— Господин Ярославский, ещё не поздно отступить, — раздался скрипучий голос. — Никто тебя не осудит. Знаешь, ведь прыгать через две ступеньки это дело такое… чреватое переломами.

Я стоял на утоптанном песке поля позади поместья Ярославских, засунув руки в карманы спортивных трико. На мне ещё красовалась серая майка, слегка влажная от пота после активной разминки, да синели легкие кроссовки.

Апрельское солнце заливало родовое поместье Ярославских ярким, но пока еще обманчиво холодным светом. Оно не то чтобы грело, но освещало полигон в достаточной мере, чтобы я мог видеть лица своих оппонентов.

И сейчас они провели первую атаку. Психологическую. Достаточно мощную, чтобы посеять в душе сомнения. Вот только…

— Я думаю, что не стану отступать, — ответил я и повёл плечами. — Я не для того сюда припёрся, чтобы сейчас давать заднюю. Может приступим, а разговоры оставим для нежных женских ушек?

— Вы торопитесь, господин Ярославский!

— У меня еще дела сегодня. Давайте же начнём веселье!

Четверо мужчин выстроились передо мной полумесяцем. Крепкие мужики, суровые. Судя по их стойкам и выверенным движениям, они далеко не новички в бою. Это были воители ранга Дружинник, нанятые специально для проведения экзаменов. И сегодня они пришли по мою душу.

Мое испытание на ранг «Дружинник». Неплохо для того, кто совсем недавно ни хрена не умел, не правда ли?

Отец, Святослав Васильевич, стоял метрах в тридцати от нас, за мерцающей голубоватой стеной силового барьера. Рядом с ним переминался с ноги на ногу Яромир, то и дело потирая ладони, словно сам рвался в драку. Чуть поодаль возвышалась долговязая фигура Мишки Морозова, моего лучшего друга, который что-то активно жевал. Нервничал, наверное. Еще несколько гвардейцев из охраны отца контролировали периметр.

Как мне объяснил на днях Святослав Васильевич, мой реальный боевой потенциал уже давно переплюнул ранг «Боец». После того, как я ушатал Голиафа на Ристалище Чести, после того, как мы с пацанами выжили в Опасных землях и накрошили целую гору тварей, оставаться в статусе рядового Бойца было нелепо.

Имперская бюрократия штука неповоротливая. Чтобы получить «Дружинника», нужно было подтвердить это официально. Причем не просто помахать кулаками перед комиссией, а выстоять против четверых опытных магов разных стихий.

Задача-минимум: продержаться под атаками десять минут. Задача-максимум: вывести их из строя.

Ядрёна медь, ну разве ведарь, который десятилетиями резал оборотней и вырывал кадыки монстрам в прошлой жизни, согласится на какой-то там «минимум»? Да ни в жизнь. Я собирался размазать этих проверяющих по песку. Без всяких поддавков, всего лишь потому, что это мой путь. И без преодоления собственного предела ничего не получится!

— Вам нужно быть аккуратнее в своих словах, чтобы потом не пришлось забирать их обратно!

— Ну что же, нужно так нужно, — пробормотал я себе под нос, разминая шею.

Хрустнули позвонки. Живица в меридианах разогрелась, приготовилась в любой момент вскипеть и превратиться в ревущее пламя.

— Господа, на счёт три можете приступать! — отец поднял руку с секундомером.

— Начинается! — донесся из-за барьера голос Мишки Морозова. — Давай, Еля! Покажи им, где раки зимуют!

— Раз! Два! Три!

Первый из экзаменаторов, коренастый мужичок, похожий на тумбочку на коротких ножках, усмехнулся:

— Ну, держись, боярич!

Его меридианы вспыхнули красным. Огневик? Он взмахнул руками и как будто стряхнул с пальцев воду. И с его ладоней сорвался десяток огненных стрел. Они полетели со скоростью пикирующего сокола, оставляя за собой дымный след.

Я не стал суетиться. Спешка нужна только при ловле блох. Мышцы сработали на рефлексах. Короткий пасс рукой, и передо мной вспыхнул Огненный Щит. Полупрозрачная стена плазмы встала на пути атаки.

Бах! Бах-бах-бах!

Стрелы ударились о щит, разлетаясь снопами искр, как фейерверк, и осыпались на песок, оставляя черные подпалины.

Всего-то? Хм… Не, расслабляться пока рано. Похоже, что это всего лишь проба сил.

Следующий удар нанес жилистый человек с глубоким шрамом, пересекающим левую щеку.

Он не стал делать широких жестов. Просто щелкнул пальцами, и по воздуху полетели три крутящихся диска. Спрессованный воздух был острым до невероятности. Эти штуки могли разрубить человека пополам вместе с легким доспехом. Неплохое оружие воздушников.

Мне нравится! Правда, не сейчас!

Диски ударили в то место, где я только что стоял, и взорвались с оглушительным хлопком. Подняли в воздух фонтан песка.

Вот только меня там уже не было. Ага, буду я стоять и ждать, разинув рот. Не на таковского напали!

Мой Рывок сработал безупречно. Я влил порцию живицы в ноги и переместился на три метра правее. Песок хрустнул под кроссовками, когда я затормозил, гася инерцию.

— Браво, Елисей! — крикнул Мишка.

Краем глаза я уловил движение третьего мага. Его меридианы засветились синим. Водяник? Он готовил какую-то пакость, но я решил перехватить инициативу. Вскинул правую руку и метнул в него Огненный Клинок. Ревущий серп устремился к нему, заставляя водяника поперхнуться заклинанием и спешно уйти в глухую оборону. Он воздвиг перед собой ледяную стену, о которую и разбился Огненный Клинок.

Зато четвертый не стал ждать. По всей видимости он владел стихией земли.

Он с силой топнул ботинком по арене. И от ноги ко мне покатилась волна. Кварцевый песок вздыбился, как будто под землей на огромной скорости рванул здоровенный крот-переросток.

Я знал эту технику. Если эта херня доберется до моих ног, песок разжижится и превратится в зыбучую ловушку. Тогда я увязну по колено, став идеальной мишенью для остальных троих.

— А вот хрен там плавал! — рыкнул я.

Снова Рывок! Я метнулся по диагонали, уходя с линии атаки земляного вала. Волна пронеслась мимо, прошла вхолостую и оставила после себя круглую промоину диаметром в два метра. Надо запомнить это место и ни в коем случае туда не вступать!

Четверо экзаменаторов переглянулись. В их глазах больше не было снисходительности к «малолетнему аристократу». Неужели поняли, что перед ними не мальчик для битья? Один из них кивнул, словно отвечая на немой вопрос товарищей: «Работаем всерьез?»

— Господа, это всё, на что вы способны? — я выдал самую невинную улыбку. — Да у меня горничная лопаткой машет сильнее!

Ну а что? Не только они могут наносить психологические атаки!

Похоже, что мой выкрик достиг цели! И началось веселье!

Коротыш-огневик снова взмахнул руками, на этот раз выпуская не стрелы, а широкую дугу ревущего пламени. В этот же миг землевик ударил кулаками по песку. Сразу две комбинированные техники полетели на меня: стена огня и поднимающиеся с двух сторон земляные валы, которые должны заключить меня в тёплые дружеские объятия земли.

Я снова использовал Рывок, смещаясь в слепую зону.

Но туда, куда я попал, уже летел воздушный диск человека со шрамом! Он просчитал мою траекторию!

Пришлось делать еще один Рывок, да ещё и в воздухе, изворачиваясь так, что хрустнуло в районе поясницы. Диск просвистел в миллиметре от моего уха и срезал пару волосков!

Да, я не надевал Кольчугу Души, чтобы не мешать передвижениям и прыжкам. Сейчас же очевидно, что пришла пора. Раз пошла такая пьянка, то режь последний огурец!

Я приземлился на ноги, но тут же над моей головой разверзлось небо. Водяник всё-таки вступил в игру.

Надо мной сгустилась небольшая тучка. И тут же на меня обрушился град. В полете эти капли замерзали, вытягивались и превращались в маленькие ледяные дротики.

Я вскинул руки, формируя над головой Огненный Щит в виде купола, и начал отступать, выходя из-под зоны обстрела. Ледяные иглы барабанили по плазме, шипели, превращались в пар. Вокруг меня образовалось облако густого тумана.

И сквозь этот туман ко мне рванули еще три воздушных диска. Земля под ногами снова задрожала — землевик гнал новую волну, а слева, прорезая пар, метнулись огненные стрелы коротыша.

Можно отступить, но… Там же зыбучие пески!

Они гнали меня на них. Ни уйти влево, ни вправо. Обычный Рывок здесь уже не спасет — радиус поражения слишком велик.

Оставалось переходить к Скольжению. Эта техника жрала куда больше живицы, она была сложнее, но сейчас выбора не оставалось.

Я ложным движением корпуса обозначил рывок влево. Экзаменаторы тут же скорректировали свои атаки, направляя удары туда.

А сам ушел в Скольжение вправо. Мои кроссовки едва касались песка, я скользил над поверхностью арены, как конькобежец по льду. Маленькие ледяные дротики продолжали сыпаться в то место, где я был долю секунды назад. Воздушные диски, словно гончие, взявшие след, попытались изменить направление, закладывали крутой вираж.

Я скользнул еще дальше, изогнув тело под таким немыслимым углом, что сам себе стал напоминать пресловутую букву «Зю». Чего только не сделаешь, чтобы пропустить над головой огненные стрелы коротыша. Жар опалил лицо, пахнуло паленой тканью — край моей майки слегка обуглился.

«Не, ребята, — пронеслась в голове холодная мысль. — Так дело не пойдет. Если вы будете швырять в меня заклинаниями со всех сторон, находясь на безопасном расстоянии, рано или поздно я устану. Резерв же не бесконечен. А когда я выдохнусь, то вы меня одолеете».

Надо принимать кардинальные меры. Сломать их строй и заставить ошибиться.

Я резко затормозил, гася Скольжение. Мышцы бедер взвыли от напряжения. Тут же присел и направил живицу в ноги.

Прыжок!

Взмыл вертикально вверх. И в ту же секунду врубил Огненный Шторм. Мощный выброс плазмы из-под моих рук сработал как реактивный двигатель. Меня подкинуло еще на пять метров в высоту, и я пролетел над полем боя.

В полете, находясь в верхней точке параболы, я сформировал в руках раскаленные заряды.

— Ловите, господа! — рявкнул я.

Один за другим я метнул четыре Огненных Клинка, распределяя их между нападающими. Чтобы никто не ушёл обиженным и обделённым.

Но экзаменаторы были хороши. Водяник выставил ледяной торос, воздушник сдул мой клинок потоком ветра, землевик укрылся за каменной плитой, а огневик поглотил своим щитом. Все четыре клинка были отбиты.

Гравитация взяла свое, и я начал падать.

В этот момент землевик, не теряя времени, провел контратаку. В том месте, куда я должен был приземлиться, с хрустом вырвался здоровенный каменный кулак, размером с малолитражку!

Ядрёна медь! Он хочет прихлопнуть меня, как надоедливую муху!

Я извернулся в воздухе, выпустил из ладони струю огня, чтобы чуть сместить траекторию падения. Каменный кулак обрушился на то место, где должна была оказаться моя нога. Удар был такой силы, что арена содрогнулась, а в песке появилась выбоина.

Приземлившись на одно колено, я тут же метнул в землевика новый Огненный Клинок. На этот раз он не успел закрыться полностью. Плазма ударила в грудь. Взрыв отбросил огневика на несколько метров назад, он прокатился по песку, но, к моему разочарованию, вскочил на ноги. Крепкий, зараза!

И тут на меня обрушилась водяная волна.

Водяник воспользовался тем, что я отвлекся на землевика, сформировал цунами высотой в три метра и обрушил на мою макушку.

Я едва успел выставить Огненный Щит, влив в него максимум энергии.

Вода столкнулась с огнём. Раздался пшик невероятной силы. Вода вскипела. Пар густым белым облаком взвился вверх. Меня окатило кипятком, хлестнуло по плечам. Даже Кольчуга Души не помогла!

Я заскрежетал зубами от боли. Боль была адской, но именно она стала катализатором. Мой организм, почувствовал реальную угрозу и запустил защитный механизм. Кожа начала уплотняться и приобретать непробиваемость.

Щит выдержал. Он удержал основную массу воды, которая продолжала бить по мне, пытаясь раздавить массой.

Сквозь мутную завесу пара я увидел, как в мою сторону метнулись три огненных хлыста. Коротыш-огневик решил добавить жару.

Удар! Ещё удар! И ещё!

Огненные плети фигачили по щиту, заставляли его мерцать и прогибаться. Меня протащило назад. Кроссовки пропахали две борозды в мокром кварцевом песке.

Я держался, стиснув зубы и концентрируя живицу.

Но тут ударил воздушник.

Сбоку, из слепой зоны, прилетел кулак из спрессованного воздуха. Я не успел перевести щит в нужное положение, и удар пришелся в ребра.

Меня подняло и швырнуло метров на пять влево, как тряпичную куклу. Я рухнул на песок, прокатился кубарем, сгруппировался и встал на одно колено.

— Елисей! — донесся крик Яромира из-за барьера. — Не надо останавливать бой?

Противники ухмыльнулись.

— Нормально всё! — прорычал я и сплюнул кровь из прокушенной губы.

— Во славу Рода! — крикнул Яромир.

— Во славу Рода! — ответил я.

Все четверо рванули ко мне, сокращая дистанцию, чтобы добить.

Землевик вскинул руки, и из земли рядом со мной вырвался еще один каменный кулак.

Он снова пытался меня прихлопнуть. Но в этот раз я был готов. Мозг ведаря уже просчитал новую тактику. Раз они прут все вместе, значит, нужно использовать их скученность против них самих.

Я не стал убегать. Вот ещё. Не для того я приближался! Я метнулся влево, уходя из-под каменного кулака, и одновременно с этим выбросил правую руку в сторону бегущего коротыша-огневика.

Из моей ладони вырвалась Огненная Цепь. Раскаленные звенья со звоном рассекли воздух и захлестнули огневика поперек туловища, прижав его руки к бокам.

Мужик только успел выпучить глаза.

А я, упершись ногами в песок, дернул цепь со всей дури!

Огневик, не ожидавший такой подлянки, полетел в мою сторону. Я пропустил его мимо себя, и в следующую секунду каменный кулак землевика, который предназначался мне, со всей дури шарахнул по летящему коротышу!

— Нет! — заорал землевик, пытаясь остановить заклинание, но было поздно.

Коротыш успел в последний момент выставить блок, вспыхнув огненной аурой, но масса камня была слишком велика. Удар вбил огневика в песок по самые колени. Он охнул и опрокинулся на спину.

Один на время выведен из игры. Отлично!

Но тут огромная волна снова поднялась рядом. Водяник решил накрыть нас обоих, видимо, посчитав, что огневик сам виноват, а меня упускать нельзя.

Ну не буду же я ждать, пока меня смоет волной. Я дернулся в сторону воздушника, который как раз готовил очередную серию дисков.

В последний момент, когда волна уже готова была обрушиться на меня, я рванул ещё раз, используя Рывок на пределе возможностей.

Волна с грохотом обрушилась на то место, где я был. А заодно окатила с ног до головы воздушника!

Человек со шрамом выставил воздушный щит, чтобы не захлебнуться, и его внимание на долю секунды рассеялось.

Этого мне хватило. Опять Рывок и…

Я оказался у него за спиной. Никакой магии. Вложил вес тела в удар и всадил локоть в основание шеи, туда, где нервные узлы сходятся в один пучок.

Раздался глухой хруст.

Воздушник покачнулся. Его глаза закатились, руки повисли. Он рухнул на одно колено, а затем завалился лицом в мокрый песок.

Вот уже минус один! Прэлестно!

Почему минус один? Потому что огневик начал шевелиться и подавать признаки жизни.

Водяник, поняв, что натворил, с рыком развернулся ко мне и сформировал в руках ледяное копье.

Я сократил дистанцию двумя скользящими шагами и пробил двоечку в челюсть. Первый удар пробил его наспех выставленный водяной щит, а вторым ударом голый кулак встретился с подбородком.

Голова водяника мотнулась назад, изо рта вылетел сноп брызг пополам со слюной. Он рухнул на спину, раскинув руки. Минус два!

Но праздновать было рано.

Землевик и пришедший в себя огневик поняли, что дело пахнет керосином. Они отбросили всякую осторожность.

Огневик, выбравшись из песчаной ловушки, с ревом ударил ладонями по земле.

Вокруг меня на расстоянии метра вспыхнули девять огненных столбов. Они взмыли в небо, упёрлись в силовой щит и образовали идеальный круг. И этот круг, гудя и выжигая кислород, начал стремительно сжиматься. Он превращался в смертоносную огненную клетку.

— Не уйдешь, малыш! — прохрипел коротыш.

Неужели он в самом деле думал, что меня это удержит? Меня, мага огня?

Я усмехнулся. Столбы сжимались, жар становился невыносимым, но я не обращал на это внимания. Мой взгляд был прикован к землевику, который стоял за пределами клетки и готовил каменные шипы, чтобы пронзить меня, как только огонь лишит меня маневра.

Я выбросил руку и цапнул землевика Огненной Цепью за пояс.

— Иди сюда, родной! — рявкнул я и потянул на себя.

Почти как ниндзя с именем «Скорпион» из игры «Мортал Комбат»!

Землевик попытался упереться ногами и вырваться, но я был сильнее. Его рвануло вперед и протащило сквозь небольшой зазор в огненных столбах. Время было на исходе, поэтому следовало поторопиться.

Как только он оказался рядом, то церемониться было уже некогда. Сразу два жестких удара под дых, сбил дыхание и тут же по почкам! Землевик согнулся пополам и начал хватать ртом раскаленный воздух. Кольчуга Души на этот раз ему не помогла.

Я же использовал согнутую спину как трамплин!

Наступил ему на лопатки, оттолкнулся и взмыл в воздух. Огненный Шторм добавил ускорения.

Удалось пролететь огненные столбы в тот самый момент, когда они сомкнулись в общий столб ревущего пламени.

А вот землевик, оставшийся внутри, принял всю прелесть заклинания своего товарища. Раздался вопль, огненный столб вспыхнул ярче, и когда пламя опало, землевик валялся на песке. Его одежда местами тлела, а сам он был в глубоком нокауте.

Минус три!

Я приземлился на песок, подняв облако пыли.

Остался последний. Коротыш-огневик.

Он стоял, полуобернувшись ко мне в боевой стойке. Он понимал, что может проиграть, но сдаваться не собирался.

— Ну давай, малыш. Один на один! — прорычал он и выхватил тонкий кинжал из-за пояса.

— Да без проблем! — оскалился в ответ.

Мы сошлись в центре арены. Огонь против огня.

Началась пляска пламени. Мы не использовали сложные дистанционные техники. Только ближний бой, слегка усиленный стихией.

Клинки вспыхивали в наших руках, скрещивались с оглушительным звоном. Искры летели во все стороны, как на сталелитейном заводе. Мы кружили по песку, нанося удары и ставя блоки.

Он бил меня огненным хлыстом, и я принимал удар на предплечье с Огненным Щитом, морщась от боли. Потом отвечал хуком слева. Мой кулак, объятый плазмой, врезался в его защиту, заставляя коротыша отшатываться.

Огненные всплески хлестали по сторонам, выжигая вокруг нас черные полосы на кварцевом песке.

Коротыш был хорош. У него чувствовался огромный опыт. Но он уже подустал, да и недавний каменный удар по башке не принёс бодрости. А я только входил во вкус!

Я подловил его на замахе. Когда он поднял руку для очередного удара, я присел, пропуская лезвие над головой, и выбросил Огненную Цепь. Я захлестнул его лодыжку!

Резкий рывок на себя!

Коротыш потерял равновесие. Его ноги взлетели в воздух, он начал падать навзничь. Его Кольчуга Души спала!

Я рванул вперед, схватил его за грудки руками, подтянул к себе и…

ХРЯСЬ!

Я со всей дури ударил головой в переносицу. Старый, добрый прием из подворотен. Никакой магии, только толстая лобная кость против хрупкого хряща.

Раздался влажный хруст.

Глаза огневика закатились. Кровь брызнула из сломанного носа. Он обмяк в моих руках. Я разжал пальцы, и последний экзаменатор рухнул на песок, раскинув руки.

— Вот и всё, господа, вот и всё, — проговорил я. — Благодарю вас за спарринг!

Я вытер тыльной стороной ладони кровь с разбитой губы. Окинул взглядом поле боя. Четверо опытных магов валялись на песке. Я был на ногах.

И тут раздались аплодисменты.

Голубоватый силовой барьер мигнул и растворился в воздухе с тихим шипением.

Я повернулся.

Отец стоял у края арены. Его лицо сейчас светилось от гордости. Он тоже хлопал в ладоши.

— Да! — заорал Мишка Морозов, подпрыгивая на месте. — Я же говорил! Я же говорил, что он их уделает! Еля, ты просто монстр!

Яромир стоял рядом с отцом, скрестив руки на груди. На его лице играла ухмылка. Он одобрительно кивнул мне.

Святослав Васильевич шагнул на песок. Он подошел ко мне, не обращая внимания на стонущих экзаменаторов, к которым уже спешили лекари.

Отец остановился в шаге от меня. Окинул взглядом мою обгоревшую майку, покрасневшую от кипятка кожу, разбитую губу.

— Ты в самом деле заслуживаешь ранга «Дружинник», сын, — его голос, обычно сухой и властный, сейчас дрогнул от эмоций. — Ранг «Боец» — это уже давно не твой уровень. Ты перерос его. Ты доказал это сегодня всем.

Он замолчал на секунду, а потом его глаза потеплели.

— Да чего же ты стоишь-то? Иди ко мне, дай я тебя обниму.

Ядрёна медь!

Глава могущественного рода Ярославских раскрыл объятия.

Я шагнул вперед, и мы обнялись. На нас напрыгнул Яромир, тоже стараясь облапить и поздравить!

В прошлой жизни у меня не было семьи. Были братья по оружию, был Орден, но отца, который бы гордился мной вот так… не было.

— Спасибо, отец, — сказал я. — И тебе Яромир отдельная благодарочка. Твой выкрик помог мне встряхнуться.

— Да фигня вопрос, — хохотнул Яромир. — Поорать я мастер.

— Это тебе спасибо, Елисей, — ответил отец. — За то, что делаешь наш род сильнее. Пусть и отдельной ветвью, но дерево не только корнями сильно! Дружинник Елисей Ярославский… Звучит, а?

Я усмехнулся:

— Звучит… Но это лишь ступенька длинной лестницы, отец.

Экзаменаторы с трудом поднялись, повернулись ко мне и поклонились, как равному!

Конечно же, я прекрасно понимал, что без пышного пира в нашем мире никуда. Тем более, когда речь идет о таком событии, как официальное обретение ранга «Дружинник».

Да ещё у кого!

У того, кто в начале сентября не мог захудалого огонька высечь из пальцев, считаясь в глазах аристократической Москвы никчемной «пустышкой». Да, этому были свои основания, однако…

Ладно, это уже исправлено. Хотя ещё не отомщено, но этим займёмся позднее, ведь месть — это блюдо, которое подают холодным.

Так, вернёмся к блюдам и гостям. Я понимал гордость отца. Понимал его жгучее желание показать своим друзьям и соратникм, как его младший сын развился за столь короткое время. Каким он стал, какую силу обрел и на что теперь способен. Для Святослава Васильевича это демонстрация мощи рода Ярославских. Пусть и отдельной ветви, но всё-таки принадлежащей к общему древу.

Но мне-то, ядрёна медь, было нереально скучно сидеть за этим столом и слушать высокопарные поздравления! Да, пусть они были искренними. Пусть они были хорошими, душевными и правильными. Но я бы с куда большим удовольствием предпочел свалить с друзьями в какую-нибудь весёлую кафешку или шумный ресторанчик, накатить холодного пива или чего покрепче. Может быть, даже поорать песни в караоке, чем вот так вот сидеть с прямой спиной и выслушивать благородные слова о том, как возвысился Елисей Ярославский и каков молодец его отец.

В прошлой жизни была у меня одна знакомая. Так вот, она рассказывала, что мама постоянно напоминала ей о днях рождения всех дальних родственников, знакомых, коллег и просто соседей. Напоминала о каждом празднике родни, требуя, чтобы дочь обязательно позвонила и поздравила тетю Машу, дядю Васю или троюродную сестру из Саратова. Знакомая моя первое время искренне недоумевала: для чего это всё? Ведь эти самые «тёти Маши с дядями Васями» почти никогда в ответ не поздравляли. Но мама упорно, с маниакальной настойчивостью, каждый раз капала на мозги: «Позвони, не забудь, прояви уважение».

И только спустя годы моя знакомая поняла истинную суть этого ритуала. На самом деле мама делала это вовсе не для того, чтобы её знакомым было приятно получить дежурные слова от молодой девчонки. Мама кидала этот социальный мячик для того, чтобы потом, при личной встрече, эти самые знакомые всплеснули руками и начали нахваливать саму мать: «Ах, какую же ты дочь воспитала! Такую внимательную, такую ответственную! Ведь всё помнит и с каждым праздником поздравляет! Золото, а не ребенок!». То есть мама делала инвестицию в почёсывание собственного эго. Ей от этого было приятно.

Точно так же приятно было сейчас и моему отцу, когда в роскошном зале ресторана «Парящий Орел» поднимали в мою честь хрустальные бокалы. Главы союзных родов: Шумиловы, Рязанцевы, Морозовы, Камышинские говорили правильные вещи про меня, но на самом деле они хвалили Святослава Васильевича за то, что он воспитал такого сына.

Я же просто терпел всё это дело. Кивал с покорностью ослика Иа-Иа, у которого сегодня день рождения, ковырялся вилкой в осетрине и переглядывался с Мишкой и Мизуки. Не то чтобы мне было неприятно слышать эти слова. Нет, эго у меня тоже имеется, и оно довольно мурчало. Но всё-таки душа старого охотника требовала чего-то более простого, живого и настоящего.

Я ждал финала застолья, но торжественная часть и не думала заканчиваться.

Варвара Камышинская и Любава Шумилова сидели напротив меня с прямыми спинами. Они вели себя как высокосветские дамы: отвечали сдержанно и только тогда, когда к ним обращались старшие. Улыбались вежливо, аккуратно промокали губы салфетками и старались не смотреть ни на меня, ни на Мишку.

Ну да, чуют кошки, чьё мясо съели. И хотя мы размазали команду Глеба Долгополого по песку, напряжение всё еще ощущалось. Девушки старались не показывать вида, прятали эмоции за масками равнодушия. (Особенно Любава, которая до сих пор не могла простить себя за тот поцелуй в комнате, а меня за то, что я отвечал на её пощечины смехом).

Ну и пусть их. Я от их поведения не собирался терять ни секунды удовольствия от сегодняшнего вечера.

— Поднимем же бокалы за Елисея! — возвестил Ипат Власьевич Рязанцев, поднимаясь со своего места. — За того мальчика, которого многие из нас еще недавно знали как… прости, Святослав Васильевич, но знали, как гадкого утенка. Поднимем бокалы за то, что он на наших глазах вырос, расцвел и превратился в такого прекрасного лебедя!

— Ну, сравнение с лебедем для боевого мага так себе, но суть ясна, — хмыкнул мне на ухо Мишка Морозов и закинул в рот тарталетку с икрой.

— Ребята, — Ипат Власьевич повернулся к своим сыновьям, Всеволоду и Борису. — А ведь это вызов вам! Елисей по силе и по рангу теперь сравнялся с вашим рангом. Смотрите, как бы он не обошел вас на повороте!

Всеволод и Борис, сидевшие чуть поодаль, с усмешкой показали мне исподтишка кулаки. Я в ответ развел руками и невинно улыбнулся, мол, «я не виноват, оно как-то само так получилось».

Ну да, само… Как я уже успел понять, тут есть прямая связь между моими боями и возвышением. Чем чаще я сражаюсь и выжимаю из себя все соки, тем больше прокачиваются меридианы, и живица набирает обороты. Да ещё и враги тоже прибавляют понемногу сил, а также отдают свои умения.

Умение Чернобая пока что ни на ком не испытывал, стрёмно как-то…

— Давайте же выпьем за Елисея! — продолжил Рязанцев. — Пусть он и дальше так же легко поднимает ранги, как мы свои бокалы! И пусть к концу учёбы станет Основой! Станет фундаментом и опорой нашей Отчизны. И займёт своё место в рядах самых доблестных воинов нашей Империи!

— Во славу Рода! — поднял бокал отец, и в его глазах блеснула неподдельная гордость.

— Во славу Рода! — тут же подхватил Яромир, салютуя мне бокалом.

Ну и я, соответственно, откликнулся тем же криком. Он прогремел под сводами ресторана, отразился от лепнины на потолке и закончился мелодичным звяканьем бокалов.

Долгополые, к слову, тоже были приглашены. Этикет, ядрёна медь, штука безжалостная. Но князь Фрол Терентьевич прислал вежливую отписку с поздравлением. Мол, к ним внезапно нагрянула дальняя родственница со своей дочерью, и сейчас они вынуждены уделить всё свое время гостям. Князь приносил глубочайшие извинения в связи с невозможностью посетить празднество по случаю обретения нового ранга, но клятвенно обещал поднять тост за мое здоровье при следующей встрече.

Надо было видеть, как в момент зачтения этого послания искривилась губа моего отца. Да, конечно, мы не особо хотели видеть их на нашем празднике. Но светский политес обязывал пригласить.

Мы с отцом уже начали разрабатывать план по уничтожению строительной компании Долгополых. Яромир с радостью и юношеским задором к нам присоединился. Поэтому мы трое в последнее время частенько напоминали заговорщиков, когда запирались в кабинете отца, склонялись над картами и финансовыми отчетами.

— Елисей, а ты хоть понимаешь, сынок, что теперь правила игры для тебя изменились? — спросил Ипат Власьевич, промокнув усы салфеткой. — Ты уже не можешь вызывать на дуэль ни Глеба Долгополого, ни кого бы то ни было другого, кто ниже тебя рангом. Это будет считаться недостойным поступком для боярского сына ранга Дружинник.

Согласно общепринятому дуэльному кодексу, на поединок можно было вызвать только равного, то есть оскорбление от недворянина таковым не считалось. Ответа в таком случае представитель высокого сословия должен был добиваться через суд. И да! Бойцы должны были находиться в равных условиях — такого же ранга, в одинаковых доспехах и с аналогичным холодным оружием.

Правда, в Командной дуэли Долгополый и его команда нарушили это правило, надев под доспех дополнительный экзоскелет. Но и мы тоже слегка схитрили, использовав ведарское зелье…

— Да, я уже наслышан о таком, — кивнул я.

— Нет, ты, конечно, физически можешь бросить им перчатку, — встрял Камышинский. — Но победа над «Бойцом» или «Отроком» вряд ли принесет тебе очки репутации. Скорее, это будет воспринято как избиение младенца. Ты можешь принять вызов от того, кто кинет его тебе, будучи рангом ниже. Но сам инициировать официальную дуэль с малоранговыми уже не имеешь права. В таком случае тот, кого ты вызовешь, может обратиться на Судилище Чести и выставить вместо себя любого другого бойца, нанятого кланом.

— То есть, как было с Мезенцевым, помнишь такого? — спросил Рязанцев.

— Конечно же, помню, — ответил я, и перед моим внутренним взором на секунду промелькнула оскаленная рожа Голиафа. — Разве тогда Мезенцев не был ниже отца рангом?

— Был. Конечно же, был, — кивнул отец, поглаживая бороду. — Поэтому он, как трус, воспользовался правом Судилища Чести, да и выставил против тебя монстра.

— Эх, — я вздохнул. — Теперь, получается, даже если на меня наедет какая-нибудь заносчивая шелупонь в коридоре Академии, я не могу просто вызвать его на дуэль и легально надрать задницу на арене? Как же скучнеет жизнь с приобретением нового ранга…

— На дуэль вызвать не можешь, — усмехнулся Мишка, отрезая кусок сочного стейка. — Но ты в своем полном праве нахлестать им по сусалу! Без всяких там секундантов и протоколов. Чисто в воспитательных целях!

— Вот-вот, — согласился отец, и в его глазах мелькнули смешинки. — Это правило было введено в Империи испокон веков. Для того, чтобы слишком грозные и сильные аристократы не могли вызывать кого попало, кто слабее. Чтобы убивать их на дуэлях и легально забирать себе дома, поместья и предприятия. Это защита от узаконенного грабежа!

— Да, у нас в Империи много условностей, — заметил я, крутя ножку бокала. — И одной из них является ограничение возможностей ранга. То есть сильный не должен обижать слабого, как бы ему этого ни хотелось.

— Потому что если сильный обидит слабого, то придет более сильный с императорским гербом и обидит уже обоих, — с философским видом изрек Яромир, наливая себе еще вина. — Так работает баланс.

Мужчины и женщины за столом стали вспоминать свою молодость, как они сами получали ранги, как сдавали экзамены. Начал наступать тот самый «вечер офигительных историй».

Для них это, конечно, было невероятно увлекательно — погружаться в ностальгию, приукрашивать подвиги тридцатилетней давности. А вот для нас, молодежи, это была скучища неимоверная.

Я выразительно взглянул на Мишку и Мизуки. Ребята поняли мой взгляд и кивнули в ответ. Пора валить!

Что ж, пусть так.

Я встал, одернул темно-синий камзол с огненной вышивкой, прочистил горло и обратился к отцу и гостям:

— Глубокоуважаемые гости, отец. Я безмерно рад, что вы все смогли присутствовать на этом пиру. Я благодарен каждому из вас за то, что вы уделили время и сказали столько приятных и теплых слов. Однако… — я сделал легкую паузу, изображая смущение. — Я, конечно, не хочу показывать слабость, но после экзаменационного боя немного устал. И если вы позволите, то бы хотел откланяться.

— Эх, молодежь! — тут же хохотнул Рязанцев-старший и махнул рукой. — А вот мы в свое время после защиты ранга не то что спать — мы на танцы бежали, чтобы там девок закадрить!

— Да-да, нас хватало не только на танцы, а еще и на кое-что поинтереснее, — сально усмехнулся Камышинский и по-хозяйски положил руку на плечо супруги.

Та вспыхнула, смахнула его руку и легонько ударила мужа ладошкой по плечу:

— Постеснялся бы детей, мой дорогой муж!

— Да я же вижу, молодежь, что вы просто хотите смыться от нас! –усмехнулся мой отец, откидываясь на спинку кресла. Он всё прекрасно понимал. — Да, мы скучные взрослые… Ну ничего, придет время, вы тоже будете на нашем месте, начнёте ворчать и вспоминать былые деньки. Ну что, господа, отпустим молодых? А то засиделись они тут с нами. Кровь кипит, живица бурлит, им попрыгать охота. А мы уж тут сами поговорим про дела наши насущные, вспомним затеи лихие. Согласны?

— Конечно, согласны! — загудели остальные. — Идите, молодежь, развлекайтесь! Но знайте, что мы каждый третий бокал будем поднимать за Елисея! Пусть это будет вам напоминанием, когда ему икаться будет!

Мы поклонились, соблюдая этикет до конца. Уже направляясь к выходу из банкетного зала, я притормозил возле брата и тихо спросил:

— Ты с нами? Мы хотим в караоке поехать, горло порвать.

Яромир покачал головой и поправил воротник:

— Не, братуха. Мы с Рязанцевыми отправимся в более… взрослое путешествие. Есть тут одно закрытое заведение, где девочки танцуют не только вальс.

Я хмыкнул:

— Смотри только, чтобы ваши взрослые игрища не переросли во взрослые проблемы. А то притащишь в дом какую-нибудь заразу, и отец тебе голову открутит. И заметь — я даже заступаться не буду.

— Ой-ой-ой, какие мы важные стали! –закатил глаза Яромир. — Вот видите, стоит только братцу получить ранг, как он уже нос задирает до потолка! Учит старшего брата жизни!

— Ну ничего, получит пару раз по задранному носу в подворотне, и спесь мигом слетит, — хохотнул подошедший Всеволод Рязанцев.

— До него ещё допрыгнуть нужно, — парировал я с легкой усмешкой и кивнул на них друзьям. — Вы слышите слова зависти, что я за пару месяцев успел сравняться с ними в рангах, пока они по клубам штаны просиживали.

— Вали давай, пока ещё можешь ноги передвигать! — отозвался Борис. — Мы ведь не экзаменаторы — мы поддаваться не будем!

— Да-да, оставьте поддавки для девушек лёгкого поведения, с ними-то вы стопроцентно справитесь! — подмигнул я.

Оставив парней переваривать шпильку, я повернулся к друзьям. Любава и Варвара остановились неподалёку.

— Любава Прокопьевна, Варвара Григорьевна, — обратился я к ним, изобразив легкий, галантный полупоклон. — Не желаете ли вы сменить обстановку на более праздничную? Мы отправляемся в караоке-клуб, дабы от души поорать в микрофоны и отметить мой ранг в неформальной обстановке.

— Вот еще! — тут же фыркнула Варвара, вздернув остренький носик. — Не хватало еще в кабак заваливаться вместе с вами! Слушать ваши пьяные вопли? Нет уж, увольте.

— Мы лучше поедем домой, — добавила Любава, избегая смотреть мне в глаза. — У нас завтра рано утром дополнительные занятия.

— Да-да, а вы идите. Занимайтесь… плебейским развлечением, — не могла удержаться Камышинская.

— Варвара Григорьевна, — протянул Мишка Морозов. — Вы зря пытаетесь оскорбить нас словом «плебейские», то у вас всё равно ничего не получится. Мы слишком круты для того, чтобы на вас обижаться.

— Ну-ну, — процедила Варвара, сверкнув глазами. — Посмотрим, какие вы будете крутые завтра утром, когда проснетесь с больной головой и сорванным голосом! Пойдем, моя дорогая, — она взяла Любаву под руку. — Не стоит тратить на них драгоценное время.

Любава на мгновение замешкалась. Я видел по её глазам, по тому, как дрогнули губы, что она хотела бы остаться. Хотела бы поехать с нами, сбросить маску аристократки и побыть простой девчонкой. Но воспитание, гордость и, возможно, страх перед собственными чувствами оказались сильнее. Она не стала противиться подруге и позволила увести себя прочь.

Ну и пусть. Баба с возу — кобыле легче. Нашим даже будет проще расслабиться. Не будет того напряжения, которое по любому возникло бы, если бы эти две строгие мадамы присутствовали при нашем орании в микрофон.

Мне в прошлой жизни всегда было по кайфу посидеть с парой-тройкой друзей где-нибудь у костра в глухом лесу. Выпить спирта из фляжки, закусить тушенкой с ножа и поорать под гитару хриплыми голосами. А вот модные клубы, где нужно выходить на освещенную сцену, держать фасон и думать, попадаешь ты в ноты или нет… Это и тогда меня напрягало.

Может быть, я в глубине души стеснялся? А может, просто было неприятно, когда на смотрели десятки оценивающих глаз, выставляя мысленные оценки за вокал и внешний вид. Я такой, какой я есть. Моя жизнь — это кровь, сталь и выживание. И нечего меня оценивать по тому, как я тяну ноту «ля».

— Погнали, банда! — скомандовал я, хлопнул Мишку по плечу и кивнул Мизуки. — Нас ждет ночь, полная плохих песен и хорошего алкоголя! Пусть я алкашку и не одобряю, но сегодня хочется задурманить мозги и ни о чём не думать!

В караоке под названием «Ночной соловей» мы поехали не просто так. Это было заведение, где золотая молодежь, аристократы и нувориши спускали нехилые суммы, чтобы почувствовать себя рок-звездами. Неоновые вывески, дубовые двери с магической вязью звукоизоляции, вышколенная охрана, которая сканировала каждого входящего не только металлодетекторами, но и артефактами на предмет агрессивной магии.

Да, пришлось заходить без оружия, чтобы не нарваться на благожелательную просьбу убрать его или оставить на входе. Но так уж повелось, что туда, где люди заходят развлекаться, оружие лучше не проносить.

Мы завалились внутрь нашей небольшой бандой. Пока друзья, скинув верхнюю одежду, располагались в просторной VIP-кабинке, обитой бордовым бархатом, я взял на себя роль заведующего праздника.

Подошедший официант в белоснежной рубашке и угольно-чёрных брюках замер с планшетом наготове. Я заказал лёгкого алкоголя, мясных и сырных закусок. Ну и, пробежавшись глазами по меню медиа-системы, примерно составил выбор песен, которые мы сегодня хотели бы услышать.

Официант кивнул и елейным голосом произнес:

— Будет исполнено, господин. Я сделаю всё возможное, чтобы господа остались довольны вечером.

— Да-да, друг любезный, господа за чаевыми не постоят, — ответил я, откидываясь на спинку дивана и закидывая ногу на ногу. — Мы хотим отдохнуть так, чтобы утром было стыдно за наше поведение, но при этом улыбались, когда вспоминали.

Официант вежливо улыбнулся:

— Я не смею определять границы вашего веселья, но желательно, чтобы мебель можно было собрать воедино после вашего ухода.

Тут встрял Мишка Морозов. Мой долговязый друг уже успел расслабить галстук и теперь с блаженным видом развалился на диване рядом с Мизуки:

— Не, братец, на это не надейтесь! Мы люди мирные, культурные. Стулья ломать не будем, люстры сбивать носками тоже не планируем. Мы чисто связки порвать!

Официант еще раз поклонился, заверил, что скоро принесет наш заказ, и растворился в полумраке коридора. При этом бесшумно прикрыл за собой дверь.

За время, пока он ходил, Мизуки успела завладеть микрофоном. Наша суровая куноичи выбрала печальную песню на своём родном языке. Печальную, но красивую.

Мы с Мишкой замерли, слушая. У неё оказался на удивление приятный и глубокий голос. Мелодия тянулась, как шелковая нить, в словах Мизуки слышался шелест опадающей сакуры, хруст снега под ногами и стук дождя об изогнутую крышу пагоды.

Когда она закончила, мы с Мишкой выдали ей бурные овации. Затем настала очередь Морозова. Мишка не стал заморачиваться с лирикой. Он выхватил микрофон, врубил залихватскую кабацкую песню, общий смысл которой сводился к тому, что вместе с друзьями зашибись мотаться по дорогам, бить морды врагам в кабаках и пить пиво из деревянных кружек. Как если бы «Король и шут» переделали детскую песенку «Вместе весело шагать».

Мы поддержали его как могли! Подпевали, точнее, орали припевы, стучали ладонями по столу и улыбались во все тридцать два зуба. К этому моменту нам как раз принесли закуски и алкоголь. Поэтому финал мы отметили дружным звоном сошедшихся бокалов.

Бывает такое странное состояние, когда пьёшь и не пьянеешь. Как будто в бане льёшь воду на каменку, и она тут же испаряется.

Потом микрофон перешел ко мне. Я не стал скромничать и выбрал тяжелый рок. Мне нравятся жесткие нотки, где гитарные риффы рвут динамики, а вокалист хрипит о выживании в огне и стали. Я вложил в эту песню всю злость, что накопилась во мне. Мишка тряс патлами в такт, а Мизуки улыбалась и выставляла вверх «козу».

Когда я закончил и плюхнулся на диван, к нам еще раз заглянул официант. Он осведомился, всё ли у нас хорошо, не желаем ли мы повторить напитки, и добавил:

— Не пора ли подавать жареного кабанчика, господа?

Мизуки с Мишкой переглянулись и заулыбались.

— Не-не, друг, — махнул рукой Морозов. — Пока что мы на такое не подписываемся. Нам бы с закусками разобраться, куда тут целого кабана?

Я же услышал в словах официанта пароль и внутренне подобрался. Хмель как рукой сняло.

— Нет, уважаемый, — ответил я, глядя официанту прямо в глаза. — Мы сами этого кабанчика поприветствуем. Не стоит его сюда тащить.

Официант едва заметно кивнул, обновил наши напитки и тихо испарился.

Тут я должен сделать небольшое отступление и сказать, что мы с отцом не просто так договорились, чтобы он нас отпустил в караоке пораньше. Помимо развлечения и праздника, у меня здесь должна была состояться одна важная встреча.

И эта встреча может принести определенные дивиденды, из которых мы будем делать дальнейшие выводы о нашей стратегии в войне против рода Долгополых. Яромир тоже был в курсе. Именно поэтому он утащил своих друзей-Рязанцевых подальше от лишних глаз.

Со стороны для всех этих Камышинских, Шумиловых и прочих это выглядело так, будто молодым в самом деле стало скучно со стариками, и они отправились кутить. На деле же этот визит в «Ночной соловей» был нашей тщательно спланированной ступенькой в большом плане.

Буквально через две минуты после того, как официант закинул удочку насчет «кабанчика», я поднялся с дивана.

— Ребятки, я отлучусь на пару минут. Нужно попудрить носик, — усмехнулся я.

— Смотри, не запудри себе мозги, герой! — гоготнул Мишка.

Мда, с каждым выпитым глотком юмор становился всё более понятным ему одному… Я извинился и покинул кабинку. Как я и ожидал, за дверями ждал тот самый официант. Он молча поклонился и повел меня по извилистому коридору.

В чем прелесть караоке-клуба «Ночной соловей»? В каждой кабинке стояла звукоизоляция. Люди могли орать благим матом, резать друг друга или заниматься непотребствами, и никто в соседней комнате ничего бы не услышал. Около пятнадцати таких дверей располагалось на первом этаже. Столько же на втором, но туда я даже не заглядывал, поскольку это было уже неинтересно. Поговаривали, что там происходит нечто гораздо более интимное, чем песни, но меня сейчас волновали совсем другие вещи.

Коридор привёл нас в общий зал, где люди могли насладиться пением других гостей, если не хотели сидеть в закрытых кабинках. Там находилось шестнадцать столиков, обращенных к небольшой сцене. Ну и те смельчаки, которые ощущали в себе смелость спеть и не стеснялись погорланить на публику, заходили туда и пели.

Меня же проводили к дальнему столику у окна, выходящего на ночную Москву.

Там сидела она. Красивая, ухоженная тридцатилетняя женщина в строгом деловом костюме. Волосы убраны в идеальный пучок, на лице нанесён минимум макияжа.

Я подошел и поклонился. Она кивнула в ответ и жестом предложила сесть напротив. Я опустился в мягкое кресло и сунул свернутую купюру официанту, который тут же испарился.

— Прошу прощения, Евлампия Романовна, — я улыбнулся.

А когда она протянула руку для светского приветствия, не счел зазорным прикоснуться губами к прохладной коже.

— А вы весьма галантны для своего возраста, — заметила она, и в её глазах мелькнула тень удивления.

— Ну что ж, галантность — это моё кредо, — ответил я, откидываясь на спинку.

— Не буду скрывать, весьма заинтриговало, что вы пригласили меня на эту встречу. И что-то подсказывает, что эта встреча может навредить мне в будущем…

— У меня даже в мыслях не было вам вредить. Наоборот, целью моего приглашения является обеспечение вашей финансовой стабильности в грядущем. И, возможно, вашей безопасности.

Она скрестила руки на груди. Судя по жесту, броня деловой женщины врубилась на полную.

— И в чем же выражается обеспечение моей финансовой стабильности? Вроде бы я не бедствую, да и работодатель не обижает.

На это я лишь усмехнулся. Взял со стола принесенный официантом бокал с шампанским, чуть повертел его в руках, глядя, как играют пузырьки в свете неоновых ламп, и произнес:

— Мы знаем про вас многое, Евлампия Романовна. У вас за плечами два высших образования с красными дипломами и престижная бизнес-школа. Вы помощница князя Долгополого. Но давайте смотреть правде в глаза: дальше этого кресла вам пути нет. Только если в замы, что вряд ли, либо через постель и в статус официальной любовницы. Мы знаем, что Долгополый вам это уже предлагал, но вы отказались. Гордость и предубеждение? Ну да, это хорошо. У вас на работе есть один человек для… скажем так, для здоровья. И также есть за пределами офиса еще один мужчина. Но он женат. Конечно, вы возлагали на него большие надежды, хотели увести из семьи. Но увы, эти надежды не оправдались. Он кормит вас завтраками уже третий год.

Она побледнела. Вот и поддалась броня. Нужно всего лишь знать куда бить.

— Откуда… — выдохнула она.

— У нас есть одно предложение, — перебил я её. — Предложение, которое может вас заинтересовать. И оно обеспечит вашу жизнь в дальнейшем так, что вам не придется зависеть ни от похотливых начальников, ни от женатых трусов. Вы будете сливать нам некоторую информацию. А мы в ответ будем вас щедро благодарить. Я понимаю, что это будет для вас очень большим испытанием и стрессом. Поэтому мы предлагаем вам… безвозмездную помощь за ваше потраченное время.

Я достал из внутреннего кармана камзола конверт и положил на стол.

— Вот. Если вы подумаете и скажете, что согласны работать с нами, то в будущем получите в десятки раз больше. Если же нет… то лучше всего вам про этот разговор забыть. А эту сумму можете посчитать это компенсацией за испорченный вечер.

Евлампия Романовна смотрела на конверт с недоверием. Затем перевела взгляд на меня.

— Весьма неожиданное предложение, господин Ярославский, — медленно проговорила она. — Неожиданное предложение от восемнадцатилетнего сына барона Святослава Васильевича. Который, не будет находиться в отцовском гнезде и вынужден вести дела отдельно от родового направления. И учитесь в Академии в основном для того, чтобы набрать как можно больше связей. Однако, судя по слухам, с налаживанием связей у вас не очень хорошо получается.

— Видите ли, — я наклонился чуть вперед, — я учусь в Академии вовсе не для того, чтобы всего лишь познать ратную науку. А чтобы при помощи военного дела суметь защитить свой род и сделать его сильнее. Вижу, вы кое-что обо мне читали. Но то, что знаете вы… это слухи, которые находятся в общем доступе. А вот то, что сказал я, это результат работы наших людей. Людей, которые уже находятся в вашем офисе. И мне хотелось бы вас тоже называть одним из «наших людей».

Я сделал паузу, давая ей переварить информацию.

— Не буду кривить душой, — продолжил я. — Мне интересны акционеры вашей компании, или, как их по-другому называют, миноритарии господина Долгополого. Документы, связанные с ними, акции и взаимодействия с князем. Так как я знаю, что почти всех акционеров в той или иной степени обманывают, мне хотелось бы узнать о грязных делишках Долгополого. С цифрами, датами…

— Вы понимаете, что это очень строгая и конфиденциальная информация? — прошептала она, оглядываясь по сторонам.

— Прекрасно понимаю. И эта информация попадет в те руки, в которые должна попасть. В мои.

— И так же вы понимаете, что будет с человеком, который рискнет этой информацией поделиться? — её голос дрогнул. — Скорее всего, этот человек не доедет до дома. Он исчезнет с лица земли. А лет через семьдесят-восемьдесят, когда будут реконструировать какое-нибудь здание фирмы Долгополого, рабочие могут найти там замурованного в бетон человека. Забетонированного еще при жизни.

— Ну что же, риск — это благородное дело, — я пожал плечами, делая вид, что меня это не особо трогает. — Я знаю, что там риска хватает. Но тем более этот риск хорошо оплачивается. Мы обеспечим вам защиту. И новые документы, если потребуется.

— Я не настолько отчаянна, — ответила она и резко встала со своего места. Конверт остался лежать на столе.

— Ну что же, — я тоже поднялся. — Всё-таки вы рискнули прийти сюда. Хотя прекрасно знали, к кому идете и из какого я рода.

— Прошу вас не забывать о моем отказе, — сказала она, нервно поправляя пиджак.

— А вы не забывайте вот об этом, — я выудил из кармана визитку. Обычный белый картон, на котором были написаны просто два телефона. — Верхний номер мой.

Она бросила на визитку взгляд, секунду колебалась, а затем быстрым движением смахнула её со стола в свою сумочку. Ничего не сказав, Евлампия развернулась и на направилась к выходу из зала.

Я усмехнулся ей вслед. Конверт, к слову, она так и не взяла. Ну и ладно.

Что же, небольшой заброс удочки в мутный пруд Долгополых был сделан. Дальше, насколько я понимаю психологию людей, оказавшихся между молотом и наковальней, она сегодня приедет домой, нальет себе вина, посидит, подумает, взвесит все «за» и «против». И поймет, что лучше всё-таки синица в конверте, чем журавль непонятно где. Лучше всё-таки определённость, чем постоянный страх перед боссом и теми делишками, которые творятся в компании.

Евлампия рассудит и поймёт, что если такие люди, как Ярославские, всерьез взялись за её начальника, то мелким сошкам лучше в это время находиться где-нибудь в стороне. Желательно в теплых странах и с холодным коктейлем в руке. Да, так для нее будет лучше. И как только понимание к ней придёт, так сразу же зазвонит мой телефон…

Я посмотрел, как скрылась за дверями Евлампия Романовна, допил шампанское, и уже направился было обратно в нашу кабинку.

И в этот момент мой взгляд зацепился за невероятно эффектную рыжеволосую девушку, сидевшую возле стойки бара. Сколько ей на вид? Восемнадцать? Двадцать?

Изумрудное платье подчеркивало изгибы фигуры. Волосы медным водопадом спадали на обнаженную спину. Она отставила коктейль и сосредоточенно копалась в телефоне.

Ну, понятное дело. Если девушка настолько эффектна, если у нее отличная фигурка, и она находится в баре одна, то рано или поздно к ней должен подсесть какой-нибудь слегка пьяный и излишне самоуверенный человечек. Закон джунглей, ядрёна медь. Ведь порой за этим подобные девушки и приходят в кафешки и рестораны.

Не хотелось бы, конечно, думать о ней плохо, но сколько же подобных красоток я видел в барах и ресторанах, когда они выходили на охоту за кошельками богатеньких мужчин.

Как раз в то время, когда я кинул на нее взгляд, такой индивидуум к ней и подкатил с целью познакомиться. Молодой парень, лет двадцати. Не сказать, что страшный, но и далеко не красавец. Одет дорого, но безвкусно: золотые цепи, расстегнутая на три пуговицы рубашка, зализанные гелем волосы. Типичный мажор. Правда, я такого не встречал в Академии…

Он плюхнулся на барный стул рядом с ней и сразу же крикнул бармену:

— Эй, любезный! Давай бутылку «Вдовы Клико»! И два бокала! Мне и моей девушке!

На этом моменте я остановился и прислонился плечом к декоративной колонне. Интересно, как она ответит? Неужели это обычная ночная бабочка на охоте, и сейчас она улыбнется, скажет пару дежурных комплиментов и начнет разводить лоха на деньги?

— Вероятно, вы ошиблись столиком, — не отрывая взгляда от телефона, ответила рыжеволосая. — Молодой человек, прошу вас не занимать это место — я жду подругу.

Но парень, еще не до конца понял, что его отшивают. А может, подогретый алкоголем, всё же попытался напереть и взять неприступную крепость наглостью.

