Художественное оформление обложки Маргариты Чечулиной (Greta Berlin)

Сюжет книги частично основан на реальных событиях

Анна увидела собственное лицо на алтаре, и злость отступила, как-то разом схлынула, сменившись холодным, под самую кожу пробирающимся страхом. Она не такого ожидала, когда шла сюда! Да и кто бы на ее месте ожидал, что в самую обычную реальность вдруг ворвется что-то языческое, совершенно безумное, не просто намекающее, а кричащее: так, как раньше, уже не будет!

Есть люди, которые изо всех сил тужатся быть не такими, как все. Анне это не было нужно никогда. Ее вполне устраивало то самое среднестатистическое существование, которое давно уже не в моде. На эмоциональные качели и экстремальные потрясения она готова была смотреть в кино, а в свою реальность впускать только нечто предельно понятное, а значит, безопасное. Зачем вообще сокрушаться, что «у всех так»? Во-первых, не у всех, людей с нормальной судьбой попробуй еще, найди! А во-вторых, в распоряжении Анны была только одна жизнь, которую ей предстояло прожить, и она не видела смысла ориентироваться на то, что там у других.

Так что ей очень повезло уже в начале пути, когда она познакомилась с Русланом. Их посадили за одну парту в школе, когда отношения полов как таковые их вообще не волновали, им достаточно было дружить. Потом годы сделали свое дело, и дружба как-то незаметно, плавно перешла в любовь, такую же мягкую и беспроблемную. Анна потом наблюдала, как ее подруги запивают рыдания прямо из бутылки с шампанским, рассказывая об очередном подлеце, который оказался совсем не таким, а ведь представлялся совершенно другим! Она утешала, как и положено, и почти стыдилась внутренней радости от того, что с тихим, задумчивым Русланом ей никогда не доводилось проходить через подобное.

Они поженились рано, потому что не было совершенно никакого смысла тянуть, притворяясь, будто они еще в чем-то сомневаются. После этого Анна с удовольствием собиралась перейти к следующему традиционному шагу: рождению детей.

И вот тут «банальная история» застопорилась. Никто такого не ожидал – и даже объяснить не мог. Первый год они еще не беспокоились, верили рассказам старших родственниц, что всякое бывает. Но когда и через два года не было ни намека на наследников, стало ясно, что повод для тревоги есть. Чтобы двое совсем еще юных созданий – да ребенка не сделали? Вон, у их ровесников это чуть ли не от взгляда получается! Правда, чаще случайно. А Анна хотела. Возможно, подвох заключался именно в этом.

Тогда паники тоже не было, Анна, деятельная от природы, решила, что это всего лишь препятствие, которое они преодолеют. Надо только его обозначить, но с этим все обстоит легко… Или нет. Оказалось, что оба они вполне здоровы и к продолжению рода очень даже пригодны. Почему не получается?

– Ну, природа! – развел руками один из бесчисленного множества врачей, обследовавших Анну.

Так себе аргумент, конечно, и непонятно, зачем ради таких заключений было научную степень получать… Но спорить оказалось бессмысленно. Следующие семь лет Анна и Руслан посвятили долгой, выматывающей борьбе. Чего там только не было! От элитных зарубежных клиник до каких-то непонятных шаманских шатров, затерянных на краю света. То, что у этого крестового похода не было финальной даты, подтачивало силы, но сдаваться они не собирались.

Бездетный период закончился так же неожиданно, как начался. Нельзя сказать, что помог новый способ лечения или очередной врач оказался кудесником. Нет, тянулось самое обычное городское лето, пыльное и душное, в такое даже близость порой становилась нежелательным испытанием – а порой все-таки случалась. И когда все произошло, Анна, почти смирившаяся с безнадежностью своего положения, поначалу решила, что отравилась клубникой. Потом это стало одной из семейных баек, смешившей ее и безумно раздражавшей ее старшую дочь, которая в детстве радовалась прозвищу Клубничка, а потом, узнав предысторию, всеми силами от него открещивалась.

За старшей дочерью появились еще две, и семья, изначально признанная обреченной, вдруг стала многодетной. Анна полностью посвятила себя детям, и ее это вполне устраивало. У Руслана на работе тоже все шло отлично. Он не был богат, зато занимался любимым делом. Начинал как простой дизайнер интерьеров, потом открыл собственное агентство. Правда, двигаться дальше не собирался, потому что это отвлекло бы его от творчества. Но Анна не хотела пилить его по этому поводу, она видела, что он доволен, счастлив даже, а если так – никакой дополнительный заработок не стоит вечного стресса и нервной бессонницы!

Им всего хватало. Они любили друг друга. Анна ни на миг не усомнилась, что они уже на прямой дороге к тому самому «долго и счастливо». Поэтому, когда Руслан, отводя взгляд, сказал, что им нужно расстаться, она не поверила, приняла это за шутку и рассмеялась. Правда, смех получился натужным – так ведь и шутка дурацкая!

А всерьез она воспринимать такие новости не собиралась. Они были знакомы большую часть жизни. К тому моменту они были официально женаты дольше, чем не женаты. У них случались ссоры, но всегда недолгие, бурные и заканчивавшиеся примирением. Анна не сомневалась, что Руслан по-прежнему любит ее и дочек. С чего им расставаться?

Он так и не назвал ей причину – но все равно ушел. Ей показалось, что на нее небо рухнуло. Анна оказалась совершенно не готова ни к чему подобному, она просто не умела жить без мужа! И плевать ей было, что он оставил ей и детям все имущество, что обещал регулярно переводить деньги на содержание девочек. Дело ведь совсем не в этом! Человек, которого она привыкла считать частью себя, вдруг исчез, не дав ей даже намека на объяснение.

Первые недели, прошедшие после расставания, она запомнила смутно. Анна знала, что это нечестно по отношению к дочерям, которые были готовы к случившемуся не больше, чем она, но ничего не могла с собой поделать. За долгие годы супружеской жизни она любила пошутить о том, что ей как раз не нужно быть сильной и независимой, вот такая она не современная женщина! Теперь шутка обернулась против нее. Она и правда очень многого не умела…

Окружавшие ее люди разделились на два лагеря. Часть подруг с едва скрываемой, вроде как необъяснимой радостью доказывала, что Руслан козел и всегда был козлом, ей очень повезло, что он наконец свалил! Остальные смотрели печально и советовали не торопиться, не ставить крест на их семье. Это просто кризис среднего возраста, подкравшийся неожиданно рано! Руслан преодолеет это и вернется, обязательно, их личная сказка не может закончиться так глупо.

Второй сценарий нравился Анне чуть больше, и она приучила себя терпеть. Сначала она делала это в стороне, гордая, обиженная, ожидающая, когда он приползет к ней на коленях. Однако после того разговора прошли не недели, а месяцы, сменились сезоны, Руслан же если и ползал на коленях, то где-то за горизонтом.

Она не выдержала первой, попыталась поговорить с ним, только это ни к чему не привело. Ее звонки он игнорировал, а если она использовала незнакомые номера – бросал трубку. Если же Анне удавалось подкараулить его возле работы, он буквально сбегал от нее, оставался немногословен и в глаза не смотрел.

Человек, который был для нее всем – и которому она отдала все! Это злило и унижало ее, Анна хотела бы найти способ завершить это так, чтобы остаться гордой и счастливой одновременно, но у нее просто не получалось. Пока единственная месть с ее стороны заключалась в том, что она не дала Руслану развод, так он особо и не настаивал.

Жизнь, из которой он вырвал сам себя, стала холодной и странной. Начался учебный год, и девочек в школу она повела одна. Ей казалось, что другие родители смотрят на нее с осуждением, и ей лишь чудом удалось сдержать слезы. Потом был день рождения Люси, Новый год… Она понятия не имела, как выбирать, а потом устанавливать елку, это тоже обычно делал Руслан. Дурацкое дерево падало три раза. Половина игрушек разбилась.

Ожидание стало привычным, на резкие действия не осталось сил. Анна даже время больше не чувствовала, просто позволяла его потоку нести себя, делала, что нужно, потому что кто-то же должен! Но она отстранилась от собственной жизни и уже не искала ту самую черту, за которой хоть что-то станет ясным.

Встряску ей обеспечили со стороны с той же непредсказуемостью, которая уже наполнила ее идеальную реальность трещинами. Одна из ее подруг узнала, что Руслан заказал у ее знакомой доставку немыслимого количества цветов. А для кого такое делают, для чего? Да только чтобы устроить сюрприз новой возлюбленной!

Анна понимала, что это не ее дело. Руслан был честен с ней, не стал изменять за спиной, попросил развод, а что она не согласилась – так это не его вина! Он хотел двинуться дальше. То, что у него появилась другая женщина, объясняло его поведение куда лучше, чем какой-то там кризис среднего возраста.

Анна хотела принять хотя бы этот удар с гордостью – и просто не смогла. Через ту самую подругу она узнала адрес, на который заказали доставку. Она-то понятия не имела, где Руслан прожил этот год, теперь вот выяснила, что себя он не обделил, снял двухэтажный загородный коттедж. Красивое место – сад, дорожки с цветным гравием, даже маленький пруд и старые ивы на берегу… Но Руслан всегда стремился к прекрасному, говорил, что ему так легче дышится. Анна тоже с удовольствием жила бы в таком месте, ее просто не пригласили.

Она готовилась к первому большому скандалу в своей жизни. Она понятия не имела, как проходят такие разговоры, но остановиться уже не могла, ей казалось, что иначе ярость сожжет ее изнутри. Она допускала, что ее просто не пустят на порог, что дома никого не будет… Наверное, это тоже стало бы решением проблемы.

На ее стук действительно никто не открыл, да это и не требовалось. Когда Анна начала в ярости дергать ручку, дверь поддалась неожиданно легко, замок не был заперт. Не особо раздумывая, законно такое или нет, она просто вошла внутрь.

Тогда она и увидела цветы. Уже от этого стало не по себе… Еще не страшно, не по-настоящему так точно, просто по коже будто волна холода прошла. Анне казалось, что она отлично понимает ситуацию: Руслан завалил свою новую пассию букетами, может, сначала во дворе их выставил, чтобы она, проснувшись, подошла к окну и увидела, как в той песне… А оказалось иначе.

Цветы просто слились с домом. Они валялись на полу, вились по стенам, даже с потолка свисали. Анна пока не могла разобраться, как именно это было сделано, да и не интересовалась. Ей казалось, что она через самую обычную дверь шагнула в другую реальность, в мистический лабиринт, который вполне может привести к чудовищу.

И все равно она шла вперед. Анна старалась напомнить себе, что она взрослая женщина, она пришла в дом, где ее муж устроил какие-то ролевые игры с любовницей, вот и все! И она это знала, а верить почему-то не получалось. Она все ждала, когда появится что-нибудь банальное – полураздетый заспанный Руслан или его девица, непременно юная и с гигантскими губами… Тогда наваждение отступит, и злость снова даст ей силы.

Но стало только хуже, когда она увидела фотографии. Мебель, самая банальная, тоже оказалась увита цветами, сложными венками из лилий, роз, гвоздик и нарциссов, превращавшими обычный интерьер в череду языческих алтарей. На каждом из них стояло фото – как маленькое божество, которому тут принято поклоняться. И ведь ни на одной фотографии не было никакой юной губастой нимфы! Только Анна и девочки…

Раньше, когда она сквозь слезы кричала, что Руслан сошел с ума, это было лишь попыткой оскорбить его. Теперь Анна впервые допустила, что, возможно, это и было объяснением случившегося с самого начала.

Ей захотелось уйти из этого одновременно прекрасного и жуткого лабиринта, но у нее не получилось. Она должна была узнать больше, и она отстранилась от страха, позвала:

– Руслан! Ты… ты здесь?

Ответа не последовало. А ведь он должен находиться внутри! Она видела у обочины его машину, из этого поселка так просто не уедешь. Может, на такси… А зачем? Нет, куда выше вероятность, что он здесь! Просто он не слышит, дом большой, цветы глушат звук, похищают любые голоса… Анна убедила себя в этом и двинулась вперед.

Она хотела верить, что все будет хорошо. Не сразу, потому что беда, охотившаяся за их семьей целый год, не исчезнет по щелчку пальцев. Но теперь, когда проблема обозначена, можно искать решение! Может, будет даже несложно, есть ведь препараты, главное, чтобы Руслан согласился…

Она успокаивала себя этими мыслями, простыми и понятными, когда увидела первую кровь. Возможно, пятна были и раньше, но Анна упустила их на фоне ярких цветов. А теперь заметила – они, уже засохшие, смотрелись особенно зловеще на увядающих зеленых стеблях. Крови тут пролилось много, и она казалась какой-то странной, как будто слишком густой… Пятна на полу становились все больше, между ними пунктиром тянулись засохшие капли – так бывает, когда кровь выплескивается из раны, и рана эта совсем не маленькая!

Конечно, были и другие объяснения: краска, сок, да что угодно! Никакого запаха Анна не чувствовала, все перебивали цветы, среди ароматов правила бал белая лилия. Поэтому нужно было думать, что это не кровь, а почему-то не получалось.

Теперь Анна не просто двигалась вперед, она шла по багровому следу. Сквозь цветочный тоннель, в который превратился коридор, к просторному залу, к тому, на что указывали кровавые пятна… К чему-то незнакомому, жуткому, изогнутому последней агонией, потерявшему форму и на человека вроде как не похожему…

Анна замерла на пороге, не понимая, на что смотрит, не желая признавать очевидное, сопротивляясь этому до последнего. Но она оказалась не в силах отвести глаза, она сквозь пелену слез видела все больше деталей, находила все больше знакомых черт, принимала в себя правду, как кислоту.

Нечто бесформенное, кровавое, неподвижное, валявшееся на полу небрежной грудой плоти – это все, что осталось от ее мужа.

Таиса прекрасно понимала, что у той ночи будут серьезные последствия, она просто не представляла, какие. Она вообще ничего не планировала, все случилось само собой, и ей нравилось думать, что само собой и наладится.

В моменте им обоим было не до разговоров, они и одни-то оставались недолго, потом, уже за границей полуночи, их начали искать, пришлось возвращаться и делать вид, что все как обычно. Таиса ждала, когда праздничная суета уляжется, оставшись лишь искристым конфетти, вмерзшим в лед, и можно будет по-настоящему обсудить, что же дальше. О том, что никакого обсуждения не будет, она и мысли не допускала. Они же взрослые люди – и вроде как психологи, у них в два раза больше оснований не прятаться от проблем! Это если есть проблема. Таиса предпочитала думать, что нет.

Однако звонка так и не поступило, а когда Таиса, напомнив себе о благах эмансипации, позвонила сама, телефон оказался отключен. Матвей не реагировал ни на что вообще, от сообщений до настойчивого стука в дверь его дома. Убеждать себя, что это нормально, и раньше-то было сложно, а в определенный момент стало просто смешно.

Он что, бегает от нее? А смысл? Это не будет длиться вечно – и это не может быть правильно! Хотелось обратиться сразу к Форсову, но Таиса и умом, и инстинктивно понимала: простой такая беседа не будет, она изначально в уязвимом положении. Поэтому для начала она предпочла дорогу попроще и отловила Гарика.

Гарик к общению тоже не рвался. Он как раз трубку снимал, но постоянно делал вид, что занят. Он какими-то немыслимыми, у нормального человека отсутствующими органами чувствовал приближение Таисы, и она в последнее время видела лишь его стремительно удаляющуюся спину.

Пришлось идти на решительные меры и вламываться в его квартиру. Гарик не стал поражаться тому, откуда у Таисы ключи. Он с тоской посмотрел на окно, явно прикидывая, переживет ли прыжок с такой высоты, но решил все-таки, что бегать вечно не получится.

– Судя по тому, что ты сейчас стоишь тут с видом какающей собачки, ты что-то знаешь, – мрачно констатировала Таиса.

– Я много что знаю, – отозвался Гарик. Он по-прежнему не смотрел на собеседницу, да и вообще ни на чем взгляд не фокусировал. Выглядело это именно так, как описала Таиса, но самого профайлера такое явно не смущало. – Даже то, что знать бы не хотел!

– Где Матвей?

– Он-н-н… вышел. За хлебом.

– И куда он так долго марширует за хлебом?

– В Швейцарию.

– Что? – растерялась Таиса. – Какую еще Швейцарию?

– Это на планете Земля. Смотри, если ты стоишь лицом к Марсу, нужно повернуть…

– Гарик! Ты можешь объяснить нормально?

– А когда это нормальные объяснения нам подходили? – совершенно искренне удивился он.

Гарик тоже не сразу понял, что произошло той ночью – хотя бы потому, что не задумывался об этом. С тех пор, как Таиса примкнула к ученикам Форсова, он привык то развлекаться флиртом с ней лично, то подкалывать на эту тему Матвея. При этом в обоих случаях он не находил ничего серьезного. Собственные действия Гарик беззастенчиво объяснял спортивным интересом, за что неизменно получал по шее, но прекращать не собирался.

С Матвеем все обстояло куда сложнее. Гарик прекрасно знал, что прошлое по-прежнему на него влияет, но не представлял, как далеко это влияние распространяется. Похоже, он еще в начале обучения перехватил часть разговоров о судьбе Матвея, запутался в выводах и предпочел не вдаваться в подробности. В любом случае, он явно был уверен, что ничего между этими двумя по-настоящему не будет, просто потому что это невозможно исключительно по законам бытия.

Однако и о том, что случилось новогодней ночью, он быстро догадался. Гарик любил голосить о том, что он на самом деле не профайлер, это остальные тут профайлеры, а он так, рядом постоял. Форсов сдержанно обозначал это как «маркетинг». На самом деле Гарик разбирался в людях не хуже, чем другие ученики, старый психолог умел вбивать знания, если надо – даже насильно, для него это становилось вопросом репутации.

Так что Гарик понял, что произошло, но почему-то начал бегать. Таису это злило не меньше, чем исчезновение Матвея, она планировала хоть из кого-то вытрясти ответы. Впрочем, к тому, что внезапно в разговоре всплывет Швейцария, она готова не была.

Таиса даже допустила, что это очередная байка от Гарика, но нет, упоминание Швейцарии следовало трактовать буквально. Выяснилось, что и Форсову, и его ученикам регулярно приходят приглашения на конференции и обучающие семинары по всему миру. Просто в большинстве своем такие приглашения остаются без внимания, потому что толку от них не больше, чем от дизайнерского чехла для буханки хлеба. Но тут Матвей неожиданно осчастливил очередных организаторов известием, что приедет. Они в полуобморочном от восторга состоянии чуть ли не наизнанку вывернулись, чтобы мгновенно оформить все необходимое: визу, билеты и бронь в отеле.

– Ну и что это за конференция? – отвлеченно спросила Таиса. Ее на самом деле не интересовал ответ, ей просто нужна была пауза, чтобы разобраться с внутренним хаосом.

Гарик ей жизнь не упростил:

– Понятия не имею. Матвей, думаю, тоже поинтересуется через полчаса после начала.

– На кой ему это?

– Чтобы уехать от тебя, очевидно. Остальное вторично.

– Обидно, вообще-то!

Она ожидала, что Гарик сгладит ситуацию очередной очаровательной улыбкой, благодаря которой все казалось не таким уж серьезным, но нет, он остался нетипично серьезен.

– Ну а ты как думала? Что вы прям с Нового года возьметесь – и замутите обыкновенную жизнь? Он ходит в офис, ты встречаешь его дома со словами: «Дорогой, я фаршировала осетра жирафом, твое любимое!», потом заводите пуделя по имени Вячеслав и покупаете минивэн? Матвей долбанутый, ты тоже не очень…

– Тут будет где-нибудь мораль, после которой мне не придется тратить месяцы на психотерапию? – возмутилась Таиса.

– Хорошо, мораль: ты вляпалась в то, что изначально напоминало минное поле. С этой мыслью и двигайся вперед.

Вряд ли Гарик и сам до конца понимал, что это означает, но она предпочла не спорить. Таиса решила подождать: какой вообще смысл дозваниваться на отключенный телефон? Она не злилась на Матвея и не готовила коварный план мести, она тоже не знала, какое решение сейчас будет правильным. Она просто перекинула это решение на него, а сама продолжила жить так, будто ничего особенного не случилось, то, что было в новогоднюю ночь, ей просто приснилось.

Смирение, как и следовало ожидать, долго не продержалось. Оно вообще не было свойственно Таисе, а уж в таких ситуациях – тем более. Ей казалось, что, если она будет вести себя правильно, дело решится само собой, подождать придется недельку-другую. Сколько вообще длятся конференции?

Но миновал январь, февраль тоже тянулся с привычной бесконечностью – но не дольше четырех недель. От Матвея не было вестей, его дом оставался надежно запертым. Тут большого ума не надо, чтобы догадаться: одной конференцией дело не ограничилось. Так ведь в мире постоянно проходят какие-то сборища, и, если задаться целью мелькнуть на всех банкетах, жизни не хватит!

При этом ждать легче не стало – стало как раз сложнее. Таиса обнаружила, что ей требуется куда больше времени на привычные задачи, чем раньше. Она по-прежнему брала дела у Форсова, но сосредоточиться на них было сложно, и она тратила даже слишком много времени, перепроверяя все по три раза, опасаясь ошибиться. Она прекрасно понимала, что подводит не только себя, но и людей, которым действительно нужна помощь. По-хорошему, ей следовало вообще отказаться от работы, однако на такое она пойти тоже не могла, она подозревала, что попросту выгрызет сама себя изнутри.

Так что в марте, когда мир наполнился грязным серо-бежевым снегом и желтыми облаками мимоз, она все-таки отправилась к Форсову. Естественно, за эти месяцы она виделась с ним не раз, но всегда по делу, и Таиса даже гордилась собственной выдержкой.

Теперь гордиться было нечем, и она понуро опустилась в кресло. Форсов, до этого возившийся с какими-то документами, даже в вопросах и пояснениях не нуждался, он по ее сгорбленным плечам, по низко опущенной голове догадался, в какую сторону двинется этот разговор. Отсыпать ей отцовского умиления он не собирался, психолог раздраженно закатил глаза:

– Началось!

– Ну а как? – беспомощно развела руками Таиса. – Это ведь затянулось! Вас не волнует, что он шляется непонятно где?

– Это тебе непонятно, я прекрасно знаю, где он. Если он не счел нужным это сообщать, дело его.

– Раньше было его, – уточнила Таиса. – И, опять же, раньше я бы к вам не полезла с таким – я же себе не враг! Но, боюсь, вы не до конца понимаете, с чего все началось…

Она надеялась, что он догадается сам. Он, скорее всего, и догадался, но упрощать ей жизнь Форсов явно не планировал. Он продолжал наблюдать за ней, ожидая, как она опишет происходящее. На миг Таиса даже заподозрила, что он и моргать перестал… Но она понимала: если она попробует играть в ту же игру и отмалчиваться, ее просто отправят пинком за дверь. Наставник никогда ангельским терпением не отличался, а в марте он был особенно сварлив: из-за сезона простуд Вера внимательно следила за каждым его действием, пусть и ненамеренно, но напоминая о возрасте и болезнях.

– В Новый год мы с ним… Как бы это сказать… Были вместе, вот когда мы исчезли с вечеринки… Короче, мы переспали.

– Он с тобой или ты с ним? – с невозмутимым видом осведомился Форсов.

Смущение нахлынуло жаркой волной, Таиса подозревала, что покраснела, все надежды ей оставалось возлагать только на макияж, которому полагалось такое скрыть. Но хотя бы ответить у нее получилось так же ровно, как наставник задал вопрос:

– Сначала я с ним, потом он со мной. Это важно?

– Не было бы важно – не спросил бы, твои секретики доставляют мне меньше удовольствия, чем ты думаешь. Продолжай.

– Да нечего тут особо продолжать! Да, я волновалась, когда все начиналось, боялась, что он меня вышвырнет. Но все прошло замечательно! Гарик уже исполнил монолог на тему того, что я рановато возомнила себя смиренной домохозяйкой. Но фишка в том, что никем я себя не возомнила! Я просто думала, что у нас все будет по-людски… По-взрослому… Не знаю, как это назвать, но не так же! Конечно, отчасти мне льстит то, что со мной порвали столь небанальным способом, как переезд в другую страну. Но на этом хорошие новости заканчиваются! Я понимаю, что вам оно не особо надо. Если это улучшит мои позиции, сюда я шла как на Голгофу. Но я не могу просто отстраниться от случившегося, мне нужно знать, как быть дальше!

Таиса сказала это – и заставила себя замолчать, хотя болтать и дальше было куда проще, слова погребали под собой нервозность. Однако она слишком хорошо знала: многословие – ошибка, выдающая внутреннюю слабость и снижающая шансы на успех. Если что-то действительно нужно, лучше говорить меньше, но строго по делу.

Форсов это оценил. В умиление не впал, просто обошелся без паузы, заговорил сразу:

– Таисия, посмотри на меня. Я очень молодой человек?

– Ну-у, такой… не первой свежести, конечно…

– От Гарика нахваталась, – поморщился он. – Старый, что тут кругами ходить! И времени у меня немного. Я согласился отдать часть этого времени – для чего? Чтобы выслушивать твои душевные терзания?

– В наивной надежде сделать из меня психолога.

– Да, и прошло уже достаточно времени, чтобы посмотреть на результат. Я не буду объяснять тебе, что происходит с Матвеем. Ты мне объясни. А если не справишься – думаю, тебе пора перестать тратить мое и свое время, профайлера из тебя точно не выйдет.

– Что? – растерялась Таиса. – Вы серьезно?

– В любой ситуации, когда подо мной нет одноколесного велосипеда, а в руках я не держу концертину, я серьезен. Начинай.

Отправляясь сюда, Таиса допускала, что нарвется на выговор – но не на экзамен же! Версия с шуткой сейчас казалась спасительной, но она не позволила себе заблуждаться. Форсов не был настроен враждебно, однако взгляд его оставался пугающе серьезным. Возможно, это сиюминутное решение, но наставник достаточно упрям, чтобы пойти на принцип и действительно прекратить обучение.

Так что вляпалась она по полной, но отступать было поздно. Таисе пришлось собраться – не первый ведь экзамен в ее жизни!

– Подсказки мне хоть какие-то положены? – спросила она.

– Могу пожертвовать пару наводящих вопросов, раз уж ты не готовилась. Что было в самом начале?

– Похищение в раннем детстве, – тут же отчиталась Таиса. – Точнее, предательство со стороны родителей, о котором он знал, что еще хуже. Далее последовали годы травм – физических и психологических. По сути, он столкнулся со всеми видами насилия плюс профессиональная психологическая обработка.

Обычно ей было тяжело размышлять об этом, но сейчас неожиданная угроза исключения заставила ее смотреть на чудовищную ситуацию отстраненно. Как будто это случилось не с Матвеем, да и вообще не по-настоящему. Это гипотетическая ситуация, которую Форсов просто придумал, чтобы испытать ее! От самообмана становилось немного легче.

– Я его лечил, – напомнил Форсов. – Это помогло?

– Помогло, иначе он не прожил бы так долго. Но это не исправило ситуацию окончательно. То, через что он прошел, могло оставить целый ряд последствий… Точнее, не могло не оставить.

– Каких именно? Гарик, например, убежден, что там травмы скорее физические, чем психологические, потому что Матвей отлично себя контролирует.

– Нет, думаю, Гарик и психологические признает, – возразила Таиса. – Просто помочь он не может, вот и не акцентирует на них внимание. Но физических травм, влияющих на его нынешнюю жизнь, у Матвея на самом деле нет.

– На основании?

– Личного опыта, – не моргнув и глазом, сообщила она. – У меня была возможность… осмотреть его так, как Гарик, очень надеюсь, не сможет никогда. С телом у него все в порядке, если не считать шрамов, но шрамы, равно как и мелкие остаточные проблемы со здоровьем, – обстоятельство, которым можно пренебречь.

– Значит, только психологические травмы? – прищурился Форсов.

Мог бы и не щуриться, кстати, понятно же: раз спросил, значит, не все так просто.

– Возможны еще психосоматические. И судя по тому, что болтала Ксана, психосоматические травмы как раз были.

Эту сферу Таиса терпеть не могла. То, как разум влияет на тело, было слишком индивидуально, слишком непредсказуемо. Тут, пожалуй, и психолог с опытом Форсова не был всесилен. Иногда тело просто перестает работать, поддается боли – умирает даже! И для этого нет причин, пациента перебрасывают из больницы в больницу, но диагноза и помощи нет нигде… Те, кому везет, справляются сами, и беда отступает так же внезапно, как пришла. Но иногда это превращается чуть ли не в проклятье, способное привести к худшему из исходов. И даже вскрытие в итоге ничего не даст, оно лишь покажет, что все на самом деле было в порядке. Ответственный за это врач придумает для документов причину, в разговорах ограничится коротким «Так случается» и постарается забыть этот случай как можно скорее, потому что психосоматические проблемы напоминают, насколько человек на самом деле уязвим перед внутренними демонами.

Теперь, общаясь с Форсовым, она прекрасно видела, что у Матвея могла быть проблема – и, скорее всего, была, Ксана слишком умна, чтобы болтать о таком без оснований. Но в новогоднюю ночь Таиса просто не вспомнила об этом, слишком уж легко и быстро все закружилось. И все то время, что они были вместе, никакая травма себя не проявляла! Но ведь Таиса не знала наверняка, что принес следующий день…

– Что еще ты заметила за время вашего знакомства? – прервал ее размышления Форсов.

Таиса настолько привыкла к Матвею за это время, что прямо сейчас назвать его странности оказалось сложновато. Но она просто сделала шаг назад, заставила себя вспомнить, что удивляло ее в самом начале.

– Он всегда одет лучше, чем следовало бы… Все эти костюмы, рубашки, галстуки… Машины черные или белые. Интерьер в доме такой же. Он даже зимой на пробежку выходит! Это разные формы контроля – но контроль всегда очень строгий. И еще режим… Режим он тоже соблюдает.

– Режим и контроль – ничего не напоминает?

– Тюрьму напоминает, – признала Таиса. – Я знаю, что он не простил себя за то, что там было, даже с вашей помощью… И в этот ритм я действительно не вписываюсь – как незаслуженное поощрение. Это рабочий вариант, если что!

– Но допустимый. А то, насколько он вероятен, подтверждается уже тем, что Матвей рванул на конференцию, которая подходит ему немногим больше, чем пребывание в старшей группе детского сада. Это все, что нужно знать о той ситуации.

– Но так же нельзя! – не выдержала Таиса. – Сколько это будет продолжаться, всю жизнь? Дело не только в том, что вы дали ему тогда, он уже и сам психолог, он может себя вылечить!

– Он мог бы вылечить тебя, если бы вы поменялись местами. Себя вылечить сложнее кому угодно.

– Все равно… Это ведь игра в тюрьму получается!

Прозвучало чуть резче, чем она намеревалась, однако упрекать ее Форсов не стал, он лишь печально усмехнулся:

– А что не игра?

– В смысле?

– В самом прямом. Практически все, что ты наблюдаешь каждый день, все, чем человечество занималось с тех пор, как взяло в руки палку, – это игра. Наше общество держится на договоренностях. Мы меняем реальные вещи на цветные бумажки, потому что договорились. Мы стоим в очереди, не позволяя прорваться вперед сильнейшему, потому что договорились. Мы не бьем по первому порыву, потому что договорились! И так далее. Ну а исполняем мы эти договоренности из-за сложного набора внутренних установок, который можно описать словом «совесть». Именно она диктует, что можно, что нельзя, даже когда нет объективно сдерживающих факторов. Чтобы позволить себе жизнь после того, что с ним случилось, Матвею потребовалось разработать собственную систему внутренних установок, которой он и придерживался с тех пор. Она ему помогала, даже если тебе это кажется диким.

– Но мне в этой системе места нет, – обреченно признала Таиса.

– Нет, тебе места нет. Но именно поэтому для тебя то, что он уехал, должно стать хорошей новостью. Хуже было бы, если бы он отбросил это, как одиночный прецедент.

– Тогда бы серьезного разговора он точно не избежал…

– Считать, что разговор с тобой принципиально изменит Матвея, – похвальная амбициозность, и все же я бы рекомендовал тебе не выходить за грань реальности. Поэтому делай то, что от тебя зависит, – живи как жила.

– То есть, из плюсов только то, что я наработала на статус вашей ученицы, который у меня и так был? – вздохнула Таиса.

– Я тебе сейчас другой сравнительный ряд обеспечу, если не перестанешь меня отвлекать!

Хотелось жаловаться, – хотя бы внутренне, самой себе, – что разговор ничего ей не дал, но это было бы нечестно. Просто Форсов отнял у нее возможность надеяться, что есть волшебный способ получить все и сразу… Но так, пожалуй, будет правильней, хоть и не легче.

Пока они беседовали, Вера к ним не заходила, видно, тоже поняла, ради чего пришла Таиса. Да и сейчас хозяйка дома не бросилась к ней с расспросами. Вера продолжала заниматься своими делами – она подрезала стебли привезенных ей откуда-то белых тюльпанов.

Впрочем, игнорировать Таису она не собиралась, и когда та подошла ближе, улыбнулась ей.

– Все-таки дошло до этого разговора?

– Вроде того, – кивнула Таиса. – Вы ведь знаете, где сейчас Матвей?

– Точные координаты тебе не сообщу – просто не интересуюсь. Но знаю, что Коля подгрузил его какой-то работой на своих иностранных знакомых. Это и Матвею полезно, и обеспечивает те самые «долги и связи», которые Коля очень ценит. Они действительно важны, никогда не знаешь, в какой момент это пригодится.

– Но это же означает, что он застрял там надолго.

– Я бы все-таки рекомендовала тебе думать не об этом.

– А о чем тогда?

– О том, что, когда он вернется, все может пойти не так, как тебе хотелось бы, – пояснила Вера. – Так что не воспринимай его возвращение как финишную черту, за которой призы и шампанское.

– А жаль.

– Тая, себя обманывать так же нечестно, как меня или Колю.

– Да я, вроде, не обманываю…

– Как минимум не учитываешь факты, – укоризненно посмотрела на нее Вера. – Может, с самого начала ты и не вычислила, что Коля принял тебя в том числе и потому, что надеялся свести с Матвеем. Но рано или поздно ты должна была догадаться.

– Ну да, хотя я предпочитаю верить, что и психолог из меня неплохой!

– Одно другому не мешает. А вот Матвей распознал это сразу, отсюда его поведение в начале вашего знакомства – ты знаешь, какое. Он был уверен, что не поддастся на довольно очевидную манипуляцию Коли. Теперь, получается, поддался, даже если в моменте воспринимал это иначе. Ты уже заметила, что Коля относится к Матвею не так, как к тебе или Гарику.

– Он Матвея спас…

– Не только поэтому, – покачала головой Вера. – Он и Гарика по-своему спас, но воспринимает его скорее как питомца, Матвея же – как сына.

– Гарик знает?

– Полагаю, даже гордится этим, но сейчас не о Гарике речь. Коля не признает это, но Матвей вызывает у него симпатию не только тем, чего достиг, но и сходством между ними. Я-то вижу, мне его признания не нужны! И среди общих черт, которые им выгодно игнорировать, – то, что они оба дьявольски упрямы. Поэтому ты не заставишь Матвея делать то, что тебе хотелось бы, но повлиять на его решение можешь. Ты либо разозлишь его настойчивостью, либо впечатлишь тем, что дала ему необходимый воздух.

– Действовать проще, чем ждать.

– Никто и не говорил, что будет легко. А теперь, будь добра, наполни эту вазу водой, в таком больше пользы и перспектив, чем в попытке понять Матвея до конца.

Поначалу Таисе казалось, что от этого разговора, который оставался последним планом, и вовсе не было пользы. Но неожиданно стало легче – не как раньше, однако желание продать квартиру и на эти деньги организовать международный розыск Матвея все-таки отступило.

Сложно это, справедливо или нет, а она готова была жить дальше.

Зрелище было настолько потустороннее, что невольно возникали сомнения: а настоящее ли оно? Или опять нейросети постарались? Новая болезнь века, если задуматься. Раньше просто вбрасывали дезинформацию, а фотографии и видео ее подтверждали или опровергали. Теперь фотографии и видео тоже могли стать частью дезинформации.

Нынешний ролик смотрелся настолько сюрреалистичным, что теория вероятности делала робкий шаг на сторону нейросетей. Уже главный герой этого действа мог считаться примечательным – при самом вежливом подходе. Мужчина, рост явно за два метра, он постоянно сутулится, значит, привык стесняться себя. Да и понятно, почему: в его случае так и хочется слово «рост» заменить на «длина», очень уж он тощий, несуразный какой-то, и то, что он сутулится, это вообще не исправляет, лишь усиливает впечатление. При этом он еще и бледный настолько, будто солнца всю жизнь не видел. В какой-то момент он даже альбиносом показался, но нет, просто светлокожий. И на этой светлой коже особенно ярко смотрелась коллекция татуировок – в равной степени богатая и дурацкая. Рисунки были не плохие, не дешевые, но полное отсутствие какой-либо структуры или единого смысла создавало впечатление грязи. Как будто на этого мужчину ветром сдуло целую партию переводных картинок, а потом очень не вовремя пошел дождь. И пожалуйста: тут паутина, тут наковальня, тут ноты, тут тетка какая-то губы трубочкой вытягивает…

На лице татуировки тоже были – слезы под одним глазом, линии, растягивающие улыбку, какая-то непонятная ерунда на щеке. Они дарили хоть какой-то намек на экзотичность и загадочность довольно грубым чертам, при взгляде на которые в памяти почему-то всплывало совсем не политкорректное определение «рязанская рожа». Волосы кто-то вполне умело остриг и выкрасил в платиновый блонд, и это тоже улучшило ситуацию, но не сильно. Так что в иное время этот тип, явно косящий под какого-то голливудского гангстера, выглядел бы смешно.

Но сейчас он был страшен… Многим сразу. И совершенно диким сияющим взглядом, и движениями, резкими, как спазмы, неуклюжими, порой ненужными, но он будто не мог стоять спокойно, никак. Ну и конечно, страшен он был кровью, заливавшей нижнюю половину лица и плотной коркой засыхавшей на шее и груди. Гадать, откуда взялась эта кровь, не приходилось: по улице мужчина метался с бесформенным черно-красным комком, похожим на говяжью печень – такую, которую выкладывают на рынке в мясных рядах. Только это была не печень… А главное, не говядина.

На видео, которое сохранила частная камера наблюдения, мужчина не делал самого страшного, все уже произошло за кадром. В этом моменте он просто метался по улице, держа кровавый комок на вытянутой руке. Он судорожно оглядывался по сторонам, будто разыскивая хоть кого-то, кому можно было бы вручить это сомнительное подношение. Но улица оказалась пуста – и ранний час помогал, и крики, доносившиеся из ближайшего дома, распугали редких прохожих. Сообразив, что он тут безнадежно один, мужчина двинулся дальше.

Видео было коротким, и Гарик просмотрел его уже не первый раз. Страшнее всего было в самом начале, когда он только знал, что увидит, но никакое описание не подготовило бы его к образам, которые он собирался впустить в свою память. Потом, как ни странно, стало легче. Он просто принял, что реальность бывает вот такой, и сосредоточился на деталях. Просмотрев ролик еще раз, он вернулся в середину записи, там окровавленный мужчина находился ближе всего к камере. Гарик выбрал кадр поудачней и увеличил, насколько это вообще возможно. Ну ясно с ним все, глаза в таких случаях не врут…

История эта прогремела пару недель назад и получилась предсказуемо громкой. Прежде самоназначенного рэпера Ласа Курса знали только в кругу ценителей жанра… Очень узком, надо сказать, кругу, потому что и в пределах жанра умеренно юный исполнитель еще ничем не обратил на себя внимания. Сам же он любил повторять, что у него все впереди, о нем еще услышат, обязательно!

Услышали, ничего не скажешь. Только вряд ли он это имел в виду. О нем заговорили, когда он стал основным подозреваемым в деле о жестоком убийстве. Новости сообщили Гарику, что Валентин Гугин, притаившийся под псевдонимом Лас Курс, под «воздействием наркотических веществ неизвестного происхождения», как описали это в протоколе, убил свою девушку с особой жестокостью. А именно – загрыз. Вот так просто. Напал на нее, оставил рваные раны на горле, а когда она оказалась на полу, добрался до легкого… ну и дальше повел себя совсем по-звериному. Его спугнула соседка погибшей, прибежавшая на крики, и Курс удрал на улицу, где и метался со своим сомнительным трофеем, пока его не задержала полиция.

Когда об этом только стало известно, многие не поверили, что такое возможно. Людям казалось: подобной грани жестокости просто не существует, это очередной маркетинговый ход, причем крайне неудачный! Но если таланта нет, знаменитости не гнушаются и такими методами.

Увы, оказалось, что жажда популярности тут ни при чем. Девушка действительно погибла – и действительно так, как говорилось в новостях. Только вот осознанная жестокость к этому не имела никакого отношения, Курс и правда употребил редкую дрянь, которая на время выжгла в нем все человеческое. Гарику и не такие случаи доводилось наблюдать, люди почему-то продолжали верить, что наркота только кайф дарить и способна, и очень удивлялись, когда она превращала их в монстров.

Естественно, протрезвевший рэпер ничего не помнил и не собирался верить, когда ему рассказали, что он натворил. Но на этот раз прокурора ожидало издевательски простое дело, потому что улик тут хватало: отпечатки Курса на месте преступления, причем не только пальцев, а целых ладоней, показания соседки, видео – и содержимое желудка рэпера в тот день, это прибывшие по вызову медики тоже проверили.

Когда обо всем этом рассказали Курсу, он замкнулся в себе, с внешним миром вообще не общался, но и на своей невиновности больше не настаивал. Дело казалось решенным, и даже адвокат Курса давал интервью в его защиту с таким мученическим видом, будто в этот момент сильно жалел, что не стал дальнобойщиком.

Гарик был среди тех, кто ознакомился с делом по диагонали, пришел к нехитрому выводу, что Лас Курс – полный урод, а девчонку жалко, но дальше лезть не собирался. Все изменилось в момент, когда оказалось, что рэпера защищают все-таки два человека: его унылый адвокат и… мать погибшей девушки.

Когда об этом сообщили Гарику, он сначала не поверил – точно так же, как мир не поверил в преступление. Но ведь дико же! Ладно кто-то способен превратиться из человека в зверя, профайлера такое не удивляло. А вот как мать может жалеть того, кто выпотрошил ее дочь заживо?

Однако оказалось, что Карина Романова никого на самом деле не жалела. У успешной бизнес-леди хватило денег и связей, чтобы добраться до самого Форсова, а это уже говорило о многом. Наставник, видимо, тоже был впечатлен, раз не выставил ее за дверь сразу же.

Но и заниматься таким лично он не собирался. Тут требовалось многовато ездить, смотреть то, что бьет по психике, даже если ты на своем веку видел всякое… Когда стало известно о его планах, Вера, конечно же, возмутилась тому, что он именно Гарику передал такое задание – с учетом его прошлого!

А вот Гарик не возмутился, он был благодарен. Не потому, что его привлекала перспектива копаться в чьем-то белье, да еще и кровавом. Просто для него это было знаком: Форсов верит, что он с наркотиками завязал раз и навсегда, наставник в нем не сомневается. Такая оценка со стороны опытного психолога дорогого стоит.

Так что Гарик был намерен проверить эту историю с должным усердием, хотя пока что все указывало: полиция в этом случае права, и нет смысла искать нечто сложное там, где все на виду. Да и у матери погибшей не было толковых доказательств, одни лишь голословные утверждения:

– И полиция, и журналисты уже многое напутали! Моя дочь не встречалась с этим Курсом или как его… Они просто были знакомы, даже не дружили! А дружил он с женихом Ульяны.

– Ну и что? – удивился Гарик. – Нет, я вам искренне сочувствую, это обозначим сейчас и оставим по умолчанию. Но там всё против этого рэпера, вот вообще всё! Если не он ее убил, то кто?

– Да Костенко же!

– А это у нас?..

– Ее жених, – пояснила Карина. – Проверьте данные о нем, поговорите с ним! Он обращался с Ульяной как с грязью, она боялась его до дрожи… Я ей сто раз говорила уйти от него, но она боялась! И за себя, и за меня. Она почему-то считала, что моих денег не хватит, чтобы нас защитить… Но тут она наконец решилась! Она мне позвонила, сказала, чтобы я приготовилась, что через два дня она заберет ребенка и приедет ко мне… А через день ее убили. Вот и что это, совпадение?!

– Да. Совпадение.

Гарику не хотелось еще больше ее мучать, но и подкидывать ей ложную надежду он не собирался. Он не отрицал, что Костенко этот – дрянь как человек, что он издевался над Ульяной. Но как бы он заставил своего приятеля сожрать девушку? А совпадения… Они просто случаются.

И тем не менее, было в непробиваемой уверенности Карины Романовой что-то заразительное, то, что заставило Гарика не отмахнуться от нее сразу, а все-таки заинтересоваться этим делом.

Глубоко лезть он пока не собирался, оснований не было. Гарик лишь добыл себе копии полицейских отчетов и тот самый ролик, который уже умудрился просочиться в сеть. Хотя чему тут удивляться? Когда жестокость становится привычной, ее градус обычно повышается, а то, что натворил Лас Курс, тянуло на финального босса кровавых извращенцев.

Гарик наконец закрыл видео, хотя уже не мог избавиться от ощущения, что эти образы к нему еще не раз вернутся. Но пока важно другое: Курса не подставляли. Он действительно был полностью оторван от реальности, он не понимал, что делает, и это был не безобидный приступ помешательства! Опять же, отчеты подтверждали, что в желудке убийцы нашли фрагменты жертвы, а на ее теле обнаружились следы его зубов во всем изобилии.

Ее мать знала об этом. Не могла не знать. И все равно она хотела его защитить? Гарик начинал подозревать, что это все-таки с ней что-то не так. Хотя Форсов должен был заметить, он же беседовал с ней лично! Лишь его авторитет не дал отступить, заставил сделать то, что Гарик люто ненавидел: внимательно прочитать все документы.

Для того, чтобы продолжить расследование, нужна была зацепка… А зацепки не было, все сходилось, без исключения. Он уже готов был сдаться, не признать поражение, лишь смириться с тем, что он влез в законченную игру. И тут один из отчетов его все-таки зацепил…

Несоответствие было. Да, ничтожное, может, даже несуществующее – по крайней мере, то, что полицейские это упустили, не вызывало возмущения. Гарик и сам не был уверен, что прав, он основывался лишь на том самом опыте, который так тревожил Веру. Но все же… Сейчас он не отказался бы посоветоваться с кем-то – и чтобы второе мнение получить, и чтобы собственные подозрения проговорить, послушать, как они звучат со стороны.

Только вот с кем? Форсов перманентно занят – и перманентно ворчлив, с ним болтать неинтересно. Да и потом, он может решить, что Гарик на самом деле просит о помощи, потому что сам не справляется, а это крайне неприятно. Таису подгрузить? Ее жалко. Печально, что Матвея по-прежнему нет, на него подобное можно свалить без лишних угрызений совести. В принципе, Гарик знал способ с ним связаться, но такое по удаленной связи обсуждать – идея сомнительная.

Чуть посомневавшись, он просто решил отправиться к Майе. Не потому, что собирался обсуждать сожранную девушку с ней. Это как раз для Гарика оставалось табу: он давно решил, что будет держать Майю подальше от этой стороны своей жизни. К ней он ездил за перезагрузкой. Сегодня он хотел отстраниться от кровавого дела, пообщаться с нормальным человеком, а завтра проверить собственные мысли. Отпадет подозрение или нет? Если нет… Что ж, придется искать способ справиться с ним своими силами.

Но пока его куда больше привлекали мир и покой.

Когда Майя только выяснила, что ей предстоит стать владелицей собственной кофейни, она была предсказуемо взволнована, напугана даже. Гарик, куда более склонный к авантюрам, такого не понимал. Если жизнь дарит приключение – надо брать! Не получится… ну, значит, не получится. Все лучше, чем вечно торчать на одном месте и кусать себя за задницу за нерешительность.

Майя рассуждала не столь радикально, но попробовать она все-таки решилась. Да и Гарик, при всей безалаберности, слово держал: он помог ей найти бухгалтера, поставщиков и сотрудников, которые не обманут. Так что Майе оставалась в основном творческая часть бизнеса, и вот с этим она справлялась шикарно. Нельзя сказать, что кофейня вмиг обернулась успешным предприятием, а у дверей выстраивались в очередь желающие получить франшизу. Но себя она окупала и даже приносила какой-то доход – Гарик не знал, какой именно, ему было не интересно. Ему просто нравилось то и дело наведываться в небольшой уютный зал, где можно было хотя бы на время поверить, что жизнь – сплошной мультик, а проблем вообще не существует.

Каждый сезон Майя меняла временный декор, дополняя светлую мебель яркими украшениями. Когда пришла весна, Гарик ожидал увидеть повсюду цветы, но Майя заявила, что он лишен воображения, и заказала где-то гигантские плюшевые игрушки, выполненные в форме зефира пастельных тонов. Гарик предпочел держать свои вопросы при себе. Зефир так зефир, в конце концов, мимозу с тюльпанами действительно только ленивый не подвесил над входом!

Гарик никогда не предупреждал о своем приходе. Он просто знал, что может заявиться в рабочие часы – и Майя там будет. Сменщиц она не брала, хотя уже отыскала где-то малолетних помощниц. Вот и сейчас одна из них вырисовывала что-то на кофейной пенке, а Майя… Майя была отвлечена.

Необычно, однако. Когда Гарик приходил, она уверенно бросалась ему навстречу, и эта эмоциональность подкупала. Теперь же Майя не устроила демонстрацию, она совершенно искренне не заметила его прибытие, отвлеченная чем-то на своем смартфоне.

Это интриговало, и он не стал обращаться к ей раньше срока, подошел вплотную, остановился по другую сторону барной стойки.

– Что показывают? – вкрадчиво уточнил Гарик.

– Ой! – тут же выдала Майя, едва не выронив смартфон. Секундой позже она сообразила, кто перед ней, и выдала фирменную улыбку. Хорошо, значит, то, что ее отвлекло, было скорее любопытно, чем страшно. – Привет! А ты давно тут?

– Ровно столько времени, сколько требуется на пять шагов. Так что у тебя там?

– Миллион! – просияла Майя.

– А конкретней?

– Мы собрали миллион! За сутки! Разве не здорово?!

Гарик с важным видом кивнул, подтверждая, что это действительно здорово, и даже подался вперед, чтобы обнять Майю в качестве поздравления. На самом же деле он просто выигрывал время, чтобы вспомнить, что за миллион и на что его собирали.

Вспомнил, хоть и не без усилий. Майя ничего от него не скрывала, и, когда ее пригласили на интервью в популярный интернет-подкаст, Гарик узнал первым.

– У них тема – выжившие жертвы насилия, – пояснила тогда она. – Сам понимаешь, чего они хотят от меня… С одной стороны, мне не очень нравится вспоминать об этом. С другой, они не просто болтают, у них каждый выпуск посвящен благотворительному сбору. На моем интервью они будут собирать деньги для убежища, защищающего женщин от домашнего насилия. Это ведь важно?

– Важно, – согласился Гарик. – Но, если тебе совсем некомфортно, это все равно не повод выворачивать душу наизнанку. Если тебе так хочется помочь, мы можем просто вытрясти эти деньги из Матвея!

– Щедрость твоя, конечно, не знает границ, – усмехнулась Майя. – Но я бы хотела сделать это сама… Я не могу вечно паразитировать на вас!

Развивать эту тему Гарик не собирался, хотя подозревал, что история с подкастом станет скорее вариантом терапии для Майи, чем источником реальных денег. Кто вообще такое смотрит? Гарик был искренне убежден: если из окна в три часа ночи выплеснуть прокисший борщ, ты обязательно попадешь или в подкастера, или в блогера, слишком уж много их развелось. При таком изобилии у каждого начинания зрителей – полтора землекопа и их бабушка, о каких деньгах может идти речь?

Но оказалось, что об очень даже неплохих. Причем для подкаста, в который пригласили Майю, такая сумма нормой не была, обычно они радовались, если удавалось собрать в десять раз меньше.

А тут многое сыграло на них: чудовищность того, через что прошла Майя, ее юность, ее красота, ее хрупкость, сочетающаяся с несокрушимой волей. Это все имело значение, и люди вроде как понимали, что жертвуют деньги не на Майю лично, но подсознательно хотели хоть как-то выразить свое восхищение ей.

Объяснять все это Майе Гарик не собирался, если ей приятно думать, что произошло чудо – пускай. Ей не повредит вера в то, что чудеса по-прежнему существуют.

– А еще мне уже позвонили с телеканала, – добавила Майя. – Не из подкаста, а прям с целого канала! Хотят сделать про меня сюжет… Как думаешь, соглашаться или нет?

– Сама ты этого хочешь?

– Да, но… Я хочу рассказать о выживании, потому что… Если бы я знала, что такое возможно, может, мне было бы легче тогда? Но я боюсь, что они исказят все это, сосредоточатся на сексуальной части и всяком кровавом, говорят же, что это делает рейтинги…

– Давай поступим так: ты мне скинешь название программы и имя журналиста, я по своим каналам проверю, и, если там все хорошо, продолжай нести добро в мир!

О том, что «его каналы» представлены перманентно возмущенным Юдзи, Гарик предпочел не говорить. Да и не интересовали Майю такие подробности, она бодрой птичкой выпорхнула из-за прилавка, чтобы обнять его по-настоящему крепко. Она была действительно рада тому, как все сложилось, и Гарик позволил себе разделить эту радость.

Ну а к тому, что люди порой пожирают друг друга в самом буквальном смысле, он готовился вернуться не раньше завтрашнего дня.

– Ваша Честь, я прошу суд учесть тот факт, что моя клиентка в подростковом возрасте подверглась насилию, – мерно вещала адвокат. Она решила, что в такой жалостливой истории неплохо бы подпустить в голос слезы. Она даже справилась, она не изображала, слезы действительно были – это не так сложно, да хоть луком в глаза брызни! Но получилось неубедительно, чрезмерные эмоции подчеркивали то, что к нынешнему делу аргументы адвоката никакого отношения не имеют. – Она год за годом терпела страдания, нигде не находя поддержки. Разве в таких условиях могла у нее сформироваться четкая система добра и зла? Разве могла она оценить свои нынешние действия верно?

Обвиняемая, о которой сейчас шла речь, то и дело кивала, явно желая подчеркнуть: она такая, не понятая жестоким миром и всесторонне обиженная. Впрочем, это было по меньшей мере бесполезно, и даже не из-за того, что она представляла собой как личность. Просто в свои скромные двадцать восемь Аманда страдала опасной степенью ожирения, из-за которой для нее пришлось искать специальные наручники – обычные на ее запястьях не защелкивались.

Избыточный вес мог быть следом психологической травмы, попыткой закрыться от мира… Но не был, не в этом случае. Тут свою роль сыграла скорее феерическая пищевая несдержанность. Однако присяжные об этом не знали и судили Аманду исключительно по внешности, пусть и подсознательно. Так что грустно опущенные щеки не помогли бы ей в любом случае, она никак не могла повлиять на свою судьбу.

Кому-то другому Матвей посочувствовал бы, ей – нет. Слишком свежи были воспоминания о том, как ныне грустящая Аманда рванулась на него разъяренным боровом, по пути еще и серп подхватила. Даже свиньи, рядом с загоном которых все произошло, пришли в ужас. Матвею тоже было неуютно… Рука, задетая серпом, до сих пор ныла, но он понимал, что легко отделался. Понятно, что Аманду поймали бы в любом случае, даже если бы она преуспела, она была слишком глупа, чтобы долго прятаться от закона. Но вряд ли это утешило бы его в момент, когда он умирал бы среди соломы и навоза.

Смысла размышлять об этом нет – ничего ведь не случилось. Матвей не успел толком осознать происходящее, тело отреагировало само, и он смог уклониться. Аманда пролетела мимо, поскользнулась на навозе, упала. Сообразив, что вовремя не поднимется, она попыталась заставить своих сообщников разобраться с Матвеем, но это она зря. Все четверо были слишком трусливыми для нападения на сильного соперника. А будь они другими, и вовсе не оказались бы втянуты в этот цирк.

Пока он размышлял об этом, выступление стороны защиты завершилось, слово перехватил государственный обвинитель и, конечно же, вызвал на дачу показаний Матвея. Он знал, что так будет, и не собирался отказываться. Он даже выдержал этот нелепый ритуал с обещанием говорить только правду.

– Я протестую! – взвилась адвокат, уже успевшая вытереть слезы. – Почему экспертом выступает иностранец?

– Потому что он и задержал вашу подзащитную, – ядовито напомнил прокурор. – А суду я напомню, что доктор Истрин аккредитован для работы на территории Соединенных Штатов!

– Принято, – кивнула судья, с интересом косившаяся на Матвея. Похоже, она воспринимала гостя с другого континента как экзотическую зверюшку. – Доктор Истрин, как вы нашли жертву? Основной версией полиции, насколько мне известно, было похищение во время работы: у шоссе обнаружили его автомобиль.

Самого пострадавшего здесь не было, но это Матвея не удивляло. Он прекрасно помнил, в каком состоянии нашел жертву в крошечном тайнике под амбаром. Тридцатилетний мужчина там выглядел раза в два старше своего возраста и напоминал не человека даже, а скелет, покрытый подгнившей кожей.

– Мне изначально было известно, что потерпевший на момент исчезновения был здоров и обладал существенной физической силой, – пояснил Матвей. – Возле машины же не нашли никаких признаков борьбы. Это допускало, что его могли похитить с использованием огнестрельного оружия, но такое уже похоже на спланированное действие, а не спонтанный грабеж. При подобном варианте всё должно было оказаться связанным с прошлым жертвы, и я отправился к нему домой.

Матвей уже тогда знал, что мужчину похитили не ради выкупа. Во-первых, при таком раскладе требования поступили бы сразу, а их не было. Во-вторых, семья пропавшего едва дотягивала до среднего класса. Такие точно не могли позволить себе услуги профайлера, им повезло, что это дело опрометчиво пообещал взять на личный контроль местный губернатор. Когда стало ясно, что при работе одной лишь полиции высока вероятность получить к предвыборной кампании труп, он раскошелился на привлечение стороннего специалиста.

– Что же вы нашли в доме жертвы? – уточнил прокурор.

– Меня насторожило уже то, что его мать заметила: в последнее время он себя запустил. Одевался совершенно не по погоде и случаю, порой мог не принимать душ больше недели, хотя очевидно стеснялся этого сам. Доходило и откровенно неадекватного поведения – вроде нежелания лечить больной зуб, причиняющий явные физические страдания. Это продолжалось несколько недель до исчезновения. Пропавший игнорировал расспросы близких, хотя пару раз все-таки обмолвился, что за этим стоит некая «она».

– И вы, конечно же, сразу вышли на мою подзащитную, ведь это единственная «она» в штате! – хмыкнула адвокат.

– Протестую! – уже привычно выдал прокурор.

– Протест принят, – поморщилась судья. – Доктор Истрин, прошу, продолжайте.

– Я не заподозрил именно подозреваемую, я счел, что пропавший оказался вовлечен в секту. Я запросил у его родителей доступ к компьютеру и получил его. Мои предположения не подтвердились, подозреваемый активно интересовался не сектами, а полиаморными отношениями.

– Поясните суду, что это означает.

– Это межличностные, в том числе и сексуальные отношения между тремя и более партнерами, при которых все партнеры знают друг о друге. Такие отношения приобретают разные формы, но пропавший намеренно или случайно нарвался на ту, при которой отношения имеют черты культа.

– Как вы это поняли?

– По его поведению, – пояснил Матвей. – Он совершал поступки, которые были откровенно вредоносны для него, не наслаждался ими, но не мог поступить иначе.

У Матвея не было такого количества знакомых хакеров, как у Гарика, да и в чужой стране их привлечь сложновато. Но сейчас это не потребовалось: в привычной ко многому Америке форумы, посвященные полиаморным отношениям, не были под запретом. Помимо пропавшего, Матвей обнаружил там всего одного человека из интересующего его городка. Правда, на форуме не было ни имени, ни адреса, но неизвестный пользователь опубликовал пару фото, по которым можно было распознать свиноводческую ферму.

Матвей отправился туда, намереваясь просто осмотреться. Он прекрасно знал, что у полиаморных семей с чертами культа обычно есть сильный лидер, равноправие их не привлекает. Чаще всего это встречается в гендерно разделенных семьях, когда у одного мужчины в услужении находятся несколько женщин.

Чего-то подобного Матвей ожидал и теперь, однако обнаружил, что на ферме постоянно живут четверо мужчин разного возраста и всего одна женщина. Чуть понаблюдав за ними, он убедился, что мужчины действительно находятся в подчиненном положении – причем добровольно. Женщина же привыкла отдавать приказы, она делала это между делом, потому и не сдержалась в присутствии постороннего.

Матвей не был удивлен тем, что полиция не заподозрила связь пропавшего с этими людьми. В маленьком провинциальном городке в принципе едва ли знали о подобной форме отношений. А даже если знали, они не заподозрили бы, что парень из самой обычной семьи станет подчиняться такой, как Аманда.

– Как вы обнаружили потерпевшего? – спросил прокурор.

– Когда у меня появились основания полагать, что Аманда и ее партнеры замешаны в этом, я начал задавать провокационные вопросы, связанные с жертвой. Это создало иллюзию, что мне уже известно о том, где он. Я разрушил их идеальную схему, это вызвало гнев – и на меня напали.

– А у вас не было подкрепления, – напомнила адвокат. – И вы, такой герой, решили противостоять пяти людям!

– Не пяти, – покачал головой Матвей. – Одному. В семьях такого типа достаточно убрать лидера, и остальные посыплются.

Уже позже, когда все закончилось, он выяснил, что пострадавший собирался уйти из «семьи» – оборвать отношения, просто забыть о прошлом… Но Аманду такой вариант не устраивал. Она, от природы не слишком умная, действительно прошедшая через травмирующее детство, уже поверила, что имеет право управлять чужими судьбами. Да и потом, младший «муж» нравился ей куда больше, чем четыре предыдущих.

– В суде мисс Бишоп утверждала, что лидером была не она, а мистер Рокфорд, который также был задержан в тот день, – напомнил прокурор. – Считаете ли вы это правдой?

– Нет. В полиаморных семьях такого типа лидер – это всегда тот, чей пол представлен в единственном числе. Проще говоря, или мужчина, управляющий женщинами, или женщина, управляющая мужчинами, хотя и в абсолютном меньшинстве случаев. Но статистика не может быть использована для опровержения конкретной ситуации. Более того, когда мне удалось обезвредить подозреваемую, упомянутый мистер Рокфорд не попытался ничего изменить, он безропотно сдался вместе с остальными.

– Но он признался, что он главный, а не я! – взвизгнула Аманда. Она явно надеялась испепелить Матвея взглядом и была расстроена тем, что не получается.

– Конечно, он признался, – кивнул Матвей. – И это еще одно доказательство того, кто там лидер.

– Считаете ли вы, что травмирующий опыт юности может оправдать нарушение закона в настоящем? – поинтересовался прокурор.

Адвокат тут же бросилась протестовать, а Матвею захотелось рассмеяться… Вот уж кому не стоило отвечать на этот вопрос! Хорошо, что не пришлось, тут судья стала на сторону адвоката.

Но это не имело никакого значения, профайлер уже мог предсказать исход заседания. Аманду осудят, причем быстро. Она не понравилась присяжным сразу, а сейчас они получили моральное обоснование, чтобы проявить эту неприязнь. Он не собирался рассуждать, насколько это правильно – судить о ней во многом по внешности, он был просто рад тому, что Аманду закроют, она и правда опасна. На оглашение приговора он приходить не собирался, и так ясно, что меньше двадцати пяти лет она не получит.

Оставаться в этом городе не было смысла, но и просто уехать Матвей не мог, сначала он отправился в больницу, где проходил реабилитацию спасенный им мужчина. Уже окрепший, однако все равно неспособный стать прежним, это по глазам видно… Иного и ожидать не следовало: его там не одну неделю избивали, да и, скорее всего, не только избивали…

На это он не соглашался, но вот пришел он туда добровольно, и прежде, чем уехать, Матвей хотел задать один вопрос:

– Почему?

– Не знаю, – тихо отозвался мужчина. Он не смотрел на Матвея, но личным это не было, он ни на кого теперь не смотрел. – Мне казалось, что я на своем месте.

– Тебе было хорошо там?

– Не всегда… Чаще – нет.

– Тогда почему ты оставался? Зачем ее слушал? Исполнение приказов доставляло тебе удовольствие?

– Нет… Это как раз нет, я немного другого хотел…

– Тогда почему?

– То, чего я хотел, тоже ненормально, – пожал плечами бывший пленник. – А я к этому годами шел… Разве не логично, что мне было послано такое наказание?

– Наказания назначаются не так, они…

Матвей знал, что нужно сказать, и это даже не было ложью или данью вежливости, и все равно правильные слова так и не прозвучали. Он запнулся, и отвернуться от иронии момента уже не получалось.

Пострадавший ничего не знал о прошлом Матвея, да и должным пониманием психологии он не обладал. Но он безошибочно уловил слабину так, как умеют только люди, прошедшие через свой личный ад. Он горько улыбнулся, демонстрируя отсутствие значительной части зубов.

– Видите? Иногда просто делаешь то, что должен.

– Или меняешь себя.

– Сами-то вы в это верите? И смогли бы сделать, если бы понадобилось?

Ответа у Матвея не было, да и ни один из них в этом не нуждался.

Форсов ни разу не пытался поговорить с ним по душам, но Матвей такого и не ожидал. Это не значит, что наставник одобрял его решение, он просто оставлял выбор за ним. Вот и теперь, когда стало ясно, что Матвею больше не нужно торчать здесь и мелькать на судах, он прислал три новых задания – в ФБР его очень хорошо помнили и с удовольствием пользовались услугами его ученика.

Матвей планировал взять еще хотя бы одно, раньше это казалось хорошим решением. Да и теперь следовало бы придерживаться плана, а не поддаваться эмоциям… Но поступить правильно он так и не смог.

Вместо того, чтобы отправить номер нужного задания своему куратору, он зашел на сайт авиакомпании и открыл расписание ближайших рейсов.

Раньше, когда Таиса только начинала работать на Форсова, ей почему-то казалось, что большинство заданий, где жертвы – женщины, будет доставаться ей. Доверительные отношения, солидарность, помощь в момент уязвимости – разве это не должно было возникнуть?

А получилось как раз наоборот: из всех учеников Форсова она куда чаще вызывала недоверие сразу же, при знакомстве, и как раз у женщин больше, чем у мужчин. Гарик, узнав об этом, торжественно объявил:

– Добро пожаловать в мир женщин-хирургов, пилотов и водителей! Об их профессионализме тоже по полу судят. Ты это, если претендуешь на компетентность, хотя бы потрудись приходить с немытыми волосами и в свитере с катышками, плюс килограммов двадцать набери и очки нацепи. А то ходишь вся такая…

Продолжать речь он не стал, но очертил возле собственной груди округлости, которые имели мало общего и с Таисой, и с адекватностью. Хотя даже это было не так плохо, как тот факт, что Гарик сразу же доверительным шепотом сообщил:

– Я тебе польстил – пожалуйста!

Удрал он прежде, чем Таиса успела избить его свернутым журналом по практической психологии. Она же просто смирились с тем, что Гарик не повзрослеет, а ей не победить стереотипы.

Но бывали и обратные ситуации, когда жертв пугали как раз Гарик и Матвей. Правда, не так быстро, как Таиса, а все-таки после общения, но женщины просили «кого-нибудь другого». Причины назывались разные, чаще всего – приглаженные смущенной вежливостью, но даже так их можно было разделить на две большие группы. Гарик представлялся женщинам слишком милым, а потому несерьезным, Матвей же был недостаточно милым, потому пугающим. Таиса тоже восторга не вызывала, но ее приходилось принять как меньшее зло. Она бы с удовольствием вообще не лезла в эти дела, однако Форсов изначально не брался за мелочи, людям действительно требовалась помощь, и их капризы приходилось терпеть.

Проблемой для Таисы стало даже не это, чего-то подобного она от работы профайлера как раз ожидала. Нет, куда хуже оказалось то, что женщины, которым она помогла, начали распространять ее контакты по сарафанному радио – как привычно делились телефонами хороших парикмахеров и маникюрш. А поскольку далеко не все четко понимали, чем занимаются профайлеры, на Таису посыпались предложения найти способ отомстить мужу, который, несомненно, скотина, или наказать подружку, которая слишком выпендривается в соцсетях.

Таиса попробовала прийти за помощью к наставнику, намекнуть ему, что, может, общение стоит проводить через Веру – как в случае с самим Форсовым, он-то никому личный номер не предоставляет. Старший профайлер в ответ задался предсказуемым вопросом: а ему-то это зачем? Зачем отвлекать жену от солений, которые ему очень даже нравятся, на обеспечение спокойствия Таисы, которое ему по большей части безразлично?

Таиса попыталась надавить на коммерческую жилку и намекнуть, что так она и задания будет выбирать самостоятельно, а не через наставника, как обычно. Но Форсов добил ее непробиваемым аргументом: «Да делай ты что хочешь!»

Пришлось привыкнуть к тому, что ей периодически приходится объяснять, что такое личные границы, а то и вовсе блокировать номера. Но с телефоном этот трюк еще работает, а вот с теми, кто умудряется явиться лично, дела обстоят сложнее. Таиса получила очередное напоминание об этом, когда обнаружила на пороге своей квартиры молодую женщину.

На вид гостье было лет тридцать, не больше. Она сразу привлекала внимание, потому что была одета дорого, чуть экстравагантно – и в высшей степени нелепо. Ирония заключалась в том, что выбор одежды и аксессуаров тут оказался ни при чем. Образ она явно подсмотрела на каком-нибудь модном сайте, составлял эту колоритную мешанину стилист с мировым именем и ни в чем не прогадал. Его творение превратилось в пук тряпок по двум простым причинам.

Во-первых, для съемок таких образов обычно приглашали обладательниц фигуры, неуловимо напоминающей черенок от швабры, и модели даже под пятью слоями одежды сохраняли иллюзию хрупкости. Гостье же природа выделила плотно сбитое тело и рост чуть ниже среднего.

Во-вторых, и это главное, для таких нарядов требуется абсолютная уверенность в себе. И тогда даже фигура отходит на второй план, люди подсознательно считывают внутреннюю силу по осанке, взгляду, движениям, перестают хихикать, задумываются: может, так и надо? Так – лучше, чем банальность, перед ними необычный человек, которого нужно уважать…

У гостьи всего этого не было, где-то в глубине души она и сама не сомневалась, что выглядит странно, но брала себя за шкирку и бросала в мир высокой моды. Так что для предварительного психологического профиля Таисе даже общаться с ней не требовалось, и так ведь ясно: ведомая, неуверенная в себе, с детскими травмами за плечами, ныне получившая доступ к большим деньгам, но вряд ли своими усилиями, потому что уверенность это ей так и не принесло. Такие люди легко поддаются страху, однако напугана гостья не была. Она нервничала и злилась, первое было связано с необходимостью приставать к профайлеру, второе – с тем, что и привело ее сюда. В руках гостья сжимала небольшой пакет, но разглядеть, что там, Таиса не могла.

– Вы Таисия Скворцова? – спросила она и тут же продолжила: – Меня зовут Анастасия Баталина, дело в том, что я…

– Нет, это не я, – невозмутимо прервала ее Таиса.

– Э-э… Что?

– Я не Таисия Скворцова.

Гостья удивленно моргнула, потом нахмурилась.

– Нет, я совершенно уверена, что это вы!

– Если уверены, да еще и совершенно, зачем спрашивать? Да и вообще, я по средам не принимаю.

– Сегодня четверг!

– По четвергам тоже не принимаю.

– А когда принимаете?

– В ноябре.

– Что?.. Нет! Я не могу ждать до ноября, это срочно! – затараторила Анастасия. – У моей сестры и так большое горе, а к ноябрю ее просто уничтожат! Я не знаю, что делать, вы моя последняя надежда!

В большинстве своем женщины, которые добывали адрес Таисы и заявлялись к ней без предупреждения, отличались феерической наглостью. Собственно, это и позволило им получить ее контакты. Но эта гостья была другой. Чувствовалось, что Анастасии стоило немалых усилий вот так прийти сюда, она нервничала до дрожи, уже побледнела, в глазах стояли слезы. По сути, эта маленькая перепуганная женщина перешагивала через собственную природу, она бы, может, и ради себя на такое не решилась, а ради кого-то другого смогла.

Это впечатлило Таису достаточно, чтобы она все-таки сдалась:

– Ладно, давайте спустимся вниз, там на первом этаже кафешка, можно поговорить.

– А… – Гостья бросила растерянный взгляд на близкую дверь квартиры.

– Да щас! – поморщилась Таиса. – Если я буду приглашать в гости каждого, кому такого хочется, проходной двор получится. Вы пришли за помощью, а не мои интерьеры оценивать. Так что по пути как-то соберитесь, я пока не гарантирую, что буду с вами работать.

Анастасия восприняла ее слова всерьез. Пусть и немыслимым усилием, она все-таки перестала колотиться. К моменту, когда они заняли столик в кафе, она уже была готова говорить по делу, без лишних эмоций, чувствовалось, что ей действительно важно повлиять на Таису.

Как и следовало ожидать, беда приключилась не у нее. Сама Анастасия жила тихой, мирной и одинокой жизнью. Днем работа, вечером книги и фильмы, компанию составляют подруги и кот – в кратком изложении звучит уныло, но Анастасию это полностью устраивало. А когда родители приставали к ней на тему мужа и детей, она напоминала им, что они, вообще-то, давно получили внуков от второй дочери, так что могли бы и отвязаться!

Ярослава, ее старшая сестра, действительно давно уже была счастлива в браке. Она лет десять как вышла замуж за Михаила Моригина – тихого, неприметного, чуть отстраненного от мира программиста, который, впрочем, умел зарабатывать очень неплохие деньги. Не миллионы за сутки, конечно, но его дохода было достаточно, чтобы Ярослава жила в свое удовольствие. Нельзя сказать, что она довольствовалась исключительно ролью домохозяйки, какая-то деловая активность с ее стороны шла – но скорее показательная, чем толковая. Ярослава стремительно набирала подписчиков в соцсетях, лепила украшения из полимерной глины и сама себя звала дизайнером.

Это была самая обычная жизнь, такая продолжается много лет – и разбивается не естественным путем, а исключительно от потрясения. В этом случае потрясением стала болезнь Михаила. То, что семья сначала принимала за усталость и выгорание, оказалось депрессией.

– Его диагностировали? – уточнила Таиса. – Или они сами так решили?

– Я не знаю, – растерялась Анастасия. – Я в то время не так плотно с ними общалась… Но он пил антидепрессанты, это же считается? Я так думаю, антидепрессанты абы кому не продают!

– Лекарства помогали?

Собеседница кивнула, но по дальнейшему рассказу Таиса поняла, что ее оптимизм был по меньшей мере преждевременным. Да, казалось, что Михаил взбодрился, ему стало лучше. Но люди, действительно страдающие от тяжелой депрессии, далеко не всегда ходят и ноют. Нет, резкий период активности и постоянные улыбки следует считать как раз более тревожным симптомом.

Вот и в случае Михаила выздоровление оказалось иллюзией. Все закончилось в день, когда он погиб, выпав из окна. На этот счет до сих пор не было единой версии ни у полиции, ни у семьи погибшего. Ярослава признавала, что муж мог сделать это по собственной воле – чисто теоретически! Но настаивала она на том, что он просто хотел подышать и посмотреть на мир, а потом у него закружилась голова.

Как бы то ни было, он погиб. Для семьи это стало страшным ударом, но история, как бы цинично это ни звучало, все равно была рядовая. А вот дальше все пошло по уникальному сценарию: Ярослава написала книгу.

Анастасия открыла сумку и извлекла оттуда пусть и тонкую, но хорошо изданную книгу. На глянцево блестящей обложке серебряные буквы обозначали: «Ярослава Моригина. Я все еще чувствую тебя».

– Это автофикшн, – пояснила Анастасия. – По большей части жизнь их семьи, но кое-что изменено, потому что… Яся считала, что Миша не всем бы хотел делиться, да и людям не нужны совсем уж страшные подробности! Для нее это было способом преодолеть боль, рассказать сыновьям о папе, помочь другим женщинам в похожей ситуации… По большому счету, это была такая терапия… Вы же понимаете? А потом книга взлетела.

История Ярославы действительно очень быстро набрала популярность. Первый скромный тираж разошелся меньше чем за месяц, издательство мгновенно сделало охотничью стойку и выпустило книгу в обновленном формате – больше копий, дороже оформление. Выше цена, разумеется, но и это многих не смутило.

Ярослава стала популярна, она получала все больше приглашений на ток-шоу, она активно проявляла себя в социальных сетях. Еще недавно ей казалось, что ее собственная жизнь кончена, ей только и остается, что полностью посвятить себя детям. Теперь же она обрела новую миссию, и для нее это стало тем самым добром, которое, как в расхожей фразе, приходит вместе с худом.

Так что у трагической истории мог бы быть счастливый финал – если бы не сторона погибшего.

– Сначала все нормально было… По крайней мере, с его родителями, – вздохнула Анастасия. – Понятно, что при жизни Миши у них с Ясей, может, и не идеальные отношения были… Но общая боль объединяет, да и вообще, им нужно было и дальше сохранять с ней контакт, чтобы видеться с внуками. Насколько я знаю, идея с книгой им не сильно зашла, они просто приняли это… А потом вылезли его дебильные друзья и все испортили! Они и сами гадости начали делать, и родителей Миши накрутили… И пожалуйста!

Родные и близкие Михаила безжалостно настаивали на том, что его вдова просто наживается на трагедии. Причем трагедии не случайной, а, возможно, ею и спровоцированной! Потому что совместная жизнь супругов Моригиных была не такой радужной, как показано в книге. Михаил подумывал пусть и не развестись, но пожить отдельно. Меньше чем за месяц до смерти он обсуждал с матерью возможность поселиться у родителей, но в итоге отказался от этой идеи, придавленный общественным стереотипом «Ты ж мужик, справляйся!»

Только вот он не справился.

У Ярославы и Анастасии на все находилось объяснение. Михаил был тревожен и печален? Так у него же депрессия! И вообще, воспоминания родителей сейчас искажены горем, им многое представляется по-другому. Друзья и вовсе влезли, куда не просили. Когда нужна была помощь, что-то никто свой нос из норы не высовывал! Но когда у Ярославы хоть что-то получилось, когда она позволила себе не просто быть скорбящей вдовой, а двигаться дальше, тут же нашлись «доброжелатели»!

Это могло быть правдой, но урон уже был нанесен. История Ярославы из трагической постепенно превращалась в скандальную. Ток-шоу были посвящены не только смерти ее мужа, а всему, что последовало дальше. Продажи книги заметно упали, издатели, которые уже намекали на экранизацию, теперь сурово хмурились.

А прекратить это по щелчку пальцев было нельзя. Чем больше Ярослава сопротивлялась в публичном пространстве, тем более виноватой выглядела. Она впадала в панику, боль после смерти мужа вернулась с новой силой, вдова особенно остро ощутила, что теперь она в мире одна.

– Они ведь настойчивые, – тяжело вздохнула Анастасия. – Что друзья Миши, что старики эти… Им же делать нечего, они ходят, пишут во все инстанции! Дошло до того, что снова проводится проверка… А вы ведь знаете, как все трактует интернет! Не важно, что правда, что – нет, важно, как это звучит!

– На каком этапе в эту историю вступаете вы?

– Когда Яся решила больше времени уделять карьере писательницы, я стала кем-то вроде ее личного менеджера. Поэтому я знаю, как она старается, на какие жертвы она пошла! То, что на нее обрушили… Это ведь нечестно… Это подло!

– А от меня вы чего хотите?

Анастасия парировала встречным вопросом:

– А как восстанавливается репутация? Важно не только что говорят, но и кто это делает. Те, кто атакует Ясю сейчас… Они громкие, как стая дворняг! Но и уважения к ним столько же. Если за Ясю заступится кто-нибудь уважаемый, такой, как вы… или…

– Или Николай Форсов, – усмехнулась Таиса. – Ну, стоило догадаться, что к этому идет.

– Я не хотела вас обидеть, – смутилась Анастасия. – И ваше мнение очень важно, чем больше уважаемых людей будут ее защищать, тем лучше!

– Я пока не вижу смысла влезать в это. Даже мне, не говоря уже про Николая Сергеевича. У вас там очередной скандал, который утихнет сам собой.

– Да, но он может утащить с собой на дно мою сестру! Яся и так еле держится, эта книга стала для нее спасением… Я не знаю, справится ли она. И она точно не заслужила такого! Таисия, вы, пожалуйста, представьте… Если бы это была ваша сестра, разве вы не сделали бы для нее все, что в ваших силах?

Таиса невольно вспомнила Женю, раз уж речь зашла о сестрах. Да, она бы для Жени сделала все. Только старшая сестра ни о чем бы не попросила. Для Жени проблема – это не тролли в интернете, а ее собственный позвоночник, выпавший на тротуар. Нечто меньшее она основанием для беспокойства близких не считает.

Но люди разные, и, возможно, эта Ярослава, всю жизнь прожившая под крылом мужа, действительно не справится… Опять же, это работа психолога, а не профайлера!

Пока Таиса размышляла об этом, Анастасия протянула ей книгу.

– Возьмите, пожалуйста. Почитайте. Яся передала это специально для вас. Тогда вы гораздо лучше поймете, что вся эта история значит для моей сестры!

Яся действительно передала это Таисе, о чем свидетельствовала надпись на внутренней стороне обложки: «Дорогой леди профайлеру от благодарного автора. Я желаю вам веры в правду, которая становится маяком надежды даже в самую темную ночь! У слабых и оскорбленных нет сил бороться за себя, спасибо, что становитесь нашим голосом в этом жестоком, потерявшем традиционные ценности мире!»

Накатило ощущение, что ее заставили съесть лимон вместе с цедрой, и Таиса едва не поморщилась, но в последний момент сдержалась. Покрасневшие от слез глаза Анастасии светились такой надеждой, что обижать ее попросту не хотелось. Поэтому книгу Таиса приняла, но никаких обещаний давать не стала, сказала, что сама позвонит, если действительно заинтересуется этим делом.

Покидая кафе, она была уверена, что никакого звонка точно не будет. Собственно, Таиса и книгу читать не хотела, ей надписи на обложке хватило! Может, в иное время она сразу забыла бы про встречу, а книгу… Ну, не выкинула бы, совсем уж некрасиво было бы, просто передарила бы кому-нибудь другому.

Однако порой важны не только события, но и сопутствующие им обстоятельства. Иногда это приводит к чему-то хорошему – люди встречаются, побеждают, изобретают… Иногда – к плохому, и случаются врачебные ошибки и неверные судебные приговоры. Вот и теперь Таисе не давала покоя надпись на обложке. «Я все еще чувствую тебя». Банально до дрожи, конечно, но заставляет признать и некую неприятную правду о себе, ту, от которой можно отстраниться, однако не искоренить ее в себе полностью.

Тут бездарность книги даже могла принести пользу, если задуматься. Сейчас Таиса была не в состоянии игнорировать тяжелое чувство, поселившееся внутри. Но вдруг, если завалить его банальными истинами и пошлыми фразами, станет легче?

Так что за книгу она все-таки взялась…

И книга была прекрасна. Да, никаких новых истин об этом мире она не открывала. Но такие истории и читают не ради познавательных фактов! Под обложкой притаилась светлая грусть прошлого, которое было действительно чудесным, и горечь разлуки, убивающей нелепостью, несправедливостью… и необратимостью.

Имена в книге упоминались редко, чаще – «я» и «он». Это создавало у читателя иллюзию того, что история личная, исповедь, может, отчасти про него или кого-то, кого читатель знает… Даже Таиса, которая как психолог понимала основные принципы, использованные в книге, не могла полностью отстраниться от ее влияния.

И вот этому активно сопротивлялись родители Михаила? Странно… В книге их сын был безупречен, даже если Ярослава его изменила, она сделала его лучше, не хуже. В ее истории он не был пластиковым принцем, он был действительно хорошим человеком, смерть которого стала трагедией. Ярослава создала мужу пусть и незримый, но памятник. Разве не должны были близкие ему люди благодарить ее за это?

Так что конфликт в том виде, в каком его передала Анастасия, упорно не клеился. При этом сама Анастасия не врала, она верила своим словам. Это, впрочем, не защищало ее от искренних заблуждений.

В одном Анастасия была права: книга действительно сыграла свою роль. Таиса по-прежнему не была уверена, что возьмется за это дело, но она уже хотела узнать больше.

Прежде, чем собирать сведения о семье и друзьях Михаила, она решила внимательней присмотреться к Ярославе. Быть может, дело вообще не в книге? Может, писательница, сама того не желая, оскорбила мужа на ток-шоу? Она ляпнула, не подумав, его родные истолковали это неверно – и завертелось. Грандиозную лавину порой сдвигает крошечный камешек.

Поэтому Таиса нашла в интернете записи тех самых первых шоу, с которых и началось продвижение книги – да еще скандал с семьей Моригиных. Она допускала, что придется долго их пересматривать, искать тончайшие намеки, подвох, который затаился между строк… Но истина в этом случае была очевидной, как удар сапогом по лицу.

Ярослава не скорбела. Она не говорила ничего страшного про мужа, нет, ее убеждения как раз совпадали с тем, что написано в книге. Однако все это она делала очень бодро. Она ни на одну передачу не пришла в черном, ее платья были цветасты и пышны. Накрашена она была так, будто собиралась на сельскую свадьбу, а потом ей часа два пришлось стоять на тридцатиградусной жаре. Это потом уже, когда книга стала популярной, она явно наняла стилиста, в начале пути Таиса наблюдала более… аутентичный вариант.

На одной из передач речь зашла о том, что Михаил любил играть на гитаре. Сама же Ярослава призналась, что ей гитара всегда казалась переоцененным инструментом, ей в детстве очень хотелось играть на аккордеоне, но аккордеона в музыкальной школе возле ее дома не было, и пришлось учиться на баяне. По просьбе ведущего в студию вынесли баян. Ярослава тут же неумело сыграла что-то бодренькое.

И вот ведь какое дело… Скорбь, истинная скорбь, бывает разной. Далеко не всегда она проявляется в бурных рыданиях и отстраненности от мира. Иногда она требует действия, ухода в работу с головой. Иногда она даже превращается в веселье, нервное и неуместное, слишком громкий смех, слишком частые, нелепые шутки.

Но это был не случай Ярославы. Таиса не торопилась с выводами, она просмотрела долгие часы шоу, потом нашла в Сети, которая, как известно, ничего не забывает, видеоролики Моригиной, снятые еще при жизни мужа.

Ярослава наслаждалась популярностью, она активно продвигала книгу. Ее взгляд оставался живым, она была «здесь и сейчас», а не пряталась в прошлом под бодрым фасадом настоящего. Смерть мужа ее не изменила, и о том, что написано в книге, она говорила ровно и уверенно.

А еще Таиса наблюдала косноязычную, плохо образованную женщину. Да, далеко не все писатели владеют речью так же хорошо, как текстом. Но им чаще мешает стеснительность, недостаток артистизма, уровень владения языком не понижается. Ярослава же оставалась бойкой, но безграмотной, она не то что оговорки допускала – она ляпала ошибки во всем и даже не догадывалась, что это ошибки.

И чем дольше Таиса наблюдала за ней, тем острее становился вопрос…

Кто же все-таки написал эту книгу?

Когда Матвей добрался до дома, Гарик уже ждал его там. То, что никакого предупреждения после долгих месяцев отсутствия не было, младшего профайлера явно не смущало, равно как и то, что замок был заперт, а сигнализация – включена. Гарик даже не потрудился вести себя так, как полагается приличному гостю, он просто взгромоздился на большой обеденный стол, скрестив под собой ноги.

Впрочем, когда вошел Матвей и увидел его, изображать декоративную композицию он мигом прекратил. Но и ситуация от этого более адекватной не стала, потому что Гарик ринулся вперед с воплем:

– Софья!!!

– Пошел вон, – вздохнул Матвей.

– Вообще-то, тебе положено кричать «Алешка»! Прикинь, у Форсова в клиентах сейчас реально Софья есть, как в тему пришлось, а?

– Вон. Ты знаешь маршрут.

То, что Гарик здесь устроился, не вызвало особого удивления. Матвей изначально предполагал два варианта: в аэропорту или дома. Он даже с легким подозрением присматривался к таксисту, но нет, с того усы не слетели. Так что Матвея насторожила бы скорее пустота в доме.

Ну а то, что Гарику известно время его возвращения, вполне логично. Не зря же он годами хакеров подкармливает! Матвей путешествовал под своим именем из известного пункта отправления, отследить момент, когда он зарегистрировался на рейс, было не так уж сложно.

Так что теперь Гарик попытался устроить приветствие с объятиями, однако вместо этого получил в руки чемодан.

– Хочешь принести пользу – займись этим, – велел Матвей.

– Так я пользу буду нести или чемодан?

– Да.

– Я знал, что ты скучал по мне, – еще шире ухмыльнулся Гарик. – И конечно, я смиренно принимаю твою благодарность за то, что я не рассказал о твоем возвращении Таисе.

Вот теперь Матвей напрягся. Во время своего отсутствия он общался с Гариком, но редко и в основном по делу. То, что произошло в новогоднюю ночь, они ни разу не обсуждали. Да и не должны были, но статус друга у некоторых стирает границы дозволенного.

К счастью, даже Гарик не был готов зайти так далеко. При всех шуточках, он явно и сам не знал, как вообще теперь строить отношения с другими учениками Форсова… Найти бы того, кто это знает!

Пока же Гарик просто сменил тему:

– Кстати, в качестве подарка на возвращение я приготовил твое любимое – фото мертвой женщины!

– Не смешно даже по твоим извращенным стандартам.

– Так а я и не смеюсь! Я сейчас одно дело веду… Оно паскудное. Не самое, конечно, но в монархической иерархии паскудства оно дотянуло бы до кронпринца. Там нелишним будет мнение со стороны, и я уже готов был подкинуть пару ночных кошмаров Тае, а ты как почувствовал и примчался на помощь, закрывать ее от меня своим мрачным лицом.

– Говори, чего хочешь, и все-таки проваливай.

К тому, что Гарик действительно подкинет ему работы, Матвей как раз не готовился, но от этого стало легче. Работа понятна, она контролируема, сейчас он только в таком и нуждался.

