«Ты ещё не помер?»

Забавно или нет, но именно эти слова для меня стали первыми в этом мире. Принц Карл Людвиг Мидчел Четырнадцатый, именно так окрестил меня придворный маг-целитель, отвечавший за выздоровление четырнадцатого сына, кого? Правильно, хрен пойми кого: Карл, Людвиг, или всё-таки Мидчел? Где, блять, здесь имя, а где фамилия⁈ Именно этот вопрос хотелось в первую очередь задать целителю, коему, собственно, и принадлежал вопрос: «Ты ещё не помер?»

Кое-как смирился с наличием этой старой, скрюченной и седой козявкой, всю неделю таскавшейся за мной по особняку. Задавая тупые вопросы, откровенно пялясь и охеревая, узнал кто я, что я, и в какой жопе мира оказался.

Четырнадцатый и самый младший сын двух ста пятидесятилетнего императора, чья страна вот уже больше века пылала в огне бесконечных междоусобиц и мятежей. Всего сыновей у старого кабеля насчитывалось под двадцатку, ну а на данный момент я являлся самым младшим. Где или куда пропали остальные история умалчивала, но, в принципе, я догадывался, что с ними могло произойти. На папаню за выдавшуюся недельку я тоже вдоволь поглядел. Старый, едва дышащий и закутанный со всех сторон в шелка, он изо дня в день неподвижно сидел на своём белоснежном троне, возвышавшимся над простыми смертными вроде меня на добрые метров пятьдесят. Говорил ли он что и вообще не окочурился ли там случайно — я так же не понял. Да и не до этого особо было.

Как говорил всё тот же маг-целитель, причиной моей «госпитализации» стал тринадцатый брат, так же как и я сейчас шлявшийся при дворе императора. Дрыщавое и прыщавое чмо, всюду тенью бродившее за нами со своей стражей, опасалось, что я попытаюсь подвинуть того в очереди на престол.

Понимая это, мне ради выживания даже пришлось прибегнуть к небольшой хитрости. Связавшись с тем через своего единственного верного слугу, того же целителя, предоставил братцу письменную гарантию, что ни при каких условиях не подниму на того меча, ну или чего-то другого. Разумеется, не проси я бабла в замен, этот додик мог и заподозрить неладное, но благо сумма, заставившая тринадцатого по списку заикаться, всё расставила по своим местам. И сейчас я, с мехом золота, нанятой при императорском дворце стражей, деловито рассевшись в позолоченной карете, направлялся туда, где хоть раз мечтал побывать любой, даже самый заёбанный клишированными попаданческими рассказами читатель. Я ехал в гильдию авантюристов, а после на рынок рабов, или, быть может, мне стоило сначала заехать на рынок рабов, а уже после с тем, что останется, нанять для своих задач какого-то авантюриста? В этих размышлениях я и пропустил всю поездку по «самому прекрасному городу».

При виде моей царской особы и именитой стражи за моей спиной, вся зачуханная таверна, переполненная разношёрстным сбродом, припала к нашим ногам, буквально лбами пробивая в поклоне старый, скрипучий, деревянный пол. Похоже, услуги имперской гвардии охранявшей меня, стоили куда дороже, чем любой из местных доходяг.

Подойдя к приёмной, за стойкой которой так же рухнув лбом в пол лежал регистратор, величественно (как только может задрот с пятнадцати летним стажем) проговорил:

— Мне нужна группа: целитель, убийца, маг и ещё кого-нибудь на сдачу, — на стойку регистрации шмякнулся кошель с моими карманными расходами за прошлый, проведённый в больничной койке, месяц. Развязав верёвочку, бедный лысый дядька аж руками за сердце схватился.

— Вы их что, на три жизни нанять хотите? — На такое удивление заглянул в содержимое кошелька. «Блять, не тот кинул».

— Что же, ладно, вот моя плата, — вытянув из мешочка два самоцвета и подняв те над головой, продемонстрировал их собравшимся. — Мне нужны лучшие. Как решите, кто отправится мне на службу, незамедлительно отправляйтесь в поместье Принца Карла Людвига Мидчела Четырнадцатого.

Гордо вскинув свой плащ и едва в том не запутавшись, быстро выскользнул из провонявшей лачуги на улицу, а точнее обратно в защищённую карету. Никаких тебе адамантитовых приключенцев в дорогих и сияющих доспеха. Вообще ни намёка на пышногрудых эльфиек в коротких мини юбках и уж тем более никаких лолек. Помойка, а не гильдия авантюристов…

Моё нечеловеческое невезение завершилось на рынке рабов. Вот здесь, с первого взгляда на собравшуюся толпу, понял — скучать не придётся. Крича, махая, ругаясь, толкая другу друга и разбивая более расторопным лица, толпа купцов, аристократов и прочей местной нечисти радостно разбирала свежую партию рабов.

Всё немного изменилось с появлением моей царской персоны и двухметровой стражи, гордо вышагивавшей впереди и позади меня. Здоровенные мужики, нагоняя страха и раскидывая толпу, словно мешки с мусором, подминая под себя всех, вели меня к замершему в ужасе и панике торговцу, устроившемуся прямо на центре импровизированного подиума.

За его спиной сейчас находилось около двадцати рабов. Слегка побитые, с кровоподтеками, но при этом среди них были и подкаченные, а самое главное, с личика вполне симпатичные барышни. Именно бабу мне сейчас хотелось больше всего. Не светскую, хитрую, имеющую возможность упрекнуть или подвинуть меня в чём-то, а именно рабыню. Что даже умереть может лишь по одной моей прихоти.

— С-с-с-славься великий император и императорская семья! — С вытянутыми вверх руками рухнул на колени и звучно шарахнулся головой о доски торговец.

— Да-да, и вам доброго здравия, люд имперский. Почём нынче мясо? — Ведя себя точно так же высокомерно, как и другие мои братья, остановившись у сидящего на коленях торгаша спросил я.

— Э-э-э… — Едва попытался взглянуть на меня мужичок, как стоявший рядом со мной стражник, поставив тому ногу на голову, вернул взгляд торговца обратно на землю.

— Слышь, свинья сутулая, тебе кто голову разрешал поднимать, а? — Проговорив это, мой охранник, словно ожидая одобрения на свои действия, поглядел на меня. «Я всё правильно делаю, папа?» — читалось на самодовольном лице двухметровой детины.

— Спасибо, — ответив тому натянутой улыбкой, произнёс я и мужик, перенасыщенный гордостью, звучно стукнул себя кулаком в стальной доспех.

— Для вас бесплатно, юный господин. Берите всех, для торговца, вроде меня, это честь, великая честь! — пуская сопли и слюни взмолился торговец, словно ему вот-вот оторвут не только голову, но и яйца.

— Вот как, интересно, а ещё рабы у тебя есть? — Махнув рукой, отдал приказ поставить торговца на ноги.

— Ну разумеется, о, солнцеликий! — Почувствовав, что опасность миновала, с растянувшейся от уха до уха золотой улыбкой, залепетал торгаш. — Женщины, мужчины, взрослые, дети, мясо самый сок, всех отдам, а после детям рассказывать буду, что лично четырнадцатому принцу товар поставлял!

Эта смуглая рожа умела льстить, да и вблизи предложенные им люди оказались гораздо лучше, чем я думал. Вот только все они по прежнему являлись людьми, а помимо человеческой женщины мне хотелось попробовать и ещё чего-нибудь этакого.

— Скажи мне, добрый друг, — неожиданно взяв того под руку, да так, что мужик чуть из смуглого в полностью белого от волнения не превратился, повернул того к стоявшей напротив нас партии людей. — А есть ли у тебя кто не из людей? К примеру, женщины с длинными ушками, звериными хвостами, или, быть может, крыльями?

— Зверья на каждой рабочей шхуне как де… — Хотел было злобно произнести торгаш, но вспомнив, с кем говорит, улыбнулся и поправился, — как звёзд в ночном небе, о, солнцеликий. В любую нору, или дыру руку засунь, какую-нибудь гадость, да вытянешь. Нет таким места в столице, я законы чту, зверьё в дом родной не тяну, мамой клянусь!

Пытаясь скрыть своё разочарование, улыбнувшись, похвалил торгаша, а после велел вывести весь его товар на наш подиум. К сожалению, к самым жарким торгам мы не успели: сейчас на дворе стоял вечер, а всех самых лучших, трудолюбивых и красивых разбирали ещё по утру. Приметив себе одну смуглую и грудастую, одну светлолицую и даже немного ухоженную, в итоге не заморачиваясь плюнул и сказал, что забираю всех. Как не старался торговец сдержать свои эмоции, одна морщинка да на лице его загорелом всё же нервно дрогнула.

— Сколько я тебе должен? — Стоя всё так же в гордом окружении моей личной стражи, угнетавшей народ одним лишь своим присутствием, что бы все слышали, спросил я.

— О солнцеликий, это подарок от щедрого Зуру Рура, верно служащего великому императору, — вновь спасая свою шкуру, начал юлить и осыпать лестью торговец.

— Хорошо, Зуру, — произнёс я, взглянув на всё так же стоявшую позади нас на коленях толпу, из-под лба наблюдавшую за происходящим. — Тогда скажи, за сколько ты продал своего последнего раба?

— Пять больших серебряных, о, солнцеликий. Тот муж был сильным, крепким. Достойного раба купил достойный господин! — Гордо заявил торговец.

— Тогда скажи мне, Зуру Рура, каждый ли из твоих оставшихся рабов стоит пять серебряных? — Вновь спросил я.

— Нет! — С ходу чётко ответил торговец. — Если бы кто-то брал их всех вместе, то я с гордостью продал бы их по два с половиной серебряных, при чём не глядя! — Понимая к чему я клоню, радостно вскрикнул тот.

— Хорошо, Зуру Рура, тогда слушай меня внимательно. Я, Принц Карл Людвиг Мидчал Четырнадцатый, забираю всех твоих рабов, и за каждого плочу тебе по семь серебряных. Запомни мою доброту, — громко заявил я, а после, чуть тише, для того, чтобы нас не услышали лишние люди, добавил: — и когда будет что-то интересное, приходи ко мне…

От мимолётного хорошего настроения торговца не осталось и следа. Вновь рухнув на колени, тот запел хвалебные серенады. Благо мои уши, порядком подуставшие от чистого рода лести уже его не слышали.

— Советник, светлокожую блондинку, и ту, темнокожую с большими дойками в мою карету, немедленно. — Обратился я к придворному целителю и тот неожиданно возразил.

— Простите ваша светлость, но не по статусу принцу с рабыней в карете ездить. — Его слова меня сильно раззадорили, я купил их именно с этой целью и хотел получить то, собственно ради чего всё это и сделал. — Прошу не гневайтесь и дождитесь, когда мы хотя бы выедем за город.

— С этого и стоило начинать, — кивнув старому в ответ, отдал приказ кучеру двигать в мою собственную резиденцию.

— Эй, стража, ту и ту, на лошадей и за принцем! — Злобно рявкнул маг-целитель, в ответ на что стража весело и созвучно ответила: «Есть»!

Весело стуча колёсами по выложенной камнем дороге, карета в сопровождении пятидесяти конных рыцарей неслась прямиком к моей резиденции. Я нервничал: с минуты на минуту командир стражи должен был отдать приказ о привале, а это означало, что я наконец-то получу свой желанный приз. В прошлой жизни меня бабы к себе даже на пушечный выстрел не подпускали. До двадцати, даря подарки, уделяя внимание и тратя свою жизнь на этих неблагодарных, я в ответ только и слышал: ты такой хороший друг; прости но я слишком плохая для тебя; или вот ещё: тебя достойна девушка получше.

