Моя жизнь рух­ну­ла не ко­гда Влад ска­зал: «Про­сти, Ари­на, но Аде­ли­на луч­ше по­ни­ма­ет мои ам­би­ции». Нет, она рух­ну­ла, ко­гда кон­верт с при­гла­ше­ни­ем на их сва­дьбу, по­хо­жий на ку­сок тис­нё­ной сло­но­вой ко­сти, вы­пал из мо­е­го поч­то­во­го ящи­ка.

«Ждём вас в по­ме­стье "Бе­лые Ро­сы" с 12 по 19 июня. Дресс-код: ве­чер­ний шик. Прось­ба под­твер­дить при­сут­ствие с па­рой».

С па­рой. Они да­же не со­мне­ва­лись, что я при­еду с кем-то. Или — что ху­же — на­ме­рен­но да­ви­ли на боль­ную мо­золь. Я пред­ста­ви­ла, как по­яв­люсь од­на, как его тё­тя, эта свет­ская ги­е­на, со­чув­ствен­но по­хло­па­ет ме­ня по ру­ке: «Ари­ноч­ка, до­ро­гая, вы всё ещё од­на? Та­кой чу­дес­ный цвет ли­ца и со­всем од­на»

Нет. Это­го я до­пу­стить не мог­ла. Внут­рен­ний де­мон гор­до­сти тре­бо­вал жерт­вы. И эта жерт­ва жи­ла за стен­кой.

Офи­ци­аль­но мо­е­го со­се­да зва­ли Марк Вет­ров. Нео­фи­ци­аль­но я зва­ла его «Вор­чун-2024». За два го­да мы об­ме­ня­лись от си­лы пя­тью­де­ся­тью фра­за­ми, боль­шая часть ко­то­рых бы­ла ва­ри­а­ци­я­ми на те­му: «Не мог­ли бы вы сде­лать му­зы­ку по­ти­ше?» — от него, и «Из­ви­ни­те, ра­ди Бо­га, я ри­со­ва­ла и за­бы­ла о вре­ме­ни» — от ме­ня.

Он был мра­чен, как лон­дон­ский ту­ман, и при­вле­ка­те­лен, как смерт­ный грех в чёр­ной во­до­лаз­ке. Вы­со­кий, с веч­но взлох­ма­чен­ны­ми тём­ны­ми во­ло­са­ми и взгля­дом, ко­то­рый, ка­за­лось, ви­дел все твои сек­ре­ты и на­хо­дил их крайне скуч­ны­ми.

План со­зрел от от­ча­я­ния. Он же ак­тёр! Ему нуж­но про­сто сыг­рать роль. Иде­аль­но­го, безум­но влюб­лён­но­го му­жа. Все­го на неде­лю.

На­брав в лёг­кие по­боль­ше воз­ду­ха и храб­ро­сти, я по­сту­ча­ла в его дверь. Ти­ши­на. Я по­сту­ча­ла ещё раз, гром­че. За две­рью по­слы­ша­лось тя­жё­лое «мр-р-ряу», и она при­от­кры­лась.

— Гам­лет, иди­от, кто те­бя на­учил от­кры­вать за­мок? — раз­дал­ся низ­кий, недо­воль­ный го­лос, и дверь рас­пах­ну­лась пол­но­стью.

Марк сто­ял в про­ёме, оде­тый в рас­тя­ну­тую фут­бол­ку с над­пи­сью «Я не сер­жусь, у ме­ня про­сто та­кое ли­цо». И ли­цо у него дей­стви­тель­но бы­ло та­кое. Уви­дев ме­ня, он не вы­ка­зал ни ра­до­сти, ни удив­ле­ния.

— Ясе­не­ва. Ес­ли вы на­счёт му­зы­ки, то се­го­дня я да­же не вклю­чал Ба­ха. Гам­лет его не пе­ре­ва­ри­ва­ет.

Его кот, жир­ный се­рый ари­сто­крат, враз­ва­лоч­ку по­до­шёл к мо­им но­гам и уста­вил­ся с та­ким же осуж­де­ни­ем, как и хо­зя­ин.

— Марк, у ме­ня к вам де­ло­вое пред­ло­же­ние, — вы­па­ли­ла я, ста­ра­ясь не смот­реть на пре­да­тель­ски за­со­сав­шую под ло­жеч­кой пу­сто­ту. — Две­сти ты­сяч руб­лей. На­лич­ны­ми.

В его тём­но-се­рых гла­зах что-то мельк­ну­ло. Ин­те­рес? Нет, ско­рее про­фес­си­о­наль­ное лю­бо­пыт­ство хи­рур­га, уви­дев­ше­го необыч­ный ап­пен­ди­цит.

— Вы ко­го-то уби­ли и вам нуж­но али­би? — он скре­стил ру­ки на гру­ди. — Или, су­дя по сум­ме, вы укра­ли Гам­ле­та и тре­бу­е­те вы­куп? В по­след­нем слу­чае дол­жен пре­ду­пре­дить, что он жрёт толь­ко ло­сось и пре­зи­ра­ет де­шё­вый корм.

— Нет, — я нерв­но сглот­ну­ла. — Мне нуж­но, что­бы вы при­тво­ри­лись мо­им му­жем. На неде­лю. На сва­дьбе мо­е­го быв­ше­го.

В ко­ри­до­ре по­вис­ла зве­ня­щая ти­ши­на. Да­же Гам­лет пе­ре­стал вы­ли­зы­вать ла­пу. Марк смот­рел на ме­ня так, буд­то я пред­ло­жи­ла ему стан­це­вать че­чёт­ку на под­окон­ни­ке.

— По­вто­ри­те, — по­тре­бо­вал он ле­дя­ным то­ном. — Мне по­ка­за­лось, что вы толь­ко что пред­ло­жи­ли мне сыг­рать са­мую по­ш­лую роль в са­мом ба­наль­ном сце­на­рии тре­тье­сорт­ной ме­ло­дра­мы.

— Не в тре­тье­сорт­ной! — воз­ра­зи­ла я, чув­ствуя, как крас­ка за­ли­ва­ет щё­ки. — В элит­ном за­го­род­ном по­ме­стье. Там бу­дет бас­сейн, спа и

— И тол­па незна­ко­мых лю­дей, ко­то­рые бу­дут за­да­вать иди­от­ские во­про­сы и пы­тать­ся за­лезть мне в ду­шу, — он по­мор­щил­ся. — Ясе­не­ва, за эти день­ги я го­тов иг­рать в ва­шем спек­так­ле, но го­но­рар дол­жен по­кры­вать мо­раль­ный ущерб. Пять­сот ты­сяч.

— Что?! — у ме­ня чуть гла­за на лоб не по­лез­ли. — Это же гра­бёж!

— Это проф­со­юз­ный ми­ни­мум за кон­такт с людь­ми, — па­ри­ро­вал он, чуть скло­нив го­ло­ву на­бок. — Плюс над­бав­ка за «улы­бать­ся и быть ми­лым». И ко­эф­фи­ци­ент «иди­от­ской при­тор­ной сва­дьбы». Три­ста пять­де­сят, и я бе­ру с со­бой Гам­ле­та. Это моё по­след­нее сло­во.

Я от­кры­ла рот, что­бы воз­му­тить­ся, но пред­ста­ви­ла тор­же­ству­ю­щее ли­цо Аде­ли­ны — и тут же за­кры­ла. Чёрт. Торг здесь был неуме­стен.

— Хо­ро­шо, — про­це­ди­ла я сквозь зу­бы. — Но вы долж­ны быть убе­ди­тель­ны! Мы долж­ны вы­гля­деть как лю­ди, ко­то­рые безум­но лю­бят друг дру­га!

На его гу­бах, обыч­но плот­но сжа­тых, вдруг за­иг­ра­ла тень улыб­ки. Хищ­ной, пред­вку­ша­ю­щей. У ме­ня по спине про­бе­жал хо­ло­док.

— Ясе­не­ва, — про­из­нёс он, и его го­лос стал на тон ни­же, об­во­ла­ки­вая, как тём­ный бар­хат. Он сде­лал шаг впе­рёд, и я ин­стинк­тив­но от­сту­пи­ла, упёр­шись спи­ной в сте­ну ко­ри­до­ра. Он под­нял ру­ку и упёр­ся ла­до­нью в сте­ну ря­дом с мо­ей го­ло­вой, на­ви­сая на­до мной. — Вы на­ня­ли про­фес­си­о­на­ла. К кон­цу этой неде­ли ваш быв­ший не про­сто по­ве­рит, что мы же­на­ты. Он бу­дет ры­дать в по­душ­ку от осо­зна­ния, что упу­стил жен­щи­ну, ра­ди ко­то­рой я го­тов на всё.

Его ли­цо бы­ло слиш­ком близ­ко. Я чув­ство­ва­ла за­пах ко­фе и че­го-то терп­ко­го, цит­ру­со­во­го, ис­хо­дя­щий от его фут­бол­ки. Я ви­де­ла кро­шеч­ный шрам на его под­бо­род­ке и то, как в по­лу­мра­ке ко­ри­до­ра его зрач­ки по­чти пол­но­стью по­гло­ти­ли ра­дуж­ку.

— Ч-что ж, — про­ле­пе­та­ла я, чув­ствуя, как серд­це ухо­дит в пят­ки, а по­том под­пры­ги­ва­ет к гор­лу. — Р-ре­пе­ти­ция на­чи­на­ет­ся зав­тра в во­семь утра. Мы едем в по­ме­стье.

Он от­стра­нил­ся так же рез­ко, как и при­бли­зил­ся. Вол­шеб­ство мо­мен­та ис­чез­ло, сме­нив­шись его обыч­ной мас­кой угрю­мо­го без­раз­ли­чия.

— В во­семь, — кив­нул он. — Гам­лет по­едет в сво­ей пе­ре­нос­ке. И ни­ка­кой по­псы в ма­шине. Толь­ко джаз или ти­ши­на.

Он раз­вер­нул­ся и скрыл­ся в сво­ей бер­ло­ге, а тол­стый кот, маз­нув ме­ня хво­стом по но­ге, цар­ствен­но про­ше­ство­вал за ним. Дверь за­хлоп­ну­лась.

Я оста­лась сто­ять в ко­ри­до­ре, при­жи­мая ла­донь к гру­ди. Мой фаль­ши­вый муж нена­ви­дит лю­дей и лю­бит джаз. Мой быв­ший же­нит­ся на до­че­ри неф­тя­но­го ко­ро­ля. А у ме­ня зав­тра в во­семь утра на­чи­на­ет­ся луч­шая роль в мо­ей жиз­ни, и мой един­ствен­ный парт­нёр — че­ло­век, ко­то­рый, ка­жет­ся, толь­ко что впер­вые за два го­да мне улыб­нул­ся.

И эта улыб­ка обе­ща­ла, что лёг­кой эта неде­ля не бу­дет.

По­ме­стье «Бе­лые Ро­сы» ока­за­лось имен­но та­ким, ка­ким я его се­бе пред­став­ля­ла, раз­гля­ды­вая глян­це­вые фо­то­гра­фии на сай­те. Бе­ло­снеж­ный особ­няк с ко­лон­на­ми, уто­па­ю­щий в зе­ле­ни ве­ко­вых лип, иде­аль­но под­стри­жен­ные га­зо­ны, фон­та­ны с аму­ра­ми и подъ­езд­ная ал­лея, вы­ло­жен­ная брус­чат­кой цве­та сло­но­вой ко­сти. Вы­вес­ка у во­рот си­я­ла зо­ло­ты­ми бук­ва­ми, и у ме­ня внут­ри всё сжа­лось от осо­зна­ния соб­ствен­ной аван­тю­ры.

Моя ста­рень­кая «той­о­та», на­туж­но ры­ча мо­то­ром, смот­ре­лась на этой ал­лее как де­ре­вен­ская про­стуш­ка на ба­лу у им­пе­ра­то­ра. Марк, си­дев­ший на пас­са­жир­ском си­де­нье с ка­мен­ным ли­цом, всю до­ро­гу слу­шал Май­л­за Дэ­ви­са и иг­но­ри­ро­вал мои нерв­ные по­пыт­ки за­го­во­рить. На зад­нем си­де­нье, в пе­ре­нос­ке, стра­дал Гам­лет, из­да­вая зву­ки, боль­ше по­хо­жие на про­кля­тия на древ­не­ко­ша­чьем.

— Ты пом­нишь на­шу ле­ген­ду? — спро­си­ла я в де­ся­тый раз, пар­ку­ясь на пло­щад­ке для го­стей, где моя ма­ши­на си­рот­ли­во за­те­ря­лась меж­ду «мер­се­де­са­ми» и «бент­ли».

Марк мед­лен­но, с до­сто­ин­ством па­ла­ча, по­вер­нул ко мне го­ло­ву.

— Ясе­не­ва, ес­ли ты спро­сишь ме­ня об этом ещё раз, я вый­ду из ма­ши­ны и уеду на так­си. А ты оста­нешь­ся с Гам­ле­том, ко­то­рый, к сло­ву, уже раз­ра­ба­ты­ва­ет план мо­ей му­чи­тель­ной смер­ти за то, что я по­са­дил его в пе­ре­нос­ку.

Я вздох­ну­ла и мыс­лен­но по­вто­ри­ла ле­ген­ду са­ма се­бе, как ман­тру. Мы по­зна­ко­ми­лись год на­зад на мо­ей пер­со­наль­ной вы­став­ке. Он — те­ат­раль­ный ак­тёр, я — ху­дож­ник-ил­лю­стра­тор. Твор­че­ский со­юз двух род­ствен­ных душ. По­же­ни­лись три ме­ся­ца на­зад, в ти­хой це­ре­мо­нии, толь­ко для са­мых близ­ких, по­это­му ни­кто из при­сут­ству­ю­щих не в кур­се. Бе­зум­но счаст­ли­вы. Коль­ца куп­ле­ны вче­ра в юве­лир­ном за пол­це­ны, бла­го Марк на­сто­ял на про­стых се­реб­ря­ных обод­ках: «Ни­ка­ких брил­ли­ан­тов. Мы яко­бы твор­че­ские лю­ди, а не ну­во­ри­ши». В этом бы­ла своя прав­да.

— По­шли, — вы­дох­ну­ла я, от­кры­вая дверь. — И, по­жа­луй­ста, хо­тя бы по­пы­тай­ся не вы­гля­деть так, буд­то ты здесь по при­го­во­ру су­да.

— Я здесь за день­ги, — на­пом­нил он ле­дя­ным то­ном, но уго­лок его губ дрог­нул в по­до­бии усмеш­ки. — А это по­чти од­но и то же.

Мы вы­шли из ма­ши­ны. Тё­п­лый июнь­ский ве­тер тут же рас­тре­пал мои во­ло­сы, бе­реж­но уло­жен­ные за час до это­го. Марк, во­пре­ки мо­им ожи­да­ни­ям, не стал де­мон­стра­тив­но ухо­дить впе­рёд, он до­ждал­ся ме­ня и под­ста­вил ло­коть. Жест был та­ким есте­ствен­ным, что я на се­кун­ду опе­ши­ла.

— Рот за­крой, Ясе­не­ва, — шеп­нул он, не гля­дя на ме­ня. — Мы же безум­но счаст­ли­вы, за­бы­ла?

Я по­спеш­но за­хлоп­ну­ла рот и взя­ла его под ру­ку. Его пред­пле­чье ока­за­лось неожи­дан­но твёр­дым и тёп­лым. От него пах­ло тем же терп­ким цит­ру­сом, что и вче­ра в ко­ри­до­ре, толь­ко те­перь к это­му при­ме­ши­вал­ся аро­мат до­ро­го­го пар­фю­ма. Ин­те­рес­но, ко­гда он успел? Я ведь ви­де­ла его утром лох­ма­то­го, с по­мя­тым ли­цом, в той же ду­рац­кой фут­бол­ке про ли­цо. А те­перь ря­дом со мной ша­гал со­вер­шен­но дру­гой че­ло­век: в без­упреч­но си­дя­щем тём­но-се­ром ко­стю­ме, бе­лой ру­баш­ке с рас­стёг­ну­той верх­ней пу­го­ви­цей, глад­ко вы­бри­тый, с иде­аль­ной осан­кой. Хищ­ник, со­шед­ший с об­лож­ки жур­на­ла.

— Не смот­ри на ме­ня так, — бро­сил он кра­ем рта, по­ка мы под­ни­ма­лись по мра­мор­ным сту­пе­ням к глав­но­му вхо­ду. — Ты иг­ра­ешь же­ну, а не по­клон­ни­цу, впер­вые уви­дев­шую ку­ми­ра. Вз­гляд дол­жен быть тёп­лым, а не го­лод­ным.

Я по­чув­ство­ва­ла, как крас­ка за­ли­ва­ет щё­ки, и по­спеш­но от­ве­ла гла­за. Чёр­тов ак­тёр. Он что, по пуль­су уме­ет опре­де­лять сму­ще­ние?

Две­ри особ­ня­ка рас­пах­ну­лись, и мы во­шли в про­стор­ный холл, от­де­лан­ный мра­мо­ром и хру­ста­лём. Го­стей уже бы­ло мно­го, че­ло­век пять­де­сят, не мень­ше. Да­мы в ве­чер­них пла­тьях, муж­чи­ны в смо­кин­гах, зве­нят бо­ка­лы, пор­ха­ют офи­ци­ан­ты с под­но­са­ми. Где-то в глу­бине за­ла иг­ра­ет струн­ный квар­тет. Я су­до­рож­но вце­пи­лась в ло­коть Мар­ка, ска­ни­руя тол­пу в по­ис­ках зна­ко­мых лиц.

И тут же по­жа­ле­ла об этом.

— Ари­ша! До­ро­гая моя! — раз­дал­ся прон­зи­тель­ный го­лос, от ко­то­ро­го у ме­ня све­ло зу­бы. — А мы уж ду­ма­ли, ты не при­е­дешь!

Тё­тя Вла­да, Ла­ри­са Ар­ка­дьев­на, плы­ла к нам сквозь тол­пу, как аку­ла, по­чу­яв­шая кровь. Вы­со­кая, ху­дая, в чём-то алом и стру­я­щем­ся, с брил­ли­ан­то­вым ко­лье, ко­то­рое вполне мог­ло бы опла­тить мою ипо­те­ку за бли­жай­шие де­сять лет. Ря­дом с ней се­ме­нил её веч­ный спут­ник муж дя­дя Ко­ля, по­хо­жий на за­би­то­го биб­лио­те­ка­ря.

— Ла­ри­са Ар­ка­дьев­на, доб­рый ве­чер, — я изоб­ра­зи­ла са­мую осле­пи­тель­ную улыб­ку, на ка­кую бы­ла спо­соб­на.

— А кто это с то­бой? — её цеп­кий взгляд тут же впил­ся в Мар­ка. — Ни­как ка­ва­лер? Ари­ша, неуже­ли ты на­ко­нец-то ко­го-то на­шла? А то по­сле Вла­дю­ши мы так пе­ре­жи­ва­ли, так пе­ре­жи­ва­ли...

«Наш­ла». Как ко­тён­ка с ули­цы. Я стис­ну­ла зу­бы и уже от­кры­ла рот, что­бы от­ве­тить, но Марк ме­ня опе­ре­дил.

— Су­пруг, — про­из­нёс он с осле­пи­тель­ной, тёп­лой улыб­кой, от ко­то­рой у ме­ня внут­ри что-то пе­ре­вер­ну­лось. — Марк Вет­ров. Без­мер­но счаст­лив на­ко­нец-то по­зна­ко­мить­ся с близ­ки­ми Ари­ны.

Он го­во­рил так ис­кренне, с та­ким оба­я­ни­ем, что тё­тя Ла­ри­са на се­кун­ду ли­ши­лась да­ра ре­чи. Она яв­но го­то­ви­лась жа­леть ме­ня, та­кую оди­но­кую, та­кую бро­шен­ную, а тут та­кой по­во­рот. Её гла­за сузи­лись, ска­ни­руя на­ши ру­ки в по­ис­ках ко­лец. Уви­де­ла се­реб­ря­ные обод­ки. Чуть за­мет­но по­мор­щи­лась — ви­ди­мо, оце­ни­ла сто­и­мость.

— Су­пруг? — пе­ре­спро­си­ла она с фаль­ши­вым изум­ле­ни­ем. — Ари­ша, ты вы­шла за­муж и ни­ко­му не ска­за­ла? Как это на те­бя по­хо­же! Веч­но всё вти­ха­ря. А Вла­дю­ша зна­ет?

— Те­перь узна­ет, — мяг­ко улыб­нул­ся Марк и на­крыл мою ла­донь, ле­жав­шую на его лок­те, сво­ей. При­кос­но­ве­ние бы­ло тёп­лым и уве­рен­ным. У ме­ня по ко­же по­бе­жа­ли му­раш­ки. — Мы с Ари­ной хо­те­ли сде­лать ему сюр­приз. В кон­це кон­цов, это его сва­дьба — пусть и у него бу­дет по­вод за нас по­ра­до­вать­ся.

Я ед­ва не по­перх­ну­лась воз­ду­хом. «По­вод за нас по­ра­до­вать­ся». Он го­во­рил это так, буд­то мы и прав­да бы­ли па­рой, а Влад — на­шим об­щим ста­рым дру­гом, ко­то­ро­му мы же­ла­ем сча­стья. Это бы­ло на­столь­ко тон­ко и убий­ствен­но изящ­но, что тё­тя Ла­ри­са рас­те­ря­лась окон­ча­тель­но.

— Ну что ж... — она под­жа­ла гу­бы, яв­но разо­ча­ро­ван­ная тем, что дра­ма не за­да­лась. — То­гда доб­ро по­жа­ло­вать. Вла­дя с Аде­ли­ноч­кой бу­дут на ве­чер­нем при­ё­ме. А по­ка мо­же­те осмот­реть свои ком­на­ты. У вас, я по­ла­гаю, об­щая?

— Ра­зу­ме­ет­ся, — от­ве­тил Марк преж­де, чем я успе­ла от­крыть рот. — Мы спим толь­ко в об­ним­ку.

Тё­тя Ла­ри­са из­да­ла звук, по­хо­жий на сдав­лен­ное «м-м-м», и уплы­ла прочь, утас­ки­вая за со­бой му­жа. Я по­до­жда­ла, по­ка она отой­дёт на без­опас­ное рас­сто­я­ние, и вы­дох­ну­ла.

— Ты в сво­ём уме?! — за­ши­пе­ла я, по­во­ра­чи­ва­ясь к Мар­ку. — «Спим толь­ко в об­ним­ку»?! Она же те­перь всем рас­треп­лет!

— Имен­но на это я и рас­счи­ты­ваю, — спо­кой­но от­ве­тил он, про­дол­жая улы­бать­ся угол­ка­ми губ. — К ве­че­ру о том, что у Ари­ны Ясе­не­вой есть безум­но влюб­лён­ный муж, бу­дет знать каж­дый. Это глав­ная цель, не прав­да ли?

Я от­кры­ла рот, что­бы воз­ра­зить, но не на­шлась что ска­зать. В его гла­зах пля­са­ли чёр­ти­ки, ка­жет­ся, он по­лу­чал удо­воль­ствие от про­ис­хо­дя­ще­го. Вор­чун-2024 на­сла­ждал­ся сво­ей ро­лью. Ак­тёр, чёрт бы его по­брал, во­шёл во вкус.

— Кста­ти, — он чуть на­кло­нил­ся ко мне, и его ды­ха­ние кос­ну­лось мо­е­го уха, — у те­бя очень ми­лое имя. Ари­ша. Бу­ду на­зы­вать те­бя так. При­вы­кай.

Я рез­ко по­вер­ну­ла го­ло­ву. Его ли­цо бы­ло слиш­ком близ­ко. Угол­ки губ дро­жа­ли в усмеш­ке. Се­рые гла­за бле­сте­ли. Я сглот­ну­ла.

— Ты иг­ра­ешь, — на­пом­ни­ла я шё­по­том, ско­рее се­бе, чем ему.

— Ко­неч­но, — от­ве­тил он ещё ти­ше. — Мы оба иг­ра­ем. Не за­бы­вай об этом.

Он вы­пря­мил­ся и сно­ва стал во­пло­ще­ни­ем эле­гант­но­сти. Про­тя­нул мне ру­ку ла­до­нью вверх.

— Пой­дём, Ари­ша, — ска­зал он гром­ко и теп­ло, так что па­ра сто­яв­ших непо­да­лё­ку го­стей обер­ну­лась и улыб­ну­лась нам. — Нуж­но най­ти на­ши ком­на­ты и рас­па­ко­вать ве­щи. За­од­но и про­ве­рим, как там Гам­лет. Ка­жет­ся, он пла­ни­ру­ет бой­кот.

И я, бес­по­мощ­но кив­нув, вло­жи­ла свою ла­донь в его. Тёп­лую. Твёр­дую. Аб­со­лют­но чу­жую и при этом до стран­но­сти пра­виль­ную в мо­ей ру­ке.

Впе­ре­ди бы­ла неде­ля. Семь дней спек­так­ля. Семь но­чей в об­щих апар­та­мен­тах. И один очень, очень опас­ный ак­тёр, ко­то­рый, ка­жет­ся, на­чал иг­рать свою роль слиш­ком хо­ро­шо.

Бо­же, во что я ввя­за­лась?

Но­мер, ко­то­рый нам вы­де­ли­ли, ока­зал­ся рос­кош­ным. Слиш­ком рос­кош­ным для фаль­ши­вых мо­ло­до­жё­нов с се­реб­ря­ны­ми коль­ца­ми из юве­лир­но­го за пол­це­ны. Про­стор­ная го­сти­ная с ка­ми­ном, спаль­ня с огром­ной кро­ва­тью под бал­да­хи­ном цве­та сло­но­вой ко­сти, мра­мор­ная ван­ная ком­на­та с джа­ку­зи и от­дель­ный вы­ход на тер­ра­су, уви­тую плю­щом. Я за­сты­ла на по­ро­ге спаль­ни, с ужа­сом гля­дя на огром­ную кро­вать.

— Ясе­не­ва, у те­бя та­кое ли­цо, буд­то ты уви­де­ла при­ви­де­ние, — раз­дал­ся го­лос Мар­ка из-за спи­ны.

Он уже успел за­не­сти на­ши че­мо­да­ны и те­перь сто­ял, при­сло­нив­шись пле­чом к двер­но­му ко­ся­ку, со сво­им обыч­ным вы­ра­же­ни­ем ле­ни­во­го пре­вос­ход­ства на ли­це. Гам­ле­та он вы­пу­стил из пе­ре­нос­ки, и кот, цар­ствен­но обой­дя ком­на­ту по пе­ри­мет­ру, уже воз­ле­жал на бар­хат­ной по­душ­ке у ка­ми­на, всем ви­дом по­ка­зы­вая, что это ме­сто он одоб­ря­ет.

— Здесь од­на кро­вать, — ска­за­ла я сдав­лен­ным го­ло­сом.

— Я ви­жу, — кив­нул он. — И до­воль­но боль­шая. Что те­бя сму­ща­ет?

— Ме­ня сму­ща­ет, что мы — фаль­ши­вая па­ра! — я раз­вер­ну­лась к нему, чув­ствуя, как внут­ри за­ки­па­ет па­ни­ка. — Мы не долж­ны спать в од­ной по­сте­ли!

Марк мед­лен­но от­толк­нул­ся от ко­ся­ка и по­до­шёл ко мне. Бли­же, чем сле­до­ва­ло бы. Его се­рые гла­за при­щу­ри­лись.

— Ари­на, — про­из­нёс он ти­хо, и моё имя в его устах про­зву­ча­ло как-то... ина­че. Не как обыч­но. — Ты са­ма на­ня­ла ме­ня иг­рать влюб­лён­но­го му­жа. Ты со­гла­си­лась на об­щий но­мер. Ты хо­чешь, что­бы твой быв­ший ры­дал в по­душ­ку. Так вот, — он ука­зал на бал­да­хин, — это та са­мая по­душ­ка. И ес­ли ты ду­ма­ешь, что я бу­ду спать на ков­ри­ке в ван­ной, ты глу­бо­ко оши­ба­ешь­ся. У ме­ня про­фес­си­о­наль­ная гор­дость.

— Но...

— Я не храп­лю. Не во­ро­ча­юсь. Не по­ся­гаю на чу­жую по­ло­ви­ну кро­ва­ти без пись­мен­но­го при­гла­ше­ния, за­ве­рен­но­го но­та­ри­усом, — он за­гнул три паль­ца. — Сде­ла­ем ва­лик из оде­ял по­се­ре­дине, ес­ли те­бе так спо­кой­нее. Но сна­ру­жи, — он кив­нул на дверь но­ме­ра, — все долж­ны знать, что мы спим в од­ной по­сте­ли. По­то­му что гор­нич­ные, Ясе­не­ва, глав­ные сплет­ни­цы лю­бо­го оте­ля. И по­верь мне, к утру ин­фор­ма­ция дой­дёт до тво­ей дра­го­цен­ной Ла­ри­сы Ар­ка­дьев­ны быст­рее, чем ты успе­ешь ска­зать «фик­тив­ный брак».

Я нена­ви­де­ла, ко­гда он был прав. А он был прав все­гда.

— Хо­ро­шо, — про­це­ди­ла я. — Но ты дер­жишь­ся сво­ей по­ло­ви­ны.

— Ясе­не­ва, — он изо­гнул бровь, — я дер­жусь сво­ей по­ло­ви­ны. Во­прос в том, удер­жишь­ся ли ты на сво­ей.

И вы­шел из спаль­ни преж­де, чем я успе­ла за­пу­стить в него по­душ­кой.

Прос­ну­лась я от то­го, что в ли­цо мне ты­ка­лось что-то влаж­ное и хо­лод­ное. Сон как ру­кой сня­ло. Я об­на­ру­жи­ла Гам­ле­та, ко­то­рый си­дел у ме­ня на по­душ­ке и при­сталь­но смот­рел с вы­ра­же­ни­ем «ты всё ещё здесь, а зав­трак — нет».

За ок­на­ми лил­ся зо­ло­той утрен­ний свет. Я ско­си­ла гла­за впра­во. По­ло­ви­на Мар­ка бы­ла пу­ста, оде­я­ло от­ки­ну­то, по­душ­ка смя­та. На ва­ли­ке из по­кры­ва­ла ле­жа­ла за­пис­ка.

По­черк был неожи­дан­но эле­гант­ным, с на­кло­ном вле­во. Ин­те­рес­но, о чём го­во­рит та­кой на­клон. Я су­до­рож­но схва­ти­ла те­ле­фон в по­ис­ках ин­фор­ма­ции. Пер­вая же ста­тья в ин­тер­не­те рас­ска­за­ла мне, что Мар­ку при­су­ще за­мкну­тость, осто­рож­ность, склон­ность дер­жать ди­стан­цию. «Ну-ну, по­смот­рим», — съехид­ни­ча­ла я.

«Ушёл на раз­вед­ку. Вер­нусь с ко­фе и ин­фор­ма­ци­ей. Не ску­чай. И на­день что-ни­будь кра­си­вое — се­го­дня це­ре­мо­ния. P.S. Гам­лет тре­бу­ет ло­со­ся. Тре­бу­ет, а не про­сит. Ты пой­мёшь раз­ни­цу, ко­гда он нач­нёт орать».

Я улыб­ну­лась. Гам­лет, слов­но про­чи­тав за­пис­ку, дей­стви­тель­но от­крыл рот и из­дал про­тяж­ное, тре­бо­ва­тель­ное «мр-р-р-р-ря-а-а».

— По­ня­ла, — вздох­ну­ла я, спус­кая но­ги с кро­ва­ти. — Ло­сось так ло­сось.

Це­ре­мо­ния бы­ла на­зна­че­на на пол­день, в бе­ло­снеж­ном шат­ре на бе­ре­гу озе­ра. Го­стей на­бра­лось боль­ше сот­ни, Влад и Аде­ли­на не по­ску­пи­лись на раз­мах. Цве­ты, ар­фист­ки, фур­шет, фо­то­гра­фы, пор­ха­ю­щие по­всю­ду, как стая эк­зо­ти­че­ских ба­бо­чек. Не­бо бы­ло прон­зи­тель­но-си­ним, озе­ро свер­ка­ло на солн­це, и всё это по­хо­ди­ло на съём­ки гол­ли­вуд­ско­го филь­ма, в ко­то­ром я бы­ла ста­ти­стом.

Марк вер­нул­ся с дву­мя ста­кан­чи­ка­ми ка­пу­чи­но и до­сье, ко­то­ро­му по­за­ви­до­вал бы лю­бой раз­вед­чик. Ока­за­лось, что за зав­тра­ком он успел оча­ро­вать по­жи­лую тро­ю­род­ную ба­буш­ку Аде­ли­ны, ко­то­рая вы­ло­жи­ла ему всю под­но­гот­ную се­мьи: кто с кем в ссо­ре, у ко­го фи­нан­со­вые про­бле­мы, кто тай­но нена­ви­дит неве­сту и, са­мое глав­ное — где най­ти ло­со­ся для Гам­ле­та.