Дело рэпера и правда оказалось тяжелым, тут Гарик даже не преувеличил. Пока он рассказывал об этом, Матвей просмотрел документы, которые незваный гость приволок с собой. Так или иначе, в этой истории все сходится, нельзя сказать, что полиция проявила очевидную халатность. Хотя чувствуется, что дело пытались закрыть побыстрее, так это и понятно, каждому, кто участвовал в расследовании, хотелось поскорее завершить свою часть работы и забыть навсегда. Как будто такое возможно забыть…

– Сплетни вообще по большей части сказочными оказались, – вещал Гарик. – Например, то, что этот Лас Курс и убитая Ульяна встречались. Она его знала, но на дух не переносила. Общались они лишь потому, что к музыкальному дарованию Курса тепло отнесся ее настоящий бойфренд – Виктор Костенко. Со слов матери погибшей, Ульяна была влюблена в него до безумия, потому что он весь из себя идеальный. Я так лопаткой этого Костенко поковырял и могу тебе сказать, что он красив как мокрая пятка и обладает интеллектом табуретки. Но женское сердце непредсказуемо, тебе ли не знать? Впрочем, Ульяна в какой-то момент решила думать не сердцем, а органами, для этого предназначенными. С бойфрендом у нее отныне были конфликты. С Лас Курсом конфликтов не было. Сам он не помнит, на кой приперся к ним домой – и вот это любопытно.

– За дозой пришел, – безразлично пожал плечами Матвей.

– Ты вот умный, прям как полицейский, они тоже этой версией дыру в сюжете закрыли. Но он ведь уже был под кайфом!

– Возможно, меньше, догнался уже там.

– Мать погибшей утверждает, что Ульяна старалась держаться подальше от наркотиков.

– Матери всегда такое говорят. Я больше верю отчету судмедэксперта. Здесь, если ты вдруг опять не утруждался чтением, сказано, что у нее был порядочный коктейль в крови.

Гарик с многозначительным видом поднял палец вверх:

– Вот! И это уже странно!

– То, что она была хуже, чем предполагала мать?

– Знакомые Ульяны тоже утверждают, что она не употребляла. Тот же эксперт написал, что состояние организма намекает, что у нее не было стажа употребления как такового. Ну и держи вишню на свой торт, а то без вишни некрасиво: она родила меньше года назад. От Костенко, вестимо.

– Роды теперь защищают от наркомании?

– Семья считалась социально опасной из-за многочисленных шалостей Костенко, ну и про то, что он балуется дурью, многие знали. Поэтому пасли их знатно, детеныша проверяли, заодно и мать. Она кормила грудью, долго, я даже не знаю, перестала ли, сейчас модно детей до пенсии подкармливать. Но суть в том, что ребенок был в порядке… Пока все намекает, что в тот день Ульяна приняла наркотики первый и последний раз. И я ж не думаю, что ее нарик фаршировал, чтобы вкуснее было!

– Уважение к смерти, – напомнил Матвей.

– Я это уважение проявляю тем, что хочу наказать настоящего убийцу!

– Пока все, что ты перечислил, может служить основанием для твоей проверки, и то с большой натяжкой.

– Ну, натягивать так натягивать! – объявил Гарик. – Мы подошли к тому этапу, где очень даже пригодишься ты.

Насчет фотографий погибшей он не обманул – он добыл и это. Естественно, снимки не могли заменить полноценный осмотр тела, но несчастную женщину по понятным причинам поторопились похоронить.

Матвей знал, к чему готовиться, и все равно, когда он взглянул на фото, по спине будто волна холода прошла – сырого такого, какой у свежей могилы бывает. Никакое описание не могло передать то, что на самом деле осталось от жертвы. Матвей видел среди файлов и прижизненный снимок Ульяны, она была молода, красива и явно рассчитывала на куда лучшую жизнь… Но в таких расчетах многие уже ошиблись.

Гарик не пояснил, на что стоит обратить внимание, видно, хотел непредвзятое мнение. Однако Матвей понимал: если это заметил и не профессионал, там не мелочь будет. Поэтому он не присматривался к каждой царапине, он искал нечто серьезное – и нашел.

– «Травма, нанесенная тяжелым тупым предметом», – прочитал он. – Это что?

– Это вон, рядом кованая подставка для зонтиков валяется, – подсказал Гарик. – С нее пряди волос свисают, они как бы намекают. Стояла в прихожей, могла подвернуться под руку буйному нарику. Якобы Курс сначала ударил жертву по голове сзади, потом уже набросился. Силы удара, увы, оказалось достаточно, только чтобы свалить Ульяну с ног, сознание она не потеряла и почувствовала многовато. И вот смотри, что мне тут не нравится… В смысле, мне все не нравится, но только этот удар по затылку не укладывается вообще никуда.

– Верно, слишком обдуманное и практичное действие, – кивнул Матвей, снова рассматривая фото.

– Вот! Как будто Курс был способен планировать… Но, если сохраняется хоть одна мозговая клетка, никто людей не жрет! Одно не сочетается с другим… Или удар по затылку, или звериная ярость! Да и потом, ты видел этого урода? Он Ульяне никогда не нравился, а уж обдолбанный – тем более. С фига ли она пустила его в дом? И уж тем более повернулась к нему спиной!

– Что говорит полиция?

– Я к ним еще не приставал, сначала хотел услышать твое мнение. Но, боюсь, начнутся их любимые песни про домысел и недостаток оснований. А оснований там хватает!

Кто-то мог бы подумать, что Форсов поступил жестоко, назначив на такое задание бывшего наркомана. Матвей же считал, что это отличный выбор – даже если не учитывать, что в тот период у наставника не было особых альтернатив. Гарик знает мир этих людей, их поведение – и даже ту чудовищную ярость, в которую впал Лас Курс. Что-то он испытывал сам, что-то наблюдал предельно близко. Да и потом, он невольно будет воспринимать это как личное хотя бы отчасти, так что он не отступит.

– Что по отпечаткам на этой подставке? – уточнил Матвей, возвращая снимки.

– А отпечатков там как раз нет! Якобы случайно смазаны. Дивная случайность, а?

– Да уж. Вот что еще нужно учесть… Я там заметил, что рост подозреваемого, мягко говоря, небанальный. Рост погибшей – метр пятьдесят два.

– Да, мелкая и худенькая была, – печально ответил Гарик.

– При такой разнице он бил бы сверху, но место удара выглядит так, будто нападавший был не настолько выше Ульяны. Думаю, метр семьдесят – семьдесят пять.

– Но полиция, конечно же, начнет доказывать, что это нарик так изогнулся… Ничего, при них показательно Костенко померяю!

– Что планируешь делать? Помимо измерений Костенко.

– С матерью ее скооперируюсь, она только этого и ждет, – отчитался Гарик. – Ульяна и ее принц не были женаты, так что мать – ближайшая родственница, может, этого хватит для эксгумации. Плюс пошуршу по камерам, понятно, что Костенко подчистил известные ему, так могли быть и неизвестные! Сейчас из каждого скворечника широкоугольный объектив торчит. И еще плюс – проверю, что за алиби у этого Костенко и нельзя ли там найти что-нибудь интересное.

– Если понадобится помощь, обращайся.

– А ты сомневался, что я обращусь? – удивился Гарик.

– Нет. Просто хотел создать наивную иллюзию того, что мое мнение что-то да значит.

Несоответствия, которые нашел Гарик, и правда были достаточной причиной для дополнительной проверки. Но пока что они ничего принципиально не меняли. Каковы шансы, что Костенко использовал бы как орудие убийства сумасшедшего наркомана? Хотя опыт Матвея подсказывал, что и такое возможно.

Гарик все-таки направился к выходу. При иных обстоятельствах врожденная вредность заставила бы его мешать Матвею чуть дольше. Но ему и правда хотелось разобраться с этим, так что он не мог позволить себе слишком долго сидеть на чужих столах.

И все же у двери он задержался, сказал спокойно, без своей обычной ухмылки:

– Она не знает, что ты прилетел, я не сказал. Но узнает, и лучше бы от тебя.

– Готов предоставить эту сомнительную честь тебе.

– Я-то могу, ты знаешь, мне такое сквозануть – дело секунды! Но разве она не заслуживает чуть больше?

Ответа у Матвея не было, да Гарик в нем и не нуждался. Он все-таки ушел, предоставив Матвею возможность осваиваться – и обнаруживать новые последствия набега. Например, холодильник оказался забит, и это могло бы считаться жестом заботы, если бы он не оказался забит черствыми булочками для гамбургеров и дешевой имитацией крабовых палочек. На батареях были развешаны женские трусы не меньше пятьдесят восьмого размера. В безупречной черно-белой гостиной стояла стеклянная чаша с грустным хомяком, который понимал, что он тут делает, не лучше, чем Матвей.

И хотя сообщение, которое уже надиктовывал Матвей – трубку кое-кто предусмотрительно не брал – было лишено дружелюбия, был во всем этом хаосе и несомненный плюс. Напряжение, появившееся еще на другом континенте, понемногу начало отступать. Матвей прекрасно знал, что самый страшный враг чаще всего внутри, и не сомневался, что прибытие домой неизбежно принесет с собой мысли, к которым он может оказаться не готов.

Но Гарик обеспечил ему другие мысли. Вместо того, чтобы рассуждать о всех сделанных ошибках, Матвей был вынужден бродить по дому с мусорным мешком, а потом еще и спасать хомяка от очень не вовремя заглянувшего кота с легко запоминаемым именем Кот.

Это не означало, что ему будет просто, но тот самый первый шаг в холодную воду случился будто бы между делом. Скорбь и абсурд уживаются плохо.

И он все равно не был готов к личной встрече с Форсовым – но в соседний дом он отправился.

Гарик прекрасно понимал, что нынешний конфликт не завершится по щелчку пальцев. Хотелось бы, но нет. И Матвей не прекратит обдумывать то, что десять раз обдумано, и сам себе конструировать препятствия на ровном месте. И Таиса наверняка уже натренировала перед зеркалом вид униженный и оскорбленный на случай, если Матвей все-таки вернется, а не осядет в прериях. И Форсов по такому случаю вполне может достать из кладовки ружье… Ну и пусть. Лично Гарик планировал оставаться тем, кто держится за более приятный вариант реальности, и надеялся, что остальные подстроятся.

Первый шаг прошел неплохо. Чувствовалось, что изначально Матвей готовился к активной обороне – не сомневаясь при этом, что Гарик заведет болтовню про отношения, дружбу и любовь. Но Гарика пока куда больше волновала погибшая Ульяна Романова. Шутить он мог сколько угодно – если в таких кровавых делах не шутить, не воспринимать их через защитный фильтр, с разумом придется распрощаться очень скоро. Однако никакая защитная реакция не означала, что ему плевать на эту девушку. Нет, тут даже что-то личное просачивалось… Пожалуй, то, что Ульяна неуловимо напоминала ему Майю. Не внешне и не по образу жизни, просто тем, что в ее реальность вдруг ворвалось нечто невообразимо чудовищное… Просто Майя справилась, а Ульяна – нет.

Кто-то другой, может, и сказал бы, что она сама виновата, раз столько лет жила с наркоманом и даже не попыталась от него удрать. Вон, ребенка родила! Разве это не означает, что она заслуживала такой судьбы?

Но Гарик даже не сомневался: не означает. Он на таких за свою не самую долгую жизнь уже насмотрелся. Работа профайлера не предполагает частое общение с психически стабильными людьми, так что ему доводилось сталкиваться со всеми этими адептками философии «ну я же его люблю» не раз. Некоторые даже не любили, просто боялись, что уже не выклянчат у судьбы лот получше, потому и держались за какого-никого мужичонку, пока он им череп топором не пробивал. А некоторые действительно любили – не человека, а придуманный ими образ.

Это не значит, что прозрение не наступало естественным путем. Нет, у тех, что поумнее, глаза открывались довольно быстро – а было уже поздно. Потому что от многих преступников, даже если они не наркоманы, не особо-то и уйдешь. Они воспринимают женщину как собственность, они находят десятки способов удержать ее возле себя. Например, грозятся похитить ребенка, угрожают родителям, преследуют друзей, понемногу сокращая круг общения. И у жертвы возникает ощущение, что никуда она не денется, никогда, и пытаться нет смысла. Все идет как обычно, но внутри происходит перелом, невидимый окружающим, и женщина просто перестает пытаться что-либо изменить.

Похоже, это и произошло с Ульяной – или она была на грани подобного. Да, у нее была богатая влиятельная мать, которая хотела ей помочь. Так ведь и в бойфренды Ульяна выбрала не подзаборного алкаша! Навести справки об этом Викторе Костенко оказалось не так уж сложно. Он не преступник международного уровня и не гений криминального мира, но при этом он местный уголовник средней руки. Для того, чтобы удержать впечатлительную молодую мать, этого более чем достаточно.

И все же, все же… Насколько вероятен такой дикий способ убийства?

Гарик не отказался бы побеседовать об этом с самим Костенко, но тот пока оставался вне зоны доступа – уехал примерно неделю назад, пока не вернулся. Для него это, похоже, привычно. Сам он утверждал, что просто любит охоту и рыбалку. Гарик подозревал, что он лично ездит за товаром. А ведь если Ульяна знала, куда именно он ездит и с кем там встречается, это вполне тянет на мотив…

Но если рассматривать эту версию, Гарик, получается, прямо сейчас отправлялся на беседу с орудием убийства.

Дела у Лас Курса были предсказуемо плохи. Не только потому, что он совершил серьезное преступление – собственно, в изолятор тех, кто просто накрошил пончиком на тротуар, не сажают. Тут дело было еще и в невероятной жестокости, которая сделала его изгоем среди всех. Да к нему недавние друзья боялись приблизиться, чтобы не замараться в этой истории! Вот какая у человека жизнь, такие и друзья.

Гарик добился встречи через адвоката. Защищать этого буйнопомешанного никто не рвался, пара защитников уже слилась, но совсем оставлять его без поддержки по закону не положено. В итоге сомнительная часть была навязана женщине неопределенного возраста… Гарик при первой встрече даже не сразу определил, женщина это или очень грустный парень в очках. Голос тоже подсказок не дал, но адвокат обозначила себя как Елена Александровна, и это решило гендерный вопрос.

Она была уставшей от всего, причем явно до встречи с Курсом. У нее даже не осталось сил, чтобы его бояться, ей явно хотелось, чтобы это поскорее закончилось. В суде она вела линию помешательства – мол, ее клиент болен, а потому ни в чем не виноват. Но даже это она делала неубедительно и без огонька, так что пока будущее подозреваемого выглядело безрадостно.

Узнав, что Гарик – психолог-криминалист, она отказываться от помощи ему не стала. Ей как раз требовался очередной свидетель, способный профессионально оценить состояние ее клиента. А если этот человек даже способен дольше десяти минут воздержаться от воплей «Урод!» и «Монстр!», так и вовсе замечательно. Подробности грядущей беседы адвокат узнать не попыталась, то ли ей было все равно, то ли она боялась спугнуть удачу.

Гарик собирался пообщаться с Курсом наедине, знал, что иначе толку не будет. И если адвокат сразу согласилась, то дежурные смотрели как-то странно, недовольно… Это не шокировало, Гарик сразу догадался, к чему дело идет, а очень скоро в допросную, чуть пошатываясь, вошло подтверждение.

– Ничего себе! – присвистнул Гарик. – Мужики, вы б себе хоть какое стоп-слово придумали, а то скоро списывать его придется, как просроченные котлеты!

В человеке, который кое-как вошел в комнату, едва узнавался Лас Курс, еще недавно щедро отсыпавший понтов на своих страницах в соцсетях. Пожалуй, теперь только по татуировкам опознать можно… Хотя такая мешанина, как у него, сейчас на каждом втором зумере, поди ж ты, отличи одного от другого…

Те, кто проводил задержание, а потом следил за Курсом, не сдерживались. Гарик чуть сгустил краски, до смерти задержанному было далеко, но избили его знатно. Не прямо сейчас, травмы успели поджить, но само их количество говорило о многом: вопреки тому, что показывают в сериалах, с преступниками так не обращаются.

Однако Курс стал исключением во всем. Его избили, голову обрили налысо, да и что-то еще явно случилось, слишком уж сильно он дергался, слишком затравленным стал взгляд.

– Он упал, – невозмутимо пояснил дежурный.

– Он у вас каучуковый, что ли? – заинтересовался Гарик. – Упал и начал активно отскакивать от стен и потолка?

– У него спросите.

– Я упал, – послушно повторил Курс, ни на кого не глядя.

Другой адвокат уже пользовался бы этим вовсю. Елена Александровна просто хотела кое-как дотянуть до пенсии.

Судя по напряженным взглядам, с которыми дежурные выходили из допросной, они опасались, что уж теперь кто-то озадачится защитой прав убийцы. Но это они зря: Гарик был убежден, что каждый должен заниматься своим делом. Кто-то ищет справедливости для погибшей женщины, а кто-то интересуется, почему сожравший ее наркоман кубарем катается в непригодных для этого местах.

Поэтому профайлер сразу обозначил границы:

– Слушай, я тебе не друг. Ты мне даже не нравишься.

– Да я тут никому не нравлюсь, – усмехнулся Курс, продемонстрировав, что фраза «Зуб даю» очень скоро будет к нему неприменима. – Себе тоже не очень.

– Об этом поноешь своему психотерапевту, я же считаю, что ты и музыкант бездарный, и как человек говно.

– Эй! – вдруг окрысился Курс. – Ты про мою музыку ни хрена не знаешь! Я не на сцене ее убил, не смешивай одно с другим!

Как интересно… Похоже, на себе он вполне искренне поставил крест, потому и готов был терпеть любые издевательства. Однако даже в его изуродованном мире музыка имела хоть какое-то значение.

Это не подразумевало, что он непонятый гений. Гарик из научного интереса познакомился с его сочинениями и обнаружил ровно тот унылый бубнёж, который создает большая часть рэперов, так и остающаяся безымянной. Но объективная оценка его способностей тут вообще ни при чем, гораздо важнее, как все воспринимает сам Курс.

– Короче, расклад такой: я не сомневаюсь в том, что ты ее убил, – заявил Гарик. – Но я пока один из немногих, кто допускает, что убил ее не только ты. Что скажешь?

– Мог бы – уже сказал бы, – поежился Курс. – Я не помню, что произошло в тот день… Совсем не помню! Когда мне сказали, что я сделал, я не поверил… Я потом пытался вспомнить, что, зачем… У меня нет ответов, и выбивать их из меня бесполезно!

– Еще не хватало руки об тебя марать, я брезгливый. Просто придется пойти длинным путем, который мне изначально не нравился. Выкладывай давай свою безусловно грустную биографию.

– Чего? – растерялся Курс.

– Про себя расскажи.

– Что?

– Всё.

Гарику на самом деле не нужно было знать так много, но сам Курс не выделил бы важные детали. Да и Форсов не раз повторял, что чем полнее психологический профиль убийцы, тем лучше – никогда не знаешь, какие штрихи станут решающими.

До того, как стать Лас Курсом, нынешний каннибал долгое время пребывал Валей Гугиным, и жизнь у него была не очень. Родители, склонные к алкоголизму, в принципе никому достойный старт не обеспечивают. Большую часть времени мальчик оставался предоставлен сам себе, и время это он проводил банально до тошноты – слонялся со старшими товарищами за гаражами, копировал самое дурацкое поведение из всех возможных, помогал с мелкими кражами и периодически бегал за пивом для прыщавых менторов.

При этом Гугин не был ни лидером, ни откровенно ведомым. Он не желал, чтобы люди подчинялись ему, однако бесился, когда им пытались манипулировать. Он подчинялся, только когда видел в этом свою выгоду. Чтобы выжить во дворах, он научился драться, но делал это неумело и неохотно. Не нападал первым, просто знал: если напали на тебя, нужно сопротивляться изо всех сил, иначе это будет повторяться снова и снова.

Ну и конечно, была музыка. Она его с детства манила, обещала нечто большее, чем заплеванные подворотни и бутылки с мутным пойлом неизвестного происхождения. Его вкус все равно был сформирован окружением, так что классика и возможность играть на рояле тонкими ухоженными пальцами его никогда не привлекали. Нет, у мальчиков из его круга было два интереса в музыке: гундосить под гитару про грустную судьбу пацана или поплевывать в микрофон скоростным речитативом.

Гугин выбрал второй путь. Он и в этом был не одинок, среди его знакомых хватало тех, кто представлял себя сходящим со сцены в лимузин с зеркальными стеклами. Но потом жизнь вносила свои коррективы, и вчерашние рэперы отправлялись по гаражам и училищам. Гугин же проявил редкое здравомыслие, заинтересовавшись практической стороной вопроса. Он выяснил, как ищут продюсеров, какую роль играют студии, куда вообще податься новичку. В итоге он составил план, при котором по ночам он подрабатывает, где придется, а днем отнимает время у уважаемых людей в дорогих костюмах, убеждая их, что его творчество – это действительно творчество, а не побочка ОРВИ.

– На наркотики, небось, тогда подсел? – поинтересовался Гарик. – В клубах, чтобы своим стать?

– Не тогда… Тогда у меня денег не было – да и желания.

А вот это оказалось любопытно… Он был не в том состоянии, чтобы соврать, да и зачем ему? Получается, юный Валя Гугин веществами и правда не интересовался. У него была возможность посмотреть, во что со временем превращаются наркоманы, и для себя он такой судьбы не хотел.

Настойчивость помогла: в двадцать лет он подписал свой первый контракт. Ему казалось, что самую сложную часть пути он уже преодолел, уж теперь-то все будет хорошо! Опытные люди возьмут его за руку и проведут к молочным рекам с кисельными берегами.

Беда Гугина заключалась в том, что он был не в состоянии осознать собственную бездарность. Гарику доводилось слышать те варианты рэпа, которые действительно впечатляли – умными текстами и небанальными мелодиями. Но Гугин даже на пике своих способностей уступал нейросети. Толкового музыкального образования он не получил и мелодии подбирал, как придется, доказывая окружающим, что главное – текст. Впрочем, и тексты его лишь перемалывали то, что уже было сказано другими.

Очень быстро стало понятно, что стадионы Лас Курс собирать не будет. Однако продюсеры нашли удобной его способность адаптироваться. Некоторые подопечные, если им велели сменить внешность или устроить публичный скандал для привлечения внимания, лишь рычали в ответ. Гугин послушно делал, что сказали. Все, чего ему не хватало в плане таланта, он компенсировал грамотно проработанными пиар-кампаниями. Так что его не только не отправили прочь с сувенирным пинком под зад, с ним еще и продлили контракт.

И вот тогда появились наркотики.

– Это была идея Войцеховского, – тихо признал Курс. – Я так удивился, когда он пришел на эту вечеринку, он к нам никогда не приходил, брезговал… А тут вдруг пришел… Потом я понял…

– Так, стоп! – прервал его Гарик. – Войцеховский – это кто? Твой продюсер?

– Да и нет. Он владелец студии, с которой я подписал контракт. После подписания к каждому приставляется продюсер, но это на самом деле как менеджер… А Войцеховский – главный босс.

– Зачем ему сажать тебя на наркоту? Дело дорогое и нестабильное.

– Чтобы новую фишку для меня найти. Старые перестали работать.

Лас Курс никогда не был особо популярен. Каждый скандал чуть приподнимал его – а потом он закономерно опускался обратно на дно, придавленный такими же плохо поющими клонами. В какой-то момент и скандалы перестали работать, кто этим нынче не промышляет?

Тогда продюсеру и пришла в голову «гениальная» идея с наркотиками. С одной стороны, сам факт того, что Лас Курс весь из себя такой мятежный и отстраненный от реальности, привлек бы туповатую часть молодежной аудитории. С другой, можно было потом разыграть сюжет с мучительным лечением от наркомании, это добавило бы Курсу женскую аудиторию, у которой он традиционно не пользовался спросом.

При этом Войцеховский не был дураком, он знал: тяжелые наркотики – это потерянный актив. Поэтому Курсу дозволялось баловаться лишь с определенным списком веществ.

Подсел он быстро. У таких, как он, обычно только один шанс сохранить трезвость: не ввязываться в эту историю. Но уж если отрава обретает над ними власть, у них не хватает силы воли отказаться от нее. А у Курса еще и было внутреннее оправдание наготове: это все ради музыки!

Зависимость усугублялась, вещества становились все тяжелее, все опаснее. Продюсеры ему бы такого не дали, зато их план сработал: Курс действительно стал популярней, у него появились свободные деньги. И вот на эти деньги очень быстро слетелись такие персонажи, как Виктор Костенко.

– Он был твоим дилером? – уточнил Гарик.

– Он как бы другом… был…

– Другом, которому ты даешь деньги, а он тебе – наркотики? Это дилером и называется. Как ты познакомился с Ульяной Романовой? Она тоже была наркоманкой?

Упоминание ее имени заставило Курса вздрогнуть, похоже, совесть у него хотя бы в зачаточном состоянии есть. Но если сейчас Ульяна была связана с чувством вины, то раньше лишь раздражала его. Курс подтвердил версию матери девушки: Ульяна не принимала наркотики и пыталась уговорить возлюбленного выйти из этого бизнеса.

– Она даже залетела для этого, – поморщился Курс. То ли от боли, то ли от презрения к самой идее. – Вик рассказал. Он не хотел, и они договаривались… А потом она такая: ха-ха, я беременная, больше никаких наркотиков! Но он ее от этих идей быстро избавил, она родила, сама себе игрушку обеспечила и больше к нам не лезла.

– Костенко ее бил? Какие у них были отношения?

– Не знаю.

Курс действительно знал не так уж много: он не тянул на друга семьи, Ульяна его осознанно сторонилась, да и плевать ему было, что там у них происходит за закрытыми дверями, своих дел хватало.

Его рассказ еще больше убедил Гарика: Ульяна не могла повернуться к нему спиной в тот вечер. Она бы выдворила его за дверь или вызвала полицию, однако она не дала бы шанса себя ударить. Нет, нужно еще шаг назад сделать: она бы не открыла дверь. Так что или к тому моменту Костенко окончательно сломал ее психологически, или в истории не хватает важного фрагмента.

– Про тот день расскажи, – велел Гарик.

– Я его не помню.

– Расскажи, что помнишь. Какого хрена ты туда потащился? Неблизко от тебя, да еще и ночью.

– У меня выбора не было… Войцеховский чистку заказал.

– Это что?

– Это когда по его приказу в мою квартиру приходили и все тайники потрошили.

– Погоди-погоди, дай я подгружусь… Тот самый Войцеховский, который якобы подсадил тебя на наркоту, теперь ратовал за твое здоровье?

– Мое здоровье тут вообще ни при чем, он меня так наказывал.

Подопечные и правда интересовали Войцеховского ровно до тех пор, пока они приносили деньги. В этом свете то, что Курс самовольно поднял планку губительных развлечений, очень не понравилось большим боссам. Они приноровились находить и вычищать все его заначки.

Курс, в свою очередь, усовершенствовал мастерство эти заначки создавать. Теперь подобные рейды все чаще оканчивались ничьей: продюсеры усложняли ему жизнь, однако у него оставалось хоть что-то, чтобы избежать ломки.

– Зачем эти трудности? – удивился Гарик. – Почему они просто не велели тебе завязать? Ты же по-прежнему от них зависел!

– Они и велели.

– И что?

– И я врал, что завяжу.

Вряд ли Войцеховский и компания действительно верили наркоману со стажем. Просто пока что Курс приносил достаточно денег, чтобы его терпеть. Это не длилось бы вечно – и все равно оборвалось раньше срока.

– Что последнее ты помнишь про тот день? – спросил профайлер.

– Когда я увидел, что они мои нычки выпотрошили, я начал срочно обзванивать всех, у кого можно что-то взять. Кто-то не ответил, у кого-то не было. У Вика было.

– А дальше что?

– А дальше всё, – развел руками Курс. – Я ничего не помню.

Его воспоминания прерывались на дороге к дому Костенко. Вряд ли он принял наркотики прямо в машине, да и не было их у него. Если верить рассказу Курса, до заветной дозы он добрался только в пункте назначения.

И вот тут сыпалось слишком многое. Зачем Костенко вызвал его к себе, если якобы не собирался быть дома? Почему Ульяна, ненавидевшая наркотики, с таким связалась? Почему позволила принять дозу в своем присутствии? И что это была за доза такая, что мгновенно превратила человека в зверя?

Белые нити торчали во все стороны, но Гарик прекрасно понимал, почему полиция их проигнорировала. Курсу просто не верили: наркоманы всегда врут. Да и потом, даже из нынешнего набора данных при желании можно сложить последовательную версию. Костенко пригласил Курса в дом в свое отсутствие, потому что тот слезно клянчил дозу. Ульяна не хотела в это ввязываться, но сожитель ее заставил. Она по неопытности перепутала препараты и дала Курсу не то, что должна была.

Да и потом, официально Костенко ни в чем не обвиняют, доказать его причастность к наркоторговле не удалось. Если говорить только о соблюдении закона, у полиции тут знатно связаны руки.

А Гарику эта история становилась все любопытней. Какие все-таки дивные совпадения! Именно в день, когда нужно было срочно отправить Курса к Костенко, его продюсерам впервые удалось найти все заначки без исключения. Это неплохой способ сделать так, чтобы он оказался в нужном месте в нужное время… Вариант с тем, что наркомана использовали как орудие убийства, казался все менее невероятным.

Пока Гарик размышлял об этом, Курс снова подал голос:

– Слушай, ты же будешь выступать на суде? Адвокатша говорила, что будешь… Ты можешь сказать, что мне действительно жаль? Я повторял это сто раз, но мне не верят… А психологу могут же проверить… Ты знаешь, что я говорю правду!

– И что? – полюбопытствовал Гарик.

– Как – что? Я искренне раскаиваюсь!

– Ну, молодец, наклей себе на лоб золотую звездочку. Хотя на самом деле всем плевать.

– Разве то, что я раскаиваюсь, не важно? Да я тут видел тех, кто гордится, что убил!..

– Расскажи это ее матери, которая дочь в закрытом гробу хоронила, – посоветовал Гарик.

– Но я же этого не хотел! Это вообще был не я, не настоящий я…

– Та-а-ак, началось!

– Ты не знаешь, что такое наркотики! – огрызнулся Курс. – Это как будто в тебя проникает что-то, что пожирает тебя изнутри, контролирует, и тебе остается только с ужасом принять последствия того, во что тебя превратили…

– Ага, превратили, – кивнул Гарик. – А ты рядом стоял и со слезами терял невинность. Слушай, музыкальная шкатулка, то, что ты начинаешь оправдывать свои поступки наркотиками, означает, что ты на самом деле не сожалеешь, ты просто пытаешься представить себя лучше, чем есть на самом деле. Типа, «это не моя куча, не знаю, как она насралась».

– Я не это имел в виду!

– Тебе. Не. Жаль, – четко произнес профайлер. – Точнее, жаль, но не ее, а себя. Вот и все, что имеет значение.

– Но за это я и так пойду под суд! И этот поступок я отменить не могу… Если бы мог, я бы все отдал!

– Не торгуйся, не с кем. И ты бы все не отдал.

– Это была ошибка одного дня, но на самом деле я не такой человек, – настаивал Курс. – А меня и за человека-то теперь не держат! Я готов сделать, что угодно…

– Со смертью ничего не сделаешь.

– Если ты такой умный, скажи тогда, как мне дальше жить?!

– Непрощенным.

Гарик еще многое мог бы добавить, но не стал – как не стал и доказывать Курсу, что он очень даже понимает тягу дурмана, знает, каково это – терять себя… Бесполезно. Разговоры о вторых шансах и всепрощении звучат красиво только в теории. Когда доходит до реальных поступков, крови, смерти… Тут уже не работает детсадовское «прости и отпусти».

Но одно Курс действительно сказал верно: он за свой поступок ответит. Никакие смягчающие обстоятельства ему не помогут, его судьба, можно сказать, решена.

Теперь Гарик прекрасно понимал возмущение матери Ульяны. Она не простила Курса – она просто мысленно похоронила его. Однако то, что другие люди, причастные к смерти Ульяны, открывают шампанское за свою победу, действительно бесило. А в то, что все обстоит именно так, Гарик верил все больше.

Догадку, появившуюся еще во время беседы с рэпером, Гарик проверил сразу же, как только добрался до машины. Никакие хакерские навыки тут не требовались, хватило банального чтения светских новостей.

Продюсерская студия выпустила новый альбом Лас Курса, запланированный лишь на осень, через день после его ареста. Продажи побили рекорд, достигнув высот, о которых штампованный исполнитель за всю свою карьеру и мечтать не мог. Помог еще и грамотный маркетинг – многие песни, которые Курс состряпал задолго до преступления, представлялись так, будто он готовился к убийству заранее. У большинства людей это вызывает лишь омерзение, но хватает и тех, кто тянется к подобному ради извращенного удовольствия от прикосновения к чужому безумию.

Как бы то ни было, на чудовищной смерти Ульяны Федор Войцеховский заработал целое состояние – а этого пока никто не заметил.

Не делать труднее, чем делать. Понятно, что не всегда, да и от человека зависит. Но для Николая Форсова это чаще всего оказывалось истиной.

Действуя, ты берешь ответственность за судьбу, свою и окружающих, ты хоть как-то влияешь на мир. Да, получается не всегда, но даже в момент неудачи ты знаешь, что пытался. Если же поражение сваливается на тебя в момент, когда ты нервно догрызал последние ногти в зрительном зале, ты, помимо вреда, нанесенного им, будешь носить в себе яд вопроса: что было бы, если бы я сопротивлялся?

Так что и теперь Николаю хотелось повлиять на своего старшего ученика, разобраться в проблеме и решить ее как можно скорее. Он один знал, каких усилий ему стоило промолчать. Не лезть в душу, не навязывать терапию – даже при том, что Матвей, возможно, поддался бы, он достаточно уважал своего наставника для этого. Но Николай слишком хорошо видел, что он по-прежнему не готов, а если давить, результат может получиться каким угодно.

Поэтому Николай просто передал ученику новое задание – сложное, на таком придется полностью сосредоточиться. В процессе Матвей или справится с проблемами сам, или все-таки обратится за терапией. По крайней мере, старшему профайлеру нравилось верить, что варианта всего два.

– Иди, сделай хоть что-нибудь полезное впервые за полгода, – ворчливо напутствовал его Николай. – А то шляешься непонятно где, занимаешься непонятно чем!

Правдой это не было – от первого слова до последнего. Николай прекрасно знал, где все это время находился его ученик. Матвей не был безмозглым подростком, он не стал устраивать из своего побега акт протеста и постоянно оставался на связи. А бесполезным за это время было только дополнительное обучение, позже Николай сам подбирал задания. Все, кому он рекомендовал Матвея, чуть ли не молились на него. В двух случаях власти были готовы идти на откровенное нарушение закона, чтобы предоставить ему гражданство и высокую должность, да хоть военные награды, что угодно, лишь бы Матвей остался!

Но и в том, что он вернется, Николай тоже не сомневался. Это было частью негласного соглашения между ними.

После того, как Матвей ушел, он предпочел остаться один. Так сейчас было проще – взять паузу, прийти в себя. Вера прекрасно всё понимала, она чувствовала это на уровне интуиции, которой любой профайлер позавидовал бы. Бывали случаи, когда жена несколько дней проводила рядом с ним в тишине, и это ее не тяготило, Вера не допытывалась, обиделся ли он на нее, она просто занималась своими делами.

Николай предполагал, что так она поступит и теперь, это было бы очень кстати. Однако вечером Вера все-таки отвлекла его от работы над очередной статьей.

– Как ты? – спросила она. – Как смотришь на принятие гостей?

– Как обычно: плохо. Нечего по чужим домам шастать! Разве мы ожидали сегодня гостей?

– Нет, но порой они случаются сами собой. К нам приехала милая девушка по имени Софья Оршина.

– Не знаю такую, – нахмурился Николай. – Но Оршина, Оршина… Знакомая фамилия.

– Ты когда-то работал с ее дедом, Кириллом Оршиным.

– Так это ж когда было! Лет сто назад. Почему он еще жив?

– В рамках программы «Активное долголетие», – улыбнулась Вера, но тут же посерьезнела: – Кирилл позвонил мне перед ее прибытием, попросил ее выслушать.

Никого слушать Николаю не хотелось, он действительно терпеть не мог незваных гостей. В большинстве случаев, даже если история была ему интересна, он заставлял визитеров прийти в другой день по предварительной записи, просто чтобы хоть какой-то элемент порядка разлагающемуся обществу подкинуть.

Такая участь ожидала бы и Софью Оршину, если бы не нужное родство. Кирилл Оршин в свое время был на редкость толковым следователем – достаточно толковым, чтобы Николай его запомнил. Но это действительно было давно, годы никого не щадят, да и дедовскую сентиментальность в отношении любимой внучки никто не отменял. Так что история Софьи может оказаться и пустышкой, и заслуживающей внимания.

А слушать все равно придется. Вот и как в таких условиях честному человеку мизантропии поддаваться?

Софья Оршина оказалась ухоженной женщиной из тех, кого Николай про себя называл «новые сорокалетние». Во времена его юности такая внешность обозначала лет тридцать. Но с поправкой на перемены в образе жизни и косметику, он допускал, что ей лет на десять больше. Да и взгляд слишком жесткий, слишком цепкий, для такого врожденных способностей недостаточно, опыт нужен. Одета не вызывающе, сдержанно, но стильно – и дорого. Профайлер за брендами не гнался, однако основные знал, да и в целом различать хорошие материалы и настоящее золото умел, профессия обязывала.

При этом Софья не кичилась своим богатством и не восприняла то, что ее согласились принять сразу, как победу. Нет, похоже, дед вовремя давал внучке по заднице, потому что вела она себя скромно и сразу же поблагодарила:

– Я очень ценю то, что вы согласились принять меня. Это действительно большое одолжение.

– Сквозь страдание, – вздохнул Николай. – Давайте сделаем эту встречу максимально продуктивной – и больше не увидимся никогда, если это не мой профиль. Психотерапией я не занимаюсь.

– Я этого и не жду, если бы я к вам пришла за таким, дед меня бы сам съел за то, что позорю его имя, – сдержанно улыбнулась Софья. – Но он знает, ради чего я здесь, и он сам посчитал, что мне нужно поговорить с вами.

– Вступление затягивается.

– И правда. Но прежде, чем я расскажу, посмотрите, пожалуйста, этот ролик, он короткий.

Софья открыла на своем смартфоне видео, смонтированное из записей камер наблюдения и автомобильных регистраторов. Все источники демонстрировали одну и ту же жуткую картину, просто с разных ракурсов.

Многополосное шоссе, из новых, скоростных. Два внушительных потока разделены металлическим ограждением – чтобы не самые внимательные водители не выезжали на встречную полосу. День ясный, покрытие сухое и ровное, беды вроде как ничто не предвещает.

И тут прямо перед мчащимся на солидной скорости потоком появляется одинокий черный автомобиль, который едет всем навстречу. Не какая-нибудь развалюха, новый внедорожник, глянцево блестящий полированными боками. Стекла затемнены, водителя не рассмотреть, да и разрешение камер не лучшее.

Он вывернул на сложной развязке, и сначала кажется, что он просто допустил ошибку – с кем не бывает! Но вместо того, чтобы все исправить, он продолжает уверенно ехать вперед. Даже при том, что поток к этому не готов. Водители знают, что встречные машины могут быть только за металлическим ограждением, они ничего не боятся, они не сбавляют скорость… Они не видят его издалека, солнце слепит. Ему сигналят, пытаются остановить, но машина с тупым упрямством режет поток.

Некоторое время аварий удается избежать. Иногда петляет внедорожник, чаще уступают ему. Но в таких чудовищных обстоятельствах никакое везение не будет длиться вечно, и от прямого столкновения с грузовиком черный автомобиль увернуться уже не может.

На этом запись видео обрывается, но в клип вмонтированы и фото – то, что осталось от черного внедорожника, развороченный нос грузовика, другие машины, попавшие под удар, асфальт залит техническими жидкостями, так похожими на кровь.

– В этот день за рулем был Александр Литовцев, – пояснила Софья, убирая смартфон. – Он погиб. Водитель грузовика не пострадал. В других машинах, которые в итоге задело, четверо пострадавших, один человек в тяжелом состоянии. Дело закрыто в связи со смертью виновного.

– Судя по состоянию обочины, это произошло не сейчас, а в первой половине весны, – заметил Николай. – Вон, там еще снег!

– Это даже не весна, это ноябрь.

– Тем более. Почему вы пришли ко мне со своими занимательными наблюдениями сейчас?

– Тогда я тоже не понимала, что произошло. Я знала Сашу, мы дружили. Он был очень хорошим водителем, здоров, держал себя в форме. Тридцать четыре года – в таком возрасте реакция не притупляется. Экспертиза потом показала, что он был совершенно трезв.

– Он ошибся и не понял этого.

– Он знал эту дорогу – не мог он так ошибиться. А даже если бы мог, Саша не такой человек, который будет переть напролом, рискуя другими. Он должен был остановиться на обочине и во всем разобраться!

– Паника, психоз, объяснений может быть много, – пожал плечами Форсов. – В том числе и очень специфические вещества, которые простая экспертиза не найдет.

– Да, я… Я тоже перебирала все эти версии. Не могу сказать, что я смирилась сразу. Я пыталась разобраться, пыталась привлечь к этому случаю внимание… К сожалению, никаких доказательств вмешательства третьей стороны не было, а мою настойчивость начали трактовать как что-то личное. Это, как можно догадаться, не слишком понравилось моему мужу.

– Какие отношения у вас были с погибшим?

– Мы дружили, познакомились на бизнес-конференции лет пять назад, потом пересекались. У Саши было ивент-агентство, у меня – бизнес по местному туризму. В конце прошлого года мы решили открыть совместный проект международных туров, поэтому стали общаться плотнее. Саша был в порядке! Я точно знаю, что был в порядке… Когда он умер, многие болтали, что это было такое извращенное самоубийство – так нет же! У него все шло замечательно. Поэтому я и не могла смириться с тем, что случилось. А наши люди как обычно: если в дело вовлечены мужчина и женщина, то обязательно любовь! Но я много лет замужем, я счастлива, Саша только другом и был – так разве смерть друга ничего не значит?

Тут Софья несколько кривила душой, но, похоже, ненамеренно. Погибший явно нравился ей чуть больше, чем полагалось другу, дальше уже она убедила себя, что так быть не может, только не с замужней женщиной. При этом сентиментальной дурой она не была, Николай наблюдал за ней очень внимательно и склонялся к выводу, что она действительно анализировала эту историю, а не просто горевала.

Ну и что с того? При всех сложностях, на работу для профайлера это не тянуло. Николай уже собирался посоветовать ей нанять частного детектива, чтобы получше разобраться в том, что предшествовало смерти Александра, когда Софья, будто почувствовав, что упускает шанс, заговорила снова:

– Вы правильно заметили, все произошло давно, и к деду я приставала, а к вам не стала бы, да и дед бы не позволил. Я смирилась… Кое-как. А потом произошло нечто важное.

Теперь он понял, почему Софья не убирала смартфон: у нее там была закреплена еще одна ссылка. На этот раз видео смотреть не пришлось, на экране появился сайт криминальных новостей. Там описывалась страшная смерть молодого дизайнера: он, не выдержав разлуку с семьей, заполнил арендный дом цветами и покончил с собой, выпив средство для растворения засоров в трубах. В коротком изложении это представлялось как нечто бытовое, а на самом деле влекло за собой чудовищные мучения – и неизбежный финал. Да еще и вышло так, что его изуродованное химией тело нашла жена, которая и стала косвенной виновницей случившегося.

Про это Форсов как раз слышал, однако вдаваться в подробности не собирался, оснований не было. Такое помешательство действительно вопрос психологии, но это не преступление, и профайлеру нет смысла тратить на подобное время.

Ну и конечно, на первый взгляд между двумя смертями, упомянутыми Софьей, не было ничего общего. Это не значит, что она нашла какую-то тайную нить, но Николаю хотя бы стало любопытно.

– Они были знакомы, – уверенно произнесла гостья. – Не друзья, но они хорошо знали друг друга! Именно Саша представил меня Руслану Щеглову… за пару недель до своей гибели.

– При каких обстоятельствах это произошло?

– Это тоже было связано с нашим проектом. Руслан должен был придумать дизайн офиса, Саша хотел нечто особенное, сразу привлекающее внимание… Руслану он доверял, они общались дружески. Мы тогда мило побеседовали и договорились обсудить детали уже непосредственно перед ремонтом… Но дело так и не дошло. Я забыла о Руслане, я даже не думала о нем, он у меня никак не ассоциировался со смертью Саши, пока не умер сам.

– Вы ведь понимаете, что связать эти смерти невозможно?

– Я понимаю, что я не заставлю полицию рассматривать их как одно дело. Но взгляните только! В обоих случаях – псевдо-самоубийство дичайшим способом. Жертвы – мужчины до сорока лет, успешные и обеспеченные.

– Насколько я понимаю, во втором случае обозначили причину самоубийства.

– В том-то и дело, что нет! Я там чуть-чуть пообщалась с женой Руслана… Понятно, что она в шоке сейчас, ей очень трудно. Но одно она сказала точно: в интернете пишут неправду. Там уверяют, что это она бросила Руслана, забрала детей, поэтому он и умер в окружении их фотографий. Но на самом деле он бросил Аню! Не объясняя причин… Она просила его остаться или хотя бы объяснить, что не так. Она готова была вернуться к нему в любой момент, если бы он только позвал! Так зачем ему убивать себя?

Что ж, странности накапливались. Должно быть, дед Софьи заметил это и счел достаточно важным, чтобы организовать встречу с профайлером. Однако может оказаться и так, что это действительно чудовищное совпадение. Софья – не психолог, она вряд ли заметила бы у Александра признаки серьезной болезни, которую он пытался скрыть, а Руслана она вообще не знала. Они оба умерли в сезон обострений. Так что – да, это может быть случайностью…

Но если это случайность, от проверки точно не станет хуже.

– Я не могу дать никаких ответов прямо сейчас, – признал Николай. – Но материалы мне перешлите. Обещаю я лишь одно: я подумаю, что тут можно сделать.

Организуя встречу с семьей Моригиных, Таиса не подозревала, что они будут представлены в таком изобилии. Нет, конечно, она знала, что у погибшего Михаила есть родители, слышала, что против Ярославы ополчился то ли брат, то ли сестра… Но ей казалось, что это не так уж важно, можно разобраться на месте.

Форсов точно не похвалил бы ее за такой подход, но ему ведь не обязательно знать все без исключения… А сама она надеялась справиться с ситуацией. Да, у Михаила были и брат, и сестра, и не по одному, да и родители оказались вполне бойкими, а допрос слишком большой группы – идея не самая неудачная. Но раз уж ввязалась, надо как-то справляться!

Естественно, при встрече все Моригины назвали свои имена, но Таиса осознавала, что у нее нет ни шанса запомнить их и не запутаться. Поэтому обращаться к ним напрямую она не планировала, а про себя обозначала теми ролями, которые они играли в семье.

Ей вообще пока не требовалось много говорить, Моригины справлялись с этим сами. Смерть близкого человека – это всегда трагедия, и каждый проживает ее по-своему, но это по одному. В группе людей, тесно связанных эмоционально, быстро распространяется общая реакция. Возможно, изначально Моригины просто скорбели, но когда смерть Михаила обернулась борьбой с его вдовой, весь многочисленный клан оказался настроен воинственно. И при таком раскладе они готовы были рассказывать о погибшем любому, кто согласился послушать.

Как и ожидала Таиса, их версия событий очень отличалась от той радужной сказки, в которую верила Анастасия Баталина.

При всей любви к Михаилу, родные признавали, что по жизни он был слабым и ведомым. Не совсем уж безвольным, просто если можно было избежать конфликта – он это делал, нередко жертвуя собственными интересами. Ему нравилось, когда вокруг тихо и спокойно, любимым видом отдыха становились моменты, когда его просто оставляли в покое.

Так что он никогда не был рыцарем, покоряющим принцессу. Со слов семьи, именно Ярослава приняла решение о браке… Да и все ключевые решения в жизни пары тоже принимала она.

– Она ушлая, – заявила Моригина-предположительно-старшая-сестра. – Поначалу еще притворялась тихим котеночком, но это до свадьбы. Потом котеночек показал зубки!

– Она пыталась разлучить Михаила с вами? – спросила Таиса.

– Нет, на такое Миша бы никогда не пошел, – покачала головой Моригина-мать.

– Но общаться мы стали намного меньше, – добавил Моригин-младший-брат. – Она ему не приказывала, она его просто загружала всякими делами, чтобы у него не оставалось времени на встречи с нами. А как дети у них появились, у нее просто неиссякаемый источник капризов открылся!

– Но при таком подходе Ярославе было выгодно, чтобы Михаил прожил как можно дольше, – заметила профайлер.

– Так и было бы, если бы он не перестал ее устраивать, – вздохнула Моригина-наверно-младшая-сестра.

По версии Анастасии, депрессия у Михаила началась внезапно и без понятной причины. По версии Моригиных, жена просто начала его изводить. Фотографии лучше всяких слов демонстрировали, что в день свадьбы Михаил был подтянутым и вполне спортивным, но долгие часы работы за компьютером неумолимо делали свое дело. Спустя годы семейной жизни он обзавелся солидным животом, да и волосы поредели. Самого Михаила это не волновало, к своей внешности он относился спокойно.

Его жена такое смирение не разделяла. Ей хотелось всего и сразу: чтобы Михаил много зарабатывал, уделял время ей и детям, занимался спортом и помогал ее подругам, если очень надо. А поскольку для того, чтобы все это успевать, ему пришлось бы отказаться от сна и вырастить себе клона, довольной супруга больше не бывала. Она не скандалила громко, но стала мастером спорта по ядовитым замечаниям и язвительным намекам.

– И ладно бы сама она была как с картиночки! – хмыкнула Моригина-предположительно-старшая-сестра. – Так нет же, ее тоже разнесло! Но ей как будто бы можно, роды и все такое… Работать над собой она не собиралась, просто потому что. А он должен был.

– При том, что именно с его подачи она не работала, – тут же подключилась Моригина-наверно-младшая-сестра. – И не собиралась. Типа, с детьми занята… Но у меня тоже двое детей – и я как-то успеваю!

Судя по тому, что Таиса уже знала о Михаиле Моригине и слышала сейчас, его жена выбрала идеальную стратегию разрушения. Вряд ли осознанно, не тянула она на гениального манипулятора, но это, похоже, был тот хрестоматийный случай, когда и палка стреляет. С открытыми конфликтами Михаил или справился бы, или отступил, решившись на развод. А негромкая и непрерывная критика убивала так, что и придраться не к чему. Кажется, что жена во всем права, а если и не права, то желает добра, проблема в нем, надо бы измениться, но непонятно, с чего начать…

Именно Ярослава настояла на том, чтобы он начал ходить к психологу, а после – принимать лекарство.

– Когда все только началось, он ко мне советоваться пришел, – мрачно признал Моригин-отец. – Нужно это ему, не нужно… Я тогда сказал: сын, вот зачем? Девочки пусть балуются, а ты куда лезешь? Болтовня вся эта, таблетки от грусти… Да просто жить надо нормально и все! Миша, кажется, рад был это услышать, он со мной согласился…

Таиса подозревала, что он не стал бы спорить, даже если бы был не согласен – это тоже проявление неконфликтного характера. Однако в этом случае отец, скорее всего, угадал верно, Михаил не нуждался в антидепрессантах. Разумеется, не из-за пола. Просто люди с таким характером поддаются депрессии иначе – да и реже, чем обладатели более эмоционального типа личности. Михаил раздражал жену тем, что по жизни не напрягался. Но именно это и обеспечивало ему крепкие нервы.

А вот когда в игру вступили антидепрессанты, ситуация поменялась. Просто этот вид препаратов так давно на слуху, что многие начинают путать его с витаминами. А зря, потому что антидепрессанты – средство опасное, и назначаться оно должно строго по необходимости.

Так что Михаилу становилось хуже, пару раз разговоры о самоубийстве действительно шли, но быстро завершались. Все, что слышала Таиса, намекало, что это были скорее мысли вслух, способ выразить недовольство и получить поддержку. Те, кто по-настоящему решился на самоубийство, увы, предупреждают об этом редко.

Перед самой смертью Михаила казалось, что все наладилось.

– Он хотел уйти от нее, – всхлипнула Моригина-мать. – Для него это было страшным стрессом, но он обдумывал такой вариант. Расспрашивал меня, поможем ли мы…

– И узнавал юридическую сторону, – добавил Моригин-старший-брат.

– Он принял какое-то конкретное решение? Уйти или остаться, я имею в виду.

– Нет, а потом… Потом уже стало не важно.

Когда Михаил погиб, Моригины были раздавлены, несмотря на все его недавние проблемы, к такому не готовился никто. Самоубийство они как вариант не рассматривали, все в семье верили, что это был несчастный случай. Они готовились принять это горе и двигаться дальше, им просто казалось, что нет других вариантов. Кто способен отменить смерть?

Но потом Ярослава выпустила книгу, понеслась по телеканалам с промотуром – и началась борьба.

– Она ведь наслаждается процессом, вы наверняка видели! – бушевала Моригина-предположительно-старшая-сестра. – Вы ж психолог, вы в таком разбираться должны!

– И денег загребает неслабо так, – кивнул Моригин-старший-брат. – Я через знакомых уточнил, она с недавних пор деньги начала брать за интервью! Притворяется бедной овечкой, которую все обижают, а у самой прейскурант наготове!

– Я слышала, она уже кого-то завела себе, – прошептала Моригина-наверно-младшая-сестра. – Чуть ли не до похорон!

Моригина-мать просто тихо плакала, муж утешал ее, шептал что-то. С Таисой семья общалась спокойно, но не похоже, что они восприняли ее появление как решение всех проблем. Скорее, как один из вариантов: поможет профайлер – хорошо, нет – они все равно будут бороться.

Таиса прекрасно понимала, что их версия так же предвзята и эмоциональна, как версия Анастасии, поэтому она не собиралась воспринимать ни один из вариантов как окончательный. Пока что ей важно было выделить в этой истории объективные факты.

Михаил был ведомым, но не совсем уж слабым. Для таких мужчин, как он, идеальная семейная жизнь – это тихое-мирное существование без особых потрясений. При этом он был способен уйти от жены, если бы она с такими потрясениями зачастила. Так что мотив может быть.

Но это же и уязвимость версии: Ярослава полностью зависела от него финансово. Она, конечно, не гений, однако и не дура, она могла просчитать, что на нынешнем этапе жизненного пути никого лучше мужа не найдет – с точки зрении теории вероятности. И если у нее не было в кармане пылко влюбленного в нее миллионера, ей было выгоднее как раз сохранить Михаила, а не убивать его. Один-один.

Ну и конечно, есть фактор книги, а еще то, что этому предшествовало. Судя по соцсетям Ярославы, ей очень хотелось прослыть творческой личностью, славы и поклонников она желала не меньше, чем денег. Михаил помогал ей в этом, как мог – оплачивал курсы, не требовал, чтобы она нашла постоянную работу. Но все ее потуги привлечь к себе внимание проваливались, никакая реклама не помогала. Поочередно Ярослава вычеркнула из списка потенциальных достижений роли художницы, дизайнера украшений и фотографа.

А вот писательница – другое дело. Писателем нынче может стать каждый, вопрос в том, будут ли читатели. Кого привлечет очередная книга о буднях домохозяйки? Нет, кого-то привлечет, но не ту самую километровую очередь, которая на Красной площади будет выстраиваться за автографом! Другое дело – исповедь страдающей вдовы, только-только похоронившей любимого… Но из-за этой блажи Ярослава теряла стабильный источник дохода, а жизнь ведь продолжается! Да и могла ли она ради такого отнять у детей отца? Таисе хотелось откреститься от подобной возможности, но она понимала, что как раз поэтому к делу не стала присматриваться полиция.

Таисе же категорически не нравилось еще и то, как Ярослава вела себя на интервью. Даже когда Моригины якобы начали травлю на пустом месте, она не была действительно ранена, кажется, новый скандал даже разжег в ней азарт!

Форсов не раз повторял, что профайлеру не обязательно собирать все доказательства для суда, важнее всего понять, виновен человек или нет. Так ведь у Таисы и с этим намечались проблемы!

Она настолько ушла в свои мысли, что не сразу заметила сигнал вызова. Хорошо еще, что дозвониться до нее пыталась Майя, ей терпения не занимать, а какой-нибудь Гарик бросил бы трубку после двух гудков и помчался к ней в квартиру!

– Привет, я тебя не отвлекаю от дел профайлерских? – спросила Майя, когда Таиса все-таки ответила.

– Не особо, они висят надо мной грозовой тучей.

– А вы с тучей сейчас не очень далеко от меня? Может, на обед заскочите?

– Да не вопрос! Что-то случилось?

– Ничего страшного, просто хочу посоветоваться!

По телефону определить, врет человек или нет, сложнее, но в этом случае Таиса поверила сразу. Хотя бы потому, что, если бы у Майи появились реальные проблемы, она бы вовсю названивала Гарику. Таису же она призывала в основном для дружеских разговоров.

Так получилось и на этот раз. Таиса уже знала про всю эту историю со сбором средств и прочими проявлениями общественного внимания. Ее это не удивляло, в выводах она была солидарна с Гариком: Майя молода, красива, обаятельна, с трагической историей, люди такое любят. Главное, чтобы это не начало вредить самой Майе, поэтому за ней все равно полагалось присматривать.

Она и теперь завела речь об этом. Напуганной или расстроенной Майя пока не казалась, уже хорошо. Но не выглядела она и обрадованной.

– Я, если честно, думала, что все закончится довольно быстро, – нервно улыбнулась она. – Потом – что все равно закончится, но не быстро. А теперь горизонт отодвигается все дальше и дальше!

– Что еще тебе предложили?

– Отчасти – то же и побольше: еще съемки, плюс думают делать какой-то документальный фильм с воспроизведением… случившегося. Я сказала, что играть там не буду. Они утверждают, что ничего страшного, мне достаточно дать интервью и мелькнуть в титрах консультантом. Крупное издательство предложило напечатать мою биографию. А я ж писать не умею! Но они сказали – у нас на такое литературные негры есть. Мою биографию, представляешь? Я думала, что биографии только у великих людей, а тут – всего лишь маленькая я!

Что-то в речи Майи кольнуло Таису, но сейчас у нее не было времени сосредотачиваться на этом – если вот так прервать разговор, можно обидеть человека. Поэтому она уточнила:

– А самой тебе как, нравится?

– Отчасти… Еще мне нравится то, что никто не давит, я всегда могу остановиться. Ну и мне уже приходят письма в интернете, я видела комментарии к тем видео… Понятно, что и гадости кто-то настрочил. Но очень-очень многие пишут, что им это помогло! А если я приношу пользу… Знаю, прозвучит тупо, но мне кажется, что это привносит хоть какой-то смысл в то, что со мной произошло.

– Чего ты тогда боишься?

– Того, что упущу свою привычную жизнь… Она ведь мне тоже нравится!

– Тогда жестче обозначай границы, – посоветовала Таиса. – Чтобы справляться с кофейней, найми временную помощницу. Просто попроси Гарика посоветовать кого-нибудь, и вопрос решится за пять минут, он, кажется, знает все население Земли и еще половину Меркурия. Думаю, если ты будешь знать, что у тебя есть возможность сделать шаг назад в любой момент и не упасть, станет легче.

– Да, наверное… Наверно, ты права, спасибо! – просияла Майя. – Извини, что пристаю к тебе в такой период, но ты супер справляешься!

– В какой период?

– Ну, Матвей вернулся и все такое, а ты… Ой.

Майя была похожа на Гарика в том, что легко позволяла эмоциям нести себя вперед. Но если профайлер умел быстро останавливаться, то она – нет. Вот и теперь она поняла, что сказала больше, чем следует, лишь увидев реакцию Таисы, однако было уже поздно. Она, конечно же, бросилась извиняться, объясняться… Только это ничего по-настоящему не значило, да и проблема была не в Майе.

Вернулся, значит… Она вроде как знала, что он вернется, но за последние месяцы ожидание стало настолько очевидным и бессрочным, что этот момент будто бы перестал существовать. А оказалось вот так просто. Вернулся. И Гарик знает – раз знает Майя. И Форсов тоже. Да все знают, кроме нее!

Хотелось злиться на них и этой злостью оградиться от мира, но проклятый опыт профайлинга отказывался исчезать. Таиса прекрасно понимала, что общие знакомые хотели как лучше, так чаще всего и бывает! Им казалось, что это личное дело Матвея и Таисы, они должны сами все решить… Интересно, они хоть задумались о том, каково ей было бы столкнуться с ним без предупреждения? Он-то подготовиться мог, выбор был за ним! А ей только и оставалось, что попасть под поезд!

Но это раньше, не теперь. Фактор удачи ведь никто не отменял.

Поэтому Таиса заставила себя отстраниться от урагана, бушующего внутри, и ободряюще улыбнулась Майе, которая, казалось, готова была разрыдаться.

– Все в порядке, честно. Ты даже не представляешь, как ты мне помогла.

– Я… помогла? – удивленно моргнула Майя.

– О, да! И раз уж пошло такое дело, я попрошу тебя о еще одном одолжении. Пусть этот разговор останется между нами, ну а со всем, что последует дальше, я разберусь сама!

Следователь был старой закалки, из тех, кто презрел пенсию и решил, что из кабинета его вынесут исключительно вперед ногами. Именно поэтому профайлеры в его личном мире были помечены ярлыками «зачем испортили русский язык» и «какая-то иностранная приблуда». При этом объяснять ему, что изменилось только слово, суть осталась той же, да и слово «психолог», в общем-то, тоже не исконно русское, равно как и «криминалист», было бесполезно: ответ на незаданный вопрос частенько превращается в жалкое оправдание.

Матвею достаточно было того, что этот человек дошел до нужной стадии – той самой, на которой он будет слушать профайлера и не выпендриваться. Особенно при том, что общаться им предстояло много, расследование теперь ограничивалось его кабинетом. А дело все в том, что само преступление произошло несколько месяцев назад, жертв похоронили, место происшествия зачистили – квартира была арендной, хозяин настаивал на том, чтобы ему поскорее вернули возможность пользоваться дорогим жильем. Поэтому Матвею теперь оставалось довольствоваться фотографиями, отчетами и видеозаписями. Ладно, сойдет… Бывало и хуже.

Форсов ему накануне выдал не папку даже, а коробку с документами. Наставник был суров, но это его состояние по умолчанию. Тот самый выговор, которого Матвей втайне опасался, так и не случился. Они оба слишком хорошо знали: втаскивать человека на терапию за шкирку по большей части бессмысленно. Форсов пусть и не без труда, но смог поверить, что Матвей справится сам. Теперь оставалось поверить в это самому Матвею.

Расследование в этом помогало, оно и правда требовало полного сосредоточения. Сначала преступление казалось банальным, хотя от этого не менее жестоким – в своей квартире ночью были убиты отец-одиночка и маленькая девочка, явно же это ограбление! Только вот ограбления не было. Очень скоро полицейским удалось установить, что кто-то пробрался в квартиру, убил спавших там людей и ушел. Да еще как пробрался! Покойных нашел арендодатель, у которого оставался свой ключ от квартиры. Иначе о преступлении было не догадаться: дверь не взламывали, она так и оставалась запертой.

Хотя с этим полицейские разобрались без Матвея: они нашли следы на крыше пристройки, через которую, пусть и ценой немалых усилий, можно было добраться до балкона нужной квартиры. На балконе следы тоже остались, и версия прижилась.

Улики рисовали все ту же жуткую картину: незнакомец пришел в самый поздний час ночи, когда абсолютное большинство людей уже спит, и убил двух человек, так и не позволив им проснуться. Девочке достался один идеально точный удар. На теле отца эксперты насчитали восемнадцать ножевых ранений.

Матвей должен был признать, что расследование велось хорошо. На основании следов вычислили предположительный рост и вес убийцы. Проверили все связи жертвы, проработали подозреваемых. В допросной поочередно побывали подчиненный погибшего, который часто с ним конфликтовал, друг, которому погибший одалживал деньги, и даже сосед из дома напротив, который не первый год находился под наблюдением психиатров. Только вот никто не подошел: то алиби обнаружится, то факты не сойдутся… Подозреваемые кончились, и следователю пришлось преодолеть свою нелюбовь к профайлерам, чтобы хоть как-то сдвинуться с мертвой точки.

Матвей провел за изучением файлов всю ночь. Это было несложно – спать все равно не хотелось, а предельная концентрация отлично отгоняла любые назойливые мысли. Такой ритм был ему привычен, да и к новому времени после жизни на другом континенте он еще не привык, так что утром он выглядел не как унылый зомби, а как обычно. Впрочем, Гарик бы тут сказал, что незначительную разницу заметили бы лишь ценители.

– Ну, впечатлите меня! – с едва сдерживаемой иронией бросил следователь. – Назовите имя убийцы!

– Обязательно, сразу после того, как вытащу кролика из шляпы, – кивнул Матвей. – Вы понимаете, что умерли два человека? В том числе и маленькая девочка. Это не соревнование между вами и мной, нам нужно одно и то же.

Извиняться следователь не стал, но заметно помрачнел. Дураком он не был, просто это дело явно измотало его, и цинизм стал вариантом психологической защиты от той горечи, которую приносит неминуемое поражение.

После паузы Матвей продолжил:

– Человек, которого вы ищете, обладает отличной подготовкой. Не только физической, хотя и это важно – иначе он не вскрыл бы балкон так легко. Он умеет оставаться незамеченным и заметать следы.

– Да он натоптал там, вы что, не читали?

– А разве те отпечатки вам помогли? Я больше чем уверен: эти ботинки он купил перед убийством и выбросил сразу после. Более того, они наверняка на размер больше или меньше того, который он носит, а это обнуляет ваши вычисления насчет его роста и веса. Видите? Он не оставил следы, он намеренно вас дезинформировал.

Следователь открыл рот, явно собираясь возразить, потом сообразил, что возражать, в общем-то, нечего, и промолчал.

– На подготовку намекает и то, как он нанес удары, – добавил Матвей. – И прежде, чем вы скажете, что у взрослого их было восемнадцать, должен отметить: это не имеет значения. Тут ситуация та же, что и со следами: он сбивал вас с толку. Это не убийство из ярости. При истинно эмоциональном убийстве удары концентрируются в определенных областях, это связано с попытками изуродовать или унизить жертву. Тут же били, как дело пойдет. Судмедэксперт обозначил минимум три ранения, которые убили жертву очень быстро. Я ручаюсь, что именно они были нанесены в первую очередь. Также обратите внимание на смерть ребенка: удар один, но очень точный, профессиональный, я бы сказал. Гарантирующий мгновенную смерть до того, как девочка проснется. Убийство ребенка – это всегда отдельная категория преступлений. Тот, кто это сделал, хотел покончить со всем как можно скорее.

– И к какому все это приводит выводу?

– Это, скорее всего, наемник. А значит, то, что вы отмели предыдущих подозреваемых по физической способности совершить преступление и по алиби, теряет смысл. Возвращайте тех и готовьте список новых. Тот, кто нанял убийцу, на момент совершения преступления мог находиться где угодно и заниматься чем угодно, алиби тут условны.

– Подождите, какой наемник?! – опомнился следователь. – Откуда у нас?..

– Откуда угодно. Профессионал, работавший за границей. Человек с военным прошлым. Человек с полицейским опытом, если угодно. Но это не алкаш, нанятый за бутылку водки, это кто-то дорогой – вот вам первая наводка на заказчика: с деньгами у него все неплохо. Хотя это редкий случай, когда вы можете найти и исполнителя, при всем его профессионализме, если используете собаку.

– Какую еще собаку?

– Ту, о которой вы не удосужились мне сообщить, – холодно ответил профайлер. Он достал из папки несколько фотографий и схему, начерченную экспертами. – В какой-то момент меня смутили вот эти пятна крови в комнате девочки, явно размазанные. Ребенок умер мгновенно, убийца не был ранен. Я стал проверять, чья еще кровь это может быть, и обнаружил, что убили и семейную собаку.

– Да там от собаки одно название, болонка какая-то!

– Эта болонка теперь станет вашей главной уликой. Смотрите на кровь внимательно! Убийца добрался до собаки не сразу. Животное было напугано, а в страхе маленькие собаки стараются забиться в укрытие. В этом случае – за шкаф, что и объясняет сдвинутую мебель. Важно и то, что загнанный в угол зверь не сдается без боя. Да, собака не могла нанести ему серьезный вред, но, если она его укусила, есть шанс, что на клыках и шерсти остались пригодные для анализа ДНК образцы.

– Он наверняка был в перчатках – даже если ваша безумная теория верна!

– Был, – кивнул Матвей. – Но шкаф сдвинут не сильно, собаку явно вытаскивали за шерсть. Зацепить ее вот так в плотной кожаной перчатке невозможно, а более тонкий материал даже маленькая собака прокусила бы.

Следователь наконец сдался:

– Я уточню, что с собакой стало… Если кремировали, то уже всем плевать, кого она там кусала!

Обвинительный тон, который тут был совершенно не к месту, Матвей пропустил мимо ушей, он кивнул:

– Уточните, лишним не будет. Но есть и возможность выйти на исполнителя через заказчика, а не наоборот.

– Да, но на заказчика у нас вообще ничего нет! Если тут действительно наемник, заказ мог сделать кто угодно – хоть студент, хоть бабушка, мы этого никогда не узнаем!

– Очень богатый студент и крайне зажиточная бабушка, – уточнил Матвей. – Я уже сказал: профессионалам платят соответствующе. Заказчиком может стать лишь тот, у кого подобные деньги есть.

Следователь заметно покраснел – до опасного бордового оттенка. Он ведь не был глуп, его ошибкой стало то, что он зачем-то поставил своей целью переспорить Матвея. Та черта характера, которую стоило бы искоренить в себе в юности, потому что возраст ее лишь усугубил. Профайлер отмечал все это отстраненно, раздражения он по-прежнему не чувствовал.

Собеседник все-таки сумел сделать правильные выводы, в следующий раз, когда он обратился к Матвею, голос его звучал намного спокойней:

– У вас есть предположения насчет того, кто это?

– К этому мы скоро вернемся, а пока скажите мне, почему погибший воспитывал дочь один.

– Его жена умерла чуть меньше года назад.

– Внезапно?

– После продолжительной болезни, – ответил следователь. – Но муж-то в этом точно не виноват! Вы что, всерьез рассматриваете версию с местью? Так не за что мстить: он ее не бросил больную, помогал с лечением, ничего не жалел…

– Не нужно додумывать за меня, давайте двигаться постепенно. Я обратил внимание на то, что квартира, в которой жили погибшие, была действительно дорогой.

– Да уж, там хозяин извелся весь, пока следственные действия шли… У них своей квартиры не было, до смерти жены жили в загородном доме, теперь он выставлен на продажу. Не знаю, почему, но могу предположить: тут что-то ваше, психологическое!

– Может быть, – согласился Матвей. – Неспособность жить в месте, с которым связано столько воспоминаний. Или отпавшая потребность в таком большом доме. Важно не это, а то, что дом еще не продан. Соответственно, в сумму денег, которой мог бы распоряжаться погибший, он не превратился. По должности он был начальником среднего звена, зарабатывал немало, но и не шокирующе много. Он действительно много потратил на лечение жены, это я проверил. В долги не влез, но предположу, что использовал значительную часть накоплений. При этом у него не было необходимости срочно продавать дом и машину, девочка продолжала ходить в платные кружки. Вопрос: откуда деньги?

– Это действительно вопрос или вам просто нужна подводка к следующему выводу?

Что ж, учится он быстро.

– Просто поясняю, чем я руководствовался.

– У девочки есть свой счет, и немаленький, – сообщил следователь. – Как я понял, родители при рождении положили на ее имя большую сумму, проценты от которой регулярно поступают на этот счет. Их отец и использовал, чтобы оплачивать квартиру.

– Вы поняли неверно, но это незначительный промах. На имя девочки оформлены два счета – накопительный и расчетный, в этом вы и запутались. Накопительный был открыт родителями, он неприкасаем до восемнадцатилетия ребенка… или смерти, как в этом случае. Расчетный счет с ним не связан, на него средства поступали из внешнего источника.

– Нам банк такой информации не предоставлял!

– Он и не обязан без соответствующего постановления.

– А вы откуда знаете?

– Повезло, – сдержанно улыбнулся Матвей. Болтать со следователем про незаконное получение данных точно не стоило. – В этом же приступе везения я узнал, что накопительный счет на имя девочки открывали другие родители. Мать та же. Отец другой.

– Хм… Да, как-то я упустил сроки… Был первый муж, это правда, но они расстались очень быстро, ребенку и года не было.

– Тем не менее, судя по двум заведенным счетам, мать действовала грамотно – исключительно в интересах ребенка. Муж был богат тогда и стал еще богаче сейчас. Судя по скоропостижности брака, я допускаю, что на его деньгах и были основаны эти отношения – но ни в коем случае не настаиваю на таком. Как бы то ни было, девочка изначально была оформлена на фамилию матери. Мать во втором браке фамилию не меняла. Это и могло сбить вас с толку.

– Я отказываюсь это обсуждать. Давайте лучше по первому мужу… Они расстались девять лет назад, не похоже, что активно общались – уж допрос-то знакомых мы провели! Он не мелькал рядом. При чем тут он?

– Первое – в период болезни жены он подал на нее в суд, требуя, чтобы она не использовала деньги дочери для собственного лечения. Это намекает, что даже за прошедшие годы он ее не простил. До суда дело не дошло, стороны заключили соглашение. Второе – после смерти жены он не попытался добиться опекунства над дочерью, он позволил второму мужу оставить девочку у себя.

– Может, ему не хотелось воспитывать маленького ребенка?

– Наверняка не хотелось, – подтвердил Матвей. – И то, что он не любил эту девочку, косвенно подтверждается его действиями в отношении бывшей жены: иначе он сделал бы все, чтобы его ребенок не остался без матери. Но потом он резко отступил.

– Потому что ему проще было платить кому-то за воспитание девочки?

– Если так, он заплатил бы няньке. Тут вопрос не денег, а гордости. Вспомните его иск: он готов был давать деньги, но хотел управлять тем, куда они идут. И этот человек передал не только своего ребенка, но и ежемесячные отчисления, а также контроль над накопительным счетом мужчине, который ему по меньшей мере не нравится? Он даже не пытался бороться или предпринять иные действия. Думаю, за время болезни жены, когда стало очевидно, к чему все идет, у него было время обдумать свои дальнейшие планы. К моменту смерти он принял решение.

– Убить собственную дочь? Что-то вы совсем разошлись с этими своими… фантазиями! – нервно хмыкнул следователь.

– Я вам настоятельно рекомендую оставить такую риторику. Вы этим загоняете себя в ловушку – и позволяете убийце двух человек остаться безнаказанным.

– Но вы не можете предъявить никаких доказательств против него!

– Я не могу и не собираюсь, – кивнул Матвей. – Но вы должны правильно понимать суть профайлинга. Собирать доказательства – ваша работа. Моя работа – составить портрет предполагаемого убийцы по типичному и сиюминутному поведению. Я не гарантирую, что за убийством стоит первый муж. Но я считаю это очень вероятным и рекомендую вам начать с него.

– Оснований нет! Я не могу, как вы, действовать интуитивно, я соблюдаю закон!

– А я вас к иному и не призываю. Вы все равно сейчас будете искать новых подозреваемых и опрашивать знакомых по второму кругу. Уточните, встречался ли погибший с первым мужем своей жены – возможно, в период ее болезни. Проверьте телефонные разговоры, его и девочки. Найдите то, что их связывает, и это будет достойным основанием как минимум для проверки. Проведите допрос, с этим я готов помочь. Проверьте счета. Опять же, у вас есть мотив: он бенефициар, все деньги дочери автоматически достаются ему, других наследников нет.

– Но у него и так есть деньги, он бы не убил свою дочь ради такого!

– Еще раз: он убил ее из принципа, но это и не важно. Суд не принимает во внимание философствования уровня «отец не убил бы дочь», финансовая выгода – это объективный факт, и она тут есть. Удачи.

Матвей понятия не имел, вызовут ли его снова. То, что он не понравился следователю, очевидно – как и то, что его слова восприняли всерьез. Этого достаточно. Может, и не понадобится его помощь второй раз! Если они отследят платежи и найдут исполнителя через анализ ДНК, все очень упростится. В любом случае, Матвей пока сделал все, что было доступно профайлеру.

Отчитываться о таком перед Форсовым он не собирался. Да если бы он попытался, наставник устроил бы ему выговор за то, что тратит время на пустую болтовню! Взаимодействие между ними стало предельно простым: Форсов дает задания с полной уверенностью, что они будут выполнены, докладывать следует, только если что-то пошло не так.

А тут Матвей в результате не сомневался. О таком никто бы не догадался, но следователь ему понравился – как профессионал, способный решить проблему, разумеется, его человеческие качества были профайлеру глубоко безразличны.

Тут следовало бы отдохнуть, особенно с учетом бессонной ночи. Тело начинало понемногу этого требовать: появилось легкое головокружение, на то, чтобы сконцентрироваться, уходило чуть больше энергии. Матвей прекрасно знал эти симптомы – и знал, когда они станут по-настоящему опасными. Так что новое задание можно взять уже сейчас, а вот приступить к нему – чуть позже.

Он и мысли не допускал, что такое решение может стать ошибкой, а как оказалось, напрасно. С Таисой он столкнулся даже не в доме наставника, а на улице возле забора. Он увидел, как она вышла из дома Форсова, и замер. Хотелось отступить, он не ожидал этого разговора сегодня, даже понимая, что встреча неизбежна. Но побег выглядел бы совсем уж глупо, особенно при том, что Таиса его заметила. Матвей понимал, что внешне кажется невозмутимым, как обычно. Это было лучшее, на что он оказался способен сейчас, а уж какой ценой и что в этот момент творилось у него внутри – никого больше не касалось.

Таиса не была удивлена. Это тоже стало если не ударом, то хотя бы потрясением. Матвей признавал, что общаться с ней как с другими людьми уже вряд ли получится, но профили-то он составлять не разучился! Он предвидел, что его возвращение на нее повлияет не меньше, чем на него самого. И, пожалуй, нечестно было оставлять за собой преимущество знания, но пока он не придумал, как выкрутиться из этой ситуации.

Теперь вот ничего придумывать не пришлось. Она улыбалась ему очаровательно, но не угодливо, той улыбкой, за которой можно скрыть и любовь, и ненависть при должном профессионализме. Либо она обзавелась суперспособностями, либо ее кто-то предупредил. Но кто? Форсов? Нет, он бы не стал, он такое терпеть не может. Вера? Допустимо, но маловероятно.

Ну конечно.

Гарик.

Паскуда болтливая.

Но пока Гарика здесь не было, и приходилось справляться с последствиями его разговорчивости.

– Ты вернулся? Привет, – кивнула ему Таиса.

Подойдя поближе, она обняла его – без любых намеков, дружески, но сейчас, с учетом всех обстоятельств, и это отозвалось колючей волной электричества внутри. Сдержаться получилось, но с трудом. Да и она это наверняка просчитала, тоже ведь не первый год у Форсова учится! Вероятнее всего, это было чем-то средним между проверкой и местью со стороны Таисы за то, что она узнала о его возвращении последней.

А могла бы не знать вообще!

– Рад тебя видеть, – признал Матвей, когда она отстранилась.

– Да, я тоже… Я тут так, с отчетом о том, что не бездельничаю! Просто босс мне задание не давал, я взяла сама, решила, что ему стоит знать. Он покивал, нахмурился, но одобрил… в некотором смысле.

– Не сказал, что ты бездарь и напрасно тратишь его время?

– Именно.

– Тебе не нужна помощь?

Он спросил это и тут же пожалел, но было поздно. Матвей и сам не знал, зачем предложил. Если бы она согласилась, им пришлось бы проводить время вместе, а с учетом всех обстоятельств это отвратительная идея и…

Он даже додумать эту мысль не успел – Таиса покачала головой:

– Нет, спасибо, там ничего опасного. Просто долго… и запутанно. Но ничего, Форсов тебе простаивать не даст! С возвращением, будем на связи.

И всё. Бросила это – и направилась к автомобилю. Нельзя сказать, что Таиса показательно игнорировала его, презрительно поджимала губы или любым другим способом намекала, что она глубоко обижена. Нет, проблема заключалась в том, что она вела себя как обычно! Как будто и не было той ночи… И в этом она была искренна, она не давала ему шанса проникнуться неприязнью. Скорее, наоборот…

Матвей просто смирился с тем, что в ближайшее время придется определить новую стратегию поведения.

Ну и конечно, открутить голову Гарику.

Барахолки серьезно недооценены. Очень часто люди относятся к ним с презрением, немногим лучше, чем к стремлению побираться на свалке. Ну, или тратят время на приколы, обнаружив там что-нибудь вроде косухи для таракана или пустых баночек от элитной косметики.

Гарик же считал, что барахолки – это настоящая сокровищница и великолепный инструмент, упрощающий жизнь. Вот в самом деле, где еще он мог в четыре часа утра купить потертый чехол для виолончели? В продуктовый за ним прийти или круглосуточную аптеку? Так там ему бы со всей вежливостью современного капитализма объяснили, куда пойти и что себе в какие места засунуть!

А барахолка неизменно спасала. Дверь квартиры открыл снулый мужчина с крошками от кекса в бороде, принял деньги, выдал чехол, не задал ни одного вопроса. Тот вариант бизнеса, который Гарик считал эталонным.

Именно с этим чехлом он и отправился значительно позже в студию звукозаписи. К этому моменту Гарик обзавелся и дополнительным реквизитом – костюмом с оранжевыми пайетками и ярко-красным беретом, который наверняка был женским, но во имя высоких продаж обозначался как «унисекс». Естественно, в таком виде он привлекал к себе внимание, но в этом и был смысл.

Ему нужно было пробраться туда, куда кого попало не пускают. Он уже выяснил, что охрана у студии очень и очень неплохая. Если мимо такой пытаться проползти незаметной мышкой, наверняка придавят.

Поэтому Гарик не полз, а пробивал себе путь решительным танком. Он горланил так, что слышали и в соседних зданиях. Он козырял связями с людьми, которых тут наверняка знали, и показывал всем, кто пытался преградить ему путь, приглашение от самого Федора Войцеховского. То, что Федор Дмитриевич еще не приехал, его совершенно не волновало. Нет, он не будет сидеть в холле. Если он где и дождется, то только в приемной!

Он не был типичным начинающим музыкантом, которые обычно пробивались к продюсеру. Они как раз отсиживались в холле – толпа в мешковатых одежках, где каждый сам себе казался уникальным, а вместе они представляли армию клонов. На их фоне Гарик, сияющий, потрясающий береткой, был слишком чуждым, неуместным, а потому наверняка важным. Да и потом, самозванец не притащил бы с собой виолончель, кто так делает?

То, что в чехле нет инструмента, а приглашение заботливо сконструировала нейросеть, Гарик уточнять не собирался. Он даже никому не врал, когда голосил на все здание, что пришел сюда выполнять свою работу, а не общаться с кем попало!

С таким напором ему удалось добраться не только до нужного этажа, но и до кабинета продюсера. Тут Войцеховский, конечно, допустил стратегическую ошибку. В секретари он взял едва одетую девицу, объем силикона в которой наверняка превосходит объем крови. Причем какая-нибудь пятидесятилетняя женщина, до этого полжизни проработавшая в госструктурах, уже упаковала бы Гарика в чехол и вышвырнула вон, а красивая девочка окончательно растерялась, ей только и оставалось, что хлопать в приемной наклеенными ресницами.

Вероятность того, что охранники перезапустят мыслительный процесс и поквитаются с внедренцем, все равно сохранялась. Но до такого не дошло: Войцеховский приехал быстро. Он-то прекрасно знал, что никакого виолончелиста не приглашал, однако был достаточно заинтригован, чтобы согласиться на разговор.

– Ты умеешь обратить на себя внимание, – оценил продюсер. – Но это не значит, что ты будешь мне интересен. У тебя пять минут, чтобы доказать мне: в тебя и эту твою бандуру стоит вложить деньги.

– Пять минут – многовато, – покачал головой Гарик. – Мне и минуты хватит, потому что на виолончели я могу сыграть только грустный «Трунь!». Но и это делать не придется, потому что виолончели там нет.

И словно опасаясь, что продюсер не поверит его словам, он распахнул чехол. Инструмента действительно не было, зато были небрежно сброшенные внутрь фотографии.

– Это еще что? – нахмурился Войцеховский.

– Ну, для начала – нехилая брешь в твоей системе безопасности. Меня даже досмотреть толком не пытались! А просвечивать такие большие баулы тут не на чем. Ты не думал о том, что кто-то из твоих выкормышей может реально возомнить себя гангстером и стволом обзавестись? Вот прикольная смерть будет!

– Я не собираюсь тратить на это время…

– А придется. Ты фото посмотри хотя бы одним глазом, прежде чем сюда ненужных свидетелей вызывать.

В том, что у Войцеховского рыльце в пушку по самые гланды, Гарик даже не сомневался. Причем это связано не только с Ульяной… По ней как раз есть вопросы. Но продюсер вел бизнес достаточно давно и достаточно жестко, чтобы знатно попрыгать через границу закона. На это Гарик делал ставку в своем плане не меньше, чем на шок-эффект.

И не прогадал. Войцеховский и сам прекрасно понимал: если его сотрудники узнают больше, чем им положено, количество его проблем лишь возрастет. Он не испугался Гарика, он просто хотел понять, к чему готовиться, так что к чехлу все-таки подошел. Профайлер же в этот момент не сводил с него глаз, ему и самому было любопытно, как Войцеховский отреагирует на эти снимки.

В самих фотографиях не было ничего откровенно преступного или даже секретного, профайлер набрал их в соцсетях Ульяны Романовой и Виктора Костенко. У нее в центре внимания была в основном дочь, у него – вечеринки с друзьями. Ничего особенного, ничего нового.

Но на первом этапе Гарику хотелось знать, есть ли вообще связь между Войцеховским и этими двумя. Знает ли он, кто это такие? Имеют ли они хоть какое-то значение?

Знает. Это Гарик понял сразу. Одно лишь такое открытие стоило всех усилий, которые профайлер предпринял, чтобы попасть сюда. А Войцеховский еще и подтвердил, что они по-прежнему важны, когда не вышвырнул Гарика вон.

Тем не менее, он попытался изобразить неведение:

– Кто эти люди и зачем они мне?

Ну, раз он решил изображать дурака, то и Гарик мог ответить тем же. Профайлер хитро подмигнул ему и тоном полуадекватного заговорщика протянул:

– Ты зна-а-аешь! Давай, не держи в себе!

– Слушай, парень, я не знаю, что ты…

Дослушивать Гарик не собирался, он менялся быстро, если нужно. В одну секунду он еще сидел на столе продюсера, беззаботно болтая ногами, а в следующую стоял прямо перед Войцеховским, заодно демонстрируя, насколько он выше и явно сильнее.

– Напоминание нужно? – вкрадчиво уточнил Гарик. – Так мне не жалко. Вот девушка, которую по твоему сценарию сожрал Лас Курс. Вот парень, с которым ты сговорился, чтобы сделать это. Кстати, своими «Ой, а кто это у нас тут?» ты переиграл. Ты был на суде, девушку ты точно должен был узнать.

– Я не… Это было давно!

– Только если у тебя память золотой рыбки.

– Я просто не узнал ее в домашней обстановке, – нашелся Войцеховский. – И вообще, при чем тут они? Это дело Курса, и я очень сожалею, что связался с этим ублюдком!

– Угу. А деньги за его альбомы берешь сквозь слезы и омерзение.

– Я работал только с Курсом, этого парня я не знаю! И зачем вообще это дело ворошить? Там все решилось!

– А на самом деле нет. Но я тебе сейчас на веселых картинках покажу. Смотри, давай начнем с Ульяны. Она была активной матерью, вот из тех, которые фотографируют свое чадо раз в пятнадцать минут и всем этим украшают интернет. Но нас с тобой интересует не чадо – что мы, педофилы какие? Нам интересен интерьерный срач на заднем плане. По младенцам очень легко отмерять время, они каждый месяц меняются. В итоге мы знаем, что месяц за месяцем в доме Романовой и Костенко царил бардак, в котором очень легко спрятать хоть афганский пулемет. А те самые наркотики, за которыми приперся Курс, и подавно. Но ты на досуге взгляни на фото с места преступления в день убийства Ульяны. Там идеальный порядок! Это если не считать море крови, конечно. Где мусор? Как так вышло, что генеральную уборку провели ровненько перед убийством? Прямо как ту генеральную уборку, которую ты организовал в берлоге Курса, чтобы создать острую потребность бежать за дозой. Идеальное совпадение!

– Я этот бред даже комментировать не буду, а то такими темпами мне и за войну в Африке придется оправдываться.

– Я б не удивился…

– Еще раз: я не знал этого Костенко!

– Как быстро ты выучил фамилию незнакомого человека, – оценил Гарик.

– Я же не идиот!

– Домысел. Ну да ладно, давай посмотрим фоточки Костенко… – Профайлер нагреб в чехле пригоршню фото и стал показывать их собеседнику по одному, а потом небрежно швырять обратно. – Вот Витя в бассейне с какими-то сисястыми тетками. Вот шуточно подносит ко рту вытянутый предмет комедийного назначения, который держит подозрительно умело. Вот судорожно дергается на фестивале. А тут, смотри, кто это рядом с ним? Кто это у нас такой щекастенький? Уж не Федорыч ли это Войцеховский, сын твой любимый и в муках рожденный?

– Это явно какое-то мероприятие, мой сын много где бывает!

– Ну да, только рядом с Костенко он бывает на удивление часто. Вот они еще, и еще, и вот, смотри, дружески трындят о чем-то, так и не подумаешь, что один у другого дорогу в библиотеку спросил.

Войцеховский на этот раз промолчал. Понял, что толку от простого отрицания не будет – они ведь не в суде. А аргумент получше он пока не придумал, и Гарик продолжил:

– Я так понимаю, они познакомились через тебя? Или наоборот – когда тебе понадобился дилер, чтобы придать хоть какую-то изюминку своему в меру бездарному шапито, юный Федорыч подкинул тебе источник сырья? Как бы то ни было, Костенко ты знал. И знал о том, что он приторговывает Курсу, ну какие секреты между мальчишками, а? Курс стал откровенно убыточным ресурсом, его даже на органы продать было нельзя, закон на такое хмурится. И тут выясняется, что у твоего друга Костенко своя проблема наметилась: его решила бросить возлюбленная, которая многовато знала о вашем доходном деле. Ее бы закопать и не мучаться, но тут вас даже не закон смутил, а то, что у девушки мать настойчивая и при деньгах. Уж не знаю, в чьем мозгу зародился этот план, но вы решили сочетать приятное с полезным. Возможно, вы и не готовили это конкретно против Курса, думаю, он у тебя не один такой убыточный и в целом убогий. Но ты знал, что у него наготове альбом, и бизнес-план быстро сложился. Минус Ульяна. Минус проблемный дебил. Плюс деньги. Хорошее уравнение, а?

