— Машка! — голос Веры ворвался в ординаторскую раньше неё самой. — Хватит там свои мемуары строчить, дедулю привезли.

Я оторвалась от ноутбука и посмотрела на подругу.

Вера прижимала к груди историю болезни так бережно, словно там лежал младенец, а не папка Евдохина Вячеслава Борисовича. Один взгляд на титульник — и настроение испортилось окончательно.

— Ага, — я захлопнула ноутбук. — И он жить без меня не может. Буквально.

Дедуля Евдохин был нашим сезонным бедствием. Каждые полгода героически возвращался в терапию, чтобы пару месяцев выносить нам мозг, печень, нервы и остатки веры в человечество. Алкоголик наш бедненький. Почти родной.

— Ну зачем ты так, — мягко пожурила Вера. — Совсем очерствела после…

— После очередного трагичного мужика? — перебила я, вставая. — Верунь, я не очерствела. Я просто наконец поняла, что у меня не сердце, а пункт временного содержания моральных инвалидов.

Вера вздохнула.

Она вообще часто вздыхала рядом со мной. Видимо, её ангельская натура так выпускала пар, чтобы однажды не взять и не приложить меня чем-нибудь тяжёлым по голове.

А ведь я правда всегда питала слабость к трагичным мужчинам.

Как же иначе? Когда есть кого утешить, приласкать, сказать “всё будет хорошо”, а в ответ на тебя смотрят так, будто ты не женщина, а фляга воды, вручённая умирающему в пустыне. В такие моменты чувствуешь себя нужной. Необходимой. Опорой. Центром его покосившейся вселенной.

Правда, недолго.

Ровно до тех пор, пока не устаёшь ежедневно подпирать чужое величие плечом и не начинаешь требовать хотя бы одного телодвижения в сторону светлого будущего. После этого ты из музы превращаешься в пилу.

В общем, мужчин я выбирать не умела. Есть у меня такой изъян.

Зато диагнозы ставила быстро.

— Евдохина в третью, — сказала я уже деловым тоном, забирая у Веры папку. — Давление, сахар, сатурацию сразу. Практиканта к нему не подпускать: дед начнёт умирать театрально и просить “капельницу покрепче”. Фролова где?

— Она должна была сегодня дежурить, но…

— Но вместо неё опять ты, — закончила я, открывая холодильник с препаратами. — Так. Ампулы беру я. Перчатки — ты. Шприцы — два десятки, две пятёрки. И найди мне Славика, пусть не делает вид, что он мебель.

— Маш…

— Что?

— Я просто тебя поддержать хотела.

Я замерла с коробкой перчаток в руке. Вера была из тех людей, кого хочется защищать даже от собственного языка. А мой язык, будем честны, был не инструмент общения, а холодное оружие массового поражения.

— Ладно, Верунь, — выдохнула я. — Что со мной станется? Не он первый, не он последний. Кстати, нового медбрата видела? Говорят, неженат.

Вера тут же смягчилась.

— Вот теперь я вижу настоящую Машку. А то зарылась в ноутбук и нос не сунешь.

— Настоящая Машка сейчас построит отделение, потому что кто-то опять решил, что график дежурств — это художественная литература.

Штат был полный, практикантов — пруд пруди, но если их не расставить по местам, они либо толпились у чайника, либо исчезали в туалете с видом людей, постигающих тайны мироздания. Поэтому я, как человек добрый и социально опасный, взяла на себя роль внутреннего будильника.

— Славик! — крикнула я в коридор. — Если ты сейчас не материализуешься у третьей палаты, я лично оформлю тебе переселение в морг. Практическое занятие будет незабываемым!

Из-за угла высунулась испуганная физиономия практиканта.

— Я тут.

— Уже лучше. Дед Евдохин. Давление, пульс, сатурация. Без героизма, без философских бесед и без обещаний принести ему “что-нибудь для души”. Для души у него будет физраствор.

Вера прикрыла улыбку ладонью.

Большой разгул со стриптиз-клубом я, естественно, запланировала на завтра. У Анютки сегодня был день рождения. Сегодня — торт, шарики, символический коньяк и внезапное появление двух лучших подруг с лицами “ну что, думала, забыли?”.

С Верой такой номер не прокатил бы. Она бы успела расстроиться, простить, расплакаться и накормить нас пирожками. Анька была отходчивая. В этом смысле удобная подруга.

А потом всё сломалось.

— Анастасия с роддома у вас не появлялась? — спросила санитарка, заглянув в процедурную.

Я подняла голову.

— Какая Анастасия?

Главврач слушала нас с таким лицом, будто мы пришли не сообщить о пропаже человека, а попросить служебный вертолёт до магазина.

— Молодёжь нынче безответственная, — процедила она, перебирая бумаги. — Смена не окончена, рабочее место покинула. Будем оформлять.

— Что оформлять? — не сразу поняла Вера.

— Увольнение.

Я почувствовала, как внутри что-то неприятно щёлкнуло.

— Вы серьёзно? Человек пропал посреди смены.

— Ваша подруга совершеннолетняя. Может, у неё личная жизнь.

— У Анютки? Да у её кота личная жизнь насыщеннее.

Вера вцепилась мне в рукав, но я уже завелась.

— Она не могла просто уйти и никому ничего не сказать.

— Мария, — главврач посмотрела на меня поверх очков, — хотите отправиться следом? В смысле — за дверь. С записью в трудовой?

Вот так, собственно, и работает сострадание в медицинских учреждениях. Пока ты пациент — тебе обязаны улыбаться. Как только ты сотрудник — сцепи зубы и не мешай отчётности.

Нас не отпустили.

Мы доработали смену с ощущением, будто стоим на краю чего-то очень плохого и всё равно продолжаем раскладывать таблетки по ячейкам. Вера несколько раз звонила Анютке. Я звонила. Телефон молчал.

К Анютке домой мы летели так, будто от скорости зависела её жизнь. Дверь никто не открыл. Зато из-за неё раздался такой вопль, что у меня сердце ухнуло куда-то в желудок.

— Стеша, — прошептала Вера.

Степанид, ласково именуемый Стешей, был котом Анютки. Точнее, шерстяным самодержцем с дурным нравом, тяжёлым взглядом и уверенностью, что весь мир создан исключительно для обеспечения его Вискасом. Анька могла сама перебиться булочкой и водой, но Стеша голодным не оставался никогда.

Никогда.

Сосед-алкоголик подтвердил за бутылку водки, что Аньку не видел со вчерашнего дня. Свидетель, конечно, надёжностью напоминал табуретку на трёх ножках, но другого у нас не было.

И вот тогда мне стало по-настоящему страшно. Потому что одно дело — человек пропал на пару часов. Другое — дома сутки орёт голодный кот, а хозяйка не появляется.

Полиция наш аргумент не оценила.

Следователь, мужчина с лицом уставшего от женской логики памятника, выслушал нас и сказал:

— Если ваша подруга не объявится через три дня, приходите.

— У неё кот голодный, — выдала Вера.

Следователь посмотрел на неё так, словно она предъявила в качестве свидетеля комнатный фикус.

— Девушки, кот — не основание для розыска.

Вот тут я окончательно поняла: мужчины многого не понимают.

Им невдомёк, кем коты приходятся одиноким женщинам. Это не “животное”. Это родственник. Пушистый, наглый, временами неблагодарный, но всё равно родственник. Он выслушает без упрёков, примет в шерсть сопли, слижет слёзы шершавым языком, а потом величественно даст понять: “Хватит реветь, наше благородие пора кормить”.

И если такой родственник сутки орёт под дверью — значит, случилось что-то очень плохое.

Но “умом Россию не понять”. Особенно если этот ум в погонах и считает, что женщина до трёх суток официально не пропала, а просто “гуляет”.

Три дня прошли. Потом неделя. Потом месяц. Анька не вернулась.

Мы с Верой, так и не добившись от полиции ничего, кроме усталых взглядов и намёков “не мешайте работать”, обратились в детективное агентство.

Наши сбережения таяли, как снег на раскалённой сковородке. Информации было — кот наплакал. Причём кот, скорее всего, Стеша: громко, трагично и без особого результата.

Но одна зацепка всё же появилась. След вёл к автомобилю одного предвыборного кандидата. Да-да. Не жизнь, а бульварный детектив с плохим редактором.

По словам очевидцев, машина сбила женщину, похожую на Анютку, в день её исчезновения. Потом женщина будто испарилась. Ни скорой. Ни заявления. Ни тела. Ничего.

Попасть к кандидату оказалось сложнее, чем в реанимацию без бахил.

Секретарь в его приёмной улыбалась так, будто родилась с инструкцией “не пущать”. Первые два раза она кормила нас фразами про плотный график. На третий я пришла с папкой.

В папке лежали копии заявлений, фотография Анютки, список вопросов и распечатанный маршрут его машины.

— Запишите нас, — сказала я.

— Владимир Сергеевич очень занят.

— Тогда я сяду здесь.

Секретарь моргнула.

— Простите?

— Сяду вот на этот диван. Вызову местную прессу, напишу пост, отмечу штаб, приёмную и вашу чудесную люстру. Заголовок будет простой: “Кандидат отказывается говорить с подругами пропавшей медсестры”. Не шедевр, но кликабельно.

Вера рядом сделала маленький звук умирающей совести. Секретарь посмотрела на меня с ненавистью. Я посмотрела на неё с пониманием. Работа у неё нервная, не спорю.

Через сорок минут наше рандеву состоялось.

Он был гладкий. Очень правильный. Из тех мужчин, у кого костюм стоит дороже твоей жизни, а улыбка — дешевле бахил.

— Мне жаль вашу подругу, — сказал он. — Но я не имею к этому никакого отношения.

— Тогда вам не составит труда объяснить, почему ваша машина была рядом с местом предполагаемой аварии.

Он улыбнулся.

— Машина не человек. Её мог вести водитель.

— Отлично. Фамилию водителя.

Пауза была крошечная, почти незаметная. Но я её увидела.

— Этим занимаются компетентные органы, — сказал он.

— Компетентные органы три дня объясняли мне, что голодный кот не аргумент. Не переоценивайте их в моих глазах.

Вера рядом сжалась, но не отступила.

— Мы это просто так не оставим, — сказала я, поднимаясь.

Фраза вышла пафосная, почти киношная. В другой ситуации я бы над собой посмеялась. Но тогда мне было не до смеха.

Дальше началась гонка.

Мы искали записи, свидетелей, любые следы. Детектив копал. Вера плакала ночами, а днём приносила мне чай и делала вид, что держится. Я злилась за нас обеих.

Кандидат тоже не бездействовал. С его ресурсами против наших — примерно как танк против двух медсестёр с тортом “Наполеон”. Он даже пытался подкупить детектива, когда запахло жареным. Особенно после того, как нам удалось найти запись с регистратора у светофора: его автомобиль проехал там спустя пятнадцать минут после предполагаемой аварии.

Казалось, ещё немного — и мы дожмём. Ещё чуть-чуть — и Анька найдётся. Но вмешался рок.

И самое мерзкое — даже этого политика я в случившемся обвинить не могла. Насколько бы влиятельным он ни был, над природой он власти не имел.

Землетрясение началось днём.

Город, который ещё минуту назад жил, ругался, лечился, рожал, покупал хлеб и врал в предвыборных листовках, вдруг начал рассыпаться. Здание, где находился офис нашего детектива, рухнуло.

Сотни жизней оборвались за несколько минут. В том числе — почти Веры.

Пол года спустя

Доусет ки Тииар

— Что? Ты издеваешься?

Драст молчал.

Вот это и было самым плохим. Если бы он усмехнулся, фыркнул, отвёл взгляд — ещё можно было надеяться, что передо мной разыгрывают идиотскую шутку ради поднятия морального духа экипажа.

Но нет.

Капитан смотрел серьёзно.

Когис, стоявший чуть в стороне, явно проигрывал сражение с собственным лицом. Губы у него подрагивали, хвост подозрительно замер, а глаза блестели так, будто он уже мысленно наблюдал мой позор во всех подробностях.

Шибарийцы же держались лучше.

Слишком лучше.

Каменные морды, невинные взгляды, в руках — целый набор приспособлений, от которых у любого уважающего себя воина должно было проснуться желание немедленно открыть шлюз и выйти в космос без скафандра.

— Я, по-твоему, похож на самку, которую можно красить, выщипывать и укладывать? — уточнил я.

— Нет, — спокойно ответил Драст. — Именно поэтому начинать придётся немедленно.

Когис издал какой-то сдавленный звук.

Я медленно повернул к нему голову.

— Смешно?

— Нет, — слишком быстро ответил он. — Стратегически интересно.

— Стратегически я сейчас оторву тебе хвост и назову это тренировкой реакции.

— Сет, — вмешался Драст, и в голосе его прозвучала та самая усталость, которая появлялась только в двух случаях: когда кто-то мешал операции или когда речь заходила о его астниере. — Ты единственный, кто сможет сойти за местного самца. При условии, если мы изменим волосы, глаза, голос и уберём всё, что выдаёт твоё происхождение.

Я посмотрел на него, потом на шибарийцев и снова на Драста.

— То есть почти всё.

— Почти, — подтвердил он.

В этот момент я понял: долг жизни — крайне неудобная вещь. Особенно когда должен его не просто отдать, а отдать в таком виде, что потом тебя будут помнить не как воина, а как тот самый случай, когда ицтека перекрасили ради земной самки.

— Драст, с тебя долг, — процедил я.

— Запомню.

— Нет. Ты запишешь, кровью, на металле. И отдашь мне при свидетелях.

Когис всё-таки хмыкнул. Шибарийцы оживились, как хищники, которым наконец разрешили приступить к трапезе.

Вот ведь низары.

Сделают гадость — и рады. А главное, потом ведь даже мстить нельзя. Они исполняли прямой приказ капитана. Чистые, невинные, законопослушные твари.

Ноир явился через несколько минут, держа в руках крошечный модуль переводчика. На лице у него было выражение творца, которому сейчас позволят вживить своё гениальное изобретение в живую плоть.

— Не смотри на меня так, — предупредил я.

— Как?

— Как на удачную возможность проверить теорию.

— Но это и есть удачная возможность проверить теорию.

Я закрыл глаза. Звёзды, дайте мне терпения. Или цель, в которую можно ударить.

Процедуры заняли меньше времени, чем я ожидал, но больше, чем хотел бы. Волосы затемнили, изменили структуру, убрав естественный блеск. Цвет глаз приглушили до человеческого оттенка. На кожу нанесли маскирующий слой, выровнявший тон и скрывший признаки, которые аборигены могли счесть странными.

Потом были мембраны. И вот тут я почти пожалел, что согласился.

— Расслабь голосовые связки, — велел медик.

— Я тебе сейчас расслаблю череп.

— Чем сильнее сопротивление, тем неприятнее внедрение.

— Это угроза?

— Медицинский факт.

Шибарийцы переглянулись, Когис отвернулся, а Амадан даже бровью не повёл. Предатель.

Когда всё закончилось, в ухе тихо щёлкнул ретранслятор. На внутренний канал легла программа лингво. Голосовые мембраны неприятно тянули горло, но работали. Проверка показала, что я могу воспроизводить местный язык без сильного акцента.

— Скажи что-нибудь, — попросил Ноир.

Я посмотрел на него и произнёс на языке Сии:

— Если я после этого выживу, ты первым проверишь, как твой переводчик работает под водой.

Когис всё-таки расхохотался. Драст коротко кивнул:

— Работает.

Последними установили фильтры в носовые перегородки. Органические, самонастраивающиеся, рассчитанные прежде всего на блокировку женских феромонов. После данных, полученных от Сии, Драст не стал рисковать. И правильно сделал.

Хотя тогда я ещё не понимал, насколько правильно. Мы вошли в атмосферу родной планеты его астниеры в невидимом режиме. Накануне Ноир вскрыл один из их спутников.

Это даже взломом назвать было трудно. Скорее, он осторожно постучал в дверь, а дверь сама упала внутрь вместе с половиной стены.

— Примитивно, — вынес он вердикт. — Но местами забавно.

На экранах сменялись карты, потоки данных, языковые блоки, названия стран, новости, маршруты, медицинские учреждения, списки правителей.

Я смотрел и всё сильнее убеждался: планета больна. Не в медицинском смысле. Хотя, судя по их справочникам, и в медицинском тоже.

Но главное — в устройстве. Куча территорий, правителей. Куча языков и законов. Одни и те же виды разумных существ веками делили одну планету так, будто им мало было места под одним светилом.

— Как они вообще не уничтожили друг друга? — пробормотал Когис.

— Судя по архивам, пытались, — сухо ответил Ноир.

— Воинственная раса, — сказал Драст.

Он говорил спокойно, но я знал его достаточно хорошо, чтобы услышать под этим спокойствием напряжение.

Его интересовала не Земля или ее люди. А только шанс для его маленькой астниеры.

В этом был весь Амадан тар Драст: если цель определена, остальное превращается в препятствия, ресурсы или риск.

Мне это нравилось. И тревожило.

— Запомни, — произнёс он уже мне. — Не вступай в конфликт без необходимости. Не демонстрируй силу. Не провоцируй местных воинов. Если столкновение неизбежно — минимальный урон.

— Понял.

— И не убивай.

Я медленно повернул голову.

— Ты сейчас на всякий случай уточнил?

— Да.

— Низаров капитан.

— Долг можешь увеличить ещё на один пункт.

— Увеличу.

Посадка прошла мягко. Шаттл опустился на небольшой участок, окружённый растительностью. По местным данным, рядом проходила дорога, ведущая к крупному населённому пункту. Дальше — больница, где теоретически можно было найти подходящий орган.

Теоретически. Самое мерзкое слово в любой операции.

Экипировка была простой: средство связи, анализатор воды и пищи, мини-портативный короб телепорта для образцов крови, маяк, несколько шариков fastigyo и маскирующие документы, собранные Ноиром из земных баз.

— У них это золото, — пояснил он, передавая мне металл.

— Этот мусор?

— У них в цене.

Я посмотрел на шарики. Планета становилась всё страннее.

— Сет, — сказал Драст у трапа. — Связь держишь постоянно. Если почувствуешь, что фильтры не справляются, сразу докладываешь.

— Я не неопытный мальчишка.

— Именно поэтому идёшь ты.

С этим спорить было сложнее. Я кивнул и шагнул наружу.

Первое впечатление было простым.

Тут воняло.

Я застыл, едва не потеряв контроль над дыханием. Воздух ударил по рецепторам сразу: влажный, тяжёлый, грязный, с примесью гнили, металла, дыма и чего-то ещё, что мой организм категорически отказался распознавать как пригодную среду.

Глаза защипало, а горло сжалось. Я закашлялся, согнувшись пополам.

— Дан… — прохрипел я в передатчик. — Ты уверен, что воздух не отравлен?

— Показатели в пределах допустимого, — отозвался он. — Кислорода меньше, чем нам привычно, но дышать можно.

— Можно — понятие растяжимое.

— Фильтры?

— Феромоны не пропускают. Вонь — к сожалению, да.

На канале кто-то тихо фыркнул. Кажется, Когис. Я сделал глубокий вдох и пожалел об этом решении всем телом.

Вокруг росли странные низкие деревья. Тонкие, серые, какие-то усталые. Листья — коричневые, жухлые, будто планета уже начала умирать, а её жители просто не заметили.

Под ногами хрустнул мусор. Я опустил взгляд.

Куски прозрачного материала. Обрывки упаковок. Металлические банки. Окурки. Ещё какие-то следы жизнедеятельности цивилизации, явно уверенной, что собственный дом можно использовать как склад отходов.

— Они это выбрасывают прямо на землю, — сообщил я.

— Что именно? — заинтересовался Ноир.

— Всё.

Пауза.

— Уточни.

— Нет.

Я отошёл от шаттла, чтобы минимизировать риск быть замеченным, и двинулся к дороге.

Лесок закончился быстро. Слишком быстро. Открылось поле, дорога и движущиеся по ней кары-коробки.

Я остановился. Несколько секунд просто смотрел. Потом одна из машин подпрыгнула на яме, резко вильнула, выпустила облако чёрного дыма и понеслась дальше.

— Они передвигаются в этом добровольно? — спросил я.

— Передай изображение, — тут же потребовал Когис.

Я отсканировал дорогу. На канале воцарилось молчание.

— Это транспорт? — осторожно уточнил Ноир.

— Нет, — сказал Когис. — Это попытка самоубийства с колёсами.

Я был с ним согласен. Люди неслись по серой полосе с такой скоростью, будто за каждым гнался личный враг. Дорога была неровной, местами проваленной, транспорт дымил, ревел, визжал, а водители почему-то считали это нормальным.

Потом ветер донёс до меня очередной выхлоп. Я снова согнулся от кашля.

— Сет? — голос Драста стал резче.

— Жив, — выдавил я. — Пока. Но если ваша астниера выросла в этом, я начинаю понимать, почему она такая упрямая. Тут иначе не выжить.

— Продолжай движение.

— Иду.

К ближайшему населённому пункту вёл поток машин. Значит, мне туда.

Я держался подальше от дороги, периодически задерживая дыхание, когда ветер менялся. Шёл быстро, но без демонстрации возможностей. Местные могли отличаться низким уровнем технологий, но недооценивать их я не собирался.

Сия называла их людьми. Люди, судя по данным, были опасны. Медленно развивались, быстро убивали, охотно лгали и обладали удивительной способностью приспосабливаться к любой мерзости, включая собственный воздух.

К полудню впереди начали подниматься сооружения. Сначала я решил, что это искажение атмосферы.

Потом — что мираж. Потом отсканировал.

— Драст.

— Да.

— Я понял, как они с таким количеством населения ещё не захватили соседние планеты.

— Как?

— Они строят вверх.

— Насколько вверх? — оживился Когис.

Я передал изображение. На экране моего дипловизоратора город вырастал тяжёлой серой массой. Высокие здания, плотные ряды окон, дороги, узлы движения, линии проводов, трубы, рекламные конструкции.

Город не был построен. Он, скорее, нарос. Как опухоль.

— Мы так строили семь тысяч лет назад, — задумчиво сказал Когис.

— Не сравнивай, — ответил я. — Мы не душили собственную планету.

— Оценочное суждение, — заметил Ноир.

— Нет. Запах.

К городу я подошёл ближе к вечеру. И вот там операция почти закончилась, не начавшись. Сначала я услышал шум: крики, сигналы коробок на колесах, музыка, разговоры, ужие запахи. Десятки, сотни, тысячи тел, сжатых в одном пространстве.

Я привык к базам. К рынкам. К военным портам. К местам, где много разумных существ. Но это было другое Хаос без формы.

И посреди этого хаоса — женщины.

Везде.

На тротуарах, у остановок, у магазинах. Одни, группами, молодые, старшие. С открытыми волосами, с открытыми руками, с открытыми шеями. Без сопровождения. Без охраны. Без знаков принадлежности роду.

Они шли, смеялись, спорили, несли пакеты, говорили в маленькие прямоугольники, махали руками, толкались плечами с самцами и даже не понимали, насколько невозможной выглядит эта картина.

Я остановился. Мозг на несколько секунд отказался обрабатывать увиденное. Фильтры работали. Я это чувствовал. Но дело было не только в феромонах.

Дело было в мире. На Аттере самка — редкость. Ценность. Риск. Причина войн, союзов, охраны, правил, запретов, крови. У нас тоже

А здесь… Здесь они просто переходили дорогу.

Свободно.

Беззаботно.

Так, будто Вселенная не должна была остановиться и пересчитать их всех.

— Сет? — голос Когиса донёсся будто издалека.

Я не ответил, молча передал изображение. Потом ещё одно, и ещё. На канале стало тихо. Совсем. Даже шибарийцы заткнулись.

— Дан, — сказал я наконец. Голос получился глухим. — Я возвращаюсь.

— Причина?

— Их слишком много.

Я не знал как подобрать слова

— Женщин?

— Самок, — резко поправил я и тут же стиснул зубы. — Если я среагирую хоть на одну из них неправильно, операция сорвётся. Тут даже фильтры не помогут. Это не запах. Это… — я оглянулся на улицу, где две девушки, смеясь, прошли мимо группы мужчин, и никто не попытался их остановить. — Это ошибка мироздания.

Драст молчал недолго.

— По-твоему, зачем я взял лучших инженеров в области медицины?

Я медленно выдохнул.

— Ты предусмотрел и это?

— Я предполагал, что данные Сии могут быть неполными.

Шибарийцы на канале явно расправили плечи. Даже через связь чувствовалось их самодовольство.

— Передайте ему вторичный блок стабилизации, — приказал Драст. — Сет, активируй маяк. Через порт получишь усилитель фильтрации и нейромодуль подавления реакции. Временный. На несколько часов хватит.

— Ты понимаешь, что я потом откручу тебе хвост?

— Понимаю.

— Медленно.

— После возвращения.

Вот поэтому Драст и был хорошим капитаном. Он не спорил с очевидным.

Через мини-порт пришёл крошечный контейнер. Установка заняла несколько минут и была неприятной. Новая волна холода прошла по носовым перегородкам, затем ниже, к горлу и груди. Мир будто отдалился на шаг. Запахи притупились. Реакции стали ровнее, не исчезли совсем. Но теперь я снова мог думать.

— Стабильно? — спросил Драст.

— Относительно.

— Продолжаешь миссию.

— Есть, капитан.

Когис тихо добавил:

— И не засматривайся.

— Я запомню это, когда буду выбирать тебе место захоронения.

— Принято.

Дальше Ноир вывел маршрут.

Больница находилась в центральной части города. По местным меркам — крупное медицинское учреждение. По нашим — странное скопление коридоров, устаревших приборов, человеческой боли и бумажных ритуалов.

Добирался я долго.

Слишком долго.

Земля оказалась планетой, где расстояние измерялось не только длиной пути, но и количеством препятствий: дороги, толпы, переходы, сигналы, машины, запахи еды, запахи грязи, запахи страха, запахи лекарств, запахи старости.

И женщины.

Везде женщины.

Я учился не смотреть.

На Аттере не смотреть на чужую самку — уважение и безопасность. Здесь не смотреть было почти невозможно, потому что они сами занимали пространство. Не прятались и не ждали разрешения. Не уступали дорогу просто потому, что рядом самец.

Одна даже толкнула меня плечом и бросила:

— Смотреть надо, куда прёшь!

Я замер. Потом понял перевод. Потом решил, что если эта планета выжила, то только потому, что её самки тоже воинственные.

К вечеру я дошёл до больницы.

Здание встретило меня облупленными стенами, запахом антисептика, усталости и безысходности. У входа курили люди в белой одежде. Рядом спорили двое мужчин. Женщина с ребёнком ругалась в маленький прямоугольник. Старик на лавке кашлял так, будто его лёгкие давно подали прошение об увольнении.

Я остановился у ограды и отсканировал корпус.

Внутри было много людей, больных, мало порядка.

Но именно здесь могла находиться цель.

Я включил связь.

— Дошёл.

— Что видишь? — голос Драста стал тише.

— Лечебница. Если это можно так назвать.

— Да. Здесь найдёшь нужное сердце.

Я посмотрел на окна. За одним из них кто-то умирал. За другим кто-то надеялся.

А где-то внутри этой человеческой, шумной, грязной, хаотичной лечебницы находился орган, который должен был спасти астниеру моего капитана.

Для нас — задача. Для них — жизнь. Я тогда ещё не знал, насколько это окажется важным.

— Начинаю внедрение, — сказал я.

И вошёл внутрь.

Теперь моя жизнь делилась не на “до” и “после”, а на смены, больничные коридоры, выплаты, ремонт квартиры и реанимацию.

Я сидела рядом с Верой и держала её прохладную ладонь. Когда-то она была маленькой, мягкой, суетливой, с вечным: “Маш, ну не ругайся”. Сейчас казалась практическим пособием по анатомии: скелет, обтянутый желтовато-серой кожей, опутанный проводами и трубками.

— Всё будет хорошо, — сказала я.

И тут же поморщилась. Ненавидела эту фразу. Слишком часто её говорят, когда не могут предложить ничего полезного.

— Ладно, вру, — прошептала я. — Я не знаю, будет ли хорошо. Но пока я живая, плохо окончательно не будет. Договорились?

Аппарат ответил ровным писком, я сжала её пальцы.

— Завтра у меня смена. Так что жди меня послезавтра. И попробуй только не дождаться.

Ответа, конечно, не было. Только ровное дыхание аппарата, тонкие трубки. Только кожа, кости и моя идиотская вера, за которую я цеплялась зубами.

Я вышла из реанимации, вытирая щёки рукавом. Коллеги смотрели жалостливо. Это раздражало почти сильнее равнодушия. Сочувствовать легко, когда чужая боль не требует от тебя ничего, кроме скорбного лица.

А мне нужна была не жалость.

Мне нужны были деньги.

И вот тут начиналась самая мерзкая часть моей жизни.

Человек, которого я ненавидела, оплачивал программу поддержки пострадавших. Благодаря этой программе Вера до сих пор была жива. Искусственное поддержание жизни — удовольствие дорогое. Моей зарплаты медсестры, пусть и старшей, хватало разве что на то, чтобы не умереть самой. И то без излишеств.

Все сбережения ушли детективу. Ремонт квартиры после землетрясения жрал остатки сил и денег. Стешу пришлось одать родилям на содержание. А теперь ещё начали поговаривать, что финансирование сократят.

Средства, видите ли, нужны пациентам с более оптимистичными прогнозами. А Вера… простите за медицинскую честность… “лежачий овощ”.

Я ненавидела этого политика. И была ему благодарна. От этого хотелось выть.

Потому что благодарность к человеку, который мог быть виновен в исчезновении Аньки, ощущалась как предательство. Как грязь под кожей. Как необходимость улыбаться палачу, потому что именно он держит руку на кислородном вентиле.

Если понадобится, я пойду к нему.

Буду просить. Давить. Торговаться. Умолять тоже буду, если другого выхода не останется. Хоть на коленях перед этим безупречно выглаженным чудовищем встану, лишь бы он продолжил платить.

Но сначала попробую не на коленях.

Я всё-таки не сразу сдаю высоту.

— Прости, Ань, — прошептала я.

Слова застряли в горле. Всегда приходится чем-то жертвовать. На тот момент я выбирала из двух зол меньшее. Анька пропала год назад, и сейчас я ничем не могла ей помочь.

А Вера была здесь. Тёплая, живая, на аппаратах, и пусть без сознания. Пусть врачи уже мысленно списали её в разряд безнадёжных.

Но живая.

И я обязана была сделать всё, чтобы она такой и осталась. Я выпрямилась и вытерла лицо. Плакать буду потом. Когда будет время. А сейчас — работать. Потому что потерю вас обеих я бы уже не пережила.

— Извините, — пробормотала я, не глядя, и торопливо стёрла салфеткой мокрые щёки.

Столкнулась я с кем-то почти у поворота. Не сильно, но достаточно, чтобы меня качнуло. Мужчина успел придержать меня за плечи.

— Это моя вина, — сказал он.

Я замерла. Не “смотри, куда прешь” или раздражённое “ничего страшного”. И даже не снисходительное молчание человека, которого случайно задела растрёпанная медсестра с красными глазами.

“Это моя вина”. Редкая нынче порода галантности. Почти музейный экспонат. Я подняла взгляд. Сначала увидела открытую ключицу в вороте рубашки. Потом подбородок. Потом лицо.

И только после этого поняла, что смотрю вверх. А я, между прочим, обладательница ста семидесяти шести сантиметров роста и к подобным унижениям судьбы не привыкла.

Мужчина был высоким. Харизматичным. Из тех, кого замечаешь даже сквозь душевный вакуум, потому что организм, зараза, иногда продолжает жить отдельно от твоей трагедии.

Я вымученно улыбнулась.

— Ещё раз простите. И спасибо.

Он всё ещё держал руки рядом с моими плечами, будто хотел убедиться, что я точно не рухну. Странная забота, непривычная и очень несвоевременная.

— Вам плохо? — спросил он.

— Мне? Нет, что вы. Я просто выгляжу как человек, у которого жизнь решила устроить выездное совещание прямо по лицу.

На его губах мелькнула улыбка, почти тёплая. Вот только мне сейчас было не до красивых мужчин с хорошими манерами. Меня ждал главврач реанимации.

А интуиция, эта нервная тварь, уже скреблась под рёбрами и шептала: разговор будет не из приятных.

— До свидания, — сказала я, отступая. — Простите, мне надо спешить.

И ушла, так и не спросив его имени.

— Я не буду этого делать.

Голос сорвался, но я даже не попыталась взять себя в руки. Напротив, за массивным столом, сидел Андрей Иванович — главврач отделения реанимации. Пожилой, спокойный, с лицом человека, который давно научился произносить чудовищные вещи мягким голосом.

— Мария Антоновна, постарайтесь успокоиться и присядьте.

Он налил воду в гранёный стакан и поставил передо мной. Я обхватила его трясущимися руками, сделала глоток и чуть не поперхнулась.

— Именно из-за ваших близких отношений с пострадавшей, — продолжил он, — Я предложил побеседовать с её родными лично вам. Вы сами знаете о сокращении программы. А у семьи Веры Кирилловны вряд ли надолго хватит средств, чтобы продолжить лечение самостоятельно.

— Это несправедливо.

Слова вышли жалкими, детскими и от этого ещё более злыми.

— Это жизнь, — жёстче сказал Андрей Иванович.

Я подняла на него глаза.

— Нет. Это бухгалтерия.

Он помолчал.

— Коллегия распределила оставшиеся средства. Ваша подруга в этот список не попала. Вы сами понимаете, насколько низкий процент вероятности улучшения у пациента, пролежавшего свыше года в коме.

— Год будет только через два дня, — упрямо возразила я.

— Мария Антоновна…

— Два дня, — повторила я. — Не год.

Он тяжело вздохнул.

— В вас сейчас говорит не медицинский работник, а близкий человек.

— А во мне, значит, должно говорить что? Таблица расходов?

— В вас должен говорить человек, дававший клятву Гиппократа.

Я медленно поставила стакан на стол.

— Ценой жизни моей подруги?

Андрей Иванович смотрел на меня устало. Даже не зло, а — терпеливо. Так смотрят на ребёнка, который никак не хочет понять, что любимую игрушку уже выбросили.

— Сами рассудите. Это решение поможет многим людям. И, в первую очередь, близким вашей подруги. Помимо этого, освободит средства для пациентов с более высокими шансами на полноценную жизнь. Мы сможем закупить лекарства для малообеспеченных семей, для ветеранов…

Я смотрела на него и думала, неужели он правда считает меня настолько дурой. Будто я не знаю, куда девается часть пожертвований. Словно не слышу шёпота в коридорах и не понимаю, какие у него связи и кто из этого фонда кормится.

— Я не буду разговаривать с её родными, — сказала я и встала. — Не буду уговаривать их отключить Веру.

Маска сочувствия слетела с него не сразу. Медленно и аккуратно. Как перчатка после процедуры.

— Как знаете, — произнёс он уже совсем другим тоном. — Тогда беседу с ними проведу лично.

Я сжала губы. Хотелось орать или вылить ему на голову графин с водой. Хотелось схватить за ворот халата и спросить, когда именно он решил, что чужая жизнь — это удобная строка в отчёте.

Но я ничего не сделала. Потому что понимала: если родные Веры дадут согласие, я не смогу её спасти.

А они дадут. Вероятность — сто процентов.

Семейных ценностей у них не наблюдалось даже в зачаточном состоянии. Отец — тиран. Брат — человек, которого я мысленно называла исключительно нецензурно. Невестка — суточная стерва без перерывов и выходных. Единственной, с кем Вера ещё поддерживала отношения, была мать. Но у той характер был мягче Вериного, а это уже почти диагноз.

Рохля. Я тихо вышла из кабинета. Даже дверью не хлопнула. До сих пор не знаю, каким чудом.