— Ты не ак­тёр, ты шпи­он, — ска­за­ла я, по­тя­ги­вая ка­пу­чи­но. — Те­бе нуж­но бы­ло в раз­вед­ку ид­ти.

— В раз­вед­ке скуч­но, — от­мах­нул­ся он. — Там нет ова­ций. И кра­си­вых жен­щин.

Я по­перх­ну­лась ко­фе. Он ска­зал это буд­нич­но, не гля­дя на ме­ня, но угол­ки его губ по­дра­ги­ва­ли.

— С кем ты ме­ня сей­час срав­нил? — спро­си­ла я, про­каш­ляв­шись.

— С ка­пу­чи­но, — он кив­нул на мой ста­кан­чик. — Пен­ка кра­си­вая, а внут­ри го­ря­чо.

И ушёл кор­мить Гам­ле­та, оста­вив ме­ня с от­кры­тым ртом.

Це­ре­мо­ния про­шла как в ту­мане. Влад и Аде­ли­на об­ме­ня­лись клят­ва­ми, го­сти ап­ло­ди­ро­ва­ли, шам­пан­ское ли­лось ре­кой, а я сто­я­ла под ру­ку с Мар­ком и чув­ство­ва­ла, как ре­аль­ность про­ис­хо­дя­ще­го усколь­за­ет от ме­ня. Влад стал му­жем. Чу­жим му­жем. И это не ра­ни­ло. Не так, как я бо­я­лась. Ско­рее, это на­по­ми­на­ло за­кры­тую кни­гу, ко­то­рую я дав­но про­чла и по­ста­ви­ла на пол­ку.

— Ты стран­но мол­чишь, — шеп­нул Марк, ко­гда мо­ло­до­жё­ны от­пра­ви­лись фо­то­гра­фи­ро­вать­ся, а го­сти по­тя­ну­лись к фур­ше­ту.

— Ду­маю, — чест­но от­ве­ти­ла я.

— О нём?

— О кни­ге.

Он изо­гнул бровь, но не стал пе­ре­спра­ши­вать. Вме­сто это­го он вдруг взял мою ру­ку и пе­ре­плёл свои паль­цы с мо­и­ми. Про­сто и лег­ко, как буд­то де­лал это ты­ся­чу раз.

— По­шли, — ска­зал он. — Устро­им им неболь­шое шоу.

И мы гу­ля­ли по бе­ре­гу озе­ра, дер­жась за ру­ки, сме­я­лись его шут­кам — на­сто­я­щим, не за­го­тов­лен­ным, — и я за­бы­ва­ла, что всё это иг­ра. На час. Мо­жет, на два. А по­том слу­чил­ся сад.

Ро­за­рий по­ме­стья «Бе­лые Ро­сы» был гор­до­стью хо­зяй­ки. Сот­ни ку­стов, вы­са­жен­ных при­чуд­ли­вы­ми ла­би­рин­та­ми, мра­мор­ные ска­мей­ки, неболь­шой фон­тан в цен­тре с ним­фой, лью­щей во­ду из кув­ши­на. Я ушла ту­да од­на. Марк от­пра­вил­ся до­бы­вать оче­ред­ную пор­цию ло­со­ся для Гам­ле­та, ко­то­рый, ка­жет­ся, ре­шил объ­есть по­ме­стье до ра­зо­ре­ния.

Я сто­я­ла у фон­та­на, раз­гля­ды­вая ним­фу, ко­гда сза­ди раз­да­лись ша­ги. Я обер­ну­лась.

Влад.

Он был без смо­кин­га, в рас­стёг­ну­той бе­лой ру­баш­ке, с чуть взъеро­шен­ны­ми во­ло­са­ми. И вы­гля­дел... по­те­рян­ным. Или мне по­ка­за­лось.

— Ари­на, — он оста­но­вил­ся в несколь­ких ша­гах. — Мож­но с то­бой по­го­во­рить?

— По-мо­е­му, мы уже всё ска­за­ли друг дру­гу год на­зад, — я ста­ра­лась, что­бы го­лос зву­чал ров­но.

— Я знаю. Про­сто... — он за­пу­стил паль­цы в во­ло­сы. — Я уви­дел те­бя вче­ра, и... Ты из­ме­ни­лась. Ста­ла дру­гой. Уве­рен­ной, что ли. И этот твой муж...

— Его зо­вут Марк, — на­пом­ни­ла я.

— Да, Марк. — Влад по­мор­щил­ся. — Он... он стран­ный. Я на­вёл справ­ки. Те­атр «Ста­рая сце­на» — это ды­ра на окра­ине го­ро­да. И Гам­ле­та он не иг­ра­ет.

Внут­ри у ме­ня всё по­хо­ло­де­ло. Справ­ки. Он на­вёл справ­ки.

— Его ре­пер­ту­ар — тре­тий зво­нок сле­ва и эпи­зо­ди­че­ские ро­ли, — про­дол­жал Влад, гля­дя мне в гла­за. — Ни­ка­кой он не ве­ду­щий ак­тёр. И с то­бой он по­зна­ко­мил­ся яв­но не на вы­став­ке, по­то­му что год на­зад у те­бя не бы­ло пер­со­наль­ной вы­став­ки. Я про­ве­рил.

Ти­ши­на. Фон­тан жур­чал. Ним­фа без­участ­но ли­ла во­ду.

— Что ты хо­чешь этим ска­зать? — спро­си­ла я, чув­ствуя, как зем­ля ухо­дит из-под ног.

— Я хо­чу ска­зать, что ты врёшь, — Влад шаг­нул бли­же. — И я не знаю за­чем. Мо­жет быть, что­бы за­деть ме­ня? Ес­ли так, Ари­на, то...

— За­деть те­бя? — я рас­сме­я­лась, и смех про­зву­чал горь­ко. — Ты прав­да ду­ма­ешь, что я при­е­ха­ла на твою сва­дьбу, на­ня­ла ак­тё­ра и разыг­ры­ваю спек­такль, что­бы за­деть те­бя? Мо­жет быть, де­ло не в те­бе, Влад?

Он за­мол­чал, яв­но не ожи­дая та­ко­го от­ве­та.

— Я не хо­чу, что­бы ты по­зо­ри­лась, — ска­зал он на­ко­нец. — Ес­ли твоя аван­тю­ра вскро­ет­ся, это бу­дет удар по те­бе. Аде­ли­на, её се­мья... они не про­стят об­ма­на. Про­сто... будь осто­рож­на. Я пы­та­юсь те­бя пре­ду­пре­дить. По ста­рой па­мя­ти.

— По ста­рой па­мя­ти, — по­вто­ри­ла я, чув­ствуя уста­лость. — Спа­си­бо за пре­ду­пре­жде­ние. А те­перь, ес­ли ты не про­тив, ме­ня ждёт муж.

Я раз­вер­ну­лась и по­шла прочь. Спи­ной я чув­ство­ва­ла его взгляд, но не обер­ну­лась.

У вы­хо­да из ро­за­рия, под ар­кой, уви­той пле­ти­сты­ми ро­за­ми, сто­ял Марк. Ру­ки в кар­ма­нах брюк, на ли­це непро­ни­ца­е­мое вы­ра­же­ние. Он слы­шал. Я по­ня­ла это сра­зу, как толь­ко уви­де­ла его гла­за.

— Дав­но ты здесь? — спро­си­ла я глу­хо.

— До­ста­точ­но, — от­ве­тил он. — Пой­дём.

Мы шли мол­ча до са­мо­го но­ме­ра. Гам­лет, раз­ва­лив­ший­ся на ди­ване, ле­ни­во при­от­крыл один глаз и сно­ва за­крыл, наш вид его не впе­чат­лил.

Я се­ла на край кро­ва­ти и за­кры­ла ли­цо ру­ка­ми.

— Он прав, — ска­за­ла я. — Ты не иг­рал Гам­ле­та. И у ме­ня не бы­ло пер­со­наль­ной вы­став­ки. На­ша ле­ген­да тре­щит по швам.

— Ясе­не­ва, — Марк при­сел пе­ре­до мной на кор­точ­ки, за­гля­ды­вая в ли­цо, — ле­ген­ды тре­щат все­гда. На то они и ле­ген­ды. Во­прос в том, что мы бу­дем де­лать даль­ше.

— А что мы мо­жем сде­лать? Ес­ли он рас­ска­жет Аде­лине...

— Он не рас­ска­жет, — пе­ре­бил Марк уве­рен­но. — Ты са­ма ска­за­ла, что де­ло не в те­бе. Де­ло в нём. Он уви­дел те­бя счаст­ли­вой и рас­те­рял­ся. Он ожи­дал уви­деть стра­да­ю­щую быв­шую, ко­то­рая по­жа­ле­ет о сво­ём вы­бо­ре. А уви­дел жен­щи­ну, ко­то­рая сме­ёт­ся, тан­цу­ет и не нуж­да­ет­ся в его жа­ло­сти. Это удар по его са­мо­лю­бию. Он бу­дет ко­пать, но не для то­го, что­бы раз­об­ла­чить те­бя. Он хо­чет по­нять, на­сто­я­щая ты или нет.

Я под­ня­ла на него гла­за.

— А я на­сто­я­щая?

Он по­мол­чал. По­том про­тя­нул ру­ку и убрал прядь во­лос с мо­е­го ли­ца. Мед­лен­но. Осто­рож­но. Так, как не де­ла­ют по ро­ли.

— Ко­гда ты за­бы­ва­ешь, что мы иг­ра­ем, — ска­зал он ти­хо, — ты на­сто­я­щая. И это луч­шее, что я ви­дел за по­след­ние пять лет.

У ме­ня пе­ре­хва­ти­ло ды­ха­ние. Он был слиш­ком близ­ко. Его паль­цы всё ещё ка­са­лись мо­е­го вис­ка. Се­рые гла­за смот­ре­ли без на­смеш­ки, без при­выч­но­го сар­каз­ма — се­рьёз­но, глу­бо­ко, опас­но.

— Марк... — про­шеп­та­ла я.

В этот мо­мент Гам­лет гро­мо­глас­но мя­ук­нул, спрыг­нул с ди­ва­на и про­ше­ство­вал к две­ри, тре­буя, что­бы ему от­кры­ли. Мо­мент раз­бил­ся вдре­без­ги.

Марк морг­нул, от­вёл ру­ку и под­нял­ся.

— Его вы­со­че­ство тре­бу­ет про­гул­ки, — объ­явил он, и его го­лос сно­ва стал обыч­ным — слег­ка на­смеш­ли­вым. — Пой­дём, Ясе­не­ва. Про­вет­рим­ся. А за­од­но об­су­дим, как нам пе­ре­пи­сать ле­ген­ду.

— Пе­ре­пи­сать? — я вста­ла, чув­ствуя, как дро­жат ко­ле­ни.

— Ко­неч­но, — он уже от­крыл дверь, про­пус­кая Гам­ле­та. — Ес­ли ста­рый сце­на­рий не ра­бо­та­ет, ак­тё­ры им­про­ви­зи­ру­ют. Это и есть те­атр.

Он обер­нул­ся че­рез пле­чо и вдруг улыб­нул­ся по-на­сто­я­ще­му, без сар­каз­ма, от­кры­то.

— И зна­ешь что, Ясе­не­ва? Им­про­ви­за­ция — это все­гда ин­те­рес­нее.

Ут­ро на­ча­лось с во­ен­но­го со­ве­та. Мы си­де­ли на тер­ра­се на­ше­го но­ме­ра — я, Марк и Гам­лет, ко­то­рый ве­ли­че­ствен­но вос­се­дал на пе­ри­лах, как пол­ко­во­дец, обо­зре­ва­ю­щий по­ле бит­вы. Пе­ред на­ми сто­я­ли три чаш­ки: ко­фе для ме­ня, чёр­ный чай для Мар­ка и блюд­це с ло­со­сем для его ве­ли­че­ства. Чет­вёр­тым участ­ни­ком со­ве­та был блок­нот, в ко­то­ром мы пы­та­лись пе­ре­пи­сать на­шу ле­ген­ду так, что­бы она вы­дер­жа­ла лю­бые про­вер­ки.

— Итак, — Марк от­хлеб­нул чай и по­мор­щил­ся, — что мы име­ем? Влад зна­ет, что я не иг­рал Гам­ле­та и что тво­ей пер­со­наль­ной вы­став­ки не бы­ло. Что ещё он мо­жет рас­ко­пать?

— Он упо­ми­нал, что на­во­дил справ­ки о те­ат­ре, — я по­тёр­ла ви­сок, в ко­то­ром на­чи­на­ла пуль­си­ро­вать го­лов­ная боль. — Ес­ли он по­ро­ет­ся глуб­же, то узна­ет, что мы со­се­ди. И то­гда всё, ле­ген­да рух­нет окон­ча­тель­но.

— Зна­чит, нуж­но сде­лать так, что­бы прав­да ста­ла на­шей ле­ген­дой, — Марк за­дум­чи­во по­сту­чал паль­ца­ми по сто­лу. — Мы дей­стви­тель­но со­се­ди. Мы дей­стви­тель­но по­зна­ко­ми­лись не на вы­став­ке. Мы долж­ны при­ду­мать ис­то­рию, ко­то­рая бу­дет на­столь­ко близ­ка к ре­аль­но­сти, что её невоз­мож­но бу­дет опро­верг­нуть.

— И как же мы по­зна­ко­ми­лись? — я от­пи­ла ко­фе. — В лиф­те? На лест­нич­ной клет­ке? «При­вет, я твой но­вый со­сед, у те­бя не най­дёт­ся со­ли»?

— «У те­бя не най­дёт­ся ло­со­ся», — по­пра­вил ме­ня Марк с усмеш­кой. — Но во­об­ще... по­че­му бы и нет?

Он вдруг стал се­рьёз­ным и от­ста­вил чаш­ку.

— Слу­шай сю­да, Ясе­не­ва. Мы по­зна­ко­ми­лись пол­то­ра го­да на­зад, ко­гда ты пе­ре­еха­ла в свою квар­ти­ру. Я жил эта­жом вы­ше...

— Мы жи­вём на од­ном эта­же, — пе­ре­би­ла я.

— Не­важ­но. Эта­жом вы­ше. Ты за­ли­ва­ла со­се­дей сни­зу, по­то­му что за­бы­ла вы­клю­чить во­ду в ван­ной, а я при­шёл раз­би­рать­ся, по­то­му что сни­зу жи­ла моя ста­рая зна­ко­мая. Ты от­кры­ла дверь вся мок­рая, в ха­ла­те, с ки­сточ­кой в во­ло­сах и за­ора­ла на ме­ня, что я лом­люсь в чу­жую квар­ти­ру...

— Я не ору на лю­дей, — воз­му­ти­лась я.

— На ме­ня орёшь по­сто­ян­но, — па­ри­ро­вал он. — Не пе­ре­би­вай. Ты за­ора­ла на ме­ня. Я за­орал на те­бя. Мы ора­ли друг на дру­га пол­ча­са, а по­том ты за­пла­ка­ла, по­то­му что у те­бя был со­рван дед­лайн и ты не спа­ла трое су­ток, и я по­че­му-то не ушёл, а остал­ся и по­мог те­бе вы­чер­пать во­ду с по­ла. А по­том ты в бла­го­дар­ность сва­ри­ла мне ко­фе, и мы про­го­во­ри­ли до утра.

Я уста­ви­лась на него. В гор­ле вдруг пе­ре­сох­ло.

— От­ку­да ты зна­ешь про дед­лайн? — спро­си­ла я ти­хо. — И про то, что я не сплю, ко­гда ра­бо­таю?

Марк от­вёл гла­за. Сде­лал вид, что очень за­ин­те­ре­со­ван Гам­ле­том, ко­то­рый вы­ли­зы­вал ла­пу.

— Сте­ны тон­кие, — ска­зал он ней­траль­ным то­ном. — Я слы­шал, как ты ра­бо­та­ешь по но­чам. Ино­гда до трёх, ино­гда до че­ты­рёх. Ино­гда вклю­ча­ешь му­зы­ку ка­кую-то ин­стру­мен­таль­ную и ри­су­ешь под неё.

Я мол­ча­ла. Он слы­шал. Все эти два го­да он слы­шал, как я жи­ву за стен­кой. И ни ра­зу не ска­зал. И вче­ра, ко­гда я по­прав­ля­ла ему во­ло­сы за ужи­ном, и по­за­вче­ра, ко­гда он впер­вые на­звал ме­ня Ари­шей... он знал обо мне боль­ше, чем я ду­ма­ла.

— Хо­ро­шо, — ска­за­ла я на­ко­нец, от­во­дя взгляд. — Мы по­зна­ко­ми­лись так. А что даль­ше?

— А даль­ше, — он сно­ва стал де­ло­вым, — мы дру­жи­ли год. Луч­шие дру­зья. Я но­сил те­бе ко­фе, ты по­ка­зы­ва­ла мне свои ри­сун­ки. По­сте­пен­но друж­ба пе­ре­рос­ла в чув­ство. Три ме­ся­ца на­зад я при­знал­ся те­бе в люб­ви, и мы по­же­ни­лись. Без пом­пы, без го­стей. Толь­ко ты, я и твой кот.

— И Гам­лет, — по­пра­ви­ла я.

— Гам­лет — это я, — он изо­гнул бровь. — А кот — это Гам­лет. Вы с ума со­шли оба.

Я неволь­но улыб­ну­лась. Стран­но, но от этой ле­ген­ды мне ста­ло теп­лее, чем от преды­ду­щей. Мо­жет быть, по­то­му что она бы­ла по­чти прав­дой. Кро­ме той ча­сти, где он при­зна­ёт­ся в люб­ви.

— Зна­чит, те­перь мы — луч­шие дру­зья, ко­то­рые ста­ли му­жем и же­ной, — поды­то­жи­ла я. — Зву­чит... убе­ди­тель­но.

— Бо­лее чем, — кив­нул он. — Осо­бен­но ес­ли мы до­ба­вим де­та­лей. Я дол­жен знать о те­бе то, что зна­ет толь­ко близ­кий че­ло­век. А ты обо мне.

— На­при­мер?

— На­при­мер, — он чуть на­кло­нил­ся впе­рёд, и в его се­рых гла­зах за­пля­са­ли ис­кор­ки, — что ты бо­ишь­ся гро­зы. В про­шлом июле, ко­гда бы­ла силь­ная гро­за, ты пол­но­чи си­де­ла на кухне с вклю­чён­ным све­том. Я ви­дел из сво­е­го ок­на.

— Ты под­смат­ри­вал?! — я чуть не по­да­ви­лась ко­фе.

— Кон­ста­ти­ро­вал фак­ты, — невоз­му­ти­мо от­ве­тил он. — Со­сед­ская на­блю­да­тель­ность. А те­перь ты. Рас­ска­жи обо мне что-ни­будь, че­го не зна­ют по­сто­рон­ние.

Я за­ду­ма­лась. Что я во­об­ще зна­ла о Мар­ке Вет­ро­ве? Вор­чун. Ми­зан­троп. Лю­бит джаз. Иг­ра­ет в ка­ком-то ма­лень­ком те­ат­ре. Не­на­ви­дит лю­дей. Лю­бит ко­та.

— Ты ку­ришь, — ска­за­ла я вдруг. — Но ни­кто об этом не зна­ет. Ты вы­хо­дишь на по­жар­ную лест­ни­цу раз в неде­лю, по чет­вер­гам, в один­на­дцать ве­че­ра. У те­бя там при­пря­та­на пач­ка, и ты сто­ишь ров­но семь ми­нут, а по­том воз­вра­ща­ешь­ся. И ещё ты не лю­бишь джаз. Ты слу­ша­ешь его, ко­гда ра­бо­та­ешь, но твоя на­сто­я­щая му­зы­ка — это что-то дру­гое. Что имен­но, я не знаю, но ко­гда ты один, ты вклю­ча­ешь не Май­л­за Дэ­ви­са. Я слы­ша­ла.

Те­перь за­мол­чал он. Смот­рел на ме­ня дол­гим, стран­ным взгля­дом, и в этом взгля­де чи­та­лось что-то но­вое. Удив­ле­ние? Ува­же­ние? Или что-то бо­лее глу­бо­кое, че­му я по­ка не мог­ла по­до­брать имя.

— Шо­пен, — ска­зал он на­ко­нец. — Ко­гда я один, я слу­шаю Шо­пе­на. И бро­саю ку­рить уже три го­да, но раз в неде­лю сры­ва­юсь. По чет­вер­гам.

— По­че­му по чет­вер­гам?

— По­то­му что в чет­верг, семь лет на­зад, я дол­жен был вый­ти на сце­ну Боль­шо­го те­ат­ра. И не вы­шел, — он от­вёл взгляд и по­смот­рел на озе­ро, бле­стев­шее вда­ле­ке. — Это длин­ная ис­то­рия. Мо­жет быть, рас­ска­жу как-ни­будь.

Я кив­ну­ла, не на­ста­и­вая. За два го­да я впер­вые уви­де­ла в его броне тре­щи­ну. И мне за­хо­те­лось узнать, что за ней. Но я по­ни­ма­ла — та­кие ве­щи не спра­ши­ва­ют. Их ждут.

Но­вый план мы ре­ши­ли об­ка­тать за ужи­ном. К сча­стью, Влад и Аде­ли­на с утра уеха­ли на ка­кую-то фо­то­сес­сию в го­род и долж­ны бы­ли вер­нуть­ся толь­ко к ве­че­ру. У нас был це­лый день на ре­пе­ти­цию.

Но ре­пе­ти­ция, как во­дит­ся, по­шла не по сце­на­рию.

Мы си­де­ли на тер­ра­се, и Марк устро­ил мне на­сто­я­щий эк­за­мен: он за­да­вал во­про­сы, ко­то­рые яко­бы мог­ли за­дать го­сти, а я долж­на бы­ла от­ве­чать быст­ро, не за­ду­мы­ва­ясь.

— Ка­кое моё лю­би­мое блю­до?

— Па­ста кар­бо­на­ра. Но ты ни­ко­гда не ешь её в ре­сто­ра­нах, по­то­му что счи­та­ешь, что ни­кто не го­то­вит её пра­виль­но, — вы­па­ли­ла я и са­ма уди­ви­лась.

— От­ку­да ты зна­ешь?

— Твой за­пах из кух­ни. Раз в ме­сяц ты го­то­вишь что-то с бе­ко­ном и слив­ка­ми, и я га­да­ла, что имен­но, по­ка не по­ня­ла.

Он по­ка­чал го­ло­вой, но в гла­зах мельк­ну­ло что-то по­хо­жее на вос­хи­ще­ние.

— Лад­но, мисс На­блю­да­тель­ность. Ка­кое моё лю­би­мое сло­во?

— «Нет».

Он рас­сме­ял­ся — ко­рот­ко, от­ры­ви­сто, слов­но сам не ожи­дал.

— Ты опас­ный че­ло­век, Ясе­не­ва. А те­перь са­мый важ­ный во­прос. Ес­ли нас спро­сят, по­че­му мы ре­ши­ли по­же­нить­ся, что ты от­ве­тишь?

Я от­кры­ла рот и по­ня­ла, что не знаю. Все за­го­тов­ки зву­ча­ли фаль­ши­во. «По­то­му что мы лю­бим друг дру­га» — слиш­ком ба­наль­но. «По­то­му что не мог­ли ина­че» — слиш­ком па­фос­но. «По­то­му что так вы­шло» — неубе­ди­тель­но.

Марк смот­рел на ме­ня, ожи­дая от­ве­та.

— Ты ска­жешь прав­ду, — раз­дал­ся скри­пу­чий го­лос от­ку­да-то сбо­ку.

Мы оба вздрог­ну­ли и обер­ну­лись. На со­сед­ней тер­ра­се, от­де­лён­ной от на­шей ко­ва­ной ре­шёт­кой, уви­той плю­щом, в пле­тё­ном крес­ле си­де­ла та са­мая тро­ю­род­ная ба­буш­ка Аде­ли­ны. Ма­лень­кая, су­хонь­кая, в шляп­ке с ис­кус­ствен­ной виш­ней, с бо­ка­лом хе­ре­са в мор­щи­ни­стой ру­ке. Гла­за у неё бы­ли неожи­дан­но жи­вые и ост­рые.

— Про­сти­те? — я су­до­рож­но пы­та­лась вспом­нить её имя. Эм­ма Ль­вов­на? Эми­лия Ль­вов­на?

— Эми­лия Ль­вов­на, — пред­ста­ви­лась она, буд­то про­чи­тав мои мыс­ли. — И не де­лай­те вид, что вы не об­суж­да­ли свой спек­такль. Я всё слы­ша­ла. Тер­ра­сы ря­дом, а плющ — не зву­ко­изо­ля­ция.

Мы с Мар­ком пе­ре­гля­ну­лись. У ме­ня внут­ри всё обо­рва­лось. Всё про­па­ло. Она слы­ша­ла. Она зна­ет. Сей­час она под­ни­мет крик, и...

— Не бой­тесь, — ста­ру­ха усмех­ну­лась, и усмеш­ка у неё бы­ла как у ви­дав­шей ви­ды кош­ки. — Я не со­би­ра­юсь вас раз­об­ла­чать.

— По­че­му? — спро­сил Марк, и его го­лос про­зву­чал на­сто­ро­жен­но.

— По­то­му что моя вну­ча­тая пле­мян­ни­ца Аде­ли­на — дрянь, — спо­кой­но от­ве­ти­ла Эми­лия Ль­вов­на, от­пи­вая хе­рес. — И её мать — дрянь. И вся их се­мей­ка — сбо­ри­ще сно­бов, ко­то­рые смот­рят на ме­ня как на бес­по­лез­ную ста­ру­ху и ждут, ко­гда я осво­бо­жу квар­ти­ру на Пат­ри­ар­ших. А ваш спек­такль — это са­мое ве­сё­лое, что слу­чи­лось в этом по­ме­стье за по­след­ние де­сять лет. Так что я, по­жа­луй, вам по­мо­гу.

Я от­кры­ла рот. За­кры­ла. Марк вы­гля­дел так, буд­то ему толь­ко что пред­ло­жи­ли роль всей его жиз­ни, но он ещё не ре­шил, со­гла­шать­ся или нет.

— Чем же вы мо­же­те по­мочь? — спро­сил он осто­рож­но.

Эми­лия Ль­вов­на по­ста­ви­ла бо­кал и по­да­лась впе­рёд, по­ни­зив го­лос:

— На­при­мер, тем, что я знаю всех в этом до­ме уже со­рок лет. Я знаю, кто с кем спит, кто ко­му дол­жен и кто на ко­го дер­жит зуб. Ес­ли ва­ше­му спек­так­лю нуж­ны со­юз­ни­ки, у ме­ня есть па­ра идей. А ес­ли ну­жен враг для ва­ше­го быв­ше­го, — она кив­ну­ла на ме­ня, — то мо­гу пред­ло­жить свою кан­ди­да­ту­ру. Я в том воз­расте, ко­гда мож­но го­во­рить прав­ду в ли­цо и не бо­ять­ся по­след­ствий.

Марк мед­лен­но улыб­нул­ся. Той са­мой хищ­ной улыб­кой, ко­то­рую я уже на­чи­на­ла узна­вать.

— Эми­лия Ль­вов­на, — про­из­нёс он, — ка­жет­ся, мы сра­бо­та­ем­ся.

Ноч­ная ре­пе­ти­ция на­ча­лась по­сле ужи­на.

Мы си­де­ли в на­шей го­сти­ной при све­те тор­ше­ра. Эми­лия Ль­вов­на уже ушла к се­бе, оста­вив нам спи­сок го­стей с по­мет­ка­ми: ко­му ве­рить, ко­го опа­сать­ся и кто мо­жет быть по­ле­зен. Гам­лет дрых на кро­ва­ти, рас­ки­нув ла­пы, как мор­ская звез­да. За ок­на­ми тем­не­ло, озе­ро пре­вра­ти­лось в се­реб­ря­ную гладь, и где-то вда­ле­ке пе­ли ци­ка­ды.

— Те­перь да­вай отре­пе­ти­ру­ем са­мое слож­ное, — ска­зал Марк, от­кла­ды­вая спи­сок.

— Что имен­но?

— При­кос­но­ве­ния.

Я на­пряг­лась. По­сле вче­раш­ней но­чи, по­сле его при­зна­ния, что са­мым слож­ным бы­ло не це­ло­вать ме­ня на танц­по­ле, — каж­дое при­кос­но­ве­ние ощу­ща­лось ина­че. Ост­рее. Опас­нее.

— Мы уже ка­са­лись друг дру­га, — ска­за­ла я, ста­ра­ясь, что­бы го­лос зву­чал ров­но. — На при­ё­ме. На про­гул­ке. Мы дер­жа­лись за ру­ки...

— Мы дер­жа­лись за ру­ки как дру­зья, — пе­ре­бил он. — А мо­ло­до­жё­ны ка­са­ют­ся ина­че. Ты весь ве­чер бы­ла ско­ван­ной. Ес­ли Влад уви­дит, как ты на­пря­га­ешь­ся от мо­е­го при­кос­но­ве­ния, он пой­мёт, что меж­ду на­ми нет бли­зо­сти.

— И что ты пред­ла­га­ешь?

— Для на­ча­ла — встань.

Я вста­ла. Он по­до­шёл бли­же. Оста­но­вил­ся в по­лу­ша­ге от ме­ня.

— Я сей­час по­ло­жу ру­ку те­бе на та­лию, — ска­зал он ти­хо, — как вче­ра на при­ё­ме. А ты по­ста­рай­ся не ка­ме­неть. Пред­ставь, что те­бе это нра­вит­ся.

— Мне и так нра­вит­ся, — вы­рва­лось у ме­ня преж­де, чем я успе­ла по­ду­мать.

Ти­ши­на. Ци­ка­ды за ок­ном. Ды­ха­ние. Его и моё.

— Хо­ро­шо, — ска­зал он, и его го­лос стал ни­же. — То­гда пред­ставь, что я это знаю.

Его ла­донь лег­ла на мою та­лию. Мед­лен­но. Го­ря­чо. Сквозь тон­кую ткань до­маш­не­го пла­тья я чув­ство­ва­ла каж­дую ли­нию его паль­цев. Я не ка­ме­не­ла. На­о­бо­рот, мне хо­те­лось по­дать­ся впе­рёд. Бли­же. Ещё бли­же.

— Вот так, — про­шеп­тал он. — Те­перь вто­рая ру­ка.

Он по­ло­жил вто­рую ла­донь на мою спи­ну, чуть ни­же ло­па­ток, и мяг­ко при­тя­нул ме­ня к се­бе. Мы сто­я­ли по­чти вплот­ную. Я чув­ство­ва­ла теп­ло его те­ла, за­пах цит­ру­са и чая, слы­ша­ла би­е­ние его серд­ца — или мне толь­ко ка­за­лось?

— А те­перь смот­ри на ме­ня, — ска­зал он. — Не в пол, не в по­то­лок. На ме­ня. Как смот­рят на муж­чи­ну, ко­то­ро­го лю­бят.

Я под­ня­ла гла­за. Его ли­цо бы­ло в несколь­ких сан­ти­мет­рах. Се­рые гла­за смот­ре­ли при­сталь­но, се­рьёз­но, без при­выч­ной на­смеш­ки. Я ви­де­ла кро­шеч­ный шрам на под­бо­род­ке, тень от рес­ниц, ли­нию губ.

— Что ты чув­ству­ешь? — спро­сил он ед­ва слыш­но.

— Что это уже не ре­пе­ти­ция, — от­ве­ти­ла я чест­но.

Он не от­ве­тил. Вме­сто это­го он на­кло­нил­ся и кос­нул­ся гу­ба­ми мо­е­го лба. Лег­ко. Не­ве­со­мо. Как буд­то спра­ши­вал раз­ре­ше­ния.

— А те­перь? — его ды­ха­ние кос­ну­лось мо­ей ко­жи.

— Марк, — про­шеп­та­ла я. — Ес­ли ты сей­час не пре­кра­тишь...

— То что? — его гу­бы скольз­ну­ли ни­же, к вис­ку.

— То я за­бу­ду, что мы иг­ра­ем. И пе­ре­ста­ну от­ве­чать за по­след­ствия.

Он за­мер. Оста­но­вил­ся. От­стра­нил­ся ров­но на­столь­ко, что­бы ви­деть мои гла­за.

— Ясе­не­ва, — ска­зал он хрип­ло, — я пе­ре­стал иг­рать где-то меж­ду «ты спишь как кро­лик» и «по­пра­ви­ла мне во­ло­сы». Так что ес­ли ты сей­час ска­жешь «стоп», я оста­нов­люсь. Но ес­ли не ска­жешь...

Я не ска­за­ла.

И он по­це­ло­вал ме­ня.