Весь этот парад абсурда, честолюбия и пафоса сломил меня. Двенадцать раз я слышал одно и тоже, тринадцатый стал последним. Запил, выгнали с работы, сел на шею родителям. Нет, в этом всём нет вины тех сук, бегавших за выродками, после встречи с которыми они обратно прибегали ко мне плакаться на «дружеское» плечо. Просто тот мир оказался сильнее меня. Моего понимания, желания бороться и что-то делать. Я никогда и ничего в жизни не пробовавший, и не имевший возможности попробовать, слишком рано сдался. Но теперь, когда в моих руках все необходимые инструменты — я наслажусь жизнью по полной!

Карета постепенно стала сбавлять скорость, а через пару минут после нашей остановки ко мне вновь заглянул старый советник. Поинтересовавшись, когда я желаю принять гостью, прямо сейчас, или после того, как поднимут шатры и ту приведут в порядок?

Сложный вопрос заставил задуматься, всё же это был мой первый раз, пусть и с рабыней. Предположив в каких условиях те содержатся, вдыхать ароматы застывшего на женщине дерьма и мочи как-то не хотелось. Ждал столько лет и ещё с пол часа подожду!

Махнув тому рукой, дал добро на приведение моего главного лакомства в порядок. Взглянув в окно увидел, как один из магов, двигавшихся вместе с нами, под своим личным, чутким присмотром, повёл полностью оголённую, длинноволосую блондинку куда-то к кустам, за которыми резко громыхнуло, а после появилась какая-то маленькая тучка с настоящим водяным потоком, появившимся из неоткуда. Спустя минуту всё та же, белая как смерть блондинка, словно маятником покачивая своей грудью велась в нашу сторону. Трофей, мой, собственный!

От одного лишь её вида в штанах стало тесно. Захотелось прямо сейчас вскочить, поставить ту раком и плевать, что все смотрят. Чёртовы женщины, как же легко они завладевают нашими умами. Оставив блондинку трястись голой на ветру в поле, маг неожиданно направился за второй, смуглой и грудастой. В этот раз он не стал отводить женщину в сторонку, и, словно зная, что я наблюдаю, велел смугляшке мыться прямо в поле. С этой он работал гораздо дольше и более усердно. То наклоняя ту ко мне задницей, то большой свисающей грудью, старикашка знал толк в построении шоу. Стоило хорошенько его наградить за проделанную работу. Жаль только самые красивые места дам прикрывала эта ёбаная матня. Минуточку…

Вытащив руку из-под тюли, прятавшей в карете моё лицо, жестом подозвал мага, а следом, нашептав тому о «дискомфорте для моих глаз» вложил в руку серебряную монету. Старый пердун так запрыгал от радости, что уже спустя пол минуты дамочки, рассевшись на специально предоставленных для них колодках, расставив ноги по направлению ко мне, брили свои пещерки. Другое дело…

И вот он, наконец-то долгожданный, походный вечер. Императорский шатёр воздвигнут, вокруг его потрескивают костры, и бдительная стража из всех сил бдит за одним единственным человеком — мной. Еда предоставленная мне оказалась выше всяческих похвал. Попробовав кусочек, с трудом остановился. Не хотелось из-за переедания испортить свой первый и волшебный.

— Советник, — едва заждавшийся я повысил голос, как в шатре, вместе с старой козявкой показалось и это молодое чудо, что дрожа от холода, не смело даже взгляда поднять в мою сторону.

— Ты знаешь, кто пред тобой? — Обратился к девушке старик и та кивнула. — Знаешь что должна сделать? — Вновь пугающий вопрос и немой кивок. — Не смею больше вам мешать… — Не дав мне и слова сказать, откланявшись, исчез за плотной тканью шатра маг-целитель.

Сейчас я должен был казаться сильным и величественным, но блять, как это сделать, когда у тебя голос дрожит и даже ладошки вспотели⁈ Подглядывать за ними через тюлю было куда проще…

Пытаясь скрыть своё стеснение тяжело вздохнул и закрыл глаза. Вот она, мечта всей твоей жизни, так чего ты тупишь, мудила⁈ — Кричал я в себя, не зная как начать.

— Простите ваша светлость… — не выдержав молчаливой паузы, захлюпала носом блондинка. — Пусть я относилась некогда к знатному лорду, но всё же, я даже взгляда вашего не достойна. Простите, пожалуйста, только не отдавайте меня солдатам, я не выдержу этого, молю, молю вас, милостивый господин… — двигаясь по высланному специально для меня ковру на четвереньках и рыдая, просила та, пробуждая во мне то, что не надо. Залпом осушив кубок с терпким напитком, перевёл взгляд на лежащую у моих ног девушку и спросил:

— Ты ведь знаешь зачем тебя привели? — Забыв как дышать, та испуганно подняла взгляд и кивнула.

— Если не хочешь, заставлять я тебя это делать не буду. Можешь есть, пить… — Слова из моих уст до ещё большой дрожи напугали девицу и та отрицательно закивала головой. — Как будешь готова, можешь приступать, а я пока полежу.

Едва мои стопы оторвались от ковра и коснулись кровати, как на моих коленях, поспешно расшнуровывая мои штаны, сидела блондинка. Кидая косые взгляды на меня, та за секунду добралась до моего малыша, а после, собственным дыханием отогрев свои заледеневшие руки, осторожно, кончиками пальцем прошлась по моему члену. Реакция последовала незамедлительно. На плачущих баб у меня редко вставал, а тут всё само. Столь быстрое приведение в боевую готовность, да ещё и без дополнительной стимуляции, удивило и рабыню, что слегка повеселев, с меньшей опаской и большей раскрепощённостью решила исполнить волю господина. Её горячий язык, пройдясь вдоль ствола и да самых камушков оставил после себя прохладный след, который вскоре скрыли такие же горячие, засасывающие всего меня, губы. Неожиданно для себя издал стон, отчего глаза рабыни ещё больше округлились. Кажется, до неё постепенно стало доходить: перед ней сидел не изнеженный имперскими блудницами принц, ублажить которого могли разве что боги, а самый обычный, любящий ласку и потехи мужчина.

Лёжа на подушке, едва не сходя с ума от наслаждения, наблюдал, как медленно, и с каждой секундой всё более уверенно двигаются её губы по моему жезлу. То всасывая, то выпуская и лаская язычком, осмелевшая рабыня игралась с моим достоинством крайне умело, да вот только её длинные волосы, постоянно наползающие девушке на мордочку, всё время загораживали мне вид.

— Хочу видеть твоё лицо… — Едва я произнёс это, и покорная самка тотчас одной свободной рукой скрутила волосы в хвост и перебросила через плечо. «Приятно, когда мы понимаем друг друга с полуслова». — Глядя, как за её щёчкой то появляется, то вновь исчезает выпуклость от моего члена, подумал я.

Развязка пришла крайне неожиданно, и заметить не успел, как почувствовавшая дрожь и пульсацию в моём агрегате девушка, пропихивая член себе в самые гланды, застыла, принимая в свой рот и глотая мою сперму. Не знаю, как долго я, выгибаясь, прижимал её голову к своему паху. Но когда сладостное ощущение меня покинуло и я отпустил ту, рабыня даже не поморщилась. С хитрицой улыбнувшись, девушка облизала кончик своего указательного пальца, наползая на меня, словно змея. Языком она принялась ласкать сначала пупок, затем выше и выше, пока её губы не остановились на уровне моей груди.

— Неужели потомку императора может нравится кто-то вроде меня… — Взглянув на меня от чего-то мокрым взглядом, тихонько спросила блондинка. Её соски, подрагивая от каждого соприкосновения с мои животом каменели, редкими волосками на небритой юношеской груди я ощущал её жаркое, взволнованное дыхание, в след за которым и падение холодных женских слёз. Какого хрена она портит такой момент своими соплями⁈ Тем более, когда её трущаяся об моего друга пещерка уже во второй раз заставляет того подниматься на неравный бой.

Красное смазливое личико, слёзы, подтянутое тело и сочная красивая грудь, так и зовущая к себе требовали от меня величественного ответа, достойного сына императора, считавшегося в местных краях если не богом, то его наместником. Поразмыслив пару секунд, хмыкнув и одарив рабыню максимально злобным взглядом, на который я сейчас был способен, спросил:

— Ты думаешь, что сын императора будет сношаться с любой, в ком есть дырка? — Слёзы на лице блондинки тотчас растворились. Словно рыба, хватая губами воздух и не в силах ответить, та отрицательно закивала головой.

— Вот и славно, — приложив немного усилий, наклонил голову девушки в сторону моего восставшего из мёртвых напарника.

— Я вас поняла… — Засияв от радости, словно звезда в тёмном небе, голубоглазая, в очередной раз пройдясь язычком и убедившись в полной готовности, начала ёрзать своими бёдрами по моему паху. Нечто горячее, подобно следу оставалось от каждого её движения. Распираемый любопытством, велел той остановиться.

Приподнявшись, от чего-то дрожащей рукой коснулся её лона. Молодая девушка, до крови прикусив губу ойкнула, а я кончиками пальцев ощутил вязкую жидкость, вытекавшую из той.

— Тебе это нравится? — непонимающе спросил я, впервые заставив рабыню покраснеть от её острого подбородка и до самых кончиков ушей.

— Вы великий сын, великого императора, ни одна женщина в империи и мечтать не могла о том месте, в котором сейчас оказалась я… — В очередной раз облизнувшись, заявила блондинка.

— Не понял… — почесав репу, на полном серьёзе спросил я, и лишь когда та, улыбнувшись, взяла меня за член и захихикала, осознал о чём говорила рабыня.

Слова этой шаловливой суки, а так же ощущения вседозволенности, пробудили во мне своего рода монстра. Устав всё время находится снизу, рывком завалил ту на спину, застыв всего в нескольких сантиметрах от рта, ещё пару минут назад ласкавшего меня снизу.

— Для меня большая честь, ваше величество… — Всё так же улыбаясь и не выпуская из рук мой прибор, проговорила блондинка, всё так же стремясь собственными силами пропихнуть того в свою пещеру и противиться этому я не собирался.

Она думала я жесток, величественен, непостижим, что ж, придётся соответствовать. Сильным рывком вошёл в ту на полную глубину, вызвав болезненный крик, а следом за ним и стон.

— Смилуйтесь, о, великий господин, прошу, не так глубоко… — Взмолилась девушка и я снисходительно вошёл в неё повторно, всё также резко, но лишь наполовину. Вновь некий болезненный всхлип, но в этот раз разбавленный маленькой порцией наслаждения. — Прошу, ещё мягче, — попросила та, и я вновь даровал ей желаемое, от чего из её розовых складок донёсся крайне пошлый и ещё больше распаляющий моё либидо звук.

— Нравится, когда тебя заставляют просить о чём-то, испорченная женщина? — Наращивая темп и всё так же входя в девушку лишь на треть, спросил я.

— Да-да, о юный господин… — Её руки, обхватив меня за задницу, с каждым движением прижимали меня к себе всё плотнее. Чем быстрее мы двигались, тем больше она требовала той первоначальной жёсткости и глубины. — Прошу, не останавливайтесь… — закрыв глаза, взмолилась рабыня и я в противовес её желаниям замер.

Растерянная, думая, что сделала что-то не так, та, обхватив меня ногами и прижимая руками, приподнялась, пытаясь как можно сильнее сжать мой член своими бёдрами.

— Прошу, ваше высочество… — Её язычок скользнул по моему соску, отчего внезапно наступившая сухость в горле резко отступила. Не желая, чтобы внезапно возникшая проблема помешала нам в дальнейшем, рукой поднял со стола рядом стоявший кувшин и прямо из того сделал несколько глотков. Завистливый взгляд рабыни ушёл в сторону, её так же мучила жажда. Что ж…

Силой взяв ту за подбородок, приставил к губам рабыни кувшин и вдоволь позволил той насытиться терпким напитком.

— Что скажешь? — Поставив кувшин обратно и вновь завалив девушку на спину, спросил я.

— Это угощение, второе в списке лучшего, что я когда либо пила… — Задвигав бёдрами, деловита произнесла рабыня. Подобное заявление меня слегка удивило, и даже разозлило.