– Ты закончил? – полюбопытствовал Войцеховский. Он наконец взял себя в руки. – Хотел бы я посмотреть, как ты будешь эту сказку судье рассказывать, да времени жалко.

– Мне тоже, поэтому судье я не буду. Судьи ужасно скучные, сразу ноют: предъявите доказательства, найдите свидетелей! Я лучше журналистам расскажу. Им достаточно бахнуть в статью что-нибудь вроде «по мнению» или «предположительно», и можно публиковать любую дичь.

– Ты только что доказывал мне, что я затеял это ради скандала, а теперь скандалом мне угрожаешь?

– Скандал скандалу рознь, – философски рассудил Гарик. – Это действительно подкинет тебе деньжат в краткосрочной перспективе. Но если шум поднимется достаточно громкий, найдутся желающие расследовать твои грязные делишки. Возможно, даже полиция соизволит подключиться – без доказательств, лишь бы общественность перестала мельтешить.

– Ты задержался здесь. Вали – и забери свой чемодан.

– Я свалю, а чемодан – это подарок. Должно же здесь быть хоть что-то от настоящей музыки! Чехол от виолончели установит новую планку. А, и вот это тоже тебе, – Гарик бесцеремонно водрузил на голову продюсера красный берет. – Счастливо!

Он знал, что разоблачить Войцеховского вот так, с наскока, не получится. Даже если бы они не были одни, даже если бы он протащил с собой какое-нибудь записывающее устройство, продюсер не сказал ничего такого, в чем его можно было бы обвинить.

Но смысл был и не в этом. Во-первых, Гарик кое-что уяснил лично для себя, это было важно. Во-вторых, использовал один из своих любимых методов расследования – разворошить осиное гнездо, так всегда быстрее. Он допускал, что Войцеховский сразу же попытается его подкупить, но до такого не дошло. Это оставляло всего один путь, если продюсер действительно виновен…

Весело насвистывая, Гарик шел по улице и размышлял, каким именно способом его в ближайшее время попытаются убить.

Когда приходило лето, становилось легче. Пусть и не календарное лето, не важно… Ведь что такое календарь? Всего лишь очередная выдумка людей, на которую природе по большей части плевать. Именно поэтому в июне может быть холоднее, чем в октябре, а в апреле куртки вдруг становятся совсем уж бесполезными.

Природное лето Николай научился чувствовать с точностью, которой позавидовали бы метеорологи. Когда погода стабилизировалась, отступали ноющие хронические боли – те самые, о которых он предпочитал помалкивать. Нет, от врачей он не скрывал ничего, но они честно сказали, что это следствие операции и многочисленных лекарств. Вылечить такое нельзя, можно заглушить, но его не прельщала перспектива пить еще больше таблеток. Их у него в рационе и так теперь больше, чем в аптеке!

Он не такой представлял вторую половину своей жизни – в тех редких случаях, когда вообще озадачивался мыслями на эту тему. Но жалобы судьба не принимает, Николаю оставалось лишь справляться с последствиями. Поэтому он уделял большое внимание тому, что ему еще доступно – например, что время лечит, дарит энергию, порой даже позволяет почувствовать себя таким, как раньше. Это не означало, что он готов был снова бодро бегать по местам преступлений. Но уж изучить материалы и составить психологические портреты он в состоянии! Просто с приходом тепла можно было делать это в саду, убеждая жену, что он на самом деле отдыхает. Вера была бесконечно прекрасна и мудра, но даже она так и не смогла до конца понять: иногда любимая работа дает намного больше, чем любой отдых.

Так что в эти дни он работал над профилями тех мужчин, о которых рассказала ему Софья Оршина. Сначала Николай даже думал подключить к сбору материалов учеников, но это не потребовалось. Смерти молодых мужчин были настолько странными, что по ним проводилась полноценная проверка. Правда, то, что она ни на какой криминал не указывала, вроде как намекало, что Николай напрасно тратит время. Однако отступать он все равно не собирался – что он, в своем нынешнем положении спешит куда-то?

У двоих погибших было достаточно общего, чтобы Софья заподозрила в их смертях серию убийств. Но когда Николай начал присматриваться внимательней, он обнаружил очень разных людей – с разными ценностями, жизнью и смертью. И все же противоестественность этой смерти их действительно связывала, поэтому он продолжил работать.

Александр Литовцев, погибший в ноябре, был убежденным одиночкой. Не отшельником, сторонящимся людей, нет, скорее, наоборот, обаятельным экстравертом, который легко становился центром внимания. Его любовь к одиночеству проявлялась в том, что он не связывал себя серьезными отношениями. В тридцать четыре года он не был женат, да и не собирался, любовницы задерживались рядом с ним не дольше чем на три месяца. Друзья ему требовались для веселых вечеринок – и все были заменяемы. Деловые отношения он тоже строил через симпатию, но достаточно строго, чтобы ему не садились на шею.

Любое постоянство быстро вызывало у него скуку, любая рутина претила ему. Люди такого типа рискуют стать проблемой для родственников, вечными нахлебниками, или, как совсем уж печальная разновидность, алкашами и наркоманами. Но Александр сумел подстроить мир под себя, он выбрал работу, которая подразумевала постоянную смену декораций и новые вызовы. Дела у его ивент-агентства шли неплохо, он быстро создал бизнесу репутацию элитного, так что расширение и совместный проект с Софьей казались вполне логичным новым шагом.

Впрочем, уже на уровне ивент-агентства заработок у Александра был солидным, заметно превышающим его умеренно скромный образ жизни, да и накоплений у него не было. Тут обошлось без детективной интриги: он просто спускал большую часть денег вскоре после того, как получал их.

Александр был увлеченным экстремалом. Он с подросткового возраста ходил в походы, в том числе и в места, куда людям настоятельно рекомендовали не соваться. Он умел погружаться с аквалангом, занимался скалолазанием, спускался на байдарках по горным рекам. Он старался ни один маршрут не повторять дважды, тем, кто с ним путешествовал, порой становилось неуютно от его безбашенности.

Когда он погиб, некоторые предположили, что это тоже было очередным развлечением – выезд на встречную полосу. Александр хотел позабавиться, потерял контроль, и это привело к трагедии.

Но Николай такой вариант всерьез не рассматривал. Изучая материалы об экстремальных развлечениях Александра, он снова и снова убеждался: тот действительно никогда не рисковал другими, Софья сказала верно. Да и со своей жизнью он обращался куда осторожней, чем казалось на первый взгляд. Он не доверялся воле случая, лично контролировал оборудование и маршрут, а если в назначенный день подводила погода, он легко мог отступить. Он искал развлечений – но не смерти.

Да и потом, Николай уже не раз пересмотрел видео, оставленное Софьей, и его все больше смущала сама авария. Да, качество не лучшее, для выводов его недостаточно… И все же профайлера не покидало ощущение: Александр просто не смог увести автомобиль от столкновения, хотя и пытался. На этом моменте Николай сделал пометку: «Можно ли оценить состояние машины до аварии?»

В тот день у Александра был выходной, поэтому никто не мог сказать, чем он занимался до поездки и почему направился именно туда. Полиция отследила его маршрут от дома, он нигде не останавливался, ни с кем не пересекался. Так что решение он принял сам – но добровольно ли? Николай после долгих дней работы не нашел ни одного намека на скрытую депрессию и иные психические расстройства. Напротив, то, что увлеченный экстремал умел вовремя остановиться, указывало на сильную волю и холодный разум.

В случае второго погибшего, Руслана Щеглова, история разваливалась даже стремительней. Во многом он был противоположностью Александру: рано женился, стал хорошим семьянином, предпочитал тишину и покой любому экстриму. Действительно любил жену и дочерей, и дело тут не только во внешней демонстрации. На нее Руслан как раз не разменивался, его истинное отношение прослеживалось по поступкам: он планировал праздники и поездки, он был очень контактным – постоянно брал на руки детей, обнимал жену.

Такой человек действительно мог бы в шоке покончить с собой, если бы резко потерял близких людей. Но ведь он их не потерял, вот в чем ключевое противоречие! Не только Анна повторяла, что не бросала мужа, все их общие знакомые подтверждали это. После того, как Щегловы разошлись, их пытались помирить, с Русланом разговаривали все, кто был обучен человеческой речи. Увы, это оставалось бесполезным: он не просто не возвращался, он еще и отказывался объяснять, почему ушел.

При таком раскладе логично было предположить, что Руслан защищал родных, и теперь Николай пытался понять, от чего. А ни от чего, не было в его жизни ничего такого, что грозило бы семье! Дела у его агентства шли стабильно неплохо. Не было скандалов, не было угроз, долгов тоже не было. Заказов скопилось на год вперед, а если среди клиентов и находились недовольные, – при серьезном бизнесе это неизбежно, – речь шла о негативных отзывах, убивать дизайнера за то, что стены покрашены на тон темнее нужного, никто не собирался.

Так что предположение Софьи о том, что эти смерти связаны, вроде как рассыпалось, однако Николай чувствовал, что просто отвернуться от случившегося уже не сможет. Но и из сада собственного дома он больше ничего не добьется, дело нужно было передавать дальше.

Матвей пришел быстро – значит, уже был дома. Николай видел, как они недавно говорили с Таисой на улице, но ни тогда, ни сейчас его старший ученик это не упомянул. Что ж, хочет упрямиться – его дело, у Николая не было никакого настроения изображать из себя заботливую нянечку, которой безмерно важно душевное спокойствие воспитанников.

– Есть новости по твоему прошлому делу, – сказал Николай. – Собака оказалась ложной наводкой – ее не кремировали, но времени прошло многовато, толку не было. А вот заказчик подтвердился, через него и вышли на исполнителя. Оба арестованы, ждут суда.

– На чем он прокололся?

– Сделал и сохранил запись передачи денег. Думал, что это защитит его, если убийца начнет ему угрожать.

– Фильмов пересмотрел, – сдержанно улыбнулся Матвей. – Этого достаточно для обвинения.

– Да, и там другие улики повылазили, но это по мелочи. Сядет в любом случае, а срок не имеет большого значения: ты знаешь, как в тюрьме относятся к детоубийцам. Но ты здесь не ради этого. Я хочу, чтобы ты занялся вот чем.

Он не стал скидывать на Матвея все материалы, которые собрал за эти дни, только свои пометки, но их обычно было достаточно. Вот и теперь старший ученик прочитал их быстро, а потом снова перевел взгляд на Николая:

– Кто заказчик?

– Софья Оршина, была знакома с Александром Литовцевым. Она будет открыта к общению. Плюс вдова явно хочет добиться справедливости. А начать я тебе рекомендую вот с чего: известно, что Щеглов и Литовцев собирались работать вместе, но я не нашел никаких указаний на то, где они познакомились. Постарайся выяснить это в первую очередь, тогда, возможно, мы получим подсказку насчет того, связаны их смерти или нет.

– Это все равно могут быть случайности.

– Не спорю, но если нет, если это действительно делает один человек… Нам нужно остановить его прежде, чем произойдет очередное убийство, в которое невозможно поверить.

Когда Анастасия Баталова узнала, что Таиса будет проводить проверку, она тут же перевела на счет внушительную сумму. Как и следовало ожидать, реквизиты она выудила из той же знакомой, что дала ей телефон. Таису это предсказуемо не обрадовало.

– Вы ведь понимаете, что моя цель – не обязательно обеспечить моральное спокойствие вашей сестры? – предупредила профайлер. – Я пытаюсь разобраться, что произошло на самом деле.

– Конечно! – с энтузиазмом кивнула Анастасия. – Но ведь правда на нашей стороне, а вам просто положено сомневаться… Я все понимаю!

Судя по радостно искрящемуся взгляду, понимала она далеко не все.

Естественно, при таком раскладе Ярослава мгновенно согласилась встретиться с профайлером. Она даже пригласила Таису к себе домой – видимо, так хотела подчеркнуть, что скрывать ей нечего.

Впервые Таиса видела ее в черном платье. Впрочем, это не означало, что предыдущие наблюдения были неверны. Во-первых, для траурного платье было все-таки коротковато. Во-вторых, на нем сохранились те специфические заломы, какие бывают на только-только распакованной после доставки вещи.

Роль Ярослава все равно играла… не сказать, что хорошо, но старательно. Она встретила гостью с красными глазами, она явно плакала накануне. Только вот сразу после смерти Михаила она ни разу не появлялась такой, а слезы можно вызвать разными способами. Первый прокол она совершила мгновенно, когда поинтересовалась:

– Вы ведь не будете меня сегодня фотографировать?

– Нет. А почему вы спросили? – не удержалась Таиса, хотя прекрасно знала ответ.

– Это теперь, знаете, стало вопросом по умолчанию… Иногда я чувствую себя достаточно хорошо, чтобы сфоткаться. Но сегодня я много вспоминала Мишу – и вот… Сами видите. Вы проходите, давайте на кухне поговорим!

Квартира, как и следовало ожидать, примкнула к декорациям спектакля. Теперь здесь все было увешано и уставлено фотографиями Михаила – распечатанными недавно и чуть ли не в картинном формате. Порой Ярослава так усердствовала, что переоценивала масштаб мобильной съемки, и слишком маленькое изображение при печати разбивалось на пиксели. Эти фотографии выглядели так, будто кто-то пытался собрать портрет Михаила из конструктора.

– Мне от них легче, – пояснила Ярослава, проследив за взглядом Таисы. – Как будто Мишенька присматривает за мной!

Мишенька в изобилии выглядел скорее как надзиратель. Даже Таисе стало несколько неуютно от направленных со всех сторон взглядов. Но у Ярославы многочисленные портреты не вызывали ни тревоги, ни истинного умиления, она обращала на них не больше внимания, чем на обои.

Пока они шли на кухню, Таиса заглянула в одну из комнат, привлеченная шумом. Там сейчас играли осиротевшие мальчики – не вместе, вместе им было бы не интересно, слишком большая разница в возрасте. Старший устроился с игровой консолью на диване, младший собирал городок из ярких фигурок. В сторону Таисы ни один из них не посмотрел, привыкли, должно быть, что в их дом теперь постоянно кто-то ходит.

На кухне было так же чисто и светло, как во всей квартире. На столе стояли два больших букета цветов, на тумбочке будто бы между делом оставили целую стопку книг – с десяток копий «Я все еще чувствую тебя». Образы Михаила здесь были представлены не так щедро, но место для портрета на холодильнике и подборки фото на стене нашлось.

– Это с недавней презентации, – Ярослава указала на цветы, хотя гостья о них не спрашивала. – Мне тяжело приносить сюда даже видимость праздника. Но люди стараются, им важно меня порадовать… Приходится брать. Кофе будете?

– Да, можно. Значит, презентации продолжаются несмотря на проверку, инициированную Моригиными?

При упоминании родственников погибшего мужа Ярослава поморщилась, как от зубной боли.

– Да, презентации еще есть, но не могу сказать, что все идет как раньше. Приглашений стало меньше, кое-где приостановлены продажи. Вы эту семью вообще видели? Они же как стая воронья – налетают и клюют, клюют, клюют!

С таким отношением можно было ожидать, что в своей книге Ярослава проедется по родне катком, но – нет. Там Моригины упоминались редко и сдержанно, как незначительное обстоятельство, а не центр жизни Михаила. Тоже умный ход, который затруднял судебные разбирательства.

Таиса никак не могла отделаться от слова «слишком», пробирающегося в мысли о Ярославе и ее книге. Слишком тонко, слишком умно, слишком изящно… Как будто книга – это отдельная сущность. Истинная Ярослава продолжала бушевать:

– Да они же уроды, они явно обеспечили Мише отвратительное детство! Он из-за этого и сломался…

– Он так сказал?

– Он не из тех, кто жалуется, он все в себе держал до последнего!

– И тем не менее, вы довольно рано поняли, что у него депрессия.

– Ну так… А как? – развела руками Ярослава.

– Вот и я говорю: как?

– Ну, он это… Был депрессивный, печальный…

– Вы же сказали, что он все держал в себе.

– Раз стало заметно, значит, депрессия!

– Возможно, он просто устал, – предположила Таиса.

– Нет, он был такой… Ну… Грустненький все время! И говорил мрачно.

– Как вы реагировали на это? Вас же наверняка не устраивало, что атмосфера в семье стала напряженной. Вы критиковали его за это?

– Нет, это же нельзя – критиковать тех, кто в депрессии! Я его поддерживала, говорила, что мы вместе, мы со всем справимся, он не один…

– То есть, вы мгновенно разобрались, что с ним происходит, еще до заключения психолога?

– Вы что, меня в чем-то обвиняете?!

– Нет, – спокойно ответила Таиса. – Просто пытаюсь представить общую картину. Его семья утверждает, что вы его активно критиковали в тот период.

– О чем я и говорю – они весь мир пытаются настроить против меня! Даже профайлера, которого я и наняла!

– Вы меня не нанимали.

– Ну, я не возражала… А семейка эта всегда такой была! Всех судят по себе, свои поступки на других переписывают! Жулики и воры!

– При чем тут это? – удивилась Таиса.

– Так, к слову пришлось…

История, которую рассказала Ярослава, была глянцево блестящей. Идеальная семья, внезапно заболевший муж, она готова ему помочь, он не хочет помощи… Получилось даже идеалистичней, чем у ее сестры.

Только вот наводящие или уточняющие вопросы Ярослава не любила. Нет, она-то на них отвечала, но не всегда ей удавалось скрыть свое недовольство. На Таису она в момент ответа не смотрела никогда. Порой взгляд и вовсе начинал метаться – по столешнице, по полкам и подоконнику. Ярослава будто стремилась проверить, все ли надежно спрятано, хотя вряд ли она изначально оставляла какие-то улики на виду. Это была подсознательная реакция, которая говорила куда больше, чем рассказы о том, как Ярослава грустному мужу какао варила.

Да, у каждой из сторон в этой истории своя правда. Но только одна сторона открыто эту правду излагает.

При этом совсем уж дурой Ярослава не была, держалась она неплохо. При всех проколах она ни разу не сказала ничего такого, в чем ее можно обвинить. И она определенно заметила, что Таиса не стремится сочувствовать ей и безусловно поддерживать – как предполагалось изначально! Хозяйка квартиры все больше замыкалась, становилась немногословной… Она явно подумывала, как бы выставить гостью вон, когда из комнаты донесся детский голос:

– Ма-а-ам! Он опять начинает!

– Я занята, солнышко, разберитесь сами, – напряженно отозвалась Ярослава, едва удерживая на лице улыбку.

– Я не буду с ним разбираться, он психанутый!

Чувствовалось, что и Ярославе ни с какими психанутыми разбираться не хочется. Но из комнаты доносились уже и бессвязные вопли, так что матери пришлось реагировать. Она направилась к детям, а Таиса, выдержав секундную паузу, последовала за ней.

Картина была любопытная… Начать хотя бы с того, что поведение младшего мальчика переменилось слишком быстро, чтобы это сошло за норму. Вот он спокойно складывал что-то – а вот раскидывает фигурки в разные стороны, плачет и кричит. Можно предположить, что его спровоцировал старший, но нет: тот все еще на диване, смотрит на брата без злорадства, скорее, с привычным раздражением. Похоже, для него такие приступы стали привычными, и он, как и любой ребенок, не готов войти в положение, он не понимает, почему должен все это терпеть.

Второй мальчик совсем мелкий, года три, наверно… И возраст сложный, и характер свою роль играет. Что бы ни разозлило ребенка, гнев он выражал буйно. Но само по себе это значило бы не так уж много, если бы не его реакция на мать.

Ярослава потянулась к нему, чтобы успокоить. Таиса ожидала, что сейчас мальчик шагнет к матери, позволит взять себя на руки – капризный трехлетка добился своего, типичная картина! Только вот ничего типичного не произошло: ребенок принялся отбиваться от Ярославы изо всех сил. И это были не капризные удары ладошками, мальчик вел себя как маленький звереныш: он старался ударить по-настоящему, извивался всем телом, чтобы отстраниться от нее, норовил укусить.

Ярославу такое не удивило, что тоже важно. Она больше не пыталась его обнять, она начала перехватывать его отработанными приемами, но получалось плохо, мальчик оказался юркий. Ярослава, запыхавшаяся и раскрасневшаяся, паузу сделала лишь в момент, когда заметила, что Таиса за ней наблюдает. Хозяйке квартиры едва хватило выдержки на кривое подобие улыбки:

– Таисия, дождитесь, пожалуйста, на кухне, вы не видите, что ребенок вас боится?!

Этого Таиса как раз не видела, потому что для ребенка она вообще не существовала. Он замкнулся в мире собственного крика – и противодействия матери. Но спорить с Ярославой было бесполезно, она даже ответа не дождалась, просто захлопнула перед носом гостьи дверь и все.

Пришлось отступить, вернуться на кухню. Ярослава все-таки заставила ребенка замолчать, однако вряд ли это было просто: пришла она растрепанная и злая.

– Видите, что они натворили? – угрюмо спросила она, пытаясь отдышаться.

– Вы считаете, что в этом виновата семья Михаила?

– Кто ж еще? Это они натравили на нас каких-то диких журналистов, они сами подкарауливают мальчиков… Утверждают, что они семья и имеют право общаться. Так общались бы, а не пугали моих детей!

– Где были мальчики в день гибели Михаила?

– Старший в школе, младший здесь, со мной… Но он ничего не видел! – поспешно добавила Ярослава.

– Вы уверены в этом?

– Абсолютно, я сидела с ним, когда Миша… Ну…

– Вы утверждали, что он просто выглянул в окно, а не покончил с собой. Значит, вы это видели. Как вы могли что-то видеть, если вас не было рядом?

– Я предположила, потому что знаю своего мужа! И вообще, на чьей вы стороне?

– Михаила.

– Тогда вам туда, – нервно хмыкнула Ярослава, кивнув на окно. – Давайте еще и вы не будете мне печень выклевывать, а? Я осталась одна, мне трудно!

– Я так понимаю, теперь у вас проблемы с деньгами?

Возможно, при иных обстоятельствах Ярослава уделила бы этому вопросу больше внимания. Но тут в комнате снова заголосил младший, она повернулась в ту сторону и ответила отвлеченно:

– А? Нет. После Миши остались патенты на программы, которые он создал. Они будут приносить доход еще долго.

Что ж, вот и отпала одна из причин, по которым Ярославе было невыгодно убивать мужа – это если отстраниться от эмоций и смотреть прагматичным взглядом. Пока Михаил был жив, семейный бюджет зависел от его заработка и доброй воли. Но теперь, когда он мертв, Ярослава получила и контроль над финансами, и ту самую славу, к которой она давно стремилась.

Этот разговор давно уже перестал нравиться хозяйке квартиры, поэтому теперь, когда сын дал ей достойную причину, она с умеренной вежливостью выпроводила Таису вон. Профайлер не стала задерживаться, все равно ничего толкового она уже не услышит.

Но и назвать этот визит бесполезным она не могла, личная встреча дает больше, чем любое видео или откровения в соцсетях. Не похоже, что Ярослава скрывает боль за маской веселья. Такое тоже бывает, однако не в ее случае. Ее вполне устраивает, как все сложилось, и это плохо само по себе, а здесь еще и усложняется поведением младшего сына. Он явно что-то видел, иначе объяснить агрессию к матери нельзя. Но Ярослава в эйфории от победы может упустить то, что мальчику нужна серьезная помощь, а не разовая беседа с первым попавшимся психологом.

Тут и подкрадывается тот самый губительный для профайлеров вопрос: и что? Все, что Таиса знала и чувствовала, не могло стать основанием для расследования. Даже если она открыто выступит на стороне Моригиных, это лишь подкинет дров в и без того полыхающий скандал. Причем не факт, что ухудшит положение Ярославы: в Сети и так хватает защитниц, утверждающих, что это просто «травля мамочки-одиночки».

Нужно нечто большее. Только вот что?

Таиса устроилась в машине, но уезжать не спешила. Она воспользовалась этим уединением, чтобы снова прокрутить в памяти все, что она знала про Ярославу. Было же что-то, чувство узнавания, которое кольнуло в один момент и отступило… Не потерялось изначально, просто осталось в подсознании, как заноза, не дающая покоя. Только вот что? Если другие средства подвели, возможно, даже мелочь может стать подсказкой.

Теперь Таиса пыталась вспомнить, когда это было, что именно ее зацепило. Кажется, разговор с Майей… Да, точно, он! Просто тогда на Таису свалились новости о возвращении Матвея, и ей резко стало не до расследования.

Но чувство узнавания пришло раньше, до того, как был упомянут Матвей. Тогда Майя рассказывала о себе, упомянула книгу… Точно! Она сказала, что ей предложили написать книгу – точнее, просто дать позволение на то, чтобы кто-то рассказал ее историю. Нынче, чтобы стать писателем, книги писать не обязательно!

В том, что Ярослава написала книгу не сама, Таиса не сомневалась со времен прочтения. Но знала она и то, что задавать вопрос напрямую бесполезно. Поэтому она решила, что пора бы нейросети принести больше толка, чем просто рисование забавных картинок с котиками!

Таиса загрузила в программу весь текст романа «Я все еще чувствую тебя» и дала простое задание: найти авторов с похожим стилем. Это только кажется, что такое невозможно – в интернете же десятки, сотни тысяч книг, и далеко не каждая написана каким-то там уникальным стилем! Но тут уникальность и не нужна, достаточно деталей. Длина предложений, характерные речевые обороты, словарный запас – всё имеет значение. Человек, пусть даже профессиональный лингвист, может не заметить разницу. Компьютер же подойдет к анализу сдержанно, не оценивая сюжет и глубину философских мыслей, концентрируясь только на форме.

Таиса была готова к тому, что бездушная машина отсыпет ей сотню вариантов, на проверку которых уйдут ближайшие недели. Но получилось иначе: нейросеть сурово объявила, что словарный запас и уровень владения языком в книге значительно выше среднего, а это нынче встречается редко. Таиса порадовалась за свой вкус и опечалилась о судьбе современной литературы. С учетом этого и тех самых характерных оборотов нейросеть предложила лишь пять имен.

Дальше стало еще интересней: за этими именам скрывались не люди. Точнее, конечно, люди – но не те, что заявлено. Во всех случаях речь шла о популярных авторах с десятками тысяч подписчиков, а еще – компьютерными картинками вместо фотографии и биографиями в стиле «Этот автор так загадочен, что никто никогда не видел его лица». Конечно, не видел. Потому что это вполне могла оказаться группа лиц. Таиса была почти уверена, что за псевдонимами скрывается другой человек или команда авторов, которые пишут по техническому заданию в единый жанровый проект, дело вполне доходное.

Только вот с компьютерной аватаркой и «загадочным гением, отстраненным от мира» не поговоришь, Таисе срочно требовался кто-то более осязаемый. Тут нейросеть помочь не могла, маркетинговые тайны ей никто не сообщал. Поэтому Таиса решила положиться на более традиционный источник информации и набрала номер Гарика. Едва он принял вызов, как она на эмоциях выпалила:

– Мне срочно нужен негр!

– Ну-у-у, не знаю, – протянул Гарик. – Матвея покрась.

– Ты дурак? Мне литературный негр нужен!

– Конечно, только дурак бы не догадался, о чем речь… А на кой тебе и при чем тут я?

Объяснять ничего не хотелось, хотелось быстренько получить результат. Но Таиса прекрасно понимала, что это невозможно, и попыталась как можно короче передать суть происходящего. Тут и время экономится, и внимание Гарика быстро ускользает. Под конец она пояснила:

– Я уверена, что книгу за Ярославу писал не просто какой-нибудь там литературный негр, а крутой профи, по тексту видно. Это обеспечило дополнительную гарантию того, что он не выдаст правду, как какой-нибудь мелкий начинающий скандалист. Сама я до него не докопаюсь…

– До него никому не положено докапываться, такие проекты – доходное мероприятие, о котором просто так не трындят, потому что читатель перестанет верить в реальную тушку за картинкой. А у этих книг средняя аудитория еще от потери веры в Деда Мороза не отошла!

– Но реальные имена все равно есть – в договорах, в бухгалтерских отчетах. Мне нужно их узнать!

– И как же я должен до них добраться?

– Как-нибудь, – глубокомысленно изрекла Таиса.

Гарик еще для приличия поворчал, но это можно было считать скорее репутационным ходом. Они оба прекрасно знали, что он найдет способ. Может, не совсем законный… или совсем незаконный… Но ведь таких условий Таиса и не выставляла!

Он не сказал, когда именно займется этим, а она не имела права торопить, даже если очень хотелось. Поэтому Таиса постаралась отвлечься, отправилась обедать в кафе – не ближайшее, дальнее, потому что она не сомневалась: Ярослава все это время наблюдала за ней из окна, и долгое простаивание во дворе ей вряд ли понравилось. А и ладно, у Таисы изначально не было желания ей угодить!

Она понимала, что результат может появиться и через день, и через два. Это даже не от Гарика зависело, он-то расторопен, просто мир не спешит подстраиваться под его скорость. Но на этот раз повезло: отзвонился он вечером того же дня.

– Смотри, гонца, который приносит дурные вести, наказывают, – заявил он. – А что делают с гонцом, который приносит добрые вести?

– Не наказывают.

– Так себе мотивация.

– А ты перенеси на частный случай: ты готов говорить ради того, чтобы я не оторвала тебе ноги?

– Доходчиво, – оценил Гарик. – Вопреки твоей неблагодарности, я помог. У меня тут нашлись знакомые знакомых, которые нашуршали не только конкретных людей, пишущих вот эту байду, но и нужного тебе гражданина.

– Как это?

– Да очень просто: у них по большей части завал заданий по основным проектам, халтуры со стороны берет только один человек, да и то не от нужды, а ради спортивного интереса – ему хочется в разных жанрах настукивать на клавиатуре, чтобы не ржавели, значит, болты в пороховницах!

Спрашивать у Гарика, что он несет, было бесполезно, куда проще принять его таким, какой есть. Главное, что он передал ей имя и контакты нужного им литератора…

– Карелий? – не выдержала Таиса. – Правда?

– Карелий Рунедов, – невозмутимо подтвердил Гарик. – Я бы предположил, что это просто красивая легенда для обывателей, но этот тип на обложке не светится, в литературном мире он то Иван Иванов, то Уильям Уортингтон Третий, такое вот. И его предупредили, что ты напишешь.

– Да я позвоню…

– Ты напишешь, – с нажимом повторил Гарик. – Это не прогноз, это инструкция. Уважаемый Карелий пуглив аки птенчик, выпавший из гнезда. В иных обстоятельствах он бы и общаться с тобой не стал, но тут за тебя попросили. И даже так делай все строго как сказали, а то и сама ничего не добьешься, и мне подгадишь! А у меня лишних связей нет, у меня все нужное!

– Поняла, босс, буду делать!

Если бы речь шла о звонке, Таиса перенесла бы все на утро. Но она решила, что текстовое сообщение можно отправить в любой момент, ей просто ответят, когда удобно.

Удобно обладателю редкого имени Карелий оказалось сразу же. Да, он знал, что она напишет. И он в общих чертах понимает, что ей нужно. Нет, встречаться ему очень не хотелось бы. Ему лучше текстом. Таисе текстом было не лучше, и она попыталась предложить вознаграждение за встречу. Карелий парировал скриншотом банковского счета, суммы на котором хватило бы десяти Карелиям, даже если бы они начали активно размножаться. Таисе пришлось выложить на стол последний козырь: если он согласится на встречу, она расскажет три реальные истории из практики профайлера.

Ее расчет был прост – раз уж этот Карелий, не нуждаясь в деньгах, берет дополнительные заказы, значит, им движет любопытство. Роман «Я все еще чувствую тебя» намекает, что в психологии он разбирается неплохо. Ну а чем еще можно привлечь такого человека?

Эта ставка сыграла: он все-таки согласился. Правда, приехать Таисе полагалось не завтра, а все равно вот прямо сейчас. Потому что он не любит ждать, это его угнетает.

Тут и профайлером не нужно быть, чтобы определить: этот тип по меньшей мере странненький. Встречаться с таким в разгар ночи Таисе не хотелось, но ей и правда нужны были ответы. Поэтому в качестве подстраховки она отправила Гарику сообщение о том, куда собирается, а в ответ получила лишь вредное: «Расскажу Матвею, что ты общаешься с другими неадекватами!». И все равно ей стало чуть спокойней…

Ну а окончательное спокойствие закрепилось, когда она прибыла по нужному адресу. Карелий жил не в каком-нибудь полуобвалившемся доме, где из окон кокетливо выглядывают то зомби, то призраки, а в жилом комплексе бизнес-класса. Дверь открыла женщина лет восьмидесяти, миниатюрная и очень ухоженная. Увидев ее, Таиса смутилась:

– Простите, мне сказали, что тут живет…

– Корюша, – невозмутимо подтвердила женщина. – Все в порядке, я уже привыкла к тому, что он совушка! Корюша, к тебе пришли!

Ощущение того, что она внезапно попала в Зазеркалье, усиливалось с каждой минутой. Кульминацией стал момент, когда она все-таки увидела того самого Карелия. Таиса предполагала, что миниатюрная женщина – его мать, а потому ожидала такого же тощенького, нервного, диковатого в общении паренька.

И ошиблась по всем пунктам – или почти по всем. Сохранялась еще вероятность, что пожилая женщина действительно мать Карелия, но на этом успешные догадки заканчивались. Начать хотя бы с того, что в коридор выглянул не паренек, «маминому мальчику» было лет пятьдесят, и он оказался просто огромен. Рост Карелия был примерно равен его ширине, и сквозь квартиру он перекатывался величественными волнами. Он, в отличие от женщины, не обеспечивал мгновенного чувства безопасности и уюта, он, откровенно неряшливый и не желающий смотреть в глаза, вполне тянул на маньяка-убийцу. По крайней мере, киноверсию.

Комната Карелия, в которую пришлось пройти Таисе, оказалась под стать хозяину. Если остальная квартира была великолепно убрана и дорого обставлена, то в этой берлоге, занавешенной плотными шторами, царил бардак, на который ревниво бы косился любой хордер. Даже ноутбук, на котором зарабатывались миллионы, сиротливо приткнулся между исписанными листами бумаги, коллекционными аниме фигурками и пустыми упаковками от чипсов.

Карелий плюхнулся на знатно расшатанное компьютерное кресло и уставился на свои ноги. Таиса освободила табуретку от стопки книг и журналов и поставила на максимальном расстоянии от писателя. Ему это сейчас было нужно больше, чем ей.

– Что надо? – буркнул Карелий.

– Роман «Я все еще чувствую тебя» написали вы, – сказала Таиса. Вопросом это не было. – Я хочу понять, как это произошло.

– Как обычно. Прислали ТЗ, по нему.

Да уж, таких изящных речевых оборотов, как в его книгах, ждать не приходится… Но это не то же самое, что совершенно искреннее косноязычие Ярославы. Карелий говорит мало, потому что так хочет. Если бы нужно было написать речь, он бы сделал это так, что Таиса рядом с ним дошкольницей смотрелась бы.

– Что было в техзадании? – уточнила она.

– Суть истории. Так всегда. Человек пишет, про что должно быть, какой жанр, какой эффект и атмосфера.

– Даже так?

– Книга складывается из всего этого.

– Вы вносите правки? Как-то этот процесс контролируется?

– Еще чего не хватало, – хмыкнул он. – Бери или не бери – вот и вся политика компании.

– А если заказчик не берет, что тогда?

– Это моя книга.

– А если берет – вы больше не интересуетесь ее судьбой?

– Зачем мне? Новые книги интересней написанных.

– Эта книга не стала какой-то особенной?

– Нет. Раньше этот жанр брали меньше, теперь все хотят. Он стал модным.

– Какой именно жанр?

– Придумки про себя, – презрительно скривился Карелий. – А если красиво – автофикшн. Я пишу за них их жизнь, они потом хвастаются в соцсетях. Я не думаю, что книге обязательно быть хорошей, чтобы продаваться. Просто мне так интересней.

– У вас хорошо получается. Это не из вежливости, я читала.

– Я знаю, что хорошо.

– При таком подходе, наверно, много желающих?

– Я не все беру, только что-то, не похожее на мою обычную работу. И не всем дают мои контакты, это запрещено делать без разрешения. Но если беру… Месяца два нужно ждать. Очередь.

Таисе уже начинало казаться, что поездка была напрасной, ничего толкового она не узнает… То, что книгу за Ярославу написал кто-то другой, плохо для нее, но не критично. Она и из этого выкрутится, ее паства отстоит любимицу из принципа!

Но теперь Карелий сказал нечто по-настоящему важное, и Таиса вновь подобралась.

– А бывают исключения? Те, кто говорит, что книга нужна срочно?

– Кто говорит – бывает. Но для меня они не исключение. Если нужна срочно – вали к другому. Если нужно от меня – подождешь.

– То есть, и та книга исключением не была?

– Я уже дал понять, что нет.

– Вы не помните случайно, когда к вам обратилась Ярослава Моригина?

– Я все в своей жизни помню намеренно. Она написала в феврале.

– Вы уверены? У вас настолько хорошая память?

– Память хорошая, – подтвердил он. – И случай глупый. Она все время шутила про «достать чернил и плакать», не понимая, какая пошлость эти вот шутки. Да, это было в феврале.

Вот и оно… То, что надо! Ярославе Моригиной простили бы многое – ложь про авторство книги, плагиат, фальшивую искренность…

Но очень сложно было пройти мимо того факта, что мемуары о смерти мужа она заказала до того, как он умер.

Виктор Костенко действовал нагло, но чего-то подобного Гарик от него и ожидал. Да, преступником он стал давно, профессию «барыга» никто утверждать не собирался. Но, вопреки страшным сказкам киноиндустрии, далеко не все наркоторговцы имеют дело с убийствами. Костенко ошивался в гламурной тусовке, подкидывал яд кое-как слепленным звездам вроде Лас Курса, у него не было потребности даже в серьезном насилии, не говоря уже об убийстве. Так что произошедшее с Ульяной могло стать премьерой, и оно наверняка повлияло на него. Даже если это придумал он, одно дело – безобидная картинка в твоем воображении, которую ты полностью контролируешь, другое – реальные крики, кровь, грязь… Это должно было оставить отпечаток на нем, расшатать нервы.

И вот на этом этапе появился Гарик, который начал старательно мутить воду. Костенко должен был сорваться – либо сам, либо с подачи своего дружка Войцеховского. И все же Гарик ожидал большей адекватности, чем появление в его квартире в три часа ночи.

Причем Костенко не вломился туда, он пришел раньше, чем сам Гарик. Свет не включал и поначалу оставался незаметным. Гарик обнаружил его, когда вошел в спальню и увидел направленный на себя пистолет.

– Где ты шлялся? – недовольно поинтересовался Костенко.

– На совещании задержался, дорогая, – отозвался Гарик, но руки все-таки поднял. Он не сомневался, что пистолет настоящий, и не хотел провоцировать и без того нервного убийцу.

– Ты считаешь, что это смешно?!

– Я считаю, что у тебя нет права не только на вопрос, но и на то, чтобы торчать здесь. За каким чертом ты приперся?

– Ты проявил слишком активный интерес к моей жизни!

– Ну так и дождался бы своей очереди на допрос! А то бродит тут, приличным людям разврату предаваться мешает.

Гарика не раз предупреждали, что провокации лучше поубавить. И он понимал связанный с ними риск, однако останавливаться все равно не собирался. Провокации – это ведь не только весело, это еще и полезный инструмент.

Вот и теперь Костенко был сбит с толку настолько, что не мог скрыть этого даже в темноте. Он-то явно что-то там навоображал, прежде чем притащиться сюда! Теперь же картинка посыпалась с первых минут, и для него это было плохо.

А для Гарика плохо было то, что Костенко пришел не один. Две тощие фигуры в темноте профайлер упустил – потому что не искал. Он-то был уверен, что Костенко разыграет один из двух сценариев! Либо сделает все сам и попрет напролом, либо задействует каких-нибудь недоумков, но попытается заманить Гарика на нейтральную территорию. Кто ж знал, что он решит взять все и сразу? Он пришел в дом Гарика, явно осознавая весь риск такого предприятия, да еще и двух нариков каких-то с собой притащил.

То, что они нарики, видно невооруженным глазом, да и ведут себя соответствующе. Профессионалы просто перехватили бы Гарика, эти же напали, ударили сразу, с двух сторон. Профайлеру оставалось лишь закрыться от них, надеясь, что они подсели недавно и не успели еще подхватить никакую заразу, которая рано или поздно станет бонусом к товарам Костенко.

Нарики плохо контролировали ситуацию, они быстро входили в раж, и главному даже пришлось прикрикнуть на них, чтобы они не убили Гарика прямо так, на месте. Но Гарик знал, что не убьют: не выстрелили же! Да и ради убийства на месте не нужно три человека.

Иллюзий насчет собственного будущего он тоже не питал: убьют обязательно, не зря же они свои мордашки перед ним засветили! Но перед этим будут говорить, им явно что-то нужно. Так что Гарик не рвался в веревках, которыми его примотали к креслу, и грустно хлюпал разбитым носом. Не сломали – и на том спасибо, да и в целом серьезных повреждений нет, так, картинка одна, которая заставляет их почувствовать себя очень крутыми гангстерами.

Окрыленный успехом только-только сколоченной банды, Костенко подошел вплотную к профайлеру и прижал пистолет к его лбу.

– Говори! – приказал он.

– Где танки? – выдал Гарик.

– А что – танки?

– А что говорить?

– Ты что, не понимаешь, что происходит?!

– Я же пьяный, – подсказал профайлер. – Кто в три часа ночи трезвым домой приходит?

– Какого хрена ты не боишься?!

– Я никакого хрена не боюсь. А конкретно тебя я ждал. Да и ты сюда не просто так пришел, тебе Федя Войцеховский дружественный пинок под зад отписал, когда я его чуть-чуть шуганул. Круто, да? Опять на тебя грязную работу скинул.

– Заткнись! И говори!

– Мне нравится, как минимум один из твоих приказов я все время нарушаю, причем вполне легально, – оценил Гарик.

– Слышь, шутник, кому еще ты рассказал про это? Кому втюхал этот бред?

Так, а вот это очень плохо… Не то, что они таким заинтересовались – это как раз понятно. Но Костенко не спросил, кто навел Гарика на них. Значит, они уже поняли, что за всем стоит Карина Романова, она мелькала рядом достаточно часто. Скорее всего, ее тоже решено убрать, чтобы покончить с этой историей раз и навсегда.

– Да много кому я рассказать успел, – вздохнул Гарик. – Всех и не сосчитаешь… Это ж моя любимая тема теперь, я так с девушками знакомлюсь: «Эй, красотка, хочешь узнать, кто убил Ульяну Романову?»

Гарик осознавал, что нарывается, и, конечно же, снова получил. Удар мог бы стать опасно сокрушительным, если бы профайлер вовремя не заметил, как замахивается Костенко. Поэтому Гарик сдвинул голову по направлению удара, чтобы уменьшить вред, но боль все равно полыхнула.

– Тебе кажется, что это смешно? – процедил сквозь сжатые зубы Костенко.

– Скорее, тупо – спрашивать меня о таком. Понятно, что я не болтал всем подряд, но оставил себе подстраховку. Если я погибну или даже пропаду, дело возобновится – и в совсем другом масштабе.

– Если это вовремя не перехватить.

– Ну да. Но зачем мне выдавать свою подстраховку, зная, что меня все равно убьют?

– Потому что смерть бывает разной! – выдал неоспоримую истину Костенко.

Кто-то из наркоманов гыгыкнул, но Гарик не обратил на них внимания. Они вообще не действующие лица, они – декорации. Потому что никого адекватного Костенко бы на такую авантюру не уговорил. А раз они здесь, они у него на надежном крючке, а может, просто по жизни ведомые. Ну и конечно, он наверняка выдал им аванс «для храбрости», поэтому они к переговорам не склонны.

Сам Костенко, судя по бледности и дергающемуся нижнему веку, тоже с удовольствием закинулся бы, но – нельзя, кто-то тут должен быть за главного.

Гарик смерил его укоризненным взглядом:

– Ты серьезно вознамерился меня пытать? Прям пытать? Ты представляешь, какая тут слышимость? Да стоит моему соседу перднуть – и я традиционно говорю ему «Будь здоров!», чтобы поддержать его веру в привидений.

– Ты думаешь, тебе рот оставят открытым?

– В какой-то момент его открыть придется, если вам ответы нужны.

Костенко решил зайти с другой стороны:

– Если тут такая слышимость, что ж ты сейчас не зовешь на помощь?

– А я вам, дебилам, даю последний шанс отступить. Пока что вы еще не натворили ничего такого, за что отправились бы коротать жизнь в колонии.

– Не ты ли утверждал, что я убил Ульяну?

– Это да, но мне не хочется, чтобы ты убил еще и меня. Отступишь – и мы закроем это дело. А то Войцеховский хорошо устроился: твоими руками золу разгребает! Ну, что скажешь?

Сказать ему хотелось «да», это чувствовалось. Костенко с самого начала был не рад тому, что придется снова марать руки, а тут Гарик подсказывал ему выход. Но то ли Войцеховский умел быть убедительным, то ли Костенко профайлеру не поверил, а развязать веревки он не приказал, только отошел в сторону и устало плюхнулся на кровать.

– Давай побыстрее с этим покончим, а? – без прежней ярости предложил он.

– Настаиваешь? Ну-ну. Слушай, так может, Войцеховский вообще ни при чем? И убил ее ты, и придумал все ты?

– Нет, придумал он! – рявкнул Костенко, который явно испытывал к вынужденному напарнику не самые теплые чувства. Потом он спохватился и добавил: – Но тебя это не касается!

– Прямо-таки не касается! Я твоя следующая жертва, а ты превращаешься в серийника. И с Ульяной тебе пришлось разбираться, и со мной…

– Ульяну убил Лас Курс, меня там не было!

– Был! – отрезал Гарик. – Тебе нужно было сделать все, чтобы он слетел с катушек и совершил то, что нужно.

– Если я там был, что ж он меня не сожрал?

– Потому что ты сохранил замечательную способность быстро бегать. А вот Ульяна перед смертью получила от тебя по голове и к побегу была не склонна. От тебя, не от него! Ты соучастник, Витя, вот как это называется.

– Да откуда ты все это знаешь?!

– Ты лучше думай, кто еще знает – и что тебе за это будет.

На самом деле знаний как таковых у Гарика было немного, однако значительную часть событий он мог просчитать. Тут и допросы помогли, и то, что он знал об этом мире… Сейчас ему было даже выгодно, что сюда пришел лично Костенко, уже измученный – не сожалением, страхом расплаты. Из него можно было понемногу, по чуть-чуть вытянуть ответы, закрывающие пробелы в истории. Костенко не был совсем уж дураком, но он видел, что Гарик связан надежно, что уже не выберется. А после всего случившегося убийце хотелось хоть кому-то пожаловаться на Войцеховского, превратившего его чуть ли не в марионетку. Федя дергает за веревочки – и Витя вприпрыжку бежит делать, что сказали.

Собственно, чего-то подобного и ожидал Гарик.

План убийства действительно составил Войцеховский. Дела у его студии в последнее время шли не лучшим образом, активно мешал интернет, ставший площадкой прямого общения между музыкантами и слушателями. Да еще и по личным причинам он оказался в долгах, ему срочно требовались деньги. Войцеховский решил действовать по старой схеме: через скандал. Причем для того, чтобы все заметили, скандал должен был стать грандиозным, чудовищных просто масштабов.

О том, что Виктор Костенко хочет избавиться от сожительницы, Войцеховский знал. Тут Гарик был прав во всем: Костенко дружил с его сыном и был одним из дилеров самого Войцеховского.

Ульяна устраивала Виктора, пока делала все, что ей скажут, молчала и терпеливо сносила побои. Но после рождения ребенка она сильно изменилась: стала резче и чаще давать отпор, всерьез планировала уйти. Да и ребенок раздражал Костенко – крики эти, бессонные ночи, то, что Ульяна потеряла ценность как любовница. Нужно было заканчивать…

– А просто отпустить ее ты не мог? Вот так взять – и отпустить! – не выдержал Гарик. – Тот же результат, но без озер крови и сломанных судеб.

– Не мог! – отрезал Костенко. – Она слишком много знала!

Ульяна действительно не употребляла наркотики, даже если бойфренд настаивал, тут ее позиция была несгибаемой. Но ей приходилось регулярно участвовать в торговле этой дрянью: Костенко еще больше привязывал ее к себе, да и просто ему так было удобней.

– Она достаточно любила тебя, чтобы молчать, – заметил Гарик. – Ты мог бы рискнуть.

– Ага, разогнался! С тех пор, как она превратилась в я-же-мамку, она совсем с катушек слетела!

– Ты говоришь так, как будто она ребенка спонтанно родила, а это была твоя дочь.

– Она и сейчас есть, к дочери-то вопросов не было!

Костенко настаивал на том, что продавал только «легкие развлекательные препараты». Гарик лучше, чем кто бы то ни было, знал, что легких развлекательных наркотиков не существует, безопасных – тем более. Но то, что в итоге вызвало помешательство у рэпера, действительно было экзотикой. Костенко таким не промышлял, потому что не нуждался в этом: если один его постоянный клиент другому глаз высосет, бизнес быстренько свернется.

– Я не знаю, что это было, – раздраженно поморщился Костенко. – Какой-то психотроп, вот все, что я могу сказать! Сильный…

– Почему именно Лас Курс? Из-за альбома?

– Не только. Просто он под кайфом болтал, что мечтает бабу сожрать… Эй, какого черта я тебе это рассказываю?!

На последний вопрос Гарик не обратил внимания, он снова размышлял о Лас Курсе. Такой вот эротический каннибализм, возбуждающее желание «сожрать» человека противоположного пола – явление пусть и очень редкое, но не уникальное, психологам оно известно. Другое дело, что в абсолютном большинстве случаев до дела не доходит. Если на тематическом форуме вдруг объявится псих, которому подобное интересно в реальности, он даже предлагает себя в качестве жертвы, и такое бывает, ему тяжело найти вторую сторону, готовую пойти до конца.

Хотя, опять же, чего только не видела человеческая история… Люди с такими отклонениями находили друг друга, летели в другую страну, на другой континент – и все-таки реализовывали эту фантазию.

А вот Лас Курс бы не стал. Он бы, скорее всего, ограничился какими-нибудь порно-мультиками, в изобилии заполонившими интернет, и этим был бы счастлив. И тут в игру вступил препарат, который вызвал временный психоз. Ситуацию разыграли как по нотам: как только Курс потерял над собой контроль, перед ним оказалась оглушенная, не способная защититься женщина, молодая и красивая. Гарик подозревал, что у сообщников был готов план и на случай, если Курс не поведется, обвинили бы все равно его. Но он все сделал так, как они хотели, и Ульяна погибла.

Да, теперь Гарик понимал… Но паузу, которая ему понадобилась, чтобы сложить мозаику, Костенко определенно не оценил. Он отвесил профайлеру очередную оплеуху и объявил:

– Пора заканчивать!

– Пора, – охотно согласился Гарик. – Я получил все, что хотел.

Со стороны наркоманов донесся странный звук, нечто среднее между свистом и всхрюкиванием. Костенко от удивления чуть пистолет не выронил.

– Ты получил?.. Это ты получил?!

– Угу. Доказать твою причастность еще можно было, хотя очень сложно, да и результат спорный. Ну, допустим, добыли бы мы доказательства того, что ты был в доме. А ты бы начал блеять, что ничего Курсу не вгонял, он сам набросился на Ульяну, ты же просто ушел поплакать. Ну а участие Войцеховского вообще было бы под вопросом, ты бы зассал давать против него показания. А теперь посыпетесь оба, и ты перед прокурором запоешь, чтобы Феде дали достаточно долгий срок, и он не смог добраться до тебя. Плюс, мне хотелось в качестве бонуса отстоять интересы Карины – она молодец, что не сдалась и билась за справедливость для дочери до конца.

– При чем тут Карина? – спросил вконец растерявшийся Костенко. Вряд ли это его так уж интересовало, он просто стремился вернуть хоть какое-то понимание происходящего.

– Это подводит нас к твоей роли и твоему наказанию. Сейчас опекуном дочери остаешься ты. Но когда выяснится, что ты убийца, наркоман, барыга и просто моральный урод, родительские права у тебя заберут на веки вечные, а девочка перейдет к бабушке. Надеюсь, со второй попытки Карина сможет объяснить, почему стратегия «я его исправлю» никогда не работает.

– Да ты прям Робин Гуд! – наконец опомнился Костенко. – Только как ты это все из могилы провернешь? Или ты еще надеешься спастись? А каким образом – через своего пердючего соседа, который разговаривает с призраками?

– Нет, зачем же мучать ради такого хорошего человека, который ночью предпочитает спать? Есть специально обученные люди.

После этого вспыхнул свет – не в самой квартире, включился мощный прожектор за окном. События развивались быстро, да иначе и нельзя, когда испуганный до истерики барыга сжимает в потных лапках пистолет. Что придет в голову наркоманам – тоже непонятно, особенно когда рядом связанный заложник. Так что рисковать никто не собирался, и очень скоро группа захвата уложила всех троих на пол. Гарик планировал вытрясти из полиции компенсацию за генеральную уборку – не потому, что у него денег мало, просто из принципа. А уж если они дверь сломали, точно не отвертятся, специально же открытой оставил, когда заметил, что с замком кто-то повозился! Но это можно будет проверить потом, пока он позволил себе выдохнуть. В таких операциях слишком многое может пойти не так, и Гарик полностью осознавал, как сильно он рисковал сегодня… Однако не рискнуть не мог: ему было действительно важно, чтобы Войцеховский и Костенко получили те сроки, которых заслуживают, а не сувенирную отсидку.

Он знал, что на него нападут, с момента, когда спровоцировал Войцеховского, и предпринял соответствующие меры. В его машине и квартире была установлена целая система камер наблюдения, плюс сигнализация с датчиками движения. Одну камеру Гарик постоянно носил на одежде и обзавелся часами, способными подать сигнал тревоги. Сигнал этот контролировали сразу две стороны – и Юдзи, которому за такое щедро заплатили, и очень вовремя вернувшийся Матвей. Именно им полагалось следить за картинкой с камер и обеспечить своевременное появление полиции.

Естественно, Гарик не мог проверить, получили ли они сигнал – любые программы сбиваются! Так что он вверял свою жизнь не только людям, которым доверял, но и воле случая. Но, опять же, либо так – либо долгим путем, а долгие пути он не любил даже больше, чем риск.

Матвей прибыл с полицией, но на передовую не рвался, знал, что группа захвата справится без него. Он вошел, когда до Гарика добрались медики, теперь подчищавшие ему лицо от кровавой корки.

– Ты ведь понимаешь, что с каждым днем твое поведение все меньше тянет на вменяемое? – уточнил Матвей.

– Ну да, – охотно согласился Гарик. – Но теперь виновные в смерти хорошего человека получат свое, а маленькая девочка избавлена от папки-садиста. Я считаю, что это вполне стоило разбитого носа!

Матвей понимал, что это будет тяжелый разговор. Слишком велика трагедия – и слишком мало времени прошло. Он принимал это как неизбежные факты, признавал, что будет трудно. Не то чтобы боялся, отстраняться от чужого горя он умел. Просто в иных обстоятельствах он выбрал бы тот вариант, при котором его работа приносит меньше вреда.

Но теперь такого варианта просто не было. Ему требовался кто-то, кто не только знал жертв, а еще и наблюдал за ними с должным вниманием. Софья Оршина выдержала бы это испытание гораздо лучше, хотя Матвей был согласен с наставником насчет ее влюбленности в жертву. Но ее знаний оказалось недостаточно, для полноценного расследования требовалось больше, и профайлеру пришлось назначить встречу Анне Щегловой.

После того, как она обнаружила то, что осталось от ее мужа, у нее случился нервный срыв. Не обычная истерика, она дошла до состояния, при котором без помощи уже не обойтись. Ее увезли в больницу, и Матвей считал, что ей следовало уделить реабилитации минимум неделю – с учетом того, что эмоциональную травму она получила уже в уязвимом состоянии. Но Анна рвалась к детям, удерживать силой врачи ее не могли, и ее выписали, пусть и с целой коллекцией препаратов.

Только вот Матвей подозревал, что лекарств тут будет недостаточно – если Анна их вообще пьет. Женщина, которая открыла ему дверь, была больше похожа на тень… И не себя прежней, потому что ее прежнюю профайлер не знал, а просто на тень человека, выцветшую, безразличную ко всему и ничего уже не желающую.

Все силы, что в ней остались, уходили теперь на уход за детьми: семейная квартира была прибрана, на вешалках висели чистые вещи, в воздухе сохранялся едва уловимый аромат еды, которую готовили утром. При этом взгляд у Анны был почти стеклянный, отсутствующий… Она будто действовала на автопилоте, а мыслями улетала туда, где была гораздо счастливее.

Несмотря на теплую погоду, она носила спортивные брюки и свитер, слишком большой для нее, явно мужской. Она пряталась в эту одежду, как в убежище. Тонкое, красивое от природы лицо исчертили морщины – не возраст, обезвоживание, похоже. Можно исправить, но она не будет исправлять. Нельзя сказать, что она махнула на себя рукой, ей нужно было выглядеть достаточно прилично, чтобы у нее не отняли детей, но не более. На темных прядях легко просматривались торчащие злыми колючками первые седые волоски – судя по длине, появившиеся за этот год.

История Руслана и Анны казалась типичной – познакомились рано, рано поженились, жили долго и счастливо. Но Матвей знал, что за этой штампованной сказкой порой скрываются очень разные судьбы. В юности люди легко принимают дружбу за любовь, совершают ошибку, не могут ее осознать, проводят остаток дней, ненавидя друг друга. А иногда случается так, что любовь действительно есть, но она проходит, выгорает, оставляя после себя лишь сожаление.

У Щегловых все сложилось иначе. Вопрос лишь в том, почему такая любовь, уже окрепшая, взрослая, вдруг оборвалась?

Матвею не хотелось мучать собеседницу, заставляя снова проживать тот день, основные знания он получил через записи. Сейчас следовало сосредоточиться на том, что ему пока выяснить не удалось.

– Вы знаете, как Руслан познакомился с Александром Литовцевым?

– Нет. А кто это? – без особого интереса уточнила Анна.

– Человек, который собирался нанять Руслана для оформления офиса.

– Тогда я его не знаю. У Руслана было много клиентов. Зачем ему знакомить со всеми свою семью?

– Деловой партнер Литовцева утверждает, что они были приятелями.

– Может быть. Руслан – он такой… Он не чертит очень строгую границу между личным и рабочим. Чтобы создать для человека идеальное место для работы и жизни, нужно хорошо узнать его, так Руслан всегда говорит. Ну а как можно узнать кого-то без приятельских отношений?

– И все же, предположите, прошу: где они могли познакомиться?

– Скорее всего, этот человек обратился к Руслану, так чаще всего и бывает…

Матвей был согласен с тем, что так бывает чаще всего, поэтому проверил все официальные запросы, которые получало агентство Щеглова. Никаких указаний на Литовцева там не было.

– А если не он обратился, какие еще варианты?

– Может, на проекте каком познакомились, на конференции… Руслан часто посещает конференции, он много путешествует. Бывало так, что там он находил клиентов, да… Я не знаю, как такое проверить, записи он не ведет… Он просто скидывал мне фото с таких конференций, может, там есть этот человек?

– Да, это было бы очень кстати. Как часто Руслан посещал конференции? В среднем за год.

Анна нахмурилась, пытаясь скользнуть из приятных воспоминаний к тем, которые не имели для нее большого значения.

– Не могу точно сказать… Раз шесть в год, наверно, будет… Для него это такое два в одном: и познакомиться с людьми можно, и новые знания получить. Он всегда с конференций такой веселый приезжал, что подружки некоторые даже шипели: смотри, он тебе явно изменяет! – нервно рассмеялась Анна. – Только это ерунда. Я доверяю ему, полностью… Вообще, если хочешь орать про измену, повод всегда найдется! Зачем ему конференции, если он может в офисе с кем угодно переспать? Его заместитель – очень красивая женщина, а я знаю и ее мужа, и детей, они наши друзья! Или Руслан мог бы ревновать меня – я же на фитнес хожу, встречаюсь с тренерами детей… У меня теперь часто спрашивают про измены и конфликты. Но этого не было! Почему так сложно поверить? И почему в измену поверили бы легко?

– Я не считаю, что случившееся можно объяснить изменой, меня интересуют другие моменты. Анна, простите, но я должен вернуться к вашему расставанию. Мы можем это обсудить?

Она кивнула, нервно и быстро:

– Да, я… Я постараюсь. Но прежде, чем вы начнете задавать вопросы, скажу то, что интересует обычно всех… Не было никаких предпосылок. Мы не ссорились больше, чем обычно. Не было подозрений… Ничего не было! Думаете, я не пыталась понять?

– Верю, что пытались, – мягко улыбнулся ей Матвей. – Поэтому такое обсуждать я не собирался. Подскажите, пожалуйста, какой срок прошел между последней поездкой Руслана на конференцию и вашим расставанием?

Такого она и правда не ожидала, поэтому смутилась. Матвей же не был уверен, что это действительно связано, но все же что-то странное в таких поездках было. То, что они слишком частые, то, что Руслан никогда не брал с собой семью – хотя определенно любил, и в некоторых случаях это было бы вполне уместно. Да и эта его веселость… Что бы там ни происходило, это ему нравилось, причем всегда, а ожидать такую стабильность от конференций не приходится. Нет, тут явно притаилось что-то еще… И вряд ли измена.

– Чуть больше недели, – наконец выдала Анна. – Но на самой конференции ничего особенного не произошло, он и оттуда был на связи со мной, и приехал как обычно… За пару дней перед тем, как объявить мне о… разрыве… Он был немного замкнутым. Только это я поняла потом, уже по десять раз все прокручивая в голове… Тоже ведь показатель! Если бы это было очевидно, я бы сразу заметила, да?

– Скорее всего, да.

– Но нечего было замечать! И то, что творилось потом… Меня Руслан избегал, но с друзьями продолжал общаться! С людьми на работе… Они за ним присматривали для меня, все клялись, что другой женщины рядом с ним не было! Тогда мне казалось, что важно только это… Уже потом выяснилось, что и они что-то упустили… Только это ничего не объясняет!

– Что именно вы имеете в виду? – насторожился Матвей.

– Татуировку.

– Да, мне известно, что на правой руке у него было вытатуировано «Mea culpa».

– Ну вот, было, а я об этом узнала последней… Руслан всегда был против татуировок. Прям очень резко! Он считал, что тату – это только для уголовников, причем самых тупых… А у меня у подружек многих есть татуировки, так что я пыталась его переубедить… Но он – ни в какую, при них, конечно, такого никогда не говорил… Но он свое мнение не менял. И тут мне показывают эту татуировку… Как особую черту… На опознании… А как я могу это опознать, если я ее никогда не видела?

Анна держалась неплохо, но теперь, вспомнив момент опознания, все-таки сорвалась, расплакалась. Матвей не стал ее утешать, знал, что сейчас от этого станет только хуже. Чтобы продолжить разговор, Анне нужно собраться, а не погружаться в пучину собственного отчаяния.

Он же пока обдумывал эту татуировку. Надпись «Моя вина», да еще и на внутренней стороне правого предплечья, там, где Руслану удобно было в любой момент посмотреть, чтобы напомнить себе о чем-то… Возможно, и чтобы решиться на тот самый последний шаг.

То, что он считал татуировки признаком преступников, лишь доказывало значимость выбранной надписи. Он винил себя в чем-то… На момент его смерти татуировка не была совсем уж свежей, похоже, он сделал ее сразу после ухода из семьи.

Примитивный вывод о том, что он считал своей виной расставание с Анной и детьми, тут категорически не подходит. Его ждали обратно в любой момент. И даже если бы была та самая не единожды упомянутая измена – не так важно! Анна наверняка приняла бы его обратно любым, она любила достаточно сильно для этого.

Получается, своей истинной виной он считал нечто другое. Вот только что?

Анна этого не знала, да и не могла знать. Матвею следовало бы отступить, оставить ее в покое. Безусловно, ей нужен хороший психотерапевт. Но зачем соваться в эту сферу, если он, Матвей, не планирует помогать и дальше?

И все равно он зачем-то спросил:

– Анна, как вы? Вам нужно что-либо прямо сейчас?

– Нет, я… Я в порядке. С детьми мне помогают, они умницы… Кто-то постоянно звонит, интересуется… С деньгами тоже все хорошо: как я поняла, после Руслана осталось большое… наследство… И есть моя доля в агентстве… Мне сказали, что она будет все время приносить доход, я еще не разобралась до конца… Да, все хорошо, хорошо… У меня, наверно, только вопрос остался, но что такое вопрос, да и зачем вас грузить этим, в самом-то деле…

– Что за вопрос?

Она наконец подняла на него глаза – и зрелище получилось жутковатое: очень светлые голубые радужки в окружении кроваво-красных от долгих рыданий белков… Почти нечеловеческие глаза, горе, пожирающее изнутри.

– Жить мне теперь как? – прошептала Анна, а потом добавила, все громче, все быстрее: – Я же не умею жить! Я была с ним дольше, чем без него, я не понимаю, не знаю… Даже когда он ушел, я верила, что он вернется, всегда! Я и теперь жду иногда, его вещи на месте, и, если он придет, все будет как раньше… Но он почему-то не приходит. Я пытаюсь, честно… Но вчера в ванной отвалилась полочка. Дурацкая маленькая полочка, которая вообще не важна и никогда не была важна! А я упала прямо там, в ванной, на пол, и рыдала полночи, пугая детей… Потому что я поняла: мне больше некому позвонить, если нужна помощь. И теперь уже никогда… Больше никогда… Какой во всем этом смысл?

– Никакого, – покачал головой Матвей. – И никогда не будет, потому что вам он на самом деле не нужен. Даже если будет с абсолютной гарантией подтверждено его самоубийство, это не привнесет в ситуацию смысл. Если будет доказано, что Руслана убили, и убийцы получат наказание, это не облегчит вашу боль так, как вы надеетесь. В смерти близкого человека нет смысла, потому что любой смысл теряет значение.

– Ну так как же мне жить тогда?

– Как получается. Просто проходя день за днем. Я не буду говорить, что время лечит. Иногда – да, но это довольно капризный врач, который сам выбирает сроки. Кому-то оно помогает за месяц, кому-то не хватит и всей жизни. Я не знаю, как будет у вас. Просто справляйтесь с этим, держитесь за детей – вы поступаете правильно.

– Правильно ли? – горько усмехнулась Анна. – Они совсем маленькие, как я могу нагружать их таким?

– Им легче, потому что вы потеряли опору полностью, они – только наполовину. Но их оставшаяся опора – это вы, и вы должны сохранить для них здоровую, способную заботиться о них мать. Вам нужно держаться друг за друга, так и выплывете. Как только на вас будут наваливаться мысли о муже, думайте о детях. Причем не неких абстрактных перспективах – тогда вы угодите в ловушку мысли о том, что они теперь растут без отца. Думайте о конкретных фактах, местах, цифрах. Куда поехать, что купить, кому что поручить. Это не спасет вас окончательно, но чуть уменьшит боль… Достаточно для того, чтобы протянуть еще один день.

Она слушала его, Матвей видел. Возможно, ей хотелось спорить, доказывать, что жить без Руслана невозможно – и точка. Но Анна и сама понимала, что это путь в никуда. Она просила конкретные решения – он дал ей конкретные решения. А уж будет от них толк или нет – покажет время.

Когда он закончил, Анна еле слышно прошептала:

– Спасибо… Спасибо, что не сказали мне: «Все будет хорошо»!

Матвей хотел бы сделать для нее больше, но понимал, что не сможет. Если бы бурю внутри можно было заглушить посторонней помощью да добрыми помыслами… насколько легче стала бы жизнь!

И вместе с тем его не покидало ощущение, что Анна справится. Она достаточно сильна для этого – даже если бы с удовольствием не была такой сильной.

Лучшим, что он мог сделать для их семьи, было обнаружение причастных к смерти Руслана. А что кто-то причастен, даже если это действительно было самоубийство, Матвей уже не сомневался. Накопилось слишком много странностей, чтобы списать их на случайности и совпадения. Да и к истории Александра Литовцева нужно присмотреться внимательней… Но все по порядку.

Очередным подтверждением того, что Анна отнеслась к его визиту серьезно, стали фотографии, присланные меньше чем через час. Причем много – она, похоже, старалась прикрепить к письму все, что у нее сохранилось.

Фотографии были любопытны… Не для полиции, конечно, если бы на них было что-то криминальное, об этом бы давно стало известно! Но вот для профайлера они стали неплохой подсказкой.

Руслан не был несчастен там. Скорее, наоборот, он не изображал веселье для любимой жены, он действительно наслаждался тем, где находится и что делает. Но при этом все снимки он делал в одиночестве и на каких-то задворках. Это было не частное жилье, нет, больше похоже на дорогие отели. Но Руслан предпринимал заметные усилия, чтобы сфотографироваться там, где нет ни людей, ни прямых указаний на его местонахождение. Любопытно… Каковы шансы, что на всех дизайнерских конференциях с его участием была запрещена съемка? А если все обстояло настолько строго, телефон бы у него наверняка забрали.

Это не давало ответов сейчас, но могло обеспечить подсказку в будущем. Пока же Матвей просто переслал письмо Анны Гарику, ему нужно было, чтобы любой толковый компьютерщик проверил подлинность указанного времени, точность геолокации и на основании дат составил список тех самых конференций, в которых участвовал Руслан.

Гарик, конечно же, ответил нытьем:

– Ты хоть представляешь, насколько это дорого?!

– Я готов заплатить.

– Он еще и посягает на мое право скулить об этом… Ты отвратительный друг!

Денег Гарик с него не взял, но и мгновенный результат обеспечить не мог. Матвей понятия не имел, сколько дней уйдет на сбор данных, поэтому сосредоточился на другой версии.

Смерть Руслана стала шоком не только для его семьи, но и для коллег. Даже после ухода от Анны работу он не прекращал, дела у агентства шли прекрасно. И судя по тому, что молодая вдова получила солидное наследство, а фирма не досталась непонятно кому, проблемы Щеглова были связаны не с деньгами.

И все равно смерть основателя – огромное потрясение для бизнеса любого толка, особенно в сфере, где многое держится на отдельных личностях. Поэтому пока агентство перестраивалось на новый ритм, перемены приходили осторожно, и кабинет Руслана никто не трогал.

Именно этот кабинет и интересовал Матвея. После расставания с семьей Руслан довольствовался съемным жильем, там вряд ли удастся найти что-то толковое. А вот его кабинет – другое дело, все признавали, что он мог оставаться там сутками, если поступал особенно сложный заказ, это место стало его вторым домом… После расставания – единственным, получается.

Доступ Матвей получил благодаря Анне, да и заместительница Руслана, Марина, особо не противилась. Для нее смерть Щеглова стала не таким горем, как для вдовы, и все же она была подавлена. Ведь одно дело – быть на подхвате, другое – стать тем, от кого зависят люди! И то, что она этому не радовалась, доказывало ее невиновность лучше, чем любое алиби.

– Я могу ответить на ваши вопросы, – неуверенно предложила она. – Или показать тут все…

– Не стоит, благодарю. Мне достаточно осмотреть кабинет.

– Ну да… Если что – зовите.

Матвей кивнул, но исключительно из вежливости, звать он никого не собирался.

Кабинет был просторный и светлый, не как комната даже, как квартира-студия. Тут разве что кухни не хватало, остальное было: рабочий стол, многочисленные стеллажи, диван для отдыха, за скрытой дверью – туалет с душевой. В кабинете сохранился порядок, но не идеальный, похоже, Руслан следил за этим сам, а не приглашал кого-то. Тоже объяснимо: тут было собрано такое количество книг, бумаг, блокнотов и чертежей, что хозяину важно было располагать все это изобилие так, как удобно, иначе слишком легко запутаться. Да и уборщица могла не разобраться, где ценный документ, а где пригодная для заворачивания скумбрии бумажка.

Матвей не отказался бы сразу найти ответ на все вопросы, то, что решило бы проблему… Но ничего подобного в кабинете, конечно же, не было. Никаких указаний на принадлежность к культу, записок от шантажиста или намека, что Руслан Щеглов был международным шпионом. Пока что все подтверждало, что после расставания с семьей он работал даже больше, чем раньше, у него ни на что серьезное не хватило бы времени. И что получается? Он отказался от общения с родными из-за работы, которой они не мешали ему заниматься?

Нет, не клеится… Да и ничего не клеится. Нужны были детали, и Матвей просматривал отчеты, пометки, все то, что не предназначалось для посторонних глаз, но у него-то разрешение было! И один момент все-таки наметился…

У агентства Руслана дела и правда шли неплохо. Каждый год доход только рос, несмотря на все кризисы, а такое бывает нечасто. По большому счету, у Руслана уже было достаточно средств для расширения бизнеса, но он к этому не стремился. Возможно, считал, что не потянет… Как бы то ни было, он регулярно выводил деньги со счетов компании. Они наверняка составляли то самое наследство, которое упомянула Анна – но вот все ли? По подсчетам Матвея, получалась сумма, которая значительно превышала привычный этой семье уровень доходов. Но не похоже, что Анна была шокирована внезапно свалившимся на нее богатством. Возможно, конечно, это связано с ее общим состоянием… Или она получила не все деньги.

Но и тут пока маловато данных, чтобы понять, во что ввязался Руслан. Матвей лишь отметил, что это может быть еще одной общей чертой с Александром Литовцевым: в его случае тоже невозможно отследить, на что именно он тратил средства.

Второй любопытной находкой стали два дополнительных ноутбука. Призванная ради пояснений Марина сообщила:

– Это его запасные. С этим он ездил в командировки, а этот просто старый. Он не сломался, Руслан купил себе получше, а этот жалко выкидывать было, там хранилось много ценных данных, проще их под рукой в таком виде оставить…

Никакие пароли Руслан на свои компьютеры не ставил, так что не пришлось снова взывать к хакерам Гарика, и это хорошо. А плохо то, что и толку не было: на компьютерах действительно хранились лишь рабочие файлы, да еще кое-что личное, но тоже не секретное: фото и видео семьи Щегловых.

Матвей почти поверил, что это тупик, когда заглянул в журнал посещенных сайтов на старом и якобы неиспользуемом компьютере. Якобы – потому что на самом деле Руслан выходил с него в интернет как раз в течение года. И ведь какие любопытные адреса… По большей части новостные сайты, в том числе и те, которые специализируются на криминальных историях.

Здесь Матвея поджидало еще одно неожиданное открытие: большая часть ссылок оказалась битой. Нет, когда Руслан заходил по этим адресам, все было прекрасно. Но с тех пор кто-то знатно подчистил следы, и страницы, на которых отображались новости и статьи, просто исчезли. Сайты все еще были, не было только определенных материалов, и пока у Матвея не нашлось возможности вычислить, что именно там обсуждалось.

Среди всего, что Руслан просматривал за год, сохранилось только две темы. Первой стало убийство Александра Литовцева… Что ж, вот и оно. Доказательство того, что Софья Оршина не ошиблась, даже полагаясь в основном на интуицию. Эти двое были не просто знакомы, они были как-то связаны. Хотя предположить, что это смерть Литовцева так повлияла на Руслана, что он сбежал из семьи, нельзя: на момент той аварии Руслан уже много месяцев не жил дома.

Но по делу Литовцева хотя бы все понятно, его профайлеры рассматривали с самого начала. Куда важнее для Матвея оказалась новая наводка, ведь каждая такая история – это целый набор потенциальных улик и свидетелей!

Вторым преступлением оказалось похищение маленького ребенка. Полтора года назад у супругов Григория и Алины Чижук украли новорожденную дочь. Поиски тогда были масштабные – полиция, волонтеры, даже спецслужбы подключались…

Только все это оказалось бесполезно. Маленькую девочку так и не нашли.

Все сложилось лучше, чем ожидала Майя, но это отчасти потому, что она изначально готовилась к плохому. К провалу, позору, обвинению в мошенничестве – к такому вот… Не потому, что ей был свойственен пессимизм по жизни. Скорее, наоборот! Однако после всего, что с ней случилось, представлять провал и беду оказалось проще. Если сложится иначе – замечательно, если нет – она хотя бы будет готова! Психотерапевт, которого ей советовал Николай Форсов, сказал, что это не худший способ справляться с ситуацией. Если Майю такое не угнетает, если ей становится легче, то и хорошо, нет смысла злиться на саму себя.

Именно из-за умения просчитывать варианты она и согласилась на всю эту авантюру с публичностью. Она не хотела позора, но понимала, что выдержит. Для начала этого было достаточно.

Только вот ни с каким позором она не столкнулась, все складывалось великолепно. Майя не пыталась казаться лучше, чем она есть, просто думала о пользе, которую способна принести, и этого хватило. У радости, в которой она жила теперь, было много причин.

Первая и очевидная – то, что Майя теперь действительно могла повлиять на мир вокруг себя. Она тогда выжила не просто так, и вся эта жуткая история обрела более сложный смысл, чем прежде. Майя ведь говорила не только о том, как на нее напали. Она наконец-то научилась без слез рассказывать о том, как ее, тяжело раненую, истекающую кровью, прямо на шоссе объезжали машины. Как собаку какую-то! Она хотела, чтобы люди подумали об этом, чтобы в следующий раз, может, кого-нибудь спасли…

Вторая причина была куда менее благородной, но Майя решила, что бегать от нее будет нечестно. Она признала, что ей просто нравится тот маленький праздник, которым становятся съемки, нравится внимание и слова поддержки. Особых денег она на своей славе не зарабатывала – но это напрямую. Число посетителей кофейни увеличилось, многие приходили ради Майи, хотя и не приставали к ней. К тому же ей уже предложили издание книги и рекламную кампанию, она еще не согласилась, но подумывала об этом.

Ну а третьей причиной был Гарик. Он любил повторять, что ей не нужно впечатлять его, она нравится ему такой, какая есть. Да и ее прошлая попытка поразить его ни к чему хорошему не привела… Только вот Майя все равно не могла избавиться от ощущения, что он не посмотрит на нее иначе, пока она остается просто милой девушкой… А ей ведь хотелось!

Так что она все уверенней шагала в новую жизнь, и беды точно ничто не предвещало.

А потом случился этот звонок…

В квартире Майи домашнего телефона не было, он просто стал не нужен. А вот в кофейне стационарный телефон имелся – и удобно, и положено. Чаще всего Майя снимала трубку сама, девочки делали это в основном в ее отсутствие. Ответила она и на этот раз, не ожидая никакого подвоха – да и какой тут может быть подвох?

Но все стало ясно сразу. Без предупреждения, без подготовки, резко и больно, как удар током… В ответ на ее приветствие мужской голос произнес всего одно слово:

– Майя?

И все. И этого достаточно. Потому что она снова не в светлом уютном зале кофейни, которую подарил ей Гарик, а в том самом лесу, внутри ночи, холодный воздух пропах кровью, и боли так много, что непонятно, откуда она, всё теперь превратилось в боль… А она, слабая и изрезанная, умирает в грязи, не понимая, за что – как будто понимание что-то изменило бы! Ну а над ней звучит тот самый голос, который вырывается теперь из телефонной трубки.

Имя она тоже помнила – Марат Яковлев, старший из братьев, которые ее похитили и едва не убили. И он никак не должен был ей позвонить! Они оба пошли под суд, получили сроки, а еще Гарик лично позаботился о том, чтобы ни у одного, ни у другого не было возможности связаться с Майей.

Но, видно, что-то сильно изменилось, раз старший из братьев ей все-таки позвонил. В том, что это именно он, она не сомневалась. Майя могла отстраниться от воспоминаний о той ночи, обезболить их, но не выбросить из головы.

Пауза затянулась, и звонивший нарушил ее первым:

– Узнала, значит? Это хорошо, что узнала, долго объясняться не придется, сможем сразу к делу перейти.

Ей следовало вести себя не так. Майя понимала: самым разумным сейчас будет прекратить этот разговор, бросить трубку и срочно звонить Гарику. Да, проблема появилась, так ведь с ней нужно бороться, а не пасовать! Это всегда спасало Майю, только это и сохранило ей жизнь!

Но сейчас поступить правильно почему-то не получалось. Ее положение было куда лучше, чем в лесу, она ведь по-прежнему находилась в своей кофейне, рядом были люди, готовые ей помочь… Только вот в лесу она боролась, а здесь застыла. Это не было эмоциональной метафорой, Майя чувствовала, что физически не способна пошевелиться, мышцы будто окаменели, голосовые связки не работали, да ей дышать едва удавалось! Как бы она ни злилась на себя, как бы ни паниковала, изменить она ничего не могла, ей только и оставалось, что слушать этот проклятый голос, змеей шипевший в трубке:

– Ты должна мне, Майя! Я видел, ты теперь телезвезда… И очень богатая девочка! А тебе не кажется, что ты мне задолжала? Кем бы ты была без меня? Да просто очередной девицей с улицы, никто, пустое место! У меня отняли кусок жизни за то, что я сделал с тобой – но оказалось, что тебе это пошло на пользу! Только знаешь, что? Благотворительности не будет! Я-то свое отсижу, но и ты так просто не отвертишься, на этот раз все будет по закону – я пришел за своей долей!

Таиса оставалась за стеклом, наблюдая, как с мальчиком беседует психолог. Она в принципе не стремилась работать с детьми, да и права такого не имела. А в этом случае речь шла о тяжело травмированном ребенке, такому, кажется, и взглядом навредить можно!

А вот психолог справлялся, да оно и понятно – Форсов знал, кого для такого посоветовать. Даже маленький мальчик, который толком не разговаривал, сумел на своих игрушках показать, что именно мама сделала с папой.

А мама папу толкнула. Михаил Моригин не прыгал и не падал случайно. По крайней мере, таким все запомнил его маленький сын. Вряд ли Ярослава тогда считала, что это важно, кто вообще ребенка спрашивать будет? Команда ее адвокатов уже дружным хором заливалась о том, что показания такого маленького свидетеля учитывать нельзя, да еще и переданные под давлением непонятно кого, те, кто это устроил, еще сами под суд пойдут, вот увидите!

Рассказ мальчика действительно не мог стать основанием для приговора или даже полноценного обвинения. Но это было учтено при проверке, ну а проверка выявила много интересного. Не только договор Ярославы и Карелия, хотя и это важно. Карелий с явным недовольством, но все-таки согласился давать показания в суде. Теперь Ярослава пыталась пищать, что планировала заказать совсем другую книгу, однако подставила сама себя, когда выяснилось, что она сразу выслала предварительное техзадание, и именно эта история заинтересовала довольно разборчивого «литературного призрака», как он сам себя называл, а вовсе не веселые будни домохозяйки, о которых она теперь твердила.

Было и еще одно обстоятельство, которое вколотило пару гвоздей в крышку гроба будущего Ярославы. Выяснилось, что Михаил никогда не принимал сильные антидепрессанты добровольно – и все равно принимал их. Ему выписали многое, но он помнил, что вообще не собирался ни к какому врачу обращаться, его жена заставила. Сам-то он чувствовал себя прекрасно! Поэтому, чтобы Ярослава угомонилась, он пил таблетки в ее присутствии, но при этом, не желая травить себя, Михаил просто набил таблетницу безобидными БАДами.

Только вот он недооценил свою супругу: если ей что-то требовалось, она находила способ этого добиться. Ярослава сама начала ходить к психотерапевту, предварительно отыскав в Сети симптомы тяжелой депрессии. Препараты, отпускаемые строго по рецепту, назначили ей, а уж она подкинула их Михаилу вместо его витаминок.

Почему это не обнаружили сразу? Тут по-прежнему все просто: никто ничего не искал. Это только в сериалах полиция решается на любой беспредел после первого же пончика. Реальность куда сдержанней: хранители закона законом же и ограничены. Если они вдруг без оснований начнут настаивать на допросе или объявят кого-нибудь подозреваемым, ответным шагом может стать явление ушлого адвоката, призванного обеспечить компенсацию морального вреда.

У профайлеров таких ограничений нет, да и методы другие. Правда, власти довести дело до суда тоже нет, но на определенном этапе полиция подключается с большим удовольствием – следователи тоже не любят, когда убийца дальше по жизни танцует.

Теперь Таиса сделала все, что могла – и все, что нужно. Да, команда адвокатов еще будет бороться. Но главный вред уже нанесен: с Ярославой разрывают все контракты, от нее требуют компенсации. А чтобы компенсация эта не выплачивалась из наследства Михаила, полагающегося его детям, Ярославу уже частично ограничили в правах, скоро, вероятнее всего, лишат. Ну и конечно, в интернет ей лучше было не соваться в ближайшие… годы. Все те, кто совсем недавно обожал «одинокую мамочку, готовую бороться», теперь ополчились на нее. Как будто тумблер переключили! Толпа не признавала полутонов, их любовь оборачивалась не подозрениями или сомнениями, а лишь полноценной ненавистью, и это точно так же объединяло их.

Поэтому дальше в участии профайлера не было смысла. Еще немного понаблюдав за беседой с мальчиком, Таиса мысленно пожелала ему удачи и направилась к выходу из центра психологической помощи. План был простой: сесть в машину и ехать домой. Это было не самое сложное задание в жизни Таисы и точно не самое опасное, но оно почему-то особенно измотало ее. Хотелось остаться одной, в тишине, может, даже позволить себе заплакать, не анализируя, почему – что, профайлеры не люди?

Но все это пришлось отложить, когда у дверей навстречу ей разъяренным буйволом ринулась Анастасия Баталина.

– Я тебе за что заплатила?! – сквозь сжатые зубы процедила она.

– Не «тыкай», – жестко велела Таиса. – А то ударю.

– Что?..

– Лицо. Твое лицо моей рукой. Стало понятней?

Понятней ей определенно стало, но этого и следовало ожидать: Анастасия по жизни ведомая. Ирония в том, что она никогда не желала сестре зла. Она искренне надеялась помочь, обращаясь к профайлерам. Но если бы она этого не сделала, у Ярославы, возможно, и получилось бы выйти сухой из воды. А теперь… Любопытно, знает ли старшая сестра, кто стоит у истоков ее неприятностей? Если узнает, никогда не поверит, что Анастасия сделала это из добрых побуждений, люди обычно судят окружающих по себе.

– Я за что вам заплатила? – повторила Анастасия уже сдержанней. – Чтобы вы оправдали мою сестру, а не устроили этот ад!

– Нет, вы, Анастасия, заплатили мне за то, чтобы я провела проверку и узнала правду. Пожалуйста.

– Это не может быть правдой! Она не такая!

– Это уже суд решит. Но вот вам субъективное мнение: она именно такая. И чем раньше вы признаете это, тем выше вероятность, что вам позволят хотя бы изредка видеться с племянниками.

– Я это так не оставлю! И верните деньги!

– Нет.

– Что?!

– Нет, – невозмутимо повторила Таиса. – Ничего возвращать вам я не собираюсь. Вы заплатили за проверку – я провела проверку.

Тут было исключительно дело принципа. Таиса в этих деньгах не нуждалась и легко могла бы вернуть их, она просто не хотела, ведь тогда эта сумма перекочует в карманы адвокатов Ярославы, а они и так перекормленные. Но и оставлять эти деньги себе профайлер не собиралась, она планировала передать их детям Михаила, а если нынешние опекуны откажутся, перевести в какой-нибудь благотворительный фонд.

Естественно, Анастасию такой подход не устраивал, но она была слишком труслива для прямого конфликта. Она лишь пригрозила Таисе всеми карами юридическими, однако все-таки ушла с дороги.

Таиса же вернулась к первоначальному плану: побыть в одиночестве. Она не была достаточно безрассудна, чтобы просто исчезнуть, только не после всего, что регулярно случалось с профайлерами. Поэтому в послании автоответчика она намекнула, где находится, кому надо, тот поймет. После этого она все-таки отключила телефон.

В ее доме выход жильцов на крышу не то что не поощрялся, был под прямым запретом. Многих это печалило, крыша-то была замечательная: каскад плоских, отлично подходящих для прогулок и пикников площадок. Высота, разделявшая их, была не больше одного этажа. Если присядешь на край такой площадки и, засмотревшись на солнышко, рухнешь вниз, то получишь синяки, ссадины и жизненный опыт, не более.

Впрочем, способов убиться на крыше или повредить общее имущество все равно оставалось предостаточно, да и в целом – не положено. Поэтому представители товарищества не стали полагаться на честное слово жильцов, они незатейливо установили на дверь замок. А поскольку Таису такой подход не устраивал, ключ у нее давно уже был – добытый посредством Гарика. Когда она попросила, он притащил быстро, и суток не прошло. Но когда Таиса попыталась выяснить, как он умудрился это провернуть, профайлер надулся, как рыба фугу:

– Тебе нужен ключ или информация?

Она согласилась с тем, что ключ ей нужнее, да и в хозяйстве полезнее. Таиса понимала, что все равно получит нагоняй, если ее застукают на крыше. Поэтому своей не слишком легальной привилегией она пользовалась редко, у профайлера и времени-то не было на такие посиделки. Это был рецепт отдыха на крайний случай… такой, как сегодня, например.

Вечер выдался по-летнему теплый, безветренный, идеальный для того, чтобы отстраниться от мира. Солнце, днем щедро сыпавшее белесыми лучами, ближе к закату устало, потяжелело, беззаботно качалось в рыжем гамаке облаков. Днем во дворе косили траву, и теперь даже до такой высоты долетал свежий аромат. На площадке с писком носились дети, где-то в старых деревьях заливались птицы – у них сейчас лучшее время, и даже в их свисте как будто слышалось слово «жить-жить-жить».

Таиса надеялась, что все вместе это поможет ей быстрее прийти в себя, но нет. Дело было не только в закрепившемся отвратительном настроении, внутреннее напряжение отказывалось отпускать. Это плохо: без такого не будет ни полноценного отдыха, ни сил на новое задание. Таиса понимала, что дело не только в истории Михаила и Ярославы. Просто их дело наложилось на ее общее состояние… Она ведь многое могла изобразить – но не почувствовать по-настоящему.

Если не пройдет, придется обратиться к Форсову. Он будет ворчать, однако поможет: или направит ее к кому-то, или проведет супервизию сам. Но не сегодня, точно не сегодня, Таиса чувствовала: у нее физически нет энергии покидать дом и куда-то ехать.

Она слышала, как открылась дверь, но не обернулась. Либо это кто-то из товарищества и сейчас начнет орать, либо это Гарик, который решил дружески обеспокоиться. Таиса просто ждала, глядя на медленное, величественное движение солнца к исчерченной высотками линии горизонта. Вопля за ее спиной не последовало.

– Гарик, что тебе нужно? – беззлобно спросила она.

– Это не Гарик.