Не как ак­тёр. Не как на­ня­тый муж. Как че­ло­век, ко­то­рый два го­да слы­шал мою му­зы­ку че­рез сте­ну, ко­то­рый знал, что я не сплю до че­ты­рёх, ко­то­рый ви­дел ме­ня мок­рой и злой, и рас­те­рян­ной, и сме­ю­щей­ся. Его гу­бы бы­ли тёп­лы­ми и тре­бо­ва­тель­ны­ми, а ру­ки на мо­ей та­лии сжа­лись креп­че, при­тя­ги­вая ме­ня бли­же. И я от­ве­ти­ла ему так, слов­но жда­ла это­го по­це­луя не день, не два, а все эти два го­да.

Ко­гда мы ото­рва­лись друг от дру­га, воз­дух в ком­на­те, ка­за­лось, за­кон­чил­ся. Мы сто­я­ли, тя­же­ло ды­ша, и смот­ре­ли друг на дру­га. Гам­лет на кро­ва­ти при­от­крыл один глаз, фырк­нул и пе­ре­вер­нул­ся на дру­гой бок.

— Зна­чит, ле­ген­да ме­ня­ет­ся сно­ва? — про­шеп­та­ла я, пы­та­ясь вос­ста­но­вить ды­ха­ние.

— Нет, — он по­ка­чал го­ло­вой и вдруг улыб­нул­ся — мяг­ко, теп­ло, так, как не улы­бал­ся ни­ко­гда рань­ше. — Ле­ген­да оста­ёт­ся преж­ней. Два со­се­да. Друж­ба. Лю­бовь. Толь­ко те­перь это не ле­ген­да.

И он сно­ва при­тя­нул ме­ня к се­бе.

Прос­ну­лась я в его объ­я­ти­ях.

Это осо­зна­ние при­шло не сра­зу, а по­сте­пен­но, как про­яв­ля­ет­ся фо­то­гра­фия в тём­ной ком­на­те. Сна­ча­ла я по­чув­ство­ва­ла теп­ло. Чу­жое, но до стран­но­сти пра­виль­ное, об­во­ла­ки­ва­ю­щее, как ко­кон. По­том тя­жесть муж­ской ру­ки, пе­ре­ки­ну­той че­рез мою та­лию. По­том раз­ме­рен­ное ды­ха­ние где-то у мо­е­го вис­ка и за­пах. Цит­рус, чай, и его соб­ствен­ный за­пах, ко­то­рый я, ка­жет­ся, узна­ла бы из ты­ся­чи.

Я от­кры­ла гла­за.

Свет был ран­ний, неж­но-зо­ло­той, про­са­чи­ва­ю­щий­ся сквозь неплот­но за­дёр­ну­тые што­ры. Марк спал. Впер­вые я ви­де­ла его без при­выч­ной мас­ки на­смеш­ли­во­го пре­вос­ход­ства, без сжа­тых че­лю­стей и на­сто­ро­жен­но­го взгля­да. Во сне он вы­гля­дел мо­ло­же. Уяз­ви­мее. Рес­ни­цы от­бра­сы­ва­ли те­ни на ску­лы, гу­бы бы­ли чуть при­от­кры­ты, а во­ло­сы, обыч­но за­чё­сан­ные на­зад, па­да­ли на лоб небреж­ной пря­дью.

Ва­лик из по­кры­ва­ла, наш «Бер­лин­ская сте­на», си­рот­ли­во ва­лял­ся на по­лу. Оче­вид­но, но­чью мы пе­ре­шли гра­ни­цу без ди­пло­ма­ти­че­ских нот.

Гам­лет си­дел воз­ле кро­ва­ти и смот­рел на нас с вы­ра­же­ни­ем край­не­го неодоб­ре­ния. «Вы мне всю по­стель по­мя­ли», — чи­та­лось в его ян­тар­ных гла­зах.

Я осто­рож­но, ста­ра­ясь не раз­бу­дить Мар­ка, по­пы­та­лась вы­сво­бо­дить­ся. Его ру­ка мгно­вен­но на­пряг­лась.

— Ку­да со­бра­лась? — го­лос был хрип­лым со сна, но уже с те­ми са­мы­ми нот­ка­ми, от ко­то­рых у ме­ня внут­ри всё пе­ре­во­ра­чи­ва­лось.

— Мне нуж­но... в душ, — про­ле­пе­та­ла я.

— Врёшь, Ясе­не­ва, — он при­от­крыл один глаз. — Ты сбе­га­ешь.

— Я не сбе­гаю!

— Сбе­га­ешь. У те­бя па­ни­ка в гла­зах. Ты сей­час пой­дёшь в ван­ную, за­прешь­ся там на со­рок ми­нут и бу­дешь при­ду­мы­вать, как сде­лать вид, что ни­че­го не бы­ло.

Я за­мол­ча­ла. По­то­му что имен­но это я и со­би­ра­лась сде­лать.

Марк вздох­нул, пе­ре­ка­тил­ся на спи­ну и уста­вил­ся в по­то­лок.

— Слу­шай сю­да, — ска­зал он. — Я пом­ню, что бы­ло вче­ра. Ты пом­нишь, что бы­ло вче­ра. Гам­лет, — он по­ко­сил­ся на ко­та, — то­же всё пом­нит, хо­тя его это не ка­са­ет­ся. И я не со­би­ра­юсь де­лать вид, что ни­че­го не про­изо­шло. Но я так­же не со­би­ра­юсь да­вить на те­бя, тре­бо­вать объ­яс­не­ний или бе­жать в юве­лир­ный за на­сто­я­щи­ми коль­ца­ми. По­это­му, — он по­вер­нул го­ло­ву и по­смот­рел на ме­ня, — про­сто ска­жи, че­го ты хо­чешь.

Че­го я хо­те­ла? Хо­ро­ший во­прос. Я хо­те­ла, что­бы он сно­ва ме­ня по­це­ло­вал. Я хо­те­ла, что­бы вре­мя от­мо­та­лось на­зад и я не ввя­зы­ва­лась в эту аван­тю­ру. Я хо­те­ла, что­бы мы оста­лись в этой ком­на­те на­все­гда и что­бы ни­ка­кой Влад, ни­ка­кая сва­дьба, ни­ка­кой ре­аль­ный мир за две­рью не мог­ли до нас до­брать­ся.

— Я хо­чу ещё ко­фе, — ска­за­ла я.

Он морг­нул. А по­том гром­ко рас­хо­хо­тал­ся, от­кры­то, так, как не сме­ял­ся ни­ко­гда за всё вре­мя на­ше­го зна­ком­ства. Гам­лет под­прыг­нул от неожи­дан­но­сти и сва­лил­ся с кро­ва­ти.

— Ко­фе, — по­вто­рил Марк, от­сме­яв­шись. — Из всех воз­мож­ных от­ве­тов ты вы­бра­ла ко­фе. Ты невоз­мож­ная жен­щи­на, Ясе­не­ва.

— Я знаю, — я по­чув­ство­ва­ла, как угол­ки губ пол­зут вверх. — Но я хо­тя бы чест­ная.

— Это прав­да, — он сел на кро­ва­ти, по­тя­нул­ся, и оде­я­ло сполз­ло, от­кры­вая его пле­чи. Я по­спеш­но от­ве­ла гла­за. — Хо­ро­шо. Бу­дет те­бе ко­фе. А по­том зав­трак. И раз­го­вор с на­шей но­вой со­юз­ни­цей. Эми­лия Ль­вов­на на­зна­чи­ла нам ауди­ен­цию в оран­же­рее в де­сять утра. Ска­за­ла, что у неё но­во­сти.

Оран­же­рея по­ме­стья бы­ла ме­стом, до­стой­ным от­дель­ной экс­кур­сии. Огром­ное стек­лян­ное со­ору­же­ние в вик­то­ри­ан­ском сти­ле, пол­ное тро­пи­че­ских рас­те­ний, пальм, ор­хидей и неболь­шо­го пру­да с зо­ло­ты­ми рыб­ка­ми. Эми­лия Ль­вов­на вос­се­да­ла в пле­тё­ном крес­ле по­сре­ди это­го ве­ли­ко­ле­пия, по­хо­жая на эк­зо­ти­че­скую пти­цу, слу­чай­но за­ле­тев­шую в бо­та­ни­че­ский сад. Се­год­ня её шляп­ка бы­ла укра­ше­на не виш­ней, а ма­лень­ким чу­че­лом ко­либ­ри.

— Опаз­ды­ва­е­те, — кон­ста­ти­ро­ва­ла она вме­сто при­вет­ствия. — Мо­ло­дёжь нын­че не пунк­ту­аль­на. Впро­чем, — она огля­де­ла нас по­верх оч­ков, — учи­ты­вая ваш вче­раш­ний... ре­пе­ти­ци­он­ный про­цесс, я вас про­щаю.

Я по­крас­не­ла до кор­ней во­лос. Марк, на­про­тив, вы­гля­дел аб­со­лют­но невоз­му­ти­мым.

— Вы ска­за­ли, у вас но­во­сти, Эми­лия Ль­вов­на, — он усел­ся в со­сед­нее крес­ло, по­ло­жив но­гу на но­гу.

— Имен­но так, — ста­ру­ха по­да­лась впе­рёд, и её гла­за блес­ну­ли. — Во-пер­вых, я по­го­во­ри­ла со сво­ей вну­ча­той пле­мян­ни­цей. Аде­ли­на — де­воч­ка неглу­пая, хо­тя и вздор­ная. Она уже зна­ет, что ваш спек­такль — это спек­такль.

У ме­ня серд­це рух­ну­ло в пят­ки.

— Что?! — вы­дох­ну­ла я. — От­ку­да?

— От ва­ше­го быв­ше­го, ра­зу­ме­ет­ся, — Эми­лия Ль­вов­на хмык­ну­ла. — Влад вче­ра ве­че­ром имел с ней бе­се­ду. Пы­тал­ся вы­ста­вить вас в непри­гляд­ном све­те, де­скать, бед­няж­ка Ари­на не смог­ла пе­ре­жить его сва­дьбу и при­та­щи­ла ка­ко­го-то ак­тё­риш­ку, что­бы пу­стить пыль в гла­за.

Марк да­же бро­вью не по­вёл при сло­ве «ак­тё­риш­ка», но я за­ме­ти­ла, как по­бе­ле­ли ко­стяш­ки его паль­цев, сжи­мав­ших под­ло­кот­ник.

— И что Аде­ли­на? — спро­сил он ров­но.

— Аде­ли­на, — ста­ру­ха усмех­ну­лась, — ока­за­лась ум­нее, чем я о ней ду­ма­ла. Она ска­за­ла Вла­ду, что ей всё рав­но. Что ес­ли Ари­на хо­чет иг­рать в эти иг­ры, то пусть иг­ра­ет. Это да­же за­бав­но. А кро­ме то­го, до­ба­ви­ла она, — и вот тут вни­ма­ние, мои до­ро­гие, — ваш ак­тё­риш­ка вы­гля­дит ку­да пре­зен­та­бель­нее, чем её соб­ствен­ный муж. И это её бе­сит.

Я мед­лен­но вы­дох­ну­ла. Это бы­ло не раз­об­ла­че­ние. Это бы­ло... пе­ре­ми­рие? Или да­же неожи­дан­ный ком­пли­мент?

— Зна­чит, Аде­ли­на не ста­нет нас раз­об­ла­чать? — уточ­нил Марк.

— Аде­ли­на — нет, — кив­ну­ла Эми­лия Ль­вов­на. — А вот Влад — дру­гое де­ло. Он за­дет. Силь­но за­дет. И он бу­дет ко­пать.

— Он уже ко­па­ет, — ска­за­ла я мрач­но. — Уз­нал про те­атр, про от­сут­ствие вы­став­ки...

— Это ещё цве­точ­ки, — пе­ре­би­ла ста­ру­ха. — Ягод­ки бу­дут се­го­дня.

— Что вы име­е­те в ви­ду?

Эми­лия Ль­вов­на вы­дер­жа­ла па­у­зу, яв­но на­сла­жда­ясь эф­фек­том.

— Се­год­ня ве­че­ром — бал-мас­ка­рад, — про­из­нес­ла она. — Аде­ли­на обо­жа­ет те­ат­раль­щи­ну. Все го­сти бу­дут в мас­ках. И я узна­ла, что Влад при­гла­сил од­но­го че­ло­ве­ка. Точ­нее, од­ну. Жен­щи­ну. Она при­ез­жа­ет к обе­ду.

У ме­ня внут­ри всё сжа­лось.

— Ко­го?

— Не­кую Ва­ле­рию Со­бо­ле­ву, — ста­ру­ха по­смот­ре­ла на Мар­ка. — Вам это имя о чём-ни­будь го­во­рит?

Ли­цо Мар­ка из­ме­ни­лось. Не силь­но, все­го на мил­ли­метр, все­го на до­лю се­кун­ды. Но я, си­дев­шая ря­дом, уви­де­ла, как дрог­ну­ла его че­люсть, как по­тем­не­ли гла­за.

— Ва­ле­рия, — по­вто­рил он, и его го­лос про­зву­чал глу­хо. — Да. Го­во­рит.

Я пе­ре­во­ди­ла взгляд с него на Эми­лию Ль­вов­ну.

— Кто та­кая Ва­ле­рия Со­бо­ле­ва? — спро­си­ла я, хо­тя уже зна­ла, что от­вет мне не по­нра­вит­ся.

Марк по­вер­нул­ся ко мне. Его ли­цо сно­ва бы­ло непро­ни­ца­е­мым, но гла­за вы­да­ва­ли его с го­ло­вой. Там бы­ла боль. Ста­рая, за­ста­ре­лая, спря­тан­ная глу­бо­ко, но не ис­чез­нув­шая.

— Та, из-за ко­то­рой я не вы­шел на сце­ну Боль­шо­го те­ат­ра семь лет на­зад, — ска­зал он.

Оста­ток дня про­шёл в под­го­тов­ке к ба­лу-мас­ка­ра­ду. Марк по­чти не раз­го­ва­ри­вал, и я не на­ста­и­ва­ла. Я по­ни­ма­ла, ему нуж­но вре­мя, что­бы пе­ре­ва­рить но­вость. Ва­ле­рия Со­бо­ле­ва. Имя зву­ча­ло как на­зва­ние ста­рой ра­ны.

Эми­лия Ль­вов­на, про­ща­ясь, шеп­ну­ла мне:

— Де­воч­ка, будь го­то­ва. Влад при­та­щил её не про­сто так. Он хо­чет уда­рить по тво­е­му ак­тё­ру. Вы­бить его из рав­но­ве­сия, за­ста­вить со­рвать­ся. А со­рвав­ший­ся ак­тёр — это ко­нец спек­так­ля. Дер­жи его креп­че.

Я кив­ну­ла, хо­тя по­ня­тия не име­ла, как удер­жать че­ло­ве­ка, ко­то­рый толь­ко что узнал о при­ез­де жен­щи­ны, раз­ру­шив­шей его жизнь.

Ве­че­ром мы сто­я­ли пе­ред зер­ка­лом в на­шей спальне. Я — в тём­но-зе­лё­ном бар­хат­ном пла­тье с от­кры­ты­ми пле­ча­ми и зо­ло­той по­лу­мас­кой в ви­де ли­стьев. Марк — в чёр­ном ко­стю­ме и про­стой чёр­ной мас­ке без укра­ше­ний. Мы бы­ли кра­си­вой па­рой. Очень кра­си­вой. Но меж­ду на­ми по­вис­ла ти­ши­на, на­тя­ну­тая как стру­на.

— Ты го­тов рас­ска­зать? — спро­си­ла я ти­хо, по­прав­ляя мас­ку.

— О Ва­ле­рии? — он смот­рел на своё от­ра­же­ние, но я зна­ла — ви­дел он не се­бя. — Она бы­ла мо­ей парт­нёр­шей. На сцене и в жиз­ни. Мы долж­ны бы­ли иг­рать пре­мье­ру «Гам­ле­та» в Боль­шом. Я — Гам­лет, она — Офе­лия. А за три дня до пре­мье­ры я узнал, что она спит с ре­жис­сё­ром. И не про­сто спит — она рас­ска­за­ла ему, что я эмо­ци­о­наль­но неста­би­лен, что я мо­гу со­рвать по­ста­нов­ку. Что мне нель­зя до­ве­рять глав­ную роль.

— И те­бя сня­ли?

— Сня­ли, — он горь­ко усмех­нул­ся. — За три дня до пре­мье­ры. По­ста­ви­ли дуб­лё­ра. Спек­такль про­шёл с ан­шла­гом, по­лу­чил вос­тор­жен­ные от­зы­вы. А я... я на­пил­ся, раз­нёс гри­мёр­ку и на­пи­сал за­яв­ле­ние об ухо­де. По­сле это­го ме­ня ни один се­рьёз­ный те­атр не брал. Ре­пу­та­ция ис­те­ри­ка и пья­ни­цы бе­жит впе­ре­ди ак­тё­ра быст­рее, чем лю­бой та­лант.

Я смот­ре­ла на него и ви­де­ла не ворч­ли­во­го со­се­да, не ци­нич­но­го ак­тё­ра за три­ста пять­де­сят ты­сяч, не че­ло­ве­ка с ко­лю­чей усмеш­кой и бро­ней из сар­каз­ма. Я ви­де­ла ра­не­но­го. То­го, кто по­те­рял всё из-за пре­да­тель­ства. То­го, кто семь лет нёс эту боль в оди­ноч­ку.

— За­чем Вла­ду она? — спро­си­ла я. — От­ку­да он во­об­ще узнал?

— Ду­маю, на­вёл справ­ки, — Марк по­жал пле­ча­ми. — Как я и го­во­рил, ин­фор­ма­ция в со­вре­мен­ном ми­ре сто­ит дё­ше­во. Он хо­чет, что­бы я со­рвал­ся. Устро­ил сце­ну. По­ка­зал се­бя тем, кем ме­ня вы­ста­ви­ла Ва­ле­рия, — ис­те­рич­ным пья­ни­цей. То­гда твой ста­тус «счаст­ли­вой же­ны» рух­нет, и ты сно­ва ста­нешь бед­няж­кой Ари­ной, ко­то­рую жал­ко.

— Это­го не слу­чит­ся, — ска­за­ла я твёр­до.

— От­ку­да ты зна­ешь?

— По­то­му что ты — не тот че­ло­век, ко­то­рым был семь лет на­зад, — я шаг­ну­ла к нему бли­же. — И по­то­му что сей­час ты не один. У те­бя есть я. И Гам­лет. В ос­нов­ном Гам­лет, ко­неч­но, но и я то­же что-то зна­чу.

Он по­смот­рел на ме­ня. Дол­го. Мол­ча. А по­том его гу­бы дрог­ну­ли, но не на­смеш­ли­во, а бла­го­дар­но.

— Ты невоз­мож­ная жен­щи­на, Ясе­не­ва, — по­вто­рил он. — По­шли. У нас бал.

Он взял ме­ня за ру­ку, и мы вы­шли из но­ме­ра. Я не зна­ла, что нас ждёт в баль­ном за­ле. Не зна­ла, смо­гу ли я удер­жать его, ес­ли про­шлое уда­рит в са­мое серд­це. Но я зна­ла од­но — что бы ни слу­чи­лось, я не вы­пу­щу его ру­ку.

Баль­ный зал по­ме­стья «Бе­лые Ро­сы» в эту ночь на­по­ми­нал ожив­шую сказ­ку. Ты­ся­чи све­чей в хру­сталь­ных кан­де­ляб­рах, зер­ка­ла в зо­ло­чё­ных ра­мах, умно­жав­шие свет до бес­ко­неч­но­сти, цве­ты, сви­сав­шие с по­тол­ка гир­лян­да­ми, и мо­ре зо­ло­тых, се­реб­ря­ных, чёр­ных ма­сок, укра­шен­ных пе­рья­ми и стра­за­ми. Струн­ный ор­кестр иг­рал вальс, и па­ры кру­жи­лись по пар­ке­ту, как раз­но­цвет­ные мо­тыль­ки.

Мы с Мар­ком во­шли в зал, дер­жась за ру­ки. Моя ла­донь вспо­те­ла, но он не от­пус­кал. Его по­жа­тие бы­ло твёр­дым и уве­рен­ны. Я чув­ство­ва­ла, как на­пря­же­ние пуль­си­ру­ет в нём, но внешне он был аб­со­лют­но спо­ко­ен. Про­фес­си­о­нал. Ак­тёр. Че­ло­век, ко­то­рый семь лет ждал воз­мож­но­сти встре­тить­ся со сво­им про­шлым и, на­ко­нец, по­лу­чил её.

— Ви­дишь её? — спро­си­ла я, ска­ни­руя тол­пу.

— По­ка нет, — от­ве­тил он. — Но она здесь. Я чув­ствую.

Мы обо­шли зал по пе­ри­мет­ру, об­ме­ни­ва­ясь при­вет­стви­я­ми с го­стя­ми. Я ма­ши­наль­но улы­ба­лась, ки­ва­ла, го­во­ри­ла ка­кие-то де­жур­ные фра­зы, но всё моё вни­ма­ние бы­ло при­ко­ва­но к Мар­ку. Он дви­гал­ся плав­но, со­бран­но, с той осо­бой гра­ци­ей, ко­то­рую да­ют толь­ко го­ды сце­ни­че­ской под­го­тов­ки.

Эми­лия Ль­вов­на в мас­ке с пав­ли­ньи­ми пе­рья­ми пой­ма­ла мой взгляд че­рез весь зал и ед­ва за­мет­но кив­ну­ла в сто­ро­ну тер­ра­сы. Я про­сле­ди­ла за её же­стом и уви­де­ла Вла­да. Он сто­ял у рас­кры­тых две­рей, ве­ду­щих в сад, и раз­го­ва­ри­вал с вы­со­кой жен­щи­ной в алом пла­тье и чёр­ной мас­ке, за­кры­вав­шей пол-ли­ца. Да­же из­да­ле­ка бы­ло вид­но, что жен­щи­на кра­си­ва той осо­бен­ной, хо­лод­ной кра­со­той, ко­то­рая не гре­ет, а ослеп­ля­ет.

— Это она, — шеп­ну­ла я Мар­ку.

— Я знаю, — от­ве­тил он, и его паль­цы чуть креп­че сжа­ли мою ла­донь. — Пой­дём.

— Пря­мо сей­час?

— Имен­но сей­час. Не да­дим им под­го­то­вить­ся.

И мы по­шли. Сквозь тол­пу, сквозь му­зы­ку, сквозь кру­жа­щи­е­ся па­ры. Я чув­ство­ва­ла се­бя лод­кой, иду­щей на та­ран. Серд­це ко­ло­ти­лось где-то в гор­ле.

Влад за­ме­тил нас пер­вым. Его ли­цо под по­лу­мас­кой рас­плы­лось в улыб­ке, ко­то­рая не су­ли­ла ни­че­го хо­ро­ше­го.

— Ари­на! Марк! — он шаг­нул нам на­встре­чу с рас­про­стёр­ты­ми объ­я­ти­я­ми. — Как я рад, что вы здесь! Поз­воль­те пред­ста­вить вам мою го­стью. Ва­ле­рия Со­бо­ле­ва. Моя дав­няя зна­ко­мая.

Дав­няя зна­ко­мая. Ко­неч­но. Влад, долж­но быть, пе­ре­рыл пол-ин­тер­не­та, что­бы най­ти её, и те­перь смот­рел на нас с пред­вку­ше­ни­ем че­ло­ве­ка, рас­ста­вив­ше­го иде­аль­ную ло­вуш­ку.

Ва­ле­рия по­вер­ну­лась к нам. Сня­ла мас­ку. Ли­цо у неё бы­ло без­упреч­ным — вы­со­кие ску­лы, пух­лые гу­бы, боль­шие си­ние гла­за. Та са­мая Офе­лия. Жен­щи­на, ко­то­рая раз­ру­ши­ла ка­рье­ру Мар­ка, а те­перь сто­я­ла здесь, на сва­дьбе мо­е­го быв­ше­го, и смот­ре­ла на нас с вы­ра­же­ни­ем лёг­ко­го, снис­хо­ди­тель­но­го лю­бо­пыт­ства.

— Марк, — про­из­нес­ла она, и её го­лос ока­зал­ся низ­ким, груд­ным, хо­ро­шо по­став­лен­ным. — Сколь­ко лет. Ты по­чти не из­ме­нил­ся. Раз­ве что по­яви­лась се­ди­на на вис­ках. Те­бе идёт.

— Ва­ле­рия, — Марк кив­нул, и его го­лос про­зву­чал ров­но, спо­кой­но, да­же ску­ча­ю­ще. — А ты из­ме­ни­лась. По­ста­ре­ла.

Это был вы­стрел без пре­ду­пре­жде­ния. Ва­ле­рия морг­ну­ла. Влад по­перх­нул­ся шам­пан­ским. А я ед­ва сдер­жа­ла сме­шок. Один — ноль в на­шу поль­зу.

— Ты всё та­кой же гру­би­ян, — про­пе­ла Ва­ле­рия, быст­ро взяв се­бя в ру­ки. — Впро­чем, я слы­ша­ла, твоя ка­рье­ра по­сле на­ше­го... рас­ста­ва­ния сло­жи­лась не луч­шим об­ра­зом. Те­атр «Ста­рая сце­на»? Это где-то на окра­ине? Ка­жет­ся, я да­же не слы­ша­ла о та­ком.

— Там идёт от­лич­ный «Гам­лет», — вме­ша­лась я преж­де, чем успе­ла по­ду­мать. — Марк иг­ра­ет глав­ную роль. Зна­е­те, это уди­ви­тель­но, на­блю­дать, как че­ло­век, пе­ре­жив­ший пре­да­тель­ство, пре­вра­ща­ет боль в ис­кус­ство. Зал пла­чет на каж­дом спек­так­ле.

Марк бро­сил на ме­ня быст­рый взгляд — я не мог­ла по­нять, что в нём: удив­ле­ние, бла­го­дар­ность или пре­ду­пре­жде­ние. Ва­ле­рия пе­ре­ве­ла взгляд на ме­ня, и я ощу­ти­ла его по­чти фи­зи­че­ски. Он был хо­лод­ный, оце­ни­ва­ю­щий, пре­не­бре­жи­тель­ный.

— А вы, долж­но быть, та са­мая Ари­на, — она улыб­ну­лась угол­ка­ми губ. — Влад рас­ска­зы­вал о вас. И о ва­шем... бра­ке. Так ро­ман­тич­но! По­же­нить­ся че­рез три ме­ся­ца по­сле зна­ком­ства. По­чти как в сказ­ке.

— А по-мо­е­му, это го­раз­до ро­ман­тич­нее, чем спать с ре­жис­сё­ром за спи­ной у парт­нё­ра за три дня до пре­мье­ры, — ска­за­ла я слад­ким го­ло­сом. — Но у каж­до­го свой вкус.

В за­ле слов­но по­ни­зи­лась тем­пе­ра­ту­ра на па­ру гра­ду­сов. Влад пе­ре­стал улы­бать­ся. Ва­ле­рия по­блед­не­ла, и её кра­си­вое ли­цо на се­кун­ду ис­ка­зи­лось гри­ма­сой, ко­то­рую она тут же по­да­ви­ла. Марк мол­чал, но его ру­ка на мо­ей та­лии чуть дрог­ну­ла.

— Что ж, — Ва­ле­рия на­де­ла мас­ку об­рат­но, и её го­лос сно­ва стал свет­ским, — ду­маю, нам по­ра по­тан­це­вать. Влад, до­ро­гой, ты обе­щал мне вальс.

Она ута­щи­ла Вла­да на пар­кет, оста­вив нас сто­ять у две­рей. Я вы­дох­ну­ла, толь­ко сей­час осо­знав, что всё это вре­мя по­чти не ды­ша­ла.

— Ясе­не­ва, — го­лос Мар­ка про­зву­чал стран­но. — Ты сей­час объ­яви­ла вой­ну жен­щине, ко­то­рая уни­что­жи­ла мою ка­рье­ру од­ной улыб­кой.

— Я знаю, — от­ве­ти­ла я, всё ещё гля­дя вслед Ва­ле­рии. — И зна­ешь что? Мне по­нра­ви­лось.

Он вдруг раз­вер­нул ме­ня к се­бе. Его гла­за го­ре­ли — не гне­вом, не стра­хом, а чем-то со­всем дру­гим.

— По­тан­цу­ем? — спро­сил он.

— Что?

— По­тан­цу­ем, — по­вто­рил он, и в его го­ло­се по­яви­лась та са­мая бар­хат­ная ин­то­на­ция, от ко­то­рой у ме­ня под­ка­ши­ва­лись ко­ле­ни. — Мы на ба­лу, во­круг му­зы­ка, и я хо­чу, что­бы Влад ви­дел, как я тан­цую с то­бой. Хо­чу, что­бы Ва­ле­рия ви­де­ла. Хо­чу, что­бы все ви­де­ли.

Он взял мою ру­ку и вы­вел в центр за­ла, пря­мо под огром­ную хру­сталь­ную люст­ру, свер­кав­шую сот­ня­ми све­чей. Ор­кестр как раз на­чи­нал но­вый вальс.

— Я не очень хо­ро­шо тан­цую вальс, — при­зна­лась я, кла­дя ру­ку ему на пле­чо.

— За­будь о тех­ни­ке, — шеп­нул он, об­ни­мая ме­ня за та­лию. — Про­сто до­верь­ся мне.

И я до­ве­ри­лась. Он по­вёл, и мир во­круг ис­чез. Оста­лись толь­ко му­зы­ка, свет све­чей и его ру­ки — силь­ные, на­дёж­ные, ве­ду­щие. Я кру­жи­лась, и зе­лё­ное пла­тье взле­та­ло во­круг ме­ня, а он был цен­тром это­го дви­же­ния, осью, во­круг ко­то­рой вра­щал­ся мир.

— Ты ска­за­ла, что я иг­раю глав­ную роль, — шеп­нул он, на­кло­ня­ясь к мо­е­му уху. — Но это неправ­да.

— Знаю, — про­шеп­та­ла я в от­вет.

— И ска­за­ла, что зал пла­чет на каж­дом спек­так­ле. Ясе­не­ва, я иг­раю тре­тье­го страж­ни­ка сле­ва. У ме­ня три ре­пли­ки за весь спек­такль. Зал не пла­чет.

— Од­на­ж­ды за­пла­чет, — по­обе­ща­ла я. — Ко­гда ты вый­дешь на на­сто­я­щую сце­ну.

Он про­мол­чал. Но его ру­ка на мо­ей спине ста­ла ещё креп­че, а шаг — ещё уве­рен­нее.

Вальс за­кон­чил­ся, и зал взо­рвал­ся ап­ло­дис­мен­та­ми. Я, за­пы­хав­ша­я­ся, рас­крас­нев­ша­я­ся, огля­де­лась и уви­де­ла, что мно­гие го­сти смот­ре­ли на нас. Не на Вла­да с Аде­ли­ной, не на же­ни­ха с неве­стой, а на нас. Ка­кой-то муж­чи­на в мас­ке вол­ка под­нял бо­кал в на­шу сто­ро­ну, и несколь­ко че­ло­век по­сле­до­ва­ли его при­ме­ру.

А по­том я уви­де­ла Вла­да. Он сто­ял у ко­лон­ны, и его ли­цо бы­ло та­ким, ка­ким я ни­ко­гда его не ви­де­ла. Рас­те­рян­ным. По­те­рян­ным. Он смот­рел на нас — вер­нее, на ме­ня, — и в его гла­зах чи­та­лось то, че­го я жда­ла год на­зад и не до­жда­лась.

Со­жа­ле­ние.

Марк про­сле­дил за мо­им взгля­дом.

— Ну вот, Ясе­не­ва, — ска­зал он ти­хо, — твой быв­ший толь­ко что осо­знал, что по­те­рял. Мо­гу я по­лу­чить свой го­но­рар?

— А ты его ещё не по­лу­чил? — спро­си­ла я, по­во­ра­чи­ва­ясь к нему.

— Нет, — он по­ка­чал го­ло­вой, и в его се­рых гла­зах за­пля­са­ли те са­мые опас­ные ис­кор­ки. — По кон­трак­ту го­но­рар вы­пла­чи­ва­ет­ся по­сле за­вер­ше­ния спек­так­ля. А наш спек­такль ещё не окон­чен.

Бли­же к по­лу­но­чи, ко­гда го­сти на­ча­ли раз­бре­дать­ся, а ор­кестр за­иг­рал что-то мед­лен­ное и тя­гу­чее, я вы­шла на тер­ра­су по­ды­шать. Воз­дух был на­пол­нен аро­ма­том ноч­ных цве­тов и да­лё­ким пе­ни­ем ци­кад. Я сто­я­ла, об­ло­ко­тив­шись на ба­лю­стра­ду, и смот­ре­ла на озе­ро, в ко­то­ром от­ра­жа­лись звёз­ды.

Сза­ди раз­да­лись ша­ги. Я обер­ну­лась, ожи­дая уви­деть Мар­ка, но это был Влад. Без мас­ки, с рас­стёг­ну­тым во­ро­том ру­баш­ки, с бо­ка­лом вис­ки в ру­ке.

— Ари­на, — он оста­но­вил­ся в несколь­ких ша­гах. — Мож­но?