— Да ладно тебе! Что ты ломаешься, как школьница на первом свидании? — он сально заржал. — Вовка! — махнул он рукой куда-то в глубь зала. — Иди сюда! Тут как раз для тебя и подруга найдется! Давай, рыжая, замутим вместе отдых души и тела! Мы для вас такую песенку проорём, прям от души… а потом вы нам тоже немножечко покричите!

К бару вразвалочку подошел второй парень, такой же быковатый и пьяный. Девушка в это время поморщилась и попыталась отсесть подальше, но молодой человек преградил ей путь, продолжая свою атаку.

— Да ладно, что ты из себя недотрогу строишь? Я же Семён Пресняков! Меня тут все знают! Мой батюшка заведующий Купеческой Гильдией! Так что не обижу, родная. Деньги есть, гуляем!

— Меня не интересуют ваши деньги. И уж тем более не интересуете вы сами. Лучше оставь меня в покое, пока цел, — проговорила она.

Я перевел взгляд на охрану клуба. Двое здоровенных вышибал в черных костюмах стояли неподалеку, всё видели, но не торопились вступать в конфликт. Охранники пока еще надеялись, что всё разрешится само собой. Всё-таки этот Пресняков был явно не из тех, кого можно взять за шкирку и выбросить наружу без последствий для заведения.

— Да ладно, ты не ломайся! — снова начал Семён и уже по-хозяйски положил ладонь на обнаженное плечо девушки.

Ну, раз охранники не реагируют, то придется среагировать мне. В конце концов, я сегодня получил ранг Дружинника. Надо же соответствовать статусу благородного дона, ядрёна медь!

Я оттолкнулся от колонны и подошел к бару.

— Слушай, друг, — произнес я с вежливой улыбкой, вставая за спиной мажора. — Тебе же девушка русским языком сказала, чтобы ты отстал.

Пресняков обернулся. Мутный взгляд сфокусировался на мне.

— Видишь, девушка ждет подругу, — продолжил я миролюбиво. — Не обламывай никому вечер. Вам с другом весело, так не лишайте веселья других.

— Ты откуда нарисовался, чучело? — быканул Семён, смерив меня презрительным взглядом. — Шел куда-то? Вот и вали себе на хрен, пока ноги не переломали!

— Не стоит посылать на хрен человека, которого ты не знаешь, — моя улыбка стала шире.

— И что ты мне сделаешь? — хмыкнул он, выпячивая грудь.

В этот момент его дружок Вовка тоже шагнул ко мне, сжимая кулаки.

Я на долю секунды задумался. А в самом деле, что я ему могу сделать по законам Империи? Судя по всему, он не принадлежит к дворянскому или боярскому роду. У него нет родового перстня, нет герба на одежде. Значит, я не могу его вызвать на официальную дуэль на Ристалище Чести. Это будет нарушение кодекса.

Но зато… зато я могу просто дать ему по сусалам! Как обычный человек обычному хаму! В воспитательных целях, как учил сегодня Ипат Власьевич Рязанцев!

— Я могу сделать вот это, — спокойно ответил я.

И без лишних слов тут же заехал ему в челюсть. Короткий апперкот с правой.

Семён даже не успел моргнуть. Раздался влажный щелчок смыкающихся зубов. Его голова мотнулась назад, он нелепо взмахнул руками и рухнул с барного стула на пол.

— Ах ты ж сука! — взревел слева от меня его дружок Вовка.

Он тут же отшатнулся, попытался пробить мне боковой в голову. Слишком медленно и предсказуемо. Я ушел с линии атаки, пропустив его удар мимо лица, и всадил кулак в солнечное сплетение.

Вовка издал сдавленный звук «хррр», согнулся пополам, вытаращив глаза. Я не стал ждать, пока он продышится, и добавил ребром ладони по шее. Он рухнул рядом со своим другом.

В этот момент Семён, пуская кровавые слюни, попытался встать на четвереньки.

— Да я тебя… мой отец… — забормотал он.

Я шагнул к нему и ударом ботинка добавил Преснякову в челюсть. Мажор распластался на полу, пуская пузыри.

Зал замер. Музыка играла, но люди вокруг притихли. Охранники наконец-то сорвались с места и подбежали к нам.

Я спокойно поправил манжеты камзола, повернулся к залу и громко произнес:

— Прошу прощения за поведение моих друзей! Они немного перебрали с алкоголем!

Затем кивнул опешившим вышибалам:

— Вы знаете меня? Ну, тогда что смотрите? Вытаскивайте этот мусор на свежий воздух. Пускай мальчики проветрятся.

Охранники без лишних вопросов подхватили обмякшие тела за и потащили к выходу.

Рыжеволосая незнакомка смотрела на меня огромными глазами.

Я повернулся к ней, одернул камзол и отвесил изящный поклон:

— У вас всё хорошо, госпожа? Не сильно вас напугали эти… купцы?

Она моргнула, стряхивая оцепенение:

— Да. Всё в порядке. Хотя я, конечно, не просила вас за меня заступаться. Я могла бы и сама их успокоить.

— Я ни секунды не сомневаюсь в ваших талантах, — ответил я. — Но боюсь, что если бы вы взялись за дело сами, то эти двое скорее всего оказались бы в реанимации. А так… полежат на свежем воздухе, очухаются. Там им товарищи объяснят, с кем они попытались связаться, и вряд ли они вернутся сюда, чтобы разбираться.

Девушка прищурилась, изучая мое лицо:

— Да? И с кем же они связались, позвольте узнать?

— Позвольте представиться, — я еще раз склонил голову. — Елисей Святославович Ярославский. К вашим услугам.

Она не вздрогнула при звуке моей фамилии, что уже говорило о многом. Она плавно соскользнула с барного стула, оказавшись довольно высокой, и протянула мне тонкую руку с идеальным маникюром:

— Ефросинья Степановна Преображенская.

Я осторожно пожал её ладонь. Кожа была теплой, а хватка на удивление крепкой для девушки.

— Не могу сказать, что мне очень приятно познакомиться в такой суете, Ефросинья Степановна, — произнес я. — Так как наше знакомство было бы куда приятнее при других, более спокойных обстоятельствах. За чашечкой кофе, например.

— Что же, господин Ярославский, — она чуть склонила голову набок. — Порой мы не выбираем, как и где знакомиться. Судьба подкидывает нам забавные ситуации.

— Елисей! Ну ты где там пропал⁈ — раздался из коридора очень веселый и громкий голос Мишки Морозова. Мой друг вывалился в зал. — Мы там уже третью бутылку открываем, а тебя всё нет! Ого… — он осекся, заметив рыжеволосую красавицу, и тут же попытался придать лицу солидное выражение. — Ты тут уже новые знакомства заводишь? А не хочешь ли меня представить?

Я вздохнул и снова повернулся к Ефросинье:

— Прошу прощения, у меня там друзья скучают. Я бы пригласил вас к нам присоединиться, но…

— Не стоит, Елисей Святославович, — перебила она, и в её зеленых глазах мелькнули смешинки. — Я ведь в самом деле жду свою подругу. Спасибо вам за помощь. Еще раз. А с вами мы ещё успеем познакомиться!

— Когда? — тут же ответил беспардонный Мишка.

— Гораздо быстрее, чем вы можете ожидать, — улыбнулась девушка. — Прошу прощения, мне нужно ответить на сообщение. Хорошего и весёлого времяпрепровождения, господа.

Я поклонился, развернулся и направился к Мишке.

— Пошли, ловелас, — буркнул я, подталкивая друга в спину. — Да не пялься ты так, а то платье прожжёшь.

— Какое платье? Ой, так на ней ещё и платье есть? — отозвался Мишка.

Мы скрылись в коридоре, возвращаясь в свою кабинку к музыке и Мизуки. Я шел и чувствовал спиной пристальный взгляд зеленых глаз.

Что хорошо в молодом возрасте, так это фантастическая способность организма восстанавливаться. Ночь пил, гулял, веселился, орал песни дурным голосом, а потом поспал пару часиков — и вуаля! Свежий, как огурчик с грядки. Ни тебе мешков под глазами, ни головной боли, от которой хочется засунуть башку под гильотину.

А вот я прекрасно помню, как в прошлой жизни, будучи семидесятилетним ведарем, ложился спать вовремя, выпивал перед сном травяной сбор, спал положенные восемь часов, а иногда по утрам все равно выглядел и чувствовал себя так, словно всю ночь бухал, гулял, веселился, а под утро меня еще и конь копытом в лоб ударил.

Увы, возраст всегда берёт свое. Но сейчас-то мне восемнадцать! Живица бурлит, кровь горячая, регенерация такая, что позавидует любая ящерица.

Однако следующим утром я проснулся не от звонка будильника и не от лучей солнца, пробивающихся сквозь шторы.

Я проснулся от криков снаружи. И, ядрёна медь, орали два до боли знакомых голоса!

— Да кем ты себя возомнил, ухарь⁈ — басил Степан Борозда так, что стекла в рамах чуть подрагивали. — Давно по хлебалу не получал, а? Чего зенки вылупил?

— А ты с какой целью интересуешься насчёт моего хлебала? — не менее громко орал Гордей Степанцов. — Уж не собрался ли попытаться сунуть своим кулачишком? Смотри, ручонку-то не поломай с непривычки!

Я приоткрыл один глаз и посмотрел на электронные часы, стоявшие на тумбочке. Шесть сорок утра.

Вот же засранцы великовозрастные! Целых двадцать минут законного сна не дали доспать!

Ну, я им сейчас всё выскажу. Я им сейчас такой разнос устрою, что они у меня строевым шагом до самой Москвы пойдут!

— Да если бы сунул разок, то второго бы раза не понадобилось! — продолжал бушевать Степан. Судя по звуку, они стояли прямо под моими окнами. — Усвистал бы в стратосферу!

— Да ладно! Я не боюсь щекотки! — парировал Гордей. — Ну чо? Давай, рискни здоровьем!

Крики не смолкали. Судя по накалу страстей, скоро у этих двух альфа-самцов слова закончатся, и они перейдут к конкретному мордобою. Причина криков мне была ясна как Божий день. В стремлении понравиться нашей лекарше Алёнке эти два лба из кожи вон лезли. И когда вылезали, то пересекали пути-дорожки друг друга и соприкасались оголёнными нервами.

Другие ребята из отряда только посмеивались, глядя на подобное соперничество. Но после того, как парочка особо остроязычных лишилась нескольких зубов за неудачные шуточки в адрес «женихов», лезть с подколами больше никто не решалался.

Подобные ссоры бывали и раньше, но сегодня накал достиг какого-то особого, эпического размаха. Прямо брачные игры маралов в период гона! Чувствовалось, что возникла острая потребность во вмешательстве жесткой длани руководства!

Как бы мне ни хотелось покидать теплую, уютную постель, но…

— А давай сейчас раз на раз, по чесноку выскочим? — предложил Степан, и я представил, как он набычился. — Тогда и покажешь, что не только языком по ветру хлестать силен!

— Да без «Б»! Или ты думаешь, что я заднюю включу? — тут же отозвался Гордей.

Ну да, еще немного поваляюсь, и позволю свершиться нехорошему. У Степана только-только зажила рука после наших прошлых приключений, поэтому Гордей, как человек чести, бить туда не будет. А Степан начнет инстинктивно беречь повреждённое место.

В итоге получится не нормальная драка, а копошение двух великовозрастных дураков в пыли, которые будут беречь друг друга, но при этом ни один не отступит из-за ущемленного эго. Они потеряют лицо перед своими бойцами и подорвут свой авторитет. А на хрен они мне сдались на руководящих должностях, если у них авторитет опустится ниже плинтуса?

И ведь обоим уже далеко не по двадцать лет! Мужики тертые, жизнью битые, Опасные земли нюхавшие… А нет, поди же ты, скачут козликами перед нашей газелью!

Пришла пора им рога пообломать!

Я откинул одеяло, подошел к окну, распахнул створку и рявкнул вниз командирским голосом:

— Через две минуты в моем кабинете! Оба! Время пошло!

Внизу тут же раздалось дружное:

— Есть!

Дальше только гравий хрустнул под тяжелыми ботинками — это бойцы стартовали выполнять приказ.

Я захлопнул окно. Накинул спортивные трико, натянул черную футболку, обтягивающую торс, и сунул ноги в тапки. Выходить к подчиненным в одних трусах не хотелось, так воспитательный эффект терялся. А вот так… Хоть и не особо представительно, в домашних тапках, но мускулами поиграть сумею, да и вздувшиеся от «гнева» венки на руках тоже требовалось показать. Пусть видят, что командир зол.

Когда двое виновников торжества ввалились в мой кабинет, я уже сидел за массивным столом, сцепив пальцы в замок. Я прочистил горло, смерил их взглядом и ласково поинтересовался:

— В чем причина моего столь раннего пробуждения, господа хорошие?

Степан и Гордей стояли передо мной, как два нашкодивших школьника в кабинете директора. Только эти «школьники» были размером со шкаф каждый и могли голыми руками подковы гнуть.

— Вот этот, — Степан мотнул лобастой головой в сторону Гордея, — не умеет нормально свои грабли переставлять. Под ногами постоянно путается.

— Это у кого-то культяпки между собой переплетаются! — тут же не остался в долгу Гордей. — Толком бегать не научился, а туда же…

— Да это у тебя пальцы длиннее ступней выросли, и управляться с ними ты толком не научился! — прорычал Борозда. — Тебе бы плаванием заниматься, а не бегом!

— Вообще-то надо когти на ногах подстригать, тогда и путаться в них не будешь!

Хм, информативненько. Ядрёна медь, детский сад, штаны на лямках. Отдавай мои бумажки и не писай в мой горшок.

— Степан, ты пока молчи. А ты рассказывай, — я кивнул Гордею.

Степан открыл было рот, чтобы возмутиться такой несправедливостью, но я чуть склонил голову и посмотрел на него. Челюсти бывшего бандита с лязгом схлопнулись. Клятва Крови, связывающая нас, пульсировала на периферии сознания. Она напоминала ему, кто здесь господин.

— Я сопровождал нашу Алёнушку на утренней пробежке, — начал рапорт Гордей, вытянувшись во фрунт. — Бежим, значит, дышим свежим воздухом. Я уже и так этому бугаю намекал, и этак, что Алёнка специально позвала меня на пробежку, чтобы сказать что-то важное. А он догоняет и ломится следом. Я уже и так и этак намекал ему, чтобы свалил, но… Мои намёки он же вообще не отдупляет! Намеки для него — как носорогу комариный пендель! Влез третьим лишним, а потом навернулся и давай предъявлять, что я ему спецом подножку поставил!

— Так, понятно. А теперь давай ты, — я перевел взгляд на Степана.

Борозда насупился, скрестил руки на широкой груди и выдал свою версию событий:

— Да брешет он всё, командир! Мы вчера с Алёнкой договорились выйти на утреннюю пробежку. Лично договаривались, в медблоке! А потом вот этот, — он ткнул толстым пальцем в сторону Гордея, — встал пораньше, и утащил её бегать до того, как я вышел! Я только успел их перехватить, когда они уже метрах в трехстах от Базы были. Ну и, чтобы не терять лицо перед дамой, побежал рядышком. А Гордей взял да и поставил мне подножку! Специально ногу выставил!

— Ничего я не ставил! — взвился Гордей. — Я к этому даже не причастен!

— Ну да, да! Скажи снова, что я сам в своих ногах запутался и носом гравий вспахал! — рявкнул Степан, делая шаг к оппоненту.

— А так оно и было! Бегун из тебя, как из страуса балерина!

— ТА-А-АК! Молчать!!! — я рявкнул так, что аж стакан на столе подпрыгнул. — Ну что же, дело ясное, что дело тёмное.

Я откинулся на спинку кресла, побарабанил пальцами по столешнице.

— Я так понимаю, ребята, что вы соревнуетесь за внимание прекрасной дамы. Дело житейское, мужское. Одобряю. Но методы завоевания у вас говно. Вы позоритесь перед личным составом. Ну что же, у меня есть отличная идея, как вы можете показать себя во всей красе перед Алёнкой. И за компанию покажете свою силу перед всеми ребятами из нашего отряда. Я предлагаю вам состязание!

— Какое еще соревнование, командир? — с подозрением спросил Степан, насупив брови.

— Самое честное и самое благородное, — улыбнулся я. — Тут уже вы будете пыхтеть каждый сам по себе. И тот, кто победит, докажет свое превосходство. Без подножек, без ругани. Чисто сила и выносливость. Ну что, согласны?

— Что нужно делать? — уточнил Гордей с опаской.

Ну да, он жил рядом со мной подольше и уже успел узнать, что у молодого барина фантазия работает дай Боже.

— Ну, рояль вы сюда не притащите, да и не воробьяниновы вы, чтобы стулья ломать, — хмыкнул я, вспоминая классику из прошлого мира. Я встал, подошел к окну и указал пальцем на плац. — Видите двух «Тигров»?

За окном, в лучах восходящего солнца, поблескивали бронированными боками два армейских внедорожника. Здоровенные, весом под пять тонн каждый. Настоящие стальные монстры.

— Предлагаю вам на скорость протащить машины по двору. От дальнего забора и до главных ворот. Кто первым прибудет на место, тот и выиграл. Тот и альфа-самец в этой паре. Согласны? Или вас обоих прямо сейчас на гауптвахту на неделю посадить за нарушение дисциплины?

Мужики переглянулись. Почесали свои бритые тыковки. Оценили габариты броневиков. В глазах обоих вспыхнул азарт.

— Согласны! — выдохнули они в один голос.

Во как, купились ребятки! Ну что же, сами напросились своими выкриками, теперь сами и расхлёбывайте!

— Ну тогда идите на плац и разминайтесь. Всё-таки придется тащить эту дуру на своем горбу. Я прикажу выдать вам такелажные тросы. Привяжете за пояс и попрете. Давайте, марш на разминку!

Пока эти два тестостероновых самчика выбежали на улицу и начали активно махать руками и ногами, разгоняя кровь по мышцам, я достал телефон и набрал номер Егорки.

Трубку сняли моментально.

— Слушаю, Елисей Святославович! — отрапортовал мальчишка.

— Слушай, дружище, — я понизил голос, глядя в окно на разминающихся мужиков. — Предлагаю тебе поучаствовать в одном небольшом развлечении. Надо проучить двух зарвавшихся петухов.

— Всегда готов! — с улыбкой в голосе ответил Егорка. — А то они своим кукареканием не только меня разбудили, но и Матрёшку тоже. А она со зла сразу полезла к Задире, пыталась его веником из-под кровати выгнать. Кот теперь злой, как черт, шипит на всех и поглядывает на матрёшкины тапки.

— Вот видишь! Ты меня понимаешь! И теперь я вижу, что ты готов отомстить этим двоим. Слушай внимательно задачу…

Я быстро и четко объяснил мальчишке суть своей задумки. Егорка выслушал, хихикнул в трубку и пообещал всё сделать в лучшем виде.

Затем я спустился на улицу.

Утренний морозец приятно холодил кожу. На плацу уже собралась толпа. Гвардейцы, новоприбывшие повара, да и просто свободный от смены персонал высыпали на улицу, предвкушая бесплатное и крайне интересное зрелище. Кто-то даже начал делать ставки, передавая друг другу смятые купюры.

По моему приказу водители отогнали двух «Тигров» к стартовой линии у дальнего забора. Я проверил крепления. Взял тросы, зацепил их карабинами за буксировочные крюки на внедорожниках. У «Тигров» были по два крюка спереди и по одному сзади.

Степан и Гордей подошли. Оба скинули куртки, оставшись в майках. Мышцы бугрятся, глаза горят. Красуются перед поглядывающей из лекарской Алёнки. А та как принцесса из окошка замка взирала на соревнование двух «влюблённых рыцарей».

Ух, не одобряю я эти шуры-муры на работе! И если не поможет этот урок, то придётся мне с одним из углов любовного треугольника расставаться. Жестоко, но иначе будет только хуже.

Я обмотал свободные концы тросов вокруг поясов, закрепил надежными узлами.

— Ждать команды! — скомандовал я, отходя в сторону. — Можно переживать и болеть, а также подбадривать командиров!

Толпа гвардейцев загудела.

— Давай, Гордей! Покажи ему, как старая гвардия работает! — крикнул кто-то из толпы.

— Стёпа, жми! Размажь его! — поддержали бывшего вожака наемников его старые кореша.

Я поднял руку. Краем глаза заметил, как в тени крыльца мелькнула щуплая фигурка Егорки. Мальчишка присел на корточки, его глаза сверкнули голубоватым светом, а ладони легли на мерзлую землю. Отлично!

— На старт! — крикнул я.

Мужики натянули тросы.

— Внимание! МАРШ!

Степан и Гордей рванули вперед. Они уперлись ногами в гравий, наклонили корпуса. Рожи налились кровью, жилы на шеях вздулись.

Они дергали. Они упирались, рычали сквозь стиснутые зубы. Гравий летел из-под ботинок в попытках сдёрнуть с места автомобили.

Но «Тигры» не шелохнулись. «Тиграм» было по фигу на усилия бойцов.

Пятитонные машины стояли словно приваренные к земле. Мужики кряхтели, переступали ногами, пытаясь сдвинуть махины хоть на миллиметр, но всё было тщетно. Со стороны казалось, что у них маловато силенок.

Но я-то знал правду! Я видел, как еле заметная корочка льда пронеслась по земле и сковала задние колеса обоих внедорожников. Егорка постарался на славу. Лед был прочнее стали. Сейчас машины не сдвинул бы с места даже трактор. Ну или выдернул бы бамперный усилитель с крюками.

Бойцы начали перешептываться. Смешки стихли. Все понимали, что протащить «Тигра» нелегко, но чтобы два таких бугая не смогли его даже качнуть… это было странно.

— Так, ребята! Стоп! — я хлопнул в ладоши, останавливая эту жалкую пантомиму. — Давайте-ка я слегка перестрою процесс. Мне кажется, что петли поставил не на те крюки. Вы как-то слабенько тянете. Давайте-ка я их поменяю местами.

Степан и Гордей, с трудом дыша, выпрямились. Оба выглядели озадаченными и злыми.

— Степан, ты вставай на место Гордея. А ты, Гордей, вставай на место Степана, — скомандовал я, подходя к ним. — Сейчас я перекину тросы. На сей раз, посмотрим, чья машина счастливее.

Пока они менялись местами, я незаметно для них отцепил оба троса от двух разных машин. И прицепил их… к бамперу одного «Тигра». Того, что стоял слева. Благо, ширины хватало.

Повернувшись к толпе гвардейцев, я приложил палец к губам, призывая всех к молчанию. Бойцы, увидев мою хитрость, понимающе заулыбались и закивали. Никто не проронил ни звука.

Я снова посмотрел в сторону крыльца и едва заметно кивнул Егорке. Мальчишка улыбнулся и снял ледяное ограничение с колес левого внедорожника.

— Ну что же! — я снова поднял руку. — На старт! Внимание! МАРШ!

Степан и Гордей, не оглядываясь назад, снова рванули вперед. Они уперлись руками и ногами в землю, вкладывая в рывок всю свою злость, всё желание доказать свое превосходство.

И на этот раз машина пошла!

— Давай-давай, Гордей! Поднажми, Степан! — крикнул я.

Здоровенный «Тигр» скрипнул рессорами, резина зашуршала по гравию, и броневик неторопливо покатился вслед за двумя пыхтящими мужиками.

Они тянули его, как бурлаки на Волге. Метр за метром. Они скалили зубы, пот заливал им глаза. Каждый из них думал, что тащит свою собственную машину и изо всех сил старался обогнать соперника. Они косились друг на друга, видели, что идут ноздря в ноздрю, и нажимали сильнее.

Надо сказать, за всё время их эпического путешествия через плац, ни один из них ни разу не оглянулся назад. Эго не позволяло отвлечься от соперника.

Толпа гвардейцев беззвучно тряслась от смеха, зажимали рты руками, чтобы не заржать в голос.

Наконец, они пересекли финишную черту у ворот. Одновременно!

Степан и Гордей рухнули на колени и старались продышаться.

— Я… я первый! — прохрипел Степан.

— Хрен там… плавал! — выдохнул Гордей. — Я первым палец сунул…

— Сказать тебе… куда ты его сунул? — не сдавался Степан.

— Отставить разговоры! Орлы, обернитесь и посмотрите на свой груз! — громко сказал я, подходя к ним.

Мужики обернулись.

Их челюсти синхронно отвисли. Глаза расширились. Они увидели, что оба их троса привязаны к одному-единственному «Тигру». Вторая машина так и осталась стоять сиротливо у дальнего забора.

Бли-и-ин, какие же у них были охреневшие рожи! Это надо было видеть!

Плац взорвался громовым хохотом. Гвардейцы ржали в голос, хлопая друг друга по плечам.

Степан перевел ошарашенный взгляд на Гордея. Гордей посмотрел на Степана. До них начало доходить.

— Вот так вот, ребята, — я сложил руки на груди. Мой голос разнесся над плацем, перекрывая смех. — Если вы работаете вместе, если вы тянете лямку сообща — то вы можете свернуть горы! Вы можете сдвинуть с места не только пятитонную бронированную дуру. А если вы работаете вразнобой, если вы сретесь между собой, мешаете друг другу, — то у вас не получится ни хрена! Вы даже с места не сдвинетесь!

Я подошел вплотную к ним, глядя сверху вниз на сидящих на земле командиров:

— Вы мои руки. Вы хребет моей гвардии. Бойцы смотрят на вас. И если я еще хоть раз увижу или услышу, что вы ссоритесь, что вы устраиваете петушиные бои вместо того, чтобы выполнять свои обязанности… Вы знаете, что будет?

— Так точно! Неделя на гауптвахте! — в один голос рявкнули они.

— В один голос сказали! Молодцы! — я усмехнулся. — А теперь пожали друг другу руки. Быстро!

Мужики посмотрели друг на друга, потом протянули руки и обменялись крепким рукопожатием. Затем обнялись и похлопали по плечам. Может мне показалось, конечно, но хлопки были чересчур уж крепкими, более похожими на удары.

— Всё, цирк окончен! Пусть это будет уроком каждому! А теперь расходимся по рабочим местам! — рявкнул я толпе, и бойцы начали рассасываться, обсуждая увиденное. Я же повернулся к своему начальнику гвардии: — Гордей! Скажи, у тебя после этой разминки хватит сил отвезти меня в Академию?

— Так точно, Ваша Милость! — гаркнул Гордей, выпятив грудь, словно и не тащил только что броневик. — Мне нужно пять минут на душ и переодевание, и я буду готов! Иначе же боюсь провонять весь салон и потом придётся потратиться на химчистку. Тем более, машина уже подана к воротам.

Он кивнул на того самого «Тигра», которого они со Степаном только что притащили.

— Ну и отлично. За это время я тоже успею выпить кофе и скушать булочку. Тем более, что видел, как Матрёшка пару раз выскакивала, так что без пирога точно не останусь. Степан, остаёшься за старшего. Узнаю, что без нас подкатывал шарики к Алёнке, а не занимался непосредственной работой, настучу по этим самым шарикам и не помилую!

— Так точно, — ответил погрустневший Степан.

Я развернулся и пошел к крыльцу. Настроение было великолепным. Воспитательный процесс прошел на ура, авторитет командира укреплен, а два барана поняли, что в одной упряжке они сильнее, чем порознь.

Эх, если так просто можно было решить все конфликты в этом мире…

Я прошел в кабинет, быстро переоделся в академическую форму: темные брюки, белоснежная рубашка и темно-синий камзол с вышитыми языками пламени — атрибутом рода Ярославских.

Жуя горячий пирожок с мясом и запивая его обжигающим кофе, я прокручивал в голове планы на день.

Вчерашний вечер в «Ночном соловье» прошел крайне продуктивно. Во-первых, мы отлично отдохнули с Мишкой и Мизуки. Во-вторых, я закинул жирную наживку Евлампии Романовне. Если эта помощница Долгополого не полная дура (а она не дура, раз дослужилась до такой должности), то скоро должна выйти на связь. И тогда у нас с отцом и Яромиром появятся козыри, способные развалить финансовую империю старого лиса Фрола.

А в-третьих… перед внутренним взором снова всплыло лицо той рыжеволосой девушки из бара. Ефросинья Степановна Преображенская. Зеленые глаза, идеальная осанка, и абсолютное спокойствие в момент, когда два пьяных урода пытались до нее докопаться. Она не испугалась. Более того, она была готова сама с ними разобраться.

Кто она такая? И почему ее фамилия не вызывает мгновенных ассоциаций с московской аристократией, хотя держится она как истинная княжна?

«Гораздо быстрее, чем вы можете ожидать», — вспомнил я ее слова.

Интересно, ядрёна медь. Очень интересно.

В дверь постучали.

— Командир, я готов! — доложил вошедший Гордей.

Он уже успел принять душ, переодеться в строгий черный костюм телохранителя и выглядел свежим, как майская роза. И никаких следов недавней ссоры со Степаном.

— Отлично, — я допил кофе, промокнул губы салфеткой и подхватил со стола планшет. — Погнали, Гордей. Нас ждут великие дела. Академия сама себя не закончит, а враги сами себя не уничтожат. Пирожок заточишь? А то в меня уже не лезет, а Матрёшка обратно не принимает…

— Придётся заточить, — с притворным вздохом проговорил Гордей. — На какие только жертвы не пойдёшь ради любимого начальника…

— Фу, Степанцов! Вылизывание начальственного зада не входит в круг твоих прямых обязанностей! Я всё равно вас со Степаном взял на карандаш и буду тщательно следить за каждым! Давай, веди машину, пока я не нашёл ещё к чему придраться. Вы меня сегодня разбудили, поэтому я невыспавшийся и злой!

— А! Только из-за нас, а вовсе не из-за того, что вернулись полтретьего утра? — с самым невинным видом спросил Гордей.

— Меня давно интересовало состояние днища нашего автомобиля! — нахмурился я. — И мне кажется, что в нашей машине только что появился специалист, который за время нахождения на стоянке тщательно исследует каждый элемент нижней части! Ещё слово и я про выхлопную систему вспомню!

Гордей в ответ только скорчил горестную рожу и повёл машину в сторону Москвы.

То-то же, а то ишь, разбаловались! У меня и не такие хулиганы превращались в пай-мальчиков!

Выглядел мой долговязый друг, мягко говоря, не очень. По виду его словно переехал асфальтоукладчик, потом сдал назад, а напоследок водитель еще надавал пенделей.

Вчера в «Ночном соловье» Мишаня гулял от души. Радовался за друга!

Пробовал коктейли понемножку, потом помножку, видимо, дорвался до халявы без родительского надзора. Когда его забирали слуги, то я искренне надеялся, что за ночь молодой и крепкий организм всё переварит и поправит. Но реальность оказалась суровее ожиданий.

Мы встретились у главных ворот Академии. Мишка стоял, прислонившись к кованой ограде, и напоминал помятый знак вопроса. Лицо помятое, словно он на нем всю ночь спал, причем на неровной поверхности. Одно ухо казалось больше другого, волосы торчали в разные стороны, как у панка на концерте. Но самым выдающимся элементом его сегодняшнего имиджа был шикарный фингал под левым глазом.

Конечно, фингал был старательно замазан тональным кремом. Видимо, Мишка опустошил косметичку кого-то из женской прислуги в особняке. Но опытный глаз человека, повидавшего на своем веку тысячи разбитых рож, синяк вычислил моментально.

Я подошел к нему, осмотрел с ног до головы, хмыкнул и констатировал:

— Тяжелая ночка выдалась, братуха? Благоухаешь так, словно внутри тебя сдохла рота скунсов. Откуда фонарь нарисовался?

Мишка поморщился, словно от зубной боли, и махнул рукой:

— Да подумаешь… Всякое бывает. Споткнулся нечаянно.

— Споткнулся? — выгнул я бровь. — И ударился? Или не успел сгруппироваться?

— Ну да, — буркнул он, пряча глаза. — Споткнулся…

— И упал на чей-то кулак? Причем раза три-четыре подряд, судя по площади поражения? — не унимался я.

— Нет, Еля. Всего лишь на край стола бухнулся, — вздохнул Морозов. — Говорю же, споткнулся в темноте, когда воды попить встал.

— Понятно, — я сокрушенно покачал головой. — Ужасно агрессивные нынче столы пошли. Сами на людей бросаются. Куда катится этот мир? Эх… Хочешь, я тебе нашего лекаря выделю? Алёнка ещё и демона похмелья изгонит.

— Не, не надо, — Мишка замотал головой. — Само пройдет.

Кстати, о наших лекарях. Я не удержался и в красках рассказал Мишке историю про то, как Гордей со Степаном тащили один броневик на двоих, пытаясь доказать свое альфа-превосходство перед Алёнкой.

Мишка слушал, и на его помятом лице начала расцветать улыбка. К концу моего рассказа он уже ржал в голос, держась за живот.

— Да уж! — выдавил он сквозь смех. — Лихо ты, Еля! Надо будет у тебя поучиться и как-нибудь взять на заметку такие методы воспитания.

— Конечно, — усмехнулся я. — Только я за использование идеи мзду потребую.

— Не буду я тебе ничего платить! — возмутился Мишка. — Из соображений вредности и ещё потому, что ты чёрствый и не соболезнуешь друзьям.

— Вот и хорошо. Так и запишу, а потом вспомню о твоих словах, когда ещё раз захочу угостить…

— Жмот! — буркнул Мишка.

В этот момент к нам подошла Мизуки. Наша японская куноичи выглядела, как всегда, безупречно: ни складочки на форме, волосы собраны в строгую прическу, взгляд ясный. Как будто не орала вчера полночи песни и не распробовала «хреновуху». Она поздоровалась со мной легким поклоном, а затем перевела оценивающий взгляд на Мишкино лицо. Ее глаза на секунду задержались на замазанном фингале.

Морозов, почувствовав внимание девушки, тут же втянул живот и начал сбивчиво рассказывать историю про коварный стол, который напал на него посреди ночи. Мизуки слушала его с непроницаемым лицом. Только в глубине темных глаз плясали ироничные искорки.

Когда Мишка закончил жалкие оправдания, она покивала и посоветовала:

— Морозов-сан, в таких слуцаях оцень холосо помогает прилозить лёд. Или цто-нибудь холодное. Это снимет отёк.

— О! Точно! Сейчас как раз пойду искать в столовую лёд, может, кухарки дадут… — обрадовался Мишка поводу сменить тему.

Ядрёна медь, ну что за идиот!

— Задним умом дело не поправишь, — процитировал я старую поговорку. — Мишаня, ты же сам маг льда! Ты же сам можешь сделать ледышку любой формы и температуры!

— Ну да, ну да, — пробурчал он себе под нос, отворачиваясь.

И по его тону было ясно: «Как будто я сам не догадался и всю дорогу до Академии не держал кусок льда у лица!».

Я лишь отмахнулся.

— Ладно, герой битвы со столовой мебелью. Переживай свое поражение в гордом одиночестве. А у нас сейчас какой предмет первым стоит?

Мишка сверился с расписанием в телефоне:

— «Опасные земли: Флора и фауна». Вячеслав Сильвестрович Михотов ведет. И он не любит ждать.

— Тогда идем, — кивнул я. — А то не хочется выслушивать нотации.

Мы направились по гудящим коридорам Императорской Академии. Студенты расступались перед нами. Мой новый статус Дружинника уже был известен всем. Слухи разлетались быстрее лесных пожаров. Многие аристократы провожали меня уважительными, а кто-то и откровенно завистливыми взглядами. Я же шел вперед и приветливо улыбался.

Аудитория профессора Михотова представляла собой просторный амфитеатр. Парты спускались полукругом к кафедре. На возвышении стоял чистый стол, без обычных бумаг. Явно будет представление…

Мы заняли привычные места в среднем ряду. Я скинул сумку, Мишка плюхнулся рядом, прижимая к глазу созданный кусок льда, а Мизуки села по левую руку от меня, бесшумно достав тетрадь и ручку.

Прозвенел звонок. Двери аудитории закрылись, и гул голосов сам собой стих.

Вячеслав Сильвестрович Михотов, сухой, поджарый мужчина с пронзительным взглядом и шрамом, пересекающим лоб, встал за кафедру. Судя по его загадочному взгляду, сегодня на паре нас явно ждал сюрприз.

— Господа адепты, перед началом нашего занятия прошу обратить внимание на нашего нового адепта, — громко произнес Михотов.

Дверь в аудиторию снова открылась. И кто бы вы думали вышел к доске?

В сопровождении хмурого Глеба Долгополого, в аудиторию вошла Ефросинья Степановна Преображенская! Та самая рыжеволосая красавица из караоке-бара «Ночной соловей».

Сегодня на ней не было того вызывающего изумрудного платья. Она была одета в строгую женскую форму Академии: темно-синяя юбка ниже колен, приталенный пиджак с золотыми пуговицами и белоснежная блузка. Но даже эта строгая одежда не могла скрыть ее потрясающую фигуру. Медные волосы заплетены в толстую косу, перекинутую через плечо. Зеленые глаза спокойно озирали аудиторию.

Мы с Мишкой переглянулись. Морозов аж лед от глаза убрал, вытаращившись на девушку. Я же только приподнял брови. Не дело таращиться на новоприбывшую. Это не комильфо.

— Позвольте вам представить нашу новую адептку, — проговорил Михотов. — Княжна Ефросинья Степановна Преображенская. Она прибыла к нам из далекой Сибири и временно будет учиться с нами, пока дела её отца не вынудят уехать обратно.

Вперед выступил Глеб Долгополый. Он положил руку на талию девушки (от чего я заметил, как Ефросинья едва заметно поморщилась, но промолчала) и с гордостью заявил:

— Это моя двоюродная сестра, господа! Поэтому прошу вас отнестись к ней со всем уважением и пониманием. Род Долгополых не даст ее в обиду.

Опаньки! Ядрёна медь!

Так вот, значит, почему ее фамилия не вызвала у меня ассоциаций со столичными кланами. Сибирская ветвь, родственница Долгополых. Значит, тот факт, что я вмешался в конфликт в баре, приобретает новые и пикантные оттенки.

Спас родственницу своего заклятого врага. Какая прелесть!

Ефросинья Степановна обвела взглядом ряды студентов. Ее глаза нашли меня. Она чуть улыбнулась и вежливо кивнула.

Я, не скрывая легкой усмешки, тоже наклонил голову в ответ.

И этот наш безмолвный обмен любезностями не остался незамеченным.

Любава Шумилова, сидевшая на ряд ниже и чуть правее, обернулась. Ее васильковые глаза сузились, превратились в тёмные щели. Она зыркнула на меня, потом на новенькую, потом снова на меня. В ее взгляде читалось столько невысказанных претензий, словно я только что изменил ей с половиной Москвы.

Что за собственнические настроения? Я ей ничего не должен и ничего не обещал!

У и ладно, пусть зыркает. Снежная Королева сама решила держать дистанцию, сама отвешивала мне плюхи, а теперь бесится? Женская логика напоминает магию хаоса, где порядок давно застрелился с горя.

Мизуки, сидевшая рядом, чуть подняла бровь, уловив треугольник взглядов.

— Потом объясню, — шепнул я японке.

Но Мишка, конечно, не сдержался. Его громкий шепот покрыл половину аудитории:

— Еля! Это же она! Вчера в баре! Я же говорил! А ты, Елисей, почему-то сразу утащил меня прочь, даже не дав толком с ней познакомиться! А она вон какая… ух!

Я наступил Мишке на ногу под партой. Морозов крякнул и заткнулся.

Михотов тем временем предложил Ефросинье занять свободное место. И она села рядом с Глебом.

После того, как мы размазали команду Долгополого на Командной дуэли, и после того, как Глеб публично принес мне извинения, от него отвернулись многие прихлебатели. Любава Прокопьевна, которая раньше благосклонно принимала его ухаживания, переместилась на место рядом с Варварой Камышинской, оставив Глеба в изоляции.

Ну что же, теперь его гордое одиночество закончилось. И я бы не сказал, что они смотрелись как плохая пара. Точнее, я бы с куда большим удовольствием оказался на его месте, рядом с этой рыжеволосой загадкой, чем смотрел, как этот напыщенный индюк что-то шепчет ей на ухо.

А между тем Михотов перешел к сути лекции:

— Господа! Сегодня мы продолжим изучение тварей, населяющих Опасные земли. И начнем мы с весьма неприятного экземпляра.

Преподаватель выставил вперед руку, щелкнул пальцами. В его меридианах вспыхнула живица и на поверхности широкого стола воздух пошел рябью.

Из этой ряби соткался здоровенный паук. Размером он был с хорошее кресло, стоящее ножками вверх. Аудитория дружно ахнула, несколько девчонок брезгливо поморщились.

Тварь выглядела омерзительно. Тело состояло из переплетения хитиновых пластин и… костей. Да, ядрёна медь, самых настоящих человеческих костей, пожелтевших от времени. С костей капала виртуальная слизь, с тихим шипением испаряясь на столе.

Вместо привычных восьми лап у этого мутанта было шесть обычных, паучьих, покрытых жесткой щетиной. А вот еще две передние лапы были длиннее и заканчивались… человеческими ладонями с узловатыми пальцами. Брюшко твари светилось изнутри зеленоватым светом. И там, под полупрозрачной пленкой, что-то постоянно шевелилось, перекатывалось и пульсировало.

Пасть паука представляла собой горизонтальную щель, усеянную мелкими клыками, из которой то и дело выдвигался длинный хоботок.

— Позвольте вам представить, — голос Михотова разносился над притихшей аудиторией, — Костяной Паук. Относится к среднему уровню угрозы.

Я подался вперед, изучая иллюзию.

— Эта тварь не разменивается на привычные сети, — продолжил преподаватель, словно отвечая на мои мысли. — Она плетет нити из своей слизи. Эти нити почти не видны человеческому глазу, но они способны резать плоть, как острая бритва. Охотится Костяной Паук чаще всего в одиночку. Но если он находит место с высокой концентрацией людей, например, зазевавшийся отряд в Опасных землях, то может запросто призвать группу товарищей с помощью низкочастотных звуков.

Михотов обошел стол, указкой показывая на детали иллюзии.

— Особенностью его охоты является закапывание в землю. Он зарывается и оставляет на поверхности свой хоботок, который маскирует под сухую ветку или корень. Как только жертва наступает рядом, то он тут же прокалывает кожу жертвы хоботком, впрыскивает парализующий токсин, а затем плотно ужинает или обматывает паутиной про запас.

По аудитории пронесся ропот. Да уж, перспективка стать обедом для такой пакости никого не радовала.

— Вы спросите, как его убить? — Михотов усмехнулся. — Самое уязвимое место у него — это брюшко. И именно там находятся личинки.

Преподаватель указал на зеленоватое, пульсирующее брюшко, в котором копошились подобия опарышей.

— Но будьте предельно осторожны! Если вы просто разрежете брюшко мечом или пробьете пулей, произойдет следующее…

Михотов щелкнул пальцами.

Иллюзия на столе ожила. Брюшко паука лопнуло, раскрывшись бутоном цветка. И из этой щели на стол хлынули сотни мелких подобий паучка. Размером с кулак, они тут же начали хаотично передвигаться по поверхности. А затем, повинуясь какому-то жуткому инстинкту, эти мелкие твари накинулись на своего же раненого родителя!

Большой паук дернулся пару раз, попытался отбиться своими человеческими ладонями, но мелкие личинки пожирали его заживо, вгрызались в кости и хитин. За секунды от иллюзии большого паука ничего не осталось, только рой мелких тварей.

— Лучший способ победы над ним, — резюмировал Михотов, — либо аннигилировать мощным заклинанием, либо заморозить. Вы не должны дать личинкам выбраться наружу! Потому что они мелкие, невероятно прыткие и всегда очень, очень голодные. Если вы убьете мать, выпустите личинок, они могут обглодать вас до костей за минуту.

Преподаватель взмахнул рукой, и иллюзия пауков исчезла, растворившись в воздухе.

Я сделал пометки в планшете. Сжечь целиком? Это по моей части. Мой Огненный Шторм справится с этой задачей на отлично. Мишка тоже полезен: его лед скует тварь до того, как она успеет лопнуть.

— Следующий монстр, которого мы сегодня разберем, — Михотов снова сформировал сгусток энергии, — также относится к среднему уровню угрозы, но требует совершенно иного подхода.

На столе появилась новая фигура.

— Позвольте вам представить господина под названием Гнилой Вепрь.

На столе появился огромный кабан, размером с хорошего быка. Но выглядел он так, словно уже пару месяцев пролежал в теплой могиле. Тело было покрыто отваливающимися лоскутами серой кожи. Сквозь эти прорехи были отчетливо видны почерневшие ребра и разорванные мышцы.

Его клыки были неестественно длинными, загнутыми и острыми, как копья. С них на стол капала черная жидкость. Яд? Глаза вепря были мутными, белыми, без зрачков, как два вставленных бильярдных шара.

— Позвольте представить вам Гнилого Вепря, — проговорил Михотов. — У этой твари есть одна особенность: она слепа, как крот. Вепрь не видит вас. Но прекрасно ориентируется на слух и на малейшие вибрации земли.

Преподаватель стукнул указкой по столу. Иллюзия вепря тут же развернулась в сторону звука, оскалила пасть и рванула вперед, остановившись на самом краю стола.

— Атакует он живым тараном. Масса тела позволяет ему пробивать кирпичные стены. Яд на клыках вызывает некроз тканей. Если эта тварь вас поцарапает, и лекарь не успеет принять меры в течение пяти минут, чтобы нейтрализовать токсин… то этого человека уже не спасти. Придется ампутировать конечность в течении получаса, либо смерть.

В аудитории стало совсем тихо.

— Более того, — продолжал нагнетать Михотов, — если вы раните Гнилого Вепря, но не убьете сразу, он впадает в состояние неконтролируемой ярости. Он перестает чувствовать даже тот минимум боли, который ему доступен, и начинает крушить всё подряд, не разбирая ни своих, ни чужих. Единственный надежный способ его убить — обезглавить. Отсечь голову от туловища.

Я задумчиво потер подбородок. Обезглавить такую тушу непросто. Шея толстая, вон какой загривок мощный. Тут с кондачка не подобраться.

— Ну и добавлю, — поморщился Михотов, — из-за того, что он ядовит, а также из-за того, что от его гниющей плоти исходят трупные испарения, в ближний бой с ним лучше не вступать. Старайтесь держать дистанцию.

Пока преподаватель рассказывал о повадках вепря, я поймал себя на том, что мой взгляд снова и снова возвращается к Ефросинье.

Она сидела с прямой спиной, слушая лекцию и делая пометки в планшете. В ней чувствовалась порода. Никакой суеты, никаких лишних движений. И что-то в ней было такое… притягательное.

И почему-то меня начало слегка раздражать, что Мишка Морозов тоже пялится на нее, забыв про свой лед и фингал.

«Какого черта, Елисей? — одернул я сам себя. — Тебе семьдесят лет в душе. Ты что, запал на миловидную родственницу своего врага? Остынь, бродяга!»

Но интуиция подсказывала, что всё не так просто.

Я краем глаза заметил, что Любава снова смотрит на меня. Ее пальцы крутили ручку со скоростью пропеллера. Да уж, ревность — страшная сила. Но я не собирался играть в ее игры «приблизь-оттолкни». Ядрёна медь, у меня родовые разборки на носу, а я буду в студенческие романы играть?

Ну уж нет! На огородном овоще я всё это вертел!

Остаток пары Михотов рассказывал о еще нескольких видах мелких тварей. Мы всё конспектировали. Ещё бы не конспектировать, когда всё это пригодится. Это разница между тем, вернешься ты с Рубежа на своих двоих, или тебя привезут в разобранном виде. Я в прошлой жизни выжил только потому, что знал слабые места нечисти. И здесь собирался делать то же самое.

Когда прозвенел звонок с пары, аудитория выдохнула с облегчением. Студенты начали собирать вещи, переговариваться. Глеб тут же вскочил, предлагая Ефросинье помощь с сумкой, но она отказалась, сама закинув ремешок на плечо.

Мы с Мишкой и Мизуки вышли в коридор.

И тут в кармане моего камзола завибрировал телефон.

Я достал аппарат. Звонил какой-то неизвестный номер.

Я жестом показал друзьям идти вперед, а сам отошел к окну и нажал кнопку ответа.

— Слушаю, –бросил я.

— Привет, молодой и красивый! — раздался в трубке приятный, но слегка напряженный женский голос.

Я сразу узнал его. Евлампия Романовна, помощница Долгополого всё-таки не выдержала.

Ага! Значит, зерно сомнения, которое я посеял вчера в караоке-баре, дало всходы. Жадность и страх сделали свое дело.

— Да, это я. Рад вас слышать, Евлампия Романовна.

— Я… я подумала над твоим предложением, — ее голос дрогнул. — И я готова ответить согласием.

Отлично! Контакт налаживается!

— Что же, это чудесно, — я улыбнулся. — Ценю умных и прагматичных людей. Сегодня на обеде мы можем встретиться и обсудить детали?

— Ну уж нет, — ответила она. — Днем я буду занята. Лучше всего встретиться вечером. В восемь ноль-ноль я как раз освобожусь и проголодаюсь.

— Хорошо. Где?

— Я пришлю позже эсэмэской. Пожалуйста, приходи один.

— Договорились, Евлампия Романовна. До вечера.

Я убрал телефон в карман. Настроение улучшилось. Если эта женщина сольет информацию по миноритариям и теневым схемам Долгополого, мы с отцом сможем нанести финансовый и репутационный удар по княжескому роду. А там, глядишь, и дальше план начнёт разворачиваться.

Звонок с пары профессора Михотова прозвучал спасительным гонгом. Преподаватель моментально потерял к нам интерес и сухо заметил, что на сегодня обучение закончено. Аудитория с облегчением выдохнула, адепты зашуршали тетрадями, защелкали замками сумок. Мы с Мишкой и Мизуки вышли в просторный коридор Императорской Академии.

Следующая пара будет в аудитории по соседству, так что далеко идти не надо. Всего лишь подождать десять минут и потом отправиться грызть гранит науки по новой. Курящие адепты устремились вниз, чтобы успеть перехватить по дозе никотина, а остальные занялись более интересными делами.

И тут стало ясно, что сибирская княжна Ефросинья Степановна Преображенская произвела фурор не только среди мужской половины адептов. Наши девушки тоже оказались весьма и весьма заинтересованными новенькой. Стоило рыжеволосой красавице выйти за двери, как её тут же ангажировали около десятка аристократок.

Они обступили её кольцом, словно стая ярких райских птичек, слетевшихся на диковинный цветок. Мы благоразумно притормозили, прислонились спинами к прохладной мраморной стене.

Мизуки пыталась лёгкими массажными движениями привести лицо Мишки в порядок. Лицо Мишки в порядок приводиться почему-то отказывалось. Я скрестил руки на груди, включил режим наблюдателя и приготовился наслаждаться спектаклем.

А посмотреть было на что. Столичные мадемуазельки, привыкшие к тепличным условиям, балам и интригам в стиле «кто с кем и сколько раз», вразнобой начали засыпать сибирячку вопросами. Их интересовало всё: жизнь в отдалённом регионе, суровые нравы, местные традиции, мода. До нас то и дело долетали обрывки этого щебетания.

— А правда, что у вас там зима девять месяцев в году, и вы вместо воды водку пьете, чтобы не замёрзнуть? — манерно растягивая слова, поинтересовалась Снежана Аристарховна Самолийская.

— Да-да! И ещё интересно — не катаются ли у вас по улицам пьяные охотники на медведях с балалайками наперевес? — хихикнула Василиса Григорьевна Мысливная, прикрывая рот ладошкой.

Ядрёна медь, ну что за детский сад!

Я закатил глаза. Ну что же, везде были свои предубеждения. И чем дальше от столицы находился регион, тем абсурднее становились слухи о нём. Московские аристократы в большинстве своём имели весьма отдалённое представление о жизни в глубинке. Для них всё, что находилось за пределами Подмосковья, представлялось сплошной Опасной землей, где бородатые мужики голыми руками рвут пасти мутантам, а только потом отправляются на завтрак.

Впрочем, сама Ефросинья держалась молодцом. Она не смутилась, не вспыхнула от возмущения. Наоборот, мило улыбалась, демонстрируя белоснежные зубки. Когда её спрашивали о нелепых вещах, она отвечала с достоинством королевы.

— Что вы, девочки, всё это, конечно, лишь навязанные стереотипы, — её голос струился липовым мёдом. — Никто у нас на медведях не катается. Медведи нынче пошли пугливые, не то что раньше. Максимум, катаемся на санях запряжёнными лошадьми по заснеженному лесу. Но это больше дань старым традициям. А в основном люди предпочитают кататься на лыжах либо на снегоходах. Знаете, когда ветер бьет в лицо, а под гусеницами разлетается снежная пыль… Это бодрит куда лучше любого кофе.

Девушки восхищенно заохали, попытались её засыпать вопросами про сибирских женихов, но Ефросинья подняла руку, останавливая поток любопытства.

— Прошу меня простить, дамы, но я бы хотела лично поблагодарить одного человека за вмешательство в ситуацию, произошедшую накануне.

С этими словами она выскользнула из круга обступивших её адепток и, цокая каблучками, направилась ко мне.

Надо было видеть, какими глазами на меня в этот момент посмотрели столичные фифы! В их взглядах смешались удивление и жгучее любопытство. Словно я внезапно превратился из обычного боярского сына в оживший кусок чистого золота. Не могу сказать, что это было неприятно. А кто не любит, когда его недооценивают, а потом сидят с отвисшими челюстями?

Ефросинья подошла к нам. От неё исходил едва уловимый аромат дорогих духов с нотками хвои и морозной свежести. Очень необычный запах для Москвы. Она остановилась, попыталась затянуть меня в зелёные омуты глаз и протянула тонкую руку.

— Елисей Святославович, — произнесла она с легкой полуулыбкой. — Я прошу прощения за то, что не смогла вчера в полной мере отблагодарить вас за помощь в урегулировании сложной ситуации. Спасибо вам за то, что помогли справиться с распоясавшимися хулиганами.

Я ответил на рукопожатие. Кожа у неё была прохладной, а хватка уверенной.

— Да пустяки, конечно, — я небрежно пожал плечами, как будто каждый день раскидываю мажоров по барам. — Бывает такое. Всё-таки в клубах Москвы редко, но охрана пропускает недорослей с раздутыми от денег карманами. А напомнить про правила поведения обязан каждый мужчина, если он считает себя настоящим мужчиной, конечно. Считайте это моей гражданской позицией.

Мишка тут же влез в разговор, не желая оставаться в тени. Он выпятил грудь, сверкнул замазанным тональником фингалом:

— Вот так вот! А я даже не знал ничего! И ведь ничего не рассказал, темнила этакий!

