды, и так твари неразумные, а в последнее время и вовсе ошалели. Мы на заставах натиск держим, но уж больно много пораненных, - озабочено хмурился Ваня. - Нам бы помощи ведьминой! Хоть по паре ведьмочек в лазареты при заставах! Понятно, что жильё у нас не гулянье ярмарочное, но и мы чем только можем подсобим и отблагодарим. Ведьм только уговорить надо. А мне что? Спина не переломится, ведьмам в ноги покланяться, да о помощи попросить. Только дела у вас здесь такие, что я-то приехал, а поклоны бить и некому!
- Боги Посмертия! - обречённо вздохнул воевода. - Точно князь Радимир о беде прознал. Видать, по обычаю своему сильно гневен был.
- Так говорят, что он не столько гневен, сколько справедлив, - снял шлем Иван.
- Да всё едино, что от гнева княжеского, что от справедливости, спины переламываются, да зубы боярские по полам в палатах великокняжеским скачут, - махнул рукой воевода. - Сильно видать осерчал, что аж сама княгиня Василиса отправилась о делах наших прознавать. Не зря её в народе Премудрой зовут.
- Хороша-то как, - вздохнул Иван.
- Очи бесстыжие отведи, - предупредил его воевода. - Василиса Златовласая не только жена Великому князю, но и дочь из старинного боярского рода, воеводы Горыни сестра. Говорят, так луком да копьём владеет, что мало кто устоит. Её отец да брат учили.
Тем временем Великая княгиня спустилась с подножки дорожной колымаги, окинула площадь взглядом, чуть нахмурилась, увидев, что на месте двери в Большую Ведическую библиотеку сплошной камень.
Мало кто знал, что юная ведьмочка Вася была личной ученицей ведьмы Ягниды Виевны. А потом и в один круг с наставницей встала.
Народ на площади расступился. Узнав неожиданную гостью, многие испугались.
- Проезжали мы мимо Ведической школы... - начала без приветствия княгиня. - Что-то непохоже, что там учатся, да к выпуску готовятся.
- Ведьмы самовольно покинули город, княгиня, - ответил ей воевода.
- Своевольно? - удивилась княгиня.
- Так говорят. Я сам только вернулся, подробностей ещё не знаю, - кивнул воевода.
- А не потому ли ведьмы из города ушли, что старший магистр Касиан объявил Хранительнице школы, что все ведьмочки будут допрошены с пытками и одурманивающими зельями? Это по какому закону? Откуда право такое взялось? Да и с каких это пор инквизиторам вернули право ведьм сжигать без ведома князя? - вежливо поинтересовалась княгиня.
Народ охнул, услышав её слова.
- Так в случае опасности, - начал инквизитор.
- Смертельной опасности, Верховный инквизитор, - поправила его княгиня. - Это чем же таким угрожала юная ведьмочка без фамильяра даже, что и дня её казнь не терпела?
Оглянувшись на визг за своей спиной, княгиня увидела на камнях мостовой приметную гадюку.
- Осторожно, не затопчите с перепугу великую княжну, - усмехнулась княгиня. - Трислава, не пугай жителей Нежина.
Всё, что увидели горожане, это лёгкую дымку марева над опасной змеёй. И рядом с княгиней встала юная девушка, сильно похожая на портреты князя Радимира. Те же васильковые очи, те же волосы, цвета лунного серебра.
- Чур меня, - поплевал через плечо Ежи Полянович.
- Ты чего это, сосед? - спросили его рядом.
- Да почудилось... Ведьмочку одну княжна напомнила, - поделился Ежи Полянович.
- Да ты совсем сдурел или пива перебрал? Где княжна, а где ведьмочка? - ответил тот же голос. - И привидится же такое.
- Честь великая нашему городу оказана, - выступил вперёд воевода. - Впервые похвастаться можем, что не только княгиня нас посетила, но и княжна Трислава покинула свой терем. С дороги все, устали. Прошу позволить принять вас под кровом моего дома. А после отдыха и говорить о делах наших скорбных будем.
Глава 26
Подворье терема воеводы напоминало растревоженный улей. Боярыня Милада встречала боярина Гордея у лестницы, в окружении девок, что по укладу неотступно следовали за ней и выполняли её приказания.
- Долгих лет тебе, супруг мой, - приветствовала боярыня воеводу, склоняясь в поклоне и протягивая ему навстречу каравай хлеба с солью.
Воевода молча прошёл мимо, даже не взглянув на жену.
Распрямившаяся боярыня встретилась взглядом с княгиней. Василиса смотрела внимательно.
- Осерчал воевода от новостей городских, боярыня, - успокаивающе улыбнулась Василиса. - Слышала я, что сын твой любимый пострадал от рук ведьмы. Верно ли то?
- Верно, княгиня, - чуть расслабилась боярыня, почувствовав в голосе княгини понимание и интерес.
- А дозволишь ли взглянуть на сына твоего? - попросила княгиня.
Боярыня явно дозволять не хотела, но попробуй отказать княгине.
- Зрелище удручающее, Василиса Добрыневна, а для меня и вовсе тяжёлое, - всё же попыталась боярыня. - Да и выглядит сын неприглядно. Всё из-за ведьмы этой проклятущей! Жили и горя не знали, не думали, что опять беда придёт от ведьм!
- Опять? - удивлённо приподняла бровь княгиня. - Не слышала я, чтобы раньше воевода на ведьм жаловался, да на вред его семье причинённый.
Боярыня растерялась, глазки забегали, но от необходимости отвечать её избавил сам воевода.
- Зорислав где? - хмуро бросил он, вернувшись во двор.
- А вот как раз боярыня собиралась нас к нему проводить, - ответила ему княгиня.
- Княгиня, вы с княжной с дороги, может в палаты подниметесь? Отдохнёте с дороги, - продолжал хмуриться воевода.
- Так поди сама княгиня сюда не запросто так приехала, - почесал затылок Иван. - Вопросы-то поди задаёт те, что и князю покоя не дают. Как бы он срочно ответов не получив, сам поспрошать не явился. А он, говорят, мужик здоровый, выносливый. Его с дороги отдыхать не отправишь, только если булавой по темечку.
- Иван! - окликнул воевода. - Ты б хоть иногда язык в узде держал! Совсем дурак? Не соображаешь о ком и при ком мелешь?
- Дак, я ж как есть сказал! Или что, думаете для княгини новость великая, что половина бояр за её мужа любого порвут, а остальные в сладких снах да заветных мечтах тризну по князю празднуют? - обиделся Иван. - Чего это сразу дурак?
- Знаю, Ванюша, знаю. И не тайна для меня это вовсе, - мягко улыбнулась богатырю княгиня. - А ещё знаю, что воевода Нежинский славен не только делами своими на полях бранных, но и преданностью неизменной. Как и его отец, и дед, и прадед! Оттого и отдан был Нежин и земли окрестные на кормление роду Полесных после смерти княжича Светомира. Места эти для княжества место занимают одно из самых важных. Сразу после земель у Разлома, князь сюда взгляд переводит. А тут беда такая! Разобраться нужно, да поддержать.
- Да показать, что батюшка воеводе верит. Иначе бы матушку сюда не отпустил, - добавила Трислава.
- В оружейной сына заперла, - тяжело вздохнула боярыня, заметно успокоившись. - На втором поверхе, где доспехи заговорëнные ведьмами хранились до отправки на заставы. Там пусто же было, а не окон, ни лишних дверей. И потолок с полом каменные.
Путь до оружейной был недолог. Вот только едва отворили дверь, как наружу вырвалось чудовище. Получеловек, полузмей. Лицо вытянулось мордой, словно у ящера, матовая чешуя в неприятной на вид слизи полностью покрывала кожу. Но страшнее всего был безумный и слепой взгляд. Из щели, что заменила рот, вылез раздвоенный язык, нервно хлещущий по воздуху.
Несколько секунд нужны были боярину Зориславу, чтобы определиться, куда бежать, но и их ему не дали. Огромной тучей налетел на него Иван, скрутил, как котёнка, поднял на руки и вернул в каменную комнату.
- Вот оно горе моё материнское, вот дела ведьмы чёрные! - всхлипнула Милада.
В это время, отчего-то хмурившаяся и переводившая внимательный взгляд с воеводы на Зорислава, княжна Трислава подошла к матери и что-то шепнула той на ухо.
- И то верно, - кивнула княгиня. - Я о том не подумала, устала наверное с дороги. Одежды на Зориславе и нет почти, а негоже девице непросватанной да не сговоренной такое видеть. Иди, дочь, думаю, найдётся кому тебя проводить?
- Глашка, дура косорукая, - вдруг совсем иным голосом крикнула боярыня. - Проводи княжну в опочивальню, что для гостей держим! Да смотри у меня!
Вперёд вышла женщина, уже в годах, и низко поклонилась. Юная княжна ей улыбнулась и спокойно пошла за женщиной. За себя Трислава не боялась. Верный фамильяр украшал её волосы приметной лентой. А вот воевода, боярыня и княгиня прошли вперёд. В углу Иван прижимал Зорислава к соломе, уговаривая лежать смирно.
- Ну ведь не ровен час, пришибу ненароком! - ворчал богатырь. - А ты и так-то похоже хилый был. Недокормленный какой-то! Ни размаха плеч отцовского, ни силы в руках.
Княгиня покачала головой, еле заметно усмехнувшись.
- Боярыня, так это вовсе не приворот, - вроде как удивилась княгиня. - Так бывает, когда связи между парой рвутся. Тебе ли не знать, боярина Гордея перед вашей свадьбой так же крутило, когда он свою пару предал.
- Да что же ты такое говоришь, княгиня? Какая пара? Это ведьма что ли? Что в открытую жила со сговоренным боярином, когда у того уже и невеста в дом была введена? Хороша пара! Потаскуха! - в сердцах выпалила боярыня, заставив княгиню удивлённо вскинуть брови.
- Молчи! - не дал никому и слова сказать воевода. - Не смей Владлену порочить! Слышишь? Предупреждал, что ещё раз попытаешься, так сам высеку на конюшне?
- Предупреждал! Ты же и тени не позволишь на свою ведьму разлюбезную упасть! А я? Я, законная жена? - потекли слëзы из глаз боярыни. - Молчи, Милада. Терпи, Милада. Принимай всё, соблюдай устои, не перечь, уважай... Тебе не пристало... А когда ко мне начнут относиться с уважением? Когда меня почитать начнут? Я, боярыня из знатного рода! Я законная жена и мать твоего единственного сына! И молчать должна? Когда сын гибнет? Для меня ничего дороже Зорислава нет. Я ради его рождения такие муки пережила, где благодарность отцовская?
- Так с отца и спроси, - обернулась к ней княгиня.
- Это ты к чему, Василиса Добрыневна? - окаменел воевода.
- О! Сколько я подобного выслушала! - сжала губы боярыня. - Ведьма же пара моему! Моему! Мужу! Только все языки прикусили, когда артефакт родовой показал, что сын, мною рождённый, рода Полесных.
- Рода-то он Полесных, а вот разве проверяли, кто ему отец? Связь родственную? - улыбалась княгиня. - Оттого-то ты, боярыня, всю жизнь, даже при болезни, ни разу к сыну ни одну ведьму не подпустила. И сейчас... Для снятия приворота, даже самого сильного, есть верное средство, вернуть приворожëнного к истокам, к отцову роду. И сильные ведьмы, такие как Владлена, легко бы его сняли. Но для зелья кровь отца нужна. Вот все удивились бы, когда это зелье на Зорислава не подействовало бы. Не оттого ли ты, боярыня, и так настаивала на казни для девчонки, так торопила, так яростно обвиняла ведьм? Свой грех скрыть хотела или казни боялась, что каждой блудливой жене и её приплоду исстари положена?
- Радивой, - произнёс воевода, словно что-то вспоминая.
- К чему это ты покойного дядьку вспомнил, воевода? - спросила княгиня.
- Да понятно, к чему, - вздохнул Ваня, сидя рядом с тихо шипящим Зориславом. - Считает, кому из родичей спасибо передать, что внезапное отцовство.
- У отца моего и его брата большая разница в годах была, - смотрел в стену и тихо говорил боярин Гордей. - После ухода их родителей, отец мой брата при себе ростил. Отпуская иногда к родителям их матери, моей бабушки, погостить. Пожить, порадовать стариков. Радивой от меня года на три старше всего и был. Весёлый, праздники всегда ждал. На каждую ярмарку, как дитëнок-несмышленыш рвался. С застав возвращался и гулял. А перед последним отъездом... Странный ходил, всё к девкам присматривался. Он и его дружина полегли тогда.
- И случилось что-то странное, - продолжила княгиня. - Вернувшийся с тризны хмельной боярин Гордей вдруг так возжелал плотских утех, что решил желание своё исполнить тут же. И не к паре своей пошёл, что было бы естественно и понятно, а завернул к опочивальне живущей в доме его родителей боярышне Миладе, что была за него сговорена. И хотя на утро, боярин Гордей ничего не помнил, и отрицал даже то, что был пьян...
- Я на тризне Радивоя поднял одну чарку! - как и тогда упёрся воевода.
- Да проснулся в постели Милады. И о возврате девицы родителям уже и речи идти не могло, - продолжила княгиня. - А ещё через три седьмицы боярышня сообщила, что в тягости, и пришлось играть скорую свадьбу. Зорислав ведь раньше времени родился? Вроде как боярыня очень переживала, что муж молодой к ведьме своей бегает.
- Ложь! Я с Владленой по чести поступил, - разозлился воевода. - Повинился, в ноги поклонился и ушёл даже порога нашего... Её дома не переступив!
- Да теперь-то понятно, что боялась молодая жена, как артефакт укажет, но доносила до срока, - покачала головой княгиня.
- Дура! Какая же дура! - простонал воевода. - Ты же мне жизнь сломала, при обретённой паре бездетным оставила. Сама себе приговор вынесла, и Славку приговорила! Да Радивой тебя бы на руках носил!
- Вот как? - зашипела змеёй боярыня. - А что за душой у него было? Имение старое в трех днях пути отсюда, что от родителей матери осталось и старшим братом для проживания было отдано? Я сговорена была за сына воеводы, которому самому булаву воеводскую принимать. Почёт, уважение, достаток! А должна была ведьме твоей своё место уступить, за безземельного боярина пойти? И смотреть как эта девка на шелках спит да в соболей кутается?
- А честь, что девичья, что боярская в этом перечне будет али как? - почесал затылок Иван и посмотрел на Зорислава. - Да, влип ты парень. Мать твоя заварила кашу, да вариться в ней тебе. Это что ж, и его казнить из-за мамки его?
- Княгиня, Василиса Добрыневна, - словно только что поняла, чем дело обернулось боярыня. - Помилуй, хочешь ноги целовать буду. Защити! По молодости, по дурости... А потом за сына боялась! Вся жизнь моя в этом страхе прошла да в холоде! Думала, что наладится со временем. Стерпится, да слюбится. Только ни почёта положеного, ни заботы я о мужа не увидела. Даже долга супружеского за столько лет он не разу и не исполнил. Я только тоску в его глазах, что в сторону школы ведьминской смотрели, и видела. Сыном жила, одна у меня радость. Ты же меня должна понять, сама мать, у самой сын!
Боярыня выла в голос и ползала перед княгиней на коленях. Та, до последних слов, только взгляд отводила.
- Думаешь, стоит мне сейчас о сыне напоминать? - не хуже гадюки прошипела княгиня. - И правда, сын у меня единственный! Только он не толпой с дружками за ведьмочками бегает, желая снасильничать! Сын мой отроком юным, с пятнадцати лет, с друзьями-ближниками на заставу ушёл у Разлома. Самую дальнюю, что вперёд Мёртвого холма вынесли. Где бои сутками иной раз... А ты! Из-за твоей гнилой и тщеславной душонки, моему! Слышишь, моему Севостьяну и надеяться не на кого! Ушли ведьмы из Нежина. Кто доспех заговорит, амулеты силой наполнит, зелья лечащие наварит. Кто? Кто выходит, если от яда аспидов сын мой пострадает? И на те же вопросы ответ хотят получить очень многие. Все те, у кого отцы, мужья, братья и сыновья гибнут у Разлома. Их всех ты по какому праву без помощи оставила? Ты по что их к лютой смерти приговорила? Я б тебя лично растерзала! Но теперь я требую исполнения закона!
- Княгиня, матушка! - выла боярыня. - Не губи! Я людей верных послала вперёд. Догонят девицу эту, и заберут с каторги. Денег на откуп дала. Думала, скажу, что сына отправила подальше, чтоб в себя приходил. А там пусть и жил бы с этой девкой. Да пусть хоть женится на ней!
- И что, думаешь, за место жены она твоему сыночку охоту на себя простит? Пытки, костёр да печать, дара лишающую? - зло засмеялась княгиня. - А тебя хоть чему-то учили, кроме как сонное зелье боярам подливать? Четыреста лет назад здесь города и в помине не было. И старший сын князя, после долгих дум бояр, был послан своим отцом возводить здесь крепость небольшую, чтобы было куда раненых везти да ратникам, идущих к Разлому остановиться на отдых. И жила в этих местах юная ведьмочка со своей бабушкой ведьмой. Лес же кругом, глушь. К их несчастью. Бабушку княжич Светомир с друзьями сжёг. Девушку... Страшная её судьба была. Только судьба решила вдруг проявить свою справедливость. Парой она оказалась княжичу. Связь, проявившаяся, когда он ведьмочку силой взял, была такой, что он и сознание потерял. А когда пришёл в себя... Друзья его досыта ведьмочкой насытились. Та почти и нежива была. Говорят княжич в кровавую кашу друзей своих разорвал. Ни один не выжил. А ведьмочку в свой дом унёс. Только она всё боялась. И тени, и шороха. А он старался, угодить хотел, всё искал хоть малейшего проблеска во взгляде, тени улыбки. Росли стены города, устилали булыжником улицы. Приехал князь. Долго думал. Сын-то старший. Вторым ребёнком у князя дочь была и младший сын. Махнул рукой, да пошёл говорить к ведьмочке. Мол, так и так, а придётся тебе обиду свою забыть. И быть тебе княжной, а там и княгиней. А ведьмочка возьми и согласись, только попросила свадьбу ночью играть, мол принято так у ведьм. Такую мелочь конечно исполнили. И когда она масла благовонного попросила, к свадьбе готовиться, и вовсе обрадовались. Только к жениху невеста вышла в одной рубахе, вся маслом облитая. И проходя мимо большого костра, крикнула, что пламя ей милее нелюдя, что на неё, как на зверя охотился и потом с друзьями терзал. Да и прыгнула в костёр. Княжич Светомир в момент с ума сошёл, и видя, что любимую уже не спасти, сам бросился в пламень, обнял горящее тело. И сгорел. Так власть в княжестве перешла к деду моего мужа. И вот смотри, той ведьмочке престол и корону великих князей предлагали. Она лютую смерть предпочла. Думаешь, Рогнеда позарится?
- Так ей княжескую корону и не предлагают, - уточнил Иван. - Ей вроде за боярского приблуду выходить надо.
- Воевода! - застыл у ворот запыхавшийся ратник. - На академию напали.
- Кто напал? - чуть не подпрыгнул воевода.
- Инквизиторы. - Пожал плечами ратник.
- Час от часу не легче! - взмахнула руками княгиня.
Глава 27
Верховный инквизитор Грегориан на двор воеводы не пошёл. Остановился напротив библиотеки, что-то высматривая... Покачал головой и пошёл дальше, через ворота главного храма ордена Очистительного пламени.
Этот путь был ему очень хорошо знаком. Не помнивший ни кто он, ни откуда, ни как оказался в клетке у чёрной ведьмы, мальчишка просто не знал куда ещё идти после того, как его освободили охотники ордена. С ними и пришёл.
Вся его жизнь, та, что он помнил, была связана с орденом. Орден многому его научил, дал почти всё в жизни, но по иронии судьбы, именно орден сделал его и самым несчастным.
Остановившись на лестнице в свои покои, он приложил руку к груди. Там прятался свиток, за которым Грегориан охотился уже много лет.
- Можно было бы и догадаться, - усмехнулся он. - За столько-то лет!
- Глава! - соскочил с подоконника прятавшийся в тени арки подросток и склонил голову в приветствии.
- А, Елизар, доброго вечера, - улыбнулся Грегориан оруженосцу сына. - Как я понимаю, сын в моих покоях?
- Да, но он сильно не в духе, - мальчишка был сиротой из разломных земель.
Озорной и непоседливый он мало где мог ужиться. Но орден стал домом и для него. И к удивлению многих, только этот мальчишка со своим неизменным жизнелюбием и улыбкой на лице, оказался способен быть оруженосцем Касиана. Остальные просто сбегали. Сейчас же оруженосец почти плакал, и это заставило Грегориана остановиться.
- Ну, сильно не в духе сын уже лет двадцать, так что все привыкли, - пожал плечами Грегориан. - А тебя что печалит? Или Касиан что-то сказал?
- Нет, магистр как старый дворовый пёс. Ворчит да и только. Но к этому ворчанию все привыкают, и когда пёс замолкает, то чего-то всем не хватает, - сравнения мальчишки всегда удивляли.
- Забавно, - хмыкнул Грегориан. - А что тогда?
- Ведьмы... Они ушли, - поднял полные слëз глаза мальчишка.
- А ты в ведьмах зла не видишь. Не зря же имя назвал не своё, а взял то, что когда-то принадлежало сильной ведьме. Той, в честь кого назвали одну из лучших своих Академий сами ведьмы, - присел на подоконник Грегориан, похлопав рядом, чтобы и Елизар не стоял на ногах.
- Я из этой Академии. Ну, лечился там долго, год жил. И сюда отпустили. Раз судьба зовёт, - опустил голову Елизар. - А я иначе не мог. Магистр не будет добр к ведьмам.
- И ты решил, что ты его, скажем так, уравновесишь? Поэтому и пришёл к нам? За ведьм в будущем заступаться? - улыбался Грегориан. - Как звать-то тебя на самом деле?
- Морок я, из скоморохов. Мы семьёй по княжеству ездили, выступали... Где-то хорошо было, где-то хуже. А на зиму мы всегда спешили к Разлому. Там люди... Щедрее. Не на деньги, там не шибко богато живут. На тепло. - Наверное впервые делился мальчик, даже не удивившись, что глава ордена знает правду о его имени. - И попали под волну. Очень многие погибли тогда. Детей, кому судьба не оставила никого, выводили с поселения ведьмы. Я уже был большой, восемь лет. Я тогда уже дядькой стал. Старшая сестра к концу лета порадовала, дочку родила. Назвали Снежей. И я её на руках нёс. Всё, что осталось от моей большой семьи. Правда большой, у нас три фургона жилых было. А тут опять аспиды. И ведьмы вокруг нас встали. Звездой. Враги нас как будто не видели, чуяли, что рядом, бесились... С нами несколько полозов было и с десяток инквизиторов. Все пораненые, но они сражались. А ведьмы их прикрывали. И вокруг зима, метель воет, мороз такой, что всё вокруг в инее. А нам тепло. Я даже носик у Снежки проверил, тёпленький. Потом только увидел, что ведьмы это делали. Грели своей силой. Потом совсем туго стало. И одна ведьма, её уже шатало, настолько она ослабела, перерезала себе запястья и прижала руки ранами к земле.
- Последний способ, - покачал головой Грегориан, узнавая один из обрядов ведьм. - Выкуп земле за силу остальным.
- Их было трое. Тех ведьм, что погибли, отдав жизнь за тех, кто был там. Мы продержались до помощи только благодаря им. - Хмурился всегда улыбчивый мальчик. - Потом нас уже в Нежин привезли. В Академии Елизары лечили, выхаживали. И инквизиторов тоже. И ведьмочки приходили. Со школы.
- Та, что была приговорена, тебе знакома? - догадался Грегориан.
- Да. Её всегда наставницы ругали, что за резервом не следит, что жилы рвёт во время лечения. Отдаёт силы без оглядки. Помогает, а сама потом пластом лежит, попить не может без помощи. Со мной рядом двое мальчишек-братьев лежали. Они на леднике прятались от аспидов. Помëрзли до жара и лихоманки, кашляли так, что кровати подпрыгивали. Рогнеда их лечила. Хотя и сама не сильно от нас старше была. Малая совсем. - Рассказал Елизар. - А теперь... Теперь говорят, что она ведьма из проклятия, что всё княжество уничтожит.
- Ты о знамении? - тяжело вздохнул Грегориан. - Да, вид солемхейской жницы пугает. И слова пророчества страшны. Но знаешь... Сияна была той, что ещё застала лесные обители ведьм. Места в непроходимых местах, где многие ведьмы находили приют. Место, куда многие стремились. Ведьмы жили так, что очень мало кто доживал до того возраста, когда девочка могла выносить и родить ребёнка. А если и доживал... После того, как ведьмой кормились полозы, высасывая столько сил, сколько удавалось... Сухое дерево не плодоносит. Даже сейчас для ведьм дитя это мечта и сокровенное желание. Те ведьмы, что спасали вас ценой собственной жизни, как бы это не звучало, но уходили счастливыми. Дитя и беременные для многих из них святы. В этом почти неисполнимом желании и кроется главная слабость ведьм.
- Ведьма не стерпит детского плача, придёт, да заберёт, - вспомнил поверье оруженосец магистра.
- Ведьмы в большинстве своём лишены счастья быть матерью, со всеми его бедами и радостями. А в те времена и подавно. Иногда несколько ведьм вели одну беременную. Уводили врагов, то есть нас охотников и инквизиторов. Сражались, использовали всё, до последней капли резерва. Убивали и гибли, но задерживали преследователей, позволяя той, что носила дитя, добраться до обители. Найти такую обитель, что для инквизиторов, что для полозов тех времён было сродни чуду. Но лучше бы воспоминания и свидетельства того, что происходило в те дни навсегда исчезли во тьме веков. - Хмурился Грегориан. - Сияна была не просто старшей в одном из таких мест. Она была берегиней обители. Боюсь представить, чего ей стоило просто продолжить дышать, после того, как её оберегаемые земли, стали добычей полозов. Первые узницы Соленхейма. Ты наверняка уже не единожды читал воспоминания глав ордена тех времён.
- И охотников, - с усилием сглотнул Елизар.
- Да, - кивнул ему Грегориан. - Соленхейм это и позор княжества, которого и на карте быть уже давно не должно бы. И свидетельство, которое нельзя уничтожать! То, что происходило в старых копях, не могло происходить! Это просто противно принципам самой жизни. Даже сами полозы большей частью стыдятся сведений о кормильнях Соленхейма, а на самом деле огромных пыточных, где вся тьма внутренней сущности тех, кто считал себя более сильными, развернулась без каких-либо ограничений и преград. Всё, что мы только можем представить, в Соленхейме было возведено в абсолют. Даже умереть ведьмы не могли просто так. В те времена бытовало мнение, что кровь ведьмы обладает особой силой. Это так, кровавое серебро, сотни эликсиров не обходятся без этой составляющей. Но сама по себе... Тогда кровь ведьм разливали по бутылочкам и поили ею раненых, болеющих или просто слабых полозов.
- И никто не думал, как её добывают? - тихо спросил Елизар.
- Нет, но до сих пор остались гравюры, изображающие это действо. Есть подробные описания... И даже угольные картины, на которых застыли подвешенные тела ведьм разного возраста, с которых сцеживают в большие чаны кровь. Это не могло длиться вечно, - покачал головой Грегориан. - Я верю, что сама жизнь дала ведьмам тот шанс... Узницы Соленхейма вырвались на свободу. Они не старались сбежать или спрятаться. Не надо думать, что те ведьмы выжили из ума. Нет, они с ясным разумом шли, чтобы отомстить за годы ужаса, унижений и бесконечной боли. Знали, что это последнее, что они сделают. И делали. Всё ровно то, что пережили сами. Полозы избежали лишь насилия, но знаешь, раскалённый шип воткнутый в промежность, наверняка позволил тем, кто кормился с ведьм, понять насколько это мерзко. К прискорбию, иного способа поставить точку, кроме уничтожения всех, и ведьм, и полозов, Соленхейма тогда не было. Сияна, которую как раз перед ночью кровавых бань полозы ослепили, невероятным образом чувствовала всё, что происходит вокруг. Не зря её называли берегиней, сама земля шептала ей о своей боли. Гибли последние ведьмы, а Сияна, с перевязанными ранами вместо глаз, стояла на постаменте, где словно в насмешку стоял знак судилища. Весы. Этот постамент был самой высокой точкой на площади.
- Безумие жестокости и кровавая жажда одинаково опасны, - прикрыв глаза и чуть нараспев, произнёс Елизар. - И не важно, в чьём сердце взошли эти всходы, чьей рукой они посеяны. Пусть вину и наказание назначат жизнь, судьба и справедливость. Своею волей и силой, подтверждая жизнью и смертью сотен моих сестёр, я требую суда! Пусть вся несправедливость по отношению к ведьмам ляжет на одну чашу, горе причинëнное полозам ведьмам на другую. И когда одна из чаш наполнится так что перевернётся, родится огненный меч, скованный из наших мук. И ляжет в руки той, что не утонув в воде, не сгорев в пламени, осмелится бросить свою судьбу на чашу судейских весов. В пламенном вихре за её спиной встанут те, кто ждёт возмездия. И род полозов захлебнëтся в пролитой ими крови.
- Да, именно эти слова услышали в тот момент все вокруг. Не только на площади, но и далеко за пределами города, - потрепал по макушке любознательного мальчишку Грегориан. - Взяв под контроль огромную силу, что вырывалась на волю в момент смерти каждой ведьмы, она создала проклятье, действующее до сих пор. Как след от его рождения, на тех землях стало разрастаться мёртвое пятно. Многие боялись появления второго разлома. Потом стали ссылать туда ведьм, мол, от ведьмы родилось, ведьмой и вылечится.
- Отчего же не защитили ведьм, беречь не стали или вовсе не отпустили? - этот вопрос наверное давно уже мучил мальчишку.
- Слишком многое в княжестве зависит от ведьм. Слишком тесно переплелись полозы и ведьмы. Отпустить, всё равно, что если бы руки или ноги самому себе отрубить. Да и привычка брать уже давно в крови. - Поднялся Грегориан. - Власть и чувство безнаказанности куда сильнее любого дурманящего зелья. Всегда брали, потому что так заведено, потому что ведьма, всё равно что лошадь, существует на благо полозов. А тут... Равными признать, просить о том, что раньше по своему усмотрению брали? Тогда многие бояре бунтовать начали. И хотя такого, как в Соленхейме больше не допускали, но слова Сияны звучали то тут, то там. Многие ведьмы гибли, но без страха бросали свою судьбу на чаши весов. Со временем, даже полозы стали замечать, что чаша ведьм слишком опасно крениться.
- И случилась огненная свадьба? - спросил Елизар.
- Она. Великий князь потерял наследника. Дочь его княжна Стеша, не скрывая намерений, рвалась к власти. Сыпала весьма резкими обещаниями, в том числе и приравнять ведьм к домашнему скоту. Её поддерживали многие из знати. К счастью, это без иронии. Я действительно считаю, что княжество хоть и застыло на грани, но всё ещё живо исключительно благодаря тому, что власть перешла в руки к младшему княжичу. - Заверил оруженосца Грегориан. - Яромир Мудрый сделал для княжества столь многое, что всего и не перечислишь.
- Князь Яромир? - удивился мальчишка. - Так он вроде не Мудрый. Полозы его Яромир Грозный зовут.
- Он был мудр, мягок в общении и уважителен, не смотря на невероятно жёсткий и волевой характер. Но главное, он мог видеть на шаг вперед. Говорят, он был привязан к своему сыну, Димитрию. С рук не спускал. Его сестра насмешничала, что он никак запомнить не может, что он князь, а не нянька. - Улыбался Грегориан. - Но Яромир оставил после себя наследника, знающего и понимающего все замыслы отца. И обладающего достаточной силой воли и характера, чтобы удержать власть и продолжить дела отца. Да и сам он оставил много зачинаний. Кстати, когда его тётка начала и его изводить, видя, что и Димитрий сына при себе держит, тот ей сообщил, что это его отцу она была родной сестрой и ей многое сходило с рук.
- А для меня вы родственница, которую едва терплю и то, в память о доброте моего отца к вам. Вы кажется забылись, что я Великий князь, а вы лишь боярыня княжеского рода, - снова показал своё внимание к летописям Елизар. - И что, правда тётке язык велел вырвать?
- Правда, закон он для всех един должен быть, - кивнул Грегориан. - Тогда и беды не случится.
- Но получается, если весы перевернулись... Не виновата Рогнеда-ведьмочка. А ей приговор мой господин вынес, - показал руками вверх по лестнице Елизар. - Его что же, тоже судить будут?
- Вот за этим и иду, - помрачнел Грегориан.
- Вы только не забудьте, что в итоге-то он ведьмочку на каторгу отправил. Сам из костра вытащил, все руки пожëг. Так, а я на кухню, сухарей наберу, мяса вяленого. И лука. Слышал, лук на каторге первое дело, - засуетился мальчишка. - Только... А может быть такое, что меч из пророчества в руки той ведьмочке ляжет, а она не будет никого уничтожать? Ну, с обидчиков своих спросит и всё?
- Знаешь, я пророчества не боюсь. Там ведь чётко сказано, что от воли той, в ком оно воплотится зависит, как она этой силой распорядится. Вот скажи мне, может ли Рогнеда, пойти с мечом по градам и весям, предавая всех лютой смерти? - спросил Грегориан.
- Она добрая. Не думаю, что и костёр её свет из души выжег, - после некоторых колебаний ответил Елизар.
- Вот видишь, - улыбнулся Грегориан. - А я уже испугался. Чтобы ты и грустил? Ты мне лучше скажи, а где девочка, что с тобой была?
- Снежка? Так подарил я её, - ответил Елизар.
- Как это? - оторопел Грегориан.
- Да дурная она была, всё плакала и плакала. Успокаивалась, только когда колыбельную слышала. А я хоть и из скоморохов, а с голосом беда. Как дерево скрипучее. Воти уходил со стоянки. Люди помëрзшие да пораненные, а тут я вою. Один раз увлёкся, далеко от лагеря зашёл, слышу поёт кто-то. Смотрю баба, лет уж за тридцать, сидит зимой под рябиной. Плачет и поёт, и жизнь свою рассказывает. Про отца жестокого, что бил так, что кровью под себя ходила, да пластом лежала, как убегала с сестрой на руках, да пряталась в реке под мостом и осенью, и совсем рано по весне, - не скрывал мальчишка. - И что мужа, судьбой данного, любит всей душой, уважает. И сил её нет, что ему и соседи, и родня тычут, что уж пятнадцать лет как жену в дом привёл, а дитя нет. Ну и говорит, хожу мол к тебе, рябина, каждый день, какой уж год, всё ты про меня знаешь. А я смотрю, мужик к ней идёт, справный, знаете... Такой вроде не богатый, но ухоженный что ли. Вот как кот. Обычный же, деревенский. Только этот в сарае прибился с крыски на мышку перебивается, а тот явно у хозяйки любимец и баловень. Сел он рядом с бабой, слëзы вытирает ей, успокаивает. Бурчит всякую нудятину, мол люблю, знаю и все дела. А пока говорил, сидят они рука об руку да из снега шарики катают. Они ушли, а я смотрю, ну прямо ребёнок сидит. Я ещё раз огляделся. Смотрю, баба корзину забыла. Всю ночь я думал. А с утра пошёл к той рябине. Сижу, слушаю. Когда издалека шаги услышал, корзинку со Снежей на место снежного ребёнка поставил. И спрятался. Баба пришла, разохалась, руками затрясла и убежала. Вернулась с мужем. Тот ей, видно, рябина или берегини лесные над нами сжалились. А снеговика мы вчера вместе лепили. Вот и вышло так. Я там и застыл, пока ждал, чем дело закончится. Мы через ту деревню часто с магистром ездим. Я смотрю, как племяшка растёт. Ох и балованная же она егоза. За отцом новым хвостом бегает. У сестры муж синеглазый был, Снежка в него уродилась. И тот мужик синеглазый. Вся деревня охает, как Богдана, так новые родители Снежку зовут, на отца всё больше с каждым годом похожа становится. Хорошая у племяшки судьба. Ну, я что ли побежал?
- Беги, конечно. - Отпустил его Грегориан.
Стоило мальчишке исчезнуть за поворотом лестницы, как улыбка исчезла с лица Грегориана.
Ещё несколько минут, и Грегориан закрывал за собой дверь собственных покоев. Касиан сидел за столом, стараясь опустить обожжённые руки, как можно глубже в таз с какой-то оранжевой кашей.
- О, облепиха, - посмотрел в таз Грегориан. - И как?
- Вроде лучше становится, - пожал плечами Кассиан.
- Странно. Насколько я знаю, при ожогах и геморрое помогает облепиховое масло, свежая ягода для головы хорошо. Успокаивает. А вот после ледника, это только компот варить или в сбор для заваривания добавлять. Это тебе любая ведьма расскажет. Только вот беда! - что-то искал в своих бумагах Грегориан. - Ты попробуй тех ведьм теперь найти. Куда это ты собрался?
- Ведьм догонять. Или на каторгу. Там мой заботливый оруженосец уже поди поваров до сердечного приступа довёл требованием сухарей и вязанки лука, - поднялся из-за стола Касиан. - Вы очень громко беседовали.
- Сядь, - строго велел ему отец.
- Отец, - попытался спорить Касиан.
- Отец. И я в жизни не поднял на тебя руку. Не заставляй меня пожалеть об этом. Сядь. Сейчас и с тобой тоже поговорим. А степень громкости зависит от того, куда этот разговор заведёт, - перебил его Грегориан, указывая на стул.
Глава 28
Сын и отец сидели друг напротив друга за столом и молчали.
- Я должен покинуть орден, - произнёс Касиан после долгой паузы.
- Это почему же? - внимательно всматривался в сына Грегориан. - Сорок с лишним лет устраивал, а тут вдруг решил покинуть?
- Я опасаюсь, что я под влиянием ведьмы, - поднял взгляд на отца Касиан.
- А вот я опасаюсь, что ты слишком ненавидишь ведьм. За сам факт дара. Хотя уж кому бы, но только не тебе, относится к ведьмам подобным образом, - вздохнул Грегориан.
- Если ты хочешь напомнить мне, что я обязан жизнью Ягниде, то не стоит. Я помню об этом всегда, - покачал головой Касиан. - Но Ягнида... Единственный светлый росток в том болоте, что представляют собой ведьмы. Я сполна ощутил на собственной шкуре всю подлость этого проклятого рода!
- Ты бы за языком следил, а то как бы самому не пришлось собственные проклятья отмаливать, - хмурился Грегориан. - Я помню времена, когда в твоём сердце не было этой злобы. И не ты ли Гордею предлагал голову проверить, когда он от ведьмы своей отказался и к свадьбе ч Миладой готовился? Откуда? Почему столько злобы и ненависти к девочке, что тебе в дочери годится?
- Отец, ты ничего не знаешь, - опустил голову Касиан, спрятав взгляд за упавшими на лицо волосами.
- Верно. Но хочу узнать. Всю жизнь я посвятил тому, чтобы вернуть твою мать, оправдаться перед ней. Молчать! - рявкнул Грегориан, видя каким бешенством сверкнули глаза вскинувшегося при упоминании матери сына. - Я слишком долго боялся. Боялся, что узнав правду, ты возненавидишь и меня, и орден. Что уйдёшь, откажешься... А я не знал другого способа тебя защитить. Твоя мать всегда говорила, что тайное всё равно будет явлено, вот только даже изначально хорошее в темноте начинает гнить. В забвении рождаются все наши беды. Я день и ночь горел идеей вернуть её, исправить свои ошибки, искупить всё, что ей пришлось пережить. И похоже, что я сам не заметил, как бросил в этот огонь своего желания и твою жизнь. Я хочу слышать правду. Правду о рождении твоей непримиримости и ненависти к ведьмам. А потом, как старший магистр ордена, ты примешь мою исповедь.
- Не понимаю. Та женщина бросила нас. Тебя и меня. А ты говоришь о вине перед ней? - словно не слышал отца Касиан. - И я... Слухи о тебе и Ядвиге ходят очень громко. Разве не в неё ты был влюблён?
- Та женщина, трижды, это только то, о чём я знаю, проходила ради тебя через смерть. Помни об этом, прежде чем позволять себе поливать её бранью, - предупреждающе поднял палец Грегориан. - Кто посадил это семя?
- Оно посеялось само. Двадцать один год назад, на Мёртвом холме, - не стал спорить с отцом Касиан. - Мы ждали ведьм. Помощи, поддержки, хоть чего-то. Полозы вокруг верили, что надо продержаться всего ничего. И я верил. Видел, как гибли мои товарищи, те, с кем я уже не раз и не два ходил в бой. Их вера в ведьм... Сколько нас тогда выжило? Сколько погибло? Смелых, прославленных, лучших витязей княжества? В потом... Я не дурак, да и отец у меня Верховный инквизитор. И я замечал сколько воли и послаблений получают ведьмы, почти вровень с полозами иной раз встают. Законы, что их оберегают то и дело оглашают. Я понимал, что это Радимир обещанное исполняет. И не надо быть светочем знаний, чтобы понять когда этот торг был и по какому поводу. Пока верящие ведьмам полозы гибли, эти самые ведьмы старались урвать себе привилегий, да побольше!
- Вот они ядовитые всходы того тайного, что я боялся тебе открыть, - болезненно скривился Грегориан. - Ты следствие одного привязал к другому. А с Марьей что? Ты вроде счастливым был, а потом словно оледенел и при любом упоминании и намёке просто уходил. И молчал потом неделями.
- А вот тут ответ на твой вопрос, что мне сделала приговорённая мной ведьмочка, - зло усмехнулся Касиан. - Она ничего. А вот её мать, моя жена Марья, и её отец, ведьмин выродок, отрастили мне рога, опозорили, лгали... В ночь её рождения я хотел её утопить, да не смог. Отец! Что с тобой? Сердце?
- Стой на месте. И ко мне лучше не подходи. А то ведь выдам тебе розог! Сразу всё, что ты в детстве недополучил! Рассказывай, - тяжело дышал Грегориан.
- И сейчас, даже в казематах, под одурманивающим дымом, с печатью! И то она на меня влияла, мучила детским плачем, мыслями... - закончил свой рассказ Касиан.
- Это не ведьмина воля, сынок. Это ты слышал голос своей крови. Ты вот жену на дар наследственный в крови проверил. А себя? - спросил Грегориан.
- Себя? Отец, я сколько себя помню, ношу герб ордена, я инквизитор, - нахмурился Касиан.
- Каждый герб ордена, это артефакт. Который полностью прячет своего носителя от магических чар. Но и дар самого носителя. А инквизиторы это люди, обычные люди. Не полозы, у которых есть чёткое наследование дара, - тихо произнёс Грегориан, отведя взгляд в сторону. - С первого твоего вздоха я знал удивительную вещь. Мой сын одарён. Не стихии, не некромантия, тебя одарила Жизнь. Не маг, а ведьмак. Какой была бы твоя жизнь, узнай об этом хоть кто-то? Думаешь, полозов остановило бы, что ты ведьма с особенностью? Бубенцами и в портах?
- Что? - еле слышно спросил Касиан.
Грегориан тяжело поднялся и прошёл к шкафу у стены. Снял с шеи цепочку с ключом. Немного постоял и открыл внутренний отсек. На стол перед Касианом лёг знакомый ему портрет.
- Это твоя мать. Какой я её увидел. Посмотри внимательно, - тихо попросил Грегориан.
- Красивая, - пожал плечами Касиан.
- И добрая. Заботливая. Не жалеющая сердца, души и дара. - Добавил Грегориан.
- Дара!? - чуть не подскочил на стуле Касиан.
Он схватил портрет со стола и всматривался в каждую черту. Вот знакомый с детства тонкий двойной шрам, что прятался среди морщинок. На этом портрете словно пара волосков легла на щеку девушки. А дальше... Воображение легко добавило на портрет морщин, спрятало тёмные локоны под сединой.
- Ягнида свет Виевна, единственная дочь боярина Вия Черногорыча. - Начал свой рассказ Грегориан. - Дар у неё проявился рано. Да и то, что на родовых землях один из сильнейших источников силы в княжестве, думаю сказалось. Ведьмы в роду Загорских не редкость. Но обычно, они сливают свою силу в древнее дерево, что растёт на каменистом острове посреди горючего озера. Ядвига отказалась. Оттого и в ссоре до сих пор с отцом. Гневлив и злопамятен старый Вий.
- Ядвига моя мать? Но как же? Ты говорил, что она забыла нас. Как мать может забыть своего ребёнка? - не понимал Касиан.
И вдруг воспоминание о некоторых рассказах о Ядвиге вспыхнули в памяти магистра.
- Она полгода провела в застенках инквизиции... Вышла постаревшей вдвое... Что с ней сделали? Кто? - кинулся к отцу Касиан.
- Мой друг и наставник, магистр Дан. Но он давно мёртв. Я убил то чудовище, что жило и творило зло, прячась за артефактом ордена, - ответил ему Грегориан.
Глава 29
Грегориан молчал. Для него время отмоталось назад, и он лишь решал, с какого момента начать рассказ.
- Отец, - хмурился от напряжения Касиан.
- Понимаю, - чуть улыбнулся ему отец. - Но для меня это самые горькие и самые сладостные воспоминания. Я ничем не выделялся из остальных. О происхождении моём ничего не известно. Из своего детства я помню только клетку, в которой я вынужден был лежать на твердой доске и даже на бок не мог повернуться, и боль в спине. Охотники ордена выследили чёрную ведьму и убили её. Возможно она украла меня и чего-то пыталась добиться. А возможно я из балаганных. Поранился или поломался так, что меня просто выкинули. Много позднее я узнал, что скорее всего в раннем детстве я был горбуном.
- Горбун? - удивился Касиан. - Но как? Хотя... Сутулишься ты и сейчас, из-за этого многие не замечают, насколько у тебя широкие плечи. И руки длинные. Про силу я молчу. И бьëшь мечом или топором ты странно, отклоняясь назад всем корпусом. Так может та ведьма именно тебя не мучила, а лечила?
- Яга говорила именно так, - кивнул Грегориан. - Но тогда мне было двадцать пять, и ничего, кроме служения ордену я смыслом своей жизни не видел. Наверное поэтому к достаточно раннему возрасту я имел куда больший опыт, чем даже гораздо более старшие. Я почти жил в седле, охотясь на различную нечисть. И наверное поэтому однажды я получил распоряжение от совета магистров. Удивительно было то, что помимо печати совета, на той грамоте стояла ещё и печать Великого князя Димитрия. Что Димитрий, что его отец, да и Радимир после них, вольницу орденскую давно отменили. С инквизиторов отчёта требовали. К тому времени князь Димитрий и вовсе требовал, чтобы смертные приговоры ведьмам сначала к нему попадали. Мог и сам явиться, да проверить всё лично. Орден он тогда сильно проредил.
- Всегда удивлялся, отчего орден это терпел, - вставил Касиан.
- Так по закону князь действовал, - напомнил Грегориан.
- Тот самый князь, что известен тем, что часто повторял боярам: "Азм есть закон"? - скривился Касиан.
- Тот самый. Только ещё он часто повторял, что княжество, это его земли. И ведьмы для него такие же подданные, как и орденцы, и даже бояре. Говорят, что иногда добавлял, что княжество в неоплатном долгу перед наделёнными даром жизни. Вот только признать он это не может, иначе всех полозов в услужение отправить во искупление и того мало будет, - напомнил Грегориан. - А дела были слишком тревожные. Почти рядом с землями Разлома постоянно было слышно о тёмных ритуалах. Даже некроманты из пятого королевства озабоченно хмурились, говоря о знаках подчинения и перерождения. Остаточные эмонации ритуалов вызывали чувство паники даже у тех, у кого дара не было вовсе. На местах ритуальных жертвоприношений случались прорывы нечисти и нежити, о которой уже много веков никто и не слышал. Искали некроманта-ренегата с огромной силой, думали даже на кого-то из королевских бастардов пятого королевства. Мы были ближе всего к землям, где разгулялся злодей. В наших башнях и казармах только и разговоров было, что о нём. Многие были просто помешаны на нём. Засыпали и просыпались с мыслью, как поймать подлюку. Ближе всех к нему смог подобраться магистр Дан, один из самых молодых и сильных членов ордена.
- Твой наставник? - вспомнил обрывки разговоров о прошлом, что часто слышал от старших инквизиторов Касиан.
- Он. Он был не намного старше нас. Когда ему доверили стайку несмышлëнышей первого года, он был послушником. Я сразу привлёк его внимание, он всё старался заставить меня вспомнить хоть что-то. Всё твердил, что не просто же так меня ведьма забрала и держала. И ещё его интересовал тот период, что я был в плену у ведьмы. Впрочем, это интересовало очень многих, меня самого в том числе, - ответил ему Грегориан. - Дан буквально помешался на этом изувере. Пропадал в архивах и справочниках, узнавал, вынюхивал. Он смог каким-то образом как будто чувствовать желания ренегата или отступника, как мы называли неуловимого злодея между собой. Несколько раз он смог оказаться на месте очередного жертвоприношения первым, однажды с отрядом охотников они очень тщательно готовили ловушку, почти схватили злодея. Но тот смог уйти. Отряд погиб, а самого Дана нашли еле живого. Его едва успели спасти. Я, получив распоряжение, начал охоту. Тщательно выискивая следы ренегата, я пришёл в земли Вия Черногорыча. Он уже тогда был стар. За его троном стояли три сына, о мощи которых уже давно ходили настоящие легенды. Сами они в основном стоят в дозоре, самый конец Разлома зацепил земли их отца. Но старик Вий без помощи других бояр и князя держит оборону на засечной черте. Прочитав грамоту от ордена он задумался, а потом позвал мальчишку-служку и велел ему меня проводить. К Ягниде, которую он называл моя дурная и непокорная дочь.
