Глава 1

— Заседание объявляется закрытым, — провозгласила я и ударила молотком так, чтобы ни у кого больше не оставалось вопросов.

Конечно, они имелись, иначе не было бы нескольких десятков изумлённых пар глаз, направленных в мою сторону. Вот только среди всех этих глаз я увидела одни, которые особенно врезались в память. Раскрасневшиеся от слёз, они смотрели на меня с благодарностью. Но судьи должны быть беспристрастны. А потому я, едва заметно кивнув женщине, испытавшей горе, которого никому не пожелаешь, поднялась из-за стола, чтобы уйти.

Я слышала перешёптывания за спиной, наблюдала растерянность в облике прокурора, который теперь нервно вытирал лоб платком и, казалось, готов был грохнуться в обморок. Но я сделала всё правильно. В этом я не сомневалась ни минуты.

Чудовище наказано. Монстр, что оборвал сразу две жизни, получит по заслугам. Теперь уж точно, ведь далее дело пересмотру не подлежит.

Стащив с плеч мантию, я повесила её на вешалку и замерла в короткой, тяжёлой задумчивости.

А что дальше?

Они не простят.

Исмагилов этого так не оставит, и мне спокойная жизнь не светит, пока эта мразь топчет землю. Пусть и за решёткой.

Плевать.

Родственников у меня нет. А значит, и рычагов давления со стороны агрессора. И если тварь станет мстить, то напрямую. Здесь уж я буду готова дать отпор. Всякое в жизни бывало.

Можно ли было смягчить приговор?

Нет. Нельзя. Чудовище убил беременную жену в пьяном угаре. И не просто убил. А жестоко расправился. До сих пор перед глазами стоят фотографии материалов дела. Многое я в жизни повидала, но такое. Такое мог совершить только нелюдь. И тридцать лет строгача Рустаму Исмагилову — меньшее, что я могла сделать для общества.

— Анна Сергеевна! Анна Сергеевна! — услышала я крики журналистов, едва успела выйти на крыльцо городского здания суда. — Это правда, что Рустам Исмагилов — глава местной мафии — угрожал вам прямо в зале суда?

— Как вы прокомментируете приговор?

— Вы не боитесь последствий?

Я не отвечала ни на эти, ни на множество других дурацких вопросов. Боже, конечно, мне было страшно. Я одна. Совсем одна все эти годы стояла против мира, в котором правили другие законы, кодексы и ценности. Мне говорили не лезть туда все, в ком крепло здравомыслие. Мы и они — две разные вселенные. И суд над такими, как Исмагилов, возможен лишь при широкой огласке преступления. Оно его получило благодаря тому, что супруга этой крысы была популярным блогером, и нападение произошло, когда Диана вела прямой эфир. Полмиллиона человек увидели и услышали в тот вечер много того, что потом разлетелось через мессенджеры и социальные сети. И именно огласка помогла добиться жёсткого приговора в первый раз и ещё более жёсткого после подачи адвокатами Исмагилова кассации.

Лучшие адвокаты не помогли ему. Потому что жажда справедливости, помноженная на ярость человеческую, оказались сильнее.

Толпа с транспарантами встречала участников заседания. И когда в дверях появился осуждённый под конвоем гвардии, страшный и неукротимый рёв заполнил округу.

Полиция с трудом справлялась. Люди желали порвать гниду, уничтожить его на месте, но подобное было бы слишком лёгкой карой для этого выродка.

Я успела сесть в машину, когда живая волна хлынула к крыльцу, проклиная убийцу. Наблюдая народный гнев в его неописуемом величии, я на миг поймала глазами животный оскал и полный яростного обещания взгляд убийцы.

Испугалась. Но лишь на долю секунды. Видела я уже таких. Не раз со мной пытались счёты счести. В девяностые даже довелось в больнице несколько месяцев пролежать с множественными переломами и отбитой почкой.

Что ж, Фемида — богиня правосудия. А богам положено приносить жертвы.

Значит, пока бьётся сердце, я продолжу работать.

— Домой, Сергей Эдуардович, — глухо проговорила я, обращаясь к водителю, после чего ниссан стал выезжать с парковки.

В тишине и под мерный шум мотора я не сразу услышала голос водителя.

— Анна Сергеевна, — сказал он, всматриваясь в зеркало и вылавливая моё внимание, — я говорю, может, лучше в дачный посёлок пока? На время.

— Зачем? — не поняла я и нахмурилась. — У меня ведь нет дачи.

— Зато у меня есть. Я там не бываю почти. Но дом добротный, даже в холода жить можно. Бурю переждёте и вернётесь потом, а я буду продукты привозить.

Поняв, наконец, что обо мне пытаются позаботиться, я даже обрадовалась немного и заулыбалась. Но вовремя вернула лицу сдержанное выражение.

— Спасибо тебе, Сергей Эдуардович. Но эта буря утихнет ещё не скоро, и в покое меня не оставят. Бояться и убегать не в моих правилах.

— Тогда, может быть, я подежурю где-нибудь недалеко от вашего подъезда? Мало ли что, среагирую, вызову полицию.

— Прекрати, — сказала я требовательно. — Как приедем, домой езжай. Нина ждать будет, волноваться. И не мальчик ты уже по ночам в засаде сидеть. Я справлюсь. Спасибо тебе.

Посмотрела на Сергея с благодарностью. А ведь он один из немногих годами работал со мной бок о бок. Старше меня всего на десять лет, он всегда казался мне, сироте из детдома, почти что отцом. А потому ужасно не хотелось подвергать опасности этого замечательного человека, который на днях готовился отметить солидный юбилей.

Шестьдесят лет.

Наблюдая, как с каждым годом прибавлялось седых волос в бороде этого мужчины, я судила о собственном возрасте. И с трудом верилось, что сама уже полвека отходила по грешной земле.

А ведь мы многое вместе пережили. На всю жизнь я запомнила, как пятнадцать лет назад Сергей гнал по ночному Подмосковью, спасая меня от мстителей очередного осуждённого братка. Те палили в нас, превратив в решето прежнюю служебную машину. Но мастерства моему спасителю и тогда было не занимать. А потому мы сумели оторваться. А вскоре гадов скрутила полиция.

— До среды мне твои услуги не понадобятся, — проговорила я, когда машина остановилась возле моего подъезда. — Нам обоим отдохнуть бы не мешало. Нервотрёпки было достаточно.

— Хотя бы до квартиры провожу…

— Не надо, — остановила я порыв мужчины. — Уж до квартиры дойду как-нибудь. Привет Ниночке передавай и ребятам.

С трудом скрывая недовольство, Сергей кивнул и положил руки руль.

— Если что, звоните, Анна Сергеевна, — велел он. — В любое время.

— Хорошо, — пообещала я, после чего захлопнула дверь, помахала мужчине, изображая смелую безмятежность, и, развернувшись, пошла к дому.

Не знаю, почему отказалась, чтобы он меня провожал. Наверное, подсознательно уже ждала чего-то. И не хотела подвергать риску того, кто мог пострадать из-за моего нежелания мириться с навязанной системой. Системой, где прав тот, кто держит в страхе города, тот, чьего лица вы не узнаете и пройдёте мимо до тех пор, пока оно случайно не засветится в сети под заголовком чудовищного преступления.

Лишь когда дверь квартиры закрылась за моей спиной, и я заперла её на все замки, стало чуточку спокойнее. Но сердце всё же продолжало бешено стучать, даже когда Тиса — сиамская кошка, которую я семь лет назад подобрала на улице — стала тереться о мои ноги. Не включая свет по выработанной годами привычке, чтобы не привлекать внимания, я подошла к окну и с облегчением обнаружила пустоту там, где мы только что прощались с водителем. Он уехал и правильно сделал.

Наверное, я сама уже как эта самая кошка, что жалобно мяукала, пока я накладывала ей корм, ловко научилась видеть в темноте. Позже я сяду за ноутбук просмотреть текущие дела под мерное мурлыканье моего пушистика. Но не сейчас. Сейчас нужно успокоить мысли и отдышаться.

В памяти то и дело всплывал образ женщины, выплакавшей, наверное, все слёзы. И, казалось, я вынесла приговор не для вселенского равновесия или по ещё каким-то глобальным причинам. Я засадила за решётку ублюдка, чтобы матери Дианы стало чуточку легче. Конечно, это не вернёт ей дочь, но она хотя бы будет знать, что подонок, привыкший к безнаказанности и к тому, что его желания исполняются по щелчку пальцев, получил по заслугам.

Свет так и не зажёгся в моей квартире в тот вечер. Смартфон я отключила сразу же как отписалась Сергею, что благополучно добралась. А когда пришло время ложиться, приняла таблетку, без которой уже много лет не могла нормально заснуть, и забылась в надежде, что тяжесть в голове развеется к утру. Но нет. Мучительные сновидения не дали телу отдыха, новый день не предвещал успокоения, а голова будто ещё сильнее разболелась.

К обеду стало совсем невыносимо, и решив выйти на свежий воздух, я кое-как привела себя в порядок, надела плащ и покинула свою огромную, но пустую квартиру, предварительно осмотрев лестничную площадку через установленную в глазке камеру.

Лифт приехал быстро. Когда створки его с гудением раздвинулись, я увидела перед собой человека. Одетый во всё чёрное и в балаклаву, скрывающую почти полностью лицо, он меньше всего походил на случайного соседа, решившего выйти на прогулку.

Я не стала ждать, что он сделает. Рванув с места, вознамерилась бежать к лестнице. Но человек оказался быстрее. А руки в перчатках с профессиональной ловкостью мгновенно захватили меня в тиски. Одна рука сжала локтем рёбра под грудью, вторая до боли заткнула рот. Я не могла даже закричать, чтобы позвать на помощь.

Что-то звякнуло прямо у меня над ухом, и только когда холод металла коснулся шеи, я поняла, что это нож.

— Те, кто переходят дорогу Исмагиловым, живут мало, — проговорил он с сильным акцентом. — Это тебе за брата, старуха.

Успела лишь всхлипнуть, когда горло пронзила жгучая боль, и я стала захлёбываться в попытке набрать воздуха.

Быстро теряя сознание и ощущая, как намокла одежда от хлынувшего из раны потока, я поняла, что это конец.

Издав жалобный хрип, упала на четвереньки и стала заваливаться набок. Как вдруг над головой грянуло так, что на миг я пришла в себя. Но подняться уже была не в состоянии. Повалившись набок, устремила взгляд к потолку и на мгновение увидела над собой изумлённого Сергея, а у него в руке дымящийся пистолет. Стоявший позади человек, гаркнул что-то неразборчивое на незнакомом мне языке, а следом эта громадина рухнул прямо на меня.

В ту же секунду я отключилась.

Глава 2

Не знаю, сколько длилось это забытьё. Но когда я начала приходить в себя, осознание всего произошедшего стало медленно возвращаться. Я понимала, что лежу в темноте, но при этом чувствовала на себе чьи-то руки. Я судорожно прижала трясущуюся ладонь к горлу, и обнаружив, что раны нет, что дышу ровно и ничего не болит, не веря собственным ощущениям, ахнула.

Как такое возможно?

И всё же, кто-то придавливал меня к месту, а спиной я ощущала уже не плиты подъезда, а что-то мягкое. Будто лежала в постели.

Больница?

А что ещё после такого нападения?

— Сергей Эду… застонала я. — Сергей, где я?

Тот, кого я приняла на водителя, заёрзал активнее, и мне не показалось. Его рука схватила меня за ногу выше колена и поползла вверх с прямолинейным намерением, сомнений в котором не оставалось.

Нет, Сергей не мог. Это не он!

Я вздрогнула и попыталась сфокусировать взгляд. Темнотой меня не напугать — увижу всё, что надо увидеть и даже больше. И я увидела. Отвратительное лицо, искажённое похотью. Утопающие в складках толстых щёк крохотные глазки, гнусная улыбка при участии до жути кривых зубов. Это что, родственничек Исмагилова? И он пытается надо мной надругаться⁈

Придя в ужас, я извернулась и, упёршись локтями в грудь мужчины, рявкнула, отталкивая его:

— Пошёл к чёрту, выродок!

И не то, чтобы я сильно толкнула его. В моём положении это было сложно сделать. Но мужчина внезапно отстранился, а в глазах его застыл испуг. Нет, не испуг. Ужас.

— Как это? — спросил он с нескрываемым отчаянием. — Не может быть. Нет! Нет! Я не то хотел! Ты не поняла! Катрин, девочка моя, прости! Меня, наверное, чем-то опоили. Нет! — мужчина резко схватился за живот и сложился пополам. — Пощади! Пощади! На помощь! Роже! Пауль! Убивают! Зовите доктора! Доктора!

Я не понимала ровным счётом ничего из происходящего. Какой Пауль? Кого убивают? А тем временем человек уже сполз с постели на пол и бился теперь в конвульсивном припадке, хватаясь за горло и издавая хрипы.

Подскочив на постели и оглядевшись, я поняла, что не узнаю комнату. И мне бы броситься к двери, чтобы позвать на помощь, но где бы эту дверь найти? Вокруг имелась нелепая для века нейросетей и роботов-доставщиков старинная мебель, резной шкаф, буфет, стол и стулья с витыми ножками, стеллажи вдоль стен с множеством горшков и ваз неясного предназначения. И только когда вдалеке из щели в стене забрезжил скудный свет, я поняла, где всё это время располагался выход из комнаты.

— Хозяин? — услышала я скрипучий старческий голос. — Хозяин, о, Духи! — худощавый сгорбленный старик в длинной сорочке, со свечой и в ночном колпаке шагнул в комнату и изумлённо ахнул, увидев толстяка, который содрогался, лёжа на полу, а изо рта его вытекала пена.

Как ни странно, я пришла в себя первой.

— Зовите врача! — крикнула я, не узнавая собственный голос. — Скорее!

Незнакомец едва не выронил подсвечник, который всё это время удерживал дрожащими костлявыми пальцами. Неуклюже развернувшись, он кивнул мне и высунувшись в коридор, закричал:

— Роже! Роже! Где ты, бездельник⁈ Спеши и позови месье Плежу! Хозяин умирает!

Я услышала торопливые, тяжёлые шаги. А когда в комнату заглянул здоровенный детина со взъерошенной копной на голове, чуть смехом не подавилась. Боже, куда я попала? Один карикатурнее другого.

И всё же ситуация вырисовывалась невесёлая. А когда парень, вместо того чтобы бежать за доктором изумлённо уставился на меня, он мигом получил по голове костлявым кулаком. Тогда только Роже опомнился и скрылся в коридоре, успев ещё и пинка заработать от деда для пущего разгона.

Я не успевала за событиями, творящимися вокруг. И даже не сразу поняла, что мужчина на полу перестал двигаться. Он и дышать как будто перестал. И тогда только я соскочила с кровати, на которой, как на пьедестале, стояла всё время, пока разворачивалось действо.

Упав на колени перед человеком, я прижала руку к его шее. Пульса не было, да и выглядел бедолага характерно для того, кто встретил скоропостижно биологическую смерть.

Старик в колпаке присел напротив меня, пододвигая ближе подсвечник. И когда на лицо умершего лёг свет, меня передёрнуло.

Смерть, конечно, никого особо не красит, но этот тип, судя по всему, и при жизни не блистал привлекательностью. Отёкшее лицо, плешивая голова, устремлённые в потолок глаза, которые скрывали опухшие веки, кривые, да ещё и жёлтые с чернотой зубы. Преотвратительнейший тип. И после того, что он намеревался со мной сделать, я была твёрдо уверена в соответствии книги обложке.

— Зачем он приходил к вам ночью, мисс Бежон? — спросил старик.

По его округлившимся глазам ясно стало, что тот совершенно искренне не понимает.

Я пожала плечами.

— Полагаю, несложно догадаться. Мужчины обычно посещают покои дам глубокими ночами с одной целью.

— Невозможно! — ахнул старик. — Он ведь был вам как отец, госпожа Катрин!

Ну, видимо, ключевое слово здесь «как», и оно многое объясняет. Вот только не знаю я его. На роль защитника, которому можно было довериться, в моей жизни уже имелся человек. И это точно не тип, распластанный на полу.

— Почему вы зовёте меня Катрин? — спросила я, начиная раздражаться.

Мужчина отпрянул испуганно.

— Госпожа Бежон! Помилуйте. Как же мне ещё вас называть?

Так, приехали. Госпожа, значит. А ничего, что господа все в семнадцатом году закончились? И что вообще происходит⁈

Точно! Нужно Сергею позвонить! Не исключено, что это по его указке меня в этот санаторий затолкали с персоналом, который именно сегодня косплеит дореволюционную Францию. Надо же, Бежон. И как натурально играет.

Я подпрыгнула с пола и кинулась к стоявшей возле кровати тумбе, но ни на ней, ни в её полках не находилось ничего даже близко похожего на гаджет. Предметы, на которые натыкались руки, были мне незнакомы. Костяной гребень, шкатулки с украшениями, стопочки платков с кружевом по краю.

Чертовщина какая-то.

Кинувшись от стола к шкафу, растворила его и стала искать своё пальто. Я ведь в нём была, когда меня ранил братец Исмагилова. Но нет. Ничего даже близко напоминавшего серый драп не имелось в этой кладовой заношенных платьев, принадлежавших, по-видимому, средневековой крестьянке. Я даже на секунду о пальто забыла, поразившись тому, насколько правдоподобно здесь всё устроено.

— Что вы ищете, госпожа? — спросил Пауль, поднимаясь с пола. — Позвольте помочь.

— Телефон. Я ищу свой телефон. Вы, случайно, не знаете, куда его убрали?

Повернувшись к старику, встретила побледневшее лицо и испуганные глаза человека, осенявшего себя странным знамением. Сектант, что ли? Этого ещё не хватало!

Поняв, что от человека в спальном колпаке я ничего вразумительного не добьюсь, направилась к стоявшему рядом со шкафом комоду. Но пришлось замереть на полпути. Медленно повернув голову, я упёрлась взглядом в отражение. Красивая блондинка со светлыми глазами и с пышными формами, которые легко прикрывала тонкая сорочка, смотрела на меня сквозь зеркало сначала решительно, но как только я заподозрила неладное, лицо красотки озарил ужас.

Я махнула рукой — блондинка ответила. Шагнула — отступила и девушка. А когда я твёрдо осознала, что смотрю на себя, грудь сдавило необъяснимым жаром, от затылка по всему телу потёк озноб, а ноги перестали держать тело.

Последнее, что помню перед тем, как грохнулась в обморок, был крик старика и его руки, не давшие мне упасть на пол.

Глава 3

Резкий аммиачный дух включил мой разум. Но только не желание мириться с происходящим. Секунды после пробуждения я ещё пребывала в смутном понимании событий. До того, как надо мной пытался надругаться жуткий тип и до того, как в зеркале отразился кто угодно, только не я. Это был сон. Кошмар. А значит, сейчас я окажусь дома. Или, что более вероятно, в больнице после тяжёлого ранения.

Мысли эти пролетели в голове стремительно. Буквально за секунду. А когда я открыла глаза и увидела профиль пожилого человека, сидевшего на краю моей постели и сосредоточенно копошащегося в небольшом чемоданчике, на миг испытала облегчение. Но когда огляделась и увидела всё ту же комнату со старинной мебелью, едва не завыла.

В комнате прибавилось народу. Толстяка, который теперь будет сниться мне в кошмарах, к этому времени подняли на носилки двое мужчин и, грубо переговариваясь, понесли к двери. Ещё один — рыжий и одетый во всё чёрное — стоял возле окна ко мне спиной. Он не проявлял никакого участия. И это его равнодушие немного настораживало.

Когда человек, который сидел возле меня, нашёл, наконец то, что искал, он встряхнул руку и склонился, прижимаясь трубкой к моей груди. Именно трубкой, какие в старину применяли врачи до тех пор, пока фонендоскоп не изобрели. Я даже опешила.

— Ну что ж, — заключил седовласый эскулап. — Могло быть и хуже. Но вы крепкая, госпожа Катрин. Как себя чувствуете? — мужчина вздёрнул седую, кустистую бровь и глянул на меня с добродушной улыбкой.

— Я? — переспросила глупо, всё ещё сопротивляясь невозможному.

Доктор нахмурился. Коснувшись моего оба, он покачал головой.

— Вам определённо стоит полежать пару дней в постели, дорогая. За вами есть кому ухаживать?

— Есть, господин доктор! — пробасил кто-то из-за моей спины, и только тогда я увидела того, кого называли Роже и посылали за врачом, прежде чем я отключилась. Стоп. То есть, оказавшись в бреду, я упала в обморок и снова очнулась в бреду? Бред какой-то.

— Угомонись, ты, увалень, — проворчал худой старик, чью спальную сорочку теперь прикрывал длинный потёртый халат. — Что подумают о госпоже? Ухаживать он собрался. Мы присмотрим за мисс, доктор Плежу. Не беспокойтесь. Я лично проконтролирую, чтобы никто не тревожил хозяйку.

Мужчина выпятил грудь и гордо вскинул острый подбородок. Выглядело это одновременно забавно и мило, отчего я даже улыбнулась, забыв, что пребываю в каком-то стойком сновидении внутри сновидения.

Это же как меня заклинило? Или всё происходило на самом деле? Да ну, быть не может. Хотя почему нет? Ощущения очень даже реальные, и нашатырь такой ядрёный, что с того света вытащит. А это значит, я попала. Попала конкретно и неизвестно, куда.

От размышлений отвлёк голос человека, который резко развернулся и подошёл ближе, остановившись в паре шагов от моей кровати. Рыжий, долговязый, в строгом, чёрном костюме, он вызывал взаимное недоверие и напоминал своим старинным одеянием агента тайного сыска из фильмов про революцию.

— Присматривать ни за кем не придётся, — сказал он твёрдо. — Мисс поедет с нами.

— Куда это? — возмутился Пауль. — И зачем?

— Мисс Бежон подозревается в убийстве.

Даже доктор перестал воевать с замком чемодана, который удерживал на коленях, и удивлённо уставился на мужчину.

— У вас не более четверти часа, чтобы собраться, — продолжил рыжий, глядя на меня теперь оценивающе, отчего захотелось сильнее прикрыться одеялом.

Он развернулся на каблуках и стремительно вылетел из комнаты, тогда как в ту же секунду здесь воцарились его помощники с видом людей, готовых созерцать мои сборы из первого ряда. Два амбала остановились возле стены и с каменными лицами встали по стойке смирно, сцепив перед собой руки и расставив широко ноги.

Роже и Пауль переговаривались, не скрывая волнения.

— Немыслимо! — ворчал старик. — Увозить молодую, незамужнюю девушку неизвестно куда! Это недопустимо!

Парень кивал его словам, тогда как врач, совладав с чемоданом, поднялся и сказал упавшим голосом:

— Мне известен этот тип, господа. И ничего хорошего его приход не предвещает. Если смертью месье Клемансо занялась инквизиция, дело плохо.

— Да что вы⁈ — ахнул Пауль. — Мы не отдадим этим зверям госпожу! Пускай и нас забирают!

В подтверждение слов Роже сжал кулаки и выпятил грудь, готовый кинуться в бой и сразиться, с кем скажут.

Амбалы молчали равнодушно и даже не глядели в сторону моих заступников, тогда как я уже встала и с некоторым безразличием перелистывала стопки платьев в шкафу. Прикрывшись от зрителей дверцей, выудила в ряду однообразных нарядов одно скромное на вид платье из тонкой шерсти и натянула его прямо поверх сорочки, край которой выглядывал теперь на уровне декольте и из-под рукавов. По сути, платье больше походило на сарафан, и я в нём ну никак при всём желании не могла воспринимать себя госпожой. Да я бы и в золотой парче своего мнения не поменяла.

Поправив ворот, рукава и встряхнув длинные пшеничные волосы, я с грустью посмотрела на своё отражение. Спасибо, конечно, мироздание, за шанс прожить вторую жизнь, вот только ничего хорошего из этого не выйдет. Тем более что я арестована и ждёт меня, судя по всему, незавидная участь. Потому что, как бы хорошо я ни знала законы, то были законы Российской Федерации, и здесь они не имели силы.

Какая злая ирония. По всему новую жизнь мне выдали в наказание за гордыню. Потому что я слишком возомнила о себе, легко вершила человеческие судьбы. В том, что всё это имеет кармическую подоплёку, почему-то не оставалось сомнений.

Подойдя к взволнованному Паулю, я протянула ему руку, а когда старик недоумённо оглядев меня, неуверенно подал свою ладонь, сказала, пожимая её:

— Не нужно беспокоиться, месье Пауль. Сейчас я уйду, мы выясним все недоразумения с властями, а когда это случится, я бы хотела найти вас в добром здравии и таком же расположении духа.

Переведя взгляд на Роже, который даже перестал неуклюже топтаться и смотрел на меня, открыв рот, продолжила:

— Всего хорошего, друзья. И спасибо вам за такую искреннюю поддержку.

Мне самой слабо верилось в эти слова, но хотелось хоть немного обнадёжить людей, которые единственные здесь за меня волновались. И всё же до слуха донёсся шёпот, когда старик недоумённо бросил мне вслед:

— Ты слышал, Роже? Госпожу, что, подменили?

Покинув комнату, я оказалась возле лестницы, которая вела вниз. По обе стороны от меня короткий коридор вмещал по паре дверей, таких же, как та, из которой я вышла. Это был не простой дом, что ясно показала обитель Катрин Бежон. Выкрашенные в нежный, персиковый оттенок стены, белёные потолки, рамы высоких окон, выточенные из светлого дерева, почти что парадная лестница. Нет, я оказалась вовсе не во дворце. Но если судить по интерьеру и мебели, попала своими фантазиями в прошлое. А поселилась в доме не менее чем барона.

Усмехнувшись мыслям, спустилась на первый этаж и уже издали заметила рыжего. Он подпирал собой косяк парадного выхода и что-то сосредоточенно изучал, всматриваясь в предмет, который светился в его руках. Ну точно, телефон! Значит, этому миру со старинными нарядами и мебелью не чужд прогресс? Правда, розеток я за всё это время не увидела, а обилие свечей указывало на полнейшее отсутствие электричества, без которого ни один телефон работать не сможет.

Хмыкнула, видимо, звонче, чем надо. Прекратив гипнотизировать гаджет, мужчина повёл рукой, заставляя предмет исчезнуть. Прям вот так, на глазах. Я даже ахнула. Вот это ловкость рук.

Рыжий мотнул головой, заставляя меня следовать за собой. Я лишь пожала плечами, но покорилась. К чему сопротивляться? В прошлой реальности это всегда только усугубляло положение подозреваемых.

Мельком, но мне всё же удалось разглядеть первый этаж. Он отличался от второго, и меньше всего я ожидала увидеть здесь прилавок с толстой амбарной книгой на столешнице и множеством глиняных горшков, выставленных по стеллажам вдоль стен. Это был самый настоящий магазин глиняных горшков, часть которых даже имела красочный узор. Что ж, если это магазин, то дела у владельца шли неплохо.

Не особенно удивилась, когда, возле крыльца показался экипаж, запряжённый двумя лошадьми. Раз уж мы в условном прошлом, то конный транспорт вполне объясним. Оглядевшись, обнаружила себя на довольно оживлённой улице среди симпатичных домиков, напоминавших старую Европу.

Над крыльцом каждого из них имелись вывески. Пекарни, магазины одежды и цветов, мастерские по изготовлению ножей, ключей, обуви, парикмахерские, цирюльни и ателье. Был даже магический зал некоей мадам Лярош — предсказательницы, а ещё — магазин со шляпой ведьмы над входом. Вывеску я, правда, не успела прочитать.

Несмотря на зябкое утро, улица шумела. Открывались и закрывались двери со звоном колокольчиков, а когда мимо меня прошла полная женщина с двумя бидонами и в сарафане, похожем на мой, я кивнул в ответ на её приветствие.

— Куда вы, Катрин? И где месье Клемансо? — дама остановилась и недоверчиво скосила взгляд на рыжего, который стоял, скрестив руки, с недовольным видом возле распахнутой двери экипажа и постукивал каблуком высокого сапога по бордюру мостовой.

Пожав плечами, я собиралась ответить, но меня опередили.

— В экипаж, мисс Бежон, — процедил инквизитор. — И поживее. Иначе мне придётся применить силу.

Когда из-за моей спины выросли его помощники с каменными лицами и оттеснили изумлённую женщину, я смиренно зашагала к экипажу. Троица влезла следом. Братки уселись по обе стороны от меня, а рыжий напротив. Конечно, перспектива лицезреть его весь оставшийся путь не радовала, но кто бы меня спросил? Не желая встречаться с ним взглядом, уставилась в окно на дом, из которого меня только что забрали, и в последний момент, прежде чем экипаж тронулся с места, прочитала вывеску над дверью: «Франсуа Клемансо. Гончарная мастерская».

О том, что мастерская именно гончарная, пришлось догадываться, потому что в названии не хватало букв.

Глава 4

Слова доктора про инквизицию настораживали, потому что я хорошо знала историю, и если по какому-то странному переплетению временных парадигм меня занесло в прошлое, то перспективы ожидались нерадостные.

Я даже забыла рассматривать виды города в окошке и запомнила лишь невысокий домишко на окраине улицы. За его забором надрывался воплем пёстрый петух, знаменуя своим криком наступление утра. Моего первого утра неизвестно где.

Вскоре экипаж миновал мост через узкую реку, после чего затрясся по бездорожью. Меня едва не укачало, прежде чем мы остановились. Бросив недружелюбное «На выход», рыжий толкнул дверь.

Покинув экипаж, я оказалась напротив высокого, мрачного каменного здания с плоской крышей и утопленными окнами, обрамлённое таким же тёмным каменным забором.

На фасаде его красовалось, если можно так сказать, изображение страшного монстра с мордой ящера. Особенно пугающим выглядел клюв этой гаргульи, раззявленный будто в жутком крике.

У калитки стоял человек, всем свои видом и повадками напоминавший моих сопровождающих. Когда он заметил нас, то прислонил палец к уху, точно как в кино про шпионов, и что-то проговорил неслышно.

Конвой под предводительством тощего, перед которым, как по волшебству, открывались все двери, вёл меня в неизвестность мучительно долго. Миновав главный вход здания, мы стали спускаться по лестнице, а вскоре оказались в узком, холодном коридоре.

Мрачные постовые, тусклый свет, тихие стоны и плачь из-за решёток. Всё, что я видела и слышала, не внушало оптимизма, ведь попала я в самый настоящий следственный изолятор прошлого. И хоть за жизнь и карьеру юриста мне достаточно довелось посмотреть, даже не догадывалась, как это жутко находиться здесь не в роли представителя закона, а в качестве подозреваемой. Даже мысли никогда не возникало хотя бы просто поставить себя на место преступника. А стоило иногда. Наверное.

Стало особенно страшно, когда троица провела меня через зал, заставленный жуткими приспособлениями с шипами, ремнями и прорезями, вероятно, для рук и голов. К счастью, людей не было, не имелось даже пятен крови, будто всё здесь совсем недавно намыли до блеска. Но жути от этого меньше не становилось. А когда возле выхода из зала я увидела огромный раззявленный саркофаг с шипами, спина моя мигом взмокла. И я даже замерла на секунду, рассматривая весь этот ужас.

Одно слово — инквизиция. В лучших традициях дремучего средневековья. Но меня ведь не так далеко в прошлое занесло. Или не стоило обольщаться?

Один из братков, шедших позади, пихнул меня в плечо, когда я невольно замедлила шаг, разглядывая зал для пыток. Тогда только я обратила внимание на рыжего, который тоже остановился и искоса глядел на меня, не скрывая удовольствия. Ему нравилось видеть мой испуг. Садист.

Пройдя ещё немного, мы оказались в довольно просторной и чуть менее мрачной комнате. За столом у стены дремал, похрапывая, человек в форме с надвинутой на лицо фуражкой. Два факела, закреплённые на противоположных стенах, хорошо освещали неказистую обрюзгшую фигуру, зато скрывали частично решётку у дальней стены, которая отгораживала часть зала. За этой решёткой кто-то находился. Я слышала шорох, но не видела людей, которых удерживали в обезьяннике.

Рыжий приблизился беззвучно к столу, приподнял стоявшую на нём металлическую кружку и в ту же секунду с оглушительным стуком вернул её на место.

Здоровяк подскочил, опрокидывая стул, а когда схватился за висящую на поясе дубинку, так и замер, осознав, наконец, кто перед ним.

— Доброе утро, констебль, — пугающе холодно произнёс мой сопровождающий.

Несчастный только теперь очнулся. Прекратив глупо таращиться, он поспешил убрать на место орудие.

— Виноват, капитан! — констебль вытянулся по стойке смирно, и на лбу его выступили капельки пота. — Готов понести наказание!

Присев на край стола, рыжий окинул его пренебрежительным взглядом и, с издевательской ленцой выдержав паузу, сказал:

— Вы не поместитесь ни в одну железную бабу, констебль. Но если это повторится, будьте уверены, я подойду к вопросу наказания со свойственной мне изобретательностью.

Капитан улыбнулся, отчего меня передёрнуло. Так, Аня, спокойно. Таким, как этот конопатый, нельзя показывать свой страх. Они им питаются. Вон, бедняга констебль уже в предобморочном состоянии.

— Новости есть? — спросил капитан, чем вернул подчинённому возможность дышать.

Тот неуклюже всплеснул руками и, схватившись за толстый журнал, лежавший на столе, ответил:

— Так точно. Сегодня привезли двоих. Домушника и муфелинщицу. Оба успели за ночь неплохо навариться.

Худые пальцы капитана легли на страницу, не давая констеблю пролистнуть её.

— Довольно, — отрезал он. — Оформляй эту, — карие глаза брезгливо скользнули по мне. — Господин Сорель лично разберётся с ней.

— Опасная преступница? — спросил мужчина, нахмурившись в мою сторону.

— Не то слово. Способна убить силой мысли, — с серьёзным видом проговорил рыжий. — Не вздумай лезть ей под юбку.

Опешили теперь мы оба. Я и служивый. Захотелось нагрубить рыжему хаму, но сдержалась невероятным усилием воли.

Больше капитан ничего не говорил. Отпрянув от стола, он скрестил на груди руки и стал ждать, тогда как его прдчинённый теперь смотрел на меня испуганно.

— П-п-пройдёмте, — сказал он, поправляя ворот рубашки и отстёгивая ключи от пояса. Трясущейся рукой он указал на решётку в стене. Но тут же нервно вздрогнул и неуклюже переваливаясь, подошёл первым, принявшись копошиться с замком.

Я видела, как дрожали его руки и как трясся он сам. Вряд ли его так пугало моё присутствие. Несчастный боялся капитана, которого мог уложить одной левой, но тот был старшим по званию, да ещё и с замашками садиста. А значит, следовало его остерегаться вдвойне.

Отворив дверь в камеру, констебль облегчённо вытер платком лоб и хмуро уставился на меня. Я подчинилась. Лишь когда замок лязгнул, за моей спиной, в полной мере осознала себя арестованной.

Я не была ни в чём виновата. Но кого это волновало? Человек умер при невыясненных обстоятельствах, следовательно, нужно найти виновного. И, зная изнутри эту систему слишком хорошо, я не обольщалась на свой счёт.

Поодаль у стены засыпанного мелким мусором обезьянника имелись два топчана, на одном из которых сидела с безразличным видом женщина и разглядывала меня. Её платье, укороченное спереди, открывало вид на стройные ножки, и украшенное кружевом декольте. Возраст дамы не подлежал определению из-за обилия косметики. Но она всё же была скорее симпатичной, чем наоборот, с копной тёмных волос, собранных в небрежную, растрёпанную причёску.

Я уже собиралась сесть на свободный топчан, как вдруг кто-то внезапно появился слишком близко и, коснувшись моего плеча, шепнул на ухо:

— Откуда ты, красотка?

Я испугалась. Просто потому, что никого, кроме местных служащих и девушки не видела, и возникнуть вот так, рядом никто из них не мог. Ведомая инстинктом самосохранения, я развернулась на звук и со всей силой оттолкнула человека.

Всё, что происходило дальше, выглядело, как какой-то экшен фантастического кино. Стоявший позади меня мужчина взлетел вдруг, и его понесло к стене так, будто не барышня его толкнула, а метательный аппарат. Он бы точно врезался в стену и превратился в лепёшку, если бы не кокон света, который окутал человека за доли секунды и задержал в полёте прямо над полом.

На сей раз в обморок я не упала, хоть и была на волоске от этого, наблюдая во все глаза картину, в которую верилось с трудом. А когда светящийся кокон стал медленно опускаться, я заметила тонкую сияющую нить, протянутую от спасённого к руке капитана. Тот с усилием удерживал на весу всю эту конструкцию с человеком посередине, которая теперь медленно опускалась на пол. Все, кто присутствовал при зрелище, пораскрывали изумлённо рты. Девушка в откровенном платье подскочила, прижимая ладони к лицу и переводя испуганный взгляд от меня к зависшему в воздухе сокамернику.

Когда кокон опустился, он исчез в ту же секунду, как и нить, протянутая к нему. Стряхнув руку и размяв немного пальцы, рыжий зло уставился на меня.

— Похоже, господин Сорель вернётся раньше, чем планировалось, — процедил он.

Глава 5

Дамиан

Утро на лазурном побережье плавно перетекало в полдень, когда она завозилась в постели. Стройная мулатка, чьё идеальное тело я ласкал всю прошлую ночь, так призывно потягивалась и постанывала, что я готов был наброситься на неё и подмять под себя, не дожидаясь, когда красотка проснётся. Умелая в любви. Даже слишком умелая. Но что поделать? Женщины в этих краях ни на что другое не способны. И их главная цель, мечта, к которой все они стремятся — охмурить кошелёк, выскочить замуж и свалить из этих мест.

Намерение читается во всём. В повадках, движениях, взглядах. Твою мать, даже сейчас я анализирую и сканирую человека, с которым просто собирался провести время. Чёртова профдеформация.

Она разомкнула опушённые густыми ресницами веки и улыбнулась, ликуя от осознания того, что я смотрю на неё и как я смотрю.

— Доброе утро, — промурлыкала она с прелестным акцентом, отчего одеяло, едва прикрывавшее меня ниже пояса, зашевелилось. От профессионального взгляда это не укрылось, и девушка облизнула пухлые губки, увлажняя их…

Но я ведь не изверг. Не дав ей заползти под моё одеяло, я наклонился и, поддев её подбородок пальцем, заставил вернуть внимание к лицу.

— Давай для начала позавтракаем, детка, — наши губы соприкоснулись на пару секунд. Она мечтательно зажмурилась. Но как только я собрался подняться с постели и увлечь её за собой, чертовка прижала свои ладони к моим плечам, а через секунду я уже лежал на спине, а мне на грудь, щекоча кожу, падала густая каштановая копна.

— Мы всё успеем, сладкий мой, — промурлыкала она и стала спускаться поцелуями по моей груди. Вот уже тёплые губы касаются живота, я чувствую их ещё ниже, там, где просто невозможно удерживать оборону. Да и зачем? Эта куколка знает, на какие рычаги давить, и делает это мастерски, умело. Так почему бы не поддаться ей?

Сжал челюсти и невольно смял одной рукой простыню, а другой — волосы на затылке мулатки. Наверное, ей даже стало больно, только она никак себя не выдала, а лишь ускорила движения, делая именно то, что требовалось в данную секунду. Её сноровка поражала, и я без зазрения совести пользовался тем, что мне давали. В какой-то момент даже забыл, что передо мной живой человек и в край одичал в своём рвении испытать разрядку. Она успела меня избаловать. Так, пусть продемонстрирует, на что ещё способна. Но когда, казалось, фейерверк ощущений вот-вот настигнет меня, произошло то, отчего захотелось кого-нибудь убить. Да что там! Сровнять с землёй этот чёртов отель!

Зазвонил рабочий коммуникатор. Нет, не так. Рабочий коммуникатор зазвонил в самый, наверное, кульминационный момент этого, мать его, отпуска, который я заслужил после работы без перерыва на выходные двадцать четыре на семь в течение пяти последних зим.

Я не просил много. Всего шесть дней меня не беспокоить. Разве это так сложно?

Но коммуникатор зазвонил, а когда я ткнул его, и голограмма высветила конопатую физиономию моего подчинённого, выругался, не подбирая слов, вместо приветствия. Меня он тоже видел. Как и высунувшуюся из-под одеяла чаровницу, которая не сразу поняла, что произошло.

Она взвизгнула, сползла с кровати и выскочила из предела видимости прибора связи, оставшись совершенно голой позади голограммы капитана. Теперь он её не видел, тогда как я лицезрел эти аппетитные формы во всей красе. Ну и смотрел, естественно, не на рыжего кайфоломщика, а туда, куда тянулся всем своим существом.

— Прошу меня простить, господин Сорель, — проговорил помощник. — Вы ведь понимаете, что я не стал бы вас беспокоить, если бы не дело чрезвычайной важности.

Я кивнул.

— Давай без прелюдий, Корро. Я их не люблю.

— Так точно, — капитан откашлялся. — Дело в том, что сегодня утром была арестована женщина. Она подозревается в убийстве человека, который пытался надругаться над ней.

— Ну и?

— Признаков насильственной смерти не обнаружено. Он просто умер у неё в спальне.

— Могло быть что угодно. Сердечный приступ, тромб, кровоизлияние.

— В том то и дело. Вскрытие ничего не показало. Погибший был совершенно здоров, если не считать увеличенной печени и камней в желчном пузыре. Более того, — продолжал капитан, — когда её привезли в изолятор, она одним толчком едва не размазала сокамерника по стене. И судя по всему, сама не поняла, что сделала, придя в ужас от увиденного.