Я усмехнулся и отмахнулся от друга:

— Миш, да всё нормально было. Всего лишь небольшая стычка с двумя купеческими детьми. Но ничего существенного. Они даже понять ничего не успели, как оказались на свежем воздухе.

— Вообще-то с твоим рангом пора переставать купеческих детей гонять, — проворчал Михаил.

Девушка перевела взгляд на Морозова, чуть задержалась на замазанном фингале.

— Я только вчера получил ранг «Дружинника», — ответил я, возвращая внимание на себя. — Это мы как раз и отмечали.

— Дружинника? — переспросила Ефросинья Степановна, и её брови удивленно поползли вверх. — В восемнадцать лет? Ничего себе. Я тоже недавно получила ранг «Дружинник», но меня так муштровали, что никому не позавидую. Скажите, Елисей, это ваш врождённый талант, или ранг приобретён путём… разных приключений? Говорят, вы бывали на Рубеже?

— О, да все бывали на Рубеже, — хмыкнул я. — Все учащиеся там проходили Испытание.

— Да неужели не расскажете о таком? — её голос стал чуть тише. — В качестве благодарности за защиту я могла бы угостить вас ужином. Допустим, сегодня вечером. Вам будет удобно?

Предложение было заманчивым. Да что там говорить — чертовски заманчивым! Сногсшибательная девушка, с которой явно есть о чем поговорить… Гормоны восемнадцатилетнего тела требовали немедленно согласиться, забронировать столик в «Мясном Инквизиторе» и там по полной пустить в ход всё своё обаяние. Но разум семидесятилетнего охотника на оборотней, привыкшего видеть капканы под слоем пушистого снега, влепил по тормозам.

Она родственница Долгополых. Княжеского рода, который спит и видит, как бы уничтожить мой род. Рода, чей глава, Фрол Терентьевич, может якшаться с тварями из Опасных земель. Случайностей не бывает. И такие девушки просто так не приглашают!

Тем более, у меня на вечер была запланирована куда более важная встреча с Евлампией Романовной. Встреча, которая могла дать мне ключик к ядерному чемоданчику империи Долгополых.

Я покачал головой, изобразил на лице искреннее сожаление:

— К сожалению, не совсем. Любой следующий день я в вашем полном распоряжении, но на сегодня я уже занят, и на вечер запланировано другое, весьма скучное, но обязательное мероприятие.

— Что же, печально, — она чуть надула губки. — Я так хотела вас отблагодарить. Ладно. Значит, в следующий раз.

— Я могу заменить своего друга и выслушать все слова, чтобы потом ему передать и чуточку приукрасить! — тут же подал голос Мишка.

Мило улыбнувшись, Ефросинья Степановна сделала полшага и погладила меня по отвороту синего камзола. Её пальцы на секунду задержались на вышитых языках пламени — стихии Ярославских.

— Вы очень славный молодой человек, Елисей, — промурлыкала она. — Я редко встречала подобных вам.

Я почувствовал, как от её прикосновения по ткани пробежал едва заметный холодок. Ничего враждебного, просто легкий эмоциональный всплеск.

Мишка, видя, что инициатива ускользает, снова встрял, расплываясь в дурацкой улыбке:

— Так я такой же, как и он! Мы с ним очень похожи и мы лучшие друзья! Если Еля занят, то я запросто смогу составить вам компанию!

Но княжна на его слова только улыбнулась, словно неразумному щенку, кивнула нам обоим и, развернувшись, пошла обратно к щебечущим девушкам.

Мы остались стоять у стены. Мишка проводил её фигуру таким взглядом, словно готов был прямо сейчас сорвать с неё одежду и овладеть на полу.

— Ты видел? Ты видел, как она на меня зыркнула? — тут же зашептал Морозов, толкая меня локтем в бок.

— Ну да, да, — я саркастично хмыкнул. — Как на большого и шумного шмеля.

— Ты мне просто завидуешь! — возмутился Мишка, поправляя воротник. — Как мальчишка! Конечно, конечно. Ведь ты её упустил! А она самая красивая, самая умная, и, судя по всему, не из бедствующего рода!

— Остынь, ловелас, — я хлопнул его по плечу. — Кстати, не пора ли нам схавать по булочке? А то от этих светских бесед у меня аппетит разыгрался. Я бы, конечно, съел сейчас что-нибудь из разряда хорошего, сочного стейка с кровью. Но для начала можно перекусить и закинуться быстрыми углеводами.

— Стейк — это тема, — тут же переключился Мишка, для которого еда всегда стояла на втором месте после девушек, а иногда и на первом. — Погнали в столовку, пока там все эклеры не смели. Мизуки, ты с нами?

Японка, которая всё это время стояла молча, слившись с тенью колонны, плавно кивнула.

— Да, Морозов-сан. Я бы не отказалась от зеленого цая.

Мы зашагали по коридору. Я шел посередине, размышляя о произошедшем.

— Елисей-сан, — произнесла Мизуки, когда мы отошли подальше от чужих ушей. — Эта девуска… Преобразенская. Она не так проста, как хоцет казаться.

— Заметила, да? — я скосил на неё глаза.

— У неё походка воина, — кивнула куноичи. — Она ставит стопу с носка на пятку, бессумно. И её дыхание не сбилось, когда её окрузила толпа с непонятной целью. Она контролирует каздое своё двизение. И мне показалось, что она не просто так погладила тебя по лацкану.

— Ядрёна медь, Мизуки, ты читаешь мои мысли, — усмехнулся я. — Родственница Долгополых из Сибири, внезапно переводится в середине семестра, оказывается в баре, где я праздную, а на следующий день клеится ко мне на глазах у всей Академии. Слишком много совпадений для случайности.

— Думаешь, шпионка? — нахмурился Мишка.

— Думаю, медовая ловушка, — ответил я, открывая двери академической столовой. В нос тут же ударил одуряющий запах свежей выпечки и кофе. — От Фрола Терентьевича можно всего чего угодно ожидать. Он понял, что в лоб меня не взять. Команду Глеба мы размазали. На дуэль меня теперь так просто не вызовешь, статус не тот. Значит, он может решить подобраться с фланга.

— И ты отказался от ужина, чтобы не лезть в ловушку? — спросил Морозов, набирая на поднос сразу четыре эклера с заварным кремом. И это только себе!

— Я отказался от ужина, потому что ловушку нужно изучить, прежде чем в неё засовывать пальцы, — философски заметил я, беря себе пару пироженых и крепкий черный кофе.

— Фу, как представила о цём вы говорите и сразу зе есть перехотелось, — заметила Мизуки.

— Да мы не про то и вообще… это фигуральное выражение, — заржал я. — Да у меня и в самом деле вечером дела. Надо немного навести порядок на базе.

Я не стал добавлять, что у меня сегодня вечером свидание с другой птичкой из гнезда Долгополых. Если всё срастётся, то эта птичка может спеть для Ярославских очень интересную песню.

Мы уселись за дальний столик у окна. Я откусывал пирожные, наслаждаясь вкусом. Постоянные тренировки сжигали энергию с бешеной скоростью, так что поправиться мне не грозило.

Вечером того же дня чёрный лимузин въехал на территорию поместья князя Долгополого. Кованые ворота с лязгом отсекли внешний мир.

Ефросинья Степановна сидела на заднем сиденье рядом с Глебом. Всю дорогу от Академии он пытался развлекать её светскими сплетнями, но она слушала вполуха и больше глядела в тонированное окно.

Машина затормозила у парадного крыльца главного особняка. Навстречу вышли хозяева. Мама Глеба, высокая, сухопарая женщина с поджатыми губами, куталась в шаль. Рядом с ней стоял сам князь Фрол Терентьевич Долгополый в куртке нараспашку.

Но Ефросинья смотрела не на них. Её взгляд был прикован к мужчине, стоявшему чуть позади хозяев. Это был пожилой мужчина суховатого вида, с седыми, коротко стриженными волосами и лицом, напоминающим пергамент, натянутый на череп. Его глаза словно ощупывали приехавших.

Ефросинья вышла из машины. Сухой мужчина шагнул вперед и первым делом обнял ту, которая называла его дочерью, после этого кивнул Глебу.

— Как прошёл первый день? Каковы впечатления? — скрипучим голосом спросил мужчина.

— Папенька, мне всё понравилось. Ребята такие приветливые, правда-правда, — улыбнулась Ефросинья.

— Конечно, ведь рядом с вами мой сын, а он не даст вас в обиду, — чуть наклонил голову Фрол Терентьевич. — Степан Ильич, я же говорил, что ничего с вашей дочерью не случится!

— Благодарю, князь, ваш сын ведёт себя выше всяких похвал. Сразу видно достойного продолжателя благородного рода, — ответил Степан Ильич Преображенский. — С вашего позволения, я провожу дочь в гостевой дом. Девочка устала после первого дня.

Он слегка поклонился и отвернулся.

— Конечно-конечно, — махнул рукой Фрол. — Через час будет подан ужин. Ждем вас в главной столовой. Думаю, что нам есть о чём поговорить.

Степан Ильич даже не обернулся на эти слова. Он взял Ефросинью под локоть и повел её по мощеной дорожке в сторону отдельно стоящего двухэтажного флигеля, утопающего в зелени елей.

Гостевой домик внутри оказался обставлен довольно-таки аккуратно. На вид всё прилизано, всё убрано, без излишней московской помпезности, но с добротной роскошью. Резные двери, ковры, антикварная мебель, приглушенный свет бра.

Степан Ильич прошел в гостиную, опустился в кресло и сцепил длинные пальцы в замок.

— Ну что же, дочь моя, — произнес он. — Как у тебя сегодня прошел первый день в Академии?

Ефросинья сбросила туфли, прошла к дивану и грациозно опустилась на него, вытянув ноги. Выдохнула, как будто сбросила тяжёлые вериги, что таскала весь день.

— Весьма интересно, папенька, — ответила девушка. — Интересно и познавательно.

— Как тебе Елисей Святославович? Поблагодарила его за спасение? — спросил мужчина, сверля её взглядом.

— Да, папенька. Поблагодарила. В самом деле, вчера я не ожидала, что московские нравы настолько нахальные, что два молодых человека полезут в драку из-за пустяка. Хотя, надо отдать должное, Ярославский двигается очень быстро. Для боярского сына у него потрясающая реакция.

— Ну что же, ничего удивительного. Москва дело такое. Если человек считает, что у него есть деньги, то он уже начинает считать, что у него есть право вести себя разнузданно, — Степан Ильич сухо усмехнулся. — Но мы отвлеклись от темы. Ты вчера говорила, что Елисей тебя спас. Что ты разузнала о нём сегодня?

Ефросинья задумчиво накрутила локон медных волос на палец.

— Я заметила, что он всё время находится в компании своего друга, Михаила Морозова. И с ними вместе постоянно бывает девушка из Японии по имени Мизуки Сато. Она телохранитель или что-то вроде того. Двигается как тень. Ярославский весьма интересная особа. Он держится уверенно, даже слишком уверенно для того, кого ещё полгода назад считали «пустышкой».

— Ну что же, это, впрочем, то же самое, что сказал нам Глеб. Ничего нового, — Степан нахмурился. — Ты попыталась сблизиться?

— Я пригласила его на ужин, — вздохнула девушка. — Но он отказался. Сказал, что будет рад видеть меня в следующий раз, а сегодня он занят.

— Занят, говоришь? — глаза мужчины сузились.

— Но почему он вас так заинтересовал, отец? — Ефросинья подалась вперед. — Мы приехали из Сибири не для того, чтобы я бегала за баронским сынком. У нас там свои проблемы с Прорывами и шахтами.

Степан Ильич поднялся с кресла, заложил руки за спину и прошелся по комнате.

— Видишь ли, в чём дело… Я не буду говорить наверняка, но, по всей видимости, нашему родственнику Фролу Терентьевичу требуется помощь с его недругами. И как раз главным из этих недругов является род Ярославских. Фрол теряет хватку. Мальчишка унизил его сына, уничтожил его бойцов, а теперь набирает силу. Если Ярославские сомнут Долгополых здесь, в столице, это ударит и по нашему бизнесу на востоке.

Он остановился напротив неё, провёл пальцем по щеке:

— Так что, если ты поможешь мне, а значит и Фролу…

— Но, папенька! — Ефросинья вспыхнула, её глаза сверкнули зеленым огнем. — Ты же не хочешь, чтобы я легла под него⁈

— Душа моя! Какие слова! Фу! — Степан скривился, словно откусил лимон. — Разве можно так говорить? Конечно же, нет. Ты аристократка, а не портовая девка. Но вот ослабить противника, узнать про его слабые стороны, найти его болевые точки… это точно не помешает. А если ты, душа моя, влюбишь его в себя, то это будет даже очевидным плюсом. Он не будет думать о делах отца, потеряет бдительность и начнёт бегать за тобой влюблённой собачкой. Нам нужно, чтобы он доверял тебе.

Ефросинья откинулась на спинку дивана и улыбнулась, обнажив ровные зубы:

— Влюбленной собачкой? Ну, за мной и так половина Новосибирска носится, высунув языки. Так что мне не привыкать. Но этот Елисей… в нём есть что-то странное. Взгляд у него вовсе не восемнадцатилетнего юнца. Порой он смотрит так, что мурашки по коже пробегают.

— Справишься, — отрезал Степан. — А теперь, душа моя, попрошу тебя привести себя в порядок. Ты сама слышала, что через час наши дорогие родственники будут ждать нас на ужин. Не нужно их нервировать лишний раз. Тем более, что они так добры и приютили нас у себя, а я очень бы не хотел кормить гостиничных клопов. Пусть Москва и хороший город, но клопы везде одинаковые.

Мужчина усмехнулся своей шутке, но глаза остались ледяными.

— Папенька, я принесла то, что ты просил. Правда, не знаю, для чего тебе это нужно, но вот… — Ефросинья достала из кармана небольшой пакетик и положила на столик.

— Вот за это спасибо. Посмотрю, с кем мы имеем дело. Вдруг это и в самом деле вовсе не юнец, а монстр из Опасных земель? — ответил мужчина.

— Даже так? — округлила она глаза. — Никогда бы не подумала.

— Вот и я бы не подумал такого, но… За полгода с полной пустышки до Дружинника… Такое только гению под силу. Либо существу с противоположной стороны! Спасибо, дочка, ступай, не буду тебя задерживать.

Девушка кивнула, сделала легкий книксен и отправилась в свою спальню на втором этаже, чтобы переодеться к ужину.

Оставшись один в гостиной, Степан Ильич поднял пакетик с тёмным волосом внутри, обвел взглядом комнату. Его внимание привлек туалетный столик у окна, на котором Ефросинья оставила свою сумочку. Взгляд мужчины упал на флакон духов, стоящий неподалёку.

Мужчина подошел к флакону. Посмотрел сквозь духи на свет. Сам флакон был похож на искусно огранённый рубин, и жидкость внутри него как раз напоминала мутноватую, полупрозрачную кровь. Это были любимые духи Ефросиньи, с ароматом зимней хвои.

Степан Ильич аккуратно открыл крышечку. Понюхал. Поморщился от слишком резкого для его обоняния запаха. Затем он сунул руку во внутренний карман своего строгого пиджака и достал оттуда небольшой флакончик, похожий на стеклянный пробник для духов. Внутри плескалась маслянистая жидкость алого цвета.

Достал из пакетика волос и аккуратно поместил в «пробник». Волос тут же растворился в алой жидкости, тихо пшикнув напоследок.

Потом Степан Ильич осторожно, чтобы не пролить ни капли, влил содержимое пробничка в рубиновую емкость. Смесил, глядя на свет, как маслянистая жидкость проходит извилистыми нитями по рубиновому содержимому, растворяясь в нём без остатка.

Степан Ильич понюхал измененные духи. Запах остался прежним и далеко не каждая собака различит новый оттенок. Идеально. Он удовлетворенно кивнул, завинтил крышечку и поставил флакон обратно на зеркальный столик. Вернул его в то же положение, в каком он стоял.

Затем он подошел к окну и чуть отодвинул портьеру.

На улице, возле парадного крыльца главного дома, в сгущающихся сумерках стояли Глеб и Фрол Терентьевич. Они напряженно смотрели в сторону гостевого домика, явно обсуждая сибирских гостей.

Мужчина усмехнулся. Он поднял руку и помахал Долгополым сквозь стекло.

Те двое, заметив движение, тут же дернулись, сделали вид, что увлечены беседой, и поспешно отвернулись от гостевого домика.

Мужчина рассмеялся. Взглянул на свою руку, на тонкие пальцы, на старческие пятна. Ох, как же он ненавидел эту кожу, но чего не сделаешь ради Матушки? Он ещё раз усмехнулся: нет, не ради Матушки, а ради того, чтобы стать властелином этого мира!

Тогда он вдоволь насладится сдиранием кожи с этих немощных созданий!

В семь вечера экран моего смартфона мигнул, когда выдал сообщение с незнакомого номера: «Сухая ива. Сущёвский Вал, 18. Кирюхина».

Я хмыкнул, покрутил аппарат в пальцах. Ну что же, «Сухая ива» так «Сухая ива». Название так себе.

Но выбор места говорил о многом. Евлампия Романовна Кирюхина вряд ли хотела светиться в тех ресторанах, где может тусоваться московская аристократия. Ей нужна была тишина, полумрак и отсутствие лишних глаз. Умная женщина. Впрочем, другая бы не стала помощницей князя.

Я спустился на первый этаж базы. Жизнь кипела: гвардейцы тренировались разбирать и собирать оружие, из столовой тянуло наваристым борщом. Всё-таки после запуска ресторанчика, который я назвал «Бункер», жизнь подопечных улучшилась. Да и у Матрёшки появилась занятость, что благоприятно сказывалось на настроении коллектива. Она хоть и не была в «Бункере» главным поваром, но чувствовала себя там немаловажным лицом. И база вздохнула чуть свободнее…

Я нашел Гордея Степанцова в дежурке. Мой начальник службы безопасности хмуро изучал графики патрулирования.

— Гордей, — окликнул я его, пока накидывал кожаную куртку. — Я отъеду на пару часов. В город.

Степанцов тут же подобрался, его спина выпрямилась.

— Понял, Ваша Милость. Сейчас подгоню машину. Ещё с собой кого взять? Парни из группы быстрого реагирования как раз…

— Нисколько, — перебил я, поднимая ладонь. — Я еду один. И предупреждаю, если замечу слежку, то буду крайне недоволен!

Гордей нахмурился ещё больше:

— Командир, при всем уважении… Отпустить вас одного будет нарушением всех протоколов безопасности.

— Гордей, ядрёна медь, — я чуть склонил голову. — Мне нужно встретиться с человеком, который при виде кортежа сбежит. Сегодня не нужно привлекать внимание. Я беру свою машину и еду один. Это приказ. И чтобы никаких «хвостиков» и скрытого наблюдения, ясно?

Степанцов вздохнул, но спорить не посмел. Взглянул на планшет и потом поднял взгляд:

— Слушаюсь, командир. Кнопка экстренного вызова на браслете функционирует исправно. Мы если что на стрёме.

— Договорились, — я хлопнул его по плечу и вышел во двор.

В гараже меня ждала моя ласточка. Черная «Лада Стрела», машина, которая только с виду казалась обычным седаном представительского класса. На деле же под её капотом урчал форсированный движок, кузов обшит композитной броней, способной выдержать попадание из крупнокалиберного пулемета, а стёкла не пробить слабой магией.

Пришлось принять меры после взрыва и прочих неприятностей.

Я прыгнул за руль, вдохнул запах дорогой кожи, завел мотор. Двигатель отозвался сытым рыком. Выехав за ворота базы, я влился в вечерний поток машин, направляясь в сторону Москвы.

Вечерняя столица встретила меня вязкими пробками. Красные огни стоп-сигналов тянулись до самого горизонта, сливаясь в одну бесконечную пульсирующую реку. Красота! Сидишь в бронированной капсуле, слушаешь негромкий джаз из колонок и материшь каждого хитровыделанного, который пытается влезть в твой ряд без поворотника.

Пока толкался в пробках, охотничьи инстинкты работали на полную катушку. Я постоянно сканировал зеркала заднего вида, отслеживая машины, которые держались за мной слишком долго.

Черный внедорожник? Нет, свернул направо.

Серая легковушка? Отстала на светофоре.

Мои ребята из гвардии приказ выполнили. Если я сказал, что еду один, значит, еду один. Никто не рискнул прицепиться ко мне «хвостиком». Это не может не радовать. Дисциплина в отряде растёт на глазах!

И это хорошо, так как я планировал в дальнейшем расширять свою гвардию и внедрение дисциплины в новую волну должны будут делать старые волки. А учёба, проверенная на своей шкуре, будет лучше доноситься и до новичков.

К Сущёвскому Валу я подъехал спустя час. Заведение «Сухая ива» я нашел далеко не сразу. Оно располагалось на первом этаже трехэтажного здания из красного кирпича, которое выглядело так, словно пережило пару революций и одну бомбежку.

Вывеска, информирующая о том, что ресторан находится именно здесь, была скрыта стволом могучей липы. Если днем золотистые буквы еще можно было разглядеть, то вечером вывеска тонула в глубокой тени. Неплохое место для конспиративных встреч. Случайный прохожий сюда вряд ли забредет.

Я припарковал «Стрелу» чуть поодаль, в темном кармане двора. Проверил, легко ли выходит нож из ножен (хоть я и маг огня, но боевое оружие еще никто не отменял), и направился ко входу.

Толкнул дверь и оказался в уютном холле, отделанном темным деревом. Мило, уютно, аккуратно. На стенах изображения деревьев над рекой.

Навстречу мне выпорхнула хостес — миловидная девушка в черном платье. Улыбнулась.

— Добрый вечер, господин. Вы бронировали столик? — пропела она.

— Добрый, — я кивнул, снимая куртку. — Меня здесь уже ждут. Госпожа Кирюхина…

Она ловко подхватила мою куртку, повесила в гардероб и, бросив на меня оценивающий взгляд (видимо, пытаясь определить мой статус по качеству одежды и осанке), повела рукой:

— Прошу за мной. Я провожу вас.

Мы прошли через основной зал. Народу было немного. Пара скучающих парочек, компания мужчин в деловых костюмах, тихо обсуждающих какие-то свои схемы. Хостес провела в дальний, слабо освещенный угол заведения.

Там за небольшим круглым столиком сидела Евлампия Романовна.

Я мысленно поаплодировал ей. Она выбрала идеальную позицию. Полусумрак скрывал ее лицо от любопытных глаз, а с улицы, сквозь тонированные окна, ее вообще было не разглядеть. Зато сама она сидела лицом к залу, спиной к глухой стене, и прекрасно видела каждого, кто входил в ресторан.

Если бы я сам садился кого-то ждать, ожидая подвоха, я бы выбрал именно это место. Школа выживания в корпоративных джунглях Долгополых явно не прошла для нее даром.

Я подошел к столику, отодвинул стул и опустился на мягкую обивку.

— Добрый вечер, Евлампия Романовна, — проговорил я, чуть наклонив голову в знак приветствия. — Вы даже не представляете себе, как я рад вас видеть. И ещё больше рад, что вы оказались женщиной благоразумной.

Сегодня на ней был строгий серый кардиган, волосы собраны в тугой узел. Никаких украшений, минимум макияжа. Прямо-таки серая мышка, сливающаяся с интерьером.

— Отчего же, Елисей Святославович, — ее голос прозвучал. — Прекрасно представляю. Хотя и не могу разделить ваших восторгов.

Она сцепила пальцы в замок на столешнице. Костяшки побелели.

— Что ж, — она глубоко вздохнула, отчего её грудь поднялась вверх и неторопливо опустилась. — Я подумала над вашим вчерашним предложением. И, прежде чем мы перейдем к конкретике, я хотела бы узнать… о чем именно вы хотите от меня услышать? Вы упоминали пчёл из большого улья. Но что конкретно вас интересует?

Я откинулся на спинку стула, положил руки на столешницу. Мой взгляд скользнул по ее лицу. Она боялась. Боялась Фрола Терентьевича до одури, но жадность и желание вырваться из этого болота оказались сильнее страха.

И про пчёл она спросила неспроста. Похоже, что не доверяла местной обстановке. Что же, тоже верно. Мне нужно только поддержать правила игры.

— Мне хотелось бы узнать про уборку в улье, — спокойно, без обиняков ответил я. — Про грязные соты. Про то, как от пчёл скрываются реальные размеры мёда, как выводятся соты в тень, и как этих самых пчёл надувают на ровном месте, пока пчеловод строит новые ульи.

Евлампия Романовна чуть склонила голову к плечу.

— А вы уверены, что пчеловод вообще этим занимается? — спросила она, понизив голос до шепота. — Всё-таки его улей имеет давнюю, почти вековую историю. Это не какая-то переноска-однодневка.

— Я уверен в том, что человеческая жадность не имеет границ, — усмехнулся я. — И в том, что пасека пчеловода в самом деле имеет хорошую репутацию. Однако вряд ли это помешает ему проворачивать тёмные схемы и пускать мёд налево. Потому что, как и у всякой огромной компании, есть такие потайные углы, где вступают в преступную связь жажда наживы и абсолютная безнаказанность.

— Возможно, какие-то пасеки и занимаются тёмными делишками, — упорствовала она, словно пытаясь убедить саму себя. — Однако репутация нашего пчеловода может быть чиста. Всё-таки он регулярно отчитывается перед Канцелярией Пасечников. Там аудит такой, что шершень не проскочит.

Я улыбнулся.

— Конечно, Евлампия Романовна. Всё может быть кристально чистым, — я подался вперед, опираясь локтями о стол, — когда на глаза наносят мёд. Даже белый снег освежает картинку, пока не наступит весна и не обнажит всё то дерьмо, что под ним прятали.

В этот момент над нами нависла тень.

— Господа что-нибудь желают? — раздался мужской голос.

Я поднял глаза. Рядом материализовался напыщенный официант лет двадцати. Он смотрел на нас так, словно делал огромное одолжение одним фактом своего существования.

— Да, — я кивнул. — Зеленый чай. И будьте добры, еще, пожалуйста, вазочку с мороженым. Лучше всего фисташковое.

— Сию минуту, — официант чиркнул в своем блокноте и перевел взгляд на девушку. — А вам, сударыня?

Евлампия Романовна поправила салфетку.

— Мне, пожалуйста, обновите чай.

— Только чай? — я приподнял бровь. — А как же десерт? Вечер только начинается.

— Нет, спасибо, — она покачала головой. — После шести я не ем. Приходится поддерживать фигуру.

Я краем глаза заметил, как лицо официанта дернулось. Губы скривились в презрительной усмешке. Понятное дело: на двух чашках чая и одном мороженом много чаевых не поднять. Для него мы сходу перешли в категорию «нищебродов, занимающих хороший столик». Вот вообще не контролирует эмоции!

— Оставьте одно меню, — проговорил я. — Возможно, мы ещё что-нибудь захотим.

Я мысленно поставил для себя галочку. Если он будет дальше корчить такую рожу, то чаевых не увидит вообще. Я принципиально не кормлю хамов. Ведь если хочешь заработать, то придётся постараться.

Сам же я стараюсь, в конце-то концов!

Официант кивнул:

— Как скажете. Через пару минут всё будет.

После этого испарился в полумраке зала, словно призрак.

Я же вернулся к нашей беседе, понизив голос так, чтобы его слышала только моя собеседница.

— Хорошо, оставим в покое Канцелярию Пасечнеков. Но всё-таки я думаю, что у нашего пасечника есть подводные камни в пруду, которые он очень старательно пытается спрятать от чужих глаз. И я хочу знать, где эти камни лежат.

Евлампия Романовна вздохнула.

— Возможно, и есть, — произнесла она. — Однако… требуется очень хороший плот, чтобы безопасно подплыть к этим камушкам и не пойти ко дну. Вы же понимаете, о чем я? Риски колоссальные. Если пасечник узнает, что я…

— Я намеки понимаю, — перебил я ее.

Я сунул руку во внутренний карман куртки и вытащил бумажный пакет. Внутри лежала пухлая пачка хрустящих имперских ассигнаций. Сумма, достаточная для того, чтобы купить хорошую квартиру на окраине Москвы или безбедно жить где-нибудь на теплых островах пару лет.

Тут была часть моих денег, а часть вложил отец. Всё-таки мы делаем общее дело и если что, то и ответственность будем делить пополам. Впрочем, как и награду! Яромира тоже не обидим, но Яромир всё же ближе к отцу, а я уже потихоньку превращаюсь в отдельное физическое и юридическое лицо!

Я положил пакет на стол и под прикрытием меню пододвинул к руке Евлампии Романовны.

Она замерла. Ее глаза на секунду расширились. Но выучка взяла свое. Она не стала ахать, не стала озираться по сторонам. Ее рука скользнула по столу, накрыла пакет, и он с поразительной ловкостью перекочевал в недра кожаной сумочки. Она даже не попыталась его открыть или пересчитать купюры.

Профессионалка. Уважаю. Скорее всего, пересчет будет произведен дома, за закрытыми дверями и задернутыми шторами. Подальше от любопытных глаз.

— Да, — проговорил я, откидываясь на спинку стула и глядя ей в глаза. — Я думаю, что этого плота будет достаточно для того, чтобы доплыть до камней. Однако, если плотность не позволяет удержаться, то…

Евлампия Романовна чуть заметно улыбнулась. Напряжение в ее плечах немного спало. Деньги порой действуют как успокоительное.

— Это как посмотреть, Елисей Святославович, — ее голос стал увереннее, в нем появились деловые нотки. — Возможно, плоту потребуются еще и вёсла. Чтобы можно было грести побыстрее, когда поднимется шторм.

— Вёсла будут, — заверил я ее. — Но всё зависит от качества материала.

— Я вас поняла, — она кивнула. — Я постараюсь сделать всё, что только от меня возможно. Мне нужно несколько дней, чтобы собрать информацию по пчёлам и ульям. Я не могу скачивать всё сразу, система безопасности отследит аномальный трафик. Буду выносить по частям.

— Постарайтесь, пожалуйста, — я улыбнулся, вкладывая в эту улыбку максимум обаяния. — Я на вас очень надеюсь.

— А я постараюсь не испортить вашу надежду, — ответила она с легкой, уже почти искренней улыбкой.

В этот момент вернулся наш надменный официант. Он с подчеркнутым стуком поставил перед нами две чашки с зеленым чаем и металлическую креманку с тремя шариками фисташкового мороженого.

— Приятного аппетита, — процедил он сквозь зубы и снова удалился.

— Чай здесь, кстати, очень хороший, — заметила Евлампия Романовна, делая маленький глоток. — Рекомендую. Ну, а мороженое… так себе. Слишком много льда.

С этими словами она поднялась, закинула сумочку на плечо:

— Мне пора. Я свяжусь с вами. Доброго вечера, Елисей Святославович.

— И вам не хворать, Евлампия Романовна.

Она развернулась и уверенной походкой направилась к выходу.

Я остался один. Спешить мне было некуда. Я взял десертную ложечку и зачерпнул мороженое.

Ядрёна медь, а она была права! Мороженое оказалось в самом деле так себе. На зубах хрустели кристаллики льда, а вкус фисташек отдавал химией. За те деньги, что они прописали в меню, могли бы и нормальных сливок добавить. Я быстренько захомячил эту ледяную субстанцию, просто чтобы охладить горло, запил действительно неплохим зеленым чаем.

Посидел еще минут десять, глядя в полупустой зал. Прокручивал в голове наш разговор. Наживка проглочена. Теперь главное не спугнуть рыбку, пока она не вытащит на берег все «подводные камешки» Долгополого.

Если мы с полученной информацией ударим по кошельку и репутации перед другими родами, то это будет сильный пендель. Без денег и союзников Фрол Терентьевич станет уязвим. А там мы с отцом и Яромиром его начнём дожимать.

— Ваш счёт, господин, — появился рядом официант и нагловатой ухмылкой добавил. — Чаевые приветствуются.

После этого схватил пустые чашки, моё недоеденное мороженое и почапал в сторону кухни. Каков наглец! Ну ладно…

Я достал из кармана бумажник, отсчитал ту сумму, которая значилась в чеке. Оставил оплату на столе.

Официант, стоявший у барной стойки, с надеждой смотрел на меня. В его глазах читалось: «Ну давай, аристократ, отсыпь мне чаевых, покажи свою крутизну».

Я усмехнулся, развернулся и пошел к выходу. Хрен тебе, а не чаевые, братец. Таких вот хамов воспитывать надо рублем. Точнее, его отсутствием. Лучше этот рубль перекочует в руки хостеса, которая подала куртку. Вот её улыбка показалась мне искренней.

Обратная дорога до Балашихи прошла спокойнее. Пробки немного рассосались, ехать стало проще.

Когда я подъехал к воротам нашей базы, меня слегка озадачило поведение ребят на посту. Двое гвардейцев открыли створки ворот, но при этом их лица выглядели как-то странно. Они пялились в пространство, кусали губы и пытались спрятать улыбки. Но получалось у них это из рук вон плохо. Один даже хрюкнул, отворачиваясь.

Я притормозил, опустил стекло.

— Чего лыбимся, орлы? — строго спросил я. — Анекдоты травили на посту?

— Никак нет, Ваша Милость! — тут же гаркнул левый гвардеец, пытаясь сделать лицо кирпичом. — Никаких анекдотов! Просто… там, на территории… концерт.

— Какой еще концерт? — не понял я.

— Сами услышите, командир, — ответил второй, и его губы снова предательски дрогнули. — Мы уже третий час наслаждаемся.

Ладно. Я поднял стекло, заехал на территорию, оставил машину в гараже.

Стоило мне заглушить двигатель и выйти на улицу, как тишину базы разорвали протяжные кошачьи завывания:

— Мяяяяя-ууууу! Мрррр-мяяяяууу!

Кот орал так, как будто выступал на подпевках у группы «Rammstein» на стадионном концерте. Хрипло, с надрывом и презрением по отношению к барабанным перепонкам окружающих.

Я пошел на звук. Источник акустического терроризма обнаружился довольно скоро.

На бетонном заборе, с левой стороны от главного входа в жилой корпус, сидел наш Задира. Здоровенный рыжий котяра, товарищ Егорки и негласный талисман базы. Его порванное ухо гордо торчало вверх, а шрам на носу придавал морде бандитский вид. Он сидел, выпятив грудь, и орал в ночное небо с невероятным упоением.

Я невольно посмотрел вниз, под забор, и всё понял.

Там, на освещенном фонарем пятачке асфальта, сидели три небольшие кошечки. Разноцветные, пушистые. Они старательно намывались, то и дело бросая восхищенные взгляды на рыжего мачо. То, что это именно кошечки, можно было не сомневаться — вряд ли коты стали бы сидеть и слушать завывания Задиры.

Что ж, март давно закончился. На дворе уже апрель. Но, похоже, инстинкты альфа-самца у Задиры еще проявлялись во всей красе. И эти три кошечки стали его благодарной аудиторией.

— Уууууу-мяяяяя! — выдал Задира очередной пассаж.

Ух, как выводит, шельмец! Прямо за душу берет! Вот только личный состав базы тоже должен отдыхать. Завтра у гвардейцев тоже нелёгкий день, тренировки, патрули. А если этот пушистый Паваротти вздумает продолжать свои ночные серенады до утра, то бойцы начнут клевать носом.

Придется сделать ему выговор. С занесением в личное дело. А потом, если не поймет, и отсечением кое-чего лишнего от тела.

Мне бы, конечно, очень не хотелось прибегать к таким радикальным мерам. Но если такое будет повторяться каждую ночь, то Задира рискует попасть на операционный стол к нашей Алёнке.

И альтернативой постыдной операции станет разве что привязывание ненавистного розового бантика к хвосту, чтобы подорвать его авторитет на районе.

Хотя нет, такого красавца-котяру я не рискну кастрировать. Да и Егорка мне этого никогда не простит, пацан души не чает в своем рыжем друге. Боевых товарищей не кастрируют. Но надо будет что-нибудь придумать, чтобы снизить децибелы этих песен.

Задира выдал очередное мощное «Мяу!». Я фыркнул в его сторону и мысленно пообещал себе, что ровно в 23:00 я лично выйду и прекращу это безобразие. Кот, словно почувствовав мой взгляд, скосил на меня один зеленый глаз. Похоже, что он презрительно фыркнул, мол, «не мешай искусству, двуногий», отвернулся и продолжил свой концерт.

Ну да, полчаса до отбоя у него еще было.

И вот тут краем глаза я уловил движение.

Вдоль забора, сливаясь с тенями, прижимаясь к бетону на манер самого крутого ниндзя, подбиралась наша бывшая горничная, а ныне повариха высшего ранга — Матрёшка! Вот же неугомонная! Никак не успокоится!

Девчонка была одета в темный спортивный костюм, волосы убраны под бандану. Она кралась так бесшумно, что Мизуки могла бы пустить слезу зависти. Я присмотрелся и чуть не заржал в голос. Я думаю, что вы уже догадались, что именно находилось в её правой руке?

Да. Это был он. Огромный розовый бант на резинке!

Матрёшка кралась, замирала, сливалась с темнотой, потом снова кралась потихоньку, шаг за шагом сокращая дистанцию. А пока Задира выводил рулады перед благодарными слушательницами, то над его мужским достоинством зависла угроза.

Мне стало безумно интересно. Исход этой очередной попытки покушения на кошачью независимость обещал быть эпичным. Захотелось посмотреть, чем всё закончится. Неужели она всё-таки сможет довести свою коварную мечту до конца и украсить сурового Задиру в гламурный розовый цвет?

Может быть, конечно, у нее бы это и получилось. Матрёшка действовала вполне себе профессионально.

Однако кошки, сидевшие внизу, оказались куда более бдительными. Они вычислили крадущуюся в тенях девчонку. Уши нервно дернулись, хвосты заходили ходуном, и они начали потихоньку отдаляться от места концерта, пятясь в темноту кустов.

Задира сначала, конечно, недоумевал. Чем это его благодарным слушательницам внезапно не понравился бархатный баритон? Он покрутил по сторонам лобастой головой. Причем Матрёшка в этот момент замерла, как статуя, вжавшись в забор.

И мне сдается, что Задира прекрасно ее увидел. С его-то ночным зрением и нюхом не заметить человека в трех метрах от себя? Нереально. Однако этот рыжий стратег сделал вид, что ничего не заметил.

Кошки в это время отдалились на три или четыре метра, где снова уселись в безопасной зоне и попробовали предупредить об опасности, тихонько помяукивая. Задира же не тронулся с места. Он продолжил свое вечернее представление, как ни в чем не бывало.

Матрёшка, решив, что опасность миновала, снова начала подкрадываться ближе.

Она уже в трех метрах. Задира поет.

В двух метрах. Кот вытягивает шею, беря высокую ноту.

Один метр.

И вот уже только один хороший, резкий прыжок отделял ее от нашего боевого кота. Она сжала розовый бант в руке, приготовившись к броску.

Я стоял в тени и даже начал про себя считать:

Три… Матрёшка напрягла икры.

Два… Задира чуть прижал уши, не прерывая песни.

Один…

Матрёшка взвилась в воздух! Это был прыжок, достойный олимпийской чемпионки. Она вытянула руку с бантом, целясь в кошачью шею.

И тут ее настигла лапа Задиры!

Рыжий всполох мелькнул в свете фонаря!

Трясь! Хрясь! Трясь!

Три невероятно быстрых удара. Кот нанес их ровно в тот момент, пока Матрёшка находилась в воздухе, в самой высокой точке прыжка.

Я, с моим улучшенным зрением, видел всё как в замедленной съемке. И за эти три удара физиономия девочки менялась кардинально.

Сначала, в момент прыжка, на ее лице сияла торжествующая улыбка победительницы.

Трясь! — первая плюха лапой по лбу. Появилось глубокое недоумение.

Хрясь! — второй удар по щеке. Глаза округлились от шока.

Трясь! — третий удар по носу. На лице отразилась вселенская обида.

Конечно же, потеряв координацию в воздухе, Матрёшка рухнула вниз, так и не осуществив своей заветной мечты. Розовый бант печально шлепнулся рядом с ней.

На её физиономии появились три красные царапины. Задира, как истинный джентльмен, не стал выпускать когти в полной мере, чтобы не портить девчонке лицо. Но для профилактики, чисто в воспитательных целях, он оставил отметины на будущее. Чтобы знала, на кого прыгает!

Задира посмотрел вниз, на поверженного врага. Фыркнул и продемонстрировал верх кошачьего презрения. Он повернулся к ней задом и два раза дернул задней ногой, как будто зарывал свои отходы в землю. От этого движения сверху на опешившую Матрёшку полетели мелкие крошки бетона и пыль.

Затем кот грациозно спрыгнул на землю, к своим кошкам. Он властно фыркнул на них. И те, словно загипнотизированные бандерлоги за удавом Каа, покорно пошли за пушистым хвостом Задиры. Он повел их куда-то прочь с территории базы. Скорее всего, в более укромное место, чтобы там дальше дать им насладиться своим чудесным пением без вмешательства неадекватных двуногих с розовыми тряпками.

Матрёшка кряхтя поднялась с травы. Отряхнула колени. Подняла несчастный бант.

Она промокнула этим самым розовым бантиком выступившую на царапинах кровь и злобно пробормотала что-то себе под нос. В ночной тишине я отчетливо услышал:

— Ничего… попадёшься ты мне ещё. Я тебе этот бант на хвост суперклеем приклею, блохастый террорист…

После чего, с опущенной головой и потирая ушибленный нос, она побрела в сторону жилого корпуса, к своей комнате.

Я вышел из-за угла. На губах сама собой расплылась широкая улыбка. Похоже, что эта битва проиграна Матрёшкой, но зато не проиграна война!

Эх, ребята, мне бы ваши заботы…

На следующее утро я проснулся в великолепном расположении духа.

Открыв глаза и потянувшись до хруста в суставах, я первым делом прислушался. Тишина. Никаких истошных кошачьих завываний. Похоже, каким-то задним чувством пушистый террорист Задира осознал, что тревожить сон командира базы– это опасная затея. И она может быть чревата потерей мужского достоинства. Рыжий Казанова внял моим мысленным предупреждениям и увёл гарем из разноцветных кошечек подальше за периметр.

Да, где-то на границе сознания, краем уха, я всё же улавливал отдалённые рулады и серенады, но звучали они достаточно далеко, чтобы не пробиться сквозь стеклопакеты и не потревожить мой чуткий сон. В кои-то веки я прекрасно выспался. Живица текла по меридианам ровно, мощно, тело гудело от переполняющей его энергии. Восемнадцать лет всё-таки классный возраст, ядрёна медь!

Приняв контрастный душ и накинув одежду, я спустился на первый этаж. Несмотря на ресторанчик рядом, ребята всё ещё предпочитали завтракать в столовой. И я не отставал от них.

Запахи стояли такие, что слюни сами собой полились. Я с удовольствием перекусил порцией яичницы с беконом. Потом закинулся хлебом с сыром и запил всё это дело кружкой крепкого кофе.

Пока жевал, то имел возможность полюбоваться на физиономию неугомонной Матрёшки. Девчонка суетилась у раздачи, гремела тарелками, а её лицо украшали три полоски бактерицидного пластыря. Она старательно залепила царапины на лбу, щеке и носу, но выглядело это всё равно комично.

Каждый раз, когда кто-то из гвардейцев спрашивал, где это она так лихо приложилась, Матрёшка злобно сопела и бормотала что-то про «неудачно открытую дверцу шкафчика».

Ага, конечно. Дверца шкафчика с рыжим хвостом и порванным ухом вполне удачно умеет открываться! И неплохо умеет постоять за себя!

Я-то знал правду, но промолчал, лишь подмигнул ей, когда проходил мимо. Пусть думает, что про её проигрыш никто не знает, мстительница с розовым бантом. Возможно, когда-нибудь одна из сторон признает поражение.

Выйдя во двор, я вдохнул прохладный воздух. Гордей Степанцов ждал меня у начищенной до блеска машины. Лицо суровое, словно только что отразил нападение полка в одиночку. Похоже, что моя недавняя показательная акция по поводу совместной работы проникла в разум участников. По крайней мере, на базе был полный порядок и благолепие. Да, пришлось ещё поговорить и с Алёнкой, которой сделал строгое внушение касательно тех двоих. Она клятвенно обещалась давать от ворот поворот обоим. Ну что же, посмотрим.

Мы поздоровались, я плюхнулся на переднее сиденье, и броневик выкатился за ворота базы, направляясь в сторону столичных пробок.

— Как дела обстоят с подготовкой личного состава? — спросил я, глядя на проплывающие мимо пейзажи промзоны Балашихи. — Никто не бузит?

— Всё в норме, Ваша Милость, — отрапортовал Гордей, не отрывая взгляда от дороги. — На сторону никто смыться не желает, можете быть спокойны. Зарплата всех устраивает, кормят на убой, снаряга одна из лучших. И дисциплина… железная.

Вроде всё хорошо, но ответил он это как-то… заунывно. Без огонька. Словно робот инструкцию зачитал.

— Слушай, Гордей, — я повернулся к нему и прищурился. — А чего ты такой кислый?

— Да как-то скучно стало, что ли, командир… Раньше, помню, что ни неделя, то какая-нибудь заварушка случалась. То бандиты наедут, то разборки начнутся, то твари полезут. А теперь тишь да гладь…

Он усмехнулся, массируя оплётку руля.

— Ну… могу устроить развлечение! Марш-броски в полной выкладке, полосу препятствий в грязи по уши, спарринги до потери пульса. Развлечений будет до усрачки!

— Это не то, командир, — отмахнулся он. — Это рутина. Я о чём-нибудь посерьёзнее говорю.

Степанцов вздохнул, и его лицо на миг стало лицом ветерана, который не мыслит своей жизни без запаха пороха и крови монстров. Знавал я подобные выражения лиц… Потом обладатели порой на всякую фигню подписывались и не всегда возвращались обратно.

— Я к тому клоню, командир, что мы можем выехать на несколько Прорывов. В таком случае мы получим не только реальный боевой опыт для молодняка, но и слаженность команды подтянем в условиях, приближенных к боевым. Помните, как мы ездили на Север? Как там сражались против Ледяных Гончих и Снежных Потрошителей? Вот и тут тоже можем поучаствовать в сражениях. Заодно поможем нашей Империи в деле наведения порядка. А то сидим на базе, как сычи, стволы чистим да пузо наедаем.

Я задумчиво потёр подбородок. А ведь Гордей чертовски прав. Боевой отряд далеко не охранники в супермаркете. Это боевая единица. Если клинок долго держать в ножнах, он заржавеет. Значит, надо его время от времени доставать и напоминать о том, ради чего он создан.

Моим людям нужна настоящая кровь, а не только мишени в тире.

— Ну что же, — проговорил я. — Я думаю, что это вполне логично. Тем более что Прорывы в последнее время участились. Твари лезут из Опасных земель, как тараканы из щелей. Ребята засиделись, это факт, так что можно будет им предоставить и условия для тренировки, а моему имени дополнительную славу и известность.

— Вот и отлично! — у Гордея аж глаза загорелись, а спина выпрямилась. — Тогда нужно будет оперативно среагировать на те зоны, в которых эти Прорывы появляются, и отправиться туда для вычищения.

— Верно. Насколько я помню сводки, самые ближайшие от нас активные Прорывы были в Тульской области. Не так далеко, чтобы измотать колонну долгой поездкой, и в то же время достаточно близко, чтобы можно было организовать бесперебойный подвоз припасов, ротацию раненых и не отрываться далеко от основной базы.

— Тульское направление — идеальный вариант, командир! — кивнул Степанцов.

— Вот и договорились, — резюмировал я. — Посмотри по картам Имперской Канцелярии расположение тульских Прорывов, свяжись со Степаном, проанализируйте логистику. И уже от этих данных мы и будем танцевать. Составьте план-график выездов. Думаю, что с ИСБ я смогу договориться по поводу разрешений на зачистку. Тем более, что у нас там есть знакомые.

Я невольно ухмыльнулся, вспомнив Завьялова.

— Точно! Всё будет сделано в лучшем виде, Елисей Святославович! — гаркнул Гордей, и машина поехала быстрее.

Вскоре мы доехали до Императорской Академии Чародейств и Ратной Науки без приключений. Гордей остался возле машины — дожидаться моего возвращения и параллельно с этим связываться со Степаном по поводу грядущих выездов на тульские Прорывы. Я же, поправив воротник камзола, отправился грызть гранит науки.

Сегодня по расписанию у нас стояла «Флора и фауна Опасных земель».

Странно, конечно, что на этой неделе этот предмет поставили аж два раза подряд. Обычно теорию так плотно не гонят. Скорее всего, наш суровый профессор Вячеслав Сильвестрович Михотов что-то эдакое задумал. Этот суровый мужик просто так расписание менять не станет. Что ж, посмотрим, что у там за идеи роятся в преподавательской голове.

Я зашёл в просторную аудиторию. Поздоровался со всеми.

Что меня порадовало — уже не было тех восторженных и завистливых возгласов, а также перешёптываний по поводу моего официального обретения ранга «Дружинник».

Слухи в Академии живут недолго, их быстро сменяют новые сплетни. И это даже хорошо. Не такое уж это и эпохальное событие в масштабах мира, чтобы обращать на него внимание каждый день.

Мишка Морозов уже сидел на месте, что-то усердно жуя, а рядом расположилась Мизуки. Я кивнул друзьям и плюхнулся на стул.

Вскоре двери открылись, и в аудиторию вошли Глеб Долгополый с новоиспечённой «родственницей», сибирской княжной Ефросиньей.

Я откинулся на спинку стула и начал наблюдать, как остальные ребята реагируют на вошедшую девушку. Парни, понятное дело, пускали слюни и вытягивали шеи, стараясь рассмотреть её точёную фигурку, обтянутую академической формой. А вот наши девушки… о, это была песня!

Нельзя не заметить, как Любава Шумилова, Варвара Камышинская и прочие столичные фифы оценивающе и с лёгким презрением посматривали на сибирячку. Всё-таки новая красавица в коллективе равняется опасной сопернице. И это выражалось в прямом смысле этого слова: в поджатых губах, в нарочито громком смехе, в перешёптываниях за спиной. А ведь только вчера они возле неё вились стайкой. Но это было вчера… А сегодня они уже разузнали что им было нужно и определили в соперницы.

Змеиный клубок столичной аристократии во всей красе!

Ефросинья с Глебом прошли мимо нашего ряда.

И вот тут произошло нечто странное.

Когда она проходила мимо меня, я вдруг уловил приятный, едва заметный аромат. От Ефросиньи Степановны исходил какой-то чарующий запах. Ноты зимней хвои, морозной свежести, смешанные с чем-то сладким и терпким.

Этот запах ударил мне в ноздри, и внезапно… моё дыхание сбилось. Сердце забилось в два раза быстрее. В голове на секунду помутнело.

Мне вдруг захотелось вскочить с места. Захотелось подойти к ней, взять её за руку, увести от Глеба. Да хотя бы просто оказаться рядом! Прогуляться по какой-нибудь лесной тропинке, заглянуть в зелёные глаза и утонуть в них…

«Какого хрена⁈» — взревел мой внутренний голос.

И это был голос семидесятилетнего ведаря, который за прошлую жизнь повидал столько мороков, приворотов и ментальных ловушек, что мог бы написать об этом диссертацию!

Я мотнул головой, отгоняя наваждение. Стиснул кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль немного отрезвила и заставила сдать назад.

Что это было? Что за романтические мысли у старого циника? Да, она красивая девушка. Пусть умная, пусть сообразительная. Но в конечном итоге, она всего лишь девчонка, каких много!

Почему у меня тогда такие мысли возникают? Откуда этот внезапный гормональный взрыв? Неужели Задира покусал меня ночью и теперь тоже возникла потребность орать серенады по ночам?

Вчера в баре она пахла иначе. Ну да, вроде бы запах тот же, с ароматами хвои и мороза. А сегодня… сегодня в её духах появилась чуть дурманящая нотка.

Я глубоко вздохнул, успокаивая пульс, и нацепил на лицо маску равнодушия. Мизуки, сидевшая рядом, бросила на меня быстрый взгляд. Неужели уловила моё секундное замешательство. Я едва качнул головой, мол, всё под контролем.

В этот момент за кафедру встал профессор Михотов.

— Господа адепты! — его голос разнёсся по аудитории. — Прошу всех подняться, взять свои вещи и проследовать за мной. Наше занятие пройдёт в Третьем Спортивном Комплексе.

По рядам пронёсся удивлённый гул.

— Ого, — шепнул Мишка, когда закинул сумку на плечо. — По ходу, теория закончилась. Начинается мясцо!

— Посмотрим, что он там приготовил, — хмыкнул я.

Мы дружной толпой двинулись по коридорам Академии. Придя в спортзал, я сразу понял, что предчувствия относительно предмета меня не обманули.

Центральная часть арены скрыта непроницаемо-чёрным куполом. Поверхность купола слегка рябила, как зеркало пруда от ветра.

Всё-таки я был прав! Вячеслав Сильвестрович приготовил нам сюрприз!

— Что же, господа, — проговорил Михотов, когда мы выстроились вдоль трибун. — В данной ситуации мы с вами рассмотрим практическое повторение нашего вчерашнего урока. Все твари Опасных земель, которых мы вчера разбирали в виде иллюзий, не будут, конечно, представлены здесь в полной мере.

Он сделал паузу и обвёл нас строгим взглядом.

— Но зато одна из этих тварей сегодня перед перед вами во плоти и во всей своей красе. И я думаю, вы готовы к тому, что будет сейчас. Всё-таки скоро заканчивается ваш первый учебный год. Нужно проверить, как вы усвоили материал. Готовы ли вы к отражению реальной опасности на Рубеже, или учились «шаляй-валяй», протирая штаны на моих парах?

Михотов сложил руки на груди.

— Так как у нас в группе есть два официально объявленных Дружинника, то, пожалуй, с них мы и начнём. Да, господа, впредь работать вы будете втроём. Для подстраховки друг друга, как это и бывает в боевых тройках. Но пока что я прошу выйти сюда госпожу Ефросинью Степановну и господина Елисея Святославовича!

Я услышал, как Мишка рядом присвистнул.

Мы с Ефросиньей переглянулись. В её зелёных глазах мелькнуло удивление, но она тут же взяла себя в руки, вздёрнула подбородок и шагнула вперёд. Я тоже не заставил себя ждать. Если есть такое занятие, то нужно соответствовать статусу.

— Между тем, — проговорил Михотов, обращаясь к нам и ко всем остальным, — мы обратились к нашему руководству, и оно выделило нам стандартные учебные боевые доспехи. Понятное дело, что у каждого из вас, аристократов, есть свои, сделанные на заказ, подогнанные по фигуре, зачарованные родовыми артефакторами.

Он указал рукой на два массивных кофра, стоявших чуть поодаль у стены.