- И чем она ему не угодила? - зло прищурился Касиан.
- Дар, что получила при рождении, отказалась отдать родовому дереву, от которого получают силу и сам Вий, и его сыновья. И помогала людям вокруг. Раздаривала по мелочам то, что принадлежало роду. По мнению старика, - пожал плечами Грегориан. - А отдала бы дар и стала бы обычной боярышней, вышла бы замуж за достойного мужа и радовала бы отца новыми славными воителями.
- Какие песни знакомые! - отношение незнакомого деда сильно зацепило Касиана.
- Когда я прибыл в небольшой терем на отшибе, хозяйки дома не было. Но мальчишка, которого отрядил со мной Вий, быстро выяснил, что Ягнида ушла на ближний хутор. Там молодуха дитя принесла, и к нему крикса повадилась. - Улыбался воспоминаниям Грегориан. - Кулëба, так того мальчишку звали, этот портрет и нарисовал. Ядвига, позволившая своему дару ожить и защищать жизнь, была прекрасна и неотразима. И хотя я долго не мог признаться себе в этом, пропал я с головой в тот самый момент, когда увидел её. Строгая, сосредоточенная, заслоняющая собой испуганную молодку с дитём на руках. В тот момент любому дурню одного взгляда хватило бы, чтобы понять что сейчас перед ним дочь царей, дитя из рода могущественных владык. Слова заклинания, оживляющего пентаграмму-ловушку, были наполнены властью и силой голоса. Обезумевшая от боли развоплощения тёмная сущность кинулась было к своей обидчице, я бросился ей наперерез добивая. Ядвига дочитала заклинание, а потом очертила ещё один круг с рунами. Она отпускала неродившуюся душу, что переродилась в криксу. В ней не было ненависти к нечисти, несущей зло. Яга видела в ней зерно света, понимала, что в этом воплощении нет вины и злой воли, а потому помогала найти путь к свету. Словно вела за собой.
- Она уже тогда была такой мудрой? - жадно слушал отца Касиан.
- Мне кажется, что эта мудрость в ней изначально. Её дар особенный. Она одинаково своя и для света, и на тёмной стороне. И только её собственная воля и понимание правильного определяют её путь и место. Ты никогда не видел, как проявляется дар твоей матери? - грустно улыбнулся Грегориан.
- Как будто облако ожившей тьмы, - задумался Касиан.
- Но при этом я не знаю никого, чей душевный свет был бы настолько ярок и щедр на тепло для других, - кивнул Грегориан. - Тот, за кем я охотился, был где-то рядом. Я и Ягнида, рука об руку, ограждали мирные поселения от нечисти и нежити, что была пробуждена к жизни его обрядами и жертвоприношениями. Яга щедро делилась со мной своими знаниями, это не только помогало, но и несколько раз спасало мне жизнь. Злодей пытался прорваться к источнику силы, что был на землях старого Вия. Но дело в том, что о трёх его сыновьях знали все. А о том, что у старика есть ещё и младшая дочь, да не просто дочь, а сильная и обученная ведьма, за пределами земель Вия если и знали, то единицы. Мы смогли выследить некроманта, застали в момент, когда он только готовился к ритуалу. Бой был чудовищный, мне казалось, что небо и земля содрагаются от тех сил, что вырвались на волю. И чем бы это закончилось неизвестно. Но в какой-то момент всё заискрило и вспыхнуло. Это магистр Дан тоже смог выйти на преступника. Тот решил, что против нас троих он уже не выстоит, открыл переход, вроде тех, которыми пользуются демоны в Тёмной Империи и сбежал. Дан бушевал и сетовал, что я не поделился с ним своими планами, тогда он бы меня предупредил о том, что у преступника есть такая способность.
- Что-то слишком гладко, - прикрыл глаза Касиан.
- Ягнида тоже не поверила Дану. Она вообще держалась от него в стороне. Говорила, что чует что-то странное, - даже тени улыбки не осталось на лице Грегориана. - Я её не слушал, ведь я знал магистра столько лет. Я считал его другом. И даже его знаки внимания Ягниде, расценил как попытки сохранить те отношения между нами, что были до появления в моей жизни жены.
- Жены? - удивился Касиан.
- Я клялся в своих чувствах на родовом алтаре Загорских. У корней того самого древнего дерева, что даже сквозь скалу смогло пустить свои корни, - снисходительно посмотрел на сына Грегориан. - Брачные узы многие считают противными чувствам и страсти. Но мне, влюблённому и бесконечно восхищëнному своей избраницей, даже мысль, что кто-то будет насмехаться над ней, оскорблять, злословить по поводу того, что она живёт со мной бесправно, была горше полынного настоя.
- Инквизитор? И открыто взял в жëны ведьму? - не верил Касиан.
- Я был уверен, что проживу с этой ведьмой всю оставшуюся жизнь. И да, поэтому посчитал важной такую мелочь, как уважение к своей паре. Я ценил тот дар, что преподнесла мне судьба. И очень им дорожил, - откинулся на спинку кресла Грегориан.
- Я слышал... Слышал однажды разговор, что это ты просил орден разобраться в природе твоих чувств к Ягниде, - поделился тем, что давно его мучило Касиан.
- Да, это широко известная история. Логичная и правдоподобная. - кивнул Грегориан.
- Что ты хочешь сказать?- насторожился Касиан.
- Только то, что от правды там лишь подобие, - усмехнулся Касиан. - Я и без посторонней помощи прекрасно знал о природе своих чувств. И даже если бы засомневался, то уж точно не в орден бы побежал.
- Я очень устал за последние дни. - Тихо произнёс Касиан. - Я измучен, душа истерзана сомнениями. И я ничего не понимаю... А твои слова... Вроде и ведут куда-то, но всё больше петляют и запутывают.
- Что ж... Вскоре, после нашего возвращения сюда, в Нежин, Ядвига начала себя странно вести. Она стала задумчива, всё время озабоченно хмурилась, смотрела на меня... Искоса, с сомнением. - Застыло в строгом спокойствии лицо Грегориана. - А однажды я вернулся за чем-то домой, а жена, всегда встречавшая меня с улыбкой, буквально набросилась на меня. Связала чарами, я собственно лишь пытался её удержать и успокоить. Поэтому особенно не сопротивлялся. А она прижала к моему горлу острие своего ножа, который использовала в ритуалах и начала задавать вопросы. Я заметил, что спрашивает она о таких вещах, о которых знать мог только я, и о которых нормальные мужчины не рассказывают даже на исповеди, не то что в кругу друзей. И спросил, какая муха её укусила. На что в ответ она набросилась на меня с обвинениями, что я уже седьмицу словно из ума выжил. Ухожу, возвращаюсь, рыщу по дому, выспрашиваю что-то вечно. Стараюсь поглубже в дела ведьм нос сунуть, хотя и клялся этого не делать. А сегодня и вовсе настойчиво пытался затянуть её в спальню, не слушая отказа. И когда она попыталась меня оттолкнуть, раз на слова до меня не доходили, то пытался овладеть ею силой. Хорошо, что нож у неё всегда под рукой и она якобы пырнула меня в руку. Тогда я поинтересовался, где же в таком случае рана. Яга скривилась, мол, ты где здесь дуру нашёл, небольшую рану и она заговорит без следа, и амулеты для того есть. Ведьмами же и заговорëнные. Мне понадобился час, чтобы убедить её, что с якобы моими возвращениями нужно разобраться, и она должна была не молчать, а сразу же мне сказать. Но я впервые об этом слышу, и кем бы ни был тот, кто приходил, если это вовсе не её видения, это точно не я. Договорившись, что вечером я сменю запор на дверях, я проводил Ядвигу в библиотеку. Она приняла её под свою опеку после смерти той, что была хранительницей этих знаний до неё. Та ведьма давно покинула этот мир, и стены библиотеки скрыли вход.
- Отец... - непроизвольно посмотрел в окно Касиан.
- Вот вырос ты у Ядвиги на руках, а простых вещей о ведьмах не знаешь. - Вздохнул Грегориан.
- Кар, ворон! - не сдержал улыбки Касиан.
- Вот именно! - поднял палец Грегориан. - Если жив фамильяр, значит и ведьма жива.
- А что случилось дальше? Ты выяснил, что это было? - напомнил о рассказе Касиан.
Всю жизнь он и слышать не хотел о матери и своём рождении, а теперь жадно ловил каждое слово, боясь упустить любую мелочь. Вот только в груди болезненно ныло, а собственная память заслоняла взор яркими картинами ссорами с его Ягнией, слова, жестокие и несправедливые, сказанные им ей от обиды на весь ведьмин род.
- А дальше... Дальше я забрал ящик с какими-то мелочами, что собрал во время охоты на некроманта, и вернулся в храм. Здесь меня ждали магистры. Ведь некромант, хоть и затаился, но был на свободе. И вопрос с ним нужно было решать. Вот только стоило мне переступить порог, как ко мне подошёл Дан в окружении рыцарей ордена и воткнул мне в волосы сонный амулет, - лицо Грегориана застыло в болезненной гримасе.
- Зачем? - тихо спросил Касиан.
- Тревога в душе переродилась в страх. Я слышал эхо криков, и с ужасом узнавал в них голос Ядвиги. И не мог вырваться из сонного забытья. А потом, потом я увидел ту самую ведьму, у которой я был в детстве. Она улыбалась мне, измученно и устало, но светло. Она называла меня Велеславом, и просила что-то вспомнить. - Не слышал сына Грегориан. - И я вспомнил. Вспомнил, что в детстве испытывал те же ощущения, но мог с ними справиться. Я так долго провел под действием сонного амулета и одурманивающих трав, что мог преодолевать их влияние. И я вспомнил, как я это делал. Сознание вернулось, но явь превратилась в кошмар. Когда я пришёл в себя, то понял, что я не просто прикован к стене. Обруч, удерживающий мою голову, царапал кожу иглами. И при любом сопротивлении, они удлинялись, причиняя невероятную боль.
- Зачем? - удивился Касиан, узнавший так называемые "оковы богов".
- Дан заметил, что я пришёл в себя. Но такого глумливого и злобного выражения на его лице я никогда в жизни не видел. Он обратил внимание Ядвиги на меня. Но нёс просто дикую чушь, что якобы я написал на неё донос о привороте и просил разобраться. И вот он, Дан, выясняет. Издеваясь, он посетовал, что я не могу присоединиться к беседе, потому что узы "обет молчания" не позволяли мне даже мычать. - Делился с сыном самым страшным своим воспоминанием Грегориан. - Я видел Ядвигу. Вырванные ногти, порванные уши, даже в тот момент, она была прикована к стулу, а её ноги стояли на раскалённых углях. Что она помнила, я не знаю. Дурманящего дыма было так много, что стен пыточной было почти не видно. Дан что-то говорил, но я не слушал, даже боль ожогов, что проявилась вместе с вернувшимся сознанием меня не беспокоила. Мой взгляд был прикован к большому животу жены. Казавшимся тем больше, что сама она была истощена. Кости буквально торчали. Дан смеясь рассказал, что мы здесь "веселимся" по его словам уже больше пяти месяцев. И он-то даже не думал, что получит не просто пропуск к источнику Вия через его дочь, а в его руки упадёт возможность выпить вековые силы родового дерева Загорских и присвоить источник. Ему просто нужно было совершить ритуал, где жертвой будет наше с Ядвигой дитя. Вот только дитя должно быть абсолютно чисто и безвинно. Не вкусившее жизни, не сделавшее ни единого вздоха. Дан с гордостью заявил, что даже не тронул мою жену, хотя первоначально собирался сделать именно это, чтобы подобно полозам забрать её силы. Тот, кто носил имя магистра Дана, был оборотнем. Он мог принимать любой облик. И он стремился к могуществу и бессмертию. Именно для этого он проводил все эти жуткие ритуалы, стремясь переродиться и стать вровень если не с богами, то с демонами. А знак ордена, артефакт, что носит каждый в ордене, надёжно скрывал его, пряча словно под щитом его силы. Некромантом, на которого охотился орден, был Дан. Он был настолько доверенным лицом, что ни один из магистров даже ни разу не удосужился проверить, что происходит в закрытой от большинства членов ордена части подземелья. Тем самым развязав оборотню руки и позволив почти добиться своего прямо под ногами всего ордена, в главном храме этих земель. Он перетащил Ягниду на дыбу. Я рвался, не взирая на боль от игл, почти пробивающих мне череп. А Дан видя это, только смеялся как безумный. Очередной проворот барабана дыбы вырвал из Ягниды вопль боли, и обрывки её рубашки мгновенно намокли от крови. Эта мразь добилась своего, моя жена родила недоношенного ребёнка. Шесть, может семь, месяцев. Вид, окровавленного комочка в лапах нечисти и крик жены, стали тем, что пробудило во мне самом что-то, о чём я никогда не знал. Я вырвался из оков, дане не заметив, что одна из игл содрала у меня кожу и, как оказалось позднее, застряла в кости черепа. Пока оборотень-некромант читал какое-то заклятье, я разорвал путы Яги, что удерживали её на дыбе и успел вырвать тебя из лап чудовища. Отдав тебя матери, я набросился на Дана. Я проломил ему голову, и буквально разорвал горло. Я убивал его десятки раз, не веря, что он мёртв. А потом швырнул кровоточащий мешок, в которое превратилось его тело, в камин в одной из пыточных, обложил с десяток артефактов ордена, что-то ещё, я помню это всё, как в тумане. Ты ведь знаешь, что наши знаки, воспламеняются? И вернулся к жене и ребёнку.
- Но... Как я выжил? Я же не мог... Сам, - в ужасе пытался осознать услышанное Касиан.
- Не сам. Твоя мать. То ли от боли на какое-то время её разум прояснился, то ли сработал извечный инстинкт ведьм, если видишь дитя в беде, помоги даже ценой своей жизни. Прямо на полу, своей кровью она начертила руны вокруг тебя, вскрыла себе вены на запястье и приложила рану к обрывку твоей пуповины. По её воле ты переродился. Она заново, за минуты, выносила тебя, как смогла. Наполнила силой и жизнью. За счёт своей жизни. Она вливала свою жизнь в тебя, разделив её с тобой, старея просто на глазах. В этот момент вспыхнули артефакты очистительного пламени, которыми я обложил тело мёртвого оборотня. Именно из-за этого взрыва обрушилась часть цитадели. К счастью, нежилой. - Тяжело опираясь на стол Грегориан поднялся из-за стола.
Глава 30
Касиан прикрыл глаза и сглотнул, избавляясь от внезапного ощущения глухоты.
- Но я всё равно не пойму, - пристально смотрел он в спину отца. - Почему? Почему она нас не помнит?
- Ни я, ни Ядвига с младенцем на руках не пострадали от того, что над нашими головами просто обвалилась башня. - Не оборачиваясь продолжил рассказ Грегориан. - Над нами щитом стоял купол золотисто-зелëного сияния. И центром этого сияния было сердце нашего с Ягнидой сына. Так проявился твой дар. Необъяснимо, но наш сын унаследовал дар матери. Понимая, что времени нет, вот-вот появятся орденцы, а моего сына могут просто забрать, и неизвестно какая судьба его ждёт, я сделал единственное, что мог. Надел на тебя свой знак ордена, ведь как я теперь знал, он надёжно скрывает дар того, кто его носит. Появившиеся магистры онемели от увиденного, там всё было понятно и без слов. А чего уж они себе дорисовали, их беда. Но испугались они знатно. На Ядвигу навесили с десяток лечащих амулетов и... Выставили за ворота. Магистры верно оценили, что она мало что помнит о проведённом в застенках времени. А вот я... Я остался вместе с тобой здесь, в храме. Те магистры, что здесь были, прекрасно понимали, что с ними сделает князь за дела Дана. Тем более, что стараясь защитить Ягниду, я впервые открыто заявил, чья она дочь. О том, что замуж за меня она пошла вопреки воли отца, я конечно промолчал. Мою жену не тронули, она пересекла площадь и скрылась в стенах библиотеки, где её ждал её фамильяр. Меня ещё долго допрашивали, выясняли подробности. И уговаривали.
- Уговаривали? Удерживая против воли вместе с новорождённым ребёнком, который явно нуждался в помощи и уходе, если не в лечении, в темнице? Хороши уговоры! - злился Касиан.
- Они спасали свою шкуру. А меня тревожило только твое состояние и тот взгляд, которым меня наградила Ядвига перед тем, как уйти. Это была не обида, и не ненависть. Я видел в её взгляде презрение. Видно, Дан так часто повторял свою ложь, что даже сквозь дурман Ягнида запомнила эти слова. Да ещё и странные событие перед этим, - объяснял Грегориан. - В итоге, меня отпустили, сделав магистром. Но взамен я поклялся, что правду о том, что произошло на самом деле я никому, кто не является магистром ордена и вне этих стен не расскажу. Я торопился увидеть Ягниду. Вложить в её руки тебя... Но я опоздал.
- Что произошло? - тихо спросил Касиан.
- Она действительно запомнила ложь о моём предательстве. Да и уж больно всё похоже и складно сложилось. И она вычеркнула предателя из своей жизни. - Произнёс Грегориан. - Наложила на саму себя проклятье забвения. Она не помнит ни меня, ни всего, что со мной связано. Я и ходил, и писал, я даже открыл свой разум её фамилияру. И тот ей пытался рассказать. Но проклятье не обмануть. Оно настолько сильно, что стоя рядом со мной, Ядвига видит лишь пустое место. К счастью, когда тебя принёс к ней мой оруженосец, тебя она и увидела, и услышала. Но почувствовав ваше родство, она удивилась лишь на миг, и тут же забыла об этом. Поклятье не дало ей вспомнить даже собственного сына, потому что эта связь вела ко мне.
- Ты поэтому молчал? - спросил отца Касиан.
- Конечно, - развёл руками Грегориан. - Выйдя из пыточных, Ягнида помнила лишь ложь Дана, которую он настойчиво ей внушал, чтобы она испытала ещё и эту муку, и бесконечную боль. Что неудивительно, учитывая где она провела это время. И винила в этом она... Меня. А о том, что она в тягости, мы не знали. Что же касается того, что она не могла не понять, что и где у неё болит... Она не помнила, что происходило, понимаешь? А на что способны инквизиторы, особенно в собственных застенках, когда у попавшей туда ведьмы нет никакой защиты... Именно поэтому Ядвига вычеркнула меня из жизни и своей памяти. Как будто и не было. Если бы её хоть на миг посетила мысль о том, что она была беременна...
- То решила бы, что её дитя погибло из-за пыток. И тогда в княжестве стало бы на одну легенду о чёрной ведьме больше, а одним городом меньше. Моя заботливая и терпеливая матушка и камня на камне здесь не оставила. И следа бы не нашли, - покачал головой Касиан. - И упоминался бы в дальнейшем Нежин лишь в жутких историях и страшных воспоминаниях.
- Возможно. И честно говоря даже не сомневаюсь, что Ягнида терпеть не стала бы. Но сначала, она сделала бы невозможное, но докопалась бы до правды, по секундам и мгновениям восстановила судьбу своего дитя. Знала бы о каждом вздохе. И уж точно не отказалась бы от сына из-за отца. Говорить можно много и долго, Кащей, - нахмурился Грегориан. - Но ты лучше всех знаешь, как она относилась к тебе, ребенку неизвестного ей инквизитора, после всего, что ей пришлось пережить. И я боялся. Боялся, что если расскажу тебе правду, то ты тут же побежишь к любимой Ягнии.
- И расскажу. И меня она точно услышит, - понял отца Касиан. - Но тогда... Проклятие могло и меня сделать для матери невидимым?
- Скорее всего. Риск, что это окажется правдой, был слишком велик. А лишить Ягниду сына ещё раз я просто не мог, - Грегориан махнул сыну рукой, приглашая подойти поближе к рабочему столу. - Кто же мог знать, что ты сам прекрасно с этим справишься.
- Почему же тогда ты мне ничего не сказал? - искал ответа во взгляде отца Касиан.
- Сколько раз я начинал с тобой разговор о прошлом, о твоей матери, о твоей жене? - напомнил ему Грегориан. - Сколько месяцев ты и вовсе не появлялся в Нежине после последнего раза? Ты бы и сейчас ушёл! Если бы не сомнения и не чувство вины.
- Что это? - обратил внимание на свитки, что бережно разложил на столе отец, Касиан.
- А ты почитай. Не стесняйся. Тут ответ на твой вопрос о том, почему ведьмы не смогли вовремя прийти на помощь, - сжал губы Грегориан.
- Дошли до меня вести, что здоровьем ты, прощелыга, плох. Но ничего тебя, холеру жуликоватую, не берёт, - прочитал вслух Касиан и с удивлением уставился на отца. - Это что вообще такое?
- Письмо это, сынок. Письмо. От деда твоего. Вот видишь, о здоровье моём беспокоится, - хмыкнул Грегориан. - Ты дальше читай. На слова резкие внимания не обращай. Всё-таки я лучшее, что в землях Загорских было, себе забрал.
- Навещал я древо нашего славного рода, - продолжил чтение Касиан. - Мысли разные меня посещали, но даже в думах заметил, что отросток, что от ветви моей дочери идёт, совсем дурной. Бесхребетный какой-то, куда ветер, туда его и гнёт. Ты б порол его что ли почаще, на розгах характер хорошо прорастает. Но не то меня заботит, мордой о жизнь постучится, и поумнеет. А нет, ну и ладно, говорят в бою зато хорош. Страха не ведает. И то верно, откуда дураку страх знать? А вот того, что с древом нашим происходит, я понять не могу. Новое кольцо связующее вокруг этого отростка появилось. Словно вновь родился. Вот ты мне и расскажи, что за дела такие странные? Как так вышло, что дочь моя, через край премудрая, в один день одного и того же дитя дважды родить смогла, я уже вроде и принял, и понял. Но каким образом она этого же ребёнка снова родила спустя столько лет? Она конечно ведьма сильная и обученная. Но вы там совсем белены переели? Мухоморы дурман-травой сдабриваете? Или я должен ведьме объяснять, что с даром её при рождении дитя происходит?
- Гневлив и злопамятен, - усмехнулся Грегориан. - А о дочери всё же тревожится.
- А по-моему тут только брань одна, - отложил недочитанный свиток Касиан. - Но что-то я тоже ничего не пойму. И причём тут рождение ребёнка и ведьмин дар?
Глава 31
Грегориан взял в руки один из первых свитков и протянул сыну.
- Прощелыга бездомный, - уже с усмешкой читал старое письмо Касиан. - Поведай мне тайну великую, отчего это внуку единственному уже два года от роду, а к древу родовому он ещё не привязан? Пользуешься, что от границ земель своих я далеко отойти не могу! А мальчонка, словно щень безродный, растёт.
- Ты скорее всего не помнишь этого момента, тебе тогда едва два года исполнилось, - улыбался Грегориан. - И злить Вия Черногорыча своим появлением я не планировал. Он глава рода Загорских. И родовое древо даёт ему силу, о которой мы можем лишь предполагать. Но и долг перед родной землёй и владыки огромный. Пока его сыновья держат натиск аспидов военной мощью, сам Вий защищает жизнь на своей земле от нежизни. До нашей свадьбы Ягнида была ему надёжной опорой в этом деле.
- Так вот почему орден в этих краях ещё существует. Уж прости, но не верю, что Вий Черногорович стерпел бы такое отношение к своей дочери. - Покачал головой Касиан.
- И не стерпел. С того времени ни один инквизитор или охотник, кроме меня и тебя, не пересёк границ его земель. - Подтвердил подозрения сына Грегориан. - Разговор у боярина короткий. Дорога носящим знак ордена до ближайшего достаточно крепкого сука. И как не пытался орден, примириться с Загорскими так и не смогли.
- И ушедших ведьм искать надо скорее всего именно там, - прищурился Касиан.
- Есть много мест, где ведьм примут с распростёртыми объятиями. Теперь вот и Орда заявила о своём гостеприимстве, открыто сказав, что им нужна сила ведьм, чтобы сделать свои земли плодородными и пригодными для жизни. Поэтому они приглашают к себе тех, кто хочет жить спокойно и по закону, без притеснения из-за дара. - Не согласился с ним отец. - Орки в наших городах уже получили этот приказ от своей царицы.
- Принцессы-бастарда, - хмыкнул Касиан.
- Это в Империи она была принцессой-бастардом. Иди, скажи любому орку что-то неуважительное о той, кого они признали царицей Степи. Не розги конечно, на которых настаивает твой дед, но мозги вправятся. Если конечно совсем не вылетят, - усмехнулся Грегориан. - Да и вождь Саргал церемониться не будет. За оскорбление своей жены, которую он с огромным трудом и путем сложных и хитрых интриг получил, не поленится лично наведаться в княжество и обрушить свой молот на головы со слишком говорливыми языками. И Великий князь сделает вид, что так оно всё и было. Степь его надёжный и верный союзник. И ссориться из-за какого-то безголового болтуна с единственным, на кого можно положиться, князь не станет в принципе. Кем бы этот болтун при жизни не был.
- Значит, в раннем детстве я был в гостях деда? - уточнил Касиан.
- Был. И он провёл особый обряд, подтверждая ваше родство и твоё право. Сыновья Вия до сих пор не порадовали отца внуками. И не дай боги, если они сгинут в бесконечных боях, то всю силу рода Загорских принимать в наследство тебе. - Подтвердил Грегориан.
- И долг, - напомнил Касиан.
- И долг. - Нахмурился Грегориан. - Мне это тоже не по нутру. Но твоя мать Загорская. Она тебя родила. Мало этого, отважилась на один из запрещённых обрядов прямо в пыточных подвалах инквизиции. Возможность жить для тебя она выкупала своей жизнью. От этого и старела на глазах. И именно поэтому от её ветви пошёл твой росток, дважды опоясанный связующими кольцами.
- Но в предыдущем письме говорится о третьем разе и ведьмином даре, - напомнил Касиан.
- Если бы ты дочитал до конца, то увидел бы дату. И понял, что это письмо написано буквально за месяц до той самой битве на Мертвом Холме. - Вздохнул Грегориан. - У ведьм есть очень много ритуалов. Почти на все случаи жизни. Вот только не каждая ведьма решится их проводить. Ведьмы, как никто другой, знают, что ничего в мире не может быть изменено просто так, без оплаты дорогой ценой. Да и чем важнее ритуал, тем большей силой должна обладать проводящая его ведьма. Самые тяжёлые ритуалы относятся к тем, что устанавливают нерушимые связи. Выбор фамилияра, установление связи круга, родительское крыло. Последнее и вовсе подействует, если тот или та, кого под это крыло берёт ведьма, находится между жизнью и смертью. Есть и ещё одно. Разделение судьбы. На самом деле только несчастий, что могут настигнуть того, кого ведьма пытается защитить. Она как будто проходит через муки рождения ребёнка, получая право опекать его. Ты был у Разлома уже который год. Как уехал, едва перестал считаться подростком, так и возвращался всего на несколько дней. Тяжёлая волна аспидов была отбита, новой никто не ждал. Все знали о затишье, что всегда следует после этого. И Ядвига решилась.
- Почему она выбирала время для проведения? - заподозрил что-то очень важное Касиан.
- Потому что любая женщина, рожая дитя, находится на грани между жизнью и смертью. А к ведьмам, как к тем, кого Жизнь выделила особо, у Смерти свои счёты. Я узнал об этом много позднее... Но очень долго, несколько месяцев после рождения, дар ведьмы рассеивается. Лишь малая толика сил идёт по нужному течению. Остальное уходит в мир, впитывается, как вода в сухую землю. И даже самая сильная ведьма в этот период не способнее простой знахарки. - Ответил Грегориан. - Твоя мать одна из круга сильнейших. Ягнида одна из двенадцати верховных ведьм княжества. Высший круг.
- Моя мать Верховная? - не поверил собственным ушам Касиан. - Подожди... Но разве ведьм в круге не тринадцать?
- Тринадцать. Но незадолго до битвы на Холме, одна из ведьм родила дочь. И ушла в родах. Сам понимаешь, что такое разрыв круга. Мы, инквизиторы, хорошо знаем насколько болезненно для ведьм рвётся подобная связь. - Горькая усмешка скривила губы Грегориана. - Только в зеркалах круга осталась тень ушедшей. И в памяти.
- А что с ребёнком? Знаешь? - хмурился Касиан, пытаясь понять отчего так тревожно забилось и без того измученное сердце.
- Так сложилось, что та ведьма была честь по чести замужем. За именитым боярином. А её сестра по кругу приходилась её мужу родной сестрой. И так как сама относительно недавно родила, тоже девочку, то и забрала к себе сироту. - Опустив голову ответил Грегориан.
- Подожди, - схватился за виски, словно это должно было помочь сложить целую картину из слов отца и собственных воспоминаний, Касиан. - А отец? Тот боярин, у которого жена и сестра ведьмы, он жив?
Грегориан не ответил. Молча отрицательно покачал головой, не отводя взгляда от сына.
- Помню, у матери ученица и помощница в библиотеке жила. Вася. Это же княгиня Василиса Добрыневна? - догадался наконец-то Касиан.
- Василиса Премудрая или ещё Златокудрая. - Кивнул, подтверждая его догадку Грегориан. - Теперь понимаешь, что из последних сил ведьмы делали, что могли? Тратя в десятки раз больше сил, чем обычно. Медленнее и тяжелее. Василиса тогда и вовсе слегла. Впрочем, и Ядвига пару месяцев сил набиралась, с кровати не могла подняться. И не торговался никто с князем, ничего не требовал. Кстати, и те уступки, законы и защита княжеская, что давно ведьмами заслужена, не просто так. У князя и жена, и дочь, и племянница ведьмы. Две последние обучались здесь, в Нежине.
- Так же как и Василиса когда-то? Каким-то образом изменив внешность? - хмурился Касиан. - Да, княгиня ради брата... А тут, моя мать не помня и не зная, что она моя мать проводит ритуал, который обрушил на неё все последствия рождения ребёнка. Снова. Одна из верховных умерла в родах, вторая только родила. А тут ещё и разрыв круга.
- Две верховные, - вздохнул Грегориан.
- То есть? - не понял Касиан.
- Как ты думаешь, почему Василиса отправила дочь и племянницу именно сюда? Нежин не единственный град, где школа ведьмочек стоит. Кому бы она доверила за девочками присматривать? - поинтересовался Грегориан.
- Только той, кому доверяла бы как себе. Сестре по кругу. Владлена. Владлена Верховная? Так! В смысле родила? - остолбенел от новости Касиан. - Но тогда же Гордей только-только женился. И после того, как с Миладкой по пьяни спутался, Владлена от него скрывалась.
- Оттого и скрывалась. - Пожал плечами Грегориан. - Знаю только, что родила она сына. И где-то на месяц раньше законной боярской жены.
- Почему же скрыла? - о законе, по которому сын ведьмы от боярина должен был быть в семье отца, Касиан конечно знал.
- А что, причин не было? - усмехнулся Грегориан. - Не заслужил твой друг того, чтобы о сыне знать. Скрыла дитя Владлена.
- Как будто сама Жизнь урок преподала, что полозов ждёт без ведьм. - Покачал головой Касиан. - А я... Под защитой матери ходил, в заговорëнной ею рубахе, что она кровавым серебром расшила, дар под знаком ордена прятал, сам о нём не ведая. И дочери передал... А жену понапрасну обидел, напраслину за истину принял. А дочь... Дочь своими руками сгубил!
- Рогнеда? - скорее уточнил, нежели спросил у него отец.
- Она. На меня похожая. Волосы рыжие, медью отливают. Как у тебя. А глаза ей достались зелёные, как у меня и у моей матери. - Облокотился на стену Касиан, как будто ноги стали плохо держать. - Я её из дома в ночь, по ранней весне... Лишь портянкой обернул. Утопить хотел, как кутёнка. А оставил у порога, в сиротской корзине. В ночь, на морозе. И печать запирающую своею рукой поставил, к костру приговорил...
- Из которого сам вытащил, - напомнил Грегориан.
- Это конечно всё искупляет, - зло, безумно, засмеялся Касиан.
Разговор отца и сына прервал стук в дверь.
- Вашество, сил моих нет! Уймите вы его! - вошёл в комнату дородный повар, старший на кухне ордена. - Оруженосец ваш чудит! То капусты ему подавай, то теперь сухарей с луком!
- В дорогу собираемся, оттого и потребовалось, - неожиданно ответил ему Касиан. - Елизар, а капусту куда брал? На своём столе я её что-то с зимы не видел.
- Так он и не для вас. Тайком в подвалы таскал. Ведьме. - Ответил повар.
- А ты давно у нас Елизаром-то стал? - вырвался мальчишка. - Да, Рогнеде таскал. Ещё по лечебнице помню, выложится вся, сил нет и для того, чтобы ложку держать, а у подруг капустки просит, маринованной, да с морковью, клюквой и хреном. И сейчас, в себя толком не приходила, а капустку кушала! Хоть такая радость!
- И хлеба ржаного краюху, да? - как-то странно улыбаясь спросил Касиан. - Это от деда у неё, Мореслава Владиморовича. Тот тоже, даже болезный и пораненый капустки просил. Ему даже на тризну ставили... Дочь, Марья, ставила...
С диким, болезненным криком Касиан развернулся и набросился на стену, раз за разом обрушивая на камень стен кулаки, забыв о незаживших ещё ожогах. Только эта боль никак не помогала унять огонь в груди.
Глава 32
Беспокойные ночи выдались нынешней весной в Нежине. Город ещё гудел, словно зимний ветер, забившийся в печную трубу. Тревога из-за ухода ведьм не отпускала, мрачное предзнаменование лишало покоя, приезд самой княгини многие и вовсе посчитали верным признаком гнева князя, нависшим над городом.
- Уважаемый, - Ежи Полянович поздним вечером оказался у здания ведической библиотеки.
По всему было видно, что не случайная прогулка привела его к небольшому садику у входа, где на одном из пяти деревьев сидел крупный чёрный ворон.
Ворон осмотрелся вокруг, никого кроме него самого и пожилого торговца здесь не было.
- Здравствуй, - склонил голову на бок ворон.
- О, как славно! - обрадовался раз чи фамильяра торговец. - Ворон Воронович, болеет же наверняка Ядвига свет Виевна. Вот хозяйка моя переживает, передать велела.
Имени фамильяра Ежи Полянович конечно не знал, но по наитию и желанию не обидеть волшебную птицу почти угадал.
- Тут кролик с морковью да ароматным листом потушенный. И булочки с чесночным маслом. Да кувшинчик с томлëным молоком, - приоткрыл платок, что прикрывал небольшое лукошко, Ежи Полянович. - Передай уж, сделай милость.
- Перредам, - чуть раскрыл крылья ворон. - А тррревожишься отчего? В твоей-то лавке всё хоррошо. Не за грроши ведьмочки старрались, от души творрили, с благодарррностью!
- И то верно, - устало улыбнулся торговец. - Только... Скажи, Ворон Воронович, коли ведомо тебе. Ведьмочки, что город покинули в тепле ли, накормлены? Там же и старшие одно слово, что взрослые. А младшие и вовсе, при мамках бы сидеть, сказки слушать да в куклы играть. А их в школу да за науку ведьминскую.
- Укрррыты и накоррмлены, - ответил ворон и с любопытством склонил голову на бок. - Или особо о ком перрреживаешь? Так спрроси.
- Дак мы старались не выделять никого, - вздохнул мужчина. - Сами ж из сирот. Я хоть и при семье жил, но всё же не своё дитя. Вот и думал всегда. Хоть по крохе тепла, но всем. А прошлым летом девочка появилась при школе. Полненькая такая хохотунья. Бойкая. Очень на жену мою похожа в детстве. Мы уже и детям отписались, думали к Владлене на поклон идти. Да и девочка к нам тянулась. К Перелому подарки для нас с женой сделала, из цветных ниток браслеты сплела. Может и прижилась бы. Нам с женой радость в старости, детям нашим сестрица младшая, самой Забаве добрая семья и дом. А оно вон как обернулось!
Ворон явно собирался что-то сказать, но его перебил грохот распахнувшихся ворот инквизиторской цитадели. Сразу два конных отряда вылетели на площадь из-под арки ворот. Один, больший, да в полной сброе умчался в сторону Заставных ворот. Второй, всего из трёх человек, пересёк площадь и скрылся среди улиц.
- К рроще дуррни торропятся, - каркнул ворон вслед конной троице.
- И к Заставным воротам помчались верховые. Да в алых рубахах, да под стягами, чтобы издалека оповещать о срочности и важности, - тревожно хмурился Ежи Полянович. - Вот что оно опять неладно? Нет, не будет здесь больше покоя, надо уходить за ведьмами следом.
Ворон и торговец провожали инквизиторов взглядами. Вот только смотрели они в разные стороны. Ворон каркнул, схватил когтистыми лапами лукошко с гостинцами для ведьмы, и не прощаясь улетел. Торговец ещё постоял немного в тени библиотеки и поспешил домой.
Громко стуча подкованными копытами, большой отряд из двадцати охотников и инквизиторов миновал Заставные ворота. Всадники торопились. Сам Грегориан дал им строжайший приказ незамедлительно направляться в Соленхеймские копи. По пути или уже на каторге они должны были немедленно забрать ведьму Рогнеду, оказать помощь, для чего им были выданы с собой особые лекарские амулеты, и вернуть обратно. В Нежин.
А вот старший магистр Касиан и два не раз проверенных в боях магистра направились к стенам Академии боевого искусства. Придверный молот обрушился на толстые ворота Академии, способные выдержать и таран.
В отличии от школы ведьмочек, Академию охраняли. Один из стражников выглянул из надвратной башни. Увидев, кто стучит в ворота, он нахмурился. Но действовал по тому, что предписывал ему уклад караульной стражи.
- Эй, - громко окликнул он инквизиторов. - Чего ломитесь? Проход закрыт до утра.
- Окрывай, - рявкнул Касиан.
- А ты мне тут не командуй. Не в ордене. Я подчиняюсь только воеводе и князю, - дерзко ответил ему стражник.
- В стенах Академии прячутся виновные, выдайте их, - не обратил внимания на дерзость стражника Касиан. - Я ведь и сам пройти могу, только разговор тогда другой будет.
- А ты не грози, инквизитор. Тут тебе не ведьмы бесправные, тут дети боярские. Как бы самого не подвесили, - хмыкнул стражник.
- Зря это ты, - вздохнул один из сопровождающих Касиана инквизиторов.
- Я предупредил. Жду пять минут. За остальное на тебе вина, служивый, - зло улыбаясь ответил Касиан.
- Ну жди, жди, - усмехнулся стражник и скрылся.
Касиан подождал немного. Когда по его ощущению отведённые пять минут прошли, он и его сопровождающие отъехали в сторону. А сам Касиан достал из кожаного мешочка связку из пяти камней.
- Кащей, а не сильно ли ты лютуешь? - спросил его на правах давнего сослуживца один из спутников. - Там и пары взрыв-камней хватит для вразумления. Ну трёх. А от пяти, полстены обрушится помимо ворот.
- А нечего, - оскалился диким зверем Касиан. - Зато сразу поймут, что разговор серьёзный будет. И не шутки я тут шутить приехал.
Он легко тронул пятками бока своего коня, тот послушно сорвался с места. Касиан раскрутил связку взрыв-камней над головой и, проезжая мимо ворот, со всей силы швырнул их в сторону крепостной стены, что опоясывала Академию.
Грохот был такой, словно не только ворота, но и вся Академия обрушилась. Даже в самом городе повскакивали со своих кроватей полозы.
Ещё пыль от взрыва осесть не успела, а Касиан влетел во двор Академии.
- Боромор! - рявкнул он. - Емеля! Не заставляйте меня вас искать!
- И чего орать-то? - шёл от дальнего края стены мрачный боярин Боромор. - Давно жду. Он явно только поднялся с постели или вовсе не ложился. Так как рубаху он просто натянул, не застегнув ворота, а гачник порткоу завязывал на ходу.
- Значит и о причине догадываешься, - сузил глаза Касиан.
- Да уж не дурнее тебя. - Ответил ему Боромор. - Весь город видел предвестника. Вот и явился поспрашать, только долго что-то собирался. Что, вызнавал можешь ли ты супротив боярычей пойти, выискивая их вину перед ведьмой?
- Веселишься, поганец. Дружок вон твой поумнее тебя будет. Прячется, - прошипел ему Касиан. - А я вот за вами пришёл. За боярычами. Тайну вам открою великую. Не спрятаться вам за родом. Я сын Верховного инквизитора Грегориана и его законной супруги, Ядвиги Виевны. Единственный внук Вия Черногорыча Загорского.
- Ты ещё о себе добавь, что муж Марьи Мореславовны, - мрачнел на глазах Боромор, но страха перед инквизитором не выказывал.
- Это я не о себе добавлю. - Громко ответил ему Касиан. - Восемнадцать лет назад у нас с Марьей Моревной родилась дочь. И пропала в Заречном.
- А вызнавая о Рогнеде, ты узнал, что это она? Ваша потерянная дочь? - даже тень усмешки исчезла с лица Боромора. - И теперь ты с дознанием за нами с Емелей пришёл. А спрашивать как будешь, как инквизитор или как отец?
- Наказывая Рогнеду, я действовал по закону. Может лишь поторопил исполнение приговора. Вот и вы с приятелем по закону отвечать будете. - Бросил ему Касиан. - А боярин Емеля где? Или только языком боярин, а когда дело до ответа за дела свои дошло, так и прячется трусливо, честь боярскую черня?
- Ты, инквизитор, прежде, чем в трусости обвинять, огляделся бы, - ответил ему Емеля.
Боярин шёл мрачнее тучи, но не прятался. Молодым боярам связали руки, веревку привязали к сëдлам коней. Обратно, к храму ордена, инквизиторы ехали не торопясь, подстраивая шаг лошадей к идущим связанными боярычам.
Недалеко от площади инквизиторы пересеклись с воеводой.
- Кащей, - окликнул давнего друга воевода, осмотрев всю картину и тяжело вздохнув. - Ты уже всё знаешь?
- Что я знаю? - нахмурился Касиан.
- Что приворота не было и девчонку оговорили, - хмурясь ответил Гордей.
- О том весь город подозревает, - резко ответил ему Касиан. - А я правду знать хочу, что в тот вечер было. А ты, как воевода и боярин, будь ласков, уж прими участие в дознании. Боюсь, если я один буду, то не доживут поганцы до судилища!
Глава 33
Небо над Нежином уже несколько дней было затянуто тяжёлыми серыми тучами. Жители города всё поднимали вверх головы, вздыхали и качали головами. Даже вечные пересуды как-то стихли. В едальнях и то, больше хмуро смотрели на тяжёлые кружки с пивом или хмельным мёдом.
- Держите, - сам поставил поднос перед завсегдатаями хозяин одной из самых уютных и старых харчевен в городе. - Последнюю бочку вскрыл из тех, что ещё при ведьмах ставились. Теперь такого мёда не скоро попробуем. Если и вовсе дождёмся.
- Слышал, родители боярычей в город прибыли. На Радивоя Волемировича и смотреть страшно было, - хмурился кузнец. - А то ж, единственный сын у него Боремор-то.
- А тут казнь скорая, да неотвратимая, - вздохнул хозяин. - Что-то зачастили у нас с этим тёмным делом. То девчонку жечь решили, теперь вон, на обрыве скат для боярыни Милады и её сына ставят, а через три дня и боярычей на плаху поведут. Да смерть какая поганая! Не в бою, да не в ратном поединке. А за оговор подлый бесславно умереть на колесе от палаческого топора. Кат не говорил, с какого удара голову отсекать сказано?
- Нет, он и вовсе не показывается. Оно и понятно. Он на службе князевой, чтобы душегубы да разбойники всякие знали, что вот он, слуга княжий, и приговор будет исполнен. А тут... Хоть и виноваты, но дурь же молодецкая! Подлость, кто ж спорит. Сразу струсили за дела отвечать, а теперь и всему роду конец! - ударил кулаком по столу кузнец.
- Эх, да что говорить. Не замучили бы девчонку, глядишь, от испуга бы отошла, а там и смилостивилась, простила бы вину. Боярам-то, что Радивою Волемировичу, что Еремею Первославивичу не зазорно стало бы сироту приютить, да имя дать. А там может и сладилось бы, Боремор-то боярыч видный, девки на него падки были. Вечно хороводы вокруг него вили, стоило ему за ворота Академии выйти, - вздохнул хозяин. - Невестка-ведьма и не беда вовсе, ежели ведьма она не по характеру. Уж точно лучше, чем на казнь собственных детей смотреть.
- Сирота, - хмыкнул мельник. - Это росла она сиротой. А как чуть разведали, так и вон, наследница Приморья. Инквизитор-то наш, оттого видать с женой и разошёлся, что за дитём не углядела. Теперь вон как носится, словно ему прижгли чего, в хозяйстве нужное!
- А то б ему не носиться! Дед поди ответа требует. Слухи-то быстрее конницы мчатся, - хмыкнул кузнец. - А Вий Черногорович это вам не мамка с пирожками да ватрушками! Там один взгляд такой, что в сыру землю по пояс вгоняет. За дочь, хоть и стерпел её выбор здесь остаться, и то по сей день орденцев заставляет свои земли десятой дорогой обходить. А тут аж правнучка малая.
- Да уж больно суров и строг старик Загорский, - покачал головой мельник.
- А кто ж спорит? Суров и есть. Только это ж дело такое. Вон, старик Третьяк, Малосветов сын, уж насколько желчный и злобный мужик! Любой упырь обзавидуется! А как сын ему внучек ведёт, так словно солнце из окна выглядывает. И улыбается так, что глаза сверкают, и гостинцев вечно припасëт не жалеючи. Себе вон коня через два раза на третий подковывает, чтоб гроши сберечь. А внучкам кукол в платьях заморских за серебро к Перелому покупал, да туфельки из алой кожи! А девчонкам от роду годков около пяти, погодки же, - хмыкнул кузнец. - Вот боги свидетели, сам видел. А на днях вон, с плотником говорил, задумал в своём саду качель поставить под яблоню. Так что там эта сирота, невеста позавиднее многих боярышней.
- Может и Зорислава бы не с матерью казнили, а выторговал бы ему воевода жизнь, - добавил мельник. - И гуляли бы все в честь свадьбы боярской, а не детей по домам запирали, чтобы казни не слышали и не видели!
- И ведьмы бы не ушли, обиду затаив на притеснения да беззконие! Эх, да что говорить. Если б, да кабы, - сердито добавил хозяин. - Бояре вон, дурь свою да делишки тёмные, прятали. А оно вон, всё на вид повылезло!
Неведомыми путями, но вышла правда из-за стен боярского терема да застенков инквизиторских. То, о чём лишь намёки иной раз мелькали, теперь было известно во всех подробностях всему городу. Но от того было лишь тревожнее.
- Как сор из избы метут перед выносом покойника, так и эти всё вытрясли, - ворчали старики. - Аж дела, что два с лишним десятка лет назад вершились, подняли! Не к добру, ой, не к добру это! Видать и впрямь, конец-то уже близок!
И главное, большинство утверждало, что новости никакой и нет, а все всё всегда знали. Ну, по крайней мере, точно догадывались.
Уже не вызывал удивления старший магистр, пытающийся уговорить ворона хранительницы библиотеки ответить ему о матери.
Брезгливо морщились случайные прохожие, проходя мимо одинокой башни, почти у самого обрыва. Раньше, когда княжество ещё не объединилось, это была сигнальная башня. Сейчас её использовали, как тюремную. Держали здесь приговорённых к казни. Сейчас здесь ждала своей участи боярыня Милада. Её плач и просьбы, смилостивиться хотя бы над сыном, слышались из зарешëченного окна. Собственная участь её как будто и не страшила, а вот мысли о том, что она и только она виновна в скорой гибели сына, была для неё больнее любой пытки.
Но древний закон княжества был суров, страшной карой охраняя чистоту родов боярских.
Поздним вечером, почти на границе с ночью, многодневные тучи наконец-то пролились ливнем. Из-за стремительных струй было практически ничего не видно. Да и шум ливня скрывал ночные шорохи.
Оттого и совсем неслышно скрипнула дверь бывшего оружейного склада в доме воеводы, где хранили до отправки на заставы заговорëнные ведьмами доспехи.
В темноте горницы вспыхнули янтарными огнями глаза потерявшего рассудок полоза.
- Иди, - отошёл в сторону, отворяя дверь шире, воевода. - Это всё, что я могу для тебя сделать.
Крупный полоз скользнул в проём. Лишь задержался на мгновение рядом с воеводой.
- Так или иначе, но двое нас из рода осталось. И пусть нежеланный, не от той я ребёнка мечтал на руки взять, но тебя считал всегда сыном. Иди, ищи ведьму свою. Может... Может хоть ты прощения за предательство добьёшься, - сказал змею воевода.
Он долго смотрел во тьму дождливой ночи, где скрылось сильное и гибкое тело обернувшегося полозом Зорислава.
- Промокнешь же, воевода, - прозвучал из тени голос юной княжны.
- Княжна? - резко обернулся боярин.
- Ночь какая выдалась, тёмная да дождливая. Гончие-то след не возьмут? А то батюшка в сердцах и розыскной приказ потревожить может. А у тамошних псарей, говорят, собаки едва не демоновой крови, - словно не замечая тревоги воеводы, встала рядом с ним Трислава.
- Псы у батюшки вашего, княжна, отменные. Наши, с Разлома. Знаю, сам возил. Приметили мы, что и нюх у них острее, и выносливее они прочих. Но и им на путь полоза не встать. Тем более, после ливня, - с показным спокойствием ответил воевода.
- Ну, вот и славно. Загулялась я что-то, полночь скоро. Спать пора. И ты, воевода, ступай. Завтра день тяжёлый, - улыбнулась княжна и почти растаяла в ночных тенях.
- Княжна, - окликнул её воевода. - Ты вроде как и довольна?
