— Ну не расстраивайся, всё ещё будет! — хлопает меня по плечу Костя, пытаясь поддержать после очередного провала. Тест на беременность. Одна полоска. Я не могу найти в себе силы, чтобы не реветь от бессилия…

Мы пять лет как женаты, живём душа в душу, и вроде всё у нас есть: и хорошая работа, и дом, который мы купили, чтобы было много места для большой, как мы думали, семьи. Но нам не хватает самого главного — этого маленького счастья, которое будет будить нас по утрам, шлёпая маленькими пяточками по дому и называя нас мамой и папой.

Слеза катится по щеке и падает прямо на белую простынь постели, на которой я продолжаю сидеть и молить бога, чтобы он дал мне детей. И ладно бы мы не пытались. Мы не из тех, кто сразу опускает руки. Мы пробовали сделать ЭКО, но всё так же кончилось провалом. Врачи просто разводят руками и говорят, что так бывает…

— Кость, мне Янка посоветовала ещё одного доктора. Давай поедем к нему завтра? Побеседуем… Я записалась. Говорят, он самый лучший… — встав с кровати, подхожу к зеркалу, где стоит Костик. Он галантно поправляет галстук, собираясь в офис.

— Эль, ну какой опять врач? Я устал. Ничего не получается. Ты хочешь опять пичкать себя таблетками? Тем более, завтра у Руслана день рождения, он позвал с мужиками нас в баню, которую сам смастерил. Я бы хотел пойти. Ты же не против? — его слова звучат вроде обычно, но внутри меня появляется обида…

Последнее время мне кажется, что мне нужно это одной. Первое время Костя включался, был заинтересован. А сейчас он совсем опустил руки. Стал больше пропадать на работе и всё меньше говорить про ребёнка. Даже очень часто я стала слышать от него, что я просто помешалась, и он уже ничего не хочет…

Ссоры участились, и мы стали ругаться на этой почве всё чаще и чаще. Я понимаю, что, возможно, где-то перегибаю палку, но мне так хочется не опускать руки и пробовать хоть что-то делать для этого, чтобы не терять совсем надежды.

— Руслан? У него же был день рождения в понедельник… — осторожно говорю я, стараясь не задеть, не спровоцировать.

— Но отмечает он в пятницу, Эль. Что в этом удивительного? — раздражённо отзывается Костя. — Или ты снова мне не доверяешь? Не будет там никаких баб. Успокойся уже.

Его тон режет сильнее самих слов. Я делаю вдох, пытаясь подобрать правильные фразы. Ведь я говорю это не на пустом месте.

Перед глазами тут же всплывает тот самый инцидент. Тогда он сказал, что едет с коллегой по работе обсудить рабочие моменты. Обычный вечер, ничего подозрительного. А потом оказалось — стриптиз‑клуб.

Мне было больно и унизительно. Мы тогда сильно поссорились, я не могла понять, как он вообще решил мне солгать. Позже я пыталась оправдать его: мол, коллега затащил, а мой Костя просто согласился «за компанию», выпил пару стаканов и ничего серьёзного не имел в виду. Я уговаривала себя, что это случайность, что он не хотел меня ранить.

Но осадок остался. И именно он сейчас заставляет меня задавать вопросы, которые его так злят. Я не хочу скандалов, я не хочу контроля. Я просто хочу снова чувствовать себя в безопасности рядом с человеком, которого люблю.

— Да нет, иди конечно. Но ты же не будешь выпивать? Помнишь, врач говорил, что сейчас лучше не позволять себе алкоголь… — только заикаюсь я, осторожно обнимая мужа за плечи, но он кривит губы и резко отстраняется.

— Опять ты за это?! Я же сказал: хватит, Эля! Я просто уже живу в каком-то аду, где постоянно слышу набор правил! Мне надоело! — кричит муж, сердясь и окидывая меня ненавистным взглядом.

Мне становится неловко, мой муж меня отпихивает словно ненужную вещь. Но я ведь ничего плохого ему не сказала. Просто сколько раз мы были у доктора, он настоятельно рекомендовал следить нам вдвоём за здоровьем, не пить алкоголь и пить витамины. Но я выполняю их одна. От Кости слышу лишь слова непонимания…

— Кость, я же для нас хочу. Ведь ты тоже хочешь ребёнка… — грустно произношу, пытаясь найти в нём того самого Костю, которого я знаю уже много лет.

— Хочу. Но не такими ограничениями. Прости, но мне пора! Я правда спешу! — громко горланит и как-то несвязно, и пытается избежать моего взгляда.

— А может, сегодня закажем что-нибудь вкусное из ресторана? Устроим романтик? Не будем обсуждать ничего, а просто побудем вдвоём? Кость, я правда последнее время чувствую, как мне тебя не хватает… И дело даже не в зачатии… — осторожно пытаюсь нащупать я к нему подход.

— Я задержусь, — безразлично отвечает. — Ужин ещё устроим, Эль. Только давай не сегодня… И насчёт врача, Эль, давай пока не будем тратить деньги. Мне кажется, у нас ничего не получится… — его слова словно нож мне в сердце. Он ведь никогда так не говорил. Он всегда говорил, что всё получится, всё будет. Не терял надежду. А сейчас…

— Ладно… — отвечаю и пытаюсь успокоиться и не заводить его вновь. — Я тогда завтра с Дианой встречусь, раз тебя не будет. Одной быть весь вечер не хочется…

На лице моего мужа вдруг появляется какое-то удивление. Как будто я сказала, что хочу встретиться не с сестрой, а с мужчиной…

— Что-то не так? — опережаю его слова.

— Да нет. Всё нормально, — переводит взгляд на мобильный и поспешно пытается удалиться. — Пока, — целует быстро в щеку. — Подай пиджак, пожалуйста, — просит он тихо.

Я снимаю пиджак с вешалки, чтобы помочь ему надеть его, и в этот момент взгляд цепляется за что‑то на воротнике, ближе к шее. Сначала кажется — просто стёртое пятно, след от ткани или неудачной стирки. Но цвет слишком… живой.

Красный.

Что за след?..

Пока Костик отвлекается на мобильный, отходит к окну и что‑то быстро отвечает в сообщениях, я задерживаю пиджак в руках и присматриваюсь внимательнее. Пальцы сами тянутся к воротнику. Провожу по пятну — и кожа тут же ощущает маслянистую, плотную текстуру.

Сердце неприятно сжимается.

Помада. Сомнений нет. Её невозможно спутать ни с чем другим.

Я смотрю на отпечаток чуть дольше, чем нужно. Цвет слишком яркий, насыщенный. Не мой. Я такой не пользуюсь. Никогда. Да и… я не помню, когда мы в последний раз целовались так — страстно, жадно, прямо в верхней одежде, оставляя следы на воротнике.

Внутри что‑то медленно, но неумолимо холодеет.

— Ну что ты стоишь, Эль? Давай пиджак, — Костик поворачивается ко мне и, заметив выражение моего лица, тут же напрягается.

Я протягиваю пиджак, но в последний момент останавливаюсь.

— Кость… здесь как будто помада, — повторяю, сама не веря собственному голосу. Он звучит глухо, чуждо.

— Какая ещё помада, Эля?! Ты в своём уме? — раздражённо бросает он. — Где‑нибудь потёрся.

Он вырывает пиджак из моих рук, бегло осматривает воротник. На секунду задерживается взглядом — слишком короткий, но я успеваю это заметить. Затем он резко швыряет пиджак на кресло и направляется к шкафу.

— Постирай его как раз, — бросает через плечо.

Достаёт другой пиджак, так же бегло надевает его, застёгивая пуговицы на ходу.

— Ладно, я поехал. Мне некогда, Эля.

Он даже не смотрит на меня. Не ждёт ответа.

Хлопок двери звучит слишком громко в наступившей тишине.

Я стою посреди комнаты словно потерянная. Внутри всё горчит от обиды, и это чувство медленно разливается по телу, не оставляя места ни словам, ни слезам. Костик… Его ведь тоже можно понять. Он мужчина, ему хочется отвлечься, вырваться из рутины, побыть немного без меня, а я здесь стою и придираюсь ко всему подряд…

И всё же мне кажется, что он действительно устал — не только от проблем, но и от нас. Поэтому со мной он всё чаще резок, отстранён, будто я стала для него источником раздражения.

Я подхожу к окну, сдвигаю штору и выглядываю во двор. Костя стоит у машины, прогревает двигатель и с кем‑то разговаривает по телефону. Он смеётся, улыбается во всю улыбку — искренне, легко, будто сбросил с себя тяжёлый груз.

Когда‑то он так улыбался и мне. Тогда я была причиной этого смеха, этих искр в глазах. А сейчас… сейчас его улыбка для меня — большая редкость, почти праздник.

Интересно, с кем он так? С коллегой? Я ловлю себя на этом вопросе и тут же одёргиваю себя. Мне незачем гадать, незачем подозревать. Я знаю — стоит только озвучить сомнения, и он разозлится ещё сильнее.

Я отворачиваюсь от окна и решаю переключиться. Беру телефон и набираю Диане — хочу спросить её планы на завтра. Я всё‑таки собираюсь съездить к врачу одна, а потом, может быть, позвать сестру к себе в гости. Найдём, чем заняться. Главное — не оставаться наедине с тяжёлыми мыслями.

Пока набираю её номер, я снова невольно смотрю в окно — на счастливое лицо моего мужа, которое почему‑то больше не связано со мной.

Но у неё, оказывается, занято… Короткие гудки резко обрывают попытку отвлечься, словно отрезают меня от реальности и возвращают обратно в тревожные мысли.

И именно в этот момент я замечаю в окне недовольного Костю. Он убирает телефон от уха, хмурится, что‑то зло выдыхает себе под нос. Его улыбка исчезает так же быстро, как и появилась.

И почти сразу — в ту же секунду — телефон в моей руке оживает. Диана перезванивает.

Я замираю. Слишком быстро. Слишком точно по времени. Сердце делает странный, неровный удар.

Глупая случайность? Совпадение, которым не стоит придавать значения? Что-то в последнее время я стала действительно очень подозрительной… Может, и правда, стоит уже отвлечься и просто выдохнуть?

Глава 2

— Дорогая, привет! Как ты? Не могу тебе дозвониться, — отвечаю сестренке, слыша её звонкий и как всегда веселый голос.

— Да тут с подружкой болтала, ты там как, сестра? — спрашивает Диана.

— Да никак… Всё так же… Опять мимо… — вздыхаю я в трубку, пытаясь переключиться и не думать о том, что я сейчас подозревала мужа в измене.

— Ааа, ты про беременность. Эль, расслабиться тебе надо… Всё будет хорошо, ты слишком много придаешь этому значение, — говорит сестра почти те же слова, что и Костя.

— Не могу, Диан… Мне кажется, из‑за всего этого у нас с Костей начались проблемы. Я всё время на нервах. Боюсь, что мы скоро окончательно разругаемся. Он ведь тоже хочет ребёнка, я это знаю… А я не могу ему его дать, — голос предательски дрожит. — Мне кажется, он просто устал от меня. От меня и от всех этих проблем.

Диана молчит. В трубке слышен только её тяжёлый, затяжной вздох.

— Эль, что ты опять себе накрутила? — наконец говорит она. — Твой муж тебя любит. У вас семья, нормальная, крепкая. Зачем ты его всё время пилишь?

Её слова застают меня врасплох.

— В смысле — пилю, сестрён? — растерянно переспрашиваю. — Я не понимаю, что ты имеешь в виду…

— Ну не знаю… — Диана заминается. — Мне кажется, ты слишком зациклилась на ребёнке. Может, поэтому Костя так себя и ведёт? Мужик ведь просто так не устаёт от женщины.

Мне становится больно от её слов. Я делаю глубокий вдох, собираясь с мыслями.

— Диан… — говорю тихо. — Я сегодня нашла на его пиджаке чужую помаду. Не пятнышко, не след от ткани — именно помаду. Понимаешь? Я ему сказала, а он сразу одёрнулся, разозлился и ушёл. Даже ничего не попытался объяснить.

В трубке снова повисает тишина.

— Я уверена, что это была помада, — продолжаю. — И он даже к врачу со мной ехать не хочет… Я уже правда не знаю, что думать. У меня в голове такой хаос, что я боюсь собственных мыслей.

— Ну вот и ушёл. Потому что ты его пилишь и постоянно подозреваешь, — резко бросает Диана. — Где твоё достоинство, сестра? Ты зациклилась не только на ребёнке, но и на своём мужике. Никто ещё без мужчин не умирал, Эль…

И вдруг она смеётся — легко, даже слишком легко, будто я сказала что‑то забавное и совсем не заслуживающее переживаний.

Этот смех задевает больнее, чем упрёк.

— Ладно… возможно, ты и права, — отвечаю я уже спокойнее, заставляя голос звучать бодрее, чем мне сейчас хочется. — Завтра съезжу к доктору сама. А потом думала заехать к тебе, мы давно не виделись. Как ты вообще? Я соскучилась…

Я ловлю себя на том, что стараюсь не выглядеть в её глазах занудой и плаксой. Хотя раньше была уверена: именно с Дианой могу говорить обо всём.

— Ко мне? — она заметно запинается. — Эль, я даже не знаю… У меня завтра дела. Может, в другой раз встретимся?

В её голосе появляется что‑то странное, будто она подбирает слова на ходу.

— Какие дела? — оживляюсь я. — С кем‑то познакомилась? — улыбаюсь, не видя её. Диане всего двадцать два, она всегда в активном поиске. И ни один мужчина, как она говорит, её недостоин.

— Ой, да нет… — торопливо отвечает она. — Просто надо кое-куда поехать.

И тут я отчётливо слышу в трубке мужской голос. Низкий, приглушённый, словно кто-то говорит совсем рядом с ней.

— Диан? — успеваю сказать я.

Связь начинает шипеть, трещать, будто телефон вдруг решил нас разъединить.

— Сестрён, связь плохая… Я перезвоню, прости, — быстро говорит она и почти сразу сбрасывает вызов.

Экран гаснет.

Я ещё несколько секунд держу телефон у уха, вслушиваясь в тишину, и вдруг понимаю: сегодня слишком много недосказанностей. И каждая из них неприятно царапает изнутри.

Ладно… может, я и правда всех уже достала своей беременностью — точнее, её отсутствием. Пора взять себя в руки и просто выдохнуть. Без истерик. Без подозрений. Завтра съезжу к доктору, спокойно поговорю, задам вопросы. Просто консультация — ничего больше.

Косте пока ничего говорить не буду. Зачем лишний раз накручивать? Янка ведь столько раз повторяла, что его очень и очень хвалят. Да и я уже записалась — глупо было бы упускать такой шанс.

Я открываю комод, чтобы собрать документы и справки с прошлых обследований. Перекладываю папки, привычно перебирая бумаги… и вдруг замираю.

Ключи от офиса Кости. Костя ведь у меня директор. У него отдельный кабинет и, конечно, он закрывает его на ключ.

Значит, забыл.

А значит… должен вот‑вот вернуться.

Сердце неожиданно учащает ритм. Я несколько секунд смотрю на ключи, будто они могут мне что-то сказать, потом достаю телефон и решаю позвонить ему — просто предупредить.

Гудок. Второй. Длинные, тянущиеся гудки. Он не отвечает. Значит, есть запасные, иначе давно бы уже приехал…

Я решаю принять душ — смыть с себя этот день и хоть немного привести мысли в порядок. Ведь совсем скоро мне выходить на работу. Отпуск, который я брала специально, чтобы заняться ЭКО, подходит к концу. Время, на которое я возлагала столько надежд, растворилось как‑то слишком быстро.

Я работаю менеджером в небольшой фирме по производству дверей. Работа у меня обычная, без бешеных денег, но мне она нравится. Я люблю чёткий ритм, общение с клиентами, наш тёплый коллектив. Там я чувствую себя нужной, живой.

Горячая вода стекает по плечам, но напряжение никуда не уходит. Мысли снова и снова возвращаются к Косте, к его раздражённому голосу, к этому красному следу на воротнике.

После душа я беру телефон. Экран пуст. Ни звонка, ни сообщения. Костя так и не перезвонил.

В груди появляется странная, тянущая грусть, смешанная с тревогой. Будто я чего-то жду, но не знаю — чего именно.

Чтобы не утонуть в этом состоянии, решаю заняться делом. Начать готовить. Иду на кухню, включаю сериал фоном. Достаю овощи, беру нож и начинаю нарезать их для моего фирменного борща.

Нож мерно стучит о разделочную доску, экран мелькает знакомыми лицами, а я ловлю себя на мысли, что цепляюсь за эту обычность, как за спасательный круг.

Время тянется мучительно медленно. Я уже почти добавляю зелень — остаётся буквально пара минут, — когда из прихожей раздаётся стук в дверь.

Костя.

Наконец‑то…

Я машинально смотрю на часы. Уже почти обед. Бегу в прихожую, чтобы открыть ему дверь.

— Эль, я забыл ключи от офиса, можешь подать? — бросает он с порога, даже не разуваясь.

Я замираю. В голове что-то не сходится. Прошло слишком много времени — я была уверена, что он давно в кабинете. Что-то здесь не так. Будто в его словах не хватает важной детали.

— Да, конечно… — подхожу к комоду, беру связку. — Вот, — протягиваю ключи и смотрю ему в глаза.

Он отводит взгляд. Слишком быстро. Какое-то волнение проскальзывает в его глазах.

— А где ты был всё это время? — спрашиваю я тише, чем собиралась. — Я тебе звонила… Хотела сказать, что ты ключи забыл. Ты же никому их не доверяешь, всегда носишь с собой. Я сначала подумала, что у тебя есть второй комплект…

Он резко напрягается.

Эль, ты издеваешься?! — голос становится жёстким, почти злым. — Ты правда решила меня сегодня довести? Я сначала заезжал на встречу с Виктором Андреевичем — по заказам. Ты что, меня в чём‑то подозреваешь?

Слова режут, будто я перешла невидимую границу.

— Нет… — я поспешно качаю головой. — Всё нормально. Правда.

Я передаю ему связку ключей. Наши пальцы на секунду соприкасаются — и он тут же отдёргивает руку.

Внутри снова поднимается знакомое чувство вины. Будто это я перегнула. Будто я опять всё придумала. Может, я и правда его запилила?

Может, он срывается потому, что я постоянно напряжена, постоянно что-то ищу между строк?

Я отворачиваюсь, чтобы не смотреть в его глаза. Но тревога никуда не уходит. Она просто затаивается — глубоко, под рёбрами. Моя интуиция начинает мне подсказывать, что что-то происходит, но вот что именно, я пока не знаю…

Глава 3

— Вы уверены в этом, Максим Альбертович? — спрашиваю я, внимательно глядя на доктора, который с такой спокойной уверенностью говорит, что я обязательно смогу забеременеть, стоит лишь немного постараться.

— Эльвира Николаевна, ну что же вы так критичны к себе? — мягко улыбается он. — Я вам говорю: всё возможно. А вы уже заранее опускаете руки. Так нельзя. Я выпишу вам анализы, которые нужно сдать. Вы пока съездите с мужем в отпуск, отдохнёте, наберётесь сил, постарайтесь хоть ненадолго забыть обо всём этом. А потом, уже спокойно, сдадите анализы и придёте ко мне на приём. Дальше я посмотрю общую картину, и мы будем работать — шаг за шагом.

Он снимает очки и добавляет уже тише:

— Самое главное — ваш настрой и хорошее настроение. Иногда именно этого и не хватает. Значит, так кому-то надо… Понимаете, ЭКО — тоже не панацея. Важно верить и не терять надежду.

Когда я выхожу из кабинета, в груди всё ещё тяжело, но где-то глубоко внутри впервые за долгое время теплеет. Надежда — хрупкая, осторожная — снова подаёт голос.

И ведь доктор действительно прав. Мы же так давно не были с Костей на отдыхе. Надо найти подходящий вариант и предложить мужу взять отпуск хотя бы на несколько денечков и отправиться отдохнуть. Я уверена, что он будет только за. Отойти от всех проблем и суеты этих бесконечных будней.

Настроение действительно улучшилось в разы. Максим Альбертович и правда поднял мой дух и вселил уверенность, когда как другие врачи всегда разводили руками и делали вид, что у меня уже ничего не выйдет.

Приехав домой, я Костю уже не застала. Утром он обмолвился, что сразу после работы заедет к другу, и я мысленно была к этому готова. Звонить не стала — решила дать ему возможность отдохнуть, не тревожа лишними вопросами и сообщениями. Иногда даже близким нужно немного тишины.