Голос Матвея она услышать никак не ожидала, поэтому вздрогнула. Не очень соответствует тому образу вечной беззаботности, которого она решила придерживаться, ну да ладно, может, он не заметил, а если и заметил, то уже ничего не исправишь.

Она покосилась назад через плечо и обнаружила Матвея, направляющегося к ней с верхней площадки. Он не выглядел встревоженным… да и вообще каким-то особенным. Типичный Матвей образца «до Нового года». По сути, он делал то же, что и она, и обычно это ее устраивало, а сейчас – раздражало.

– Почему ты здесь? – на всякий случайно уточнила Таиса.

Она очень сомневалась, что он наконец решился обсудить все, но – вдруг?

Конечно же, нет. Ответил он все так же невозмутимо:

– Мне нужна твоя помощь по одному заданию.

– А… Это не может подождать до завтра?

– Может и подождет, сегодня уже поздновато куда-либо ехать.

– Тогда завтра и обсудим. Я тебе сама часов в десять позвоню, хорошо?

– Да, вполне.

На этом все должно было завершиться, и Таиса снова отвернулась. Матвей намек понял – тут и гениальным профайлером быть не нужно, чтобы сообразить! Но вместо того, чтобы покинуть крышу, он продолжил двигаться вперед и вскоре уселся на край площадки рядом с Таисой.

Это что-то новенькое, определенно… При этом он сохранял между собой и Таисой такое расстояние, что даже строгая пожилая монашка благосклонно бы ему кивнула. На собеседницу Матвей не смотрел, только на солнце перед ними, но все равно заговорил:

– Если бы дело было исключительно в работе, мне хватило бы отключенного телефона, чтобы перенести все на завтра.

– А в чем еще дело?

– Хочу узнать, как ты. Насколько мне известно, нынешнее задание тебе давал не Форсов, но там было что-то сложное. Возникли трудности?

– Я закончила сегодня, но… Трудности скорее последствие.

– А именно?

– Там мать убила отца на глазах у маленького сына, просто потому что ей захотелось стать владычицей морской!

– Ты ведь понимаешь, что нельзя принимать задания близко к сердцу?

– А ты ведь понимаешь, что я не могу это сказать собственному подсознанию, а оно такое: окей, отключаем чувства? Ты или слушаешь нормально, или вообще нет, критиковать себя я и так умею.

Он ничего не сказал в ответ, но и не ушел. Таиса сочла это достаточно убедительным выбором варианта.

Определенная ирония сейчас была в том, что ей и самой не хотелось никаких сложных, эмоциональных обсуждений на тему «А что же было между нами, скандал в трех действиях». Нет, главным желанием сейчас оставалось избавиться от напряжения внутри. Для этого Матвею достаточно было оставаться хотя бы другом, и другом он определенно был, иначе не предпринял бы немало усилий, чтобы оказаться здесь – на чужую запертую крышу не свернешь случайно, по пути за молоком!

Поэтому Таиса сама придвинулась к нему, села вплотную, опустив голову ему на плечо, с разницей в росте это легко. Он испуганно шарахаться не стал, просто принял это, продолжая смотреть вперед. Удивился он, лишь когда Таиса попросила:

– Руку дай.

– Зачем?

– Мне так проще о сложном говорить.

– То есть, ты планируешь использовать мою руку как игрушку-антистресс?

– Ну-у… Да.

– Ладно.

И это тоже не было ни ложью, ни кокетством с ее стороны. Таиса держала его руку обеими руками, просто обозначая, что она находится здесь и сейчас, отделяя себя от той истории, которую рассказывала ему, прочерчивая столь необходимую границу.

Сейчас, когда расследование завершилось, у Таисы не было практических причин посвящать Матвея во все подробности этого дела, и все равно она предпочла подробный рассказ. Ей так проще было понять, что именно задело ее больше всего, что до сих пор не дает покоя.

То, что Ярослава убила хорошего человека? Не ново для профайлеров. В этом суть очень многих преступлений: то, что хороший человек погибает от рук очень не хорошего.

То, что она предала того, кто ей доверял? И это часто встречается, иначе те, кто слабее и глупее, не смогли бы так легко убивать тех, кто их объективно превосходит.

Нет, пожалуй, главным было то, что она отняла у собственных детей. Судя по реакции младшего мальчика, он очень любил отца. Да и в том, что Михаил хорошо справлялся с этой ролью, ни у кого не было сомнений. И теперь его смерть не только все завершила для него, она стала пожаром, в котором сгорели все совместные прогулки, важные разговоры, поддержка, уроки… Да все сгорело! А ради чего? Чтобы Ярослава с удовольствием подписывала книжонку, которую даже не она написала? Чтобы впервые в жизни почувствовала себя по-настоящему важной, привычно заставив кого-то другого оплачивать счета?

Да, все-таки это. Таиса чувствовала, что именно на этом этапе внутренний узел ослаб, постепенно расплетаясь. В меньшем масштабе это была история одной семьи. В большем – непонимание того, как можно так глупо буквально швырнуть в окно нечто бесконечно важное, то, за что другие борются из последних сил и все равно не обретают…

Матвей слушал ее спокойно. Она допускала, что после недавних событий он будет воспринимать общение с ней иначе, а он справлялся… Хотя от него изначально стоило ожидать больше, чем от обычного человека. Порой Таиса, забывшись, сжимала его руку слишком сильно, будто действительно тонула – а он ее удерживал. Но он ни разу не упрекнул ее и не пытался отстраниться.

Так, как сейчас, хотелось бы всегда… Только вот она знала, что этого не будет, но сегодняшний вечер у них точно оставался. Под конец разговора Таиса чувствовала то облегчение, которое обычно приносят долгие слезы, хотя она ни разу не заплакала.

– Ты теперь скажешь, что я профессионально выгорела, и задание, из-за которого ты пришел, теряет смысл?

– Не скажу. Если ты способна говорить об этом, это не выгорание, это просто усталость. Ты сама должна решить, что тебе поможет больше: отдых или работа.

– Отдых – лучшее время для навязчивых мыслей, – криво усмехнулась Таиса. – Но задание, которым ты занят, наверняка сложное и кровавое?

– Увы.

– Я другого и не ожидала, если честно, это же ты. Тебя Форсов не отправляет просто кусты в саду подрезать!

– Вера отправляет, – уточнил Матвей, и Таисе не нужно было смотреть на него, чтобы знать: он улыбается.

– С Верой не спорят, это нам всем известно. Расскажи про задание, и тогда я попытаюсь адекватно оценить, насколько я способна быть полезной.

Он не стал возражать, просто неспешно пересказал ей те две истории, которые передал ему Форсов. Это помогало… Естественно, не описание чудовищных несчастных случаев – и уж точно не то, что они могут оказаться звеньями одной цепи. Просто Таиса чувствовала: теперь, когда ей подкидывали новые факты, разум наконец выходил из замкнутого круга размышлений о несправедливости бытия. Она видела вызов, ситуацию, в которой может что-то изменить. Да, не отменить преступление, как и в истории Моригиных, но повлиять на то, что будет дальше!

А еще… Таиса не видела смысла говорить об этом, однако для себя отметила: форма сейчас имела такое же значение, как смысл рассказа. Сидеть здесь, в покое, в стороне от мира, и слушать голос Матвея было куда важнее, чем получать то же задание от Форсова, да еще и с традиционными ворчливыми упреками в придачу! Руку Матвея она так и не отпустила. Он и не требовал.

Впрочем, на идиллию ситуация тоже не тянула: слушая Матвея, Таиса прекрасно понимала, что она тут пока не нужна. Да, он был далек от ответов на все вопросы. Так ведь она еще дальше! Таиса не страдала от комплексов, она совершенно спокойно признавала: как профайлер она уступает Матвею. Пока – но ведь и решение требуется прямо сейчас! Однако не сомневалась Таиса и в том, что Матвей не пришел бы к ней, если бы ему не нужна была помощь, он не из тех, кто будет просто раздавать конфетки для самооценки, поэтому она терпеливо ждала.

Вскоре выяснилось, что уже самостоятельно Матвей вышел на третье преступление, которое может быть связано с общей историей… или не быть.

– Там преступление совершенно другого типа, – признал он. – И я никогда бы не соотнес его со смертями Литовцева и Щеглова, если бы этим делом не интересовался Щеглов – ровно настолько же, насколько смертью Литовцева. И другими преступлениями, данные о которых кто-то заблаговременно удалил. Причем не с компьютера Руслана Щеглова, а из интернета.

– Ничего нельзя удалить из интернета, – нахмурилась Таиса.

– Как оказалось, можно. Или, по крайней мере, спрятать так надежно, что вся королевская рать Гарика пока не может ничего откопать.

– Это очень дорогое заметание следов.

– Если смерти Щеглова и Литовцева не несчастный случай, а постановка, я меньшего масштаба и не ожидаю. Третье преступление связано с похищением ребенка.

Случилось все больше года назад – в январе. У пусть и не самой богатой, но вполне обеспеченной пары родился ребенок. Он не был первенцем для Алины и Григория Чижуков, они к тому моменту уже воспитывали трехлетнюю девочку. И все равно появление второй малышки стало долгожданной радостью, оба супруга всегда мечтали о большой семье.

Девочка родилась в октябре, а уже на новогодние праздники супруги отправились на горнолыжный курорт…

– Так, подожди! – не выдержала Таиса. – Куда это они отправились? С новорожденной?

– На горнолыжный курорт, – невозмутимо повторил Матвей. – Это давно стало для них семейной традицией – праздновать Новый год в горах.

– Могли бы повременить с традицией из-за такой мелочи, как роды!

– Если бы решение принимал муж, так, возможно, и было бы. Но решение принимала жена.

– Э-э… Ей приперло тащиться в какую-то загородную халупу с новорожденной девочкой в разгар зимы?

– Это элитный курорт, но в остальном ты мыслишь верно. Судя по тому, что мне удалось выяснить, у Алины Чижук развилась послеродовая депрессия, пусть и в легкой форме. Опять же, это не мой профиль, а официально диагноз никто не ставил, но тем не менее. Ей непременно хотелось, чтобы рождение ребенка не замедлило ни ее, ни ее семью, чтобы она по-прежнему брала от жизни все. Поэтому она не просто настояла на том, чтобы они поехали. Она еще и стала на лыжи.

– Но это же опасно… да и больно!

– Алине двадцать пять лет сейчас, тогда было двадцать четыре, она совершенно здорова… Полагаю, она восстановилась достаточно быстро.

– Или терпела из тупого упрямства, – проворчала Таиса.

Детей супруги взяли с собой – иначе терялся смысл семейного праздника. Старшая девочка уже могла посещать детский клуб курорта, и ей такое нравилось. Младенца никто бы в клуб не принял, но для такого Чижуки привезли с собой няню, она и сидела с девочкой, пока родители катались.

Трагедия произошла в разгар дня, когда на курорте кипела жизнь и казалось, что любые преступления тут просто невозможны. Но Таиса знала, что, если кто-то подойдет к вопросу с достаточными знаниями, усердием и деньгами, многое осуществимо. Так получилось и на этот раз: когда Алина и Григорий вернулись к себе, они обнаружили, что няня мертва, а девочка исчезла.

Пропавшего ребенка искали бы при любом раскладе, а уж в случае с богатой и уважаемой семьей да с подмоченной репутацией элитного отеля к этому подошли с особым усердием. Вызвали полицию, приехали волонтеры, спасателей было больше, чем отдыхающих… Только все это не помогло. Девочка исчезла без следа, будто и не было ее на свете!

Ничто не указывало, что похищение младенца связано с теми смертями… Но ведь по какой-то же причине Руслан обратил на это дело внимание!

– Ну и на чем ты застопорился? – удивилась Таиса.

– А с чего бы ты начала?

– С допроса родителей, конечно!

– Вот именно на этом я и застопорился.

Григорий Чижук не хотел возвращаться к той истории. Он прямо сказал, что едва оправился и не готов к повторению даже в своих воспоминаниях. Аргументы о том, что это поможет обнаружению девочки, на него не действовали, он явно не верил, что его дочь еще можно найти. Рычагов давления на него просто не было – он ведь жертва, а не преступник!

Куда больше надежд внушала Алина Чижук, она готова была обсуждать похищение. Но и здесь обнаружилось препятствие, да еще такое, к которому Матвей был совершенно не готов.

– Она согласна говорить только с профайлеркой, – тяжело вздохнул он.

– С чем она готова?..

– С профайлеркой. На худой конец с психологиней. Она сразу же уточнила о процентном соотношении мужчин и женщин в нашей профессии. Поскольку ей показалось, что неравные пропорции связаны исключительно с маскулинным подавлением, она готова дать шанс карьерного развития на своей истории только женщине.

– Карьерного развития на своей истории… Можно я тоже не буду ввязываться в это? Переодень Гарика!

– Боюсь, это не вариант.

– У нее ведь есть блог, да? – поморщилась Таиса. – В котором она публикует всякую показуху на тему феминизма и готова убить любую женщину, которая не использует в речи феминитивы, потому что «тупая овца и не достойна своих хромосом»?

– Я не говорил, что будет легко.

– В принципе, это может быть защитной реакцией на травму – вот этот радикализм… Считай, подсознательным криком о помощи!

– Она завела блог до рождения первого ребенка.

– Ты не упрощаешь мне задачу!

– Я хочу, чтобы ты была готова к тому, что тебя ждет.

– Ладно, – сдалась Таиса. – Я это сделаю! Но уж точно не сегодня.

– Я сразу сказал, что это не будет сегодня.

– А сегодня можешь не уходить?

– Таиса, я…

– Просто посидеть здесь, – прервала она до того, как Матвей умудрился бы все усложнить. – Посмотреть на закат. Молча. Можешь?

– Это могу.

И снова это не было манипуляцией, для них Таиса слишком устала за день. Просто сидеть на краю, опираясь на него, было намного легче, чем просто сидеть на краю. И даже грузное солнце, уже осторожно пробующее краем тонкую линию горизонта, казалось куда более спокойным и расслабленным, чем прежде.

До заката оставалось совсем немного.

На какое-то время Гарику пришлось полностью сосредоточиться на деле Курса, чтобы побыстрее завершить свое участие в нем: дать необходимые показания, подкинуть следствию пару-тройку улик. Да и необходимо было выждать, пока лицо хоть чуть-чуть заживет, а то изначально он сам себе напоминал старого алкаша, который вышел триумфатором из битвы за чекушку.

Но постепенно отек спал, ссадины стали казаться не такими яркими, и Гарик решил, что можно наконец-то повидать Майю. Это ведь дело всегда приятное, и чем дольше пауза, тем ярче встреча!

Однако на сей раз встречи не было – потому что не было Майи.

– В смысле – на больничном? – нахмурился Гарик, когда девочка за барной стойкой сообщила ему эту не особо радостную новость. – Что с ней случилось?

– Не знаю, она перед нами не отчитывается, она же босс! Просто позавчера позвонила, сказала, что заболела и ее нужно подменить. Мы с девочками поочередно подменяем!

– А спросить, что произошло, вы с девочками посредством коллективных потуг не додумались?

– Так она ж явно не хотела говорить!

– Зумеры! – закатил глаза Гарик. – Ладно, сидите тут, постараюсь вернуть вам начальницу.

На звонок она не ответила, телефон оказался переведен на голосовые. Гарику все это категорически не нравилось, но паниковать он не собирался. Если бы что-то случилось, Майя сказала бы ему… Она ведь всегда знала, что он поможет, тут ничего не изменилось!

Гарик давно уже установил на ее смартфон следящую программу – причем сама Майя об этом знала и с радостью согласилась. Когда смартфон был отключен, приложение не работало, однако у Гарика сохранились сведения о последней зафиксированной точке подключения к Сети. Майя была у себя дома, как и полагается на больничном… И все-таки почему она теперь недоступна?

Гадать профайлер не собирался, о таком он мог подумать и за рулем. Сейчас не гнать выше допустимого было сложно, воображение уже подключилось к ситуации и рисовало сцены одна хуже другой. Он знал, что это ловушка разума, которую так просто не отключить. Он позволял ее себе, просто реагировать не собирался.

Возле дома Майи все было спокойно – никаких бригад «Скорой помощи», никаких напуганных соседей или полицейского оцепления. Нет, здесь продолжалась самая обычная жизнь – гуляли на площадке дети, заседали на лавочках женщины разного возраста да еще подростки, уткнувшиеся в смартфоны, возле цветников торопливо убирали за своими питомцами собачники, на парковке двое мужчин были готовы подраться за одно место для автомобиля, потому что «там тенек». Это был мир, идеально подходящий Майе, только почему-то без Майи.

У Гарика были ключи, но в домофон он все равно позвонил. Ему хотелось побыстрее услышать ее голос, узнать, что всю эту историю с больничным следует трактовать буквально, а телефон просто разрядился… Однако ответа на домофон тоже не последовало.

Теперь уже Гарик не медлил – и на лучшее не надеялся. Понятно, что Майи в квартире нет. Но осмотреться там надо, может, будет хоть какой-то намек на то, что с ней случилось! От этого всяко больше пользы, чем от тех бабочек-однодневок, которых она себе в штат набрала.

Гарик старался подготовиться ко всему, к худшему – в первую очередь, даже к тому, что он никак не готов был связать с Майей просто потому, что это Майя, ей и так досталось… К чему он точно оказался не готов, так к это ее голосу, прозвучавшему в момент, когда он шагнул в прихожую:

– Кто там? Уходите! Оставьте меня в покое!

Она не вышла встречать неизвестного гостя, она по-прежнему оставалась в спальне, да и голос звучал странно: не просто сиюминутный испуг, а настоящая затравленность. Но почему, с чего вдруг?

– Майя, это я! – предупредил Гарик. – Ты где? Что случилось?

– Гарик? Правда ты?

– Да с чего бы это был не я?

Теперь он пытался вспомнить, были ли какие-то предпосылки того, что творилось сейчас. Может, Майя просила о помощи, а он отмахнулся? Да нет же, не было такого! Единственное, что стоило учесть – то время, когда они не общались. Но это ведь не первый раз, не было у них традиции созваниваться каждый день! И не было причин предполагать, что именно сейчас вдруг произойдет нечто страшное.

Он направился в спальню и уже был на пороге, когда Майя подалась ему навстречу. Выглядела она именно так, как можно было догадаться по ее голосу: плохо. Бледная, замученная, явно давно не спавшая. Несмотря на то, что в квартире было тепло, она натянула костюм из плотного плюша, да еще и в плед куталась. Короткие волосы взлохматились, лишь усиливая сходство девушки с перепуганным ежиком. Взгляд был шальной, но Гарик сразу определил: никаких запрещенных веществ, никакого помешательства, просто затянувшийся стресс.

Но почему? Он прекрасно помнил, какой она была в первые дни после пробуждения в больнице! Тогда у Майи тоже хватало причин для страха, а справлялась она гораздо лучше. Что же могло довести ее до подобного состояния? Ее, столько пережившую!

Она не потеряла связь с реальностью окончательно и Гарика узнала сразу. Он надеялся на объяснение, но вместо этого она крепко обняла его и разрыдалась. На вопросы Майя не реагировала, только причитала, быстро и сбивчиво:

– Гарик, я все испортила… Ну зачем мне это было надо, зачем я полезла? Все было так хорошо! Но я же не знала, не знала… Откуда я могла знать? А теперь… Я ведь все потеряю, да? Он у меня все заберет, он меня так и не отпустил, я была дурой, когда думала, что выбралась… Что мне теперь делать?

Похоже, все-таки истерика… Сначала Гарик пытался ее успокоить, потом понял, что это бесполезно. Хлестать по щекам тоже, не тот вариант нервного срыва. Ей бы коньяку плеснуть сейчас, но у нее в доме нет алкоголя, хотя он десять раз просил купить, вот как раз для таких случаев.

Он отвел плачущую девушку на кухню, усадил на стул. Майя едва согласилась от него отстраниться, и Гарик знал, что она сорвется, стоит ему покинуть комнату. Поэтому он оставался рядом, заварил ей чай, в котором сахара и заварки, кажется, было больше, чем воды. Пить Майя тоже не хотела, но тут уж он настоял.

Чая оказалось достаточно, чтобы хоть чуть-чуть успокоить ее – до того состояния, когда она снова была способна к общению. Гарик присел перед ней так, чтобы их глаза были на одном уровне, и взял ее руки в свои.

– Успокоилась, малявка? – улыбнулся он. – Ничего страшного не случилось!

– Ты не знаешь, что случилось, – всхлипнула Майя.

– А ты мне расскажи, и я сделаю так, что это будет «ничего страшного».

Он догадывался, что это как-то связано с ее благотворительной деятельностью, из больших перемен в ее жизни случилось только это. Но и тут список возможных вариантов оказался невелик – может, мошенники, вымогатели, интернет-тролли, в конце концов… Только вот никто из них не мог довести маленькую сильную Майю до такого состояния… или нет?

Оказалось, что нет – и все намного сложнее, Гарик никогда бы не догадался. Да он и теперь, когда услышал об этом, не смог поверить, что существует подобный уровень наглости и какого-то абсолютного, музейного просто скотства.

В судьбе двух ублюдков, которые когда-то напали на Майю, Гарик принял активнейшее участие. Он пусть и не без труда, но поймал их, и он готов был убить. По-настоящему готов, хотя такое не привлекало его и уж точно не доставило бы удовольствия. Он был не из тех, кто верит, что всякая жизнь священна. Во-первых, «священна» – слишком уж идеалистичный подход. Во-вторых, даже ценна далеко не всякая. И братья Яковлевы, которые издевались над Майей и чуть ее не убили, да и с Гариком расправились бы с большим удовольствием, точно не тянули на лучших представителей вида.

Тогда Гарик не добил их только по одной причине: решение было не за ним. Он не знал, как будет лучше для Майи, и не хотел, чтобы она ощущала хотя бы тень вины за гибель этих двух ущербных.

Она не простила их, но захотела сделать все по закону. Гарик же проследил, чтобы закон в этом случае не проявлял неуместного снисхождения. Для начала он убедился, что Марат и Андрей Яковлевы получат заслуженное наказание. А потом Гарик сделал все, чтобы в колонии, ставшей им новым домом, узнали, за что сидят братья. К насильникам в таких местах отношение очень… специфическое, и Яковлевы наверняка ощутили это в первые же дни.

Тем не менее, на этом Гарик считал любую связь между ними и Майей разорванной. Если бы они и стали проблемой, так только после освобождения, а до него еще нужно дожить! Причем эта интрига уже зависела не от Гарика.

Но вот они снова возникли на горизонте… Точнее, один из них возник. Младший, Андрей, пока отмалчивался, это старший, Марат, умудрился дозвониться до Майи. Он объявил, что нашел себе нового адвоката, который добьется не только пересмотра дела, но и того, чтобы она выплатила Марату часть своих гонораров – как одному из соавторов истории, на которой она теперь наживается.

– Он так и сказал, – прошептала Майя. Она успокоилась, но слезы окончательно ее вымотали. – Я должна была объяснить ему, что я таким на самом деле не зарабатываю, что я очень мало от этого получила… Но я не смогла! У меня горло будто заледенело… Когда звучит его голос, я даже не всегда понимаю слова. Я просто чувствую себя так, как будто я не только здесь… Не в этом дне, а в той ночи тоже, я снова удары чувствую… Я все-таки сумасшедшая?

Гарик устроился рядом с ней и обнял за плечи. Майя будто только этого и ждала, она с благодарностью прильнула к нему.

– Ты не сумасшедшая, – заверил ее профайлер. – Ты вообще не обязана говорить с этим недопырком. А вот он обязан с тобой не говорить!

– Но он мне позвонил… Он знал телефон моей кофейни!

– Разберемся. Но он в любом случае не стоит твоего времени и уж тем более твоих слез.

– Но он так убедительно говорил… Про законы, про то, что я ему должна… Ты думаешь, я из-за денег испугалась? – вдруг смутилась Майя. – Нет! Если бы можно было ему заплатить и забыть навсегда, я бы сделала! Но он говорит про то, что сам обратится в СМИ, что будет пересмотр… Мне придется снова через это все проходить, Гарик, а я не выдержу, просто не выдержу и все!

– Успокойся, я тебя прошу. Единственный способ, которым он сможет в этой жизни получить деньги, – это притворившись свинкой-копилкой, да и то процесс будет крайне неаппетитный. Хотя ему может и понравиться, с учетом его нового образа жизни… Не суть. Я не буду говорить, что ты реагируешь слишком бурно. Да понятно, что ты чувствуешь… Но тебе следовало мне позвонить сразу же, а не мариноваться одной.

– Я стеснялась… Ты не обязан решать мои проблемы! Особенно те, в которых я виновата сама…

– Вот это сразу из головы выбрось. Ты все сделала правильно, ты многим помогла, и ты не можешь строить свою жизнь с оглядкой на верблюжий плевок, которому по недоразумению выдали паспорт. Понятно, что проблемы уже пригребли и сами не рассосутся. Но все решаемо! Пока что собери вещи… Скажем, на неделю. Если что – привезу тебя сюда, набрать еще.

– На неделю… Значит, это настолько сложно?

– Я перестраховываюсь.

Гарику хотелось успокоить ее и не хотелось врать, поэтому сказал он только это, а Майя, к счастью, не задавала больше вопросов. На самом же деле он опасался, что недели не хватит.

Должна быть причина, по которой Марат Яковлев решил высунуть свою уродливую мордочку из навоза. Теоретически желание поживиться должно было посетить его куда раньше – когда Гарик ему ноги сломал. Уже тогда даже в скудном словарном запасе этого утырка наверняка было слово «компенсация»! Но он усвоил преподанный профайлером урок и лишних звуков не издавал.

Да и то, что он добрался до телефона, важно. Сам доступ к устройству, номер… Это серьезно. Если бы, например, Марат накопил за щекой золотых монеток, а потом на все деньги арендовал телефон у охранника, номер он все равно знать не должен! А даже если бы вдруг выведал, любой охранник внимательно слушал бы, что говорят по его телефону, и за попытку шантажа отвесил бы Яковлеву подарочного леща.

Но кто-то надоумил его позвонить, дал ему телефон, обеспечил веру в себя, которая необходима для такой наглости. Марат должен был знать, что после попытки надавить на Майю неизбежно столкнется с Гариком! Но он не боялся… Вопрос в том, благодаря кому.

Ответ Гарик намеревался получить в ближайшее время, однако сначала ему нужно было гарантировать, что Майя в безопасности, что защищена не только от нападений, но и таких вот звонков.

Гарик забрал маленький чемодан, который она в спешке упаковала, и проследил, чтобы она заперла дверь. Все это время она извинялась за то, что доставила ему такие неприятности, а он уже не пытался ее разубедить, понял, что это бесполезно.

Только в лифте Майя опомнилась и сообразила, что не выяснила самое главное:

– Ты ведь не отвезешь меня к себе, не так ли?

– В этот свинарник? – поразился Гарик. – С ума сошла? Ты достойна большего!

– Тогда куда мы едем?

– К Матвею, конечно же! И нет, звонить ему мы не будем, это слишком скучно. Ты ведь знаешь: он просто обожает сюрпризы!

Матвей знал себя достаточно хорошо, чтобы не сомневаться: визуализация ему серьезно помогает. Только вот он не обклеивал вырезками магнитные доски, хлопотливо соединяя улики между собой красными ниточками. У него для таких целей была отдельная комната – с множеством компьютерных мониторов, на которых необходимые файлы можно было открыть и смотреть на них одновременно.

Он и теперь остался здесь, погруженный в темноту, на фоне которой особенно ярко, насмешливо нарядно смотрелись афиши, приглашающие на праздник жизни. Все они были застывшими, замершими, и лишь на одном мониторе не прекращалось движение.

Там обитало существо, нарисованное компьютером, но так удачно, что от живого и не отличишь. Оно напоминало Матвею причудливую смесь миниатюрного кенгуру, кролика и шиншиллы. Существо было откормленным, экстремально пушистым и непередаваемо сонным. Благодаря трехмерности изображения можно было предположить, что на этом мониторе Матвей включил документальный фильм о дикой природе, если бы существо не готовило себе кофе в капельной кофеварке. Где-то совсем близко на раскаленных пустынным солнцем камнях поджаривались полоски бекона.

– Ну и что ты такое? – поинтересовался Матвей.

– Вискаша, – пропищало существо.

– Ты ведь не хотел здесь находиться?

– Не хотел. Ты страшный, с тобой лишний раз общаться – такое себе.

– Как Гарик тебя заставил?

– Сказал, что наймет других хакеров, они найдут мой адрес и ты явишься ко мне лично, – грустно сообщил зверек, переворачивая бекон миниатюрной лопаткой. – А ты изначально агрессивный, теперь у тебя еще и с теткой проблемы, вообще злой стал, голову мне откусишь или начнешь грустные разговоры про любовь вести, и голова взорвется сама. Проще сейчас тебя перетерпеть удаленно.

– Гарик очень много говорит.

– А вот это факт!

Матвей действительно не настаивал на обсуждении всего этого с кем-то из хакеров, занимавшихся проверкой «конференций», якобы регулярно привлекавших Руслана Щеглова. Это Гарик как раз потребовал, чтобы Юдзи подключился. Юдзи активно не хотел, но эти двое по большей части разговаривают так, будто вот-вот подерутся, а результат все равно есть.

В этом случае Матвей предпочел принять версию Гарика, потому что из всего виртуального зверинца Юдзи действительно самый сообразительный. Он не только умеет находить то, что старательно прячут, у него порой еще и мнение довольно интересное. Ну а то, что он при этом вискаша… Кто нынче идеален?

Пока Матвей в чужом мнении не нуждался, ему и картинок хватало, чтобы подтвердить свое давнее подозрение: не было никаких конференций. В нужные даты в мире, конечно, можно было отыскать что-то тематическое, хотя бы отдаленно связанное с дизайном интерьеров, но Руслан туда не летал. Хакеры проверили геолокацию на фото и операции, совершавшиеся по его банковским картам. Оказалось, что ныне покойный дизайнер и правда не уединялся с какой-нибудь тайной возлюбленной, он посещал общедоступные мероприятия, только вот не те, о которых говорил.

И все равно ничего по-настоящему криминального в них не было. Порой это действительно были конференции, но посвященные исключительно личному развитию. Дважды – йога-ретрит. Несколько раз костюмированные вечеринки, походы, экологический активизм… Кое-что из этого действительно могло привлечь Руслана. Но, во-первых, не все. А во-вторых, почему он тогда не взял с собой семью? Да и потом, что интересно Руслану, то скучно Александру Литовцеву, а его тоже нужно как-то вписать в это действо!

– Дай догадаюсь, – задумчиво произнес Матвей. – Мероприятия только позиционировались как публичные, на самом деле попасть на них было очень сложно, и проходило все за закрытыми дверями?

С подобным профайлеры уже сталкивались. Да, схема не самая простая – но вполне рабочая. Только вот долго она не продержалась, потому что вискаша на миг перестала перетирать кофейные зерна плоскими камнями и объявила:

– Не догадался. Билеты продавались свободно, заполненность была не стопроцентная, но, в принципе, нормальная. Происходило там ровно то, что заявлено. Ща покажу…

Афиши мгновенно исчезли с экранов, сменившись слайд-шоу любительских фото. Юдзи даже рассортировал снимки по темам: они появлялись на тех мониторах, где до этого была афиша нужного мероприятия. Матвей убедился, что ездили туда самые обычные люди, порой даже не богатые, среднего достатка, и они действительно сворачивались в асаны, спускались на байдарках и наряжались героями мультфильмов. Ничего криминального… Ничего такого, что Руслан Щеглов признал бы «своей виной».

Однако ж интересно… Если это действительно то, чем должно быть, почему он не взял с собой семью? Там есть дети, есть пары… Что мешало ему привезти с собой хотя бы Анну, пусть даже без детей? Или, может, он начал защищать родных от чего-то еще до того, как расстался с ними? Матвей понимал, что пока что это лишь домысел, но оставил как рабочую версию.

И еще важный вопрос… Судя по заднему плану, фотографии для жены Руслан сделал действительно на этих мероприятиях. Но при этом остальные гости фотографировались где попало, а он предпринял серьезные усилия для того, чтобы ничего важного не попало в кадр и не было рядом других людей. Зачем ему это? Матвей отказывался верить, что это просто совпадение, вот любил Щеглов ездить на дорогие мероприятия, только чтобы по каким-то подворотням шастать!

– Он пользовался там банковской картой? – уточнил Матвей.

Если Руслан действительно скрывался, ему выгоднее было привезти с собой наличные и не светиться лишний раз. Но вискаша обрушила и эту версию:

– Да как нефиг нафиг! За все подряд платил, он же у вас потомственный москвич, он к налику не приучен!

А ведь становится все интересней… Руслан скрывал, чем занимается на самом деле, но не слишком старательно.

– Получается, отследить его было бы не так сложно даже не на том уровне, на котором работаешь ты?

– В принципе, да, – задумчиво отозвался Юдзи, подкидывая в воздух непонятно откуда взявшийся блинчик. – Если бы его жена наняла частного дюдика, тот мог бы докопаться… Если не очень придирчиво к закону относится, конечно. Но если знать все данные по карте, там большого ума не надо, чтоб отследить.

– Хорошо. А что насчет Александра Литовцева?

Вискаша уронила блинчик.

– Чего? Кого? Впервые слышу!

– Гарик не сказал?

– Как ни странно, нет. Даже если обычно «Гарик» и «не сказал» – несовместимые понятия.

– Тем не менее, задание у тебя есть. Мне нужно проверить все операции по картам Александра Литовцева.

– Ты издеваешься, что ли?!

Матвей, который издеваться даже не собирался, удивился:

– В чем проблема?

– Да хотя бы в том, что не знаю я никакого Литовцева! Ты думаешь, это прям уникальное имя? Он такой один и без него страна понесет невосполнимую утрату?

– Он уже мертв.

– Значит, уже понесла. Хотя если скажешь место и время смерти, могу выяснить, что за он. Но с картами вот так возиться не буду.

– Почему? Чем это отличается от Руслана Щеглова?

– Тем, что в случае с этим Щегловым вы мне дали конкретное время и место, с которым нужно работать! А если дать только имя и неограниченный срок… Сейчас же люди за все картой платят! И какие выводы я должен сделать из того, что тут он приобрел новые шины, а вот там – петушка на палочке? Больше конкретики! – Для убедительности вискаша пригрозила Матвею кухонной лопаткой.

– Ты прав, масштаб поиска слишком большой, для нас такой результат тоже будет бестолковым. Сделаем вот как: возьми те мероприятия, которые посещал Руслан, и проверь, на каких из них бывал Литовцев. Полагаю, где-то там они и познакомились.

– Понял, вот это сделать могу, но не бесплатно и не сразу.

– Не настаиваю ни на том, ни на другом. Давай пока вернемся к Щеглову. Что связывает эти мероприятия? У них один организатор?

Юдзи новость о том, что ему придется копаться в операциях по карте, явно не порадовала – такие задания он находил слишком скучными для своего величия. Но теперь он снова оживился:

– О, а вот это прикольно оказалось! Организаторы там разные, причем не только по названиям, по городам регистрации тоже, парочка иностранных есть. Одну тусовку там будет делать какая-нибудь «Мартышкина Задница Инвест» из Питера, вторую – ООО «Няшные Девочки» из Иваново… Ну, принцип понятен. Да и как бы нормально, когда йогой и мастер-классом по ковке ворот занимаются разные люди!

– В чем подвох? Фирмы-однодневки?

– Не-а, все работают довольно долго и занимаются одним и тем же. Но подвох все равно есть. Они все сикозявки… В смысле, маленькие. Потолок их обычной деятельности – день рождения семилетки.

– Но тут они организовывали нечто несомненно большее…

– Ага, через подрядчиков и субподрядчиков. Так обычно дела не делаются. Это все равно что… Ну, не знаю… Для переезда нанимать не грузовик, а кучу легковых машинок. Груз перевезут, но тупо. А такое делалось раз за разом, во всех этих случаях! Тут мы начали следить, куда это дело вообще тянется.

Юдзи явно хотелось подчеркнуть, насколько тяжек и тернист был путь хакеров – не ради денег, исключительно ради репутации, Матвей такое за ним не раз замечал. Обычно он позволял эту маленькую слабость, но сегодня не было ни времени, ни настроения.

– До кого вы дошли?

Юдзи не обиделся:

– О, тебе понравится! Юридическое лицо прямо официально, во всех документах, указано как «Хайвей ту хелл». Русскими буквами, понятное дело, сейчас так положено, но это делает ситуацию даже прикольней!

Хакер действительно находил это всего лишь шуткой, а вот у Матвея появился новый повод для размышлений. Такие названия, демонстративно ироничные, могут быть и частью рекламной кампании. Если клиенты фирмы знают, что она занимается чем-то незаконным, они находят такое заигрывание с ними и с властями интересным. Мол, мы все из себя такие порочные – добро пожаловать в клуб! Тренд на то, чтобы выставлять добро придурковатым и устаревшим, а зло – привлекательным и модным, держится уже не первый год.

Так что вряд ли это шутка. Это может быть скорее приглашением в другой мир, скрытый от посторонних глаз, для… Ну, например, заскучавшего обеспеченного дизайнера, рано столкнувшегося с кризисом среднего возраста. Сначала – всего лишь аттракцион, перчинка в спокойной и устоявшейся жизни. Потом – достаточная причина вколоть слова «Моя вина» в собственную руку.

– Мне нужно больше данных об этой компании, – объявил Матвей.

– Я знал, что ты это скажешь! – торжественно объявила вискаша. На заднем плане взлетело к небу облако разноцветных воздушных шаров. – Данные есть!

– Не тяни.

– С тобой так тяжело, что я бы посочувствовал Гарику, но его не жалко.

По делу Юдзи все-таки заговорил, и он собрал достаточно, чтобы ему можно было простить излишнее самолюбование.

Компания с провокационным названием «Шоссе в ад» была далеко не новой, основали ее еще в 2009 году, но из-за того, что изначально название это было зарегистрировано на латинице, а потом только переоформлено на кириллицу, могло показаться, что фирме всего пара лет отроду. Ныне это была действительно большая компания, способная контролировать все те малые конторы, которые уже упомянул Юдзи. Но начинала она как скромное агентство, занимавшееся организацией частных мероприятий. Просто тогда это были свадьбы и дни рождения уважаемых людей, а теперь – чуть ли не фестивали. Доход фирмы рос, но не аномально, законы она соблюдала, налоги платила, ну а ее развлечения с посредниками и подрядчиками – дело пусть и странноватое, однако ж не наказуемое.

Впрочем, Матвей предполагал, что речь тут шла об очень серьезном подпольном бизнесе. Такой не попадается на мелочах со времен Аль Капоне. Но и непонятно, как к этому всему подобраться… Никаких проколов, никаких скандалов, никаких лазеек.

Значит, остается главная дверь, и Матвей продолжил изучать официальную сторону. Тут тоже все оказалось непросто – хотя бы потому, что во главе компании вдруг обнаружилась кинозвезда.

По крайней мере, сама себя Ирина Ларина позиционировала именно так. А если придираться к деталям, следовало отметить, что – да, она актриса, но до звезды не дотянула ни по каким параметрам. Да и актриса она бывшая, потому что не играла перед камерой уже лет пятнадцать, и все ее последние съемки были связаны с интервью с позиции бизнес-леди.

От природы Ирина была удивительно привлекательна – мягкие черты лица, искристые голубые глаза, пухлые губы, золотые волны волос. Никакой коррекции, традиционная красота, будто сошедшая со старых портретов. Это обеспечило Ирине место на телеэкранах еще в девяностые, когда она была совсем юной. Правда, больших ролей ей не доставалось, она вечно становилась чей-то полураздетой подружкой – то героя, то злодея. Но в период, когда от недостатка ролей и безденежья даже легендарные артисты были вынуждены таксовать или на рынок идти, Ирине жаловаться не приходилось.

Постепенно киноиндустрия пошла в рост и обзавелась совсем другими деньгами. К этому моменту Ирина еще не начала стареть, она как раз расцвела, и были все шансы, что уж теперь-то она станет той самой звездой, которую узнают с первого взгляда… Но не сложилось. В индустрии развлечений появлялись новые лица, которые хотят видеть чаще, и новые имена, которые на слуху. Ирины Лариной среди них не оказалось, она по-прежнему была шаловливой подружкой, потом – брошенной бывшей женой, многодетной матерью… Уже в десятых она впервые сыграла бабушку.

Сама Ирина прекрасно понимала, куда катится. Актерский век недолог, ее – двинулся к закату, а она даже до той самой «королевы эпизода» не дотянула! С таким сталкиваются многие… Да большинство, что скрывать. Выпускники актерских факультетов лишь выходят в мир с сияющими глазами и верой в лучшее. Потом годы гасят это сияние, и приходится с горечью признать: везет лишь небольшому проценту. Остальные справляются по-разному.

Ирина предпочла алкоголь. Юдзи без труда удалось отыскать заметки о том, что она являлась на съемки пьяной, скандалила, с ней уже не хотели связываться. Да и зачем? Она больше не была девочкой-эльфом с искристыми глазами. Не только время взяло свою дань, алкоголь тоже с удовольствием «подправил» внешность актрисы. На фотографиях того периода в объектив угрюмо смотрела неопрятная, всклокоченная, одутловатая тетка.

Ирину вполне закономерно перестали приглашать, и она просто исчезла из медийного пространства, она стала никому не интересна. Она даже не достигла уровня, когда бывшие знаменитости периодически становятся героями скандалов на тему «Смотрите, смотрите, баловень судьбы покупает настойку боярышника и дерется за крошки с голубем!». Ирину поглотило забвение.

– Даты не сходятся, – задумчиво указал Матвей. – Ты сказал, что этот «Хелл» был основан в девятом.

– Ну!

– В то время она еще не спилась и худо-бедно играла.

– А в том году директорствовала и не она, – пожала толстенькими плечами вискаша. – Там был некий Павел Шуридзе, бывший вор в законе… А может, и не бывший, они бывшими бывают?

– Что с ним случилось?

– В пятнадцатом году он благополучно умер. Потом компанию штормило, директора менялись чаще, чем поры года… И вот уже когда сменили название на кириллицу, на эту должность водрузили Ирину Ларину. Смотри фокус!

Юдзи вывел на экран фотографию бывшей актрисы, и объяснять, в чем фокус, не пришлось. На свежем снимке Ирина выглядела намного моложе, чем десять лет назад. Никаких следов запоев больше не было, похоже, ее качественно пролечили от алкоголизма. Это стало не единственной причиной внезапно вернувшейся юности: Матвей, с его медицинским образованием, уловил то легкое изменение черт, которое приносит пластическая операция. Очень хорошая, без превращения человека в деформированную куклу – и тем не менее. Кто-то же Ирине такого хирурга обеспечил!

Все, что произошло с Лариной, Матвей воспринимал именно как действие со стороны. Он и мысли не допускал о том, что она могла добиться этого сама. Профиль слишком противоречивый получался: все предыдущие годы она демонстрировала склочный характер, не самый выдающийся интеллект и расшатанную нервную систему. А для того, чтобы вот так поднять себя с самого дна, нужна стальная воля, да еще и немалые деньги. Вопрос в том, кто рискнул так инвестировать в скандальную алкоголичку.

Но такое у Юдзи спрашивать бесполезно, уже очевидно, что он не знает. Любопытно… «Хелл» был мутной конторой с самого своего основания. Но все указывает, что пару лет назад компанию вывели на другой уровень, сделали чем-то принципиально новым… Возможно, именно тем, что теперь собирает кровавые жертвы.

– Я буду ждать данных по Литовцеву, – подытожил Матвей. – Если найдешь что-нибудь еще по этому делу – скидывай сразу мне.

– И зачем я с вами связался? – грустно поинтересовался Юдзи.

В ответе он, впрочем, не нуждался, потому что связь отключил сразу. Да и Матвей в комнате не задержался, он уже знал, что делать дальше. Ему нужны были выходы на Ларину, и он начал с самого простого – послал прямой запрос через ее секретаря.

Как только он отвлекался от расследования как такового, возвращались мысли о Таисе – но не те самые сердечные стенания, которых опасался Юдзи, а куда более приземленное предположение, что он ее подставил. Матвею не нравилось то, что она отправилась на допрос одна. Он понимал, что иначе бы не получилось, да и Алина Чижук по предварительному профилю не тянула на угрозу. И все равно из-за того, что он не может выполнить задание сам, принять всю опасность на себя, совесть немного саднило.

Он настолько сосредоточился на этом, что даже забыл: он теперь в доме не один. Вспомнить все равно было несложно – как только он вышел из зала с мониторами, Матвей сразу почувствовал запах еды в воздухе. Кажется, куриный суп и что-то еще, со специями… Майя хозяйничает, а она одним блюдом никогда не ограничивается.

Матвею стабильно не нравилось стремление Гарика рассматривать его дом как один из своих ресурсов. Просто он четко знал, когда второго профайлера следует послать подальше, а когда не стоит. В случае с Майей Матвей неизменно делал исключение, потому что понимал, насколько она уязвима. Да и история пока мутная, Гарику действительно лучше сосредоточиться на том, почему в Марате Яковлеве внезапно проснулась страсть к созвонам.

Приютить Майю было совершенно несложно, но сама она этого не понимала. Она страдала от смущения и старалась изо всех сил компенсировать свое присутствие. Чтобы не обидеть ее, Матвей не говорил, что она была бы куда полезней, если бы не суетилась и не путалась под ногами.

Он прекрасно понимал, почему вся эта ситуация дается ей так тяжело. Пожалуй, даже тяжелее, чем прошлая встреча с Яковлевыми. Обывателей это наверняка удивило бы: ведь теперь никто не нападал на нее, не пытал, не унижал, чего дергаться? Но Матвей прекрасно понимал, что Марат сейчас ударил по точке предельной уязвимости: вере в лучшее.

Майя прошла через ад, справилась и позволила себе поверить, что дальше все будет хорошо. То, что с ней произошло, невезение, которое точно не повторится. Молния не бьет в одно место дважды – такое вот. Марат же показал, что в ее отстроенную жизнь можно вторгнуться без предупреждения, и ее крепость – на самом деле песочный замок.

Гарик тоже все это прекрасно осознавал. Строить из себя идиота, конечно, его любимое хобби, но он все равно был опытным психологом. Сейчас проблема скорее в его эмоциональности… Матвею оставалось лишь надеяться, что он и сам это заметит, не натворит глупостей и вовремя позовет на помощь, если понадобится.

Пока же Майя жила здесь, все еще на больничном, но Матвей допускал: еще несколько дней спокойствия, и она сама захочет вернуться в кофейню, просто чтобы отвлечься. Он позволил ей играть в хозяюшку и дальше, для нее это своего рода терапия. Так что Матвей с готовностью присоединился к ней за столом, но спокойно начать обед так и не смог.

Его отвлекло сообщение. Он ожидал, что Ирина Ларина хотя бы изобразит занятость, выиграет время на проверку и подготовку… Ошибся, получается. Не прошло и часа, как она подтвердила, что готова его принять – похоже, она и сама считала: им есть о чем поговорить.

Зоя очнулась от боли. Не проснулась, а именно очнулась, это она осознала сразу, хотя ни за что не объяснила бы, как о таком догадалась, в чем разница. Да ей сейчас было и не до размышлений, она ничего не понимала, голову будто ватой забили, причем ватой горячей. Думать толком не получалось, получалось чувствовать, но это не радовало. Зоя пыталась понять, где находится, как попала сюда, что было накануне… Пока не выходило. Боль побеждала.

Да еще и источника у этой боли не было! Точнее, был – все тело… Но так ведь не бывает, не должно быть. Зоя понятия не имела, чем ей поможет знание источника боли, но почему-то упрямо пыталась его найти. Может, потому что с чего-то надо начинать, а это действие пока казалось единственно возможным…

Пульсирует везде, но сильнее всего в нижней половине тела. Это подталкивало к очень нехорошим догадкам… Хотя чего еще ожидать в такой ситуации, праздника? Зоя попыталась вспомнить, как оказалась здесь… и где это вообще – «здесь»? Снова по нулям. Память, никогда прежде не подводившая ее, отзывалась серым мутным гулом. Как будто есть она, Зоя, и есть пустота, и обе они теперь соседствуют в одном теле. Было страшно… Почти так же, как больно.

Сквозь сомкнутые, отяжелевшие веки пробивался свет. Похоже, сейчас день или она в каком-то помещении с включенными лампами находится… Нет, определенно снаружи. Слышен шум – это деревья, много деревьев. Близко плещется вода, не река, а ручей. Поют птицы… Так издевательски беззаботно поют!

Она в лесу. Она и должна быть в лесу. Пока что сквозь серый гул пробилось только это, первая мысль, дающая хоть какое-то пояснение случившемуся. Зоя ухватилась за эту нить, потянула, надеясь получить больше, но нить оборвалась. Она только поняла, что ее пробуждение в лесу как таковое – нормально, она пришла сюда сама. Но когда, зачем?.. С кем она пришла? Раз она хотела этого, она не ждала беды! Но почему тогда закончилось вот так?

Она не была уверена, что готова к ответам, однако слишком хорошо понимала, что без них не обойтись. Зоя не могла лежать тут вечно, растворяясь в собственном страдании! Что бы с ней ни случилось, ей нужно справляться с последствиями.

Она попробовала пошевелиться и невольно вскрикнула. Тело подчинялось ей, двигалось, и это хорошо – получается, ничего не сломано, и она не покалечена. Но больно же, как больно! Зоя никогда не считала себя нежной принцессой, болевой порог у нее был высокий, однако к тому, что происходило сейчас, она оказалась не готова. Было такое ощущение, что из нее вырезали внутренности, пропустили через мясорубку, а потом то, что осталось, небрежно швырнули обратно и кое-как зашили. Даже если бы к ней вернулась ясность мыслей, она вряд ли нашла бы объяснение тому, что с ней произошло, а сейчас и шанса не было.

Нужно было больше данных, и Зоя заставила себя открыть глаза, хотя это было непросто, да и получилось не с первой попытки. Сначала ее ослепил солнечный свет, и она зажмурилась. Потом Зоя кое-как сумела поднять руку, закрываясь от сияния, и все-таки осмотрелась по сторонам. Тогда она и обнаружила, что…

Все хорошо. По крайней мере, так, как должно быть. Она лежала на полянке, которую сама выбрала для лагеря, это она наконец вспомнила. Рядом располагалась ее маленькая палатка, вполне целая, теперь пустая. Сама Зоя оказалась возле того места, где горел костер, а сейчас остались лишь холодные угли, так это и хорошо, а то бы обожглась! Ее одежда никуда не делась, и такого не было бы, если бы кто-то напал и изнасиловал, правда же? Рядом она не обнаружила ни следов, ни иных указаний на постороннее присутствие.

Она пришла сюда за уединением… Да, кажется, было именно так! Она была одна и одна осталась, и мир вокруг нее не изменился, и только ее тело теперь пульсировало болью, ее кожу покрывали синяки и ссадины, во рту застыл тошнотворный незнакомый привкус, замешанный с кровью… Зоя настолько ослабла, что не могла даже двинуться, ну а вокруг нее по-прежнему обнимало мир мягким теплом лето.

С ней ничего не случилось.

Она чувствовала, что осталась искалеченной на всю жизнь.

И как соотнести одно с другим, Зоя, пока способная лишь бессильно плакать на земле, не знала.

Алина Чижук назначила встречу в своем загородном доме – туда она с дочерью переезжала сразу же, как только устанавливалась теплая погода. При этом Григорий большую часть времени проводил в городе, он как раз игнорировать работу не мог. А Алине нечего было игнорировать: декрет закончился, но она решила, что монотонность офиса подавляет ее и унижает как личность. Об этом Таиса не догадалась, просто прочитала в блоге.

Куда удобней было бы пересечься в городе, ведь и туда Алина то и дело наведывалась, в основном за покупками. Но такой вариант ее почему-то обидел, и настаивать на своем она начала агрессивно. Таиса быстро сдалась – как будто она не понимала ситуацию! У нее уже был готов предварительный психологический портрет собеседницы, а с более глубоким анализом она не спешила. Понятно, что самой очевидной причиной поведения Алины кажется потеря дочери. Но в эпоху соцсетей не так сложно выяснить, что она была вздорной и склочной еще до рождения второго ребенка.

Алина и Григорий представляли одну из тех пар, у которых разница в возрасте очевидна. Когда они приходили куда-либо вместе, казалось, что это любящий отец вышел на прогулку с повзрослевшей дочерью. Ей сейчас двадцать пять, ему – сорок девять, и скрыть это невозможно, да они и не пытаются. При личной встрече знакомые заверяли их, что они гармоничная пара, а за спиной, конечно, шептались. Люди с трудом принимают нечто иное, непонятное им, так что иначе и быть не могло, и никакое свободомыслие нового времени не погасит древние инстинкты.

Чижуки, похоже, относились к этому спокойно. По крайней мере, Григорий, а при нем и возлюбленная не скандалила. Они были вместе уже четыре года, не самый долгий срок, но отношения, которые можно назвать стабильными. А главное, они пережили чудовищное горе и не разошлись, это тоже показатель.

Насколько удалось выяснить Таисе, – с блогом, в который щедро выбрасывают грязное белье, это было несложно, – познакомились эти двое на работе. Алина, при всем прогрессивном мышлении, зарабатывать сама не очень рвалась, но пришлось: родители просто не могли ее содержать. Она устроилась продавцом в один из магазинов, принадлежавших Григорию. Чижук на тот момент был женат, однако Алину это не смутило. Позже она написала в своем блоге длинную статью на тему того, что женщины, которые толстеют и стареют, должны понимать, что принижают собственную ценность и должны готовиться к любым последствиям, потому что они позорят борьбу за равноправие.

Возможно, Григорий и не был готов к таким радикальным переменам в жизни, но выбора ему никто не давал: Алина почти мгновенно забеременела. Далее последовал развод с предыдущей женой, во время которого новая пассия знатно поупражнялась в публичном остроумии, и белое платье поверх девятимесячного живота.

На этом сложный период в жизни семьи на несколько лет закончился. Алина голосила и агитировала в соцсетях, дома она, вероятнее всего, вела себя менее воинственно. Григорий ее делами особо не интересовался, реальный мир занимал его куда больше, чем виртуальный. Это было пусть и не стандартное, но устраивавшее их «долго и счастливо», которое рухнуло в миг, когда пропала их дочь.

Таиса уже знала, что Григорий до сих пор не потерял надежду. Он назначил в ту пору и так и не отменил вознаграждение любому, кто сможет дать ему ответы. После исчезновения ребенка он заметно постарел – куда быстрее, чем предполагало прошедшее время. Да и на любые вопросы о пропавшей дочери он реагировал болезненно.

Алина то ли справлялась лучше, то ли научилась скрывать свое горе от мира. Ее блог казался прежним – фотографии покупок, рассказы о старшей дочери, борьба за равноправие примерно в одинаковых долях. Но для профайлера это не было значимым показателем, блог – слишком удобная маска.

Впрочем, пока Алина и в реальной жизни казалась вполне спокойной. Она не была роковой красавицей, скорее, ей досталась неяркая красота, которую так и хотелось назвать традиционной. Среднего роста, худощавая, с мягкими чертами лица, голубыми глазами и русыми волосами. Из-за недостатка природных цветов внешность казалась чуть более блеклой и непримечательной, чем на самом деле. Но на фото с косметикой было видно, что Алина умеет обратить на себя внимание.

Она дожидалась Таису в пусть и не элитном, однако добротном двухэтажном домике. На участке не было сада и огорода, только место для машин, декоративный прудик, беседка и детская площадка, на которой сейчас играла очаровательная кудрявая девочка.

Алина встретила гостью у калитки, оглядела с головы до ног и одобрительно улыбнулась. Подавленной она не выглядела, хотя прекрасно знала, о чем зайдет речь. Скорее, пока она наслаждалась своей маленькой победой – даже если победой это было для нее одной.

– Мы поговорим во дворе, – объявила она. Вопросом это не было. – Мне нужно присматривать за ребенком.

Таиса не возражала, она пока продолжала наблюдать. Они устроились на лавочке, удачно расположенной в тени старой яблони. Откуда-то прилетал тонкий аромат ирисов, хотя самих цветов видно не было.

– Спасибо, что согласились обсудить это, – сказала Таиса. – Я понимаю, что вам больно.

– От того, больно мне или нет, ничего не изменится. А нам, женщинам, стоит держаться вместе.

– Что вы имеете в виду?

– Я не думаю, что вы найдете моего ребенка, – пояснила Алина, уверенно глядя собеседнице в глаза. – Но то, что вы добились этого разговора, а мужчина, звонивший мне, нет, уже будет показательно.

Фаза отрицания, значит… Немного затянувшаяся, но бывает и так. Алина доказывала, что ее дочь невозможно вернуть, чтобы не мучаться надеждой. Сейчас она сохраняла абсолютную, непробиваемую уверенность – уверенность нападающего, а не обороняющегося. Так не получилось бы, если бы она постоянно давала волю слезам.

– Я могу задавать вам сложные вопросы? – уточнила Таиса. – Вы имеете право сразу обозначить границы допустимого.

– Нет никаких границ. Уж вы-то должны понимать: то, что я мать, не делает меня слабой!

– Я ничего такого и не подразумевала. Тогда давайте обсудим это… Вы считаете, что Эмилия жива?

– Разумеется, – кивнула Алина. – Как же иначе?

– Есть варианты.

– Это какие? Что ее убили? А зачем идти на такие сложности, чтобы убить ребенка где-то еще? Ее можно было убить там же, вместе с нянькой! Младенца вынести куда-то очень трудно, он же орет по любому поводу… Я не сомневаюсь: тот, кто это предпринял, хотел получить мою дочь живой, и он будет заботиться о ней, раз так старался.

– У вас до сих пор не появилось предположений о том, кто это мог быть?

– Нет. Я сказала это полиции тогда и говорю сейчас: у меня и Гриши никогда не было врагов, способных пойти на нечто подобное! Я ведь думала все это время, вспоминала – и ни одно имя не пришло на ум. Вместе с тем я считаю, что ее украли, именно потому что это наша дочь, а не просто какой-то там ребенок. Иначе, опять же, к чему такие усилия?

– Насколько мне известно, требований о выкупе не поступало.

– Не из-за выкупа. Просто это здоровый ребенок с хорошими генами… Такого непросто получить! Ради этого можно постараться.

– В том числе и пойти на убийство, очевидно. Расскажите о няне – насколько я поняла, вы хорошо знали ее?

Алина заметно помрачнела:

– Да, она сначала сидела со Стефанией, потом мы наняли ее второй раз. Она очень хорошая… была. Иностранка, но из этих, знаете, из наших, которые те же русские, просто с другим паспортом! И очень типичная ситуация: муж ее подставил, бросил с долгами, вот ей и приходилось вертеться! Но по закону он чист и вообще зайчик, у нее же не было выбора, приходилось работать без выходных.

– Она была приходящей няней или жила с вами постоянно?

– По обстоятельствам. В Москве приходила. Здесь, в этом доме, жила постоянно. Я достаточно тяжело переношу беременности, и мне нужен был частый отдых, поэтому она брала на себя заботу о младенцах. В отпуск она с нами не ездила, это первый раз был.

Няня действительно хорошо знала семью – за старшей девочкой она ухаживала два года, пока Алина «приходила в себя». Сама Алина готова была пользоваться ее услугами и дольше, но тут уж воспротивился Григорий. Он намекнул, что жена, вообще-то, ничего больше не делает – готовит за нее кухарка, убирает приходящая горничная, с ребенком сидит нянька… Он задался вполне предсказуемым вопросом: а чем, собственно, занята Алина?

– Гриша очень хороший человек, и я стараюсь влиять на него, как могу, но нельзя отменить тот факт, что он просто родился в другое время, – снисходительно пояснила она. – Он верит, что женщина обязательно должна что-то делать, должна работать. Но она ведь человек, а не инструмент!

– Но ведь сам Григорий постоянно работает, – не удержалась Таиса.

– Потому что ему больше нечем заняться и ему это нравится. Суть равноправия в том, что абсолютно каждый должен заниматься тем, что ему близко!

– «От каждого по способностям, каждому по потребностям», – процитировала профайлер.

– Да! – оживилась Алина. – Как вы замечательно это изложили!

Таиса лишь натянуто улыбнулась, мысленно пообещав себе больше не лезть в философские вопросы. Она пришла сюда за фактами о преступлении, на этом и нужно сосредоточиться.

Алина не отрицала, что именно она настаивала на поездке. Ей это было важно для сохранения семьи: она, конечно, одобряла то, что Григорий много работает и щедро выдает ей деньги, но ее не устраивало то, что из-за этого он мало бывает дома. Поэтому любые выходные и праздники она старалась использовать для «объединения».

Новогодняя поездка до последнего была под вопросом, потому что после родов действительно прошло мало времени. Однако Алина проявила уже привычную упрямую жесткость, и Григорий все организовал меньше чем за неделю.

Отпуск проходил именно так, как она ожидала. Алина не сидела дома, она каталась на лыжах, ходила с мужем на свидания, старалась взять от дней, проведенных на курорте, как можно больше.

– И ваш врач это разрешил? – засомневалась Таиса.

– Моя докторка составила для меня анкету, по которой я должна была каждый день оценивать свое состояние. Не было ни одной причины торчать в четырех стенах, пока мой муж наслаждается жизнью!

И снова в голосе звенела злая гордость, говорившая больше, чем любые слова. Скорее всего, активный отдых давался Алине не так легко, как она пыталась показать. Но она хотела доказать и мужу, и миру, что способна справиться с чем угодно.

Она продолжала кормить ребенка грудью, однако для этого ей не требовалось возвращаться к младенцу несколько раз в день. Она просто сцеживала молоко – и в итоге днем за девочкой следила только няня, родители могли не видеть детей и восемь, и десять часов.

Именно этим воспользовался преступник. На дорогой курорт и правда не приезжали для того, чтобы сидеть в отельном номере. Днем большая часть постояльцев перемещалась на горнолыжные трассы, в зоне вилл почти никого не оставалось, и даже если несчастная няня успела закричать, ее все равно никто бы не услышал.

Преступник замел следы идеально. В домике не осталось никаких отпечатков пальцев, снежная пелена за окнами не сохранила следов, камеры, разумеется, были предварительно отключены. Никто не видел посторонних, и хотя свидетелей, готовых дать показания, хватало, они лишь запутали следствие.

В тот день Алина и Григорий катались на разных трассах – он выбрал вариант посложнее, она решила все-таки поберечь себя и предпочла пологий склон. Тело няни нашла приходящая уборщица, она подняла шум, вызвала охрану и администратора, уже они оповестили Григория, а он позвонил жене.

– Видите, что происходит? – презрительно усмехнулась Алина. – Я мать этого ребенка, мне они должны были сказать первой! Но им показалось, что логично говорить о серьезном с мужчиной. А я что? Сорвусь на рыдания, конечно же, женщины только это и делают!

Таиса ожидала, что она хотя бы сейчас, рассказывая о самом тяжелом моменте той истории, соскочит с любимой темы, но нет, Алина осталась верна себе. Однако это сейчас, а тогда она поддалась шоку, слишком велик был удар.

Алина не участвовала в поисках, да и в целом плохо запомнила первые сутки. В памяти шрамом закрепился лишь образ няни, лежащей в озере крови. Алине казалось, что это страшный сон, что скоро выяснится: муж решил вот так глупо ее разыграть. Сейчас няня поднимется, а малышку вынесут из соседней комнаты и передадут в руки матери!

Только сказочного финала у похищения не было. Ребенка не нашли до сих пор…

– Я знаю, что Гриша многое организовывает, – вздохнула Алина. – И я верю, что шанс еще есть. Но я стараюсь не зацикливаться… Стефания!

Ничего страшного с девочкой не случилось, она просто плюхнулась в песочницу. Вероятнее всего, поднялась бы сама, но окрик матери ее насторожил, Стефания не разобралась, беспокоятся за нее или планируют наказать. На всякий случай она разрыдалась, и в разговоре пришлось сделать долгую паузу.

В это время Таиса все думала о том, имеет ли право на следующий вопрос… С одной стороны – болезненно жестокий. С другой – действительно полезный сейчас. Уверенности она так и не почувствовала, но все-таки решилась:

– Почему вы не спрашиваете меня о возобновлении интереса к этому делу?

– В смысле? – растерялась Алина.

– После исчезновения Эмилии прошел почти год. Допросы давно прекратились. Но вот с вами связывается мой коллега, потом прихожу я… Ни у него, ни у меня вы не спрашиваете, почему мы заинтересовались этим делом.

– И что, из этого сразу следует вывод, что я плохая мать? – мгновенно перешла к обороне Алина.

– Я пока не делаю никаких выводов, я просто спрашиваю.

– Да конечно! Знаете, кого больше всего раздражает феминизм?

– Это не имеет к нашему разговору никакого отношения.

Но Алину уже было не остановить:

– Других женщин! Тех, которым выгодно оправдывать все свои проблемы словами «Я же девочка»! Вот и сейчас тот, другой, который первый звонил, явно подговорил вас унизить меня, вывернуть так, будто это я виновата. Не уберегла дочь, плохая мать! Но там и отец был, и мы в равной степени виноваты! А его так же винить не будут, ему можно, это работа матери – охранять детей! И ладно они это делают… Но вам не стыдно? Лично вам? Вот эта махровая, непробиваемая мизогиния нужна вам – для чего?

При очень большом желании Таиса могла бы с ней поспорить. Например, намекнуть, что упрекать в «жертвенной женственности» чуть ли не единственную профайлера-женщину, работающую в полевых условиях, как минимум наивно. Или рассказать, что за короткое время обучения у Форсова ее уже пытались задушить, зарезать, застрелить, утопить в ледяной воде, но ей почему-то и в голову не пришло просить снисхождения из-за того, что она слабый пол. Намекнуть, что уважение добывают действием, и тот, кто действует, любую высокую идею продвигает лучше, чем тот, кто болтает. А может, напрямую указать, что странно слышать такие упреки от банальной содержанки, которая не работает просто потому, что ей лень.

Но Таиса знала, что все это бесполезно. Алина ее не услышит, потому что возмущается она ради самого возмущения, собственным криком заглушает сложные разговоры. Профайлер прибыла сюда не для того, чтобы самоутверждаться или проповедовать, ей нужна была информация. Так что сейчас следовало угомонить Алину, убедить ее, что никто тут не желает ей зла и нет в визите Таисы тайного заговора шовинистов…

Однако на все это не осталось времени, потому что возле ворот остановилась машина, явившая миру Григория Чижука собственной персоной. Глава семейства не должен был здесь появляться раньше вечера, но прибыл, да еще и сразу в плохом настроении. Увидев, что его жена раскраснелась и вопит на всю улицу, он явно счастливее не стал.

– Вам лучше уйти, – заявил он, игнорируя приветствие.

– Может, хотя бы познакомимся для начала?

– Я прекрасно знаю, кто вы такая. Уезжайте.

В его присутствии Алина вопила меньше, но все равно сумела обозначить, что дальнейший разговор ее не интересует. Она подхватила на руки перепуганную дочь и направилась в дом. Григорий же нависал над Таисой угрюмым столбом, пока она все-таки не направилась к машине.

Да уж… Приехала за ответами, а получила лишь больше вопросов – как всегда!

Первый и главный – состояние Алины. Абсолютная фиксация на эмоционально сложной идее подходит для маскировки горя по всем пунктам, кроме одного… Если бы Алина действительно спряталась от своей боли в коконе благородной борьбы, спектр искренних эмоций, доступных ей, был бы куда меньше. Но ведь она была расстроена смертью няни по-настоящему! А о своем ребенке говорила намного спокойней…

Второй вопрос как раз по этому «своему ребенку». За время их беседы по имени Эмилию называла только Таиса, Алина – нет. Можно было предположить, что она в принципе не способна любить, это затянувшаяся послеродовая депрессия, а то и вовсе социопатия… Однако старшую девочку она совершенно точно любит и искренне о ней заботится, это Таиса наблюдала лично.

В принципе, объяснение можно найти всему – и даже не одно. Возможно, Алина сумела подсознательно вычленить горе, связанное с потерей младшего ребенка, и теперь эмоционально отстранена только от него. Поэтому она не называет Эмилию по имени, поэтому может говорить о ней свободно. Она сочинила для себя историю, в которой Эмилии то ли не было, то ли она до сих пор есть, просто счастлива где-то еще.

Однако ж есть и вторая версия: Алина знает больше, чем говорит. От этого веяло одновременно фантастикой и паранойей, и все же Таиса не могла избавиться от ощущения, что ее собеседница контролирует ситуацию куда лучше, чем кажется.

А может, боится мужа? И ее крестовый поход на тему «сильная и независимая» – обратная психология, крик о помощи? Появление Григория было очень уж странным. Жена его вызвала или он сам не позволил ей встречаться с профайлером? Интересно, проводил ли кто-то допрос только Алины, без мужа, со времен исчезновения их дочери?

Таисе хотелось бы унести с этой встречи больше, но приходилось довольствоваться тем, что есть. И вроде как исчезновение младенца по-прежнему не могло быть связано со смертями двух взрослых мужчин. Но интуиция, которую Таиса научилась слушать, упорно шептала: связь все-таки есть.

Для успешных деловых переговоров важно дождаться, когда желание убивать людей пропадет или хотя бы чуть-чуть ослабнет. Гарик прекрасно знал все свои слабости, поэтому сначала к Марату Яковлеву даже не приближался. Он собирал сведения на расстоянии – и о том, как там у уголовника жизнь складывается, и о том, кто надоумил его снова сунуться к Майе.

Конечно же, без третьей стороны не обошлось. Но другого Гарик не ожидал, он прекрасно знал, какое впечатление произвел на братьев Яковлевых. Даже увидев Майю по телевизору, они бы и пискнуть не посмели в ее сторону!

Но явился тот, кто преподал им мастер-класс по писку. Звали наставника Иван Леонидович Юпшиц, хотя вариант обращения «господин Юпшиц» он тоже принимал, да не просто принимал, а так любил, что и сам частенько использовал, говоря о себе в третьем лице. Юпшиц представлял собой создание без возраста и четкой формы, но это на первый взгляд. Те же, кто решался на второй взгляд, выясняли, что ему немногим за сорок, он просто невысокий и плотный, вроде как ничего особенного, но он пытается компенсировать недостатки фигуры костюмами сложного строгого кроя и делает только хуже, превращая себя в колобок в коробочке. Волосы – а соответственно, брови и ресницы – Юпшицу достались предельно светлые, и это лишь усиливало сходство с колобком.

Это оказался тот случай, когда внешность обманчива. Глядя на Юпшица, можно было предположить, что он совершенно безобидное, мягкое создание, на такого прикрикнешь – и он испугается, забьется в недра костюма и будет сидеть там месяца два. На самом же деле он был толковым адвокатом, умеющим действовать нагло, порой даже беспощадно. Юпшиц не нарушал закон, он просто наловчился находить лазейки и искажать значение слов так, как ему выгодно.

Ну а еще он любил скандалы. Небольшому круглому человечку очень нравилось находиться в центре внимания, поэтому он брал лишь те дела, которые должны были такое внимание привлечь. Насколько удалось выяснить Гарику, за свою бурную карьеру Юпшиц уже натворил бед. Например, добился солидного срока для женщины, убившей пьяного мужа в момент самообороны, чтобы дети перешли под опеку его родителей – конечно же, готовых рассказать подрастающему поколению, какая их мать на самом деле. Он доказал, что в смертельной аварии, унесшей три жизни, виноват не богатый наследник, сидевший за рулем, а приятель приятеля, примостившийся на заднем сидении. Он сумел объяснить, что жертва изнасилования была склонна к аморальному поведению задолго до знакомства с преступником, а потому сама спровоцировала такую ситуацию, наказывать тут не за что. То, что та самая жертва через неделю покончила с собой, в предсмертной записке напрямую обвинив Юпшица, адвокат счел бесплатной рекламой.

Кого-то другого это могло шокировать: как такое вообще возможно? Если все вокруг видят, что совершается несправедливость, почему это вообще допускают? Но Гарик шокирован не был. Он слишком хорошо понимал, как работают законы.

Закон – это ведь наследие общественного договора, более строгая его форма. Собрались когда-то жители одной общины и сошлись на том, что как-то нехорошо это – друг друга убивать. Поэтому теперь этого делать нельзя, а кто попытается настаивать на своем, тот будет наказан. Убит, например, или в темницу заточен. Красиво же звучит – нельзя убивать людей!

И вот спустя столетия Юпшиц эффектно бросает эту фразу в суде. Обвиняемая и ее адвокат пытаются доказать, что у нее и выбора-то не было: когда на тебя боровом прут два метра агрессии, решения приходится принимать очень быстро. Но таким Юпшица не смутить, и слезы на него не действуют. Он с хитрой ухмылочкой начинает интересоваться: правда выбора не было? Правда-правда? А пыталась ли обвиняемая поговорить с убитым? Успокоить его, сказать, что он ведет себя неправильно? Обвиняемая в шоке, адвокат в шоке, у судьи настроение тоже не очень, но Юпшицу плевать, он хочет услышать ответ. И оказывается – нет, женщина, уже получившая перелом челюсти, не попыталась объясниться с нападавшим. Юпшиц настаивает: значит, она не знает, помогла бы в этом случае теплая беседа по душам или нет! Она убила – а людей убивать нельзя, законы одни для всех!

Казалось бы: разве судья не видит, что правда извращается, а справедливость погребается под бюрократией? Но на самом деле не так важно, что видит судья, потому что судья связан законами точно так же, как все остальные, есть довольно скромный список того, что ему доступно.

Бывали судьи, которые пытались сопротивляться наглости Юпшица и все-таки выносили адекватные приговоры. Его такое никогда не останавливало: он подавал апелляцию, добивался пересмотра дела, да еще и обеспечивал судье максимальные неприятности, на которые был способен.

Юпшицу помогало еще и то, что он вытаскивал из передряги только очень богатых людей. Это обеспечило ему целую армию влиятельных знакомых, готовых защитить его в любой ситуации. В итоге этот маленький невзрачный человечек, умело жонглировавший буквами, мог повлиять даже на тех, кто сделал для мира гораздо больше. Некоторые его боялись, некоторые просто не хотели связываться, и его дело процветало.

И вот теперь он решил прицепиться к Майе. Гарик подозревал, что именно его впечатлили суммы, которые ей удалось собрать на благотворительность, он решил судиться и уже сам вышел на Яковлевых. Это косвенно подтверждалось тем, что не оба брата согласились примкнуть к его авантюре. Младший категорически отказался участвовать в этом.

А вот Марат Яковлев был более чем вдохновлен. Он ведь на самом деле не раскаялся в своем поступке, это на суде он пускал сопли пузырями, лишь бы обеспечить себе срок поменьше. Но по его волчьему взгляду профайлер без труда мог догадаться: в своих бедах Марат винит Майю, а не самого себя. Ведь если бы она умерла там, как положено, никто бы не нашел преступников!

Естественно, Юпшиц не мог обвинить Майю в том, что она выжила. Он зашел с другой стороны: требовал компенсацию за разглашение личных данных. Да, его клиент осужденный преступник, и что же? Он имеет право на приватность! Майе следовало проконсультироваться с ним и получить письменное согласие, прежде чем выставлять его чудовищем перед целой страной!

Обвинение звучало вполне бредово, чтобы в будущем пополнить коллекцию блестящих побед Ивана Юпшица. Поэтому, как бы Гарик ни относился к нему, профайлер вынужден был признать: одним пинком под пухлый зад эта проблема не решится.

Для начала следовало поговорить. Юпшиц отказываться не стал, даже изобразил, что очень рад, и лично пригласил Гарика в свой офис. В место, переполненное записывающими устройствами, тут и сомневаться не приходилось. Кстати, адвокат и здесь поступил умно: объявление о том, что ведется съемка, висело в лифте. Оно не уточняло, где именно эта съемка ведется.

Юпшиц принял Гарика сразу же, не заставил ждать, да и вообще был само радушие. Но иного и не следовало ожидать от человека, который знал, что играет на камеру.

Кабинет оказался именно таким, как ожидал Гарик: грандиозным. Дорогим. Императорски роскошным. Никакого офисного минимализма, только не здесь! Обои явно тканевые, на стенах рядом с многочисленными дипломами висят картины, мебель из натурального дуба, в декоре много золота. Окно, за которым шумел мегаполис, оказалось занавешено тяжелыми шторами, и это тоже стирало чувство времени.

Хотя, нужно отдать ему должное, до откровенной безвкусицы Юпшиц не опустился. Может, этот викторианский кабинет и не был типичным, но стиль выдержали достаточно умело, чтобы это тянуло на элегантность. Необходимые элементы современности тоже были – компьютерное кресло вместо трона, грамотно организованная подсветка. А еще Юпшиц удержался от того, чтобы повесить среди картин свой портрет, хотя Гарик не сомневался: минимум один у него имеется.

Пока что догадки профайлера насчет этого типа сбывались. Мальчик, которого дразнили и не принимали другие дети, вырос в улыбчивого озлобленного дядьку, который теперь мстит всем сразу и самоутверждается за счет любого, кто имел несчастье оказаться рядом. Хотя на того, кто так глубоко не копал, вполне умелая актерская игра адвоката наверняка подействовала бы. Юпшиц пожимал гостю руку с таким радушием и улыбался так искренне, что казалось: любые проблемы были недоразумением, сейчас все решится!

Гость должен был расслабиться, вот и весь секрет. Гарик об этом прекрасно знал и выдал в ответ такую же убедительную улыбку, как у самого Юпшица.

– Рад, что удалось так быстро встретиться!

– А уж я как рад! – кивнул Юпшиц, занимая место за столом. – Наслышан, наслышан!

– Я не был наслышан, но теперь начитан и рад еще больше!

– Ох, но это же взаимно!

Все еще улыбается, но глаза злые. Задеть его было проще, чем ожидал Гарик: похоже, за эти годы Юпшиц отвык от тех, кто способен сразу в нем разобраться. К сожалению, победой для профайлера это не стало, так, мелким бонусом для самооценки.

– Уверен, что при такой взаимной симпатии мы и с некоторыми сложностями разберемся легко! – объявил Гарик.

– Согласен! А что у нас за сложности?

– Да вот, один обладатель солидного тюремного срока взялся названивать своей жертве. Нехорошо, не так ли?

– Это кто же? – всплеснул руками Юпшиц. – Не знаю такого!

– Поступок этот совершил некто Марат Яковлев, – невозмутимо пояснил Гарик. – Слышали о нем?

– Как же, как же, это клиент господина Юпшица! Только вы что-то перепутали, дорогой друг. Он осужденный – это да. Но гражданке Некрасовой он звонил уже как обвиняемой. Он как честный человек посчитал нужным сообщить ей свои претензии лично, чтобы повестка в суд не стала для милой девушки слишком большим потрясением!

Желание ударить вернулось с новой силой, но Гарик готовился к такому, он сдержался.

– Хорошо, что речь зашла о потрясениях для девушки. Я предлагаю ее вообще от них избавить – с учетом всего, что она пережила.

Юпшиц рассмеялся. Гарик предполагал, что звук будет хрюкающий, но тут ошибся – больше напоминало какое-то бульканье. Профайлер отреагировал на это каменным лицом, и адвокат неловко свел смех в кашель.

Уверенности он все равно не лишился:

– Дорогой друг, не мы же пишем законы!

– Она не нарушала закон.

– Это как подойти. Гражданка Некрасова нажилась на истории, в которую была вовлечена не только она.

– Она не нажилась, это была благотворительность.

– Вас дезинформировали! Да, отчасти это была благотворительность, но господин Юпшиц не из тех, кто бросается голословными обвинениями! Некоторые гонорары переводились на ее счета. Также не стоит забывать о моральной компенсации, которая полагается моему клиенту за порочащую его информацию.

– Она рассказала историю своей жизни.

– С его участием. И точна ли она была во всех деталях? Я не сомневаюсь: гражданка Некрасова была уверена, что говорит правду. Но может ли быть так, что она преувеличила на эмоциях? Произнесла слова, которые могут быть истолкованы как оскорбление? Некоторые детали запомнила неточно, исказила финальную историю? Вот это мы и выясним на суде.

– Для суда нет оснований.

– Суд – дело хорошее, и основания для него всегда найдутся, – рассудил Юпшиц. – Видели ли вы, какие комментарии пишут в интернете по мотивам этой истории? Как оскорбляют моего клиента, чем ему угрожают? Он напуган, он угнетен… В какой-то момент он жить не хотел, мне едва удалось отговорить его от самоубийства! Сама того не желая, гражданка Некрасова спровоцировала настоящую травму. Преступления без злого умысла все равно остаются преступлениями, за которые кто-то должен ответить.

– И какой же сатисфакции жаждет ваш клиент?

– Не более, чем ему полагается, только то, что способно покрыть счета за психологическое восстановление после случившегося.

Описанием своих целей Юпшиц не ограничился, он продемонстрировал Гарику вполне конкретную цифру, набранную на смартфоне. Сумма была достаточной, чтобы оплатить медицинские счета Марата Яковлева и всех его потомков в пяти грядущих поколениях.

– Раскатанная губа вашего клиента – тоже результат травли? – уточнил Гарик.

– Тут многое сошлось. Мой гонорар, например – друг мой, господин Юпшиц не Робин Гуд! Признаюсь, я не отказался бы работать только за идею, но счета, еда и прочие напасти не позволяют! – Еще одна пауза на веселое побулькивание. – Также моему клиенту требуется физическая реабилитация, помимо психологической.

– Из-за чего же?

– Он не так давно пережил сложный перелом обеих ног. Он предположил, что вы его очень хорошо поймете. Господин Яковлев – уставший человек, ворошить еще и ту историю ему не хотелось бы. Ему будет достаточно вашей доброй воли. Что скажете?

– Что мне нужно подумать.

На самом деле Гарику хотелось не думать, а избить Яковлева Юпшицем. Если бы речь шла только о нем, он бы с готовностью ввязался в юридические разборки. Адвокат и сам понимает, что на этот раз дело у него мутное. Да, у него связи – так ведь и у Гарика связи! Точнее, у Форсова, но босс войдет в положение. Юпшиц хитрый и осторожный, он наверняка уже все выяснил. Однако ж он рискнул…

И Гарику пришлось смириться с тем, что победу придется отдать без боя. Потому что он в это втянут не один, они могут серьезно ударить еще и по Майе. Да она главная мишень! Гарик слишком хорошо помнил, до какого состояния ее довел один-единственный телефонный разговор с Яковлевым. А если придется с ним встречаться? Снова давать показания, снова погружаться в это? Суд – дело небыстрое и строго регламентированное. Если Майю обяжут присутствовать там, отказаться она не сможет.

Гарик знал только один гарантированный способ ее защитить. Да, придется придавить собственную гордость и запретить себе даже думать о том, что случилось. Да, Юпшиц воспримет это как победу, а Яковлев порадуется, хотя радость ему противопоказана. Но если на одной чаше весов они, на другой – Майя, то и ладно, он вполне мог это выдержать.

Он перезвонил адвокату через пару часов и согласился. Сумма, конечно, конская… Но Гарик мог ее осилить – что-то из своих взять, что-то у Матвея одолжить, на сей раз с обещанием отдать, тут уже вопрос принципа. Юпшиц предсказуемо порадовался, его такая победа устраивала. Хотелось успокоить Майю, но профайлер решил с таким не торопиться, сначала пусть все стороны соглашение подпишут, верить на слово он никому не собирался! На слово он верил только бесплатно.

Уже на следующий день выяснилось, что его осторожность была очень верным решением. Юпшиц позвонил ему лично, не через секретаря, и своим фирменным бодрым тоном сообщил:

– Дорогой друг, есть одно незначительное уточнение!

– Больше денег, да? – усмехнулся Гарик. – Клиент за ночь осознал, что его душевная травма подросла, и выставил новый счет?

– Что вы, нет! Вы знаете, у меня принципы! Господин Юпшиц никогда не работал бы с человеком, который такое себе позволяет!

– И тем не менее, он хочет чего-то еще. Чего же?

– Как я уже сказал, сущую мелочь! Просто формальность – и договор можно считать заключенным. Поскольку речь идет о моральном вреде, о защите чести и достоинства, мой клиент настаивает на том, чтобы гражданка Некрасова встретилась с ним лично, обсудила случившееся и принесла публичные извинения под запись. Вопрос получаса, честное слово! Ну, как вам? Разве не здорово, что мы всё решили так легко?

Современная фотография – отвратительный источник для первых впечатлений. С одной стороны, камеры научились видеть намного больше, чем их прототипы из двадцатого века. Это не стало благословением, потому что четкость не означает красоту. Машина склонна утрировать, и вот уже легкая тень превращается в грандиозное пятно, мельчайшие мимические морщины напоминают карту каньонов на какой-нибудь далекой планете, а все цвета предстают искаженными, порой почти противоестественными.

С другой стороны, человек научился обманывать машину, доказав, что не такая уж она и умная. Отчасти – договариваясь с ней, накладывая фильтры, превращающие лицо в фарфоровое блюдце. Отчасти – косметикой, которая изначально призвана работать именно с камерой, не с реальной жизнью. Частенько – всем сразу.

Поэтому Матвей допускал, что на самом деле Ирина Ларина выглядит не так великолепно, как на тех постановочных фото, которые пиар-отдел ее компании выделил для многочисленных интервью. Возможно, и не было в ее жизни чудесного преображения, она завязала с дурными привычками, но никак не помолодела! Он отправлялся на встречу готовым к любому из вариантов.

Реальность все-таки выступала на стороне Ирины. Пластические операции точно были, причем великолепные, не превратившие женщину в пластиковую куклу, а лишь устранившие следы многолетних возлияний. Однажды во время задания Матвею довелось общаться с опытным пластическим хирургом, который пояснил: «Я не пытаюсь сделать человека красивее, я лечу старость как болезнь, восстанавливая то, что время отняло». Именно это и произошло с Ириной.

Она, что любопытно, не пыталась казаться моложе, она как раз подчеркивала свой истинный возраст – оставила внушительные пряди седины в волосах, умело пользовалась косметикой. Она явно создавала образ опытной и очень ухоженной женщины, и ей это удавалось.

Когда Матвей пришел к ней, секретарь проводила его к кабинету – светлому и минималистично стильному. Он ожидал, что беседа пройдет там, но Ирина встала из-за стола и направилась ему навстречу. Она подала ему руку для пожатия еще до того, как приблизилась вплотную, демонстрируя, какой вариант приветствия предпочитает. При этом она не была враждебна, она улыбалась ему совершенно искренне.

– Матвей, рада нашей встрече! Только давайте не будем здесь задерживаться, я от этого места подустала. Этот кабинет – для предельно скучных деловых встреч.

– А нас ожидает не такая?

– Вы ведь не заказ делать пришли, не так ли?

Рядом с кабинетом находился просторный зал, объединяющий зимний сад и комнату отдыха. Белые стены, огромное окно и грамотно расположенные зеркала создавали здесь эффект бесконечного пространства, преумножая солнечный свет. Обилие растений дарило иллюзию, что ты вдруг попал из офисного здания на природу, здесь нет безумного ритма и вечных проблем, здесь все обязательно будет хорошо. При этом комната явно была снабжена скрытой вентиляцией, потому что дышалось в ней легко, не было той тяжелой сырости, которая обычно заполняет полноценные зимние сады и оранжереи. Вероятнее всего, это сокращало жизнь хотя бы части растений, но их вовремя меняли, сохраняя для гостей вечное лето. В центре комнаты располагались мягкие белоснежные кресла, окружавшие стеклянный столик на кованой основе.

Матвей был больше чем уверен, что никакого исключения Ирина для него не делала. Она повторяла тот же трюк если не со всеми гостями, то с большинством: «Да, обычно я принимаю визитеров в том скучном кабинете, но вы мне нравитесь!» И вот уже она с гордостью показывает этот сад, похожий на дворик доброй волшебницы, это впечатляет, сбивает с толку. Хороший прием, если задуматься, удачно сочетающийся с артистическим прошлым Лариной, о котором ее гости наверняка знали.

Обсуждать с ней теорию психологических манипуляций Матвей не собирался, смысла не видел, но для себя грамотный подход отметил.

– Благодарю, что уделили мне время, – только и сказал он.

– Вы просто меня опередили – я и сама собиралась пригласить вас в гости!

– Почему же?

– Меня предупреждают, когда кто-то наводит справки о моей компании, – миролюбиво пояснила Ирина. – Это не запрещено, конечно, но, если вы хотите знать, чем я занимаюсь, я в равной степени хочу знать, почему.

– Каким образом те, кто вас предупредил, узнали о моем интересе?

– Пусть это останется моим маленьким секретом.

И оба они знали, что легальным способом такое провернуть нельзя. Похоже, Ирина тратила немалые деньги на обеспечение в том числе и кибербезопасности. При законном бизнесе на подобное не тратятся.

– И что же, каждого, кто вами интересуется, вы спешите пригласить в гости? – уточнил Матвей.

– Не каждого, но о каждом я стараюсь узнать хотя бы немного. Иногда это оказывается достаточно интересно для личной беседы. Вот например – профайлеры… Я даже не знала, что они у нас есть! Это кажется чем-то бесконечно далеким, иностранным… А гляди-ка, оказывается, у нас своя школа!

Матвей не упустил ни одного намека – и то, что она говорила о профайлерах в множественном числе, и то, что через упоминание школы подчеркнула вовлеченность во все это Форсова. Понятно, что она занервничала… Или, вернее, те, кто стоит за ней. Но не настолько, чтобы счесть Матвея угрозой, он подозревал, что они просто прощупывают почву.

– Только это и потребовалось, чтобы зацепить ваше внимание?

Ирина заметно помрачнела:

– Это можно назвать приятной причиной – но была и неприятная. Насколько мне известно, вы занимаетесь расследованием смерти Руслана Щеглова. Он был нашим клиентом. Я не удивлена тем, что вас это заинтересовало – если я правильно поняла суть профайлинга, вам и положено заниматься таким. Если бы речь шла только о Руслане, я бы не стала вас отвлекать. Но тут ваша коллега побеспокоила семью Чижук, и без того не оправившуюся от недавней трагедии. И я предположила, – я не уверена до сих пор! – что вы решили разрабатывать версию, при которой наша компания становится каким-то связующим звеном.

При этом разговоре следовало сохранять хладнокровие, и в целом Матвей справлялся, но это давалось ему чуть сложнее, чем обычно. То, что Ирина приплела к этому Таису, что знает о ней, что за ней тоже следят – и, возможно, за Форсовым, за Гариком… Все это отзывалось гневом внутри. Матвей умел гасить такое, но сам факт!

Сейчас у него не было времени на самокопание, проблему пришлось отметить и отложить, потому что разговор с Ириной оказался опасней, чем хотелось бы.

– Я также разбираюсь в том, что произошло с Александром Литовцевым, но я не знаю, был ли он вашим клиентом.