- А отчего мне недовольной быть? В грехе матери Зорислав не виноват. Как любое дитя за родителей вину нести не должно. А в том, что чувств к ведьме постеснялся... Теперь-то поди криком о них кричать хочет, да услышит ли ведьма? Захочет ли услышать? Разбитое яйцо не склеить, воевода. И опавший цвет на ветви не вернуть. Струсил слово сказать, а теперь и тысячью не исправить, - грустно улыбнулась Трислава.
- Думаешь, не простит Рогнеда слабости? - вдруг спросил воевода.
- Он пустую гордыню и бахвальство перед друзьями предпочёл. Не свою жизнь даже выбрал, а мгновение пустого хвастовства. Сам своим чувствам цену выставил. А ведьма на такую пустышку-побрякушку не позарится, больно дешёва. - Покачала головой Трислава, прежде чем уйти.
Воевода ещё постоял, подставив дождю горящее лицо, и пошёл в терем.
- Мудра княжна, не по годам. Хорошую помощь княжичу родители вырастили, - вздохнул воевода перед тем, как задуть свечу.
Не смотря на все волнения, к утру он спал столь крепко, что еле добудились. Воевода от завтрака отказался. Только воды и испил. К месту казни жены-прелюбодейки ехал молча. Княжна Трислава от этой поездки отказалась. Да и Иван Елисеевич попросил ему показать, где с булавой можно размяться. А вот княгиня, хоть и сжала губы, заняла место в седле.
На позорном помосте уже дожидался старший магистр ордена Очистительного пламени Касиан. Увидев, что воевода и княгиня едут с малым эскортом, и клетки с Зориславом нет, Касиан лишь удивлённо дёрнул бровью. Поднявшаяся на помост княгиня передала ему узкий свиток с печатью Великого князя.
- Матушка, заступница, - взвыла Милада. - Благодарю, недолгий век свой буду просить богов не забыть о твоей милости, сторицей тебе вернуть. Сына ты моего спасла, единственное, чем сердце живо.
- Не моя то заслуга, - покачала головой княгиня. - Княжну благодари. Она перед отцом сыну твоему заступницей стала. Да и то верно, его то в этом деле какая вина? Ты против судьбы и закона пошла, тебе и отвечать.
- И что теперь с ним будет? - нахмурился Касиан.
- А что с полозами бывает, когда без пары остаются? Рогнеда через пламя прошла, огненное рождение получила. Судьба её опалилась и стала иной. Как руда железная в горне. - Грустно посмотрела на Касиана княгиня. - Может и было ей на роду написано стать женой да доброй матерью, а теперь никто не ведает. Путь свой она сама проложит. А Зорислав... Выслужится, сможет пламя в сердце погасшем пробудить, его счастье. Нет, значит ползать ему змеем проклятым, пока боги не смилуются. Жребий не из лучших.
- Всё равно, - тихо произнесла Милада. - Зато живой. А пока жив, всё изменить можно. Слышишь, Гордей? Не отворачивайся. Мне страх за сына щитом был, в рассудке держал. А сейчас едва держусь, всё себе напоминаю, что из древнего боярского рода. Этого у меня никто не отнимет. Ты меня прости. Я тебе была хорошей женой. Дом в порядке держала, за обозами, что к тебе шли, да за казной твоей следила. Нелюбимой, нежеланной, но хорошей. Владлене от меня поклон передай и слово прощальное. Её во всём винила, её ненавидела. За ту ненависть напрасную прощения и прошу. Да и тебе повод к ней пойти, гордости не теряя. Ну и всё! Больше мне никому и сказать нечего.
Странным образом, но сейчас, простоволосая, в одной грубой ткани рубахе, босая, боярыня Милада обладала большим достоинством, чем когда в мехах да золоте кричала на площади, напоминая всем, что она боярыня.
- Вот дура баба, - послышались вздохи из толпы.
Злость на спесивую и подлую боярыню сменялась сочувствием. Как судьба сложилась, в том сама боярыня и виновата. А вот казнь её ждала жуткая.
На крутом обрыве над широкой рекой, что ускоряла здесь свое течение, и минуя пороги, несла свои воды в Дивье море, был установлен высокий помост. С одного его конца был наклонный настил, упиравшийся в самый край обрыва.
Казнь для женщин, уличённых в измене, или пытавшихся детей от одного объявить детьми другого, была принята издавна.
Вот и сейчас боярыню посадили в бочку, достаточно большую для того, чтобы между сидящей внутри боярыней и стенками бочки оставалось расстояние примерно в две ладони. Но не достаточной, чтобы она могла выпрямить руки или ноги. Да и находиться внутри боярыня могла лишь сидя или стоя на коленях. Дно и крышку бочки забили железными скобами, чтобы ни изнутри, ни от случайного удара не отлетели.
А в каждую доску, из которых состояли стенки бочки, на равном расстоянии друг от друга вбили гвозди. Большие, с палец. Остриём вовнутрь. После этого бочку просмолили, развернули и столкнули по настилу вниз. В бурлящие воды, спешащей к морю реки.
С этого момента воевода, как и любой на его месте, считался свободным. Да и то сказать, узница бочки долго не жила. Невозможность распрямиться и дать отдых затекшим конечностям быстро превращалась в пытку. Она страдала от жажды и удушья, а любое движение бочки приносило новые раны от гвоздей и тревожило старые. И без того гнившие от соленой воды смешанной с нечистотами самой узницы. А помощи ждать было неоткуда.
Даже отребье, что тревожило морские корабли, такие бочки отпихивали от бортов длинными баграми, и те после выкидывали. Даже если из бочки ещё доносились крики. Ни один корабль превратился в призрак с умершей от трупной заразы командой, прежде чем намертво вбилось правило ни при каких обстоятельствах не пытаться такую бочку поднять на борт и вскрыть.
- Зорислав под замком или сбежал? - тихо спросил Касиан у смотрящего вслед подхваченной волнами бочке воеводы.
- Ночью отпустил, - не стал лгать воевода. - Из всех Полесных остались я и он...
- И твой сын, - ещё тише добавил Касиан.
- Какой сын? - не понял Гордей.
- Которого Владлена тебе родила за пару месяцев до твоей свадьбы с Миладой, да скрыла, - не стал молчать Касиан.
- Кащей, не шути так, - нахмурился Гордей.
- А я не шучу. Я пол жизни, что не сделаю, всё не так. Дай хоть тебе подскажу, а ты уж думай, - быстро рассказал всё, что узнал от отца Касиан. - Вот только куда могла Владлена сына спрятать?
- А она его и не прятала! Ууу, ведьма! - беззлобно усмехнулся воевода. - На виду держала. Помнишь, боярычи молодые в заповедную рощу несколько лет назад ушли? Мы ещё удивлялись, чего это ведьмы так всполошились? Владлена тогда на коленях на краю этой рощи стояла?
- Тааак, - протянул Касиан. - И парней потом сами ведьмы под замком держали, лечили да выхаживали. Только там парни все известные вроде, про каждого кто отец, кто мать.
- Так да не так, - усмехнулся воевода. - Те боярычи до сих пор единой дружиной при княжиче ходят. Ратники отменные, страха не ведают, силы тратят без оглядки, не скупясь. Каждый на особом счету. Княжьи ближники под рукой воеводы Черномора. И есть там один, с глазами приметными, синими как васильки! У Владлены такие же.
- Ты прям уверен? - пытался вспомнить о ком речь Касиан, княжью дружину у Разлома все хорошо знали.
- Уверен. У всех остальных и отец и мать известны, и откуда сами тоже. А Пересвет только матушку и вспоминает, и известно о нём, что княгини дальний родич, - прищурился воевода.
- Тогда точно он, - кивнул Касиан, не став говорить, что княгиня сама ведьма и одного круга с Владленой.
- Вот рядом с сыном я кончик тропинки к Владлене и найду, - посветлел лицом воевода. - Так ведь?
- А Пересвет это тот, который детина такой, с которым все издали разговаривают, чтоб шея не болела, голову задирать? - прищурился Касиан.
- Ну, зря не говори, всего на голову от меня выше. С Иваном вровень будет. - Не согласился с ним воевода.
- Тот, который в прошлом году, когда топор сломался, взял в руки второй щит, и двумя щитами крошил аспидов? - напомнил другу магистр.
- Тот самый, - ответил Гордей. - Сообразил парень, что щиты-то ведьмами заговорены. А значит надёжны и помогут.
- Помогли они, потому что размах у боярина Пересвета такой, что деревья столетние гнуться, а те, что послабже, так и с корнями из земли вырываются. - Хмыкнул инквизитор.
- Это ты к чему? - спросил его воевода.
- Да чтоб ты поостерëгся, а то размахнëтся так дитятко от души за все материны обиды, и тропа у тебя одна будет. К родичам. Всем сразу, - намекнул на то, что богатырь может и не обрадоваться объявившемуся отцу.
- Да нет, у него улыбка добрая, - ответил ему воевода, не напоминая друга, что тому точно также и с женой объясняться, и с дочерью.
Сомнений о том, что ведьмочка хотя бы выслушает своего судью и палача, воевода и вовсе высказывать не стал.
Глава 34
Не только княжна Трислава решила, не присутствовать на казни боярыни Милады.
Утром, задолго до обеда, у ворот покинутой ведьмами школы остановилась добротная повозка. Две женщины того возраста, когда расцвет юности уже давно миновал, а до начала увядания ещё были в запасе несколько лет, на мгновение замерли у ворот. Спешащие по своим делам горожане останавливались, недовольно хмурясь. Но видя гербы на повозке, только качали головами и шли дальше. Понимали, что не от праздного любопытства матери виновных боярычей пришли в хоть и опустевший, но ведьмин приют.
- Ох, боязно! Покой дома тревожить в отсутствие хозяев, дело ведьма. А чтоб ведьма и стража после себя не оставила? - осматривалась вокруг одна из боярынь.
- Мы без зла пришли. Да и идти больше некуда! - решительно шла по коридорам вторая, не замечая пляшущих по стенам теней, потревоженных внезапными гостями. - Нет, везде холодно. Только тут и веет теплом, да и то, еле-еле.
- Вот как ты это чуешь, - вздохнула более пугливая.
- Как-как, сердцем, - ответила ей подруга, внимательно разглядывая с виду голую стену.
- Себя слушаю, себе верю. Да от крови не отрекаюсь. Вот скажи мне, Важена, сколько раз в наших боярских родах ведьмы мелькали? Сыновей-то отцы забирают. И растят, о матерях никогда не упоминая. Только от молчания этого кровная связь никуда не девается.
- Ох, Родослава, верно о тебе говорят, гонориста и строптива! Кто ж ещё дедов да прадедов устоями попрекать отважился бы! - боярыня Важена уверенности подруги, что они верно поступили отправившись в ведьмину школу, не разделяла.
Но и другого пути не видела. Важена была из тех матерей, что в любом дурном поступке ребёнка, видела вину матери. Свою вину. Недоглядела, значит, не объяснила, не остерегла. А может, где и лишнего заступилась, не дав отцу за розги взяться. Не донесла единственному сыну, в любви своей и бесконечной о нём тревоге, что как бы ни горька для неё даже мысль о гибели ребёнка, но жизнь в позоре это не то, чего достоин её Боромор.
И что позор он не всегда ведь явный. Себя не обманешь, сам правду всегда будешь знать. И судьба боярская, от рождения требующая достоинства, черноты в душе не приемлет. Самому себя поедом ведь съесть можно за вину давнюю, для остальных тайную.
Родослава, приходящаяся мужу Важены боярину Радивою троюродной сестрой, характер имела такой, что был под стать любому боярину. Но достался женщине. Боярыня была строга, властна и решительна. Оттого видать и такую славу имела. Впрочем, другая наверное и не отважилась за боярина Еремея пойти.
Сам боярин о жене говорил, что она его отражение, только красивая. И что себя самого в супружнице узнаёт. Может от того, что родители подобрались такие, прославившиеся упрямым характером, единственный сын вырос, словно вьюн, привыкнув подстраиваться под ситуацию и лавировать между отцом и матерью. Вот и в жизни пошёл по проторенной дорожке, пытаясь пройти по опасной тропе и не отвечать за дела грязные да дурные.
Обе боярыни стояли перед стеной, в которой прятался проход в комнату с зеркалами. И хоть не могли они видеть ни рун, ни арки тайной двери, чутьё боярыни Родославы её и на этот раз не обмануло.
- Господарыни ведьмы, - низко, коснувшись пальцами отведëнной от сердца руки земли, поклонилась стене гордая боярыня. - Верю, что дойдут до вас слова материнские.
- Не гневайтесь за приход самовольный да за просьбу отчаянную, - повторила поклон боярыня Важена, не замечая, что одна любопытная тень скользнула ближе. - Не о прощении молить пришли. О милости.
- Виноваты наши сыновья. И вина их тяжёлая. Девочка ваша ни за что, ни про что лютую муку претерпела, по навету выходит пострадала, - не юлила и не выгораживала сына боярыня Родослава. - Но ни мне, ни Важене судьба второго шанса испытать муки и радость материнства не дала. Единственные сыновья.
- На них ниточка наших родов обрывается, - не сдержавшись, всхлипнула Важена. - Дозвольте, хоть конец достойный принять. Бесчестье смыть. Чтобы не заканчивалась история рода позором.
- Не посчитайте за желание откупиться, или выторговать более лёгкой доли для Боромора и Емельяна, - добавила Родослава. - Но здесь и перед вами, как перед Богами в посмертии, беру на себя долг перед вами и ведьмочкой Рогнедой, коей мой сын обиду учинил. Любой, какой вам будет вольно назначить.
- Принимаю долг, - повторила и Важена. - Без корысти и страха, верю, что решение ваше будет справедливо.
Боярыни поклонились и ушли. А в коридоре у окна проявилась княжна со своим фамильяром на руках. Трислава задумчиво гладила змею по голове. Была она задумчива и вечером за ужином в доме воеводы. И перед сном, когда княгиня зашла её навестить и пожелать добрых снов.
- Давай мне гребень, доченька, - мягко улыбнулась княгиня, вытягивая ленту из косы Триславы. - Я твои волосы причешу. А ты мне расскажешь, что тебя заботит. Глядишь и мысли распутаем. Так что за печаль у тебя?
- Что, любимый, ты не весел, буйну голову повесил? - чуть улыбнулась княжна, вспомнив забавную материнскую присказку, что та говорила их отцу каждый раз, когда тот приходил хмурый и озабоченный.
- Именно так, - улыбнулась княгиня.
Трислава не таясь рассказала матери о визите в школу боярынь и их просьбе заменить позорную казнь на достойную смерть.
- Тяжело это, дочка, - вздохнула княгиня. - И княжной быть, и ведьмой одинаково. Особенно сильной ведьмой. Первой в круге. Не зря ты первой пришла в чаровую комнату. Полозы не понимают, что такое связи круга. Как они появляются, как крепнут, как рождаются задолго до того, как тринадцать ведьм встанут в круг. Если не идти против природы, вынуждено вставая отражающим щитом, то круг это даже больше чем семья по крови. Пострадала не только Рогнеда, пострадала каждая из тринадцати. Ваш круг не замкнут, вы все обездоленны. Полозы не знают, а мы знаем, и нужно молчать. Нельзя чтобы полозы знали наши тайны. Но и нельзя, чтобы виновные не понесли наказания.
- Но я и княжна! Дочь Великого князя. Разве мало отец и дед сделали для того, чтобы прекратить истребление ведьм? Ведьмы, что жили сто-сто пятьдесят лет назад и мечтать о таких порядках, как сейчас не могли, - хмурилась Трислава. - Что же так сложно-то!
- Понимаю, - обняла дочь княгиня. - Поэтому и нарекла тебя Триславой. По тому что твоя судьба из трёх сплетена.
- Ведьма, княжна... А третья? - задумалась княжна.
- То мне не ведомо. Ягниде было видение о тебе, что сметает моё дитя три пути, а из пыли и песка исчезнувших дорог делает одну. Свою, - рассказала княгиня.
- Мам, - обернулась к княгине Трислава. - Вот скажи, а не странно, что напали на ведьмочку и оговорили её три боярыча из тех родов, что славны своей преданностью великокняжескому престолу и дружны с отцом. А сыновья все трое единственные. А казнят этих сыновей по закону и воле князя, которому верны их отцы.
- Странно, - кивнула княгиня. - Но преступление совершенно, а закон един для всех. Об остальном думай. Тебе и мне твой отец доверил решение.
- Решение, от которого может и судьба княжества зависит? - рассердилась Трислава.
- Ты княжна, - напомнила княгиня.
Вернулась к этому разговору княгиня только во время пути на главную площадь, где уже стоял помост для казни.
- Ты приняла решение? - спросила княгиня у сосредоточенной на каких-то явно неприятных мыслях дочери.
- Да, - коротко ответила княжна.
На площади было многолюдно. Казалось, что собрался весь город. Именно боярычей Боромора и Емельяна винили во всех событиях, что произошли после и принесли столько бед в город. Оба молодых бояр вывели на помост. Перед казнью им позволили сходить в баню, передали чистую одежду. Что Боромир, что Емеля поднялись на помост сами, без поторопливаний стражи. Да и шли они не связанными.
Повернувшись к толпе, смотрели боярычи только туда, где стояли родители. Один из дознавателей ордена вышел вперёд, разворачивая свиток с описанием вины боярычей, их признания и приговором.
- Вы почто, окаянные, ведьму обидеть решили? - не дожидаясь оглашения выкрикнул кто-то из толпы.
- Да сдалась мне ваша ведьма, - как всегда улыбаясь ответил Емеля, хоть в глазах и намёка на радость и веселье не было. - Я друзей разнимать кинулся. Один чего-то воду мутил, второй ил месил.
- А ты, значит, не при делах? - хмыкнул кто-то.
- Да что говорить? Этого горбатого и могила не поправит, - неслось с другой стороны.
- Безвинный он, - выкрикнул третий.
- Я не безвинный, я хитрый. Мне сначала надо было друзей, из-за ведьмы сцепившихся разнимать, а после набата, думать как их и себя из застенков вытащить, - не скрывал Емеля. - После набата от ведьминой волшбы все по клеткам оказались. И либо ведьму обелить, друзей с отрочества, а Боромор и вовсе мне родич, приговорить, либо друзей спасать. А ведьма и так уже считай пропала. Если уж Ядвигу Виевну лютой пытке подвергнуть не побоялись, то кто судьбой безвестной сироты опечалился бы?
- Эх, боярин, ненадолго ты вывернулся, - вздохнул известный на весь город мельник. - Нам всем теперь как бы между жерновами проскользнуть!
- Вот и сам голову теперь сложишь, хоть и не нужна была тебе ведьма, - вздохнул кто-то в толпе.
- А мне нужна была! Оттого Зорислава и пытал да подначивал, а он огрызался всё, да отнекивался. От того, что Рогнеда ему по сердцу отрекался. А раз так, то и себе забрать не грех. Красивая же, да добрая. Теплом всех вокруг одаривала и заботой, не жалеючи, - криво усмехнулся Боромор.
- Оттого ты её и распластать прямо на дороге с друзьями и решил? Это за что же? За красоту или доброту, а может за заботу отблагодарить решил? - строго спросил парня Ежи Полянович.
- Право я заявил. Древнее, боярское. А на счёт друзей... Стал бы я своей ведьмой делиться. Я своё от всего мира защитить смогу. Смог бы. - Ответил ему Боромор. - Да и не зазорно мне было по чести с той, что по нраву пришлась поступить. Госпожой в отчий дом бы привёл. Ведьма она там, сирота или всё сразу.
- Да как же так можно! Да что ж это! - возмутился Ежи Полянович. - После такой обиды, ещё и жить при своём мучителе? Ты же на всю жизнь для девчонки чудищем злым и мерзким остался бы! За своим страхом ничего и не разглядела бы.
- Может и так. Но верю, что не так уж я и плох. И у меня в душе есть за что меня полюбить. А там глядишь, и чудищем бы быть перестал, - не лукавил перед казнью Боромор.
- Всё так, и на дознании без утайки всё то же самое бояре поведали, вины своей уже не скрывая и от дел своих не отказываясь, - даже не стал зачитывать признание инквизитор. - За клятвы ложные и оговор, повлекшие за собой приговор безвинной ведьме Рогнеде, и причинение ей вреда великого, приговорены бояре Боромор и Емельян к колесованию. Если есть здесь кто, кто проститься желает с ними, ваше время пошло.
Толпа хлынула в разные стороны, словно спокойные воды перед носом корабля, освобождая проход, по которому шел боярин Радивой Волемирович. Боярин поднимался по лестнице на помост опустив голову.
- Радивой, клятва именем и родом, если принесена ложно, дает любому право отказаться от виновного. - Тихо напомнил боярину Касиан. - Хоть без позора...
- Сын родом клялся, вот родом и ответ держать будем. - Одарил давнего соратника тяжёлым взглядом боярин. - Боромор моим сыном родился, и от того, что виновен, сыном моим быть не перестанет. Отрекаться от собственного дитя, только потому, что сделал что непотребное, или вдруг с даром родился, как ты от дочери, не стану.
- Ведьму он оговорить решил, чтобы друзей вытащить, - встал перед сыном и боярин Еремей. - А о том, кто тебя кормил да выхаживал, да и мать твою от родовой горячки избавил, забыл совсем. Как я нянюшке твоей в глаза посмотрю, да за что казнь заслужил поведаю?
- Ворон! Смотрите, ворон летит! - вдруг закричали из толпы несколько голосов, указывая на знакомого всему городу ворона.
Летела птица тяжело, всё время ныряя вниз и с трудом выравниваясь. Касиан воспользовался явной слабостью птицы, и принял ворона на руки, забирая из его когтей тяжёлый свиток.
- Печать Великого князя и... Тут отпечаток листка папоротника и котелок, - растерялся Касиан.
Печать князя и явно ведьминский знак на одном свитке было столь редким явлением, что Касиан и вовсе такое видел впервые.
- Дозволишь, магистр? - протянула руку к свитку быстро поднявшаяся на помост княжна.
Вопрос был из тех, на которые ответа никто не ждал. Княжна развернула свиток, пробежала взглядом...
- Хм, батюшка и верховные ведьмы, раз уж сама Рогнеда свою волю обозначить не может, предлагают вам, бояре, выбор, - усмехнулась княжна. - Или казнь сегодня, или искупление.
- Так просто? - нахмурился Емельян.
- Не просто. Тут ещё посмотреть нужно, может казнь и проще будет. - Ответила ему княжна. - Тебе раз ты такой хитромудрый да жадный до помощи другим свои судьбы строить, служба назначена такая. Тридцать лет и три года будешь людям помогать лучшую долю добывать. Каждый раз нарождаться будешь на новую службу. Каждый раз выбирать придётся, и тогда ты уж не ошибись с выбором, боярин.
- Странно как, - задумался Емельян. - Так если я каждый раз рождаться заново буду, то как же я младенцем помогать буду?
- А тут про младенцев ничего и нет. Помощником будешь, на себе везти, за хлеб тяжело трудиться. Запрут тебя ведьмы в облике нечеловеческом пока наказание своё не исполнишь и не научишься верно выбирать. Ходить тебе коником малым да неприглядным, ростом только три вершка, на спине с двумя горбами, да аршинными ушами. - Сообщила, глядя в свиток, княжна. - Будет главная забота, чтоб такое увидав, обладатель сего чуда, не решил пустить под нож. Чем чуднóго коника кормить, лучше в колбасу скоптить.
- Ну, значит, хоть сыт человек будет. Уже доля лучшая ему выпадет, - развёл руками Емельян. - Принимаю наказание ваше!
Где стоял боярин, с треском и искрами появился столб дыма. На минуту показался новый облик боярина, и тут же исчез.
- А тебе, боярин Боромир, по мыслям твоим и наказание. Отправишься ты в Лебяжий край, что за Буян-проливом. Там в садах, что с лесами спорят густотой своей, стоит терем белокаменный. Жить тебе там в одиночестве, в облике чудища гадкого, зверя кошмарного, до тех пор, пока за этим обликом душу твою не рассмотрят. И не полюбит тебя в таком виде какая девица искренне. Да не согласится без подкупа и принуждения тебя мужем принять. - Повернулась княжна к Боромору. - Тут для тебя мешочек. Луковица эта не простая, вырастет из неё волшебный цветок. Тюльпан. И будет он цвести, пока жива в тебе надежда на искупление. Как только ты верить перестанешь, он увянет. А с его последним опавшим лепестком и ты сам умрёшь.
- Я принимаю службу, - решительно произнёс Боромор. - Благодарность моя князю и ведьмам за милость.
- Погоди благодарить, может ещё и проклинать начнёшь за горькую долю, - передала ему мешочек княжна.
- Долю я свою заслужил, - пожал плечами боярин. - А так, вместо смерти безвременной, служба, чтобы свою вину искупить и урок. А по искуплению жена, что меня любит, а не отцову славу да казну. И род не прервётся.
В окутавшем боярина тёмном тумане, лишь мелькнул лик чудища с носом-крючком, кабаньими клыками и круглыми совиными глазами, и исчез, как и не было.
Упала на колени, не сдержавшая от облегчения слëз боярыня Важена.
- Услышали значит ведьмы мольбу материнскую, - прикрыла она глаза руками.
- А про печать князя ты и не вспоминаешь? - чуть улыбнулся боярин Радивой. - Сторицей отблагодарил князь за дружбу верную, да службу. Страшно представить, как он смог ведьм уговорить.
- Свиток, произнесённое вслух запечатлящий? Сильно, - еле слышно шепнула княгиня дочери.
Народ едва начал расходиться, когда на площадь ворвались конные инквизиторы, посланные в погоню за Рогнедой.
- В нескольких днях пути отсюда мы нашли брошенную у самого леса телегу с клеткой. Замок цел, ведьмы нет. А оба возницы лежат рядом с перерезанным, словно серпом, горлом и обожжёнными лицами, словно кипятком их облили, - даже не спешиваясь, доложил старший отряда.
- Что? Как это возможно? - удивилась княгиня. - Трислава, возвращайся к отцу. А я поеду на место, нужно узнать, что случилось!
Глава 35
Сборы княгини Василисы были скорыми. Едва колокола на часовой башни всполошили вездесущих голубей, отбив полдень, а небольшой конный отряд спешил к Заставным воротам.
Сопровождал княгиню всего-то десяток воинов. Вот только дураков с ними связываться во всём княжестве не набралось бы и на полную руку по счëту. Изрыгающий пламя трëхглавый змей на доспехах отбивал охоту и смотреть-то в сторону отряда даже у самых охочих до разговоров кумушек.
Очень много лет назад, ещё когда прабабка княгини Василисы юной невестой пришла в родовой дом мужа, в землях у Разлома начали иной раз находить детишек-несмыслëнышей. Странных детей, что лежали, свернувшись кольцом, словно в теле были змеином. Не говорили, шипели только. И то, даже самые недалёкие мужики, понимали, что шипение-то, больше испуганное.
К всеобщему удивлению, оказалось, что самое необычное у таких найдëнышей это кровь. Как будто кто-то смешал кровь полозов и демонов. С той поры и пошли разговоры, что аспиды, хоть и твари разума не имеющие и способные лишь к уничтожению, но девку какую могут и снасильничать.
Что с такими находками делать никто не знал. А тут прабабка княгини сообщила мужу, что в тягости. А когда в ответ на радостную весть муж поинтересовался, чего душа юной жены желает, та и попросила сохранить сиротам брошенным жизнь. Забрала в свой терем, да растила со своими детьми.
Дети росли, становились юношами, потом и мужами. Ни одной девочки среди таких полукровок никогда не находили. Отличались от сверстников воспитанники боярыни угрюмостью, шумных игр никогда за ними не замечали. Говорили медленно, сухо.
Но всё менялось, стоило появиться боярыне или её детям. Вот тут слуги боярские клялись, что видели, как полукровки улыбаются и стараются урвать и ласки, и внимания.
Да и не для кого секретом не было, что невероятно преданы приëмыши своей спасительнице. Что детей её берегут и защищают, как будто и дороже ничего нет. А в бою они оказались свирепы и безжалостны. Один десятка стоил, а то и поболе.
Так и повелось, что если находили такого ребёнка, везли уже и к бабке, и к матери Василисы. Да и к самой княгине. Из тех, кого растила её мать, половина полегла с братом Василисы, Гоярыном Добрынечем. Все, кто ушёл с ним в поход. Остальные только строже берегли княгиню.
Да и сама Василиса не переживала ни за себя, ни за Триславу. Зная, что верные воины её рода сберегут дочь во что бы то ни стало. А сильной ведьме, да за такой защитой, да с таким фамильяром, кого бояться?
Направился с княгиней вместе и Иван. Ведьм в городе больше не было, а ехать всё одно в одну сторону. Следом отправлялся на заставу и воевода Гордей. Но он должен был ехать с войском. А пока соберутся, да и скорость у большого войска конечно куда меньше, чем у малого отряда.
Заминка произошла лишь у самих ворот.
- Княгиня, княгиня! - сорвал с чёрных кудрей шапку мальчишка-полоз и размахивал ею, стараясь привлечь внимание.
- Как зовут тебя? - придержала коня рядом с мальчиком Василиса.
- Вьюша я, - счастливо улыбался мальчишка. - А правда, что вы ведьмочку Рогнеду выручать едете?
- Правда, Вьюша. А тебе что до того? - спросила Василиса Премудрая.
- Да вот, гостинец передать ей. Она сестру мою на ноги подняла, зелье волшебное в Переломном носке оставив. Нам тогда много подарков надарили. Я думаю, что это ведьмы были. И примета сбылась, - засмеялся полозëнок, протягивая княгине узелок. - Весть в нашем доме добрая, княгиня. Вышел срок службы отцу. Домой с воеводой батя вернулся! Вот мы с сестрой и решили. Рогнеда своим приходом нам столько радости принесла, а подарок ей от сестры моей сгинул. Вот сестрёнка ей рубаху вышила, рисунками огненными, что для нас Рогнеда из доброго печного пламени сотворила. А я сладостей добавил. Все девчонки сладости любят. Ну и... Я тут после перелома к сапожнику бегать стал. В подмастерья. Мама говорила, что когда ведьмочка к костру шла, у неё все ноги были изранены. Да пожгла небось. А я уже мягкие туфли шить умею. Да и глаз намëтан с ноги мерку снимать, зря я что ли лучше всех обувь чищу? Вот и решил, вам же не трудно?
- У тебя на посылках побыть? - весело засмеялась княгиня. - А может и мне твой гостинец в помощь будет? Воспоминания разбудит, что обиду и горечь ведьмину победят? Передам. Да и думаю, что не сгинул подарок от сестры твоей. Вон, посмотри.
Один из молчаливых воинов спешился, снял с заводной лошади мешок, и достал из него деревянный сундучок. Внутри оказались пара книг, несколько тетрадей, большая резная шкатулка и приметная белая шаль с ярко-зелёными листьями папоротника по краю.
- Ведьмы ушли, а эти вещи на месте остались. Думаю, может её. Так тот подарок-то? - улыбалась княгиня, точно зная, что Трояна передала ей вещи Рогнеды.
- Тот, - кивнул мальчишка и поклонился. - Счастливого пути, Василиса Добрыневна. Не буду задерживать. А то вон, злыдень скачет. Перебежит ещё дорожку!
- Да этот злыдень скорее всего по мою душу, в попутчики набиваться будет, - прищурилась, глядя на подъезжающего Касиана с оруженосцем княгиня. - Беги, Вьюша. И не тревожься, передам.
Мальчишка себя уговаривать не заставил. И так чуть голову вело от собственной смелости. С самой княгиней говорил, да о службе её просил. И не отказала же ему, простому мальчишке, княгиня. Посмеялась лишь без злобы.
- Далеко ли собрались, Касиан Грегорианович? - между тем уже спрашивала княгиня у инквизитора. - Или может вам подсказать, как в библиотеку пройти?
- Думаю, что просто так, я и до порога не дойду, кто бы мне не указывал дорогу, Вася, - специально назвал княгиню так, как её звали в пору ученичества у Ягниды.
- Вот как, - усмехнулась княгиня. - Так ты решил с поклоном да с богатым даром прийти? Снова дочь вместо разменной монеты выставишь?
- Её найти сначала надо. Да и... К жене мне надо перед очи явиться, - вздохнул Касиан. - О дочери сказать. А такие разговоры лучше с глазу на глаз вести.
- Да уж, магистр, за двадцать-то лет, поди много чего накопилось, что сказать нужно. А уж сколько речей благоверная ваша отрепетировала, - почесал затылок Иван. - Это ежели она вас ещё и за мужа считает. А то вы на порог, а там сапоги боярские с локоть размером. Ну и разворот плеч подстать. И выйдет у вас разговор такой, что не то что с глазу на глаз, а как бы без головы не остаться. А с глазами она будет или уже без, не очень то и важно.
- Какие сапоги, какие плечи? Ты что несёшь? Вот ей-боги, дурак! - отчего-то вспылил старший магистр.
От резкого движения сдвинулся, забренчал притороченный у седла дорожный мешок, заставив княгиню нахмуриться.
- И что там? - прямо спросила она, кивнув на мешок.
- Тавро, которым печать накладывали на Рогнеду, кандалы её, тряпицы, которыми мой заботливый оруженосец ей ноги обматывал. Прядь волос, что за решётку у того места, где она лежала зацепилась, да видно вырвалась, - перечислил Касиан.
- Этто ещё зачем? - зло сверкнули глаза княгини.
- Хорошо, если девочку сразу найдём. А если нет? - задумчиво хмурился Касиан. - Связь между ею и нами, родителями... По крайней мере, со мной, точно разорвана. На родовом древе моей матери я есть, а её нет. Если надежды найти не будет, то придётся к деду моему ехать. Чтобы он родовые ритуалы проводил, заново связи плёл. А для этого ему всё, что связано с Рогнедой может понадобиться. Я всё, что смог, по темнице собрал.
- Волосы, кровь, остатки кожи, что прикипели к железу... Магией крови отдаёт, - хоть и ушла злость, но тревожиться княгиня не перестала.
- А вы это старику Загорскому скажите. Мол, так и так, мил человек, но имеем мы подозрение, что ритуалы твои родовые на магии крови замешаны. Нельзя их применять и вообще забудь, - хмыкнул Иван.
- Да что ты, Ваня, - улыбнулась княгиня. - Я ещё внуков понянчить хочу. А с такими советами и до сватов к детям моим не доживу.
- Долго разговоры вести будем? До Дивноморья путь неблизкий, - поторопил всех Касиан.
- Ну, положим, тракт Заставный от ворот идёт как раз мимо столицы Приморья, - размышлял вслух Иван. - В одном месте и вовсе вдоль стены идёт и только от главных ворот Дивноморья разворачивается и дальше уже к нам. Но так-то нам Дивноморье и не нужно вовсе.
- Нужно, - не согласился Касиан. - Телега на каторгу никак иначе, чем мимо главных ворот Дивноморья, проехать не могла. Значит, стражу расспросить надо. Да и... Марья Мореславовна, жена моя и мать Рогнеды, там живёт. Хоть я ей в последний наш разговор и определил другое место для доживания. Но она явно меня слушать не стала.
- Конечно, - кивнул Иван. - С чего это? Ей и ровня не указ, и грамоты Великого князя на растопку только так летят. А тут какой-то муж указявок оставил.
- Вот сразу видно, Ваня, что молод ты и холост. Это князю Моревна может и не кланяться при встрече, и грамотами его печь топить. А мужа обязана слушаться и выказывать почтение и уважение, - засмеялся Касиан.
- Это с чего же такие обязанности? Муж-то из вас сильно так себе. Восемнадцать лет о жене не справляться, как дела её не узнавать! - удивился богатырь. - А где же ваше исполнение долга перед супружницей? Защита, хотя от Марьи свет Мореславовны самого кто б защитил. Так и пропитание жены, и содержание достойное это ж тоже мужнин долг. Вот если по чести исполнен, то тогда и требуй верности да почтения с уважением и послушанием. А то вы вон в столичный град Приморья собрались, чтоб жену повидать. Ага, ждёт она вас там! А ничего, что одна она осталась из морских царей, владык Приморья?
- А тебе что-то ведомо? Отчего судишь так уверенно? - задумался Касиан. - И причëм тут сиротство Марьино?
- Как это причëм? - даже коня остановил от неожиданности Иван. - Вы ж сами на заставах гость частый, за стенами орденскими не отсиживаетесь. Неужто дружин приморских да зареченских ни разу не видели?
- Видел, кое с кем и парой-тройкой слов перекидывался по старой памяти, - пожал плечами Касиан.
- А что не признают богатыри приморские и дружинники зареченские никакой иной руки и воеводы, окромя законных правителей Дивноморья, первый раз слышите? Только в ком кровь древняя морских царей за собой их в бой ведёт. Ну, если окромя баб и детишек малых, никого в роду не осталось, то муж наследницы. Ну, то бишь вы. А вас сыщи для начала. Сама Моревна отцов меч и приняла. - Рассказал Ваня.
- Марья сама воинов в бой ведёт? - отчего-то плохо слушался инквизитора севший голос.
- Да уж почти два десятка лет, как, - хмыкнул Иван. - Воительница она, царевна-богатырша. А чего ей тогда князь лично грамоты шлёт? Погодой что ль интересуется! Ой, что-то вы магистр с лица спавши. Что-то не так?
- Я этого закона Приморья не знал, - тихо произнёс Касиан.
- Да уж, - хмыкнул Иван. - Обычая жениного рода не знал, положенного не отдавал, не оберегал, дитя не сберёг. А уважения и послушания требует! А дурень выходит Ваня! Вы б, Касиан Грегорианович, громко-то о своих мужниных правах не заявляли. А то только курам на смех!
Выезжая из города следом за заговорившимися попутчиками, княгиня остановилась и прислушалась. Сначала робко, размытым эхом, доносился стук топоров и молотков да окрики мужицкие. Но с каждой минутой деловитый шум нарастал, набираясь уверенности и силы.
Кто был первым никто и не вспомнил. Но кто-то решительно вошёл на двор заброшенного ведьминого дома по соседству. А там и помощники нашлись. Разбирались обваленые стропила и осыпавшаяся черепица, поправлялись покосившиеся двери, перестилались доски небольших, но уютных крылечек. Вездесущая детвора со смехом поливала цветы в горшках, выставленные на заборчиках и у крыльца и мела дворы.
- Вернётся хозяйка, а тут крыша провалена, и дверь наперекосяк, - ворчал хмурый мельник, подавая тяжёлые кирпичи поправлявшему трубу печнику.
Княгиня Василиса улыбалась. Решение дочери в отношении боярычей оказалось не просто милостью. Оно подарило всему городу надежду.
Глава 36
Деловитое бурление в городе не утихало ещё несколько дней. Словно к большому празднику готовились все вокруг.
Впервые за всё время существования в Нежине ведической школы и Академии воинского искусства, молодые бояре дружным строем прошли за стену школы для юных ведьмочек.
- Здравия и долгих лет тебе, Хранитель сего крова, - вышел вперёд и низко поклонился боярыч из Берендеева края Дубослав. - Не забавы ради пришли, а службу сослужить. Смотрю, после ухода хозяек работы много накопилось.
Остальные бояре стояли молча, не делая ни одного шага. Ждали знака, что их предложение помощи принято. Не зря Дубослав часа два наставлял товарищей по учёбе.
Непонятно откуда взявшийся ветер принёс и бросил под ноги боярычам несколько веток. А потом унёс куда-то в сторону, где едва виднелись столбики кирпичного заборчика, ограждающего небольшой парк внутри школы.
- И как это понимать? Выметайтесь отсюда или метите от забора и до ужина? - усмехнулся один из боярычей.
- Дурной что ли? - постучал себе по лбу Дубослав. - Сор из дома метут к порогу, а не в дальний угол! Я так думаю, что это намёк. Мол, нечего языками чесать, дело делайте. Дело нашлось для каждого.
- О! Гляньте! - прищурился один из парней. - А у ведьмочек в школе настоящая птичья башня. Не то что у нас в Академии, чердачок-закоулок отвели. Дома у нас тоже для пернатых раздолье. Голубятни у нас едва ли не лучшие в княжестве. А я как раз по дому сильно заскучал. Пойду посмотрю, не нужны ли руки где.
- Иди-иди, - хмыкнул зашедший на двор школы пожилой полоз. - Если в птичнике хоть одна птица есть, то руки там точно есть к чему приложить. А я вам не наставник Фанист, я вам про гордость боярскую петь не буду. И про то, что именно вы надежда всего княжества тоже. Хороша надежда, коли сами себя обслужить да обустроить не могут! Вот и покажите, что не зря я своё время на вас тратил.
Боярычи время от времени громко перешучивались. Но обиды от тех шуток ни у кого не возникало.
- Нет, ну какая же жалость, что ни одной ведьмочки тут не осталось, - вздохнул кто-то во время недолгой передышки. - Вот помню, у нас на опушке у деревни батиной ведьма живёт. Мы соберёмся ватагой. И братья мои, и мальчишки-служки, что без дела были, и деревенских с собой подобьëм идти. Мы, к примеру, сено трусим, чтобы сохло, а не слëживалось, или щепу собираем да укладываем, а Малуша, ведьма наша, нас всегда вкусненьким угощала. То ряженкой, да на топлёном молоке, то киселëм. И пышками.
- Да, у нас тоже похоже было. - Вздохнул светловолосый, что было среди полозов редкостью, боярыч. - У нас озёра в вотчине. И рыбы вдоволь. Все рыбачат. А на одном из островков домик на высоких опорах. В половодье в наших краях вода высоко поднимается, широко разливается. Вот дома так и ставят. Отец частенько после удачной рыбалки к Изеславе на поклон шёл. Сам просил ведьму ухи сварить из улова. А я очень люблю рядом сидеть. Сначала, просто рядом был, потом чистить рыбу помогал. Ведьма у нас уже очень старая, последние годы редко домик свой покидает. Она ещё деда моего своей силой кормила. С ним была, все его битвы видела. О них и рассказывает.
- И бате твоему ни в чëм не отказывает, и с лавок ради того, чтобы любимого супчика боярину сварить, поднимается, и ждёт в любое время, - понимающе хмыкнул кто-то из парней. - А дом у неё добротный, справный. И отец твой о её покое и достатке тревожится. У многих так.
- Так это как? - нахмурился светловолосый.
- Да поди, узнай, кем ты той ведьме приходишься? - задумчиво жевал травинку молодой боярыч из приграничных со степью земель. - У меня отец вот не женат. А пара у него есть. И я есть. А матери у меня как бы и нет. С этими своими устоями да укладами сами уже все запутались! Я в крайний раз, когда домой приезжал, так отцу с матерью и сказал, что хватит уже и мне голову морочить, и самим себе. Я может и не семи пядей во лбу, но не совсем же дурак?
- Ну, законы не нами писаны, не нам и отменять, - проворчал светловолосый. - Так-то я тоже Изяславу бабушкой зову. Ты вот на устои пеняешь, а оно вон как раз из разу вылезает! Вроде и тихо жили, и мирно. А выходит ведьмы всё полозов сторожаться, не доверяют, боятся. И самое поганое, что выходит справедливо, что у ведьм веры полозам нет. Только я никогда обид ведьмам не чинил! Да с меня отец лично бы шкуру спустил. А кому что докажешь? Дубослав, ты чего молчишь? Ты ж за ведьмочку ту заступался, рубаху на груди рвал, что не виноватая она, а сейчас, как воды в рот набрал.
- А я тебе чего, балалайка что ли? Язык оббивать? - хмыкнул берендей. - Я ваши разговоры послушал и пасеку у дядькиного сотника вспомнил. И кисель! Малиновый, из лесной дикой ягоды, да на меду. Вкууусный!
- Да тебе всё, что на меду, вкусно, - засмеялись бояре. - И кстати у ведьм похоже тоже мёд в почёте. Вон, под липами штуки странные, но пчёлы там роем. То ли так и задумано, то ли сами по себе пчёлы завелись.
- Где? - аж подскочил молодой берендей.
Словно и не он совсем недавно трудился так, что рубаха насквозь взмокла, Дубослав почти бегом кинулся к липам.
И весело засмеялся, узнав необычную форму ульев, напоминающих веретено. Сотник-пасечник всегда говорил, что гнездо у пчелиного роя вовсе не домиком, оттого и пчёлам округлые и покатые стены улья милее. Вот он и старается своим труженницам угодить.
- О, наш мишка ульи узнал, - шутили боярычи. - Счастья-то сколько!
- Ох, глупые! - фыркнул берендей. - Тут среди ведьмочек, знакомая была. С наших земель девица. С пасеки. Вот с такими же ульями. И эти здесь явно её заботами появились. А это ж пчёлы! Ай!
Дубослав хотел сказать, что кто ж пчёл бросит на произвол судьбы? Тем более ведьма с берендеевой кровью! А значит, либо ведьмы планировали вскоре вернуться, либо ушли недалеко. Но прилетевшая ему в голову шишка, заставила вовремя прикусить язык.
- Ты глянь, белка, - указывали на виновника нападения друзья Дубослава.
- Белка? - обернулся, подняв шишку берендей. - И правда, белка. Самая настоящая белка!
- Похоже, сильно по родному бору тоскуешь, друже, - хлопнул его по плечу светловолосый полоз. - Вон, любой зверь лесной в радость.
Береедей кивнул, ничего более не ответил. Но уже поздним вечером сбежал из Академии. Встал в том самом месте, где стоял густой ельник, и где, как помнил боярыч, встретили они тогда ведьмочек, идущих из заповедной рощи и прислушался.
- Беляна! Беляна Берендеевна! - громко позвал боярин, убедившись, что никого рядом нет.
Тяжело качнулась еловая лапа, на которой появился крупноватый для обычной белки лесной зверь в яркой шубке.
- О, старый знакомец, - улыбнулся молодой боярыч. - Держи гостинец. Орех заморский, грацский. Я немного надколол, чтоб тебе лузгать легко было.
- Догадливый какой, - прозвучал с боку девичий голос. - Чего надобно? Как узнал, что здесь искать меня надобно?
- Так бельчонок твой и подсказал. Шишки в этом бору приметные, как змеиная чешуя переливаются, - достал из кармана шишку, что ему в голову прилетела, Дубослав.
- А чего это вы вдруг решили в нашей школе порядки наводить? Чего задумали? - хмурилась статная ведьмочка.
- Дак весь город у ведьм по дворам порядки наводит. Вроде как извиняются. А как ещё показать, что зла не ждут и обиды учинять не хотят, как не помощью соседской? - пожал плечами Дубослав. - Тяжко людям без ведьм.
- Да? А не раньше об этом думать надо было? Когда всем городом на беззаконие молча смотрели? Только и вступился Ежи Полянович, да его же помощница, у которой Рогнеда дочь из оборота выводила. У остальных хата с краю стояла, - злилась прямолинейная ведьмочка. - Теперь-то о соседстве вспомнили, когда нужда в ведьмах сзади подкралась, да одно место на прочность проверила! А Рогнеда...
- Всех разом прокляла, - со вздохом перебил её Дубослав. - И тех, кто виновен, и кто просто живёт в Нежине, и даже тех, кто никогда здесь и не был. И перед ведьмочкой Рогнедой ни в чëм не повинен. Но разве в том есть её вина?
- А ты её виноватой во всеобщем страхе не считаешь? - недоверчиво прищурилась Беляна.
- Так где ж ей о чужой вине судить и о справедливости судить, когда она в тот момент на костре была и заживо сгорала? - удивился берендей.
- Надо же, - сложила руки на груди Беляна. - Даже удивительно.
- Что по совести говорю? - улыбнулся Дубослав. - Так весь город так говорит. Судачат. Мол, ведьмы столетиями испытывали на себе столько несправедливости, что рядом с собой её и вовсе не терпят. А Рогнеда собственную жизнь на суд представила. И раз признали весы жницы, что душа её светла настолько, что доверили ей судить всё княжество, то значит и совсем-то уж бояться не стоит. Ну какая такая беда может прийти от светлой ведьмочки?
- За этот свет и пострадала, - ворчала Беляна, но уже больше делясь своими переживаниями. - Она же... Она такая счастливая была, подозревая, что Зореслав в неё влюблён. И так гордилась, что он намерений по чести поступить, не держать ведьму при себе, как дойную корову, не скрывал... А он... Эх.
- А он дурень. В голове-то да перед друзьями всегда можно себя убедить в чëм угодно. А сердце оно своë понимание имеет. Свой голос. Думаю, что Славка с первого мгновения понял, что натворил своими словами. Оттого и сошёл с ума, когда почуял, что потерял ведьмочку с её светом, - Сел под деревом рядом с которым появилась Беляна Дубослав. - И люди в городе так же. Они привыкли к тому, что ведьмы рядом. Что посмотришь на ведьмин домик, а там цветы кругом, живность бегает, да и сама хозяйка частенько детвору угощает всякими пирожками да печениями. И вроде как-то лучше становится. Да и спокойно. Знают, что ведьма мимо чужой беды не пройдёт. Вот и надеются. Если ведьмы материнское горе уважили, наказание назначили суровое и жестокое, но смилостивились, то может и остальные шанса заслуживают? Трояна-то небось решение против воли сестры не приняла бы. А раз так, значит уверена была, что и сама Рогнеда даже своим обидчикам смерти не желала.
- Ты чего такое говоришь? - нахмурилась Беляна.
- Да как есть и говорю. Я же на площади был, когда якобы княгиня с княжной приехали. А я берендей, во мне живой зверь. Я другого зверя завсегда узнаю. И что, по твоему, я фамильяра Трояниного не узнал? А то, что ведьмы облик свой могут менять ни для кого в наших краях не тайна, - усмехнулся Дубослав.
- И что же? Ты такую тайну знаешь, и никому о том не сказал? - насторожилась Беляна.
- Эк вас всех дурью боярской обожгло. Уже и от тени беды ждёте. - Покачал головой Дубослав. - Это с чего я должен языком трепать? Ведьмочку подставить? Так у нас на пять домов в трех ведьмы хозяйничают. Мне потом в родные края и вовсе не показываться что ли? Или с князю обиду учинить, в его семью влезая? Чтоб он потом с меня шкуру спустил и не для красного словца?