— Ты уже спра­ши­вал, — на­пом­ни­ла я. — В про­шлый раз раз­го­вор не за­дал­ся.

— Я знаю, — он по­до­шёл бли­же и встал ря­дом, то­же гля­дя на озе­ро. — Я мно­го ду­мал. По­сле то­го раз­го­во­ра в ро­за­рии. И се­го­дня, ко­гда уви­дел те­бя на танц­по­ле...

— Влад...

— Дай мне ска­зать, — пе­ре­бил он. — Я со­вер­шил ошиб­ку. Год на­зад. Я вы­брал не ту жен­щи­ну. Точ­нее, я вы­брал ту, ко­то­рая, как мне ка­за­лось, впи­шет­ся в мою жизнь. Аде­ли­на она пра­виль­ная, ста­тус­ная, из хо­ро­шей се­мьи. С ней удоб­но. А ты бы­ла... неудоб­ной. Твор­че­ской. Не­пред­ска­зу­е­мой. Я ис­пу­гал­ся это­го.

Я мол­ча­ла. То, что я долж­на бы­ла услы­шать год на­зад, я слы­ша­ла сей­час, и это не при­но­си­ло ни ра­до­сти, ни удо­вле­тво­ре­ния. Толь­ко пу­сто­ту.

— Я не знаю, на­сто­я­щий ли твой брак, — про­дол­жал он. — Я не знаю, иг­ра это или нет. Но я ви­дел, как ты смот­ре­ла на него се­го­дня. Ты ни­ко­гда так на ме­ня не смот­ре­ла.

— Ты прав, — ска­за­ла я. — Не смот­ре­ла.

Он кив­нул, слов­но ожи­дал это­го от­ве­та.

— Ес­ли он оби­дит те­бя, — ска­зал он, ста­вя бо­кал на ба­лю­стра­ду, — я...

— Ты ни­че­го не сде­ла­ешь, Влад, — я по­смот­ре­ла ему в гла­за. — По­то­му что ты боль­ше не часть мо­ей жиз­ни. И ни­ко­гда не бу­дешь. Ты сде­лал свой вы­бор. Я сде­ла­ла свой. Иди к жене. Она те­бя ждёт.

Он по­сто­ял ещё се­кун­ду, гля­дя на ме­ня так, слов­но на­де­ял­ся, что я пе­ре­ду­маю. По­том раз­вер­нул­ся и ушёл.

Я вы­дох­ну­ла. Са­ма не за­ме­ти­ла, что всё это вре­мя сжи­ма­ла пе­ри­ла.

— Бра­во, Ясе­не­ва, — раз­дал­ся из тем­но­ты зна­ко­мый го­лос.

Марк вы­шел из те­ни ко­лон­ны, где, оче­вид­но, сто­ял всё это вре­мя.

— Ты под­слу­ши­вал! — я воз­му­щён­но уста­ви­лась на него.

— Ра­зу­ме­ет­ся, — он да­же не по­пы­тал­ся от­ри­цать. — Это моя про­фес­си­о­наль­ная при­выч­ка. Ак­тё­ры все­гда под­слу­ши­ва­ют за ку­ли­са­ми. И дол­жен ска­зать, — он по­до­шёл бли­же, — ты бы­ла ве­ли­ко­леп­на. Он ушёл уни­что­жен­ным. Я бы да­же ска­зал, раз­дав­лен­ным.

— Я не хо­те­ла ни­ко­го уни­что­жать, — при­зна­лась я. — Я про­сто ска­за­ла прав­ду.

— Прав­да — са­мое раз­ру­ши­тель­ное ору­жие, — он оста­но­вил­ся на­про­тив ме­ня. — И са­мое ред­кое. В этом твоя си­ла.

Мы сто­я­ли на тер­ра­се, гля­дя друг на дру­га. Где-то вда­ле­ке иг­ра­ла мед­лен­ная му­зы­ка, очень под­хо­дя­щая для то­го, что ви­та­ло в воз­ду­хе меж­ду на­ми.

— Зна­ешь, что я по­нял се­го­дня? — спро­сил он, и его го­лос был необыч­но мяг­ким.

— Что?

— Что я не хо­чу, что­бы эта неде­ля за­кан­чи­ва­лась.

Я сглот­ну­ла ко­мок в гор­ле.

— Марк...

— И ещё я по­нял, что ме­ня боль­ше не вол­ну­ет Ва­ле­рия. Она при­е­ха­ла сю­да, что­бы уви­деть моё уни­же­ние, а уви­де­ла, как я тан­цую с жен­щи­ной, ко­то­рая ра­ди ме­ня го­то­ва врать про Гам­ле­та и пла­чу­щий зал. И я по­ду­мал ка­кая, к чёр­ту, раз­ни­ца, что бы­ло семь лет на­зад? Семь лет на­зад у ме­ня не бы­ло те­бя.

Он по­до­шёл ещё бли­же. Меж­ду на­ми оста­ва­лись счи­тан­ные сан­ти­мет­ры.

— Я знаю, что наш кон­тракт за­кан­чи­ва­ет­ся по­сле­зав­тра, — ска­зал он. — Знаю, что ты ме­ня на­ня­ла. Знаю, что всё это на­ча­лось как иг­ра. Но я боль­ше не иг­раю, Ари­на. Я не иг­рал с то­го мо­мен­та, как ты ска­за­ла, что я ку­рю по чет­вер­гам.

Он про­тя­нул ру­ку и кос­нул­ся мо­ей ще­ки. Ла­донь бы­ла тёп­лой и чуть шер­ша­вой.

— И я не иг­раю сей­час, — за­кон­чил он.

А по­том он по­це­ло­вал ме­ня. Не так, как вче­ра, — с жад­но­стью и стра­стью. Ина­че. Мед­лен­но. Неж­но. Слов­но у нас бы­ло всё вре­мя ми­ра.

Ко­гда мы ото­рва­лись друг от дру­га, звёз­ды над озе­ром си­я­ли так яр­ко, как ни­ко­гда.

— Зна­чит, что? — про­шеп­та­ла я, не от­кры­вая глаз.

— Зна­чит, — он кос­нул­ся гу­ба­ми мо­е­го вис­ка, — наш спек­такль ещё не окон­чен. Но те­перь мы пи­шем его вме­сте.

По­след­нее утро в по­ме­стье «Бе­лые Ро­сы» вы­да­лось сол­неч­ным и без­мя­теж­ным, слов­но при­ро­да ре­ши­ла, что с нас хва­тит драм и по­ра по­да­рить по­кой. Я просну­лась пер­вой и, не раз­бу­див Мар­ка, вы­скольз­ну­ла на тер­ра­су. Озе­ро в утрен­нем све­те бы­ло глад­ким, как зер­ка­ло, в ко­то­ром от­ра­жа­лось неж­но-ро­зо­вое небо. Воз­дух пах све­же­стью, хво­ей и, ка­жет­ся, жи­мо­ло­стью, ко­то­рая опле­та­ла пе­ри­ла.

Я сто­я­ла бо­си­ком на про­хлад­ных ка­мен­ных пли­тах и ду­ма­ла о том, что че­рез несколь­ко ча­сов мы уедем от­сю­да. За­кон­чит­ся эта неде­ля, этот спек­такль. И нач­нёт­ся что-то дру­гое. Что имен­но, я по­ка не зна­ла. Но внут­ри ме­ня по­се­ли­лось чув­ство, ко­то­рое я не ис­пы­ты­ва­ла очень дав­но.

Пред­вку­ше­ние.

Сза­ди скрип­ну­ла дверь.

— Ясе­не­ва, — го­лос Мар­ка был хрип­лым со сна, — ты сно­ва сбе­га­ешь. Это ста­но­вит­ся при­выч­кой.

— Я не сбе­гаю, — я обер­ну­лась. Он сто­ял в двер­ном про­ёме, взлох­ма­чен­ный, в од­них пи­жам­ных шта­нах, и щу­рил­ся от солн­ца. — Я встре­чаю рас­свет. И ми­рюсь с Гам­ле­том.

Сен­тябрь в Москве сто­ял зо­ло­той и про­зрач­ный. Осень не то­ро­пи­лась с до­ждя­ми, и солн­це гре­ло ещё по­чти по-лет­не­му. Мы с Мар­ком си­де­ли на мо­ей кухне — тес­ной, за­став­лен­ной ба­ноч­ка­ми с ки­стя­ми и за­сох­ши­ми тю­би­ка­ми ак­ри­ла, — и пи­ли ко­фе. Вер­нее, я пи­ла, а Марк дер­жал чаш­ку в ру­ке и смот­рел в ок­но с та­ким вы­ра­же­ни­ем ли­ца, с ка­ким смот­рят на ста­рую фо­то­гра­фию.

— О чём ду­ма­ешь? — спро­си­ла я.

— О том, что че­рез ме­сяц у ме­ня га­стро­ли в Пи­те­ре, — от­ве­тил он, не обо­ра­чи­ва­ясь. — И я не хо­чу ехать один.

Я чуть не по­перх­ну­лась ко­фе. За три ме­ся­ца по­сле на­шей фаль­ши­вой сва­дьбы мы ви­де­лись каж­дый день. Ино­гда зав­тра­ка­ли вме­сте, ино­гда ужи­на­ли, ино­гда про­сто си­де­ли в ти­шине, по­ка я ри­со­ва­ла, а он чи­тал оче­ред­ной сце­на­рий. Но сло­во «га­стро­ли» про­зву­ча­ло как при­гла­ше­ние в дру­гую жизнь. В ту, где он — ве­ду­щий ак­тёр, а я — не про­сто со­сед­ка, а кто-то боль­ший.

— У ме­ня за­ка­зы, — ска­за­ла я, ста­ра­ясь, что­бы го­лос зву­чал ров­но. — Се­рия ил­лю­стра­ций для из­да­тель­ства. Дед­лайн че­рез три неде­ли.

— Возь­ми план­шет. Бу­дешь ри­со­вать в го­сти­ни­це, — он по­вер­нул­ся ко мне, и в его се­рых гла­зах сно­ва за­пля­са­ли те са­мые опас­ные ис­кор­ки, ко­то­рые я так хо­ро­шо изу­чи­ла. — Ясе­не­ва, я при­гла­шаю те­бя. Не как со­сед­ку. Не как на­ни­ма­те­ля. Как жен­щи­ну, без ко­то­рой я, ка­жет­ся, ра­зу­чил­ся за­сы­пать.

В кухне по­вис­ла ти­ши­на. Гам­лет, дрых­нув­ший на под­окон­ни­ке, при­от­крыл один глаз, оце­нил об­ста­нов­ку и сно­ва за­крыл. Дра­ма его не впе­чат­ли­ла.

— Ты сно­ва иг­ра­ешь? — спро­си­ла я ти­хо.

— Нет, — он по­ста­вил чаш­ку и по­до­шёл ко мне. — Ко­гда я иг­раю, у ме­ня го­лос зву­чит ина­че. Ты же зна­ешь.

Я зна­ла. За эти три ме­ся­ца я изу­чи­ла его ин­то­на­ции как нот­ную гра­мо­ту. «Доб­рое утро» с лёг­кой хри­пот­цой озна­ча­ло, что он не спал до трёх, ре­пе­ти­руя мо­но­лог. «Ясе­не­ва» с на­жи­мом на первую «е», что он раз­дра­жён. А ко­гда он го­во­рил ти­хо, по­чти шё­по­том, с па­у­за­ми меж­ду сло­ва­ми — он не иг­рал. Ни­ко­гда.

— Хо­ро­шо, — ска­за­ла я. — Я по­еду.

Он улыб­нул­ся сво­ей ред­кой улыб­кой, ко­то­рая всё ещё за­ста­ва­ла ме­ня врас­плох. И по­це­ло­вал в ма­куш­ку.

— То­гда ре­ше­но. Гастро­ли, ты, я и Гам­лет.

— Гам­ле­та не возь­мут в го­сти­ни­цу, — на­пом­ни­ла я.

— Гам­ле­та возь­мут ку­да угод­но, — воз­ра­зил Марк. — Он уже пе­ре­жил од­ну сва­дьбу и за­слу­жил пра­во на куль­тур­ный от­дых.

Гам­лет, услы­шав своё имя, ле­ни­во мявк­нул. Ка­жет­ся, на этот раз одоб­ри­тель­но.

Сле­ду­ю­щие три неде­ли про­ле­те­ли как один день. Я ра­бо­та­ла над ил­лю­стра­ци­я­ми, за­пер­шись в сво­ей квар­ти­ре-ма­стер­ской, и вы­би­ра­лась на­ру­жу толь­ко ра­ди ко­фе и Мар­ка. Он при­хо­дил каж­дый ве­чер, ино­гда с про­дук­та­ми, ино­гда с цве­та­ми, ино­гда с ду­рац­кой ис­то­ри­ей о том, как ре­жис­сёр сно­ва пе­ре­пи­сал фи­нал. Мы ужи­на­ли, спо­ри­ли о кни­гах, смот­ре­ли ста­рые филь­мы. Один раз я за­сну­ла у него на пле­че, и он про­си­дел непо­движ­но два ча­са, что­бы не раз­бу­дить. Я узна­ла об этом толь­ко утром, ко­гда уви­де­ла его за­стыв­шее пле­чо и ви­но­ва­тое вы­ра­же­ние ли­ца.

— Ты невоз­мож­ный че­ло­век.

— Ты по­вто­ря­ешь это каж­дый день, и каж­дый день я убеж­да­юсь, что ты пра­ва.

Это бы­ло сча­стье. Ти­хое, по­все­днев­ное, без со­фи­тов и зри­те­лей. И от это­го ещё бо­лее на­сто­я­щее.

За неде­лю до отъ­ез­да слу­чи­лось сра­зу два со­бы­тия. Во-пер­вых, я за­кон­чи­ла ил­лю­стра­ции и по­лу­чи­ла на по­чту вос­тор­жен­ный от­зыв из­да­те­ля — он хо­тел ещё се­рию, и это озна­ча­ло, что бли­жай­шие пол­го­да я обес­пе­че­на ра­бо­той. Во-вто­рых, по­зво­ни­ла Эми­лия Ль­вов­на.

— До­ро­гая моя, — про­скри­пе­ла она в труб­ку, — у ме­ня к вам раз­го­вор.

Мы встре­ти­лись в том же ка­фе на Пат­ри­ар­ших, где она ко­гда-то вру­чи­ла мне ви­зит­ку. Эми­лия Ль­вов­на, вер­ная се­бе, бы­ла в шляп­ке с ис­кус­ствен­ной ба­боч­кой и с неиз­мен­ным бо­ка­лом хе­ре­са.

— Маль­чик мой, — она взя­ла Мар­ка за ру­ку, — я тут на­ве­ла справ­ки. В Лен­со­ве­те те­бя взя­ли с вос­тор­гом, но на сле­ду­ю­щий се­зон пла­ни­ру­ют ста­вить «Ко­ро­ля Ли­ра». Им ну­жен Эд­мунд. Пла­стич­ный, слож­ный, ха­риз­ма­тич­ный. Я ска­за­ла, что у ме­ня есть кан­ди­дат.

Марк по­блед­нел.

— Эми­лия Ль­вов­на...

— Мол­чи, — от­ре­за­ла она. — Я не за­кон­чи­ла. Ты семь лет ждал. Ты пе­ре­жил пре­да­тель­ство, за­бве­ние и тре­тье­го страж­ни­ка сле­ва. Ты го­тов. И ес­ли ты сей­час ска­жешь, что не спра­вишь­ся, я стук­ну те­бя тро­стью.

Я по­смот­ре­ла на Мар­ка. Он смот­рел на ста­ру­ху так, слов­но она толь­ко что объ­яви­ла о при­бы­тии ино­пла­не­тян.

— Я... — он сглот­нул. — Я да­же не знаю, что ска­зать.

— Ска­жи «спа­си­бо, Эми­лия Ль­вов­на, я вас обо­жаю», — под­ска­за­ла я.

— Спа­си­бо, Эми­лия Ль­вов­на, — по­вто­рил он по­слуш­но. — Я вас обо­жаю.

— Вот так-то луч­ше, — ста­ру­ха про­си­я­ла и под­ня­ла бо­кал. — За те­атр. И за вас, го­луб­ки. Вы — луч­шее, что слу­чи­лось на той ду­рац­кой сва­дьбе.

Пи­тер встре­тил нас до­ждём. Мел­ким, про­тив­ным, тем са­мым, ко­то­рый про­би­ра­ет­ся за ши­во­рот и за­став­ля­ет ку­тать­ся в шар­фы. Но мне бы­ло всё рав­но. Мы по­се­ли­лись в ма­лень­ком оте­ле на Мой­ке. Гам­ле­та дей­стви­тель­но взя­ли, по­то­му что ад­ми­ни­стра­тор­ша ока­за­лась те­ат­рал­кой и узна­ла Мар­ка по афи­ше. Кот, осо­знав свою зна­чи­мость, немед­лен­но ок­ку­пи­ро­вал крес­ло в но­ме­ре и при­сту­пил к ин­спек­ции ми­ни-ба­ра.

— Ес­ли он раз­де­рёт што­ры, отель вы­ста­вит нам счёт, — пре­ду­пре­ди­ла я.

— Ес­ли он раз­де­рёт што­ры, я вы­чту это из его ло­со­се­во­го бюд­же­та, — па­ри­ро­вал Марк, раз­би­рая че­мо­дан.

Гастроль­ный гра­фик ока­зал­ся плот­ным. Три спек­так­ля в неде­лю, ре­пе­ти­ции, ин­тер­вью, встре­чи со зри­те­ля­ми. Марк про­па­дал в те­ат­ре с утра до ве­че­ра, а я си­де­ла в но­ме­ре с план­ше­том, ри­со­ва­ла но­вые ил­лю­стра­ции и жда­ла его. Ино­гда, ко­гда вы­па­дал сво­бод­ный ве­чер, мы гу­ля­ли по го­ро­ду — по на­бе­реж­ным, по кры­шам (у Мар­ка об­на­ру­жил­ся зна­ко­мый, ко­то­рый во­дил экс­кур­сии), по ма­лень­ким ко­фей­ням, спря­тан­ным во дво­рах-ко­лод­цах.

Од­на­ж­ды, стоя на мо­сту над ка­на­лом Гри­бо­едо­ва, он вдруг ска­зал:

— Зна­ешь, я ведь мог бы ни­ко­гда не узнать те­бя.

— В смыс­ле?

— В пря­мом. Два го­да ты жи­ла за стен­кой. Два го­да я слы­шал твою му­зы­ку, твой смех, твои ноч­ные бде­ния. И ни ра­зу не по­сту­чал про­сто так. Не спро­сил, как де­ла. Не пред­ло­жил ко­фе. Я был так за­нят сво­ей оби­дой на мир, что по­чти про­пу­стил те­бя.

Я взя­ла его под ру­ку и при­жа­лась ще­кой к пле­чу.

— Но ты же не про­пу­стил.

— Чу­дом, — он усмех­нул­ся. — Спа­си­бо Вла­ду и Аде­лине. Ни­ко­гда не ду­мал, что ска­жу это, но их сва­дьба — луч­шее, что со мной слу­чи­лось.

— Их сва­дьба — луч­шее, что слу­чи­лось и со мной, — со­гла­си­лась я. — По­то­му что ина­че я бы ещё год на­би­ра­лась храб­ро­сти, что­бы про­сто по­сту­чать в твою дверь.

Он оста­но­вил­ся и по­смот­рел на ме­ня.

— Ты прав­да со­би­ра­лась по­сту­чать?

— Прав­да, — при­зна­лась я. — У ме­ня был план. Я хо­те­ла по­про­сить у те­бя со­ли. Ба­наль­но, знаю. Но дру­гих по­во­дов не при­ду­ма­ла.

Он гром­ко за­сме­ял­ся на весь мост, так что про­хо­жие обер­ну­лись.

— Со­ли? Ты хо­те­ла по­зна­ко­мить­ся со мной че­рез соль?

— Это клас­си­ка!

— Это ка­та­стро­фа, Ясе­не­ва, — он всё ещё сме­ял­ся. — У ме­ня нет со­ли. Я не го­тов­лю. Я ем толь­ко пас­ту и за­ка­зы­ваю пиц­цу. Твой план про­ва­лил­ся бы с трес­ком.

— Но он не по­на­до­бил­ся, — на­пом­ни­ла я. — По­то­му что ты сам от­крыл дверь.

Он пе­ре­стал сме­ять­ся. Посмот­рел на ме­ня дол­гим взгля­дом, в ко­то­ром чи­та­лось что-то но­вое. Неж­ность? Бла­го­дар­ность? Или то са­мое чув­ство, ко­то­рое мы оба по­ка не на­зы­ва­ли вслух.

— Ари­на, — ска­зал он ти­хо. — Я хо­чу, что­бы ты зна­ла. Ко­гда я вы­хо­жу на сце­ну, я иг­раю для те­бя. Да­же ес­ли ты не в за­ле. Да­же ес­ли ты в го­сти­ни­це, за три ки­ло­мет­ра, с план­ше­том и Гам­ле­том на ко­ле­нях. Я всё рав­но иг­раю для те­бя.

У ме­ня за­щи­па­ло в но­су. Я хо­те­ла от­ве­тить что-то ум­ное, до­стой­ное мо­мен­та, но вме­сто это­го про­сто вста­ла на цы­поч­ки и по­це­ло­ва­ла его. Пря­мо на мо­сту, под до­ждём, на гла­зах у экс­кур­си­он­ной груп­пы, ко­то­рая как раз про­хо­ди­ла ми­мо.

Кто-то из ту­ри­стов за­ап­ло­ди­ро­вал. Марк, не пре­ры­вая по­це­луя, по­ка­зал им боль­шой па­лец.

Пре­мье­ра «Ко­ро­ля Ли­ра» бы­ла на­зна­че­на на де­кабрь. Марк про­па­дал на ре­пе­ти­ци­ях, воз­вра­щал­ся вы­мо­тан­ный, с со­рван­ным го­ло­сом, но с го­ря­щи­ми гла­за­ми. Я ни­ко­гда не ви­де­ла его та­ким одер­жи­мым, го­лод­ным до ра­бо­ты, до ро­ли, до сце­ны. Это пу­га­ло и вос­хи­ща­ло од­но­вре­мен­но.

— Я бо­юсь, — при­знал­ся он од­на­жды но­чью, лё­жа в тем­но­те на­ше­го но­ме­ра. — Бо­юсь, что не справ­люсь. Что всё по­вто­рит­ся. Что я сно­ва со­рвусь.

Я по­вер­ну­лась к нему и по­ло­жи­ла ла­донь на грудь, где би­лось его серд­це — быст­ро и сбив­чи­во.

— То­гда я ска­жу те­бе то, что ты сам го­во­рил мне в по­ме­стье. Ле­ген­ды тре­щат все­гда. Во­прос в том, что мы де­ла­ем даль­ше. Ты не один, Марк. У те­бя есть я. И Гам­лет. В ос­нов­ном Гам­лет, ко­неч­но, но я то­же что-то зна­чу.

Он ти­хо рас­сме­ял­ся в тем­но­те. На­крыл мою ла­донь сво­ей.

— Ты зна­чишь всё, Ясе­не­ва. Ты да­же не пред­став­ля­ешь, как мно­го ты зна­чишь.

Де­кабрь на­сту­пил быст­рее, чем мы ожи­да­ли. Москва за­ме­ло сне­гом, те­атр си­ял ог­ня­ми, и в день пре­мье­ры я сто­я­ла за ку­ли­са­ми, сжи­мая в ру­ках про­грамм­ку. На этот раз ме­ня пу­сти­ли в свя­тая свя­тых, бла­го­да­ря Эми­лии Ль­вовне и но­во­му ста­ту­су Мар­ка.

Он сто­ял в гри­мёр­ке, уже в ко­стю­ме Эд­мун­да — тём­но-си­ний кам­зол, вы­со­кие са­по­ги, во­ло­сы со­бра­ны в хвост. Вы­гля­дел он как пи­рат, со­шед­ший со стра­ниц Сти­вен­со­на. И был бле­ден как по­лот­но.

— Ты спра­вишь­ся, — ска­за­ла я, по­прав­ляя ему во­рот­ник. — Ты иг­рал Гам­ле­та. Ты иг­рал тре­тье­го страж­ни­ка сле­ва. Ты иг­рал мо­е­го му­жа пе­ред тол­пой сно­бов. Эд­мунд по срав­не­нию с этим — лёг­кая про­гул­ка.

— Ты невоз­мож­ная жен­щи­на, — про­шеп­тал он, но угол­ки его губ дрог­ну­ли.

— Знаю. Иди и по­рви этот зал.

Он по­це­ло­вал ме­ня — быст­ро, жад­но, слов­но пы­тал­ся на­брать­ся сме­ло­сти, — и ушёл на сце­ну.

Спек­такль длил­ся три ча­са. Я про­сто­я­ла за ку­ли­са­ми все три ча­са, бо­ясь ды­шать. Я ви­де­ла, как он вы­хо­дит в свет со­фи­тов, как его го­лос за­пол­ня­ет зал, как зри­те­ли по­да­ют­ся впе­рёд, за­хва­чен­ные его иг­рой. Он был ве­ли­ко­ле­пен. Он был рож­дён для этой сце­ны.

Ко­гда Эд­мунд пал, сра­жён­ный бра­том, в за­ле по­вис­ла мёрт­вая ти­ши­на. А по­том шквал ап­ло­дис­мен­тов. Лю­ди вста­ва­ли. Кри­ча­ли «бра­во». Бро­са­ли цве­ты.

Я ви­де­ла, как Марк вы­хо­дит на по­клон — взъеро­шен­ный, пот­ный, счаст­ли­вый до невоз­мож­но­сти. Его гла­за ис­ка­ли ко­го-то в тол­пе. И на­шли ме­ня.

Он улыб­нул­ся той са­мой улыб­кой, ко­то­рую я впер­вые уви­де­ла в ко­ри­до­ре на­шей ста­рой квар­ти­ры. Хищ­ной. Пред­вку­ша­ю­щей. И по­че­му-то очень, очень тёп­лой.

По­сле спек­так­ля бы­ла ве­че­рин­ка в те­ат­раль­ном бу­фе­те. Шам­пан­ское, по­здрав­ле­ния, вспыш­ки фо­то­ка­мер. Мар­ка окру­жи­ли жур­на­ли­сты, кол­ле­ги, по­клон­ни­ки. Я сто­я­ла в сто­роне, по­тя­ги­вая сидр, и смот­ре­ла на него с чув­ством, ко­то­ро­му по­ка не на­хо­ди­ла на­зва­ния. Гор­дость? Сча­стье? Лю­бовь?

— Ну что, Ясе­не­ва, — раз­дал­ся зна­ко­мый го­лос за спи­ной.

Я обер­ну­лась. Эми­лия Ль­вов­на, ве­ли­ко­леп­ная в ве­чер­нем пла­тье цве­та мар­са­ла, сто­я­ла с бо­ка­лом хе­ре­са и лу­ка­во улы­ба­лась.

— Эми­лия Ль­вов­на! — я об­ня­ла её. — Вы при­е­ха­ли!

— Ра­зу­ме­ет­ся, — она по­хло­па­ла ме­ня по спине. — Не каж­дый день твой про­те­же иг­ра­ет пре­мье­ру в глав­ном те­ат­ре стра­ны. Кста­ти, вы с Мар­ком, ка­жет­ся, те­перь на­сто­я­щая па­ра?

Я кив­ну­ла, чув­ствуя, как крас­нею.

— Дав­но по­ра, — кив­ну­ла ста­ру­ха. — Я уж ду­ма­ла, вы до пен­сии бу­де­те хо­дить во­круг да око­ло. Кста­ти, я тут при­смот­ре­ла вам чу­дес­ную квар­тир­ку на Чи­стых пру­дах. Две ком­на­ты, боль­шая кух­ня, вид на во­ду. И глав­ное, сте­ны тол­стые. Со­се­ди не бу­дут слы­шать ва­ши... ре­пе­ти­ции.

Она под­миг­ну­ла, и я за­сме­я­лась, са­ма не зная от че­го — от сму­ще­ния или от сча­стья.

— Мы по­ду­ма­ем, — по­обе­ща­ла я.

— Ду­май­те быст­рее, — по­со­ве­то­ва­ла она. — Вам обо­им дав­но по­ра съе­хать­ся. И Гам­ле­ту ва­ше­му ну­жен про­стор. Он, бед­ня­га, за­слу­жил от­дель­ную ком­на­ту по­сле все­го, что вы с ним пе­ре­жи­ли.

Позд­но но­чью мы вер­ну­лись до­мой. В на­шу ста­рую квар­ти­ру с кар­тон­ны­ми сте­на­ми, где пах­ло ко­фе и ак­ри­лом. Гам­лет спал на крес­ле, рас­ки­нув ла­пы. Марк си­дел на по­лу, при­сло­нив­шись спи­ной к ди­ва­ну, и вер­тел в ру­ках те­ат­раль­ную про­грамм­ку.

— Я сде­лал это, — ска­зал он ти­хо. — Я прав­да сде­лал это.

— Ты сде­лал это, — под­твер­ди­ла я, са­дясь ря­дом на пол. — И зал пла­кал. Я же го­во­ри­ла.

— Ты все­гда пра­ва, — он по­вер­нул­ся ко мне. — Слу­шай, Ясе­не­ва. У ме­ня есть пред­ло­же­ние.

— Опять де­ло­вое? — я изо­гну­ла бровь. — Три­ста пять­де­сят ты­сяч и ло­сось для ко­та?

— Нет, — он по­ка­чал го­ло­вой, и в его гла­зах сно­ва по­явил­ся тот са­мый блеск, ко­то­рый обе­щал при­клю­че­ния. — На этот раз став­ки вы­ше.

Я за­мер­ла.

— Да­вай съе­дем­ся, — ска­зал он. — Се­рьёз­но. Не так, как сей­час — че­рез стен­ку, с пе­ре­клич­кой по ба­та­ре­ям. А по-на­сто­я­ще­му. Од­на квар­ти­ра. Од­на жизнь. Од­на кро­вать, — он по­ко­сил­ся на Гам­ле­та, — ко­то­рую мы бу­дем де­лить с этим пу­ши­стым дик­та­то­ром.

Я мол­ча­ла.

— Ес­ли ты не го­то­ва, я пой­му, — быст­ро до­ба­вил он. — Я не дав­лю. Про­сто я по­нял, что боль­ше не хо­чу жить че­рез стен­ку. Я хо­чу жить с то­бой. Ря­дом. Вме­сте.

Я про­тя­ну­ла ру­ку и взя­ла его ла­донь.

— Ты невоз­мож­ный че­ло­век, Марк Вет­ров, — ска­за­ла я. — И да. Да­вай съе­дем­ся.

Он вы­дох­нул, слов­но всё это вре­мя не ды­шал. А по­том за­сме­ял­ся и при­тя­нул ме­ня к се­бе.

— Зна­чит, ре­ше­но. Квар­ти­ра на Чи­стых пру­дах. Или лю­бая дру­гая. Глав­ное, что­бы там бы­ли тол­стые сте­ны.

— За­чем нам тол­стые сте­ны?

— Что­бы со­се­ди не жа­ло­ва­лись, ко­гда мы ре­пе­ти­ру­ем, — он по­це­ло­вал ме­ня в ви­сок. — У нас, зна­ешь ли, впе­ре­ди ещё мно­го ро­лей.

Гам­лет при­от­крыл один глаз, оце­нил сце­ну и фырк­нул. Ка­жет­ся, на этот раз одоб­ри­тель­но.

По­не­дель­ник на­чал­ся с то­го, что я про­ли­ла ко­фе на до­го­вор с из­да­тель­ством. Не про­сто про­ли­ла, а за­ли­ла так, что текст по­плыл, а под­пись глав­но­го ре­дак­то­ра пре­вра­ти­лась в аб­стракт­ную ак­ва­рель. Я смот­ре­ла на это ху­до­же­ство и ду­ма­ла, что моя жизнь — че­ре­да ма­лень­ких ка­та­строф, ко­то­рые ка­ким-то чу­дом скла­ды­ва­ют­ся в боль­шое сча­стье.

— Ясе­не­ва, — раз­дал­ся го­лос Мар­ка из спаль­ни, — ты не ви­де­ла мой вто­рой но­сок?

— Он на люст­ре, — от­ве­ти­ла я, не обо­ра­чи­ва­ясь.

Па­у­за.

— По­че­му он на люст­ре?

— По­то­му что Гам­лет ре­шил, что это его но­вая иг­руш­ка. Ты же зна­ешь, он кол­лек­ци­о­ни­ру­ет нос­ки. У него уже три тво­их и один мой. Я ду­маю, он пла­ни­ру­ет от­крыть му­зей.

Гам­лет, услы­шав своё имя, ве­ли­че­ствен­но про­ше­ство­вал че­рез кух­ню и вспрыг­нул на стол. Ак­ку­рат­но обо­шёл лу­жу ко­фе, брезг­ли­во от­дёр­нув ла­пу, и усел­ся пря­мо на стоп­ку чи­стых до­ку­мен­тов. Его ян­тар­ные гла­за смот­ре­ли на ме­ня с вы­ра­же­ни­ем «ты всё де­ла­ешь непра­виль­но, че­ло­век».

