Последние пять дней живу в сильном напряжении. Дело в том, что вокруг вообще ничего не происходит! Точнее, ничего такого, что могло бы сорвать ране составленные планы или заставить их поменять. То есть, вот вообще никаких срывов и отмен! Для меня это непривычно настолько, что заставляет нервничать. И домашние не понимают, отчего я нервничаю, если всё в порядке.

— Юра, успокойся! Ничего же плохого не происходит!

— Подозрительно долго не происходит.

— И что? Это нормально, так и должно быть, не надумывай себе! Вот когда что-то случится — тогда и будешь нервничать.

— Когда что-то случиться — нервничать станет поздно, надо будет думать, что и как исправлять, а потом всё придуманное делать.

— Вот видишь? Тогда нервничать будет поздно, сейчас — рано. Значит, нервничать не надо вообще!

— Я тебя понимаю, и даже с тобой согласен, но уже привык, что обязательно всегда хоть что-то идёт не так! И когда проблем нет — мне кажется, что я просто чего-то не замечаю, не вижу приближающуюся катастрофу!

— Это, муж мой, дурная привычка, надо бросать её! А когда постоянно что-то кажется — лечиться надо.

И «лечили», да, стараясь каждую ночь по очереди отвлекать от всяких глупостей разными приятностями. Надо признать, метод действовал, во всяком случае, заснуть удавалось. Но утром всё начиналось сначала…

Помогало ещё наблюдение за вознёй малышей. Близнецы наконец-то смогли более-менее свободно передвигаться в пространстве и стали это пространство всеми силами исследовать, в чём им как могла мешала Катя. Ромка редко снисходил до долгой игры с младшими, но порою присоединялся к общей возне, да ещё и не один, а со своим фамильяром. Надо ли говорить, что Мурыська в таком случае становилась главной игрушкой? Но — терпела всё безропотно. И меня отпускало, пока я наблюдал, как возятся на ковре мелкие графы и графини, не загружая себе голову никакими проблемами.

Да, именно графы и графини! Я, к некоторому стыду своему, только недавно точно узнал, как именно по закону титулуются мои члены семьи в Империи. Хорошо хоть не случайно из разговора, а из правовой литературы. Да, я с детства всячески игнорировал то, что именуется «Светской хроникой» или одноимённой жизнью, даже дистанцировался от неё, будучи уверенным, что уж меня это никогда не коснётся и мне никак в принципе не пригодится. В гимназии на уроках по этикету в этой части выучил только то, к кому как обращаться надо, кто у нас «благородие», кто «милость», а кто и «светлость», но таковых я не рассчитывал хоть когда-нибудь встретить, не говоря уж о том, чтобы с ними заговорить. Теперь, когда внезапно оказалось, что я сам стал не самой мелкой частью этого мира — приходится навёрстывать пробелы в образовании.

И ведь всё дело в том, что существует две системы передачи титулов, даже две с половиной, а я под влиянием слабых знаний и некоторых знакомых смешал всё в кучу. Точнее, не две, а намного больше, чего только стоит Индия с её кастами, или Сиам, или чиньцы, у которых вообще несколько параллельно существующих ранговых систем. Но если говорить о Европе, как континенте, то систем две — восточная и западная. Хотя и здесь не всё так просто, вспомнить хоть Скандинавский Союз, где параллельно существуют две системы титулования и две аристократии, европейская и национальная. И в их переплетении с непривычки демон изнаночный ногу сломит.

Начну с «половинки системы», поскольку там всё просто и понятно. Это — наградные титулы. Пётр Алексеевич около двух с половиной веков назад начал выдавать личные титулы в награду, наравне с орденами. И, как и ордена, эти титулы не передавались родственникам (кроме жены или мужа награждённого либо награждённой соответственно). Причём если бы наградили, скажем, Ульяну, то я право на титул получил бы, пока бы оставался её мужем, а Маша — нет. К такому титулу если и давалось имение, то — временно, и после смерти награждённого возвращалось в казну, нередко — разорённое дотла. Так что чаще назначалась пожизненная рента или вовсе выплачивалась наградная сумма единовременно.

С наследственными титулами у нас всё тоже не слишком сложно. Все члены семьи носителя титула по прямой нисходящей линии титулуются так же, как он (или она, разумеется), остальные родичи титула не имеют, наследование происходит вместе с переходом перстня главы рода. Например, обе мои жены и все мои дети — графини и графы, без всяких «титулов вежливости» или «титулов по обычаю». Если бы у меня были братья и сёстры — они бы титула не получили, так и оставшись дворянами. И когда Рома унаследует титул графа — его братья и сёстры тут же таковой потеряют. Мне в этом вопросе проще, есть два младших титула, которыми могу наделить, например, Катеньку и Сашу, если Соня уйдёт в род будущего мужа. Они станут баронессой и бароном соответственно и главами младших семей в роду, подчинённых Роме.

И так — со всеми титулами, кроме двух древних владетельных. Так, в семье князя таковой может быть только один, жена его — княгиня, а дети — княжич либо княжна, в зависимости от пола. И остаются таковыми на всю жизнь, даже когда один из них наследует отцовский титул, если только не уходят в другой род. Потому как считается, что княжеская кровь не исчезает. Второе отличие — боярин и боярич, как его наследник. Разве что из официального обращения этот титул изъят уже более ста лет назад, но продолжает активно использоваться в определённых кругах на уровне традиций.

Западная система куда сложнее, титулы вежливости активно путаются с пожалованными, да ещё и меняются со временем в соответствии с изменениями, например, в составе семьи. Пусть всё это носит название «титулов вежливости» и «по обычаю» и считается «неписаными правилами», которые регулируются якобы только правилами хорошего тона и этикетом, но, как уже знаю, на самом деле эти правила ещё как прописаны! Но не в законах государства или ещё каких-то общественных документах, а в кодексах рода. Да, там многие роды, в Британии так каждый обязательно, имеют свой родовой Кодекс, именно с большой буквы, в котором прописано и регламентировано зачастую буквально всё! Не только то, как следует обращаться, например, к бездетной жене старшего сына герцога, если этот сын не является наследником, и как — после рождения первенца. В некоторых указан список «допустимых» имён для детей и порядок их, имён, использования, вроде такого: первый сын — всегда Джордж, первая дочка — Луиза и так далее. В самых запущенных случаях даже список подаваемых к столу блюд утверждён, в зависимости от дня недели и времени года, за исключением праздников, прописанных особо. И хоть считается, что такой кодекс — это внутреннее дело рода и он уникален, но некоторые разделы у всех одинаковые настолько, словно под диктовку писались. В том числе — правила титулования, передачи титула и дуэльные правила.

Я по незнанию проецировал всё это, причём почерпнутое в основном из художественной литературы и случайных обрывков попавшей всё же мне на глаза светской хроники, на нашу жизнь и вдавался в сложности, не имеющие ко мне никакого отношения. Да, эти две системы постоянно оказывают взаимное влияние. Например, если бы у меня был брат, никто не запретил бы именовать его виконтом из вежливости, но и принудить к такому титулованию тоже никого было бы нельзя. Если не желаешь высказать уважение человеку и можешь себе это позволить — то пожалуйста. Если есть основания для подобного демарша, то тебя даже общественное мнение не осудит.

А как же Вязовский-младший, что, будучи сыном барона, представился баронетом? А то же самое, но с некоторыми нюансами. Такое демонстративное использование западной системы титулов вежливости служило своего рода маркером, по которому узнавали друг друга сторонники так называемой прозападной партии при дворе. Точнее сказать, прозападных партий, ибо их там много. Все эти партии, расходясь в массе деталей и в том, с кого, по их мнению, нам стоило бы брать пример (а скорее, чьим стать хвостиком) имели одну общую черту: все выступали за расширение прав и вольностей аристократов и дворян, за усиление феодальной вольницы. При том, что Император без резких рывков и декларирования намерений эту самую вольницу постепенно, но неуклонно прикручивал и продолжает прикручивать. Те же учебники, где носители титулов, аристократы, ставятся на одну доску с «простыми» дворянами, что многих владетельных особ бесит страшно., но — терпят, куда деваться. И такое представление, какое использовал мой давешний и недолгий сосед — одновременно и именование, и обозначение политической позиции главы рода. Я этого тогда не знал, потому и внимания не обратил. Но старый барон Вязовский тогда, на балу, явно вычислил круг моего общения и мою позицию, потому общение с его сыном у нас пошло на спад, а сами мы отдалились, из приятелей превратившись в знакомых. Может, оно так и к лучшему.

За эту неделю, пока я нервничал, мои подчинённые проверили предназначенный в подарок Анне Петровне автомобиль, как выразился дед — «во всех режимах и позах». Потом его частично разобрали, проверили все узлы и блоки, почистили и смазали заново, собрали, погоняли немного, чтобы ещё раз убедиться, что собрали идеально, помыли, посушили, покрасили в три слоя, отполировали… Красиво получилось, честно. Или просто нам так кажется, потому что сами сделали? И, главное, окраска получилась такая, какой я ещё ни разу не видел: с глубоким цветом, кажущаяся полупрозрачной благодаря лаку и в то же время — с металлическим блеском. Чтобы не пачкать красоты, а тем паче — не поцарапать, закатили в специально изготовленный немного расширенный кузов грузовика, который потом краном погрузили на шасси.

На вокзале после визита Наследника Цесаревича уже не так сильно удивились подарку в адрес младшей дочери Императора, но некоторое благоговение сохраняли, так что грузовой модуль с закреплённым внутри автомобилем перегружали с грузовика на платформу железнодорожную предельно аккуратно. Да, я решил отправить вместе с кузовом, чтобы не возиться с перегрузками и, опять же, чтобы не рисковать. Да и запасные части проще оказалось уложить в этот большой ящик, чем запихивать в салон. Отправил подарок, послал соответствующие сообщения в столицу и уже хотел вычёркивать дело из списка, но всё та же тревожность не позволила. Решил, что вычеркну после того, как получу от адресата подтверждение, что всё дошло и понравилось.

Буквально в тот же день, когда отправил посылку Анне Петровне, и сам получил ответную. Только-только вернулся домой из Смолевич, как раздался телефонный звонок, после которого тут же пришлось ехать снова на тот же вокзал. Подобная накладка, конечно, вызвала досаду, но вместе с тем и некоторое странное облегчение, мол, пусть мелкая неприятность, но случилась. Посылка пришла из Минска, приехали три исправленных магазина к «Кроне» на пятьдесят выстрелов и по одному на сто восемьдесят и двести восемьдесят. Груз был помечен, как изделия военного назначения и адресован лично мне, так что и ехать пришлось лично, в этом случае живущий в городе Беляков по доверенности получить не мог. Ну, а к моему повторному возвращению домой гвардия моя уже «била копытом»: два броневика с «Кронами» новейших модификаций, командно-штабная машина, грузовик со снарядами и ещё одна «Крона-А» на станке — всё ждало меня на полигоне. А кроме того — бойцы для набивки и переноски магазинов, навесы, столы, стулья и полевая кухня, чтобы не тратить время на обычный обед. Пришлось ехать сразу туда, и Маша тоже со мной увязалась, интересно ей.

Что сказать? Настрелялись до одури, буквально — грохот в ушах стоял, как при лёгкой контузии, а то и не «как». Устроили настоящий тест на выживание, и не только новым магазинам, а всей системе, включая крепление турели. Мурка моя тоже отстреляла два полных магазина, сотню снарядов, и пришла в полный восторг.

— И это вот всё ты сам полностью придумал и сделал⁈

— Кроме расширенного магазина — да.

— Невероятно!

— Счастье моё, ты же всё это давно знаешь⁈ И миномёты те же, ты их работу ещё во время Волны видела!

— Ой, ты сравниваешь! Одно дело просто знать или даже издалека увидеть — и совсем другое самоё попробовать!

Большие магазины тоже испытали. Благодаря частичному уменьшению веса, пусть артефактор и называл его незначительным, короб на сто восемьдесят снарядов весил в снаряжённом состоянии восемьдесят пять кило, а самый большой, на двести восемьдесят выстрелов — сто тридцать. О том, чтобы поднять в одиночку, а тем более переносить или заряжать и речи не шло, только перевозка на тележке и двое заряжающих при том, что стрелок в этот момент удерживает неподвижно оружие. Перед началом стрельбы с использованием такого боепитания я на всякий случай нанёс на ствол зачарование, что используется в пищевом оборудовании для охлаждения трубопроводов. Макры и порождаемая ими псевдоматерия, конечно, далеко не то же самое, что пороховые газы по температурному воздействию на ствол, но пусть будет, вреда не причинит точно.

К некоторому моему удивлению, Старокомельский захотел заказать для нужд родовой гвардии «хотя бы» три-четыре больших магазинов и десяток средних.

— Зачем они вам⁈ Тяжеленные же!

— На те «Кроны», которые в портальных залах установлены и на внешних стенах фортов. Это даст дежурным боезапас достаточный, чтобы в случае чего продержаться до подхода подкрепления. Хоть против людей, хоть против монстров.

— Хм, что-то в этом есть…

— Не сомневайтесь даже! Любую тварюшку второго уровня «разберёт» на запчасти с одной очереди, с гарантией. Да даже и третьему, при всей его устойчивости к дистанционному оружию, полсотни снарядов в упор нанесут такой вторичный ущерб, от контузии и ушибов, что лезть скорее всего перестанет.

— Если прицепить к оружию заранее, в спокойной обстановке, а рядом поместить на крайний случай два-три магазина-полтинника, то интересно может получиться. Ворочать, правда, труднее станет.

— Ничего, у вас ось вращения проходит через центр масс, с большим магазином он сдвинется назад сантиметров на десять. Это не то плечо, чтобы создать заметные трудности, тем более, что усилие будет прикладываться к прикладу, простите за «масло масляное», а там рычаг куда как больше.

В общем и целом, тот день прошёл хорошо, продуктивно. Я, правда, старался не думать лишний раз о том, в какую сумму обошёлся такой вот «выезд на природу». Даже если брать снаряды по себестоимости, сумма получалась приличная. А ведь это расход боеприпасов, какого можно ожидать минут за пятнадцать боя моей дружины, если бой случится более-менее серьёзный. Даже без учёта возможного расхода боеприпасов к миномётам. Нет, война — дорогое удовольствие, очень. Как и содержание армии, даже в мирное время.

Вернувшись в имение, сразу связался по телефону с мастером артефактором, поблагодарить за работу и договориться о том, когда к нему приедет мой посыльный с заказом и банковским чеком, где будет оплата полученных образцов и аванс за заказ. Ну, и мешочек макров из змееруков привезёт, отзывающихся на магию пространства. Мастер был немного удивлён объёмом заказа, который я предварительно сообщил по телефону. И я его понимаю: то говорил, что большие магазины если и понадобятся, что нескоро и скорее всего не мне, а то заказываю сразу шесть больших и шестнадцать средних! Не говоря уж о сотне тех, что на пятьдесят два патрона. Бывший гусар даже немного поворчал насчёт того, что у него не фабрика и даже не мануфактура, мастерская на серийное производство не рассчитана. Но ворчал больше для порядка: заказ всё же хорошие деньги принести обещает, причём за рутинное повторение уже отработанных схем.

Осталось Рышарда, который по паспорту Рашид, осчастливить тем, что завтра он в Минск едет. Кстати говоря, пора бы узнать, как там поживает наше прошение на официальную смену имени. Месяца два прошло, вроде? Можно уже первые признаки любопытства проявить, не опасаясь обвинений в стиле «что вы нас гоните».

Ещё за эти тревожно беспроблемные дни сдвинулось с мёртвой точки одно дело, затеянное на перспективу, но повисшее мёртвым грузом. Я про поиск владельцев прямой дороги на Плису от села Студёного. Оказалось, что по документам этой дороги вообще не существует! Её проложили как временный проезд армейские сапёры в ходе учений лет тридцать назад, почти сразу после заполнения складов. Как понимаю, на учениях и отрабатывали как раз их возможную эвакуацию в случае нарушения движения по железной дороге. Потом армейцы поленились делать дурную работу, закапывая всё «как было», а местным идея ездить по этому пути понравилась, только чуть-чуть изогнули в паре мест колею, в результате чего дорога соединила, помимо конечных пунктов, ещё и три деревеньки по пути. Понятно, что за долгие годы пользования без малейших попыток ремонта или хоть ухода, а кто займётся, если хозяина нет, армейская полевая дорога превратилась в убитое в хлам недоразумение.

Нет, насчёт «без малейших попыток» это я приврал: и крестьяне порой подсыпали то тут, то там в самые матёрые ямы собранные в полях булыжники, и армейцы со складов пару раз проходились конным грейдером, но всё это, как выразился дед, «имитация профанации».

Получилась парадоксальная ситуация: дороги нет, но ею все пользуются, включая и имперские организации. И ведь, главное, как совпало! Проложили колею по казённым землям, но почти точно по границе наделов, сдаваемых в аренду и остающихся в распоряжении казны, и по неудобьям, так что никто не стал ни бегать и кричать, что обидели, ни пытаться запахать это дело явочным порядком. Правда, дело как с мёртвой точки стронулось, так тут же и снова встало колом, ибо возник простой вопрос: и что дальше? Вопрос-то простой, но вот ответ на него изыскать…

Впрочем, тут основные заинтересованные стороны руководство района и командование со складов, пусть они и решают. Я со своим грузовым интересом в сторонке скромно постою. Или нет? А ну как решат, что проще реальность привести в соответствие с документами, а не наоборот, и дорогу перекопают⁈ Она мне нужна! Значит, буду внимательно наблюдать за ситуацией, и, если она начнёт склоняться не в ту сторону — придётся вмешиваться.

С другой стороны — местные уже привыкли дорогой пользоваться, перекопать не дадут, а если что — накатают заново. Я, пока хозяина искал, наслушался баек, если верить которым, тут ещё дед рассказчика на бричке свататься ездил. То есть, лет за пятьдесят до того, как дорогу проложили. И ведь с полной уверенностью в голосе излагал, паршивец! И односельчане головами кивали, поддакивали, мол, да, было такое, помним. Классическое «врёт, как очевидец». Старожилов вообще о чём-то расспрашивать надо с опаской и перекрёстными проверками, потому как того, что было — не помнят, а чего не было — расскажут в деталях, без сомнений и не сбиваясь на подробностях.

Но «цельному графу», как дед выражается, добавляя порой ещё «совсем не обезжиренному», использовать нелегальную дорогу — не пристало. Ладно бы, она по моим владениям шла, там я сам решаю, что легально, а что нет (в рамках Имперских законов, разумеется). Так, хватит из пустого в порожнее переливать, появятся какие-то сведения по делу — тогда и думать буду. Есть и более насущные дела.

Решил съездить в Осиповичи, и вспомнить, каково это — за рулём сидеть, и попытаться вопрос с нужной Ульяне землёй решить, и на обратном пути в Викентьевку наведаться, давно там не был. Раз уж проблемы где-то таятся в засаде — самому их поискать, уж в способности чиновников создать таковые на ровном месте и доставить любому адресату не сомневаемся ни я, ни дед.

Предупредил домашних — и поехал, сразу после того, как мой грузовик с грейдером должен был дорогу до Червеня прочистить, а то снег с середины ноября лёг уже всерьёз. Не слишком много пока, но перемёты до пятнадцати сантиметров высотой комфортной езде не способствуют. Денщика с собой брать пришлось, разумеется, но я его сразу с водительского места выгнал, поскольку так вот моему сиятельству возжелать изволилось, пока никто не видит, на тракте-то. По пути до перекрёстка с Могилёвским трактом заново осваивался с зимним вождением, потом пошло проще. Правда оказалось, что имперский тракт чистить никто пока и не думал, так что дорога от имения до него на данный момент получалась лучше, что вызвало двойственные чувства.

В Осиповичах к городской управе подъезжал уже на пассажирском сиденье, поскольку сразу решил вести себя в соответствии со статусом, чиновники это сразу видят и понимают. И, да, именно к городской, а не к районной, здесь они располагались в разных зданиях даже. И Ульяна сперва убила две недели на районную, пока не выяснилось, что этот вот пруд уже формально находится в черте города и, соответственно, в ведении градоправителя. Вопрос только, зачем эти чернильные души столько времени впустую жене нервы мотали, зная, что вопрос не в их компетенции⁈ Ладно, с этим потом разберёмся. Пока денщик отправился в Управу с моей визиткой и вопросом, как скоро меня сможет принять местный «мэр», а я же не спеша направился к местной ресторации, куда и просил доставить ответ. Тоже часть образа — не стоит топтаться в коридоре, отыгрывая роль просителя. И денщик, исполнив поручение, тоже отправится на обед, деньги в виде командировочных ему на это выделены.

Кстати, о визитке. Когда я впервые взял её в руки и попытался воспринять отстранённо, словно я студент, который получил вот такое — проникся. Визиток, кстати, заказать пришлось две — для служебных нужд и для, так сказать, штатского применения. Дело в том, что «регалии» имели разный вес в разных обстоятельствах и упоминать их следовало в разном порядке. По службе главное — должность, чтобы получивший карточку сразу понимал ведомственную принадлежность и положение. Потом — звание, и уж затем всё остальное, необязательное. То есть, она выглядела так: «Флигель-адъютант Е. И. В., гвардии инженер-полковник граф Рысюхин Ю. В.»

Другое дело — в гражданском обращении. Тут должность — дело последнее, вне службы роль играет только опосредованную. Зато указать сословное положение и социальный статус нужно сразу. Затем прочие «регалии» и уже в самом конце — место службы или работы и должность. Так что на карточке с загнутым уголком, свидетельствующим о намерении нанести визит (каюсь — уточнял по записи в блокноте, какой именно и куда загибать) в четыре строки значилось:

'Владетельный граф Рысюхин Юрий Викентьевич,

гвардии инженер-полковник,

магистр техн. наук, магистр воен. наук,

флигель-адъютант Е. И. В.'

Согласитесь, солидно выглядит? А ниже, под чертой, словно разделяющей, так сказать, ипостаси, дополнительно: «Поставщик двора Е. И. В. с… года». Для некоторых моих партнёров эта вот строчка была самой главной. Короче говоря, я не сомневался, что меня сегодня примут и выслушают. Но, похоже, недооценил всю, скажем так, пробивную мощь простой картонки: секретарь главы города прибежал (в буквальном смысле слова, лёгкой рысью) в ресторацию, когда я только-только справился с первым блюдом и собирался приступить к горячему. Секретарь, увидев это, тут же заявил:

— Ваше сиятельство, наш градоправитель будет ждать вас в любое удобное вам время! Вас встретят у входа и проводят в нужный кабинет, так что можете не торопиться.

Я и не торопился, но и затягивать процесс не стал, ни к чему. Встретили меня в мэрии так, что я даже усомнился, не перепутали ли с кем-то. И все вопросы разрешились буквально за полчаса, причём двадцать минут ждали, пока в архиве найдут одни бумаги, а потом в канцелярии подготовят другие, об аренде участка на сорок девять лет с возможностью продления. Разительное отличие от того, что рассказывала Ульяна! Если бы не «прививка», которую получил в родных Смолевичах с местом для лавки

Ну, а пока скрашивали ожидание разговорами, удалось выяснить кое-какие обстоятельства, пролившие свет на происходящее. А всё остальное узнал позже, из других источников или путём расспросов и рассуждений.

Во-первых, оказалось, что в Осиповичах нет своих аристократов, и, можно сказать, не было. Город возник из хутора, да и тот принадлежал семейству Протеевичей, которые когда-то почти получили баронский титул, но только почти, а сейчас род вовсе захирел. Осталось четыре человека — старый дед, его жена, вдовый зять и малолетняя внучка, но о них — позже. Один раз управляющим на железной дороге назначили некоего барона, но тот отработал четыре года, проживая в служебной квартире, и уехал. А тут вдруг граф из свиты самого Императора лично приехал! Вот с непривычки и «накрыло».

Во-вторых, у местных, похоже, какие-то комплексы из-за такого обстоятельства случились, мешавшие почувствовать себя настоящим городом. Мол, во всех городах есть или титулованный основатель, как граф Соснович в Смолевичах или боярин Червенец в Червене. Либо хотя бы резиденция одного-двух аристократических родов. А в Осиповичах — ничего вообще, «как в деревне». Более того, когда нарезали границы Осиповичского района при его создании в ходе реформы землеустроения, в районе тоже не оказалось ни одного «хотя бы» барона.

Плюс Ульяна сперва пошла в районную управу, и уже оттуда была перенаправлена в городскую, куда притащила кучу бумаг из первого места. И это сильно подпортило впечатление о ней! Оказалось, что эти две управы здесь, что называется, «на ножах». Районные считают, что город расположен на территории района, поэтому они главные. Городские уверены, что город поставлен над районом, а потому городская управа имеет право давать указания районной. И поэтому ходоков из одной организации в другую очень не любят и строят всякие козни. Тут Ульяна умудрилась отличиться дважды: сперва пришла в район с вопросом, касающимся города, а потом приволокла в город пачку бумаг с УКАЗАНИЯМИ от района, что и как надлежит сделать.

Ну, и ещё одна Ульянина ошибка: она сразу рассказала, что всё это отойдёт дочке. И местные сразу сложили у себя в голове: младшая дочка от второй жены титул точно не наследует, станет обычной дворянкой, которых в районе и без того хватает. Тут снова сказалось противостояния района с городом, последние считали всё ещё, что Викентьевка — это хутор в лесу, где два десятка мужиков возятся не то со смолокурней, не то с винокурней. Сведения о том, что «хутор» насчитывает уже более тысячи восьмисот жителей, имеет свои начальную школу, больницу, полицейский участок, пять промышленных предприятий и многое другое, благодаря чему претендует на статус местечка, городского главу изрядно удивили.

В общем, сильно напрягаться ради очередной мелкопоместной дворянки, за которую просит баронесса, что носит титул только на время замужества не захотели. А тут вдруг приехал граф из Свиты Императора лично просить о мелкой услуге для своих жены и дочери, которая унаследует большое богатое поселение с округой, и которой он собирается передать «младший» баронский титул. И речь о том, чтобы новый баронский род не только в районе укоренился, но и в городе тоже, для чего требуется сущая мелочь. Ощущаете разницу? Вот и я ощутил. А ещё понял, что женихов у Кати будет — все Осиповичи с окрестностями, как бы до боёв дело не дошло.

Но, главное, пруд с окрестностями я получил, как и разрешение строить там едва ли не что угодно, как на родовых землях.

Кстати, о землях и о Протеевичах. Эти самые соседи выкатили претензию, что мы собираемся использовать канал, который прочистили в болоте их предки, и который нам не принадлежит, в чём была изрядная доля правды — граница проходила как раз по реке. Протеевичам, правда, река Синюха, которую они упорно именовали Протеевским каналом, тоже давно уже не принадлежала, но репутацию подпортить новому заведению они могли. Причём воду мутила, простите за невольный каламбур, явно бабка, она вообще какая-то злая на весь белый свет была. Дед, казалось, хотел, чтобы его просто оставили в покое и дали дожить свои дни в тишине, да и в целом выглядел каким-то потухшим. Зять то смущался и мямлил, то начинал наглеть, без переходов между этими двумя состояниями, причём второй режим включался после взгляда на тёщу. Ну, а внучка просто чувствовала себя не на своём месте. Мне тогда этот цирк был совсем не нужен, так что предложил, во-первых, рассказывать всем экскурсантам историю местности, а во-вторых, предложил своего рода «выкуп», пусть соседи и не имели на него права. Причём, похоже, предложил больше, чем они хотели затребовать, поскольку торговля у них совсем не пошла, сбил их с толку. Ульяне я про эти расходы пока ничего не говорил, чтобы не расстраивать, она и так сильно переживает за то, будет ли её затея прибыльной.

В Викентьевке всё было в порядке, но пока всё обошёл, всё осмотрел — уже стемнело, во второй половине ноября это быстро происходит, так что решил здесь и заночевать. А утром проехать через построенную гостиницу, осмотреть там всё, поговорить с людьми, поселившимися на выселках, и дальше через Тальку. Да, у Викентьевки уже появились свои выселки, своего рода пригороды, если так можно сказать. Первые — возле гаража, где хранилась техника из карьера и торфяного разреза. Вот так и бывает: сперва поставили сарайчик, чтоб не гонять машины в Викентьевку и не бросать под открытым небом, потом появилось несколько ангаров, затем — домик сторожа, а потом и некоторые работники как гаража, так и карьеров решили, что проще переселиться сюда вместе с семьёй, чем мотаться каждый день туда и обратно. В результате тут уже сорок домов стоит, это даже не хутор, поскольку бывают деревни и поменьше.

Вторые выселки появились на одном из песчаных гребней, не доезжая метров триста до нового гостиничного комплекса. Здесь поселились не только будущие работники гостиницы, лодочники и лодочные мастера, но и ещё три семьи кустарей: одни решили поселиться возле дальнего от Викентьевки источника лозы, чтобы не конкурировать за ресурс с коллегами-конкурентами, другие имели подработку в виде заготовки даров леса и тоже отселились поближе к дальним угодьям, третьи собирались разводить кур и кроликов и продавать их на гостиничную кухню. Всего двадцать шесть домов, тоже не ёжик чихнул. И неведомо, как оно дальше пойдёт — я и про основное поселение был уверен не так давно, что больше семисот человек там не найдёт себе ни занятия, ни заработка, и то считал эту оценку завышенной.

Связался с Дубовым Логом, рассказал новости и предупредил о задержке. А потом — банька, которую успели подготовить здорово спевшиеся на этом деле Клим и Влад. Поначалу у них бушевали горячие во всех смыслах слова споры о том, какой вариант парилки лучше, с сухим паром, по-скандинавски, или такая, как принято у нас. В итоге сошлись на том, что и то, и другое — хорошо, после чего стали чередовать подходы. Сегодня выпала традиционная парная, с вениками местного же производства, после которой меня угостили… местным пивом! Эти шустрики построили здесь новый бровар, по образу и подобию того, что в Алёшкино! И Архип Сергеевич тоже знал, разумеется, и тоже мне не сказал. Причём образец скопировали по полной, участок по очистке и прессованию в таблетки пивных дрожжей тоже обустроили. Ну, и меня побаловали местным «Рысюхинским зимним», и только после того, как меня всё в нём устроило, признались, что оно сварено здесь, на месте. Вообще, они уже месяц торгуют пивом из Викентьевки в Осиповичах и Бобруйске, и пусть сейчас и не самый горячий сезон для пива, но расходится оно хорошо, в чём помогает и качество, и «волшебная» приписка — та самая, про поставщика Двора.

Дома Ульяна взяла документы на участок в Осиповичах со смесью радости, недоумения и даже какой-то обиды. Пришлось рассказать часть правды, про противостояние районных и городских властей и про то, какую ошибку она совершила, принеся ко вторым исполнительные документы от первых, словно бы заняв их сторону, и тем самым обозначила себя врагом. Надо сказать, жёнам этого объяснения вполне хватило, и оно вызвало полное понимание. В духе «если бы я знала про их ругань — в жизни бы такой глупости не совершила».

После обеда рассказал о своих впечатлениях от уже почти полностью готовой гостиницы и дачных домиков, которые пока приносили только убытки, пусть и небольшие, поскольку топливо своё — на отопление, чтобы в номерах не поселился не выводимый нежилой запах сырости и плесень. Собственно, это одна из причин того, почему гостиница «почти» готова — мягкую мебель, матрасы, шторы, бельё и прочие ковры пока лежали на складе, их ещё предстояло внести, расставить, разложить. Просто намного проще и дешевле отапливать один склад, чем кучу помещений, где без «тряпок» достаточно было поддерживать температуру чуть-чуть выше нуля, чтоб штукатурка не отставала.

Если бы наше заведение имело уже хоть какую-то известность — можно было бы попробовать привлечь людей идеей празднования Нового года на природе, или предложить отдых с лыжными прогулками по лесу, а так… А так жёны перешли на обсуждение комплекса, что уже есть, что хотелось бы добавить. Дошли до обсуждения клумбы перед центральным входом, мол, изюминки не хватает. Стали спорить, что бы такое туда посадить или что поставить, чтобы и ключом композиции стало, и не давило, и с прочим всем сочеталось, и было при этом оригинальным. Слушал-слушал, и тут нам с дедом вспомнилась одна шуточная конструкция из его мира.

— Дамы, а давайте — повесим «Погодный камень»?

— Какой камень⁈

— А что это такое⁈

— Камень, указывающий погоду. Или даже предсказывающий.

— Артефакт какой-то? И где его взять⁈

— Нет-нет, всё гораздо проще. Ставится тренога, или «гусак», на нём на цепочке, тросике или просто верёвке подвешивается обычный камень.

— И где указание⁈

— А указание — в таблице расшифровки показаний, висящей рядом. Например: «Камень мокрый — идёт дождь», или «Камень сухой — нет дождя».

— Это что, шутка какая-то⁈

— Именно! Можно кучу «показаний» придумать и их «расшифровок». Вроде как «Тень чёткая — ясно. Тень тусклая — облачно. Тень сплошная по всей площадке — ночь».

Маша невольно фыркнула. Ульяна всё ещё пребывала в сомнениях, а Мурка моя уже, кажется «поймала волну»:

— Камень качается — ветер.

— Вот-вот. Можно повесить рядом грифельную доску и мел положить, чтобы каждый желающий мог написать свой вариант показания и расшифровки. И пообещать лучшие варианты перенести в постоянную таблицу. Уль, попробуй!

Та подумала немного, покосилась на Машу и неуверенно выдала продолжение её идеи:

— Камень висит под углом — сильный ветер.

— Камень висит горизонтально — ураган! — добил я тройку «показаний» до логического финиша.

Игра понравилась, в ближайшие минуты придумали и классические для мира деда варианты про туман и снег, и даже про наводнение — это когда камень мокрый снизу. Потом я подытожил:

— А последней строкой сделать: «Камня нет — камень спёрли (опять)».

Жёны рассмеялись, но потом Ульяна задумчиво сказала:

— Наверное, не стоит. Некоторые воспримут как вызов или как провокацию. И на самом деле сопрут.

— И что⁈ — ответила Маша. — Тебе булыжников в полях мало⁈ Зато все остальные увидят воочию ещё одно «показание». Посмеются только, пока управляющий новый камень повесит.

— Зато точно будем первыми. Я, например, про такое ещё не слышал, чтобы где-то уже висел.

— Первыми или единственными?

— Думаю, что именно первыми, подражатели обязательно появятся. Ещё можно добавить самой последней строчкой: «Камень вам подмигивает и хочет что-то сказать — не стоит садиться за руль».

Посмеялись над камнем, который подмигивает, а, возможно, ещё и не уважает, затем Ульяна высказала новое опасение:

— Некоторые могут обидеться за такую назидательность. И на намёк.

— Только если дураки, а на дураков ориентироваться нельзя.

Оставив жён спорить уже предметно, потихоньку ушёл в кабинет, где провозился с бумагами до самого ужина. В первую очередь — с теми, которые касались «подпольного» пивзавода в Викентьевке. Там полностью воспроизвели всё производство из Алёшкино. Всё — это совсем всё, и оборудование, и планировку, и рецептуру, и техпроцесс. И я только сейчас понял, зачем старший из Беляковых просил меня зачаровать запасной комплект ключевых элементов оснастки. Настоящий заговор устроили, который явно не обошёлся и без моих жён, иначе в полном секрете удержать не сумели бы точно. Подарок мне решили сделать таким образом, ну, и свою самостоятельность показать. Как дед прокомментировал эту выходку:

«Совсем большие стали! Скоро в школу можно отдавать…»

Кстати, про Новый год. Его мы будем встречать дома, причём совсем дома, то есть, на Зимний бал не поедем. Жёны немного поворчали по этому поводу, но так, без огонька. Просто у них не было платьев для Новогоднего бала, осенние из-за категорического несовпадения тем не годились, да и желания особого — тоже. Поскольку при наличии оного и наряды бы появились, несомненно. Я это знал, и жёны знали, что я знаю. Потому и прошло всё несколько формально, так, для порядка. Как сами мои половинки выразились, чтобы навык не терять, и чтобы я не расслаблялся. Я послушал, предложил устроить свой бал, на что получил в ответ:

— Это само собой, это даже не обсуждается!

На этом тема возможной поездки в столицу и была закрыта, Маша с Ульяной с чувством выполненного долга занялись подготовкой к Новому году.

Ещё через сутки после разговора о «погодном камне» Старокомельский сообщил, что «Новогодний подарок» на Кавказ готов. Совсем готов: большой ящик сколочен, загружен ящиками с минами и погружен на грузовик. И письмо поручику Горбанзоеву написано. Я достал свой конверт со своим письмом и пошёл готовиться к выезду. Не прямо сейчас, но завтра с утра придётся ехать в Смолевичи, сопровождая грузовик.

Делать нечего: груз относится к числу опасных, потому отправить его куда-то по железной дороге кто попало не может. Там вообще куча особых правил существует и целая масса бумаг, которые надо оформить, заполнить и подписать. Подписать лично, не через секретаря или денщика, и предъявить тоже лично. Мы, кстати, ограничение в три тонны не из жадности придумали, а для удобства перевозки: найти грузовик на пять тонн довольно сложно, на три тонны или два по полторы — куда как проще. Хотя мои офицеры скептично считали, что найдут, скорее всего, арбу, которых понадобится двадцать штук, по полтора центнера на каждую придётся. Точнее, девятнадцать, поскольку без внешней упаковки вес примерно две восемьсот. Ну, и ещё одно обстоятельство: трёхтонный короб, пусть с трудом и с требованиями к пространственному мышлению, но удавалось запихнуть в нормальный товарный вагон через стандартный боковой проём. А пятитонный — уже никак, или не пропихивается, или внутри не помещается, мы считали.

Оформил, подписал. Мои гвардейцы под опасливыми взглядами помогли в погрузке опечатанного короба в вагон, после чего мы все вернулись домой, к повседневной рутине. Разве что я заехал ещё на почту, отправил три письма. Два — поручику Горбанзоеву и одно — в столицу, в ГАУ. Там я сделал несколько запросов: об используемых сейчас в артиллерии дымовых составах, о перспективных разработках в этой области и о необходимости создания дымовых мин для миномётов. Всё оформлено в рамках моих должностных обязанностей, не просто от имени какого-то там инженер-полковника, и уж тем более не от провинциального графа. Со всеми ссылками, отсылками и обоснованиями, в итоге три коротких вопроса превратились в десять листов, еле-еле в обычный конверт упихал. Конечно, письма можно было отправить и из Рысюхино, не даром же почтовое отделение у себя открывали. Но они всё равно повезут исходящую корреспонденцию в Смолевичи, а раз уж я так или иначе сюда приехал, то почему бы и не ускорить процесс?

Два дня прошли мирно и скучно, даже не знаю, что больше угнетало: куча бумаг, включая не до конца разобранные завалы после инспекционной поездки, или мерзкая погода. В итоге не выдержал и сбежал на Изнанку, официально — подводить итоги сезона сбора мясной ягоды. Нет, её ещё продолжали добирать артельщики вдали от форта, но уже так, по мелочи. И, в основном, для собственных нужд или самостоятельного сбыта. Если же честно — хотел погреться на почти ещё летнем солнышке, там вторая половина сентября оказалась даже теплее, чем вторая неделя: температура воздуха днём устойчиво держалась на отметке плюс двадцать. А на Лице мира сегодня минус двенадцать днём и до минус восемнадцати ночью, ноябрь прижал по-зимнему. Вот такой вот контраст, даже не хотелось возвращаться домой, обратно в зиму. Может, и сборщики ягод не столько последний заработок выбрать стараются, а тоже хотят побыть в тепле по уважительному поводу?

Стоило вернуться домой, как Мурка оповестила:

— Её высочество Анна Петровна звонила.

— И что говорила?

— Ничего. Пищала только.

— И что именно пищала?

— Говорю же, ничего. Просто пищала. Судя по интонации — от радости.

— Ладно, когда к ней дар речи вернётся — расскажи.

Думаю, это она подарок получила. Как-то сильно быстро. Нет, если брать только дорогу, то уже позавчера посылка должна была попасть к адресату. Но обычно же и СИБ проверяет долго и упорно, понятия не имею, что и где они ищут, и дворцовая охрана. Тут ещё и родители должны бы проверить на предмет уместности и приличий. Не хочется думать, что безопасности младшей дочери Императора уделяется намного меньше внимания, чем наследнику. Видимо, или научились работать, знают, что именно имеет смысл проверять и как это делать, или уровень доверия ко мне повысился. Или и то, и другое.

При следующей встрече — да, вот так вот живём в этом новом доме, что только время от времени встречаемся, случайно ли, намеренно ли — Маша сходу озадачила меня вопросом:

— Как будет слово «глазастик» в женском роде?

— Это какая-то загадка? Как про рыбОв и зубов?

— Каких ещё⁈..

— Детская загадка. Как будет правильно: «у рыбов нет зубов» или «у рыбей нет зубей»?

— У рыб нет зу… У рыб есть зубы, что ты такое говоришь вообще⁈

— Правильно! А у твоей загадки какой ответ?

— У какой загадки⁈

— Про глазастика.

— Это не загадка! Её высочество снова звонила. Очень радовалась и просила отблагодарить. Но говорит, что возник вопрос. Хотела назвать автомобиль «Глазастик», только такое будет неправильно, потому что это явно девочка, мол, даже глазки подведены и реснички накрашены. И просит совета, как лучше назвать, потому что «Лупоглазка» звучит не очень хорошо, на дразнилку похоже.

— Ну, скажешь тоже, дразнилка! Сама знаешь, что всё зависит от чувств, которые вкладываешь в слово, и от интонации. Можно «дурачок» сказать любя и ласково, а можно «умником» обозвать так, что захочется в лоб ногой дать.

— Так-то оно так…

Я же подумал, что давать советы царским дочкам вообще противопоказано. Может, ей понравится — а её папе или маме нет? Или просто решат, что не по чину задачу себе беру — детям Императора советы давать, вместо отца. Так что пусть сами думают.

— Говоришь, понравился подарок?

— Очень! Анна Петровна считает, что у неё автомобиль получился лучше, чем у брата и отца, и не только потому, что самый новый, а ещё и потому, что самый красивый.

— Зачем поручень в салоне, не спрашивала?

— Спрашивала, я рассказала про люк, из которого можно приветствовать публику и при этом держаться одной рукой. Ей идея очень понравилась, теперь жалеет, что погода не позволяет так ездить и с нетерпением ждёт ближайшего удобного повода проехать таким образом.

— То есть, пока она только по внешнему виду оценивает? Или успела покататься?

— Пока нет: подбирают ей постоянного шофёра. Ну, и несколько запасных, как я понимаю.

— Значит, подождём полных впечатлений: от салона, от обогревателя, от рессор и прочего, включая скорость движения. Хотя, последнее в немалой степени зависит от шофёра и полученных им инструкций.

Как-то удалось отвлечь жён от опасной темы. На самом деле — опасной, самому Императору советовать куда как проще в части возможных последствий. Во всяком случае, у него нет мамы и папы, которые могут внезапно обидеться, а от обиды стереть в порошок кого угодно и когда угодно.

Размышления прервал звонок из Форта, дежурный на переходе сообщил, что ко мне бежит господин Прорысюхин со срочными и важными сведениями, просил быть на месте или отдать иные распоряжения.

— Фёдор бежит?

— Нет, старший, Иван Никанорович!

Я с трудом мог представить себе своего давешнего каштеляна бегающим, тем более придумать причину, которая заставила бы его это делать. Точнее, варианты были, но все такие, что лучше бы их не было, если вы меня понимаете. Тем более непонятно, зачем бежать пешком, если ему для служебных нужд персональный пикап выделен. Ладно, ждать недолго, минут через пятнадцать доберётся, даже если никто не подвезёт. Спущусь-ка я вниз, встречу его на входе.

Иван Никанорович подбежал запыхавшись, и, с трудом переводя дыхание, выпалил:

— На ка… карьере… обвал. Сообщили…

— Так. Вы стойте тут, приводите дыхание в порядок. Я сейчас подгоню авто, по дороге всё расскажете.

Надо по пути к «Жабычу» ещё одно дело сделать — жену предупредить. По мобилету, чтобы туда-сюда не бегать, да и вопросов так будет меньше.

— Радость моя, мне надо срочно на Изнанку показаться. Прислали новости с нарочным, но ничего не понятно, надо разбираться самому. Поеду за мост, так что, скорее всего, с ночёвкой. Меня на ужин не ждите и не переживайте. Всё, уехал!

Внутри меня бурлили противоречивые чувства. С одной стороны — переживания за людей, что работали там. Я пока даже не знал, о каком карьере идёт речь, об известняковом или мраморном, но и там, и там копали понемногу, проводили доразведку и готовили основу для будущей промышленной добычи. С другой — странное облегчение. Вот она, неприятность, не нужно ждать, бояться и волноваться, всё уже случилось. Теперь переживать некогда и незачем, надо действовать.

Каштелян подошёл было к водительской двери, но я указал на место рядом:

— Я быстрее вожу. Садитесь, по дороге расскажете.

— По рации от Самоцветной по цепочке передали. Приехал посыльный, сообщил, на известняковом карьере обширный обвал. Подробностей не сказал, уехал обратно, просил кого-то из начальства.

— Понятно, что ничего не понятно. Про жертвы ничего не говорил?

— Нет, ничего больше.

— А теперь скажите, зачем вы пешком побежали? У вас же пикап служебный есть.

— Как-то растерялся. Срочно, важно — надо бежать. А авто… Были бы вы в другом селе где-то — тогда бы вспомнил, а так ведь, всё рядом. Мы тут выруливаем по змейке почти столько, сколько я бежал.

— А позвонить от дежурного по порталу? От того, который мне по телефону о вас сказал⁈

Каштелян только руками развёл. Тем временем мы уже проехали портал. Я остановился возле форта, рядом с курилкой, где находилось трое гвардейцев.

— Так, Иван Никанорович, возвращайтесь к своим делам. — А пока он вылезал из кабины, открыл дверь и обратился к отложившим при моём приближении сигареты и вставшим солдатам:

— Кто-нибудь — к командиру. Срочно нужны двое сопровождающих, ориентировочно — на сутки, с сухими пайками и медицинской сумкой. Пять минут, время пошло!

Убежали, что характерно, все трое.

Командиры гвардии, как я и ожидал, не стали искать сложного решения там, где есть простое, и откомандировали со мной посланного к ним гонца, распорядившись взять вторым одного из двоих оставшихся курильщиков. Эти двое, кстати, порадовали. Тем, что принесли не пару суточных рационов для двоих своих, а сразу дюжину. Старший из троицы в звании подпоручика ещё и пояснили ход своих мыслей:

— Вам, господин полковник, троим на четыре дня хватит — мало ли, придётся задержаться. Ну, или на месте пригодится для пострадавших…

— Вы что-то знаете о пострадавших⁈

— Нет, но раз вы приказали медицинскую сумку принести — значит, они там есть или могут появиться.

— Логично. А в этом бауле что?

Ответил притащивший его и медицину унтер:

— Патроны, ваше высокоблагородие. Тоже — на всякий. К табельному оружию и к вашему револьверу. Три разных типа, чтобы ящики не таскать — мы в пачках положили. По триста на карабин, по сотне к штатным револьверам и две сотни — к вашему. Не понадобится — вернётся на склад. Хуже, если понадобятся — а они кончились. Патронов лишних вообще не бывает.

— Ага, или слишком мало, или мало, но больше не унести, — ответил я дедовой присказкой, которая давно уже стала частью армейского фольклора, как минимум — в моей родовой гвардии.

С выбором последнего попутчика интриги также не случилось: посланный к командованию корнет старшему по званию приказать ехать с ним не мог, так что третьим с нами отправился тот гвардеец, который принёс патроны. Оружие на Изнанке у всех всегда с собой, потому за ним ходить не пришлось, ещё две минуты на погрузку — и я направил «Жабыча» на выезд из форта. Попытки гвардейцев сесть за руль пресёк тем же доводом, что и аналогичные поползновения каштеляна — я вожу быстрее, а время может оказаться дорого.

В дороге, чтобы не гонять по кругу одни и те же домыслы и подозрения и не накручивать себя впустую, пытался чем-то отвлечься. Хорошо подошло воспоминание о тех самых рациях, которые позволили мне оперативно получить данные из дальнего угла Изнанки.

Пока вынужденно болтался в столице во время той самой приснопамятной инспекции, наводил знакомства со своими, так сказать, сослуживцами, другими флигель-адъютантами. С кем-то посидели душевно, с кем-то контакт не удался, ограничились формальным взаимным представлением. И вот одним из результатов бесед стало то, что я узнал о наличии в некоторых специальных отрядах неких переговорников — небольших устройств или артефактов, тут показания разнились, размером чуть длиннее и впятеро толще мобилета, которые позволяли связываться с обладателями такого же устройства там, где мобилетная сеть по каким-то причинам не работала. В аномалиях, на Изнанках и так далее. Я, разумеется, тут же «сделал стойку» — связь на Изнанке давно уже была больным местом. Я порой даже подумывал о приобретении небольшой телефонной станции на сотню номеров «под ключ» и прокладке нескольких десятков километров телефонного кабеля! И тут вдруг такое вот решение.

Оказалось, не всё так просто: техника пусть уже и не была секретной, но к широкому распространению не планировалась. Пришлось применить своё двойственное должностное положение, как флигель-адъютанта и лица. начальствующего над гвардейской частью. Которая, будучи первой и пока единственной в Империи полностью моторизованной, вполне могла считаться «специальной». Может, даже немного злоупотребил положением, пусть. Но дюжину приборов всё же выбил. Принципа их действия мои собеседники не знали, и узнать не торопились, отдавая явное предпочтение крепкому сну перед широкой эрудицией. Разве что предупредили о некоторых особенностях:

— По документам максимальная дальность связи на открытом месте до тридцати километров, в лесу до двадцати. Но это только на бумаге, по факту больше пятнадцати получается только при большом везении. В неподвижном состоянии держит связь лучше, чем в движении. Если рядом гроза, магическая аномалия или прорыв — идут помехи и сбои, при сильном прорыве могут вообще «погаснуть», но, как правило, на дистанции три-пять вёрст всё всегда работает.