Чтобы вечер не превратился в ожидание, я заказала себе разных вкусностей — тех самых, которые редко позволяю себе без повода. Пока курьер был в пути, достала из шкафа своё давно забытое хобби. Я всегда любила вышивать картины: этот процесс удивительно успокаивал, словно каждая ниточка аккуратно зашивала тревожные мысли внутри меня.

Я устроила себе настоящий релакс-вечер: приглушённый свет, интересный фильм на фоне, пяльцы в руках и любимые блюда на столе. Впервые за долгое время я никуда не спешила и ни о чём не переживала.

Раз Костик ушёл к другу, я решила не скучать. Этот вечер стал маленьким подарком самой себе — тёплым, спокойным и таким нужным.

Вдруг зазвонил мобильный, я отложила картину в сторону и взглянула на экран. Я так увлеклась своим хобби, что пропустила еще один звонок от соседки по квартире нашей мамы, которая досталась нам после её смерти. И сейчас в ней живет сестра, мы пока её не продаём, так как у меня есть жилье, а квартира находится в очень удобном для Дианы месте.

Но сейчас звонил Руслан, тот самый друг моего мужа. Я давно знаю Руслана, он очень хороший парень, и я тоже считаю его другом. Странно. Наверняка у Костика сел мобильный, и он звонит с номера друга.

Я глубоко вдохнула, отбросила пяльцы на диван и нажала кнопку приёма вызова.

— Руслан? — спокойно откликнулась я и чуть приподнялась с кресла, прижимая телефон к уху.

— Эль, привет. Как у тебя дела? — его голос звучал привычно, даже немного устало. — Скажи, пожалуйста, ты не можешь дать трубку Косте? Я до него никак не могу дозвониться. Он мне сегодня звонил, а я тогда был не в городе, связь ловила плохо, не смог ответить…

В этот момент я словно потеряла дар речи. Телефон в руках дрогнул, пальцы сжались слишком сильно, а губы сомкнулись, будто забыли, как произносятся слова. Мысли спутались, одна перебивая другую.

— Эль? — снова позвал Руслан, уже настороженно.

Я сделала глубокий вдох, пытаясь привести себя в чувство и собрать остатки спокойствия, чтобы хоть что-то ответить.

— Костик… ведь поехал к тебе, — выдавила я почти шёпотом, ощущая, как в висках нарастает глухая пульсация.

На том конце повисла короткая пауза.

— Ко мне? — переспросил он. — Не знаю… Мы вроде ни о чём не договаривались.

Сердце неприятно сжалось.

— Он говорил, что ты сегодня отмечаешь день рождения в бане, — добавила я, чувствуя, как внутри поднимается тревога. — Я ничего не понимаю… Он что, всё это выдумал?!

Руслан на мгновение замолчал, словно подбирая слова, затем прокашлялся и произнёс уже спокойнее:

— Эль, не переживай… — в его голосе прозвучала растерянность. Видимо, он почувствовал напряжение в моей интонации и сам понял, что в этой истории что-то не сходится. — Может, ты просто не так всё поняла…

Но в этот момент мои эмоции не выдержали. Грудь сжало, дыхание сбилось, и я тяжело всхлипнула прямо в трубку, окончательно осознавая: мои подозрения были не на пустом месте. Сейчас становилось очевидно — муж мне нагло соврал, сказав, что едет к другу, а сам находится неизвестно где и, что пугало больше всего, с кем.

— Руслан, извини… — голос дрогнул. — Но я правда не знаю, где сейчас мой муж.

Я уже собралась сбросить вызов, как он тут же перебил меня:

— Эль, ну ты чего? Пожалуйста, успокойся… не накручивай себя раньше времени.

— Спасибо, Руслан. Но мне правда пора, — выдохнула я, ощущая, как слёзы одна за другой скатываются по щекам. Мне отчаянно хотелось закончить разговор, чтобы он не слышал этого. — Я кладу трубку…

— Хорошо, Эль, — мягко ответил он. — Но перезвони мне, пожалуйста, потом. Я переживаю за тебя.

Глава 4

Я снова набрала номер Кости и замерла, слушая бесконечные гудки. Сердце сжималось с каждым из них, а внутри всё ещё теплилась наивная надежда, что он вот-вот ответит и всё объяснит. Но сознание упрямо отказывалось принимать то, что я уже слишком хорошо понимала.

Мой муж солгал мне. Он не поехал к другу. И сейчас он не отвечает на звонок.

Перед глазами всплывали обрывки вчерашнего утра: его раздражённый, чужой взгляд, резкие ответы, поспешный уход. В голове настойчиво вспоминалась задержка на работе — очередная, слишком удобная. А потом эта деталь, от которой внутри всё оборвалось… помада на его пиджаке. Чужая. Яркая. Не моя.

Я пыталась найти оправдание, придумать разумное объяснение, но факты складывались в слишком чёткую, болезненную картину. Всё говорило лишь об одном.

Похоже, Костя завёл себе любовницу.

Эта мысль обожгла сильнее всего. Не было крика, не было слёз — только глухая пустота и тяжесть в груди, словно кто-то медленно разрушал мой мир, к которому я так привыкла. Я опустила телефон, понимая, что правда уже где-то рядом… и от неё не убежать.

Еще долго я сидела и смотрела в стену. Мое состояние истерики сменилось на безразличие ко всему вокруг. Над комодом висят наши совместные фотографии.

Вот наши счастливые лица, когда мы только познакомились. Я тогда ещё и подумать не могла, что Костя станет моим мужем. А теперь я даже не знаю что и думать, все мои мысли и подозрения начинают собираться в один очень логичный комок.

Взяв мобильный, я набираю номер сестры. Это единственный человек, который выслушает меня и в горе, и в радости. Она ведь говорила мне, что я выдумываю, что Костику нужна свобода и легкость, которую я, видите ли, ему не даю…

Но и её телефон не отвечает… Что за чертовщина такая! Я даже не могу увидеть свою сестру! Может, поэтому и соседка мне названивает? Зная эту женщину, она все время придирается к Диане: то та её затопит, то громкую музыку слушает… Но ведь квартира-то наша общая. А я уже неделю не могу туда попасть. Диана то занята, то ещё какие отговорки находит, чтобы не встречаться со мной. И я ей нужна только когда ей надо, а не мне.

Решаюсь поехать к ней сама. Мне хочется сейчас побыть с близким человеком рядом. Иначе я точно сойду с ума…

Собрав быстро сумку, я заехала в ближайший магазин, чтобы взять что-нибудь покрепче, и, заведя двигатель, продолжила свой путь…

Подъехав к дому сестры, я как назло встретила ту самую соседку, которая мне звонила. Она как раз выходила из подъезда и задержала мне дверь.

— Эля! Вот ты где! А я звоню тебе, звоню! — вытаращила глаза женщина и нахмурила брови.

— Тамара Алексеевна, ну что опять? — вздыхаю я, шурша пакетом, и пытаюсь пройти внутрь. Холод пронзает мою спину, я ведь выскочила из дома в одной легкой куртке, не поддев вниз ничего. А на улице ещё только начало весны.

— Эля, с твоей сестрой что-то произошло! Она не открывает мне! — заворожённо говорит Тамара Алексеевна.

— Что?? — немного настораживаюсь, а потом вспоминаю, что сестра ей никогда не открывала дверь, потому что слушать одно и то же не желала. — Ладно, Тамара Алексеевна, не волнуйтесь, идите домой, я как раз к Диане, — прохожу внутрь и замечаю, как она осматривает меня взглядом, полным осуждения.

— Дианочка твоя мужика водит. Я не видела, но всё слышу! Кричат, как будто все должны знать, что у них там за страсти творятся! — останавливает меня рукой соседка.

— Тамара Алексеевна, а вы меньше слушайте! Включите музыку, почитайте интересную книгу или посмотрите фильм, а то вам заняться нечем, я смотрю! — язвлю я соседке и прохожу мимо.

Еще мама говорила, что Тамара Алексеевна любит лезть не в свое дело. А сейчас еще возраст играет свою роль…

Пройдя на этаж, где находится наша квартира, я достаю из кармана мобильный и еще раз набираю сестрёнку. Но ответа нет.

Прислушиваюсь. За дверью очень тихо. Звоню в звонок, потом стучу в дверь, и каково было мое удивление, когда дверь сходу открывается, будто бы меня действительно ждали.

— Ну что вам нужно, Тамара Алексеевна?! Что вы мне отдыхать не даёте-то?! — послышался знакомый голос заспанной сестры. — Эля?! Ты?.. Что ты здесь делаешь? — Диана будто мгновенно проснулась и широко распахнула глаза. В них смешались удивление и плохо скрытая тревога.

— Ты спишь? — бросила я взгляд на часы. Восемь вечера — слишком рано для сна, по моему мнению.

— Да… да, Эль, отдыхаю, — сестра заговорила торопливо, сбиваясь. — Прости, может, потом увидимся? Что-то случилось?

Я невольно скользнула взглядом по ней и замерла. Диана стояла передо мной в бордовом пеньюаре и чулках, а поверх плеч небрежно накинут лёгкий шёлковый халат. Сердце неприятно ёкнуло.

— Да так… хотела поговорить, — тихо отвечаю я и опускаю глаза. — Прости, у тебя, наверное, мужчина? Я не вовремя…

— Да, мужчина! — слишком быстро выпаливает Диана. — Извини, Эль… Я тебе перезвоню!

Она хватается за край двери, собираясь закрыть её прямо передо мной, и в этот момент происходит то, чего я не ожидала… но к чему, кажется, всё это время шла.

— Да кто там, Диана? Опять твоя соседка достаёт?! — раздался недовольный мужской голос из глубины квартиры.

На пороге появился Костя. Мой Костя. Сонный, растрёпанный, в одних трусах.

На секунду мир перестал существовать.

Увидев меня, его лицо побледнело, словно с него мгновенно стерли все краски. Глаза расширились, рот приоткрылся, но ни звука не последовало. Он смотрел на меня так, будто увидел привидение.

Я же стояла, не в силах пошевелиться, ощущая, как внутри всё рушится. Помада на пиджаке, ложь, пропущенные звонки — всё сложилось в одну чудовищно ясную картину.

Мой муж…все это время был у моей сестры…

Глава 5

— Костя? — голос предательски дрогнул. — Что ты здесь делаешь?

Я окинула взглядом полураздетого мужа, который стоял в квартире моей родной сестры так, будто всё происходящее было чем‑то обыденным. В груди резко сжалось, дыхание стало рваным — я почувствовала, как начинаю задыхаться.

Диана застыла на месте, лишь часто моргая, словно пытаясь прийти в себя. Она нервно запахнула халат, пытаясь прикрыть кружевной пеньюар, который совсем недавно откровенно подчёркивал каждый изгиб её тела.

— Ты не так всё поняла, Эля! — скомканно выдавил Костя, делая шаг вперёд, будто хотел оправдаться… или спрятаться. Его смущение выглядело абсурдно — словно он стеснялся именно меня.

— Да как вы могли?! — голос сорвался. — Вот почему я не могла дозвониться ни до одного из вас! Так это про вас соседка мне все уши прожужжала?!

Ноги вдруг стали ватными, комната поплыла перед глазами. Я схватилась за дверной косяк, чтобы не упасть.

— Эль… Костя прав, всё не так, как ты думаешь… — Диана наконец заговорила и посмотрела на меня тем самым взглядом, слишком виноватым и слишком жалким.

— А, ну да, конечно, — я горько усмехнулась. — Всё не так. Мой муж стоит у тебя дома по пояс раздетый, а я, значит, просто что‑то неправильно поняла. Отлично. Просто превосходно.

И вдруг из меня вырвался смех — резкий, истеричный, слишком громкий. Он разрезал тишину квартиры, и даже я сама не ожидала, что вместо слёз начну смеяться.

Только это был не смех радости.

Это была боль. И момент, когда рушится всё — доверие, любовь и вера в самых близких людей.

Пока Костя в спешке одевался, Эля старательно избегала моего взгляда. Ни одного движения в мою сторону — будто меня здесь уже не существовало. Она наклонилась к нему и почти неслышно прошептала, так, словно я была пустым местом:

— Ты уходишь?

В её глазах стояла тоска, такая, какую я раньше видела только у женщин, провожающих мужей. И от этого стало физически больно.

— Да нет, не переживай, сестра, — резко говорю я, прежде чем он успевает ответить. — Костя останется. Ухожу я. Не буду вам мешать. Простите, что вообще сюда пришла…

Я делаю шаг к двери, чувствуя, как к горлу подкатывает ком, как слёзы вот‑вот прорвутся. Ещё секунда — и я разрыдаюсь прямо здесь, при них. Но что-то внутри меня останавливает. Я замираю, медленно разворачиваюсь и смотрю на Диану.

— Сука ты, Диана. В нашей квартире, — голос дрожит, но слова режут, как нож. — Завтра же начну искать риелтора.

Диана неспешно поворачивается ко мне. На её лице — ни капли стыда, только холодная усмешка.

— Причём тут квартира, Эль? — тянет она с насмешкой. — Мужик-то не из-за квартиры от тебя сбежал…

Что-то во мне окончательно ломается.

— Что?! — я не сдерживаюсь. — Ты вообще понимаешь, что несёшь?!

Я подхожу ближе — слишком близко — и прежде чем успеваю подумать, рука сама взлетает вверх. Звонкая пощёчина разрезает воздух. Диана отшатывается, прижимая ладонь к щеке.

В эту секунду из комнаты выбегает Костя, уже почти одетый.

— Эля, не надо! — он встаёт между нами, словно защищая её. — Прошу, успокойся. Поехали домой… давай поговорим спокойно?

— Да пошли вы оба! Ненавижу! — шиплю я, уже не сдерживая ни слёз, ни дрожи в голосе.

Я резко разворачиваюсь и бегу к выходу, почти ничего не видя перед собой. Сердце колотится так, будто хочет вырваться из груди. Уже у двери, краем глаза, я всё‑таки замечаю то, что потом будет возвращаться ко мне снова и снова — он осторожно, почти бережно, осматривает её щёку. Так, как когда‑то касался моего лица. С нежностью. С заботой.

Меня будто ударяет под дых.

Я не могу поверить, что это — мои самые близкие люди. Те, кто был моей опорой. Когда не стало родителей, мой мир сузился до двух человек. Всего до двух. Диана и Костя стали моей семьёй, моей точкой опоры, моим «домом». Я верила им безоговорочно.

В подъезде я встречаюсь с Тамарой Алексеевной. Та смотрит на меня испуганно и как-то даже по-матерински, ведь мое лицо застлано слезами. Наверняка, потекла тушь, и я выгляжу, честно говоря, совсем не очень.

— Элечка, что с тобой случилось? Что-то с сестрой? Вы поссорились? — говорит соседка.

— Да ничего. Всё хорошо, Тамара Алексеевна. Мне нужно ехать. Очень срочно. Простите… — собираюсь я уже бежать, как из квартиры Дианы выбегает мой муж.

— Эль, ну подожди же! — кричит он на весь подъезд. — Нам нужно поговорить! Остановись! Я тебе всё объясню!

Тамара Алексеевна прижимает ладонь к губам, будто стала свидетельницей чего‑то непристойного, почти трагичного.

— Не смей ко мне приближаться! — срываюсь я. — Вали к своей Диане! Я вам больше не помешаю!

— Элечка… — ахает соседка. — Так это она с твоим мужем там… Господи… Сестра родная… — она хватается за сердце. — Не плачь, милая! Он не стоит твоих слёз! Кобель такой!

— А вы не лезьте! — резко огрызается Костя. — Это не ваше дело! Идите к себе уже!

Он делает шаг ко мне, проходит мимо Тамары Алексеевны и внезапно хватает меня за запястье.

— Пойдём в машину, — жёстко говорит он. — Что ты здесь устроила?

— Пусти! — вырываюсь я, слезы текут сами. — Ты с ума сошёл?! Я ни о чём с тобой говорить не собираюсь!

— Ишь ты какой! — не выдерживает Тамара Алексеевна и встаёт между нами. — Оставь девушку! Тебе сказали — проваливай!

Я действительно не хочу никуда с ним идти. Не хочу слушать объяснения, оправдания, ложь. Я уже всё увидела. Всё поняла.

— Идём, Эля! Хватит выпендриваться! — срывается Костя. — Истеричка!

Он грубо хватает меня и почти волоком тянет к лестнице. Я не успеваю даже сообразить, что происходит, как нога подворачивается. Острая, режущая боль пронзает лодыжку, от неё темнеет в глазах.

— Ай! Нога!.. — сипло вскрикиваю я, стиснув зубы. — Пусти меня! Пусти же, слышишь?!

Но он будто оглох. Продолжает тянуть меня вниз, не сбавляя шаг, не оборачиваясь. Я почти вою — от боли, от унижения, от полного бессилия. Каждая ступенька отдаётся в ноге огнём, а в груди нарастает паника.

— Помогите! — срывается у меня сквозь слёзы.

И тут Тамара Алексеевна не выдерживает. Она бросается за нами, спотыкается, но всё‑таки успевает перегородить лестницу. Встаёт широко, расправив плечи, словно заслон.

— Я звоню в полицию! — кричит она, сверкая глазами. — Немедленно отпусти девушку! Ты у меня ещё попляшешь! Я сейчас весь подъезд на уши подниму!

Её голос разносится эхом по лестничной клетке. Двери на этажах начинают приоткрываться.

Костя матерится сквозь зубы, секунду колеблется и резко отпускает мою руку.

Я почти падаю, хватаюсь за перила и медленно опускаюсь на ступеньку. Руки дрожат. Я наклоняюсь и торопливо ослабляю шнурки кроссовок — нога горит, пульсирует, будто внутри что-то рвётся. Боль накрывает волнами.

— Пойдём ко мне, — мягко говорит Тамара Алексеевна, подавая мне руку. — Может, скорую вызвать надо…

Я смотрю на неё и вдруг понимаю: домой я сейчас точно не поеду. Не могу. Костя словно сорвался с цепи — злой, чужой, жестокий. И это при том, что изменял он, а не я. От этой несправедливости внутри снова поднимается волна боли.

Я молча киваю.

В эту минуту из одной из квартир на площадке выходит мужчина лет сорока. Он сонно потирает глаза и смотрит на нас так, словно мы выдернули его из глубокого сна.

— Тамара Алексеевна, что тут происходит? Я же сплю после работы, а тут крики на весь подъезд! Вы же здесь главная у нас и за порядком следите, — хмурится он, оглядывая лестничную клетку.

— Ой, Миша! — оживляется соседка. — Как же хорошо, что ты вышел! Нам твоя помощь нужна. Девушка ногу подвернула из-за одного гада. Надо скорую вызвать и помочь ей дойти до моей квартиры, пока будем ждать!

— Конечно, помогу. Без проблем, — спокойно отвечает он и делает шаг ко мне.

Его высокая фигура и широкие плечи отчего-то напрягают. Я даже не успеваю ничего сказать, как он резко подхватывает меня на руки. От неожиданности я вскрикиваю и инстинктивно вцепляюсь ему в плечо.

— Не бойтесь, — говорит он уверенно. — Вам сейчас нельзя наступать на ногу. Нужно лечь на ровное место.

Тамара Алексеевна уже суетится у двери, отпирая замок.

— Что же вы меня сразу на руки?! — возмущаюсь я, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Я могла идти сама! Вы что?!

— Ага, вижу я, как вы могли, — усмехается он. — Кто ж такую красивую так умудрился обидеть? — чувствую, как его рука мягко ложится мне на попу, я тут же убираю его руку.

— Руку уберите! Совсем что ли?! — резко отвечаю я. — Сама оступилась.

— Что, спасателю нельзя даже за попу потрогать?

Вижу, как он усмехается, словно его это всё забавляет. Я уже ничего не отвечаю, просто игнорирую. Я вот даже и понятия не имею, кто он такой. Может, маньяк какой-то. Здесь давно поменялось столько соседей.

Он заносит меня в квартиру и осторожно укладывает на диван, но тут же наклоняется и тянется к моему кроссовку.

— Обувь нужно снять и скорую вызвать. Мало ли — перелом или трещина… — его рука осторожно поднимает мне брюки, слегка поглаживая ногу, я понимаю, что делов не будет.

— Не надо! Я сама! — быстро опережаю его и наклоняюсь, не давая дотронуться. — Справлюсь.

— Упрямая вы, — хмыкает он. — Я ж помочь хотел. Вон, тушь размазалась… Пили, что ли, да споткнулись на ровном месте?