— А что на первом? — Вновь резко войдя в ту и услышав её сладостный стон, грубо спросил я.

— Семя, ваше семя, о великий, — полностью откинувшись и схватившись пальцами за простыню простонала та, при этом не забывая требовать, чтобы я не останавливался. Раз за разом, быстрее и быстрее, я наращивал темп, вгонял в ту так, как только мог и она радовалась, обнимала, целовала и облизывала меня везде, где только могла.

Моё принуждение оказалось для той наградой, а то, что я считал изнасилованием — величайшей милостью. Этот проклятый мир просто создан для отброса вроде меня и обязательно попробую всё, что только тот может мне предложить!

Впившись зубами в левую грудь рабыни, под её дрожь и сладостный крик кончил прямо внутрь. Больше минуты та боясь и на секунду отстраниться, жалась ко мне, обнимала, и не смотря на то, что мы уже закончили, продолжала ласкать меня как снизу, так и сверху, языком облизывая мой живот и грудь.

— На сегодня мы закончили. — Понимая, что устал и навряд ли возбужусь в ближайшие часы, произнёс я, и девушка, покорно спустившись с кровати на ковёр, тихонько произнесла:

— Ваша милость, прошу, дозвольте ночевать на вашем ковре, а не в клетке, клянусь, я вас не побеспокою!

Вот тебе и новость. Я вновь забыл, в каких условиях содержаться местные рабы. Тяжело вздохнув, прикинул все за и против. Из плюсов: в шатре действительно было прохладно и её упругое тело могло стать хорошей подушкой «антистрессом». Из минусов: она вполне могла ночью меня придушить, порезать, или ещё как-то сделать так, что я не проснусь.

— А в друг ты решишь меня прирезать пока я сплю… — Решив поглядеть на реакцию блондинки, проговорил я.

— Никогда в жизни! — С силой ударившись лбом об ковёр, вскрикнула та, отчего даже стража за пределами шатра поспешила поинтересоваться, всё ли у нас впорядке. — Знай я, что волею небес мне уготовано стать наложницей самого сына императора, самолично пошла бы в рабыни!

Ну пиздец, опять этот культ психанутых и помешанных на том старом кобеле, сидящем на троне. Да этот хрыч ложку себе в рот без чьей-либо помощи не вставит, не говоря уже о чём-то другом, а его боготворят, да ещё и как.

— Хорошо… — Произнёс я и рабыня, довольно поскуливая, как дворняжка, сжавшись комочком, спиной стала прижиматься к моей деревянной лежанке. Глумливо наблюдая, как девушка пытается устроиться поудобней, дождался, когда она уляжется и произнёс: — Мне не нравится то, что я вижу…

Подняв голову и взглянув на меня, рабыня задумалась, а следом взглянув на прорезь у шатра спросила:

— Прикажете лечь у выхода?

— К ноге, — похлопав ладошкой по белоснежной, влажной простыни, проговорил я, и та, ломая все мои стереотипы о неприступности женщин, радостно сверкая своей красивой улыбкой, чуть ли не в один прыжок оказалась на моей кровати, а следом, положив голову мне на бедро, обняла меня, взявшись за мои игры. Приказ «к ноге» восприняли слишком буквально.

Усмехнувшись, одним из трёх одеял, предоставленных мне для сна, укрыл свою новую «игрушку», другим укрылся сам, а третье и вовсе не понадобилось.

Так вот, лёжа в шатре, возведённом возле леса специально для одного меня, я глядел в потолок, думал и боялся. Что вот сейчас в очередной раз расслаблюсь, закрою глаза и проснусь, но только не в мире, где я четырнадцатый сын, а в другом, том сером, злобном, неблагодарном и очень жестоком ко всем слабакам, вроде прошлого меня.

Под тяжёлые сон, в котором я воевал с бомжом за случайно обронённую мною сотню, принятую тем за милостыню, резво подорвался. Тот бой я безоговорочно проигрывал, но больше всего в этом меня пугал не урон, который я от того получал, а стояк, коим старый и вонючий хер собирался воспользоваться. Разлепив глаза, заметил всё так же лежащую у моих ног рабыню. Проснувшаяся раньше моего, та не нашла занятия лучше, чем своими тонкими пальчиками гонять из стороны в сторону мой стручок и то, что болталось чуть ниже его.

— А я знала, что вы скоро проснётесь, мой господин, — весело проговорила та, пальчиком указав на мой детородный орган. — Желаете расслабиться, или быть может позже, после завтрака?

Насчёт утра у меня были совершенно другие планы. Изначально весь сегодняшний день я планировал провести в обществе той смуглой пышногрудой дамочки, что сейчас томилась в очереди ко мне на приём. Но видя эти жаждущие моего внимания глаза, ничего с собой поделать не смог.

Как итог, пока я дожидался пищи, кое кто очень старательный, при помощи своих тонюсеньких губок, помог решить мне проблему утреннего стояка. Следом был обед, за которым, беседуя с той же рабыней и узнавая всё больше нового об этом мире, я упустил момент, когда нам вновь предстояло отправится в дорогу. Несмотря на то, что блондинка была старше нынешнего меня на целых шесть лет, если брать в расчёт моё прошлое «я» — мы являлись ровесниками. До сего момента частенько упрекающий свою судьбу за жестокость, я с открытым ртом слушал, как жестоко поступили с Лили собственные родители, что под тяжестью долга сначала продали её невинность одному из приграничных баронов, а после, когда не смогли ту выдать за мудака, и вовсе продали дочь как товар в один из городских борделей, откуда вскоре девчушку со смазливым личиком выкрали, толпой изнасиловали и перепродали, но только уже на другом невольническом рынке, с которого её забрал какой-то мелкий аристократ, что уже спустя сутки проиграл ту в карты тому же торговцу.

И подобные случае по её же рассказам здесь были не единичными. Женщины — это свиноматки, товар, малоэффективная рабочая сила, от которой больше проблем, чем пользы. В бою малопригодны, способны развратить и переманить даже самого преданного слугу, а если забеременеют, так ещё и новых ртов, а вместе с ними и бастардов могут наплодить. Всё это крайне пагубно сказывалось на значимости женщин в нынешнем, средневековом обществе, где за одну корову, дающую молоко, можно было купить сразу двух, а то и трёх молоденьких рабынь восемнадцати лет от роду. К тому же, несмотря на междоусобные войны, генеральный штаб империи крайне эффективно из года в год расширял территориальное влияние нашей державы, посему цены на рабов с каждым месяцем становились всё ниже. В стране с огромнейшей армией и числом рабов, так же остра чувствовалась нехватка продовольствия, дефицит которого острее всего ощущался на периферии. Малоразвитые окраины империи, отдалённые от основных городов и поселений, умирали под тягостью непомерных налогов, коими тех облагали помещики и знать. Со слов моего советника, похожая картина наблюдалась и в моём имении, дарованном мне при рождении отцом. Всё, что я имел, так это небольшой городок, да с два десятка малых деревень, расположенных у лесов, одной не сильно широкой речки, и шахты. Именно шахта, в которой добывалась руда для создания оружия, приносила мне больше всего денег. Однако, от чего-то с каждым годом из моего города их приходило всё меньше и меньше. Ворчливый маг-целитель, обходя стороной некомпетентность старого «меня», предположил, что всему виной вор-бургомистр, о котором ходило множество дурных слухов, проверить которые мне в ближайшее время и предстояло.

Святых чиновников не бывает, это я хорошо знал. Вопрос оставался лишь за тем, достаточно ли тяжёл его грех, и как я буду того наказывать. Ведь убей я его уродца сразу, кого мне назначить решать его вопросы? Город — это ведь огромное множество проблем, дел и вопросов, требующих наискорейшего решения. Тонуть в бумажках, когда вокруг такой прекрасный и любящий меня мир я не хочу. Заниматься изучением магии, говорить, что нам нужно и где строить, а так же управлять армией, которой у меня нет это запросто, но только не работать!

Вот так вот думая о всякой херне, и позволяя три ночи подряд молодой Лили натирать мой хер, да причём так, что в нём отражение можно было увидеть, я совершенно забыл о второй рабыне и вспомнил о пышногрудой лишь под час, когда моя карета остановилась у врат в мой же город, и стража поинтересовалась, можно ли ей воспользоваться моим трофеем.

Ну разумеется нет! В ближайшее время в моей резиденции намечался двойничок, отказываться от которого из-за ссадин, ушибов и плохого состояния смуглой я не собирался. К тому же, постоянное общество Лили так же стало приедаться. Осмелевшая рабыня, постоянно ночевавшая при мне, стала позволять себе лишнее, и мне, как умному и доброму господину предстояло вернуть ту с небес на землю.

— Господин, изволите ли чего-либо? — Когда я наконец-то сменил свою позолоченную карету и походную кровать на шикарные апартаменты и мягчайшую трёхметровую кровать, поинтересовался всё тот же советник.

— Да, позови мне ту смуглую рабыню, с большой грудью и пышной задницей, но перед тем велите слугам привести её в порядок, — словно гром среди ясного неба, точно так отразились эти слова на улыбчивом лице блондинки, вечно дежурившей неподалёку. — А то эта слегка наскучила… — произнёс я, добивая голубоглазую, отчего та, переведя на меня растерянный взгляд, чуть ли не рухнула на колени.

«Вчера красотка не захотела делать то, что ей велели. Видите ли, посчитала проникновение с заднего хода слишком грязным действием. Мне и самому то это делать не очень то и хотелось, но проверить насколько далеко могли зайти наши игры стоило. Она мне нравилась, решив той слегка напомнить своё место, дал девушке временную передышку. Так что пусть теперь смотрит и пожинает плоды своих прихотей» — Вновь наблюдая, как моя рыбка, растерянно глотая ртом воздух глядит в след приближающейся смуглянке, виляющей своим аппетитным задом, подумал я.

Лили, принаряженная в костюм горничной, предоставленный той моим доблестным и всё понимающим советником, молча глядела на то, как я, нарезая круг за кругом вокруг неподвижно замершей смуглой рабыни, оглядываю ту, словно живого манекена.

Бьянка — так звали эту рабыню, чьё тело ещё с детства готовили для работы в столичных борделях. Из большинства рабов, купленных мною ранее, именно её личико, а также упругий оттопыренный зад с аппетитной складочкой между попкой и ляжкой, стоил гораздо дороже уплаченных мною серебряников.

Смуглянка, опустив голову, молча стояла напротив моей кровати, при этом крайне заметно нервничая. Её поведение совершенно повторяло поведение Лили при нашей первой встрече. «Ублажение наследного рода, крайне опасная работа для которой при дворе заранее готовят девушек» — Так говорил старик, когда по дороге в мою резиденцию зашёл разговор о женщинах. Стоило рабыни причинить господину неудобства, или не дай бог случайно оцарапать плохо постриженными ногтями, кара могла быть настолько страшной, что живой начинал завидовать мёртвому. Она раб и даже скот при столице имел большую цену, чем человек, закованный в цепи.

— Сколько тебе лет? — Проходя мимо спины черноволосой, пальчиком провёл по одной из загорелых булочек, отчего по спине и рукам девушки побежали мурашки.

— Двадцать один, — отозвалась красотка, загнав меня в лёгкий ступор. Несмотря на хорошее тело без шрамов и других дефектов, с лица она выглядела куда старше. Возможно сказывались издержки работы в борделе, откуда девушку и выкинули, вслед за чем та вновь попала в рабство. Постоянное пьянство, плохая пища, недосыпы и дурман травы, о вреде которых я уже наслушался от мага-целителя — всё это сказалось на лице Бьянки.