Я чуть было не расстроился, но вовремя вспомнил про идею ретрансляторов. В итоге распределил полученную добычу так: по одному переговорнику в каждое поселение: Форт, Щучий, Пристань, Городок, Панцирный, Мост, Самоцветный. Да, купол с военным городком под ним и поселение там же явочным порядком все стали именовать просто Городок, как имя собственное. Фантазия, конечно, не поражает богатством, но на Лице только в Великом княжестве нашем я знаю о как минимум трёх поселениях с таким «оригинальным» названием, так что пусть будет и на Изнанке. Восьмой прибор отдал в баронский Форт, пусть там постоянного купола пока не было, но строители под своим временным работали, вот к ним охрану и приставил. Не из альтруизма и щедрости, а чтобы мои бойцы в потенциально опасном месте не оставались без связи. Ну, и для устойчивости всей сети. Девятый и десятый достались Старокомельскому и Нюськину, одиннадцатый выдавался старшему по команде при выезде на полигон, двенадцатый — резервный, я его у дежурного по штабу забрал, пока гвардейцы по моим поручениям бегали, благо, дежурный на первом этаже сидел, прямо напротив входа. Может, стоило отдать эту рацию геологам? С другой стороны, всё равно бы из своего лагеря ни до одного абонента не дотянулись.

Надо сказать, предупреждение сбылось: из Щучьего до Форта пробиться удалось только один раз, и то, связь скорее имитировала своё присутствие, чем на самом деле была. Зато с Панцирным этот дальний острог связывался на удивление устойчиво. При получении сообщения, адресованного на Лицо, дежурный из Форта должен перейти на лицо и передать его своему коллеге, оснащённому проводным телефоном и служебным мобилетом, благо, армейская версия позволяла привязывать к себе до десяти «владельцев», которых правильнее было бы назвать операторами. В эту простую систему наш кадровик, он же по совместительству представитель СИБ, внёс элемент страданий — журналы, лежащие у обоих дежурных. В них требовалось вписывать полученные сообщения, с указанием точного времени, от кого получены, по какому каналу и кому адресовано. И тут же пояснил, что это не из чистого садизма, а как профилактика ситуации «я забыл передать» или «я решил потом сказать, после смены, чтоб два раза не ходить», а в итоге где-то кто-то умер.

Остаётся понять, как и в какой момент в этой стройной системе оказался элемент случайности в виде достопочтенного Ивана Никаноровича. И почему цепочка передачи сведений оказалась разорвана таким образом, что командиры гвардии оказались не в курсе событий, потому что иначе к моему приезду они тревожную группу к выезду бы уже подготовили.

Ну, и название. Где и когда я ляпнуло дедово «рация», почему это слово так быстро подхватили окружающие — то ли по созвучию с выражением «маеш рацыю[1]», не то просто более короткое и звучное, чем «переговорник», сейчас уже не узнать. С другой стороны — какая разница, как называть? Главное, чтобы работало как следует. Ну, и не матом желательно, чтобы при дамах упомянуть можно было при случае.

«Интересный вариант обеспечения секретности — давать нецензурные названия проектам. Чтобы господа офицеры стеснялись произнести их в обществе!»

«Тебе, дед, всё бы шуточки! А ситуация серьёзная!»

«Да, брось! было бы что-то серьёзное, от жертв до ценных находок, тебе об этом уже сказали бы».

«Только на это и остаётся надеяться. И ещё на то, что часть информации не потеряли где-то по дороге».

Размышления не мешали мне выжимать из дороги и автомобиля всё, на что они и я были способны. Хорошо, что недавно устроил себе тренировку, тем более, что тут пока ещё почти лето и дождей не было уже дня три-четыре. В Пристани пришлось притормозить, здесь дорога проходила пусть по самому краю купола, но всё же через посёлок, между ним самим и, так сказать, речным портом, если назвать одним словом пристань, лодочные сараи и стапель, который на верфь пока не тянет, но провести обслуживание и, при необходимости, капитальный ремонт любой единицы нашего флота позволяет. Думаю, уже скоро, если только по дороге пойдёт активное движение грузовиков с породой, придётся с этим что-то делать, как-то убирать магистраль из посёлка. Пусть пока ни то, ни другое не заслуживают такого названия, но со временем всё меняется, и порой быстрее, чем ожидаешь. И мне не хотелось бы получить тут уменьшенный аналог Бобруйска в части проблем с проездом.

Корнет, которому я вручил рацию, каждые четверть часа связывался с ближайшим абонентом, пытаясь узнать что-то новое из карьера, но Самоцветный неизменно отвечал, что посыльный уехал и не возвращался, новостей нет.

Чем дальше уезжали от портала, тем хуже становилась дорога, причём ступенчато: до Пристани — одно, до Моста — другое, после моста — уже просёлок, а от Самоцветного форта в устье одноимённой реки и вовсе — едва намеченное в поле направление. Получался парадокс: чем дальше, тем больше нетерпение, но тем ниже скорость, хотя хочется ехать быстрее. И это противоречие изрядно злило.

Наконец, свернули к карьеру — будущему карьеру, правильнее сказать. Осталось буквально последние пару километров, и пока не было никаких признаков катастрофы: ни идущих навстречу выживших, ни пострадавших, уложенных на обочину, ни столбов дыма. Точнее, дым-то был, но всего из одного источника и светлый, словно от дровяной печи на кухне. Наконец, из-за края меловой скалы показался лагерь геологов — вроде как целый, домики стоят в виде снятых с грузовика жилых модулей, контора… Проехав дальше, увидел на дальнем краю лагеря следы обвала, а также суетящихся на площадке людей. Сказать, все здесь или нет, навскидку не мог, но суета выглядела деловой, без следов паники.

Навстречу автомобилю из конторы вышел старший над всей бандой, коллега Кирилла Анатольевича Лопухина, тоже адъюнкт геолого-географического факультета Минского университета. Вот только в отличие от старого знакомого, пробивавшего портал на мою Изнанку, этот был магом Тверди, а не универсалом.

— Юрий Викентьевич? Какими судьбами⁈

— В смысле, «какими судьбами»?' Вы же сами через посыльного вызывали «кого-то из главных» в связи с обвалом!

— Я⁈ — Пришла очередь переспрашивать моему собеседнику. Он пробежался взглядом по суетящимся вокруг подчинённым. — Платон! А ну сюда!

На зов прибежал молодой парень. Ну, как молодой? Может, на год-два младше меня, с «украшенной» разводами правой щекой.

— Платоша, душа моя, ты что сказал в форте?

— Что у нас большой обвал на карьере и нужен кто-то из начальства!

— А что должен был сказать?

Парень захлопал глазами.

— Ты должен был сказать, что нужно лицо, уполномоченное провести осмотр разреза, открывшегося в результате оползня.

— Так я так и сказал!

— Брысь с глаз моих, Платундра непроходимая!

— Сергей Сергеевич! — задумавшийся о чём-то геолог не реагировал. — Господин Куропатин! Если хотите ещё когда-либо попасть ко мне на изнанку…

— А? Да-да, я вас внимательно слушаю!

— Так вот, если хотите ещё когда-либо попасть на мою Изнанку — постарайтесь в следующий раз выбрать на роль посыльного того, кто сможет доложить по существу и без двусмысленностей, желательно — ничего не переврав. А если таковых нет — то потрудитесь письменное донесение передать. Чтобы я не гадал всю дорогу, для чего меня вызвали: трупы регистрировать, виновных казнить или спасательную экспедицию организовывать, для откапывания пострадавших.

Геолог сглотнул, осознав, с какими мыслями я сюда ехал. И в каком, стало быть, настроении пребываю.

— Да-да, всенепременно, ваше сиятельство! И ведь умнейший же парень, в аспирантуру поступил с лёгкостью, осадочные слои датирует так, что иным доцентам позавидовать остаётся, но вот вне геологии — это просто беда какая-то.

— Ладно, с подчинёнными сами разберётесь. Что за обвал, какие последствия, есть ли ущерб? И о каком разрезе вы говорили?

— Обвал — рухнула фронтальная стена. Сперва нижняя часть начала сползать, а потом верхняя, словно ножом отсекли и отвалили от стены, так что она рухнула по дуге вниз, на первую осыпь и ниже неё. Общая длина осыпи, навскидку, сто шестьдесят — сто восемьдесят метров, толщина рухнувшей стены метров шесть–десять, высота обнажившейся стены метров двадцать пять.

«Сто шестьдесят на восемь и на двадцать пять, это сто шестьдесят на двести…»

«Что ты там бормочешь?»

«Тридцать две на… на… три, нет, на два и семь… Не отвлекай! Так, по нижней планке, минус мусор — на два и пять. Итого — около восьмидесяти тысяч тонн известняка у тебя, Юра, само добылось. Осталось погрузить и вывести».

«А ещё достать из-под обрыва, куда это всё по большей части сползло».

— Из потерь — часть оборудования, увы, уничтожена. И трактор — тот, с отвалом впереди и экскаваторным ковшом, помяло слегка. По счастью, у нас был небольшой научный совет, по интерпретации полученных с приборов данных, потому никто не пострадал.

— «Помяло слегка» трактор — это как? Он, вообще-то, в аренде, возвращать надо будет исправным.

— Несколько вмятин, стёкла побило. И не заводится. Попробовали — там внутри что-то заскрипело страшно, мы сразу заглушили. У вас, я слышал, автомобильная мастерская есть, и маги металла в подчинении?

— Есть, вопрос только, трактор к ним тащить пытаться или проще их с инструментами сюда привезти? Ладно, сам ещё гляну.

— Ах, да! Вы же тоже — Металл и Кристалл вроде?

— Это устаревшие данные. Удалось пробудить первичную стихию, так что я сейчас маг Тверди с открытыми Металлом и Кристаллом.

— О, так это даже лучше!

— Возможно, но давайте вернёмся к обвалу. Что он такого открыл?

— Коренное месторождение! Несколько тысяч тонн обломков и щебня осыпалось, это одно. Но открылась стена с очень качественным камнем, и к нему даже доступ хороший, по той самой осыпи. Можно резать хоть блоки, хоть плиты. Известняк хороший, плотный, не ракушечник. Почти без больших трещин. Хоть завтра начинай добычу! Готовый разрез где-то ста метров в длину и двадцати в высоту. Ну, ещё пару метров мусора и обломков наверху, но это мелочи.

— Хороший обвал, полезный. Если не учитывать стоимость инструментов. Велик убыток?

— Рублей семьсот, с учётом амортизации, уточнять в бухгалтерии надо. Новые стоили тысячу триста, но это когда было. Да, ещё вход в пещеру открылся!

— В какую пещеру⁈

— Пока не знаем, не смотрели. Занимались осмотром осыпи, оценивали вероятность дальнейшего сползания рухнувшей породы, но там всё хорошо, плотно улеглось, как так и надо было. Оценивали открывшееся месторождение. Некогда было, а сейчас уже темнеет. Завтра посмотрим. Вы останетесь на ночлег?

— Если найдётся место для меня и для моих сопровождающих.

Только сейчас подумал, что если всё равно предполагал возможность ночёвки, то стоило ехать на фургоне, там своё спальное место есть, вполне удобное.

— Конечно, найдём, ваше сиятельство! У нас тридцать два спальных места в трёх домиках, на четырнадцать оставшихся человек, остальные в связи с началом учебного года уехали. Плюс у меня в штабном блоке своя спаленка. Так что потеснятся с лёгкостью! Постели свежие постелем, разумеется. Сейчас я вам покажу месторождение, а завтра заглянем в пещеру. Они порой очень много о внутренней структуре хребта рассказать могут.

— А ночью никакие «романтики» не полезут за приключениями?

— Я знаю, кому и чем пригрозить, а они знают, что я эти угрозы выполню, даже если будут только подозрения на нарушение запрета.

[1] «Мець рацыю» (бел) — быть правым. Не в смысле «не левым», а в значении правоты J

Перед тем, как идти к скале, сделал ещё одно важное дело. Подозвал к себе корнета и приказал:

— Берите с собой унтера, садитесь в «Жабыча» и езжайте назад до того места, где сможете поймать «Самоцветный». Передайте от моего имени отбой тревоги. Отдельно скажите, что жертв нет, ущерб незначительный, но требуется прислать ПАРМ для устранения последствий. И что мне придётся задержаться для согласования нового плана и графика работ. Потом возвращайтесь, жильё нам к тому времени подготовят.

— Есть!

Вновь открывшийся разрез выглядел как слегка изогнутая стена. Но не ровная и гладкая, как казалось издали. Порода оказалась слоистой, и ближний край был обломан на разной высоте, на разных слоях материала, отличающегося оттенком. То есть, не отделанная камнем набережная, скажем, а какие-то зубцы и ступени. Чтобы начать здесь ломать камень — нужен специалист, который знает, что можно брать, что уйдёт на щебень и с какого места надо начинать, а какое не трогать. Или, скорее, обрушить самим заранее, до того, как начинать копать.

И придётся заказывать купол, причём поставить его можно прямо на этой поляне, только сперва разметить дорогу для грузовиков на первое время: потом, оп мере выработки камня, она будет отдаляться от края массива вместе с местом добычи. Сейчас геологи и примкнувшие к ним лица могут долго оставаться на изнанке, поскольку их жилые модули несут на себе зачарование, дающее почти такую же защиту от воздействия Изнанки, как и купол. И каждый домик «съедает» за не полные двое суток энергию из накопителя нулевого уровня, которой хватит грузовику, например, чтобы съездить в Могилёв и обратно. Благо, заряжаются они здесь же, в специальном устройстве, и с заменой выработавших ресурс тоже вопросов нет, из кенуранчиков в мясном цеху новые добывают постоянно, а уж нужным образом их обработать для меня сейчас — минутное дело.

Но ключевое слово в описании защиты жилых модулей «почти»: дольше трёх месяцев в них на Изнанке лучше не жить, или не снимать на ночь защитный амулет, который в таком случае разряжается на порядок медленнее, чем на улице, но всё же разряжается, то есть — работает! Так что для привлечения специалистов по добыче придётся ставить и купол, и нормальное жильё под ним, обитать в «бытовке» многим не привыкать, но долго так жить и работать хороший специалист не станет. Просто от того, что у него, если он на самом деле хороший, постоянно будет в наличии несколько предложений с лучшими условиями. Итого — купол встанет в шестнадцать тысяч, а вот острог под ним… Бетон сюда возить — точно не вариант, сруб ставить — нормальный строевой лес ближайший на том берегу Самоцветной в пяти — десяти километрах выше по течению, чем одноимённый острог. Из камня строить, благо, вот он, прямо здесь лежит? Нужны, опять же, специалисты — каменотёсы, каменщики и прочие, которым на время работы тоже жильё нужно.

Так, есть специалисты, тот же Суслятин, точнее, его сотрудники. Они просчитают несколько вариантов, а мне останется выбрать и оплатить.

А вообще, камень красивый. Если убрать мусор, то видны слои цветом от светло-бежевого, почти белого, до оттенка кофе с молоком. То есть, можно предлагать блоки и плиты на разный вкус, что уже хорошо. Но это надо обсуждать, опять же, со специалистом, и не с Куропатовым, поскольку геолога интересует только минеральный состав каждого слоя и условия его образования, а не способ добычи и перспективы продажи.

Слои шли не по порядку, в том смысле, что не от тёмного к светлому или наоборот, а вперемешку. Самый светлый слой был внизу, и он же — самый толстый, высотой метров семь-восемь от видимой подошвы. Причём неизвестно ещё, во всяком случае, мне неизвестно, насколько слой уходит вниз. Может, тут ещё на полкилометра вглубь копать можно? Если, конечно, будет выгодно поднимать камень оттуда. Да, опять отвлёкся.

Так вот, самый светлый камень внизу и чуть-чуть более тёмный, или это тень так лежит, поверху, два последних метра. Но там слой, считай, весь на щебень, очень уж ему досталось от природных явлений и корней кустов с деревьями. Самый тёмный слой где-то на двух третях высоты, чуть-чуть более светлые через полтора-два метра выше и ниже него. Тот ещё пирог, короче говоря.

— Вот, извольте видеть. Площадка, что была продолжением той, на которой наш лагерь стоит, только более узкая — сползла вниз, а от того уровня, откуда начался оползень, более высоко лежащие слои опрокинулись лицевой стороной вниз на оползень. Получается, обнажилось сперва сильно больше тех двадцати — двадцати пяти метров, что видны сейчас, но потом нижнюю часть накрыло обвалом.

— А с трактором что? Он же, вон, стоит? Я боялся, что его обвалом вниз утащило.

— Нет, по нему несколько камней прилетело, частью напрямую, частью рикошетом. Один такой на отскоке сбоку в мотор ударил.

— Ладно, завтра разберёмся. А где пещера?

— За поворотом. Видите, стена дугой идёт? Можно подойти, осыпь на удивление прочная, словно уже не одно десятилетие тут лежит.

Мы прошли по слегка покатому щебёночному балкону метров восемьдесят, после чего открылась взгляду широкая, но не слишком высокая щель в нижнем, светлом слое. На рот похожа — пришла в голову мысль, от которой по спине мурашки пробежали.

— Что там внутри, не смотрели?

— Так только, от входа заглянули. Там широкий грот, шириной даже больше щели, метров пятьдесят в ширину и пятнадцать-двадцать в глубину. Потом резко сужается до пятиметрового прохода, который метрах в тридцати от входа сворачивает в сторону.

— Ладно, завтра засветло посмотрим.

— Кхм… Юрий Викентьевич, в пещере в любой время суток темно…

— Зато выспимся и отдохнём. Да и снаружи все бодрствовать будут.

Дымок, что мы видели на подъезде, поднимался от кухни. И пока мы ходили с начальником по округе — там приготовили ужин, которым и меня угостили, не пришлось сухой паёк распаковывать. И гвардейцам моим оставили. Они, кстати, вскоре вернулись с докладом.

— Ваше высокоблагородие! Приказ выполнен! Тревога отменена, господин гвардии капитан Старокомельский приказал подразделениям возвращаться в расположение.

— Подразделениям?

— Так точно! В соответствии с регламентом о действиях в случае Прорывов и иных стихийных бедствий подняты по тревоге аварийно-спасательные партии и войска для оцепления местности и помощи в работе. Сто двадцать шесть человек личного состава и сорок восемь единиц техники.

— Солидно!

— На момент установления связи передовой дозор был на полпути от Моста к Самоцветному, основная колонна начинала пересекать мост, планируя переночевать возле острога. После отбоя ПАРМ продолжил движение по прежнему плану, будут здесь около одиннадцати утра. Доклад окончен!

— Благодарю за службу. Вам оставили горячий ужин, подойдите на кухню. Правда, опасаюсь, что он уже не горячий, а лишь тёплый.

— Спасибо, ваше высокоблагородие!

— Геологов благодарите, они о нас позаботились.

Пока гвардейцы ужинали, я размышлял о случившемся. И испытывал чувство стыда, поскольку именно я должен был первым вспомнить тот самый регламент, а не командир гвардии. Я же полетел лично, словно не владетель, а просто бывший студент Юра. Хорошо хоть не один, а сопровождающих взял и о снаряжении худо-бедно озаботился. Регламент же прост: если после оповещения о Прорыве, а первоначальные действия в случае всех бедствий копируют именно реакцию на него, прекращают поступать дополнительные сведения и нет данных о потерях — надлежит считать, что докладывать некому, то есть — всех съели.

И это полностью оправдано, поскольку куда как лучше пять раз поднять все службы впустую, хотя тренировка — это уже польза, просто из-за чьей-то безалаберности или технических неполадок со связью, чем один раз, списав отсутствие связи на техническое разгильдяйство пропустить массовый или высокоуровневый прорыв. Собственно, после одного из прорывов, во время которого вылезла тварь пятого уровня и невозбранно резвилась до того момента, пока добыча не кончилась, и она не ушла обратно в разлом, регламент и был составлен. Кровью этот документ писан, большой кровью, а я запаниковал и забыл. Что наглядно показывает, какой из меня пока что граф и полковник. Мне до этих чина и звания ещё расти и расти, если по-хорошему. И если быть честным хотя бы с самим собой.

Перед сном ещё успел услышать обрывок разговора в темноте, одним из участников которого был аспирант по имени Платон, который оправдывался перед неведомым собеседником:

— Если бы что-то случилось, или были бы жертвы — я ведь сказал бы? А если не говорю, значит, нет ничего такого и всё в порядке, так ведь⁈

— Дурень ты, Платоша, хоть и умный…

Затем мы разошлись в темноте, и голоса стали неразборчивыми, а подслушивать специально я не захотел.

Утром нетерпение по поводу пещеры проявляли едва ли не все обитатели лагеря поголовно. Но Сергей Сергеевич быстро навёл порядок, распорядившись, что первыми в пещеру, на случай каких-то неожиданностей, пойдут только те, что владеет стихиями Тверди или хотя бы вторичного Камня. И правда, мало ли что — у нас будет больше шансов выбраться. И тем не менее, Куропатин распорядился взять два больших мотка тонкого прочного шнура ярких, вырвиглазных оттенков для провешивания пути. Это помимо двух мотков троса потолще, одним из которых предполагалось обвязаться, а второй несли с собой «на всякий случай».

— Зачем нам верёвка⁈ Мы же маги, причём Тверди — что, не сможем в случае чего пробить себе выход⁈

— Затем, что нам надо исследовать пещеру, а не разрушить её хаотично пробиваемыми дырами. Опять же — геологию участка мы знаем поверхностно, гидрологию — не знаем вообще. Что будет, если попадёте своим ходом в подземную реку, например? Восходящим, замечу, ходом?

Подождав, пока инвектива дойдёт до подчинённых, геолог продолжил:

— Кроме того, этот шнур послужит указателем при последующих заходах в пещеру, отметкой главного хода, и не раз ещё пригодится и нам, и другим людям. Так, кстати, насчёт тоннеля для выхода. А ну-ка, посчитайте мне, какой длины ход мы сможем пробить, если составим малую звезду с опорой? Благо, что нас здесь, с его сиятельством, теперь четверо?

— В качестве опоры считать его сиятельство?

— К чему глупые вопросы, Ванечка⁈

— Я уровень сил опоры не знаю…

Сергей Сергеевич повернулся ко мне:

— Не подскажете исходные данные для расчёта?

Я усмехнулся про себя. Эта формация имела и другие названия, менее благозвучные. Такие, как «малая звезда с батарейкой» или «трилистник с болваном». Болваном или батарейкой, как нетрудно понять, обзывали того, кто в официальной формулировке именовался опорой — мага с самым большим резервом. Один из трёх «лучей» именовался направляющим, его роль играл самый опытный маг с хорош развитыми каналами, двое других назывались отводками или стоками. Их задачей была балансировка контура и сброс вовне излишков энергии или даже всей в случае срыва заклинания. А в защитных формациях — слив в астрал энергии вражеской атаки. Для роли отводков рекомендовалось брать магов с примерно равным уровнем сил, лучше всего — выходцев из одной школы, ещё лучше — чтобы ни при этом были родственниками. Идеальный случай — близнецы с одинаковым даром. Так, что-то я отвлёкся.

— По последним измерениям фактический уровень был четыре и семь с хвостиком, почти четыре и восемь. Собственно, сейчас должен быть где-то около этого, четыре целых и восемь десятых.

Помощники Куропатина погрузились в расчёты, время от времени начиная что-то уточнять друг у друга и черкать в блокнотах. Наконец, уже на подходе к пещере, один из них огласил результат общих усилий:

— При стандартном диаметре тоннеля в два метра получается, с учётом характера породы, около двухсот метров. Если даже бить под не очень крутым углом, чтобы удобнее было подниматься, то за один раз можно взойти метров на тридцать. Если пещера не слишком глубокая, то за два-три применения выйдем на поверхность из любой её точки!

— Почти правильно. Про коэффициент Шторхнера[1], который учитывает влияние Изнанки, не забыли и определили его правильно, это молодцы. Иначе, если бы сказали «сто тридцать» — наказал бы. Но полностью правильный ответ должен звучать несколько иначе. В зависимости от того, какие будут свойства у породы на том или ином расстоянии — длина получится от ста восьмидесяти до двухсот двадцати метров. Вы взяли по среднему, и даже попали, но на практике, в отличие от учебных задачек, как делать нельзя, нужно обязательно задавать граничные значения. Потому что порой разница между средним и фактическим может равняться жизни.

Несколько шагов шли молча, потом Сергей Сергеевич спросил:

— А если диаметр канала уменьшить вдвое, какая длина получится?

А вот это коварно! Расход силы пропорционален площади сечения коридора, то есть — квадрату диаметра. Дальность — пропорциональна корню квадратному из энергии. Казалось бы, квадрат на квадрат и дальность увеличится линейно с уменьшением диаметра. Как же! Важен ещё контроль, без которого ровная труба превратится во что-то подобное фульгуриту или энергия вовсе рассеется. Контроль падает тоже пропорционально квадрату расстояния. И есть паразитные потери, которые считаются через куб коэффициента падения контроля! Так что…

— От двухсот до двухсот сорока метров! Контроль и потери…

Так что давно уже определены и эмпирически, и теоретически оптимальные параметры для подавляющего большинства дистанционных или лучевых заклинаний. Для тоннеля, например, это диаметр два метра, если бьём на максимальную дальность. Позволяет хотя бы ходить более-менее нормально, не сильно пригибаясь даже после установки пола.

— Вот теперь правильно!

Тем временем подошли вплотную к пещере.

— Словно пасть в земле. А там, впереди — глотка и пищевод! — Озвучил мои ощущения Платон. — Даже как-то не по себе.

— Или кажется, что сейчас чудище подземное выскочит, изнаночное! — Подхватил тот, кого их руководитель назвал «Ванечка». И тут же поднял руки в защитном жесте: — Я понимаю, что глупость, что ему там попросту жрать было бы нечего, даже заведись что-то внутри горы. Но всё равно…

Сразу за «глоткой» пещерный коридор поворачивал вправо, под углом градусов сорок-сорок пять к фронтальной стене, насколько я могу чувствовать камень, и пошёл вниз довольно крутым спуском, градусов двадцать. Вроде бы немного, но если сюда попадёт вода — выбраться не вырезая ступеньки будет весьма непросто. Так что потратили полчаса времени и первый кусок «запасной» верёвки для обустройства крепкого и надёжного поручня, держась за который можно будет уверенно выбираться при любой погоде.

После склона коридор, незначительно меняя ширину и высоту, всего в двух местах пришлось наклоняться и ни разу не довелось протискиваться. Направление тоже менялось незначительно, ход изгибался то вправо, то влево, но не сильно, и постоянно шёл под уклон. Потолок в высоких местах блестел в свете фонаря, но рассмотреть причину не удавалось. Немного удивляло и разочаровывало отсутствие сталактитов и сталагмитов, которые в моём представлении просто обязаны густо расти в каждой уважающей себя пещере. А эта — словно проход в подвале, честное слово.

Наконец, за очередным небольшим S-образным изгибом открылся первый пещерный зал, и мы замерли на пару минут, рассматривая то, что предстало в свете фонарей.

— Что это⁈ — раздался сдавленный голос Ванечки.

— Руины древних⁈ — так же сипло ответил Платон. — Или нечеловеческой цивилизации⁈ Разумная жизнь на Изнанке⁈

Куропатин повернулся ко мне:

— А вы, Юрий Викентьевич, что скажете?

[1] Der Storch (нем.) — аист.

Ох, не надо мне никаких сенсаций, тем более таких, про которые эти аспиранты вещают! Совсем не надо! Хотя бы от того, что в результате моя Изнанка перестанет быть моей, в лучшем случае — станет не только моей. А в худшем, при критическом отсутствии взаимопонимания, и вовсе может выморочным имуществом оказаться, поскольку такая находка попадает под понятие «тайна Империи» целиком и полностью. И какие выгоды может принести той же Империи (но не частному лицу!) никто заранее не скажет.

Но судя по спокойствию руководителя экспедиции — ничего подобного он здесь не видит. Нет, спокойным в полном смысле этого слова его назвать нельзя, видно, что возбуждён и заинтересован, но — умеренно, несоразмерно с той сенсацией, которая чудится аспирантам. И я их понимаю: завал не то бетонных столбов, не то причудливое переплетение каких-то балок наводит мысли именно о руинах, но… Импульс силы, отклик от стихии Кристалла, а не Тверди, хм.

— Гипс. Гипсовые иглы, какие порой образуются из раствора на предметном стекле, только «чуть-чуть» побольше.

— Именно! Обычный гипс в немного необычной форме.

— Всего лишь гипс⁈ — Этот хоровой вопль разочарования мы пропустили.

— И насколько такое необычно?

— Гипсовые пещеры не слишком редки, хоть и не сказать, что на каждом углу встречаются. Но в большинстве крупных известняковых массивов они встречаются, где-то большие, где-то маленькие. В большинстве из них встречаются более-менее крупные кристаллы гипса. Где-то это друзы, похожие на горный хрусталь или гранат по форме, но белого цвета. Редко встречаются полупрозрачные или почти совсем прозрачные, но это совсем редко. Бывают и иглы, когда в руку размером, когда вот такие, как столб. Чаще всего они встречаются среди друз, похожих на горный хрусталь, когда два-три больших кристалла, когда пять. Достаточно крупных скоплений… Я знаю о двух таких пещерах на Лице, но в одной их них десятка полтора «столбов», и об одной — на Изнанке. Эта, выходит, четвёртая такая. Так что, да, достаточно необычно.

— Красиво! — аспиранты быстро отошли от разочарования, услышав, что несмотря на отсутствие следов иного разума место всё равно редкое, всего четвёртое на Лице и Изнанке вместе.

— Но туристов сюда не повозишь…

— Отчего же?

Адъюнкт меня удивил.

— Ну, как же⁈ Почти тридцать километров от вокзала до портала. Сорок минут ехать, если обеспечить автобусом — нашим автобусом — и дорогу не размоет. От Форта до Пристани двенадцать по прямой или почти пятнадцать по дороге. Ещё двадцать до Моста. От Моста до Самоцветного по прямой двенадцать, но с учётом рельефа и прочего ехать восемнадцать. И оттуда около сорока до карьера. Сколько всего? Округлим — почти сто километров по Изнанке. В лучшем случае три часа ехать. Чтобы посмотреть на гипс⁈ Сомневаюсь, что будет много желающих. Тем более, что есть как минимум две на Лице мира.

— Ага, есть. — Взгляд Куропатина стал хитрым-хитрым. — Так вот, я там бывал. От железной дороги, от того, что они считают станцией, трое с половиной суток, можно считать, что четверо, поскольку ночевать всё равно придётся, на дилижансе по степи, скорее — полупустыне. Автомобильного транспорта там пока нет и не предвидится. Оттуда ещё три дня верхом по предгорьям до ближайшего к пещере городишки. Ну, это они считают своё поселение городом, там всё город, где салун есть, пусть живёт тридцать оборванцев. Салун — это на наши мерки типа кабака, но порой с номерами.

Я подумал с невольной завистью, что очень у них там, за океаном, просто. Тут статус местечка получить — на пупе извертишься, а кому-то стоит построить кабак — и уже город.

— От этого городишки три с половиной часа пешком по горам до пещеры и полтора часа — по пещере до зала со столбами. Причём кроме гипсовой пещеры смотреть там больше нечего вообще, разве что горные пейзажи. Но, честно скажу: и горы так себе, с чахлыми кустами, и виды с них на полупустыню кроме уныния ничего не наводят.

— И к чему вы, простите, клоните?

— Терпение, молодой человек, терпение. — Я уже знал эту особенность характера Сергея Сергеевича, который входя в просветительский раж всех, кто младше него, воспринимал если не студентами, то аспирантами, с соответствующим отношением. Потом спохватывался, каялся, извинялся… До следующего раза. — Как вы думаете, при всей описанной дороге, а потом ещё обратно надо, сколько туристов посещает пещеру… ну, пусть будет — в год?

Я подумал. Потом сделал поправку на ехидный вид преподавателя, умножил предполагаемое число на три. Ещё подумал, после чего удвоил и округлил в большую сторону.

— Человек пятьдесят-шестьдесят?

Вот честно, такое ощущение, что тотемом Сергея Сергеевича должна быть не Куропатка, а Кот, эту самую куропатку слопавший. Во всяком случае, выражение лица — один в один!

— От двух с половиной до четырёх тысяч, в зависимости от погоды и моды.

— Сколько⁈

— И каждый из них оставляет в том городишке, на наши деньги, от двухсот пятидесяти до четырёхсот рублей золотом.

— Сколько-сколько⁈ — Что-то я повторяюсь.

— Гостиница — единственная. Ресторан, если это так можно назвать, тоже с наценкой. Аренда оснащения для гор и пещер — очень редко кто тащит на себе свой, даже если имеет такое. Припасы в дорогу, и прочее, прочее, прочее… Во сколько обошлась вся поездка я говорить не буду, дабы не травмировать юные умы моих аспирантов.

Упомянутые аспиранты нервно сглотнули — видимо, прикинули сумму.

— А теперь переложите это на все описанные вами тяготы пути сюда. Добавьте, что в пути есть ещё как минимум аттракцион с кормлением с рук настоящих изнаночных монстров, есть мост, который входит, пожалуй, в тройку самых больших мостов, построенных на Изнанке, в пятёрку — с гарантией. И как бы не самый большой из тех, что на частных изнанках, то есть — само по себе достопримечательность. Речка, из которой артельные мужики голыми руками самоцветы добывают, пусть полудрагоценные, но — изнаночные камни, многие — ювелирного качества. Кстати, раскупать их будут только в путь, особенно жеоды. Там и на обед остановиться можно, с изнаночной рыбой и дичью.

Лектор, а иначе его сейчас не назовёшь, прервался на несколько секунд, давая оценить полёт его мысли. И завершил свою речь финальным:

— А вы говорите — «туристов не повозишь, далеко очень».

Хмыкнув, он явно хотел прилепить какой-то привычный эпитет, но тут спохватился:

— Ой, извините, всех богов ради, ваше сиятельство! Я ни в коем случае не хотел…

— Ладно, будет вам. Не в первый раз, и, уверен, не в последний. Все уже привыкли, и я в том числе.

А вот сейчас Куропатин, похоже, искренне и очень глубоко смутился. Надо же! Неужели он сам не видел системы в своём поведении? Похоже, что так.

— Так, секундочку. Это получается от семи до двенадцати человек в день? И все тащатся на дилижансах и во вьючных караванах⁈

— Мммм… Не совсем, ваше сиятельство. Я описал, так сказать, классический маршрут. И он по-прежнему обеспечивает основной поток туристов, по нему прибывают группы по пятнадцать-двадцать человек каждые три-четыре дня.

— Это… Это тысяча четыреста — две тысячи четыреста человек. А остальные тысяча сто — тысяча шестьсот?

— Раз в неделю прибывает дирижабль, местные построили причальную вышку, привозит от двадцати до сорока пассажиров, в зависимости от сезона. Ну, и некоторые добираются, что называется, «своим ходом», совершенно разными способами.

— Причальная вышка в глуши⁈ С другой стороны, там, по вашим данным, в самые тощие годы получается тысяч шестьсот в год, в самые «жирные» — почти втрое больше. Можно накопить на аэропорт. Сколько там населения?

— Тысяча двести примерно, с детьми и стариками.

— И все кормятся с туристов?

— По большей части, но есть и охотники, и полиция с пожарными, но в конечном итоге все они получают деньги из тех, что привозят туристы, пусть даже обслуживают местные потребности. А что делать? Можно камень ломать, но куда вывозить? Так что ломают понемногу, но только для себя. Леса нет, мест для серьёзного сельского хозяйства — тоже.

Я всё это расспрашивал не просто так, а уже начал прикидывать, какого размера купол придётся здесь ставить. Нужно разместить рабочих известнякового карьера, как минимум взвод охраны — место удалённое, в случае чего лишний ствол лишним не будет. Гаражи для техники гвардии и для ремонта и обслуживания местной техники, а также мастерскую. Работников мастерской. Фельдшера с помощником и их кабинет, столовую. Ещё гостиницу для туристов и трактир для них, громкое слово «ресторан» использовать пока избегаю. Обслуживающий персонал разместить, да и гости могут быть со своими слугами. Короче, если затеваться со всем этим, то в минимальный купол диаметром шестьдесят метров никак все нужды не покроет. Тут, скорее, выбор такой: ставить один на двести или три по сто, с учётом того, что они для устойчивости конструкции должны пересекаться? В первом случае общая площадь существенно больше, в разы, второй дешевле и проще произвести разделение на промышленную, служебную и туристическую части. И добавить при необходимости четвёртый — проще, чем пристроить второй к единственному.

Так рассуждаю, словно уже решил развивать ещё один туристический объект в довесок к тому, что на озере возле Викентьевки, не разобравшись при этом с первым, при том, что идея только-только прозвучала. Но как ни крути, а вполне вероятный, исходя из рассказов геолога, миллион в год не тот фактор, который можно игнорировать. Да, расходы тоже будут изрядные, и на жалование персоналу, и на содержание всего хозяйства. Но даже просто с оборота может получиться интересно, особенно если предложить работу здесь людям из владений соседей или из обоих райцентров. Всё равно жить придётся прямо здесь, сменяясь вахтовым методом, например, две недели работаешь — две отдыхаешь, или по месяцу, так что не принципиальная разница, откуда ездить на работу. Зато смогу плотнее встроиться в хозяйственную жизнь двух районов, а заодно уменьшить количество завистников, переведя часть из них в число дольщиков. Конечно, с этой идеей надо ещё переночевать, и не раз, но просто так отмахнуться точно не получится.

Тем временем аспиранты заскучали и решили посмотреть, как далеко простирается «балочный зал», пришлось притормаживать. Сергей Сергеевич даже рявкнул — но так, вполголоса, поскольку в пещерах кричать не стоит. Пришлось заставлять обвязаться, напомнив, что здесь на самом деле нет пола. И под этим переплетением кристаллов запросто может оказаться провал метров так триста глубиной. Да хоть бы и тридцать, этого тоже хватит с головой!

— Гипсовые пещеры вообще характерны тем, что в них в изобилии встречаются глухие колодцы и так называемые «органные трубы» — тот же колодец, но в потолке. Также в гипсовых пещерах всегда есть вода, и порой она прикрыта тонкой гипсовой коркой, проломить которую и провалиться в подземную реку проще простого!

Я для себя подумал, что если водить сюда туристов, то придётся провесить безопасную тропу, в том числе — в середину скопления кристаллов. Если надо, то даже удалить слишком сильно мешающие фрагменты, пока учёные не видят. И, может быть, именно что проложить эту тропу, а не просто верёвками отгородить, с использованием рельефных металлических листов с перфорацией. Тех, что дед обзывает «профнастил» и которые мы применяли на строительстве моста. Одну тропу с таким полом, для тех, кто любит комфорт — и пару маршрутов, тоже полностью безопасных, но выглядящих экстремальными для любителей полазить и пощекотать нервишки.

Зал прошли и прикинули его размеры быстро, спасибо стихии Тверди, которой владели все четверо, и массе поисковых и диагностических техник, которыми владел Куропатин. Оказалось, что зал располагался поперёк коридора, влево он уходил метров на пятьдесят, при этом «пол» поднимался на высоту трёх ростов на ближнем краю и проседал на рост человека на дальнем. Влево полость, заполненная гипсовыми иглами, уходила на полторы стони метров, имелась котловина глубиной метров двадцать и два провала, один в виде колодца, второй — похожий на разлом. Дно первого из них обнаружилось на глубине полутора десятков метров, другой уходил за пределы действия сканирующих чар. Надо будет подойти поближе и, возможно, использовать другие методы если хотим узнать, что там на дне.

— Поняли, зачем верёвка? Вот провалился бы в колодец, что бы делал? После того, как очнулся и переломы вправил?

— Тоннель пробил, наискосок.

— Ой, молодец! Допустим, не подрубил бы опорную точку всего этого хаоса, поскольку заклинание идёт до ближайшей границы породы, и тебя там не завалило бы обломками, заполнив щели гипсовым порошком. Как бы и куда вылезал? Под эту паутину? А дальше? Балбесы вы малолетние. Ладно, давайте выбираться, пока нас там не хватились.

Я не совсем понял, с чего бы нас должны были потерять, но спорить не стал: раз уж Сергей Сергеевич назначен главой экспедиции, то беспрекословно подчиняться ему обязаны все, без различия чинов и званий. А на выходе был шокирован тем, что уже, оказывается, шесть часов вечера! Куропатин посмотрел на меня с лёгкой снисходительностью.

— Для пещер потеряться во времени — обычное дело. То думаешь, что прошло часа полтора, а тебя уже ищут в панике, что пропал на весь день. То, наоборот, бродишь часами, по всем ощущениям, включая голод и жажду, а потом узнаешь, что полчаса всего внизу провёл. Поэтому надо с собой механические часы иметь обязательно, или даже не одни, и верить именно им, а не ощущениям. Ну, или умение специальное развивать. Точнее сказать, не или, а и то, и другое.

Словно дождавшись того, чтобы узнать о прошедшем времени, дали знать о себе упомянутые геологом голод и жажда, будто бы он разбудил их, позвав по имени. Но важнее узнать, что здесь происходило, пока я по пещере лазил и позвонить жёнам, предупредить, что задержусь ещё как минимум на одну ночёвку.

ПАРМ успел доехать, развернуться и начать работу. Да, это сокращение должно быть женского рода, поскольку «мастерская», но не звучит оно, не подходит формальное правило к конкретному случаю. Дед припомнил несколько общеизвестных аббревиатур из его мира, где использовался «не тот» род, например, ТАСС и БАМ, которые «агентство» и «магистраль», но при этом «он». Ладно, речь не о лингвистике. Работники успели частично разобрать трактор и провести диагностику.

— Камень ударил сбоку. Тут двигатель на жидком топливе, у него много навесных блоков и модулей. Смяло корпус масляного фильтра, вот там он, пошла утечка моторного масла. И, самое главное, треснули два цилиндра из шести, в третьем по номеру одна трещина длиной пятнадцать сантиметров, в самом широком месте разошлась почти на миллиметр. На четвёртом — две сросшиеся в нижней части, одна тонкая, вторая до двух с лишним миллиметров, там материал частично выкрошился и попал внутрь. Ну, и ещё кое-что, но на фоне главных поломок — мелочи.

— Починить можно?

— Без магии — только заменой цилиндров и фильтра в сборе. А так — заварим, главное будет точно выдержать внутреннюю геометрию и мусор изнутри убрать. Работа довольно тонкая, при этом проварить всё на полную глубину и сил требует. Короче, интересная задача, и полезная для саморазвития.

— Сколько по времени планируете саморазвиваться?

— Сегодня всё демонтируем, завтра основные работы проведём. Потом доводка, проверка, сборка, прогон… Ещё два-три дня надо.

Хотел было вмешаться и восстановить цилиндры по образцу соседних минут за десять, но — сдержался. Правильно сказал мастер, им надо развиваться и тренироваться, а мне это без толку.

Насчёт «поговорить с жёнами» это я, конечно, сильно выразился. Мощно даже. На деле поговорить получится только с гвардейцем, который дежурит на связи в Самоцветном. Тот передаст услышанное в Мост и так далее, в итоге жёны получат краткую сводку, которую, к тому же, и в журнале в Форте зафиксируют. И останется мой сообщение в архиве гвардии на долгие годы. Так что надо продумать его так, чтобы коротко, по делу, без всего лишнего, но и не слишком сухо и официально, а то ещё дамы обидятся. Заодно, чтобы каждый день не мотаться, сразу сказал, что могу задержаться на два-три дня. Ну, время у меня есть — место, где в прошлый раз «поймала» рация мои гвардейцы помнят, постоянно пытаться на связь выйти не нужно.

Не стал терять времени зря на ожидание ужина, просто вскрыл один из сухих пайков и, сидя на переднем пассажирском сиденье, пообедал и поужинал разом. Ну, а что, зря везли, что ли? Конечно, сильно наедаться не стал, ужин же будет ждать в лагере, так, перебил аппетит, чтобы хватило дотерпеть до возвращения. Всё же небыстрое это дело: сорок минут туда, сорок обратно, десять на то, чтобы передать сообщение, убедиться, что записали верно и узнать, какие есть новости. Итого — полтора часа, с учётом времени на сборы и ещё непонятно на что, вернулся в лагерь к восьми вечера, уже в темноте. Да, конец сентября — это вам не середина лета, пусть здесь и тепло пока почти по-летнему, но осеннее равноденствие температурой воздуха не отменяется.

После возвращения и ужина — перекус в «Жабыче» не в счёт, тем более, что он был давно и всухомятку — сели с главой экспедиции подвести итоги дня.

— Да, Юрий Викентьевич, с пещерой вам, надо сказать, повезло.

— Из-за редкости такого скопления кристаллов?

— И это тоже, но не только. Во-первых, и в-главных: смесь газов в пещере вовсе не обязан быть воздухом, пригодным для дыхания. И хорошо ещё, если просто непригодным оказался бы, бывает и ядовитым.

Мне даже плохо стало.

— А мы полезли безо всякой проверки…

— Ну, это вы без проверки. Не в укор вам, ваше сиятельство! Проверки такие сделать — моя обязанность, как руководителя экспедиции в целом и командира группы по обследованию пещеры — в частности. И если я не предупредил — значит, всё нормально.

— И часто бывает так, что дышать нельзя?

— Если пещера была открытая — то в непосредственно прилегающих ко входу залах, как правило, дышать можно. Исключения почти исключительно… кхм, простите за такое выражение, в вулканически активных районах, там из трещин может выделяться всякое. А вот в тех, что были герметично закрыты как минимум содержание кислорода ниже необходимого для жизни — пожалуй, в двух из трёх, если не в трёх из четырёх. Но это по моим представлениям, которые могут быть неточными.

— Тогда, действительно — повезло.

— А второе везение, что там температура воздуха приемлемая. В пещерах, особенно гипсовых и только что вскрытых, не удивился бы температуре градусов шестьдесят-семьдесят.

— Откуда такая жара⁈ Из недр Земли, что ли?

— Нет-нет, трещина до глубины порядка километра — это вряд ли. Химические реакции там идут многие с выделением тепла. У вас здесь химическая активность или прекратилась уже, или просто вялая. Вторая крайность — это холод и сырость. В большинстве пещер, даже глубоких, температура воздуха держится в пределах до десяти градусов.

— Подождите! Я не раз читал, что в глубоких шахтах температура растёт со спуском! В пещерах не так⁈

— И в пещерах так, но входы в самые глубокие из известных находятся, как правило, высоко в горах и даже их условное дно остаётся на высоте в несколько сотен метров выше уровня моря, а геотермальные эффекты начинают быть заметны начиная с нескольких сотен метров ниже поверхности моря.

— Жаль, неизвестно, на какой высоте относительно уровня моря находимся мы.

— Ну, примерно оценить высоту можно, есть несколько методов косвенных замеров, как магических, так и естественно-научных, так сказать. И если все они дают более-менее близкий результат…

— И какой же это результат, позвольте спросить⁈

— От трёхсот пятидесяти до четырёхсот двадцати метров.

— И почему я об этом узнаю случайно⁈

— Никто не подумал, что это вам важно и интересно…

— Здравствуйте! Мы гадаем, что там виднеется ниже по течению Умбры — море или очередное озеро? И заканчивается ли там река или протекает его насквозь, как Верхнее? А у вас, оказывается, давно есть ответ!

— Да-да, и правда. Водопад высотой триста метров на такой реке был бы слышен за несколько десятков километров. А раз резкого перепада высот нет, то ждать моря на такой отметке от этого самого моря…

— Вот-вот. И, значит, мы или на континенте, или на острове в большом, огромном даже озере. Ладно, это я запишу и подумаю, что с такими сведениями делать потом. Чем завтра займёмся? В пещере может быть что-то ещё интересное?

— Никто не скажет заранее. Может, там в ста метрах глухой тупик. А может быть, пещера тянется на несколько сотен километров и выводит, скажем, к месторождению того же магния. Никаких способов определить заранее, разве что боги сочтут нужным и допустимым сообщить своим почитателям, но это вряд ли. Тем более, что и моя, и ваша Покровительницы из числа богов Лица.

— Не стоит лишний раз тревожить богов. Особенно из простого любопытства и тем более в тех случаях, когда ответ вполне можешь узнать и сам, только чуть попозже.

Минут за сорок составили план работ на завтра, с учётом того, что все четыре мага Тверди снова отправятся под землю. И не из пустого любопытства: от того, куда идёт пещера и какой имеет размер зависит конфигурация будущего известнякового карьера. Вскрыть пещеру — значит, уничтожить её, а она может дать доход, как бы не больший, чем каменоломня. Даже если годовой оборот останется сильно меньше волшебно звучащей цифры[1] «миллион».

Спал я в эту ночь беспокойно, всё никак не мог определиться, стоит мне планировать какие-то проекты, связанные с пещерой, или ну её? Всю ночь в голову лезло всякое разное, какие-то обрывки мыслей и бредовых видений, в одном из которых я ощущал себя странным существом, которое обладало сотнями конечностей в виде больших белых кристаллов-столбов. Я наблюдал из темноты под потолком комнаты за какими-то мелкими существами и время от времени, пока мелкие не видят, перемещал конечности, меняя их местами и смотрел, как забавно суетятся существа, не найдя прохода на старом месте. И особенно — если кто-то падает в темноту под моими конечностями в приоткрытую для них брешь, которую я тут же закрывал обратно.

Проснулся — и аж передёрнуло всего. Даже появился какой-то иррациональный страх перед мыслью о том, чтобы идти в пещеру. Словно на самом деле за нами там будет наблюдать какая-то хтоническая сущность. Полусонный мозг на мысли о непостижимых сущностях и пещере причудливо вильнул мыслью, и я подумал: а не может ли этот обвал, как и пригодность пещеры к немедленному освоению, подарком моей Богини, даром Рысюхи? Жаль, спросить нельзя, даже думать об этом слишком пристально не стоит, разве что так, в полусне. Но если я не до конца проснувшись угадал более-менее близко к фактическому положению дел, то игнорировать возможности, которые даёт пещера, ни в коем случае нельзя! Боги бывают обидчивы настолько, что иной эпитет кроме «божественно» и не подойдёт для описания.

И на этой мысли наконец-то уснул, как выключился, словно наконец-то принял какое-то очень важное решение.

После завтрака мы снова пошли в пещеру. По уже пройденному пути едва ли не добежали до «руин древних», они же гипсовые иглы, буквально за четверть часа, пусть Куропатин и заставил на входе всё равно обвязаться и сделал пробы воздуха. По его словам, в пещерах бывают неожиданности в виде оползней и обвалов, которые могут как обойтись без последствий, так и перекрыть старый ход или, наоборот, открыть новый. А за этим новым может оказаться источник токсичного газа.

Между иглами прошли по оставшейся вчера верёвке, и то пару раз чуть было не заблудились в пространственном лабиринте, пытаясь поднырнуть не под ту иглу или обойти препятствие по более удобному пути, который тут же резко уводил куда-то в сторону. Да, для туристов тут придётся полы настилать, чтобы не блудили.

«А ещё подсветку сделать. Цветную. И красиво, и польза, в том числе — для безопасности».

«Это как же?»

«Да очень просто: если ты в не освещённой части, значит — сбился с пути. А хочешь выйти — иди на ближайший цветной фонарь. Можно даже привязать отдельные цвета к определённым частям пещеры».