— Но нам нужно тренироваться и быть готовыми к любой неожиданности! В том числе и к тому, что ваши доспехи могут прийти в негодность в полевых условиях. И вам придётся надевать то, что выдаст интендант на Рубеже. Поэтому мы будем тренироваться на стандартных, армейских доспехах. Без поблажек и всяческих условностей.

Михотов взглянул на Глеба Долгополого, который стоял в первом ряду, скрестив руки на груди.

— Господин Долгополый, так как вы являетесь родственником Ефросиньи Степановны, то вы поможете ей облачиться в доспех. Ну а вы, Михаил Кириллович, — профессор кивнул Морозову, — можете помочь вашему другу.

— Есть, господин профессор! — с готовностью отозвался Мишка и побежал ко мне.

Глеб с важным видом подошёл к кофрам.

— Я и сам мог помочь Ефросинье Степановне, — пробормотал я себе под нос.

Особо стесняться мне было нечего. Я бывалый человечек и стыд давно уже поменял на булочку с чаем. Поэтому спокойно скинул камзол, стянул рубашку и брюки, оставшись в одном нижнем белье: тёмных, обтягивающих боксерах.

Кожей я почувствовал, как на меня поглядывают наши однокурсницы. Не могу сказать, что это было неприятно. Тренировки с Гордеем и постоянные бои вылепили из моего тела отличный мышечный корсет. Ни грамма лишнего жира, литые мускулы, поджарая фигура. Эго довольно заурчало, когда я услышал пару восхищённых вздохов со стороны женской половины.

Но затем я перевёл взгляд в сторону… и челюсть моя слегка отвисла.

Ефросинья Степановна тоже не стала ломаться. Она спокойно расстегнула пуговицы пиджака, скинула юбку и блузку.

Да, вот тут меня накрыла каменная зависть к Глебу, который стоял к ней ближе всех! Потрясающие формы! Обалдеть можно!

Я бы на её месте предпочёл скрыть такое сокровище под мешковатой одеждой, чтобы не сводить мужчин с ума.

Но Ефросинья была неумолима. У неё тоже не было никакого стеснения. Она осталась в спортивном, но весьма откровенном чёрном белье. Выдающаяся грудь уверенного второго, а то и третьего размера, точёная осиная талия, длинные, стройные ноги с идеальным рельефом мышц. Кожа белая, как фарфор, и без единого изъяна.

Вся мужская половина аудитории (да и я тоже, чего греха таить) дружно сглотнула. Мишка рядом со мной вообще застыл с наплечником в руках, и чуть не пустил слюну.

— Чего застыли? — рявкнул Михотов, заметив реакцию парней. — Мы с вами находимся в такой ситуации, когда на поле боя всякое может быть! Нет ничего порочащего в том, чтобы боевой товарищ увидел ваше полуобнажённое тело при перевязке или смене брони! Тем более, что вы все с охотой демонстрируете телеса на пляжах либо на пенных вечеринках в клубах! Работаем!

Похоже, что Ефросинью ничуть не смутило ни внимание парней, ни слова профессора. В Сибири, видимо, нравы суровые, но практичные.

Глеб, с лицом победителя по жизни (хотя он тут был вообще ни при чём), начал помогать ей накидывать элементы стандартной брони.

Мишка, получив от меня тычок в бок, отмер и принялся помогать мне.

Армейский доспех пах оружейной смазкой и дешёвым пластиком. Ремни жёсткие, натирают. Застёжки тугие. Не для удобства, но для спасения от тварей Опасных земель.

— Да уж, с нашими не сравнить, — пропыхтел Мишка, затягивая ремень на моей кирасе.

— Нормально. Для защиты и не такое нацепишь, — ответил я, проверяя подвижность суставов.

В принципе, такие доспехи были у нас на базе, мы как раз отрабатывали в них тактику. Конечно, моя собственная броня удобнее, но на что не пойдёшь ради учёбы.

Когда мы с Ефросиньей полностью облачились в броню, став похожими на двух штурмовиков, Михотов кивнул.

— Прошу всех остальных отойти за красную линию или устроиться на трибуне! — скомандовал он. — Ну а вас, господин Елисей и госпожа Ефросинья, прошу подойти поближе к куполу. Пора познакомиться с тем, кто будет участвовать в соревновании по выживанию вместе с вами.

Мы подошли вплотную к пульсирующей преграде. Я скосил глаза на напарницу.

— Готовы, княжна? — спросил я.

— Всегда готова, боярич, — ответила она, и в её руках вспыхнули два коротких клинка, по которым пробежали электрические разрязды.

Значит, молниевик? Интересно.

— Вашей целью станет уничтожение противника, — голос Михотова стал зловещим. — А его целью будет сожрать вас. Посмотрим, чему вы научились вчера.

С этими словами профессор сделал пас руками. За нашими спинами, отсекая нас от однокурсников, взвился прозрачный силовой барьер. Он должен был предотвратить вылет осколков или случайное нападение зверя на зрителей.

Мы оказались заперты на арене.

Михотов щёлкнул пальцами.

Чёрный полог, скрывающий центр зала, развеялся.

В нос тут же ударил тошнотворный, невыносимый смрад. Запах разлагающегося мяса, застоялой крови и могильной сырости. Даже через визоры просочился запах, пришлось включить фильтрацию.

Перед нашими глазами, в центре кварцевой арены, роя песок огромными копытами, стоял он.

Тот самый Гнилой Вепрь.

Только это была не вчерашняя иллюзия на столе. Это была реальная, живая тварь, вытащенная из Опасных земель.

Трёхметровая в холке гора гниющего мяса и почерневших костей. С его боков свисали лоскуты серой кожи. Сквозь дыры в плоти виднелись пульсирующие внутренности. Из пасти торчали два метровых, загнутых клыка-копья, с которых на песок капала густая слюна. Каждая капля падала на песок с шипящим звуком, оставляя после себя дымящиеся воронки.

Белесые глаза вепря, похожие на два варёных яйца, уставились в пустоту.

Но стоило мне сделать шаг, как песок хрустнул под ботинком.

Тварь дёрнула огромной башкой в нашу сторону. Уши-обрубки встали торчком. Вепрь раздул гнилые ноздри, втягивая воздух, и издал утробный рёв, от которого задрожали стёкла в спорткомплексе.

— Ну что, напарница, — я усмехнулся, чувствуя, как адреналин смывает остатки дурманящих духов из моей головы. На вытащенном клинке сформировалось пламя. — Помнишь теорию? В ближний бой не лезем, яд смертелен. Рубим башку и танцуем рядом.

Ефросинья перехватила свои энергетические клинки поудобнее, чуть присела, принимая боевую стойку:

— Оставим теорию профессорам, господин Ярославский. Давай просто сделаем из этой свинины шашлык!

Вепрь взревел и, взметая фонтаны песка, ринулся на нас огромным вонючим тараном.

— Вы вправо, я влево! — рявкнул я, не сводя глаз с надвигающейся горы гниющего мяса.

Ефросинья даже не пискнула, не стала задавать глупых вопросов в стиле «а почему я?». Она кивнула и тут же пружинисто прыгнула в ту сторону, которую я указал.

Почему я выбрал именно левый фланг? Всё просто, ядрёна медь. Чистая биомеханика и тактика. Мне было куда сподручнее наносить рубящий удар по шее кабана слева, заходя в его слепую зону. И я резонно рассудил: раз большинство людей правши, то и сибирская княжна, скорее всего, будет бить справа налево. А мне-то, по большому счету, по барабану. Я амбидекстр.

А вот в способностях рыжей бестии я пока ещё не был уверен на все сто. Пусть работает с удобной стороны, а я подстроюсь.

Кабан, вздымая фонтаны песка огромными копытами, устремился к нам. Когда мы кинулись в рассыпную, этот гнилой локомотив пролетел по центру, ровно там, где мы стояли секунду назад. Не успев затормозить, туша на полном ходу шарахнулась в силовой купол.

БАБАХ!

По прозрачной поверхности барьера во все стороны разбежались синие сполохи. Адепты невольно отшатнулись, когда неподалёку от них возникла такая пакость.

От удара тварь отбросило назад. Кабан мотнул башкой, во все стороны полетели куски слизи и гноя. После этого он взревел.

Да, пусть он был слеп, как крот в солнечный день, и вместо глаз у него торчали два бельма, похожих на вареные яйца, но рев у него получился поистине эпичный. От этого звука по спине пробежал неприятный холодок.

— Давай, давай, ори громче, свинина протухшая, — процедил я сквозь зубы, пока пытался подобраться к нему слева. Подобраться старался, перетекая с пятки на носок, чтобы минимизировать вибрации. — Больше калорий потеряешь.

Но кабан явно услышал мои шаги! Почувствовал дрожь земли? Вряд ли услышал голос…

Он повел лобастой башкой в мою сторону и… ядрёна медь! Он крутнул шеей и потянулся длинными копьями-клыками. И в этот момент я с ужасом понял, что эти костяные отростки удлинились на глазах! Выдвинулись из гнилых десен еще на добрый метр!

Если бы я вовремя не перешел в скольжение, упав на спину и проехавшись по песку, эти бивни проткнули бы меня, как булавка жука. Малоприятное ощущение, когда такая здоровенная махина мотает башкой и искренне желает насадить тебя на свои ядовитые шампуры. Никому не советую оказаться в радиусе поражения. Во все стороны от кабана летела едкая слюна. Капли падали на песок вокруг, оставляя дымящиеся воронки.

В это время Ефросинья, воспользовавшись тем, что лобастая башка монстра была повернута ко мне, подпрыгнула и попыталась атаковать кабана сзади.

Однако эта скотина оказалась куда проворнее, чем выглядела! Кабан уловил шорох за спиной и лягнул задними копытами с невероятной быстротой.

Ефросинья изогнулась кошкой. Она оттянулась назад, проскользив ботинками по песку. Огромные копыта, облепленные грязью, пронеслись в сантиметре над ней. Чуть ниже — и этот удар снес бы визор вместе с половиной лица.

Девушка не растерялась. Проскочив под копытами, два энергетических клинка, искрящиеся синими молниями, полоснули по открывшемуся животу вепря.

В воздухе запахло жженым тухлым мясом. Кабан завизжал так, что у меня заложило уши, и заплясал на месте. Триста килограммов гниющей плоти запрыгали так легко, словно к его копытам привязали невидимые пружины. Его клыки-копья полосовали воздух, создавая вокруг туши непроницаемую для атак зону. Мало того, что он прыгал, так из его распоротого брюха брызнула ядовитая черная кровь вперемешку со слизью.

Я пока держался в отдалении, сжимая в руке сформированный Огненный клинок. Рассматривал врага, анализировал. Да, теория профессора Михотова — это прекрасно. Нужно отсечь голову. Но как, черт возьми, подобраться к этой херне на расстояние удара, если она крутится юлой и заливает всё вокруг кислотой?

Тем временем Ефросинья выскользнула из-под пляшущего кабана. На наплечнике ее стандартной брони чернел след от скользящего удара копытом. Броня выдержала, но девушку, судя по тому, как она выдохнула, нехило тряхнуло. Удар был чудовищной мощи.

Чтобы немного разнообразить наше положение и отвлечь тварь от напарницы, я метнул в вепря Огненный клинок. Сгусток пламени сорвался с моей руки и врезался в бок монстра.

Но эффект оказался совсем не тем, на который я рассчитывал.

Пламя расплескалось по серой коже, вспыхнуло… и тут же погасло, словно провалившись в болото. Гниющие останки, пропитанные трупным ядом и влагой Опасных земель, поглотили мой огонь.

Зато этим финтом я добился главного — вызвал агрессию кабана на себя.

Тварь остановилась. Наклонила голову, уставилась на меня своими бельмами, дёрнула ушами и тут же ринулась в бой. Клыки-копья выставил вперед. Земля дрожала под его весом.

Еще секунда, и он насадит меня на свои бивни!

— Елисей, не тормози! — раздался крик Мишки.

Я бросился в Скольжение вправо. Кабан мотнул башкой. Здоровенные костяные копья со скрежетом ударили меня в бочину. Удар был вскользь, но энергия оказалась такой, что меня оторвало от земли и откинуло влево.

Я пролетел несколько метров, сгруппировался в воздухе и приземлился на ноги, пропахав ботинками песок. Сам же вепрь, промахнувшись, пролетел дальше и снова с грохотом впечатался в силовую преграду. Развернулся. Зарычал, раскидывая слюну. Этот засранец даже не думал слабеть, а его разрезанный живот сросся всего за пару секунд.

Мы замерли. В спортзале повисла звенящая тишина, прерываемая лишь нашим дыханием да утробным урчанием монстра.

И тут кабан двинулся в сторону Ефросиньи. Причем двинулся уверенно, не плутая.

Я понял его тактику. Эта тварь обладала не только невероятным слухом, но и подобием эхолокации! Как летучая мышь, которая подает сигналы криком, а потом считывает возвращенный звук своими локаторами. Он издавал низкочастотный рокот, который отражался от наших доспехов!

Так что тут дело не только в вибрации земли от наших шагов! Даже если мы замрём на месте и будем стоять до белых мух, всё равно кабан сможет нас увидеть эхолокацией!

Безошибочно определив цель, вепрь ускорился. Ефросинья не стала дожидаться, пока из нее сделают отбивную. Она взвилась вверх, оттолкнувшись от земли с невероятной легкостью. Пролетела над несущейся тушей и наотмашь полоснула электрическими клинками по лохматой спине.

В тот же миг кабан дернул голову вверх. Совсем чуть-чуть оставалось до её ног — клыки просвистели в миллиметре от подошв ботинок.

Нельзя терять время!

Раскрыв ладони, я ударил еще одним огненным снарядом, вложив в него максимум живицы, стараясь пробить гнилую плоть. Кабан мотнул мордой, и мой огненный шар… исчез. Тварь умудрилась отбить его клыком, словно бейсбольной битой! Огонь рассыпался безобидными искрами по песку.

В это же время Ефросинья благополучно приземлилась позади кабана. Быстрая какая!

Я попытался переключить звуковой радар кабана на себя, громко крикнув, но тварь лишь презрительно хрюкнула в ответ. Похоже, у него была своя система приоритетов. Ефросинья не осталась в долгу и метнула две ветвистые молнии ему в пятачок.

Кабан почувствовал приближение энергии. Он мотнул башкой, отбивая одну молнию бивнем, но вторая ударила его в плечо.

— Он слишком быстрый! — крикнула Ефросинья, отскакивая от очередной атаки. — Он как будто чувствует нас и предугадывает наши удары!

— Ничего! — крикнул я в ответ, уворачиваясь от комка ядовитой слизи. — Даже на каждую быструю задницу найдется свой болт с хитрой резьбой! Пробуй отвлечь еще раз!

Я шарахнул Огненным Клинком по ноге кабана. Вдруг поможет?

Помогло лишь отчасти… Кабан снова развернулся в мою сторону. Я взвился в воздух чтобы убраться прочь с траектории его тарана. В этот момент кабан дернул головой, словно считывая мое перемещение по воздуху. Одно из костяных копий пропороло бок моего доспеха. Металл со скрежетом разошелся. Клык не коснулся моей плоти, но прошел так близко, что я почувствовал могильный холод, исходящий от кости.

Кольчуга Души под броней звякнула, когда я приземлился за спиной кабана. Да уж, удар был очень близок. Еще бы пара сантиметров, и я бы оказался заражен трупным ядом.

— Нужно его замедлить! — крикнула Ефросинья, формируя в руках новые разряды.

— Ага, отличная идея! Как это сделать, если он наши удары даже всерьез не воспринимает? Эта туша не чувствует боли!

Кабан устремился ко мне. Я рванул прочь.

— Нужно спутать ему ноги! — крикнула Ефросинья.

— Давай! Отвлеки его буквально на секунду, чтобы он отстал от меня!

— Заметано! — крикнула она, в очередной раз пролетая над головой бегущего кабана.

Ефросинья остановилась. Она свела руки вместе и выпустила один за другим десяток мелких молний. Они с треском прошили воздух и впились в гниющий зад огромной свиньи.

Такого позорного удара по своему достоинству кабан стерпеть не мог. Он крутнулся на задней ноге так грациозно, будто был балериной в танце маленьких лебедей, а не трехметровым зомби-мутантом. А после ринулся на девушку.

Настало мое время. Я сконцентрировал живицу в ладонях, призывая раскаленную добела сталь.

— Техника Огненной Цепи! — выдохнул я.

Из рук вырвался гудящий от жара хлыст, сотканный из пламени. Я раскрутил его над головой на манер лассо и хлестнул по бегущим ногам кабана. Бросок оказался на удивление метким, но…

— Ой, ёёёё! — только и успел выкрикнуть я.

Цепь захлестнула задние лапы вепря. И в ту же секунду меня дернуло с такой силой, что чуть не вырвало руки из суставов.

Цепь затянулась выше его коленей. Кабан, не снижая скорости, попер вперед, а я… я поехал следом. Получалось так, словно я встал на водные лыжи, только вместо катера у меня был гнилой зомби-вепрь, а вместо воды песок арены!

Я мчался за ним, вздымая тучу пыли. Ботинки скользили, искрили, я балансировал, отклоняясь то влево, то вправо. Краем глаза я заметил ошарашенные лица адептов за прозрачной стеной. Мишка Морозов стоял с открытым ртом, Любава прижала ладони к щекам, а Глеб Долгополый выглядел так, словно проглотил лимон. Я даже успел помахать им свободной рукой, когда мы пронеслись мимо трибун.

Кабан гнался за Ефросиньей. Девушка улепетывала со всех ног, используя магию молний для ускорения, а я пытался удержать равновесие на огненной упряжи, рассекая песок.

— Ярославский! Хватит кататься! — крикнула Ефросинья, когда кабан уже почти прижал её в углу арены. — Ты будешь его замедлять или нет⁈

— Я-то согласен! — крикнул я в ответ, натягивая цепь так, что мышцы затрещали. — Только вот он почему-то против!

В этот момент кабан, видимо, осознав, что у него на хвосте болтается назойливый паразит, затормозил, развернулся и бросился на меня. При этом его копья наставились в центр груди.

Я ухмыльнулся. Вот оно!

Я не стал убегать. Я подскользнул под его просносящимся брюхом. Мотнул цепь так, чтобы она связала его задние ноги еще сильнее. Затем взвился в воздух, проносясь над его спиной. Цепь натянулась, впиваясь в гниющую плоть, запахло паленым. Я снова подскользнул под бегущими ногами, сделал несколько витков. Быстрое скольжение, кувырок… и вот уже огненная цепь опутала кабана плотной удавкой!

— Да ты не его оплетай, а его ноги! — крикнула Ефросинья, пока готовила шар из молний на руках.

— Ага, попади по ним еще! — буркнул я, пытаясь накинуть еще одно кольцо на орущего и брыкающегося монстра.

Это была еще та задачка. Я чувствовал себя ковбоем на адском родео. От резкого рывка приземлился на спину кабана и вцепился в концы огненной цепи, стягивая её.

Кабан почувствовал на спине ненужный груз. Он начал прыгать из стороны в сторону, брыкаться, пытаясь сбросить меня.

— Ю-хуууу! — заорал я, поддавшись адреналину, и даже вскинул одну руку вверх, как заправский наездник. — Если уж помирать, так весело!

Кабану было явно не до веселья. Он прыгал, пытался перекатиться на спину, чтобы раздавить меня. Но я уже понял его технику. Я соскакивал ровно в тот момент, когда он начинал вертеться, пробегался по его боку, отталкивался от земли и снова запрыгивал на свою «лошадку», не выпуская из руки конец раскаленной цепи. По пути шарашил ножом по гниющей плоти. Пусть раны и зарастают, но боль-то никуда не девается!

— Пора заканчивать! — рявкнул я.

Я пробежался по хребту, наступив на открытые раны. Взвился в воздух, потянув цепь на себя. В правой руке заалел клинок.

Используя натяжение цепи как рычаг, я крутанулся в воздухе, очерчивая полукруг.

Одним ударом я всадил клинок в шею твари. Пламя с шипением прожгло серую кожу, перерубило почерневшие мышцы и перебило массивный позвоночник. Я завершил движение эффектным приземлением на шею бегущей твари.

Кабан по инерции дернул башкой. А я, вложив всю массу в ноги, ударил ботинками ему в пятачину.

От этого удара рана на шее разверзлась окончательно. Уродливая башка свиньи с чавкающим звуком оторвалась от туловища и покатилась по песку арены, разбрызгивая черную кровь.

Я тут же отпрыгнул в сторону, чтобы не оказаться раздавленным. Обезглавленная туша всё ещё продолжала мчаться по инерции вперёд. Кабан пробежал еще метров десять, прежде чем с оглушительным шлепком врезался в прозрачную стену.

Туша завалилась на бок. Похоже, нервная система твари из Опасных земель всё ещё не верила в свою гибель. Огромные ноги в конвульсиях засучили по песку, пытаясь бежать дальше, но через пару секунд монстр затих.

Адепты за прозрачной стеной взорвались криками. Равнодушных не было. Я видел, как Мишка вскинул кулак в воздух.

Я перевел дыхание и подошел к Ефросинье. Девушка стояла, опершись руками о колени.

Я галантно, насколько это позволял армейский доспех, подал ей руку.

— Позвольте проводить вас к выходу, мадам. Надеюсь, наш утренний променад не растрепал вашу прическу? — с легкой ухмылкой поинтересовался я.

Она выпрямилась, откинула визор, вложила свою ладонь в мою. В зеленых омутах плясали азартные искорки.

— Что вы, господин Ярославский, ни в коем случае, — ответила она, и ее губы дрогнули в улыбке. — Я, возможно, только ноготок сломала. Но это сущие пустяки. Вознаграждением за это служит ваша готовность прийти на помощь. Вы снова, можно сказать, спасли меня.

Я хмыкнул, помогая ей перешагнуть через дымящуюся лужу кабаньей слюны.

— Ага. Только теперь я отчетливо вижу, что спасал не вас в том баре, а тех двух несчастных молодчиков, — парировал я. — И это с них мне нужно брать благодарность, а не с вас. Судя по тому, как машете клинками, вы бы из них нарезку сделали секунд за десять.

Ефросинья рассмеялась, запрокинув голову.

В этот момент силовой купол над ареной с легким гулом растворился в воздухе. Профессор Михотов, заложив руки за спину, спустился к нам на песок. Его лицо, как всегда, оставалось непроницаемым, но в глазах читалось удовлетворение.

— Весьма… нестандартный подход, господа, — произнес он, обводя взглядом разрубленную тушу и глубокие борозды на песке. — Катание на монстре не входит в условные маневры Имперской Гвардии. Однако, победителей не судят. Вы продемонстрировали отличную слаженность для людей, которые работают в паре впервые. Госпожа Преображенская, ваша скорость и контроль стихии похвальны. Господин Ярославский… ваше безрассудство порой граничит с гениальностью. Или с идиотизмом. Я до конца не решил.

— Стараемся, Вячеслав Сильвестрович, — я склонил голову. — Практика завсегда интереснее теории.

— Идите переодеваться. Оба! На сегодня ваша учёба закончена! — отрезал профессор и повернулся к притихшим адептам. — Кто следующий желает доказать, что он не зря протирает штаны в Академии? Не переживайте, на этот раз будет зверь послабее…

Мы с Ефросиньей направились к раздевалкам. На трибунах стоял гул. Мишка подпрыгивал от нетерпения.

— Еля! Это было отвал башки! — закричал он, подбегая ко мне. — Круто! Как ты его⁈ А? Раз-раз-раз! А потом прокатился как на быке! Я думал, он тебя размажет по стенке, как соплю в консервной банке! Давай помогу.

— Ну и метафоры у тебя, дружище! — усмехнулся я, пока стягивал наплечник.

Запах гнили впитался в броню, и мне не терпелось встать под горячий душ. Мишка продолжал помогать, подпрыгивая на месте от восторга.

А вот Глеб Долгополый, напротив, выглядел так, словно у него заболели все зубы. Он подскочил к Ефросинье, пытаясь помочь ей снять доспех, но больше мешал, чем помогал.

— Ефросинья Степановна, вы не ранены? Этот… — он бросил на меня злобный взгляд, — Ярославский подверг вас неоправданному риску! Он должен был принять удар на себя, а не позволять твари гоняться за вами!

Ефросинья отстранила его пальцы от застежек брони.

— Глеб, успокойтесь. В бою против тварей Опасных земель нет рыцарей и дам. Есть боевые единицы. И Елисей Святославович отработал безупречно. Если бы не он, я вряд ли стояла здесь.

Глеб покраснел, сжал кулаки и отвернулся. Ядрёна медь, как же легко задеть его эго. Мизуки вызвалась помочь снять оставшуюся броню с Ефросиньи.

Я стянул с себя остатки брони и направился в душевую.

Вскоре я стоял под тугими струями горячей воды, смывал с себя пыль арены и въедливый запах. Вода уносила напряжение.

Ефросинья… Да, она хороша. Слишком хороша. И этот ее запах…

Так, стоп! Сейчас меня должно волновать другое.

Вечер. Встреча.

Евлампия Романовна Кирюхина.

Помощница Фрола Долгополого должна вскоре выйти на связь. Если она действительно раскопала то, о чем я ее просил, то у моего рода появится оружие пострашнее любого Огненного клинка. Я вытерся жестким полотенцем, натянул академическую форму. Камзол с вышитыми языками пламени сел как влитой.

Выйдя из спорткомплекса, я нашел Гордея. Он стоял у бронированной «Стрелы», задумчиво куря сигарету. Заметив меня, он тут же щелчком отправил окурок в урну и вытянулся.

— Как прошло занятие, Ваша Милость? — спросил он, открывая передо мной дверь.

— Нормально, Гордей. Свининку порубили, — я усмехнулся, забираясь на пассажирское сиденье. — Что там с Тульскими Прорывами?

— Связался со Степаном, — Гордей сел за руль и завел мотор. — Логистика выстраивается. Через пару дней сможем выдвинуть первую ударную группу. Ребята рвутся в бой.

— Отлично. Пусть готовят снаряжение.

В отдалении я увидел, как рыжеволоска садится в машину. Она на миг блеснула белоснежными зубами и кивнула мне. Я кивнул в ответ.

На следующий день, когда лекции в Академии завершились, а весеннее солнце начало ощутимо припекать сквозь высокие стрельчатые окна, я собрал свою небольшую команду.

Мысли насчёт сегодняшнего дня у меня появились еще вчера ночью, когда я лежал в кровати и прокручивал в голове варианты получения информации от Евлампии Романовны. Помощница Долгополого оказалась дамой прагматичной, так что место для передачи данных выбрали такое, чтобы никто ничего не заподозрил.

— Значит так, народ, — возвестил я, перехватывая сумку с конспектами. — Сегодня на обед мы выдвигаемся за пределы нашего привычного ареала обитания. Я предлагаю съездить в один небольшой японский ресторанчик на Щёлковской. Говорят, там подают такую еду, что пальчики оближешь.

Мишка, который как раз дожевывал яблоко, поперхнулся и уставился на меня так, словно я предложил ему поучаствовать в каком-то непотребстве.

— На Щёлковской? — переспросил Морозов и вытер рот тыльной стороной ладони. — Еля, ты головой ударился, когда на свинье катался? Зачем нам пилить на другой конец Москвы, в эти пролетарские джунгли? У нас же под боком, на Тверской, есть несколько шикарных японских ресторанов! Там тебе и гейши веерами помашут и всякое-разное притаранят.

Мизуки тоже слегка нахмурила свои изящные бровки. В её темных глазах промелькнула тень возмущения:

— Елисей-сан. Сказу вам цестно: если вы хотите попробовать настоясих, истинных суси и роллов, приготовленных по всем правилам, то вам следовало бы обратиться к одной хоросей подруге из Японии. То есть, ко мне. И если вы стесняетесь напроситься в гости, то я знаю места в столице, где готовят не хузе, чем в Киото. А то, цто подают на окраинах… это мозет оказаться опасным для васего зелудка.

Я усмехнулся, глядя на её обиженное личико. Ядрёна медь, обидел подругу… Ну не скажешь же истинную цель нашей поездки?

— Мизуки-сан, — я поднял руки и выдал самую обаятельную улыбку из своего арсенала. — Вы так часто меня угощали, так часто выручали в бою, что у меня просто нет иной возможности выразить свою признательность. Считайте это моим ответным жестом. Мне очень хвалили именно это заведение. Сказали, что там готовят по каким-то секретным домашним рецептам. Позвольте мне хотя бы так попытаться загладить свою вину за то, что я постоянно втягиваю вас в неприятности. Вы согласны?

Мизуки с Мишкой переглянулись. Морозов пожал своими широкими плечами, мол, «чем бы дитя ни тешилось, лишь бы его кормили», а японка чуть заметно вздохнула и плавно кивнула.

— Хоросо, Елисей-сан. Я принимаю васе пригласение. Но если рис будет переварен, я не постесняюсь об этом сказать лицно повару!

Мы погрузились по машинам. Гордей, получив координаты, только хмыкнул, но лишних вопросов задавать не стал. Пробки ещё не начали скапливаться, и мы довольно резво долетели до нужного адреса.

Ресторанчик под названием «Южная Сакура» приютился на первом этаже серой бетонной многоэтажки. Вывеска светилась розовым неоном.

Я приказал Гордею остаться снаружи и контролировать периметр, а сами мы зашли внутрь.

Внутри оказалось на удивление чисто и атмосферно. Владельцы явно постарались выжать максимум из скромного бюджета. Заведение было небольшим, выдержанным в традиционных японских тонах. Пространство делилось на уютные кабинки с помощью тростниковых занавесей и бамбуковых перегородок. Мебель тоже стилизовали под бамбук, а на стенах висели гравюры с самураями и горой Фудзи. Ароматы соевого соуса, рыбы и риса плавно перемещались по воздуху.

Нас встретил администратор и проводил за угловой столик. Персонал здесь был… колоритный. То ли буряты, то ли корейцы, то ли и в самом деле японцы — с ходу не разберешь.

Как и любой нормальный человек из среднерусской полосы, я не мог с первого взгляда отличить японца от корейца. Но, разумеется, вслух я об этом говорить не стал. Брякнешь такое при Мизуки и она может обидеться на подобный шовинизм, а мне её кунаи в печени совершенно ни к чему.

Хотя, что говорить о похожести? Азиаты тоже плохо различают европейские лица. Был в моей прошлой жизни такой эпизод из фильма «Мимино», когда Фрунзик Мкртчан и Вахтанг Кикабидзе ждали лифта. Лифт приехал, двери открылись и изнутри вышли два одинаковых японца: одинаковые костюмы, причёски, очки. И потом, когда герои зашли в лифт, то японцы переглянулись и один другому сказал: «Как же эти русские друг на друга похожи!»

Мы уселись на мягкие диванчики. Официант тут же принес меню, влажные теплые полотенца-осибори и расстелил перед нами бамбуковые циновки.

Я ещё по пути заказал огромный сет из разных роллов и суши, которые пробовал ранее, плюс зеленый чай. Так что выбор у меня уже был сделан. Мизуки же, взяв меню в руки, принялась изучать его с прищуром профессионального критика. И вдруг её брови поползли вверх.

— Елисей-сан… — протянула она, не отрывая взгляда от глянцевой страницы. — А ты и в самом деле знаесь толк в выборе заведений. Посмотри-ка. У них здесь в меню есть рыба фугу. Весьма неозиданно для такого… скромного места на окраине.

Мишка тут же вытянул шею, заглядывая в её меню.

— Фугу? Это та самая, от которой ласты склеить можно, если повар криворукий? — спросил он, и в его глазах загорелся нездоровый азарт.

— Любезный, — я повернулся к подошедшему официанту, изобразив легкое недоверие. — Неужели тут ни разу никто не травился? Вы же понимаете, что это яд?

Официант, паренек с непроницаемым азиатским лицом, даже не моргнул.

— Никак нет, господин, — ответил он с легким поклоном. — Наш повар — великий мастер своего дела. Он проходил обучение в Осаке и имеет лицензию. Никто и ни разу в его собственном заведении не был отравлен. Он владеет невероятным мастерством приготовления этой рыбы. Риск равен нулю.

Я усмехнулся:

— Мишка, не хочешь побыть на краю гибели? Заодно проверим, как твоя ледяная живица с нейротоксином справляется.

Мишка самодовольно усмехнулся, поправил воротник рубашки:

— Да я и так постоянно на краю! А с тобой, Еля, так вообще за эту грань регулярно заглядываю. Так что меня какой-то рыбешкой не напугать!

— Ой-ой-ой, какие мы бесстрашные, — заржал я, похлопав друга по плечу. — Ну что же. Ладно. Заказ мы сделали, ждем. Ребята, я пойду пока руки помою. Дорога была пыльная.

Мизуки аккуратно разложила влажное полотенце:

— Так вот зе принесли теплые полотенца, Елисей-сан. Можно протереть руки.

— Да мне как-то привычнее водой с мылом, — отмахнулся я, вставая из-за стола. — К тому же, есть желание попудрить носик.

Мишка гыгыкнул на весь зал:

— Осторожнее там, носик не запудривай до смерти! А то тебе он еще может пригодиться!

— Не стоит беспокоиться о моем носике, Михаил, — парировал я. — Да и свой не стоит совать куда не следует. Так что увидишь красную капусту, то не втягивай её ноздрями!

— Благоразумное замечание, — кивнула Мизуки. — Имбирь лучсе совать в рот.

Я развернулся и направился вглубь коридора.

Конечно же, цели моего визита были далеки от гастрономических изысков.

После того, как зашёл в небольшую туалетную комнату, я первым делом закрыл дверь на задвижку. Включил воду в раковине на полную мощность и тем самым создал шумовую завесу. Затем подошел к унитазу.

Обычный белый фаянс. Никакой магии, никаких сложных замков. Приподнял крышку бачка. Вода внутри была холодной. Засучив рукав рубашки, я опустил руку на самое дно.

Пальцы нащупали что-то инородное. Есть!

Я вытащил запаянный пластиковый зип-пакет. Внутри четко прощупывался продолговатый предмет. Флешка. То, что нужно. В пакетике лежал ключ к грязному белью империи Долгополых. Я обтер пакет бумажным полотенцем и сунул его во внутренний карман куртки.

Затем достал из другого кармана заранее подготовленный и упакованный в пластик пакет. Там лежали имперские купюры — вторая часть оплаты для Евлампии Романовны за её работу. Я опустил пакет с деньгами на дно бачка, убедился, что он надежно скрыт под водой, и аккуратно установил крышку на место.

Всё заняло не больше минуты. Я вымыл руки с мылом, посмотрел на себя в зеркало. Лицо спокойное, глаза холодные. Ну и нормально. Выключив воду, я вышел из туалета.

Когда я вернулся за столик, перед ребятами уже стояли огромные деревянные подносы. Ядрёна медь, а готовят тут и в самом деле быстро! Либо у них заготовки были сделаны, либо повара тут со скоростью Мизуки работают.

— О, а вот и еда! — я потер руки, усаживаясь на свое место.

В этот момент Мизуки как раз проводила для Мишки мастер-класс по правильному поеданию японской кухни. Морозов, вооружённый деревянными палочками, смотрел на роллы с легким подозрением, словно те могли на него напасть.

— Миса-сан, — терпеливо, как учительница младших классов, говорила Мизуки. — Ролл следует брать так, стобы палоцки касались только той цасти, где есть водоросли или рис. Вот так, с боков. Затем его нузно слегка окунуть в соевый соус. Но только неболсую цасть! Не стоит купать его там, как младенца в ванноцке! Рис впитает слиском много соли, и вкус потеряется.

Мишка послушно кивнул, попытался захватить ролл «Филадельфия», но тот предательски выскользнул и шлепнулся обратно на поднос.

— Дальсе, — продолжала японка, — Ролл засовываесь себе в рот. Не стоит его откусывать по цастям. Иначе он развалится, и тебе придется собирать рис по всему столу. Вот так

Она изящно подцепила палочками суши с лососем, слегка коснулась рыбой соуса и отправила в рот, прикрыв глаза от удовольствия.

Мишка, кряхтя и высунув кончик языка от усердия, наконец-то смог зафиксировать ролл между палочками. Он смахнул остатки прилипшего риса на салфетку, убрал её прочь и посмотрел на кучки приправ на краю подноса.

— А после того, как попробуесь суси, нузно освезить вкусовые рецепторы кусоцком маринованного имбиря, — добавила Мизуки, указывая на розоватые лепестки.

— Понял-принял, — прогудел Морозов. — А вот это что за зеленая хрень? Похоже на фисташковое мороженое.

Он ткнул палочкой в сторону аккуратной горки васаби.

— О, Миша-сан, это васаби, — ответила Мизуки. — Это специальный усилитель вкуса. Оцень пикантный. Цем больсе его полозись, тем вкус рыбы будет сильнее и ярце раскрываться.

Ядрёна медь, Мизуки, что ты несешь⁈ И ведь с таким серьёзным выражением лица!

Но я не стал вмешиваться. Я же не думал, что мой легковерный друг воспримет её слова настолько буквально!

Мишка, с энтузиазмом исследователя, зачерпнул палочками хороший такой, жирный кусок васаби — размером с крупный лесной орех! Он водрузил зеленую пакость сверху на ролл.

Мизуки улыбнулась и хотела его остановить, но я под столом легонько пнул её по ноге и сделал страшные глаза. Мол, сиди и смотри. Пусть попробует. Опыт ведь завсегда лучший учитель.

Мишка, ничего не подозревая, аккуратненько взял палочками всю эту конструкцию (при этом чуть не выронив её снова), макнул в соевый соус, как показывала Мизуки, и с довольным видом отправил себе в рот. Целиком!

Мы с Мизуки замерли, превратившись в зрителей захватывающего спектакля.

Первые две секунды лицо Морозова выражало гастрономическое наслаждение. Он жевал.

На третью секунду его глаза слегка расширились.

После четвёртой секунды челюсти остановились и начали постепенно открываться.

На пятую секунду лицо Мишки начало стремительно менять цвета. Сначала оно стало розовым, потом пунцовым, а затем приобрело насыщенный свекольный оттенок. Глаза моментально наполнились слезами, став похожими на два влажных блюдца. Казалось, из его ушей сейчас повалит пар, как из закипевшего чайника. Я даже почувствовал, как от него потянуло легким морозным холодком. Неужели ледяная живица попыталась охладить пылающую ротовую полость?

Но надо отдать должное моему другу — он был настоящим бойцом. Аристократ до мозга костей! Мишка не выплюнул еду, не заорал, не стал хватать ртом воздух. Он сжал губы, зажмурился так, что на лбу проступили вены, и мощным глотательным движением отправил ядерный ролл в желудок.

Он даже не потянулся за чаем, чтобы запить!

Выдохнув через нос (при этом мне показалось, что из ноздрей вырвалось зеленое пламя), Мишка промокнул выступившие слезы салфеткой. К нему начал возвращаться нормальный цвет лица.

Он посмотрел на нас с Мизуки, которые сидели, затаив дыхание, и проговорил:

— Ну, что я могу сказать… Вот когда я в деревне у деда сало с хреном ел, примерно такие же вкусовые ощущения были. Но у нас хрен всё-таки поострее будет, пожёстче. А это так… баловство одно. Зеленая горчица.

Я не выдержал и заржал в голос. Мизуки прикрыла рот ладошкой, её плечи сотрясались от беззвучного смеха.

— Миш, ну ты кремень! — выдавил я сквозь смех. — Слушай, так может быть, ты под эту «зеленую горчицу» еще и саке попробуешь? Раз уж пошла такая пьянка!

— А чего бы и нет? — Морозов шмыгнул носом, окончательно приходя в себя. — А что это такое?

— Ну, это традиционный японский алкогольный напиток, — пояснил я. — Рисовое вино. Часто встречается в японской кухне. Наверное, мы с тобой начнем с легкого.

— Это что значит — с легкого? — возмутился Мишка, выпятив грудь. — Гулять так гулять! Тем более, рот я уже вашей горчицей продезинфицировал. Я готов! Давай попробуем!

Я подозвал официанта и заказал кувшинчик саке.

Через пару минут на столе появилась небольшая фарфоровая бутылочка белого цвета и три крошечные пиалочки, больше похожие на наперстки.

Мишка взял одну такую чашечку двумя пальцами, покрутил её на свету, посмотрел на меня, потом на Мизуки.

— Слушайте, я вот что не пойму, — проворчал он. — Почему у вас, японцев, всё такое маленькое? Ну что это за посуда? Мне бы стаканчик граненый, ну или на худой конец рюмочку нормальную, чтобы в руке чувствовалась! А это что? Тьфу, а не размер.

Мизуки с достоинством выпрямилась.

— Миша-сан, это потому, цто мы ценим красоту. И красоту в миниатюре, — менторским тоном произнесла она. — Вот вспомни васи русские статуи. Они зе огромные, монументальные! Памятники размером с дом. А потом вспомни про наси маленькие статуэтки — нэцке. Они изящные, небольсие, в них проработана каздая деталь. Каздому своё. Мозет быть, это потому, цто мы небольсой, островной народ. И мы видим красоту в деталях, а не в масстабах.

— Ладненько, философ ты наш, — усмехнулся Мишка, подставляя свою микро-чашку. — Я всё понял. Давайте пробовать ваше саке. Посмотрим, сколько монументальности в этой детали.

Я разлил теплый прозрачный напиток по чашечкам. Мы подняли их.

— Ну, давайте! Будем! Попробуем, что это за штука такая, — провозгласил Морозов и махом опрокинул содержимое в рот.

Он почмокал губами, прислушиваясь к послевкусию. Посмотрел на пустую пиалку, потом перевел взгляд на меня.

— Ну и как? — поинтересовался я.

— Знаешь, Еля… — Мишка почесал затылок. — Похоже на теплую самогонку. Вроде как на рисе настоянная. Градус есть, но слабенько.

Мизуки удовлетворенно кивнула:

— Да, это она и есть. Рис, вода и кодзи. Есть есё фруктовые, сладкие сорта, но вряд ли здесь, на окраине, подают такие изыски.

Мишка потянулся палочками к очередному роллу, на этот раз благоразумно проигнорировав васаби.

— Ну а вашу рыбу фугу? — спросил он с набитым ртом. — Что, будем сегодня пробовать или как? Я уже готов ко всему!

— Не, Миша, я думаю, что на сегодня с тебя хватит гастрономического экстрима, — проговорил я, попивая зеленый чай. — Удовольствие мы получили, потом как-нибудь попробуем.

— Да чего уж там! — не унимался ледяной маг. — Давайте попробуем сейчас!

Но тут вмешалась Мизуки.

— Миса-сан, — отрезала она. — Эта рыба готовится порядка двадцати минут. Она долзна правильно готовиться. И для её приготовления нузен действительно высококвалифицированный повар. Я, к созалению, не могу допустить, цтобы ты попробовал блюдо из рук целовека, про которого мы ницего не знаем. Я не хоцу потерять друга из-за глупой бравады. Если ты так хоцесь попробовать, то я могу вызвать к себе в поместье специального целовека, который приготовит для тебя этот деликатес. И тогда я буду уверена, цто ты не умресь в корцах.

Мишка посмотрел на её лицо, вздохнул и сдался.

— Раз так… Ладно. Видом я не подам, что расстроился, — проговорил он, подцепляя кусок лосося. — Вкусно, конечно. Ничего не скажу. Но, ребята, наша жареная картошечка с укропчиком, да еще под салатик из свежих овощей со сметаной, да с котлеткой… Это же гораздо вкуснее! И безопаснее!

— Дазе спорить не буду, — улыбнулась Мизуки, отпивая чай, — Каздому своё.

Мишка с важным видом кивнул и дальше зачавкал, уничтожая сет со скоростью промышленного комбайна. Я тоже присоединился к трапезе, чувствуя, как приятная тяжесть в кармане греет душу.

После того как мы посидели в ресторане, и попрощались до завтра, я приказал Гордею гнать в Красногорск.

Родовое поместье Ярославских словно ждало нас. Хотя, так оно и было. Наш «город в городе» жил своей размеренной жизнью. Проехав через аллеи старого парка, машина остановилась у парадного крыльца главного особняка.

Я взлетел по мраморным ступеням, кивнул охране и направился прямиком в кабинет отца.

Святослав Васильевич находился у себя. Отец сидел за массивным столом из красного дерева.

— Здравствуй, Елисей, — пробасил он. — Ты сегодня рановато. Есть новости?

— Доброго дня, отец, — я подошел к столу и положил перед ним пластиковый пакет с флешкой. — Есть. И весьма жирные. Пчёлка из улья Долгополых записала нам песенку. Здесь есть то, что нас заинтересует. Вернее, та часть, которую Фрол Терентьевич так старательно прячет от Имперской Канцелярии и своих акционеров.

Брови отца слегка дрогнули. Он взял пакет, повертел его в руках.

— Неплохо поработал, сын. Сейчас вызову юристов. Посмотрим, что за козыри легли к нам в руки.

Через пять минут в кабинет вошли двое лучших юристов: сухопарый Игнат Петрович и молодой очкарик Виктор Валентинович. Оба в костюмах, оба с ноутбуками.

Мы вставили флешку в изолированный ноутбук. Виктор запустил антивирусные протоколы, проверил на наличие магических и цифровых закладок-уничтожителей. Все было чисто. Евлампия не обманула наши ожидания.

Началась работа.

Спустя два часа тщательного изучения таблиц, теневых реестров и сканов договоров, картина начала проясняться. И картина для Долгополых вырисовывалась с весьма неприглядной стороны.

Мы получили представление о том, где именно строительная компания Долгополых накалывала своих акционеров, завышая сметы на материалы втрое. Мы видели, где Долгополые имели незаконные налоговые послабления через подкупленных чиновников в мэрии. И, самое главное, мы нашли офшорные «помойки», куда выводились тысячи имперских рублей, украденных у дольщиков.

Отец откинулся на спинку кресла, сложил руки домиком на груди. Его лицо озарилось улыбкой.

— Да, Елисей… — протянул он, глядя на меня с нескрываемым уважением. — Работу ты проделал колоссальную. Чтобы выявить такие схемы официальным путем, через аудит и шпионаж, нам потребовалось бы не меньше полугода копать. Да и потом еще неизвестно, правильно бы мы сложили пазл или нет. Фрол хитер, но его жадность и уверенность в безнаказанности сыграли с ним злую шутку.

— Стараюсь во славу Рода, отец, — я чуть склонил голову.

— Ну что же, — Святослав Васильевич перевел взгляд на юристов, которые сидели с горящими глазами, понимая, какую бомбу они только что раскопали. — Игнат, Виктор. Забирайте копии файлов. Начинайте готовить юридическое обоснование. Ищите связи, готовьте иски в Имперский суд через подставные фирмы. Мы должны будем обложить Долгополого красными флажками со всех сторон. Но пока — полная секретность.

— Слушаемся, Ваша Милость, — хором ответили юристы, собирая технику.

Они поклонились и покинули кабинет.

Мы остались вдвоем. Я подошел к бару, налил стакан минеральной воды. Горло пересохло от долгого обсуждения цифр.

— А мы пока разработаем план действий на тот случай, если суды затянутся, — произнес отец, барабаня пальцами по столешнице. — Фрол будет изворачиваться. У него везде свои люди.

— На этот случай, отец, — я повернулся к нему, опираясь бедром о барную стойку, — у меня есть идея. Мы можем вполне себе взять и заработать на этой грязи. Заодно устроим небольшое, но очень болезненное обезвоживание бюджета Долгополых. Прямо сейчас, не дожидаясь судов.

Отец нахмурился, его стальной взгляд сфокусировался на мне.

— В каком смысле? Что ты задумал, Елисей?

Я подошел к столу, развернул к нему монитор ноутбука и ткнул пальцем в одну из таблиц.

— Смотри. Вот тут, в третьем реестре, есть сеть небольших компаний, зарегистрированных в Воронежской области. Склады, логистические центры. По документам убыточные предприятия. Они генерируют одни долги. Неизвестно, как они вообще держатся на плаву и не банкротятся.

— И что с того? Обычные фирмы-однодневки для списания налогов, — пожал плечами Святослав Васильевич.

— А вот и нет, — я хищно усмехнулся. — Если посмотреть их выписки по счетам, то выясняется интересная деталь. Они исправно, месяц за месяцем, платят головной корпорации Долгополого нехилые суммы за аренду оборудования и консалтинговые услуги. По сути, Фрол перекачивает через них грязный нал, легализуя его как доход от аренды.

— И что ты предлагаешь? — отец подался вперед, явно заинтересовавшись.

Я допил воду, поставил стакан на стол и оперся руками о спинку кресла.

— Я предлагаю вот что. Эти компании-пустышки обременены долгами перед мелкими подрядчиками. Долги копеечные по меркам аристократов, но они есть. Если мы, через подставных лиц, быстро скупим эти долги, то сможем предложить владельцам выкупить их территории. Вроде как заинтересованы в постройке новых заводов на этом месте. Чтобы приблизить производство к линии Рубежа с юга.

Отец кивнул, его глаза сузились.

— Продолжай.

— Как только нам продадут эти склады и центры, то выплаты Долгополому за «аренду» мгновенно прекратятся. Денежный кран перекроется. Фрол лишится стабильного потока легализованного нала. Но это еще не всё.

Я сделал паузу:

— Долгополый не сможет ничего сделать, потому что официально он не владеет этими компаниями, он лишь предоставляет им услуги! Если он сунется защищать их, ему придется признать свою связь с этой отмывочной сетью. А это ведь уголовное дело и позор на всю Империю. Но он может купить эти компании! И в итоге заплатит столько, сколько ему бы не хотелось. Нам они всё равно не нужны, а так…

Святослав Васильевич молчал около минуты. В кабинете было слышно тиканье напольных часов. Затем он откинул голову назад и разразился смехом.

— А ведь неплохо, Елисей! — произнес он. — Да в тебе спит гениальный рейдер! Ты хочешь продать ему то, что ему совсем не нужно!

— Именно так, отец. Ударим по больному месту. Без больших денег он не сможет финансировать своих наемников и покупать лояльность чиновников. А когда он ослабнет… тогда мы ударим по нему в другом месте.

Отец кивнул:

— Я горжусь тобой, сын. Ты мыслишь не как юнец, а как опытный стратег. Запускай этот план. Я выделю тебе нужные средства из фонда рода для скупки долгов. Действуй!

— Будет сделано, — я кивнул в ответ и пожал крепкую руку.

Фрол Терентьевич Долгополый сидел во главе стола. Перед ним стоял пузатый бокал с коньяком, к которому он даже не притронулся. Взгляд буравил сибирскую гостью.

Ефросинья Степановна Преображенская, только что вернувшаяся из Академии, устроилась в кресле. Она выглядела слегка уставшей, но держала спину прямо. Взгляд Долгополого ни разу не смущал её.

— Дорогая Ефросинья, — Долгополый начал издалека. — Что можете сказать о Елисее Святославовиче? Каковы впечатления после боя на арене?

Ефросинья чуть склонила голову и поправила выбившуюся из прически медную прядь. В её памяти вспыхнули воспоминания о том, как самоуверенный мальчишка оседлал трехметровую гниющую тварь и прокатился на ней по песку.

— А что я могу сказать, Фрол Терентьевич? — она пожала плечами. — Елисей точно не из тех, кто пасует перед трудностями. Он не боится выходить против тварей Опасных земель, действует нестандартно, можно даже сказать безрассудно. Но это безрассудство работает. Он всегда готов прийти на выручку. Ну и… в некоторой степени он джентльмен. Если, конечно, к московским аристократам вообще применимо это слово.

— Джентльмен… Что ж, понятно. Герой-одиночка с комплексом спасителя. Это можно использовать.

Глеб хмыкнул. Фрол Терентьевич взглянул на своего сына, который стоял у камина и теребил манжету дорогого пиджака. По лицу сына пошли красные пятна при одном только упоминании Ярославского. Неужели возникла аллергия на одну только фамилию? Хм, поучить выдержке сына не помешает. Аристократ не должен выдавать своих эмоций.

— Вы всех московских аристократов будете судить по случаю в «Ночном соловье»? — спросил Глеб. — Так там даже не аристократы к вам пристали, а купеческое отребье!

— Глеб, а ты? — из тени угла, прошелестел Степан Ильич Преображенский. — Ты смог достать то, что я просил?

Глеб дернулся, словно его ударили током, сунул руку во внутренний карман пиджака и вытащил небольшой пакет.

— Смог, — буркнул он, подходя к столу и бросая пакетик на полированное дерево. Внутри лежали несколько темных волосков. — Только я не знаю, для чего вам этот мусор. Вы собираетесь куклу вуду из него лепить, Степан Ильич? Мы вроде бы магией занимаемся, а не деревенским шаманством.

Степан Ильич двумя пальцами подцепил пакетик и поднес его к свету настольной лампы. Его выцветшие глаза блеснули при свете лампы, как будто радостно вспыхнули и тут же погасли.

— Для того, молодой человек, чтобы выяснить его генотип, — скрипучим голосом ответил Преображенский. — На основании алхимии и генетики мы сможем выяснить слабые стороны рода Ярославских. Их предрасположенности, мутации живицы. Если мальчишка так быстро прогрессирует, значит, в его крови есть аномалия. И я найду ее.

— Ну да, ну да, — скептически фыркнул Глеб. — Ищите. А пока вы там в пробирках ковыряетесь, этот ублюдок собирает вокруг себя армию и набирает авторитет. Вроде бы даже собрался очки набирать на закрытии Прорывов.

— Ничего страшного, — Степан Ильич спрятал пакетик в карман. — Путем некоторых изысканий я уже нашел человека, который сможет повлиять на ход выполнения нашей задачи.

Глеб заинтересованно приподнял бровь:

— Вот как? И кто же это?

— О, с помощью вашего отца у меня получилось провернуть небольшую комбинацию, — Преображенский растянул губы в улыбке. — Правда, пришлось встретиться с одним из сподвижников Ярославского. Да, я… кхм… По вашему выражению «поковырялся в пробирках» и у меня получилось надавить на нужные точки. У каждого человека есть слабости: долг, семья, страх смерти. Я воспользовался одной из этих слабостей, причем сразу у двух людей. А ваш отец смог зайти через имперскую службу… Впрочем, об этом он вам сам расскажет. Зато теперь у нас получится закинуть к нему человечка, который сможет выполнить одно важное поручение.

— И что же это будет за поручение, папенька? — осторожно спросила Ефросинья, чувствуя, как по внутренностям проносится щекотка тревоги.

— Не стоит беспокоиться, душа моя, — ответил Степан Ильич. — Тебе не стоит забивать свою прелестную головку такими сложностями. Но ты можешь продолжать улыбаться Ярославскому.

— Даже несмотря на то, что вы против его семьи плетёте заговоры? — подняла она бровь.

— Не «несмотря», а «вопреки», — снова растянул в улыбке тонкие губы Степан Ильич. — И что тебя так обеспокоило? Неужели сердечко сибирской княжны дрогнуло? Ты же сама недавно сказала, что слово «джентльмен» неприменимо к московской аристократии. Так что тебя не должно это смущать ни в коей мере! Фрол Терентьевич, считаю своим долгом упомянуть, что я не разделяю мнение моей дочери. Вы и ваша семья как раз являетесь в высшей степени образцом истинного дворянства!