Эту ночь я рыдала от безысходности. Не красиво и трагично, как героиня мелодрамы у окна. Я ревела в подушку, задыхалась, злилась, вскакивала, ходила по комнате, снова падала на кровать и ненавидела всех по очереди. Политика. Главврача. Вериных родственников. Себя.

А под утро, когда глаза уже жгло, как после смены в аду, я наконец провалилась в короткий, тяжёлый сон. И даже не подозревала, что хуже уже началось.

Я сидела на полу, прислонившись спиной к гладкой стене, и неверяще смотрела в белый потолок.

Белый потолок, стены и белая дверь, почти слившаяся со стеной.

Стерильная каморка два на два, в которой не было видно ни лампы, ни окон, ни хоть чего-то, за что мог бы зацепиться взгляд.

Только белизна.

И я.

— Это не может происходить со мной, — прошептала я. — Бред. Просто бред.

А потом рассмеялась. Истерично, рвано и сдавленно. Смех перемешался со всхлипами, а всхлипы — с такой болью, что, казалось, она не помещалась в груди и рвала меня изнутри.

— Ненавижу, — зашипела я в сторону двери. — Слышишь? Ненавижу!

Челюсть свело от бессилия. Слова вылетали сквозь зубы, влажные, злые, почти нечеловеческие.

Если раньше я думала, что ненавижу нашего депутата, то сильно ошибалась.

По сравнению с тем, что сейчас плескалось во мне, прежняя ненависть была детским лепетом. Неприятной эмоцией. Раздражением на фоне настоящей чёрной бездны.

Сейчас я хотела рвать. Я хотела вцепиться зубами в глотку тому, кто находился по ту сторону двери. Тому, кто не лично, но своими решениями, своей властью, своей грязной игрой вырезал из моей жизни ещё одного близкого человека.

Веру. Мне ведь удалось. Удалось выцарапать ей ещё полгода.

Даже вспоминать противно, чего мне это стоило.

— А-а-а…

Звук вырвался из меня сам. Я вцепилась ногтями в собственные предплечья и провела вниз. По веснушчатой коже тут же проступили кровавые борозды.

Боль была честной.

В отличие от всего остального. Я ползала на коленях. Усмиряла гордость. Отдавала себя во власть извращенцу, который возомнил себя едва ли не государем нашего города.

И всё это — ради Веры. Только теперь Веры не было. Всё оказалось даром.

Те сутки, когда меня пытались унизить, не сломали меня так, как сломала одна короткая новость: я не успела.

Меня обмазали грязью, а человека, ради которого я позволила это сделать, уже не было в живых.

Вот и вся цена моей силы. Я сильная. Я справлюсь.

Господи, как же противно было это понимать.

Боль постепенно выгорала, оставляя после себя чёрную апатию. Бессилие сменялось чем-то другим. Более тихим. Более страшным.

Это временно. Я свернулась на полу в позу эмбриона и провалилась в тревожный, рваный сон. Уже не замечая, как открылась дверь.

И как в белую комнату вошёл тот, кто ещё недавно казался человеком.

За пару дней до этого

Утром я проснулась с таким настроением, будто мир снова решил подраться, а я, дурочка, всё ещё собиралась выйти против него с голыми руками.

Впрочем, не совсем с голыми.

У меня был план.

До приезда Вериных родных оставалось несколько дней. Потом начнутся бумаги, согласия, отказы от ответственности, нотариальные формальности и прочая юридическая мерзость, которой удобно прикрывать смерть.

Если я успею договориться с нашим депутатом о продолжении финансирования, у главврача не останется причин давить на семью Веры.

Теоретически.

Практически — я уже давно поняла: когда у людей есть власть, они всегда находят причину сделать гадость. Но попытаться всё равно стоило.

В больницу я приехала на мопеде, оставила его на стоянке и почти сразу у стойки ресепшена столкнулась с тем самым мужчиной. С тем, который вчера придержал меня в коридоре и вместо обычного “смотрите, куда прёте” сказал: “Это моя вина”.

Он что, ночует здесь?

Мужчина заметил меня и слегка поклонился. Я машинально улыбнулась, вежливо, рабоче. Тем самым выражением лица, которое у медсестёр включается автоматически даже после ночи без сна и желания закопать половину человечества под клумбой.

Он немного замялся, но всё же двинулся ко мне.

Наверное, кто-то из близких лежит в нашем отделении.

— Простите.

— Да, я вас слушаю.

— Я ещё раз хотел попросить прощения. Вчера я не представился. Моё имя… Сет.

Мне показалось, или он действительно запнулся перед именем?

Странное имя.

Хотя, с другой стороны, кто я такая, чтобы придираться? У меня подруга кота Степанидом назвала, и все живы. Ну… были живы. Не туда мысль свернула.

— Очень приятно, — сказала я, хотя приятно мне сейчас было примерно ничего.

— Я хотел бы узнать, когда начинается рабочий график у вашего начальства.

При упоминании дражайшего Андрея Ивановича улыбка начала сползать с моего лица. Я усилием воли вернула на место свой “солнечный оскал” — специальную медицинскую разновидность выражения лица “я вас не ненавижу, мне просто некогда”.

— Андрей Иванович принимает с девяти. Можете подождать в зале ожидания.

Я указала рукой направление.

— Теперь прошу меня извинить, я тороплюсь.

— Конечно.

Он отошёл.

А у меня где-то внутри шевельнулась интуиция. Тихо так. Усиками. Не тревога даже. Скорее лёгкое: “Маш, а это ещё что за красивый высокий подозрительный объект?”

Я тут же отмахнулась.

Мир не настолько маленький, чтобы подозревать каждого встречного. Хотя после последнего года я уже не была в этом уверена.

День выдался суетливым.

Половину смены я отработала на автомате: уколы, назначения, пациенты, родственники, бумажки, бесконечное “а можно вас на минутку?”, которое в больнице всегда означает минимум двадцать минут и один нервный тик.

Зато главное удалось. Я дозвонилась до секретаря нашего мэра.

Та меня помнила.

Что неудивительно. С людьми вроде меня обычно два варианта: либо их забываешь немедленно ради собственной психики, либо запоминаешь навсегда и при их появлении начинаешь искать пути эвакуации.

Секретарь выбрала второе.

После короткой, но содержательной беседы встречу мне всё-таки назначили. Не из доброты, конечно. Просто она уже знала: если я вцепилась, то буду добиваться своего не мытьём, так катаньем, а если не поможет — занесу каток лично.

План был простой. Сначала — депутат. Если встреча окажется плодотворной, я вернусь к Андрею Ивановичу и аккуратно напомню, что знаю о его не самой девственной финансовой подноготной.

Нет, я не была святой. И не собиралась изображать.

Когда жизнь ставит тебя на край, очень быстро выясняется, что мораль — вещь красивая, но плохо заменяет деньги, связи и право подписи.

О его тёмных финансовых операциях я знала не из воздуха. Полтора года отношений с младшим бухгалтером не прошли даром. Мужчина был так себе, зато болтливый. Особенно после третьей рюмки и обиды на начальство.

Семейный очаг мы с ним не построили. Зато я получила много интересной информации о чужих особняках, фондах, откатах и благотворительности, которая почему-то всегда кормила не тех, кого должна была.

Иногда даже мои провальные отношения приносили пользу. Надо же, романтика.

После ежевечерней встречи с Верой я добилась незапланированного выходного. Удивительно, но выдали его почти без боя. Я даже насторожилась.

Когда что-то даётся слишком легко, обычно либо тебя жалеют, либо уже списали, либо впереди ждёт такая гадость, что судьба решила не мелочиться на препятствия.

Утром погода полностью соответствовала моему настроению.

Дул несильный ветер, время от времени бросая в лицо мелкий колючий дождь. Солнце иногда выглядывало из-за туч, касалось земли ласковыми лучами — и тут же исчезало, будто передумав.

Примерно так же чувствовала себя и я.

С одной стороны, первая ступень моего плана по спасению Веры прошла успешно. Я получила то, за чем шла. Выцарапала. Выгрызла. Добилась.

С другой — воспоминания о цене этого успеха липли к коже хуже грязи.

Всю вторую половину вчерашнего дня я приводила себя в чувство. Или хотя бы в его подобие. Пропустила даже ежедневное посещение Веры — сил не было ни на что. Ни идти, ни говорить, ни смотреть на неё, ни врать себе, что всё это обязательно закончится хорошо.

Сегодня я отодвинула лишние эмоции в сторону.

Не потому, что стало легче, просто интуиция вопила с самого утра.

Началось ещё вчера, когда я созвонилась со Светой. Та, шутя, сказала, что я могу особо не спешить и выйти на вечернюю смену, а она “немного задержится”.

Вот тут бы мне сразу насторожиться.

Света и лишние часы на работе — вещи примерно такие же совместимые, как морг и детский утренник. При её алчной натуре любой альтруистический жест должен был сопровождаться сиреной, красной лампочкой и табличкой: “Маша, тебя сейчас обуют”.

Но я решила, что просто устала.

Дура.

Даже имея лишние пару часов, я не поддалась искушению остаться в постели. Собралась и поехала в больницу. Опоздала всего на каких-то два часа.

Оказалось — этого хватило.

Я поняла, что всё плохо, ещё у проходной.

Даже мопед не успела нормально припарковать. Заглушила его у бордюра и замерла, потому что краем глаза увидела выезжающую машину.

Машину родителей Веры. На заднем сиденье рыдала её мать. Рядом сидела невестка и лживо-сочувственно гладила её по плечу с таким выражением лица, будто уже мысленно делила чужие вещи и освобождённые обязательства.

У меня внутри что-то оборвалось.

Нет. Только не это. Я бросила мопед и побежала к отделению.

Сердце билось так сильно, что я почти не слышала собственных шагов. Где-то в голове ещё теплилась жалкая, крошечная искра надежды. Ну мало ли. Может, они просто приезжали. Может, документы. Может, разговор. Может, я ещё успела.

По пути я едва не врезалась в кого-то плечом. Человек оказался расторопнее меня и плавно отступил в сторону. На секунду мелькнула мысль: я его уже видела.

Плевать. Только бы успеть. Я не успела. Каталка поворачивала в сторону морга.

Белая простыня. Тихие шаги санитаров. И эта страшная, будничная аккуратность, с которой в больницах увозят тех, кому уже не нужны ни капельницы, ни надежда, ни чьи-то истерики в коридоре.

Я стояла и смотрела на каталку, не в силах вдохнуть. Потом перевела взгляд на ресепшен. Все виновато отводили глаза. Вот тогда последняя надежда умерла.

Где-то вдалеке глухо закрылась дверь кабинета Андрея Ивановича. На секунду мне даже показалось, что он хмыкнул. Покровительственно и снисходительно.

Может, показалось. А может, и нет. Я оглянулась, будто ждала, что кто-нибудь сейчас скажет: “Маш, это ошибка. Это не она. Это страшный сон, розыгрыш, злая шутка”.

Никто не сказал.

Второй вдох.

Мысли начали складываться в картину.

Начальничек всё провернул красиво. Быстро. Законно. Уверена, на его столе уже лежали нотариально заверенные документы, снимающие с клиники любую ответственность.

Родные согласие дали. Коллеги промолчали. Светке, скорее всего, ещё и премия в конверте перепала — за доброту, самоотверженность и умение “немного задержаться”, пока Машу Антоновну аккуратно держат подальше от отделения.

Я хотела закричать. Но не смогла.

Снова посмотрела на каталку. Белая простыня уже почти скрылась за поворотом. Я даже не подошла. Не смогла.

За стеклянной дверью мелькнула жёлтая крыша такси. И рядом — исчезающая макушка недавнего знакомого.

Сета. Того самого мужчины, которого я едва не сбила плечом минуту назад. Мозаика внутри дрогнула и вдруг сложилась в странный, тревожный пазл. Интуиция, эта нервная тварь, заорала:

“ТЫ МЕНЯ НАКОНЕЦ УСЛЫШАЛА?”

Сет. Вчерашняя встреча. Его странное имя. Вопрос про главврача. Сегодняшнее появление. Такси. Исчезновение ровно в тот момент, когда Веру увозят в морг.

Я не знала, что именно он сделал. Не знала, виноват ли он. Не знала даже, что собираюсь сказать, если догоню. Но во мне уже не осталось места для логики.

Только пустота и движение. Дверь такси захлопнулась. Мотор заурчал. И я рванула следом. Такси успело выехать за шлагбаум. Я развернулась к мопеду, с трудом завела старенький мотор и понеслась следом.

В голове не было ни одной нормальной мысли. Только одна: не упустить.

Город остался позади. Я даже не сразу поняла, что мы выехали за его пределы. Не подумала о бензине. Не подумала, что мопед может заглохнуть посреди чистого поля. Не подумала, что преследую почти незнакомого мужчину неизвестно куда.

Мой мозг словно перезагрузился. Внутри была не паника, а оглушающая, мёртвая тишина.

Такси остановилось у лесополосы. Я заметила это отстранённо и даже обрадовалась: догнала. Не упустила.

Водитель высадил Сета, развернулся и поехал обратно. Поравнявшись со мной, он посмотрел так, как смотрят на городских сумасшедших, которые в дождь несутся за такси на старом мопеде.

В другой ситуации я бы обиделась. Сейчас было некогда. Сет стремительно уходил в сторону посадок.

Я поехала за ним. Ирония судьбы заключалась в том, что бензин закончился ровно тогда, когда я выехала на поляну. Мопед дёрнулся, кашлянул и сдох.

— Да ты издеваешься, — выдохнула я.

Но Сет был пешком. А значит — ещё не всё потеряно. Я спрыгнула почти на ходу, бросила мопед и пошла за ним. Потом побежала.

Лес стоял влажный, тёмный, слишком тихий. Даже дождь будто притих, наблюдая, какой именно глупостью я сейчас займусь.

Окликнуть его? А что я скажу?

“Здравствуйте, вы случайно не имеете отношения к смерти моей подруги?”

“Простите, вы просто высокий и подозрительный или всё-таки потусторонний?”

“Сет, милый, объясните, почему моя жизнь катится в ад, а вы всё время где-то рядом?”

Из всех вариантов мой мозг выбрал самый простой.

— Сет!

Он остановился. И в тот же миг воздух перед ним дрогнул. Не метафорически. По-настоящему. Словно сама реальность на секунду стала тонкой, как плёнка, а потом лопнула.

Перед Сетом из пустоты материализовалось существо. Нет. Не человек.

Демон.

Именно такой, какими их рисуют в старых книгах и на дешёвых обложках: высокий, невозможный, чужой. Слишком резкий для человеческого зрения. Слишком настоящий для галлюцинации.

Я даже испугаться нормально не успела. Он вскинул в мою сторону руку. И мир погас. Последняя мысль мелькнула неожиданно спокойно: “Видимо, в аду меня заждались”.

Когда просыпаешься неизвестно где, неизвестно почему и неизвестно после чего, в голову лезут разные мысли.

Неприятные. Например: “Я умерла”. Или: “Я сошла с ума”. Или, что ещё хуже: “Я выжила, но теперь точно пожалею”.

Чтобы не рассыпаться окончательно, проще сосредоточиться на чём-то одном. А ещё лучше — на ком-то одном. Выбрать цель, повесить на неё весь гнев, всю боль, всю ненависть и мысленно грызть до тех пор, пока не станет легче.

Мне времени для размышлений предоставили предостаточно.

А шок, как известно, имеет свойство заканчиваться. После него обычно приходит либо истерика, либо злость. В моём случае — оба варианта. Просто по очереди.

Первое пробуждение я смутно помнила. Второе пробуждение оказалось другим.

Говорят, сон — лучшее лекарство. Не знаю, кто это придумал, но, видимо, этот человек никогда не просыпался после смерти подруги, похищения и встречи с демоном посреди лесополосы.

Горе никуда не делось. Оно лежало внутри тяжёлым комом, укрытым тонкой сизой пеленой. Стоило тронуть — и всё снова хлынуло бы наружу. Поэтому я не трогала.

Гнев и желание мести стояли перед глазами куда надёжнее любой стены. Первый запал немного стих, но исчезать не собирался. Ничего. Месть — блюдо холодное. Поставим в холодильник до подходящего момента.

А пока — анализируем. Или хотя бы делаем вид.

Я лежала в странной белой каморке, укутанная во что-то мягкое, тёплое и совершенно не похожее на привычное покрывало. Даже “покрывалом” это назвать язык не поворачивался — слишком грубо для такой ткани. Она будто не лежала на коже, а уговаривала её не паниковать.

Тело, к слову, не соглашалось. Я медленно села и огляделась. Вариантов было немного. Первый: меня похитили. Второй: я умерла и попала в очень скучную версию загробного мира. Третий: у меня случился нервный срыв, и сейчас я в доме для умалишённых после того, как, вероятно, наворотила дел.

Я провела ладонью по стене за спиной. Не мягкая. Жаль. Версия с психушкой пока не отпадала окончательно, но становилась менее убедительной. Может, меня просто накачали успокоительными?

Я прислушалась к себе. Нет. Если бы дело было только в препаратах, всё внутри не сжалось бы так резко, когда часть стены вдруг бесшумно отъехала в сторону, открывая белый коридор.

Я замерла. Время потянулось густо и медленно, словно сироп, стекающий с ложки. А потом в проёме появился он. И вся моя хвалёная выдержка с треском пошла трещинами.

— Твою мать! — выдохнула я и отшатнулась.

Затылок больно встретился со стеной. Прекрасно. Если так пойдёт дальше, меня добьёт не похититель, а собственная манера шарахаться от реальности.

Сначала в голове ещё мелькнула жалкая надежда, что это розыгрыш. Злой, извращённый, но всё-таки розыгрыш. Потом вспыхнуло воспоминание: лес, Сет, воздух, дрогнувший перед ним, и демон, возникший словно из ниоткуда.

Надежда сбежала. Передо мной стоял не человек. По крайней мере, не полностью.

Человеческие черты у него были. Лицо, плечи, руки, осанка. Но всё остальное говорило: “Маша, поздравляю, ты снова вляпалась туда, где нормальные люди даже экскурсии не проводят”.

Нос — резкий, почти клювом, будто лицо вылепили из углов. Глаза — ярко-жёлтые, с живыми зрачками, которые то расширялись, почти поглощая радужку, то сжимались в тонкую вертикальную щель. Волосы — красные, густые, больше похожие на львиную гриву, чем на человеческую причёску.

Он двигался медленно, плавно и уверенно. Как хищник, который не торопится, потому что добыча всё равно в клетке. Я подняла руку ладонью вперёд.

— Ты к-кто?

Голос дрогнул. Проклятье. Хищникам страх показывать нельзя. А этот тип именно хищником и был. Неважно, как он себя называл: демон, оборотень, инопланетный павлин с проблемами социализации. В нём было что-то звериное, и моё тело понимало это быстрее мозга.

Если он подойдёт ещё хоть на шаг, я либо заору, либо отключусь, либо совершу самый унизительный конфуз в своей взрослой жизни.

На моё огромное облегчение, он остановился. Наклонил голову чуть вбок. Почти по-птичьи. Принюхался.

Я окончательно пожалела, что не осталась в версии с психушкой.

— Вы боитесь, Маррия? — спросил он.

И сказал это по-русски. Вот прямо по-русски. Не рычал, не щёлкал клыками, не издавал потусторонних звуков. Говорил вежливо, спокойно и даже немного удивлённо. Будто я, неблагодарная, не оценила радости проснуться в белой коробке напротив существа из кошмаров.

Где-то на задворках сознания саркастическая часть меня подняла голову и пробормотала: “Нет. Я в восторге. Просто всегда мечтала познакомиться с красногривым нелюдем в стерильной кладовке”.

К счастью, инстинкт самосохранения успел зажать этой части рот. Я промолчала.

Существо — мужчина? нелюдь? будущая статья в моей личной энциклопедии “Какого чёрта?” — задумчиво посмотрело на меня.

И задал вопрос.

— У вас когда овуляция?

Страх споткнулся. Паника тоже. Даже горе на секунду подняло голову и сказало: “Простите, что?” Я моргнула. Потом ещё раз.

Вежливый тон никак не сочетался с беспардонностью вопроса. Это было всё равно что подать заявление о конце света на гербовой бумаге, с печатью и подписью заведующего канцелярией.

— Что? — переспросила я.

Потому что иногда мозг требует дать реальности второй шанс. Он не смутился. Вообще. Стоял напротив с серьёзным лицом, будто спросил не о моём репродуктивном цикле, а уточнил группу крови перед плановой процедурой.

А я пыталась сообразить, при чём тут моя овуляция.

Даже если предположить, что я скончалась на той поляне, убиенная демоном, и мой хладный трупик сейчас валяется где-то среди редких посадок, всё равно вопрос оставался странным.

Моё астральное тело, душа или что там у меня осталось после встречи с нечистью, не должны были интересовать кого-либо с точки зрения вегетативных процессов.

Значит, я жива. Цвету и пахну. Сомнительное достижение, конечно, учитывая обстоятельства. Мысль о смерти потянула за собой воспоминание о Вере. Глаза защипало.

Нелюдь сделал едва заметное движение в мою сторону. Я дёрнулась так резко, что снова ударилась затылком о стену.

— Да чтоб тебя…

Сотрясение мозга в этой истории начинало казаться самым логичным развитием событий. Он замер. Я тоже.

Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга. Он — с каменным выражением лица. Я — с нарастающим подозрением.

Потому что вот эта его неподвижность, ожидание и странная осторожность вдруг заставили мою интуицию пошевелить усиками.

Он не нападал. Просто стоял и ждал ответа на вопрос, который нормальные люди задают либо гинекологу, либо врагу, если хотят, чтобы тот умер от неловкости.

— Не скоро, — наконец сказала я.

Нужно было хоть как-то разорвать эту оглушающую тишину. Он едва заметно кивнул. А у меня внутри тут же включился циник.

Овуляция. Зачатие. Соитие. Вот спасибо.

В мои ближайшие планы это не входило. Особенно с учётом обстоятельств, межрасовых различий и того факта, что предполагаемый партнёр выглядел как результат связи человека, хищной птицы и пожара в парикмахерской.

— А зачем это вам? — спросила я.

Где-то внутри ещё теплилась живая оптимистка. Она робко надеялась, что объяснение будет не таким мерзким, как варианты, которые уже нарисовал мой всегда бодрый внутренний циник.

Нелюдь ответил спокойно:

— Чтобы точнее определить ваше психологическое состояние и по возможности комфортнее расположить вас в данных обстоятельствах.

Я уставилась на него.

Много объясняющий ответ. В смысле — много объясняющий, наверное, для него. Для меня он объяснил только одно: разговаривать с этим существом будет сложно.

Очень. Но голос… Что-то в нём было знакомое. Я слышала этот голос. На слух я никогда не жаловалась. Я прищурилась, вглядываясь в его странное лицо.

— Сет?

Он, кажется, остался доволен.

— Вы узнали меня. Теперь бояться уже не будете?

Наивный.

— Су… сын, — ядовито прошипела я.

Договорить полностью помешали остатки разума. А жаль. Понимание ударило почти физически. Он стоял прямо передо мной. И выглядел теперь совсем не как галантный мужчина из коридора.

Желание броситься на него с кулаками было почти непреодолимым. Но меня удерживали два обстоятельства. Первое: он был явно не человеком. Второе: я хотела жить достаточно долго, чтобы понять, где у него слабое место.

Для чего-то же он меня сюда притащил. Если понадобится — я вытерплю. Прикинусь спокойной. Посмотрю. Запомню. Найду его ахиллесову пяту.

У всех она есть. Даже у красногривых нелюдей с вопросами про овуляцию.

Сет нахмурился. Красивее от этого он не стал. Хотя, будем честны, “красота” сейчас волновала меня примерно как курс валют у утопающего.

— Я правильно разобрал запах? Теперь вы злитесь.

Он сжал руки в кулаки.

— Это из-за того, что я оторвал вас от дома?

Как же мне хотелось высказать ему всё. Что я думаю. Что желаю. Куда ему идти. И что именно делать по пути.

Но я сцепила зубы. Пусть лучше думает, что я злюсь из-за дома. Это, по крайней мере, безопаснее, чем признаться, что мысленно уже выбираю, чем буду вскрывать ему грудную клетку.

— Оторвали от дома? — переспросила я. — И где мы сейчас находимся?

— На космическом судне.

Он сказал это так спокойно, будто сообщил номер палаты. Я вздрогнула. И всё.

Наверное, где-то в подкорке я уже предполагала нечто подобное. Белая камера, странный коридор, отсутствие окон, существо, которое задаёт медицинские вопросы с вежливостью регистратора.

Психушка была бы проще. Космическое судно — оригинальнее.

— Понятно, — сказала я.

Сет внимательно смотрел на меня. Видимо, ждал истерики. Зря. Истерика у меня уже была. Две. Возможно, три.

Сейчас у нас шёл режим энергосбережения.

— У меня не было другого выхода, — произнёс он с уверенностью человека, который давно сам себе всё объяснил и остался доволен. — Я не мог оставить бесчувственную самочку посреди леса на съедение дикому зверью.

Я молча посмотрела на него. Дикому зверью. В наших редких посадках, которые и лесом-то назвать можно только из большой жалости.

У нас там самый страшный зверь — клещ и пенсионер с пакетом грибов. И вот тут моя психика не выдержала. Я начала смеяться.

Сначала тихо. Потом громче. Потом почти до слёз. Смешно было не от его неосведомлённости. И не от “дикого зверья”. Смешно было от абсурда.

Я неизвестно где. На космическом судне. Меня похитил нелюдь, которого я ненавижу всем существом. И сделал он это, по его словам, из-за гипертрофированного чувства ответственности.

Чтобы меня, видите ли, не съели звери. Более идиотской ситуации придумать было невозможно.

— Простите, — прохихикала я, утирая слёзы. — Просто… дикое зверьё… в наших посадках…

Смех вдруг сломался на полуслове. И перешёл в рыдания. Настоящие. Громкие. Горькие. Сет, кажется, наконец дождался той реакции, которую ожидал с самого начала. Он сделал движение рукой. Я даже не успела отшатнуться. Шприц словно возник у него из воздуха. Укол пришёлся в основание шеи.

— Ах ты… — успела прошептать я.

Тело быстро налилось тяжестью. Сильной. Неестественной. Мягкой и беспощадной. Мир поплыл. Белые стены смазались. Злость на секунду вспыхнула ярче, но тут же начала тонуть в сонной пустоте.

Последняя мысль была вялая, но всё ещё моя: “Вот же гад… подготовился”. А потом меня снова забрала темнота.

Пробуждение было… Хотела бы сказать: на удивление радостным. Или: я проснулась с тяжестью глубоко в душе. Или ещё как там обычно в книгах пишут, когда хотят приукрасить действительность?

Но я ни разу не поэт и не автор какого-то шедевра. Так что буду честной: проснулась я паршиво. Сознание будто продиралось сквозь вязкий туман. Я лениво повернула голову вправо. И увидела его.

Сет сидел на полу, прислонившись спиной к стене. Длинные ноги вытянул перед собой так, что ступни почти упирались в мой лежак. Судя по тому, как он встрепенулся и настороженно уставился на меня, моего пробуждения он ждал давно.

Чудесно. Просыпаешься после непонятной инъекции, а напротив тебя — красногривый нелюдь, который смотрит так, будто ты не женщина, а сложная лабораторная работа с непредсказуемым результатом.

Честно? Хотелось отвернуться к стене, свернуться калачиком и продолжить погружаться в меланхолию, жалость к себе и прочие эмоциональные болота.

Но депрессия — прерогатива богатых и обеспеченных людей. Я такой роскоши позволить себе не могла. Если судить по поступившей информации, этот… этот… да ну его… сам ещё не знал, что со мной делать. А значит, пока у меня был шанс думать быстрее него.

И желательно без истерического “хи-хи”. Потому что если я снова начну смеяться, он опять усыпит меня своей чудо-инъекцией, а это в мои планы никак не входило.

Я медленно села, придерживая на себе белоснежное нечто, которым меня укутали.

— И что дальше?

Слова прозвучали хрипло, но достаточно твёрдо. Сет напрягс, не сильно и почти незаметно, но я уловила.

Он явно был готов в любой момент снова прибегнуть к своему любимому методу решения эмоциональных проблем: шприц в шею — и все счастливы. Кроме меня, естественно. По его непонимающему взгляду я поняла: вопрос надо уточнять.

— Что вы решили в отношении меня и моей судьбы?

Сет моргнул.

— Я над этим ещё не думал.

Вот тут мои пальцы сами сжались в кулаки под белым покрывалом. Хорошо, что их не было видно. Прекрасно. Меня похитили, утащили на космическое судно, задали вопрос про овуляцию, усыпили, а теперь выясняется, что плана у похитителя нет. То ли я слишком умная. То ли он недалёкий.

В любом случае у него должно быть начальство. Кто-то же управляет этим кораблём, крейсером или чем там ещё межзвёздного масштаба мы бороздим просторы чужого космоса. Идею, что он сам может быть большим начальником, я отмела почти сразу. Люди, облечённые властью, обычно слишком заняты. У них нет времени сидеть у ног невольной пленницы и ждать, когда она очнётся.

Хотя… Я на секунду посмотрела на него сверху вниз почти с жалостью. Может, он и правда местный австралопитек. Нестандартный образец, который случайно научился бороздить космос, но так и не освоил базовый курс “не похищай женщин без плана”.

Ага, конечно. Австралопитек, который посещает другие галактики, пока мы даже собственный спутник толком не освоили. Не надо обманывать саму себя, Машенька. Актёр из него, может, и аховый, но дураком он от этого не становится. Нужно быть настороже. Я всё ещё не забыла, что мне надо найти его слабое место.

— Вам уже лучше? — спросил Сет.

Вот что на это ответить? “Нет, спасибо, похищение, смерть подруги и космическая камера пока не оказали оздоровительного эффекта”?

Я промолчала. Создавалось странное впечатление, будто я долгожданный гость, случайно захворавший в дороге, а он ретивый хозяин, взволнованный ухудшением моего самочувствия.

Что за игру он вёл? Очень хотелось поверить в сказку для взрослых девочек. Принять кучу роялей, что вот-вот посыплются мне на голову, улыбнуться на двести двадцать вольт и зажить долго и счастливо, надеясь на хэппи-энд.

Мешала сущая мелочь, я видела его морду, и вспоминала Веру.

— И всё же? — надавила я. — Что дальше?

Сет выпрямился.

— Не переживайте. Вы ни в чём нуждаться не будете и всё время полёта проведёте со мной. За это время мы найдём правильное решение.

Ишь ты. Стоило задать неудобный вопрос, как маска участия чуть сползла. То есть сейчас я — мышь-приживалка с неопределённым будущим. И всё благодаря этому зажравшемуся касатику. Ответственности ноль, самоуверенности море, а последствия — мне разгребать.

Я сцепила зубы. Не ругаться. Мы всё-таки леди. Хотя леди, конечно, не пристало лелеять в груди такой комок ненависти и антипатии. Но что поделать, если внутренний сад давно зарос крапивой, а вместо бабочек там летали боевые топоры?

Иногда Сет уходил. Иногда возвращался с едой. Иногда принюхивался к воздуху, от чего мне хотелось предложить ему освежитель и курс нормальных человеческих манер.

Иногда я слышала, как за стеной проходят. Шаги — тяжёлые, уверенные, не похожие на человеческие. Голоса — глухие, резкие, на языке, в котором не было ни одной знакомой интонации. Ни одного слова, за которое можно было бы зацепиться.

Один раз стена открылась чуть быстрее, чем обычно, и я успела заметить в коридоре чью-то тень. Высокую. И… хвост.

Самый настоящий. С тёмной кисточкой на конце, как у разозлённого льва.

Стена тут же закрылась. А я осталась сидеть и пялиться в белую поверхность, пытаясь убедить себя, что мне показалось. Не показалось. Судя по всему, мой персональный желтоглазый нелюдь был здесь далеко не единственным представителем местного зоопарка.

Но в основном он сидел напротив и смотрел. В оглушающей тишине. Теперь я могла бы нарисовать его портрет с закрытыми глазами. Глубокой ночью. Левой пяткой. На спор.

Страх, кстати, куда-то спрятался. Наверное, от слишком долгого ожидания. Ему на смену пришло бешенство. На второй день я не выдержала.

— Долго мы так будем молчать? Для чего это?

Сет ответил спокойно:

— Для того, чтобы мы узнали друг друга.

Я несколько секунд молчала. Не потому, что прониклась глубиной фразы. Просто пыталась понять, это у них юмор такой или диагноз.

Мне нужна была информация. Любая. Хоть крупица, которая приблизит меня к цели. А для информации нужно общение. Только находиться с этим индивидом в одном помещении было невыносимо. Если бы он сам попытался наладить контакт, я не уверена, что смогла бы говорить, не шипя ядовитой змеёй в ответ.

Поэтому его молчаливое “узнавание” имело один плюс. Я успевала остыть. И перешла в режим ожидания, заткнув подальше своё нетерпение и нервы. Единственной отдушиной были его отлучки — то по “делам”, то за очередным разносом с пищей. В эти моменты я действительно расслаблялась.

Но вопрос про овуляцию не давал покоя. Он щедро кормил мою фантазию и подсовывал всё новые гипотезы о том, зачем я здесь нужна.

О нет. Я не была настолько наивной, чтобы купиться на его доброжелательность. Но расшевелить его всё же придётся. Как бы меня ни выворачивало от этой перспективы.

Да, я была готова воспользоваться его интересом к моему фертильному периоду, чтобы подобраться ближе. Чтобы понять и найти момент, а затем, если понадобится, всадить нож в спину.

Главное — потом придумать, как самой после этого выжить. Да-да, вот такая я противная и меркантильная особа. Но, девочки, вспомните: в любви и на войне все средства хороши. А мы сейчас на войне. Пусть и партизанской.

Я не успела даже приблизительно наметить план действий, как Сет вернулся. Точнее, мужчина. Нужно было учиться думать о нём как о мужчине, а не как об инопланетной нечисти. Абстрагироваться. Снизить градус. Иначе я сорвусь раньше, чем пойму, где у него слабое место.

Он повторил уже знакомый ритуал: поставил разнос с едой на край лежака и снова сел напротив, сверля меня взглядом.

Так. Что мы имеем? Сиреневые шарики, по вкусу напоминающие мясо. Розовые стручки сладкой фасоли. Металлический стакан с чем-то вроде сухофруктов.

А что делать? Если мы не разговариваем, я переименовываю всё по вкусовым рецепторам. Не густо, но сойдёт.

Я взяла сиреневую “тефтелю” и прокусила. Сок потёк по подбородку. Специально. Да, мерзко, расчётливо и я сама себе сейчас не нравилась. Но его взгляд тут же проследил за каплей. Ага. Мужики и в космосе мужики. Он даже глаз не отвёл, когда я пальцами стёрла остатки с кожи и как бы невзначай провела рукой ниже, к вороту своей кофты.

Едва удержалась, чтобы не передёрнуть плечами. Тяжело будет изображать страсть. Очень тяжело.

В сказках, полных штампов и роялей, героиня обычно делает томный взгляд — и всё само складывается. В реальности же, детка, тебе приходится сидеть напротив существа, которое может быть причастно к смерти твоей подруги, и думать, как бы сыграть заинтересованность, не выдав желания выцарапать ему глаза.

Деградация моральных устоев набирала ход.

— Возьмите.

Сет протянул мне белоснежный платок. С опозданием, конечно. Но всё же. Неужели мы заговорили?

— Спасибо, — мягко сказала я.

И специально прикусила губу. Чуть-чуть, чтобы добить. Кадык у него дёрнулся. Хорошо. Внимание привлекла.

— Может, поговорим? — предложила я.

Сет резко перевёл взгляд с моих губ на глаза. Я даже мысленно выдохнула. Значит, хотя бы пока он не собирался уделять пристальное внимание моему фертильному периоду. Или собирался, но ждал часа икс.