- Ага, как на поклон поедешь, булаву дядькину принимать, так и получишь по загривку, - засмеялась Беляна, почувствовав, как отпускает стянувшая сердце тревога.
- Вот-вот, ещё и ловить меня не надо, от дел княжеских отвлекаться, сам приду, - тоже веселился над собой Дубослав.
- Слушай, а как так вышло, что наследником тебя растят, хотя вроде я слышала, что у боярина нашего дети есть? - поинтересовалась Беляна.
- Да женился дядька мой, да так, что всё равно, как в отхожее место провалился. Он долго холостым ходил, всё судьбу свою ждал. Но тут и годы подходят, и вокруг все давят. Не лесник-бирюк чай, а боярин. Всему краю защитник и опора. - Вздохнул Дубослав. - И вроде девица и достойного рода, да и никто боярам любви как в сказках не обещает, им же о долге перед родом и мужем с детства талдычат. А эта... Злющая, любой чёрной ведьме нос утрёт. Всем всегда недовольна была. И край наш глушь дикая, и терем голый и простой, что изба деревенская, и диковинок никаких нет, и слуги нерасторопные да неугодливые, мёд слишком липкий, сливки слишком жирные и борода у дядьки не такая.
- Борода ей чем не угодила? - удивилась Беляна.
- Короткая видать, удавить гадюку на ней не получалось, - злился Дубослав, чего за ним водилось так редко, что все вокруг и вовсе верили, что злится он просто не умеет. - А потом братья мои родились, дядьки моего сыновья. Да берендеи, как отец, а не полозы как мать. У нас сколько семей таких, и никогда это бедой не было. А тут, как последний разум отшибло. И детей ей подкинули, и уроды. Тьфу, вспоминать не хочу. Дядька за порог, эта гадюка выползет из своей опочивальне и давай. Девчонок, что по дому бегали, да на дворе управлялись стращала, всё выпытывала с кем её супруг прелюбодействует. Как будто и не за берендея пошла, и про то, что не в нашем обычае такое, не ведала. У нас жена обычно мужева гордость. А если не по сердцу, так молчи, раз клятвы дал. И другую не мучай, не унижай положением полюбовницы. А потом начала сыновей при себе держать неотлучно. Всё рассказывала им, как прекрасно полозами быть, как могучи и прекрасны змеи. Да и в княжестве полозы хозяева, а остальные лишь приживалы, у которых веса чуть поболее, чем у ведьм. Но по сравнению с прошлым отношением и это в радость было. А потом пропали. Ушли со двора вроде прогуляться до озера, больно любила его жена дядькина. И как не было. А тут и ведьмы тревогу подняли, что чёрную волшбу чуют. У нас ведьм много, сама знаешь. Им верить привыкли.
- Неужто... - прикрыла рот ладонью от испуга Беляна. - Неужто боярыня супротив судьбы природы пошла и зверя сыновьям на змея заменить отважилась? Это же...
- Мерзкое, грязное и главное, давно запрещённое действо! - сверкнули звериные клыки, рвущегося от негодования наружу медведя. - И требующее жертвы!
- Подожди, - нахмурилась Беляна, вспоминая давние события, почти скрытые пеленой ушедшего детства.
Что-то смутное, тёмное заворочалось в душе, позволяя найти отрывки увиденного когда-то очень давно.
- Сотник к дядьке тогда приехал, - продолжал Дубослав, внимательно глядя на Беляну. - Старый друг, что ещё опекал юного боярыча, когда тот и усов не знал. А с ним дочка малая, лет на пять младше от братьев моих. Её то в жертву и решила тётка принести. Девка чужая, приезжая. Никто и не хватится. Успеет падлюка всё провернуть. Ну, так она наверное думала. Не учла лишь одного. Что девчонка та дочь ведьмы, и материн дар унаследовала. Тогда никто ещё этого не знал.
- Холодно было и сыро. И больно. - Чужим глухим голосом произнесла Беляна, погрузившись в незнакомые ей воспоминания.
- И братья сопротивлялись, как могли. И твой дар пробудился именно тогда. На помощь пришёл, отозвался на чужую беду. Наши ведьмы говорили, что сила твоя чистой волной выплеснулась и зеркальным щитом встала. Да с такой мощью, что боялись, что и вовсе выгорела. - Делился знаниями берендей. - Магия крови, да ещё и с жертвами, оттого и запрещена так строго, что любой дурень от злости своей да спеси безнаказанной, может много бед причинить. Вот и жена дядькина смогла. Только берендеев она и за людей не считала, как о ровне не думала. О жизни нашей знать не хотела. К счастью. Оттого и от своей гнили и сдохла. Её жалкие потуги, чужой болью питающиеся, супротив силы ведьминого дара... Её чёрное колдовство против неё же и обернулось. Стала она просто змеёй. А камень со свода пещеры, которую она у озера нашла, от происходящего отвалился и упал чётко ей на башку. Остался только хвост и чешуя в луже крови.
- Странно, - прислушалась к себе Беляна. - Страха не помню. Боль забыла. Ну, почти. А вот ощущение полёта в тëплом коконе и бой сильного сердца где-то рядом помню. И всё кругом горит и сверкает синью и золотом. И лицо помню. И голос. Кто-то мне говорил, что всё хорошо. Густой такой голос, тягучий. Как мёд.
- Так дядька мой тебя на руках и вынес тогда. Лето было, и день солнечный. Небо, озеро, да и глаза у дядьки голубые. Вот тебе в дурмане от бессилия и казалось, что всё сверкает синью, - объяснил Беляне боярыч.
- А с мальчиками что? - спросила, присев рядом с боярычем Беляна. - Хотя они выросли уж давно.
- Нет, ведьмочка. - Вновь помрачнел боярыч. - То ли так прерванный ритуал сотворил, то ли сама гадюка по незнанию, а может и проклясть успела перед смертью, но братья мои так и остались медвежатами. И по возрасту им как было, так и застыло время. Ведьмы наши старались помочь, но говорят понять не могут, что с ними. Вроде и проклятье, а вроде и нет. И не звери, и не люди. Навроде ваших фамильяров. Дядька им сруб поставил. И сам зверем с ними... Сам уже наверное больше медведем ходит, нежели боярином. Я наверное последний, кто верит, что ещё всё исправится. Да и дядьке моему сорок пять всего. Для берендея ещё не возраст.
- А чего это ты такой упрямый? - спросила Беляна.
- Да видал я эту булаву боярскую! Дядька старшим сыном был, вот пусть сам и правит. И братья мои. Я-то тут причём? - возмутился Дубослав. - А сюда пришёл тебя проведать. Гостинцев принёс, да узнать, может надо чего? Да и в городе для вас безопасно. Ждут вас, очень. Особенно мельник.
- Что, вода мельницу подмывает? - хмыкнула Беляна.
- Неа, внук у него слёг. Болеет тяжко, еле дышит, - ответил боярыч. - Ну я пошёл. А ты если что, бельчонка своего шли. Я сразу приду.
- Пришлю, - пообещала Беляна, растворяясь среди еловых лап.
Вот только ушла недалеко.
- Вот дурная! Это что же выходит, это боярин наш? - спросила вслух девушка, облокотившись спиной на древесный ствол. Смолчала ведьмочка о том, что давно было на сердце. Не всё из того дня она позабыла. Сильного богатыря, показавшегося ей огромным настолько, что небо собой заслонял, она хорошо помнила. Часто видела во снах его лицо над собой.
- И ничего наш боярин не урод! И борода у него хорошая, - непонятно кому вдруг ответила ведьмочка.
Глава 37
Прошло не больше минут десяти минут после того, как разошлись Беляна и Дубослав, а на ветку старой ели тяжело опустился крупный ворон. Осмотрелся по сторонам и громко каркнул.
- Здесь я, здесь. - Вышел из густой еловой тени верховный инквизитор Грегориан. - Смотрю, молодёжь на чутьё звериное всё больше полагается да ведьмину интуицию. А о том, что и ведьм, и оборотней всех родов давно обманывать научились, как будто и не слышали. Молодые, чего уж там.
- А ты старрый! Дуррень! - каркнул ворон.
- Кар Карович, ты тоже давно не птенец, - усмехнулся инквизитор. - Вспомнила?
- И сообррражать начала! - лукаво сверкнул глазами ворон.
- Значит, не ошибся я, что никуда кроме этой рощи с её алтарём силы, ослабевшая ведьма уйти не могла. Ждёт меня Ягнида, Кар Карович? - спросил инквизитор у ворона.
- Ждёт тебя Верховная ведьма, инквизитор! - раздался голос из темноты. - И допрос!
- С пррристрррастием! - добавил ворон.
- А со страстью никак не получится? - облегчённо прикрыл глаза Грегориан.
Столько лет прошло с тех пор, как он в последний раз слышал этот голос, обращённый именно к нему.
- Старррый! - раскрыл крылья на ветке ворон.
- Спрашивай, чаровница моя, - обернулся к ведьме Грегориан.
- Спрошу, не сомневайся, - ничуть не смягчилась от ласкового обращения Ягнида. - Только не здесь. Ты верно сказал, ослабела я. А ты и ложь старинные друзья!
- Уже и обвинила и приговорила, впрочем я уже вроде и наказание отбыл, - покачал головой инквизитор. - Вот в кого сын на решения скор.
- Ты ещё и уязвить пытаешься? По больному бьëшь? - сузились изумрудные глаза ведьмы.
- Ты смотри-ка, ещё чуть-чуть, и диво дивное себя явит, как ведьма полозом оборачивается, - улыбнулся Грегориан. - А ты что же думала, что сын от нас с тобой лишь хорошее унаследует? Он ещё и злопамятен в деда! И упрям как... Да как ты! В этом вы с твоим отцом ровня.
- Смотрю, Гриня, ты как будто в собственный дом со службы явился, да жëнке нерадивой пеняешь, что встретила неласково, - чувствовался яд в голосе Ядвиги. - Разговора хочешь? Что ж, будь по-твоему. У алтаря говорить будем. А что бы беды больше от тебя не случилось, вот. Хочешь говорить, значит примешь. Нет, и слова больше тебе не скажу.
- От меня у тебя только сын случился, - проворчал инквизитор, поднимая брошенный ему под ноги ведьмой мешок.
Внутри лежала тяжёлая шейная гривна с глубокой резью тайных знаков. Грегориан повертел её в руках, что-то проворчав про ошейник, и с усмешкой застегнул на своей шее.
- Терррпение добррродетель, - ехидничал ворон. - И смирррение.
- Может хоть на руку мою обопрëшься? - не обращая на него внимания, предложил ведьме инквизитор. - Ты же стоишь только благодаря посоху.
- Здесь источник силы, - отвела взгляд в сторону Ядвига. - Не такой сильный, как во владениях моего отца, но питает достаточно.
- Вредничаешь? Я же сейчас не опаснее дворого пса, - постучал пальцем по гривне Грегориан.
- Даррр у неё такой, - ответил ему ворон.
Ведьма молчала, но когда инквизитор подошёл ближе, молча приняла предложенную помощь.
Неведомо откуда появилась под их ногами ровная и широкая тропинка, которой здесь и быть не могло, но видно Хозяин здешних мест, относился к своей гостье с вниманием и заботой.
Грегориан не тревожил Ягниду вопросами. Но в удовольствии внимательно её разглядеть себе не отказал. Глубоко вздохнул, ощущая удивительный, присущий только его жене запах, напоминающий смесь яркого яблочного аромата, горечи полыни и сладости нежной лесной ягоды.
Не долго думая, инквизитор подхватил ведьму на руки.
- Старррый! - возмутился ворон.
- Посох возьми, - кинул ему Грегориан, пресекая любые споры. - Да, постарел и поседел. Но телом крепок. А ты и раньше была не тяжелее моего седла. Сейчас же и вовсе от болезни ослабла. Я что же, по-твоему не чувствую, что тебя едва не шатает? Ничего, потерпишь мои руки. В конце концов, я всё-таки тебе муж, а не охальник с большой дороги.
Ягнида сначала пыталась возразить, но смолчала. Свои силы она переоценила. И так только вставать начала. А если бы девчонки-ведьмочки из явно наметившегося круга Рогнеды ушли со всеми, а не остались бы наперекор всем и не перенесли на носилках Ягниду сюда, в заповедную чащу, то наверное и сейчас ещё была бы Верховная прикована к постели собственным бессилием.
Она знала, что ритуал, который она проводила, чтобы связать свою кровь с гибнущей Рогнедой, тяжёл и опасен. Знала, что и весь откат ударит по ней. Но и не подозревала, что разрушит собственное колдовство, которое обрушилось на неё тяжело раня.
Смутные ведения и давно исчезнувшие знания возвращались с болью, калёным железом прошивая её жизнь и возвращая стёртые воспоминания.
Но в её разуме настолько сильно прижилась чужая ложь и кошмарные видения, что уже и сама Ягнида не знала, что из этого реальность. Оттого и встала, узнав от фамильяра, что Грегориан ищëт её. Оттого, никого не слушая, и пошла к границам заповедной рощи. Незнание для неё сейчас было ещё одной жестокой пыткой.
Под самым утёсом, возвышающимся над рощей, в кольце могучих дубов врастал в землю огромный валун. Вид его был чужд этим землям. Ведьмы передавали друг другу, что этот камень когда-то упал прямо с неба, заставив землю на несколько перестрелов содрогнуться. Но шли годы, и обычный подземный ключ пробил себе путь наверх прямо сквозь упавший валун. И вода из глубины земли, пройдя сквозь камень стала наделять большей силой деревья и травы вокруг.
А сила жизни такие места стороной не обходит. Там где живое побеждает мёртвое, там всегда вершаться чудеса. И то ли источник сил земли притянулся сюда, то ли вода пробилась в неведомые глубины и разбудила его, но именно здесь появился ещё один источник силы в княжестве.
Сюда и привела инквизитора и ведьму зачарованная тропинка.
- Ну что? Не побоишься честного разговора, когда любая ложь явной станет? - спросила ведьма, опуская свою руку в небольшую каменную чашу родника, венчавшего камень, что давно превратился в алтарь.
- А ты? Узнаëшь? - достал бархатный мешочек инквизитор.
А из него старый серебряный перстень. Серебро давно покрылось патиной, скрывая тонкую рунную вязь. Зато молочный кабошон матово мерцал.
- Кольцо моего отца, - не скрывала удивления Ягнида. - То самое, которое он с рук не снимает, чтобы чужую ложь видеть.
- Значит и ты увидишь, если солгу, - надел на по девичьи тонкий пальчик сильно большое по размеру кольцо инквизитор. - Слушай.
Грегориан опустил руку в родник, сплетая пальцы одной руки с ведьмиными, а второй рукой сжал ладонь Ягниды с кольцом.
Не скрывая, не утаивая, даже чтобы избавить Ядвигу от боли воспоминаний, рассказывал Грегориан о прошлом. О том, чему стал свидетелем. О том, чем хвастался друг, оказавшийся злейшим врагом. О том, как опоздал с этой правдой. И как ждал, когда Ядвига его вспомнит, ища средство снять проклятье забвения и вернуть те годы, что Ягнида отдала, заплатив за жизнь сына.
- Значит, не ошиблась я, когда почувствовала, что-то странное. Что чужак в твоём облике ходит? - тихо произнесла ведьма отвернувшись от инквизитора.
- Нет, не ошиблась, - также тихо ответил Грегориан.
- А вот в том, что по твоей вине в застенках оказалась, ошиблась, - продолжила Ягнида.
- Нет, не ошиблась, - повторил Грегориан. - По моей вине. Потому что не смог сберечь, не защитил. А значит виноват.
- А в том, что Кащей сиротой рос при живых родителях кто виновен? - вырвала свои руки Ягнида. - Не спрячься я за забвением, очень скоро поняла бы что со мной что-то не так! По тому как сила уходила, по телу своему. Пытки пытками, но не морочь меня собственноручно наложенное проклятье, то сообразила бы как-нибудь, что я каким-то образом недавно родила, хоть и не помню беременности и самих родов. А там...
- Касиан вырос в любви и заботе, которой я например и не знал никогда. Всегда на первом месте, ничего важнее него и не было. - Не согласился с ней Грегориан. - Оттого и гордыня непомерная. Гордыня за него решала, когда не разобравшись жену обвинил, собственную семью порушил и от дочери отказался!
- А разве не я его таким сделала? Может, зная, что это мой сын, я бы его строже воспитывала, а не только старалась угодить и побаловать? - озвучила терзающие её мысли ведьма.
- Строже это как? Раз в год говоря нельзя? - усмехнулся Грегориан. - Ты не видела себя рядом с ним. А если бы знала, что это твой родной ребёнок, то и вовсе купала бы в любви. Единственный же сын.
- Ещё бы ррродили! - подсказал ворон.
- Ну, это да. - Согласился с ним Грегориан. - Тут только количеством нуждающихся в любви родителей брать. Иначе никак.
- Рогнеда, значит, моя... Наша, - поправилась ведьма. - Родная внучка. И где она, что с ней никому не известно.
- Кащей за ней поехал. И ученица твоя с ним.- Поделился новостями с ней Грегориан. - Там что-то странное случилось.
- Выручать её надо, - решительно ответила Ягнида.
- Надо тебе сил набраться, чтобы хотя бы на ногах твёрдо стоять, - напомнил ей Грегориан.
- Да уж, - горькая усмешка скривила губы ведьмы. - Какой с меня сейчас прок? Что толку в знаниях и силе, если тело немощно?
- Зря ты так, чаровница, - подошёл к ней Грегориан.
- Отчего же? Гриня, ты сам знаешь, куда силы мои жизненные делись. Я не жалею, но цена такова. Этого уже никак не изменить, - опустила голову Ягнида.
- Разве? - достал из-под рубахи небольшой тубус Грегориан. - Когда пожар остановить стараются, то ему навстречу пал пускают. Так и здесь. Отец твой говорит, что отдавая свою жизнь за сына, ты вроде как проклятье приняла.
- Это ты к чему меня такими тропами ведёшь? - не поняла Ядвига.
- Есть летописи о том, что за Разломом сохранились сады, в которых сами боги когда-то поднимали пашню и разводили стада. Говорят, что молоко тех коров, даёт силу и изгоняет хвори. Не в память ли об этом ведьмы так молоко любят? - усмехнулся Грегориан.
- Кто плоды тех садов присвоит, тот проклят будет навечно. На служение и охрану земных трудов ушедших с земли Богов, - нахмурилась Ядвига. - Это уже почти забытые легенды, но думаю, что они несли предостережение.
- Верно. Вот я думаю, если свести пару тройку коров, а лучше десяток. Подоить, да искупаться в том молоке... - прищурился Грегориан.
- Искупаться? - округлились от удивления глаза Ягниды.
- Чтобы потом оберегать эти сады, точнее их остатки, сила нужна и здоровье. И да, вечная жизнь. Хватит нам с тобой, чтобы между собой разобраться? Сына уже поздно перевоспитывать, а вот внучке помочь... - хитро тянул инквизитор. - Да и мне бы разобраться, отчего в воспоминаниях меня ведьма Велеславом называла.
- Что? - вскинулась Ядвига. - Как она тебя называла?
- Велеславом. И требовала что-то вспомнить. - Пожал плечами Грегориан. - Чего ты так на меня смотришь?
- Велеслав, проклятое имя, проклятая вотчина, черный полоз, проклятый боярин? - перечислила Ядвига.
- И? - не понимал её Грегориан.
- Скажи мне, сколько бояр в княжестве носят это имя? Или проще, у тебя хоть один знакомый, кого бы звали Велесом есть? - приподняла брови Ядвига. - Эх, к отцу ехать нужно. Просить, чтобы дозволил к летописям прикоснуться да дневники прадедов поднять на свет белый.
- Ради моего интереса твой отец даже не чихнëт, - хмыкнул Грегориан.
- Я помню смутно и могу напутать. Но Разлом почти полностью поглотил вотчину бояр Родовичей. Когда открылся Разлом во главе рода стоял боярин Велеслав. По его умыслу, всех мальчиков в семье должны были именовать как его. Такова его воля была. Жестокий боярин, многие ему проклятья слали. А уж что в его землях творилось, описать сложно. Полозы кровавой юшкой утирались, а уж кровью ведьм там сама земля залита была на аршин вглубь. - Волнуясь говорила Ядвига. - От всего рода, после того как открылся Разлом, осталась девчонка малая. По иронии судьбы у неё проснулся ведьмин дар. Родила она двойню. Сын погиб ещё в отрочестве, след дочери потерялся в веках. Скорее всего унаследовала материн дар...
- А сыновей по прежнему называли Велеслав? - нахмурился Грегориан. - То есть, где-то в моей крови дремлет полоз? Но если так... Дар у Касиана мог проявиться не только от тебя, но и по моей крови?
- А Рогнеда наследница земель, на которых Разлом, - побледнела Ягнида. - По закону, каждый рождённый на боярской земле, под руку правящему на своей земле боярину под руку встаёт. Власть принимает над собой. А аспиды проходя Разлом, считаются рождёнными под нашими небесами. Но выходит, что над ними властвует Рогнеда. Вот оно как проклятье Соленхейма сбывается!
Глава 38
Небольшой отряд продвигался почти без остановок. Какая-то странная, неясная тревога гнала княгиню вперёд, не позволяя отдохнуть и неизменно сокращая и без того короткие привалы.
- Двуглавый холм впереди, - напомнил своему магистру Елизар. - Как всегда, объезжать будем?
- Нет, - покачал головой Касиан, напряжено хмурясь. - Объезд здесь неудобный, оврагами. Пешему или конному ещё возможно пробраться. А вот на тяжёлой телеге уже врядли. Да и не ездят острожные возницы зарослями. Опасно это для них. Поэтому для них только один путь возможен. По тракту. Но нам это и на руку, значит мимо врат Дивноморья проехать точно не могли.
- Думаешь, на вратах обратили внимание на каторжанскую телегу? - засомневалась княгиня.
- Уверен. Полагаю, мы это сразу и узнаем. И последние крохи сомнений развеются, - всматривался в крепостные стены инквизитор. - Морские цари никогда не чурались своей крови. И если случалось так, что в своих походах к дальним берегам, морской владыка наживал ребёнка... Говорят, что правители Дивноморья каждой девице, что делила с ними ложе, оставляли артефакт, показывающий стороны света, кольцо с именем владельца и нож. Такой ребёнок мог прийти к воротам этого града, и быть уверенным, что его примут в семью. И принимали. А гарантией того, что это действительно потомок владык, выступали старинные артефакты, созданные ещё в те времена, когда магия крови не была под запретом. Знаменитые золотые петушки Дивноморья. Они должны были пробудиться в тот момент, когда телега с Рогнедой приблизилась к стенам.
- Так это же хорошо! Вот удача! - обрадовался Ваня. - А вы чего такой смурной?
- А то ты не понимаешь, что на тёплый приём в Дивноморье нам можно не рассчитывать? - проворчал Елизар. - Или ты думаешь мы город по болотам и оврагам обходили от делать нечего?
- А мне почëм знать? - пожал могучими плечами Иван. - Есть же добряки с чудинкой, что в лес идут в лютый холод, чтобы птичкам зерна насыпать, лосям сена оставить, а волкам, лисам и рысям кости несут. Мол, порадовать зверей лесных.
- Так то зверьё и птицы лесные, а в болотах посреди весны кого кормить? - удивился Елизар.
- Чудинка она знаешь, разная. А пиявки жрать хотят не меньше пушистых белочек, - спокойно ответил сын заставного воеводы.
Елизар в своих предсказаниях не ошибся, отряд заметили сразу. И только присутствие княгини и спасло магистра от горячего и душевного приветствия от стражи Дивноморья. Если в дружинах для кого-то больший вес имело то, что магистр был воином и не раз делил всю тяжесть службы у Разлома с богатырями из Приморских и Зареченских земель, то здесь картина была другая.
- Старшего позови, - крикнул магистр, остановив коня у одной из надвратных башен.
- А ты кто, чтоб твой лай слушать и указявки бегать исполнять? - ответил ему стражник со стены.
- Ты б, мил человек, отошёл подальше. А то не ровен час, рука дрогнет. А стрела она такая, зверь ли перед ней лесной, тварь разломная или ещё нечисть какая, не разбирает, - предупредил другой.
- Эх, и правда, отошли бы вы, Касиан Грегорианович, в сторону. Вон, к княгине поближе. Чай, в сторону Василисы Добрыневны и стреле мозгов хватит не лететь, - подъехал к нему Иван.
- Я, - начал заметно разозлившийся магистр.
- Вы, вы, - согласился с ним Иван. - Но чего служивых людей злить? Уступите, вы ж старший магистр. А пока упрямкой своей меряться будете, дело не сделается.
Зло посмотрев в сторону стен, Касиан действительно отъехал к княгине. А Иван наоборот, чуть тронул коня и приблизился к воротам.
- Други, не серчайте. Не откажите в помощи, - поклонился сидя в седле Ваня.
- Ты глянь какой, - засмеялся тот, кто обещал стрелу в инквизитора пустить.
- Иван Елисеевич хоть и боярыч из славного рода, но славу имеет добрую, - вышел из тени явно только поднявшийся на стены дородный воин, в котором Касиан не без труда узнал няньку своей жены. - Какая же служба тебе надобна, богатырь?
- Не видали ли вы несколько дней назад здесь телеги каторжанской? Проезжать должны были, - спросил Иван. - Может странное что приметили?
- Была телега. Приметил её весь город. Флюгера, что и при буре стоят не шелохнувшись, развернулись в сторону Нежина. - Резко нахмурился старый воин. - А как телега показалась, так заголосили, словно деревенские петухи на заре. Только мы караульную десятку отправили, проверить, что с той телегой не так. Возчиков знаем давно, хоть и редко, а ездят здесь, на обратном пути по кабакам сидят. Да девчёнка без сознания, не сразу понятно жива ли вообще. Ведьма говорили. Отчего артефакты всполошились непонятно, видно и их срок подходит. Всему своё время.
- Возможно, но с артефактами Дивноморья всё хорошо. - Не удержался Касиан. - Та ведьмочка приговорена по навету двух боярычей. А флюгера её приветствовали, потому что она дочь последней царевны Дивноморья, Марьи Мореславовны.
- Ты что говоришь, нелюдь? - вцепился в край стены старый соратник покойного Мореслава Владиморовича. - У Моревны одно дитя было! Ваша с ней дочь, что умерла при рождении! О чем повитухи со слезами свидетельствовали. И которую ты, как бездомную собачонку, прикопал неведомо где.
- Девочка была жива. Затихла и всего. У неё проявился дар в момент рождения. А я о своём происхождении и о том, кто моя мать тогда не знал. Оттого и решил, что изменила мне супруга. И дитя не моё. - Подъехал обратно к воротам Касиан. - Девочку я оставил в ту ночь в Заречье, в сиротской корзине. Можешь проверить. Рогнеда дочь Марьи. И моя.
- Вы сожалеючи о делах своих последних головой об стенку бились? - обернулся к нему Иван. - Совсем разум отшибли? Нашли время и место каяться.
- Ты! - пришёл в себя, хоть и держался за грудь старый воин. - Погань бессмертная, кабыздох невмиручий! Так ночь была, да в начале весны! Ты, тварь безродная, как вообще посмел о жизни дитя решать? Ты кто вообще? А дочь боярыни Марьи от рождения наследница владык Приморья и по происхождению выше вас всех вместе с князем взятых! И плевать кто там у неё отец! Ты как посмел руку поднять на высокородную царевну? Ты же, злыдень, всему Приморью и Заречью теперь кровник!
- Я отец, и судьба дочери в моей воли. Раз уж на то пошло. И отвечать мне лишь перед дочерью и Марьей, своей женой! А что касается того, кто я, то неужто ты не знаешь? - мрачно усмехнулся Касиан. - Мой отец Верховный инквизитор Грегориан, а моя мать Верховная ведьма княжества, старшая в своём кругу, Ягнида Виевна, единственная дочь боярина Вия Черногорыча. Угодил я тебе своим происхождением?
- Аааа, так ты стало быть ещё и на правнучку старика Вия руку поднял? Да ту, что дар жизни унаследовала? - зло рассмеялся нянька боярыни Марьи. - Ну, лёгкой смерти тебе точно не видать. Ты уж не утруждай дедушку, сам прибейся как-нибудь!
- Для начала нужно найти девочку, - напомнила о своём присутствии княгиня. - Мы здесь всё узнали, магистр? Можем уже путь продолжать?
Глава 39
После Дивноморья отряд княгини ускорился. Да и оставалось там того пути совсем немного, на пару дней, коли не спешить.
А княгиня спешила. Чутьё ведьмино гнало вперёд.
Путь привёл в небольшую придорожную крепостицу, погост с бревенчатой башней, где от силы полсотни воинов разместиться могли. Да и службу здесь несли три десятка пожилых воинов, что по возрасту уже и на покой давно должны были бы отправиться, да только некуда было им идти и не к кому.
Раньше, ещё при отце нынешнего князя, выписывали таким служивым откуп на жизнь, невеликое по сумме содержание и селили в близ лежащих городах. Вот и становились бывшие воины завсегдатаями кабаков от собственной ненужности.
Радимир Гневный, едва сменил отца на престоле, объявил таких служивых, исключённых из списков, последним резервом княжества.
Он сохранил им содержание, но оставил службу. Вот в таких небольших крепостицах по всему княжеству. Из обязанностей здесь были приём гонцов, теперь посланники к князю и от него могли спокойно передохнуть, не боясь, что кто-то пороется в гонцовой суме или вовсе придушит самого гонца во сне, обязательная смена лошадей и отправка отчета о делах в окрестностях погоста раз в десять дней.
Большинство служивых выбирало именно такую старость. Да и порядка стало заметнее больше.
Да и сейчас, княгиня Василиса прибыла туда, откуда и стало известно о том, что телега, на которой направлялась на каторгу в Соленхейм Рогнеда брошена, а оба возницы мертвы.
- Мы телегу не тронули, караул поставили, но и то, для отводу глаз больше. Здесь народ тихий. И от дел таких сами стараются подальше быть, - объяснял гостям местный десятник, провожая их к телеге.
Чем дольше осматривали княгиня и инквизитор телегу и место, где её нашли, тем больше мрачнели.
- Место глухое, низина. С дороги не видно, слишком далеко. Думаю и криков не слышно было, - хмурилась княгиня.
- На это видимо и рассчитывали. Только не думали, что сами кричать будут, - хрипло произнёс Касиан.
- Надо узнать, где их прикопали. У бати в отряде наёмники осели с полгода как. Некроманты из Академии соседской, - гуляли желваки на скулах Ивана. - Что вы на меня так смотрите? Парни толковые, устроят выродкам посмертие, что демоны слезами из жалости умоются. Или непонятно, чего они сюда свернули? Обрезать бы всё, что природа зазря дала, да сожрать заставить!
- Ой, - из березняка с корзинами каких-то трав вышли две похожие друг на друга девушки.
Одна испугано вскрикнула и чуть отступила, а вторая наоборот, сжала губы, но сделала шаг вперёд, заслоняя собой сестру.
- Вы не бойтесь, девушки, - поспешила успокоить их княгиня. - Ваня совсем не злой и обиды не причинит. Из Нежена мы, пытаемся узнать о судьбе ведьмочки, что здесь была. Может, слышали что или видели?
Василиса не представлялась, но руки сложила так, чтобы кольцо с мужевой печатью было видно издалека. Того, что её посчитают самозванкой, княгиня не боялась. В княжестве за самозванство наказание одно было, обрубали руки и ноги. Чтобы копия от настоящего точно отличалась. И дураков такие отличия зарабатывать давно не стало.
- Дождь перед этим был. А сосед наш, он охотник, сказал, что телега перед тем, как сюда ехать, долго на тракте у поля стояла, где сторожка для ночного сторожа. - Ответила та из девушек, что была посмелее. - А так, у нас знают не более вашего.
- Спасибо, - поблагодарила княгиня. - И то в радость.
- И... - замялась девушка. - С лесом что-то. Словно светлее и добрее стал. Как будто у него хозяйка-берегиня появилась.
- Что несёшь, Радосвета? - всполошилась вторая. - Не слушайте её! Это она сказок бабкиных наслушалась глупая, теперь за каждым кустом берегиню видит!
- Отчего же сразу и глупая, - отчего-то смутился Иван. - Я тоже сказки люблю. И покушать. Вон смотрю, у вас полна корзинка ревеня. Пироги печь собрались, хозяюшки?
- И в звар ягодный добавить, - ответила ему Радосвета. - Я отцу передам о вас, чтобы знал, что гостей ждать нужно.
- А кто у вас отец? - кивнула девушкам княгиня. - Староста?
- Нет, батя у нас кузнец. Он и старшина, когда поиск объявляют или к Разлому идти, - сказала Радосвета, перед тем как идти.
Проводив девушек взглядом, княгиня пошла к тракту, а по нему обратно, пока не поравнялась с деревянным домишкой.
- Вы, друзья, отойдите в сторонку. Мне по своему поискать надо, - попросила она, после того, как первый осмотр ничего не дал.
Княгиня начертила на земле два круга, один внутри другого и начала заполнять пустоту между кругами резами.
- Красиво пишешь, - неожиданно раздался совсем рядом тихий голос, который доносился словно издалека. - Призывать кого будешь?
- Да нет, - не прерывая своего занятия, ответила княгиня. - Просто посмотреть хочу, если согласится кто поделиться тем, что увидел. А призыв... Любопытство с этим завсегда лучше любых заклинаний справляется.
- Верно, - как будто ветер где-то потревожил спокойную гладь воды. - А что взамен дашь, если найдётся кто внимательный?
- Сама цену называй, что тебе желаннее? Глядишь и ударим по рукам, - улыбнулась княгиня, не выказывая не удивления, ни страха, ни брезгливости.
- Забавная ты, смешная. Я давно не веселилась, - журчал холодным ручьём смех нежити. - Прямо вот и по рукам? Ну что же. А что для неживых желанее может быть, чем жизнь? Хоть на миг ветер ощутить, жар солнца, запах земли? Дай крови глоток, узнаешь, что я знаю о той девочке. Только сразу знай, найти её, тебе мои знания не помогут. А моя откровенность ей не навредит. Ей на этих землях вообще никто не навредит. Теперь уже нет.
- Странно и загадочно. А я загадки страсть как люблю. - Оголила руку до локтя княгиня. - Пей, страждущая душа. Три глотка по уговору. Равная и достойная цена.
Нечисть в тёмном балахоне из обрывков тумана потянулась к запястью княгини. Не обманула полуденица, сделала всего-то пару глотков.
Княгиня быстро затворила свою рану. Лишь тонкая полоска осталась поперёк тонкого запястья. Этого времени хватило нечисти, чтобы напитаться подобием жизни.
- А ты сильна, - оценила скорость преображения златовласая княгиня.
Перед ней стояла юная красавица с роскошной гривой русых волос, перевитых лентами и в богатой, украшенной изящной вышивкой рубашке.
- Что, княгинюшка, хороша я была? Ну, скажи, хороша? - засмеялась полуденица.
- Хороша, - согласилась с ней княгиня. - Диво, как хороша. Наверняка первой красавицей была в этих местах. Я ведь права, ты здешняя?
- Да вон, за теми холмами мельница, - вдохнула с невероятной тоской девушка. - А мы с сестрой моей, мельника покойного падчерицы. В один час родились. И похожи друг на друга во всём, лишь цвет глаз и различен. Мать и нарекла нас Жданой и Нежданой.
- И как же ты здесь оказалась? - поинтересовалась княгиня.
- Так это мне положено прохожим неурочным загадки загадывать или танцевать с собой звать, - засмеялась нечисть Ждана. - Правда что ли интересно? А ты мне расскажешь, как княжеский венец у такой как ты оказался? И зачем тебе ведьмочка замученная? Только не ври, что родня она тебе! Дар у вас общий, а вот крови общей вовсе нет.
- А ты откуда это знаешь? - улыбнулась княгиня, радуясь, что смогла заставить утопленницу проговориться. - Значит и её кровь пробовала. Это ты ей помогла. Пожалела?
- Да вот ещё что удумала! Пожалела! - фыркнула полуденица. - Померла бы она. И сама не жилец была, да и эти задумали... А мне здесь и одной места мало!
- Ну зачем же ты так, Ждана? - улыбнулась княгиня. - Видно же, что пожалела. Сердце у тебя доброе. Вон и имя мне своё прошлое сказала.
- Велика тайна! Моё имя здесь и так все знают, - сверкнули глаза нечисти. - А сердце... Умерло моё сердце.
- Умерло, - протянула княгиня. - Да разве? Девочку от участи мерзкой спасла, уйти помогла, злодеев наказала. Ты же солнечный свет серпом обернуть можешь. Если это не твоё сердце, то что?
- Складно, - усмехнулась девица, вглядываясь в край поля. - Что ж, смотри, княгиня. Смотри и слушай. А коли совет от простой девки примешь, то я скажу тебе, чтобы слушала ты не только разговоры.
Княгиня замерла, чуть прикрывая глаза, пока нежить накрыла своей рукой место недавней раны.
Этот беззвучный разговор длился недолго. К чему слова, когда княгиня напрямую заглянула в чужую память.
Когда Василиса открыла глаза, Ждана уже успела отойти от неё на пару шагов. На девичьем лице нежити собрались морщинки. Дальний край поля чуть тряхнуло, волна пробежала по едва поднявшейся поросли озимой ржи. С того края послышались детские голоса. Кажется недоросли не удержались на ногах и набили по паре шишек.
- Уууу! Нечисть! - погрозил полю один из них, за что тут же получил подзатыльник от идущего к сторожке молодого парня.
- Не нечисть, а берегиня наша. Вас дурачьё спасает. В овраге, куда вы собрались, ещё с зимы волчица-подранок обосновалась. Неделю назад я пару щеней видел. Совсем мелких. А волчице сил хватит их защищая вас порвать! - строго сказал парень. - Сказал же староста, не беспокоить. Она хоть и хищник, но потравы ни чинит, к овчарням не подходит. А вот лисы, от которых спасения никакого не было, через овраг в деревню ходить перестали. А вам видно дел нет, что с дури решили пойти именно туда, куда ходить для вашего же блага запретили!
- Защитник, - кивнула княгиня в сторону откуда доносились голоса.
- Ходил тут один такой, - поджала губы Ждана. Тем временем парень подошёл к самой сторожке, выставил на стол кувшин и расстелил платок, внутри которого были ломти свежего хлеба.
- Прими угощение, Ждана Тимьяновна, - поклонился парень на все четыре стороны.
- Вот нужда-то! - вздохнула нежить.
- И давно так ходит? - полюбопытствовала Василиса, зная, что пока сама полуденица не пожелает, никто не увидит ни её, ни её собеседницу.
- Да с детства, а уж года три как и вовсе житья не стало. Ходит и ходит, - махнула рукой Ждана.
- В город с отцом недавно ездили, - продолжал тем временем парень. - На торг. Вот, привёз вам нитку каменьев самоцветных. Как дядька мой завещал.
- Ого, да тут похоже давняя история, - приподняла бровь княгиня.
- Да таких историй в каждом селе с десяток! - показушно фыркнула Ждана. - Мать овдовела рано. А куда ей с двумя девками на руках? Вот и пошла за мельника. Всё пыталась ему общего дитя родить. Ну и сорвалась, после того как в крайний раз скинула, муж ей и вовсе запретил о том, чтобы родить и думать. Пару лет спокойно прожили, а потом она где-то зелье раздобыла, что бабье чрево плодородным делает. В родах и ушла. Возраст же уже. Остались мы с отчимом. Он нас не обижал. Ничем не попрекал. Воспитывал строго, но с заботой. Даже тому, что мы грамоте и счëту обучились, препятствий не чинил. А если кто послушать хочет, то прямо бы и шёл, а не в траве таился бы!
Неожиданный переход в речи нежити заставил княгиню завертеть головой в поисках того, кому любопытство сильнее её наказа было.
- Да как я княгиню одну и без пригляду оставлю? - поднялся из травы Иван.
Глава 40
- О! А у тебя смотрю тоже защитничек имеется, - усмехнулась Ждана, показывая в улыбки клыки, каких у простой девушки быть не могло.
- Да, Ваня на себя эту заботу принял, и исполняет честь по чести, и к мелочи не придраться, - улыбнулась княгиня.
- Вот в чëм нужды никакой, так это в охране княжьей семьи, - пожала плечами Ждана. - О том, как княжий род за своих мстит даже в моём детстве сказки рассказывали. Жуткие такие, что ночью во двор если приспичит, то лежишь и терпишь, шелохнуться боишься. Всё знают, что ежели чего... Для чего тогда нужен этот Ванюша- охранюша?
- А для памяти. Чтоб ежели чего, как вы сказали, прям сразу всем и обо всём напомнить, не дожидаясь, когда за княгиню мстить понадобиться, - сложил руки на груди Иван. - Чего Великого князя от дел на всеобщее благополучие отвлекать? Мы и сами справимся. Так что я этот... Ванечка-напоминалочка.
- Хороша напоминалочка, не прокормишь, - засмеялась нежить, но как-то по доброму.
- А никто особо и не рвётся, кормить-то, - тяжело вздохнул Иван. - Вон, девчонок недалече отсюда встретили. Я так аккуратно намекнул, что не прочь на пироги с ревенем заглянуть. А она сразу такая недогадливая, к столу не позвала.
- Да? Это кто ж такие? Кому такое добро в хозяйстве лишним оказалось. Ишь, обидели, Ванюшу. Пирожка пожалели, - веселилась Ждана.
- Да так понимаю... Вот если вы сейчас со своим лицом, то родички ваши. Больно уж похожи. - Признался Иван.
- И кто ж тебе глянулся, боярин? - усмехнулась полуденица.
- Радосвета, та что побойчее. Взгляд у неё такой, - стеснялся Иван. - То ли листва молодая после дождя, то ли озеро лесное. Вроде и прозрачные, на свету искрятся. А дна невидно, одна тайна в тени ресниц.
- Говорит-то как, - подмигнула нежить княгине.
- Сама диву даюсь, я такие речи впервые слышу, - прятала улыбку княгиня.
- Вот и я была на вроде Радосветы, что говорится побойчее. - Вздохнула Ждана. - Сестра сядет под деревом с пяльцами или книгой какой, а я всегда в кругу. В хороводах пропадала, через костёр любила попрыгать, где музыка да танцы, там и я. Мне легко всё давалось. И в леса на сбор уходила раньше всех, и корзины мои были полнее. И в поле работы не боялась. С отчимом на торг ездила... Всегда на виду была. А тут и возраст подошёл. А дело такое, от матери да её первого мужа, отца нашего, дом остался справный, хозяйство. К тому времени, как мы с сестрой заневестились, стадо в три десятка голов ходило. Земли кусок, вот это самое поле. У отчима тоже родни никого, он и не скрывал, что мельница и дом при ней, это нам обеим довесок к приданному, после его смерти.
- Завидные невесты, - нахмурилась княгиня.
- Так да не так, - вздохнула полуденица. - Если на одну перечислять, вроде и солидно звучит, а если на двоих делить, то уже и не так велик прибыток. Мы то с сестрой не считали, зато другие сложили всё за нас. Старостой у нас, что тогда, что сейчас, был самый богатый из местных. Зажиточный торговец, можно уже говорить, что и настоящий купец. Он-то к отчиму по тихому и подошёл. У нас же ведь здесь как, Разлом близко, да проклятый лес, что земли Черного полоза заполонил. Мужиков мало, а работы как всегда, работа никогда не заканчивается. Оттого и порядок издавна, что есть жена, а есть жинка. Вроде и по закону, и по обычаю, а всё ине жена. Больше работница, да полюбовница, что своё право из чужой постели жар воровать собственным горбом отрабатывает. Вроде и ровня, а детям от жинки не особо радуются. И если законная жена вожжами, али скалкой перетянет, то никто её не осудит, и за избиваемую жинку не вступится. Оттого и охочих до такой доли незавидной не сыскать. А тут вроде сëстры, живём мирно и дружно, всё делим без споров, вроде как само собой складывается, да и схожи. Не должно между нами обид быть. Да и чего нам делить, когда просто из дома отчима перейдём в мужнин? А кто из нас кем будет, сами и решим. Староста старшему сыну скажет, что женить его хочет на одной из нас. Чтоб присмотрелся, значит. А может и слюбится с кем. Вот как докажет, что всё сговорился, так сватов и отправит. Только вот та, что уступит, та жинкой и будет. Жена это же и честь семейная, да и мыслить должна здраво, от чувств головы не теряя. И про тот уговор ни мы с сестрой, ни сын старосты знать не должны.
- Так и вышло? - с сочувствием спросила Василиса.
- Деревенские меня потом осуждали. А меня наверное, только ведьма и может понять. Я любила. Я дышала им. А он... Вон, племянничек его. Копия дядьки своего, Верислава. И смотрел так, словно живёт, лишь пока на меня смотрит, - горькая улыбка легла на губы нежити. - Сюда, в эту сторожку я к нему бегала. Наши ночи были жарче дня. Он всё твердил, что скажет отцу, что привезёт для меня нитки каменьев самоцветных, чтобы расшила себе платье на нашу свадьбу так, чтоб оно горело в свете солнца, что сваты со дня на день в дом отчима придут.
- Пришли? - внимательно слушал полуденицу Иван.
- Пришли, как не прийти. Староста нам всё и выложил, про уговор их с отчимом. А Верислав лишь взгляд отвёл. И промолчал. - Странно свëркнули глаза Жданы, словно слезами наполнились. - Сестра моя, попросила времени до рассвета. На рассвете мол и ответ даст. Пришли сваты за ответом на утро. А наши светëлки пусты. Неждана ото всех хранила привязанность сердечную к нашему кузнецу, Градибору. А тот о ней лишь издали вздыхал. А как сваты пришли, так и у него смелости хватило под окно ночью прийти о себе спросить, и ей открыться. Сбежали они вдвоём. А я об этом не знала. Я ревела белугой. А потом заплела лентами косы, надела рубаху, что для свадьбы готовила, да и пошла к омуту.
- А вспомнила себя уже полуденицей? - спросила княгиня.
- Сестра вернулась уже с мужем только через три дня. Гордо по деревне прошла в дом кузнеца. К тому времени о моей судьбе, о том что утопилась я от предательства Верислава, обиды им приченённой не вынеся, знала вся деревня. Сестре сказали, она чуть с ума не сошла. Сама в омут ныряла, в месте, где тело моё видели. И сейчас, придёт на берег, сядет на камень и молчит, слëзы льёт. - Тихо рассказала Ждана, отвернувшись.
- А мужик-то чего? - хмурился Иван.
- А что ему? Ходил тут, ходил. Сох на глазах. А перед годовщиной того сватовства вот в этой сторожке и повесился, - махнула рукой Ждана. - Где мы с ним встречались.
- А сестра? - спросила Василиса.
- Дурная она у меня, но хорошо, что кузнец её и такую, грамотную да с придурью, любит. Она по мне все убивается. Себя винит, что смолчала тогда. Не понимает глупая, что не она тогда говорить должна была. И не её молчание меня в омут толкнуло. Градибор её бережёт. - Мягко улыбнулась Ждана. - Что на сестру взгляну иногда издали, что на племянниц. Вижу, что балованные, в заботе растут. Лицом в мать пошли, оттого и со мной схожи. Только Радосвета потише, все больше с книжками, или рядом со стариками, сказки слушает. А вот Светлана... Та сначала пугается, а потом напролом мчит. Как будто нас с сестрой смешали и пополам переделили.
- Вот же! - едва сдержал бранное слово Иван.
- Тебе-то что не так? - удивилась княгиня.
- Да никак не пойму, это когда же что не так пошло? - отчего-то закипал Иван. - Вот когда это вдруг жизнь игрушкой стала? Неужели мало нас гибнет? А сколько никогда и не родится? А всё из-за вот этого! Сговорились они, решили... А о том, что Судьба, она до чужого счастья жадная, и не думают. Шанс, и то не каждому даётся. А тут, в Нежине один смолчал, постеснялся видите ли, что ведьма в пару досталась. Другой решил оговорить, подумаешь, за тот оговор простая ведьма жизнью и даром расплатится! Здесь тоже, помолчу в сторонке, а то, что девчонку сгубили, никому и дела нет!
- Девчонку? - удивлённо округлились глаза нежити.
- А что, парня что ли? - разошёлся в своём возмущении Ваня. - У нас почти вся застава в холостяках непристроенных ходит. Парни уже и из дома ждут вестей, что родители невесту нашли. А кто и вовсе, кольца родовые у родников да тропок оставляет. Или стрелу пускает и идёт по следу. Мне вон отец в дорогу наставляя, всё повторял, чтоб присмотрелся, может мне кто глянется, а может и я кому приглянусь. Только какой толк в этих гляделках, когда от вот таких историй, любая девица на два перестрела к парням не подойдёт, а при слове "замуж" начнёт обережный круг чертить?
- А тебе-то что так прижгло? Или правда глянулся всё-таки кто? - хитро улыбнулась нежить. - Уж не из моих ли племянниц себе и невесту присмотрел?
- А если и так? - хмурился Иван.
- Так девки они хоть и грамотные, да роду незнатного, а в родне и вовсе... Я вот случилась, - напомнила ему Ждана. - А ты боярин. Неужели я, неживая, должна боярину рассказывать о том, что не ведут в дом бояре простых девиц жёнами?
- Так я не простую приведу, а грамотную. Или думаете, что я совсем плох? - усмехнулся Иван. - Отец у меня заставный воевода. Я на заставе и родился, и вырос. Мне ли не знать, что тепло в доме ценнее древности рода? Да и то, во славу рода нужно с честью умереть, а ради тех, кто дома ждёт, нужно жить. Вот этим всё и сказано.
- А если ты не глянулся? - спросила его полуденица.
- А вот когда спрошу и от ворот развернут, тогда и думать буду, - пожал плечами Иван.