— Да вы вообще понимаете, что говорите?! — вспыхиваю я. — Схватили меня без спроса, теперь ещё умничаете! Ничего я не пила! Могу дыхнуть вам в трубочку, если надо!

— Миш, всё, хватит. У неё проблемы семейные, а ты тут со своими подколами, вроде взрослый мужик, — вмешивается Тамара Алексеевна, смеясь и разводя руками. — Ты можешь идти. Мы с Элечкой сами разберёмся и скорую вызовем.

Он пожимает плечами, явно не обижаясь.

— Ладно, как знаете. Я хотел как лучше.

— Да… идите, Миша, — говорю я уже заметно спокойнее. — Спасибо за помощь. И простите, что разбудили, — добавляю с явным оттенком сарказма и окидываю его язвительным взглядом.

Он ловит мой тон, приподнимает брови, словно подмигивая, и усмехается уголком губ.

— Ничего, бывает, — бросает он и неспешно направляется к выходу. — Я, кстати, могу, если что, отвезти в больницу…

— Не надо! Справлюсь! — вскрикиваю я, и он крутит пальцем у виска.

Дверь за ним закрывается. Какой же наглец, думаю я про себя. Позволяет себе так выражаться… Хам… Лучше бы совсем не помогал… еще и лапает…

Глава 6

Костя

Ярость окутывает меня от макушки до ног. Я спускаюсь вниз и не могу себя контролировать. Только что случилось ужасное — то, чего я так боялся. Эля застала нас с Дианой прямо у неё в квартире. Я не думал, что всё так быстро случится… Эля в ярости и, похоже, уже не успокоится…

Что я могу ей сказать? Что я не спал с её сестрой, а просто зашёл к ней в трусах походить? Нет, это какой-то бред… Я уже месяц изменяю ей с Дианой. Не знаю, как так вышло. Мне просто стало слишком душно дома, слишком обыденно…

Секс стал настолько обязательным, что мне уже не хотелось ложиться в нашу постель. Эля считала дни овуляции, звонила мне и говорила, что сегодня самый подходящий день, момент, а потом — ЭКО. Мы столько ссорились на этой почве: алкоголь под запретом, всякие таблетки, обследования, поездки к врачам и очередное «ничего не получилось», слёзы Эли и моя вина будто бы перед ней…

Диана появилась как глоток воздуха — запретного, неправильного, но живого. С ней не нужно было ничего планировать, ничего ждать, ничего доказывать. И я позволил себе слабость. Один раз. Потом ещё. А потом это стало тайной, которую я прятал всё хуже.

Слышу её крик, что-то с её ногой. Я хотел по-хорошему вывести её отсюда, поговорить спокойно. Но понимал, что спокойно уже не будет. Ещё эта соседка влезла. Все против меня. Слышу мужской голос и какие-то разговоры. Я стою на два этажа ниже и понимаю, что там что-то происходит. Поднимаюсь медленно вверх, чтобы понять, что там. Успеваю лишь застать мужской голос и громкий хлопок дверей.

Никого нет. Просто пустота и тишина в подъезде. Подбираюсь к двери той самой соседки, которая живёт под квартирой Дианы. Пытаюсь прислушаться, но дверь настолько толстая и с хорошей шумоизоляцией, что всё бесполезно.

Опускаюсь на ступеньку ниже и прислоняюсь спиной к холодной стене. Мысли мечутся в моей голове, как безумные звери. Что же будет дальше? Развод? Или Эля сможет меня простить?.. А Диана? Что с ней делать? Я ведь не спроста был с ней… Я только рядом с ней стал себя чувствовать настоящим мужчиной, а не предметом для эксперимента.

Через минут пять чья-то дверь открывается. Из той самой квартиры появляется высокий, широкий мужик. Он смотрит на меня с любопытством. Я тут же поднимаюсь с пола и оглядываю его:

— Моя жена там? — киваю я на дверь, ведь сам знаю, что она больше никуда не могла испариться.

— А-а-а… Это ты тот самый гад? — усмехается здоровый, на его лице начинает появляться усмешка.

— Парень, ты попутал?! Я спрашиваю: моя жена там? Ты кто такой вообще? — видимо, он сам напрашивается на грубость.

— Не знаю. Пойди и посмотри. Тебе лучше знать, где твоя жена, — он тут же пробегает мимо меня и машет головой, будто я псих какой-то.

Я стучусь в дверь, цепляясь за последнюю надежду — увидеть Элю, остановить её, хотя бы попробовать поговорить спокойно. Но, разумеется, мне никто не открывает. Тишина за дверью давит сильнее любого крика.

Телефон в кармане начинает вибрировать так яростно, будто требует немедленного ответа. Диана.

— Что? — срываюсь я, едва приняв вызов. — Диан, какого чёрта ты открыла ей дверь?! Ты что, не видела, что это была Эля?!

Голос мой дрожит от злости и паники одновременно. Я уже понимаю: мы так и не поговорили. Всё сорвалось, как карточный домик.

— Кость… — в трубке слышатся всхлипы. — Она ушла? Что там вообще произошло? Я не стала выходить, не хотела накалять обстановку…

Её слёзы режут слух, но сейчас у меня нет ни сочувствия, ни терпения.

— Ты вообще понимаешь, что ты натворила?! — почти кричу я. — Конечно, ты не вышла. Теперь мне всё это разгребать одному?!

— Кость, мы виноваты оба, — тихо говорит она. — Я была неосторожна, да. Но ты же сам тогда пришёл ко мне выпивший. Сам начал говорить, как тебя всё достало… Ты ведь понимаешь, если бы ты действительно любил её, всего этого просто не было бы.

Я закрываю глаза. Эти слова бьют точнее любого удара. Она права. Я сам пришел к ней однажды и стал жаловаться, как мне плохо и тяжело. Диана приняла меня и успокоила, после чего у нас случился секс.

— Я знаю, Диан, — выдыхаю. — Но что мне теперь делать?! Эля настроена категорично. Мне кажется, она мне этого никогда не простит… Я ведь попутно пытался зачать с ней ребёнка и спал с тобой…

— Не простит? — в её голосе появляется странная усмешка. — Кость, а тебе это вообще надо? Ты ей изменяешь. Нам хорошо вдвоём. Или чего ты хочешь? Быть сразу с нами двумя? — она нервно смеётся в трубку. — Кость, так не получится.

— Диан, прекрати… — устало говорю я. — Я столько лет с Элей. Я не могу просто взять и всё разорвать.

— Кость, ты уже всё разорвал, — резко отвечает она. — Она всё поняла. Она не глупая. А если я скажу тебе, что у тебя никогда не будет от неё ребёнка?.. Поверь, если вам уже ничего не помогло — это конец.

— Диан, зачем ты по больному?.. — голос срывается. — Я и так боюсь даже поднимать эту тему. Что со мной вообще происходит? Почему так судьба распорядилась? Я ведь здоровый мужчина вроде… Не больной…

— Кость, ты не больной, — говорит она неожиданно спокойно. — Больна она. Эля. Её здоровье не позволяет ей забеременеть.

— Я не знаю… — шепчу я. — Может, это я виноват. Может, я не соблюдаю всё, что врачи говорят. Может, это из-за меня у нас нет детей…

— Ты не виноват, Кость, — её голос становится твёрдым. — Ты полностью здоров.

— Откуда ты знаешь?! — взрываюсь я. — Врачи толком ничего не говорят! «Пытайтесь» — вот и всё!

Она замолкает. Секунда. Две.

— Оттуда, Кость… — наконец произносит она. — Я беременна. Я просто не успела тебе сказать.

Мир будто на секунду выключают.

— Что??? — я не сразу нахожу голос. — В смысле? От кого? Диан…

— Ну, ты дурачок, — тихо усмехается она сквозь слёзы. — От кого, как ты думаешь? Заходи ко мне. Я всё тебе объясню. Кость, у нас будет ребёнок, представляешь?

Глава 7

— Вам есть кому вас забрать? — спрашивает доктор, скользнув по мне быстрым взглядом и не отрываясь от клавиатуры. — Самостоятельно вам будет тяжело передвигаться. Лучше приобрести трость.

Оказалось, у меня сильный подвывих лодыжки с растяжением связок. На распухшую ногу наложили лонгету, и теперь она казалась чужой — тяжёлой, неповоротливой, просто огромной.

— Разберусь, — киваю я. — Спасибо, доктор.

Я встаю — и боль вспыхивает резко, будто кто‑то вонзает иглу прямо в сустав. Стиснув зубы, выхожу в коридор и тут же натыкаюсь взглядом на того самого наглого мужчину.

После того как вызвали скорую и меня всё‑таки уговорили ехать в больницу, Тамара Алексеевна снова позвонила ему, чтобы он приехал за мной. Чего я точно не ожидала — так это такой заботы от соседки. Но я настояла, чтобы она осталась дома: возраст всё-таки, нечего ей торчать в больнице среди ночи.

И вот вместо неё — он. Тот самый бугай, который не сводит с меня глаз, будто я очередная неприятность, и при каждом удобном случае норовит задеть словом или взглядом.

Как от него избавиться?

Теперь мне действительно понадобится его помощь. Машина осталась у дома, а обувь — слишком тесная, чтобы в неё влезла нога с лонгетой. Я стою посреди коридора, чувствуя себя заложницей собственной беспомощности и этой нелепой ситуации.

И хуже всего — я прекрасно понимаю:

без него сегодня мне не справиться.

— Бедолага, выглядишь жалко. Едем? — усмехается он.

И этого я уже не выдерживаю. Резко толкаю его в плечо — насколько хватает сил.

— Какой же ты идиот! — шиплю я. В глазах тут же предательски щиплет.

Сегодня моя жизнь окончательно раскололась на до и после. Я не могу зачать ребёнка. Мой муж изменяет мне с моей же сестрой.

А теперь ещё и эта нога… И ему — смешно.

— С тобой я никуда не поеду! — отчеканиваю и, развернувшись, пытаюсь уйти, хромая.

Боль отзывается мгновенно, простреливая лодыжку. Я делаю всего пару шагов.

— Ну ты куда?! Постой! — он тут же догоняет и ловит меня за руку. — Ты куда сейчас сама собралась? Еле двигаешься же… — уже без смеха. — Как ты вообще без чувства юмора живёшь?

Он заглядывает мне в глаза — и замирает.

Улыбка сползает с его лица.

— Ты что… плакать собралась?

— Отвали! — всхлипываю, чувствуя, как почва уходит из‑под ног. — Какой же ты придурок…

И в этот момент накрывает самое страшное: близких рядом больше нет. Янка в отъезде. Сестра и муж предали. И даже позвонить — некому.

— Слушай, да успокойся ты… — он проводит рукой по волосам, явно растерянный. — Я, между прочим, всю ночь не сплю ради тебя. А ты…

Я только усмехаюсь сквозь слёзы.

— Мне очень жаль, что я отнимаю твоё драгоценное время. И твой сон. Мне нужно домой. И ещё — забрать машину со двора. Я заплачу сколько скажешь. Только, пожалуйста, убери свои шуточки хотя бы на время. Мне сейчас совсем не смешно.

Он молчит несколько секунд.

— Извини… — говорит наконец. Неловко. Неуверенно.

Я поднимаю взгляд и впервые вижу на его лице не привычную туповатую ухмылку, а что‑то другое — внимательное, взрослое.

— Я правда думал, что так смогу хоть немного тебя отвлечь. И… я видел твоего мужа. И кое‑что подслушал.

— Что? — резко выдыхаю. — Что ты подслушал? Расскажи.

Он чуть склоняет голову, разглядывая меня.

— А вот этого я тебе не скажу, если не дашь мне руку и не успокоишься.

Он протягивает ладонь. Я закрываю глаза, делаю глубокий вдох — и, сдаваясь, опираюсь на его большое, твёрдое плечо.

Сев в его машину, я молча слушаю рассказ о том, как он случайно стал свидетелем разговора Кости с кем-то в подъезде. Кем‑то оказалась моя сестра.

Они говорили обо мне — спокойно, буднично, будто я давно перестала быть живым человеком.

Каждое слово резало, будто ножом по живому. И с каждой фразой становилось всё яснее: всё, что было между мной и Костей, оказалось пустотой. Иллюзией. Он изменял мне с ней. И, судя по услышанному, — не раз.

— А потом что? — не выдерживаю я. — Почему ты замолчал?

Мы уже почти подъезжаем к моему дому, когда Миша резко обрывает рассказ.

— А потом… — он пожимает плечами. — Потом я ушёл и попытался уснуть. Как видишь, не получилось. И да, я просто услышал, не специально. Мне‑то какое дело до ваших разборок, — он криво усмехается. — Тебе вообще повезло с мужем. Просто золото, — добавляет и снова надевает на лицо тот самый придурковатый взгляд.

— Хватит, — отрезаю я. — Спасибо и на этом.

А с машиной как быть?

— А муж не поможет? — с ехидцей уточняет он.

— Ладно, шучу. Давай номерами обменяемся. Завтра что-нибудь решим.

— Спасибо тебе… — выдыхаю я и смотрю в окно.

Машины Кости во дворе нет. В окнах темно.

Наверняка остался у неё. В груди что‑то сжимается, но слёз уже нет — только тупая, звенящая пустота.

— Сколько я тебе должна? — тихо спрашиваю.

— Ты мне? — приподнимает бровь. — А давай поцелуй, а? Денег у меня хватает, поверь.

— Что?! — я резко оборачиваюсь. — Ты вообще понимаешь, что говоришь?!

— Ладно-ладно, — поднимает руки в примирительном жесте. — Как знаешь.

Денег мне не надо.

Он выходит из машины и обходит её. Открывает мне дверь.

— Давай провожу. А то будешь тут ковылять одна. Вот зря ты, конечно, не к соседке моей поехала… — хмыкает. — Вредина.

Я закусываю губу, понимая, что сейчас у меня нет сил ни спорить, ни отталкивать помощь.

И, опираясь на его руку, медленно выхожу из машины — в дом, который впервые кажется мне чужим.

Когда мы подходим к входной двери, камера наблюдения над дверью оживает, поворачивается вслед за нами и резко бьёт фонарём прямо в глаза. Я на секунду щурюсь — и тут же отмахиваюсь от этой мысли. Ведь Костя может наблюдать сейчас за нами.

И плевать. Пускай смотрит. Если уж на то пошло, именно из-за него я сегодня и вывихнула ногу.

— Ну что, до завтра! — бодро говорит Миша. И странно… сейчас он уже не кажется мне таким противным.

— Вот моя визитка. Давай номер — я запишу твой, — добавляет он, протягивая плотный прямоугольник картона.

Я беру визитку, машинально пробегаю взглядом по имени и цифрам и диктую ему свой номер. Он быстро вбивает его в телефон, кивает — как будто фиксирует что-то важное.

— До завтра. Ещё раз спасибо тебе… что выручил, — говорю тихо.

Он смотрит на меня чуть дольше, чем нужно, но ничего не добавляет.

Я поворачиваюсь, на секунду замираю. В голове одна‑единственная мысль: Пожалуйста, только бы Костя сегодня не приехал.

Мне нужно поспать. Собраться с мыслями.

А завтра… завтра я буду решать, как жить дальше.

Глава 8

Ночь, как я и ожидала, выдалась очень беспокойной. Я вертелась, крутилась и долго не могла уснуть. Костя так и не приехал, да я и догадалась, что он остался у Дианы…

Сердце больно сжималось, но потом становилось чуть легче. Я осознавала, что, возможно, пока я не забеременела и не узнала об изменах мужа, это дало мне возможность уйти. Мы же так долго пытались и пробовали… А я узнаю от Миши о том, что они перешёптывались об этом уже давно….

Накапав себе немного успокоительных капель, я всё-таки смогла уснуть. После такого эмоционального дня я не думала, что мне приснится такой сон…

Этот сон приходил ко мне часто, но сегодня он был особенно реалистичным, почти осязаемым.

Я стою в ванной и держу в руках заветный тест на беременность. Две полоски. Яркие, чёткие, настоящие.

Счастье мгновенно наполняет глаза, перехватывает дыхание. Я смеюсь, почти плачу и бегу сообщить эту новость. Спешу, тороплюсь, боюсь не успеть…

Но в комнате стоит не мой муж. Нет. Там кто-то другой.

Я вижу его со спины, чувствую знакомое тепло, но не могу разглядеть лица. Хочу окликнуть, сделать шаг — и в этот момент, как назло, просыпаюсь.

Сердце бешено колотится, ладони дрожат, а ощущение счастья ещё несколько секунд держится где-то внутри, прежде чем окончательно рассыпаться, оставив после себя только тишину и тревожный вопрос: кто это был?

Услышав за дверью громкие звуки, я поняла — в доме кто-то есть. Сердце дрогнуло. Накинув халат и хромая на одну ногу, я вышла из спальни.

Костя ходил по гостиной так, словно меня здесь не существовало. Он перекладывал какие-то папки, вытаскивал документы из ящика, складывал их обратно, создавая шум будто специально. Когда он наконец посмотрел на меня, его лицо исказилось, и он тут же отвёл взгляд, будто сегодня ему было особенно стыдно смотреть мне в глаза.

Хотя стыд — последнее, что могло его остановить.

— Что ты делаешь? — наконец нарушила я тишину.

Он замер и обернулся, задержав взгляд на моей ноге. Впрочем, в его глазах не было ни тревоги, ни сожаления, словно это его совсем не касалось. А ведь именно из-за него я теперь ходила, прихрамывая.

— Эль… я ищу документы, — ответил он слишком неуверенно, будто заранее оправдывался. Но только я ожидала совсем другого разговора… Каких-то извинений, раскаяния и объяснений, за что он со мной так поступил. Но, видимо, он сделал всё правильно, лишь перепутал последовательность событий. Что сначала развод, а потом спи с кем хочешь… Но что я хочу от человека, у которого просто больше нет совести…

— Какие? — спросила я, чувствуя, как внутри всё сжимается.

Он глубоко вдохнул, словно собираясь с силами, и произнёс:

— Эль, я хочу подать на развод.

Слова прозвучали не как признание. Это был приказ, факт, решение, которое он уже принял без меня. Я смотрела на него и вдруг ясно поняла: он пришёл не говорить — он пришёл поставить точку.

Ведь ещё вчера он настойчиво тянул меня на разговор, пытался что-то объяснить, оправдаться, сгладить углы. А сегодня — так просто, холодно, будто между нами ничего и не было.

— Хорошо. Я тоже этого хочу, Кость, — улыбка сама собой появилась на моём лице, неожиданно даже для меня самой. — Только я пойду к адвокату.

Я подняла на него взгляд, и в тот же миг в воображении вспыхнул вчерашний день: как он осторожно жалеет Диану, как защищает её, прикрывая, словно это я была виновата, а не она. Как он стоял рядом с ней — почти без одежды, не стесняясь ни ситуации, ни моего присутствия.

— Зачем, Эль? — он нахмурился. — Нас и так быстро разведут. К чему тебе адвокат? Лишние деньги.

— Как зачем, Кость? — спокойно ответила я, хотя внутри всё дрожало. — Ты хозяин нашего жилья. А я ктодесь тогда? Никто? Ты просто оставишь меня на улице?

Он посмотрел на меня и усмехнулся — коротко, криво. Видимо, не ожидал такого ответа. Он явно рассчитывал на другое: на слёзы, на истерику или на то, что я молча соберу вещи и уйду.

Только вот уходить без борьбы я больше не собиралась.

— Ты серьёзно? — Костя хмыкнул и медленно сложил документы в папку. — Какое ещё имущество, Эль? Дом оформлен на меня. Ты же это прекрасно знаешь.

— Знаю, — кивнула я. — И знаю ещё кое-что. Мы покупали этот дом в браке. Неважно, на кого он оформлен.

Он прищурился, будто впервые услышал что-то неприятное.

— Я платил за него, — резко сказал он. — Мои деньги, моя работа. Эль… Сама слышишь себя?

— А я, по-твоему, чем занималась? — голос дрогнул, но я удержалась. — Бесплатно жила с тобой? Вела дом, поддерживала, лечилась, когда мы пытались завести ребёнка? Или это не считается вкладом?

Костя шагнул ближе.

— Не начинай, Эль. Ты же понимаешь, что тебе проще уйти по-хорошему.

— По-хорошему — это как? — я подняла брови. — С чемоданом и «спасибо за всё»?

Он замолчал. Я видела, как напряглась его челюсть.