«А вот это не надо! А то найдутся желающие найти „короткую дорогу“, которых в итоге придётся искать и спасать».

«Дурак всегда найдёт способ убиться».

«Не спорю. Но зачем же ему помогать в поисках?»

Из Столбового зала (надо в конце концов придумать ему какое-то определённое и окончательное название!) вело три выхода, не считая провала. Из левой части уходил узкий лаз сечением где-то два метра на полметра, причём продольная ось этого сечения располагалась под углом градусов шестьдесят от вертикали. И уходил косой коридор довольно резко вниз, так что его оставили «на потом». Из правой части зала тоже узкий лаз, нора диаметром примерно полтора метра, уходила обратно в ту сторону, откуда мы пришли, её тоже отложили на вторую очередь. Ну, и главный ход на противоположной от входа стене со смещением метров на десять вправо. Хороший, широкий коридор два на три метра — вот по нему и пошли.

Ход спускался вниз под углом восемь градусов, как уверяли приборы Сергея Сергеевича. Сделав несколько поворотов, пещера вывела в очередной зал, глядя на потолок которого я сильно удивился. Даже проверил, что температура воздуха остаётся положительной, пусть и довольно прохладной, градусов шестнадцать. Ну, а как было не проверить, если весь потолок, весь свод оказался покрыт толстой шубой инея⁈ Разве что иней на поверку состоял всё из того же гипса — но на вид неотличимо от льда!

— Красота какая!

— Прямо тёплый лёд какой-то!

— Значит, на карте так и подпишем — Ледяной зал. Возражений нет?

В этом зале мы, как выражается дед, «зависли» на добрый час, разглядывая окружающие красоты, пока Куропатин не спохватился:

— Так, господа! Красота, конечно, удивительная, но уже скоро полдень, а у нас почти ничего не сделано! Будет ещё время прийти и полюбоваться, сейчас надо работать!

Не сразу, но наваждение сбросили. Разве что задержались ещё на четверть часа для перекуса.

Из Ледяного зала вело два выхода, налево и направо. Я обратился к своей памяти и чувству стихии, после чего решил уточнить у нашего начальника экспедиции:

— Я не ошибаюсь, правый коридор ведёт в сторону обрыва?

— Да, почти параллельно входу. Но с учётом всех уклонов — мы сейчас где-то на пять метров ниже, чем поверхность грунта внизу, на нижнем плато.

— Это на том, которое заболочено[2]? Не окажется ли ход затоплен?

— Ну, болота начинаются несколькими километрами дальше… Но, да, такое возможно, вода неплохо просачивается через известняк. По дороге медленно разрушая его. Так что конфигурация «вода сверху и снизу, известняк посередине» распространена и на Лице, и на Изнанке мира. И это действенный рецепт для того, что именуется «карстовый провал». Так что там, справа, возможно всё, от подземных рек и озёр до выходящих на поверхность колодцев, как прямых, так и в форме воронок. Ну, и сифоны возможны. Сифон — это водяная пробка в коридоре, когда потолок опускается до уровня воды. Через них с известным риском можно проплыть, поднырнуть, и дальше найти ещё один пещерный комплекс, но мы сейчас таким не будем заниматься, если дойдём до затопленного коридора — идём обратно. У нас нет ни водолазного оборудования, ни специалистов по таким работам, а пытаться проплыть на задержке дыхания — это очень глупый способ убить себя.

Шли мы вправо полтора часа, и чем дальше, тем становилось мокрее. Где-то через час нашли овальный зал размерами где-то двести на сто пятьдесят метров с озером площадью сто на сто двадцать метров. Один длинный край озера почти вплотную прижимался к левому краю зала, или не почти, не удалось рассмотреть в темноте, есть там проход шириной хотя бы метр или нет. Прежде чем входить в зал господин Куропатин с сомненеим осмотрел потолок, бросил какие-то диагностические чары и наконец решил:

— Лет десять ещё точно продержится, а там видно будет.

В озере и по берегам даже какая-то живность обитала! И не то растения, не то плесень. Причём растительность имела порой довольно причудливые цвета, от лимонно-жёлтого до лазурного, а вот животный мир себя раскрашиванием не утруждал — зачем, в темноте-то? Всё, что могло перемещаться оказалось или белёсым, или полупрозрачным.

«Биологов сюда запустить — счастливы будут. Полностью замкнутый биоценоз!»

«Таких биоценозов по изнанкам столько, что на каждого биолога по два придётся».

«Ага, то-то в Университете так возбудились, когда ты их в экспедицию за жабюками пригласил!»

«Биоценозов много. Денег на их изучение мало».

«О том я и говорю. Ты же если пригласишь, то с полным пансионом?»

«Если с Василисой — то, разумеется, да. А иначе — зачем оно мне?»

«Репутация в научных кругах, нет?»

«Зачем она мне, скажи?»

«А если не только тебе?»

Намёк деда я понял и тут же на всякий случай умолк даже мысленно. Потому что.

Через полчаса пути от пещеры с озером уткнулись в то, что Куропатин обозвал «явным сифоном» — потолок пещеры опускался, скрываясь под водой, затопившей всю ширину прохода. Пришлось возвращаться в Ледяной зал. Там сверились со временем — почти четыре часа пополудни. Решили потратить ещё от силы два часа на исследования, а потом, подумав, выделили ещё полчаса на то, что англичане называют «ланч», а по-нашему — полдник.

Через сорок минут ходьбы по пещере, из них почти десять — кто согнувшись пополам, а кто в полуприсяде, поскольку потолок опустился до высоты метр тридцать — полтора, вышли в очередной зал с гипсовыми кристаллами на полу, в виде четырёх скоплений друз, похожих на горный хрусталь, только белых с синеватым отливом. Справа виднелась большая лужа или маленькое озерцо, а самое главное — из этого зала шло три выхода! И это только то, что увидели сразу, после внимательного осмотра с помощью магии нашли и четвёртый, что начинался на своеобразном балконе над озерцом. Поскольку определиться с дальнейшим маршрутом не было возможности, а проверить всё — времени, то развернулись и пошли обратно, решив завтра начать работу отсюда. Так что часть припасов и инструментов сразу оставили в Кристальном гроте, чтобы не таскать туда-сюда на собственном горбу.

Обратный путь показался втрое короче, даже участок, который приходилось преодолевать на полу четвереньках. Заодно обсудили мысль стесать потолок, чтоб ходить нормально, правда, так и не решили, куда и как убирать срезанный сверху камень. Пришли к выводу, что проще, хоть сложнее технически, не сочтите за оксюморон, и требует больше затрат по энергии, расширить проход при помощи магии, раздвинув камень. На самом деле понять легко: само воздействие провести труднее, но зато после него не останется никаких отходов, только упрочнённый гладкий свод. И, знаете, после десяти минут перемещения, простите, раком — вопрос важности сохранить исходную природную форму пещеры вообще ни у кого не возник!

[1] И автор, и Юра знают, что это число. Просто просторечное выражение. Пусть и категорически неверное с академической точки зрения.

[2] В Карелии много болот на скальном основании. Так что и поверх известняка могут быть, с нюансами.

Обследование оставшейся части пещеры заняло не так много времени, как казалось. Зря только мучились, тащили столько имущества в промежуточный лагерь! Но тут, как говорят в один голос, словно могут слышать друг друга, дед и Куропатин, лучше иметь и не использовать, чем не иметь, когда необходимо. Но — по порядку.

Самый левый проход, а проверять решили по порядку от входа по часовой стрелке, несколько раз изогнулся вправо-влево и вверх-вниз, потом сузился до лаза шириной чуть больше метра и высотой сантиметров семьдесят. Для мага тверди опасение застрять в узости это в чём-то сродни тому, чтобы маг воды боялся утонуть, пожалуй, даже ещё более нелепо, потому аспиранты смело полезли внутрь. И внезапно вылезли на тот самый балкончик над озерцом! Сильно удивились, увидев сложенные в середине грота вещи, не сразу даже поняли, что это наши. То есть, из крайнего левого прохода попали в крайний правый, каким-то чудом разминувшись с двумя средними. Поскольку чудес не бывает, то вариантов всего лишь два: или средние коридоры заканчиваются тупиками, или разошлись по высоте.

В итоге оба варианта оказались верны. Второй проход после S-образного изгиба влево превратился в узкую и неровную вертикальную щель, причём даже моих зачаточных навыков работы с Твердью хватило для понимания, что щель уходит в тело скалы от силы на три метра, где окончательно смыкается. Третий же коридор довольно резво нырял вниз, потом поднимался ещё круче вверх и, после небольшого прямолинейного участка, по правой спирали — снова вниз. Там, внизу, нашёлся округлый зал метров восемь в поперечнике. На его стенах росли гипсовые иглы, но не идущие ни в какое сравнение с первым залом, все меньше метра в длину и толщиной в руку. На полу росли округлые кристаллы, похожие на гранёные мячики, а на противоположном от входа краю красовалась большая лужа. Вода в ней оказалась мутной, не прозрачной, и с каким-то неприятным синюшным оттенком. Потыкав палкой, убедились, что дальней стенки под водой нет — не то просто выемка, не то проход, в таком случае это не лужа, а ещё один сифон.

Нырять никто не хотел, даже если бы Сергей Сергеевич разрешил, очень уж раствор выглядел непривлекательно. Ну, и поскольку возможности для исследования здесь закончились, то все вернулись в первый, Столбовой, зал. Проверили для очистки совести колодец, оказавшийся глухим, и магия показывала сплошной камень минимум на три метра в любую сторону от его стенок. Отнорок в дальней части зала вёл в коридор длиной метров триста, узкий, кривой и извилистый, который отличался только наличием «органных труб» — тех же глухих колодцев, но на потолке, и закончился такой же трубой, только диаметром больше метра и высотой метров пятнадцать, где он заканчивался каменной крышкой. Крышка эта не то была вся иссечена трещинами, не то представляла собой пробку из обломков, но в любом случае — особого доверия не внушала.

Проверили на всякий случай и расселину в полу. Трещина уходила вглубь на двести семьдесят метров, пусть на последних двадцати имела ширину меньше полуметра и длину метра три. Никаких боковых ходов в её стенках найти не смогли, определить, что там, ниже условного дна — тоже, да и не очень-то старались. В результате уже в обед все мы оказались на поверхности, оставив в пещере верёвочные поручни и пару предупреждающих об опасности знаков. Куропатин попросил пока не уезжать, сказал, что у него ко мне будет разговор, осталось только кое-какие документы подготовить.

После обеда наведался к своим ремонтникам. Они уже заканчивали ремонт трактора, оставалось проверить герметичность соединений, залить масло взамен вытекшего и попробовать завести двигатель. Я сам тоже проверил качество работ, устранил несколько мелких недочётов, в основном — упущенных мелких обломков в нижней части мотора и кое-где подправил внутреннюю полировку цилиндров. Но ничего критичного не нашёл, о чём и сказал ждавшим вердикт подчинённым. Пришлось поволноваться, поскольку завёлся мотор не сразу, но меня успокоили, что это нормально: топливная система за время ремонта опустела, нужно подождать, пока горючее дойдёт до всех нужных мест. В итоге мотор рявкнул, чмыхнул, выдал несколько клубов угольно-чёрного дыма, но в итоге заработал ровно.

На звук прибежал рабочий, который и управлял агрегатом, быстро залез в кабину и занялся проверкой всех устройств. В итоге ещё минут через десять трактор поднял грейдерный нож, который дед именует «бульдозерным», тронулся с места, отъехал метров на тридцать, помахал экскаваторным ковшом, после чего рабочий признал трактор исправным. Ну, и слава богам!

Вечером Куропатин предложил мне на рассмотрение план разработки месторождения — когда только успел подготовить, а, главное, начертить⁈ На плане был прорисован контур пещеры, точнее, её проекция. Исследованная честь не слишком поражала своей величиной, расстояние по прямой между двумя наиболее удалёнными точками, двумя сифонами, получалось около восьми километров, по коридорам, понятное дело, длиннее. По ширине, от входа до Ледяного зала — три километра, и в целом пещера располагалась почти точно поперёк открывшегося в результате обвала разреза.

— Вот, ваше сиятельство, я сделал наброски возможного расположения карьера, с учётом ранее проведённых исследований и замеров последних дней.

— Давайте без титулов, пожалуйста.

— Благодарю.

— Подождите, тут с масштабом что-то не то, или?..

— Вы про дорогу?

— Да, и в целом про плато, на котором мы сейчас располагаемся.

— Из-за пещеры, если хотим её сохранить, а ей угрожает не только опасность прямого вскрытия, но и десяток других факторов, правая часть разреза или недоступна, или требует особых правил добычи. Например, взрывной метод дробления камня совершенно недопустим ближе пяти километров от пещеры и крайне нежелателен ближе десяти. Основной карьер пойдёт сначала вперёд и вперёд-влево. Нынешняя колея, по которой мы ездим от дороги на Самоцветный к разрезу, очень быстро начнёт мешать, тем более, что наиболее ценные сорта тяготеют на этом краю кряжа именно к южной границе залежи. Ближе к реке картина иная, но туда пока ещё дойдёт выработка… Дорогу надо отнести километров на пять к югу, частично обрушивая, уже вручную, стену и сбрасывая туда отвал, мусорные породы. На первом этапе, пока дорога вдоль склона на юг будет строится, камень можно возить по старой колее, но стоит постоянно помнить, что она — временная, не стоит особо вкладываться в её развитие.

Я посмотрел на карту внимательнее. Да, идея устроить перекрёсток трёх дорог, на Самоцветный, на известняковый карьер и на мост к будущему мраморному разрезу при этом гибнет. Но, с другой стороны, ценность такой единой развязки была только в возможности поставить там малый купол, чтобы создать ещё одно место для возможного отдыха шоферов, а также убежище для них же и место базирования взвода гвардии на случай Прорыва. С другой стороны, всё это можно переместить на пять километров к югу, ближе к Самоцветному. Ну, и место для второго моста, который будет по размеру ближе к тому, что построен через Тальку, чем к мосту через Умбру, окончательно не выбрано. Как и место для мраморного карьера, кстати!

— Я оставлю этот экземпляр плана вам для рассмотрения, и на этом, считаю, наша работа здесь на этом этапе будет закончена. Мы ещё пару дней потратим на то, чтобы уточнить замеры и подобрать кое-какие «хвосты», а потом будем все перебираться на мрамор. Бригада, что там работает, явно не справляется сама.

— Да, я не хотел делать таких выводов, поскольку не являюсь профессионалом, а дилетант может ошибаться. Но раз наше мнение совпадает…

— Извините, я не хотел сказать, что они не способны сделать работу! — Куропатин занервничал. — Просто объём и сложность работ оказались намного больше, чем мы прогнозировали.

— Сколько времени займут работы по оконтуриванию месторождения и определению перспективных мест начала добычи камня?

— От трёх недель. При условии, что ваша, Юрий Викентьевич, гвардия, особенно её сапёрное подразделение, поможет перебраться на новое место. И временный мостик, который мы бросили через Самоцветную в узком месте, расширить и укрепить настолько, чтобы туда могли пройти хотя бы грузовики с жилыми домиками, а лучше бы и трактор тоже.

— От трёх недель — это нижняя граница. А верхняя?

— Мммм… Не могу сказать. Мне сначала самому нужно посмотреть своим глазом, потоптать своим ногом… Кхм, простите, жаргон наш. Короче говоря, верхнюю границу срока смогу назвать где-то через неделю после начала работ на новом месте.

— Понятно. Насчёт укрепления моста — насколько я помню, сапёры ещё месяц назад получили приказ осмотреть переправу и проработать проект её укрепления. Завтра утром поеду домой, там сразу затребую результаты их работы. Если удастся своими силами построить мост, не нанимая подрядчиков, я буду только рад. Кстати, на строительстве можно будет использовать камень отсюда?

— Да, конечно!

— А как же пресловутая гигроскопичность известняка и его склонность к саморазрушению в сырости?

— Сильно преувеличены. Иначе все затопленные известняковые пещеры уже давно бы рухнули. Нет, не хочу сказать, что ничего такого нет: отсыревший блок известняка можно отвёрткой расковырять. Но есть и замки, и мосты, которые стоят и работают уже не одну сотню лет. Причём некоторые мосты будут побольше того, что у вас построен. Если же поставить две береговые опоры, которые только в паводок будут уходить под воду, то тем более. Нет, при интенсивном движении тяжёлых грузовиков с мрамором стоит проводить периодические осмотры и, возможно, профилактические осмотры каждые несколько лет.

— «Каждые несколько» это каждый год или каждые десять? Если ремонт будет требоваться каждые два-три года, да ещё с закрытием движения, то дешевле будет один раз потратиться на доставку сюда цемента, арматуры и бетонного завода.

— Детальный осмотр — каждые десять-пятнадцать лет, профилактический осмотр на предмет повреждений можно и каждый год проводить, например, после паводка — убедиться, что льдом ничего не своротило, или принесённым водой камнем. Много времени на это не нужно.

Утром я и мои сопровождающие уехали из лагеря геологов. Взяли с собой под всё тем же лозунгом «на всякий случай» один суточный рацион, прочие оставили троим бойцам гвардии, которые представляли собой охрану партии. За руль, уступив приличиям, усадил одного из гвардейцев. Сейчас никакой спешки не было, так что и повода у меня самому вести автомобиль тоже не нашлось.

В дороге делать было нечего, кроме как думать, вот я и гонял по кругу в основном одни и те же мысли, касающиеся будущих каменоломен и их освоения. Сейчас же к ним добавилась пещера. Конечно, раздразнил меня Куропатин рассказом про похожую достопримечательность за океаном изрядно. Но вопросов и сложностей добавлялось ой, как немало! В результате откуда-то вылезла совсем неожиданная мысль: не выделить ли всё это, мраморный и известняковый карьер, а заодно пещеру, в отдельное владение? Например, для Сонечки, если она не захочет в другой род уходить, а, наоборот, найдёт себе жениха, готового стать Рысюхиным. Или для кого-то другого из детей, даже между существующими делить наследство ещё слишком рано, а ведь могут появиться и ещё…

На своей Изнанке я имею полное право устанавливать границы владений, хоть даже и титулы под это дело учредить. Правда, такой титул будет иметь вес только на моей изнанке, то есть, окажется изрядно опереточным. А вот не совсем опереточный, но подвисший в воздухе и не используемый — это титул норвежского ярла, который появился из на половину шуточной переписки двух монархов. Поскольку в Скандинавском союзе нет такого, как в нашей Империи, обычая именных, наградных титулов, то этот тоже можно и нужно считать наследственным. Вот только передать его по наследству не получится без, скажем так, материального воплощения. То есть, нужны хоть какие-то владения, причём желательно — в самой Норвегии.

Я, если честно, даже присмотрел себе один островок, чтобы полнее соответствовать историческим традициям. Причём островок бросовый, торчащий из моря скальный щит неправильной формы размером примерно пятьсот на триста метров. Но имеющий, тем не менее, собственное название — Хейя. Располагается он вблизи от шведско-норвежской границы, в пяти километрах от ближайшего чуть более крупного островка и примерно в девяти с половиной — десяти километрах от континентального берега Норвегии. Рядом с ним ещё несколько безымянных островков или даже отдельных скал, часть из которых во время прилива полностью скрывается под водой, два самых больших островка имеют длину около девяноста и ширину чуть больше двадцати метров, если мерить в отлив. Этот отдельно торчащий в море кусок камня по большому счёту никому не нужен, но удастся ли его купить⁈

А всему виной прецедент, случившийся полторы сотни назад. История обросла кучей апокрифов и баек, но мне удалось, как я думаю, оборвав листья домыслов добраться до кочерыжки фактов. Некий дворянин, которого легенды обзывают то купцом, то вообще мещанином, в Империи очень хотел получить титул. Но не имел ни заслуг, ни достаточных владений, хоть с деньгами у него всё было более чем в порядке, предки постарались. Особенно хорошо на благосостоянии сказалась разработка золотой россыпи на одной Изнанке. И тогда сей дворянин решил идти по пути признания титула иноземного. Для начала господин Шпорников[1], Остап Вениаминович, отправился в Испанию. Это королевство пребывало в перманентном кризисе, который если не начался, то усугубился после не слишком удачной попытки захвата земель на Красном континенте. На самом деле там два континента, северный и южный, соединённые перемычкой, но как-то прижилось сборное название. Испанцы успешно захватили почти все острова вдоль восточного побережья, высадились на северном континенте, где бегали в буквальном смысле слова голозадые дикари, пребывавшие на родо-племенном уровне. Их раздробленность и внутренние распри, а также общая убогость вооружения и слабость шаманов не дали им никаких шансом против испанской терции. А вот на перешейке… Там довольно развитые государства под управлением магов крови сперва прогнулись — не знающие ни правильного строя, ни брони воины с бронзовым или обсидиановым оружием даже под усилением от магии Крови несли тяжёлые потери в боях с конкистадорами. Вот только все они несли на себе ритуальные узоры, вся пролитая ими кровь, и своя, и вражеская, шла на подпитку ритуала. И, когда испанцы втянулись на континент всеми силами, ацтеки пустили под нож ещё две с половиной тысячи пленных, включая наловленных для этого дикарей с севера, а также особо невезучих испанцев. Результатом стал призванный… Призванное нечто, историки и маги до сих пор не могут договориться, был то кровавый голем, элементаль крови или даже полноценный аватар одного из местных богов. Полу материальное нечто, именуемое местными «Пернатый змей» и чем-то похожее на азиатских драконов, пролетало сквозь колонны испанцев или вдоль строя солдат, игнорируя броню и щиты, и оставляя за собой высушенные трупы. И с каждым осушённым трупом тварь становилась только сильнее…

Так, стоп, а что это там, слева? А, нет, показалось. Что-то я сильно далеко ушёл в историю, можно сказать, погрузился в неё, даже чудиться что-то начало. Вернёмся лучше к нашему Остапу.

[1] Шпорник — цветочное растение, то же самое, что и дельфиниум.

Совсем отойти от истории не получится всё же, она сделала возможным дальнейшее. В общем, испанцы явно надорвались в своей колониальной экспансии, в значительной степени угробили свою промышленность на первых лёгких деньгах, подорвали экономику и загнали королевство в перманентный кризис, длящийся, то угасая, то разгораясь, уже без малого четыре века. И гибель наследника престола в том, что я описал чуть ранее, и что получило название Кровавая Жатва, этому способствовала. Куда потом делось то существо, а это явно не заклинание, нет просто способных действовать, уточню — управляемо действовать, на таком расстоянии, никто не знает, кроме самих ацтеков, но на северном континенте оно так и не появилось, а на перешеек никто не лез, ограничиваясь обстрелами с моря.

Итак, Остап Вениаминович полтора года прожил в Испании, вживаясь в местное общество, налаживая связи и выясняя некоторые юридические и экономические детали. И потом, подгадав момент под очередную бюджетную дыру, предложил продать ему один из самых маленьких из группы Канарских островов, довольно далеко в океане. Как он обосновал это в заявке, «для постройки имения, места для отдыха и причала со всем необходимым для их работы». Поскольку дыра оказалась очень болезненной, а господин Шпорников предлагал живые деньги в количестве достаточном, чтобы её если не заткнуть, то хотя бы прикрыть — ему пошли навстречу.

Затем молодой человек, а Остапу на тот момент едва исполнилось двадцать девять, начал строительство на своём острове и завоз работников, после чего обратился к знакомым чиновникам. Мол: «дома у себя я человек благородного происхождения, родовой перстень тому порукой, а здесь для местных батраков почти ничего не значу. И, раз уж я здесь владею землёй, более того — целым островом, то нельзя ли подтвердить мой статус каким-нибудь титулом, хоть самым маленьким?»

Ещё полгода, скажем прямо, махинаций, одно официальное пожертвование в казну и пара-тройка неофициальных, и Остап Вениаминович Шпорников стал «конде де исла Ла-Грасиоса», то есть — графом острова Ла-Грасиоса. При этом ухитрился при получении титула не принести присягу королю Испании! То, как он выкрутился, и почему сам король не спохватился, послужило основой для не одного десятка как авантюрных романов, так и серьёзных исследований.

Ещё полгода, ещё несколько махинаций на грани закона, но всё же в его рамках, пусть и едва-едва, несколько «подарков» нужным людям — и остров получил статус родового владения. Девять с небольшим хвостиком километров в длину по наибольшей хорде, четыре и два в ширину, половина площади приходится на гору с тремя вершинами на севере и небольшую горушку на южной оконечности, но… Ещё пара финтов ушами — и он предложил свой остров в дар не кому иному, как нашему Государю! В качестве внешнего владения, как место для стоянки кораблей и отдыха экипажей — при этом ничем не нарушив букву заявки, которую подавал при покупке острова! Вообще, в этой афере наиболее примечательно то, что каждый шаг, точнее, каждый официально оформленный шаг, был полностью законным, как минимум с точки зрения буквы закона, пусть и явно глумясь порою над его смыслом. Взятки, разумеется, не в счёт, но они там существуют на правах национальной традиции и непреложного обычая. Сопроводил Остап Вениаминович свой дар просьбой, если это возможно, сохранить его испанский титул для передачи будущим потомкам.

Государь оценил и подарок, и дарителя. Даровал господину Шпорникову наследуемый титул князя Канарского. Но, по слухам, запретил ему появляться в Империи без вызова или особого разрешения. Как он, якобы, сказал при этом своему тогдашнему министру Двора:

— Очень уж ушлый молодой человек, как бы не чрезмерно. Дай ему волю — и через пять лет буду у него свою собственную корону выкупать. Пусть лучше на острове своём сидит. Или к англичанам от скуки наведается, их не жалко.

Так и живут на своём острове и в Империи его потомки, на которых запрет на въезд не распространяется. Глава рода сейчас, если не ошибаюсь, именуется Алехандро Остапович Шпорников, князь Канарский, граф Ла-Грасиоса. Да-да, титул испанского конта «очень ушлый молодой человек» сумел сохранить вопреки всему! Правда, потом он достался «младшей ветви» рода, которая изрядно обиспанилась, если так можно выразиться.

К чему я всё это вспомнил? А к тому, что теперь главы государств очень опасаются продавать острова иностранным подданным. Особенно — имеющим титул или претендующим на него, и вдвойне особо — подданным Императора Кречета. Если и продают, то обставляют дело массой клятв и обетов, которые мне приносить не хотелось бы, чтобы они не вступили в противоречие с имеющимися, данными мною Императору Петру Алексеевичу.

Подгадил мне невольно князь Канарский, я ведь что-то подобное провернуть хотел. В том смысле, чтобы сделать купленный островок родовым владением и, привязав к титулу ярла, передавать по наследству. Да уж, если считаешь, что придумал какой-то новый трюк — проверь, может быть, его уже забывать начали, именно потому ты о нём и не слышал.

Так, экскурс в историю заканчиваем. Зато отвлёкся от назойливых мыслей, разорвал, так сказать, порочный круг. Отложил идею с пещерным туризмом немного отлежаться, всё равно там не так много вложений потребуется, разве что строительство гостиницы под куполом, но его вполне можно совместить с возведением моста, например. Всё остальное — прокладывание безопасных троп с напольным покрытием в некоторых местах, обустройством лестниц, перекрытием опасных трещин и отнорков, чтобы никто никуда не влез по дурости и организацией освещения, можно сделать буквально за несколько дней. Ну, дней пять на то, чтобы поднять потолок по пути к дальнему залу, пусть в нём смотреть особо нечего, и я сомневаюсь, что найдётся много желающих туда тащиться.

Решил сосредоточиться на более актуальных задачах, и, пока добрался до Форта, успел продумать вчерне план начала разработки известнякового карьера. В процессе ещё не раз и не два пожалел, что не поехал на фургоне — там всё же имелся нормальный стол для работы, а так пришлось корячиться с планшетом и придумывать, чем придавить разложенную на сиденье сбоку карту. Ещё и сидеть не в самой удобной позе. Даже при том, что маги намного крепче «нулёвок», к концу дороги у меня всё тело где-то затекло, где-то кололо, что-то онемело… Жуть, короче.

Дома пришлось долго рассказывать, что там и как, даже рисовать на бумаге для наглядности, что, где и как отвалилось. Отдельно — про пещеру. Дёрнуло же меня показать сделанные на мобилет фотографии! Как итог — обе супруги тут же загорелись идеей ехать смотреть лично. Два часа уговаривал отложить поездку до тех пор, пока пещера не будет оборудована для безопасного посещения. Так и не уговорил в итоге, в первую очередь от того, что сам не мог сказать, когда такое случится. Но смог убедить, что для безопасности в пока ещё дикую пещеру нужно идти, имея в команде как минимум одного специалиста и трёх магов тверди.

— Ну, с магами проблем нет: ты, Алесь Прорысюхин и Василий Чилибухин, командир сапёров. Осталось специалиста по пещерам найти!

— Из этих магов самый опытный — слабосилок, ниже «тройки», которого в качестве направляющего луча в звезде ставить смысла нет, поскольку почти ни одно заклинание, требующее такой формации для запитки, в принципе создать не способен. Самый сильный — только-только пробудил стихию, а Алесь только-только взял свою «тройку», которую ему Рысюха при принятии в Слуги рода открыла, и опыт у него куцый и специфичный.

— Ну, в Щучьем же он под землёй работал!

— Фундамент укреплял и с грунтовыми водами боролся. Это скорее карьер, чем пещера. Хм, кстати, насчёт карьера… Не предложить ли ему возглавить работы по добыче известняка? Не в смысле управляющим ставить, административное дело — не его, именно сами работы по добыче?

— Самый дорогой камень, как считается, тот, который добыт без помощи магии, естественным образом. Чтобы без отпечатка чужих воздействий.

— Самого дорогого у нас там и близко нет. Известняки среднего ценового диапазона, а один слой и вовсе — только на щебень. Там даже не сразу скажешь, есть ли смысл вывозить или использовать на месте для сооружения всяких насыпей.

— В каждой категории дороже добытый вручную.

— Уля, солнце моё, камень изнаночный. Он магией так пропитан, что даже постарайся Алесь свой отпечаток оставить — его уже через полчаса не всякий эксперт обнаружит. А пока довезём до портала…

— Уля, ты лучше на другое внимание обрати…

— На что, Маш?

— На то, как этот наглый и скользкий кошак ловко тему разговора поменял! И вместо поездки в красивую пещеру мы стали обсуждать, кого назначить в карьер на работу!

«Ну, не так уж и ловко, если сразу же разоблачили!» — подумал я, но вслух такого, разумеется, говорить не стал, всё же не первую неделю женат.

— Никто ничего не подменял, просто к слову пришлось. Тем более, что предыдущая тема закончилась.

— Как она закончилась, если ничего не решили⁈

— А что решать, если ни достаточно умелого мага, ни спелеолога нет? И Куропатина — не предлагать! Иначе они мне разведку мрамора до изнаночной зимы не проведут, а надо знать, как лучше дорогу прокладывать, чтобы она и к будущему капитальному мосту через Самоцветную вышла, место для которого тоже надо будет выбирать. А для выбора требуется знать, куда именно ехать. Да, кстати! Чилибухин и его сапёры в ближайшую неделю заняты будут — они уже поехали строить временный мост, после чего помогать геологам с переездом и обустройством на новом месте.

— А пока они обустраиваются, Куропатин…

— Куропатин уже должен увести пешую экспедицию на северный берег.

В результате разговора жёны надулись, не получив желаемого, но сильно наседать не стали, осознав условия поездки. Они у меня всё же умные и понимают, когда можно капризничать, а когда я не уступлю давлению И вопросы безопасности, особенно их и детей, относились как раз ко второму случаю. Зато уверен — в ближайшую неделю поставят на уши всех знакомых в обеих губерниях, но добудут нужных специалистов.

«Это даже хорошо, что им приспичило в пещеру. Будут, так сказать, подопытными мышками!»

«В каком это смысле⁈»

«В том, что если они после поездки смогут разрекламировать её так, что их подруги из баронских семейств тоже туда запросятся, то и туристам место, скорее всего, понравится».

«Ни о чём не скажет. Тут и „стадный рефлекс“ сработает, и желание „быть не хуже“, особенно у соседок».

«Почему особенно⁈»

«Так были сколько поколений намного выше по положению, чем Рысюхины. Потом оказались вроде как наравне. Не успели осознать перемены — оказалось, что наравне, но заметно беднее. А едва начали привыкать — мы уже графы!»

«Да уж, тут комплексы заработать легко можно. И хорошо, что ты их на свою Изнанку запустил, да ещё на щадящих условиях, которые не стал пересматривать, когда стал графом. Это сильно снизит возможное недовольство. ВО всяком случае — не позволит ему стать открытым».

«Вот! А сколько со мной спорили, мол, своими руками себе конкурентов создаёшь! А не себе, так детям своим! Только так и не сказали, в чём конкуренция будет».

На следующий день я отправился в Минск, подавать заявки на Купола. Причём сразу на несколько! Во-первых, для известнякового карьера, посёлок при котором будет для благозвучности называться «острог Пещерный». Туда понадобятся три купола с устройством сопряжения, причём стометровых. Во-вторых, Панцирный перестал помещаться под двумя имеющимися. Всё больше артельщиков пытаются осваивать как лес, так и болотный край, всё больше обрастают имуществом, которое тоже надо хранить под куполом, пока они там отдыхают. Если так пойдёт и дальше — придётся ставить новый форт на стыке леса и болота. Но это потом.

В-третьих, бароны «дозрели» до того, чтобы пробивать свой портал! Но купол поставить могу только я, как хозяин Изнанки. После этого соседи смогут начать строительство изнаночного форта и осваивать изнаночные ресурсы. Собственно, именно разведанные источники дохода и заставили концессионеров ускориться. Мастеровые Клёнова не только придумали ещё десяток способов использовать ядовитый хмыз и можжевёлку, которую в избытке готовы поставлять мои артельщики с лесовозом, но и нашли ещё одно дерево с красивой текстурой. Точнее, текстура становится красивой, проявляется, если угодно, после её травления соком изнаночной ольхи. И теперь «бьют копытом» в ожидании возможности открыть свой проход вблизи от источника сырья.

Шипуновы вовсе удивили, придумали такое, до чего мы с дедом не то, что не додумались, вообще в ту сторону не смотрели! Они решили добывать в пересохшей старице Умбры… ил! Засохший речной ил, чтобы использовать его в изготовлении почвенных смесей. С месторождением торфа у них и на лице всё в порядке, добыча расширяется даже для топливных брикетов, а вот линия по производству питательного почвогрунта по большей части простаивала, хоть сбыт Шипуновы нашли. Они даже закупали этот самый ил, матерясь от очень неровного качества и переменного состава, ну, и экспериментировали с тем, чем ещё можно разбавить торф для использования в цветоводстве, а именно по цветочным магазинам бароны и рассылали свою продукцию, воспользовавшись старыми знакомствами. И покупатели распробовали, вопреки мнению скептиков, заявлявших, что «проще под любым забором накопать». Особенно, когда в одной из газет напечатали статью, где опубликовали фотографии двух одинаковых растений, одно из которых было посажено в «подножный грунт», а второе — в покупной.

Так вот, после ряда экспериментов оказалось, что изнаночный ил втрое эффективнее любого «лицевого»! А ещё благотворное влияние магической компоненты на развитие растений. Ну, и для раскисления смеси планируют покупать у меня же известковую муку. Такие вот «конкуренты», да. Причём по оценкам привлечённых Шипуновым экспертов, ила в старице на участке от озера до Городка хватит минимум лет на тридцать. Потом можно будет обустроить в начале старицы, на пляже, пристань для землечерпалок и добывать ил из озера, где его хватит на века для пары дюжин таких предприятий. Но это дело будущего, пусть и не такого далёкого, как может показаться.

Таким образом, завтра буду заказывать два купола по шестьдесят метров и три по сто. С услугой по установке, от которой нельзя отказаться, это сто восемьдесят семь тысяч рублей. Семь лет назад меня бы кондрашка хватила от таких расходов, лишь малую часть которых мне вернут, и то — не сразу, а в рассрочку. Как минимум — долго бы истерический смех душил, спроси с меня кто-то эту сумму. Да и пять лет назад икота бы напала. Сейчас же я понимаю, что это меньше, чем выручка от предыдущего скандинавского каравана, а следующий караван обещает стать ещё больше — он, кстати, уже собирается, чтобы в середине декабря продукция стояла в магазинах, для тех, кто готовится к дню зимнего солнцестояния и к Новому году.

И заранее оставить предварительную заявку на следующие два купола: к строительству моста через Самоцветную минимальный, на шестьдесят метров, а второй — к мраморному карьеру. И там нужен будет не меньше, чем «сотый» — для жилья работников, для ночлега шоферов, для гвардейцев охраны, для ремонтной зоны… Ещё как бы не пришлось второй докупать чуть попозже. Не то, чтобы эта заявка была обязательной, но с нею потом рассмотрение заказа пройдёт гораздо быстрее, даже если фактическая покупка будет отличаться от предполагаемой.

И хватит на сегодня дел и мыслей «о высоком»! Пойду, с Ромкой пообщаюсь и Котьку потискаю лучше.

В Минск решил ехать на автомобиле, была мысль посетить, если успею, ещё парочку мест. И не раз об этом пожалел, надо сказать! Грузовик-грейдер с передним отвалом, который оставил себе, справлялся с тем, чтобы регулярно чистить Рысюхино, где уже давно не одна улица с двумя переулками, Червеньский тракт от Рудни до Алёшкино и, по договорённости с Клёновым, дорогу от моего «Прикурганья» до его имения — через день. Кроме того, раз в два-три дня или после сильного снегопада — пробивали дорогу на Червень до Могилёвского шоссе и в другую сторону — до Смолевич. Такие же аппараты, сделанные для обоих райцентров, едва справлялись с расчисткой улиц в городах и кусков важнейших дорог вёрст на десять, а дальше… А дальше — грустно всё. И перемёты, и колеи, не совпадающие по ширине с той, что нужна нам, и какие-то ледяные бугры с ухабами. Сидевший за рулём дружинник не матерился вслух, видимо, только из-за моего присутствия рядом, но губы, насколько я мог видеть в зеркальце заднего вида, у него шевелились. И некоторые обороты по ним вполне успешно читались даже без специального навыка.

Выводов напрашивается ровно два: во-первых, надо увеличивать парк техники, а во-вторых, это всё равно не сильно поможет: за границы района даже трассу Минск–Москва районные власти чистить не станут.

Вот, тоже: когда в Смолевичах появился первый грейдерный грузовик, некоторые ворчали, что это лишит работы сразу как бы не три десятка человек, которые чистили улицы конными скребками. А что в итоге? Во-первых, на все улицы одного грузовика не хватает, а кое-куда он просто-напросто не пролазит, так что там по-прежнему работают по старинке, но зато могут прочищать чаще, и стали заезжать туда, где улицы отродясь не чистились. Во-вторых, некоторые подались заниматься извозом. Даже регулярную пассажирскую линию устроили, от вокзала в Смолевичах до форта в Дубовом Логе! Причём по линии ходило три кареты на восемь пассажиров каждая! Больше того — артельщики собирались расширяться, добавив не только количество рейсов, но и планировали открыть линию Смолевичи–Червень! Причём в отличие от чистки дорог этот промысел оказался круглогодичным, так что обиженных на меня среди тех, кто променял скребок на карету, не было.

В общем, не факт, что Смолевичи или Червень купят по второму экземпляру дорожной техники, а вот мне такой грузовик надо было бы сделать ещё месяц назад: скоро на Изнанке тоже зима настанет, а она там хоть и мягкая, но иногда снега наваливает столько, что ни вздохнуть, ни… ни охнуть, так скажем.

От мыслей о том, что я невольно уподобился тем чиновникам, для которых зима каждый год наступает неожиданно, как в первый раз, отвлёк мобилет. Звонил граф Соснович. После приветствий и минимально необходимого вступления, он перешёл к основной теме.

— Я, Юрий Викентьевич, с хорошей новостью звоню. Сдвинулся с мёртвой точки вопрос с дорогами!

— Да ладно⁈ И у вечной лужи хозяин нашёлся?

— Нашёлся. Оказалось, тракт весь полностью находится в ведении губернского управления путей сообщения МВД, о чём те благополучно забыли, пёс знает, когда. Они, вроде как, собирались сбросить его на районные власти, получили отказ, но бумажка с отказом «потерялась», а исходное исходящее письмо о передаче — осталось. Ну, во всяком случае, сами так говорят.

— Ну, ещё бы. Кто-то же отвечать должен, и проще всего свалить на какого-нибудь регистратора, который десять лет, как уволился по старости. Или, ещё лучше, на того, кто в другую губернию уехал.

— Примерно так. Но, что самое изумительное, средства на ремонт дороги исправно выделялись и куда-то уходили. А сейчас выясняется, что последний плановый ремонт был тридцать лет назад, всё остальное — местная самодеятельность. И им сейчас подавать годовой отчёт с указанием, что дорога, которая по документам идёт как имеющая военное предназначение, помимо того, что входит в реестр трактов великокняжеского значения, три десятка лет в запустении.

— Это они что, сейчас, по морозу, ремонтировать начнут⁈ Это, простите, Евгений Борисович, очень плохая новость! Всё, что сейчас насыплют и укатают — по весне растает, расползётся, и станет в разы хуже, чем было!

— Нет-нет, Юрий Викентьевич, сейчас им главное в бумагах отразить, что найден подрядчик и работы начаты. Этим началом может и должно стать, например, составление сметы. И роль подрядчика удалось получить мне.

— Поздравляю! Или тут уместнее сочувствие?

— Спасибо за поздравление. Но это и вас коснётся. В число подготовительных работ входит, помимо прочего, заготовка и накопление строительных материалов. Я, надеюсь, могу рассчитывать на песок и щебень с ваших карьеров? Строчка «за счёт местных ресурсов» всегда хорошо смотрится в отчётах.

— Разумеется! Тем более, что добыча известняка скоро выйдет на серьёзный уровень: уже подготовлен к будущей добыче разрез и я сейчас еду в Минск, заказывать купола. Временную дорогу мои сапёры пробьют по имеющейся колее недели за две-три, технику перебросить — два-три дня понадобится, и можно начинать работу. Бытовки с защитой от излучения Изнанки у меня есть, потом уже под куполом можно и капитальные здания построить.

— Что в Минск едете — это очень хорошо! И сапёров своих вовремя вспомнили.

— Что-то случилось?

— Нет-нет, всё в порядке, даже более того. Удалось под шумок выбить разрешение на строительство зимника «по трассе заброшенной временной военной дороги». То есть, от деревни Студёная до станции Плиса. Интересует подряд? Там, правда, в отличие от моего, на ремонт, ещё и поддержание её в рабочем состоянии до конца сезона прописано, но у вас же техника есть?

— Есть, Евгений Борисович. Вот не поверите, как раз перед вашим вызовом на связь размышлял о том, что надо второй грейдерный автомобиль собирать, а то один со всей работой не очень справляется, и это ещё на Изнанке зима не началась, а там дорожная сеть уже изрядная возникла. И вот ещё одна работа для него.

— Удивляюсь и немного завидую, глядя на вас, Юрий Викентьевич.

— Вы⁈ Мне⁈

— Да, вашим талантам и проистекающим из этого возможностям. Лет десять назад на весь район едва ли было штук пять автомобилей. А сейчас только у вас, наверное, под сотню? Если не считать гвардейскую батарею?

— Около того. — Не стал я разочаровывать собеседника тем, что уже больше полутора сотен, а с учётом той части гвардии, которая не входит в батарею — больше двухсот.

— И вы так, мимоходом, решаете, не собрать ли ещё один агрегат на базе трёхосного грузовика. Агрегат, кстати, весьма непрост. Я, уж простите, приглашал специалистов для осмотра того, который приобрёл город. Так они даже далеко не сразу поняли предназначение некоторых узлов и сомневались в их необходимости. Потом же долго не верили, что всё изготовлено не на каком-то серьёзном заводе: химический состав сплавов, качество металла, точность отделки…

— Евгений Борисович, вы хотите приобрести ещё один такой грузовик? — я, как мне показалось, понял смысл всех этих заходов. Как и то, что попросить напрямую граф Соснович не может или не хочет, чтобы не быть обязанным, а я предложить не догадываюсь, поскольку не знаю о его нуждах.

— Было бы неплохо иметь такую технику в своих владениях. И те же временные зимники пробивать куда как проще будет.

— Не вижу проблем в том, чтобы собрать два. Резерв запасных частей есть, агрегаты нужные изготовим — благо, у меня сейчас квалифицированные помощники появились.

— И сколько?..

— Думаю, дней десять, вместе с обкаткой и испытаниями. А если по деньгам… По-соседски, отдам по себестоимости.

Я уже знал, что моя себестоимость — это в два, а то и в три раза меньше, чем можно купить что-то похожее на рынке, при том, что зачастую «похожее» заметно хуже, а порою и сходство очень отдалённое, либо полных аналогов и вовсе нет. Тем не менее, соседские отношения тоже дорогого стоят, особенно с таким соседом, который при формальном равенстве в титулах имеет значительно больше связей, длинную родословную и значительный вес в обществе не только губернии, но и Великого княжества. Те же подряды на дороги, о получении которых он говорит так же мимоходом, как я о сборке грузовика, сам я получить бы вряд ли смог, даже если бы попытался. Плюс долг перед ним, не финансовый, но моральный, за уже оказанные им услуги, и речь не только об обучении краткому курсу аристократа.

— Буду весьма вам благодарен!

Не стал отвечать привычной среди простолюдинов пошлостью типа «не стоит благодарности» или тому подобной, в среде титулованных лиц такое не просто не принято, а считается непристойностью. Ну, и воспринимают, если такая глупость будет сказана, в прямом и буквальном смысле слова, что твои услуги ничего не стоят. Вообще.

— Да, Евгений Борисович, а в чём смысл временной дороги? Нет, кое-какую пользу я от неё получить успею, но что делать весной⁈

— В том-то и дело, что главное — создать прецедент и зацепиться за него! Как только по зимнику пройдёт первый транспорт, хоть ваш грузовик, хоть сани местных крестьян, тут же начнём подсчёт загруженности дороги и подготовку документов о востребованности дороги в течение остального года. Плюс у нас в нынешней заявке недаром говорится про бывшую военную дорогу, станем среди прочего упирать на её необходимость для работы складов. Пока земля просохнет — будет решение о строительстве. Надеюсь, потянем его, совместными усилиями?

Вот, о чём я и говорил — соседские отношения, которые дорогого стоят, и в деньгах тоже: уверен, что Соснович пробьёт не просто разрешение на постройку дороги, но и подряд на него, с оплатой из казны Великого княжества. И предлагает поделиться выгодой, иначе никак его слова о совместных усилиях понять не получается. Плюс строительные материалы, о которых отдельно не упоминается в силу очевидности темы. Так что даже если бы я отдал грейдерный грузовик бесплатно — он всё равно бы окупился с лихвой, но такое предложение уже могло быть сочтено оскорбительным, как намёк, что сосед не может себе позволить желаемое. И, самое главное, еще год-два назад я бы вляпался обеими ногами буквально во все возможные ошибки!

Обменявшись пристойными взаимными благодарностями, я уточнил, куда мне нужно обратиться для получения подряда на строительство зимника и какие понадобятся документы, после чего завершил разговор.

Время ожидания куполов разного размера оказалось тоже разным, так что будет два приезда установщиков, их дважды придётся встречать и сопровождать. Не велика сложность, главное — знаю даты и смогу сообщить их соседям, чтобы они планировали пробивку своего прохода. Кстати, для установки больших куполов можно будет воспользоваться новым проходом. Разумеется, если там не будет строительства, которое перекрыло бы дорогу.

С оформлением подряда на строительство зимника тоже всё прошло легко и просто. Один граф приехал по рекомендации другого графа за формальным разрешением, чиновники не видели никаких причин не оказать любезность. Конечно, особую суету не наводили, но и никаких препон тоже не строили, так что хватило полчаса на всё про всё. Ну, а то, что лично приехавший за документами граф не стал вспоминать о такой мелочи, как стоимость подряда (там на самом деле сумму прописали такую, чтобы никто со стороны не заинтересовался) сделало его, то есть — меня, однозначно лучшим кандидатом. И на какое-то время — лучшим другом начальника соответствующего отдела. Всё же статус и титул многое решают в этой жизни. Как и способность небрежно отмахнуться от суммы в полторы тысячи рублей, которую поделят между собой те, кто мне сейчас так старательно и на самом деле искренне улыбаются.

И ведь понимают, что в случае чего случившееся даже не будет расценено как взятка, пройдёт как злоупотребление, в результате чего меня вообще трогать не станут, максимум — спросят, хочу ли я выступить в роли пострадавшего. Но все твёрдо уверены, что никакого «если что» не будет, в том числе и от того, что я пришёл не с улицы, а по рекомендации человека, имеющего устойчивую деловую репутацию, то есть — графа Сосновича. Опять же, к слову о том, что графы бывают разные и граф графу рознь.

После чиновничьего логова заехал вместе со своим гвардейцем на обед в одно из уже известных тихих заведений, забрал по дороге первую дюжину серийных расширенных магазинов к «Кроне» у артефактора, а потом двинулся решать самый сложный вопрос. Вопрос аренды техники для добычи известняка.

И вот тут пришлось повоевать. Да, мне выказывали всяческое уважение. Да, улыбались. Да, были предельно вежливы. Но этим вот вежливым тоном и в предельно корректных выражениях — пытались выкручивать руки. Ну, или как минимум принялись «впаривать», как выражается дед, что попало, надеясь не то на мою безграмотность в этом вопросе, не то на свои таланты убеждения…

Для начала мне долго пытались всучить не тот экскаватор, который я просил, а другой, якобы лучше и мощнее. Вот только этот «лучший» имел ковш в виде эдакой ванны без торцевой стены, который забрасывался на тросах вперёд, а потом другими тросами подтаскивался к машине. Такой аппарат позволял копать каналы или грузить рассыпные грузы: песок, щебень и прочее. Ломать камень с его помощью было в принципе невозможно, только загребать породу, разрушенную взрывом — метод добычи, который был исключён из-за пещеры и который не позволял рассчитывать на крупные блоки правильной формы.

— Господа, у меня уже есть два песчаных карьера и торфяные поля. Я знаю, что такое драга и для чего она предназначена. Мне нужно оборудование для добычи строительного камня — блоков, а не щебня.

Потом, когда драгу всучить не удалось, стали предлагать взять машины малоизвестных фирм без осмотра и проверки, то есть — мы сейчас подпишем договор, а потом уже я могу ехать и смотреть. То есть — типичного кота в мешке, при этом залог потребовали такой, что за эти деньги большую часть техники можно просто купить, да ещё стали навязывать десяток грузовиков со своими шофёрами. Наконец, мне это надоело, я мысленно плюнул и вынул мобилет, чтобы позвонить Суслятину.