— Лили, а она куда младше тебя… — Обратился я к бледной блондинке, только-только примерявшей на себя чёрное платье и передник. Не смея таращиться на меня, голубоглазая, поджав кулаками чёрную ткань и опустив голову, кивнула. Ещё вчера она буквально умоляла меня оставить себя при дворе, позволив обучиться у моих слуг искусству горничной. Я согласился: решил попробовать с той новое и неожиданно встретил возражение. Настаивать, разумеется, не стал, но осадочек-то остался…

— Как думаешь Бьянка, сможешь справиться с обязанностями горничной? — Решив, что хочу ту именно в белом переднике на голое тело, задумчиво спросил я и девушка тот час рухнув на колени и схватившись за мои ноги, попыталась поцеловать мои ботинки…

— Для меня великая честь, это честь! — Напугав меня и заставив попятиться, ползла в след за мной рабыня. Совсем какая-то ебанутая попалась, может ну её? В конце концов позволив ей сделать задуманное, приказал той стать на колени. Это её поведение и смущающий, ревнивый взгляд Лили с пол оборота завели меня, но резко ворвавшийся в комнату стражник, не суля мне хорошего вечера, вскрикнул: Бунт, бунт ваше величество!

У высоких врат собралась немалая толпа, с факелами, вилами и топорами. Они двигались вдоль острых, торчавших вверх металлических пик забора особняка. Из редких и немногочисленных воспоминаний оставшихся мне от этого тела, я знал, что подобного раньше на подконтрольных мне землях не было. Я легко мог отдать приказ личной гвардии, размещавшейся в этот момент внутри особняка, вырезать мятежников, а сам продолжить развлекаться, но зачем мне убивать тех, благодаря кому я и являюсь тем, кто я есть. Задача правителя — править, рабочего — работать. И если до этого спокойно жившие крестьяне восстали, значит тому была веская причина, которую я обязательно должен услышать.

Высыпавшая в след за мной из трёхэтажного поместья стража, что вместе с моей нанятой гвардией и слугами насчитывала больше сотни голов, сильно удивила и напугала одетый в трепьё крестьян, при одном лишь моём виде вздрогнувших и принявшихся взглядами искать пути для побега.

— Ваше высочество! — Хрипя прокричал один из стариков и по видимому зачинщиков местных беспорядков. — Вы всё-таки приехали, мы верили, что вы не можете нас вот так вот бросить!

Рухнувший на колени дед обречённо склонил голову и бросил свои старые, ржавые вилы на землю. Его примеру последовали и все остальные жители, среди которых я заметил даже женщин.

— Прошу вас понять наши чувства, — в голосе деда чувствовалась боль и отчаяние. — Наш городок, живя и процветая под началом великого рода никогда не знал бед и войн, за что мы признательны короне и его величеству императору, но происходящая сейчас на наших улицах несправедливость куда хуже любой войны и даже самой смерти!

— Встань, старик, — понимая, что мне никто не угрожает, вместе с десятком лучших гвардейцев шагнул на встречу к толпе. — И говори, что заставило уважаемого слугу лить горькие слёзы. — Губа деда дрогнула, по морщинистым чумазым щекам побежали скупые мужские слёзы.

— Наместник, деспот! — Подобрав сопли и утерев рукавом слёзы, проронил плешивый старик.

— Подробней, — более требовательно произнёс я и тот, склонив голову, начал свой рассказ.

Прошлый наместник этих земель скоропостижно скончался около десяти лет назад. Лакомое место занял его заместитель, коего местные и подозревали в убийстве «наидостойнейшего градоначальника». После произошедшего, налоги резко взлетели в гору. Отбирая у горожан львиную долю урожая, правитель очень быстро обобрал город и все наши владения до нитки, обосновывая это тяжёлыми боями за пределами империи и повысившимся военным налогом. Более пяти лет крестьяне, считая, что подобное сейчас везде и по всей стране, исправно платили дань, и даже когда прибывающие в город торговцы стали доказывать тем обратное, всё также исполняли свой долг. Но после начало происходить невообразимое для этих мест.

Сначала по всему городу и окрестностям стали пропадать молодые и красивые девушки, чуть позже, и вовсе потеряв совесть, наёмники градоначальника средь бело дня стали ходить по хатам, высматривая самых красивых женщин, которых местные перестали выпускать из домов, и вот, год назад началось самое ужасное. Успевший за десять месяцев похоронить трёх своих молодых жён, Лорд Тутлюс, растеряв честь и достоинство дворянина, в пьяном угаре заявился на свадьбу старейшины одной из деревень. Изнасиловав молодую жену и убив сына старейшины, тот забрал девушку в своё имение, и спустя неделю тело той нашли у реки. Новость как пожар разлетелась по округе. Люди стали возмущаться и вскоре появилась новость, что семья старейшины готовила мятеж. Проглотив обиду и гнусную ложь, совет старейшин стерпел произошедшее и последовавшую за этим казнь одного из своих членов. Но спустя два месяца инцидент повторился. Тутлюс стал заявляться на все свадьбы, о которых до него доходили сведения. Люди стали говорить о его страшных казематах, где были заключены множество бедных женщин, лишившихся своих любимых. Молодые парни и девушки больше не могли терпеть подобного скотского отношение, и предпочли смерть в огне мятежа, чем скотскую жизнь без права на любовь и продолжение рода. Подобное я уже видел в одном историческом фильме, и там, для ребят занимающих мой пост, всё закончилось не очень хорошо. Думаю, для моей резиденции, а следом за ней и поместьем Тутлюса, всё закончилось предположительно также. Вот только…

— Почему вы первым делом вы пошли ко мне, в мой дом, а не дом лорда грабящего ваши дома? — Мой вопрос крайне болезненно отразился на лице старика. Частично я знал ответ, но мне требовалось убедиться.

— Мы желали добиться от ваших слуг поддержки… — Недоговаривая проронил плешивый дед.

— Или бы вы сначала сожгли и разграбили мою резиденцию, завладели бы нашим оружием, ресурсами, с которыми двинулись бы дальше, к Лорду Тутлюсу? — Мой хмурый взгляд встретил точно такой же взгляд деда.

— Именно так, ваше высочество. Я стар, и знаю цену своим действиям. — Заглянув мне за спину, дед понял, что в этом бою у них не было шансов, а после добавил: — Если вы решите наказать нас за наши деяния, то прошу, пощадите хотя бы наших молодых. Пусть лучше проживут жизнь в рабстве, чем сложат свои головы на вашей прекрасной лужайке…

— Ваша беда — моя ошибка, старейшина. К сожалению, я, как не самый опытный правитель, допустил ужасное и прямо сейчас займусь нашей всеобщей проблемой. — От моих слов дедка чуть инфаркт не схватил, уж слишком редко здесь аристократы принимали на показ выставление своих ошибок и слабостей. Говорил я громко, так что даже жители находившиеся от нас на отдалении изумлённо зашабуршали. — Советник, подайте карету и отчёты о налоговых сборах, — Вскинув по ветру плащ и подняв руку, пальцем указал на деда. — Вы старейшина, обвинили человека знатных кровей в страшном грехе, наказание за который может быть только одно, и если ты солгал, да простят меня небеса за то, что я сделаю с тобой и каждым, кто пришёл с оружием на мой порог!

Люди в страхе замолчали, и неожиданно один за другим взорвались радостными и решительными выкриками. «Славься четырнадцатый принц!», «Славься хранитель Нивгарда!», «Славься принц Карл!»

Прикольно, значит меня всё-таки Карлом зовут, а Нивгард, по-видимому, название местного региона. Как-то уж совсем я по распиздяйски отнёсся к своим прямым обязанностям. Надо с этим что-то делать.

Чумазый старейшина не врал. Судя по отчётам, налоги в моём регионе действительно оказались завышенными. Вот только ни о какой половине от урожая и речи идти не могло. Через моих слуг и до моих карманов доходило максимум на десять процентов больше положенного. То-есть, если крестьянская семья ежемесячно зарабатывала примерно десять средних медных или одну большую медную, то её налог составлял пятьдесят процентов, то бишь пять средних медных, из которых в мои карманы оседали четыре. Можно было бы сослаться на то, что тот пропадающий медный идёт на оплату услуг городского совета, но их работа так же оплачивалась с моих, всё тех же четырёх медных, а значит ссучившийся Тутлюс каждый месяц обдирал меня и престол на добрых двадцать процентов от всего налога. Таким образом, если бы вообще не интересовался делами в городе и просто считал получаемый доход, этот подонок спокойно мог бы грабить моих людей и дальше.

— Удивлён, что молодой господин может читать и понимать столь специфические трактаты о финансах и прочем. Раньше за вами я подобного интереса не замечал… — Усевшись вместе со мной в карету, пробубнел мой личный полуживой советник по имени Гвиний Мэдэс.

— Ну, побывай на том свете и не такое понимать начнёшь…

— Возможно… — задумавшись, пробормотал слуга. Из себя дедок представлял этакого божьего одуванчика. Маг вообще редко что-то у меня спрашивал. Все его действия сводились к удовлетворению всех моих хателок и нужд. Читая меня, словно раскрытую книгу, он отлично знал, когда позвать ко мне Лили, когда оставить одного и дать подумать. К тому же он хорошо помог мне во дворце, и если бы не его забота, я уже давно кормил бы червей в придворной гробнице нашего рода. Уверен, тринадцатый братик со своими возможностями с лёгкостью мне бы это устроил. Ведь в отличии от старших братьев, у меня в подчинение не было медных, серебряных и уж тем более золотодобытческих шахт. Про чеканный двор разделяемый первым и вторым принцем я вообще молчал. Единственное, что у меня сейчас было — это поля да леса у окраин столицы. Безопаснее места, чем мой надел ещё поискать нужно, к тому же по моим землям проходила широкая река, по которой часто двигались торговые галеры. Жаль только площадей у меня насчитывалось также крайне мало. Даже некоторые бороны, графы и даже лорды имели участки побольше, пусть и на опасных приграничных регионах.

— Гвиний, почему ты няньчишся со мной? — Уже решив как поступлю с вором, решил отвлечься и пообщаться с магом, спросил я.

— Меня никто не спрашивал, хочу ли я этого, или нет, — дедок, растегнув пуговку на своей мантии, показал странного вида пентаграмму, выбитую на солнечном сплетении. — Кажется молодой принц забыл, что маги не выбирают, кому служить. Меня назначили вашим стражем, и пока ваше сердце бьётся, моё тоже способно продолжать жизненный цикл.

— Получается, если умру я, умрёшь и ты? Поэтому ты спас меня? — Слегка разочарованно спросил я.

— Верно. — Отозвался тот, — Умирать вместе с вами мне хотелось меньше всего, и не сочтите мои слова за грубость, но вы не тот человек, за которым можно пойти на смерть.

Сказано это было в такой форме, чтобы пробудить во мне злость, какие-то эмоции или чувства. Однако я и до этого предполагал, что тут что-то не так. Уж слишком достойным человеком оказался этот Гвиний. За честность, которой я сейчас был крайне благодарен. Даже представить сложно, сколько он сделал для этой оболочки, на которую во дворце все смотрели с таким презрением, коего я даже в прошлой жизни не испытывал.

— Я услышал вас, Мэдэс. Когда разберёмся с продажной тварью ворующей мои день, отправьте весточку своим друзьям магам, пусть пришлют вам целителя на замену. Вас же я в благодарность за выслуги отпущу на покой. Так же, я предоставлю вам крупную денежную сумму и земельный надел. Одной из моей деревень будет достаточно? — Мой вопрос тот встретил испытующим, холодным взглядом. Неужели я сказал что-то лишнее?

— Вы хотите отправить меня в отставку? — По своему истрактовав мои слова, спросил дед, ставя меня в неловкое положение. Ну не сказать же ему, что таким вот образом я хотел выказать уважение и дань памяти моим родителем, вырастившим и воспитавшим такого оболтуса, как я.

— Я хочу по достойному отблагодарить тебя за все годы твоей службы. Ведь если бы не твои знания и навыки, мы бы уже давно кормили червей, — коротко отозвался я и тот, хмыкнув, задумчиво прошёлся рукой по седой бородке.