— Я могу оставить тебе немного денег, — наконец произнёс он. — На первое время.

— Щедро, — усмехнулась я. — Только мне не подачки нужны. Мне нужна моя доля.

— Какая ещё доля?! — повысил он голос. — Ты ничего не покупала!

— Я покупала свою жизнь здесь, Кость, — тихо сказала я. — Годы, здоровье, надежды. И закон это учитывает.

Он резко отвернулся, прошёлся по комнате, провёл рукой по волосам.

— Ты хочешь войны? — бросил он, не глядя.

— Нет, — ответила я спокойно. — Я хочу справедливости.

Он снова посмотрел на меня — уже иначе, без превосходства, с раздражением и чем-то похожим на тревогу.

— Тогда готовься, — холодно сказал он. — Я так просто ничего не отдам.

— А я так просто ничего и не возьму, — ответила я. — Я возьму своё.

Между нами повисла тяжёлая тишина. И в этот момент я поняла: развод только начинался, и мой муж тут же показал мне своё настоящее лицо…

— Знаешь, Эль, когда я женился на тебе, не думал, что ты настолько не умеешь считать финансы! Ты просто пойми разницу между мной и тобой! Я не собирался тебя обижать, я дам тебе денег, ведь ты мне не чужая… Но дом-то строился за мою зарплату, и уж явно не за твою… И хочется тебе этого или нет, я отсюда не уйду… Если тебя это пока устроит, то хорошо… — Костя прыгнул на диван прямо в верхней одежде и включил телевизор, показательно указывая на то, что я здесь просто никто.

— Да нет, Кость. Я жить с тобой в одном доме не буду, мне есть куда идти пока. Оставайся пожалуйста. Но знай, что с законами тебе не поспорить… — я развернулась и стала искать чемодан.

— И куда ты пойдёшь, Эль? — засмеялся он громко.

— Я пойду в свою квартиру. Ведь ты же знаешь, что квартира Дианы тоже отчасти моя. Вот пойду к сестрёнке, а она пускай сюда чешет. Мне не нужен этот дом, Кость. Я заберу деньги с продажи и прощай!

Я говорила уверенно, но каждое движение отдавалось острой болью в ноге, будто её раскалывали изнутри.

— Не надо её тревожить, Эль. Я тебя прошу… — его голос впервые дрогнул.

— Кого? Диану твою? — усмехнулась я. — Мне до неё нет никакого дела. У меня есть квартира, в которой моя сестра живёт бесплатно. И это, между прочим, тоже законно.

Он резко вскочил с дивана.

— Оставь её. Я сам уйду, — выпалил он. — Диана беременна. Ей нельзя нервничать.

Слова ударили сильнее пощёчины.

— Что?.. — я рассмеялась, но смех вышел ломким. Воздуха вдруг стало катастрофически мало. — От кого? От тебя?

— Да, Эль, — сказал он уже тише. — Я скоро стану отцом. Поэтому мне нужен развод.

Ноги подкосились, и я ухватилась за спинку стула. Паника накатывала волнами, сдавливая грудь. Диана знала, как отчаянно я хотела забеременеть. Знала и всё равно легла в постель к моему мужу, будто нарочно бросила камень прямо в мой огород, будто мало сделала мне боли…

Глава 9

— Ну, привет, сестрёнка… — тихо говорю я, заходя в квартиру Дианы и невольно оглядываясь по сторонам.

Когда-то здесь мы бегали босиком по полу, смеялись до слёз и встречали рассветы вместе. Не спали до утра, стараясь не шуметь, чтобы мама не услышала, и были уверены: так будет всегда. Что детство — бесконечное, а мы навсегда останемся такими же беззаботными.

Но когда родителей не стало, мы словно выросли в одно мгновение.

Даже став взрослой, я всё равно чувствовала себя ребёнком. Каждый день созванивалась с мамой и с сестрой, делилась мелочами, жаловалась, смеялась. Диана всегда звала меня в гости и заранее готовилась к моему приезду — обязательно с чем-нибудь вкусным, тёплым, домашним.

Родители так ждали, когда мы вырастем, выйдем замуж, построим свои семьи… Но жизнь распорядилась иначе.

Отец трагически погиб в аварии. А мама после этого словно начала угасать. Она тяжело заболела, будто не смогла остаться в этом мире без него. Казалось, её держала только мысль о нас.

Перед самой смертью она держала нас за руки — крепко, из последних сил. Смотрела на нас сквозь слёзы и тихо говорила, будто боялась не успеть:

— Вы сёстры, девочки мои… И это самое главное. Вы вдвоём — и вы не одни. Я оставляю вас вместе, зная, что так вам будет легче. Вы всегда поддержите друг друга, всегда будете рядом. Я верю в вас… И знаю, что вы меня не подведёте…

Её голос до сих пор звучит у меня в голове. И каждый раз, переступая порог этой квартиры, я вспоминаю: мы действительно остались вдвоём. Только вот одна из нас оказалась тихой предательницей, которая улыбалась в лицо, говорила, как дорожит мною и как поддерживает во всем. Но только я и знать не знала о её истинной цели…

— Зачем ты пришла? — Диана медленно поднимает на меня взгляд. В её глазах — не стыд, не боль, а какая-то отстранённая, почти вызывающая победа. — Осудить? Ну давай, начинай…

Она отступает в сторону и распахивает дверь шире.

— Нет, — спокойно отвечаю я, хотя внутри всё сжимается. — Я пришла не за этим. Просто хочу понять… зачем ты так со мной поступила. Всего один вопрос.

— Зачем?.. — она усмехается и проходит в комнату. Садится на стул, опирается локтями о колени и обхватывает голову руками, медленно массируя виски. — Эль… я просто полюбила.

Она поднимает на меня усталый взгляд.

— Если бы я сказала тебе всё сразу, ты бы что? Похвалила меня? Сказала: «Ничего страшного, сестра»? — голос её становится резче. — Ты же знаешь, моя личная жизнь никогда не приносила мне радости. А тут… всё случилось так просто. Легко. Ты, конечно, будешь винить меня. Но это неправильно, сестра.

— Неправильно? — я чувствую, как внутри поднимается холодная волна, но стараюсь держаться. — А что тогда правильно, Диана?

— Ты просто пойми, — она откидывается на спинку стула. — Мужчины никогда не уходят просто так. Им всегда нужен повод. Ты помешалась на своей беременности. Костя уже не мог этого вынести, пойми ты, — её слова режут слух, — Он хотел просто жить, дышать, любить. Хотел близости, а потом — узнать, что станет отцом. Но не так… не так, как у вас это было, Эль.

— Что?.. — я делаю шаг вперёд. — Ты много знаешь, сестра? Ты хоть раз испытывала то, что испытывала я? Ты когда-нибудь молилась ночами, чтобы забеременеть? Чтобы услышать заветное «у вас получится»? Ты же знала, как сильно я этого хотела…

— Ну вот это тебя и убило, — холодно отвечает она. — Точнее — вашу любовь. Ты сама виновата, Эль. Нужно было отпустить мужика, а не душить его своей болью и ожиданиями.

Слова падают в тишину, как тяжёлые камни.

Я смотрю на неё и понимаю: передо мной уже не та девочка, с которой мы встречали рассветы. И, возможно, самое страшное — не предательство, а то, как легко она научилась оправдывать его.

— Поэтому ты решила дать ему это? — голос срывается, я уже не могу сдерживаться. — Просто так взять и забеременеть?! Даже не дождавшись нашего развода?!

Я повышаю голос и вижу, как Диана опускает глаза в пол.

— Это случилось случайно, сестра… — говорит она тихо. — Но точно по любви.

Её спокойствие настолько неуместно, что у меня вырывается горький смех.

— По любви? — я смеюсь уже в голос. — Ты знала, что он спит со мной, что мы пытаемся зачать ребёнка — и даже не подумала о предохранении?!

— Прошу тебя, Эль, хватит… — она морщится. — Он сам пришёл ко мне первым. Просто устал. Устал от всего.

— Молчи! — я поднимаю руку, останавливая её. — Хватит.

Я делаю глубокий вдох, собирая остатки самообладания.

— Завтра сюда придёт риэлтор. Он оценит квартиру и выставит её на продажу. А сейчас я прошу тебя подумать, куда ты собираешься переезжать.

— Ого, какая ты у нас сестрёнка, — язвительно тянет Диана. — И Костю с домом нагнула, и меня с квартирой. Может, договоримся? Ты будешь жить здесь, а дом оставишь нам?

Я качаю головой, поражаясь её простоте — или наглости.

— Я буду подавать на раздел дома. Это не твоё дело, Диана. А насчёт квартиры — ты прекрасно знаешь, что она не только твоя. И я даже не беру в расчёт, что ты столько лет жила здесь бесплатно.

Я опираюсь на стену, чувствуя, как ноет нога.

— Сейчас я занесу свои вещи. Как видишь, с ногой мне пока тяжело. Я буду жить здесь, пока мы не продадим квартиру.

— Да я в курсе, Эль, — пожимает плечами Диана. — Костя уже всё мне рассказал. Я не против. Я всё равно перееду к отцу моего будущего ребёнка. Но квартиру тебе отдавать тоже не планирую…

Она демонстративно кладёт ладонь на живот и начинает медленно поглаживать его — будто назло.

Я задерживаю взгляд на этом движении.

— Только вот мне очень интересно… — говорю я ровно. — Если врачи говорили, что проблемы со здоровьем были не у меня, а больше у него…

Диана резко поднимает на меня глаза. Она мечется взглядом — точно так же, как в детстве, когда отчаянно пыталась что-то скрыть.

— Что ты имеешь в виду?! — почти кричит она. — Это ты не можешь иметь детей, сестра! Костя здесь ни при чём! Я беременна от него! И точка!

Я ничего не отвечаю. Просто разворачиваюсь и выхожу за дверь, чувствуя, как внутри всё складывается в одну ясную, пугающую картину.

Значит, я была права с самого начала. Возможно, дело было вовсе не во мне. А если сестра солгала? Она ведь всегда легко меняла мужчин и редко задерживалась в серьёзных отношениях…

Эта мысль обжигает сильнее любых слов.

Выйдя в подъезд, я наконец перевожу дух. Воздуха не хватает, будто всё это время я дышала через силу. Раньше я даже не могла допустить подобной мысли, но теперь, вспомнив её мечущиеся глаза, поняла всё окончательно. Диана с детства не умела врать в глаза — они всегда выдавали её. Всегда.

Открывая дверцу машины, я чувствую неприятное жжение в груди. Она поедет в дом, где у нас с Костей всё начиналось. Будет спать на нашей постели — там, где мы так упорно пытались зачать нашего малыша, надеялись, ждали, верили.

Но в то же время я понимаю: возвращаться туда я больше не хочу. Не хочу снова входить в дом, где каждая стена шепчет о предательстве, где воздух пропитан болью и разочарованием.

Нога продолжает ныть, но эта боль уже кажется незначительной по сравнению с тем, что разрывает меня изнутри. Физическая боль притупляется, а душевная — наоборот, становится яснее и холоднее.

— Эля? — раздаётся голос за спиной.

Я вздрагиваю и оборачиваюсь. Передо мной стоит Михаил — тот самый. Он опирается на капот машины и улыбается своей немного неловкой, почти мальчишеской улыбкой.

— Здравствуй, — быстро отвечаю я, чуть пошатываясь от неожиданности.

— Как нога? — спрашивает он внимательно. — Какими судьбами?

Я на секунду задумываюсь, словно сама привыкаю к этим словам.

— Я… переезжаю. Пока буду жить здесь.

Он кивает, будто понимая больше, чем я сказала вслух.

— Тебя выгнал муж? — спрашивает он, наблюдая, как я отчаянно тяну чемодан из багажника.

Не успеваю ответить, как он уже оказывается рядом. Его рука уверенно перехватывает ручку, и чемодан, который минуту назад казался мне неподъёмным, легко оказывается на земле.

— Осторожно, — добавляет он мягко. — С такой ногой тебе сейчас не стоит геройствовать.

Я на секунду замираю, чувствуя неловкость и внезапное облегчение.

— Не выгнал, — наконец отвечаю я. — Скорее… жизнь решила устроить мне внеплановый переезд.

Михаил бросает на меня короткий, внимательный взгляд — без расспросов, без жалости. Только понимание.

— Тогда давай хотя бы начнём с того, что донесём твои вещи, — говорит он, беря чемодан. — Остальное разберётся потом.

Глава 10

Костя

Подъехав к квартире Дианы, я чувствую, как меня накрывает дрожь. Не от холода — от мыслей, которые не дают мне успокоиться и принять всё, что сейчас происходит в моей жизни.

Пока я крепко спал, Эля собрала вещи и уехала. Молча. Без объяснений. Будто вычеркнула меня из своей жизни одним движением руки.

Я заранее предупредил Диану о её намерениях и позвал к себе жить. Раз ей так легче — то и мне что?

Я заберу Диану к себе домой. Мы ведь об этом только и могли мечтать… или, по крайней мере, я так думал.

Утром я написал своему адвокату. Юрий Львович перезвонил сразу и без лишних вступлений предупредил: суд мы проиграем, если дом был приобретён после свадьбы.

Какого чёрта?!

Я же могу доказать, что зарабатывал в разы больше, чем она. Что именно я платил за клиники, лечение, обследования — за всё. Я прямо сказал: денег не пожалею, дам сколько угодно, лишь бы отстоять своё.

Но Юрий Львович почему‑то промолчал.

Вот чёрт… Может, он просто не хочет связываться? Может, ему проще заранее поставить крест, чем реально бороться? Или он уже понял то, чего я пока не хочу признавать?

Может, мне нужен другой адвокат?

Подъехав к многоквартирному дому, застаю картину, от которой у меня почему-то начинают трястись руки.

Эля с каким-то мужиком. Он её поддерживает за руку и несёт её чемодан, в котором, похоже, она решила вынести пол нашего дома. Рассматриваю ближе и узнаю в нём того самого мужика, который выходил из квартиры их соседки.

Эля почему-то смеется, и он тоже. Что-то ей рассказывает. Ей что, весело? Она же вчера только в истерике была, а сегодня на её лице радость от общения с каким-то мудаком.

Злость поднимается волной. Сдавливает грудь.

Значит, с каким‑то мудаком ей уже хорошо. Значит, не так уж она и переживает за наш развод.

Я продолжаю смотреть на эту почти идиллическую сцену, когда телефон резко вибрирует в руке. Диана.

— Ну, где ты, Кость? — её голос дрожит. — Она спустилась за вещами, и я больше не хочу с ней встречаться. Она же меня ненавидит, понимаешь?! Я хочу скорее уехать отсюда… Я начинаю нервничать, и малыш будто в животе толкается от моих нервов.

— Толкается? — машинально переспрашиваю. — Разве ещё не рано?

— Да это, наверное, просто кажется, — быстро отвечает она. — Нервы, Кость, понимаешь? Надо было ещё вчера её гнать из дома. Я правда не хочу с ней пересекаться…

Я сжимаю телефон так, что белеют пальцы, не отрывая взгляда от Эли.

— Я уже подъехал, — коротко бросаю я.

Сбрасываю вызов, распахиваю дверь машины и почти бегом направляюсь к подъезду. Сердце колотится в висках, шаги гулко отдаются в голове.

Зайдя в подъезд, я сразу слышу голоса — Эли и этого урода. Нарочно замедляюсь и останавливаюсь за пролётом лестницы, прислушиваясь.

— Не повезло тебе с сестрой, — с усмешкой говорит он. — Я ведь всего пару недель назад видел, как она поднималась в квартиру с каким‑то мужиком. И, знаешь, он совсем не был похож на твоего мужа. Она вообще всех подряд таскала, уже никто внимания не обращал. Ну, кроме Тамары, конечно. Она-то всё слышала!

Он смеётся, неся откровенный бред про Диану.

— Мне всё равно на них, Миш, — устало отвечает Эля. — Спасибо тебе за помощь. Я, наверное, вчера была резка с тобой… Но пойми меня тоже…

— Да брось, — перебивает он. — Теперь мы соседи. Будем чаще видеться. И я этому только рад.

— Да ладно… — Эля вздыхает. — Это ненадолго. Мы продадим квартиру, и я что‑нибудь себе буду искать.

— Только не забудь разделить имущество с мужем, — тут же подхватывает он. — Не моё дело, конечно, но знаю я таких женщин. Убегают и ничего не берут. А вот нехрен. Забирай своё обязательно. Если надо — у меня есть контакты хорошего адвоката.

Меня словно обливают кипятком.

Вот он. Советчик, мать его. Значит, некий Миша… Лезет в мой дом, в мои дела, в мою семью. Наверняка уже прикидывает, что можно урвать. Эля сейчас — «бедная и несчастная», а он тут как тут, вовремя ласты клеить вздумал.

Я поднимаюсь на этаж нарочно быстро, выходя прямо к ним. Они оборачиваются, и на их лицах одновременно появляется удивление.

— Слушай, мужик, — резко бросаю я, — отвали от неё. Она сама разберётся, как ей поступать! — перевожу взгляд на Элю, — Ты вообще в своём уме? — голос срывается, но я уже не могу остановиться. — Кто это такой, а?! С каких пор посторонние люди раздают советы про мой дом и моё имущество?!

Эля бледнеет, сжимает ручку чемодана.

— Костя, успокойся, — говорит она тихо, но твёрдо. — Он просто помог донести вещи, и ты не имеешь права так разговаривать!

— Просто помог? — усмехаюсь зло. — Или уже адвокатов тебе подбирает?

— Эй, полегче, — встревает тот самый «Миша», делая шаг вперёд. — Я вообще-то ничего плохого не сказал. Просто по‑человечески поддержал девушку и помог ей…Ты вообще-то жену предал!

— По‑человечески ты сейчас сделаешь шаг назад, — перебиваю его, глядя прямо в глаза. — И исчезнешь отсюда.

В подъезде повисает тяжёлая тишина.

— Костя! Хватит! Что ты себе позволяешь?! — кричит Эля, встревая и сжимаясь от боли, когда делает шаг.

— Да ты приди в себя, Эля! Зачем ему твоё имущество?! С этим мы с тобой сами разберемся без совета всяких!

— Что?! — смеется этот урод. — Ты хочешь сказать, что мне что-то нужно от девушки?! Ты в своем уме вообще?! Хотя по тебе не скажешь. Точно неадекватный. Между прочим, твоя жена из-за тебя ногу чуть не сломала…

— Вот именно! Это моя жена!— свирепо шиплю я как не в себе. — И я сам с ней разберусь!

— Я уже не твоя́, Костя! Опомнись! Миша прав! Ты даже не подумал, что вчера сделал! Мне пришлось ехать в больницу! Я не хочу больше тебя видеть в своей жизни! А ты не лезь в мою!

В этот момент резко распахивается дверь подъезда, и наружу выходит Диана.

— Что здесь за крики? — она оглядывает нас всех с показным недоумением. — Костя, ну наконец‑то! А то я уже думаю, где ты пропал…

Она демонстративно кладёт руку на живот, словно уже на девятом месяце, и медленно тянет за собой чемодан, показывая, что ей тяжело.

— Диана, сейчас я тебе помогу… — бросаю я, не отрывая взгляда от этих двоих. Внутри всё кипит. Меня бесит этот тип. Что он вообще к ней привязался?!

— Вот и правильно, Костя, — резко говорит Эля. — Твоя беременная любовница должна волновать тебя сейчас куда больше, чем бывшая жена.

Слова режут, как стекло. Мой взгляд непроизвольно падает на его руку — он будто невзначай поддерживает Элю за спину. Слишком привычный жест и через чур личный.

Я чувствую, как что‑то внутри меня окончательно ломается. Я ревную? Да, ревную. Мы же еще даже не развелись…

Глава 11

Когда сестра с Костей выходят из квартиры, она недовольно достаёт связку ключей и почти швыряет их мне в ладонь. Я машинально ловлю ключ и вдруг понимаю — раньше у меня его и не было. Настолько я ей доверяла, как самой себе.

Она ведь всегда отмахивалась: «Зачем тебе ключ? Ты и так можешь прийти в любой момент, как к себе домой. Я всегда открою. Это же и твоя квартира, Эля». Всегда…

Да, я пришла. Один раз. И эту картину запомнила на всю жизнь. Теперь её взгляд холодный, резкий, будто между нами не родство, а давний счёт. А ключ в моей ладони кажется чужим, тяжёлым, словно опоздавшим доказательством доверия, которого на самом деле никогда не было.