— Да, конечно, — ответил он. — Что вас интересует?

Вот так просто? Подозрительно.

— Вы можете рассказать о себе? И зачем пожаловали на Землю?

Голос не дрогнул и на том спасибо. Я-то знала зачем. За сердцем моей подруги, ублю… Улыбаемся, Машунь. Улыбаемся и машем.

— Если это не секрет? — добавила я почти кокетливо.

И даже мило улыбнулась, когда заметила, что он замялся. Сет сжал тонкие губы. Потом ответил:

— Не секрет. Нам необходимо было новое сердце. Для астниеры моего друга.

Сказал так, будто сообщил, что они прилетели за редким лекарством или запчастью. А у меня внутри всё оборвалось. Сердце. Новое сердце. Для астниеры его друга.

Не знаю, чего мне стоило не сорваться. Но я заставила лицо изобразить сочувствие. Лёгкое неодобрение. Человеческую реакцию женщины, которая никак не относится к близким донора этого самого сердца.

— Понимаю, — сказала я тихо.

Нет, не понимаю. Никогда не пойму. Напрашивался только один вывод: я не единственная “счастливица”, попавшая к ним. А следом пришёл вопрос, от которого холод прошёл по спине: что они сделали с той женщиной, если им понадобилось новое сердце?

И что они собираются сделать со мной? Вся моя красивая уверенность, вся бравада, вся мысль “я умная, я храбрая, я всё стерплю” резко потеряла цвет.

Потому что война войной. А страх тоже никто не отменял.

Мне, безусловно, было жаль неведомую страдалицу, ради которой им понадобилось человеческое сердце. Но себя, Верунчика и Аньку мне было жальче.

Альтруист во мне умер давно. Если честно, он и при жизни особой активностью не отличался. Так что наивное восхищение галантным добрым рыцарем, который спасает неведомых дев от страшных драконов, умерло быстро.

Ровно в тот момент, когда я поняла: ради этой самой девы убили близкого мне человека. А когда Сет сообщил, что познакомит меня с той, ради кого всё затевалось, — чтобы я, значит, не чувствовала себя одиноко, — я заранее возненавидела деву из темницы.

Ничего личного. Просто у меня лимит на сочувствие закончился.

— А что до моего имени… — Сет продолжил отвечать на мои вопросы, словно не замечая капли пота, медленно скользящей вдоль моего лица. — Доусет ки Тииар, тьера. К сожалению, на вашей родине я не смог представиться как положено.

Сказав это, он поднялся, перетёк из положения сидя в положение стоя. Плавно, бесшумно, как хищник, который случайно вспомнил о хороших манерах. Потом галантно поклонился.

Да это был полный сюр. Три дня молчать, находясь буквально нос к носу, а потом представиться и поклониться так, будто мы встретились на светском приёме. Я не смогла удержать скепсис на лице.

— Что-то не так? — нахмурился он.

— Кхм… нет, что вы, — я постаралась подобрать слова без явной язвительности. — Просто для меня это довольно необычно. У нас представление и знакомство обычно происходят перед непосредственным общением, а не после.

Сет задумался.

— Да, я помню эту деталь. А что не так? Мы ведь только сейчас начали разговаривать. Я в чём-то ошибся?

Он был искренне обеспокоен. Словно студент на сессии, а я — декан, который сейчас поставит ему неуд за неправильное знакомство с похищенной землянкой.

Я только хлопнула глазами. Вот он, языковой барьер и различие менталитетов во всей красе. Даже наличие переводчика у него не облегчало общение. Кто же настолько буквально всё воспринимает, не обращая внимания на нюансы?

— Ничего страшного, — беспечно махнула я рукой. — А слово “тьера”, как я понимаю, уважительное обращение?

— Да.

Коротко. Я кивнула.

— А к вам как я должна обращаться?

Игра продолжается.

— К мужчинам самки обращаются по имени. Между самцами возможно обращение, исходящее из должности или родового имени.

Самки. Самцы. Вау. Прямо документальный фильм о дикой природе. Почему-то слово “самец” у меня всегда ассоциировалось с мачо. А поскольку в жизни мне чаще попадались не лучшие представители сильного пола, следом в голове обычно включалась Светлана Лобода с её: “Чмо ты, а не мачо”.

В наше время истинно брутальных мачо ещё поискать надо. Зато страдающих хлюпиков — хоть оптом закупай. Так. Отвлеклась. Меня зацепило другое. Как он интонацией разделил: самки и мужчины.

А ещё его предыдущие вопросы.

— Простите, перебью, — сказала я. — А можно узнать, какой у вас общественный строй? Случайно не патриархат?

— Патриархат?

Ладно. Попроще. То ли переводчик у него плохой, то ли русский язык слишком могуч.

— Все вышестоящие должности занимают му… самцы. В том числе в правительстве.

Сет чуть заметно оскалился, не зло. Скорее его явно позабавила моя попытка исправиться.

— Да.

Ну конечно. Боже, куда я попала? Тут, наверное, ещё и рабство где-нибудь рядышком процветает. Или гаремы. Или ошейники. Или всё сразу, чтобы два раза не вставать.

До меня начало доходить, с какими реалиями придётся столкнуться. Для женщины, прожившей всю сознательную жизнь в современном обществе, патриархальный уклад чужой цивилизации был не просто неприятен.

Он был чужероден. Отталкивающ. И очень опасен. Получается, даже если я каким-то чудом “вольюсь в общество”, без покровительства мне не обойтись. А там, глядишь, и ошейник наденут — чисто для облегчения адаптации.

Ладно. Будем считать, что я попала не к космическим дикарям, а к БДСМщикам с собственным видением жизни. Где только наши не пропадали. Осталось продать себя подороже.

— А что женщины? — спросила я.

— А что с ними? — Сет будто искренне не понял вопроса. — Самки вполне довольны своим положением. Зачем им утруждать свои милые головки?

Вот тут он протянул руку и коснулся моих волос. С какого перепугу ему вздумалось перебирать мои нечесаные локоны? Расчёски, между прочим, не предоставил, нехристь.

Ещё и воздух начал пробовать интенсивнее. Интересно, что он там в моём амбре распознать желает? Я все эти дни даже помыться нормально не могла, потому что опасалась, что он вернётся в самый неподходящий момент.

Так что кроме запаха немытого тела он вряд ли мог унюхать что-то возвышенное.

Сет присел на край моей мини-кровати и с щепетильным интересом рассматривал структуру моих волос. Они явно сильно отличались от его гривы, даже в таком запущенном виде. Зато мне представилась возможность рассмотреть его ближе. Сейчас его глаза были жёлтыми. А в первый раз, на Земле, они отливали голубизной.

— Вы линзы надевали, когда были на Земле? — спросила я.

Да, умнее вопроса не придумала. Но надо было отвлечь его от моей персоны. Вдруг у них стоимость самки снижается, если ей уже кто-то попользовался? Я когда-то читала нечто похожее в одной книге. Мол, с первого раза может “пометить”, и потом другие уже не суются, потому что запах раздражает.

Вот до чего доводит чтение любовной фантастики без критического фильтра.

— А второе обличье у вас есть? — добавила я, делая глаза понаивнее.

Наивные вопросы, взмахи ресничками и немного восторженности привели к закономерной реакции. Сет рассмеялся. Громко. От души. Показал ряд ровных белых зубов. Ну хоть кто-то здесь развлекается.

С другой стороны, мне действительно было интересно, кто он. Оборотень? Метаморф? Инопланетный представитель тех самых рас, которые, если верить литературным просторам, с древности навещали Землю и пугали наших предков до появления мифов?

— Нет, второго облика у меня нет, — всё ещё посмеиваясь, ответил он. — Но если вас интересуют особенности моего вида, я готов их продемонстрировать.

Он вытянул руку и сжал пальцы в кулак. Я расширенными глазами наблюдала, как из костяшек у него выдвигаются тонкие острые лезвия. Настоящие. Остренькие такие. Я даже поперхнулась. Ей-богу, Росомаха. А наши всё “Люди Икс”, “мутанты”… Нет, дорогие мои, просто кто-то в Голливуде явно видел не того инопланетянина.

Сет заметил мою реакцию и нахмурился. Ему явно что-то не понравилось.

— Вы так и не ответили на мой вопрос.

— Ась?

Прикинуться глупышкой оказалось несложно. Я ещё не отошла от зрелища с мини-мачете. Особенно от того, как они втягивались обратно.

— У вас когда овуляция?

Да уж. Его с цели не собьёшь. Настырный тип.

— Не знаю.

Похоже, я его разозлила. Иначе как объяснить то, что он резко поднялся и начал метаться по каморке, ругаясь на своём языке?

Честно? Мне его не было жаль. Ни капельки.

Даже наоборот, где-то внутри я порадовалась своему умению качественно выносить мозг. Не знаю как, но у меня всегда получалось на интуитивном уровне находить линию поведения, которая раздраконит оппонента.

Очевидно, это касалось не только земных мужчин. Намучается он ещё со мной. А что вы хотели? Отвлекающие манёвры всегда были в ходу. Я не в том положении, чтобы грубить открыто. Зато для убогих скидки были во все времена.

— Kropar right tan, — наконец резко произнёс он.

Остановился напротив меня. И потянулся к носу. Я настороженно следила, как он двумя пальцами вытаскивает из ноздрей тонкие полупрозрачные штуки.

Фильтры? Серьёзно? После этого Сет втянул воздух. Глубоко. Слишком глубоко. Как пылесос, который внезапно решил заняться психологией.

— Вы расстроены, — сказал он. — Очень сильно разгневаны. Ещё вы боитесь. И этот страх преобладает над всеми эмоциями.

Он снова вдохнул. Я застыла.

— Но вы старательно держите эмоции при себе, — добавил он. — Значит, что-то задумали.

Вот и всё. Приехали. Если они настолько точно определяют эмоции по запаху, а всё это время его фильтры только глушили восприятие, то как мне теперь выкручиваться?

А что отсюда пора уносить ноги, ясно демонстрировало его лицо. С каждым словом оно становилось всё мрачнее.

Писец пришёл к тебе, Марусик. О ножки потирается, значит, ластится.

Любимое выражение Анютки. Она часто повторяла его после очередного моего приключения, найденного моей пятой точкой.

Одно дело — ощущать эмоции. Другое — понимать, почему человек их подавляет. А этот, судя по всему, неплохо познакомился с психологией земных женщин. Или просто имел неприятно рабочий мозг.

В его тигровых глазах появились нехорошие искорки. Заподозрил, бедненький, меня во всех смертных грехах. Раскаиваться я даже не думала. По сути, ничего ведь ещё не сделано. Так… наметки. Мечты. Творческое планирование будущего убийства.

Ой. Он помрачнел ещё сильнее. Неужели унюхал мою досаду и разочарование от того, что меня раскусили? Ну и пусть. Жалеть мне было не о чем. И от своих планов я тоже отказываться не собиралась.

С другой стороны, это даже к лучшему. Теперь можно не играть простоту и наивность. Меня и так глодали сомнения, что я долго выдержу роль милой доверчивой дурочки. Слишком глубоко сидела неприязнь к этому нехристю.

Я больше не стала сдерживаться. Поднялась с лежанки и встала прямо напротив него. Нас разделяло сантиметров пятьдесят.

Я не была маленькой — сто семьдесят пять сантиметров роста всё-таки. Так что задирать голову пришлось не слишком сильно. В ушах шумело.

Загоните зверька в угол — и увидите, как он будет бороться до последнего вдоха. А я человек. И до последнего буду отстаивать то, во что верю.

А вера моя проста: око за око, зуб за зуб. Мы смотрели друг другу в глаза. Искры почти сыпались в воздух. В моих — ненависть. Боль. Отчаяние. Страх. Паника, тщательно придавленная злостью.

В его — недоумение. И зарождающееся презрение. Презрение? Он будет смотреть на меня с презрением? Он? Тот, у кого нет никаких моральных ценностей? Тот, кто отнимает жизнь у беспомощного человека, а потом рассуждает о положении “самок” и правильном решении?

От этой мысли меня понесло окончательно. Будущего могло уже и не быть. И, если честно, в тот момент я не была уверена, что хочу его растягивать.

Не знаю, что он прочитал в моих глазах. Может, понял, что я действительно готова кинуться ему в горло, даже если он разорвёт меня через секунду. Может, их вид с самками не воюет. Может, ему просто стало противно.

Сет едва заметно тряхнул львиной гривой. Потом отступил. Развернулся. И чеканным шагом вышел из каюты.

Дверь закрылась. А меня начало трясти. Так сильно, что ноги не выдержали, и я рухнула на колени.

Расплакаться не получалось. Адреналин зашкаливал. Я просто смотрела в пол стеклянными глазами и пыталась осознать, что только что действительно была готова умереть.

Сознательно. Добровольно. Назло. Оглушающую тишину, которую до этого прерывали только мои хриплые вдохи, вдруг разорвал истерический хохот.

Мой хохот. Вот теперь мне стало интересно.

Что будет дальше, если поиграть в Мату Хари не получилось?

Следующий раз желтоглазый решил посетить мою обитель только через сутки. Успокаивался барин, видимо. Где-то ближе к обеду я уже начала подозревать, что меня решили заморить голодом. Но нет. Стоило этой мысли проскользнуть в голове, как пол посреди комнатёнки зарябил, а затем из него бесшумно вырос круглый короб.

Крышка с шипением открылась. Я узрела свою трапезу. Если честно, теперь я была в замешательстве. Если у них есть подобные технологии, зачем он каждый раз лично бегал за едой?

Инопланетная логика. Лучше не трогать — ещё укусит.

Я решила не дожидаться своего “спасителя” и приступила к пище. Голод, как выяснилось, отлично пережёвывает гордость. Особенно если гордости всё равно нечем заняться в запертой белой коробке.

К вечеру я успела снова пройти полный курс самобичевания, саможаления и тихого бешенства. А что ещё делать в замкнутом пространстве?

Я даже подошла к той стене, где предположительно была дверь, и провела по ней ладонью. Ни шва. Ни кнопки. Ни малюсенькой щёлочки. Хотелось сказать “Сим-сим, откройся”, но до той стадии плавления мозга я пока не дошла.

Пока. Сбегать я не собиралась. Некуда. Но само осознание, что меня заперли, выводило из себя не хуже того, кто замуровал. В общем, промаявшись от безделья почти сутки, я завалилась спать.

Сон, естественно, был таким же беспокойным. Мне снились последние дни на Земле. Анька. Вера. Белая простыня. Морг. И чувство, что я всё время куда-то бегу, но всё равно не успеваю.

Проснулась разбитая и поникшая. А что лучше всего нормализует душевное равновесие? Правильно. Огонь и вода. За неимением первого переключаемся на второе.

Водопада или шикарного озера поблизости не наблюдалось, зато санитарная комната имелась.

Душ, я иду.

Хватит уже мучить себя. Столько дней я боялась нормально помыться, потому что этот желтоглазый мог вернуться в любой момент. Но почему, спрашивается, из-за него я должна лишать себя ещё и минимального комфорта? Придя к компромиссу со своей скромностью и стыдливостью — если бы они у меня, конечно, были, — я направилась в санитарную комнату.

Дальнейшие события просто кричали об избитости сюжета многих женских романов, которые я когда-то глотала пачками.

Я должна была предположить подобный исход. Но то ли не подумала, то ли наоборот — где-то на интуитивном уровне именно этого и ждала. Совсем недавно ведь решила “продать себя подороже”. Значит, надо было показать товар лицом.

И не только лицом. В общем, суть дела это не меняет.

Выхожу я такая вся распаренная, с влажными медовыми волосами — между прочим, свежевыкрашенными, буквально неделю назад в салон ходила перед встречей с мэром, — вытираю их полотенцем и лицезрею…

Ну, не трудно догадаться. Его. Доусет стоял посреди комнаты, сложив руки за спиной. Судя по напряжённой позе, до моего появления он успел нехило находить круги. Ждал, бедненький. Настроение, едва приподнятое водными процедурами, снова рухнуло куда-то ниже плинтуса.

— Нам необходимо поговорить.

От этой фразы я едва не упала на пятую точку. Теперь я начинала понимать мужчин, которым жена серьёзным тоном сообщает: “Нам надо поговорить”. Видимо, именно в этот момент они осознают, что ничего хорошего лично для них дальше не будет.

Или, по крайней мере, приятного.

— Кхм… да, конечно, — сказала я, стараясь выглядеть достойно.

Получалось плохо. Мокрое полотенце в руках. Волосы тоже мокрые. Хорошо хоть одета была в свои вещи, а не стояла перед ним нагая, как иллюстрация к разделу “ну вот и началось”.

Я присела на краешек кушетки. Он остался стоять. Ну что же, мы люди не гордые. Только голову повыше задерём. Мол, стой, холоп, напротив барыни.

— Я вчера долго размышлял, — начал он.

Я заметила. Доусет выдержал паузу и продолжил:

— И пришёл к выводу, что могу понять причину вашей злости и паники, тьера. Вас насильно оторвали от дома. Там, скорее всего, остались семья, близкие родственники, друзья. Вас не волнуют причины, ставшие тому виной. Главное — вы теперь здесь. Вам страшно. И вы боитесь. А страх вас злит.

Всё это было так. И даже мило, что он оказался столь проницательным. Но он не знал одного маленького нюанса. Совсем малюсенького.

Вот такую внутреннюю беседу я вела сама с собой, пока он говорил. Просто отмалчиваться было не в моей натуре. А если бы я открыла рот не вовремя, вместо слов из него могли посыпаться проклятья.

Доусет тем временем продолжал:

— К сожалению, сейчас вернуть вас домой я не могу. И это не в моей компетенции. Но я уверен, что по прилёте на Аттеру вы сможете уговорить астниеру капитана вернуть вас, если вам у нас не понравится. Со своей стороны я гарантирую поддержку в вашем стремлении и компенсацию всех неудобств. Я могу быть вашим гидом. Рассматривайте эту ситуацию как увлекательное путешествие в другую галактику. Так вам будет легче.

Готовился долго. В другой ситуации я бы даже растрогалась. Галантный убийца мне попался. Хотя… Вот тут и началась опасная часть. Потому что он говорил спокойно. Уверенно. Почти мягко.

А ещё в его словах было это проклятое: “не в моей компетенции”. Внутренняя, нежная, всепрощающая Мария тут же вцепилась в эту фразу обеими руками и начала искать ему оправдания.

Может, от него правда ничего не зависело? Может, решение принимал капитан? Может, он всего лишь исполнитель? Может, он не знал? Может, он не жестокий?

Намного легче было поверить, что у капитана свои причины. Что он спасал свою астниеру. Что у этого желтоглазого просто не было выбора.

Но легче — не значит честнее. Даже если он исполнитель, его руки всё равно были в крови.

— Вы думаете, это так легко? — спросила я.

Слёзы вызвать оказалось нетрудно. Слишком много всего скакало внутри. И слишком трудно постоянно напоминать себе, кто стоит перед тобой, когда этот Доусет рядом включает своё обаяние и магнетизм на полную катушку.

Он растерялся. Оказывается, женские слёзы обезоруживают не только наших мужиков. Желтоглазый едва не подавился воздухом, который так старательно фильтровал. Взгляд забегал по стенам. Рука нырнула в гриву. Он даже переступил с ноги на ногу.

Надо же. Космос, патриархат, когти из костяшек — а слёзы всё ещё работают.

— Давайте попытаемся? — мягко предложил он, присаживаясь рядом. — Я вам помогу. Хотите, расскажу о Союзе и о населяющих его расах? Уверен, вам это будет интересно и поможет отвлечься от тоски по родине.

Как легко было поддаться. Просто на секунду. Забыть обо всём. Позволить кому-то другому говорить спокойным голосом. Я ведь вовсе не женщина-вамп и не холодная расчётливая акула, в которую пыталась себя превратить.

Я могла быть настойчивой. Но по головам никогда не ходила. Если продолжу в том же темпе, если переступлю через себя окончательно, то вскоре убью в себе доброго и отзывчивого человека.

А я не хотела. Я хотела остаться собой.

— Хочу, — всхлипнула я.

И в этот раз — искренне. Я не простила. Нет. И не забыла. А если шанс отомстить однажды сам упадёт мне в руки, я ещё посмотрю, насколько крепко держится моя новая мораль.

Но намеренно рвать себе душу ради мести прямо сейчас я больше не могла. Я устала. Господи, как же я устала. Наверное, это и было моим предательством.

Я хотела жить. И радоваться жизни. Хотя бы когда-нибудь. В ответ на моё “хочу” Доусет осторожно обнял меня. Сначала я напряглась. Потом не отстранилась.

Он начал мягко покачивать меня, что-то успокаивающе стрекоча на своём языке. Я не понимала слов, но тон был низкий, ровный, почти убаюкивающий. Это принятие его утешения добавило в душу ещё больше горечи. Потому что мне не было неприятно.

Наоборот.

От его ласковых поглаживаний я чувствовала себя маленькой девочкой, которую утешает взрослый мужчина. Сильный. Тёплый. Уверенный, что сейчас всё плохое можно хотя бы ненадолго отодвинуть.

От этого я зарыдала ещё горше. Принимая собственный эгоизм. Переставая бороться с собой. Я ничего не забуду. Но специально искать этот шанс больше не буду.

Я просто попробую жить дальше. Отпустить прошлое полностью не получится. Но хотя бы перестать каждый миг держать его зубами.

Пока я вела внутреннюю борьбу и заключала шаткое перемирие с собственной совестью, Доусет тёрся носом о мои уже почти сухие волосы. Он перестал говорить.

Теперь то ли порыкивал, то ли шипел одобрительно. А я отчётливо ощущала вибрацию его грудной клетки под своей щекой. Тарахтение. Почти кошачье. Почти успокаивающее.

Я запрокинула голову, чтобы сказать, что уже успокоилась и готова к налаживанию контакта. Но Доусет понял этот самый контакт по-своему.

Стоило мне приоткрыть рот, как он наклонился и коснулся моих губ. Сначала мягко. Осторожно. Будто пробовал на вкус. Я не оттолкнула. То ли не успела, то ли не захотела. Не знаю.

Эмоциональный всплеск ещё не отпустил, и я позволила этот поцелуй. Возможно, из слабости. Возможно, из усталости. Возможно, из затаённого любопытства — насколько сильно соплеменники Доусета отличаются от людей.

Поначалу поцелуй был почти ласковым. Но постепенно становился глубже. Жаднее. Мои губы неспешно, со вкусом пили. Его властность давила не грубо, а уверенно, обещая покровительство. Его рот будто говорил со мной без слов: утешал, успокаивал, обещал защиту.

Он слегка сжал мою нижнюю губу, затем зализал “пострадавшее место” языком. И я поддалась этому мягкому напору. Слишком остро реагируя на утешение. Слишком долго оставаясь без опоры.

Каждой женщине, как бы она ни хорохорилась, иногда хочется быть слабой и защищённой. Из меня вырвался едва слышный стон. Капитуляция, тела.

Губы едва раскрылись — и Доусет, в отличие от меня, явно прекрасно владел собой и понимал, что делает. Он не потерял ни секунды. Уверенно нырнул языком в приоткрытый рот, мягко заставляя раскрыться шире.

И вот тут где-то глубоко внутри, под усталостью, под горечью, под обманчивым теплом чужих рук, тихо шевельнулась мысль:

Маша, а ты точно понимаешь, куда сейчас падаешь?

Моя уступка была вознаграждена одобрительным рокотом. Низким. Глухим. Почти звериным.

Доусет крепче удержал мой затылок, перебирая пальцами влажные волосы. Его грудная клетка ходила под моими ладонями, и это живое, тяжёлое движение почему-то действовало сильнее любых слов.

Он целовал уверенно.

Сначала мягко, почти осторожно, будто давал мне возможность отступить. А потом глубже, настойчивее, требовательнее. Не грубо — нет. Но с той спокойной властностью, от которой у женщины внутри просыпается что-то древнее и глупое.

То самое, которое не спрашивает, кто перед тобой. Я глухо выдохнула ему в губы, не то пытаясь оттолкнуть, не то наоборот — удержать ближе. Его руки не давали мне дёрнуться, но и не причиняли боли. Просто удерживали так, будто я уже стала частью его пространства и любое моё движение теперь тоже принадлежало ему.

От этого внутри поднималась волна злости. И возбуждения. Самое мерзкое сочетание из возможных.

Он целовал меня так, словно изучал. Губы, дыхание, реакцию, слабые места. Стоило мне чуть вздрогнуть — он тут же менял нажим. Стоило сорваться тихому звуку — возвращался к тому же движению снова.

Опытный, зараза. Слишком опытный. Когда его губы спустились к шее, я невольно запрокинула голову. Горячее дыхание коснулось кожи под ухом, и меня прошибло так, что пальцы сами вцепились в его красные волосы.

Доусет низко зарычал, одобрительно так. Вот тут разум, который до этого стоял в стороне с табличкой “я предупреждал”, наконец подал признаки жизни.

Маша, ты вообще понимаешь, что делаешь? Нет. Не понимала. И, что совсем уж стыдно, в тот момент не особенно хотела понимать.

Он снова вернулся к моим губам. Поцелуй стал жаднее. Глубже. Властнее. В нём уже почти не осталось утешения — только голодное, цепкое желание, которое ловко подстраивалось под мои ответы.

Я плавилась. Ненавидела себя за это, но плавилась.

Он не коснулся груди. Не сделал ничего такого, что я могла бы потом назвать грубым или откровенно непристойным. Но завёл меня сильнее, чем многие мужчины до него, которые считали себя, страшно сказать, мастерами женского удовольствия.

И это было унизительно. Невыносимо унизительно.

Я попыталась сдвинуться на его коленях, инстинктивно ища большего трения, большего давления, хоть какого-то облегчения этого разгорающегося зуда под кожей.

В ответ Доусет резко сжал мои бёдра. Не больно. Но достаточно властно, чтобы остановить. Потом одной рукой взял меня за волосы, заставляя поднять голову.

— Тьера, посмотрите на меня.

Я попыталась. Честное слово, попыталась.

Но взгляд расплывался, дыхание сбилось, тело требовало продолжения, а голова, наоборот, отчаянно пыталась собрать остатки достоинства в одну кучку и хотя бы накрыть их салфеткой.

— Посмотрите на меня, — повторил он.

На этот раз жёстче. Я сфокусировалась на его лице. И увидела глаза. Жёлтые. Холодные. Почти ледяные. Солнце должно греть, а не обжигать холодом.

Эта мысль отрезвила мгновенно. Женское самолюбие взвыло. Я сидела на нём, растрёпанная, тяжело дышащая, с губами, которые всё ещё помнили его рот. А он смотрел спокойно. Собранно. Слишком контролируемо.

Да, грудь у него тоже двигалась чаще обычного. Да, тело подо мной было горячим. Но лицо… На лице не было того безумия, которое я уже успела приписать нам обоим. И это ударило не хуже пощёчины.

Пока я плавилась под его руками, он, похоже, оставался хозяином положения.

Хозяином себя. И, что особенно бесило, почти хозяином меня. Я неловко поёрзала, пытаясь слезть с его коленей и избавиться от ощущения его тела под собой. Он дёрнулся, но не отпустил сразу.

— Д-да, конечно, — с трудом произнесла я, сглатывая и пытаясь сгладить неловкость момента.

— Вы успокоились? — спросил он.

Я застыла. Вот теперь захотелось вцепиться ему в глотку. Не мужчина, а глыба льда. Нелюдь. Нехристь. Да чтоб ему пусто стало.

— Своеобразный метод успокаивать разбушевавшихся девиц, — не удержалась я.

Слова вырвались сами. Мысленно я тут же отвесила себе пару пинков за несдержанность. Доусет, кажется, даже не обиделся.

— Зато действенный.

Я посмотрела на него. И вдруг поняла: мне никогда не понять внеземной разум.

Проще отнести его к разряду парнокопытных мужского рода, населяющих Землю. Там хотя бы всё знакомо: самоуверенность, снисходительность и полная уверенность, что если женщина перестала рыдать, значит, проблема решена.

Видимо, моя внутренняя нежная Мария, начитавшаяся гор любовной фантастики, уже успела нарисовать воздушный замок.

Вот он. Идеальный мужчина. Да ещё и не человек. А у нелюдей, как известно по книжкам, всякие “единственные” имеются. Вдруг это я? Вдруг судьба? Вдруг сейчас начнётся великая любовь через травму, космос и межрасовой культурный обмен?

Хватит. Розовые шторы — снять. Воздушные замки — снести. Бульварное чтиво потому и чтиво, что с реальностью имеет мало общего.

Передо мной был инопланетянин. С другим менталитетом, мышлением и нормами. Другим отношением к женщинам.

Но он был живой и настоящий. Со своими проблемами, недостатками и, что особенно неприятно, возможностями. Мне нужно было остыть. И как можно быстрее адаптироваться к новым реалиям.

Кто знает, может, меня действительно смогут вернуть домой. Он ведь сам это предположил. Так почему я должна из-за эмоций сбрасывать этот вариант со счёта?

Я выдавила слабую улыбку.

— Спасибо.

— Не стоит благодарности.

Конечно. Для него это, видимо, действительно было просто “успокоить самку”.А для меня — очередной повод вспомнить, что в этой реальности опасно додумывать за других чувства, которых они могли вообще не вкладывать.

Доусет ки Тииар

Мне было трудно понять эту землянку.

Она совершенно не походила на астниеру капитана, хотя возможности ближе пообщаться с той у меня не было. И дело было даже не во внешности, хотя, честно признаться, впервые увидев на их планете такое изобилие и разнообразие самок, я опешил. Наши женщины были куда более однотипны — в зависимости от расы, рода и происхождения.

Но эта… Эта землянка была вспыльчивой. Хитрой. Ранимой. И опасной именно потому, что пыталась спрятать свою опасность за показной покорностью.

Наладить с ней контакт было необходимо. Пусть за эти дни она и привыкла к моему присутствию, дальше дело не двигалось. Она всё ещё смотрела на меня с недоверием. Иногда — с холодной ненавистью. Иногда — с таким отчаянием, что мне приходилось напоминать себе: она чужая. Дикая. Непредсказуемая.

И всё же привитая с младенчества необходимость заботиться о самке не позволила мне тогда оставить её в лесу.

Хотя, если быть честным, об упущенной возможности я уже пожалел. Не единожды.

Я понимал, почему капитан согласился взять её на борт. Присутствие ещё одной земной самки могло быть приятно его Сие. Возможно, облегчило бы её состояние. Возможно, помогло бы лучше приспособиться.

Но втайне я желал отказа. Тогда я мог бы со спокойной совестью оставить землянку там, где нашёл. Теперь же приходилось возиться с ней. И что самое скверное — эту ношу я взвалил на себя сам.

Чтобы минимизировать вред её психологическому состоянию, я решил пока ограничить её общение с другими представителями Союза. Пусть сначала привыкнет ко мне. Потом можно будет представить её остальным.

Но невозможность распознавать полный спектр её эмоций мешала.

С фильтрами я улавливал лишь часть. Слишком мало, чтобы точно просчитать линию поведения. Это создавало неприятное ощущение, будто сам находишься под прицелом. И нервировало.

Я уже поддавался искушению снять фильтры. Вчера даже сделал это. А потом снова вставил. Вероятность того, что у землянки может начаться sitoilen, быстро остудила сиюминутный порыв.

В первый момент, столкнувшись с её затаёнными эмоциями, я вспылил. На планете она показалась милой и открытой. Здесь же пахла страхом, злостью и скрытым намерением.

Я сравнил её с нашими самками. И это было ошибкой. Снова та же ошибка. После общения с астниерой Драста я должен был усвоить: с землянками нельзя делать поспешных выводов. Они не укладываются в привычные схемы.

А выводы необходимо уметь делать. Это залог выживания. С женскими истериками бороться несложно. Достаточно перенаправить эмоциональный накал в другое русло.

Даже сквозь фильтры я прекрасно уловил аромат её возбуждения. Это оказалось неожиданно приятно. Почти азартно — выискивать всё новые точки, где её тело отзывалось быстрее, чем разум.

Но пора было остановиться. Я не собирался терять контроль. Похоже, это путешествие всё же могло принести свои плюсы. Землянка вполне способна его скрасить. В обиде я её не оставлю.

Если кто-то из аситинов положит на неё глаз, я всё равно предпочёл бы сначала сам узнать, каково это — обладать человеческой женщиной.

Но для этого нужно расположить её к себе. Добиться желания. И, желательно, не спровоцировать новую вспышку ненависти. Я посмотрел на её макушку. Слишком тихая.

По сравнению с прежней вспышкой гнева эта показная покорность настораживала. И всё же её реакция на мои действия не могла не радовать. Желание самки иметь тебя в партнёрах значительно повышало вероятность, что она останется под твоим покровительством.

Я настоящий сын своего отца. Он последние сто пятьдесят лет удерживает подле себя одну и ту же самку, умело играя на её чувственной несдержанности.

— Не стоит грустить, — сказал я мягко. — Я ведь обещал утолить ваше любопытство. Ну же, смелее. Спрашивайте.

Я подтолкнул её улыбкой. Самкам не пристало так долго расстраиваться. В сравнении с беззаботной малышкой капитана эта землянка была слишком сдержана в вопросах и порывах. Может, я недостаточно её отвлёк?

Я осторожно вдохнул. Нет. В каюте всё ещё стоял терпкий запах её возбуждения. Тогда почему она снова напряжена? Почему осторожна? Почему недовольство в ней растёт с каждой моей фразой?

Бедный Драст. Если за закрытыми дверями его Сия ведёт себя так же, ему можно только посочувствовать. Я снова посмотрел на землянку. И понял, что моего терпения надолго не хватит.

Как бы глупо с моей стороны ни было надеяться только на здравомыслие и доброту некой незнакомой женщины, я всё-таки решилась. А что мне оставалось?

Не выть же белугой на судьбу-злодейку. Как там Хайямчик писал? “Чтоб угодить судьбе — глушить необходимо ропот. Чтоб людям угодить — полезен льстивый шёпот…”

Ну вот. Будем глушить ропот и шептать льстиво, если понадобится.

Если же та женщина, эта самая астниера капитана, полностью ассимилировалась с их обществом, сошла с ума от счастья и не захочет помогать мне вернуться на Землю, придётся заранее подстелить соломку.

А что вы ожидали? От коварных планов я отказалась. Но про шкурку свою не забыла.

Поэтому пришлось смирить недовольство и принять участие в разговоре. Тем более Доусет был настроен доброжелательно. А доброжелательно настроенный нелюдь — ресурс. Неприятный, сомнительный, но ресурс.

— Вы уверены, что оситрина капитана сможет убедить вашего командира вернуть меня домой?

— Астниера, — мягко поправил меня желтоглазый.

Да хоть краб королевский.

— Почему нет? — продолжил он. — Она добра и сострадательна. Ей незачем будет держать вас возле себя, если вы будете несчастны.

— Слушая ваши отзывы, можно предположить, что вы описываете живое воплощение Марии Терезы.

Ну не виноватая я. Само вырвалось. К счастью, мой ироничный тон он либо не заметил, либо не понял. В который раз меня поражало, насколько у этих нелюдей мимика похожа на человеческую. Его выражение лица иначе как полным замешательством интерпретировать было невозможно.

— Неважно, — махнула я рукой. — Мысли вслух. А чем я там буду заниматься?

— Развлекать друг друга.

Я едва не ляпнула: “А поработай-ка ты, Машка, клоуном. На полставки”. Но блистать талантом непревзойдённого сатира смысла не было. Боюсь, здесь мой юмор не поймут. А потом ещё аукнется.

Самоиронией я и позже заняться успею. А вот этот вон какие дифирамбы чужой жене воспевает. Влюбился, что ли? Секундочку.

— Кхм… А разве её некому развлекать? — спросила я, старательно кося под глупышку. — Детей нет? Заняться нечем?