— В каком он состоянии?

— Я успел его перехватить.

Откинувшись на подушку, я устало потёр переносицу, покосился на мулатку и как бы ни сопротивлялось всё внутри, сказал капитану:

— Заприте её. Я выезжаю и скоро буду у вас.

Обожаю свою работу.

Будто бы и не было отпуска. Будто не я целых три дня предавался похотливым фантазиям с женщиной, готовой на всё ради моего удовольствия. Надо было видеть разочарование в её огромных карих глазах, когда, соскочив с кровати, я стремительно оделся и вылетел из номера, не прощаясь.

Что ж, детка, при твоих талантах тебе обязательно повезёт. Но не со мной.

Три часа спустя, миновав проходную Дома Инквизиции, я шёл по коридору в сторону своего кабинета, гоняя в голове одну мысль: кто она? Ведь женщины не имеют такой силы.

Нет, они способны творить волшебство и колдовать опосредованно. Как ведьмы и ученики академии, через книги, артефакты и сложные заклинания, которым долго обучаются. Но вот так, взмахнув рукой, отправить в полёт человека — это уму непостижимо. Мутация? Поломка в цепочке хромосом? Или?.. Если «или», то это плохо. Очень плохо. Но не будем поддаваться панике раньше срока.

Корро уже запросил о ней информацию и переслал мне.

Катрин Бежон. Не замужем. 19 лет. После смерти матери осталась на попечении отчима — бывшего военного, державшего гончарную лавку. Помолвлена с шевалье Презо, свадьба в будущем месяце. Ничего примечательного. Крупных магов в роду не замечено. Но здесь всегда необходимо делать оговорку на неверность жён, в которой те не спешат признаваться, лелея под сердцем дитя от возлюбленного, не имеющего никакого кровного отношения к супругу и роду.

Отперев высокую резную дверь кабинета, я ступил за порог и поёжился от холода.

Здесь всегда было холодно. Даже при жаре плюс тридцать пять за окнами дом инквизиции, стены которого за годы службы пропитались отчаянием и скорбью, требовал всё больше топлива, чтобы дать хоть немного тепла.

Человек в тёмном неслышно возник за моей спиной.

— Вели затопить камин, — бросил я, берясь за верхний лист в стопке требовавших изучения и подписи.

— Уже сделано, — ответил капитан. — Топят с раннего утра. Я предупредил, что вы приедете.

Обернувшись к нему, я поймал открытый честный взгляд человека, с которым работал уже очень давно и которому доверял как себе, и процедил гневно:

— Бесполезная трата дров.

Обойдя стол, я опустился в кресло, сковавшее меня холодными объятиями, и спросил:

— Где она?

— В карцере. Прикажете привести?

— Веди. Если она ещё не окоченела там до смерти.

— Слушаюсь.

Глава 6

Катрин

Никогда в жизни мне ещё не было так холодно. К тому же безумно хотелось спать и, безуспешно пытаясь сжаться в комок, чтобы согреться, я всерьёз ждала, что вот-вот окоченею. Не было ни покрывал, ни хоть какого-то подобия подушки в этой жуткой клетке полтора на два метра без окон и с единственным отсеком в стене, через который передавали еду. Она тоже не грела. Сюда местную баланду доносили уже остывшей, а потому я даже не притрагивалась к ней. Ну и ещё потому, что в супе плавали какие-то жуки, вызывая нестерпимую тошноту.

Я попала в самый настоящий кошмар, где стоило бояться не зала для пыток с ремнями и иглами, а пугающей неизвестности и того, что будет дальше. Замёрзну я насмерть или выкарабкаюсь? Да даже если обойдётся, здоровье моё наверняка уже подорвано после этого морозильника. На местную медицину, где ещё не изобрели ни антибиотиков, ни безопасных обезболивающих, надежды нет.

Значит, так, судьба, я всё поняла. Ты решила наказать меня. Не суди, да не судим будешь? Урок усвоен. И, если честно, я уже не против окончить свой бренный путь и с выученными уроками отбыть в лучший мир.

Поняла, что почти не чувствую ногу, которая перестала дорожать и потихоньку начинала неметь. Постучала по ней, потыкала ногтем — ничего. Ну что ж, вот и всё. Скоро целиком окоченею.

На этой мысли услышала скрип дверного засова, а через секунду тусклый свет, почти полностью перекрытый человеческой фигурой, проник в камеру.

Отвыкнув от него, я поморщилась.

— На выход, — приказали мне, после чего я не без усилия поднялась и точно упала бы, если бы не стена рядом, за которую приходилось держаться.

Закоченевшая нога работала плохо. Но всё же кое-как двигалась, что не могло не радовать.

Помогать мне не спешили, и еле переставляя конечности, я плелась, преследуемая стражником туда, куда мне приказывали. И то ли от движения, то ли от близости к местной котельной, понимала, что согреваюсь.

Мне велено было остановиться у единственной на этаже массивной двери. Звякнув цепями, которые всё это время сковывали мои руки, я поняла, что сейчас чихну. Позыв было не остановить. И в момент, когда стражник толкнул дверь, я чихнула троекратно, будто бы приветствуя кого-то, кого ещё не видела. А когда отпустило, поняла, что очутилась в кабинете. Здесь было тепло. По крайней мере, немного теплее, чем там, откуда меня привели, а потому всё остальное уже не имело значения. И всё же я огляделась. На такие же тёмные каменные стены, как везде, на дубовые шкафы и плотные портьеры зашторенных окон ложился тусклый свет нескольких пар свечей, установленных в канделябры на широком столе. За столом этим сидел человек и задумчиво рассматривал меня. Брюнет с небрежно взъерошенными волосами и некоторым беспорядком в образе выглядел так, как будто его внезапно оторвали от дел и заставили явиться сюда. Да и смотрел он как-то по-особому. Буквально скользил по мне глазами снизу вверх и обратно. И если до этого плевать было, как я выгляжу и насколько сбилось платье на уровне декольте, теперь мне стало почему-то неловко.

Я ведь только недавно думала, что умру от холода. А сейчас вдруг стало жарко и захотелось прикрыться.

Позади с шумом захлопнулась дверь кабинета. И мы с незнакомцем остались наедине.

— Катрин Бежон? — спросил мужчина голосом, от которого по спине побежали мурашки. Да что это со мной⁈ Отругав себя мысленно, кивнула.

— Садитесь, — мне взглядом указали на пустой стул.

Повиновалась, продолжая греметь цепями, словно Кентервильское привидение. А когда невесть откуда возникла фарфоровая чашка с чем-то горячим, я захлопала удивлённо глазами. Это что, мне сегодня выпал билет заботы о подозреваемом в этом следственном изоляторе? И в чём подвох?

— Рекомендую выпить, пока горячее, — равнодушно проговорил мужчина, опустив взгляд и перелистнув пару раз журнал, лежавший на столе. — В этом отваре особые травы, которые помогут вам восстановиться после карцера.

Он сделал паузу, бегло глянул на меня, вернулся к журналу и продолжил всё с тем же безразличием:

— Моё имя Дамиан Сорель. Я глава инквизиции Рестольда, и мне необходимо задать вам несколько вопросов. В ваших же интересах отвечать на них правдиво и не пытаться меня обмануть. Скажите, это правда, что ваш отчим собирался овладеть вами против воли?

Я мотнула головой, утрясая в ней новую информацию. Что-то подсказывало, имя этого человека, как и сам он ещё не раз меня настигнет.

— Что ж, — начала я. — Месье Клемансо оказался среди ночи в моей спальне, он забирался мне под юбку, пыхтел в лицо и придавливал собой к матрасу. Сопоставив вышеизложенные факты, могу с уверенностью заявить: месье домогался меня, господин инквизитор.

Мужчина едва слышно хмыкнул и, поставив локти на стол, опёрся подбородком на сцепленные пальцы. Журнал перестал его интересовать. Теперь Дамиан не сводил с меня проницательных синих глаз, в которых отражались свечные блики.

— Возможно, мой вопрос покажется вам нескромным, Катрин. Но это чрезвычайно важно для следствия. Скажите, вы девственница?

Вот тут я поперхнулась чаем. Но не столько от возмущения, сколько от страха. Откуда я знаю⁈ Девственница. Нет, конечно, но то я. А новое тело ещё проверить надо.

С опаской уставилась на мужчину, глядевшего настолько бесстыже прямолинейно, что захотелось припомнить детдомовскую юность и врезать ему хорошенько.

— Я вам ничего больше не скажу без адвоката, — вырвалось у меня. С этого надо было начинать, но потеряла бдительность, повелась на игру в заботу. Плохо, Аня, плохо! В чай ведь могли подмешать какую-нибудь дрянь, развязывающую язык!

— Что вы сказали? — удивился мужчина.

— Вы слышали. Я требую себе защитника, а пока можете вернуть меня обратно в холодильник.

Мужчина откинулся на спинку кресла и воздел глаза к потолку. Просидев так с минуту, он устало потёр переносицу и вновь обратился ко мне:

— Поверьте, Катрин, мне это тоже не доставляет удовольствия. Но так вышло, что ваш отчим погиб во время домогательств, и после того, как вы чуть не впечатали в стену сокамерника, есть все основания полагать, что вы убили месье Клемансо.

— Я не убивала!

— Но он умер.

— Это его проблемы!

— Вы боролись с ним.

— Нет!

— Значит, вы были не против.

— Что⁈ Вы с ума сошли! Я сопротивлялась!

— Но не очень активно. Какие отношения связывали вас с отчимом?

Голос перестал быть любезным и похолодел вдруг настолько, что я вновь ощутила озноб. Меня пытались разговорить. Более того, разыграть всё так, чтобы я сказала именно то, что требовалось, подловить на словах. И как непросто было смолчать. Но я ведь ничего не знала о жизни этой девушки. И понятия не имею, какие отношения связывали Катрин с отчимом. Вспомнив жуткую рожу Франсуа, всё же проговорила так твёрдо, как могла:

— До прошлой ночи он не смел ко мне прикоснуться!

Мужчина чуть вздёрнул бровь.

— Как вы объясните, что в одной из чашек в вашей комнате были найдены следы муфелина?

— Следы чего? — я грохнула кулаками по столу, отчего зазвенели цепи, а по рукам моим побежал будто разряд электричества. Подскочив с места, я с ужасом уставилась на руки и чуть не упала, споткнувшись о ножку стула. Но меня удержали.

Стремительно перемахнув через огромный стол, инквизитор вмиг оказался рядом и обхватил меня со спины. Его пальцы крепко сжали мои предплечья, после чего молнии тонкими струйками стали перетекать к нему и исчезать.

— Не нужно злиться, — тон Дамиана, твёрдый и решительный, буквально приказывал успокоиться. Словно под гипнозом дыхание моё постепенно стало выравниваться, а страх улетучиваться. Но когда я осознала себя прижатой к мужчине, возник трепет совершенно другой природы, и сердце забилось ещё чаще.

— Что происходит? — спросила я дрожащим голосом.

— Нельзя поддаваться эмоциям. Это опасно. Магия требует самоконтроля и не терпит слабых.

— Что? — я повернула к нему голову, не веря ушам. — Вы шутите? Какая ещё магия?

Наши взгляды встретились, и на миг у меня перехватило дыхание. Глава местной инквизиции смотрел на меня так, как уже очень давно никто не смотрел. Я знала этот интерес, понимала его природу. И оттого посиделки посреди ковра в кабинете Дамиана добавляли волнения.

— Мне и самому верится в это с трудом. Но факты безжалостны. Вы маг, Катрин. К тому же маг сильный и не способный контролировать себя. К сожалению, я буду вынужден принять меры.

У меня загудело в ушах, не желавших воспринимать весь этот бред. Готовилась расхохотаться ему в лицо и вместе с тем чувствовала, что вот-вот заплачу. Истерика подкатывала неумолимо. И унять её было ой как непросто.

— Неужели снова запрёте меня в карцере? — спросила я.

— Не думаю, что до этого дойдёт, — ответил Дамиан, и мне показалось, что объятия стали теснее. — Но идея запереть вас мне нравится. Исключительно для вашей безопасности.

Меня в жар бросило. А когда уголки губ мужчины едва изогнулись в улыбку, совсем поплохело.

Надо быть полной дурой, чтобы не считать намёк на то, где этот человек отвёл мне место. У Катрин никого не осталось. Не было ни заступников, ни влиятельных родственников. И теперь она, то бишь я, была целиком и полностью во власти того, кто первым огреет дубинкой и утащит в пещеру.

В дверь постучали, что всё же заставило мужчину меня отпустить. Руки к тому времени прекратили искрить и, поднявшись с пола, Дамиан даже мне помог встать, после чего приказал:

— Войдите.

В кабинет зашёл уже знакомый мне капитан. Покосившись на меня недовольно, он подошёл к начальнику и протянул ему листок. Тот пробежался по тексту глазами, после чего уставился на меня, снова перечитал текст и опустился на край стола, заметно побледнев. Казалось, если бы стола этого не было, мужчина бы так и повалился на пол там же, где стоял.

— Они ничего не могли напутать? — спросил Дамиан с надеждой.

— Перепроверили несколько раз. Нетипичная активность клеток испугала лаборантов. Один из них не успел надеть защитную маску. Его госпитализировали после контакта с магическим разрядом. К счастью, он уже пришёл в себя.

— Что ж, — ответил брюнет, задумчиво прикусив губу. — Капитан, как думаешь, а не взыскать ли стоимость лечения нашего лаборанта с мисс Катрин? Это ведь её чрезмерно активная сущность стала причиной обращения к докторам.

У меня челюсть отвисла, тогда как в синих глазах инквизитора уже скакали игривые искорки, а губы едва удерживались от улыбки.

— Хорошая идея, командор, — ответил рыжий с фирменным своим жутким оскалом. — Такие как она привыкли жить на всём готовом и ждать, что за них решат проблемы. Проучить её будет нелишним.

Дамиан откашлялся.

— Вообще-то, я пошутил, мой друг. Тебе бы в отпуск.

Лыба мигом сползла с губ капитана, и тот вновь посуровел, теперь уже не глядя на меня.

— Подготовь всё, — обратился к нему начальник с откровенной неохотой. — В связи с поступившей информацией я не вижу смысла более удерживать мисс Бежон в этих стенах. Вы свободны, Катрин.

Глава 7

Продолжая стоять с отвисшей челюстью, я только на последних словах командора изволила вернуть её на место.

— В смысле, свободна? — спросила я. — То есть как?

— А вы хотите ещё задержаться? — усмехнулся мужчина.

— Нет, но подождите, — я немного смутилась, когда он приблизился и, поведя рукой над моими запястьями, заставил кандалы осыпаться на пол.

Не веря тому, что увидела, я с минуту рассматривала собственные руки.

— Что вы сделали? — спросила, продолжая вертеть запястьями. — Как такое вообще возможно⁈

Я изумлённо уставилась на мужчину, которого моё негодование забавляло. Снизойдя до объяснений, он бросил сухо:

— Это магия, Катрин. Для человека моего уровня подобное в порядке вещей. Но вот вы — другое дело.

— А что не так со мной? И чем я хуже вас, позвольте узнать?

Подавшись вперёд и склоняясь к моему уху, мужчина ответил, вызывая своим бархатистым полушёпотом тёплую дрожь где-то на уровне солнечного сплетения:

— Вы женщина. Только и всего.

Отстранившись, он даже внимание не обратил на то, как я словно рыба начала хлопать губами, подбирая слова, которые возмущённо наскакивали друг на друга, порываясь высказать командору, кто он есть.

Слова его зацепили. И хоть в глубине души я понимала, что это не шовинистские заскоки, а определённая закономерность для мира, в который меня забросило, остановить порыв оказалось сложнее, чем я думала. Пришлось даже дыхательную гимнастику применить для успокоения нервов.

— Всё ясно, — проговорила я, с трудом проглатывая негодование и скрещивая на груди руки. — Видимо, женщинам на роду написано оставаться ущербными в глазах мужчин, куда бы ни забрасывала нас судьба. И всё же объясните мне кое-что, командор. Вы замуровали меня здесь, я едва концы не отдала, замёрзнув в изоляторе, где провела, наверное, вечность. А теперь вдруг после какой-то бумажки оказалась свободна? Я требую, чтобы вы объяснили мне всё и сказали, что не так с моей сущностью!

Глаза мужчины сверкнули, а напряжённые губы раздражённо скривились.

— Вы не в том положении, чтобы требовать, — процедил он. — Обстоятельства выяснены, и больше к вам нет вопросов.

— Зато они есть у меня! — рявкнула я, приходя в отчаяние. Хотелось спросить, кто я, как мне дальше жить в этом непонятном мире и что за кошмар творится с моими руками, в которых силы как в тракторе Беларусь. Но задать эти вопросы я не могла, иначе бы точно загремела в дурдом, и холодный изолятор показался бы курортом.

Не успела заметить, когда ушёл капитан, и мы с Дамианом вновь остались одни. А когда мужчина, глянув зверем, стал наступать, заставляя меня пятиться, едва не заскулила.

— Многоуважаемая Катрин, — начал он, приближаясь, — я немного не в настроении разговаривать. И дело не столько в вас, сколько в том, что прямо сейчас я должен был наслаждаться отпуском и изливать скопившееся напряжение в знойную красотку. Но меня вызвали сюда, потому что к нам поступила подозреваемая с аномальным магическим потенциалом, какие встречаются лишь раз в тысячу лет, если не реже. И только у особей мужского пола. Вы опасны, Катрин, но это так, к слову. И как бы вы ни были опасны, страшнее мужчины, который не получил того, чего так желал, и был вынужден явиться на работу, не догуляв в должной мере заслуженный отпуск, в природе никого не существует. Поэтому прошу по-хорошему, идите домой. Вас больше никто не держит. Но если вы настолько отчаянная, что хотите задать мне ещё пару вопросов, то мы могли бы переместиться в комнату поудобнее.

Я поняла, что мелко подрагиваю, глядя снизу вверх на командора, ставшего будто ещё крупнее. Он тяжело дышал, раздувая ноздри, и остаток выдержки его зиждился на тонком волоске, который с минуты на минуту грозил оборваться. Не отводя глаз от этого коршуна с почерневшими глазами и ещё больше заострившимися скулами, я сглотнула и кивнула нетвёрдо, после чего развернулась на месте и почти бегом бросилась вон из кабинета.

Меня никто не провожал и не знаю, как, но на одном дыхании я перемахнула цепь коридоров и лишь на проходной вынуждена была задержаться. Охранник сверился по журналу и, подтвердив, что я действительно свободна, отпер калитку.

Оказавшись по другую сторону забора, я прижалась к каменной стене и позволила себе отдышаться. Людей рядом не было, и впереди тянулся простор пустоши с редкими кустиками и неширокой речкой, отделявшей город от Дома Инквизиции. Возможно, где-то там и жила Катрин Бежон. Но что, если нет? Чёрт, и ведь даже спросить не у кого.

Подобрав юбки, я огляделась и, заприметив вдали по левую руку мост, направилась туда.

Поглощённая размышлениями о странностях жизни и моём невероятном переселении в иную реальность, сама не заметила, как уже чеканила шаг, вбивая каблуки в землю. После всего пережитого нервы были на пределе, и оступившись на ровном месте, запутавшись в юбках, я начала вдруг с визгом заваливаться.

Падение было неизбежно. А камень, что торчал из земли, стремительно приближаясь к лицу, обещал не только ссадины, но, возможно, переломы или даже выбитый глаз. Но за мгновение до нашей с ним встречи случилось нечто необъяснимое. Я зависла над землёй, словно тело моё подвесили в мешке, а вскоре увидела вокруг себя серебристое свечение, по стенкам которого пробегали во все стороны знакомые молнии.

Теперь уже неясно было, чего я боюсь больше: молний этих или падения. Сжавшись в комок, прижимая к себе колени и обхватив руками голову, я завыла от безысходности, всерьёз опасаясь, что ещё чуть-чуть, и у меня крыша поедет.

А инквизитор ведь обмолвился, что я опасна. Но почему тогда отпустил? Изолировал бы, или как тут всё это происходит? Можно ли мне хотя бы теоретически помочь усмирить этот чёртов потенциал? Ведь такая силища не могла взяться просто так, из пустоты.

Рваное дыхание постепенно выравнивалось, напряжение рук и ног ослабевало. Вспышки тоже исчезли, а я сама не заметила, как опустилась на землю. Но подниматься всё же не спешила, продолжая лежать и смотреть в одну точку. Туда, где по мосту в мою сторону двигалась телега. Стоило, наверное, освободить проезд, но одолевшие меня апатия и тремор во всём теле не давали возможности шевельнуться.

Телега остановилась в нескольких шагах от меня. И только когда я услышала знакомый взволнованный голос, мой разум вернулся из полузабытья.

— Госпожа Катрин! — возле меня опустился человек и, обхватив за лицо, развернул к себе. Я едва не разрыдалась, увидев перепуганного Пауля.

— Дорогая госпожа! Бедная наша, мисс! — продолжал он, с опаской рассматривая неподвижное тело. — Что они с вами сделали⁈ Чудовища! Монстры! Дорогая, позвольте мне донести вас до телеги. Мы сейчас же отправимся с вами к доктору.

— Нет-нет, Пауль, не нужно к доктору, дорогой, — я взяла его за руку и крепко стиснула её. — Прошу, помогите мне подняться. Я просто споткнулась и упала. Но со мной всё хорошо.

— Вы уверены? Они ничего вам не сделали?

— Инквизиция всё выяснила, и меня отпустили, как я и ожидала. Не беспокойтесь.

Старик всплеснул руками. А вскоре уже вёл меня к телеге, готовый везти туда, где жила Катрин. В её дом, но не мой, с чем ещё предстояло смириться.

— Вы не подумайте, госпожа, — говорил Пауль, после того как, усадив меня, взобрался на козлы и взялся за поводья, — мы с Роже дежурили здесь всё время по очереди. А сегодня заказчик явился за крупной партией. Пришлось задержаться. И надо так случиться, что именно тогда вас и выпустили. Я должен был дежурить у калитки, старый остолоп. Ходить юной барышне одной в этих местах небезопасно.

— Спасибо, друг мой. Вы столько делаете для меня.

— Ну что вы? — удивился он. — Это мой долг. Особенно теперь, когда ваш отчим, — неловкая пауза. — Но хорошо, что скоро явится месье Презо, и вы станете его женой. Уверен, он защитит вас.

Я замерла. Неужели Катрин помолвлена? Интересно, здесь любовь или очередной договор купли-продажи между семьями? С этим ещё предстояло разобраться.

— Напомните, пожалуйста, как скоро явится месье Презо? — спросила я осторожно.

— Господин Клемансо упоминал конец следующего месяца. Полк вашего жениха заканчивает военную миссию в Лердони. И насколько мне известно, за успехи в операции его представят к награде и повысят в звании. Он смелый воин, ваш жених.

Пауль явно был рад за меня. И мне приходилось улыбаться ему в ответ.

Мы уже миновали мост, и некоторое время телега катила по бездорожью на другом берегу. Мрачное, недружелюбное здание инквизиции оставалось позади, и невольно я то и дело бросала взгляд на это место, где мне довелось в полной мере испытать на себе разбирательство в преступлении. Но совсем с другой стороны. Роль обвиняемой мне ужасно не понравилась. Меньше всего хотелось повторять этот опыт.

— Пауль, — осторожно позвала я, когда телега въехала на оживлённую улицу, — где сейчас тело месье Клемансо?

На меня мигом обернулось удивлённое лицо.

— В церкви, разумеется. Завтра его похоронят, и я уверен, люди поймут, если вы не захотите проститься с ним.

Мы плелись в тишине весь оставшийся путь. По обе стороны дороги тянулись простенькие домики, огороженные условным ветхим забором. За оградой то и дело прогуливались куры, топтались гуси. Даже парочку коз довелось встретить и корову, которая провожала пристальным взглядом телегу всё время, пока могла видеть нас, выглядывая из проёма покосившегося хлева и пережёвывая пучок сухой травы. Запахи, витавшие в воздухе, были мне незнакомы. Но что-то подсказывало, именно так могло пахнуть лето в деревне у нормального ребёнка, а не у сироты из детдома.

Оказавшись на знакомой улице, я заметила, что всё больше встречных оборачиваются нам вслед. Хоть некоторые и кивали дружелюбно, но смотрели настороженно, а другие принимались недовольно перешёптываться, одаривая меня тяжёлыми взглядами. Я даже спиной эти их взгляды ощущала.

— Не обращайте внимания, госпожа, — проговорил Пауль. — Сплетни в наших краях быстро утихают. Очередное мелкое происшествие завладеет их вниманием скорее, чем наступит новый день.

Ответить я не успела. С противоположной стороны улицы послышался оклик, а следом я увидела двух женщин, которые спешно приближались к нам.

— Мисс Бежон! — кричала одна из них — румяная и крутобокая, в сарафане и фартуке. — Катрин! Вас отпустили? Бедняжка! Пережить такое и получить обвинение в убийстве!

— Франсуа был слаб здоровьем, — подхватила вторая — в противовес первой высокая и худощавая, с заострёнными чертами лица. — Это всем известно, и мы никогда не поверим тем гнусным слухам, какие распускает о вас Матильда. Скажите, это правда, что вас пытали в инквизиции?

Обе со жгучим интересом во взглядах уставились на меня, чем вызвали нервный тик в виде дёргающегося века.

— Даже вспоминать страшно, — проговорила я, уняв минутную растерянность. — Никому такого не пожелаю.

Женщины хором ахнули. И хоть страдала я за решёткой недолго, пусть другие продолжают трепетать перед ужасами местного правосудия, чтобы неповадно было.

Пользуясь тем, что впечатлила женщин, я быстро распрощалась с ними, и мы продолжили путь. Вскоре показалась уже знакомая вывеска гончарной мастерской. Как только телега остановилась, Пауль слез первым и помог спуститься мне.

— Ступайте в дом, госпожа Катрин, — сказал он. — Вам обязательно нужно поесть и отдохнуть, дитя. Я позабочусь об этом, если, конечно, вы не побрезгуете луковым бульоном.

Взяв лошадь под уздцы, он стал обходить гончарную лавку и вскоре скрылся за её торцом, уводя животное во внутренний двор. Телега так и осталась у обочины.

Подождав с минуту и поймав на себе ещё парочку притворнолюбезных взглядов, я шагнула к дому. Как вдруг ощутила невесть откуда взявшуюся тревогу. На меня кто-то смотрел и не просто смотрел, а буквально сканировал непрошенным вниманием. Необъяснимая энергетика вынудила оглядеться. А когда в высоком окне лавки, вывеску которой украшала шляпа ведьмы, сверкнули две ярко-жёлтые точки, у меня живот скрутило. Точки смотрели на меня до тех пор, пока тень за окном не исчезла в глубине дома, скрываясь из виду.

«Всё для ведовства и колдовства» — прочитала я на вывеске, после чего поспешила войти в дом, желая спрятаться от жутких глаз. Но и там меня ожидал сюрприз. Так и остолбенела на пороге, не решаясь сделать больше шага. Весь первый этаж лавки был завален глиняными черепками. А на полках, где ещё недавно красовались кувшины и вазы, оставались единичные экземпляры, да и те не стояли, а лежали, покачиваясь и норовя сорваться в свой последний полёт. Осколки были везде: на полу, на прилавке, даже на подоконниках. И посреди всего этого апокалипсиса сидел на корточках спиной ко мне Роже, горстями собирая черепки в тряпичный мешок.

— Что здесь произошло? — тихо спросила я, окидывая помещение изумлённым взглядом.

Глава 8

Парень неуклюже поднялся и удивлённо уставился на меня.

— Госпожа, — поклонился он, не выпуская мешка, — вас освободили?

Я с трудом оторвалась от зрелища и ответила:

— Как видишь. Но что случилось?

Роже потупился. Он явно ощущал себя не в своей тарелке и напряжённо подбирал слова.

— Это всё Матильда, госпожа, — начал он. — Она явилась сюда час назад злая как собака месье Ганса. Эта женщина проклинала вас, обзывала такими словами, каких я даже в кабаке никогда не слыхал. А когда я попытался выставить её, она схватила кочергу и принялась крушить здесь всё. В неё будто бес вселился.

Матильда, значит. А ведь её только что упомянули. И кто же она такая? Неужто в мачехи мне метила?

— Что именно она сказала? — попыталась я выведать хоть какую-то зацепку.

— О, госпожа, я не могу этого повторить.

— Своими словами, Роже. Не нужно цитировать всего. Мне важна суть.

— Сейчас, — парень погрузился в задумчивость, покусывая пухлую губу и поводя глазами, будто пытаясь высмотреть что-то. — Она сказала, что проклинает тот день, когда связалась с этой жабой Франсуа Клемансо, которого терпела целый год. Что это всё должно было принадлежать ей, но мерзкая дрянь. О, простите, в смысле…

— Я поняла. Продолжай.

— Она сказала, что вы, госпожа, лишили её выгодного брака и доходов от мастерской. И пожелала вам гнить в подвалах инквизиции до конца ваших дней. Простите, госпожа.

Роже совсем сник, опуская виновато широкие плечи. Подойдя к нему, я коснулась огромной руки этого богатыря.

— Спасибо, Роже. Мне важно было это знать. А теперь скажи, для меня мешок найдётся?

Через пару минут мы уже вдвоём сгребали осколки, и я то и дело ловила на себе настороженный взгляд мужчины. Похоже, что подобные дела обходили Катрин стороной. Судя по наполнению комнаты девушки, она была здесь госпожой в буквальном смысле. А всю грязную работу, да и работу вообще выполняли слуги. Ну и, возможно, отчим.

К моменту, когда явился Пауль, весь крупный мусор мы уже собрали. Изредка я задерживалась, желая разглядеть поближе тот или иной обломок с остатками узора. Вазы в большинстве походили на греческие с ритмичным рисунком чёрного, бордового или тёмно-синего цветов. Реже встречались изображения растений, животных и даже людей. Последние выглядели условно, будто их рисовал ребёнок. Но я не спешила никого осуждать. Сама бы попробовала расписать керамику.

— Я бы хотела помыть здесь пол, — сказала, опуская последний осколок в битком набитый мешок. — Роже, если принесёшь ведро воды, буду тебе очень признательна.

Пауль, который успел вооружиться веником, чтобы вымести мелкий мусор, схватился за сердце.

— Что с вами? — я подалась к нему, всерьёз испугавшись. — Вам плохо?

Старик отрицательно помотал головой.

— Простите, мисс. Я не должен так говорить. И пойму, если вы разгневаетесь. Но всё же, что происходит? Вы никогда прежде не говорили с нами столь любезно, и уж тем более не вызывались мыть полы в магазине. Это ведь не дело для девушки вашего круга.

— Какого именно круга? — спросила я с усмешкой.

— Ну как же? Ваш отец виконт Бежон, матушка и вовсе дочь маркиза, а отчим — отставной майор. Вы знатная дама, и при всех реформах, проводимых в нашей стране, уж точно не обязаны трудиться по хозяйству.

Я поджала губы. Не стоит, наверное, так уж явно выказывать, что я другой человек, и волновать этого доброго старика. Но и сидеть без дела тоже так себе вариант. Поразмыслив, я ответила:

— Знаете, дорогой Пауль, когда проводишь ночь в одиночной камере инквизиции, многое переосмысливается. В том числе отношение к жизни. Тогда, лёжа на холодной койке, замерзая до смерти, я осознала, каким пустым и бессмысленным было моё существование прежде. Я лишь пользовалась благами, окружавшими меня, и не задумывалась о том, сколько труда и средств вкладываются в то благополучие, что окружает меня. Я бы хотела всё изменить, и это главное моё желание. А потому готова начать с малого и прямо сейчас. Роже, ещё раз повторяю свою просьбу, будь добр, принеси воды или покажи, где вы её берёте, и я сама натаскаю.

Мужчины с тяжёлым вздохом переглянулись.

Вскоре я уже орудовала тряпкой, подвязав длинную юбку на боку, чтобы не мешала. Конечно, видок был у меня в ту минуту не самый достойный приличной барышни, но мнение на сей счёт кого бы то ни было не особенно волновало. А потому, быстро освоившись, я вытирала пыль и мелкую керамическую крошку с напольных досок, согнувшись пополам. Стоит ли говорить, что служащие гончарной мастерской всё время моих танцев с тряпкой косились на меня, как на инопланетянку?

Оказавшись за прилавком, я быстро навела там порядок и невольно взгляд упал на полки под столешницей, где в некотором беспорядке лежали диковинные предметы. Здесь имелись ножи разной формы и величины, мотки проволок, перья, какие-то коробочки и банки с порошками. Имелся даже коровий рог, о назначении которого я могла лишь догадываться. Предположение, что его использовали в качестве винного бокала, не оправдало себя. На конце рога имелось небольшое отверстие, внутрь которого была вставлена тонкая трубка, похожая на птичье перо.

— Госпожа, — Роже окликнул меня, озираясь по сторонам, — эта комната никогда ещё не была такой чистой. Вы будто всю жизнь полы мыли.

Он тут же получил подзатыльник от старика.

— Простите его, госпожа Катрин, этот остолоп всегда говорит, не подумав. Но он прав. Удивительно, как ловко вы со всем справились. Мы ведь никогда прежде не занимались с Роже наведением чистоты. То была работа Матильды, и выполняла она её скверно. Теперь Матильда больше не явится. И придётся нанимать кухарку с поломойкой.

— Какой в этом смысл, дядя? — Роже развёл руками, — хозяин умер, госпожа скоро уедет. Да и нам предстоит искать другую работу.

Старик хмуро уставился на парня. По всему видно было, что он сам уже размышлял об этом, и перспективы его не радовали.

— Много болтаешь, Роже. Займись лучше разведением краски и эмалей. Заказ месье Кредони сам себя не распишет. Мы в любом случае должны выполнить все обязательства хозяина в срок. Особенно перед этим графом. Пошевеливайся.

Роже тяжело вздохнул и, обойдя прилавок, поплёлся к малоприметной двери, запрятанной в тени под лестницей.

Пауль теперь задумчиво смотрел в окно, почёсывая затылок, и размышлял о чём-то своём, о переменах, которые неотступно следовали за ним после всего произошедшего. Переменах, в которых имелось и моё невольное участие.

Подойдя к нему, я осторожно коснулась плеча старика.

Он вздрогнул. А когда повернул ко мне голову, быстро опомнился.

— Ах да. Госпожа, о, я старый дурак, прошу, пройдёмте на кухню. Я накормлю вас.

Кухня располагалась на первом этаже с другой стороны от лестницы. Закопчённые стены, усыпанный сухими крошками пол, каменная печь, покрытая золой, чумазое окно, стол возле него и пара стульев были её скудным убранством. Имелись ещё и небольшие полки с углублениями, где, вероятно, должны были храниться травы и специи. Но они почти полностью пустовали. А покрытые пятнами плесени и паутиной углы комнаты сообщали, что серьёзной уборки помещение не знавало давно.

Похоже, Матильда, расписавшая себе безбедное будущее в роли моей мачехи, забросила здесь большинство хозяйственных дел, с нетерпением ожидая перемен в личной жизни.

Поставив передо мной глиняную плошку с ароматным супом и зеленью, Пауль отломил от куска немного почерствевшего хлеба и, подав мне его вместе с ложкой, присел напротив. Всё: и суп, и хлеб показались мне невероятно вкусными, видимо, потому что со вчерашнего дня я ничего не ела. И лишь когда опустошила тарелку и перевела дух, поняла, что снова вышла из роли, наворачивая, как ни в себя суп и уплетая хлеб огромными кусками. Но Пауль больше не хватался за сердце, а с лёгкой насмешкой, добавлявшей ему морщин в уголках глаз, косился на меня.

Как бы ни рвалась я помыть за собой посуду, усидела всё же. И, отставив плошку, заговорила:

— Скажите, Пауль, Матильда и Франсуа, что, всерьёз собирались пожениться?

— Свадьба планировалась на днях. И как хорошо, что нам не довелось увидеть эту сумасшедшую, когда она крушила здесь всё.

— А мы не можем привлечь её к ответственности? — задала я вопрос, который меня тревожил с тех самых пор, как обнаружился погром.

Пауль удивлённо воздел брови, а потом задумался и, подперев кулаком щёку, уставился в окно.

— Вы, конечно, могли бы обратиться к стряпчему, госпожа, — пояснил он. — Но это всё стоит немалых денег. Да и вряд ли правосудие скоро даст ответ на ваш иск. Можно всю жизнь вот так прождать. В прежние времена подобное ещё имело смысл, а теперь… У королевства и без того проблем хватает.

Пауль тяжело вздохнул и поднялся из-за стола.

— Матильда не перестанет строить козни, — продолжил он. — Я сразу понял, что она гнилой человек. Вы ведь помните, с каким высокомерием она говорила с вами, решив, что совсем скоро из служанки перейдёт в статус госпожи. Гадкая женщина. И ведь не лень ей слухи распускать и настраивать против вас улицу. Но не беспокойтесь. В основном люди здесь добрые. И я очень надеюсь, что отведённое вам время до замужества в этих стенах пройдёт мирно.

Я невольно поймала в окне край вывески со шляпой ведьмы. Дверь лавки только что отворилась и оттуда вышла высокая, статная дама в длинной чёрной накидке поверх чёрного платья со вставками ярко-красной будто кровь ткани по подолу и корсету. Горделиво вскинув голову, она модельной походкой прошла мимо нашего окна и, прежде чем скрыться из виду, взялась за черенок приставленной к стене метлы.

Я изумилась. Она что, лететь на этом собралась? Как в кино? Быть не может!

Подскочив с места, я прильнула к окну лбом и ладонями, пытаясь увидеть женщину, но та уже успела исчезнуть из поля обзора. Через секунду что-то стремительное пронеслось в вышине и, подняв голову, я увидела чёрную молнию, несущуюся ввысь.

Так и упала на стул, не веря глазам.

В мире, где я оказалась, в этой аномальной зоне, где нарушались законы логики, физики и гравитации, люди умели летать на мётлах, стрелять молниями из рук и ещё бог знает что! А я во всём этом сюрреалистическом хаосе ещё и опасна была для общества, не умела магию свою контролировать.

Уткнувшись лицом в ладони, пыталась осмыслить всё. К тому времени Пауль со спокойной безмятежностью уже собрал посуду и, стоя ко мне сгорбленной спиной, мыл в тазике плошки и ложки. Его увиденное вовсе не шокировало. Он не замечал моего изумления, но меня распирало от вопросов. А потому, наплевав на то, как я буду выглядеть в его глазах, спросила:

— Скажите, Пауль, вы тоже волшебник?

Мужчина уронил половник, который после моих слов гулко грохнул об пол.

Развернувшись, он застыл удивлённо и ответил:

— Конечно, нет, госпожа. Простолюдины не могут колдовать. Таких, как мадам Магнолия, — он кивнул на магазин со шляпой, — немного в наших краях.

Он с усилием наклонился, чтобы поднять половник, и продолжил мыть его.

— Лавка мадам единственная на всю округу. И хоть в нашем обществе после истории с той, о ком не говорят, не любят ведьм, у неё всегда хватает покупателей.

Я захлопала глазами. Пришлось усмирить жгучее желание узнать, о ком именно нельзя говорить. Но следовало набраться терпения. Тем более что шёпот Пауля при этих словах был слишком уж благоговейным, а нервировать хорошего человека лишний раз не хотелось.

— После реформы Магнолия быстро отыскала дело, которое ей подходит. Это большая редкость. Многие тогда не справились с постигшими их переменами. И где они теперь, лучше не знать.

Видимо, я должна была помнить, что за реформа такая, а потому решила всё же рискнуть и включить дурочку:

— Мне никогда не рассказывали, но я помню, как тяжело моя семья переживала то время. До сих пор до конца не понимаю, кому и для чего это понадобилось.

— О, госпожа, — Пауль уже наливал мне ароматный кофе в старенькую чашку из простенького кофейника. — Любые изменения в законах объясняются нехваткой денег в казне. Вот и тогда решено было всех младших и непрямых наследников графских титулов, маркизов, даже шевалье и незамужних наследниц обязать зарабатывать деньги и платить с этого налоги.

Поняв, что до меня не особенно доходит, о чём речь, Пауль вздохнул и словно учитель в школе, продолжил:

— Представьте, Катрин, у графа или герцога — крупного землевладельца с множеством крестьян на службе — десять детей. Из них семеро — сыновья. Наследником его владений после смерти графа станет старший сын. Средний, возможно, тоже возьмётся помогать с делами, а пятеро других просто будут прожигать жизнь и деньги отца с братьями. Возможно, кто-то уйдёт служить в армию, но оставшиеся бездельники не будут приносить пользы обществу и казне. То же и с дочерями. Но тем проще. Незамужние, вышедшие из возраста сватовства, часто оставались при доме или их отправляли в монастырь. Теперь при помощи братьев и других старших родственников даже их обязали трудиться. По большей части в школах, домах призрения, монастырских приютах. Но бывают и такие, кто открывает своё дело.

Я понемногу начинала понимать. Вот это да. Борьба с тунеядством в отдельно взятом прошлом неведомого мира. Умно.