— Ты прав, — вздох­ну­ла я. — Но я хо­тя бы пы­та­юсь.

Кот фырк­нул. Это был его стан­дарт­ный от­вет на боль­шин­ство мо­их ре­плик.

Марк вы­шел из спаль­ни взлох­ма­чен­ный, в од­ном нос­ке, но уже с те­ле­фо­ном в ру­ке. По­след­ние пол­го­да он был имен­но та­ким, веч­но на свя­зи, веч­но ку­да-то спе­ша­щий, с го­ря­щи­ми гла­за­ми и со­рван­ным го­ло­сом по­сле ре­пе­ти­ций. По­сле пре­мье­ры «Ко­ро­ля Ли­ра» его ка­рье­ра взле­те­ла как ра­ке­та. При­гла­ше­ния сы­па­лись од­но за дру­гим, те­ат­ры, чит­ки, ин­тер­вью, ка­кие-то ки­но­про­бы. Я гор­ди­лась им до слёз и по­чти не рев­но­ва­ла к его гра­фи­ку. По­чти.

— Ари­на, — ска­зал он, от­ры­ва­ясь от те­ле­фо­на, — ты си­дишь?

— Я стою.

— То­гда сядь.

Я се­ла. Серд­це ёк­ну­ло. По­сле все­го, что мы пе­ре­жи­ли, фра­за «сядь» от Мар­ка ни­че­го хо­ро­ше­го не пред­ве­ща­ла. В про­шлый раз, ко­гда он так го­во­рил, вы­яс­ни­лось, что Гам­лет съел его сце­на­рий и те­перь «Гам­ле­та» иг­рать не по че­му.

— Мне пред­ло­жи­ли роль, — ска­зал он мед­лен­но. — В ки­но. Исто­ри­че­ская дра­ма. Съ­ём­ки в Пра­ге. Три неде­ли.

Я от­кры­ла рот. За­кры­ла. От­кры­ла сно­ва.

— Марк! Это же по­тря­са­ю­ще! Ко­го ты иг­ра­ешь? Ко­ро­ля? По­эта? Шпи­о­на?

— За­го­вор­щи­ка-ари­сто­кра­та, — он улыб­нул­ся угол­ком губ. — Эда­кий зло­дей с ин­тел­лек­том и шпа­гой. У ме­ня мо­но­лог на три стра­ни­цы и сце­на ду­э­ли на рас­све­те.

— И ты мол­чал?!

— Я узнал толь­ко что. Агент при­слал до­го­вор.

Я вско­чи­ла и бро­си­лась его об­ни­мать. Он за­сме­ял­ся, под­хва­тил ме­ня и за­кру­жил по кухне, ед­ва не сне­ся Гам­ле­та со сто­ла. Кот воз­му­щён­но мявк­нул и пе­ре­брал­ся на хо­ло­диль­ник - это бы­ло един­ствен­ное ме­сто, где его до­сто­ин­ство бы­ло в от­но­си­тель­ной без­опас­но­сти.

— Но есть ню­анс, — ска­зал Марк, опус­кая ме­ня на пол.

— Ка­кой?

— Гам­ле­та нуж­но брать с со­бой.

Я морг­ну­ла.

— Ты се­рьёз­но?

— Аб­со­лют­но. Я не остав­лю его на три неде­ли. Во-пер­вых, он оби­дит­ся и раз­не­сёт квар­ти­ру. Во-вто­рых, он — моя эмо­ци­о­наль­ная под­держ­ка. В-тре­тьих, — Марк по­ни­зил го­лос, — ре­жис­сёр, пан Ко­валь­ский, он по­ляк и очень суе­вер­ный. Го­во­рят, не на­чи­на­ет съём­ки без ка­ко­го-ни­будь та­лис­ма­на. Я ска­зал, что у ме­ня есть кот по име­ни Гам­лет. Он от­ве­тил: «Шекс­пир? Бе­рём».

Я по­смот­ре­ла на Гам­ле­та. Гам­лет по­смот­рел на ме­ня. В его гла­зах чи­та­лось: «На­ко­нец-то вы это по­ня­ли».

— А я? — спро­си­ла я. — Я тут при чём?

— Ты, — Марк взял мои ру­ки в свои, — едешь как офи­ци­аль­ный ил­лю­стра­тор про­ек­та. Я до­го­во­рил­ся. Бу­дешь де­лать за­ри­сов­ки ко­стю­мов и де­ко­ра­ций для бук­ле­та и вы­став­ки по­сле пре­мье­ры. Опла­та хо­ро­шая, порт­фо­лио меж­ду­на­род­ное.

Я сно­ва се­ла.

— Ты до­го­во­рил­ся за ме­ня? Без мо­е­го ве­до­ма?

— Я хо­тел сде­лать сюр­приз, — он ви­но­ва­то улыб­нул­ся. — Пе­ре­бор­щил?

— Ни кап­ли, — я по­чув­ство­ва­ла, как гу­бы рас­пол­за­ют­ся в улыб­ке. — Ты про­сто невоз­мож­ный че­ло­век, Марк Вет­ров.

— Ты по­вто­ря­ешь это каж­дый день. Я уже на­чи­наю ду­мать, что это ком­пли­мент.

— Это он и есть.

Гам­лет с хо­ло­диль­ни­ка из­дал ко­рот­кое «мр-р-р», что, ве­ро­ят­но, озна­ча­ло: «Хва­тит неж­но­стей, у нас де­ла». И он был прав. По­то­му что впе­ре­ди нас жда­ла Пра­га, съём­ки, меж­ду­на­род­ная ка­рье­ра и один ма­лень­кий, но очень важ­ный бю­ро­кра­ти­че­ский во­прос: как вы­вез­ти ко­та в Ев­ро­со­юз.

Ес­ли бы я зна­ла то­гда, во что это вы­льет­ся, я бы, на­вер­ное, оста­лась до­ма. Но я не зна­ла. И по­это­му мы на­ча­ли со­би­рать до­ку­мен­ты.

Ве­те­ри­нар­ная кли­ни­ка «Зо­омир» в семь утра — это фи­ли­ал ада на зем­ле. Ла­ют со­ба­ки, орут кош­ки, пах­нет хлор­кой и стра­хом, а ад­ми­ни­стра­тор­ша смот­рит на те­бя так, буд­то ты при­шла тре­бо­вать бес­плат­ную опе­ра­цию на серд­це для та­ра­ка­на. Я сто­я­ла в оче­ре­ди с пе­ре­нос­кой, из ко­то­рой до­но­си­лись зву­ки, боль­ше по­хо­жие на про­кля­тия на древ­не­ко­ша­чьем.

— Гам­лет, по­жа­луй­ста, — шеп­та­ла я, — по­тер­пи ещё немно­го. Это для тво­е­го же бла­га.

В от­вет раз­да­лось та­кое «МР-Р-Р-РЯ-А-А», что си­дев­ший ря­дом буль­дог по­перх­нул­ся и за­тих.

— У вас нерв­ный кот, — за­ме­ти­ла жен­щи­на с чи­ху­ахуа.

— У него про­сто ха­рак­тер, — от­ве­ти­ла я. — Он ари­сто­крат. При­вык к ти­шине и ло­со­сю.

Чи­ху­ахуа за­тряс­лось. Гам­лет из пе­ре­нос­ки по­смот­рел на него с вы­ра­же­ни­ем «да­же не ду­май».

Че­рез со­рок ми­нут нас на­ко­нец вы­зва­ли в ка­би­нет. Ве­те­ри­нар, па­ни Зде­на, мо­ло­дая чеш­ка, ко­то­рая ка­ким-то чу­дом ока­за­лась в Москве по об­ме­ну опы­том, изу­ча­ла спи­сок тре­бо­ва­ний для вы­во­за жи­вот­но­го в ЕС. Спи­сок был длин­ным, как ро­ман Тол­сто­го.

— Зна­чит, так, — ска­за­ла она с лёг­ким ак­цен­том, — нам нуж­но: меж­ду­на­род­ный пас­порт, чип, при­вив­ка от бе­шен­ства, тест на ан­ти­те­ла, об­ра­бот­ка от па­ра­зи­тов и сер­ти­фи­кат фор­мы ЕС но­мер де­вять­сот де­вя­но­сто во­семь. Всё по­нят­но?

Я кив­ну­ла, хо­тя ни­че­го не по­ня­ла. Глав­ное на­чать.

— За­пол­ни­те ан­ке­ту, — па­ни Зде­на про­тя­ну­ла мне бланк. — Толь­ко вни­ма­тель­но. Дан­ные долж­ны точ­но сов­па­дать с ва­шим за­гран­пас­пор­том. И вот здесь, — она ткну­ла паль­цем в гра­фу, — ука­жи­те ва­ше от­но­ше­ние к жи­вот­но­му.

Я по­смот­ре­ла на бланк. Гра­фа на­зы­ва­лась «Relationship to the animal». Ва­ри­ан­ты: «Owner» — вла­де­лец, «Companion» — ком­па­ньон, «Other» — дру­гое. Я за­ду­ма­лась. «Owner» зву­ча­ло слиш­ком су­хо. Гам­лет не был мо­ей соб­ствен­но­стью. Он был... ну, Гам­ле­том. «Companion» — слиш­ком по-свет­ски, как буд­то мы кол­ле­ги по биз­не­су. Я вздох­ну­ла и на­пи­са­ла в гра­фе «Other»: «Parent».

— Parent? — па­ни Зде­на под­ня­ла бровь. — Ро­ди­тель?

— Ну, — я сму­ти­лась, — мы его усы­но­ви­ли. В неко­то­ром смыс­ле. Это бы­ла шут­ка.

Па­ни Зде­на по­смот­ре­ла на ме­ня дол­гим взгля­дом. По­том пе­ре­ве­ла взгляд на Гам­ле­та, ко­то­рый в этот мо­мент вы­брал­ся из пе­ре­нос­ки и си­дел на смот­ро­вом сто­ле с ви­дом сул­та­на, при­ни­ма­ю­ще­го дань. По­том сно­ва на ме­ня.

— Я по­ни­маю, — ска­за­ла она неожи­дан­но се­рьёз­но. — У ме­ня то­же кот. То­же сын. Я по­став­лю в ба­зе «Adoptive parent». Это ни­че­го не ме­ня­ет с юри­ди­че­ской точ­ки зре­ния, но... это пра­виль­но.

Она улыб­ну­лась. Я улыб­ну­лась в от­вет. Гам­лет ле­ни­во зев­нул.

То­гда это ка­за­лось ми­лой ме­ло­чью. Не бо­лее.

Че­рез две неде­ли мы при­зем­ли­лись в праж­ском аэро­пор­ту име­ни Вац­ла­ва Га­ве­ла. Устав­шие, с ку­чей че­мо­да­нов, с пе­ре­нос­кой, из ко­то­рой до­но­си­лось воз­му­щён­ное со­пе­ние (Гам­лет не одоб­рял пе­ре­лё­ты), мы до­бра­лись до оте­ля. Ста­рин­ное зда­ние в рай­оне Ма­ла Стра­на, с ви­дом на Кар­лов мост, с леп­ни­ной на по­тол­ках и с ад­ми­ни­стра­то­ром, ко­то­рый встре­тил нас осле­пи­тель­ной улыб­кой.

— Доб­ро по­жа­ло­вать! — про­пел он по-ан­глий­ски, све­ря­ясь с ком­пью­те­ром. — Ми­стер и мис­сис Вет­ров-Ясе­не­ва? Да, ваш но­мер го­тов. И, как вы про­си­ли, мы под­го­то­ви­ли дет­скую кро­ват­ку для ва­ше­го несо­вер­шен­но­лет­не­го чле­на се­мьи!

Ти­ши­на.

Марк за­мер с че­мо­да­ном в ру­ке. Я за­мер­ла с пе­ре­нос­кой. Гам­лет за­мер в пе­ре­нос­ке.

— Что? — спро­си­ла я сла­бым го­ло­сом.

— Дет­ская кро­ват­ка, — по­вто­рил ад­ми­ни­стра­тор, всё ещё улы­ба­ясь. — Вы ука­за­ли в до­ку­мен­тах, что пу­те­ше­ству­е­те с ре­бён­ком. Си­сте­ма ав­то­ма­ти­че­ски...

Я мед­лен­но по­вер­ну­лась к Мар­ку.

— Марк. Ты ви­дишь это? Ска­жи мне, что я сплю.

— Ты не спишь, — от­ве­тил он ка­ким-то стран­ным го­ло­сом. — Ясе­не­ва, что ты на­пи­са­ла в ан­ке­те ве­те­ри­на­ра?

— Я на­пи­са­ла «parent»...

— Ты на­зва­ла Гам­ле­та на­шим сы­ном в офи­ци­аль­ных до­ку­мен­тах.

— Это бы­ла шут­ка!

— Шут­ка, ко­то­рая те­перь сто­ит в ба­зе дан­ных Ев­ро­со­ю­за, — Марк за­крыл гла­за, слов­но пы­та­ясь спра­вить­ся с ре­аль­но­стью. — У на­ше­го ко­та есть юри­ди­че­ский ста­тус ре­бён­ка. Я не знаю, пла­кать или сме­ять­ся.

Гам­лет из­дал из пе­ре­нос­ки звук, ко­то­рый мож­но бы­ло ин­тер­пре­ти­ро­вать как: «Сме­ять­ся бу­де­те по­том. Сна­ча­ла ло­сось».

Ад­ми­ни­стра­тор, всё ещё улы­ба­ясь, про­тя­нул нам клю­чи.

— Ес­ли вам по­на­до­бит­ся ня­ня для ва­ше­го... ре­бён­ка, — он чуть за­пнул­ся, но про­фес­си­о­на­лизм по­бе­дил, — у нас есть про­ве­рен­ная служ­ба.

— Нет! — хо­ром ска­за­ли мы с Мар­ком.

И по­шли к лиф­ту. С дет­ской кро­ват­кой, ко­то­рую нам всё-та­ки вру­чи­ли.

Гам­ле­ту кро­ват­ка по­нра­ви­лась. Он за­нял её немед­лен­но, свер­нул­ся ка­ла­чи­ком на кро­шеч­ном мат­ра­си­ке и за­мур­чал. Это бы­ло пер­вое ме­сто в оте­ле, ко­то­рое он одоб­рил.

Мы с Мар­ком сто­я­ли над ним и смот­ре­ли.

— Зна­ешь, — ска­зал он на­ко­нец, — ко­гда я со­гла­сил­ся при­тво­рить­ся тво­им му­жем, я не ду­мал, что это за­кон­чит­ся усы­нов­ле­ни­ем ко­та на меж­ду­на­род­ном уровне.

— Я то­же, — вздох­ну­ла я. — Но зна­ешь что?

— Что?

— Ни о чём не жа­лею.

Он об­нял ме­ня за пле­чи, и мы ещё дол­го сто­я­ли так, гля­дя на спя­ще­го Гам­ле­та.

Съ­ё­моч­ная пло­щад­ка рас­по­ла­га­лась в зам­ке Глу­бо­ка-над-Вл­та­вой. Это бе­ло­снеж­ное неого­ти­че­ское чу­до, уто­па­ю­щее в зе­ле­ни ан­глий­ско­го пар­ка, вы­гля­де­ло так, буд­то его по­стро­и­ли спе­ци­аль­но для съё­мок ис­то­ри­че­ской дра­мы, слиш­ком иде­аль­ное, слиш­ком сим­мет­рич­ное, по­чти кар­тон­ное на пер­вый взгляд. Но сто­и­ло по­дой­ти бли­же и по­тро­гать шер­ша­вый пес­ча­ник стен, за­деть пле­чом чу­гун­ную ре­шет­ку во­рот или за­гля­нуть в уз­кие бой­ни­цы, из ко­то­рых тя­ну­ло сы­ро­стью и ве­ко­вым хо­ло­дом. Ост­ро­ко­неч­ные баш­ни прон­за­ли небо, вит­ра­жи-ро­зы от­бра­сы­ва­ли на ка­мен­ный пол кро­ва­вые и сап­фи­ро­вые бли­ки, во внут­рен­нем дво­ре чер­нел ста­рин­ный ко­ло­дец с де­ре­вян­ным во­ро­том, а из ча­сов­ни до­но­си­лись проб­ные ак­кор­ды ор­га­на.

Ко­гда мы при­е­ха­ли ту­да на рас­све­те, над до­ли­ной Вл­та­вы ви­сел гу­стой, мо­лоч­ный утрен­ний ту­ман, цеп­ля­ю­щий­ся за вер­хуш­ки ки­па­ри­сов. Ка­за­лось, что ес­ли сде­лать шаг впра­во от гра­вий­ной до­рож­ки, мож­но про­ва­лить­ся в дру­гое сто­ле­тие, а из-за уг­ла сей­час бес­шум­но вый­дет при­зрак Бе­лой Да­мы, дер­жа в про­зрач­ных ру­ках соб­ствен­ную го­ло­ву.

— Кра­си­во, — вы­дох­ну­ла я, при­жи­мая к гру­ди тя­же­лый аль­бом для за­ри­со­вок в ко­жа­ном пе­ре­пле­те. Паль­цы са­ми ис­ка­ли ка­ран­даш.

— Мрач­но­ва­то, — по­пра­вил Марк, но по то­му, как вспых­ну­ли его гла­за, бы­ло вид­но, что он в пол­ном вос­тор­ге. Иде­аль­ная де­ко­ра­ция для двор­цо­во­го пе­ре­во­ро­та. Иде­аль­ный фон для тра­ге­дии.

Пер­вые два дня съё­мок про­шли в ре­жи­ме аб­со­лют­но­го, пер­во­здан­но­го ха­о­са, ко­то­рый все­гда пред­ше­ству­ет рож­де­нию ве­ли­ко­го ки­но. Ре­жис­сёр пан Ко­валь­ский, ни­зень­кий, аб­со­лют­но лы­сый че­ло­ве­чек с пы­ла­ю­щи­ми гла­за­ми безум­но­го ге­ния и го­ло­сом опер­но­го те­но­ра, но­сил­ся по пло­щад­ке как ша­ро­вая мол­ния. Он кри­чал на чеш­ском, ко­гда злил­ся на осве­ти­те­лей, вир­ту­оз­но ру­гал­ся на поль­ском, ко­гда мас­сов­ка пу­та­ла пра­во и ле­во, а ко­гда всё шло со­всем пло­хо и ка­ме­ры пе­ре­гре­ва­лись, пе­ре­хо­дил на уни­вер­саль­ный язык же­стов, со­сто­я­щий из раз­ма­хи­ва­ния ру­ка­ми и за­ка­ты­ва­ния глаз, ко­то­рый по­ни­ма­ли все, от япон­ско­го зву­ко­опе­ра­то­ра до мест­ной убор­щи­цы. Осве­ти­те­ли ро­ня­ли тя­же­лые со­фи­ты пря­мо на бу­лыж­ни­ки дво­ра, ак­тё­ры за­бы­ва­ли текст по­сре­ди слож­но­го мо­но­ло­га о че­сти ко­ро­ны, а ло­шадь, при­ве­зён­ную из ко­нюш­ни под Кар­ло­вы­ми Ва­ра­ми для сце­ны тор­же­ствен­но­го въез­да ко­ро­ля, стош­ни­ло пря­мо на бар­хат­ный ко­ро­лев­ский штан­дарт с вы­ши­тым зо­ло­том львом. За­пах сто­ял со­от­вет­ству­ю­щий эпо­хе.

И по­сре­ди все­го это­го ве­ли­ко­ле­пия сред­не­ве­ко­во­го бед­ла­ма си­дел Гам­лет. С ви­дом рим­ско­го им­пе­ра­то­ра, по­пав­ше­го на про­вин­ци­аль­ные гла­ди­а­тор­ские бои.

Он вос­се­дал в мас­сив­ном ко­жа­ном крес­ле са­мо­го па­на Ко­валь­ско­го (по­то­му что, ра­зу­ме­ет­ся, про­игно­ри­ро­вал пред­ло­жен­ную ему кор­зи­ну с пле­дом и вы­брал имен­но ре­жис­сер­ское ме­сто) и на­блю­дал за про­ис­хо­дя­щим с вы­ра­же­ни­ем мо­нар­ха, ин­спек­ти­ру­ю­ще­го свои вой­ска пе­ред бит­вой. Усы ко­та слег­ка по­дра­ги­ва­ли, вы­да­вая край­нюю сте­пень брезг­ли­во­сти.

В пер­вый день, ко­гда Ко­валь­ский за­ме­тил по­сто­рон­не­го на сво­ей тер­ри­то­рии, раз­ра­зи­лась гро­за.

— Чей это кот?! Кто пу­стил жи­вот­ное в штаб? — за­орал ре­жис­сёр так, что дрог­ну­ли стек­ла в ра­мах. — Убе­ри­те этот шер­стя­ной ко­мок нер­вов с пло­щад­ки! Он сби­ва­ет мне кон­цен­тра­цию!

— Это мой, — ска­зал Марк, вы­сту­пая впе­рёд и за­сло­няя ме­ня со­бой. На нем уже был ко­стюм за­го­вор­щи­ка — тя­же­лая пар­ча, кру­жев­ной во­рот­ник, ца­ра­па­ю­щий шею. — Про­сти­те, пан Ко­валь­ский. Я сей­час же его уне­су в трей­лер. Гам­лет, ко мне.

Кот да­же ухом не по­вел.

— По­до­жди­те, — ре­жис­сёр вдруг за­мер, слов­но на­ле­тел на неви­ди­мую сте­ну. Он при­щу­рил­ся, гля­дя на Гам­ле­та по­верх оч­ков. Тот, не морг­нув жел­тым гла­зом, вы­дер­жал этот рент­ге­нов­ский взгляд. — Как его зо­вут?

— Гам­лет.

— Гам­лет, — по­вто­рил Ко­валь­ков­ски, пе­ре­ка­ты­вая имя на язы­ке, сма­куя каж­дый звук. — Шекс­пи­ров­ский кот. На пло­щад­ке ис­то­ри­че­ской дра­мы про ин­три­ги Габс­бур­гов. — Он рез­ко раз­вер­нул­ся к сво­е­му пер­во­му ас­си­стен­ту, схва­тив его за пле­чо: — Это знак! Судь­ба! Про­ви­де­ние по­сла­ло нам та­лис­ман! Кот оста­ёт­ся. Бу­дет на­шим пу­ши­стым обе­ре­гом от пло­хой иг­ры.

Так Гам­лет по­лу­чил офи­ци­аль­ный ста­тус хра­ни­те­ля пло­щад­ки. Ему тут же вы­де­ли­ли лич­ное крес­ло (то са­мое, ре­жис­сер­ское), при­нес­ли фар­фо­ро­вую мис­ку для во­ды с гер­бом зам­ка и на­зна­чи­ли пер­со­наль­но­го по­мощ­ни­ка из чис­ла ста­жё­ров, ко­то­рый дол­жен был сле­дить, что­бы чет­ве­ро­но­гий ак­тер не по­пал в объ­ек­тив слу­чай­но и не ис­пор­тил дубль. По­мощ­ни­ка зва­ли Ма­рек, ему бы­ло де­вят­на­дцать, он пах мят­ной жвач­кой и стра­хом. Ма­рек бо­ял­ся Гам­ле­та до нерв­ной дро­жи в ко­ле­нях.

— Он на ме­ня смот­рит, — шеп­тал па­рень мне ве­че­ром, по­ка мы ку­ри­ли за уг­лом кух­ни для пер­со­на­ла. — Так, буд­то зна­ет все мои сек­ре­ты. И то, что я вче­ра спи­сал кон­троль­ную по ис­то­рии ко­стю­ма.

— Он на всех так смот­рит, — успо­ка­и­ва­ла я его, хо­тя внут­ри са­ма ежи­лась. — Это его ба­зо­вое вы­ра­же­ние ли­ца. При­вы­кай­те. Ес­ли нач­нет ши­петь, про­сто от­сту­пай­те мед­лен­но, не по­во­ра­чи­ва­ясь спи­ной.

Но Гам­лет, ра­зу­ме­ет­ся, не со­би­рал­ся си­деть в крес­ле ста­ти­ста. В пер­вый же день, вос­поль­зо­вав­шись тем, что Ма­рек от­влек­ся на те­ле­фон, кот со­вер­шил по­бег. Он про­шмыг­нул че­рез пло­щад­ку, ми­но­вав три уров­ня охра­ны, взле­тел по вин­то­вой лест­ни­це на га­ле­рею и усел­ся пря­мо в кад­ре, на са­мый кра­е­шек рез­но­го под­окон­ни­ка в го­ти­че­ском окне, иде­аль­но впи­сав­шись в ком­по­зи­цию. Шел съе­моч­ный день, сни­ма­ли сце­ну, где Марк в ро­ли за­го­вор­щи­ка-ари­сто­кра­та Яна Гу­са об­суж­дал с со­рат­ни­ка­ми план свер­же­ния сла­бо­воль­но­го ко­ро­ля Вац­ла­ва.

— Стоп! Свет! Ти­ши­на на пло­щад­ке! — за­орал Ко­валь­ский в ме­га­фон так, что эхо от­ра­зи­лось от сво­дов. — Кот в кад­ре! Кто-ни­будь, убе­ри­те эту дрянь, она пор­тит мне глу­би­ну рез­ко­сти!

— Я убе­ру! Сей­час! — писк­нул Ма­рек, бро­са­ясь к ок­ну с гра­ци­ей ра­не­но­го фла­мин­го.

— Нет! — ре­жис­сёр вы­ста­вил впе­ред ру­ку, оста­нав­ли­вая его, как ре­гу­ли­ров­щик по­ток ма­шин. — Не тро­гать. Всем сто­ять. Ни­ко­му не ды­шать.

Все за­мер­ли. Да­же во­ро­на, си­дев­шая на флю­ге­ре, пе­ре­ста­ла кар­кать. Ко­валь­ский при­щу­рил­ся, впив­шись взгля­дом в мо­ни­тор плей­б­эка, ку­да транс­ли­ро­ва­лось изоб­ра­же­ние с глав­ной ка­ме­ры.

— По­до­жди­те... А ведь это идея. — Го­лос ре­жис­се­ра стал ти­хим, по­чти ин­тим­ным, та­ким то­ном обыч­но объ­яв­ля­ют на­ча­ло вой­ны. — В Сред­ние ве­ка кош­ки счи­та­лись спут­ни­ка­ми ведьм. Сим­во­ла­ми кол­дов­ства, ере­си и тай­ных зна­ний. Чёр­ный кот на под­окон­ни­ке во вре­мя тай­но­го за­го­во­ра про­тив по­ма­зан­ни­ка Бо­жье­го — это же чи­стый Фасс­бин­дер! Го­ти­ка! Пусть си­дит! — Он по­вер­нул­ся к Мар­ку, гла­за го­ре­ли ли­хо­ра­доч­ным ог­нем. — Твой пи­то­мец уме­ет иг­рать? Про­филь­ное ли­цо да­ет?

— Он уме­ет си­деть ча­са­ми, смот­реть в од­ну точ­ку и пре­зи­рать че­ло­ве­че­ство, — от­ве­тил Марк со­вер­шен­но се­рьез­но. — Это всё, что он уме­ет де­лать фи­зи­че­ски. Но, спра­вед­ли­во­сти ра­ди, это у него по­лу­ча­ет­ся луч­ше, чем у вы­пуск­ни­ков Щу­кин­ско­го учи­ли­ща.

— Вот и пусть си­дит и осуж­да­ет ваш по­ли­ти­че­ский сго­вор сво­им тя­же­лым взгля­дом, — кив­нул Ко­валь­ский, уже до­ста­вая блок­нот и ри­суя стре­лоч­ки в схе­ме све­та. — Пе­ре­на­строй­те кон­тро­вой свет, дай­те боль­ше те­ни на под­окон­ник, что­бы толь­ко гла­за бле­сте­ли. Мо­тор!

Так Гам­лет по­лу­чил свою первую роль в боль­шом ки­но. Без ка­стин­га, без про­слу­ши­ва­ния, без на­зой­ли­во­го аген­та. Эпи­зо­ди­че­ская, про­ход­ная, без слов, но неве­ро­ят­но за­по­ми­на­ю­ща­я­ся. Кот, ко­то­рый си­дит на фоне стрель­ча­то­го ок­на и смот­рит на груп­пу за­го­вор­щи­ков так, буд­то они за­мыш­ля­ют не сме­ну ди­на­стии и пе­ре­дел зе­мель, а кра­жу его за­кон­ной пай­ки охла­жден­но­го ло­со­ся. Ка­ме­ра отъ­ез­жа­ла, по­ка­зы­вая их низ­кие по­кло­ны и пе­ре­шеп­ты­ва­ния, а на пе­ред­нем плане, в рас­фо­ку­се, непо­движ­но за­стыл си­лу­эт жи­вот­но­го. Это бы­ло ве­ли­ко­леп­но. От экра­на ве­я­ло мо­гиль­ным хо­ло­дом.

— Ты ви­дел? Ты ви­де­ла кадр? — шеп­та­ла я Мар­ку по­сле дуб­ля, сжи­мая его ло­коть под сто­лом с мо­ни­то­ра­ми. — Наш кот — на­сто­я­щий ак­тёр. Пря­мо как ты.

— Он луч­ше, — от­ве­тил Марк с нот­кой ис­крен­ней про­фес­си­о­наль­ной за­ви­сти. — Ему да­же текст учить не на­до. И пла­сти­че­ский грим ему де­ла­ют быст­рее.

Ве­че­ром вто­ро­го дня я си­де­ла в уг­лу трон­но­го за­ла на пе­ре­вер­ну­том ящи­ке, ку­та­ясь в огром­ный вя­за­ный шарф. Ря­дом осты­вал ко­фе в бу­маж­ном ста­кан­чи­ке. Я ра­бо­та­ла. Мо­ей за­да­чей бы­ло де­лать быст­рые за­ри­сов­ки ко­стю­мов, де­та­лей де­ко­ра­ций и клю­че­вых сцен для бу­ду­ще­го кол­лек­ци­он­но­го бук­ле­та филь­ма и воз­мож­ной вы­став­ки кон­цепт-ар­та. Ра­бо­та ки­пе­ла, несмот­ря на уста­лость. Уголь скри­пел по плот­ной бу­ма­ге. Я на­бро­са­ла уже де­ся­ток эс­ки­зов: су­ро­вых ры­ца­рей в ржа­вых ла­тах, же­ман­ных при­двор­ных дам, об­щий вид трон­но­го за­ла сни­зу вверх.

Но луч­ший на­бро­сок по­лу­чил­ся слу­чай­но, сам со­бой, ко­гда я от­ло­жи­ла уголь, что­бы раз­мять за­тек­шие паль­цы. Марк в ко­стю­ме за­го­вор­щи­ка, со шпа­гой на по­я­се, на­пря­жен­ная ли­ния спи­ны, по­во­рот го­ло­вы впол­обо­ро­та, на фоне огром­но­го вит­раж­но­го ок­на, сквозь ко­то­рое бьет ко­сой луч за­хо­дя­ще­го солн­ца. А на под­окон­ни­ке, об­рам­ляя его фи­гу­ру, — Гам­лет. Жи­вой, на­сто­я­щий, со­бран­ный в ту­гую пру­жи­ну. Я смот­ре­ла на ри­су­нок, сде­лан­ный на­спех, несколь­ки­ми штри­ха­ми, и чув­ство­ва­ла, как к гор­лу под­сту­па­ет ком. «Вот она, моя жизнь, — по­ду­ма­ла я то­гда с яс­но­стью оза­ре­ния. — Два са­мых важ­ных су­ще­ства в од­ном кад­ре. Слу­чай­ность, став­шая судь­бой».

— Кра­си­во, — раз­дал­ся го­лос за мо­ей спи­ной. Низ­кий, чуть хрип­ло­ва­тый.

Я вздрог­ну­ла и ин­стинк­тив­но дер­ну­лась, за­кры­вая аль­бом ру­кой, слов­но школь­ни­ца, пря­чу­щую днев­ник. Обер­ну­лась.

Это был Ир­жи. Дуб­лёр Мар­ка по слож­ным трю­кам и по сов­ме­сти­тель­ству ак­тёр мас­сов­ки в сце­нах го­род­ско­го лю­да. Вы­со­кий, ши­ро­ко­пле­чий, с во­ло­са­ми цве­та вы­го­рев­шей со­ло­мы и ли­цом скан­ди­нав­ско­го бо­га. Но улыб­ка у него бы­ла непри­ят­ной, ка­клой-то ме­ха­ни­че­ской, на­тя­ну­той, об­на­жа­ю­щей слиш­ком бе­лые зу­бы. Она ни­ко­гда не до­хо­ди­ла до глаз, остав­ляя их хо­лод­ны­ми, оце­ни­ва­ю­щи­ми. Ры­бьи­ми. Он сто­ял слиш­ком близ­ко, на­ру­шая мое лич­ное про­стран­ство, и раз­гля­ды­вал мой ри­су­нок че­рез мое пле­чо. От него пах­ло хо­ро­шим та­ба­ком и де­ше­вым пар­фю­мом.