— Осторожнее будь! — тут же вступается за меня Миша, когда видит, с какой злостью Диана кидает мне ключи.

— А ты не лезь! Не твоё дело! — гаркает Диана и мотает головой.

— Диана, идём, — взяв её чемодан, Костя зовёт её за собой, будто бы всё нормально. И так должно быть. Моя сестра добилась своего, увела моего мужа, как и хотела.

Когда они спускаются по лестнице, я чувствую долгожданное облегчение. Наконец-то я буду одна. Так проще прийти в себя и всё осмыслить.

— Не переживай. Он ещё пожалеет обо всём… — говорит Миша, стоя у меня за спиной.

— Извини, но я пойду. Не стоило вмешиваться. Это не твои проблемы. Ты и так уже помог, дальше я сама справлюсь, — с благодарностью смотрю на мужчину, который оказался рядом в самый злосчастный момент моей жизни.

— Ты-то справишься, я не сомневаюсь. Но хромая за руль лучше не садись. Понимаю, не перелом, но всё же. Позволь мне помочь, если тебе куда-то нужно будет. Я же вижу — тебе больно.

Я на секунду задумываюсь, а потом спрашиваю:

— Что там насчёт адвоката? Ты обещал дать мне контакты.

Миша меняется в лице и улыбается — спокойно, уверенно, сквозь серьёзный взгляд из-под густых бровей.

— Конечно. Я даже сам отвезу тебя к нему. Ты ведь не думаешь, как твой муж, что я на что-то претендую? — он усмехается. — Только желательно заранее сделать фотографии всех документов на ваше имущество. Как говорится, чтобы всё было готово.

— Уже всё есть. Я подготовилась, — отвечаю твёрдо. — Я понимаю, дело серьёзное. Дом ведь оформлен на мужа. Но нет, я даже слушать этот бред не собираюсь. Костя сейчас несёт всякую чушь…

— Он просто тебя ревнует. По глазам было видно, — спокойно говорит Миша. — Да и вообще… я уверен, он ещё прибежит обратно. Как он мог променять такую, как ты… на…

Он замолкает, усмехается, а взгляд снова задерживается на мне.

— Какую такую? — усмехаюсь я, но смех выходит нервным. — Видимо, не такую уж и путёвую, раз он так просто сбежал к моей сестре. Легко. Без колебаний. Ещё и ребёнка успели сделать…

Голос срывается. Я отвожу взгляд, чувствуя, как внутри снова поднимается старая, болезненная тема — та, о которой я старалась не думать, но которая всё равно каждый раз находит меня.

— Не говори так. Ты очень красивая и милая… Я совсем не понимаю твоего мужа, — говорит он, разводя руками. — А насчёт ребёнка… не знаю. Раз он так уверен в этом…

Если бы Миша знал, что я уже столько времени не могу забеременеть, он бы понял куда больше. Понял бы всё. Я ведь измотала Костю бесконечными походами по врачам, анализами, обследованиями, надеждами, которые каждый раз рассыпались в пыль. И, наверное, именно поэтому у них всё и получилось.

Диана просто решила привязать к себе Костю. Навсегда.

Я ведь не раз слышала, как она говорила мне, будто бы между прочим: «Ты нашла лучшего мужа. Посмотри, сколько вокруг глупых, бедных мужиков, а тебе вот повезло».

Тогда я не придавала этим словам значения. Не вслушивалась. Не допускала даже мысли, что за ними может скрываться зависть или, тем более, желание заполучить моего мужа.

Я верила, что наши отношения для неё важнее. Что родство, доверие, годы близости значат больше любых скрытых чувств.

Но вышло так, как вышло.

И теперь моё дело — забрать своё и начать новую жизнь. Жизнь без предателей.

— Спасибо тебе, конечно… Ладно, скажи тогда, как мы сможем поехать к твоему адвокату. В принципе, большинство документов у меня с собой, что-то есть на фотографиях. Я думаю, Костя всё равно ничего не сможет сделать…

— Кишка тонка у твоего мужа. Закон явно не на его стороне. Кстати… — он на секунду запинается. — Дети у вас есть?

Вопрос бьёт точно в больное место.

— Нет, — отвечаю почти механически. — Миш, мне пора. Ты набери, как только что-нибудь узнаешь. И если вдруг встретишь соседку, не говори пока, что я здесь. Я сама к ней зайду позже — поблагодарю за помощь и объясню, почему временно живу тут.

— Конечно, иди. Сегодня попробую записаться и дам тебе знать. Только не плачь. Ты сильная. Ты на всё способна. Честно… мне кажется, я никогда не видел таких сильных и красивых девушек, — он не сводит с меня взгляда, даже не догадываясь о том, что внутри я давно сломана, а вся эта «сила» — лишь муляж.

Когда я захожу в квартиру и закрываю дверь, всё же смотрю в глазок. Миша по-прежнему стоит в коридоре и улыбается, глядя на дверь.

Дурачок.

Ну что он ко мне прицепился? Видно же — мужчина видный, работает в серьёзной компании. А помогает мне… непонятно зачем. Нет, я, конечно, не думаю так, как мой муж, но этот интерес всё равно настораживает и сбивает с толку.

Я прохожу в квартиру. По всем комнатам тянется запах духов моей сестры — приторный, чужой, режущий горло. Меня передёргивает. Я срываю простыни с кровати и швыряю их в чёрный мусорный пакет.

Это то самое место, где она спала с моим мужем.

А теперь будет спать здесь постоянно. В нашей постели.

И тут меня накрывает. Резко. Без предупреждения.

Я кричу, срываюсь, хватаю все вещи, которые она не забрала, оставив их словно насмешливое напоминание о своей «победе». Я кидаю их в пакеты, не разбирая, реву навзрыд, задыхаюсь от боли и злости.

Мне так не хватало этой тишины — тишины, в которой наконец можно не держаться.

А Миша сказал, что я сильная…

Да какая тут сила? Я обычная слабачка. Та, что растеряла всех и в итоге осталась одна.

Звонок телефона прорывается сквозь мой плач. Я торопливо вытираю слёзы ладонью и достаю телефон из сумки.

Доктор. Максим Альбертович. Поздно. Мне уже не от кого беременеть. Мой муж ушёл.

От этой мысли слезы накрывают с новой силой, но я всё-таки принимаю вызов — лишь для того, чтобы сказать человеку, что больше не нуждаюсь в его услугах.

— Эльвира Николаевна, здравствуйте, — спокойно произносит доктор.

— Здравствуйте, Максим Альбертович, — отвечаю я, изо всех сил стараясь удержать голос ровным и не выдать рыдания.

— Я звоню вот по какому поводу. Я ещё раз внимательно пересмотрел все ваши анализы и исследования… и, честно говоря, так и не понял, в чём проблема. Вы абсолютно здоровы. А вот по мужчине есть некоторые вопросы. Я бы хотел, чтобы на следующий приём вы приехали вдвоём. Я расскажу, какие анализы нужно сдать. Обязательно возьмите с собой мужа.

Внутри будто щёлкает какая-то кнопка.

— Вы уверены, что дело не во мне, доктор? — на губах сама собой появляется слабая улыбка. Я слышала это и раньше от других врачей… но всегда отказывалась верить.

— Я пока не хочу ставить диагнозы, — мягко отвечает он. — Но мужу нужно дообследование. Вы не переживайте. Всё будет хорошо. Мужчине пока ничего не говорите — просто приходите вдвоём, хорошо?

Я делаю тяжёлый вдох.

— Извините, доктор… но мой муж от меня ушёл.

— В смысле? — в его голосе впервые появляется удивление.

— Вот так. Взял и ушёл из-за моего бесплодия…

— Эльвира, вы не бесплодны, — твёрдо произносит доктор. — Ни один показатель на это не указывает. А вот ваш муж…

Я перебиваю его, чувствуя, как внутри меня поднимается что-то новое — не слёзы, не боль… сила.

— Доктор, извините. Спасибо вам. Правда, спасибо за всё, — говорю я уже уверенно, с облегчением.

Я отключаюсь и медленно опускаю телефон.

Слёзы ещё стоят в глазах, но теперь они другие.

И теперь я еще раз задумываюсь о том что моя сестра просто обвела его вокруг пальца… Смех прорывается сам по себе… И теперь я не чувствую такой обиды за себя которая поглощала меня с головой… Его слова будто вдохнули в меня надежды на счастливое будущее… И возможно судьба сама все решила за нас…

Глава 12

Спустя месяц

Костя

— Ты куда собралась? — спрашиваю я, зайдя в дом и замечая, как Диана в спешке что‑то складывает в сумку.

С этим разводом я будто перестал быть собой. Эля словно решила добить меня окончательно.

Два суда — и оба раза мне ясно дали понять: дом придётся делить пополам. И если бы только дом… Счета в банках, деньги, которые я годами откладывал собственными руками, тоже попадают под раздел. Всё, что я считал своей опорой, рассыпается.

Это обходится мне слишком дорого — и не только в деньгах.

Я стал нервным, вспыльчивым, раздражительным. Часто срываюсь на Диану. Она ни в чём не виновата, но в этом доме ходит так, будто здесь лишняя. Будто занимает чужое место.

Когда я узнал о её беременности, я был по‑настоящему счастлив. Тогда мне казалось, что жизнь наконец поворачивается ко мне лицом.

Раньше я уходил к ней, как в убежище. Там я мог выдохнуть, расслабиться, забыть обо всём.

Но потом врач назначил ей полный половой покой.

И всё изменилось. Теперь мне некуда уйти. Я дома — и одновременно нигде. Эти стены давят. Тишина раздражает. Всё здесь кажется неправильным, чужим, словно этот дом больше не принадлежит мне.

— По делам, — кивает она подкрашивая губы яркой помадой.

— По каким делам? — спрашиваю я. — Когда ты к врачу поедешь? Я хочу с тобой… Хочу увидеть нашего малыша, — я чуть улыбаюсь, — Фото там, УЗИ? Ничего этого ещё не было?

Я обнимаю Диану за талию, осторожно убираю мягкие кудри с её лица и целую в шею. Меня накрывает знакомый запах её кожи и духов — тёплый, сладкий. Тело реагирует само, предательски быстро.

— Кость… — она разворачивается ко мне и смотрит как‑то отстранённо, словно мыслями уже далеко. — Я же говорила, я наблюдаюсь не в клинике, — она отводит взгляд, — Туда нельзя брать с собой мужа. Пойми.

— Как это нельзя? — я искренне удивляюсь. — Тогда давай переведём тебя в нормальную клинику. В любую. Какую скажешь, — я беру её за руки, — Ты же знаешь, у меня нет проблем с деньгами, родная. Я хочу, чтобы тебя вели лучшие врачи. Я же стану отцом, — улыбаюсь шире, чувствуя прилив воодушевления, — Я хочу всё видеть своими глазами. УЗИ, снимки… И на роды пойду с тобой.

— На роды? — Диана слегка вздрагивает и отстраняется от моих рук. — Ты с ума сошёл, Кость? Мужчины вообще‑то боятся такого… — она нервно усмехается, — А ты так уверен.

— Диан, я правда хочу этого ребёнка, — говорю я с нажимом. — А если это будет сын? — в груди разливается гордость, — Он станет моим наследником. Хотя… даже если дочь — я буду любить её больше всех на свете.

Я кладу ладонь ей на живот, задерживая её там чуть дольше, чем нужно.

— Я уже, если честно, не могу дождаться, когда увижу своего ребёнка, — смотрю на неё внимательно, — Ты уже такая… округлившаяся.

— Вот какая клиника?! Тебя Эля обдирает до нитки, а ты не можешь ничего сделать Кость?! Я бы на твоем месте нашла бы лучших адвокатов и оставила её с голой задницей! Итак деньги за квартиру получит. Все не наестся! Какая же она все таки жадная… И вообще, я хочу скорее расписаться, или ты хочешь чтобы наш ребенок родился без отца? — смотрит на меня с подозрением.

— Как это без отца Диан? Распишемся. Как только я получу решение суда и нас разведут. Что ты паникуешь. Еще время есть. Просто как видишь немного все затягивается. Но я пытался… Не переживай, еще заработаю…

— Ага заработаешь… А в мечте отказал… — дует губы Диана.

— Да съездим мы на твои Мальдивы в следующем году. Что ты так сразу то?? Ты же понимаешь что мне сейчас самому не легко. Я столько отгрохал на адвокатов… Еще на работе какая-то фигня творится, заказы не идут. Год такой чтоли…

— Ну вот… О чем я и говорю… — грустно вздыхает Диана, — Когда был с моей сестрой возил ее на отдых… — Диана отворачивается с обидой.

— Поедем. Обещаю. Все будет хорошо… — ловлю ее руку и прижимаю к стене. Чувствую как начинаю медленно сходить с ума. Пальцы сами расстегивает пуговицы на её рубашке.

— Мне нельзя Кость… — Диана морщится.

— А может тогда ты мне сделаешь приятное? — аккуратно приглаживая её волосы и рукой собираю в хвост, глядя на её мягкие губки и воображаю. Диана ведь всегда умела сделать приятно…

— Кость, мне правда пора… Надо собираться… — она вновь отстраняется и застегивает пуговицы поправляя воротник.

И я понимаю что сегодня я вновь буду расслаблять себя сам в душе… Не изменять же беременной будущей жене… Она носит моего ребенка и если вдруг узнает…

— Ладно… я на работу, — выдыхаю я и, не дожидаясь ответа, иду к выходу.

Набрасываю пальто и выхожу во двор. Машинально бросаю взгляд на мангальную зону и беседку — и внутри что‑то болезненно сжимается.

Почему‑то сразу вспоминается весна. Мы с Элей часто проводили здесь вечера. Она возилась на кухне, готовила свою фирменную картошку с укропом, резала салат, а я колдовал над мясом, споря с ней о маринаде. Тогда всё казалось таким простым… настоящим.

Диана почему‑то совсем не готовит.

Хотя, если честно, в начале наших встреч она вроде бы что‑то делала для меня. Или это были доставки? Сейчас я уже и не уверен.

В голове что‑то тихо, но отчётливо трескается.

Картинка моей «идеальной» жизни с Дианой начинает расползаться по швам.

Я сажусь в машину, завожу двигатель и выезжаю за ворота. И тут меня будто током прошибает. Папка. Я забыл папку с документами.

Эля всегда в таких случаях звонила и догоняла меня — выбегала на крыльцо, махала рукой, смеялась: «Кость, ты без головы!»

Я резко разворачиваюсь и возвращаюсь к дому.

И именно в этот момент слышу плач. Диана.

Она рыдает так, будто у неё вырывают что‑то изнутри. Я уже хочу окликнуть её, спросить, что случилось, сделать шаг навстречу…

Но вдруг слышу её голос — она говорит по телефону. Я замираю, пытаясь не шуметь, чтобы не услышала.

— Свет… я так больше не могу, — всхлипывает Диана. — Срок отстаёт… понимаешь? На два месяца почти, — она тяжело дышит, — Я уже не знаю, как дальше ему врать. Он не поверит. Он догадается…

У меня холодеют руки

— Что она несет? — шепчу сам себе под нос.

— Я же говорила тебе… — продолжает она, срываясь на истерику, — Это была плохая идея. Надо было делать прерывание! — слышен всхлип, — А теперь он точно меня бросит, когда всё узнает…

Я делаю шаг назад, словно меня ударили.

— Твоя идея привязать его ребёнком летит к чёрту, Свет, — голос Дианы дрожит. — У тебя с Максом вышло только потому, что срок почти совпал! — она почти кричит: — А у меня нет! Понимаешь?!

Я перестаю дышать.

— Если Костя узнает, что это не его сын… — она всхлипывает, — Он же меня вышвырнет. Просто вышвырнет… Он же даже не похож на него будет… Свет, вот что мне делать… Я на стрессе уже не могу ему в глаза спокойно смотреть…

— Что ты сказала?! — даже не сняв обувь вбегаю в комнату и застаю её с телефоном в руках и мокрым лицом от слез.

Диана тут же убирает мобильный, её руки дрожат, она с испугом смотрит на меня и я читаю в глазах все то, что я уже понимал… Вот оно что. Вот почему меня не берут на УЗИ. Ребенок то, не от меня…

Глава 13

Костя

— Ты не так всё понял… — дрожащим, почти срывающимся голосом говорит Диана. — Кость, пожалуйста, успокойся… Я всё объясню…

Она вытягивает руки вперёд и пятится назад, словно загнанный зверёк, будто действительно боится, что я могу сделать ей больно. Этот жест бьёт по нервам сильнее любых слов.

— Я не так всё понял? — повторяю я хрипло. — Вроде бы я всё услышал предельно чётко, — медленно, с паузами, будто каждое слово режет изнутри: — Что это… не мой… сын.

Грудь сдавливает так, что трудно дышать. Я ведь ждал этого ребёнка. По-настоящему ждал. Когда был с Элей — и у нас ничего не получалось. Каждый месяц — надежда, потом тишина. Потом снова надежда. И снова пустота.

А потом появилась Диана.

Беременность. Радостные глаза. Слова, в которые я поверил без сомнений. Я был счастлив — впервые за долгое время. Я даже не мог поверить, что мне наконец повезло.

И теперь — это. Осознание накрывает медленно, но беспощадно: это была ложь. Подлая, жестокая, продуманная.

Она хотела, чтобы я был с ней из-за беременности? Чтобы остался? Чтобы любил?

А потом — воспитывал чужого ребёнка? Мысль обжигает сильнее пощёчины.

Я делаю шаг к ней. Потом ещё один. Слишком близко. Намного ближе, чем следовало бы. Я вижу, как у неё дрожат губы, как слёзы скапливаются на ресницах, как дыхание сбивается, становится рваным.

Но мне уже всё равно. А если бы не эта беременность… Если бы не её слова…

Я бы попытался вернуть Элю.

Эта мысль бьёт особенно больно, потому что в ней — правда. Я действительно повёлся на ребёнка.

Я поверил без оглядки, без сомнений.

И теперь я стою здесь, чувствуя себя полным идиотом. Дураком, которого красиво обманули, которому навешали лапши на уши, пока он строил планы, мечтал, представлял будущее.

— Ты хоть понимаешь, что ты сделала? — тихо, почти беззвучно спрашиваю я, чувствуя, как внутри что-то окончательно ломается. — Ты спала со мною, будучи беременной от другого?!

— Я… Я не знала… — начинает реветь Диана…

Я резким движением руки задираю ее блузку. Диана вскрикивает, пытаясь защититься, но потом слабеет и прижимается к стене.

— Живот… — я горько усмехаюсь, чувствуя, как внутри всё закипает. — Он и правда слишком большой для десяти недель. Я, конечно, не врач и в этом не разбираюсь, но теперь многое начинает сходиться…

Голос срывается на злобный всхлип. Эта ситуация кажется настолько абсурдной и мерзкой, что от неё тошнит.

— Кость, прости меня… — рыдает Диана, размазывая слёзы по щекам. — Я правда не знала. Я была уверена, что это от тебя. Клянусь…

Она врёт. Я вижу это. Чувствую каждой клеткой. И от этой наглой, отчаянной лжи злость накрывает ещё сильнее.

— Ты ведь меня выгоняешь, да? — продолжает она, всхлипывая. — Я тебе теперь не нужна… — вдруг её голос меняется — становится колючим.

— Но Эля тебя обратно не примет.

— Заткнись! — свирепо шиплю я.

Кулак с глухим, оглушающим ударом влетает в стену. Боль разливается по костяшкам, но мне плевать. Физическая боль сейчас даже легче той, что разрывает изнутри.

Мне хочется сделать ей больно. Так же больно, как она делает сейчас мне. Хочется, чтобы она почувствовала хоть часть того, что творится у меня внутри.

— Кто отец?! — рычу я, с трудом сдерживая себя.

— Я… я его толком не знаю, Кость, — всхлипывает Диана. — Но он точно не хочет этого ребёнка…

— А мне, думаешь, он нужен?! — нервно смеюсь я, и этот смех звучит почти истерично. — Чужой ребёнок! Ты вообще понимаешь, что несёшь?!

Я делаю глубокий вдох, пытаясь не сорваться окончательно.

— В общем так, дорогая, — голос становится холодным. — Собирай свои манатки. Чтобы когда я вернусь, здесь не было ни одной твоей вещи. И тебя — тем более. Ты меня поняла?!

Я разворачиваюсь, снова со всей силы бью кулаком в стену, чувствуя, как кожу разрывает, и иду к выходу.

— И куда ты? — кричит она мне вслед.