Фрол Терентьевич склонил голову в знак благодарности и выдал мину из разряда: «ох уж эти детки… никогда не следят за своим языком».

Глеб почувствовал что разговор заходит куда-то не туда, поэтому решил сменить тему. Он подошел к Ефросинье, изобразив на лице самую галантную улыбку, на которую был способен:

— Ефросинья Степановна, а не желаете ли вы совершить небольшой променад? Я бы показал вам вечернюю Москву. У нас есть пара очень интересных заведений. Закрытые клубы, куда пускают только элиту. Там вы сможете увидеть настоящих представителей аристократии, а не то быдло, которое помешало вам сформировать верное мнение.

Ефросинья мысленно вздохнула, но выдержала маску вежливой заинтересованности:

— Что ж… Вполне. Думаю, я смогу прогуляться. Тем более что в Москве я мало где была, а то заведение, показалось мне… не самым респектабельным местом.

— Ой, да забудьте про тот клоповник! — воскликнул Глеб, предлагая ей руку. — У нас тут есть заведения, куда пускают людей только высшего света. Никакого купеческого сброда. Позвольте мне устроить для вас экскурсию по лучшим местам столицы!

Ефросинья поднялась, оперлась на его руку и бросила задумчивый взгляд на отца, который уже растворился в тенях кабинета.

Вечером я сидел в своем кабинете на базе в Балашихе. В открытую форточку тянуло запахом мокрой глины, сырости и… жареной картошечкой с луком. Матрёшка снова колдовала на кухне, и желудок предательски урчал, напоминая, что на одних роллах долго не протянешь.

Передо мной на столе лежали распечатанные карты и планшет. Степан Борозда и Гордей Степанцов стояли по обе стороны от стола, напоминая суровых церберов.

— Значит так, Ваша Милость, — Гордей ткнул пальцем в светящуюся красным точку на карте. — Мы со Степаном пробили полную раскладку по активности Опасных за последние сутки. В Тульской губернии сейчас самая высокая концентрация Прорывов. Лезут в основном твари низшего и среднего порядка: Костяные Пауки, Стеклянные Стрекозы, пара Гнилых Вепрей была замечена.

— Неплохой полигон для обкатки молодняка, — заметил Степан, потирая бычью шею. — Мы можем выдвинуться ударной группой. Зачистим парочку порталов, может, наберем трофеев, парни понюхают настоящего пороха.

Я задумчиво потер подбородок. В самом деле, Тульская область казалась неплохим местом, чтобы заявить о своей личной гвардии и набрать очки как боярский отпрыск. Если идти по своей дороге, то надо и заявлять о себе, как об отдельной от отца единице.

Но не успел я ответить, как на столе завибрировал смартфон. На экране высветился знакомый номер.

Я жестом приказал командирам замолчать и нажал кнопку приема. Включил громкую связь. Мне от своих людей скрывать нечего.

— Добрый вечер, Валерьян Николаевич, — произнес я. — Чем обязан вашему вниманию?

— И вам не хворать, Елисей Святославович, — раздался в динамике до боли знакомый голос полковника Завьялова. — Давненько вас не было слышно. Я уж грешным делом подумал, что вы с головой ушли в учебу.

— Спасибо, грызем гранит науки по мере сил, — усмехнулся я в ответ. — Как ваши дела, господин Завьялов? Как служба государева?

— И у нас всё хорошо, работаем, — ответил безопасник и его тон слегка изменился. — Да вот только прошла тут по нашим каналам интересная информация… Будто бы кое-кто из молодых да ранних аристократов собирается съездить в Тульскую область. Да не один, а с вооруженной свитой. Решил, так сказать, навести там шорох и поиграть в спасителя Отечества. Не знаете такого молодого да раннего?

Я взглянул на Степана и Гордея. Они стояли молча, но на рожах читалось напряжение. Кто-то слил инфу ИСБ. А ведь я знал, кто именно слил. И можно даже сказать, что специально сделал так, чтобы этот «кто» слил информацию. Я догадывался, что ИСБ будет вставлять палки в колёса, поэтому перестраховался заранее.

— Тульская область? — я постарался изобразить в голосе искреннее удивление. — Да вы что. Понятия не имею, о чем вы говорите. Я сижу на базе, конспекты по бестиарию Опасных земель зубрю. Интересное, знаете ли, занятие…

— Точно ничего не знаете, Елисей Святославович? — елейным голосом переспросил Завьялов. — А то ведь, если бы вдруг вы… да-да, именно вы или подобный вам молодой человек, собрались ехать на Прорывы, то бы пришлось брать официальное разрешение у ИСБ на выдвижение такого контингента. Подписать кучу бумаг, пройти согласование…

— Да я в курсе бюрократических процедур, — вздохнул я. — Но мне пока рано отправляться одному. Вот если бы мой батюшка сделал запрос…

— Такое я бы ещё мог предположить, — перебил меня Завьялов. — Однако дело не только в вашем батюшке. Дело еще и в том, кто будет вам давать разрешение на выезд для зачистки. По нашим протоколам, Елисей Святославович, на такие мероприятия могут выезжать отряды под командованием человека не ниже ранга «Дружинник».

— Так у меня как раз такой ранг официально подтвержден, — резонно заметил я. — И на Рубеже я был. Я думал, для защиты Империи важны навыки, а не бумажки.

— Нет, вы ошибаетесь, — голос Завьялова стал жестче, как будто он отбросил ненужну иронию. — Нужно не только обладать набором качеств, но еще и проходить по возрасту. Быть под надзором старших, опытных кураторов. И ещё нужно разрешение ИСБ. А это разрешение вам никто не даст. Вы ещё слишком молоды и горячи. Ваши люди готовы защищать Империю? Да, это хорошо, но бросать их в мясорубку без присмотра старшего и опытного человека ИСБ не позволит! Молодым свойственно совершать ошибки, поэтому в правилах закрытия Порталов предусмотрели подобные выходки молодых аристократов.

Ну да, в местной истории были известны случаи, когда молодые люди пытались самостоятельно закрывать Прорывы. Редко когда Прорывы закрывались, гораздо больше было случаев, когда защитники все складывали головы под зеленоватым светом.

— Но я уже участвовал в закрытии Прорывов, — напомнил я, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение семидесятилетнего ведаря, которого отчитывает кабинетный клерк. — Мы с отцом также вычищали тварей в Подмосковье.

— Да, мы в курсе ваших подвигов, — парировал полковник. — Однако вы участвовали на своей территории. И, формально, под управлением отца, который находится в ранге «Витязя». А самостоятельные рейды в другие губернии находятся под юрисдикцией Имперской Канцелярии.

Я вполголоса выругался. Постарался сделать так, чтобы полковник меня услышал.

Эх, ведь подобные бюрократические проволочки преследовали меня еще в прошлой жизни. Туда не ходи, сюда не ходи, бумажку покажи, печать поставь. Вот тебе одно условие, вот тебе другое. А в итоге из-за этих кабинетных игр твари порой успевали вырезать целые деревни, хотя жертв можно было избежать, если бы ведарям вовремя дали свободу действий!

— В общем так, Елисей Святославович, — сурово подытожил Завьялов, — я вам категорически не рекомендую отправляться на вылазки к Прорывам без сопровождения взрослых кураторов. Последствия могут быть печальными. И для вас, и для вашего статуса!

Вот как! Значит, придётся действовать вопреки запрету ИСБ. И это могло уменьшить мои баллы в глазах императора. Ну, что-то подобное я и предвидел. Именно поэтому и выбрал для разработки Тульскую область.

— Я вас понял, господин полковник, — я заставил свой голос звучать ровно. — Никаким образом я не подойду к Прорывам без сопровождения взрослых. Да и вообще, мы не собирались воевать. Мы так… по грибы думали съездить. Сморчков пособирать, воздухом подышать.

— Ну-ну, — хмыкнул Завьялов. — Знаем мы, какие у вас грибы. Какие у вас там подосиновики с автоматами вырастают. Ведь вы помните, какой сейчас месяц на дворе? Не очень-то и грибной!

— Конечно, про месяц разве забудешь! — я усмехнулся и выставил телефон в сторону приоткрытого окна.

Как раз в этот момент со двора донесся истошный вой. Это Задира снова вышел на тропу любви и принялся оглашать окрестности серенадами.

— Мяяяя-ууууу! Мррр-мяу!

— Слышите? — спросил я в трубку. — Сейчас тот месяц, следующий за мартом. Вон, наш кот кричит. Наверное, возмущается, что ему запрещают выход к кошечкам. Инстинкты, господин полковник, они ведь такие… их бюрократией не удержишь.

Валерьян Николаевич на том конце провода помолчал пару секунд, переваривая мою наглость.

— Что ж… Я думаю, мы поняли друг друга, — холодно закончил он. — Сидите дома, Елисей Святославович. И кота покормите, а лучше кастрируйте. Конец связи.

В трубке раздались гудки. Я потер переносицу.

«И чего ему не понравилось сравнение с Задирой? — хмыкнул я про себя. — Подумаешь, обидчивые какие».

Я поднял глаза на своих командиров. Гордей хмурился, Степан напряженно молчал.

— Слышали? — спросил я.

— Слышали, командир, — кивнул Степанцов. — Нас слили. Кто-то из наших стучит в ИСБ.

— Слушай, Стёпа, — я перевел взгляд на борозду. — А у тебя есть на примете человек десять? Таких, знаешь, шумных и горластых! Как Задира!

Степан удивленно моргнул, переваривая резкую смену темы.

— Крепкие ребята нужны? — уточнил он.

— Да. Желательно покрепче.

Борозда расплылся в широкой, понимающей ухмылке.

— Понятно… Будет отвлечение внимания! Командир, вот за что я вас люблю, так это за то, что вы схватываете всё на лету и переворачиваете доску в нужную сторону! На самом-то деле вам не нужно в Тульскую область?

— Ну, про любовь — это, конечно, сильно сказано, — я усмехнулся. — Но да, суть ты уловил. Значит так: ты подберешь команду. Вы обставитесь с помпой. Возьмете микроавтобусы, закупите мясо, пиво, возьмете всякие разные походные прибамбасы и поедете «оттягиваться» в лес. Прямиком в Тульскую область.

— А если остановят на трассе патрули ИСБ? — спросил Гордей. — Завернут же.

— Если остановят, то так и скажете: решили со старыми боевыми товарищами выехать на природу, подышать свежим воздухом, — я пожал плечами. — А почему в Тульскую область? Так это специально, чтобы затариться знаменитым тульским самогоном и пряниками!

Степан хохотнул, но я тут же поднял палец, становясь серьезным.

— Но учти, Степан. Массовой попойки до поросячьего визга я не потерплю. Чисто по сто-двести грамм фронтовых на грудь ради запаха и антуража. Вы должны быть готовы к любым неожиданностям!

— Всё будет фонарем, Ваша Милость! — отрапортовал Борозда. — Сделаем в лучшем виде. Кстати… а кто пронюхал-то? Вы сказали Завьялову про грибы… То есть ИСБ реально не даст нам добро на зачистку Прорыва?

Я покачал головой:

— Завьялов упомянул, что мне нужно ехать в сопровождении взрослого куратора. Вроде как я слишком молод для самостоятельного командования операцией такого уровня. И также он сказал, что старший должен быть в ранге не ниже «Дружинника». Вот в этом есть небольшая загвоздка.

— Ну да, с молодостью у вас пока не получается поспорить, паспорт не перепишешь, — хмыкнул Степан. — Однако… у меня есть один человечек. Как раз в ранге «Дружинника». Ему тридцать пять лет. Опытный мужик, тертый калач. Как раз на днях его видел и вроде как сейчас не занят на службе. С ним вполне возможно будет скататься, не нарушая дурацких протоколов.

— Отлично, — я улыбнулся. — Если ты за него говоришь, то он нам подходит. Однако да, про отвлечение внимания ты правильно сказал. И в Тульскую область мы не поедем. Если взялся Завьялов, то в том направлении будет шустрить ИСБ. На самом-то деле нам нужна другая сторона. Мы направимся в Воронежскую область, огибая тульские пределы.

Гордей удивленно вскинул брови:

— В Воронежскую? Ваша Милость, там же Прорывов меньше.

— Меньше, зато там есть кое-что другое, — я вспомнил вчерашний разговор с отцом и флешку Евлампии. — Мы направимся туда разрозненными группами. Заодно и Прорыв зачистим, и очки репутации перед Канцелярией заработаем, и… кое-кому нервы потреплем.

— Понял, — кивнул Степан. — Мне нужно будет оповестить парней. Всех собирать?

Я выдержал театральную паузу, глядя ему прямо в глаза.

— Всех. Кроме Лиса.

Степан дернулся. Его лицо помрачнело.

— Лиса? Вы хотите сказать, что Лёшка Лис… стукач? Он работает на ИСБ⁈

— Именно так, Стёпа. Я сливаю ему ту информацию, которая мне нужна, чтобы она дошла до ушей Завьялова.

— Вот же гандон! — Борозда сжал кулаки так, что костяшки побелели. — Вы изначально это знали, Елисей Святославович? И молчали⁈

— Я узнал это в тот момент, когда вы давали мне Клятву Крови, — жестко ответил я. — Магия крови не врет. Я почувствовал, что его преданность имеет двойное дно. Он работает не только на меня, но и на контору. Однако, это позволяет его использовать на наше благо. Ни в коем случае его не трогаем и никого не предупреждаем про статус Лиса. Он ценный для нашего дела экспонат.

— Ну вы и шахматист, командир… — прошептал Степан, качая головой. — Какую змеюку на груди пригрели! Почему не приказали пустить его в расход? Несчастный случай на тренировке, и концы в воду!

— Потому что беззубая змея полезнее мертвой, — отрезал я. — Если бы мы его убрали, ИСБ прислало бы нового крота, которого мы могли бы и не вычислить. А так я точно знаю, куда уходит информация, и могу кормить их дезой. В то же время, сливать ему реальные планы не нужно. Так что бойцов на Воронеж Гордей подберёт лично из самых проверенных.

— Сделаю, Ваша Милость.

— Выехать мы должны тихо и небольшими группами. А ты, Степан, с той шумной толпой отправитесь в Тулу. Отвлечете внимание. Мы же с Гордеем и ударным отрядом уйдем дальше.

— Будет сделано! — Степан отсалютовал и вышел из кабинета.

На следующий день база гудела. Степан Борозда разыграл спектакль как по нотам. Он выгнал во двор два микроавтобуса, новоприбывшие парни грузили в багажники ящики с пивом, мангалы, мешки с углем и замаринованным мясом. Кто-то бренчал на гитаре, кто-то ржал на всю округу. Мои гвардейцы слегка недоумённо поглядывали на подобное, но вопросов не задавали. Лис крутился тут же, старательно помогая таскать ящики и незаметно косясь на телефон.

В полдень эта шумная толпа погрузилась в машины и под громкую музыку из открытых окон, выкатила за ворота базы, взяв курс на трассу М4, в сторону Тульской области. Отвлечение внимания начало работать. Я был уверен, что за ними вскоре пристроится неприметный хвост наружки ИСБ.

Мы же действовали иначе.

Небольшими группами по три-четыре человека, переодетые в гражданское, мои лучшие двадцать бойцов покинули базу через неприметный задний выезд. Каждый оторвался от возможного наблюдения, попетлял по Москве, и только вечером мы собрались в условленной точке за МКАДом, в районе неприметной промзоны.

Там нас ждали четыре подготовленных внедорожника. Оружие, броня — всё было надежно спрятано в багажниках.

Мы погрузились в машины и двинулись в сторону Воронежской области.

По пути по защищенному каналу связи со мной связался Борозда.

— Командир, — доложил он на фоне играющего в салоне шансона. — Мы на трассе. Встретили уже два поста ДПС, которые почему-то очень внимательно фиксировали наше перемещение. Тормознули один раз, проверили багажник. Увидели мясо и водку, скривились, но пропустили. Хвост за нами идет в три машины. Меняют друг друга через двадцать километров, но их уже срисовали.

— Отлично, Стёпа, — усмехнулся я в рацию. — Хорошенечко отдохните там. Смотри, чтобы парни не переусердствовали и не перебили друг друга по пьяни. Пусть отрываются как могут, отдых они заслужили. Ну а если ИСБшники всё-таки нагрянут с проверкой и начнут шмонать лагерь, то не сопротивляйтесь. Играйте роль пьяных дембелей на пикнике.

— Понял, командир! Мы им такой концерт устроим, Задира обзавидуется! Отбой.

Я отключил рацию и откинулся на сиденье. Рядом со мной сидел тот самый человек, о котором говорил Степан.

Гражданин представился мне Семёном. Семён Синий.

Прозвище свое он получил явно не просто так. Это был крепкий мужик с коротко стриженными русыми волосами. Через всю левую половину лица, от виска до подбородка, тянулся жуткий шрам, в который въелась какая-то синяя дрянь, из-за чего рубец иногда пульсировал голубоватым светом. Выглядел он лет на сорок.

У него был официально подтвержденный ранг «Дружинника», и он вполне соответствовал всем критериям ИСБ для руководителя зачистки.

— Значит так, Семён, — проговорил я, пока наш джип пожирал километры ночной трассы. — По бумагам ты наш командир. Я и мои люди тоже по бумагам это твой отряд. Если будут вопросы у Канцелярии, то говоришь ты.

— Понял, Ваша Милость, — прохрипел Синий. — Борозда мне всё объяснил. Я свою роль сыграю. Мне не привыкать с аристократами работать. Главное, чтобы ваши парни в бою не оплошали, когда твари попрут.

— За моих парней не переживай, — хмыкнул я. — Они многим фору дадут.

К рассвету мы добрались до нужного квадрата в Воронежской области.

Место Прорыва было оцеплено. Еще на подъезде мы увидели блокпосты армейских частей, технику и суетящихся людей в форме Имперской Канцелярии. Над лесом, примерно в километре от трассы, в утреннем тумане пульсировало зеленоватое зарево.

Сам Прорыв пока еще не раскрылся полностью. Портал только формировался, разрывая ткань реальности, но было ясно: через день-два из этой зеленой дыры полезут твари. Ждать мы не собирались. Лучше ударить первыми, войти в буферную зону и выжечь гнойник до того, как он лопнет.

Мы остановили машины у наспех сделанного шлагбаума. Я и мои бойцы переоделись в боевую выкладку. Натянули броню, проверили оружие. Я проверил ход клинка в ножнах и размял плечи, чувствуя, как по меридианам заструилась горячая живица.

Мы подошли к КПП. Нас тут же обступили полицейские.

— Стоять! Кто такие? Доступ в зону закрыт для гражданских! — рявкнул усатый майор.

Семён Синий вышел вперед, отодвинув меня плечом, как и подобает настоящему командиру. Он достал из подсумка металлический жетон и сунул его под нос майору.

— Свободный отряд охотников! — рыкнул Семён своим прокуренным голосом. — Я — Семён Синий, ранг «Дружинник». Это моя группа. Прибыли для ликвидации аномалии по лицензии наемников.

Майор прищурился, взял круглый жетон с выбитым номером и штрихкодом подтверждения, приложил к нему сканер. Аппарат пискнул, подтверждая личность и ранг. Затем чиновник Канцелярии пробил данные Семёна по базе на своем планшете.

— Так… Синий Семён Иванович. Ранг подтвержден. Допуски в норме, — пробормотал чиновник, бросая оценивающий взгляд на нашу закованную в броню толпу. — А парни у тебя молодые. Справятся? Там, по предварительным данным сканирования, лезет кислотная дрянь.

— Мои парни и не такое дерьмо разгребали, — оскалился Семён, и его синий шрам зловеще мигнул. — Открывай ворота, командир. Пока мы тут лясы точим, портал ширится.

Майор переглянулся с чиновником. Тот кивнул.

— Добро. Пропускай, — скомандовал майор. Шлагбаум пополз вверх. — Удачи вам, охотники. Если что, то артиллерия прикроет отход, но внутрь зоны мы соваться не станем.

Мы прошли на территорию. Зеленое свечение впереди становилось всё ярче.

Я шел чуть позади Семёна, чувствуя, как адреналин начинает разгонять кровь. ИСБ осталось с носом, мы на месте, и впереди нас ждала хорошая драка. А после нее — небольшая финансовая диверсия против Долгополого.

Пока всё идёт по плану.

Ждать, пока Прорыв созреет окончательно и из него, как гной из вскрытого нарыва, полезут твари, не хотелось. У меня ведь график. У меня ведь планы! Как в песне пелось: «График, у меня есть график! А всё что не по графику — на фиг, на фиг!»

Мне ведь ещё Долгополому финансовую трубку перекрывать надо, так что мутанты хоть и важные существа, но задерживать не должны.

Зеленоватое марево портала висело в утреннем тумане настолько обыденно, как будто тусовалось тут с самого сотворения мира. Пространство внутри искривлялось, перекатывалось и бурлило водой в огромной кастрюле, куда закинули пельмени. Только вот «пельмени» там варились такие, что могли сожрать повара вместе с половником. Они пока ещё не всплыли, не прорвали тонкую пленку реальности, отделяющую этот мир от «прелести» Опасных земель.

— Ну что, бойцы, готовы? — спросил я, оборачиваясь к отряду.

Двадцать затянутых в броню гвардейцев стояли стеной. В руках штурмовые винтовки, на поясах зачарованные клинки. Никакого страха, никакого излишнего дергания, только собранность и уверенность в командире. То, чего я и добивался от бойцов. Вера в лидера и Отечество.

— Во славу Рода! — рявкнули они в один голос так, что с ближайших сосен посыпалась хвоя.

— Отлично, — я кивнул. — Я иду по центру. Семён Синий берет левый фланг. Гордей забирает правый. Остальным разбиться на три огневые группы! Прикрываете нас и контролируете воздух. Если увидите что-то крупнее мухи, то гасите без предупредительного выстрела в воздух. Все поняли?

— Так точно, Ваша Милость! — отозвался Гордей, передергивая затвор винтовки.

Я подошел вплотную к зелёной стене. Семён Синий встал слева от меня. Его шрам на пол-лица начал наливаться неоновым синим светом. Признак того, что «Дружинник» накачивает меридианы стихией молнии?

— Ну что, Ваша Милость, — прохрипел Семён и сплюнул на землю перед тем, как закрыть забрало. — Погнали к чертям в гости?

Я кивнул, набрал в грудь воздуха, словно перед прыжком в ледяную прорубь, и шагнул в бурлящее зеленое марево.

Пространство чавкнуло и радостно проглотило меня. Секундная тошнота, чувство невесомости, резкий перепад давления, от которого слегка заложило уши… Весенняя слякоть сменилась иным пейзажем.

Я чуть присел и выхватил клинок. Осторожно двинулся дальше. Словно налитое кровью небо давило на плечи. Чёрная земля хрустела под ботинками битым стеклом. Вместо привычных деревьев торчали обугленные остовы, напоминающие скрюченные в агонии пальцы мертвых великано.

И среди этих остовов кипела жизнь. Чужая жизнь.

Позади начали возникать бойцы, рассредотачиваясь по территории. Они занимали позиции так, чтобы не попасть по нам, когда начнётся основная заваруха.

— Ни хрена себе… — выдохнул подоспевший Гордей, занимая позицию справа от меня. — Сразу три вида? Давненько я такого дерьма в одном флаконе не видел.

Я быстро просканировал пространство. Да уж, «коктейль» нам достался знатный. Впереди, метрах в пятидесяти, рыскала стая Ледяных Гончих — полупрозрачных тварей, чьи тела были сотканы из спрессованного льда. Между ними, перебирая суставчатыми лапами, ползали Костяные Пауки размером с легковушку. А в багровом небе, разрезая густой воздух прозрачными крыльями, кружили Стеклянные Стрекозы.

— Ни хрена себе тут дискотэка! — откликнулся Семён. Электричество плясало между пальцами, издавало сухое потрескивание. — Ну что, Ваша Милость? Начнём танцульки?

— Работаем! — коротко бросил я.

— Так точно! Работаем! — крикнул Гордей.

Семён не заставил себя просить дважды. Он выбросил руки вперед. С его ладоней с сорвалась ослепительно-белая шаровая молния. Она пронеслась над черной пустошью и врезалась в центр скопления тварей.

БАБАХ!

Взрыв разметал в стороны несколько Ледяных Гончих, превратил их в ледяную крошку. Что же… начало положено!

— Справа! Осторожно!

Земля рядом вспучилась. Из-под слоя черной глины, разбрасывая комья грязи, вырвался Костяной Паук. Здоровенная тварь, закованная в хитин на манер рыцаря, издала стрекочущий звук. Его передние лапы, больше похожие на зазубренные сабли, со свистом рассекли воздух.

Я ушел в Скольжение. Тело перетекло вправо, пропуская лезвия в миллиметре от визора шлема.

— Огонь! — рявкнул Гордей.

Мои гвардейцы ударили по команде. Очереди из винтовок грохнули так, что заложило уши. Пули впились в хитиновый панцирь паука. Тварь завизжала, свернулась ёжиком и подставила под пули самую укреплённую часть спины, чтобы защитить уязвимое брюхо.

— Да вот хрен там плавал, ублюдок! — выкрикнул я.

На лету формируя в руке Огненный клинок, я сократил дистанцию. Пламя загудело, требуя крови. Я поднырнул под выставленную костяную лапу и наотмашь ударил снизу, метя в мягкое подбрюшье.

Щёлк!

Раздался звук, как будто портновские ножницы разрезали брезентовую ткань. Огненное лезвие вошло в плоть, начало выжигать внутренности. Паук дернулся и с мерзким хлюпаньем лопнул.

Из его распоротого брюха на землю водопадом хлынула слизь, а вместе с ней… посыпались десятки мелких паучков. Размером с хорошую такую чихуахуа, только раз в сто злее и агрессивнее!

— Гасим, ребята! Гасим мелочь! — заорал Гордей.

Мелкие твари, оказавшись на свободе, сначала никак не среагировали на нас. Они облепили дергающееся тело своей собственной матери-носителя и начали с жадным хрустом пожирать её плоть! Для наших пуль её хитин был серьезной преградой, а вот эти мелкие каннибалы прогрызали его за секунды.

Через мгновение лапы паука подломились, и он рухнул, покрытый ковром из собственных детей.

— Твою мать… — выдохнул кто-то из гвардейцев.

— Не спать! — рыкнул я. — Они сейчас доедят и за нас примутся!

Другие пауки ринулись в нашу сторону. Они двигались высокими прыжками и вскоре должны были врезаться в нашу группу. В этот момент с фланга на них обрушился Семён Синий.

Он выставил обе ладони, и с них ударил столб ослепительного электричества. Молния толщиной с телеграфный столб с ревом впилась в морду ближайшего паука. Тварь разорвало на мелкие клочки. Кипящая слизь и ошметки хитина брызнули во все стороны.

— А неплохо! — крикнул я, когда увернулся от летящего куска панциря.

— Рад стараться, Ваша Милость! А вон ещё бегут! — прокричал в ответ Семён.

Орда Ледяных Гончих ринулась к нам.

Я почувствовал, как Кольчуга Души под броней слегка завибрировала, реагируя на угрозу. Укус такой твари замораживает живицу, а там не за горами и смерть для любого одаренного.

— Давай, Елисей Святославович! Покажи, на что способна боярская кровь! — крикнул Синий, отправляя в толпу гончих очередную шаровую молнию.

— Да легко! — усмехнулся я.

Я выставил руки перед собой, концентрируя жар в ладонях. Живица полыхнула в меридианах, и с пальцев сорвался Огненный Шквал. Могучая стена пламени покатилась навстречу ледяной стае.

Сквозь мой огонь не переставая летели пули гвардейцев. Они щелкали по ледяным мордам, дробили суставы, перебивали хвосты.

— Гордей! Твоя группа берёт под контроль воздух! — скомандовал я по рации. — Стеклянные Стрекозы пикируют!

— Так точно, командир! Вторая группа, стволы вверх! Вмажем этим крылатым сволочам!

Надо мной раздался слитный треск автоматов. Одна из стрекоз, попытавшаяся спикировать мне на голову, разлетелась на сотни осколков, осыпав шлем блестящим дождем.

В этот момент сквозь стену огня прорвалась одна из Ледяных Гончих. Шерсть на ней подтаяла, но тварь была жива. Она оттолкнулась лапами и в прыжке разинула клыкастую пасть, метя мне в горло.

Я не стал отступать. Резко вскинул левую руку, формируя Огненный Щит. Тварь на полном ходу врезалась в пылающую преграду. По её ледяной морде пошли трещины, повалил густой пар. Она завизжала, пытаясь отпрыгнуть, но было поздно. Правая рука, сжимающая Огненный клинок, описала полукруг, и разрезала шею. Удар Щитом довершил дело.

Обезглавленная туша рухнула к моим ногам, рассыпаясь кучей грязного снега.

— Поаккуратней там, Гордей! Чуть не на голову хреначите! — бросил я в рацию, когда рядом шлепнулся еще один представитель крылатых.

— Так получилось, Ваша Милость! Издержки производства! — весело отозвался командир гвардии.

— Ломайте им хребты! — крикнул я, оценивая тактику гончих. — Они рассыпаются на сегменты, но если перебить позвоночник пополам, они не восстанавливаются! Цельтесь по пастям, там у них энергетические ядра!

— Тварям по башке, понял! — ответил Синий.

Я развел руки в стороны. Сконцентрировался, свёл ладони воедино и попробовал сделать недавно изученную технику. С ладоней вырвался десяток раскаленных добела стержней. Они прошили воздух со свистом и вонзились в набегающую стаю. Каждое попадание выбивало куски льда из тел гончих. Пронзенные насквозь огненными гвоздями, твари осыпались на землю, превращаясь в лужи.

Костяные Пауки зашли справа. Один паук замер, повёл башкой и харкнул, как заправский мальчишка-хулиган.

Сгусток слизи полетел в одного из гвардейцев. Боец успел убрать голову, но капля попала ему на наплечник. Броня зашипела, наплечник начал плавиться, появился дым.

Кислота? Ну и гадость!

— Не дёргайся! — заорал я и сбил огненным шариком остатки кислоты.

— Благодарю, Ваша Милость! — крикнул он в ответ.

— Берегись! Не позволяйте им плевать! Держите дистанцию! — командовал я.

В этот момент из рук Семёна вырвалась электрическая сеть. Она накрыла трех пауков сразу, парализовала нервные узлы. Твари замерли на месте, лапы задергались.

— По брюхам! Огонь! — скомандовал Гордей.

Винтовки загрохотали. Пули вскрывали парализованных пауков. Из животов посыпался дождь мелких каннибалов, но гвардейцы уже знали, что делать. Они без всякой жалости топтали и расстреливали агрессивную мелочь.

Мы работали единым механизмом. Не жалели патронов и живицы. Стеклянных Стрекоз в небе почти не осталось — парни Гордея отработали на пять с плюсом.

И вот, когда показалось, что мы перемололи основную волну, земля под ногами задрожала.

Бум… Бум… Бум…

Звук был такой, словно где-то вдали забивали сваи в гранит. И сваи эти были ни хрена не маленькие…

— Кто-то большой и крупный идет к нам в гости, — констатировал я, стряхивая с клинка зеленую кровь.

— Неужели сам Якорь пожаловал? — хмыкнул Семён.

— Сейчас узнаем. Парни, перезарядка! Держим строй!

Я всмотрелся в багровый туман. Метрах в двухстах от нас один из черных валунов вдруг… зашевелился. И только когда он начал подниматься, я понял, что это ни хрена не валун.

Это был Костяной Паук. Но размером он был с хороший такой двухэтажный особняк. Или с два автобуса, поставленных друг на друга.

Его тело состояло из камня и стали, сквозь которые проросли гигантские костяные шипы. Каждая из восьми лап была толще телеграфного столба и заканчивалась костяным копьем. Глаза твари горели красным светом.

А его брюхо… Ядрёна медь. Брюхо тоже было полупрозрачным. Внутри него, как в гигантском инкубаторе, кипела слизь, в которой копошились десятки мелких паучков. Они жрали друг друга, росли, лопались, порождая новых. Сумасшедшая ходячая фабрика смерти.

— Если эта дура здоровенная подойдет ближе, она нас тут всех массой задавит, — процедил Семён.

— Бьём по главному! — скомандовал я. — Гордей, пусть твои парни отсекают мелочь. Мы с Синим берем эту дуру на себя!

— Так точно, Ваша Милость!

Гигантский паук издал звук, от которого заныли зубы. Как будто скрежетнул гвоздём по стеклу и усилил этот звук в сотню раз. Он рванул к нам, как сошедший с гор оползень, сметая на своем пути остовы деревьев и раздавливая недобитых Ледяных Гончих.

Одна из его передних лап взмыла вверх и обрушилась вниз, метясь в нас с Семёном.

— Врассыпную!

Мы прыгнули в разные стороны. Костяной столб вонзился в землю там, где мы стояли секунду назад. Удар был такой силы, что во все стороны брызнули куски черной глины, а в земле осталась яма глубиной не меньше метра.

— Его нужно вывести из равновесия! — крикнул я, поднимаясь на ноги.

Семён, перекатившись, вскинул руки. Из его пальцев вырвалась ослепительная молния и ударила в сустав опорной лапы паука. Ага, хрен там! Каменный панцирь слегка оплавился и только. Тварь даже не заметила удара.

— Давай по брюху! Лупи ему туда! — заорал я.

Я сконцентрировал всю доступную живицу. В груди стало горячо, словно я проглотил пару горячих картофелин. Выбросил руки вперед, сформировал Огненный Шквал. Струя пламени ударила в полупрозрачное брюхо твари.

Семён присоединился, вливая электрический разряд в мой огонь. Плазма и молния сплелись в разрушительное жало.

Паук завизжал. Он попытался закрыть брюхо лапами, но мы уже нащупали слабину.

В этот момент стая мелких пауков попыталась прорваться к нам с фланга.

— Отсекаем! — рыкнул Гордей.

Застрочили автоматы, разрывая мелочь в клочья. Мои гвардейцы не давали ни одной твари приблизиться к нам со спины.

Паук ударил в ответ, и нам опять пришлось отпрыгивать в стороны. Однако, я увидел, что наша атака принесла кое-какой результат! Кожа брюха начала истончаться.

— Прикрой! — крикнул я Семёну.

Не дожидаясь ответа, я сорвался с места. Включил Скольжение на полную мощность. Мир смазался. Я проскочил под очередной рухнувшей костяной лапой, взвился в воздух, используя обломок дерева как трамплин.

Прыжок вынес меня на высоту второго этажа. Я ухватился левой рукой за торчащий из бока твари костяной шип. Паук дернулся, пытаясь сбросить наглого человека, но я удержался.

В правой руке полыхнул Огненный Клинок.

— Жри, тварь! — прорычал я и вонзил плазменное лезвие в стык между каменным панцирем и мягким брюхом.

Огонь ворвался внутрь инкубатора. Я почувствовал, как внутри твари лопаются сосуды со слизью, как закипают внутренности и сгорают заживо тысячи личинок. Паук издал оглушительный рев, от которого у меня чуть не лопнули барабанные перепонки. Он начал бешено крутиться на месте.

— Семён! Давай! — заорал я, отталкиваясь от шипа и падая вниз.

Я еще находился в свободном падении, когда Семён Синий вложил свой резерв в один удар. Двойная молния ударила в ту рану, которую я только что проделал.

БУУУУМ!

Разряд встретился с кипящей слизью и моим остаточным пламенем. Эффект превзошел все ожидания. Молния проникла внутрь и… Гигантского паука разорвало изнутри!

Меня отшвырнуло взрывной волной на несколько метров. Я прокатился по черной земле и вскочил на ноги.

На месте босса осталась дымящаяся воронка, усеянная кусками камня, хитина и поджаренными личинками. Те немногие паучки, что выжили при взрыве, тут же набросились на ошметки своего прародителя, но гвардейцы Гордея закончили дело, превратив их в решето.

Минут через пятнадцать всё было кончено.

Прорыв был зачищен. Багровое небо начало понемногу светлеть, зеленое свечение портала за нашими спинами тускнело — верный признак того, что Якорь уничтожен, и аномалия скоро схлопнется. В небе не осталось ни одной крылатой твари. Земля была усеяна дымящимися трупами, лужами слизи и тающим льдом.

— Фух… Ну и дела, — выдохнул Семён, глядя, как под его сапогом с хрустом лопается один из последних недобитых паучков. — Слушай, Ваша Милость, а я всё думаю… Вот эти мелкие твари жрут большого. А внутри мелких есть еще меньше? Как матрешки, блин?

Я усмехнулся, стряхивая пепел с наплечников.

— Об этом мы уже не узнаем, Семён. Там, скорее всего, микроскопические личинки. Главное, что мы эту «матрешку» разобрали до основания.

— Да уж, — кивнул он. — Гвардейцы, прикрывайте периметр! Осмотримся, нет ли тут еще какой дряни по углам.

Я кивнул Гордею. Тот жестом отправил двойки бойцов на зачистку секторов. Мы с Семёном неспеша прошлись по выжженной поляне. Никого в живых из высших и средних тварей не осталось. Лишь ветер гонял серый пепел.

Вдруг боковым зрением я уловил движение. У Семёна в руке появился сверкающий молнией клинок. И тут я увидел её…

Из-за обломка черной скалы к нам ковыляла… Ледяная Гончая.

Я вскинул руку, формируя огненный шар, но тут же замер. Что-то с ней было не так.

Во-первых, она была старой. Я никогда раньше не видел «старых» тварей Опасных земель. Обычно они гибли в боях или пожирали друг друга. У этой же ледяной панцирь был покрыт трещинами, один глаз вытек, а заднюю лапу она волочила по земле.

Во-вторых…

— Стой. Не стреляй, — сказал я Семёну, который уже поднял руку.

— Ты чего, Ваша Милость? Это ж враг, — нахмурился Синий.

— Посмотри, что у неё в пасти.

Гончая остановилась метрах в десяти от нас. Её шатало из стороны в сторону. Сизый дымок её ядра еле теплился. Она разжала челюсти, и на чёрную землю лёг щенок.

Маленький, размером с котенка, сотканный из мутного льда. Он пискнул, неуклюже перебирая лапками, и ткнулся носом в лапу матери.

— Надо обоих в расход пустить, — сказал Семён. — Это твари. Они вырастут и убьют нас.

— Не стоит, — я опустил руку, гася пламя. — Мать и так сдохнет с минуты на минуту. Её ядро разрушается. А вот щенка… щенка я, пожалуй, заберу с собой.

Семён уставился на меня так, словно у меня выросла вторая голова.

— Заберешь? Ты в своем уме, Елисей Святославович? Зачем?

— Потому что она сама так захотела, — я кивнул на старую гончую. — Смотри. Вряд ли она хотела бы пойти в Прорыв, чтобы атаковать людей. Она для этого слишком слаба. Скорее всего, она заботилась о своём щенке. И не она явно не хочет для него доли других Гончих…

Тварь, словно поняв мои слова, подтолкнула скулящего щенка носом в нашу сторону. Затем она посмотрела на меня единственным целым глазом. В этом взгляде не было злости или ярости. Там была… обреченность. И мольба.

— Она тащилась сюда не для того, чтобы напасть, — произнес я, чувствуя, как в груди шевельнулось что-то давно забытое. — Она знает, что умирает. Она принесла его нам. Людям.

— Она же монстр! — не унимался Семён.

— Она мать, Семён, — отрезал я. — Я не знаю, как у них тут всё устроено, размножаются они почкованием или магией, но инстинкты у всех одинаковые. Она хочет для своего детеныша жизни.

Гончая, убедившись, что мы не нападаем, сделала два неверных шага назад. Опустилась на задние лапы, затем легла полностью. Из её пасти вырвался последний клуб сизого дыма. Её тело начало таять, превращаясь в лужицу грязной воды и кучку мокрого снега.

Я подошел ближе и опустился на одно колено.

Щенок, потеряв мать, заскулил и слепо ткнулся в мой ботинок. Я снял правую перчатку и осторожно протянул руку. От малыша веяло холодом, как от куска сухого льда. Он смешно клацнул крошечными зубками, попытавшись укусить меня за палец, но силенок не хватило.

— Нет, такую кроху я убить не могу, — проговорил я, аккуратно беря ледяной комочек на руки. Он был удивительно легким. — Я охотник, а не мясник. Если он вырастет и станет угрозой, то я убью его без сожалений. Но пока… пока он просто сирота. Оставшийся без матери… Как я в своё время…

Семён вздохнул, достал из подсумка мятую сигарету и прикурил от искры на пальце.

— Какой же ты всё-таки странный парень, Елисей Ярославский, — покачал он головой. — Я слышал о тебе всякое. Что ты безбашенный, что ты сильный. Но чтобы оставлять в живых тварей Опасных земель…

— Я оставляю в живых потенциал, — усмехнулся я, глядя, как щенок сворачивается клубком на моей ладони. — Молодых не стоит судить по их природе. Из них вырастает то, что ты в них воспитаешь. Этих тварей воспитали Опасные земли. А этого… этого я попробую воспитать сам. Будет у Задиры младший братец. Посмотрим, кто кого гонять будет.

— Ну, хозяин — барин, — Семён выпустил струю дыма в багровое небо. — Считай, ты спас ему жизнь. Как назовешь-то эту сосульку?

Я посмотрел на полупрозрачного ледяного щенка, который уже мирно сопел на ладони, пуская носом крошечные снежинки.

— Пускай будет Снежком, — улыбнулся я. — Ладно, погнали к нашим, Семён. А то портал уже мигает, скоро закроется к чертям собачьим. Нам еще нужно успеть вернуться.

Я бережно сунул Снежка в нагрудный карман разгрузки, застегнул клапан, чтобы он не выпал, и мы зашагали к выходу из Опасных земель. Мне почему-то не понравилось то, что Семён не стал убирать клинок с молнией в ножны.

— Ваша Милость, мы вас заждались! — раздался крик Гордея, который махал рукой, стоя возле зелёного диска.

— Да идём мы, — буркнул Семён, убирая клинок.

— Фух… ну и денёк, — выдохнул я, когда марево портала схлопнулось. — И ведь он ещё не закончился!

Я стёр с визора брызги чёрной слизи, откинул забрало и с наслаждением вдохнул прохладный воздух. Живица в меридианах ещё пульсировала, тело гудело от напряжения, но дело было сделано. Мы выжгли гнойник дотла.

После того, как Прорыв исчез, я обернулся к своим людям. Все бойцы стояли на своих двоих. Боевые доспехи у многих были покрыты вмятинами, кислотными ожогами, но они держались на ногах.

— Гордей! — крикнул я. — Что у нас по личному составу? Доложить обстановку!

Степанцов подошёл ближе. Его лицо блестело от пота.

— Жить будем, Ваша Милость! — отрапортовал он. — Один серьёзно ранен, костяной шип броню пробил. Ещё у двоих царапины глубокие, у остальных так, мелочёвка. Есть синяки, ушибы, пара лёгких ожогов. Двухсотых ни одного!

— Отличный результат, — я кивнул. — Значит так. Раненого с рукой направить срочно в больничку. Пусть лекари залатают, денег не жалеть. Всё-таки это наш боец и он заслужил лучшее лечение! Остальным сейчас замутим отдых!

Из строя тут же вывалился тот самый раненый. Здоровенный парень по имени Саня Тайга. Вроде как из-под Иваново. А почему Тайга? Любитель был по лесам погулять с ружьишком, отсюда и позывной взялся. Он баюкал левую руку, замотанную кровоостанавливающим жгутом, но на курносом лице сияла широченная ухмылка.

— Ваша Милость! Елисей Святославович! — подал он голос. — Да какая больничка? Царапина же! Замотаем покрепче, и я в строю. Мужики вон подтвердят!

По рядам гвардейцев прокатился одобрительный гул, свист и смешки.

— Слышали, Ваша Милость? — усмехнулся Гордей. — Это он так со всеми рвётся отпраздновать.

— Ну, раз такое дело… — я обвёл взглядом орлов. — Сегодня мы в самом деле заслужили отдых! Выложились на все сто. Так что погуляем немного, мужики! Не всё Степану на халяву ханку жрать!

Очередной взрыв оваций спугнул стаю ворон с ближайших сосен.

Я оставил Гордея командовать сборами и направился к оцеплению. У шлагбаума, переминался с ноги на ногу усатый майор. Увидев, что мы вышли из зоны целыми и невредимыми, да ещё и так быстро, он выкатил глаза.

— Товарищ майор, — я подошёл к нему вплотную. За моей спиной маячил Семён Синий. — Дело сделано. Прорыв зачищен, Якорь уничтожен, твари переработаны на удобрения.

Майор сглотнул, бросил взгляд на свой планшет, где красная зона опасности сменила цвет на зелёный.

— Вижу… Оперативно сработали, господа, — он посмотрел на Семёна. — Господин Синий, я сейчас оформлю закрытие Прорыва на ваше имя. Как старшему по рангу…

— А вот тут, майор, есть один нюанс, — перебил его я, положив руку на плечо Семёна. — Вы можете засвидетельствовать закрытие Прорыва не на Семёна Ивановича, а на моё имя? На Елисея Святославовича Ярославского.

Майор нахмурился, его усы пару раз дёрнулись, словно попытались спрыгнуть с верхней губы.

— Но как же… По протоколу ИСБ…

— А ничего страшного, начальник, — пробасил Семён. — Я в свою очередь могу уступить дорогу молодому поколению. Тем более, что у Елисея Святославовича тоже имеется официально подтверждённый ранг «Дружинника».

— Но он же слишком молод! — возмутился чиновник, вцепившись в планшет как в спасательный круг. — Правила Канцелярии…

— Правила правилами, но можно же и по-людски всё обстряпать! — рявкнул Семён, да так, что чиновник вздрогнул. — В этом нет ничего страшного. В правилах только бюрократические проволочки. Но по существу я отдал ему руководство операцией после входа в Прорыв! Он показал себя как отличный командир и первоклассный воин. Ты на отряд посмотри! Он вытащил всю братву из этой мясорубки, и у нас только один легкораненый! У тебя давно на участке такие случаи были? Чтобы ни одного «двухсотого» не вытащили?

Майор замялся. Он посмотрел на моих ребят, которые как раз грузились в джипы, перешучивались и похлопывали друг друга по плечам.

— Ну… да, — неохотно признал он. — Таких, чтобы хотя бы одного-двоих не оставили, на моей памяти почитай что и не было. Хорошо. Ради такого дела… Я запишу закрытие Прорыва на счёт Елисея Ярославского. Но учтите, ИСБ всё равно будет задавать вопросы.

— С ИСБ я сам разберусь, — улыбнулся я в ответ. — Мы с ними давние друзья. Позвольте же пожать вашу крепкую руку, чтобы скрепить наш договор?

Я протянул ему руку для пожатия. Майор машинально протянул свою. В этот момент я ловко вложил ему в ладонь туго свёрнутую трубочкой крупную имперскую купюру. Проверенный ещё в прошлой жизни фокус. Благодарность за содействие полицейским чинам невысокого ранга. С высоким рангом приходилось уже обмениваться конвертами.

Майор на секунду замер, его пальцы сжались, скрывая бумажку от ненужных взоров. Рука скользнула в карман форменной куртки. Его лицо тут же разгладилось, приобретя выражение глубокого понимания и уважения.

— Слушайте, господин майор, — спросил я, понизив голос. — А где тут у вас в округе можно нормально отдохнуть такой компанией? Чтобы без лишних глаз, с банькой и комфортом?

— Да есть тут одно местечко, — майор улыбнулся, превращаясь в радушного хозяина. — Под Воронежем есть закрытый коттеджный посёлок «Дубрава». Там сейчас не сезон, хозяев нет, пустует. Я могу звякнуть коменданту. Отдохнёте по высшему разряду, никто вас не побеспокоит.

— Благодарю за помощь, господин майор, — я ещё раз пожал ему руку, уже искренне.

— Хорошего отдыха, господин Ярославский, — козырнул он в ответ.

Я вернулся к машинам. Гвардейцы уже сняли шлемы. Саня сидел на откинутом борту внедорожника, пока другой боец отряда накладывал ему фиксирующую повязку.

Ну что же, пора сделать сюрприз. Я расстегнул клапан разгрузки и осторожно достал оттуда Снежка. Мелкий ледяной щенок сонно щурился, смешно дёргая полупрозрачным носом.

Как только бойцы увидели, что у меня в руках, повисла мёртвая тишина. Кто-то положил ладонь на рукоять клинка. Гордей напрягся, сжал губы в тонкую полоску. Другие подошли ближе.

— Ваша Милость… — начал Степанцов. — Это же… тварь. Ледяная Гончая.

— Надо раздавить эту мелкую пакость, командир, — подал голос один из бойцов, сжимая кулаки. — Пока оно не выросло и не вцепилось кому-нибудь в глотку. Это же Опасные земли!

— Слушайте меня внимательно, — ответил я негромко. — Пока ещё никто до нас не изучал тварей из Опасных земель с этой стороны. Никто не пытался их приручить. Возможно, у нас получится повернуть их ярость против их же хозяев. Если у меня выйдет, то мы получим союзника такой мощи, что закрывать Прорывы станет в разы проще.

Бойцы начали переглядываться.

— А если не выйдет? — буркнул кто-то из задних рядов.

Я повернул голову на голос.

— Это. Не. Обсуждается, — отчеканил я. — Если кто-то сомневается в моём решении, я могу прямо сейчас напомнить, кто здесь главный и кому вы приносили Клятву Крови.

Воздух задрожал от небольшой выпущенной яри. Бойцы тут же склонили головы.

— Виноваты, Ваша Милость. Признаём вашу правоту! — ответил Гордей за всех.

— Вот и славно, — я тут же погасил ауру, возвращая лицу расслабленное выражение. — Саня!

Раненый боец вытянулся:

— Я, командир!

— Держи, — я передал ему ледяного щенка. Тот от неожиданности пискнул и вцепился коготками в Санину перчатку. — Назначаю тебя ответственным за Снежка. Раз уж ты ранен и пить много нельзя, будешь нянькой. Следи, чтобы он не растаял и никого не покусал. И, ребята, старайтесь не трогать руками.

Саня с лёгкой опаской прижал ледяной комочек.

— Понял, Ваша Милость! Сберегу как родного!

— Отлично. Господин Синий, отправляйтесь с бойцами в «Дубраву». Озадачьте местную обслугу, пусть обеспечат всем, чем душа пожелает. Мясо, выпивка, баньку пусть истопят. Мы присоединимся к вечернему пиру, а пока пусть парни отдыхают и набираются сил. Гуляйте, но чтобы алкоголем не злоупотреблять! Если по возвращению увижу стадо свиней вместо гвардии, то заставлю исполнить марш-бросок до Москвы!

— Во славу Рода! — рявкнули гвардейцы. — За Ярославских!

Семён Синий попытался было напроситься со мной:

— Елисей Святославович, может, я с вами? Прикрою, если что.

— Нет, Семён, — я похлопал его по плечу. — У меня чисто деловая поездка. Ничего опасного. Костюм, галстук и разговоры о деньгах. Езжай с парнями, отдыхай. Ты сегодня тоже знатно потрудился.

Мы с Гордеем переоделись возле машины. Я стянул пропахшую гарью броню, обтёрся влажными салфетками и влез в сшитый на заказ тёмно-синий костюм. Гордей тоже сменил броню на строгую классику. Через десять минут мы уже выглядели не как штурмовики, недавно вылезшие из ада, а как респектабельные столичные бизнесмены.

После перекидывания маски, мы рванули в сторону Воронежа.

По пути я достал телефон и набрал отца.

— Да, Елисей.

— Доброго дня, отец. Докладываю: Прорыв под Воронежем закрыт. Потерь среди личного состава нет, один раненый. Официально закрытие оформлено на моё имя.

В трубке повисла пауза, а потом отец хмыкнул:

— Отличная работа, сын. Выведение личного состава после зачистки Прорыва в полном составе — огромный плюс к твоей репутации как командира. Канцелярия одобрит то, что обошлось без жертв.

— Стараемся, отец. Что по нашему финансовому вопросу?

— Я созвонился с владельцами складов, о которых мы говорили. Я закинул удочку и намекнул, что ты приедешь с крайне выгодным предложением. Они заинтригованы. Ждут тебя в офисе. Он находится в тридцати километрах от текущей позиции. Координаты я сбросил.

— Принял. Будем у них через полчасика. Ну, тогда всё. Буду держать в курсе.

— Удачи, Елисей. Не дави слишком сильно, но не бойся и показывать зубы.

Я отключился и посмотрел в окно. Весенние пейзажи проносились мимо, контрастируя с тем кошмаром, что мы видели час назад.

Вскоре мы свернули в промзону на окраине Воронежа. Офисное здание нужной нам логистической компании выглядело достойно. Бетон, тонированное стекло, строгие линии без излишеств. Никакой аляповатости, всё с претензией на столичный уровень.

Мы с Гордеем прошли через пост охраны. Мой начальник СБ одним своим видом отбил у местных чоповцев желание задавать лишние вопросы. Нас проводили на третий этаж, в просторную переговорную.

Внутри всё было выдержано в чёрно-белых тонах. Чёрный лакированный стол, белые кожаные кресла, чёрно-белые мраморные плитки на полу. Ядрёна медь, как будто на шахматную доску попал.

Во главе стола сидел грузный мужчина с залысинами, судя по всему так нас встречал местный «король». По обе стороны от него расположились двое его партнёров, эдакие «ферзи». Судя по их снисходительным взглядам, я для них был всего лишь молодой и наглой «пешкой». Ну-ну. Посмотрим, как запоют эти шахматисты по завершению моего плана.

— Добрый день, господа, — я прошёл к столу, не дожидаясь приглашения, отодвинул кресло и сел напротив «короля». Гордей встал за спиной. — Позвольте представиться. Боярский сын Елисей Святославович Ярославский. Прибыл по поручению своего отца, главы рода Ярославских. Уверен, что вы уже немного в курсе темы нашего разговора.

«Король» сложил пухлые пальцы домиком и натянул на лицо вежливую, но холодную улыбку:

— Добрый день, Елисей Святославович. Меня зовут Евстигней Семёнович Лауреатов. Это мои коллеги по бизнесу: Аристарх Матвеевич Дубровский и Великосвят Алексеевич Лукьянов. Признаться честно, мы находимся в некотором замешательстве относительно вашего визита.

— Мой визит, Евстигней Семёнович, в первую очередь в ваших интересах, — я откинулся на спинку кресла, закинув ногу на ногу. — В поле зрения нашего рода попали ваши склады, а также земля под ними. Как вы знаете, род Ярославских владеет мощным военно-промышленным комплексом. Мы производим оружие, броню и технику для борьбы с Опасными землями.