— Конечно, — продолжал Пауль, — некоторые пытались хитрить, выгодно жениться на единственных наследницах других владений, чтобы стать там хозяевами. Кого-то устраивали на службу условно, и отпрыск ни дня не появлялся на рабочем месте. Однако позже надзор за обманщиками ужесточился, и всё больше представителей знати шли работать. Они редко нанимались, чтобы ходить под чьим-то началом — гордость не позволяла. Зато открывали своё дело. Как ваш батюшка, мир душе его. Господин Бежон знал толк в ремесле, которым занялся и умело управлялся с ним, да вы и сами это знаете. А когда после его гибели к вашей матушке посватался месье Клемансо, всё изменилось. И не в лучшую сторону. Ох, что это я заболтался, старый болван? Не слушайте меня, госпожа. Мне грех жаловаться. Потому что работы при всяком хозяине у меня хватало.

Я кивнула и вновь задумчиво уставилась в окно.

Занятно. А ведь это время точно понравилось бы женщинам, борющимся за независимость и равноправие. Им не просто разрешено было здесь работать. Их обязали трудиться, если не повезло выгодно замуж выскочить. Но что-то подсказывало мне, мало кто из местных дам готов был сменить светские салоны и балы на бизнес-планы.

Озвучить новый вопрос я не успела. Как только открыла рот, из-за дверей раздался грохот и женский крик.

Глава 9

Пауль бросил оставшуюся посуду и выбежал из кухни. Я последовала за ним. А когда снова оказалась в только что вымытой и опустевшей лавке, увидела богато одетую женщину, которая гневно сжимала кулаки.

Она была молода и, возможно, даже красива. Если бы не искажённое яростью лицо, вокруг которого дрожали завитые кудри, делая даму похожей на медузу со змеями вместо волос.

— Ты! — взвизгнула она, увидев меня и вытягивая руку в белой перчатке, усеянную кольцами. — Убийца!

Это что, Матильда? Я её себе иначе представляла. Как-то проще, что ли. Без рюшечек и укладки.

Пауль, который при появлении женщины вытянулся в струнку, вдруг подался вперёд и раболепно склонился.

— Герцогиня, — обратился он к ней, — прошу, смилуйтесь. Наша госпожа ни в чём не виновата.

— Замолчи, ничтожество! — визг стал ещё пронзительнее. — Эта дрянь убила моего отца! Она сейчас же отправится в инквизицию!

— Поздно, — ответила я с холодным спокойствием. — Меня уже удостоили чести провести денёк в застенках. Правосудие больше не имеет ко мне претензий. Папаша ваш своей смертью умер, пытаясь на минуточку обесчестить меня. А теперь подите прочь и больше никогда не смейте оскорблять моего друга.

Дамочка аж крякнула, не привыкнув, видимо, к подобному обращению. Ну пусть привыкает. Я быстро порядок навожу там, где появляюсь.

Однако же удаляться она не собиралась. Рассвирепев окончательно, женщина зарычала, не находя, видимо, слов для выражения обуявшего её гнева, и пошла на меня, готовая, по всей видимости, вцепиться в лицо.

— Уничтожу! — пророкотала она. — Никто не смеет так со мной говорить!

Подумать я не успела, потому что требовалось спасаться от сумасшедшей. Не найдя ничего лучше, я схватила с прилавка один из немногих уцелевших глиняных горшков и размахнулась им.

— Стой, где стоишь! — вскричала решительно. — Или голова твоя на себе изведает прочность местной керамики!

Женщина замерла. А через секунду с преувеличенным испугом уставилась на горшок над моей головой. Она даже отшатнулась.

— Отец был прав, — прошипела женщина, округляя глаза и прижимая к лицу дрожащие ладони. — О, духи, он был прав!

От спеси и ярости ни следа не осталось. На смену им пришёл неподдельный страх и, не сводя глаз с горшка, чудачка стала пятиться.

Споткнувшись о порог, она не удержалась и с визгом неуклюже повалилась на пол.

— Помогите! Помогите! Спасите! — шумела она, путаясь в юбках и кружеве. — Люсьен, бездельник! Живо ко мне!

Сквозь стеклянную дверь я увидела, как какой-то парень в костюме лакея бросил праздно болтать с зеленщицей и кинулся к крыльцу.

На тот момент кружево, юбки, шелка, шифон и прочие слои туалета смутьянки превратились в нелепую обмотку вокруг тела, стоявшего на четвереньках и издававшего заунывные всхлипы. Женщина кричала, ругалась, привлекая внимание жителей, вокруг неё бегали с хохотом дети, а мужчины отпускали сальные шуточки. И только когда дочь Франсуа Клемансо не без усилия поднял и поставил на ноги слуга, получив следом изрядно тумаков, и оба скрылись в недрах стоявшей поблизости коляски, веселье поутихло.

Всё это время я старалась не выказывать дрожь в руках. Мне было страшно, даже несмотря на опыт подобных встреч в прошлом. Такое в привычку не входит, заставляя вопить инстинкт самосохранения. Но я научилась держаться с достоинством, потому что, как бы страшно тебе ни было, нельзя давать врагу насладиться твоим испугом.

Только когда я опустила горшок, поняла, что именно так испугало незваную гостью. По горшку из моих рук спрыгивали искорки, пропадая в толще глины.

О боже, опять.

Пауль уже закончил отгонять от крыльца мальчишек и вернувшись в магазин, бросился ко мне.

— Вы в порядке, госпожа?

— Да, мой друг. Не беспокойтесь.

Мужчина протяжно выдохнул, прижимая ладонь к лицу.

— Ох, зря вы так с ней разговаривали, госпожа, — продолжал он. — Герцогиня Версалия Денон влиятельная особа в светском обществе. Она придворная дама, жена герцога Денон. Версалия настроит против вас всех. И, не хочу пугать, но после такого, есть опасность, что месье Презо расторгнет вашу помолвку.

Вот за это спасибо, дорогая герцогиня. Очень мне удружишь, если прямо так и поступишь, как о тебе говорят. Помолвка в мои планы не входит, как её ни разверни.

И всё же я ответила, чтобы подбодрить старика:

— Слухи обо мне здесь распускает Матильда. В высшем свете — сводная сестрица. А когда о тебе говорят все — чем это не реклама? — я усмехнулась, легонько толкнув мужчину плечом. — Не спешите уходить от нас, Пауль. Что-то подсказывает мне, мы с вами ещё поработаем.

Оставив озадаченного Пауля, я развернулась, чтобы убрать горшок, как вдруг увидела Роже. Парень смотрел на меня с нескрываемым испугом.

— В чём дело? — спросила я.

Только теперь здоровяк опомнился и поклонился особенно низко.

— Ничего, госпожа, простите, госпожа, — затараторил он и поспешил удалиться.

Мужчины скрылись почти сразу, сославшись на занятость. Требовалось закончить с росписью для одного вельможного заказчика. Как выяснилось позже, то были урны для праха, предназначенные ритуальному агентству графа Кредони. Граф являлся постоянным клиентом мастерской, выбрав себе бизнес, который будет на плаву всегда, и как бы печально это ни звучало, процветать в самые трудные времена.

К счастью, Матильда разбила лишь витринные образцы керамики. Вазы, изготовленные на заказ, хранились в подсобке. А в одной из дальних комнат рядом с кухней располагалась сама мастерская. Не слишком просторная, но светлая благодаря высокому окну, она хорошо освещалась в первой половине дня и даже после полудня, потому что выходила в обширный внутренний двор. Солнце лишь к вечеру скрывалось за соседними постройками. Но даже тогда можно было разглядеть обстановку.

Меня заинтересовал каменный гончарный круг с ножным приводом. И я даже на какое-то время засмотрелась, как ловко Пауль работал пальцами, формуя податливый материал и превращая кусок сырой глины в изящное изделие.

Срезав проволокой донце, старик осторожно отставил его и взялся за новый ком глины. Но заметив интерес в моих глазах, прервался и, растянув тонкие губы в улыбке, сказал:

— А ведь вы и сюда прежде никогда не заглядывали, госпожа. За все десять лет, что я работаю здесь, вы впервые спустились в мастерскую.

— В последнее время многое открывается с новой стороны, мой друг, и я сама не поспеваю за происходящим. Только что передо мной лежал бесформенный кусок мокрого песка, но ловкость ваших рук за минуту превратила его в нечто прекрасное. Вы всё-таки волшебник, месье скромник.

Пауль звонко расхохотался.

— Скажете тоже. Когда занимаешься одним и тем же много лет, пальцы сами всё делают. Это не волшебство, госпожа, а обыкновенная механика.

— Могу я попробовать? — спросила, отчего-то загораясь изнутри. В прошлой жизни мне подобное было совершенно неинтересно. А здесь рукам настолько хотелось прикоснуться к материалу, что ладошки чесались.

Пауль растерянно покосился на кусок глины.

Я добавила:

— Если, конечно, я не отниму у вас много времени.

— Ну что вы, — старик поднялся, уступая мне место за кругом. — Большая часть заказов уже готова. Сегодня я доделаю оставшиеся урны, Роже раскрасит их и можно будет закрываться.

Остановившись чуть сбоку от меня, Пауль стал медленно давить на педаль, вращая колесо. Когда же, смочив руки в тазу, я коснулась материала, поначалу нахлынула брезгливость. Но по мере того, как из-под пальцев вырастал всё выше и выше кривоватый обелиск, я понемногу привыкла. А в какой-то момент ощущения сделались приятными. Но только пока глина не начала расползаться по сторонам, будто пытаясь убежать от меня.

— Не спешите, — напутствовал мой наставник. — Глина всегда сопротивляется, и чтобы обуздать её, нужно прочувствовать это ощущение, запомнить его. Поймать баланс, войти в ритм с движением круга сможете только вы, госпожа.

Он всё же положил свои руки на мои, и на короткое время мне будто бы удалось поймать равновесие, не передавить лишнего, но удержать неукротимую субстанцию. Глина заскользила по пальцам, обретая форму, и я даже попыталась наметить отверстие для горлышка будущего сосуда, как вдруг Пауль убрал руки. Прошло не больше пары секунд. Зыбкая конструкция, которой мне с таким трудом удалось добиться, опала вдруг и, сложившись пополам, приняла удручающий вид. Колесо остановилось, а я грустно вздохнула.

— Пока я здесь, могу обучить вас, госпожа, — сказал Пауль, усаживаясь вместо меня за круг.

— Было бы чудесно! — обрадовалась я. Ну а чего? Всё равно мне пока больше нечем заняться.

Глава 10

Оставшийся вечер я с интересом наблюдала за созданием и обжигом керамики. Кроме урн Пауль изготовил несколько ваз и кувшин, которые Роже покрыл незатейливым узором и выставил на витрину. Мужчинам хотелось заполнить пустующие полки, и хоть отдельно взятую керамику в розницу покупали не так часто, магазину требовалось обзавестись готовой продукцией. Какая бы судьба ни ожидала гончарную лавку, товарный вид никто не отменял.

Я вызвалась приготовить ужин, и мужчины впервые не удивились моему внезапному решению. Правда, пришлось повозиться с поисками продуктов, нужной посуды и водой. Но через пару часов на кухонном столе всё же дымился кувшинчик с печёным картофелем и поделены были по-братски остатки чёрствой булки.

Пока растопленная для готовки печь ещё теплила в себе угли, я сделала то, что, если верить историческим справочникам, делали мои предки. Насыпав в чугунок смесь круп, собранную по сусекам, я залила её водой, добавила кусочек сала, запах которого пока ещё внушал доверия, за неимением сахара, немного подсолила варево и поставила в печь, где каша обещала дойти на затухающих углях и поутру превратиться в завтрак. То бишь блюдо, приготовленное с вечера на завтра. Таким образом можно было и что-нибудь посерьёзнее придумать. Вот только продуктов на всё не хватало. А чтобы купить их, требовались деньги.

Мысль об этой важной составляющей проживания уже не раз посещала меня. Но спрашивать у Пауля, где хозяин хранил финансы, я почему-то не решалась. Старик и без того отдавал мне всё, что поступало от скудных заказов, но то была мелочь, которой вряд ли хватило бы на жизнь мне одной. Не говоря уже об оплате услуг работникам мастерской.

У Франсуа наверняка имелся тайник, если, конечно, ничего не растаскали стервятники. В честности Пауля и Роже я не сомневалась. А вот насчёт Матильды и прочих личностей, вхожих в дом, брали сомнения.

Как выяснилось, старик и парень ночевали прямо в доме. Один занимал подсобное помещение, а второй ложился в мастерской. Конечно, подобное положение вещей при наличии незамужней девушки и отсутствии её официального опекуна бросало тень на репутацию Катрин. Но мне было всё равно. Тем более, так даже спокойнее. Оставаться в этом доме одной мне хотелось меньше всего.

Вечером, когда совсем стемнело, я не спешила ложиться, вознамерившись наведаться в комнату названного папаши. От неприятного запаха чего-то затхлого и несвежего защекотало в носу, когда я переступила порог комнаты Франсуа Клемансо. Здесь имелся заваленный беспорядочным нагромождением бумаг стол, стулья, по спинкам которых небрежно свешивались засаленная рубашка и потёртые брюки на подтяжках. Помимо бумаг на столе из-под замасленного листка выглядывал недоеденный бутерброд, вокруг которого сновали мошки и личинки, отчего к горлу сразу подкатил рвотный рефлекс. Хотелось поскорее отыскать то, что мне было нужно и уйти отсюда. А потому, поставив свечу на подоконник, я принялась за обыск.

Сперва проверила карманы у одежды на стульях — пусто. Ясное дело, искать на виду бессмысленно. Но попытаться стоило. А потому я открыла громоздкий платяной шкаф, откуда на меня тут же вылетела стайка моли.

Боже, эта Матильда когда-нибудь вообще здесь убиралась⁈

Обыск карманов и тут ничего не дал. Как и осмотр корзин и коробок с пыльной обувью и хламом. Имея кое-какое представление о возможных тайниках, я прощупала предмет мебели, осмотрела со всех сторон и, убедившись, что шкаф чист, выражаясь фигурально, оставила его.

Некоторое время пришлось потратить на то, чтобы вскрыть выдвижную полку под рабочим столом. Сосредоточенно ковыряя шпилькой в прорези, я то и дело отмахивались от мух, часть которых переключилась теперь на меня и донимала попытками усесться на лицо. И всё же, когда рука уже затекла, а колени болели от долгого сидения на жёстком полу, раздался долгожданный щелчок, и я выдвинула полку.

Внутри меня встретил не меньший бардак. К счастью, хотя бы объедков здесь не было. Я долго не находила чего-либо ценного и недоумевала, зачем Франсуа запирал стол. Отыскав пару сложенных пополам листков с печатями, похожими на важные документы, я было решила, что дело в них. Но когда на самом дне рука моя нащупала аккуратную стопку конвертов, перевязанных грубой бечёвкой, засомневалась.

Инициалы отправителя, повторявшиеся на каждом письме, были мне незнакомы. Открыв одно из них, я принялась за чтение. А вскоре кое-что прояснилось.

Передо мной были письма Версалии отцу. И содержание их мало о чём говорило мне. Какие-то придворные тайны, интриги, шантаж и выгоды от него. Содержание текстов выворачивало наизнанку две гнусные души людей, для которых не существовало ничего святого. Я уже готовилась вернуть связку на место. Как вдруг последнее из писем заставило насторожиться. В нём не было разоблачения очередной придворной дамы на предмет отцовства её будущего ребёнка и планов шантажа несчастной. Однако имелось другое, отчего ладони мои ощутимо холодели.

«Дорогой отец» — читала я — «как вам известно, моё положение при дворе открывает для меня многие двери, в связи с чем нам несказанно повезло. Пользуясь связями, я сумела разузнать, что не всё так просто со вспышками магии у этой приживалки: „Пройдут три месяца весны, на седьмой день родится гьярда, соединив в сердце своём огонь света и чёрный полог тьмы. Свет и тьма вырвутся в день становления силы и сойдутся в неравной битве“. Так сказано в книге Смерти. Думаю, вы, как и я, понимаете, что могут значить эти слова. Всё сходится. Супруга ваша не тронулась умом, как мы думали, но тем лучше, что вы сдали её в дом для помешанных, и никто не воспринял всерьёз её слова до самой смерти этой недалёкой особы. Теперь дело за малым. Действуйте, дорогой отец, и да помогут нам духи».

Мои руки мелко задрожали, а ноги едва не подкосились. Я мало что поняла из написанного, но главное уяснила. Франсуа заточил мать Катрин в психушку, где та и умерла. За что? Непонятно. Она чем-то ему мешала, знала то, чего не должны были знать другие. И что-то подсказывало, откровение это касалось меня. Прямо или косвенно — это ещё предстояло выяснить.

Забыв, для чего приходила, я швырнула письма обратно, развернулась и бросилась к двери, как вдруг раздался шорох. Звук вынудил меня остановиться, не дойдя до двери пары шагов, и тут же затих. Спустя несколько секунд, он повторился. Гадать не пришлось. Шуршали под кроватью. И осторожно приблизившись, я взялась за изголовье. Зачем — не знаю. Видимо, мистицизм, окружавший меня всё время пребывания в этом странном мире, взыграл. Но я всерьёз решила, что под кроватью сидит какая-нибудь Бабайка. А потому вместо того чтобы как нормальный человек испугаться и убежать, я со всей силой откатила тяжёлую кровать в сторону и схватилась за подсвечник, чтобы огреть им неведомую зверюшку.

Но зверюшка оказалась вполне знакомой. В следующий миг из-под небрежно свисающего до пола края простыни вылетела мышь и, за секунду преодолев расстояние до двери, прошмыгнула в коридор. Я аж взвизгнула.

Ну это уже никуда не годится! Что за свинарник устроили здесь отчим со своей кухаркой⁈

Готова была заорать, разбить что-нибудь. Нервов со всеми событиями не хватало. Но как только мой взгляд упал на половицы под кроватью, крик сам собой схлынул, так и не найдя выхода. Одна из досок была сильно меньше всех остальных и отстояла по краям от других на большую глубину. Присев рядом, я поддела её пальцем и впервые за время обыска нашла причину для радости. В тайнике под кроватью в аккуратных свёртках лежало несколько пачек купюр, а рядом с ними — красивая резная шкатулка зелёного цвета, украшенная цветочным узором и незатейливой золотистой вязью по краешку. В шкатулке лежали украшения.

Похоже, что Франсуа прятал свои богатства даже от подружки, которой не особо доверял. И так как рядом с ним кроме Матильды была только мама Катрин, не пришлось долго соображать, кому принадлежала шкатулка.

Что ж, думаю, светлый дух этой несчастной не будет против, если я заберу то, что по праву принадлежало её дочери. Да и всему остальному найду применение. Хотя нет. Забирать не стану. Хороший тайничок, надёжный. Вот только мышей придётся протравить и вымыть здесь всё.

Казалось, удивляться больше было нечему. Но как только я развернулась к двери, спеша покинуть комнату, в которой меньше всего хотелось находиться, из груди вырвался короткий, глухой вопль, заставляя прикрыть ладонью рот. Прямо на уровне моих глаз, цепляясь паутиной за наличник двери, висел паук. Не такой, какие встречаются в средней полосе, а сильно крупнее. До размеров тарантула ему, правда, было далеко. Но тоже мало приятного. Когда первая волна брезгливости, замешенной на необъяснимом страхе перед этими созданиями, схлынула, я пригляделась. Паук хоть и имел, как полагается восемь ног, похожие на жвала отростки, шесть тёмных глаз, слепленных друг с другом, и внушительное брюшко, что-то в нём казалось мне странным. И, возможно, я просто устала, но в какой-то момент головогрудь с этими самыми шестью глазами опустилась и медленно вернулась обратно. При этом упорно не покидало чувство, что паук рассматривает меня. Как человек, оценивая при первой встрече.

Закончив, существо снова уставилось мне в лицо, а затем медленно поползло вверх по паутине.

Что ж, ладно. Паук так паук. Мух меньше будет.

Глава 11

Дамиан

Я лежал, раскинувшись в кресле гостиной собственного особняка, и думал об отпуске, который испортили обстоятельства непреодолимой силы. Обстоятельства с умопомрачительным декольте, испуганным взглядом и повышенным магическим потенциалом.

Она была опасна. Для всех. И дело даже не в молниях, которыми стреляли её руки. С этим ещё можно научиться справляться. Мужчинам следовало обходить стороной Катрин Бежон и хорошенько думать, прежде чем использовать в отношении этой женщины силу. А уж если воспылают к ней страстью, то судьба Франсуа Клемансо им обеспечена. И я не был уверен в том, осознавала ли она в себе эту опасность.

Стало вдруг жарко даже несмотря на пустой камин без огня, лёгкую рубашку и льняные брюки. Почему-то при мысли о Катрин Бежон мне всегда становилось жарко. Этого ещё не хватало. Я, вообще-то, пожить ещё хочу.

Рванув с кресла, я бросился вперёд и упёрся кулаками в гранитное обрамление очага. Мысли не давали задержаться на месте, взгляд перескакивал от портретов на стене к стеллажам с книгами, остановился на столе с бутылкой тёмного стекла и единственным недопитым бокалом. Влил в себя остатки содержимого — мало. Налил ещё. Легче не стало, и когда бокал опустел, с трудом удалось присмирить жгучее желание разбить его о стену. Вернувшись к креслу, я снова бессильно в него рухнул.

Почему? Почему вместо того, чтобы догулять отпуск, я сижу здесь? У меня ведь осталось ещё три дня свободы от бесконечной рутины.

Причина с каждым часом становилась всё яснее. Я не мог оставить без внимания женщину, чьё появление грозило испытаниями королевству.

Всё сошлось. Накануне смерти Франсуа ей исполнилось девятнадцать, и тот, если прежде не проявлял интереса к падчерице, знал, что делает. Всё знал. Но откуда? Знание должно было открыться матери девочки. А мать Катрин скончалась в сумасшедшем доме, и спросить уже некого.

Дворецкий явился, как всегда, неслышно. И каким бы чутким восприятием я ни обладал, вздрогнул, услышав, как тот дежурно прочищает горло, сообщая о своём появлении.

— Господин Дамиан, — начал он, когда я позволил говорить. — Получено срочное донесение от представителя королевской службы безопасности.

— Я весь во внимании, — бросил, не скрывая скепсиса. Хоть давно следовало привыкнуть к тому, что работа чуть более сложная, чем кража из фамильной кладовой или попытка одного придворного отправить другого за обедом, будет валиться на мою голову.

Слуга протянул мне запечатанный конверт.

Обломив сургуч, я встряхнул листок с идеально выведенным текстом письма, украшенным тонкими, изящными виньетками с королевской символикой, и прочитал короткое неотложное послание:

«Ограблен экипаж интендантов на окраине Шеблонского леса. Похищена казна южных провинций. Преступники скрылись.»

Нет, с такими темпами отдохнуть я смогу только на пенсии. Если доживу до неё.

К моменту моего приезда в штабе инквизиции собрались все. Даже глава совета безопасности — древний, как статуи старого города — почтил нас присутствием.

Эта номинальная фигура власти, по-видимому, была чрезвычайно дорога кому-то из королевской семьи. Иначе не объяснить было наличия в структуре этого ископаемого с признаками старческого слабоумия.

Он восседал во главе длинного стола в кабинете для совещаний на том месте, какое обычно занимал я. Мои подчинённые и его люди сидели по обе стороны от генерала, переглядываясь то и дело. И хоть разговор ожидался не самый приятный, я, стараясь не показывать, что нервничаю, занял кресло напротив старика.

— Вы опаздываете, командор, — проскрипел он, отмахнувшись от адъютанта, который вознамерился помочь командующему подняться в приветствии. — Дела государственной важности этого не терпят.

— Я мог прийти ещё позже, генерал Артанж, — вырвалось у меня. — Но, к счастью для дел государственной важности, другие не менее чрезвычайные обстоятельства вынудили меня прервать отпуск. Который, к слову, ещё продолжается. Но тем не менее я здесь и готов решать проблемы королевства.

Я подался вперёд и с трудом сдержал улыбку, считав раздражение в лице генерала. Совладав с собой и усмирив дрожащие щёки, тот гневно сжал губы. Присутствующие замерли.

— Вы забываетесь, молодой человек, — бросил Фредерик Артанж. — Умерьте гонор, иначе я доложу Его Величеству о том, что вы устали занимать должность, на которую не имеете никаких фамильных прав.

— Уверен, Его Величество быстро отыщет кого-нибудь на моё место из числа знати, и тогда о порядке с безопасностью, как и о соблюдении законов, можно будет забыть.

Нет, я вовсе не желал доводить старика до сердечного приступа. Но и смолчать не мог. А потому, наблюдая, как наливаются кровью белки глаз генерала, я снова заговорил, не давая ему закипеть:

— Перейдём к делу, ваше благородие. Вы ведь ради этого пришли сегодня? Кража у окраины леса, не так ли?

— Кража⁈ — генерал сотрясся от негодования. — Вы говорите, кража⁈ Это было ограбление! Ограбление казны южных провинций! — он выхватил из рук адъютанта бумаги и швырнул их на стол. — Злоумышленники знали обо всём. Они знали, когда возвращаются сборщики податей и где пролегает их путь. Теперь казна лишилась трети дохода, и это катастрофа! Вы понимаете, командор⁈

Я поманил листки, и те, подхваченные светящимся вихрем, через секунду оказались в моих руках.

Как и ожидалось, в материалах дела не нашлось ничего выдающегося. Самое обычное ограбление. Рядовое, без единой зацепки. Вот только чёрная куртка одного из бандитов со следами когтей медведя была мне знакома.

— Капитан Корро, — обратился я к Марселю, который сидел ко мне ближе всех, — ваши люди успели провести следственные мероприятия на месте преступления?

— Да, командор, — ответил помощник. — Исследование травм пострадавших, повреждений почвы и ауры местности в течение первых сорока минут после происшествия дали некоторые результаты. Этьен, докладывайте.

Он кивнул сидевшему напротив парню в мундире лейтенанта. Тот поднялся и заговорил, откашлявшись:

— Преступление — дело рук геросской ведьмы и её банды, господа. Её прихвостня опознал один из пострадавших по следу от когтей медвежьей лапы на куртке.

— Я так и знал! — рявкнул генерал и с грохотом опустил кулаки в белых перчатках на столешницу. — Какого чёрта мы столько лет терпим этих выродков на нашей земле⁈ Почему они и поганая ведьма всё ещё на свободе, командор⁈

Я лишь вздёрнул вопросительно бровь.

Нет, он серьёзно сейчас?

— Полагаю, вы лучше меня знаете ответ на этот вопрос, ваше благородие. В обязанности инквизиции облава на бандформирования не входит, и со своей стороны мы давно передали службе безопасности отчёт о расположение вражеских отрядов с указанием брешей в их защите.

— Вашему отчёту место в выгребной яме! — снова затрясся генерал. — Я расставил по всем флангам лучшие свои отряды, но моих людей парализовало дымом в первые же часы сражения!

— Возможно, генерал, это потому, что вы предприняли наступление, спустя три месяца после моего отчёта? Действовать требовалось сразу, и не мне вам об этом говорить.

— Иногда мне кажется, — подал голос полковник Глер, который всё это время сидел молча и привычно скрывал в тени козырька фуражки изуродованное давним сражением лицо, — кажется, что вы, командор, подыгрываете бандитам. Не раз им удавалось обойти наши ловушки в самый последний момент, когда, казалось, удача на нашей стороне. Так было год назад, так было и полгода назад, когда мы окружили их в лесу со всех сторон и перекрыли речную переправу.

Рауль Глер сверкнул на меня единственным целым глазом и тут же растянул рот в жуткой улыбке, отчего шрамы на его левой щеке изогнулись.

— Но всё это лишь совпадение, господин Сорель. Ведь вы преданы нам и не раз готовы были пожертвовать жизнью во спасение короля Августа, — закончил он насмешливо.

Я с трудом усмирил мелкую дрожь, одолевшую тело, когда понял, что подполковник шутит.

— Настало время решительных действий, господа, — проговорил Глер властным тоном. — Генерал Артанж прав. Мы слишком долго терпели ведьму и её шайку. А ведь немощь короля Августа — её рук дело. И хоть козни этой женщины вовремя удалось раскрыть, легче от этого никому не делается. Геросская ведьма сильна, умна, зловредна и мстительна. Значит, её нужно перехитрить.

— Что вы предлагаете, полковник? — спросил генерал.

— Я обязательно сообщу вам, господа. Но пока позволю себе сохранить затею в тайне, чтобы не спугнуть удачу. Но так или иначе, будьте уверены. Мы очистим лес от засевшей в нём скверны. А вместе с этим вернём покой и мир в наше королевство.

Глава 12

Катрин

Проснувшись на другое утро, первые секунды я полагала, что все события последних двух дней приснились мне. Но как только взгляд упал на старинный столик с банкеткой рядом и резной шкаф, я вновь сомкнула веки.

Нет, Аня, это не сон. И тебе придётся как-то примириться с судьбой. Начинай прямо сейчас.

Решительно подскочив с постели, я ополоснула лицо в умывальнике и расчесала волосы. А когда отворила дверцу шкафа, скептически поморщилась.

Возможно, как-то так одевалась Золушка из сказки до встречи с принцем. В ряду вешалок имелись потускневшие сарафаны и пара рубашек, старенький плащ и куртка наподобие ватника. Была и обувь: стоптанные ботинки, сандалии с оторванной лямкой. Собственно, на том гардероб Катрин заканчивался. К счастью, носить мне довелось самую приличную пару обуви. Волосы за неимением резинок пришлось наскоро стянуть лентой на затылке. Облачившись в серо-зелёный сарафан и покинув комнату, я с минуту ещё постояла, обдумывая, в какую сумму мне выйдет покупка пары платьев и обуви в местном магазине. Но додумать мысль не вышло. Крики Пауля заставили поспешить к лестнице.

— Что за чертовщина, Роже! — шумел он. — Его светлость заказывал у нас другую роспись!

— А я что сделал? — отвечал старику обиженный бас.

— Ерунду ты сделал! Сам посмотри! Разве это руна загробной жизни⁈ Это символ смерти и забвения! Ты всё напутал!

Я спустилась и, обойдя прилавок, толкнула приоткрытую дверь в мастерскую. От увиденного едва не прыснула со смеху. Удержаться было ужасно трудно. А всё потому, что прямо передо мной стоял здоровенный детина и виновато глядел в пол. Тогда как невысокий, тщедушный старичок, потрясая кулаками, раздражённо выговаривал ему.

— Что случилось? — спросила я, обращая на себя внимание мужчин.

Оба повернулись ко мне. Пауль со всё ещё не утихшим негодованием, и Роже с ещё большей тоской. Видимо оттого, что я оказалась свидетелем его провала.

— Госпожа, — опомнился Пауль. — Прошу простить нас за эту отвратительную сцену, но иногда мне, право слово, хочется оттаскать этого безголового за волосы! Он испортил партию урн для главы ритуальной службы. А сделать новые мы не успеем. Заказ нужно сдавать сегодня!

— Но как ты испортил урны, Роже, дорогой? — спросила я, приближаясь к парню и беря его за локоть.

— Вот! — вскричал Пауль, ещё больше выходя из себя и протягивая мне глиняный сосуд. — Он должен был изобразить здесь руну, открывающую умершему дорогу в загробный мир. Понимаете? Но этот горшок запечатает душу внутри себя навечно!!

Я посмотрела, куда указывал худой морщинистый палец. По нижнему краю аккуратной небольшой серебристой урны шёл ровный узор из тёмно-синих крестов. Но не тех, к которым я привыкла в контексте религии. А напоминающих своей формой букву «Х». Ещё ниже тянулась волнистая линия такого же оттенка, и под каждым гребнем стилизованных волн имелись по три горизонтальные чёрточки.

Вопрос «Что не так?» застыл в моих глазах, видимо, настолько явственно, что Пауль ахнул. Ну не знала я местных рун.

— Госпожа, неужели вы не видите? — спросил он обескураженно.

Я опомнилась.

— О… Да-да, я вижу, — закивала, корча из себя знатока, хоть и не понимала совершенно, о чём речь. — Но может быть, всё ещё можно исправить?

— К несчастью, нет. Посмотрите сами — крест испорчен. А вместо линий должен быть символ солнца. И как ты, бестолочь, умудрился допустить эту непростительную глупость, я ума не приложу! Двадцать пять урн! Целых двадцать пять урн! Если тебе не жалко своего времени, то пожалел бы старика!

Роже едва не завыл.

— Я сам не знаю, что на меня нашло, дядя, — стал оправдываться парень. — Бывает вот так от усталости или когда голова кружится сильно, я сам не понимаю, что делаю. Будто кто-то мной управляет.

— А где ты покупаешь краску? — спросила я Роже.

— У Мио Чжо, конечно, — ответил за того Пауль. — Все у него берут. Этот человек знает толк в материалах и всегда продаёт лучшие образцы для нашей керамики.

Что не мешает им превышать содержание токсичных испарений — подумала я, но вслух сказала:

— А он случаем не советовал тебе прикрывать лицо во время работы?

Мужчина озадаченно поджал губы.

— Да, но…

— Этот коротышка-прохвост из всего готов получить выгоду, — перебил парня старик. — О масках он твердил не раз. Можно подумать, Мио Чжо их задаром отдаёт. И врёт, мерзавец, что в них особый защитный слой. За дураков нас держит. Нет там никакой защиты — это я заявляю вам авторитетно, госпожа. Роже полотенце наматывает на нос, и этого достаточно.

Парень закивал, тогда как я хотела возмущаться.

Нельзя же так относиться к здоровью. Роже травится ядовитыми парами краски ежедневно. И если ничего не предпринять, несчастный угробит себя.

Выговаривать этим двоим я не спешила. Для начала требовалось выяснить, насколько эффективны были те маски, которые продавал торговец красками. Можно было, конечно, не утруждаться, ведь вскоре мне предстояло уехать отсюда, а Паулю с Роже — искать новое место. Но всё же эти двое намеревались остаться со мной и продолжать работать до приезда жениха Катрин. А потому всё же следовало принять меры.

Пауль без устали ворчал всё время, пока они с Роже загружали урны в телегу, аккуратно перекладывая их соломой и ветошью. Когда же парень взялся за поводья, а старик, лелея смутную надежду договориться с заказчиком, уселся на борт, телега тронулась в путь.

Проводив её взглядом, я развернулась, чтобы идти к Мио Чжо.

Торговец жил на соседней улице, выйти на которую можно было, только пройдя насквозь сад мисс Флоры. Женщина торговала цветами, которые сама же и выращивала, а потому пускала всех во внутренний двор, где в сложной системе террас компактно и чрезвычайно живописно располагались невиданные цветы. Я и впрямь никогда прежде таких не видела. Нет, они походили на розы, ландыши, георгины и даже герберы. Но одни умели менять цвет словно хамелеоны, а другие шевелиться. И нет, не на ветру. Они именно двигались. Когда я прошла мимо немного жутковатого бутона наподобие венериной мухоловки, только крупнее раз в пять, тот медленно потянулся мне вослед и даже как будто понюхал.

— Добрый день, — поздоровались со мной настолько ласково, что я опешила. — Катрин Бежон?

Обернувшись на голос, я увидела кудрявую шатенку в струящемся светло-зелёном платье, полностью расшитом цветочным узором из нитей того же тона. Облику её придавал живости насыщенный румянец, немного смуглая кожа и густой оттенок бордо в волосах, а также яркие губы и не менее яркие зелёные глаза. Она сама удивительным образом походила на цветок.

— Добрый день, — повторила я приветствие, опасаясь сболтнуть лишнего по незнанию того, в каких отношениях состояла с торговкой цветами Катрин.

— Тебя не узнать, — продолжала Флора, принявшись медленно обходить меня по кругу. — Грустная такая, напряжённая. Настолько скорбишь о смерти отчима?

— Ну что ты, — отмахнулась я. — Если бы скорбела, была бы сейчас на его похоронах, а не здесь. Просто не вижу смысла наряжаться.

— Насколько мне известно, никто кроме Версалии не явился на похороны. У Франсуа было немного друзей.

— И что, даже Матильда не пришла? — спросила я, вздёрнув бровь.

Флора хмыкнула и ответила, задумчиво отведя взгляд:

— Матильда была очень занята прошлой ночью. И, видимо, так притомилась, что проспала похороны. Но что-то мне подсказывает, она и не собиралась проводить возлюбленного в иной мир. Говорить так непозволительно, и всё же я рада, что Франсуа больше нет. Рядом с этим человеком всегда чахли мои баглиоцены.

Флора нагнулась к стройной клумбе фиолетовых бутонов, напоминавших гладиолусы, и осторожно коснулась тонкого стебелька. Цветочки мигом задрожали мелко и все как один потянулись к руке.

Я смотрела как заворожённая, не находя сил отвести взгляд от прелестных цветов. Они были живыми. Но не в привычном понимании, проходя цикл от семечка до полного увядания. Здесь было другое. У этих растений имелся разум. Скорее всего, зачаточный, но всё же разум. И поверить в подобное было ой как непросто.

Террасы поднимались в две стороны. А над нашими головами нависали ветви усеянных цветами деревьев. Было приятно находиться в их тени, вдыхать ароматы, от которых немного кружилась голова, и в какой-то момент я даже забыла, зачем шла. Пока голос Флоры не вернул меня в повседневность.

— Хочешь чаю? — спросила она, улыбаясь приветливо. — Я как раз шла на перерыв. Составишь компанию?

— Спасибо. В другой раз. У меня дела.

— Жаль.

— И мне, — зачем-то ответила я.

Кивнув ей, я продолжила путь. А когда арка из крон поредела, и до выхода из двора оставалась пара шагов, Флора, продолжавшая глядеть мне в спину, спросила, вынуждая остановиться:

— Что планируешь делать дальше?

— Скоро приедет жених и увезёт меня, — ответила, не оборачиваясь.

Ну а чего? Стану женой местного, лучше узнаю эту жизнь. А если он окажется хорошим человеком, даже полюбить смогу. Наверное.

— Вот так просто? — озадачили меня вопросом, и я всё же повернулась вполоборота, встретив насмешливое лицо.

— Не в моём положении усложнять себе жизнь.

— Глупо, — бросила Флора. — В мире, где женщина способна открыть собственное дело и стать независимой, глупо выходить замуж без любви.

Я ничего не ответила, ощутив, как слова её кольнули грудь. Ускорившись, стремительно зашагала дальше, но замерла на месте сразу же, как услышала крики людей далеко позади.

Флора встревоженно обернулась. Я же, подхватив юбку, бросилась вон из сада.

— Скорее! — слышала я уже более отчётливо, когда выбежала на кишащую людьми улицу. — Зовите доктора Плежу! Человек без сознания!

В суете снующих по тротуару людей я не сразу приметила могучую фигуру Роже. Тот сидел на камнях мостовой, склонившись над человеком, который лежал на лавке возле крыльца нашего магазина. И хоть я видела только его ботинки, сомнений не оставалось. Это был Пауль.

Глава 13

Я подбежала к ним и упала перед стариком на колени.

— Что случилось? — спросила, не поднимая глаз от бледного лица, а когда подняла, увидела слёзы на светлых ресницах парня.

— Телега, — начал Роже срывающимся голосом. — Как же так? Я проверял. Я всё проверял. Колесо. Нет, это моя вина, я во всём виноват!

Роже закрыл ладонью глаза и затрясся от рыдания.

Из его сбивчивой речи я поняла, что что-то случилось с телегой на пути к заказчику. После чего Пауль упал и ушибся. Сильно ушибся.

Отыскав заветное место на шее, я с некоторым облегчением обнаружила, что старик жив. Но пребывание его без сознания ничего хорошего не предвещало.

Ему был необходим врач. К счастью, знакомый мне мужчина с чемоданчиком уже спешил в нашу сторону, и, когда он опустился рядом с Роже, я поднялась и потребовала, чтобы зеваки разошлись и вернули несчастному доступ воздуха.

Не знаю, на кого из дорогих мне мужчин было смотреть больнее всего: на бледного Пауля или на Роже, который рыдал, не скрывая слёз. Самой хотелось плакать. Но я держалась, потому что требовалось оценивать происходящее трезво и думать, что делать дальше.

Телеги рядом не было. Судя по всему, она осталась на месте крушения, как и заказ, который, наверняка, частично или полностью превратился в черепки. И стоило только догадываться, к каким штрафным санкциям прибегнет ритуальщик за неисполнение заказа. Но, с другой стороны, он как никто должен понимать, что хозяин гончарной мастерской безвременно почил. И этот форс-мажор даёт право, как минимум, на отсрочку.

Закончив манипуляции, доктор Плежу поднялся, после чего Роже и ещё один крепкий мужчина стали осторожно перекладывать старика на заранее подготовленные носилки.

— Как он? — спросила я, обращаясь к доктору.

Тот пожал плечами.

— Кости черепа целые и переломов при первичном осмотре я не обнаружил. Но месье Паулю необходим покой и определённый уход, мисс. Нельзя исключать внутреннего кровотечения. Сейчас показатели в норме, и есть надежда, что он придёт в себя. Если вы не против, я заберу его на время в лазарет, чтобы проконтролировать состояние. Так будет лучше.

Кивнула доктору, осознавая, что больничные услуги в этом мире не будут безвозмездными. Но, к счастью, я могла оплатить их. И, наверное, впервые сбережения, припрятанные под полом в спальне Франсуа Клемансо, послужат действительно благому делу.

Проводив Пауля, я пообещала доктору, что навещу старика в ближайшее время. Сама же отправилась осмотреть телегу, поняв из разговора соседей, что далеко мужчины уехать не успели.

Кое-что казалось во всём произошедшем странным.

Какой бы сумбурной ни была речь Роже, ясно было, что транспорт он проверил и накануне тот был исправен. Но всё же колесо отвалилось. Неужели недосмотрел? Или, что тоже вероятно, кто-то помог колесу отвалиться.