— голос срывается на визг:

— Кость, у тебя никогда не будет своего ребёнка!

Я замираю. Медленно оборачиваюсь.

— Что?.. — произношу тихо, но в этом тоне столько угрозы, что она вздрагивает. — Что ты сейчас сказала? Ты вообще себя слышишь?!

— Слышу, — отвечает она уже тише, но с мерзкой уверенностью. — Твоя жена сама говорила… По анализам у тебя всё очень плохо. Дело было не в ней. Дело в тебе.

Слова падают одно за другим, как удары.

— А это, — она кладёт руку на живот, — твой шанс, Кость. Пусть он не родной, но ты сможешь воспитывать его с самого рождения. Он будет считать тебя отцом, — смелеет и делает шаг ко мне. — Я обещаю… настоящий отец никогда не появится.

Я смотрю на неё и понимаю: это уже не просто ложь. Это шантаж. Отчаянная попытка удержать меня любой ценой. И в этот момент злость сменяется холодной, ледяной яростью.

— Я сказал — заткнись! — рявкаю я, теряя остатки самообладания. — Закрой свой лживый рот!

Я хватаю её за руку и с силой сжимаю. Слишком сильно. В её глазах вспыхивает настоящий, животный страх — и это на мгновение отрезвляет, но уже поздно.

— Я всё сказал, — холодно добавляю я. — Надеюсь, ты меня поняла.

Я отталкиваю её в сторону и, не оглядываясь, вылетаю из дома. В машине хлопаю дверью так, что она глухо отзывается эхом. Сажусь за руль и со всей злости несколько раз бью по нему кулаками.

— Вот же сука… — выдыхаю сквозь зубы. — Хитрая, лживая сука… Что ты вообще несёшь…

Ехать на работу нет ни малейшего желания — я не в состоянии ни думать, ни видеть людей. Руки всё ещё дрожат. Мысли путаются. Единственное имя крутится в голове снова и снова — Эля.

Я сам не замечаю, как подъезжаю к дому, где она сейчас живёт. Мне нужно её увидеть. Поговорить. Сказать… слишком многое. Может быть — услышать то, чего боюсь больше всего.

Поднимаюсь к двери и стучу.

— О-о, явился, — раздаётся за спиной знакомый противный голос.

Я оборачиваюсь. Та самая соседка. С прищуром, с ядовитой усмешкой.

— Кабель такой, — шипит она. — Где же твоя Диана? Не смей больше обижать Элю! Ты её потерял, понял?!

— Я вас не спрашивал, — язвительно отрезаю я. — Идите, куда шли.

И, не дожидаясь ответа, стучу в дверь ещё громче.

Щёлкает замок. Передо мной стоит Эля. И в этот момент меня будто ударили под дых.

Она другая. Спокойнее, сильнее, чужая — и в то же время до боли родная. И меня накрывает волной осознания: я не боролся. Не боролся за нас. За наше счастье. Мне было проще сбежать. Проще не сдавать анализы, не разбираться, не держать её за руку, когда она плачет, а просто предать. Изменить. С этой лгуньей.

А теперь… теперь я только начинаю понимать, что именно потерял. Потому что Эля — не Диана.

С Элей у нас была жизнь. Настоящая.

И она меня любила. Я это знал и не уберёг.

— Эль… — голос неожиданно садится. — Можно… я зайду?

Я опускаю голову, будто школьник перед приговором. Она ещё не успевает ответить, как за её спиной раздаётся шаг. Из прихожей выходит мужчина. Этот же самый Миша…

У меня темнеет в глазах. Что он здесь делает?

Они что… уже вместе? Уже спят? Как же быстро… — ядовитая мысль прожигает мозг.

— Проблемы? — спокойно спрашивает он, но я вижу, как у него напрягается челюсть.

И в этот момент у меня окончательно срывает крышу. Я делаю шаг вперёд, влетаю в квартиру, хватаю его за воротник и резко дёргаю на себя.

— Ты что делаешь у моей жены дома?! — рычу я, полностью теряя контроль.

Глава 14

— Элечка, пойдём, я тебе пирожков дам. Напекла — ещё горяченькие, с картошкой и мясом, — едва я захожу в подъезд, как сразу сталкиваюсь с соседкой.

Тамара Алексеевна открылась для меня с совсем другой стороны. Она поддерживает меня, помогает по мелочам и искренне радуется, что вместо Дианы теперь здесь живу я. Когда она однажды попыталась рассказать мне о похождениях сестры, я сразу попросила этого не делать. Мне не важно, что творила моя сестра‑предательница. Я не хочу слышать ни о ней, ни о муже. Это прошлое, в которое я больше не собираюсь возвращаться.

— Тамара Алексеевна, спасибо, но я уже завтракала, — улыбаюсь ей.

— Ну обижаешь! — машет она рукой. — Даже Мишка вон взял пакетик, а у него, между прочим, жены нет. Никто ему пирожки не печёт. Так что давай‑ка заходи, я тебе уже отложила.

— Ну хорошо, — сдаюсь я. — Спасибо вам большое.

Мы поднимаемся к ней, и уже через минуту она протягивает мне свёрток.

— Угощайся. Я в газету завернула, чтобы не остыли. С пылу с жару, как говорится…

Она не в первый раз меня чем‑то угощает. Мне её по‑своему жаль: ни внуков, ни близких рядом. Вот и старается кому‑то отдать свою заботу, чтобы не пропадала впустую.

— Спасибо вам огромное, — беру пакет и благодарно киваю.

— А Мишка‑то какой хороший мужчина! — неожиданно добавляет она. — Столько о тебе говорит, аж глаза светятся. Видно же — ты ему не безразлична, Элечка. Вот правда, вы бы друг другу подошли!

Я чувствую, как щёки предательски заливает румянец. Миша и правда пытается со мной флиртовать, и я это замечаю. Но сейчас у меня в голове совсем другое. Мне нужно разобраться с разводом, с квартирой, с самой собой. До новых чувств я пока просто не доросла.

— Поживём — увидим, — тихо отвечаю я, пряча смущение за улыбкой.

Я выхожу от неё с тёплым пакетом в руках и странным ощущением внутри. Оказывается, даже в самый сложный период жизни рядом могут оказаться люди, которым ты нужен просто так. Без условий.

— Тоже за пирожками сказали зайти? — резкий и неожиданный голос заставляет меня вздрогнуть.

Я оборачиваюсь и, поняв, что это Миша, тут же расплываюсь в улыбке.

— Да вот… — поднимаю пакет. — Тамара Алексеевна напекла. Но столько я, конечно, не осилю. Хочешь ещё?

— Ну не знаю… — он хитро прищуривается. — Если только на чай позовёшь.

Он подмигивает, и я тут же чувствую, как мне становится неловко.

— Заходи, — всё‑таки решаюсь я. — Я как раз сегодня купила заварку с малиной. Что‑то простыла немного…

Я невольно прокашливаюсь, подтверждая свои слова.

— О‑о, только этого не хватало, — Миша тут же становится серьёзнее. — Тогда давай быстрее в квартиру. В подъезде прохладно.

Мы заходим ко мне, и я неожиданно ловлю себя на мысли, что в квартире становится… живее, теплее. Как будто в неё вместе с ним заходит движение и звук. После переезда я почти всё время была здесь одна, и стены давили, напоминая о сестре и о том дне, когда я застала их здесь вдвоём. Я до сих пор мечтаю поскорее продать свою часть и забыть это место, как плохой сон.

И всё же, как ни странно, именно здесь я встретила людей, с которыми будет тяжело прощаться: Тамара Алексеевна, Мишка… Их поддержка оказалась для меня неожиданной и по‑настоящему ценной. Даже Янка приезжала — выслушала, обняла, помогла собрать себя по кусочкам.

Я ставлю чайник и достаю кружки, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает.

Возможно, это всего лишь чай с пирожками, а возможно — первый маленький шаг к тому, чтобы снова почувствовать себя не одинокой.

— Ну как ты? Ожила? Николай Иванович говорит, у вас все получилось. Я тебе говорил, что твой муж ничего не сможет сделать против…

— Да уже почти всё. Ещё один суд, и нас разведут. Только Миш… Мне не нравится, что он с меня не берёт денег. Говорил, что тебя знает, и брать деньги не будет. Я так не могу… Не надо делать из меня бедную, я вышла на работу и отблагодарю его обязательно, как закончим дело.

— Эль, я сам его отблагодарю. Даже не думай, — спокойно, но уверенно говорит Миша. — Если я сказал, что он не возьмёт — значит, не возьмёт. Это мой хороший знакомый, мы всё обсудили заранее. Так что не переживай и расслабься уже наконец.

— Но… — я только открываю рот, как он мягко поднимает палец к губам.

— Эль, прошу, не надо. Я правда хочу помочь. А то твой муж почему‑то решил, что я с тебя и с него деньги вытянуть хочу, — он усмехается.

— Муж… — фыркаю я, ставя перед ним кружку с горячим чаем. — Объелся груш. Его слушать — себе дороже.

Миша берёт кружку, наши взгляды на секунду встречаются, и я вдруг вспоминаю слова Тамары Алексеевны. Да… он действительно словно светится рядом со мной. Тепло, спокойно, надёжно.

— Спасибо за чай, — говорит он. — А ты чего стоишь? Садись. Тебе отдыхать надо, раз приболела. Я ещё могу за лекарством сходить, не шути с этим. Разболеешься — потом хуже будет.

— Миш, спасибо, правда, — улыбаюсь я. — У меня всё есть. Лучше расскажи, как ты? Как работа? Что‑то мы всё реже пересекаемся.

Он делает глоток и на мгновение задумывается.

— В понедельник уезжаю в командировку

И в груди вдруг неприятно сжимается. Странно. Совсем недавно он был просто соседом, с которым мы каждое утро случайно встречались в подъезде. Он желал мне хорошего дня — и день действительно становился лучше. А теперь я ловлю себя на том, что его отсутствие будет ощущаться слишком заметно.

Меня всё сильнее тянет к нему.

Чёрт… Я ведь совсем не планировала влюбляться.

— Ясно… — тихо тяну я, отводя взгляд. — Командировки — это, наверное, даже здорово.

— Будешь по мне скучать? — вдруг спрашивает он, откусывая пирожок и смотря на меня слишком внимательно.

— Буду! — смеюсь я легко, почти беззаботно.

А внутри уже совсем другие мысли.

Возможно, я скоро продам эту квартиру и уеду отсюда. Начну новую жизнь. И тогда мы больше никогда не встретимся. Почему-то эта мысль вдруг становится особенно тяжёлой.

Резкий стук в дверь заставляет нас с Мишкой переглянуться. Сердце резко ухает в пятки, потому что знаю, что это кто-то не к добру.

Поднявшись, я показываю Мише, чтобы он сидел, и иду посмотреть. В глазок смотрю и вижу Костю. Что ему надо?! Открываю дверь и смотрю на его ярый и напряжённо пугающий взгляд.

— Эль?… Можно, я зайду? — вдруг говорил он более спокойно, чем сейчас выглядит.

Но не успев ответить, слышу за спиной шаги. Миша выходит в коридор и смотрит на него с сомнением.

— Проблемы? — спрашивает Миша, и я вижу, как он тоже меняется в лице. На секунду я задумываюсь о том, что думает сейчас Костя, наверное, что Миша точно не на чай пришел. Хотя какое ему дело? У него есть беременная Диана, и колебать это не должно. Но всё ещё с привычки мне становится неловко.

Но Костя вдруг бросается в квартиру, снося меня с пути и, схватив за шиворот Мишу, начинает орать:

— Ты что делаешь у моей жены дома?! — рычит он, сорвавшись почти в истерику.

— Ай! — вскрикиваю я, ударяясь о дверной косяк.

Но Костю будто срывает с цепи. Он даже не смотрит на меня — его взгляд прикован к Мише. В следующую секунду он кидается на него так, словно застал нас за изменой.

— Что ты творишь?! Отпусти его! Что ты хочешь?! — кричу я, сердце колотится в груди.

Миша действует быстро: ловко заламывает Косте руки, прижимая его к стене.

— Ты совсем идиот?! — шипит он. — Ревность вдруг проснулась?! Ты вообще видел, что ты только что сделал?! Ты Элю толкнул! Ты её покалечить решил?! Скажи спасибо, что я тебе не свернул шею, когда она ногу подвернула!

Костя дёргается, вырывается, между ними начинается настоящая возня — злая, неконтролируемая.

— Я хочу с ней поговорить! — орёт он. — Она, между прочим, ещё моя жена! Эля, скажи ему, чтобы вышел! У меня к тебе разговор!

Я сжимаю кулаки. Я не хочу с ним говорить. Ни сейчас, ни вообще. Но понимаю — если не дать ему выговориться, он не уйдёт.

— Хорошо, — говорю я наконец, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Только о чём нам говорить, Костя?

— Пусть он выйдет, — он кивает на Мишу, сверля его злобным взглядом.

— Я не оставлю Элю с тобой! — взрывается Миша. — Ты неадекватный! Ты только что её задел!

Я делаю глубокий вдох. Надо остановить это безумие.

— Миш, — тихо, но уверенно говорю я. — Десять минут. Я обязательно тебе позвоню. Всё будет нормально. Прости за эту… неловкость.

— Неловкость?! — тут же взрывается Костя. — Ты серьёзно?! Эля, у тебя что, с ним что‑то есть?!

— Ты уверена? — Миша смотрит на меня внимательно, потом бросает на Костю взгляд, полный ненависти. — Мне кажется, он реально ненормальный.

— Всё правда нормально, — снова киваю я, стараясь удержать спокойствие. — Не переживай.

Миша ещё несколько секунд колеблется, затем медленно отступает к двери

— Я буду рядом. Если что — звони сразу, — говорит он и, не сводя глаз с Кости, выходит.

Дверь закрывается.

Я остаюсь с человеком, с которым меня больше ничего не связывает… кроме прошлого, от которого я так отчаянно пытаюсь избавиться.

Глава 15

— И тебе не стыдно? — спрашивает меня человек, который уже почти мой бывший муж. Он смотрит так отчаянно, так обвиняюще, будто это я, а не он изменила и разрушила наш брак.

— Что? — я усмехаюсь, не веря своим ушам. — За что мне должно быть стыдно, Кость?

Смотрю на него и не узнаю. Он всерьёз говорит мне о стыде — при том, что у самого, как говорится, рыльце в пушку.

— Первый встречный у тебя в квартире! — вспыхивает он. — Эля, ты вообще понимаешь, что творишь? А если он тебя обидит? Я же переживаю… Я, между прочим, до сих пор твой муж.

— Муж? — я качаю головой. — Кость… мы на грани развода. Мы давно не вместе. Документы — это просто формальность. И если уж на то пошло, когда ты начал спать с моей сестрой, ты делал это потому, что она была не «первой встречной»? Проверенный, надёжный вариант? — я криво улыбаюсь, смеясь над его логикой.

— Эль, это разные вещи, — бурчит он и проходит на кухню. Там на столе стоит недопитый чай и тарелка с пирожками. Он окидывает всё взглядом и усмехается:

— Чай после секса? А почему ничего покрепче?

Мне становится противно.

— Кость, — спокойно, но твёрдо говорю я, — что ты хотел? Зачем ты пришёл? Отчитать меня? Прочитать лекцию о морали? Это моя личная жизнь. Моя. И она больше тебя не касается.

Слова ложатся чётко, без дрожи.

И впервые за долгое время я чувствую — я действительно это имею право сказать.

— Эль, я… Я не знаю, как тебе объяснить… Но я не хочу с тобой развод. Я очень скучаю… Не знаю, что со мной происходит… — его рука касается моих волос, он осторожно убирает прядь за ухо и смотрит в глаза.

— Убери! — опережаю и отстраняю его руку. — Не смей меня больше касаться, Костя. После той войны с домом ты хочешь вернуться?! А как же Диана? Как же ваш ребенок? — внутри меня бьется удар за ударом — сердце. Но это не от того, что мне больно, меня просто поражает, как же для него все легко. Сначала растоптать, а потом возвращаться…

— Потому что тебя касается другой?! Я его убью, Эля! Я не дам тебе быть с каким-то недоумком! — его глаза краснеют, руки дрожат.

— Дело не в Мише. Дело в тебе, Кость. Ты мне изменяешь. У тебя будет ребенок. Что ты еще хочешь, скажи?! — шиплю я сквозь возмущение.

— Это не мой ребенок, Эля! Не мой, слышишь! Она его нагуляла с кем-то! — кричит Костя. — Я хотел от тебя ребенка, понимаешь… Но у нас не получилось… Не вышло. Мы столько боролись… Я устал, Эль. Устал, понимаешь? Поэтому я пошел к твоей сестре. Но я не разлюбил тебя! Веришь ты в это или нет. Я до сих пор люблю тебя… И хочу попробовать вновь… Ты говорила про какого-то врача? Может, сходим? Сдадим анализы? —

Он проводит рукой по лицу, словно стирая прошлое.

Я начинаю молча указывать ему на дверь.

Мне вдруг становится даже смешно — горько, зло. Человек ведь сам не знает, чего хочет. Мечется, обвиняет, цепляется за прошлое, которое сам же уничтожил.

— Нет, Кость. У нас не получилось не потому, что с нами было что‑то не так, — спокойно говорю я. — А потому что ты не хотел лечиться, не хотел обследоваться. Я была одна. Всё время — одна.

Ты… ты просто не хотел этого ребёнка.

— Ты хочешь сказать, что я бесплодный?! — взрывается он и с размаху бьёт рукой по столу.

Кружка подпрыгивает, переворачивается, горячий чай растекается по столешнице и капает на пол.

— Тебе нужно провериться, Кость, — продолжаю я, стараясь говорить ровно. — Я советую сделать это сейчас, пока ты не нашёл себе другую женщину. Доктор говорил, что…

Я не успеваю закончить.

На его лице вспыхивает ярость — дикая, неконтролируемая. В один шаг он оказывается рядом, его пальцы смыкаются у меня на шее и с силой прижимают к холодной стене.

— Что говорил доктор?! — орёт он мне в лицо. — Что ты несёшь?! Ты хочешь сказать, что это всё из‑за меня?! Да, Эля?! — его пальцы сжимаются сильнее. Воздух словно исчезает. — Говори! — ревёт он.

— Пусти… — хриплю я, закашливаясь и вцепляясь в его руку, пытаясь ослабить хватку. — Ты ненормальный… Я сказала — тебе надо провериться! Я здесь ни при чём!

Слова срываются, дыхание сбивается, в груди жжёт. Мне катастрофически не хватает воздуха.

— Ты несёшь какой‑то бред! — кричит он. — Я мужик! Я могу иметь детей! У меня отличные гены! — его взгляд становится безумным. — Давай раздевайся! — он дёргает меня за платье. — Будем пробовать снова! Я докажу, что я могу!

Я вскрикиваю, пытаюсь вырваться, он тянет меня к столу, лезет под подол, прижимает всем телом. Паника накрывает с головой. И в тот момент, когда он наклоняет меня, я нащупываю рукой банку с сахаром. Размахиваюсь изо всех сил. Удар.

Костя вскрикивает, хватается за голову и отшатывается. Я отталкиваю его, спотыкаясь, отхожу назад и бегу в коридор — и в этот момент натыкаюсь на Мишу, который уже стоит в дверях квартиры. Хорошо, что я по привычке не закрыла дверь на замок.

— Что случилось?! — встревоженно спрашивает он. — Я услышал крик…

Он оглядывает кухню: перевёрнутый стол, разлитый чай, осколки, моё дрожащее тело.

— Это невозможно! — орёт из кухни Костя, окончательно сорвавшись. — Этого не может быть! Это у тебя проблемы! У тебя! — он хватает со стола посуду и швыряет её на пол. — Что вы несёте?! Две дуры! — его голос срывается на визг.

Миша осторожно, но уверенно отодвигает меня в сторону спальни. Одного его взгляда достаточно, чтобы я поняла: сидеть тихо и не рыпаться. Он словно без слов приказывает мне спрятаться.

Мне действительно становится страшно.

По‑настоящему страшно. Костя сорвался. Это уже не просто злость — это срыв, протест, отчаянная попытка доказать себе и всему миру, что он прав, что с ним всё в порядке.

А в голове вдруг всплывает Диана.

Мысли сами цепляются за логику, пытаются выстроить хоть какое‑то объяснение. Значит, она всё‑таки его обманула? Или думала, что он никогда не узнает? Как же это наивно… глупо — пытаться привязать мужчину ребёнком.