- А, - протянула Ждана. - Ну тогда иди и спрашивай. Если сговоритесь, то и с миром. А сестре от меня передай, что нет её вины. И это... Бусы мои пусть снимет. Ну к чему они ей? Да и вообще, под её глаза зелёные красные камни совсем не идут.
- Так я это, свататься буду, - на всякий случай напомнил Иван.
- Ну не ко мне же? Так чего тогда мне твоего сватовства бояться? - засмеялась Ждана и расстаяла.
Глава 41
Иван решительно шагал к деревне. Поджал губы, проходя мимо мельницы.
- Ты куда так спешишь? - наконец-то смог его спросить присоединившийся по пути Касиан. - К кузнецу, - сухо ответил Иван.
- А что с ним не так? Ты хоть знаешь, где его дом? - магистр заставил Ивана остановиться. Богатырь задумался, потом подозвал первого встречного мальчишку, и тот охотно показал куда идти.
- Что вы такого в том поле узнали, что вам кузнец понадобился? - удивился настойчивости парня магистр.
- У поля есть свой хранитель. Полуденица. Но своеобразная. Себя помнит, о былых привязанностях не забыла. Оттого и охраняет деревню, - поделилась княгиня, идущая за Иваном.
- Нежить, ведущая себя как берегиня? - удивился Касиан.
- Именно. Охраники-возницы, что везли Рогнеду в Соленхейм остановились на краю поля и обсуждали свои намерения в отношении девочки. А нежить её пожалела. За глоток крови заняла место Рогнеды, приняв её облик. Вывела по своему следу. Ты ведь знаешь, что если нежить пускает живого на свой след, он даже сквозь стену пройти может, не то что сквозь прутья решётки? - приподняла бровь княгиня.
- Сильная, значит, нежить. А Рогнеда ей своей крови дала. Крови с сильным даром, да и сама кровь... - нахмурился Касиан.
- А что, ей надо было отказаться? - вдруг резко развернулся к ним Иван. - Чтобы нежить её крови не отведала? Только разобраться ещё нужно, кто опаснее. Полуденица, что девчонку спасла, или ваши возницы, вполне себе живые люди, которые измученную и израненную девчонку снасильничать на двоих решили, пока та в беспамятстве! И между прочим, это же из вашего ордена скоты. Да, низшие, да, не имеющие даже определённого статуса в ордене, скорее слуги на грязных работах. Но это орденцы! Они носят знак вашего ордена и вы обязаны отвечать за их преступления! Разве нет?
- Ты прав, Иван, - вздохнула княгиня. - Но и Касиан тоже. Для неживых глоток крови решает слишком многое. И может порой наделить небывалой силой. Поэтому ведьмочек с детства учат осмотрительности. А у Рогнеды и без дара кровь сильная, древняя.
- Я сын Ядвиги Загорской, а её мать наследница Приморья, прямой потомок морских владык. Это хорошо, что местная полуденица такая, а если бы в деревню пошла, опьянев от силы в крови Рогнеды? Жажду мести тешить? - хмурился Касиан.
- С этим конечно не поспоришь. И кровь у Рогнеды такая древняя, что аж жуть берёт. И происхождение самое знатное. Что по отцу, что по матери, все сильные да славные. - Покивал головой Иван. - Вот только одна мелочь никуда не приткнëтся. Рогнеда вроде сиротой безродной всю жизнь числилась, ни отца, ни матери не знала. Да и дар у неё по решению инквизиции отняли. Печать ограничивающую все видели. И покажите мне того, кто посмеет её упрекнуть, что свою жизнь спасала, зная о той судьбе, что ей эти твари уготовили? Я этому умнику лично головëнку сверну, и скажу что он всегда таким безголовым и был. Ну?
Смотрел при этом он на Касиана. Выразительно так, зло. Словно примериваясь, в какую сторону лучше крутить начинать.
- Я разве упрекаю? - продолжал хмуриться магистр.
- А разве нет? По-вашему, она должна была полуденице в своей крови отказать, а то вдруг та в деревню пойдёт. О других должна была думать, себя не жалеючи. Да и... Эх, - махнул рукой Иван. - Как была девка сиротой, так и осталась! О вреде чужим людям, коий мог и вовсе не случиться, переживаете. А о том, что Рогнеде грозило, и что в дороге с ней было, нет. А ещё отцом решили зваться. Какой же это отец? Название одно! Самозванец вы выходит, а не отец. Вот честное слово, я бы ещё хорошо подумал, стоит ли такого роднёй признавать, или лучше и дальше сиротой быть. Оно, сиротой-то, как-то больше по людски выходит, понадёжнее.
Иван развернулся и дальше пошёл в указанную мальчишками сторону в поисках дома кузнеца. А магистр остановился.
- Ваня, - покачала головой княгиня, оценив состояние магистра после слов богатыря. - Что ж ты так. По больному.
- А как? Как есть, так и сказал. И то, что болит, это хорошо. Это значит живо ещё. - Не отказался от своих слов Иван. - Или вы думаете его Марья Моревна с распростёртыми объятиями примет? А про подвиги послушав, похвалит какой он молодец? Или вот скажите, ведьмочка эта, Рогнеда, сильно обрадуется такому родителю? Да он же ещё и не вину старается загладить, а кто кому и чего должен указывает.
- Так инквизитором он всю жизнь, а отцом недавно стал. Только-только принял, что дитя у него есть. - Улыбнулась княгиня.
- Ааа, вот оно что! Так это он ведьмочку добить пытался с непривычки что ли? - округлил глаза Иван.
- Ты вроде свататься шёл, Иван? Вот и иди, - напомнил ему магистр. - Вот язык-то без костей. Ты бы с аспидами свои разговоры вёл. Они бы уже и лезть к нам перестали бы.
- Так вроде и вы сами их увещевать не единожды пытались, - напомнил магистру Ваня. - А они всё прут и прут бессовестные.
Продолжить разговор не дал появившийся забор. Забор впечатлял. Как будто и ставили его для другого места. Широкое каменное основание поднималось на половину человеческого роста. Остальное место занимала кованая решётка.
- Эк, как местный кузнец придумал своё умение показать, - улыбался Ваня, рассматривая решетку.
Посмотреть было на что. Ворота делили забор пополам, в середине каждой части были изображены солнце и луна, а от них в разные стороны разбегалось искусно выкованое луговое разнотравье.
Широкий двор перед самой кузней был выложен камнем, как и сама кузня. Впрочем, все постройки здесь были каменными, а крыши закрыты обожжённой черепицей. Вдоль стены одного из строений стояли бочки с водой и ящики с песком. А по правую сторону шла изящная изгородь, за которой среди сада прятался и дом кузнеца.
Внимательно вглядываясь в светлую тропинку, вьющуюся до самого крыльца, Иван не заметил кузнеца, вышедшего во двор, встречать гостей.
- Какая нужда, бояре? - спросил кузнец, ростом и шириной плеч почти не уступавший Ивану. - Конь захромал али сброю подправить? Если оружие нужно, то у меня есть на продажу. Но надо под руку подбирать.
- Не по ремеслу твоему я пришёл, Градибор. Прости, уж не знаю, как тебя по батюшке, - начал Иван. - А меня Иваном зовут.
- Бориславович я, - хмуро окинул взглядом непонятно откуда взявшуюся толпу односельчан, жмущихся к решёткам. - А тебя, Иван Елисеевич, я и без представлений знаю. Кто ж в разломных землях не знает сыновей воеводы засечного? Но раз не по ремеслу у тебя вопрос... Неужто у Разлома беда, что воеводе ополчение пришлось собирать в неурочное время?
- Я у Разлома уже две седьмицы как не был, но надеюсь, что спокойно там и нужды в созыве воинов нет, Градибор Бориславович, - замялся Иван. - А беспокою я тебя по делу сердечному. Знаю, что дочери у тебя на выданье. Вот, пришёл счастья попытать.
- Боярин, ты так бы не шутил, - мгновенно разозлился кузнец. - Я хоть и к отцу твоему, и братьям с большим почтением, знаю, что звание своё боярское не единожды в боях тяжёлых отстояли, но такого не потерплю! Ты насмешничать пришёл? Дом мой опозорить хочешь?
- Нет. Я честь по чести, свататься пришёл. Если по сердцу пришёлся, то сегодня клятву у алтаря дам, - решительно ответил Иван, вызвав удивлённые охи у толпы.
- Так ты свататься пришёл или сразу жениться? - попытался разобраться в словах парня кузнец. - Только ты ж боярин, а я простой кузнец. Разве пара тебе мои дочери?
- А почему нет? Или это я тебе в зятья не гожусь? - удивился Иван.
- Почему же не годишься? Парень ты славный, богатырь известный. Отца твоего многие знают и уважают. Но и я дочерей в неизвестность отдавать не готов, - потëр короткую бороду кузнец. - Кто за тебя сказать может? Слово своё дать?
- Думаю, что я могу, - хмыкнул Касиан, делая шаг вперёд.
- Княжьего поручительства достаточно будет? - улыбалась княгиня.
- За меня Ждана Тимьяновна сказать может. С её согласия пришёл, - громко произнёс Иван.
- Ждана? - раздалось тихое от калитки в сад. - Ты её видел?
- Видел. Наказала вам передать, чтобы не кручинились, и перед ней себя не виноватили. И бусы просила снять, мол, красные камни к зелёным глазам не подходят, - исполнил волю полуденицы Иван.
- Откуда... - растерянно прижала ладонью высокий ворот рубашки очень похожая на полуденицу женщина, только уже в годах.
Видно под рубашкой, от чужих глаз подальше, носила память о сестре, её бусы.
- Нет, не смей! - влетел во двор парень, которого княгиня и Иван видели на поле. - Не отдам Светлану. Хочешь, биться будем!
- Ааа, вот ты чего полуденицу и ту до нервной дрожи уже довёл, - засмеялся Иван. - Не обессудь, но я к Радосвете свет Градиборовне за ответом кланяться пришёл. Не соперник я тебе.
- Странно, - вышла во двор Радосвета. - Ответа от меня ждёшь, а вопросы отцу да тётке задаёшь.
Глава 42
Толпа за забором затаилась так, что шелест листвы и тот был слышен отчётливо.
- Вот в этом ты ошибаешся, - улыбался Иван, обрадованный, что девушка сразу не отказала. - Я вежливость проявляю да уважение. Я вроде как в родичи набиваюсь, так что не хочу чтобы с самого начала отношения не заладились. А ответ мне только ты и можешь дать. К чему тогда остальных вопросами мучить? Вот и хочу узнать, пойдёшь ли ты за меня? Будешь мне женой, а родителям моим дочерью.
- А разве нет у тебя достойной невесты? - удивилась Радосвета. - Отец верно указал. Я дочь кузнеца, а ты боярин.
- Так, - усмехнулся Иван. - А дочь кузнеца как стала недостойной невестой? Земли мне и отец отрежет, и от князя в вечное пользование я не один надел получил. Терем поставят скоро. Кто ж знал, что я вот так, по отцову поручению или дома отправившись, с судьбой встречусь? Да и положено жену в отчий дом приводить. А сама хозяйкой у нас на дворе станешь, так ты при хозяйстве выросла, сама всю домашнюю работу знаешь. Тебя и не провести будет.
- Так уж и с судьбой? - чуть улыбнулась Радосвета.
- С судьбой. Сколько я девок красивых перевидал, вон, недавно саму княжну Триславу видел в Нежине, а сердце при встрече ни разу не дрогнуло. Молчало. А на тебя один взгляд кинул, и надышаться вдалеке от тебя уже не могу. - Признался Иван. - А остальное со временем приложится. Уважение, что от чужих слов хвалебных не рождается. Добро семейное, что складывается из тех дел, что супруги друг для друга делают. Воспоминания об общих радостях и невзгодах, что роднят сильнее крови. А появляется оно всё от желания искру малую сохранить, что сверкнула в момент встречи, и о которой сердце завсегда предупреждает. Я так это понимаю.
- А родители твои меня примут, как твою жену-то? - напомнила Радосвета.
- Отчего не принять? Мать тревожится, что в годах уже. А всё не знает, в чьих руках сыновья окажутся, кто за нами присматривать будет. Кто ждать будет, кто встретит, кто выслушает тревоги, кто рубашку вышьет или починит, - успокоил её Иван.
- Я до рукоделия не большая охотница. Я всё больше с книгами, или стариков слушаю. В деревне слыву бесполезную грамотейкую, - прямо указала Радосвета. - Невеста я не из завидных.
- Это опять как посмотреть, - засмеялся Иван. - Матушка моя, Василиса Микулошна, сама грамотой владеет. И любовь к сказкам у меня от неё. Она их не просто слушает или в книгах читает, коих у неё уже полна светëлка. У нас что отец, что я с братьями, куда едем, то везём матери в подарок книжецу какую затейливую. А теперь ещё и особые книги, с пустыми страницами. Матушка в них записывает те сказки да былины, какие просто услышала.
- Повторю снова, ты боярин. Тебе род продолжать. А у нас... Историю тётки моей тебе, как я понимаю, ведома. И вот смотри, у бабки моей две дочери, у матери моей дочери, а если и я дочь тебе подарю? - спросила Ивана девушка.
- Тогда лучше сразу двух, - сделал шаг к Радосвете Иван. - Иначе забалуют в край. Родители о дочери, а теперь внучке, лишь мечтают. На каждую девицу, что нам с братьями улыбается с надеждой глядят, сладится у нас чего или нет. Боюсь, нам и понянькать девчонку вдоволь не дадут. Может ещё что тревожит? Так ты не молчи.
- Боязно. Всю жизнь ведь свою сейчас перевернуть должна, - опустила взгляд Радосвета.
- А так? - Иван взял девушку за руку и аккуратно сжал её ладонь. - Не так страшно? Ты подумай, я неволить не стану. Силком счастливым никто не стал.
- Ни к чему неволить. - Подняла глаза Радосвета. - Я ведь при той встрече всё так ярко запомнила... И как солнце на лицо легло, и морщинку между бровями. И вроде глаза злые у тебя были, и слова говорил недобрые, а мне совсем страшно не было. Знаю, не решусь сейчас, потом всю жизнь себе этого не прощу.
- Зачем же всю жизнь, лада моя? - осторожно притянул девушку к себе Ваня. - Как передумала бы, так и приехала. Я дальше отцовой заставы никуда не делся бы. А тут два дня пути верховыми.
- Ты смотри, как сговорились. А отца с матерью спросить? - больше для виду строго сказал кузнец.
- Так ты всегда говорил, что волю нам с сестрой дашь самим мужа выбирать, батюшка, - улыбалась Светлана. - Вот Радосвета и выбрала.
- А ты? - спросил её сын старосты, Добровит.
- А мне не предлагали. Да и выбор невелик. Ты ж третий год об любого, кто в мою сторону глянет, кулаки чешешь! Каждого гостя в отцовой кузнице провожаешь и по какому он делу вызнаëшь. А как кто танцы затеет, то так вокруг смотришь, что рядом со мной сразу пустота рождается. Берёзы и те в стороны двигаются от греха, - хмыкнула Светлана.
- А тебе то не по нраву? - хмурился Добровит.
- Не по нраву мне, что ходишь и молчишь! Смелости прямо сказать, что на сердце, нет. - Сложила руки на груди Светлана.
- Так виноваты мы перед вами. От нашей семьи в вашей горе поселилось. Оттого и таился. Да надежду хранил. Думал всё... Не зря же ты в позапрошлом году купцу нежинскому отказала, за сына его не пошла. А по прошлой весне отговорила гончара сватов засылать по просьбе своего племянника. И мне в танцах на Купалу никогда не отказывала, - ответил ей парень.
- Ой, не напоминай! Не люблю Купалу. Вечно все мои гадальные венки куда-то уплывают без следа, - отмахнулась Светлана.
- Без следа, как же! - захохотали два мальчишки, усевшись на верхушках столбов забора. - Брательник наш их вылавливает и у себя в сундуке хранит.
- Светка, давай говори, пойдёшь за нашего брательника или как? А то батя говорит, что дурака вырастил. На каждом торге ведь бусы да ленты покупает, а несёт в сторожку на поле, а не тебе. - Выступил и второй под смешки односельчан.
- Мам, - виновато посмотрела на Неждану дочь. - Ты... Ну, если я...
- Ты счастливой будь, - вытерла слëзы Неждана, прижавшись к плечу мужа. - Может это судьба так заканчивает ту историю. Как она и должна была окончиться, если бы по сердцу, да по совести. Ждану уже не вернуть, а за своё молчание Верислав навек умолк. Если уж она простила и обиду свою не выказывает, мне и подавно не надобно эту память множить.
Слëзы и настороженность сменились шутками и предложениями помощи. Ведь сразу двух дочерей отдавал кузнец. Одна шла в семью старосты и самого богатого человека в селе, вторая и вовсе за боярина. Да и сама Великая княгиня почётным гостем со стороны жениха была. О таком событии ещё сегодняшние мальчишки внукам своим рассказывать будут.
Пока село готовилось к большому празднику, княгиня слушала стариков. Выспрашивала об этих местах, вызнавала нет ли каких легенд или сказок.
- Так это вам с Радославой поговорить надо, вот уж кто местные сказки да пересуды о былом лучше всех знает, - посоветовала ей одна совсем уж древняя старуха.
- Василиса, а тебе чего так интересно стало, - подошёл к княгине Касиан. - Места здесь не то, чтобы доброй славой пользовались. Самая граница Разломных земель. Что Чёрному полозу принадлежали. Одним краем он с землями Загорских соседствовал, там где дядьки мои сейчас оборону держат бессменную. Говорят, что лет пятьсот назад, здесь ещё можно было сторожевые камни, покрытые рунами увидеть. Да сейчас всё лесом поросло, что болотом не затянулось.
- Полуденица мне своими глазами показала, что происходило. Да совет добрый дала, не только на зримое смотреть. А вот чувствовала в тот момент Ждана странное. Она же благодаря крови Рогнеды тогда с ней единым целым была. - Пыталась уловить те ощущения, что были во время того, когда полуденица ей показывала свою встречу с Рогнедой. - Сила Рогнеды плескалась вольным морем. Та этого не ощущала, слишком слаба была, да и печать...
- Печать та поставлена с изъяном. Брешь настоящая. Рогнеда и колдовать сможет, тратя сил в десять раз больше, с тяжелейшим откатом, но сможет. - Перебил её Касиан. - Я переделывать не стал. Не спрашивай почему и отчего. Дрогнуло тогда во мне что-то.
- Вот в эту брешь и текла её сила. Но места эти... Они её вглубь лесов увели. Словно её что-то звало к себе, - делилась княгиня.
- Вы простите, что я вас подслушала, - вышла из тени Радосвета. - Меня бабушка Ива к вам послала, сказали, что дело у вас ко мне.
- Радосвета, - обрадовалась ей княгиня. - Да я о местах здешних спросить хотела.
- Чтобы в этом зове, что вашу ведьмочку увёл разобраться? - вздохнула Радосвета. - Боюсь, что нет у меня добрых вестей. Говорят, что то ли дочь последнего Чёрного полоза, то ли невестка, то ли просто одна из ведьм, кого здесь в узницах при боярском тереме держали, выжила и затаилась. А была она на сносях. Когда разлом открылся многие считали, что виновны в этом сами бояре. И если род истребить, то и беда сама собой прекратится, уйдут аспиды. Кого находили, того убивали. А ту девушку не нашли. И века после рунные камни, что границу проклятых земель очерчивали неподкупной стражей, горели непонятными знаками. В том люди знак видели, что где-то ещё есть кровь проклятого боярина. И говорили, что наследник ещё вернётся. Со временем и вовсе пошла молва, что лес, который мы сторожевым зовём, не даёт какому-то злу, что погубило боярский род и открыло разлом, вырваться на волю. Но руны слабеют, горят еле-еле. И уже чернота по лесу ползёт. Мы уже и дремучие места стороной обходить стали, хоть и живём с краю. Но чтобы в лесу и птицы не пели? И сохло всё даже в дожди? Да и ключи в болотца на глазах превращаются. В наших сказках говорят, что только наследник Чёрного боярина принесёт свет и покой на эти земли, если сам захочет их излечить. А если её, ведьмочку, вглубь потянуло, где как раз в самой чаще, вроде как те камни и стояли...
- Значит в ней есть та самая кровь проклятого боярина, - помрачнела княгиня. - Вот отчего Ждана сказала, что на этих землях Рогнеде никто больше вреда не причинит. Хозяйкой её лес принял. Что скажешь, Кащеюшка, откуда в твоей дочери такое наследство дурное?
- Марья в родстве со здешними хозяевами никогда не была. Да и враждовали морские цари с Чёрным полозом. Загорские? Хоть и соседи, но войска на границе держали беспрерывно, оттого и аспиды их врасплох не застали, - вспоминал, что знал Касиан. - А вот отец мой о себе ничего не знает. Только смутные воспоминания о чёрной ведьме, которая его то ли в плену держала, то ли лечила, то ли спутала с кем. Отец недавно рассказывал о том, что с ним и матерью в застенках произошло. И говорил, что та ведьма его Велеславом звала.
- Велеславом? Велесом? - сверкнули опасной зеленью глаза княгини.
- А что не так? - насторожился инквизитор.
- Дурное имя, - покачала головой Радосвета и пояснила. - Так, вроде по обычаю, звали всех мальчиков в роду Чёрного полоза. Чтобы на престоле всегда был Велес. Как первый в роду. Их по порядку и различали. Первый, второй, семнадцатый.
- А сейчас, говоришь, лес добрее стал? - вспомнила слова девушки княгиня.
- Это не объяснить, - вздохнула девушка. - Но вот как будто чаща отступила. Было у нас дерево поваленное, приметное. Что вот за него не заступать. А сейчас темень не сразу за ним начинается, а за три шага. И по краю земляника листья разложила. Богатый нынче год на ягоду зачинается.
- Вот оно что. Хозяйка, значит, пришла. Лесная ведунья, - потёрла лоб княгиня. - И лес нам её не вернёт. Она ему самому нужна. Но я попытаюсь за ней пройти.
- Опасно, - не согласился с ней Касиан. - Я пойду. От меня такое бремя Рогнеда получила.
- А что если навечно прикован к какому-то камню из тех, что ты поминал окажешься? - охладила его пыл княгиня. - Если сказки не врут, а я думаю, что это был единственный способ передать слова о том, где искать спасение, то надежда всего княжества на избавление от Разлома сейчас держится лишь на твоём отце, тебе да Рогнеде. Последним из рода Чёрного полоза.
- Я получается ещё и перед княжеством виноват, - горько усмехнулся Касиан.
- Зато теперь понятно, отчего такая судьба лютая у всех вас. У Верховного, у Ягниды, ставшей его женой, у тебя. И у Рогнеды. За весь род расплачиваетесь, - сжала его плечо княгиня.
Глава 43
Село затихало. Устало гасли одно за другим окна, не слышно было голосов или шагов, куда-то спешащих в неурочное время селян. Даже сторожевые псы, что сидели в каждом дворе, и то сыто дремали.
Шутка ли, два дня гуляли свадьбы дочерей кузнеца. Танцевали до тех пор, пока ноги дрожать не начинали. От души, вбивая каблуками в сырую землю все невзгоды, что могли бы приключиться в жизни молодых. А так, односельчане от всего сердца помогли молодым с теми невзгодами в жизни разминуться.
Столы ломились, хозяйки с ног сбились, меняя блюда. Чтобы гости ели досыта, словно в запас. Из-за свадебного стола по местным поверьям гости должны были не выходить, а почти выкатываться. И только после долгого застолья. Тогда молодых ждут долгие, сытые годы. Достаток.
Только один раз замолчали гости, утихли здравицы и пожелания плодородия. Ровно в полдень второго дня бесшумно ступая по земле подошла к столам незванная гостья.
- Ждана! Сестрёнка! - рванулась к ней мать невест.
Иван вопросительно посмотрел на княгиню, но та лишь плечами пожала. Зато невозмутимый вид инквизитора княгиню насторожил. Без предупреждения она рванула вверх рукав сидящего рядом мужчины. Запястье Касиана перетягивал белый платок.
- Все знания на самом себе оканчиваются? - прищурилась Василиса. - Или не с тобой вчера говорили о наследии в твоей крови?
- Много ты знаешь о моём наследии, - хмыкнул Касиан. - А эта нежить может только на любви к сестре и держится. За столько лет уж нашла бы способ с односельчанами расплатиться сполна. А я... Я получается в долгу перед ней. Ждана по всему выходит жизнь Рогнеде спасла. А я ей всего-то на два часа жизни крови дал. Осталось понять, почему ни отец, ни я зова местных земель не ощущаем. А вот Рогнеду увело.
- Может дело в том, что она сама была еле жива? Оттого и услышала голос мёртвых земель? Или дело в даре ведьмином? - делилась своими мыслями Василиса.
- А то ни отец, ни я вблизи разлома полудохлыми никогда не были, - хмыкнул Касиан. - А что касается ведьминого дара, сама смотри. Узнаëшь?
С этими словами он выложил на стол простой, с виду неприметный овальный камень.
- Как же, как же, - не подала виду, что этот камень её как-то волнует. - Открывающий дар. Эти камни в руках охотников принесли ведьмам множество бед и горя.
- Смотри внимательно, - тихо предупредил её Касиан, снимая с руки кольцо-печатку со знаком ордена и накрывая своей ладонью камень-определитель ведьминого дара.
- Это что такое? - не верила своим глазам княгиня. - Как подобное возможно?
- А это ты у своей наставницы спроси, как в Нежине будешь, - хмыкнул Касиан, возвращая печатку-поглотитель на место. - Мне недавно совсем отец рассказал. Он единственный, кто все эти годы знал, что при рождении я получил дар от матери.
- Подождиии, - на губах княгини расцветала ехидная улыбка. - Это же получается, что ты у нас... Ведьма?
- Ага, с особенностями, - вспомнил слова отца инквизитор. - Однако это не объясняет, почему именно она? Девчонка, которой сил едва хватало, чтобы просто выжить.
- Может оттого, что она свой дар не запирала? Или потому, что за свою жизнь не успела никому причинить зла и напрасной обиды? - пожала плечами княгиня, отворачиваясь в сторону стола молодых.
А там было на что посмотреть. Полуденица пришла на свадьбу не с пустыми руками. Принесла два одинаковых венка из ромашек и васильков, которым ещё было не время. Перевиты цветы были нитками каменьев самоцветных, отчего смотрелись диковинными коронами. А ещё дала каждой из племянниц по неказистой с виду тряпице.
- Ой, не проста полуденица, ой не проста, - покачала головой княгиня. - Дорогие дары девочкам принесла.
Первыми в руки невест легли старые деревянные гребни по десять зубьев каждый.
- Не смотрите, что старые и потрескавшиеся, - улыбалась Ждана. - Это русалочьи гребни. От дурных мыслей и сомнений. Как душа начнёт маяться, так распустите косы, да и проводите гребнем. Дурные наветы и отойдут. Ну, и от головной боли хороши.
- А если дитя малое раскапризничается? - сразу уточнил Иван.
- В колыбель положи, в изголовье, - смеялась полуденица. - Только, коли дочь родится осторожнее. Иначе девчонку наградишь русалочьей притягательностью. Как ей жить потом? А это держите, камни с той стороны. Если придёт беда страшная и придётся бежать от того, что страшнее смерти, бросьте через левое плечо и не оглядывайтесь. Камень будет обратно стремиться, и врагов с собой уведёт.
- Благодарствую, - поклонились молодые. - За щедрость и заботу.
- А это, - последними легли небольшие кусочки белëнного льна. - Куски от моей рубахи, что мне вместо свадебной погребальной стала. В чёрный час киньте в огонь, да окликнете по имени. И я приду, где бы вы не были. А самим не пригодится, детям оставьте.
И снова до земли поклонились нежити молодые.
- Ждана, - вдруг окликнул её староста. - Помнится, до танцев ты всегда охоча была. Не истосковалась ли душа до пляски? Может танок зачнëшь?
- Да кто же со мной в пояса встанет? - усмехнулась Ждана. - Хоть и встретили меня приветливо, да радостно, но того, кто я теперь это не отменяет.
- Меня оно не пугает, - встала из-за стола Неждана. - Ты для меня так и осталась сестрой. Оттого и горько было, что мне не показываешься.
- Матушка всегда сравнение с тобой, как похвалу держала. Сяду за рукоделие, так она посмотрит и скажет, что я совсем как Ждана, мол и у той всегда стежки ровные. - Засмеялась Светлана.
- А танцевать мы тоже любим, - вышла следом за матерью и Радосвета.
Надолго в памяте селян останется это небывалое событие, о котором потом сами селяне и скажут, что русалочий хоровод видели.
Четыре очень похожие между собой красавицы из двух поколений, были связаны перекрещивающимися кушаками. Танец этот был особым. Небольшой хоровод превращался в единую линию, а потом рассыпался на кружащихся танцорок, которых пояса стягивали в центр круга, поближе друг к другу. Как бы не менялись пары танцующих, какой бы узор не плели, пояса тянули их друг к другу, как настоящая семейная связь, родовые узы.
А когда время, подаренное полуденице инквизитором, вышло, та растаяла словно туман. И только счастливый смех ещё долго носился над старым полем.
- Эх, знать бы заранее, - вздохнул Добровит. - Чай не обеднели бы, если бы пригласили некромансера.
- Дядьку твоего поднимать? - уточнил у него Иван.
- Да поднимать его нужды нет. А вот призвать, дело другое. Может и поговорил бы со Жданой Тимьяновной. - Поделился мыслями Добровит. - Думаю, им есть что сказать друг другу.
- Может и так, - посмотрела на мужа Светлана. - А если нет? Если виноватит он бывшую зазнобу?
- Сходим за овраг, где его схоронили, сама увидишь. Весь холм незабудками порос. Нигде больше нет. И малина дикая сама рядом проросла. Как я не пытался от неё избавиться, толку никакого, - мягко улыбался Добровит. - Туда окромя меня никто и не ходит. Отец сильно на старшего брата осерчал. Мол дел наворотил и сбëг. Пусть хоть и так.
- А не осерчал бы отец за такое самоуправство? Что деньги на некромансера истратил? - нахмурилась новоиспечённая жена.
- Я давно на своих ногах стою. Хоть и хожу под отцовой рукой, а кошелёк отдельный. Сам по рукам с купцами бью. Просто по селу не хвастаю, - засмеялся Добровит.
Широкой была эта свадьба, шумной. И гости высокие, каких не каждый селянин и издали до того дня видел. И чудес на долгие разговоры хватило. Да и щедрость хозяев, столы ставивших, была заметна. Да и то сказать, сильно выделялись по достатку староста и кузнец. А этой свадьбой оба словно завершали ту тёмную историю.
Незадолго до полуночи, от дома, где поселили гостей скользнуло в сторону леса тёмное пятно. Даже если бы кто и увидел, то решил, что туман от реки или местных болот. А может и вовсе тень какая померещилась.
У границ леса пятно остановилось.
- Дальше я сама, - сказала княгиня своей охране, забирая у одного из них небольшой сундучок.
- Нет, - отобрал у неё ношу инквизитор. - Вдвоём пойдём.
- Там холод. И сссло, - не сдержался один ратников.
- Знаю, Друже. Тоже чувствую, что нам здесь не рады. - Мягко успокоила защитника княгиня. - Но и мы не со злом.
Вот только ни дар ведьмин, ни обращения к духам лесным, ни желание помочь, если не местам этим, то самой Рогнеде не помогло пройти. Княгиню и инквизитора, как нарочно кто водил кругами, возвращая на одно и то же место.
- Может чует земля, что через тебя настрадалась принятая этим лесом ведьмочка, - задумалась княгиня. - Дай одна пойду!
Но и сама княгиня недалече смогла уйти. После того, как идя вглубь леса дважды выходила к Касиану, Василиса дошла до оврага поросшего мхом так, что ноги утопали. Положила свою ношу на небольшое возвышение и низко поклонилась на четыре стороны.
- Хозяин, не сердись на меня. О ведьмочке тревожусь. Знаю ту, у кого сердце кровью о ней исходится. - Объяснила неведомому охраннику этих земель и лесов княгиня. - Зла не несу. И за земли эти также тревожусь. Муж мой в ответе за них, как и за всё княжество. А после это бремя на плечи сына ляжет. Оставлю здесь память для Рогнеды, дорогие её сердцу вещи. Передай уж при случае.
Только с рассветом вернулись гости в село. А через час задумчивая княгиня со своими ближниками отправилась обратно в Нежин, а оттуда в столицу, к мужу. Иван с молодой женой спешили на дальнюю заставу, в отчий дом. А Касиан, проводив их взглядом, улыбнулся Елизару и направил своего коня в земли своего деда, Вия Черногорыча.
Глава 44
Дорогу в земли деда Касиан знал лишь приблизительно, но был уверен, что вотчина Загорских не безлюдная глушь. А значит будет у кого дорогу спросить.
Однако спрашивать не понадобилось. Дороги здесь были не натоптанными или набитыми тележными колёсами. Природной границей, отделяющий узкий клин земель Загорских, что подобно серпу огибали земли Чёрного полоза, которые сейчас именовались Разломными, была река. Одна из тех, каких множество в любом краю и редкая из которых может похвастаться собственным поименованием.
Самой крайней точкой владений боярина Вия был мост, что словно поясом перетягивал неширокое устье. Перед этим мостом была большая каменная плита, на которой гнилым зубом торчал обломок большого камня.
- Остановись, путник. С добром или злом ты идëшь в земли сии, остановись. Уверен ли ты, что гостеприимен будет к тебе порог сих земель и рады ли те владыки? - прочитал Елизар. - Мдааа.
- Сразу понимаешь, какой приём тебя ждёт. Особенно вон та, нижняя строчка весьма красноречива. - Хмыкнул Касиан.
- Её похоже гороздо позже выбили, чем основную надпись, - задумался Елизар. - Инквизиторам и прочему орденскому отребью собачья смерть. А... Магистр, а вы может дедушку сначала известите, что навестить едете, а? А то сейчас набегут слуги боярские, и как доказывать будем, что мы не собаки и нам вообще можно?
- Думаю, что меня узнают. Отец мой как-то же сюда ездит? - усмехнулся Касиан.
Дороги в землях Вия были отсыпаны мелким камнем на песчаной подушке. Широкая лента вилась среди холмов, а на каждом перекрёстке был каменный указатель, какой рукав к каким деревням и сёлам ведёт. Были и недобрые знаки, но тем не менее, свидетельствующие о порядке в землях Вия и его жёсткой руке.
Часто рядом с путевыми указателями стояли высокие крюки виселиц. Правда пустующие. Но в том, что поставлены они не просто так, Касиан и его оруженосец убедились почти доехав до вотчины Вия.
- Сей паскуда творил зло, учиняя разор на этой дороге, - прочитал надпись на дощечке, что моталась на давно высохшем на ветру и солнце теле Елизар.
К счастью, больше таких встреч не было. А всё чаще встречающиеся на пути стражники и иной люд, только головой качали, окидывая Касиана взглядом.
- Странно как, - удивился Елизар. - Вас тут в лицо всяк узнаёт. Может им в дни ярмарки картинки лубочные показывают, где вас намалевали?
- Смотри, добрый люд, и запоминай, этого не бить, на ближайшей берёзе не вешать? - хмыкнул Касиан.
Но похоже, что его не просто узнавали. Судя по тому, что дед встречал его на каменном крыльце, украшенном тяжёлой резьбой, Вию о госте донесли.
Старик не стеснялся, вышел встречать внука в тяжёлой короне, настолько древней, что вся она уже потемнела и покрылась патиной. Серо-стальной бархат длинополого кафтана, какие носили в княжестве лет сто назад, если не ещё раньше, был украшен дорогим шитьём и самоцветными камнями. А вот руки старика украшали всего несколько колец из тёмного металла. Но Касиан был уверен, что каждое из них имеет особую ценность. Иначе дед их просто не надел бы.
- Аспиды прорвались и в данный момент захватывают столицу? - вместо приветствия поинтересовался Вий.
- Тьфу-тьфу-тьфу, - постучал по голове Касиан. - Не было таких дурных вестей.
- Хм, - взглянул на него исподлобья Вий, чуть наклонив голову. - У тебя сбоку перила из морëного дуба. Или то дерево, что в голове понадёжнее будет?
- Просто привычка, - ответил Касиан.
- Ну да, ну да. Значит, в княжестве голод лютый ожидается? - продолжил вопросы старый боярин.
- Да с чего вопросы такие? - не понял Касиан.
- Да понять пытаюсь, с чего это тебя вдруг к родному дому принесло? Неужто так просто заехал, на кисель с пряниками? - хмыкнул ему в ответ дед. - С бедой же ведь приехал? За помощью.
- С бедой. - Согласно кивнул Касиан. - О родстве нашем я совсем недавно узнал. Но к вам не за помощью, а за советом. И... Связь родовую, разорванную мной при рождении дочери надо наново связать.
- Ага, - не изменилось выражение лица боярина, только семирожковые светильники за его спиной сами собой вспыхнули. - Дочь значит у тебя? И как же ты сподобился от собственного дитя отречься?
- Это долгая история, такие лучше всего за богатым столом рассказываются, - вставил Елизар.
- Или в пыточной. У меня такие мастера! - хмыкнул Вий. - Но начнём со стола. Что из яств любишь, внучек?
- У меня такие истории, дедушка, что мне бы лучше выморозки чарку. - Вздохнул Касиан.
- Интересно! - хмыкнул Вий Черногорович. - От такого начала у меня внутри от любопытству, аж внутренняя бабка засвербила. Эй, бегите к Маланье, пусть выдаст с подвалов белой, да яблок с десяток, тех, что по осени с хреном мочила. Внучек решил дедушке сказочек рассказать.
Где находилась упомянутая Маланья, гости Вия конечно не знали, но каким-то неведомым образом, едва они сели за стол, причем Вий и Елизару кивнул на стул по другую сторону стола от Касиана, как перед Вием оказался поднос с хрустальным узкогорлым кувшином, две серебряные рюмки и глубокая посудина с влажными ядрёными яблочками, словно вырезанными из зелёного янтаря. Рядом с подносом появился и кувшин с квасом. А перед Елизаром поставили миску с горячими щами, да плоскую доску, на которой лежала запечённая куриная полть.
- Квас необычный. Но вкусный. И сладкий, - похвалил питьё Касиан.
- Так на тех пряниках, что тебя ждали и недождавшись засохли, и настояли, - проворчал Вий.
- Я пару недель как знаю, что у меня оказывается и мама есть, и дедушка, и даже пара дядей имеется, - напомнил Касиан.
- И правда. Ну надо же! А самому голову включить да подумать? Чай не дитя сопливое! У тебя отец курица что ли, чтобы самому по себе яйца нести? - ехидничал старик. - Давай лучше продолжай о самом интересном, о правнучке моей. О наследнице Загорских! Дождался всё-таки, теперь и помереть можно.
- Ну, к чему вы так резко? - вытаращил глазëнки Елизар.
- Понятно, помереть спокойно не выйдет, - сделал вывод Вий Черногорович. - Ну, давай, внучек, рассказывай. Чем это таким тебе задницу прижгло, что аж ко мне приехал о родовых связях вспомнив.
Не став в очередной раз поправлять деда, Касиан одним глотком осушил рюмку, выдохнул в прижатый ко рту рукав и начал рассказывать. Как не хотел ничего слышать и знать о матери, как отец боялся, что проклятье забвения распространится и на Касиана. О том, как стояли на Мёртвом холме и как обозлился ведьмин приёмыш на всех ведьм разом, не зная отчего те разом обессилили. Как встретил боярышню Марью. И о рождении дочери. И о своём выборе. И о новой встрече спустя восемнадцать лет. И конечно о странном исчезновении Рогнеды в лесах на землях Проклятого боярина, о родстве с которым подозревает сам Касиан и княгиня Василиса.
Вий молчал. Глубокие морщины словно углубились. Глаза были закрыты. Ехидную полуулыбку сменил оскал, обнажавший совсем не стариковские зубы. А ярко выраженные клыки и вовсе навевали мысли о хищниках.
В этот момент Касиан сильно пожалел о своей привычке избегать любых слухов. Глядишь, хоть молва донесла бы до него что-то о роде матери.
- Дед, посмотри на меня, - тихо попросил он Вия, делая знак Елизару, чтобы отошёл в сторону.
- Тяжелы мои веки, - глухо произнёс Вий.
- Я твой внук, и так же как ты, потерял дочь. Сам, по своей воле. А сейчас... Сейчас ей нужна помощь. Маленькой, измученной девочке, которую любила лишь бабушка. Твоя дочь. Тому ростку на древе твоего рода, о котором ты и не ведал, но который единственный подтверждает, что твой род ещё живёт, что его древо живо, - произнёс Касиан.
Что-то было в его словах такое, что смогло прорвать оковы контроля самого Вия. Резко распахнулись глаза боярина. Но ничего человеческого в них не было. Ало-янтарные пламенеющие очи с узким вертикальным зрачком. Именно их видели жители Нежина над костром Рогнеды. Истинные глаза Загорских.
И столько древней и могучей силы было в этом взгляде, что Касиан, словно пушинка был сметëн и вместе с тяжёлым стулом врезался в стену. Поток силы поднял его почти к потолку, поэтому после удара в стену, Касиан ещё и ударился при падении. И даже тяжёлый доспех не сильно помог. Касиан сам слышал отчётливый хруст собственных ломающихся костей.
Глава 45
В себя Касиан пришёл ещё не скоро. И сильно удивился. Последнее, что он помнил, так это боль и хруст собствннных костей в трапезной. А сейчас вокруг него бурлила и парила горячая вода. Хотя он явно ощущал порой почти ледяные потоки. Лежал он среди камней, лишь голова была над водой. Потолка или свода он не видел. Все заслоняли собой ветви странного дерева, как будто и оно было выточено из камня.
- Очнулся! Слава всем Богам! - раздался радостный голос Елизара. - Уже и не чаял, третьи сутки угасли.
- Хм, и впрямь Бессмертный ты у нас, Кощей, - хмыкнул где-то рядом голос самого Вия.
- Словно ворон с воронëнком перекаркиваются, - поморщился от ноющей головной боли Касиан. - Это что, легендарные ключи с живой и мёртвой водой?
- Судя по тому, что едва в себя придя, ты мне тут дерзишь, то получается да. Разум, если и был, то помер, а вот гонор живее тебя самого! - хмыкнул Вий, перелистывая страницы огромной книги, что лежала у него на коленях.
- "Землеописание просторов великокняжеских", - прочитал вслух название, которое видел благодаря своему положению Касиан. - А зачем тебе, дедушка, сей труд? Уж не решил ли ты часом, что слишком много городов в княжестве нашем?
- Много или нет, не мне решать. На то князь над нами стоит. Вот пусть у него об этом голова и болит. Но вот этот городишко, Нежин который, я бы сжёг от беды. Вот вечно, с самого основания, через него гадство какое-то и непотребство! - усмехнулся Вий. - А так... О землях старого Велеса читаю. Всё пытаюсь понять, что скрывал в своих землях этот род? Что пытались сделать, чего добиться? Мало того, что разлом аккурат по их земле пошёл, так ещё и гиблый лес. Да такой, что к собственной правнучке познакомиться и не зайдëшь.
- А ты её уже признал? - начал оглядывать ветви дерева над головой Касиан.
Он помнил об особой примете, о которой ему рассказал отец. Должна быть ветка, от которой идёт побег, дважды опоясанный у основания. Ведь его заботливая матушка дважды проходила через его рождение, чтобы увеличить силы сына и разделить с ним любую рану.
- Вон она, - понял, что ищет внук Вий. - Единственная с живой листвой. Потому что у матери твоей дар жизни. Но девочку я не признал. И восстанавливать её связи с родом не стану.
- Отчего? - резко поднялся Касиан и замер от головокружения. - Неужели из-за того, что она ведьма, выросшая в приюте, подвергнутая суду и наложению печати, Рогнеда недостаточно хороша для того, чтобы принадлежать роду Загорских?
- Будем считать, что бредишь от слабости телесной. Кровь до головы видать ещё не дошла, - окинул внука ироничным взглядом Вий. - Рогнеда. Удивительно, что судьба подарила ей такое имя. Сирота без роду и вдруг Рогнеда. В древности не каждую боярскую дочь так называли. Это имя связано с силой и властью, с процветанием. И в то же время... Означает покой, умиротворение и мудрость. Не ей ли предназначено усмирить Разломные земли, упокоить? Она ведь единственная наследница Чёрного полоза из ныне живущих.
- Нет, ещё есть я и отец, - напомнил Касиан.
- Нет. В том-то и дело, что нет. Ты Загорский от рождения, - показал на приметный побег Вий. - Отец твой, хоть я его и с первого взгляда терпеть не мог, хоть и не понимал с чего бы, брал твою мать в жëны, как безродный. И не он вводил Ягниду в свой род, а она его в наш. Так что нравится мне или нет, но и он Загорский. А вот девочка нет. Потому что кто-то сначала десять раз сделает, а потом единожды подумает.
- Вот почему она почувствовала зов, - понял Касиан. - А если принять её в род, то...
- После того, как Ягнида раскрыла над ней крыло, это будет легко. Но надо ли? Не навредит ли это девочке в одно мгновение оказавшейся чужачкой в сердце проклятых земель? - спросил Вий.
- Опасно. - Согласился с ним Касиан.
- Вернее будет сказать, что это приговор, - поправил его дед. - Земли Велесов так и не были присоединены к княжеству. И князя над собой они не признавали. Это было скорее союзное княжество, нежели подчинённые земли. А ты о чём задумался?
- Всё равно не выходит. Я от дочери отрёкся, но Марья нет, - нашёл несоответствие Касиан.
- О! Надо же! Соображать начал, - обнажил зубы в язвительном оскале Вий. - Это на тебя родовое озеро, которое силой из источника напитано, так подействовало? Или то, что приложился о стены родного дома? Может повторить надо?
- Обойдусь, - отказался Касиан. - Мне приобщения к мудрости предков хватило.
- А по мне так нет, - ответил ему дед. - Ты вот скажи, ты что о ребёнке сказал?
- Что мертва. Там и не я даже, там повитухи разнесли за меня. - Нахмурился Касиан.
- Воот, - поднял палец вверх Вий. - И что ты думаешь, что то, что тельца не нашли, то и не проводили душу новорождённую? Или не знаешь, что в Приморье, если нет возможности похоронить по обычаю тело, то отправляют пустую ладью? И кроду ставят. Из-за твоей лжи, Марья дочь от рода отлучила похоронным обрядом. Что, прикидываешь, успеешь ли до наших ключей добраться после разговора с супругой?
- Я прикидываю, каким образом можно девчонку из этой чащи вернуть! Или думаешь, что исправить то, что с чем всё княжество уже несколько веков справиться не может, легко будет? Ей восемнадцать всего. Она не просто молодая, она сопливая ведьмочка, которая и школу-то окончить не успела. - Горячился Касиан.
- Это не отменяет её силы и того, что она воин. Земли Велесов утонули во тьме, а она луч благодатного света. Не вашего дряного пламени, а того света, от которого жизнь возрождается. Не зря её душа настолько незапятнана, что весы справедливости перевернулись от тех бед, что на неё свалились. Потому что нечем было их уравновесить. Корысти, властолюбия, злобы. Оттого и вся несправедливость на чашу весов полным весом легла. - Отвечал ему дед. - Она единственная надежда. Но и она же главная угроза княжеству. Всё зависит от того, в какую сторону от своего распутья она пойдёт. И вот тут надежда только на ведьм, что её воспитали. Ведь круга у неё нет, фамильяра скорее всего тоже нет.
- И на ту, что приняла сироту под свою опеку. Ягниду, - нахмурился Касиан.
- Да. Хрупкая надежда, - вздохнул Вий. - Но я книги сюда не просто так принёс. Ложись обратно в купель. К утру и следа не останется от слабости. А заодно и подумаем, как нам теперь быть. Как понять, нам девочке помочь надо или её спасать? А то за последние десятилетия дела на Разломе всё хуже и хуже. Не оттого ли, что род Велесов почти прервался?
На следующий день Касиан и его оруженосец покинули дом Вия Черногоровича. Их путь лежал на самый край Разломных земель, мимо Мёртвого холма, к последней заставе. Проезжая мимо крепости на холме, Касиан по обычаю зажёг небольшой светильник и оставил чуть в стороне от дороги. Молчаливое приветствие погибшим от тех, кто выжил.
Касиана узнали, со стен понеслись приветствия. Здесь же магистр разузнал, что ехать ему нужно не просто к заставе, а обогнуть её с севера, где был единственнный безопасный водный путь к Разлому. Близость к проклятию княжества наложила свой отпечаток на эти воды. Они всегда оставались ледяными, но никогда не покрывались льдом. На прибрежных скалах не рос даже мох, и в любое время года, на серых камнях лежал снег.
Единственным ярким пятном в этой серости были синие паруса приморских кораблей. Дружинники отправляли корабли в Дивноморье. Они должны были доставить обратно раненных и нуждающихся в лечении. В приморских и заречных землях, что водный путь всегда легче, чем по земле. Да и сила морской воды лечит своих детей по дороге.
Марью Касиан увидел сразу. Точнее, он как будто и не видел больше никого. Она стояла и смотрела в море, на последний готовящийся к отплытию корабль. Услышав шаги, царевна даже не обернулась.
- Что случилось? - спросила она, глядя на волнующиеся холодные воды.
И голос её звучал стылым льдом. Правительница, у которой есть только долг и обязанности.
- Многое случилось, Марья, - произнёс Касиан.
- Что? - резко обернулась Моревна.
- Нам бы поговорить, - не сводил с неё взгляда Касиан.
- Коротким разговор выйдет, - ответила Марья, красноречиво выставив перед собой меч.
И хотя её руки расслабленно лежали на рукояти полуторника, Касиан не обманывался видимым спокойствием жены. Да и тяжёлый взгляд синих как море глаз не оставлял места для сомнений.