Миновав улицу, я вышла на открытый участок, где с одной стороны простирался берег реки, за которой угадывалась крыша здания инквизиции, а с другой начинались невысокие холмы, местами расчерченные под посевы. Там я и отыскала телегу. Она лежала опрокинутая, без одного колеса, которое уже приспособили для игр местные мальчишки. Взбирались на днище телеги, они, воображая себя капитанами дальнего плавания со штурвалом в руках, и с хохотом кружили у места аварии.

Завидев моё приближение, пострелята насторожились.

Когда же я, обойдя телегу, присела возле обломанной спицы, один из них — лохматый парнишка лет десяти в перепачканных бриджах и поношенной куртке с заплатами — заговорил:

— Мы ничего не взяли, мисс Катрин. Лошадь увели ардааны.

Вот это очень некстати. Лошадь, как единственный вид транспорта, была необходима. Но с этим разберёмся позже.

— Вы что-нибудь видели? — спросила я мальчишек. Тот же парнишка ответил:

— Нет. Мы пришли, когда она уже лежала здесь.

Я снова посмотрела на зубчатый скол оси. Всё выглядело так, будто черенок просто взял и треснул ни с того ни с сего. Не было ни следов гниения, ни сучка, который мог бы подвергнуть сомнению прочность дерева. Но когда я просунула руку под часть оси, которая оставалась скрыта для глаз, нащупала совершенно ровный край. Сомнений не было. Кто-то нарочно подпилил его почти до половины толщины. Но зачем?

Я поднялась, отряхивая руки.

— Молодые люди, — обратилась к мальчишкам, — вы знаете, где живёт Матильда?

— А вам какая нужна, старушка Мот или грымза-пекарша?

Подумав немного, я ответила:

— Грымза.

— Мы вас проводим, — вызвались мальчишки хором.

Несколько минут спустя, в окружении шумной толпы ребят я подходила к булочной, которая располагалась на самой окраине улицы.

Стайка уже готовилась подняться вместе со мной на крыльцо, но пришлось остановить любопытных. Пообещав им мешок конфет за помощь, я попрощалась с проводниками и толкнула дверь булочной.

Ещё на улице нос мой и глаза защекотал запах гари. Он только усилился, когда я вошла в помещение, вызывая острое желание покинуть его. Но следовало держаться до последнего. Даже когда взору моему первым делом открылись не подносы и витрина с ароматным хлебом, а таракан, вальяжно переползавший мне путь.

Тварь была огромная. Раза в три крупнее самого большого из когда-либо виденных мной за жизнь. И так как я всегда приходила в ужас, если случалось встретиться с этими гадостными созданиями, отпрянула и чуть не взвыла, провожая насекомое взглядом, полным отвращения.

Давить его я не стала, потому что очень уж жирной была тварь.

Определённо Франсуа с Матильдой друг друга стоили. Один развёл мышей, другая — тараканов. И если уж дома я ещё могла на что-то повлиять, то здесь даже касаться чего бы то ни было хотелось меньше всего.

Мой приход вызвал шорох в дальней комнате, и вскоре оттуда показалась толстая женщина с немытой копной бесцветных волос, собранных под такую же засаленную, как её фартук, косынку. Ковыляя к прилавку, она успела нацепить улыбку на пухлые губы. Но как только поняла, кто пришёл, мгновенно скривилась.

— Какого чёрта ты явилась? — процедила она, сощурившись. — Убирайся вон из моего магазина, иначе я отхожу тебя скалкой.

— И получишь судебное предписание за угрозу жизни и здоровью. Поверь, я тебе это устрою, если так уж хочется проблем с законом.

Лицо с блестящими от пота щеками, лбом и набором подбородков скривилось ещё сильнее и затряслось. Матильда хотела что-то сказать, но я продолжила, не дав ей раскрыть рта.

— У меня достаточно претензий к тебе, — проговорила я, сделав несколько шагов вперёд и брезгливо оглядев помещение. — Или ты думала, что твоя выходка с битьём продукции нашей лавки сойдёт тебе с рук? Порча чужого имущества — серьёзное преступление, и карается оно как минимум моральной компенсацией и возвратом суммы ущерба в полном объёме. Неужели не знала?

Я даже позволила себе улыбнуться, глядя на то, как по лицу Матильды пробегал каскад эмоций от раздражения до паники. Местных порядков я, конечно, не знала. Но наверняка нечто такое имелось в законодательстве этого чудаковатого мирка. Возможно, не настолько совершенным было это регулирование, но какое-то представление о правах человека и справедливом возмездии всё же обязано было быть. В частностях разберёмся позже. Сейчас требовалось играть как можно более правдоподобно, чтобы сбить с толку врага.

— Что ты несёшь? — спросила женщина изменившимися голосом. — Какая ещё компенсация?

— За разбитые вазы. Но я избавлю тебя от рутины и посчитаю сумму, когда Пауля выпишут из больницы. Потому что помимо порчи телеги и пропажи лошади после аварии, в неё войдёт расходы на лечение моего работника.

Толстое лицо изобразило испуг. Но, совладав с собой, Матильда вновь приняла грозный вид.

— Какая ещё телега⁈ Какие расходы⁈ Ополоумела, девка⁈ Ты не докажешь ничего! Я велела тебе убираться! Видеть не желаю ни тебя, ни работничков твоих! Вон!

Подняв столешницу прилавка, женщина двинулась, намереваясь, по-видимому, выставить меня силой.

— Стоять! — рявкнула я, узнав, наконец, собственный голос, от интонаций которого успела отвыкнуть. Не ожидавшая сопротивления пекарша ошарашенно замерла.

— Ты подпилила крепление колеса у телеги, на которой сегодня утром разбился Пауль. Отпираться бессмысленно. Тебя видели. Что на это скажешь?

Глаза женщины судорожно забегали.

— Неправда, — её голос сорвался на стон. — Это неправда! Никто не мог… Нет, меня там не было!

Но Матильда уже сдала себя оговоркой. А когда поняла, что случилось, выдавила почти звериный рык и снова кинулась на меня.

— Я должна была стать женой Франсуа! — ревела она. — Стать хозяйкой мастерской! Если бы эта жаба сдох на пару дней позже, я получила бы всё, что ему принадлежало! Всё!

Матильда уже готовилась свернуть мне шею, как вдруг оторвалась от земли и, кувыркнувшись в невероятном для её комплекции сальто, отлетела обратно к прилавку, врезаясь в него спиной, и тяжело рухнула на землю. Тогда только я увидела молнии на своих вскинутых руках и такие же, скачущие по давно не стиранному сарафану женщины.

Матильда завыла от боли, переползая на четвереньки. Я же пришла в ужас, разглядывая свои ладони. Не хватало ещё за превышение методов самообороны поплатиться.

Тяжело отдуваясь, Матильда прислонилась к прилавку и уставилась на меня с испугом.

— Безумная! — застонала она. — Я всегда знала, что ты безумная! Не тронь меня, а иначе я… Я…

— Не нужно угрожать, — прервала я её лепет и шагнула навстречу, вынуждая ещё сильнее вжаться в прилавок. — Пауль в больнице по твоей вине. И если он умрёт, ты ответишь за это по всей строгости закона. А в карцере при местной тюрьме очень холодно. Уж поверь мне. Или как у вас расправляются с убийцами? Смертная казнь? Возможно, так будет даже лучше. Не будешь долго мучиться.

Говоря всё это, я приближалась к женщине, которая цепенела от ужаса. Боковым зрением я видела, как расцветают молнии в моих руках и как они собираются в сгустки энергии, которые росли на благодатных дрожжах моей ярости.

Как можно быть такой алчной? Такой жестокой? Что сделал ей старик, и почему она так поступила с несчастным? От вопросов, которые сдавливали грудь, гнев мой только разрастался. Как и молнии в ладонях.

— Чего ты хочешь⁈ — по толстым щекам потекли слёзы. — Я всё сделаю! Заплачу, сколько скажешь! Только не убивай! У меня дети!

— Все так говорят, — прорычало что-то страшное внутри меня, расправляя плечи и готовясь нанести удар. Меня обуяла вдруг такая злоба, что внутренний голос, призывавший опомниться, превратился в едва различимый шёпот в голове. Передо мной сидела та, кто не преминула бы превратить в ад мою жизнь, став мачехой и законной владелицей мастерской отчима. И вот тогда я бы уже точно ничего не смогла сделать.

А теперь?

Теперь мои руки пылали, и грудь жгло огнём. Я готовилась действовать, забыв о последствиях и о том, что самосуд никогда не приводит к добру. Но мной будто что-то управляло, толкало отомстить за человека, ставшего родным. И уничтожить того, кто не стоил и волоса на умудрённой сединами голове доброго старика.

Ещё шаг и вот уже искры готовятся сорваться с рук, как вдруг тихий голос откуда-то из-за спины вынуждает остановиться.

— Мама? — слышу я. А когда оборачиваюсь медленно, вижу перед собой светловолосую девочку не старше двенадцати лет и совсем маленького мальчика в широкой рубахе не по размеру, который вцепился в руку сестры и с интересом смотрел на меня. По виду ему было года четыре, не больше. И как только я осознала, чьи это дети, морок спал.

Боже, что я делаю? У неё и правда семья. И я только что чуть не оставила их сиротами!

Вернув своё внимание Матильде, я попыталась усмирить дыхание и медленно опустила руки, опасаясь, как бы моя бесконтрольная сила не рванула внезапно. Молнии стали осыпаться, сгорая короткими вспышками в полёте, и вскоре совсем исчезли. Отдышавшись, я в последний раз глянула на трясущуюся женщину, развернулась и, пройдя мимо детей, не сводивших с меня испуганных глаз, покинула булочную.

Путь до мастерской преодолела почти бегом. Меня немного лихорадило, от возрождавшихся в памяти незабываемых часах пребывания в стенах инквизиции. Точно так я чувствовала себя, когда чуть не пришибла несчастного соседа по камере, и дрожь эта, как и жжение в груди, не унимались. Когда я вошла в двери гончарной лавки и обнаружила Роже, который, судя по всему, сам недавно вернулся, бросилась к нему.

— Как он? — спросила я парня.

— Доктор говорит, дядя слаб. Был бы помоложе, наверное, выкарабкался бы. А сейчас надежды мало.

Роже отвёл взгляд, не желая показывать, как ему больно. Пауль был дорог ему, даже смотря на извечное недовольство старика.

— Ума не приложу, что теперь делать, госпожа. Мы должны были привезти урны графу. Но они превратились в осколки, и транспорта у нас больше нет.

На секунду он замер, вспомнив кое-что важное.

— Я должен вернуться туда, госпожа, — заявил Роже. — Отыщу лошадь и приведу её сюда.

— Не нужно, дорогой, — остановила я его. — Лошадь увели. Полагаю, ней теперь можно забыть.

Сердце ёкнуло, когда в отчаянии Роже закрыл ладонями лицо и опустился на тумбу у стены. Мне и самой хотелось плакать. Проблемы сыпались одна за другой, и непонятно было, как их решать.

Усевшись рядом с Роже, я попыталась обнять его могучую спину. Но мужчина вдруг сотрясся и подскочил с места, отпрянув в сторону.

Уставившись на меня испуганно, он проговорил:

— Госпожа Катрин, что с вами? Вы снова сверкаете!

Я опустила голову. моё платье, ладони и плечи действительно были окутаны свечением. Только теперь это были не вспышки молний, а нечто вроде ауры, сияющего облака. У меня перехватило дыхание, усилилась внутренняя дрожь, и, глядя в упор на свои руки, я поняла вдруг, что теряю сознание. Последним, что помню, было падение на не очень устойчивые четвереньки. А дальше провал.

Глава 14

Очнувшись, я обнаружила себя лежащей всё там же на полу возле тумбы. Роже нигде не было, но я не спешила его осуждать. Мужчина имел все права опасаться моих этих вспышек и свечений и, возможно, скрылся, чтобы переждать бурю. Тем более что и прикоснуться ко мне, чтобы поднять с пола и переложить куда-то, он тоже не мог, не подвергая себя опасности.

Тот факт, что обмороки входили у меня в привычку, не особо радовал. Но я хотя бы больше не источала свет, как нечто радиоактивное, а это уже обнадёживало.

Опершись о стену, я кое-как поднялась на ноги и, пошатываясь, двинулась к прилавку. Ужасно хотелось пить. Но графин, который всегда стоял здесь, оказался пуст.

Подойдя к двери мастерской Пауля, толкнула её и огляделась.

В полупустом помещении из единственного окна лился свет и ложился прямо на гончарный круг. Словно софиты, лучи солнца окутывали камень, за которым прежде работал мастер. Было в этом что-то волшебное, притягательное. Мне будто указывали главное место этого дома, его сердце, центр.

Здесь рождалось настоящее волшебство. Не то, которое выбрасывает искры из рук, а то, какое появляется в результате долгих часов упорного труда.

Для меня работа на гончарном круге была чем-то неведомым. Этот, как и любой другой навык, требовал развития и тренировки под руководством спеца. Но он сейчас находился без сознания в больнице, и никто больше не мог взять на себя его работу.

Я опустилась за круг. Положив на камень руки, несколько раз глубоко вздохнула и выдохнула. Не было ни паники, касательно неопределённого будущего, ни страха перед неудачей. Я себя знаю и точно придумала бы, как выжить и заработать на кусок хлеба. В ту минуту мной двигало нечто другое. Оно поднялось изнутри, прошло пульсацией от шеи, спустилось на плечи и вошло в сцепку с руками.

Сняв жестяную крышку с тазика, что стоял здесь же на полу, я зачерпнула из него чуть влажную, сероватую субстанцию и уложила её в самый центр круга. В ту же секунду из моих пальцев в плотный сгусток перескочило несколько искр.

Нога уверенно опустилась на педаль, пробуждая к движению маховик. Сперва неспешно, осторожно я просто крутила колесо, легонько касаясь мокрой глины и то и дело смачивая руки в миске с водой, что стояла здесь же на подоконнике.

Сама не заметила, как начала мычать песню про море, которую до дрожи проникновенно исполнял в своё время Муслим Магомаев. Не знаю, почему именно она пришла в голову в тот момент, но определённо хит моей былой юности придал сил и уверенности. Или это не он, а нечто сверх человеческого понимания?

Как бы то ни было, но руки мои вдруг заработали. Не с первого раза, но глина подчинилась, и вот уже я придерживаю кончиками пальцев нечто, отдалённо напоминающее низкую вазу с широким горлом. Заготовка выскальзывает, норовя утратить симметрию, но пальцы держат её, всё чаще посылая искры, которые бесследно утопают в стенках будущего сосуда.

У меня расправились плечи и стало вдруг легче дышать. Обморока будто и не было вовсе, и теперь я испытывала одно желание — довести дело до конца, впервые в жизни создав хоть что-то своими руками.

Меня прежде никогда не тянуло к творчеству. Полагаю, это потому, что нянечкам и воспитателям не было дела до сирот. Это родители умиляются рисункам и поделкам детей, стимулируя их продолжать развиваться. Мы же в детском доме зачастую если и создавали что-то, то просто выполняли тем самым программу развития, а результат труда никого особо не волновал.

Пауль не успел показать мне, как опустошить сосуд от излишков глины. А потому дальше я действовала интуитивно, понемногу освобождая пузатую вазу.

Удивительно, но у меня получилось сделать её с первого раза, и выглядело моё творение довольно мило. Правда, когда я остановила круг и отняла руки, ваза продолжала искрить. Но вскоре это прошло. А ещё через секунду я услышала быстрые шаги за дверью в гостиной и узнала голос Роже.

— Госпожа была здесь! — говорил он. — Лежала прямо на полу!

— Но может быть, она пришла в себя и поднялась в спальню? — отвечал другой мужчина.

Выбравшись из-за круга и не прекращая вытирать полотенцем руки, я поспешила к ним и когда отворила дверь мастерской, встретила два обеспокоенных лица. Роже и доктор Плежу, увидев меня, замерли у лестницы и переглянулись.

— Как вы, Катрин? — спросил врач, направляясь ко мне.

— Со мной всё хорошо, — поспешила я успокоить мужчин. — Перенервничала, похоже, после разговора с крайне неприятной личностью. Скажите лучше, как Пауль?

— Очень слаб и пока не приходит в себя, мисс, — ответил Плежу с грустью. — Я бы хотел обнадёжить вас, но боюсь, теперь нам остаётся уповать только на милость небес. Со своей стороны я делаю всё возможное.

— Спасибо вам. И простите, что зря побеспокоили. Впредь не нужно отрывать от работы доктора, дорогой Роже. Обмороки для барышень типа меня дело житейское. Достаточно нюхательной соли и нашатыря.

Доктор усмехнулся.

— Но если и это не поможет, — продолжил он, — зовите меня обязательно.

На том и договорились. А когда мужчина ушёл, я показала Роже своё творение, погрузив парня в озадаченное раздумье.

— Я, конечно, не специалист, госпожа, — проговорил он, почёсывая затылок, — но то, что вы сделали, очень похоже на сахарницу. Когда дядя успел вас научить?

— Буквально вчера Пауль показал мне пару приёмов. Ну и новичкам, как водится, везёт, — я неловко передёрнула плечами.

— И всё же это странно. Невозможно вот так освоить мастерство за один день.

— А вдруг у меня врождённый талант? — пошутила, хлопнув его по плечу. — Или от страха само склеилось. Знаешь ведь, как бывает. Глаза боятся, руки делают.

Роже задумчиво вздёрнул бровь, услышав, видимо, впервые крылатую фразу из чужого мира.

Я окончательно сконфузилась. И, опасаясь сморозить ещё какую-нибудь глупость, уставилась в окно. Солнце уже почти полностью ушло за крышу дома по другую сторону улицы. Очередной день в новой для меня действительности решительно подходил к концу. А я всё больше понимала, что каким бы странным этот мир ни был, он всё больше проясняется для меня.

Как там Воланд говорил? Люди как люди, квартирный вопрос их сгубил. Касательно Матильды всё было именно так. И если для местных подобная грызня была в порядке вещей, картина моего дальнейшего пребывания здесь складывалась безрадостная.

Меньше всего хотелось думать о женихе, который вскоре должен был забрать меня отсюда. Особенно теперь, после того как мои руки познали глину. Мне хотелось продолжать. Хотелось творить, развивать умение, создавать из ничего вещи, которые можно было применять в быту. Вдобавок ко всему последний опыт подарил небывалое облегчение, природу которого мне никак не удавалось объяснить самой себе. Будто дышать легче стало, ушла тяжесть в плечах, усталость, которая преследовала все дни после карцера. Хотелось летать в буквальном смысле, а ещё — вернуться в мастерскую и попробовать снова что-нибудь изготовить.

Но солнце, к досаде моей, уже совсем скрылось за крышами, погрузив мастерскую в сумрак уходящего дня. Решив отложить творческий порыв до завтра, я отправилась спать.

На следующее утро передо мной выросли сразу две проблемы. Первая — отсутствие дров в запаснике. Прежде за топливом следил Франсуа. И по-хорошему это мне, как новой хозяйке, следовало озаботиться вопросом. Но как человек, привыкший к благам цивилизации, центральному отоплению и газовой плите, я упустила момент. Роже заверил, что всё сделает. И когда я, снабдив парня деньгами, проводила его на поиски дровишек, почти сразу нарисовалась вторая проблема. Куда более существенная.

Предвосхитил её скрип коляски, подкатившей к крыльцу, откуда вышел невысокий, полный мужчина с нездоровым цветом лица и каким-то безжизненным, тусклым взглядом. Одет он был во всё чёрное, напомнив своим видом инквизитора. У меня даже в животе закрутило.

Человек стащил с плешивой головы шляпу и посмотрел на меня, со значением выпучив глаза.

— Мисс Катгин Бежон, я полагаю? — спросил он.

— Да, это я, — пришлось всё же выступить незнакомцу навстречу.

— Меня зовут Жогес Плюгаль, — представился человек. — Я пгиехал к вам по погучению ггафа Кгедони.

У меня немного перехватило дыхание. Это же тот самый заказчик урн из ритуального бюро!

— Позвольте для начала выгазить вам соболезнование касательно смегти вашего отчима, — картаво продолжил мужчина. — Но бизнес есть бизнес, и в связи с этим у меня к вам два вопгоса, мисс. Пегвый: когда вы пгивезёте угны, котогые тгебовалось доставить вчега? И втогой: кто оплатит похогоны господина Клемансо?

Глава 15

Я несколько раз моргнула непонимающе. От меня ждали ответа. Но вот так сразу сообразить, что ответить, не получалось.

Пригласив мужчину проследовать за мной в магазин, чтобы избавиться от внимания зевак, я остановилась посреди зала и проговорила как можно более решительно:

— Могу ошибаться, но насколько мне известно, в развитых обществах похороны человека, если это не было обговорено с частными службами, оплачивает государство.

Глаза выпятились ещё больше после моих слов, выразив неприкрытое изумление. Но ненадолго. Откашлявшись в кулак, мужчина ответил:

— Госудагство хогонит только нищих и бездомных, у котогых нет платёжеспособных годственников, мисс Бежон. Да и сами подумайте. Ваш отчим, отставной военный, уважаемый человек. Газве можно допустить, чтобы его закопали в общей яме на окгаине кладбища?

Меня от этих слов передёрнуло. И хоть я не питала светлых чувств в отношении Франсуа, подобного ему всё же не желала.

— Наша служба огганизовала похогоны господина Фгансуа на высшем уровне. Вы сами могли бы это видеть, если бы явились на цегемонию, — мужчина раскрыл кожаный портфель, вынул оттуда бумаги и протянул их мне.

— Здесь смета на услуги с указанием стоимости по каждому пункту. Заметьте, ггаф вошёл в ваше положение, мисс, и кое-что из описанного исключил.

Я уткнулась в желтоватый листок и стала читать.

Цифры мне ни о чём не говорили, потому что в местном ценообразовании я всё ещё разбиралась плохо. Гроб из какой-то южной осины, шёлковый подклад, обивка из бархатного сукна. Всё это измерялось по стоимости в несколько десятков тысяч эскардо. И что-то подсказывало, похороны отчима при отсутствии регулярных доходов ударили бы мне по карману значительно.

Вспомнив один важный нюанс, я мысленно отругала себя за то, что теряю хватку и протянула листок обратно мужчине. Он отступил, не принимая его. И тогда я небрежно отбросила смету на прилавок.

— Уверена, господин граф в курсе того, что у Франсуа имелась дочь, — твёрдо заявила я, скрестив руки на груди, и уточнила. — Родная дочь в отличие от меня. И удивительно, что с вопросом поиска платёжеспособных родственников вы явились сюда.

Жорес усмехнулся.

— Вы слишком молоды, мисс Катгин. — сказал он. — И, полагаю, не знаете заведённых здесь погядков. Вегсалия Денон пгидвогная дама. Её положение снимает с неё всякие обязательства подобного плана. Таким как она счетов не выставляют, если сами они не изъявляют стгемление платить.

Я ушам не поверила. Ничего себе хорошо устроилась элита местная. И никто даже скрывать этого вот свинства не пытается. Одни не платит по счетам, тогда как те же счета выставляют другим — тем, у кого ни защиты нет, ни покровителей. Ведь кто-то должен платить.

Чувствуя, что закипаю от злобы, сжала кулаки.

— Почему же тот факт, что я слишком молода, не снимает с меня обязанностей по оплате? Или это другое и с кого-то в любом случае придётся стрясти деньги? Так вот, уважаемый Жогес Плюгаль, — я невольно рукава засучила и стала наступать на мужчину, который от моей решимости явно подрастерялся. — Я ничего не стану вам платить. Так и передайте вашему графу. Потому что никаких договоров лично с ним я не заключала. А значит, ничего ему не должна.

Краем глаза я уже видела знакомые искры, скачущие по рукам. Но сейчас мне это было выгодно. Требовалось запугать рэкетира, чтобы тот в красках описал своему хозяину, какова я в гневе и что разводить меня на деньги, тем более столь нахально и неприкрыто, не стоит.

— Но, мисс, — человек начал отступать, — так нельзя. Ггаф будет зол. И угны…

— Ах, да! — я изобразила озарение и зло улыбнулась. — Точно, урны! По этому поводу рекомендую вам обратиться в булочную, что в конце улицы, и спросить Матильду. Вчера ночью она сломала нам телегу, в связи с чем все ваши урны благополучно вывалились на дорогу и разбились. Но если её объяснения не покажутся графу достаточными, вы всегда можете напомнить ему о смерти хозяина гончарной мастерской. Ведь если нет хозяина, то и спрашивать не с кого. Это называется форс-мажор — в юриспруденции обстоятельства непреодолимой силы, которые делают невозможным исполнение обязательств по договору. Всего хорошего!

Я захлопнула дверь магазина прямо у пухлого носа-картошки, воспользовавшись тем, что Жорес окончательно выпятился на крыльцо.

Высказав ему всё на одном дыхании, я резко втянула воздух, и только тогда поняла, что искры с рук перескочили на дверь и стены. Сгруппировавшись, они словно крохотные змеи рассредоточились по поверхности и, дрогнув в последний раз, исчезли в толще деревянных и каменных панелей.

— Вы очень згя не желаете сотгудничать, — услышала я приглушённый и значительно более визгливый голос с противоположной стороны. — Следовало договогиться по-хогошему, мисс. Тепегь пеняйте на себя.

Я уже собиралась рвануть дверь и высказать этому типу всё, что думаю о его угрозах, как вдруг Жорес вскрикнул, а следом раздался громкий шлёп чего-то тяжёлого обо что-то твёрдое.

Я толкнула дверь, выскакивая на крыльцо, и тут же схватилась за перила, едва не кувыркнувшись с них от изумления. Мужчина, который только что пытался взять меня на понт, сложившись пополам, вверх тормашками прижимался спиной к стене противоположного дома. Вокруг уже собрались люди и взволнованно перешёптывались.

— Это посыльный графа Кредони, — говорил кто-то.

— Вы видели? Дом отбросил его! Просто взял и отбросил!

— К этому дому нельзя больше приближаться!

— Так и есть. Но приближаться к гончарной лавке нельзя лишь тем, кто желает зла мисс Бежон, — проговорил человек, чей голос всколыхнул недавние воспоминания и заставил дрожать колени. — Отныне магия защищает мастерскую от всякого злого умылся в отношении мисс Катрин. И прежде чем заходить сюда, советую каждому из вас предварительно хорошенько подумать.

Я сглотнула. А когда покосилась в сторону, откуда исходили знакомые интонации, чуть не заскулила. На обочине стоял Дамиан Сорель и смотрел на меня с едва скрываемой усмешкой.

Глава 16

Дамиан

Голова раскалывалась от недосыпа. За те несколько дней, что я позволил себе отдых, работы накопилось столько, что из кабинета можно было не уходить. Я и не ушёл прошлой ночью. Остался разгребать бумаги по степени важности и готовить отчёты, требовавшие моего личного участия.

Лесная ведьма активизировалась в последнее время особенно. А сводки и донесения не внушали оптимизма. Всё чаще стали пропадать люди. Совсем юные девушки, сильные мужчины. Даже целые семьи исчезали, будто их и не было, оставляя после себя опустевшие дома. Добавляло беспокойства ещё и ухудшающееся самочувствие короля Августа. Назревали смутные времена, ведь король с королевой не оставили наследников. Государство ослабевало на глазах, и от бессилья мне хотелось метать молнии.

При мысли о молниях память воскресила образ блондинки. Я всё ещё помнил, как она позволяла себе говорить со мной в последнюю нашу встречу, как осмелилась что-то требовать. Безумная. Но всё в ней было настолько соблазнительным, что раздражаться долго у меня не получалось. Разве что на собственную природу.

Нельзя. Запрещено думать о ней в таком ключе, если жизнь дорога. Но ведь Катрин красивая женщина, а я мужчина с определёнными потребностями, регулярность удовлетворения которых хромает в последнее время.

Она и прежде хромала. Но следовало проявлять осторожность. Особенно когда зов плоти мысленно пересекался с дочкой гончара.

Я отложил пачку бумаг и встал из-за стола, чтобы поворошить угли в камине.

Чёртов каменный склеп. Здесь никогда не бывает тепло. А прошлой ночью я так замёрз, что простуда обеспечена. Даже не подумал переводить продукт на заваривание целебного чая. Потому что знал точно: помогал этот отвар лишь тем, кто в него верил.

В подтверждение слов я едва успел почувствовать, как защекотало в носу, и чуть не впечатался лбом в гранит камина.

— Апчхи! — вылетело, едва я успел прикрыть лицо ладонями.

— С вами всё в порядке, командор? — раздался голос капитана, вошедшего неслышно.

Вынув платок из нагрудного кармана, я отёр лицо и брезгливо поморщился, ощутив характерное покалывание в носоглотке.

— Начерта человеку магия, Корро, если она не лечит даже элементарную простуду?

— Говорят, ведьмы кое-что умеют. Но с этими порождениями преисподней лучше не связываться без нужды.

— Это точно. Урок усвоен, и все мы пожинаем теперь его плоды.

— Вы были на аудиенции у короля?

Я кивнул.

— От короля там осталась одна лишь оболочка. Я будто с камнем говорил. Он никак не реагировал на мои вопросы. Отвечала за него королева. И сколько ещё будет тянуться этот цирк, неизвестно.

— Меня удивляет, что геросской ведьме до сих пор удаётся управлять его состоянием. Бессердечная, как все женщины, она продолжает изводить несчастного. Гуманнее было бы прекратить его мучения.

— Боюсь, если король Август умрёт, станет только хуже, Марсель. В Шеблонском лесу, где обосновалась банда, постоянно растёт магическое напряжение. Эта женщина что-то планирует. И неплохо было бы выведать, что именно.

Я отпрянул от камина и, шумно прочистив нос, вернулся к столу.

— Поэтому я и пришёл, командор, — продолжил помощник. — Разведка донесла, что недавно её видели в городе.

— Где именно? — я замер, не успев коснуться верхнего в стопке листка. — У здания дворца?

— Отнюдь. Она появилась за рекой. Недалеко отсюда. Эта женщина хорошо замаскировалась, прикинувшись бродяжкой в длинном балахоне с глубоким капюшоном. Ведьма куда-то спешила, чем привлекла внимание полицейского, дежурившего в тот день на улице. Он потребовал, чтобы она представилась и показала руну принадлежности к профессии.

— Ну и?

— Она показала. Вы ведь в курсе, что её метку выжгли, когда…

— В курсе. Продолжай.

— Ведьма бесстрашно продемонстрировала ему ожог. И парень даже испугаться не успел, как она вырубила его, дунув в лицо усыпляющий порошок. Однако шум привлёк полицейских, и началась погоня. Гнались за ней недолго. В какой-то момент даже стали настигать. Но ведьма материализовала метлу прямо из пустоты и унеслась так стремительно, что преследователи попадали.

С минуту я молчал, почёсывая костяшками сцепленных пальцев подбородок.

Зачем она приходила?

Успела ли сделать то, для чего явилась из леса впервые за столько лет?

А может быть, она устраивала вылазки и прежде, просто её не удавалось поймать? Но ведь эта женщина знает, на что идёт и сильно рискует, выбираясь из своего укрытия, по периметру которого расставлено столько опасных магических ловушек.

— Зачем она приходила? — спросил я почему-то вслух, устав ворошить вместе с углями мысли.

— Как вариант, ей стало скучно, — ответил Корро. — Столько лет торчать в лесу без прогулок и общения. Женщины этого не любят. Они чахнут, когда им скучно, и по этой же причине склонны совершать глупости.

Не двигаясь, я посмотрел на капитана исподлобья и спросил:

— Что-то ещё, Марсель?

— Да, командор, — помощник встряхнул тонкую пачку бумаг, что держал в руке. — Полицейский сообщил о происшествии в торговом квартале. Рабочий из мастерской покойного Франсуа Клемансо пострадал, упав с телеги. Ходят слухи, что ему помогли.

— Франсуа Клемансо, — повторил я, смутно припоминая имя и всё, что с ним связано. — Это же гончар. У него ещё дочь приёмная.

— Верно. Та самая, что прикончила папашу.

Я сурово глянул на капитана, заставив его умолкнуть. Разговор о Катрин в контексте обвинения был мне неприятен. Даже руки вдруг зачесались сами собой, чтобы сжаться в кулаки и врезать болтуну, хоть прежде меня его женоненавистничество не трогало. Но Катрин — это другое. Почему? Сам не знаю.

— Катрин Бежон никого не убивала, — отчеканил я. — Причиной смерти гончара стали глупость, жадность и похоть. Он поплатился за всё.

Мне стало не по себе.

Чего вдруг я бросился защищать малознакомую и малозначимую женщину, которая к тому же в перспективе могла создать немало проблем себе и окружающим?

Катрин не знала, что ей уготовано. Кто угодно мог воспользоваться доверием юной, неопытной девушки. Но если в случае с обычной смертной порочная связь заканчивалась чаще всего поруганной честью или незапланированными детьми, то с Катрин Бежон всё обстояло гораздо сложнее. Её ошибка в выборе спутника жизни могла грозить бедами королевству и миру за его пределами.

— Командор? — голос Марселя вывел из размышлений, и тогда только я осознал, что стою, опершись кулаками на столешницу, и тяжело дышу.

— Можешь идти, капитан, — я потёр зудящую переносицу. — С остальным разберёмся завтра. Если кто будет спрашивать, скажи, мне пришлось отлучиться по важному делу.

Обойдя стол, я сорвал с вешалки сюртук и выжидательно уставился на подчинённого.

— Слушаюсь, командор, — отчеканил тот и, развернувшись, стремительно вылетел из двери.

Облачившись в сюртук, я зачем-то затенил оконное стекло, превратив его в зеркало. Хоть раньше не страдал педантичностью насчёт собственного внешнего вида, сейчас мне требовалось оценить своё отражение. Выяснилось, что ворот у рубашки немного замялся, и волосы как-то уж особенно небрежно топорщатся после ночёвки на неудобной кушетке.

Ладно. С этим позже разберёмся. Я ведь не на свидание с Катрин Бежон собрался. Так, проведать.

Поймал свой взгляд в отражении, понял, что ухмыляюсь, непонятно чему, откашлялся, безуспешно поправил волосы, снова взъерошил их. Стало только хуже.

Духи, да что со мной⁈

Щёлкнув пальцами, стёр со стекла напыление и стремительно покинул кабинет, грохоча сапогами по деревянному настилу.

Глава 17

Катрин

Дамиан смотрел на меня, и нет, мне не показалось. Этот нахал, от воспоминаний о котором кожу до сих пор мурашками осыпало, улыбался.

Люди вокруг притихли. Видимо, они знали, кто этот человек. А потому смотрели теперь с опаской и медленно отступали. Но не уходили, ведь любопытство сильнее страхов.

Жорес простонал, хватаясь за голову и переваливаясь набок. В ту же секунду из двери лавки вышла женщина в длинном чёрном платье с алыми вставками на юбке. Она была стройная. Даже слишком стройная и слегка напоминала своим демоническим обличием Мартишу Аддамс — матушку той самой Уэнсдей из популярного сериала. Платье с длинными кружевными рукавами и высоким воротом, что облегало её тело, лишь подчёркивало худобу.

Вид у жгучей брюнетки был мрачным и зловещим. Впалые щёки, острые скулы, яркие брови и пугающие желтизной глаза не оставляли сомнений. Именно эта женщина днём ранее смотрела на меня через окно лавки товаров для ведьм и колдунов.

Скрестив руки на груди, она пренебрежительно уставилась на Жореса, превращённого прилётом в стену её магазина в бесформенный мешок.

Склонившись над мужчиной, она с безразличным видом оттопырила ему нижнее веко, заглядывая в закатившийся глаз.

— Как же вы мне надоели, месье Плюраль, — проговорила она, выпрямляясь. — Неужто вы не могли выбрать другой стены для приземления?

— Магнолия, — простонал Жорес, — я мог бы сказать, что гад вам, но это будет непгавдой, догогуша.

— Он жив⁈ — спросила я, сбегая по лестнице и бросаясь к помощнику графа.

Повернув голову, ведьма остановила меня взглядом.

— В привычном понимании этого слова господин Плюраль давно прекратил свой жизненный путь, Катрин, — проговорила она. — Но он немного сломан и требует починки. Если нам удастся отыскать парочку крепких парней и устроить месье в экипаже, его доставят графу, и тот его подлатает.

Она поманила Роже, изумлённо застывшего в дверях гончарной лавки с охапкой дров и вместе с ним мужчину из числа зевак в фартуке, пропахшем сырым мясом. Ухватив Жореса за ноги и за подмышки, эти двое заволокли несчастного в его коляску.

Я продолжала наблюдать за происходящим до тех пор, пока экипаж не тронулся с места и не скрылся в конце улицы. Только тогда получилось выжать из себя очередной вопрос, формулировке которого сопротивлялись остатки логики.

— Что значит, давно прекратил свой жизненный путь? — спросила я, медленно оборачиваясь на желтоглазую ведьму.

— Месье убили много лет назад, — ответил Дамиан, останавливаясь за моей спиной. От голоса его по спине пробежал холодок.

— Как убили⁈ — я порывисто обернулась и отступила. — Он же вон, ходит, разговаривает!

— С особой жестокостью, — сказала Магнолия. — Господин инквизитор не даст соврать.

Она широко улыбнулась, посылая свою улыбку Дамиану.

— Припоминаю, мадам, — заговорил тот с какой-то даже мечтательностью в голосе. — Если не ошибаюсь, их было семнадцать, тех ножевых ранений. Убийство на почве ревности.

— Вполне оправданная расправа за измену. Уверена, вы понимаете, поступить иначе мне не позволило самолюбие.

— Как жаль, что самолюбие нельзя арестовать и казнить без необходимости лишать жизни человека.

— О, да, месье Дамиан. Но какое счастье, что за час до моей казни король Август объявил амнистию, и я оказалась свободна.

Эти двое легко беседовали, будто старые приятели, случайно встретившиеся на улице. Но предмет их разговора вызывал у меня оторопь, не укладываясь в голове.

Заметив моё перекошенное лицо, господин инквизитор переключил своё внимание на меня. Приблизившись, он заговорил покровительственно:

— Похоже, мы напугали мисс Бежон, Магнолия. Оставим этот разговор. Был рад с вами повидаться.

— Взаимно, месье. Взаимно.

— Подождите! — вскричала я громче, чем следовало. — Что значит, убила⁈ Как может быть, чтобы убитый после семнадцати ножевых расхаживал по улицам и что-то требовал⁈ Так не бывает!

Мужчина и женщина переглянулись. И во взглядах их скользнуло нечто вроде снисходительного взаимопонимания. Захотелось врезать обоим.

— Позвольте мне, Магнолия, — вызвался Дамиан. — Я как раз шёл к мисс Бежон, чтобы обсудить кое-что очень важное.

Его рука в чёрной перчатке легла мне на плечо и сковала его так, что я даже дёрнуться не могла. Дождавшись, когда ведьма скроется в магазине, мужчина развернул меня, вынуждая идти вместе с ним.

— Куда вы меня тащите⁈ — громким шёпотом спросила я, оглядываясь по сторонам в поисках спасения.

— Волноваться не нужно, — отвечал Дамиан тихо, но твёрдо. — Арестовывать вас за нападение я не стану. Но это только пока, — добавил проникновенный голос. — Вам повезло. Пострадавший всего лишь зомби, которому уже ничего не страшно. Но если бы от вашей чрезмерной активности снова пострадал живой человек, тогда бы мне пришлось говорить и действовать иначе.

С опаской глянув на инквизитора, я ощутила озноб и мелко задрожала. На меня смотрели синие глаза, в которых плескалось обещание человека, не привыкшего бросаться словами. Не имея сил отвести взгляда от мужчины, захватившего меня сразу в буквальном и переносном смысле, и от внимания которого ноги перестали ощущать твёрдость почвы, я едва не потеряла бдительность. Такой самоуверенный, с лёгкой небрежностью в облике он в первую встречу показался мне старше. Теперь я видела, что Дамиану нельзя было дать больше тридцати с хвостиком лет по меркам моего мира, естественно. И как такой молодой человек сумел дослужиться до звания командующего в местной системе правопорядка, оставалось загадкой.

— В таком случае уберите руки, господин Сорель, — отрезала я.

— Если вы пообещаете не делать глупостей и пойти со мной туда, куда я вас поведу, без необходимости применять кандалы.

Я нервно усмехнулась от такой наглости. Пришлось выпалить прямо ему в лицо:

— Поверьте, вам проще было бы заковать меня. Потому что теперь моё поведение зависит от того, куда именно вы меня тащите.

Сорель хмыкнул. Но хватку ослабил. Однако руку убирать не спешил. Пришлось скинуть её. Гневно уставившись на мужчину, отступила на шаг.

— Мы отправимся туда, где вам помогут, мисс Бежон, — сказал Дамиан тоном, не терпящим спора. Излишек энергии внутри вас опасен не только для недоброжелателей. Наверняка вы уже не раз падали в обморок. Я прав?

Он вздёрнул бровь. Я же отвела глаза.

— Вот в этом-то и дело. Если не принять мер, ваше сердце может не выдержать.

Дамиан развернулся и продолжил путь, вынуждая следовать за ним. И хоть я не особенно ему доверяла, пришлось подчиниться.

— Запомните главное, — продолжил мужчина, — никто, даже я, никогда не причинит вам вреда. И если сейчас я не лежу, распластавшись где-нибудь в неведомой дали, куда меня забросила ваша сущность, значит, я делаю всё верно. В связи с этим рекомендую мне подчиняться.