И ведь я тоже так думала. Я была уверена, что Костя ушёл от меня именно из-за этого. Из‑за того, что у нас не получалось, что у нас, возможно, никогда не будет малыша. Но нет.

Теперь я понимаю: дело было не в этом.

И не во мне и не в детях. Он просто никогда не любил…

Глава 16

Сев на край кровати слышу громкие звуки подъезда. Голова трещит. Сознание мутнеет.

Слёзы не прекращались. Они стекали по щекам, падали на руки, размывали всё вокруг плотной пеленой, в которой терялись очертания комнаты. Я даже не пыталась их вытереть.

Мой муж… человек, с которым я прожила столько лет. Тот, кому я верила безоговорочно, как самой себе. Он оказался самоуверенным до жестокости. Холодным. Чужим.

Он был уверен, что я приму его обратно сразу после Дианы. Что мне достаточно будет пары слов, раскаяния наигранным тоном и обещаний, за которыми давно уже ничего не стоит. Он думал, что я дам ему шанс — любой ценой, даже если эта цена будет ломать меня окончательно.

После всего произошедшего он наивно полагал, что сможет вернуть меня. Что я просто не имею права отказаться. Что если не получится словами — получится давлением. Если не получится уговорами — силой.

Эта мысль обожгла сильнее слёз.

Я сидела, сжав плечи, чувствуя, как внутри рушится не только брак — рушится целая жизнь, в которой я когда‑то была уверена. И самое страшное было даже не предательство. А осознание того, что человек, которого я любила, больше не знает границ.

Я услышала отчётливый хлопок двери и приближающиеся шаги. Вздрагиваю, поднимаю голову — и передо мной стоит Миша. Он выглядел по‑настоящему обеспокоенным, даже напуганным. Его взгляд сразу цепляется за меня, словно он проверяет — цела ли я.

Меня всегда удивляли его глаза. Внешне он казался грубым, суровым, будто выточенным из камня, но глаза… в них было столько тепла и искренней доброты, что они выдавали его с головой. Тёплую, живую душу, спрятанную за жёсткой оболочкой.

— Ты в порядке? — резко спрашивает он. — Он что‑нибудь тебе сделал?

Миша тут же опускается на корточки прямо передо мной, не раздумывая ни секунды. Осторожно берёт меня за руку и укладывает её в свою — большую, сильную, но неожиданно тёплую и бережную. Этот простой жест вдруг заставляет сердце сбиться с ритма.

— Я… да, — отвечаю я, стараясь держать голос ровным. — А ты как?

— Я? — он усмехается, но в улыбке нет веселья. — Выпер твоего психованного. Так что можешь не переживать, — он становится серьёзным и понижает голос:

— Эль… мне страшно за тебя. Мне всё это не нравится.

— За меня? — я пытаюсь улыбнуться, но выходит плохо. — Всё в порядке. Он просто сошёл с ума. Видимо, ты был прав… Диана действительно нагуляла этого ребёнка…

Слова срываются вместе со всхлипом. Я опираюсь на край кровати, ощущая, как внимательно Миша смотрит на меня, словно старается запомнить каждую дрожь в моём лице.

— Да, — тихо отвечает он. — И именно поэтому я не хочу уезжать в командировку. Не хочу оставлять тебя здесь одну.

В его голосе столько нежности и искреннего беспокойства, что у меня в животе предательски вспархивают бабочки — нелепые, неуместные, но такие живые.

— Даже не думай, — торопливо говорю я. — Работа прежде всего. Я справлюсь. Как‑то же жила до этого. Со мной всё будет хорошо, правда. Не бери на себя лишнего.

Он качает головой, не отпуская мою руку.

— Я не могу не думать о тебе, Эль. — Его слова звучат тихо, но проникают прямо в сознание. — Ты уже давно сидишь у меня в сердце.

Я замираю.

— Я сказал ему, что все вопросы теперь только через меня, — продолжает Миша, и в голосе появляется твёрдость. — Но там ещё твоя сестра… и вообще вся эта ситуация. Я не могу просто уехать и оставить тебя одну. Не сейчас.

Он смотрит на меня так, будто уже принял решение — и за меня тоже.

— Миш, правда. Даже не думай, — мягко говорю я. — Всё будет хорошо, я обещаю. Работу бросать не нужно.

Он смотрит на меня несколько секунд, будто взвешивает каждое слово, а потом вдруг улыбается — широко, по‑настоящему. И я снова ловлю себя на том, что влюбляюсь в эту улыбку.

— Ну тогда у меня к тебе будет одно условие, — говорит он. — Если ты его не выполнишь — я остаюсь.

— Условие? — я наклоняю голову, прищуриваясь. — Это ещё какое?

— У меня есть друг, — начинает он с самым серьёзным видом. — И каждый раз, когда я его оставляю, у меня душа не на месте. Я хочу, чтобы ты о нём позаботилась, пока меня нет.

Он делает паузу и добавляет:

— И самое главное — ты переедешь к нему.

Я моргаю, пытаясь уловить смысл сказанного.

— К другу? — смеюсь я. — Миш, а я тут при чём вообще?

— Его зовут Тимофей, — невозмутимо продолжает он. — Однажды я его спас, и с тех пор он всегда со мной. Мне очень не нравится оставлять его одного. Но сейчас ты можешь с ним познакомиться — он живёт прямо у меня в квартире. И я хочу, чтобы ты жила вместе с ним.

— Миш?.. — я не выдерживаю и смеюсь, снимая напряжение. — Это твой питомец?

— Угадала, — он кивает, довольный собой. — Мой любимый кот Тимоша. Он страшный трусишка, но я уверен — тебя он полюбит. И будет охранять. А ты будешь о нём заботиться.

Он улыбается так тепло, что у меня внутри что‑то мягко сжимается. От того, как нежно он говорит о своём коте, мне вдруг нестерпимо хочется познакомиться с этим Тимошей как можно скорее.

— Миш, я правда с радостью, — искренне отвечаю я. — Но жить у тебя? Я могу приходить к нему, хоть два раза в день.

— Нет, Эля, — он качает головой. — Я хочу, чтобы ты пожила у меня, пока меня не будет. Ради твоей безопасности. И ради моего спокойствия. — он чуть улыбается:

— А Тимоха будет только рад. Ты даже не представляешь, как он скучает один. Он очень ласковый и контактный, но требует постоянного внимания.

И в этот момент мы начинаем смеяться вместе — легко, почти по‑детски. Напряжение отступает, словно его и не было.

Я смотрю на него и не могу поверить, что передо мной сидит человек, о котором я раньше даже подумать не могла — и который оказался рядом именно тогда, когда мне это было нужнее всего.

— Я очень хочу с ним познакомиться, — признаюсь я с улыбкой. — Я вообще очень люблю животных. Правда, у меня давно никого не было… Костя не хотел. Он не любит шерсть…

Миша хмыкает, в его взгляде мелькает что‑то одобрительное.

— Ну тогда идём знакомиться? — он поднимается и снова протягивает мне руку.

Я вкладываю свою ладонь в его, и в этот момент комната будто наполняется светом. Его улыбка озаряет всё вокруг, а внутри у меня неожиданно становится спокойно и тепло — так, как давно уже не было.

— Идём! — смеюсь я. — Я даже готова побыть кото‑няней для твоего кота!

— Ну вот и отлично, — он улыбается шире. — Тогда я буду уверен, что ты в безопасности. Мало ли что твоя сестра с бывшим ещё могут учудить. Квартира ведь и на сестре тоже, замки мы поменять не можем… А так — вариант более чем удобный.

Мы выходим в коридор, всё ещё держась за руки, и на секунду останавливаемся, переглянувшись. Я ловлю его взгляд — тёплый, внимательный, слишком долгий, чтобы быть случайным…

Глава 17

Эля

Сегодня мы наконец нашли покупателя на квартиру — и наконец-то я смогу выдохнуть. Скоро сделка: подписи, банк, перевод денег… и после этого мы с сестрой окончательно разделим всё. Разойдёмся — тихо, официально, без повода больше встречаться.

Агент ушёл, хлопнула входная дверь. В квартире стало пусто и гулко — как будто стены уже знали, что скоро здесь будут жить чужие люди.

— Ну как дела? Не жалеешь? — Диана не спешит к выходу. Останавливается в коридоре и смотрит на меня так, словно видит впервые. Долго, пристально.

— О чём ты, Диан? — усмехаюсь я, хотя внутри неприятно щемит.

— О квартире. О маме… Всё-таки память была, — говорит она тише и проводит ладонью по стене, где раньше висела мамина фотография.

Я на секунду закрываю глаза. Эта кухня с облупленным подоконником. Мамина чашка с трещиной, запах её духов в шкафу, который держался годами.

— Ты стёрла всю память, Диан. И о маме. И о нас с тобой, — отвечаю я ровно. — Теперь эта квартира напоминает мне только одно — предательство родной сестры.

Я достаю ключи и медленно поворачиваю их в замке, после того как мы выходим в подъезд. Щелчок звучит слишком громко.

— Ой, не прикидывайся бедной несчастной, сестрёнка, — её голос снова становится жёстким. — Ты такой жирный кусок отхватила. И с квартиры, и с дома. Я и не думала, что ты не такая простая, как казалась.

— Это называется по закону, Диан. Поровну, — я смотрю на неё спокойно. — Так что каждая уважающая себя женщина так бы поступила со своими деньгами.

Она отводит взгляд. На секунду в её лице проскальзывает что-то похожее на сомнение — или мне показалось?

— Ты всегда умела красиво говорить, — бросает она.

— А ты — красиво врать в лицо, — отвечаю я.

Повисает тишина. В подъезде становится холодно. Когда-то мы с ней бегали по этим ступенькам наперегонки и не думали, что придёт время считаться и расходиться по разным сторонам.

Мне ещё ехать к юристу — завершать развод с Костей. Забавно, как в один и тот же миг можно потерять и мужа, и сестру, и квартиру детства, память о родном и тёплом.

— Так уж вышло. Он ведь в итоге понял, что со мной ему будет спокойнее, — улыбается сестра. — Ты же знаешь, он с тобой не был счастлив… Прости, если сможешь. Тебя понять тоже можно…

Костя в итоге принял беременную Диану и решил, что так будет лучше для него. Возможно, сходил наконец-то к доктору, чтобы понять, что дело было явно не во мне. И принял решение принять ребёнка Дианы, хоть и не своего родного, но ребёнка… И меня это больше не касалось. Возможно, и правда им так будет лучше.

— Эль? — окликает меня наконец-то Миша.

Мы с ним договорились сходить поужинать сегодня. Как он вернулся из командировки, он не отходил от меня. Стал красиво ухаживать и добиваться моего внимания. Я пока не могу признаться, что влюблена в него. Развод ещё не завершился до конца, и я пока не расслабилась окончательно, чтобы принять новые отношения так сразу.

— Едем? — Миша замечает напряжение между нами с Дианой и протягивает мне руку.

Я улыбаюсь, чувствую спокойствие и комфорт рядом с ним. Беру его под руку, замечая ядовитый взгляд сестрёнки и подмигиваю ей.

— Я так за вас рада, сестра! — говорю с улыбкой на душе, понимая, что давно отпустила Костю. — Правда. От души. Будьте счастливы, — кидаю вслед и молча иду с Мишей за руку, не оглядываясь.

— Всё хорошо? — тихо спрашивает он, когда мы подходим к его машине. — Я переживаю…

Он наклоняется ближе, будто хочет заслонить меня от всего мира.

— Не переживай, — улыбаюсь я. — Она просто ещё раз пыталась показать свою «победу». Думает, мне до сих пор больно.

— А тебе не больно? — он смотрит прямо в глаза. — Ты же знаешь, она специально тебя задевает.

Я задумываюсь. И впервые отвечаю честно — не из гордости, не из упрямства.

— Миш… нет. Уже нет. Понимаешь… если человек может так легко уйти и выбрать другого, значит, он никогда по-настоящему не был моим. Он не заслуживает, чтобы я страдала по нему. И если им действительно хорошо вместе — пусть. Я правда желаю им счастья. В моём сердце Кости больше нет, ну а сестре Бог судья…

Мы садимся в машину. Внутри тепло, пахнет его ароматизатор, который он крепит к сиденью. Он не заводит двигатель. Ждёт и смотрит ещё внимательнее.

— А кто в твоём сердце, Эль? — тихо спрашивает он.

Вопрос повисает между нами. Не игривый. Настоящий. Немного уязвимый.

Я чувствую, как внутри поднимается то самое тепло — спокойное, глубокое. Не как пожар с Костей. Там всё горело и рушилось. С Мишей — как дом с мягким светом в окнах.

Я уже несколько раз выдавала себя — взглядом, случайными прикосновениями, тем, как ищу его взгляда на себе.

Он старается. Терпеливо. По-взрослому. И я понимаю — пришло время перестать прятаться.

Я наклоняюсь ближе.

— Тот, кто задаёт всякие странные вопросы, не замечая очевидного, — смеюсь я и легко толкаю его в плечо.

Он замирает на секунду.

— Это признание? — осторожно спрашивает.

— Это намёк, — отвечаю я. — Очень прозрачный. Думаю, ты сам понимаешь, о ком я, — мягко и робко шепчу ему, показывая всё своим взглядом.

Миша выдыхает так, будто держал воздух несколько месяцев.

— Я подожду, сколько нужно, — говорит он серьёзно. — Пока ты полностью закроешь все двери прошлого. Но знай… я всегда рядом.

Я смотрю на него и понимаю: прошлое действительно осталось за спиной. Квартира почти продана. Развод почти завершён. Сестра — больше не центр моей боли, а Костя остался в прошлом навсегда.

А впереди — наш вечер, вкусный ужин и мужчина, рядом с которым я чувствую себя живой.

И мне не нужно доказывать, что я достойна любви и поддержки. Её просто протягивают мне — как руку.

Глава 18

Спустя год

Костя

— Кость, посмотри, пожалуйста, за Марком, я на покраску, — спокойно говорит Диана, поправляя волосы перед зеркалом, пока я надеваю пиджак и проверяю телефон.

— Диан, какая покраска?! Мне нужно на встречу. Это работа, понимаешь? Работа! Потом сходишь! — раздражение вырывается раньше, чем я успеваю его сдержать.

Она замирает и медленно поворачивается ко мне.

И ведь не первый раз. Она снова ставит меня перед фактом — «посмотри за сыном» — будто у меня нет ни дел, ни обязательств. Будто моя работа — это что-то второстепенное, что можно подвинуть.

А я? Я разве не устаю? Разве у меня нет права хотя бы на спокойную голову, на свои планы, на отдых? Она ведь только недавно родила, а уже не справляется с сыном и куда-то вечно пытается сбежать.

— Я и так целыми днями дома, Кость! — её голос срывается. — С ребёнком! Без выходных! Без обеденного перерыва! Ты приходишь уставший, а я, по-твоему, нет? Я не человек? Я просто хочу выйти из дома на пару часов!

— Я не говорю, что ты не устаёшь, — устало провожу рукой по лицу. — Но сейчас не время для салонов. У меня проблемы. Серьёзные.

— Тогда найди и оплати няню! — резко отвечает она. — Если тебе так сложно посидеть с собственным сыном!

Я нервно усмехаюсь. Ведь Марк не мой родной ребенок, хоть я и принял его как своего, но до сих пор гложет какое-то странное чувство, что так быть не должно. И что, если его отец объявится когда-нибудь?

— Няню? Диан, я же говорил — надо экономить. Заказы срываются, клиенты уходят. Я могу в любой момент потерять работу. Нам сейчас не до дополнительных расходов.

Она смотрит на меня так, будто я сказал что-то страшное.

— Как потерять? Кость, ты что несёшь? А как же мы? Как ребёнок? — её голос дрожит.

Я отворачиваюсь к окну. На улице серое небо, такое же тяжёлое, как мысли в голове.

А Диана… она слишком быстро привыкла к стабильности. К хорошим ресторанам, к картам, которые я ей пополняю. Её один поход в салон стоит как чья-то месячная зарплата.

— Обычно. С голоду не умрём. Но нам придётся научиться экономить. Поэтому пока — без салонов. Занимайся Марком, а я поеду решать вопросы, — стараюсь говорить спокойно, хотя внутри всё гудит от напряжения.

Диана смотрит на меня так, будто я только что предложил продать дом и не покупать еду.

— Нормальный вообще ответ? Кость, у тебя ребёнок! Это не игрушка! На него нужны деньги — одежда, питание, врачи! Как ты не понимаешь?! — её голос дрожит от злости. — Вон Эля твоя замуж выходит… Какая же она, сука, везучая! Была с тобой — всё было. Ушла к другому — и всё равно живёт на широкую ногу!

— Женится? — я будто глотаю воздух, и он царапает горло.

В груди неприятно тянет. Глупо. Столько времени прошло. Мне должно быть всё равно.

— Ты не знал? — Диана усмехается. — С тем самым мужиком. У них свадьба через месяц. Общие знакомые рассказали. Она неплохо устроилась.

Я молчу.

— Он, между прочим, не просто «мужик», — продолжает она, уже с плохо скрываемой завистью. — Он совладелец крупной строительной компании. У него свои жилые комплексы по городу, коммерческая недвижимость, офис в центре.

Я чувствую, как внутри что-то неприятно сжимается. Меня будто сейчас сравнивают с этим Мишей. Моё мужское достоинство падает в глазах женщины. Это непосильно неприятно слышать.

— И что? — стараюсь сказать равнодушно.

— А то, что она теперь будет в шоколаде и дальше! А у тебя проблемы на работе, Кость! Я тоже хочу жить нормально! И хочу, чтобы наш сын ни в чём не нуждался!

Я невольно сжимаю кулаки. Диана с каждым днём всё больше и больше превращается в пилу. Когда мы начинали жить с Элей, я не зарабатывал много. Но Эля в жизни не давала себе смелости упрекнуть меня в моей зарплате. Она, наоборот, всегда поддерживала меня, и я как будто рос с каждым днём… А сейчас моя карьера рассыпается как карточный домик, а Диана всё больше высказывает мне, какой я непутевый мужик.

— Диан, если бы не я, ты бы Марка одна поднимала, — выдыхаю, понимая, что перехожу грань, но остановиться уже не могу.

Она резко поворачивается.

— Что?! Ты сейчас серьёзно это сказал?

— Сейчас я хочу просто поехать на работу, — сквозь зубы говорю я. — А не выслушивать, какой я никчёмный. И ты сама знаешь — мы оба не идеальны. Или ты забыла? Ты же не от святого духа Марка родила. Я знал, что ты нагуляла его и обманула меня поначалу, но всё равно остался.

Тишина появляется между нами. Такая тяжёлая, густая.

— Да как ты можешь… — её губы дрожат. — Ты вообще не можешь иметь детей! Это ты должен меня на руках носить и благодарить, что я рядом! Молиться, чтобы я не ушла к другому!

Она подлетает ко мне так быстро, что я не успеваю среагировать. Пощёчина. Звук хлёсткий, оглушающий. Щека вспыхивает, но боль — не от удара. Я медленно поворачиваю голову обратно. Смотрю на неё. И в этот момент что-то внутри меня обрывается. Не злость и обида. А какое-то окончательное понимание.

Диана тяжело дышит, глаза блестят. Она и сама, кажется, не ожидала, что поднимет руку.

— Всё, — тихо говорю я. — Хватит.

— Что «хватит»? — её голос уже не такой уверенный.

Я молча беру ключи со стола, разворачиваюсь и иду к выходу. Диана что-то говорит вслед, но я уже ничего не хочу слышать.

Сев в машину, я тихо завожу двигатель и, взяв телефон в руки, невольно листаю контакты. Замираю на секунду на номере Эли. Волна воспоминаний накатывает вдруг. Эля никогда не поднимала на меня руку… Она всегда уважала меня и даже во время конфликтов умела сдерживаться. Она любила, а я не ценил… Она ушла, и я до сих пор не могу понять, где я так ошибся и свернул не в ту сторону…

Мысли о том, что у неё свадьба с другим, ещё больше убивают меня изнутри. Я видел их как-то в машине, чуть тогда не въехал в обочину от растерянности. Стало больно, невыносимо больно понимать, что нас больше ничего не связывает.

Решаюсь набрать её номер, рука дрожит, тело не слушается. Знаю, что я не к месту, не по адресу…

И, естественно, Эля не берёт трубку… Внутри поднимается чувство, которое называется обречённость. А ведь если бы я сорвался, она могла быть со мной…

И, естественно, Эля не берёт трубку…

Короткие гудки обрываются, и в салоне машины снова становится тихо. Слишком тихо. Только двигатель ровно урчит, будто ему всё равно, что у меня внутри сейчас что-то окончательно рухнуло.