– Был, – уверенно подтвердила Ирина, не отводя взгляд. – Как видите, я ничего не скрываю. Может, вы не выяснили бы никогда, а может, узнали бы. Мне при любом раскладе важно, чтобы вы все трактовали правильно. У нас очень много клиентов, и даже статистически так должно было случиться, что с некоторыми из них происходят несчастья. Но ведь если ваш знакомый попадет под машину, это не будет автоматически означать, что вы его сбили!

– Несчастья происходят с этими людьми в короткий промежуток времени очень разными способами.

– Согласна, но мы с вами говорим о людях, которые обладают определенным набором личностных черт и выбирают очень специфический образ жизни. Это делает их моими клиентами – и это же порой доводит до беды. Видите? Это вопрос причины и следствия.

– Я живу на свете не первый день, но прежде не замечал, что клиенты ивент-агентств так активно сокращают себе жизнь.

– Я занимаюсь не только тем, что написано в рекламным буклетах.

– Ваш тон предполагает, что эта деятельность не только не рекламируемая, но и не законная. Или я понял неверно?

– Вы все поняли верно, Матвей.

Она и теперь не отвернулась, она знала, что рискует, но к риску этому была готова с самого начала. Что ж, Матвей должен был признать: она перехватила инициативу в этом разговоре вполне умело. Он-то знал, что организацией законных мероприятий все не ограничивается… занимается ли ее фирма таким на самом деле? Но профайлер и не предполагал, что Ирина зайдет в своих признаниях так далеко – даже зная, что он работает с полицией!

Он не собирался вскакивать, бледнеть лицом и бежать прочь из кабинета. Не было даже неловкой паузы, их беседа не замедлилась, и Матвей оставался таким же сдержанно вежливым, как и хозяйка офиса.

– Достаточно смело с вашей стороны рассказывать мне об этом.

– Я пока рассказала не так много – и я надеюсь на ваше благоразумие. Вы не юный идеалист, который бросил бы мне перчатку при любом нарушении закона, и вы не чинуша, у которого начинается неконтролируемое слюноотделение от перспективы штрафа или взятки. Как я поняла, вам важно расследовать ваше дело, а не исправить всё зло во Вселенной.

– Теперь уже вы поняли правильно.

– Приятно. Я говорю вам правду для того, чтобы вы откинули ложную версию, не зацикливались на моей компании, а искали истинную причину смерти этих людей.

– Вы ведь понимаете, что не только честный человек, но и преступник может воскликнуть «Это не я, ищите дальше!» Я хотел бы поверить вам на слово, но я не могу.

– А уж как бы я этого хотела! – Ирина рассмеялась, легко и мелодично, а потом позвала: – Наташенька, принеси нашему гостю подарок, пожалуйста!

В комнату вошла все та же секретарь, которая сначала проводила Матвея, а потом подала Ирине и гостю напитки. Девушка была мила, улыбчива, но говорила ровно столько, сколько нужно. Матвей предполагал, что она – часть маскировки, той ширмы, которой прикрывают истинный бизнес. Однако секретарю, похоже, было доверено куда больше.

Она передала Матвею конверт из бархатной бумаги, в котором находилось приглашение на двоих – только время, место и дресс-код, иных пояснений не было.

– И что это? – спросил Матвей, когда секретарь ушла.

– Возможность взглянуть на то, чем я занимаюсь на самом деле, и убедиться, что это не могло быть связано со смертями и уж тем более похищением детей.

– То самое незаконное?

– Именно. Я настолько убеждена в вашем благоразумии, что готова рискнуть.

Преподносилось это как приглашение, а на самом деле было предложением сделки. Ирина прекрасно понимала: то, что профайлер – это не полицейский, имеет значение не в каждой ситуации. Если он обнаружит нечто откровенно преступное, он обязан будет заявить об этом куда следует. Если же не заявит, он вроде как станет соучастником – и у Ирины появится возможность шантажа.

Она наверняка все просчитала, у нее была возможность защиты в том случае, если Матвей пойдет в полицию, и была возможность мести. Она и правда не связана с гибелью Щеглова и Литовцева, ее раздражает внимание, которое оказалось к ней привлечено, и она готова пойти опасным путем, лишь бы поскорее всё прекратить. А может, это и вовсе ловушка? Если Ирина действительно причастна к тем смертям, необычным и великолепно срежиссированным, она может быть достаточно уверена в себе, чтобы рискнуть и напасть на профайлеров.

Так что идти не следовало бы, куда безопасней было бы собирать информацию со стороны… Но со стороны невозможно увидеть столько же, сколько изнутри. Даже если нелегальный бизнес Ирины не связан с преступлениями, которые расследует Матвей, она может быть права насчет особых черт характера, которые он выявляет – а они важны для достоверного психологического портрета.

Поэтому, нравится ему или нет, Матвей обязан был пойти.

Николай Форсов крайне редко просил об одолжениях. Он мог бы, и даже среди очень влиятельных людей хватало тех, кто охотно сделал бы такое в подарок, ничего не требуя в ответ. Но психолог слишком хорошо понимал, как много последствий у долгов, особенно неоплаченных, и считал такую привилегию мнимой.

Почти так же редко он требовал подобного рода долги вернуть. Не денежные, нет, к ним он относился куда проще. Моральные долги всегда имели большую значимость – и большую перспективу. Николай уж и не помнил, когда перестал верить в некую глобальную справедливость. Он прекрасно знал: иногда для того, чтобы дело было сделано, требуется чье-то вмешательство. Поэтому сам он оказывал такого рода одолжения охотно и незакрытые долги использовал редко, но помнил про каждый – на крайний случай.

И вот сегодня настал один из таких случаев. Он набрал номер, который мало кто знал. Не набор цифр, который привел бы к секретарю, вежливому, вышколенному – и приученному оберегать покой шефа. Николай не нуждался в посредниках, если он хотел с кем-то поговорить, он делал это напрямую.

Ему ответил голос, привыкший отдавать приказы четко, никогда не повторяя. Ответил резко – так после долгих лет на высоких должностях и бывает:

– Слушаю!

– Добрый вечер, Владимир, это Николай Форсов.

Голос быстро потеплел, причем не льстиво, а совершенно искренне – все должники психолога даже много лет спустя помнили, что он для них сделал.

– Николай Сергеевич, здравствуйте! Не признал. Как здоровье? Слышал про вашу операцию!

– Здоровье физическое давно уже не подводит, благодарю. Здоровье душевное в наши дни сохранить куда сложнее.

– Что-то случилось? – мгновенно насторожился собеседник.

– Среди моих неприятных привычек есть и такая: я проверяю, в каком виде и качестве мое имя упоминается в средствах массовой информации. Репутация в моем деле не менее важна, чем в вашем. А поскольку исправлять всегда дольше и сложнее, чем предотвращать, у меня есть дружеская договоренность со всеми, чье слово имеет значение, о том, чтобы меня о подобных материалах предупреждали заранее.

– Разумно. Вы получили предупреждение?

– Да, о довольно большом и на редкость безвкусном материале, который содержит такие жемчужины мысли, как «Допустимо ли, что школа Николая Форсова не просто игнорирует общечеловеческие ценности, но и втаптывает их в грязь?» и «Вернулись мы в девяностые, где членовредительство заменяет законы, или и вовсе впали в феодализм, где люди с совершенно не свойственным нашей культуре названием профайлеры объявили себя новой аристократией?»

– Ничего не понимаю… При чем тут ценности, какое членовредительство?

– Разделяю ваше недоумение, мне тоже потребовалось некоторое время, чтобы разобраться, каким образом меня втянули в этот параноидальный опыт. Началось все с одного из моих учеников.

– Дайте угадаю… Судя по тону повествования, с Гарика?

– В вашей проницательности я никогда не сомневался. Но и вы меня знаете: в девяти случаях из десяти я позволяю Гарику получить по шее, потому что он на это действительно нарвался. Сейчас тот самый десятый случай, когда он ни в чем не виноват.

Николай понял бы, что к чему, раньше, если бы Гарик потрудился рассказать ему о своем конфликте с Иваном Юпшицем сразу. Но ученик то ли не хотел его беспокоить, то ли не счел достаточно важным. Во втором случае он явно недооценил противника, потому что адвокат оказался на удивление наглой паскудой.

Гарик пытался договориться с ним мирно, однако это определенно было наивностью со стороны ученика, которую Николай мог объяснить лишь сильной эмоциональной вовлеченностью. В других обстоятельствах Гарик наверняка догадался бы, что такие, как Юпшиц, вступают в конфликт не только ради денег, но и ради скандала. Причем если Марату Яковлеву была интересна как раз Майя, то Юпшица привлекала победа над Гариком, а значит, и стоящим за его спиной Форсовым.

Так что в атаку он пошел агрессивно. Он заказал статьи и сюжеты сразу в нескольких изданиях. Суть их заключалась в том, что Майя была не такой уж жертвой, она якобы сама согласилась на отношения с братьями, попросила сочетать секс с насилием, потом попыталась шантажировать их – и нарвалась.

Гарик же был представлен даже большим моральным уродом. Вроде как братья Яковлевы сами пришли к нему с чистосердечным признанием, решив, что договориться с психологом будет проще, чем с полицией. Гарик же воспользовался этим, чтобы избить их обоих, а одного еще и вероломно покалечить. И ему за это ничего не было, потому что у него влиятельные покровители, а жизнь двух простых работящих парнишек оказалась навеки сломана.

Метод мог показаться топорным, если бы Юпшиц не действовал так виртуозно. Во-первых, не все статьи передавали эти идеи напрямую, некоторые ограничивались филигранными намеками, из которых нужные выводы смог бы сделать даже обладатель интеллекта пивной бутылки. Во-вторых, даже те опусы, которые можно было трактовать как оскорбление, писались под псевдонимами. До их истинных авторов сложно было бы докопаться, это отняло бы очень много времени, сил, денег, но никак не привело бы к Юпшицу.

– Иван Леонидович подобен жене Цезаря, – завершил Николай. – Вне подозрений при любом раскладе.

– Все эти статьи ведь не опубликуют, не так ли?

– Эти – нет, но даже сам факт не-публикации может быть использован против меня. Да и потом, я не могу контролировать все на свете. Сегодня мне удалось заметить то, что нужно. Завтра что-то будет упущено, а распространение информации уже не остановить. Вы понимаете, что это означает?

– Понимаю. Я разберусь и свяжусь с вами.

Николай в собеседнике не сомневался, поэтому не стал настаивать на том, чтобы они проговорили все потенциальные проблемы. А ведь такого хватало! Юпшиц раздувал скандал пусть и не на пустом месте, но на очень косвенных доказательствах. Так что потери были бы скорее репутационные, чем юридические, однако для профайлеров и это много. После громкого скандала ни Гарик, ни остальные, если их в это втянут, долгое время не смогут работать под прикрытием. Все дела, в которых они выступали официальными экспертами и свидетелями, могут пойти под пересмотр – тоже с известным результатом, но уже сам факт повторных судов станет серьезной травмой для родственников жертв, да и самих жертв в тех случаях, когда они выжили. Те, кто изначально относился к профайлингу с сомнением, в итоге примут неверные решения. К тому же врагов у Николая и его учеников всегда хватало, они наверняка захотят таким воспользоваться.

А все потому, что у Юпшица эго не вовремя зачесалось!

Но это тоже понятно: Николай просмотрел дела адвоката, он в последние годы побеждал слишком много слишком легко. Не только благодаря талантам, связями он пользовался вовсю, да и грязных методов не гнушался. Он наверняка выяснил все, что казалось ему важным, про Форсова – про возраст, болезнь, операцию за границей… Николай не сомневался: это стало бы поводом для очередного удара.

Ехать к этому созданию лично и пытаться воззвать к его совести психолог даже не собирался. Такие, как Юпшиц, понимают исключительно тот язык, на котором говорят сами. И можно было успокоиться сразу… А спокойствия все равно не было. Юпшиц ведь не дурак на самом деле, мразь и дурак – не обязательно одно и то же. Если он пошел на подобное, он уверен в своей защите, и отрезвить его будет непросто.

Первым намеком на то, что Николай оказался прав и насчет этого, стало затянувшееся ожидание. Прежде при подобных ситуациях ему перезванивали меньше чем через час. Теперь же звонок поступил лишь поздним вечером, и голос на другом конце был куда более усталым, чем при первом разговоре.

– Николай Сергеевич, вопрос закрыт. Ни вас, ни ваших учеников этот человек больше не потревожит. К сожалению, во время переговоров Юпшиц побеспокоил очень многих людей, с которыми мне бы не хотелось лишний раз беседовать. Ради вас я это сделаю, но не ради девушки.

– Девушки? – переспросил Форсов.

– Как я понял, в эту историю вовлечена еще некая Майя Некрасова. Юпшиц пусть и довольно высокой для себя ценой, но добился компромисса. Вы и ваши ученики вне линии огня. Но дело, связанное с Некрасовой, он продолжит. Хотя я посмотрел дело, думаю, он проиграет… А играть перед этим все равно будет.

– Я понял вас, Владимир. Благодарю.

Форсов не собирался скандалить и настаивать, он знал, что дипломатия такого уровня на эмоциях не ведется. Если бы Владимир мог помочь ему во всем, помог бы. Раз не сумел, для него это действительно слишком сложно.

А для Майи все стало не лучше, а хуже… Таких людей, как Юпшиц, Николай знал даже слишком хорошо. После череды блестящих побед адвокат возомнил себя непонятно кем, а тут ему совершенно приземленно напомнили, что у него тоже есть задница, по которой он может получить. Мстить профайлерам он не посмеет, но уж на Майе отыграется по полной. И плевать ему, что она пережила, заслужила это или нет, его моральные ориентиры направлены в другую сторону.

Не сомневался Николай и в том, что Гарик тут тоже не отступит, да и сам он готов был помочь. Но для профайлеров это часть работы, а вот девушка… Николай прекрасно знал, с каким трудом она справилась со всем тогда. И в том, что у нее получится это сделать второй раз, пусть даже с профессиональной помощью, он был совсем не уверен.

Таиса знала, что попытка подавить навязчивые мысли – дело сложное и по большей части бесперспективное. Открытием это не стало, психологическое образование она получила еще до знакомства с Форсовым, просто считала, что применять будет иначе. Но одно дело – давать советы окружающим, другое – разобраться с собственной проблемой. Тут теоретические знания частенько не помогают.

Она знала, что привычка делить свою жизнь на «до» и «после» точно не принесет пользы, а порой способна обернуться сложностями. И все равно при любом аспекте общения с Матвеем Таиса делала оглядку на то, изменилось что-то или нет. До его отъезда она приезжала к нему в гости вот так запросто, как только захочется? Конечно. И порой против его желания, а уж когда они работали над одним делом – тем более! Так что все в порядке, все как обычно, все вернулось на круги своя… Верить в это она не собиралась, просто так проще было привести мысли в порядок.

Все, что касалось дела, они уже обсудили по телефону, и причин ехать не было. Но потом позвонил Форсов, сказал, что ему нужно кое-что с ней обсудить, и она согласилась с энтузиазмом, который мигом насторожил наставника. Таиса наболтала больше, чем следовало бы, но так и не сказала, что планирует приехать раньше назначенного времени и заглянуть в соседний дом.

У Матвея, кстати, на руках были те же аргументы – что они обсудили ситуацию и не было причин приезжать. Он вполне мог бы воспользоваться ими, а в итоге впустил ее в дом без вопросов. Он раньше был таким или нет?.. А вот и навязчивые мысли вернулись в чат!

Но оказалось, что воображать внезапные пылкие признания с его стороны пока рановато – Матвей пригласил ее по делу. У него, в отличие от Таисы, информация была: после того, как они созвонились по истории Чижуков, он успел поговорить с Ириной Лариной. Теперь Таиса держала в руках приглашение, которое выдала ему хозяйка ивент-агентства… А точнее, непонятно чего, потому что промышляет она явно не детскими праздниками.

– Ты ведь понимаешь, что я должна пойти с тобой? – заявила Таиса.

– «Должна» – очень, очень значительное преувеличение. Допустимо, чтобы ты пошла со мной.

– Не-а, должна. Смотри, – Таиса принялась демонстративно загибать пальцы. – Первое: мы уже работали вместе, и получалось хорошо.

– Спорно.

На это она предпочла не обращать внимания.

– Второе: Иришка уже знает, что я тоже влезла в расследование, я и так рискую, а Гарик еще вне подозрений. Третье: ты бы не показал мне это приглашение, если бы уже не был согласен в глубине души!

– Мне в любом случае нужна была подстраховка. Я могу пойти один.

– Я не договорила же! Четвертое: дресс-код допускает платье, которое мне некуда было выгулять.

– Половина твоих аргументов несущественна, а твой подход и вовсе вредоносен.

– И вот мы все равно здесь, а не я скребусь под дверью, – ухмыльнулась Таиса. – А насчет моего подхода ты не прав, я понимаю, насколько все серьезно. Слушай, давай сделаем так… Мне прямо сейчас нужно заглянуть к Большому Боссу, он меня сам вызвал.

– Зачем?

– Пока не знаю, просто было велено явиться пред светлы очи. Но когда он на меня насмотрится, я заскочу к тебе, и все обсудим!

Матвей лишь плечами пожал и смерил укоризненным взглядом. Однако Таиса знала его достаточно хорошо, чтобы счесть такое радостным согласием.

Занятно даже… Ей было настолько тяжело попасть на обучение к Форсову, что она с готовностью хваталась за каждую возможность побеседовать с ним. Но сегодня, именно сегодня, впервые за время их общения, ее такая возможность раздражала. Впрочем, не настолько, чтобы Таиса это раздражение хоть как-то выразила, она просто списала происходящее на очередную побочку навязчивых мыслей.

Форсов дожидался ее на открытой террасе с видом на ухоженный цветущий сад. Правда, наставник не планировал умиляться пестрым великолепием, он работал за ноутбуком, да и выглядел привычно хмурым. Это не означало, что у него что-то в жизни пошло не так, но намекало, что Таису он вызвал не просто ради приятного общения. Хотя как будто это изначально было интригой…

Он кивнул на пустое кресло, и Таиса присела рядом с ним.

– Если вы про приглашение, которое дали Матвею, то я уже знаю! – отчиталась Таиса. – И я готова!

– Молодец, что готова, поставь это в своих планах сразу после полета на Луну. Пока ты с Матвеем не идешь.

– Как это?..

Таиса понимала, что вопрос звучит нелепо, но от удивления должна была сказать хоть что-то, молча пялиться на наставника не хотелось.

Форсов понял это, ругаться он не стал и даже удосужился пояснить:

– Матвей мне там нужен, это факт, и второго человека я подбираю под него. Твое присутствие принесет больше вреда, чем пользы.

– Да нет же! Мы с ним уже работали вместе, и что, вред был?

– Был. Но я тебя отзываю не поэтому, я уже понял, что любые ваши действия приносят вред, тут вопрос скорее в соотношении с пользой. Ты прекрасно знаешь, какой сейчас период.

– Нормальный период! Мы с Матвеем общаемся, обошлось без выяснения отношений!

– То-то и оно, а без отношений не обошлось.

– Я справлюсь!

– Не факт, но дело даже не в этом. Если не справишься ты, он все равно подстрахует. Если не справится он, дело может закончиться очень скверно. А он сейчас склонен некоторые отношения выстраивать по-новому.

– Но…

– Достаточно, – жестко прервал ее Форсов. – Вот поэтому я стараюсь с вами не нянчиться: сделаешь один раз одолжение, а вы убеждены, что так и надо! Поступим проще: я тебе запрещаю сопровождать там Матвея. Для тебя у меня есть другое задание, им и займись. А если нет – пожалуйста, у нас тут не рабство, но это будет означать, что ты необучаема, следовательно, у меня нет причин тратить на тебя время.

– Это шантаж! – возмутилась Таиса.

– Это условия, при которых мне хоть сколько-то интересно тебя терпеть. Что скажешь?

Сказать ей хотелось многое – и почти ничто из этого не походило на слова взрослой состоявшейся женщины, да еще и психолога. Но Таису не покидало ощущение, что ей сначала пообещали нечто важное, а потом отняли – хотя не было ни того, ни другого. И снова, если поднапрячься и взглянуть на проблему отстраненно, все сведется к эмоциям и проклятым навязчивым мыслям. Гормональные качели – все-таки не повод отказываться от единственного образа жизни, в котором ей захотелось остаться.

– Скажу, что прекращаю выпендриваться, – вздохнула Таиса. – Но с трудом и переступив через себя!

– Мне не нужны подробности этих и иных твоих бытовых действий. Держи.

Он протянул ей один из листов бумаги, лежавших возле компьютера. Изначально распечатка выглядела непримечательно: внушительных размеров список имен, возле каждого стоят даты и контактные данные.

Таиса предполагала, что задание будет совсем унылым, раз наставник запретил ей соваться в логово преступников – и ошиблась. Потому что Форсов на самом деле никого не берег, он действительно считал, что прямо сейчас Таиса и Матвей не смогут полноценно работать вместе, особенно в опасной ситуации. Но при этом ни одного из своих учеников он не начал уважать меньше, и задание Таисы оказалось не менее важным.

О том, какую травлю устроили Майе, она прекрасно знала. Выяснив это, Таиса сначала рвалась решить проблему самым банальным способом из возможных: просто прибить Юпшица лопатой. Гарик инициативу поддержал, а Матвей холодно напомнил обоим, что это по-прежнему уголовно наказуемо и лишь добавит проблем Майе. Таисе пришлось подавить кровожадные позывы и ждать, пока появится более сложный, зато менее рискованный способ решить проблему.

И вот теперь Форсов поручал это ей. Имена в списке были теми, против кого Юпшиц выигрывал суды в последние годы, теми, чьи случаи психолог посчитал самыми вопиющими и опасными.

– К сожалению, пока что нет ни одного законного способа оградить Майю от происходящего, – пояснил Форсов. – На сей раз Юпшиц вряд ли выиграет суд, но инициировать разбирательство может. Тебе необходимо проверить эти дела и в идеале найти то, которое можно снова открыть, доказав, что Юпшиц злоупотребил полномочиями или принес реальный вред.

В том, что Юпшиц делал и то, и другое, и нечто худшее, Таиса даже не сомневалась. Вопрос в том, удастся ли до этого докопаться… Список имен выглядел многообещающе – в такой толпе хоть кто-то да должен заговорить! Однако профайлер слишком хорошо понимала, какую травму нанес этим людям любитель скандалов. Такое не проходит годами… порой не проходит вообще. Так что ей предстояло отыскать тех, кто готов заговорить – и кому это не навредит.

Ну и конечно, сам Юпшиц об этом обязательно рано или поздно узнает. Таиса уже слышала о том, что Форсов использовал очень серьезные связи, чтобы оградить от этого типчика своих учеников. Но Юпшиц способен действовать не только через скандалы… Вроде как он никогда не нанимал откровенных уголовников, так ведь и в таком положении он еще не был! А если он не рискнет нападать на профайлеров, ему может хватить наглости покалечить любого, с кем Таиса говорила, даже если человек отказался сотрудничать с ней. Причем Юпшиц угрызениями совести точно терзаться не будет, не может болеть то, чего нет. А вот Таиса подозревала, что ей такое аукнется…

Так что это было полноценное задание, не какой-нибудь перфоманс в стиле «На, поиграйся тут, пока Матвею не до тебя». И все же, все же…

– Почему я? Очевидно же, что Гарик хочет.

– По той же причине, по которой ты не поедешь с Матвеем: слишком сильно хочет! Желания притупляют мышление. У Гарика будет своя работа, у тебя своя, у Матвея – работа Матвея, Вера испечет печенье, Майя останется под защитой, а я постараюсь не сойти с ума, координируя весь этот цирк. Стало понятней?

Таиса смиренно кивнула. Понятней действительно стало, приятней – нет, но кого это волнует?

Оттягивать выполнение задания она не собиралась, это было и в ее интересах: иначе она бы только разжигала собственный гнев, отвлекаясь от сути. Жаловаться Матвею тоже было не то что бесполезно, неловко даже. А раз эти сценарии потеряли смысл, самым разумным будет сделать что-то толковое, особенно при том, что Таисе совершенно искренне хотелось наказать поганца.

Форсов не дал ей никаких дополнительных материалов по этим случаям, но со знанием имени и даты такое и не требовалось. Юпшиц ведь не делал свои разборки тихими, шоу было частью его карьеры. Так что необходимые данные Таиса нашла без труда, отсортировала, пометила, к кому стоит обратиться в первую очередь.

Пожалуй, какая-нибудь Алина Чижук с радостью обвинила бы ее в мизогинии, но начать Таиса решила с мужчин. Ей казалось, что им наверняка хочется отомстить, они если и боялись изначально, то уже перестали. Да и потом, ее совести было проще принять то, что она готовится подкинуть новые воспоминания людям, физически способным себя защитить. Против них Юпшиц вел в основном скандальные дела репутационного толка, этих людей не избивали, не насиловали, разве не должны они были пойти на сотрудничество?

Хотя ставка была спорная с самого начала, и Таисе пришлось очень быстро признать: она ошиблась. Да, этим людям Юпшиц нанес меньший вред, но именно поэтому им проще было забыть, чем снова связываться с ним. Причем некоторые не боялись, это она прекрасно видела. Они презирали Юпшица, считали, что место ему в придорожной канаве, а не среди людей, и все равно они не собирались против него выступать.

Так что первые дни прошли не слишком плодотворно, и Таисе все-таки пришлось перейти к жертвам, пострадавшим от действий адвоката куда больше.

К этим людям нельзя было прийти с простым предложением. Нет, любой разговор с ними следовало выстраивать примерно как прогулку по битому стеклу – с условием, что тебе нельзя повредить ни один из осколков.

Все оказалось ровно настолько плохо, насколько предполагала ситуация. Таиса видела: тех, кто столкнулся с Юпшицем, начинало трясти от одного упоминания его имени. У взрослых, состоявшихся людей слезы выступали на глазах! И не столько от страха перед этим, в общем-то, довольно жалким человечком, скорее, от бессилия, горечи и обиды, что на него нет никакой управы. Вроде как все знают, что он собой представляет, что творит, но остановить это не могут годами.

Чаще всего разговоры с жертвами были короткими и эмоциональными. Чего-то такого Таиса ожидала и от встречи с Галиной Дмитриевой – женщиной лет пятидесяти, которая столкнулась с Юпшицем совсем недавно, чуть больше года назад. Тогда он публично выставил ее чудовищем, матерью-кукушкой, которая ради богатой жизни в новой семье бросила сына от первого брака, да еще и ребенка-инвалида! В большинстве дел Юпшица общественное мнение разделялось, но тут его бенефис удался, Галину выжили из интернета, дошло до того, что ее и ее новую семью стали преследовать «неравнодушные граждане», которые защищали добро очень специфическими способами: пробивали шины автомобилям, бросали камни, даже квартиру один раз подожгли.

Пожалуй, Галина не выдержала бы этого без поддержки нового мужа. Именно он выплатил грандиозные отступные Юпшицу и его клиенту. Галину еще долгое время не оставляли в покое, но никто больше не подливал масло в огонь, и преследования постепенно завершились.

Галине это все равно далось непросто, Таиса с первого взгляда определила. Женщина, которая сидела перед ней в кафе, выглядела ухоженной, носила дорогую одежду – и даже теперь казалось, что она только-только оправилась от тяжелой болезни.

– Таисия, я хочу вам помочь и помогу, – тихо сказала она. – Просто не так, как вы просите. Я попытаюсь объяснить, что представляет собой этот человек, что он творит.

– Это я и так знаю…

– Не знаете. Если бы знали – не полезли бы к нему.

Таисе не слишком нравилось поддерживать легенду о собственной наивности, однако спорить она не стала. Даже без свидетеля, ей важно было собрать побольше данных об Иване Юпшице. Пока что он идеально контролировал виртуальное пространство, убирая любые неугодные ему данные. В итоге поисковые программы высвечивали в первую очередь то, что выгодно ему, и погребали любую чудом сохранившуюся правду под тысячами дублирующих друг друга страниц.

Но человеческую память очистить не так просто, и тут Галина могла стать действительно ценным источником информации.

Первого ребенка она родила не в браке – ничего уникального, такое со многими случается. Отец ребенка решил, что быть отцом ему не особо-то и интересно. Галину это опечалило, но не слишком, ведь остался обожаемый сын, в ту пору этого ей было достаточно.

– Это был волшебный мальчик, – мечтательно улыбнулась Галина. Похоже, даже сейчас, после всего случившегося, ту версию сына она действительно любила. – Такой красивый… Самый красивый мальчик улицы – так его наша соседка называла! И умненький, и учился хорошо… Мой маленький принц!

Сказка, впрочем, длилась недолго. Проблемы у Кости начались еще в средней школе, ему сложно было ладить с другими детьми, он то и дело начинал драки. Но тогда Галина списала все это на сложности жизни без отца – у мальчика нет защитника, вот и приходится все проблемы решать самостоятельно! Она и сейчас от этого отмахивалась. Таиса подозревала, что то были первые предвестники большой беды.

Но Костя продолжал вполне сносно учиться, занимался спортом, какая-то компания у него все же появилась – и даже не та, которую традиционно называют плохой. Галина решила, что это главное, а все остальное он перерастет.

Не сложилось. С каждым годом Костя становился все более агрессивным, он перессорился со всеми друзьями. При этом парень был действительно привлекательный – Таиса убедилась в этом, когда мать показала ей ранние фото Кости. Так что девушка, с которой он встречался больше года, терпела до последнего, оправдывала его, пыталась отвечать на агрессию нежностью, потому что где-то вычитала: это его исправит.

Любовь закончилась сломанной челюстью и грандиозным скандалом. Возможно, девушка и готова была явить всепрощение еще разок, но ее родители – точно нет. Костя легко отделался лишь потому, что оставался несовершеннолетним. Но совсем уж без наказания он не обошелся, и ему пришлось, среди прочего, пройти психологическое обследование.

Работавший с ним специалист счел, что у Кости депрессия, и назначил ему антидепрессанты, этим дело и завершилось. Костя, напуганный первым большим наказанием, даже принимал таблетки. Они помогали хотя бы частично: он действительно стал спокойней. Однако и побочные эффекты не заставили себя ждать, одним из них стал значительный набор веса. Теперь Костя, изначально очень высокий, напоминал тюленя.

Это не понравилось «самому красивому мальчику улицы», и он бросил прием лекарств, никого об этом не предупреждая. Прежнюю внешность он в итоге не вернул, он лишь продолжил меняться – и далеко не в лучшую сторону.

– Он очень много злился, почти всегда злой ходил, – покачала головой Галина. – Со мной нормально не общался, только кричал. А иногда просто кричал, без причины… Или разговаривал с кем-то. Я думала, что по телефону. Но оказалось, что телефон он неделю как потерял.

Жизнь Кости начала стремительно разваливаться, однако мать все равно сохраняла перед ним хоть какой-то авторитет. Ей пусть и с трудом, но удалось отвести его к психиатру. И вот тогда ему поставили куда более серьезный диагноз: шизофрения.

– Костя сказал, что я ему сломала жизнь. Что это все неправда, а он-то уже ограничен во многих правах! Он тогда впервые ударил меня, а уж кричал так… Я не понимаю, как он меня не убил. Мне пришлось вызвать полицию, его отправили на принудительное лечение. Вернулся он хоть немного присмиревшим, согласился пить таблетки… Нам не было легко, но стало легче.

Удача улыбнулась семье еще раз: лечащим врачом Кости стал вполне толковый специалист. Он нашел к парню подход, сумел направить в нужную сторону. Постепенно Костя начал общаться спокойно, получил-таки образование, нашел работу. Галина позволила себе поверить, что все хорошо.

Но потом врач умер. Никакого криминала, результат затяжной болезни. Косте назначили нового куратора, молодую амбициозную женщину, которой очень хотелось совершить научный прорыв. Она посмотрела на то, какой жизнь Кости стала теперь, и сочла, что это не результат усилий ее ныне покойного коллеги, все то же самое можно получить за счет психологического тренинга. Поэтому она отменила лекарства и начала раз в неделю проводить с пациентом беседы.

– Плохо стало почти сразу, – вздохнула Галина. – Костя бросил работу, снова стал агрессивным. Я ей об этом говорила, а она мне: потерпите, у него адаптационный период! Потом он снова начал меня бить, а она считала, что я намеренно его оговариваю, чтобы настоять на своем. Дошло до того, что Костя напал на девушку прямо перед ее кабинетом, а врач убеждала, что его спровоцировали!

Галина не просто устала это терпеть, она всерьез опасалась за свою жизнь. Именно тогда она пошла в суд и добилась того, чтобы ее сына снова приговорили к принудительному лечению. Костя отправился в больницу, Галина встретила своего нынешнего мужа и наивно поверила, что уж теперь-то в ее жизни началась светлая полоса.

И вот тогда в игру вступил Юпшиц. Не сам по себе, с ним связалась та самая психотерапевт, которая курировала Костю до последнего. И уже вдвоем они извратили все, что можно. Галина вмиг превратилась в монстра, который просто избавился от неугодного ребенка из-за собственного эгоизма.

– Но Костя уже не был ребенком! Ему исполнилось двадцать четыре года. Видите? Они даже объективные факты искажали, что уж говорить обо всем остальном.

Галина вовсе не собиралась бросать сына в больнице. Она надеялась, что все будет как раньше: Костю подлечат, адаптируют к нормальной жизни, и тогда он вернется домой. Но врачи этого не успели, Юпшиц добился лишения Галины родительских прав. Он перевел опеку на бабушку Кости, женщину пожилую и легко внушаемую, а сам занялся преследованием. Противостоять ему на уровне закона было сложно – потому что на скандалы он полагался куда больше, чем на закон, а их сдержать почти нереально.

– Мне все это очень тяжело давалось, я думала, что просто не переживу… И вот тогда мой муж нашел способ покончить с этим. Он терпеть не может таких людей, такие методы… Но что нам оставалось? И даже когда Юпшиц утащил свои деньги и отступил, я ничего не смогла исправить. Костя не хочет со мной общаться, живет у бабушки, мне откровенно угрожает. А знаете, что хуже всего? Он и других родственников против меня настроил… Не Костя, Юпшиц этот! Который им никто, а меня они знали годами! Но кому они поверили в решающий момент? Потому что он говорит очень красиво и убедительно, а я… Ну что я? Заикающаяся старая дура!

– Чего вы хотели от родственников? Помощи в пересмотре дела?

– Я вас умоляю, об этом и речи не шло! Я уже поняла, что Юпшиц этот, он… Он как дьявол какой-то, и смейтесь сколько угодно! Не важно, что он улыбается, он все равно сделает с вами что угодно, если это выгодно. Родственников я просто хотела предупредить, но меня никто не послушал. А что в итоге? Моя сестра чуть ли не заставила своего сына поддержать Костю в трудный период, но ее сын сбежал из дома. Моему дяде, очень пожилому человеку, Костя сломал руку, а уж по мелочи сколько было… Таисия, посмотрите, с кем вы связываетесь! Знаете, почему я рассказала вам это так подробно? Потому что все то же самое я рассказала Юпшицу! Про диагнозы, таблетки, избитую девочку… Он сделал вид, что понял меня… Да он действительно понял, ему просто было плевать! И он настолько запугал людей, что даже те, кто его ненавидит, хотят перед ним выслужиться, лишь бы он их не тронул. Поэтому о том, что вы делаете, ему наверняка уже сообщили. Я вас прошу: отступите! Поберегите себя, вам это не нужно!

– Спасибо, я очень ценю ваше участие.

Таиса действительно ценила, но исключительно как источник новых данных. Отступать она не собиралась – какое там! Сейчас ей хотелось разобраться с Юпшицем даже больше, чем раньше. Он ведь уже наглеет, уже ни перед чем не останавливается… А дальше что будет? Да еще и за счет Майи!

Поиск людей, готовых противостоять ему, был не единственным вариантом. Таиса не сомневалась, что найдет другой путь, сама или с помощью Форсова. Но пока нужно было полностью отработать список.

Ей повезло в момент, когда она меньше всего этого ожидала. Одна из женщин, уже решительно ей отказавших, вдруг позвонила и сама пригласила на беседу. Не в городскую квартиру, а в маленький деревенский домик, дачку, унаследованную от родни. Она утверждала, что так спасается от опасного внимания Юпшица. Таиса допускала, что все не так очевидно, однако отказаться не могла, просто решила действовать осторожней.

Сразу на нее не напали, уже хорошо. И ее действительно встречала лишь молодая женщина – бледная, явно много плакавшая, но к приезду профайлера кое-как сумевшая собраться.

– Вам известно, из-за чего со мной судился Юпшиц? – тихо спросила она.

Она не пригласила Таису в комнату, они разговаривали на крыльце – старом, иссохшем, с травинками, пробивавшимися через доски. Не самое удобное место для таких откровений, но профайлер сейчас не имела права требовать большего.

– Вы добились для бывшего сожителя приговора за нападение на вас, – кивнула Таиса. – А Юпшиц подал апелляцию, выставив все так, будто это вы напали первой, все остальное было самообороной.

– Самообороной… – Женщина скривилась так, будто готова была разрыдаться, однако все-таки справилась с собой. – Самообороной, конечно! Он ударил меня кухонным ножом двадцать два раза. А у него на руках нашли синяки, к которым я не имела никакого отношения! Но это самооборона… Меня выставили агрессивной алкоголичкой, и новый приговор он действительно получил за самооборону – совсем другой срок, совсем другие условия… И я думала, что это страшно… Но страшно оказалось другое.

– Что же?

– Что это не закончилось – и никогда, наверно, не закончился… Он отсидел. Половину срока, вышел за хорошее поведение. Оказывается, он способен на хорошее поведение! Или нет, это уже не важно. Он захотел отомстить мне, но не хотел больше в тюрьму. И Юпшиц научил его, что делать! Теперь он может ходить за мной по улице, шаг в шаг, но, если не касается – жаловаться мне не на что. Может ночь простоять под окном моей городской квартиры, я на первом этаже живу… Наказать нельзя, он ведь ничего не делает! А может праздник себе устроить: врезался в мою машину, сказал, что случайность, вину признал, все оплатил… Но заставил меня с ним общаться! И снова может, в любой момент… Что бы я ни делала, я уже никогда от него не освобожусь, не по-настоящему…

– Вот такое я и хочу прекратить.

– Знаю, что хотите. Но не сможете. А я и пытаться не буду, только хуже станет!

– Что? Но почему вы тогда вызвали меня сюда? – растерялась Таиса.

– Потому что мне позвонил… кто-то. Я не смогу доказать, кто именно, поэтому не буду его называть. Он просил передать вам кое-что. Следуйте за мной.

Женщина спустилась с крыльца и направилась в обход дома. Таиса уже знала, что ей не понравится это зрелище, и все равно пошла следом. Она не хотела приносить в жизнь этой женщины беду, но явно принесла. Лучшее, на что она сейчас была способна, – это разделить с ней последствия.

А последствия эти были действительно страшными. Таисе одного взгляда хватило, чтобы понять это – нечто багрово-красное, бесформенное, раздавленное было растянуто среди высокой травы. То, над чем кружились густым роем мухи. О причинах гадать не приходилось – тошнотворный запах расползался все дальше.

Говорить не хотелось, знать не хотелось, и все равно Таиса заставила себя спросить:

– Что это?

– Это… Это еще вчера было моей собакой. – Женщина все-таки сорвалась, не удержала слезы. – Той самой, которую я завела, чтобы хоть как-то избавиться от вечного кошмара, и пожалуйста! В любой момент, откуда угодно… Он никогда не отпускает… И почему потребовалось такое, чтобы это понять?! Не знаю, кем ты себя возомнила, но ты не сможешь его остановить! А если продолжишь вот так на него нападать… Ты реально погубишь людей – и только ты будешь в этом виновата!

Когда Форсов сказал, что им с Таисой нельзя отправляться на это задание вместе, Матвей не спрашивал о причинах, а наставник их не называл. Это не значит, что принять такой расклад было легко, внутреннее сопротивление вспыхнуло зарождающимся лесным пожаром. Но Матвей умел быстро такое гасить, да и проводить психологический анализ не разучился.

Он прекрасно понимал, почему Форсов принял именно такое решение. Хотелось спорить, однако даже наедине с собой Матвей не мог уверенно сказать, прав наставник или нет. Да и какая разница? Младший профайлер еще до совершеннолетия усвоил, что в беседах с Николаем Форсовым можно выйти на два вида споров. При первом психолог внимателен и открыт аргументам собеседника. При втором он уже составил мнение, которое менять не собирается – уж точно не с подачи того, кого считает заинтересованной стороной!

Поэтому Матвей спокойно кивнул, не стал даже расспрашивать, какое задание досталось Таисе. Какая разница? Она независимый специалист, а он ей все равно не поможет – ему предстояло ехать в другой город, Ирина назначила встречу не в Москве.

Сейчас Матвея волновало лишь одно:

– Так кто составит мне компанию? Гарик?

– Нет, у Гарика тоже есть дела поважнее.

– Понимаю. Я справлюсь и один.

То, что приглашение на двоих, вовсе не означало, что обязательно должны явиться двое. Это казалось Матвею единственным возможным исходом, однако Форсов вновь его удивил:

– Одному все-таки опасно. Мы слишком мало знаем, чтобы так рисковать.

– Я не совсем понимаю… С кем же я тогда поеду?

– Со мной.

– Подождите… В плане консультации?

– В плане присутствия там моей бренной оболочки, – уточнил Форсов. – Не совсем понимаю этот изумленный взгляд. Я еще не умер. Запомни важный ориентир: когда швырнете меня в яму и закопаете, тогда, конечно, я вам мешать перестану. Но до тех пор не стоит воспринимать меня как живой справочник!

Форсов и сам прекрасно знал, что никто его так не воспринимает, ему просто хотелось поворчать, так что подкидывать ему вводные фразы Матвей не собирался. Его беспокоило другое: сейчас для наставника хороший период, здоровье вроде как стабилизировалось, но никто в окружении Форсова не забывал, насколько сильно он рискует.

А с другой стороны… Стоило Матвею представить себя на месте старшего профайлера, как все сомнения отступали. Он бы тоже не хотел, чтобы его однажды водрузили на полку в музее и назвали экспонатом.

Вера, кажется, тоже поняла это… По крайней мере, при Матвее она скандал устраивать не стала. Хотя он и не помнил, когда она по-настоящему скандалила. В любом случае, Форсовы решили это между собой, утром Матвей просто подогнал машину ко двору наставника и помог тому загрузить вещи.

По дороге Форсов тоже не ударился в разговорчивость. Он не объяснял свое решение и не делился планами, он раздумывал о чем-то – не испуганно или напряженно, скорее, между делом, наслаждаясь дорогой. Матвей пытался прикинуть, что они вообще могут сделать, когда доберутся туда… Да, в общем-то, ничего особенного, кроме как прийти и посмотреть.

Место, обозначенное в приглашении, оказалось небольшим семейным отелем, приютившимся под боком у провинциального городка. Ничего примечательного в нем не было, кроме, пожалуй, излишней претенциозности. Владельцы вложили в строительство немало денег и теперь вовсю претендовали на звание курорта мирового уровня. Но не самое выгодное расположение и неудобные подъездные пути рисковали подрезать им амбиции и утопить в долгах. Может, поэтому Ирина и выбрала такое место? Потому что его хозяева готовы были пойти на многое, лишь бы получить хоть какой-то доход и удержаться на плаву?

Приглашение намекало на торжественное мероприятие – ради отдыха у бассейна вечерний дресс-код не вводят. Однако на первый взгляд казалось, что отель для такого совершенно не подходит: типичные курортные корпуса, разноцветные горки аквапарка поднимаются выше сосен, в воздухе вьется дымок и пахнет жареным мясом.

При этом второй взгляд создавал уже куда более сложное впечатление. Матвей быстро заметил, насколько разная публика заполонила отель… Остановиться стоило уже на том, что он заполнен, хотя сезон никак нельзя назвать высоким, да и цены тут по-прежнему немаленькие. Поэтому отдыхающих, идеально подходящих для такого заведения, вот этих семей в сланцах и цветастых шортах, было чуть меньше половины – а при типичном раскладе должны были бродить только они.

Однако ж Ирина явно обеспечила нетипичный расклад. На это указывало значительное скопление дорогих машин на парковке и публика, которая косилась на отдыхающих с легким презрением. Тут уже никаких семей с детьми, люди пусть и разного возраста, но взрослые, обеспеченные… ожидающие.

Матвей намеренно прибыл раньше оговоренного времени, чтобы осмотреться. Это Форсов отдыхал после дороги в номере, младший профайлер обошел территорию. Чем больше здешних гостей он видел, тем проще было составить обобщенный портрет. Отдыхающими можно пренебречь – они не имеют к происходящему никакого отношения. А вот остальные… Они богаты, но умеренно. Не элита, просто выше среднего класса. Как раз тот уровень благосостояния, которым обладали и Руслан Щеглов, и Александр Литовцев, и Григорий Чижук.

Еще Матвей обнаружил и пару указаний на грядущие события. Вдалеке, прикрытые рядами сосен, стояли массивные грузовики. Не какие-нибудь провинциальные машины, доживавшие свой век, новые и очень дорогие – на таких хлеб не доставляют. Возле одного из корпусов отеля были установлены дополнительные генераторы. Туда отдыхающие не ходили, а многочисленные объявления, размещенные на территории, и не рекомендовали им этого, сообщая, что здание закрыто на частное мероприятие. Чуть ближе к вечеру возле того корпуса начали собираться мужчины в одинаковых черных костюмах, вроде как прогуливающиеся, а на самом деле следящие за тем, чтобы ни один ребенок не забежал куда не надо.

Матвей вынужден был признать, что организация со стороны Ирины была умелой. Даже профайлер, со всей наблюдательностью и опытом, смог лишь определить, что готовится нечто особенное. Но и ему не удалось выяснить, что именно.

Долго ждать разрешения интриги не пришлось, всего через пару часов они с Форсовым получили полное право войти в тот самый корпус. Они не спешили, прибегать за пять минут до открытия было бы по меньшей мере неловко. Им как раз требовалось, чтобы все началось, чтобы люди вели себя естественно – гости-то не знают, что рядом посторонние.

Поэтому они пришли через двадцать минут после обозначенного в приглашении времени. Объясняться с охранниками не пришлось, те стояли в стороне и молчали. К вечеру возле нужного корпуса появились красивые молодые девушки в вечерних платьях, они приветствовали гостей, проверяли приглашения и объясняли, куда идти дальше. Матвей издалека заметил, что все окна в корпусе заблокированы плотными шторами. Получается, что бы ни происходило внутри, оно занимало не какой-то конкретный зал, а несколько этажей.

Он понял, что это, когда добрался до здания, прошел по красной ковровой дорожке и миновал распахнутые двери. Зал, в который он попал, судя по планировке, предназначался для конференций. Но сегодня здесь развернулось во всем великолепии казино.

Это не была какая-то наспех слепленная поделка или провинциальный шик, при котором в здании старого сельского магазина открывают клуб и гордо называют его «Монако». Нет, если бы Матвей не знал, где именно находится, он бы заподозрил, что ему обеспечили портал в Лас-Вегас. В маленький непримечательный отель не просто привезли игровые автоматы и установили столы для покера, здесь создали нужную атмосферу. Организаторы позаботились о декоре, освещении, возвели целый бар, построили временную сцену с профессиональным оборудованием, там теперь негромко мурлыкала что-то джазовое красивая мулатка. Даже запах здесь был особый, тот неуловимый дорогой аромат, который тоже не появляется сам по себе, его создают за немалые деньги.

Такой вариант Матвей не рассматривал, однако он и не старался ничего угадать, смысла не видел. А вот Форсов казался не просто не удивленным, он с довольным видом кивнул:

– Да, хорошо… Вполне убедительно.

Им не пришлось искать Ирину, она пришла к ним сама. Она отлично выглядела уже на встрече в своем офисе, здесь же она и вовсе смотрелась представительницей какого-нибудь древнего аристократического рода, для которой визит в казино – вполне рядовое событие. Она была гармонична в этом месте, она умела обозначить себя как хозяйку, и многие ее знали, здоровались первыми, когда она проходила мимо.

Она контролировала ситуацию почти идеально… Разве что одну мелочь упустила: не смогла полностью скрыть удивление при встрече с Форсовым. Тем не менее, она осталась с ним приветливо милой:

– Николай Сергеевич, здравствуйте, мы вас не ждали.

Конечно, не ждали. В том, что они хотели видеть его и Таису, Матвей не сомневался с самого начала – они ведь уже были вовлечены в расследование. А Форсов… его действительно списали со счетов. Не окончательно, все ведь знали, что он еще жив. Но он и правда воспринимался как некий реликт, чуть ли не магический артефакт, к которому приходят за ответами на все вопросы. Полевой работы от него никто не ждал.

Сам же Форсов не был ни смущен, ни растерян, он еле заметно кивнул Ирине, намекая, что другого приветствия с его стороны не будет, уважение нужно заработать. Но и она не запнулась, хозяйка казино продолжила говорить все так же безмятежно:

– Матвей, рада новой встрече. Как вам у нас?

– Впечатляет, – ответил он. – И то, что вы здесь организовали, и то, что показываете это нам.

– Я вам и больше показать готова, давайте прогуляемся и обсудим то, что вас сюда привело.

Как и ожидал Матвей, казино занимало большую часть здания – и это только открытая гостям территория. Профайлер не сомневался, что остальные этажи тоже арендованы, просто для нужд обслуживающего персонала. Ирина неплохо обеспечивала для своих гостей ту самую атмосферу вечного праздника, за которой многие и приходят в казино, но про безопасность она явно не забывала, иначе не проработала бы так долго.

Главным определенно был зал, в который сразу попадали гости. Остальные больше подходили тем, кто предпочитал тишину и уединение. Матвей следил не только за сотрудниками, но и за клиентами, он получал все новые подтверждения того, что случайных людей здесь нет. Именно поэтому никто не нервничал, да и на новичков не косились с подозрением.

– Вам доверяют, – заметил Матвей.

– Я веду бизнес много лет, – кивнула Ирина. – В таком деле опыту верят больше, чем любым бумагам.

– И все же я не могу не спросить… Откуда такое доверие нам? Все, что вы сейчас показываете, преступление.

– Да, но не то, которое вы расследуете. Здесь мы с вами можем завершить разговор, который начали в моем офисе. Руслан Щеглов и Александр Литовцев были моими гостями – да и много кто был. Вы интересовались, какие черты я имела в виду тогда? Тягу к азарту. Определенную безрассудность. Готовность рискнуть. Все это совершенно неплохо само по себе, но иногда приводит к неприятным последствиям. Казино – это безвредный выход для страстей, которые многие сочли бы губительными.

– Безвредный выход не запрещают на федеральном уровне.

– Это совершенно нелепая ситуация, – небрежно отмахнулась Ирина. – Из-за малого процента лудоманов казино были закрыты для всех. Но разве это справедливо? Разве из-за существования алкашей запрещают алкоголь? Нет, история, конечно, знает прецеденты, но разве они привели к чему-то хорошему?

Матвей не стал указывать, что лудоманы были далеко не единственной и даже не самой большой проблемой казино. Нелегальные операции, отмывание денег, мошенничество… список можно было продолжать долго.

Но не следовало. Потому что при всей иллюзии дружелюбия и гостеприимства, ни одна из сторон не забывала, кто контролирует эту территорию. Ирина могла сколько угодно болтать о том, что они вольны позвонить в полицию в любой момент. На самом деле все намного сложнее: у этих людей есть связи, подстраховка, и даже в крайнем случае они наверняка готовы пожертвовать этим казино, этими клиентами – а потом отомстить так, чтобы никому и никогда не захотелось с ними связываться.

И все же конфликт сейчас был действительно не обязателен. Пока Матвей не видел никаких указаний на то, что казино причастно к преступлениям, которые он расследует. А в том, что жертвы были привлечены к азартным играм, он не сомневался. В случае Александра Литовцева это вообще ни у кого вопросов бы не вызвало. С Русланом Щегловым сложнее, тут бы многие начали хмуриться: как так, примерный семьянин, образцовый муж и отец, ну зачем ему это! Его жена наверняка настаивала бы на том, что это обман, что он не мог, ему такое не интересно, он бы сказал ей… А Матвей разбирался в людях достаточно хорошо, чтобы допускать: мог и не сказал. Таким людям, как Руслан Щеглов, предельно правильным на вид, порой нужна как раз безумная отдушина от устоявшейся рутины, а не невинное хобби.

Ирина, не встретив протеста с их стороны, продолжила рассказывать:

– Как вы уже поняли, я не согласна с запретом казино как явлением. Я считаю, что взрослые люди сами имеют право решать, как проводить свое время и тратить свои деньги. Мы даем им не ту жалкую подделку, которую теперь предлагают онлайн-казино. Просто посиди дома в трениках и покрути виртуальную рулетку – как это пошло! Нет, наша задача – обеспечивать культурный опыт, если угодно – путешествие в другой мир с другими правилами, и с этим мы справляемся много лет.

Во время разговора хозяйка казино смотрела на обоих профайлеров, но чаще – на Форсова. Видимо, ей казалось, что с Матвеем она разобралась, а вот появление здесь его наставника до конца не понимала. Форсов ей задачу не упрощал, он то и дело кивал, но как-то отвлеченно, и большую часть времени он казался просто уставшим стариком, который свернул не туда.

Он явно не планировал поддерживать разговор, и делать это пришлось Матвею:

– Пока складывается впечатление, что вы создали совершенно безобидное казино, где никто ничем не рискует, а пьют все исключительно витаминные коктейли. А между тем вы имеете дело с предельно нелегальным бизнесом, в котором каждый новый клиент – риск.

– Тот, кто может сдать нас властям, – кивнула Ирина. – Разумеется, мы учитываем такую возможность. Во-первых, попасть сюда просто так, со стороны, нереально. Мы сами выбираем, кого пригласить, и эти люди обычно получают не одну рекомендацию. Во-вторых, даже приглашение не означает, что человек становится членом клуба. Он начинает с разовых посещений, и не любых мероприятий, а тех, где собраны такие же новички.

– И где нет никого из руководства?

– Разумеется.

Она не стала уточнять, что это тоже рассматривается как потенциальная потеря – и так ведь очевидно! Даже если кто-то из новеньких начнет болтать и будет услышан, казино лишится одного-двух заведений, на допрос попадут люди, которые знают не так уж много и не имеют принципиального значения. Это и так несложно вычислить. Матвей допускал, что в дальнейшем слишком болтливого новичка ждет показательная расправа, но спрашивать об этом Ирину не видел смысла, каковы шансы, что она подтвердит?

Его больше интересовало другое:

– Вы упомянули клуб… почему?

– Потому что это верное слово. Те, кто прошел испытательный срок, становятся членами закрытого клуба. Для того, чтобы попасть сюда, они регулярно платят членские взносы.

– Что покрывает эта сумма?

– Сам факт приглашения на такие мероприятия. Проживание. Трансфер – мы предпочитаем сами следить за тем, чтобы наши гости не привезли с собой ничего и никого лишнего. Еду и напитки на территории.

– Но не ставки?

– Нет, не ставки. И даже те услуги, которые включает членство в клубе, клиент может не использовать, но скидки мы за такое не предоставляем, сумма фиксирована для всех. Благодаря этому мы получаем людей, которым действительно интересно, близко и важно то, что мы делаем.

И это тоже было умно. Казино, особенно в стране, где оно запрещено, уже некоторыми рассматривается как привилегия. Ирина же подавала это как элитный закрытый клуб. Это сразу поднимало людей, с которыми она работала, над «серой толпой», заставляло ценить внезапно обретенное сокровище. В эпоху, когда модно быть особенным чуть ли не любой ценой, такой шанс не упускают. Секрет успеха тут сводится вовсе не к азарту, на первое место выходит банальное тщеславие.

– Так что насчет ставок? – уточнил Матвей.

– Это индивидуальное решение каждого гостя. Да, иногда мы работаем с большими суммами… очень большими суммами. Но если человек может их себе позволить, почему нет? А уж если он выигрывает, мы радуемся вместе с ним.

Матвей не стал напоминать, что по-настоящему выиграть у казино невозможно, это тоже было понятно по умолчанию.

– Что насчет долгов?

– Порой мы допускаем некие кредиты, но на них установлен очень строгий лимит, – пояснила хозяйка казино. – Нам самим не выгодно загонять людей в угол. Есть такая присказка в английском языке: загнанная в угол крыса коту горло перегрызла. Если человек нарвется на неподъемные долги, он может сделать глупость – например, попытается закрыть казино, сообщив о нас властям. Мы до такого не доводим. Если кто-то не способен делать ставки или уже накопил значительные долги, доступ к казино ему закрывается, пока он с этим не разберется.

Деньги и долги казались самой очевидной проблемой казино. Человек поддался страстям, проиграл больше, чем следовало, подвел и себя, и свою семью, а потом не нашел иного выхода, кроме как покончить с собой. Разве не логичная история получается?

В таком виде – да, а потом многое меняется из-за наполняющих историю деталей. Поступок Александра Литовцева едва ли можно считать самоубийством. А даже если так, с чего бы? Он нес ответственность только перед самим собой, выкрутился бы, зачем умирать? У Руслана Щеглова все сложнее, он бы наверняка винил себя, если бы проиграл слишком много, лишил детей будущего, потерял семью…

Только вот этого не было, версия рассыпалась уже на старте. Ни у Литовцева, ни у Щеглова не было долгов… Они по-прежнему оставались богаче большинства! А главное, история с похищением ребенка Чижуков вообще не укладывается в эту схему, причем в их случае даже азартом ничего не объяснишь… Но это как раз может оказаться тем самым совпадением, которое уже не одно расследование повело по ложному пути. Ну и нужно учитывать, что Григорий Чижук богат, у него наверняка много недоброжелателей… Может, он и вовсе получил требование о выкупе, проигнорировал его и теперь точно знает, что его дочь мертва! Ему просто не нужна была никакая дочь, только юная жена, поэтому он ничего не сказал ей.

– Я вам говорила: не стоит зацикливаться на нас, – подытожила Ирина, когда они обошли казино и вернулись в главный зал. – Да, мы нарушаем закон, но при этом не причиняем зла людям, такой вот парадокс. Мне действительно жаль Руслана, пару раз мы общались, он был очень хорошим человеком. Но что бы ни заставило его пойти на такой шаг, к нам это не имеет никакого отношения. А теперь я вынуждена вас оставить, мне необходимо пообщаться с другими гостями. Но мне не хочется, чтобы ваш визит сюда, на такое расстояние, был связан исключительно с работой. Казино дарит вам начальный капитал, чтобы этот вечер запомнился.

И это она тоже подала красиво. Но фишки эти были тем же подкупом, еще глубже утягивающим профайлеров в преступную схему. Отказаться все равно было нельзя, в этом случае Матвей предпочитал пряник, а не кнут, представленный молчаливыми, ненавязчивыми, однако постоянно остающимися рядом охранниками.

Да и Форсов отказываться не стал, он первым принял фишки, первым направился к рулетке, Матвею оставалось лишь последовать за ним. Он знал, что за ними будут очень внимательно наблюдать хотя бы в первое время. Поэтому им следовало не уединяться, а оставаться в толпе, чтобы усыпить бдительность хозяйки казино.

Он и не нуждался в подсказках от наставника, профайлер был в состоянии проанализировать эту встречу сам. Ирина и правда была неплохой актрисой, она почти справилась с доверенной ей ролью… Но «почти» в этом случае не считается. Ей явно поручили сделать вид, что она тут главная, она все решает, и она не справилась.

Начала она бойко, уверенно произносила «я» – но очень быстро скатилась в более удобное и безопасное «мы». Вряд ли Ирина даже заметила это. Ею руководило скорее подсознательное желание разделить ответственность с теми, кто действительно придумал преступную схему. При этом Ирина считает себя достаточно влиятельной персоной, чтобы стоять в одном ряду с большими боссами, а не под ними. Это, впрочем, может быть иллюзией.

А еще она прокололась на той самой многолетней репутации, которая так важна в этом деле. Репутация важна, спору нет. Только вот много лет назад Ирина еще активно снималась, ей было не до дефиле в нарядных платьях по таким вот залам. Дата основания компании не зря показалась Матвею смутно знакомой. Этот бизнес был организован практически сразу после того, как в России официально запретили казино. Ирина Ларина – один из элементов декора, но не основа всего.

При этом настоящие хозяева куда осторожней, Ирина – одна из линий их защиты. Их тут нет, но о разговоре они узнают. Может, они прямо сейчас наблюдают за происходящим через камеры! Проверяют, удалось им сбить профайлеров со следа или нет, или придется действовать более жесткими методами…

А в том, что след есть, Матвей даже не сомневался.

– Они слишком стараются, – тихо произнес он, когда они с Форсовым перебрались к игровым автоматам. – Скрыть от нас казино было куда проще, чем пытается выставить Ларина. Им нужно было, чтобы мы отстали…

– Была как-то в одном небольшом городке… Не у нас, в другой стране, довольно типичная на первый взгляд печальная история, – задумчиво отозвался наставник. – Кто-то насиловал и убивал девушек, ловивших попутку у дороги. В то время следы найти было нереально, и убийства продолжались. Но вот одной жертве удалось сбежать и добраться до полиции. Возможных подозреваемых задержали довольно быстро, и казалось, что она обязательно опознает преступника – а она не опознала, да и он затаился. Потом он снова начал убивать, его все-таки поймали и получили хоть какое-то объяснение. Сообразив, что упустил потенциальную свидетельницу, он поехал в соседний городок, разбил витрину в баре и отправился за решетку на пару недель.

– Прикрыл большее преступление меньшим. Не он один.

– Да, и здесь я вижу попытку сделать то же самое. Вопрос в том, прикрывают они связь с тем преступлением, которое мы расследуем, или просто скрывают собственный более значимый грех.

Казалось, что профайлеры обязаны были вмешаться в обоих случаях, да и Матвей не отказался бы, если бы все было настолько просто. Но в реальности бороться с неким абстрактным злом, двигаясь вслепую, слишком опасно, им нужна была хоть какая-то ясность – только где ее взять?

– Что будем делать дальше? – спросил Матвей.

– Ты – играть в покер. Я останусь тут. Планировал одиноко спиваться, но наши уважаемые хозяева наверняка сделали домашнюю работу и выяснили, что мне нельзя пить.

– Я готов помочь.

– Тогда приготовься и не мешать.

То, что его так бесцеремонно отстранили, немного раздражало, но Матвей знал своего наставника слишком хорошо, чтобы принять все это за демонстрацию недоверия. Сейчас болтать действительно опасно, прослушка может быть где угодно, и если Форсов считает, что справится сам, нужно просто довериться ему.

Долго гадать, что же он задумал, не пришлось. Матвей успел завершить лишь одну игру, когда ненавязчивая музыка, все это время наполнявшая зал, вдруг оборвалась. Со стороны сцены послышалась какая-то возня, и, обернувшись, профайлер обнаружил там своего наставника, отнявшего у певицы микрофон.

Форсов даже не пытался изображать пьяного деда, который не соображает, что творит, эта клоунада лишь навредила бы ему. Он оставался собранным и уверенным, он вел себя как человек, который имеет полное право на каждый свой поступок. Это мгновенно привлекло к нему внимание гостей, которые пока смотрели с любопытством. Они привыкли к тому, что казино гарантирует их безопасность, они не были насторожены.

Но Форсов очень быстро это изменил.

– Меня зовут Николай Сергеевич Форсов, – невозмутимо объявил он. – Я психолог-криминалист, консультант полиции и спецслужб. У вас на входе не забирают смартфоны, поэтому мои слова вы можете проверить немедленно. Здесь я тоже по делу. Но я расследую не ваши игрища, те, кто связан только с ними, меня не интересуют. Мне нужны те, кто вовлечен в узкий круг, творящий более страшные вещи. Те, кого это касается, знают, о ком и о чем я говорю. Некоторые имена нам уже известны, но не все. Я здесь, чтобы предложить вам уникальную возможность: те, кто первыми начнет сотрудничество со следствием, получат мою личную протекцию на суде, значительное сокращение срока, а то и вовсе полную его отмену – вы пойдете по этому делу как свидетели. У меня всё, дальше решайте сами.

Он и не мог больше ничего сказать. Форсову удалось усыпить бдительность хозяйки казино, от него отстали. Опытный профайлер безошибочно уловил этот момент и поднялся на сцену, зная, что быстро его не остановят. Но не упустил он и то, что охрана перегруппировалась и движется к нему. Он ушел сам, чтобы его не стаскивали с позором, это испортило бы впечатление от его слов.

Матвей тут же оказался рядом с ним, проводил к выходу. В зале их перехватить не пытались, тут сейчас было шумно: многие оторвались от игр, проверяли смартфоны, спешили к выходу. Чтобы не пугать гостей еще больше, Ирина не стала устраивать задержание в зале, она в сопровождении охраны дожидалась профайлеров в холле. И никакая косметика, никакой актерский опыт не могли сейчас скрыть ее ярость.

Ей наверняка хотелось кричать, но она помнила, сколько вокруг любопытных ушей, и процедила сквозь сжатые зубы:

– Что, по-вашему, вы натворили?!

– Выполнил нашу договоренность.

– Как это? – растерялась хозяйка казино.

– Я сам объявил, для чего пришел. Это куда лучше, чем если бы кто-то из гостей меня узнал и сделал неверные выводы.

Шансы того, кто кто-то из гостей подпольного казино узнает психолога, были не то что нулевыми – отрицательными, но обсуждать это Ирина не собиралась, ей важнее было другое:

– Что за разговоры про какой-то узкий преступный круг?

– Всего лишь безобидный блеф, – сдержанно улыбнулся Форсов. – Последняя линия проверки на случай, если к смерти Щеглова и Литовцева все-таки причастен один из гостей казино.

– И в чем суть проверки? Вы думаете, этот человек сознается вам?

– Нет, но этот человек начнет мелькать поблизости, чтобы узнать, как продвигается расследование. Вас это в любом случае не коснется. Благодарю за приглашение. Я не одобряю то, что вы делаете, но лезть в это еще глубже не планирую. Здесь мы распрощаемся, хорошего вечера.

Ирине не хотелось отпускать их – настолько, что она не могла этого скрыть. С куда большим удовольствием хозяйка казино отдала бы охране приказ задержать профайлеров и банально выбить из них ответы. Но она действительно не была тут главной, ей насчет этого вечера наверняка выдали четкий набор инструкций, которые стали бесполезны из-за поступка Форсова. Поэтому Ирине только и оставалось, что отпустить их, по крайней мере, сейчас.

Матвей всем своим видом показывал, что знал о планах наставника с самого начала и полностью их поддерживает. Лишь в машине он спросил:

– Вы действительно вычислили некий внутренний круг?

– Когда, попивая газировку возле вертушки? – усмехнулся Форсов. – Я должен отдать должное тем, кто это устроил, безопасность у них на хорошем уровне. Причем видно, что схема отработана давно, а наше присутствие лишь заставило их вести себя еще осторожней. Я не мог ничего понять.

– Тогда что это было?

– Старый-добрый прием «развороши осиное гнездо». Они не выдадут себя, пока у них все схвачено. Смерти, похожие на результат помешательства, им особо не вредят, наше появление – тоже. А вот вовремя инициированная паранойя может вдохновить их на столь необходимые нам ошибки.

– Это тот самый прием, который вы приказали мне не использовать никогда, кроме случаев, когда это абсолютно необходимо? Потому что можно получить не только быстрый результат, но и смерть?

Форсов и глазом не моргнул:

– Да, это как раз он. Но используешь его не ты, а я. Ну и еще… Где же поднимать ставки, как не в казино?

Если бы выбор был за Гариком, он бы с удовольствием прямо сейчас засунул Ванечке Юпшицу диплом о высшем образовании в места, которые для дипломов совершенно не предназначены – но в которых дипломы частенько оказываются. Увы, выбор был за Форсовым, и Гарику пришлось отсиживаться в кустах.

Не то чтобы он боялся ослушаться учителя или очень уж хотел выслужиться. Бывали случаи, когда Гарик практиковал философию кота: даже осознавая, что в итоге его поймают, схватят за шкирку и хорошенько потрясут, он все равно поступал по-своему. Но сейчас, сквозь гнев и упрямство, он признавал, что действительно не в лучшей форме. Юпшиц, гадина эта рыхлая, все-таки сумел задеть его за живое. Причем не только тем, что планировал сотворить с Майей, хотя это сохраняло за собой безусловное первое место в списке его пакостей. Просто чем больше Гарик узнавал о нем, тем больше убеждался: это просто не человек, а какой-то живой волдырь, который ничего хорошего миру не приносит.

А с таким настроем лучше в противодействие с умным противником не вступать, он обязательно воспользуется эмоциями. Юпшиц, увы, был каким угодно, но не тупым. Да, Форсов обеспечил Гарику определенную защиту, да и то не абсолютную. Однако даже при собственной безопасности профайлер рисковал еще больше подставить Майю, а такого он бы себе никогда не простил.

Ему пришлось собраться и сосредоточиться на нынешнем задании. Немного успокаивало то, что Форсов лично гарантировал: Майя не останется без помощи. Правда, он не объяснил, как этого добьется, уж явно не лично, раз с Матвеем поехал! Но Гарик за годы общения с учителем усвоил, что тот не бросает слова на ветер.

Гарик тоже потащился с ними, просто об этом не знал Матвей. Как и о том, что Форсов планирует устроить провокацию независимо от того, что покажет им Ирина Ларина.

– Это может быть хоть балет, хоть бордель, без разницы, – проворчал учитель. – В любом случае – ширма. Чтобы понять, что за ней скрывается, нужно ее раскачать.

Форсов прекрасно понимал: того, кто раскачивает ширму, бьют по рукам и выгоняют из комнаты. Поэтому лично он вряд ли увидел бы результат своих трудов сразу… Может, вообще никогда. Именно на этом этапе и вступал в игру Гарик.

Ему полагалось не лезть на рожон, оставаться рядом незаметно. Изначально четкого плана у него не было, в таких ситуациях он предпочитал импровизировать. Срабатывало это не всегда, но тут отчасти повезло: он довольно быстро сообразил, что охранники – не единая команда, их сюда перевели с разных объектов. Он побродил рядом с ними, послушал болтовню, а уже к вечеру обзавелся недорогим черным костюмом и уверенно объявлял всем, что он «из балашихинских». Он выглядел как человек, которого с готовностью наняли бы на эту работу, был одет соответствующе, таскал с собой пистолет… Охранникам казалось, что все очевидно, они не видели подвох, потому что не искали его.

Пробраться в здание Гарику не удалось, для работы там Ларина отобрала элиту. Это профайлера особо не расстроило, он умел оказываться в нужном месте, заводить нужные разговоры и узнавать все, что ему требовалось. Поэтому в сути подпольного казино он разобрался довольно быстро. Принципиально важных тайн никто охране не сообщал, и тут искренне верили, что всё придумала и всем единолично руководит Ирина Ларина. Гарик эту версию отмел как бредовую по своей сути. Ну кто такая Ларина? Тетка, которая половину карьеры в трусах перед камерой проходила и в бизнес раньше не лезла? Нет, не тот масштаб, слишком все серьезно, надежно сделано…

Такие тайны не раскрываются по первому желанию, а жаль, конечно. Форсов упоминал, что, возможно, откажется от провокации, если удастся добраться до ответов другим путем. Но Гарик очень быстро убедился: без скандала не обойдется.

Поэтому, когда внутри стало шумно, он был готов. Он не бросился на помощь, в этом вряд ли кто-то нуждался. Но он вместе с другими охранниками перебрался поближе к двери, якобы из любопытства, а на самом деле – готовый поддержать, если будет нужно.

Обошлось, однако этого и следовало ожидать. Сам же Форсов приехал! Многие сейчас только и думали о том, что его надо беречь, потому как он старый и хрупкий. Гарик же верил, что даже старый и хрупкий Форсов даст сто очков вперед местным дегенератам, ошибочно считающим себя стратегами.

Так и получилось, задерживать профайлера никто не стал. В него разве что злобными взглядами швырялись, но это – сколько угодно. А воду он взбаламутил знатно! И Гарик, за предыдущие часы успевший заскучать, был готов к действию.

Хотя действие тут, конечно, не особо интересное… Тот самый классический профайлинг: наблюдай за людьми да пытайся понять, что они собой представляют. Не столь динамично, как погони и драки, так ведь мир в целом не совершенен. Гарик сделал вид, что просто дежурит где-то за кустами, а сам наблюдал, как поведут себя уважаемые гости.

Нервничали все, но это и понятно. Форсов умеет добиваться своих целей, а в большой группе людей быстро распространяются сильные эмоции. Есть тебе чего бояться или нет, уже не важно. Все боятся – и ты с ними, древние инстинкты берут свое.

Другое дело, что люди, далекие от преступлений, будут абстрактно нервничать и бессмысленно метаться, в первое время и вовсе станут наблюдать за другими. Те же, у кого рыльце знатно так в пушку, постараются действовать. Не факт, что поведение будет умное, но хоть какое-то!

И вот таких людей Гарику нужно было выделить. Он смотрел, кто быстрее других рванул к выходу, кто направился за пределы отеля, бросив сумки в номере. Вот эти интересные… Не факт, что они причастны, возможно, они по своим причинам в истерике, но, когда улик и подозреваемых критически мало, довольствуешься тем, что есть.

Пока что Гарик делал их фото, если получалось, и записывал номера машин, на которых они уехали. Потом нужно будет вычислить, кто это такие и где могли наследить. Заняться этим предстояло самому Гарику или Юдзи… Скорее, второе, потому что профайлер находил подобную работу жутко скучной. Юдзи тоже, но он хоть мог перекинуть это на компьютерную программу!

Профайлер получил около дюжины имен и даже начал подозревать, что ничего лучше с ним уже не случится. А потом он неожиданно сорвал джекпот – в казино хотелось воспринимать это именно так.

Откуда-то с аллеи, соединяющей казино и жилой корпус, донесся разговор на повышенных тонах. А перспективной эту ситуацию делало то, что один из повышенных тонов принадлежал Ирине Лариной, и проорала она «Да оставь ты меня в покое!»

Это хорошо. Это даже замечательно. Когда предполагаемая хозяйка положения с кем-то так препирается, на ее собеседника очень даже хочется посмотреть. Гарику не полагалось туда соваться, и он не исключал, что серьезно нарвется, если его поймают. Матвей и Форсов явно не задержались тут, спасать его некому! Но он был слишком увлечен и недостаточно осторожен, чтобы отступить.

Мысленно поблагодарив садовника, который определенно был энтузиастом своего дела, Гарик и дальше прятался в цветущих кустах. Только теперь он подобрался к нужной аллее и действительно обнаружил там Ирину Ларину. Бывшая актриса явно была не в духе, настолько, что даже пожертвовала образом царицы, сняла туфли на шпильке и теперь шлепала по земле ногами в порвавшихся колготках. Шагах в пяти от нее маршировала хмурая охрана, которая чувствовала, что облажалась, но никак не могла вычислить, в чем именно.

Ну а рядом с Лариной топал мужчина, высокий и крепкий, сединой и густой бородой напоминавший Деда Мороза в тяжелом запое. Не потому, что был пьян, просто внешность такая. Из-за этого можно было предположить, что он и правда старик, но нет, в очередной раз высунувшись из кустов, Гарик рассмотрел, что ему лет пятьдесят от силы, просто седина ранняя. Судя по наряду и часам стоимостью в деревню крепостных, мужчина был из клиентов.

При этом он не заискивал перед хозяйкой казино, а она не считала нужным размениваться на излишнюю вежливость. Наблюдая за ними, Гарик предположил, что они знакомы давно и занимают примерно одинаковые позиции в мире, который считают своим.

– Мне нужно больше данных, это неприемлемо! – громыхал мужчина. Не принимал он то, что прозвучало раньше, но это Гарик благополучно пропустил.

– Сколько тебе можно повторять, что серьезной проблемы нет? А скоро вообще никакой не будет, если ты прекратишь меня отвлекать!

– Почему бы не отвлечь? Ты явно занимаешься ерундой, уж лучше прервать твои потуги раньше!

– С чего ты взял, что ерундой?

– С того, что я выяснил, кто такой этот Форсов! Он был здесь – а ты говоришь, что серьезной проблемы нет!

– Ты и половины из того, что сейчас происходит, не знаешь! – огрызнулась Ларина. Получилось недостаточно убедительно, и мужчина снова к ней прицепился:

– Зато я знаю, что уже произошло! А никто больше узнать не должен! Ты обязана четко сказать мне, что будешь делать ты и что должен делать я, только тогда я поверю, что у тебя хоть какой-то контроль над ситуацией сохранился!

– Тимур, я не обязана перед тобой отчитываться! Но если тебе будет так спокойней: твое имя они вообще не знают!

Ха. Уже знают. Нет, «Тимур» – это определенно хорошо. Имя достаточно редкое, чтобы служить ориентиром. Плюс этот тип не похож на истеричку, видно, что он привык отдавать приказы, да так, что их сразу выполняют. То, что Ларина не подчиняется, его бесит. От подобных разговоров он обычно уходит, но тут накуролесил так, что уже и на другом континенте не скроешься. С учетом всех обстоятельств, это как минимум интригует.

Гарик сумел сделать достаточно фотографий этого типа и записать номер его машины. Такого должно было хватить для опознания – и хватило, тут никакой магии.

Тимур Столяров, пятьдесят два года. Промышленник, причем довольно успешный – это и понятно, не успешный бы не в казино целое состояние сливал, а куриные бедрышки по акции искал. Разведен, детей нет, но есть сестра, которая младше настолько, что сойдет за дочь. Родители давно умерли, поэтому сестру Тимур воспитывал по большей части сам. В этом не было никаких тайн, доступных лишь профайлерам, Столяров сам охотно делился подробностями личной жизни в многочисленных интервью, этот тип явно обожал внимание.

Предварительная версия Гарика подтвердилась: богатый, властный, наглый. Человек, который не отвлекается на семью, свободного времени у него полно, и он может заскучать настолько, что займется какой-нибудь уголовно наказуемой ерундой. И если удастся его на таком подловить, он с готовностью сдаст Ларину, видно же было на аллее, что они далеко не друзья!

Выяснив все это, Гарик послал основные данные Форсову, а сам приготовился к долгой слежке. Тоже не самое увлекательное занятие, но повеселее, чем охранником притворяться! Он наблюдал, куда Тимур ездит на работу, как перемещается по городу, куда предпочитает отправляться на обед. Гарик допускал, что у него уйдет день-другой на изучение привычек Столярова, прежде чем получится подобраться поближе.

Но кое-что интересное появилось в первый же день. У Столярова в собственности было две квартиры в Москве и загородный дом в Подмосковье. Может, в холодное время года он и предпочитал все удобства мегаполиса, а вот с наступлением тепла перебирался за город. Он и теперь туда поехал, машину загонять в гараж не стал, явно поленился. Просто оставил у ворот и пошел к крыльцу, а входная дверь уже открылась, на пороге Тимура встречала симпатичная девушка.

Все очень мило, уютно и по-домашнему, кроме одного факта: на лодыжке девушки была застегнута металлическая цепь, не позволявшая ей покинуть этот коттедж.

Еще на первых психологических курсах, которые он посещал, Иван Юпшиц усвоил: как ты себя позиционируешь – так и мир тебя воспримет. Нужная судьба достается только тем, кто готов за нее побороться, и борьба эта начинается с выстраивания собственных мыслей. Поэтому он быстро приучился воспринимать себя исключительно как господина Юпшица – человека, которому позволено всё.

Метод, надо сказать, работал. Господин Юпшиц уверенно шел к своей цели, он побеждал, потому что настроился побеждать. Он понимал, что опускает в этой формуле некоторые важные детали вроде умения жонглировать законами. Но какая разница, если схема работает? И каждая новая победа, каждая ступенька, поднимавшая его над толпой, убеждала его, что он был прав с самого начала. Если тебе что-то надо – бери. Если не возьмешь из жалости к другим, они тебя все равно не пожалеют.

У такого количества триумфов были и некоторые недостатки, не критичные, для кого-то даже незаметные, а господина Юпшица просто раздражающие. Тот самый хрестоматийный «мелкий жемчуг». Господин Юпшиц так привык побеждать, что в какой-то момент новые победы начали просто прибавляться к общему счету, не принося былой радости. А это еще и совпало с моментом, когда он получил возможность купить себе что угодно, добиться внимания любого человека. В жизни появилась пресыщенность, которая грозила повлечь за собой скуку.

Это господину Юпшицу как раз не понравилось, он стал искать способ вернуть в жизнь яркие эмоции и легко нашел. Теперь он выбирал себе новые дела особенно внимательно. Он искал не просто то, что его возвысит, а нечто уникальное, то, что не оставит толпу равнодушной. Господин Юпшиц понимал, что далеко не все его поддержат… Да какое там, большинство будет его открыто ненавидеть! Но даже в ненависти было нечто пикантное, и он чувствовал себя особенно сильным в моменты, когда целая толпа хотела раздавить его – и не могла. Все те, кто раньше имел наглость издеваться над ним, теперь ползали где-то у него под ногами. Разве ж не чудесно?

Господин Юпшиц знал, что эта история с профайлерами развлечет его, и не ошибся. Там были все его любимые ингредиенты: овечка-обиженка в роли жертвы, абсолютная однозначность преступления, сильный противник на другой стороне. Правда, когда сорвалась информационная атака и даже его старые друзья приказали ему отступить, было крайне неприятно… Но это ничего, господин Юпшиц отыгрался сполна, когда прошелся по людям, с которыми говорила та девочка-профайлер – людям, которых он уже побеждал. Он убедился, что его триумф не был сиюминутным, что он в их жизнях оставил отпечаток на много лет. Это одно из тех достижений, которые не купишь ни за какие деньги.

Да, ему пришлось воспользоваться грязными методами. Их господин Юпшиц никогда не любил, кровь и прочие телесные выделения вызывали у него лишь отвращение. Все, что связано с мясом, слишком примитивно, чтобы считаться достижением. Но если только такой инструмент и подходит, почему нет?

Главное, чтобы сработало, и тут как раз получилось отлично. Сразу после той истории с собакой профайлер отступила, да и Гарик Дембровский шлялся непонятно где, не мешая господину Юпшицу готовиться к суду.

Всё вроде как шло отлично, строго по плану, и все же это затишье очень быстро перестало нравиться адвокату. Не слишком ли быстро они сдались? Понтов-то было: ученики самого Николая Форсова, побеждали маньяков, львов и драконов! Но после того, как им рассказали пару страшилок и показали одну жуткую сцену, они мигом отступили… Они, явно обладавшие каким-то прикрытием! Нет, слишком просто. Господин Юпшиц был о себе высокого мнения, но не собирался попадаться в ловушку самолюбования. Даже он не мог расправиться с ними так легко, значит, он что-то упустил.

Эта мысль тревожила его, портила аппетит и сокращала сон. Он такого не любил и решил как можно быстрее разобраться, что происходит. Проще всего было надавить на Дембровского, он срывался до смешного легко. Но господин Юпшиц и теперь почему-то не смог его найти, по известному ему номеру никто не отвечал. Пришлось снова сосредоточиться на девочке… Хотя это уныло, конечно. Среди целей, которые наметил себе господин Юпшиц, она была таким же предсказуемым персонажем, как Дембровский с его эмоциональными припадками. Адвокат с куда большим удовольствием расправился бы с Форсовым или его старшим учеником, но эти двое благоразумно держались в стороне.

Зато найти девочку оказалось элементарно. Это телефон Дембровского кто-то защитил от отслеживания. Ее так же прикрывать не стали, и по расположению устройства господину Юпшицу было несложно определить, где она находится прямо сейчас.

Он приехал к ней без звонка. Намеревался зайти в гости, да не пришлось: когда его водитель припарковал машину, она возилась у своего автомобиля, загружала что-то в багажник.

– За мной не ходи, но наблюдай, – проинструктировал господин Юпшиц. Он прекрасно знал, какие риски несет его работа, и почти никогда не путешествовал один. – Если нужно будет, вмешаешься.

При беседах с теми, против кого он выступал в суде, господину Юпшицу доводилось получать всякое. Одни кричали и оскорбляли его. Другие угрожали – то злым шепотом, то дикими воплями. Проклинали, естественно, куда ж без этого? И конечно, ползали перед ним на коленях уже не раз.

В случае с этой девочкой он не отказался бы от варианта с коленями, но мечты-мечты… Ученица Форсова не может быть такой дурой, как хотелось бы. Скорее всего, она попытается изобразить какое-нибудь ледяное презрение, а сама будет сверлить его злым взглядом. Она не так вовлечена в историю, как Дембровский, но девочки легко злятся, если обижают зверюшек – бесхитростная формула, которая работает с людьми любого возраста.

Скворцова заметила его издалека, когда он пересекал двор. Багажник она захлопнула, но прыгнуть в машину и уехать не попыталась, просто стояла и ждала, пока адвокат приблизился. Холодное равнодушие она изображала лучше, чем ожидал господин Юпшиц. Да и взгляд у девочки оказался какой-то… нечитаемый. С одной стороны – глаза хоть и красивые, а на серые стекляшки похожи. С другой, есть в них что-то, от чего внутри появляется неприятное колючее чувство. Как будто беды нет, а ощущение такое, что она рядом.

Отступать он все равно не собирался, только не перед ней.

– Таисия, здравствуйте, – широко улыбнулся господин Юпшиц. – Как вы? Все хорошо?

– Не юродствуйте, у меня нет на это времени. Переходите сразу к делу.

Если брать во внимание только слова, она вроде как ведет себя ожидаемо, вот та обиженная злость, которую он хотел спровоцировать… А поганое предчувствие беды лишь крепнет.

– Да я, знаете ли, дозвониться до господина Дембровского не могу. Как он? Здоров ли? Готов ли к дальнейшему общению?

– Не нужно спрашивать это у меня. Не можете дозвониться – проявите настойчивость, а меня не отвлекайте. Я к вашим делам не имею никакого отношения.

Она сворачивала разговор с ним слишком нагло. Господину Юпшицу это очень не понравилось.

– Разве? А не вы ли недавно потрудились допросить людей, с которыми я когда-то работал? Там еще какой-то неприятный эпизод был с дворняжкой, как я слышал…

– Вы про тот случай, когда вы убили собаку?

– Там убили собаку?! – всплеснул руками господин Юпшиц. – Какой ужас! Но еще ужаснее то, что вы меня с этим связали! Я понимаю, почему вам хочется видеть во мне злодея. Только это неверно, я тоже защищаю справедливость, просто свое видение…

– Мне неинтересно.

Она не срывалась, вообще никаких эмоций не проявляла. В другое время это не повлияло бы на господина Юпшица так сильно, но тут наложилось на давнюю непонятную тревогу. Поэтому он позволил себе сделать то, что было не слишком благоразумно. Однако если очень хочется, иногда можно и побаловать себя таким.

– Ты ведь понимаешь, что я от твоей подружки не отстану? – тихо, чтобы только она и услышала, произнес Юпшиц. Господином он в этот момент не был. – Она получит то, что предназначалось тебе, другу твоему, ей… Больше, чем выдержит один человек!

Это было то самое примитивное насилие, которое он не любил. Но этого девочка определенно не ожидала, она хоть как-то отреагировать должна!

А она будто и не заметила смену тона, она как раз общалась с ним так же невозмутимо, как раньше.

– Я знаю, что ты не уймешься. Поэтому мне придется остановить тебя.

Хотелось рассмеяться – это ведь и правда было смешно! Но почему-то не получилось.

– Ты слышишь, насколько пошло это звучит? – укоризненно покачал головой Юпшиц. – И ладно бы не знала, с кем связалась… Но мне прекрасно известно, с кем ты говорила обо мне и о чем они тебя предупреждали. Те, с кем ты общалась, и те, кто с тобой общаться отказался, это ведь важно, этот отказ – тоже предупреждение. Ты видела, что это за люди – не глупые, не трусливые, вполне успешные. Разве это не имеет значения?

Не следовало этого говорить… Так много, так быстро и искренне. Юпшиц надеялся вывести на эмоции ее, а в итоге сорвался сам. Но тут уж эффект лавины: как только падение началось, становится только хуже.

Девочка и сейчас не повелась.

– Нет, это не имеет значения. Мне безразлично, кто эти люди и сколько их, если все они ошибаются.

– Ошибаются? Вот прямо все? А ты одна права?

– Да. В такой ситуации это очень легко.

– Такой – это какой?

Она должна была хотя бы нормально отвечать на его вопросы, раз уж он опустился до такого формата разговора… Но девочка не упрощала ему жизнь, она и теперь начала нести непонятно что:

– Тебе известно, что такое эхо-камера?

– Да я знать этого не хочу!

Она не обратила на его выпад внимания, продолжила как ни в чем не бывало:

– У нее есть и еще одно название – комната эхо. Оно употребляется намного реже, но мне нравится куда больше. Поэтично звучит… Может, даже слишком поэтично для такого явления. Но эхо-камера – более распространенный вариант. Так вот, это явление, при котором определенная группа людей получает лишь одну точку зрения, просто поданную из разных источников. Эта точка зрения множится, как эхо, и вдруг кажется, что все так считают, все в это верят… И люди, запертые в комнате эхо, только ее и слышат, они закрыты для других идей и мнений, опровергающих то, что они уже знают, или хотя бы предлагающих альтернативу. А что в итоге? Этим людям кажется, что весь мир мыслит одинаково, следовательно, идея, которую им подали – это абсолют, с которым нет смысла бороться. В криминальной психологии это явление встречается чаще, чем хотелось бы. Например, жертва домашнего насилия считает, что происходящее с ней – норма, потому что слышит в основном слова преступника. Люди, вовлеченные в культ, день за днем, год за годом получают разные версии одной мысли, формирующей их реальность. Мошенники так хвалят друг друга, что начинают искренне гордиться собой. Тебе это должно быть понятно.

– Я не мошенник!

– Ты творец того самого эхо. Ты убедил всех, в том числе и себя, что Иван Юпшиц всегда побеждает. Он может побеждать, он должен побеждать. Иначе просто быть не может. И даже те, кто тебя ненавидит и боится, все равно верят, что такова реальность. Ты выкручиваешься и управляешь. Слыша эхо, они не понимают, что это эхо.

– А ты?

– А я понимаю, – усмехнулась Таиса. – Поэтому я тебя и остановлю.

Ему захотелось ударить ее. Как-то непривычно сильно… Ему, всегда гордившемуся превосходством разума, делегирующим насилие другим! Но на этот раз Юпшиц чувствовал, что должен ударить сам. Желание стало настолько сильным, что ему едва удавалось сдерживаться, а поддаться он не мог. Несмотря на гнев, Юпшиц помнил, что сейчас день, они во дворе современного жилого комплекса, в котором наверняка установлены камеры, вокруг полно людей. Да он никогда бы не простил себя, если бы подставился так глупо!

Поэтому он сделал единственное, что сейчас было ему доступно: ушел, не прощаясь. А ярость все равно осталась… Такая непривычно сильная! Юпшиц не позволил ей пылать внутри, он искал причину – и вроде как находил.