Он скосил взгляд, и я уверена, от этого ухмыляющегося чёрта не укрылся румянец на моих щеках, вызванный его двусмысленными речами. Подчиняться. Ишь ты.

— Ну допустим, — бросила я как можно более высокомерно. — И как далеко предстоит идти? У меня, вообще-то, ещё дела.

— Вы завтракали, Катрин? — спросил вдруг мужчина вместо того, чтобы ответить на вопрос.

— Я не голодная.

— Жаль. А я вот ужасно голоден. Здесь недалеко есть неплохое местечко.

— Предпочитаю закончить со всем как можно быстрее. Брюхо позже успеете набить.

Мужчина остановился, вынуждая остановиться и меня.

— А вы занятная, мисс Бежон, — заявил он. — Интересно, в каком пансионе для благородных девиц учат такой, — Дамиан сделал паузу, — непосредственности?

— Меня воспитала улица, месье. А потому не вижу смысла строить из себя то, чем я не являюсь.

Взгляд Дамиана изменился. Он не перестал источать интереса. Но природа его внимания стала иной. Если до этого меня не воспринимали всерьёз, то теперь надменная улыбка понемногу сползала с губ, обрамлённых лёгкой небритостью.

Растеряв окончательно весёлость, мужчина шагнул ко мне, приближаясь почти вплотную. Да нет, не почти. Его близость я ощущала грудью. Как и аромат парфюма с едва уловимыми нотками полевых трав.

— Вы правы, мисс, — тихо проговорил он, беря меня за руку. — Брюхо подождёт.

Вслед за этими словами раздался щелчок, а я оказалась вдруг стиснута в крепких объятиях. Возмутиться не успела. Ведь как только руки в перчатках сковали меня, я сорвалась и полетела вниз. Мы полетели. Будто опоры под ногами вовсе не было. Пространство вокруг в мгновение растворилось, превратившись в картинку из калейдоскопа, где на пёстром фоне перекатывались и мерцали затейливые фигуры, переходя одна в другую. Мы проваливались в этот гипноз, а я, не чувствуя под ногами почвы, задыхалась и приходила в ужас. Единственное, что хоть немного успокаивало и не давало в мгновение сойти с ума от неадекватности происходящего, были объятия Дамиана, державшего меня так крепко, что я почти не могла пошевелиться, вцепляясь в мужчину мёртвой хваткой. Не то чтобы мне было спокойно рядом с ним. Просто его физическое присутствие хоть немного возвращало в реальность.

Не знаю, как долго длилось это падение. Но когда я поняла, что оно замедляется, и приоткрыла глаза, картинка изменилась. Больше не было всей этой психоделики с крутящимися узорами и полётом в неизвестность. А мы с инквизитором медленно спускались на широкую поляну с невысокой травой, усыпанную полевыми цветами. Вокруг на протяжении взгляда от горизонта до горизонта не было ничего. Лишь зелёная гладь, застлавшая землю, и необъятная голубизна неба без единого облачка.

Пустынный ландшафт настораживал. Да и происходящее знатно потрепало мне нервы. Наверное, поэтому я не сразу додумалась разлепить объятия по прилёте на эту поляну. А когда додумалась, оттолкнула гневно инквизитора.

Зря. На дрожащих ногах едва удержалась от падения.

— Не вздумай! — прорычала, застыв в раскорячку, когда руки снова потянулись ко мне. — На сегодня ты достаточно меня потискал, начальник. Ещё тронешь, пальцы переломаю!

Дамиан, не переставая удивляться словесам, несвойственным барышне, послушался. Но когда я наивно предположила, что остерегаться мне больше нечего, он прошёлся медленно, плавной, словно тигриной походкой, и сказал, остановившись чуть в стороне:

— Перепады давления при телепортации влияют на вестибулярный аппарат. Но это временно. Через несколько минут вы снова обретёте равновесие. Не хочу вас расстраивать, Катрин, но нам предстоит вернуться тем же путём. Моих объятий вам всё равно не избежать. А пока возьмите меня за руку. Это в ваших же интересах.

Он поднял ладонь, и, как мне показалось, довольно чувственно, не разрывая зрительного контакта, начал стаскивать перчатку с каждого пальца по отдельности. Меня бросало то в жар, то в холод от этой безобидной манипуляции. А когда мужчина таки снял перчатку и потянулся ко мне, пришлось даже головой потрясти, чтобы смахнуть наваждение.

Я фыркнула. Подхватив длинную юбку, приподняла её, чтобы та не цеплялась за траву, и уже готовилась обойти мужчину, чтобы идти сама не знаю, куда, как вдруг нога предательски зацепилась за другую ногу, и я с визгом начала заваливаться.

На одном лишь инстинкте самосохранения в последний момент умудрилась схватиться за рукав мужчины в надежде удержаться. Но не тут-то было. И через секунду я уже лежала на траве, а прямо надо мной в недвусмысленной позе нависал здоровенный мужик, которого я эпично утянула за собой.

Глава 18

Испугаться я не успела. Потому что в следующее мгновение случилось то, чего я меньше всего ожидала. Нет, конечно, в планы мои не входило миловаться с инквизитором на травке. Но, грешным делом, я подозревала, что Дамиан положением воспользуется. Однако более чем странная реакция, последовавшая за нашим падением, озадачила.

За долю секунды что-то животное и первобытное мелькнуло в глубине синих глаз, когда глаза эти проскользили по моей груди и лицу, будто лизнув. Мужчина даже позволил себе сильнее вдавить меня бёдрами в траву, а из груди его вырвался не то стон, не то рык. Но вслед за этим лицо Дамиана изобразило вдруг неподдельный испуг, он подскочил на четвереньки, отстраняясь, и стремительно выпрямился во весь рост, не забыв при этом потянуть меня за собой.

Мгновение, и я уже стою рядом с ним, а Сорель раздражённо натягивает обратно перчатку и стряхивает пыль с одежды.

— Похоже, с первого раза вы не понимаете, — процедил он. — Я не для развлечения привёл вас сюда!

— Тогда объясните, зачем вы меня сюда привели⁈ — вскричала я в ответ, отшвырнула траву, что запуталась в волосах, и топнула ногой, отчего вновь едва не потеряла равновесие. — Что это за место⁈ Здесь же нет ничего!

На последнем слове откуда-то среди полного штиля поднялся сильный ветер, а вдали громыхнуло. Юбка и волосы заметались, создавая вихри вокруг ног и лица. А когда чуть поодаль от неба до земли выросла тёмная полоса, я всерьёз испугалась.

Это что, смерч?

Но нет. Спустя ещё несколько мгновений, полоса перестала вибрировать, а следом на её месте возникла дверь. Стеклянная, полуовальная дверь сложной огранки с крупной, но всё же изящной ручкой.

Даже современные столичные бизнес-центры не могли похвастаться таким декором. Вот только ни бизнес-центра, ни крутецкого небоскрёба на манер Бурдж-Халифа вокруг двери не было. Точнее, кое-что возникло, но не сразу, а лишь после того, как я непонимающе уставилась на Дамиана и получила от него красноречивый кивок в сторону разворачивающегося действа.

Следом вокруг хрустального наличника прямо из воздуха появилось сверкающее гранями, откосами и рельефной резьбой обрамление портала, который стал стремительно увеличиваться, наращивая вокруг себя стены.

Как по волшебству фасад обрастал изящным плетением рельефа, в котором угадывался цветочный узор. Казалось, окна этому чуду архитектурной мысли не требовались, но вскоре я стала различать совершенно плоские, лишённые матовости и сложных изгибов поверхности, ритмично опоясывающие дом. Не дом, дворец хрустальный самый настоящий, отражавший от своих стен весь свет, что касался их.

Я засмотрелась до боли в глазах, настолько ярким было зрелище.

Когда последний кирпичик занял своё место на главном шпиле, ветер утих, прекратив трепать моё платье и волосы. Я же так и продолжала некоторое время стоять и удивляться чудесному возникновению огромного сооружения с изогнутыми стенами в форме цилиндра или ротонды там, где только что ничего не было.

— Это… Это… Это как же? — начала я, заикаясь и то протягивая вперёд руки, то хватаясь за голову.

Мираж? Да, точно. Мираж! Потому что так не бывает! Нельзя построить дом из ничего! Где материалы? Люди? Техника⁈

Мозг, привыкший к логике и порядку, отчаянно сопротивлялся увиденному. Даже голова разболелась, и острое желание присесть, чтобы отдышаться, стало главным.

— Храм магического равновесия всегда был здесь, — пояснил Дамиан, склоняясь ко мне и бесцеремонно касаясь лба так, будто проверял у меня температуру. — Уж это вы должны знать. Вы часом не заболели, Катрин?

— Да не заболела я! — руку мужчины пришлось стряхнуть во многом потому, что прикосновение оказалось приятным до дрожи. — Просто, — я на миг смутилась, — просто за последнее время со мной происходит всякого сверхъестественного больше, чем за всю жизнь.

Мужчина не ответил. Но от его пристального внимания стало не по себе. К счастью, длилось это не больше минуты. Развернувшись, Дамиан уверенно зашагал в сторону упомянутого храма. Я же, оглядевшись и закусив в отчаянии губу, поняла, что другого пути нет, подхватила неудобную юбку и пошла следом, прекратив хотя бы спотыкаться и терять равновесие.

Словно горизонт в жаркую погоду, стены храма будто покачивались на воздухе и местами расплывались тонкими полосками ряби. Одно из двух: или то действительно был оптический обман, или мозг настолько устал, что порождал мучительные видения. Но, как бы то ни было, я до последнего старалась себя успокоить, убеждала, что скоро всё закончится, что сейчас мне всё объяснят, отпустят с миром и больше никогда не побеспокоят, а я отправляюсь в мастерскую, чтобы снять стресс за гончарным кругом. О, как я была наивна в ту минуту.

Взбежав на хрустальное крыльцо и оказавшись у двери, Дамиан обернулся ко мне через плечо и поманил, чтобы не отставала сильно.

— Дайте-ка угадаю, — проворчала я, с опаской взбираясь по лестнице, на которой боялась не то поскользнуться, не то сломать её, — сейчас мы войдём туда, провалимся в какую-нибудь бездну, вылетим с другой стороны и окажемся в параллельном мире?

Подняв взгляд, столкнулась с неподдельным удивлением в лице инквизитора.

— Какая у вас бурная фантазия, Катрин, — проговорил он с усмешкой. — Наш мир единственный во вселенной. Других не бывает. Надеюсь, уж с этим вы спорить не станете.

Теперь наступила моя очередь ухмыляться.

— Уверены? — спросила, подбоченившись и бросив на инквизитора колкий взгляд.

— Естественно. Странный вопрос. Если бы параллельные миры существовали, сюда давно бы явился оттуда кто-нибудь. А раз этого не происходит, то и говорить не о чем.

Я посмотрела на Дамиана долго и многословно. На секунду мелькнула мысль «Сказать не сказать». Отмахнувшись от неё, фыркнула.

— Разве только что не мы с вами прошли сквозь портал и оказались непонятно, где?

— Мы всё там же, в Рестольде. Просто я решил сократить путь. Да и вряд ли вашей репутации пошло б на пользу столь длительное путешествие со мной в закрытом экипаже.

Ну вот опять. В краску вгоняет. Зачем? Как издевается.

— Если бы ардааны не украли у нас лошадь, я предпочла бы доехать сюда в телеге. Другой раз предупреждайте. А насчёт параллельных миров я так скажу: не спешите с выводами, месье. Никогда нельзя с точностью утверждать что-то, если не доказано обратное.

Мужчина сверкнул в ответ своими глазищами, даже рот открыл, чтобы возразить. Именно возразить. Возражение было написано на лице и сквозило в жестах этого коршуна, которого спор со мной явно заводил. Но ожидаемого нравоучительного упрёка я не услышала. Зато услышала другое:

— Говорите так, будто сами побывали за гранью, Катрин. Готовы признаться здесь и сейчас?

Я видела, что он шутит, хоть и почувствовала, как опасно шевельнулось что-то внутри. Ну да. Сейчас ка-а-ак признаюсь и ка-а-ак отправит меня инквизитор на костёр за ересь.

Изобразив безразличие, ответила:

— Ну что вы, господин Сорель. Какое там? Ведь параллельных миров не существует.

И снова странный взгляд в мою сторону, полный недоверия, от которого я демонстративно увожу внимание, делая вид, что мне важнее в данную минуту расправить складку на платье.

Выждав немного, Дамиан молча взялся за ручку двери, тогда как свободную руку протянул мне.

Сразу стало ясно, что это именно тот случай, когда в моих интересах подчиниться. Поэтому я без лишних сопротивлений вложила свою ладонь в его, продолжая внутренне ликовать оттого, что последнее слово осталось за мной. Но радовалась недолго, потому что в следующую секунду моё восприятие мира вновь покачнулось. Дамиан не отворил дверь, как я ожидала. Потянув меня за собой, он буквально протащил нас обоих сквозь препятствия и вывел с другой стороны, будто на пути не имелось никаких преград.

Дыхание перехватило, закружилась голова, а сердце застучало где-то в висках. Когда картинка перед глазами перестала двигаться, я вырывала у Дамиана свою руку и сжав её в кулак, выставила палец в направлении мужчины.

— Зачем? — прошипела я, шагнув в его сторону. — Зачем здесь дверь, если её можно пройти насквозь⁈ Какие ещё меня ждут сюрпризы, говори немедленно, или я не сдвинусь с места!

Остановившись прямо напротив инквизитора, ткнула пальцем ему в грудь, забыв, с кем говорю. Негодование разрасталось, но ровно до тех пор, пока я не осознала, что мы здесь не одни. От прозрачных, залитых светом стен стали отделяться силуэты в белых длинных балахонах с глубокими капюшонами. Это настораживало, если не сказать больше. Похожие на участников секты ку-клукс-клан, эти безмолвные фигуры пугали меня.

Я резко убрала палец и отступила, прячась за спину Дамиана.

— Не бойся, — сказал он. — Тебе не причинят вреда.

Ну да. Именно так обычно говорят, когда не ожидается ничего хорошего.

— Давай уйдём, — взмолилась я. — Мне здесь не нравится. Чего им нужно?

— Они помогут тебе. Заберут часть силы, чтобы стало легче. Поверь мне, Катрин. Я не желаю тебе зла.

Но я не верила. Напряжение, которое читалось в лице мужчины, и все эти люди в белом, которые подступали к нам, нервировали до дрожи. Я попятилась ещё. А когда упёрлась спиной в дверь, ставшую вдруг жёсткой и неприступной, ощутила прикосновение. Один из жутких монахов приблизился настолько, что я почувствовала касание холодных пальцев к плечу. Отшатнулась, но врезалась в другого, который уже не церемонился. Его руки вмиг сковали мои локти, не давая двигаться. А когда всё моё платье, пол и даже стены вокруг покрылись искрами, я ощутила дрожь. Но не от холода. Знакомое тепло где-то на уровне солнечного сплетения стремительно заполняло изнутри.

Меня продолжали удерживать, когда жар уже рвался вон. Я успела привыкнуть к этому состоянию и ждала, что вот-вот присутствующие вместе с Дамианом разлетятся во все стороны от вспышки моей ярости, смешанной с неподдельным страхом. Но ничего этого не происходило. А вскоре внутри стало так горячо, что я уже не могла терпеть.

— Помогите! — закричала я в пустоту.

Стала падать, теряя от боли сознание и ощущая, как кто-то в последний момент подхватил меня.

Он склонился настолько близко к лицу, что его дыхание защекотало кожу.

— Прости, — услышала я на грани забытья голос Дамиана. — Но так было нужно.

Глава 19

Сознание покинуло меня вместе с болью. И за долю секунды, что отделяла разум от очередного провала, я всерьёз посчитала, что умираю. Так больно не было, даже когда меня ранили возле лифта. А ранили меня тогда серьёзно. Не побоюсь этого слова — смертельно.

Но путь мой и в новом мире, к несчастью, окончен. Вот только неясно, зачем это всё затевалось. Ведь не могли высшие силы, или пряхи, которые ткут нити судьбы, удостоить кого-то возможности прожить заново жизнь, которая закончится вот так бестолково. Или могут?

Но тлеющая искра этой самой жизни не затухала.

Что-то всё ещё происходило вокруг меня. Сквозь морок я короткими вспышками на доли секунды успевала увидеть зал суда, напряжённые лица, устремлённые на меня взоры, и с ужасом осознавала, что все здесь — от присяжных до прокурора — люди, которым я в разное время выносила приговор. Нет, это никогда не давалось мне легко, как можно было подумать. Мать двоих детей, убившую своего мужа-изверга, я готова была оправдать. Но закон безжалостен, и все равны перед ним. Они должны быть равны перед ним, а исключения недопустимы.

Сколько их было — преступников и преступлений, где так хотелось решить всё по-людски. Не наказывать подростка за глупость, которую он совершил, не подумав, а отпустить, подарив ребёнку веру в великодушие тех, от кого зависит его судьба. Ведь срок, даже условный, пользы никому не принесёт. Лишь станет главным ударом на пути разрушения личности.

— Невиновны, — услышала я на грани сознания свой голос. Свой прежний голос. Даже как будто рукой взмахнула, чтобы привычно ударить по столу. Но рука куда-то провалилась, и скоро я перестала её ощущать.

— Невиновны, — повторила я, но уже не тем голосом. Он стал тоньше, моложе, заунывнее. — Не могу. Так нельзя.

— Ну тихо-тихо, — ответили мне недовольно. И тогда только сквозь неясные проблески я увидела хрустальную стену храма. Моргнула. Ещё и ещё. А вскоре поняла, что дышу. Рвано, прерывисто. Но дышу. И у меня больше ничего не болит.

Постепенно ощущения возвращались. Стало ясно, что я лежу на чём-то жёстком и не могу подняться. Но не потому, что меня связали или приковали к кровати. Просто не осталось сил, даже чтобы пошевелиться.

— Всё не так, — снова заговорил кто-то. Я повернула голову и увидела человека в белом балахоне с отброшенным на спину капюшоном.

Мы были одни в крохотной, пустой келье. Я и женщина, чьи седые длинные волосы были заплетены в тонкую косу. Она что-то перемалывала в деревянной ступке, а когда закончила, посмотрела на меня и с некоторым безразличием оглядела.

— Всё слишком неправильно, — добавила она, обращаясь будто не ко мне.

Худое, морщинистое лицо с впалыми щеками и глубоко посаженными глазами казалось уставшим. Вернув внимание ступке, женщина придвинула себе небольшой стеклянный пузырёк с розоватой жидкостью, после чего стала ссыпать в него растолчённый порошок. Она сидела на хрустальном стуле возле такого же прозрачного стола. И кроме этой замысловатой мебели, в маленькой комнате не было больше ничего. Я же лежала на мягком облаке, которое буквально зависло в воздухе, вызвав новый приступ головокружения. Почему? Да потому что поселили меня на одном из верхних этажей, и вся стеклянная башня просматривалась насквозь до самой земли.

— Кто вы? — спросила я, ощутив, как защекотало в пересохшем горле.

Женщина ещё с минуту взбалтывала содержимое пузырька, после чего оставила его и, сложив руки на коленях, сказала:

— Меня зовут Жозефина, дитя. Я главная жрица храма, куда тебя привёл господин Дамиан. Надо отдать должное этому смелому человеку. Ведь он чрезвычайно рисковал, беря на себя столь опасную ношу.

Я протяжно выпустила воздух и сомкнула веки от заново овладевшей мной усталости.

— Полагаю, теперь я уже не так опасна? — рискнула предположить, едва ворочая языком и борясь с сонливостью.

— Верно, — ответила Жозефина, поднимаясь из-за стола. — Но это временно. И как долго продлится наша помощь, зависит от тебя.

— Что вы со мной сделали?

— Сёстры собрали каждая по капле твоей силы. Да, это немного. Но взять больше они не могли, потому что не настолько выносливы. Зато тебя меньше станут одолевать вспышки гнева, прекратятся обмороки.

— Спасибо.

— Не за что, дитя. Сейчас мы проведём ритуал и сольём силу в кристалл, который ты должна будешь надеть и не снимать. А теперь будь добра, прими это. Вкус, конечно, оставляет желать лучшего. Но по-другому ритуал не провести.

Я покосилась на женщину. Она стояла возле изголовья моей постели и протягивала пузырёк, над которым только что химичила. Вот тут я напряглась. Даже приподняться смогла на невесомой перине.

— Что это? — спросила, бегая взглядом от лица Жозефины к её руке с зажатой в ней склянке.

— Ингредиентов здесь много и перечислять их можно долго. Считай, что напиток возвращает силы и ставит на ноги.

— Где Дамиан? — вспомнила я очень несвоевременно. — Пусть он подтвердит ваши слова. Тогда я выпью.

Лицо женщины изобразило скуку. Отставив склянку, она соединила перед собой руки в замок и проговорила:

— Боюсь, ничем не смогу помочь. Мужчинам нет входа в эту часть храма. А выйти отсюда до окончания ритуала мы не сможем. Поэтому лучше тебе послушаться меня.

Я ещё раз посмотрела на мутное содержимое, в котором плавали крохотные красно-коричневые кусочки.

Что ж, видимо, отделаться от пойла не удастся.

Нерешительно приняв у женщины пузырёк, я понюхала его. А когда обнаружила, что пахнет варево чем-то пихтовым со сладковатыми нотками, передёрнула плечами, влила в себя лекарство и залпом его проглотила.

Сказать, что вкус и запах разнились — ничего не сказать. Отвратительная, горькая гадость вдобавок ко всему ещё и обжигала неимоверно рот, язык и горло. Я аж с постели подпрыгнула, испытывая единственное желание — залить пожар во рту водой. К несчастью, питья поблизости я так и не отыскала и стала часто-часто обмахивать себя руками и пыхтеть, безуспешно отгоняя пламя, которое охватило рот и спускалось всё ниже по пищеводу.

Я даже за горло взялась, убеждённая, что меня обманули, и сейчас начнётся что-нибудь похлеще недавнего приступа. Хотя куда уж хлеще? Готовилась зарычать, впиваясь полным ужаса взглядом в жрицу, как вдруг ощущения стали понемногу спадать, позволяя мне дышать ровнее. Ещё мгновение, и всё прошло, а на моей шее будто что-то повисло. Опустив недоумённо глаза, я обнаружила на себе незамысловатое украшение — кристалл с фиолетовым отливом, обрамлённый в серебристую оправу на такой же серебристой цепочке.

Когда вновь удалось мыслить логически, я испытующе уставилась на Жозефину.

— А теперь прошу, нет, я настаиваю, объясните мне, что за чертовщина со мной творится, и как мне теперь с этим жить?

— Твоя мать должна была всё тебе рассказать.

— Но вот незадача. Отчим упёк её в дурку, где несчастная вскоре скончалась. И не успела ничего мне рассказать. Будьте так добры, возьмите эту роль на себя. Иначе я что-нибудь сломаю, честное слово.

До того безразличное лицо накрыла вдруг мрачная тень. Отведя взгляд и не меняя позы рук, Жозефина отступила и ушла в глубокое раздумье, забыв, по-видимому, что не одна здесь.

— Жозефина, прошу вас, — я подалась к ней. — Если вы что-то знаете, не молчите! Я очень устала от загадок и недосказанности!

— Господин Сорель решил, что ты особенная, девочка, — ответила женщина. — Живой источник силы. В это несложно было поверить, потому что многое сходится.

Жозефина умолкла и посмотрела на меня с видом человека, который опасается продолжать свою речь. Она знала ещё что-то. Приходилось вытягивать.

— Ну и?

Женщина, в свою очередь, ещё более испытующе посмотрела на меня, выдерживая паузу:

— По причинам, известным лишь мирозданию, тебе дано было могущество, с которым твоя сущность не справится. Иссохнут и рассеются дух и тело. На время излишек силы будет сдерживать кристалл. Но и его сила не вечна.

Я опешила. Этого ещё не хватало. А я ведь даже не просила себе ничего подобного. Вот почему в кино и книгах о потустороннем и сверхъестественном волшебнику так легко и хорошо? Взмахнул рукой, поворожил, и на тебе, что ни пожелаешь. Мои же руки способны лишь к увечьям и разрушению.

— То есть меня этот чёртов дар в любом случае разорвёт изнутри? — спросила я, ощущая одновременно страх и раздражение.

— Да. Но только если ты не успеешь отыскать достойнейшего к моменту, пока не станет слишком поздно.

— Это ещё зачем? В смысле, что мне с ним делать, с этим достойнейшим?

— Ему ты передашь силу.

— Прекрасно, — искренне обрадовалась я, хватаясь за цепочку и готовясь сорвать её. — Значит, не придётся мне эту лямку тянуть в одиночку. При таком раскладе, может, как-нибудь договоримся, Жозефина, и вы кристалл сами передадите этому, как его там? Вы явно лучше меня разбираетесь в магических тонкостях.

Женщина сомкнула веки и покачала головой.

— Ты не понимаешь серьёзности положения, Катрин. Дар внутри тебя, и только ты вправе передать его. Ошибка в выборе может очень дорого стоить. Если твой дар попадёт не в те руки, миру грозит крах.

Понимая, что вот-вот психану, я вдохнула, медленно-медленно выдохнула и посмотрела на Жозефину взглядом, который говорил о многом. Женщина даже будто растерялась на миг. Но быстро пришла в себя.

— А теперь поговорим, как взрослые люди, — отрезала я, скрестив руки на груди. — Снисхождение своё, будьте любезны, оставьте для других. Вы что-то знаете, но не всё мне говорите. А я очень не люблю, когда так делают. В связи с этим я требую, чтобы мне разъяснили всё, указали на человека, которому я передам силу, и сообщили способ, как это сделать.

Я видела, что Жозефина нервничала. Похоже, мне удалось сломать её представления о юных, скромных барышнях. И неготовая морально к такому сопротивлению, она уже не так твёрдо стояла на своём пьедестале.

— Когда придёт время, ты всё поймёшь сама.

— Если доживу.

— Мы и так сделали для тебя достаточно, и ты не вправе требовать.

— В таком случае я останусь здесь, и ваша секта белых капюшонов будет регулярно сливать излишки моей силы, — я уселась на облаке и закинула ногу на ногу, глядя с вызовом. — Решено. Раз уж вы единственные, кто может мне помочь.

— Ты не останешься здесь, несносная девчонка! — не выдержала женщина, вызвав у меня лёгкое ликование. Всё же маленькая, но победа. — Ты должна уйти, потому что нельзя жить по чужой указке! Это твоя судьба, и только тебе принимать в ней решения! Дар — прежде всего большая ответственность!

— Но меня не спрашивали, хочу ли я этой ответственности! Я была не готова и понятия не имела, что меня ждёт! А теперь я что, радоваться должна, по-вашему⁈ Повода не вижу!

Женщина вдруг посуровела. Уголки её губ опустились, а с глазами стало происходить что-то странное. Центр их засветился фиолетовым, а вскоре светом обволокло её волосы и руки, которые женщина протянула ко мне, и стала медленно приближаться, будто летела по воздуху.

— Ничего уже не изменить, Катрин, и ты должна смириться с тем, что было тебе предначертано, — услышала я немного жутковатый, фонящий голос. — Здесь ты не найдёшь больше помощи, чем та, что тебе уже оказана, и больше ответов, чем те, что были даны.

— Тогда что мне делать? Куда идти за ответами? — спросила я, не без изумления наблюдая за женщиной, которая как будто даже приподнялась над землёй в фиолетовом свечении. Она выставила перед собой руки и распахнула их. По широким белым рукавам в ту же минуту потекли фиолетовые всполохи. Они тянулись к раскрытым ладоням женщины, собираясь в небольшие сгустки, который с каждой секундой нарастали и обретали плотность.

Приблизив ко мне свои руки, женщина положила их на мои виски и заставила посмотреть ей в глаза, где сверкали сиреневые молнии.

Боже, как страшно. А ведь давно надо было привыкнуть к чудачествам этого мира.

— Есть вещи, которые от наших желаний не зависят, девочка, — проговорила Жозефина, сковав своими пальцами мою голову. — Не надо думать, что где-то кто-то совершил ошибку, и теперь ты не на своём месте. Всё так, как должно быть, потому что мироздание не ошибается. Ошибаются лишь люди, которые считают, что могут вершить судьбы других, выносить приговоры и решать, кто прав, а кто виноват. Умерь гордыню, тогда многие вопросы отпадут сами собой. Но если нет, задай их матери.

— Мать Катрин умерла, — вырвалось у меня, прежде чем я осознала, что говорю о себе в третьем лице.

— Один раз ты уже победила смерть, дитя, разве нет? — губы дрогнули в улыбке. — Уверена, у тебя всё получится. А теперь прощай. Тебя заждались.

Задать новый вопрос я не успела, потому что после этих слов стала проваливаться буквально там, где стояла. А пространство вокруг пошло вихрями. Я падала в поток всё тех же картинок из калейдоскопа. Только теперь без пламенных объятий Дамиана заносило меня знатно. Особенно на поворотах. Ощущения были как в аквапарке, когда летишь с крутой горки и непонятно уже свободно падаешь прямо в воду или всё же имеется хоть какой-то намёк на опору.

Кувыркаясь в воздухе, я уловила смутный просвет, а когда с громким визгом провалилась в него, до кучи ещё и кувыркнулась пару раз на чём-то жёстком.

Придя в себя, поняла, как болит плечо и бедро с той же стороны.

Ну Жозефина, хороший прощальный подарок ты мне устроила. Ничего не скажешь.

Осознав, что лежу не в поле, куда меня привёл Дамиан, а на полу в собственной лавке, недоумённо уставилась в потолок.

Ничего себе, как работает служба доставки проблемных магинь в этом мире.

Издав мучительный стон, я собралась было переползти в сидячее положение, как вдруг прямо у меня над головой возникло лицо. Совершенно незнакомое мне бледное, худое лицо мужчины, одетого в чёрный сюртук, высокий ворот которого огибал шею и с моего ракурса выглядел как шипы, растущие из плеч.

Интересно, наряд он себе под цвет глаз подбирал? Таких же красных, как воротник?

— Вы кто? — спросила я шёпотом.

Мужчина улыбнулся уголком рта, обнажая не по-человечески длинный клык.

— Антуан Рене Кредони, — ответил он, присаживаясь на корточки и протягивая мне руку. — А вы, полагаю, мисс Бежон?

В первые секунды хотелось ответить нет и уйти. Но здравомыслие всё же пересилило панику.

Сглотнув нервно, я улыбнулась и протянула главе ритуальной службы свою ладонь.

Глава 20

Он помог мне подняться.

Худой, бледный, с покрасневшим контуром век, этот человек выглядел нездоровым. Но вместе с тем в его болезненной бледности сквозило нечто необъяснимо притягательное.

Эдакий декадент. Не удивлюсь, даже если окажется, что тип этот ведёт крайне нездоровый образ жизни и сочиняет стихи в горячечном бреду, которые не принимает ни одно издательство.

— Рада знакомству, — проговорила сухо и отступила на шаг, ощущая необъяснимую опасность от близости этого человека. — Полагаю, вы приехали лично, чтобы предъявить мне претензию?

Ага, ещё и компенсацию за ремонт своего зомби, плюс моральный ущерб.

Мужчина склонил голову набок, не переставая меня разглядывать. Всё это время он стоял в расслабленной позе, опершись руками в чёрных, кожаных перчатках на трость с набалдашником в виде чудовищной твари с раззявленной пастью и сверкающими краснотой рубиновыми глазами. Полы длинной накидки были переброшены через локоть. И в таком виде графа хоть сейчас можно было фотографировать на обложку любовного романа про вампиров.

Стоп, вампиров?

Вспомнив про клык, я поёжилась.

Да нет, не может быть.

— Я не имею привычки предъявлять претензии, мисс Бежон, — заговорил граф, гордо вскрикнув подбородок и глядя на меня с вершин своего непостижимого величия. — И всегда прихожу лишь для того, чтобы забрать своё.

С этими словами пальцы так сильно сдавили набалдашник, что кожа перчаток заскрипела, а я невольно заозиралась в поисках Роже.

Но парня нигде не было. И я понятия не имела, как в одиночку спасаться от незваного гостя.

Мужчина стал медленно меня обходить.

— Я уже всё сказала вашему помощнику, — попыталась быть твёрдой, тогда как колени предательски дрожали.

— И он передал мне ваши слова. Как раз когда ему скрепляли позвоночник и зашивали плоть. Открытый перелом для зомби дело нешуточное.

— Надеюсь, вы не станете требовать с меня компенсацию за починку вашего, — я сделала паузу, сопротивляясь тому, что говорю, — зомби?

В это самое время граф остановился прямо у меня за спиной. И готова поклясться, я не слышала, чтобы он приближался ко мне. Но через секунду голос его звучал уже так близко, что я вздрогнула и едва не закричала.

— Хорошая мысль. Но нет, — сказал Антуан. — Мне ничего не нужно, кроме одной дерзкой ведьмы, которая посмела бросить мне вызов.

Я отпрянула от него и порывисто развернулась, ловя взгляд, в котором сверкали алые искорки.

Он пошёл в наступление сразу, сокращая расстояние между нами до предела, и мне пришлось пятиться. Этот человек не спрашивал. Видимо, привык, что никто ему не перечит, и пёр напролом. Я даже не сразу вспомнила о собственной неуязвимости и о силе, которая защищала меня от недоброжелателей. По опыту прошлых встреч граф уже должен был валяться под прилавком, отброшенный богатырским броском моей неуёмной магии. Но этого не происходило. А значит, мне требовалось защищаться.

Под руку, как назло, ничего не попадалось. Тогда же проснулся самый мой главный инстинкт, который прежде частенько выручал.

Позволив мужчине подобраться ещё ближе, я улучила момент и размахнулась ногой, чтобы въехать ему в пах.

Чуда не случилось. Нога моя странным образом оказалась подхвачена под колено, а я — прижата телом гостя к прилавку. Когда этот человек успел так быстро среагировать, оставалось только гадать. Или это я хватку растеряла? Склонив голову и устремив на меня взор исподлобья, мужчина улыбнулся. Улыбался он жутко. И мне больше не мерещился клык. Я видела целых два клыка, которые на глазах удлинялись!

— Обожаю дерзких и непокорных, — прошипел он, бросаясь на меня и закручивая в головокружительном водовороте. Длилось это секунды. А когда мы остановились, я почувствовала, как холодные руки сковали меня ледяными объятиями.

Вампир! Это существо вампир! И он прямо сейчас намерен укусить меня!

Ужас нахлынул стремительно. Я не видела мужчину, который стоял теперь за моей спиной, но ощущала опасное сближение. Всё происходило мгновенно, и вот уже тело пробивает мелкая дрожь. От очередной попытки дёрнуться меня взяли за голову, склоняя её набок, а следом трепещущей кожи у основания шеи коснулось что-то холодное. Но боли я не почувствовала, хоть и ждала её с некоторой обречённостью.

Вместо этого мужчина вдруг резко ослабил хватку и издал странный звук. А когда я поняла, что свободна, то отскочила в сторону и, схватив пустой графин с прилавка, приготовилась разбить его о голову вампира, если тот надумает снова лезть.

Обернувшись, я занесла графин над собой, как вдруг увидела графа, скорчившегося на четвереньках в неуклюжей позе с прижатой к впалой щеке ладонью. Выглядело всё так, будто его ударили по лицу. Но я этого точно не делала. Или делала?

Боковым зрением уловила фиолетовый отсвет откуда-то снизу. Его излучал кристалл у меня на шее, который, судя по всему, обломал вампиру зубы. В переносном смысле этого слова.

Мужчина недобро сверкнул на меня глазами.

— Это ещё что такое? — шепеляво процедил он.

Ой, или всё-таки зубы ему укоротили буквально?

— Я сотни лет не испытывал боли. Это невозможно.

Недоумение пришло на смену суровой физиономии. Мужчина перевалился набок, уселся на пол, согнув в коленях ноги, и озадаченно вздохнул, глядя в никуда. С ним в ту минуту явно происходило такое, к чему он был не готов. И весь облик прежде высокомерного и возомнившего о себе слишком много существа превратился в немой вопрос.

Вампир поднял на меня глаза, полные какой-то даже детской обиды. Такие наивные, что пугающий вид разом стёрся.

— Не знаю, как вам это удалось, мисс Бежон, но я уже давно не переживал ничего подобного. Моя жизнь сотни лет была пресной и пустой. Я не чувствовал ни запахов, ни вкусов, ни усталости, ни удовольствия, ни боли. А теперь… Скажите, вы не могли бы это повторить?

Я едва не уронила графин себе на голову от изумления.

Мотнув ею и обняв графин, ответила:

— Вы, месье, вообще в своём ли уме⁈ Явились сюда без приглашения! Вознамерились сделать из меня игрушку! А теперь сидите тут и просите об одолжении⁈ Да как вас дом пропустил⁈

Вампир удивлённо замер. Вздохнув озадаченно, он сказал:

— Так было всегда.

— Что⁈

— Я просто приходил и забирал то, что мне понравится, не встречая сопротивления. Ведь все знают, это бесполезно. Я неуязвим. Хотя нет. Дайте-ка подумать, — Антуан подпёр кулаком подбородок с ямочкой а-ля кинозвезда семидесятых и, поразмыслив немного, продолжил с мечтательной полуулыбкой. — Давно это было. Две или даже три тысячи лет назад. Она покорила меня, эта женщина. Свела с ума. Заставила выкинуть из головы всех других. Но так и не сдалась мне. С тех пор прошло столько лет. А я всё ещё помню её.

Мужчина заулыбался воспоминаниям, предаваясь ностальгии по давно ушедшим временам. Я же судорожно раздумывала, как бы поскорее его выпроводить, но так и не придумала ничего, кроме святой воды, осиновой палки и яркого солнечного света в окно. Ни первого, ни второго, ни третьего в распоряжении не имелось. И на меня потихоньку накатывало отчаяние.

Утратив мимолётную растерянность, граф поднялся во весь рост. Тогда же передо мной снова оказался высокомерный аристократ с повадками властелина мира. Но теперь к колючей холодности в его взгляде прибавилось живое любопытство. Живое даже не смотря, что существо это по сути своей упырь, давно, по его словам, утративший вкус к жизни.

— Я не стану извиняться, мисс, — продолжил он, постукивая пальцами по набалдашнику трости. — Во всём, что сегодня произошло, заключена моя сущность. Ведь волк не извиняется перед добычей. А теперь поговорим о деле. Так и быть, за то, что сегодня вы хорошенько встряхнули меня, в иносказательном смысле, разумеется, я снимаю с вас обязательство оплатить похороны господина Клемансо. Но заказ, который я ждал и который требовалось сдать ещё вчера, я отменить не могу. Полагаю, вы понимаете, что какими бы ни были обстоятельства, эти урны мне нужны, ведь люди не перестанут умирать.

На меня многозначительно посмотрели, давая понять, что бизнес — есть бизнес, что бы ни происходило.

— Урны необходимы мне. А ваша мастерская — единственная в городе. Искать других умельцев у меня нет ни времени, ни желания и, если уж быть до конца честным, мне бы хотелось продолжить работать с вами, чтобы почаще встречаться, мисс Катрин.

Тонкие губы вновь растянулись в клыкастой улыбке.

— Наш мастер сейчас лежит в больнице в тяжёлом состоянии после несчастного случая, — проговорила я, не переставая обнимать графин. — И я бессильна что-либо сделать.

— Уверены? — Антуан кинул беглый взгляд на полки. — Что-то мне подсказывает, вы справитесь не хуже.

— С чего вы взяли? Я никогда не лепила урн.

— А что вы лепили? — насмешливо переспросил граф, проводя пальцем по поверхности кувшина, который стоял к нему ближе всего.

— Ну сделала как-то вазу. Даже не вазу, а сахарницу. Просто из любопытства. Но это ничего не значит, и я бы просила вас…

— За этот заказ я внёс месье Клемансо предоплату в размере сорока пяти тысяч эскардо. Вы готовы вернуть их мне прямо сейчас?

У меня дёрнулось веко.

— Полагаю, это большие деньги, — продолжил граф, не скрывая ликования от произведённого эффекта. — И что-то мне подсказывает, отчим не успел сообщить вам, куда спрятал их. А возможно, что более вероятно, пустил в какое-нибудь гиблое предприятие. И теперь взять их неоткуда. Потому я готов сделать вам предложение, которое, как мне думается, удержит на плаву вашу лавчонку какое-то время, — он снова приблизился, сканируя меня своим вниманием. — Сделайте мне сорок урн к концу этой недели. И тогда я заплачу вам столько же.

Я немного растерялась.

— Но ещё недавно их было тридцать пять!

— Жизнь так скоротечна.

— Неужели вы готовы довериться дилетанту?

Граф сощурился и, улыбнувшись уголком рта, отцепил мою руку от посудины и легко коснулся её губами.

— Я верю в вас, Катрин.

Сказано это было таким тоном, что я чуть не заикала от внезапной дрожи, поднявшейся к горлу.

Какие урны? Я ведь не специалист, и даже мысли не допускала, что когда-то сама стану готовить изделия на заказ. Как арт-терапия глина в моём случае ещё уместна. Но заниматься профессионально, тем более брать заказы я просто не имею права!

Высвободив свою руку, я проговорила:

— Сделаю всё возможное, чтобы раздобыть сорок пять тысяч к концу недели.

Вампир цыкнул громко и даже глаза закатил, после чего уставился на меня, как на непослушное дитя.