— Спа­си­бо, — ска­за­ла я су­хо, пы­та­ясь неза­мет­но убрать аль­бом в рюк­зак. — Из­ви­ни­те, я пред­по­чи­таю не по­ка­зы­вать неза­кон­чен­ные ра­бо­ты. Они те­ря­ют ма­гию.

— По­ни­маю твор­че­скую ду­шу, — он сде­лал пол­ша­га на­зад, но эта гад­кая, лип­кая улыб­ка оста­лась при­кле­ен­ной к его ли­цу. — Вы дав­но ра­бо­та­е­те с гос­по­ди­ном Вет­ро­вым? Ка­жет­ся, вы не из де­пар­та­мен­та ху­дож­ни­ков, там дру­гие де­воч­ки бе­га­ют.

— Я ил­лю­стра­тор-кон­тракт­ник, — от­ре­за­ла я. — И ка­кое это име­ет от­но­ше­ние к осве­ще­нию сце­ны?

— Ни­ка­ко­го, — он по­жал пле­ча­ми, за­су­нув ру­ки в кар­ма­ны по­тер­тых джин­сов. — Про­сто ин­те­рес­но. Го­во­рят, вы по­зна­ко­ми­лись на ка­кой-то стран­ной сва­дьбе? Фаль­ши­вой? Мест­ная прес­са пи­са­ла па­ру лет на­зад...

Внут­ри у ме­ня всё по­хо­ло­де­ло. Ле­дя­ные му­раш­ки про­бе­жа­ли от за­тыл­ка вниз по по­зво­ноч­ни­ку. Па­ни­ка уда­ри­ла в вис­ки. От­ку­да он зна­ет де­та­ли на­шей част­ной жиз­ни? Мы ни­ко­гда не да­ва­ли ин­тер­вью на эту те­му. Офи­ци­аль­ная вер­сия гла­си­ла: «Ста­рые дру­зья по те­ат­раль­но­му це­ху».

— Это дол­гая ис­то­рия, пол­ная юри­ди­че­ских тон­ко­стей, — ска­за­ла я мак­си­маль­но ров­но, вста­вая и бе­ря ста­кан­чик. Ко­фе об­жи­гал паль­цы. — Мне нуж­но от­дать эс­ки­зы рек­ви­зи­то­ру до кон­ца сме­ны.

— Я люб­лю длин­ные ис­то­рии, — он сно­ва под­миг­нул, на­кло­нив­шись чуть ни­же. — Осо­бен­но те, ко­то­рые хо­ро­шо опла­чи­ва­ют­ся. До встре­чи, Ари­на.

Он ушёл, рас­тво­рив­шись в су­мер­ках ко­ри­до­ров так же бес­шум­но, как по­явил­ся, оста­вив ме­ня сто­ять с ощу­ще­ни­ем, что кто-то про­вёл ле­дя­ным паль­цем пря­мо по от­кры­то­му хреб­ту. Безд­на по­смот­ре­ла на ме­ня, и её зва­ли Ир­жи.

Но­чью, в на­шем но­ме­ре, ко­гда Марк вы­шел при­нять душ, я рас­ска­за­ла ему всё. Каж­дое сло­во, каж­дое дви­же­ние бро­вей Ир­жи, за­пах его си­га­рет.

— Ир­жи Но­вот­ны, — Марк на­хму­рил­ся, за­вя­зы­вая по­яс го­сти­нич­но­го ха­ла­та. Во­да сте­ка­ла по его шее, ка­пая на ко­вер. — Да, я знаю его. Ви­дел на про­бах ме­сяц на­зад. Он про­фес­си­о­наль­ный кас­ка­дер, хо­ро­ший, тех­нич­ный. Про­бо­вал­ся на мою роль вто­ро­го пла­на. Не про­шёл фи­наль­ный тур, Ко­валь­ско­му не по­нра­ви­лась его пла­сти­ка, на­звал её "слиш­ком со­вре­мен­ной". Был очень зол. Хо­дил, всем жа­ло­вал­ся. Но от­ку­да он зна­ет про сва­дьбу? Мы же под­пи­сы­ва­ли со­гла­ше­ние о нераз­гла­ше­нии с пи­ар-служ­бой ка­на­ла.

— Мо­жет, чи­тал где-то? Слу­хи про­са­чи­ва­ют­ся, го­род ма­лень­кий...

— Мы не афи­ши­ру­ем по­дроб­но­сти кон­трак­та, — жест­ко по­пра­вил Марк, под­хо­дя бли­же и при­тя­ги­вая ме­ня к се­бе. Те­п­лый, без­опас­ный. — Лад­но, не бе­ри в го­ло­ву. Ма­ло ли су­ма­сшед­ших фа­на­тов. Про­сто дер­жись от него по­даль­ше. Не раз­го­ва­ри­вай. Ес­ли по­дой­дет еще раз — зо­ви ме­ня или охра­ну.

Я кив­ну­ла, уткнув­шись но­сом в мах­ро­вую ткань его ха­ла­та, но непри­ят­ный, склиз­кий оса­док стра­ха ни­ку­да не дел­ся. Что-то в этом Ир­жи бы­ло глу­бо­ко непра­виль­ное. Что-то хищ­ное, спря­тан­ное под мас­кой кра­сав­ца-кас­ка­де­ра. Что-то, что за­став­ля­ло ме­ня чув­ство­вать се­бя ма­лень­кой се­рой мы­шью, за ко­то­рой на­блю­да­ет сы­тый до­маш­ний кот. И не та­кой кот, как наш Гам­лет — ле­ни­вый, из­ба­ло­ван­ный ари­сто­крат, поз­во­ля­ю­щий се­бя лю­бить. А ди­кий, улич­ный, го­лод­ный хо­рек, иг­ра­ю­щий с до­бы­чей пе­ред тем, как на­не­сти по­след­ний удар.

Впро­чем, сле­ду­ю­щие несколь­ко дней бы­ли та­ки­ми на­сы­щен­ны­ми, на­пол­нен­ны­ми та­ким ко­ли­че­ством кра­сок, кри­ков и пы­ли, что я по­чти смог­ла за­гнать этот страх в даль­ний угол со­зна­ния. Съ­ём­ки шли пол­ным хо­дом, груп­па сра­бо­та­лась, я ри­со­ва­ла без оста­нов­ки, за­пол­няя вто­рой аль­бом. Гам­лет осва­и­вал­ся в ро­ли звез­ды пер­вой ве­ли­чи­ны, при­ни­мая по­че­сти от ста­же­ров. А Марк... Марк был счаст­лив. По-на­сто­я­ще­му, той глу­бо­кой, спо­кой­ной ра­до­стью ма­сте­ра, за­ня­то­го лю­би­мым де­лом. Я ви­де­ла это по то­му, как лег­ко он дви­гал­ся на пло­щад­ке, как спо­рил с ре­жис­сё­ром о мо­ти­вах пер­со­на­жа, как уве­рен­но, со зна­ни­ем де­ла дер­жал тя­же­лую учеб­ную шпа­гу. Он был на сво­ём ме­сте. В сво­ей сти­хии. И я бы­ла на сво­ём — ря­дом с ним, фик­си­руя ис­то­рию на бу­ма­ге.

А по­том про­па­ло коль­цо.

Это слу­чи­лось на тре­тий день съё­мок. Я пом­ню всё в мель­чай­ших де­та­лях, по­то­му что та­кие мо­мен­ты впе­ча­ты­ва­ют­ся в па­мять не про­сто как клей­мо, они вы­жи­га­ют её ка­лё­ным же­ле­зом, остав­ляя по­сле се­бя зве­ня­щую пу­сто­ту.

Был позд­ний ве­чер. Съ­ём­ки за­кон­чи­лись глу­бо­ко за пол­ночь, вы­мо­тав всю груп­пу до со­сто­я­ния мок­рых тря­пок. Ко­ман­да сво­ра­чи­ва­ла ки­ло­мет­ры ка­бе­лей, га­фе­ры ма­те­ри­ли пе­ре­го­рев­шие со­фи­ты, ак­тё­ры рас­хо­ди­лись по сво­им трей­ле­рам, стя­ги­вая с лиц остат­ки пла­сти­че­ско­го гри­ма. Я си­де­ла на пе­ре­вер­ну­том ящи­ке из-под яб­лок у кре­пост­ной сте­ны, со­би­ра­ла аль­бом для на­брос­ков и пы­та­лась от­те­реть пят­но мас­ля­ной крас­ки с джин­сов, ко­гда за­ме­ти­ла ка­кое-то нездо­ро­вое, су­ет­ли­вое ожив­ле­ние у даль­не­го фур­го­на, где хра­нил­ся ос­нов­ной рек­ви­зит под сиг­на­ли­за­ци­ей.

Сна­ча­ла я не при­да­ла зна­че­ния. Ма­ло ли при­чин для па­ни­ки на пло­щад­ке: уро­ни­ли ан­ти­квар­ную ва­зу, по­те­ря­ли на­клад­ную на па­рик Ели­за­ве­ты Тю­дор, по­ру­га­лись из-за по­след­ней чаш­ки эс­прес­со, ко­то­рая ока­за­лась без­лак­тоз­ной вме­сто обыч­ной. Но по­том я уви­де­ла ли­цо па­на Ко­валь­ско­го. Ре­жис­сер вы­бе­жал из те­ни зам­ка, спо­ткнув­шись о ка­бель. Его обыч­но баг­ро­вое, пы­шу­щее здо­ро­вьем и безум­ны­ми иде­я­ми ли­цо ста­ло цве­та ста­рой шту­ка­тур­ки. Блед­ное. Рас­те­рян­ное. Без при­выч­но­го блес­ка одер­жи­мо­сти в гла­зах. И в этот мо­мент хо­лод про­брал ме­ня до са­мых ко­стей. Слу­чи­лось что-то непо­пра­ви­мое.

— Что про­ис­хо­дит? — спро­си­ла я Мар­ка, ко­то­рый как раз вы­шел из об­щей гри­мер­ки, всё ещё за­тя­ну­тый в тя­же­лый бар­хат­ный кам­зол гра­фа де Мо­ре. От него пах­ло те­ат­раль­ной пуд­рой и уста­ло­стью.

— Коль­цо, — от­ве­тил он ко­рот­ко. Гу­бы бы­ли плот­но сжа­ты, жел­ва­ки хо­ди­ли хо­ду­ном. — Пер­стень ко­ро­ля Бо­ге­мии. Про­пал пря­мо из сей­фа.

Я по­хо­ло­де­ла окон­ча­тель­но. Пер­стень ко­ро­ля Бо­ге­мии был глав­ной дра­го­цен­но­стью все­го про­ек­та, его ви­зу­аль­ным цен­тром тя­же­сти. Му­зей­ный экс­по­нат че­тыр­на­дца­то­го ве­ка, мас­сив­ное зо­ло­то ве­сом по­чти в три­ста грам­мов с тём­но-крас­ным гра­на­том непра­виль­ной огран­ки, по ле­ген­де при­над­ле­жав­шее са­мо­му Кар­лу Чет­вёр­то­му. Его стра­хо­ва­ли на три мил­ли­о­на ев­ро че­рез лон­дон­ский «Ллойд». Его при­во­зи­ли на пло­щад­ку утром в бро­ни­ро­ван­ном кей­се швей­цар­ской ком­па­нии под охра­ной двух во­ору­жен­ных муж­чин в стро­гих ко­стю­мах. И сей­час его боль­ше не бы­ло. Сейф зи­ял пу­стой ме­тал­ли­че­ской па­стью.

Че­рез со­рок ми­нут, ко­то­рые по­ка­за­лись мне веч­но­стью, к зам­ку при­бы­ли по­ли­цей­ские ма­ши­ны. Ог­ни их ми­га­лок от­бра­сы­ва­ли на древ­ние кам­ни кро­ва­вые вспо­ло­хи. Два чеш­ских де­тек­ти­ва во­шли в холл тя­же­лой по­сту­пью лю­дей, ко­то­рым ис­пор­ти­ли вы­ход­ной. Один вы­со­кий, су­ту­лый, мол­ча­ли­вый, с гу­сты­ми уса­ми, сви­са­ю­щи­ми ни­же ли­нии под­бо­род­ка, слов­но у мор­жа; вто­рой ма­лень­кий, круг­лый, непре­рыв­но го­во­ря­щий, по­те­ю­щий да­же сквозь шер­стя­ной пи­джак. Они до­пра­ши­ва­ли всех по оче­ре­ди, за­пе­рев во­ро­та зам­ка и пе­ре­крыв вы­езд. Под по­до­зре­ни­ем ока­зал­ся каж­дый, кто имел хо­тя бы тео­ре­ти­че­ский до­ступ к рек­ви­зи­тор­ской: глав­ные ак­те­ры, ко­стю­ме­ры, осве­ти­те­ли, ас­си­стен­ты ре­жис­се­ра, во­ди­те­ли фур, да­же ноч­ные убор­щи­ки.

— Ми­стер Вет­ров, — круг­лый де­тек­тив (ка­жет­ся, его зва­ли пан Но­вак) за­гля­нул в свои за­пи­си тол­сты­ми паль­ца­ми-со­сис­ка­ми, про­ти­рая оч­ки гряз­но­ва­тым плат­ком, — вы иг­ра­е­те од­ну из глав­ных ро­лей. Граф де Мо­ре но­сит пер­стень в клю­че­вых сце­нах экс­по­зи­ции. У вас был фи­зи­че­ский до­ступ к хра­ни­ли­щу?

— Да, — от­ве­тил Марк спо­кой­но. Слиш­ком спо­кой­но. Так го­во­рят лю­ди, ко­то­рые при­вык­ли да­вать по­ка­за­ния. — Я на­де­вал пер­стень лич­но в двух сце­нах. Вче­ра ве­че­ром, во вре­мя диа­ло­га у ка­ми­на, и по­за­вче­ра, на бал­коне. Но все­гда воз­вра­щал его стар­ше­му рек­ви­зи­то­ру Ма­ре­ку сра­зу по­сле ко­ман­ды «Сня­то». Это мо­гут под­твер­дить пять че­ло­век груп­пы и сам Ма­рек. Вот здесь, — он до­стал свой съе­моч­ный гра­фик, — от­ме­че­но точ­ное вре­мя сда­чи ар­те­фак­та.

— Под­твер­дят, — кив­нул Но­вак, де­лая по­мет­ку. Ка­ран­даш скри­пел невы­но­си­мо гром­ко. — А ва­ша же­на? Мис­сис Вет­ро­ва-Ясе­не­ва? Она то­же бы­ла на пло­щад­ке весь день? Мы ви­де­ли ее имя в спис­ках до­пус­ка.

— Я ил­лю­стра­тор, — вме­ша­лась я, ста­ра­ясь, что­бы го­лос не дро­жал. — Де­пар­та­мент ху­дож­ни­ков-по­ста­нов­щи­ков. Ри­сую эс­ки­зы ко­стю­мов и де­ко­ра­ций. У ме­ня фи­зи­че­ски нет клю­чей от рек­ви­зи­тор­ской, мой уро­вень до­сту­па за­кан­чи­ва­ет­ся на вхо­де в по­ши­воч­ный цех.

— Но вы на­хо­ди­лись в зам­ке все три дня с ран­не­го утра, — за­ме­тил уса­тый де­тек­тив пан Двор­жак. Он го­во­рил мед­лен­но, тя­же­ло, буд­то во­ро­чал кам­ни. — И вы ри­су­е­те. У ху­дож­ни­ков дол­жен быть цеп­кий глаз. Вы фик­си­ру­е­те де­та­ли. Мо­жет быть, вы за­ме­ти­ли что-то... необыч­ное? Че­ло­ве­ка, ко­то­рый кру­тил­ся там, где ему быть не по­ло­же­но? Дви­же­ние воз­ле трей­ле­ра?

Я за­ду­ма­лась. Не­обыч­ное? Вся эта по­езд­ка, на­чи­ная с пи­тер­ской аван­тю­ры два го­да на­зад, со­сто­я­ла из сплош­ных ано­ма­лий. Кот, жи­ву­щий в дет­ской кро­ват­ке и тре­бу­ю­щий ло­со­ся на зав­трак. Ре­жис­сер, ци­ти­ру­ю­щий Ниц­ше при рас­ста­нов­ке мас­сов­ки. Мрач­ный дуб­лёр с непри­ят­ной, зме­и­ной улыб­кой...

— Был один че­ло­век, — ска­за­ла я мед­лен­но, вы­тас­ки­вая из па­мя­ти тот хо­лод­ный утрен­ний час. — Ир­жи. Дуб­лёр Мар­ка. Он по­до­шел ко мне, ко­гда я де­ла­ла рас­кад­ров­ки вон там, у юж­ной баш­ни. Ска­зал, что вос­хи­ща­ет­ся мо­им сти­лем. Ин­те­ре­со­вал­ся на­шей лич­ной жиз­нью. Спра­ши­вал, на­сто­я­щий ли у нас брак.

Де­тек­ти­вы син­хрон­но под­ня­ли го­ло­вы. Их гла­за блес­ну­ли про­фес­си­о­наль­ным ин­те­ре­сом.

— Ир­жи Но­вот­ны, — быст­ро за­пи­сал Но­вак, сло­мав гри­фель ка­ран­да­ша. — Мы с ним уже го­во­ри­ли од­ним из пер­вых. Он ре­пе­ти­ро­вал па­де­ние с га­ле­реи. Что имен­но стран­но­го в его во­про­се?

Я рас­ска­за­ла про раз­го­вор у аль­бо­ма. Про то, как свет па­дал на его ли­цо, остав­ляя верх­нюю часть в те­ни. Про эту улыб­ку, ко­то­рая ни­как не хо­те­ла схо­дить с губ, но аб­со­лют­но не за­тра­ги­ва­ла гла­за. Про лип­кое, хо­лод­ное ощу­ще­ние опас­но­сти, ис­хо­дя­щее от кра­си­во­го пар­ня с иде­аль­ным прес­сом. Де­тек­ти­вы слу­ша­ли, ки­ва­ли, де­ла­ли по­мет­ки в блок­но­тах, но я ви­де­ла по то­му, как рас­сла­би­лись их пле­чи, что они не уве­ре­ны. У Ир­жи бы­ло же­ле­зо­бе­тон­ное али­би: во вре­мя про­па­жи коль­ца, за­фик­си­ро­ван­ной си­сте­мой без­опас­но­сти меж­ду ше­стью и во­се­мью ве­че­ра, он на­хо­дил­ся на стра­хо­воч­ных ма­тах в дру­гом кры­ле зам­ка и ре­пе­ти­ро­вал слож­ный трюк с кас­ка­дё­ра­ми. Два­дцать сви­де­те­лей.

— Мы рас­смот­рим все вер­сии, — за­ве­рил нас пан Двор­жак, за­кры­вая свою план­шет­ку с лег­ким щелч­ком. Звук про­зву­чал как при­го­вор. — А по­ка офи­ци­аль­но про­шу вас не по­ки­дать тер­ри­то­рию Пра­ги и отель. Будь­те на свя­зи. И будь­те го­то­вы к до­пол­ни­тель­ным во­про­сам зав­тра в де­вять утра. До сви­да­ния, ми­стер Вет­ров.

Они ушли, оста­вив по­сле се­бя за­пах де­ше­во­го та­ба­ка, сы­ро­сти и ка­зен­но­го пла­сти­ка ра­ций.

Мы с Мар­ком оста­лись сто­ять по­сре­ди опу­стев­ше­го гул­ко­го хол­ла зам­ка. За вы­со­ки­ми стрель­ча­ты­ми ок­на­ми сгу­ща­лась на­сто­я­щая, бес­про­свет­ная тьма, ве­тер гнал об­ла­ка над шпи­ля­ми, где-то да­ле­ко, в жи­лом квар­та­ле за сте­на­ми, вы­ла со­ба­ка. Всё это бы­ло на­столь­ко ки­не­ма­то­гра­фич­но, так от­ча­ян­но по­хо­же на де­ше­вый ну­ар, что ме­ня про­бра­ла нерв­ная дрожь.

— Они по­до­зре­ва­ют нас, — ска­за­ла я ти­хо, об­хва­ты­вая се­бя ру­ка­ми за пле­чи, пы­та­ясь со­греть­ся.

— Не нас, — Марк взял мои ле­дя­ные паль­цы в свои го­ря­чие ла­до­ни. Его хват­ка бы­ла сталь­ной. — Ме­ня. Ты же слы­ша­ла фор­му­ли­ров­ки, Ари­на. «У вас был до­ступ», «вы но­си­те коль­цо». Я глав­ный по­до­зре­ва­е­мый. Им ну­жен ко­зёл от­пу­ще­ния, что­бы за­крыть де­ло до при­ез­да стра­хо­вой ко­мис­сии.

— Но это аб­сурд! — я вски­ну­ла го­ло­ву, гля­дя ему в гла­за. Там плес­ка­лась глу­хая, чер­ная ярость. — Ты бы ни­ко­гда... Твоя ре­пу­та­ция сто­ит до­ро­же это­го же­ле­за!

— Ко­неч­но, нет, — он горь­ко усмех­нул­ся. — Но мы чу­жие здесь, Ясе­не­ва. Рус­ские. На про­ек­те с ев­ро­пей­ским бюд­же­том. Я по­лу­чил роль, ко­то­рую очень хо­тел мест­ный ак­тёр, сын ка­ко­го-то ми­ни­стра куль­ту­ры. Ду­ма­ешь, сов­па­де­ние, что кра­жа про­изо­шла имен­но се­го­дня? Ко­гда скан­дал вы­го­ден всем, кро­ме ме­ня?

Я при­жа­лась к нему, пря­ча ли­цо на гру­ди, вды­хая за­пах его пар­фю­ма, сме­шан­ный с пы­лью ста­ро­го де­ре­ва. Серд­це ко­ло­ти­лось где-то в гор­ле, ме­шая ды­шать. Страх по­те­рять всё сно­ва — ка­рье­ру, имя, жизнь, ко­то­рую мы толь­ко на­ча­ли стро­ить — был по­чти фи­зи­че­ским.

— Мы най­дём коль­цо, — ска­за­ла я твёр­до, от­стра­ня­ясь и бе­ря его ли­цо в свои ла­до­ни. Ко­жа бы­ла го­ря­чей, су­хой. — Са­ми. Пря­мо сей­час. Ты и я. У нас есть опыт.

— Опыт? — он изо­гнул бровь, впер­вые за этот час поз­во­ляя се­бе сла­бую тень фир­мен­ной са­мо­иро­нии. — Ка­кой опыт, де­ко­ра­тор? Ис­кать по­те­рян­ные нос­ки под ди­ва­ном?

— «Бе­лые Ро­сы», Марк, — на­пом­ни­ла я. — Тё­тя Ла­ри­са и её под­дель­ный сер­виз Им­пе­ра­тор­ско­го фар­фо­ро­во­го за­во­да. Эми­лия Ль­вов­на и её вой­на с ТСЖ за пар­ко­воч­ное ме­сто. Мы уже иг­ра­ли в част­ных де­тек­ти­вов. Пом­нишь, как ты пря­тал­ся в шка­фу с дик­то­фо­ном?

— То­гда мы иг­ра­ли влюб­лён­ную па­ру, ко­то­рой нуж­но до­быть до­ка­за­тель­ства из­ме­ны для раз­во­да, — он на­крыл мои ру­ки сво­и­ми. — Стоп-кадр по­лу­чил­ся от­лич­ный.

— А те­перь мы и есть влюб­лён­ная па­ра, — я про­ве­ла боль­шим паль­цем по его ще­ти­ни­стой ще­ке. — И мы не да­дим ка­ко­му-то чеш­ско­му коль­цу раз­ру­шить на­шу жизнь. Фильм вый­дет в про­кат, мы вер­нем­ся до­мой, и ни­кто не на­зо­вет те­бя во­ром. Идёт?

Он по­смот­рел на ме­ня дол­гим, изу­ча­ю­щим взгля­дом, слов­но ви­дел впер­вые. А за­тем угол­ки его губ дрог­ну­ли и по­полз­ли вверх, скла­ды­ва­ясь в ту са­мую опас­ную, маль­чи­ше­скую улыб­ку, ра­ди ко­то­рой я ко­гда-то со­гла­си­лась на фик­тив­ный брак.

— Идёт, Ясе­не­ва. Толь­ко учти, на этот раз наш го­но­рар — не день­ги.

— А что? — про­шеп­та­ла я.

— Спра­вед­ли­вость, — он лег­ко по­це­ло­вал ме­ня в лоб, пря­мо по­се­ре­дине, за­зем­ляя, успо­ка­и­вая. — И воз­мож­ность спо­кой­но вер­нуть­ся до­мой. В на­шу квар­ти­ру на Чи­стых пру­дах. К тол­стым сте­нам, ко­то­рые не про­пус­ка­ют звук скан­да­лов со­се­дей.

Мы по­шли к вы­хо­ду, пе­ре­ша­ги­вая че­рез бро­шен­ные мот­ки скот­ча и пу­стые ста­кан­чи­ки. У тя­же­лых ду­бо­вых две­рей нас ждал Ма­рек, стар­ший рек­ви­зи­тор. Ли­цо у него бы­ло се­рым, а в ру­ках он сжи­мал пла­сти­ко­вую пе­ре­нос­ку, двер­ца ко­то­рой бы­ла преду­смот­ри­тель­но от­кры­та на­стежь. Гам­лет, си­дев­ший внут­ри на мяг­ком пле­де, смот­рел на нас сни­зу-вверх жел­ты­ми гла­за­ми. Во взгля­де ко­та чи­та­лось аб­со­лют­ное, все­лен­ское пре­вос­ход­ство и вы­ра­же­ние «я всё знаю, де­таль­ный от­чет предо­став­лю утром, а сей­час неси­те ме­ня в кро­вать».

И, как ока­за­лось поз­же, спу­стя ров­но че­ты­ре дня, ко­гда кот тор­же­ствен­но по­ло­жил зо­ло­той обо­док к мо­им но­гам, он дей­стви­тель­но знал всё. Бук­валь­но каж­дую де­таль.

На сле­ду­ю­щее утро я просну­лась с ощу­ще­ни­ем, что се­го­дня что-то из­ме­нит­ся. Солн­це за­ли­ва­ло но­мер, Гам­лет спал в сво­ей дет­ской кро­ват­ке (он ка­те­го­ри­че­ски от­ка­зы­вал­ся спать где-ли­бо ещё), Марк ва­рил ко­фе в кро­шеч­ной ку­хон­ной ни­ше.

— Доб­рое утро, де­тек­тив Ясе­не­ва, — ска­зал он, про­тя­ги­вая мне чаш­ку. — Есть идеи?

— План зам­ка, — от­ве­ти­ла я, при­ни­мая ко­фе. — Спи­сок по­до­зре­ва­е­мых. И опрос сви­де­те­лей.

— Зву­чит как план.

— Это и есть план.

Че­рез час мы си­де­ли в го­сти­нич­ном но­ме­ре, раз­ло­жив на сто­ле бу­ма­ги. Я на­бро­са­ла план зам­ка по па­мя­ти за­лы, ко­ри­до­ры, лест­ни­цы, рек­ви­зи­тор­скую. Марк со­став­лял спи­сок всех, кто был на пло­щад­ке в день про­па­жи. Гам­лет си­дел на стоп­ке бу­маг и на­блю­дал за про­цес­сом с ви­дом на­уч­но­го ру­ко­во­ди­те­ля.

— Итак, — на­ча­ла я, — что мы зна­ем? Коль­цо про­па­ло ве­че­ром, меж­ду ше­стью и во­се­мью ча­са­ми. В это вре­мя в зам­ке на­хо­ди­лись съё­моч­ная груп­па, ак­тё­ры, охра­на, пер­со­нал зам­ка. До­ступ к рек­ви­зи­тор­ской име­ли не все.

— Толь­ко рек­ви­зи­тор, его ас­си­стент, ре­жис­сёр и ак­тё­ры, ра­бо­тав­шие с коль­цом, — уточ­нил Марк. — То есть я и Ир­жи. Он на­де­вал пер­стень в сцене, ко­то­рую по­том вы­ре­за­ли.

— Зна­чит, он то­же в спис­ке, — я об­ве­ла его имя круж­ком. — Кто ещё?

Мы со­ста­ви­ли спи­сок из пя­ти ос­нов­ных по­до­зре­ва­е­мых.

Пер­вым был Клаус, рек­ви­зи­тор. Нерв­ный муж­чи­на лет пя­ти­де­ся­ти, всё вре­мя по­те­ет, но­сит с со­бой огром­ную связ­ку клю­чей. Име­ет до­ступ ко все­му. Ка­кой мо­тив? Воз­мож­но дол­ги? Или шан­таж?

Вто­рым в спис­ке стал Ир­жи, дуб­лёр. Мо­ло­дой ак­тёр, оби­жен­ный, что не по­лу­чил глав­ную роль. Воз­мож­ный мо­тив: за­висть, же­ла­ние под­ста­вить Мар­ка.

Тре­тьей мы по­до­зре­ва­ли па­ни Ве­ру, ко­стю­мер­шу. Ми­лая ста­руш­ка с бе­ло­снеж­ны­ми во­ло­са­ми и ти­хим го­ло­сом. Все её лю­бят, но мы за­ме­ти­ли, что она слиш­ком при­сталь­но раз­гля­ды­ва­ла коль­цо, ко­гда его при­вез­ли. Мо­тив непо­ня­тен.

Ну и, ко­неч­но, пан Ко­валь­ский, ре­жис­сёр, он был чет­вёр­тым. Бе­зум­ный ге­ний. Мог спря­тать коль­цо для пи­а­ра? Или ра­ди «ре­а­лиз­ма»? С него ста­нет­ся.

Чуть не за­бы­ла, пя­тый - Ма­рек, ста­жёр. Бо­ит­ся Гам­ле­та, но име­ет до­ступ к рек­ви­зи­тор­ской, по­то­му что вы­пол­ня­ет по­ру­че­ния всех под­ряд. Мо­тив… воз­мож­но, его под­ку­пи­ли?

— Пять по­до­зре­ва­е­мых, — поды­то­жил Марк. — Как в де­тек­тив­ном ро­мане.

— В де­тек­тив­ном ро­мане убий­ца — дво­рец­кий, — на­пом­ни­ла я. — У нас тут нет дво­рец­ко­го. За­то есть кот.

Мы по­смот­ре­ли на Гам­ле­та. Гам­лет по­смот­рел на нас. В его гла­зах чи­та­лось: «Про­дол­жай­те, смерт­ные. Я под­ска­жу, ко­гда при­дёт вре­мя».

Опрос сви­де­те­лей мы на­ча­ли с са­мо­го про­сто­го, с Клау­са. Рек­ви­зи­тор си­дел в сво­ём трей­ле­ре, пил чай с ро­маш­кой и вы­гля­дел так, буд­то не спал неде­лю.

— Я не брал коль­цо, — ска­зал он, преж­де чем мы успе­ли от­крыть рот. — Я ра­бо­таю в ки­но трид­цать лет. Я знаю, что бы­ва­ет с те­ми, кто кра­дёт рек­ви­зит. Ме­ня бы уво­ли­ли, по­са­ди­ли, и моя же­на ушла бы к мо­е­му бра­ту. У ме­ня нет мо­ти­ва.

— У ва­ше­го бра­та есть же­на? — спро­си­ла я.

— Нет. Но моя же­на всё рав­но бы ушла. Она твор­че­ская на­ту­ра.

Я за­пи­са­ла в блок­но­те: «Клаус, не твор­че­ская на­ту­ра, бо­ит­ся же­ны». По­лез­ная ин­фор­ма­ция. Воз­мож­но.

Сле­ду­ю­щим был Ир­жи. Мы на­шли его в зам­ко­вом дво­ре, он ку­рил, при­сло­нив­шись к стене, и смот­рел на нас с той же непри­ят­ной улыб­кой.

— При­шли до­пра­ши­вать? — спро­сил он. — Ва­ляй­те.

— Где вы бы­ли вче­ра меж­ду ше­стью и во­се­мью? — спро­сил Марк.

— Ре­пе­ти­ро­вал бой с кас­ка­дё­ра­ми. Де­сять сви­де­те­лей. Хо­ти­те спи­сок?

— Не на­до, — вме­ша­лась я. — Луч­ше ска­жи­те от­ку­да вы зна­е­те про фаль­ши­вую сва­дьбу?

Он за­тя­нул­ся и вы­пу­стил дым.

— Слу­хи. В те­ат­раль­ном ми­ре все всё зна­ют. Ваш муж, — он кив­нул на Мар­ка, — из­вест­ная лич­ность по­сле «Ко­ро­ля Ли­ра». А вы, — он по­смот­рел на ме­ня, — из­вест­ная лич­ность по­сле то­го, как ва­ша ис­то­рия по­па­ла в прес­су. «Фаль­ши­вый брак, став­ший на­сто­я­щим». Очень тро­га­тель­но. Я чуть не про­сле­зил­ся.