— Валентин Константинович, доброго вам дня. Как у вас дела, сложностей с техникой нет? Да, понятно. Да, разумеется, для вас — вне очереди, присылайте заявку с указанием количества и спецификаций. Десяток самосвалов сможем предоставить, думаю, в течение месяца, точнее надо с управляющими говорить. И, кстати, насчёт техники. Не можете ли порекомендовать, где можно взять с долгосрочную аренду, если можно — с правом последующего выкупа, комплект машин для добычи строительного камня? Да, разрез уже вскрыли, стена двадцать пять метров высотой, надо будет резать аккуратно, потом заглубляться начнём. Да, можете приехать, посмотреть, и заказ сделать — тоже, но без техники мы его выполнить не сможем. Буду весьма благодарен, а то в той конторе, которую газеты рекламировали, какие-то грустные клоуны сидят.

Последние фразы я договаривал уже по пути к дверям. Владельцы конторы, конечно, не слышали моих слов из-за магии мобилета, но явно поняли, что я собрался к конкурентам, пытались привлечь внимание и что-то там предлагать, но я их уже не слушал. Поскольку нет им доверия.

Зато Суслятин звание давнего партнёра отработал полностью. Вскоре после того, как я сел в автомобиль и почти успокоился, он позвонил мне и продиктовал не только название конторы, но и адрес, и фамилию человека, что мною буде заниматься, добавив, что меня уже ждут.

Продавцы техники располагались недалеко от конторы самого Суслятина и пользовались для размещения товара той же зоной ангаров, в которых хранил своё имущество «Сусликстрой». И, как я подозреваю, это старые партнёры. К моему приезду там подготовились: сразу вручили список техники, полностью обеспечивающей работу известнякового карьера. И сразу предложили пойти осмотреть.

Трактора, экскаваторы, механические молоты и всё прочее оказались на самом деле комплектом, производства одной фирмы, довольно свежих, но уже испытанных моделей — такую технику продавали лет десять. Дед, конечно, бухтел, что всё это убого и архаично, но в основном его претензии относились к приводам: всё работало на системах блоков, тросов, зубчатых колёс и цепей, похожих на велосипедные, только намного больше. Деду же привычнее была гидравлика — гораздо более удобная, надёжная и энергетически выгодная, по словам деда. Но я уже свой лимит продвижения технического прогресса исчерпал, так что на всякий случай даже упоминать гидравлические цилиндры вслух не стал.

Цена, правда, оказалась вполне бодрящей, но не чрезмерной. Да, за семь лет аренды я выплачу полную стоимость техники, а потом, если договор продлять не стану, машины придётся вернуть, причём техническое обслуживание и текущий ремонт тоже за мой счёт. Но я планировал, если дело с добычей камня пойдёт по задуманному, через год-два выкупить технику, возможность чего вписали в договор.

Но сразу подписывать не стал, конечно — пусть Беляковы с Сребренниковым поработают. И дело не столько в моём желании заставить их «деньги отрабатывать», сколько в желательности проверки проекта договора, на случай, если я упустил какие-то моменты. В результате домой ехал умиротворённым.

Да, подписание договора на технику вовсе не означает, что она уже есть: перевозка, а своим ходом по дорогам можно гнать не всё, займёт немало времени. Часть машин вообще придётся разбирать на несколько частей, перевозить по отдельности, а потом собирать на месте и там же заниматься наладкой. Ту же драгу, которая всё-таки нужна тоже — вообще четырьмя кусками доставляется: корпус с мотором и кабиной, ходовая часть, стрела, а последней частью — ковш, шкивы, тросы и прочая «мелочь» общим весом чуть меньше пяти тонн. А если стрелу придётся на две части разделять — то и вовсе пять грузовых мест выйдет. Короче говоря, раньше, чем через три недели парк укомплектован не будет.

Это не страшно, купола на будущем карьере тоже обещают поставить лишь на двадцатый день. Именно после этого и начнётся работа. Да, на изнанке наступит уже вторая половина октября, но, ориентируясь на прошлые годы, дневная температура вряд ли опустится ниже десяти градусов тепла, работать можно. Правда, рабочим, собирающим технику, придётся пожить в жилых модулях, переделанных в бытовки, но поскольку первые из них приедут только через неделю — успею поставить достаточное количество и для жилья, и для работы: опыт создания передвижной колонны для геологов мне и моим подчинённым в помощь. А защита там достаточная, чтобы прожить месяца три.

Для работников, разумеется, надо будет обеспечить защищённое жильё, причём с защитой и от излучения Изнанки и от изнаночных тварей. Да, на нулевом уровне у меня пока ни одного крупного хищника так и не нашлось, да и остальные особой агрессии к человеку не проявляют. Вот мульчу древесную с Лица мира местные насекомые жрали, себя не жалея, это да. Тем не менее, нельзя исключать прорыв с первого уровня, а стая змееруков из пары десятков тварей может такого натворить… Не говоря уж о том, если тот же Садовник вылезет, мы до сих пор не знаем, что это за тварь, какие у неё повадки и какая живучесть. Да и вообще первый уровень почти не исследован! Да, конечно, можно сослаться на излишне буйную фауну, но это окажется не более, чем отговоркой, многие Изнанки ещё более агрессивны. Главная причина — очень уж привлекательный нулевой уровень, проще здесь за тридцать вёрст отойти, чем на неизученную «единичку» соваться. Тем более, что здесь можно и не идти, а арендовать недорого грузовичок у каштеляна, который и довезёт до условленного места, и в оговорённый срок заберёт оттуда.

Насколько я знаю, есть только две артели, состоящие из бывших военных, которые занимаются охотой на первом уровне Изнанки, но и они дальше трёхсот метров от купола не отходят, добычи хватает. Прочистили два прохода шириной метра три с полянками метров по пятнадцать диаметром на концах, время от времени выкашивают там растительность, причём двое косят, трое или четверо охраняют косцов, а ещё двое тушки потрошат. Там расчистка дороги вполне успешно совмещается с охотой. Да, рискуют, особенно косцы, несмотря на доспешные поножи и кольчужные юбки, укусы не редкость. Но, с учётом цены на пространственные макры первого уровня — риск и раны, по их мнению, окупаются. Раз в неделю сходили на охоту, два десятка тварей добыли — и получили месячный доход, например, управляющего лесопилкой, или начальника цеха на крупном заводе. После всех расходов, включая выплату моей доли, обновление защитных амулетов, лечение, страховку и прочее, остаётся уже меньше, но мы же сравниваем неделю и месяц.

То есть, всё развитие первого уровня изнанки на сегодня — своего рода зародыши двух будущих дорог, идущих в диаметрально противоположных направлениях вдоль склона и текущего внизу ручья. Работы там — непочатый край, но нет ни времени, ни сил, ни людей: я на карьеры работников уже не знаю, где искать. Точнее, просто с рабочими особой проблемы нет, вот квалифицированных специалистов найти, в том числе и магов — уже вопрос, управляющих грамотных и не вороватых — вопрос в квадрате.

Наутро Мироздание словно бы решило восстановить равновесие после вчерашней успешной поездки. Пришёл ответ из ГАУ по поводу дымовых снарядов. Точнее, не ответ, а формальная отписка, причём как бы не откровенно издевательская! Ну, или просто какой-то идиот писал. На три вопроса: какие используются составы, ведётся ли разработка новых и считают ли в ГАУ целесообразной разработку дымовых мин для миномётов (может, работа уже идёт, а я дублировать начну) дали ровно один ответ, уместившийся на половину странички. Неизвестный клерк, который даже не подписался под этой цидулькой, ограничившись печатью ведомства, заявил, что «используемые в артиллерии пиротехнические составы не нуждаются в кустарном улучшении». Точка. Это если убрать вступление вида «в ответ на входящее…» и абзац с «наилучшими пожеланиями». То есть, ответ с вопросами вообще никак не соотносится и переводится на русский разговорный язык фразой «иди на…», и никак иначе.

Меня, честно сказать, этот ответ даже не разозлил, а одновременно вогнал в лёгкий ступор и одновременно разозлил. Даже немного растерялся, не зная, как правильно реагировать. Одно понятно — просто так это оставлять нельзя! Обратился бы за советом и помощью к начальнику, но мой, как флигель-адъютанта, прямой и непосредственный командир — это лично Его Императорское Величество, и жаловаться ему на хамство неизвестного чинуши из одного из военных ведомств… Глупо и не по чину. А вот к начальнику управления на приём записаться и попросить помощи в трактовке творчества его подчинённых — можно и нужно. Заодно и задать ему лично те три вопроса, которые были в письме: сам генерал от артиллерии Коровин, Дмитрий Дмитриевич, не ответит, скорее всего. Не по чину особе второго класса инженер-полковнику ответы давать, а вот подчинённым поручит. И так поручит, что те уже отмахнуться не смогут. Но чтобы опять не получить в ответ на запрос о приёме хамски-дебильную отписку — нужно самому ехать в столицу и действовать через канцелярию Свиты.

Порвал и сжёг в поставленном «для уюта» камине черновики ответных писем в стиле «вы там совсем охренели с какого числа», которые писал ни в коем случае не для отправки адресату, а чтобы выплеснуть эмоции на бумагу, так их проще пережить. Во всяком случае, мне кажется, что проще.

Следующая неделя прошла в рутине: дела рода, дела семейные, занятия с детьми и общение с жёнами. Из повседневных забот выбилось разве что получение моей копии подписанного, наконец, главой профильного управления МВД договора на строительство и содержание зимника от Студёной до Плисы. Но для меня это вылилось буквально в то, чтобы подшить бумагу в картонную укладку и уложить в сейф. А ещё — отправить уже собранную бригаду на формирование той самой дороги. За половину дня её расчистили, укатали и посыпали песком, вызвав некоторое неудовольствие владельцев саней. Но мне, честно сказать, даже лучше, если они будут ехать вдоль дороги или по обочине, чем станут мешать движению грузовиков. Любят селяне править строго по центру дороги, независимо от её ширины, во всяком случае — в зимнее время.

Ещё за эту неделю сапёры построили временный мост смешанной конструкции через Самоцветную. Смешанной в том смысле, что опоры прибрежные изготовили из камня, концы моста поставили на забитые щебнем заглублённые в землю бревенчатые срубы, а балки и полотно — из дерева. Чилибухин дал гарантию, что мост выдержит нагрузку в четырнадцать тонн, что в полтора с лишним раза больше, чем мой трёхосный грузовик, который имеет снаряжённую массу[1] чуть больше трёх с половиной тонн и везёт пять тонн груза. А единовременно — и двадцать тонн перевезти можно, пока что хватит, а там видно будет.

Ну, и к концу недели закончили обкатку нового грейдера, который я поехал передавать графу Сосновичу лично. Не в том смысле, что сам сел за руль грузовика, а в том, что сопровождал его к новому хозяину. Точно так же, как покупатель не будет мне передавать ни банковский чек, ни, тем более, пачки наличных — передача и товара, и денег полностью ложатся на подчинённых, это их работа. Пока мои работники объясняли своим коллегам, работающим на хозяина города, что и как устроено в автомобиле, я общался с самим графом.

— Принимайте, Евгений Борисович, аппарат. Надеюсь, послужит к вашей пользе не хуже, чем такой же служит мне.

— Спасибо за оперативность, Юрий Викентьевич. Честно признаюсь — заждались. И в имении он нужен, и на Изнанке.

— В комплекте пять запасных накопителей, одного как правило хватает на смену, но зачастую впритык, а если снега много — то не всегда. С перезарядкой же у вас проблем быть не должно, как я понимаю?

— Да, доступ на Изнанку магуча свободный. Жаль, что толку от неё немного.

— Извините за любопытство, но, если не секрет — почему? Что с ней не так? Я слышал, там лес, вроде как…

— Не за что извиняться: всё же Изнанка не моя личная, а казённая, пусть и под управлением моего рода уже не первый век. Лес, да. Красивый, ровный, чистый. Деревья — одно к одному, древесина по текстуре на сосну похожа, хорошо обрабатывается, как учебное пособие почти идеальна. Но кроме этого — никакого применения не имеет.

— Почему же⁈

— Потому, что существовать может только на своей изнанке. Стоит вынести на Лицо — начинается ураганное гниение. Такое, что дерево буквально горячее делается, и за две-три недели превращается в труху. Защитная пропитка — покрытие бессмысленно, поскольку дело же не в воздухе — делает дерево втрое дороже, чем, например, дуб. А кому нужна сосна за такие деньги, тем более — насквозь пропитанная алхимией?

— Да уж, обидно было, наверное, узнать такое.

— И не говорите. В итоге на Изнанке всё из дерева сделано, студенты тренируются, но и только. А самое обидное — корни этих деревьев выделяют какую-то дрянь, которая травит все прочие растения. В итоге в лесу, этим сорняком захваченном, кроме него ничего не растёт и не живёт[2]. Есть подземные обитатели, на глубине нескольких метров обитают, когда купол ставили — вылезли на поверхность. И на скалах, которые выше крон поднимаются, тоже какая-то жизнь есть, как на островах в море. В дали, километрах в трёхстах, есть горы, за ними может быть что-то другое, но никто никогда так далеко не добирался.

— А на других уровнях?

— На первом — море. Не слишком глубокое, метров сто восемьдесят — двести, но зацепиться для постройки стационарного портала не за что. На втором, куда с нуля напрямую пробились — песок. Даже не пустыня, просто безжизненные пески, которые даже добывать не получается: воздух не пригодный для дыхания и разреженный, как на высоте пять-шесть километров. И песок сам по себе воняет.

— Да уж, не Изнанка, а просто подарок.

— Зато для училища лесопромышленного отлично подошла: материала учебного много, отрастает быстро и совершенно не жалко.

— В общем, нужны будут новые накопители — обращайтесь по-соседски.

— Всенепременно!

Вернувшись домой наткнулся на заговор! Мои жёны пообщались с Чилибухиным, который, как оказалось, родился и вырос на Урале, где успел приобрести опыт посещения пещер! И заглянул в нашу, изнаночную. Более того — оценил её, как пещеру для начинающих, с минимальным уровнем опасности. Правда, оговорился, что полностью безопасных пещер не бывает, и предложенные мною меры безопасности одобрил. Зато и он, и жёны заразили идеей «сходить, посмотреть» и Алеся! Так что я оказался поставлен перед фактом, что экспедиция укомплектована, даже вещи уже в фургон сложили, только меня ждут. И ведь так обложили, что отказаться возможности вообще никакой!

Понятно, что в этот день уже никуда не поехали, зато я провёл вечер в своей «берлоге» под предлогом изготовления фонарей для цветной подсветки. Ну, как «под предлогом»? Я их на самом деле наделал с запасом, и просто дневного света, чтобы по дороге в коридорах разложить — тоже. Благо в «нулевых» макрах, и не только кенгуранчиковых, никакого недостатка нет. Заклинание «Светлячка» разучили ещё в начале первого курса, запихивать его в макр — к началу второго уже умели все, имеющие склонность к Кристаллу или Тверди. Изменять цвет свечения — тоже материал первого курса, ограничивать угол излучаемого света — второй курс. Вот вставить в тыльной части структуру для самозарядки на Изнанке — это уже третий курс, но тоже отработана так, что могу делать не просыпаясь.

Короче, налепил их, что тех пельменей: по пятнадцать штук зелёных, синих и красных, а к ним полсотни белых. Хоть вёдрами меряй! Собственно, в ведро мешочки с ними и сложил. А ещё закинул в фургон продуктов для готовки, плюс к тому сухих пайков на трое суток — мои хозяюшки об этом почему-то не подумали. Наверное, помнили мой рассказ о том, что геологи кормили, но забыли, что геологи оттуда уехали! Кто-то, конечно, остался — там по правильному оформлению и разметке месторождения работы ещё куча, но, думаю, этот «дежурный по лагерю» вместе с парой дружинников сами на сухих пайках сидят. Буду сильно и приятно удивлён, если это не так.

Утром выехали небольшой колонной: я, жёны и два дружинника в кабине — на фургоне, Василий Иванович с Алесем и ещё двумя бойцами — на грузовике с жилым модулем для ночёвки. Взяли на тот случай, если за световой день не обернёмся — это они молодцы, кстати. И, как позже выяснилось, одновременно со мной озаботились сухими пайками на всех, и тоже на трое суток. Отправились в путь в восемь утра, на Лице ещё даже не рассвело, и к началу двенадцатого доехали до того места, где скоро встанет купол, и отсутствие полевой кухни оказалось для моих домашних неприятным сюрпризом. Тут-то и выяснилось, что мы с Чилибухиным мыслили сходным образом. Двоих бойцов оставили в лагере с техникой и продуктами — они взялись на костре и плитке из фургона приготовить к нашему возвращению полноценный обед на всех. Ну, посмотрим, что из этого получится.

Как же я проклял идею взять с собой цветные фонарики! Нет, получилось красиво, ничего не скажу. И эффектно тоже, но… Но два с половиной часа я эти грёбаные фонарики с места на место перекладывал! Для достижения наибольшего эффекта, ага. Правда, до этого почти полчаса любовались видами практически молча, но потом — понеслось. Даже когда я уронил фонарик в глухой колодец — это вызвало отдельный приступ творческого энтузиазма в стиле «какой интересный эффект, а давайте туда ещё пару штук бросим». С трудом остановил этот пасьянс напоминанием о том, что ещё не всё видели и там тоже нужна подсветка.

И, надо сказать, грот с гипсовым инеем после добавления двух синих и одного зелёного фонарика стал выглядеть просто волшебно! Не хуже, чем Столбовой зал, иначе, с другим настроением — но точно не хуже. Надо сказать, что один синий фонарик бросили в воду, в его свете «лёд» на поверхности стал лучше виден, и это создало очень странное впечатление: вода выглядела ледяной, а на деле имела температуру градусов двадцать, намного теплее ожидаемого. Контраст ожидаемого и ощущаемого сильно удивлял, даже при том, что знал о нём заранее!

Направо, к озеру, сходили посмотреть на местную живность, но подсветку ни в зале, ни на ближнем к нему участке коридора оставлять не стали, чтобы не навредить привыкшим к полной темноте обитателям. А вот налево, к Балконному залу и второму сифону, уже не пошли: дамы устали, да и мне совсем не улыбалось ходить туда-сюда, согнувшись в три погибели. Когда вышли наружу жёны были шокированы снова, уже не видами, а тем, что наступил вечер — половина седьмого!

[1] Кто не знает — это масса транспортного средства с полной заправкой всеми расходниками, ЗИПом, запасным колесом и водителем, но без груза и пассажира (либо пассажиров).

[2] Есть и на Земле такие. Тот же канадский золотарник, да и сумах оленерогий (уксусное дерево) оттуда же родом не далеко от него ушёл.

Пока умылись, переоделись из пещерного снаряжения в походную одежду, пока поужинали, не удержавшись при этом, несмотря на проснувшийся голод, от обсуждения впечатлений, на часах набежало уже восемь вечера. Местное светило, которое мы все, не мудрствуя лукаво, именовали солнцем, село. Единогласно решили не ехать в ночь, пусть соображения у всех были разными. Я думал о сложностях ночного вождения в дикой местности, при этом найти себе совершенно никому не нужные приключения намного проще, чем можно подумать. Жёны же прикинули, что доедем в лучшем случае в половине двенадцатого, а то и заполночь, там, как выразилась Маша, «помыться нормально, а не это вот умывание лапой», перекусить с дороги и прочее. При условии, что все в имении уже будут спать, водогрейные котлы — холодные и так далее. И между тем, чтобы лечь спать дома, но ближе к двум часам ночи, или в фургоне, но вовремя — жёны выбрали именно второй вариант.

Утро напомнило нам с Машей наше первой путешествие из Могилёва в Викентьевку. Причём вспомнили одновременно.

— Надеюсь, сейчас мне не придётся с тазиком наперевес нападение отбивать!

И, одновременно с этой моей фразой, Мурка заявила:

— Надеюсь, сейчас на тебя из-за куста никто не прыгнет, а то у тебя даже тазика в руках нет.

Переглянулись, рассмеялись, а Маша напомнила Ульяне о чём речь:

— Помнишь, я тебе рассказывала, как на нас две твари с третьего уровня напали? Когда про камешек в кулоне рассказывала.

— Да, камешек, конечно, роскошный…

— Не спорю, вот только мы с Юрой имели неплохой шанс на то, чтобы нас прежние владельцы той роскоши на завтрак пустили.

Кстати, о прорывах. На Изнанке они случаются тоже, причём нельзя так вот просто сказать, что чаще или реже, чем на лице. Всё зависит от конкретной Изнанки полностью и абсолютно. Есть такие, где прорывы со следующих уровней едва ли не ежедневные, большинство из них используются в качестве каторжных, потому что именно там почему-то встречаются самые богатые залежи растительных макров. Кое-где прорывы случаются словно по расписанию, каждые несколько дней или, например, раз в две недели. На таких Изнанках часто устраивают охотничьи базы. Ну, а чем плохо? Сидишь на «нуле» и ждёшь, пока к тебе сама придёт дичь со второго или третьего уровня, чем плохо? В противовес этому есть несколько изнанок, где Прорывов вообще ни разу не было. И речь не только о тех, где следующего уровня просто нет, как в прериях под Рославлем или эти уровни безжизненны, как у Сосновича. Там, кстати, пару раз совмещения с нижними слоями случались, но без последствий. Подумаешь, солёное болото образовалось, или засосало в пустынные пески сколько-то воздуха и веток. Бывает и такое, что Изнанка глубокая, но ни разу Прорыв не случался за всю историю освоения. Ну, или это происходило где-то далеко, всё же на большинстве Изнанок освоен весьма небольшой кусочек местности, и люди понятия не имеют, что там происходит в паре десятков вёрст от портала, не говоря уж о нескольких сотнях. Пример тому — Изнанка в родных Смолевичах, на которой магическое училище лесного хозяйства сидит. По правде сказать, не совсем в Смолевичах, а в трёх километрах в сторону Борисова, забирая несколько к северу, как и Могилёвская Хозяйственная не в Могилёве, а в Буйничах, в пятнадцати километрах к югу.

Мои владения оказались ближе к безопасным, но всё же… За время освоения Прорывы случались трижды. Правда, только один раз пришлось вступать в бой, если это можно так назвать: змееруки в количестве семи штук вышли к броду возле Самоцветного, где их и перебили на берегу. И дважды находили следы недавних прорывов: один раз это были растерзанные кенгуранчики, что вызвало всплеск поисков таинственного хищника, но в итоге по косвенным данным пришли к выводу, что это явились «гости» незваные с первого уровня. Вторым следом явился полуразложившийся труп твари, именующейся Садовником. Нашли артельщики на краю леса, испугались, вызвали гвардейцев, среди которых нашлись те, кто смогли опознать тварь и успокоить гражданских.

Тем не менее, где три прорыва — там и четвёртый, потому дозорную и патрульную службу бойцы родовой гвардии тянули без послаблений. И все поездки организовывались с учётом возможности нарваться на подобную неприятность. По счастью, наша туристическая поездка обошлась без такого рода приключений.

Приехав в Форт, я вышел из фургона, отговорившись делами гвардии. Дождался, пока жёны уедут на Лицо и взялся за Чилибухина.

— Василий Иванович, можно вас на минутку?

— Конечно, ваше сиятельство!

— Без титулов. И без чинов тоже. Тем более, разговор будет не только не по службе, но и вообще, пожалуй, личный.

Сапёр после такого вступления не то, что не расслабился, а, наоборот, напрягся. Чует, кошка, чьё сало съела! Хотя я и не стану напрямую предъявлять претензии за соучастие в «пещерном заговоре», но оно ему всё же аукнется.

— Слушаю вас, Юрий Викентьевич.

— Реакцию моих жён на пещерные красоты вы видели и слышали, пересказывать не надо.

Чилибухин кивнул в знак согласия.

— Сегодня-завтра они поделятся впечатлением с подругами и роднёй. И многие тоже захотят сами увидеть. Как минимум Шипуновы и Клёновы точно заявятся, если повезёт — вместе, но скорее всего — по очереди. Не считая прочих желающих.

Гвардии поручик, задумавшись буквально на секунду, вновь кивнул.

— Ну, с прочими разбираться будем отдельно и позже, а вот соседей принять придётся. И, возможно, тёщи с тестями приедут, сами или со свитой. Опять же, если повезёт — то вместе, чтобы одним рейсом забросить, если совсем наоборот — то вторые нагрянут в тот самый момент, когда первые будут на Изнанке.

— Вполне возможно, Юрий Викентьевич.

— Ну, и раз уж вы показали себя знатоком пещер, спелеологии и специфических заклинаний, — от небольшой шпильки всё же не удержался, каюсь, — то вам и карты в руки.

— Простите?

— Придётся вам возглавить процесс, с организационной точки зрения. Сопровождать гостей, конечно же, придётся мне, равно как и выступать экскурсоводом. Но вот транспорт, размещение, кормёжка — организация всего этого на вас. Ну, и маги Тверди для сопровождения, разумеется.

Чилибухин едва заметно поморщился, но спорить не стал — из всех офицеров родовой гвардии он самый опытный в этом вопросе, да ещё и маг профильный. Плюс организация полевого лагеря — одна из штатных задач сапёрного подразделения, так что как ни крути, а он наиболее подходящая кандидатура.

— Могу спросить, купол когда будет? И, как я слышал, туда должна вот-вот техника пойти?

— Купол обещали на двадцатый день после заказа. Сейчас десятый. Первая техника должна прибыть к Форту уже сегодня, переброской её к будущему карьеру придётся заниматься тоже вам, в тесном взаимодействии с Иваном Никаноровичем и, разумеется, с господином Старокомельским, поскольку силами вашего взвода справиться даже с сопровождением колонн, а их будет несколько, по всему маршруту не получится. Банально людей не хватит.

— Вот за людей — спасибо, господин полковник! — раз уж разговор перешёл с личных вопросов на служебные, то офицер, не задумываясь, мгновенно поменял и стиль общения. — Я, признаться, опасался, что своими силами мы будем сопровождать все эти трактора и прочее не слишком быстроходное по Изнанке медленнее, чем оно прибывать станет.

— Нет-нет, Иван Антонович уже должен составить предварительный график формирования и выхода колонн, и определить людей в сопровождение. Они с Леопольдом Гавриловичем из этого очередные учения устраивают, по проводке транспортных колонн через потенциально враждебные территории. И, судя по тому, что даже вы ничего не знаете, решили устроить дополнительно внезапную проверку готовности подразделений, а я им сценарий подпортил. Так что надеюсь на вашу скромность.

— Разумеется, господин полковник!

— Жилые домики вы, как я вчера мог убедиться, уже перевезли и установили. Но вот чего не увидел, так это места для приготовления и приёма пищи. Как и запасов воды, питьевой и чистой технической.

— Водовоз с пятитонной бочкой пойдёт с первой колонной, там будет оборудование, которое позволит снять бочку и поставить на подготовленный фундамент. Питьевую воду, две тысячи четыреста литров, привезём в бочке-прицепе. Тогда же и полевую кухню перебросим.

— Сто тридцатую?

— Нет, это будет избыточно. Наши мастера модернизировали в мастерских Городка старую армейскую, которую брали как образец для изучения. Переделали на магический нагрев, от макров. Это позволило выбросить большую нижнюю топку и, главное, колосник с поддувалом. Избавившись от этого плуга — поменяли деревянные колёса на нормальные, от грузовика. Это и скорость буксирования увеличить позволило, и унификации запчастей способствует. И котёл заменили, вместо одного цилиндрического на шестьдесят пять литров, это «по паспорту», по факту заметно меньше, поставили два прямоугольных на сорок и один для воды на двадцать. Это и общий объём пищи увеличило, и позволяет сразу два блюда готовить.

— Стоп-стоп, вижу, вы глубоко в теме и переделка вам нравится. Неужели специально постарались к приёму гостей⁈

— Нет, конечно. Если честно — батарейную кухню делали.

— В каком смысле⁈

— Для батареи буксируемых «соток». Там, если без тылов, только расчёты, управление, разведка, вестовые и мехводы — как раз чуть больше восьмидесяти человек получается. Если на пехоту пересчитать — два с половиной взвода, ротной кухни будет слишком много, а постоянно зависеть от того, что и когда из дивизиона привезут — тоже не дело. Это под Ширандом ещё подчинённые подполковника Груздева на своём опыте убедились в необходимости такой кухни. Там что-то со штатами тыловых подразделений намудрили, одну кухню с котлом восемьдесят литров на две батареи выделили, не думая даже, что батареи могут стоять далековато друг от друга, а то и вовсе самостоятельно действовать. Вот мы и сделали, на случай чего. Я слышал, и в нашей гвардии, в родовой, такую собирались делать?

— Скорее, полубатарею. Чтобы численность не слишком раздувать, во избежание кривотолков.

А ещё — дорогое это удовольствие, свою армию содержать. Но говорить такое подчинённому было бы со всех точек зрения неверно.

— Всё, господин поручик, больше не буду вас задерживать. Поскольку задач и забот вам сейчас насыплют…

В первой колонне пришла самая быстрая техника, большая часть которой у меня не останется. Самое главное — подъёмный кран на автомобильном шасси. Но не то, что показывал мне дед под названием «автокран», отнюдь. Автомобиль служил для перевозки составных частей крана, а потом, на месте — превращался в подобие того, чем служил локомобиль для лесопилки, внешним двигателем, и для перевода крана из транспортировочного положения в рабочее требовалось два рабочих дня. Чувствую, придётся к мастерам от фирмы добавлять ещё и свой ПАРМ, хотя бы частично, в том числе и грузоподъёмное оборудование, у нас оно хоть и меньше по размеру, зато куда как быстрее собирается, потому — пригодится. Вот и посыпались предварительные планы по переброске и сопровождению! Но это ожидаемо, потому они, собственно говоря, и предварительные.

А ещё эти ребята притащили с собой три строительных вагончика. В буквальном смысле — вагончика, в качестве бытовки использовался переделанный грузовой вагон узкоколейно железной дороги. И притащили тоже в буквальном смысле: вместо колёс стояли полозья из железных труб с загнутыми вверх концами. Точнее, не загнутыми, а с приваренными кусками, первый под сорок пять градусов, второй уже вертикально. Колёс не было. Точнее, таковые предусматривались, но переставить бытовку с колёс на полозья — оказалось, та ещё задачка, и с собой колёса не брали, потому что «зима же». Представил себе, как ЭТО будут волоком тащить восемьдесят с гаком километров по песку и камням. Тем более, что штатные тягачи больше, чем до пятнадцати километров в час разгоняться в принципе не способны. У меня даже началось то, что дед обзывает «вьетнамские флешбэки», а именно — вспоминал то, как мы мобильную лесопилку из Осипович в Викентьевку тащили.

— Зачем⁈ — я молча обвёл руками всё ЭТО.

— Это жилые вагончики и контора, она же мастерская…

— Поверьте, я знаю, что это такое. У нас тоже всё это есть, причём, я уверен, намного более удобное и функциональное. Более того, жилой лагерь уже обустроен: жилые домики, с защитой от излучения Изнанки и с бронированием, контора, мастерская, склады — всё стоит. Может, не будем волочь вот ЭТО вот всё⁈

— Но, ваше сиятельство, у нас там личные вещи, инструменты, продукты, документы…

— Ещё и продукты… В договоре же чётко прописано, что размещением занимается принимающая сторона. Так или нет?

— Всё так, ваше сиятельство, но…

— Но что? Хотите потом обвинить в неисполнении моей части договора⁈

— Ээээ… — собеседник явно растерялся, не ожидая такой трактовки. — Ни в коем случае, ваше сиятельство! Просто размещение — это, обычно, предоставление ровной площадки, доставка дров, воды. Охрана, опять же, особенно на Изнанке.

— Так, это безобразие надо пресекать в зародыше. Тем более, там, на Изнанке, сейчас начало октября, дневные температуры от четырнадцати до семнадцати в плюс, ночные восемь-десять. То есть, снега нет и близко. Ваши сараи на трубах будем тащить… Даже не знаю, сколько, минимум десять часов движения, если не двенадцать, плюс перерывы. Ночевать в Мосту придётся.

— В чём⁈

Я отмахнулся от вопроса.

— Значит, так. Сейчас пригонят грузовик трёхосный, пятитонник. У вас будет час, чтобы перегрузить всё необходимое из сараев в кузов. Лучше сейчас полтора часа потерять, потом за три часа спокойно доехать, чем тратить сутки на дорогу. Ящики, мешки, бочки если надо вам предоставит мой управляющий этой Изнанки, Иван Никанорович Прорысюхин, сейчас его пришлю. Потом запрёте, опечатаете и поставьте вон там, в углу площадки.

— Но, ваше сиятельство…

— Если замучает ностальгия и жить не сможете без привычных комков в матрасах — вам из позже привезём, поставим на колёсные платформы и привезём.

— А люди?

— В бытовках, что ли? Сколько их⁈

— Пятнадцать человек.

— Не проблема, выделим вахтовый автобус. В любом случае пересадить нужно было бы, а то у них от тряски на камнях позвоночник в портки ссыплется. Тягачи, если на буксир взять и разогнать хотя бы до тридцати километров в час, не развалятся по дороге?

— Не знаю, никогда не думал о таком…

— Они на месте для чего-то ещё нужны будут, кроме как для перетаскивания вагончиков?

— Да, потом пригодятся крупные блоки двигать, насосы крутить, тросы натягивать на шкивы, там если колёса задние снять…

— Значит, доставим после. Ремонтникам тренировка будет, поставим на прицепы для эвакуации повреждённой техники и привезём, всё быстрее будет. В тех двух грузовиках что?

— Запасные части для крана и тракторов, некоторые детали от техники, что придёт позже.

— Скорость по дороге какую могут держать? Дорога — тракт, грунтовое шоссе третьего класса.

— Наверное… ммм…

— В колонне со скоростью тридцать километров в час двигаться смогут?

— Скорее всего — да.

— А двадцать пять?

— Это точно смогут!

— Значит, дорога займёт часа четыре, с небольшим перерывом для отдыха. Кто возглавит вашу колонну? Вы?

— Нет, я, с вашего позволения, остался бы здесь, для встречи следующих грузов, их проверки и участия в формировании колонн. Главным с первой колонной поедет мастер Шкрабин.

— Ладно, не имею возражений. Сейчас распоряжусь о дополнительной технике, а вы пока начинайте разгрузку своих вагонов. Через полтора часа — отправление, будьте готовы.

За полтора часа колонна никуда не выехала, разумеется. Пока все со всеми познакомились, пока всё согласовали, начиная от места в колонне до условных знаков — среди приезжих владельцев мобилетов не нашлось, пришлось выделить две рации и обучить порядку пользования, чтобы они и адресованное им не пропустили, и регулярному радиообмену не мешали. Пришлось и небольшой «бунт» подавить в стиле «а чё там» и «всегда так было», один кадр даже пытался на личности перейти, что-то насчёт «какого-то шкета», но его сразу утащили в задние ряды и там вразумили, возможно даже по рёбрам.

Это ещё мастер Шкрабин оказался человеком серьёзным, ответственным и авторитетным. Даже внешне. Нет, не то, что называют «человек-гора», отнюдь, скорее среднего роста и средней комплекции, но какой-то крепко сбитый. Словно отлитый одним куском из твёрдой резины, складывалось впечатление, что если его ударить по голове молотком — то молоток отскочит обратно в бьющего. Как определил его дед — «серьёзный барсук». Такой вполне удержит в узде весь лагерь, главное, чтобы охрану подмять не попытался, а то гвардейцы такой подход не поймут.

Так или иначе, но чуть меньше, чем через два часа колонна всё же вышла, оставив в Форте запертые вагончики и ожидающие погрузки на прицепы тягачи. Ладно, надеюсь, это только в первый раз мне пришлось всем вручную управлять, теперь всех ответственных между собой перезнакомил, дальше должны справляться сами.

На двенадцатый день после поездки в Минск приехали установщики с двумя малыми куполами. И бароны к этому же времени подгадали приглашение портальщика, да они, как выяснилось, и сами между собой сговорились, по каким-то там параметрам купол над порталом настраивался иначе, и управляющий амулет к такому тоже требовался другой. Так что на строительной площадке будущего форта возле второго портала собралась внушительная делегация, пусть часть её и оставалась до поры на Лице, в том числе и оба барона с семействами, а также ассистенты Лопухина с портальным маяком.

Ну, и охрана, разумеется. С нею всё тоже оказалось не слишком просто. Положено иметь стражу по обе стороны от портала, хотя на изнанке её главная задача, как я понимаю, заметить прорыв купола и бежать на Лицо, предупреждать коллег о прорыве. Ну, ещё эвакуацию прикрыть, если нужно. Поскольку на моей Изнанке проламывать купол, особенно — внезапно проламывать, было некому, то это всё выглядело синекурой, пока не вспомнишь придурков, что хотели сломать купол.

Так вот, на Лице мира форт строили вскладчину два барона, они же арендовали портал, и охрана падала на них. Но мы же помним, что дружины насчитывали у одного из них четверых, а у другого — шестерых, причём скорее охранников, чем бойцов, выполняющих в первую очередь ритуально-представительские функции. Я в своё время выкрутился с помощью наёмников, Шипунов и Клёнов тоже пошли этим путём. Но вот на свою Изнанку пускать чужих наёмников — не по принятым в обществе представлениям о приличиях, так скажем. Да и соседи результатами поисков не удовлетворились: та команда, что служила у меня, подписала долгосрочный контракт на охрану портала в военном училище в Барановичах, да ещё и подрабатывали там же инструкторами, благо, опыт имели богатый и разнообразный. Нанимать же кого попало они не захотели. В результате сделали «ход конём»: предложили нанять для охраны моих же гвардейцев! Мы со Старокомельским подумали-подумали, да и согласились. И бойцам в свободное от основной службы время подработка не лишней будет.

Но, в соответствии со всё теми же нормами приличий, совсем отстраниться от охраны своего портала мои соседи не могли. Так что каждый наняли в дружину ещё по шесть человек, которые попарно дежурили у портала, по сменам. Я в их график не вникал, если честно. Присутствуют, номер отбывают, моим гвардейцам не мешают — и ладно.

Портал пробили, что называется, штатно, тем более, что Лопухин уже здесь пробовал ставить выход, пусть тогда он был временным. Так что он отработал буквально за полчаса, прихватил с собой ассистентов и печатника и, ещё раз поблагодарив меня за разработку и изготовление техники для геологов, уехал на своём жилом фургоне.

Все участники процесса сошлись в форте на Лице, раз уж он полностью построен и отделан. Ну и, раз уж охрана на моих людях, в этот форт привезли и поставили на Лице мира четыре «Кроны» нового образца. Две поставили на балкон над выходом из зала на улицу, разнесли их где-то на сорок пять градусов. Ещё две — в закрытых камнем и сталью комнатках с бойницами по углам самого зала, внизу.

Один из членов комиссии усомнился:

— Четыре крепостных ружья — не маловато ли? Гарнизон тоже невелик, возникают сомнения, обеспечивается ли надёжная охрана?

— Это не крепостные ружья, а автоматические малокалиберные орудия. По крайней мере, на вооружение гвардейских и механизированных частей они приняты именно в таком качестве. Если есть такое желание — заедем по дороге к месту установки второго купола на стрелково-артиллерийский полигон, там вы сможете увидеть это оружие в деле.

— Обязательно заедем! Надеюсь, крюк не очень большой?

— Нет, там в буквальном смысле — по дороге. Около большого купола, который недавно ваши коллеги ставили.

Подобные вопросы и сомнения мы ожидали, а потому заранее подготовились. На полигоне на расстоянии четыреста метров от стрелковых позиций поставили сруб из хороших, толстых брёвен изнаночной сосны, разве что щелястый и малость кривоватый, да и крышу на нём нормальную делать не стали, ограничившись редкой стропильной решёткой. Солома слишком легко загорается, да и смысла нет капитальное строение возводить. Внутри «дома» и за ним расположили по десятку чучел, изображающих условного противника. Слева от домика, если смотреть со стороны стрельбища, метрах в пятидесяти поставили стальной лист размером три на четыре метра, надёжно закрепив его под углом около десяти градусов от вертикали. Толщина плиты составляла пятнадцать миллиметров, под её прикрытием также расставили «врагов» на расстоянии от трёх до двадцати метров.

Ну, и изюминкой программы стал известняковый валун неправильной формы, привезённый от Самоцветной, который уложили в двухстах метрах от орудий. Судя по некоторым отметинам на поле, уже не первый такой.

Комиссию перегрузили в несколько РДА и отвезли на мишенное поле, показать «состояние до» и то, что всё честно. Сорокасантиметровые брёвна в нижних венцах оказали впечатление на проверяющих, а уж лист брони — тем более. Даже вслух выразили сомнение:

— Хотите сказать, что с такого расстояния есть шанс пробить?

Унтер, сопровождавший нас, только фыркнул, я же скромно отметил:

— Увидите сами.

Показали по дороге и валун:

— Остатки магазина добьём по нему. Чтобы оценить воздействие на крепкие, хорошо защищённые, цели.

— Предлагаете оценить глубину царапин и сколов?

— Что-то вроде того.

После возвращения на полигон, подвели гостей к установленным и заряженным «Кронам». Я провёл краткой обзор.

— Автоматическое орудие калибра тридцать два миллиметра, может стрелять одиночными и очередями, техническая скорострельность сто двадцать выстрелов в минуту. Эти две сейчас оснащены магазинами с расширенным пространством на пятьдесят выстрелов, в форте стоят с магазинами на сто восемьдесят зарядов, плюс запасные на пятьдесят и четыре обычных по пять выстрелов, всего боекомплект двести пятьдесят снарядов. Плюс запас в оружейке. Снаряды трёх типов: бронебойно-зажигательно-трассирующие, осколочные и фугасные, которые могут быть оснащены полубронебойными колпачками. Вижу, вы начинаете скучать, так что давайте постреляем. На столе есть две стереотрубы и два бинокля, плюс стационарный бинокль с большим увеличением вон там, слева.

Гвардейцы, как оговаривалось ранее, отстреляли по дюжине снарядов на ствол по срубу, потом примерно столько же, короткими очередями, по броневому листу. Осколочные снаряды очень эффектно рвались на броне, вызывая скептические улыбки у присутствующих, мол, не пробивает. Затем перенесли огонь на валун. Засверкало похлеще, чем на броневом листе! Брызги, осколки камня, пыль, взрывы… Валун очень быстро пропал из видимости, пришлось прекратить огонь в ожидании, пока пыль осядет. Ну, а когда осела — оказалось, что валун расколот на куски размером с голову и мельче.

— Как видите, расход около сорока снарядов на ствол. Если желаете — можете лично добить оставшиеся патроны. Например, по древо-земляной огневой точке — вон там, в двухстах пятидесяти метрах, под мачтой с синим флагом.

— Отдача, наверное, зверская? Синяков не оставит?

— Отдача сильнее, чем можно подумать, несколько тонн. Поэтому стрельба ведётся только со специального станка, который и принимает на себя удар.

Жалеющие нашлись, и даже пару раз попали. И не только в насыпь вокруг укрепления, но и в его переднюю стенку. И явно только-только вошли во вкус, как патроны закончились. Пришлось оставлять оружие, грузиться в автомобили и ехать к мишеням. Пока собрались и доехали — сруб успел разгореться. Собственно, как всегда: БЗТ-снаряды выбивают из стен целые снопы щепок, фугасы тоже добавляли дров, а сочетание растопки и горящего магния всегда даёт один, легко предсказуемый результат. Но пока ещё можно было рассмотреть, что некоторые снаряды прошли дом насквозь и поразили многие мишени «во дворе».

Пробитый в полутора десятках мест лист стали — сквозь него прошло всё, кроме большинства осколочных снарядов — заставил некоторых удивлённо присвистнуть. Полностью уничтоженные мишени на этом фоне уже не удивляли, как и костры от повреждённых при пробивании щита БЗТ-снарядов на разном расстоянии от него. Валун осмотрели уже мимоходом, всем и так всё было понятно.

— Изнанка содержит два уровня, нулевой и первый. Орудия обеспечивают гарантированное уничтожение тварей до второго уровня включительно, многих — с одного попадания. У четырёх орудий суммарный боекомплект на позиции — тысяча выстрелов, из них семьсот двадцать уже заряжены. Плюс снаряды на складе. Плюс дежурная смена. Плюс то, что по короткой дороге между моим и новым фортами меньше четырёх километров, подкрепление может подъехать в течение десяти минут. Плюс артиллерия: в моём форте на изнанке имеются четыре батальонных миномёта калибром сто миллиметров, для которых оборудованы позиции на крыше портального здания как на Изнанке, так и на Лице мира. На лице они с крыши надёжно накрывают второй форт, даже ехать никуда не надо. При том, что четыре таких же пару лет назад остановили Волну…

— Все остроги, форт и военный городок постоянно находятся на связи, по мобилету на Лице мира и по армейским переговорникам — на Изнанке, что обеспечивает почти мгновенный вызов подкреплений. То есть, имеем эшелонированную оборону с нарастанием сопротивления и огневого воздействия на противника. По опыту войсковых учений и практического боевого применения, суммарной боевой мощи достаточно, чтобы остановить, рассеять и уничтожить пехотный полк полного состава. А если и этого будет мало — вон там, под куполом, размещается отдельная гвардейская самоходно-миномётная батарея. Орудия калибром сто шестьдесят миллиметров размещаются на шасси грузовиков, которые позволят выдвинуться напрямую к форту, а дальность стрельбы более семи километров гарантирует, что очень долго ехать не придётся. И, поверьте, эти орудия… Меньше четверти часа понадобилось, чтобы разрушить дворец эмира, который нападал на Ширанд.

Выступление Нюськина, который присутствовал как хозяин стрельбища, окончательно закрыло тему. Ну, ещё бы! Новая гвардейская форма и боевые награды не позволяли усомниться в квалификации и суждениях офицера.

Поездка до Панцирного, установка там дополнительного купола и возвращение к Городку заняли время как раз до обеда. Вот на обед нас всех Нюськин и пригласил. Не сам, разумеется, а выставил пост на РДА у перекрёстка. Что ж, для специалистов по куполам день удивлений продолжается: вряд ли они ожидают увидеть на молодой Изнанке настоящий, пусть и небольшой, город. А как ещё назвать, если вместе с гвардейцами постоянное население превышает три тысячи человек? Магазины, кафе, начальная школа, лазарет — больницу строить не стали, нуждающихся в серьёзной помощи отправляли или в медсанчасть, или в Смолевичи. Настоящий город! Разве что средней школы не хватает для полного комплекта. Я больше скажу: здесь есть уже полсотни моих подданных, которые не являются подданными императора Кречета, поскольку ни разу в жизни не бывали на Лице мира. Я про детей, которые родились уже тут, в Городке. Моя Изнанка стала для них родиной, надо же.

Правда, на обед мы поехали не в одно из заведений гражданской части поселения, а в гарнизонную столовую, в офицерский зал. Но и там нас приняли более чем достойно. После обеда проводил умиротворённых гостей к новому выходу с Изнанки, поскольку он и ближе, чем Форт, и оттуда до вокзала в Смолевичах ехать меньше. На этом столь длинный, хлопотливый, а для многих даже и значимый день, наконец, закончился.

Жаль, что завтрашний день будет тоже довольно хлопотливым: соседи-бароны, наконец, сочли выдержанной достойную паузу и попросились «посмотреть пещеру». Договорились завтра в девять утра встретиться у нового портала. Баронские семейства, разумеется, не станут ждать в недостроенном здании на лице, охрана позовёт их с Лица мира. На Изнанке посадим их всех в автобус, как раз оба семейства поместятся, и всей толпой, мои жёны тоже решили посмотреть ещё раз, поедем к пещере. И, боюсь, снова там заночуем. Думаю, ночёвка в походном лагере на Изнанке станет отдельным аттракционом в программе. Может, и в дальнейшем оставить для желающих дополнительных острых ощущений лагерь вне купола? С другой стороны, лишние хлопоты по охране, точнее, обеспечению безопасности… Так, стоп! Я так рассуждаю, словно уже решил заниматься этим всем. С другой стороны, а куда мне деваться? Тут явно придётся, как ни крути. И интерес есть, посмотрю ещё на впечатления, которые будут у завтрашних экскурсантов, но, думаю, это не станет определяющим моментом в любом случае.

Третья моя поездка в пещеру прошла уже почти привычно. Отличия от второго посещения? Ну, во-первых, перекладыванием фонариков не страдали, но и так ахов и вздохов было даже больше — по числу ахающих. Во-вторых, сходили налево, до балконного грота, заодно фонариков набросал по дороге. Пока шли через низкий участок, ещё обсудили, поднимать ли потолок и если да — то насколько? Решили, что для сохранения антуража высота нужна не больше двух метров, а на входе и выходе, для полноты ощущений, оставить участки длиной пару метров в исходном состоянии. Ещё одной темой стал вопрос, оставлять ли доступ к подземному озеру: всё же для его обитателей визитёры со светом и бактериями с поверхности, мягко говоря, не полезны, можно попросту уничтожить своим любопытством хрупкую пещерную экосистему. Решили, что лучше проход перекрыть, решёткой металлической, например, и пускать только учёных-биологов. И, в-третьих, пришлось прочитать дополнительную лекцию о безопасности, применительно к затопленным коридорам, они же — сифоны. А то уж очень подозрительно заблестели глаза у некоторых. У тех самых, которые седло на кенгуранчика надевали в своё время. И Чилибухин, снова присоединившийся к нам для формирования звезды «в случае чего», меня поддержал, проиллюстрировав лекцию несколькими историями из уральских пещер. И парочка из них была уж очень красочными, я даже заподозрил, что Василий Иванович добавил деталей для пущей наглядности. Но сам подумал, что и в этом коридоре решётка с замком тоже не помешает. На всякий случай.

Вечером, а ехать в темноте по Изнанке никто из баронов ожидаемо не захотел, ещё раз напомнил молодёжи, что в сифоны лезть ни в коем случае нельзя. Почти всё то же, что внизу, но другими словами, в другом порядке и с некоторыми новыми аргументами, которые пришли в голову по пути наверх.

— Во-первых, никто никогда не может заранее сказать с уверенностью — сифон это или затопленный тупиковый коридор. Ну, маг Воды пятого-шестого уровня, или маг Тверди того же порядка силы может попробовать «достучаться» до той стороны, если расстояние не окажется слишком большим. Но и для такого специалиста задача может быть не по силам. А без этого… Например, «водник»-двойка сможет ощущать воду вокруг себя метров на пять-семь. Если коридор тянется метров на сто — это ему никак не поможет.

— Маг воды может дышать под водой!