— Дети… Потомство, скорее всего, появится, когда Драст вернётся, — задумчиво проговорил Сет и снова принюхался. — Не переживайте. Вы заодно поможете в воспитании детёнышей. У аситинов этим занимаются исключительно самки.

Приплыли. Точно гарем. И как поэтично звучит — самки. Он что, подложить меня под своего капитана решил? Да не в жизнь. Спокойно, Маша. Вдох. Выдох. Не бей нелюдя подносом. Поднос казённый.

— И что, вариантов больше нет?

— Отчего же. Вы являетесь гостьей. Но если вы кому-то приглянетесь, вас вполне могут повязать на достойном воине. И вы станете хозяйкой собственного дома.

— Вот же ж не повезло, — печально покачала я головой, представляя грядущие перспективы.

— Простите?

Кажется, терпение заканчивалось не только у меня. Я тут же сделала глаза кота из небезызвестного мультфильма и добавила умоляющие нотки:

— Вы ведь обещали мне экскурсии по планете.

— Я от своих слов не отказываюсь. Но вы пока подходите под юрисдикцию аситинов.

Он сделал паузу. Драматическую такую. А потом продолжил уже вкрадчивее:

— Но вы можете выбрать моё покровительство. Тогда никто не сможет вам что-либо запретить.

Так. А вот это уже что-то напоминает. И кто из нас мышь? Сет снова потянул загребущие руки к моим локонам. Змей-искуситель местного разлива.

Моя некогда хвалёная интуиция просто вопила, что всё здесь не так чисто, как хотелось бы. Шестерёнки в голове живенько зашевелились, но никаких толковых и радостных идей не родили.

Только картинку ошейника. И всего сопутствующего рабству. “Никто не сможет вам ничего запретить…” Кроме меня. Вот эта недосказанность зазвенела в голове тревожными колокольчиками.

Заметив мои сомнения, желтоглазый решил подтолкнуть меня к нужному ему результату. Начал в красках рассказывать, как живёт его народ. Мол, свободы у самочек его расы больше, чем у тех же аситинов, которые сидят в своих бростах безвылазно.

Это я своими словами и вкратце. Точно гаремы есть.

Ицтеки — так он назвал свою расу — очень свободолюбивый и разносторонне развитый народ. Их женщины даже в правительстве работают. Правда, судя по его интонациям и оговоркам, на маленьких должностях. Это он не озвучивал, я сама догадалась.

И сами выбирают покровителя. Ага. Куда ж без покровителей.

— Вы в любой момент сможете сменить покровителя, если к тому моменту не будете на сносях, — продолжал он. — В таком случае придётся подождать. А после вас никто удерживать не станет.

— Какая разница? — сначала не поняла я.

А потом поняла. И холодок пробежал по спине.

— Подождите. Только не говорите мне, что ребёнок в этом случае остаётся у отца.

— Верно. Если самка в будущем захочет посетить своего детёныша, это даже приветствуется. Правда, такие прецеденты довольно редки.

Он сказал это как ни в чём не бывало. А я сидела и пыталась не показать, как внутри меня передёрнуло. Меня это вроде бы не касалось.

Хотя… Сначала он спрашивает про овуляцию. Теперь в красках расписывает хорошую жизнь производительниц. Покровительство, содержание, дети остаются у отца.

Неужели инкубатор себе подыскивает? Так. Не паниковать.

— Вы хотите обзавестись потомством? — спросила я прямо, подражая его манере речи.

Его прямолинейность, кстати, сбивала с толку. Мы привыкли говорить образно, заходить издалека, читать между строк, искать подвох во всём и вся. А тут такая открытость, что она сама по себе кажется подвохом.

— Я бы не отказался от чести стать вашим покровителем, Маш-ша, — честно ответил он и снова потянулся к моим нечесаным локонам. — Но о потомстве мне говорить пока рано. Необходимо накопить достаточный капитал к трёмстам годам, чтобы обеспечить самочку и детёныша до его совершеннолетия.

В первый момент я зависла на словах “к трёмстам годам”. Триста. Господи.

Я тут со своими тридцатью с хвостиком уже иногда чувствовала себя человеком, который видел слишком многое, а у них триста — это, видимо, “мальчик, строящий карьеру”.

Тут же вспомнила, в связи с чем оказалась здесь, и уточнила возраст капитана этого судёнышка.

Он оказался практически ровесником желтоглазого. Гипотеза с рабством начала крошиться на глазах. Может, жена капитана умирает не от пыток и не от какого-то изуверства?

Может, от старости? Ведь если их возраст измеряется сотнями лет, а земное сердце понадобилось именно ей… Я нахмурилась. Нет. Что-то не сходилось.

Даже если отбросить мою скорбь и попытаться трезво посмотреть на ситуацию, картина получалась печальной. Смерть Веры уже нельзя было утешить мыслью, что она продлила жизнь кому-то, кто действительно получил шанс. Что подруга на небесах улыбнулась бы и сказала: “Маш, ну я же помогла”.

Если у той женщины изнашивался весь организм, одно сердце её не спасёт. Значит, всё было зря.

— Вы ведь должны понимать, — сказала я тихо, и горечь сама прорезалась в голосе, — что, трансплантировав сердце, жену капитана не спасёшь. С возрастом изнашиваются все органы.

Вот и вскрылся мой секрет. Сет сначала весь подобрался. Потом, кажется, удивился: при чём тут старость? Потом, судя по выражению лица, едва не рассмеялся моему выводу о возрасте той женщины.

А потом ему стало не до смеха.

— Каков средний возраст вашего вида? — резко спросил он.

Я ответила. Он изменился в лице. Совсем.

— Драст должен это знать, — бросил Сет и пулей вылетел из каюты, едва не сбросив меня с койки своим резким движением.

Дверь закрылась. Я грустно посмотрела ему вслед, чувствуя себя выжатым лимоном.

Ага. Сморщенным. И кислым.

Спустя энное количество времени меня осчастливили известием, что мы очень скоро прибудем на их планету. И я смогу поговорить с самим капитаном этого судёнышка.

Серьёзно поговорить. Честно говоря, я всё больше поражалась просчётам вроде бы развитой расы. Великие и ужасные нелюди, по идее, должны быть сверхрасой. Эталоном мудрости. Едва ли не демиургами, которых восхваляют фантастические авторы.

А тут такой разрыв шаблона. Такие же живые существа. Ошибающиеся. Самоуверенные. Слепые в том, что считают очевидным.

Не сказать, что меня сильно волновало здоровье неизвестной астниеры или чувства капитана. Просто всё это напрямую касалось моего будущего. Если с той женщиной что-то случится, не аукнется ли это мне?

Эти опасения только подливали масла в огонь. И появлялся всё больший соблазн принять предложение желтоглазого. Даже возможность стать бесправной содержанкой неизвестного нелюдя начинала пугать меньше, чем перспектива остаться вообще без защиты.

Будущее не радовало. Даже если отбросить вероятность застрять здесь навсегда, надежды на благополучный исход как-то не предвиделось.

На Земле участь любовницы была бы не столь плачевна. Сколько ушлых девочек совмещали несовместимое? А особо умные даже умудрялись накопить приличные средства и после разрыва со “спонсором” не оставались на мели. Некоторым ещё и с трудоустройством помогали, если образование имелось.

В своё время, благодаря юношескому максимализму и напрочь отсутствующей прагматичной жилке, я так низко не падала. Гордость зашкаливала, амбиций не было вовсе — вот и работала медсестрой с невысокой зарплатой.

Что уж теперь прошлое ворошить? Если судьбой предрешено моё попадание — точнее, умыкание, — уже неважно, кем я была там.

Главное теперь — кто я здесь. А вот с этим было туго.

Учитывая их возраст, образование и продолжительность жизни, у меня почти не было шансов на нормальную самореализацию. У нас люди и в семьдесят умудряются учиться годами, даже десятилетиями. А здесь? Сколько учатся они, чтобы потом иметь хороший заработок?

Я не буду вечно молодой. У меня максимум лет десять. Ну, двадцать, если повезёт, а у них тут хорошая хирургия и пластика. С их-то возможностями можно надеяться.

А потом? Пиши пропало. Доживать жизнь на задворках? Не факт, что сытой? Когда наскучу этому желтоглазому? Он что-то говорил о содержании, но это касалось только матери его детей.

Да… И что делать в этом случае? Кто бы подсказал.

Не знаю, что послужило ускорению последующих событий: моё сообщение о возрасте человека или ещё что-то. Но в один прекрасный момент я по глупости не обратила внимания на смену освещения в своей камере.

А зря. Стены из белых начали медленно зеленеть. Я только успела нахмуриться. А потом меня смачно впечатало в стену. Именно впечатало. Я распласталась по зеленоватой панели так, будто решила изобразить морскую звезду в полный рост.

— М-м-м…

Вдохнуть получилось с трудом. Меня прижимало основательно. Все силы уходили только на то, чтобы не задохнуться и ровно дышать. Думать не получалось. Возмущаться тоже. Даже ругаться — и то роскошь.

Минут через десять, которые ощущались как вечность, притяжение стало спадать.

— Что за…

Договорить не успела. Меня отпустило слишком резко, и я крайне неэстетично шлёпнулась на пол. До кровати доползла на одной гордости и остатках злости. По телу побежали иголочки: кровоток возвращался в конечности, и ощущения были такие, будто меня одновременно жалели и пытали тысячи мелких садистов.

Когда стены снова начали менять цвет, я уже была умнее. Быстро приняла горизонтальное положение и мысленно взмолилась, чтобы ситуация с расплющиванием не повторилась.

Пронесло. Очередной рывок пришёлся иначе. Теперь меня пришпилило к кровати. Сильно, но хотя бы не размазывало по стене, и на том спасибо. Одновременно с усиливающейся тряской росло моё возмущение. И страх, чего уж там. Неужели Сет не мог заранее предупредить?

Я человек тонкой душевной организации. Так и со страху помереть можно. А запасное сердце у нас одно. И нетрудно догадаться, кому оно достанется.

Оставалось надеяться, что на нас не напали. По идее, в таком случае должен мигать красный свет, выть сирена или что там у них принято при космическом “всем приготовиться, нас сейчас разнесут”.

Красного света не было. Сирены тоже. Методом исключения я пришла к выводу, что мы вошли в гиперпространство.

Я не учёный. Фантастики просто пересмотрела. Другого объяснения тряске не нашла. Ускорились, называется. Физически мне было нехорошо. О моральном состоянии лучше вообще промолчать.

Тошнота становилась всё сильнее. Уже не только от гудящей поверхности подо мной, но и от грядущих перспектив.

Космическая болезнь — а что, морская же есть — отпускала меня только на время завтрака, обеда и ужина.

Война войной, а обед по расписанию. Так продолжалось дня четыре. Это я по приёмам пищи определила. Как было на самом деле, не знаю. В последующие разы я уже была предусмотрительнее и старалась заранее занять удобное положение.

В позе эмбриона укачивало меньше.

И давление на внутренние органы уменьшалось в разы. Инопланетный похититель забежал ко мне лишь один раз после первого скачка. Предупредил, что мы вошли в гиперпространство — как я и предположила, между прочим, — и затем сдал меня под опеку корабля.

Корабль, видимо, был заботливее хозяина. За час до очередного прыжка он “накрывал на стол”. Очень мило. Почти как мама, только без борща и с риском быть размазанной по стене.

В перерывах между сном и мучительными приступами дурноты я успела подумать. Взвесить все за и против. И проанализировать своё нетипичное поведение.

Бросаться на первого встречного как-то не в моих правилах. Даже если этот первый встречный высокий, харизматичный и умеет целоваться так, что потом хочется обвинить во всём стресс, гормоны и межгалактическую нестабильность.

Объяснение своему повышенному либидо я всё-таки нашла. Стресс. Адреналин.

Организм, как известно, существо глупое. Ему выжить бы, размножиться бы, а моральные дилеммы он оставляет мозгу, который и так перегружен. Да, Сет был харизматичный. Да, ксенофобией я не страдала. К тому же любовно-фантастические романы в своё время дали свои плоды.

Но существовало одно очень громкое “но”. Он был не мой тип мужчин. Как я уже упоминала, падка я на трагичных мужчин. На тех, к кому так и тянет подойти, укутать пледом, сказать: “всё будет хорошо”, а потом три года тащить на себе его тонкую душевную организацию.

А на этого нехристя лейбл “я пережил многое и поэтому буду ценить то, что мне дано” ну никак не клеился.

Даже сквозь всю его учтивость от него веяло предвзятым и потребительским отношением к женщинам.

Холеный красавчик. Денди. Если можно так выразиться о существе с когтями и красной гривой. Его просто заинтересовала экзотика.

Я. Человеческая женщина. Редкая, странная, эмоциональная, вкусно пахнущая, короткоживущая и непонятная. Не быть мне звездой на его небосклоне.

А значит, возвращаемся к нашим баранам. Работа и признание народом пока отпадают. Самостоятельность под большим вопросом. Возвращение домой — туманная перспектива. Покровительство Сета — сомнительный, но реальный вариант.

Ну что ж.

Если уж судьба утащила меня в другую галактику, где женщины — самки, мужчины — покровители, а космический корабль кормит лучше, чем некоторые бывшие, придётся действовать по обстоятельствам.

Может, я ещё найду здесь мужчину своей мечты. А если нет… Буду хотя бы отрываться по полной.

Святые угодники, неужели всё закончилось? Давление и тряска прекратились. Уже минут пятнадцать я ощущала только едва заметное гудение под босыми ступнями. Встала я почти сразу, как только поняла: меня больше не плющит, не швыряет и не пытается размазать по ближайшей поверхности.

Счастье, конечно, сомнительное, но в моих обстоятельствах даже такое шло за радость.

От лёгкой паники я начала ходить по каморке. Туда-сюда. Туда-сюда. Будущее приближалось, неизвестность скреблась под рёбрами, а я никак не могла решить, что хуже: сидеть и ждать или ходить и ждать.

Оказалось — одинаково противно. Дверь открылась. В каюту вошёл Доусет.

Оглядел меня с ног до головы и протянул какую-то ткань неизвестной текстуры.

— Через десять минут мы совершим посадку на Аттере. Я хотел бы услышать ответ на своё предложение.

Я посмотрела на него, потом на ткань. Вот так, значит. С корабля — и сразу в судьбоносные решения.

— Извините, — сказала я осторожно, — вынуждена отклонить ваше покровительство. Я ещё не знаю реалий вашей жизни и пока остерегаюсь принимать какие-либо решения.

Сначала я не знала, как отказать, чтобы не обидеть и не задеть. Но, пользуясь его прямолинейностью, решила сказать как есть.

Доусет кивнул.

— Что ж. Моё предложение остаётся в силе. Если надумаете — сообщите через Драста.

И вот тут я слегка запаниковала. Совершенно одна. В незнакомом мире. Среди существ, для которых я в лучшем случае гостья, а в худшем — экзотическая самочка с коротким сроком годности.

— Вы что, так и оставите меня?

Да, он стал своеобразным якорем. Знакомым злом. А знакомое зло, как ни крути, пугает меньше неизвестного.

— Естественно, — ответил Доусет. — Вы являетесь гостьей астниеры капитана и его семьи. Посторонних в бростах не жалуют. Я провожу вас и отдам его семье на попечение.

Тут он сверкнул всё понимающей улыбкой.

— Но вы ещё можете изменить решение. Тогда вам не придётся переживать столь волнительные моменты.

Страх остаться одной исчез мгновенно. Его место заняла злость. Здоровая такая, бодрая злость на низкую манипуляцию чувствами маленькой бедненькой меня.

Стратег. [Ненормативная лексикa]Не дождётся.

— Ничего страшного, потерплю, — сладко улыбнулась я.

Если бы до этого момента я ещё держала его где-то на шатком пьедестале вероятного возлюбленного, то сейчас сама бы этот пьедестал подпилила. Не люблю, когда мной играют.

Доусет моего выступления “на бис” не оценил. Просто кивнул и покинул помещение.

Я перевела взгляд на то, что держала в руках. Кусок ткани оказался чёрным плащом или накидкой — таким, какие, кажется, были в моде где-то в восемнадцатом веке. С глубоким капюшоном и плотными складками. Стоило только завязать тесёмки под горлом, как он полностью скрывал силуэт.

Навевало определённые ассоциации с Дальним Востоком. А когда я покрыла голову капюшоном, окончательно уверилась в существовании гаремов. Своеобразная паранджа европейской интерпретации.

Прелестно. Новая галактика встретит меня в образе “невесть кто, но приличная”.

Строго в оговорённое время ицтек вернулся, чтобы сопровождать меня в новое светлое будущее. Надеюсь, светлое.

Надлежало мне, видимо, скромно идти рядом с ним и не поднимать глаз от пола. Я, как послушная девочка, следовала почти по пятам, одновременно рассматривая серый пол, который слегка пружинил под ногами.

Правда, моего смирения хватило ненадолго. Краем глаза я заметила проходившего мимо инопланетника. Любопытство, как всегда, высунуло свой курносый носик наружу. Кроме Сета, демона и чужого хвоста я никого толком не видела, поэтому решила рассмотреть нового представителя местной фауны.

Не вовремя. В тот момент, когда мой взгляд упёрся в широченную спину, запакованную в нечто подозрительно похожее на водолазный костюм, мы как раз выходили на трап.

И тут я услышала рёв. Оглушающий. Мощный. Такой, что едва не заложило уши и не разорвало барабанные перепонки. А обзор открылся замечательный: заинтересовавшая меня спина мигом исчезла с поля зрения.

Я округлившимися глазами наблюдала, как тот самый двухметровый демон, которого раньше списала на галлюцинации, рвёт и мечет перед встречающей делегацией.

Святые угодники. Мне даже почти стало их жаль. Почти.

Фантазия услужливо подбрасывала картинки: из этого монумента ярости вырываются столбы пламени, фаерболы летят в головы неугодных, массовка красиво падает врассыпную.

Поначалу я даже немного разочаровалась, не увидев огня. Потом одёрнула себя. Маша, это не фильм 5D. Ты не в зале с попкорном и не в безопасности. Это твоя новая реальность.

— Это к-к-капитан? — спросила я, дёрнув желтоглазого за рукав.

Жутковато было, чего уж там.

— Да.

Лицо Доусета было хмурым. Очевидно, он услышал куда больше меня и услышанное заставило его задуматься. Но ответить всё же соизволил.

И это в гостях у этого мне жить придётся? Да у моей землячки явно не всё в порядке с головой, если она согласилась жить с ожившим вулканом. Неудивительно, что у неё сердце отказывать начало. Оно, бедное, просто не выдержало постоянной перекачки адреналина.

Ладно. Нечего запугивать себя раньше времени. Злится он не на меня — и то хлеб.

Чувство страха стало уменьшаться, когда гора чистой ярости решила нас покинуть. За капитаном последовали двое таких же демонов, пара демониц и эльфо-тролль. Женщина трогательно всхлипывала в беленький ажурный платочек.

Доусет подхватил меня под локоть и повёл вниз по трапу, решив присоединиться к процессии.

Под гнётом мрачных перспектив у меня даже желания не было осматривать космопорт. Единственное, что успела отметить: он был гигантским. Едва ли не величиной с футбольное поле, если не больше. Тут и там мелькал транспорт, двигались толпы существ, шум стоял плотный и чужой.

А в голове крутилась одна мысль. Что могло случиться, чтобы капитан так взбесился?

Если верить словам Сета, между демоном и его астниерой любовь и всё такое. Значит, ярость напрямую связана с моей землячкой.

А если она умерла? Преждевременно? Что тогда будет со мной? Накручивать себя ещё сильнее не было сил, поэтому я решила рискнуть.

— Что случилось?

Надежды получить ответ почти не было.

— Сию похитили, — резче, чем хотел, ответил ицтек.

И тут же уточнил:

— Астниера капитана была похищена прямо из-под крыши дома. С территории их броста.

Что на это скажешь? Правильно. Лучше промолчать. Вот я и молчала, тихо перебирая лапками и стараясь поспевать за широким шагом Доусета, путаясь в складках балахона. Через толстый слой ткани я почти физически ощущала взгляды проходящих мимо существ.

На них я не смотрела. Тут бы не споткнуться. Вокруг гудело, как в улье, и кто-то постоянно мельтешил на периферии зрения. Я так сильно задумалась, что не заметила, как мы подошли к круглой площадке.

Буквально через секунду мне сдавило горло. В глазах потемнело. Пропало чувство ориентации в пространстве. Я даже не успела понять, что происходит, как на меня обрушилась давящая тишина.

Колени ослабли.

— Сет! — раздался незнакомый гневный окрик. — Ты что, не помнишь, чем это закончилось в прошлый раз для Сии?

Ага. Телепортировались. Догадалась я, пока пыталась глотать воздух открытым ртом, как рыба, которую внезапно вытащили из аквариума и предложили жить дальше на энтузиазме.

Кто-то откинул мой капюшон. Кислород начал поступать в лёгкие чуть легче. Передо мной оказался тот самый эльфо-тролль, которого я видела у трапа. Только теперь намного ближе.

Была бы тут Анютка, она бы дышала этому переростку примерно в район пупка. Таким высоким он был.

— Дышите, тьера, — ласково сказал он, убирая с моего лица упавшие рыжие пряди. — Вот так. Вдох. Выдох. Дышите глубже.

— Чего стоишь? Воды лучше подай! — резко бросил он в сторону желтоглазого.

Контраст с нежным воркованием надо мной был такой сильный, что мой мозг даже в полуживом состоянии отметил: занятный экземпляр.

— А мы сейчас попробуем присесть, — снова мягко обратился он ко мне. — Правда? Это ведь не трудно?

— Мг… хр…

Ничего членораздельного моё пересушенное горло выдать не смогло. Оставалось только слабо кивнуть и на трясущихся ногах добраться до какого-то объекта горизонтального происхождения.

Кресло. Чудно подойдёт. Пока я трясущимися руками принимала странной формы стакан с желанной жидкостью и делала глоток за глотком, шок начал сходить на нет.

А вместе с ним пришло подозрение. С чего это такое трепетное отношение ко мне любимой? Нет, я себя, конечно, люблю. А что, не видно? Но эта мимимишность была полным сюром.

Ну сами представьте: заваливается к вам в дом какая-то мадам и едва не падает в обморок. Вы стали бы так над ней трястись? Да и за желтоглазым я подобного пиетета не наблюдала. Он даже не поддержал меня, когда я падала.

Складывалось ощущение, будто я самый желанный гость. Птица важного полёта. И не дай святые небеса со мной случится что-то плохое — им всем не сносить головы.

В голове это никак не укладывалось. Нереально.

— Выяснили, кто замешан в похищении? — не дожидаясь, пока я окончательно приду в себя, спросил Доусет.

Вот тебе манеры и галантность. Исчезли без следа.

— Не при тьере, — укоризненно проговорил мой новый воркователь. — Можешь узнать всё, что тебя интересует, в кабинете. Там все собрались.

Он покровительственно погладил меня по топорщащимся лохмам.

— Ей нужны тишина и покой, чтобы прийти в себя.

Я, как бы, уже вполне вменяема. Правда, показывать этого не стала. Мало ли, вдруг что-нибудь дельное услышу. Вы говорите, говорите, господа нелюди, а я пока лучше тебя разгляжу, недоэльф.

На него действительно стоило посмотреть. Длинные светлые волосы. Утончённые черты лица. Белая кожа. В нашем традиционном фантазийном понимании он и правда был похож на эльфа.

Что же делало его “недо” или “троллем”? Клыки, девочки. Я бы даже сказала — бивни. Они росли из мощной нижней челюсти и выступали над нижней губой.

Самое парадоксальное — это его совсем не портило. Даже наоборот, добавляло определённую изюминку в и без того экзотическую внешность.

— Забыл поздравить. Рад за тебя, друг, — сказал Доусет перед уходом.

Потом замысловато скрючил пальцы и, так и не попрощавшись со мной, ретировался. Ну и больно надо твоё прощание. Хотя немного обидно.

Как-никак роль любовницы предлагал, а теперь ушёл, будто я мебель с эмоциональными осложнениями. Да ну его. Я перевела взгляд на помещение.

Дверей тут, по-видимому, не было. Спину уходящего желтоглазика было отлично видно. В их мире явно процветал минимализм: никаких безделушек, завитушек, картин, статуэток и прочего пылесборника.

Единственное, что украшало помещение с громадными потолками, — панорамные окна во всю стену.

За ними виднелся двор. Или сад. Не знаю. Допив воду, я поставила стакан на стеклянный столик и попыталась встать без помощи неправдоподобно заботливого помощника.

Когда прошла мимо него, снова отметила рост. Я ему едва ли по грудь доставала. Со мной он больше не заговорил. Только внимательно следил за каждым движением.

Ну да. У меня ещё свежи впечатления от подобного “ознакомления” с желтоглазым. Надеюсь, этот хотя бы не будет предлагать своё покровительство.

Я молча обошла помещение. Он не препятствовал. Даже когда я подошла к заманчивым окнам.

Двери бесшумно открылись сами, и меня словно омыло тёплым потоком непривычного воздуха.

Так захотелось выйти. Просто выйти и вдохнуть полной грудью, не оглядываясь. Но я с трудом заставила себя не поддаться порыву. Повернула голову назад, как бы спрашивая разрешения.

А что вы хотели? Вдруг я у них только на словах гостья. Надо же проверить, что мне вообще дозволено. Лишь дождавшись одобрительного кивка, я стремительно вылетела наружу.

Видели бы вы меня со стороны.

Я едва ли не летала по воздуху, пытаясь охватить взглядом всё сразу: синие плакучие ивы с сиреневыми стволами, окружившие низкий фонтан; фиолетовые вьюнки, оплетавшие деревянные ажурные скамейки; мелких птичек, похожих на колибри, которые мелькали так быстро, что если не присматриваться, их вполне можно принять за фей.

Всё было настолько непривычным и волшебным, что я даже не обращала внимания на белобрысого, который шёл за мной по пятам.

Казалось, я попала в добрую сказку. Тут тебе и фантазийная флора. И эльф имеется. Полный набор. Ну да, конечно. Добрая сказка с ожидающим впереди хэппи-эндом.

Только в таких сказках не бывает высоченных заборов почти в шесть метров. Без конца и края. А сверху — полупрозрачного купола, накрывшего поместье, как стеклянный колпак.

Купол был явно материален. Солнечные лучи преломлялись о его края, и казалось, будто в этом раю на постоянное место жительства поселилась радуга.

Красиво. Очень красиво. А теперь заканчиваем с потехами для маленьких девочек, живущих внутри каждой из нас, и переходим к сырым будням взрослых тётенек.

Это был не сад. Это была красивая клетка. Пока я всё щупала, трогала и едва ли не нюхала, мой сопровождающий ближе не подходил. Благодаря этому я ощущала хоть какую-то долю свободы.

Единственный раз он позволил себе вмешаться, когда мы дошли до открытой площадки, покрытой тёмно-зелёным мхом. Такая обычно бывает на полях для гольфа.

Он резко приблизился, ощутимо схватил меня за руку и завёл за свою спину. Я хотела возмутиться. Но тут воздух вокруг завибрировал. Купол начал расходиться.

Ветер ударил так, что захотелось вжать голову в плечи, пригнуться к земле и зажмуриться. По телу побежали холодные мурашки.

Источником ужаса оказался каплевидный флаер. Где-то я такое название летательного транспорта вычитала. Не помню где, но сейчас оно очень подходило. Аппарат с лёгким грохотом опустился на площадку рядом с нами.

Любопытство снова высунуло свой нос. Я выглянула из-за широкой спины недоэльфа.

У дымящейся капли открылась створка. Сначала показалась голова очередного демона. Потом лицо. И глаза. Антрацитовые омуты с серповидным зрачком цвета ртути. Следом появилось тело.

Он был всего на полголовы ниже белобрысого, но вдвое шире изящного лекаря. Всё это великолепие, а под великолепием я имею в виду именно тело, оказалось буквально в паре шагов от нас.

Вид у демона был потрёпанный. Чистотой он тоже не отличался. Но что-то в нём зацепило мой взгляд.

Он мимолётно мазнул по нам глазами, кивнул только моему сопровождающему и почти на невозможной скорости направился к парадному входу.

А я, словно приворожённая, проследила за его уходом. И даже не сразу поняла, что задержала дыхание.

— Пройдёмте в дом, — спокойно произнёс блондинистый сопровождающий.

— Угу… — задумчиво промямлила я и на автопилоте поплелась следом.

А сама шла и размышляла: что же такого было в том демоне, что моё нутро словно прикрепилось к нему намертво?

Красотой он, скажем честно, не блистал. Его внешность по определению должна была меня отталкивать. Всё-таки я женщина, выросшая в относительно религиозной семье. Ну как религиозной… бабушка была глубоко верующей и старательно прививала внукам любовь к Богу, грозя адом за каждое “ой, да ладно”.

А тут передо мной живой представитель той самой визуальной категории, после которой бабушка бы перекрестилась, окропила дом святой водой и срочно заказала молебен.

Я всё это прекрасно понимала. Только понимание ничего не меняло. Меня всё равно тянуло обернуться. Посмотреть ещё раз. Полюбоваться. Хотя бы издали.

Раньше я только слышала слово “харизма” и никогда не придавала ему особого значения. Теперь же на собственной шкуре ощутила, что это не красивое словечко из мотивационных книжек, а вполне себе оружие массового поражения.

И, что хуже всего, оно уже попало в цель. На фоне того воина мне уже совсем не хотелось даже мысленно называть их расу “осетринами”. Глядя на него, в голове набатом звучало: истинный аситин.

Кажется, я правильно запомнила название расы. Аситин. Почти созвучно с “ассасин”. И, надо сказать, подходило гораздо лучше.

Когда я видела капитана в космопорту, от него исходили такие мощные эмоции, что хотелось отползти подальше, забиться в тёмный угол и притвориться невидимкой. А лучше сразу мёртвой.

От капитана веяло разрушением. А от этого воина — чем-то совсем другим. Опасным. Тяжёлым. Притягательным. И это пугало куда сильнее.

Мы вошли в дом. Я уже почти смирилась с тем, что демона больше не увижу, когда блондинистый сопровождающий сказал:

— Я буду вынужден оставить вас. Предлагаю проводить вас в ваши комнаты. Их к этому моменту должны были подготовить.

Он едва успел договорить, как на весь дом прогрохотало истерическое:

— Шифар!

Блондинистый, и без того белый, побледнел ещё сильнее.

— Постойте здесь, — бросил он на ходу и стремительно рванул на второй этаж.

Ага. Постойте. Конечно. Сейчас только табличку “послушная мебель” на шею повешу. Этот вопль отлично проветрил мой бедный мозг. Любопытство подняло голову, встряхнулось и сказало: “Маша, там же местные женщины. Надо посмотреть”.

И я пошла следом. Кажется, зря. Потому что нарвалась на то, на что посторонним смотреть не следует.

— Почему так долго? — капризно спросила молоденькая аситинка, прижимая к почти плоской груди маленький свёрток. — Неужели уже нашли ту приблуду? Ты ради неё всегда бросал меня. А теперь и нашу дочь бросаешь, будто это она твоя половина.

— Марри, — мягко произнёс Шифаар.

Контраст его белых ладоней на её смуглой коже отчего-то завораживал.

— Не говори глупостей. Вы — моё сокровище.

Да. Определённо лучше было остаться внизу.

У барышни на лице было всё: усталость, истерика, послеродовое потрясение и острое желание кого-нибудь обвинить. Не хватало ещё, чтобы она заметила меня — чужую самку в балахоне, притащенную неизвестно откуда.

Но я всё равно застыла на пару секунд. Потому что Шифаар прижимал её к себе так нежно, будто держал хрустальную вазу, ребёнка и смысл жизни одновременно.

И вот тут кольнуло. Завистью. Глупой, горькой, непрошеной.

Мне тоже хотелось, чтобы кто-то любил меня вот так. Без оглядки. Несмотря на мой порой взбалмошный характер, острый язык и талант устраивать проблемы там, где нормальные люди просто пьют чай.

Хотелось, чтобы носились как с хрустальной вазой. А не как с чемоданом без ручки: бросить жалко, тащить неудобно. С этими печальными мыслями я тихо спустилась обратно. На улицу самовольно идти опасалась, поэтому вернулась в ту самую комнату, где оказалась в этом доме впервые, и присела на кресло, посматривая в сторону прохода.

Вдруг там совещание закончится раньше времени? Вдруг мне улыбнётся удача? Или хотя бы тот самый аситин. Да что со мной такое? Чувствую себя подростком, который впервые влюбился: мозг выключен напрочь, в голове одни занавески и розовые тюли.

Любовь с первого взгляда? Не смешно ли? Надо срочно избавиться от глупых мыслей. Мне ли себя не знать. Ещё воздвигну непреодолимый пьедестал этому образчику мужественности и начну чахнуть от неразделённой любви.

Тьфу. Мой внутренний спор прервал грохот. Я вздрогнула. Гости очередные, надо полагать? Ошибочка вышла. Грянули дверью на втором этаже. Судя по опущенным плечам Шифаара, благоверная выгнала его из спальни.

Передо мной, правда, слабость он демонстрировать не стал. Просто молча спустился и провёл меня к гостевым комнатам.

— Вам необходим отдых, — сказал он на пороге.

Я молча оглядела доставшийся мне номер люкс.

Комната была просторной, светлой и такой минималистичной, что моя земная душа невольно заскучала по пыльным безделушкам, вазочкам, книжным полкам и прочим признакам того, что здесь кто-то действительно живёт, а не просто красиво существует.

Несмотря на усталость, дневной сон не шёл. На корабле я и так выспалась — если можно назвать сном те провалы в полубред между приступами космической тошноты.

Увидев широкий подоконник, на котором умостили бежевый пуф и несколько подушек, я недолго думала. Забралась туда и устроилась поудобнее.

Других развлечений всё равно не было. Буду любоваться красотами за окном.

Существование рефлексирующей амёбой в какой-то мере даже заманчиво. Но продолжать так дальше невозможно. Моя деятельная натура кипела от нетерпения, требуя выплеснуть накопившуюся за время вынужденного бездействия энергию.

Минутный порыв маленькой Маши, заворожённой необычным пейзажем, прошёл довольно быстро. Очевидно, мой внутренний эмпат — ох-хо-хоюшки, звучит-то как! — решил оградить меня от лишних волнений и переключил внимание на того воина.

Судя по моему прошлому опыту попыток создать ячейку общества, его должно было хорошо потрепать по жизни.

А я, как уже выяснилось, на таких реагирую особенно глупо. Влюблённые, как известно, ничего не видят, кроме объекта поклонения. Я ненадолго задремала.

И очнулась резко, с неприятным ощущением надвигающейся беды. Будто подсознание толкнуло меня в бок и сказало: “Вставай, Машенька, сейчас опять будет весело. Не факт, что тебе”.

Я посмотрела в окно. И что я вижу? Очередной гость.

Правда, в отличие от зацепившего меня воина, этот высадился на площадку далеко не плавно. Его флаер двигался рвано, будто за рулём сидел водитель, который с алкоголем знаком не понаслышке, а в длительных романтических отношениях.

Посадка вышла жёсткой. Аппарат даже пузом проехался по мшистой площадке, оставляя за собой рваные борозды.

Ага. Большой такой тяпочкой по газону прошлись. Вспахали неплодородную почву. Поразило меня другое: несмотря на то, что горе-водитель едва не врезался в окно, за которым я расположилась, в комнате не было слышно ничего.

Вот это я понимаю звукоизоляция. Пока я диву давалась, события шли своим чередом. Из флаера вывалился водитель. Определённо навеселе.

Он был той же расы, что капитан и мой воин. Мой? Я уже успела присвоить себе того, с кем даже не разговаривала? Так. Отложим дискуссию разума и сердца, иначе самое интересное пропущу.