— Катрин, Катрин, — начал он. — Нельзя так уж себя недооценивать. В ваших руках есть способность, я это чувствую, а чутьё никогда меня не подводило. Решение принято, и я не приму отказа.

Он стукнул тростью об пол так, что я вздрогнула.

— Увидимся через неделю. Всего хорошего, мисс Бежон.

Мужчина обошёл застывшую в оцепенении меня. Но вдруг остановился.

— Последняя просьба на сегодня, — томно проговорил он, вновь оказавшись почти вплотную ко мне. — Давайте повторим то, что вы только что сделали. Я горю желанием снова пережить эти ощущения.

— Чего? — Я обернулась к графу. — Вы о чём?

— Подставьте шею, и я попытаюсь вас укусить.

Он даже облизнулся, глядя на меня сверху вниз. Я уже чувствовала плечами холод его рук и тесные объятия. Желание завладело этим человеком. Но не то, какое случается у большинства мужчин в интимный момент близости с женщиной. Этот монстр хотел лишь одного — укусить. Точнее, не совсем укусить, а испытать боль от моего сопротивления.

Он склонялся всё ближе, обнажая хищные зубы с пугающе острыми клыками. Но в этот раз не успел даже прикоснуться. Вывернувшись из захвата, я размахнулась графином и со всей силой опустила его на голову графа.

Звук разбивающегося стекла сменился звоном осколков о деревянный пол. Часть из них застряла в тёмных волосах Кредони, выражение лица которого мало изменилось. Мужчина лишь моргнул пару раз. Я же теперь готовилась ко всему.

Когда вампир вынул из волос самый крупный кусок, он вздохнул, как мог вздохнуть лишь вдохновлённый на рифму поэт, а затем проговорил:

— Спасибо вам, Катрин. Кажется, только теперь я зажил по-настоящему. Буду ждать исполнения заказа.

Он поклонился, развернулся на каблуках и зашагал к выходу, преследуемый пологом своей длинной мантии.

Глава 21

Оставшийся день у меня ничего не ладилось. Я пересолила луковый бульон, обожгла руку, пытаясь разгладить горячей сковородкой выстиранное платье. А когда схватилась за плошку в ряду посуды, чтобы выложить в неё нехитрый салат к ужину, поняла, что вляпалась. Тарелка была вся в застарелом жире. После всего это стало последней каплей. И почему мой внутренний потенциал защищает только от внешних неприятностей? Я сама умудряюсь навредить себе похлеще многих.

Продолжая ощущать болезненную пульсацию на месте недавнего ожога и негодуя на отсутствие водопровода в новом мире, я без сил опустилась на кухонный табурет. В таком виде, уставшую и на грани нервного срыва меня застал Роже.

— С вами всё хорошо, госпожа? — спросил он взволнованно.

Я отмахнулась.

— Бывало и лучше. Ты проведал Пауля?

Парень скорбно кивнул.

— Лучше не становится. Доктор сегодня даже денег не взял. Это явный знак, что он в чудеса не верит, и ждать осталось недолго.

Я молча приблизилась и погладила его по руке.

Говорить что-то не имело смысла. Всё было ясно без слов, но я всё же продолжала верить, хоть и не спешила обнадёживать друга.

Поднявшись, взяла чистую тарелку, налила в неё суп и подала ложку Роже.

— Хлеба нет, дорогой, — призналась я ему. — Зато есть мешок сухарей. Прости, но других пекарей, кроме Матильды я не знаю, а в её лавку больше ни ногой.

Роже как-то странно посмотрел на меня.

— Почему вы извиняетесь, госпожа? — спросил он и насупился. — Вы приготовили еду, поделились со мной, хоть я и не достоин и никогда не буду достоин…

— Перестань. Было бы, за что благодарить — это во-первых, а во-вторых, я пока не встретила в этом городе никого более достойного разделить со мной трапезу, чем ты и твой дядя. Я очень жду его возвращения и, как и ты, надеюсь, он поправится. Но если нет, — голос дрогнул. — Если нет, тогда виновный понесёт наказание. Это я тебе обещаю, мой друг.

Сама не заметила, как с силой сдавила ручку оловянной ложки. Та аж нагрелась в руке, и завибрировала в минуту, когда я представила гадкую физиономию Матильды.

Плевать на всё. Есть у неё дети, нет детей. Закон един для всех. Виновный должен быть наказан всегда. А тот, кому выпала доля вершить суд, не имеет права поддаваться эмоциям. Иначе можно оправдать весь мир, и тогда начнётся хаос, который уже нельзя будет остановить.

— Госпожа, — голос Роже вернул мои мысли на кухню.

— Что?

— У вас…

Он не договорил, указывая рукой куда-то в зону моего декольте. Опустив взгляд, я увидела уже знакомое свечение от кристалла и спешно прикрыла артефакт воротником.

— Не обращай внимания, — проговорила, нервно поправив волосы. — И прошу, зови меня Катрин, дорогой. Мне до смерти надоело быть госпожой.

Запустив в рот ложку супа, Роже улыбнулся. Наверное, впервые за всё время, что мы знакомы.

Странно. Ещё недавно хотелось бросить всё, вернуться за гончарный круг, запустить пальцы в глину и создать что-нибудь. А с тех пор, как граф повесил на меня заказ отчима, энтузиазм отшибло напрочь. Всё же есть разница между хобби и работой. Когда делаешь для себя или на заказ — это совершенно разное восприятие процесса и результата.

Вероятно, саботаж этот и стал причиной того, что я в один момент нашла себе более важное занятие. Сделать это требовалось уже давно. А потому, взяв маску, которую Роже по моей указке всё же приобрёл у Мио Чжо, я вооружилась вёдрами, щётками со шваброй и отправилась отмывать дом.

Начать решила со второго этажа, где кроме моей комнаты и комнаты Франсуа имелось ещё две двери.

В лучшие времена за этими дверями вполне могли обитать гости хозяев. Теперь же просторные спальни с отдельными ванными комнатами, гардеробными и небольшой террасой, выходившей во внутренний двор, представляли из себя склад давно забытого хлама. Большую часть хлама в виде досок и старой мебели Роже вынес и схоронил возле сарая во дворе. Мне же требовалось разобрать остатки и всё помыть.

Оценивая состояние матраса и подушек с одеялами, я закашлялась от пыли и долго не могла успокоиться. Даже немного поддалась панике, вспомнив страшные истории про мышиную лихорадку и подобные ужасы. И как бы ни было душно и неудобно, всё же нацепила на нос маску, продолжив убираться.

Однообразная рутина вернула меня мыслями к предмету, что висел теперь на шее и ждал своего часа.

Вот что за манера говорить намёками? Жозефина явно ведь знала куда больше, чем сказала. Но вместо того, чтобы прояснить ситуацию, только больше меня запутала. А ещё она поняла, что я не местная и явилась из другого мира, победив смерть, если выражаться фигурально. Сама-то я ничего не побеждала. Это мироздание, которое, по словам женщины, никогда не ошибается, забросило меня сюда.

Зачем? Неясно. А ещё совершенно непонятно, как мне от проклятия избавиться. В смысле, как передать дар достойнейшему. И где бы его отыскать для начала, этого достойнейшего? Может, обратиться к какому-нибудь медиуму? Наверняка ведь имеются здесь такие кадры, кто на связь с мёртвыми умеют выходить, и я смогу пообщаться с матушкой Катрин.

Вот только что я ей скажу? Я ведь совершенно с ней незнакома, и легко выдам себя.

Поймав отражение в зеркале, невольно покрутила пальцем у виска.

Ань, ну в своём ли ты уме? Последнее дело к таким вот обращаться. Лучше бы к доктору Плежу сходила. Что, если местная медицина в курсе, как можно слить куда-нибудь излишек волшебства? А то и вовсе от него избавиться. Что-то вроде магического кровопускания. Насколько проще станет жить. И достойнейшего, чтоб его, искать не придётся.

Мысленно сделав себе зарубку на этот счёт, я продолжила работу.

Нескоро удалось очистить от плесени потолки, а стёкла окон — от пыли и разводов. Но больше всего времени заняла паутина. Она была везде: в углах, между потолочными перекрытиями, под столами и стульями. Паутина обнаружилась даже в давно не мытой чашке Франсуа Клемансо. И вдобавок ко всему в самой её сердцевине покоилась ещё живая муха.

Крылышки насекомого подрагивали, вызывая волны ряби по кружеву своей ловушки. Утратив всякую брезгливость, я вознамерилась запустить руку в чашку, чтобы очистить её, как вдруг застыла на месте.

— Не двигайся! — пропищал кто-то с вызовом. — А то сильно пожалеешь.

Глава 22

Голос раздался слишком близко, чтобы мне не увидеть того, кто говорил. Но никого я так и не увидела ни поблизости, ни в дверном проёме, ни где бы то ни было ещё.

Неужели померещилось? Или, что более вероятно, при моём нервном истощении после всех событий крышечка поехала, весело помахивая черепицей. Ну точно. Шизофрения и голоса в голове.

Поймав своё отражение в зеркале, я пригляделась. Нет, зрачки нормальной формы, да и разве сумасшедший признает, что он нездоров? Тогда откуда голос?

Поняла, что всё это время продолжаю крепко сжимать чашку. Снова занесла над ней руку, и тогда уже мне не показалось. Голос повторился. А следом мне на голову что-то упало, и я увидела в зеркале на своей макушке паука! Того самого — здоровенного, с шестью глазами!

Не знала даже, что умею так визжать. Казалось, стёкла вот-вот вылетят из рам, рассыпаясь на множество кусочков.

Паука получилось смахнуть. Успела проследить, как он шлёпнулся о зеркало. Но не упал, повиснув на паутине и потирая бок лапой. Да-да, именно потирая так, как это делают руками люди, когда ушибаются.

— Что ж вы всегда так орёте и лапами машете, умалишённые? — ворчание донеслось от восьминогого существа, во что не так-то просто было поверить. Но никто другой говорить со мной не мог. Разве что в доме имелся шутник, живущий за стенами и ожидавший удобного момента для розыгрыша.

— Ну, чего смотришь, четырёхпалая? — голосу вторили движения крохотных, но жутковатых на вид жвал. А шесть глаз при этом пренебрежительно щурились. — Ты все мои ловушки убрала. Кто дал тебе на это право? Если бы я не вернулся, то и последнюю загубила бы! Столько трудов зря!

Я перевела обескураженный взгляд на чашку. Стараясь не дышать слишком шумно, вернула её на стол и придвинула ближе к пауку.

— Сочувствую, — выдавила из себя, не осознавая до конца, с кем говорю. Вот сейчас мы всё обсудим, и я пойду сдаваться на местную Канатчикову дачу следом за матушкой Катрин. Похоже, фамильное расстройство налицо, и никто её не оговаривал.

— Сочувствует она, — фыркнул паук и, забыв об ушибе, стремительно взобрался на теперь уже чистую раму зеркала, оказавшись вровень со мной. — При хозяине жилось лучше. Он здесь мух развёл и тараканов, — паук мечтательно зажмурился. — Я ел от пуза, и бывало, с одной небольшой ловушки кормился неделю. Но явилась ты и всё испортила!

Он даже лапкой топнул в приступе гнева.

— И ведь я совсем ненадолго отлучился на романтическое свидание с дамой сердца. Одарил её потомством. Возвращаюсь, а тут будто ураган прошёлся! И зачем, скажи-ка на милость, ты это сделала, четырёхпалая⁈

Надо было что-то ответить. Ну я и ответила:

— Хочешь мух и тараканов, переезжай в булочную на конце улицы. А здесь теперь всегда будет порядок.

Для верности я стукнула черенком метлы об пол и строго уставилась на паука.

Нет, мне не мерещилось происходящее. Существо говорило со мной как человек. Оно хмурилось недовольно, выпячивало головогрудь, расхаживало по зеркалу и кидалось упрёками. Но изменить что-либо или помочь ему иначе как посоветовать переселяться к Матильде, я не могла.

— Ишь ты, — паук снова фыркнул, но спеси поубавил. — Порядок. Раньше тебя всё устраивало. Как подменили девку.

— А может, и подменили. Тебе-то какое дело?

— Ладно, ладно! — попятился смутьян, наблюдая, как я направляю на него метлу. — Порядок так порядок. Прогоняешь? Хорошо. Вот только кто тут тебе станет всякую противную насекомую мелочь ловить, а?

По всему видно было, что уходить непрошеный квартирант не хочет. Да и меня, признаться, общество его не угнетало. Наоборот. Когда я ещё с пауком поболтаю? К тому же он мог знать какие-нибудь семейные тайны, если уже давно здесь жил.

Отступив на шаг, я помедлила, провожая неспешно удаляющееся к окну создание, после чего спросила:

— Кто ты? И как здесь оказался? До встречи с тобой я не видела, чтобы насекомые разговаривали.

Паук аж подпрыгнул.

— Насекомое⁈ — взвился он. — По-твоему я насекомое⁈ Нет большего оскорбления для представителя моего вида, чем обозвать его насекомым! Мы паукообразные и с гордостью несём это звание по жизни! А насекомые — это еда!

Он аж затрясся весь, клацая жвалами. Или как эта штука у пауков называется?

— Хорошо, — я примирительно воздела руку. — Говорящих паукообразных я тоже никогда не видела. Так что же?

Не знаю, как устроен дыхательный аппарат у этих существ, но в следующую секунду я отчётливо расслышала тяжёлый вздох. Выдержав паузу, чудесное создание заговорило:

— Я родился в неволе. Вместе с многочисленными родственниками я занимал тесный аквариум в лаборатории одного учёного мага. Он ставил над нами опыты, работая при волшебной академии. Совсем молодой маг, аспирант, он грезил отыскать зерно разума в неразумных существах. Но всякий раз несчастливец терпел фиаско. Его опыты приводили то к созданию огромных и опасных существ, то слишком прожорливых, то чрезвычайно любвеобильных. Последние одновременно резко сократили, но потом также резко повысили популяцию вида.

— Как это? — удивилась я.

— Ну, четырёхпалая, ты ведь знаешь, как это бывает. Одержимые жаждой размножения самец и самка беззаветно отдаются друг другу, после чего самка убивает своего возлюбленного.

Он посмотрел на меня, и ни в одном из шести глаз его не мелькнуло сомнения в том, что я прекрасно его понимаю. Конечно, я про эту особенность паучьей близости представление имела. Вот только почему он решил, что так у всех?

— У людей всё иначе.

— То есть как? Я же сам видел, как ты прикончила хозяина, когда вы…

— Что⁈ О нет! Это совсем не то, что ты подумал! Он опоил меня, но согласия моего не спрашивал. И ему не удалось… Короче, у нас никто никого не убивает в таких делах. Разве что вернётся неожиданно обманутый муж из командировки или жена. И тогда может и до кровопролития дойти. Так что там ты говорил о популяции?

— Ах да. Так вот, — усевшись снова на раму зеркала, паук закинул лапку на лапку и продолжил. — тогда самки убили почти всех самцов. Но через некоторое время у каждой из них родилось множество паучков, среди которых был и я. Вскоре нам стало так тесно в аквариуме, что Клод был вынужден нас расселить.

— Клод — это тот учёный?

— Именно.

— Но откуда ты знаешь обо всём, что случилось до твоего рождения?

— Клод рассказал мне. Я стал единственным пауком, кто выжил после его экспериментов. И мы чрезвычайно сдружились. Он даже готовился к тому, чтобы продемонстрировать меня комиссии, и вполне мог защитить диссертацию, если бы не несчастный случай.

— Что произошло?

— Его сожрал паук. Печальная история.

Я выронила швабру.

— Боже мой, но как же так?

— Я видел всё своими глазами, и картина эта до сих пор встаёт пред ними и вселяет в меня ужас. Клод проводил опыт, в результате которого один из пауков увеличился настолько, что занял собой почти полностью пространство лаборатории. Все аквариумы и оборудование разбились, а паук так быстро оплёл паутиной моего друга, что тот не успел ничего сделать. Последнее, что я помню, как монстр впивается хелицерами в созданный им кокон и за несколько глотков высасывает из него жизнь. Конечно, чудовище обезвредили коллеги моего друга. Но Клод был уже мёртв, а я разбит и подавлен. Ведь больше у меня никого не осталось.

В глазах и в носу предательски закололо, а сердце защемило.

— Мне так жаль, — сказала я.

— О да, четырёхпалая. Жаль — не то слово. Оказавшись в одиночестве, чужой среди своих, я не знал, как дальше жить. Понимаешь? Бездумно охотиться, как прежде, я уже не мог. Меня терзали сомнения, я задавался вопросом, верно ли поступаю, слыша писк обречённой на гибель мухи, застрявшей в ловушке. Но я привык. Ведь муха всего лишь насекомое. А не так давно я обосновался здесь, полагая, что никто не помешает мне пировать.

Он снова укоризненно уставился на меня.

— Я, конечно, тебя не держу. Захочешь — можешь искать себе нового неряху. Но если решишь остаться, так и быть. Только давай договоримся плести паутину не в промышленных масштабах, а чтобы хватало на пропитание одному маленькому паучку. И о каждой отслужившей своё ловушке ты будешь сообщать мне, чтобы я могла её своевременно убрать. Идёт?

— Что значит, в промышленных масштабах? — удивился паук.

— Чрезмерно много.

— Но у меня же только-только!

Я вздёрнула бровь.

— Ну ладно, — паук недовольно постучал по раме лапкой и ткнул ею в сторону чашки. — Только муху не выбрасывай. Я ещё не ужинал сегодня.

На том и порешили. А когда пришло время расходиться, я кое-что вспомнила и позвала паука, успевшего скрыться за рамой:

— Эй? Ты сказал, что у тебя сегодня было свидание. Но ты всё ещё жив. Как так вышло?

Паук хмыкнул.

— Разум, которым наделил меня Клод, всегда при мне, четырёхпалая. Особенно в моменты наибольшей уязвимости. Я сбился со счёта, сколько женщин у меня было, и каждая норовила впустить в меня яд. Но вот я перед тобой цел и невредим. А потому послушай умного паука и никогда не теряй рассудка. Особенно когда кажется, что чувства сильнее разума.

Я усмехнулась.

— Боюсь, когда ты влюбишься без памяти, то заговоришь иначе. И прошу, не зови меня больше четырёхпалой.

— Но я всех людей так зову.

— Вообще-то, у нас есть имена. Ты ведь звал своего друга по имени.

— Да, но…

— Меня зовут Катрин. А тебя?

Паук растерялся.

— Я всегда был пауком.

— Клод разве не дал тебе имя?

— Нет.

— А ты бы хотел его иметь?

— Не знаю.

— Что ж. Оставайся пауком, раз тебе так удобнее.

Я развернулась, чтобы уходить. Но меня остановили.

— Зови меня Клод, — тихо сказал паук. — Мне всегда нравилось это имя и, кажется, так будет правильно.

Я кивнула, улыбнувшись существу, которое неловко потирало передние лапки и проникновенно глядело на меня. Клод так Клод. Вот только паутину по всем углам я разводить не позволю.

Глава 23

Я закончила с уборкой, когда совсем стемнело. Выйдя во внутренний двор, опустилась на лавку и, вытянув перед собой ноги, ощутила, как сильно устала.

В стороне скрипела на ветру дверь стойла. Пустого стойла, где прежде обитала лошадь. И трудно было представить, как я буду доставлять заказ графу Кредони или кому бы то ни было, кроме этого вампира, без транспорта. Но думать об этом сейчас хотелось меньше всего.

Ночь обволакивала прохладой. А тишину нарушали редкие голоса с улицы. Я прислушивалась, различая пьяные трели собутыльников, обретших короткую эйфорию, что закончится наутро больной головой. Реже ворковали влюблённые парочки. И хоть подслушивать нехорошо, да и следовало спать ложиться, уходить со двора я не спешила, отчаянно сопротивляясь дремоте.

Мимолётное сновидение оборвали странные звуки. Кто-то бежал по улице, и шаги приближались. Сперва я не придала этому значение. Но когда шаги остановились прямо у входа в переулок, за которым я скрывалась, стало не по себе.

Едва успев сорваться с места и спрятаться за лавкой, я увидела, как во внутренний двор вбежал человек.

Лицо его скрывала ночь. Но силуэт был хорошо различим. Мужчина внушительной комплекции прятался у меня во дворе, то и дело выглядывая на улицу.

Почему-то я не сразу вспомнила, что могу вмешаться в происходящее без рисков для жизни и здоровья и прижать подозрительного типа к стенке, а когда вспомнила и вознамерилась было выбраться из засады, до слуха донеслось лёгкое цоканье каблуков по тротуару.

Сплюнув себе под ноги, человек рванул вон из переулка. Я последовала за ними, и как только выглянула на улицу, раздался женский крик. Он тут же оборвался, а следом я увидела, как мужчина обхватил со спины девушку в пышном платье и, накинув ей на шею петлю, стал душить.

Понимая, что тип вот-вот убьёт её, я набросилась на него и схватила за здоровенную ручищу.

— Полиция! — разрезал тишину улицы мой вопль. Хотелось ещё зубами вцепиться в руку преступника, но не пришлось. Тот вдруг ловко выкрутился из моего захвата, отступил и с ужасом уставился на предплечье, за которое я только что держалась. Оно горело. Буквально. Но не рыжим пламенем, как водится, а каким-то странным сиренево-фиолетовым огнём, который в крайне невыгодном ракурсе подсвечивал жуткую физиономию.

Девушка повалилась на тротуар, хватаясь за горло.

— Ведьма! — истошно взревел мужик. — Чёртова ведьма! Моя рука!

Он стал махать конечностью, пытаясь затушить пламя, но безуспешно.

То и дело в окнах домов зажигались огни, а из дверей на шум высовывались любопытные соседи. Кто-то рискнул приблизиться, но человек, что орал истошно и размахивал пылающей рукой, не давал подойти даже стражникам, подоспевшим на шум.

— Что стоите⁈ — вскричала я. — Вяжите его! Этот человек убийца!

— Убивать — моя работа, ведьма, — процедил тип, и я поздно осознала, что потеряла бдительность. Здоровая рука уже занесла кинжал над девушкой, которая лежала на земле, продолжая откашливаться.

Мгновение, и отблеск свечи скользнул по лезвию. Но нападавший не успел причинить никому вреда. Что-то огромное, походившее в темноте на зверя, подобного медведю, сбило негодяя с ног, прежде чем тот успел опустить нож.

Незнакомец отлетел на середину улицы и, совершив кувырок через себя, словно хищник поднялся на четвереньки, бросил на нас злобный взгляд исподлобья и, подскочив на ноги, кинулся бежать, стремительно скрывшись в темноте улицы. Рука больше не пылала.

Несколько секунд я пыталась осознать, что случилось. А когда тот, кто обезвредил бандита, повернулся ко мне, ахнула.

— Роже! — прокричала я, подаваясь к нему. — Какое счастье! Если бы не ты…

Я покосилась туда, где дрожала и всхлипывала беззащитное создание, которой уже помогали подняться.

— Это точно прихвостень геросской ведьмы, — сказал кто-то из соседей, пришедших на шум. — Они похищают, грабят и убивают всех без разбору!

— Ненавистная гадина! Сколько ещё мы будем это терпеть⁈

— Когда её схватят, я лично подсыплю сена ей в костёр!

Соседи принялись гомонить. Я же подошла к девушке и обомлела, разглядев её. В свете множества свечей, которые держали люди, было видно, как напугана несчастная, что поправляла теперь рукой в белой перчатке ворот порванного платья. Шатенка со светлыми глазами и пышной причёской с рыжеватым в бликах огня отливом стояла посреди улицы, дрожала и всхлипывала, смущаясь под взорами множества людей. Одета она была слишком помпезно для нашего квартала и выглядела знатной особой, отчего я всё сильнее недоумевала, откуда это существо сюда занесло.

— Как вас зовут? — спросила я девушку.

— Марион. Марион Дидье.

— Как вы оказались здесь?

Она сглотнула нервно, сильнее стягивая ворот платья.

— Мы с Версалией возвращались по поручению королевы. Но когда проезжали в конце улицы, сломалось колесо и меня послали сюда, чтобы найти помощь.

Я застыла в недоумении.

— Вы сказали, Версалия? Версалия Денон?

Девушка кивнула.

— Мы фрейлины Её Величества королевы Паолы, мадам.

Я не стала поправлять несчастную. В сущности, какая разница, мисс я или мадам. А вот близость Версалии к этой по меньшей мере жутковатой ситуации настораживала. Кто-то пытался убить фрейлину королевы прямо у порога моего дома. И чем бы всё закончилось, не окажись я во внеурочный час поблизости, даже подумать страшно.

— Но почему искать помощь глубокой ночью отправили вас? Среди пассажиров что, не было мужчин?

— Кучер успокаивал лошадей. А лакей остался охранять первую фрейлину. Я вторая фрейлина Её Величества.

Ага. То есть вторую фрейлину не жалко. Пусть помощь ищет с риском для жизни. А сгинет, так новую назначим.

Уняв негодование, я поставила на пояс руки и сказала:

— Роже, найди эту карету, чтоб её, и помоги им, чем сможешь. А мы пока разберёмся здесь.

— Я пойду с ним! — вызвался мясник.

— Моя помощь тоже не помешает! — сказал кузнец. — Сейчас мы эту колымагу живо на колёса поставим!

Переговариваясь, мужчины спешно зашагали туда, куда указала девушка. И как только огни их факелов скрылись из виду, я обратилась к Марион:

— Вы окажете мне честь остаться в моём доме до тех пор, пока не починят карету?

Девушка посмотрела на меня полными слёз глазами и схватила вдруг за руку.

— Вы ошибаетесь, мадам, — сказала Марион с жаром. — Это для меня честь быть приглашённой в ваш дом. Вы спасли меня, и я обязана вам жизнью. Просите, чего пожелаете, и если это будет в моих силах, я исполню вашу просьбу.

Я улыбнулась.

— Моё единственное желание сейчас — выпить кофе и согреться у камина. Уверена, вы не откажетесь составить мне компанию.

Конечно, назвать нашу печь камином можно было с больши́м натягом. Но она согревала, и возле неё имелось уютное кресло, а всё остальное не так уж важно. Только кота не хватало и вязания, чтобы уж совсем по-домашнему стало.

Кресло я уступила Марион. Сама же разместила на небольшом столике посыпанные сахаром орехи, две чашки кофе и, захватив с кухни стул, села напротив.

Взяв чашку, Марион быстро вернула её на место, так как ложечка слишком уж звенела о края, выдавая мелкую дрожь, которая не отпускала девушку.

— Вы знаете, кто бы мог нанять этого человека?

Шатенка покачала отрицательно головой.

— У меня прежде не было врагов. И хоть я не так давно стала фрейлиной, даже мысли не допускала, что кому-то этим помешаю.

— А Версалия? — зачем-то спросила я. — Не могла ли она, скажем, приревновать к вам королеву?

— Что вы⁈ — ахнула девушка. — Версалия такая милая! Она просто ангел. Всем готова помочь. Именно она рекомендовала назначить меня второй фрейлиной после того, как Милли родила ребёнка. Версалия точно не могла причинить мне зла.

Слова её ещё больше озадачили. А ещё возникло острое желание проверить, об одном ли человеке мы говорим. Ведь когда я впервые увидела Версалию Денон, эта женщина оставила о себе самое гадкое впечатление, какое только можно. И либо она была непревзойдённой актрисой, умело играющей роль, когда нужно, или бедняжка Марион слишком легковерна. Был ещё вариант с искренней симпатией и привязанностью между этими женщинами. Но в него я свято верить не спешила.

— Вы можете остаться здесь, Марион, — сказала я, заметив, что девушка роняет голову от усталости.

— А ваш муж не будет против?

— Кто? — удивилась я.

— Ну тот человек, который увёл людей чинить карету.

Я хохотнула в голос.

— Ах, вы про Роже! Нет, нет, вы ошибаетесь, дорогая. Он мне не муж. Роже просто здесь работает.

— А больше в доме никого нет?

— Разве что один болтливый паук.

— То есть вы проживаете с мужчиной, но он вам не муж? — голос девушки стал настороженным, и вся она заметно оживилась. — Простите, Катрин, я не желала смутить вас! Просто это так смело, так непривычно. Мы при дворе не имеем права в открытую выражать чувства и заявлять о своей любви. Столько реформ и переворотов спустя, нам продолжают навязывать выгодные браки, не спрашивая о чувствах и желаниях. О, как стало бы прекрасно, если бы нас оставили в покое!

Она говорила со всё нарастающей горячностью, и я не решалась остановить её. По всему виделось, что девушка чрезвычайно взволнована, и дело было теперь вовсе не в недавнем нападении.

— Вы замужем? — осторожно спросила я, и запал девушки на глазах иссяк. Лицо потускнело, спина согнулась, а руки безвольно повисли.

— Помолвлена, — ответила она. — Мой жених — подполковник Элиас Глер. И перспектива стать женой этого человека — величайшая удача для всякой.

Последние слова она произнесла с едва скрываемой злобой в голосе.

Определённо думала она иначе. Но вынуждена была следовать долгу, как и все в её окружении.

Я не могла оставить всё так, как есть, и проговорила, обнимая ладонями тёплую чашку.

— Уверена, всё именно так, как ты говоришь, и подполковник достойнейший из мужчин.

— Возможно, — Марион подняла на меня лицо, на котором блестели дорожки слёз. — Но я не люблю его!

Она разрыдалась, закрываясь ладонями.

— Я пробовала! Честно! Пыталась! Элиас красив, популярен среди дам, у него достаточно поклонниц, но как бы я ни старалась, воспылать к нему не получается! Понимаешь, Катрин⁈ Именно воспылать, как горят герои любовных романов в огне своей страсти. Порой губительной, но такой честной, искренней и единственно верной. Это преступление — быть с человеком против воли. Противить его и себя! Я так жду, что ты поймёшь меня! Мне больше некому открыть душу. Ведь даже святой отец в нашей церкви служит разведке и сдаёт все исповеди инквизиторам.

У меня невольно отвисла челюсть.

Ох уж эти инквизиторы. Достали, сил нет.

— Я понимаю тебя, Марион, — сказала я, беря её за руку. — И будь уверена, твои слова не покинут пределов стен этого дома. Полагаю, есть человек, кого ты любишь и желаешь разделить с ним жизнь?

— Нет, но, — Марион смутилась. — Позволь мне быть до конца откровенной. У меня есть идеал. Он снится мне по ночам. Мужчина широкоплечий, высокий, сильный. Его лицо не несёт той классической красоты, что дурманит дам моего круга. Черты грубые, резкие, и делают его похожим на дикое животное. Ему не обязательно даже быть аристократом. Я вижу этого мужчину простым крестьянином с сильными руками и тяжёлым взглядом. Он всегда суров, груб и даже неуклюж. Но со мной лишь ласков и нежен. Таким был герой романа «Графиня и конюх», и Робер из книги «Принцесса и садовник». Ах, если бы герои романов могли оживать!

Что ответить ей, я не нашлась и, поджав губы, крепче обняла девушку. В эту минуту скрипнула дверь за моей спиной и вошёл Роже. Застыв на пороге, он обвёл комнату взглядом и остановился на Марион, которая, в свою очередь, как-то странно на него смотрела.

— Ну что там? — спросила я, поднимаясь. — Где карета?

— Они уехали, — пробасил хмуро парень.

— Что? Но почему они не вернулись за Марион? Версалия о ней не спрашивала?

— Её там не было, мисс Катрин. Она ушла куда-то и велела кучеру её не ждать. Так мне сказали. Мы починили колесо, нам заплатили, и карета скрылась.

Я перевела взгляд на бледную Марион. Издав протяжный стон, она обмякла в кресле, схватившись за голову. Чашку, которая стремительно полетела из ослабевших рук, поймать было не суждено.

Глава 24

Как же здорово, что в этом мире уже изобрели нашатырный спирт, и его свободно продавали в аптеках. Марион мгновенно пришла в себя, вскрикнув и распахнув веки, опушённые густыми ресницами.

Девушка заозиралась. А когда увидела Роже, который, как и я, нависал над прежде бесчувственным телом, ахнула.

Она что, боится его?

— Я могу позвать доктора, — сказал парень.

— Уверена, в этом нет необходимости, дорогой. Давайте так поступим, — я отложила в сторону пузырёк, радуясь, как вовремя навела в доме чистоту, и теперь не стыдно гостей принимать. — На эту ночь, Марион, ты останешься здесь. В одной из гостевых комнат. Это решено. А завтра будем думать, что делать дальше. Пойдём, я помогу тебе подняться.

Фрейлина кивнула. Обхватив мою руку, она стала подниматься с кресла, как вдруг взвизгнула и осела на пол, хватаясь за лодыжку. Опустившись рядом с ней на корточки, я приблизила свечу, чтобы лучше видеть. Ни синяка, ни припухлости на лодыжке, которую потирала Марион, не было. Но девушка так болезненно кривилась и похныкивала, что не поверить ей было трудно.

— Что ж, похоже, нам без доктора не обойтись, — сказала я, выпрямившись и уперев руки в боки. — Роже, будь добр, помоги Марион подняться, если, конечно, ты не против.

Я перевела взгляд на девушку, и на миг мне показалось, что глаза её сияют восторгом. Она едва успела смахнуть с лица намёк на улыбку, вновь изобразив огорчение. Когда же, не прекращая постанывать и часто дышать, отчего грудь в декольте заходила ходуном, страдалица обхватила обеими руками шею Роже, у меня закралось смутное предчувствие, которое я попыталась тут же отогнать.

Предчувствие вернулось после того, как Роже сказал что-то неразборчивое на лестнице, а Марион звонко рассмеялась ему в ответ.

Похоже, романтичная особа нашла героя своего романа прямо в моём доме.

Боже, этого ещё не хватало.

Поднявшись следом, я помогла Марион переодеться, приготовила ей постель, и оставшийся вечер не могла не замечать, что девушка летает где-то в облаках, забыв напрочь о недавнем покушении. Она отвечала невпопад, неловко смеялась, вспоминала эпизоды из любимых романов, и вся светилась необъяснимым сиянием. Особенно когда выведала как бы невзначай, что мы с Роже не пара.

— Ах, как прекрасны истории запретной любви, Катрин, — говорила она, подпирая кулачком подушку. — И какое счастье хотя бы раз пережить это приключение и вспоминать сладостные мгновения. Я согласна на всё ради этого минутного счастья. Ведь о большем мне даже мечтать нельзя. И, уверена, ты понимаешь меня, дорогая Катрин.

— Конечно, понимаю, — в сотый раз отвечала я, поправляя её одеяло. — А теперь давай спать.

Когда на другое утро я готовила завтрак, размышляя о событиях вчерашнего вечера, Марион ещё спала. В окна заглядывало серое, пасмурное утро, и было так зябко, что хотелось пить кофе, закутавшись в одеяло, и гипнотизировать пламя камина.

Но мне пришлось всё же выйти из дому, чтобы купить корзинку яиц у куриной торговки. Когда же я вернулась, и, оставив покупки на прилавке, поднялась, чтобы убрать сдачу в тайник Франсуа, кое-что меня насторожило.

Дверь комнаты, где ещё недавно мирно посапывал ангелочек, которого я приютила на ночь, была приоткрыта.

Меня озноб пробил.

Боже, какая же я глупая! Нужно было приставить Роже охранять Марион! Убийца вернулся, проследив, что я отлучилась, и теперь наверняка уже поздно. Сейчас я зайду в спальню девушки, а там!

Я с шумом распахнула дверь и застыла. Комната была пуста, постель измята, и никакого присутствия жизни в ней не наблюдалось. К счастью, не имелось и следов крови. Но радоваться не стоило. Марион могли похитить или убить бескровно и спрятать тело.

Однако мест для того, чтобы спрятать даже столь миниатюрное тело, в этой комнате было не так много и, не найдя девушки, я с криком бросилась к лестнице:

— Роже! Роже! Где ты⁈ Она пропала! Марион пропала!

На последних словах я буквально вломилась в подсобку, где ночевал парень, и остолбенела от увиденного. Роже в одних кальсонах лежал на матрасе, который был распластан по полу между ящиков и коробок. И всё бы ничего, но здоровенного парня буквально прижимала собой к матрасу маленькая Марион, которая, оседлав его, успела с жадностью запустить пальчики в растрёпанные вихры парня и неистово целовала его. Сладкая парочка едва успела разлепить поцелуй, когда я ворвалась в комнату.

— Вы! — ахнула я. — Вы с ума сошли!

Марион смотрела испуганно, с отчаянием человека, решившего, что жизнь одна и гори всё огнём. Но Роже был бледен и безмолвно умолял о помощи. Однако опустив взгляд туда, куда приличные девушки смотреть не должны, я поняла, что не так уж ему и страшно, и парень на всё согласен.

Вбежав в комнату, я захлопнула спиной дверь.

— Вы что творите⁈ — негодующе шептала я, пока Марион поднималась. — Как в голову-то пришло⁈

— Но ведь ты сказала, что вы не вместе, — вступила Марион, — и Роже абсолютно свободен.

— Да, но ты-то несвободна! И должна понимать, что ваша связь наделает проблем обоим. Боже, да когда вы успели⁈ Я на четверть часа отлучилась!

Подбородок Марион задрожал. А я слишком поздно осознала, что сейчас будет.

Девушка скривилась, следом разрыдалась в голос так громко, что напугала своим криком нас обоих.

— Я такая несчастная, Катрин! Такая несчастная! — запричитала она. — Впервые я встретила того, о ком грезила всю свою жизнь и о встрече с кем не могла и мечтать. Прошу тебя, Катрин, сохрани нашу тайну и не выдавай. Мы с Роже любим друг друга. И умоляем помочь нам. Хочешь, я на колени встану⁈

— Не надо! — прервала я её и уставилась на Роже, который стоял позади девушки, хмурился и тяжело дышал. Было ясно, что ему это приключение даром не сдалось, что Марион, судя по всему, пробралась к нему тайно и застала врасплох. Но надо отдать ему должное, парень держался и не спешил отбиваться от поклонницы.

Я бессильно прижала ладонь ко лбу. Но не успела отдышаться, как из-за двери подсобки послышался шум.

Пришлось снова оставить парочку наедине, пригрозив Марион, что если продолжит греховодить, выгоню. Конечно, я говорила это несерьёзно, будучи на пределе нервного напряжения. Но взбесила эта несносная девчонка меня знатно. Должна же быть голова на плечах!

Шум из-за дверей магазина нарастал. Покинув подсобку, я заспешила туда, а когда отворила дверь, не переставая озираться на комнату, где оставила голубков, увидела картину, достойную исторического кино по мотивам книг Льва Николаевича Толстого.

Посреди улицы гарцевал огромный чёрный конь, на спине которого, ловко удерживаясь в седле, сидел всадник в военном мундире с эполетами, лентами и отливавшими золотом погонами. Высокие, до колен, начищенные сапоги то и дело вжимались шпорами в бока животного, отчего лошадь с громким ржанием поднималась на дыбы, норовя скинуть всадника.

Выглядело внезапное представление очень эффектно. И даже зрителей успело собрать вокруг себя. Но длилось оно недолго. Заметив меня, блондин с пышной копной вьющихся прядей, натянул поводья, вынуждая лошадь остановиться, после чего легко соскочил на землю и быстро зашагал ко мне. Люди притихли. Мужчина поклонился.

— Добрый день. Вы Катрин Бежон? — спросил он, приблизившись и взволнованно протягивая мне руку в светлой перчатке. — Скажите, это правда, что Марион у вас? С ней всё хорошо?

Стало ясно, что передо мной тот самый великолепный со всех сторон жених, которому только что чуть не изменила невеста.

— Рада видеть вас, подполковник, — я склонилась, подавая ему руку. — Всё верно, Марион здесь, с ней всё в порядке, и она ждёт вас.

— Неужели⁈ Какое счастье! — обрадовался мужчина и едва не обнял меня, но быстро опомнился. По всему выходило, что он-то любил Марион пылко и без памяти. Отчего мне сделалось жаль его.

— Зачем? Зачем она пошла сюда среди ночи? — мужчина досадливо сжал кулаки. — Она так наивна, так добросердечна.

— Ей велела сделать это первая фрейлина, — ответила я.

Мужчина вспыхнул негодованием.

— Версалия? О, эта змея вертит людьми как пожелает. Хитрая и изворотливая гадина. И что только королева нашла в ней? Так что же? Могу ли я увидеть мою невесту? Мне необходимо убедиться в том, что вы говорите.

Вот тут я захлопала глазами, натягивая на губы глупую улыбку. По-хорошему мне следовало пригласить капитана в дом. Но сделать это мешало присутствие полуголой Марион в комнате такого же полураздетого Роже. Судорожно перебирая в голове способы выкрутиться из сложившейся ситуации, я слишком надолго затянула с паузой. Но, к счастью, помог Его Величество случай.

— Прошу простить меня за горячность, мисс Бежон, — проговорил мужчина, отступая. — Я готов ждать здесь, сколько потребуется. Дело в том, что я совсем недавно вернулся с охоты, и как только мне сообщили об этом ужасном происшествии, сразу бросился сюда. Мои сапоги перепачканы землёй, и я не посмею осквернять ими ваш дом.

«Ну вот и славно» — подумала я, ответив:

— Дайте нам немного времени, подполковник.

Развернувшись к дому и оказавшись спиной к мужчине, я мигом смахнула улыбку и даже оскалилась.

Ну Марион, если задумаешь глупости творить и портить Роже жизнь, я тебе вобью умишка в голову. Уж будь уверена.