— Не каждый, не во всякой воде и не бесконечно долго. Всё, что он может — создать вокруг головы купол и понемногу вытеснять в него из воды растворённый в ней воздух. Если в воде будет растворён, кроме воздуха, какой-то ядовитый газ, то выдавит и его, сортировать газы — это к магу Воздуха. Который тоже может создать головной пузырь, но его поддержка будет тянуть минимум в пять раз больше сил, чем у мага Воды. А те же волшебные жабры наш воображаемый «водник» вообще не потянет, это развитый третий уровень.

Подождал, пока осознают и продолжил:

— Затопленная часть пещеры не обязана быть прямым ровным проходом. Там могут быть развилки, и с чувствительностью семь метров редко когда можно сказать, какой проход ведёт к выходу, а какой — в тупик и к смерти. Может статься, что труп такого неудачника вообще не найдут в каком-то отнорке. Будет плавать там, отравляя воду.

— Кстати, об отравленной воде! В пещере зачастую правильнее говорить о водном растворе, а вот растворе чего — опять же, заранее никто не скажет. Причём состав может сильно отличаться у поверхности и на дне, большой пример тому — Чёрное море с его сероводородом. Помните, какого цвета жидкость в бассейне под балконом была? Вот-вот. И неизвестно, что там, внизу: кислота, щёлочь, ядовитый рассол? Каждый вариант вполне возможен, с вероятностью ничуть не меньшей, чем родниковая вода. Хочет кто-нибудь в кислоте поплавать, пусть и «слабенькой» с точки зрения химиков?

— Но как-то же их исследуют⁈

— Да. Специально обученные и подготовленные люди, со специальным снаряжением, позволяющим дышать под водой, специальными защитными костюмами, сканирующей аппаратурой. Или с хорошими, профессиональными амулетами той же направленности. И очень желательно, чтобы исследователь был магом Воды или Тверди, а ещё лучше — универсалом. Или рискуют — но все, подчёркиваю, вообще ВСЕ, кто идёт на такой риск — рано или поздно остаются навсегда под водой. И скорее рано, чем поздно.

Вроде как проняло, задумались и утихли, надеюсь, на самом деле удалось достучаться. Но, может быть, это просто игра в послушание, кенгуранчика седлать им тоже трижды запрещали, как я потом узнал. С другой стороны, добраться сюда очень и очень непросто, даже если пройдут через свой портал, расстояние по Изнанке такое, что пешком идти минимум сутки, а лошадей просто съедят. Тем не менее, поручение Чилибухину перекрыть подводный проход профилированными листами с перфорацией в несколько слоёв, утопив края в камень, я всё же выдам. Без спешки, под другие работы — всё равно его сапёрам предстоит прокладывать более-менее нормальную дорогу к месторождению, вот и сделают крюк.

Вечер прошёл в атмосфере своеобразного пикника, для ночлега заняли два жилых модуля, благо, их сюда завезли с запасом. Расселялись по принципу «девочки направо, мальчики налево», что добавило атмосферы эдакого летнего лагеря для больших мальчиков, что не могло не закончиться употреблением горячительных напитков, пусть я и не любитель такого вот времяпрепровождения. Но — куда деваться от давления среды и общества? Тут ещё и молодёжь ушла ночевать в фургон, чтобы получить ещё больше острых эмоций. У каждого в нашем домике с собой был запас, вполне достаточный, на мой взгляд, на всех, но по итогам посиделок к часу ночи выпито было, к некоторому удивлению, всё. Единственное, что удалось отговорить раздухарившихся баронов от стремления идти искать добавку.

Утром выяснилось, что у наших дам тоже с собой было, и они, пусть и выпили намного меньше, но засиделись за разговорами до начала четвёртого не то ещё ночи, не то уже утра. В результате выехали домой уже около полудня, а на полпути к Самоцветному догнали грузовик с камнем. Нанятые мною артели продолжали ломать его с применением минимальной механизации на краю плато. В основном гребли щебень, в меньшей степени — куски камня, предназначенные для дробления. Их просто откидывали в сторону, чтоб не мешали, пока не накапливалось несколько тонн. Оказалось, что спрос на щебень во много раз превышает спрос на блоки и плиты, так что на многих месторождениях владельцы даже не задумываются о том, чтобы ломать камень аккуратно и ровно, просто дробят всё подряд.

Гружёный грузовик — звучит слишком похоже на тавтологию, но куда деваться? — шёл по колее чуть быстрее двадцати километров в час, но мест для нормального обгона не было, как и для того, чтобы он мог безопасно съехать на обочину, так что тащились за ним до самого форта, вынужденно «любуясь окрестной природой». Воспользовавшись оказией, договорился о праве проезда таких вот автомобилей через баронский портал, благо, причины объяснять не пришлось, разница в длине маршрута и времени поездки получалась до боли очевидной. Оговорили только, что регулярные поездки могут быть начаты только после окончания строительства или так, чтобы не мешать стройке. Пока же известняк повезут к моему порталу, а оттуда по короткой дороге мимо нового входа к Шипуново, а оттуда по новому зимнику — в Плису.

Но сейчас по такому маршруту едет только половина, вторая идёт на накопительные площадки для ожидаемого весной ремонта Червеньского тракта. Сорок грузовиков щебня общим весом сто сорок тонн (загрузка бывает разная, как и автомобили) уже накопилось неподалёку от небольшой деревни Козинцы[1], следующая площадка размещалась пятью километрами дальше, неподалёку от самой большой лужи. Туда предстоит завезти двести восемьдесят тонн щебня и около четырёхсот — песка, который добывать начнём только весной, когда карьер около Дубового Лога оттает и хоть немного просохнет.

Правда, ближайшей весной ничего не изменится: до начала ремонта дорога тоже должна просохнуть. Потом её разроют, выберут весь «неправильный» грунт, уложат трубы для пропуска воды, начнут делать многослойную насыпь… В общем, возни не на один месяц, если брать в расчёт все проблемные места, построить с нуля кусок дороги, равный суммарной длине заплаток, как бы не быстрее получилось. В течение этого времени всем придётся ездить вокруг, по Смиловичскому тракту и через село Верхнее, как при потопах, но на этот раз подобная перспектива вызывает не досаду, а воодушевление, поскольку обещает перемены к лучшему. И граф Соснович уже, по выражению деда, набирает очки популярности и репутации, хоть ещё ни одна лопата грунта не вынута из лужи. В день открытия дороги же станет и вовсе всенародным любимцем! С точки зрения многих — оно стоило того, чтобы пару месяцев побегать по инстанциям, особенно с учётом того, что слово «бегать» здесь в переносном смысле. Ловок, ничего не скажешь!

Около нового портала распрощались с гостями, мы с жёнами перебрались в наш фургон, а автобус ушёл по тому же пути, что и грузовики с камнем: по короткой дороге мимо портала в Шипуново, а оттуда — в имение Клёнова. Для баронских семейств, кстати сказать, использовали «красивый» автобус, а не вахтовый, как знак уважения. Были опасения, что он может засесть в некоторых местах, но обошлось и лебёдка на сопровождавшем нас РДА не пригодилась.

Через сутки приехал Клим Беляков, бывший норвежец со шведской фамилией Викстрём. Привёз отчёт о проводке новогоднего каравана спиртного в Ригу, предназначенного для зимних праздников в Скандинавии. Я на этот раз вообще забыл об отправке груза! Мои управляющие справились со всем сами, полностью, от переговоров о составе груза до формирования колонны и сопровождения, от погрузки до сдачи денег в банк.

Выручка в двести десять тысяч всё ещё вызывала странные ощущения. Такие суммы не привык ещё воспринимать своими, особенно когда они приходят «одним куском». Да, конечно, выручка — это не прибыль, но всё равно, размеры нынешних сделок, совершаемых от моего имени, требуют привыкания. И поступление, как и думал, закрывает расходы на установку куполов, кстати говоря, включая также представительские и боеприпасы.

О боеприпасах. У меня сейчас есть оборудованные мастерские в ангаре на Лице мира, мастерская в Форте на Изнанке и большие мастерские в военном городке — в том, который в Городке. Хм, что-то идея утвердить именно это название для городка… Два раза «хм»… под большим куполом перестаёт казаться хорошей. И вот, этот настоящий ремонтный цех занимается непрерывным изготовлением снарядов для «Кроны», как сборкой, так и литьём свинца, в «автомобильном ателье» маги металла из штатских тянули гильзы и формировали сердечники снарядов, в Форте сидели гранильщики, производившие оружейные макры из растительных заготовок. Ну, и я время от времени закрывал возникающие «узкие места», хоть с макрами, хоть с металлом. Всё же аппетит у новых «Крон» оказался впечатляющим, а большие магазины провоцировали на стрельбу очередями даже там, где раньше как-то обходились одиночными. Нет, дефицита не было, но та памятная Волна заставила не просто услышать от кого-то, а буквально прочувствовать печёнкой, что запас снарядов и патронов всегда меньше, чем кажется. И что такое остаться без боеприпасов перед лицом врага. Прививка получилась на всю жизнь, даже, возможно, с перебором: я даже количество носимых с собой зарядов к револьверу неосознанно увеличил в полтора раза.

Следующие несколько дней прошли в рутине и покое. Я даже, поймав вдохновение и кураж, соорудил навесной траншеекопатель, который можно поставить на грузовик со снятым грузовым модулем. Для того, чтобы проще и быстрее формировать дренажные канавы по бокам от дорог на Изнанке. Во избежание внезапного продвижения технического прогресса я, во-первых, сделал реплику самого старого варианта, какой смог вспомнить дед[2], а во-вторых, запретил вывозить его с Изнанки. Правда, офицеры из моей гвардии этот агрегат буквально слюной залили и потребовали себе такой же, а лучше два: для батареи и для остальной гвардии. А ещё лучше — три или четыре. Пришлось озвучить максиму, что лучшее — враг хорошего, а также напомнить о категорическом запрете на вывоз техники с Изнанки. Офицеры буквально взвыли:

— Юрий Викентьевич! Сто метров окопа за полчаса! Причём без усилий и не занимая бойцов, которые могут в это время хоть блиндажи строить, хоть технику маскировать! Остаётся только бруствер правильно сформировать и на поворотах подправить, подчистить клинья на дне. При подготовке обороны такой машине цены нет!

— Этот образец уйдёт сапёрам господина Чилибухина. Но на этом — пока всё! И с Изнанки без моего прямого и однозначного приказа не вывозить! Это вопрос политический.

— Ну, если политический… А можно всё-таки два, а?

И вот что с ними делать? Поневоле вспоминается шутка деда про отличие солдата и ребёнка, только вот возникает вопрос, а шутка ли это?

Затем приехали вновь установщики куполов, на сей раз с тремя стометровыми, для установки возле известнякового карьера. Правда, в имение ко мне они добрались только в два часа дня.

— Господа, мы же договаривались на утро!

— Увы, ваше сиятельство, так вышло. Но работы нам часа на полтора, так что засветло управимся. У вас же там сейчас середина октября ещё?

— Ну-ну. Да, на изнанке календарь на два месяца отстаёт, но вы не учитываете, что от портала до места установки около восьмидесяти километров по Изнанке.

— Кхм. Сколько⁈

— Примерно на половину пути, даже чуть больше, дорога хорошая, потому кусок просёлка… А вот последние тридцать — по сути, колея наезженная, там работы по дорожному строительству только-только начинаются. Практика показала, что дорога занимает три с половиной часа. Пока вы закончите со своей работой — уже стемнеет. Ехать ночью по изнанке, пусть даже «мирной», без нормальной дороги — не тот риск, на который можно идти без крайней на то необходимости.

— Не стану даже спорить. Так что же делать⁈

— Заночуем там. — Я пожал плечами. — Модульные жилые домики там стоят, купол вы установите. Может быть, не слишком комфортно, всё же это изначально передвижные казармы, но полностью безопасно.

— И когда мы в таком случае обратно вернёмся⁈

— Если выехать на рассвете… Часа в два дня будете на вокзале в Смолевичах. Так что работа, что могла быть сделана одним днём — займёт полные сутки, не считая дорогу от Минска сюда и от Смолевич до Минска. Цена опоздания на четыре часа.

Начальник приезжих специалистов, отвернувшись, в сердцах выругался — тихо, но эмоционально. Тем не менее, делать нечего, пришлось принимать мой план, как единственно реализуемый.

На карьере сборка техники шла полным ходом. Пока приезжие специалисты возились с разметкой на местности, определением реперных точек и прочими своими делами, у меня имелось время ознакомиться с ходом работ. Как меня уверили, осталось от силы пять дней работы на сборку и испытание всей техники, потом десять рабочих уедут, а остальные будут ещё две недели обучать моих рабочих. Точнее, неделя на обучение и ещё неделя — на работу под присмотром наставников.

Среди уже собранного оборудования была такая вещь, как тросовая пила. Дед мысленно ткнул меня локтем в ребро:

«Юра, лови момент! Спрашивай, изучай, осматривай! Запустить попроси!»

«Зачем⁈ Что ты так возбудился?»

«Дурень ты, Юра, порою редкостный. Это же, считай, твой траншеекопатель, только траншея тонкая и в вертикальной стене прорезается!»

«Хмммм…»

«Не „хмы“, а железное алиби: ничего ты нового не изобретаешь, просто чуть-чуть поменял конструкцию и назначение имеющегося серийного оборудования! Но чтобы прокатило — нужно изучить, при свидетелях, напоказ, если угодно. Так что иди — и учи!»

Мысль была здравая, так что пошёл учить, и в процессе так увлёкся, что не заметил окончания работ по установке купола, пока старший среди приезжих не подошёл ко мне для подписания акта приёмки работ. Зато интерес свой к машине обозначил весьма явственно, и изучал тщательно. Так что, глядишь, и смогу порадовать своих военных новой большой игрушкой в полной мере.

Оказавшись под куполом сборщики техники сильно повеселели. Да, домики защищены, есть амулеты, гвардейцы охраняют, опасных хищников вроде как нет — но, как сами потом признались, при работе волей-неволей, а оглядывались каждые несколько минут по сторонам, не крадётся ли кто. И такое напряжение выматывало больше, чем работа. Наутро мастер Шкрабин подошёл ко мне с общей просьбой:

— Ваше сиятельство! Дозвольте просьбу высказать?

— Да, конечно.

— Ваше сиятельство! Если сегодня дать людям отдохнуть, вне плана, просто от постоянного страха отойти? Мы не то, что наверстаем — в спокойной обстановке за три дня сборку и проверку закончим, вместо пяти!

— Ладно, но не за счёт сокращения испытаний! Лучше сделайте за четыре, чем после вашего отъезда что-то где-то отвалится!

На том и сошлись, а я, осмотрев напоследок ещё раз купола и то, как изменился вид плато после их установки, поехал домой — думать над проектом застройки появившегося защищённого участка.

[1] В нашем мире — Заказинец (в документах 1870 года — Закозинец).

[2] Примерно такой, как в доп. Материалах, только не на гусеничном, а на колёсном шасси. Прототип изобретён ещё в 1938, так что не слишком опережает общий уровень технического развития мира, который как раз где-то на уровне начала 1930-х. Правда, в серию аппарат пошёл только в 1948 году, но это уже административные проблемы, к технике отношения не имеющие.

Установщики купола умчались на станцию, тихонько, под нос, ругаясь на задержку. Сами себе злые Буратины, как дед говорит, и я с ним полностью согласен, именно эти самые и есть. Я же отправился, как и говорил сам себе, думать над проектом. Имею в виду — над готовым черновым проектом, точнее, тремя его вариантами. Выбирать, какой лучше, или что можно взять из одного в другой. Заплатил деньги за проект — а работать над ним самому приходится!

Но это я так, брюзжу. Потому как в проекте помимо «что хочется» есть очень-очень много деталей того, что именно, в деталях, и как всё делать. Грубо говоря, моя задача окошки подвигать, если не нравится расположение, или башенку из другого проекта приставить, а у проектного бюро это в десятки листов чертежей и спецификаций выльется. Посидел-посидел, да и подумал: а что это я один страдаю⁈ И пошёл со всеми материалами к своим жёнам. Точнее, не со всеми, то, что касается технической части им не интересно вообще, пусть над административным и гостевым куполами думают. Тем более, что у Ульяны уже есть какой-никакой опыт строительства гостиницы. Более того, им это в удовольствие будет, насколько я понимаю, пусть и будут демонстративно вздыхать да жаловаться на занятость.

Я же начал собираться ехать в Питер. Правда, сборы пришлось тут же отложить: из Смолевичей позвонили на мобилет, что расчистка участка под новую лавку закончена. И его готовы передать мне официально, под обязательство построить объект в оговорённые сроки. Пришлось ехать, смотреть и подписывать документы. Ну, насчёт «смотреть» — это довольно условно, снег сильно мешает. Я даже удивился, что давешние руины (или, скорее, их имитацию) стали сносить зимой, не откладывая дело до весны. Или что-то клюёт городскую верхушку в темечко, или, как думает дед, дело в том, что зимой тарифы на ряд работ выше. Поэтому в его мире зачастую предпочитают перенести земляные работы с осени на зиму.

Чисто внешне площадка хоть и носила следы неоднократной расчистки, изобиловала и сугробами, где-то присыпанными кирпичной пылью (откуда она в дощатых барках⁈ Печки ломали, что ли?), где-то золой и углём. Кое-где торчали какие-то палки или куски досок. Да и вопрос оставался: сугроб ли это, или припорошенная снегом куча песка либо строительного мусора? И у большинства этот вопрос остался бы без ответа до тех пор, пока снег полностью не сойдёт. Я же теперь какой-никакой, но маг Тверди, и даже кое-какие техники с методиками выучил! Так что топнул ногой… Потому ругнулся, расчистил ногой площадку от снега и топнул снова, уже по земле, послушал отзвуки… После чего повернулся к своему секретарю?

— Так, записывайте. Вон там, так… десять метров от южного края и два от восточного — угол подвала, обложенного кирпичом. Одна стена обрушена, остаток ямы завален строительным мусором и присыпан слоем снега толщиной до пяти сантиметров. Яму вскрыть, строительный мусор, включая остатки кирпичных стен, вывезти, котлован закопать. Далее. Гнилые доски в юго-западном углу, выкопать, увезти. Так, семь метров от меня в ту сторону… Отставить! Я тут стоять ориентиром не буду. Значит, хмм… От шестого с южного края столба в западном заборе два с половиной метра под тридцать градусов ко входу. Разлив химических загрязнений, не то мазут, не то масло, состав способен причинить вред здоровью. Пропитанный нефтепродуктами грунт изъять и вывезти, оставшуюся яму засыпать. Что ещё…

Я ещё трижды «простукивал» участок и надиктовал в общей сложности четырнадцать пунктов претензий, которые должны быть устранены до того, как я сочту участок подготовленным к строительству и приму его себе на баланс. Причём четыре пункта были вписаны исключительно для того, чтобы было от чего отказаться в случае, прямо скажем — торга. И ещё парочка пунктов не сильно важны, мне проще самому исправить, чем заставлять кого-то, Но для порядку — надо! Как говорит дед — «ибо!»

Отнёс список недоделок в городскую управу, где снял с него копию и передал для устранения, документы на участок подписывать, разумеется, не стал. Поругался немного с местным чиновником… Нет, не так. Ругаться он был настроен, да мой титул помешал, даже с учётом того, что непосредственный разговор вёлся с паном Рышардом. Так что всё свелось к ворчанию одного и занудному педантизму другого. При том, что оба понимали — решение по списку принимать не им, но тоже отрабатывали свои, корпоративные, нормы и правила «приличия».

На обратном пути Рышард, словно извиняясь, взялся объяснять

— То, что пытались спихнуть недоделки — это не со зла, привычка просто. Не сказать даже, что проверка, просто — а вдруг прокатит? Не прокатило — пойдут доделывать, причём весь список у них у самих есть. Причём даже зная, что мы знаем весь список, всё равно попытаются опять что-то недоделать: присыпать, притоптать и сделать вид, что ничего не было. Так что и в следующий раз тоже, скорее всего, документы не подпишем.

Рышард призадумался на несколько секунд, потом протянул:

— Хотяааа… Если местный градоначальник лично заинтересован и лично же хвосты накрутит — то, может быть, и всё сразу доделают, как знать. Да и у вас сегодня красиво получилось, внушительно.

Дед в тему рассказал анекдот про автосервис[1], смешно получилось, но смех… Нет, не сквозь слёзы, плакать тут не о чем, скорее, сквозь грусть. Принято у них так, видите ли. И ведь не переделаешь, как ни старайся. Нет, те строители, которых я нанимал лично и сам задавал объём работ, а потом сам принимал результат — таких выходок себе не позволяли, возможно, как раз из-за прямого личного договора. Но ведь могут же, могут! Тогда зачем устраивать такой вот цирк? В надежде, что всё же прокатит? Глупо как-то, это же репутацию портит. Или нет? Ладно, не буду забивать себе голову, но и садиться на неё тоже не позволю.

Секретарь тем временем сменил тему:

— Эх, красота-то какая! До Нового Года меньше двух недель, а в лесу ёлки уже украшенные стоят! И никаких игрушек не нужно, правда?

Я свежим глазом, словно сбросив пелену, посмотрел в окно. И правда — красиво! Шапки снега на ветвях, искрятся на выглянувшем солнце, тяжёлые, пышные, роскошные. Словно тот самый изнаночный песец, который по слухам червяк, а по ценнику — сущий кошмар. И тут же, словно этот самый ком снега за пазуху рухнул: а куда я ехать-то собирался⁈ Приехал бы в столицу двадцатого декабря: все к балу готовятся, костюмы готовят, приглашения на балы собирают, выбирая, куда пойти. И тут я с вопросами про дымовые смеси. В лучшем случае посмотрят, как на ушибленного, и, скорее всего, предложат подождать до следующего года. И придётся возвращаться домой, не сидеть же там одному все праздники? В результате только время зря потрачу.

Всё, решено! Хамов из ГАУ буду воспитывать в следующем году, а пока займусь подготовкой к праздникам. У меня ещё подарков ни для кого нет! Как-то я выпал из течения жизни. Дату в календаре отслеживал и помнил, но так, умозрительно, как бы лучше сказать… Без привязки к личной жизни, так вот, наверное, лучше будет, только графики дел и сроки выполнения задач высчитывал.

Дома выяснилось, насколько я выпал из семейной и общественной жизни. Оказалось, что Маша и Ульяна решили, раз уж мы в этом году на Зимний бал в одноимённый дворец не едем, устроить большой бал у нас дома. Говорят, даже у меня спрашивали не то, чтобы разрешение — одобрение. И я не только согласился, но, если верить словам моих половинок, даже помощь обещал! Это если верить, чему мешают слишком уж честные и невинные мордашки. Однако стопка приглашений, готовых уже, но требующих моей подписи, лежала на столе в кабинете, я просто не заметил, решив, что это рутинная корреспонденция «на ознакомление». Пришлось отрабатывать, заодно узнал, кого пригласили, и посчитал гостей.

И дату узнал — оказывается, мои графини решили запустить его с минимальной задержкой, относительно Императорского. В Питере бал начнётся вечером пятницы двадцать седьмого декабря и закончится к полудню двадцать восьмого, а мы «стартуем» в шесть часов вечера субботы! Никакой паузы на ожидание новостей из столицы по части формата бала и его деталей, для соответствия! Но и никакого риска: Анна Петровна, которая осваивала подаренный автомобиль, несколько раз звонила имеющей опыт управления похожим Маше за советами, а рассчиталась за них кое-какими подробностями будущего праздника.

Надо сказать, меня такое неформальное общение жён с младшей дочерью Государя несколько даже пугало, пожалуй. А уж известное нервное напряжение вызывало точно. В истории есть не так уж и мало родов, которые высоко и быстро взлетели, а потом ещё быстрее упали, слишком много о себе возомнив из-за взлёта. Чаще всего, конечно, зазнавались и теряли берега дети добившихся внезапно быстрого успеха людей, но порой и в одно поколение укладывались: жёны-мужья, братья-сёстры, а пару раз и намного более дальние родственники умудрялись постараться. Даже провёл на эту тему беседу со своими. Маша попыталась меня утешить:

— Юра, мы ведь не дуры, хоть иногда и можем изобразить из себя таковых. И, да, иногда нас заносит, признаю, не надо на меня так смотреть и составлять в голове список наших глупостей! — Тут я немного смутился, поскольку как раз список и составлял, а именно — был на пятом пункте в нём.

— Мы вовсе не считаем… не воображаем себя ровней, дистанцию помним и не фамильярничаем больше, чем просит сама Анна Петровна. И звонками ей не надоедаем, только положенный по этикету минимум в заранее оговорённое с её камер-фрейлиной время.

Это уже Ульяна подхватила эстафету, а затем снова передала инициативу Маше.

— И самое главное. Мы не пытаемся, и в будущем не собираемся получать от этого знакомства никакой личной выгоды, и детей тому же учим. Вообще никогда ничего не просим, и даже не намекаем. С тебя пример берём. Потому как именно из-за этого все, тобой перечисленные, и попали в опалу: начинали хапать, как не в себя или наглеть не по чину. Или и то, и другое разом, как князья Юдзуфовы[2], например.

— Девочки, я в вас верю, я вам доверяю, но поймите и не обижайтесь: опасаюсь. И за род, и за будущее детей. Смотрите, не ляпните чего-нибудь двусмысленного!

Сказал, посмотрел в глаза, но уже через пару секунд добавил вполголоса:

— Хотя, что это я. В женском разговоре двусмысленность — это самая простая, прямая и понятная часть, у вас на каждом слове минимум пять намёков накручено.

— Да, это тебе не примитивные мужские разговоры на три фиксированных темы: бабы, выпивка, охота. С небольшими вариациями, вроде рыбалки вместо охоты. У нас мышление образное и многозадачное!

— Вот только из этих пяти намёков четыре понимает только та, что их делает, а оставшийся пятый — каждая слушательница по-своему. Отсюда и куча проблем, которые потом приходится разгребать мужьям и отцам. Во время разговора «о бабах», ага.

— Ах, так⁈ Уля, держи его! Щекотать будем! И пусть только посмеет свою «железную рубашку» включить!

Вот так вроде бы несерьёзно закончился серьёзный разговор. Но меня успокоил. Не до конца, конечно, но хоть сколько-то.

Утром двадцать четвёртого меня разбудило пение, если это можно так назвать. Громко, с диким акцентом и каким-то дребезжанием голоса в конце каждой строки у меня в голове вопил дед.

'И сталь так страшень мнэ типэ-е-е-ерь,

Шьто я нэ тот славиль биль звэ-э-э-э-эрь!

Нэ тот би курица нашё-о-о-о-оль,

И ты нэ встрэтиль, там гдэ шо-о-о-о-оль![3]'

— А⁈ Что⁈ Где⁈

Я не сразу понял, что вообще происходит и откуда эта дикая какофония.

«Дед, зараза, ты что творишь вообще⁈»

Тот перестал голосить, но вместо этого с невероятным пафосом произнёс:

«Вставайте, граф! Вас ждут великие дела!»

«Дед, ты злоупотребляешь тем, что я не могу в тебя подушкой кинуть. Или сапогом».

«Да ладно тебе! Давно хотел эту фразу ввернуть при случае, классика же! А тебе на самом деле вставать пора, за подарками ехать. Пока до Минска доберёшься, пока там…»

А потом, пока я приходил в себя после экстремальной побудки, добавил:

«И вообще, мне скучно. Ты и сам в дела упоролся так, что про Новый год забыл, и мне тоже приходится смотреть самый скучный в мире спектакль про контору».

«У тебя же волшебный лес есть?»

«Там тоже скучно. И поговорить, как правило, не с кем».

Я уже научился понимать дедовы намёки. Он, хоть и говорит, что страшно их не любит и не умеет разгадывать, сам довольно часто этим приёмом пользуется.

«На праздники — нет, но потом выпущу посидеть с офицерами. Без излишеств и вреда для репутации».

Судя по тому, как дед успокоился, его намёки я понял правильно. Хочет погулять в теле, поговорить вслух, песни попеть. Ну, и не только попеть. Надеюсь, он ничего совсем лишнего не выдаст.

Что же до подарков — они почти все уже выбраны, заказаны и подготовлены, осталось проехать по лавкам и салонам, проверить оплатить и забрать. Можно бы на такую работу и секретаря отрядить, но — нет. По моему представлению мои личные подарки выбирать и покупать должен я лично. Ну, и пройтись по магазинам, как в поисках недостающего, так и просто чего-нибудь интересного, на что глаз упадёт. Да, я знаю, что так делать нельзя, что продавцы именно таких вот «гуляющих» и ловят на всякого рода «крючки», и что такие спонтанные покупки оказываются в итоге самыми дорогими и при этом самыми бесполезными. Всё так. Но и что-то по-настоящему интересное найти тоже можно только вот так, случайно.

Прогулялся по Верхнему городу, по торговым рядам у ратуши. Там, где когда-то продавал свои первые макры за ошеломительную для меня тогдашнего сумму. Даже в ту самую лавку зашёл, хоть и не купил ничего: большую часть ассортимента и сам могу сделать, а остальное мне и не интересно. Приказчик меня не узнал, я ему напоминать тоже не стал, ностальгия быстро прошла, и я двинулся дальше. Нашёл, к некоторому удивлению, поделки из можжевёлки и ядовитого хмыза, причём весьма добротно сделанные, похожие на фабричные. Интересно, это барон Клёнов так развернулся, или кто-то из Минска сырьё у артельщиков покупает?

Спустился и на Нижный Рынок, что раскинулся на правом берегу Свислочи от улицы Немига, которая за Княжеским мостом превращалась в Княжескую же, ибо вела мимо дворца Великого князя[4]. Причём от улицы до одноимённой речки[5] был Нижний рынок, а за рекой, пусть и упрятанной под землю[6], рынок Рыбный, куда я не пошёл за ненадобностью. А вот на Нижнем рынке в развалах со всякой дребеденью нашёл что-то загадочное. Продавалось оно в качестве кочерги, что вызвало желание оторвать руки тому, кто выполнил эту переделку. Поскольку рукоять была не из литого чугуна, как уверял продавец, а из чёрной бронзы! Нелепую «клюшку» я оторвали выбросил прямо на месте, а вот стержень нужно будет отчистить и изучить узоры на нём, да и не только их. Может быть, даже удастся выяснить, чем он был раньше, но явно не прутком из ограды: очень уж рукоять удобно в ладонь ложится. Будет мне подарок ан Новый год, от самого себя. Как там дед говорит порой? Я у себя один, и поэтому должен обо мне позаботиться.

[1] В автосервисе клиент читает список выполненных работ:

— Так, это понятно. Тут согласен. Здесь вы загнули, конечно, но ладно. А это что такое: «прокатило, сто баксов»⁈

Мастер, со вздохом:

— Не прокатило, вычёркиваем.

[2]Юдзу (юзу, японский лимон) — цитрусовое растение, гибрид мандарина (Citrus reticulata) и ичанского лимона (Citrus cavaleriei). Относится к семейству Рутовые, роду Цитрус.

[3] Дед издевается над песней «Случайность» — песня советского композитора Алексея Экимяна на стихи поэта Евгения Долматовского. Первый исполнитель — Вадим Мулерман, потом не перепел только ленивый. Причём на самом деле в тексте «представить страшно мне теперь», но на эффекте Манделы (или «Скрипки-лисы») многие поют, как дед — «и стало страшно мне теперь».

[4] На месте Оперного театра в нашем мире.

[5] Исторически Немига перед устьем делала петлю примерно там, где сейчас заканчивается ТД «На Немиге» и впадала в Свислочь примерно там, где сейчас Амфитеатр с фонтаном и речная пристань. Старое русло засыпали, когда убирали реку в коллектор, его проложили от Екатерининской церкви к Свислочи напрямую.

[6] В нашем мире Немигу убрали под дощатый настил в 1893 году, в 1912 появился проект бетонного коллектора в нижнем течении, но из-за войны и революции его реализовали только в 1926, а всю реку упрятали под землю в 1950-х. В мире РОС «сейчас» примерно 1928−30, войны и революции не было, зато есть маги Тверди и Воды, так что Немига уже упрятана.

Двадцать седьмого вечером ко мне пришла ночевать Маша. Пришла поздно, уже после одиннадцати, да и я незадолго до того освободился: в последние сутки перед балом, как водится, начали вылезать какие-то недоделки и недочёты, излишне громко именуемые проблемами. И это сегодня вечером, какую суету разведут завтра днём даже думать страшно. Когда уже уснули, внезапно пришла Ульяна.

— Подвиньтесь. Я одна заснуть не могу, переживаю что-то.

Прежде чем сонная Маша вообще успела сообразить, что происходит, вторая супруга юркнула под одеяло, прижалась к моей спине своими выпуклостями, обхватила моё плечо рукой и уже через полминуты засопела, уснув. В отличие от меня. Впереди, спиной ко мне — Маша, которую так и хочется потискать, сзади Ульяна прижимается — как тут уснуть⁈ А эти сопят обе…

Утром проснулся, придавленный руками и ногами с обеих сторон, причём рук этих где только не было. Но тут и обе эти заразы открыли глаза, чмокнули одновременно в обе щеки и, рассмеявшись, обе же убежали, оставив меня наедине с… с утренними проблемами, так скажем. Ну, не засранки ли? Явно ведь проснулись раньше и договорились подразнить, не иначе.

Ладно, пусть резвятся. Найду, чем ответить, и каждой по отдельности, и обеим вместе. Ещё, главное, и «хвостиками» виляли на выходе, обе-две.

Как ни странно, проблем и «проблем» в последний день оказалось меньше, чем я ожидал. Может, от того, что обе «начальницы паники» были полностью заняты примерками и подгонками? И это к лучшему, потому как если бы они видели, как Ромка с Мурыськой опрокинули установленную за входными дверями декоративную арку в античном стиле, то устранить последствия за полчаса не вышло бы. Гарантирую как минимум два часа переживаний, суеты и беготни.

Именно античность в этом году стала основой оформления Новогоднего бала у Императора. В общих чертах это давно стало известно многим, но вот детали, тонкости и мелочи… Конечно, полностью воспроизвести Императорский бал в миниатюре мы бы не смогли, и даже не пытались, чтобы случайно не получился шарж и пасквиль, но по мере возможности… Так, устроить полное переодевание гостей в хитоны с пеплосами и прочие гиматии с петасами, мы не могли: не те ресурсы, включая количество гостевых комнат для переодевания. Но вот заменить пиджаки на стилизованные под хитон накидки — запросто. И дамам тоже выдать драпировки, тут всё и проще, и сложнее: рекомендованный стиль одежды, чтобы он сочетался с декором, указали в приглашении, но вот узнать цвета, в которые будет одета каждая гостья, это потребовало провести настоящую разведывательную операцию! Почему-то просто спросить и просто получить правдивый ответ оказалось невозможно, причём настолько, что когда я предложил такой вариант, на меня посмотрели, как на маленького мальчика, предложившего перелететь через речку, вместо поисков моста, и выдали только один комментарий:

— Да ты что! Так нельзя!

Вот так вот, очень эмоционально и чрезвычайно не информативно. Но, так или иначе, примерные данные получить удалось, и потому один из двух-трёх предложенных вариантов подошёл каждой гостье.

Маша с Ульяной много сил положили на то, чтобы аранжировать современные мелодии под исполнение в том числе на арфе и кифаре. С переменным, надо сказать, успехом, некоторые композиции никак не ложились на античные инструменты.

На столах посуда тоже была стилизована под античность. Но именно, что стилизована, с аутентичной многим было бы сложно управиться, да и не ко всей современной кухне она подошла бы. Так что — блюда и подносы, похожие на килики, которые, вообще-то, предназначались для питья, чашки в стиле киафов, что были черпаками для вина и порционные горшочки для запечённой говядины в виде маленьких диносов, в которых греки мешали вино с водой, как и в кратерах.

Мы, кстати, ничего ничем не разводили, пили, как есть. Но нам можно, мы же те самые северные варвары, даже севернее, чем ужасавшие эллинов скифы. И с едой тоже палку не перегибали, в отличие от Императорского дворца пытаться воспроизвести оригинальные рецепты не стали. Ограничились названиями, большим количеством маслин и оливок, и салатом, который дед назвал «греческим», хоть я и не уверен, что древние греки опознали бы в нём своё национальное блюдо. Да и салатную зелень заменили на ту, что выращивала на Изнанке Оксана.

Бал прошёл, на мой взгляд, хорошо, как и ужин после него. Гости не докапывались до бокалов вместо канфаров и до того, насколько салат греческий, мы не придирались к умению носить хитоны, так что настроение друг другу не портили. Потанцевали в первой части, поужинали во второй и дальше гости частью разъехались, а кое-кто и ночевать остался. Кстати, хитоны и фибулы, как и в столице у Императора, остались гостям в качестве памятного подарка, поэтому с изготовлением фибул пришлось повозиться, чтобы стыдно не было. Основа у всех была металлической, плюс вставки из ароматических сортом изнаночной древесины, плюс камешки из Самоцветной. Я три дня над этой галантереей просидел! Но получилось оригинально, красиво (на мой взгляд), при этом не слишком дорого, но и дешёвкой не назовёшь, а этот баланс выдержать, пожалуй, труднее всего.

А вот декор остался нам. Маша с Ульяной хотели было сделать все эти колонны, арки и прочее из крашеного картона, но я чуть ли не заставил сделать всё из камня. Да, возни больше, но сырьё — своё, маги тверди — тоже свои, сделать декоративную колонну с имитацией дорического или ионического ордера — пятнадцать минут работы, и то так долго, чтобы все получились одинаковыми. С прочими элементами — то же самое, зато по весне они смогут найти своё место или в саду здесь, в Дубовом Логе, или перед гостиницей на Гремячьем озере возле Викентьевки.

На этот год из запланированных дел остались только бал в Смолевичах, который давался районным дворянством днём тридцатого декабря и встреча самого праздника семьёй.

Но это я так думал. Двадцать девятого утром мне на мобилет пришёл вызов от личного секретаря Смолевичского градоправителя, который начал очень-очень плакаться и уговаривать меня приехать сегодня «в любое время дня и ночи» подписать документы на участок. При этом клялся, что строители всё доделали, именно что «совсем всё, а не как обычно». Пообещал подумать и под горестный вздох сбросил вызов.

Дед ухахатывался, уверяя, что местные власти, похоже, крепко взяли за выступающие части, и им обязательно требуется решить вопрос этим годом. Уверял, что сегодня моя подпись стоит во много раз дороже, чем будет стоить она же, но первого января и советовал не продешевить. Я же для себя решил, что обозначу понимание процесса, но ничего просить не стану, чтобы наш «мэр» у меня в долгу остался. Да, «уже оказанная услуга ничего не стоит», но не всегда. Не в нашем случае. И если чётко обозначить позицию.

Съездил, посмотрел. На удивление — на самом деле всё было сделано. Как и говорил секретарь, «вообще всё», даже те пункты, которые я вписал только для того, чтобы выкинуть при торговле. Но торговли не случилось, вообще. На участке я трижды пускал волну, от входа, с середины участка и от дальнего угла, и только удивлялся — как, оказывается, быстро и качественно умеют работать строители, если их как следует мотивировать с стимулировать. Особенно — если в античном значении слова «стимул», и «мативировать» через «а», от слова «мат».

В городской управе я, честно признаюсь, устроил небольшое представление, делая вид, что не понимаю, в чём главная задача сидящего напротив чиновника, выдумывая всё новые резоны для того, чтобы перенести подписание документов на следующий год. Сам удивлялся своей фантазии и тому потоку сознания, который выдавал! От банального «зачем отвлекать людей от праздника» до опасно близкого к демонстрации понимания «у меня уже финансовый отчёт за этот год готов, не хочу переделывать». Наконец, секретарь «мэра» не выдержал и произнёс открытым текстом:

— Но нам надо закрыть документ этим годом!

— Ну, наконец-то! Надоело мне уже вслед за вами дурочку крутить, да и фантазия на исходе. Нельзя было сразу это сказать?

— Н-н-но, ваше сиятельство…

— Я не буду спрашивать, зачем это вам, хотя и есть догадки. Но очень хочется отложить подписание на февраль — просто для того, чтобы отучить от попыток использовать меня «в тёмную».

Чиновник, который оказался волею судьбы между молодым и новоиспечённым, но самым настоящим графом и своим начальником, только гулко сглотнул и слегка побледнел.

— Я понимаю, что это не ваша идея и не ваша инициатива. Но могли бы быть менее изобретательным в увиливании от ответа — мы бы пришли к тому же самому, но минимум на полчаса раньше, и я был бы не такой злой.

Секретарь мэра под моим взглядом кивнул. Забавно — лет шесть-семь назад я его не то, чтобы боялся, но опасался, а сейчас — он меня боится, поскольку его положение осталось тем же, а вот моё сильно выросло. Я стараюсь им не злоупотреблять, но порою просто нужно. Жаль, сам «мэр» технично устранился от процесса и давить приходится на его доверенное лицо в надежде, что тот сумеет донести до шефа не только результат, но и все акценты.

— Я подпишу документы. Мой секретарь, которого я попросил подождать в коридоре, чтобы поговорить наедине, имеет все инструкции, полномочия и весь комплект нужных бумаг для завершения оформления после моей подписи. Но я запомню этот случай, во всех деталях. И надеюсь, что ваш шеф — тоже запомнит. Всё запомнит.

Дальнейшие уверения и благодарности я пропустил мимо ушей, поставил подписи там, где нужны именно мои и оставил Рышарда разбираться дальше самостоятельно, разрешив, если что, звонить мне. Сам же направился в свой городской дом, пешком. И прогуляться по свежему воздуху, и, может быть, встретить кого-то из старых знакомых, кто не поместился в список приглашённых, но не постесняется подойти на улице. Самое же главное ждёт меня в конце прогулки. За последние годы хозяйство выросло настолько, что лично поздравлять всех своих слуг и служащих, да ещё и с персонально подобранными подарками, физически невозможно, но для некоторых нужно сделать исключение. И среди этих исключений — наши самые старые слуги, тётка Ядвига и Семён Семёныч. Ну, и Лёньку Патрикеева с семейством, раз уж он теперь там на первом этаже обитает, при лавке, где когда-то жила бабуля, а после неё — Архип Сергеевич с женой. Как построим новую лавку, точнее, торговый дом — придётся ему туда переезжать, в квартирку управляющего, или своё жильё искать, но это когда ещё будет.

По дороге встретил только Волченка и Лисовского, которые готовились к очередному раунду своего бесконечного ежегодного соревнования. Но и их двоих хватило, чтобы заболтать меня минут на двадцать. И это ещё Кабанович не подтянулся! Вспомнив о нём, я тут же распрощался и пошёл домой, понёс поздравления. Ядвига Карловна расчувствовалась, усадила пить чай «с мороза» и всё расспрашивала то про моих детей, то про свою дочку, как она у нас работает, всем ли мы в ней довольны. Этот разговор занял ещё полчаса, в ходе которых удалось убедить тётку Ядвигу, что её дочка — лучшая нянька, которую можно найти как минимум в двух губерниях, а то и во всём великом княжестве.

С Семёнычем и Лёнькой всё прошло куда как быстрее и проще, но когда я вышел за ворота — около них уже стоял «Жабыч» с паном Рышардом на переднем пассажирском сиденье. Да уж — оформить всё за час, это значит, нашего «мэра» на самом деле изрядно припекло. Думаю, там отдельную историю написать можно, как минимум — повесть. Но мне она и неизвестна, и совсем не интересна. Поеду лучше, с Мурыськой поговорю, Ромку потискаю. Или наоборот?

Домой вернулся уже в сумерках, но Ромка был на улице — катался с горки вместе с детьми няньки, восьмилетней Зиной и десятилетним Ваней, который считает себя уже совсем взрослым, но сейчас все четверо дурачились одинаково. Четвёртой я считаю Мурыську, которая прыжками неслась с горы вниз, а потом охотно валялась в снегу с детьми и так же охотно затаскивала санки обратно к дому. Захотелось даже прокатиться с ними — жаль, делать это в мундире было бы совсем неуместно. Постоял с ними рядом, но Ромке было сейчас не до меня, так что пошёл домой, сказав напоследок:

— Уже темнеет, долго не задерживайтесь, а то замёрзнете и заболеете. Мурыська, ты тут самая взрослая и ответственная, остаёшься за главную!

Рысь так потешно кивнула своей головой, что дети буквально покатились со смеху — в том числе и с горки вниз. А зря — это уже не просто животное, фамильяр постепенно проходит преобразование в магическое существо, при этом резко умнеет, получая своеобразный разум. Даже какая-нибудь жаба лет через сорок-пятьдесят жизни рядом с магом начинает понимать человеческую речь, во всяком случае — не слишком сложные речевые обороты, и даже сама пытается разговаривать. Что уж тут говорить про и без того умную рысь? Думаю, к тому времени, как Рома поедет получать высшее образование, он вполне уже сможет поболтать с нею в дороге. Сегодня же не удивлюсь, если Мурыська минут через двадцать просто затащит Ромку с санками домой.

Следующий день снова ушёл на поездку в Смолевичи. Что-то я зачастил в свой родной город, то месяцами там не бывал, а тут уже какой раз подряд? И ведь каждый раз — причина другая. Ну, почти каждый…

Бал получился умеренно скучный, как ему и положено. Светская часть сама по себе могла бы быть полезной, для установления связей среди местного общества, если бы мне это было нужно. Нет, я не зазнался, просто контактов у меня на родине и так достаточно, а если понадобятся новые… Скажем так, нет в нашем и Червеньском районах рода, которые не прислали бы мне свою визитку. Ну, разве что те, у кого визиток в принципе нет. Так что, если вдруг понадобится новый партнёр в каком-либо деле, то искать не придётся, придётся устраивать отбор. Знакомиться же просто ради знакомства… У меня уже второй блокнот пошёл с именами, фамилиями и должностями тех людей, с которыми имел те или иные дела, поскольку запомнить всех не в состоянии. Ну, и зачем мне новые знакомые «просто так», да ещё из числа людей, с которыми за восемнадцать лет жизни в городе не нашлось вообще ничего общего, раз уж не знаком до сих пор⁈ Вот-вот, и я думаю, что не за чем.

Общение с хорошими знакомыми в таких условиях тоже нормальным быть не может. Нет, нельзя сказать, что собравшиеся стоят, пялятся и в наглую подслушивают, это слишком сильно нарушает приличия. Но вот чисто случайно пройти мимо, как бы ненароком сделав паузу в своём разговоре — это запросто. Вот, клянусь: если бы могли шевелить ушами, как Мурыська — все бы были повёрнуты в мою сторону. Даже графу Сосновичу такого внимания не уделяли, видимо, от того, что к нему уже все привыкли — за исключением момента, когда мы с ним вдвоём разговаривали.

Ну, и визитки уже упомянутые. Такое ощущение, что те, у кого их не было — специально завели к сегодняшнему дню, чтобы вручить их. И некоторые из тех, что присылали домой — сегодня решили осчастливить меня дубликатом. Я дважды вытряхивал переполненную визитницу в сумочки моим жёнам и скоро, боюсь, придётся делать это в третий раз.

Так что, отбыв номер и три обязательных танца мы стали потихоньку собираться. Разве что ещё два танца переждали, чтобы уход не оказался слишком уж демонстративным.

И, разумеется, приняли участие в самом главном номере программы — сборе пожертвований. Взносы считались анонимными, поэтому банковские чеки не были приняты, только наличные. На то, что невдалеке, метрах в трёх, стоит один из секретарей с блокнотиком и время от времени делает там какие-то пометки полагалось не обращать внимания. Отец всегда вносил червонец — купюры в десять рублей, а не золотую монету, разумеется. На сей раз мы с жёнами бросили в ящик по сотенной купюре, меньшего взноса от нас не поняли бы. Когда опускал купюру в ящик, обратил внимание на ширину прорези в крышке и невольно вспомнил старые купюры, мимоходом порадовавшись тому, что четверть века назад прошла реформа денежного обращения и деньги приняли нынешний вид и размер, с ладонь взрослого мужчины, вместе с пальцами, разумеется. Ну, плюс-минус пару сантиметров. Видел я старые рубли размером с тетрадную страницу и четвертные билеты площадью с лист писчей бумаги, которые дед именует «лист А4». Рассчитавшись с общественным долгом, отправились домой, готовиться к завтрашнему празднику.

Честно сказать, за чередой новогодних хлопот и мероп… тьфу ты! и событий начало казаться, что этот самый Новый год мы встречаем уже минимум третий раз.

В последний день года пришлось приложить немало усилий для того, чтобы помешать жёнам устроить второй званый вечер. Точнее, постоянно напоминать, что праздник — семейный, гостей не будет, и готовить СТОЛЬКО всего не нужно, бессмысленно и, если вспомнить, что всё приготовленное придётся доедать — вредно. Даже с учётом того, что часть приготовленного уйдёт слугам, которые заняты подготовкой нашего праздника и просто не успеют приготовить что-то у себя дома. Борьба шла вроде как с переменным успехом, но потом я чисто случайно заглянул в стазисную кладовку и вынужден был признать своё поражение. Но напоследок пустил, как выражается дед, парфянскую стрелу:

— Вы, конечно, можете меня не слушать и наготовить ещё десяток блюд. Но учтите одно: если только попробовать лишь то, что уже готово, не считая находящегося в процессе, то вы от съеденного станете кругленькими. Танцевать не сможете точно, а в кровать я вас покачу. На боку, как два бочонка. Худеть потом до весны будете!

С Ромкой получилось повторение прошлогодней истории. Он снова вознамерился сидеть с нами до самого праздника, «на этот раз уже точно», Маша опять хотела применить административно-дисциплинарные меры. Пришлось напомнить ей опыт предыдущего празднования, подытожив фразой:

— Пусть верёвочка работает.

— Какая ещё верёвочка⁈

— Та волшебная верёвочка, которая соединяет желудок с глазами. Если положить в живот котлету, верёвочка натягивается, и глаза закрываются.

Маша фыркнула:

— Скажешь тоже — «верёвочка»!

— Как ни говори, а надо просто накормить его хорошенько. Только не сладостями — сахар даст короткий всплеск активности, перебьёт сон и тогда всё — сливайте свет, тушите воду. Будут и капризы, и всё прочее. Не из вредности, а из-за того, что организм вразнос пойдёт.

Так и сделали, и всё ожидаемо сработало. Специально затянули сперва с обедом, потом с ужином, во время которого Роману Юрьевичу разрешили «первому попробовать» приготовленное на новогодний стол, причём оговорили, что «только тебе, нам не дадут». В итоге к десяти часам вечера Ромка налопался, как удав, и сидел совершенно осоловевший, а к одиннадцати окончательно вырубился, был аккуратно перенесен мною в его комнату и уложен под бочок Мурыське, получившей команду примурлыкивать мелкого.