— Да, мы наслышаны о вашей продукции, — кивнул Аристарх Матвеевич, сухонький мужичок в очках. — Но как это касается нас? Зачем вам наши логистические центры?

— Отвечу прямо, — я подался вперёд. — Нам подходит расположение ваших территорий. Мы планируем снести старые ангары и построить на их месте три современных завода по производству лёгкого вооружения. Это позволит выстроить новые логистические цепочки и доставлять оружие на Рубеж в разы быстрее, чем с наших заводов в Сибири. Империя нуждается в оперативности, особенно при боевых действиях с Опасными землями. Вы можете судить по активности Опасных земель из-за частоты возникающих Прорывов и подвижек Рубежа. Вы сами видите, насколько они близко подбираются к человеческим поселениям. И им нужно давать отпор!

Евстигней Семёнович хмыкнул, переглянулся с партнёрами.

— Расположение у нас действительно хорошее. Однако, с чего вы взяли, Елисей Святославович, что мы горим желанием продавать наш бизнес? У нас, знаете ли, и так дела идут весьма неплохо. Контракты заключены, арендаторы платят.

Я усмехнулся. Вот оно. Началась игра на повышение ставок…

— Дела у вас идут неплохо? — я приподнял бровь. — Допустим. Однако, насколько мне известно, вашими складами пользуется князь Фрол Терентьевич Долгополый. Причём пользуется так, что вы воете от его условий.

Лица троицы напряглись. Упоминание Долгополого сработало как удар хлыстом по заднице.

— Более того, — продолжил я, не давая им опомниться. — Ваша инфраструктура построена из строительных материалов, которые в своё время предоставил вам Фрол Терентьевич. И за это вы до сих пор продолжаете выплачивать ему пятнадцать процентов с прибыли?

Я вперил взгляд в Аристарха Матвеевича. Тот дёрнулся, словно его ударило током, попытался что-то сказать, но вовремя спохватился и опустил глаза.

— Что ж, ваша реакция подтверждает мои изыскания, — я победно улыбнулся. — Именно пятнадцать процентов. А также вы платите Долгополому ежеквартальную мзду за поддержку и работу по поддержанию строений в надлежащем состоянии. Причём мзду такую, что она сжирает львиную долю вашей прибыли. Вы, по сути, работаете на него, почти ничего не зарабатывая себя. Несправедливо, не правда ли?

— Вы… вы бросаетесь очень серьёзными обвинениями, молодой человек, — процедил Великосвят Алексеевич, побагровев.

— Я констатирую факты, — отрезал я. — Но наш род предлагает вам избавиться от этого «недоразумения». Продайте территории нашему роду. Мы выкупим ваши долги, заберём все ваши «проблемы». Все люди, которые сейчас работают на ваших складах, сохранят свои рабочие места, а учитывая наши зарплаты, их уровень жизни только возрастёт.

— Вы хотите выкупить всё? Прямо сейчас? — спросил Евстигней Семёнович.

В его глазах уже не было изначальной снисходительности. Там зажёгся огонёк интереса.

— Совершенно верно. И я предлагаю вам вот такую сумму.

Я достал из кармана телефон, открыл калькулятор, вбил восьмизначную цифру и положил аппарат на середину стола, развернув экраном к бизнесменам.

На лицах «короля» и «ферзей» невольно дрогнули мышцы. Сумма была завышена. Причём завышена на целый порядок. Мы с отцом специально пошли на этот шаг. Нам нужно было ошарашить их, разбудить в них первобытную жадность. Сейчас они сидели на крючке у Долгополого, еле сводили концы с концами, трясясь перед проверками. А тут им предлагали деньги, на которые они вполне могли бы открыть новое дело и не страшиться разборок с князем. И всё на легальных основаниях!

Они переглянулись. Жадность боролась со страхом.

— Слушайте… — Евстигней Семёнович облизал пересохшие губы. — Сумма, конечно, внушительная. Но какие могут быть гарантии? Мы имеем дело с молодым наследником. Нам нужно поручительство…

— Если желаете, я могу прямо сейчас набрать Святослава Васильевича по видеосвязи, и он в прямом эфире подтвердит каждое моё слово и каждую цифру на этом экране, — ответил я. — Мы действительно заинтересованы в покупке вашего бизнеса. И деньги уже зарезервированы на счетах.

— Нам… нам нужно подумать, — пробормотал Аристарх Матвеевич, вытирая лоб платком.

— Я не тороплю вас, господа, — я забрал телефон и поднялся. — Однако мне хотелось бы получить ответ как можно быстрее. Постройка завода дело небыстрое, а ситуация на Рубеже накаляется с каждым днём. Чем быстрее мы начнём, тем больше пользы принесём Империи.

— Да, мы слышали о ваших подвигах, — уважительно кивнул Евстигней Семёнович, тоже поднимаясь. — Говорят, вы только сегодня утром закрыли Прорыв, а теперь уже сидите здесь, обсуждаете многомиллионные сделки. У вас невероятная работоспособность.

— Значит, вы понимаете, что я человек дела. Мы даём вам на размышление неделю.

— Думаю, неделя нас вполне устроит, — ответил «король», протягивая руку.

— Рад был познакомиться, господа, — я пожал его ладонь. — Как надумаете, то сразу звоните. Мои контакты у вас есть.

Мы с Гордеем вышли из здания и сели в машину. Как только двери захлопнулись, начальник СБ шумно выдохнул.

— Елисей Святославович… А вам в самом деле нужны эти склады? Ну, то есть, за такие бешеные бабки?

Я рассмеялся, ослабил узел галстука.

— Да, Гордей. Тут сошлись разные интересы: и мои личные, и глобальные интересы рода Ярославских.

— Но переплачивать в десять раз?

— Понимаешь, Гордей, ты видишь, как прут твари из Опасных земель. Если мы реально выстроим здесь заводы лёгкого вооружения, это сократит плечо поставок на фронт на тысячи километров. Это спасённые жизни солдат. А во-вторых… как только мы купим эти земли, денежный кран Долгополого перекроется. Он лишится стабильного потока легализованного нала. Это удар под дых.

— Весьма хитро и умно, Ваша Милость, — уважительно протянул Степанцов, выруливая на трассу. — Но зачем вам понадобилось лично лезть в Прорыв перед встречей? Мы же могли сразу приехать сюда, чистенькие и свежие.

— Психология, Гордей, — я посмотрел на проносящиеся мимо деревья. — Понимание того, что мы находимся в тридцати километрах от них, что у нас под ружьём два десятка отборных головорезов, и что мы только что вырезали Прорыв без единой потери… это очень сильно подстёгивает мыслительные процессы.

— То есть, это был такой скрытый наезд? Демонстрация мощи?

— Можно сказать и так, — я кивнул. — Мы дали понять, что за нами стоит реальная сила, которой они ничего не смогут противопоставить. У Долгополого есть деньги и связи, а у нас орава бойцов, готовая действовать здесь и сейчас. И они это почувствовали, ну а жадность сделает всё остальное.

— Красиво играете, командир. Кстати, я тут со Степаном созванивался, пока вы там переговоры вели.

— О! И как там наша группа отвлечения? — я улыбнулся.

— Оттягиваются вовсю! — заржал Гордей. — Стёпа говорит, вокруг их лагеря в Тульской области ИСБшники только что на деревьях не сидят. Под каждым кусточком, под каждым листочком наружка пасётся. Ждут, когда пьяные «мажоры» в портал полезут. А наши сидят, шашлыки жарят, на гитарах бренчат. Стёпа сказал, они там в лесу грибов набрали. Сморчков! Говорит, по возвращению будет знатная жарёха.

У меня аж слюнки потекли от воспоминаний.

— Обожаю сморчки со сметаной! — мечтательно произнёс я. — Это же поистине царский гриб. Правда, уваривается сильно. Из целой корзины на выходе получается маленькое блюдечко. Но зато на вкус какой… за уши не оттащишь! Ум отъесть можно.

Гордей с сомнением покосился на меня.

— Поверю на слово, Ваша Милость.

— В смысле? Ты что, ни разу сморчков не пробовал? — изумился я.

— Да как-то всё не приходилось. Я больше по опятам да белым. А эти сморщенные… как-то доверия не внушают. На какашки похожи!

— Да ты что! — возмутился я. — Я лично для тебя их приготовлю, когда вернёмся! Даже Матрёшку к плите не подпущу, а то ещё испортит шедевр своими приправами. Сковородочка, маслице сливочное, лучок золотистый, сметанка домашняя… Ядрёна медь, аж в животе заурчало!

— Ловлю на слове, командир! — рассмеялся Гордей. — Ладненько, сейчас к нашим приедем. Хотелось бы, конечно, сегодня после этой мясорубки попариться, грязь смыть. А завтра уже двинем обратно в Москву.

— Так и сделаем. Неделю мы тут торчать не будем. Нажим мы сделали, удочку закинули. Дальше дело времени.

Вскоре мы добрались до «Дубравы». Место и впрямь оказалось шикарным: закрытая территория, сосновый бор, несколько двухэтажных срубов и огромный банный комплекс.

Мои гвардейцы уже вовсю обживали территорию. Из труб бани валил густой дым, на мангалах шкварчало мясо, пахло жареным луком и специями.

Мы с мужиками сходили в баню. Вот где был настоящий кайф! После Ледяных Гончих, Костяных Пауков и деловых переговоров горячий пар казался манной небесной. Мы парились дубовыми вениками так, что кожа горела, потом выскакивали на улицу и обливались ледяной водой из ушатов. Пили ядрёный хлебный квас.

Синий травил байки о своих подвигах, не стеснялся ввернуть шутливое словцо в ответ на подколки. Я спросил его о том, что он думает о дальнейшей своей карьере? Он ответил, что может быть и поможет в развитии одному боярскому сыночку, если тот положит нормальную цену за услуги. Я ответил, что может и договорится о цене. Синий на это усмехнулся и подлил квас. Мы чокнулись пузатыми кружками.

Позже, когда мы сидели в предбаннике, завёрнутые в простыни, к нам пожаловали гости. Местная обслуга, видимо, решив угодить столичным аристократам по полной программе, вызвала из Воронежа целый микроавтобус с массажистками.

Девушки были как на подбор: фигуристые, улыбчивые, в коротеньких халатиках.

Я не имел ничего против. Мои парни сегодня смотрели в глаза смерти, они заслужили расслабление. «Кто сказал, что надо бросить песни на войне? После боя сердце просит музыки вдвойне!» То же самое можно сказать про ласку и любовные утехи.

— Гуляйте, бойцы! — махнул я рукой, когда гвардейцы вопросительно уставились на меня. — За счёт заведения! Но держим себя в руках! Блюдём честь и достоинство!

— Так точно, господин главный начальник! — козырнула самая бойкая из массажисток. — Может, тоже желаете специальный массаж?

— Не, мне лучше обычный. Без излишеств!

Да, от массажа «определённых частей тела» я вежливо отказался. Не потому что сноб или педант, вовсе нет. Всего лишь навалилась после бани такая усталость, что даже пальцем шевелить не хотелось. Чтобы не обижать девчонок позволил размять себе забитые мышцы спины и плеч.

Оставив парней развлекаться, я поднялся в выделенную мне спальню на втором этаже сруба. Упал на свежие простыни, закрыл глаза и провалился в глубокий сон без сновидений. Мелкий щенок Ледяной Гончей спал по соседству на подготовленной для него подушке. Таять Снежок вроде как не собирался…

Расслабление после русской бани это кайф высшей пробы. Мышцы, до этого натянутые как стальные тросы, превращаются в кисель. Кровь гуляет по венам неспешно, растворяет усталость и остатки адреналина. Я провалился в сон, в котором не было ни сновидений, ни тревог. Только покой и умиротворение.

Именно поэтому то, что заставило меня вынырнуть из омута сновидений, показалось мне ненормальным.

Звук был тихим. Едва уловимым.

Тявк!

Слабое, писклявое тявканье. Такое мог издать только один обитатель этой комнаты. Снежок. Мой новый ледяной питомец, которого я пристроил спать на подушке в углу, подальше от батареи.

Мозг семидесятилетнего ведаря, привыкшего спать вполглаза даже в собственной постели, включился мгновенно. Никакого потягивания, никакого зевания или попыток протереть глаза. Я перешел из состояния «глубокий сон» в состояние «боевая готовность номер один». Тело еще оставалось неподвижным, дыхание было таким же ровным и глубоким, но все мои чувства уже сканировали пространство спальни.

Я притаился. Слух обострился до предела, улавливая то, что скрывалось за мерным тиканьем настенных часов. Если ничего не произойдёт, то снова провалюсь в объятия Морфея. Однако…

Шорох.

Тихий шорох. И издал его вовсе не щенок ледяной гончей. Ворс ковра примялся под чьей-то осторожной поступью. К моей кровати приближалась массивная фигура.

Я пару раз едва моргнул, подгоняя кровь к глазам, чтобы быстрее адаптироваться к темноте. В комнату пробивался лишь тусклый свет от уличного фонаря сквозь неплотно задернутые шторы. И в этом бледном свете я различил силуэт.

Человек немалого размера. И в опущенной руке этого человека зловеще блеснула полоска вороненой стали. Нож. Длинный, с кровостоком.

Вряд он проник ко мне колбаску порубать. Неизвестный подбирался ко мне ближе и ближе. Сантиметр за сантиметром.

«Ну что же, — подумал я. — Давай познакомимся, господин неизвестный убийца. А то я уж было расслабился. Слишком всё было хорошо, слишком спокойно и нормально. А за всё хорошее, как известно, в этом мире надо платить. И счет мне решили предъявить сейчас».

Я подобрался, напряг мышцы под одеялом. Потянулся к источнику живицы, чтобы накинуть Кольчугу Души. Энергия откликнулась, но как-то… вязко. Словно я попытался провернуть ложку в полузастывшем мёде. Меридианы работали, но поток был слабым. Тем не менее, броня легла на кожу. Даже если неизвестный говнюк ударит, то у меня будет время отбить атаку и не сдохнуть в первые же секунды.

Силуэт замер. Убийца поднял руку с ножом. Лезвие блеснуло в свете фонаря. Рожа убийцы закрыта балаклавой, только полоска кожи с глазами чуть светлеет в ночи.

Пора!

Я метнулся в сторону, подкинул одеяло, и выкинул правую руку. Кулак нашел цель сквозь взлетевшую ткань. Удар пришелся в основание челюсти незнакомца. Клацнули зубы.

Нож убийцы пропорол подушку.

Вжик!

Набитая подушка взорвалась от удара. В воздух взметнулись тысячи белых перьев. Они закружились по спальне. На долю секунды показалось, что в комнате пошел густой снег.

Сквозь эту метель ко мне снова метнулся убийца. Он быстро оправился от удара. Профессионал, мать его! Нож пронесся по дуге, метя в висок.

Я ушел в Скольжение, насколько это позволяло ограниченное пространство кровати. Присел, пропуская смертоносное лезвие в миллиметре от своего лица. Холодный металл резанул по воздуху. Если бы я не присел, этот взмах закончил бы мою историю в этом мире раз и навсегда.

Тут же дёрнулся обратно и выстрелил левой рукой в живот.

Бам!

Мой кулак врезался в невидимую преграду. Кольчуга Души! Ублюдок тоже был одаренным и защитил себя. Отдача от удара присушила кисть, но я не останавливался.

В голове мелькнула мысль: «Почему он не использует стихию? Почему лезет с ножом? Боится шума? Боится разбудить моих парней?»

Убийца не дал мне времени на размышления. Он перехватил инициативу в бою. Удар, еще удар! Я блокировал предплечьем, чувствуя, как моя собственная Кольчуга Души гасит энергию, но сила ударов была такова, что меня отбросило на пару шагов.

Как же неудобно драться в этой небольшой спаленке!

— Ты… — прохрипел я, пытаясь поднырнуть под его руку.

Он снова ударил. Я заблокировал его запястье крестом из обеих рук, но масса противника давила. Нож поднимался к моей груди. Я попытался призвать огонь, сформировать хотя бы крошечный шарик пламени, чтобы выжечь ему глаза.

Ничего!

На кончиках пальцев вспыхнула жалкая искра и тут же погасла, словно кто-то перекрыл мне вентиль с живицей. Ядрёна медь, что со мной⁈ Почему магия не работает⁈ Я же выспался, я должен быть полон сил!

Но в теле ощущалась странная вялость, движения казались заторможенными, словно я находился под водой.

Убийца надавил сильнее. Лезвие коснулось моей груди. Начало продавливаться сквозь Кольчугу Души.

Я резко выгнулся мостом, уводя грудь из-под удара, и одновременно рванул его руку в сторону. Нож пропорол простыню и воткнулся в матрас. Тут же зарядил свободной рукой ему в ухо.

Снова приложился о Кольчугу Души. Противник лишь мотнул головой и снова вступил в бой.

Началась махаловка в ограниченном пространстве. Перья продолжили кружиться вокруг нас, оседали на плечах, на лицах, прилипали к поту, который выступил на лбу. В тусклом свете это выглядело как танец смерти в безумном театре.

Мы обменивались ударами. Он бил ножом, я блокировал, уворачивался, бил в ответ. Мои костяшки ныли от постоянных столкновений с его магической броней. Его нож оставлял синие сполохи на моей защите, высекая искры там, где металл сталкивался с живицей.

Я пропустил хук слева. Голова мотнулась, в глазах потемнело. Он тут же добавил коленом в бок. Я охнул, перекатываясь по кровати, и рухнул на пол, увлекая за собой скомканное одеяло.

— Сучёныш! — сквозь зубы прошипел противник.

Это было первое слово, которое он произнес. И относилось оно не ко мне.

Я вскинул голову и сквозь пелену перьев увидел потрясающую картину. Полупрозрачный Снежок, размером не больше котенка, вцепился крохотными ледяными зубками в лодыжку убийцы!

Щенок висел на его ноге, издавая звуки, похожие на хруст сминаемого льда.

Вот оно! Ледяная Гончая! Даже у таких мелких щенков в слюне должен содержаться специфический яд Опасных земель. Тот самый яд, который при укусе впрыскивается в кровь жертвы и блокирует ток живицы по меридианам!

Даже микродозы, которую мог выделить этот малыш, хватило, чтобы нарушить концентрацию взрослого одаренного.

Противник дернул ногой, попытался стряхнуть щенка, и на долю секунды потерял фокус.

Это мой шанс!

Я бросился вперед, не обращая внимания на боль в отбитом боку. Поднырнул под руку с ножом, и шарахнул апперкот. Со всей дури влупил, вкладывая в удар всю массу тела.

Кулак врезался в челюсть, и на этот раз не встретил магической преграды! Раздался громкий хруст и голова убийцы откинулась назад.

Похоже, что не скоро хлебушек пожуёт!

Я тут же перехватил вооруженную руку, выкручивая кисть на излом. Ботнул по мизинцу. Противник зарычал от боли, пальцы разжались, и его нож со звоном упал на паркет.

Я не стал дожидаться, пока он придет в себя. Пнул ногой в колено, заставляя потерять равновесие, и метнулся к тумбочке, где лежал мой собственный боевой нож.

Доли секунды прошли прежде, чем ребристая рукоять легла в ладонь. Холодный металл придал уверенности. Теперь мы были на равных. Точнее, теперь преимущество было у меня. Всё-таки моя Кольчуга Души ещё держалась. Пусть и на честном слове, но была же!

— Ну попляшем, — прохрипел противник, поднимая нож и откидывая прочь Снежка.

Щенок отлетел в угол и заскулил, как будто обиженный на подобное обращение.

Я не стал тратить дыхание на разговоры. Сделал ложный выпад, а когда он отшатнулся, то пробил ногой с разворота в голову. Он успел пригнуться и тут же контратаковал. Лезвие ножа просвистело над моим ухом, срезало прядь волос.

Во как! Кольчуга Души тоже начала спадать! А это плохо!

Я подсек его опорную ногу. Он взмыл в воздух, но тут же нанес рубящий удар сверху. Я заблокировал предплечьем и полоснул в ответ.

Мой нож скользнул по штанине. Защита убийцы окончательно спала. Ткань лопнула, на бедре проступила темная полоса крови.

Он зашипел, отпрыгнул назад, но я не дал ему разорвать дистанцию. Шаг вперед, удар, блок, снова удар. Мы снова закружились по комнате, круша мебель. Тумбочка разлетелась в щепки, настольная лампа с грохотом рухнула на пол. Блин, как бы не наступить голой пяткой!

Противник попытался сделать подсечку. Я перепрыгнул через ногу, но он успел ухватить меня за руку и рванул на себя.

Мы сцепились в клубок и с глухим стуком рухнули на ковровое покрытие. Началась партерная возня. Он пытался достать меня ножом, метя в шею, я перехватил запястье, одновременно пытаясь вогнать свой нож ему под ребра.

Мы катались по полу, хрипя и выдавливая друг из друга силы. Он ударил меня лбом в переносицу. Искры посыпались из глаз, хватка ослабла. Я слегка потерялся в пространстве. Он высвободил руку и замахнулся для добивающего удара. Получилось ударить в ответ и откатиться на метр. Противник не собирался давать мне передышку.

Я перекатился на спину, подтянул колени к груди и, когда он навалился сверху, ударил обеими ногами в живот, отправляя его в полет.

Он отлетел и спиной вышиб деревянную дверь спальни.

Треск ломающегося дерева эхом разнесся по спящему коттеджу. Доски и щепки полетели в коридор. Убийца кубарем выкатился на лестничную площадку.

Я вскочил на ноги, сжал нож и ринулся следом.

Он уже поднимался, опираясь о резные деревянные перила. Увидев меня, он сделал отчаянный выпад. Я отбил клинок, крутанулся и вогнал свой нож ему в бедро.

Плоть поддалась с тошнотворным чавканьем.

Убийца взвыл. От боли он дернулся назад, перевалился через перила и рухнул вниз, на первый этаж.

Раздался глухой удар тела о дубовый пол гостиной. Я подскочил к перилам, глянул вниз. Было видно, как неизвестный корчится на полу, зажимая рану на ноге.

Из комнат моих гвардейцев не доносилось ни звука. Никто не выскочил на шум борьбы, никто не кричал «К оружию!». Тишина. Мертвая тишина, если не считать пыхтения убийцы.

«Что за чертовщина⁈ — пронеслось в голове. — Они что, все оглохли? Или…»

Ладно, сейчас не до размышлений. Я перемахнул через перила и спрыгнул вниз, амортизируя падение перекатом.

Убийца уже вскочил на ноги. Он хромал, кровь заливала штанину, но двигался на удивление резво для раненого. Противник бросился к входной двери, распахнул и вывалился в ночной двор.

Я кинулся следом.

Ночной воздух ударил в лицо и лизнул разгоряченное тело. Я был босиком, в одних трусах, но адреналин глушил холод.

— Стой, падла! — рявкнул я, выскакивая на крыльцо следом.

Ага, так он и послушался! Противник помчался к высокому забору, ограждающему территорию «Дубравы». Раненая нога подводила, он припадал на нее, оставляя на брусчатке темные капли.

Я нагнал его в несколько прыжков. Схватил за шиворот куртки и рванул на себя.

Он развернулся, как загнанная в угол крыса, и полоснул ножом крест-накрест. Я едва успел отшатнуться. Лезвие распороло кожу на груди, оставив неглубокую, но жгучую царапину. Вот и кранты Кольчуге Души…

— Ах ты, гнида! — вырвалось у меня.

Он попытался ударить ногой в пах. Я заблокировал удар голенью, перехватил взлетевшую руку с ножом и, используя его же инерцию, швырнул противника вперед.

Он отлетел на пару метров и врезался в деревянный стол, стоящий в зоне барбекю. Стол жалобно скрипнул. Убийца перекатился через столешницу и рухнул на газон.

Я прыгнул следом, придавил коленом к земле и занес нож для удара. Моя свободная рука вцепилась в его балаклаву.

Перед глазами мелькнуло болезненное лицо девочки. И эту девочку звали Катя. Откуда-то пришло осознание, что она умирает. Это осознание мелькнуло и пропало. Передо мной снова была балаклава и противник, который вот-вот должен вырваться!

— Сейчас узнаем, кто ты, псина! — прорычал я и резким рывком сорвал маску.

Лунный свет упал на искаженные черты. На коротко стриженные русые волосы. И на пульсирующий неоновым светом шрам, тянущийся через левую половину лица от виска до подбородка.

Я замер. Рука с ножом зависла в воздухе.

Семён Синий?

Наш «старший товарищ». Человек, который бок о бок со мной крошил тварей в Прорыве? Тот, кто смеялся в бане и пил с нами квас?

— Ты⁈ — выдохнул я, не веря своим глазам. — Семён⁈ Какого хрена⁈

— Ты знаешь, тварь боярская… — прохрипел он.

Он резко выгнулся, ударил меня руками в грудь. Удар был неожиданным и сильным. Меня отбросило назад. Я перекатился по траве, вскочил на ноги.

Семён тоже поднялся. Его нож снова замелькал перед моим лицом со скоростью пропеллера. Он работал отчаянно, на пределе сил, понимая, что его раскрыли и пощады не будет.

Я едва успевал отбиваться. Звон стали разносился по пустому двору. Я сделал подсечку, он подпрыгнул, ударил меня сбоку рукоятью в висок. В голове помутилось. Я отшатнулся, мотая головой.

Этой секунды ему хватило.

Он отскочил назад и побежал к забору. Взмыл в быстром, почти кошачьем прыжке, подтянулся на руках и перевалился на ту сторону. И сделал это не смотря на рану на ноге.

Я ринулся следом. Добежал до забора, подпрыгнул, уцепился за край, подтянулся.

Когда я заглянул за ограду, Семёна уже не было. Только темная стена ночного леса начиналась буквально в десяти метрах от забора. Хрустнули ветки вдалеке, и всё стихло.

Я спрыгнул обратно на газон.

Гнаться за ним в ночном лесу? Босиком, без брони, с одним ножом? Это было бы верхом идиотизма. Даже раненый, он был опасным противником. В лесу он мог устроить засаду за любым деревом, дождаться, пока я пробегу мимо, и воткнуть нож в спину.

К тому же, моя магия по-прежнему барахлила. Я вытянул руку, попытался сконцентрировать живицу, чтобы сделать хотя бы осветительный огненный шар.

На пальцах вспыхнул жалкий огонек размером с пламя зажигалки и тут же потух.

Вот тебе, бабушка, и Юрьев день…

Я развернулся и побежал обратно в дом. Внутри по-прежнему висела тишина. Я влетел на первый этаж, включил свет в гостиной. Ё-моё, там господина убивают, а они дрыхнуть изволят! Что за херня?

— Гордей! Степанцов! Бойцы! Подъем! — заорал я во всю мощь легких, так что зазвенели стекла в окнах.

Я бросился к ближайшей двери на первом этаже, где квартировали гвардейцы. Рванул ручку. Заперто. Вышиб дверь ударом ноги.

В комнате на двух кроватях дрыхли двое моих парней. Они даже не пошевелились, когда дверь слетела с петель. Храпели так, словно находились в анабиозе.

Я подошел к одному, схватил за плечо и грубо тряхнул.

— Вставай, боец! Нападение!

Парень промычал что-то нечленораздельное, отмахнулся от меня, как от назойливой мухи, и перевернулся на другой бок.

Ядрёна медь! Они что, все под кайфом?

Я выскочил в коридор и побежал на второй этаж, к комнате Гордея.

— Ваша Милость? — сверху раздался заплетающийся голос.

На верхней площадке лестницы, держась за стену, стоял Гордей Степанцов. Он был в одних трусах, с пистолетом в опущенной руке. Выглядел начальник моей службы безопасности прескверно: глаза полузакрыты, лицо помятое, волосы растрепаны. Он мотал головой, словно пытался стряхнуть невидимую паутину с помятой рожи.

— Ваша Милость… Что случилось? — пробормотал он, с трудом фокусируя на мне взгляд. — Шум какой-то… Я еле проснулся. Как будто плитой бетонной придавило.

— На меня напали, Гордей, — сказал я.

Сонливость слетела с лица Степанцова. Он подобрался, пистолет в его руке дернулся.

— Напали⁈ Кто⁈ Где он⁈ Вы ранены, командир⁈

— Царапина, жить буду, — я отмахнулся. — А нападавший ушел. Перемахнул через забор в лес. И знаешь, кто это был?

Гордей напряженно молчал.

— Семён Синий, — выплюнул я это имя, как ругательство.

Глаза Гордея расширились. Челюсть отвисла.

— Синий? Но он же… Он же был с нами! Он же вроде как за нас! Стёпа Борозда за него ручался!

— Получается, что не совсем за нас, — ответил я. — И Стёпа тут, скорее всего, ни при чем, иначе бы я почуял. Семён ведь наёмник. По всей видимости кто-то перекупил его контракт. Предложил сумму побольше, чем могли дать мы.

— Сука… — прорычал Гордей, сжимая кулаки. — Я его из-под земли достану! Я его на ремни порежу! Но… Ваша Милость, как так вышло? Почему парни не проснулись? Почему я сам спал как убитый⁈

— А вот это самый интересный вопрос, — я прищурился, глядя на Гордея. — Что вы пили вчера после бани?

— Да почитай что ничего! — Гордей потер лоб. — Вы же сами приказали не нажираться. Ну, взяли грамм по сто водки на двадцать рыл. Это вообще ни о чем, чисто для запаха. А после бани пили квас. Холодненький такой, вкусный…

— Квас, говоришь, — я кивнул, складывая пазл в голове. — И я пил этот квас. И Семён с нами сидел, байки травил. Только вот сдается мне, Гордей, что напиток этот был не совсем кошерный.

— Отравили⁈ — ахнул начальник СБ.

— Снотворное. Причем непростое раз на одаренных так действует, — я потер грудь. — Оно блокирует живицу, делает тело ватным, а сон непробудным. Тот, кто подмешал дрянь в бочонок, знал, что делает.

— Массажистки? — предположил Гордей. — Те девки, что приехали?

— Вряд ли. Зачем им это? Да и приехали они позже. Вспомни, кто разливал квас по кружкам?

Гордей нахмурился, вспоминая.

— Синий… — прошептал он. — Он суетился у бочонка. Говорил, мол, отдыхайте, парни, я разолью. Вот же гнида!

— Именно. Он опоил нас всех. Дождался глубокой ночи, когда препарат подействует наверняка, и пошел ко мне в спальню. Если бы не Снежок, я бы сейчас лежал с перерезанным горлом.

— Снежок? Эта ледяная сосулька? — удивился Гордей.

— Эта «сосулька» вцепилась ему в ногу, — я усмехнулся, вспоминая яростный писк щенка. — И впрыснула свой яд. Из-за этого Семён потерял контроль над своей Кольчугой Души, и я смог его ранить. Далеко он не уйдет, но в лес за ним соваться сейчас нельзя.

— Я подниму парней! — Гордей рванулся к лестнице. — Мы прочешем этот лес с тепловизорами!

— Стоять! — рявкнул я. — Отставить прочесывание.

Гордей замер.

— Но командир…

— Никаких лесов в темноте. Парни еле на ногах стоят. Они сейчас не бойцы, а мишени. У Семёна могут быть там сообщники. Может быть засада. Мы не будем играть по его правилам.

Я прошел в разгромленную спальню. Перья всё еще устилали пол ровным слоем. Снежок сидел на остатках подушки и тихонько поскуливал.

Я подошел к нему, осторожно, чтобы не коснуться голыми руками, подхватил вместе с наволочкой и перенес на кресло.

— Молодец, боец, –сказал я щенку. — Отработал свой хлеб.

Затем я повернулся к Гордею, который застыл в дверях.

— Значит так, Степанцов. Слушай мою команду.

— Слушаю, Ваша Милость!

— Бери пару парней, затащи под холодный душ, пусть приходят в себя. Расставляете посты по периметру дома. Окна закрыть, шторы задернуть. Держать круговую оборону до рассвета. Оружие наизготовку. Если какая-то тень метнется у забора, то стрелять на поражение без предупреждения.

— Сделаем.

— Второе. Найди остатки того кваса. Слей в чистую тару. По возвращении в Москву отдадим в лабораторию Морозовым, пусть Кирилл Матвеевич со своими химиками разберет эту дрянь на молекулы. Я хочу знать, чем нас травили. Это может вывести на заказчика.

— Понял.

— На этом всё. Работай.

— А Синий? Мы так и отпустим эту мразь? — в голосе Гордея звучала неприкрытая обида за то, что он, начальник безопасности, проспал покушение на своего сюзерена.

Я подошел к окну и выглянул в темноту, туда, где за забором прятался лес.

— Не отпустим, Гордей. У него моя метка на ноге. Рана глубокая, кровь он теряет. Долго бегать не сможет. Мы вычислим его позже. Москва маленькая, а мир наемников еще меньше. Он всплывет. И когда он всплывет, я сдерну с него этот синий шрам вместе с кожей.

Гордей кивнул:

— Я всё понял, командир. Разрешите выполнять?

— Выполняй.

Он развернулся и пошел будить бойцов.

Я остался один в разгромленной комнате. Холодный ветер из разбитого окна обдувал разгоряченное тело. Я опустился на уцелевшее кресло, рядом с которым посапывал Снежок.

Магия понемногу возвращалась. В груди снова появилось знакомое тепло живицы, меридианы прочищались от действия снотворного.

Я покрутил в руках боевой нож. На лезвии краснела кровь Семёна.

Игра становилась всё интереснее. Кто-то снова заинтересовался в моей смерти. Долгополый? Вполне возможно. Узнал, что мы лезем в его воронежские схемы, и решил убрать проблему чужими руками? Похоже на его стиль. Или кто-то другой?

Хм… Как говорил товарищ Сталин: «Жить стало лучше… жить стало веселее»

В машине мы с Гордеем почти не разговаривали. Я крутил в пальцах ребристую рукоять боевого ножа, на лезвии которого запеклась кровь Семёна Синего, и думал.

Мой семидесятилетний опыт из прошлой жизни подсказывал: таких совпадений не бывает. Жизнь ведь не дешевый бульварный роман, где рояли падают из кустов по расписанию. Здесь, если тебе в спину летит нож, значит, кто-то очень долго этот бросок готовил.

Едва наши внедорожники вкатились на территорию бывшей базы Мезинцевых, я вылез из салона.

— Степана Борозду ко мне в кабинет. Живо, — бросил я Гордею, не оборачиваясь.

— Сделаю, Ваша Милость, — отозвался начальник СБ, лицо которого после ночного инцидента напоминало грозовую тучу. Он до сих пор не мог простить себе, что проспал убийцу.

Я поднялся к себе, скинул пиджак, стянул галстук, который удавкой стягивал шею, и рухнул в кресло. Налил стакан ледяной минералки, залпом осушил. В груди, там, где лезвие Синего оставило царапины, неприятно саднило. Живица уже затянула рану, но фантомная боль напоминала о том, насколько близко старуха с косой подобралась к моему горлу.

Дверь скрипнула. На пороге нарисовался Степан Борозда. Он выглядел помятым, но довольным. Ещё бы ему не быть довольным, ведь их «отвлекающий маневр» в Тульской области прошел на ура. За ними таскалась целая свора топтунов из ИСБ, пока парни жрали шашлыки и горланили песни под гитару. Расслабушечку словили в полной мере, ещё и императорским ищейкам поднагадили.

— Вызывали, командир? — Степан расплылся в широкой улыбке. — Мы там такого шороху навели, так нагулялись! Отдохнули — во!

Улыбка сползла с его лица, когда он увидел наши с Гордеем физиономии. Степанцов стоял у стены, скрестив руки на груди, и смотрел на бывшего бандюгана так, словно прикидывал, с какого удара сломает ему челюсть.

— Что стряслось? — напрягся Степан, считывая атмосферу.

— Да уж стряслось, Стёпа, — произнес я. — Расскажи-ка мне, дорогой мой командир отряда, откуда ты выкопал этого замечательного человека? Я говорю про Семёна Синего.

Степан заморгал, сбитый с толку.

— Синего? Да я ж говорил… Мы с ним в пару рейдов ходили. Нормальный мужик. В бою спину прикрывал, долю лишнюю не рвал, рубился наравне со всеми. Дружинник, опять же, с лицензией. А что не так? Он что, в Прорыве струсил? Обосрался перед тварями?

— Если бы он обосрался перед тварями, это было бы полбеды, — процедил Гордей из своего угла. — Этот твой «нормальный мужик» подсыпал нам в квас снотворное. А потом пришел в спальню к Его Милости с ножом.

Борозда пошатнулся, словно ему пробили в солнечное сплетение. Вся краска разом схлынула с его лица, оставив лишь грязновато-серый оттенок. Он заморгал и чуть не уронил челюсть.

— Чего⁈ — выдохнул он, хватаясь рукой за спинку стула. — Командир… Ваша Милость… Да быть того не может! Семён⁈ Да я ж… Я ж за него ручался!

— Именно поэтому ты сейчас стоишь здесь, а не висишь на дыбе в подвале, — отрезал я. — Я знаю, что ты не при делах. Клятва Крови не дала бы тебе даже подумать о предательстве, я бы это почувствовал. Но ты притащил в мой дом змею. Вспоминай, Стёпа. Вспоминай каждую секунду. Как именно ты его нашел? Как он вообще всплыл в твоей памяти ровно в тот момент, когда ИСБ запретило мне выезд без «взрослого куратора»?

Степан нахмурился, по коже лба пролегли глубокие борозды, оправдывая его кличку. Он потер виски огромными ладонями, словно пытаясь выдавить из мозга нужные воспоминания.

— Да как… Я ж в город выходил, по делам снабжения. Забежал в кафешку одну неприметную, мы там раньше с братвой собирались, чтобы пивка опрокинуть в тишине. Сижу, никого не трогаю. И тут он заходит.

— Случайность? — хмыкнул я.

— Ну, тогда показалось, что да, — Степан виновато опустил глаза. — Слово за слово, угостил его кружечкой. Он и обронил, мол, сидит без работы, бабки кончаются, не прочь бы в рейд какой сходить, кости размять. Я ведь после звонка Завьялова подумал: во удача! Нам же как раз человек с рангом нужен был для прикрытия от Канцелярии. Я ему и предложил.

— Какая потрясающая удача, — я пару раз хлопнул в ладоши. — Просто джекпот. Завьялов звонит мне, выкатывает условия, которые, по его мнению, я выполнить не смогу. А тут к тебе в руки падает наемник с нужным рангом, который «случайно» сидит без денег и ищет работу. Стёпа, ты вроде взрослый мужик… Скажи, это случайность?

— Наемники так всегда говорят, когда на мели сидят! — попытался оправдаться Борозда. — Они же как перекати-поле, сегодня густо, завтра пусто. Я и не заподозрил… Сука! Развели меня, как сопляка!

— Развели, — кивнул я. — Кто-то очень умный просчитал наши шаги. Кто-то знал, что я не откажусь от рейда. Знал, что мне понадобится подставной командир. И вот тут раз! и подсунул тебе Синего.

— Ваша Милость, позвольте искупить! — Степан вскинул голову. — Я эту тварь из-под земли достану! Я его по кускам разберу и собакам скормлю!

— Достанешь, — согласился я. — Но без истерик. Мне нужно знать всё. Где он жил, есть ли родня?

— У наемников редко бывают постоянные квартиры, — вставил Гордей. — Кочуют по гостиницам, съемным хатам. Пока на оседлую службу к аристократам не осядут, своего угла не имеют.

— Значит, ищи по съемным. Тряси информаторов, скупай данные у барыг. Выверни наизнанку всё дно Москвы, но найди его следы, — приказал я. — Мне нужно с ним поговорить. Нужно узнать имя того, по чьему наущению он это сделал.

— Сделаю, Ваша Милость, — Борозда ударил себя кулаком в грудь. — Клянусь, найду!

— Но меня вот что мучает, — я откинулся в кресле, глядя в потолок. — Почему он не ударил в спину там, в Прорыве? У него было минимум три отличных момента. Когда на нас пер гигантский Костяной Паук, когда мы отвлеклись на Ледяных Гончих и когда остались один на один после выхода всех из Прорыва. Один удар молнией в затылок и всё. Списали бы на боевые потери. Зачем было ждать ночи, травить всех снотворным и лезть с ножом?

Гордей задумчиво потер подбородок.

— Может, боялся, что мы его там же на ремни пустим? Нас-то двадцать рыл было.

— Вряд ли, — я покачал головой. — Он тертый калач. Нет, здесь что-то другое. Ему нужен был гарантированный результат без свидетелей, чтобы наверняка и на него никто не подумал. Или… заказчик поставил условие убить меня именно так. Ладно, гадать без толку. Поймаем, допросим и сам всё расскажет.

— Ваша Милость, — Гордей шагнул вперед. — Может, Аленку позвать? Пусть осмотрит вас? Мало ли, яд в крови остался. Да и Саню Тайгу к ней надо отправить, у него рука после паука всё еще кровит.

— Саню отправляйте, — кивнул я. — Пусть Аленка над ним колдует, парень заслужил хорошее лечение. А меня осматривать не надо. Я поеду в Красногорск, к отцу. Заодно покажусь нашему родовому лекарю, Василию Пантелеевичу. У него лаборатория посерьезнее будет.

— Я провожу Саню, командир, — тут же подобрался Гордей.

Степан фыркнул, зло зыркнул на начальника СБ.

— Э, нет! Это мой боец и я его доведу!

— Да мне не в тягость, заодно сам температуру проверю, а то что-то лоб горячий, — ответил Гордей.

— Вроде нормальная температура, комнатная, — хмыкнул Степан, приложив пальцы ко лбу Гордея. — Так что отдыхай после поездки, а я провожу Тайгу до больнички…

— А ну, ша! — рявкнул я, выпустив толику яри. — Вы что, снова решили писюнами мериться?

— Никак нет, Ваша Милость! — хором рявкнули оба, вытягиваясь по струнке.

— Вот и славно. Гордей, ты едешь со мной. Степан, прикажи Тайге валить к Аленке! Сам не вздумай туда переться! У тебя будет другое задание — садись на телефон и поднимай криминальные связи. Ищи Синего, либо информацию о нём.

Парни кивнули и вышли. Я же, перед тем как покинуть базу, решил завершить еще одно важное дело.

Я спустился на первый этаж, в жилой блок, и зашел в комнату, которую выделили Егорке. Мальчишка сидел на кровати и чистил учебный нож. Увидев меня, он тут же вскочил, вытянувшись по стойке смирно.

— Вольно, боец, — усмехнулся я. — Как служба?

— Всё отлично, Ваша Милость! Тренируюсь, как велели! — отчеканил сирота. Его чумазое лицо светилось обожанием.

— Молодец. У меня для тебя есть спецзадание. Особой важности.

Егорка аж подобрался весь, глаза загорелись. Я расстегнул куртку и достал из внутреннего кармана Снежка, который дрых в термомешке.

Ледяной щенок зевнул, выпустив облачко морозного пара, и смешно засучил полупрозрачными лапками по столу. Егорка ахнул, отступив на шаг.

— Это же… Это же тварь! Из Опасных земель! — прошептал мальчишка.

— Да, Егор. Это Ледяная Гончая, — ответил я, опуская щенка на пол, чтобы не сверзился с такой высоты. Тот сразу же забавно чихнул и начал обнюхивать ножку стола. — Она вырастет и станет смертоносной псиной. Но пока что это просто ребенок. И я хочу провести эксперимент. Сможем ли мы приручить то, что создано для нашего уничтожения?

— Но это же…

— Я назначаю тебя ответственным за него. Ты и Задира будете его воспитывать. Но слушай меня внимательно, Егорка. Эта тварь опасна. Его укус сейчас не смертелен, но в слюне содержится яд, который блокирует живицу. Замораживает магию в меридианах. Мало кому из одаренных понравится, если их лишат силы. Поэтому следи за ним в оба. Корми, пои, но не давай кусаться. И не подпускай к нему чужих. Если начнет дичать, то сажай в клетку. Понял?

Егорка кивнул:

— Понял, Ваша Милость. А если… А если Матрёшка снова со своими розовыми бантами привяжется? Она же Задиру постоянно нарядить пытается!

Я рассмеялся, представив эту картину.

— Ну, если Матрёшка полезет к нему с бантами, то Снежок её цапнет. Она баба неодаренная, магии у неё нет, так что просто палец отморозит. Зато желание наряжать монстров у неё отпадет раз и навсегда.

Из-под кровати лениво вылез Задира. Огромный рыжий котяра с порванным ухом смерил ледяного щенка презрительным взглядом. Снежок тявкнул и попытался прыгнуть на кота. Задира поднял лапу и небрежно, без когтей, впечатал щенка в пол. Чуть надавил, словно показал, кто тут хозяин, а после отпустил щенка. Снежок пискнул и пополз к ногам Егорки, как будто собрался пожаловаться на несносного кота.

— Вот видишь, иерархия уже выстраивается, — хмыкнул я. — Справитесь.

Дорога до Красногорска заняла около часа. Я оставил Гордея в приемной, а сам прошел в кабинет отца.

Святослав Васильевич сидел за столом, просматривая какие-то документы на планшете.

— Ну, привет-привет, Елисей, — проговорил он, откладывая планшет. — Ну, как ты сам? Жду подробного доклада.

Я опустился в кожаное кресло напротив и начал рассказывать. Выложил всё как на духу. И про то, как мы вошли в Прорыв, как обвели ИСБ вокруг пальца. Рассказал про бой с гигантским Костяным Пауком, про объединённую тактику тварей.

— Потерь нет. Правда, есть один легкораненый, — подытожил я. — Майор из оцепления записал закрытие Прорыва на моё имя. Канцелярия получит отчет, что молодой наследник Ярославских возглавил зачистку и вывел людей без потерь.

Отец покивал:

— Отлично! Это сильный ход в политической игре. Император ценит тех, кто не прячется за спинами бойцов. Что по складам?

Я рассказал о встрече с «королем» и «ферзями» логистического бизнеса Воронежа. Описал их реакцию на предложенную сумму и на упоминание имени Долгополого.

— Они на крючке, отец. Даю гарантию, через пару дней они спросят про то, когда подписывать бумаги. И тогда от Долгополого должно прийти к ним встречное предложение.

Святослав Васильевич сложил руки домиком, задумчиво постукивая указательными пальцами.

— Отличная работа, сын. Ты бьешь Фрола по кошельку, а это для него больнее, чем удар поддых. Но… я вижу, что есть и плохие новости.

Я усмехнулся:

— Есть. Ночью на меня было совершено покушение.

Я рассказал про подставного командира Семёна Синего. Про снотворное в квасе, которое вырубило моих гвардейцев. Про то, как наемник пробрался в мою спальню и как мне чудом удалось выжить.

Лицо отца потемнело.

— Предатель в отряде, — произнес отец. — И покушение под покровом ночи. Это стиль трусов. Ты уверен, что это работа Долгополого?

— Не уверен на сто процентов, — честно ответил я. — Но кому еще я мог так сильно перейти дорогу в последнее время? Мы вскрыли финансовые схемы, до этого унизили сына на арене. Фрол мог нанять Синего, чтобы убрать меня, списать всё на несчастный случай.

— Я подниму свои связи в Канцелярии, — сказал Святослав Васильевич. — Мы найдем этого Семёна. И заказчика тоже. Никто не смеет поднимать руку на Ярославских безнаказанно. Так, а что ты говорил про рану? Тебя же надо осмотреть!

— Да пустяки, всё уже затянулось.

Отец нажал кнопку селектора на столе:

— Василия Пантелеевича ко мне в кабинет. Срочно. С медицинским чемоданчиком.

Через пять минут в кабинет вошел родовой лекарь. Сухонький, аккуратный старичок в безупречно чистом халате, от которого всегда пахло спиртом, мятой и какими-то сложными алхимическими реактивами.

— Вызывали, Ваша Светлость? — он поклонился отцу, затем перевел цепкий взгляд на меня. — Елисей Святославович, вы бледноваты.

— Осмотри его, Василий Пантелеевич, — приказал отец. — Ночью Елисея пытались убить. Возможно, в крови остался яд или блокатор. Я пока отлучусь на десять минут. Надо сделать важный звонок.

После этого отец вышел из кабинета.

Лекарь тут же подошел ко мне, открыл саквояж. Попросил снять рубашку. Увидев заклеенную пластырем царапину на груди, он недовольно цокнул языком, но быстро провел над ней руками, считывая магический фон. Затем он достал несколько серебряных игл, уколол мне палец и капнул кровью в прозрачную пробирку с зеленоватой жидкостью.

Жидкость зашипела, но цвет не поменяла.

— Физически молодой организм абсолютно здоров, — констатировал Василий Пантелеевич, протирая мои руки антисептиком. — Регенерация на высочайшем уровне. Яд, если он и был, уже выведен из системы благодаря вашей мощной живице.

— А что насчет блокатора? — спросил я. — Ночью я еле-еле смог вызвать Кольчугу Души. Огненная магия вообще не откликалась. Как будто кран перекрыли. Если бы убийцу не укусил щенок Ледяной Гончей, то было бы еще хуже.

Глаза лекаря округлились.

— Щенок Ледяной Гончей? Укусил его? Ваша Милость, это же…

Я вкратце рассказал ему историю с умирающей самкой, которая принесла мне своего детеныша. Рассказал, как мелкий герой вцепился в ногу наемнику и тем самым спас мне жизнь.

Василий Пантелеевич опустился на стул, протёр очки дрожащими руками.

— Поразительно… Поистине беспрецедентный случай, — пробормотал он. — Твари Опасных земель никогда не проявляли подобного поведения по отношению к людям. Они ненавидят нас на генетическом уровне. То, что самка принесла вам щенка… Вряд ли это обычный инстинкт.

— А что же это? — хмыкнул я.

— Это признание иерархии, Ваша Милость, — лекарь посмотрел на меня с нескрываемым благоговением. — Возможно, она почувствовала в вас кровь существа высшего порядка. Кого-то, кто стоит над ней в пищевой цепи Опасных земель.

— Вы хотите сказать, что она приняла меня за вожака? За босс-монстра? — я скептически выгнул бровь. — Я, конечно, парень суровый, но рогов и копыт у меня вроде не наблюдается.

— Дело не во внешности, Елисей Святославович. Дело в вашей энергетике, — Василий Пантелеевич подался вперед. — Вспомните, ваш дар был запечатан много лет. И пробудился он именно тогда, когда вы столкнулись с энергией Опасных земель. А ещё кровь Голиафа… Возможно, ваша живица мутировала и начала резонировать с их миром. Поэтому щенок и бросился вас защищать. Для него вы Альфа-самец, как и для самки.

— Скажите, Василий Пантелеевич, — произнес я. — Если они признают меня за вожака, значит ли это, что я смогу повелевать ими? Подчинять тварей своей воле?

Лекарь развел руками.

— Этого я сказать не могу, Елисей Святославович. Науке такие прецеденты неизвестны. Вам предстоит стать первопроходцем в этой области. Но я бы настоятельно рекомендовал быть крайне осторожным. Твари коварны. Сегодня щенок защищает вас, а завтра, повинуясь зову крови, может вцепиться вам в горло. И помните: если он признал Альфой вас, это не значит, что он не нападет на ваше окружение. Вашим людям грозит опасность.

— Я уже принял меры, — кивнул я, вспомнив Егорку и Задиру. — Так что там с моей живицей? Почему она так странно себя вела во время боя с Синим?

Василий Пантелеевич вздохнул.

— Скорее всего, снотворное, которое вам подмешали, содержало алхимические компоненты, направленные на подавление меридианных узлов. Это очень редкая дрянь. Обычные наемники такую не используют, это уровень высшей аристократии или спецслужб. Этот яд действует по тому же принципу, что и печать, которая блокировала ваш дар в детстве. Он делает живицу «вязкой».

— Но сейчас-то я в норме? — я вытянул руку ладонью вверх.

Сосредоточился. Потянул энергию из солнечного сплетения. В этот раз не было никакой вязкости. Живица послушно хлынула по меридианам. Над моей ладонью с гудением вспыхнул огненный шар размером с грейпфрут. Пламя было чистым, оно плевалось искрами и осветило кабинет ярким оранжевым светом. Жар заставил лекаря отшатнуться.

Я сжал кулак, гася огонь.

— Да, — Василий Пантелеевич сглотнул. — Вполне в норме. Ваш организм переборол токсин. Ваша регенерация что-то с чем-то. Если бы я мог, то посвятил бы жизнь изучению вашего феномена.

— Как-нибудь в другой раз, — усмехнулся я, застегивая рубашку. — Спасибо, Василий Пантелеевич.

На юге за МКАДом моросил мелкий дождь.

Территория старого химкомбината давно поросла бурьяном. В одном из полуразрушенных цехов, где сквозь дыры в крыше капала вода, горел тусклый свет химического фонаря.

Семён Синий сидел на перевернутом бетонном блоке. Его левая штанина была разрезана, а бедро туго замотано окровавленным бинтом. Лицо наемника было серым от потери крови. Синий шрам на его щеке пульсировал тусклым светом. Руки дрожали, когда он пытался прикурить сигарету. Зажигалка чиркала, но не давала огня.

Из темноты цеха, ступая по битому стеклу, вышла фигура в темном плаще.

Степан Ильич Преображенский, отец Ефросиньи, остановился в нескольких шагах от наемника. Его водянистые глаза изучали раненого. Тонкие губы скривились в брезгливой усмешке.

— Рассказывай, — почти шепотом произнес Преображенский. Но в этом шепоте было столько потусторонней жути, что Семён вздрогнул и выронил незажженную сигарету.

— Ваша Светлость… — прохрипел наемник, пытаясь встать, но нога подогнулась, и он со стоном осел обратно. — Всё пошло не по плану.

— Я это вижу, — констатировал алхимик. — Ты жив. И Ярославский, судя по тому, что мои люди видели его машину на въезде в Красногорск, тоже жив. И даже не ранен серьезно. Как ты мог провалить такое элементарное задание, Семён?

Синий сглотнул вязкую слюну.

— Я всё сделал, как вы велели! Я подлил вашу настойку. Вся гвардия вырубилась, как младенцы! Даже Гордей дрых без задних ног. Я зашел к Елисею в спальню. Он спал. Я уже занес нож…

— И что же тебе помешало? Совесть проснулась? Или рука дрогнула?

— У него реакция, как у демона! — с отчаянием выкрикнул Семён. — Он ушел из-под удара во сне! А потом… Ваша Светлость, он бился как одержимый! Блокатор сработал, он не мог использовать магию в полную силу. Однако, он всё равно смог вызвать Кольчугу Души. Я теснил его! Я почти достал его!

— Почти не считается, Семён. Ты разочаровываешь меня. Я заплатил тебе немалую сумму за устранение мальчишки, который путается под ногами серьезных людей.

— Если бы не эта мелкая тварь! — Синий скрипнул зубами. — У него в комнате был щенок! Ледяная Гончая! Мелкий ублюдок вцепился мне в ногу! Он впрыснул мне яд! Моя живица сбойнула, защита слетела, и Ярославский этим воспользовался. Он пропорол мне бедро и вышвырнул со второго этажа!