Эта девочка не просто унизила его прямо сейчас. Она как будто свела на нет – или хотя бы попыталась – все его победы, все достижения, всё, что делало его господином Юпшицем. Это если смотреть на ситуацию через призму разума, а ведь были еще инстинкты, шептавшие ему, что она опасна, что-то с ней не так…

Он прекрасно помнил, что ему велели не трогать профайлеров. И он совершенно искренне согласился, но в момент, когда речь шла просто об очередном деле. Теперь на кону оказалось нечто большее… Да и вообще, если вдруг с этой девочкой или Дембровским произойдет несчастный случай, кто свяжет это с уважаемым адвокатом? Потому такое и зовется случаем – никто ни в чем не виноват!

Господин Юпшиц готовился изменить свои планы.

Во время лекции случился пожар. Николай Форсов не был удивлен, он даже считал, что с этим пожаром они затянули.

Лекции он давал редко, под настроение, но никогда не сомневался в том, что зал будет полон. Переполнен даже – людьми, готовыми сидеть на ступеньках и подоконниках, если он разрешит. При этом внимавшая ему аудитория наверняка верила, что он ни к кому не присматривается, для него все эти слушатели – просто безликая массовка.

Отчасти это было верно: то, что он не присматривается ни к кому конкретному. Но не потому, что никто из этих людей не имел значения, а потому, что все они имели равное. Для Николая это было не хобби даже, а способ почувствовать, что он еще не потерял хватку. Во время лекций он успевал обвести взглядом всех, кто собирался в зале, и о каждом составить хотя бы минимальное впечатление.

Именно поэтому он очень быстро обнаружил среди обычных увлеченных слушателей чужеродный элемент. Мужчина лет сорока пяти, рост определить сложно, пока он сидит, но в соотношении с людьми рядом – средний или чуть выше, скорее всего. Телосложение плотное, рискующее в любой момент обернуться полнотой. Мужчина держит это под контролем, но в мускулатуру не превращает, то ли времени нет, то ли неохота. Костюм очень дорогой, подобран со вкусом, не кричащая роскошь, а нужная информация для ценителя. Внешность банальная, пожалуй, даже грубоватая, навевающая ассоциации с «братками» ушедшей эпохи, однако взгляд умный, этого человека не стоит недооценивать.

Он не слушал лекцию, он рассматривал Николая точно так же, как психолог рассматривал его. В какой-то момент Форсов позволил их взглядам встретиться – не та случайность, из-за которой кто-нибудь вздрогнет и охнет, скорее, осознанное приветствие, которое тот человек понял и принял.

Николай еще не знал его имя, но уже понимал, кто это. Он не был уверен, что этот человек придет, однако допускал такую возможность. Это одно из прогнозируемых последствий той провокации, которую он устроил в казино. Он ясно дал понять, что не готов воспринимать Ирину как полноценную сторону переговоров, ему нужен настоящий хозяин.

Теперь этот хозяин откликнулся. Ну а то, что Николаю не позвонили и не договорились о встрече, намекало, что нужно ждать какой-нибудь демонстрации. Так в итоге и получилось.

Когда зазвучала пожарная тревога, люди сначала замерли, потом поспешили к выходу. Николай не спешил никуда. Он дождался за кафедрой, когда зал опустеет. То, что за это время к нему не подскочили организаторы лекции и не попытались спасти «светило мировой психологии», тоже намекало на постановочность ситуации. Хотя кому нужны намеки, если тот самый мужчина тоже остался на своем месте?

Николай сам подошел к нему. Не в качестве уступки и уж точно не из-за страха, страха он как раз не чувствовал. Причина была совершенно бытовая: за кафедрой неудобно общаться.

Мужчина оценил его жест и заговорил первым:

– Сергеев, Денис Семенович. Вас я, конечно, знаю. Скажите, Николай Сергеевич… Неужели нельзя было обойтись без… этого?

– Можно, конечно, – пожал плечами Николай. – Причем очень просто: мы могли поговорить вот так с самого начала, не используя вашу посредницу. Но вы зачем-то послали ее.

– Похвастаться хотел такой красотой, – рассмеялся Сергеев. – Что ж, по-своему вы меня подловили… Я не хотел пускать вас слишком глубоко в бизнес и надеялся, что поверхностного ознакомления будет достаточно. Какая разница, если мы не имеем отношения к смерти этих людей?

– И вот вы тоже говорите «мы».

– Я и мои родственники. Ире нравится причислять себя к руководству, и мы ей не мешаем. Но если говорить об официальном положении дел, этим бизнесом управляем я, мой брат и наш зять. И я настаиваю на том, что мы не имеем никакого отношения к смерти этих людей!

– Я верю, что вы не намеревались их убить и верите, что не убивали, – кивнул психолог. – Но иногда обстоятельства влияют на чью-то смерть не меньше, чем намерения. А то, что вы дали этим людям… Это не мелочь. Для многих это наверняка стало важной частью жизни. Поэтому мне необходимо знать, что они получали и как за это платили.

– А мы можем решить этот вопрос проще? – страдальчески поморщился Сергеев. – Вы примете меня за кровожадного гангстера, убоитесь, что я вас убью, и просто откажетесь от дальнейшего расследования.

– Потребуется слишком большое актерское усилие, а я, в отличие от уважаемой Ирины, к такому не склонен.

– Вы не верите, что я могу вас убить?

– Чисто технически? Можете, конечно. Но вы также можете понять, что это не принесет вам никакой пользы. Отняв мою жизнь, вы станете объектом такого преследования, что не то что бизнес вести – на свободе остаться не получится. Хотя какое «можете понять», вы уже это понимаете, иначе вы находились бы не здесь, а я лежал бы в канаве с пулей в голове. А теперь, когда мы это обсудили, прошу, расскажите, что представляет собой ваше казино на самом деле.

Сергеев лишь усмехнулся и окинул Форсова оценивающим взглядом, но спорить не стал. Он ведь действительно пришел, чтобы рассказать.

Компания, которую вполне обоснованно назвали «Дорогой в ад», была основана в 2009 году, но не братьями Сергеевыми. Она стала ответом на закрытие легальных казино – одним из многих. Запретный плод в этом случае был не только сладок, но и дорог, поэтому подпольные заведения лишь множились.

Предложение в какой-то момент даже превысило спрос. Подпольные казино не унаследовали всех клиентов казино легальных – даже половину не перетянули! Многие люди не хотели нарушать закон. Многие были достаточно богаты, чтобы просто отправиться за такими развлечениями в другую страну и не рисковать. Ну а с откровенными лудоманами далеко не все хотели связываться, они были слишком непредсказуемы. Да и власти не переставали бороться с подобными конторами, поэтому бизнес пошел на спад.

Братья Сергеевы купили компанию очень дешево. Тогда над ними посмеивались, считая, что они все равно спустили деньги в никуда. А у них уже готов был сложный бизнес-план, который они привезли с собой из тура по самым дорогим казино мира.

– Мы готовы были дать людям больше, чем азартные игры, – пояснил Сергеев. – Это был бы выход, пусть и временный, из серого бездарного существования на иной уровень.

– У вас получилось?

– Нам не пришлось и пытаться. Похоже, госпожа удача сразу решила шагнуть на нашу сторону.

Вскоре после того, как Сергеевы обзавелись казино, начались перемены. Сначала это была эпидемия коронавируса. Люди, застрявшие на карантине, в буквальном смысле сходили с ума от ограничений и неопределенности. Сергеевы дали им лазейку: вечный праздник казино пусть и ненадолго, но спасал от реальности, а главное, «Хелл» предоставляла безопасную доставку от квартиры в игровой зал и обратно.

Уже на этом компания серьезно заработала. Дальше они получили больше, когда международная напряженность очень осложнила выезд за границу даже богатым людям. Эти люди теперь не могли по первому капризу отправиться в Европу, да и с Азией были свои сложности. Сергеевы перехватили этих клиентов.

Время было действительно сытое, и хозяевам казино хотелось бы, чтобы оно никогда не заканчивалось. Но кому как не им знать, что удача не остается рядом навсегда? Постепенно ситуация в мире стала если не лучше, то привычней. Самые богатые из клиентов нашли лазейки, позволяющие путешествовать в роскошную жизнь. Братья Сергеевы не растерялись и переориентировали бизнес на тех, кто остался, представив в том числе ту самую клубную систему, о которой упоминала Ирина.

– Я, конечно, не претендую на ваш хлеб, но давайте говорить честно: у людей, которые в это вписались, изначально были проблемы, – заметил Сергеев. – Мы им говорим: ты получаешь то, то и это, но ты с нами надолго. И они: окей, я возьму эти немалые деньги у своей семьи, у своих детей, я подпишусь на то, чтобы регулярно посещать казино… Насколько это вообще нормально?

– Это не обязательно означает зависимость.

– Я говорю не только о зависимости. Они не просто разово заскакивали к нам, они делали казино частью своей жизни. И вот скажите мне… Каковы шансы, что та, вторая, изначальная жизнь их полностью устраивала?

Этого Николай сказать как раз не мог. В одном Сергеев точно прав: вступление в подобный клуб – это побег. Ошибочно предполагать, что люди бегут только от плохой жизни. Иногда от хорошей тоже, потому что хорошая она лишь в теории, придуманной непонятно кем. Однако порой наступает внутренний кризис как раз из-за этого контраста: у меня есть все для счастья, но нет счастья. И жаловаться вроде не на что, в ответ лишь посмеются. Тогда и появляется желание сделать что-то запредельное, тайное, запретное… Все начинается с безобидного шага, с веры в то, что все под контролем и остановиться получится в любой момент. А та черта, за которой начинается зависимость, мелькает рядом так незаметно, что очень легко не верить в ее существование.

Пока Николай размышлял об этом, Сергеев достал из кейса две папки и положил на стол перед ним.

– Вот. Это мое предложение о мире.

– И в чем же оно заключается? – уточнил Николай, пока не касаясь папок.

– Здесь я собрал все данные, которые у нас были на Щеглова и Литовцева. Когда они вступили в клуб, как часто играли, сколько выигрывали, сколько проигрывали. Я не знаю, поможет ли это вам разобраться в их смертях, но это все, что у нас есть. Вы же в ответ оставляете нас в покое раз и навсегда.

– А если нет? Я не хочу устраивать провокацию, мне просто любопытна альтернатива.

– Справедливо, я бы на вашем месте тоже спросил… Знаете, когда я покупал этот бизнес, я не думал, что он будет для меня так уж важен. Это был лишь один из источников дохода, я готов был отступить в любой момент. Но за прошедшие годы все стало куда серьезней… Я обрел дело жизни, как бы пафосно это ни звучало. Знаете, почему главу казино изображает Ирина Ларина? Не потому, что она так уж хорошо справляется с этой работой… Средне она справляется, будем откровенны. Но она была моей мечтой, когда я был подростком, моим идеалом женщины, если угодно. И я понимаю, что нынешняя она и та – разные люди. Но мысль о том, что я поднялся достаточно высоко, чтобы на меня работала сама Ирина Ларина, меня греет. И я действительно не хочу вас убивать, не из симпатии даже, я согласен с тем, что и сам тогда не выйду сухим из воды. Но если вы уничтожите дело моей жизни – что мне тогда останется?

– Пусть будет так. Я не говорю, что вопрос решен. Но прямо сейчас он закрыт – мы будем держаться в стороне от вашего бизнеса.

– Рад это слышать.

Николай не врал ему, он действительно готов был на перемирие. Не потому, что считал казино тупиковой версией, а потому, что сегодня убедился: она основная и верная. А еще – куда более опасная, ведь Сергеев действительно не из тех, кто сдается без боя. Так что Николай хотел обсудить все со своими учениками и разработать новый план, прежде чем выступать против такого человека.

Сергеев действовал неплохо, и все же сегодня он допустил два серьезных промаха, которые не позволят перемирию превратиться в полноценный мир.

Первое – он принес только дела Литовцева и Щеглова, хотя прекрасно знал, что профайлеры добрались и до семьи Чижук. Так почему же он умолчал о них?

Второе – Сергеев так и не сказал, какой уникальный план развития казино они с братом привезли из международного путешествия. И Николай подозревал: это вовсе не потому, что они от этого плана отказались.

Человек, разбирающийся в слежке лишь на уровне фильмов, наверняка счел бы, что Матвею такое занятие дается тяжело. Ведь очевидно же, что следить за другими должен обладатель непримечательной внешности, среднего роста, средней комплекции… средний во всем! Но уж никак не тот, что занимает столько места в пространстве и сразу привлекает к себе внимание, стоит ему только войти в комнату. Разве нет?

А на самом деле нет. Понятно, что внешность важна, но лишь до определенного предела. Если бы Матвей оказался с объектом слежки в одной комнате, лишенной мебели, он бы точно незамеченным не остался! И кто угодно не остался бы, просто внешность стала бы определяющим фактором того, что человек бы подумал.

Но у слежки в мегаполисе совершенно другие правила. Здесь полно людей, и все они не боятся быть разными, вызывающими, еще – постоянно спешащими куда-то. Если непрерывно осматриваться по сторонам, от ярких пятен и хаотичного движения слишком быстро начинает кружиться голова. Поэтому приходится просто идти по своим делам, доверившись инстинктам. А инстинкты смотрят через боковое зрение и отмечают не странных людей, а странное поведение. Им нужно определить хищника, и они ищут того, кто бежит, крадется или готовится к прыжку.

А Матвей не то что следил, он просто жил рядом с Григорием Чижуком. Он мог наблюдать за ним издалека, через окно кофейни на другой стороне дороги, а мог подойти вплотную, стать в очереди сразу за ним и все равно остаться незамеченным. Если бы тогда на беседу с Алиной Чижук Матвей поехал лично, сейчас было бы сложнее. Но то задание взяла на себя Таиса, поэтому теперь у Григория не было ни одной причины выделять профайлера из толпы.

Слежка – дело пусть и не самое скучное, однако долгое и требующее предельного сосредоточения. Матвея это вполне устраивало, ему сейчас хотелось побыть одному, так проще обдумать то, что случилось, причем не только с ним.

Он все пытался понять, что такого могли творить в казино, но теория упорно не выстраивалась. Допустим, такого человека, как Руслан Щеглов, еще можно подтолкнуть к самоубийству, угрожая здоровьем близких. Но Александр Литовцев был эгоистом-одиночкой, нет рычагов давления, способных заставить его сделать такое добровольно! Да и с Чижуками не все ясно… Собственно, поэтому Матвей и следил за отцом семейства: они оставались самым очевидным белым пятном на общей картине. Вроде как история с похищением ребенка выбивалась из цепи, но тут и цепь пока убогая, два звена всего, и похищение вполне могло оказаться убийством – тогда это новая смерть, связанная с казино.

А еще мысли постоянно скользили в сторону того задания, которое получила Таиса. Юпшиц этот опасней, чем можно предположить, слишком уверенно держится. И понятно, что Форсов не заставлял ее лезть к этому адвокату напрямую. Но мог бы догадаться, что она все равно полезет! Плохо, что она работает одна, хоть бы Гарика с ней направил… Хотя Гарик – тоже явление спорное, неизвестно, чего он больше принесет, пользы или вреда.

В других обстоятельствах Матвей, может, и предложил бы Форсову альтернативу – но только если бы успел ее полноценно спланировать. А тут не получалось, потому что перемещался Григорий слишком часто, он был не из тех, кто полдня проводит в офисе, а вторую половину – на диване в спорах с телевизором.

Утром он был образцовым отцом: он лично погулял с дочерью по улицам загородного поселка, даже зная, что дальше его ждет долгая дорога к городу. После этого он отправился в офис, пробыл там пару часов. Дальше – кафе в обед, потом – ресторан для деловых переговоров, он предпочитал не есть во время беседы. Ничего особенного, именно поэтому у Матвея и было время подумать о чем угодно. После работы Чижук направился в тренажерный зал, плюс один час там, а дальше… Дальше он поехал в жилой район, и это было любопытно. Матвей даже на всякий случай сверился с базовыми сведениями о нем и убедился, что связанные с ним городские квартиры расположены далеко отсюда. Получается, снова деловые переговоры? В такое время?

Нет, не деловые однозначно, и не только из-за вечернего времени. Припарковав машину во дворе, Чижук направился в один из подъездов. Соваться за ним Матвей не стал, получились бы те самые условия, при которых слежка становится очевидной. Профайлер просто устроился так, чтобы не упускать нужную дверь из виду, и не зря. Чижук не заставил себя долго ждать, он появился через полчаса – снова с ребенком, только не своим.

Или своим? Поначалу еще можно было предположить, что он просто помогает молодой матери вывезти коляску, как поступил бы любой вежливый человек. Однако даже когда с этим было покончено, он не ушел, он остался с женщиной. По его поведению несложно было догадаться, что он оказался рядом не случайно, между ними есть связь, он именно на прогулку вышел, а не просто близко постоять.

Очень любопытно… В коляске был совсем маленький ребенок, его Матвей рассмотреть не мог, а потому сосредоточился на женщине. Возможно, сестра? Они собрали маловато сведений о его кровной семье, решили, что в случае с сорокадевятилетним мужчиной это не принципиально. Получается, ошиблись? Хотя нет, никакая это не сестра, и не только потому, что они внешне не похожи. Тут невербальный язык очевиден: Чижук приобнимает ее, поддерживает даже тогда, когда она в этом не нуждается. Это не показуха, это искренность, женщина для него достаточно важна, и ему хочется уберечь ее от всего сразу – усталости, жаркого солнца, неверного шага… Не похоже это на отношения с любовницей, к которой приезжают ради контраста в жизни.

Интересен и тот факт, что эта женщина не молода… Вернее, молода, но значительно старше его официальной жены, ей лет сорок, пожалуй, Алине – двадцать пять. Насчет того, кто красивей, кто нет, Матвей ничего бы не сказал, обе женщины были вполне привлекательны, просто каждая по-своему. В любом случае, любовница не была разительной красоткой, вот это как раз однозначно. По общепринятым стандартам у Чижука не было причин предпочитать ее жене, рисковать ради нее браком, но это если бы отношения были поверхностными. Матвей не видел Григория рядом с Алиной, однако помнил, что говорила об этих двоих Таиса. Да, муж вроде как примчался защищать жену, как только узнал, что у нее неприятный разговор. Но реагировал он скорее агрессией, направленной против Таисы, он нападал, а не оберегал, это та подсознательная реакция, которую не подделаешь.

Да и потом, откуда он узнал? Таису это сразу заинтересовало, а однозначного ответа они так и не получили. Григорий вроде как не должен был присутствовать на разговоре, и Алина, с ее демонстративным феминизмом, вряд ли позвала бы его просто ради поддержки. Но он знал… Получается, он наблюдает за ней? Ради нее самой – или чтобы убедиться, что она не следит за ним? Такой вот замкнутый круг.

Еще и ребенок этот… Младенец явно родился после того, как пропала младшая дочь Григория. Матвей даже допустил на миг, что это она, но – нет, не она. И что получается? Скорбящий отец быстренько заделал нового ребенка с другой женщиной? В момент, когда к нему было приковано внимание полиции? Под это не подходила ни одна теория – ни чувство вины, ни триумф того, кто сам избавился от нежелательной наследницы… Зачем ему, если с Алиной у него осталась старшая дочь, и у нее все прекрасно? Еще утром он гулял с ней – и смотрел с такой же любовью.

Пока Матвей размышлял об этом, пара завершила прогулку и скрылась в подъезде. Профайлер ожидал, что Григорий сейчас вернется в машину и поедет домой, к официальной супруге, но – нет, ночевать он остался здесь. Значит, и Матвею предстояло задержаться. Это тоже не так сложно, как кажется со стороны. Понятно, что ночевать в машине неудобно, да и спать нельзя, в этом суть слежки. Однако ему доводилось работать и в куда худших условиях, не привыкать! Что же до бессонной ночи… Одну он вообще не замечал, две приносили легкий дискомфорт, три уже немного мешали, после четырех начинались проблемы. Тут главное, чтобы бдительные старушки его не заметили, со всем остальным справиться куда проще!

Такое ожидание могло и затянуться, но не в этот раз: подъезд Григорий покинул одним из первых, не было и шести утра. Он выглядел спокойным и собранным, как человек, у которого все под контролем. От двери он направился к своей машине, собираясь уехать, однако Матвея такой расклад не устраивал, слишком уж подходящим был момент.

Профайлер выбрался из собственного автомобиля и преградил Чижуку путь. Тот нахмурился, явно настороженный, но не испуганный. Значит, нервы в порядке, нет тайных страхов… Тоже интересное обстоятельство с учетом того, что он недавно дочь потерял.

– Вам что-то нужно? – требовательно поинтересовался Чижук. – Или просто свободных дорожек в пустом дворе маловато?

– Поговорить нужно.

– С чего это?

Вместо ответа Матвей показал ему две фотографии, сделанные за время слежки. На одной Григорий вел за руку свою старшую дочь, на другой – помогал женщине с коляской спуститься по лестнице. Это произвело на Григория должное впечатление: он заметно напрягся, побледнел даже. Но, опять же, непонятно, это из-за объективных прегрешений – или потому что кто-то наблюдает за его детьми!

– Кто вы такой? – спросил он куда жестче.

– Матвей Истрин, консультант полиции, веду дело, связанное с исчезновением вашей дочери.

– Что?.. Меня не предупреждали!

– Вас и не должны были.

– Так я что же, теперь подозреваемый?!

– А ваше поведение не выглядит подозрительным? Думаю, нам лучше говорить об этом не здесь.

Чижук взглянул на часы, убедился, что еще по-прежнему непростительно рано, и кивнул на ближайшую арку:

– Пойдемте, там есть кофейня. Не бог весть какое место, но из круглосуточных тут только оно.

Кофейня и правда оказалась крошечная: подвальное помещение, вход в которое терялся среди обшарпанных серых дверей жилого дома. Вывеску стратегически прикрыли ветки, а хозяева заведения были то ли слишком ленивы, то ли недостаточно внимательны, чтобы это исправить. Иными словами, такое место, которое вряд ли найдешь, если не знаешь о нем. Получается, Григорий бывает тут достаточно часто и уходит из дома достаточно рано, чтобы знать.

Как и следовало ожидать, в такое время тут не было никого, кроме сонного парня за стойкой, который, казалось, и сам не ожидал, что кто-то вдруг пожалует. Но это место подходило для долгого разговора лучше, чем машина, пришлось довольствоваться им. Кофе после такой ночи тоже не помешал, пусть и отдающий какими-то желудями, зато достаточно крепкий.

– Может, объясните нормально, что происходит? – мрачно осведомился Григорий. – Или я слишком многого прошу?

Прежде чем ответить, Матвей достал из кармана удостоверение и продемонстрировал собеседнику. Там он действительно обозначался как психолог-криминалист, внештатный сотрудник полиции. Понятно, что любой следователь мигом сообразил бы, что это подделка. Однако подделка была качественной, а Григорий к следователям не относился, ему хватило. Он вернул удостоверение и помрачнел еще больше.

– Я вам сразу все сказал, – напомнил Матвей.

– Я все равно не понимаю… С чего вдруг… Да еще психолог! При чем тут психолог?

– А что, все остальные справились и девочка снова дома?

– Вы не могли бы не иронизировать над исчезновением моей дочери?!

– Вы настаиваете на том, что пребываете в трауре и не способны ни на что, кроме скорби?

Григорий, на миг полыхнувший совсем искренним гневом, снова сник:

– Что, считаете меня каким-то уродом, потому что у меня другая семья есть?

– От таких эмоциональных оценок нет толку, но вы и сами должны понимать, что в деле об исчезновении ребенка другая семья – более чем весомый фактор.

– И что мне теперь делать? Я не хочу, чтобы в это втягивали Катю, она ни в чем не виновата!

– Для начала расскажите мне всё.

– Всё – это что?

– Вашу историю с Алиной, начиная со знакомства.

– Зачем это? – поразился Григорий.

– Потому что значение порой имеет даже то, что кажется вам ничтожным. Я понимаю, что вы бы не хотели вовлекать в это любовницу…

– Катя не любовница, – резко прервал Чижук, а потом добавил чуть спокойней: – Катя моя жена… Моя первая жена.

Григорий и Екатерина поженились когда-то по большой любви. По крайней мере, он это так преподносил – причем совершенно искренне. Внешне Григорий Чижук казался человеком, почти не знакомым с эмоциями. Но при общении с ним Матвей убедился, что впечатление ложное. Да, бывает так, что человек выглядит не добрее валенка – и по жизни таким остается. Но в случае Григория внешняя оболочка, предназначенная для противостояния миру, скрывала потребность в сильных чувствах и глубоких эмоциях, которые он проявлял только с очень близким кругом знакомых. Такие люди, как правило, держатся за эмоциональные связи до последнего, для них любовь любого толка – куда более сильная мотивация, чем карьерные и финансовые достижения.

Так что Григорий жену точно любил, и она его любила, но это с его слов. Не важно сейчас, как относилась она, не она разрушила брак. Да и Григорий много лет даже мысли не допускал, что они могут расстаться. Однако многие крепкие семьи однажды сталкиваются с серьезными испытаниями, и для Чижуков таким испытанием стала бездетность.

У этого не было объяснения. Сначала молодая пара не обращала внимания на то, что у Екатерины не получается забеременеть. Люди ведь не мыши, чтобы от одного взгляда потомством обзаводиться! Они только смеялись, обсуждая это. Они верили, что все сложится само собой.

Но шли годы, а само собой как-то не налаживалось. Екатерина забеспокоилась первой, она начала записываться к врачам, а муж просто не возражал. Только вот обследования ни к чему не привели: оба супруга были здоровы, генетическую несовместимость не обнаружили, в теории беременность должна была наступить легко, на самом деле не наступала вообще.

Григорий отнесся к этому спокойно:

– Если честно, мне было все равно, будут у нас дети или нет… Я просто любил ее и хотел остаться с ней навсегда. Но Катя не верила, она думала, что я просто пытаюсь ее поддержать, а на самом деле считаю ее ущербной.

Екатерина все стремительнее впадала в панику. По ее настоянию супруги попробовали ЭКО, но и здесь ничего не получилось. Матвей подозревал, что то истеричное состояние, в котором теперь постоянно пребывала Екатерина, сыграло тут не последнюю роль. Однако сама Екатерина такой вариант даже не рассматривала: тело есть тело, если оно здорово, при чем тут вообще психика? Она зациклилась лишь на тех органах, которые были связаны с беременностью и родами, не понимая, что человек – не набор запчастей.

Она начала принимать гормональные препараты, призванные усилить фертильность. Беременности все равно не было, однако Екатерина менялась – набрала значительный вес, стала капризной, срывалась на крики и слезы по любому поводу. Дошло до того, что она обвинила мужа в тайном предохранении: то он таблетки ей подсыпает, то сам какую-то операцию сделал. Он не хочет, чтобы у них родился малыш, вот и весь секрет!

Ошибочно предполагать, что истинная любовь преодолевает все без исключения легко. Не менее ошибочно верить, что при конфликтах любовь обязательно умирает. Григорий не прекращал любить жену, но не недели даже, а месяцы постоянных скандалов измотали его, ему хотелось спокойствия, поддержки, того тихого счастья, которое у него было когда-то.

И вот тут на сцену юркой хитрой змейкой просочилась Алина. В беседе с Таисой она утверждала, что это Григорий влюбился в нее с первого взгляда и потом завоевывал, позабыв о старой толстой жене. На самом деле все было наоборот: она очень четко уловила, что в семье богатого шефа проблемы, и начала активные действия. Она выслеживала его, как охотник выслеживает зверя, она выбирала нужные моменты – когда Григорий был утомлен, замучен постоянными конфликтами, нетрезв. Она подбиралась, отступала, если нужно, приучала его к себе и в итоге победила. По крайней мере, отчасти: они оказались в одной постели. Он понимал, что не любит именно Алину, в ее облике он пытается вернуть ту Катю, которая была у него когда-то, но остановиться уже не мог.

– Я не снимаю с себя ответственность за то, что случилось, – криво усмехнулся Григорий. – Да я виноват больше, чем она, если совсем уж честно… Алина шла к цели открыто и прямо. Это я зачем-то обманывал себя… Но когда на работе полно проблем, а дома ты не отдыхаешь, ты под расстрел попадаешь… Нужно же было хоть что-то! Мне казалось, что, если я не найду свое место тишины, я просто не выдержу.

– Когда речь зашла о разводе?

– Когда Алина забеременела.

– И кто принял решение? Вы или она?

– Катя.

Григорий совершенно искренне не собирался разводиться с женой, он хотел переждать. И при встречах с Алиной он всегда предохранялся… Но, видимо, уделял этому недостаточное внимание, не думал просто, что любовница начнет такому противодействовать. Ну а Алина, молодая и здоровая, совершенно спокойная, сумела зачать очень быстро.

Конечно же, она прибежала к нему сразу же, как только беременность подтвердилась. И конечно же, она жаждала официального брака. Но даже тогда Григорий готов был сопротивляться, он не хотел настолько радикальных перемен в своей жизни!

– Мне тогда все знакомые рассказывали, что я виноват сам, чем я думал, думать надо было раньше… Так я и думал раньше – но получилось иначе! У меня теперь только и было, что последствия…

Сообразив, что Григорий беременности не умиляется и на уговоры не поддается, Алина бодрым шагом направилась к его жене. Ну а в лице Екатерины она нашла просто золотую жилу: уставшая от долгих лет бесплодия, истерзанная виной перед мужем, уязвимая… Она сама настояла не только на разводе, но и на том, чтобы Григорий обязательно женился на Алине. Екатерина была убеждена, что в глубине души муж мечтает о ребенке, поэтому она обязана отступить, он ни в чем не виноват. Она держалась за эту веру с религиозным фанатизмом, переубедить ее оказалось невозможно.

Так Григорий потерял одну семью и обрел вторую. Только вот замена оказалась неравноценной: с Алиной он не получил и половины той близости, к которой привык. Да и она, добившись своего, не пыталась больше подстроиться под него. Она жила так, как ей удобно, с уверенностью брала его деньги и верила, что, если она родила ребенка, больше ничего особо и не требуется.

Он не пытался повлиять на нее. Какое право он имел? Григорий просто ходил в свою семью, как в офис. Спал с женой, потому что естественные потребности никто не отменял. Любил – но любил дочь. Тут все хорошо сложилось, малышка была ему дорога, и все же их отношения омрачала маленькая злая мысль: именно из-за этого ребенка он потерял нечто бесконечно важное. Григорий злился на себя за это, почти ненавидел, а изменить ничего не мог.

Ну а потом, несколько лет спустя, он встретил Екатерину… Другую. Свою Катю. Снова похудевшую, посвежевшую, выглядевшую так, как в самом начале их брака.

– Она была так прекрасна, что я даже подойти не осмелился, – Григорий еле заметно улыбнулся, глядя куда-то в сторону. – Решил, что мне чудится…

Тогда он не подошел, а думать о ней не перестал. Он навел справки и выяснил, что Екатерина не вышла замуж второй раз. Она просто решила, что так уж сложилась судьба: она продолжала любить человека, которого не могла вернуть, родить оказалась неспособна и сосредоточилась на карьере. Как только отпали навязчивые мысли о беременности и связанное с ними чувство вины, Екатерина быстро привела себя в форму, снова начала заниматься спортом, она была обаятельной, улыбчивой, душой компании.

Григорий некоторое время наблюдал со стороны, потом не выдержал, подошел к ней. Она была удивлена настолько, что не сумела скрыть радость. И все же Екатерина по-прежнему очень серьезно относилась к теме брака и семьи. Ни о какой измене и речи быть не могло. Если бы она по-прежнему сидела на тех препаратах, она и вовсе прогнала бы бывшего мужа, а потом неделю рыдала, не переставая, в этом Матвей не сомневался. Однако психику Екатерина привела в порядок точно так же, как и тело. Она не отказывалась от разговоров с Григорием, если они оказывались в одном кругу, и не более. Она явно позволяла себе не думать о том, на какие усилия он идет, чтобы они как можно чаще оказывались в этом самом одном кругу.

Он всерьез задумался о разводе. Григорий готов был и дальше обеспечивать будущее дочери, но теперь, когда он снова общался с Катей, вторая жена внушала ему отвращение, которое он никак не мог подавить. Он был несчастен – и прекрасно знал, что не делает счастливой Алину. Развод казался вполне честным шагом, Григорий был готов… И тут Алина снова забеременела.

– Я даже неладное заподозрил, если честно, – невесело рассмеялся Григорий. – После того, как я снова начал общаться с Катей, мы с Алиной были вместе редко и мало. Я не мог, потому что мне казалось: я изменяю… Кате. Не спрашивайте, как это работает, я не понимаю!

Матвей как раз понимал, потому и не спросил, да и Григорию объяснять не стал. Его интересовало другое:

– Екатерина снова настояла на том, чтобы вы остались в семье?

– На сей раз я это с ней даже не обсуждал, знал, что будет… Я решил, что еще потерплю, дождусь, пока она родит, а потом снова подумаю, как все организовать.

– Этот ребенок удержал вас от поступка, который вам отчаянно хотелось совершить, а потом этот ребенок пропал. Вы понимаете, как это выглядит?

– Нет! – Григорий ударил кулаком по столу с такой силой, что даже задремавший было бариста испуганно встрепенулся. – Даже не думайте об этом! Я в своей жизни натворил дел, но детей своих я никогда бы не тронул!

Матвей и не думал, ему просто хотелось спровоцировать Григория и посмотреть на реакцию. В общем-то, получилось. Да, он не хотел рождения второй дочери – и все равно он ее любил. Есть мужчины, которым требуется время, чтобы искренне полюбить своих детей – вплоть до нескольких лет. Есть те, кому это не удается вообще никогда. Но Григорий Чижук оказался из другой породы: из тех, у кого отцовские инстинкты активируются так же быстро, как у женщин материнские.

Так что любовь появилась сразу, а с ней и чувство вины. Сначала – за то, что он собирался оставить эту девочку и ее мать. Глядя на беззащитную малышку, он был даже не уверен, что сможет, не сразу так точно… Потом, когда девочка пропала, вина лишь окрепла. Умом Григорий понимал, что не виноват в похищении, что никак не смог бы это предотвратить, и все равно боль выжигала изнутри.

Стало совсем плохо. Настолько, что он задумался даже о худших вариантах, не понимал толком, что делает… Екатерина отреагировала на это очень чутко. Она, изначально сторонившаяся его, была рядом, уберегая от беды. Алина же не то что не подпускала его к себе, скорее, казалась по большей части безразличной к случившемуся. Григорий знал, что это не так, не может быть так – она ведь мать этого ребенка! Но разговоры по душам с ней упорно не клеились.

Тогда они с Екатериной снова сошлись. Не потому, что что-то планировали или изменили свои взгляды, все получилось само собой.

– Знаете, так бывает… Ты вроде осознаешь, что нельзя, что так будет хуже для всех… А тебя это утягивает, как водоворот, и ты не можешь не делать… Понимаете?

– Понимаю, – сдержанно кивнул Матвей. – Что было дальше? Вы вернулись к размышлениям о разводе?

– Если бы! После того, как мы… Как все случилось… Катюша была в ужасе. Я говорил, ее изначально угнетали мысли об измене. Да еще в такой период, когда Алина страдает! Я попытался объяснить, что она как будто и не страдает вовсе… Но Катя разозлилась еще больше, назвала меня чудовищем, перестала отвечать на звонки.

Они действительно могли расстаться в этот период – два человека, которые искренне любили друг друга, такая вот ирония. Но неожиданно произошло то, чего Екатерина вообще не ожидала, настолько, что даже предохраняться перестала.

В сорок три года она забеременела так легко, как не могла в период самого интенсивного лечения. Она не поверила себе, прошла все обследования, убедилась окончательно – и только потом сказала Григорию. А он впервые в жизни был счастлив услышать эту новость…

И все равно Катя запретила ему бросать Алину вот так, сразу.

– Она хотела дать больше времени, – пояснил Григорий. – Чтобы Алина пришла в себя, чтобы мы с Катей продумали, как жить… Я уже не спорил. Ну вот раньше я с ней спорил, сильно мне это помогло?

Григорий решил жить, как живется, в обеих семьях. Это вроде как должно было утомлять его, но с рождением сына сил стало только больше. Он проводил с Екатериной столько времени, сколько мог. К Алине он тоже приезжал, но реже… Она будто и не замечала этого, особо его не расспрашивала, да и угнетенной не выглядела. Она была рада, когда Григорий брал на себя заботу о дочери, а она оставалась дома одна или даже могла поехать на встречу с подругами.

– Вы психолог, так? Объясните мне: она пришла в себя или это какая-то затаенная депрессия?

– Для этого нужно беседовать с ней, а не узнавать ее с ваших слов, – пояснил Матвей.

Он не стал добавлять, что с Алиной лично беседовала Таиса – и депрессию как раз не заподозрила. Напротив, она, как и Григорий, сочла, что молодая мать оправилась, но не поверила сама себе. Это подталкивало к очень любопытным выводам, но с ними профайлер пока не спешил.

– Что вы планируете дальше? – уточнил он.

– Я жду, когда Катя созреет для настоящих перемен. Я так и сказал ей: разведусь, когда ты разрешишь, и сразу женюсь на тебе. До этого я просто живу.

– Очень хорошо. И на каком этапе в эту историю вступает казино?

– Казино? – переспросил Григорий, нахмурившись. – Какое еще казино?

– Подпольное. То, которое вы посещаете регулярно – как почетный член клуба. Организованное Ириной Лариной. Не припоминаете?

– Не просто не припоминаю – не понимаю, что вы несете! Это что, какая-то хитрая психологическая проверка? Да я сроду в казино не бывал!

Он не врал. Понятно, что и преступник не сознался бы вот так просто, но Матвей не зря подкидывал ему конкретные факты, на них Григорий должен был отреагировать хотя бы подсознательно.

Только не на что было реагировать, он понятия не имел, о каком казино идет речь. Да и многое не сходилось… При таких эмоциональных качелях – зачем ему казино? Разве что в период брака с Алиной, но Екатерина все-таки вернулась достаточно рано, чтобы он не успел вляпаться в нечто незаконное. А при жизни на две семьи у него ни времени, ни денег не хватило бы.

Логично было предположить, что эта история вообще не связана с казино, если бы не одно грандиозное «но»: Ирина Ларина проболталась о том, что Чижуки были ее клиентами, то, что Таиса беседовала с ними, стало важным фактором, мимо которого хозяйка казино пройти не смогла.

Точнее, не Чижуки, а кто-то по фамилии Чижук.

Вывод теперь напрашивался сам собой – только вот за выводом этим скрывалось нечто настолько темное, что Матвей пока не был уверен, готов ли он к этому.

Таиса больше не воспринимала происходящее как задание Гарика, в котором она просто помогает. Хотя она изначально относилась к ситуации более чем серьезно, потому что хотела защитить Майю. Однако теперь все вышло на новый уровень: она получила слишком яркую демонстрацию того, куда катится Иван Юпшиц, и сам он уже вряд ли остановится.

Скорее всего, в начале карьерного пути он действовал намного осторожней, не дурак все-таки, да и какие-то идеалы в юности сохраняются даже у таких людей. Но череда побед избаловала его, влиятельные покровители укрепили самомнение, а детские комплексы превратились в презрение к другим людям, густо замешанное на злости. Он уже показал, что целью оправдывает любые средства. Сколько времени пройдет, прежде чем он между делом начнет организовывать убийства людей так же легко, как он приказал кому-то убить собаку? Таиса знала, что не обязательно будет так. Но уже того, что так может быть, ей хватало.

Она успела убедиться, что попытка вовлечь Юпшица в скандал с его бывшими клиентами – тема ненадежная. Они уже сейчас отказываются говорить о нем. Даже если Таиса сумеет убедить кого-то ввязаться в эту историю, не факт, что адвокат этого человека не запугает. А если хуже? Если кто-то серьезно пострадает, простит ли она себя?

Поэтому Таиса и решила зайти с другой стороны: она хотела показать, что творят люди, оправданные Юпшицем и даже обогатившиеся за его счет. Это тоже оказалось непросто, но она иного и не ожидала. Многих своих «питомцев» он грамотно инструктировал, и они учились мучать жертв, не нарушая закон. Ведь действительно, нельзя привлечь человека за то, что он находится в общем дворе! А уж то, что он при этом в окно смотрит… Шторы повесьте! Закону безразлично, что никакие шторы не спасут. Измученной, уже нестабильной жертве достаточно знать, что он там, чтобы сорваться.

Но Таисе требовалось нечто большее. В таком противостоянии нужно бить наверняка – или не соваться вообще. Поэтому, снова проанализировав дела, она решила сделать ставку на Константина Синявского.

Шизофрения – очень сложный диагноз. Порой его ставят в ситуациях, когда симптомы подходят лишь отдаленно, но пациент явно опасен и нужно с ним что-то делать. Волшебной таблетки, решающей все проблемы, в этом случае нет. Пациенту назначают сложную схему лечения, которая делает его не здоровым, а безопасным для общества. Но при этом и на самом пациенте, и на его родне лежит огромная ответственность: можно прекратить прием лекарств в любой момент, и что тогда будет? А ничего хорошего!

Таиса добыла дело Синявского и внимательно его изучила. Похоже, его мать не сгущала краски… Как и у любой болезни, у психической бывают разные формы. Синявский определенно относился к буйным, он годами проявлял агрессию, нападал без причины и далеко не всегда себя контролировал. При этом на суде Юпшиц делал акцент на том, что его клиент достаточно умен, чтобы себя обслуживать. Но разве жертву, которой он кости черепа раздробил, утешит тот факт, что нападавший в состоянии зад себе подтереть и два десятка яиц купить в ближайшем магазине?

Нет, Юпшиц не обошел вниманием лечение, он заверил судью, что Константин достаточно благоразумный человек, который способен нести ответственность за свое состояние, это злая мать его оболгала! Но Юпшиц мог трындеть что угодно. Потом он грузным мотыльком упорхал в красивую богатую жизнь, а рядом с Синявским остались совсем другие люди.

После суда его опекуном стала бабушка, и это плохо сразу по двум причинам. Первая – бабушке восемьдесят, она просто физически не способна справиться с похожим на быка внуком, если что-то пойдет не так. Это все равно что поручить младенцу выгул голодного питбуля: теоретически все может закончиться хорошо, но это очень неточно. Вторая причина – бабушка всегда его баловала, даже до постановки диагноза. Тогда это было несложно: она появлялась в его жизни несколько раз в год, вручала какой-нибудь леденец на палочке и убеждала, что ее Костенька – лучший мальчик на свете. И уже с этим убеждением он ставил матери фингал.

После суда и полученной компенсации Синявский переселился в деревенский дом бабушки. Дом там был солидный, не какая-нибудь лачуга, а настоящая ферма, оставшаяся еще с тех пор, как был жив дед Кости. Правда, было это давно, и ныне ферма завершала свой век так же, как унаследовавшая ее вдова. Но жить там было можно, да еще и хорошо жить.

Таиса убедилась в этом, когда прибыла по нужному адресу. Нет, возможно, в феврале-марте тут царило редкостное уныние – ферма затерялась далеко от любых соседей, сюда вели земляные дороги, которые вызывали некоторые опасения даже в сухую погоду, да и мобильная связь ловила отвратительно. Но в солнечный день, в окружении буйной зелени и цветущих полей это не имело большого значения, уютный домик, окруженный зелеными облаками старых яблонь, казался порталом в другое время, где все было хорошо – и будет хорошо, по-другому там просто невозможно. В принципе, Юпшицу достаточно было показать пару-тройку фотографий этого места в суде, чтобы доказать, почему Синявскому лучше жить там.

Таиса не подобралась к ферме вплотную, там с дорогой было совсем уж паршиво: явно по грязи после дождя проехал трактор, оставивший глубокие борозды, потом все это засохло, и получилось нечто, подходящее разве что для противотанковой обороны. Поэтому Таиса оставила машину в стороне, спрятала за густыми кустами, подготовила к быстрому отъезду. Этим она хотела унять тревогу, но получилось так себе. Да, она сказала Форсову, куда направляется, и позвонить отсюда можно, хоть и с трудом. Но если ей срочно понадобится помощь, какое значение это будет иметь в такой глуши?

Хотя это так, неизбежные пакости инстинкта самосохранения. На самом деле ситуация под контролем: Таиса прибыла в разгар дня, за то время, что прошло после суда, Синявский ни разу не попадал в поле зрения полиции, он то и дело мелькал в ближайшем городке и общался с местными вежливо. Так что он не буйный псих в зверином состоянии!

И все же Таиса не забывала, почему прибыла сюда. Его агрессивное поведение вряд ли просто исправилось само собой. Профайлеру нужно было побеседовать с его бабушкой, узнать, как он ведет себя сейчас… Да и потом, она отметила и другие слова Галины, когда они обсуждали ее сына. С Костей начал общаться двоюродный брат – а потом исчез. Да, парень там был не особо благополучный, закон нарушать еще в средней школе начал, вроде бы, и наркоманил по мелочи. Но что-то раньше он не пропадал! Теперь Таисе следовало выяснить, бывал ли он на этой ферме… или, может, он до сих пор здесь?

Пока все выглядело неплохо, испорченный подъезд стал главной проблемой фермы. Пешком пройти было несложно, невысокий деревянный забор явно красили в этом году, домик, уютно устроившийся среди цветов, держался крепко, чуть в стороне поднимались крыши хлева и сараев.

Но это из плюсов. Из минусов – все эти цветы, кусты и деревья были многолетниками, да еще и старыми. Тот случай, когда присказка про «советское значит хорошее» оправдывает себя: простые живучие сорта, не нуждающиеся в особом уходе. Всему, что Таиса видела вокруг себя, просто позволяли расти, отсюда и создавалось ощущение, что это не заброшенный сад. А на самом деле с этим местом могли ничего с зимы не делать… и, скорее всего, не делали. Опять же, хозяйке за восемьдесят, внук на тяжелых препаратах, которые активности не способствуют, пока что все объяснимо.

На дорожке Таиса замерла, оглядываясь, прислушиваясь. Рядом только шумел старый сад, не было никаких указаний на присутствие человека – ни движения, ни музыки. Может, и вовсе нет никого? Она прибыла без предупреждения, потому что не сумела дозвониться. Но куда они могли отправиться вместе в такое время? Машину ни один из них не водит, ради любой далекой поездки сначала пришлось бы не один час шагать пешком… Нет, как минимум старушка должна быть на ферме!

– Есть здесь кто? – позвала Таиса. – Лариса Васильевна, вы дома? Константин?

Никакой реакции, ни одного голоса… Да и вообще, если задуматься, слишком тихо. Птицы поют, но где-то в стороне. Животных тоже нет, хотя раньше точно были, иначе к чему хлев? Но теперь коров не просто куда-то выгнали, Таиса не видела никаких указаний на их присутствие. Правда, в воздухе витал легкий, едва уловимый запах навоза. Но это так, остатки прошлого наверняка, потому что если бы стадо было все еще здесь, попахивало бы куда активней.

Таиса продолжила движение, поднялась на крыльцо, постучала. После этого она сразу замерла, чтобы не упустить ни один звук, доносящийся изнутри.

Снова ничего. Это начинало напрягать… Хотя Таиса подозревала, что ее тревога просто стремительно разрасталась на свежей подкормке. Дом-то не выглядел как логово маньяка! Никаких наслоений пыли на окнах, никаких пятен крови, размазанных по стенам, никаких человеческих ногтей, застрявших в двери – а наблюдать Таисе доводилось и такое. Здесь же был самый обычный жилой дом, дожидавшийся своих хозяев.

Отступать она все равно не собиралась, то, что Синявского и его бабушки нет дома, можно рассматривать как удачу: у профайлера появился шанс найти то, что ей вряд ли бы показали добровольно. Поэтому стучать в дверь она прекратила и двинулась вдоль дома, заглядывая в те окна, до которых могла дотянуться. Пока ничего подозрительного – но и видно плохо, мешает тюль, старый, хотя чистый. Только одно окно оказалось наглухо занавешено, однако оно выходило на солнечную сторону, возможно, это просто способ повлиять на температуру внутри.

Пока ситуация оставалась в равновесии: ничего плохого, но и ничего способного помочь. Это изменилось, когда Таиса добралась до противоположной главному входу стены, с окнами на задний двор. Одно из этих окон было приоткрыто – совсем чуть-чуть, и зеленые ветви близкой яблони скрывали это, Таиса и не заметила бы, если бы не присматривалась намеренно. Может, так оставили на проветривание, может, запереть забыли, и сквозняк сыграл свою роль, причины профайлера не интересовали, только результат.

Таиса прекрасно знала, что нельзя влезать в чужие дома. Даже если очень хочется. Даже если прям надо. Закон есть закон, и никакие сведения, добытые таким способом, не будут иметь значения. И все же прямо сейчас она не готова была отступить. Да и потом, она лезла не за определенными уликами, ей просто нужно было узнать, что припрятано в доме. Таиса намеревалась скрыть, что была там, причем навсегда – если внутри нет ничего подозрительного, или на время – если все-таки придется возвращаться в компании полиции.

Но до этого она берегла имущество хозяев и даже разулась перед тем, как пробираться внутрь. Хотя предосторожность неожиданно оказалась излишней: на обшарпанной стене Таиса обнаружила засохшие следы грязи. Интересно как… Похоже, не она первая использует это окно как альтернативу двери, у кого-то это даже в привычку вошло. Но зачем?

Окно привело ее в маленькую спальню, тесную, ничем не примечательную. С первого взгляда вроде как невозможно было определить, кому она принадлежит, потому что комната была совершенно безлика: продавленный диван, тумбочка, настольная лампа – и все, даже шкаф не поместился. Но в том, что здесь ночует Константин Синявский, Таиса не сомневалась. Для того, чтобы выделять полноценную гостевую спальню, дом слишком мал, да и видно, что комната постоянно используется. А полное отсутствие личных вещей говорит о хозяине столько же, сколько эти самые вещи.

Значит, Костя гуляет туда-сюда в окно… Зачем? Вряд ли бабушка ему что-то запрещает, ну и не смогла бы она его сдержать, если бы он решил нарушить запрет. Ему не от кого скрываться, а он все равно это делает.

Ответ Таиса получила быстрее, чем надеялась. Из комнаты она прошла в прихожую и обнаружила, что входная дверь заперта изнутри на засов. При этом тишина намекала, что в доме все-таки никого нет. Получается, Костя запер дверь и вышел через окно? Вряд ли Лариса Васильевна была способна на такие акробатические трюки!

Какой-нибудь Юпшиц в такой ситуации голосил бы, что это просто такая оригинальная мера обеспечения безопасности – засов всяко надежней замка будет! Да, даже при открытом окне. Но Таиса подозревала, что все тут намного серьезней. Многие думают, что поступки сумасшедших всегда глупы, однако это не так. Порой там есть и смысл, и логика, просто все это извращено настолько, что здоровый человек о многом не догадается, пока не увидит своими глазами…

Таиса предпочитала увидеть. Она продолжила осмотр комнат, все больше убеждаясь, что живут тут давно и спокойно. На столе в кухне – свежий букет полевых цветов. Пахнет кофе, но не сильно, заваривали ранним утром, а то и вовсе вчера. В холодильнике полно продуктов, больше ничего – никаких там отрубленных коровьих голов или уха пропавшего кузена. Одежда на вешалках принадлежит тем, кто и должен находиться в доме: крупному мужчине и невысокой худенькой женщине. Все в норме, единственное преступление на горизонте – то, что Таиса тут бродит.

Осмотр комнаты с плотно занавешенными шторами она оставила напоследок. Не по какому-то тонкому расчету, просто это почему-то казалось правильным. Она даже снова постучала, а ответа по-прежнему не было, пришлось смотреть.

За дверью скрывалась вторая спальня, не такая крошечная, как первая, но тоже не тянувшая на роскошные апартаменты. Комната даже в полумраке просматривалась от двери, Таисе хватило пары секунд, чтобы разглядеть все: стол с оставленным на нем вышиванием, кресло с домотканым пледом, шкаф, книжные полки и кровать, на которой лежал человек.

Лариса Васильевна, конечно. Таиса не видела ее лицо, человек был накрыт одеялом несмотря на то, что в спальне было душно. Но силуэт маленький, точно не Костя, а какие тут еще варианты?

Если бы кто-то просто заглянул в комнату и вышел, он бы наверняка решил, что женщина спит. Окно, будь оно открыто, создало бы такое же впечатление. Но Таиса не то что поняла, почувствовала: Лариса Васильевна мертва. Почему-то только этот вариант укладывался в общую картину странного тихого дома.

Правда, убедиться в этом на расстоянии было невозможно. Таисе хотелось ограничиться лишь тем, что женщина не отвечает и вроде как не дышит, но она понимала, что вывод преждевременный и недопустимый для профайлера. Не отвечать она может, потому что добрый внук накачал ее снотворным, а может, болеет чем-то. Что же до дыхания… Одеяло объемное, пуховое, а миниатюрная старушка вряд ли хрипит как паровоз. Вдруг она еще жива и ей можно помочь? Таиса не могла уйти без однозначного ответа на этот вопрос, и не важно, что ей хотелось делать, а что – нет.

В комнате было душно, но пахло только какой-то травой, кажется, сушеной полынью, так это от моли. Запахов крови и уж тем более разложения не было, а при такой температуре они не заставили бы себя долго ждать. Получается, шанс все-таки есть…

И все равно, когда Таиса потянулась к одеялу, рука предательски дрожала. Ей потребовалось серьезное волевое усилие, чтобы вынудить себя поступить правильно. Одеяло она сдернула быстро и резко, мысленно настроилась на худшее, что может здесь оказаться: жуткий полуразложившийся труп, вонь которого Синявский умудрился скрыть. Однако под одеялом находилось нечто совершенно иное, то, чего Таиса никак не ожидала, и она инстинктивно вскрикнула, отступила на шаг назад, прежде чем мозг снова подавил инстинкты, поясняя, что это ей не угрожает.

На кровати лежало пугало. Классическое такое, сшитое из мешковины, человека напоминающее силуэтом – и только. Когда одеяло исчезло, запах полыни резко усилился, и догадаться, чем набита эта кукла, было несложно. На пугало кто-то натянул ночную рубашку, чистую, но заношенную, на этом попытка добавить сходства с Ларисой Васильевной завершилась.

Пугало было жутким – и оно было знаком, куда более важным, чем цветочки на столе или покрашенный забор. Таиса ведь изначально подозревала, что Синявский давно уже слетел с лекарств! Но весь этот бытовой уют успокоил ее, сбил с толку… А правда все равно всплыла бы, и хорошо, что так.

Хотелось уйти отсюда. Безумие – опасная территория, куда страшнее столкновения даже с самыми жестокими преступниками. Потому что преступники хотя бы предсказуемы, они подчиняются общей человеческой логике. А люди с серьезными психическими отклонениями мыслят иначе, и даже опытный психолог способен предугадать их поступки лишь до определенного предела.

Таиса помнила об этом и все равно запретила себе уходить. Если сейчас с воплями удрать, она спасется – но все испортит, а она ради другого приехала. Страшно? Ну, бойся – но делай что нужно.

Она вернула одеяло на место, убедилась, что других указаний на Ларису Васильевну в спальне нет. После этого Таиса еще раз обошла дом, на сей раз быстро, не разыскивая новые улики, а проверяя, не оставила ли она следов. Отпечатки пальцев, конечно, не скроешь… Но вряд ли Синявский их проверяет при каждом возвращении!

Обратно она выбралась тоже через окно, обулась, однако уезжать не спешила. То, что она увидела сейчас, не повод вызывать полицию. Да у дежурных к Таисе больше вопросов возникнет: что она вообще делала в чужом доме? И кукла эта в кровати ничего не доказывает. Синявский наверняка скажет, что это шутка, а бабушка к подруге уехала, ну а если пропала по дороге, так разве ж внук виноват?

Нет, Таисе нужны были однозначные доказательства того, что из-за независимости, предоставленной Юпшицем, Константин Синявский превратился в реальную угрозу для людей. Поэтому она продолжила осмотр, уже не дома, а участка.

Она все больше убеждалась, что никаких крупных животных на ферме нет. Трава растет везде, а коровы ее вытоптали бы. Ворота, через которые раньше выпускали скот, вообще в землю вросли, для этого не один год нужен. А навозом все равно воняет. Таисе очень не нравились версии, которые появлялись при таких обстоятельствах.

Она подошла к амбару со стороны сада, оказываться на открытом пространстве не хотелось, даже если никого по-прежнему не было рядом. Заглянув внутрь, Таиса сразу обнаружила источник запаха: грандиозная навозная куча возвышается посреди опустевшего коровника, в нее вогнаны вилы, неподалеку валяются пустые мешки, намекающие, что все это сомнительное счастье вполне официально купили. Ну и объяснение тут состряпать несложно: это ж ферма, а это удобрение! Но с учетом непонятно куда девшейся старушки, картина получалась так себе.

И все равно догадок тут мало, попытка будет только одна. Пришлось пересиливать себя и идти внутрь. Таиса старалась не дышать, но это изначально сомнительная затея. Она ведь активно двигалась, и воздуха требовалось больше, а не меньше, и от вони уже кружилась голова. Но иначе нельзя, ей нужны были фото, видео… знания! Любое указание на то, что больной разум Синявского придумал вполне действенный способ скрывать тела.

Только вот тел не было. Вилы тут помогали, без них пришлось бы куда сложнее, но на этом везение закончилось. Ради чего бы Синявский ни приволок сюда эту дрянь, внутри ничего не было! Может, следовало проверить повнимательней, однако Таиса физически не могла тут больше находиться. Она вернула вилы на место, поспешила к выходу, а потом…

Потом мир завертелся и исчез. Было светло – а наступила тьма, послышался треск, стало больно, и зловоние лишь усилилось, да еще изменилось так, что кричать хотелось от ужаса. Таисе, дезориентированной ударом, лишь чудом не потерявшей сознание, потребовалось больше времени, чем хотелось бы, чтобы разобраться в случившемся.

Гнилые доски под ее ногами просто проломились, и она упала в яму, которую кто-то выкопал в земляном полу коровника. Неглубокую, и даже это было достижением с учетом прессованной земли. По дну устеленную соломой, но свежести это не принесло, потому что в яме оказалась не только Таиса. Она лежала среди обломков досок – и среди завернутых в мешковину, но узнаваемых человеческих тел. Тут не нужно было проверять, живы ли они, пятна, проступавшие сквозь ткань, были лучшим ответом. Запах тоже наверняка тот еще шел, однако именно ради его маскировки Синявский приволок сюда навоз.

Страх ударил с новой силой, будто мстил Таисе: я ведь предупреждал тебя, а ты куда полезла! И она не сомневалась, что этот день еще не раз к ней вернется. Но сейчас у нее не было времени ни корить себя за легкомыслие, ни даже смотреть, какие раны она получила при падении. Хотелось выбраться как можно скорее, спастись, успеть до того, как вернется Синявский…

Или не успеть. Таиса лишь поднялась на ноги, до края ямы она не дотянулась, когда где-то наверху со скрипом открылась дверь – и послышались тяжелые шаги.

Майе надоело бояться.

Не то чтобы она наслаждалась процессом изначально, ей просто казалось, что у нее нет выбора. Страх пропитал ее, въелся под кожу – а как достать что-то, когда оно везде сразу? Да и потом, у нее просто не осталось сил на сопротивление. Зачем, если она один раз уже сражалась, сделала то, что другие считали невозможным, а в итоге ее все равно отбросили назад? Было такое чувство, будто она оказалась внутри замкнутого круга, и она не собиралась оттуда выбираться.

Так что перемен она не ждала, а все равно их получила. Когда она оказалась в безопасности, многое изменилось. Появились силы, о которых Майя даже не подозревала… А их, похоже, принес опыт. Ей просто показалось, что Юпшиц этот и тот, кого совсем не хотелось вспоминать, отменили ее достижения. Но на самом деле лучшее, чего она добилась, никуда не делось. Кожа, покрытая шрамами, царапается уже не так легко. Через некоторое время мысль о том, что придется сдаться, скорее бесила, чем казалась неоспоримой.

Ну и конечно, помогли разговоры с Матвеем. Майя прекрасно знала, что ученики Николая Форсова не занимаются психотерапией. Ей почему-то казалось, что они и не умеют, разве не логичный вывод? А выяснилось, что одно совершенно не связано с другим…

Нет, может, у Гарика бы такое не получилось. Не из-за недостатка ума, скорее, в силу характера. Даже если бы его усадили в кресло и заставили задавать нужные вопросы, он уже через десять минут заскучал бы настолько, что с воплем «Лучше на это посмотри!» показал бы какой-нибудь фокус. Вроде выдувания мыльного пузыря правой ноздрей, а это разговорам о травме не способствует. Майя ценила Гарика – и это еще самое сдержанное определение ее отношения к нему, но идеализировать его она не видела смысла.

Матвей же психотерапию не любил, но проводить ее умел. С тех пор, как Майя переехала в его дом, он не просто защищал ее, он говорил с ней. Это не было какими-то особыми сеансами, когда она укладывалась бы на кушетку, а он садился рядом и надевал пенсне. Они общались постоянно, между делом, когда это было удобно. Встретились на кухне – обсудили одно. Пересеклись вечером – другое. Расспросы Матвея никогда не были настойчивыми, он не пытался «починить» Майю, он даже советы как таковые давал очень редко. Но он позволил ей главное: разобраться в том, что с ней происходит, чего она боится на самом деле, в чем виновата, а в чем – нет.

Это напоминало выход из болота маленькими шажочками. Хочется быстрее, потому что болото, вообще-то, не радует, но – нельзя. Можно оступиться, и тебя утянут топи, да так глубоко, что никто уже не поможет. Плохо будет тебе, больно – твоим друзьям, а тот, кто хотел тебя уничтожить, только порадуется. Майя не позволяла себе забыть об этом, она хотела сделать все как надо.

И в какой-то момент она заметила, что уже не шарахается от каждого телефонного звонка. Она даже готова была ездить на работу, но только если кто-то из профайлеров ее отвозил. Они сами настаивали на этом, потому что, при всей обретенной Майей уверенности, объективную угрозу никто не отменял. Даже Николай Сергеевич согласился с тем, что этот Юпшиц очень опасен!

– Но я ведь не могу всю жизнь зависеть от вас, – сказала тогда Майя.

– Смотря чью жизнь, – хмыкнул Гарик, за что тут же получил легкий удар локтем в бок от Таисы.

– Мы работаем над этим, – пояснил Матвей. – Ждать нужно меньше, чем тебе кажется.

Они не говорили, как именно работают, да она и не спрашивала. Все равно она помочь не могла, и ей не особо нравились напоминания о собственной слабости.

Сегодня Майя планировала отвлечься на кофейню: Матвей пообещал отвезти ее, Гарик – забрать вечером, и она уже готова была выезжать, когда все вдруг отменилось. Не было никаких предпосылок или предупреждений, Матвей ждал ее в коридоре, когда ему на телефон пришло какое-то сообщение. Читать он начал спокойно, а потом что-то изменилось так сильно, что даже Майя, не претендовавшая на звание психолога, заметила… И ей стало страшно.

Она уже привыкла к тому, что Матвей – это сила. Он умел оставаться спокойным всегда или, по крайней мере, притворяться достаточно убедительно. Он не играл на публику, для него это просто было нормальным поведением: лишний раз не демонстрировать истинные чувства.

Но теперь случилось нечто такое, что проняло даже его. Майя понятия не имела, что именно, да и не бралась сказать наверняка, что он чувствует. Но она заметила, как он побледнел… Она даже не представляла, что это может проявляться настолько очевидно! И черты лица как будто заострились, и взгляд стал таким, что попадать под него точно не хотелось. Матвей сжал смартфон с такой силой, что Майя ожидала услышать треск.

Профайлеру хватило самообладания лишь на то, чтобы сдавленно произнести:

– Мне нужно уехать. Срочно. Поставь дом на сигнализацию.

– Хорошо, – пискнула Майя.

Сказать ей хотелось не только это. И даже не это, а совсем другое, вопросами его засыпать, узнать, что происходит… Майе казалось: так сильно повлиять на него может лишь судьба близких людей, а его близкие люди – это и ее близкие люди, разве она не имеет права знать?

Но тот Матвей, который стоял рядом с ней сейчас, был не похож на Матвея, который беседовал с ней все эти дни. С этим она говорить боялась, ей только и оставалось, что ждать.

Он давно научил ее пользоваться сложнейшей сигнализацией его дома. Еще тогда, раньше, когда она оставалась с ним первый раз, а теперь просто показал, какие нововведения появились. Майя сильно сомневалась, что он всем гостям такое сообщает. Просто он понимал, насколько ей важно чувствовать себя в безопасности, вот и перечислял все инструменты для этого.

Запустив систему, Майя вздохнула с облегчением, но ненадолго. После этого она попыталась позвонить Гарику – а он не ответил. И Таиса не ответила, у обоих телефон был отключен. А теперь вот Матвей умчался куда-то с таким видом! Майя могла бы связаться с Форсовым, его номер у нее тоже был, но она просто боялась услышать ответ, которому предшествовало такое.

Она пыталась отвлечься, да только ничего не получалось. На кухне все сыпалось из рук, при попытке читать строчки плыли перед глазами, при просмотре фильмов у нее никак не выходило сосредоточиться на смысле происходящего. В итоге она только и могла, что бесцельно метаться по комнатам и коридорам, ожидая, когда к ней вернется хоть кто-то. Матвей не раз предупреждал ее, что это плохая идея, что тогда нервы будут на пределе слишком долго, и она с ним соглашалась, а сейчас просто не могла ничего изменить.

Может, это и помогло ей… Да, наверное, помогло. Если бы она все-таки сумела отвлечься, Майя наверняка упустила бы тихое оповещение, которое прислал смартфон. А теперь она так ждала этого, что и комариный писк за километр бы уловила! Дрожащими руками Майя схватила телефон, ожидая увидеть долгожданное сообщение, которое даст ей все объяснения. В панике она даже не обратила внимания на то, что звук был незнакомый, не такой, как в мессенджерах.

Но потом внимание обратить пришлось, потому что никто не пытался связаться с ней извне. Оповещение пришло от системы безопасности дома, это приложение Матвей сам на ее телефон установил.

Оповещение было сдержанным, потому что в дом пока никто вломиться не пытался, но на участок точно проник.

Майя бросилась в «Комнату паники» не задумываясь, не делая ни одной паузы. Она понимала, что тревога может оказаться ложной – вдруг Кот, который тут живет, какой-нибудь датчик сбил! А даже если нет, даже если кто-то полез на участок, охранную систему он точно не преодолеет! Но рисковать Майя не хотела и сразу же забилась в ту комнату, которую Матвей описал как «сейф для людей, способный выдержать попадание ядерной ракеты». Она подозревала, что это преувеличение, но сейчас предпочитала верить.

В комнате была не только собственная защита, но и мониторы, дававшие доступ к камерам, установленным везде – и во дворе, и в доме, и в гараже. К ним Майя тоже подключаться умела, здесь это было несложно. Она проверила, что происходит, сразу же, и убедилась, что система не ошиблась.

Через двор к дому подбирались двое мужчин. Оба рослые, широкоплечие, в спортивных костюмах с низко надвинутыми капюшонами. Может, и маски на лицах есть, но с нынешнего ракурса не видно. Это в любом случае не бродяги какие-то, которые пришли садовых гномов красть! Оба двигаются ловко, умело как-то, и у одного, кажется, пистолет под толстовкой просматривается… Или воображение с ней злую шутку играет?

Значит, вот до чего Юпшиц этот дошел… Профайлеры предупреждали, что он очень опасен. Майя еще тогда заподозрила, что под этим «очень» скрывается далеко не попытка затащить ее в суд, такое уместилось бы просто в «опасен». А тот, кто очень опасен, похищает тебя, мучает, шантажирует твоих близких, потом везет в тот самый лес и все случается снова… Воображение, получившее такой источник вдохновения, разогналось мгновенно, наполнило тело холодом и слабостью, обернулось слезами на глазах.

Так, рано паниковать. Матвей ведь не зря объяснял, что система безопасности в его доме – это намного больше, чем сигнализация! Как только эти двое попытаются влезть внутрь, получат они знатно. Их, скорее всего, током оглушит или что-нибудь такое, а вызов в полицию будет направлен автоматически. Майе ничего не потребуется делать, в этом весь смысл!

Только вот будет ли этого достаточно? Мысль, пробившаяся сквозь страх, казалась странной, откровенно ненормальной, однако отступать отказывалась. Может, сейчас системе удастся поймать этих двоих. А если нет? Они ж не синхронистки, чтобы в дом вместе лезть! Одного удар током оглушит, второй поймет, что случилось, оттащит товарища в сторону, и вместе они сбегут. Это защитит Майю, ей нравилось думать, что Матвей не ошибается. А толку, если против Юпшица по-прежнему не будет никаких улик?

Майе с таким разбираться не полагалось, ей отвели лишь роль особо ценного предмета, который охраняют не хуже, чем музейный экспонат. Но кто сказал, что только эта роль ей и доступна?

Она допускала, что совершает глупость. Однако риск, если задуматься, не так уж велик: она в «Комнате паники», сюда точно не доберутся, и рискует она разве что чистотой в доме Матвея, но там все поправимо, даже если у нее ничего не получится. А ведь может и получиться!

Майя сделала глубокий вдох, медленно выдохнула и отключила охранную систему дома.

Решение она приняла вовремя: буквально за минуту до того, как те двое добрались до выбранного окна. Они начали осторожно и умело вскрывать замок, доказывая, что ничего Майе не почудилось, и они тут не потому, что не в те ворота свернули. То, что на улице разгар дня, их не волновало, они знали, что от окон соседей их прикрывают зеленые заросли. Они, должно быть, просчитали это заранее, Юпшиц не нанял бы каких-нибудь мелких уголовников, это профессионалы!

На этом этапе их и должно было ударить током, теперь же система позволила им войти. Майю трясло от страха и волнения, голова ощутимо кружилась, хотелось хоть кому-то позвонить, но она заставила себя сдержаться. Она не отводила глаз от монитора, даже моргать лишний раз боялась, чтобы ничего не пропустить. Они не грабят… Они даже не пытаются! Они уже прошли мимо пары ценных предметов, но лишь скользнули по своему окружению безразличными взглядами. Они пришли сюда, чтобы найти кого-то, а не что-то, вот и весь секрет! Но чтобы похитить – или чтобы убить? Скорее всего, это они и выманили Матвея, им нужна только она! И они уверены, что победят, потому что Марат Яковлев описал ее им как полное ничтожество, выжившее лишь волей случая…

Хватит. Не будет этого.

Под властью гнева даже дрожь чуть унялась. Майя дождалась, пока двое мужчин пройдут вглубь дома, и только после этого ввела команду экстренной аварийной блокировки. Все произошло ровно так, как предупреждал Матвей – четко и быстро. Замигал свет, завыла сирена, и все это отвлекало внимание незнакомцев, а тем временем заперлись двери, скрылись за роллетами окна, и дом действительно превратился в крепость. Никто не мог войти – и выйти тоже, не зная нужных команд!

Когда ловушка захлопнулась, Майя, напряженная до предела, до боли в мышцах, наконец расслабилась и позволила себе рассмеяться. Она смогла! Такая слабая, так очевидно уступающая им – и смогла!

Она достала телефон и набрала номер Форсова, сначала она хотела связаться с ним, а уж он пускай объяснит полиции, как именно нужно поступить с этими двумя, чтобы они точно ответили на все вопросы!

Таиса прекрасно понимала: даже знание психологии и опыт работы с очень опасными людьми не сделают ее неуязвимой. Причем не только к объективным угрозам, она не могла отстраниться и от естественной реакции на них – шока, страха, омерзения, гнева… От того, через что ей никогда не хотелось проходить, а вот пришлось!

Но она думала, что в состоянии оценить свою выносливость, тот самый эмоциональный «болевой порог», до пересечения которого ей легко было оправиться. Тут она ошиблась – и ошиблась знатно. Только это ничего… Такое не могло сломать ее, могло лишь привести к нервному срыву, и она позволила себе его, чтобы не накапливать подобное внутри.

Она сорвалась быстро, но не сразу. Сначала просто не имела права: Таиса не видела, кто вошел. Логичнее всего было ожидать появления Синявского, и она отчаянно пыталась понять, как сопротивляться ему, есть ли хоть один способ.

Первая причина расслабиться у нее появилась, когда у края пролома появилась прекрасно знакомая и сейчас такая родная физиономия Гарика.

– Ни хрена себе! – присвистнул он. – Я многого ожидал, но не этого… Ты как сюда попала вообще?

Она не ответила ему и не задала такой же вопрос, хотя не отказалась бы узнать. Но позже, как только Гарик вытащил ее из той проклятой общей могилы, она первым делом выскочила из коровника, зачем-то – инстинктивно, пожалуй, – добралась до ближайших кустов, и ее вырвало. Таисе казалось, что она пропиталась смертью насквозь, что ей просто не хватает воздуха и никогда уже не хватит… Но она осознавала, что это вполне понятная сейчас паническая атака, и пережидала.

Когда она более-менее пришла в себя, Гарик уже стоял рядом и протягивал ей бутылку воды. Он улыбался, но только потому, что Гарик всегда улыбается, это его состояние по умолчанию. Судя по взгляду, он прекрасно понимал, в каком опасном положении они очутились.

Таиса не зря отчиталась о своих планах Форсову, наставник понял, насколько рискованно соваться к такому человеку, как Константин Синявский, гораздо лучше, чем она. Но переубеждать Таису он не стал, знал, что это бесполезно, да и признавал, что, при всех рисках, это действительно неплохой план. Он просто направил Гарика поддержать ее. А Гарик был дальше от фермы, чем она, потому и прибыл позже. Но все равно вовремя, чтобы помочь, да и Синявского по-прежнему нигде не наблюдалось, значит, ситуация пока развивалась в их пользу.

– Нужно вызывать полицию, – уверенно объявила Таиса.

– Нет, – так же уверенно возразил Гарик.

– Ты с ума сошел?

– Очень может быть, но не сейчас и к делу это не относится.

– Там черт пойми сколько трупов!

– Пять: бабка, кузен и еще три каких-то поца.

– Это, по-твоему, нормально?!

– Это ни при каком подходе не нормально, – покачал головой Гарик. – Но что будет, если мы вызовем полицию прямо сейчас? Засудят в лучшем случае Синявского, да и то Юпшиц попытается этому помешать, чтобы не подгадить своей репутации.

– Как такому можно помешать?

– Заявить, что Синявский тут ни при чем. Да, он нездоров, однако это нездоровье заключается в том, что он плохо контролирует свое окружение, у него проблемы с памятью. Он не заметил, как кто-то убил его бабулю и родню, но ответственности за это он не подлежит. Он тут жертва, а не преступник!

Таисе хотелось спорить и дальше, доказывать, что никто не поверит в такой бред… Но она уже сейчас, при всем стрессе, понимала, что пусть и мизерный, а шанс есть, Юпшиц и не такие сценарии разыгрывал!

А даже если у него ничего не получится, адвоката могут разве что покритиковать за неудачные решения, но никак не посадить…

– Что ты предлагаешь? – спросила Таиса уже спокойней.

– Нам нужно доказать, что Юпшиц знал если не о смертях, то хотя бы об истинной опасности, которую представляет собой Костик Синявский. Для этого надо заставить этих двоих встретиться мордочка к мордочке и поговорить. Я пока не знаю, как, но знаю, что Синявского спугнуть нельзя.

– То есть, придется скрыть то, что я в этот могильник рухнула? Но это же невозможно, там дыра в полу!

– Ты думаешь, здесь нет других гнилых досок? Заменить сломанные на них, присыпать сверху соломой – и он реально не заметит разницы.

– Нет, – покачала головой Таиса. – Ни в коем случае, я туда больше не полезу!

– Я тебя и не прошу, я все сделаю сам. Ты просто постой тут и предупреди меня, если он вернется.

Это Таиса сделать могла, ей и самой не помешала бы пауза, чтобы взять себя в руки. Ей еще предстояло машину вести! И не важно, что ей хотелось как можно быстрее скинуть с себя пропитанные грязью тряпки, смыть гнилую кровь… Она не девочка, случайно попавшая в беду, она профайлер, которая пришла ради работы, и должна вести себя соответствующе.

Ей казалось, что прошло слишком много времени, Гарик там застрял, как вариант, упал, потерял сознание от зловония… Может, умер! И она должна его спасти, а она только зря теряет время, и работает план этого психа, о котором они даже не догадывались…

Но нет, с Гариком как раз все было в порядке. Он не торжествовал, потому что на месте массового захоронения это было бы странно, но своего он добился: все следы вторжения Таисы оказались уничтожены.

– А дальше что? – спросила она.

– Дальше я всем займусь сам, но для начала провожу тебя домой. Не думай больше о Юпшице, я тебе расскажу, чем дело кончилось.

Они ехали на двух машинах. Таиса с удовольствием устроилась бы на пассажирском сидении и дала волю слезам, перекинув остальные проблемы на своего спутника, но – нельзя, ее машину даже буксировать в таких жутких условиях невозможно! Пришлось сесть за руль и дальше сдерживаться, хотя слезы все равно то и дело срывались, она вынуждена была часто моргать, чтобы дорога не скрывалась за мутной пеленой.

Зато уж дома Таиса позволила себе расслабиться. Одежду она запихала в мусорный пакет и велела Гарику сразу же вынести его к контейнерам.

– Да как будет выглядеть, если я выйду из чужой квартиры и, крадучись, пойду выбрасывать окровавленные женские шмотки! – попытался отказаться он.

У Таисы не было настроения на поиск аргументов, она просто рявкнула:

– Немедленно!

Ну а потом она закрылась в душе и позволила горячей воде унести все, что можно: и кровь, и грязь, и слезы. Никаких тут барьеров, никаких границ, пусть рыдания вытаскивают этот яд наружу. Потому что, выйдя из ванной, Таиса не на курорт отправится, она продолжит работу, и она должна быть к этому готова.

Момент покоя привлекал, прерывать его не хотелось, даже когда она закрутила кран. Потому что тут по-прежнему чисто, светло и тихо, а там – довольно неприятный мир… Но экзистенциальное нытье пришлось прервать, когда из ее гостиной донесся настораживающий грохот.

Таиса наспех обернулась полотенцем и поспешила туда. Не самое разумное решение, пожалуй, вот что бы она сделала в подобном состоянии? Но сейчас она просто не могла терпеть неизвестность.

Картина, которая поджидала в гостиной, была такой же дикой и неожиданной, как всё сегодня. На полу возле опрокинутого столика валялся Гарик, хохочущий и даже не пытающийся унять кровотечение из разбитого носа. В паре шагов от него стоял Матвей, стирающий кровь с руки белым платком, и гадать, кто кого ударил, было бессмысленно. И уже этот поступок был необъяснимым, а Матвей еще и утратил свое фирменное хладнокровие, таким злым Таиса его последний раз видела, пожалуй, когда он поймал садиста, издевавшегося над мальчиком. Но здесь-то преступников не было!

– Что происходит? – спросила Таиса. Вопрос донельзя банальный, но порой без него нельзя.

Матвей бросил на нее быстрый взгляд и отвернулся. Гарик, продолжая хихикать, протянул ей свой смартфон.

– Тут мне Юдзи одну штуку подарил… Ну, за большие деньги, но не суть. Это программа, благодаря которой можно отправлять сообщения с незнакомого номера.

Таиса бросила быстрый взгляд на смартфон. Захотелось отшатнуться уже от фото, но она заставила себя еще и сообщение прочитать. Получилось, а значит, она постепенно приходит в себя.

– Ты совсем дебил? – холодно уточнила Таиса.

В ответе она не особо и нуждалась, все и так было очевидно. Меньше часа назад Матвей получил с незнакомого номера фото Таисы, окровавленной, стоящей на дне ямы среди обломков и трупов. Она даже не заметила, как Гарик это снял! По нынешним временам логично было заподозрить поделку нейросети, но уж слишком у нее был шальной взгляд на фото, никакой компьютер такое не нарисует.

Сообщение под фото гласило, что, если Матвей не явится в ее квартиру через полчаса, Таиса присоединится к трупам в собственном окружении. И вот Матвей домчался, узнал правду и… в принципе, поступил справедливо.

Гарик не смутился, он ловко поднялся на ноги. Значит, Матвей все-таки сдержался, если бы он ударил в полную силу, Гарик тут не хохотал бы, а зубами отплевывался.

– Я пользу принес, вообще-то, – заявил он. – Салфетки есть?

– Третья полка слева. В чем польза?

– Помог Матвею в осознании того, как сильно он тебя любит. Ценность познается в потере – берите мудрость и пользуйтесь на здоровье! А то так и будете бегать друг от друга по Швейцариям и прочим злачным местам.

– И ты решил, что заняться этим прямо сейчас уместно, потому что?..

– Оказия подвернулась! – развел руками Гарик.

– Я тебя убью, – зловеще пообещала Таиса.

Она готова была привести приговор в исполнение немедленно, но к ним подошел Матвей. Он снова казался равнодушным, способным принимать Гарика как стихийное явление, не нуждающееся в логике. Он всегда так делал, но то, что на этот раз ему потребовалось несколько минут, чтобы собраться, говорило Таисе больше любых слов. Не хотелось признавать, что Гарик со своими кретинскими выходками действительно в чем-то оказался полезен, а не признать было нельзя.

Матвей пока полностью его игнорировал, смотрел он только на Таису:

– Как ты?

– Искупалась в месиве из трупов, – поежилась она. – А в больницу мы уже заехали, обошлось без швов, вот, только пара порезов нехороших… Но от них меня уже прокололи.

На слово Матвей ей не поверил, он настоял на том, чтобы осмотреть раны самостоятельно. Таиса не возражала, все равно после душа нужно было наложить новые повязки, и у Матвея это всегда получалось куда лучше. И момент был бы по-настоящему прекрасным, впервые теплым после его возвращения… Если бы все это время Гарик не наблюдал за ними с видом бабушки, приглашенной на восемнадцатилетие единственного внука.

Потом момент и вовсе закончился, потому что их срочно вызвали в коттеджный поселок. Если бы не серьезность ситуации, Таиса назвала бы это мгновенной кармой: именно в момент, когда Гарик выманил Матвея из дома, кто-то напал на Майю.

Только слова сейчас прозвучали бы слишком жестоко, да и смысла в них было меньше, чем кажется. Таиса вскоре узнала, что те люди действовали грамотно, они явно готовились… Они напали бы в любом случае, не сегодня – так завтра.

Но Майя выкрутилась великолепно, это нужно признать. Она действительно захватила двух ценных свидетелей в одиночку! Когда профайлеры добрались до поселка, она сама поспешила им навстречу, маленький, взъерошенный, но очень гордый воробышек, и плакать она не собиралась.

Таиса ожидала, что они сейчас все силы сосредоточат на случившемся с Майей, однако Форсов очень быстро напомнил им, кто тут наставник. Он собрал учеников во дворе и велел рассказать ему обо всем, что они уже натворили. Пришлось рассказывать – свежие бинты на руках и ногах Таиса не спрятала бы, да и смысла не видела. Голова шла кругом, казалось, что падение в яму случилось в прошлой жизни, никак не сегодня…

Но о том, как это на нее давит, должна была знать лишь она одна. Поэтому, отчитавшись, она ждала вердикта Форсова наравне со всеми. Он не спешил, обдумывая что-то, зато уж когда заговорил – ни в чем сомневался.

– Ты, – он посмотрел на Таису. – Переночуешь сегодня в доме Матвея, после того, что сегодня случилось, Майе нужна компания.

– Ага, Майе нужна компания, а не Матвей не заснет без уверенности, что ты не окуклишься, – проворчал Гарик.

Форсов не обратил на него внимания, он продолжил:

– Завтра утром явишься ко мне за инструкциями по заданию, которое нужно выполнить как можно скорее.

– А почему тогда завтра утром? – растерялась Таиса. – Я могу и сейчас!

– Вот именно поэтому жду тебя завтра утром, в восемь приходи. Гарик, за выходку с телефоном наказан, помогаешь Вере в саду до конца лета. По работе – добудь признание Юпшица о том, что он знал об истинном уровне помешательства Синявского. Сможешь?

– Говорил же – план есть, босс!

– Очень надеюсь, что он лучше твоей телефонной активности. Матвей, ночью присматривай за девушками. Маловероятно, что атака повторится, но так будет спокойней всем. Завтра будешь сопровождать Таису.

– Зачем это? Я и сама могу!

– Я вынужден слишком быстро вводить тебя в дело после серьезного потрясения, – пояснил Форсов. – И ты, и я знаем, что так лучше не делать. Но раз уж выбора нет, мне нужно гарантировать, что ты проживешь чуть дольше суток – иначе мне будет слишком жалко всего времени, которое я потратил на твое обучение.

– Как быть с теми, кто охотился на Майю? – спросил Матвей.

– Их уже забрала полиция, причем люди, которых я достаточно уважаю. Возможность допросить их будет, но этим я займусь сам. У вас дел мало?

Таиса не была уверена, что такая активность наставнику не запрещена. Но спорить с ним сейчас не хотелось, в глубине души она понимала, что в нынешней истории с фермой проявила себя не лучшим образом. Не тем, что попалась в ловушку, которой никто бы на ее месте не ожидал, а тем, что кинулась в дом очень опасного человека без соответствующей подготовки. Отчасти ей повезло – а отчасти ее спас Форсов, направив туда Гарика. Ну вот и как после такого критиковать его решения?

Она все равно была уверена, что на ее счет Форсов ошибся, она отдохнула, она может работать… Таиса не сомневалась в этом до момента, пока не вернулась в дом Матвея, а там голова от усталости закружилась так сильно, что мир вокруг стал каким-то ребристым и опасно вращающимся. Чтобы сохранить хотя бы видимость гордости, пришлось спешно откланяться, а там уже и дневной свет не помешал, она уснула в момент, когда добралась до кровати.

То, что спала она больше десяти часов без единого пробуждения, тоже доказывало: Форсов был прав. Хотя бывало ли иначе? Зато его метод сработал, она и правда пришла в себя. Да, порезы и ушибы болели – ну так им и положено! Эту боль игнорировать было как раз проще, чем воспоминания о том, что она увидела…

Матвей все равно не позволил ей сразу рвануться в бой, он с непроницаемым лицом велел ей отправляться на перевязку.

– Да я сама могу! – попыталась проявить независимость Таиса.

– Когда ты делаешь это сама, результат напоминает рулон туалетной бумаги, который сначала уронили, позволили кататься по полу, а потом скрутили кое-как.

– Ой, один раз такое было!

– А два и не надо.

Таиса ворчала скорее по привычке – и чтобы сгладить любую неловкость момента. На самом деле сменить старые повязки на свежие и правда стоило. Делать это самостоятельно ей совершенно не нравилось, и она согласилась бы на помощь в любом случае. Ну а сейчас… Болтать об этом она не собиралась, но от себя-то глупо скрывать: ей приятно было снова оказаться рядом, сделать паузу в шоу под названием «между нами ничего не было» и просто почувствовать его прикосновение хотя бы так.

Она не представляла, что чувствовал в этот момент Матвей, но говорить он предпочитал по делу. Выяснилось, что от личного инструктажа Форсов отказался, он втянулся в собственное расследование и все детали уже передал Матвею.

– Отчасти это то, чем занимался Гарик до того, как Форсов перекинул его на помощь тебе, и он… проявил инициативу в вопросах, которые его не касаются.

Так Таиса и узнала, что Форсов поручил Гарику следить за тайным бизнесом Ирины Лариной, который оказался казино. После того, как старший психолог устроил там провокацию, Гарик отыскал людей, которых это особо обеспокоило.

Больше всех негодованием полыхал промышленник Тимур Столяров. Гарик предполагал, что у него есть темные тайны, спрятанные глубоко, добраться до них будет непросто… А потом обнаружил в доме Столярова девушку, посаженную на цепь.

Логично было предположить, что это какая-то пленница, которую немолодой холостяк похитил и зверски истязает, но – нет. Она прямо при немало озадаченном Гарике бросилась обниматься со Столяровым, не скрывая, что рада ему. В этот момент она выглянула на улицу, рядом были люди, однако девушке и в голову не пришло звать на помощь. Она совершенно спокойно прошла с ним в дом, да так и осталась привязанной.

– И Гарик метнул ее фотографией в Юдзи, чтобы выяснить, кто она такая? – полюбопытствовала Таиса.

– Да, хотя я не уверен, что это был Юдзи.

– Не принципиально. Что там за цепная девушка?

– Зоя Столярова.

– Э-э… Жена?

– Младшая сестра. Тимур ее воспитывал после смерти родителей, был официальным опекуном, он в ее жизни скорее фигура отца, чем брата.

– Сколько ей сейчас?

– Тридцать один год.

– Тогда почему она все еще живет с ним? И почему она, блин, на цепи?!

Гарика эти вопросы тоже очень даже заинтересовали. Правда, погрузиться в подробности он не смог, его отозвали присматривать за Таисой. Но кое-что он выяснить успел…

Ничего. С Зоей Столяровой не происходило ничего. Она тихо-мирно выросла под крылом брата, отучилась, начала работать маркетологом. Да, замуж не вышла и предпочла не переезжать, так ведь ее никто и не гнал! Тимуру принадлежал внушительных размеров дом, там легко могли поместиться и две, и три семьи. Что уж говорить об одной Зое? Она оставалась рядом, даже когда он был женат, она не мешала супругам, в ее половину дома был отдельный вход. Ну а когда Тимур развелся, только Зоя и составляла ему компанию.

– С ними связаны какие-либо преступления? – насторожилась Таиса. – Как с предыдущими…

– Это Гарик и включил в определение «ничего». Не было преступлений, ничего такого, что требовало бы вмешательства полиции. Если наша теория верна, это должно было быть нечто грандиозное, то, что не скроешь, но такое событие не осталось бы без внимания.

– Сама Зоя, как я понимаю, небогата?

– Ее брат богат и умеренно медиен. Тут нужно учитывать и то, что сейчас Зоя выглядит вполне здоровой и счастливой… За исключением цепи.

– Есть сведения по тому, обращалась ли она к каким-нибудь врачам?

– А такие сведения легко не получить, – покачал головой Матвей. – Нужно время, которого пока не было. При отсутствии официальных сведений, Форсов подозревает какую-то травму. Поэтому он и хотел, чтобы с Зоей поговорила ты.

– Как самая мягкая и пушистая в коллективе?

– Она незамужняя женщина, не признающая мужчин, кроме брата. Я согласен с тем, что подойти к ней первой следует тебе.

Таиса, в принципе, тоже была с этим согласна, но спешить она не хотела. Плохо, что Гарика отозвали до того, как он успел достаточно долго понаблюдать за Зоей лично. Компьютерные сведения – это лучше, чем ничего, однако они частенько бывают неполными, проведенными через фильтры, скорее выгодными, чем истинными.