Что может быть увлекательного в пьяном субъекте? Ничего, согласна. Но я заметила бордовую кровь, сочившуюся из порезов на теле аситина. Несмотря на рваную одежду и замедленные движения, он не шатался. Скорее двигался сквозь толщу воды.

И всё же шёл. Определённо я должна была присутствовать при встрече хозяев дома с этим товарищем. Это куда лучше, чем сидеть в четырёх стенах и смотреть на потолок.

До холла я добралась буквально за пару минут. По пути успела разглядеть интересующего меня субъекта. Слегка прихрамывая, он дошёл до кабинета, резко распахнул двери и ввалился внутрь.

Как меня ещё не заметили, не знаю. Может, было не до меня. А события тем временем продолжали разворачиваться.

— Нашёл, — прохрипел раненый аситин, держась за дверной косяк.

И начал оседать на пол. Двое демонов тут же подорвались к нему и подхватили под руки. Капитан не растерялся. Схватил новоприбывшего за волосы и начал бить по щекам, приводя в чувство.

— Где?! — рявкнул он.

От таких ласковых пощёчин бесчувственным смогло бы остаться только бревно. А муж моей землячки тем временем бил наотмашь и под конец уже орал:

— Где она?!

Я стояла у косяка и круглыми глазами смотрела на эту сцену, поражаясь, как у несчастного голова ещё держится на плечах.

Если переводчик работает исправно, и капитан так бурно пытает бесчувственное тело товарища, значит, дело касается нашей пропажи. Оперативненько работают мальчики.

Не успела похититься — уже нашли.

— Тут… — прохрипел раненый, когда смог сфокусировать взгляд на капитане. — Они не покинули Итириду… катакомбы… утерянные карты… Лиодас… выведала местоположение… лаборатории Батуми…

Батуми. Не знаю как у вас, а у меня это название стойко ассоциировалось с Африкой. Хотя вряд ли местные похитители прячут астниеру капитана где-то на берегу Чёрного моря под вывеской “хинкали и лабораторные пытки”.

Отстранённо наблюдать за происходящим не получалось. Меня конкретно пробивало на “хи-хи”.

Капитан стрелой рванул мимо меня, а я едва не подавилась смехом. И тут на мне остановил взгляд тот самый воин. Не сказать, что он был рад меня увидеть. Его взгляд был сверлящим и недовольным. Голос — под стать.

— Это она? Что она здесь делает?

Вот умеют мужики всё впечатление о себе испортить. Инопланетные туда же. Между прочим, я перед тобой стою, ваше сиятельство. Если он удумал пристыдить меня — наивный.

Да, немного неловко. Самую малость. И только.

Сет вместе со златовласым Шифааром тем временем приводили в чувство несчастного, который снова провалился в беспамятство, стоило капитану отпустить его волосы.

— Маррия, подойди сюда, поможешь, — бросил Сет.

Неудавшийся покровитель вспомнил о маленькой бедненькой мне. А что я? Я ничего. Только рада. Лишь бы скрыться подальше от недовольного мной воина.

Подобное отношение, конечно, покоробило. Словно я букашка у него под ногами. Сет и Шифаар, видимо, плохо на меня влияли — успела привыкнуть к вниманию.

С другой стороны, ощущение сюрреализма наконец начало исчезать. Моё попадание становилось правдоподобнее. Меня, наконец, не обожают без причины.

Нормальная реакция. Парадокс, не находите? Вот и объясняйте потом женскую логику. Я сама иногда поражаюсь тем мысленным кульбитам, которые выдаёт мой мозг.

Дальше события развивались стремительно.

Меня подключили к действу “подними тело”. Белобрысый недоэльф оказался очень заботливым и попросил меня поддерживать голову страдальца, пока мы втроём несли его в домашнюю лабораторию или операционную.

Что-то среднее. Краем глаза я заметила, как единственный адекватный нелюдь в моём приключении ретировался вслед за капитаном.

Круто живут эти инопланетчики. Больничка прямо в доме.

А наличие лечебного саркофага меня вообще восхитило. Сначала я решила, что это их медицинская капсула. Правда, мои восторги слегка приуныли, когда мне сообщили, что это всего лишь аппарат наподобие нашего ЭКГ и МРТ вместе взятых.

Всего лишь. Ну конечно. Всё равно впечатляет. Компактненько так. Сет, справившись с заданием по укладыванию горе-водителя в навороченный диагност-анализатор, ушёл. Оставил страдальца нам со златовлаской на попечение.

Пока я ассистировала мечущемуся по лаборатории Шифаару, держа в руках то одну колбу, то другую, операция по спасению начала действовать.

Честно? Было ощущение, будто я попала не в сказку с фантастическим антуражем, а в блокбастер. Все же смотрели боевики, где герои и злодеи в полном обмундировании идут “на дело”?

Так вот. Сквозь открытый проём двери я воочию наблюдала картину маслом: “Рэмбо, вперёд”. Капитан, воин и ицтек, увешанные кучей непонятного мне оружия, шли в сторону телепорта. На ходу их инструктировал самый старший аситин — очевидно, отец капитана и хозяин дома.

Я едва не уронила лекарство, когда увидела, как после их исчезновения в мареве телепорта хозяин дома сделал жест, подозрительно похожий на крестное знамение.

Тьфу. Мерещится уже всякое.

Снова мелькнула мысль, что это качественный розыгрыш или реалити-шоу. Но я тут же её откинула. После всего увиденного, после технологий, корабля, телепорта и клыков — никаких денег не хватит на такие декорации.

Отвлекаться было некогда. Поить страдальца дурно пахнущей жижей приходилось мне. И это оказалось довольно затруднительно. Голова у товарища была тяжёлая, а острые зубы заставляли нервничать. Авось непроизвольно цапнет — и объясняй потом, что ты не еда, а временно полезный персонал.

Шифаар занимался глубокими порезами. Периодически поглядывал на меня, контролируя, правильно ли я всё делаю.

— Что это? — спросила я после второго маленького глотка, потрясая колбочкой перед его глазами.

Надо было хоть как-то снять напряжение.

— Тонизирующий тоник, — коротко ответил он.

По существу. Не зря я рискнула и спустилась вниз. Столько нового увидела. Наши пластические хирурги обзавидовались бы их технологиям. Где Шифаар проводил своим скоросшивателем, даже отметин от новой кожи не оставалось.

Может, попросить его и над моими шрамами где-нибудь поработать? Ну а чего вы хотели? Вполне нормальное желание для женщины. Сами бы о таком подумали, окажись на моём месте.

Когда я думала, что моё любопытство обойдётся только помощью, то глубоко заблуждалась. Если вообще думала в тот момент. Что сомнительно. Опять моя порывистость боком выходит. Когда уже поумнею? Стоило Шифаару закончить латать лежачего, он взялся за меня.

Не лечить, слава звёздам. Я была здорова. Даже об зубы, как опасалась, не поранилась. Пострадали разве что мои нервные клетки, но их тут, видимо, лечить не принято.

Меня измерили. Рост. Вес. Габариты. Давление каким-то навороченным аппаратом. Потом просканировали всю целиком, выводя изображение на экран. И вот экран действительно сумел привлечь моё внимание на несколько минут.

Лимфоузлы. Нервные окончания. Внутренние органы. Кровеносная система. Всё это словно возникало из воздуха. И всё это — моё. Подобные технологии пробирали до дрожи.

Потом у меня сделали забор крови. Шифаар закинул образец в мини-анализатор, немного похимичил с реактивами, удовлетворённо крякнул и заправил полученной дикой смесью нечто вроде пистолета.

Подозрительно похожего на шприц. Ох, не нравится мне всё это. Я напряглась Через секунд тридцать с облегчением выдохнула, когда он отложил подозрительный предмет в сторону.

После этого начал аккуратно расспрашивать меня о жизни. Заодно непрошено советовать: мол, сиди тихо как мышь — и всё у тебя будет хорошо. Как мило. Почти материнская забота, если бы не клыки и шприц-пистолет под рукой.

— Ай! Больно же!

Я обиженно зашипела, потирая шею. То самое место, куда он уколол меня без предупреждения, начало болезненно пощипывать. А следом за болью пришло очень острое опасение за собственную жизнь. Ещё немного — и начну паниковать.

— Что вы мне ввели?!

Он не полуэльф. Нет. Он недоэльф. Зубы умеет заговаривать не хуже предприимчивого маркетолога. Теперь буду величать его только так и никак иначе.

Парнокопытное двуногое. Да, я понимала причины вакцинации. Понимала, что не все прививки бывают безболезненными. Но одно дело понимать, а другое — когда тебя колют без предупреждения.

Иррациональная обида всё равно присутствовала.

— Лекарство, предупреждающее заражение некоторыми болезнями, — спокойно сказал он. — Не переживайте, Сия тоже подверглась этой процедуре и вполне сносно её перенесла.

— Вы уверены, что ваши лекарства мне подойдут?

А может, именно от них сердце моей землячки шалить начало? Этот вывод, правда, остался при мне.

— Не переживайте. Я уменьшил дозировку втрое.

Я проглотила ругательства, уже готовые сорваться с языка. Не то чтобы я хорошо владела искусством покерфейса или умела держать язык за зубами. Просто меня нагло прервали.

— Ну что там? — в лабораторию ввалился Глава дома.

Гнев и обида — это, конечно, хорошо, но ушки навострить не помешает.

— Жить будет, — ответил Шифаар. — Очнётся часа через два. Маррьяла уже успокоилась?

— Что с ней будет, — отмахнулся хозяин дома. — Альера с ней рядом. Перебесится и успокоится. Ты главное подготовь всё к возвращению моих сыновей. Моей будущей дочери, скорее всего, понадобится всё твоё мастерство.

— Согласен, — с кривой усмешкой ответил златовласка. — Не позавидуешь тут никому. Ещё вопрос, кому тяжелее приходится.

— Единственная, кому сейчас тяжело, — это Сия. Сауер с Амаданом справятся.

Хозяин дома оборвал невесёлые размышления Шифаара. И наконец заметил, что некая землянка нагло и с интересом подслушивает. Он переключился на меня.

— Как устроились? Вас всё устраивает? И спасибо, ваша помощь была своевременна.

Девочки, честное слово, если бы он со мной не заговорил, я бы точно ущипнула себя, чтобы удостовериться, что жива и не являюсь мебельным атрибутом этого поместья.

Подобные подозрения нет-нет да закрадывались, когда они разговаривали между собой так, будто меня в помещении вовсе нет.

— Спасибо, — как можно доброжелательнее улыбнулась я.

Щёки едва не лопнули от усилия приклеить искусственную улыбку к лицу.

— Всегда рада помочь.

Если они заметили мою наглую ложь, виду не подали.

Хотя по цепким взглядам, которыми меня просканировали с двух сторон, стало очевидно: моя уловка “я добрая и безобидная” незамеченной не осталась.

Ну и ладно. Пусть привыкают. Я тоже пока только присматриваюсь.

Маша

Если посмотреть на ситуацию не замутненным взглядом, в принципе можно жить, а то что некоторые личности ходят около меня и окидывают тоскливым взглядом мои телеса, не считается, пусть и выводит из себя постоянное ожидание подвоха. Нас везут домой, это главное.

— Нет! — едва не отпрыгнула в сторону, с трудом сдержалась когда в очередной раз перед моими очами предстал силуэт Доусэта, увольте меня пожалуйста от его общества, у меня перед глазами до сих пор стоит его безумный взгляд и сводит на нет приятное впечатление от общения с ним, и все доводы разума что он это не специально, к тому же все хорошо закончилось ага, убедите в этом мой безусловный инстинкт, у меня почему-то не получается — Не смейте подходить ближе!

— Марр-ррия...- все понимаю, но принимать не желаю, я как-то свою жизнь люблю и Стокгольмским синдромом не страдаю, чтобы собственного членовредителя оправдывать, тем более на горизонте дом родной и прочь-прочь все прелести космической эпопеи.

Не желая предаваться рефлексии, благоразумно решила его обойти по дуге, в конце концов я на встречу спешу к Сауэру, слишком много самокопания в последнее время, даже не раслышала начало речи с которой он ко мне обратился:

-... мы с вами связаны — не выдержал очередного игнорирования упомянутый субъект, недовольство прямо-таки распирало его нутро — И вам Маррия с этим придется считаться, проявите благоразумие, и давайте попытаемся найти объективное решение в нашей ситуации.

Зря он ко мне сейчас подошел, у меня словно все тормоза отказали и наружу полезла взбалмошная Машка, которая главенствовала при моей жизни на родной Земле, а при попадании в космос притаилась, осваиваясь. Ух ты моя хорошая, как я ей обрадовалась, ее появление наконец избавило меня от неотступающего страха на затворках моей души. Его бескомпромисная уверенность в том что все уже решено, мало сказать что раздражало, да для меня любое принудительное склонение к чему бы то ни было, действовало как красная тряпка на быка. Я сама и всегда решаю, с кем и когда мне спать, есть и т. д. Резко развернулась и едва ли грудью поперла на него заставляя отступать такого крупного мужчину, впору возгордиться собой, какая все-таки я грозная.

— Ошибаетесь, это Вы так считаете, я же не признаю никаких обязательств, — гневно ткнула пальчиком в его солнечное сплетение, от души наслаждалась произведенным эффектом.

Как сейчас помню, то обреченое состояние в котором пребывала пока латали мой живот, и даже после лечения когда мой организм отошёл от шока и был полон сил и энергии, душевное состояние с отметки "ниже плинтуса" двигаться не желало. Меня вовсю "радовали" перспективы будущего, я уже так явственно представляла свою дальнейшую жизнь, что тошно становилось. Да это просто насмешка судьбы, возвращаться в собственную галактику лишь для того чтобы в последний раз махнуть ручкой Земле Матушке, а потом обратно на Аттеру, где меня ждёт участь празно живущей куклы, предмета обихода и по совместительству свиноматки собственного покровителя, если сразу обратно не повернут. Ни о каком взаимоуважении в подобных отношениях речи не было. Что уж говорить про то чувство неудержимого освобождения и облегчения от нависшего над о мной ярма принудительно брака, я ощутила когда Сауэр сказал, что никто меня принуждать не будет и мы все также держим путь на Землю. В тот момент я совершенно забыла про причины сподвигшие на это путешествие, забыла про мою любимую Анютку, все же мой эгоцентризм цветёт и пахнет, даже в таком подавленом состоянии....

Много событий произошло неприятных и даже очень. Стоит все же отметить, что не только Доусэт изменил свое отношение ко мне то же самое можно сказать и о Сауэре, который на мое удивление в последние дни проводит со мной время, стал более терпимым что ли, и ни разу не снизошел до снисходительного тона или упреков так любимых им ранее, что в свою очередь начало сглаживать чувство опасности которое я испытывала от общения я ним. Причины все этих странностей так и оставались для меня загадкой, раздражающим фоном сопровождающее меня теперь постоянно, словно у меня затяжное ПМС. И на данный момент вспышка злости была как нельзя кстати, давно уже грозила прорваться сквозь меня, вот и жертва подходящая нашлась. Впрочем то что я могла его разозлить я отлично понимала, правда была совершенно не готова мириться с последствиями. А они те самые последствие неприминули объявиться, в ответ на реплику моего безудержного языка, меня за руку притянули к себе и с неласковым прищуром проговорили в мой готовый завопить рот.

— Что ж придётся освежить вашу память. Дабы вы были не так категоричны — после чего жадно набросился на мои губы, и куда подевался тот трепет, который я отметила когда он в невменяемом состоянии прикасался ко мне, до того как успел нечаянно ранить, сейчас меня поедали с голодом, от такого напора у меня дыхание перехватило, правда сама еще не успела разобраться от страха ли или предвкушения, а на последок слегка втянул нижнюю губу — Это вам для размышления, не стоит принимать поспешных решений.

После чего отодвинулся и пошёл дальше как ни в чем не бывало, а ты стой с разинутым ртом, не зная что на это нахальство ответить. С другой стороны отчего-то теперь я его не опасалась, в голове хороводом кружили воспоминание о его мягких губах. Да...

Машуля, да ты жадная барышня. То тебе нравится несколько грубый и властный Сай, то ты о поцелуях ицтека думаешь, голову совсем отшибло? Воздержание до добра никогда не доводит. Вздыхаем, разворачиваемся и топаем в комнату отдыха, тебя там Сауэр ждёт, не забыла?

Кстати, я не говорила, меня начали посвящать в реалии жизни общества межгалактического союза. Все же уверенность Сауэра в том что Настька очнется и переедет к своему любимому назад на Аттеру, начала передаваться и мне. Если по началу я со страху накручилвала себя и стремилась спасти себя и Анютку, вернуться домой на родную планету, сейчас же я не спешила выводы делать. Может меня многое не устраивало в жизни аситинов, точнее тот кусочек жизнь что успела увидеть, это вовсе не значит что моё мнение разделяет подруга, мы ведь разные по сути. Главное чтобы она пришла в себя, мы сможем поговорить, она мне все расскажет и возможно сама захочет вернуться к своему любимому капитану. В этом случае что тогда делать мне, сомневаюсь, что после того как я узнала, что жизнь за пределами нашей планеты и галактики все же существует, смогу спокойно спать да и жить, при том ещё не проговорившись про это на пьяную лавочку кому-нибудь, тогда меня точно упекут в здание с мягкими стенами и решётками на окнах. Даже если никому ничего не скажу, меня постоянно будет одолевает тоска по подруге и сожаление по упущеной возможности увидеть нечто большее, прикоснуться к возможностям более развитой и продвинутой цивилизации, отказаться от предоставленных перспектив. Слабо верится что я смогу часто "ездить" к подруге в гости, если только саморучно оригами межпланетного корабля не сделаю и не полечу к ней на пару деньков через звезды. Вряд ли за мной будут посылать Аттеровское такси, птица не того полёта, как не прискорбно признавать.

Оставался другой вариант, я переезжаю на Аттеру. Несколько самоувереный вывод, можно подумать меня там с нетерпением ждут. Я ведь не гуру науки или поп звезда вселенского масштаба, и уж точно не власть имущая, чтобы мне межпланетную визу оформляли и в ранг посла доброй воли возводили. Посему с того что имеешь с того и нужно взбивать сыр, а что имею, себя любимую. Идея пришедшая в голову в след за подобными размышлениями, конечно же избитая и истертая до дыр но, все таки подобный вариант не следует сбрасывать со счетов. Мне необходимо стать полноправным членом общества межгалактического союза! А легчайший путь для получения гражданства в другой стране, на данный момент планеты, это что? Роспись с одним из ее представителей. Тут и кандидат имеется, ждёт и еле дышит, намереваясь меня окрутить, ну уж нет, прочь-прочь личности стремящиеся меня надуть как воздушный шарик, мамочкой я в принципе быть пока не готова, мне бы на ноги встать, а там уже видно будет.

— Что случилось? — ой, даже не заметила как дошла, до чего же мы женщины любительницы фантазировать — Почему задержались?

— Ничего, Сэта встретила. — отмахнулась от вопроса Сауэра, как легко с ним находить общий язык когда он не подавляет и не стремиться уязвить показывая свое превосходство, что порой забываешь каким я увидела его впервые и какое впечатление он произвёл на меня до того как я узнала его немного ближе.

Оказалось он умеет быть если не душкой, что в принципе невозможно с его то норовом, то очень приятным собеседником, к тому же рассказчик из него выдающийся, преподавай он историю в вузах, все студиозусы учились бы у него на отлично. Он отличился огромным запасом терпения и выдержки, в те моменты когда я чего-то не понимала во время моего просвящения. А раньше казалось словно он сам пороховая бочка. Поразительно, Сай на поверхности земли и в необъятном просторе космоса, словно две противоположные личности.

— Это я уже понял — не успела к нему подойти как он сам встал с дивана мне на встречу и остановился в полушаге от меня, потом подцепив пальцем мой подбородок наклонился к моему лицу.

— Сауэр? — его действия сбивали меня с толку, я конечно гипотетически рассматривала вариант с лёгким путём получения инопланетного пмж, но это были даже не планы, а так, пустые размышления.

— Что? — от его горлового рычания вздрогнула, все же от хорошего отношения успела уже немного позабыть каким пугающим он может быть, только когда обнюхивают твои губы ты сама о чем угодно позабудешь ведь это так волнительно, напоминает сближение для поцелуя.

— Сейчас вы меня пугаете. — честно призналась, а то что этот лёгкий испуг, от его порой странных и несколько звериных действий не в счет, и это вовсе не я испытывала волнение от его близости секунду назад.

— Да? — легкий прищур в мою сторону и он отступает назад, освобождая пространство вокруг меня — Что ж это не то к чему я стремлюсь.

Будь сейчас перед о мной обычный мужчина, я бы уже подумала, что мне завуалировано намекают о намерении перевести отношения в горизонтальную плоскость, все-таки флирт на грани приличий мой конёк. Только Сай не обычный мужчина и будь он даже человеком, обычным ему не быть.

— Продолжим? — коварно предложил оглядываясь через плечо на завороженую меня, тут то я и сглотнула слюну.

Мне это только кажется, со мной вовсе не заигрывают, это уже я принимаю желаемое за действительность. Очнись малышка, перед тобой же Воин, Асасин, Арес во плоти, и приставка "мой" здесь не котируется. Властный, порой пугающий хищник, невозможный, ехидный, и хитрый аситин....

Да он просто так красиво издевается над маленькой мной, а сам решил лишь немного развлечься за мой счет. Видимо какое впечатление он производит на противоположный пол, и на меня в частности, не является для него секретом. И сейчас он лишь потешается над о мной.

Стыд, от того что растаяла. Уязвленное самолюбие. Обида. И как вишенка на торте — злость. Ах ты ж... Не на ту напал! Я не девочка ромашка, не отчаявшаяся найти любовь одинокая барышня за сорок. Я красивая, рассудительная, переборчивая молодая женщина. Это за мной бегают, а не наоборот. Пусть он мне тысячу и один раз будет приятен в физическом и в духовном плане, только это понимание не затуманит мой разум и чувства не будут руководить моими поступками.

Стоит повременить с выводами и планированием туманного будущего. Время у меня есть. После того как доберёмся домой и до того как очнется Настька, у меня будет возможность узнать как можно больше о другой цивилизации. Больше не полагаясь на домыслы и скачки чувств. А там дальше видно будет.

— О чем задумались?

— О Доусэте. — не отвечать же прямо, к тому же Сэт сам намекал на мою якобы окольцованность, так пусть теперь отдувается, это же очевидно что господина Асассина расстроил контакт наших тел, точнее тех частей тела, что так пристально обнюхивались секунду назад.

Есть контакт, зацепила, виду правда он не подал, да только хвост его с головой выдал, обычно так хвостом дёргают коты когда им что-то не нравиться. На свой счет подобную реакцию я не приписывала, просто любому мужику врядли понравиться когда девушка не раз выказавшая симпатию ему лично, в его присутствии же думает о другом, с которым к тому же целовалась пять минут назад. Не зря я лишний раз напомнила об этом самоувереному аситину, да, я молода, симпатична и привлекательна, нечего смотреть и относится ко мне как наивной дурнушке и потешаться за мой счет. Да что ж этот такое, настроение от моей маленькой мсти совершенно не поднялось, хотя должно было хоть немного, но потешить моё самолюбие.

— Да? — что-то появилась у меня странная тенденция погружаться во внутреннее переживания, так жизнь пролетит и не заметишь, а этот невозможный мужчина продолжал хриплым голосом — Неужели ваш... контакт, так вам понравился, что заставил передумать и вы решились на долгострочную связь?

Выгнула бровь в удивлении, у меня прогрессирующие галлюцинациии, или в отношении меня проявляют чувство собственности? Чересчур сильные эмоци негатива он проецирует в пространство, вот вот еще сцену ревности закатит, для полноты картины. От подобного маловероятного предположения настроение поднялось за секунду.

— Нет, что вы, не после того как вы мне сообщили, что в случае нашей женитьбы у него помутнения будут каждый раз когда у меня овуляция. — фыркнула в ответ, внутрене содрогаясь от пережитого ужаса и от перспективы ежегодно рожать если бы не получилось отвертеться от вынужденного "замужества" — Мне еще жить охота.

— Я рад. Располагайтесь. — поманил меня за собой, ну я и поспешила его обойти, при этом его хвост нечаянно прошёлся по моей голени.

— Простите. — как представлю что было бы, наступи я ему на кончик хвоста, не очень хорошее начало для беседы.

— За что? — спросил он удивленно, ну что за невозможный мужик, а, только я не растерялась, настроение начало приобретать более игривый настрой.

— Ваш хвост. Я его случайно зацепила. — краснеть от неловкости даже не подумала, если только он попробует сказать что-то этакое или что в их культуре какие-то заморочки с пятыми конечностями, я его покусаю, помниться в каком-то из романов я читала, что касание к хвосту приглашение на интим, правда это были фантазии авторов, только чем черт не шутит.

— Ничего, мне было даже прияно — вот тут я и упала на кресло, благо успела до него дойти, ибо дежавю заигрывания посетило меня вновь но, я его опять отбросила в сторону, слишком задумчивый вид у него был когда он сообщал об этом, вот оно различие менталитета, таким темпами я себя считать начну нимфоманкой с далеко идущими матримониальнымы планами, которая мысленно всех мужиков в ближайшем окружении укладывает штабелями голыми и у своих ног — На чем мы остановились в прошлый раз?

— Я не могу не переживать за подругу, вот скажите, чем ваш брат думает Анюта будет у вас заниматься? Зная свою подругу, я могу сказать лишь одно, она слишком деятельная личность и на одном месте, запертая в четырех стенах сидеть не сможет, — я тут немного покривила душой, и в большей степени говорила про себя, вопрос то животрепещущий, я ведь будущая гражданка мгс, как ни как, ага.

— Любые пути открыты, чем бы она не решила заниматься наша семья ее поддержит, главное чтобы было желание.

— Если дела на самом деле обстоят так, тогда мне спокойно будет за подругу — сделала вид что поверила и улыбнулась ему, тут же стала заводить наводящие вопросы, не хочет отвечать прямо, его проблемы, а мне было важно знать какие трудности ожидают человека при асимиляции с местными, везде существуют свои подводные камни и кому как не мне об этом знать — Вы мне как раз хотели объяснить как так получилось, что при таком разнообразии рас у вас такая нехватка женщин? И как вы все вместе только уживаетесь, просто поразительно!

Ничего конечно же он не хотел, только мне срочно необходимо его отвлечь, дабы он не заподозрил мои крамольные мысли, и самой наконец прекратить косится взглядом на его хвост, который нет да нет привлекал мое внимание. К тому же наглеть так наглеть, я жажду знаний, ведь меня действительно волновал этот вопрос, лепет восторженной дурочки отлично подходил для восхваления мужского "Эго", а как известно чем больше хвалишь мужика тем он словоохотливее и доброжелательнее становиться.

— Вы ведь совместимы, я видела жену Шинфара, она точно была одной с вами расы. — это трудно было не заметить.

— МАРЬЯЛА наша с Амаданом сестра — так-так, семейный подряд значится — Мы живём кланами, и вы правы, в общей сложности мы совместимы, правда такие союзы довольно редки. Единичные случаи образования подобных пар заключаются в различии взглядов, физиология тут играет не особо важную роль, в некоторых исключениях, ведь появление потомства с медицинским вмешательством все же возможно.

А вот этот момент мне не понятен, совместимы ведь, какие ещё такие могут быть различия взглядов, какие-то верования служат помехой или же у них социальные положения разнятся. Слишком размытое понятие это "различие взглядов", для вынесение верных выводов. Про исключителыные случаи невозможности подобных союзов, даже задумываться не берусь, они же в основном редкие, со временем во всем разберусь.

— Представители расы Шинфара, слишком разумны. — пришел он на помощь моему уставшему мозгу, неужели моё лицо столь выразительно, если уж он увидел моё непонимание ситуации, никогда бы не подумала, приятно конечно, только даже с его уточнением понятнее мне не стало.

— Разве это плохо, не вижу связи? — если на каждый вопрос он будет давать такие же расплывчатые ответы, чувствует моё сердце легко мне не будет.

— В следствии эволюции шибару напрочь лишились чувства привязанности. — наконец-то лед тронулся, а ясности как не было так и не наблюдалось.

— А Шинфар? — внесла ещё одно неизвестное в уравнение, ну не верю я в бесчувственность шибарийцев, до сих пор перед глазами картина того, с каким трепетом эльфотроль прижимал к себе асетиншу, если тогда это было не проявление глубокой привязанности, не побоюсь даже сказать слова "любви", тогда я испанский лётчик.

— Он исключение из правил, на своей родной планете считается если не уродом, так изгоем точно.

— И все же, я совсем не вижу связи между эмоциональной холодностью и невозможностью образовать брачный союз? — браки по расчёту вполне распространённая практика в наше время, и тут на меня посмотрели снисходительным взглядом.

— Вы когда нибудь испытывали чувство привязанности? — неужели аситины женятся исключителео по любви, на земной взгляд утопическая картинка намечается, что не может вызывать скепсис — К тому же без взаимности подобный союз невозможен у нашей расы в принципе, поскольку разводов как таковых нет в силу физиологии аситинов.

— Тогда как, при таких различиях, вы умудряетесь сосуществовать и находить общие точки соприкосновения?.- округлила глаза для пущей убедительности, оставив за собой право не отвечать на его риторический вопрос, меня волновали многие детали, если в их обществе существуют межрасовые войны, как бы это не аукнулось на нас, землянках, националисты есть и у нас на Земле, тогда это затруднит наше с подругой внедрение в святая святых их общества.

На меня посмотрели с лёгким прищуром, оставив ощущение того что мою игру расскусили в очередной раз но, диалог продолжили.

— К примеру, существуют своды законов прав и норм поведения в обществе представителей каждой расы по отдельности и совокупности оных. — неужели меня решили не мучить и ответят прямо на все правильно поставленые вопросы — Эти самые догмы негласно послабляються стоит лишь индивидуум ступить за пределы своей галактики или же полностью аннулируються на територии альянса или межгалактической военной академию, тогда в приоритет входит военный кодекс и важным стает лишь ранг служащего не взирая на чистоту крови или же пол оппонента, все относительно равны.

— Да? — вот заковыка, чьих же правил мне стоит придерживаться, ведь насколько мне известно военных я тут не видела — А кому принадлежит этот корабль на котором мы сейчас летим?

— Моей расе, расе аситинов, считайте что вы находитесь на моей земле и под нашей юрисдикцией.

— Постойте! Значит имено поэтому Доусет не может настаивать на статусе жены для меня?

— И поэтому тоже, желаете поужинать? — ишь как с темы на тему перепрыгивает, хотя... поесть тоже не помешает, желудок и так просит о помощи, заунывно ворча.

— Не отказалась бы, только ведь время есть, до ужина ещё далеко.

— Сейчас, распоряжусь.

— Здесь?! — моему удивлению предела не было, обычно мы ели в их солвой и лишь Анютка была исключением из правил(ну в силу знакомого вам положения дел), с другой стороны я была настроена продолжить разговор поэтому не отказалась побеседовать с ним во время трапезы, после того как он кивнул головой подтверждая моё предположение.

— Здесь, хотя можем продолжить в моей каюте, чтобы никто лишний нам не помешал. — моя интуиция вопила что не все так просто, и стоит мне уединиться с этим воплощением силы и порока, как случится нечто из рада выходящего, что вкорне изменит мою жизнь, поэтому решительно отказалась от заманчивого предложения.

— Ну что вы не хотелось бы вас утруждать, здесь так здесь. — мне нетерпелось продолжить разговор выпытывая эти самые "нормы и правила" поведения в их обществе, гласные и не гласные.

— Хорошо. Подождите немного.

Интересно, почему у меня осталось ощущение что я что-то выпускаю из вида, как бы мне пригодилась сейчас Анюта имевшая уже опыт общения с этими аситинами. Ну что ж, сейчас все и узнаю, не хотелось бы попасть в впросак из-за незнания и показаться дикаркой из глубин космоса, странно почему только сейчас я озаботилась этим вопросом, как представлю что вытворяла до этого... боюсь моя репутация уже давно пала смертью храбрых.

Пока я оторопелыми глазами наблюдала за тем как накрываеться стол, мой мозг осознал очевидную истину, господин Сауэр не знает что такое полуграни.

Если он для себя что-то решил, тогда он с полной самоотдачей реализует свои намерения. Интерпретировать иначе сервировку стола как для ознакомления меня с их культурой не могла, ибо ситуация другого не располагала. Или он взялся оценивать мои манеры, и заодно подкорректировать под их реалии. Решено, ударить лицом в грязь я не могу, поэтому мигом вспоминаем лекции по этике и осчастливливаем его сиятельство. Если бы все было так просто, даже если я и воспроизведу все свои знание на деле, не факт что мои действия произведут ошеломляющий эффект, у них то все по-другому.

Мыслительный процесс шёл полным ходом, а мой невольный информатор и знать не знал про тот хоровод мыслей, что кружил у меня в голове. Пока техника делала свое дело, моё совершенство как-то с опаской что ли поглядывал за порог кают компании. Складывалось такое ощущение словно я неверная жена, а мой новый любовник опасается быть застигнутым врасплох... Тьфу, какое же у меня живое воображение. Какая бы ересь в голову не лезла но, я ведь заметила эту "странность", зачем было отходить в сторону если всю сервировку вместо "официанта" сделала техника, ненаходите?

Мои матримониальные планы развеяли на корню, уточнив, это произошло бы так еуденись я с ним на его территории, тобишь в каюте, а так можно сказать на проходной....как бы не в счет, ведь в любую минуту может войти посторонний и помешать предьявлению прав на мою завидную тушку, от осознания собственного непроизвольного разочарования, разозлилась, и брякнула презрительно не подумав:

— Так боитесь маленьких и хрупких женщиня не съедят ведь они вас? — и где моя хвалебная рассудительность, язык мой до ешафота быстрее доведёт чем до Киева.

— Боимся — от подобного откровения моя челюсть готова была встретится с полом, а продолжение было еще более выворачивающим сознание, поскольку говорил он очень проникновенно, прожигая меня нечитаемым взглядом — И одновременно мечтаем впасть в зависимость от астниеры, зависимости от ее искры, голоса, запаха и бесконечно желанного тела.

Я так пристально присматривалась к его мимике во время неожиданного откровения, в поисках хоть малейшей фальши, что не заметила как мимолетная встреча взглядов превратилась едва ли не в дуэль. Каждая минута с ним для меня откровение, поскольку он вновь и вновь открывается для меня с новой стороны, завораживая открывающимися новыми гранями. Прямо сейчас, его глаза цвета ртути неожиданно потемнели до оттенка металлик, а серпевидный зрачок запульсировал в одном ему известном ритме вновь затягивая на свою глубину. Столик разделяющий нас был на столько мал и узок, что не составило бы огромного труда сократить расстояние между нами, были бы лишь силы именно так бы и поступила. А так, тонула в этом порабощающем взгляде, казалось воздух между нами густеет, было такое ощущение словно мы остались одни, а вокруг лишь толщи воды и больше никого. Непроизвольно начинаю дышать с ним в унисон, согревающие лепестки жара начали распространяться от лодыжки, постепенно перетекая ласковыми поглаживаниями на мои бедра. Непонятный жар вспыхнул словно солома от спички и начал распространяться по всему телу. Даже сил не было сопротивляться нужде наброситься на эти узкие губы, на которые непроизвольно перевела взгляд не в состоянии справиться с этим порабощающим желанием. Сай же почему-то резко превратился в статую, ни единого движения с его стороны ко мне. Мое же дыхание участилось, следом за этим я заметила как дернулся кадык на шее необходимого мужчины, казалось столь незаметное движение...только он разрушил волшебство момемента и я поняла, что за жар желания мною было принято тепло распространяемое наглым хвостом Сауэра, который уже вовсю пытался протиснуться мне меж колен. Складывалось такое впечатление словно он ожидал от меня что я как озверевшая от жажды наброшусь на него с поцелуями и просьбой взять меня всю без остатка.