Кстати, вчерашнее распоряжение присмотреть на горке она выполнила отлично: самого своего хозяина силой уволочь домой не могла, но зато утащила сперва все санки, потом унесла Зину — в буквальном смысле, подняла за прихваченное зубами около пояса пальто и унесла — затем загнала домой Ваньку. Ромке одному стало скучно и он, потоптавшись «из принципа» ещё минут пять на улице, ушёл искать «вредную кошь».

Как только наследник был нейтрализован, а младшие дети заснули ещё раньше, нянька, как и вся прислуга, была отправлена праздновать с семьёй. К ней как раз и муж приехал из Панцирного, так что смогут отметить Новый год как полагается, все вместе. Тем более, что не с пустыми руками отправлена, как уже говорилось, а с полудюжиной блюд «с графского стола» и подарками, для неё и для её помощников. Эти самые помощники — Ваня и Зина, получив личные подарки, красивый платок с зажимом (или заколкой, я особо не вникал) к нему и настоящий нож из упрочнённого металла, а также «настоящие взрослые премии» в конвертах очень сильно прониклись и почувствовали себя совсем взрослыми.

Сам праздник прошёл хорошо, на мой вкус — почти идеально. Тихо, спокойно, без посторонних — мы сели в малой гостиной, которая расположена рядом с кухней, её ещё иногда обзывают «космическая», мол, оборудована и обставлена как камбуз на звездолёте. Сходить за очередным блюдом, или отнести надоевшее обратно — буквально пять метров пройти, а мы ещё не так давно графы, чтобы переломиться пополам, если придётся самим себя обслужить за столом. Зато не надо следить ни за выражением лица, ни за темами беседы, ни даже за выражениями (почти). Совсем идеальным, на мой вкус, праздник был бы в том случае, если бы закончился в нашей спаленке, но — нет, жён потянуло на путешествия, как обычно.

Тем более, как мне было поставлено на вид, ночной фейерверк в Червене уже становится традицией, как в родных Смолевичах парные выступления Волченка и Лисовского.

— Люди ждут, скажут — зазнались, как графами стали.

— Да и что, зря я, что ли, новые схемы разучивала⁈

В общем, с двух сторон насели. Пришлось разбудить рысь и снова оставить её за старшую с наказом «если что» — звать няньку. Но это оказалось перестраховкой: когда заглянул к близнецам, то увидел, что Зина спит там, на специально поставленном между кроватками диванчике. Ну, а Катюша оправдывает то, что я её называю Котька — как настоящая кошка, готова спать восемнадцать часов в сутки, и ночью просыпалась только когда у неё зубки резались.

В этом году к Новому году морозы отпустили, даже сейчас, после полуночи, столбик термометра остановил падение на семи градусах мороза. И снега накануне выпало достаточно. Для чего достаточно? Для того, чтобы весь город превратился в поле боя — снежного боя. Причём не только школяры на улицах снежками перекидывались, в центре горожане, разбившись на две команды, построили две крепости и устроили настоящую битву, со штурмами и контратаками при судействе начальника гарнизона. Он же, кстати, и поделил горожан на условно «северных» и «южных», в зависимости от того, по какую сторону от центральной улицы они живут. Условно, поскольку Минская шла примерно с северо-запада на юго-восток. Мы приехали буквально за несколько минут до окончания баталии, только успели поздороваться с городским начальством, что присутствовало на площади полным составом, и выяснить, что происходит. В итоге устроенный Ульяной фейерверк оказался вдвойне кстати, и как новогодний, и как победный. Тем более, что победили «наши», северные — поскольку мы тоже жили севернее Червеня.

Погуляли по городу пол часика, посмотрели на нарядную публику, выпили горячего сбитня. Маше он показался недостаточно горячим, и Ульяна своей силой подогрела не только бокалы нам всем, но и бочку, благо — не перегрела. Тем самым показала, что вполне трезвая, раз уж чары даются. Вообще, и в книгах из мира деда, и даже в суевериях «нулёвок» моего мира, не раз и не два муссировалась тема того, что магам, дескать, пить вообще нельзя, если они ответственные личности. А то, мол, такого намагичат и начудесатят, что трезвыми и сами не разберутся. На самом деле, чтобы магическое воздействие прошло, нужны концентрация, контроль над структурой плетения и подачей силы, а также чёткий волевой посыл. У пьяного же имеются проблемы со всеми тремя компонентами, так что в большинстве случаев даже умеренно выпивший маг, которого потянуло на приключения или подвиги, не сможет сотворить ничего серьёзного. А зачастую — и вовсе ничего. Саморегулирующаяся система получается.

Вскоре после сбитня стало скучно и мы вернулись домой. Там, пока я ставил автомобиль на место и переодевался в домашнее, жёны проведали спящих детей и снова засели в малой гостиной, как они выразились — согреться с мороза. В итоге в спаленку мы всё же переместились, причём все вместе, но уже в половину пятого не то ночи, не то утра и «мы спать! Просто спать!»

Проснулся я первым. Более того, ухитрился выбраться из постели, не разбудив жён, а потом, после посещения одной небольшой комнатки, так же аккуратно вернулся обратно. И начал нагло, но аккуратно, домогаться до Маши.

Жена, спросонок, не сразу сообразила, где и в какой компании всё происходит, а потому домогательствам поддалась, потом же было уже поздно. Ульяна при этом тщательно делала вид, что спит. Ага, вся красная, с прерывистым дыханием и ушками на макушке. И потом, когда я немного отдышался и положил руку на бедро «спящей» — она чуть ли не выпрыгнула с кровати и, пробормотав что-то вроде «мне нужно!», убежала к себе в одной ночной рубашке. Хе-хе, месть за то самое утро почти состоялась! Будут знать, как дразниться, заразы!

Дальнейшее, правда, заставило несколько усомниться в результативности мести, поскольку Маша уже через пять минут потребовала продолжения столь интересно начавшегося утра…

Вечером же я отправился праздновать со своими офицерами. С собою прихватил, точнее, забросил в салон «Жабыча», поскольку в руках носить, будучи в мундире, не положено, корзину с закуской и корзину с запивкой. Причём только я и дед знали, что на самом деле праздновать будет он. Надеюсь, в результате посиделок Форт устоит, и я на свободе останусь.

«Спокойно, внучек! Посидим культурно, даже профурсеток вызывать не будем! Скорее всего…»

«Дед, ты на самом деле хочешь меня заранее напугать так, чтобы я точно тебя не выпустил⁈»

«Да ладно тебе, уже и пошутить нельзя. Вызовем обязательно!»

«ДЕД!!!»

«Надо же, какие мы нежные! Если без шуток — то что я, не понимаю, что ли? Всё будет настолько культурно, насколько это вообще возможно в ожидаемой компании».

«Смотри у меня!»

«А вот ты — не подсматривай! Я для тебя два фильма вспомнил и книжку одну. Литропыга, конечно, но — качественная, от одного из основоположников жанра».

Денщик помог донести корзины до так называемых «баронских покоев», которые давно пора бы переименовать в графские. С другой стороны — я здесь и не жил никогда, и вряд ли доведётся. Таковых, из-за типового проекта фортов на обеих Изнанках, имелось два экземпляра. В одной такой квартире жил Старокомельский, используя его и как спальню, и как кабинет, и как приёмную. Во второй такой квартире размещался штаб родовой гвардии, Нюськин хоть и был теперь равен по званию Ивану Антоновичу, но поселился в квартирке чуть проще, из двух комнат. Зато не смешивал личную жизнь с работой, так что ещё надо посмотреть, у кого условия жизни оказались в конечном итоге лучше.

Разумеется, в штабе мы сидеть не стали, чтобы не мешать людям, выходящим сегодня в наряд, не вызывать у них зависть и не разлагать дисциплину. Вообще офицеры явно перетасовали график дежурств, таким образом, чтобы вся «старая гвардия» могла отпраздновать со мной, так что старшим по гарнизону сейчас заступал наш кадровик Бересклетов, причём его место службы на сегодня — в МПД нашей батареи, в Городке, который стал центром всей армейской инфраструктуры. Даже из тех гвардейцев, которые к батарее не относились, уже половина размещалась там. Но и здесь, в Форте, заступил на сутки один из поручиков, так что служба ведётся. Да и просто — не дело подчинённым видеть, как командиры выпивают. Так что формально мы сидели в гостях у Старокомельского, в его гостиной-приёмной, что я сразу и подчеркнул:

— Ну, что, Иван Антонович? Принимайте гостей в вашей кают-компании!

После секундной заминки, офицеры охотно приняли предложенные «правила игры», в соответствии с которыми я тут оказался хоть и старшим по званию, но не главным. Ну, а после третьего тоста я передал «бразды правления телом» деду, отправившись, так сказать, во внутреннее пространство. Жаль только, что в Лес попасть не получится, там из смертных только дед свободно «пастись» может — такая вот привилегия.

Из двух фильмов, подготовленных дедом, один я пусть не смотрел, но знаю, о чём он, плюс дед показывал некоторые самые удачные, на его взгляд, сцены. И там пусть и было забавно смотреть, сколько всего общего между мирами, но и различий хватало, которые мешали просто получать удовольствие. Так что подробности того, «О чём говорят мужчины» в мире деда я узнаю потом. Второй фильм… Судя по названию — очередной «боевик», не соответствует настроению. Оставлю его на тот случай, если книга совсем не понравится. Интересно, что за жанр такой, «литропыга»? Что такое «литр» я знаю прекрасно, а вот о том, что значит «пыга» — вообще никаких догадок.

Почти сразу понял, что первый корень не «литр», а «лит», от «литература». И «ропыга» от «РПГ», которое не гранатомёт. Концепция некоей «игры», куда погружается сознание, вначале показалась странной, но потом я отстранился от технической стороны — какая мне разница, «сервер» там или заклинание, разновидность Лабиринта иллюзий? Вот-вот, разницы никакой. Разве что идея «уйти сознанием в иллюзию, бросив безнадёжно больное тело» в голове не помещалась, пришлось вернуться к мысли, что он переселяется в некий артефакт. Одушевлённые артефакты — это знакомо, хоть вещь и редкая. Будем считать, что это книга про внутренний мир такого артефакта.

После некоторых сложностей осознания на первом этапе, потом книга захватила, в том числе и за счёт своей полной необычности и непривычности. Даже стал сопереживать этому самому Глебу, он же Лаит. Но через какое-то время заметил, что настроение начало скакать, потом и вовсе сознание стало немного путаться. Не успел я толком испугаться, как узнал это ощущение — просто опьянение! И довольно сильное, надо сказать, у меня такое буквально пару раз было — например, когда первый раз день рождения короля Норвегии отмечали. Это что, дед так набрался, что до меня пробило? Или… Или он «сбрасывает» мне своё опьянение⁈ Вот ведь паразит! Но даже злиться на него желания нет, слишком уж расслабленное состояние. Попробовал ещё почитать про приключения высшего эльфа с профессией (то есть, классом, да) некроманта. Вот, тоже, кстати. В начале приходилось частенько себе напоминать, что у них некромант — это не гадатель по внутренностям жертвенных животных, а, внезапно, какой-то странный маг Смерти, да ещё, в довесок, с элементами Тьмы и вторичной стихии Праха. За этими размышлениями как-то незаметно уснул.

Проснулся уже в своём теле и в своей кровати. Как ни странно, чувствовал себя вполне прилично. Так, уточним, что вчера было.

«Дед? Ау! Лес графу!»

«Научил, на свою голову. Здесь Лес, стоит, шумит. И ты шумишь».

«Вот только не говори, что у тебя похмелье — у тебя тела нет, болеть нечему. Кстати, насчёт тела — ты как это придумал мне своё похмелье передавать? Что за новости⁈»

«Ну, передавал. Тебе без разницы, а мне надо было!»

«Так уж и надо⁈»

«Конечно! Ты же не тренированный совсем».

«В каком смысле? Я тренируюсь, постоянно! Твердь, конечно, у меня ещё слабо освоена…»

«При чём тут твоя магия⁈ Пить ты не умеешь! Тренироваться надо, а то стыдно прямо».

«Стыдно⁈»

«Ты же офицер! А посидеть по-офицерски — не можешь. Вообще! Хорошо хоть, удалось перегрузить тебе туда часть опьянения, не совсем опозорился».

«Дед, погоди. Ты же штатским был вроде? Откуда такие познания об офицерских посиделках?»

«У нас контора была интересная. Я же тебе рассказывал. В один момент так получилось, только по нашему этажу ходило только полковников и подполковников семнадцать человек. Можешь себе представить, во что превращался каждый корпоратив, особенно те, что с выездом на природу?»

«Могу, наверное…»

«Не-а, не можешь! В этом участвовать надо. Два коротких и один раскатистый!»

«Что-что⁈»

«Вот, видишь? Даже этого не знаешь! Кстати, я взамен за то, что тебя подпоил — похмелье у тебя снял. Точнее, взял на себя, за двоих страдаю!»

«Тебе нечем страдать, я уже говорил это».

«Зато и ты — огурчик. И даже не зелёный и пупырчатый, а крепкий и бодрый!»

С этим не поспоришь. Так, стоп! Я же хотел узнать, что там вчера было и чем закончилось!

«Дед! Давай на связь обратно! Лес — графу!»

«И когда тебе надоест радиообмен имитировать? Ты бы ещё „Приём“ добавлял, для полноты картины. Играть, так играть, да?»

«Ты разговор в сторону не уводи! Что вчера было, рассказывай! Желательно — в подробностях, мне надо знать, что на вопросы отвечать и к чему готовиться, к каким последствиям».

«Да какие там последствия! Хорошо посидели, прилично, без скандалов и мордобоя, нечего рассказывать».

«Дед, чем дальше ты увиливаешь от ответа — тем мне тревожнее».

«Юра, ты иногда такой предсказуемый, что тебя даже дразнить не интересно. Как с тобой жёны живут?»

«Дед!»

«Ладно, ладно. Посидели, поговорили — обо всяком разном, потом тебе скину главное, не пересказывать же застольный трёп, особенно после третьей бутылки, дословно? Господа офицеры в воспоминания ударились, тоже тебе скину выжимку — без лишних подробностей о том, какая задница была у поварихи в одном из гарнизонов, тем более, что байка была про местного кладовщика. Песни попели, душевно всё было».

Дед почти меня успокоил, но именно что почти.

«А песни какие? Меня за них никуда на опыты не сдадут? И на костёр не потащат?»

«Да ладно, тушка-то общая, мне самому жариться тоже не хочется. Испорченный шашлык — так себе венец карьеры. Даже не шашлык, а так, барбекю без решётки. Знаешь, чем они отличаются?»

«Иногда так жалею, что тебя побить нельзя…»

«Юра, тяга к насилию, к решению проблем силовым вопросом, может быть неприятным симптомом…»

«Ты не умничай, а вспоминай, полный список желательно!»

«Ну, пытались новогодние петь, но как-то оно… Не зашло, так скажем. Не та компания, не те голоса. Потом „Артиллеристов“ пели. Всего за вечер их минимум раз пять исполнили. Или семь? Не помню, много. Местные песни пели, тут я у тебя в памяти слова подсматривал, но ты и сам половины текста не знаешь, шпак штатский. Ну, и наших с тобой. Всё».

«Наших — это каких?»

«Вот зануда. „Что такое осень“, „Синее море“, которое так зацепило того каперанга. Потом из „Браво“, спел „Ветром быть“, два или три раза исполняли, понравилась. Что ещё? Потом выпивали, разговаривали. Потом ещё разок „Артиллеристов“. „Надежду“. „Походную песню“ — ту, что в Борисов отдали, как полковую. Что ещё? Душевные все песни были, хорошие. „Группу крови“ спел, потом „Давай за“, потом „Звезду по имени Солнце“. Всё вроде…»

Я почувствовал, как холодеют руки. А ведь уже было совсем успокоился!

«Дед, мать твою! Какая „Звезда“? Какая „Группа крови“⁈ Что за „Давай за“⁈ Ты охренел там⁈ К нам СИБ уже едут, или только собираются⁈»

«Ой, ***!..»

«Нет, дед, это не просто ***, это… Это я слов таких не знаю!»

«Так, спокойно! В „Группе крови“ вообще ничего „крамольного“ нет, разве что нашивки с указанием этой самой группы у вас тут пока не в ходу — кстати, надо будет ввести в форму гвардии, заодно и вопрос на корню срежем».

«А в остальных⁈ Ты же эту свою „Давай за“ несколько раз переделывать пытался! И что там в „Звезде“, ты её пару раз пел, но я помню только, что решили придержать, но почему⁈»

«В первом случае я третий куплет выбросил просто. Там реально нечем заменить ни „века ушедшего воспоминания“, ни „Берлин сорок пятого“. В первом куплете танки заменил на магов, прокатило вроде. И в последней ничего явно иномирового нет, у вас же знают уже, что Солнце просто одна из звёзд в ряду других, причём далеко не самая крупная? На том градусе, что в нас сидел — нормально зашло».

«Знаешь, дед. Остаётся только молиться, не знаю, кому — Рысюха тут не поможет — чтобы твои собутыльники оказались не в состоянии запомнить подробности. И что никто не стоял под дверью, записывая слова. И что в тех словах на самом деле не было ничего „такого“, за которое могут взять за все чувствительные части разом!»

«Это контрпродуктивно — полагаться на молитвы».

«Молчи уж, сверхпродуктивный ты наш! Но в чём-то ты прав. Во-первых, давай сюда полные тексты всего, что ты пел. И оригинал, и переделку. Мне, как уроженцу этого мира, проще будет определить, всё ли там допустимо. Сам вспоминай, кто в каком состоянии был и что мог запомнить!»

«Мне бы кто напомнил, в каком я состоянии был».

«А всё потому, что пьянство — зло! Во всяком случае, злоупотребление. На трезвую голову и десятой доли той дури не сотворишь, что с пьяных глаз».

«Потому если и пить — то среди своих!»

«Ты не философствуй, ты память восстанавливай!»

Пока дед предавался раздумьям на тему того, кто когда «спёкся», я изучал тексты. Ну, в «Группе крови» ничего крамольного точно нет, кроме её самоё, на рукаве указанной. В реалиях мира деда эта самая группа часто упоминается, в разном контексте, так что я давно, ещё в Буйничах, навёл справки в библиотеке академии. У нас про эти группы знают, но указывать их на форме солдат или офицеров в голову никому не приходило. Может быть, и зря. Вторая песня вызвала тревогу:

«Дед! Ты про „десант и спецназ“ пел⁈»

«В смысле? А, это… Нет, про Сибирь и Кавказ дважды повторил».

«А вот в „Звезде“ твоей — засада, я вспомнил, почему придержали. Просто текст прочитал — и сразу понял. Там крамолу „пришить“, как ты говоришь, могут запросто».

«Откуда, какую⁈»

«По твоему же выражению — как два пальца об асфальт. „Кто живёт по законам другим“, „он не помнит ни чинов, ни имён“ — это можно трактовать несколькими способами, и ни один из них лояльного отношения той же СИБ не предусматривает».

«Так про войну же песня! Другие законы — законы боя, которые от мирной жизни отличаются. Потому, кстати, и „умирать молодым“ — было же во втором куплете».

«Это следователю будешь объяснять, что не про террориста, которому закон не писан, который готовиться ценой своей жизни вытворить нечто эдакое, чтобы „дотянуться до звёзд“, понимаешь».

«Нет, по-моему, ты накручиваешь, Юр. При большом желании можно даже к песенке про Чебурашку докопаться».

«Ладно, будем надеяться, что пронесёт. И худшим последствием станут просьбы офицеров спеть что-то из этого».

Немного успокоившись, отправился в ванную комнату, а потом — завтракать. В гостиной меня встретила ехидная мордочка Мурки моей:

— Ну, что, твоё сиятельство? Головонька бо-бо?

— С чего бы это⁈ Я норму знаю.

Маша от неожиданности аж подавилась заготовленной фразой, а Ульяна расхохоталась:

— Юра, я тебя вчера, точнее — сегодня, видела. Нет, шёл на двух ногах, и даже ровно. Только вот слишком ровно. И, знаешь, если это была норма, то мне хотелось бы знать, норма чего!

— Норма прямохождения без урона репутации!

Разумеется, так просто отделаться не удалось, и весь мой поздний завтрак прошёл с шутками и прибаутками, тем более, что сами они уже поели и потому могли не отвлекаться. И рты свободные у обеих. Так что после завтрака я сбежал к себе в «берлогу», точнее, воспользовался поводом, заодно позволив жёнам ощутить чувство «победы». Пусть порадуются, мне не жалко.

Работать с бумагами сегодня не хотелось, да и сомневаюсь, что из этого вышло бы много толку. Пусть похмелья в классическом виде и не было, но голова оставалась тяжёлой и мутной, как с недосыпа. Зато вспомнил про подарок, который купил сам себе в Минске.

Палку я быстро очистил от грязи и прочих многолетних наслоений. Утолщение перед рукоятью оказалось небольшой, но явно выраженной гардой, или чем-то, очень на неё похожим. Да нет, точно — гарда, вот выемка, куда крепилась защитная дуга! То есть — это рукоять от оружия. Скорее всего, древкового, вроде шестопёра, только с цельнометаллической ручкой. После избавления от грязи на рукояти и узор появился, смутно знакомый, но сам его опознать не могу, надо будет съездить в Минск, проконсультироваться с историками. Или это искусствоведы нужны? И тех, и других спрошу.

На втором конце были незначительные повреждения. На самом деле — с учётом предполагаемого возраста, а такой сплав давно не производится, очень даже небольшие, самое главное — продольный пропил глубиной около пятнадцати сантиметров при общей длине рукояти в восемьдесят семь. Видимо, шестопёр был или двуручным, или, скорее, церемониальным — для двуручного хвата рукоять маловата, а для одноручного оружие кажется слишком тяжёлым. Разве что шар на конце был совсем маленьким. А то и не шар, а копейное навершие, или что-то вроде большого ножа, если это была одна из бесконечных вариаций на тему ассегая или глефы. Но тогда уж точно — церемониальная штука, у такого оружия рукоять длинную для того и делают деревянной, чтобы общий вес снизить.

Ладно, завтра буду в форме, использую довольно сложный конструкт на память металла. Далеко в глубину веков не заберусь, конечно, не на моём уровне, но то, какой была рукоять лет сто-сто пятьдесят назад, я увижу. И не только увижу, а, при удачном исходе дела, ещё и восстановлю. Только резерв на это солью весь вообще — надо накопителями озаботиться. А вот что можно сделать сейчас, в качестве подготовки — это определить точный состав.

Сплав оказался интересный. Вариация на тему гепатизона, но всё же не он, не по восемь процентов серебра и золота на восемьдесят четыре меди, подешевле, но сложнее структурно. Восемьдесят шесть процентов меди, восемь — серебра, что и напомнило о коринфском гепатизоне, три процента кремния и около одного процента марганца. Даже не знаю, подмешали последний специально, или он попал в виде случайной примеси. Ну, и мизерные количества олова, цинка, железа. Тем не менее, и эти металлы тоже подготовлю, поскольку иной раз даже одна десятая процента легирующей добавки может радикально изменить свойства сплава. Правда, это относится в первую очередь к редкоземельным металлам, например, ноль два процента лантана меняют серый чугун до неузнаваемости, но чем точнее воспроизводить исходный сплав — тем меньше расход энергии. Или, при тех же затратах — глубже погружение в прошлое предмета.

Третьего января прямо с утра обработал древко из чёрной бронзы. Получился целый ритуал, а не просто заклинание. С другой стороны, формально это как раз ритуал и был, а с учётом подпитки меня маной и изделия — порошками компонентов сплава из семи чашечек, и выглядело всё завораживающе. Настолько, что даже отвлекало, сбивая концентрацию.

Ритуал «съел» весь мой резерв и три накопителя первого уровня, из числа добытых из змееруков, которые не дали отклика на магию Пространства. Зато откатил состояние, сняв и термические повреждения, и износ, почти до момента изготовления, заодно определив примерный возраст рукояти — от двухсот до двухсот тридцати лет. Честно сказать, я надеялся на большее, надеялся даже, что это что-то античное, может быть, даже из того же Коринфа. Но — нет, изделие имеет возраст на порядок меньше.

К моему удивлению, продольная прорезь на дальнем от рукояти конце сохранилась! Как и сквозное отверстие через оба «зубца», словно для установки оси для колеса, или, скорее, заклёпки, судя по наличию зенковки. Версия, что это часть оружия, несколько пошатнулась: для крепления съёмной ударной части надо минимум два отверстия, чтобы она не проворачивалась!

«Большой ритуальный нож для пиццы!»

«Ты, дед, не веселись, а давай подробности: кто что пел, кто что запомнил. А то я всё ещё опасаюсь визита инквизиторов[1] из СИБ».

«Всё ровно прошло. И публика уже очень тёплая была, как и я в твоём теле. Даже последнюю песню петь не стал, так только, начальный проигрыш попытался сыграть, и бросил. И у меня пальцы плохо слушались, и не слушал никто толком».

«И что петь собирался?»

«Солдата» — ну, ту, которая «Третьи сутки в пути», хорошая песня'.

«Что за такая?»

Дед напомнил, и я буквально похолодел.

«Какое счастье, что вы уже набрались, особенно один вокалист-террорист! Я сейчас материться буду от радости!»

«А что так?»

«Скажи-ка мне, вредитель астральный, как ты собирался объяснять офицерам причём тут сержант⁈»

«А что такого? Нормальное воинское зва… ***!»

«В какой армии звание?»

«Да всё, хватит, я уже понял».

«Думаю, что не до конца! Сейчас, насколько я помню, только в сухопутной армии у англичан. У тех самых, с которыми мои бойцы только-только воевали, с ними и их наёмниками. А теперь вникай: кому, по мнению любого нашего офицера, получается адресованной эта песня? Кому этот сержант должен „дать прикурить“, не им ли?»

«Да уж, это была бы полная задница».

«Нет, это было бы куда хуже».

«Вот, кстати, польза от выпивки! Выпил бы меньше и был трезвее — спел бы!»

«Если бы так не накидался — думал бы головой, а не чем попало, и концерты из новых для мира песен не устраивал!»

Дед явно хотел что-то ответить, в своём стиле, но передумал. Правильно сделал, а то во мне бурлила такая смесь из страха, злости и облегчения от миновавшей угрозы, что я даже описать её не смогу, но вот наговорить под действием эмоций мог бы многого. А то и не только наговорить.

Пришлось отложить в сторону мобилет, отложив звонок в Художественный музей на потом, это надо делать на спокойную голову. И, кажется, я знаю, чем успокоиться: пойду, займусь изучением финансовых отчётов за миновавший календарный год, если они уже есть в финальном виде. Черновики у Архипа Сергеевича были ещё дней за пять до Нового года, не знаю, успел ли он их полностью переработать и включить туда отчёты за последние дни.

На столе у меня годового отчёта не было, пришлось всё же звонить, пусть и не в музей, а поближе.

— Добрый день, Архип Сергеевич. Я ни в коем случае не хочу давить или торопить, просто хочется знать, когда смогу увидеть годовой отчёт? Интересно, с чем год закончили.

— Простите, ваше сиятельство…

— Архииип Сергеевииич… Ну, что вы…

— Юрий Викентьевич, уж простите старика — привык титуловать собеседников, как положено.

— Прощу, но давайте хотя бы наедине — попроще.

— Как скажете, Юрий Викентьевич. Полный отчёт будет через пару дней — к сожалению, пока не могу назвать даже точный срок, и меня это не передать, как раздражает.

— Какие-то проблемы? — Я напрягся.

— Не то, чтобы… До сих пор нет полного отчёта от стекольного завода в Шклове, всё «завтраками кормят» и геологи пока остаются открытой статьёй расходов, финализировать не получается. Ну, и по задолженности, кредиторской и дебиторской, вопросы остаются.

— Подождите-подождите! У нас есть кредиторская задолженность⁈ Откуда⁈

— Во-первых, аренда техники для каменоломни по этой статье проходят. И там, пока техника нам окончательно не передана, вопрос чуть-чуть подвис. Во-вторых, есть один просроченный платёж за зерно, не по нашей вине, банк не успел перед праздниками, сегодня должны рассчитаться. Ну, и рутина: платежи по договорам, которые мы должны вносить по графику, тоже в кредиторке, но там всё понятно.

— И это всё, больше никаких проблем?

— Нет, больше ничего. То есть, округлённо, укрупнённо, так сказать, всё понятно, но я — бухгалтер, мне нужно свести баланс, только после этого смогу сказать окончательно.

— Но мы хоть не в минусе?

— Боги с вами, Юрий Викентьевич! Хороший баланс получается, даже, может быть, замечательный. Но давайте — завтра?

— Я же от любопытства умру до завтра! Хотя бы в грубом приближении, плюс-минус тысяча хотя бы?

— Юрий Викентьевич, вот вы мне сейчас делаете больно, почти что физически.

— Чем⁈

— Таким огрублением. Для бухгалтера это просто оскорбление, знаете ли. Хоть бы до рубля спросили.

— Так вы же до рубля не скажете, из-за неопределённости по Шклову и долгам.

— Не скажу.

— Хоть по отраслям, так сказать, а? Где-нибудь «минус» есть серьёзный?

— Капитальное строительство ест хорошо, с аппетитом. Но оно по сути своей такое, прибыль только строителям приносит. По доходам, на первом месте производство, если всё скопом брать, на втором — лицензионные отчисления, по патентам и за музыку, на третьем — доходы от Изнанки. Если производство разделить — винокурни, топливо, лесопилка, добыча сырья и так далее, то на первом месте — лицензии.

Ого! Неожиданно!

[1] Слово «инквизиция» происходит от латинского inquisitio, что означает «расследование», «розыск», «исследование». Термин был широко распространён в правовой сфере ещё в поздней Римской империи. Он означал выяснение обстоятельств дела, расследование, которое обычно совершалось путём допросов, часто с применением пыток. Так что напрямую к религии никак не привязан.

Подробностей из своего — своего! — главного бухгалтера я так и не вытащил, профессиональная гордость, да ещё и густо замешанная, как я понял, на профессиональных же суевериях и приметах, не позволила. Мало того, он ещё и интригу подпустил! В ответ на мой предположение, что лицензионные отчисления так рванули за счёт военного бюджета Империи, он усмехнулся и ответил:

— И да, и нет, но не совсем. Сюрприз будет!

В отместку я всё же вымучил из него полный отчёт по основному производству. Ну, тому, что считалось основным производством рода ещё пару лет назад, по спиртному. И здесь тоже не обошлось без сюрпризов, пусть частично и ожидаемых, но, тем не менее… Одно дело, представлять тенденции в общих чертах, и совсем другое — увидеть конечный результат в точных цифрах.

Я постоянно, планомерно, начиная ещё с третьего курса, вносил изменения в производство, сперва небольшие, потом более масштабные. Другие штаммы дрожжей, которые теперь уже научились разводить сами — это только начало. Другая технология подготовки солода или зерна, магическая обработка сусла, которая позволяет использовать зерно более полно, взять из него больше питательных веществ на кормление грибков и меньше оставить в отходах. Более быстрое брожение. Другие котлы, с большей эффективностью и производительностью, другие колонны. Старые ректификаторы, тарелки в которых я когда-то модифицировал, пусть и имели несколько выходных патрубков, но сепарационными не были. По сути, они просто служили аналогом змеевика, который просто перестаёт эффективно работать, начиная с определённых значений диаметра трубки и производительности. Конденсат со всех тарелок сливался по одному общему патрубку. Сейчас же колонны, внешне только подрастя на полметра в высоту, стали совсем другим оборудованием. Например, сивушные масла и прочая гадость, что отсекалась вместе с «головами» и «хвостами» сейчас осаждается на отдельных тарелках и сливается в отходы, которые потом используются в составе топлива для подогрева котлов.

Побочным эффектом от новых колонн стало очередное брожение умов вокруг «Бураковки», которая официально — «Сахарная». Совершенно внезапно для меня после существенного улучшения качества сбыт… упал! И началось недовольное бурчание, вновь грозящее волнениями в определённой среде. Причина? Совершенно, на мой взгляд, парадоксальная: водка стала слишком чистой! Мол, «бездушная» стала, обычная, без привычного вкуса. Эстеты, блин. Пришлось изгаляться с конструкцией колонн и подбором режимов, чтобы отделить ароматические масла от сивушных и влить их потом обратно в готовы продукт. Водка, оставаясь чистой, приобрела отчётливый вкус сахарного бурака, словно отрезал ломтик от чуть тронутого морозом корнеплода и жуёшь его. На удивление приличный продукт в итоге получился, со вкусом и запахом, соответствующим ожиданиям «ценителей», но без головоломного похмелья. Если норму знать, разумеется.

Каждое нововведение само по себе не сворачивало горы и не создавало каких-то прорывов или кратного увеличения производительности, нет. Но там десять процентов, тут тридцать, где-то двадцать, и все они — когда суммировались, а когда и перемножались, и было их немало. В итоге завод в Курганах на той же площади и с теми же людьми стал давать в два с половиной раза больше продукции! И потребляя почти вдвое больше сырья. Это с округлением в меньшую сторону два с половиной, и производство упёрлось в логистику: подвоз, вывоз, розлив. Сейчас строим в Рысюхино, при местной винокурне, дополнительную разливочную линию, будем возить сюда часть продукции из Курганов в бочках, это позволит поднять производительность самого старого моего завода уже втрое по сравнению с исходной.

В Викентьевке помимо ремонта с модернизацией, отчасти по тем же рецептам, поставили ещё три медных перегонных куба с трёхступенчатым охлаждением, под «Рысюху златоглазую» и напиток из кукурузного солода, а также добавили пару ректификационных колонн, причём в одной из них перерабатывали, в основном, отходы от перегонных кубов. Там производство выросло впятеро против того, на что надеялся покойный Конопельченко.

Ну, а новый завод в Рысюхино перекрывал по производительности эти оба вместе взятые. Причина? Принципиально другое оборудование. На старых чудовищно много времени и энергии терялось каждый цикл на охлаждение котла, его очистку, промывку, загрузку новой партии браги и её нагрев. На новом же поставили котлы для непрерывной дистилляции! Брага сперва прогоняется через центробежный… пусть будет — пресс, где жидкая фракция отжимается от сухого осадка. Этот остаток, после нехитрой обработки, идёт потом на корм скоту. Не в чистом виде, как пищевая добавка, но всё же не на выброс, и польза от такого рациона хорошо заметна и по привесу, и по удоям. Так вот, потом полученная жидкость, полностью выбродившая, благодаря новым технологиям, подаётся в ректификационную колонну сверху! Охлаждает пары, сама нагревается и уже подогретая попадает в котёл. Отходы от перегонки удаляются через специальный клапан, процесс почти непрерывный. Почти, потому что время от времени подача браги прекращается, точнее, она заменяется водой, потом котёл, не охлаждаясь, прочищается горячим паром — и всё, новая брага идёт в работу. Хорошо бы так же переделать и старые заводы, но там очень большой объём работы получается. Нужно не только полностью останавливать производство, и довольно-таки надолго, но даже и здания перестраивать, чтобы всё встало, как надо.

А дальше начинает работать эффект масштаба. Это только со стороны может показаться, и то на поверхностный взгляд, что если при производстве условных десяти тонн водки в год прибыль с одной бутылки двадцать копеек, то и при тысяче тонн будет то же самое. На самом деле — нет, потому что затраты разные. Начать с очевидного: жалование работникам. Оно почасовое и, как правило, вообще никак не зависит от того, сделал цех за смену одну тонну продукции или двадцать. Далее, аренда земли — зависит от арендуемой площади, а не от того, насколько эффективно та используется. Пусть для меня это актуально только в одном случае, но, всё же…

Далее, закупки сырья. При покупке мешка зерна или его тонны цена килограмма уже отличается, если речь идёт о сотне тонн, то тем более. В случае, если можешь себе позволить вынуть деньги из оборота и оплатить его авансом, скупив будущий урожай на корню, то ценник будет ещё интереснее. И это не только зерна касается. Пырейниковы, вот, поставили у меня в Рысюхино небольшую типографию, где печатают этикетки для моих напитков, как заготовки для последующего зачарования. Не только их, конечно, но значительная часть мощностей задействована именно под эту продукцию. И я мало того, что плачу за каждую чуть-чуть меньше, за счёт размера заказа, так ещё и арендную плату получаю за землю, на которой их новая мануфактура стоит.

Далее, такой неочевидный для многих момент, как перевозки. Казалось бы, купил зерно, или сахар, или ящики те же — и пусть и продавца голова болит, как их везти, зачем заморачиваться с тем, чтобы строить гараж, покупать грузовики, нанимать шоферов и механиков? На самом деле, даже со всеми хлопотами, самому возить немного дешевле! Расходы на покупку грузовиков и постройку зданий разбиваются на годы и входят в калькуляцию расходов как амортизация. Кроме этого — жалование персоналу и цена топлива, в нашем случае — энергии, точнее даже, заготовок под кристаллы-накопители, зарядка бесплатная. Сторонний перевозчик ко всем этому добавляет свою прибыль и свои налоги, а продавец, ни на секунду не задумываясь, включает его услуги в цену товара. Так что где раньше платил сто двадцать рублей за условный груз зерна, сейчас с учётом возросших объемов просят сто десять, а при самовывозе даю девяносто, и ещё рублей в восемь-девять мне встаёт доставка.

Вот так вот, копеечка к копеечке, и получается, что не только объём продаж вырос, округлённо, в пятнадцать раз, не только добавились новые, более дорогие и выгодные, позиции, но и со старой, привычной, традиционной продукции маржа увеличилась очень и очень приятным образом!

Я, помнится, не так давно сидел в приятном шоке от осознания, что общая стоимость моего хозяйства превысила миллион рублей. Сейчас же… И речь не о том, как и во сколько оценить, например, ту же Викентьевку, есть методики и специалисты, что с точностью до рубля посчитают. Сейчас только выручка от торговли спиртным со Скандинавией составила, если все три поездки вместе посчитать, сто сорок плюс сто восемьдесят да двести десять — всё правильно, пятьсот тридцать тысяч рублей. И, поскольку норма прибыли там чудовищная, то эта самая чистая прибыль там почти четыреста восемьдесят тысяч!

Кстати, Клим в последней поездке невзначай выяснил и то, почему посредник соглашается платить мне по такому вот ценнику, а не закупает ту же водку в ближайшем магазине намного дешевле. И дело не в том, какую рекламу получила именно моя продукция, пусть другая уйдёт на четверть дешевле, но доля посредника всё равно получится больше. Ан — нет. Всё, как оказалось, упирается в… мой скандинавский титул! Делец оформляет выпивку, как купленную у норвежского дворянина, благодаря чему избегает ввозной пошлины и целой кучи налогов! И продаёт выпивку «от поставщика двух Дворов» дороже, чем мне говорил когда-то, так что его чистая прибыль оказывается на самом деле немногим меньше моей. Но — пусть его. Да, доля партнёра больше, чем он сам говорил, но не за мой счёт, так что меня не касается, только снял тревоживший меня вопрос, с чего бы ему мне переплачивать.

А ведь скандинавские караваны — это очень-очень малая доля годового производства. И пусть внутри Империи цены куда как ниже, но за счёт объёмов выручка семизначная. Но не стоит думать, что моя семейная компания и я сам завалены деньгами, отнюдь: на оперативном счету организации «жалкие» сто восемнадцать тысяч, что при текущих оборотах на самом деле немного. Куда уходят деньги? А вы представляете, сколько стоит строительство небольшого, компактного, но — города, на семь (с запасом) тысяч жителей? А если строить на изнанке? Не представляете — и не надо, крепче спать будете.

Да, часть расходов мне компенсировали из казны, как возмещение размещения и содержания гвардейской батареи, раз уж Государь определил местом её постоянной дислокации мою Изнанку. Но какая там часть? Считали армейские финансисты по фиксированным ставкам и утверждённым где-то когда-то кем-то нормативам. Исходя из стоимости возведения армейскими строителями типовой двухэтажной казармы — той, что со столь же типовой уборной на первом этаже, на тридцать посадочных мест. Сравните с тем, что фактически было построено и сопоставьте стоимость как возведения, так и содержания с выплатами, после чего поймёте, что от казны я получил сущие копейки.

Нет, если выставить Городок на продажу, забудем на минутку о том, что там гвардейская воинская часть размещается, и такой объект не подлежит продаже в принципе, то за счёт уникальности лота получить за него можно в разы больше, чем было вложено, даже не знаю точно, во сколько раз больше. Но на такую феерическую глупость, разумеется, я не пойду, да и никто хотя бы в относительно здравом рассудке — тоже. Как выражается дед, «я столько не выпью», даже вместе с дедом. А если выпью — то сдохну, но всё равно сотворить подобный идиотизм не успею.

Кстати, о птичках! Этот самый Городок находится на моих землях, в моих суверенных владениях, так что подавать заявку на признание тем же местечком или чем-то большим не нужно и вообще бессмысленно, её просто не примут к рассмотрению. Зато сам я могу запросто даровать ему статус города, со всеми положенными атрибутами! Коронного города, разумеется, мне только феодальной вольницы на моей Изнанке не хватало. А что? Он вполне соответствует всем критериям, принятым в Империи! Разве что по некоторым очень-очень в натяжку, в первую очередь тем, что касаются образования, да и административный центр прилегающих земель из него пока так себе получается. Но, так сказать, мои земли — мои правила! Зато если понадобится поднять настроение в моих владениях — вот готовый повод устроить праздник, в любой момент. Причём повод железный, не подкопаешься. Надо записать куда-нибудь, с одной стороны — чтобы не забыть, с другой — чтобы не потратить такой инструмент влияния на умы впустую.

Кстати, действительно, как-то маловато оборотных средств, я надеялся на более приятную сумму, особенно когда услышал, что лицензионные отчисления превысили все расчёты и ожидания, и вышли на второе место, после производства. Демоны бы драли перфекционизм моего главного бухгалтера!

Говорят, в деревне жить скучно, ничего не происходит, день за днём всё одинаково, кроме унылой однотипной работы и заняться нечем. И потому сельская жизнь, дескать, отупляет. Не спорю, если ходить по улице с брезгливой мордой и выражением «развлеките меня кто-нибудь» на ней, то да. Или если хапнуть себе земли не по умениям и силам, то тоже однообразия не избежать: спину разогнуть некогда будет, но и тогда, когда разогнёшься, не до саморазвития или развлечений, таким несчастным главный и самый желанный подарок судьбы — это возможность выспаться. Если же погрузиться в эту жизнь, не чураясь её и не запираясь в своём огороде наглухо, да внимательно смотреть по сторонам…

Просто темой про горшочки и овощи навеяло воспоминание об одной истории. Есть, к примеру сказать, несколько викентьевцев, которые хотят теплицу поставить, и там, прямо в горшочках побольше, урожай круглый год растить. Идея хорошая, денежная, но никак не могут договориться о паях и о том, кто будет главным, а поодиночке — денег ни у кого не хватает. Такие, по словам Влада Белякова, страсти кипят, куда там театральным пьесам! Ведь все три семейства понимают, что стоит кому-то одному наскрести на единоличную теплицу — и он тут же начнёт отрываться по доходам, да давить конкурентов, потому чего только не вытворяют! Полицейский местный следит за спектаклем тоже, но не только как зритель: присматривает, чтобы в пылу страстей Уложения не нарушались, как уголовное, так и гражданское[1]. Во избежание того, что в новой теплице соседи стёкла побьют, к примеру.

Не иначе, как под влиянием урядника, мешающего делать гадости от всей души, два семейства решили породниться, переженить детей и будущее совместное хозяйство на них записать. Всё бы хорошо, но в одной возможной паре потенциальная невеста на восемь лет старше жениха и вдвое больше по весу, и потенциальный муж чётко заявил, что он лучше в паровозную бригаду помощником кочегара за харчи наймётся и уедет с ними куда подальше, чем так женится. А вторая парочка — чуть старше Ромки моего, но уже привыкли видеть в соседях скорее объект для пакостей и угрозу, чем возможных приятелей и родню. Короче, спектакль ещё явно не один год тянуться будет, это вам не театр в городе, где два часа — и всё готово. Если, конечно, не додумаются обратиться к Владу за ссудой под небольшой процент, на хорошо продуманное дело мы деньги выделяем охотно, вот только селяне не любят в долг брать, особенно «у барина», боятся, что не рассчитаются и в кабалу попадут, хоть чаще такое случается как раз со своими же односельчанами, что втихаря запрещённым ростовщичеством занимаются. Плюс ещё, в отличие от спектакля на сцене, тут есть возможность вмешаться в сюжет, посоветовать что-нибудь персонажам, к примеру. И таких вот страстей, если чуть-чуть копнуть сельскую жизнь, да приподнять видимую извне корочку спокойствия, столько, что господину Крыланову, весьма плодовитому драматургу, из одной только Викентьевки сюжетов на всю оставшуюся жизнь хватит!

Ладно, от развлечений обратно к работе. Или совместить? Хочется похвастаться перед Сосновичем безотходной лесопилкой, даже очень! У него в его хозяйстве пилится очень и очень много, опыт интересен будет. Ведь у всех лесопилок главная беда и забота — куда девать залежи опилок, коры и щепок. Настоящие горы ведь получаются! Так, для справки — первичные отходы при деревообработке составляют больше половины от исходной массы[2]! Я сам, когда узнал, сильно удивился, но из ста тонн брёвен получается на круг сорок тонн досок и бруса, редко когда чуть больше, и шестьдесят тонн опилок со щепой! Впору считать, что лесопилка производит опилки, а доски — это просто побочный продукт. И если всякого рода горбыли с обрезками ещё можно продать, что на дрова, что на строительство разного рода балаганов с заборами, то мелкие отходы — большая проблема. И Шипунов со своим производством брикетов решить её может только частично!

Он сперва сырьё в виде опилок брал на куче мелких лесопилок по району, не обращаясь к Сосновичу. Отчасти опасаясь конкуренции со стороны графа, отчасти от того, что первые партии забирал бесплатно, ему за такую услугу даже приплачивать порой хотели. Ну, а как халява закончилась — пошёл сперва к барону Клёнову, по-соседски, а потом и к Сосновичу. Когда сел и, как и я, посчитал: сколько топлива нужно на зиму только в окрестностях, и сколько он может изготовить. Ну, а когда понял, что даже если аналогичные заводики поставят и Клёнов, и Соснович, и я тоже, то все вместе закроем хорошо если несколько процентов от потребностей Минска и Минской губернии, дурью маяться перестал. И послал сильно переживающих советчиков примерно туда же, куда и я, может только другим маршрутом.

В общем, Шипунов забирает все свежие опилки у Клёнова и где-то процентов десять-пятнадцать от того, что производится в Смолевичах, в том промышленном квартале, что занимает лесная база Сосновича. А что делать с остальными и, самое сложное — со старыми? Они, подгнившие и отсыревшие, даже на подстилку животным не очень годятся, в отличие от свежих, которым находится место и в свинарнике, и в коровнике. Ценная целлюлоза в них уже разрушилась, полностью или частично, остался в основном лигнин, с которым вот вообще непонятно, что делать. Дед говорит, что в его мире только в двадцать первом веке, и то не в самом начале, придумали пригодные для промышленного использования, а не только для лабораторных опытов, методы его переработки — в сорбенты, удобрения, в биоразлагаемый пластик для магазинных пакетов и ещё во что-то там, не помню. А накопилось его к тому времени жуткое количество — миллионы и миллионы тонн!

Ладно, эти заботы не по моей части и мне не по росту, а вот идеями, что делать со свежими опилками и корой можно с графом поделиться.

«Я знаю, что можно делать со старыми отходами! Ну, во всяком случае — попробовать можно».

«И что же?»

«Вывозить к тебе на изнанку».

«Продать территорию под свалку? Так себе идея, если честно».

«Ты вспомни, что было, когда вы мульчу в Лица туда привезли! Вот-вот. Подготовить ровную площадку, высыпать туда грузовик опилок, разравнять, подождать — и загрузить обратно грузовик личинок с насекомыми. И вывезти их на Лицо, где они благополучно сдохнут».

«И дальше что с ними делать? Рыбакам продавать на приманку? Кстати, некоторые черви далеко не сразу дохнут».

«Тоже идея! А вообще — в компост закладывать. Делать большие такие бурты, только сверху грунтом прикрывать хорошенько, чтоб вонь не шла. Год-два подождать — и будут десятки, сотни тонн отличного компоста. Пустыни озеленять можно!»

«Это если те самые жуки-червяки не окажутся, по принятой на моей Изнанке традиции, ядовитыми настолько, что этим компостом, наоборот, можно будет любые земли в отравленную пустыню превращать. Как в древности вражескую землю солью засыпали, так можно будет с этим „удобрением“ перемешать, надёжнее получится».

«Не проверишь — не узнаешь. Даже если ядовитые — вернуть на Изнанку. В Панцирный, на корм мелким черепахам. Или в речку высыпать, как прикормку для рыб. О! На компост, но для ягодников — они местные, они на таком расти привычные!»

«Боюсь, что начиная с третьего грузовика опилок жрать, их станет некому — выгребем всех насекомых из округи. И устроим локальную экологическую катастрофу».

«Подсыплем немного в округе, как подкормку — быстро восстановится популяция. Снегоуборщик твой зарядить опилками вместо песка и погонять по полю».

«И размножить вредителей до такой степени, что они сожрут весь будущий урожай вместе с кустами. В любом случае, всё это позволит переработать 5–6 грузовиков в месяц. Сравни с залежами».

«Ну, хоть что-то…»

Насчёт «хоть что-то». Когда на лесопилке у Клёнова стали разделывать можжевёлку, запах от неё пошёл такой, что получилась иллюстрация к поговорке о том, что «слишком много хорошо — это тоже плохо». Зато быстро придумали эти ароматные опилки фасовать в полотняные мешочки и предлагать в качестве подарка постоянным партнёрам и покупателям, сделавшим заказ на определённую сумму. Это сперва — в подарок, потом и продавать стали. Пятьдесят граммов опилок в мешочек, килограмм — двадцать штук. Стоимость мешочка — две копейки с большим запасом если брать, вместе со стоимостью работы по заполнению и зашиванию. Продавать за пятачок — уже прибыль в полтора раза больше, расхода. Прибыль, не доход. Продают по пятнадцать копеек оптом или по двадцать — в розницу, причём думают поднимать цену для продажи в Минске, спрос есть. Но и таким образом много опилок не утилизируешь, разумеется. Разве что всю Империю можжевёлкой провонять. Ну, и далеко не все опилки для такого применения годятся, разумеется.

О, есть идея! Василисе идею подкинуть: вывести бактерию или грибок, который будет есть лигнин, или разлагать его на компоненты при поедании целлюлозы. Вполне себе тема, даже не для диплома, а для диссертации. И, при правильном подходе, денег изобретателю может принести столько, что внукам хватит. Причём не на хлебушек, а на новый дворец со всем, что к нему положено и прилагается.