- Ой, радость какая, Касиан Грегорианович, как я рад вас видеть, заждался уж, - спешил к месту встречи супругов рослый богатырь.
- И я тебе рад, Иван Елисеевич, - обнял богатыря в приветствии Касиан, не сдержав улыбки.
- А что здесь стоите? Давайте в избу, хоть потрапезничаем с дороги, путь-то поди неблизкий был. - Тянул обоих в сторону Ваня.
- Нам поговорить нужно с Марьей Мореславовной, - пытался противостоять Ивану Касиан.
- А что вам за столом не разговаривается? Или рты затыкать будут? - наивно удивился Ваня.
- Не спорь. Бесполезно, - вздыхая предупредила Марья.
Иван видно с приезда времени не терял, так как уверено завёл Касиана и Марью Моревну в добротную избу на три горницы. У стола стояла чаша для омовения рук, да и на самом столе моментально появился казанок с гречей и тушёным мясом и доска с уже нарезанным хлебом.
- А что случилось с заставными домами моревчан? - спросил Касиан, знавший, что для размещения во время службы, для дружинников Приморья с прапрадеда Марьи возводили отдельные дома. Каменные, с глубокими подвалами.
- Да далеко до них, - отмахнулся Иван.
- А тебя никто туда бы и не позвал. Они для честны́х воинов Приморья, - не стала молчать Марья. - Ты поговорить хотел. Так говори. Мне время на тебя терять недосуг.
Кащей глубоко вздохнул, налил себе травяного отвара на меду. И в который уже раз за последнее время начал свой рассказ. После того, как рассказал Марье о том, как отнёс дочь в приют, Касиан остановился промочить пересохшее горло.
- Аах ты! - ударила кулаком по столу Марья. - Погань окаянная! Я то думала, что ну связалась сиротой горемычною с проходимцем-пустозвоном, что до батюшкиной казны охоч. А как не вышло, так и стëк, что снег по весне. А ты вон что сотворил, душегуб!
- С кем связалась? Проходимец? Я? - прищурился Касиан.- Я инквизитор, если ты запамятовала.
- Но по сути... - почесал затылок Иван. - Живёте толпой в своих башнях, до общих избах при храмах. Своего ничего, окромя доспеха с красивым знаком. Кормит орден, кров даёт орден, кони и те, из орденских конюшен. Ну и кто вы после этого? Называется гордо, инквизиторы. Вот и выходит, что по сути права Марья Мореславовна, голь перекатная и есть!
- Я старший магистр ордена, это другое, - поправил его Касиан.
- О! Так ты высоко летаешь? Соколов да ястребов в полёте не сшибаешь? - хмыкнула Марья Мореславовна. - Помнится магистром ты стал ещё восемнадцать лет назад.
- Что, правда? - протянул с сочувствием Иван. - Восемнадцать лет назад были магистром, а сейчас только старшим стали? А что так? Служба не заладилась?
- Иван Елисеевич, шли бы вы... К батюшке. Да к молодой жене, а то что это она у вас всё одна и одна, - зло прищурился Касиан.
- Как же, одна! С матушкой она моей, Василисой Микулишной. - Хмыкнул Иван. - Так что беды не будет. А вас наедине оставлять нельзя. Нрав-то у лады вашей тяжёлый, а рука ещё тяжелее. Особенно, если она что ухватить успеет. Вот она сейчас послушает, и в сердцах от рассказа вашего вас прибьёт, а бате моему потом строчи грамоты, объясняй, как это в его крепости аж сыну Верховного инквизитора башку проломили. Опять бате расстройство будет. Так что ничего, потéрпите. При мне лайтесь!
- Подожди, - нехорошо прищурилась Моревна. - А это что, ещё и не весь рассказ?
- Неужто из Нежина слухи сюда ещё не дошли? - спросил её Касиан.
- Что какой-то дурной инквизитор безвинную ведьмочку к костру и пыткам приговорил, а она проклятье жницы призвала? - хмыкнула Марья. - Как же, слышали о том, как ваш орден вновь опростоволосился. Тут многие хотели самих этих инквизиторов и пожечь.
И вдруг побледнела морская царевна, прижала руку к груди.
- Скажи мне, магистр, той ведьмочкой ведь... Моя дочь была? - тихо спросила она.
- Да, Рогнеда. Её судья не справился с ненавистью к ней. С ненавистью за то, в чëм вины её не было. Оттого и не разбирался в произошедшем. Ухватился за первое, что можно было как доказательство выставить, - прямо ответил Касиан.
- Судьёй ты был? Ты повторно приговорил к смерти мою дочь? - спросила, медленно поднимаясь из-за стола Марья.
Голос её был тих, но любой услышал бы в нём пока ещё далёкий грохот приближающейся бури.
- А я вот тут подумал, - осторожно отодвинулся от Марьи Иван, утягивая за собой отложенный боярыней в сторону меч. - Чего я и в самом деле мешать вам буду? Наедине всё сподручнее по душам разговоры вести. Правда же?
- А как же, что батюшке вашему ежели чего грамоты объяснительные писать? - возмутился Елизар, которого Иван утаскивал за собой.
- Да ничего страшного. Батя у меня привычный, и тут что-нибудь придумает, чтобы отбрехаться, - вытолкал оруженосца за дверь Иван.
- Я думал, что она лишь доказательство твоей измены, - даже не шелохнулся Кащей, не обращая внимания на уход Ивана.
- Она моя дочь. Неважно кто отец. Она наследница моей крови! Следующая владычица моих вотчиных земель! - набирался силы голос Моревны. - Она от рождения на голову выше тебя по происхождению! Только поэтому ты не смел причинять ей вреда! А ты при рождении на неё покушался. И ты! Ты, мертвечина ходячая, точно знал, что она рода боярского, древнего. И что слово этих выродков своего веса в случае Рогнеды не имело. Где моя дочь? Я немедленно еду за ней. И пусть хоть кто-то встанет у меня на пути, я всё княжество в крови утоплю! У меня сил хватит!
- Я и сам за ней поехал. И не только я. В Нежин прибыла сама княгиня Василиса. Вот только не увидеть сейчас никому из живущих Рогнеду. - Опустил взгляд Кащей. - Сядь, и дай мне слово молвить.
Когда Касиан закончил свой рассказ, Марья сидела, закрыв лицо ладонями.
- Дура, какая же я дура! Надо было тебя тогда не со двора прогонять, а в пыточную. Да хоть шкуру с тебя заживо спустить, а узнать, куда ты дитя дел. А не слушать вой повитух. Ведь чувствовала же, сомневалась... - глухо произнесла Марья, отрывая ладони от лица. - Мне твоя ревность, что пыль в поле. Я другими путями хожу. Много ты поведал дивного. И страшного. Перед ведьмами я в неоплатном долгу. Знаю, что дочь мою они сохранили и дурного не допустили. А значит, и надежда есть, что сердце её сильнее обиды несправедливой будет. Что же до тебя... Ты по злому умыслу на жизнь боярышни Рогнеды Рогволдовны покусился.
- Рогволдовны? - удивился Касиан.
- Так в моём роду испокон веков воины были. И не у всех были сыновья. А род не прервался. И не все морские царевны к алтарю спешили. А дети были. Сыновья получали отчество по последнему правителю, а дочери, те все Рогволдовны. - Пояснила Марья. - По обычаю родовому.
- Ты у алтаря была. Мне клятвы давала, от меня принимала. - Напомнил Касиан.
- А не достоин ты быть отцом моей дочери. И именем своим её марать я тебе не позволю! - ударила по столу Марья. - Две казни есть у моего рода. Водяная и безводная. Выбирай. Этого права я у тебя отнять не могу.
- Думаешь, казнью беду отведëшь? - чуть усмехнулся Касиан.
- А ты думал на этот раз этой самой бедой и прикрыться, словно щитом? - ровно также усмехнулась Марья. - Ты уже ничего не исправишь! И даже позор детоубийства смыть кровью в бою я тебе не позволю.
- Что ж, ты в своём праве. Веди меня, - встал из-за стола Касиан.
В глубоком подвале одного из заставных домов, верные гридни Моревны вбили в каменные стены железные петли, к которым на цепях крепились оковы. В эти оковы заковали руки, ноги и шею Кощея. От стены он и шагу сделать не мог. А ровно на три шага отнесли от него ведро с колодезной водой. Чтобы видеть мог, а выпить нет. И медленно умирал от жажды.
Слуги Моревны ушли, унеся с собой факелы. Лишь одна свеча горела на столе, выхватывая из темноты лицо Марьи.
- Расскажи мне о дочери, - тихо произнесла она.
- Я не многое о ней знаю, - чуть зазвенели цепи на оковах Кащея.
- Я и того не ведаю, - напомнила Марья.
- И то верно. Тогда слушай, - согласился Кащей.
- Хм, и ничего взамен не потребуешь? - усмехнулась Марья Моревна.
- Слушай. - Не ответил ей Касиан. - Её волосы, словно ожившее пламя, а глаза ярче изумрудов...
Конец второй части!)
Глава 46
Древний дремучий лес стоял, словно верная и неподкупная стража, от самого разлома до границ некогда сильных и богатых земель Чёрных полозов.
Хозяева здешних мест не скупились на охрану своих границ. Камни, что иные бояре берегли для родовых алтарей, Велесы выставляли по границе своих земель, щедро поили кровью и наносили руны. Своей кровью, связывая себя навечно с этой землёй. Древним обрядом заживо превращали себя в вечную дружину, стерегущую покой родовой вотчины.
Время шло, уже давно стёрся с этих земель след последнего боярина, мхом затянуло некогда грозную охранную цепь обрядовых камней, непроходимые леса и болота покрыли выложенные белым камнем дороги и места прежних селений. Только деревья-великаны да пробудившиеся духи несли свою бесконечную службу.
Юная ведьмочка, пришедшая сюда в поисках последнего убежища, неожиданно глубоко вздохнула и распахнула глаза. Её разбудило всё усиливающееся ощущение жжения на плече, там где была ограничивающая печать.
- Странно как, - прислушалась к себе Рогнеда. - Разве не должна была печать разорвать мою связь с даром?
Удивлённая ведьмочка рассуждала вслух, озираясь по сторонам.
- Ведьмочка моя, - мяукнул чёрный кот и заурчал, ходя вокруг Рогнеды и прижимаясь к ней то одним ухом, то другим. - Живая!
- Черныш, - выдохнула Рогнеда, подхватывая кота и прижимая его к груди. - Да ты... Ты же мой хранитель! Я тебя чувствую! Ты самым настоящим фамильяром обернулся. Как же так? Не может же ведьма, дара лишённая...
- А то ты не чуешь, что печать не могильным камнем на дар легла, а так, словно полотенце верхом на миску со сметаной накрыли, - мурлыкал кот, довольно жмурясь. - Вон и раны подзаживают. Медленно очень, это плохо. За это время при вольном даре уже мясо на кости вырасти могло бы.
- А ты у меня много знаешь, - улыбнулась Рогнеда. - Прямо кот учёный.
- А то, - хитро прищурился кот. - Я теперь не обычный мышелов, у меня теперь знаний, что в твоей книге. А то и поболе будет.
- И как же так вышло? Я и не помню почти ничего, - нахмурилась Рогнеда. - Только чую, что на сердце теплее. Как будто его, как уголёк, в тёплых руках от ветра прячут.
- Так не сирота ты теперь, - сел перед ведьмочкой кот. - Бабушка у тебя есть, Ягнида.
- Хранительница? - испугалась Рогнеда, понимая, каким образом достроилась её связь с фамильяром. - Она же наверное совсем без сил слегла...
- Не тревожься, - тронул её ладони лапой кот, заглядывая в лицо ведьмочки. - Она ведьма мудрая, лишнего бы не сделала. Наверняка же ведала о цене. Значит она ей по силам была.
- Порой, - печально вздохнула ведьмочка. - Для ведьм своя жизнь и не цена вовсе.
- Глупая, - сердито фыркнул кот. - Сама же говоришь, что тепло на сердце. Что ж оно, просто так что ли?
- И то верно, - улыбнулась Рогнеда. - Да и понять бы, куда мы с тобой убежали. И сколько времени прошло... О ночлеге думать надо. Пойдём, осмотримся?
- А и пойдём, - согласился с ней кот. - Чего б не пойти? Заблудиться нам не страшно. Мы и так в самых дебрях.
Рогнеда засмеялась и поднялась с мохового пригорка, на котором спала, пока сил не набралась.
- Ой, - Рогнеда оперлась на мох рукой, а рука утонула во влажном мху, повредив небольшой участок роскошного природного ковра. - Откуда столько крови?
- Стррранно, - принюхался Черныш. - А кровь-то твоя. Только у тебя вон, поверх ранок уже кожица молодая.
- Странно то, что кровь не просто по камню растеклась, - присела на корточки Рогнеда, осторожно приподнимая пласт мха, облепившего камень. - Да ты посмотри! Тут всё рунами покрыто. Чудной какой камень. И откуда он здесь?
- Так Разлом близок, - напомнил кот.
- Думаешь, так пытались от него защититься? - нахмурилась Рогнеда. - Эх, Ясноцвету бы мне сюда. Вот уж кто охоч до тайн да загадок. Уж она бы быстро раскопала что это такое и откуда.
- Скучаешь? - прижался к боку Рогнеды кот Чернослав.
- Конечно, - кивнула Рогнеда. - Мы же росли вместе, тринадцать лет бок о бок. Мы за это время все... Что те бусины на нитку нанизались и друг к другу прикипели. Милолика бы уже умудрилась отвару сделать, Светозара с Трояной бы спорили, но под доброе ворчание Беляны давно бы обустроили ночлег. Только где они сейчас, всё ли у них хорошо? Придётся нам только на себя надеяться, да самим обустраивать себе пристанище. Из леса мне выходить нельзя, я же теперь беглая каторжанка.
- Это мы сами себе избушку ставить будем? А как же... Ты ж девица, а я кот. У меня лапы и хвост, я мурчать умею, мышь или птичку какую поймать, а избы? Избы строить мне не доводилось. Может нору какую найдём? - округлил глаза Черныш. - Тебе и силы прибудет, поделиться мать сыра-земля. Хотя... Нет, в сырой земле слишком сыро. А если дупло? Большое?
- Землянку поставим, - погладила его Рогнеда. - Место только найти, подходящее. Да огня бы добыть. Пойдём.
- Пойти оно конечно хорошо, только куда идём-то? - не спорил кот.
- А вот куда ноги идут. Знаешь, я как чую что-то. Слабый такой голос. Словно старик очень слабый. Еле шепчет. Он этот голос давно, только я его из-за собственной слабости не слышала, - только на особое, ведьмино, чутьё сейчас Рогнеда и полагалась. - К чему бы это?
- Голоса в голове, которых окромя тебя никто не слышит? - даже остановился фамильяр. - А кто ж его знает? Чего хоть говорит-то?
- Да я его как далёкое эхо воспринимаю. Так что и не разобрать. Но вот смотри, идти мне кажется, нужно вон в ту сторону. И вроде как тропинка есть, что туда и ведёт. Хоть и нехоженная, и едва видная, а вот откуда она взялась? Может, хозяин этих мест ведёт?
- Ага, к другу своему, хозяину местных болот, да? У того пиявки поди век живой крови не видели, - ворчал кот, внимательно озираясь по сторонам.
Но Рогнеда на это ворчание только улыбалась. Многие фамильяры, обретая дар людской речи, болтали первое время без умолку. Привыкали к новой способности. А ей и вовсе в радость было слушать голос единственного близкого существа, что был рядом. Собственные печали становились легче, с на душе было теплее. Не даром ведьмы так сильно были привязаны к своим спутникам.
Шли ведьма и её кот долго, уже и солнце в зенит вошло, расплескивая вокруг столько света и жара, что даже сквозь толщу листвы и хвои проливались солнечные земли до самой земли.
- Ох, тяжко этому лесу. Болеет сильно, - вздыхала ведьмочка, видя много сухих, или что хуже гнилых деревьев. - И муравьишек совсем нет. А они лес чистят.
- Какие муравьишки? Тут земля вон, под лапами хлюпать начинает. - Брезгливо отряхивал лапы Черныш.
Вскоре и впрямь стоялая вода начала заполнять любую канавку. А потом разрозненные лужицы превратились в застойные ручьи. В воздухе появился тяжёлый дух гниющей воды.
- Вода-то мёртвая, - тревожно хмурилась Рогнеда. - И всё заполонила. Корням даже глотка воздуха нет. Это уже не та вода, в которой всё живое нуждается. Словно гной в ране...
Вскоре Рогнеда и Черныш вышли к болотцу, посреди которого возвышался небольшой холм. А на холме стояло дерево. И вроде чаща закончилась, и даже казалось, что за ним простор какой-то. Оттого и было ощущение, что и болото этому дереву не вредит. На первый взгляд.
Листвы почти не было, кое где кора отпала, обнажая древесину. Толстые ветви-побеги были поломаны и торчали уродливыми культями. А те, что были потоньше, больше напоминали спутанные нити для вязанья. И почти всё дерево, словно покойник саваном, было укутано мхом.
- Ай, - сжала обожжённое резкой болью плечо Рогнеда.
- Что такое? - заволновался кот, видя побежавшие по щекам ведьмочки слëзы. - Чего это сила так взбунтовалась, что аж печать ожила?
- Этому древу нужна помощь. Оно почти погибло, но ещё живо. А ведьма не может отказать в помощи живому. Дар этого не потерпит, - пыталась справиться с болью Рогнеда.
Печать, хоть и была не полной, но боролась с силой дара ведьмочки.
- И что же делать? - муркнул кот.
- Помогать, иного пути нет, - решила Рогнеда.
- Ага, а ночевать где будем? - ворчал хозяйственный кот, наблюдая, как Рогнеда валявшейся рядом палкой щупает дно болотца. - Правильно, и ноги намочи! Лечиться-то где будем?
- Да вот вместе с деревом и будем, - посадила к себе на плечо кота Рогнеда.
Древнее родовое дерево погибшего боярского рода, давно ставшее прибежищем для пробуждëнного духа, незаметно для человеческого глаза расслабило ветви.
- Дождалось, - прошелестела под пробежавшим по кроне ветром редкая листва.
Глава 47
У Рогнеды дело со словом всегда по одной дорожке ходило. Вот и сейчас, едва переждав волну боли от рвущейся наружу силы, ведьмочка обходила холмик за который цеплялось дерево.
- Ой, как хорошо! Три ключа чистых, гнилью и болезнью не тронутых! - обрадовалась ведьмочка. - Вот с них и начнём.
Не боясь намокнуть и замёрзнуть, Рогнеда подоткнула подол рваной рубахи, полезла к самому сердцу ключа. К месту, где чистая вода прорывалась из-под земли на белый свет.
Ведьмочка тщательно собирала со дна и по краям пробитого водой русла весь сор, что нанёс туда ветер или талые воды. А Черныш, не теряя времени даром, сгонял всё что мог в одну кучу с холма. Когда Рогнеда чувствовала, что руки и ноги уже онемели от холода, то она помогала своему фамильяру. А потом и вовсе собрала пучок гибких веток и ими выметала прелую листву из-под корней дерева.
- Странно, - задумалась ведьмочка. - Столько всего сделали, а усталости не чувствую. Наоборот, словно сил прибывает.
- Так может от того, что делом занята, да по зову души? Вот собственное тело от остатков хвори да страха после застенков инквизиторских и избавляется. Ему-то такое добро к чему? - муркнул кот.
- И то верно, - улыбнулась котику Рогнеда. - Ты смотри, как здесь хорошо выходит. Как ступенечка, с которой чистая вода ручья с болотной мешается. А давай из камней запруду сложим? Чтобы чистая вода с гнилой не мешалась.
- А давай, - муркнул кот. - Я тут пробежался и осмотрелся. Оказывается, таких ступенек здесь еще штуки три поблизости.
- Да? Тогда и их поднять надо. Вода препятствий не терпит, наполнит нашу запруду до краёв и дальше побежит. А вот болотная вода смешиваться с чистой уже не сможет. Вспять ни одна река не бежит. Да и нам грязь убирать сподручнее, без пустых трудов, - загорелась Рогнеда.
Как и в школе, увлекаясь чем-то, она не терпела задержек и времени не жалела. Зато и выходило по задуманному.
Солнце уже почти скрылось из виду, когда ведьмочка окончила свою работу.
- Эх, берега бы укрепить. Обложить камнем, или чтоб деревья приречные корнями берега скрепили. А то уж больно топко. Рука по локоть проваливается. - Вздохнула Рогнеда.
- Ага. И мосток, воду набирать. И рыбок, рыбок завести, да? - с предвкушением муркнул Черныш.
- Хорошо бы, - засмеялась Рогнеда. - Мы бы с тобой тогда, как сыр в масле катались и горя не знали. А то кроме воды в животе и не было ничего.
- Будет! Я ночью на охоту пойду! Может птичку поймаю, или лучше гнездо найду. Не пропадëм. А ещё, слышишь? Лягушки квакают. Огня б добыть, обогреться и лягух для тебя зажарить. Я-то и так поем, - успокоил ведьмочку кот.
- Лягушек я ещё не ела, - вздохнула Рогнеда.
- Это потому что голодная не была, - муркнул Черныш. - А так... На вкус как птичка, но пахнет рыбкой.
- Сейчас дело поважнее ужина предстоит, - внимательно осматривала мусор Рогнеда. - Древу этому силы нужно дать, чтобы с болезнью своей боролось, чтобы укрепилось, чтобы корешки до земли дотянулись. А дальше уже оно и само справится.
Она подобрала выловленный у ключа кусок коры. За долгое время вода округлила края и выровнила обломок, превратив его в небольшую дощечку.
Рогнеда вооружившись острым обломком камня, выцарапывала на дереве символы возрождения, силы и обретения. Она едва успела закончить всё необходимое до полуночи, о наступлении которой подсказало то самое ведьмино чутьё, какое никакой печатью не отнять.
- Эх, полночь не даёт достаточно силы. А здесь, в этом обряде, должен быть источник. - Волновалась Рогнеда, видя, что всё идёт нк так, как должно. - А если так... Если замкнуть на себя? У меня печать, но через меня сила от самой Земли идти может.
Исправив знаки и начертя несколько новых, Рогнеда приложила плашку с рунами к стволу дерева, там где древесина была выломана отвалившимся тяжелым суком.
Сама того не зная, но ведьмочка нашла способ, повторить древние обряды ушедших предков. Вот только вместо приговорённой жертвы себя поставила. Вместо боли и жажды власти искреннее желание помочь стало.
Забытое родовое дерево загудело, затрещало, распрямляя скрюченные и обломанные ветви. Словно древний богатырь распрямлял поникшие плечи. Прочной кольчугой легла по стволу кора.
А вместе с тем, не стерпев боли, выгнулась, закричала юная ведьмочка. Капельки крови от прокушенных губ размазались по лицу. Но не отступилась, не прервала обряда. Юностью и светом души смывая гниль, что обжилась в этих землях.
Древо встрепенулось, словно сама земля под его корнями ожила. Вспыхнуло тысячами золотых огней. Каждый листочек светил, как будто звёздочкой стал. И этот свет родничками и ручейками сплетался в полноводную реку. Бежал во все стороны, очищая вековые наносы тины и ила. Питая довно неродящую землю.
Но ведьмочка этого уже не видела. Силы стремительно покидали её. А печать на плече ощущалась тяжёлым камнем, держать который Рогнеде уже было не по силам.
- Прими под свою защиту, батюшка лес. Хоть и от беды пришла, но не со злом, - чувствая, что сознание покидает её, прошептала Рогнеда, оседая между корней древа.
Вскоре и сияние вокруг померкло. Фамильяр долго сидел насторожившись рядом с ведьмочкой, прислушиваясь к её дыханию.
- Уснула. Нет, верно говорю. Уснула. А как же я на охоту пойду, ведьму одну оставив? - сел и обвил свои лапы хвостом кот. - А если не пойду на охоту, что она будет есть? С другой стороны, зачем ей есть, если она спит? А когда спишь, важнее, чтоб тепло было. Значит, греть буду.
Недолго сомневаясь, кот подлез под бок ведьмочки и прижался к ней, негромко мурлыкая.
Большой комок тьмы, напоминающий то ли высокий пенёк, то ли болотную кочку, что притаился на краю поляны в тени старых деревьев, вдруг ожил. Чуть шевельнулся и раскрыл большие, круглые, словно у совы глаза.
Вздохнул Хозяин леса. И впервые за века со своего пробуждения усмехнулся.
- В своём же доме защиты просит, - шумом ветвей засмеялся Леший. - А вот, что на голой земле ночевать осталась, то непорядок.
Никто не видел, как проскользил старый пень от края леса к самым корням древа. Как встал на могучих корнях над уснувшими ведьмой с котом, да опустился, пряча спящих внутри.
- С новосельем тебя, лесная ведунья, - проскрипел Леший и растворился в темноте.
Хоть и говорили кругом о том, что земли Велесовы прокляты, хоть и проходил аккурат по ним разлом, от которого уже несколько веков всё княжество слезами умывалось, но ничто не потревожило покоя Рогнеды и Чернослава до самого рассвета.
А в положенный час солнце заглянуло на обычно мрачную и заболоченную поляну. А привычного запустения уже не было.
В центре, на покрытом молодой травой, величественно и горделиво стояло могучее Царь - Древо, одно из немногих, что когда-то за чудодейственные силы становились Хранителями древнейших родов воинственных полозов.
Из под его корней били три ключа, что сверкали и искрились так, словно само солнце купалось в их водах. И бежали их воды порогами в глубину земель Разломных, прогоняя прочь болотное запустение и застой.
За одну ночь укрылась земля от самого холма до кромки леса богатым травяным ковром, расходящимся узкой тропкой от порога небольшого домика, что со стороны и вовсе пнëм моховым казался. Только крыглые слюдяные окошки да небольшая дверца и подсказывали, что это жилище.
Глава 48
Шаловливый солнечный лучик заглянул сквозь тонкую слюду небольшого оконца, рассыпался на стайку солнечных зайчиков и побежал по стенам, по потолку, по деревянному полу. И замер на узкой, изящной ладони.
Рогнеда, словно почувствовав невесомое прикосновение, улыбнулась и открыла глаза.
- Ой, - резко села ведьмочка удивленно осматриваясь. - А где это мы?
- Главное, что вместе. А где, сейчас оглядимся и узнаем, - мурлыкал чёрный кот потягиваясь. - Диво дивное, - поднялась ведьмочка.
Удивляться и правда было чему. Засыпали ведьма с котом посреди леса, под дубом на сырой земле, а проснулись в тёплой и светлой горнице.
Ничего лишнего здесь не было, оттого небольшая комнатка казалась просторной. Да и сама Рогнеда привыкла делить комнату с тремя сёстрами-подругами. А тут горница побольше их комнаты в школе была.
Стены, пол и потолок были деревянными. Да не из досок или строганного бревна, а сплошняком, словно и впрямь внутри дерева, в дупле оказались. Рогнеда, не удержавшись провела по молочно-медовой стене.
- Красота какая, а ведь нарочно стараться будешь, а так не выйдет, - восхитилась Рогнеда.
- А печь какая, - потëрся об угол, выгнув спину, кот. - С такой любой холод не страшен.
Печь занимала большую часть глухой стены. Справа от неё, под двумя окошками стояла широкая и длинная скамья, на которой и спать можно было улечься. Места там двоим таким, как Рогнеда, хватило бы.
С другой стороны от печи вилась наверх лестница. А дальше под оконцем стоял большой стол. Вся стена была в пустых пока полках.
Поднявшись по лестнице, Рогнеда увидела кровать, словно кто лукошко сплëл. Больше ничего здесь и не было. Зато очень порадовали Рогнеду длинные стропила.
- Вот будет мне где травы сушить, - поделилась своей радостью ведьмочка.
- Хороша избушка. Всё справно да ладно, - начал умываться Черныш. - Только какую плату за постой возьмут?
- Да думается мне, что то дело, что вчера начали, продолжить и надобно, - задумалась Рогнеда. - Мы по мере сил помогли, вот и лес нас привечает.
- Ох, не нравится мне это гостеприимство. Больно уж хорошо. Приходи, мол, чтоб жить и всем владети, а потом напомнят, что должок завёлся за нами, - вздыбил шерсть и выпустил когти Черныш. - Ух, я тогда! Пойдут клочки да по закоулочкам!
- Серьёзный ты у меня, подозрительный да недоверчивый. - Погладила кота Рогнеда. - Только о каких долгах нам рядиться, да и с кем? Мы в беде, неприкаянные. И места здешние тоже. Вот и выходит, что нас приютили, а мы за это службу сослужим. Что по силам, то и сделаем.
Спустившись с поверха, Рогнеда и её кот решили и за стенами оглядеться.
- А порог-то обложить не мешало бы. И тропинку выложить. А то дождь пройдёт, и тут только на корточках заползать, - ворчал кот.
- Обложим, Чернослав Котович, - смеялась Рогнеда. - Уж камня вокруг немерено. Ты смотри папоротник какой кругом!
Вчерашнюю поляну они хоть и с трудом, но признали. Заодно и решили, что кругами от дерева ходить будут. И не заблудятся, и порядок от Древа во все стороны расходиться будет.
- А это что, Рогнедушка? - заинтересовался кот. - Разве сами собой камни так складываются?
- Нет, тут явно руки человеческие приложены. - Задумалась Рогнеда. - Видно мы вчера, когда русла ключевые чистили, поток освободили. Вот он, из трёх ручьёв сплетённый, и смыл весь ил и тину. А тут явно кладка, да особенная. Вон сколько в воде, считай в болоте, отстояла. Да и времени сколько прошло неведомо. На мостки похоже. А давай-ка вокруг посмотрим, что это. Да куда эти мостки ведут разведаем. Не могли же их поставить просто так?
- Так это же Разломные земли, ближе и нет ничего. Может, здесь когда-то и жили, да и под себя всё и ладили, - муркнул кот. - Только о еде бы подумать. Печь у нас есть, а огня нет. Даже отвара какого не нагреть, чтоб голодное брюхо обмануть.
- Эх, сундучок бы мой сюда, - печально вздохнула Рогнеда. - Там у меня припасëн мешочек огнетворный. Ведьмам же и в лесу, и в чистом поле порой живое пламя нужно. Но и по памяти огонь добыть смогу. Тем более, что вчера среди мусора со дна несколько камней-огневиков приметила. Я их отдельно отложила, чтоб просохли.
Решив, что хорошо бы было здесь осмотреться, а потом вернуться к Древу, чтобы поискать в чëм воды нагреть, Рогнеда внимательно осматривала каменные мостки.
- Видно берег раньше дальше был и ниже, - рассуждала она вслух.
Ведьмочка подобрала прочную палку и как копьём протыкала землю вдоль края находки. Понемногу откидывая слежавшийся ил, она получила длинную борозду.
Тем же методом, протыкая землю до упора, Рогнеда определила и ширину мостков. Прокопать вторую борозду, обозначив мостки с двух сторон, труда уже не составило.
- Широкие какие, - удивилась Рогнеда. - Хотя... Если я правильно помню, море, где-то примерно по середине Разломных земель, длинным языком пересекает берег. Если к нему русло какое было, пусть и рукотворное, то и ладья сюда подойти могла. Но зачем? Или Древо наше непростое? Вроде слышала, что некоторые древние рода боярские такие перводрева, как источник силы рода использовали. А если Древо это было место силы... Может боярина пораненого к хранителю рода морем несли? А вот эти два холма, что прям рядом с мостками? Неужели могильные курганы? Но тогда почему только два? Или это честь особая была, какую не каждый боярин и заслужить мог. Вопросов что-то всё больше, а ответов и не предвидится.
В этот момент ведьмина палка-копалка резко провалилась в сторону, и Рогнеде, чтобы не упасть, пришлось опереться на торчащий черенок. Отчего палка вывернулась из земли, заставив отвалиться здоровенный кусок дёрна с ближайшего холма.
- Ой, - всё-таки шлёпнулась Рогнеда. - Ничего себе!
Вслед за оторванным куском, отвалилось ещё несколько, обнажая кладку и дверь с большим навесным замком.
- Вот уж странное дело, - вслух рассуждала ведьмочка. - Но одно ясно. Это точно не могильник. Там дверей не делают и замков не вешают. Что же там? Любопытно, сил нет! Ведьмочка внимательно обследовала склон, до конца очистив дверь. Несколько раз потрогала замок. А потом хитро улыбнувшись, обшарила небольшой каменный выступ над дверью.
- Кое-что не меняется никогда, - засмеялась она, доставая большой ржавый ключ.
Обернув его краем своей рубахи, она сильно натёрла ключ.
- Эх, надеюсь, что смогу отстирать. Другой одëжи у меня и нет, - вздохнула она.
Ключ идеально подошёл к скважине, а вот проворачиваться не хотел. Ведьмочка ещё повздыхала, но потом прикрыла глаза и зашептала заклинание. Замок на глазах очищался от ржавчины, а ведьма вскрикнула от резкой боли на плече.
Немного отдышавшись, Рогнеда провернула ключ.
- Ничего себе! Да мы ж теперь зажиточные! - засмеялась ведьмочка.
Но зайти и как следует оглядеться ей помешал громкий всплеск.
Глава 49
Подбежавшая к берегу на шум Рогнеда удивлённо наблюдала за своим фамильяром. Черныш боролся в воде с здоровенной рыбой, едва ли не в два раза больше него.
Ведьмочка поспешила ему на помощь.
- Извиняй, рыбка, но у меня моя ведьма какой день уже не кормлена, - устало муркнул мокрый кот, разжав зубы.
- Как же ты такую рыбу добыл, кормилец мой, - улыбнулась Рогнеда. - Линь, да какой крупный. На четверть пуда наверное потянет.
- Так ты обещала огня добыть, - напомнил кот. - А рыбу и на камнях запечь можно. А вокруг места какие! Старица речная, да с наносами, да поросла вся. Линь такие места любит. Да и сейчас весна за середину перевалила. Самое время для этой рыбы. А я плеск приметил, да и сел над водой в засаду. Линь хоть и любит у дна ходить, а на мелководье его хорошо видно. Вот и словил.
- Я с тобой точно не пропаду, - погладила кота Рогнеда. - А я тоже с добычей. Вон тот холм ближний, это погреб с утварью хозяйственной. Осмотреться я не успела, но вот горшки различные увидела. А ещё здоровенный сундук с солью. Слежалась поди, но и это не беда.
- А ещё ты там ничего не приглядела? - сверкнул глазищами кот. - Давай, я улов постерегу, а ты посмотри там с краю. Может и нож какой есть? А то у нас из острого только мои когти и есть. А я ими рыбу чистить да потрошить не умею. Только внутрь без меня не ходи! А лучше постой. Сиди здесь и за рыбой приглядывай. А в погреб твой я сам схожу. Я и быстрее, и мельче тебя, и в темноте вижу.
Не дожидаясь ответа, Черныш проскользнул в открытую Рогнедой дверь. Ведьмочка и про рыбу забыла, всматриваясь в темноту. Кот вернулся где-то через четверть часа, весь в пыли и в паутине, но зато довольный. В зубах он тащил холщовый мешочек.
- Я тебе так скажу, это не погреб, это целая кладовка! - положил он свой мешочек рядом с Рогнедой. - Там и бочки, и крынки, и горшки всякие, и котелки. И ножи, пару топоров видел, даже одна кирка в углу лежит. С десяток горшков видно отчего-то попадали да побились. Дырки в боках. Выкинуть бы надо, а то не порядок. А ещё ступа странная. Большущая, да на колёсах. И вот, смотри чудо какое.
- Так это же огниво! - засмеялась Рогнеда. - Сейчас сухого мха найду, чтобы искра с кресала на него падала, а то трут совсем осыпался. Вот и огонь нам, и утварь, какую только пожелать можно, а уж дом у нас и вовсе на зависть. А побитые горшки мы с тобой выбрасывать не станем. Бок пробитый и замазать можно. Готовить в таком конечно нельзя, а вот у порога, да вдоль спуска выставить сгодится.
- Это ещё зачем? - удивился кот.
- Цветы в них посажу и травы, которые землю посуше любят. И красиво будет, и
не выбрасывать, - объяснила Рогнеда.
Уже заметно повеселев, ведьмочка и кот, готовили себе первый за много дней обед. Возвращаться в домик не стали, а устроили походное кострище прямо на берегу. Благо и камней, и хвороста здесь было с избытком. Потроха рыбьи, жабры и голову Рогнеда собрала на лопух, да отнесла в сторону, птицам прибрежным на угощение.
Вездесущие чайки, что у любой воды завсегда появляются, тут же оповестили своими криками, что угощение не пропадёт и надолго не залежится.
Хвостик отложили в сторону для Черныша, а вот оставшуюся тушку Рогнеда натёрла солью, да и уложила на плоский камень, который закрепила над пламенем. Ни масла, ни жира у неё не было, а портить нагаром найденный противень она не стала.
- Благодарствую тебе, Хозяин здешних вод, за щедрость твою, - поклонилась заболоченной старице Рогнеда прежде, чем начать есть. Второй поклон предназначался фамильяру. - И тебе благодарность моя, Чернослав Котович. Без сноровки твоей да отваги охотничьей ходить бы мне голодной.
- Да чего уж там, - муркнул кот, обтираясь о ноги своей ведьмы.
Отобедав и разложив остатки рыбы по горшкам, чтобы было чем поужинать, Рогнеда и кот приступили к осмотру найденной кладовой и расчистки мостков. Когда солнце начало клонится к горизонту, с обозначенной для себя работой Рогнеда уже закончила. И занялась переносом добычи в домик под Древом. А вернуться сюда ведьма решила уже наутро. Черныш собирался снова на рыбу поохотиться, а Рогнеда хотела узнать, что скрывает второй холм.
Утром она задержалась только для того, чтобы расставить подбитые горшки на солнышке, предварительно замазав пробоины сырой глиной.
Черныш после короткой ласки пошёл к месту вчерашней рыбалки, а Рогнеда, вооружившись одним из ножей и киркой, направилась ко второму холму.
Ведьма несколько раз обошла холм по кругу, а потом решила искать дверь с той стороны, что к мосткам ближе.
- Мостки похоже в дорожку обращались. И скорее всего, вход с дороги должен быть, чтобы грязь не месить в сырую погоду. Так оно по хозяйски вернее выходит. - Размышляла ведьмочка.
Она аккуратно и внимательно ощупывала уж больно крутой склон, и её старания увенчались успехом.
- А здесь дверь и больше, да и добротнее, - оценила она свою находку.
Посмотрев, чем занят её кот и убедившись, что она ему сейчас без надобности, Рогнеда взялась за поиски ключа, а потом за сам замок. Пробуждение памяти вещи, чтобы избавиться от ржавчины и закипи внутри, как и вчера заставило её пережить боль. Но такова теперь для неё была цена даже самого простого колдовства или ворожбы.
Когда дверь открылась, Рогнеда при помощи огнива зажгла самодельный факел и пошла осматриваться.
- Глазам не верю, вот так находка! - засмеялась ведьмочка. - А как же тут всё устроено-то? Так, вот оконца, только снаружи земля оползла и закрыла их. А дымоход где? Найти надобно, да трубу сладить.
К тому времени, когда Рогнеда вернулась к берегу, Черныш уже вытащил на берег с пяток небольших карасиков.
- А чего это ты такая счастливая? - заинтересованно спросил у ведьмы кот, перестав вылизывать мокрую шерсть. - Клад нашла? Или поле с пшеницей?
- Лучше, - счастливо засмеялась Рогнеда. - Я баню нашла.
- Это во втором холме что ли? А чего это она и на баню не похожа? - удивился кот.
- Я читала в землеописаниях великокняжеских земель, что баню в разных краях княжества, ставят по разному. Вот в южных землях, что с Великой Степью граничат, издревле ставили по обычаю соседей. Каменный купол сверху засыпали землёй, чтобы ни ветер, ни мороз не пробрались, а внутри обшивали особыми брёвнами. - Вспоминала Рогнеда. - Обязательно брали смолистые породы, ель или сосну, и вымачивали год в особом зелье. Потом сушили. Дерево после этого не горело и не гнило совсем. У меня сундук из такого выточен. Так там даже травы хранятся куда лучше, чем в обычном. Вот и тут, сколько простояло, неведомо. А внутри, как будто вчера хозяин порядок наводил. Только воздух застойный и выдаёт, что давно там никого живого не было.
Тем не менее, после небольшого перекуса, ведьма и кот занялись поиском дымохода. Оказалось, что пар шёл не в трубу, как в обычных банях, что и для Нежина были привычны, а вот в те самые оконца. А дым из печи отводился по двум раструбам, выходы которых нашлись далеко не сразу.
Хорошо проветрив баню и наведя за собой порядок, ведьма и кот решили, что в баню отмываться завтра придут.
Но уходя, ведьма оставила на краю банной лавки одну из поджаренных рыбок и кувшин с водой.
- Эх, квасу бы и хлеба ломоть, - махнул хвостом кот. - Вот бы банник обрадовался!
- Так чем сами богаты, тем и угощаем, - погрустнел голос ведьмы. - Хлебушка и правда хочется, да и как квас без хлеба ржаного поставить? Видно придётся думать как в деревню идти и с чем.
- Я тебе пойду! - тут же поднял шерсть дыбом кот. - Давно на костре не была? Или думаешь, что снова полуденница выручит? От этих полозов добра жди-не жди, толку не будет. Дома сиди!
Глава 50
Несколько дней прошли в трудах и заботах. Ведьма и её кот, словно муравьи или пчёлы, наводили порядок в своём лесу.
Уже и тропинка от порога лесного домика до самой реки была выложена широкими пластинами слоистого камня. И по обеим сторонам от неё стояли горшки с цветами, да различными растениями. И сам дом был окружён горшками.
Рогнеда, как и любая ведьмочка, едва обретя кров, начала обрастать запасами. То нашли сломанную недавней бурей сосновую ветку, да с молодыми завязями шишек. Ведьмочка собрала ещё зелёные шишки в берестяное лукошко. А потом нарезала на тонкие колечки и чуть подсушила, чтобы кидать в котелок с кипящей водой, да пить в холода сосновый чай.
Места вдоль низин и стариц, что были напитаны влагой, заполонила таволга.
- Сейчас самая пора для сбора, лист молодой, зелёный да в самой силе, - радовалась ведьмочка осторожно обрывая по несколько листочков с одного стебля. - Как зацветёт, то только для аромата и годится.
Места для сбора она выбирала тенистые, чтобы прямых лучей солнечных не было. Не любила таволга солнца. Из чудесной и целебной солнце превращало её в обычную траву.
Перебрав листья, Рогнеда укладывала их по горшкам, укутывала, да брала с собой в баню. Пока натопят, пока намоются, пока ещё сама баня остынет, а больше было и не надо. После ночи в бане, листья темнели и пахли мёдом. Ведьмочка переминала их, да прятала под гнёт. Утром положит, а вечером раскладывала на печи за трубой, в тепле и темноте. Только шевелила время от времени. Через пару дней лист уже и готов был.
- Ягода пойдёт, в отвар добавим. Вкусно будет! - обещала коту Рогнеда. - А с отваром таволги и при простуде не пропадëм. Она и жар снимет, и сил прибавит, и успокоит. Сон крепче будет.
Черныш ходил недовольный.
- Пообносилась вся, - вздыхал он глядя на ведьму, одежда которой с каждым днём больше напоминала лохмотья. - Скоро из крапивы рубашку вязать будешь! Эх, придётся всё ж к полозам идти. Да и с едой что-то решать нужно!
- Так не голодаем же, Чернослав, - показала на стол Рогнеда.
Кот оказался славным охотником и добытчиком. Да и лес был щедр на гостинцы. Разбирая давние завалы у ельника, нашли брошенное гнездо пчёл. Может старая матка умерла, а новая как водится у этого племени увела рой за собой, а может мороз пчёл сгубил. Но ведьма и фамильяр получили в дар пчелиные запасы.
Мед видно был в сотах давно, кое-где и чуть засахарился. Но Рогнеда в том беды не увидела.
Зато у неё теперь стояло целых семь горшочков с диким мёдом и огромное деревянное блюдо, как ведьмочка подозревала крышка от кадушки или поднос для хлебных караваев, с сотами. Настоящее лакомство.
А на днях нашли в речной осоке утиное гнездо с семью яйцами. Два дня наблюдали, Черныш в засаде в стороне сидел. Но утки к гнезду не возвращались. Проверив яйца при помощи воды, ведьмочка пустила их на стол. В густой рыбный бульон, благо рыбачил кот почти каждый день, добавила травяную ароматную кашу. Перетëрла в каменной ступке собраные травы, которые примечала то тут, то там. Даже целую полянку дикого чеснока нашла. Отварила два яичка и положила, разрезав каждое на четыре части в зелёный суп. Ещё два разбила на сковороду утром, а вот Черныш любил кушать яичко, сваренным в смяточку.
- Если есть гнездо, значит утки сюда всё же прилетают. А утка... Утка это дичь! Как ты думаешь, Рогнеда, справлюсь я с уткой? - думал кот, примеряясь к новой добыче.
- Справишься конечно. Линь-то вон какой крупный был. Да и с рыбой в воде наверное тяжелее бороться, чем с птицей, - не сомневалась в своём кормильце Рогнеда.
Да и как сомневаться, если на столе то бульон с рыбьим мясом, то жаренная тушками рыба, а за баней висели уже несколько гирлянд потрашëнной и подсоленной рыбы?
Кот ещё день другой походил, подумал, забравшись высоко на ветви Древа, а потом предупредил ведьму, что утром к краю леса пойдут.
- Ты в лесу останешься. Спрячешься в условленном месте и ждать меня станешь. А я к дороге пойду, там вроде деревня недалеко виднелась. - Мурчал на коленях Рогнеды Черныш. - Девица в рваном тряпье вопросов вызовет, отвечать устанешь. А кот никого не удивит. В пыли только изваляться надо будет.
- Это зачем? - удивилась Рогнеда.
- Так я при ведьме же живу. За столом ем, на постели из душистых трав сплю, в бане купаюсь, как сыр по маслу катаюсь. Шëрстка у меня чистая, шёлковая, блестит, что снег на солнце переливается. Ты где таких котов в деревнях видела? - удивился Черныш.
Утром ведьмочка поклонилась Древу и дому, пообещала к вечеру обернуться, да пошла следом за котом.
Черныш шёл впереди и внимательно осматривался.
- Подожди, - остановил ведьму кот и исчез в ближайших кустах.
Появился он явно довольный.
- Тут старый пень с большим дуплом, видно его сначала в одну вывернуло, а потом дожди землю подмыли, и пень в другую сторону свалился. В дупло теперь лаз почти у земли, но внутри никого и сухо. А самого лаза не видно, папоротником всë заросло. - Радовался своей находке кот.
Проследив, чтобы Рогнеда спряталась, и чтобы примятая листва не выдавала лаза в дупло, кот направился в деревню. Он собирался походить по дворам, послушать, что говорят и не рыщут ли поблизости инквизиторы.
Рогнеда послушно сидела в дупле. Даже улыбнулась, подумав, что она сейчас как дитя во чреве матери. В тишине и покое ведьмочка задремала, а разбудили её голоса.
Два деревенских мужика уселись рядом с пнëм отдохнуть и перекусить.
- Эх, молоко свернулось, - вздохнул один из них. - И пить нельзя, и домой тащить лень, и вылить жалко.
- Да оставь у пня, - ответил ему второй. - Живность лесная вылакает. Цветана как?
- Да вот где-то застудилась, - вздохнул первый. - И где только смогла, тепло ведь пришло уже давно!
- Да много ли малой надо? - вздохнул второй. - Она и не плачет, только пить просит. Губки потрескались... Я как подойду, посмотрю на кровиночку и сердце кровью обливается. - Переживал мужик. - Я и за дровами пошёл, оттого что в избе родители, да старшие дети. А Цветане нужно, чтоб постоянно протоплено было и тепло. В баню ушли.
- К добру ли? Может и потерпели бы? - задумался второй. - Как бы банник не осерчал.
- Да не, он у нас с понятием, к семье с заботою, - отмахнулся первый. - Ты лучше скажи, с сестрой твоей что? Даже на свадьбу не пришла. Слухи по деревне совсем плохие идут. Говорят, что огни из проклятого леса уже тянутся...
- Уууу! - вдруг разозлился второй. - Чепухи не неси. Это всё жена Мирия, всё не угомонится, вот же желчная баба! Да и Ласка хороша, ладно сама, мальца ведь сгубит! Она же к Мирию прикипела, словно нашептал кто. Супротив отцовой воли жинкой, считай рабой в чужой дом пошла. Отец даже имя её при нём упоминать запретил... А она... Хоть бы после того, как Мир на Разломе сгинул, пришла бы в отчий дом, покланялась. Отец побуйствовал, да принял бы. Он её как любил, как баловал. Поздняя она у них с матерью была.
- Так понятно, чего Аглая злится. Мира её в жëны взять чуть не силком заставили. На ее приданное всем младшим детям хаты поставили. А в супружескую постель его и не заманить было. Зато от жинки не отходил, ещё и жене воли не давал. Откуда характер только взялся. - Вздохнул первый. - Сама Аглая пустоцветом осталась, а твоя сестра сына родила. Явно жена не счастья и здоровья ей желает, если вон, со двора гонит, ни работы, ни еды не даёт. И отселила их, считай в сараюшку на краю леса проклятого. Рогнеда замерла, вслушиваясь в разговор. А потом поняла, что слухи то скорее всего правда. Только не духи то, и не проклятие из леса тянется.
На эмоциях она дёрнулась и больно стукнулась головой.
- Это что? Слышал? - насторожился один из мужиков, услышав вскрик из дерева.
- Вой какой жуткий, - попятился от пня второй. - Говорят, ведьму здесь загубили безвинную те охранники, что на катаргу её везли. Вон и гости, что на свадьбе у кузнеца гуляли, о ней спрашивали. Похоже, разговорами своими душу неприкаянную разбудили.