— Вы нам не нра­ви­тесь, — ска­за­ла я чест­но.

— А вы ду­ма­е­те, вы мне нра­ви­тесь? — он усмех­нул­ся. — Но это не де­ла­ет ме­ня во­ром. Ищи­те в дру­гом ме­сте.

Он бро­сил оку­рок и ушёл. Мы пе­ре­гля­ну­лись.

— Он что-то зна­ет, — ска­зал Марк. — Но не о коль­це. О нас.

— И что ему нуж­но?

— Не знаю, но он яв­но по­лу­ча­ет удо­воль­ствие от на­шей нер­воз­но­сти. Это не мо­тив для кра­жи. Это про­сто непри­ят­ный че­ло­век.

Сле­ду­ю­щей бы­ла па­ни Ве­ра. Она си­де­ла в ко­стю­мер­ной, окру­жён­ная ма­не­ке­на­ми в сред­не­ве­ко­вых пла­тьях, и вы­ши­ва­ла что-то ма­лень­кое, бле­стя­щее.

— Коль­цо? — пе­ре­спро­си­ла она, под­ни­мая гла­за от ра­бо­ты. — Ах, де­точ­ки, это ужас­но. Та­кая цен­ность. Та­кая ис­то­рия. Вы зна­е­те, что это­му перст­ню шесть­сот лет? Его но­си­ла ко­ро­ле­ва Элиш­ка. Го­во­рят, он при­но­сит несча­стье тем, кто вла­де­ет им не по пра­ву.

— Вы ве­ри­те в это? — спро­си­ла я.

— Я ве­рю в ис­то­рию, — она улыб­ну­лась. — Мой по­кой­ный муж был ис­то­ри­ком. Он всю жизнь изу­чал бо­гем­ские древ­но­сти. Зна­е­те, он го­во­рил, что боль­шин­ство му­зей­ных экс­по­на­тов — это укра­ден­ные ве­щи. Их на­хо­дят про­стые лю­ди, а при­сва­и­ва­ют му­зеи.

— Ваш муж на­хо­дил что-то по­доб­ное? — осто­рож­но спро­сил Марк.

Па­ни Ве­ра по­мол­ча­ла. По­том по­ло­жи­ла вы­шив­ку и по­смот­ре­ла на нас очень се­рьёз­но.

— Он на­шёл этот пер­стень, — ска­за­ла она ти­хо. — Трид­цать лет на­зад. На рас­коп­ках в Кут­на-Го­ре. Он был млад­шим на­уч­ным со­труд­ни­ком. А пер­стень за­пи­са­ли на его на­чаль­ни­ка. По­том на му­зей. Его име­ни нет в ка­та­ло­ге. Его во­об­ще ни­где нет.

Мы мол­ча­ли. В ком­на­те по­вис­ла тя­жё­лая ти­ши­на, ко­то­рую на­ру­шал толь­ко шё­пот вет­ра за ок­ном.

— Па­ни Ве­ра, — ска­за­ла я на­ко­нец, — это вы взя­ли коль­цо?

Она по­смот­ре­ла на ме­ня дол­гим взгля­дом, а по­том улыб­ну­лась, всё той же мяг­кой, ба­буш­ки­ной улыб­кой.

— Нет, де­точ­ка, я не бра­ла. Я слиш­ком ста­ра для та­ких при­клю­че­ний. Но я не удив­ле­на, что оно про­па­ло. Та­кие ве­щи не ле­жат спо­кой­но. Они хо­тят вер­нуть­ся к сво­им на­сто­я­щим хо­зя­е­вам.

— К ка­ким хо­зя­е­вам? — спро­сил Марк.

— К тем, кто их це­нит. А не страху­ет на три мил­ли­о­на, — она взя­ла вы­шив­ку и сно­ва скло­ни­лась над ней, да­вая по­нять, что раз­го­вор окон­чен.

Мы вы­шли из ко­стю­мер­ной в сме­шан­ных чув­ствах. Па­ни Ве­ра яв­но что-то зна­ла, но не до­го­ва­ри­ва­ла. И её ис­то­рия о му­же зву­ча­ла как мо­тив. Толь­ко вот ка­кой?

— Мо­жет, это месть? — пред­по­ло­жи­ла я. — За то, что её му­жа не при­зна­ли?

— Месть че­рез трид­цать лет? — Марк по­ка­чал го­ло­вой. — Слиш­ком дол­го ждать. Долж­но быть что-то ещё.

Пан Ко­валь­ский встре­тил нас в сво­ём вре­мен­ном ка­би­не­те, быв­шей зам­ко­вой биб­лио­те­ке, за­став­лен­ной кни­га­ми и рас­кад­ров­ка­ми. Он был на удив­ле­ние спо­ко­ен для че­ло­ве­ка, у ко­то­ро­го про­пал экс­по­нат це­ной в три мил­ли­о­на.

— Де­тек­ти­вы-лю­би­те­ли! — вос­клик­нул он, уви­дев нас. — Я ждал вас. Са­ди­тесь. Ко­фе? Чай? Ко­ньяк?

— Ко­фе, — ска­за­ли мы хо­ром.

— От­лич­но! — он хлоп­нул в ла­до­ши, и от­ку­да-то вы­ско­чил Ма­рек с под­но­сом. Ста­жёр был бле­ден и яв­но не вы­сы­пал­ся.

— Вы не пе­ре­жи­ва­е­те из-за коль­ца? — спро­си­ла я, при­ни­мая чаш­ку.

— Пе­ре­жи­ваю? — Ко­валь­ский усмех­нул­ся. — Ко­неч­но, пе­ре­жи­ваю, но па­ни­ка не по­мо­жет. Я снял со­рок филь­мов. Я знаю, что на каж­дых съём­ках что-то про­па­да­ет. Рек­ви­зит, день­ги, нер­вы. Обыч­но всё на­хо­дит­ся. Ес­ли нет, стра­хов­ка по­кро­ет.

— А ес­ли это по­вли­я­ет на съём­ки?

— Уже по­вли­я­ло, — он по­жал пле­ча­ми. — Сце­на с перст­нем от­ло­же­на. Мы сни­ма­ем дру­гие эпи­зо­ды, но это не тра­ге­дия. Тра­ге­дия — это ко­гда ак­тёр не мо­жет за­пла­кать в кад­ре. А коль­цо... это про­сто вещь.

— Вы не ду­ма­е­те, что это мог быть пи­ар-ход? — спро­сил Марк в лоб.

Ко­валь­ский рас­хо­хо­тал­ся.

— Вы мне льсти­те! Нет, мо­ло­дой че­ло­век. Я су­ма­сшед­ший, но не на­столь­ко. Ес­ли бы я хо­тел пи­а­ра, я бы устро­ил дра­ку на пло­щад­ке или ро­ман меж­ду ак­тё­ра­ми. Про­пав­шее коль­цо — это пло­хой пи­ар. Стра­хов­щи­ки нерв­ни­ча­ют, му­зей угро­жа­ет ис­ка­ми. Нет-нет, это не я.

Мы до­пи­ли ко­фе и ушли. Вер­сия с Ко­валь­ским рас­сы­па­лась. Он был слиш­ком от­кро­ве­нен для пре­ступ­ни­ка.

Оста­вал­ся по­след­ний по­до­зре­ва­е­мый, Ма­рек.

Мы на­шли его на зад­нем дво­ре. Он си­дел на пе­ре­вёр­ну­том ящи­ке и кор­мил го­лу­бей крош­ка­ми круас­са­на. Уви­дев нас, он вздрог­нул и чуть не вы­ро­нил па­кет.

— Я ни­че­го не брал! — вы­па­лил он. — Кля­нусь! Я толь­ко при­но­сил рек­ви­зит, ко­гда про­си­ли! Я не тро­гал коль­цо! Я да­же бо­ял­ся на него смот­реть!

— По­че­му бо­ял­ся? — спро­си­ла я.

— По­то­му что... — он за­мял­ся. — По­то­му что ваш кот на ме­ня так смот­рел. Как буд­то го­во­рил: «Толь­ко по­про­буй, и я рас­ска­жу». Я не мог. Он вез­де за мной хо­дил!

Мы с Мар­ком пе­ре­гля­ну­лись. Гам­лет хо­дил за Ма­ре­ком?

— Ко­гда это бы­ло? — спро­сил Марк.

— В тот ве­чер. Ко­гда про­па­ло коль­цо. Я нёс ко­роб­ку с рек­ви­зи­том из гри­мёр­ки в хра­ни­ли­ще, и ваш кот шёл за мной. Всю до­ро­гу. А по­том он вдруг за­ши­пел и убе­жал в под­вал. Я по­ду­мал, мышь уви­дел. Я не по­шёл за ним. Я бо­юсь под­ва­лов. И ко­тов.

— В под­вал? — пе­ре­спро­си­ла я. — Гам­лет убе­жал в под­вал?

— Да. Я ещё уди­вил­ся, там же тем­но и сы­ро, но он убе­жал. А я по­шёл даль­ше и сдал ко­роб­ку Клау­су. Всё! Я боль­ше ни­че­го не знаю!

Мы от­пу­сти­ли пе­ре­пу­ган­но­го Ма­ре­ка и по­смот­ре­ли друг на дру­га.

— Под­вал, — ска­за­ла я.

— Под­вал, — по­вто­рил Марк. — И Гам­лет.

— Мы долж­ны осмот­реть под­вал.

— Се­год­ня?

— Се­год­ня.

Но осмот­реть под­вал мы не успе­ли. По­то­му что на сле­ду­ю­щее утро Гам­лет на­шёл коль­цо.

Ут­ро на­ча­лось как обыч­но. Гам­лет по­тре­бо­вал ло­со­ся, по­лу­чил ло­со­ся, съел ло­со­ся и уда­лил­ся в неиз­вест­ном на­прав­ле­нии че­рез при­от­кры­тую фор­точ­ку, на­по­сле­док за­дев хво­стом ва­зу с увя­да­ю­щи­ми пи­о­на­ми.

Я си­де­ла на бал­коне, ку­та­ясь в отель­ный ха­лат, де­ла­ла на­брос­ки для бук­ле­та к филь­му — го­ти­че­ские ар­ки, су­ро­вые ли­ца ста­ти­стов, фа­ке­лы — и пы­та­лась со­брать мыс­ли в ку­чу. Рас­сле­до­ва­ние за­шло в ту­пик. По­до­зре­ва­е­мые ли­бо не при­зна­ва­лись, гля­дя чест­ны­ми гла­за­ми чеш­ских кре­стьян, ли­бо име­ли али­би, под­твер­жден­ное тре­мя сви­де­те­ля­ми и за­пи­ся­ми с ка­мер на­блю­де­ния оте­ля.

Под­вал мы ещё не осмот­ре­ли. Это был ста­рый вин­ный по­греб под се­вер­ным кры­лом зам­ка, ку­да нас тре­тий день не пус­кал пан Ко­валь­ский, ссы­ла­ясь на «неста­биль­ную влаж­ность» и «ис­то­ри­че­скую цен­ность пле­се­ни». Мы по­до­зре­ва­ли, что он про­сто хра­нит там кон­тра­банд­ную сли­во­ви­цу.

Гам­лет вер­нул­ся око­ло по­лу­дня. Он во­шел в но­мер че­рез бал­кон­ную дверь (как он от­крыл её, на­жав ла­пой на руч­ку, оста­ёт­ся за­гад­кой, ко­то­рую я пе­ре­ста­ла пы­тать­ся раз­га­дать еще в про­шлом го­ду) и без­звуч­но по­ло­жил к мо­им но­гам неболь­шой бле­стя­щий пред­мет.

— Опять мышь? — спро­си­ла я, не от­ры­ва­ясь от штри­хов­ки вит­ра­жа.

— Или дох­лая си­ни­ца? Гам­лет, я це­ню твои по­дар­ки, но у нас съе­моч­ный пе­ри­од, мне нуж­но сдать эс­ки­зы се­го­дня ве­че­ром.

Я опу­сти­ла гла­за и за­мер­ла.

На по­лу, на фоне пер­сид­ско­го ков­ра руч­ной ра­бо­ты, ле­жа­ло коль­цо. Мас­сив­ное. Зо­ло­тое, по­тем­нев­шее от вре­ме­ни. С тём­но-крас­ным гра­на­том непра­виль­ной огран­ки, ко­то­рый пой­мал слу­чай­ный сол­неч­ный луч из-за што­ры и за­си­ял, как кап­ля све­жей кро­ви. В цен­тре кам­ня туск­ло по­блес­ки­вал кро­шеч­ный герб — од­но­гла­вый орел Бо­ге­мии.

— Марк! — за­ора­ла я так, что ед­ва не вы­ва­ли­лась с бал­ко­на. — МАРК!!!

Он вбе­жал из спаль­ни, в од­них джин­сах, с по­ло­тен­цем на мок­рых во­ло­сах, пах­ну­щий де­ше­вым отель­ным мы­лом.

— Что? По­жар? Зем­ле­тря­се­ние? Ты уви­де­ла счет за ми­ни-бар?

Я мол­ча ука­за­ла паль­цем вниз, бо­ясь ды­шать. Марк по­смот­рел. Вы­ро­нил по­ло­тен­це. Оно бес­шум­но упа­ло на ворс. Он по­до­шел, при­сел на кор­точ­ки, опи­ра­ясь ру­ка­ми в ко­ле­ни, и его ли­цо мед­лен­но вы­тя­ну­лось, те­ряя при­выч­ную ак­тер­скую невоз­му­ти­мость.

— Это оно? — спро­сил он хрип­ло.

— Ка­жет­ся, да.

— Тот са­мый пер­стень ко­ро­ля Вац­ла­ва Чет­вер­то­го? Из рек­ви­зи­та сто­и­мо­стью в три­ста ты­сяч ев­ро стра­хов­ки?

— Он са­мый. И су­дя по то­му, ка­кой он хо­лод­ный, про­ле­жал где-то на камне всю ночь.

Мы пе­ре­ве­ли взгляд на Гам­ле­та. Кот си­дел ря­дом с коль­цом, обер­нув ла­пы хво­стом, и ме­то­дич­но вы­ли­зы­вал пле­чо с та­ким ви­дом, буд­то при­не­сен­ный им пред­мет был не му­зей­ной цен­но­стью ми­ро­во­го зна­че­ния, а обыч­ным пла­сти­ко­вым кол­пач­ком от руч­ки.

— Где ты это взял? — сев­шим го­ло­сом спро­си­ла я ко­та.

Гам­лет под­нял го­ло­ву, по­смот­рел пря­мо мне в зрач­ки сво­им жел­тым гла­зом и мед­лен­но морг­нул. На его язы­ке это озна­ча­ло: «Ты всё рав­но не по­ве­ришь, жен­щи­на, по­это­му пре­кра­ти тра­тить мое вре­мя».

— Он на­шел его, — про­шеп­тал Марк, осто­рож­но ка­са­ясь кон­чи­ком паль­ца края ков­ра воз­ле коль­ца, но не са­мо­го зо­ло­та. — На­шел коль­цо. Мой кот на­шел про­пав­ший ис­то­ри­че­ский ар­те­факт.

— Но где? Как? Ма­рек обыс­кал весь за­мок с со­ба­ка­ми!

— Под­вал, — ска­зал Марк, и в его гла­зах за­жглось то са­мое по­ни­ма­ние, ко­то­рое все­гда де­ла­ло его ге­ни­аль­ным ха­рак­тер­ным ак­те­ром.— Ма­рек го­во­рил, что Гам­лет убе­жал в под­вал в ве­чер про­па­жи. Рвал­ся ту­да пол­ча­са, по­ка ра­бо­чие но­си­ли де­ко­ра­ции. Он на­шел его то­гда. Сра­зу. Про­сто не мог при­не­сти сра­зу, зу­ба­ми та­кую мас­су не ухва­тишь, ка­тить неудоб­но... А по­том на­ча­лась су­е­та, по­ли­ция, до­про­сы. Он вы­жи­дал.

— Но по­че­му он при­та­щил его толь­ко сей­час? По­че­му не вче­ра, ко­гда я пла­ка­ла над чаш­кой остыв­ше­го эс­прес­со?

Марк по­смот­рел на ко­та. Кот по­смот­рел на Мар­ка. Меж­ду ни­ми про­шел неви­ди­мый ток муж­ско­го со­ли­дар­но­го по­ни­ма­ния аб­сурд­но­сти жен­ских ис­те­рик.

— По­то­му что он Гам­лет, — тор­же­ствен­но про­из­нес Марк. — Принц дат­ский. Ме­лан­хо­лик. Мастер те­ат­раль­ной па­у­зы. Он ждал под­хо­дя­ще­го мо­мен­та. Дра­ма­ти­че­ской раз­вяз­ки вто­ро­го ак­та. Он же ак­тер, Ари­на, при­чем по­вы­ше нас с то­бой клас­сом.

И тут ме­ня про­рва­ло. Я за­кры­ла ли­цо ру­ка­ми и за­сме­я­лась. Гром­ко, вза­хлеб, со­тря­са­ясь всем те­лом. Сле­зы тек­ли сквозь паль­цы, раз­ма­зы­вая вче­раш­нюю тушь. Я сме­я­лась, по­то­му что это бы­ло слиш­ком аб­сурд­но. Слиш­ком неве­ро­ят­но. Слиш­ком в ду­хе всей на­шей су­ма­сшед­шей жиз­ни, на­чав­шей­ся три го­да на­зад со сдел­ки о фик­тив­ном бра­ке ра­ди ви­зы.

— Что мы те­перь бу­дем де­лать? — вы­дох­ну­ла я, от­сме­яв­шись и ик­нув. — Как мы объ­яс­ним это по­ли­ции? «Про­сти­те, герр ин­спек­тор, наш кот-си­а­мец на­шел ва­ше коль­цо эпо­хи позд­не­го Сред­не­ве­ко­вья в под­ва­ле, он у нас во­об­ще-то ди­пло­ми­ро­ван­ный де­тек­тив, вот его сер­ти­фи­кат об окон­ча­нии кур­сов по­слу­ша­ния»?

— Мы ска­жем прав­ду, — от­ве­тил Марк, ак­ку­рат­но под­ни­мая коль­цо бу­маж­ной сал­фет­кой. Тя­же­лый ме­талл лег ему на ла­донь.

— Мы ис­ка­ли ули­ки в под­ва­ле, спу­сти­лись про­ве­рить тру­бы отоп­ле­ния и на­шли коль­цо. Про Гам­ле­та упо­ми­нать не обя­за­тель­но. Не ду­маю, что чеш­ская кри­ми­наль­ная по­ли­ция го­то­ва к вер­сии о чет­ве­ро­но­гом кон­суль­тан­те Скот­ленд-Яр­да.

— Мы са­ми-то к ней го­то­вы? — я по­смот­ре­ла на ко­та с но­вым, по­чти свя­щен­ным ужа­сом.

— Мы жи­вем с ним уже два го­да, — Марк усмех­нул­ся, пря­ча свер­ток во внут­рен­ний кар­ман пи­джа­ка. — По­ра бы при­вык­нуть. К то­му же, ес­ли мы при­зна­ем­ся, у него по­тре­бу­ют ли­цен­зию част­но­го сы­щи­ка. А у него да­же прав нет.

Весть о том, что коль­цо на­шлось, раз­ле­те­лась по съё­моч­ной груп­пе быст­рее, чем за­пах ды­ма. Пан Ко­валь­ский лич­но при­бе­жал к нам в ха­ла­те по­верх спор­тив­но­го ко­стю­ма, три­жды пе­ре­кре­стил­ся на порт­рет Фран­ца Каф­ки в ко­ри­до­ре и по­обе­щал впи­сать имя Гам­ле­та в тит­ры зо­ло­тым шриф­том пе­ред сво­ей фа­ми­ли­ей.

По­ли­ция сня­ла по­до­зре­ния со всех лю­дей, вклю­чая нерв­но­го рек­ви­зи­то­ра Ир­жи и оби­жен­ную дуб­лер­шу глав­ной ге­ро­и­ни. Остал­ся один во­прос, ко­то­рый сле­до­ва­тель за­пи­сал в блок­нот са­мым ак­ку­рат­ным по­чер­ком: «Кто спря­тал коль­цо в под­ва­ле?» На этот во­прос мы от­ве­тить не мог­ли. По­ка не мог­ли. Сле­до­ва­тель лишь кив­нул и по­про­сил ко­та ни­че­го не ца­ра­пать в про­то­ко­ле.

Но ми­ру, ка­за­лось, бы­ло пле­вать на кри­ми­на­ли­сти­ку. На сле­ду­ю­щее утро я от­кры­ла но­ут­бук, что­бы от­пра­вить на­ко­нец эти чер­то­вы эс­ки­зы арт-ди­рек­то­ру, и об­на­ру­жи­ла, что на­ша ис­то­рия по­па­ла в прес­су. Сна­ча­ла мест­ный чеш­ский таб­ло­ид с мут­ной фо­то­гра­фи­ей на­ше­го ок­на: «Рус­ский кот-ак­тёр рас­крыл кра­жу ве­ка на пло­щад­ке "Кро­ва­вой неве­сты"?» По­том ре­спек­та­бель­ная праж­ская еже­днев­ная га­зе­та: «Гам­лет на сцене и в жиз­ни: чет­ве­ро­но­гий де­тек­тив спа­са­ет мно­го­мил­ли­он­ный ев­ро­пей­ский про­дак­шен». К обе­ду но­вость пе­ре­пе­ча­та­ли меж­ду­на­род­ные агент­ства.

— Марк, — по­зва­ла я сла­бым го­ло­сом. — Посмот­ри на это.

Он по­до­шел сза­ди, за­гля­нул в экран че­рез мое пле­чо, за­рос­шее каш­та­но­вы­ми во­ло­са­ми, и ти­хо при­свист­нул.

— «Кот по име­ни Гам­лет, при­над­ле­жа­щий рос­сий­ско­му ак­те­ру Мар­ку Вет­ро­ву и ху­дож­ни­це-по­ста­нов­щи­ку Арине Ясе­не­вой, об­на­ру­жил про­пав­ший пер­стень че­тыр­на­дца­то­го ве­ка», — про­чи­тал он вслух бар­хат­ным дик­тор­ским го­ло­сом. — «По сло­вам оче­вид­цев, жи­вот­ное са­мо­сто­я­тель­но из­влек­ло ар­те­факт из-под ста­рых бо­чек и при­нес­ло его хо­зяй­ке в зу­бах. По­ли­ция про­дол­жа­ет рас­сле­до­ва­ние мо­ти­вов по­хи­ти­те­ля». Ого, Ясе­не­ва, по­здрав­ляю. Мы зна­ме­ни­ты.

— Мы бы­ли зна­ме­ни­ты, — по­пра­ви­ла я, чув­ствуя, как хо­ло­де­ет за­ты­лок. — Те­перь зна­ме­нит Гам­лет. И я бы­ла ка­та­стро­фи­че­ски пра­ва.

К ве­че­ру ин­ста­грам-ак­ка­унт hamlet_actor_cat, ко­то­рый я за­ве­ла три го­да на­зад ра­ди пья­ной шут­ки по­сле пре­мье­ры и за­бро­си­ла, вы­кла­ды­вая фо­то ко­та в смеш­ных вя­за­ных ша­поч­ках, взо­рвал­ся.

Пять­де­сят ты­сяч под­пис­чи­ков.

Сто ты­сяч.

Две­сти.

Те­ле­фон раз­ры­вал­ся от уве­дом­ле­ний, виб­ри­руя так, что ез­дил по сто­леш­ни­це. Ком­мен­та­рии шли на де­ся­ти язы­ках од­но­вре­мен­но — от япон­ско­го до пор­ту­галь­ско­го. Кто-то со­здал фан-стра­ни­цу в Фейс­бу­ке. Кто-то за­пу­стил гло­баль­ный хе­ш­тег #HamletTheDetectiveCat. Агент­ство та­лан­тов Warner & Partners при­сла­ло офи­ци­аль­ное пись­мо на блан­ке с во­дя­ны­ми зна­ка­ми.

— Они хо­тят, что­бы Гам­лет ре­кла­ми­ро­вал ко­ша­чий корм, — ска­за­ла я мерт­вым го­ло­сом, чи­тая вло­жен­ный PDF. — «Пре­ми­ум-ли­ней­ка "Royal Hunt" для ко­шек с вы­да­ю­щи­ми­ся ин­тел­лек­ту­аль­ны­ми спо­соб­но­стя­ми». Го­но­рар — пять­де­сят ты­сяч ев­ро. Плюс по­жиз­нен­ный за­пас паш­те­та из ди­ко­го ло­со­ся.

— Сколь­ко?! — Марк по­перх­нул­ся ча­ем, ко­то­рый за­ва­рил нам обо­им, пы­та­ясь вер­нуть ре­аль­ность в рус­ло бы­та. — Пять­де­сят ты­сяч. Ев­ро. На­лич­ны­ми на счет. Нам с то­бой пред­ла­га­ют де­сять про­цен­тов за ме­недж­мент жи­вот­но­го.

Мы син­хрон­но по­вер­ну­ли го­ло­вы и по­смот­ре­ли на Гам­ле­та. Кот спал в сво­ей дет­ской кро­ват­ке-кор­зин­ке, ко­то­рую мы во­зим с со­бой по все­му ми­ру, рас­ки­нув ла­пы в сто­ро­ны, об­на­жив бе­лое пу­зо, и ви­дел де­ся­тый сон. Во сне он дер­гал зад­ней.

— Он за­ра­ба­ты­ва­ет боль­ше, чем я за роль в этом филь­ме, — по­тря­сен­но кон­ста­ти­ро­вал Марк. — За ме­сяц съе­мок.

— Он за­ра­ба­ты­ва­ет боль­ше, чем мы оба вме­сте взя­тые за про­шлый год, — до­ба­ви­ла я, осо­зна­вая мас­штаб ка­та­стро­фы. — Вклю­чая про­да­жи мо­их кар­тин.

Гам­лет при­от­крыл один жел­тый глаз, ле­ни­во по­ко­сил­ся на све­тя­щий­ся экран мо­е­го мак­бу­ка, убе­дил­ся, что циф­ры его устра­и­ва­ют, и сно­ва за­крыл ве­ки. «Я знаю, — го­во­рил весь его рас­слаб­лен­ный вид. — Я все­гда знал. Во­прос лишь в том, до­стой­ны ли вы быть мо­и­ми им­пре­са­рио».

Че­рез два дня со­сто­я­лась экс­трен­ная пресс-кон­фе­рен­ция. Пан Ко­валь­ский, по­чу­яв­ший за­пах та­ко­го пи­а­ра, ко­то­рый не ку­пить ни за ка­кие день­ги про­дю­се­ров, арен­до­вал Ма­лый ры­цар­ский зал в го­род­ской ра­ту­ше. При­шли жур­на­ли­сты, па­па­рац­ци, те­ле­ви­зи­он­щи­ки с огром­ных кра­на­ми и мест­ным ка­на­лом «Чеш­ское те­ле­ви­де­ние».

Гам­лет вос­се­дал на спе­ци­аль­ной бар­хат­ной алой по­душ­ке в цен­тре длин­но­го сто­ла пре­зи­ди­у­ма. Ря­дом сто­я­ла хру­сталь­ная мис­ка с от­бор­ны­ми кре­вет­ка­ми. Он при­ни­мал по­кло­не­ние как долж­ное, иг­но­ри­руя вспыш­ки фо­то­ка­мер с цар­ствен­ной ску­кой еги­пет­ско­го фа­ра­о­на.

— Как вы ду­ма­е­те, ваш кот дей­стви­тель­но по­ни­мал, что де­ла­ет? — вос­тор­жен­но спро­си­ла жур­на­лист­ка из Пра­га-Дэй­ли, про­тя­ги­вая ему мик­ро­фон на длин­ной сел­фи-пал­ке.

— Гам­лет все­гда по­ни­ма­ет, что де­ла­ет, — от­ве­ти­ла я, ма­ши­наль­но раз­гла­жи­вая склад­ку на сво­ем един­ствен­ном при­лич­ном пла­тье. — Во­прос в том, по­ни­ма­ем ли мы. Для него най­ти ко­ро­лев­ский пер­стень — это при­мер­но как для вас най­ти удач­ный ра­курс. Ин­стинкт.

— Это прав­да, что вы по­зна­ко­ми­лись с гос­по­ди­ном Вет­ро­вым на фаль­ши­вой сва­дьбе? — вне­зап­но вы­крик­нул кто-то из зад­них ря­дов с рус­ским ак­цен­том.

Я за­мер­ла, ожи­дая уда­ра мол­нии или про­ва­ла по­ла. Марк мгно­вен­но, быст­рее ре­флек­сов кас­ка­де­ра, на­крыл мою ру­ку под сто­лом сво­ей.

— Это прав­да, — ска­зал он спо­кой­но, улыб­нув­шись в ка­ме­ру той са­мой улыб­кой, ко­то­рая сво­ди­ла с ума жен­щин со­ро­ка стран. — Мы на­ча­ли как иг­ру. Так ска­зать, ком­мер­че­ская сдел­ка. А за­кон­чи­ли как се­мья. Ино­гда луч­шие сце­на­рии — это те, ко­то­рые ты не пи­сал сам.

Зал за­гу­дел, как рас­тре­во­жен­ный улей. Вс­пыш­ки ка­мер сли­лись в сплош­ное бе­лое пят­но. Кто-то за­ап­ло­ди­ро­вал, кто-то на­чал стро­чить в блок­но­те. Гам­лет встал, де­мон­стра­тив­но по­тя­нул­ся, вы­гнув спи­ну иде­аль­ной ду­гой, ши­ро­ко зев­нул, по­ка­зав ро­зо­вую пе­ще­ру па­сти и ост­рые клы­ки, спрыг­нул с по­душ­ки и на­пра­вил­ся к вы­хо­ду со сце­ны, за­драв хвост. Пресс-кон­фе­рен­ция бы­ла окон­че­на. Звез­да уста­ла и тре­бо­ва­ла ти­ши­ны. Охра­на де­ли­кат­но пе­ре­кры­ла про­ход жур­на­ли­стам.

Ве­че­ром мы си­де­ли в на­шем но­ме­ре, за­бар­ри­ка­ди­ро­вав дверь сту­лом, за­ка­за­ли бу­тыл­ку де­ше­во­го шам­пан­ско­го пря­мо в по­стель и чи­та­ли за­го­лов­ки с экра­на: «Фаль­ши­вый брак, на­сто­я­щий кот и укра­ден­ное коль­цо. Исто­рия, ко­то­рая по­ко­ри­ла Пра­гу и обо­шла Ве­не­цию». «Гам­лет про­тив всех. Как пу­ши­стый хищ­ник стал глав­ной звез­дой ев­ро­пей­ских ки­но­съё­мок». «Се­мья го­да: рус­ский ак­тер, сво­бод­ная ху­дож­ни­ца и кот-мил­ли­о­нер».

— Мы се­мья го­да, — ска­за­ла я за­дум­чи­во, бол­тая пу­зырь­ки в бо­ка­ле. — Кто бы мог по­ду­мать. Де­сять лет на­зад я меч­та­ла про­сто вы­став­лять­ся в "Вин­за­во­де".

— Я мог, — Марк при­тя­нул ме­ня к се­бе, укры­вая оде­я­лом. Его под­бо­ро­док уют­но устро­ил­ся на мо­ей ма­куш­ке. — С то­го са­мо­го дня, как ты по­сту­ча­ла в мою пи­тер­скую ком­му­нал­ку в Куп­чи­но и пред­ло­жи­ла две­сти ты­сяч руб­лей за роль му­жа на ре­ги­стра­ции.

— Ты то­гда за­про­сил три­ста пять­де­сят и пол­ную пред­опла­ту, — фырк­ну­ла я, при­жи­ма­ясь к нему тес­нее.

— И пер­со­наль­но­го ас­си­стен­та для пе­ре­го­во­ров, — на­пом­нил он. — И ло­со­ся для Гам­ле­та. Не за­бы­вай про ло­со­ся. Без ло­со­ся кон­трак­та не бу­дет.

Гам­лет, услы­шав ко­до­вое сло­во, немед­лен­но ма­те­ри­а­ли­зо­вал­ся из тем­но­ты ком­на­ты. Он за­прыг­нул на кро­вать, втис­нул­ся меж­ду на­ми, бес­це­ре­мон­но от­пих­нув мой бо­кал, и тре­бо­ва­тель­но толк­нул Мар­ка но­сом в пле­чо. При­о­ри­тет был рас­став­лен. Се­мья се­мьей, а кон­тракт ждет.

По­ли­ция про­дол­жа­ла рас­сле­до­ва­ние, но оно вяз­ло в гу­стом чеш­ском ян­та­ре фак­тов. Вер­сия о том, что пер­стень Вац­ла­ва Чет­вер­то­го ве­сом по­чти три­ста грам­мов «са­мо за­ка­тил­ся» в под­вал по вин­то­вой лест­ни­це че­рез две ан­фи­ла­ды и за­пер­тую ду­бо­вую дверь, не вы­дер­жи­ва­ла да­же са­мой снис­хо­ди­тель­ной кри­ти­ки.