А еще они не передают движения, осанку, выражение лица – все то, что начинает говорить раньше, чем прозвучат слова. Именно это и нужно было Таисе.

Матвей не стал с ней спорить, он отвез ее к дому Столяровых. Тимура не было, он сейчас должен был находиться на совещании – и находился, это они уже проверили. Зоя оставалась дома одна, она то и дело мелькала возле окон, обеспокоенной точно не выглядела, только вот Таиса не отказалась бы разглядеть, есть на ней цепь или нет. Кажется, есть: один раз она зацепилась чем-то за стул, он сдвинулся, Зоя начала распутывать… Либо она дома ходит в платье со шлейфом, либо цепь все-таки пристегнута.

Так что вроде как следовало придерживаться версии со странным, каким-то извращенным пленом, но дальше стало еще интересней. Примерно через полчаса после того, как прибыли профайлеры, поднялись ворота гаража и оттуда вырулила Зоя на светло-розовой машине. Она смотрелась все такой же довольной жизнью и определенно не плененной.

– Ты ведь понимаешь, что мы теперь просто обязаны поехать за ней? – поинтересовалась Таиса. – Куда она может направляться? Она работает?

– Выполняет заказы по маркетингу, но из дома. Возможно, у нее какая-то встреча.

Встречи не было – ни деловой, ни дружеской. Зое было вполне хорошо наедине с собой. Она прошлась по магазинам, посидела в кафе, заглянула на ювелирную выставку. Сначала Таиса наблюдала за ней с расстояния, потом подошла поближе – без Матвея, он казался слишком примечательным для слежки. Она смотрела на глаза Зои, на мимику, она искала затаенную боль, скрытое страдание… А ничего такого не было. Зоя уехала из дома, когда захотела, и точно так же по первому желанию вернулась.

Только вот она чуть замешкалась, и Таиса успела увидеть цепь, поджидающую ее у двери. Зоя закрепила браслет на ноге, потом спохватилась и включила закрытие ворот.

– Ты хоть что-нибудь понимаешь? – нахмурилась Таиса. – Она не в плену, она прекрасно контролирует собственную свободу! Я даже показухой это назвать не могу, потому что с ней в доме никого нет! Выхлопа никакого, кроме бытовых неудобств.

– Она действует уверенно, движения отработаны – это явно сформировавшаяся привычка.

– Нелепая привычка! И бессмысленная.

– Первое – может быть, – пожал плечами Матвей. – Второе – мы не все знаем.

– Значит, пора перестать ходить за ней кругами. Проследи со стороны, если что – жду на помощь. Меня нынче все спасают, это модно.

Матвей не ответил, да и она не особо гордилась шуткой. Покинув машину, Таиса уверенно направилась к дому.

У Зои не было ни единой причины говорить с ней, а уж тем более откровенничать о чем-то личном. У профайлера не нашлось бы никаких рычагов давления. Возможно, бодрая стая хакеров Гарика и обнаружила бы что-то, но на такое потребовалось бы немало времени. Поэтому начать Таиса решила с банальной наглости. Как только Зоя приоткрыла дверь и выглянула наружу, она заявила:

– Я знаю, что случилось. Не переспрашивайте, о чем я, вот именно о том, что вам первое на ум пришло. Я работаю в полиции, психолог-консультант. Дело, которое я сейчас веду, связано с тем, что произошло с вами. Об этом я бы и хотела поговорить.

Для убедительности Таиса продемонстрировала в приоткрытую дверь удостоверение, у всех профайлеров такие поделки были. Больше она ничего сделать не могла, только и оставалось, что ждать: получится или придется искать другой подход?

Мгновенного удивления не было, и уже это много значило. Человек, в жизни которого все идет прекрасно, при таком напоре тоже растеряется, возможно, начнет копаться в собственной памяти, искать варианты, но по-настоящему не испугается. А вот Зоя мгновенно сжалась, покосилась на Таису затравленным зверьком. Она не собиралась ни в чем признаваться и даже не решила, пускать ли незваную гостью в дом. Но где-то в глубине души она не противилась такому визиту, будто ждала, что кто-то да появится!

Таиса больше ничего не говорила. Ей сейчас полагалось изображать специалиста, который пришел по работе и даже не сомневается, что его пустят, такие люди не заискивают и не пускаются в шантаж. Ее уверенность подействовала: Зоя хотя бы не отказалась от диалога.

– Я… Я не уверена, что вы по адресу… В полиции теперь есть психологи-консультанты?..

– Всегда были, просто нас привлекают, когда в этом появляется строгая необходимость.

– Например?

– Неоднозначное поведение преступника, слишком большое число или полное отсутствие подозреваемых, уязвимость жертвы. Думаю, вы понимаете, какой случай – ваш.

Зоя низко опустила голову, плечи напряжены еще больше, как в судороге… Да уж, тут отступать точно нельзя. Пользуясь тем, что собеседница боится встречаться с ней взглядом, Таиса покосилась на ее ногу и обнаружила, что цепь по-прежнему на месте.

Она решила, что пора перейти в режим «доброго полицейского»:

– Зоя, послушайте… Меня здесь вообще не должно быть.

– И почему тогда вы пришли? – тихо спросила Зоя, не поднимая глаз.

– Мне показалось, что вам будет комфортнее поговорить дома, наедине, на ваших условиях. Если я пришлю вам повестку, отказаться вы не сможете, вам придется явиться в участок и говорить под запись. Если дойдет до такого, я обязана буду пустить вас по делу как свидетеля, нравится мне это или нет. Но при таком визите, как сейчас, возможны варианты.

– Откуда вы узнали обо мне? То заявление ведь должны были выкинуть, я его не подписала!

Вопрос мог стать опасным моментом – если бы Зоя не дала подсказку. Но в этом не было ничего уникального, многие люди так делают: говорят больше, чем следует, предлагают те варианты, которые возвращают им понимание мира. Таисе оставалось лишь кивнуть:

– Да, вы мыслите верно. То, что вы ничего не подписывали, и позволяет мне сделать визит неофициальным. Так я могу войти или нет?

– Я… Хорошо, – сдалась Зоя. – Входите.

В доме было чисто и уютно, тот спокойный порядок, который люди обычно наводят сами, не приглашая клинеров. Обстановка самая обычная, никаких намеков на извращения или на то, что здесь держат несчастную пленницу. Пастельные тона, деревянная мебель и единственный чужеродный элемент – металлическая цепь, змеей протянувшаяся по полу.

Таиса не произнесла ни слова, лишь бросила на цепь красноречивый взгляд.

– Это… мне необходимо, – поежилась Зоя. – Я понимаю, как дико это выглядит. Но мне помогает.

– Какой специалист вам это рекомендовал?

– Да никакой, вы же и сами понимаете…

– Зоя, я здесь не для того, чтобы осуждать вас. Я заинтересована в том, чтобы вас выслушать, и чисто по-человечески, я бы хотела помочь. Я предлагаю вам рассказать о случившемся так, как удобно вам, чтобы мои вопросы не показались вам бестактными.

– Не все то, что я написала в заявлении, было правдой! Я была на эмоциях… Там же только все случилось… Я уже не думаю, что это было изнасилование!

– Я все понимаю, – не моргнув глазом, соврала Таиса. – И я верю, что вы обдумывали эту ситуацию не единожды.

– Да!

– Поэтому расскажите мне то, что случилось, и то, во что вы верите сейчас.

– Да, наверно… Наверно, это будет правильно. Давайте пройдем на кухню!

Цепь вилась по всему дому. Она была натянута вполне грамотно и почти не мешала движениям Зои, однако всех трудностей избежать не удавалось: звенья то и дело что-нибудь задевали. Так что без цепи было бы намного легче, однако хозяйка дома от нее упорно не отказывалась.

Таиса разглядела, что замок на браслете кодовый. То есть, Зоя действительно могла освободиться в любой момент, а вот кому-то другому снять цепь было бы проблематично. Если так посмотреть, из инструмента пленения цепь превращалась в инструмент защиты, и профайлер подозревала, что смысла в этом больше, чем кажется.

Кухня была такой же очаровательной, как весь дом – обои в цветочек, плетеная мебель, сплошь светлые тона. Чувствовалось, что Зоя часто бывает здесь и активно всем этим пользуется, это не просто декорация красивой жизни. Получается, она не придавлена травмой… но и не свободна, мелодичное позвякивание цепи не дает об этом забыть.

Зоя медлила, пытаясь прикрыть свою нерешительность бурной деятельностью: она долго заваривала чай, расставляла на столе все, что нашла к нему, – варенье, конфеты, мед, куда больше, чем надо, – придирчиво выбирала чашки и тарелки. При этом она то и дело часто моргала и откидывала голову назад, сдерживая слезы. Она боялась своей памяти, и Таиса пока не пыталась ее поддержать, опасаясь выдать, что ничего на самом деле не знает. Она просто ждала, понимая, что, когда Зоя решится, эта история вырвется на свободу вся.

Так и получилось.

Зое Столяровой в жизни чаще везло, чем не везло. Ее детство и вовсе было идеальным – любящие родители, старший брат, который к моменту ее рождения был достаточно взрослым, чтобы стать ей другом, а не вечным соперником, обеспеченная семья. Ее готовы были баловать, и от полной испорченности Зою спасло то, что она в этом не нуждалась. Она была энергичным, непоседливым, но неглупым ребенком, и энергию свою она направляла скорее на развитие, чем на бессмысленные шалости.

Главным испытанием ее жизни стала неожиданная смерть родителей, и не сломаться Зое удалось лишь благодаря старшему брату. Тимур стал для нее настоящей опорой, а она перекинула на него всю любовь, которая раньше предназначалась целой семье. Когда брат женился, Зое было страшновато от него отделяться, она даже ревновала его к жене, но научилась это скрывать. К счастью, прощаться с ним ей не пришлось, Тимур просто купил этот дом – достаточно большой для нескольких семей, спроектированный достаточно грамотно, чтобы они не мешали друг другу.

Правда, Зоя не была уверена, что он так же легко уживется с ее мужем, Тимур всегда был с характером. Но она решила, что будет решать проблемы по мере поступления – мужа-то не было! Все отношения, пока случавшиеся в ее жизни, были недолгими. Не потому, что она не была популярна – Зое досталась яркая, мгновенно привлекающая внимание внешность, вариант красоты скорее классически женственный, чем модный. А если добавить к этому обаяние, живой ум и неплохое приданое, получается тот самый коктейль, при котором отсутствие супруга скорее шокирует, чем вызывает понимание.

Однако секрет тут был прост: Зоя оставалась придирчивой. Ей хотелось найти кого-то похожего на покойного отца или обожаемого старшего брата, и раз пока с этим не складывалось, она готова была ждать.

Ей ведь и одной отлично жилось! Брат никогда не отказывал ей в деньгах, поэтому карьеру она строила не по нужде, а потому, что это было ей интересно. Она много путешествовала, работала волонтером в приюте для бездомных животных, у нее хватало подруг. По сути, смерть родителей осталась единственным сильным ударом, который жизнь нанесла Зое, да и тот воспринимался как воля судьбы, а не указание на то, что в мире не только добрые люди есть. Так что девушка была непуганой и доверчивой…

За это она однажды поплатилась.

Зоя всегда любила походы, ее к этому еще родители приучили. После их смерти она порой отправлялась на природу в компании своих друзей или семьи Тимура, а потом, уже после совершеннолетия, пристрастилась путешествовать одна. Ей это помогало перезагрузиться: даже при том, что она была прирожденным экстравертом, она все равно уставала от людей, суеты, бесконечных проектов. Одиночный поход возвращал ей силы так, как ни один элитный курорт не мог.

– Это мое увлечение никому, кроме меня, не нравилось, – признала Зоя. – Девочки, подруги мои, ругались все время, Тимур меня отпускать не хотел… Но я же не враг себе! Я готовилась…

Зоя и правда подходила к выбору маршрута ответственно: она собирала информацию об этих местах, следила за прогнозом погоды, мониторила, какие дикие звери встречаются в выбранном районе, каков общий уровень преступности, где можно получить помощь. Она прошла специальные курсы, позволяющие выжить в экстремальных условиях. Она сделала все, чтобы каждый выезд на природу приносил исключительно радость.

Только этого оказалось недостаточно, Зое на собственном печальном примере пришлось узнать: иногда от тебя вообще ничего не зависит. В жаркий июль она отправилась в поход в старый сосновый лес, место безопасное, безлюдное… прекрасное! И начиналось все хорошо: добралась Зоя без проблем, разбила палатку, обустроила лагерь.

А потом что-то случилось. Она до сих пор не знала, что. Просто из жизни Зои исчезли два дня. Были они – и нету: она спокойно заснула вечером пятницы в своем спальном мешке, а очнулась утром понедельника на земле рядом с палаткой. Одетая, не травмированная сильно, хотя потом обнаружились многочисленные мелкие раны: синяки, ссадины, порезы… Но это травмы внешние. Зоя сразу же почувствовала внутри сильную боль, незнакомую – однако интуитивно понятную.

С ней произошло то, что произойти никак не могло. У нее не было доказательств, кроме собственных ощущений и полного провала в памяти. А главное, не было подозреваемых! Она по-прежнему была одна, в воспоминаниях ничего не сохранилось… По крайней мере, ничего такого, до чего Зоя могла осознанно дотянуться. За год, прошедший с тех пор, ночные кошмары подкинули ей немало образов, в которых она не могла разобраться, но боялась их до дрожи.

– Тогда у меня была самая обычная истерика, – криво усмехнулась Зоя. Она по-прежнему не смотрела на Таису, только на кружку с остывшим чаем, к которому так и не притронулась. – Я бросила все, побежала к машине, когда сигнал появился – позвонила Тимуру… Он, конечно, с ума сходил, два дня меня не было! А я только узнала про те два дня и стало хуже…

– Почему он не пытался вас искать? – уточнила Таиса.

– Он пытался! Он к тому моменту уже прилетел из Москвы в ближайший город, но не знал, куда именно я направилась, а все леса подряд обходить – гиблое дело. Я сказала ему, что еду в полицию. Он перехватил меня уже там, когда я заявление написала… Он сказал, что нужно сначала в больницу, нельзя терять времени, заявление – потом, с заключением врача, и вообще, бумажки подождут, а мое здоровье – нет. Мы прибыли в больницу, и там… Там я узнала, что изнасилования не было.

– А что было?

– Отравление… Я всегда в таких походах собираю ягоды и грибы, ну это же так здорово, папа всегда так делал… Я разбираюсь! Или думала, что разбираюсь. Потом оказалось, что я случайно съела какой-то галлюциноген, и то, что со мной случилось… я сделала сама. Тимур нанял людей, чтобы они обыскали лес и нашли мои вещи… Они обнаружили следы крови на… на ветках, на камнях… Я действительно сама… сотворила… такое! Господи, мне сейчас так стыдно, а тогда я думала, что сойду с ума… Спасибо Тимуру за то, что взял все на себя. Он разобрался с полицией… Я точно ничего не подписывала!

– Куда отправились вы?

– На лечение. Тимур быстро нашел мне очень хорошую клинику – где лечат и не болтают. Я провела там три месяца, пришла в себя… Я не вспомнила, что произошло, но окончательно убедилась, что там не было никого, кроме меня. В клинике мне стало лучше, там я успокоилась… Я думала, что пережила случившееся! Но когда я вернулась домой, стало хуже… Когда я с людьми – все нормально. А вот когда я одна… Я дико боюсь, что мозг снова отключится, что я перестану быть собой… Я понимаю, что это нелепо. Я ведь больше ничего не употребляю, с чего бы? Но это так страшно… Не быть собой.

– Вы обращались к психологу?

– Нет, я… Если честно, это немного не моя тема. До того, как все случилось, мне достаточно было побыть одной на природе, чтобы все проблемы исчезли. А потом… Мысль о том, что кто-то узнает, пугала меня так же сильно, как провалы в памяти… Я просто стала прислушиваться к себе, подбирала варианты, при которых мне не страшно… И вот, – Зоя указала на цепь. – Когда рядом кто-то есть, мне не страшно. Проблемы начинаются, когда я одна… Цепь помогает. Теперь я точно знаю: даже если что-то случится, из дома я не выйду. Так что если опозорюсь, то никто хотя бы не узнает!

Зоя тихо рассмеялась. Таиса улыбнулась, но лишь для того, чтобы собеседница не почувствовала себя неловко.

– Зоя, простите, если это прозвучит бестактно, это не праздное любопытство, поверьте. За тот год, что прошел после… несчастного случая, у вас были отношения с мужчинами?

– Нет! – почти крикнула Зоя и тут же смутилась собственной реакции: – Да, громковато получилось… Я просто не хотела, чтобы вы подумали, будто я таким образом пыталась… Да и физически нужно было восстановиться, а потом все как-то не до того…

– Но вы ведь не боитесь подобных отношений?

– Конечно же, нет, что вы!

Таисе и психологом не требовалось становиться, чтобы распознать ложь.

Зоя действительно увлеклась беседой, потому что она, похоже, рассказывала правду впервые. Она и сама признавала, что все подробности известны только ее брату. Подругам она сообщила подкорректированную версию о том, что заблудилась в лесу, упала, сломала ногу… Она не хотела, чтобы они знали. Да она бы и у тех немногих, кто услышал о случившемся, отняла воспоминания, и очень жалела, что такое невозможно.

Вряд ли она заметила, что ей стало легче – что она начала говорить увереннее, прекратила нервно дергаться, даже улыбнулась пару раз искренне… Зоя, не верящая в помощь психологов, все равно не связала бы такое с Таисой. Но она теперь достаточно успокоилась и пришла в себя, чтобы вырваться из плена прошлого и вспомнить о том, с кем именно она говорит.

– Так какое дело вы расследуете вместе с полицией?

– О распространении органических наркотиков, – невозмутимо ответила Таиса. – Поэтому и привлекли меня: чтобы оценить долгосрочное психологическое влияние. Нам нужны будут свидетели, и сейчас я оцениваю, кто в состоянии…

– Не я! – поспешно прервала ее Зоя и сжала чашку так резко и сильно, что расплескала чай по столешнице. – Я про это говорить не буду! Тогда все узнают… Нет, ни за что!

– Я это уже поняла, я не буду втягивать вас.

– Спасибо…

– Но в рамках того разговора, который останется между нами, я хотела бы уточнить и кое-что еще. Сейчас одна из ключевых версий – то, что наркотики распространяются через сеть подпольных казино. И вас как пострадавшую будут проверять на причастность к таким казино… Они захотят убедиться, что вы приняли наркотик случайно, а не купили его там. Будет лучше, если вы меня предупредите о такой связи, чтобы не возникло недоразумение.

Таиса ожидала, что Зоя вновь испугается публичности, но та лишь рукой махнула:

– Если полиция не будет о таком объявлять… Пусть проверяют! Я не боюсь, ни я, ни кто-либо из моих знакомых вообще никогда не был в казино!

Майя была абсолютно убеждена, что наемников за ней послал Юпшиц. Николай Форсов не пытался ее разубедить просто потому, что в дальнейшем расследовании ее мнение не имело никакого значения. Сам же он и на миг не допускал, что этим действительно развлекается адвокат.

Тут все просто: Юпшицу это не нужно. Майя – его козырь, его тайное оружие, ему выгодно не нападение на нее, а именно публичный скандал. Так он получает очередную звездочку в свою коллекцию побед, а заодно и мстит профайлерам единственным доступным ему способом. Но чтобы победить, ему необходимо было настроить против Майи толпу, а это проблематично, если она снова окажется в роли жертвы нападения. Нельзя сказать, что вот такие откровенно уголовные атаки – не его метод. Если бы! Однако это тот метод, который он приберегает для особых обстоятельств.

Вопрос в том, кто тогда это устроил, и самым вероятным подозреваемым кажется Денис Сергеев. Профайлеры не просто влезли в казино, они продолжали подбираться к уважаемым клиентам, которым наверняка известно больше, чем кажется. Столярову так точно! Однако нападение произошло до того, как Таиса поговорила с сестрой Столярова… но после слежки за ним со стороны Гарика, так что картина все-таки складывается.

По крайней мере, складывается предварительно. Есть и еще один важный нюанс: такой грубый шаг не соответствует психологическому портрету Дениса Сергеева. Наемники наверняка хотели не убить Матвея, а подставить его или собрать компромат, иначе они не дождались бы, когда он покинет дом. Но даже это можно считать откровенной агрессией после того, как Сергеев договорился со старшим профайлером о перемирии, и ведь тогда он не врал!

С тех пор Николай успел навести справки о братьях Сергеевых. Официально они числились бизнесменами средней руки, свое истинное богатство неплохо скрывали, и это тоже говорило об уме и выдержке. Старший, Денис, был безусловным лидером во всем, это считывалось в каждой ситуации, при которой они появлялись вместе. Младший, Алексей, был трусоват, не уверен в себе и с удовольствием выполнял приказы брата. Получается, это все-таки Денис решил наемниками обзавестись? Но зачем? Слишком мало времени прошло, чтобы он переменил свое мнение, он даже не успел толком понаблюдать, не отступят ли профайлеры добровольно!

Это было вроде как небольшое противоречие, основанное не на фактах, а на догадках психолога. Но Николай прекрасно знал ценность своих догадок, и эта версия нравилась ему все меньше. Как это тогда понимать – простое совпадение? Конечно, у Матвея много врагов, и теоретически любой из них мог решиться на месть именно сейчас. Однако Николай предпочитал не объяснять значимые события своей жизни случайностями.

Именно поэтому он хотел лично заняться наемниками. Сначала он не лез, позволил полиции сделать первый шаг. Это и по закону правильно, и уберегает от неприятных разговоров с теми служителями закона, которые угрюмо не верят во «всё это ваше мозгокопание». Николай, в отличие от них, предпочитал не недооценивать союзников, он внимательно изучил результаты проведенных ими допросов.

Наемники действительно оказались профессионалами, но не элитой. Средний уровень, такого хватило бы, чтобы пробраться в обычный дорогой дом со стандартной сигнализацией, однако не ту крепость, которую построил себе Матвей – и это даже без поправки на присутствие Майи, которое они благополучно проворонили. Им полагалось установить в доме прослушку и обустроить грамотные, убедительные тайники с наркотиками и оружием, чтобы Матвея можно было подставить в любой момент.

При этом наемники не знали, кто был их изначальным нанимателем. Стандартная практика: используются посредники – как раз для таких случаев. Так что молчали они не из верности, дело просто зашло в тупик. Вот на этом этапе и предпочел вступить Николай.

Уезжая в участок, он ожидал, что Вера попытается его упрекнуть, он ведь в последнее время работал куда больше и активней, чем обычно! И он даже приготовился доказывать ей, что от такого не устает, он чувствует себя по-настоящему живым, как бы странно это ни звучало, его наконец-то отпускает проклятое ощущение, что время не просто уходит – оно уже ушло, для него так точно, и ему только и остается, что бессильно наблюдать за молодыми со стороны… Но Вера, должно быть, и так все это поняла. Перед его уходом она просто спросила, что приготовить к ужину, и больше ничего.

В участок он вошел уверенно, как входил десятилетиями до этого. А первое впечатление ведь многое определяет, и Николай не отменил свой возраст, но он был одет и двигался так, что никому и в голову не пришло спросить: «Дедушка, вы куда? Заявление о краже курицы оставляют в соседнем здании!». Он коротко пояснил, к кому пришел, а дальше уже дежурный связывался с начальством. Между моментом, когда Николай переступил порог участка, и входом в допросную прошло меньше десяти минут.

Вопреки тому образу, который активно продвигает массовая культура, – потому что он несомненно зрелищен! – двое задержанных не были избиты. Похвастаться они могли разве что синяками, которые наставили сами себе, пытаясь выбраться из ловушки охранной системы. В полиции же их никто не трогал, да и не собирался. Допрос тоже проводили самым стандартным способом: с ними просто говорили.

Правда, говорили достаточно долго, чтобы им это изрядно надоело. Вот и теперь при появлении Николая один из наемников сразу выдал ему претензию:

– Мы опять пойдем по этому кругу? Сколько можно?

– Семенов, а ты прям весь в делах? – равнодушно поинтересовался сопровождавший Николая следователь.

– Я смысла в этом не вижу! Я не отрицаю, что мы виноваты. Но мы сотрудничаем со следствием, это ж нужно учесть!

– Да, – кивнул второй наемник.

– Мы сдали имена тех, кто с нами связывался, – продолжил первый.

– И способы передачи денег, их тоже проговорили, – добавил второй.

– Мы дали достаточно подсказок, чтобы с этим работать!

– Да мы вам сами посоветовали, что делать!

Некоторое время Николай не вмешивался, он просто позволял им болтать, наблюдая со стороны. Похоже, первый наемник совершенно искренен. Он злится на заказчика, потому что считает произошедшее подставой – их явно не предупредили о том, насколько на самом деле опасен Матвей! И наемник понимает, что сядет, но сейчас он пылает гневом, питающим желание отомстить хоть кому-то.

С его товарищем все обстоит куда интересней. Он в основном поддакивает, и может показаться, что он просто ведомый. Но вся динамика отношений, которую можно было наблюдать на первых допросах, показывает, что они скорее равноправные партнеры. Значит, нынешнюю нерешительность стоит трактовать иначе – как паузу, которая нужна второму наемнику, чтобы обдумать все варианты.

– Вы знаете больше, чем сказали, – объявил Николай, глядя на второго наемника и бесцеремонно прерывая речь первого. – Вас предупредили, кто я такой?

– Форсов, – буркнул второй наемник. – Ну да.

– Имя показалось вам знакомым, вы что-то обо мне слышали. Что именно?

– Что вы можете скостить срок, если вам чего полезное подкинуть…

– Верно.

Это была очень упрощенная схема того, что проделывал прежде Николай, но вполне справедливая. Ему доводилось заключать такие сделки: если кто-то из задержанных предоставлял действительно ценные данные, способные изменить ход расследования, Форсов делал все, чтобы это получило достойное поощрение. Понятно, что официально такое оформить было нельзя – не в Америке ведь живут, где подобные сделки действительно практикуются! Всё держалось на честном слове, и психолог внимательно следил за тем, чтобы слово это соблюдалось.

За его карьеру не раз бывали случаи, когда следователь пытался в последний момент соскочить. Мол, задержанный нам уже разболтал все, что нужно, зачем идти на уступки, куда он денется? Но Николай раз за разом терпеливо пояснял, что люди, получившие срок, не исчезают в никуда. Он попадают в социум, причем довольно специфический, в котором будут болтать о случившемся. Если сделка сорвется, они уже ничего не переиграют, но другим расскажут обязательно. Если же все будет выполнено как надо, с именем Николая Форсова будет связана репутация того, у кого есть реальная власть. Это была игра в долгую, которая уже не раз себя оправдала.

Вот и теперь наемник не зря сомневался. С одной стороны, он понимал, что пока предъявить ему могли не так уж много, а с помощью Форсова он и вовсе получал шанс добиться какого-нибудь условного срока – если будет достаточно полезен. С другой, если он выдаст истинного заказчика, это серьезно ударит по его репутации. Первый наемник об этих его информационных заготовках определенно узнал впервые, потому что сейчас таращился на него как на дятла, который провел ночь в салоне нового «Ламборгини».

Но из этой ситуации второй наемник быстро нашел выход:

– Если срок сокращать, то обоим!

– Как пожелаете, – кивнул Николай. – Если вы дадите нам имя заказчика и оно подтвердится, это повлияет на будущее вас обоих.

Первый наемник тут же переобулся:

– Тогда надо беседовать, конечно!

Следователь оказался не готов к такому повороту, еще некоторое время ушло на переговоры с ним – и пару звонков высшему руководству, но в таких ситуациях это неизбежно. Николай перенес это все со стоическим спокойствием и наконец дождался, когда они перешли к сути.

– Имя заказчика я точно не знаю, – наконец признал второй наемник. – А посредник, насколько мне известно, уже свалил из страны.

– Да, его допросить не удалось, – подтвердил следователь.

– Ну вот. Но до того, как он дал нам задание, и вскоре после этого я видел, как он тусил с Жекой Ромбаревичем. Много, и Жека выглядел нервным.

– Кто это и откуда вы его знаете? – уточнил Николай.

– Бывал в клубах, переговоры вел – не с нами. Он искал посредников, но он туповатый… У него со многими дела были, какие – я не знаю, но те, с кем он обычно общается, занимаются другими заданиями.

– Какими?

– Трупы прячут, – решил сделать себя полезным первый наемник, ревниво косившийся на товарища, который, оказывается, такой козырь приберегал. – Живых возят. В том числе и тех, кто не хочет никуда ехать! Но с нами он не говорил…

– После того, как мы получили задание от посредника, он начал пялиться на нас, – припомнил второй. – Я его даже однажды спросил: что надо? Но он тут же слился.

– Я вас понял. Если ваша наводка окажется верной, все, что я обещал, будет выполнено.

Имя, которое назвали наемники, было незнакомым и вроде как не имело отношения к этой истории. Но Николай не спешил с выводами, для начала он хотел проверить, что это за Ромбаревич такой, а если окажется, что вроде как никто, обсудить его с Матвеем – вдруг вспомнит?

Однако второй этап проверки не понадобился, уже на первом все стало ясно. Евгений Ромбаревич, владелец непримечательного бизнеса и официально законопослушный гражданин, был женат на девушке с литературным именем Маргарита – приходившейся родной сестрой Денису и Алексею Сергеевым.

Как там сказал Сергеев? Казино – семейный бизнес, которым владеют он, брат и зять? Напрасная откровенность… Хотя не факт, что самому Сергееву известно о начинании родственника, возможно, Ромбаревич взял инициативу на себя…

В любом случае, перемирие можно было считать сорванным.

Преимущество большого числа проектов – твоя слава растет, опережая время, ведь достижения накладываются друг на друга в один момент.

Недостаток большого числа проектов – чертовски сложно уследить за всем без исключения.

Преимущества господин Юпшиц получал регулярно, а с недостатком сталкивался редко, потому что не позволял себе быть небрежным. Он здраво оценивал своих клиентов и сразу прикидывал, на каком поводке их можно держать. Тех, кто поадекватней, он банально шантажировал. Самых буйных отправлял подальше, туда, где они просто не смогут подгадить ни ему, ни окружающим.

С Константином Синявским он работал как раз по второму сценарию. Господин Юпшиц сразу убедился: этот тип ровно настолько опасен, насколько предупреждала его мать. Он бесцеремонно нападал даже на тех, кто выступал на его стороне, мог сорваться в истерику без единой на то причины, ну и женщинам любого возраста было строжайше запрещено оставаться с ним наедине.

Псих так взбесил господина Юпшица, что появился даже соблазн отмахнуться от этого дела, но вмешалась гордость. Чем сложнее вызов, тем важнее результат! Поэтому господин Юпшиц все-таки додавил ту мамашу и ее мужа, но лично убедился, что в дальнейшем Синявский поселится в какой-то глуши, с бабкой, которая ему совершенно безразлична, там, где даже мобильный сигнал не всегда ловит. И если псих повадится там душить котят, или чем там ему подобные занимаются на досуге, о таком никто не узнает.

Это всегда было важно для господина Юпшица: не то, что происходит, а то, о чем знают.

Проект завершился успешно, Синявский просто исчез и не должен был снова появиться на горизонте. Отчасти поэтому господин Юпшиц пошел на серьезные меры, чтобы быстренько отпугнуть профайлеров – ему не хотелось, чтобы они пробрались достаточно глубоко в шкаф, чтобы все-таки наткнуться на скелеты! Но они оказались настойчивыми.

Связался с ним, как и следовало ожидать, Дембровский, этот буйный клоун. Не приехал лично – и на том спасибо, но нормальному звонку предпочел видеочат. Да и понятно, почему: профайлер хотел показать, что находится на ферме, а рядом с ним переминается та самая бабка, на которую господин Юпшиц скинул психа.

– Ваня, у меня сказочные новости! – просиял Дембровский. – Я нашел твоих друзей! А в частности, Ларису Васильевну, и готов способствовать вашему воссоединению. Она говорит, что после суда не раз пыталась с тобой связаться, но ты не отвечал, а она скорбела!

Вот ведь подлюка, уже собрал сведения… Да, бабка ему писала. Говорила, что Костенька оказался не таким сладким зайчиком, как доказывал господин Юпшиц, что ведет он себя как-то странно, что у него появилась дурная компания. Но адвоката это не волновало до тех пор, пока Синявский не высовывался из задницы мироздания. Потом бабка отстала, и господин Юпшиц решил, что вопрос закрыт.

А вопрос этот дряхлый теперь спелся с профайлером! Бабка предельно управляема, и раньше это сыграло на руку господину Юпшицу, теперь же могло стать проблемой, потому что Дембровский тоже людьми манипулировать умеет. И если бы речь шла только о показаниях, все было бы не так страшно, всегда можно заявить, что у уважаемой Ларисы Васильевны маразм, она день от ночи не отличает! Но неизвестно, какая переписка со времен суда сохранилась у старухи…

– Чего ты хочешь? – холодно осведомился господин Юпшиц.

– А то ты не знаешь!

– И что будет дальше?

– Переговоры. Ты приезжаешь на ферму, причем один, без своего бойз-бэнда телохранителей, а то у нас тут старушки подобного пугаются! Я отдаю тебе телефон и девичий дневничок Ларисы Васильевны. Ты беседуешь с ней лично, убеждая ее, что она все не так запомнила. Взамен ты даешь мне письменные и видеогарантии того, что отцепишься от Майи на веки вечные. Как тебе такой план?

– Я согласен. Назови время.

Господин Юпшиц действительно был согласен – он ликовал! Профайлер все спланировал неплохо, зашел с нужной стороны, тут ему нужно отдать должное. Но он не дотянул, потому что все гарантии, которых он требовал, опытный адвокат мог с легкостью переступить. Подписанные документы? Для таких случаев у господина Юпшица имелся фальшивый паспорт с фальшивой подписью, на суде же он предъявлял настоящие документы. Дембровский получит на своих бумажках бессмысленную закорючку, которая ничего на самом деле не значит! Видео? Да это же дипфейк, работа нейросети, кто нынче верит видео? А оно еще и снято на какой-то ферме, это полный бред!

То, что его вынудили играть по чужим правилам, предсказуемо бесило господина Юпшица, но он утешал себя тем, что уж за это он точно отомстит сполна!

Ну и конечно, он не собирался тащиться туда без охраны. Он не верил, что Дембровский способен банально на него напасть, но подстраховка никогда не помешает! Поэтому господин Юпшиц взял с собой водителя и еще двух человек и всем им велел дожидаться в машине. Так будет правильней: кто выбрал место встречи, тот его и контролирует, неизвестно, сколько камер установил тут профайлер! Но и доверять свою судьбу предварительным прогнозам адвокат не собирался, он подстраховался, как обычно. Охрану ему предстояло вызывать не криком и уж тем более не телефонным звонком, у господина Юпшица был с собой пульт, и одно быстрое нажатие на кнопку сообщило бы охранникам, что нужно спешить за помощь.

Встретиться они с профайлером должны были в амбаре, из которого омерзительно тянуло коровьим навозом. Детская выходка со стороны Дембровского: заставить вечно элегантного адвоката опуститься до такой помойки. Ничего, пусть празднует сейчас, потом ответит за всё сразу! Господин Юпшиц не собирался показывать, что такой подход его задел. Он вошел в амбар так же уверенно, как заходил в лучшие переговорные залы Москвы. Он ожидал, что сразу же обнаружит там Дембровского. Бабку – вряд ли, она такую вонь не выдержит, да и боится она адвоката, это еще на суде видно было. А профайлер, при всех своих нелепых шуточках, и сам не захочет тут застрять, все закончится быстро!

Только вот в амбаре не было не то что Дембровского – вообще никого живого. А мертвые были. Господин Юпшиц предпочел бы не видеть этого, не знать, но ему не оставили выбора. Любой, кто вошел бы в амбар, сразу увидел бы мертвые тела: они были сложены в яму, друг рядом с другом. Раньше их прикрывали старые доски, однако теперь кто-то предусмотрительно сдвинул их в сторону. Это спасло господина Юпшица от возможного падения, но это же отняло у адвоката столь важное право просто отстраниться от жуткой истории.

Их было пятеро. Знал господин Юпшиц лишь одного человека – ту самую бабку, которая совсем недавно стояла рядом с Дембровским. Только это была не она… или тут, или там, предположить, что она была убита за столь короткий промежуток времени, не получилось бы, степень разложения указывает, что для Ларисы Васильевны всё завершилось несколько месяцев назад. Остальных четырех покойников господин Юпшиц прежде не встречал, видел лишь, что это молодые мужчины, которых убили довольно жестоко: множественные ранения, у одного голова вывернута так, что чуть ли не оторвана, у другого череп проломлен…

Господин Юпшиц хотел уйти. С момента, как увидел этот мрак – просто уйти навсегда! Ему было страшно от такой непривычной близости смерти… Да, господин Юпшиц убивал, если было нужно, но он предпочитал думать, что просто стирает помеху из реальности, ему никак не хотелось смотреть на, собственно, мясо! А теперь его чуть ли не лицом в это ткнули, как обгадившегося зверька. При том, что к смертям именно этих людей он не имел никакого отношения! По крайней мере, ему нравилось так думать.

Уйти следовало еще и потому, что это все опасно, не по плану, безумно просто! Но если разум требовал побега, то тело застыло, как каменное, оно совершало полнейшую глупость, оставаясь на краю ямы, а господин Юпшиц никак не мог этому помешать!

В себя его привел спокойный негромкий голос:

– Что ты здесь делаешь?

Господин Юпшиц вздрогнул, как от удара, хотя голос звучал на расстоянии. Медленно, как во сне, оторвав взгляд от ямы с трупами, адвокат увидел, что он теперь в амбаре не один. Только вместо этого проклятого Дембровского сюда почему-то пришел Константин Синявский собственной персоной.

Он изменился со времен суда, и это было заметно. Не внешне, нет, внешне – как раз в меньшей степени, каким медведем был, таким и остался. Но раньше он постоянно ходил перекошенным от злости, бросался на всех бешеным псом… Может, это потому, что ему не позволяли убивать? Теперь же Синявский выглядел спокойным, как откормленный хищник. Даже то, что господин Юпшиц стоял над его открытым тайником, его, кажется, не волновало.

– Костя… Здравствуй! – Адвокат каким-то чудом заставил себя улыбнуться.

Синявский был далеко, на другой стороне зала, он оставался спокоен, он ничего не держал в руках. Все это чуть успокаивало господина Юпшица, но точно не давало повода расслабиться. Он прекрасно понимал, в какой опасности остается!

– Зачем ты туда полез? – все так же равнодушно задал новый вопрос Синявский.

Он перехватывал инициативу разговора, это нехорошо. Господин Юпшиц все еще не пришел в себя, он оставался парализован ужасом, а мысли напоминали муравьев, в муравейник которых только что плеснули горячим маслом. Но он ведь не зря столько лет противостоял всему миру! Какая-то часть него даже сквозь шок шептала: ты должен быть главным в этой беседе, не он.

– Костя, кто это такие? Что случилось с твоей бабушкой?

– Она умерла.

Судя по чудовищной ране в груди пожилой женщины, мирное определение «умерла» тут было не самым подходящим. Но в разговорах с психом язвить и иронизировать не стоит…

– Костя, а кто это такие?

– Это мой брат. Он очень плохой человек. Он пришел и стал спрашивать у меня про таблетки. Делал вид, что хочет поддержать меня, а самому только таблетки и были нужны. Сначала я с ним общался, потому что это меня забавляло. Но когда он мне надоел, я его убрал.

– Почему?

– Он же наркоман! – Синявский посмотрел на адвоката как на полного идиота. – Он опасен для общества!

– Да, конечно, тут ты прав… А эти трое?

– Его друзья. Он им что-то наобещал – от моего имени. Разве не подло?

– Абсолютно подло, согласен с тобой полностью!

– Они приехали сюда, чтобы найти его. Они знали, где я живу… Они были не очень дружелюбны. Я сказал им, что у меня есть тайник с наркотиками, хотел проверить, правильно я их понял или нет. Они обрадовались. Это доказало, что я был прав. Я отвел их в лес и убил.

Синявский по-прежнему говорил монотонно, разговор явно казался ему скучным. Будто он рассказывал о самых банальных вещах! Захотел убить – убил. Тела притащил в яму, чтобы не валялись где попало. Разве так трудно сообразить?

Это длилось давно… Похоже, к убийствам он перешел очень быстро, через пару месяцев после суда в лучшем случае. Паршиво, ведь адвокату удалось доказать, что Синявский совершенно здоров! Он вообще никогда по-настоящему не был болен, его мать преувеличивала… Просто золотая жила для этого чертового профайлера!

Вспомнив о нем, господин Юпшиц тут же спросил:

– Костя, а где сейчас Гарик Дембровский?

– Кто это?

– Тот человек, который велел тебе сюда прийти… Где он?

– Никто не велел мне сюда прийти. Я здесь живу. Я был в доме, увидел тебя. Ты сказал мне, что тут я могу делать что угодно, ты не будешь мешать мне. Зачем ты сюда сунулся?

– Костенька, это все большое недоразумение! Появился очень плохой человек, который…

– Я тебе не верю, – спокойно прервал его Синявский. – Я не хотел, чтобы ты это видел. Теперь ты будешь болтать.

– Да нет же! Вспомни: я всегда знал о том, что ты делал, и всегда был на твоей стороне!

– Так дело оставлять нельзя.

Господину Юпшицу было страшно – так, как никогда в жизни. Он понимал, ради чего это затеял профайлер: хотел признательные показания добыть. В другое время такое злило бы, а теперь отходило на второй план. Глядя в ледяные, немигающие глаза Синявского, адвокат слишком хорошо понимал: это существо может убить. Существо, которое он выпустил на волю – и которое никак не могло добраться до него, они жили в разных мирах! Другим оно, может, и навредило бы, ну так они сами виноваты, что оказались рядом… То, что теперь точно так же рядом оказался он, господин Юпшиц признавать отказывался.

Он не такой, как это мясо в яме, у него прав на жизнь больше, он готов ко всему… Точно, он ведь действительно готов! Он подготовил пульт, он не один! Правда, глядя на огромного, как медведь, Синявского, господин Юпшиц был совсем не уверен, что даже три охранника справятся с ним… или что все трое переживут эту встречу. Но они в любом случае задержат его достаточно долго, чтобы адвокат добрался до машины!

Вызванный шоком паралич отпустил, теперь господин Юпшиц давил на кнопку снова и снова. Где эти бараны? Они поняли, получили сигнал, они спешат? Время текло слишком медленно, он понятия не имел, час прошел после вызова или секунда. Ему нужно было знать наверняка, и господин Юпшиц сделал шаг назад, чтобы посмотреть наружу, убедиться, что помощь уже близко.

Это стало ошибкой. Да, помощь была близко. Охранники оказались шагах в пяти от амбара! Но к моменту, когда они туда добрались, это потеряло значение.

Синявский пришел на встречу без оружия, но на своей территории ему и не требовалось всюду топор с собой таскать. Он оглянулся по сторонам, достал из груды мусора ржавый металлический прут и все таким же уверенным, сильным движением метнул его в жертву.

Охранники были достаточно близко, чтобы их обдало кровавыми брызгами, когда металлический прут пробил господина Юпшица насквозь.

– Ингвар, то, что ты сделал, недопустимо!

– Понимаю, – покорно кивнул Гарик. – А обзываться-то зачем?

– Это не игра! – продолжал громыхать Форсов. – Тебе следовало согласовать все со мной, прежде чем устраивать там кровавые побоища!

К выговору Гарик отнесся философски. Орали на него не впервые, порой это случалось даже за дело, но сегодня, сколько бы он ни прислушивался к себе, он не находил и тени вины из-за случившегося. Даже при том, что он не был уверен в гибели Юпшица заранее, но, что скрывать, сразу допускал такой вариант. Игры с клиническими сумасшедшими, которые уже начали убивать, обычно ничем хорошим не заканчиваются.

И все-таки Гарика не покидала внутренняя уверенность: это нужно было сделать. Потому что он говорил с Юпшицем, да и Таиса тоже, и вывод у них был один: этот тип уже докатился до комплекса бога. Юпшиц совершенно искренне считал, что победитель получает все, имеет право на любой поступок, диктует правила. Жестокость, проявленная к жертвам, никогда на него не влияла, теперь вот он и сам начал проявлять жестокость, а от этого до убийств – один шаг… Если Юпшиц уже до них не докатился, они знали о нем далеко не все. Адвокат годами общался с теми, кто им искренне восхищался, слышал только аплодисменты, с чего ему меняться?

При этом ни сам Гарик, ни даже предельно разгневанный Форсов не могли утверждать, что младший профайлер вынес Юпшицу смертный приговор. Если задуматься, вероятность того, что адвокат выживет, была куда выше, чем вероятность его смерти.

Целью было добиться его признания. Кое-какие улики у Гарика уже были, он не соврал насчет того, что отыскал телефон ныне покойной Ларисы Васильевны с очень интересной перепиской. А вот насчет самой Ларисы Васильевны соврал, конечно, она была полностью поделкой искусственного интеллекта. Ну а как иначе? Чтобы Юпшиц перенес свою нежно любимую тушку из светлого офиса в вонючий амбар, нужны были серьезные аргументы!

К этому моменту Гарик, уже давно наблюдавший за фермой, знал, что Костенька Синявский оттуда не убрался. Он просто уходит, причем надолго… И после его задержания следовало посоветовать полиции проверить ближайшие леса, там трупов еще больше отыскать могут! Но пока для профайлера было важно не то, что Костенька уходит, а то, что возвращается, живет в бабулином доме как ни в чем не бывало, в амбар лишний раз не суется, ему запах навоза как-то тоже не по душе! Гарик вычислил, когда этот лось будет поблизости, ему нужна была прямая встреча с Юпшицем, чтобы хоть одна из сторон наболтала лишнего.

Ну а трупы профайлер выставил напоказ, чтобы беседа сразу двинулась в нужную сторону. И все равно это не было гарантированным убийством Юпшица, какое там! Гарик почти не сомневался, что Синявский прокрадется с другой стороны, понаблюдает за тем, кто пришел на его территорию. Он же сумасшедший, а не тупой! Если же он попробует войти через ту же дверь, что и Юпшиц, его вовремя заметит охрана.

Насчет охраны Гарик тоже не сомневался, не знал только, сколько человек Юпшиц с собой приволочет – может, целый батальон! Но в итоге оказалось два телохранителя плюс водитель. Вполне достаточно, чтобы справиться даже с агрессивным психом. Особенно при том, что Юпшиц, в отличие от ныне покойных жертв, прекрасно знал, с кем имеет дело, и близко к Костеньке не подошел бы.

Поэтому Гарик оценивал вероятность его выживания в девяносто процентов. Но сыграли в итоге оставшиеся десять, потому что… Ну кто мог предположить, что Костенька таким сообразительным и метким окажется?

После того, что случилось, Синявского задержали – и на фоне пяти трупов выпускать уже не собирались примерно никогда. Точнее, шести трупов, потому что Иван Юпшиц все-таки скончался по пути в больницу. И Гарик знал, что должен скорбеть, раскаиваться, обязан просто, это ведь по-людски… Но, если в душе эта смерть никак не отзывалась, ему оставалось лишь принять реальность.

Форсов тоже поступал, как правильно, как должен был. Только вот после долгой бури и крайне нелестной характеристики он не отказался от дальнейшей работы и даже стал на сторону ученика в диалоге с властями. Истинное значение для Гарика имело только это.

Да и как его отстранить, если с казино этим все непонятно? Дошло до наемников почти сразу! Обычно профайлерам приходилось попортить кровь преступникам куда активнее, чтобы те взялись или за оружие, или за кошелек. Хотя в этом случае даже Форсов не был уверен, что все сводится именно к казино…

Окончательно заклеймив Гарика позором за пренебрежение к таким высоким ценностям, как жизнь каждой божьей твари, наставник устало спросил:

– Ты хоть что-то по Ромбаревичу узнал?

– Плюс-минус всё, что надо, – отчитался Гарик. – Готов продолжить расследование, если меня немедленно не сожгут на костре!

– Да хотя бы ухмыляться прекрати! Иди работай.

– Я почти ушел. Но можно вопрос… По Синявскому точно все? Его из банки больше никто не выпустит?

– Точно, – подтвердил Форсов. – Я знаю людей, которые с ним работают. Они считают, что изначально Синявскому еще можно было хоть как-то помочь – в тот период, когда мать добивалась для него принудительного лечения. Но Юпшиц убедил его в безнаказанности и этим создал монстра. Константин Синявский совершенно уверен и не ставит под сомнение, что может убить любого человека, который ему не понравился. Также он готов убить человека, достойного смерти или, по его мнению, смерти желающего.

Гарик наконец помрачнел:

– То есть, на свободе больше года расхаживало живое оружие без тормозов?

– Ферму и ближайшие леса обыщут, если ты об этом.

– Ну, об этом тоже. Но я не уверен, что хочу знать, что там найдут.

Он рассказал все Майе сразу же, как только завершилась ритуальная головомойка со стороны Форсова. Гарик видел, что ей стало лучше уже после того, как она смогла задержать тех наемников. Собственно, поэтому ей и не сообщали, что наемники никакого отношения к Юпшицу не имели. Гарик без малейших угрызений совести выставил все так, будто их поимка стала ключевым фактором, который помог остановить адвоката. Майе казалось, что за словом «остановить» может скрываться только одно – Юпшица отправили в тюрьму! Гарик не стал ее разубеждать, а криминальных новостей она давно уже избегала.

Таким образом Майя не просто знала, что она в безопасности, она чувствовала, что причастна к этому. Из объекта спасения она превратилась в человека, который способен постоять за себя, даже если никого не будет рядом. Не то чтобы для нее это стало открытием – но напоминание точно не помешало!

После того, как Юпшиц ушел в мир иной, Марат Яковлев затаился. Уверенность в собственной правоте и жажда наживы его разом покинули, он осознал, что был неправ во всем. Гарик не собирался доверять его честному слову, он сделал все, чтобы у Яковлева хватало дел в тюрьме – и не оставалось времени названивать всем подряд.

Пока он был занят этим, Юдзи привычно возмущенно, но старательно собирал информацию о Евгении Ромбаревиче. Сначала Гарику было известно лишь то, что этот тип породнился с Сергеевыми через брак – и что он похож на ежа. Только не милого ежика из детского мультфильма, а чернобыльского мутанта, которому в первое попавшееся отверстие засунули трубочку и надули до невероятных размеров. Ромбаревич был не слишком высоким, среднего роста скорее, и плотным. Он напоминал квадрат в дорогих, но все равно плохо сидящих костюмах. Будто желая подчеркнуть сходство, он стриг черные волосы ежиком, который ему совершенно не шел, никогда не улыбался, смотрел на мир маленькими злобными глазками, а в довершение всего никак не мог – или не хотел – избавиться от привычки то и дело шевелить носом, раздумывая о чем-то. Такое очаровывает лишь в исполнении детишек и юных дев, в случае сорокалетнего мужчины больше напоминает нервный тик.

С этими исходными данными Юдзи и отправился на сбор данных. Теперь же хакер пришел с отчетом сразу на телевизор в квартире Гарика, появившись там пикселированным человечком в стиле видеоигр восьмидесятых.

– Ты тратишь жизнь бездарно, а потому мстишь всему миру, заставляя людей делать то же самое, – сразу же объявил он голосом, будто доносящимся через рацию – еще одна отсылка на старые игры.

– Раз у тебя есть время баловаться, задание было несложным, – рассудил Гарик. – Чего накопал?

Человечек Юдзи с экрана исчез, сменившись еще более примитивным изображением квадратного типа, в котором при должной фантазии можно было распознать Ромбаревича. Секундой позже рядом с ним образовались две внушительные клетчатые сумки.

– Ничего интересного, – вещал за кадром Юдзи. – Он из обычной семьи, никакой клановости, родители жили тихо-мирно. Он хотел большего, но не хотел эволюционировать. Он торгашествовал где получится – ну, штуки там всякие возил из заграницы, тут продавал за дорого, иногда еще машины пригонял.

– Образование у него хоть какое-то есть? Или из тех, кто «в раковину не гадит – уже умничка»?

– Второе. Он хотел денег, а не образования. Но все, за что он брался, делал умеренно плохо. Не настолько, чтобы присесть, кое-как перебивался, тут украл, там прогнулся и его в долю взяли, такое вот… Но ничего солидного он не добился бы никогда в жизни, если бы на него не позарилась богатая тетка.

Одна из клетчатых сумок распалась, как гигантское яйцо, и оттуда появилась такая же квадратная женщина, как Ромбаревич, сразу в подвенечном платье. Юдзи не удалось выяснить, как познакомились эти двое, да и не имело такое значения. Важен лишь результат: Евгений вошел в семью. А поскольку истинным лидером он не был и с готовностью подчинялся, если это обеспечивало ему сытую жизнь, братья Сергеевы взяли его в долю. В казино он, вероятнее всего, играл такую же роль, как Алексей, а заправлял всем Денис. Маргарита в бизнес не лезла вообще, она никогда не работала и явно не планировала.

И тут все становится любопытным… С одной стороны – Ромбаревич вечный исполнитель, который вроде как мог нанять наемников только по приказу Сергеева. С другой, Сергееву это не выгодно, да и наемников он выбрал бы другого уровня. Привлечение дуэта полудурков больше тянуло на самодеятельность Женечки.

– Есть у тебя пучок полезных данных? – полюбопытствовал Гарик. – Адреса там, телефоны, я не знаю?

– Перед законом он чист, если что.

– Ну, слушай, если бы он был настолько тупым, чтобы замазаться перед законом, его Сергеев ни в каком виде не терпел бы!

– Он много путешествует. Минимум одна поездка в месяц.

– Это, думаю, по делам казино, а казино у них – штука общая. Мне нужно что-то, что Женечка заботливо спрятал за щекой от мира.

– Фу.

– И тем не менее.

Рядом с Ромбаревичами на экране появилось три карикатурно простых домика. В один из них шаром перекатилась Маргарита, в другой прыгнул Евгений, третий дом замигал красным, потом наполнился грудастыми дамами явно не благородной профессии и картами.

– Это ты символизируешь блек-джек и?.. – заинтересовался Гарик.

– Ага, их самых. Значит, смотри… У Ромбаревичей есть квартира в Москве, есть домик в Сочи. Загородного имущества нет, зато есть у Сергеевых, если надо – съездят туда.

– Любые места, где Сергеевы могут дать родственнику под зад, исключаются.

– Понял уже. А вот заинтересовавшая тебя квартира ни на кого из семьи не оформлена. Она вроде как принадлежит агентству, занимающемуся сдачей жилья в аренду. Только эту квартиру никогда никому не сдают, она якобы все время занята, я проверил. При этом, судя по коммунальным счетам, постоянно там не живут, только кто-то наведывается часто. В то же время, когда в этом районе мелькает телефон Ромбаревича.

– А телефон его супруги?

– Не замечен, равно как и телефоны его братьев.

– О, то, что нужно! – оживился Гарик. – Скидывай адрес, посмотрим, в каких злачных местах Женька в дамском платье бегает!

Несмотря на привычную болтовню, профайлер не сомневался, что место будет не злачное, а очень даже приличное. Ромбаревич – любитель красивой жизни, который добился успеха в буквальном смысле через постель. Понятно, что в своем предполагаемом убежище он себя не обидит.

Дом, в котором находилась нужная квартира, не был ни убогим, ни элитным. Неплохая многоэтажка, такие чаще всего к бизнес-классу причисляют. Главным достоинством в этом случае могло считаться то, что дом располагался очень далеко от жилища, официально принадлежащего супругам Ромбаревичам. Похоже, Евгений сделал все, чтобы никакие знакомые его тут случайно не увидели.

Квартира была оформлена в стиле арендной: умеренно дорогая входная дверь, рядом – ящичек с кодовым замком, в котором постояльцы могли забрать ключи. В том, что ключи там есть, Гарик даже не сомневался: так Ромбаревич не рисковал их потерять, да и был освобожден от неприятных разговоров с женой на тему того, что это за связка такая.

А вот замки на двери стояли нетипичные, выше среднего уровня… Глупо, кстати. Их Гарик вскрыть бы не смог, зато ящик – запросто. Интересно, Ромбаревич действительно упустил этот момент? Или ему просто нужно было гарантировать, что никто не проникнет внутрь, когда он сам в этой квартире?

Очень скоро обнаружилась и еще одна мера безопасности: в квартире была установлена сигнализация. Но Гарик сразу допускал, что так будет, поэтому велел Юдзи не исчезать с прямой линии на случай, если понадобится консультация. Пикселированный человечек скучал в его смартфоне, пока Гарик обходился без него, такую систему он мог отключить самостоятельно.

Прихожая не представляла собой ничего особенного: светлые тона, крючки для одежды и полка для обуви, зеркало в полный рост. Но это и понятно, речь шла о помещении, в которое с лестницы мог заглянуть любой сосед, здесь Ромбаревич подстраховался. Гарик сразу обратил внимание на то, что вход в единственную комнату защищен таким же сложным замком, как вход в квартиру.

Здесь пришлось постараться, на взлом почти час ушел. С квартирой Гарик бы так возиться не стал, даже самые нелояльные из соседей все-таки позвонят в полицию, если на лестничной клетке кто-то столько ковыряется! Но в квартире его никто не торопил, да и азарт нарастал – интересно же, что там так усердно прячут! Немного отвлекало нытье Юдзи, который хотел вернуться к своим делам, а не торчать тут. Однако Гарик прекрасно знал, что хакер скорее характер проявляет, на самом деле он там уже наверняка выполняет двадцать других заданий на десяти мониторах.

Наконец дверь поддалась, свет, реагирующий на движение, зажегся автоматически, позволяя оценить крайне небанальный интерьер во всей красе.

– Фигассе, – присвистнул Гарик. – Юдзи, тебе восемнадцать есть? Иначе отключайся или весь экран заблюрь.

– О, чё там, чё там? – оживился человечек на экране, вооруженный теперь гигантским биноклем.

– Ну, говоря по-питерски, потрахушечная.

То, что Ромбаревич изменяет своей благоверной, само по себе было непримечательно. Он преступник, вообще-то, он еще и не такое творит! То, что он это старательно скрывает, тоже: если о подобном узнают ее братья, насадят родственника на кол, сделанный из рогов Маргариты. Куда больше впечатляло то, как именно он это делает.

Это было не стандартное пристанище, куда таскают избалованную любовницу. Окно в комнате оказалось надежно заблокировано, свет шел только от сложной системы небольших ламп, и свет этот был кроваво-красным. Он сразу менял восприятие всего, что находилось внутри, создавал почти мистическую атмосферу, которая будто бы отменяла привычные правила и всё делала дозволенным.

Кровать здесь все-таки была, большая, круглая, застеленная черным шелком. Безусловно роскошная, однако легко терявшаяся на фоне других крупных предметов, таившихся внутри – всех этих распорок, подвесов, чего-то подозрительно похожего на дыбу… Рядом, на полках, вполне гармонично смотрелись многочисленные аксессуары того же толка: от наручников до кожаных стрингов с металлическими шипами в самом интересном месте.

И можно было предположить, что Ромбаревич – скрытый садист, который здесь издевается над несчастными женщинами… Собственно, Гарик так и подумал, а потом присмотрелся внимательней. Размер одежды, вид игрушек – все это указывало, что Евгений предпочитает быть скорее принимающей стороной. Это не значит, что он приходил сюда один, вряд ли, просто женщины, которые его сопровождали, были далеко не беспомощны и уходили наверняка с солидным вознаграждением.

– Опять маньяка какого-то нашел? – восхитился Юдзи. – А как он, интересно, из многоэтажки выносит трупы?

– Никак, тут и ест.

– Я серьезно!

– Да нет тут трупов, – покачал головой Гарик. – Такой набор увлечений не предполагает нападение и убийство.

– Ты ж сам кричал, что в психологии не шаришь!

– Это имиджем называется.

Все, что Гарик видел вокруг себя, на преступление не тянуло. Даже измена – это личное дело Ромбаревичей, и с казино такое вообще никак не связано. Хотя просчитать историю этой семьи не так сложно… Евгений добился роскошного существования через Маргариту, он был достаточно умен, чтобы понять, насколько он зависит от нее. Может, он изначально планировал развестись, может, сразу настроился на двойную жизнь… В любом случае, увлечь супругу этими своими плетками и прочими дыбами он не смог. А раз он так старательно прячется, он не верит, что Маргарита это одобрит, ее братья – тем более.

Если говорить только о деле казино, Гарик получил лишь возможную тему шантажа, а такой примитивный шантаж он не любил. Но ведь какая красивая версия была – с указанием на то, что это свихнувшийся Ромбаревич организовал те преступления. Отказываться от нее не хотелось, и профайлер, натянув сразу две пары перчаток, приступил к более детальному осмотру комнаты.

– Ты чего там торчишь? – удивился Юдзи. – Готовишься раздвигать горизонты и пробовать новое?

– То, что тут раздвигают, не горизонтами называется. Я хочу проверить, не убивал ли все-таки Жека, просто с кошачьим хвостиком в известном месте. Мне как-то доводилось встречать такое помещение, просто промышленного масштаба – там прям клуб отгрохали… Не суть. А суть в том, что расследованию это по итогу пошло на пользу.

– Ты думаешь, он бы притащил улики сюда?

– Для него это не улики, а предметы, которые нужно прятать от жены. Ну а куда еще? Вряд ли у него где-то вторая срамная изба припрятана!

Сомнительным игрушкам Гарик много времени не уделял, убеждался, что они именно то, чем кажутся, и двигался дальше. Ощущение, что он напрасно тратит время, накапливалось, уйти и правда хотелось. Но в конце концов его упрямство оправдало себя: в одном из запертых на ключ сундуков обнаружились не очередные устройства с подвязками, а смартфон. Отключенный, однако вряд ли попавший сюда случайно.

– Это что, он и смартфоном того… этого?.. – растерялся Юдзи.

– Может, это он основной тут доверительно оставил!

– Хрен там! Хотя не в этой комнате такое говорить… Короче, его смартфон сейчас в Сети и далеко отсюда, я ж слежу!

– Я в тебе и не сомневался. Значит, мы нашли второй.

На пару минут Гарик засомневался: что делать дальше? Включить устройство, не зная пароль, не получится, нужно тащить смартфон к Юдзи. Но тогда скрыть следы своего присутствия точно не выйдет, Ромбаревич узнает, засуетится, может натворить глупостей…

Ну и к черту его. Он уже начал наглеть, когда подослал наемников. Пусть знает, что карма порой работает быстро!

Гарик подкинул телефон в воздух, легко поймал и направился к выходу. Он пока не мог сказать наверняка, но интуиция уже шептала: телефон намного важнее, чем вся эта квартира – и связан он далеко не с личными утехами Ромбаревича. Профайлеры ведь искали тайну казино? Гарик надеялся, что они ее только что нашли.

Таисе было неприятно идти на такой шаг. Она не была уверена, что поступает правильно – или что простит себя за это решение. Но когда она начинала сомневаться, она вспоминала взгляд Зои Столяровой – затравленный, сломанный настолько, что она даже не в состоянии нормально просить о помощи… И ведь это она еще жива осталась! А как быть с разрушенной семьей Щегловых, с детьми, которые теперь будут расти без отца? Таиса понимала, что чужое зло не дает ей права творить что угодно. Но остаться в стороне она на этот раз не могла.

Она знала, что сегодня Алина поведет дочь на прогулку к небольшой роще возле поселка. Там вилась новая, явно только-только построенная тропа, погода баловала, день не перевалил и за половину – так почему нет? Алина делала такое не раз – и совершала примерно одни и те же действия, сама того не замечая. Она позволяла дочери бежать вперед, туда, где шелестели травы, а сама утыкалась в смартфон, неспешно двигаясь следом. Алина то и дело отрывала взгляд от экрана, убеждалась, что с малышкой все в порядке, и снова набирала посты для блога на ходу.

Сегодня она дочери не увидела. Сначала она не испугалась, даже смартфон в карман не убрала, просто осматриваться начала внимательней.

– Стефания! Где ты? Я же говорила тебе не отходить! А ну, быстро сюда!

Ответа не было. Ребенка не было.

Таиса ожидала, что Алина испугается уже сейчас, но еще нет. Похоже, Алина убедила себя: она управляет реальностью настолько хорошо, что ничего плохого с ней не случится. Не без ее разрешения! Потому что она ведь постоянно гуляла тут и точно так же смотрела на дочь раз в десять минут, но ничего страшного не происходило. Типичная ошибка выжившего, если задуматься: вот эта вера, что тебе будет везти всегда.

Алина замерла, пытаясь понять, что делать дальше. Потом она снова схватилась за смартфон, намереваясь позвать на помощь, и на этом этапе вмешалась Таиса:

– Бесполезно. Ее не найдут.

– Вы? – нахмурилась Алина. – Вы что здесь делаете?

– Веду переговоры. Это моя работа.

– Мне не до того, у меня дочь украли!

– Опять?

– В смысле – опять? – растерялась Алина.

Обычно она контролировала себя лучше, придерживалась давно привычной легенды. Но сейчас она была действительно напугана и позабыла, как должна себя вести.

Опомнилась она быстро и заявила:

– Это не то же самое, нужно срочно звонить в полицию!

– Почему не то же самое? Времени после похищения младшей девочки прошло не так уж много.

– Не лезьте в это! Не до вас сейчас!

– Я знаю, где ваша дочь.

Алина, уже начавшая набирать номер, снова замерла, перевела взгляд на Таису. Страх в ее глазах переплетался с разгорающимся гневом.

– Ты… знаешь? Это что, какая-то дебильная шутка?! Где мой ребенок?!

– Угомонись, – холодно велела Таиса. – Никто с тобой больше нянчиться не будет.

– Это так теперь профайлеры работают?

– А ты действительно поверила, что я профайлер?

Управляемый мирок Алины продолжал рушиться. Кого-то другого это задело бы намного меньше, но Таиса помнила, что общается с человеком, который любые пробелы в образовании заткнул самоуверенностью. Алина так долго считала, что сделала всё как надо, что перестала замечать, как много в ее реальности значит прикрытие мужа – а его-то рядом не было!

Сдаваться так легко Алина все равно не собиралась, не зря она каждый день проговаривала себе и тысячам подписчиков, какая она сильная и независимая.

– Ну и кто же ты тогда? – хмыкнула она, сложив руки на груди. У нее даже почти получилось изобразить, что так она выражает уверенность, а не скрывает нервную дрожь.

– Я работаю на казино, – бесстрастно сообщила Таиса. – Не то, в котором ты играешь, другое, их непосредственных конкурентов.

– Я не понимаю, о чем ты!

– На кону жизнь твоей дочери, Алина. Ты действительно хочешь потратить время на пустое вранье?

– Я вызову полицию!

– И скажешь им – что?

– Что ты украла моего ребенка!

– Пусть обыщут меня, – усмехнулась Таиса.

– Им допроса хватит!

– Действительно, хватит. Но ты уверена, что на этом допросе я не расскажу нечто такое, что тебе очень не понравится?

Алина еще пыталась храбриться, однако получалось у нее все хуже. Не потому, что она мучалась угрызениями совести – не было такого, это еще первый разговор с ней показал. Просто она давно поверила, что ей все удалось. Теперь ей предстояло принять тот факт, что она была в ловушке все это время.

– Чего ты хочешь от меня? – куда тише спросила Алина.

– Лично с тобой у меня вражды нет. Мне нужна информация про внутренний круг казино.

– Никто не называет это внутренним кругом!

Что ж, она хотя бы перестала притворяться, что не знает ни о каком казино, уже прогресс. Таиса кивнула на ближайшую скамейку:

– Пошли, расскажешь заодно, как именно это называют – и как ты с ними связалась.

Судя по упрямому выражению лица, Алине и теперь хотелось возразить, устроить спор, настоять на своем… Но дочь она действительно любила. Тут Таиса использовала идеальный инструмент, хотя совсем не гордилась таким успехом. Алина могла бы пожертвовать чем угодно – домом, браком, богатством… но не ребенком.

При этом на одном лишь материнстве она зациклена не была. Алине быстро становилось скучно, ей нравилось намечать цель и достигать ее: тут и фактический результат, и чувство того, насколько она сильна. К работе как таковой у нее душа не лежала, слишком монотонно, недостаточно интригующе.

Ее первой большой охотой стал брак с Григорием Чижуком. Алина по-прежнему не считала, что увела его из семьи, таких явлений в ее мире вообще не было. Мужа она рассматривала как трофей, на который она имела полное право, потому что упорно работала для его получения. Потом было рождение ребенка, первый восторг от того, что она теперь мама девочки… и новая скука.

Да, она любила дочь, но Алине недостаточно было только ухаживать за ребенком. Тогда она завела блог, и не какой-нибудь косметический или кулинарный, ей хотелось показать всему миру, что она играет в другой лиге.

– Я боролась за права женщин, а ты меня теперь так подставляешь! – обиженно заметила она.

– Как? – не выдержала Таиса. – Как именно ты боролась? Ты добилась равной зарплаты во всем мире? Свободного образования в стране, где девочек меняют на мешок риса? Остановила домашнее насилие? Совершила научное открытие, доказавшее, что тебя нужно воспринимать всерьез? Пока ты в основном вела в бой армию суффиксов и даже в ней запуталась! Это не важно сейчас. Казино ты где нашла?

– Онлайн сначала… А потом получила приглашение на реальную встречу.

– Ну и какого черта ты туда потащилась? Ты же знала, что это незаконно!

– Потому что по статистике женщины играют в казино реже, чем мужчины, и я хотела…

– Так, стоп, – прервала ее Таиса. – Даже не начинай. Я не готова услышать, что ты выяснила, будто мужчины лажают в чем-то чаще, и решила уравнять счет из принципа! Дальше что было?

Рассказывать мужу про приглашение Алина не собиралась, она знала, что он такое не одобрит. Скрыться от его внимания ей было несложно: она просто говорила Григорию, что чувствует выгорание и нуждается в отдыхе. Он не спорил, нанимал няньку, давал жене свободу. Теперь Алина доказывала: это свидетельство огромной любви! Таиса же допускала, что в глубине души она чувствовала, что мужу просто плевать на нее, и топила горечь в предельно острых эмоциях, которые дарило казино.

Сначала Алина довольствовалась обычным казино, тем самым, которое Ирина Ларина показала Форсову и Матвею. Ей это нравилось, но она неизменно сохраняла трезвую голову. Ошибочно предполагать, что все люди, играющие в казино, – лудоманы. Нет, далеко не все – и даже не половина. Алина не зависела от игры, ей просто нравилось объединение атмосферы праздника и знание, что она делает нечто запретное, недоступное другим.

Она посетила казино больше дюжины раз, когда впервые услышала о «мире внутри мира», тайном клубе, доступном далеко не всем. Для того, чтобы туда пройти, следовало заплатить дополнительный взнос, но дело даже не в этом. Каждый, кому хотелось попасть в этот закрытый клуб, получал личное одобрение хозяев казино. Если его считали достаточно надежным, он примыкал к избранным. Если нет – ему полагалось отступить, не задавая вопросов, иначе он потерял бы доступ и в обычное казино.

– Деньги ты где взяла? – спросила Таиса.

– Сказала Грише, что мама разбила машину и ей срочно нужна новая…

– А его не смутило, что мама при этом продолжила ездить на старой?

– Новую она все равно купила, просто сама! Я же не дура!

С этим Таиса могла бы поспорить, но сейчас по-прежнему было не до того, значение имел лишь внутренний круг казино:

– Где ты брала новые суммы на ставки?

– Большая сумма нужна раз в год. Там особое казино, в нем играют не на деньги.

– А на что же?

Так Таиса и узнала, что за «уникальную схему» притащили из тура по мировым подпольным казино братья Сергеевы. В их заведениях можно было развлекаться стандартным способом – сколько угодно! Но было и специальное предложение для публики, которая пресытилась и богатством, и обычными развлечениями, и сытой жизнью. Предложение для людей, которым хотелось коснуться грани, но как-нибудь так, осторожненько, гламурно, одним пальчиком… Их праздное существование выводили на примитивный уровень жизни и смерти. Они, избалованные, совершенно искренне уверенные, что с ними ничего плохого за их деньги не случится, приходили в восторг.

Тайное казино предлагало ставки трех уровней. На первом можно было лишиться бытового комфорта – при проигрыше приходилось исполнять задания, выбираться из заброшенных зданий, решать головоломки… Словом, даже проигрыш был забавным и затягивающим.

На втором уровне уже начинались ставки посерьезнее. Победитель мог получить исполнение чуть ли не любых желаний, порой – откровенно незаконных. Проигравших тоже заставляли совершать то, на что они не решились бы прежде: спать с незнакомцами, красть, подставлять, мошенничать, а то и вовсе лишаться внутренних органов, однако лишь тех, без которых можно жить.

На третьем уровне все становилось простым до дрожи: ты либо получаешь исполнение любого желания без ограничений, либо умираешь. Никаких уступок. И если на первых двух уровнях еще можно было откупиться, пусть даже чудовищными суммами, то в случае с третьим организаторы подчеркивали: никакого второго шанса не будет, думайте, прежде чем играть!

Казино обретало над своими клиентами такую власть, что даже теперь, разговаривая с незнакомкой, не зная, где ее дочь, Алина все равно позабыла обо всех бедах и говорила о прошлом с мечтательным придыханием. Для нее казино было магией, параллельным миром, доступным лишь высшим существам…

Таиса же, отстраненная от всех этих азартных потех, видела, что тайное казино тесно связано с пирамидой Маслоу – распространенной моделью иерархии человеческих потребностей. Чтобы достигнуть счастья, человек сначала избавляется от самых примитивных нужд, потом обеспечивает себе все больше комфорта, пока не окажется на вершине, той самой, где ждет достижение высших ценностей.

Хозяева казино двигались по пирамиде, просто в обратную сторону. Сначала они предлагали своим гостям рискнуть комфортом. Потом доходило до безопасности и сохранения здоровья. Ну а в самом низу находилось то, без чего нормально жить невозможно – отсутствие страха, боли и смерти.

И это лишь самоназначенным «сильным и независимым» вроде Алины казалось, что в казино всем управляет воля судьбы. Сергеевы были хитрыми прагматиками, они наверняка очень четко контролировали, кто выигрывает, кто проигрывает, кому вообще дозволено играть. Совсем обойтись без побед клиентов они не могли, тогда их элитный клуб быстро потерял бы свой шарм. Но они четко следили за тем, кто побеждает… а кто умирает.

Это действительно было бы успешным бизнес-проектом, если бы не череда смертей, да еще таких страшных. Тут дело даже не в полном презрении к общечеловеческим ценностям, как-то наивно упрекать в таком преступников. Дело в уровне угрозы! Сергеевы должны были знать, что это рано или поздно привлечет к ним ненужное внимание. Так почему же они это допустили?

Спрашивать о таком у Алины было бесполезно, она до уровня жизни и смерти никогда не доходила. Сначала она придерживалась самого безопасного уровня – и не без удовольствия проходила квесты и отправлялась на вечеринки, где из одежды дозволялась только маска. Но однажды она решила, что докажет сама себе: она ничего не боится, она способна выдержать больше! Да и желание ей не помешало бы…

– Что бы ты загадала? – спросила Таиса.

– Я бы хотела, чтобы мой муж исчез. Не умер, это на таком уровне невозможно, да и мне не надо… Просто был на расстоянии, когда мне не нужен, и приходил, только когда я хочу. Какая разница уже? Я не выиграла.

Алина проиграла – и проиграла по-крупному. Хозяева казино милостиво дали ей шанс вернуть долг деньгами, но таких денег у нее не было, а муж, даже с поправкой на общее безразличие, при таком количестве нулей начал бы активно интересоваться, что там за хобби завела благоверная. Тогда Алина решила, что она все сделает сама – она просто выполнит приказ казино.

– Ребенок… – прошептала Таиса, сама себе не веря.

– Ну да, ребенок, – безразлично пожала плечами Алина. – Я должна была родить ребенка от очень богатого человека и для него. Потом любые вопросы ко мне снимались бы, а еще я получала бы пять ставок второго уровня без последствий.

– И ты это сделала?!

– Чего ты тупишь? Ты уже знаешь, что да.

– Это же твоя дочь!

– Это девочка, которая ни в каких других обстоятельствах не родилась бы, – парировала Алина. – А так она жива и счастлива – с такими-то деньгами! В чем тогда преступление?

– В убийстве няньки, например!

Алина заметно помрачнела:

– Да, это паршиво… Я не знала, что так будет. Они сказали мне, что няню просто оглушат! А когда это случилось… Что я уже могла сделать? С такими людьми не ссорятся.

– Как они вынесли девочку из дома так, что не нашли следов посторонних?

– Так не было посторонних, девочку я вынесла сама, няню тоже позвала, ее оттащили в сторону… Опять же, я не знала, что ее убьют!

– И после этого ты продолжила играть?

– Ну да. Иначе все было бы зря, а роды, вообще-то, штука сложная!

Таиса смотрела на нее в упор и никак не могла понять: неужели это все по-настоящему? Может, это такой вариант психологической защиты? Нет, не похоже. В ясных глазах Алины отчетливо читался вопрос «Ну а что такого?»

Так, стоп. Форсов не зря говорил, что нельзя поддаваться эмоциям. У нее еще будет время обдумать случившееся, но уж точно не сейчас!

– Ты знаешь, где твоя дочь?

– Не знаю, ты ее украла! – огрызнулась Алина.

– Я про ту, которую ты продала.

– А это не моя дочь – и с самого начала была не моя!

Вот и весь секрет. Алина не притворялась, она не скрывала боль – боли просто не было. Она с момента зачатия воспринимала этого ребенка как предмет, который ей предстоит сделать и продать. Поэтому она и не скорбела, когда малышку якобы похитили, а вот смерть няньки помогла ей продемонстрировать искренний шок, в целом-то из нее актриса так себе. Может, именно для этого и убили несчастную женщину?

Никаких эмоций. Не сейчас. Нужно продолжать.

– В тайном казино ты встречалась с Русланом Щегловым? Или Александром Литовцевым? Или Тимуром Столяровым?

– Да ни с кем я там не знакомилась! – отмахнулась Алина. – Это в принципе не приветствуется, а я еще и понимаю, что любая связь там превращается в потенциальный компромат. Я же себе не враг!

– Да уж…

– Слушай, ты получила, что хотела! И лично я не собираюсь лезть в войну между казино, мне это не надо! Я могу временно не ходить в то казино или сразу переключиться на тех, кто нанял тебя. Мне плевать, где, лишь бы был способ отвлечься от того уныния, в которое муж превратил мою жизнь! Но моя дочь здесь ни при чем. Как у тебя совести хватает вообще – запугивать маленького ребенка ради своих дел?!

Слышать от нее о совести было настолько дико, что захотелось рассмеяться… А не получилось, слишком тяжело было сейчас на душе. Таиса просто махнула рукой в сторону деревьев, подала условный сигнал, а через пару секунд они увидели девочку.

Живую и здоровую, конечно. Как же иначе? Таисе было стыдно лишь за то, что она использовала против Алины материнский инстинкт… и то изначально. Теперь, когда она знала правду, этот самый инстинкт оказался под вопросом. Но уж на то, чтобы причинить вред маленькому ребенку, она бы никогда не пошла!

Поэтому теперь девочка совершенно спокойно устроилась на руках родного отца. Таиса понятия не имела, как Матвей уговорил Григория Чижука помочь им. Она и не хотела знать, ей достаточно было того, что малышку не пришлось пугать, оттаскивая силой, ее просто позвал папа, и она с удовольствием побежала к нему.

Но если девочка была счастлива, то ее отец, судя по взгляду, готовился к серьезным переменам. Пускай! Таиса не собиралась становиться на его сторону, они там оба хороши. Она лишь хотела попросить Форсова, чтобы он проследил за расследованием этого дела лично: за смерть няни кто-то должен был ответить, человека убили между делом, чтобы Алине нужное настроение создать!

Со всем этим в любом случае предстояло разбираться не Таисе. Она сейчас пыталась в полной мере осознать, что представляет собой казино. Не могла, потому что подсознание этому противилось… а может, и не подсознание даже, а то, что называют душой.

Одно Таиса знала точно: жить в мире, где есть это казино, она просто не сможет.

В прошлый раз Денис Сергеев начал переговоры с позиции силы, в этот – попросил о встрече цивилизованно. Да и понятно, почему. Николай Форсов редко ошибался в оценке людей, даже предварительной, не на нынешнем этапе жизненного пути так точно. Сергеев был именно так умен, как он и предполагал. Достаточно умен, чтобы понять, насколько сильно ухудшилось его положение.

При этом перевес сил пока оставался незначительным и переменчивым, поэтому отказываться от диалога Николай не собирался. Он принял гостя в своем доме, в кабинете. Никакого страха он не испытывал: Сергеев не из тех недоумков, которые нападают настолько нагло.

Сергеев ответил на вежливость хозяина дома тем, что пришел один, хотя путешествовал наверняка с телохранителями. Он устроился в гостевом кресле, выглядел спокойным, в меру вежливым, не заискивающе дружелюбным. Вера на этот раз заглядывать к ним и предлагать что-либо не стала. Она всегда так делала, если гость ей не нравился.

– Вот, значит, что вы привезли в Россию, – усмехнулся Николай. – Не могу сказать, что этими играми с человеческим разумом вы меня удивили. К моему большому сожалению, торговля людьми в той же Азии давно поставлена на поток, и выиграть там человека – событие пусть и не рядовое, но не шокирующее. Пустыня вокруг Лас-Вегаса хранит немало тайн, которые никогда не будут раскрыты. По океану плавают лайнеры-казино под флагами стран, выбранных наугад, и там за борт может полететь что угодно и кто угодно. Мир не совершенен, но это не значит, что вы должны тащить созданный им мусор в свой дом.

– Вы не так поняли, – покачал головой Сергеев. – Не могу сказать, что всё, и я бы на вашем месте сделал такие же выводы. Но мы с братом не такие чудовища, какими можем показаться.

– Мне известно про ваше «тайное казино».

– От клиента, не от нас. Но клиенты никогда не знают всю правду про любое казино в мире.

– Поэтому казино всегда выигрывает.

– Да. Поэтому тоже.

Братьям Сергеевым действительно удалось заглянуть в те уголки теневого мира, до которых далеко не каждый турист доберется. Они не раз убеждались, что даже в странах, где игорный бизнес разрешен, порой рождаются подпольные казино совсем другого толка. Нельзя сказать, что сама человеческая природа тянется к запретному плоду, да и плод это очень разный. И все же тех, кто готов платить большие деньги за абсолютную, совершенно животную свободу исполнения желаний, все равно хватает.

Именно этот принцип решили взять за основу своего бизнеса Сергеевы, но не воплотить его полностью. Они прекрасно знали: если опуститься до действительно тяжелых преступлений, можно окружить себя монстрами, рано или поздно они сорвутся. Поэтому даже их «тайное казино» было в большей степени дымом и зеркалами, чем вседозволенностью.

– Не мне вам объяснять, насколько сильно отличаются иллюзия и реальность, – сказал Сергеев. – Да, мы играли на человеческих страстях. И когда нужно отбросить сомнения и сделать огромную ставку, человек ориентируется не на начитанность или любовь к зайчикам. Он хочет запретного, того, чего раньше стеснялся… Секс продается. Насилие продается. И я не говорю, что мы совсем избежали каких-то мелких нарушений закона. Но все убийства, которые мы показывали своим клиентам – чистая постановка!

– А другие тяжкие преступления? Вроде похищения и изнасилования?

– По-настоящему тяжких преступлений мы избегаем. Что же до похищения… Я знаю, что вы беседовали с Алиной Чижук. Следовательно, и ее история вам известна. Вот скажите мне: разве это можно назвать похищением? Ребенок отправился жить с отцом, мать на такое согласилась. Кто же тогда кого похитил?

Все время разговора Николай наблюдал за собеседником очень внимательно. Не пялился открыто, но ему такое и не требовалось. Сергеев вряд ли понял бы, насколько тщательно его изучают, ему наверняка казалось, что психолог расслабился, задумался о чем-то своем.

Николай же четко отделял моменты, когда Сергеев честен, от тех реплик, когда он как минимум недоговаривает что-то, а порой и откровенно врет.

Ситуация получалась интересная, потому что хозяин казино был по большей части честен. Он действительно устраивал шоу, он не собирался превращать свой бизнес в череду кровавых ритуалов. И насчет Алины Чижук он был откровенен – не обязательно прав, просто его слова соответствовали убеждениям.

При этом ее история явно была попыткой заболтать что-то другое. Он соврал насчет тяжких преступлений, засомневался, убедительно ли получилось, и решил отвлечь собеседника многословием. Но Николай чего-то подобного и ожидал. Ученики уже передали ему всю информацию, что собрали по этому делу, и историю Зои Столяровой он тоже знал. Она, в отличие от Алины, ни на что не давала согласия и не знала о казино. Следовательно, против нее было совершено преступление, как ни крути. Только спрашивать об этом Сергеева бесполезно, он явно начнет врать… Да и не следовало пока упоминать Зою – не факт, что беседу с ней тоже отследили. Меньше всего Николаю хотелось, чтобы несчастную девушку убрали как нежелательного свидетеля.

– Что насчет тех, кто и привлек наше внимание? – уточнил профайлер. – Щеглов и Литовцев?

– Точно не с нами связано! – отрезал Сергеев, и он снова был честен. – Во-первых, они не играли на третьем уровне, только на втором. Во-вторых, зачем мне убивать клиентов? Честно скажу, играть и проигрывать на третьем уровне дозволялось либо подставным, которые потом артистично разыгрывали смерть, либо людям, которые могли откупиться – и я знал, что они откупятся! Даже если формально мы откупиться не позволяли, это все решается за закрытыми дверями. Мое казино работает годами. Щеглов и Литовцев умерли меньше чем за год… Далеко бы я зашел, если бы так часто истреблял свои источники дохода?

– С нападением на моего ученика вы не мешкали.

Сергеев заметно помрачнел:

– Это не я – но я готов взять ответственность за то, что случилось. Я пришел сюда в том числе и для того, чтобы извиниться. Я не просил зятя об этом и не знал, что он планирует делать. Но даже так я могу вас заверить: те двое не собирались убивать вашего ученика! Вы можете лично допросить их, если мне не верите. Женя нанял их для слежки, ничего больше. Я понимаю, что это все равно грубый ход. Но это никогда не привело бы к крови, мы так не работаем!

– Как же вы тогда работаете?

– Наш основной источник дохода – это членские взносы. В первую очередь тех, кто интересуется обычным казино, потому что их больше. И бонусом – тех, кого привлекает новый уровень. Понимаете? Не ставки как таковые, а взносы! Поэтому мы можем позволить себе некоторые заигрывания с клиентами – они у нас выигрывают немного чаще, чем в других казино. Им кажется, что они победили систему, мы знаем, что нет, и в итоге все в плюсе. Убийство, настоящее убийство, – это попытка срубить сук, на котором мы сидим. Зачем нам такое нужно? Нам важно, чтобы наши клиенты как можно дольше были живы, здоровы и счастливы! Мы даже за психическим здоровьем следим, лудоманов убираем сразу же, они обычно подают плохой пример.

– Лудоманов распознать не так просто.

– У нас все схвачено, – снисходительно пояснил Сергеев. – Сначала я сам прошел специальные курсы, потом организовал такое же обучение всем, кто в моем казино занимает руководящие должности. Есть целый набор признаков, по которым можно распознать зависимость!

– Нервное поведение, сбитое дыхание, ускоренная речь? А весь этот экстрим – просто верхушка айсберга, частные случаи, до которых доходит далеко не всегда. Вы думаете, лудоман – это человек с маниакальным расстройством, который одной рукой делает ставку, а другой сдает в ломбард собственных детей?

– Вы утрируете.

– Я вам показываю, как дела обстоят на самом деле. Игровая зависимость развивается незаметно. Человек остается спокоен, сохраняет уверенность в том, что управляет ситуацией. Он думает: «Пойду-ка я домой, денег больше нет, хоть и не наигрался. Мне долги не нужны. Хотя если сейчас уйду, только и буду, что думать об этом, все равно вернусь, а время потеряю. Получится и долг, и денег не заработаю, потому что буду отвлекаться. Доиграю лучше сейчас, чтоб два раза не ездить, возьму в долг совсем чуть-чуть, это легко отдать – меньше, чем моя заначка дома! А можно и еще чуть-чуть взять, я обязательно отыграюсь, раньше мне всегда с третьей ставки везло по-крупному!» Вот как выглядит зарождающаяся лудомания. Нет никакой очевидной склейки, нет волшебной лампочки, которая мигает, предупреждая о беде. Мысли текут плавно и гармонично. Мозг обманывает сам себя, а потому быстро подбирает аргументы и верит им сразу, без попытки критического мышления. Картина мира может измениться кардинально, но, поскольку это игры разума, она принимается по умолчанию. Нельзя понять, что с тобой что-то не так, если у тебя нет возможности подумать об этом. Это мышление зависимости любого толка, не только игровой.

– Возможно, но мы и не брались исправлять недостатки всего мира, – пожал плечами Сергеев. – Людей, которые ведут себя нервно и буйно, мы убираем.

– А если они настаивают, угрожая разоблачить ваш бизнес?

– У нас есть способы переубедить их. Без убийства! А даже если бы мы были такими вот монстрами, которые убивают неугодных… Подчеркиваю – только в теории! Так вот, если бы мы были такими, разве не выгоднее было бы нам делать это тихо? Насколько я помню, Ирина первой сказала, что к нам приходят люди специфического толка. Не все они безумны – но, думаю, многие носят в себе какие-то проблемы. У нас за эти годы побывало несколько тысяч человек. То, что пара-тройка поддалась безумию – это статистика, а не наша вина!

Он манипулировал фактами и сам это прекрасно понимал. Но Сергеев просто отмахивался от странностей, в целом же он верил, что смерти не связаны с казино. Свой проект он по-прежнему представлял как потакание страстям – и не более.

На миг Николай допустил, что стоит прямо обвинить его в произошедшем с Зоей – или упомянуть то, что Гарик обнаружил в тайном схроне Ромбаревича. Но первое Сергеев будет отрицать, а о втором может и не знать. Поэтому Николай уточнил:

– Ради чего вы здесь? Вы ведь понимаете, что, даже если вы правы во всем, вы все равно совершаете преступление?

– Которое не вредит людям. Послушайте, Николай Сергеевич… Вы показали, что с вами можно договориться. Нам это удалось! И я беру ответственность за срыв этой договоренности, поэтому я и хочу все исправить. Но я настаиваю на том, что говорил раньше: этот проект – дело моей жизни, и я буду сражаться за него любыми способами. Пока что я предпочел бы мирные.

– Это какие же?

– В воскресенье состоится одна из наших особых игр.

– Закрытый клуб?