Ладно, завтра съезжу в Минск, в художественный музей, на обратном пути заеду к Сосновичу, поздравлю с наступившим праздником и пообщаемся насчёт опилок. И к Белякову заеду, к Архипу свет-Сергеевичу. Если нет финального отчёта — отберу черновики, пусть даже и силой! Ведь совсем непонятно, куда делись деньги от тех самых лицензий,

Так, стоп! На счёт семейной компании поступают отчисления от патентов, которые я перевёл на эту самую корпорацию. Пусть слово и звучит слишком претенциозно, но формально, по сути и структуре — она и есть. Так вот, большинство патентов, не говоря уж об отчислениях за песни, поступают на личные счета — мне и жёнам, за их пластинки те песни, где они официально в соавторах. И Беляков имеет доступ к этим счетам, точнее говоря, право отслеживать движение средств по ним. Я подключил его на роль, так сказать, личного финансового советника для того, чтобы он следил за уже упомянутыми задолженностями, кредиторскими и дебиторскими, по возможности — не допуская их возникновения и предупреждая меня о необходимости вмешательства. А я состояние личных счетов не проверял уже очень давно, как бы не с лета. Вот, в Минске ещё и это проверю. Надеюсь, я прав, а то на том счету, где средства для текущих расчётов лежат, сильно меньше, чем ожидал увидеть после намёков Архипа Сергеевича. И дело не в том, что я жадничаю или зажрался, и сто двадцать тысяч для меня мало, просто диссонанс получается. И мало это, в качестве оборотных средств для всего хозяйства.

После обеда плюнул на всё — завтра будут данные, буду работать, и решил посвятить остаток дня тренировкам. Нет, не печени, а владения первичной стихией — Твердью. А то я пока что маг Тверди только номинально, прямое управление стихией уже более-менее, а вот стандартных заклинаний разучено всего ничего, на уровне троечника-первокурсника. А прямое управление, благодаря опыту, наработанному на металле и кристаллах, уже как не у каждого выпускника имеется. Перекос, как он есть. А любой перекос всегда вреден, это аксиома. Так что — берём учебник и учимся, а потом — на берег Умбры, тренироваться.

В Минск решил ехать поездом. Да, по городу мотаться будет не слишком удобно, но, с другой стороны — вспомнил прошлые зимы. Улицы, конечно, чистятся, но такого, как в мире у деда, чтобы его массово вывозить из города — у нас нет. Нет, с ближних к реке улиц его в эту самую реку сваливают, а на остальных — или разгребают по сторонам, или просто утаптывают и укатывают. И пешеходы, которых так и хочется порой обозвать по-дедовски «пешахидами» не только никуда не делись, но и выбрались на проезжую часть с плохо расчищенных тротуаров. В общем, никаких нервов не хватит там ездить, не имея на то привычки.

Так что — вспомню студенческую юность, разве что поеду не дачным поездом, промерзающим насквозь, которые зимой и ходят-то два раза в день, а в купейном вагоне. Да, три рубля с полтиной это не семьдесят копеек в третьем классе, но мне в нём ездить вообще нельзя, урон для репутации неизбежен, а в сравнении со вторым классом и его двумя рублями разница уже не принципиальная, для меня во всяком случае. Хотя эти полтора рубля — рабочему хватит на еду на три дня. Или на полбутылки дешёвой водки в розлив с лёгкой закуской. Вот портальный свиток малой дальности ценой десять рублей — уже разница есть. До портальной площадки в Минске, которая в Верхнем городе расположена, от вокзала в Смолевичах тридцать пять километров, на пределе дотягивается, и то — если повезёт, тут уже надо брать свиток на пятьдесят километров, за двенадцать с полтиной. Цена с расстоянием растёт не линейно, а скачками, с увеличением стоимости материалов при переходе к следующему классу, от малой дальности к средней, например. Тут, правда, тоже надо «астральную погоду» ловить: от дома в имении до портальной площадки по прямой на семьсот метров больше, чем номинальная дальность свитка.

Да, я по карте мерял и приценивался, было дело. И даже купил шесть штук, семьдесят пять рублей отдал — на всякий экстренный случай. Ну, или просто очень нужно будет, а ехать лень, или погода дрянь. Самолёт, что ли, сделать более-менее нормальный, вместо дельталёта? Чтобы меньше от погоды зависеть? С другой стороны, это куча работы, куча времени, плюс управление: или делать инверсное, как на дельталёте, или переучиваться. Да и ещё такой момент: за прошлый сезон сколько раз я вылетал, не считая тех случаев, когда Машу свою пару-тройку раз в месяц вывозил «помедитировать в небе»? Считанные разы. Или не до того, или в месте назначения свой транспорт нужен, который по воздуху не перевезёшь.

Вот и думай, стоит ли оно того. И ещё: не будет ли сочтён новый самолёт, в котором неизбежно найдётся что-то из мира деда, нарушением запрета на технологические новинки? Вот-вот. Я и траншеекопатель пока на Лицо вытаскивать боюсь, хоть и постарался залегендировать, мол, ничего нового, просто чуть-чуть переделал тросовую пилу. Благо, для него пока не сезон, есть время на паузу для раздумий. И консультаций с дедом.

Пока размышлял — вон уже и поезд показался. Жаль, у нас здесь далеко не все останавливаются, и тормознуть «по требованию» снаружи тоже не каждый получается. Приходится подстраиваться под расписание, мягко говоря — не очень порой удобное, что во многом и вынуждает своим ходом добираться. Ладно, хватит ворчать — сорок минут в купе, и я в Минске. Да, вот одно из преимуществ пассажирского поезда перед местным: реже и короче остановки, выше скорость на перегонах, в результате от Смолевич до Минска не час с четвертью, а сорок-сорок пять минут. Даже нет смысла с соседом по купе знакомиться и разговор затевать, можно спокойно почитать учебник, в непрозрачную обложку упрятанный, чтобы не ловить удивлённые взгляды на то, что я материалы первого курса штудирую.

Да, редко я в Минск поездом приезжаю! Успел забыть об успешном соединении, наконец, двух пересекающихся дорог и переносе всех пассажирских поездов на один вокзал, что раньше относился к Либаво-Роменской дороге. Даже не сразу сообразил, в какую сторону идти, чтобы поймать извозчика, а когда вышел на привокзальную площадь, что по словам деда втрое уже, чем «должна быть» убедился — правильно сделал, что не поехал на «Жабыче»: сугроб из снега, который счистили от вокзала и с торговых рядов, эти самые ряды полностью скрывал от глаз! Только вторые этажи домов над ним виднелись. Ну, и площадь ужалась по ширине вдвое.

Ладно, убедился в своей дальновидности — можно и делом заняться. Где тут ближайший водитель кобылы с закрытой повозкой?

[1] Уголовный и административный кодексы соответственно.

[2] На современном уровне технологии первичные отходы при деревообработке составляют от 55%. Это самый минимум.

Первым делом поехал в музей. Он у нас размещался, разумеется, не там, где в мире деда. Наш стоял между губернской управой и Верхним рынком, там, где в мире деда располагалась какая-то церковь и давно не действующий женский монастырь. У нас подобных заведений в принципе не было, ни того, ни другого, так что место оставалось свободным. Кстати, и ратуша городская стоит у нас над склоном холма, где в другом Минске другая церковь, точнее — кафедральный собор. Дед пытался объяснять, чем отличаются разные культовые сооружения по иерархии, но и сам толком не разбирался, будучи убеждённым атеистом.

Ладно, вернёмся в наш мир. Место для музея, может быть, кажется не слишком подходящим, чересчур суетным, зато народу ходит много, включая приезжих, а потому и посетителей хватает. Но мне не до разглядывания картин и статуй, хотя как-нибудь надо будет выбраться сюда с жёнами, меня местный искусствовед ждёт.

Этот самый искусствовед оказался матёрый: помимо работы в музее был доцентом Университета и имел учёные степени магистра исторических наук и искусствоведения. И перстень жалованного дворянства на пальце. Рассмотрев у меня на груди два аналогичных своим магистерских значка, пусть и в совершенно других областях знания, сразу же подобрел и даже расслабился, причём настолько, что порою норовил обозвать меня коллегой.

Распакованный металлический дрын лёг на стол сразу после приветствий, знакомства и моего «без титулов, пожалуйста».

— Так-так-так, что тут у нас? Ага, Индия, однозначно. Точнее сказать, северная Индия. У меня немного другая специализация, аттрибутация оружия Ближней и Средней Азии эпохи Аристидов, это от двухсот до пятисот лет назад. Но регионы близкие, войны, трофеи, торговля — постоянный взаимообмен, заимствования и прочее, так что и соседей изучать приходится.

Игнат Степанович прервался и всмотрелся в орнамент, слегка покачивая древко на столе, меняя угол падения света.

— Судя по некоторым деталям, изделию должно быть около двухсот пятидесяти лет, но вот сохранность…

— Простите, но это не совсем сохранность. Нижняя часть имела следы пережига, механические повреждения, да и форма внушала сомнения. Так что я применил восстанавливающий ритуал «Память металла», с использованием порошков чистых компонентов. Удалось «откатить» состояние на двести-двести двадцать лет, рукоять стала почти как новая, так что ваша оценка в двести пятьдесят лет выглядит очень похожей на правду.

— Скажу вам честно, Юрий Викентьевич, некоторые мои коллеги за подобное обращение с образцом вас бы… очень и очень ругали. Вы же полностью стёрли всю историю его бытования, использования, перемещений! Без малого обнулили историческую ценность. Где, кстати, добыли образец, коллега?

— Здесь, на Нижнем рынке. Продавался как чугунная кочерга для камина, сюда вот гнутая железяка была приклёпана, я её оторвал и выкинул — тоже, похоже, разрушив историю бытования.

Учёный немного смутился, потом вздохнул:

— Бывает же. Никогда не знаешь, где найдёшь, что потеряешь. Ладно, вернёмся к истории. Где-то двести пятьдесят — триста лет назад на севере Индии очень много экспериментировали с оружием, с формами и размером. Не то хотели изобрести принципиально новый его вид, не то друг перед другом выделывались, сейчас точно уже неизвестно. Но породили потрясающее количество интереснейших образцов, если выражаться дипломатично, или диких уродцев, если по сути.

— Меня смущает то, что древко цельнометаллическое. Его же лёгким деревянным не просто так делают, тут и общая масса, и смещение центра масс поближе к концу, чтобы усилить удар. Здесь тяжёлая рукоять, для сохранения сколько-то приемлемого общего веса боёк придётся делать меньше, что ещё сильнее сместит центр тяжести, тем самым уменьшит плечо и ослабит удар! Разве что фехтовать станет проще, насколько вообще применимо понятие фехтования к булаве!

— Я всё это понимаю, но известны десятки образцов именно цельнометаллических булав, шестопёров и прочего оружия, причём порой имеющего длину метр и больше! Говорю же — совершенно непонятно, чем руководствовались.

А в принципе, как-то можно определить, какая здесь была ударная часть? И почему только одно отверстие для крепления? Явно же не колесо приделано было!

— Ну, я видел фотографию, когда на подобную рукоять приделали чакрам, это такой метательный диск. Причём насколько можно видеть на фото, там тоже одна точка крепления.

— Но это же чушь! Или гигантский нож для теста — или совершенно бессмысленная вещь!

— Согласен. Причём скорее всего именно чушь — поделка, изготовленная для продажи туристам по принципу «чем чуднее — тем проще продать». Сейчас такого много делают, но там легко отличить по возрасту, по материалу, по особенностям отделки… Кстати, насчёт материала. Вам удалось определить, из чего сделан этот фрагмент?

— Да, сперва предварительно, потом, во время и после ритуала — точно, по расходу заготовленных навесок материалов, которые взвешивал до и после. И состав получился интересным, немного на коринфский гепатизон похоже, но не он, какая-то другая разновидность чёрной бронзы.

— Не поделитесь?

— Почему бы нет? — собеседник приготовился записывать, и я начал диктовать. — Ровно восемь процентов серебра, но вместо золота — три процента кремния, один и одна десятая процента марганца, эти два компонента отсылают уже к современным сплавам. И минорные компоненты: ноль девять процента железа, ноль три олова и ноль два или ноль двадцать пять — цинка. Остальное медь. Ах, да! Ещё, разумеется, кислород. Традиционный загрязнитель и ухудшитель качества меди, такой же традиционный, как сера или фосфор для железа, но её можно не брать в расчёт, это однозначно мусорный компонент.

— Не буду спорить насчёт кислорода — вам, очевидно, виднее. Но сплав очень необычный! Я других таких примеров не знаю, вообще. В северной Индии есть свои чёрные бронзы, но для тех лет характерны совсем другие сплавы. Например, шесть процентов свинца и четыре процента олова. Или цинк-свинец-железо, пусть это технически, скорее, латунь, но в археологии, а такой сплав использовали около двух тысяч лет назад, закрепилось название «харьянская бронза». А в науке и культуре если что-то закрепилось в традиции — то уже ломом не выбьешь.

— Знакомо. С изнаночными тварями и растениями та же история: какой-нибудь придурок обзовёт как попало, название прилипнет, попадёт в каталоги Гильдии — и всё, хоть в лепёшку разбейся.

— Вообще же вам лучше обратиться к моему коллеге и знакомому, который работает в Императорском музее в столице. Если… — он мазнул взглядом по моему аксельбанту, смутился и поправился: — когда будете в Питере — можете зайти к нему, я напишу, предупрежу и рекомендую. Он вам расскажет более подробно, может быть даже с точностью до мастерской, где изготовлено, и оценит тоже.

— Я в этом месяце собираюсь в столицу по делам. Думаю, и в музей зайти время найду.

— Отлично! Тогда я сегодня же отпишу своему коллеге, он будет вас ждать!

Выйдя из музея остановился на минуту, задумался, куда лучше двинуться сейчас. Точнее, заходить в криминалистическую лабораторию или не напрашиваться самому, раз не приглашают? Всё остальное понятно: пройтись по банкам, взять выписки с движением средств по счетам, заехать в Гильдию охотников и вернуться на вокзал, по дороге где-то пообедав. В Гильдию поеду, чтобы нормальным образом зарегистрировать, наконец, фрукты, имеющие слабительный эффект. Как их только не называли! И «волосатые сливы», и «дынные сливы», и «дынный фрукт», и даже «ягодная лещина», по сходству самого куста, и ещё несколько названий. И вот я, совершенно случайно, узнал, что в нашем представительстве Гильдии они проходят как «дрисливы»! Да-да, от слов «дристать» и «сливы». А когда возмутился — клерк ответил, что не в его праве вносить изменения, это, мол, в Минск ехать надо. Вот так вот дела сами тебя находят. Нет, если бы я не собирался всё равно в Минск, то и поленился бы править каталог, а так — нужно. Мне просто стыдно будет за своим именем документы с таким названием составлять!

Так, банки по дороге в Гильдию — ну, почти. В свою очередь, с Долгого брода на вокзал можно проехать напрямую, а чтобы в банк заехать придётся делать крюк. Так что, исходя из оптимизации маршрута — сперва по банкам! Узнаю, что там за лицензионные отчисления.

Вышел я уже из первого финансового учреждения удивлённым, во второе тоже заехал, но чисто для порядка, главное уже нашёл. Сумма на моём личном счёте оказалась семизначной. Проблема в том, что я смог опознать по памяти только некоторых контрагентов, переводивших деньги, то же военное ведомство, например. Но самые крупные переводы пришли с совершенно незнакомых адресов! И составляли эти платежи от незнакомцев добрую половину годового дохода. Придётся, придётся ехать в Смолевичи и там трясти господина главного бухгалтера как ту грушу! Шутка ли, такие деньги в обороте, а я не знаю о них вообще ничего! До сегодняшнего дня даже об их существовании не догадывался: у банкиров тоже своё представление о времени, как и у владельцев гостиниц. Всей разницы, что у одних сутки в полдень заканчиваются и два часа дня новые начинаются, а у других финансовый год с календарным не совпадает. У Империи — совпадает, а у банков — нет, у них с первого февраля год начинается почему-то.

В общем, до Гильдии ехал таким загруженным, что дорогу почти не заметил. А вот там времени потратил куда больше, чем планировал! Для того, чтобы, пользуясь правами владельца единственной Изнанки, где найдено растение, поменять название — пришлось заполнять семь (!) разных бумаг. При том, что большинство из них на нескольких листах, а потом ждать, пока все всё проверят и внесут, куда надо. В итоге, когда во всех документах «дрисливы» превратились в «дынные сливы», я понял — на вокзал к поезду не успеваю, а на следующем приеду в Смолевичи к половине десятого вечера, и ни о каких деловых встречах речь идти уже, конечно, не будет.

Ладно, решение есть, только утром о нём вспоминал. Надо лишь проверить в портфеле… Ага, есть, даже два ближних портала, тех, что по десять рублей. Но отсюда до Смолевич не добивает, хоть расстояние и меньше, чем от Верхнего города. Видимо, астральный ветер встречный, это я шучу так. Потому извозчику приказал:

— Милейший, давай пока к Университету, к их Изнанке.

От Универа тоже не добил, что не удивительно, расстояние по прямой ненамного меньше, я больше рассчитывал на повышенный энергетический фон из-за открытого портала на Изнанку. Пришлось продлевать поездку.

— Теперь давай в Слепянку[1].

— А куда там, ваше сиятельство? — напряжённым голосом спросил лихач.

— Никуда. До поворота с шоссе на Слепянку, отсюда портал не достаёт до места.

Вот от поворота — дотянулся, и даже не только до вокзала, а и до пожарной части! Хотел было прыгать туда, обрадованный, но вовремя спохватился: попасть внутрь другого человека или предмета не получится, для такого внедрения в свитке энергии не хватит, тем более — на пределе дальности, однако оказаться перед выезжающей по тревоге автоцистерной тоже не хочется. Чуть подумав, открыл переход на террасу ресторана «Дунай», заодно там и пообедаю, а то по дороге в Гильдию забыл, сейчас же задерживаться в Минске смысла нет.

Стоявший у входа в ресторан швейцар вздрогнул, когда посреди весьма условно очищенной от снега террасы появилась что-то бурчащая под нос фигура. А фигура тихо материла саму себя, и было за что. Я в последний момент понял, что чуть не сотворил феерическую глупость! Дешёвые — сравнительно, конечно, дешёвые — портальные свитки, те, что по десятке, переносили по умолчанию чётко по забитым в них координатам. То есть, в моём случае — на портальную площадку Минска, что располагалась аккурат между задней стеной Губернской управы, Художественным музеем и Приютской улицей, что вела от Кожевенной слободы, производство из которой давным-давно убрали подальше вниз по течению, к Песчаному замку. Лихо, да? Потратить почти час, чтобы выехать в пригород — а потом за десять рублей перенестись обратно в центр. Идиотизм, как есть.

Второй вариант использовать такой свиток — прыгнуть на другой маяк, который также нужно прописать в него заранее, пусть и не пером. Третий — на полный радиус по указанному азимуту. Погрешность плюс-минус угловая минута по направлению и пару сотен метров по дальности превращали такой прыжок в весьма сомнительное удовольствие, особенно если прыгать в центр города, пусть и не слишком большого. Пришлось использовать купленный «для сравнения» куда более дорогой свиток того же радиуса, но с плавающей точкой выхода. Двадцать пять рублей как корова языком…

Жалко, да. Но трястись ещё часа полтора, с учётом состояния дорог — это ещё оптимистично, до вокзала, потом там три часа ждать подходящий повод и сорвать все планы на вторую половину дня, включая согласованный визит к графу Сосновичу⁈ В общем, как говорит дед, «чё-т психанул», да. Зато теперь, топчась по щиколотку в снегу, вбил эту точку в качестве реперной для двух свитков на тридцать километров и одного на пятьдесят. Вон, и швейцар уже начал коситься недоумённо, что это я топчусь посреди снежной целины и в портфеле роюсь. Наконец, закончив привязку, я направился ко входу в «Дунай», и швейцар, для которого события вновь пошли по привычной стезе, тут же распахнул дверь, замерев в полупоклоне:

— Добро пожаловать, ваше сиятельство! — и ни одного вопроса, ни тени посторонней мысли на лице и в голосе, хоть ему и явно интересен способ прибытия.

А я ведь помню, как лет… да, лет восемь назад, с небольшим, он меня хворостиной гонял! Когда мы с парой приятелей… впрочем, это лишнее. И даже не спросишь ведь, помнит ли он — в любом случае сделает вид, что ничего такого не было, а вот урон репутации получить можно. Особенно если поделится воспоминаниями с домашними. Так что нечего ворошить былое, ни пользы, ни удовольствия это мне никак не принесёт. Лучше сдам бушлат (слава Государю Императору за то, что у Гвардии есть походная форма одежды! И что он в качестве неё для моторизованных частей утвердил «куртку ватную» нижним чинам и «бушлат овчинный крытый» офицерам!) в гардероб и схожу, посмотрю, чем нынче обеденное меню порадовать может.

Во-первых, оно порадовало меня количеством блюд из изнаночного сырья, с точки зрения того, что сбыт идёт. Черепаховый суп заказывать не буду, он в основном для приезжих и для тех горожан, что имеют достаток, но с Изнанкой напрямую не работают, нам он уже изрядно поднадоел. Гороховый суп-пюре с копчёностями и гренками выглядит привлекательнее, но тоже брать не буду, перед деловой-то встречей, рискованное блюдо. Остаются суп из сушёных белых грибов и солянка сборная, а поскольку нет уверенности, что грибы гребли любого размера и возраста и не сушили вместе с червями, то и выбора тоже нет. Вот на второе возьму филе кенгуранчика на подушке из кореньев — интересно, что такого там настругали, я такое ещё не пробовал. На гарнир взял зелёный горошек, консервированный — в мире деда очень ходовой продукт, у нас пока ещё относительная новинка, к которой относятся с лёгкой настороженностью, и как правильно использовать только-только начинают догадываться.

И две чашки горячего, сладкого, крепкого чая: одну — после еды, вторую, которая на самом деле первая — прямо сейчас. Чтобы согреться после улицы. Спиртное для этой цели половой предлагать не стал, видимо, уже запомнили в городе мои предпочтения.

Беляков встретил меня долгожданной новостью:

— Юрий Викентьевич, недостающие данные получены, завтра будет готов полный годовой отчёт!

— Это замечательно. А пока — не подскажете ли, что кроется за вот этими источниками поступлений на мой личный счёт с пометкой «отчисления по привилеям»? Причём от одного из них — три суммы: средняя, потом небольшая совсем, и, наконец, третья, больше двух первых в разы?

Я, пока говорил, вынул из портфеля банковскую выписку с отмеченными карандашом строчками. Архип Сергеевич в это же время тоже вынул что-то из ящика стола и выложил на столешницу, прикрыв ладонью. Потом, хитро глядя на меня, убрал руку и спросил:

— Узнаёте?

— Хм… Давно не видел. Из Могилёва весточка?

— Не-а! Из Москвы. А вот ещё…

— Интересно. Я уж думал, прошла мода, когда-то в подарок сестре жены делал, был короткий всплеск интереса среди одноклассниц. И на этом, вроде бы, всё.

— Не только среди них. Но в основном эти ваши… Мурки, которые «привет», именно в Могилёвской губернии хождение имели, среди девочек от девяти до тридцати девяти. Копеечка капала, конечно, от производителей, но на фоне всего остального…

— И что же поменялось?

— Очередная «Мурка» попала в Москву, явно не первая, но эта — попала в правильные руки и не затерялась. Купчина разглядел, как это внучке понравилось, и решил попробовать. Изучил описание в патенте, заслал приказчика в Могилёв, образцы живые купить, и с осени этого… То есть, уже прошлого года запустил продажи в Москве. И ещё как запустил! Заколки, брошки, подвески — ладно. Платки и платочки. Шкатулки, пудреницы, зеркальца — как в форме Мурки, так и просто с её изображением. Вышивка на одежде, вроде герба. И московские модницы, причём не только малолетние, как взбесились! В-общем, это первый перевод, за первые три месяца.

— А второй и третий?

— О, тут всё интересно! Ниппонцы, что лет тридцать назад первое посольство своё у нас обустроили, открыли консульства, на Дальнем Востоке и в Москве. Вот московский консул увидел, пришёл в лавку, мол, продай. Ему приказчик продал сколько-то штук, тот взял, но опять говорит — продай. Короче, потом поняли, что он лицензию купить хочет. Ну, купчина возьми, да и продай! Ниппонец, правда, по-своему назвать решил, как там… — Беляков вынул из блокнота листок бумаги и прочитал: — Нэко Каваи.

Произнёс всё это, словно имя и фамилию, причём с ударениями на последние слоги. Дед перевёл, словно прокомментировал:

«Что-то вроде „кошка милая“, насколько я понимаю».

«Ты и ниппонский знаешь⁈»

«Нет, что-ты! Их японского я десятка полтора слов знаю, вряд ли больше».

— Интересно. Как, не спрашивая даже нашего мнения⁈

— Вот-вот. Говорят, распорядился в духе, мол, узнайте, кто придумал, да зашлите сколько-нито рублей. Художники, мол, народ небогатый и не гордый, любой копеечке рады. Приказчики и заслали — это второй перевод.

— Нет, он реально охренел, простите мой французский.

— Согласен. Правда, не до конца: решил глянуть, что там за художник такой, кто это придумал. В основном из соображений, нет ли ещё чего, недорого. Посмотрел, да…

— И?

— И в результате третий перевод сделал, почти всю выручку, за вычетом обычного процента за посредничество, ещё и извинения прислал.

— Ну, не совсем пропащий, стало быть.

— Это да. И в Питере ещё начинают присматриваться, что за новая такая мода в старой столице? Если же и в новой та же мода пойдёт, то потом обязательно вернётся обратно в провинцию. С понятным результатом. Но есть небольшая проблема.

— И в чём же?

— Привилей по патенту. Срок его в этом году истекает, а раз так всё поворачивается — надо продлять.

Я на пару секунд задумался, потом тяжко вздохнул.

— Скажите, Архип Сергеевич, вы издеваетесь надо мной или да?

— О чём вы, Юрий Викентьевич⁈ Видят боги, я ни в коем случае…

— Вы к чему секретность вокруг «Мурки» зачем развели в таком случае?

— Сюрприз сделать, порадовать…

— Я сегодня был в Минске. И вы это знаете — и знали, я вчера говорил. Не просто в Минске — мимо Губернской управы минимум трижды проходил. Зайти, оплатить продление привилея — заняло бы полчаса времени, от силы, с запасом. С вашими сюрпризами мне придётся ещё раз ехать в Минск, день терять. Вот я и спрашиваю — вы издеваетесь⁈

Бухгалтер побледнел. Я даже испугался, как бы ему плохо не стало. Но воспитательный момент провести нужно: из-за его странных идей мне лишний день терять придётся, если не попадётся ещё какое-то дело в нашей местной столице.

— Н-но я… Ни сном, ни духом… Юрий Викентьевич! Я просто сюрприз хотел, порадовать! Не подумал просто…

— А вот это зря. Думать полезно, а бухгалтеру — так даже и необходимо. Может быть, даже несколько раз за день.

— Я… Как я могу искупить вину?

— Подготовьте список патентов, по которым подходит окончание срока исключительного использования. Название, номер, дата получения, срок истечения привилея. И пометку — что стоит продлять, а что — нет. В последнюю категорию те патенты, доход по которым ожидается меньше, чем стоимость продления.

— Всё сделаю! На отдельных листах! И сумму дохода по каждому патенту укажу, за последний год и в целом!

— А вот это посторонним знать точно не нужно! Так что такую сводку тоже подготовьте, конечно, но — отдельно, и только для меня.

Беляков ещё долго извинялся за свою «старческую придурь» и неизвестно, как далеко зашёл бы в самобичевании, так что пришлось прервать его, как только увидел подъехавший к дому «Жабыч»:

— Извините, Архип Сергеевич, меня ждут у графа Сосновича, мы с ним договаривались.

— Конечно-конечно, не смею задерживать!

Вот тоже, насчёт «Жабыча». Хорошо, что вовремя вспомнил о ещё одном правиле, точнее — обычае, заведенном среди аристократии. Прийти к кому-то на официальный визит пешком — действие, как правило, недопустимое. Есть буквально пара-тройка исключений, например, прогуливаясь с дамой получили приглашение заглянуть на минутку. В подавляющем большинстве случаев даже к соседу за пятьдесят метров нужно обязательно ехать, желательно — на своём выезде, в крайнем случае — на извозчике.

Семён Борисович высказал мне немалое уважение, встретив в прихожей своего дома, как равного, причём не просто равного, но желанного гостя. На крыльце встречают тех, кто выше по титулу или чину, старших родственников, жена — мужа и так далее. Если бы граф Соснович стоял на внутренней лестнице, а не у неё, то был бы знак, что при формальном равенстве в титуле он считает свой статус выше, и чем выше ступенька, на которой стоит хозяин… Вплоть до того, что стоя наверху он безмолвно говорит, что вынужден принять визитёра, но делать этого не хочет. Далее идут встреча у дверей кабинета, около стола, стоя за столом или, наконец, сидя. Правда, для встреч в служебном кабинете регламент немного другой, там выйти к лестнице могут разве что навстречу князю, но суть та же.

После обмена приветствиями и последующими любезностями — уже в кабинете, постепенно перешли к делу.

— Юрий Викентьевич, я пригласил вас к себе, чтобы сделать деловое предложение.

Ага, переход с обращения на «вы», но по имени, на имя-отчество говорит о том же.

— Я вас внимательно слушаю.

— Хочу предложить совместную разработку лесных угодьев на вашей Изнанке. А то смотреть на то, что творят артельщики, на дилетантскую возню с минимальным результатом — почти физически больно. При том, что можно зарабатывать в разы больше, не говоря уж о создании нескольких сотен хорошо оплачиваемых рабочих мест.

— Заработок — это хорошо, но хотелось бы сохранить лес и детям с внуками. И под лесом я понимаю всю экосистему, причём дело даже не в том, что она слабо изучена и может содержать пока неизвестные нам сокровища, которые мы по незнанию уничтожим. Как говорится, сожжём алмазы, чтобы найти медь. Просто сохранить его, как единый живой организм.

— Юрий Викентьевич, сейчас даже немного обидно. Мой род занимается лесным хозяйством в Смолевичском, Логойском и чуть-чуть Борисовском районах уже не первую сотню лет. И разве мы свели леса под корень? Ну, кроме тех мест, где это было нужно по тем или иным причинам? Или леса превратились в промышленные грядки сосен?

— Нет, нормальные леса. Простите, не подумал. Но и вы меня поймите: очень многие считают, что Изнанку можно выгребать, как вражеский захваченный склад, не думая о том, что с ней будет дальше. Даже те, кто на Лице ведут себя вполне прилично.

— Да, есть и такое. И ваша обеспокоенность вполне обоснована.

После ещё нескольких минут реверансов, чтобы убедиться, что никто ничего не затаил, никакую обиду, вернулись к делу.

— Так вот, признаюсь, в той артели, что арендует у вас лесовоз есть пара моих людей. Так что я имею достаточно полное представление и о состоянии дел, и о возможностях, которые в вашем лесу таятся. Причём там и возможность заготовки массовых сортов, таких, как ваша изнаночная сосна, так и особых или премиальных — я про «ольху» и можжевёлку, которые вообще добываются единицами, а самые большие и вовсе остаются стоять, несмотря на то, что явно перезрели.

— С можжевёлками, помимо технических сложностей с валкой и, особенно, вывозом, есть ещё проблемы со сбытом. Уж очень сильно они пахнут, так что только как небольшие декоративные элементы…

Я осёкся, поскольку заметил, что граф Соснович смотрел на меня со смесью любопытства, недоумения и как бы не жалости.

— Юра, простите меня, пожалуйста, но давайте так: я не буду вам рассказывать, как строить автомобили и проектировать артиллерию, а вы мне — про переработку и сбыт лесоматериалов, ладно?

— Кхм… Вообще-то я как раз хотел похвастаться тем, как у меня организована переработка в Викентьевке…

Мы оба рассмеялись, потом Семён Борисович предложил:

— Давайте позже, ладно? Сперва, по порядку, разберёмся с моими предложениями?

— Да, конечно. Просто там удалось добиться безотходного производства: всё то, что сейчас считается отходами научились пускать в дело, в производство товарной продукции.

— Очень интересно, и мы обязательно вернёмся к этой теме. Так вот, я хочу предложить концессию на добычу и переработку древесины, при этом никак не касаясь уже существующих договорённостей между вами и бароном Клёновым. Пусть себе пилит потихоньку, что сможет. Насчёт возможностей: профессионалы, выпускники магического, — граф выделил это слово, — училища с опытом работы сумеют и аккуратно свалить, разделать, и вывезти из лесу дерево диаметром два с половиной метра вообще без каких-либо проблем. И я гарантирую полную разделку и продажу как минимум одного такого дерева ежемесячно, не говоря о более мелких.

— Честно говоря — с трудом представляю, как всё это можно сделать.

— Вам и не нужно: у вас есть своя область компетенций, у меня — своя. Скажу только одно: для сбыта я могу использовать своих контрагентов по всей Империи, а также за её границами, что во много раз превышает возможности по продаже пиломатериалов, которые есть у барона.

— С этим не поспоришь, и всё же… Я так понимаю, лесопилку вы предлагаете использовать вашу, в Смолевичах?

— Не совсем. В Смолевичах, да — но новую. Во–первых, в Смолевичах есть всё, что нужно, от складов и железнодорожных путей до квалифицированных работников. И есть уже подготовленная, выровненная строительная площадка. Во-вторых, просто намного проще технически, хоть и труднее физически, погрузить и перевезти цельное бревно, чем два бруса, шесть-семь досок, четыре горбыля, половину кубометра опилок, если не больше, и от четверти до половины куба щепок и обрезков.

— С этим трудно не согласиться. Но в этом случае получается так, что на мою долю, на мою территорию, приходится только добыча сырья и его первичная обработка: обрубка сучьев и, возможно, разделка хлыстов на мерные брёвна. А все работы с большой добавленной стоимостью уходят к вам. То есть, я продаю лес-кругляк, сырьё, а вы сбываете уже конечную продукцию. Выходит, Изнанка — моя, лес — мой, но львиная доля прибыли достанется вам! Так, навскидку, раза в три больше.

— Ну, у меня и расходов больше, на строительство лесопильного завода.

— Бросьте, Евгений Борисович! Вложения в капитальнее строительство — единовременные расходы, а кратно большая норма прибыли — явление постоянное!

— Вы почти правы, Юрий Викентьевич. Почти — поскольку не в три раза, а почти в четыре. И хорошо, что вы это заметили, поскольку я хотел бы предложить именно создание концессии, с определением долей в расходах и доходах. И кое-что ещё.

— А именно?

— Открыть на вашей Изнанке филиал лесотехнического училища. Или обоих — магического и обычного, которое в таком случае тоже, кстати, сможет претендовать на смену статуса. И перенос части работ на Изнанку.

— Неожиданно. Куда именно, зачем, и для чего это мне?

— Лучше всего бы найти здание в Городке. Там, насколько я знаю, вполне комфортные условия для жизни, что позволит проще уговорить преподавателей переехать на Изнанку. Оформим это как филиал училища. И — лесопилку в Панцирном. Я готов оплатить установку там дополнительного, стометрового купола, под которым и разместится производственный филиал.

— Филиал филиала? Лучше, наверное, назвать это учебно-производственной базой.

— Если речь зашла о названии — значит, вы согласны с самой идеей?

— Пока не знаю. Поскольку вижу прямую выгоду для училища, особенно обычного, но не вижу, зачем это мне.

— Помимо того, что повысится привлекательность поселения? Если серьёзно — это позволит вам войти в совет попечителей.

Граф Соснович умолк, глядя на меня с многозначительным видом.

— Простите, но всё ещё не понимаю, что мне это может дать, кроме увеличения количества забот?

Евгений Борисович вздохнул.

— Я постоянно забываю, что вам не хватает информации. Вхождение в совет попечителей даёт много интересных возможностей. Во-первых, квота на студентов. Сможете направлять на учёбу определённое количество кандидатов, которые будут приняты без вступительных испытаний. Правда, если учёбу не потянут, то будут отчислены на общих основаниях. Но и платить за них надо будет только в размере фактически понесённых расходов на обучение. Если захотите развивать лесное хозяйство — отличная возможность. Кроме того, если даже свои лесопилки строить не собираетесь, это возможность выполнить свой долг обеспечить получение образования слугами рода и вассалами.

— Интересно. И это всё?

— Не совсем. Второе — квота на выпускников, попечители получают первое право выбирать себе работников из числа закончивших обучение. Для меня, например, это очень важно, не знаю, как для вас. Ну, и обычные льготы за меценатство: начисление ценза до получения следующей награды за выслугу лет, причём тот же купец получит свою медаль «За рвение» не с бантом, а «чистую», как за заслуги, а не за деньги. Плюс возможность получения статского чина на ступень выше, чем это позволяет должность.

— Ну, мне это всё не слишком интересно, если честно. Я и так уже взлетел в чинах и должностях выше, чем хотел бы в своём возрасте.

— Удивительная скромность, особенно именно для ваших, Юра, лет. Но смотрите шире. У вас. Насколько я знаю, есть минорные титулы, которые можете передать детям? В этом случае и меценатство можете оформить на одного из них. Если же нет… Знаете, есть такая примета: дети попечителей, поступая на учёбу, на вступительных испытаниях никогда не получают балл ниже проходного. Даже если поступают не в то учебное заведение, в совет попечителей которого входит родитель.

А вот это уже интересно. Нет, я верю, что Ромка вырастет умным и ответственным, и сможет поступить сам, но страховка точно не повредит.

Надо что-то отвечать, но сказать по существу пока что нечего, да и обдумать всё требуется, как следует. Тем более, что забот и хлопот — реальных забот, надо сказать — всё это сулит немало, а вот «полезный выхлоп» со всего этого для меня выглядит не слишком привлекательно. Хотя многие за такой шанс схватились бы всеми четырьмя и с выпученными от нетерпения глазами. И то-то чиновники от уровня глав городов и до губернаторов сплошь в меценаты метят: чин на ступень выше! Это для них о-го-го! И при выборе кандидатуры на повышение преимущество в чине даёт огромную фору. Причём у губернаторов это, скорее, рудимент: они и так пятый класс имеют, а четвёртый присваивает Государь лично и только по своему усмотрению, никакой автоматической выслуги и прочего на этих уровнях иерархии не предусмотрено. Потому между пятым и четвёртым классами пропасть куда шире и глубже, чем между капитаном и майором или подполковником, а и ту подавляющему большинству желающих перепрыгнуть так и не удаётся. Но и бросать меценатство, получив пятый класс, тоже нельзя, это будет выглядеть… Плохо будет выглядеть в глазах того же Государя, настолько, что может наглухо перекрыть все возможности дальнейшей карьеры.

Так, стоп, унесло меня опять, в сторону от ответственности. Но о чём я думаю — Сосновичу неведомо, а задумчивость в этой ситуации только на пользу. Ну, и округлые дипломатичные формулировки мне в помощь, показать заинтересованность и готовность идти на встречу, но при этом не высказать явного согласия. Пора урокам делового этикета начать себя окупать. Разве что добавлю от себя конкретики под конец, чтоб не было совсем уж казённо.

— Я, конечно, буду ещё много думать над вашим предложением, Евгений Борисович, но кое-какие выводы могу высказать уже сейчас. Даже если мы с вами решим реализовывать все идеи — от размещения учебно-производственной базы в Панцирном придётся отказаться. Дело даже не в том, что там негде новый большой купол приткнуть, хоть это и так: везде или пруды, или крутой склон, или дорога, а за ней снова склон. Рельеф, в конце концов, и поправить можно, особенно с бригадой магов Тверди. Дело в другом…

— Если вы про отдалённость от леса…

— Это тоже, но в третью очередь: лесовозная дорога всё равно мимо проходит, по ней же можно и студентов в живой лес вывозить. Дело в специализации поселения. Там, кроме разведения черепах, ещё цех по их забою и разделке. И мясное производство, на переработку кенгуранчиков ориентированное. То есть — скотобойня, со всеми вытекающими. Жить в непосредственной близости от неё — удовольствие сильно ниже среднего.

— Соглашусь. В Борисове аналогичное предприятие на полверсты за город вынесено, и то на ближайшей к нему окраине недвижимость в два, а то и больше раза дешевле, чем на любой другой. А уж как начнут казеин из костей извлекать, да если ветер на город, то и вовсе грустно.

— Придётся новый острог ставить, где-то около лесовозной дороги и вблизи от опушки. Малый купол для самого острога и один или даже два стометровых для училища: один под жилые, административные помещения и учебные классы, второй — под учебное производство.

— Раз идея моя, то и стоимость куполов я готов взять на себя.

«Не соглашайся! Ни в коем случае!»

«Почему именно?»

«Паи будущие! Потом объясню!»

Собственно, я и так понял, в какую сторону мысли деда свернули. И, хоть само направление мне не нравится, но справедливость опасений не признать тоже не получается.

— Что вы, что вы, Евгений Борисович! Не стоит этого делать. Хотя бы потому, что с точки зрения Имперской канцелярии купола всё равно будут принадлежать мне: они продаются только и исключительно владельцам Изнанки. А зачем нам разночтения в праве собственности, тем более — споры о ней. Особенно между нашими наследниками, или если эксперимент не удастся и филиал училища придётся закрывать?

Граф Соснович ещё какое-то время потратил на то, чтобы уговорить меня принять его взнос на строительство нового острога, но так, без особого энтузиазма. Видимо, не учёл тонкость с владением куполами, теперь же тоже не хотел создавать прецедент с имущественным спором, который ему, если что, официальным путём выиграть не получится. Ну, и я апеллировал к тому, что решение о строительстве ещё не принято, так какой смысл расходы делить? Сам же подумал, что, так или иначе, а Лесной острог ставить нужно. И Панцирный разгрузить от «пасущихся» там между выходами «лесовиков», и самим артельщикам лучше будет вдали от скотобойни с её звуками и запахами, что может увеличить их количество. Да и сократить транспортное плечо от места ночлега к месту добычи полезно со всех сторон. Может, сразу купол-сотку поставить, в качестве базового? Опорная база будет: разместить там склады для добычи и припасов, казармы для размещения и отдыха патрульных, может быть — оценщика от Гильдии уговорить туда перебраться, точнее, нового выделить. И, если всё же решу разместить там училище, чтобы административный купол не выглядел мелкой пристройкой к училищному, не наводил на неправильные мысли. Вроде как мелочь, а на самом деле значение имеет, и ещё какое!

— Кстати, что вы там, Юра, говорили о какой-то своей особой лесопилке, которой похвастаться хотели?

— Не то, чтобы просто похвастаться… В Викентьевке сумели организовать процесс так, что отходы отсутствуют. Вот и хотел показать, да рассказать — вдруг заинтересует?

— Умудряетесь пилить без опилок?

Хм, я, вроде, говорил про опилки. Граф меня не слушал, что ли? Или просто не запомнил?

— Нет, чудес мы не совершаем, и колотых досок тоже не производим. Но все опилки, кора, щепки — идут в переработку на товарную продукцию. Вместо свалки — временный склад сырья для вторичного производства.

— Вы эти ваши брикеты имеете в виду? Видел их, но как-то они у меня доверия не вызывают. Пробовали когда-то опилками печь топить, да плюнули: сгорают плохо, постоянно ворошить надо, забивается всё, что может…

— И брикеты, и топливные гранулы. Их, кстати, ещё и для домашних животных берут, вместо старых газет — куда как лучше жидкость и запахи впитывают. Что до плохого горения… Как говорится, уметь надо. При изготовлении хоть брикетов, хоть гранул, опилки проходят обработку, которая выдавливает лигнин наружу и изменяет его, не столько химически, сколько структурно, облегчая сгорание всех компонентов. В итоге удельная теплота сгорания у наших гранул и брикетов последнего поколения в два с лишним раза выше, чем у дров[1], если ту же сосну брать, а зольность, в зависимости от состава и режима горения, от ноль трёх до двух процентов. У сосновых дров от полутора до двух с половиной, у осины или ёлки и вовсе до трёх.

— Интересно звучит…

— Могу прислать на пробу и того, и другого. И человека, который расскажет, как правильно пользоваться. Ну, а из коры и веток получается мульча для цветников и ягодников. Под ту же смородину весной ведра три-четыре хотя бы высыпать, и разницу сами заметите.

— Но вы же не просто похвастаться хотели?

— Да, у нас идеи в чём-то одинаковые: я тоже хотел вам предложить концессию составить. Пристроить к вашей лесопилке цех по производству древесного топлива из вторичного сырья. На месте, которое для очередной годовой партии опилок предназначено. Причём не полукустарную мануфактуру, как у Шипунова, на настоящий, нормальный цех: мы с того времени и рецептуру доработали, и технологию производства, и оборудование разработали и испытали куда как более современное и производительное.

— Звучит интересно. А старые опилки тоже можно переработать?

— Увы. Там целлюлоза по большей части разрушена или вовсе сгнила, а заставить лигнин гореть вперемешку с трухой — можно, но сложно. Однако мы прорабатываем варианты того, как можно утилизировать, то есть — применить с пользой, залежи старого мусора. Поскольку это уже на самом деле мусор. Пара-тройка идей уже есть, но они пока сырые — аж капает с них, рассказывать пока нечего, проверять нужно и долго-долго доводить до ума.

— Понятно. Ну, избавить производство хотя бы от нового мусора — уже хорошо. И в каком виде вы видите эту концессию?

— Возить опилки через половину района, а потом готовую продукцию обратно к железной дороге — глупость, как по мне. Потому в моём представлении разделение долей было таким: с вас территория и сырьё, с меня — оборудование, технология. рецептуры и обучение персонала. Строительство здания и текущие расходы — пополам. Насчёт сбыта думал посоветоваться, там есть разные варианты.

— Теперь уже мне надо подумать. Но вот фраза про обучение персонала возвращает нас к моему предложению. Будучи членом попечительского совета, вы могли бы предложить включить в программу обучения училища и такой курс. Или специальность, как там её назвать? Мастер по прессовке опилок?

— Оператор термического прессовального оборудования, — буркнул я дедову подсказку.

— Хм… Звучит! Значит, температура и давление?

— В правильном соотношении в течение нужного времени. Плюс влажность в определённом диапазоне, плюс ещё кое-что…

В общем, Соснович умудрился вообще ничего не ответить кроме того, что его очередь думать, даже не сказал, будет ли он в ту очередь становиться, просто вовремя и искусно сменил тему. Ещё полчаса светского общения — и я, наконец, смог отправиться домой. В дороге разговорился с дедом.

«Насчёт куполов и паёв, это ты о том, что я по документам тогда ничего не внесу в уставной капитал? И потому пай будет маленький?»

«Скорее, мизерный. Как „банановые республики“ в моём мире, которые получали от какого-нибудь „Юнайтед фрут“ два процента от конечной цены выращенных ими на своей земле бананов».

«Думаешь, если бы я не поднял вопрос о разделе добавленной стоимости…»

«То и он бы этого вопроса не касался. Но на всякий случай подготовился, даже поправил тебя в части уточнения пропорций. Причём сделал это таким тоном и образом, словно всё так и задумывалось, очередной урок „младшему“. И тут же запустил запасной вариант: предложил оплатить купола. Ты погоди, он ещё и оборудование предложит поставить. Причём, возможно, заявит, что это, мол, старое, с действующей лесопилки, где обновляться пора. Мол, производительность уже не та, а учить подростков ещё сгодится. Зачем, мол, это выкидывать, а потом новое такое же закупать. Логично?»

«Логично, конечно».

«Вот, а потом окажется, что просто так привезти и поставить „нельзя“, надо на баланс поставить, по остаточной стоимости. Тоже согласишься. А ещё позже, если посмотришь, окажется, что поставлено не на баланс училища, а на баланс вашей концессии. Причём „остаточная стоимость“ вдвое выше цены на рынке такого же, но совершенно нового, и твоя доля в доходах — три копейки с рубля. Причём с рубля прибыли, которой нет, поскольку вся выручка уходит на налоги и выплату по кредитам за оборудование».

«Не думаю, что граф до такого дойдёт. Хотя явно не собирался делись всё честно. Что, откровенно говоря, неприятно. Я думал, у нас несколько другие отношения».

«Какие ещё „другие“⁈ Проснись, не будь наивным пятиклассником!»

«Ну, отношения наставничества…»

«Юра, ты ему не родственник, не кум, не сват. Более того, даже не приятель. Так, мелкое существо, которое капризом судьбы взлетело на уровень его глаз, и начинает считать себя ровней».

«Никогда он никак не давал повода заподозрить себя в том, что считает меня выскочкой!»

«Конечно. Ты же зверёк не просто забавный, но и полезный, во всяком случае — потенциально, а уж если учесть твою относительную близость к императору, то это и вовсе открывает массу возможностей, причём в совершенно разных направлениях. А что с таким зверьком делать? Правильно, приманить лаской, прикормить вкусняшкой, а потом уже можно за шкирку — и в стойло. И там или доить, или стричь, в зависимости от породы».

«Понимаю, всё логично. Но он же учил, по-настоящему учил!»

«Конечно! Это и есть та самая вкусняшка, для прикорма. Самая настоящая, это обязательно, никак не какашка в фантике, иначе ничего не получится. Зверёк должен распробовать и прийти за добавкой, хвостиком виляя, а не обидеться и убежать под куст. И, поверь мне, „стрижку“ тебя, даже если не просто налысо, а вместе с салом подкожным, своим знакомым и тем, кого на самом деле ровней считает, преподнесёт под лозунгом „учить надо молодёжь“. Да и тебе — тоже».

«И это понятно. Просто не могу никак принять до конца, слишком уж повёлся на всё это „наставник-ученик“ и прочее».

«Чтоб тебе проще было. Вспомни, учёба шла, пока ты был бароном. В таком качестве он ещё готов был тебя воспринимать, мол, было четыре — стало пять, один официально подмят, двое просто в рот заглядывают. Пятого подобрать, обучить и воспитать в почтении, моральными долгами обложив, настоящими и мнимыми. Удобный инструмент. А стоило тебе получить графский титул, такой же, как у него — и как отрезало. Правда?»

«Ну, да, есть такое».

«Не потому ли, что подмять под себя обладателя такого же титула намного труднее? Хотя я, конечно, могу и ошибаться».

«Ничего не могу сказать об этом. А кроме того, теперь не могу придумать, что дальше делать. И от предложений, видимо, отказываться придётся».

«Зачем⁈ Ни в коем случае!»

«Но ведь обман же⁈»

«Не обман, а мелкий шрифт, в расчёте на невнимательность. Да, не слишком благородно, но формально ни закон, ни обычаи не нарушает. И теперь, когда знаешь, где искать подводные камни — можно и подумать над договорами. И спустить их на уровень управляющих, мол, пусть скучные детали решают специально обученные люди».