— Должен заметить, ваше предложение застало меня врасплох, молодой господин, и если вы действительно хотите освободить меня, я с благодарностью приму вашу волю, и как только мы закончим с вашими делами, тотчас отправлю весточку своим братьям. — Кажется, тот по-прежнему мне не доверял, и быть может думал даже, что я хочу того убить. Всё же люди, обладающие его знаниями о придворных и дворе, без должной осторожности редко доживают до его возраста.

— Значит так и поступим, — ответив на напряжённый взгляд старика улыбкой, кивнул я, а после уставился в окно.

Огромная резиденция, притаившаяся за маленьким леском, с виду казалась как минимум в два раза больше моей. Четырёхэтажное здание с двумя башнями и маленькой часовней возле себя встретило нас с распростёртыми объятиями, нарядной стражей, персоналом и тем самым лордом казнокрадом, успевшим хорошенько приготовиться к нашему с магом визиту.

Высокий, худой, с тонкими усиками и сощуренным взглядом. Мужчина в чёрном смокинге с позолоченными лампасами на плечах, в сопровождении десятка горничных и одного статного дворецкого ждал у самых дверей.

Несмотря на всю свою браваду и гостеприимство, тот взглядом больше уделял внимания не мне, а Гвинию, и тем восьми десяткам солдат, прибывших за мной верхом на своих закованных в сталь лошадях.

— Четырнадцатый принц, какая честь видеть вас в моей скромной обители. — Не разгибаясь ужом подполз ко мне лорд, а следом, поцеловав перчатку спасшую мою руку от его ядовитых губ, добавил: — Пожалуйста, проходите, мы с моей женой целый год молились за ваше здравие и скорейшее возвращение в эти земли.

Я находился в коме целый год? Взглянув на напряжённое лицо мага, не сводившего взора с личного дворецкого Тутлюса, понял — приём нам оказали не совсем уж тёплый.

— Я прибыл к вам по серьёзному делу, уважаемый градоначальник, и, надеюсь, вы позволите моим людям испытать ваше гостеприимство точно также, как его планировал испытать я сам. — Взгляд лорда оставался сощуренным, даже не дрогнул.

— Мой дом, ваш дом, о великий… — Всё так же не разгибаясь, жестом руки тот предложил нам войти. После чего вместе со мной внутрь ввалилась вся моя многочисленная свита. Этот хитрый выродок хорошо приготовился к нашему визиту и наверняка приготовил нам множество доказательств своей невиновности, вот только и я явился сюда не с пустыми руками.

Тутлюс, являя из себя саму любезность, взялся провести экскурсию по первому этажу своего поистине богатого особняка. Множество четырёхметровых картин с портретами его предков, а также моих, правивших данными землями задолго до моего появления говорили о его статусе и показушном почтении к короне и самому имперскому роду. Мужчина крайне лестно отзывался обо мне, моих братьях и «Богоподобном императоре», желая старой сморщенной оливке на троне долгих сотен лет жизни.

Я же тем временем, точно также как и он при нашей первой встрече, оценивал стражу Тутлюса. Соотношение наших сил примерно один к трём в мою пользу. При этом, физические данные его ребят невозможно было противопоставить моим гвардейцем. Дядя полностью в моих руках и бежать тому было некуда, а значит, следовало приступать ко второй фазе нашего «знакомства». Накрытый стол ломился от обилия разного рода угощений, фрукты, диковинные для меня зажаренные животные, десерты, соки, вина. Всем этим можно было как минимум трижды накормить всех моих солдат, и несмотря на это, за длинным столом наблюдалось только четыре стула. Один для меня, второй для мага-целителя, третий для лорда и четвертый для его жены, ожидавшей нас у банкетной залы.

— Принц Карл Людвиг Мидчел Четырнадцатый, для меня честь лично встретиться с вами. — Также как и лорд поцеловав мою перчатку, произнесла женщина в пышном белом платье и с вуалью прикрывающей её глаза и нос.

— Позволить представится, моя молодая жена Жозефина. Она из обычной крестьян и если его величеству будет неудобно делить с нами стол, я прикажу ей немедленно удалиться, — не скрывая желания как можно скорее избавиться от женщины, проговорил лорд.

— Ну что вы, Тутлюс, как может скромный гость прогнать из-за стола хозяйку столь величественного особняка? — Воспользовавшись помощью капитана стражи, любезно пододвинувшего для меня стул, проговорил я, заострив внимание на женщине, что вопросительно глядя на своего «мужа» ждала его слова.

— Я сказал села. — Когда Тутлюс едва заветными кивками головы стал намекать женщине, что той пора, добавив пафоса своему голосу, напомнил хозяевам, что несмотря на их радушие, они здесь являлись личностями подневольными.

— Простите принц… — Пискнула девушка, шлёпнувшись задницей на стул. Забавно, однако в этот момент она испугалась меня куда сильнее, чем «муженька». Кажется, ребята до конца не успели обговорить и скоординировать все свои действия на случай моего визита. Это радовало. Жестом подозвав одного из стражников, велел принести мне моё вино и бокал, привезённый специально, чтобы не сидеть с пустыми руками. Жрать поданные блюда, в надежде, что загнанный мною в угол лорд не попытается отравить меня, я не собирался. Этот гадёныш вполне мог сделать что-то подобное, а после, манипулируя наличием противоядия, взять меня под свой контроль.

— П-принц, вы можете быть уверены, еда в нашем доме не отравлена… — Видя, как на стол рядом с хозяйской посудой стала бутылка вина и золотой кубок, расстегнув пуговку на воротнике, невнятно пробормотал Тутлюс.

— Я уже по горло сыт вашими картинами и рассказами о былых успехах наших предков, лорд Тутлюс. Пусть я и не говорил, зачем прибыл, вы ждали меня и знали о моей спонтанной инспекции, — сделав глоток красного как сама кровь вина, уставился на всё так же гордо державшегося хозяина особняка.

— Ожидать прихода хозяина — долг любого уважающего себя слуги… — произнёс плечистый слуга из-за спины растерявшегося Тутлюса.

— Верно, вот только не помню, кто дозволял слугам резать, топить и убивать своих жён, а после кошмаря родовые имения наследных принцев, запускать руку в городскую казну, предназначающуюся королевскому роду. Одних лишь подозрений в этом вопросе достаточно для казни путём четвертования! — С силой стукнув о стол своей не такой уж и большой ручкой, гордо выпалил я. Лорд побледнел, а его прислужник, стреляя глазами то по своему господину, то по его жене, вновь без дозволения взял слово:

— Вы обвиняете помазанного самим вторым принцам лорда в государственной измене, и смеете угрожать ему на пороге его же дома⁈ — Этот выродок начинал меня бесить.

— Я не угрожаю, — перестав акцентировать внимание на гавкающей собачонке, встал из-за стола и приблизился к замершей в ступоре женщине, — я пытаюсь вывести на чистую воду очередную сволочь, убивающую и грабящую подданных его величества императора от моего имени. Капитан гвардии, если этот дворецкий ещё раз откроет свой рот, убей его. — Кинул я здоровяку за моей спиной и добавил: — а вот это уже была угроза.

Подняв вуаль жены Тутлюса, не скрывая разочарования заметил, что женщина так старательно пыталась спрятать под головным убором и огромным слоем пудры. Рукой приподняв опущенный подбородок женщины, второй взял со стола салфетку и провёл по молодому лицу. Раз, другой, и казавшаяся морщинкой отметина на прекрасной мордочке стала ужасным и свежим рубцом, проходившим практически по кругу всей женской головы. Такое чувство, что голову её либо сжимали каким-то металлическим ободом, либо чем-то похожим.

— Значит это всё-таки правда… — отпустив голову девушки и кинув на стол салфетку, вновь перевёл взгляд на лорда.

— Ваше вы-вы-высочество, — заикаясь, расстегнул ещё одну пуговку худощавый. — Мы же с вами мужчины и у всех нас есть свои маленькие слабости. Слышал, что вы тоже не ровно дышите к рабыням, пусть и немного постарше вашего. Мы с вами в этом очень похожи! — Обливаясь от волнения потом, проговорил тот.

— Согласен, — ответил я, деловито кивнув, — вот только право отнять жизнь раба имеет каждый гражданин империи, а убить крестьянина принадлежащего короне, это ой какое страшное преступление. Хотя могу допустить, что их убивали не вы. — Остановившись за спиной молодой женщины, проговорил я. Лорд вопросительно взглянув на меня, а после на свою молоденькую жену вновь прищурился, обдумывая, как ему следует выкрутиться.

— Золото у меня предостаточно, женщин при дворе тоже, любая из них готова выполнить любую мою прихоть, и от этого порой становится так скучно… — Мои слова заставили мужчину улыбнуться. В своём извращённом мозгу он уже придумал как насытить ненасытного.

— Я вас понял, господин. Жозефина… — Ничего толком не говоря девушке, произнёс имя жены Тутлюс. Та замялась, глаза ещё несколько минут назад глядевшие на меня как на бога, наполнились разочарованием. Поднявшись, та, осторожно взяв меня за руку, попыталась сдвинуть с места, но уходить я не собирался. — Почему ты ещё ничего не сделала⁈ — Стукнув двумя кулаками по столу, рявкнул Лорд и та, рухнув на колени, в спешке стала пытаться отыскать ремень и шнуровку на моих штанах. Девушка рыдала, руки её дрожали, а сам Тутлюс с безумной улыбкой и животным интересом наблюдал, как его бедная жена при доброй сотни солдат пытается найти член и отсосать сыну императора. — Я понимаю ваши интересы, господин, лучше кого-либо другого. Она слишком неумела, да и к тому же на ней так много лишней одежды. Дворецкий, помоги этой нерасторопной суке! — Едва Лорд произнёс это, как его прихвостень своим кинжалом вспорол девушке корсет и схватив его двумя руками, в рывке попытался содрать.

— Довольно! — Злобно выкрикнул я и в ту же секунду вокруг меня, дворецкого, Жозефины и самого Тутлюса, обнажив клинки, возникли гвардейцы. — Градоначальник Лорд Тутлюс, вы обвиняетесь в воровстве, массовых убийствах и измене короне. Отныне, все ваши заслуги перед империей аннулированы, земли и богатства переходят в счёт погашения причинённого вами ущерба, а сами вы приговариваетесь к смертной казни.

— Постой, ваше величество, вы же сами…

— Приговор привести в действие незамедлительно! — Увиденного и услышанного мною сегодня оказалось вполне достаточно. Сразу четыре длинных меча гвардейцев вонзились в ублюдка со всех сторон. Вслед за хрипящим мерзавцем, на тот свет отправился и его верный пёс, связанный с тем меткой, схожей с той, что носил мой придворный Гвиний. Стража самого лорда даже не попыталась того спасти. Сняв пояса с оставшимся в ножнах оружием, они вместе со щитами побросали своё имущество на землю. Сняв с себя свой дорогой пиджак, укрыл плечи застывшей в молебной позе девушки.

Стоило ей лишь взглянуть на труп, как забыв обо всём случившемся, словно завороженная, та поднялась, взяла со своей тарелки столовый нож, а после, плюхнувшись на тело, стало вонзать остриё мёртвому лорду прямо в лицо. Срываясь на истерический смех резала его кожу, пронзала глаза, рот, нос. Её психическое состояние вызывало у меня настоящее опасение.

— Мэдэс, — обратился я к целителю и тот тотчас стал по правую руку от меня. — Сначала вылечи её раны, после попробуй поколдовать с разумом и стереть из него последние события, а потом узнай, чья она дочь и верни обратно домой. — Поглядев на меня, а затем и на заляпавшуюся в кровь девушку, мужчина неуместно улыбнулся и ответил:

— С превеликим удовольствием исполню вашу волю, юный господин.