— Несчастные, так мучаетесь, — от осознания того что я была в шаге от подобного поступка меня передернуло, потому сожалеюще так поцокала языком, сарказм из меня так и сочился — И хочется и колеться, как вы такими темпами еще не выме...

Ненормальная реакция, казалось словно меня опоили чем-то, раньше такого со мной не происходило, необходимо снова вернуть все на круги своя, да-да, знаю что противная и способ сгладить неловкость и незавершенность момента я выбрала странный, а вы представьте себя на моем месте.

— Не смей...- какой шустрый и сильный, в очередной раз убеждаюсь, с такой скоростью меня вместе со стулом к стене припечатать и над душенькой моей драгоценной зависнуть не каждый сможет — Тебе не понять, каково это впадать в полную зависимость от слабой пары...,а знаешь что самое ужасное?

— Мм..? — даже голос, видимо от шока пропал, ну я и головушкой отрицательно покачала, действительно ведь не знаю, какого это им.

— Самое печальное, что и выбора то у нас нет как такового, чем сильнее кровь, тем острее нужда в привязке. Слабый тор еще может остаться в своём разуме, если привяжет себя к самке другой расы, тарам же не повезло, наша кровь требует равную партнёршу, как носительницу сильнейшего генома. Именно поэтому я недоумеваю, что брат нашёл в вас... в землянках, как его кровь допустила подобный выбор?

Вы поняли, что он говорил? Я нет. Только возмущение в его взгляде горело неистовым пламенем. Самое парадоксально в этой ситуации было другое, как бы я не опасалась этой вспышки гнева, с другой стороны в тихушечку млела от его прикосновений. Ну кто, кто скажите мне с таким гневом говорит и с таким трепетом касается, к щеке, к губам..., правильно мужчина делает первый шаг, а женщина ведомая ему отвечает, теперь все правильно.

— Ничего...,сейчас и узнаю...

И я вкусила сладость этих желанных сейчас губ, на удивление прикасавшихся ко мне нежно, словно приручал в противовес гневной отповеди, это подкупало. Этот мужчина состоит из сплошных противоречий, столь желанных и необходимых на данный момент. Меня пили, мной упивались, при этом наслаждаясь, о чем говорил довольный низкий рокот, а я млела от этого, кроме здесь и сейчас ничего не существовало. Его кандидатура на роль сексуального партнёра подходила на все сто процентов, поэтому я могла расслабиться и возможно зайти намного дальше чем позволяют приличия.

В очередной раз Сай доказал что он намного сильнее меня, ведь именно он первый оторвался от пиршества тел и душ, прислонившись к моему лбу своим. Гул в ушах, сердце отбивает барабанную дробь, а я ошеломленная стою и смотрю на его переносицу не в силах вымолвить и слова, дыхание перехватило, только от удивления, точно в этом уверена. Нечего настраивать воздушных замков, давно не маленькая, им двигало любопытство и только, мной тоже.

— Нам... - хрипло начал Сай, его кадык дернулся прочистив горло и уже своим голосом он продолжил — У нас... есть еще ряд важных вопросов, которые стоит обсудить.

— Какие? — и что, никаких коментариев, в отношении своего вспыхнувшего любопытства, так и не понял почему мы для его расы так притягательны, или понял но решил умолчать переведя тему...

— Мы скоро прибудет на землю. — согласна вопрос животрепещущий, стоит обсудить план действий, остальное отложим на потом.

— И? Кстати, отпустить мои руки не помешало бы. — меня сей факт немного отвлекал, его похоже тоже, судя по тому как прояснился его взгляд стоило ему только посмотреть на свои руки все так же удерживающие мои предплечья, а обговорить предстояло многое.

— Хм. Ты права. — ни капли смущения или озадачености в нем замечено не было, на мне спокойненько так поправили одежду, уверено разгладили сильными ладонями несуществующие на рукавах складки и казалось словно нехотя отступили в сторону.

Беспорядок на полу практически уже убрали роботы уборщики, значится с ужином уже окончено надо полагать, да и не до еды теперь-то, что уж говорить.

— Как и было оговорено, Дан выдал тебе полную свободу действий в отношении твоей кровницы, нам же надлежит во всем тебе способствовать. Пора бы тебе посвятить нас в свои планы, чтобы мы знали что от нас требуется. И где эти ваши лекари искр находятся что бы могли их разыскать и привести сюда.

— Лекари душ, наверное?

— Они самые. — махнул он рукой и присел на кресло — Дольше откладывать этот разговор не вижу смысла. Давно пора обсудить план действий, я слушаю твои предложения.

Если честно я сама до конца не понимала, что делать буду когда мы вернёмся, меня тогда волновало лишь возвращение домой, теперь же когда цель лишь в паре шагов, стоило бы задуматься как поступить дальше. Не в клинику ведь для душевно больных оформлять подругу, там из нее действительно овощ сделают.

— Мне надо подумать. — как только это сказала, думала меня прибьют на месте таким красноречивым был его взгляд и еще когти его не маленькие напились в подлокотники, наверное представлял на их месте мою шейку.

— Тоесть плана как такового нет? — это был риторический вопрос на него ответ не требовался, святые угодники жить то как охота, желательно здоровой, продолжение его речи было не одушевляющим — Ты так стремилась вернуться домой, забрать подругу из под опеки моей семьи, даже не зная как поступите дальше? Что за безрасудство?!Как вы выжили до сегодняшнего дня с таким отношением к жизни, своей и чужой?

Под конец словесного демарша он за голову схватился, облокотившись локтями о колени. Не спорю упрёки были заслуженные, сама готова ногти грызть от досады из-за подобной беспечности с моей стороны. Только у меня оправдание есть, в конце концов кто из нас военый. Я обычный житель муравейника и раньше не сталкивалась с подобными ситуациями.

— Забота о Сие была хоть настоящей или игрой? — это был уже перегиб, я даже задохнулась от возмущения.

И готова была уже отстаивать свою точку зрения и виденья ситуации, как он сделав пару вдохов для успокоения нервов, разогнулся и выдал:

— Это все решаемо, а теперь можешь идти к себе, завтра все обговорили на свежую голову.

Держите меня семеро, я думала что тут меня и раскатают вместо коврика, а он так относительно спокойно отреагировал. Чувство самосохранения работало как часики, а посему я словно болванчик головушкой покивала и прытью выскочила из комнаты, на последок пожелав спокойной ночи.

Летела как на крыльях благо недалеко, быстренько проскочив в свою каюту дождалась пока закроется дверь, и прислонилась к ней спиной. Сердце пристыжено колотилось о грудную клетку, казалось я рукой ощущаю его вибрации. Слезы начали течь рекой непроизвольно, но так горько. Что ж я за подруга такая, действительно, своей безответственностью могла погубить не только себя но и ее. Понадеявшись на поговорку: "Дома и стены лечат", сорвала с насиженого и безопасного места Анютку, мне ли не знать, что самолечение никогда никого до добра не доводило, а своей беспечность могла еще хуже сделать. От чувства вины зарыдала еще горше, с отдышкой и соплями.

Такой меня и застал Сай, точнее такой я к нему в ноги упала(дежавю ненаходите?). Боли от встречи пола и затылка как таковой не ощутила, настолько ошарашеной была, даже плакать перестала лишь всхлипывала порой пытаясь поменять положение тела и встать на ноги.

— Это что еще такое? Что за истерика? — меня подняли за руки и встряхнули немного.

— Нн-ни-чег-го. С...скоро пп-пройдетт. — мои слабые попытки сопротивления не оказали на него никакого впечатления.

Проигнорировал он и мои слова, властсно обхватив мои плечи одной рукой и повел к себе, а я и не знала, что его каюта как раз напротив моей будет. Там же найдя в шкафу какую-то жидкость едва не силой влил ее мне в рот.

— Я..я..я. с-сса-мма! — когда зубы отбивают барабанную дробь говорить становиться затруднительно.

— Тогда пей. — держать посудину и пить тоже сложно, но мне помогли придерживая стакан, не только зубы у меня ходуном ходили и руки тряслись так же сильно, мимоходом отметила.

— Что ж ты такая слабенькая оказалась? — волосы мои назад откидывает, стакан с водой придерживает и приговаривает, приговаривает — И не упрекнешь уже тебя лишний раз.

Действительно, сначала до слез довел, теперь я еще крайней оказалась.

-...Неужели всегда была такая бурная реакция на мои слова? — вот мне бы сейчас взять и оттолкнуть его, обвинить во всем, так нет же, только головушкой киваю да всхлипываю через раз.

И где хваленая женская эмансипатия, своеволие и независимость от чужого мнения. Куда только подевались моя выдержка, расклеилась как маленькая девочка от справедливого укора взрослого. Совершать ошибки это нормально, ведь идеальных людей не бывает, главное уметь признать свою оплошность и исправить ее. Это я себя так успокаиваю помимо покачивания Сауэра, который от слов перешёл к действиям, когда только успел перетащить меня к себе на колени.

— Не стоит так расстраиваться, никто от тебя не ожидает стратегических навыков, все и сразу предвидеть невозможно. Завтра мы все обсудим, решим как быть, время еще есть.

В этом он прав, поэтому вытераем сопли барышня и хватит рассаживать у него на коленях, пусть и приятно порой почувствовать трепетной ланью, хорошего понемногу.

— Успокоилась? — слез нет и поглаживание по волосам кажется уже неуместным и несколько интимным на данный момент.

По истине загаточна женская логика и восприятие реальности. Ведь ничегошеньки не поменялось от начала моей истерики, он все так же утешает, не переходя границ дозволеного, которые в момент выплеска гормонов размылись, а когда пришел в норму гормональный фон, резко сжались. И теперь то, что казалось допустимым в момент слабости, перестало быть таковым стоило мне успокоиться.

— Да, теперь я в порядке. — вмиг попыталась слезть с его колен, лицо так и пылало.

— Это хорошо, только краснеть не надо, ничего противоестественого в подобной эмоциональности нет, ты ведь живое существо, а не машина. — еще и локон за ушко заправил, знал бы он что причина моей неловкости вовсе не от чувства вины за вспыхнувшую истерику.

Как уже упоминалось, невинной девицей я давно не была, и опыт на интимном поприще мой расширился, как раз перед самым похищением с земли. Только..., возможно это покажеться странным(и пусть, я сложная личность), только с представителями других рас все кажется внове, складывается такое восприятие словно ты вновь только познаешь этот мир и других индивидумов в нем. И уже вовсе не хочется отбрасывать в сторону руку, которая окутывает тебя спокойствием и дарит чувство покоя и защищённости, наоборот все внутри кричит о потребности сжать эту самую руку со всех сил и просить провести тебя по этой неизвестной дороге под названием мир, доверить всю себя этому понимающему взгляду, в котором начинаешь тонуть не помня себя.

Точнее, НЕ ПОНИМАЯ СЕБЯ, конечно изредка нетипичное поведение появляется в моменты сильного стресса, только невозможно поменять характер на абсолютно противоположный, ведь собственные реакции и отношение к окружению базируются на основе твоего психотипа. Это ненормальная реакция для меня, сколько себя помню, я никогда не шла на поводу у первого встречного, мое доверие необходимо заслужить, а Сай заслуженным доверием похвастаться не мог. К тому же, чтобы я вот так легко и просто дала кому-то "рулить" за себя? И то как я "поплыла" в кают компании, от одного лишь поцелуя? Скачки настроения свойственные подросткам, в моем возрасте уже будут считаться патологией, а посему необходимо встряхнуться, отойти в сторону и дать себе время для размышлений.

— Хорошо. — заставила губы растянуться в благодарной улыбке и через силу выдавила, стараясь быть вежливой — Спасибо, наверное я пойду.

— Хорошо, иди, — и отошёл в сторону.

Просить дважды меня не пришлось, я поторопилась, правда напоследок не смогла удержаться и посмотрела в его сторону, мимолетно... Этого оказалось достаточно, чтобы заметить хитрую ухмылку на его лице, что только подтвердило мое предположение о наведенности собственных чувств и реакций.

" Питание на корабле, могло бы быть более разнообразным, что ли, эта помесь чечевичной каши и баклажана, стала надоедат ь..". Думать ни о чем другом не хотелось, устала. К тому же вчерашний инцидент до сих пор мною не переварился, аппетита нет...

Пока я под монотонный гул беседы сидящих рядом шибарийцев, копалась в тарелке бездумно наблюдая как крупинка сменяет крупинку, в столовой вдруг образовалась глухая тишина. Такой резкий перепад не мог не обратить на себя внимание, я и обратила подняв голову...

Со стороны входной двери в мою сторону направлялась Настька, одна, и смотрела на меня своими большими и влажными глазами, имено смотрела на меня...А я так отвыкла от ее живого взгляда, что у меня от переизбытка эмоций на глаза слезы набежали, вилка выпадает из рук, пусть, сейчас я могу лишь пытаться удержать этот потоп своими же руками, бесполезно...Я не знаю куда себя деть, толи бежать к ней со всех ног и кричать во весь голос от радост, я бы так и поступила, наверное. Останавливало меня одно, опасения, что это лишь бред моего тронутого от безысходности сознания, а вдруг это столь желанная мною галлюцинация, столько времени провести в запертом пространстве, для моего непоседливого характера...это ведь не шутки...

— Тшшш, тебе это не кажется, — даже не заметила как ко мне за стол подсели, в принципе сейчас это мало волнует, чувствую себя воздушным шариком, который вот вот лопнет, явная нехватка кислорода сказывается — Дыши спокойно, вдох и выдох...

Спокойный тон, ласковое проглаживание плеча, сводит на нет начинающуюся истерику, довольно быстрый результат, надо отметить. Мужику..., а, Саю..., следует работать ходячим успокоительным, талант.

— Спасибо. — и пусть прозвучало слабо и жалко, зато искренне, а от ответной улыбки (между прочим, сейчас его зубки жути не наводят, их остроты я не замечаю) становится тепло где-то в глубине души.

Встаю, руки ещё немного потряхивает, только я упорно иду на встречу подруге, она ведь ближе мне чем кто бы то нибыл. Обнимаю, до конца не веря, что все плохое позади, и вот вот мы окажемся дома. Наконец накал страстей утихает, и мы решаем идти к ней:

— Стой! Ты ведь зачем-то сюда шла, может...-меня прерывают на половине предложения.

— К тебе шла, к тебе — и почему ее голос звучит неловким и слегка виноватым интересно знать — Идем, нам нужно многое обсудить...

Что я могу сказать, чувство стыда и вины, которые я услышала в ее голосе на камбузе были вполне справедливы. Разговор вышел у нас нелегким, в один прекрасный момент мне даже захотелось надавать ей затрещин не смотря на то что по ней соскучилась. Что за ребячество в конце концов. Правда гнев затем быстро утих, неизвестно как я бы поступила на ее месте, после того что с ней произошло. Обида обидой, но итоги какие, мы почти прилетели, хорошо хоть по ее словам они в конце пути назад не повернут. Конечно, запасы пополнить надо, и ещё кое-какие исследования провести...

— Слушай, а ты не боишься что они других женщин заграбастать могут, рабством ещё решат промышлять, м?

— Ты что! — эти ее большущие от возмущения глаза которые блестели от испытыуемых ею эмоций не могли не радовать — Что за страсти в твою головушку полезли, какое рабство? Они ведь не дикари со среднивиковья.

— А ну да, — едва удержалась от напоминания, что не смотря на весь их прогресс, участь быть нашинкованной капустой ее не обошла, как часто случалось в древности с рабами, поэтому продолжила начатую тему не отвлекаясь- К тому же смысл им наших воровать, с такой разницей в возрасте..

— Кстати об этом — в этот момент ее глаза наполнились слезами — И поэтому я тоже хотела домой вернуться, как представлю, что через время я превращусь в старую клячу, а он будет все таким же...я ведь не вынесу если он на лево пойдет со временем.

— Так, успокойся! На крайняк, тройничек ему предложишь, станешь вуайдеристкой, как там ещё можно разнообразить сексуальну глазаю жизнь. — тут она прыснула со смеху, правильно, еще один потоп нам ни к чему.

— Маша! Ты не исправима.

— А то! — назидательно пальчиком покачала — Хочешь жить, умей вертеться!

— Машка!..

— К тому же сколько там твоему? — я буду не я если отвлеку ее от печальных размышлений.

— Около двухсот пятидесяти.

— Вот видишь. Это ему переживать стоит не пойдешь ли ты гулять на чужой сучок, это он далеко не молод, старичек считай. Целых двести пятьдесят лет. Фу..., слушай у вас же дело до самого интересного дошло не так ли?

— Машка! — смущатся и смеяться над собой одновременно могут только наши женщины.

— И как? Труха во время процесса не сыпалась? — как представила такую картину, сама со смеху едва не свалилась — Глядишь другого помоложе захомутаешь.

Наш задорный смех скорее всего был слышен по всему кораблю, пусть привыкают отныне будет только так. Когда мы уже под чуток успокоились, и настроены были смотреть на вещи более позитивно, без щемящей тоски о несбыточном, разговор продолжился.

— Эх. вечно ты так, никогда серьезно с тобой говорить не удавалось. — с улыбкой укорили мне.

— А что тут такого? Кстати какая там продолжительность жизни у аситинов?

— До пятиста, насколько я сумела узнать.

— Почему так печально, пластику детка ещё никто не отменял. Ты видела их технологии?

— Что тоже обратила внимание, да? — вот и энтузиазм подошёл, очень вовремя.

— О дааа! Я как раз хотела им воспользоваться, чтобы избавиться от того проклятущего шрама от аппендикса, может наконец купальник смогу нормальный носить...

Стоило приземлиться, узел напряжения что сковывал мою душеньку постепенно рассасывался, как бы я не хорохорилась и старалась не думать об этом но, где-то там мелькал страх поломки космомобиля всю дорогу домой. Когда меня везли на Аттеру, я не до конца осознавала сей факт, все было едвали не дикорациями. Другое дело когда ты уже сама осознано взошла на трапп космического кораблика, тут уже не не уйдёшь в несознанку, будь у меня клаустрофобия точно сошла б с ума. Теперь можно было вздохнуть спокойно и приниматься за дела, навестить родных, погостевать дома.

Летели мы ведь с определенными целями, которые отпали за ненадобностью, что дальше, не знаю. Анютка все ещё размышляет вернуться ли к своему хвостатому, а я что? Мне остаётся пока одно продолжить жить прежней жизнью, ведь в наличии того ради которого стоит перебираться на чужбину нет, нас и тут неплохо кормят. Если у тебя есть хорошие знакомства и "нужные люди" в должниках, подделка документов, о пересечении границ другого государства и проживание на его территории в течении года, проблем не составит. А корочка о практике в одной из дорогостоящих клиник Швейцарии открывает тебе любые вакансии по приезду на родину, особенно это становиться аргументом когда за плечами у тебя стоят...деньги, они самые, в который раз убеждаюсь. Откуда наша валюта у аситинов я должна была заинтересоваться раньше, правда постоянно не до того было, и сейчас впрочем тоже, хоть нарисованая есть и ладно .

Правда порой нет нет да накрывает сожаление, что не встретила свою великую любовь, как обычно пишут в книгах. К тому же перебираться в другой город желания не было, поэтому решила ничего не менять и вернуться в родную клинику, подруга меня нехотя поддерживала:

— Может все таки со мной? — ага все таки скучает и надеется на прилет своего капитана, это радовало.

— Не думаю что это хорошая идея. — как могла отбрехивалась, чтобы не заметила моей преждевременной тоски — К тому же ты хочешь чтобы благодаря мне встряхнулись все аситинские устои? Твой Дан вряд-ли обрадуется.

— В этом ты права. — как приятно через столько времени слышать ее радостный смех, после этого вопрос о моем переезде больше не поднимался.

Благодаря тому что фенотип землян и ицтеков схожий в люди с нами решили отправить Доусэта, не доверяют что ли, несколько смешно между прочим. Настроение от того что ми наконец-то вернулись домой и с Настькой все впорядке было приподнятым, от того и игривым что-ли не удержалась и попросила присутствовать на преображении ицтека в человека. Ведь помню же, когда впервые его увидела не заметила никаких отличий от своих соотечественников, и следов грима тогда тоже не наблюдалось, вот мне и стал любопытен сам процесс преображения, а сейчас его с человеком не спутаешь ни за что. Правда моего энтузиазма подруга не разделяла и какой-то момент не выдержала сощурив глаза едко заметила:

— Вы уверенны что это хорошая идея? Там же куча женщин и у каждой пятой встречной может быть овуляция, и что нам потом делать? Бегать за ними и убеждать первую попавшуюся что он не маньяк? Как вы себе это представляете? — от такого громкого протеста даже у меня в ушах зазвенело, действительно, что-то я сама об этом не подумала, скорее всего из-за того что о прошлом его визите в больницу помнила.

— Не переживайте, теперь я всегда с собой ношу фильтры. — после чего эти самые фильтры продемонстрировал, подруга немного успокоилась хоть и не до конца, я же наоборот вся подобралась.

— Милейший, а не подскажете...- сладости моего тона могла бы позавидовать любая пчела нектар собиравшая, хотя внутри меня все кипело от желания сделать себе махровый красный коврик под ноги возле кровати, темболее ему сейчас грим наносили и будущий коврик пошевелится не мог — Куда же подевались ваши фильтры пару недель назад?

Видимо мой елейный голосок никого не обманул, жертва искуства шибарийцев весь напрягся ожидая моей взбучки, даже дышать перестал. До этого молча сидевший Сауэр довольно улыбнулся и добавил масла в огонь моей злости:

— Он их специально снял. Сильно в искру ты ему пришлась- и таким спокойным тоном это было произнесено, что вся моя злость подрастерялась немного, а сама невозмутимость тем временем в каких-то своих отчётах разбирался на нас даже не смотрел, меня немного попустило, немного правда, я буду не я, если не отомщу, а месть это блюдо как известно холодное, да...

И с гордо поднятой головой решила выйти иначе не удержусь и коврик гарантированно у меня будет, когда разворачивалась заметила едва заметную улыбку на губах Сая, сама при этом невольно улыбнулась.

Как сейчас вспомню, чего стоило нам добраться до города. Даже с учётом того, что в этот раз приземлились они намного ближе к населенному пункту чем в прошлый, путь через пустырь был не близкий. Редкие проезжие машины, чтобы подобрать попутчиков останавливаться не желали. Мы с Анюткой едва ноги в кровь не стёрли, (отвыкли от дальних прогулок), а этому жулику Сэту хоть бы хны, вот где справедливость. Шел себе неспешно, то и дело норовя пробурчать.

— Я уже и забыл какая у вас тут вонь, как ваш вид вижывает с такой экологией? — какая отсталая наша планета и все в том же духе, пока у меня в конец терпение не лопнуло.

— Я сейчас этоэтому умнику в голову запущу чем-то, вот честно, даже этот носкотапок не пожалею! — едва не зарычала от досады, я конечно патриотизмом не страдаю но когда хаят последними словами твой дом(на данный момент родину), у кого угодно терпение лопнет и так сколько наслушалась подобного бреда пока была на их территории, а сейчас мы у себя дома, можно и побыковать немного, к тому же я его не простила за ту выходку с фильтрами и теперь решила оторваться по полной.

— Маша но он ведь прав, экология наша желает быть лучше. — после примирительной фразы хихикнула в ладошку — Хотя можешь попробовать, хотела бы я на это посмотреть.

До сего молчавший ицтек возмущённо обернулся, а что он хотел находясь в женском коллективе, некоторые наши гидрочки и не так добродушно покусывать умеют, удовлетворённо ухмыльнулась, представив как особоядовитая бывшая наша бухглтерша откусывает особо смачный кусок от его филея.

— Тьеры...- словно предупреждая проворчал, какой он милашка когда злиться, душа поет, Настюха тоже оценила, судя по тому как бровью повела обменявшись со мной взглядом, потом с притворным сожалением протянула

— Хотяя-я-а, как ты топать собралась разутой?

— Да...тоже верно. — первоначально спустив пар, усталость даёт о себе знать, уже шутя продолжила — Хотя ради такого дела не жалко, перебьюсь!

— Тьеры, я осознал свою ошибку, буду впредь держать свое мнение при себе! — и в человеческом жесте ещё руки вверх поднял.

— Вот, Анют, видишь как волшебно действует воображаемый тапок, а?

— Ага, скоро совсем в человека превратиться — поддержала меня подруга прыснув при этом в кулачек.

— Упаси звёзды! — пробормотал Сэт явно так чтобы мы слышали, и мы тут же бросились в догонку за ним.

Все же хорошо, что чувство юмора у других рас присутствует, иначе не знаю в каком бы настроении мы добирались до дома.

...

Самое интересное что Сауэр, этот невозможный мужчина, решил проконтролировать все и вся, после нашей первой вылазки вызвался вторым кандидатом в помощники. А все почему? Кто не знал, просвящу! Пожилые соседки за восемьдесят это истинное зло. Когда мы вели Доусэта ко мне домой, нам на пути попалась моя любимая Марь Ивановна, и со святой престарелой непосредственностью(старших нужно уважать), заметила:

— Ой Машульчик, ты ли это? Столько лет, столько зим, тебя тута родные в розыск подавали...-и после сканирующего взгляда отмечающего гардероб мой и моего спутника, ехидненько так добавила — А че эт ты за хахаля привела? Очередной ухажёр али как?

Ну я как могла так и увиливала, мол мой едва ли не муж и так далее, вот приехала обратно домой, с родными знакомить и т. п. А Настьку и представлять не надо. Я уже думала вздохнуть спокойно когда проскочила мимо любопытной старушки поспешив схватить за локоть опешевшего ицтека и завести в подъезд, как меня обрадовали наличием прослушивающего устройства на Доусэте и что всей этой неприятной сцене был свидетель, Сай. Где-то на подкорке даже сожаление мелькнуло, что он услышал множественое упоминание ухажёров, и так же быстро уплыло. После этого аситины всполошились, что из-за соседки могут возникнуть проблемы, к тому же негоже женщине одной дома с мужчиной находиться, это будет выглядеть подозрительно для окружающих. Только блюститель моей нравственности и репутации, не учёл одного. Доусэта я могла выставить как своего жениха, а вот теперь, по его милости, у меня в несчастной девушке, будут проживать два амбала нездешней наружности. И это они видите ли тоже просчитали, решив назначить высадку очередного помощника на ночь глядя, для того что бы не светиться обывателям. С нас требовалось приобрести маскировку. Что я вам скажу, купить толстовку, подходящую размером на двухметрового аситина, оказалось проблематично, со штанами же было проще. После доставки необходимой амуниции на корабль, нашей честной компании оставалось лишь ждать, жаль наблюдать за преображением в этот раз не удалось. Хотя результат говорил сам за себя, тут даже голову особо ломать над этим не пришлось, глубокий капюшон надел и никто тебя за инопланетянина не признает, а вот за мрачненького качка бандитской наружности очень даже. Вот хвоста его мне действительно жалко стало, как сейчас перед глазами картина мелькает, как его бедолашеньку скотчем к ноге приклеивают. И смешно и плакать охота, аситину явно не по душе была эта идея, судя по тому с какой легкой опаской он передвигается, непривычно скорее всего держать равновесие четырьмя конечностями вместо пяти но что не сделаешь ради благой цели.

Зачем тогда этот самый второй помощник нужен казалось бы, если его никто видеть не будет? А все просто, для круглосуточного наблюдения наших влиятельных персон и своевременного реагирования в чрезвычайной ситуации. Скорее всего не доверяет и опасается, что сбежим с подругой, потом поминай как звали. Обидно как не крути, кто ж знал, что та ситуация с просчетом легенды для Анютки и последующая моя истерика выставит меня полной бестолочью и безответственной личностью в его глазах.

Нам не было известно чем именно занимались остальные на корабле, мы были вынуждены оказать гостеприимство этим наглым личностям, дабы ознакомить их с нашей культурой.

От похода в музей они отказались, действительно, с хвостатым гостем среди белого дня не подходишь, ладно уж хвост(ему бедняге и так досталось), для не подготовленных людей облик аситинов будет слишком мм... ошеломляющим. Единственный день в году когда можно без страха разоблачения вывести Сая в свет это Хеллоуин. Констатация факта, не более того. Мы то привыкшие, а фанатики про инквизицию резко вспомнят и после их отлёта на меня как на ведьму охоту откроют, печалька.

Пока мы на кухне сидели и размышляли чем бы их занять, по ходу дела поднялся прозаический вопрос, кормить гостей чём-то надь, на одних закрутках таких габаритных мужчин не прокормить. Как оказалось денег кроме спратанных когда-то мной в карниз не так уж и много, как я предполагала, правда меня успокоиили ещё до того как поднялся вопрос где они брали наличку до того страшного дня, при Насте чего упоминать не хотелось, тайну о Вере я унесу в могилу, иначе чувство вины мою подруженьку будет мучать до ее конца ее дней, а она и так настрадалась.

— Сегодня перебьемся, а завтра под вечер сходим в ваши точки сбыта.

— Куда? — это Анютка мысли мои озвучивает.

— ЛамбардЫ кажеться вы их именуете — как самый сведущий ответил ицтек.

— Да? — не особо любопытствуя поинтересовалась для удобства подперев рукой щеку.

Нам продемонстрировали пару слитков золота, правда не такой формы как мы привыкли лицезреть в фильмах но золото оно и есть золото, любой абориген сразу распознает характерный блеск.

Поделив мою несчастную двушку на мужскую и женскую половины после тяжёлого дня, за один вечер сделать две ходки по пустырям пешком(ладно приукрасила второй раз ехали за Сауеэром на такси) туда и обратно это вам не шутки, кого угодно измотают. Поэтому мы под полуголодные рулады поукладывались спать следующий день обещает быть насыщенный. Как в воду глядела.

...

На следующий день Сай на с ицтеком не отпустил одних, пришлось дожидаться вечера и всей честной компанией топать до ближайшего ломбарда.

— Мы знали, что вы вновь обратитесь, и вас ждали. Задерживаетесь уважаемые. — первое что услышали после десятиминутного ожидания оценщика с нашими деньгами- АйЙяй яй, не хорошо так задерживаться. Что за молодеж пошла, разве не знает что делиться надо.

Между тем на нас наставили два ствола и вежливо попросили на выход:

— Вас ожидают уважаемые. — угроза так и сквозила в ехидном тоне нашего будущего сопровождающего, я заметила как Сай с Доусэтом напряглись и словно приготовились броску, чтобы обезвредить угрожающим нам людей.

Заминка была приличной, наверное этот плюгавенький представитель горячей крови родственную душу в ицтеке приметил, с чего бы ещё ему так пристально Сэта рассматривать. Оставалось надеяться, что наши сопровождающие отлично понимали что светить своим инопланетным происхождением не стоит. Особено это касалось Сауэра, капюшон может слететь от одного резкого движения, а здесь камер понатыкано мерено не меренно, потом да здравствует Ютуб и миллионы просмотров "Нашествие Демонов, Судный день настал".

Надежда штука коварная, и всегда умирает последней, прямо как сейчас...Не сговариваясь с Настюхой мы обе одновременно хватаем за руки обоих мужиков, видимо она тоже заметила их готовность броситься на этих неблагонадежных субъектов, на что получили не понимающие взгляды от обоих.

— Чего вы там копошитесь? На выход, живо-живо!

Святые угодники, театр абсурда какой получается, коротышка как дерержер командует, а его подмастерья синхронно с его воплями сопилками огнестрельными нам подмахивают, очевидно не раз подобное проворачивали. А мы женщины, как истинные хранительницы и созидательницы жизни молимся про себя, чтобы этих грешников, кара в виде наших мстителей не настигла.

Сюрреализм и только, мы с подружанькой бегом бегом идём на выход, таща за собой прицепы груженные скорее всего гранитом, так тяжко было тащить этих непонимающих нелюдей. Ещё бы, эти умельцы не понимают почему мы не даём им нас защитить, специально блокируя своими телесами любые их резкие телодвидвижения эффект неожиданности им портим, остаётся лишь шипеть" Идёмте",сквозь зубы.

— Вот видите какие дамы у вас понятливые — охохоюшки смертник ты наш, даже не знаешь от чего тебя спасаем, ещё больше обстановку накаляешь.

Погрузили нас в машину, мы в четвером с трудом поместились на заднее сидение напротив нас верзила устроился с нашальником своим и ствол направленный на нас отлично сигнализирует "не рытайтесь. Мы женщины, тоесть люди, народ понятливый а вот аситин с ицтеком никак не желают понимать того что мы не желаем кровопролития, что делать не знаю. Обстановка а машине накаляется, хотя никто из нас даже пальцем не пошевелил. Я стараюсь смотреть в окно на проезжую часть дабы не нервировать верзилу напротив, странное дело я отлично вижу как стекает пот по вискам пленивших нас людей, мужичонка то и дело лоб платочком вытерает, свиные глазки то и дело по сторонам стреляют.

— Что-то жарко здесь. — в очередной раз утерев лоб платочком нервно прокаркал, скосила глаза на ицтека, тот переодичеки морщица словно от зубной боли, непонимающе перевела взгляд на невозмутимого аситина, как только мы встретились глазами, меня словно одеялом укутали, так спокойно стало не смотря на опасную ситуацию

— Чего это он в капюшоне сидит батя? — надо же семейный подряд, никогда бы не подумала.

— Действительно. — подал голос водила — Пусть снимает, хочется увидеть рожу на которую клюнули эти ципы, может на его фоне мы красавчиками окажемся, а

Самооценка у него что надо, нечему удивляться после того как я услышала его противный смех на свою шутку.

— Снимай, не вежливо в помещении с покрытой головой сидеть. — да что это их так колбасит, даже я почувствовала волны адреналина исходившие от этих индивидов.

— Может не надо? — это уже Настюха голос подала, согласна, что сейчас начнется, предупреждающе сжала руку Сая (когда только успели пальцы переплести).

Небеса услышали мои безвучные молитвы, и в тот самый момент когда аситин потянулся рукой чтобы снять капюшон, нам просигналили гаишники.

— Батя, что делаем? — нервно воскликнул желающий с ципами познакомиться, в этот момент у меня волоски по всему телу поднимались и так напряжённая обстановка достигла предела, дяденька свизгнул допуская стратегическую ошибку:

— Ноги делай увалень, ускоряйся!

А дальше началось...Вы когда хотели поучаствовать в гонках? Моя подруга нет, я может быть, только не в качестве груза, формула один отдыхает. Если бы не страховавшие нас Сай с Доусэтом нас кидало бы из стороны в сторону, в один такой рывок у сторожившего нас амбала пистолет из рук выпал, он в попытке достать его с пола несколько раз ударялся о дверцы автомобиля. Наконец ему это удалось, и во время очередного резкого поворота прогремел выстрел...после чего все так быстро завертелось, что мой мозг не успевал отслеживать происходящие.

В итоге, я на минуту пришла в себя когда уже лежала на днище перевёрнутого автомобиля и ещё успевала прохрипеть "уходите", как только увидела свет мигалок приближающегося автомобиля правоохранительных органов. Значит скоро и медики подъедут, с трудом сфокусировала взгляд на разбитое лобовое стекло, а рядышком тело Анютки которое пытался вытащить Доусет.

— Жива. — это было сказано Сауэру, который тем временем сворачивал шеи неудачников пытавшихся на нас нажиться.

— Нам помогут...Уходите — ещё раз повторила боясь что меня не услышали, душивший кашель не давал выговорить просьбу — Вас не должны увидеть...

И лишь удоствеорившись в том что меня услышли и поняли, отключилась.

Наконец-то мои родные разъехались по своим домам оставив меня в одиночестве. Мама конечно же оставила денег на первое время, только я отлично понимала, что надолго их не хватит к тому же, стыдно по большему счету (в тридцать годочков, это я уже должна ей помогать). Наших друзей след простыл как не бывало, подруга в больнице и у меня к тому же безработица. Просто шикарно, давно я в таком положении не была, ничего, где наша не пропадала.