Как оказалось, Марион уже поднялась к себе и когда я вошла к ней в комнату, причёсывалась, сидя напротив зеркала. Лицо её было заплаканным, потому что она уже знала, кто приехал — увидела жениха в окне. Но истерик девушка больше не заказывала и просто тихо всхлипывала, успокаиваясь.

Я всерьёз не понимала, чем так не устраивал её Элиас. Хотя если перефразировать поэта, возможно, то был случай из категории «Чем больше женщину мы любим, тем меньше нравимся мы ей».

Ах, ну точно, он ведь не садовник и, прости господи, не конюх.

Нет, всё-таки любовные романы не всем читать полезно.

Она вышла к жениху свежая и цветущая, накинув на лицо приветливое и учтивое выражение. Вероятно, жизнь при дворе научила играть даже такую эмоциональную и впечатлительную особу.

Я наблюдала со стороны, как жених обнял невесту, как она сдержанно прильнула к нему и заулыбалась в ответ. Притворство сквозило в жестах, взглядах и мимике невесты. Но влюблённый жених ничего не замечал. Он закидывал её вопросами, внимательно слушал и не выпускал из объятий, тогда как Марион то и дело отводила взгляд. Элиас не заслуживал упрёка, но, как водится, насильно мил не будешь. К этому должен быть готов каждый, кто женится по договору.

Когда мужчина усадил девушку в седло, и сам запрыгнул следом, обнимая её, он ещё раз поблагодарил меня и, распрощавшись, пустил лошадь лёгким шагом. Марион лишь улыбнулась и ещё долго, почти до самого съезда с улицы кидала пылкие взгляды стоявшему возле меня Роже и как бы невзначай закусывала игриво губку.

— Очень надеюсь, дорогой, что на этом всё закончится, — сказала я, не поворачивая головы, когда Марион скрылась. — Всё слишком серьёзно. Я надеюсь, ты это понимаешь.

Роже не отвечал. Пришлось обернуться.

— Она обещала прийти, — ответил парень, краснея, на что я лишь беззвучно выругалась.

Глава 25

Дамиан

Выпад, ещё и ещё. Марсель ловко отбивает мои удары, а я посылаю следом один за другим, не давая ему вздохнуть. Капитан уворачивается, едва успевая до того, как лезвие моей сабли пробивает воздух, на том месте, где он только что стоял. Ловкий малый — ничего не скажешь. Но я щадить его не намерен. Мне важно сбросить пар, прежде чем возвращаться к делам. Почему? Да потому что кое-кто взвинтил мне этим утром нервы до небес.

Я наношу удары, невольно представляя на месте товарища изуродованное шрамами лицо. Рауль Глер слишком близко подобрался к власти и королю с королевой, слишком опутал своими сетями отчаявшихся правителей и, кажется, я знаю, чего именно он добивается.

Полковнику на руку немощь короля. Он спит и видит, как бы подобраться к королеве и претендовать на власть после кончины монарха. Он окружил Паолу притворной заботой о благе королевства. А ведь она сейчас фактически правит всем. Она, а не муж, который не понимает, что вокруг него делается.

Никто не знает, что именно затеял Рауль Глер, и как он станет выкуривать из леса ведьму. А я очень не люблю, когда от меня что-то скрывают. Ведь если скрывают, чаще всего из опасения, что план твой настолько безумен и жесток, что его не одобрит совет.

Я перестал отдавать себе отчёт в том, что делают мои руки. И лишь когда Корро повалился на землю, а я навис над ним, занося меч, опомнился. К счастью, помощник успел выставить защиту и глядел на меня с опаской. Но и без того я уже мысленно проклинал себя за излишнюю эмоциональность.

Опустив меч, подал руку товарищу.

— Прости, — сказал я ему, когда Марсель поднялся. — Нервы ни к чёрту.

— Ничего, командор, — отвечал рыжий. — Тренировочный зал защищает от травм. Но вам всё же удалось меня напугать. Полагаю, дело в утреннем совещании?

— Ты сам слышал.

— Генерал снова обвиняет во всём вас?

Я подхватил с перекладины турника мокрое полотенце и обтёр им оголённое по пояс тело, покрытое каплями пота.

— Генерала я больше не воспринимаю всерьёз, Корро. Даже научился не слышать его до тех пор, пока в речи старика не появится хотя бы намёка на что-то существенное. Меня больше беспокоит полковник. Он что-то затеял и скрывает это. Я чувствую.

— Политики редко бывают откровенны.

— И хуже всего, когда в политику проникает амбициозный вояка и начинает выстраивать план по устройству глобальной мясорубки. Нет, он точно планирует какую-то гадость, если не сказать больше. Но как выяснить, что именно он затеял? — я зло усмехнулся и упал на скамью, принимая от капитана флягу с водой. — Глер весь обвешан оберегами, которые делают его неуязвимым от вмешательства в его сознание.

— Даже в подсознание во время сна не проникнуть. Я пробовал.

— Вот и я говорю. Человек не станет обкладывать себя защитой, если не скрывает того, чего никто не должен знать. Властные амбиции видны невооружённым взглядом.

— Насколько мне известно, он не особенно популярен в народе.

— Этот серый кардинал вообще старается не высовываться. Он слишком умён, чтобы выводить себя на первый план в той партии, какую он затевает. Здесь всё куда сложнее, Корро. Это-то и пугает.

Наш диалог прервал связной маячок, закреплённый на поясе. Моё присутствие требовалось в штабе.

— Командор! — секретарь поймал меня у двери в кабинет, когда я, едва успев привести себя в порядок и одеться, явился в Дом Инквизиции. — Происшествие в торговом квартале.

Я закатил глаза.

— Дай-ка угадаю, — произнёс скептически. — Снова что-то стряслось возле гончарной мастерской Франсуа Клемансо?

— Так точно. Вчера ночью совершено покушение на убийство фрейлины Её Величества Марион Дидье. Её чудом спасли.

— Как фрейлина оказалась в торговом квартале? — спросил я, поражаясь абсурдности положения. — Тем более среди ночи?

— Фрейлины возвращались после выполнения поручения королевы Паолы. Сломалось колесо, и Марион послали искать помощь.

Ну да, а кого ещё посылать на помощь, как не хилую дамочку.

— Кто убийца?

— Судя по почерку и показаниям свидетелей, наёмник. Ему удалось скрыться.

— Девушка не пострадала?

— Нет. Господин Глер приехал за ней сегодня утром.

— Глер? — я замер на пороге кабинета, оборачиваясь к секретарю. — Причём здесь Рауль Глер?

— О, нет, господин Сорель. Не Рауль Глер, а сын полковника Элиас Глер. Марион его невеста.

С минуту я гипнотизировал взглядом секретаря, который места себе не находил, полагая, что чем-то провинился. Но претензий к парню я не имел. И больше всего в ту самую минуту меня беспокоило странное совпадение. Слишком странное, чтобы быть случайным.

— Ты свободен, — сказал я секретарю, и тот выдохнул с облегчением.

Когда же из холодного полумрака за моей спиной возник капитан, я обратился к нему:

— Скажи, Марсель, ардааны, что поселились за рекой, ещё не ушли?

— Они всё ещё там, и не собираются сниматься.

— Магический потенциал?

— Несколько провидец и лекарь-травник.

— Что ж, если ты сейчас ничем не занят, предлагаю прогуляться за реку, — я покосился на помощника. — Не так давно эти кочевники присвоили себе чужое и до сих пор не вернули. А я не люблю воров.

— Полагаю, потом моё присутствие в гончарной лавке не потребуется? — спросил проницательный гад, вздёрнув рыжую бровь.

Я усмехнулся.

— Ты сама деликатность, дружище.

Через час мы добрались до табора за рекой. Скопление цветастых шатров и палаток виднелось издали, и непохоже было, чтобы люди, осевшие там, скоро собирались в путь. На подступе к поселению нас встретила молодая ардаанка в пёстром многослойном одеянии и с младенцем в платке у груди. Она вся звенела бусами, массивными серьгами и прочими украшениями, что, в общем-то, не мешало ребёнку мирно дремать. Очаровательно улыбнувшись нам, смуглянка с вьющимися каштановыми локонами и парой золотых зубов в белоснежном ряду, преградила путь.

— Кто такие и зачем явились к нам, красавцы? — она бесстыже оглядела меня с головы до ног и переключилась на Марселя, не замечая откровенной брезгливости в его лице.

— Раз уж на то пошло, это вы пожаловали в наши земли, красавица, — беззлобно ответил я. — И отчитываться перед тобой мы не станем.

— Тогда дай ручку, погадаю, — она приблизилась, хватая мою руку. Надо сказать, крепко. Со знанием дела. — За проход плату возьму, что судьбой предначертано — покажу. Правду знать не робей, отсыпь монет, да поживей.

— Э, нет, — с усилием отнял свою руку. — Я пас.

— Тогда ты, огонёк, — девушка подалась к Марселю. — Тайны рода поведаю, отвечу на любой вопрос. Кстати, повезло тебе несказанно. Каждый десятый вопрос бесплатно — у нас акция сегодня.

Корро скривился. На его недовольный взгляд я лишь пожал плечам. Отделаться от прилипчивой девчонки нам не удастся, пока не заплатим.

— Давай быстро, — капитан вынул из кармана несколько монет и бросил их ардаанке, которая с завидной ловкостью поймала деньги, не обронив ни одной монеты.

Развернув его руку ладонью вверх, она ткнула в неё пальцем и повела вверх от запястья.

— Вижу, вижу! — артистично начала она. — Вижу женщину с кожей смуглой, как кофе с молоком. Её кудри спадают тебе на грудь. И для тебя, огонёк, нет большего счастья, чем касаться её, обнимать и целовать алые губы. Она обломает твои шипы, разрушит барьеры, что ты строил столько лет, спасаясь от счастья, потому что мужчине без женщины нельзя, огонёк. Мужчина без женщины пуст.

Она звонко расхохоталась в голос, когда Марсель дёрнул рукой, вырывая её из цепкой хватки. Даже я, не выдержав, крякнул со смеху, представив капитана пылко влюбённым в некую смуглянку. Интересно, она кого-то из свои имела в виду? Вот это было бы забавно. Хоть и неправдоподобно.

Марсель окончательно спал с лица. Не дожидаясь, пока он дойдёт до кипения и выскажет нахалке всё, что думает о ней и её предсказаниях, я вмешался:

— Полагаю, за вход уплачено? — девушка с улыбкой отстранилась. — Мы пришли вернуть лошадь, которую неделю назад забрали ваши люди.

— Как⁈ — девушка настолько искренне изобразила обиду, что я на миг растерялся. — Роми, Сарго! Вы слышали⁈ Этот человек сказал, что мы воры! Немыслимо! Всем вокруг известно, что ардааны честные люди и ни разу в своей жизни никто из них ничего не украл!

На последних словах из ближнего шатра вышли двое. Крепкие, коренастые, с недобрыми глазами. Каждый из них был подпоясан ремнём со вставленным в него кинжалом, а в руке нёс палку.

Мы не испугались. Что дубина и нож, когда ты маг. И всё же следовало быть настороже.

— Отойди, Мария, — сказал один из них, кладя руку на плечо девушки. — Мы сами разберёмся, враги к нам пожаловали или гости. Так что, — человек поставил ногу в сапоге на пень и упёрся локтем в колено, не переставая помахивать дубиной. — Повторишь свои слова, чужак, или подумаешь хорошенько?

Я сделал шаг ему навстречу, показывая, что не боюсь.

— Прежде чем что-либо говорить, позвольте представиться, — начал я. — Меня зовут Дамиан Сорель. Я глава местной инквизиции и потомственный маг. Ссориться с вами я желаю меньше всего, господа. А потому повторяю свою просьбу. Верните лошадь, которую вы забрали неделю назад от разбитой телеги.

— Немыслимо! — возопила вдруг какая-то женщина позади, обращая внимание зрителей от мала до велика. — Он назвал нас ворами! Поди прочь, негодник! Мы чужого не берём!

Гомон поднялся вдруг такой, что перекрикивать его не имело смысла. На нас наступали со всех сторон, кричали, размахивали руками, ножами и дубинами. Но когда щелчком пальцев Марсель поймал на лету устремлённый прямо ему в голову камень, люди разом умолкли.

К тому моменту меня изнутри колотило.

Что за люди? Знают ведь, что я прав, но в жизни не признаются в преступлении. Зато сплочённые на зависть и своих бандитов выгораживают до последнего. Вот только с магами глупо вступать в борьбу. Особенно если сам не маг.

Сверкнув серебристым всполохом, камень рассёкся на множество мелких кусочков и упал к нашим ногам. Переведя взгляд исподлобья с него на людей, многие из которых не на шутку испугались, я с шумом выпустил из лёгких воздух.

— Сейчас я не стану выяснять, кто это сделал. Спишем всё на невежество кочевых народов. Важно другое. Вы забрали то, что вам не принадлежало. Рядом с лошадью не было хозяина, когда вы её нашли. Но это не значит, что его в принципе не существует. Лошадь принадлежит торговцу, который больше не может возить товар. И даже если вас это мало волнует, не нужно строить из себя дураков и делать дураков из нас. Я заберу то, за чем пришёл, хотите вы этого или нет. Пусть даже мне придётся разрушить ваш хрупкий мирок. В последний раз прошу по-хорошему: приведите лошадь. И мы уйдём.

Кто-то из мужчин выругался грубо, но его тут же оборвали.

— Успокойся, Мирон, бестолковое отродье, — голос принадлежал женщине. Старой женщине, лица которой я не видел до тех пор, пока она не вышла, разрезая толпу. Маленькая, горбатая, на вид такая же древняя, как генерал, она имела один глаз абсолютно белый и смотрела на мир здоровым, кося головой. Одетая так же пёстро, как и другие женщины, она опиралась на палку, переваливаясь на ходу.

Глаз впился в меня и гипнотизировал довольно долго. Даже несмотря на то, что я ко многому привык, сделалось как-то неуютно.

— Они не так глупы, как ты думаешь, Дамиан Сорель, — сказала, наконец, старуха и попыталась выпрямиться. — Не нужно угроз. Это лишнее. Я вижу, ты незлой человек и не для себя стараешься. Мирон, приведи лошадь.

— Но ба…

— Молчать! — женщина ударила об землю палкой так, что стоявшие вокруг и застывшие перед ней в благоговении обитатели табора вздрогнули. — Вы позорите наш род перед достойными людьми! Делаете глупости, не признаёте ошибок! Мне стыдно за всех вас! Этому я вас учила⁈ Вы берёте то, что плохо лежит! Но вы обязаны вернуть всё, когда приходит хозяин, и не позорить семью! А ну!

Женщина замахнулась клюкой, погоняя здоровенного детину, и тот скрылся в толпе, прикрываясь от её ударов.

Не прошло и пары минут, как ардаанец вернулся, ведя под уздцы лошадь.

Я никогда не видел её прежде и сказать точно, обманули ли меня, не мог. Но животное выглядело вполне прилично. А потому, приняв поводья, я коротко кивнул женщине и, развернувшись, мы с Марселем пошли прочь из табора, где больше делать нам было нечего.

— Гнусный народец, — заключил Корро, когда мы отошли на приличное расстояние.

— Живут как могут, — пожал я плечами. — Зато теперь ты знаешь, чего ждать и к чему готовиться, огонёк.

Требовалось много усилий, чтобы не засмеяться. И у меня это почти получилось. Жаль, Корро моего веселья не разделял.

Единственный здоровый глаз старой Элы провожал двух мужчин и лошадь, пока те совсем не пропали из виду. Суета в таборе к тому моменту утихла, и все вернулись к своим делам. Лишь человек с ножом на поясе, отложив дубину, приблизился к бабушке и спросил осторожно:

— Что ты видела?

Эла вздохнула тяжело.

— Корона упадёт вместе с головой. И он будет там, — сказала женщина, указав туда, где скрылись незваные гости.

Глава 26

Катрин

Проводив жениха с невестой, я поднялась, чтобы прибраться в комнате Марион. И как только перетряхнула одеяла с подушками и сложила постельное в стопку, мне на ухо пискнули. Настолько внезапно, что я выронила поклажу, и та повалилась на пол.

— Как странно.

Опомнившись и осознав, что это Клод устроился на моём плече и рассуждает, я принялась снова складывать бельё.

— Что именно? — спросила, нарочно активно работая руками, чтобы пауку не так просто было удержаться. А в идеале, чтобы свалился и уполз по своим делам.

— Он сказал, что явился сюда сразу после охоты. Но при этом одет этот тип был в парадный мундир, а сапоги, которые, по его словам, были грязными, блестели как начищенная монета. Нет, определённо, этот четырёхпалый врёт. Я уверен, он из тех, кто из дому не выйдет, если хоть одна ниточка торчит из шва или волосы не уложены в идеальный ряд.

— Ты подслушивал?

— Мне не возбраняется. Я глаза и уши дома, в котором живу.

— Так, может быть, ещё что-нибудь расскажешь?

Изображая безразличие, я ждала, чтобы Клод продолжал. И почему я сама сразу внимание не обратила на это несоответствие? Элиас действительно одет был с иголочки и выглядел безукоризненно, будто долго готовился к встрече. Слова его расходились с действительностью.

— Ещё я видел, как девчонка выскочила из комнаты, аккурат когда ты за яйцами вышла. Шустрая такая. Минуты не прошло, как они с этим бугаём охали за дверью.

— Охали? Ты что, всё видел?

А ведь я надеялась, что эти двое не успели глупостей наделать.

— Я не заглядывал, потому что мне ваши человеческие игрища мало интересны. И что конкретно там происходило, сказать не могу. Но уж вряд ли они крестиком вышивали.

Клод захихикал, а я закатила глаза.

Поболтать ещё с наблюдательным пауком не получилось. Со стороны магазина раздался звон колокольчика, и, спустившись, я увидела старую знакомую. Флора — хозяйка цветочной лавки — стояла вполоборота ко мне и гладила пальчиком вазу на стеллаже. В струящемся по фигуре платье оттенка более насыщенной, чем прежде зелени, с удивительными волосами почти красного цвета, она ещё сильнее походила на цветок.

— Чем могу помочь? — спросила я, спускаясь.

Оторвавшись от вазы, Флора улыбнулась.

— Привет, Катрин, как поживаешь?

— Не жалуюсь.

— Вокруг твоей лавки в последнее время столько всего происходит. Ты не даёшь заскучать обитателям нашей улицы.

Почему-то её присутствие меня угнетало. И хотелось поскорее отделаться от незваной гостьи.

— Рада поразвлечь вас. Ты по делу или поболтать пришла? Я занята немного…

— Мне нужны горшки, — заявила Флора, став серьёзнее. — Четыре больших, под пальмы и шестнадцать поменьше для комнатных растений. Сделаешь?

Я опешила.

— Прости, но нет. Как ты знаешь, Пауль в больнице, и его состояние не внушает оптимизма.

— А ты?

— Что, я?

— У тебя ведь сделал заказ граф Кредони. Так почему ты отказываешься изготовить горшки? Их легче сделать, даже красить потом не нужно. Только обжиг.

Вот если ты такой специалист, сама бы и делала свои горшки! Можно подумать, это так просто.

— У меня мало опыта, Флора, — проговорила я, обходя прилавок и, давая понять, что разговор окончен. — А графу я ничего не обещала. Выплачу ему неустойку, и будем потихоньку закрываться. Одна я мастерскую не потяну.

— Как легко ты сдалась, — прилетела мне в затылок колкая усмешка. — «Всё кончено. Скоро приедет жених и заберёт меня из этой дыры». Так ты думаешь? — Флора облокотилась о прилавок и посмотрела с вызовом. — Ты всегда была инфантильная и наивная.

Меня заколотило, а ноздри сами собой стали раздуваться.

— Раз так, то зачем ты пришла ко мне? Нашла бы менее избалованную лавочницу.

— За тем, что лавка Франсуа единственная в округе. Был ещё гончар, но он уехал. А кататься в Лердони за горшками я не готова. Тебе, конечно, нет до этого дела, принцесса Катрин. Но если мастерская закроется, жизнь тех, кто ещё верит в светлое будущее Рестольда и не уходит, сильно усложнится.

— Уходит, куда?

— Куда угодно. В Адриалис, Лердони, Круа-Лемонт. Везде лучше, чем здесь. Люди бегут из наших земель уже давно, — девушка грустно усмехнулась. — А ты будто только что узнала об этом, принцесса Катрин.

Я медленно выпустила воздух, заставляя себя успокоиться. Высокомерие и насмешка в облике нахалки раздражали страшно.

— Позволь открыть тебе глаза на правду, дорогая соседка, — Флора подалась вперёд ещё, прижимаясь грудью к прилавку и нависая надо мной. — На жениха не рассчитывай. Он не вернётся. Стране необходимы солдаты, особенно теперь, когда ведьма запугала всех окончательно. И он либо подчинится и станет работать на износ, либо дезертирует, бесславно окончив свои дни. Тебе же придётся научиться выживать. Подумай, что ты умеешь? Как прокормишь себя? Метать молнии — это неплохо, но одними молниями сыт не будешь.

— Думаю, ты понимаешь, что я ничего не могу обещать, — сказала, как можно более твёрдо.

Флора отступила и вновь повеселела.

— Я не спешу. Но и не затягивай, будь добра. К концу месяца справишься?

— Понятия не имею.

— Вот и славно! — выпалила Флора, чем ввела меня в ступор. — В таком случае договоримся о предоплате.

— Не нужно никакой предоплаты! — я снова начала раздражаться.

— Ну уж нет. Без предоплаты ты точно сольёшься, принцесса. А так у меня будет хоть какая-то уверенность.

— Прекрати называть меня принцессой! — вскричала я и ударила кулаком по столу. Флора замерла. Опустив взгляд на моё декольте, она удивлённо округлила глаза.

— Что это? — спросила девушка.

Ах, ну да, чёртов кристалл наверняка снова засветился.

— Не твоё дело. Просто безделушка.

— Не похоже, — настороженно проговорила девушка.

Опустив взгляд туда, где в последнее время покоился кристалл, я лишь успела заметить, как предмет вспыхнул и благополучно растворился в воздухе.

Невольно ойкнула.

— Вот тебе и ой, — повторила Флора. — Так, пойдём-ка со мной, Катрин. Это не обсуждается.

Она по-солдатски развернулась и зашагала к выходу.

— Подожди, — нерешительно залепетала я. — У меня ещё дел невпроворот.

— Я сказала, за мной! — строгим учительским тоном повторила Флора, толчком растворив дверь лавки. И почему-то я не нашла в себе сил противиться приказу.

Далеко идти не пришлось. Перейдя улицу, Флора остановилась возле дома напротив со шляпой над входом и без лишних церемоний отворила её.

— Магнолия! — позвала Флора, остановившись посреди тёмного зала. И как только я вошла следом, меня едва не сбил с ног огромный, пушистый, чёрный кот.

Хозяйка не отзывалась. Я же, пользуясь тем, что впервые оказалась в этом мрачном месте, не без интереса стала озираться по сторонам.

Всюду гирляндами и связками прямо над потолком висели сухие пучки трав и корешков. На стеллажах вдоль стен, под боковой лестницей и за прилавком громоздились бутылки и пузырьки с содержимым разных цветов и агрегатных состояний. В одной из склянок жидкость будто бы вскипала, заходясь зеленоватыми пузырями, в другой алая субстанция кружилась вихрем. Третья была заполнена не то газом, не то дымом. Но выяснять, что именно там находится, хотелось меньше всего.

Ряды флакончиков, плотно закупоренных пробками, коробочек и шкатулок разбавляли разноцветные кристаллы, от граней которых отражались скудные блики света, проникавшего сквозь неплотно зашторенную портьеру. А в самом дальнем углу громоздилась связка мётел, обхваченных бечевой. Некоторые из них подрагивали.

В момент, когда я заметила, как что-то живое бьётся в подвешенной к дальней стене тканевой сумке, послышались шаги. И на лестнице появилась женщина. Я уже видела её прежде. Но в антураже своей демонической лавки Магнолия выглядела ещё более пугающе.

Жёлтые глаза на миг вспыхнули в темноте, и тут же на руки женщины вскочил кот, в сравнении с чрезмерно худой хозяйкой показавшийся ещё более огромным.

— Здравствуй, Флора, — раздался низкий, гортанный голос. — Катрин? — она удивилась, заметив меня. — Как странно видеть вас вместе.

— Мы бы и не пришли, — сказала Флора. — Но тут кое-что случилось, и, я уверена, твоя консультация не помешает.

Ведьма усмехнулась и подошла к прилавку, куда сразу же спрыгнуло животное.

— Консультирование не входит в сферу моих услуг.

— Даже если ты одна можешь помочь?

Магнолия вздёрнула вопросительно тонкую, идеально очерченную бровь.

— Звучит как лесть. Продолжай.

Флора развернулась ко мне и, видя мою нерешительность, обняла за плечо, заставляя пройти вглубь лавки.

— У Катрин проблемы, — сказала она, не выпуская меня из цепких объятий.

Я попыталась вырваться.

— Да нет у меня проблем!

— Ну да, рассказывай.

— Пусти! Я вообще не понимаю, зачем мы пришли⁈ Всё, я ухожу!

— Стоять! — Флора снова включила командиршу, вынудив меня замереть на месте. Нет, у этой девчонки определённо была какая-то сверхсила. Иначе непонятно, как я — взрослая и самодостаточная женщина с двумя высшими образованиями — подчинялась ей беспрекословно.

— Магнолия, посмотри на неё, — Флора скрестила на груди руки. — Никаких странностей не замечаешь?

— Ничего я не вижу, — ответила ведьма. — Флора, у тебя всегда была богатая фантазия и склонность к театральным эффектам. Говори прямо или уходи и заканчивай мучить девочку.

— А так? — ехидно бросила рыжая и продолжила. — Эй, принцесса, замуж выходить не передумала⁈

Вопрос одновременно глупый и взрывоопасный, невольно вынудил кулаки сжаться. Но как только я набрала полную грудь воздуха, чтобы вылить на Флору ушат негодования, выражения лиц обеих женщин усмирили запал.

— Духи, — протянула Магнолия, прижимая руку с длинными, острыми, красными ноготками к груди. — С этого надо было начинать!

Глава 27

Она часто задышала, изменившись в лице. Прежде высокомерное и надменное выражение его стало живым, встревоженным. Женщина не находила себе места, но, быстро успокоившись, выставила палец и проговорила:

— Мне нужно выпить.

Она стремительно скользнула за стеллаж под лестницей, где пряталась неприметная дверь.

— Ха! — усмехнулась Флора, тряхнув кудрями. — Ну вот и славно. Я бы тоже выпить не отказалась. Пошли, Катрин, сейчас все твои проблемы решатся на раз-два.

— Я бы не спешила со столь оптимистичными прогнозами, — донеслось из комнаты под лестницей. Флора впорхнула туда следом за хозяйкой магазина. Я же, не успевая за событиями, сперва хотела уйти и не возвращаться. Но, издав нетерпеливое рычание и проклиная собравшихся здесь людей за то, что так бессовестно надо мной издеваются, бросилась к двери под лестницей.

Почти сразу, как я шагнула в темноту, передо мной разверзлась пугающая бездна. Точнее, очень крутая лестница вниз, откуда лился скудный свет и доносились голоса.

Сбежав, я как можно скорее протиснулась между ящиками, в которых что-то рычало и шуршало, а когда миновала узкий коридор, увидела довольно просторный зал, по периметру которого были расставлены бочки, а за круглым столом в центре сидела Флора и оживлённо говорила.

— А я ведь сразу о тебе подумала, Магнолия. Вот как только кристалл её растаял, потом вены будто налились и сквозь кожу проступили, запуская магию. А глаза! Если бы ни глаза, я бы ещё засомневалась.

Держа в одной руке бутылку, а в другой бокал, Магнолия тяжело вздохнула.

Я же, ощутив уже знакомый жар в груди, бессильно прислонилась к наличнику.

— Девочки, умоляю, — начала я. — Хватит тайн. Говорите всё, что знаете.

Они переглянулись. Поставив бокал на стол, Магнолия щёлкнула пальцами, после чего у меня задвоилось в глазах. Точнее, затроилось, потому что один бокал вдруг разделился на три таких же.

— Присаживайся, Катрин, — сказала хозяйка. Свободный стул сам собой выехал из-под стола. — Разговор будет долгим.

Спустя менее четверти часа, я уже почти не морщилась, уменьшая содержимое своего бокала. Сухое вино никогда не было моим любимым. Но в сложившемся положении выбирать не приходилось. А на трезвую голову воспринимать окружающий меня хаос становилось всё сложнее.

— Скажи, Катрин, — начала осторожно Магнолия, — ты была в храме?

— У белых колпаков? Была. И меньше всего хочу туда возвращаться.

Флора хрюкнула со смеху, но умолкла, поймав строгий взгляд хозяйки дома.

— Жозефина что-нибудь рассказывала тебе?

— Она сказала только, что во мне слишком много силы, которая меня уничтожит, если не передать её достойнейшему.

— И всё?

— Ну да.

— То есть, о том, как получить благословение, чтобы стало полегче, как именно ты передашь силу и что случится, если не успеешь передать, она не сказала?

— Лишь в общих чертах.

— Как странно, — женщина постучала ногтями по столу. — Нет, я абсолютно не понимаю её мотивов.

— Ну перестань, — отмахнулась Флора. — Жозефу можно понять. Сейчас такие неспокойные времена. Она явно не желала, чтобы Катрин внезапно узнала о себе правду и отправилась болтать об этом на всех углах. Её ведь мог кто угодно перетянуть на свою сторону, втереться в доверие.

— Или её заставили, — задумчиво окончила Магнолия.

— Глупости. Главную жрицу нельзя заставить.

— Кое-кому можно.

Женщины переглянулись, после чего Флора зашептала, округлив глаза.

— Серьёзно⁈ Ты считаешь, что королю есть резон скрывать ото всех гьярду? Но зачем?

— Что? — не поняла я. — Кого?

— Если у монарха есть свои планы на неё, то почему нет?

— Но монарх болен.

— Значит, временно исполняющий обязанности подсуетился.

— Вы о чём вообще говорите⁈ — не выдержала я.

— Ох, детка, — Магнолия скорбно поджала алые губы. — Ты не просто маг с высоким потенциалом. Ты гьярда. А гьярды никогда не приходят просто так. Они появляются в тяжёлые времена, как дар мироздания, которым люди вольны распоряжаться по своей воле. Никто не знает, как именно будет использована твоя сила, когда настанет срок. Нужно быть начеку. Всегда. Каждую минуту. Ты думаешь, что неуязвима для внешней опасности? Это не так. И я тебе докажу.

После её слов прямо посреди стола возник золотой вихрь и стал закручиваться. Он увеличивался, расширяясь, принимая неясную форму. Я засмотрелась, едва успев убрать бокал, который уже начинал крениться, подталкиваемый растущим сгустком плотного облака. А когда из самого его центра выросла ослепительная вспышка, озарив комнату, я вскрикнула, отстраняясь, и едва не упала со стула. Через секунду всё погасло, а на столе лежала книга. Большая, толстая, в кожаном переплёте, который усеян был незнакомыми мне символами.

— Я знаю, о чём говорю, — продолжила Магнолия, раскрывая талмуд, — потому что в моём роду была гьярда. Сестра моей прапрабабушки. Приход гьярды в те далёкие времена ждали все. Тогда жестокий завоеватель подминал под себя одно королевство за другим, а к моменту вступления Сирины в возраст его ждали у врат княжества, где она обитала. Родственница уже выбрала себе жениха — смелого воина, которого любила всем сердцем. Но накануне свадьбы к ним в город пробрались предатели. Они обманули Сирину, сказав, что её жених в опасности, и им нужно срочно бежать из города. Эти люди вызвались проводить её. Она поверила. А когда раскусила обман, было уже поздно. Её заперли в одной из резиденций императора, который прознал о ней и приказал выкрасть любой ценой. Сперва он желал расположить к себе девушку подарками и милостями, не выпуская из золотой клетки, созданной для неё. Но верная своему любимому, Сирина отвергала ухаживания этого человека и чахла с каждым днём. Сила уничтожала её изнутри. Сирина умирала в муках. Император ждал заветной минуты, и, уверена, если бы он был властен, то ускорил бы её уход. Он знал, что после смерти гьярды тот, кто первым окажется рядом, примет её магию на себя и станет сильнейшим волшебником из всех, каких знавал мир.

Магнолия умолкла.

— И что было дальше? — нетерпеливо спросила я. — Этот человек был рядом, когда она умерла?

— Он хотел. Император даже стражу с собой не взял, когда услышал последний предсмертный крик несчастной, опасаясь, как бы дар не перекинулся на одного из них. Но император просчитался. Жених Сирины, который поклялся отомстить за любимую, хитростью проник в башню и в момент, когда его враг отворил дверь в келью девушки, нанёс ему смертельный удар кинжалом.

— То есть сила досталась жениху?

Магнолия скорбно покачала головой.

— Увидев, как кровь покидает его тело, император выпустил в своего врага спрятанные в рукаве шипы с отравленными наконечниками, какие всегда носил на случай внезапного нападения. Он убил обоих и умер сам, а магия Сирины развеялась в воздухе, так и не найдя для себя сосуд.

Вот это я понимаю шекспировские страсти. У меня аж глаза намокли. В лучших традициях трагедий — умерли все.

— Сколько слушала, — всхлипнула уже немного пьяненькая Флора, — а каждый раз как в первый. Это так несправедливо!

— Согласна, — кивнула хозяйка. — А теперь нужно кое-что проверить.

Она с задумчивым видом пролистала несколько страниц, исписанных и исчерченных углём на полях. Остановившись на одной из них, женщина нахмурилась.

— А этого я здесь прежде не видела. Катрин, скажи мне, когда у тебя день рождения?

Упс.

А я то откуда знаю?

— Зачем спрашиваешь? — попыталась я потянуть время.

— Затем, что в этой книге появилось кое-что интересное. Вот послушайте, — она ткнула пальцем в листок, и под местом, где ноготь прижался к бумаге, стали возникать непонятные, золотистые письмена. Магнолия повела пальцем, и следом за ним потянулся текст, выведенный аккуратным, каллиграфическим шрифтом.

— «Пройдут три месяца весны, на седьмой день родится гьярда, соединив в сердце своём пламень света и чёрный полог тьмы. Свет и тьма вырвутся в день становления силы и сойдутся в неравной битве».

Меня, как кипятком ошпарило. Слова точь-в-точь повторяли то самое письмо Версалии отцу.

— Три месяца весны, — повторила Флора. — И на седьмой день… Ну точно! Когда ещё была жива твоя мама, она каждый год в начале лета покупала у меня букет розовых трафунций.

— Значит, всё сходится, — заключила Магнолия. — Книга лишь подтвердила то, что и так было ясно.

— А что это за книга? — осторожно спросила я.

— Книга судьбы. И даётся она без ложной скромности только самым сильным ведьмам ковена.

— Так, подождите, — я устало потёрла переносицу. — Значит, у меня в любом случае будет куча проблем, от которых не избавиться?

— До тех пор, пока не встретишь его, — Флора томно улыбнулась.

— Я уже в курсе, — отмахнулась небрежно. — Жозефина говорила про какого-то там достойнейшего. Не думаю, что с этим будут проблемы. Я кому угодно могу свой дар вручить. Да хоть бы Роже или, не знаю, месье Глеру — жениху Марион. Неплохой вроде парень. Что вы на меня так смотрите?

Лица моих собеседниц вдруг вытянулись так, что пораскрывались рты. На меня смотрели как на безумную, но я абсолютно не понимала, чем заслужила такие взгляды. Первой не выдержала Флора. Откинувшись на спинку стула, она расхохоталась словно демоница.

— Духи! Нет, я больше так не могу! Ты слышала, Магнолия? Бедное, наивное дитя! — смеялась она. — Боюсь, невесте месье Глера это не понравится.

— Ох, милая, — сказала Магнолия, стараясь не поддаться заразительному смеху Флоры. — Ты не уловила суть. Моя родственница собиралась замуж, чтобы потом подарить всю себя и заключённую в ней силу мужу. Нужен не просто хороший и честный человек. Нужен тот, кому ты доверишь себя без остатка. А в идеале полюбишь всем сердцем.

Я тупо уставилась на свой фужер.

— Не может быть

— Ещё как может. Ночь любви — и есть ритуал передачи силы. Поэтому к выбору достойнейшего нужно подойти со всей ответственностью.

Глава 28

Не знаю, то ли вино так подействовало, то ли шок от сказанного, но слова доходили до разума с опозданием. Разум просто не желал их принимать! А я одного не могла понять, зачем всё так? Даже плакать захотелось.

То есть чтобы не умереть в агонии, сжигаемая силой, что поселилась внутри меня, я должна отдаться мужчине⁈ Да это же дикость! Что, если я так и не встречу того, кому решусь довериться? А он? Будет ли он готов к такому вот подарку? Боже, чего ещё я не знаю?

Поднявшись из-за стола, покачнулась и, с трудом удержав равновесие, развернулась, чтобы молча уйти. Требовалось всё осмыслить, а ещё — разбить что-нибудь, потому что достало!

— Катрин! — голос Магнолии остановил на полпути. — Всё это очень серьёзно и надо обладать большой силой духа, чтобы нести вверенное тебе бремя. Сейчас ты на взводе и можешь совершить необдуманное. Прошу, вернись. Мы всё обсудим и решим, как тебе действовать дальше.

— Что, мужика мне искать будете? — ответила, скосив глаза на ведьму. — Никто мне не поможет. Это моё проклятие, и разбираться с ним придётся мне. Спасибо за инструкции. Увидите Жозефину, передайте ей пинок под зад.

Я продолжила ход и уже готовилась ступить на лестницу, как вдруг что-то тёмное бросилось мне под ноги и зашипело.

Различив в полумраке два жёлтых глаза, я поняла, что передо мной кот. Агрессивный кот с острыми когтями и не менее острыми зубами, которые он скалил, преграждая мне путь.

Знакомое тепло в груди потекло по венам, взбираясь по затылку и уходя в руки. Неприятное ощущение, успевшее забыться, возрождалось вновь. Руки покалывало от искр, отчего становилось одновременно страшно и больно.

Я уже ждала приступа, ведь спасительный кристалл угас. Но его не случилось.

— Не нужно злиться, Катрин, — проговорила Магнолия, выходя из-за стола и приближаясь ко мне. — Это всего лишь фамильяр. Ему нельзя причинить вреда. Сейчас ты должна успокоиться, и пока ты злишься, я не выпущу тебя отсюда.

В обычной жизни, когда просят успокоиться, это раззадоривает ещё больше. Возникает желание втащить советчику. Но в ту минуту я хорошо понимала, что Магнолия права, и стала дышать ровно и медленно, стараясь прочувствовать своё состояние каждой клеточкой, усмирить его.

— Сила, которой ты обладаешь, не любит резких эмоций, — продолжала женщина. — Она уничтожит тебя быстрее, если станешь поддаваться им. Я понимаю, что сказать проще, чем сделать, но говорю это не просто так. Моя родственница спасалась веретеном. Всякий раз, когда её начинало колотить, она садилась и пряла пряжу.

Жар потихоньку сходил, как и искры, которых стало меньше. Осознав, что чувствую себя лучше, я обернулась и переспросила, скривив в недоумении лицо:

— Пряжу?

— Да, Катрин. Напряжение из её пальцев уходило в нить, что облегчало ей состояние. Подумай, возможно, у тебя есть какое-то увлечение? Вышивка, плетение…

— Глина! — подала голос Флора, грохнув по столу ладошкой. — Тут и думать нечего. Ха! Ну всё, — она тоже поднялась и с самодовольным видом уставилась на меня. — Катрин, не отвертеться тебе теперь ни от моего заказа, ни от урн этого клыкастого графа.

— А ведь верно, — Магнолия одобрительно закивала. — В глину будет уходить твой излишек магии. Это даже лучше. И как я сама не догадалась? Флора — ты гений.

Обе заулыбались, обрадованные тем, как ловко всё решили. Идиллическую картину дополнял котяра, который забрался на перила лестницы и лениво намывал лапку.

Идея с глиной действительно была неплохая. Вот только имелось одно ма-а-аленькое «но».

— Я не гончар, — отчеканила с вызовом.

— Это и не обязательно, — тут же парировала Магнолия. — Ты пробовала себя на круге?

— Это ничего не значит.

— Понравились ощущения? Успокаивает, правда?

— Тебе-то откуда знать?

— Ну, — ведьма загадочно улыбнулась. — Был у меня любовник. Ещё до знакомства с Жоресом. Он кое-чего умел, — улыбка из загадочной стала лукавой до неприличия, — и меня немного обучал. Правда, эти уроки часто заканчивались тем, что я была по уши заляпана глиной.

— Неужто одной только глиной? — встряла Флора, на что получила укоризненный взгляд.

— Дело вообще не в этом, а в том, что при соприкосновении с вязким, податливым материалом, который можно превратить во что угодно, высвобождается особая энергия. Созидание всегда забирает много сил, но вместе с этим оно придаёт силы — совершенно другие, которые внутренне ощущаются как перерождение. Не знаю, как ещё объяснить. Ты будто бы обновляешься и готов на свершения. Иногда я даже позволяю себе дерзкую мысль организовать что-то такое, где каждый, когда устал или ощущает внутри пустоту, мог бы сесть в тишине и отдаться этой энергии. Не обязательно на круге. Можно рисовать, мастерить, вышивать — что угодно! Мне кажется, тогда стало бы меньше грустных глаз и нерешённых дилемм.

Флора удивлённо вскинула брови. Я же чуть не прыснул со смеху.