Под­вал на­хо­дил­ся в се­вер­ном хо­лод­ном кры­ле зам­ка, пах­ну­щем ве­ко­вой пы­лью и кис­ля­ти­ной за­бро­див­ше­го ви­на. По­пасть ту­да мож­но бы­ло толь­ко че­рез тя­же­лую ко­ва­ную дверь на пер­вом эта­же. Ключ от нее был один-един­ствен­ный, мас­сив­ный, с за­тей­ли­вой бо­род­кой, и хра­нил­ся он у на­чаль­ни­ка служ­бы без­опас­но­сти Клау­са, быв­ше­го со­труд­ни­ка Ин­тер­по­ла. У Клау­са же бы­ло же­ле­зо­бе­тон­ное али­би, с ше­сти до де­вя­ти ве­че­ра он лич­но со­про­вож­дал ка­приз­ную звез­ду филь­ма из трей­ле­ра до гри­мер­ки и об­рат­но, обе­ре­гая ее от вспы­шек па­па­рац­ци.

Мы си­де­ли в но­ме­ре, пи­ли уже остыв­ший эрл грей и в де­ся­тый раз пе­ре­би­ра­ли фак­ты, рас­кла­ды­вая их на жур­наль­ном сто­ли­ке, слов­но па­сьянс.

— Коль­цо про­па­ло из рек­ви­зи­тор­ской меж­ду ше­стью и во­се­мью ве­че­ра, — го­во­ри­ла я, ма­ши­наль­но ри­суя про­филь Гам­ле­та на по­лях блок­но­та с рас­кад­ров­ка­ми. — Сейф вскры­ли про­фес­си­о­наль­но, за­мок не по­вре­жден, сиг­на­ли­за­ция от­клю­че­на ров­но на две­на­дцать ми­нут. В это вре­мя в ко­ри­до­ре бы­ли лю­ди, но ни­кто не вхо­дил внутрь. А по­сле вось­ми Ир­жи ре­пе­ти­ро­вал трюк с па­де­ни­ем с га­ле­реи, его ви­де­ла вся груп­па. В это же са­мое вре­мя в под­вал офи­ци­аль­но ни­кто не спус­кал­ся. Кро­ме...

— Кро­ме Гам­ле­та, — за­кон­чил Марк. Он сто­ял у ок­на, за ко­то­рым сгу­ща­лись ли­ло­вые су­мер­ки над че­ре­пич­ны­ми кры­ша­ми Пра­ги, и нерв­но по­сту­ки­вал паль­ца­ми по стек­лу. — Но Гам­лет фи­зи­че­ски не мог от­крыть ту дверь. Там ста­рый ав­ст­ро-вен­гер­ский за­мок, нуж­но по­вер­нуть ключ дву­мя ру­ка­ми. Или быть ось­ми­но­гом.

— Гам­лет мно­го че­го не мо­жет, но де­ла­ет, — про­бор­мо­та­ла я, вспо­ми­ная, как кот од­на­жды на­учил­ся на­жи­мать ла­пой кноп­ку вы­зо­ва лиф­та. — Он на­учил­ся от­кры­вать шпин­га­лет на бал­кон­ной две­ри на­шей ста­рой квар­ти­ры на Пет­ро­град­ке. Пом­нишь? Тот са­мый, ко­то­рый мы сма­зы­ва­ли ма­шин­ным мас­лом?

Марк за­мер. Его паль­цы пе­ре­ста­ли сту­чать.

— За­мок, — по­вто­рил он мед­лен­но, по­во­ра­чи­ва­ясь ко мне. Свет упал на его ли­цо, де­лая те­ни рез­че. — Под­вал был за­перт сна­ру­жи. Зна­чит, кто-то его от­крыл. Кто-то, у ко­го был дуб­ли­кат клю­ча. Или кто-то, кто уме­ет ра­бо­тать со ста­ры­ми ме­ха­низ­ма­ми го­лы­ми ру­ка­ми. Ир­жи кас­ка­дер. Он ра­бо­та­ет с ме­тал­лом каж­дый день.

— Ир­жи, — кив­ну­ла я. — Дуб­лёр глав­ной ге­ро­и­ни. Он весь ве­чер кру­тил­ся воз­ле рек­ви­зи­тор­ской яко­бы по­мо­гая но­сить ла­ты. Но ко­гда сейф вскры­ли, у него бы­ло ок­но. Два­дцать ми­нут, ко­то­рые он объ­яс­нил тем, что по­шел вы­пить во­ды.

— У него нет мо­ти­ва, — воз­ра­зил Марк, хо­тя в го­ло­се уве­рен­но­сти не бы­ло. — За­чем ему пря­тать коль­цо в гряз­ный под­вал? По­че­му не вы­не­сти за пре­де­лы зам­ка? Сбро­сить в Вл­та­ву? Про­дать чер­ным кол­лек­ци­о­не­рам? Это нело­гич­но.

Я вспом­ни­ла наш раз­го­вор с Ир­жи на­ка­нуне ка­стин­га. Вс­пом­ни­ла его слиш­ком бе­ло­зу­бую улыб­ку, ко­то­рая ни­ко­гда не ка­са­лась глаз, и его сло­ва: «Я люб­лю длин­ные ис­то­рии. Осо­бен­но те, где глав­ный ге­рой тер­пит по­ра­же­ние».

— Он хо­тел под­ста­вить те­бя, — ска­за­ла я мед­лен­но, и кар­тин­ка на­ко­нец сло­жи­лась во­еди­но, хруст­нув ко­стяш­ка­ми до­ми­но. — Ты по­лу­чил роль гра­фа де Мо­ре, ко­то­рую хо­тел он. Вто­рую по зна­чи­мо­сти муж­скую роль. Ес­ли бы те­бя об­ви­ни­ли в кра­же уни­каль­но­го ар­те­фак­та пря­мо со съе­моч­ной пло­щад­ки, Ко­валь­ский разо­рвал бы кон­тракт в тот же миг ра­ди стра­хов­ки. Те­бя бы сня­ли со съё­мок с по­зо­ром. И роль до­ста­лась бы Ир­жи. Чи­сто, кра­си­во, без скан­да­лов с агент­ства­ми.

— Но он не мог знать, что коль­цо най­дёт Гам­лет, — на­хму­рил­ся Марк. — Ни­кто не су­ма­сшед­ший на­столь­ко, что­бы стро­ить план во­круг ко­та.

— Это­го ни­кто не мог знать, — я вздох­ну­ла, за­кры­вая блок­нот. — Кро­ме са­мо­го Гам­ле­та. Воз­мож­но, имен­но по­это­му он так дол­го вы­жи­дал. Он ло­мал сце­на­рий Ир­жи.

Мы по­шли к де­тек­ти­ву Но­ва­ку, ко­то­рый ку­рил де­ше­вую труб­ку на по­жар­ной лест­ни­це, иг­но­ри­руя таб­лич­ку «Не ку­рить». Мы из­ло­жи­ли на­шу вер­сию, под­кре­пив ее на­блю­де­ни­я­ми за нерв­ной ми­ми­кой кас­ка­де­ра. Де­тек­тив вы­слу­шал, за­дум­чи­во вы­пу­стил ко­леч­ко си­зо­го ды­ма и ска­зал, что у Ир­жи дей­стви­тель­но есть кри­ти­че­ские несты­ков­ки в али­би: пят­на­дцать ми­нут аб­со­лют­но пу­сто­го вре­ме­ни. Пят­на­дца­ти ми­нут до­ста­точ­но, что­бы до­бе­жать до рек­ви­зи­тор­ской, от­клю­чить про­стень­кий бло­ки­ра­тор сиг­на­ли­за­ции, взять коль­цо и спря­тать его в под­ва­ле, клю­чи от ко­то­ро­го...

Тут Но­вак осек­ся и вни­ма­тель­но по­смот­рел на Мар­ка.

— Клю­чи от ко­то­ро­го тео­ре­ти­че­ски мог­ли быть ско­пи­ро­ва­ны кем-то из тех­ни­че­ско­го пер­со­на­ла еще ме­сяц на­зад, ко­гда шла под­го­тов­ка ло­ка­ций, — за­кон­чил за него Марк.

Но точ­ку в этом де­ле по­ста­ви­ла не по­ли­ция. Не ло­ги­ка сле­до­ва­те­ля и не де­дук­ция част­но­го сы­щи­ка. Всё ре­ши­ла па­ни Ве­ра.

На сле­ду­ю­щий день, око­ло по­лу­дня, ко­гда мы со­би­ра­лись ехать на пло­щад­ку до­сни­мать сце­ну ба­ла, она при­шла к нам в но­мер. Без сту­ка. Она вы­гля­де­ла кро­шеч­ной в на­шем огром­ном люк­се, со­всем сжав­ша­я­ся в сво­ем се­ром кар­ди­гане. В ру­ках она дер­жа­ла ста­рую кар­тон­ную пап­ку, пе­ре­вя­зан­ную вы­цвет­шим шнур­ком.

— Мож­но вой­ти? — спро­си­ла она ти­хо. Го­лос дро­жал, но спи­на бы­ла пря­мой. — Я долж­на вам при­знать­ся. Это я от­кры­ла дверь в под­вал.

Мы мол­ча от­сту­пи­ли, про­пус­кая ее внутрь. Воз­дух в но­ме­ре мгно­вен­но стал плот­ным и тя­же­лым.

— Не для Ир­жи, — быст­ро до­ба­ви­ла она, уви­дев ужас в мо­их гла­зах. — Гос­по­ди, ко­неч­но, не для это­го маль­чиш­ки. Для се­бя. Я зна­ла, что Ир­жи его пря­чет. Я ста­рая жен­щи­на, пан Вет­ров, но гла­за у ме­ня все еще ви­дят хо­ро­шо. Я ви­де­ла его в тот ве­чер. Он шел от рек­ви­зи­тор­ской к се­вер­ной лест­ни­це. Он огля­ды­вал­ся каж­дые три ша­га, как во­ро­на. Я сле­ди­ла за ним. Ко­гда он вы­шел из под­ва­ла и за­крыл дверь сво­им пле­чом, я хо­те­ла зай­ти ту­да сра­зу за ним. За­брать коль­цо. От­не­сти его ди­рек­то­ру му­зея. Не для по­ли­ции, они бы на­ча­ли тас­кать ме­ня на до­про­сы неде­ля­ми. Для се­бя. Что­бы на­ко­нец-то вос­ста­но­вить спра­вед­ли­вость, — она су­до­рож­но при­жа­ла пап­ку к гру­ди. — У ме­ня здесь до­ку­мен­ты. До­ка­за­тель­ства, что этот чер­тов пер­стень на­шел мой Йо­зеф. Насто­я­щие, жи­вые до­ка­за­тель­ства, а не те ко­пии, что под­су­нул ар­хи­ва­ри­ус. Я хо­те­ла за­брать коль­цо из тай­ни­ка и пе­ре­дать его в дру­гой му­зей. В Ве­ну. Или в част­ную кол­лек­цию па­на Га­ше­ка. Ту­да, где имя мо­е­го му­жа бу­дет на­пи­са­но пра­виль­но. Пер­вой стро­кой.

— Но вы не за­бра­ли? — про­шеп­та­ла я.

— Не успе­ла, — она груст­но, вы­му­чен­но улыб­ну­лась, и эта улыб­ка со­ста­ри­ла ее лет на де­сять. — Ваш кот опе­ре­дил ме­ня. Он про­шмыг­нул в щель под две­рью, ко­гда я вста­ви­ла свой уни­вер­саль­ный ма­стер-ключ, и скрыл­ся в тем­но­те. Я ду­ма­ла, он про­сто гу­ля­ет или охо­тит­ся на крыс. Я не зна­ла, что он уже на­шёл со­кро­ви­ще. Я сто­я­ла там, в тем­но­те, слу­шая, как бьет­ся мое серд­це... А че­рез ми­ну­ту он вы­ско­чил об­рат­но. Про­скольз­нул у ме­ня меж­ду ног. Я ду­ма­ла, он пу­стой. Я за­кры­ла дверь, стер­ла от­пе­чат­ки со сво­ей связ­ки и ушла. А на сле­ду­ю­щий день вы объ­яви­ли, что коль­цо у вас.

Мы мол­ча­ли. Ти­ши­ну на­ру­шал толь­ко гул ста­ро­го хо­ло­диль­ни­ка в ми­ни-ба­ре. Те­перь всё схо­ди­лось иде­аль­но, скла­ды­ва­ясь в мрач­ную го­ти­че­скую но­вел­лу. Ир­жи украл и спря­тал, на­де­ясь уто­пить Мар­ка. Па­ни Ве­ра хо­те­ла со­вер­шить кра­жу во имя спра­вед­ли­во­сти, что­бы пе­ре­пи­сать ис­то­рию люб­ви всей сво­ей жиз­ни. А Гам­лет, дви­жи­мый од­но­му ему по­нят­ны­ми за­ко­на­ми ко­ша­чьей все­лен­ной, про­сто опе­ре­дил обо­их.

— По­че­му вы рас­ска­зы­ва­е­те это сей­час? — спро­сил Марк мяг­ко. — По­сле то­го, как по­ли­ция уже вы­шла на след Ир­жи.

— По­то­му что я ста­рая жен­щи­на, — она по­жа­ла ху­ды­ми пле­ча­ми. — И я смер­тель­но уста­ла от лжи. Я трид­цать лет жи­ла с этой тя­же­стью. Мой Йо­зеф умер, ду­мая, что его за­бы­ли. Я не хо­чу ухо­дить в зем­лю с этим об­ма­ном. Я от­дам до­ку­мен­ты по­ли­ции. Пусть ре­ша­ют. Мо­жет быть, хо­тя бы сей­час, спу­стя столь­ко лет, имя мо­е­го му­жа по­па­дет в офи­ци­аль­ный ка­та­лог вы­став­ки. Да­же ес­ли по­смерт­но.

Она по­ло­жи­ла пап­ку на по­ли­ро­ван­ный стол. Раз­вя­за­ла шну­рок дро­жа­щи­ми уз­ло­ва­ты­ми паль­ца­ми. Внут­ри ле­жа­ли по­жел­тев­шие ли­сты бу­ма­ги, чер­те­жи юве­лир­ных креп­ле­ний, сде­лан­ные от ру­ки, и од­на-един­ствен­ная чер­но-бе­лая фо­то­гра­фия: мо­ло­дой, сме­ю­щий­ся муж­чи­на в оч­ках дер­жит в ру­ках туск­лый ку­сок ме­тал­ла, по­кры­тый зем­лей.

— Вот, — ска­за­ла па­ни Ве­ра. — Здесь вид­но клей­мо ма­сте­ра. То са­мое, ко­то­рое от­ри­ца­ет ваш му­зей­ный экс­перт.

Она ак­ку­рат­но раз­гла­ди­ла фо­то­гра­фию ла­до­нью, раз­вер­ну­лась и вы­шла, ти­хонь­ко при­крыв за со­бой дверь. Звук за­щелк­нув­ше­го­ся зам­ка про­зву­чал как удар су­дей­ско­го мо­лот­ка.

А мы оста­лись си­деть в ти­шине, гля­дя на хруп­кие бу­маж­ные ли­сты, ко­то­рые жда­ли сво­е­го ча­са доль­ше, чем длит­ся че­ло­ве­че­ская мо­ло­дость.

Че­рез неде­лю Ир­жи аре­сто­ва­ли пря­мо в ко­стю­мер­ной, меж­ду при­мер­кой бот­форт и па­ри­ка. На вто­ром до­про­се, слом­лен­ный по­ка­за­ни­я­ми па­ни Ве­ры и ло­ги­кой Но­ва­ка, он во всём при­знал­ся. Ему све­тил ре­аль­ный срок за кра­жу ис­то­ри­че­ско­го на­сле­дия, смяг­чен­ный лишь ста­ту­сом «пер­во­хо­да» и по­мо­щью след­ствию.

Па­ни Ве­ру не ста­ли при­вле­кать к от­вет­ствен­но­сти, учи­ты­вая ее воз­раст, со­сто­я­ние здо­ро­вья и мо­ти­вы от­ча­ян­ной вдо­вы, огра­ни­чив­шись стро­гим пре­ду­пре­жде­ни­ем про­ку­ро­ра. Од­на­ко ис­то­рия про­со­чи­лась в прес­су. Ди­рек­тор му­зея, по­чу­яв за­пах сен­са­ции, со­гла­сил­ся на ком­про­мисс. По­сле дол­гих пе­ре­го­во­ров ад­ми­ни­стра­ция вы­став­ки внес­ла имя Йо­зе­фа Кр­жи­же­ка в ка­та­лог пред­сто­я­щей экс­по­зи­ции как «со­ав­то­ра на­ход­ки и пер­во­от­кры­ва­те­ля», со­про­во­див это об­шир­ной ста­тьей об ис­то­рии ди­на­стии при­двор­ных юве­ли­ров.

Спра­вед­ли­вость бы­ла вос­ста­нов­ле­на. Исто­рия по­лу­чи­ла свою раз­вяз­ку.

Ве­че­ром мы от­кры­ли бу­тыл­ку на­сто­я­ще­го чеш­ско­го аб­сен­та, куп­лен­но­го у ал­хи­ми­ка на Ста­ро­мест­ской пло­ща­ди. Марк си­дел на по­лу, при­сло­нив­шись спи­ной к кро­ва­ти, а я устро­и­лась ря­дом, по­ло­жив го­ло­ву ему на пле­чо. Из дет­ской кро­ват­ки-кор­зин­ки до­но­си­лось мер­ное, бар­хат­ное ур­ча­ние.

Гам­лет спал, свер­нув­шись иде­аль­ным пу­ши­стым клуб­ком. Во сне он дер­гал уса­ми, ве­ро­ят­но, до­пра­ши­вая при­зра­ка от­ца. Ра­бо­та де­тек­ти­ва ни­ко­гда не за­кан­чи­ва­ет­ся.

Москва встре­ти­ла нас тя­же­лым, гу­стым сне­гом и оглу­ши­тель­ной ти­ши­ной. По­сле трех недель праж­ско­го безу­мия, вспы­шек ка­мер, за­па­ха ста­рой ка­мен­ной клад­ки, кри­ков ре­жис­се­ров на пя­ти язы­ках и по­сто­ян­но­го на­пря­же­ния, на­ша квар­ти­ра на Чи­стых пру­дах по­ка­за­лась нам Но­е­вым ков­че­гом, ост­ров­ком аб­со­лют­но­го, по­чти нере­аль­но­го спо­кой­ствия.

Мы разо­бра­ли че­мо­да­ны под ти­хий джаз из ста­ро­го про­иг­ры­ва­те­ля. Марк по­ве­сил ко­стю­мы в хим­чист­ку, я от­пра­ви­ла эс­ки­зы арт-ди­рек­то­ру по за­щи­щен­но­му ка­на­лу. Гам­лет немед­лен­но со­вер­шил об­ход вла­де­ний, об­ню­хал уг­лы, пре­зри­тель­но фырк­нул на фи­кус (тот яв­но по­те­рял свою фор­му за вре­мя на­ше­го от­сут­ствия) и тор­же­ствен­но ок­ку­пи­ро­вал ши­ро­кий под­окон­ник эр­ке­ра. Это бы­ло его за­кон­ное ме­сто, точ­ка об­зо­ра над буль­ва­ром, от­ку­да он мог кон­тро­ли­ро­вать го­лу­бей.

На ку­хон­ном сто­ле, ря­дом с тур­кой и недо­еден­ным ба­ге­том, ве­е­ром ле­жа­ли три пух­лых кон­вер­та из плот­ной бу­ма­ги. Три кон­трак­та, каж­дый из ко­то­рых еще ме­сяц на­зад ка­зал­ся бы нам фан­та­сти­кой.

Пер­вый, са­мый тя­же­лый, от меж­ду­на­род­но­го ре­клам­но­го агент­ства «Leo Burnett». Гам­ле­ту пред­ла­га­ли го­до­вое экс­клю­зив­ное со­труд­ни­че­ство и ста­тус ли­ца брен­да пре­ми­аль­но­го ко­ша­чье­го кор­ма. Го­но­рар был на­пе­ча­тан циф­ра­ми, ко­то­рые за­ста­ви­ли Мар­ка три­жды про­те­реть оч­ки.

Вто­рой, изящ­ный, на кре­мо­вой бу­ма­ге руч­ной вы­дел­ки, от из­да­тель­ства «Ар­ка». Мне пред­ла­га­ли кон­тракт на ил­лю­стри­ро­ва­ние по­да­роч­но­го из­да­ния «Ко­ты, из­ме­нив­шие мир» — от ко­та Пет­ра Ве­ли­ко­го до со­вре­мен­ных мейн-ку­нов Крем­ни­е­вой до­ли­ны. Пол­ная твор­че­ская сво­бо­да, аванс, по­кры­ва­ю­щий арен­ду сту­дии на год впе­ред.

Тре­тий, стро­гий, те­ат­раль­ный бланк МХТ име­ни Че­хо­ва. Мар­ку пред­ла­га­ли роль в но­вой по­ста­нов­ке «Ро­мео и Джу­льет­ты», ко­то­рую за­пус­кал ре­жис­сер-аван­гар­дист Звя­гин­цев. Не Ро­мео… эту пар­тию от­да­ли смаз­ли­во­му маль­чи­ку из се­ри­а­лов. Мер­ку­цио. Острую, яз­ви­тель­ную, ба­лан­си­ру­ю­щую на гра­ни тра­ге­дии и фар­са, тре­бу­ю­щую все­го диа­па­зо­на ак­тер­ской ор­га­ни­ки. Роль, о ко­то­рой Марк меч­тал по­след­ние пять лет.

— Мы те­перь офи­ци­аль­но бо­га­ты, невы­но­си­мо зна­ме­ни­ты и аб­со­лют­но, ка­та­стро­фи­че­ски за­ня­ты, — поды­то­жи­ла я, раз­ли­вая остат­ки ко­фе по на­шим лю­би­мым чаш­кам тон­чай­ше­го ко­стя­но­го фар­фо­ра с ед­ва за­мет­ной се­точ­кой тре­щин у кра­ев. — И всё это бла­го­да­ря ко­ту.

Марк по­до­шел сза­ди, по­ло­жил под­бо­ро­док мне на ма­куш­ку. От него пах­ло мо­ро­зом и зна­ко­мым до­ро­гим пар­фю­мом.

— Всё бла­го­да­ря те­бе, — по­пра­вил он ти­хо. Его ру­ки со­мкну­лись коль­цом на мо­ей та­лии. — Ес­ли бы ты не по­сту­ча­ла в мою дверь пи­тер­ской ком­му­нал­ки два го­да на­зад, ни­че­го бы это­го не бы­ло. Ни этой квар­ти­ры с ви­дом на буль­ва­ры, ни съе­мок в Пра­ге, ни этих кон­трак­тов. Я бы так и иг­рал Де­да Мо­ро­за на утрен­ни­ках ра­ди ипо­те­ки.

— Ес­ли бы ты не со­гла­сил­ся то­гда изоб­ра­жать мо­е­го му­жа... — я за­про­ки­ну­ла го­ло­ву, гля­дя ему в гла­за.

— Я со­гла­сил­ся ис­клю­чи­тель­но из-за де­нег, — он усмех­нул­ся кра­еш­ком губ, но взгляд оста­вал­ся се­рьез­ным. — А остал­ся из-за те­бя. Ка­жет­ся, это са­мая неудач­ная ин­ве­сти­ция в недви­жи­мость в мо­ей жиз­ни, ко­то­рая обер­ну­лась луч­шим вло­же­ни­ем в че­ло­ве­ка.

Я по­ло­жи­ла го­ло­ву ему на пле­чо и за­кры­ла гла­за, вслу­ши­ва­ясь в стук его серд­ца. За ок­ном мед­лен­но, круп­ны­ми хло­пья­ми шел де­кабрь­ский снег, уку­ты­вая го­род в ват­ное оде­я­ло. Сни­зу, с буль­ва­ра, до­но­сил­ся при­глу­шен­ный гул сне­го­убо­роч­ной тех­ни­ки. На под­окон­ни­ке мер­но виб­ри­ро­вал дви­га­тель внут­рен­не­го сго­ра­ния по клич­ке Гам­лет. В квар­ти­ре пах­ло горь­ким ара­би­кой, озо­но­вой све­же­стью с ули­цы и сла­бым, драз­ня­щим аро­ма­том под­коп­чен­но­го ло­со­ся, Марк уже успел от­крыть бан­ку для сво­е­го на­чаль­ни­ка.

Фаль­ши­вый брак, на­чав­ший­ся хо­лод­ным пи­тер­ским утром с от­ча­я­ния, юри­ди­че­ской ла­зей­ки и сум­мы в три­ста пять­де­сят ты­сяч руб­лей, стал са­мой на­сто­я­щей жиз­нью. Са­мой пра­виль­ной ис­то­ри­ей, ко­то­рую ни­кто из нас не пи­сал по за­ра­нее за­го­тов­лен­но­му сце­на­рию.

В дверь по­зво­ни­ли. Рез­ко, на­стой­чи­во, тре­мя ко­рот­ки­ми тре­ля­ми. Так зво­нят толь­ко свои или те, кто счи­та­ет се­бя сво­и­ми.

— Я от­крою, — ска­зал Марк, нехо­тя от­стра­ня­ясь. — На­вер­ное, со­сед­ка сни­зу опять бу­дет жа­ло­вать­ся на шум. Ска­жу ей, что это ре­пе­ти­ция сце­ны ду­э­ли.

Он ушел в при­хо­жую. Я оста­лась сто­ять по­сре­ди кух­ни, улы­ба­ясь сво­им мыс­лям.

На по­ро­ге сто­я­ла Эми­лия Ль­вов­на, наш квар­тир­ный дик­та­тор с седь­мо­го эта­жа. Она бы­ла оде­та в ка­ра­ку­ле­вую шу­бу, ко­то­рая пом­ни­ла Бреж­не­ва, и шляп­ку с ис­кус­ствен­ным, но неве­ро­ят­но на­хох­лив­шим­ся пав­ли­ньим пе­ром. В од­ной ру­ке она сжи­ма­ла бу­тыл­ку кол­лек­ци­он­но­го хе­ре­са уро­жая семь­де­сят чет­вер­то­го го­да, а под мыш­кой дер­жа­ла свер­ну­тую тру­боч­кой га­зе­ту «Ком­мер­сантъ».

— Я про­чи­та­ла про ва­ши праж­ские при­клю­че­ния! — объ­яви­ла она вме­сто при­вет­ствия, ре­ши­тель­но про­хо­дя в квар­ти­ру и сби­вая снег с ту­фель пря­мо на пер­сид­ский ко­вер. — Кот-де­тек­тив! Фаль­ши­вый брак го­су­дар­ствен­ной важ­но­сти! Кра­жа ве­ка! Ари­на, де­воч­ка моя, по­че­му вы не взя­ли ме­ня с со­бой?! У ме­ня как раз за­кон­чил­ся курс ка­пель­ниц, я бы­ла со­вер­шен­но сво­бод­на! Это луч­ший се­ри­ал, ко­то­рый я смот­ре­ла за по­след­ние де­сять лет со вре­мен бра­зиль­ских мыль­ных опер. Я тре­бую про­дол­же­ния бан­ке­та!

— Про­дол­же­ние обя­за­тель­но бу­дет, Эми­лия Ль­вов­на, — по­обе­щал Марк, при­ни­мая из ее рук дра­го­цен­ную бу­тыл­ку и за­кры­вая на­ко­нец вход­ную дверь, что­бы не вы­сту­жи­вать ко­ри­дор. — У нас те­перь дол­го­сроч­ный ка­баль­ный кон­тракт с ко­том. Он дик­ту­ет усло­вия, мы лишь ис­пол­ня­ем рай­дер. Ло­сось дол­жен быть охла­жден­ным, а по­душ­ки бар­хат­ны­ми.

Гам­лет с под­окон­ни­ка из­дал низ­кий, груд­ной утвер­ди­тель­ный звук, по­хо­жий на ра­бо­ту ди­зель­но­го ге­не­ра­то­ра. Ста­ру­ха услы­ша­ла его да­же че­рез за­кры­тую дверь ком­на­ты.

— Вот ви­ди­те! — па­те­ти­че­ски вос­клик­ну­ла она, уже без при­гла­ше­ния на­прав­ля­ясь в го­сти­ную и уве­рен­но за­ни­мая свое ко­рон­ное крес­ло эпо­хи ам­пир. — Да­же жи­вот­ное по­ни­ма­ет, что та­кая ис­то­рия не мо­жет за­кон­чить­ся точ­кой. Точ­ка — это скуч­но. Точ­ка уби­ва­ет рей­тин­ги. Слиш­ком мно­го зри­те­лей ждут раз­вяз­ки. На­лей­те мне рюм­ку, Марк, у ме­ня от ва­ше­го сю­же­та под­ня­лось дав­ле­ние.

— А раз­ве она ещё не на­сту­пи­ла? — спро­си­ла я, до­ста­вая тя­же­лые хру­сталь­ные бо­ка­лы. — Вор на­ка­зан, спра­вед­ли­вость вос­ста­нов­ле­на, кон­трак­ты под­пи­са­ны. Тит­ры по­шли вверх.

Эми­лия Ль­вов­на при­ня­ла рюм­ку, при­щу­ри­лась на свет и сде­ла­ла ма­лень­кий гло­ток. При­чмок­ну­ла су­хи­ми гу­ба­ми.

— Де­точ­ка, — про­из­нес­ла она го­ло­сом, не тер­пя­щим воз­ра­же­ний, — раз­вяз­ка на­сту­па­ет толь­ко то­гда, ко­гда все по­лу­ча­ют по за­слу­гам. Насто­я­щим, за­слу­жен­ным, кар­ми­че­ским. Влад, твой быв­ший змей-ис­ку­си­тель, ли­шив­ший­ся га­ле­реи. Аде­ли­на, эта пла­сти­ко­вая кук­ла, ры­да­ю­щая в сто­рис без филь­тров. Ва­ле­рия Пав­лов­на с ее под­дель­ным Рем­бранд­том… Они ещё не по­лу­чи­ли. Их про­сто слег­ка за­де­ло взрыв­ной вол­ной.

— Они уже в про­шлом, — мяг­ко воз­ра­зил Марк, при­са­жи­ва­ясь на под­ло­кот­ник мо­е­го крес­ла. — Пусть там и оста­ют­ся. Мы на­чи­на­ем но­вую гла­ву.

— В про­шлом? — Эми­лия Ль­вов­на под­ня­ла од­ну на­ри­со­ван­ную бровь так вы­со­ко, что та скры­лась под по­ля­ми шляп­ки. — Вы оба без­на­деж­ные иде­а­ли­сты. Про­шлое име­ет при­выч­ку воз­вра­щать­ся. Осо­бен­но гром­ко оно воз­вра­ща­ет­ся то­гда, ко­гда ты ста­но­вишь­ся зна­ме­ни­тым, бо­га­тым и твои фо­то­гра­фии пе­ча­та­ют на пер­вых по­ло­сах. По­верь­те мо­е­му опы­ту, ми­лые мои. Скан­да­лы лю­бят за­пах све­жих ти­по­граф­ских чер­нил.

Мы пе­ре­гля­ну­лись по­верх ее го­ло­вы. В сло­вах ста­ру­хи бы­ла своя непри­ят­ная, шер­ша­вая прав­да. На­ша ис­то­рия ведь то­же на­ча­лась с про­шло­го, с пре­да­тель­ства Вла­да, с рух­нув­ших на­дежд, с необ­хо­ди­мо­сти спа­сать ре­пу­та­цию лю­бой це­ной. И кто зна­ет, ка­кие еще де­мо­ны вы­ле­зут из ста­рых шка­фов, ко­гда сла­ва нач­нет при­но­сить пер­вые дей­стви­тель­но боль­шие ди­ви­ден­ды?

Но сей­час, в этот ти­хий зим­ний ве­чер, в на­шей теп­лой го­сти­ной, в окру­же­нии лю­би­мых книг, кар­тин, од­но­го очень наг­ло­го ры­же­го ко­та и жен­щи­ны, ко­то­рая вор­ча­ла на нас с ис­крен­ней лю­бо­вью. Про­шлое не име­ло ни­ка­ко­го зна­че­ния. Оно оста­лось там, за снеж­ной пе­ле­ной Са­до­во­го коль­ца. Име­ло зна­че­ние толь­ко на­сто­я­щее. Те­п­лый свет тор­ше­ра, вкус хо­ро­ше­го ви­на, тя­жесть ру­ки Мар­ка на мо­ем пле­че и осо­зна­ние то­го, что мы до­ма. По-на­сто­я­ще­му до­ма.

И оно бы­ло пре­крас­ным.

ВОЗМОЖНО ПРОДОЛЖЕНИЕ!