Исходя из всего перечисленного поднялся вопрос: "Что дальше делать?".Вариант с возвращением на работу в родные пенаты, отклонила сразу. Стоит только вспомнить свой последний визит, злость берёт такая, аж зубы сводит. Как и в любом коллективе, у нас барышни тоже охочие к сплетням, а если эти слухи касаються твоих бывших коллег.., ажиотаж по сбору и распространению любой достоверной информации, походит на пожар в лесу.

До сих пор колотит, как сейчас помню иду себе никого не трогаю, сидят себе две дежурные красавицы, одна из них моя бывшая и любимая коллега Фролова, с которой мы цапались в свое время знатно:

— Вечер добрый девочки — мы как истинные соперницы с незапамятных времён делаем вид, что друг друга не узнали, все же столько времени прошло.

— Добрый, добрый. — эту ехидную улыбочка ещё с тех времён не любила, постоянно норовя стереть с ее лица, признаться мне это частенько удавалось, поэтому изображать добродушие труда не составило.

— Я к Петрушенко. — стоило только вспомнить парочку таких моментов улыбка сама собой расползается.

— Да конечно, часы приема ещё не окончены, можете проходить. — вежливо ответила вторая медсестра, на вид простодушная, ясно, Фролова ее ещё не скушала, мне ее стало даже немного жалко, такую змеюку под боком пригрела.

— Спасибо. — не смотря на бывшую коллегу, вежливо поблагодарила и пошла в сторону Анюткиной палаты, когда уже собиралась закрыть дверь услышала:

— Вежливая какая, можно подумать царица Савская, нос задерла, постыдились бы! — чего стыдиться какая женщина откажет себе в удовольствии послушать, что о ней говорят злопыхатели, я уж точно не откажусь, каюсь девчонки, поэтому щелку в двери оставила и ушки навострила.

— Что это ты так, знаешь ее? — надеюсь дверь в самый неподходящий момент не скрипнет.

— Еще бы не знать, это моя бывшая коллега, я с ней работала вместе. За пол года до моего перевода сюда, она резко уволилась, заносчивая стерва.

— И что, я помню она у нас пролежала после аварии прилично, никакой заносчивости за ней при этом не наблюдала, всегда вежливая. — спокойно возразила вторая медсестра — Между прочим, как раз накануне аварии она подала заявление в отделе кадров, ты же знаешь там моя тетя работает, сама лично ее видела. Скорее всего через несколь дней к нам ее определят.

— Еще чего не хватало! — я тем временем в кулачек прыснула, представив как при этом ее лицо перекосило, правда смех мой быстро утих как только я услышала следующую фразу произнесённую предвкушающим тоном — Подожди, так это она с Параходько в палате лежала? Вот это номер...

— Ну да, чего ты так на нее въелась, насколько мне известно у нее хороший послужной список. — не быть им подругами однозначно, Фролова ох как не любит когда с ней не соглашаются, вечно возле себя подпевал держала — К тому же, по слухам, она за бугром успела поработать, опыта может набралась.

— Ага, опыта, постельного...- у меня волосы на загривке зашевелились от догадки, что за этим ехидным возражением последует.

— Почему ты сразу так, если человек из заграницы вернулся, так сразу проституткой работала. — с каждой произнесенной фразой вторая мне начала нравиться все больше и больше, видно не так проста как кажется — Не масштабно мыслишь, а вдруг у нее тут родственник болеет, частно ее вижу едва ли не каждый день к Пароходько ходит, сестра наверное.

— Подруга это, такая же прошмандовка как и эта. Я ведь не с пальца это выссосала. — столько яда в мой адрес впору возликовать, значит в свое время знатно ей нервы потрепала, какая прелесть, только рано я радовалась — Помнишь в ту палату следователи частенько захаживали, пока эта тут лежала.

— Ну и? — не нравятся мне эти недоговорки.

— Так я с одним из них как-то замутила...- я при этом ручку двери со всей силы сжала прекрасно понимая откуда ростут ноги этого злорадства — Он мне сам рассказал, чем они там занималась, секс-рабынями в борделе обе " работали", скорей всего русиш швайн приелась мужикам вот они и вернулись.

— Да ну. — неверяще возразила вторая, а я тем временем губы со злости себе кусала, к тому же так хотелось выскочить да повыдергивать волосенки этой сплетнице.

— Вот тебе и ну! — дальше подслушивать мне расхотелось, я конечно подозревала, что будет нелегко когда осознано соглашалась подтвердить версию нашего пребывания во время пропажи, только не рассчитывала, что слухи разделяться со скоростью звука.

Сами понимаете, после такой рекламы это будет уже не работа. Одно дело, когда одна вредная дамочка со злости и в отместку может что-то где-то наговорить и совершено другое дело, когда это что-то где-то невольно подтверждает представитель закона, тут даже самый скептически настроенный человек невольно задумается 'авось', чему подтверждение недавний случай. У нас народ мнительный, к таким подтвердителям не особенно лояльно относиться, только додумать много чего сам горазд. Сейчас меня окрестили дамой лёгкого поведения, через некоторое время если начну тут работать и намозолю кому-то глаза(Фролова первая на очереди) то, причина моего возвращения в родные пенаты может резко поменять свою направленность, с заезженого товара на липкие ручки (тобишь выгнали за воровство). И если в первом случае люди нехотя и частенько сомневаясь поверят в наговор то, в последующем поверят и без подтверждения, прецедент то имел место быть. А такой славы мне отродясь не надь, каждый зарабатывает как может, а воров никто и нигде не любит.

Я не прячу голову в песок и может несколько преувеличила, просто стараюсь всегда следовать поговорке: " Лучше перебдеть, чем недобдеть ", а посему возвращаемся к вопросу, что же мне делать и как разумнее поступить? Слава звёздам сейчас не каменный век и найти работу намного легче. Заходим в информационный поток, находим сайты с трудоустройством и вуаля, вариантов множество, выбирай не хочу. Найти стоющую работу с высокой заработной платой намного сложнее правда на безрыбье и рак рыба, сейчас я готова даже официанткой пойти, тряхнуть стариной. На первое время пойдет, там дальше через знакомых может, что-то прозвенит. Как говорится не имей сто рублей, а имей сто друзей, сейчас важно возобновить старые связи. К людям я относилась лояльно, а люди как известно болеют все и очень частно престарелые родственники нужных людей, которые могут замолвить словечко для такой хорошей меня.

Цок- цок — цок, ноготками по столешнице..."Машка, думай, думай, что тебе надо найти, какая работа подойдёт?". Пару раз покрутились в кресле, и поняла, что мне срочно нужна доза кофеина для смазывания шарнирчиков, чтобы лучше крутились колесики в голове.

Такс, официантка сразу отпадает, в барах и кафе куча молодёжи и моих ровесников, которые желают расслабиться и отдохнуть, им не до чужих забот. Так что, этот вариант отбрасываем за нецелесообразность. Вариант номер два, гениальный вариант: продавец-консультант. Угу, как раз, мне знакомые не из домохозяек нужны, а со связями! Может продавец в супермаркет? Хмм... не менее абсурдное решение: "Свободная каса!", после этого на тебя толпа народа набежит, только врятли чтобы помочь.

МММ, глоточек заварного кофе пришелся очень даже кстати. Так куда мне сунуться с моим медобразованием? И чтоб люди в возрасте частенько захаживали? Можно и не в возрасте, подойдут и их молодые родственники, которые через меня навещали оных не в часы посещения. Думай, думай, думай...И пожилые и молодые куда они могу пойти, где тихая обстановка, никто никуда не спешит, где можно спокойно обсудить от проблем детей и до предпринимальской деятельности...

Обжигающий глоток кофе, и я представляю себя уставшей бабушкой, стоп не желаю быть бабушкой, мне до старости ещё дожить надо. Очередной глоточек... я бизнесмен, ладно, бизнесвумен, которая устала после утомительной и трудной недели, безответственые работники меня в конец доконали. Мама замучила просьбами пристроить наших бедных родственников на работу, муж скотина, если не в разъездах по командировкам, а дома, постаянно третирует меня стоит подольше задержаться. Я уставшая, ноги болят, сил никаких нет, а уставшая что делает? Уставшие постоянно норовят присесть, вот я и присела, так на чем я остановилась? Ага. Я мало уделяю время детям(у меня же должны быть дети, как ник как я вумен, али где?), не занимаюсь их воспитанием, перекинула все заботы на нянек и репетиторов. А эти самые дети...постоянно капают на мозг мол дай денег на клубы, мама, моя подруга в прошлом году каталась на яхте, чем я хуже...

Такс, у меня достаточно голова разболелась от подобной какофонии? Хм...да... ноги гудят, голова очень болит, хочется расслабиться, с подругами на посиделки идти не охота(потащат куда-то потусить), а у меня голова болит неправда же? Расслабиться, чтобы было тихо, тишины хочу... тишина... расслабиться.... Нет! В ванной бизнесвумен меня не встретит, значит выбираем другое направление....Какое кофе все же вкусное...МММ... Итак... Желание тишины и расслабленности, можно добавить ещё и благовоний... ванная. Тьфу ты, настраиваемся: тишина, благовония, расслабленность..., расслабленность и благовония, благовония/расслабленность, а что нас отлично расслабляет помимо ванной???

Бинго!

Подскочила с кресла едва не захлебнувшись практически остывшим кофе... Массаж! Массаж отлично расслабляет! Снимает боли в суставах, при артиритах, радикулитах, помогает вернуть подвижность телу после травм, есть ещё протицилюлитные, косметические, эроти...тьфу, не туда мысль завела. Как я раньше не додумалась, на массаж ходят люди разных возрастов и с разными потребностями. Хороших массажистов можно по пальцам перечесть, а если у тебя есть медобразовние, как правило к таким массажистам очереди по записи. Это конечно же не предел моих мечтаний, в большей степени я расчитываю со временем повысить уровень и устроиться в тепленькое местечко, к примеру в реабилитационный центр, если повезёт, а не повезёт, сама себе везение устрою. Со временем страсти мордасти с моим участием поутихнут то, я смогу попасть на желанное место, не пересекаясь с желающими ещё больше потоптаться по моей репутации на подобии Фроловой. Правда до этого далеко, ничего, дорогу осилит идущий.

Так, чашку в раковину и шерстить объявления! Гений! Ты гений Машунчик! План намечен. Первое, проити курсы массажиста, на даные момент мне денег хватит на базовый. Второе, устроиться в более или менее приличный салон. Третье со времени расширить список клиентов, который на прямую зависит от квалификации. Пока суть да дело можно поступить на заочное обучение в медицинский, пройти обучение на факультете «Педиатрии», освоить учебную программу ординатуры «Физическая и реабилитационная медицина», возраст не помеха, учаться же люди за бугром и в тридцать. Жаль в этом году набор пропустила, ничего время до следующего года есть.

Я предфкушающе потерла ручки, вот теперь мы и попляшем и потанцуем!

Одно дело все распланировать, и совершенно другое осуществить задуманное. Время на осуществление моих планов было потрачено немерено, в городах ритм жизни совершено отличается от сельского, жизнь кипит, бурлит и если в обычные серые будни ты этого не замечаешь привыкнув, когда же наступает момент и ты вынуждена успеть все и сразу, это чувствуется особенно остро. Ты как белка в колесе, с больницы домой, с курсов обратно на поиски хороших салонов, от знакомых и до знакомых, потом или домой или опять в больницу, проведать не очнулась ли твоя подруженька и не замутил ли чего очередной главврач и т. п и т.д

Мыслей на что либо ещё иное практически нет, я специально себя так изматывала, чтобы не думать и не маяться от непонятной тоски, ведь я действительно скучала, поэтому была вынуждена просто еле доползать до кровати, вырубаться едва ли не бездыханная стоило только телу принять горизонтальное положение, так было проще. А с утра все опять и с начала. Лишь в редкие минуты когда сразу засыпать не получалось в голове мелькали мысли о наших знакомых, аситине и ицтеке, потом рубильник вырубался и так до самого утра, сон без сновидений. Жизнь продолжается.

Некоторое время спустя

В один прекрасный вечер, когда я наконец перестала прыгать и бегать, у меня выдалась спокойная минутка когда спешить никуда не надь, я не торопясь заварила вкуснейший кофе, и присела на плетёное кресло у окна на кухне. Невольно прошлась взглядом по кухне и остановила свой взор на окне, точнее за тем, что было за окном, а если ещё точнее чего не было за окном на кухне. Спустя три месяца! Три месяца каторги после выписки из больницы, под моим окном наконец-то не дежурило авто следователей или же кадетов, сподручных, шестёрок или как их там называют. Я наконец-то свободна от слежки, за мной больше не будут ходить следом, расспрашивать и выпытывать у прохожих на же я была, что делала, с кем виделась, для чего постоянно прихожу в это здание и т. д. Я едва не расплакалась от облегчения, как оказываеться морально подавлял этот постоянный надзор, завтра наконец-то у меня первый рабочий день в престижном салоне, клиент/пациент записан на десять часов, обучение окончено и слава звёздам, у Настьки побывала, с мамой созвонилась (договорились созваниваться дважды в неделю, для ее спокойстви). Вроде бы все сделала, теперь можно спокойно дышать полной грудью и идти спать.

Когда уже я заворачивалась в теплое одеяло в голове проскользнула мысль: давно ли за мной слежка пропала, если да, тогда почему они (кто они надеюсь уточнять не надо), до сих пор со мной не связались? Хватит, их давно здесь нет, избавились от двух женщин как от ненужных выцветших вещей и улетели восвояси. Ну и ладно, нашла из-за кого расстраиваться, спатки лапки.

На следующее утро в первые за продолжительное время неспеша собтраясь я наслаждалась размеренностью сего действа. Ощущение умиротворённости не покидало меня ни на минуту всю дорогу до массажного салона, казалось все наконец устаканилось и снова наступила белая полоса в моей жизни, осталось лишь дождаться пробуждения Настьки, сегодня я нисколечки не сомневалась, вот-вот этот день наступит.

В течении всего дня у меня было благодушное настроение, я с удовольствием маля, растирала, мне даже попалось пара случайных пациентов (слово клиент, мне почему всегда резало слух). И вот в один такой момент, когда я убрала свое рабочее место после очередного массажа, в кабинет заваливается администратор.

— Маша, сейчас Света занята, а к нам зашёл заряженный клиент, займешься им ты. — видимо хорошо заряженный деньгами если у нее так глаза горят, и походу дела аврал, к новенькому с такой просьбой обращаються только от безвыходности — Ты должна выложиться по полной.

— Татьяна Ивановна — хватаю за руку администратора(она же хозяйка) необходимо сразу сообщить рамки за которые я выходить не собираюсь ради сохранения работы — В отношении "по полной"... на интим я не подписывалась, можете сразу отказывать человеку!

— Мария, я двадцать лет корячилась, чтобы заработать репутацию приличного заведения. — нексколько устало проговорила женщина, а потом уже несколько раздражённо — Только попробуй сама подобный номер провернуть, мигом вылетишь, я всем и тебе в том числе об этом говорила на момент трудоустройства. Так что давай, работай!

И упорхнула, а я вздохнула с облегчением. А что делать, сколько усилий приложить чтобы найти и устроиться в престижное заведение, что порой хочешь не хочешь задумываешься как зарабатывался этот статус, все равно, сомнения бывают проскальзывают. А теперь можно работать и не выдумывать себе всякую всячину.

Когда я уже заканчивала раскладывать масла дверь в кабинет открылась, не оборачиваясь сказала:

— Можете раздеваться и располагаться на кушеткееее- стоило мне повернуться, дыхание перехватило....

...

— Можете раздеваться и располагаться на кушеткееее- стоило мне повернуться, дыхание перехватило.

Ведь первым кого я увидела был очень хорошо знакомый мне Доусэт, вторым, одетый в спортивный костюм с капюшеном с перевязаной головой Сауэр. И пусть у последнего были видны только чернющие глаза сквозь забинтованое лицо, его легко было узнать с его-то ростом, к тому же он едва в дверной проем пролез, пришлось немного пригнуться. Увидеть у себя на пороге кого, и уж точно высокомерного аситина не ожидала, и это, на минуточку! среди белого дня. Я уже смирилась с тем что их не увижу и наше знакомство с инопланетными друзьями закончилось, что теперь вновь придется разгребаться со всем самой, и тут они пожаловали. Как это понимать, что вообще происходит?

— Тут свечи есть? — как ни в чем не бывало деловито спросил Доусэт, дождавшись моего оторопелого кивка, он достал с под пазухи какой-то жмут травы — Раставь по кругу от кушетки и на всех поверхностях. Ну, как там?

— Будет здесь минут через двенадцать. — демонический воин скривился, стоило ицтеку поджечь уже второй жмут травы(как там под пиджаком поместилось такое количество, если учитывать что одежда приталена), испытующе просканировав меня взглядом, и словно увидев что хотел удовлетворённо кивнул сам себе, у меня почему дёрнуло все внутри.

— Отлично! Ты чего стоишь, свечи поджигай! Необходимо создать определенный антураж! — вот честно сказать, я совершенно не понимала для чего все эти странные действия необходимы но, была хоть и ошарашена, рада их видеть, увидев же ободряющий, к тому же обещающий все разъяснить, кивок аситина поспешила исполнить просьбу ицтека.

Когда же я подпалила последнюю свечу, непонятные действия, стали приобретать совершенно невообразимый характер. Доусет уже заканчивал окуривать комнату(если добавить к ним аромопалочки что остались догорать после предыдущего сеанса, представляете какой чтоял туман и штырь?), разбросав травяные жмуты по бокам кабинета.

Сауэр к тому моменту устанавил какие фонари вокруг кушетки и теперь выключив освещение в комнате и закрыв на окнах жалюзи, стал настраивать освещение. Светили они тусклым красно сизым цветом, покрутив какие-то релешки на своих новороченых "смартчасах", удовлетворено улыбнулся лишь после того как появились оранжевыые сполохи и появилась иллюзия объятого пламенем помещения. Не видя всех этих приготовлений действительно подумала, что здесь пожар. Дальше они начали раздеваться, мне самой что-то душно стало.

— Распусти и взломать свои волосы. — буркнул ицтек сосредоточено размазывая какую-то красную краску у себя в области груди и шеи — Можешь халат расстегнуть выставив грудь на показ, делу не помешает.

— Это лишнее. — рыкнул Сай опередив мое возмущение, я конечно согласна была помочь в их авантюре но, идти на поводу агнцом безмолвным не в моем характере, почувствовав же своеобразную поддержку от того от кого не ожидала решила промолчать, и дождаться конца сего предоставления.

Ну рас им нужна актриса, так и быть. Распустила волосы, размазав красную помаду по подбородку, деловито спросила.

— Дальше что? — в этот раз мне ответил по пояс обнаженный Сай.

— Тебе необходимо стать в ногах кушетки и подняв руки к потолку опуститься на колени. — т ем временем на ту самую кушетку взобрался окровавленный ицтек.

Дым, пламя, жертва, демон,..поклонение.

— Алтарь? — некультурно указала пальцем на лежащего Сэта — Для кого и зачем?

— Все разъяснения потом, пора начинать. — и скрылся, точнее присел с противоположной от двери стороны кушетки, ицтек даже дышать перестал, по крайней мере я не видела как колышется его грудная клетка, и немного подрастерялась, правда быстро взяла себя в руки(театралка наше все).

— Куда ты меня везешь? — согласитесь, когда ты куда-то спешишь и некто очень наглый мешает выполнению твоих планов, это...как бы помягче выразится... злит.

— Увидишь. — а невозмутимое игнорирование твоего неудовольствия начинает... выводить из себя еще больше, мягче выражаться уже не получается.

Машульчик, вдох и выдох, вдох и выдох, считаем до десяти... Один... Два... Три........, не сказать, Четыре..,Пять...,чтобы очень сильно помогло...Шесть...(вдох), стоит признать, Семь(выдох)...,от желания вцепиться Восемь(вдох), в его крашеные волосенки...Девять...(выдох), избавило......фуух... Десять. Я гуру спокойствия всепонимания и прощения, да...

— Это не смешно, — попыталась достучаться до его благоразумия — Мы ведь договаривались, мне надо к Насте. Можно ведь этот разговор перенести на более позднее время, скажем, после посещения больницы?

— Договаривалась ты с Сауэром. Потом будет некогда, успеешь еще, ее не скоро выпишут.

Опять прибегла к технике счета, хотя меня трясло от его непрошибаемости и демонстративной...(чёрт как же слово то такое подобрать не ругательное а?)самцовости, считающей что когда он говорит все должны тихонько помалкивать и соглашаться. Куда подевались его манеры? Зачем этот плагиат с замашками аситина?

— Тебе не идёт!.-буркнула от беспомощности, в самом деле ведь смысл портить себе нервы из-за того что изменить не способна на данный момент.

Закатать истерику? Что это поменяет? Ничего. Попытаться дорваться до руля? Спасибо, одной аварии мне хватило. К тому же, кто сказал что у меня это получиться? В памяти ещё свежи воспоминания об этой махине в действии...Покрыть и охмурить маленькую бедненькую меня не вышло, зато в полной мере дало ощутить какая в действительности я маленькая и слабая по сравнению с этими нелюдями. Сперва посмотрю, что он хочет мне показать, выслушаю, но потом... мне его уже жалко.

— Что именно? — неужели соизволил на меня взглянуть, отвлрачиваясь к окну покрутила рукой в воздухе фонарики, пусть сам догадается.

— За дорогой следи. — облегчать ему жизнь расшифровкой земных жестов или выражения не собираюсь.

Когда мы выехали за черту города, я стала догадываться куда он меня везет, но не стала задавать вопросов дожидаясь конца бессмысленного для меня демарша. Поля, лесополоса, памятный для меня лесок и полянка где я впервые узрела Демона. Мимо воли хмыкнула, что поделаешь, с чем растешь, то и разделяешь. Удивило меня другое:

— Почему вы не скрываетесь? Корабль может увидеть любой.

— Силовое поле. — исчерпывающий ответ, остальное до думай сама, ну... ицтек, моим же оружием в меня и стреляет, нелюдь.

Да по сравнению с ним Сай душка, рядом с которым я по крайней мере не сомневалась в себе. Он был резок указывая на мои промахи, этого не отнять, но никогда так изощренно не показывал собственное превосходство как это сейчас сделал Доусэт. Мол, дорогая, я вижу тебя на сквозь, как видишь на любое твое действие есть противодействие, я в любой ситуации буду сверху, и лучше тебя во всем. Может у меня параноя и я выдумывают то чего нет, но ощущения сложились имено такие, неприятные. Вот и открылась другая сторона всегда вежливого и галантного ицтека, да с ним я вскоре буду сомневаться во всем. Как хорошо что я в свое время отказалась от его покровительства.

— Выходи. — так глубоко задумалась, что не заметила как он сам вышел из машины и открыл для меня дверь.

Вышла, и что я увидела? Шибарицев, деловито обговаривающих нечто на екране монитора, и где, прямо посреди поляны возле корабля, вокруг стоят столы. Они были так заняты своей полевой лабораторией, что не обратили должного внимания на шум двигателя подьезжающего автомобиля, мимолетно мазнув взглядом на вышедшего ицтека, и тут они заметили меня. Сложно описать выражение их каменных лиц, хотя до этого расшифровка мимики инопланетчиков была для меня не проблемной, а тут на тебе.

— Всем привет! — улыбнулась и помахала приветственно ручкой, что поделать, люблю одевать маску доброжелательной дурочки в неоднозначные моменты, иногда помогает перевести дыхание и собраться с мыслями оценив ситуацию — Давно не виделись.

Дальше ещё интереснее, на трап(ну вы поняли, та выдвижная панель с леталки)вышел аситин вечно хвостом следующий за Настюхой, которого по не знанию сперва приравнивала к второму мужу, когда думала что у аситинов многумужество в ходу. Он окинул меня оценивающим взглядом, рядом с ним стоял ещё один помощнее, даже имени не знаю. В этот момент захотелось от досады зарычать, все эти деспоты виноваты, практически изолировавшие меня на этом суденышке и со всех сторон оберегающие мое личное пространство своими телесами.

— Так-так, решили дать отоспаться нашему тар Драсту? — и глазки серые Джарима отсюдова видю злорадно поблескивают — Измотался бедняга.

За что и получил от неизвестного по шее, как нашкодивший ребетенок.

— Я и не так утомить могу. — решила разрядить обстановку, не хватало чтобы зло на меня затаил из-за того что стала невольным свидетелем его унижения, знаю что о мужским "эго" необходимо трепетно заботиться, за что получила благодарный взгляд.

— Хотя не всегда успешно, видишь этот ещё стоит на своих двух. — махнула рукой в сторону Доусэта, который только бровь поднял словно в удивлении от моей храбрости.

Мои старания оценили, вновь окинув заитересоваными взглядом, прям чувствую себя роковой красавицей, хотя до этого не страдала заниженной самооценкой. Скорее виной всему мужская неудовлетворённость, да на меня помимо двух воздыхателей, вскоре половина состава этого суденышка с вожделением косится станет. Значит пора им восвояси, и мне как приличному гостю не стоит тут задерживаться. Обменявшись любезностями мы разошлись в разные стороны, ицтек потянул меня к сгрупировавшимся шибарийцам, а аситины вернулись в глубь корабля.

— Ну, так ты раскажешь зачем меня сюда привёз? — мое терпение на исходе, и так всю дорогу молчала.

— Смотри. — остановились мы напротив полупрозрачного экрана на котором изображена была едва ли не матрица, куча непонятных символов

— И что это? — приятно когда тебя считают вундеркиндом но, если под этим нет подкрепления в виде обширных знаний в науке...,в такие моменты становиться неловко.

— Наши любопытные шибарийцы взломали вашу правительственную сеть, добавить к этому их собственные наработки и иследования, они обнаружили кое-что...

— Не тяни, к чему ты клонишь. Иследования чего? Зачем ты мне это показываешь?

— Иследование ваших клеток, вашего ДНК, не забывай сколько времени вы провели на нашем корабле, и согласись, за это время было вполне много возможности достать ваш биоматериал. — последнее слово резануло слух, а он продолжил как-будто не заметил моей возмущеной гримаски — Сия уже очнулась, скоро прибудет ее тьер. И когда это случиться остро станет вопрос о целесообразности возвращения двух землянок в союз. В отношении твоей кровницы ничего не поменялось связь неразрывна, а вот ты... Тебе необходимо решить, как ты поступишь в дальнейшем, и чтобы подтолкнуть тебя к необходимому результату, я и привёз тебя.

— Причем здесь это — мазнула рукой сторону полупрозразной матрицы.

— Они нашли способ увеличить продолжительность жизни человеческих женщин, мужских особей это не касается. Согласись это знание стоит того чтобы повременить встречу с твоей подругой. Все опасения в отношении скоротечности вашей жизни оказались беспочвены, разве это не хорошая весть?

Вот тут я едва ли не присела, новость была с ног сшибательной, шибарийцам надоело молчать и один в порыве поделиться своим открытием продолжил вместо Доусэта, хотя до этого все они отличались завидным молчанием.

— Не все так просто, ваше ДНК весьма пластично, придется провести пару тестов. Мы довергли излучением клетки и про...

— Так! Стоп! — едва услышала слово излучение перед глазами стали картинки из документальный фильмов о Чернобыле, что вмиг в зародыше заглушило восторг от возможности пожить дольше положенных восьмидесяти- Предлагаете нам, добровольно, стать подопытными? Чтобы на нас влияло какое то облучение? Опыты над нами проводить?

Подруга не успела очнуться, а они уже такое проворачивают. Крыс подопытных из нас сделать захотели! Да если бы я столько времени не провела с ними бок о бок, или услышала бы о подобном в начале нашего знакомства, когда была подозрительна сверх меры ожидая подвоха от любого не осторожного движения или слова, я бы сиганула с этой поляны со скоростью сверхновой и остановить бы меня смола лишь смерть.

Сейчас же пройдя огонь, воду, и медные трубы, и узнав их чуточку ближе, стала доверять им, я смогла лишь разозлиться на подобную беспардонность.

— Ты не дослушала! — решил прервать мой крик протеста ицтек, шибариец обидевшись, что не оценила его гениев с собратьями удалился, на последок что-то проворчав на своём — Мы ничего не предлагаем, говорю что шансы прожить достойную жизнь с одним из нас, у вас землянок есть. Выбор только за вами.

— Ты слишком много от меня требуешь. — попыталась пойти на мировую, ему ещё отвозить меня в больницу, не с рук с ним сорится — Я не могу решать такие глобальные вопросы на лету.

Он подошёл поближе и обнял руками мои плечи, словно пытался достучаться.

— Понимаю, тебе необходимо подумать. Но я не смог об этом промолчать. Как-то раз я стал свидетелем вашего разговора с кровницей, не только вас одних бепокоило различие в продолжительности жизни. В свете подобных открытий этот вопрос отпал сам собой. Прежде чем что либо решать ты должна учитывать все нюансы.

— К чему ты ведешь? — испытующе заглянула в его глаза не понимая с чего вообще начался этот сырбор, но он ответил по своему.

— Я хочу чтобы ты вернулась вместе с нами, откажись от идеи остаться здесь. — от такого признания я удивилась — При этом мне хотелось чтобы ты сделала правильный выбор, ведь сейчас найдутся много желающих завоевать тебя, многие из которых явно будут представителями из хвостатых. Ты вот злишься от того, что вас якобы хотят чем-то облучить, как-то повлиять на ваши клетки. Очнись Машу, на тебя уже влияют, разве ты не замечаешь, так что ты ничего в принципе не теряешь согласившись. А я всегда буду рядом чтобы помочь тебе.

— Рядом, помочь? Влияют? — эхом повторяла слова что отпечатывались в моей голове, а последнее слово о вмешательстве в организм меня любимой...когда успели, где, в шоке стряхнула его руки с себя и отошла на шаг обняв себя руками в защитном жесте, ничего не поменялось, я своя собственная, натуральная, лишней конечности нет...

— Ты ни разу не замечала за собой не свойственных для тебя поступков? Нетипичных реакций на раздражители, или немного запоздалые непривычные решения что либо сделать? — не сказать чтобы я испытала сильное облегчение от осознания что влияли на меня не в физическом плане, известие о копошении у тебя в голове тоже не из приятных.

В голове сразу замелькали кадры когда и при каких обстоятельствах эти самые "несвойсвеные поступки" присутствовали, и что при каждом подобном всплеске рядом присутствовал аситин. С ним ты постояно как на качелях из крайности в крайность, туда и обратно. В душе быстро востановились опасения в наведенности собственных чувств и эмоций, которые появились после откровения с Саем во время перелёта, нет теперь для меня Сауэром, которые забылись за всеми перепетиями. После того как мне напомнили об этом и эти опасения подтвердил Доусэт, стало немного жутковато почувствовать себя игрушкой в чужих руках при этом буквально. Волоски на руках наектрезовались, по телу прошла дрожь от осознания собственной беспомощности рядом с мощным Сауэром.

— Даже сегодня. — подливал масла в огонь ицтек, не увидевший у меня должного возмущения — То как ты быстро согласилась поехать вместе со мной, хотя вовсе не горела желанием оставаться со мной наедине.

Так то это так, только не смотря на неопровержимые доказательства вмешательства в мой разум, я не знала как реагировать на подобное открытие. Почувствовать как раздваивается твоя собственная личность, не самое приятное ощущение, ведь меня сейчас разрывало от испытуемых противоположных эмоций.

Мне был симпатичен Сауэр, со всеми его деспотичными замашки, резкостью. Не смотря на все эти казалось бы совершенно не положительные качества характера он бы харизматичным, чем очень привлек меня с первого взгляда. И мне абсолютно не хотелось верить в то, что мои чувства были вовсе не моими, что все что я испытывала было напускным, внушаемым. С другой стороны...когда тобой мало того что манипулируют, а ещё и руководят... Это пугает до ужаса, приносит хаос в твои мысли, выбивает почву из под ног.

Ведь каждый человек, сам руководит своей жизнью, планирует будущее, сам способен усмирить свой гнев(на время), отбросить зависть если испытывает таковую. Единственое над чем не властен человек это любовь. Во всем остальном это выбор каждого, какой дорожкой идти, как поступить. Какого это испытать что тебя абсолютно лишили право выбора? Хотите испытать на собственной шкуре? В отношении меня, приходится испить сию чашу до дна в полной мере.

Именно сейчас рушились все догмы на которых стоял мой мир. На тебя вылили ушат ледяной воды сообщая, что ты ничего из выше перечисленного сделать не можешь. Даже во времена рабства, у рабов был выбор, что чувствовать, кого любить, а кого ненавидеть. А у меня что получается, и этого выбора нет? Жила себе маленькая девочка по имени Маша и горя не знала. Да по сравнению с этим открытием, все мои горести и проблемы, пыль под ногами. А все потому что до того рокового дня когда мои ноженьки ступили на чужую планету, я жила, а сейчас лишь существую, ведь мной руководят, словно я не человек, а пульт от телевизора, гаджет какой-то, биоробот, считающий, что у него есть душа.

В след за хороводом мыслей пришел шок, замораживая все эмоции, ещё чуть-чуть и я бы сошла с ума.

— Поехали обратно. — все еще обнимая саму себя, в попытке хоть так защититься от страшной действительности, проговорила Сэту — Я тебя услышала.

Он нахмурил брови и смотрел на меня пока шла к автомобилю, когда я садилась на переднее сидение, он все также стоял позади меня, лишь спустя пару минут он сел за руль и не прощаясь с остальными выехал за пределы поляны.

От досады едва зубами не заскрипела, и к ним не выйдешь, и послушать охота, сомневаюсь я что они при мне откровенничать станут. Пыхтя как паровоз, посмотрела в сторону Анюткиной палаты, чувствую себя собакой на сене, и кость обглодать охота и место уступать не хочеться. Тем временем Сауэр с Доусэтом решили отойти от окна палаты, в которой находилась подруга и у меня появилась идея, они как раз остановились под другим окном неподалёку, а там... Что я там увидела..., распахнутую деревяную створку, и что это мне может дать? Девочки..., предположения есть? Думаем, думаем... Ноябрь месяц... Холодно... Разве в больнице откроют окно в палате в которой расположили больных? Бинго! Нет, не откроют, а если и откроют на проветривание то, лишь в том случае если она будет пустовать. Склдываем вместе все факторы: два мужика под окном, любопытство несколько взбалмошной барышни, открытое то самое окно. Все, звезды сошлись, мне повезло. И услышу что знать не положено, и увижу когда доктор с палаты Настюхиной выйдет, двух зайцев одним выстрелом, да я везучая. Оглядываясь по сторонам словно заправский воришка я завернула за угол, зашла в первую приоткрытую дверь и на цыпочках прокралась к вожделенному окну, стараясь при этом лишний раз не дышать

— Почему задержались? — спросил Сауэр у ицтека, его хриплый баритон узнаю всюду и с закрытыми глазами, жаль успела лишь на середину разговора, ушки навострила в ожидании дальнейших разборок, а то что будут разборки как пить дать, тон аситина не предвещал ничего хорошего.

— Ты и без нас отлично справился как вижу. К тому же сам просил задержать её, чтобы не отвлекала. Я и задержал.

Едва сдержалась от желания вынырнуть через эту несчастную форточку и заорать на этих махинаторов, пришлось палец прикусить от усилия устоять на месте. Вот же ш гаденыши, оба: один сделал одолжение разрешив увидеться с подругой, с барского плеча назначив нежной девице сопровождение, дабы та чувств не лишилась от переизбытка эмоций; другой свою шарманку завел воспользовавшись возможность. Хотя при этом оба сговорились меня в стороночку подвинуть чтобы не мешалась, словно дитё не разумное. Чтоб один на хвост свой наступил, а второй полысел из-за краски. Разве нельзя было со мной по-человечески поговорить, рассказать все, объяснить, разве бы я не поняла и не подиграла? Как с бухты барахты являться ко мне и просить учавствовать в безумщине всякой, так пожалуста, на это я годна. А как поговорить на чистоту, так кукиш, видители человеческий мозг не дорос до их гениев, рассисты хр... Так вдох и выдох Маша, вдох и выдох, слушаем дальше.