Переполненного девушками склепа в поместье мы не нашли, а вот за его пределами, в той самой казавшейся маленькой и незначительной часовне, нашлось кое-что гораздо хуже. Если от смерти лорда меня лишь слегка передёрнуло, то увиденное в огромном подвале, скрывавшемся под тайным ходом из молебна, вывернуло всё мною съеденное за обедом и выпитое за ужином. Более двух десятков тел, обезображенных до такой степени, что сам владыка ада мог бы похвалить выблядка лорда за хорошую работу, были подвешены к потолку в одной, большой круглой комнате. Одни из жертв болтались в воздухе прикованные за руки, другие за ноги, а третьи… Кто на пробивших плоть крюках, а кто и вовсе на хреновинах, вставленных в женские гениталии. Ублюдок Тутлюс любил мучить своих жертв, когда на него смотрели другие. Из-за моей ошибки эта мразь умерла слишком лёгкой смерть!

— Двадцать семь… — Пересчитав висевших, вместе со стражей проверил каждую на наличие признаков жизни. Повезло, если так можно сказать, лишь двум, помимо той девушки, которую лорд выдавал за свою жену. Обратившись к магу, сопровождавшему меня во время отсутствие Гвиния, попросил того усыпить бедолаг, а после, как мы снимем их — излечить. Хотя, видя во что их превратил садист, возможно милосерднее было и вовсе их убить. Нет, кровью этих женщин сегодня я не запачкаю свои руки, дам им возможность жить, а уж они сами пускай потом решают как поступить с оставшимся им отведённым временем.

Резиденцию покидал в состоянии «полного ахуя». Такого треша не то, что в жизни, в фильмах ужасов моего мира не видел. Их обезображенные тела, запах, стоны выживших и мерзкий взгляд обезображенного собственной женой лица Лорда, преследовали меня каждый раз, когда я закрывал свои глаза. Образ мертвецов и стойкая вонь их потрошёных, протухших тел ещё дважды воспоминаниями нагоняли меня в карете, заставив желчью и кислотой заблевать красивый коврик и сидение моего личного транспорта. Как эти ебаные школьники попаданцы из новелл умудрялись не только глазеть на тела, но ещё и убивать, — я хуй знает. От одной мысли о трупах внутри всё сжималось, а руки начинало трясти. Сегодня по моему приказу впервые кого-то убили. Причём так легко, что аж самому страшно…

Не желая возвращаться в резиденцию, предчувствуя, что на трезвую точно не усну, велел направить экипаж в город. Нивград находился в часе от места нашего текущего расположения, и его относительно невысокие стены и множественные крыши отлично просматривались с холма, на котором, собственно, и стаяла резиденция бывшего градоначальника.

При виде позолоченной кареты и имперского знамени у врат поднялась паника, и уже спустя полчаса забили колокола. Простой люд, торгаши и местное подобие знати, перемешавшись в массе своей, глядели, как по узкой улочке их города проезжает тот, кого здесь отродясь не видели.

«Сам Принц Карл» — шептались люди, хотя оваций и дорог, усланных цветами не наблюдалось. Добравшись до ратуши, в плотном кольце стражи и под чутким присмотром мага-целителя, по дороге помогшего мне прибраться в карете, вышел на встречу с тем стариком, что ещё несколько часов назад, с вилами и факелом в руке, стоял у моего порога.

— Ваше высочество, — без страха глядя в мои глаза, вновь поприветствовал меня дедок. — Полагаю, вы приняли неверную сторону… — рухнув на колени и склонив пред нависшим над тем стражником голову, прошептал тот, а после принялся едва слышно читать молитву.

— Думать — это не твоё… — Махнув рукой и велев принести находившихся без сознании женщин, фыркнул я. Толпа загудела, узнав своих пропавших девушек. Кто-то закричал, кто-то, видя, что у одной отсутствуют обе руки, заплакал.

— Доченька… — подорвавшись с места и трясущимися пальцами проведя по бледному, частично запудренному лицо, проплакал старичок.

— Она жива, и те тоже. Но все остальные, — кинув взглядом на повозку двигавшуюся позади нас, запнулся, наблюдая, как взволнованно женщины обращаются к стражникам, кричат и проговаривают женские имена.

— Сука… Не знал, что говорить это так тяжело, — прикусив губу до крови, почесал затылок, выругался, а после завершил: — Извини папаша, эти трое все кто выжил, тела остальных в повозке, мне жаль… — Пауза затягивалась. Большими, круглыми, наполненными усталостью, болью и тоской глазами глядел на меня этот маленький сгорбленный старичок. Опираясь на свою трость, тот медленно доковылял до повозки, а после, приподняв покрывало, коим мы укрыли тела убитых, вгляделся в каждое из лиц.

— Эти девочки, многие из них выросли в этом городе, кого-то я видел на полях наших деревень, мой господин. Я хочу знать, что произошло с той… — Дед запнулся, и стиснув зубы взревев продолжил, — с той СУКОЙ, что сделало это с нашими малютками⁈

— Он мёртв и больше никогда не побеспокоит этот край. — Внутри всё сжималось, подползающие к телеги обеспокоенные старушки, узнавая своих детей, падали на колени и до боли терзая душу, оплакивали своих детей. Не препятствуя, стража расступилась, позволив родным людям и любимым мужьям забрать истерзанные чудовищем тела. Сегодняшний день наверняка станет днём траура и скорби для местного населения. Проще было бы избавиться от трупов, дать им ложную надежду, сказав, что больше никого не нашёл, но тогда я лишил бы тех последнего, той крохотной возможности хотя бы попрощаться.

— Спасибо, ваше высочество, что вернули наших девочек домой. — Он благодарил меня, серьезно? Да даже вдарь он мне своей клюшкой по чердаку, я бы ему и слова не сказал, а этот старый идиот… Он ведь знал, что именно из-за таких, как я, погибли их девушки и всё равно благодарил. Не найдя в себе сил ответить, кивнул в ответ, и велел направить экипаж в лучшую местную таверну. Я планировал нажраться, напиться, впасть в забытье и в гордом одиночестве, возможно даже посапывая на грязном столе какого-нибудь кабака, встретить новый рассвет. Чтобы потом ещё как минимум пару дней провести в состоянии алкогольного состояния. Ибо по-другому я не знал, как удержать мою едущую крышу на её законном месте.

Расплющив подзаплывшие от ночного пьянства глаза, вместо сексапильной и голой красотки, коих в моём распоряжении было как минимум двое, обнаружил старого и от чего-то очень весёлого Гвиния, что явно наслаждаясь моим печальным состоянием обрабатывал мою больную голову своей целебной магией.

— Доброе утро. Как ваше самочувствие, юный господин? — Дразня, поинтересовался тот.

— Я прикажу казнить следующего, кто назовёт это утро добрым… — Натянув на голову одеяла, дабы спрятать глаза от яркого, пробивающегося сквозь окна света, вновь попытался отдаться в руки сна.

— Доброе утро господин, вы уже проснулись? — Словно испытывая меня на прочность, поинтересовалась Лили, на что старый хрыч хмыкнул и спросил, исполнить ли моё предыдущее пожелание.

— Ах ты старая оливка, — понимая, что тот дразнит меня, простонал я и добавил: — забудь…

— Как пожелаете, — нахально сдёрнул с моего лицо одеяло советник, а после не спрашивая, чего я хочу, приказал Лили и паре местных слуг привести «это» — именно так он меня назвал.

Подхватив меня под руки, слуги, не обращая внимание на моё зудение и негодование, закинули в чан с прохладной водой, а после принялись шаровать и драить всё, до чего дотягивались их очень длинные руки. Несколько раз блондинка Лили попыталась привести моё мужское достоинство в боевой порядок, лаская того руками. Девушка хотела реабилитироваться в моих глазах, но, увы. Единственное, на что я сейчас был способен, так это бранную ругань, ворчание и принятие своего невольного положения.

— Старый хрен, ты случаем не забыл кто твой господин? — Трясясь от холода под быстрые движение обтирающих меня слуг, спросил я.

— Перед тем, как решите меня наказать, разберитесь с тем бардаком, оставшимся после ваших вчерашних действий, или вы думали, что убийство градоначальника осталось без последствий? На его пост вы же никого не назначили, а значит, пока подберёте нужного кандидата, вы обязаны позаботиться об ваших людях. Неужели вы забыли вчерашнее? Сейчас они как никогда ранее в вас нуждаются. — Не оценив выбор слуг, касающийся моего яркого костюма, велел тем принести более тёмный, под цвет траурных настроений царивших в городе.

— Забудешь их, — выругавшись, отозвался я, напяливая брюки. — Слушай, Гвиний, может займёшь эту должность на первое время? Мужик ты толковый…

— Нет, нет и ещё раз нет. Вы заварили эту кашу и вам её расхлёбывать… — Сразу открестился тот, поправив чёрную бабочку на моей шее.

Металлической болванкой, гоняемой по судну в десятибалльный шторм, меня, поставленного на ноги и придерживаемого как по бокам, так и со спины, спешно вели к ожидавшей у ворот карете. Ещё вчера планировавший пить как минимум три дня, старый «я» умер после четвёртой кружки местного трактирного пойла, отдававшего бражоностью и хлебом. По факту, чем-то напоминающий квас напиток на вкус оказался лучше любого местного вина, а компания из бледного от страха трактирщика, и такой же его молодой дочери, никогда не думавшей, что в их захолустье пожалует сын императора, и вовсе расслабляюще подействовало на мой разум. Девчонка вместе с папаней как в жопу ужаленная носилась по своей харчевне, то и дело что-то разбивая, роняя и извиняясь. Наблюдение за их фейлами сильно веселило, особенно когда те косячили в непосредственной близости от меня, тем самым выводя из себя и без того вспыльчивую стражу. Именно эта комичная ситуация, а так же снисходительные беседы с владельцами заведения и стражей, помогли забыть обо всём произошедшем вчера.

Мэрия встретила меня своими серыми и крайне скептическими взглядами. Местные трудяги частенько имели дело со всевозможным аристократическим помётом, тянувшимся в это место для получения лицензии на торговлю, оттого и лишних эмоций при виде меня они не испытывали. Даже больше: скорее всего они презирали меня, не считая достойной заменой тому же «образованному» Тутлюсу, чьё тело сейчас, разорванное на куски, висело над вратами города. Но недоверие их ко мне, а моё к ним — являлось чем-то взаимным. Уверен, местные знали о проделках своего градоначальника, и том, что ублюдок запустил руку в мой карман. А значит, среди них могли находиться и его подельники, подкармливавшиеся за счёт подачек. Возможно, кто-то даже подумает отомстить, хотя это уж совсем из ряда фантастики, ибо связаться с одним из наследников «самого императора» чистое безумие.

Игнорируя всех местных, первым делом отправился в кабинет бывшего градоначальника. Просторная комната с множеством сквозных стеллажей для книг и отчётов покрылась добрым слоем пыли. В моём «новом офисе» заметил удобный деревянный стол, пару мягких кресел, два больших окна и даже самый, мать вашу, настоящий сейф. В средневековье, мать его, сейф! Помассировав виски, первым делом оглядел эту странную металлическую штуку, но по просьбе следовавшего за мной Гвиния трогать не стал. Опасаясь ловушек оставленных прошлым хозяином, тот чутка поколдовал, лично открыв мне странную штуку. Первое, что меня слегка смутило и удивило, так это наличие весьма круглой суммы и кое-какого следа, не заметить который было ой как не просто. Среди покрывшихся плотным слоем пыли мешочков с золотом заметил полукруглое пятно. Здесь что-то стояло и исчезло отсюда не так уж и давно. Вместе с магом прошлись по кабинету, оглядывая давно не использовавшееся по назначению помещение. Такие же следы остались на стеллажах с отчётами о сборе налогов с горожан и близлежащих деревень.

— Кажется местные работники постарались и удалили всю документацию, свидетельствующую о их причастности к махинациям с налогами и сборами, — подтверждая мои догадки, констатировал Гвиний. — Прикажете найти и наказать виновных?