Преображенский слегка наклонил голову. В его глазах мелькнул неподдельный интерес.

— Щенок Ледяной Гончей? В спальне у боярского сына? Как любопытно…

— Ваша Светлость, я клянусь! — Семён пополз на коленях, оставляя кровавый след на бетоне. — Я отработаю! Я всё исправлю! Дайте мне еще один шанс! Я соберу своих людей, мы устроим ему засаду…

Преображенский отступил на шаг, чтобы наемник не испачкал кровью его дорогие ботинки.

Он поднял руку, затянутую в кожаную перчатку. Свел вместе указательный и большой пальцы.

Семён вдруг захрипел. Его глаза вылезли из орбит. Он схватился за горло, словно невидимая удавка перекрыла ему кислород. Шрам на лице вспыхнул ослепительно-синим, причиняя невыносимую боль. Наемник забился на полу, суча ногами среди битого стекла.

— Ты, кажется, забыл, с кем имеешь дело, мусор, — голос Преображенского оставался спокойным. — Я не даю вторых шансов просто так. Тебе нужны были деньги на лечение дочери, и я дал их тебе. Но ты… ты подвел меня. Привлек к себе внимание. Теперь Ярославские будут рыть носом землю, чтобы найти тебя.

— По… ща… ди… те… — просипел Синий, когда из носа хлынула кровь.

Преображенский разжал пальцы. Семён рухнул на бетон, жадно хватая ртом воздух, кашляя и сплевывая красную пену.

— Только ради твоей дочери, — произнес Преображенский, глядя на корчащегося наемника сверху вниз. — Она пошла на поправку, но… Я даю тебе срок до конца этой недели. Убей Елисея Ярославского, и она выздоровеет окончательно. Но если ты снова промахнёшься…

— Я убью его!

— Как ты это сделаешь — мне плевать. Используй взрывчатку, снайперов, яд. Но если к понедельнику он будет жив… — Преображенский наклонился, и его лицо оказалось в сантиметре от лица Семёна, — … то я превращу твою дочь в материал для своих опытов. Ты будешь умолять меня об её смерти, Семён. Ты знаешь, что я могу это устроить.

— Знаю… — прошептал наемник, дрожа всем телом. — Я всё сделаю, Ваша Светлость. Он сдохнет.

— Вот и славно, — Преображенский выпрямился, отряхнул плащ. — И постарайся не попадаться на глаза ИСБ. Завьялов и так слишком много суетится в последнее время.

Степан Ильич развернулся и растворился в тенях заброшенного цеха так же бесшумно, как и появился.

Семён Синий остался лежать на холодном бетоне. Он смотрел в дырявую крышу, откуда капала ледяная вода, а по его щекам проскользнула одинокая слезинка. Синий потянул за цепочку на шее и в его руке появился медальон. Раздался едва слышимый щелчок, после чего медальон открылся. С мелкой фотографии на Синего взглянула улыбающаяся девочка пяти лет. Огромные глаза, русые волосы обрамляли голову, а на щеках были ямочки.

Синий провёл пальцами по фотографии, после чего защёлкнул медальон и бережно убрал обратно.

— Ты труп, Ярославский, — прошипел он в пустоту. — Ты труп.

— Степан Ильич… или как вас там, — Фрол Терентьевич Долгополый покрутил в пальцах пузатый бокал с янтарным коньяком. Дорогой хрусталь поймал блики от камина, и отбросил на дубовый стол причудливые тени. Князь посмотрел на своего собеседника. — Вы, значит, хотите использовать человека, играя на жизни его больной дочери? Ваш предшественник тоже как-то пытался использовать родных, но…

Степан Ильич Преображенский сидел в кресле напротив, прямой как палка. Его бесцветные глаза ничего не выражали. Ни капли человеческих эмоций.

— Я не Чернобай! И я его использую по-другому, Фрол Терентьевич, — голос алхимика прошелестел словно сухой лист прокатился по столешнице. — Да, признаться, вас, людей, очень легко поймать на сочувствии к ближнему. На привязанности. Это ваша базовая уязвимость.

Долгополый нахмурился, его челюсти сжались.

— Но разве так можно? — спросил князь. — Это… грязно даже по вашим меркам.

— Да, князь, так можно и нужно, — тонкие губы Преображенского растянулись в подобии улыбки. — Вы же сами ради своего сына Глеба пойдете на всё, не так ли? А вот в Опасных землях, законам которых я следую, глядят только на рентабельность. Если боевая единица ни к чему не пригодна, если она дает сбой, то такая единица уничтожается. Без глупых сантиментов.

— Оп… ну-ну, — хмыкнул Долгополый, и сделал крошечный глоток коньяка, чтобы смочить пересохшее горло. Ему всегда было не по себе в присутствии этого человека. В принципе, ему всегда было не по себе, когда с Опасных земель приходили посланцы. — Что ж… Это интересно… А где вы вообще взяли этого Семёна Синего?

— Он попал в засаду на Рубеже. Был покалечен, — Преображенский пожал плечами. — Мы его выходили и отправили обратно. До поры до времени он числился у меня в глубоком запасе, эдакий спящий агент. И вот, когда вы, Фрол Терентьевич, вспомнили о том бюрократическом правиле Имперской Канцелярии, что рейд не может вести человек младше двадцати лет и без ранга «Дружинник», то я про него и вспомнил. А что? Он идеальная кандидатура. У него больная дочь. На ее лекарства так просто не заработаешь, там нужны большие суммы и редкая алхимия. Мать этой девочки умерла, и теперь Синий ради своего ребенка готов грызть землю зубами.

— И вы пообещали ему лекарство за голову юного Ярославского?

— Я отпаиваю ее своими настойками, — кивнул Преображенский. — Девочка улыбается, румянец появился. Синий видит результат. Вот же парадокс, князь! Получается, что Опасные земли могут не только калечить, но и исцелять. Что с Опасных земель можно поиметь себе весьма хороший гешефт, если знать, как синтезировать их дары.

— Ну, так же можно и всё потерять, — заметил Долгополый, вспоминая свои собственные сделки с Госпожой.

— А это уже будет зависеть только от вас, Фрол Терентьевич. Умные люди сотрудничают с Опасными землями и делают на этом баснословные деньги. И получают власть.

— Да, что касается денег… — Долгополый поставил бокал на стол, и звук ударившегося хрусталя прозвучал слишком громко для тихого кабинета. — Мне тут Аристарх Матвеевич звонил. Один из держателей складских комплексов недалеко от Воронежа. Сказал, что ему и его коллегам поступило весьма… щедрое предложение от Ярославских.

Преображенский чуть склонил голову набок, словно прислушиваясь к чему-то:

— И как это должно волновать меня?

— Вас это должно волновать в том плане, что они хотят всё там снести и построить заводы по производству легкого вооружения! — рыкнул Долгополый. — А эти заводы будут ближе к Рубежу. Логистика сократится в разы. Не хотелось бы, конечно, чтобы там выстраивалось производство оружия, которое массово уничтожает существ Опасных земель. Всё-таки мы уже работаем с вами в одной упряжке, господин Преображенский!

— Резонно, — произнес алхимик.

— Да и мне лично не хотелось бы отдавать эти склады! — продолжил князь, стукнув кулаком по столу. — Я не знаю, каким образом этот сопляк Елисей на них вышел, но там у меня есть свои, скажем так, шкурные интересы!

— Черная бухгалтерия? — усмехнулся Преображенский. — Отмыв левого нала?

— А вот это вас не должно касаться! — огрызнулся Долгополый. — Однако мне нужно сохранить эти склады за собой. Так что у нас с вами общие интересы, Степан Ильич.

— Это хорошо. Это очень хорошо, — прошелестел Преображенский. — Я надеюсь, что эти общие интересы будут связывать нас и дальше. Чернобай отзывался о вас исключительно положительно. Да… жаль, конечно, этого молодого человека, Елисея. У него были большие возможности.

— У меня их еще больше, — отрезал Долгополый.

— Открылся ваш Елисей, — проигнорировал реплику князя Преображенский. — Я надеюсь, что мы с вами сделаем всё возможное, чтобы вместе убрать род Ярославских с доски. Они нам мешают. Слишком активно они начали махать шашкой. Кстати, ваш разговор с полковником Завьяловым из ИСБ… Как вам так лихо удалось провернуть комбинацию, что он сам лично позвонил Елисею и выкатил условия?

— Всего лишь среди людей Ярославских у меня есть свой осведомитель. Когда он доложил о планах мальчишки поехать на Прорывы, мне следовало просто позвонить нужным знакомым в Канцелярии и намекнуть, что молодой Ярославский собирается наводить шухер в обход правил. Правда, изначально они собирались в Тульскую область, но потом, видимо, что-то почуяли и изменили планы, рванув под Воронеж. Похоже, что у Елисея тоже есть свои уши среди ИСБ, раз он понял, что его пасут.

— Что ж, работаем дальше, — вздохнул князь Преображенский. — Пусть одна попытка кончилась не совсем успешно, зато теперь мы знаем, что среди ваших людей есть крыса. Не всё так просто, Фрол Терентьевич.

— Да с этими Ярославскими вообще ничего не просто! — вспылил Долгополый. — Недаром же они победили стольких людей. Но в основном-то побеждает Елисей! Я сомневаюсь, что этот сопляк мог всё провернуть сам. Скорее всего, ему помогают. Если они начали работать против нас на нашей же земле, значит, они прознали, что Долгополые играют против них.

Князь прищурился, глядя на алхимика:

— А в каком плане вы хотите использовать свою дочь? Ефросинью Степановну… Мне, конечно, на нее глубоко наплевать, но…

— Вот пусть вам будет наплевать и дальше, — перебил Преображенский, и в комнате словно температура упала на несколько градусов. — Сейчас она играет свою роль. И делает это весьма успешно. Если не получилась попытка с Семёном Синим, то это небольшая потеря. Это всего лишь одна, крошечная часть моего глобального плана.

— И вы, я полагаю, не желаете меня в него посвящать?

— Вы правильно полагаете, Фрол Терентьевич, — Преображенский поднялся с кресла. — Достаточно того, что вы помогаете нам. А дальше уже мы сделаем всё сами. Знайте, что Опасные земли не забудут про вашу помощь. И обязательно вспомнят о ней в нужный момент.

— Только на это и надеюсь, — буркнул Долгополый. — Ладно. Все мои административные ресурсы в вашем распоряжении. Правда, некоторые средства всё-таки придется кинуть на перекупку этих складских помещений. Я думаю, что дальше Ярославские направятся к самому Императору и попросят у него помощи в выкупе данных территорий под оборонку. А мне бы этого очень не хотелось.

— Конечно, не хочется тратить свои кровные, — кивнул Преображенский, направляясь к двери. — Но лучше сделать это загодя, чем потом платить в три или четыре раза больше…

Ядрёна медь, как же хорошо иногда возвращаться в Академию!

Никакой тебе стрельбы, никаких Костяных Пауков размером с дом, никаких ублюдков с ножами, крадущихся к кровати посреди ночи. Только запах дорогого парфюма, шелест одежд, и привычный гул аристократической молодежи, меряющейся родовыми кошельками и гонором.

Хотя, если честно, грудь под белоснежной рубашкой все еще неприятно саднила. Василий Пантелеевич, конечно, лекарь от бога, и моя регенерация работает как швейцарские часы, но фантомная боль от лезвия Семёна Синего всё еще напоминала о себе. Напоминала о том, что расслабляться нельзя ни на секунду.

Первая пара прошла скучно. Я сидел на заднем ряду, делал вид, что конспектирую, а сам прокручивал в голове события выходных. Гордей со Степаном Бороздой сейчас землю носом роют в Москве, пытаясь выйти на след этого синемордого ублюдка. Я дал им полный карт-бланш и открыл финансирование. Информаторам на дне столицы нужно платить щедро. Семён где-то залег на дно, зализывает рану. Ничего, найдем. Москва большая, но для тех, у кого есть деньги и злые люди, она сужается до размеров коммунальной кухни.

На перемене, когда мы вывалились в просторный, залитый весенним солнцем коридор, меня тут же взяли в оборот Мишка Морозов и Мизуки Сато.

Я рассказал им о выходных. Ну, как рассказал… Выдал адаптированную версию для прессы. Про то, как весело мы скатались в Воронежские земли, как зачистили Прорыв. Естественно, я не стал вываливать на них инфу про встречу на высшем уровне с воронежскими логистами-барыгами и про то, как мы пытаемся перекрыть финансовый кислород Долгополому. Это дела Рода, ребятам туда лезть не нужно. И про ночное покушение тоже умолчал. Не стоит им лишний раз волноваться. Друзей беречь надо.

Но вот про сам бой в Опасных землях рассказал в красках.

Пока мы стояли у панорамного окна, рядом крутились две девицы с нашего курса. Ушки на макушке, глазки стреляли, информация записывалась. И уже ближе к полудню вся Академия гудела о моём выезде.

Сплетни обросли такими подробностями, что сам начал сомневаться, а не супермен ли я часом? Кто-то пустил слух, что Ярославский закрыл Прорыв в одиночку, голыми руками порвал гигантскую матку муравьев. А потом, мол, на выходе из портала отбился от целой армии наемных убийц, присланных из-за бугра.

Я только хмыкал, когда долетали эти бредни. Опровергать? Да щас, разбежался! Пусть болтают. В боярском мире репутация такая же валюта. И чем она страшнее, тем меньше желающих проверить ее на прочность. Истинную правду знали только Мизуки и Мишка. Ну, и пусть знают.

Мишка надулся в который раз. Его добродушное лицо вытянулось, он скрестил руки на груди и обиженно засопел.

— Ну вот опять, Елисей! — протянул он, пнув носком ботинка мраморный пол. — Снова весь движ без меня! Почему ты меня с собой не взял? Я бы там этим паукам такие ледяные горки устроил, они бы до самой преисподней катились!

Я рассмеялся и хлопнул друга по плечу.

— Миш, ну перестань. Ни к чему тебе это было. Это был быстрый рейд. Да и мне потом твой батюшка, Кирилл Матвеевич, голову бы открутил вместе с позвоночником, если бы с тобой там что-нибудь случилось. Ты же у нас отличный боец, кто спорит? Ученик великолепный, друг ваще золото. Но не надо тебе соваться туда, куда лезу я. У нас с тобой разные пути.

Мишка насупился еще больше:

— Зачем тогда ты туда лезешь? Жить надоело? У тебя же денег куры не клюют, сиди себе в поместье, пей смузи!

Я вздохнул, облокотившись о подоконник. Мизуки стояла рядом, сложив руки в замок, и внимательно слушала. Ее темные, миндалевидные глаза не упускали ни одной моей эмоции.

— Вот смотри, Миш, — я перешел на серьезный тон. — Ты единственный наследник в семье Морозовых. Ты продолжатель рода. На тебе вся империя твоего отца. А я, в отличие от тебя, второй сын. Понимаешь? Запасной аэродром.

— И что? Ты всё равно Ярославский!

— Да, Ярославский. Но мне просто необходимо пробиваться по этой жизни самому, чтобы не остаться на ее задворках. Я не хочу питаться крошками со стола старшего брата, когда он станет главой Рода. Я хочу сам завоевать уважение в обществе. Построить свою корпорацию и создать себе отличную репутацию. И, как я тебе уже говорил, моей глобальной целью становится очищение Империи от Опасных земель.

Я посмотрел в окно, на московское небо, и перед глазами на секунду встало багровое небо Прорыва.

— Да, я хочу в итоге уничтожить всю эту заразу, — твердо произнес я. — И сделать это так, чтобы она больше никогда не возрождалась.

— Думаешь, она может возродиться? — с сомнением спросил Мишка. — Это же просто монстры. Животные.

— Знаешь, Миш… — я усмехнулся, вспомнив свою прошлую, семидесятилетнюю жизнь и те войны, которые мне довелось повидать. — Я тут читал книжки по старой истории. Вспомнил про такую дрянь, как фашизм. У зла есть одна паршивая черта. Оно всегда будет цепляться за жизнь. Будет грызть камни зубами, прятаться по щелям, мимикрировать, лишь бы выжить. А когда выживет и все про него забудут, то оно снова начнет развиваться. Будет расти, приумножаться, находить новых последователей. Всегда так происходит. Если это зло не выжечь каленым железом до самого основания, до последней клетки, оно снова поднимет голову. Опасные земли такое же зло. Это раковая опухоль на теле нашего мира. И я буду тем хирургом, который ее вырежет.

Мизуки, до этого молчавшая, медленно кивнула. Ее лицо оставалось бесстрастным, но в глазах горел фанатичный огонек.

— Елисей-сан. Я весьма увазаю вас и васе мнение. Вы абсолютно правы в относении того, цто системное зло необходимо уництозать под корень. В моей родной Японии в свое время был сёгунат. Эпоха кровавых войн и диктатуры. И только когда эту систему уництозили полностью, самураи перестали убивать простых людей на улицах потому, цто им захотелось проверить остроту своего клинка. У нас поняли, цто людей стоит увазать. И тогда эти люди сделают для страны гораздо больсе, цем если их унизать и дерзать в рабстве страха.

Я одобрительно кивнул. Умная девочка. Школа ниндзя даром не прошла, если там философию вбивают вместе с боевыми искусствами.

— Вот видишь, Миша, — я снова повернулся к другу. — Вот такая вот фигня продолжается и по сей день. И то, что вы мне помогаете, то, что вы стоите рядом со мной, огромная помощь в достижении моей цели. Я вам за это безмерно благодарен.

Мишка вдруг выпрямился. Вся его обида куда-то испарилась. Он приложил широкую ладонь к груди, прямо там, где билось сердце, и посмотрел мне прямо в глаза.

— Слушай, Елисей… Всё, что зависит от нас с отцом, все наши ресурсы, лаборатории, зелья, то они всегда будут принадлежать тебе, если это нужно для дела. Ты только скажи.

— Спасибо, Миш. Я это ценю.

Мизуки тоже сделала легкий, едва заметный поклон.

— И от меня, Елисей-сан. Всё, цто зависит от моих клинков и моих теней, я сделаю. Мы за вас и в огонь, и в воду. Вы доказали свою верность нам, и мы в ответ всегда готовы постоять за вас.

— Спасибо вам, ребята, — я почувствовал, как внутри разливается тепло. — Это очень важные слова для меня.

В этот момент идиллию нарушил цокот каблучков.

К нам подошла Любава Шумилова. Как всегда безупречная: васильковые глаза прищурены, русая коса перекинута через плечо. А за ней верной собачонкой семенила Варвара Камышинская.

Любава остановилась в паре метров, скрестила руки на груди и с легкой усмешкой покосилась на меня.

— Елисей Святославович, — протянула она. — Глядя на вас, ни за что не скажешь, что вы провели ночь в бою. Или что вы вообще недавно были на Прорыве. Возможно, школьные слухи, как обычно, преувеличивают ваши… подвиги?

Варвара тут же поддакнула:

— Да скорее всего, Елисей Святославович где-нибудь прохлаждался эти выходные в спа-салоне! А послал своих цепных псов, чтобы они закрыли Прорыв от его имени. А теперь стоит тут и красуется.

Мишка зарычал и сделал шаг вперед, сжимая кулаки, но я остановил его, положив руку на плечо. Мизуки презрительно сузила глаза, оценивая девиц как потенциальные мишени.

Я же расплылся в самой обаятельной улыбке, на которую был способен.

— Мои дорогие однокурсницы, — бархатным тоном начал я. — Я весьма уважаю ваше мнение и ваше право на фантазии. Однако должен вас разочаровать. Я действительно был в Воронежской области. И действительно закрывал Прорыв. А то, что на мне нет ни одной царапины… ну, во-первых, это результат блестящей работы лекаря моего отца. А во-вторых, я просто умею уворачиваться от ударов. Вот такой я молодец!

Любава фыркнула:

— Слова, Елисей. Всего лишь слова. Где доказательства?

— Ах, доказательства? — я вздохнул. — Ну, есть у меня одно небольшое подтверждение тому, что я был в портале Опасных земель.

Я сунул руку в карман брюк, достал смартфон, открыл галерею и нашел видео, которое Гордей снял утром на базе.

— Смотрите, дамы. У вас же есть глаза?

Я развернул экран к ним. На видео мой рыжий котяра Задира сидел на диване и лениво отмахивался лапой от полупрозрачного щенка, сотканного из мутного льда. Щенок смешно тявкал, пускал носом морозный пар и пытался укусить кота за хвост, оставляя на обивке дивана иней.

Глаза Любавы расширились так, что стали похожи на два блюдца. Варвара вообще поперхнулась воздухом и отшатнулась.

— Это что… — прошептал Мишка, заглядывая через мое плечо. — Неужели…

— Да, Миша, — усмехнулся я, убирая телефон. — Это щенок Ледяной Гончей. Приезжай как-нибудь на базу, поработаешь с ним. Это будет наш маленький эксперимент. Я вытащил его из Прорыва. И знаешь, что самое интересное? Мне его принесла умирающая самка Ледяной Гончей. Сама отдала. Видимо, даже тварь из Опасных земель почувствовала во мне настоящего человека, а вовсе не то, что обо мне думают некоторые… недалекие однокурсницы.

Я многозначительно покосился на Любаву и Варвару.

Удар достиг цели. Лицо Любавы пошло красными пятнами. Она открыла рот, чтобы сказать какую-то колкость, но не нашла слов. Ее гордость была уязвлена, а доказательство было неоспоримым. Никто в здравом уме не смог бы притащить живого щенка Гончей.

Девицы задрали носики, развернулись на каблуках и пошли прочь по коридору.

— Раунд, — хохотнул Мишка. — Урыл!

В этот момент из толпы студентов вынырнула еще одна фигура. Ефросинья Степановна Преображенская!

Она подошла с мягкой улыбкой на губах. Ее медные волосы были уложены в сложную прическу, а школьная форма сидела так, чтобы подчеркнуть все изгибы фигуры.

— Елисей Святославович, — произнесла она глубоким голосом. — Я случайно услышала часть вашего разговора.

Она остановилась близко. Слишком близко для обычного общения.

— Я хотела сказать, что очень горжусь быть в одной группе с тем человеком, который уже не в первый раз закрывает Прорывы, — Ефросинья посмотрела мне в глаза. — Я знаю, как тяжело бывает простым людям, которые оказались рядом с Прорывами без защиты боярских войск. Я сама из Сибири, и видела разрушенные тварями деревни. Видела растерзанные тела людей. И поэтому я горжусь тем, что могу учиться рядом с таким защитником Отечества, как вы.

Где-то вдалеке послышалось громкое фырканье. Это Любава и Варвара, не ушедшие далеко, решили высказать свое фи. Но Ефросинья даже не повела бровью в их сторону.

А вот я напрягся.

От нее снова пахло. Тот самый аромат, который я учуял еще в нашу первую встречу. Сладковатый, дурманящий запах…

Как только этот запах коснулся моих ноздрей, в голове появилось легкое головокружение. Кровь быстрее побежала по венам. Живица в меридианах дернулась, словно откликаясь на зов. Мне вдруг до одури, до животного инстинкта захотелось сделать шаг вперед. Сократить дистанцию. Вдыхать этот запах, зарыться носом в ее волосы, прижать эту девушку к себе…

«Стоп! Тормози, старый дурак!» — рявкнул я сам на себя в мыслях.

Мой семидесятилетний опыт ведаря, привыкшего распознавать мороки и чары оборотней, ударил по тормозам. Ни фига это не естественное влечение и не феромоны. Алхимия? Но что за алхимия? Почему не сталкивался с такой раньше?

Я сделал глубокий вдох ртом, блокируя обоняние, и волевым усилием подавил бурление живицы. Натянул на лицо вежливую маску.

— Благодарю вас, Ефросинья Степановна, — я чуть склонил голову, отступая на полшага назад, чтобы выйти из зоны поражения ее парфюма. — Мне очень приятно слышать ваши слова. Однако, я всегда считал, что защита Империи является долгом каждого аристократа.

Она чуть прищурилась, но улыбку не убрала.

— Вы слишком скромны, Елисей. Надеюсь, мы сможем как-нибудь обсудить ваши подвиги в иной обстановке?

— Всенепременно, как только появится свободное время, — ответил я.

Ефросинья кивнула и поплыла по коридору.

В этот момент мимо нас прошел Глеб Долгополый. Он шел, задрав подбородок, но я заметил, как его глаза метнули в мою сторону полный ненависти взгляд. Он даже не поздоровался, прошел мимо, сжимая челюсти так, что желваки ходили ходуном.

Да и наплевать на Глеба. У меня пока всё шло по плану.

Я вспомнил вчерашний звонок полковника Завьялова из ИСБ. Утром он снова мне набрал. Спрашивал, как прошли выходные. Голос у него был елейный, прощупывающий.

«Слышал, вы всё-таки побывали на Прорыве, Елисей Святославович?»

Я честно признался, что был не один. Сказал, что нанял взрослого куратора с рангом «Дружинник», как того и требовали правила Канцелярии. Всё официально, комар носа не подточит.

А вот про то, что этот самый «взрослый куратор» ночью попытался вскрыть мне горло ножом, я Завьялову рассказывать не стал. Это мое личное дело. И я уверен, что справлюсь с этим делом сам.

— Эй, Елисей! — окликнул меня Мишка, выводя из задумчивости. — Ты чего завис? Звонок уже звенит, на полигон пора! У нас сейчас боевое слаживание.

В небольшую, скудно обставленную комнатку бесшумной тенью проник человек в капюшоне.

Он двигался так тихо, как будто его подошвы вообще не касались потертого линолеума. Подошел к детской кроватке, укрытой теплым одеялом с мультяшными медведями, и замер. В кроватке, разметав по подушке русые волосы, спала девочка. Ее дыхание было прерывистым, а на бледных, почти прозрачных щеках расцветал лихорадочный румянец.

Мужчина протянул покрытую застарелыми шрамами руку и ласково погладил девочку по волосам.

Она слабо улыбнулась во сне, и ее ресницы дрогнули. Девочка приоткрыла глаза и сфокусировала взгляд на темном силуэте.

— Папа?.. — тихо проговорила она.

— Да, Катериночка… Папа пришел. Папа здесь. Папа рядом, — голос мужчины дрогнул.

Он откинул капюшон и включил свет. В тусклом свете настольной лампы блеснул уродливый синий шрам, пересекающий левую половину лица. Наемник. Убийца. И безгранично любящий отец.

— Папа, а мне уже лучше, — слабо улыбнулась девочка, пытаясь приподняться на локтях, но Семён уложил ее обратно.

— Это хорошо, Катенька, — проговорил он, чувствуя, как в горле встает горячий ком. — Скоро ты совсем выздоровеешь. Вот увидишь.

— Папа… а мне приснилось, как мы вместе с мамой взялись за руки и пошли к нашему озеру. А ты стоял на берегу и жарил сосиски, — она тихонько засмеялась, и этот звук резанул Семёна по сердцу острее клинка. — Мама тоже смеялась, а потом обняла тебя. И я улыбалась вам… И было так хорошо. Так спокойно.

Семён отвернул лицо в тень, сжал кулаки с такой силой, что побелели костяшки, а ногти впились в ладони.

— Всё будет хорошо, Катенька. Всё будет хорошо, — глухо ответил он, глотая непрошенные слезы бессилия. — Мама смотрит на нас сверху. Она всё видит.

— И она заберет меня к себе? — вдруг спросила девочка.

— Нет! — Семён мотнул головой и едва сдержал рвущийся наружу рык. — Нет, котенок. Мама пока что нас подождет. Она там всё обустроит, всё приготовит, а потом, когда придет наше время… встретит нас с блинами и с пирогами.

— Хорошо, — снова улыбнулась девочка, закрывая глаза. — Пироги я люблю.

— Ну, значит, она как раз побольше настряпает, — Семён заставил себя улыбнуться в ответ, хотя губы слушались плохо. — А ты спи, моя хорошая. Лекарство сегодня принимала?

— Да, принимала. Горькое…

— Зато полезное. Завтра может быть, даже сходим на Чистые пруды. Покормим уток.

— Это хорошо. Это здорово, — прошептала Катя. — Тогда я сейчас крепко-крепко закрою глаза, чтобы завтра как можно быстрее наступило…

— Да, конечно. Спи, мой котенок. Спи, моя Катюшка, — ответил он и еще раз погладил ее по волосам.

Когда дыхание девочки выровнялось, и она уснула, Семён так же бесшумно поднялся и отправился на крошечную кухню. Там, включив тусклую лампочку, от света которой начали лениво разбегаться тараканы, он стянул с левой ноги грязный, пропитанный засохшей кровью бинт.

Рана, оставленная клинком Елисея Ярославского, выглядела паршиво. Края воспалились, плоть вокруг приобрела багрово-синюшный оттенок. Живица Семёна пыталась бороться с повреждениями, но яд Ледяной Гончей, впрыснутый мелким ублюдком, всё еще давал о себе знать, тормозя регенерацию.

Семён достал бутылку медицинского спирта, плеснул на рану.

Скривился, обнажил зубы в беззвучном оскале. Боль полоснула по нервам раскаленным железом, когда обжигающая влага коснулась воспаленной кожи. Он задышал, опираясь руками о раковину, пережидая болевую волну.

Затем он наложил свежую повязку, натянул штанину и тяжело опустился на табуретку. Из внутреннего кармана куртки он извлек планшет. Экран мигнул, загружая сложную интерфейсную сетку. На темном фоне светилась красная точка, медленно пульсирующая в районе Балашихи.

Жучок. Крошечный маячок, который Семён успел прилепить под колесную арку черной «Лады Стрелы» Ярославского на базе, пока гвардейцы грузили вещи.

Семён уставился на красную точку. В его глазах больше не было ни отцовской нежности, ни боли.

— Ты должен умереть, боярич, — прошептал Семён в тишину пустой кухни. — Ради ее жизни… я заберу твою.

Утро на базе Мезинцевых, ставшей теперь моей личной вотчиной, началось как обычно. Мои гвардейцы, уже полностью отошедшие от действия снотворного, гоняли друг друга в спаррингах, выбивали дурь и остатки настоя.

Я стоял на крыльце штабного здания, вдыхал прохладный воздух и потягивался делая заминку после утренней пробежки и зарядки. Живица в меридианах текла ровно, откликалась на малейшее желание.

Ко мне подошла Алёна, наш штатный лекарь и боец по совместительству. Девушкой она оказалась боевой, с характером, за словом в карман не лезла. Но сейчас она выглядела озадаченной. Под глазами залегли тени, русые волосы наспех собраны в небрежный пучок.

— Елисей Святославович, — она кивнула в знак приветствия. — Доброе утро!

— Доброе утро, Алёна, — я улыбнулся. — Что стряслось? Выглядишь так, словно всю ночь вагоны разгружала. Опять тебя двое моих ухарей достают?

Алёна покачала головой:

— Да нет, командир. Это не «достают», это они так развлекаются. У меня тут проблема более серьезная нарисовалась.

Я тут же посерьезнел. — Что случилось?

— Саня Тайга, — выдохнула она, скрестив руки на груди. — У него рука распухает, которую костяной шип пробил. Похоже, яд Костяного Паука проникает всё глубже и глубже в его тело. Я всю ночь над ним колдовала, зелья вливала, рану чистила. Сделала всё, что могла, но не в моих силах остановить развитие инфекции. Яд мутирует и сопротивляется моим возможностям.

Я нахмурился. Ядрёна медь. Вот тебе и «мелкая царапина».

— Так, и что? Саню нужно срочно везти в больничку? — спросил я, прикидывая в уме логистику.

— Можно в больничку, конечно, — Алёна закусила губу. — Но лучше бы к вашему родовому лекарю, к Василию Пантелеевичу. Он куда больше разбирается в ядах и отравлениях из-за Рубежа. Я сделала по максимуму то, что могут сделать в обычной клинике. А у Василия Пантелеевича гораздо сильнее развиты навыки и аппаратура на уровне Имперского НИИ.

— Добро, — я кивнул, принимая решение. Мне как раз нужно было заехать к отцу, чтобы обсудить дальнейшие шаги по воронежским складам. — Я сам смогу туда закинуть его. Заодно посмотрю, что мы можем сделать. В каком он сейчас состоянии? Ходить может?

— Да он в принципе может даже бегать, — Алёна горько усмехнулась. — Мужик-то здоровый, как лось. Но если не предпринять что-то гораздо более серьезное, то он может не только лишиться руки, но и вовсе умереть. Некроз пойдет по телу дальше, и всё. Тогда можно будет новую урну в погребальном подвале ставить.

— Всё, Алёна, понял-принял. Значит, отвезу его к Василию Пантелеевичу. Пока приготовь его к транспортировке. И дай ему пинка под задницу, скажи, чтобы он не рассиживался, а ковылял к выезду.

Алёна прищурилась, и на ее губах заиграла легкая улыбка:

— Хорошо, Елисей Святославович. Уж что-что, а дать пендель я могу. На потенциальных хахалях уже натренировалась.

— Что, сильно достали? — я усмехнулся, вспомнив, как Гордей со Степаном вчера чуть ли не рычали друг на друга из-за права проводить ее до лазарета.

— Доставали, — вздохнула она. — Но это были пока потуги. Приходилось ставить на место. А потом, как начали за мной ухаживать Степан и Гордей, то обычные ребята даже не смотрят в мою сторону.

Конечно, не смотрят. Эти двое уже показали особо ретивым, что если пялиться на Алёнку, то это чревато потерей зубов и переломами конечностей.

— Ну, альфа-самцы делят территорию, дело житейское, — я рассмеялся. — Главное, чтобы работу не срывали. Иди, пни Сашу, чтобы собирался.

Я взглянул на наручные часы. Время пока было. В принципе, я успевал заскочить к отцу, перекинуться с ним парой слов, сдать Тайгу на поруки лекарю, а потом еще доехать до Академии. Да, на первую пару я опаздывал, но зато мог успеть ко второй.

Через десять минут мы с Саней уже сидели в моей машине.

Моя черная «Лада Стрела» являлась произведением гения имперского автопрома. Под капотом ревел форсированный движок, бронестекла могли выдержать попадание из крупнокалиберного пулемета, а в салон можно было посадить даже императорскую дочку. Тем более, что это был подарок императора! А это уже втройне было приятно.

Саня Тайга, бледный, с испариной на лбу, сидел на пассажирском сиденье, аккуратно придерживая больную руку, и с детским восторгом оглядывал салон.

Пока мы ехали по утренним пробкам в сторону Красногорска, Саня не переставал восхищаться моей машиной. «Стрела» была той еще породистой лошадкой: она послушно входила в повороты, без кренов заходила на виражи, и спокойненько вела себя в утреннем потоке. Я не щемился между рядами, не сигналил, как истеричка. Зато стоило мне включить поворотник, как другие машины торопливо уступали место, завидев агрессивный черный бампер.

— Отличная лошадка, Ваша Милость, — проговорил Саня, когда мы выехали на свободный участок трассы, ведущий в квартал Ярославских. — Корабль, а не машина.

— Да, уж очень неплохая, — подтвердил я, поглаживая кожаный руль. — Первая моя машинка, к сожалению, сгорела. Вот, взял такую же, только черного цвета. В принципе, рад ей безумно. Надежная и прочная, как весь российский автопром.

— Да уж… — Саня вздохнул, глядя в окно. — Мне на такую еще копить и копить…

— Какие твои годы, Саша! — я подмигнул ему. — Поработаешь со мной, проявишь себя и такая же будет. У меня преданность и хорошая служба оплачиваются так, что ни в одной корпорации не снилось.

— Рад стараться, Ваша Милость! — улыбнулся он в ответ. — Ради такой машинки можно и задницу на британский флаг порвать!

— Но только врагам! — уточнил я на всякий случай.

Саня заржал в ответ.

Когда мы въехали на территорию родового поместья Ярославских, я с удивлением увидел на гостевой парковке знакомый автомобиль. Серебристый спортивный спорткар с синеватыми обводами и гербом рода Шумиловых на дверце.

«Ох и ничего себе! Какие гости с утра пораньше», — подумал я, паркуя «Стрелу» рядом.

Сама Любава сидела за рулем. Я кивнул, а она сделала вид, что невероятно увлечена телефоном. Фу ты, ну ты, какие мы важные!

Мы прошли в дом. Саня держался молодцом. Я тут же вызвонил Василия Пантелеевича и ввел лекаря в курс дела, а сам направился в кабинет отца.

Постучавшись, зашел внутрь.

Святослав Васильевич сидел за столом. А напротив него, в глубоком кожаном кресле, расположился Прокопий Львович Шумилов, отец Любавы.

Я поздоровался. Прокопий Львович дружески кивнул мне, поднялся и крепко пожал руку.

— Доброе утро, Елисей Святославович. Наслышан, наслышан о ваших воронежских подвигах! Растете, молодой человек, растете!

— Стараемся на благо Империи, Прокопий Львович, — вежливо ответил я. — А я вот увидел вашу машину и решил спросить: откуда такие гости с утра? Какими судьбами?

— Да Любава собиралась в Академию, — ответил Шумилов, слегка улыбаясь в усы. — Ну и завезла меня по дороге к Святославу Васильевичу, у нас тут небольшие деловые вопросики накопились. Думал, что всё быстро образуется, авопросики времени потребовали… Надо бы Любаву отпускать, чтобы не опоздала.

Вопросики накопились? Что же, сейчас отцу точно будет не до меня. Ладно, заеду к нему после Академии, а сейчас…

— О, как здорово! — ответил я. — Мне как раз тоже в Академию нужно. Бойца вот привез раненого. Ничего страшного, Прокопий Львович, если Любава может меня подвезти?

Шумилов переглянулся с моим отцом. В их взглядах промелькнуло что-то неуловимое. Политика, ядрёна медь. Старики явно играли в свои игры.

— А твоя машина, Елисей? — спросил отец. — Может, пусть кто-нибудь из наших водителей тебя отвезет?

— Да я вот думаю… Если Василий Пантелеевич поставит Саню Кирпича на ноги быстро, то он и сам может ее отогнать на базу, — ответил я. — Там же не такая серьезная рана, чтобы не нажимать одной ногой на педали. У него рука… Но вести мою ласточку можно и одной, тем более что личный состав нужно поощрять иногда. Так что пусть он её и отвезёт обратно.

— Ну, тогда и хорошо, — кивнул отец, пряча улыбку. — Как раз не опоздаешь. А ты как, Прокопий Львович? Ничего, если Любава подкинет моего сына?

— Она посчитает это за честь, — ответил Шумилов, и в его голосе прозвучали нотки удовлетворения. — Молодежи полезно общаться.

— Что ж, тогда не буду вас задерживать своим присутствием, — сказал я, встал и слегка поклонился. — Хорошего дня, господа.

После этого я бегом направился в медицинское крыло, к Василию Пантелеевичу. Лекарь как раз закончил первичный осмотр Сани и мыл руки над раковиной.

— Ну что, Василий Пантелеевич? Как дела? Жить будет? — спросил я.

Старик фыркнул, вытирая руки белоснежным полотенцем:

— Будет, Ваша Милость. Куда он денется? Смогу я помочь в этом вопросе. Яд сложный, мутирующий, но я уже подобрал антидот. Придется, конечно, парню пару дней поставить уколы, но конечность мы спасем.

— Отлично. А сможет ли Саша тогда, как оклемается, отвести мою машину обратно на базу? — спросил я.

— Запросто, — Василий Пантелеевич поправил очки на носу. — Ничего страшного и необратимого в его ранении нет. По крайней мере, для меня.

Он чуть-чуть хвастливо выпятил грудь.

— Это другие коновалы в городских больничках отпилили бы ему руку по самое не балуй, чтобы некроз не пошел. А у меня как раз есть лекарство на такой случай. Вытяжка из мозгов Костяного Паука. Творит чудеса и нейтрализует его яд.

— Ну что же, Саша, — я подошел к кушетке, на которой лежал мой гвардеец. Выглядел он уже получше, зелья лекаря начали действовать. — Давай, поправляйся. Выздоравливай. И вот… Держи ключи. Закинешь машину на базу, а заодно сам прикинешь — стоит ли ради такой машины стараться.

Я отдал Александру ключи от «Стрелы». Заметил, как радостно вспыхнули его глаза. Доверить бойцу личный транспорт начальника? Ну да, это знак высшего доверия.

— Это на время, учти! — строго добавил я. — На свою машину ты еще должен заработать. Разрешаю только до базы доехать. Если узнаю, что ты на ней девок клеить поехал, то раненную руку вырву, и никакой лекарь не пришьет!

— Слушаюсь, Елисей Святославович! — расплылся в улыбке Саня. — Век не забуду! Доставлю в лучшем виде, ни пылинки не сядет!

Я вышел во двор.

Утро выдалось солнечным. Возле серебристого спорткара, прислонившись к капоту, стояла Любава. Всё также упорно делала вид, что копается в телефоне и в упор меня не замечает.

Ну что ж…

Я подошел, открыл пассажирскую дверь и с каменным хлебалом уселся на сиденье, затянутое белой кожей.

Любава замерла. Ее брови поползли вверх. Она обошла машину, села за руль и, не заводя двигатель, повернулась ко мне.

— Елисей Святославович… А вы ничего не перепутали? — ледяным тоном осведомилась она. — С каких это пор мой автомобиль стал для вас местом для отдыха?

Я откинулся на спинку сиденья, пристегнул ремень и обезоруживающе улыбнулся:

— Всё нормально, Любава Прокопьевна. Ваш отец подарил вам счастливую возможность довезти меня до Академии. Пожалуйста, постарайтесь объезжать ямы, а то меня укачивает.

Она сузила глаза. В салоне запахло ее духами — тонкий аромат с нотками жасмина. Никакой дурманящей химии, как у Преображенской. Лишь запах настоящей аристократки.

— А вы наглец, Елисей, — фыркнула она, нажимая кнопку зажигания. Спорткар тут же зарычал. — Приходите, напрашиваетесь… Ведете себя так, будто весь мир вам обязан.

— Любава Прокопьевна, даже и не думал напрашиваться, — я развел руками. — Если бы вы оказались в такой же ситуации, то я бы с радостью подвез вас. И даже не ворчал.

Она рванула с места. Меня вжало в кресло. Водит она, надо признать, агрессивно.

— Ну это понятно, — процедила она сквозь зубы, выруливая за ворота поместья. — Только вы не в такой ситуации. И я не в такой.

— Любава Прокопьевна, — я повернул к ней голову. — Мы можем и дальше кидать друг в друга шпильками, портить друг другу настроение с самого утра, либо спокойно доехать и быть в Академии вовремя. Выбор за вами.

Она бросила на меня злой взгляд:

— Ну конечно. Если вы хотите, то у меня еще есть много колкостей под языком. Мы друг другу испортим настроение, вы меня разозлите, и я вышвырну вас из машины на ближайшем светофоре. А дальше вы пойдете пешком. Вас такой вариант устроит?

— Мне бы этого не хотелось, — я усмехнулся. — Пешком идти долго, а ботинки у меня новые, натирают.

— Тогда молчите! — отрезала она, рывком перестраиваясь в левый ряд и обгоняя плетущийся грузовик. — И не отвлекайте меня от вождения!

— Да боже упаси, — я поднял руки в сдающемся жесте. — Даже в мыслях не было отвлекать вас от чего-либо важного. Ваша машина — ваши правила.

— Вот и всё! Вот и заткнитесь! — прорычала она, вжимая педаль газа в пол.

— Вот это было грубо, — заметил я. — Недостойно представительницы древнего рода.

Она сжала руль так, что побелели костяшки пальцев, и бросила на меня убийственный взгляд.

Я понял, что перегнул палку. Девушка явно на взводе.

— Всё-всё, молчу-молчу, — я примирительно улыбнулся и отвернулся к окну.

Надо отдать ей должное, после вспышки грубости Любава всю дорогу молчала. Я тоже сидел тихо, барабанил пальцами по колену в такт музыке, льющейся из колонок, и наблюдал за ней боковым зрением.

Она была красива. Даже сейчас, когда превратилась в Снежную Королеву. Но за этой маской Снежной Королевы скрывалась буря эмоций, с которыми она не умела справляться.

Ее реакция на меня, на мои шутки, на тот самый поцелуй в клубе — всё это выдавало в ней живого человека, запертого в золотой клетке аристократических условностей. И это было даже забавно.

Мы долетели до Академии с ветерком. Любава припарковалась на студенческой стоянке, заглушила мотор и, не сказав ни слова, вышла из машины. Я последовал за ней.

— Благодарю за поездку, Любава Прокопьевна, — бросил я ей вслед.

Она лишь дернула плечиком и, цокая каблучками, направилась к главному входу.

Учебный день тек своим чередом. Мы успели вовремя и это не могло не радовать.

На большой перемене мы с Мишкой Морозовым и Мизуки Сато спустились в столовую. Взяли подносы, набрали еды.

Мы сидели за дальним столиком. Мишка увлеченно рассказывал Мизуки какую-то байку про своего отца, я лениво ковырял вилкой отбивную, думая о том, как продвигаются поиски Синего.

Степан Борозда должен был уже поднять все свои криминальные связи. Наемник с пробитой ногой далеко не уйдет, ему нужны медикаменты, перевязочные материалы, возможно, подпольный лекарь. На этом он и должен проколоться.

Вдруг мой телефон завибрировал.

Пришло сообщение.

Я отложил вилку, взял аппарат. На экране светилось имя отправителя: Гордей.

Я разблокировал экран, открыл мессенджер. И в этот момент звуки шумной студенческой столовой словно отрезало ножом. Воздух в легких заледенел.

Сообщение состояло всего из двух строчек:

«Ваша Милость, Саня Тайга мертв. Его убили на подъезде к базе».

Мишка гнал так, словно за нашим бампером фигачила целая армия демонов. Движок машины ревел раненым зверем, шины визжали на поворотах, оставляли на асфальте следы жженой резины. Мы обходили пробки по обочинам. Подрезали неповоротливые легковушки, водители которых шарахались в стороны, завидев в зеркалах летящий на них болид с гербом Морозовых.

Меня вжимало в пассажирское сиденье, а при резком торможении бросало так, что ремень безопасности грозил переломать ребра. Но мне казалось, что мы ползем. Ползем, как беременная черепаха по камням. Секунды растягивались в минуты, минуты превращались в часы. В груди ворочался колючий ком, а перед глазами стояли строчки из сообщения Гордея.

«Саня Тайга мертв».

Ядрёна медь, я бы сейчас отдал половину своего состояния, лишь бы у меня в кармане завалялся портал. Чертов пространственный прокол!

Как же меня бесила эта ирония: твари из Опасных земель могут разрывать ткань реальности и швырять ублюдков в сердце Империи. Устраивать кровавую баню там, где им вздумается. А мы, люди с даром, вынуждены стоять в гребаных пробках на МКАДе и слушать гудки клаксонов!

Мы ограничены законами физики, пока наши враги играют по своим правилам. Нужно постараться это исправить. Если Опасные земли нападают, то нужно нападать и на них! А для этого нужно выяснить природу Прорывов.

— Миш, давай быстрее! Выжимай всё, что есть! — рыкнул я и вцепился в ручку над дверью так, что пластик жалобно хрустнул.

— Елисей, я и так иду на пределе! — крикнул Морозов, не отрывая взгляда от дороги. — Если мы разобьемся об отбойник, то твоему парню это не поможет!

Он был прав, но от этого легче не становилось. Полиция, слава богам, за нами не увязалась — видимо, камеры фиксации или патрульные просто не успевали среагировать на нашу скорость, а может, герб Морозовых служил неплохим оберегом от лишних вопросов. Но мне было плевать на гаишников, на штрафы и на правила.

У меня на базе лежал мертвый боец. Мой боец!

Когда впереди показались знакомые очертания бетонного забора базы, я не выдержал. Опустил стекло, высунулся по пояс наружу и замахал рукой, обдуваемый хлёстким ветром.

— Открывайте! Живо! — крикнул я изо всех сил.

Хмурые гвардейцы на КПП ринулись выполнять приказ. Створки ворот поползли в стороны. Мишка влетел на территорию базы и ударил по педали. Тормоза взвизгнули, машина клюнула носом и затормозила посреди плаца.

Я выскочил наружу еще до того, как спорткар остановился.

В центре двора стояла черная «Лада Стрела». Подарок Императора.

Только теперь это вряд ли можно назвать ценным подарком. Сейчас это напоминало оплавленный гроб на колесах.

Лобовое стекло разлетелось мелкой крошкой. Водительская дверь вмялась внутрь, краска на крыше пошла пузырями и облупилась. От капота валил сизый дымок. Но самое страшное находилось внутри.

Я сделал несколько шагов. Гвардейцы расступались, опускали головы. Никто не смел смотреть в глаза.

Заглянул в салон. Сжал зубы так, что скрипнула эмаль. Желудок сделал кульбит, пытаясь выплеснуть наружу сегодняшний завтрак. Мой семидесятилетний опыт кричал, что я видел дерьмо и похуже, но сердце молодого Елисея облилось кровью.

Там, на водительском сиденье, находилось тело моего бойца. Обугленный кусок человеческого мяса, вплавленный в расплавленную кожу сиденья. Лица не было. Вместо него черная корка, из-под которой сочилась сукровица.

На этом месиве из горелой плоти и костей жалкими лохмотьями висели остатки запасной куртки. Моей куртки, которую я оставил на заднем сиденье.

Ко мне подошел Гордей. Степанцов выглядел так, словно постарел лет на десять за эти полчаса. Его лицо было серым, как пепел, губы сжаты в тонкую линию. Рядом с ним встал Степан Борозда, сжимая в руках штурмовую винтовку.

— Как это произошло? — мой голос сорвался на последнем слове.

Гордей сглотнул, бросил взгляд на сгоревшую машину и начал докладывать:

— Ваша Милость, Саня подъехал к воротам. Посигналил. Бойцы по камерам вашу куртку увидели, начали створки открывать. Он окно опустил, лыбится во весь рот. Гордый такой… Вроде как всех надул! И тут с той стороны дороги вылетел ублюдок на мотоцикле. В черном шлеме.

Гордей указал рукой за периметр базы, туда, где дорога делала резкий изгиб, скрываясь за деревьями.

— Дистанция была метров пятьдесят. Мотоциклист даже не притормозил. Вскинул руку и выпустил целую сеть молний. Сотню мелких, сплетенных в клубок. Они влетели в открытое окно «Стрелы». Салон вспыхнул мгновенно. Разряд был такой силы, что электроника машины выгорела, а Саню… Саню зажарило заживо в стальной коробке.

— Почему вы его не сняли? — спросил я. — У вас же снайперы на вышках! У вас пулеметы на турелях!

— Стреляли, командир! — вмешался Степан Борозда. — Парни на вышках сразу открыли огонь на поражение! Как только вспышка пошла, они изрешетили весь тот сектор! Но ублюдок ушел. У него Кольчуга Души вспыхнула, пули от нее как горох отскакивали. Он развернулся на заднем колесе и втопил так, что только пыль столбом.

— Камеры на периметре? Лицо? Номера? — я повернулся к Гордею, впиваясь в него взглядом.

— Ни-че-го, Ваша Милость, — Гордей сплюнул на асфальт. — Номеров на байке нет. Лица не разглядеть. Но…

— Что «но»? Говори!

— Он знал слепые зоны наших внешних камер. Он встал там, где объектив дает искажение из-за веток. Этот человек наверняка был здесь раньше. И он изучил нашу оборону.

Я снова перевел взгляд на то, что осталось от Сани. На куски моей куртки, вплавленные в грудную клетку. Пазл в голове сложился окончательно.

— Это Семён Синий, — констатировал я. — Это он, тварь.

— Но почему Саня? Зачем ему убивать простого гвардейца? — нахмурился Степан.

— Он не Саню убивал, Стёпа, — я горько усмехнулся. — А меня.

Я подошел ближе к машине, не обращая внимания на жар, исходящий от металла.

— Посмотрите внимательно. Саня накинул мою куртку, которую я бросил на заднее сиденье. Парень просто решил поприкалываться. Почувствовать себя боссом, пока ехал в крутой тачке. Он подъехал, опустил стекло. Синий сидел в засаде, ждал мою машину. Увидел силуэт в моей куртке, увидел, что стекло опускается, и ударил наверняка.

В груди защемило. Чувство вины довольно-таки паршивое чувство. Оно грызет изнутри голодной крысой и никак не нажрётся.

Если бы я не дал ему ключи от «Стрелы»… Если бы я заставил его ехать на обычном такси… Если бы он не решил выпендриться и не напялил эту чертову куртку… Если бы не опустил окно… Он мог заехать на базу с закрытым окном — броня машины могла выдержать первый удар, и он остался бы жив.

А теперь из-за моего желания поощрить бойца, парень превратился в кусок угля. Он доверился мне. Он принес мне Клятву Крови. А я его подставил. Я привел предателя в свой дом, и предатель забрал жизнь моего человека.

Ещё хотел нанять его в свою команду!

Я заскрипел зубами. Ярость требовала выхода. Хотелось крушить всё вокруг, пустить огненный шторм по всей Балашихе. Но я задавил эти эмоции. Эмоции делают лидера слабым. Эмоции заставляют совершать ошибки. А мне сейчас нужен был холодный рассудок, всё-таки на меня смотрели мои люди.

— Вытащите его, — скомандовал я, отворачиваясь от машины. — Сделайте всё как надо. Достаньте тело, подготовьте к погребению. Он погиб, защищая меня, пусть и сам того не ведая. Он принял удар, предназначавшийся мне. Отдайте ему все почести. Если есть родные, то сделайте так, чтобы они ни в чём не нуждались. Чтобы каждый боец в этом гарнизоне видел и знал: Ярославские ценят и уважают своих людей! Никто не будет забыт.

— Будет исполнено, Ваша Милость, — Гордей склонил голову. Его голос дрогнул, но он взял себя в руки. — Мы подготовим всё как надо.

Я поморщился. Что-то в последнее время погребальный подвал нашей базы начал пополняться слишком часто. Сначала Ёрш, потом Кирпич, теперь вот Саня… Это мои люди. Это те, за кого я несу ответственность перед богами и перед самим собой.

— Вы смогли найти его след? — я посмотрел на Степана. — Ты поднимал свои связи на дне? Где эта синемордая гнида обитает? Где он вообще скрывается в этом городе?

Борозда виновато опустил голову. Здоровенный амбал, способный голыми руками порвать медведя, сейчас выглядел как нашкодивший школьник.

— Пока глухо, командир. Мои информаторы молчат. Он как сквозь землю провалился. Ни в одной подпольной лечебнице не появлялся.

— Мы найдем этого урода, Ваша Милость, — процедил Гордей. — Где бы он ни прятался. Хоть в канализации, хоть в императорском дворце. Мы его найдём и выпотрошим.