— И чем же ты её отвлекал, что она в таком подавленом состоянии была, а сейчас злиться? — едва воздухом не поперхнулась услышав это, насколько же он сильный ментал или эмпат(или как там его возможности называються), что "услышал" меня на таком большом растоянии, а если учитывать то, что сейчас я рядом, да он вычислит меня на раз два.

Опасаясь быть застигнутой на горячем, решила ретироваться пятясь на носочках. Злости как небывло, зато адреналина в крови море. Вовремя вернулась обратно в коридор, доктор как раз выходил из Настюхиной палаты.

— Можете навестить её, только не долго.

— Спасибо. — слегка заторможено ответила ему, полоща в голове мысль, а я ли то была, или мне внушили убежать от туда, дабы не подслушивала лишнего.

Увидев же подругу в относительном здравии отбросила весь негатив и ринулась к ней в поисках утешительных и утешающих объятий.

— Наконец-то, крашеная. — пробормотала а её плечико вытерая льющиеся слезы из глаз, ишь какие самостоятельные стали.

— Машка, я знала, что ты придёшь. — в попытке обнять слабо пожала мои плечи, ясно, утешителем в этот раз буду я.

— От меня так просто не избавится. — улыбку от ушей организовать для меня пустяк, к тому же это адресовывалось не только ей.

— Что хотели от тебя следователи? Что ты им рассказала? — к тем жуликам ещё вернусь, сейчас мне необходимо было убедится, что все обошлось, навряд ли те прохвосты со мной делится станут, все самой, все самой, как всегда.

— Та..., не спрашивай, городили всякую чушь, спрашивали где я провела последние два года... - не договорив закашлялась, дав ей напиться придерживая стакан и подтолкнула её

— Иии...?

— Что "и"? — облизав губы хрипло ответила она — Дом/работа, работа/дом, где ещё? Жаль днюху отпразновать не удалось. Кстати, как там Стеша? — теперь мне срочно потребовалось горло смочить, что я и сделала.

— Наасть, а какой сейчас год?

— И ты туда же. — нахмурилась она — Это уже не смешно, вы все сговорились, что-ли? Где здесь скрытая камера?

— Это не розыгрыш подруга, скажи пожалуйста какой сейчас год, что ты последнее помнишь? — мне срочно необходимо это узнать, прям срочно.

— Пятнадцатое августа две тысячи десятого года, у меня сегодня...- уже с сомнением продолжила она глядя на меня — Или не сегодня, было день рождения. Вы кстати обе так меня ине поздравили, я работала, а потом попала под машину, так ведь?

— Да Анют все было имено так, за одним исключением, сейчас двадцать седьмое ноября две тысячи двенадцатого.

На что услышала хохот, скажи мне кто такое, сама бы рассмеялась, только сейчас мне было не до смеха, я с жалостью смотрела на подругу, с каждым моментом все больше желая, чтобы мне под руку попался некто очень ретивый. С каким бы наслаждением я б накрутила его хвост на руку а другой отстегала розгой его упругий зад, кто бы знал.

И когда врачеватель батюшка меня из палаты вытулил и когда выслушивала море нелицеприятных слов в свой адрес, это желание росло с огромной прогрессией. Ну, погоди. .

Когда выходила из больницы поблизости никого из них не оказалось, кто бы сомневался, хотя я добросовестно прошерстила всю територию, к тому же взять себя в руки сейчас жизненно важно. Ведь внутри я полыхала праведным гневом, да как он посмел парнокопытное хвостатое в голове моей подруги копаться. Во мне бушевал костёр из ярости, который испепелил на корню опасение и страх того, что меня мало того что читают, но могут так в голове перекрутить, что я сама себя в зеркале не узнаю.

Не смотря на ураган в душе, я учитывала, что под наплывом эмоций ничего не решить, но что-то предпринять надо, иначе оглянуться не успею, как предприимчивый ицтек забудет все свои галантные манеры сползет с него отпечаток этикета развитой расы, опуститься до уровня пещерного человека, и на плечи, на плечи меня. Быть тебе свиноматкой дорогая, это так, лирика, к слову сказать, чтобы переключить внимание от переливания "из пустого в порожнее" свои эмоции. Отвлеклась, теперь что мы делаем дальше?

Вспоминаем умные книжки, как там было, чтобы погасить пожар из эмоции необходимо проанализировать, что больше всего выводит меня из равновесия? Первое, их самоуправство, а точнее то, что они в свои планы меня не посвящают (темболее это касается лично меня), все делают за моей спиной. Значит не считают меня равной им, согласна пусть до этого ещё далеко, просто из этого выходит, что они меня даже не уважают как личность. А вот это уже цепляет, и ещё как, поэтому такая бурная реакция. Ведь мы не спрашиваем детей, хотят они одевать шапку зимой(заставляем, потому что холодно), хотят ли делиться игрушками, мы их воспитываем, говорим, обьясняем, что драться нельзя и тому подобное, чтобы в будущем они выросли достойными людьми. Так и здесь, со мной не советуються, ставят перед фактом, ограждают от всего. Только погодите, уважаемые, я ведь далеко не ребенок, сформировавшаяся личность и если вы эту личность во мне не видите, как и в моей подруге, значит мы откроем вам глаза. Чтобы не было у вас желания поправлять что-то там в наших мозгах.

А что я сделала, чтобы меня уважали? Какие качества показала, чтобы они увидели во мне состоявшуюся женщину? Упертость и своеволие, частенько шла на поводу эмоций и поступала как они хотят лишь от безвыходности, когда выбора не было...мдя... Список не впечатлил в первую очередь меня саму. Зато быстренько искоренил злость и ярость, теперь продвигаемся дальше, тут главное в самоистязании не погрязнуть. Берем себя в лапки и востанавливаем упущеное.

Если на их планете у меня не было возможности показать себя, то здесь, дома, заставить их посмотреть на меня по новому, возможность есть, в конце концов сама себя уважать перестану если так и буду ходить на поводу зарвавшихся нелюдей. Так, проанализировала, все по полочкам расставила, выводы сделала, решение приняла, осталось дело за малым, составит план и воплотить его в жизнь.

Хватит молчать и дрожать словно агнец безмолвный, пора показать во всей красе, что я опасная женщина, даже валькирия, сомной дружить надо, даже жизненно важно, для их спокойного пребывания на планете Земля, они гости и точка. Голыми руками их не возьмёшь, опасно для жизни, физически им противопоставить ничего не смогу, значит необходимо действовать как истинной женщине, хитростью и коварством...

За всеми этими размышлениями не заметила как дошла до остановки и села в маршрутку. Желания ехать домой не было, от чего то было предчувствие, что они там, через пару остановок моя, поспешила выйти с неповоротливой бабулей. Знаю тут неподалёку есть уютная кафешка, то что надо. Шквал эмоций стих, как и желание сжигать мосты, мне необходимо было подумать.

После холодной улицы, зайти в тёплое помещение настоящее наслаждение, увидев же уютный уголок не теря времени села и сделала заказ. Что мне тут нравилось, так это огромный камин с живым огнём.

Чашка кофе, огонь, обычно в такие минуты тянет на философские размышления, и ощущение умировотверенности успокаивает расшатаные нервы... В голове пусто, мыслей, как отвадить аситина от копошения в мозгах земных женщин, никаких. Как доказать, что мы люди не хуже их? И почему я только сейчас об этом задумалась, не поздно ли будет? Я так погрязла в сожалению, что не заметила как пролетело время, по истечении минут эдак сорок на меня обрушились "сочувствующие" взгляды недалеко сидящих дам, которые пришли сюда в сопровождении кавалеров. Я бы и не обратила внимание на это, если бы таким вот взглядом меня не наградил официант, который преподнёс очередное кофе:

— Вам комплимент от бармена. — насмешливо хмыкнула, и поблагодарила юное дарование, которое захотело утешить якобы несчастную и брошенную меня, в этот момент встретилась взглядом с одной из сопережмвающих посетитильниц.

Без суеты подняла чашечку и с наслаждением отпила глоток блеснув понимающим взглядом в её сторону, мысленно передав: я знаю что скрывается за твоим сочувствием, злорадство и страх оказаться на моем месте. Меня поняли судя по всему поскольку поспешили отвернуться, больше не оборачивась в мою сторону. Едва удовлетворенно не заурчала как сытая кошка, от осознания своего превосходства, нечего слабым мышам в мои дела лезть. Перевела взгляд на огонь тут же про неё забывая, ну почти...

Так, стоп, тут меня осенило...

Мы же в глазах инопланетян, уже не говорю дети, а эта самая мышь, слабая добыча. О каком уважении может идти речь, даже если бы я села с ними за круглый стол и попыталась достучаться до их мозгов фактами и логикой, что люди ничем не хуже аситинов и ицтеков это ничего бы не изменило. Ведь они пусть в чем-то с нами похожи но, другой вид, и пошли другой тропой эволюции, оставив при себе сильное звириное начало. Да в каждом из моих новых знакомых проскальзывают звериные повадки, что от аситинов, что от ицтеков, да даже от шибарийцев не смотря на всю их ученость за версту несёт зверем, хищником. Значит и доказывать свой статус равной необходимо их звериной сути, лишь только тогда будет какой то толк.

Исходя из выше перечисленного кое-какие наметки плана проскальзывают. Кстати о шибарийцах..., сейчас мне очень пригодяться знания которыми мимоходом меня снабдил недоэльф сам того не подозревая, во время моего недолгого пребывания в лаборатории на Аттере.

Теперь я готова ехать домой, правда необходимо кое куда предварительно заехать, для дела даже денег на такси не жалко...

Под мерный бег мыслей, не заметила как они очнулись, неужели настолько погрузилась в лицезрение красноватой жидкости в бокале? Однозначно, с этим необходимо заканчивать, а то гляди в алкоголичку превращусь. Спасибо мы как-то сами-сами, без помощи Бахуса обойдемся. Нам царЫцам, трезвым рассудком необходимо обладать, иначе того гляди потеряем бдительность революцию устроят мятежники, воон начали оглядываться по сторонам, небось планы обдумывают по свержению. Неторопливо отставила в сторону бокал и под их настороженым взглядом встала, решив начать диалог первой, коли чернь молчит. Тьфу...перебор, в образ вошла вот и ладненько, в принципе вы меня поняли:

— Вы оба. — начало положено, язык вроде не заплетается, значит не все потеряно, буду дальше толкать связную речь — Так сильно заигрались в свои игры что совершенно перестали учитывать того, кто стоит за вашими спинами, меня, нехорошо оставлять малознакомого индивида позади до конца не осознавая его возможности.

— Сними это с нас немедленно, или мы сделаем это сами, да тар Драст?. -не желая воспринимать в серьез ситуацию воскликнул ицтек, судя по тому как он пылал гневом, сомневаюсь что дело не дойдет до рукоприкладства с его стороны, если я совершу глупость послушав его, за аситина была уверена, он не злился, что удивительно, просто с интересом наблюдал за происходящим, словно его это вовсе не касалось.

— От чего же? Пусть говорит. — странные ощущение любопытсва и белее чем странная реакция на мои действия, я его связала, а он ещё меня поддерживает — Как понимаю все эти действия были направлены для того, чтобы донести до нас определённую мысль, так?

— Верно. Вы не оглядываясь назад, играете окружающими вас людьми, это не правильно.

— Насколько мне известно, вами людьми все время кто-то манипулирует и обманывает, то же правительство..., почему нам нельзя? В конце концов мы тебе помогали. Так что прекращай разыгрывать комедию и сними эти оковы! — снова взял слово Доусэт дергая руками в попытке вырваться, когда ему это не удалось он решил меня зацепить в отметску за ненавивистное чувство беспомощности — К тому же ты сама принимала участие в наших играх, как ты выразилась, и тебе это понравилось, не отрицай.

— Не заговаривай мне зубы, Сэт- резко осадила слишком разошедшегося ицтека, и пока говорила меня так сильно наполнило обидой от несправедливости, что на некоторое время заглушило фон от чувств аситина — Сейчас речь идет о вас! Вы, имено вы, безжалостно копошились в голове той, которую называете астниерой своего брата и капитана, которого безмерно уважаете, стерли ей память. Нельзя так поступать с близкими людьми...

— К её потере памяти, я не имею никакого отношения. — это было сказано негромким ровным голосом, в тот момент когда я перевела дыхания для последующей обличительной речи. — Для того, чтобы провести подобную процедуру у нас нет с собой необходимой апаратуры.

— Апаратуры? — глухо переспросила, так приятно было осознание своей догадки, в этот момент ицтек неловко заерзал, ощутив что запахло жареным, Да-да голубчик рано или поздно все тайное становиться явным, твои гразные делишки выползли наружу, что только подтвердило правдивость слов Сауэра, помимо искренности фонившей от него за версту.

— Хорошо, даже если это так, сути дела это не меняет. Вы оба пытались манипулировать мной, в угоду собственных желаний! — облегчение, это хорошо, но глубоко на дне души плескалась обида и злость, начатое непременно надо заканчивать, у меня осталось ещё несколько не разрешённых вопросов, поэтому обличительно ткнула пальчиком в сторону аситина — Ты! Воспользовавшись моими страхами спровадил меня с ним, чтобы под ногами не мешалась, подобное самоуправство меня категорически не устравает.

Если я думала, что укор возымеет необходимый эффект, то глубоко заблуждалась, он даже не отвёл свой взор, наоборот посылая мне уверенность в том что в любой другой раз поступит точно также, если будет в этом необходимость. Так, с этой командной натурой в этом вопросе спорить бессмысленно, ни на грамулечку не уступит, своё будет оберегать до конца... Отряхнула подальше навеяные намерения и образы. Таять пока рано и переключила внимание на настороженно застывшего Доусэта.

— А ты? В попытке присвоить меня себе, решил запугать меня, сообщив, что в моей голове копаются без моего на то ведома, да я едва расудка не лишилась ощутив себя каким-то роботом, а не человеком. Разве так поступают с той, которую желают сделать своей, разве её запугивают, обманывают? — по мере перечисления всех прегрешений ицтека, аситин напрягался все больше и больше, честь ему и хвала, что не вмешивался и терпеливо вникал моим речам.

— Я хотел тебя защитить.

— Обманывая?

— Иногда ложь идет во благо. — вот же твердолобый, а.

— Хорошо, допустим, от чего тебе меня беречь? — мне была не понятна его логика, хотелось разобраться.

— От расстройств, с ним...- нервный кивок в сторону Сая — С ним тебя не ждет ничего хорошего, только получишь психологическую травму.

— Ты хочешь сказать, что заботился обо мне и моем душевном комфорте?

— Да. — дерзко и с полной уверенностью своей правоты воскликнул он, чем и загнал себя в угол.

— А разве я чувствовала себя комфортно ощущая страх? То есть ему, нельзя делать мне больно и запугивать, а тебе можно? — на последнем изречении мои губы дернулись, единственное, что себе позволила ощутив победу в этом словестном поединке, ведь на это, здравомыслящему что человеку, что ицтеку ответить было нечем, Сай же себя не утруждал, захохотав в голос, ощутила исходящее от него удовлетворение.

— Пока не будем учитывать мое мнение на этот счет, учитывая то что я твое желание не разделяю. Поставим вопрос по другому, ты действительно, хочешь видеть меня рядом с собой?

— Да, хочу, хочу создать с тобой полноценную люблещую семью и завести потомство. — неправильно произнесенные слова о любви заставили задуматься, а знает ли он, что это вообще такое, скорее всего нет, судя по контексту в котором сказано о детях... разве детей заводят, как щенков, котят и прочую живность?

Нет, дети появляются сами, их появление в вашей жизни следствие любви телесной или душевной, в идеале в обоих вариантах сразу. Этого не объяснить словами, через это необходимо пройти и прочувствовать. Сейчас бесмыслено разглагольствовать на эту тему, он не готов и не поймет. Иденственое, что я сейчас могу, это донести до него мысль, что я ему не подхожу.

Ничего не ответив, я не спеша повернулась к ним спиной и сделала пару шагов в сторону переносного терариума. Меня всю затрясло от отвращения, ужаса и осознания того на что придётся пойти для выполнения этой задачи. Правда я быстро взяла себя в руки ощутив чужое беспокойство и готовность прийти на выручку. Ещё чего, я не маленькая девочка, чтобы прятаться за спиной отца, да и Сауэр мне не отец, он мне вообще никто, лишь мужчина который понравился, мало кто может мне нравиться. И вообще со своими страхами необходимо бороться, чтобы не растерять решимость, на сверхновой откинула крышечку и резко ухватилась за хвост Ахиллесы, благо размеров она была колосальных, едиственый раз от нее хоть какая-то польза.

— Знаешь, что это? — подошла к ицтеку поближе и приподняв руку предоставила ему скорпиона для лучшего обзора под нос — Это скорпион, от его укуса люди гибнут если вовремя не ввести анидот, — Сауэр занервничала, пришлось его "успокоить"- Который лежит рядом с терариумом.

— К чему ты ведёшь? — скосил он глазом на красавицу в моих руках, о да, адреналин заставляет сосредоточиться на объекте угрозы, зато теперь он будет мне внимать, ежесекундно не требуя его освободить.

— Поднимаешь, земные женщины такие коварные и обидчивые существа... В истории были случай, из ревности одна жена отравила собственного мужа подсыпав тому яд в пищу, другая за измену... не придумав ничего лучше, подкинула в постель вот этих прелестных созданий, а на утро были найдены два мертвых тела мужчины и его любовницы... - коварно так протянула и обвела взглядом его связаное по рукам и ногам тело, более прозрачного намёка на то, что я способна и не на такое, сделать бы не могла.

После того как их усыпила в моём арсенале лишь намёки и полуправда, ложь они по запаху почувствуют. Убивать их в мои планы не входит, а вот твёрдого намерения, заставить их смотреть на меня как на равного партнёра, а не жалкую человеческую самку, в избытке. Приблизив своё лицо к нему и едва не коснувшись его носа своим, проникновенно прошептала, якобы лишь для него одного:

— Поверь, из-за любви мы, земные женщины способны на не менее страшные поступки — хотя Сай услышал, судя по напряженым плечам, я говорила чистую правду, все выше перечисленные инциденты присутвовали в истории человечества, удовлетворившись тому как они внимательно меня слушают, уже более спокойным тоном проговорила — Как понимаешь глубина подобных чувств, требует такой же самоотдачи.

Ласково провела левой рукой по щеке ицтека, бедолага не знал что делать то ли, закрыть глаза и сильнее приникнуть к моей руке, то ли отпрянуть, скорпиона из виду он выпустить никак не мог. Ахилеса изворачивалась в моей руке как могла, пару раз даже клешнями мою кожу прихватила, мало приятного я вам скажу. Ощутила вспышку недовольства со стороны рядом сидящего Сая, ему было не в терпежь вырвать из моих рук насекомое и выбросить куда подальше от меня угрозу, желательно раздавить, даже хвост нервно дергался разделяя его желание. Пока я отвлеклась на Сауэра, ицтек что-то обдумывал, судя по сомнению светившемуся в его глазах. Решила ковать железо пока горячо, ведь если он задумался, значит слушал внимательно и надеюсь захочет услышать, страхом такого мужчину на растоянии не удержать.

— В человеческой истории бывали случаи, когда мужчина испытав чувства к женщине, предлагал ей замужество, она же из чувства благодарности или же по иным причинам соглашалась, в надежде полюбить в ответ со временем. Время шло она так и не смогла его полюбить, он же это чувствуя из отчаяния начал выпивать и в порыве алкогольного опьянения избивал ее. — на этом Доусэт дернулся и хотел уже что-то возразить, но я закрыла его рот ладошкой, он должен дослушать историю до конца- Тсс, на утро он извинялся, клялся в любви и говорил что такого больше никогда не повториться. Много времени проходило и история повторилась, а дальше снова и снова, с меньшей периодичностью во времени. В конце концов, женщина возненавидела его и решила отомстить на свой манер. В связи с частым угнетением её психика повредилась, и под конец она сошла с ума, отомстила ему на свой манер, лишив собственного мужа бизнеса и покончив с собой.

— Инстинкты не позволят причинить вред самке.

— Ты видимо не сделал правильных выводов. Я могу рассказать тебе много таких историй, в разных вариациях и разным окончанием, суть от этого не измениться. В любом союзе должна присутствовать любовь и уважение, без этих составляющих, любая пара обречена на несчастный конец. Не гонись за эфемерной мечтой о семье, стремись к настоящей женщине, открой ей своё сердце и поверь, она откроет своё, и лишь после этого создавайте семью, только тогда ты обретешь собственое счастье, порой оно в корне отличается от твоих представлений.

Доусэт замер переваривая информацию, не знаю о чем размышлял Сай, а я выдохлась, ведь каждое слово моего монолога исходило от сердца. К тому же алкоголь давал о себе знать, мне захотелось спать, широко зевнув я отступила от ицтека и уже собиралась идти к столу, чтобы поставить скорпиона в терариум, как споткнулась о хвост аситина и едва не упала, Сауэр словил меня этим самым хвостом за руку ти не дал упасть. Едиственое что внушило страх было осознание, что в попытке удержать равновесие я уронила скорпиона.

— Мать его так! — воскликнула почувствовав укус в пятку когда оступилась стремясь принять устойчивое положение тела.

Ну почему, почему у меня не все как у людей, а?

Разорвать оковы слона, для моего Ареса во плоти раз плюнуть, стоило ли мне вообще заморачиваться? На подобии подобных мыслей, крутился хоровод в моей голове. Как хорошо, что противлядием Гоша меня снабдил, иначе лежал бы хладный трупик на руках у встревоженого Сауэра, меня немного лихорадило, Сай предложил отвести меня к ним на корабль, я отказалась. Лучше было бы согласиться, он ухаживал за мной, обтирал мои телеса, в каждом его жесте сквозила забота

— И чего ты смущаешься? Не вижу причин для стыда, у тебя очень красивое и желанное тело.

Только сейчас я ощутила, что под покровом заботы скрыто неистовое желание. Кокого это ощущать чужое желание, именно ощущать, а не видеть во взгляде или в каждом жесте? Девочки, этого не передать словами, это можно только прочувствовать. И я почувствовала, у меня перехватило дыхание, осознавать, что ты для кого-то желанен, даже не так, необходим... Все это не может не трогать и оставить равнодушным в ответ, а если учесть, что все эти чувства исходят от объекта твоих тайных мыслей и желаний… Стоп, для него вовсе не тайных, если учитывать его эмпатические способности, стало немного неловко.

— Я не понимаю...

— Что именно, спрашивай — и так заботливо подтолкнул одеяло с двух сторон, это меня расчувствовало.

— Я ведь ощущаю твои эмоции...

— Ощущаешь... - лоб салфеткой влажной протер, локон за ушко заправил с таким трепетом, что я едва не потеряла цепочку мысли.

— Раньше такого не было.

— Ты просто наконец созрела.

— Созрела? — это слово покоробило, правда я решила на этом не акцентировать внимание, меня занимали другие мысли — Погоди это вообще странно, почему это я стала вообще ощущать твои эмоции и ты против этого ничего не имеешь, насколько я ощущаю, ты более того, доволен, что нас тобой что-то связывает! Раньше что-то не замечала за тобой подобных эмоции в мою сторону, скорее наоборот, ты стремился меня придушить.

— Сперва их и не было, я считал тебя слабой и никчемной человечкой. Даже хотел избавится от тебя и Сии — вот это признание в любви, каждая женщина о подобном мечтает, правда же?

— Меня выводила из себя твоя порывистость, я не мог понять твоей логики и целей, что злило. Чтобы предотвратить от необдуманных поступков стал наблюдать за тобой. Следом заметил за тобой потаенное желание соревноватся с более сильным противником, хотя заранее знала о большей вероятности провала. В попытках хоть что-то понять прислушивался к каждой твоей емоции старался ухватить суть и разгадать мотивы тех или инных поступков. И каждый раз ты меня удивляла. Я так и не смог доконца понять твоей логики, что в свою очередь побуждало интерес. — и отчего это у меня сердце загрохотало и кровь к щекам прилила.

— Сталкером решил заделаться? — знаю что хамлю, только сейчас не готова к откровениям, а он решил душу видимо излить, не вовремя, я не исповедник.

— Тебе придется меня выслушать, сама ведь хотела получить ответы на все вопросы — на это возразить было нечего, поэтому я тихонечко засопела себе под нос.

— Дальше. Помимо этого я задавался вопросом, неужели именно этот интерес и стал причиной связи между моим братом и твоей подругой, и тут же отвечая на него, что этого для связи недостаточно. Интерес может быть временным, а связь неразрывна, для создания её необходимо нечто большее чем любопытство, партнёр должен быть равен тебе. Я не видел ни в тебе ни в твоей подруге той самой силы духа, что способна пленить носителя крови тара, первородного зверя. До той самой минуты как понял, что не смотря на пережитое Сия осталась при трезвой памяти и способна рационально мыслить, те события хоть и шокировали её, но не сломили. Не смотря на твой взбалмошный характер, этим вы очень похожи. Она смогла акомулировать чувство страха, придумать план побега не надеясь на свои знания (которых нет), воспользовалась привязанностью тор Бреза к себе, подтолкнув того на решительные действия. Очень коварная и хитрая самочка.

— Настя не такая!

— Конечно-конечно, сейчас речь не об этом. Так вот, после этого решил взглянуть на тебя по другому, как на коварную, расчетливую и при этом не лишенную чувственности и доброты самку, женщину. Несовместимые понятия и качества характера, которые полностью отображают твою суть. Это очаровало, восхитило, и я решил рискнуть попытаться наладить с тобой связь. Наши биополя синхронизировали свои колебания, и тогда я понял, что-то ты мне идеально подходишь, ведь наблюдая за тобой, я сосередотачивался только на тебе, что не давало крови бунтовать.

— Подхожу значит? — из чувства противоречия решила ему возразить, в конце концов не кобылу рынке выберает, а в чувствах признается — А вдруг это ты мне не подходишь, не устраиваешь, не нравишься?

Он ничего не ответил, лишь достал мою руку из под одеяла, а другой накрыл мою ладонь своей. Мурашки удовольствия побежали вдоль плененной руки, так приятно было чувствовать тепло от его рук, моя ладошка по сравнению с его казалась такой изящной... Посмотрела на Сая, он приподнят бровь.

— Даже если так, это было задолго до того как мы приземлились, но никаких попыток сблизиться от тебя я не наблюдала. Лишь вчера ты открыто выразил свои намерения, что меня шокировало в первую очередь. И это не даёт понять почему я лишь вчера начала ощущать твои эмоции, и Настя ни про что такое на корабле не рассказывала.

— Знаю, брат поспешил с формированием связи. Твоя подруга была не готова к подобной близости. Во первых расстояние, во вторых её разум и психологические блоки глушили любые попытки взаимодействия биополей между ними. Скажи мне, когда ты поняла, что ни в чем мне не уступаешь, что равна мне? — я вспомнила как вчера сидела в кафе и обменялась взглядами с какой-то барышней, когда почувствовала себя умудреной кошкой, хищницей, и тот момент когда меня озарило понимание природы нелюдей, увидев же проблеск воспоминания в моих глазах Сауэр закончил свою мысль — Это и есть ответ на твой вопрос.

— Хочешь сказать, что из-за комплексов, Настька не может ощущать эмоции Амана, и как только она поймет что ни чем не хуже него, их связь наладиться?

— Вот именно.

Я обратно улеглась на подушку, все услышанное срочно необходимо разложить по полочкам и утрамбовать в голове, иначе там будет каша. Информация была пусть и развернута но подана сухим тоном, я все ещё чутко различала его чувства и свои. Да, в нём полыхает желание меня пометить, присвоить, но чего-то не хватало... А где же ощущение приторности сиропа и послевкусия зефира, если это моя история любви?

— Знаешь, это самое не романтичное признание в любви, которое я слышала. — все еще под впечатлением и немного в замешательстве, не заметила как проговорила в слух.

— А много слышала? — его глубокий голос вернул меня с омута обратно на сушу.

— Конечно. — надо же его за хвост подергать, ишь расслабился, думает если я его то, никуда не денусь, наиииивный.

— Плутовка. Но ничего, я заставлю тебя забыть тех, кто был до меня. — а это уже нечто поинтереснее, чувство обоюдного о азарта наполнило мое тело.

— Угрожаешь?

— Нет. Предупреждаюр. — и резко набросился на мои губы, я вмиг забыла про опасения и отдалась в его власть.

Оказывается, я так долго этого ждала...

Осталось дождаться брата моего, теперь уже мужа(жуть как не привычно звучит). Не прошло и полугода после нашего соединения как на планету Земля пожаловал брат Сая. Все с нетерпением о его прилёта, или приезда, нелюди с нетерпиливым желанием закончить свою эпопопею, я с легкой опаской, ведь за этот год Анютка ни разу при мне не вспоминала о нём, наоборот, этак через две недели после выписки из больницы обратилась к психологу, для востановления дашевного равновесия.

— Не переживай, как только вернётся её тьер, её состояние улучшится, - так успокаивал мои опасения Сай, хотя я ни разу не озвучивала свои переживания в слух.

Не сказать, что Настюха стала агресивной или же за ней замечались некие порывы свидетельствующие о нарушении психики, нет. Просто она как-то незримо изменилась, стала более задумчивой или степенной, исчезла свойственная ей порывистость в поступках, суждениях. Многие бы сказали, мол, повзрослела, но я то ее хорошо знаю, она не стала жесче или скептически относиться к окружению или поступкам некоторых людей, нет, она словно постоянно была где-то далеко, и не со мной или с нами, хотя активно принимала участие в разговорах.

— Она ждёт. — услышала мисленый посыл, в то время когда сидела с Анюткой в кафе и вздрогнула.

Это было даже не чужая мысль в голове, а именно присланое моим аситином ощущение обьяснения, мне сложно объяснить, но одно определённо точно, наша связь крепчает.

— Что будешь делать в эти выходные? — спросила меня подруга возвращая меня с небес на бренную землю.

— Ну..

— Ясно-ясно, опять со своим благоверным, кстати, когда ты меня с ним познакомишь, раньше за тобой такой скрытности не наблюдалось. Неужели все серьёзно и от этой истории попахивает "хепиэндом"?

— Сто процентов. — не смогла сдержать улыбку до ушей, особенно если учесть что меня сия чаша не миновала, что не могло не радовать, а порой и не верилось вовсе, что такое бывает, книжки в счёт не идут.

Двадцать четыре часа в сутки мы с Саем проводили вдвоём, ицтек за эти полгод раза четыре на глаза попадался, предпочитая странствовать по планете в поисках приключений или той самой земной любви. Вместе с моим воином я познавала нашу планету заново, оказывается прожив на планете Земля я много не знала о ней и мне было любопытно узнавать нечто новое вместе со своей половинкой души (искры). "Амадан на подходе", прошелестело в правом ухе.

— Настюх, мне пора. — резко сорвалась места.

— Но ты же помнишь, твой завтрашний праздник мы отмечаем вдвоем.

— Всенеприменно. — завтра мой день Рождения, свой самый лучший подарок я получила задолго до этого знаменательного дня, а вот ей определенно будет сюрприз.

Честно сказать, в своё время я очень сильно побаивалась именно своего Ареса, и не брала в расчёт какую жуть может наводить на окуружние аситин мимоволи разлученый со своей половинкой души. Межзвёздный транспорт на котором прилетел благоверный Анютки был помельче, походу одноместный. Нетерпеливый аситин сразу хотел идти к своей тьере, пришлось потрудиться, чтобы отложить сие знаменательное событие, договорились лишь до того, что он готов подождать до завтра, мол она не готова.

В большей степени, она действительно была не готовой, я так боялась её реакции на его приход, точнее того, что она его не вспомнит, а этот неандерталец (имею в виду хватательные замашки) просто возьмет и закинет её на плече и унесёт в далекие звезды. Сай в этот момент послал посыл, который я интерпритировала под земную поговорку "в любви как на войне, все средства хороши",конечно я нисколечки не сомневаюсь в том что она с ним будет счастлива, сколько тоски светилось у неё в глазах там на корабле когда она говорила о Амадане. Только пока он её вновь завоюет, учитывая её упертость, она все время будет грешить на меня, мол была рядом и не помогла, подруга называется, и долго-долго со мной разговаривать не захочет и все это время мы будем на чужбине. Не спорю моего воина мне хватит с горкой, только все же хотелось бы, чтоб близкий человек не отталкивал и рядом был, в общем с подругой отношения портить не хочеться. А чего вы хотели, о том что я эгоистка я сразу предупреждала. Роль свахи мне навязали обстоятельства, и о своем душевном комфорте я обязана думать в первую очередь

— Не оправдывайся.

— Когда я свою совесть уговариваю меня не грызть, не лезь. — мыслено рыкнула на влезшего в мои размышления Сая.

— Симаи, твоя совесть это я. Кусать буду позже, когда окажемся наедине, и не то чего опасаешься. — по телу поползли мурашки предвкушения, никогда не думала что стану извращенкой, но его укусы в предплечье и не только меня жуть как заводили.

Вот так и живём, ага.

Аттера.

Год спустя

— Аааа!!!!

— Уф... Ррр... Скотинаа-аа!!!..Арр!!!

Синхронные вопли из-за двери заставляли двух сильных мужчин вздрагивать и бледнеть на глазах. Один сполз вдоль стенки, ибо ноги не держали. Второй нахаживал круги возле другого мельтеша перед глазами, впрочем, первому это не мешало, он до крови закусывал губу, безумным взглядом сверля стену напротив.

Немного в стороне стояли двое, с интересом наблюдая за аситинами.

— Как думаешь, через сколько минут они не выдержат и ворвуться в палату? — не скрывая злорадства спросил ицтек тор Бреза.

— Не ворвутся, старший тар Драст перед тем как войти, приказал этим двум сидеть на месте. — ответил Джарим, скрывая легкое беспокойство за свою подругу.

— Жаль, я бы на это посмотрел. — за что получил осуждающий взгляд, он уже хотел ответить как тут послышался очередной крик.

— Аа!..ррр. Да чтоб яяааа, да... Чтоб ещё...рраааз... - завопила астниера Сауэра, отчего тот вздрогнул и ударился головой о стену ю, впиваясь когтями в напольное покрытие, к словам он не прислушивался, стараясь сконцентрироваться и послать волну поддержки своей ненаглядной — Не помогает! Ррр… Скотинааа-а!

Амадан же замер прислушиваясь к звукам и услышав полный боли стон своей Сии начал по новому кружить возле двери схватив себя за волосы потеряным взглядом обводя пространство.

Кто еще не понял, в этот знаменательный день в семье тар Драстов оджидалось пополнение, на четырёх самочек! На столь крутой вираж Судьбы никто не был готов. Две беременности одновременно, стали истинным подарком Вселенной. На третьем узи, когда узнали пол младенцев, в себя не мог прийти Шинфар, который вёл обе беременности. Как бы не пытались скрыть сей факт, он стал известен на весь сектор Межгалактического Союза.

Хорошая новость и для самих землянок, в связи с перенастройкой организма вовремя беременности, пластичный человеческий ген мутировал. Маша с Настей вздохнули с облегчением, когда шибарийцы обрадовали их чудесным известием об увеличении продолжительности жизни. Все новостные каналы гудели словно рой пчёл. И если до этого дня семья тар Драстов могла удерживать слишком ретивых желающих приобрести землянок в свои семьи, то теперь все изменилось.

Участь планеты Земля предрешена.