— Пусть живут, — коротко отозвался я. — Пока у меня нет альтернативных кандидатов на каждый из занимаемых постов, придётся довольствоваться тем, что имеем. — Проговорив это, взглядом наткнулся на интересную книгу с непонятным для меня термином. Чем-то напоминавшая такой же финансовый справочник, книжка хранила в себе данные об неких других тратах, но не драг металлов, а неких Зорфов.

— Советник, кто или что такое Зорф? — Мага удивило моё незнание.

Оказалось, Зорфами в этих краях называли зверолюдей, доставлявшихся сюда в больших количествах для работ в полях, лесопилках и в первую очередь на рудниках. Положительный приход — это закупка и число новоприбывших, отрицательная смертность и траты на их еду. Цифры под подведённой чертой — общая сумма, зарабатываемая городом с вычетом всех трат. В конечном счёте, на моём руднике работало более тысячи рабов, ежедневно теряя при этом от семи до двенадцати Зорфов, гибнущих от болезней, завалов, недоедания и нагрузок. Именно посещение этого места, приносившего мне основной доход и являлось моей первостепенной задачей. Наладив условия труда рабов и убедившись, что тех хорошо кормят и дают возможность отдохнуть, я планировал установить двухсменную систему добычи, ведь в шахтах, что днём, что ночью без факела все равно ничего не видно, а так, пока одни спали, другие работали, трудодень не прекращалась, да и рабы имели возможность отдохнуть чуточку больше. Мне требовалось направиться туда для налаживания рабочего процесса, и уж точно не из-за того, что я хотел поглядеть на полуголых зверодевушек-рабынь с большими сиськами и мохнатыми ушками!

Сказав, что не могу работать в таком «свинарнике», и что здесь требуется провести уборку, заметил, как большинство местных после этих моих слов с облегчением выдохнули. В мэрии были свои правила, порядки, коим местные трудяги старались следовать. Предположив, что я не заметил на скорую руку вынесенных из офиса градоначальника бумаг, старики снисходительно пообещали, что к следующему моему визиту всё будет прибрано. Что «прибирать» там собираются не только пыль, я хорошо понимал, поэтому попросил мага оставить пару заклятий, благодаря которым нам в дальнейшем удастся выяснить, кто именно шароёбился по кабинету в моё отсутствие.

Оценив по-своему наше тактическое отступление, не заподозривший подвоха Гвиний с радостью согласился и позволил нам покинуть не сулившее чего-либо хорошего место. Старик думал, что сейчас я в первую очередь озадачен поисками мерзавцев, обворовывавших меня годами, и отчасти он был прав, но только отчасти. Голова моя по-прежнему раскалывалась. Уделив чтению и счетам всего полчаса, я едва с ума не сошёл от головокружений, да и к тому же появившиеся сведения о возможных зверолюдках, обитающих на руднике, подняли по боевой готовности Карла младшего. Хотя я и не думал, что после увиденного мною ранее, в ближайшее время у меня появятся подобные желания.

До лагеря разместившегося у рудника добирались мы долго. Дорога, разбитая постоянно двигающимися в сторону города телегами, превратила мою вечно подпрыгивающую на мягком сидении задницу в отбивную. Пару раз в окне видел, как вместо тяговых быков в телеги были запряжены по шесть-восемь рабов мужчин, с разного рода чётко выраженными звериными отличиями. Казалось бы — имея такие финансы, почему не приобрести скотину, что куда эффективнее в упряжке, — но это только казалось. Раб стоил очень дёшево, мог выполнять множество разных функций, а животное не могло, да и к тому же тот же бык стоил сразу как двадцать рабов. К чему лишние траты? Вот она логика моего советника и всего этого мира.

Сам лагерь из себя представлял несколько двухэтажных каменных зданий, возведённых для местной стражи и администрации, пару прикрытых дырявой крышей длинных столов, способных вместить в себя добрые сотен пять человек; нескольких печей, у которых весело что-то обсуждая кашеварили всё те же стражники, по-видимому выступавшие сегодня в роли поваров; также пары длинных, ветхих сараев, накрытых соломой вместо крыши. Именно последние выполняли роль пристанища для тысячи трудяг, хотя я и понятия не имел, как в подобном месте может разместится целая армия работяг.

Нервная стража, мельтеша под копытами моей охраны, поспешила направить нашу делегацию прямиком к зданию администрации, но я, отдавший команду остановиться, решил сначала оглядеться и своими глазами увидеть то, о чем в последующем мне могут не сказать. Первым делом кухня: не секрет, что именно это место сердце любого лагеря, ведь если человека плохо кормить, он будет плохо работать, а следовательно и пользы приносить меньше.

— Ваше высочество! — Рухнув в песок, не смея поднять головы, льстивыми речами стали приветствовать меня кашевары, держащие при себе холодное оружие вместо того же черпака или половника.

— Подайте тарелку того, чем вы кормите рабов, — отдал я приказ и перед моим носом, на закаревшем от грязи столе, появилась деревянная посудина со странной, прозрачной жидкостью, даже отдалённо не напоминавшей какой-либо бульон. Ни тарелки, ни вилки, лишь вода, половинка не чищенной луковицы и такой же картофелины, брошенной в чан прямо со шкуркой. Тысяча человек питалась вот этим? От вида такого обеда мне стало слегка не по себе. Оглядевшись, заметил у всё тех же поваров всего четыре таких бадьи, накормить которыми от силы можно ну сотен шесть-семь. — Хлеб рабам даёте?

— Хлеб? Зорфам? — Непонимающе переспросил солдат, а после от чего-то радостно вскрикнул. — Конечно же нет, ваше высочество! Кормить зверей достоянием человеческого общества великая трата!

— Понятно… — Поначалу ожидавший увидеть какую-нибудь кашицу и попробовать её, я разочарованно встал из-за стола, решив двигаться дальше к баракам. Винить этих недоповоров было бессмысленно. Они никто, и звать их никак. Если я хотел изменить это место, то предстояло в первую очередь начать с верхов, провести проверку, устранить финансовые утечки на сторону. Если нужно, то дать больше денег для обеспечения шахтёров, и только потом уже браться за пешек вроде местной охраны и их обращения к тем, с чьими жизнями в этом мире не привыкли считаться.

Когда до сарая, именуемого «бараком», оставалось всего пару метров, услышал странные, и весьма характерные для одного занятия звуки, а вслед за ними мужские и женские стоны. Ворота здания были распахнуты настежь, один из охранников, сопровождавших нас на экскурсии, было дело дёрнулся вперёд, желая, по-видимому, предупредить «увлёкшихся» товарищей, но моя всё понимающая гвардия быстро остановила торопыгу.

Молодая и очень худощавая девушка с короткой стрижкой и большими, обвисшими собачьими ушками, лежала на одном из солдат, приватизировавшем Зорфовскую вагину. Её рот занимал толстый мужицкий член, свой левой и правой та наяривала ещё два ствола, покуда сзади, судя по всему, с чёрного входа её долбил четвертый охранник. Хлыстая ту по заднице, до крови прикусывая соски и закрывая пальцами нос, толпа из десяти мужиков, кончая, сменяла друг друга. Казавшаяся едва живой девчушка даже и не пыталась как-то сопротивляться, когда одна из её дырок освобождалась, и тотчас занималась кем-то другим.

— Что здесь происходит⁈ — Рявкнул один из подбежавших к нам стражников, как видно прибывавший в более высоком чину, чем те, что развлекались в бараке. Разгорячённые парни, увлечённые своим делом так бы и не заметили пялящуюся на их толпу, не появись этот крикливый дядя. Всего несколько секунд и десяток бойцов, натянув портки, уже стояли построенными, лишь изредка, косо поглядывая на кашляющую у их ног, залитую спермой, голую зверолюдку, даже не попытавшуюся подняться. — Я спрашиваю, что здесь происходит, сукины дети⁈ Молчание затягивалось. Растолкав свою стражу, я подошёл к вышедшему вперёд местному охраннику. При виде меня тот рухнул на колени, вслед за ним, наконец-то осознав, кто перед ними, пали ниц и его подчинённые.

— Кажется, ваш командир задал вопрос? — Данная картина меня слегка разозлила. Если эти парни таким образом решили развлечься, доведя мою собственность до предсмертного состояния, мне следовало наказать их. Не слишком жёстко, ведь казнив их я терял сразу десятерых работников и уважение в лице привыкших жить в таких обычаях людей, но и не слишком мягко, так как постоянных траты на поиск новых рабов и рабынь это так же не есть хорошо. Если это изнасилование, один из них точно поплатиться своей жизнью, но если нет, придётся думать о другом способе наказания.

— Командир, мы просто предложили этой Зорфу заработать лишний кусок хлеба для себя и своих братьев. Её никто не принуждал, и более того, она сама нас об этом попросила, — не поднимая головы проговорил мужчина с краю.

— Я принц Карл Людвиг Митчел Четырнадцатый. Зорфу, не боясь последствий и тех, кто за твоей спиной, ответь мне честно, без утайки — это так? Ты сама предложила своё тело этим мужчинам? — Шагнув вперёд, спросил я у вставшей на четвереньки зверолюдки, что лишь взглянув на меня в страхе затряслась, а после кивнула. Кажется, в не зависимости от того, что с ней сейчас произошло, меня она боялась куда сильнее, чем людей за её спиной. — Я тебя не слышу! — Сделав шаг вперёд, желая получить чёткий ответ прикрикнул я, и та, схватившись руками за голову, пискнула: — «Да, это я попросила их трахнуть меня, прошу, о великий принц, пощадите моих близких. Я всего лишь Зорфу, я не из Зифоф, прошу, прошу!»

Зифы? Это племя какое-то или что? Непонимающе взглянул на поморщившегося Гвиния Мэдэса. Он что-то знал и при виде моего вопросительного взгляда пояснил:

— Кажется, ранение повредило вашу память. Зифы, это племя звероволков, переданное после поражения и пленения в полях Патиллы первым принцем в ваше распоряжение. Когда их принцесса отказалась выполнять ваши законные требования, вы лично отдали приказ вздёрнуть каждого зверолюда из клана Зифы, а после подвесить у тракта в назидания другим покорённым народом. Пленённых зифовцев оказалось так много, что аллея из их подвешенных тел беря начало возле Нивграда оканчивалась аж возле самой столицы.

«Пиздец… Теперь я понимаю, почему тот работорговец с таким с страхом говорил со мной о зверолюдях».

— Где её награда? — Спросил я и к рукам девушки тотчас от всех стражников полетели куски хлеба, что та, бережно собрав в кучку, обвернула в кусок ткани, бывшей до этого, скорее всего, набедренной повязкой. «Спасибо-спасибо»… — Всё же сумев подняться и встав на ноги, повторяла она, не смея поворачиваться ко мне спиной. С всё так же опущенной головой она стала пятиться к воротам.

— Стой, — когда та поравнялась со мной, окликнул я зверолюдку, отчего из её рук выпала повязка, а сам хлеб полетел в песок.

— Прошу, простите меня, я всего лишь хотела накормить свою семью… — Обречённым голосом и проступившими на лице слезами, прошептала девушка.

Зверушку трясло, даже когда её посменно насаживало десяток солдат. Она выглядела куда лучше, чем сейчас, стоя на коленях и сложив предо мной в молельной позе свои тонкие костлявые ручонки. Плоская грудь, ниже которой чётко виднелись рёбра и таз обтянутый кожей не могли меня возбудить. Худое, разбитое и измазанное мужским семенем лицо с чётко виднеющимися от голода впадинами на щеках вызывало скорее отвращение, чем сострадание. Мне не хотелось на неё даже смотреть, но и отпустить ту просто так мне совесть не позволяла. Да-да, именно эта ебаная совесть, о наличии которой у себя я даже и не подозревал.