Поднимается чувство, которое иначе как обречённостью не назовёшь. Не обида, не злость, а именно понимание: всё. Поезд ушёл. Дверь закрыта. И я стою по ту сторону…

Глава 19

— Ты чудесна… Я просто восхищаюсь тобой, — шепчет Миша мне на ухо во время нашего свадебного танца.

Я улыбаюсь, чувствуя, как по коже пробегают мурашки.

— Я люблю тебя, — тихо отвечаю я, поправляя его воротник и кладя голову ему на грудь. Под ладонью — ровный, уверенный стук его сердца. И в этот момент внутри разливается тёплое, сладкое ощущение счастья, такое спокойное и глубокое, будто весь мир наконец-то стал на своё место.

Сегодня мы вместе — и мне правда больше ничего не нужно.

Миша настоял на свадьбе. Он говорил, что мечтает увидеть меня в белом платье, с распущенными волосами, с тем самым взглядом, который когда-то покорил его с первого раза. Я сначала сомневалась, предлагала расписаться тихо и без шума, но он так искренне этого хотел, что я не смогла отказать.

Мы позвали только самых близких — тех, кто знает нашу историю, кто видел, как всё начиналось. Всё получилось именно таким, как мы мечтали: уютным, тёплым, настоящим.

— Я тоже тебя люблю, любимая, — продолжает Миша, чуть крепче прижимая меня к себе. — Знаешь, когда я впервые тебя увидел, я сразу понял: ты будешь моей. Я даже представить не мог, что можно так ясно почувствовать своё будущее. Я уже тогда видел тебя в свадебном платье… И вот сегодня ты стоишь передо мной — моя жена. Я самый счастливый человек на свете.

Я поднимаю на него глаза. В них — искренность, немного волнения и та самая мальчишеская радость, за которую я когда-то и влюбилась.

— А я тогда подумала, что ты слишком самоуверенный, — смеюсь я тихо. — Но почему-то сразу почувствовала себя рядом с тобой спокойно.

Музыка становится медленнее, гости вокруг будто исчезают. Есть только мы — наши переплетённые пальцы, его тёплое дыхание и обещание быть рядом несмотря ни на что.

— Спасибо, что выбрала меня, — шепчет он.

Наши губы снова встречаются — мягко, бережно, как клятва без слов. И в этот момент я понимаю: счастье — это не громкие слова и не пышный праздник. Это ощущение дома в объятиях человека, которого ты любишь.

— Элечка, какая же ты красивая! — после танца ко мне подходит мать Миши.

Екатерина Андреевна. Она ругается когда я её так называю. Просит обращаться к ней просто «мама». Она действительно очень добра ко мне. И отец у Миши очень хороший человек. Они словно пустили меня в свою семью и одаривают теплом и заботой. Мама Миши просит осчастливить её внуками…

— Спасибо вам… — смущённо отвечаю я, чувствуя, как на талии появляется тёплая рука Миши. Он притягивает меня к себе, словно подтверждая что теперь я его жена.

— Мишка, береги невесту! Я так рада, что вы нашли друг друга! — говорит его мама, и в её глазах блестят слёзы.

— Мам, я её не просто берегу, — улыбается Миша, чуть крепче сжимая меня в объятиях. — Я её люблю.

Я чувствую, как его подбородок касается моего виска, и закрываю глаза на секунду, чтобы запомнить этот момент — запах его парфюма, шум зала, мягкий свет и это ощущение защищённости.

Я поднимаю взгляд на Мишу. В его глазах — та самая уверенность, с которой он когда‑то сказал, что я буду его женой. И вдруг всё вокруг становится чуть тише, будто мир даёт нам паузу среди шума.

— Ты счастлива? — едва слышно спрашивает он.

— Очень, — отвечаю я, и это слово звучит глубже, чем просто ответ.

Его мама аккуратно поправляет фату на моих плечах.

— Ты теперь наша девочка, — говорит она мягко. — И знай, мы всегда рядом.

В груди что‑то щемит от благодарности. Я никогда не думала, что можно так быстро почувствовать себя дома в чужой семье.

Миша берёт мою руку и переплетает наши пальцы.

— Пойдём, жена, — шепчет он с улыбкой.

От этого слова по спине пробегает лёгкая дрожь. Жена. Так приятно просто быть той которую любят и ценят…

После ещё одного танца мы, смеясь и переводя дыхание, направляемся к столу. По пути нас окликает знакомый голос — звонкий, немного взволнованный.

— Молодые! А ну-ка, остановитесь!

Перед нами стоит Тамара Алексеевна — в своём лучшем платье, с аккуратной причёской и сияющими глазами. Конечно же, мы пригласили её. Ведь если бы не она, кто знает, как сложилась бы наша история.

Когда-то она казалась мне слишком разговорчивой соседкой, которая знает всё и обо всех. А оказалось — просто человек с большим сердцем. Именно она познакомила нас с Мишкой.

Она до сих пор приносит нам пирожки — с капустой для Миши и с вишней для меня. И каждый раз вздыхает, когда мы говорим о переезде. Пока мы живём в квартире Миши, но после свадьбы планируем купить дом. Свой. Настоящий. С садом и большим столом на кухне.

— Какие же вы красивые сегодня! — восклицает она, всплеснув руками. — Поздравляю вас с вашим прекрасным днём! Любите друг друга, держитесь вместе и в радости, и в горе!

Она берёт наши руки и сжимает их крепко, по‑матерински.

— И не забывайте про меня! — добавляет с улыбкой. — Я ещё ваших деток понянчить хочу!

Я смеюсь, чувствуя, как Миша слегка наклоняется ко мне.

— Тамара Алексеевна, спасибо вам огромное, — говорю я искренне. — Вы для нас очень дороги. Если бы не вы…

— Ой, да что я, — машет она рукой, но видно, что ей приятно.

— Конечно, мы будем к вам приходить, — добавляет Миша. — И в гости звать. Вы же часть нашей истории.

— Вот и хорошо, — довольно кивает она. — А дом покупайте с садом! Я вам рассаду принесу.

Мы смеёмся, и в этот момент я понимаю, как много в нашей жизни людей, которые тихо, ненавязчиво, но очень по‑настоящему желают нам счастья.

К концу вечера зал словно оживает по‑новому. Музыка становится громче, гости уже не стесняются, смех разносится по всему ресторану.

Мишка танцует в кругу друзей — мужчины хлопают друг друга по плечам, подпевают, кто‑то уже снял пиджак. Он смеётся так искренне, так свободно, что я невольно любуюсь им со стороны.

А я бегу к Янке. Мы хватаемся за руки и вылетаем в центр зала, отрываясь под быструю, ритмичную музыку. Каблуки стучат по полу, фата чуть сползает, мы смеёмся так, что перехватывает дыхание.

Запыхавшись, мы плюхаемся на стулья, наливаем себе сок из кувшина и одновременно откидываемся назад, переглядываясь.

— Ты ему рассказала? — осторожно шепчет Янка мне на ухо, будто боится, что стены услышат.

Я качаю головой.

— Ещё нет.

Сердце вдруг начинает биться быстрее. В сумочке, спрятанной в комнате для невесты, лежит маленькая коробочка. Внутри — тест с двумя полосками и крошечные белые носочки. Я так долго выбирала их, что продавщица уже начала улыбаться понимающе.

— Я хочу сказать ему в конце вечера, — тихо добавляю я. — Когда останемся вдвоём.

Янкины глаза загораются.

— Вот это сюрприз! Он с ума сойдёт от счастья!

— Конечно сойдёт, — улыбаюсь я и смотрю на Мишу.

Он в этот момент смеётся, запрокинув голову, и я вдруг так ясно представляю, как он будет держать нашего малыша на руках. Как будет переживать, учиться, радоваться каждому шагу.

И внутри разливается тёплая уверенность: он будет замечательным отцом.

Я невольно вспоминаю прошлое. Как долго я когда‑то мечтала о ребёнке. Как мы с Костей пытались, надеялись, ждали… И как ничего не получалось. Тогда мне казалось, что проблема во мне. Я искала причины, винила себя, плакала ночами.

А сейчас понимаю: там не было главного. Не было любви. И предательство которое перечеркнуло все хорошее что я к нему чувствовала.

Костя не смог сохранить верность даже моей сестре. Она звонила мне несколько дней назад — расстроенная, почти в слезах. Сказала, что он изменил и ей.

Я тогда просто молчала. Мне нечего было сказать. И не хотелось сочувствовать. Не из злости — просто потому, что это уже была не моя история. Она сама сделала свой выбор, когда решила быть с моим мужем. Разве можно было не понимать, что если человек однажды предал, он сможет предать снова? Изменив мне, он не изменит ей? Если человек на это способен, то ничего его не поменяет…

Но сегодня всё это кажется таким далёким. Будто это происходило не со мной. Я смотрю на Мишу — моего мужа. На его живые глаза, на его искреннюю улыбку. И понимаю: всё сложилось именно так, как должно было.

Иногда судьба закрывает одну дверь не потому, что хочет наказать, а потому что бережёт для нас что‑то настоящее.

Я кладу ладонь на живот — почти незаметно, машинально.

— Всё будет по‑другому, — шепчу я себе.

Когда праздник остается позади, когда гости разъезжаются, а шум музыки сменяется тишиной ночи, мы с Мишей остаемся одни. Мы сняли гостиницу при ресторане, где решили провести нашу брачную ночь…

В номере полутемно — только мягкий свет лампы и огни города за окном. Я сняла фату, распустила волосы, и вдруг стало так спокойно… и так волнительно одновременно.

Миша подошёл сзади, обнял меня за плечи и поцеловал в висок.

— Ну что, жена… — тихо улыбнулся он. — Вот и всё. Теперь ты от меня никуда не денешься.

— А я и не собираюсь, — ответила я, повернувшись к нему.

Сердце стучало так громко, что казалось — он сейчас услышит.

— Миш… у меня для тебя есть один подарок.

Он удивлённо приподнял брови.

— Ещё? Ты и так сегодня подарила мне лучший день в жизни.

Я глубоко вдохнула и достала из сумочки маленькую коробочку. Руки чуть дрожали.

— Я хотела сказать тебе при всех… но решила, что это должно быть только наше.

Он стал серьёзным.

— Ты меня пугаешь…

— Не бойся, — прошептала я и вложила коробочку ему в руки. — Открой.

Он медленно снял крышку. Сначала не понял. Потом увидел тест. Маленькие белые носочки.

Его взгляд замер.

— Эля… — голос вдруг стал хриплым. — Это…

Я кивнула. Слёзы уже стояли в глазах.

— Да.

Тишина длилась всего пару секунд, но для меня — целую вечность.

— Ты… ты серьёзно? — он поднял на меня глаза, в которых уже блестели слёзы. — Я… я стану папой?

— Да, — улыбнулась я сквозь слёзы. — Ты станешь папой.

Он выдохнул так, будто только сейчас начал по‑настоящему дышать. Потом вдруг опустился на колени передо мной и осторожно, почти благоговейно положил ладони на мой живот.

— Привет… — прошептал он. — Это я. Твой папа.

Я рассмеялась сквозь слёзы.

— Мишка…

Он поднялся и крепко обнял меня, так крепко, будто боялся, что это сон.

— Я самый счастливый человек… — повторил он те же слова, что говорил на свадьбе. — Ты даже не представляешь, как я этого хотел. Но я не смел давить, не хотел торопить… Я думал — пусть всё будет, как ты захочешь.

— Я тоже этого хотела, — тихо сказала я. — Просто ждала правильного момента.

Он отстранился и посмотрел мне в глаза — серьёзно, по‑взрослому.

— Я обещаю тебе… вам… — он снова коснулся моего живота, — что буду рядом. Всегда.

— Я знаю, — ответила я.

Он улыбнулся сквозь слёзы и снова поцеловал меня — нежно, бережно показывая свою любовь.

И в эту ночь наше счастье стало ещё больше. Не шумным, не показным — а тихим, глубоким, настоящим. Теперь нас будет трое и я благодарна судьбе за этот настоящий подарок…

Эпилог

Спустя шесть лет

— Папа, а можно без них? Мы же умеем плавать! — хмурится Егор, надувая губы так старательно, будто это часть серьёзного мужского протеста.

— Нельзя! Это небезопасно! Папа, скажи ему! — строго заявляет Вика, складывая руки на груди. И при всей её серьёзности личико остаётся таким милым, что я едва сдерживаю улыбку.

— Сестра права, — важно кивает Миша. — Вода — штука коварная. Даже если вы будущие чемпионы мира.

— Я буду чемпионом! — тут же парирует Егор.

— А я — спасателем! — добавляет Вика и поправляет свои розовые очки от солнца.

Я смотрю на них и чувствую, как внутри разливается тёплое спокойствие.

Мы наконец-то дождались этого отпуска. Долгожданного, выстраданного среди бесконечных рабочих дедлайнов, утренников, простуд и бытовой суеты. И вот — Турция. Солнце мягко греет плечи, воздух пахнет морем и сладкими фруктами, волны лениво перекатываются у берега.

Мама Миши уговаривала нас улететь вдвоём.

— Отдохнёте по-настоящему, вы же устали, — говорила она. — А двойняшек оставьте мне.

И на секунду мысль о тишине, поздних завтраках и неспешных прогулках показалась заманчивой.

Но когда Вика спросила: «А мы с вами полетим?», а Егор уже начал выбирать, какие вещи возьмёт, — мы переглянулись и поняли, что не сможем.

Они тоже заслужили этот отпуск.

Да и наш отдых без них был бы каким-то… неполным.

С детьми всё громче, активнее, иногда сложнее. Зато искренне. Настояще. Они задают ритм, в котором невозможно заскучать. С ними каждый день превращается в маленькое приключение.

— Мам, ты идёшь? — кричит Вика, уже таща брата к воде.

— Иду! Только не глубоко! — отвечаю я, заранее зная, что через минуту Мише придётся бежать следом.

Миша хватает меня за руку, притягивает к себе и тихо шепчет:

— Спасибо, что мы здесь все вместе.

Я улыбаюсь, щурясь от солнца.

Море шумит. Дети визжат от восторга.

И в этот момент кажется, что счастье — это не тишина и не покой.

Это шум, смех и четыре мокрые ладошки, которые тянут тебя в воду.

Вика первой вбежала в воду, взвизгнув от неожиданной прохлады, и тут же рассмеялась:

— Она тёплая! Просто сначала щекочет!

Егор, конечно, не мог отстать. Он с боевым кличем помчался следом, подняв целый фонтан брызг.

— Я акула! Берегитесь! — закричал он, ныряя так, что его нарукавники смешно подпрыгнули над водой.

— Акула с надувными плавниками! — засмеялся Миша и побежал за ним, подхватывая волну грудью.

Я зашла следом, чувствуя, как море обнимает ноги, потом талию. Вода была прозрачной, мягкой, солёной — она словно смывала усталость последних месяцев.

Миша подхватил Вику на руки и закружил её в воде.

— Папа! Я лечуууу! — визжала она, раскинув руки, будто и правда парила.

Егор подплыл ко мне и серьёзно прошептал:

— Мам, давай обольём папу!

Мы переглянулись заговорщически. Раз, два — и волна из наших ладоней обрушилась на Мишу.

— Ах вот вы как! — притворно возмутился он и тут же устроил ответную атаку.

Через минуту мы все уже хохотали, пытаясь увернуться друг от друга. Дети визжали, подпрыгивали на волнах, держались за нас и отпускали, снова возвращаясь.

Небольшая волна накатила сильнее, чем предыдущие, и Вика на секунду испугалась, вцепившись в Мишину шею.

— Всё хорошо, — спокойно сказал он, прижимая её к себе. — Папа рядом.

Егор тут же подплыл ближе и важно добавил:

— Я тоже рядом. Я спасатель.

Мы с Мишей переглянулись и рассмеялись.

Солнце отражалось в воде золотыми искрами. Капли блестели на детских ресницах. Их смех смешивался с шумом прибоя.

В какой-то момент Миша подплыл ко мне ближе, одной рукой удерживая Егора, другой — обнимая меня за талию.

— Вот ради этого стоило ждать отпуск, — тихо сказал он.

Я посмотрела на детей — раскрасневшихся, счастливых, абсолютно беззаботных — и кивнула.

Мы плескались ещё долго. Строили «морскую крепость», учились нырять «как дельфины», считали волны и устраивали заплывы.

А потом, уставшие, но счастливые, вышли на берег, оставляя за собой цепочку мокрых следов на горячем песке.

И в тот момент казалось, что море запомнит наш смех — и сохранит его где-то в своих волнах до следующего лета.

Вечером дети уснули быстро — море сделало своё дело.

Егор ещё что-то сонно бормотал про «акулу-чемпиона», Вика крепко обнимала плюшевого дельфина, которого выиграла днём в отельном автомате. Их загорелые носы смешно шелушились, ресницы подрагивали во сне.

Я аккуратно поправила тонкое одеяло и на секунду задержалась у кровати. После шумного дня тишина казалась почти нереальной.

Когда я вышла из их комнаты, Миша уже что-то тихо обсуждал по телефону.

— Да, на веранду. И свечи, пожалуйста… Спасибо.

Он посмотрел на меня и улыбнулся той особенной улыбкой — спокойной, тёплой, только для меня.

— С годовщиной, любимая, — сказал он негромко.

Через полчаса на веранде нашего номера уже накрывали стол. Белая скатерть мягко колыхалась от лёгкого вечернего ветерка. С моря тянуло прохладой и солью.

Официант тихо расставил блюда — свежие морепродукты, лёгкий салат с зеленью и гранатом, фрукты, бутылку холодного белого вина — и пожелал приятного вечера.

Мы остались вдвоём.

Где-то внизу шумело море. Вдалеке звучала приглушённая музыка из бара, но здесь, на нашей веранде, было удивительно спокойно.

— Помнишь нашу первую годовщину? — спросил Миша, разливая вино.

— Мы тогда заказали пиццу и уснули раньше десяти, — рассмеялась я.

— Потому что Вика с Егором тогда только научились ползать и решили, что ночь — отличное время для тренировок.

Мы засмеялись тихо, чтобы не разбудить детей.

Свечи отражались в его глазах. Лёгкий ветер играл прядями моих волос. Миша протянул руку через стол и коснулся моих пальцев.

— Спасибо тебе, — сказал он серьёзно. — За нас. За детей. За то, что выбрала тогда именно меня.

Я почувствовала, как внутри поднимается мягкая волна тепла — совсем не такая, как дневные морские волны, а глубокая, спокойная.

— Это был самый правильный выбор в моей жизни, — ответила я.

Мы долго сидели на веранде. Говорили о мечтах, о планах, о том, куда поедем в следующий раз. Смеялись. Молчали. Просто смотрели на тёмную гладь моря, над которой рассыпались звёзды. А в комнате мягко посапывали наши дети.

И в этой тишине было что-то особенное — не страсть первых встреч, а крепкая, взрослая любовь. Та, что прошла бессонные ночи, болезни, усталость, споры — и стала только глубже.

Когда Миша поднялся и протянул мне руку:

— Потанцуем?

Я не стала отказываться.

Мы медленно кружились прямо на веранде, босиком, под шум волн и далёкую музыку.

И в этот вечер море стало свидетелем не только детского смеха — но и нашей любви, которая всё ещё жила, дышала и росла вместе с нами.

— Я люблю тебя, — тихо прошептала я на ухо и уткнулась в его надёжную и крепкую грудь.

— А я люблю тебя, любимая. С каждым днём всё сильнее, — произнёс в ответ Миша и посмотрел на меня так нежно, что я не смогла не улыбнутьсяэ

После чего наши губы сплелись — медленно, будто мы боялись спугнуть этот хрупкий момент.

Поцелуй сначала был осторожным, почти невесомым. Тёплое прикосновение, в котором чувствовались и годы, прожитые вместе, и всё то, что не нужно объяснять словами. Его ладонь легла мне на талию, притягивая ближе.

Я чувствовала, как его дыхание смешивается с моим, как его пальцы чуть крепче сжимают мою спину, словно он боится отпустить даже на секунду. И в этом прикосновении было больше слов, чем можно произнести вслух.

И в ту секунду казалось, что любовь — это не громкие обещания, а вот такие тихие моменты, когда два сердца бьются в одном ритме и понимают друг друга без слов…