– Именно так. Туда, в отличие от обычного казино, мы не пускаем гостей по разовому приглашению, там все друг друга знают, и новые лица представляют по одному. Поэтому изначально я не собирался пускать туда ни вас, ни ваших учеников. Но раз уж ситуация обострилась, я готов сделать исключение. Там буду в том числе и я, и мой брат… Мы не всегда бываем на играх, но сейчас это необходимо. Вы убедитесь, что у нас там не секта какая-то и не сборище извращенцев. Все эти «исполнения любых желаний» – чистый маркетинг, ситуация под контролем!

– Я полагаю, если мы убедимся в этом, мы будем вынуждены оставить вас в покое?

– Вы полагаете верно. Николай Сергеевич, вы не исцелите всё зло мира.

– Вы просите меня нарушить закон.

– Я прошу вас позволить взрослым людям наслаждаться жизнью, не причиняя вреда другим, и самим решать, на что тратить свои деньги.

Николай даже не сомневался, что никаким рядовым событием эта игра не будет, да и братья Сергеевы отправятся туда чтобы устроить показуху, а не чтобы просто рядом постоять. Но так ли это важно, если у его учеников все равно появится шанс осмотреть казино изнутри? А уж если они не найдут то, что от них пытаются скрыть… Получается, он их просто плохо обучил.

Да и потом, видно, что Сергеев только изображает спокойствие, пусть и довольно умело. На самом деле он напряжен, он прекрасно знает, в какой опасности оказался его проект. И если он действительно воспринимает казино как дело своей жизни, сложно сказать, как он поступит, если все начнет рушиться.

Будто желая доказать, что волнение он способен сдерживать лишь до определенного предела, Сергеев поторопил собеседника:

– Итак, что скажете?

– Скажу, что нам с вами все-таки стоит поработать.

Матвей хотел бы, чтобы остальные переждали в безопасности, не приходили в казино, позволили ему всё сделать самому. Но он прекрасно знал, что так не будет, и даже не предлагал им подобного – рисковал нарваться на молчаливый укор от Таисы и бурные возмущения Гарика.

Приглашение Сергеевых не принял только Форсов, и это тоже к лучшему. Они все понимали, что с наибольшей долей вероятности это будет просто шоу, призванное убедить профайлеров, что казино – штука хорошая и всесторонне полезная. И все-таки оставался еще шанс, что история станет неприятной, придется убегать, может, даже с боем… Наставник здраво оценивал свои возможности при таком раскладе.

Хотя когда Матвей выяснил, где именно пройдет встреча, он сразу признал, что вероятность какого-то боевого сценария ушла в минус. На сей раз любителям азартных игр не требовалось ехать в леса или искать условленную точку в чистом поле. Тайный круг казино был немногочисленным, поэтому братья Сергеевы могли позволить себе снять помещение поменьше, и они предпочли роскошный ресторан с панорамным видом на город.

Зал, и без того смотревшийся достойно, преобразился так же, как когда-то база отдыха. Декораторы воссоздали атмосферу казино безупречно, оборудование не выглядело временным… Это был огромный игровой зал в самом центре столицы. Да, расположенный на такой высоте, что никто сюда случайно не заглянет. Да, занимающий целый этаж, так, что посторонние не попадут. Да, с проверенным обслуживающим персоналом, а не обычными сотрудниками ресторана. Но сам факт! Этой провокацией Сергеевы явно хотели не только впечатлить своих гостей, они еще показывали профайлерам, как серьезны их связи, раз они могут себе такое позволить. А может, и нет у них серьезных связей, это просто блеф…

При всем желании защитить от риска остальных, Матвей не собирался весь вечер бегать за ними. Они все пришли сюда не просто так, и, что бы он ни чувствовал, он обязан довериться им. Максимум, который он мог себе позволить, – периодические взгляды в их сторону, чтобы убедиться: все в порядке.

Найти Таису было легко, но она так и хотела. Она явилась на этот вечер в немыслимом платье, будто сделанном из осколков зеркала. В сложной системе освещения казино осколки эти сверкали, превращая девушку в живую статуэтку из чистого серебра. Такой образ смотрелся бы нелепо, если бы платье не сидело безупречно и не компенсировало всё это зеркальное сияние намеренно простым кроем. Женщин в казино было значительно меньше, чем мужчин, если не считать сотрудниц, каждая явно старательно подбирала образ… многие, похоже, считали это чуть ли не более важным, чем сама игра. Но из-за яркого сияния Таиса все равно легко приковывала к себе взгляды.

В этом и был смысл ее задания, они о таком договаривались. Все профайлеры понимали, что к чужакам будет привлечено внимание не только персонала, но и гостей. Эти люди знают, что нарушают закон… И они, как Алина Чижук, скорее переоценивают свои преступления. В нормальных условиях это обостряет эмоции. Но если рядом появляется посторонний, уверенность отступает, они допускают, что их вот-вот разоблачат… Поэтому Таиса устроила намеренное шоу одной актрисы, чтобы смотрели в первую очередь на нее, не фокусируясь на остальных. Она не только сияла, она еще и много общалась, явно флиртовала, но не опускалась до вульгарности, она постоянно улыбалась и смеялась так обаятельно, что почти все невольно улыбались в ответ. Не прошло и часа, как ее запомнили все гости, просто мужчины и женщины – по разным причинам.

Ее трюк сработал: отвлекаясь на нее, Матвея воспринимали без той настороженности, которую мужчина его возраста и комплекции вызвал бы в иных обстоятельствах. Гарик и вовсе ловко где-то затерялся, но у него вообще природный дар в любых обстоятельствах вести себя так, будто всё вокруг принадлежит ему.

Матвей разрешил себе смотреть на Таису ровно столько, сколько было необходимо. Он следил и за Сергеевыми: оба действительно пришли. Старший напряжен, но в целом уверен в себе. Младший дергается и скрывает это плохо. Ирина Ларина почти всегда рядом с ними, кокетничает со старшим… Обычно он явно на это отвечает, сегодня – нет, и она недовольна. Она тоже знает о профайлерах, просто не считает, что они достойны такого внимания. Ромбаревич… Он мелькнул в толпе, это без вариантов, но под злым взглядом Сергеева сжался и откатился куда-то в служебные помещения.

В том, что все они так легко ничего важного не выдадут, Матвей был уверен, поэтому его основной мишенью изначально были гости. Он ни к кому не бросался с разговорами, он просто смотрел, выделяя для себя список тех, на ком дальше стоит сосредоточиться. Он некоторое время пробыл у рулетки, но той, которая принимала лишь денежные ставки, такое здесь тоже дозволялось. Он даже выиграл, не сенсационно, однако достаточно, чтобы покрыть потери. Это не воля судьбы, Матвей не сомневался: любой ученик Форсова, который сегодня подойдет к игровым столам, обязательно будет в плюсе.

Ну а когда к нему привыкли и сошлись во мнении, что куда приятней смотреть на Таису, он переместился за стол для покера. Другие игроки напряглись, ожидая, что уж теперь-то он начнет изображать рубаху-парня, выведывая между делом их секреты. Но Матвей молчал и просто играл, этого оказалось достаточно, чтобы его быстро встроили в реальность казино.

Играл он хорошо и прекрасно знал об этом. Подобные навыки вроде как казались необязательными, а на самом деле помогали получить доверие очень разных людей. К тому же знание психологии тут точно было нелишним. В некоторых ситуациях Матвей намеренно проигрывал, но здесь в таком не было нужды, наоборот, победы позволяли подчеркнуть, что он уже завершил проверку казино, остался доволен и теперь сосредоточен только на личной выгоде.

За покерным столом уже играли не на деньги, а на ставки первого уровня. Но всё действительно оказалось куда сложнее, чем представила в разговоре с Таисой Алина Чижук. Проигравший не отправлялся нести наказание сразу же, победитель не спешил загадывать желание. Здесь тоже были свои фишки, и лишь при определенном количестве победа или поражение считались состоявшимися. Да и желания были ограничены определенным списком, равно как и наказания. Ставки второго уровня в покере не принимались, и понятно, почему: эту игру хозяевам контролировать куда сложнее, чем какую-нибудь рулетку, они перестраховывались – даже если победит не тот, кто нужно, ничего страшного не произойдет.

Через пару часов Матвей произвел такое впечатление, что другие игроки начали обращаться к нему сами. Этого он и добивался: они забыли о том, что он чужой в казино, и отметили, что это они заговорили первыми – а он делает им одолжение ответом.

– Хорошо, – оценил его пожилой мужчина, сидящий напротив. – Очень хорошо! У Тимура наконец-то появился конкурент.

– Думаете? – оживился парень, который по большей части проигрывал и был весьма этим опечален. – А ведь действительно!

– Тимур даже похуже будет, – хмыкнул один из игроков, который пока был для Матвея самым большим вызовом.

– Жалко, что Тимура сегодня нет, – вздохнул парень.

– Да вроде, собирался… Он всегда позже приходит!

– Что еще за Тимур? – без особого интереса спросил Матвей.

– Есть у нас такой… Мастер покера и прочих забав! Везунчик. Не проигрывает никогда…

– Нет, было дело, – снова встрял парень. – Да, он очень везучий, в покере выигрывает всегда, в рулетку тоже, в автоматы, да во что угодно! Но я слышал, что один раз он проигрался по-крупному.

– И что продул? – заинтересовался старший мужчина.

– А я не знаю… Кто ж о таком говорит! Вы и сами в курсе: все желания второго уровня обговариваются приватно!

Комментировать это Матвей не стал, а не заметить не мог. Изначально он решил, что история Зои Столяровой – одна из многих тут, та самая страшная правда, которую хозяева казино пытаются скрыть. Но если принять во внимание, что проигрыш был для Тимура исключением… Получается, он подставил под удар свою сестру – а потом продолжил развлекаться в казино как ни в чем не бывало! Хотя при такой череде побед это должно было стать для него шоком, призывающим пересмотреть свои взгляды… Очень любопытно. Особенно с учетом того, как он повел себя с Ириной после провокации Форсова. Тимур общался с ней на равных, так поступают особо важные клиенты, партнеры… или сообщники.

Матвей даже допускал, что Столяров сегодня не появится, но нет, он все-таки пришел. Только вот он, в отличие от других гостей, пришел не на праздник. Он не скандалил, не проявлял агрессию открыто, и все же профайлеру несложно было распознать: Тимуру неприятно здесь находиться. Человек его возраста и положения привык отдавать приказы и поступать как вздумается, нужного навыка для убедительного притворства у него просто не было. Ну а то, что он пару раз злобно зыркнул на безмятежно прогуливающуюся по залу Ирину, лишь дополнило картину.

Все это не могло стать полноценными уликами в деле против Столярова, так Матвей ведь и не с уликами работал.

Профайлер ожидал, что они познакомятся за игрой, однако Тимур не дал ему такого шанса. К удивлению других гостей, покером он даже не заинтересовался. Еще одно упущение, как и то, что он не удержался, разглядывал Матвея дольше, чем следовало бы. В какой-то момент к Тимуру подошла Ирина, со своей неизменной кошачьей грацией взяла под руку, попыталась отвести в сторону, но он раздраженно вырвался и направился прочь.

Он не ушел, потому что уходить вот так было бы глупо. Но он отстранился от толпы, поднялся на крышу – летом там была открытая терраса, однако пока ее не использовали, да и вряд ли сделали бы доступной для вечернего мероприятия. Тимура все эти формальности не интересовали, он затаился в темноте, не намеренно, просто так ему больше нравилось. Огонек сигареты мгновенно выдавал, где именно он находится.

– Это было жестоко, – спокойно заметил Матвей, подходя ближе. – Я редко такое говорю, потому что нет смысла упрекать преступников. Но тут мне хочется хотя бы формально сказать, что это был поступок редкой подлости. Даже по отношению к незнакомке или обидевшей вас женщине это было бы низко. Но она ваша сестра, полностью от вас зависящая.

– А вы, собственно, кто? – так же невозмутимо поинтересовался Столяров.

– Вы прекрасно знаете, кто я, вас предупредили.

– Боюсь, вы меня с кем-то перепутали.

– Ни в коем случае. Мне известно, что вы намеренно проиграли свою сестру. Это я могу доказать, и за это вы сядете. Но я полагаю, что вы тут все-таки не самое страшное чудовище, поэтому я предлагаю вам сделку. Вы расскажете мне, с кем именно велись переговоры и как было выполнено задание, я же гарантирую, что вы получите минимальный срок из возможных.

Матвей не любил провокации, но это не означало, что он не умел пользоваться таким инструментом. И теперь, разговаривая с Тимуром, он очень внимательно следил за собеседником. Да, темнота тут мешала – но она же расслабляла Столярова, убеждая его, что, раз его плохо видно, можно и не напрягаться. Он совершенно позабыл о сигарете, огонек которой предательски выдавал все моменты, когда он вздрагивал или когда у него тряслись руки.

Он действительно это сделал… Матвей не знал всех подробностей случившегося с Зоей – да и она сама не знала. Но разве так важны детали, когда ясен общий смысл? И вот теперь Матвей силился понять, ради чего можно пойти на такой шаг.

Объясняться с ним Тимур не собирался, он задержался лишь для того, чтобы подумать, как сейчас лучше поступить. Он прикидывал, что ему выгоднее – заключить сделку с профайлером или положиться на помощь казино. Второй вариант вроде как должен был привлекать его больше, но Матвей отметил и другой важный момент: Тимур не задержался возле братьев Сергеевых, похоже, с ними у него нет никаких особых отношений. Получается, внутри казино свои интриги, и привести это может к чему угодно.

Заметил Матвей и кое-что другое: Тимур смотрел на часы все чаще. Такое не происходит просто так, но что это может означать – профайлер пока объяснить не мог.

– Ладно, – наконец выдал Тимур. – Я ведь знал, что рано или поздно этим кончится. Надеялся, что обойдется, старался, но… Всё, что связано с ней, вело к беде, это проклятье какое-то!

Матвей знал, какую версию событий рассказала Таисе Зоя. Не только о случившемся с ней в лесу, обо всей жизни до этого тоже. Она и подумать не могла, что для ее брата все обстоит иначе, кто вообще сомневается в восприятии собственной судьбы? Но правда оказалась куда печальней.

Изначально Тимур отнесся к появлению сестры с легким снисхождением. Он действительно был значительно старше, он уже вступал во взрослую жизнь, и ему было безразлично, есть у него сестричка или нет. Он считал, что Зоя – это больше игрушка для родителей, их попытка получить вторую молодость. Ее жизнь не должна была так уж повлиять на него – а в итоге повлияла.

Смерть родителей стала для него тяжелым ударом, их он действительно любил. Да и каким бы взрослым он ни стал, он не готов был отпустить их, он в них по-прежнему нуждался. Только от него уже ничего не зависело, смерть вообще не проводит опрос близких, приходит и всё.

В ту пору Тимур и подумать не мог о том, чтобы взять опеку над сестрой. У него и так начался тяжелый период, а тут такое обременение! Он ее по-прежнему не любил и готовился скинуть на кого-нибудь из дальней родни.

Но вскоре выяснилось, что отец его отношение заметил и упомянул в завещании. Не потому, что готовился умереть в ближайшее время – какое там! Но он признавал, что Зоя стала для них поздним ребенком, и вероятность того, что они не доживут до ее совершеннолетия, не так уж мала. Поэтому и появилось завещание, в котором было четко прописано, что не просто половина, а большая часть их состояния должна быть направлена на заботу о младшей дочери и использоваться по усмотрению ее опекуна.

– То есть, меня фактически вынудили ухаживать за ней, – хмыкнул Тимур, раскуривая очередную сигарету. – По достижении совершеннолетия Зоя получала уже не большую часть, но половину. Однако половина, на которую завязан бизнес – это много. Следовательно, мне нужно было сформировать такое отношение к себе, чтобы она мне во всем подчинялась и под ногами не путалась.

Именно поэтому Тимур старательно изображал доброго и заботливого брата годами. Родители наверняка верили, что он, проводя с сестрой столько времени, неизбежно полюбит ее. Но они явно плохо знали своего отпрыска, потому что вынужденная роль опекуна обернулась в его сердце предельной неприязнью.

При этом ненависти тогда не было. Тимур планировал довести Зою до совершеннолетия, потом как-нибудь мягко, ненавязчиво подтолкнуть к тому, чтобы она переписала на него бизнес, ну а дальше – выехала из дома. Только с этим не сложилась: Зоя-то его любила, она привязалась к нему так, что не желала отпускать. При этом в бизнес она лезть категорически отказалась, не стала даже подписывать принесенные им документы. Она сослалась на то, что любое ее участие в деле приносит неудачу, лучше ей вообще ничего не касаться! Не зная эту девушку лично, Матвей не мог определить, наивность это или умелая хитрость. В любом случае, Тимур вынужден был оставить сестру при себе, и неприязнь лишь возросла.

Потом наступил период его брака – яркая вспышка непривычной радости. Нельзя сказать, что Тимур был влюблен в свою жену до безумия. Но он сам ее выбрал и хотел, чтобы этот брак стал для него единственным.

Только вот жена почти сразу начала ревновать его к Зое, ей казалось, что он уделяет сестре слишком много внимания, а значит, не любит ее. Тимур пытался объяснить, что это необходимость, что иначе пока нельзя… Бесполезно. А Зоя еще и подливала масла в огонь, она так и не научилась справляться со своими бедами самостоятельно и при любых неприятностях звала на помощь брата. Он же подыгрывал ей, потому что дела у его фирмы в тот период шли не очень, и, если бы Зоя вдруг решила заблокировать свою долю наследства, сама или по совету какого-нибудь «доброжелателя», Тимур остался бы ни с чем.

В итоге брак развалился. Зоя сочувствовала брату и решила исправить это единственным понятным ей способом: она стала проводить рядом с ним даже больше времени, показывая, что семья у него все равно есть. Ей было невдомек, что Тимуру хотелось придушить ее собственными руками, и сдерживался он из последних сил.

– Но ты так и не убил ее, – заметил Матвей.

– Нет, не убил. Тогда я был главным выгодополучателем ее смерти. Не было уверенности, что я смогу организовать все правильно, так, чтобы на меня в итоге не вышли. Я оставил Зою при себе, ожидая, когда появится возможность все изменить.

– И появилось казино с его ресурсами.

– Да… И вот ведь какая забавная штука: я проиграл, чтобы такое случилось с Зоей. Но если бы я выиграл и получил возможность загадать желание… Полагаю, я загадал бы то же самое.

– По сути, ты и загадал. Ты проиграл намеренно.

– Как же я надеялся что-то скрыть от профайлера! – рассмеялся Тимур.

– И даже теперь ты ее не убил. Почему?

– Потому что они действительно не убивают, это так, игра на публику – все эти жизнь и смерть… Я подобрал то, что решило мою проблему куда лучше и безопасней. А казино получило два в одном: они реализовали мой проигрыш и чье-то желание. Тот, кто сделал это с Зоей… он-то выиграл!

– Да, получил себе игрушку на два дня, – сдержанно кивнул Матвей. – Кто дал ей наркотик? Ты или он?

– Изначально я подмешал в ее припасы, потом уже он докалывал, чтобы она не очнулась раньше срока. Плюс казино обеспечило медика, который ее подчистил в конце, случайная беременность точно была не нужна никому.

– Конечно, нужно было изнасилование, которое Зоя не доказала бы даже самой себе. Особенно при том, что ей только с самой собой и предстояло вести внутренний диалог об этом, ты не дал ей обратиться за помощью.

– Спас сестру от позора – разве не так поступил бы любящий брат?

– А конечной целью было что?

– А конечных целей было две.

Зоя, привычно порхавшая по жизни бабочкой, приближалась к тридцатилетию. Она все чаще заводила разговор о том, что очень хочет выйти замуж и родить ребенка. Она пока не была зациклена на этом, однако Тимур слишком хорошо знал свою сестру. Как только она поставила бы себе нужную цель, она бы добилась этого очень быстро. И тогда у семейного состояния появились бы новые наследники, с которыми ему пришлось бы разбираться. Да и по мужу возникли бы вопросы: если бы партнер Зои оказался достаточно решительным, он вполне мог бы подвинуть родственника в управлении компанией. Поэтому Тимур обеспечил сестре такую травму, при которой замужество надолго исчезло с горизонта.

Второй целью было избавиться от Зои так, чтобы она осталась в живых, но навсегда перестала быть проблемой. После того, что случилось в лесу, Тимур не просто не помогал сестре восстановиться. Он строго контролировал, к кому она обращается и что делает. Он подталкивал ее к сумасшествию, доводил до такого состояния, при котором она была бы признана недееспособной – это отец в завещании не предусмотрел! Идеальный расклад: Зоя вроде и жива, но как юридическая проблема она больше не существует. Этот план еще не был завершен, однако стремительно двигался к финалу.

Казалось, что своим рассказом Тимур подтверждает: он выбрал сторону Матвея, иначе не стал бы так подставляться! Профайлер же не собирался в это верить, он давно уже не сомневался: его собеседник просто тянет время. Слишком часто Столяров смотрел на часы. Слишком много подробностей вывалил. Слишком честен был… Если бы он действительно решился выступить против казино, он попытался бы представить себя в куда более выгодном свете. Мало ли, что узнает Зоя!

То, что он был честен до какого-то извращенного удовольствия, намекало: он не верит, что у Матвея будет шанс кому-то рассказать эту историю. И профайлеру это очень не нравилось, но догадаться он пока ни о чем не мог, он вместе с Тимуром ждал, когда придет то самое время.

Наконец цифры на часах устроили Столярова, очередную сигарету он затушил, не докурив, и поднялся на ноги.

– Основы мы обговорили, – объявил он. – Теперь ты знаешь, что я на твоей стороне. Но нам лучше не торчать тут вместе, это и без того могли заметить! Приезжай в мой офис завтра утром, решим, как быть дальше.

Его маленький спектакль был вполне гармоничен. Финал получился чуть поспешным, однако это по большей части компенсировалось долгой речью, можно было предположить, что он просто устал. Так что к лестнице Тимур направился уверенно и был искренне удивлен, когда Матвей преградил ему путь.

– Что будет сегодня? – спросил профайлер.

– В смысле, казино? Да те же игры, под конец, возможно, кто-то попробует поиграть на третьем уровне, иногда бывает шоу…

Снова многословие, на этот раз быстрее, эмоциональней, чем следовало бы… плохо.

– Что будет сегодня? – повторил Матвей, бесцеремонно перебивая собеседника.

– Я уже сказал!

– Ты слишком торопишься, и что-то мне подсказывает, что ты сейчас не в зал вернешься.

– Конечно, я вернусь не в зал – я же согласился с тобой сотрудничать, я не хочу, чтобы меня разоблачили!

– Ты спешил и до этого.

– Я просто устал, я был против того, чтобы сюда пускали чужих – и, вот, оказался прав! Уйди с дороги.

– Нет. Мне нужно знать, что будет дальше.

Это в план Тимура явно не укладывалось, он попытался изобразить буйное недовольство и оттолкнуть Матвея с пути. Не получилось, конечно: Столяров был крупнее и сильнее многих в своем окружении, и это его избаловало. Теперь же он столкнулся с противником, который моложе, да еще и лучше подготовлен. Просто сдвинуть профайлера в сторону, как крайне несговорчивую дверь, было проблематично.

Матвей ждал, что будет дальше. Тимур Столяров по типажу переговорщик и стратег, ему не нравится хаотичное насилие. Сообразив, что первый план сорвался, он должен был как можно скорее подготовить второй – а он попытался устроить драку! Вот так глупо, нагло… Так он ведь не избить Матвея хотел, а просто прорваться мимо него!

Значит, причина, по которой он смотрел на часы, пугает его. Как же это паршиво…

Профайлер сделал вид, что подался назад от изумления, а когда Тимур попытался воспользоваться этим и ударить его, перехватил руку противника, вывернул, резко дернул на себя. Как он и ожидал, Тимур не удержал равновесие, начал заваливаться вперед. Матвей еще и толкнул его в нужную сторону, повалил на крышу, сам остался над ним, придавив его спину коленом, так, чтобы противник и дернуться больше не мог.

– Пусти! – процедил сквозь сжатые зубы Тимур. – Ты ни хрена не понимаешь!

– Что должно произойти?

– Нужно сваливать отсюда, об остальном поговорим потом!

– Что задумали Сергеевы?

Тимур, до этого отчаянно рвавшийся, от неожиданности даже застыл, попытался повернуть голову, чтобы посмотреть на Матвея – будто проверить хотел, насколько тот вменяем.

– А при чем тут вообще Сергеевы?.. Нас убьют не они!

Роль просто отвлекающей всеобщее внимание куколки Таису не устраивала, но болтать об этом она не собиралась. План они обговорили заранее, она согласилась, и переигрывать все самостоятельно, не предупреждая остальных, было опасно – да и подло, если совсем уж честно. Поэтому она планировала сделать то, чего от нее ожидали.

Но она ведь не обещала, что будет заниматься таким весь вечер!

Изображать дуру сложнее, чем многие думают. Тут очень легко сорваться в смущенную комедию, сыграть представление о человеке, а не самого человека. Особенно если в теории тебе дурой быть вроде как не полагается. И тогда вместо того, чтобы усыпить бдительность окружающих, можно получить обратный эффект: они заинтересуются тем, почему ты вообще притворяешься, и будут присматриваться к тебе внимательней.

Поэтому Таиса даже не пыталась имитировать глупость как таковую. Если ей доводилось начать с кем-то разговор, она общалась точно так же, как в любой другой ситуации. Таиса просто сместила приоритеты: несложно было догадаться, что ее интересует не расследование и даже не азартные игры. Ей были куда любопытнее богатые мужчины, собравшиеся в зале, и это объясняло, почему она крутится рядом с ними, болтает без умолку и то и дело показывает, что кольца у нее на пальце нет. Таиса старалась быть понятной, той, кого не стоит опасаться, с кем легко и радостно. Сработало не сразу – те, кто надо, знал про нее слишком много. Но постепенно даже братья Сергеевы, не сводившие с нее глаз, перестали хмуриться. Вряд ли они сами заметили, что, так много времени уделяя Таисе, они едва ли представляли, чем в этот момент заняты Матвей и Гарик.

Таиса же планировала подобраться к ним поближе, посмотреть, кто из этих двоих на самом деле затеял кровавые забавы. Вряд ли Форсов ошибся насчет Дениса, однако он не рассматривал вариант, при котором Алексей не просто подчиняется брату. Это и хотела проверить Таиса, когда направлялась к Сергеевым, но начать разговор в привычно мурлыкающем тоне не удалось – рядом возникла Ирина Ларина. По-прежнему напоминающая аристократку в темно-красном платье, очаровательная, умеющая поставить себя выше многих юных дев, которых сюда привели по понятным причинам. Да она и привыкла ходить тут королевой, поэтому маленький спектакль, устроенный Таисой, ей пришелся не по душе.

– А вы у нас в центре внимания, дорогая, – проворковала Ирина, оказываясь рядом с Таисой и своим начальством. – Мне уже начинать беспокоиться?

– Боюсь, я здесь всего лишь с гастролями, – пожала плечами Таиса. – Да и кто затмит главную звезду?

– Ну вот, как оказалось… Ваша скромность вас украшает, и все равно я в печали. Мальчики, я побуду к гримерке, но обязательно вернусь перед большой рулеткой!

Она сказала это – и упорхнула, не дожидаясь, пока ей ответят. При том, что Ирина оставалась подчиненной Сергеевых, сама она считала это чистой формальностью.

– Надеюсь, я не обидела ее? – смутилась Таиса.

– Ни в коем случае! – отмахнулся Алексей. – Она на каждом сборе то и дело уходит к себе, чтобы поправиться, а то от жары грим течет!

Денис бросил на него предостерегающий взгляд, и Алексей тут же замолчал. К Таисе старший из Сергеевых обратился вполне дружелюбно:

– Ирина не нуждается в поддержке самооценки, она знает, что незаменима. Она просто очень хорошо играет роль хозяйки казино, как в том фильме, помните?

– Каком? Боюсь, я не так хорошо знаю карьеру Ирины.

– Был старый фильм, в котором она играла жену преступника, после его смерти взявшую управление бизнесом на себя. Один из тех случаев, когда ей дали главную роль – на мой взгляд, это делали преступно мало. Когда она начала работать здесь, я сразу сказал, что на эту роль стоит ориентироваться. С тех пор это один непрекращающийся фильм.

Его слова были простой светской болтовней – и ничем больше, однако они странно отозвались внутри. Будто превратились в триггер, запускающий сложную связь, которая всегда была на виду, очевидные кусочки мозаики, которые почему-то никто не удосужился собрать… Таисе хотелось разобраться с этим, а времени пока не было: несмотря на все улыбки Сергеевых, рядом с ними расслабляться не следовало.

– Как вам наш маленький праздник? – осведомился Денис.

– Прекрасен, и это одновременно плохо и хорошо.

– Я могу понять, почему это хорошо – так и задумывалось. Но что же здесь плохого?

Таиса бросила на него многозначительный взгляд:

– А это была удобная версия – свести все к казино. И детали ей подходили. Поэтому и не хочется отпускать вариант, при котором все завершилось бы очень быстро.

– Как же жажда истинной справедливости?

– Именно из-за нее все будет так, как надо. Но это не значит, что мне не жаль потраченного времени.

– Приятно видеть, что вы не держитесь за бессмысленное упрямство. Мы, в свою очередь, будем рады компенсировать это вам, как сможем. Вы не хотели бы посетить нас снова? Многие наши гости спрашивали о вас.

– Забавно, я думала, они против новичков.

– Вы умеете произвести впечатление. Ну так что же?

– Если тут не ставят душу на кон, я согласна! – рассмеялась Таиса.

– Что вы, мы заинтересованы в более ценных ставках.

– Кстати, об этом… Как я понимаю, дальше будет шоу и рулетка, посвященная самым серьезным ставкам? Жизнь и смерть, такое вот.

– Да, это будет обязательно.

– И когда?

– Вы хотите нас покинуть раньше срока? – мгновенно насторожился Денис.

– Нет, всего лишь думала, успею ли я уединиться по причинам, о которых дамы с джентльменами не говорят.

– Рулетка будет через полчаса, – подсказал Алексей. – А шоу – до двух ночи.

– Поняла… Что ж, не прощаюсь!

Таиса ушла от них неспешно, так, чтобы им несложно было убедиться, что она действительно отправляется в туалет и никуда больше. Там Таиса заперлась в дальней кабинке и достала из сумки смартфон. Мысль, кольнувшая ее во время разговора с Сергеевыми, выбиралась на поверхность, обретая все более четкую форму.

Она действительно не была фанаткой Ирины Лариной, но тот фильм про казино смотрела. Развлекательная киношка, на один раз, но с достаточным количеством действия, взрывов и стрельбы, вполне в духе времени. Когда у Таисы появилась возможность подумать обо всем этом, она вспомнила, что в фильме была еще и сцена, в которой главный герой выезжает на автомобиле на встречную полосу шоссе и едва не погибает там.

Поэтому теперь она просматривала краткое содержание других фильмов с участием Лариной. Не обязательно главная роль, что угодно подойдет… Понятно, что два случая ничего не доказывают. Но они слишком уникальны, и если найдется второй, многое предстанет в новом свете…

Есть! Даже два попадания есть. В одном фильме героиня Лариной после смерти любимого мужа заполнила дом цветами. В другом героя, пусть и не связанного с ее персонажем, убили, заставив выпить бытовую химию.

Все это время профайлеры не делали Ирину Ларину центром внимания. Сначала знали слишком мало, потом выяснили, что казино на самом деле принадлежит не ей. Однако власти у нее все равно предостаточно! Что, если этой властью она воспользовалась совсем не так, как ожидали Сергеевы?

Таиса пока не могла до конца объяснить, что к чему, но одно знала точно: им нужно следить за Ириной куда внимательней, чем они планировали! Об этом она сразу же написала своим спутникам, но просто выйти и присоединиться к ним она не могла. У нее не получится ни за кем следить, если она и дальше будет выглядеть как гигантский диско-шар! Это нужно было исправить.

Таиса специально выбрала для вечера особенно примечательное платье, чтобы все вокруг усвоили: не нужно присматриваться, чтобы ее заметить, да ее упустить сложнее! Никто и не подумал бы, что она может выглядеть по-другому, она ведь пришла лишь с маленькой вечерней сумочкой, в которую разве что один сменный носок поместится! Таиса же и не собиралась ни перед кем отчитываться, она просто делала, что нужно.

Для начала она избавилась от зеркального платья, которое за этот вечер успело примелькаться всем, включая мух на окне. Те самые гости, которые, по словам Сергеевых, хотели бы увидеть Таису снова, наверняка старательно воображали, что же скрывается под тканью. Правда их бы наверняка разочаровала: под длинным подолом Таиса спрятала тонкие эластичные брючки, под плотным корсетом – майку на бретельках. Брюки она изначально закатала выше колен, бретельки вернула на место. Наряд получился не самый подходящий для любого выхода из дома, зато куда менее примечательный. Последним штрихом стала черная подкладка, которую Таиса отстегнула от платья и накрутила из нее юбку, похожую на те, которые носили местные работницы кухни. Уже выходя из кабинки, она распустила сложную прическу, прикрыв лицо волосами. Маскировка не лучшая, но в итоге ее разве что примут за городскую сумасшедшую, девушку в зеркальном платье в ней точно не распознают.

Она собиралась сразу отправиться в гримерку к Ирине, она примерно представляла, где это. Возле туалетов свет горел неярко, ее не должны были заметить, так что Таиса ничего не боялась. Но препятствие появилось раньше, чем она предполагала: рядом с ней чуть ли не из ниоткуда появилась темная фигура, бесцеремонно толкнувшая ее за тяжелую бархатную портьеру.

До того, как Таиса успела крикнуть, ей попросту зажали рот, но сдерживать не стали: вынужденной паузы ей хватило, чтобы разглядеть Гарика.

– Осознала реальность? – поинтересовался он.

– Ты что устроил? – удивилась Таиса, когда он убрал руку.

– Подарок тебе вручить хотел, но в приватной обстановке. Видишь ли, теперь, когда Матвей тебя потерял, я готов возобновить борьбу за твою руку, сердце и целый ряд парных органов.

– А на самом деле?

– На самом деле подарок. Держи, – Гарик протянул ей пластиковый прямоугольник на цепочке. – Личная собственность Ирины Ивановны переходит тебе.

– Она Ивановна?

– Я без понятия вообще, но и ты не опровергнешь. Куда важнее то, что доступ на этаж фиксируется магнитным замком, я проверил. Так что Ларина отсюда никуда не денется, если ты с ней захочешь поговорить – можешь настаивать.

– Почему ты не следил за ней сам?

– Я следил после того, как получил твою писульку. Так я и обнаружил, что пока честной люд канапешками балуется, Ларина милуется по углам с Ромбаревичем. А что эти двое связаны – мы и так знали.

Они и правда знали – благодаря Гарику. Он умудрился добраться до тайной квартиры Ромбаревича и обнаружил там телефон. Когда Юдзи вскрыл устройство, выяснилось, что Ромбаревич общался с хозяйкой казино куда больше и чаще, чем полагалось прихвостню Дениса Сергеева. Да еще и второй телефон завел ради этого, который скрывал так же тщательно, как измены жене! Просто так это не делается.

Увы, детали Юдзи им добыть не сумел. Связь эти двое держали на удивление умно: сообщения были коротким текстом вроде «Нужно поговорить срочно», а дальше шел телефонный разговор. Что бы они ни задумали, они сделали все, чтобы им нельзя было это предъявить.

Изначально, когда Гарик получил доступ к телефону, они считали, что инициатор заговора – Ромбаревич, это же он послал наемников в дом Матвея! Теперь, с учетом того, что заметила Таиса, на многое предстояло взглянуть иначе.

– Разговор у них был коротким, но продуктивным, – добавил Гарик. – Потому что после этого Ромбаревич, бережно промокая платочком сальный нос, удрал с этажа. Я сначала избавил Ларину от пропуска, чтобы твоя жизнь стала проще и приятней. Теперь вот пойду, посмотрю, чем Женька людей порадовать решил.

– А Матвей где?

– Да вот не знаю… Когда я последний раз его видел, он проигрывал наследное поместье в карты. Но сейчас его в зале нет, больше ничего не скажу.

– Это, по-твоему, нормально?!

– Это, по-моему, Матвей, – осадил ее Гарик. – Уж кто-кто, а он о себе позаботиться сумеет! Ладно, я побежал, возможно, мне еще кому-то сегодня ноги ломать предстоит, а я тут с тобой зависаю!

Шутки его сейчас не радовали, но в одном он точно был прав: Ромбаревича без внимания оставлять нельзя. А то, что Матвей куда-то исчез… На это действительно отвлекаться не следует. У них своя задача, нет ни одного указания на то, что он в опасности, все остальное – скорее ее личная слабость. И если поддаться, показать, что это влияет на ее работу как профайлера, оправдаться потом будет очень сложно.

Они с Гариком разделились. Он, по-прежнему облаченный в дорогой деловой костюм, мог двигаться спокойно и уверенно. Это Таисе приходилось чуть ли не вдоль стен ползти, потому что даже у работницы кухни вроде как не было оснований здесь находиться.

Когда она отдалилась от игрового зала, стало легче. Ирина невольно помогла ей в этом: она требовала, чтобы к ее гримерке никто не приближался без веской причины. Сотрудники ее слушались, они-то за высокооплачиваемую работу держались. А Таиса упрощать жизнь хозяйке казино даже не собиралась.

Под ее гримерку тут переоборудовали помещение, которое в холодный сезон служило гардеробом – большую комнату без окон. Значительную часть вешалок отсюда убрали, зато поставили диван для отдыха, полки для аксессуаров и столик для макияжа. И среди всего этого теперь царил феерический бардак: вещи разбросаны, мебель опрокинута. Ирина и сейчас продолжала свой хаотичный обыск, она была так увлечена, что поначалу даже не заметила появление в дверях Таисы.

В половине ее действий не было смысла, порой она отшвыривала что-то, просто поддаваясь злости. В гримерке Ирине полагалось привести себя в порядок и вернуться к гостям все той же безупречной дивой. Но теперь с этим явно будут проблемы – волосы хозяйки казино растрепались, макияж смазался, а роскошное платье она случайно присыпала пудрой, которую оттереть с бархата не так-то просто.

Надо же, как интересно! Гарик оказался прав: она лишилась возможности покинуть этаж. По крайней мере, иных причин для такой истерики Таиса не видела. Конечно, Ирина могла бы попросить пропуск у кого-нибудь другого, но такой поступок привлек бы к ее отступлению ненужное внимание. Даже это было бы плохо, а теперь она еще и выглядела как жертва падения с лестницы… Быстро такое не поправишь, и возвращение ключа получило особое значение. Ну а то, что нервничала Ирина все больше, намекало: уйти ей нужно вовсе не из-за неприятной компании.

– Потеряла что-то? – полюбопытствовала Таиса, прислонившись плечом к дверному косяку. Выдавать, что пропуск у нее, она пока не собиралась.

Ирина повернулась так резко, что не удержалась на высоких каблуках и совсем не по-королевски плюхнулась на пол, в ею же созданную груду хлама. Пару секунд она изумленно разглядывала Таису, пока не сообразила, кто перед ней.

– Ты что здесь делаешь? И почему ты одета как беженка?

– Я просто одета, а ты ведешь себя соответствующе. Куда ты собралась?

– Да по какому праву ты мне хамишь? – опомнилась Ирина. – Я сейчас позову охрану!

– Зови, – с готовностью согласилась Таиса. – В другое время они бы сделали все, что ты скажешь. Но именно сегодня здесь тусит высшее руководство, и без Сергеевых не обойдется. Ты уверена, что хочешь с ними сейчас общаться?

– А почему я должна стесняться своих нанимателей?

– Даже и не знаю… Может, потому, что на их территории их ресурсами ты организовала свой маленький стартап по убийству людей?

– Что? Да ты сошла с ума!

Нужно отдать Ирине должное: актрисой она была великолепной. Пожалуй, Денис Сергеев был прав насчет того, что она осталась недооцененной. Да она и сама это знала, потому и чуть не спилась когда-то… Это все равно не оправдывает ее нынешних действий, но все же!

Как бы то ни было, лицо она держала безупречно. Люди куда более умные, опытные и успешные выдавали свои истинные чувства быстрее. Но Ирина умела играть и перевоплощаться, так что она изобразила такое искреннее удивление, что Таиса почти засомневалась в своих выводах… почти. Но нет.

– Вся ваша шайка не нашла реальных преступлений и решила расследовать придуманные? – презрительно добавила Ирина.

– Вообще-то, на территории нашей страны подпольное казино – уже преступление, – укоризненно напомнила Таиса. – Но то, что творишь ты, твое личное достижение… для Сергеевых оно тоже сюрпризом станет.

– Да зачем мне убивать людей, покушаться на святость человеческой жизни?

– Ради того, что для тебя еще более священно – бабла. Это Сергеевы получают от казино огромные деньги за счет членских взносов. Ты же явно сидишь на фиксированной оплате. И хотя ты определенно звезда первых юношеских поллюций Дениски Сергеева, повзрослевший вариант вряд ли докинул тебе за это так уж много. Ты – просто красивый аксессуар казино, но ты знаешь, какие деньги тут крутятся. В какой-то момент Сергеевы решили, что всё уже налажено, система работает, за тобой можно не следить. Ты воспользовалась этим, набрала частных заказов в компании друга и соратника Жени Ромбаревича, у которого примерно та же история: зависит от Сергеевых, но считает, что достоин большего. И не надо мне про священную человеческую жизнь рассказывать! Плевать тебе на людей, когда предоставился шанс – ты им воспользовалась, но что-то в итоге пошло не так. Я права?

«Читать» Ирину было куда сложнее, чем привычных собеседников. Может, Форсов справился бы с этим лучше, а вот Таисе приходилось прикладывать все силы, и то она была уверена в результате хорошо если наполовину. Так ведь это не важно! В главном она убедилась, тут даже актерского таланта Ирины не хватило, чтобы скрыть: да, она и Ромбаревич работали вместе, если Таиса и ошиблась, то только в деталях.

На это Ирине полагалось реагировать лишь злостью и горечью, а к ним еще и примешивалась изрядная доля страха. Это Таисе совсем не понравилось.

– Что вы задумали? – нахмурилась профайлер. – Почему ты так хотела уйти? Что вообще происходит?

– Сама догадайся, если такая проницательная!

– Я-то могу и не справиться, а судя по тому, что ты тут диван вскрыть пыталась, тебе очень нужно убраться! Ты недостаточно умна, чтобы не лажать, но при этом достаточно умна, чтобы понять, что налажала… И ведь ты поняла! Твои проколы привлекли внимание, Сергеевы начали дергаться, мы подобрались слишком близко… А теперь мы все здесь, в этом зале! Что ты устроила?!

– Ничего! – упрямо огрызнулась Ирина.

Память снова кольнула Таису тем, что Матвей исчез непонятно куда. Может, в иное время профайлер еще попыталась бы ограничиться переговорами – видно же, что Ирина постепенно ломается! Но сейчас времени просто не осталось, пришлось действовать по методу Гарика…

Таиса подошла к Ирине, все еще сидевшей на полу, и бесцеремонно схватила бывшую актрису за волосы. Та взвизгнула, попыталась вырваться – да куда там! Она изначально оказалась в более уязвимом положении, а Таиса еще и была банально сильнее.

Профайлер заставила ее наклониться над полом – и над осколками вазы, которую сама Ирина и разбила в процессе истеричных поисков.

– Пусти меня! – крикнула Ирина. – Ты не имеешь права!

– Не имею, – согласилась Таиса. – Но меня за это оштрафуют, а ты всю жизнь будешь куриный зад напоминать. Как тебе?

– Ты не сделаешь этого, ты же работаешь с полицией!

– В том зале сейчас мой муж, и мне глубоко плевать на работу. Если он пострадает, ты из этого ресторана только через окно выйдешь. Что вы планируете?!

– Пожар! – крикнула Ирина. Похоже, на этот раз угроза получилась достаточно значимой, чтобы ее добить… Может, потому, что Таиса верила каждому своему слову.

– Какой еще пожар? – Отпускать Ирину или даже позволять ей отдалиться от осколков профайлер не собиралась.

– Мы с Женей арендовали залы этажом ниже, сказали, что это для обеспечения безопасности… Женя добыл где-то зажигательные устройства, я не знаю, какие, это все его инициатива, я тут ни при чем!

– Потом сочинишь, что ты жертва обстоятельств! Как работают устройства?

– Я не знаю! Он планировал активировать их в определенное время, чтобы тут все сразу загорелось!

– Со всеми людьми, которые сейчас внутри?! – Желание прижать Ирину к осколкам вспыхнуло с такой силой, что Таиса сдержалась лишь чудом.

– Я не хотела! – захныкала Ирина. – Это все он!

– Но теперь-то ты уйти с этажа не можешь! Почему ты это не отменила?

– Я надеялась найти пропуск! Женя без меня не запустит, он дождется, точно дождется! Ничего не будет!

Таиса была настроена не столь оптимистично. Она наконец отпустила Ирину, позволила ей выпрямиться. Пока бывшая актриса утирала злые слезы, густо замешанные с тушью, Таиса нашла ее телефон и бросила ей.

– Звони Ромбаревичу, – приказала она. – Пусть все отменяет!

Ирина приказ выполнила. Не из-за заботы о людях, она просто обреченно признавала, что застряла здесь. И ей не очень-то нравилась перспектива оказаться над костром! Игра «пол – это лава» веселит только в детстве.

Так что она хотела всё отменить, но не смогла: Ромбаревич ей не ответил. Ирина изумленно посмотрела на экран, нажала на вызов снова, но с тем же результатом.

– Я не понимаю… – прошептала она. – Телефон работает, он просто не снимает трубку!

– Вставай.

– Зачем?

– Пойдем с другом твоим говорить. – Таиса продемонстрировала ей пропуск. – Отсюда мы сможем добраться до лестницы незаметно. Но я тебя сразу предупреждаю: начнешь голосить, и я сначала сверну тебе шею, потом буду объясняться с Сергеевыми.

– Они тебя не простят!

– Но ты об этом уже не узнаешь.

Таиса действительно провела свою невольную спутницу мимо охраны, сразу к лестнице. Не из жалости к ней, просто если сейчас начать долгую беседу с Сергеевыми, Ромбаревич устроит поджог исключительно в приступе истерики. Нет уж, сначала нужно спасти людей!

В глубине души Таиса подозревала, что до Ромбаревича уже добрался Гарик, сделал то, что должен, потому пухляш и не отвечает. Так что все обязательно будет хорошо! Но когда речь идет о потенциальном массовом убийстве, хочется-то все-таки больше гарантий.

Они добрались до нижнего этажа, вошли в первый попавшийся конференц-зал, включили свет и увидели все сразу.

То, что зал был пуст, как и, похоже, весь этаж – ни Гарика, ни Ромбаревича тут не оказалось.

И то, что устройства для поджога были не фантазией Ирины, их действительно установили – странные плоские приборы на потолке, с проводами, вьющимися сквозь пространство и подключенными к каким-то канистрам, а еще… Еще – с таймерами, и все эти таймеры уже синхронно отсчитывали время.

Ирина явно переоценила своего сообщника, он ее так и не дождался. Он просто запустил машины и сбежал.

До того, как вспыхнет пламя, оставалось меньше десяти минут.

– Стой, гнида! – приказал Гарик.

По его личной статистике, еще ни одна гнида не выполнила это требование так, как следовало бы. Но это же не повод перестать пытаться, вдруг однажды будет исключение?

Евгений Ромбаревич исключением, увы, не стал. Сообразив, что его уже преследуют, он издал какой-то натужный писк и бросился прочь из зала. Но таймер включить не забыл!

У Гарика была всего пара секунд, чтобы разобраться с установленным на этаже оборудованием. Профайлер не понял всё – но понял достаточно, чтобы сообразить: завершение обратного отсчета принесет с собой очень большие проблемы для всех. Десять минут всего… Гарик оценивал свои способности здраво и понимал: за десять минут он ничего не отключит, даже если дозвонится до Юдзи, а этот вообще отвечает через раз! Куда надежней было отловить Ромбаревича и заставить его исправить то, что натворил.

Но ведь как обидно… Гарик почти успел, почти перехватил его, они на пару секунд разминулись! Этого не было бы, если бы он не задержался наверху с Таисой. Он не винил ее и не собирался сокрушаться насчет собственных решений, тогда у него не было ни шанса догадаться, к чему дело идет. Он просто отметил это как обстоятельство и бросился вслед за Ромбаревичем.

Этот кубик на ножках оказался неожиданно быстрым и подвижным. Но с трусами так чаще всего и бывает: они изображают суровую вальяжность, когда окружающие по каким-то причинам вынуждены воспринимать их всерьез. Если же появляется реальная перспектива получить по раскормленному заду, они ускоряются и в слезах семенят в сторону ближайшего укрытия.

Вот и Ромбаревич летел по лестнице бодрым оленем. Гарик все равно поймал бы его, профайлер тоже последние годы не в булочной провел! Но не повезло второй раз подряд: они оказались в одном из тех странноватых небоскребов, где не каждая лестница и не каждый лифт охватывают все этажи. Ромбаревич, который к сегодняшним событиям готовился, об этом как раз знал. Он выскочил на пару этажей ниже – и заблокировал за собой дверь в холл. Гарик не видел, как именно, и пробиться силой не пытался. Он слишком хорошо помнил про обратный отсчет – он дублирование на своем телефоне запустил! В таких обстоятельствах нельзя медлить…

И нельзя зацикливаться на Ромбаревиче как предмете. Цель ведь не в том, чтобы обязательно наброситься на него, а в том, чтобы перехватить так или иначе. Куда он может бежать? Да только к выходу! А точнее, к подземному паркингу. Если этот тип готовился нагадить и удрать, он не мог рассчитывать на то, что будет внизу десять минут такси ждать, машина у него точно есть.

Поэтому профайлер отказался от попыток отследить, с какой же стороны теперь доносится истеричный топот. Гарик на пару секунд замер у схемы пожарной эвакуации, пытаясь вычислить, что куда ведет. Зато когда он наконец разобрался с потоком мыслей инженеров, проектировавших это здание, он больше не задерживался.

Спуститься еще на три этажа ниже. Дальше – лифт. Когда наверху какое-то устройство ведет обратный отсчет, лифтами пользоваться категорически не рекомендуется, но тут Гарик готов был рискнуть – кабины скоростные, только так он может догнать Ромбаревича. Четыре минуты… Ничего, он обязан успеть! Там сложное устройство, должен быть какой-то пульт, всегда есть пульт! Гарик понимал, что, возможно, обманывает сам себя, но при любом другом раскладе от него попросту ничего не зависело.

Они с Ромбаревичем добрались до паркинга почти одновременно. Здесь еще было спокойно, даже люди попадались – никто же не знал, что скоро произойдет! И все равно было достаточно свободно, чтобы быстро добраться до машины, Ромбаревич не успел лишь потому, что начал метаться, в полумраке подземной парковки он подчистую забыл, куда нужно идти.

Вспомнить ему так и не довелось: Гарик перехватил его в движении и всей грузной тушкой вжал в колонну. Какие-то сердобольные женщины попытались возмутиться, но Гарик махнул в их сторону первым попавшимся в кармане удостоверением.

– Эпидемиологическая служба! – рявкнул он. – Покиньте помещение, мужчина – нулевой носитель чумы свиней!

Прозвучало достаточно уверенно, чтобы женщины не особо вдавались в смысл слов. Желание творить добро их временно покинуло, обе метнулись к желтой машинке, оставив Гарика наедине с потным и вибрирующим Ромбаревичем.

Две минуты… Можно успеть!

– Отрубай! – велел Гарик.

– Не могу, я не могу, это нельзя вообще, – забубнил Ромбаревич, нервно дергая носом.

Судя по всему, из-за истерики он едва соображал, где находится, врать в таком состоянии он не смог бы. Но Гарику чертовски не нравилась такая правда, и он встряхнул пленника так, что тот стал похож на студень в деловом костюме.

– Соображай, – настаивал профайлер. – Явно же тебе говорили, как эту дрянь срочно отключить!

– Нет, нельзя, даже на месте там нельзя, немного перекрутили первоначальную схему, чтобы одновременно все включилось! Поэтому ничего больше не сработает!

– Тогда сейчас поедешь со мной наверх, отключать вручную!

– Бесполезно, – прохныкал Ромбаревич. – Пусти! Мне сказали: десять раз проверь, потому что уже не отключится! Оно не отключится! Я и включать не хотел!

– Так какого хрена включил?!

– Оно само! Я испугался!

Гарик знал, что они не успеют. Знал, уже когда понял, что пульта нет – даже если бы они с Ромбаревичем в вертолет прыгнули, они бы не добрались до нужного этажа вовремя. Но он делал хоть что-то, потому что принять реальность не мог.

А потом обратный отсчет закончился. Телефон предупредил об этом писком, и Гарик замер, ожидая, когда же наверху громыхнет взрыв, когда содрогнется грандиозное здание, зазвучит сирена, начнут метаться люди…

Но ничего такого не произошло. Электричество по-прежнему работало, на паркинге было всё так же тихо и пусто… Только Ромбаревич начал дергаться с отчаянием рыбы, оказавшейся на берегу, он тоже понял, что означал сигнал телефона.

– Отпусти меня! Надо бежать, или мы застрянем тут! Мы умрем!

– От чего умрем? – спросил Гарик. – Взрыва не было, твоя хлопушка не сработала!

– Всё сработало как надо, там столько этих штук, что даже если половина сработала – это конец!

– Да не взорвалось же!

– И не должно было, это не бомба!

– А что тогда? – поразился профайлер.

– Это зажигательная смесь и устройство, подающее огонь, уже никто не поможет, всё закончилось… Наверху сейчас пожар!

Тимур Столяров не знал, что именно произойдет в казино, в такие подробности Ирина Ларина его не посвятила. Она просто сказала немало заплатившему ей клиенту, до какого времени нужно убраться подальше. Но Матвей не сомневался: предупреждение не пустое, да и угроза будет такая, что заденет сразу всех.

Поэтому он не планировал разбираться с планами Ирины, он начал эвакуацию. Матвей вернулся в зал и запустил пожарную тревогу, тут же наполнившую залы перезвонами. Она разнеслась далеко вниз, предупреждая о беде всех, кто находился в высотке в такое время.

Но если другие посетители наверняка восприняли предупреждение всерьез и бросились к выходу, то гости казино начали переглядываться, растерянно и возмущенно. Они-то помнили, где находятся и чем занимаются! Похоже, многие решили, что это просто способ задержать их, заставить выдать себя… Не все так подумали, но сработала психология толпы: гости видели, что никто никуда не бежит, и пытались понять, какая реакция тут будет правильной.

Да еще и братья Сергеевы решили активно путаться под ногами. Спустя минуту после того, как заработала сигнализация, они выбрались из подсобки. Алексей метался и размахивал руками, призывая гостей не паниковать тем жестом, которым иные куриц со двора прогоняют. Денис раздобыл где-то микрофон, поэтому его голос теперь перекрывал гул толпы:

– Без паники, оставайтесь на местах, прошу! Администрация разбирается в случившемся, сейчас мы решим проблему и все продолжится…

– Не продолжится, – прервал его Матвей, бесцеремонно забирая у хозяина казино микрофон. – В здании заложена бомба. Это не совпадение, диверсия направлена против одного из вас. Вы прекрасно знаете, насколько богатые люди здесь собрались. Пройдите к лестницам, не пользуйтесь лифтами, не задерживайтесь в зале!

Вот это как раз сработало. Да, гости готовы были верить хозяевам казино, однако не поставить на эту веру свою жизнь, тут даже их азарт отступал. Может, не все восприняли новость о бомбе всерьез, но им было достаточно, что в казино появился какой-то чужак, который внаглую забирает микрофон у самого Дениса Сергеева! Неизвестность страшит, особенно тех, у кого нечиста совесть.

Эвакуация все равно проходила неверно. Лишь часть посетителей бросилась к лестнице, как и следовало бы. Остальные направились к лифтам, в первую очередь – женщины в обуви на шпильках. А ведь взрослые же люди, все в школе учились… Матвей хотел прикрикнуть на них, но его отвлек Денис Сергеев, который зачем-то перехватил его руку.

– Что вы творите? – прошипел хозяин казино так, чтобы гости не услышали. – Так вы идете на мировую? Дешевым скандалом?

– Это не трюк, угроза реальна, – спокойно возразил Матвей.

– Да от кого, кто сюда бомбу принес?!

– Тот, кому вы дали такую власть. Не задерживайте эвакуацию, времени и так мало!

Люди продолжали собираться возле лифтов. Ни один не реагировал на вызов, толпа накапливалась, голоса звучали все громче. Какой-то умник попытался раздвинуть металлические двери, чтобы проверить, где же застряла кабина. Дело могло дойти до беды и без вмешательства Лариной, когда со стороны лестниц неожиданно появилась Таиса, с трудом пробившаяся через толпу.

Она выглядела странно, не так, как раньше: вместо зеркального платья – черный спортивный костюм или что-то в этом роде, наспех намотанная юбка, волосы распущены… Не похоже, что она пострадала, и это пока было главным, а об остальном Матвей мог спросить позже. Например, о том, почему она босиком.

– Прекратите тискать эти кнопки! – строго велела она. – Лифты заблокированы, в здании полная эвакуация! Пройдите на лестницу и двигайтесь до первого этажа без остановок!

– Но это же огромная высота! – пожаловалась одна из женщин.

– Будете уставшими, но живыми! – отрезала Таиса. – Вперед!

Напряжение нарастало, желающих пошутить да посмеяться больше не нашлось. Гости теперь спешили к лестнице, и это тоже было не идеально: Матвей не хотел и представлять, что будет, если кто-то упадет. Но все лучше, чем ждать здесь!

Когда толпа двинулась в нужную сторону, Таиса поспешила к Матвею и Сергеевым. Обратилась она к хозяевам казино:

– А вы что стали? Либо помогите с эвакуацией, либо валите отсюда! Зная вас, ставлю на второе.

– Вы тоже настаиваете на бомбе? – скривился Денис.

– Я не настаиваю, я знаю, что через пять минут тут все вспыхнет! Этаж ниже весь в канистрах с какой-то дрянью, которая вам нежелательный фейерверк в программу добавит! Не верите мне, идите и посмотрите сами, это как раз по пути вашего маршрута нафиг отсюда!

Возможно, они так и не поверили ей до конца, но это было не важно. Сергеевы и сами видели, что оставаться здесь нет смысла, вечер по плану точно не пойдет. С ними можно разобраться позже, сейчас понять бы, что их всех ждет!

– У нас реально пять минут? – уточнил Матвей.

– Увы. Там какая-то сложная хрень, отключить нельзя. Я сказала Форсову, полицию и пожарных вызовет он, я уже отправила вниз Ларину.

– Где Гарик?

– Не уверена, но предполагаю, что гоняет по этажам Ромбаревича. Потом поговорим, надо действовать!

– Ты у лестницы, я проверю зал.

– Годится.

Матвей вообще не хотел, чтобы она в этом участвовала. Эвакуация и так началась слишком поздно, даже те, кто уходит прямо сейчас, рискуют, и каждая потерянная минута этот риск лишь увеличивает. Так что ему было бы куда спокойней, если бы Таиса побежала вниз вместе со всеми!

Но он прекрасно знал, что она так не поступит, и заставил себя уважать ее решение – проще будет работать, он все равно не заставит ее поступить иначе. Потому что Таиса не хуже, чем он, понимает, сколько людей еще может погибнуть тут.

Не важно, как эти люди ведут себя при обычных обстоятельствах, насколько они решительные и уверенные. Когда становится по-настоящему опасно, цивилизованный разум отступает, подключаются инстинкты, а они в этом случае делятся на две большие группы. Вариант «беги или сражайся» – самый подходящий здесь, именно эти люди быстрее всего доберутся до выхода. Иногда они даже становятся опасны, потому что, если спасательных средств не хватает, бесцеремонно расправляются с конкурентами, но сейчас не та ситуация, от них всего-то и требуется, что спуститься!

Второй вариант – «замри и прячься», именно из-за него профайлеров ожидала дополнительная работа. Когда начинаются крики и движение толпы, далеко не все разбираются в происходящем, кто-то будет забиваться в служебные помещения, кто-то – упорно дожидаться лифта. Из-за этих людей не мог уйти Матвей, и он знал, что не уйдет Таиса. Лучшее, что он мог сделать для нее сейчас, было направить ее к лестнице. Там она сможет спастись, даже если полыхнет пламя, там безопасней. Самую большую нагрузку он взял на себя, и от этого было легче.

Он лично проверял дальние уголки, звал, объяснял, повторял… Один раз даже пришлось выбить плечом дверь кладовки, в которую зачем-то попрятались официантки. С этими, судя по диким взглядам, разговаривать было бесполезно, таких Матвею приходилось вышвыривать с этажа в самом буквальном смысле.

Ирония в том, что те, кто был виновен в этой ситуации, напрямую или косвенно, уже наверняка спаслись! Ирина Ларина, Ромбаревич, братья Сергеевы… Не важно, какие неприятности ждут их в дальнейшем, сегодня они точно выживут. Насчет себя у Матвея такой уверенности пока не было.

Он не следил за временем, знал, что не успеет до того, как вспыхнет пламя. Но это не так уж страшно… Была бы бомба – было бы страшнее. А зажигательной смеси потребуется время, чтобы огонь добрался до этого этажа, все должно получиться! Поэтому Матвей просто делал, что нужно, и даже допускал, что беды вообще удастся избежать, угрозы Ирины были блефом…

Не сложилось, конечно. Огонь был – и взрыв был, вот что куда хуже! Раздался оглушительный грохот, пол под ногами пошатнулся, пошел трещинами, Матвею едва удалось удержаться на ногах. Он даже допустил, что бомба все-таки была, но – нет. От настоящего взрыва тут все рухнуло бы куда быстрее! А сейчас, похоже, полыхнули неверно установленные канистры, их оказалось слишком много на небольшой территории.

Сначала пришел дым – просочился через трещины в полу, через решетки вентиляции. Черный, удушливый, то ли от зажигательной смеси, то ли от обилия пластика на этаже. Он притащил с собой жар, а скоро полетели и искры, пламя подбиралось все ближе… Времени мало, меньше, чем хотелось бы, но оно еще не закончилось! Только за веру в это Матвею и оставалось держаться.

Он не знал, все ли гости покинули этаж. Рядом он никого не видел, всё вроде как проверил, но дыма теперь было слишком много, электричество отключилось, тьма развеивалась последней автономной подсветкой и огнем, подбирающимся снизу. Может, кто-то и не убежал, но тут Матвею пришлось сдаться. Он сейчас сам оказался далековато от лестницы, времени на помощь другим больше не было.

Но даже понимая это, он не собирался поддаваться панике, и чувство направления он не утратил. Матвей прекрасно знал, куда нужно двигаться, и он мог бы добраться до лестницы, должен был… да не сложилось.

На кухне что-то взорвалось. Матвей понятия не имел, что именно, он не знал, что там вообще находится. Куда важнее было то, что его волной горячего воздуха отшвырнуло в сторону, а пламя на этаже уже поднималось открыто. Судя по тому, что происходило с полом, этаж под ним и вовсе превратился в единый котел.

Дышать здесь было нечем, Матвей только и мог, что отступить. Он оказался в игровом зале, уже частично поврежденном пожаром, но еще не поддавшемся огню – отчасти это было обеспечено тем, что окна рано треснули и выпали, поток воздуха изменился, жар не накапливался внутри. Однако для Матвея это стало послаблением, не спасением. Он видел, что до лестницы уже не добраться, никак, и теперь оставалось понять, куда можно деться отсюда… О том, что никуда нельзя, он себе думать запретил.

Его положение было паршивым, когда Матвей считал, что он тут один. Но стало только хуже, когда из облаков дыма рядом с ним появилась Таиса.

– Лестница только одна, до нее не добраться, я проверила, – как ни в чем не бывало сообщила она. – Придется думать над альтернативами!

Она не была беспечна, знала, насколько все плохо, и постаралась адаптироваться: она прикрывала рот мокрым полотенцем и где-то раздобыла себе кроссовки. Но это такие мелочи на фоне того, что ее вообще тут быть не должно! Винить ее за то, что она подвергла себя опасности, было вроде как абсурдно, она взрослая женщина, которая сама принимает решения. Однако Матвею сейчас было не до норм цивилизованного общества, значение имело лишь одно: она не имела права умирать, но упрямо рисковала собой! То, что ему можно, а ей нельзя, было нелогичным, и все равно интуитивно понятным.

Он знал, что упрекать Таису почти так же бесполезно, как Гарика, однако не выдержал:

– Ты должна была уйти!

– Без тебя я даже не собиралась, а ты не о том думаешь! Потом будешь ругаться!

«Потом» могло и не наступить, и все же она была права. Хуже становилось с каждой секундой, и казалось, что они никуда не денутся, не могут… Но должны! Это раньше жар и духота ослабляли его, мешали сосредоточиться, сейчас мысли снова стали ясными, силы вернулись… Похоже, состояние аффекта, и это хорошо, а плохо то, что применить его некуда!

Таиса тоже искала выход – и, как ни странно, нашла.

– Смотри! – Она указала на сложную систему карабинов и тросов, которыми оборудование казино крепилось к стенам и потолку. – Если используем это, сможем выбраться!

Она не сказала, куда они смогут выбраться. Но как будто непонятно! Сверху – небо, снизу – пламя, до лестницы не дойти, а рядом с ними разбитое окно… О том, что ведет оно прямиком в бездну, думать сейчас бессмысленно.

Матвей не был уверен, что это хороший план, но другого все равно не было. Как только он понял, что нужно делать, он действовал с привычным спокойствием. Если причитать и ронять все подряд, показывая миру, как ты напуган, лучше точно не станет! Поэтому он двигался с прежней уверенностью, так, будто у него не кружилась голова от недостатка кислорода. Он знал, что прямо сейчас всё зависит от него, Таиса просто не справится – сил не хватит.

Поэтому он снимал ненужные теперь столы, переплетал кабели, готовил подстраховку, закреплял карабины. Жар подбирался все ближе, подгонял лучше любого таймера. Таиса помогала, чем могла, и ни разу не упрекнула его в медлительности… И все равно Матвею казалось, что он сделал недостаточно. Когда они оба шагнули через осколки к пустоте, это было в большей степени тем самым прыжком веры, а не выполненным планом.

Матвей закрепил кабели, чтобы они принимали часть нагрузки на себя, но многое по-прежнему зависело от того, удержится он или нет. Таиса прижалась к нему так, как он велел, не спорила, обхватила обеими руками. Ее силы сейчас полностью уходили на то, чтобы не упасть, а его – чтобы удержать их обоих.

Инстинктивно хотелось спуститься, при повышенной опасности действие дается легче, чем выжидание. Но здесь действовать как раз было нельзя… Матвей заметил, как зажмурилась Таиса, прижимавшаяся к его груди, и не винил ее за это. Он как раз не видел бездну за своей спиной, но представлял ее даже слишком хорошо! Сейчас, при обилии фильмов со спецэффектами, многие наверняка уверены, что могут вообразить высоту нескольких десятков этажей – и они неправы. Находиться там, наверху, не то же самое, что смотреть на экран, и даже не то же самое, что выглядывать в окно. Потому что в тех случаях высота – это зверь, заключенный в клетку, здесь же она реальна. Оставаться над ней было куда тяжелее, чем точно так же замереть на высоте одного-двух этажей! Безусловная смерть не давала о себе забыть, она будто намеренно тянула его вниз… Пожар еще больше все усложнял: на границе прохлады и жара воздух бил с особой силой, да и дышать по-прежнему было тяжело.

Матвей подготовился к тому, что его ждет, как мог, обмотал руки тканью, защитил лицо… И все равно он не знал, сколько продержится. Мышцы уже дрожали от напряжения, никакие тренировки к такому не подготовят! Пальцы соскальзывали, грозили разжаться в любой момент, перед глазами все плыло… Может, себя одного он уже и не удержал бы. Даже при том, что удерживать приходилось бы куда меньший вес. Порог своих способностей он преодолел давно, и все же он был здесь, между этажами… пока что был.

Таиса старалась не двигаться, не мешать ему. Она не тратила время и силы на героические попытки прыгнуть вниз, чтобы освободить его от себя. Она думала об этом, Матвей не сомневался – он ее слишком хорошо знал. И она была достаточно умна, чтобы понять: если она так поступит, если сорвется, она сделает только хуже, потому что он все равно не будет вытягивать себя один, а значит, она отнимет шанс выжить у них обоих.

Она не просто понимала это, она, как оказалось, искала пути к спасению. И когда Таиса снова заговорила, перекрикивая гул пламени, заговорила она по делу:

– Нужно спускаться на этаж, с которого все началось!

– Опасно, – коротко ответил Матвей.

– Казино догорает, если потолок рухнет… Когда потолок рухнет, мы все равно сорвемся!

– А сейчас – сгорим.

– Не сгорим! Я там была, там мало мебели, эта жижа в канистрах быстро горит… Думаю, там уже больше прогорело, чем наверху! Я плохо вижу то окно, но, вроде, пламя стало меньше! Матвей, надо пробовать!

Он и сам знал, что надо. От перенапряжения тело стремительно немело, он понятия не имел, в какой момент станет слишком поздно, когда он вообще двигаться нормально не сможет. Значит, нужно попытаться сейчас, как бы страшно ни было им обоим.

Словно желая дать ему тот самый знак, о котором все просят у судьбы, одно из креплений сорвалось. Они резко подались вниз, и на миг Матвею показалось, что это конец. Да и его спутнице тоже, судя по тому, как она вскрикнула! Но – нет, еще нет, остальные крепления удержали, и опустились они на полметра. Однако следующий такой рывок будет уже не предупреждением, а каплей, переполняющей чашу…

Пришлось действовать – через ужас, через боль и даже инстинкт самосохранения. Матвей не помнил толком, как переплел кабели, не знал, что сейчас будет правильней. Приходилось двигаться медленней, сдерживаться, и это требовало больше терпения, чем у него было… Но почему-то хватило. В последний момент Матвей почувствовал: они должны сорваться, он больше не удержит, и вопрос только в том, куда они упадут.

– На счет три! – только и сказал он, задыхаясь от жара.

Таиса кивнула – и считала как раз она. Мелочь, да, но сейчас и мелочами пренебрегать нельзя. Матвей придал движение им обоим, он уже почти ничего не видел, он не знал, правильно ли рассчитал… Но в момент, когда Таиса дошла до трех, он заставил себя разжать руки. Он понятия не имел, как у него это получилось.

На миг они были… нигде. В свободном падении, в хватке пустоты, которая все это время подбиралась к ним. Рухнули вниз, на верную смерть, и все-таки при этом – в сторону. Совсем чуть-чуть. Достаточно для того, чтобы упасть на раскаленный пол нижнего этажа.

Боль ударила резко, сильно, но сейчас это было даже хорошо. Потому что боль – это жизнь. И не так важно, что из-за общей слабости не получается определить ее источник, главное, что тело двигается, потому что на месте оставаться нельзя! Матвей первым поднялся на ноги, помог встать своей спутнице, поддержал ее, когда она пошатнулась. Хотелось узнать, как она, а лучше – осмотреть, но нельзя, нет времени. Здесь дышать все еще тяжело, из-за дыма ничего не видно, но насчет огня Таиса оказалась права, здание прогорело.

Матвей не видел, что ждет впереди, а присматриваться тут бессмысленно, оставалось полагаться на память – и на то, что пол не прожжен насквозь! Он двигался туда, где должна была находиться лестница. Таису он не отпускал, оставался на шаг впереди, чтобы проверить их путь, но и отдалиться ей не позволял. Это было несложно – она и сама держалась рядом, хоть за это волноваться не придется! Откуда-то снизу доносился вой пожарных сирен, но на них надежды мало, такие высокие здания тушить предельно тяжело. Они если спасутся, то сами…

Он все-таки нашел лестницу. Едва различимую от дыма и копоти, такую же жаркую и душную, как всё тут. Однако она не обвалилась, по ней можно было спускаться. Им обоим сейчас было тяжело, Таисе еще и кроссовки не по размеру мешали, она все-таки оступилась, упала, но это ничего. За ней он следил постоянно, не упустил момент, сумел перехватить, когда она едва вздрогнула. Он просто поднял ее на руки, так сейчас было проще и быстрее. Она этого явно не понимала, попробовала выкрутиться, но когда он не выпустил – благоразумно затихла.

Он не знал, доберутся они вниз или нет, но им и пытаться не пришлось. В какой-то момент из черных облаков появились странные, слишком громоздкие фигуры, как будто потусторонние, а на самом деле – спасатели в полной экипировке. Они потянулись к Таисе, и отпускать ее не хотелось, а не отпустить было нельзя, он и сам едва держался на ногах. Когда она была в безопасности, Матвей позволил себе в полной мере оценить собственные травмы, и стало больнее…

Только это уже не имело значения, потому что до черты, за которой смерть отступает, он их все-таки довел.

Практически все, кто попал за решетку при содействии Николая Форсова, хотели бы с ним поговорить. Но его их желания не интересовали, все было предсказуемо донельзя – от проклятий до просьбы о снисхождении. Впрочем, бывали и исключения, вот как сегодня, например.

Денис Сергеев все-таки внушил ему определенное уважение, достаточное для того, чтобы уделить ему время. Уважение это не стоило путать с симпатией. Николай знал, что хозяину казино светит солидный срок, и считал это вполне справедливым. И все же он готов был с ним поговорить. Пожалуй, потому, что Сергеев, при всех своих безусловных недостатках, действительно немало сил уделил тому, чтобы избежать лишней крови. Ну и в научных целях наблюдение за ним было нелишним.

Под суд предстояло пойти обоим братьям, да и многим другим. И все же Алексей оставался исполнителем, а Денис – идейным вдохновителем. Он до последнего верил, что у него все под контролем. Основной доход шел от членских взносов, тут он сказал Форсову правду. А вот о том, что казино неплохо зарабатывало и на ставках с желаниями, умолчал, но о таком профайлер и сам без труда догадался.

При этом Сергеев пребывал в полной уверенности, что у него все схвачено. Изначально самым страшным, что могло случиться с проигравшимся в казино человеком, была потеря органа – или необходимость выносить чужого ребенка, как это произошло с Алиной Чижук. Денис настаивал на том, что от подобных проектов они планировали уходить, деньги не оправдывали риск. Возможно, это даже было правдой.

По схеме братьев Сергеевых казино не прибегало к откровенному насилию. У проигравших был выбор: выполнять поставленные условия или отдавать долг деньгами. Денис не хотел связываться с избиениями и изнасилованиями, не говоря уже про убийства. Он убеждал клиентов, что казино может это сделать, и ему верили. Но ввязываться в криминал такого уровня на самом деле он не собирался. Зачем? Профайлеры на опыте Алины убедились, что люди совершенно добровольно могут сделать очень многое.

Ошибка Дениса заключалась в том, что он внимательно следил за клиентами, конкурентами и уж тем более врагами, однако слишком рано доверился своим подчиненным. С чего ему опасаться их? Евгений Ромбаревич был средней руки торгашом, которому просто крупно повезло. Ирина Ларина к моменту их встречи стала, если совсем уж честно, больше алкоголичкой, чем актрисой. Денис полагал, что эти двое ему задолжали, они против него не пойдут!

– В чем я облажался? – горько усмехнулся он, когда они с психологом беседовали в допросной.

– Дали неверную оценку жадности и глупости, – пояснил Николай. – Не вы первый, не вы последний. Если безопасность строится только на убеждении «ну не может же быть, чтобы…» – система уязвима. Всё невероятное может быть совершено и, скорее всего, будет.

– Но ведь я платил им! Ромбаревичу, уроду этому, Ире… Думаете, я заставил их довольствоваться копейками, пока мимо проплывали миллионы? Так нет же! Я платил им достаточно, чтобы у них не было нужды красть у меня!

– Для людей такого типа, которых вы выбрали себе в помощники, не существует никакого «достаточно». Они всегда начинают верить, что достойны большего, вопрос лишь в том, рано или поздно.

Возможно, если бы речь шла только о Ромбаревиче, он бы еще сдержался. Да, он был убежден, что ему не доплачивают. Но помнил он и обо всех своих многочисленных неудачах, снова оказаться на дне ему не хотелось, и он опасался красть у Сергеевых. Однако он попал под влияние Ирины Лариной, которая вовремя заметила его раскатанную губу.

Сама же Ларина никакой благодарности Денису не чувствовала. Она считала, что сделала ему одолжение: она, кинозвезда, снизошла до роли хостес в его посредственной забегаловке! Причем в случае Лариной это не было игрой на публику, она умела видеть реальность такой, как ей выгодно. В своем личном мире она была не алкоголичкой, а светской дамой, порой позволяющей себе бокал-другой, чтобы расслабиться. Ее карьера не завершена, а поставлена на паузу. Ну и что с того, что пауза эта длится уже много лет? Паузы бывают разные!

Так что Ларина легко обосновала то, что Сергеев ей крупно задолжал. При этом она была не настолько глупа, чтобы эти долги ему предъявлять. Она просто объяснила и себе, и Ромбаревичу, почему имеет право на любые действия.

Некоторое время она еще таилась, действовала строго по инструкции, разбиралась с инструментами, оказавшимися у нее в руках. Но постепенно к ней пришла уверенность, а с уверенностью – пресыщенность нынешней жизнью.

– И что, она пошла на такое, просто потому что ей денег не хватало? – поразился Сергеев. – Я платил ей больше, чем она успевала тратить! У нее было всё!

– Всё, что можно купить, – уточнил Николай. – Это и отвечает на ваш вопрос: дело было не только в деньгах.

Если бы все сводилось исключительно к богатству, Ларина начала бы незатейливо красть из кассы, как и многие, многие до нее. Но ее манили не одни лишь деньги, она видела, какую власть над чужими жизнями дает казино, на что люди готовы ради собственных страстей… Хозяйка казино была над ними – и с готовностью поверила, что она может ими распоряжаться.

Она начала брать сторонние задания. Совсем уж дурой она точно не была, она хорошо разбиралась в людях и понимала, с кем связываться можно, с кем – нет, кто даст ей отпор, а кто уязвим.

Она сумела выяснить, как Тимур Столяров на самом деле относится к своей сестре. Она подвела его к мысли о том, что от девушки можно избавиться, спровоцировав сумасшествие, а казино в этом обязательно поможет. Так что Столяров заплатил не только Сергеевым, но и лично ей, чтобы все прошло как надо. Уже тогда Ларина начала думать о том, чтобы запустить собственный проект – она ведь теперь так много знала о казино! С этим она не спешила, однако осторожно собирала собственную базу богатых клиентов.

– Таких дел у нее было несколько, – пояснил Николай. – Не только Зоя Столярова.

– Это я еще могу понять… В смысле, не по-человечески, а в плане ее бизнес-модели, если это можно так назвать. Но убийства… Как она это устроила? Зачем? Например, Александра Литовцева я помню. Он был наглым, любил риск, он был во внутреннем круге… Но он никогда не играл на третьем уровне, на уровне жизни и смерти!

– Верно. Он не проиграл свою жизнь.

– Как это… Он же умер!

– Да. Но ставку он делал на втором уровне.

Николай уже знал, что у Литовцева был конфликт с другим клиентом казино, причем конфликт не деловой, а личный – Литовцев никогда кротким нравом не отличался. Он действовал нагло, потому что мог за себя постоять. Ему и в голову не приходило, что его обиженный соперник сумеет договориться с хозяйкой казино.

Александр Литовцев проиграл на втором уровне и должен был выполнить личный квест. Когда выяснилось, что ему предстоит выехать на встречную полосу скоростного шоссе, он отказываться не стал, пошел на принцип. Он не сомневался в себе, знал, что справится.

Чего он не знал, так это того, что накануне поездки его машина была испорчена. Это, впрочем, наиболее наблюдательные зрители и на ролике могли заметить – слишком странными и резкими стали маневры. Александр и так продержался куда дольше, чем ожидала Ларина, она даже нервничать начала… Но в итоге все закончилось предсказуемо.

После этого она организовала еще несколько подобных убийств, просто не обо всех было известно профайлерам. Зрелищность смертей нужна была не только для того, чтобы польстить самолюбию Лариной, это как раз вторично. Просто такими постановками она укрепляла веру клиентов в то, что казино всемогуще.

– У нас за два года было больше десяти смертей, – признал Денис. – Наших клиентов, из внутреннего круга! До сих пор не понимаю, как я это не заметил…

– Я понимаю.

– Вы понимаете – как я мыслю? Да неужели?

– Такая работа, – сдержанно улыбнулся Николай. – Мышление определяет реальность. Вы были абсолютно уверены, что нечто подобное невозможно, потому ничего и не замечали. Но куда важнее то, что ваш проект создал людей с определенным мышлением, раз уж мы завели речь о психологическом аспекте. С одной стороны – позволивших себе отстраниться от закона, от норм и даже привычной морали. С другой стороны – получивших высший авторитет в лице казино. Причем казино воспринималось как некая абстрактная сущность, не связанная конкретно с вашим именем или Ириной.

– Но они ведь продолжали жить в обществе! С чего бы им забывать про законы – или про адекватность?

– Денис, большинство преступлений начинается именно с того, что кто-то дал себе позволение это сделать. Иногда – подсознательное. Иногда – перебирающее все аргументы, из которых выбираются только выгодные. Еще раз: преступник осознает, что нарушает запрет. Просто запрет становится общественным, а позволение – личным. Понимаете?

– Начинаю. Но, послушайте… Среди тех случаев, из-за которых вы изначально на нас вышли, был еще этот, примерный семьянин…

– Руслан Щеглов.

– Возможно, его имя я не помню, помню суть. Его-то кто заказал?

– Никто. Руслан Щеглов страдал от легкой формы игровой зависимости. Он действительно любил жену и детей, действительно был с ними счастлив, но отказаться от той эмоциональной встряски, которую предоставляло казино, не мог, в этом и заключалась мания. Когда они с женой боролись за рождение ребенка, он еще держался. Потом все стало слишком обыденным, и он сорвался. Но он никогда не проигрывал больше, чем планировал, на такое ему хватало силы воли. Его беда заключалась в том, что он привлек внимание Ирины.

– В смысле?

– В том смысле, в котором юная Ирина когда-то привлекала ваше, – ответил Николай. – При этом нынешняя Ирина была для вас не так желанна, да и вы как мужчина ее не интересовали. А вот Руслан как раз заинтересовал – но отказал ей.

– Она убила человека из женской обиды? Не верю!

– Напрасно, история учит нас тому, что это мотив, порой меняющий судьбы народов. Но в нашем случае из Руслана сделали еще и демонстрационный образец того, как казино может убить человека, сторонящегося повышенного риска. Ирина организовала все так, что Руслан начал проигрывать чаще, больше, убедила его, что теперь он должен казино желание… А Руслан как раз поверил в вашу байку о том, что для казино убить – раз плюнуть. Он испугался за близких, потому и отстранился от семьи. Но Ирина внушила ему, что этого недостаточно. Он должен был выполнить все ее условия, лишь тогда безопасность его родных будет гарантирована. И он выполнил. Еще раз: Ирина всегда хорошо разбиралась в людях. Она знала, что такой подход сработал бы с Русланом. А вот с Александром Литовцевым, например, не сработал бы, но его подловили на гордыне. Ирина неплохо находила к людям ключи.

Один успешный проект следовал за другим, вера Лариной в собственное всемогущество приживалась и крепла, страх перед разоблачением уходил. В пылу самолюбования хозяйка казино упустила тот факт, что по одному преступления могли быть безупречными – но они накапливались. Рано или поздно нечто общее между жертвами должны были заметить, ведь многие в казино не просто играли, они знакомились, начинали общаться, заключали сделки. Наконец нашелся тот, кто обнаружил связь между ее жертвами, пока что – всего лишь двумя, но этого оказалось достаточно, чтобы началась цепная реакция.

– Судьба, значит? – горько усмехнулся Денис. – Ведь если бы именно вам это не попалось – ничего бы не было!

– Не обязательно. Мы, к счастью, не единственная надежда и опора страны! У нас хватает талантливых следователей. В любой момент любое из дел Ирины могло привлечь внимание того, кто докопался бы до сути. Получилось так, что это были мы. Дальше работает полиция.

Задержать удалось всех, хотя даже если бы они сбежали из пылающей высотки, их бы все равно перехватили. Те, кто работал в казино, забыли, что оно не только служит им – оно их держит, и сбежать так же сложно, как по-настоящему выиграть.

Теперь Ирина Ларина и Евгений Ромбаревич затеяли ту самую игру, которой на памяти Николая развлекались все сообщники – они пытались перекинуть вину друг на друга. Хотя что им остается, при таком скоплении улик? Они одного не понимали: уже не так важно, кого из них следствие признает лидером. Оба совершили достаточно преступлений, чтобы провести остаток жизни за решеткой. И это если родственники их жертв не доберутся до них раньше!

Будущее братьев Сергеевых тоже представлялось безрадостным. Да, они доказали, что не имеют отношения к убийствам. Но они и без этого натворили достаточно, чтобы все их недавние покровители открещивались от них, как от чумных.

Из всей семьи на свободе осталась только Маргарита Ромбаревич, растерянная, совершенно не умеющая жить без покровителя. Никакого злорадства Николай не испытывал, он лишь отстраненно отмечал, что ей тоже придется нелегко.

Возле высотки по наводке Матвея задержали и Тимура Столярова. В его случае следователям предстояло куда больше работы – время уничтожило многие улики, да и посредников в этой истории было многовато. Но определенный перелом уже произошел: Зоя поверила, что он действительно это сделал. Возможно, в глубине души она давно знала… а может, он не выдержал, сорвался на нее. Важнее то, что для нее такое понимание станет первым шагом к настоящему исцелению.

Разбирательство сейчас шло по делам всех, кто был связан с казино. В некоторых случаях, как, например, у Алины Чижук, обвинению сложновато было подобрать подходящие для преступления статьи. Но это так, формальность, разберутся со временем. Да и череда разводов загремит куда раньше, в этом Николай тоже не сомневался.

Он надеялся, что разговор с Сергеевым подарит чувство завершенности по этому делу, да не срослось. Не то чтобы он считал, что нужно расследовать дальше, нет… Все сложилось как надо. Просто осталось то паршивое ощущение, которое порой накатывало после некоторых дел, даже с его опытом: трагедии случились там, где их очень легко было избежать, где уже было счастье, просто его показалось недостаточно. Mea culpa, «моя вина»… А теперь уж и того, что было, не вернуть. Николай не любил эти мысли, они казались ему старческими, но и прогнать их было не так-то просто. Он привычно пережидал их, как плохую погоду.

Чтобы отвлечься, он погрузился в работу: со всеми расследованиями попробуй, доберись до написания статей! Он планировал заниматься только этим, не отвлекаться, однако паузу сделать пришлось, когда в его кабинет ворвалась Вера.

От природы жена была куда спокойней, чем он сам, а за годы существования рядом с ним привыкла заглядывать к нему незаметно, стучать, если ей требовалось его внимание. Не чтобы угодить ему, просто долгая семейная жизнь становится куда приятней, когда строится на простейших уступках. А уж если Вера врывалась к нему, это могло означать одно из двух: она счастлива или пришла беда…

Николай неизменно готовился к худшему, вот и сейчас он мгновенно отстранился от работы, перевел взгляд на жену, готовый как можно скорее разобраться, что происходит, поддержать, помочь… Но вместо тревоги он обнаружил довольную улыбку, горящий взгляд – и телефон, который чуть ли не к его лицу прижали.

– Коля, посмотри! Нет, ты только посмотри!

Он-то посмотрел, просто из-за замешательства не сразу понял, на что он, собственно, смотрит. Но потом разглядел, что это фотография, чуть размытая – Вера снимала издалека, да еще через заросли сирени. И даже так можно было разглядеть то, что происходило на соседнем участке.

Который принадлежал Матвею. Там, в тени деревьев, были установлены деревянные лежаки – не те пляжные, которые уносят и приносят по желанию, серьезные, альтернатива лавкам, на таких можно загорать, хотя старший ученик куда чаще предпочитал работать. Он и сейчас там устроился – ему, с учетом многочисленных повязок, пока что проще было полулежать, чем сидеть. Матвей просматривал какие-то документы, но Веру явно впечатлило не это. На снимке было четко видно: там же пристроилась Таиса. Свернулась удобно, как кошка, прижалась к Матвею и читала то же, что и он, но так, что на банальную совместную работу это точно не тянуло.

Ну надо же… Очень неплохо. Николай прекрасно знал, через что им пришлось пройти в той высотке. Это был кризис, а любой кризис способен принести серьезные перемены. Для Таисы их не было, она придерживалась одной стратегии поведения уже давно. Но вот то, что Матвей подпустил кого-то так близко не под влиянием острых эмоций, а на бытовом уровне… Крайне интересный случай, достойный дальнейшего наблюдения.

Если Николай с выводами не спешил, то Вера уже вовсю любовалась снимком.

– Ну, как тебе? – допытывалась она.

– Что за слежка за соседями? – нахмурился Николай. – И зачем мне это знать?

– Коля, сюда посмотри! Он же ее прямо приобнимает!

– У него пальцы перебинтованы так, что он ими еле двигает, она ему помогает документы перелистывать, вот и весь секрет!

– Ты злишься, потому что я тебя шуганула, – снисходительно пояснила Вера. – Но я не специально, тебе тоже важно, ворчун!

– Я злюсь, потому что ты ведешь себя как докучливая старуха. Не придумывай! Они на больничном и просто отдыхают в саду, первый раз, что ли?

Вера явно пропустила его речь мимо ушей, выводы она сделала специфические:

– Да, ты прав, я совсем как старуха: фото щелкнула, как попало, одни пиксели, ни композиции, ничего! А надо ж нормально, потом подарим им на свадьбу… Коля, я пойду из окна выше пересниму!

– Женщина! Вернись немедленно!

Она не обратила на него внимания, секунда – и не было в кабинете никакой Веры. Николай преследовать ее не стал, он достал из полки свои заметки по Матвею, отыскал несколько записей на нужную тему, усмехнулся, дописал «Начал принимать второе мнение», внес еще пару правок… А потом поймал себя на том, что настроение все-таки улучшилось, паршивое чувство, оставленное разговором с Денисом Сергеевым, начало отступать.

Вот и он, тот самый парадокс мышления, просто в новом проявлении…

Мир был абсолютно тем же, что и пару минут назад. Те же преступления. То же небо. Те же просьбы о помощи, прилетающие на почтовый ящик. Не изменилось ровным счетом ничего – кроме нового знания… Как будто все голоса в комнате звучали одинаково уныло, пока в них новой нотой не вкрался тот, который наконец разорвал монотонность.

И все тот же мир вдруг оказался совсем не плохим местом, к которому стоит присмотреться внимательней.