«Затянуть время? А зачем?»

«Да нет, при чём тут вообще?.. Просто если ты на фоне Сосновича — болонка против волкодава, то в паре Беляков и… кто там у графа управляющий? Впрочем, не важно. Главное, что там ещё смотреть надо, кто крокодил, а кто возомнившая о себе щука. Тем более, что крокодил у тебя двойной — два брата вместе действовать будут».

«Ладно, придётся вести общие дела. Но вот общаться с ним дальше так не хочется!»

«Понимаю, но — надо. Иначе, если граф поймёт, что зверюшка вырывается и выгоду приносить не хочет — придётся тебе сворачивать всю деятельность в Смолевичах, да и в районе за пределами имения — тоже. Вплоть до продажи недвижимости в городе и обращения в Канцелярию — не знаю, царскую или великокняжескую, чтобы твоё имение из Смолевичского района вырезали и к Червеньскому приделали. Потому как до этого райцентра тебе вроде как ближе ехать».

«Тот ещё из меня артист, раскусит меня граф».

«И пусть — тут главное намерение, а не качество исполнения. Раскусит и то, что ты его раскусил и то, что ты решил на эмоциях отношения не рвать».

«Тяжко это. И как это всё жёнам рассказать».

«Пока — никак не рассказывать. Как минимум до тех пор, пока не убедишься, как оно всё на самом деле — мало ли, что мы тут с тобой сами себе навыдумывали? И не придумаешь, что со всем этим делать».

«Ну, вот, ещё и девочкам своим врать придётся».

«Не врать, а не расстраивать попусту теми вещами, с которыми они всё равно ничего сделать не могут».

«Умолчание — тоже форма лжи».

«И самосохранения. Потому что изменить ничего они не смогут, тихо сидеть на своих нижних полушариях — тоже. Потому будут делать то, что доступно — то есть, пилить и выедать тебе мозг на тему 'надо что-то делать, надо что0то придумать, что ты сидишь», начисто игнорируя тот простой факт, что ты не просто сидишь, а как раз пытаешься «что-то придумать».

«Аргумент».

Остаток поездки потратил на размышления по поводу всего, сказанного дедом. И насчёт того, посвящать ли жён в лишние для них подробности.

[1] Таки да, 18 кДж/кг у пеллет против 8 кДж/кг у дров. При нормальной влажности 5% и 20% соответственно. А ещё у современного котла на пеллетах КПД порядка 93%, когда у лучших дровяных печей — не выше 60%.

Пока ехал, придумал три полезных вещи. Во-первых, поручить Беляковым первичный просчёт всех трёх идей, равно как и заранее просчитать возможность справедливого уравновешивания долей в деле. Во-вторых, в Минске идти в библиотеку и там внимательно изучить существующие законы и обычаи, касающиеся попечительства: какие условия вхождения в попечительский совет, какие налагает обязательства, какие даёт преимущества. Поскольку полностью доверять графу Сосновичу уже не хотел и не мог. Ну, и в-третьих, самое главное — не суетиться.

В рамках избегания лишней суеты жёнам о поездке и её предварительных результатах рассказал без тех подробностей, которые могут её, суету то есть, поднять. И о своих сомнениях, которые пока ещё только сомнения, тоже предпочёл не распространяться. Но спать шёл с тяжёлым сердцем.

Утром же встал, нет, не другим человеком, но с лучшим пониманием себя. Словно во сне голова работала, анализируя, думая, раскладывая всё по полочкам. Понял, например, почему меня так сильно зацепило и возмутило обнаруженное «второе дно» у графа Сосновича. Ответ оказался простой, но очень болезненный. Эх, папа-папа, как же мне тебя не хватает, оказывается! Настолько, что я готов вцепиться и прикипеть душой даже к явному суррогату в виде «мудрого наставника», «старшего товарища» и «доброго советчика». Особенно из-за того, что предыдущая «заглушка» на месте дыры в душе в виде профессора Лебединского отдалилась, а дед один не справляется. Вот и попытался прислониться. Как, простите, котёнок помойный трётся в поисках ласки о первую руку, которая не ударила, а погладила. И шок того же котёнка, внезапно понявшего, что его не просто гладят, а оценивают качество меха и думают, стоит ли того, чтобы откармливать.

Но я уже не котёнок, и, извините, себя не на помойке нашёл! Надо почаще себе об этом напоминать, а вот психовать — не надо. Просто граф Соснович не тот, кем его вообразило моё подсознание, а обычный аристократ, один из, пусть и из числа лично знакомых. И отношения с ним надо выстраивать, как с любым другим, внимательно изучая все документы, проверяя все предложения и идеи по два-три раза и не допускать его излишнего вторжения в, скажем так, ближний эмоциональный круг. В отношении соседей, Шипунова и Клёнова, это тоже надо держать в уме, кстати. Соседские отношения, даже добрососедские — да, по возможности. Близкие, почти родственные — нет. Только если дети-внуки переженятся, и то — с оглядкой.

В чём-то я даже благодарен и графу, и сложившейся ситуации. Произошедшее встряхнуло меня и напомнило, что я уже не «Юрка из Дубового Лога», а «владетельный граф Рысюхин» и показало, заставило осознать и принять, ещё одну грань того, что значит «быть графом».

Первую грань изучил и прочувствовал ещё при строительстве Викентьевки. Когда пробивал открытие школы и создание новых предприятий. И потом, когда произошёл несчастный случай с бабами-дурами на Изнанке. Эта грань — обязанность заботиться своих людях. Но «заботиться» не означает сопельки утирать и с ложечки кормить, нет. Забота от сюзерена — это обеспечить возможности: возможность выучить детей, найти работу, построить дом, накормить семью. И возможность не бояться того, что кто-то придёт и отберёт всё нажитое.

Вторая грань заставила прочувствовать себя, не теоретически изучить, а пройти по ней, когда я судил и своей волей казнил банду идиотов, собиравшихся убить несколько десятков человек ради того, что они считали «большим кушем». Это не только право судить и миловать, а обязанность судить и карать. Обязанность применять свою власть для защиты своего: своих владений, своих людей, своего права владетеля. Не слишком приятная, очень мягко говоря, грань, но абсолютно необходимая.

Теперь, вот, третья. Казалось бы, простая мысль, во многом прямо проистекающая из «второй грани». Если каждый владетель и каждый аристократ обязан защищать своё — то никакого бескорыстия ни от кого из них ждать нельзя. Ни от кого вообще. И границы того, где находится «своё» каждый раз при взаимодействии с каждым из них нужно выстраивать заново. Выстраивать и отстаивать. И всегда быть готовым к тому, что твою границу в любой момент любой другой владетель может попытаться отодвинуть, в свою пользу. И не просто может, а наверняка попытается.

Сколько ещё таких вот граней, где, когда и как они прорежутся — кто знает? Как об них не обрезаться, поскольку больно будет не только мне, а всей семье. И как передать всё накопленное понимание Ромке — это уже задачка со звёздочкой. И не надо думать, что времени ещё много, он ещё маленький: я, конечно, не могу утверждать с уверенностью, но, как мне кажется, именно так и выращиваются те самые представители «золотой молодёжи», которые позорят не только своё род, но и всё сословие. Просто их обучение и воспитание откладывали на «потом, когда вырастут», а потом, на самом деле — уже поздно.

Нельзя сказать, что среди обладателей титулов нет и не может быть друзей. Могут и есть. Но границы этой дружбы пролегают там, где начинаются интересы рода. У представителей союзных или родственных родов они шире, у остальных — уже. И, главное, не стоит так сразу считать другом каждого, кто в друзья набивается. Что характерно, при Дворе я это помнил, понимал и учитывал, а дома — расслабился. Хотя звоночки были, были! Взять хотя бы историю с модернизацией автомобиля графа — ведь, по сути, чуть ли не «за еду» нанял, для получения уникального на тот момент продукта. Но очень уж нужен мне был старший товарищ…

Эх, папа… С другой стороны, может, это прозвучит дико и непочтительно, но смог ли бы я добиться всего, что есть сейчас, будь жив отец? Все мои идеи приходилось бы не просто брать и использовать, а убеждать родителя, что они лучше, чем его. Кое-что он точно бы обозвал авантюрой и запретил. Викентьевки бы не было, как и всего, что с ней связано, а это, помимо всего прочего, и скандинавские караваны, и наполовину комический титул ярла, и Клим Беляков, и «Рысюха златоглазая», и лесопилка со всеми последующими работами. С Изнанкой тоже вопрос. Скорее всего, деньги за первую пластинку ушли бы на восстановление имения «как было», а поиски тонкого места прошли бы по категории «подростковая блажь». Это в том случае, если бы папа вообще дал согласие на запись этой самой пластинки!

И неизвестно, что было бы с моим семейным положением. С отца сталось бы, используя полномочия главы рода, женить меня на ком-то из бабушкиных кандидатур. Буяковых он бы и на порог не пустил, бабуля его уважала, порой побаивалась и почти всегда слушалась, так что эту опасность пресекли бы в зародыше. А вот идею женить меня на ком-то из дочек Брусникина папа мог и поддержать: старый деловой партнёр, укрепление связей, всё такое. Сидел бы сейчас шляхтич Минской губернии Юра Рысюхин в отстроенном сельском доме, присматривал за единственным семейным заводиком, да наведывался время от времени к тестю, сбегая от розововолосой супруги.

И, возможно, был бы по-своему счастлив, мелким бытовым счастьем мелкого провинциального дворянина. Без Мурки и Ульяны, без Ромки с Мурыськой, без Котьки милой. без близняшек. Мявекуле, что сегодня опять у меня ночевала, тоже выжить вряд ли бы удалось, там окошко возможностей считанными минутами измерялось, а одна Маша точно в другое время возвращалась бы. И не только кошь вредная с жизнью бы рассталась: кто и как бы останавливал Волну, без дружины, без миномётов? Сколько деревень было бы съедено?

Ладно, как говорят в народе, «если бы у бабки были…» — и дальше по тексту. Нечего пустопорожние предположения строить и самоутешением заниматься, надо думать, что сейчас делать, в реальности.

В Минск сегодня ехать было рановато, Архип Сергеевич полный список подлежащих продлению привилеев обещал подготовить только завтра, ведь ему надо не просто список всех патентов поднять, но и посмотреть, по каким из них были отчисления и сколько. Да и мне потом надо будет взять денёк, подумать: может, по некоторым денег нет от того, что люди ждут окончания срока действия моих исключительных прав? По тем же многоточечным ступицам, например. Но и затягивать с поездкой не стоит, потому что это, в свою очередь, откладывает поездку в Питер, в ГАУ, а там тоже не стоит долго тянуть с воспитательным воздействием на местных клерков.

До обеда знакомился с годовым отчётом. Основные моменты уже знал, изучив по частям, так что просмотрел только данные по Шклову, по оказанию транспортных услуг и, отдельно, инкассаторских: броневики, которые делали для банка и немножко для себя продолжали активно использоваться. Даже появилась было идея нового, скажем так, подразделения: сдавать инкассаторские автомобили напрокат, без своего экипажа. Но её задавили на корню разом мой дед, наш «кадровик» и Мурлыкин, с которым я решил посоветоваться. Опасение у всех было одно: возьмут злоумышленники, на подставную фирму, разберут, изучат, найдут способ взлома, поскольку неуязвимых вещей не бывает, и используют эти знания в налёте. А это — потеря автомобиля, перевозимых ценностей, репутации и, пожалуй, главное — риск гибели бойцов, груз сопровождающих. Так что или продажа серьёзным банкам, причём партиями и так, чтобы в каждой были малозаметные, но существенные по сути отличия от других, или аренда вместе с персоналом. И никаких «сопровождающих от заказчика» внутри броневика! Хотите контролировать лично — езжайте сзади, в своём автомобиле, а потенциальный диверсант в тылу не нужен. В целом же после нашумевшей в узких кругах давней попытки нападения больше налётов именно на наши инкассаторские фургоны не было. Репутация защищала надёжнее брони.

Так, что там ещё? Общая сводка, доход, налоги, прибыль, её распределение. Увеличил годовую премию Егору Фомичу, Владу и Климу Беляковым. Немного подумал, и набросил Архипу Сергеевичу тоже. Он, конечно, разозлил меня своим «сюрпризом», из-за которого надо лишний раз в Минск ехать, но, с другой стороны, весь год работал хорошо, а самодурствовать надо в меру. К тому же действо по продлению прав потребовало подготовки, так что оно и к лучшему, а то продлили бы «на бегу» пару привилеев, а про остальные забыл.

Ещё недрогнувшей рукой перевёл изрядную часть своей доли прибыли обратно на текущий счёт компании: у меня денег достаточно, в том числе за счёт отчислений с «Мурки», причём они просто лежат на счету, а кассовый остаток меня немного тревожит: возникнет какой-то непредвиденный кризис, и денег может не хватить на очередной рутинный платёж. А такое сильно бьёт по репутации. И вот, тоже, вопрос: куда девать миллиона полтора «живых» денег, чтоб не валялись просто так на счету «до востребования» под минимальный процент?

Да уж, скажи кому — большинство смеяться начнут, мол, тоже мне задачка! Был бы у меня миллион — я бы точно знал, что с ним делать! Вот только миллиона у них нет и, скорее всего, никогда не будет, в том числе и из-за такого несерьёзного настроя. А если шальные деньги в руки и попадут — то так же быстро и исчезнут неведомо куда. Другие скажут, что запас «на всякий случай» всегда надо иметь и предложат оставить в банке на долгосрочном депозите, чтоб лежали и процентом прирастали. Третьи скажут вложить в дело, чтоб работали не «на дядю» из банка, а на себя. Вот только правильно вложить — очень непросто. Так что задачка та ещё.

Кстати, о вложении в дело.

Шкловский заводик уже упёрся в потолок своей производительности. И прибыльность его стремительно снижается, поскольку шестьдесят процентов мощностей загружена производством тары под мои же напитки, а их мы выкупаем с минимальной наценкой. И этого не хватает, часть бутылок приходится заказывать на стороне! Но если загрузить заводик только нашими заказами, это и прибыль сведёт к нулю, и по квалификации мастеров ударит: делать круглый год одно и то же опыта не прибавляет. И позиция основателя завода, а ныне совладельца, господина Скрипеницкого, который желает выпускать продукцию, что будет прославлять его родной Шклов. Короче говоря, вывод прост: модернизация завода с кратным увеличением количества выпускаемой продукции давно уже назрела и перезрела. Причём она способна «съесть» и миллион, и два, и пять — если вовремя не остановиться и отгрохать индустриальный гигант, глядя на который завод в Гусь-Хрустальном будет рыдать от зависти взахлёб. Вопрос в проекте, поиске оборудования и… снова в совладельце. Упирается он против существенного расширения завода, правда, чем дальше, тем меньше. Причина проста: дорого это, у него же свободных средств не слишком много, хоть они теперь в принципе есть — в своё время было хуже, долю графу Кайрину он не от хорошей жизни продал. Ну, а если перестройку завода профинансирую я, то доля Николая Андреевича неизбежно уменьшится, ну, а та модернизация, в стоимости которой он может потянуть треть затрат тянет едва на большее, чем на косметический ремонт. Чувствую, надо «дожимать» совладельца, гарантировав ему пожизненную должность главного управляющего с минорной, но не уменьшаемой при дальнейшем развитии завода долей процентов так в десять. Причём начинать торг придётся как бы не с пяти.

Провозился с изучением отчёта и оформлением финансовых поручений до самого обеда. В обед же озвучил, в общих чертах, результаты прошедшего года как «хорошие» и добавил:

— Вам, радости мои, на ваши личные счета на днях упадёт по сто тысяч рублей. На занавески, ленты, булавки, саженцы и прочие скатерти, в которые я не хочу вникать. Покупка платьев и украшений для поездки ко Двору в эту сумму не входят.

Переждав проявления радости, продолжил:

— Кроме того, вам же придёт по пять тысяч наличными для премирования слуг и подчинённых в ваших заведованиях, на полное ваше усмотрение. А что до украшений… Вам теперь, как графиням, доступно кое-что из камней, которые раньше было носить невместно, и я считаю, что шкатулки нужно обновить, но чуть позже, когда я вернусь из столицы.

Удивительно, но после этого объявления радость была куда более бурной и долгой, чем после объявления о, скажем так, денежном содержании.

Вот, тоже — признак того, что пока что я всё делаю правильно, и Рысюха защищает меня от грубых ошибок в жизни. Не так давно мои половинки не знали толком, что делать с огромной суммой в сорок тысяч за пластинку, Ульяна вообще неделю пребывала в прострации. А сейчас получение ста тысяч на счёт вызывает пусть и искреннюю радость, но уже без вопроса в глазах «а что мне с ними делать» и, что особенно греет, без сомнений вида «а мы можем это себе позволить?» в душе.

После обеда вызвал к себе денщика, по поводу подготовки к поездке в столицу в части мундиров. Да-да, во множественном числе. Поскольку господа генералы и придворные наплодили немалое количество вариантов формы. В моём случае это: полевая, походная, повседневная и парадная. В зимнем и летнем вариантах, всего получается восемь. Но это не всё! Повседневный и парадный мундир существуют в двух вариантах каждый — под погоны и под эполеты, чуть-чуть отличаются покроем в плечах и заметно — вышивкой. Тоже зимний и летний, разумеется. Кроме того, у меня, как флигель-адъютанта, есть ещё придворный мундир! Точнее, два — повседневный и парадный, а ещё точнее — четыре, с учётом сезонности. Нет, стоп, забыл и ошибся: в придворном мундире существует ещё такой вариант, как праздничный, который надевается в дни государственных дат и семейных праздников Государя. И праздничный отличается от парадного! Оттенком ткани, размером и формой отворотов и обшлагов, вышивкой на них. И, да, вы всё правильно поняли: праздничный мундир бывает летним и зимним. Благо хоть, все они только под эполеты, а то я и так уже сбился со счёта, сколько всего у меня должно быть разных мундиров. И каждый стоит не три рубля!

Добавим три варианта сапог и два уставных варианта ботинок ко всему этому, каждого вида желательно две пары, на смену. Четыре разного фасона и цвета фуражки, этих и вовсе желательно по три экземпляра иметь, на случай коварства ветра, папахи — серую повседневную и белую парадную, мундирные зимние шапки к форме придворной, три варианта. В итоге получаем целый мануфактурный склад ценою в три годовых дохода прежнего семейства Рысюхиных минимум, причём именно дохода, а не прибыли! Ужас!

А я ещё не понимал, зачем мне нужна гардеробная комната. Ещё как нужна! Да и камердинер, помимо денщика, чтобы всё это разнообразие перетряхивать, следить за пуговицами, петлями и прочим состоянием, тоже необходим. Оборотная сторона жизни гвардейского полковника, регулярно бывающего при дворе по долгу службы. Некоторые даже находят в этом некое особое удовольствие, но не я. Побочный эффект: вопрос к жене «зачем тебе дюжина платьев на лето» умирает, не успев родиться.

Посидев десять минут с Перфильевым, пришли к выводу, что понадобятся: два повседневных мундира с погонами, один на мне, второй в запас; повседневный с эполетами, для дворца; повседневный придворный, если потребуется не только в ГАУ дела решать, но и, например, в Канцелярию Свиты обращаться. Ну, и праздничный придворный: в дворцовом календаре, который мне теперь присылают на каждый год, и который торжественно выставляется в гостиной как знак статуса, на конец месяца отмечены два праздничных дня. Пусть я не планирую задерживаться в Питере так долго, но мало ли что, это тот самый случай, когда лучше иметь то, что не пригодится, чем наоборот. Ну, и запасные брюки к каждому мундиру, на всякий случай, от обрызгавшего извозчика до коварного гвоздика в стуле.

Отправив гордого от оказанного доверия денщика собирать чемоданы, потянулся к мобилету — на сегодня дела ещё совсем не закончены.

Созвонился со Старокомельским и с Иваном Никаноровичем, договорился о поездке на Изнанку, после чего пошёл искать супругу, предупредить о своём грядущем отсутствии на Лице мира. Нашёл её в полуподвале, в прачечной, где она почему-то лично руководила сортировкой вещей перед стиркой.

— В эту корзину — крупное цветное бельё, а в эту…

— Мелкое белое «цветьё»! — перебил я свою супругу, подходя к ней со спины.

— Что-что⁈

— Ну, если есть бельё, которое цветное, то должно быть и «цветьё». Может быть даже белое.

— Милый! — очень-очень ласково произнесла Мурка, которой наличие свидетельниц не позволяло «ронять репутацию», а потому заставляло внимательно выбирать выражения и тон. — Ты сюда пришёл для того, чтобы мешать нам работать и голову дурить? Может, желаешь взять сортировку на себя?

— Нет-нет, что ты! Я только хотел предупредить, что уезжаю на Изнанку. Надо провести разведку и разметку местности для кое-какого строительства. С нашим каштеляном и Старокомельским. Постараюсь вернуться к ужину, но не факт, что успею. Возможно, придётся задержаться в Городке. Если что — передам предупреждение по рации.

— Решили устроить пикник на природе?

Подозрение могло иметь под собой основание: на Изнанке, несмотря на конец первой недели ноября, дневная температура продолжала держаться на уровне от двенадцати до четырнадцати градусов тепла против тех же чисел, но с «минусом» на Лице мира. Порою же «подскакивала» и вовсе до почти летних восемнадцати! И если летом плюс четырнадцать показалось бы холодрыгой, то сейчас, зимой — вполне достойно выглядело в качестве места, где можно погреться. Похоже, первые две зимы во время освоения Изнанки были на самом деле экстремально холодными.

— Нет, работать едем. Рекогносцировка называется.

— Закуску взять не забудьте, к реконг… рекогон… тьфу ты! Закусывать на забывайте, короче!

— Ну, если ты настаиваешь, то возьмём с собой не только чай для согревания.

Маша первая рассмеялась, переводя всё в шутку.

— Жду тебя вечером. Ну, или утром: ночью по Изнанке без крайней нужды лучше не ездить.

— Этому я, радость моя, сам вас учил. Пусть у нас Изнанка и тихая, но нарываться не будем. Всё, я побежал: пусть там и тепло, но темнеет, как положено в ноябре — рано.

Бежать я, конечно, не стал, и не из-за дедовой шуточки про смех и панику. Просто ни к чему, пройти мне всего ничего, фургон стоит в этом же полуподвале, только в другой его части, где гараж. Иван Никанорович сядет по дороге, в Форте на «нуле», а Старокомельский сейчас и вовсе в Городке. И, разумеется, выехали за стены мы не вдвоём: всё согласно инструкции, которую сам же утверждал. За руль сел гвардеец, ещё один — справа от него в роли сменщика, плюс к нам пристроилась в качестве сопровождения «рыдашка», отрабатывающая свою дозорную функцию. Два автомобиля, семь человек, а будет восемь, когда Иван Антонович присоединится.

Фургон выбрал для поездки из-за наличия в салоне стола. Письменного в данном случае, а не «ага!» и дальше про закусь. За ним мы с каштеляном и пристроились, решая текущие хозяйственные вопросы, которые, кажется, никогда не закончатся. Целей поездки касаться не стал, сразу предупредив, что расскажу, когда все соберёмся вместе, дважды повторять одно и то же не хочется. Дел и без того хватало, а если ещё учесть, что первый в мире Прорысюхин теперь управляет не только Фортом, как в начале своей карьеры, но и ведёт хозяйственные дела по всему «нулевому» уровню Изнанки, то впору удивиться, почему бумаг так мало. При этом он всё равно продолжает именовать себя «каштелян», хоть роль управляющего замком давно перерос. Похоже, человеку просто слово нравится.

С другой стороны, каждый имеет право на маленькие безобидные странности. И, да, его жена и сын давно уже стали, по сути, заместителями, Зинаида взяла на себя контроль за поставками продуктов во все остроги и получение пищевого сырья от них, геологи тоже кормились из её рук. Фёдор стал кем-то вроде старшего экспедитора, контролировал движение караванов и одиночных автомобилей, как с грузами, так и со сборщиками ягод, он же согласовывал выделение охраны со стороны родовой гвардии, установив в результате плотный и близкий контакт со многими офицерами. А ведь когда-то отец прочил его на должность простого объездчика, затем — хотел пристроить на роль каштеляна в форте на первом уровне Изнанки, но там такая должность оказалась невостребованной: население ограничивалось, как правило, дежурной сменой гвардейцев. Исключение случилось только в момент комплектования батареи и до постройки Городка, когда вновь принятыми на службу и кандидатами на службу, а также членами семей новых бойцов было забито всё наличное жильё с избытком. Но и тогда со всеми организационными вопросами разбирались «по принадлежности» — через штаб родовой гвардии.

В Городке проехали сразу в «военную» часть эммм… городка, к Штабу, где поднялись в кабинет Старокомельского, всё же в помещении разговаривать удобнее, чем в автомобиле, пусть и оборудованном под походное рабочее место. Там и рассказал об обоих идеях графа Сосновича, предложив подумать, есть ли у нас подходящее помещение и какую пользу можем получить со всей затеи.

— Сразу скажу, насчёт участия в попечительском совете буду узнавать завтра в Минске, чтоб было не с чьих-то слов, а по официальным документам. И ещё меня беспокоят требования к уровню купола: отличаются ли они для училищ и заведений высшего образования, есть ли разница при размещении их не под тем куполом, из-под которого существует выход на Лицо мира. Имеются ли ограничения на расстояние от точки выхода до учебного купола. Опять же — воинская часть под боком, это тоже может оказать влияние, всё же охрана очень даже серьёзная.

— А что за требования к куполу такие особенные?

— Для размещения ВУЗа уровень купола должен быть на два выше уровня изнанки.

— Так у нас и есть второй уровень.

— Серьёзно?

— А вы не знали, Юрий Викентьевич⁈

— Знаете — не обратил внимания. Не до того было: купол и купол.

— А я в процессе разговорился с установщиками. Сказали, что купола диаметром от двухсот пятидесяти метров меньше, чем второго уровня не бывают, они изначально разработаны под размещение серьёзных организаций. Точнее, первый уровень сделать могут, под заказ, но такого заказа никто не помнит, а нулевого не бывает вообще. Километровые купола, по слухам, вообще только пятого уровня бывают, но тот, с кем я разговаривал, таких никогда не видел. И даже не знает тех, кто знаком с теми, кто такое устанавливал.

— Боги с ними, с километровыми. Вернусь домой — подниму документы, если наш купол на самом деле второго уровня, это многое упрощает, независимо от того, примем мы предложение или нет. В любом случае, даже если с Евгением Борисовичем не договоримся, можно пригласить сюда, например, строительное училище из Червеня. Если, конечно, здание подходящее есть.

— Должно быть. Есть дом, на улице Дыбунова[1], в квартале от бульвара Артиллеристов. Два этажа, плюс полуподвал и чердак. Десять окон по фасаду, два боковых крыла по шесть. Не помню внутреннюю планировку, но переставить перегородки всегда можно, штук двенадцать учебных классов выгородить получится, плюс служебные помещения.

— В лесотехническом училище Сосновича сто шестьдесят студентов, разместить можно всех, что явно будет лишним. В Магучилище Лесного хозяйства — триста двадцать, тоже почти всех при желании запихнуть можно, так что здание вполне достаточное. А для чего оно такое строилось вообще? Не будет претензий и недовольных?

— Я уж не упомню. Вроде как думали реальное училище открыть.

— Так, может, придержим домик для этого дела?

— Мало детей нужного возраста. Точнее, тех, которые хотели бы продолжить учёбу после обязательной начальной школы. Очень многие и родители, и дети считают, что научился читать-писать, считать в пределах четырёх действий — и хватит, надо идти помогать родителям и искать заработок. Те, что хотят учиться — устраиваются на пансион в Смолевичах или в Червене.

— Не самая хорошая ситуация.

— Как обычно. Говорят, готовится закон об обязательном восьмилетнем образовании, в этом случае придётся открывать реальное училище в Городке, Гимназия тут точно без надобности. И в города не навозишься, человек сто пятьдесят или двести будет, при обязательности учёбы. И я не думаю, что там мест в пансионе хватит.

— Это точно. Вот только в таком случае учителя окажутся в жутком дефиците. Может, имеет смысл подсуетиться заранее?

— А если не будет такого закона? У нас сейчас в двух реальных училищах из Городка шестнадцать человек учатся, по четыре человека в классе получится. Если взять Рысюхино и все остроги, в некоторых тоже семьи живут, человек сорок в сумме. Надо бы раза в два больше, чтоб затея смысл имела.

— Можно, в принципе, и с этим работать, но накладно получится. Если только будет гарантия, что они у нас работать останутся, в качестве квалифицированных рабочих.

— А куда им ещё деваться, ваше сиятельство! Вы бы, может, узнали в столице, а? Простите за дерзость…

— В чём же дерзость? Узнать надо бы. Кстати, Иван Антонович, вы почему молчите? В гвардии нашей, насколько я знаю, семейных хватает. Они своим детям образование дать не хотят, что ли? Только их одних на сколько классов хватит?

— Женатых хватает, ваше высокоблагородие…

— Иван Антонович, ну вы-то куда с титулованием⁈ Давайте без чинов!

— Как скажете, Юрий Викентьевич. Так вот, женатых в гвардии хватает, примерно треть. Дети есть пока не у всех, но у подавляющего большинства — малолетние совсем. Двенадцать лет и старше — только трое. Одна девчонка с Оксаной вашей всё в парниках возится, даже ночует большей частью в Форте. Пацанов двое, они в мастерских крутятся, один уже почти готовый слесарь. Все трое больше от такой учёбы возьмут, чем от любого училища.

— Возможно, но один момент: без документа об окончании восьмилетки, будь то реальное училище или что другое, в военное училище не возьмут. А без училища ни в гвардию не возьмёшь, ни звание не дашь.

— В родовую гвардию можно…

— На птичьих правах — да. Вы, Иван Антонович, озаботьтесь если не о поступлении детей гвардейцев в учебные заведения, то хотя бы о сдаче испытаний экстерном. Дело это не бесплатное, насколько я помню, но мы из бюджета гвардии оплатить можем себе позволить, равно как и дальнейшую учёбу. Лучше оплатить училище и потом забрать их себе, чем пытаться поступить на общих основаниях и затем гадать, куда выпускников определят для дальнейшей службы.

— Займусь этим, дело хорошее и важное. Семейным понравится, как нижним чинам, так и офицерам.

— Ладно, хватит сидеть, на улице светлее не становится. Давайте заедем к зданию «вроде как училища», посмотрим, что там и как, и двинем к лесу: прикинем, где можно поставить стометровый купол. Если не для учебно-производственной базы училища, то как острог для наших «лесовиков». И, чем боги не шутят, для своей лесопилки — специалистами Викентьевка поделится, или наших людей обучит.

Так и сделали. В здании нашёлся сторож, нанятый городской, на секундочку, управой. То есть, местные жители всерьёз считают свой Городок городом. Собственно, и я о том же думал, а как откроем реальное училище или училище профессиональное — даже формальным критериям Империи для города будет соответствовать.

Но речь не об этом. Здание на самом деле оказалось пригодным для размещения учебного заведения. На первом этаже пять комнат, пригодных под учебные классы, на втором — ещё семь. Плюс кладовки, учительская, кабинет директора, в полуподвале заготовки под мастерские. Дед нудит, что не хватает столовой, а ещё актового и спортивного залов, но такое редко где есть, и почти нигде — полным набором. Если сильно прижмёт, то одно из трёх подвальных помещений можно отдать не под мастерскую, а под столовую. Осмотрели, записали в блокноты кое-какие сведения, узнали, где можно найти планы здания и поехали дальше.

Поиски места для купола больше были похожи на оценивание того, какое место проще подогнать под установку. Просто нужно было разместить недалеко от лесовозной дороги, на возвышенности, чтобы дождём или талой водой не заливало, при этом около опушки. Но вот это самое «около» стало камнем преткновения! С хозяйственной точки зрения Иван Никанорович настаивал, чтобы от края купола до леса было не больше ста метров, а вот Старокомельский упирал на требования военной целесообразности и требовал минимум двести пятьдесят метров же открытого пространства, а лучше — четыреста.

Ух, и бой был! Дед прокомментировал фразой: «Как поссорились Иван Никанорович с Иваном Антоновичем. Почти классика». Но я своим ближникам поссориться не дал, пресёк прения указанием на один простой факт: единственное более-менее ровное и при этом возвышенное место находилось как раз там, где мы остановились, в двух с половиной сотнях метров от края леса, так что от кромки купола до первых кустов получилось около двухсот. Сошлись на том, что поставим здесь, но при условии, что кусты будут вычищены, а деревья как минимум прорежены на сто пятьдесят-двести метров вглубь от края. Напоследок замерили размер холмика, и я подровнял площадку — и по размеру, и по горизонту, а то маловата была. И на эту работу, которую опытный маг Тверди моего уровня выполнил бы едва ли не походя, потратил больше двадцати минут и почти весь свой резерв! Сливать досуха не стал, поскольку — Изнанка, какой бы мирной она ни прикидывалась. С другой стороны, если пересчитать на перемещённые кубометры грунта — хорошей артели на три дня работы хватило бы. Причём у них поверхность была бы взрыта, а у меня — дёрн, кое-где только порвавшийся, на плотной подложке, сапоги в грязи не утопают.

Осталось определиться, купол какого уровня заказывать. Или брать сразу дубль? Надо подумать, посчитать… А пока — доехать до жилья, а то уже темнеет. Чувствую, ночевать придётся в Городке, хоть ещё и не слишком поздно, но полностью стемнеет уже минут через десять, когда мы будем на полпути к куполу. Гостиниц в этом поселении по понятным причинам нет, но, надеюсь, место для ночлега мне найдут, и это не будет койка в казарме. На самый худой конец — лягу в фургоне, который для того и создавался.

Подобного экстрима не случилось, после простого, но сытного ужина в гарнизонной столовой меня разместили хоть в казарме, но в офицерской, которая больше соответствовала понятию «семейное общежитие». Сам Старокомельский, надо сказать, ночевал в точно таком же номере через коридор от меня.

Утром, хоть вчера и посидели немного, не без того, выехали из Городка на рассвете. Вот только рассвет в это время года поздний. Пока доехал до Лица, пока привёл себя в порядок, переоделся, перекусил на ходу вместо нормального завтрака, пока доехал до Смолевич — мой поезд десять минут как ушёл. Собственно говоря, это стало очевидно ещё когда проезжал через Алёшкино, но не разворачиваться же обратно? Потом, мало ли: пару минут наверстаем, и поезд может немного опоздать. Но — нет, не наверстали и не опоздал, разминулся с транспортом, несмотря даже на то, что Беляков со списком патентов и привилеев приехал прямо на перрон, чтобы мне не терять время на проезд через центр города.

Я, признаюсь, немного психанул: опять что-то мешает планам и снова нужно откладывать очередную поездку⁈ Вынул свиток с переносом на портальную площадку Минска — не достаёт! Ещё бы, больше тридцати четырёх километров по прямой. Я повернулся к шофёру:

— Поехали!

Боец полез за руль, а Архип Сергеевич спросил:

— Хотите поезд догнать? Или поедете на своём авто?

— Посмотрим, пока план немного другой.

Останавливался через каждый километр, плюс-минус. Наконец, на перекрёстке с дорогой, уходящей на Подгрушье, свиток «уцепился» за маяк. Отдал распоряжения гвардейцу, подхватил саквояж и сломал печать. Десять рублей расходов и почти час экономии времени. Надо, кстати, восполнить запас, и даже немного разнообразить его…

[1] Миномётчик, погибший под Ширандом.

После хлопка переноса пару раз сглотнул, чтобы разогнать с непривычки заложившие уши пробки. Какой это я раз прыгаю? Один раз — когда только узнал о таком способе перемещения, учебный прыжок был, можно сказать. На днях — из Минска, и вот теперь — в Минск. Всего-то три перехода, некогда было привыкать. Да и дорогая это привычка, надо сказать. Кстати, надо зайти, оплатить будущее «удовольствие».

И на кассе вновь узнал кое-что новое об окружающем мире. Для начала оказалось, что свитки, что я числил простыми десятирублёвыми — таковыми не являются! Покупал я их за десятку, да — но не в лавке, а через Канцелярию, и они прошли со скидкой, более того — относились к особому списку, и продавались не всем желающим. Самый просто свиток за десять рублей, настоящий, во-первых, дальность имеет двадцать пять километров, а не тридцать, но это мелочь. Главное — все они имеют заранее прошитый адрес выхода, поменять который нельзя! Его следует сообщить служителю перед покупкой. Второй вариант использования считается аварийным, или эвакуационным. Это переход по азимуту на полный радиус. А те, что я числил простейшими, со свободным вторым адресом продавались по пятнадцать рублей и, как уже было сказано, не всем.

Портальный свиток на пятьдесят километров со свободной точкой выхода купить можно было только являясь действующим офицером СИБ либо Свиты. Или получить в качестве табельного средства экстренной эвакуации, если ты фельдъегерь. Вообще всё завязано в основном на уровень установленной лояльности, насколько я понял, а уж потом на чин. Мой потолок, кстати, как гвардии полковника и флигель-адъютанта — свиток свободного портала на сто пятьдесят километров или со свободным вторым адресом на двести пятьдесят, и стоили оба столько, что десять раз подумаешь, тратить его или добраться своим ходом: шестьсот рублей первый и пятьсот — второй. И ждать неделю, пока сделают и доставят. А вот графу Сосновичу такие вообще не продадут, максимум — на двести пятьдесят километров с фиксированной точкой выхода.

В-общем, почесал затылок, мысленно, разумеется — на самом деле такое вытворять не по чину, и решил, что коллекцию портальных свитков пополнять буду в столице: там и ждать меньше, и скидка служебная пройдёт, а она, знаете ли, заметна даже на младших свитках, а уж на тех, что от ста километров и больше — до половины доходит[1]! А я пополню запас, обязательно. Не с целью шикануть и не потому, что мне лень стало поездом ездить. Но иметь возможность при острой необходимости прыгнуть из Дубового Лога в Викентьевку или обратно, это порядка семидесяти километров по карте — дорогого стоит. Иногда — самого дорогого. Или в Могилёв к родственникам моих жён, тут уже свиток на сто пятьдесят нужен, стоит столько, что без по-настоящему острой и экстренной нужды тратить не будешь, но если будет стоять вопрос или-или, то несколько штук надо иметь в запасе: по одному в обоих домах, один передать на хранение Мурлыкину и один держать при себе. Именно как средство последнего шанса.

Точнее, не так! Свитки со свободным адресом в посторонние руки передавать нельзя, значит, нужно будет формировать целые «колоды»: с точками выхода в Викентьевке, Дубовом Логе, Могилёве, Смолевичах, Минске… Надо подумать, где ещё. И с разными радиусами, чтобы не сжигать портал на сто пятьдесят километров для перехода между имениями. И не только подумать, но и портальные координаты снять, благо, что для этого служит заклинание так называемой Общей школы, мне известное и вполне доступное. Для губернских столиц стандартные точки выхода есть во всех справочниках, для райцентров — уже только в региональных Гильдиях. Если нужно что-то более мелкое — сам, всё сам.

Придётся и поездить, и подумать над комплектованием списка, так что торопиться с этим не нужно. Но сделаю обязательно, Ромка подрастёт — и ему соберу колоду. Конечно, это не даёт абсолютной гарантии: есть астральные помехи, есть способы заблокировать маяки и, наоборот, маяки с принудительным выходом около них всех, «пролетающих» мимо. Правда, владение таким артефактом, если он просто лежит в сокровищнице и достоверно не используется, можно запросто лишиться титула и отправиться лет на пять макры добывать, то есть — на каторгу. За «злокозненное применение» же весь род, хоть бы и княжеский, может превратиться в простых дворян, а глава рода и виновник, если это не одно лицо, отправиться на пожизненную каторгу, а то и вовсе — бессрочную. Разница в том, что в первом случае каторжанин при смерти освобождается и, в некоторых случаях, может быть восстановлен, частично или полностью, в правах, что скажется и на статусе наследников, а во втором — остаётся каторжанином и после смерти. И освободить может только Государь лично.

Так, это всё потом. Сейчас у меня дел в Минске и без того достаточно. И начать придётся с библиотеки, после чего вернусь вот буквально сюда, только к другой стороне здания Губернского присутствия. Зачем туда-сюда мотаться? Всё просто: бумаги от Архипа Сергеевича хотел изучить в поезде, но поезд идёт где-то без меня. Придётся читать уже здесь, а где это делать удобнее, чем в библиотеке? Вот-вот.

Трёх часов мне хватило, чтобы изучить и бумаги по привилеям, уточнив список тех, что подлежат продлению, и документы по Попечительским советам учебных заведений. Что сказать? Граф Соснович, конечно, сказал правду, но не всю. Так, например, количество членов совета ограничено и привязано как к статусу заведения, так и к числу обучающихся в нём. При наличии вакансии она должна быть заполнена в течение не более чем месяца, то есть, все они наверняка укомплектованы полностью. И я, если войду в число Попечителей, кого-то этого статуса лишу, сразу нажив себе если не врага, то завистника и недоброжелателя. Далее — есть перечень обязанностей, в том числе — обязательных к неукоснительному исполнению. Да, «обязательные обязанности» звучит дико, но канцелярит ещё и не на такие чудеса способен. И если «имеет право и обязан следить за целевым расходованием средств, как бюджетных, так и пожертвованных» дело понятное, то вот как контролировать соответствие учебных материалов «установленным Министерством образования», не зная, что там установлено? Или вот, тоже: «следить за благочестием и надлежащим поведением учащихся». Как я из Дубового Лога могу контролировать поведение студентов в Смолевичах?

Нет, я не настолько наивен и понимаю, что большинство требований для большинства Попечителей остаются благими пожеланиями. Но также понимаю, что мне подобное манкирование обязательствами не просто может, а почти обязательно вылезет боком: те же «выброшенные и обиженные» запросто могут жалобу написать. И вот думай — надо ли оно мне в принципе? Если же сразу отказаться от статуса попечителя — то зачем в принципе связываться? Расходы-то предстоят в таком случае немалые, очень мягко говоря. И смысл мне во всё это влезать? Поднять престижность чужих учебных заведений, покрасоваться некоторое время в Попечителях и вылететь из их числа, хорошо если не «за небрежение долгом» с существенной потерей репутации? Нет, как говорит мой иномирный дед, такой хоккей нам не нужен! Лучше уж на самом деле реальное училище открыть. Но сразу отказывать не буду, как минимум до весны у меня есть, буду думать, причём даже несколько раз.

После библиотеки зашёл пообедать в «жандармскую» ресторацию, нравится мне там, а сколько времени убью на чиновников в патентном ведомстве — неведомо. В ресторации неожиданно увидел заведующего лабораторией Пруссакова. Хотя как «неожиданно»? Как раз обеденное время наступает, сейчас и остальные эксперты-криминалисты подтянутся. Отлично! Заодно и узнаю, есть ли для меня работа.

— Мефодий Никифорович, разрешите?

— Юрий Викентьевич⁈ Разумеется, ваше сиятельство, присаживайтесь!

— Давайте без титулований. Скажите лучше, для меня есть работа?

— Как скажете. Если у вас найдётся три-четыре часа времени…

— Найдётся. Сперва, правда, придётся сходить на какое-то время в патентное ведомство, потом буду полностью в вашем распоряжении. Я на сей раз и заночевать могу в городе, при необходимости — есть ещё кое-какие дела, так что можно и поработать.

Я немного лукавил, ночевать в городе без крайней необходимости не хотелось бы, хотя в библиотеке надо бы ещё посидеть. И билеты в Питер купить заранее, хватит уже откладывать поездку.

Пруссаков на пару секунд задумался, потом поднял глаза:

— Знаете, наверное, есть пара задач, с которыми вы могли бы нам помочь. Одна задача — на качественный анализ, но проба очень маленькая и предполагаемое вещество не растворяется в воде, то есть, сделать смыв и анализировать его не выйдет, использование же растворителей… Сами понимаете. Второй анализ — очень муторное просто дело, для нас: надо определить происхождение вещества, по вашему, кстати методу, путём сравнения микропримесей. Для чего придётся сделать детальный количественный анализ не только проверяемого образца, но и девяти эталонов.

Я вспомнил, что когда-то давно делал подобную работу для Мурлыкина, и писал под всё это дело обоснование, доказывая значимость, достоверность и повторяемость метода. Но никогда не думал, что меня назначат изобретателем методики.

— Не вижу ничего сложного. Разве что в оформлении бумаг — я успел подзабыть некоторые тонкости.

— Что вы, что вы! Оформим мы всё сами, это вообще ерунда, по сравнению с той работой, от которой вы нас избавите! Достаточно будет только первичного протокола анализа вещества. Точнее, веществ.

Ещё бы он сказал иначе! Займись я сам писаниной — то ему и его подчинённым придётся делать мне замечания. Старшему по званию, на ещё и на несколько ступеней: сотрудники лаборатории имеют десятый или от силы девятый классный чин против моего шестого. Это такой подрыв субординации, что Мефодий Никифорович никоим образом не может его допустить, иначе такой скандал ударит в первую очередь по нему, что позволил случиться.

Со стороны мы, наверное, представляли собой не самое обычное зрелище: жандармский подполковник и полковник гвардии мирно беседующие за обедом. Ничего совсем уж шокирующего, но некоторое, скажем так, недопонимание и напряжённость между ведомствами присутствовали, хоть и далеко не в такой степени, как в мире деда. Но на зевак мне плевать, я и с коллегами по лаборатории приветствиями обменяться не поленюсь.

В патентном ведомстве письмоводитель, вооружившись моим списком, разыскивал учётные карточки, что-то на них сверял и отмечал карандашом, потом шёл и доставал картонную укладку с бумагами, относящимися к патенту. Ушло у него на поиски и формирование стопки минут сорок. Затем он ещё четверть часа что-то вычитывал в найденных документах, делая пометки в моём списке и раскладывал укладки, которые дед именовал папками, в две неравные стопки.

— Ваше сиятельство! Эти документы, отмеченные «плюсом», мы можем взять в работу, а вот эти — нет такой возможности.

— В чём же проблема?

— Продление сроков действия привилея, приём заявления на продление, точнее говоря, возможен не ранее четырёх месяцев до истечения срока действия и не позднее, чем за месяц. Это требуется для проведения решения по инстанциям и размещения сведений в соответствующем альманахе.

— Что требуется от меня для того, чтобы вы взяли в работу те документы, которые попадают по срокам?

— Заявление в трёх экземплярах от держателя патента и владельца привилеев, если это не один человек. К нему — список подлежащих продлению документов, по установленной форме, и квитанцию об уплате гербового сбора.

— Разве сбор не входит в стоимость гербового бланка?

— Имперский — да, ведомственный — нет. И ещё один момент. Не сочтите за дерзость, но в этих патентах их владельцем числится барон Рысюхин, вы же, извините, предъявили документы на имя графа Рысюхина…

Знакомый вопрос, если бы не подробный рассказ Старокомельского о страданиях по сходному поводу, мог бы застать меня врасплох.

— Титул графа пожалован мне после получения указанных патентов. Вот подлинник выписки из Указа Государя, могу лишь показать для ознакомления, вот — должным образом заверенная копия. Надеюсь, достаточно будет одной, их не придётся прикладывать к каждому патенту?

На этот риторический, по моему мнению, вопрос письмоводитель неожиданно серьёзно ответил:

— Я должен проконсультироваться, извините, ваше сиятельство! — и вышел в дверь в задней стене кабинета.

Вернулся через семь минут — я засёк время, заодно порадовавшись, что постоянно имею несколько заверенных копий наиболее ходовых справок и документов. Очень здорово экономит время, нервы, а порой и деньги.

— Ваше сиятельство, потребуется две копии: одна уйдёт вместе с заявлением в инстанции, вторая с копией заявления ляжет в архив.

— В дальнейшем я смогу присылать для подачи заявления своего личного секретаря? И что для этого требуется?

— Простите, ваше сиятельство, я должен посоветоваться!

— Стоп! Сперва выдайте мне образец заявления и форму подачи списка патентов. Чтобы не терять время в ходе ваших консультаций.

Выдав мне с поклоном всё требуемое, он снова ушёл в ту же дверку, а по возвращении порадовал:

— Да, ваше сиятельство, ваш личный секретарь может заниматься продлением срока действия ваших привелеев, при наличии доверенности на ведение дел с патентным ведомством.

Ещё полчаса на написание бумаг и неизбежные правки — и всё, наконец, закончено. Точнее, почти всё. Чиновник выдал мне справку о получении заявления и заявил:

— Документы поступят на проверку. Завтра Вам сообщат об их принятии в работу либо о наличии замечаний или иных препятствующих делу обстоятельств.

Вот тоже здорово! И, кстати, вот вам и ночёвка в городе, о которой говорил Пруссакову.

— Надеюсь, этого не придётся ждать до вечера? Или приезжать к вам несколько раз?

— Нет-нет, ваше сиятельство! К полудню всё точно будет готово!

— И на том спасибо.

На визит в патентное ведомство, включая дорогу сюда из ресторации и прочие затраты времени, наподобие сдачи бушлата в гардероб или поиска кабинета. Ну, хоть в очереди не пришлось сидеть — провожавший меня посыльный провёл сразу внутрь присутствия. Так что успел даже прогуляться до лаборатории перед тем, как заняться экспертизой, с которой закончил к семи вечера. Да, кое-кому пришлось задержаться на службе сверхурочно, но, как и говорил Мефодий Никифорович, по сравнению с тем временем и усилиями, что я сэкономил — это мелочи, не стоящие упоминания.

Больше ничего интересного в эту поездку не случилось: в гостинице я выспался всласть — это легко и приятно, когда по тебе утром не пробегает наискосок куда-то мчащаяся кошка, например. Или рысь не начинает скрестись в дверь, потому что Ромка хочет что-то срочно сказать папе. Или кому-то из жён не приходит в голову мысль срочно рассказать мне свой сон, «пока не забыла». Выспавшись, неспешно позавтракал, привёл себя в порядок, выселился из гостиницы за четверть часа до полудня, прогулялся до Губернского присутствия, получил справку о том, что всё с моими документами в порядке и оттуда поехал на вокзал, где купил билеты и домой и в столицу, с выездом через три дня и посадкой в Смолевичах. Пора уже возвращаться к делам службы.

[1] Казна при этом не в убытке. Кротовский в училище свитки перехода базовые — те, что по червонцу продаются, на первом курсе рисовал, получая за каждый что-то в пределах тридцати копеек. Если можно доверить работу и заготовку ПТУшнику на первом месяце обучения, то себестоимость явно — копеечная, в буквальном смысле этого слова, то есть — до рубля.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.