К нам подошел Мишка Морозов. Он всё это время стоял в стороне, не мешая мне разбираться с гвардией, но его лицо было бледным. Он впервые видел последствия магического убийства так близко. Одно дело рубить тварей в Прорыве, и совсем другое видеть сгоревшего заживо человека в машине твоего лучшего друга.

— Елисей… — тихо позвал он. — А кого вы вообще ищете? Кто такой этот Семён Синий?

Я вздохнул, пытаясь успокоить пульс:

— Это наемник, Миш. Наёмник ранга Дружинник. Тот самый человек, которого мне пришлось нанять, чтобы официально провести рейд в Прорыв.

— Пришлось нанять? — Мишка нахмурился, не понимая. — Зачем?

— Потому что правила Канцелярии ИСБ, мать их за ногу! — я пнул колесо сгоревшей машины как будто оно было в чём-то виновато. — Полковник Завьялов лично мне позвонил и выкатил предупреждение. Сказал, что я слишком молод. Что по законам Империи человек младше двадцати лет не имеет права вести за собой людей в Опасные земли. Нужно только в сопровождении старшего куратора с рангом не ниже «Дружинника». Мне пришлось искать наемника. И Степан нашел этого Синего.

Мишка почесал затылок, его брови сошлись на переносице.

— Слушай, Елисей… Да, я слышал о таком правиле. Но… оно же не жесткое.

— В смысле? — я резко повернулся к нему.

— Ну, его можно обойти, — Морозов пожал плечами. — Если глава рода дает официальное разрешение. Если он ставит свою личную печать на разрешающей бумаге и берет всю ответственность за наследника на себя, то молодой боярич может вести за собой людей в Прорыв хоть в пятнадцать лет. Такие случаи редкие, но они есть. Мой батя об этом рассказывал, когда я тоже на Рубеж рвался.

Я замер. Мир вокруг на секунду перестал существовать. Остался только голос Мишки и осознание того, как красиво и цинично меня поимели.

Я мысленно упрекнул себя. Старый, опытный ведарь, а попался на такую дешевую бюрократическую разводку! Я досконально не изучил устав. Я не стал копаться в юридических тонкостях правил поведения в Прорывах. Я всего-навсего доверился словам полковника Завьялова.

А Завьялов… Эта скользкая ИСБшная крыса! Он не мог не знать об этой лазейке. Он обязан был знать! Но он намеренно умолчал о ней. Он настоял на том, что мне нужен человек со стороны.

И как удачно, как, сука, вовремя Степану в баре подвернулся Семён Синий! Наемник с нужным рангом, отчаянно нуждающийся в деньгах.

Это вряд ли совпадение, скорее, это спланированная многоходовочка. Завьялов играл против меня. Он был в сговоре с теми, кто заказал мое убийство? Они сами подсунули мне убийцу в мой отряд, подсуетив его через ИСБ!

— Вот же гнида… — прошептал я. — Очень плохо пахнет, Миша. И я имею в виду не сгоревшую плоть. Я имею в виду предательство на уровне спецслужб.

В этот момент в моей памяти вспыхнула яркая, как удар молнии, картинка.

Воспоминание, которое я выхватил из сознания Синего, когда мы сцепились с ним в партере на полу моей спальни. Мой новый дар от Чернобая (видеть прошлое при касании) тогда сработал на автомате, но в горячке боя я задвинул это видение на задворки сознания. А сейчас оно всплыло.

Тусклая комната. Детская кроватка. Девочка лет десяти с русыми волосами и лихорадочным румянцем на щеках. И полный отчаяния голос Синего: «Всё будет хорошо, Катенька! Всё будет хорошо».

— Стёпа! — я повернулся. — Иди сюда!

Борозда подбежал, вытянулся во фрунт.

— Слушаю, командир!

— Скажи мне, когда ты бухал с Синим в баре, он тебе про семью ничего не рассказывал? У него дочь есть?

Степан замялся, его лоб прорезали глубокие морщины. Он поскреб подбородок, вспоминая пьяные разговоры.

— Слушайте… Ведь и точно! А откуда вы знаете? — он удивленно посмотрел на меня. — Да, он что-то такое плел. Жаловался на жизнь. Говорил, жена умерла пару лет назад. И что он сейчас один дочку тянет. Из-за нее, мол, и в долги влез, и работу любую берет.

— Дочь больна, — произнес я. — И больна серьезно. Она умирает.

Гордей и Степан переглянулись.

— Откуда такие подробности, Ваша Милость? — осторожно спросил Гордей.

— Неважно. Девочку зовут Катя. Ей около десяти лет. Она тяжело больна, скорее всего, что-то магическое или связанное с магией. Синий пошел на это убийство из-за денег для дочки.

Я посмотрел на своих бойцов. В их глазах загорелся огонек понимания.

— Значит так, Степан, — я нахмурился. — Меняем тактику. Хватит искать Синего по подворотням и притонам. Ищите девочку.

— Девочку? Дочку Синего? — переспросил Борозда.

— Да. Десять лет, русые волосы, зовут Катя. Фамилия у нее может быть другая, наемники часто прячут семьи под чужими документами. Но ребенок в таком состоянии не может находиться в обычном подвале. Ей нужен уход, возможно, какие-нибудь медикаменты.

Я подошел к посту охраны, потребовал лист бумаги и карандаш. Быстрыми штрихами начал набрасывать портрет девочки из своего видения. Рука двигалась сама, пока переносила образ из памяти на экран. Огромные глаза, впалые щеки, тонкие губы.

Через минуту я протянул бумагу Степану.

— Вот вроде бы она. Разошли этот портрет всем знакомым. Прошерстите частные клиники, хосписы, подпольных лекарей и знахарей. Узнайте, кто закупает редкие алхимические ингредиенты для лечения детей. Дочь его слабое место. Если найдём её, тогда найдём и Синего.

— Так точно, Ваша Милость! — Степан ударил себя кулаком в грудь. — Землю носом выроем, но найдем!

— И если найдете… — я сделал паузу, глядя ему прямо в глаза. — Девочку не трогать. Понял меня? Она ни в чем не виновата. Мне нужен только ее отец.

— Понял, командир. Сделаем чисто.

Я повернулся к Гордею.

— Гордей, на тебе похороны Сани. Организуй всё по высшему разряду. Повторю: пусть его семья, если она у него есть, получит компенсацию в тройном размере. Усилить охрану базы. Если Синий понял, что промахнулся, он может попытаться закончить дело. Никого не впускать, машины досматривать вплоть до бензобака.

— Слушаюсь, Елисей Святославович, — Гордей отдал честь и пошел раздавать приказы оцеплению.

Мишка Морозов, который всё это время внимательно слушал, подошел ближе. Его лицо было серьезным, привычная беспечность слетела с него, как шелуха с луковицы.

— Елисей, — сказал он. — Ты же знаешь, что моя семья обладает крупнейшей сетью лабораторий в Империи?

Я посмотрел на него и медленно кивнул.

— Знаю, Миш.

— Даже если эта девочка лечится легально, или если кто-то скупает редкую алхимию на черном рынке, наши аналитики об этом узнают первыми, — Морозов достал телефон. — Скинь мне портрет. Я перешлю его начальнику службы безопасности Морозовых. Скажу, что это личная просьба наследника. Они пробьют ее по всем базам данных больниц, по всем поставкам лекарств. Мы найдем ее быстрее, чем уличные барыги Степана.

Я почувствовал, как напряжение в груди немного отпускает.

— Спасибо, Миша, — я пожал руку Морозова. — Если твой род поможет, то я в долгу не останусь.

— Брось, какие долги между своими, — Мишка отмахнулся. — Мы же друзья. Сейчас всё организую!

Я кивнул в ответ. Как же всё-таки здорово, что на свете есть друзья, и у друзей есть шпаги! Я вздохнул.

Пока Мишка звонил своим людям, я смотрел, как бойцы аккуратно извлекали останки Сани Тайги.

В нос опять ударил запах горелого мяса, но я не отвернулся. Я заставил себя смотреть. Я должен запомнить эту картину.

— Я найду тебя, Семён, — прошептал я так тихо, что меня услышал только ветер. — И ты мне за всё ответишь…

Пропахшая прогорклым маслом забегаловка на окраине Москвы казалась идеальным местом для встреч людей, которые не жаждали лишнего внимания. Здесь не было камер, и завсегдатаи утыкались носами в кружки. Даже тусклые лампы не разгоняли тьму, а служили предметом интерьера.

— Ваша Светлость… Я убил Ярославского, — такими были первые слова, которыми Семён Синий встретил Степана Ильича Преображенского.

Князь поморщился и опустился на колченогий стул. Его дорогой плащ смотрелся в этом клоповнике как бриллиант в куче навоза. Бесцветные глаза Степана Ильича впились в лицо наемника, как будто считывали каждую эмоцию.

— Ты в этом уверен, Семён? — голос Преображенского прошелестел сухой листвой по могильной плите. — Что-то я не видел ни суеты, ни газетных объявлений. Имперская столица спит спокойно. Смерть одного из наследников такого древнего рода должна взорвать информационное поле.

— Уверен на все сто, — Семён нервно сглотнул. — Я сам был на погребении. Сам видел, как провожали Елисея в последний путь. Да, я стоял в отдалении, слился с толпой зевак за оградой кладбища, не рискнул подходить ближе. Но я видел, как принесли гроб. Дубовый, с гербовым фениксом на крышке. Видел, как его заносили в родовой склеп Ярославских. Это действительно он. Люди стояли, плакали. В основном родные, но был и молодняк — его однокурсники из Академии. Вряд ли они могли собраться для кого-то иного.

Преображенский чуть склонил голову набок, его пальцы, затянутые в тонкую кожу перчаток, выбили нервную дробь по столешнице.

— А сам труп ты видел?

— Никак нет, гроб был закрыт, — покачал головой Семён. — Но после того, что я с ним сделал… Я всадил в салон его броневика «Сеть Индры». Выпустил водопад из молний. Там не на что было смотреть, ваша светлость. От него остался только обугленный кусок мяса. Это моя коронная техника, я истратил на нее почти всю живицу, до сих пор меридианы ноют. Никто бы не выжил. А на крышке гроба была табличка: «Елисей Святославович Ярославский».

— Странно, что Глеба Долгополого не пригласили на похороны, — алхимик задумчиво потер гладко выбритую щеку. — А значит… Скорее всего, они не были так дружны с Елисеем, или их конфронтация зашла слишком далеко. Но почему Ярославские не захотели афишировать смерть своего отпрыска? Почему всё прошло так тихо?

— Однако, вот, — Семён суетливо полез во внутренний карман куртки и вытащил сложенную вчетверо газету.

«Имперский вестник». Не центральная пресса, скорее желтая газетенка для узкого круга, но там была заметка. Он ткнул пальцем с обкусанным ногтем в небольшую колонку на третьей полосе.

— Пишут, что младший Ярославский получил множество ран, несовместимых с жизнью, во время тренировочного инцидента на полигоне, и скончался, не приходя в сознание.

— Множество ран? — Преображенский приподнял бровь. — Ну да. Ожоги четвертой степени вполне можно списать на «множество ран».

Князь отложил газету в сторону.

— В принципе, я понимаю их логику, Семён. Если бы Ярославские стали трубить на каждом углу, что Елисея убили сразу после того, как он закрыл Прорыв Опасных земель… Это вызвало бы панику. Аристократия решила бы, что твари из-за Рубежа начали целенаправленно мстить героям. А Империи не нужна паника. Империи нужна стабильность. Что ж… Хорошая работа. Ты выполнил свою часть сделки.

Семён шумно выдохнул. Напряженные плечи слегка опустились. В глазах наемника блеснула надежда.

— Значит… Теперь вы выполните свою? Это если говорить про излечение моей малышки. Катя… ей лучше, но…

— Да-да, твоя дочь, — Преображенский сунул руку во внутренний карман плаща и извлек на свет небольшую пробирку из толстого стекла. Внутри плескалась маслянисто-черная жидкость. — Вот. Это финальный аккорд в ее лечении. После того, как она примет этот эликсир, она будет абсолютно здорова. Вы о ее болезни больше никогда не вспомните. Половину ей, а половину выпей сам, для профилактики. А то мало ли… ты можешь и сам быть переносчиком, так что…

Руки Семёна дрогнули, когда он принимал пробирку. Он смотрел на черную жижу с таким благоговением, словно это была кровь самого Господа Бога.

— Спасибо вам, ваша светлость… — прошептал Синий, пряча спасительную склянку на груди, поближе к сердцу. — Я буду перед вами в неоплатном долгу до конца своих дней.

— Оставь эти сантименты, Семён. Я всегда щедро награждаю слуг за верность и эффективность, — криво усмехнулся Преображенский. — Ты прекрасно справился со своей ролью. Думаю, я и дальше буду пользоваться твоими специфическими талантами. Выпей это вместе с дочкой, живите, радуйтесь. А когда ты мне снова понадобишься, то я тебя найду.

С этими словами князь поднялся и бросил на стол пухлый конверт. Внутри угадывалась пачка ассигнаций.

— Это тебе на время ожидания. Бери, Семён. Купи девочке игрушек. Свози на море. Тебе это пригодится.

— Я… я не знаю, как вас благодарить.

— Ничего. Думаю, рано или поздно ты мне все долги закроешь полностью, — глаза Преображенского на секунду вспыхнули красным светом.

После этого князь развернулся и вышел из кафе, оставив наемника наедине с конвертом. Впрочем, конверт быстро погрузился в карман Синего, чтобы у местных посетителей не возникло жгучее желание проверить содержимое.

Степан Ильич сел на заднее сиденье припаркованного за углом седана. Водитель плавно тронул машину с места. Преображенский достал смартфон и набрал номер. Гудки шли недолго.

— Да? — раздался голос князя Фрола Терентьевича Долгополого.

— Минус один Ярославский, князь, — произнес Преображенский, глядя на проносящиеся мимо огни ночной Москвы. — А вы не верили, что мои слуги могут сделать работу чисто. Мальчишка мертв. Можете слегка успокоиться за воронежские активы.

Дорога до съемной квартиры заняла у Семёна почти час. Он шел пешком, петлял дворами, сбрасывал возможный хвост. Привычка, которая успела въесться в подкорку. Но сегодня шаги давались легко. В кармане грел грудь конверт с деньгами, а рядом покоилась пробирка — ключ к жизни его маленькой Кати.

Поднявшись на четвертый этаж обшарпанного дома, Семён замер перед своей дверью. Профессиональная паранойя заставила его напрячься. Из дверного зрачка пробивался тусклый свет.

«Неужели Катя снова забыла выключить ночник? — подумал он. — Опять зачиталась сказками и уснула с книжкой».

Он наклонился, присматриваясь к косяку. Едва заметный волосок, который он прилепил на слюну между дверью и рамой перед уходом, оставался на месте. Никто посторонний не входил и не выходил.

Семён с облегчением выдохнул. Расслабился. Вставил ключ в замочную скважину, провернул два раза и шагнул в тесный коридорчик.

Он даже не успел моргнуть.

Тень отделилась от стены с невероятной скоростью. Стальная хватка сомкнулась на его запястье, рванула на излом. Вторая рука обрушилась на затылок, впечатывая лицо наемника в грязный линолеум. Из легких выбило весь воздух. Раздался металлический щелчок, и руки Семёна оказались намертво скованы за спиной браслетами.

— Не дергайся, гнида, — прошипел над самым ухом до боли знакомый голос. Голос, который должен был принадлежать куску жареного мяса. — Одно лишнее движение, и я сломаю тебе позвоночник.

Семён замычал, пытаясь вывернуться, но колено нападавшего жестко надавило между лопаток.

— Я сказал, не дергайся. С твоей дочкой всё хорошо, — продолжил голос.

Семён скосил глаза. Дверь в комнату Кати была приоткрыта. В тусклом свете ночника он увидел сухонького старичка в белом халате, который сидел на табуретке возле детской кровати. Сама Катя тихо спала, слабо улыбаясь во сне, а на ее бледных щеках играл здоровый румянец.

— Молодой человек, вам и вправду лучше не сопротивляться, — проскрипел старичок, поправляя очки на носу. — С вашей дочерью сейчас всё более-менее в норме. А вы можете ее разбудить своими криками. Испугаете… Давайте лучше пройдем на кухню. Господин Ярославский, помогите нашему гостю встать.

— Да-да, конечно, Василий Пантелеевич, — ответил голос.

Семёна грубо вздернули на ноги, развернули.

Наемник поднял глаза и скривился. Перед ним, живой и здоровый стоял Елисей Ярославский. Ни единого ожога. Ни единой царапины. Только сурово сдвинутые брови и жёсткий взгляд.

— Ну да, феникс имеет свойство возрождаться из пепла, — усмехнулся Елисей, заметив шок на лице убийцы. — Но ты уже, небось, губы раскатал, Синий? Давай на кухню. Там потише. Не будем пугать ребенка.

Когда трое мужчин прошли в другую комнату, то на крошечной кухне сразу стало тесно. Елисей толкнул Семёна на табурет, сам прислонился к подоконнику, скрестив руки на груди. Следом вошел Василий Пантелеевич, прикрыв за собой дверь.

Семён смотрел на Елисея, не веря своим глазам.

— Ты… Я же убил тебя! — хрипло выдавил наемник. — Я сжег твою машину! Я видел гроб!

— Ты убил моего гвардейца, мразь, — голос Елисея лязгнул металлом, улыбка мгновенно слетела с его лица. Пространство кухни словно сжалось от выплеснувшейся яри. — Саню Тайгу. Парня, которого ранили в Прорыве. Он надел мою куртку и сел за руль. А похороны… Похороны были нужны для того, чтобы выиграть время и отыскать тебя.

Елисей шагнул ближе, нависая над Семёном.

— Неужели ты в самом деле думаешь, что твой дурацкий волосок на двери может спасти от профессионалов? Если мы знаем, где искать, такие детские ловушки обходятся на раз-два.

— Чего вы от меня хотите? — Семён опустил голову.

Он понял, что проиграл. Окончательно и бесповоротно. И если даже ему удастся вырваться, то вряд ли это получится сделать с Катей. Она останется у них…

— Хотим помочь твоей дочери. Ну, и узнать, кто тебя нанял, — спокойно ответил Елисей. — Ведь ты же не сам решил прикончить меня. Я тебе дорогу нигде не переходил.

— Отчего это я должен вам помогать? — огрызнулся Семён, сверкнув глазами.

— Вместо того, чтобы убить тебя в коридоре, мы сидим и разговариваем, — парировал боярич. — Мы действительно хотим помочь Кате, ведь дети не ответственны за родителей. Ну а ты… Ты сам понимаешь, что за смерть моего человека придется ответить. Кровь за кровь, Синий. Таков закон. Но перед смертью ты ответишь на мои вопросы.

— Я не могу продать своего господина, — Семён сжал челюсти. — Он помогал моей дочке. Он давал ей лекарства, когда официальная медицина умыла руки! Вы ничего от меня не узнаете. Пытайте, режьте, убивайте — мне плевать.

Елисей вздохнул и перевел взгляд на лекаря. Словно попросил помощи.

— Неужели ты думаешь, что твой драгоценный наниматель в самом деле помогал ей? — подал голос Василий Пантелеевич. Старичок сидел напротив Семёна. — Я осмотрел девочку. На самом деле, ее болезнь является результатом длительного отравления специфическими токсинами. Ее организм боролся сам с этой гадостью и почти справлялся, когда её снова пичкали отравой. Если бы ты кормил нормальной едой, она бы уже пошла на поправку. Кто-то держал ее на грани жизни и смерти, давая ровно столько антидота, чтобы она не умерла, но и не выздоровела. Кто-то держал тебя на коротком поводке, дурак.

— Как же… — Семён замотал головой. — Нет! Я не верю вам! Вы врете, чтобы выбить из меня имя!

— Можешь нам вообще не верить, — пожал плечами Елисей. — Но мы нашли тебя именно по этой болезни. Мои друзья из рода Морозовых пробили по всем закрытым больницам и нашли редкий случай болезни. Также нашли алхимическую дурь, которую ты искал. Ты напрасно доверился ублюдку, который обещал тебе иллюзию лечения. Больше чем уверен, что сейчас у тебя в кармане лежит еще одна доза его «чудодейственного» лекарства. И знаешь что? Вряд ли он оставил бы тебя в живых после того, как ты выполнил заказ. У тебя слишком приметная рожа, Синий. Заказчикам не нужны живые свидетели. Скажи, он ничего не передал тебе напоследок? Может, велел выпить вместе с дочкой? Для профилактики…

Семёна словно ударили под дых. Сердце сжалось. В том самом месте, где во внутреннем кармане лежала стеклянная пробирка с черной жидкостью, вдруг стало холодно.

Он посмотрел на этих двоих. Они могли убить его дочь. Могли взять ее в заложники, чтобы заставить его говорить. Но они этого не сделали. Старый лекарь сидел у ее постели и поправлял одеяло…

— Если вы такие мастера… — Семён сглотнул вязкую слюну. — То, может быть, в самом деле посмотрите, что у меня во внутреннем кармане?

— И ты нам доверишься? — с кривой усмешкой спросил Елисей. — А вдруг мы сейчас это зелье подменим и скажем, что мы правы?

— Не заставляйте меня повторять дважды, — ответил Семён. — Достаньте. Я хочу, чтобы вы посмотрели на то, что находится в этой пробирке.

Елисей кивнул. Василий Пантелеевич расстегнул куртку наемника и извлек пробирку. Поднес ее к свету тусклой лампочки, покрутил. Затем чуть приоткрыл пробку и осторожно понюхал, направив воздух к себе ладонью.

Лицо лекаря брезгливо сморщилось:

— Ну и дрянь…

— Лекарство всегда плохо пахнет, — огрызнулся Семён. — Моей дочке оно тоже не нравилось, она плакала каждый раз.

— Ваша дочка, похоже, поумнее вас будет, — хмыкнул Василий Пантелеевич. — С вашего позволения, я проведу небольшой тест.

Старичок достал из своего саквояжа металлический футлярчик. Извлек из него две полоски желтоватой бумаги.

— Это лакмус, пропитанный реагентами из Имперской лаборатории, — пояснил он, раскладывая бумажки на столе.

Затем он взял стеклянную пипетку, зачерпнул каплю черной жидкости из пробирки Семёна и капнул на первую бумажку.

Бумага тут же зашипела. Желтый цвет мгновенно сменился на багрово-красный, а по краям начало расползаться дурно пахнущее черное пятно, пахнущее серой и гнилью.

— Ну что ж, в принципе, я так и думал, — удовлетворенно кивнул Василий Пантелеевич. — Если эта бумажка еще через пару минут вспыхнет, значит, вас точно не собирались лечить. Это долгоиграющий яд Опасных земель. Ваша дочка, приняв его, ничего бы не почувствовала. Да и вы, выпив «для профилактики», как наверняка советовал ваш хозяин, тоже бы скривились от вкуса, но и только. А потом вы бы оба умерли в страшных корчах, когда яд начал бы растворять ваши внутренние органы. Остановка сердца стала бы итогом.

Семён смотрел на чернеющую бумажку. По спине бегали мурашки.

— А теперь смотрите, как реагирует этот лакмус на настоящее лекарство, — лекарь достал из саквояжа маленькую ампулу с голубоватой жидкостью. — Это то, что я дал вашей дочери, пока она спала. Не переживайте, это антидот.

Он капнул на вторую бумажку. Жидкость впиталась едва ли не моментально. Бумага слегка позеленела, а по кухне поплыл успокаивающий запах мяты.

— Видите, чем отличается настоящее лекарство от яда Опасных земель? — проговорил лекарь, протирая руки платком.

Пока он говорил, первая бумажка, пропитанная черной жижей, почернела окончательно, начала съеживаться. А через две минуты, с громким хлопком вспыхнула зеленым пламенем, оставив на столе лишь горстку серого пепла.

Семён невольно отшатнулся. Внутри него что-то надломилось. Стержень, на котором держалась его преданность нанимателю, разлетелся в пыль.

Да, можно было не верить аристократам. Наемники никогда не верят боярам. Но где-то в глубине души Семён понимал: сухонький старичок прав. Елисей Ярославский прав. Все его попытки спасти дочь были лишь игрой в чужих руках. Преображенский использовал его как одноразовый инструмент, а потом решил выкинуть на помойку вместе с самым дорогим, что у него было. Его Катюшкой…

— Сука… — прошептал Семён, и по его щеке, пересекая синий шрам, скатилась скупая слеза. — Какая же сука…

— Если ты расскажешь, кто тебя прислал ко мне, то я клянусь своей кровью, что мы позаботимся о твоей дочери, — голос Елисея стал тише. — Я не могу обещать тебе жизнь. Ты убил моего человека. Ты перешел черту, но… Катю мы поставим на ноги. Дети не должны отвечать за грехи своих отцов.

Семён поднял на него покрасневшие глаза.

— Вы… вы в самом деле сможете о ней позаботиться? Не выкинете на улицу, когда я сдохну?

— Даю слово рода Ярославских, — Елисей приложил кулак к груди.

Для боярского сына это была клятва, которую нельзя нарушить без потери чести.

— Да и мне давно нужна толковая помощница в моих изысканиях, — мягко добавил Василий Пантелеевич. — Если девочка захочет, когда подрастет, я возьму ее в ученицы. Лекари всегда в цене. Она точно не останется без куска хлеба и защиты сильного рода.

— А Катя у меня толковая, очень толковая, — проговорил с гордостью Синий.

— Вот и договорились. Я не имею права давать слово рода, но могу дать своё честное слово, — сказал лекарь.

Семён закрыл глаза. Выбор был очевиден. Умереть предателем, оставив дочь на растерзание судьбе, или умереть как отец, купив ей будущее ценой собственной жизни.

— Я сдам вам своего нанимателя, — хрипло произнес наемник, открывая глаза. — Я всё расскажу. Всё, что знаю о его власти и связях… Но у меня есть одна просьба. Позвольте мне умереть как воину. С оружием в руках.

Елисей молчал несколько секунд, буравя наемника взглядом.

— Что ж, я дам тебе такую возможность, — произнес Елисей, доставая из кармана ключ от наручников.

— Елисей Святославович! Учтите, я не позволю вам рисковать! — встрепенулся Василий Пантелеевич, вскакивая с табурета. — Вы не должны этого делать! Он опасен!

— Я и сам не хочу рисковать, Василий Пантелеевич, — спокойно ответил Елисей, освобождая руки Семёна. Металлические браслеты со звоном упали на пол. — Но этот человек служил Опасным землям не по своей воле. Он не знал, что творит. Я не судья его мотивам, но я палач его поступкам. Поэтому сделайте мне одолжение — не вмешивайтесь.

— Ваша Милость… — с ноткой отчаяния в голосе проговорил лекарь, но отступил.

— Ничего. Если воин просит о смерти от руки другого воина в честном бою, то так тому и быть, — Елисей посмотрел на Семёна. — Я уважу тебя, Синий. И позабочусь о твоей дочери. Это мое последнее слово.

Семён растер затекшие запястья и криво усмехнулся.

— Хорошо, боярич. Я готов. Но… сделайте это так, чтобы дочка не видела. И не слышала. Пожалуйста.

— Выйдем на крышу, — бросил Елисей. — Василий Пантелеевич, останьтесь с Катей. Если она проснется, скажите, что папа ушел на очень важную работу. Надолго.

Лекарь вздохнул и кивнул, возвращаясь в комнату к спящей девочке.

Елисей и Семён молча вышли из квартиры. Поднялись по бетонной лестнице на последний этаж, открыли чердачную дверь и вышли на плоскую крышу дома.

С шумом падали капли дождя. Внизу гудел мегаполис, равнодушный к чужим трагедиям.

Семён достал из ножен на поясе свой нож. Лезвие тускло блеснуло в свете фонарей снизу. Живица наемника вспыхнула синеватым светом, окутывая его тело Кольчугой Души.

Елисей тоже выхватил нож.

— Спасибо, Ярославский, — сказал Семён, вставая в боевую стойку.

— Начинай рассказывать, Синий, — ответил Елисей.

Стоило мне произнести эти слова, как из-за угла надстройки, ведущей на крышу, бесшумно вынырнул Степан Борозда. Здоровяк вскинул штурмовую винтовку и взял Семёна на прицел. Сделал он это настолько демонстративно, чтобы и без слов было понятно: шансов у наемника ровно ноль целых, хрен десятых.

— Я так понимаю, меня и внизу ждут? — криво усмехнулся Синий, не сводя с меня настороженного взгляда.

Дождь начал накрапывать серьезнее, он оставлял на лице мокрые дорожки.

— Ты всё правильно понимаешь, — ответил я. — Из этого дома ты не уйдешь. Ты слишком много натворил, чтобы всё закончилось иначе.

— А если я вам помогу? Если сдам всех? Всё равно ведь не оставите в живых? — в голосе Семёна что-то послышалось.

Неужели надежда?

— Даже если принесешь голову своего заказчика на блюдечке, то всё равно отправишься догонять Саню Тайгу, — отрезал я, перехватывая рукоять Божественного Танто.

— Наверняка еще и пули живицей заряжены, — кивнул наемник на ствол Степана.

— Ты не уйдешь. Прими это и всем будет легче, — пробасил Борозда.

— Извини, братуха, что подставил тебя, — бросил Семён, глядя на моего гвардейца.

— Бог простит, — сплюнул Степан. — А я вот не смогу.

— Так, может быть, всё-таки перейдем к рассказу? — поторопил я.

Эта интерлюдия под дождем начинала напрягать, Мне нужна была информация, а не сопли и извинения.

— Да, перейдем. Но ты уж извини, Елисей Святославович, что стоять на месте не буду. Я всё расскажу, но и ты постарайся не убить меня раньше времени!

После этих слов он сделал выпад в мою сторону. С кончика ножа сорвалась ветвистая молния. Она полетела белой стрелой, и мне пришлось уйти в Скольжение, отклоняясь в сторону, чтобы пропустить этот сгусток мимо себя. Стрела с шипением врезалась в кирпичную трубу вентиляции за моей спиной, выбив фонтанчик искр.

«Так, если он собрался хреначить молниями, то нужно вырубить ему меридианы», — подумал я.

Я сделал короткий вдох, сконцентрировался и выдохнул. Мир вокруг слегка померк, зато на теле Семёна яркими синеватыми линиями вспыхнули меридианы, по которым пульсировала живица. Я увидел узловые точки, где потоки энергии соприкасались с основными каналами, уходящими в магическую основу животе.

Мощные у него меридианы, ничего не скажешь! Ранг «Дружинник» — это не шутки. А ведь чтобы до этих точек добраться, нужно еще пробить его Кольчугу Души, что само по себе та еще задачка.

— Это было восемь лет назад! — перекрикивая шум усиливающегося дождя, начал говорить Семён, кружа вокруг меня. — Я тогда отправился в Прорыв с одним из отрядов Смельцова. Знаете боярина Смельцова?

Я увернулся от очередной шаровой молнии, которая с треском пронеслась над ухом, и метнул Огненный Шар в ответ. Пламя с гудением врезалось в грудь наемника, но лишь расплескалось по Кольчуге Души, не причинив ни малейшего вреда. Защита у него держалась на совесть!

— Встречал! — крикнул я, не сбавляя темпа. — И что же этот Смельцов?

— Смельцов лично руководил тем отрядом! И мы закрыли Прорыв! Но в процессе потеряли половину бойцов. И так получилось, что я тоже был «потерян». То есть, меня тупо забыли! Я еще дышал, но на меня не обратили внимания, когда уничтожили Якорь и рванули к выходу. Прорыв схлопнулся, и я потерял сознание!

Я едва не пропустил коварный удар снизу. Уклонился, блокировал его нож и попытался ударить в ответ, метя в солнечное сплетение. Хотел ударить так, чтобы пробить защиту, но не вышло — кулак-то ударил, но вся энергия ушла в Кольчугу Души. Контратака была такой, что мне пришлось отшатнуться назад, чтобы не потерять кончик носа.

— Я впервые сталкиваюсь с тем, кто остается в живых после схлопывания Прорыва! — крикнул я, восстанавливая дистанцию. — Что же было дальше?

— А дальше меня откачали! Там, в Опасных землях! — Семён оскалился. — Оказывается, когда Прорывы схлопываются, эти куски отправляются в то место, откуда они были вырваны! Твари стягивают туда как можно больше существ, а после забрасывают к людям!

Еще одна молния просвистела над моей головой. Профессионал, мать его! Бьет даже когда разговаривает. Не отвлекается от боя ни на секунду!

— Вот и я вернулся на ту сторону! Вместе с дохлыми тварями и трупами наших ребят! Я не мог остаться там, не мог умереть! У меня оставалась Катюша! На кого бы я ее оставил⁈

— Империя позаботилась бы о ней! — рявкнул Степан, водя стволом вслед за перемещениями наемника.

— Империя⁈ — усмехнулся Семён. — В тот момент я меньше всего думал о гребаной Империи! Я думал только о дочери! Поэтому и пошел на сделку с существами Опасных земель! Согласился, чтобы меня завербовали!

Он пошел в новую атаку. Наши клинки со звоном соприкоснулись. Я увидел, как от плеча Семёна к кисти побежала пульсация живицы, формируя новую молнию. Пришлось резко отскочить в сторону, чтобы не получить разряд в упор.

— Значит, ты предал не только Империю, но и всё человечество! — крикнул я, выпуская ярь. — Значит, ты повинен смерти вдвойне!

Я сделал подсечку. Синий кошачьим прыжком ушел от удара и попытался контратаковать сверху, но его лезвие вспороло только мокрый воздух.

— Тебе легко говорить, боярская морда! — заорал он в ответ. — Ты всегда на всем готовеньком! Захотел и в Прорыв пошел! Захотел и папка тебе своих гвардейцев выделил! А мне всё приходилось выгрызать своими зубами! А как только стал слаб, так меня тут же и бросили! Вот и вся ваша боярская верность!

— Ты мне поплачься еще! — буркнул я, отводя его очередной выпад. — Ты сам выбрал свою судьбу! Мог бы устроиться в охрану, работать в Империи, да и вообще без Опасных земель!

Новый удар, и наши клинки снова сошлись. Сноп искр осветил заливаемую дождем крышу. Мой Огненный Клинок пронесся в миллиметре от лица Семёна, едва не спалив ему брови.

Ловок же, чертяка! Ох и ловок! Надо как-то ловить его на слабине. Вот только где у него эта слабина?

Стоп. Мозг семидесятилетнего ведаря сработал четко. У него же была ранена нога! Та самая левая нога, которую я пропорол ему в спальне и в которую вцепился Снежок! Он вряд ли успел ее нормально залечить.

Туда и надо бить! Он будет защищать рану, и у него уйдет на это не только внимание, но и максимум живицы.

— Я выбрал то, что выбрал и сожалеть уже поздно!

Веер мелких молний промчался мимо, когда я ушел в Рывок, уклоняясь от новой техники. Синий тоже не собирался сдаваться так легко!

— А кто тебя нанял⁈ — крикнул я, уклоняясь от вернувшихся бумерангом разрядов.

Теперь эти мелкие электрические змеи норовили ударить меня в спину. Пришлось подключать еще и Скольжение, танцуя на мокром рубероиде, как на льду.

— Ты трудный противник, Елисей! — прорычал Синий, когда Огненный Шар врезался в покрытие крыши рядом с его раненой ногой.

Дождь зарядил еще сильнее, и крупные капли быстро потушили загоревшийся участок гудрона, подняв облако вонючего пара.

— А ведь я предлагал тебе встать на мою сторону! Но ты выбрал другое! Так кто тебя нанял⁈ — снова выкрикнул я, отбивая серию колющих ударов.

— Меня выходил и поставил на ноги сын Госпожи! — прорычал Синий. — Он способен принимать вид человека! Он натягивает чужую кожу на себя и обладает… Ох!

Синий вскрикнул, когда окутанный пламенем нож прочертил дымящуюся полосу по его левой штанине. Даже Кольчуга Души не смогла сдержать жар Божественного Танто.

— Как ты так бьешь⁈ — выдохнул он, отшатываясь.

— Я тоже кое-чем обладаю, — хмыкнул я, не давая ему передышки. — Так что там с сыном Госпожи? И кто она вообще такая?

Синий отпрыгнул на несколько шагов, пытаясь перевести дух. Ствол автомата Борозды следил за ним постоянно, не давая ни единого шанса на побег.

— Про Госпожу я тебе ничего не скажу, поскольку не был допущен к ее светлости! Знаю только, что она невероятно могущественная и ей подчиняются все твари Опасных земель! А ее сын… Он вернул не только меня к жизни, но и помогал с дочкой! Вернее, я думал, что помогал…

— Как мне найти его? Под чьей личиной он скрывается⁈ — я снова попытался достать Синего по больной ноге, но на этот раз он был настороже и блокировал мою атаку.

Я видел, что он уже начал уставать. Он не так активно использовал живицу, как в начале боя. Скорее всего, он понял мою тактику и теперь экономил энергию изо всех сил.

— Ты знаешь его, Ярославский! — выкрикнул Синий сквозь шум ливня. — Знаешь и видел! Это страшный человек… если можно назвать сына Госпожи человеком!

Синий метнул в меня небольшую молнию. Я тут же скользнул под ней, пропуская разряд над плечом, и, вложив всю массу тела в выпад, нанес точечный удар стиснутыми в щепоть пальцами в ключицу его левой руки. Туда, где светился крупный узел меридиана.

Синий попытался блокировать, но мой Рывок был быстрее. Удар!

Есть!

Я увидел, как магический канал его руки погас. Меридиан заблокирован! Левая рука наемника повисла, оказавшись полностью «обезмагиченной». Уже небольшой успех!

Семён с искренним удивлением посмотрел на свою конечность, которая отказалась выпустить еще одну молнию в пару к той, что сорвалась с правой руки.

— Ого… Такое умение я видел только у одного существа, — проговорил он озадаченно, массируя плечо.

— Тоже у кого-то из детей Госпожи? — предположил я, уходя в очередное Скольжение от ветвистой молнии.

— Всё может быть, Ярославский! — буркнул он в ответ.

Синий прыгнул вперед. Его нож замелькал так быстро, что лезвие, казалось, разрезало за один взмах десятки дождевых капель, превращая их в водяную пыль.

— Так ты мне назовешь своего благодетеля, или мы будем тут до утра танцевать⁈ — крикнул я, отбивая удар за ударом.

Звон стали сливался с шумом непогоды. Ещё и гром загрохотал в небесах. Пока что отдаленный, но…

Неподалеку в небе сверкнула ослепительная вспышка, а через секунду ударил оглушительный гром. Это уже была не магия Синего, это бушевала настоящая московская гроза. Но вот на мокрой роже Семёна расцвела торжествующая улыбка.

«Так он тянул время, чтобы гроза накрыла нас! — осенило меня. — Вот же хитрожопый мерзавец! Он с ее помощью собрался слинять? Если молнии будут бить близко, они ослепят нас, а атмосферное электричество может подпитать его резерв!»

— Конечно назову! Всему свое время! — крикнул он.

Точно. Он хотел протянуть еще немного. Наивный!

— Говори, Синий! — гаркнул Борозда, делая шаг вперед.

Семён в ответ усмехнулся и снова прыгнул в атаку. На этот раз я был готов. Я заблокировал удар, закрутил нож по широкой дуге, отводя его клинок в сторону, и в открывшуюся прореху защиты саданул кулаком под ребра. В еще один светящийся узел!

Есть! Еще один меридиан заблокирован!

Теперь он точно не побросается молниями. Правда, он всё еще мог бить ножом, используя физическую силу, но это уже меньшее зло, которое мог принести воин ранга «Дружинник».

— Да уж, тебя в самом деле недооценивают, — прохрипел Синий, сплевывая кровь и глядя на свои дрожащие руки. — Боюсь, что и сын Госпожи обломает об тебя зубы…

— Ты задрал тянуть резину, Синий! — выкрикнул Борозда, теряя терпение. — Сдавайся, пока мы тут все не промокли до трусов!

— Мокни, пока можешь, Борозда! — рассмеялся Семён.

Его взгляд метнулся к металлической двери на чердак, через которую мы вышли. И в следующую секунду произошло то, чего я никак не ожидал.

Ослепительная атмосферная молния ударила с небес и ударила в петли чердачной двери!

Металл брызнул расплавленными каплями. Дверь намертво заварилась.

Я даже под ледяным дождем покрылся липким холодным потом.

Ядрёна медь! Что же это за техника такая⁈ Даже с частично выключенными меридианами он смог вызвать природную молнию!

И это вовсе не я его затащил на крышу, чтобы разобраться без свидетелей. Это ОН вытащил меня под открытое небо, под свою стихию!

— Сука, ты что творишь⁈ — заорал Борозда, дергая ручку заваренной двери. Бесполезно. Металл сплавился в монолит.

— Я выживаю! — гаркнул в ответ Синий, чьи глаза сейчас светились жутким синим светом. — Я всегда выживал, и сейчас делаю то же самое! Лови, Ярославский!

Он бросил на меня безумный взгляд, и я инстинктивно ушел в Скольжение.

В то самое место, где я стоял долю секунды назад, с небес шарахнула ветвистая молния. На покрытии крыши образовалась дымящаяся воронка, а в разные стороны полетела бетонная крошка пополам с расплавленным гудроном.

Новый взгляд Семёна — и снова мое Скольжение! Опять взрыв! Меня осыпало горячей крошкой, щека саднила от ожога. Он использовал себя как наводчика для грозы!

Но на этот раз, выходя из переката, я успел метнуть в ответ Огненный Клинок. Мой концентрированный огонь пролетел шипящим диском сквозь стену дождя и впился в старую рану на бедре.

Семён вскрикнул. Его концентрация сбилась, связь с небом оборвалась. Взгляд невольно опустился к дымящейся ноге, и в этот момент я двумя Рывками преодолел разделявшие нас метры.

Я сбил его с ног мощным ударом, опрокинул на мокрую крышу, придавил коленом грудь и приставил лезвие Божественного Танто к его кадыку.

— Имя! — прорычал я, глядя в его расширенные зрачки. — Скажи мне имя, мразь!

— Помни, что ты обещал, Ярославский… — прохрипел Синий.

Дождь заливал его лицо, смывая кровь.

Он только усмехнулся. Поднял на меня глаза, в которых была только пустота человека, который дошел до конца своего пути. Которому осталось шагнуть за предел.

И вдруг он сделал то, чего я никак не ожидал.

Вместо того чтобы попытаться отбиться, Семён подался всем телом вперед… на мое лезвие.

Я попытался отдернуть руку, но масса его тела и скорость рывка сделали свое дело. Божественный Танто хрустом вошел ему под челюсть. Нож пробил гортань и ушел глубоко в плоть. Горячая кровь хлынула на пальцы, смешиваясь с дождевой водой.

— Какого хрена… — выдохнул я.

Семён захрипел. Кровавая пена запузырилась на губах. Он вцепился слабеющими пальцами в отвороты моей куртки, притягивая меня ближе к себе. Его глаза смотрели на меня.

— Пре… об… ра… жен… ский… — булькающим шепотом, тратя на эти слова последние секунды жизни, выдавил он.

Его пальцы на моей куртке разжались.

Последнее, что я успел увидеть, была та самая усталая усмешка. Усмешка человека, который выторговал жизнь своего ребенка единственной валютой, которая у него оставалась. Своей смертью. В следующий миг с небес сорвалась молния и ударила в грудь противника.

Тело Семёна Синего обмякло. Голова откинулась на мокрый рубероид. Глаза остались открытыми, уставившись в грозовое небо Москвы.

Я вытащил нож. Кровь толчком выплеснулась из раны, но дождь тут же начал смывать ее, унося красные ручейки к водостокам.

Я поднялся на ноги. Дыхание сбилось, в груди колотилось сердце, а в голове стоял гул. Не от грома, а от осознания того, что я только что услышал.

Ко мне подбежал Борозда. Он опустил автомат, глядя на труп наемника.

— Ваша Милость… Он что, сам на нож прыгнул? — ошарашенно спросил Степан.

— Сам, — глухо ответил я. Я наклонился и жестким, но уважительным жестом закрыл Семёну глаза. Он был мразью. Он убил моего человека. Но он умер как отец, защищающий свое дитя. — Он знал, что живым отсюда не уйдет. И сделал так, чтобы моя клятва вступила в силу. Кровь пролита. Долг уплачен.

— Сумасшедший ублюдок, — покачал головой Борозда. — И что он успел вам сказать?

— Успел назвать одну фамилию и не могу сказать, что мне приятно было её услышать, — буркнул я в ответ.

— И что тогда делать?

— Играть по своим правилам. Но для начала… — я кивнул на заваренную дверь чердака. — Выбивай эту жестянку. Нам нужно спускаться. У нас там ребенок, за которого я теперь несу ответственность.

— Скажи мне, сын, — произнес отец, когда я снова очутился в его кабинете. — Зачем тебе это было надо? У тебя есть Борозда. У тебя есть Гордей. Они прекрасно могли справиться с Синим. Пусть он и «Дружинник», но против двух стволов в упор и пары крепких бойцов не попрет. Расстреляли бы его из автоматов, да и дело с концом. Зачем ты полез сам?

Я подошел к кожаному креслу и опустился в него, вытягивая гудящие ноги.

— Да, отец, они могли это сделать, — ответил я. — Однако если бы они так поступили, то чем бы я отличался от заказчика убийства? Я был бы для своих гвардейцев таким же зажравшимся боярским сынком, который прячется за чужими спинами и посылает своих людей на смерть, пока сам отсиживается в тепле.

Отец чуть прищурился, но промолчал, позволяя мне закончить.

— Ты же знаешь, я не такой, — я подался вперед. — Я должен был показать им, что всегда стою за своих людей. Точно так же, как когда-то ты показал своим бойцам, когда размазал тонким слоем по земле боярина Смельцова.

Упоминание старой истории сработало как надо. Гранитная маска отца дрогнула, уголок губ едва заметно пополз вверх.

— Да, этот Смельцов был тем еще уродом, — хмыкнул Святослав Васильевич, откидываясь на спинку кресла. — Мало того, что сам переметнулся на сторону Опасных земель, так еще и людей своих на убой посылал, бросая их в Прорывах. Тот еще гандон. Правильно всё-таки, что я его тогда растоптал.

— Вот именно, — кивнул я.

— И всё же, — отец сменил тон на более деловой. — Как вы вышли на Синего? Как нашли его лежбище?

Рассказывать отцу о том, что я получил от сущности Опасных земель дар видеть прошлое через касание, было… преждевременно. Меньше знает — крепче спит.

— Это оказалось проще, чем мы думали, — я пожал плечами, напуская на себя беззаботный вид. — Когда мы искали самого Синего, то рыли носом дно: подвалы, притоны, бары, где он светился. Всё впустую. Но когда мы зашли со стороны его больной дочери, то быстро вычислили и специфическую болезнь, и алхимию, которую он для нее искал. А заодно и адрес. Мишка Морозов помог пробить через отца и его связи в больницах.

— Но откуда вы вообще узнали про дочь? — нахмурился отец.

— Во время нашей операции в Прорыве у него из кармана выпала фотография девочки, — соврал я, не моргнув глазом. — Мои люди начали искать ее по больницам. Жаль, что я не сразу вспомнил про эту деталь.

— Бывает, — кивнул отец, принимая мою версию. — А сейчас что с этой девочкой будет? Вы же не оставите ее одну в той квартире? Куда вы ее? В приют?

— Нет. Об этом и речи быть не может. Василий Пантелеевич осмотрел ее и захотел взять к себе в ученицы.

Брови отца поползли вверх.

— То есть дочка наемника, который пытался убить моего сына, будет жить в моем доме? — в его голосе зазвучали опасные нотки.

— А что тебя волнует? — парировал я. — Дети за родителей не в ответе.

Отец вздохнул, достал из ящика стола сигару и принялся неспешно отрезать гильотиной кончик.

— Кажется, ты забываешь одну простую истину, Елисей, — произнес он, чиркнув спичкой. Терпкий дым поплыл по кабинету. — Это дети простолюдинов ни за что не в ответе. А вот дети аристократов еще как отвечают. За всё. И кровью. В любом случае, вы нашли её, пусть и через Морозовых, вышли на адрес, а дальше он сам себя наказал за содеянное… Пусть девочка живет, раз Василий Пантелеевич взял в ученицы. Лекарь нам не помешает. Но я снова недоумеваю: почему ты постоянно лезешь в бой? Зачем тебе это?

— Потому что я не могу иначе, отец, — жестко ответил я. — Я вижу, как ты показываешь себя лидером, и учусь у тебя.

Моя лесть должна была его растопить, но Святослав Васильевич лишь усмехнулся, выпустив облако дыма.

— Знаешь, то, что ты мне сейчас льстишь — это, конечно, приятно. Но на будущее: старайся больше задействовать своих людей. Ты — боярич. Ты — руководитель. А вовсе не пехотинец, который должен лететь на передний край с шашкой наголо. Потому что на переднем крае любая шальная пуля или заклинание могут оборвать жизнь. И тогда твои люди останутся без командира. Понял меня?

— Понял. Оставим это, — я махнул рукой. — Он назвал мне заказчика перед смертью.

Отец подобрался. Сигара замерла в воздухе.

— И кто же этот мерзавец?

— Преображенский, — выплюнул я фамилию, словно ругательство. — Уж не знаю, где я перешел дорогу этому человеку и почему он решил меня убрать. Однако, вряд ли Синий стал бы врать перед смертью.

Отец нахмурился так, что лоб прорезали глубокие морщины.

— Князь Преображенский… Родственник Долгополого! Довольно-таки известная фигура в узких кругах. Если он заказал тебя, то, возможно, решил сыграть против нас на опережение. Или захотел показать Фролу Терентьевичу, как он решает вопросы по-сибирски.

Святослав Васильевич замолчал, посмотрел на тлеющий кончик сигары.

— А знаешь, — произнес он. — Ведь те двое, с которыми ты разговаривал в Воронеже, недавно получили от Фрола Терентьевича Долгополого очень щедрое предложение. Он решил выкупить склады для себя окончательно. Не брать их в аренду, а полностью получить в свое владение.

Я усмехнулся. Ядрёна медь, а ведь всё сходится.

— Что ж, значит, наш план развивается как по нотам, — констатировал я.

В этот момент двери кабинета распахнулись, и внутрь вошел Яромир. Брат выглядел так, словно только что сошел с обложки журнала для успешных аристократов: идеально сидящий костюм, чуть растрепанные волосы и вальяжная улыбка на лице.

Он кивнул мне, подошел к столу и положил перед отцом кожаную папку.

— Ну что, отец, дело движется! — отрапортовал Яромир. — Список миноритариев, который ты мне дал, отработан полностью. Я показал почти каждому из них те места, где Фрол Терентьевич их нагло обманывает. Сделал упор на то, что они могут доверять роду Ярославских, так как мы заинтересованы в долгосрочной товарищеской работе. Итог: они передали нам право владения акциями на два года. Теперь мы являемся полноправными представителями солидного пакета акций строительной компании Долгополого!

— Сколько выжали? — деловито поинтересовался отец.

— Порядка десяти процентов от общего количества акций, — Яромир лучился довольством.

— Что ж, Яромир, — отец кивнул, похлопал по папке. — Этого вполне достаточно для того, чтобы войти в Совет директоров.

Затем Святослав Васильевич перевел взгляд на меня.

— А вот это уже по твоей части, Елисей. Я думал, ты раньше больше увлекался ратными науками и магией. Но ты показал, что можешь не только руководить бойцами, но и блестяще вести дела. Твой ход с привлечением акционеров оказался весьма толковым. Поэтому именно ты и должен сесть за стол Совета директоров.

Я удивленно вскинул брови.

— Пусть совет посмотрит на тебя, — продолжил отец. — Заодно помозолишь глаза Долгополому. Если уж он собрался нас уничтожать и отжимать активы, то вставим ему в пятку гвоздь. Маленький, но очень острый.

— Я согласен, — моя улыбка стала не менее довольной, чем у брата. Внутри проснулся азарт. — Устроим для Долгополого веселые деньки. Покажем, где раки зимуют. Если на наш финт со складами он клюнул и начал суетиться, то наше появление в Совете директоров собственной компании заставит его попотеть.

— Да к тому же твое разыгранное погребение! — отец покачал головой, в его глазах плясали смешинки. — Хорошая придумка, чтобы усыпить бдительность врага.

— Это время было нужно мне не только для Долгополого, но и для Семёна Синего, чтобы он расслабился и совершил ошибку. Спектакль был отыгран на отлично.

— Так может, тебе пока что и в Академии не появляться? Подержать интригу?

— Нет, — я решительно мотнул головой. — Пора выходить из тени. Скажем, что это была инсценировка ИСБ для поимки возможного убийцы. Потому что если я буду числиться мертвым, как я заявлюсь на Совет директоров?

— Я бы хотел видеть лицо Фрола в этот момент! — хохотнул Яромир. — Жаль, меня там не будет. Я бы даже на видео это снял!

— Что ж, тогда устроим для тебя персональный стрим, братишка, — подмигнул я. — Мне самому не терпится посмотреть, как его перекосит.

Отец затушил сигару в пепельнице. Его лицо снова стало серьезным.

— Складывая всё воедино, я начинаю понимать, кто стоял за нападением на наш завод, — произнес он. — Если такое дерзкое нападение прошло по всем канонам атаки, получается, что Долгополый не первый год копает под нас. Да, он действовал через подставных лиц, чужими руками. Но картина вырисовывается крайне неприятная. Мы не можем напасть на него в открытую, и это напрягает. А теперь еще и Преображенский… Он усиливает позиции Фрола.

При упоминании Преображенского в моей голове мелькнул образ Ефросиньи Степановны. Ее дурманящие духи, ее кокетство в Академии. Как же так получается? Она действует заодно с отцом? Или эта девушка даже не подозревает, какими делами он ворочает? Надо будет присмотреться к ней повнимательнее.

— Ну что ж, на этом и порешим! — отец хлопнул ладонями по столешнице, возвращая меня в реальность. — У нас есть план, который предложил Елисей. И согласно этому плану мы будем действовать. Пока что всё идет так, как ты и задумал.

Он посмотрел на меня с нескрываемым уважением:

— Да уж, никогда не думал, что ты будешь так силен в корпоративных войнах.

— У меня есть некоторые скрытые таланты, отец, — скромно потупил взор я, хотя внутри ликовал. Опыт прожитых лет не пропьешь.

— Братишка, — Яромир хлопнул меня по плечу. — Если надумаешь остаться в нашей компании после Академии, то место коммерческого или исполнительного директора тебе обеспечено. С твоей-то хваткой!

— Нет, брат, — я усмехнулся и покачал головой. — Я пойду своим путем. Моё имя еще не раз прогремит по всей Империи. А тот, кто встанет на нашем пути… будет либо повержен, либо растоптан во славу рода Ярославских.

Отец и Яромир переглянулись, и в их глазах я увидел то, ради чего стоило возвращаться с того света.

— Во славу рода! — ответили они хором.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.