- А ну, давай к дому! - крикнул второй разворачиваясь.
Мужики с такой скоростью бежали прочь, что не заметили спешащего к пню серого кота.
- А что случилось? - удивлённо спросил Черныш, клгда Рогнеда вылезла наружу.
- Беда, котик мой, беда случилась, - прижала руки к груди Рогнеда.
Глава 51
Рогнеда заметалась, не зная в какую сторону бежать вернее.
- А ну, стой! - рыкнул так, что и какой медведь бы позавидовал, Черныш. - Ты чего это удумала, словно курица безголовая носиться? Толком расскажи, что случилось?
- Задремала я, пока ждала твоего возвращения, а проснулась от голосов возле пня, - начала быстро пересказывать случайно подслушанный разговор Рогнеда. - Вот и выходит, что беда в деревне. У одного дитя малое, девчушка неразумная в жару мечется, а у второго сестра с сыном в беду смертельную попала.
- Ага, - кивнул кот, принюхиваясь к крынке с кислым молоком, оставленной мужиком. - А ты значит, на выручку поспешить хочешь, да? Вот и как с тобой быть? Оставил одну в глухом лесу с недоброй у местных славой, в дупле! И двух часов не прошло! А ты и тут умудрилась найти кому б помочь. Эх, пошли домой тогда. Ты ж как чуяла, когда таволгу запасала.
- Спасибо, котик мой, - обрадовалась кошачьему пониманию Рогнеда.
- Да мне-то за что? Всё равно иначе не выйдет, - фыркнул кот. - Куда? Оглашенная! Молоко хоть возьми, у меня ж лапки! А так хоть простоквашки поедим.
Ведьма и кот спешили в свой волшебный дом. Рогнеда вслух перечисляла, что ещё, окромя таволги взять нужно.
- Ступку каменную с пестом, и угля из бани, берёзового. - Хмурилась она, ведь помогать нужно было в обоих домах срочно.
- Ну, у дитя жар. Там ясно всё. А вот у той, что жинкой супротив отцовой воли пошла, по-твоему, что за беда приключилась? - бежал за ведьмой кот.
- Да ясно же, - вздохнула Рогнеда. - Живут на отшибе, еды взять неоткуда. Так что жизнь у жинки с сыном не в проголодь, а совсем голодная. Вон, говорят, что и на вид исхудали совсем. А рядом лес. Это в городах от земли отходят. А в сёлах да деревнях, испокон веков лес батюшка, река матушка, земля кормилица. Только лес здесь нехожий, даже по краю от нужды идут. За ягодой и то, по опушкам. Вот и пошла поди жинка в лес за пропитанием ночью, от чужих глаз, чтобы разговоров меньше было и беды на себя не навлечь, а то эта Аглая все невзгоды деревенские на соперницу навесит не задумываясь.
- Так и огни блуждающие не просто так к их дому потянуло, - напомнил кот. - Да и цвет... Это или что-то с некромантами связано, или... А ты чего смеёшься?
- Нет там никаких блуждающих огней. - Объяснила Рогнеда. - Просто рассмешили такие россказни. Тому, кто это видел, нужно было поспешить и выбить корзины, или в чëм там снедь в лесу добытую несли, из рук жинки и её сына. Глядишь, и моя помощь не понадобилась бы. Весна, того, что съесть можно, сейчас в лесу немного. Трава молодая да грибы. И вот в том-то вся беда. Сморчки и строчки, которых сейчас ещё много, сами по себе очень вкусные. Но только пока на солнце растут. Солнце весь яд в них убивает. А вот как лист на деревьях появляется, так собирать их уже нельзя. Точнее, можно, но не для еды. Жинка же поди с ранней весны ими живёт. А ещё... Весна время древесных грибов. Вроде тех же вешенок. Да и тянет этот гриб туда, где с природой что-то не то. Вешенка даже от земляного масла саму землю очищает. Но её время конец лета и начало осени. Зато ранней весной можно вот в таких местах, вроде Разломных земель, встретить ядовитого родственника вешенки. Лунный гриб. Его ещё ведьминым зовут. Днём он не отличим от обычной голубой вешенки. А вот ночью... Ночью он светится сам по себе зеленовато-синим цветом. Его-то похоже и набрали целую гору мать с ребёнком. Яда в нём немного, но если человек давно болел или голодал...
- Вооон оно что, - протянул кот, оглядываясь. - Подожди, а мы вроде другой дорогой шли от дома. Неужто заплутали? Так, а это что такое?
Тенистое место в низинке рядом с ельником так поросло мхом, что и ноги как в чудесном ковре из дальних стран привезённом, утопали. А на небольшом возвышении стоял небольшой сундучок да мешок из просмолëнной мешковины.
- Знакомый сундучок, - насторожилась Рогнеда. - Откуда только он здесь?
- Занятная картинка, - рассматривал резьбу Черныш. - Змея корону обвивает. Уж не Трояны ли?
- Похож, - согласилась ведьмочка. - Может приманка?
- Да нет, ничего такого не чую. Тепло с ним рядом, - качнул головой кот. - А ну ка, дай я загляну.
- Черныш! - вскрикнула, решив остановить кота Рогнеда, но тот уже ловко подцепил когтем крючок замка и откинул крышку.
- Ага, он самый. Иди сюда. Глянь, что внутри, - позвал кот.
- Ой, сундучок мой с травами да сборами, книги! И моя личная, которую мне бабушка Яга подарила, - обрадовалась Рогнеда. - Шаль моя. А это что за свёртки? Красота какая. И кажется это снова подарок от той девочки-полоза.
- И обувка вон. А от мешка вкусно пахнет! - принюхался кот.
- Ты смотри, какое богатство. Мясо вяленое, сало, горшочек с топлёным маслом. Так, пальцы колет, значит с наговором, чтоб не портилось внутри ничего. - Перечисляла Рогнеда. - И свёртки с крупой, Черныш! И перловка, и греча, и пшено. О, даже русалочье зерно! Оно-то нам и нужно! Для жинки с её пацанëнком. Надо нам его отсыпать, перетереть, да с той мукой отвар сварить! Ой, как хорошо! Это кто же озаботился?
- А это я тебе потом расскажу, - усмехнулся кот. - Пока в бане сидеть будем. Отмоешься, в обновки нарядишься, свои травы да отвары в суму сложишь и пойдём. Всё одно, пока не стемнеет, ты в деревню не пройдёшь.
Той же ночью тихо скрипнула банная дверь возле одной из крайних изб. Куда идти Рогнеда вычислила по дыму, что вился из печной трубы над баней. Обычно, все помывочные заботы завершали до полуночи, веря, что с того времени домовой к баннику в гости идёт, о делах домашних говорить.
Хозяин сонно встрепенулся, решив, что кто-то из домашних, что ночевали в доме, за чем-то пришёл. Но почувствовав острые колья у шеи, сразу проснулся.
Над ним горели два круглых огненных шара.
- Не дëргайся, - прозвучал странный, немного рычащий голос. - И не мешай.
- Из леса? - тихо произнёс мужик, с трудом сглотнув, и вспомнив о сегодняшнем вое в лесу.
- А откель же ещё? - спросил тот же голос.
- Лютий, - испуганно позвала его жена, глядя на люльку с дочерью.
- Проснулась? Хорошо, - вдруг произнёс девичий голос. - Помогать мне будешь. Уксус есть?
- Есть, сударушка, - быстро поднялась женщина и подпоясала свою рубаху. - Красный и белый.
- От это хорошо. А полотно белое есть? - спрашивала Рогнеда.
- Есть, сударушка. По зиме набелили льняного, - кивала хозяйка, наблюдая за тем, как ночная гостья внимательно осматривает маленькую девочку в колыбели у печи.
- Неси три отреза, да таких, чтобы Цветану обернуть полностью можно было. Дочь же Цветаной зовут? - командовала ведьма. - Бадью банную с тёплой водой, да уксус винный, что ты белым зовёшь. Ещё носочки вязанные на детскую ножку. Может от старших деток, тогда подвязать можно будет. И поильник.
- Сейчас, сейчас, сударушка, - заверила гостью хозяйка, видя, что та пришла с помощью.
Рогнеда быстро командовала женщиной, сразу объясняя что и для чего она делает. Да и дар ведьмы не дремал, хоть и старалась Рогнеда силы поберечь. Но и малого хватило, чтобы девочка начала себя чувствовать значительно лучше.
- Вот тебе отвар, это таволга. Как этот закончится, новый заваришь. Только листья на свету не держи, а то толку от них будет, как от простого сена, - наставляла Рогнеда хозяйку перед уходом. - А вот это по три листа заваривать и пить на пустой желудок, кашлять ребёнок будет, ты слюнку собирай в тряпицу, да в печь, поняла? А это ромашка да шалфей, конечно хорошо бы, чтобы девочка рот и горло полоскала, но если не умеет, то пусть пьёт.
- Благодарствую, светлая душа, - поклонилась до земли хозяйка. - Чем и поклониться не знаю. Может надобно чего или воля твоя есть на что?
- А подскажи мне, как найти дом, в котором Ласка с сыном живёт, Мирия погибшего жинка? - спросила Рогнеда.
- Ох! - прижала руку к груди женщина. - Если и к ним спешишь, значит и у них беда? Да идти это на другой край деревни, за выпасами. Лютий, сходи, проводи сударушку.
- Так это ж из леса душа, - настороженно прошептал мужик.
- И что? - не поняла его жена. - Значит нужда есть. А ты время не тяни. А то сам знаешь, за добро вовремя не ответишь, всё прахом пойдёт. А между тем, нашу дочь от болезни избавили, какую я уж и не чаяла пережить! Иди, сказала.
Больше разговаривать мужик не стал. По такому случаю натянул сапоги, чтобы лапти не мотать. И повëл за собой ночных гостей из леса.
Домик, в который прогнала ненавистную жинку с её приплодом вдова Мирия, на дом вовсе и не походил. Сенник скорее, или хлев для скота. Четыре стены, крыша и дверь. Окон здесь даже маленьких не было.
Уже подходя к двери, Рогнеда поняла, что была права в своих догадках.
- Помоги мне их вынести, - попросила она Лютия. - Среди рвоты и нечистот я им ничем помочь не смогу.
Лютий спорить не стал, вынес и женщину, и мальчишку лет семи. И сбежал. Правда, вскоре вернулся с другим мужиком, как поняла Рогнеда, с тем, с которым в лес ходил.
- Может в дом их? - предложил тот, второй.
- Нет, - махнула головой Рогнеда, ощупывая живот мальчика.
- А в баню? - осторожно спросил Лютий.
- В баню хорошо. С потом остатки отравы выйдут, - кивнула Рогнеда.
В ход пошли и сваренные зелья и её сила. И применение дара снова обошлось в дорогую цену. Рогнеда побледнела, на висках выступила испарина от сдерживаемой боли, и саму её била мелкая дрожь.
- Видишь, петухи пропели, и она всё меньше на живую похожа, - шептал Лютий своему другу. - Да и рубаха, и шаль какая... Дорогие да красивые. Сам знаешь, так девок обряжают на свадьбу ну, и на...
- Вот, - из последних сил поставила Рогнеда на скамью отвар из русалочьего зерна, не дав договорить Лютию. - Напоите обоих. А вот вам русалочье зерно. Его надо перетирать в муку и варить жидкую кашу, чтобы как кисель. Дня три. А там уже не жирную, простую пищу. Лучше похлёбку.
Уходила в лес Рогнеда, почти не чувствуя, куда идёт. Почти всю себя выжала на спасение Ласки и её сына. В лесу ей хоть и стало чуть легче, но до дома не дошла.
- Знакомое место, - обошёл камень с горящими рунами Черныш. - Проверенное.
Глава 52
С той ночи, сначала шёпотом, а потом и в полный голос понеслась молва о том, что объявилась у Проклятого леса Хозяйка. Что по её воле поднялись из земли оберëжные пограничные камни Родовичей, отворились давно мёртвые ключи, побежали по лесу речки Тихая да Студëная. А от их вод и главная река этих земель наполнилась, поднялась. Ожили пороги, зазвенев потоками стремительно несущиеся к морю.
Не без рассказов Лютия да товарища его приписывала народная молва Хозяйке силы великие. Мол, покорны ей и травы, и хвори, и сама Смерть отступает по её воле. Верно служит Хозяйке лесной и тварь из тьмы созданная. Видно демон какой, и не из последних. Глаза его огнём горят, когти клинки заменяют, сам не слышим и не видим, а голос грому подобен. Кто его слышит, тот и замирает, что и шелохнуться не в силах.
- Ага, и мокро сразу становится, а иной раз и пованивает, - ехидно ворчал себе под нос Черныш, спеша из деревни к лесу.
С той ночи, когда Рогнеда в деревню наведалась прошло два месяца. В полдень следующего дня Лютий и друг его, Сечневид, ударили в набат, созывая народ на лобное место. Без утайки поведали мужики, как из-за нехватки дров да нужды отважились за дровами на опушку проклятого леса пойти, как говорили у старого пня, да как взвыл разгневанный дух.
- А ночью пришла дева, красоты, что живым вовек такими не бывать. Кожа жемчугом сияет, глаза изумрудами горят, в волосах пламя полыхает. Руки тонкие, персты длинные, да работы явно не знающие, - рассказывал Лютий, не обращая внимания на заинтересованно его слушающего бродячего кота, что сидел на соседнем заборе. - Взяла на руки мою дочь, у той и жар спал, и румянец на щёчки вернулся. А тварь демоническая её охраняет! Жена моя и спросила, чем отблагодарить за помощь. А та приказала вести её к Ласке.
- Прям приказала? - не сдержал удивления Черныш.
Мужики в толпе переглянулись, но решили, что это кто-то из задних рядов спросил.
- Она словно наперёд знала, что и как, - ответил Лютий.
- И одëжа на ней была, самой княгине в пору. Я по молодости с купцом за море ходил, уж ткань дорогую, у которой цена за рулон, как за избу, и в темноте, и сослепу определю, - вдруг добавил один старик, старше кого в деревне и не было никого.
- Так ты тоже видел? А чего молчишь? - спросила его, стоящая рядом бабка.
- А я трепать языком не приучен. Говорю же, при купце всю молодость отходил, - хмыкнул дед.
- Дед Афоня, а чего это ты по ночам не спишь? - спросил деда Сечневид.
- А вот доживёшь до моих годов, тогда и узнаешь, чего наперегонки с петухами просыпаешься. Хотя... Вы ж все хилые, через одного. Может и раньше поймёшь, - хихикал дед. - Но только сдаётся мне, что не тому корню всходы приписываете.
- Это ты о чём, дед Афоня? - нахмурился кузнец.
- А о том, что вы думаете, что это душа ведьмочки, которую княгиня искала, на нашей земле прижилась, - с кряхтением вышел вперёд старик. - Только земля эта не наша. И ведьмочка та, чистая душа, стала лишь жертвой, что смогла пробудить ту, что этими местами по праву владеет! Облик-то совсем не ведьмочки замученной, а родовитой боярышни. Многие уже только по бабкиным сказкам и помнят, что земли эти до того, как стать Разломными, звались Велесовыми. По имени правящего боярина из Родовичей. Да и сами подумайте, умишком своим, с чего это тварь тьмы вдруг подчиняться будет пришлой ведьме и охранять её? Думаю, именно из-за неё, демонюги этой, мы в лес хода и не имели. Потому как тварь тьмы, что пёс дворовый сторожил земли своих господ. А смерть ведьмы лишь пробудила дух боярышни из Родовичей, наследницы, а значит Хозяйки этих земель.
- Из тех самых бабкиных сказок нам известно и ещё кое-что, - ответил кузнец. - Что бояре Родовичи к простому люду, что на их землях жили, относились как к скотине. С чего тогда вдруг воскресшая Хозяйка лечением да спасением озаботилась?
- Вот скажи, ты хороший хозяин? - спросил его дед и продолжил после кивка. - А если у тебя скотина болеть, чахнуть и дохнуть начнёт, что ты делать станешь? Будешь в стороне стоять или, рукава засучив, кинешься лечить да спасать?
- А выла тогда зверем эта боярышня отчего? И звать её как? - удивился Лютий.
- Да что ж я, по-твоему, личный летописец Родовичей что ли? Там, когда род истребляли, всех подряд уничтожали. Как определить, какая именно на жертву откликнулась? Раз у них всех наследников Велесами называли, то пусть будет Велеслава. А что? Велеслава Родович... Звучит-то как. Самое и имя для Хозяйки Проклятых земель. - Предложил старик. - А то, что выла... Так ежели на её место встать... Очнулась, себя едва помня, а тут родичей нет, в вотчине разор и запустение, из-под земли лезет жуть всякая вредоносная, из слуг одна тварь демоническая, ещё и скотина болеет да дохнет. Да тут любой волкам на зависть взвоет!
Подслушавший все эти разговоры Черныш, спешил к Рогнеде с новостями.
- А меня как только не обозвали! И демонюгой, и тварью Тьмы, и собакой! Псом, представляешь?! - обиженно возмущался фамильяр.
- Так не со зла же, а от незнания. А у страха глаза вон как велики, - гладила его Рогнеда. - Такого замечательного котика с демоном спутать.
- С демоном-то ладно. Но с собакой? - ворчал Черныш.
С того дня и повелось, кот по деревне ходил, за всем следил, да ведьмочке рассказывал. А на обратном пути всегда забегал к приметному пню. Местные решили, что раз здесь впервые дух Хозяйки откликнулся, то сюда благодарность и нужно нести.
Иногда даров было столько, что выводила Рогнеда найденную в первые дни ступу. Когда-то она показалась несуразно большой. Но внутри было деревянное кресло, а под ним рычаги для ног. Если их крутить, то четыре колеса под днищем ступы вращались, и ступа ехала сама собой.
Было у неё, как у некоторых лодок, рулевое весло. Это если надо было направление колёс поправить.
Рогнеда времени тоже не теряла. Запасала травы, коренья, ягоду и грибы. Ходила вдоль русла ручьёв и речушек, расчищая от мусора. Искала обережные пограничные камни, очищала от мха. И по наитию поила своей кровью. А если нужно было что-то передать жителям села, то для этого Черныш шёл ночью.
То выследил дурного мужика, который готовя пашню на новый год, поджёг выбранный участок.
- Ещщщë рррраз пустишь пал, я ж тебе дом сожгу! - утробно рычал, пробравшись в окно ночью, Черныш.
А вот старосту коту пришлось выслеживать долго.
- Куришь? - зажглись в самом тёмном углу под крышей огненные глаза, когда староста ближе к полуночи присел на крыльце спокойно забить трубочку.
- Курю, - настороженно, но без враждебности ответил староста. - Мешает?
- Ты мои когти видел? - ехидно напомнил рассказы Лютия Черныш. - Ты еще просто соли с перцем насыпь и верь, что не достанет тебя тварь демоническая.
- Что-то Хозяйке надобно? - поинтересовался староста.
- Это вам надобно. Дрова-то везёте с торга, чтобы в лес не ходить, - хмыкнул Черныш. - Хозяйка велела передать, что открыт лес. Собирайте сухостой да валежник, да топляки. Да наказала, чтоб живое дерево и кусты не трогали. А то милость её враз закончится вместе с жизнью дурней, её не послушавших.
- Ой, какая весть добрая! - обрадовался староста. - Поклон земной Хозяюшке. Благодарность за заботу. А ягоду можно собирать?
- Можно, - муркнул Черныш.
- А грибы можно? - тут же уточнил староста.
- Съедобные, а остальные не трогать и не топтать. А если сомневаешься, то оставь в стороне, - ответил кот.
- А можно... - загорелись глаза у старосты.
- А не наглей, а? - осадил его Черныш. - Вот же люди, тьфу ты, полозы! Погладить себя дашь, а они уже шкуру на воротник ладят!
Глава 53
Несколько дней подряд Рогнеда не находила себе места.
- Неспокойно мне, тревога душу ест, - жаловалась она Чернославу. - И камни обережные горят зловеще. Словно руны кровавым пламенем налились. Да и сам лес затих, краски померкли...
- Странно, - ходил по подоконнику кот. - Я твою тревогу ощущаю, а своей нет. Да и люд в селе весел и доволен. Они после твоего разрешения и вовсе чуть гулянку не закатили.
- Так тепло в холода ценнее золота. - Грустно улыбнулась Рогнеда. - Вот и радуются. И лесу хорошо, его от опавших веток, да бурелома очистили. Он сразу и прозрачнее стал, и дышать стало легче. Воздух теперь смолой да травами полон, а не прелой вонью гниения. А люди, то что копили на закупку дров, на хозяйство да обновки пустит. Да и зимой до леса всяко проще добежать, чем ждать подвод с дровами с торга.
На пятый день небо неожиданно потемнело, словно перед грозой. Камни пограничные вспыхнули так, что впервые за сотни лет пронзили небо алые столбы света, которые видны были во всех землях окрест.
- Беда, Черныш. Беда пришла на эти земли, - не своим голосом произнесла Рогнеда.
- Уже прям пришла или пока только на пороге топчется? - прищурился кот, встопорщив шерсть дыбом.
- Из сердца земли пришла... Жадная, лютая, злобная... Но она не со стороны идёт, она на этих землях рождена, - чуть раскачиваясь говорила Рогнеда.
- Так земли-то Разломные, - напомнил кот.
- Аспиды... - прошептала Рогнеда, словно приходя в себя. - Пойдём к источнику.
От забот ведьминых да её руками очистились ключи подземные, что прорывались на поверхность у Древа и дальше вокруг. Исчезли заторы на древних руслах, как и прежде вольно побежали воды, что рождались в этих землях речушками лесными да каменными порогами к морю.
Оттого и ушла вода застойная, осушив то, что захватила сотни лет назад. Открылись дороги к заповедным местам , что уже и из памяти людской давно стёрлись.
Те самые мостки, которые нашли Рогнеда и Чернослав в первые дни, оказались лишь началом. Вели они мимо кладовой да бани к каменным воротам, от которых теперь лишь одна каменная арка и осталась. Да кое-где торчали обломки стен.
- Дико как у этих Родовичей всё устроено было, - удивлялся кот. - В собственном доме каменные стены ставили, да ворота крепостные.
- Да видать охраняли то, что столь дорого было, что и вовсе цены не имело, - осматривалась Рогнеда.
Расчищая каменную кладку дороги, что брала от мостков начало, Рогнеда прошла через сохранившуюся арку. Вскоре её стараниями снова показалась из-под слоя земли круглая площадь внутри охранных стен.
- Руны... Вроде рисунок какой-то, - и так и этак рассматривала причудливо уложенные камни ведьмочка. - А давай-ка на стену поднимемся. Кот хоть и ворчал, но особенно не спорил. Зато сверху стал виден отлично сохранившийся рисунок кладки. Сама площадь была выложена в виде звезды, заключённой в обережный круг. А вот внутри звезды был чётко виден узел, в котором вместо верёвок сплетались три дороги. Одна шла мостками от воды сюда, вторая вела от узла к Древу, которое отсюда было хорошо видно. А вот третья вела в сторону огромных камней, что словно клыки торчали в стороне.
- А что, здесь горы водятся? - удивился Черныш.
- Древний хребет, - кивнула Рогнеда. - Говорят, в незапамятные времена здесь были непроходимые горы. Потом земля начала сотрясаться, огонь вырывался из её недр, воды с ума сходили. То малые реки вдруг затопляли всё вокруг, а то и целые моря пересыхали. Те горы, что сейчас принадлежат Великой Степи, лишь остатки некогда действительно невероятно огромной горной цепи. Бабушка Яга рассказывала, что самая высокая гора была здесь. Древние люди называли её Огненное Копьё. За то что торчала как поднятое в небо древко и часто извергала огонь. А сейчас какие горы? И памяти почти не осталось, только в легендах, которые и те, забыли уже. Да и не проверить никак, что там правда, а что выдумка. Но вот эти камни на невысокую горку тянут.
Отправившись по той дороге, что вела к горам, Рогнеда с удивлением замечала, что уровень воды резко повысился. Раньше воды здесь было ей по пояс, если судить по следу на камнях.
А дорога здесь явно была проложена не просто так. Ведьме всё время встречались резные столбики. То есть кто-то озаботился не просто выложить камни самой дороги, но и украсить её поручнями. Когда Рогнеда с фамильяром дошли до выбитых в скале ступеней, то и последние сомнения исчезли.
Короткая лесенка скоро спряталась под сводами пещеры, которую, если не знать, где искать, то и не увидишь никогда.
- Камень какой красивый, - удивился Черныш.
- Это зелёный мрамор. Редкий камень. И дорогой. У нас его и большинство бояр раз в жизни видят, когда из рук князя булаву получают, - ответила Рогнеда. - Один из залов терема Великого князя этим камнем отделан.
- Это что же? Выходит эти Родовичи жили на широкую ногу? Раз не терем боярский, а пещеру какую-то так украшали, - хмыкнул кот. - Вот где б о них знаний раздобыть!
- Думаю, что они здесь не причём. Просто сама пещера в мраморе образовалась. - Внимательно осматривала стены Рогнеда. - И это место силы. Даже если к Древу или камням рунным прикасаться так сила не колет. А тут...
Она просто вытянула руку вперёд, рассматривая вместе с котом, как по коже пляшут разноцветные искорки.
- И что? Печать молчит? - снова удивился Черныш.
- Жжёт. Но меня дальше тянет с такой силой, что я эту печать и вовсе не чувствую. А вот оттого, что остановилась, внутри всё до судорог сводит. Говорят, что то же самое чувствуют жертвы вампиров, когда слышат вампирью песню. - Поделилась ощущениями Рогнеда.
- Даааа? - воинственно распушил хвост Чернослав. - Ну пойдём, посмотрим, что за древность тут кровососом прикидывается! А то я быстро клыки выбью, посмотрим тогда, как тогда эти песенки действовать будут!
Но вскоре и сам фамильяр почувствовал гнетущее давление силы. К счастью, идти оказалось недалеко. Короткий коридорчик заканчивался полукруглой пещеркой, в центре которой на постаменте стояла огромная каменная чаша. Или даже скорее каменный ящик или сундук, из которого текло настоящее жидкое золото.
- У-у-у-у, силища какая! - прошипел Черныш. - Давит, хуже камня могильного. Воли лишает! Пойдём-ка отсюда, Рогнедушка, а то тут и зачахнуть над этим златом можно.
Ушли из той пещеры ведьма и кот с большим трудом.
- И куда же всё это золото девается столько лет? - заинтересовался кот.
- А ты не заметил? Там сбоку промоина, в неё стекает. Да и застывает по дороге. - Рассказала Рогнеда.
Но когда Рогнеда и Черныш обошли кусок древних гор, то собственными глазами увидели главную тайну этой земли. Животворные подземные воды били здесь с такой силой, что струи пронзали воздух, стремясь к небу. Высоко над землёй вытекало колдовское золото из мраморной темницы на волю. За долгие годы каменный склон превратился в настоящий золотой водопад.
- Вот она, живая и мёртвая вода, - прошептала Рогнеда.
Воздух здесь был так наполнен силой, что то и дело вспыхивали сами собой в воздухе маленькие пламенные молнии. Сила дрожала каплями на листьях и камнях, сила искрилась лепестками невиданных цветов. Сила сплеталась упругими струями в огромной купели.
- Черныш, смотри, папоротники цветут, - замерла Рогнеда. - За одним цветком охотится нужно, и не в каждый год удача даже ведьмам улыбается. А тут... Хоть на венок собирай.
- Не туда ты смотришь, Рогнеда. Ой, не туда, - насторожился кот, указывая лапой в сторону и наверх. - Вот где о Родовичах узнавать надо похоже.
За золотым водопадом начиналась длинная лестница, что вела к дому, буквально вросшему в скалу. Огромный дом. Настоящий боярский терем. Но ещё более удивительным зрелищем был нос корабля, торчащий прямо из толщи камня. Тревожить покой того дома Рогнеда так и не решилась.
Зато приходила к купели. Здесь, пока она опускалась в золотую воду, ведьмочка не чувствовала боли. Да и самой печати словно не было.
Оттого и спешила сюда в тяжёлую минуту, почувствовав прорыв аспидов, Рогнеда. Она, как обладающая даром, знала, что сама земля и есть себе и защитница, и целительница. Может и не могла ведьмочка помочь этим землям совсем избавиться от беды Разлома. Но вот защитные плетения да очищающие Рогнеда ведала лучше всех в школе. А источник избавил бы от боли, не дал бы сознание потерять в трудный момент.
Да и скучала Рогнеда по колдовству и чарам, как вольная птица по свободному полёту. И подтверждения желала, что не напрасно она выжила, что польза от дара её есть.
Почти всю ночь Рогнеда провела в купели, выплетая всё новые и новые чары защиты, что должны были бежать по земле, избавляя её от чуждого и злобного. И пьянела, чувствуя, что права оказалась. Слышит её земля, принимает её помощь с охотою.
- Довольно! - ударил почти на рассвете по воде лапой Чернослав. - А ну, вылазь, сказал! А то уже истаяла, что та лучина! Защитница бедовая!
- И то верно, - засмеялась Рогнеда. - Опасно здесь ворожить, порога не чувствую. Вроде сил ещё немерянно. А на самом деле себя до звона исчерпала.
- А по виду как будто выморозки хлебной от души налакалась, что я сливок, - хмыкнул кот. - Пойдём, лесная ведунья моя, леса защитница.
Чем дальше уходили от источника Рогнеда и фамильяр, тем тяжелее было идти. Под конец, Рогнеда уже и не чаяла, когда их домик покажется.
- Вот и хорошо. Устала сильно, зато на душе так покойно, - улыбалась ведьмочка, открывая дверь. - Что это?
В небе прокатилась волна грома, от которой даже Древо вздрогнуло. И где-то в стороне, куда Рогнеда ещё не успела дойти, ярко полыхнуло.
- Что, что, - ворчал кот. - Ты ж эту землю чувствуешь. Опять беда?
- Неет, - протянула Рогнеда.
- Помощь твоя прям срочно нужна? - злился кот.
- Вроде... - прислушалась к себе Рогнеда.
- Ну, вот если "вроде", значит нет, - подталкивал её кот. - Спать иди. И меня покормить не забудь. И когда ты сначала о себе думать начнёшь?
- А если? - начала спорить Рогнеда.
- Поспишь, а там и разберёмся, что ещё за если тут грохочет. Всё. Утро вечера мудренее, - поставил точку Черныш.
Глава 54
Печать потребовала с ведьмочки свою плату за использование дара. Сон не принёс необходимого облегчения.
Даже отвары хоть и поправили дело, но не до конца. Сама Рогнеда ходила по дому опираясь на большую ветку, похожую на клюку.
- Посмотрите на неё, - ворчал Черныш, непонятно кого призывая в свидетели. - Сама еле ходит, ногу за собой волочит, а собирается на подмогу невиданному чуду-юду. Ну мало ли чего там зарницей полыхнуло? Мы в той стороне не были ни разу. Да мы добираться сейчас два дня будем.
- А мы сами не пойдём, котик мой, - устало присела на лавку Рогнеда. Сборы её сильно вымотали. - У нас же ступа есть самоходная. Или ты запамятовал?
- Много нас та ступа выручит, ежели там ручей какой или овраг. Или, что вероятнее, ручей по дну оврага, - фыркнул кот. - Но ты ж пока сама не увидишь, не угомонишься!
Сам фамильяр и не думал ведьму, молодую, да по молодости неразумную, отпускать одну. Ещё и проверил, чтобы Рогнеда не только свой заветный сундучок взяла, но и воды с собой, и перекуса какого.
- Эх, полегчал мой сундучок, - вздохнула Рогнеда. - Ну, лес у нас есть, знания есть. Восстановлю потихоньку.
Много редких трав извела она на зелья, что готовила для Зорислава. Но если и жалела о своей доброте, то только потому, что если она не успеет пополнить свои запасы, а нужда нагрянет, то нужного под рукой не окажется. То, что было, она на чужую забаву без дела истратила.
Ступа уверенно везла ведьму и её кота вглубь Велесовых лесов. Сюда неугомонная Рогнеда со своим наведением порядка ещё не добралась. Оттого и казалось всё дивным да чудесным.
- Крушина какая крупная, - вздыхала она. - Ягода одна к одной. Как кто вишни садовые в кисть собрал.
- Ядовитая, - хмыкал Черныш.
- Ой, а вон вороний глаз. Целая поляна. С листочков собрать, от голубики не отличить, - замечала Рогнеда.
- Тоже ядовитая, - сворачивался клубочком кот.
- Нет, ты посмотри. Волчья ягода, вон, не по времени полыхает, - удивлялась ведьмочка.
- Ага, крупная, красная, и снова гадость ядовитая. А вон там, в низинке белокрыльник разросся, как будто кто на листок ягод собрал. А у тропы вон, белладонна с ума сходит, и цветы всё забили, и ягоды, хоть лукошко доставай. А чуть дальше холм, весь аронником зарос. Из-за ягодных стеблей кажется, что кто-то среди листвы дорогих свечей красного воска наставил. О! Овражек, я как чуял. А все склоны бирючиной покрыты, самое оно дитям с черникой путать. А где редкий просвет на полянках есть, там дюшенея царствует. Ягода крупная, манкая, - зло прищурившись размахивал лапой кот. - Только всё ядовитое! В пищу негодное! Если мелкота деревенская сюда тропку найдёт, будет по окрестным землям одна потрава! Слуууушай, а ты маленькую такую лавочку открыть не хочешь? С ядами? Тогда вон, на любой вкус и цвет.
- Яды иногда тоже нужны. Но тут... - Задумалась Рогнеда. - Не просто так, куда взгляд не кинь, всё вокруг опасное. Да ядовитое. Земля от тьмы избавляется, коей сама щедро напоена. А она, земля-матушка, только так и может. Не дано ей иного способа переродиться. И лес в этих местах ещё оживать не начал, видно целебная сила чистой воды сюда ещё не добралась. Или мешает что.
- Ты сюда не добралась ещё. А мешает лишь то, что солнце садится, а руки у тебя всего две! - фыркнул кот. - А ещё смотри. Ельник тёмный да всякие ягоды ядовитые вроде редеют. Словно засечная черта какая.
- Кажется так и есть. - Огляделась Рогнеда.
Она остановила ступу и осторожно ступая, шла по толстому слою опавшей с елей хвои.
- Ворожба здесь была. Тёмная, жуткая, - распушил хвост Черныш. - Чуешь?
- Тут и места чистого нет. - Кивнула ему Рогнеда. - На каждой пяди ритуалы проводили. Вон, посмотри, ведьмины круги повсюду. Да желчным грибом проклюнулись. Что за волшба здесь творилась? Для чего? Источник, да такой силы, что любой вровень с верховными встанет, стенами да копьями охраняли. Древо и вовсе почти вольно стоит. Что же так берегли Родовичи?
- Боюсь мы это скоро узнаем, хоть и не вот чтобы хотелось, - проворчал кот.
Дальше ведьма и кот отправились молча. Рогнеда всё думала, пытаясь вспомнить что-то из тех описаний, что читала в библиотеке в бабушки Яги. Но от воспоминаний о старой ведьме тревожные мысли исчезали. Для Рогнеды строгая наставница и хранительница библиотеки Ягнида Виевна очень легко стала бабушкой Ягой. Как будто в подарок кто давно желанное сделал явью.
- Вот поутихнет всё, к Перелому сварю зелье, что личину меняет, и в Нежин пойду. Навещу, да поблагодарю за защиту и заботу. Может и о сёстрах услышу. Как они без меня? Мы ведь в один круг встать должны были. Мы это чувствовали. Нашли ли они мне замену? - вздохнула Рогнеда.
- Не те вопросы ты задаёшь, Рогнеда. - Приоткрыл один глаз Черныш. - Захотели ли искать да принимать кого на твоё место?
- Тогда круг не замкнëтся, Чернослав. Брешь будет в защите, и все сëстры под ударом окажутся. Я такого не желаю, - искренне переживала Рогнеда.
- Ну, значит, гостей нам ждать надобно. Раз без тебя им круг не создать. Не просто же так сундучок-то с подарками от Трояны был, - напомнил кот. - Да и чудное дело! В селе-то и по сей день вспоминают о том, как у них сама княгиня гостила, да за одним столом с селянами угощалась. И инквизитор тот, чтоб ему и кусок хлеба прахом был и глоток воды гнилью болотной становился.
- Не надо так, - вздохнула Рогнеда.
- Это отчего же? По какому такому праву я этому человеку от всей души разных разностей пожелать не могу? - даже перестал делать вид, что дремлет, кот.
- Потому что в душу мы тому инквизитору заглянуть не можем. А он свой долг исполнял. - Отвела взгляд Рогнеда.
- По навету? По оговору? - разозлился кот.
- Ведьма в княжестве всегда виновата. Просто оттого, что ведьма, - напомнила о делах в княжестве Рогнеда. - Вот только... Видел же, что печать у меня стоит не полностью. Края нет. Может я вырывалась или ещё что. Но заново прожигать не стали.
- Так тебя ж всё одно к костру приговорили, - опëрся лапками о колени ведьмочки кот.
- Поэтому никто ему не мешал, хоть всю меня заклеймить. Хоть на другом плече, хоть на груди да хоть на лице. - Поделилась своими мыслями Рогнеда. - Да и ты сам говорил, что приговор он отменил. И... Может это и бред был... Но я помню зелёное пламя, перед которым опадало пламя глаза. И что-то такое, словно я в лодке уснула, а она несёт меня по волнам. А те шумят, как сердце бьётся. Сильное, уверенное сердце. И так спокойно мне стало.
- И не бред это вовсе. Я же там был, совсем рядом. Глазищи у этого инквизитора огромные. Вот знаешь, как у кошки. И зелёные. И это он приговор отменил, и пламя сбивал, костёр раскидал. И от столба до телеги он тебя на руках нёс, - напомнил кот.
- Вот видишь, значит не от жестокости он так поступил. Сердце у него живое, - улыбнулась Рогнеда. - И сам на поиски отправился, когда я в назначенное время на каторгу не прибыла. А ты ему глотка воды пожалел.
- Я? - удивился фамильяр. - Да пусть пьёт на здоровье! Чтоб ему и вода лакомством казалась.
- Ой, - замерла ведьмочка, забыв, что хотела сказать.
- Ты чего это, Рогнеда? - отчего-то шёпотом спросил Чернослав.
- Смотри, - словно боясь собственного голоса показала на цепь холмов Рогнеда.
- Как у мостков, да? Как баня с кладовкой, да? - говорил кот, а сам от напряжения хлестал по сторонам хвостом.
- Нет, - сглотнула Рогнеда. - Ты же как и я чувствуешь... Это не просто холмы. Курганы.
- Курганы, - прошёлся по краю ступы кот. - Могилки значит. А что ж тогда такие неухоженные? Кости вон у подножья валяются.
- Видно родичей не осталось, чтобы присмотр был. А кости, кажется, это верных спутников принесли в жертву. Видишь, как всё сложено и камнем обложено? - указала Рогнеда.
- Спутников? - замер кот.
- Да, судя по черепам, коней, - всматривалась в курганы ведьмочка. - Прийти надо будет, склоны в порядок привести, сорную траву убрать, да прошлогодний сухостой. А то нехорошо.
- Нехорошо будет, если хозяева этих могильных хором, благодарить за заботу придут, а остальное вроде как и ладненько, - ворчал Чернослав больше для порядка. - Место-то какое, аж шерсть трещит.
- Ядовитая граница, ритуальная, - перечисляла увиденное Рогнеда. - А теперь и курганы, смотри, кругом идут. Что же такое так охраняют?
- А это мы скоро узнаем. Мы ж аккурат в середку всего этого и направляемся. Там же где-то сверкнуло, - напомнил кот.
Глава 55
В молчании ведьма и кот миновали двойную цепь курганов. Рогнеда поëжилась от ощущения внимательного взгляда. Но вскоре курганы остались позади, и давящее чувство куда-то исчезло.
- Голову кружит, - муркнул кот.
- Да, словно мёда хмельного глотнула. - Согласилась Рогнеда. - И печать слабнет. Как в источнике.
- Может здесь рядом ещё один? - предположил Черныш. - Тьфу ты! Аж сердце хотело в пятки провалиться, да запуталось в ногах! Это что ещё такое?
- Кажется, это и есть то, что Родовичи прятали да оберегали. Вот она, тайна земель Велесовых, - осматривала лежащее под ногами сокровище Рогнеда.
Неизвестно кем проложенная дорожка, уже почти совсем заросшая и больше угадываемая, чем видимая, резко обрывалась над пропастью. Словно кто проложил её по скорлупе, а та возьми, да проломись. Ступа с ведьмой чуть не рухнула в такой провал.
Внизу, словно в гигантских каменных ладонях, переливались в лучах уже закатного солнца сотни драгоценных друз, окрашивая потоки вод подземных ключей.
- Это силища какая! - прошептал кот. - Если хоть один слух просочился за границы боярских земель... Понятно, отчего весь род сгинул.
- Тут не один источник, а тринадцать. Бегут, сменяя цвет, к сердцу земли. Каждый цвет есть сила и суть дара. Все дары, сплетаясь воедино, дают жизнь. Земле и миру. Так в наших, ведовских, книгах пишут. - На память произнесла Рогнеда. - Смотри, каждый ключ даёт начало потоку, и ни один не повторяет цвет другого. Какой светлее, какой темнее, а где-то два соседних цвета мешаются в третий. А внизу озеро. Чистое и сверкающее.
- Это что выходит, во владениях Проклятых полозов открылось Сердце мира? - округлились глазищи кота.
- Странное дело, но издавна стремились сюда ведьмы. В эти леса. Здесь находили убежища. Хоть и охотились на них, и ловили, и истребляли. И где-то там, за лесом... Соленхейм. Выходит, Сердце мира как могло поддерживало и питало тех, кто носил в себе дар жизни, - размышляла Рогнеда. - И вот она причина того, что рвутся в наш мир аспиды. Ради него. Вот, что им нужно.
- Мало ли что им понадобилось? Перетопчутся. А, да. У них ног же нет, ну, значит, ещё как вывернутся. Да пусть хоть облезнут. А Сердце нашего мира нам самим нужно, - воинственно вздыбил шерсть Чернослав. - Ты вот лучше скажи, а вооон та подпалина... Она так и должно быть? Мол, рана на сердце и всё такое?
- Это скорее всего след от той молнии, что сверкала в день, когда я выход аспидов почувствовала, давай спустимся. А там уж и говорить будем, - предложила Рогнеда.
Спуск занял немало времени. Найти тропку, по которой бы ступа прошла было не так-то и просто. И чем ближе подбирались ведьма с котом к подпалине, тем яснее видели, что остался на земле не просто след от небесного огня, как иной раз в княжестве называли молнию.
- Так, близко не подходи. - Насторожился кот.
- Так посмотреть надо, - повязала платок на лицо так, чтобы закрыть рот и нос Рогнеда.
- На что смотреть? На дохлятину? И что значит это твоё "надо"? Тебе если надо, то я мышей надавлю, и смотри сколько влезет, - подкрадывался к телу кот. - Нет, ну совсем дурная. Вот что в лоб, что по лбу!
- Не ворчи, Чернослав. Помоги лучше, - хмурилась ведьма.
- Это чем же я тебе помогу? - вытаращил глаза кот.
- Ой, живой ещё, дышит вроде, - обрадовалась Рогнеда.
- Ааа! Но и тут извини, додушить, чтоб не мучился, не смогу. Он как бы покрупнее мыша, - ехидничал кот. - А кстати, кто это? Что-то совсем непонятное. Но крупное.
- Полоз это, - окинула молодого витязя взглядом Рогнеда.
- Таак... Брось пакость и пошли уже. Ты посмотреть хотела? Вот. Посмотрели, скажу прямо, некрасивое. Пошли. - Вклинился между ведьмой и витязем в беспамятстве кот.
- А он? - удивилась Рогнеда.
- А он сам сдохнет. Видишь же, недолго осталось. - Не подпускал ведьму кот. - Ну вот мало ли нам бед было от этих полозов? Вот скажи? И обманули нас, и предали, и оклеветали! Через это племя муку приняли и дара почти лишились. А костёр, костёр вспомни? Да и те, конвоиры которые, тоже из полозов...
- И полуденица, что нас выручила. И Вьюша со своей сестрой. А помнишь Ежи Поляновича? - покачала головой Рогнеда. - А тут беда. И вокруг кроме нас с тобой никого. И если я от чужой беды отвернусь свои обиды припоминая да считая, то легче мне от этого не станет. Вся ложь Зорислава правдой не обернётся, ссора с наставницами не испариться и печать легче не станет. От зла только тьма множится. По тропке из обид в каждое сердце пробирается. И сердце усыхает и чернеет. Разве ты мне такой судьбы желаешь?
- Да Боги с тобой, - махнул лапами кот. - Я тебя от новых невзгод оберегаю. А тут... Явился незваный, сам непонятно кто и из каких краёв. Откель он взялси, ежели даже местные сюда хода не имели, да и мы покамест дальше золотого источника не дошли? Кто таков? Вот и пойми, чего от него ждать!
- Смотри, - показала на витязя Рогнеда. - Явно полоз. Видно удар такой силы по нему был, что змей пробудился. Видишь, застыл в полуобороте. Тело почти человеческое, только руки и часть лица чешуёй покрыты, а ног нет. Хвост вместо них. В доспехе, а значит явно прямо из боя, с Разлома. И видно под огонь попал, да под яд аспидов. Вон, вся чешуя обуглилась да почернела. Вспомни, я ведь ворожила именно потому, что большой приход аспидов почувствовала. Не одну волну. Да и чего уж там, доспех у него приметный.
- Это чем же? - обошёл витязя кот и заинтересовался чем-то в стороне.
- Так герб княжий, но без короны над ним. Значит это витязь из дружины княжича Севостьяна. Поди из тех боярычей, что в рощу зашли и которых потом наша Владлена у Хозяина вымаливала, да в наших башнях выхаживала. А тут и вовсе, - ведьмочка положила ладонь на доспех и радостно заулыбалась. - Именно этот доспех Светозара с Трояной заговаривали. Их сила откликнулась. Как весточку из дома получила.
- Так это что выходит? Его в минуту опасности просто поближе к кому-то из вашего круга перекинуло? А ты ближе всех оказалась? - подошёл к Рогнеде кот.
- Другого объяснения всё равно нет, - пожала плечами ведьмочка.
- А ещё, он помирать похоже и не собирался. Вон, в себя приходил, - указал лапой в сторону кот. - Видишь, тут вода, что в бок заливается, бочажок нашла. А жаром от молнии его иссушило. И лягух, что в бочажке квакали прожарило. А он видать нашёл и ел. Лягух, Рогнедушка, представляешь? Хоть и жареных, но лягушек же!
- Так ты сам мне их как-то предлагал, - напомнила Рогнеда.
- Ага. А ты капризничала. А этот вон, - уже с интересом осматривал найденного витязя Чернослав. - Ну что, спасать что ли будем или ещё подождём?
- Ох, главное, чтобы по силам было. - Кивнула коту Рогнеда.
Глава 56
Рогнеда распустила косу, как делала всегда, если предстояла тяжёлая ворожба.
- Ты поближе ко мне будь, - попросила ведьмочка кота. - Мне вся сила, что есть понадобиться может. Ведь не просто и самой по кромке между явью и навью пройти. А тут витязя на эту сторону вернуть надобно.
- Угу, жаль подушечку не взяли. Сейчас бы лежали тремя тушками в рядок, что та рыба на лотке в торговый день, - ворчал Чернослав.
- Надо с него доспех снять, - нахмурилась Рогнеда.
- Надо на него чары обездвиживающие наложить. Вот это надо! - мурчал кот осматривая ремни доспеха.
Рогнеда тем временем сняла с воина шлем. Точнее его остатки. Да стëганный капюшон, что воины под шлем надевали.
- Интересно, из каких он краёв? - вздохнула Рогнеда. - Светлые волосы у полозов редкость. А у этого и вовсе, словно жидкое серебро.
- Проку с того серебра? Ты вон лучше со своей стороны латы потяни. Здесь то ли от огня перегорели, то ли обуглились, да после от удара лопнули. - Сообщил фамильяр.
Рогнеде пришлось повозиться, пока она смогла снять с витязя хоть и попорченный, но тяжёлый доспех. Сейчас он больше мешал, не позволяя осмотреть раны и понять с чего лечение начинать.
- Ох, как пожгли его ядом своим аспиды, - вздохнула Рогнеда, когда смогла раздеть витязя и решила обмыть, ворча, что это ей наука, чтобы знала, для чего баня сразу у мостков стоит.
Воды вокруг было вдоволь, да только, каждая со смыслом была. А сила она не всегда на пользу, иногда только хуже сделать можно.
- Ну и как узнать, из какого ключа для моего витязя воды набрать? - задумалась Рогнеда.
- Не для твоего, а для приблудного. Твой здесь только я, - прищурил янтарные глазищи кот.
Но Рогнеда на его ворчание внимания не обратила. Спустилась к озерцу, куда все ключи свои воды несли, взмахнула руками, словно лебедь крыльями, и опустила руки в воду по локоть. Серебром засияли руки ведьмочки.
- Вода-сестрица, земная поилица, всех хворей гонительница, Живы вестница, - шептала ведьмочка положенное уважительное обращение к воде. - Одари своей милостью, сжалься над ратичем. Напои своей силой, позволь раны его обмыть, да освободить их от скверны и смрадяного духа.
- Та-ак, сияние пропало. Это теперь что, обычная вода? - удивился Чернослав.
- Не бывает обычной вода из сердца мира, - зазвучал перебором колокольчиков голос ведьмы.
- Ооой ë, - замер кот, приподняв лапу. - Рогнедушка, а у тебя глаза горят золотом. Но зелёным. Бывает зелёное золото?
- Бывает, наверное, - кивнула ведьмочка, набирая воды.