Ну надо же. Местная ведьма, к которой без большой нужды вряд ли кто приблизится, грезит организовать арт-терапевтический салон. Но почему бы и нет?

— У тебя не получится всё и сразу, — продолжала женщина с мечтательным видом. — Но главное не это. Главное, что излишек энергии будет уходить в глину. Создавай что хочешь. А Флора с горшками своими подождёт.

— Чего⁈

— Подождёшь! Ничего с тобой не сделается. Не до тебя сейчас. Тут вопрос жизни и смерти.

— Ладно, — Флора отмахнулась и скрестила на груди руки. — Если тебе удастся усадить нашу гьярду за круг, уже будет неплохо.

— Подождите, — остановила я их щебет, вспомнив кое-что. — Жозефина упоминала, что я должна поговорить с матерью, что она мне расскажет что-то важное.

— Верно, — остановила меня Магнолия. — Мама должна была тебя благословить. Но почему-то не сделала этого. То-то я удивляюсь, что совсем не чувствую тебя.

Я ахнула.

— Что это значит?

Вместо ведьмы ответила Флора:

— Маги и ведьмы интуитивно ощущают друг друга. Вот Магнолия. Она условно тёмная, и когда она рядом, я ощущаю тяжесть. Меня будто что-то сдавливает. Я фея лесного луга, непорочное порождение природы. И со мной рядом всем легко, свободно, витает запах трав, цветов…

— Удобрений, — съёрничала ведьма, за что получила свою порцию укоризны.

— А вот тебя никто из нас не чувствует. Ты будто простая смертная, от тебя ничего не исходит, потому что ты не получила благословения.

— А вы получали?

— Да, — хором ответили женщины.

— Меня благословили на ковене старшие женщины рода и верховные ведьмы, — сказала Магнолия. — Флору — сама природа и древо жизни. Ты же получала силу в момент объединения двух сущностей — отца и матери. Но тогда это было лишь крохотное зерно, которое требовалось взрастить и поддерживать на определённых этапах, чтобы верно запустить процесс, и чтобы магия стала частью тебя, а не балластом внутри.

— Благословение от матери сильно облегчило бы тебе жизнь, — закивала Флора. — При верном подходе ты бы могла спокойно дожить до глубокой старости, если бы так и не встретила того самого.

— Но моя мать ничего не успела и умерла в сумасшедшем доме! — не выдержала я.

Женщины скорбно переглянулись.

— Вот и Сирина тоже не получила благословения. Её мать умерла родами, — проговорила ведьма. — Но всякую проблему можно решить, если подключить голову и полезные связи. Пошли.

Вскоре на столе, где среди бокалов и опустевших бутылок ютилась древняя книга, начало происходить действо, каких я не видела и даже представить себе не могла. Как объяснила Магнолия, ей требовалось выйти на связь с человеком, который мог мне помочь. Это был некромант, способный общаться с духами умерших. И чтобы поговорить с ним, ведьма в буквальном смысле колдовала, вырисовывая в воздухе символы и читая заклинания.

В какой-то момент стало жутко и захотелось уйти. Тогда же из пустоты вдруг начало возникать светящееся облако. Оно разрасталось, закручиваясь вихрем, а когда сделалось похожим на круглое окно, я увидела в нём черты лица, едва различимые сквозь рябь своеобразных магических помех. Изображение довольно быстро обретало чёткость. И вот уже взорам собравшихся предстал человек среднего возраста с худым, заросшим густой растительностью лицом и настороженным взглядом.

То, что я видела, походило на изображение словно с экрана кинескопного телевизора. Будто показывали старый фильм. Уже не чёрно-белый, но и ещё не достаточно яркий.

— Магнолия? — удивился человек и приблизился к нам, сощурив глаза. — Что-то случилось?

— Случилось, Руфус. Иначе бы я тебя не побеспокоила. Мне требуется твоя помощь, — заявила безапелляционно женщина. — Спасай!

— Но подожди. Объясни сначала, в чём дело?

Я поняла, что мужчина заметил бутылки на столе, но вида не показал.

— Нужно помочь одному человеку, — Магнолия обняла меня за плечи. — Мама Катрин умерла, не успев сделать для неё кое-что очень важное. Им жизненно необходимо увидеться. Точнее, услышаться. Или как там у вас это происходит?

Мужчина кивнул мне приветственно, после чего вздохнул тяжело и ответил:

— Я не могу, Магнолия. Неужели ты не знаешь?

— Не знаю, чего?

— Некромантия запрещена, а общение с умершими так вообще карается смертью. Новый закон недавно вышел.

Магнолия выругалась, не подбирая слов.

— С чего вдруг⁈ — прокричала она. — Некроманты-то кому помешали?

— Насколько я успел понять из разговоров со знакомыми, приближёнными ко двору, геросской ведьме помогает кто-то из представителей нашей профессии. Всех известных некромантов взяли на карандаш и периодически вызывают на допросы.

— В инквизицию? — зачем-то спросила я.

Мужчина кивнул. Вернув внимание ведьме, снова заговорил. Изображение при этом пошло крупной рябью, искажая черты мужчины.

— Маг…о…я, пр…сти! Помочь н…чем не…огу.

— Чего? Не понимаю тебя! — ещё больше разозлилась женщина. — Что у тебя там происходит⁈

— Сиг…ал пло…ой. Нет св…зи. Больш… не мо… го….рить. Прощай!

Круг в мгновение схлопнулся, словно кто-то в самом деле выключил старый телевизор.

— Костры подземелья! — Магнолия ударила по столу ладонью и тут же сжала в кулак пальцы, осознав с горечью, что сломала ноготь на мизинце. — Не знаю как вас, а меня эта ведьма уже достала! Сидит в своём лесу, тянет из всех жилы. И ведь не делает ничего глобального, а лишь гадит по мелочи. Чтобы мы не расслаблялись. Кражи, грабежи, разбой.

— Ничего себе, по мелочи, — ахнула Флора. — А кто дымное марево запустил, которое город окутало, и все вырубилась на день? Очень многие из представителей знати тогда не досчитались ценностей в своих домах. А дочь магистра Бовю⁈ Эти бандиты не постеснялись уволочь девушку из отцовского дома! И ведь она к свадьбе готовилась!

Собеседницы наперебой вспоминали неприятности, связанные с той, о ком нельзя говорить. Слушая их, я невольно проникалась сочувствием.

Да, жить в постоянном беспокойстве и в ожидании опасности тяжело. Но кое-что всё же казалось странным.

— Вот интересно, зачем ведьме дочь магистра? — спросила я.

Флора цыкнула.

— Ведьме она даром не сдалась. Один из бандитов её себе присмотрел. А может, и не один. Мне даже страшно подумать, что там с ней сделали. От Розиты никаких вестей.

— Но дух её жив и крепок, — проговорила Магнолия. — Я это хорошо чувствую. Она стойко держится.

— Неужели из всего города только одну девушку похитили? И ограбили, наслав морок, лишь несколько семейств. Странно всё это. Вам не кажется?

Бывает, что говорить ничего не надо. Всё ясно по лицу. Так вот, в ту минуту по лицам женщин, сидевших со мной за столом в мрачном подвале ведьминской лавки было ясно одно. А именно: «Замолчи, Катрин, если не хочешь проблем для всех нас».

— Предлагаю сменить тему и подумать о том, что действительно важно, — попыталась разрядить обстановку Магнолия. Сопроводила она свои слова ловким откупориванием новой бутылки.

Осознав, что если продолжу думать с ними дальше, печень моя этого не одобрит, я тоскливо икнула и ответила:

— Спасибо, девочки. Но я пойду. Мне надо побыть одной, обдумать всё. К тому же я не уверена, что даже выйдя со мной на связь, матушка сможет помочь мне. Время упущено и нужно научиться жить с тем, что имеешь.

Мы все так расчувствовались, пребывая подшофе, что девочки, повторяя наперебой, чтобы я обязательно обращалась к ним, когда понадобится помощь, отправились меня провожать.

Шумно прощаясь у крыльца гончарной лавки, мы не сразу заметили, как посреди улицы остановился экипаж, откуда вышел человек в искрящейся белизной лакейской форме и, вытянувшись напротив нас во весь рост, чинно поклонился.

Следом он махнул кому-то, и из кареты стали выносить сундуки.

Мужчины с хмурыми лицами за пару минут выстроили на тротуаре возле крыльца батарею этих самых сундуков под нашими молчаливыми взглядами, и только когда они закончили, главный проговорил:

— Мисс Катрин Бежон! За вашу смелость и самоотверженность семейство Глер и лично подполковник Элиас приносят вам в дар эти платья, ткани, украшения и прочие дары, а также приглашает вас на празднование дня рождения королевы Паолы в качестве почётной гостьи. Церемония состоится в золотом зале дворца. За вами пришлют экипаж.

Первой подала голос Флора. Икнула она или крякнула — я не до конца сумела разобрать, но эмоции её разделяла всецело.

Глава 29

Лакей с офицерской выправкой чинно поклонился мне. И, не проронив больше ни слова, развернулся, чтобы удалиться вместе с бравой троицей грузчиков.

— Когда же коляска укатила прочь, подняв за собой клубы дорожной пыли, Магнолия спросила:

— Это что сейчас такое было?

— Понятия не имею, — ответила я.

Флора, открыв крышку сундука, присвистнула.

— Да тут неплохое приданое для невесты, — сказала она. — Шёлк, парча, кружево. Вот это благодарность — я понимаю. Похоже, что подполковник Марион свою обожает безмерно.

Я не отвечала. Подарок, как и приглашение, казались чем-то неуместным. Возможно, широта души аристократа не позволила Элиасу поступить иначе. Но меня все эти сундуки совершенно не радовали. И как будто к чему-то обязывали. Успокаивало лишь то, что Элиас помолвлен и без ума от невесты.

— Быть представленной ко двору — большая честь, — проговорила Магнолия. — Но проявляй осторожность. Не нужно на каждом шагу рассказывать о своей проблеме. При дворе народец гнилой и хитрый. Обязательно найдётся тот, кто захочет тобой воспользоваться.

Я и не собиралась ни с кем делиться. Вот только имелась одна проблема. Версалия знала обо всём. И она-то как раз могла испортить мне жизнь.

Попрощавшись с соседками, я собралась было позвать Роже, чтобы тот помог занести сундуки в дом, но в лавке его не отыскала. Полагая, что парень отлучился по личным делам, я отчасти оказалась права. Дела у него имелись. И очень даже личные. С потенциально неприятными последствиями.

Приглушённые стоны со стороны внутреннего двора привлекли моё внимание. Уже догадываясь, что именно там происходит и кто во всём участвует, закипая от злости, я неслышно свернула в переулок, выглянула в закрытую часть двора и замерла.

Конечно, всё происходящее было неправильно и по-хорошему требовалось вмешаться. Но как? Как можно вмешиваться, когда двое, опьянённые чувством и разгорячённые приступом страсти, готовятся познать вершину блаженства, испытать на себе всю терпкость и прелесть неповторимого вкуса запретного плода? И, главное, как можно осуждать их? Особенно мне. Нет, не Катрин, а той мне, у которой в далёкой юности было немало приключений, способных вызвать стыдливый румянец у неискушённых.

Роже в спущенных до земли штанах прижимал хрупкую Марион к стене дома и так неистово любил её, что мне на миг стало страшно, как бы этот зверь не раздавил свою соблазнительницу. Но когда стоны девушки стали громче, и она уже не способна была сдерживать свой восторг, я, если можно так сказать, успокоилась.

Нет, конечно, нет. Внутри меня бушевал вулкан, я негодовала и даже на миг грудь кольнул предвестник нового магического приступа. Отдышавшись, я попыталась было утихомирить себя, однако, дыхательная техника не помогала.

Волнение, вызванное зрелищем, охватывало с каждой секундой всё сильнее. Требовалось как можно скорее покинуть двор, чтобы не видеть больше чувственной сцены, достойной экранизации фильма для взрослых. Но как только я сделала шаг назад, всё внутри оборвалось. Я врезалась в кого-то. В того, кто неизвестно, сколько времени стоял за моей спиной.

Взвизгнуть не успела. Человек одной рукой крепко меня обнял, а второй зажал требовательно рот.

Всё. Конец.

— Тс-с-с, — услышала я. — Ты же не хочешь им помешать?

Голос узнала сразу и даже как будто обмякла в руках мужчины от облегчения. Но, вспомнив, где нахожусь, с кем и что творится в непосредственной от нас близости, снова напряглась.

Дамиан убрал руку.

— Давно ты здесь стоишь? — спросила я недовольным шёпотом, не решаясь обернуться.

— Зашёл сразу за тобой.

— Зачем? Зачем ты вообще пришёл? — осознав, что инквизитор меня всё ещё обнимает, потребовала. — Отпусти немедленно.

— Только если прямо сейчас мы уйдём отсюда. Или тебе нравится подсматривать?

Вспыхнув, я оттолкнула нахала, который стоял слишком уж близко и улыбался такой обжигающей улыбкой, что голова кружилась. Или это от вина?

На нетвёрдых ногах я зашагала прочь из переулка, уводя за собой мужчину.

Покинув двор разврата, я скрестила на груди руки и резко обернулась к Дамиану с немым вопросом, застывшим в глазах.

Но на меня инквизитор смотрел недолго. Внимание его быстро привлекли предметы, расставленные возле крыльца.

— Переезжаешь? — спросил он, присвистнув. — Неужто жених вернулся?

— Не твоё дело. Это подарок за… неважно. Так что? Зачем пришёл? Новые обвинения выдвигать?

Инквизитор с некоторой ленцой в жестах, делавших его похожим на крупного хищника семейства кошачьих, обошёл меня и, не торопясь с ответом, поддел ногой крышку одного сундука.

— Вчера здесь было совершено покушение на убийство, — проговорил он задумчиво, с пренебрежением рассматривая аккуратную стопку не то платьев, не то тканей. — И почему-то я вовсе не удивился, когда мне сообщили твой адрес.

— На что ты намекаешь?

— Говорю, как есть. Слишком много совпадений ведут к тебе, Катрин Бежон, —

Он переключил внимание на второй сундук и точно так же, не прикасаясь к содержимому, поверхностно его оглядел. — Ты разговаривала с Жозефиной?

— Разговаривала. И до сих пор не понимаю, зачем ты потащил меня к ней. Эта женщина ничего толком не объяснила.

— Она сказала, кто ты?

— Ходила вокруг да около. Я без неё всё разузнала.

Дамиан сощурился.

— От кого?

— От друзей.

— Не нужно доверять кому ни попадя.

— А тебе-то что⁈

— Я отвечаю за спокойствие в королевстве. А от тебя, Катрин, одно беспокойство.

Он хмуро огляделся и не стал открывать третий сундук.

Стараясь унять раздражение, я упёрла руки в боки и проговорила:

— Моей вины в том, что Марион пытались вчера убить, нет! Я совершенно случайно оказалась во дворе в ту минуту, а должна была спать. Её бы убили! Я видела этого человека, ощущала его намерения. И слишком хорошо знаю таких, чтобы ошибаться. Он наёмник, хладнокровный, бездушный, который убивает по заказу, глазом не моргнув.

Поздно поняла, что сболтнула лишнего.

— Интересно, — Дамиан оценивающе склонил голову и стал медленно приближаться. — Когда же ты успела повидать наёмных убийц? Чего ещё я о тебе не знаю, м?

— Забудь, — голос дрогнул, утратив решимость. — Это просто интуиция.

— Очень тонкая интуиция, надо сказать, — голос Дамиана звучал насмешливо, волнующе и совсем близко, а я всё сильнее нервничала, наблюдая растущее число зевак. — Не хочешь ко мне в отдел? Нам такие чуткие интуиты нужны. Раскрываемость подтянуть. Что думаешь?

— Тебе так нравится издеваться надо мной? — зло спросила я.

— Очень нравится. А теперь отвечай, откуда сундуки?

Тон его меня откровенно напугал резкой переменой. Решив не спорить, сказала:

— Элиас Глер прислал в награду за спасение его невесты.

— Что ещё он прислал?

— Ничего.

— Уверена?

Ну вот, снова мурашки. Ладно хоть не жар и не молнии. Так стоп, а чего это я его боюсь? Мне же никто не может навредить.

Растянув губы в злорадной улыбке, я подалась вперёд и столкнулась почти нос к носу с мужчиной.

— Ничего материального, господин инквизитор. Меня всего лишь на празднование дня рождения королевы пригласили. И я обязательно воспользуюсь этим приглашением, надену самое красивое платье из присланных и перетанцую со всеми кавалерами. Жених, как оказалось, мне больше не светит, и теперь надо единственного-неповторимого найти, чтобы одарить его по полной. Вот и займусь. И чем скорее, тем лучше. Передам ему бремя своё неподъёмное и заживу, как нормальный человек.

Инквизитор молчал, выражая полнейшее спокойствие. Я же часто дышала, ожидая, что будет дальше.

Но вместо ответной колкости мужчина вдруг повёл носом и задумчиво отстранился.

— Дай-ка угадаю, — начал он с преувеличенным интересом и вновь принюхался. — Монте-Роза Сантарио. Урожай… А неплохой на самом деле урожай, судя по запаху. И выпила ты его прилично. Но на будущее будь умереннее в своих аппетитах. Так и спиться недолго.

— Что⁈ — обалдела я. — Ты меня уже в алкоголички записал⁈ Ну всё. Это предел. Не о чем нам больше разговаривать, месье Сорель. Оревуар и сильвупле, и счастливо оставаться.

Я согнулась, обхватила сундук рукам и, напрягаясь из последних сил, стараясь не упасть под внушительным весом ноши, потащила подарочек в дом.

Легко догнав буквально за пару шагов, инквизитор с другим сундуком подмышкой толкнул дверь, пропуская меня. Уходить он явно не собирался. Да и тяжести таскать ему было куда проще. Будто пёрышко невесомое держал. И то одной рукой.

— Скажи, Катрин, ты ведь знаешь, как именно будешь передавать дар выбранному тобой мужчине? — спросил он, нисколько не смущаясь.

— Плюс-минус догадываюсь, — проговорила, с усилием опуская сундук на пол у стены. — Вон, как Марион Роже одаривала минуту назад. По-моему, ничего сложного.

Я, естественно, шутила. Только Дамиан юмора не оценил. Его тяжёлый взгляд ощутила затылком.

— Ты вообще понимаешь, что произойдёт, если ты ошибёшься? — спросил он. — Если не самый надёжный человек вскружит тебе голову и обманом добьётся взаимности, то мы получим жестокого, алчного и очень сильного мага. И тогда о спокойствии в наших землях можно будет забыть.

— В ваших, то есть, наших землях и без того неспокойно. Что ни день, то девок воруют, грабят кого-нибудь или убить пытаются. И если ещё не все горожане разбежались, это вопрос времени. Я уверена, хваткий и решительный сильный маг наведёт здесь порядок и задаст бандитам во главе с той, о ком нельзя даже подумать, жару.

— Вот только все мы здесь сильно рискуем, — Дамиан приблизился, сократив расстояние. — Легкомысленная, наивная и неопытная гьярда грозит катастрофой куда большей, чем лесная ведьма.

Я нервно усмехнулась ему в лицо.

— Господин инквизитор, мне не послышалось? Вы только что назвали меня дурой?

— Я имел в виду лишь то, что сказал. Ты ещё и в себе не уверена, раз тебе мерещатся личные оскорбления там, где их нет. Лёгкая, очень лёгкая добыча для проходимца.

— Так может вы мне жениха выберите, господин инквизитор⁈ Раз умный такой! — я уже кричала, закипая и осознавая, что руки дрожат от снопов искр. Как вдруг оба моих сжатых кулака обвили пальцы мужчины и стиснули их крепко-крепко. Искры стали перебегать к нему, физически опустошая мой запал и забирая сильные эмоции. Ощущение хоть и было приятным. Но не могло не пугать. Ярость, которую я не успела излить, уходила сама собой.

Дамиан стал совсем близко, позволяя мне вдыхать аромат полевых трав и особый, кружащий голову запах мужчины. Склонившись к моему уху, он с ликующим видом проговорил:

— Прекрасная идея, Катрин Бежон. Я тоже буду во дворце на празднике и стану за вами следить. Всякий раз, когда подозрительный, по моему мнению, тип осмелится искать вашего расположения, вы станете его избегать. А внимание будете уделять лишь тем, кого я одобрю. Лучше и не придумать. Спасибо за мысль. Что ж, всего хорошего.

Я не успела ничего ему ответить. Отпустив мои руки, которые тут же повисли плетьми, инквизитор коротко поклонился мне и отчалил к выходу. Лишь чуть позже, придя в себя, осознав, насколько Дамиан невыносим и в то же время невероятно обаятелен в своей непобедимой решимости, я, пошатываясь, вышла на крыльцо, где тут же увидела Роже, а вместе с ним… Нет, не Марион. Та уже успела ретироваться. Помощник вёл под уздцы лошадь. Нашу лошадь, которую украли после аварии!

— Как тебе удалось вернуть её? — спросила я парня.

Роже уставился на меня своим фирменным хмурым, но, несмотря ни на что, честным взглядом.

— Это не я. Это господин Сорель. Я его только что встретил. Он забрал лошадь у ардаанов и вернул нам. Неужели месье вам не сказал?

Не сказал.

Странно. Как это я её не заметила? Или просто внимание не обратила?

Покосившись на последний сундук, который всё ещё стоял возле крыльца, я тяжело вздохнула. А ведь если подумать, ни один сундук с тряпками и безделушками не был мне так нужен, как эта лошадь.

Глава 30

Оставшийся день я переваривала новую информацию и старалась меньше думать про невыносимого инквизитора. Роже всё же выговор получил. Хоть винить его было особо не в чем. Марион всерьёз за него взялась и сделала всё, что обещала. Упёртая барышня.

На мой вопрос, когда она успела приехать и как ей удалось пробраться незаметно, Роже пояснил, что Марион сослалась на дурное самочувствие после всего пережитого, её отпустили, полагая, что девушка будет отсыпаться в своей комнате. Но вместо этого бестия переоделась в костюм служанки и сбежала из дворца, ведомая сильным чувством, которое невозможно было сдерживать.

— Теперь я могу надеяться, что на этом всё закончится? — строго спросила я у Роже, который смотрел виновато и не решался отвечать. В тот день у нас купили немного готовой керамики, и я зашла к помощнику в подсобку, чтобы отдать ему причитающуюся от продажи часть выручки.

— Она хотела бежать со мной, — буркнул парень. И тут же продолжил, увидев ужас на моём лице. — Но я сказал ей, что это невозможно. Всё и так зашло слишком далеко.

— Рада, что ты это понимаешь, — смягчилась я. — Но скажи, что ты чувствуешь к ней?

Парень пожал плечами.

— Не знаю. Она красивая и так неожиданно пришла в мою жизнь, что иногда, мне кажется, она немного… Как бы это сказать?

— Не в себе?

— Марион постоянно упоминает какие-то истории любви, о которых она читала в книгах, и что я будто сошёл со страниц её любимого романа. А я ведь даже читать не умею. Честно признаюсь вам, Катрин, я немного боюсь.

— Марион?

— Скорее, за неё. Она в опасности.

— Да. Неверная жена может сильно поплатиться за своё легкомыслие.

— Нет, дело не в этом. За ней ходит тень.

Я опешила.

— Что ещё за тень?

— Я сам до конца не понимаю. За некоторыми людьми она ходит по пятам. За дядей ходила незадолго до аварии. И когда я прихожу его навещать, она всегда рядом, стоит у его кровати. Возле Марион крутилась после покушения весь вечер. Сейчас она едва заметная, но не покидает её. Боюсь, это дурной знак. Совсем чёрная тень ходила за хозяином в последний день его жизни.

Замерла на вдохе.

Это что ещё за чертовщина?

— И давно ты видишь тени? — спросила я осторожно?

— Впервые увидел, когда мне было пятнадцать. Мы жили не здесь. Рядом была река, и сосед вечером туда отправился. Он был пьян, тень его преследовала. А утром мы узнали, что он утонул. Это просто воздух, я проверял, пробовал преграждать путь, отодвинуть. Но бесполезно. Меня не замечают.

— То есть, когда появляется это чёрное облако, вскоре человек умирает?

— Не всегда.

— Когда я работал у кузнеца, его жена после родов впала в горячку. Все уверены были, что она умрёт. Но доктор Плежу поставил её на ноги. И тень ушла. Она возникает, когда жизнь человека в опасности и ждёт. Но всегда уходит, если беда отступает.

Вот это да. Так значит, Роже обладает неким особым даром видеть предвестника смерти. Но ведь Пауль утверждал, что простые крестьяне магами быть не могут. Это привилегия аристократов. Какой всё же скучной была бы жизнь, если события, к которым все привыкли и считали аксиомой, хотя бы изредка не выбивались из общего ряда.

— И ты говоришь, что тень всё ещё преследует Марион?

— Да. Она бледная, но я её вижу. И я хочу помочь, — парень замялся. — Помочь Марион. Но не знаю, как. Может быть, нам и правда лучше сбежать отсюда? Тем более, что я сделал с ней то, на что не имел права. И как честный человек обязан…

— Боюсь, что так вы ещё больше бед на себя навлечёте, — оборвала я его. — Оставайтесь здесь. Но будьте осторожны.

Над Марион висела грозовая туча в прямом смысле этого слова. Опасность преследовала несчастную. И лучше всего, конечно, было как можно скорее выяснить, по чьему приказу совершили нападение на девушку. Но этим пускай занимается иквизиция. У меня же имеются и другие дела.

Вечером, когда солнце уже заглядывало в окно мастерской, я отворила дверь и приблизилась к кругу. За всеми делами некогда было вернуться сюда, чтобы снова испытать себя, бросить вызов. Почему нет?

Мне дали время на исполнение заказа. И времени этого было достаточно, чтобы хорошенько приноровиться, набить руку и явить миру то, на что я способна.

Где-то около часа я просто баловалась. Окунала руки в глину, раскручивая круг то быстрее, то медленнее. Из-под ладоней моих выходило то, что-то длинное и тонкое, похожее на подсвечник, то широкое и круглое, как шар. В изделиях моих отсутствовала симметрия, зато вдоволь имелось ляпов и мазлов, которые, как бы я ни старалась разгладить их, не уходили до конца. И на протяжении всего процесса я наблюдала, как искры покидают руки, прячутся в толще материала, а мне делается легче дышать.

Порывшись под прилавком и в шкафах, я отыскала нехитрый набор стеков, при помощи которых можно было создавать рельефные узоры, продавливая материал, или выравнивать поверхность. Но делать это следовало аккуратно, потому что мягкая глина от нажима сразу теряла форму.

Вскоре на подоконнике возле круга лежали перепачканные глиной губки, проволочные сетки стеки, а я, высунув от напряжения язык, формовала внутреннюю стенку сосуда при помощи ложки. Да, пришлось взять с кухни ложку, потому что руками не получалось. Слишком узким оказалось горлышко кувшина, а портить форму только для того, чтобы рука могла пролезть в него полностью, я не хотела.

Над нехитрым керамическим изделием, как оказалось, я колдовала весь вечер. И только когда солнце село, и глаза стали сопротивляться тонким, кропотливым работам в темноте, я выпрямилась, осознав, как затекли спина и плечи.

Но мне определённо понравилось то, что я сделала. Это могла бы быть ваза для небольшого букета полевых цветов. Тонкая, изящная, с волнистым узором по краю, она не выглядела особенно практичной. Но я и не собиралась организовывать массовое производство ваз. Тренировочный образец даже продавать не хотелось. Закреплю обжигом и себе оставлю.

Магнолия оказалась права. Несмотря на затраченные усилия, усталость и желание смочить глаза увлажняющими каплями, я вышла из мастерской в приподнятом настроении. Хотелось строить планы, думать о том, чего бы ещё добавить в линейку нашей продукции.

Самыми популярными среди изделий мастерской были кувшины, тарелки и горшки разных форм и размеров. Вазы брали редко. Ещё реже делали большие заказы. Но именно заказы помогали оставаться мастерской на плаву и регулярно выплачивать жалование работникам.

Со смертью Франсуа и несчастьем, которое постигло Пауля, ясное дело, производство встало. И всё же я продолжала делить с Роже скудную выручку от редких продаж. Но также добавляла к ней некоторую сумму из тайника.

Роже конфузился, грозился уйти, чтобы не чувствовать себя нахлебником. Но я всякий раз останавливала его. Потому что как бы дар ни оберегал меня, всегда спокойнее, когда в доме есть сильный мужчина, которому можно довериться.

Довериться. Мысль об этом давно меня не покидала. Роже ведь действительно был на редкость добрым, честным и надёжным. Марион, правда, совсем не это в нём разглядела. Но, может, ещё увидит, и, кто знает, как сложатся судьбы обоих.

И всё же я не могла признаться себе, что люблю этого человека, как может женщина любить мужчину. Да и весь этот выбор самого-самого всякий раз вызывал стойкое отвращение. Так ведь не делается. Любовь случается сама собой, её не ходишь и не ищешь специально с единственной целью отдаться человеку. В моём случае это даже как-то нечестно. Будто я не любовь жду, а того, кому бы слить ненужное. Фу, прям.

На следующий день сразу после завтрака я отправилась в мастерскую. Других дел у меня не намечалось, а потому свободные часы захотелось потратить с пользой.

На этот раз получилось два кувшина. Роже одобрил их и забрал на покраску, а я решила смастерить плошки. Тарелок в доме было мало. Видимо, себя хозяин не баловал, имея всего три плошки на весь дом.

Да, нас тут было немного. Но что, если придут гости? Теоретически же это возможно. А мы без тарелок.

К обеду я разогналась так, что догнать было бы ещё той задачкой. После четырёх широких тарелок с волнистым краем, которые, возможно, были не особенно практичны, зато симпатичны, мне захотелось сделать чашку. Полтора часа спустя, на печном подносе стоял целый набор изящных чашечек, почти одна к одной. Повозиться пришлось с ручками. Они всё норовили стечь или нарушить симметрию изделия. Но, в конце концов, я сумела поймать баланс, и вот уже тонкие ручки изящно изгибаются по краю, а в месте склейки ещё и обработаны фигурным стеком.

Да, не фарфор. Но почему бы не поэкспериментировать, если материал позволяет? А когда Роже покроет всё глазурью, от фарфоровых и не отличить будет.

Интересно, а он вообще изобретён здесь? Или всё из глины делается?

Хотела ещё чайник изготовить. Но тут уже мастерства мне не хватило откровенно. Изделие из множества элементов я физически не могла создать без особых расчётов и помощи. Возможно, Пауль научил бы меня сложным техникам, но всё говорило о том, что он не вернётся. И мне придётся постигать науку своим умом.

Вспомнив старика, я загрустила. Мне не хватало его. И не только потому, что Пауль стал бы меня учить. Они с Роже были первыми людьми здесь, кто по-доброму ко мне отнеслись. Я будто стала частью их семьи, и что-то подсказывало, именно Пауль воспитал племянника, а не гипотетические родители. Вот только откуда у парня умение предвидеть смерть, понять было непросто. И на этот вопрос ответить мог только Пауль, если вообще знал о способностях племянника.

Непреодолимое желание проведать дорогого мне человека заставило отложить все дела. И вместе с Роже мы вечером отправились в больницу.

Я привыкла, и меня не особенно задевали косые взгляды обитателй квартала, которые те бросали всю дорогу до больницы. Нас с Роже воспринимали парой. Сожителями, если быть точной. И судя по чрезмерному интересу прохожих, в обществе, куда меня занесло, подобное порицалось с особым смаком.

— Катрин! — несколько истеричный голос заставил вздрогнуть, а следом я увидела двух женщин, которые быстро семенили в моём направлении, пересекая улицу. Их я помнила со дня возвращения из дома инквизиции, вот только имён не знала. Маленькая и круглая и худая, высокая с длинным, острым носом поравнялись с нами.

— Как хорошо, что мы вас встретили! — начала пышка. — Ох, Катрин, детка, вокруг тебя столько слухов ходит. Но знай, мы им не верим!

— И что за слухи? — спросила я, не сбавляя шага.

Ответила худышка:

— Матильда вчера в церкви рассказывала, что ты публичный дом у себя устроила. Сама с Роже живёшь, так ещё и знатных господ принимаешь! Подарки получаешь от них! Скажи, ведь это неправда?

— Мы этой грымзе всё выскажем и обелим тебя перед людьми!

Обе выжидательно на меня уставились. Смотреть на Роже было больно. Несчастный весь покраснел как помидор и, казалось, готов был высказать женщинам всё, что думает. Но я опередила его. Нечего распаляться и давать волю эмоциям. В случае с распространением сплетен подобная реакция могла всё испортить.

Я остановилась, заставляя остановиться моих спутников.

— Господа, — проговорила я громко, чтобы слышали все, даже те, кто как бы невзначай увязался за нами. — Оправдываться я ни перед кем не стану. А в следующий раз, когда Матильда станет говорить гадости обо мне, о месье Роже и о других достойных людях, напомните ей, что, прежде чем выливать грязь на всех без разбора, нужно собственную помойку вычистить. Ту самую, в которой она живёт и смеет продавать выпечку. А теперь извините, нам с месье Роже нужно спешить.

Подхватив парня под руку, я потащила его в сторону больницы. Позади нас ещё долго переговаривались соседи, но я не слушала их. А вскоре краем глаза заметила, что Роже улыбается. Сама нервно усмехнулась.

— Ты чего? — спросила я.

— Ничего, — ответили мне. — Просто вы так ловко всё это сказали, и очень правильно. Мне самому всегда гадко было заходить в её лавку.

— Вряд ли мы чему-то полезному научили эту женщину, — сказала я, возобновляя путь. — Но встряску ей устроили. Надолго запомнит, как языком попусту молоть.

— Вас не тревожат слухи?

— Нет, а тебя?

— Тоже. Но мне проще. Я ведь мужчина.

Хмыкнула.

— Проще всегда тем, кто не усложняет, Роже. Пойдём.

Мы уже подходили к двухэтажному каменному зданию. Самому длинному в квартале и самому печальному. Медицина в этом мире хоть и была замешана на магии, но от этого люди не болели меньше. Из просторного холла, не доходя корпусов, слышались стоны, плачь. Я редко бывала здесь, к своему стыду. Но всякий раз светлые, и несмотря на это мрачные коридоры воскресали неприятные воспоминания о часах, проведённых в Доме Инквизиции.

Не успев дойти до нужной палаты, мы увидели доктора. Он выходил нам навстречу из двери, за которой кто-то тяжело дышал. Заметив нас, Плежу на секунду замер, после чего лицо его озарила улыбка.

— Как хорошо, что вы пришли, — заговорил он, подходя и пожимая руку Роже. — Я уже хотел отправить вам посыльного.

— Что случилось? — спросила я, насторожившись.

— Пойдёмте! У меня для вас чудесные новости! Пауль, наконец, пришёл в себя.

Глава 31

Зайдя в палату, я сперва глазам не поверила. Пауль лежал на постели и глядел перед собой пугающе спокойно. Когда лицо его тронула улыбка, и старик увидел нас, по телу разлилось облегчение.

Я было кинулась к нему, но вовремя пресекла порыв заключить друга в крепкие объятия.

— Как вы себя чувствуете? — я опустилась на постель старика. Роже присел прямо на полу у изголовья кровати, не меньше моего волнуясь и радуясь событию.

— Слабость во всём теле, госпожа, не даёт даже повернуться, — сказал он с усилием. — Но доктор заверил, что это скоро пройдёт.

— Всё верно, — закивал врач, который стоял за нашими спинами. — Главное, вы пришли в себя. А силы прибавятся. Будете хорошо кушать, принимать необходимые лекарства, и сами не заметите, как наладится самочувствие. Я чрезвычайно рад. Потому что состояние ваше улучшается с каждым часом.

Мне хотелось петь от счастья. Наблюдая, как Роже гладит руку дяди, как трепетно прижимает её к лицу, я сама готова была расцеловать обоих.

— Когда мы можем забрать его? — обратилась я к доктору. Все трое присутствующих мужчин изобразили удивление.

— Пока рано об этом говорить, мисс Катрин, — отвечал доктор. — Пауль слаб, и ему требуется профессиональный уход. Но, думаю, на следующей неделе он уже в силах будет передвигаться самостоятельно. И если всё хорошо сложится, мы отпустим его.

— Как только я выйду отсюда, — заговорил взволнованно Пауль, — мы с Роже сразу уйдём. Обязательно найдём себе новое дело, и я верну вам, госпожа, всё, что должен за лечение. Мне так неловко осознавать, что вы всё это время платили за меня. Доктор всё мне рассказал.

Дождавшись, когда мужчина закончит и тяжело откинется на подушку, переводя дух после длинной речи, я склонилась над ним и прижала ладонь к морщинистой щеке.

— Не вздумайте, мой друг, — твёрдо заявила я. — Во-первых, я больше не госпожа. Зовите меня просто Катрин. А во-вторых, вы мне нужны. И я никуда вас не отпущу. Роже тоже остаётся.

— Вы желаете, чтобы мы продолжали трудиться в мастерской?

— Желаю, чтобы мы трудились там вместе. Без вас мне не справиться. Я приняла решение остаться, Пауль. И хочу, чтобы мастерская заработала, как прежде, а может быть, стала ещё лучше. Поможете мне?

Он растерянно посмотрел сначала на доктора, потом на Роже. Вернув мне своё внимание, старик тяжело вздохнул. А я пожалела, что вот так сразу сильно взволновала его своими проектами и заявлениями.

— С радостью, Катрин, — сказал он, выждав немного. — Быть вам полезным — честь для меня.

Подполковник Глер переступил порог особняка. Не глядя бросив слуге свой камзол, он поправил возле ростового зеркала в золотой раме ворот идеально выглаженной рубашки, причёску, не требовавшую внимания, оглядел себя и, убедившись в безукоризненности облика, ловко взлетел по лестнице на второй этаж. Миновав коридор с лепными узорами в стиле ампир, вьющимися вдоль стен, он распахнул приоткрытую дверь просторного кабинета. Возле обитого бархатом кресла у пылающего камина его уже ждали бутылка виски и бокал.

Элиас опустился в мягкие объятия кресла, вытянул ноги и, когда, наконец, удобно устроился, щёлкнул пальцами.

Отделившись от стены, до этого неприметный слуга подскочил к столу и спешно наполнил бокал. Как только он это сделал, Элиас махнул ему, не удостаивая словами. Не прекращая раболепно кланяться, слуга покинул комнату и неслышно затворил за собой дверь.

— Ей передали приглашение? — раздался из глубины комнаты властный, требовательный голос. Человек во всём чёрном сидел на резном диване у дальней стены, закинув ногу на ногу и сцепив в замок пальцы в кожаных перчатках. Лицо его, испещрённое шрамами, почти полностью скрывала тень от козырька военной фуражки.

— Да, отец, — ответил Элиас, позабыв на миг о способности родственника оставаться незаметным до тех пор, пока он сам не пожелает быть замеченным.

— Отлично. Соблазнить её не составит труда. При отчиме глупышку не особо баловали.

— Катрин создаёт впечатление умной женщины.

— Значит, ты дурак! — полковник Глер резко подался вперёд, и на секунду свет из окна озарил чудовищные шрамы. — Катрин Бежон глупа и ничтожна, как все женщины. И надо быть кретином, задавшись целью, не суметь добиться такой, как она, — полковник перевёл дух. — Что с Марион?

— Она ещё жива, — процедил сквозь зубы Элиас.

— Плохо. Но небезнадёжно. Подключи свою подружку. Пусть поможет. Подстроить покушение не вышло, так пускай она отравит её. Женщины в этом мастера.

— Версалия слишком эмоциональна. Я опасаюсь, как бы она не создала нам проблем.

— С ней разберёмся, когда паршивка своё отслужит! — рявкнул полковник, устав от пустых разговоров. — Наш план уже вступил в силу, Элиас. Как ты знаешь, он довольно рискованный. Гьярда нужна нам для подстраховки. Точнее, не она, конечно, — мужчина гадко ухмыльнулся. — Сделай то, что ты умеешь лучше всего, сын. Соблазни глупышку, добейся главного, совместив приятное с полезным. А я пока займусь другим.

Элиас глянул на него через плечо.

— Что именно ты собираешься делать? — спросил он.

— Осуществить одну дерзкую затею, о которой немало думал. Ведьма прячется в лесу. Лес даёт ей силу и не пропускает магию даже самых сильных волшебников королевства. Но если не останется леса, проблема уйдёт сама собой.

— То есть как не останется леса?

— Я уничтожу его.

— Но ведь в нём, — Элиас умолк, встретив взгляд отца, полный безумной решимости.

— Древо Жизни, — окончил полковник. И что с того? Оно даёт силу лишь феям и ведьмам. До первых нам с тобой дела нет. А когда расправимся с геросской шлюхой, и до вторых не будет. Или ты с чем-то не согласен?

Глер младший покорно склонил голову.

— То-то же, — Рауль поднялся, намереваясь уходить. — Не заставляй меня усомниться в нашем родстве.

— И всё же я не понимаю, — тихо произнёс Элиас, вынуждая собравшегося покинуть комнату отца замереть. — Как ты собираешься уничтожить лес? Это невозможно.

Полковник усмехнулся.

— Всегда полезно иметь должников, сынок, и вовремя напоминать им о долгах. Когда ты держишь в руках цепь, и в неё закован тот, кто обязуется и способен помогать по первому требованию просто потому, что ключ от его ошейника у тебя — вот это и есть власть. И чтобы подтвердить её не нужна корона.

Рауль ушёл. А Элиас так и не притронулся к виски.