Благо котелок с собой взять не забыла. Омывала витязя ведьмочка осторожно, чтобы лишней боли не доставлять. Хоть и был витязь в беспамятстве, но Рогнеде его ещё и лечить предстояло. А то, что лечение непростым делом будет, было и с первого взгляда видно.
- Ты смотри, что ядом аспидов не побито, то огнём обожжено, - наблюдал за ведьмой кот. - А это что? Ему что, мало, что сам змеем оборачивается, так он ещё и на руке себе змею нарисовал?
От плеча до локтя на коже витязя был рисунок. Кто-то вырезал в железе полоза, а потом это клеймо раскалённым на кожу положил. Под заживший шрам позже вводили краску.
- Видно давно готовился на заставе службу нести, - покачала головой Рогнеда. - Это трайбола. Искусство таких рисунков очень сложно и уходит в такую древность, что и не вспомнить с чего всё началось. Я откуда-то помню, может прочла где, что трайбола наносились на кожу человека во время ритуалов, превращающих человека в духа-охранника чего-нибудь. Но может и путаю чего. Сейчас такое редко встретишь. Если только среди ратичей да старых бояр. Нанесение такого рисунка это сразу и ритуал посвящения в воины. Попробуй такую боль выдержать.
- Просто чтобы доказать, что воевать готов? - удивился кот.
- Сейчас у этого рисунка совсем другой смысл. Судьбы своей в бою не угадаешь. А так... Хоть вот по такой метке опознают, да родичам весть передадут, - вздохнула Рогнеда. - Вот этот, судя по цвету требовала, из синих полозов.
- Вот так подсказка! - муркнул Чернослав. - Вот был бы он серебряным или золотым полозом, и тех и других по несколько родов всего, или чёрным, там и вовсе гадать нечего. А синих... Да хорошо, если не половина. Хорошо, что хоть сам по масти редкостью считается.
Тем временем Рогнеда закончила с омовением и полезла в свою шкатулку, добрым словом вспоминая Беляну, лечившую медведя в заповедной роще.
Вытяжка из корня папоротника и листа крапивы была основой для многих зелий, поэтому в любой шкатулке ведьминской завсегда имелась. Смолы еловой здесь было в избытке, и какой! Крупными янтарными каплями дышали вековые ели, впитавшие силы столь многих источников, что Рогнеда и не удивилась бы, обрети они уже и собственное подобие жизни.
- Черныш, царапни меня пожалуйста, - попросила Рогнеда.
- Этто ещё зачем? - исподлобья взглянул на неё кот.
- Слëзы невинной ведьмы нужны в состав добавить, - объяснила Рогнеда. - Иначе от яда аспида не избавиться. Молока Стратим-птицы у меня нет.
- Начинааается, - протянул кот. - Ой, как мне это всё не нравится. Ой, как меня это злит!
Неожиданно он кинулся на Рогнеду совсем с другой стороны и больно укусил. И с тревогой наблюдал, как ведьмочка серебряным скребком собирает свои же слëзы.
- Мурррр, - прижался он к её спине.
- Не волнуйся, хороший мой. Не в обиде я. Иначе никак, - улыбнулась ему Рогнеда.
- И стоило самой муку терпеть, - ворчал, принюхиваясь кот. - Скипидаром бы натёрла, может и без слëз обошлись.
Едва первая капля очищающего зелья попала на язву от аспидова яда, как та вся зашипела, запузырилась зелёной пеной. Рогнеда только успевала смачивать чистую тряпицу в воде, да выжимать над раной. Но видно и так боль была нестерпимой.
Витязь изогнулся, застонал, забил хвостом по земле.
- Тише, тише, богатырь. С этой болью и смерть отступает, отводит от тебя тень своего крыла, - успокаивающе гладила его по спутанным серебряным волосам Рогнеда.
Почти до самой полуночи Рогнеда промывала раны и ожоги витязя. Перевязывать пришлось так много, что весь витязь оказался обмотан льняными лентами, что запасала для таких случаев Рогнеда из льняных отрезов, что щедро несли в лес местные селяне.
А хвост змеиный, что у витязя вместо ног был и вовсе целиком в два слоя обмотали. Иначе повязки не держались вовсе.
- Ну, всё, Чернослав. Теперь только на тебя надежда, - погладила кота перед тем как сделать три глотка тëмно-фиолетового зелья, пахнущего чёрной смородиной, Рогнеда. - Я за витязем пойду, а ты будешь якорем моим в Яви.
После этого Рогнеда осторожно сделала один порез на мужской ладони, а второй на своей. Совместила раны, крепко сжав руку богатыря, и легла рядом с ним.
Несколько мгновений ведьма делала глубокие, размеренные вдохи, не открывая глаз и усмиряя сердцебиение.
А после её взгляд устремился прямо на луну.
- Луна-хранительница, позволь светом твоим, как тропою, на грань пройти. Сделай очи мои в мари посмертия зрячими. Свяжи единой кровяной нитью, что приведёт меня к витязю. Отвори мои от молчания среди пепла прошлого, будущего и настоящего, - шептала слова ритуала Рогнеда. - Отвори для меня двери. Сейчас!
Мир плеснул всполохами красок. Рогнеда ощутила как сплелись вокруг неё потоки сил. И почти утонув в бешенном круговороте, в который вдруг превратилось всё вокруг, Рогнеда вспомнила о том, что совсем забыла о самом важном.
- Если я обережный круг не начертила, то что же меня защитит? - подумала ведьмочка.
Глава 57
Воронка вращающегося над головой неба упала на уже застывшую в сетях ритуала перехода ведьмочку. Захлестнула с головой, словно внезапно превратившись в море.
Рогнеда пыталась бороться со странными волнами, что оседали на губах и коже странным жгущим песком.
- Зола, - подумала Рогнеда. - Зола и пепел.
Она стремительно теряла силы. И лишь изредка выныривая среди серого марева, видела тянувшуюся вдаль и тонущую в тумане двойную цепочку статуй неимоверной высоты, как ей казалось. Странным было то, что на всех статуях, сколько хватало глаз, развивались плащи. И стояли они всё, развернувшись лицом в одну сторону.
Вдруг одна из статуй, словно почувствовав беззвучный крик Рогнеды, медленно повернула голову.
И развернувшись, уверенно пошла в сторону тонущей в пепле ведьмочке. Гигант склонился и резко выдернул Рогнеду из хватки жадных волн. Не проронив и звука, он усадил ведьмочку себе на плечо, и начал возвращаться.
Только сидя на плече статуи и пытаясь отдышаться, ведьмочка заметила, что её спасителю пришлось войти во владения волн чуть выше пояса.
Боясь отвлекать этого воина, а судя по доспехам, это был именно воин, Рогнеда внимательно его разглядывала. Понять, сколько её спасителю лет, было невозможно. Его руки были скрыты латными перчатками, а лицо целиком закрывала литая маска, где единственные отверстия предназначались для глаз. А поверх маски вместо шлема была странная корона. Словно кто спицы в один ряд выставил.
Рогнеда зябко поëжилась, наблюдая как по плечам, рукам, доспехам струится серый туман. Посмотрела вдаль... Только доспех на статуях менялся, становясь всё мощнее. И чем дальше, тем меньше он походил на латы бояр.
Выйдя на твёрдую землю, гигант поставил ведьмочку на землю. Рогнеда машинально отметила, что по росту она чуть выше колена своего спасителя.
- Благодарствую, - низко, черканув рукой по камням под ногами, поклонилась Рогнеда. - За милость да за доброту вашу. Может и я смогу на что сгодиться?
- Тяжек долг, но клятва не исполнена, и вечен дозор, пока не придёт зов, - непонятно прогрохотал гигант.
- Тяжек долг, но клятва не исполнена, и вечен дозор, пока не придёт зов... - повторила за гигантом-витязем Рогнеда. - Вы воины и все, словно ждёте чего-то, как в дозоре. Битвы? Но вы должны услышать зов? Чей?
Гигант поднял Рогнеду на руки, словно дитя-младенца. Маска склонилась над ведьмочкой, ярко-зелёное пламя полыхнуло в глазницах.
- Ищи свои корни, Огонёк, - пророкотал древний богатырь и передал её другому.
Рогнеда не испытывала страха. Богатыри передавали её друг другу осторожно, бережно поддерживая головку, словно она и впрямь была младенцем. Иногда что-то рокоча, словно колыбельную и покачивали.
И только последний, опустив её на небольшом пяточке перед уходящей в какой-то пещерный лаз лестницей, опустился перед ней на корточки. Древний богатырь мягко пропустил огненные локоны ведьмочки сквозь пальцы, спрятанные перчаткой.
Рогнеда почему-то подумала, что при жизни вот именно у этого богатыря была дочь. Уж слишком повеяло тоской от его жестов.
Прежде, чем подняться и вернуться на своё место, он слегка подтолкнул Рогнеду к лестнице.
Ведьмочка повернулась к снова застывшими цепью богатырям и низко поклонилась.
Лестница казалось поднималась куда-то бесконечно, то показывая каменистые стены, то снова утопая в тумане. И упёрлась в решётку. Толстые прутья так сильно проржавели, что казалось вот-вот рассыпятся. Но Рогнеда знала, что это совсем не так. Живым дальше хода не было. Оттого и пила она зелье мнимой смерти. И судя по тому, какой она застала преграду, действовало оно как и положено.
И если бы не помощь богатырей, сокративших ей путь до этого места, то может и вообще ничего не увидела бы.
Ждать, когда действие принятого в Яви зелья войдёт в силу, Рогнеда не стала. Вместо этого взяла камень побольше и начала им стучать по крайнему из прутьев. Бить нужно было с силой, но так, чтобы не пораниться. Ни капли крови нельзя было обронить на полях посмертия.
Когда он чуть прогнулся в сторону, ведьмочка не теряя времени действия зелья, проскользнула на ту сторону.
Грань встретила её жаром, сразу захотелось пить. Сама земля здесь была словно уголь пережжëный. Небо здесь было серо-чëрным от клубов дыма, что выплëскивались вместе с потоком жидкого пламени из недр высокой горы.
Рогнеда вспомнила, что именно такую описывали легенды. Мол, стояла в древности, то засыпала и вовсе лесом порастала. То просыпалась, сжигая в гневе всё на пути лавы. А потом, содрогнулась земля, затмило солнце чёрными тучами, раскалился сам воздух так, что заживо горели и люди, и скот, и деревья. С грохотом провалилась Огненная гора под землю. А на её месте появился тысячу раз проклятый Разлом.
- Дивно как, словно сам мир замер в посмертии. И лишь малого не достаёт, чтобы уйти ему за грань. Или чудится, - думала Рогнеда. - Отчего тогда тайна эта мне открыта, сироте без роду и имени? Ведьме бесправной? Что мне делать с этими-то знаниями? Эх, вот и впрямь были бы Трояна со Светозарою из семьи княжеской. Тогда б я и не думала. Было бы на чью голову эту боль переложить.
А мимо шли люди. Ратичи в основном. Шли из неоткуда и исчезали вдали, глядя вперёд незрячими белыми глазами. А кто-то вдруг замирал и останавливался.
Рогнеда видела этот поток погибших, которых словно кто-то неведомый через мелкое-мелкое сито пропускал.
Вот один ратич из остановившихся рябью пошел и исчез. Другой, третий...
Рогнеда такую радость ощутила, что едва не засмеялась в голос. Она знала, что страшный наплеск аспидов из Разлома остановили витязи на заставах. Сама его чувствовала. Знала и о цене, которую платит княжество каждый раз, чтобы отвести беду.
А ещё знала, что те ратники, что останавливались, хоть и были совсем плохи, но надежда у них была. А раз уходили их души с полей посмертия, значит сбылась та надежда. Значит жизни в их теле становилось больше. А это могло означать только одно.
К Разлому пришли ведьмы. Много. Сильных. Они лечили, они выводили к жизни, щедро тратя силы своего дара. А значит Жизнь снова победила Смерть. И как истинная носительница этого живительного дара, Рогнеда была наполнена ощущением счастья и радости. Даже словно сил прибавилось и ноющее жжение на плече совсем ослабло.
Но времени и так прошло уже предостаточно, а ей ещё витязя надо было найти. Так ещё и не исключено, что он упрямиться начнёт. И придётся его уговаривать. Он похоже из тех боярских детей, что ещё в заветах предков воспитаны. Что в бою ярые, да честь воинскую отцову, да дедову посрамить больше смерти боятся. А тут так геройски все вышло, что хоть былину складывай, и какая-то ведьма-недоучка мешать вздумает?
Рогнеда всё бегала, всматриваясь в каждого застывшего витязя. Смешавшаяся из порезов в Яви кровь тянула её вперёд. Всё дальше и дальше от заветной лестницы.
Вдруг чуть в стороне взметнул ветер серебряную гриву, словно привлекая внимание ведьмочки. Чуть кольнуло в груди у Рогнеды.
- Он, - подумала она, увидев ещё и приметную трайболу.
Рогнеда подошла и взяла его за руку, ровно так, как это было сейчас в Яви. А когда подняла взгляд, замерла. Витязь повернул голову и смотрел прямо на неё невероятно синими глазами.
- Не место тебе здесь. - Громко произнесла она, не отводя глаз. - Неужто сердце молчит, о том, кто ждёт тебя не напоминает?
- Свободно моё сердце. Никому не нужно. Никто не ждёт. - Устало произнёс витязь бесцветным голосом.
- Неужто? - прищурилась Рогнеда. - А отец с матерью?
- Они знают, что это мой долг. - Так же бесцветно прозвучало в ответ.
- Долг, - покачала головой Рогнеда. - А до конца ли ты его исполнил? Всё что мог сделал? Друзья твои, да побратимы по оружию где? Да и матери... Даже самую славную смерть не обнимешь, как родного сына.
- Матушку помню, сестриц, отца, побратимов своих, то верно. А тебя нет. Ты откуда здесь? - вдруг нахмурился витязь.
- За тобой пришла. Пораненного да словно омертвевшего тебя нашла. Раны обиходила, а ты всё в себя не приходишь, - мягко объясняла Рогнеда. - Вот и пришлось.
- Нельзя тебе здесь, - хмурился витязь.
- Вот и пойдём. - Тянула витязя за руку Рогнеда, чувствуя, что время её на исходе.
Только витязь стоял даже не шелохнувшись. Вдруг впереди с утробным воем появилось чёрное облако, становившееся всё плотнее и меняя очертания. Вот уже и Рогнеда узнала Чернослава. Только огромен он был, с гору размером. И зол.
- Ведьма! - взвыл кот.
- А ты ведьма? - спросил витязь, и Рогнеде показалось, что голос его чуть теплее стал.
- Ведьма. И кот настоящий есть, - улыбнулась Рогнеда, вспомнив Вьюшу.
- Ведьма! - хлыстал по бокам хвостом кот. - Рассвет ужо занялся, а ты всё не вернулась. А ну, брысь домой!
Кот одним ударом лапы располосовал землю под ногами у Рогнеды и витязя, а потом схватил их в громадную пасть, словно двух полёвок и помчался к небольшому камню, где в едва заметной щели пряталась лестница, ведущая обратно в Явь.
Чистый прохладный воздух хлынул в грудь Рогнеды, заставив закашляться и перевернуться, размыкая с витязем руки. Рядом застонал витязь, шаря рукой по земле и явно ища ведьму.
- Я ему сейчас по этой самой загребущей ... - злился Чернослав.
- Тише родной мой, тише хороший, - сгребла котика в охапку и наглаживала Рогнеда. - Нам его ещё в ступу усадить надо и домой доставить. А это место надо в тайне сохранить.
- Только не говори, что от чужака таиться надо, - уже успокаиваясь мурчал кот. - Знаю я тебя, выхаживать будешь.
Глава 58
Медленно, но поднималась по крутой тропинке ступа, вот уже и курганы видны. Рогнеда отчего-то остановила свою ступу и внимательно осмотрелась. Уж больно легко курганы в Яви совпадали со строем древних богатырей, ждущих Зова на последнюю битву, в полях посмертия.
- Ты чего это? - нахмурился кот.
- Да так... Потом расскажу, - продолжила путь Рогнеда, хоть и оглядываясь.
- Конечно расскажешь. Чем тебе ещё заниматься, когда по пластунски лежать будешь? - ворчал кот. - Этого приблуду, что твой плат к празднику вышивали, так и его всего твоим даром лечили да прошивали. А потом, шутка ли, с печатью, да на грань идти! Чую я и через седьмицу в полную силу не разогнëшься! Вот помяни моё слово.
Рогнеда спорить не стала. Она и сама это понимала. Оттого и взяла с собой эликсиры на обратную дорогу, чтобы сил придали да боль утихомирили. Знала она и о цене, что за свою ворожбу отдать придётся. Вот только как и любую истинную ведьму, боль и мука, что перетерпеть придётся, её не пугали. Как не пугает испокон веков знание о родовых муках ни одну из матерей. Все о том ведают, а люди всё одно плодятся. Вот и Рогнеда жизнь отстояла.
Печать о себе напомнила, едва курганы скрылись из виду резким болезненным жжением. Да таким, что Рогнеда даже всхлипнула от внезапно накатившей боли.
Обратной дороги Рогнеда почти и не заметила. Уж во всяком случае всякими красотами загадочными по сторонам не любовалась. Часто останавливала ступу, чтобы передохнуть и новый приступ переждать. Или дожидалась, когда очередной эликсир подействует.
Обратно ступа ехала тяжело, как никогда. Да и шутка ли, в одну ступу, где помимо припасов ведьминских и самой ведьмы с фамильяром, поместили тяжёлые доспехи и витязя в полуобороте. Один хвост сколько места занимал. Рогнеда хоть и переживала за раны под повязками, но хвост витязя аккуратно уложила кольцами.
- Вот, он нам ещё никто, а она ему уже хвост крутит, - ворчал Чернослав.
Но это он больше для виду. Очень он за свою ведьму переживал.
Вот уже и лестница, заботливо выложенная и украшенная ведьмочкой, показалась. Только вот ступа дальше пройти не могла. А ведьмочка сама еле на ногах стояла. Куда уж ей витязя в горку тащить.
Да если бы и попыталась Рогнеда, проку явно бы не вышло. Уж больно витязь был крепок. Наверняка и сильно выше ведьмочки. А тут один хвост тянуть устанешь.
- Есть зелье такое... Странное в общем, на слезах мавки готовится, - задумалась Рогнеда. - Мёртвый слуга называется. Когда тело человека, будь он хоть при смерти, хоть вообще за гранью, послушно выполняет приказ. Эх, где бы слëз мавки найти. Да заранее.
- Ага, - ответил ей кот, настороженно прислушиваясь. - Чуешь?
- Да, - кивнула ведьмочка. - Что-то древнее... Но страха перед ним нет.
- Да у тебя-то хоть перед чем страха нет, а ежели ещё и полечить надо, то и вовсе хоть держи, - фыркнул кот.
Однако вышел вперёд и встал так, чтобы быть между ведьмой и приближающимся чем-то.
Тёмное облако уже заметно выделялось среди лесных деревьев и тумана от воды.
- Подожди... - прислушалась к себе Рогнеда. - А я ведь знаю это ощущение. Та же сила была здесь в наш первый день. Я тогда плоха была после ворожбы...
- А ты и сейчас не лучше, - прищурился кот.
- Добра тебе и процветания твоему лесу, Лесной Хозяин, - поклонилась тёмному облаку, принимающему силуэт старого пня Рогнеда, догадавшись, кто пожаловал.
- Здравия и Силы, лесная ведунья, - проскрипел пень. - Только не хозяин я здесь, а для службы пробуждëн.
- А что-то случилось? - сел, обвив лапы хвостом, кот. - Непросто же так ты о себе знать дал?
- За помощью я. - Моргнули огоньки глаз в коре. - Слышал я о мавках речи у вас шли. Прослышали уже?
- О чём, дядюшка Леший? - вспомнила обращение к хранителю леса из любых сказок Рогнеда.
- Дядюшка, - хмыкнул Леший, смакуя новое для себя имя. - Хорошо. Это хорошо. А дело такое, тревожное. У нас здесь сама видишь, речушки, да ключи. Ну и озеро в глубине есть. Большое, да студëное.
- И в нём мавки живут? - уточнила Рогнеда, удивляясь, как она сама не догадалась, что при славе этих земель, да количестве ключей и речушек, мавки здесь быть должны.
- Живут, давно уже. До моего пробуждения ещё. - Заверил её Леший. - Мирно соседствуют, народ лесной не тревожат. Ну, дурного какого с тракта заманят да очаруют. Но то их природа. Как коты на мышей и прочую живность охотятся. Вот и эти такие же. Иной раз и гулять ходят за камни. А сейчас ревут сидят днём и ночью. Беда у них.
- Да что стряслось то? - заинтересовался кот. - Да русалочья неделя давно миновала, а старшая мавка всё не проснулась. И дерево её ни одного листа не дало, - сообщил Леший.
- Ох, - вздохнула Рогнеда. - Сон мавки глубок и тяжек. Тоска по жизни порой для мавки страшней железа. Только от меня пользы сейчас никакой.
- Ага, ты теперь неделю такая бесполезная будешь, - муркнул кот. - Пока мы даже решить, что с приблудой делать. Я вот сразу предлагал прикопать, но теперь уже придётся до конца выхаживать. Вот кота ей мало, она себе ужика с версту завела.
- Да в дом затащить и я подсоблю, а силы можно в источнике восстановить. Древород позаботится, - указал на древний дуб над домом Леший.
- Благодарствую, - поклонилась ведьма. - Только нужно дерево мавье найти и перед ворожбой десять дней окуривать.
- Так чего его искать? Я его и так знаю. Я и провожу, - заверил её Леший.
- А меня проводить сможешь? А горшок с углями донести? А я мешочек с травами. Как раз пока ведьма моя в себя придёт, мы уже с окуриванием почти и окончим, - закрутился кот.
- А чего ж не проводить? Тем более, что и по делу, - скрипел пень оплетая витязя растущими на глазах корнями.
Когда подранка ведьминого расположили на широкой скамье, ведьмочка засуетилась среди своих полочек, где заготавливала травы. А вот одолень-траву, русалочий цветок, достала уже из своих запасов.
Рогнеда взяла один из горшков, покрутила, да вложила на дно плоский камень с руной. Мягкая улыбка расцвела на лице ведьмочки от воспоминаний, как она с сёстрами по дару, чаровала над этими камнями. И как у Милолики они лучше всех выходили.
Всё же ворожба, что в делах домашних подспорьем была, у Милолики лучше всех получалась. Тут с ней спорить никто и не соглашался.
Поверх зачарованного камня Рогнеда насыпала горячих углей, что только из печи достала. Специально всего два полешка положила, чтобы прогорели быстро, пока угощался леший молоком топлёным да медовой булочкой, а Чернослав после долгой дороги, да волнений чрезмерных, успокаивал своё сердце блюдечком сметаны.
На шею ему ведьмочка и повязала мешочек с травами.
- Как на место придëте, так и высыпать нужно в горшочек, - наставляла она. - Да горшочек прямо под корни ставьте. Беды не будет. Жар только внутри горшка.
Глава 59
Кот и Леший шли не торопясь, размеренно. Чернослав хоть и пытался увидеть, как Леший-пень ходит, но потом бросил это занятие. Лишь отлучался с тропы время от времени, оставляя метки, чтобы потом не заплутать.
- Замечай, замечай, ещё не раз ходить придётся, пока Ведунья сил наберёт. - Скрипел Леший. - Смотрю, вон и по дому еле ходит, всё на стеночку, да на стол, или клюку опирается. А саму сквозняком шатает.
- Эх, не знаешь ты мою ведьму, дядюшка Леший, - вздохнул кот. - Уже завтра, вот так шатаясь, и пойдёт. Сама всё осматривать. Сгорбится, потому как от боли не распрямиться, на клюку обопрëтся и пойдёт.
- Молодая она ещё, - скрипнул пень. - Оттого и не жалеет себя, на потом не оглядывается. Переживаешь?
- А как же не переживать, дядюшка Леший? - делился кот - Порывистая она у меня, о себе не думает. Я же мол, могу. Вот что твоё пламя, на любой соломинке вспыхивает и горит в полную силу, а что потом будет, о том и не думает.
- Как пламя, да, - скрипуче протянул пень. - Да она и есть пламя. Иначе бы её огненные земли и не приняли бы.
- Огненные земли? Сберегите боги, а это что ещё за напасть? - вздыбил шерсть Чернослав. - Разломные, Проклятые, Велесовы... Как эти земли только не кличут.
- Так это всё смертные придумали, а древние их называли огненными. По хозяину. - Проскрипел Леший.
- А что тут за хозяин такой был, - навострил уши кот.
- Долгий сказ, но не дольше дороги. Расскажу, - размышлял вслух Леший. - Древние духи помнят, что когда-то, так давно, что от того времени остались лишь Древороды, здесь жили те, кого иногда называли великими змеями, и кто властвовал над стихиями. Их и звали по имени стихии: Вода, Земля, Огонь и Воздух. Разделили они земли и каждый обустраивал их по своему усмотрению.
- И не ссорились? - заподозрил неладное Чернослав.
- Сначала нет. Земля была одинакова. Очертили огромный круг небесными волами, чьи потомки и сейчас в заповедных чащах живут, разделили тот круг на четыре равные доли, от центра в разные стороны расходящимися клиньями, и каждый себе по куску взял. - Не удивился вопросу Леший. - Вот тут споры и начались. Вода с Огнём там и так лишь бы повод был, никогда они в мире не жили. А тут Вода возмутился, ты мол по границе мои земли сушишь. Огонь ответил, что нет, он чётко по своей земле огненные потоки остудил. Защитил непробиваемым панцирем, чтобы вода не хитрил, и потоками понемногу чужой земли не обмывал. Земля ничью сторону не принимал. Он периодически осаживал то Воду, то Огонь. Но больше всего возмущался Воздух. Всё ему было не так да не по нраву. И земли бедные да безлюдные, и красот никаких. И вообще, пустошь каменная да безжизненная. А какие красоты, если он горы воздвиг, что и не обойти, и не перелезть. И веселился, буйный нрав показывая. То выл в своих скалах с такой силой, что на море шторма гуляли. То скалы опрокидывал, да так, что земля сотрясалась. Вот и начал смуту сеять, что мол обделили его.
- Так как обделили, если всем поровну дали. Да и земли же одинаковы в начале были, - прищурился Чернослав.
- Змеи хоть и были древними и могучими, да от того же страдали, что и простые смертные. От зависти, да до чужого добра охоты, - вздохнул Леший. - Но потом случилось так, что встретил Огонь свою пару. Никого, кроме неё ни видеть, ни знать не желал. Кто та девица была, так никто и не знал, кто её родителями был тоже. Но говорят, что по воде могла плыть лебедью, что любая трава под её рукой особой становилась, что любой зверь лесной ей рад услужить был. Земли Огня расцветали пуще прежнего. Богатели день ото дня. Возмутился Воздух, мол, раз всё поровну, то отчего Огонь ту девицу скрыл от остальных. Где она силы чудесные берёт, уж не из их ли стихий черпает? А значит и должна она ровное количество дней принадлежать каждому, с не только Огню. Огонь пришёл в ярость. Мол, не много ли хотят бывшие сородичи? С того война и началась. Так и этак пытались Змеи завладеть женой Огня. То подкупят, чтобы прислужники им простыни с кровью передали после родов, то водой попытаются проникнуть в купель. Быстро поняли стихии, что из крови можно силу Огнянки брать и без её согласия. Но то крохи, а им хотелось многого.
- И почему это я на стороне Огня? - усмехнулся кот.
- Но Вода да Земля лишь зубами скрипели, но терпели. А вот Воздух войной пошёл на огненные земли. Долго война шла, и вроде Воздух уже почти и обескровил. И тут Огонь, предложил ему встретиться на границе земель и поговорить. Мол, так и так, ты войну за чужую жену начал. Не по праву и не по закону. А люди гибнут. Кому такое нужно? Да и выдохнется Воздух сейчас, а потом снова тревожить будет. Покоя без мира не жди, - продолжил рассказ Леший. - Воздух и поверил. Верно и сам не рад уже был. Да только заманил его Огонь в недра своих земель, где дар жены его создал тысячи драгоценных друз, с тысячью тысяч граней, да там и оставил. А сверху, навсегда запечатывая вход, воздвиг огненную гору. Полную жидкого огня. Вот и заперт на веки вечные Воздух среди тьмы драгоценных зеркал и тысячами своих отражений.
- Вооон оно что, - протянул кот, оглядываясь по сторонам.
- Ой, котик! - плеском воды зазвенело рядом.
- Ой, мавка, - в тон ответил ей Чернослав.
- А можно погладить? - застенчиво спросила мавка.
- А слëз своих дашь? - ответил ей Чернослав.
- И зачем тебе мои слëзы, - задумалась мавка.
- Мне ни к чему, с вот ведьме моей нужны, - сообщил кот.
- Ведьме? А здесь ведьма есть? - всполошилась мавка. - А где? А беда у нас. А она нам поможет?
- Не галдите вы, - окликнул Леший. - Вот, котейко, то дерево. Горшок я как ведунья наказывала поставил. Теперь за тобой дело.
- Так ты с моей шеи мешочек сними, да в горшок высыпай. - Напомнил кот.
- А можно я, у меня пальцы, мне сподручнее будет, - предложила мавка.
- Только смотри, руки об горшок не обожги, красавица, - мурлыкал кот.
- Ой, надо же какой! - засмеялась мавка. - Красавица. Для такого и слëз не жалко.
Проследив, чтобы травяной дым из горшка пошёл как положено, Чернослав поспешил домой.
Дома первым делом осмотрел витязя, но тот как лежал, так похоже даже и не шелохнулся ни разу. А потом скользнул на поверх, где спальня была у Рогнеды.
- Рогнеда, - тихо позвал он.
- Вернулся, мой хороший, - тут же открыла глаза Рогнеда. - Я не сплю, просто глаза прикрыла.
- Это хорошо, что не спишь. Слушай, что я тебе сейчас расскажу. Ты такого нигде не услышишь, - растянулся рядом с ведьмой кот. - Легенда, что лишь среди древних духов ещё и жива. А ты слушай меня внимательно и не перебивай. Потом будем думу думать.
Глава 60
Рогнеда внимательно слушала кота, не перебивая. Вдруг отвлечёт Чернослава, с он собьëтся и упустит что-то важное. А кот старательно повторял слово в слово за Лешим. Ни каждый день древние духи рассказывают о временах, когда они были вольными и не связанными службой.
- Даже в нашей Ведической библиотеке я ни одного упоминания не увидела об этой легенде, - задумалась Рогнеда, выслушав фамильяра.
- Хм, тут вон Родовичи вроде как и не так чтобы совсем уж давно исчезли, а о них иди, поищи чего. Всё сказки больше, - напомнил кот.
- И то верно. А давай-ка, Чернослав Котович, кой о чём подумаем, - поднялась Рогнеда.
Здесь, на поверхе, рядом с кроватью она хранила самое ценное, что у неё при себе было. Тот самый сундук, переданный княгиней Василисой.
- Смотри, - расстелила она на кровати карту из своей книги. - Это карта нынешнего княжества, как оно есть. У каждой ведьмы при себе имеется, чтобы знать куда идти. А не просто, куда глаза глядят. Княжество наше, где обрастало землями, где теряло. Но не зря его пирогом зовут. Круг всё ещё угадывается. А ещё, как удачно, что мы, ведьмы, свои карты, как лоскутное одеяло раскрашиваем. Каждый цвет, это род боярский. Их вон как много, но самые древние и крупные они вот. Загорские, Приморские, Разломные или земли Родовичей и вот эти, безлюдные пустоши. С одной стороны их ограничивает разлом, который почти по границе земель Родовичей идёт. Дальше угол разлома выходит на границу Загорских земель, где его сдерживает боярин Вий Черногорович. А дальше идут непроходимые горы да скальные хребты, где как говорят, только ветер и гуляет. А за ними уже другое королевство. Что интересного видишь?
- Да что все эти земли в одном месте сходятся, - махнул лапой кот.
- Да. Аккурат в середине княжества. И место это совсем рядом. Соленхейм. - Мрачнела Рогнеда. - Где из ведьм кровь выкачивали, чтобы их даром пользоваться без их согласия. А жена Огня по описанию... Уж не о самой ли Живе речь идёт, которую мы почитаем как первую среди ведьм, и свой дар считаем её наследством? Помнишь легенду о том, как воплотилась богиня Жива в земную женщину из-за любви, а враги её мужа пленили её?
- Засмеялась праматерь в лицо врагам своим, обернулась белой лебедью, вспыхнуло каждое перо её пламенем. Ушла она, не позволив грязи себя коснуться и прокляла всех полозов, лишая их силы магической. С того дня лишь и могут, что змеями оборачиваться. А дар жизни брызнул во все стороны проливным дождём, одаривая по капле силы простых смертных женщин. Так и появились ведьмы, - нараспев повторил кот, словно сказитель. - Все ж её знают. Но выходит...
- Не легенда это, а дела дней минувших столь давно, что и представить сложно. - Вздохнула Рогнеда. - Вот отчего так люто ненавидят ведьм в княжестве. Вот отчего истребляли нас в прошлые века. Уже и сами наверняка не зная и не помня причин, а просто передавая эту ненависть по наследству, как закон и обычай.
- Но тогда выходит... Гора огнедышащая с обрушения которой разлом пошёл, - округлил глаза кот.
- Она запирала ловушку для четвертого Великого Змея. Рухнула и открылся ход. А аспиды... Как их описывают, без разума, страха и чувств. А что, если это всего лишь отражения? Те самые, что появились в гранях магических друз и обрели жизнь, ну, или её подобие? - поделилась догадкой Рогнеда. - От своего прародителя, если это можно так назвать, они унаследовали облик и ненависть к Огненному змею. А если помнить, что у Огня и Живы были дети. Выходит, что Родовичи потомки...
- А отчего тогда сами ведьм губили? - напомнил Чернослав. - И губили ли? А то знаем мы, как у нас оговаривать умеют, чтоб свои грехи прикрыть.
- Не знаю, Чернослав. Тут не разобраться. Тут правду узнавать нужно. А где же её узнать? - подпëрла щëчку кулачком Рогнеда. - В дом их идти? Если это конечно он. Но если так... Значит, Родовичи от Огня и Живы пошли. Морской народ не зря детьми моря кличут. Загорские... Это Земля. Бабушке Яге бы всё это рассказать.
- Да уж, мудрости Хранительницы библиотеки нам сейчас очень не хватает, - кивнул Чернослав. - И знаний. Уж она бы нам рассказала, что ей самой ведомо.
- Я конечно, не бабушка, но рассказать и я кое-что могу, - облокотившись на подушку начала Рогнеда. - Помнишь, курганы у самого сердца мира?
- А то, - кивнул кот.
- Я так понимаю, что это правители этих земель, Родовичи, - начала Рогнеда.
- Ну уж вряд ли они кому позволили здесь чужаков хоронить. Характер у этой семейки был тот ещё похоже, - муркнул Чернослав.
- А теперь послушай, что я в посмертии видела, - пересказывала Рогнеда о богатырях с закрытыми лицами и о словах, что ей были сказаны.
- То ли после смерти сильно умнеют, то ли кто-то сильно оболгал местных бояр, - перевернулся на живот кот. - Ищи свои корни, Огонёк. Легко сказать. А где их искать-то?
- Знаешь... Вот Леший тебе сказал, что не будь я сама, как пламя, огненная земля меня бы не приняла. Так? - мрачно хмурилась Рогнеда.
- Так. - Подсунул свою голову под ведьмину ладонь Чернослав, чувствуя настроение Рогнеды. - А тебя что гложет?
- А то, что камни оберëжные я своей кровью поила. И они от этого словно оживали. И моя кровь им подошла. И Древо, что явно родовым было, я своей кровью оживляла. Все местные, сам знаешь, рядом с лесом страх испытывали. А меня сюда тянуло. Я просто знала, что вот здесь, если смогу добежать, мне уже ничего и не грозит. - Перечисляла Рогнеда. - Боюсь, что корни мои к Родовичам и ведут. Видно, где-то хоть капля их крови, но во мне есть.
- Час от часу не легче, - мотнул головой Чернослав. - И ведьмой-то в княжестве быть судьба нелёгкая, а уж ведьмой из рода Родовичей... Эх, надо нам всё же будет идти в тот терем в скале над золотым источником.
- Придётся, - кивнула Рогнеда.
- Ну, не расстраивайся ты так. Подумаешь, древнего боярского рода. Тоже мне беда. Переживём. А то может и вовсе пронесёт. И выйдет, что никакого родства и нет. А кровь и вовсе, из-за дара приняли камни. Что ты раньше времени дурным мыслям кланяешься? - мурлыкал Чернослав. - Ты, давай-ка, спать ложись. Силы без сна не прибывают. А как ночь настанет, я в деревню пойду, исподнее ужику добывать. А то, придёт в себя, а у него и портов, чтоб срам прикрыть нет. Так же легче, да?
- Да, - улыбнулась Рогнеда. - Сёстрам бы весточку послать...
- Угу, пошлëм. Говоришь, чуешь, что к Разлому они пришли? А у нас тут даже гонец припасëн. Вот придёт в себя, порты выдадим пошлëм, - мурчал Чернослав. - Вместе с весточкой.
Глава 61
Неспешно огибая кочки и почти не тревожа травы, скользил крупный чёрный кот к дальнему от леса краю деревни. Чернослав шёл уверенно, здесь он никого не боялся.
Но недалеко до каменного забора кот замер. Приподнятая лапа воинственно украсилась когтями, собравшаяся на носу кожа оголила острые клыки, а янтарные глаза сверкнули зелёным пламенем.
Как спутник ведьмы, полный живительной силой, он лучше всего чувствовал присутствие нежити. Особенно той, которая для собственного существования несла опасность или гибель живому.
Кот молнией проскользнул к овчарне, откуда тянуло затхлой вонью.
Огромная крыса, хорошо если не с собаку ростом, с облезлыми проплешинами и в струпьях подбиралась к стойлу с недавно отелившейся коровой. Животное чувствовало беду и боялось.
Чернослав зашипел уже в полёте, опрокидывая на крысу висевшую на стене косу. Крыса забилась под лезвием, не обращая внимания, что голова держится на одной шкуре. Фамильяр с утробным воем чиркнул когтями, разрывая и эту, последнюю связь.
Почти сразу зажёгся в углу фонарь. Чернослав едва успел отпрыгнуть и спрятаться на стропилах под крышей, куда свет не доставал. И сверху наблюдал, как зашевелилась, поднялась в углу старая бычья шкура. И к месту драки кота с нежитью подбежали притаившиеся в засаде кузнец и староста.
- А вот и кровосос, что по деревне ходить повадился, - озвучил увиденное староста. - Интересно, кто ж его так? Ой-ë!
Крыса на глазах меняла очертания, превратившись в человека.
- Староста, а это не из тех двух конвоиров, что над умирающей ведьмочкой поизгаляться собирались? - нахмурился кузнец, щедро сыпанув на труп каменной солью, что стояла здесь же доя скота и чтобы шкуры пересывать.
- Он, на него часто девки жаловались за намёки скабрезные. Я ж ему ещё в прошлом году запретил в деревню заходить за это. - Опознал вурдалака староста. - Суд-то княжеский окончен, а этих и сожгли. Да видать поленились два положенных кольца огненных выкладывать, чтоб нечестивец в тварь какую не перекинулся и не сбежал. Не каждый же, какой бы гнилью при жизни не был, после смерти заложенным покойником становится. А тут вот.
- Ну нечего, теперь-то мы уж сами спровадим, чтоб не повадно вертаться было, - рубанул воздух кузнец. - А потом дойду до погоста, да настучу тамошним лентяям по головам! Ведь давно всем известно, что ежели не своей смертью человек помирает, то переродиться может. Что Ждана наша, что вон, мавки в чаще. А тут и при жизни дрянь был. Вот они дров пожалели и времени, а тут кровопивец на воле оказался. Это он пока слабый был на скотину нападал. А если б девка какая или дитя? Верно я говорю, слуга Хозяйки Велеславы?
Кузнец стоял спиной к тому месту, где притаился Чернослав, и фонарь сильно не поднимал.
- Верно! И рябины не пожалейте, - сверкнул глазами кот. - И давно у вас такое безобразие по дворам шастает? Отчего не сказали?
- Значит, не ошибся я, угадывая, кто это в защитники подался, - хмыкнул кузнец. - Да десятину уже скотину по утру обескровленную находим. А не сказали, так не дети малые, что с каждой занозой к мамке бегут. Вот ежели бы сами не справились, тогда да. Пошли бы на поклон. А за нами вон, оказывается, и без того пригляд хозяйский. Чем отблагодарить тебя за помощь?
- Исподнее мне нужно. Рубаха и порты. - Ответил Чернослав.
- О, как! Ты что ли решил добрым молодцем обернуться? - засмеялся староста. - И насколько добрым?
- А вот примерно с кузнеца, - прикинул на глаз кот.
- Хм, - потëр бороду кузнец. - Добре. Только смотри, чтобы девок не портить, да в лес не сманивать.
- Девки это не ко мне, это змей-огневик до ласки охоч, - фыркнул кот.
- В лес твою обнову отнести, или сам заберёшь? - спросил кузнец.
- Будь ласков, отнеси. А то мне ещё когти после ваших упырей очищать. - Ворчал кот. - Или может так сойдёт?
Не дожидаясь ответа, кот прошёлся по стропилам вверх, и через малое оконце под самым скатом выскользнул на улицу.
Обратно он шёл легко, что-то себе мурлыча. Уже и камни оберëжные показались. Только мерцали они зло, тревожно.
Чернослав поспешил посмотреть, о чём это камни предупреждают.
Серый полоз шипел, обжигаясь и ранясь. Но вновь и вновь бросался грудью на горящие камни. Вот только преодолеть зачарованную границу никак не мог.
- Ах ты, погань чешуйчатая, - шипел кот, наклонив голову и прижав перед дракой уши. Полоз, что был в десятки раз крупнее кота, замер, прислушиваясь.
- Уходи, по добру да по хорошему, - предупреждал полоза Чернослав. - Что за день сегодня такой пакостный? Всякая пакость так и лезет, так и лезет! Покою нет.
Полоз мотнул головой, словно отказываясь от предложения кота, и снова бросился на камни.
- Нет тебе к ней дороги! - прыгнул перед ним Чернослав. - Как змея шкуру меняет, так и ведьма, через костёр пройдя судьбу. Уходи. Больше просить не буду.
Но полоз словно и не слышал. Только попытался кота своей головой в сторону отпихнуть. И тут же резко отдëрнул голову. Чернослав бил без предупреждения. Что ему чешуя змеиная, если он в себе силу своей ведьмы хранил. Лишь глубокие борозды от его когтей протянулись по змеиной морде. Но и это не остановило полоза.
- Эх, всё же теперь точно придётся когти мыть. И Рогнеде как-то о незванном госте говорить, - вздохнул Чернослав.
Глава 62
Вернулся Чернослав в домик у дуба уже после первых петухов.
Рогнеда сидела в изголовье витязя, уложив его голову себе на колени, и осторожно промокала тряпицей ему губы.
- Отваром поишь болезного, - муркнул кот. - Это вместо того, чтобы спать?
- Да не спалось мне. Тебя нет, а сердце щемит. Вот от тревоги и пошла, делом занялась. Когда руки заняты и тревоги не так досаждают. - Призналась Рогнеда. - Да и витязю уход нужен. А у тебя как сладилось?
- Да как... Кузнец поутру, как упыря мной прибитого упокоят, одëжу для этого голодранца принесёт на условное место, - начал кот.
-Упыря? Какого ещё упыря, откуда он с деревне взялся? - взволновалась Рогнеда.
- Не поверишь, сам приполз, - мотнул головой Чернослав, начиная подробный рассказ о своих ночных приключениях.
- Ох, - засуетилась ведьма, смешивая содержимое нескольких пузырьков в воде. - А чего ж ты столько времени молчал-то? А это что? Чернослав! Да у тебя вся лапа в крови!
- Это не моя, - ворчал довольный заботой и вниманием кот.
- Да ты знаешь, что кровь упыря для кожи яд? - тщательно промывала кошачью шерсть ведьмочка.
- И не упыриная, - внимательно смотрел на Рогнеду Чернослав.
- А там что, ещё кто-то приполз? И тоже сам? - нахмурилась ведьма.
- Так и есть, - подтвердил кот. - Там у охранных камней... Зорислав Гордеевич, воеводин сын. В лес наш пробиться пытается, того и гляди, башку пробьёт с зачарованными камнями бодаться.
- Зорислав, значит, - опустились у Рогнеды руки. - И чего он пришёл?
- Да он как бы именно приполз. Он похоже и не в себе, змеем обернулся, говорить не может, - рассказал Чернослав.
- С кровь его на твоей лапе откуда? - вздохнула Рогнеда.
- Так говорю же, не в себе он. Словно разума лишился. А я ему дорогу от нашего порога указывал. Настойчиво. Но он похоже так и не понял ничего, - махнул лапой кот.
- Чернослав, ты чего это, болезного побил? - с укоризной смотрела на своего фамильяра ведьма.
- Ещё скажи обидел змеëныша безобидного, - возмутился Чернослав. - Делать-то что будем?
- А что тут поделаешь, - вздохнула Рогнеда. - Пойдём, взгляну на него. А там... Как уж сердце скажет.
- Чего? Неужто и его в дом притащим и выхаживать будем? - аж поперхнулся Чернослав.
Но ведьма в ответ лишь пожала плечами. Взяла свою клюку и платок накинула.
- А ты вот так пойдёшь? - удивился кот. - А разве не в рубахе, что в подарок была? И шаль у тебя есть та, что хороша невероятна. А главное тебе так идёт. Ты её как накидываешь, так и улыбаешься всё время. А ты, когда улыбаешься, глаз не отвести. Я тебе правду говорю!
- Знаю, Чернослав. Но вот прихорашиваться мне точно ни к чему, - тяжело опираясь на клюку шла ведьма.
- Может... Слушай, может ты этого дурня пропустишь? А я его сюда проведу, - волновался кот. - Тяжело же тебе. А ежели не по нраву что, я его к мавкам заманю. Там потом и чешуи не найдут.
- Неужто тебе его совсем не жалко? - спросила ведьма у своего фамильяра.
- После того, как тебя на костре видел? - разозлился Чернослав. - Нет, если он тебе нужен, если всё же... Я его приму. И даже посуду, из которой он есть будет выкидывать не стану. Но сапоги свои и шапку боярскую без присмотра пусть лучше не оставляет. А то неудобно выйдет!
Дальше ведьма и её кот шли молча. Каждый о своём думал. Ведьма всё к сердцу прислушивалась, ища отзвуки того чувства, что охватывало её всю в Нежине перед встречей с Зориславом.
- Ты смотри, не зря говорят, что дураки живучи. Вот, разум дома оставил видать. До сих пор бьётся и не отступается, - даже с каким-то восхищением проворчал кот.
Но полоз уже то ли увидел, то ли почуял приближение ведьмы. Замер, вглядываясь в лесную чащу за незримой границей. Поднялся в половину длины змеиного тела, хлестал по воздуху змеиный язык...
А ведьма шла. Медленно, тяжело опираясь на клюку, с трудом время от времени распрямляя спину. Сполз домашний платок, что накидывала ведьма поверх простой рабочей рубахи. Задрались рукава, обнажая ещё заметные раны от верёвок да кандалов на запястьях. Распущенный по жаре ворот открывал жуткие выжженные рубцы, складывающиеся в печать, запирающую дар. Не юная чародейка выпорхнула из леса на безмолвный зов полоза, а изломанная чужой жестокостью и несправедливостью женщина. Словно обожжённая бабочка со сгоревшими крыльями.
Близко-близко подошла ведьма к охранной границе. Посмотрела без страха в глаза огромного змея.
- Нет, это не из-за костра и допросов инквизиции, - не стала лгать, стараясь увеличить чувство вины полоза Рогнеда. - Ворожба мне теперь тяжело даётся. А не ворожить для ведьмы, всё одно, что дышать перестать. Зачем пришёл, Зорислав?
Услышав своё имя от ведьмы, полоз словно в себя пришёл. Смог человеком обернуться. Кинулся к ведьме, да всей грудью налетел на границу.
- Рогнеда моя, - хриплыми, словно рык, вышли первые слова боярыча.
- Нет, не твоя. И никогда твоей не была, - покачала головой Рогнеда. - Сам ведь знаешь, вспомни слова свои.
- То ложь была, в тот вечер... - рвал отвыкшее от речи горло Зорислав.
- Я не о тех словах, которыми ты перед друзьями бахвалился, - грусть затянула глаза ведьмы туманом. - Я о тех, которыми сердце запирал, когда вдвоём были. Ты их говорил, я их слушала и принимала. И мы оба отступились, за свою судьбу бороться не стали. Вот она и прошла мимо. А я... Я и вовсе... Не пожалей меня инквизитор, и жизнь моя без дара уже бы и сочтена была бы. Да и на костре я горела.
Неосторожно потревоженные воспоминания о пережитом отозвались заметной дрожью страха, пробежавшей по телу ведьмы.
- Рогнеда, я всё исправлю, искуплю. Любую муку приму, любое наказание, - повторял те слова, что без конца шептал в своём бреду полоз.
- Ни к чему себя мучить. Не из-за чего. Раньше от одного взгляда на тебя в душе метель из лепестков была, на сердце сады цвели. А сейчас... Лишь холодный ветер над пустым пепелищем. Молчит моё сердце. Нет на этой земле одной судьбы для ведьмы и полоза. Испокон веков так сложилось. Я теперь точно это знаю. - Вздохнула Рогнеда. - Что нам с тобой было подарено, то мы не сберегли. А теперь, каждому свою судьбу добывать придётся.
- Рогнеда, - снова кинулся полоз.
- Прощай, Зорислав, я на тебя зла не держу, и ты на меня не держи, - тихо произнесла ведьма, растворяясь среди леса.
КОНЕЦ