— Сколько женщин на руднике и какие задачи они здесь выполняют? — Спросил я у зверолюдки, но та настолько была испуганна, что за своими постоянно повторяющимися молитвами так мне и не ответила, после чего я продублировал этот вопрос, но только уже командиру.

— Около полусотни, их берут только когда мужчины рабы на соседних аукционах заканчиваются, а норму без людей не выполнишь. Вот и берут тех, кто помоложе да покрепче в шахту, а там ебашат, как и все, ваше благородие… — Не выбирая слов, проговорил стражник, за что в конечном итоге и получил мощной, стальной перчаткой моего капитана по своей чумазой морде.

— Забыл с кем говоришь, смерд⁈ — Злобно рыкнул гвардеец, отчего даже бедная Зорфу забыла как молиться. С разбитым от одного удара носом и губой, охранник, что как минимум на полторы головы был ниже любого из моих стражников, рухнул на колени и принялся извиняться.

— И многие из них попутно своим телом приторговывают? — Дождавшись, когда мужик слегка придёт в себя, спросил я, получив в ответ чёткое и ясное «все». Непорочные или желающих умереть побыстрее в таких местах, как это, быстро заканчивались. Спасая себя, своих любимых или близких, с коими им и довелось попасть в рабство, женщины шли на любые уступки и ухищрения ради выживания. Спасти всех их, сделав своими служанками и прислугой я не мог. Такой глупый и нелогичный ход не изменил бы естественного для этого мира положения дел. Ведь если исчезнут эти, им на смену приведут других. Запрети я использование женщин в своей шахте, те, которые могли попасть ко мне, отправятся к другим хозяевам, отношение которых к своему работнику может оказаться ещё более ужасным. Требовалось найти применение на шахте женскому труду, снизить до минимума их число в добыче, перенаправив человеческий ресурс на другие нужды. Но какие? Об этом я решил подумать, когда встречусь с ответственным за добычу. А пока…

— Псину в цепи, чтобы не сделала чего с собой и к моей повозке, хочу поговорить с ней в особняке. Этих десятерых наказать, «хлеб» не еда для Зорфу, кажется, так говорил один из поваров? — Обратился я к Гвинию и тот кивнул. В отличии от меня, советник вообще не испытывал какого-либо сострадания к рабыни, и даже напротив, моё желание забрать в город вызвало отвращение на его лице. Хотя на деле противиться моей воле он не стал. Напуганная своими знаниями обо мне, рабыня кричала и пальцами цепляясь за землю истошно молила о прощении. Либо я слишком дерзко отдал приказ, либо мы просто друг друга не поняли, но на разбирательство во всем этом, тем более при посторонних, у меня не было ни желания, ни времени. На прощание ещё разок окинув барак своим презрительным взглядом, двинулся к зданию администрации.

Вот в нём-то худых или стройных личностей как раз таки и не оказалось. Коротконогий лысый хряк, с запозданием встретивший меня в дверях первого этажа, низко поклонился. С испуганным лицом поприветствовал меня, а после, вытащив из своего токсично жёлтого фрака платок и отерев свою взмокшую лысину, предложил за чашечкой чая рассказать о целях моего визита. Именно с ним и его такой же «упитанной свитой», расположившейся по всем этажам здания, мне и предстояло проделать главную работу. Голд Нолберт, вместе со своим сыном и женой, больше двух десятков лет верой и правдой служили империи, отвечая за добычу в этой шахте. Лысый отец и его начинающий лысеть сынок, с радостью отчитывались о своих достижениях и растущих из года в год показателях добычи. Мужчины действительно являлись хорошо осведомлёнными в шахтёрских делах личностями, а вот их жена у меня вызывала немалое беспокойство. Упрекая своих мужчин, эта толстая карга, окружённая четырьмя весьма статными и разодетыми мужчинами Зорфами, постоянно говорила о слишком малых объемах золота, выделяемых на нужды шахты, при этом даже не пытаясь скрыть свои золотые перстни, коих на каждом из её толстых пальцев наблюдалось по две, а где и три штуки. Уверен, эта кикимора при своём то муже ни в чем не нуждалась, да и поёбывали её эти кабели из свиты весьма недурно. Вот только было в ней что-то такое, от чего мне хотелось избавиться. Только что — хрен её знает.

Первым делом подняв тему еды, узнал, что с продуктами проблем нет, всё покупается в точности с нормами, согласованными с градоначальником ранее. Другой вопрос: как, когда и в каком состоянии эти продукты прибывали? Так основной проблемой стала дорога, из-за которой телеги с припасами, идущими прямиком из Нивграда, нередко застревали в грязи и опаздывали к ужину. Также сами продукты, когда Голд приезжал в город, на прилавках рынков он видел одно, но по факту приезжало совершенно другое, отчего и приходилось часть продуктов прямо на месте выбрасывать, иначе из-за отравления работа могла стать на всём руднике. Скорее всего Тутлюс, сговорившись с кем-то из местных, спихивал сюда испорченные продукты своих городских друзей торговцев по хорошей цене, тем самым позволяя торгашам и себе немного подзаработать. Сам же Нолберт Голд казался мне весьма порядочным человеком, хоть и с внешнего вида так о нем не скажешь. В этом вопросе мной было предложено введение второго приёма пищи и увеличения процентной ставки выделяемой от общей выручки на дополнительную покупку продуктов. Теперь, если от торговцев Нолберту прибудет некачественный товар, он обязывался уведомить об этом городской совет, который в свою очередь должен был по всей строгости, плетью или золотом наказать недобросовестного поставщика. Мою просьбу о работе в две смены, как ночью так и днём, Голд так же воспринял с интересом, пообещав, что как только нормализуются поставки, попробовать разделить коллектив и ответственность за участки добычи между разными группами рабочих.

Следующей темой для наших с ним разглагольствований стали женщины на руднике. Вновь мы с Голдом достаточно быстро нашли между собой взаимопонимание. «Не бабское» это дело — говорил пухляш, но из-за установленных норм, огромной смертности и отсутствия иных работников, по требованию всё того же Тутлюса, для которого деньги всегда являлись приоритетом, Нолберт послушно продолжал покупать рабынь, чья смертность в его шахтах на семьдесят процентов превосходила смертность среди мужчин. Использовать слабый пол решили для всё того же улучшения качества снабжения шахт. Голд от счастья аж на стуле подпрыгнул, когда я разрешил тому использовать побочно добываемый в шахтах камень для создания и улучшения дороги шедшей к моему руднику. В итоге, у нас получалось следующее: мужчины в шахтах кирками машут и породу грузят, а женщины роют и кладут дорогу. Плюсом я взял с пухляша слово, что отныне за готовку для рабов в лагере станут отвечать рабыни. Это не сильно снижало напряжённость женского труда, но во всяком случае теперь смерть под завалами им не грозила.

Когда вопрос с рабынями закрылся, на улице уже вечерело. Сделать предстояло крайне много. На эту шахту я возлагал большие надежды, и лес, окружавший её, так же должен был сослужить хорошую службу в создании целого шахтёрского городка. Уже сейчас на фоне этих сараев я видел: лесопилки, домики плотников и кожевников, а также множественные фермы, что займутся выращиванием кур, гусей и уток, чья выгода при содержании множество раз отмечалась по ТВ передачам моего мира. Много раз, будучи затворником, я, натыкаясь в интернете на очередного «удачливого» фермера сколотившего свой первый миллион на чьи-то яйцах, представлял себя на его месте; засыпая по ночам считал и тратил не заработанные деньги…

Благо, среди всех этих мечтаний мне запомнилось пара разного рода крестьянских фишек, благодаря которым я уже в реальности планировал заработать свой первый миллион, правда не зелёных и хрустящих, а серебряных и медных.

Разговоры с Голдом, а так же запланированная перестройка, напомнил один, мною очень любимый жанр игр. «Стратегия», именно они всегда казалась мне чем-то более возвышенным. Ни один шутер не заставит тебя обдумывать так долго покупку или продажу того или иного предмета. Не одна из клишированных ММО, не даст такой свободы действий, и не позволит создать такой мир, который лишь ты видишь у себя в голове. Как на мой взгляд, именно стратегия являлась самым главным сокровищем игровой индустрии моего мира, хотя от эро и порно игр я тоже не отказывался…

Жаль только, что в этой моей новой игре не было кнопки «сохраниться», и каждое моё решение могло стоить кому-то жизни. Так, к примеру, было с Тутлюсом, и я уверен, так непременно будет со множеством других людей, считающих себя в этом мире умнее и хитрее остальных. К сожалению, я хорошо понимал, что являюсь не лучшим правителем, что мог свалиться на голову моего народа. Не гениальный мастер меча, что генерируя чакру из задницы мог призвать дождь в пустыни. Не великий целить, что отрыжкой мог вылечить от неизлечимого проклятья целый город. Не даже инженер или техник, способный из одного лишь своего воображения вытянуть чертежи водной или воздушной мельницы, способной облегчить местным жизнь. Я обычный задрот, при том ещё, до попадания сюда остававшийся девственником, и всё что я умею, так это кидать пафосные фразочки и говорить другим, что и в какой форме я хочу увидеть. Я не герой и это сто процентов, однако, по сравнению с прошлым принцем Карлом, вздёрнувшим несколько тысяч рабов лишь для потехи ради, злодеем себя назвать тоже не могу. Тогда кто? Нейтрал или же второстепенный персонаж, судьбой которого является прожить жизнь в тушке одного из влиятельнейших людей страны? Последний вариант мне понравился больше всего.

Опустившаяся на город ночь, с показавшимися на небе луной и звёздами очаровала меня. Лёгким касанием невидимой руки властительницы всех ветров, растрепало волосы. Впервые с момента, когда меня в последний раз отшили, мне захотелось с кем-нибудь прогуляться, обсудить все сегодня случившееся, спросить совета или же просто по-идиотски пошутить и посмеяться. Вот только таких людей в этом, как и в том мире у меня не было. Тогда я был неудачником и трусом, до которого большинству не было дела, а сейчас являюсь великим и непостижимым принцем, маска идиота которому уж точно не к лицу.

Под присмотром вечно молчаливого Гвиния и десятка гвардейцев, постоянно гремевших своей бронёй, пешком нарезал два круга вдоль сада, окружавшего мою резиденцию. Перекинувшись парой слов с капитаном гвардейцев, узнал как звали моего самого главного вышибалу, имя которому Магнус. Терзаясь между желанием выпить и немного поработать во благо города, отдал предпочтение второму, и попросил своего советника принести в мою комнату пару бумаг с отчётами, прошениями, предложениями и прочей херней, требовавшей моего личного внимания.

Десятки магических светильников ярко пылали в моей комнате. На столе, как и просил, разместилась целая кипа бумаг. Старый хер как всегда не стал мелочиться и по ходу притарабанил всё, что только мы взяли с собой из мэрии. Однако, помимо рабочих бумаг, на столе так же разместилась тарелка с овощами, фруктами, вяленым мясом в каком-то соусе и конечно же бутылочкой вина. Что же, так работать будет куда веселее!

Стакан за стаканом, страница за страницей; заметить не успел, как треть прочитанных и подписанных мною бумаг легла в сторонку. К делу я подошёл с огромной осторожностью, всё непонятное и вызывавшее сомнение шло на дальний край стола, разбираться с такими проблемами лучше на трезвую и с советником, ну а остальное, менее важное, для экономии места клал в пустующие ячейки моего стола. Увлёкшись одним прошением о разрешении конфликтной ситуации возникшей между двумя мелкими дворянами, случайно зацепил рукавом свой кубок, что, со звоном рухнув, покатился к центру комнаты. Едва оторвав задницу от кресла, заметил, как едва слышно отворилась дверь, после чего в мои покои с ещё одной бутылью в руках, вошли Лили и Бьянка. Их чёрные наряды с белыми передниками и рукавами, в лёгком свете падавшего на тех лунного и магического света казались крайне скромными, я бы даже сказал, девственно нетронутыми.

— Ваше высочество, — отвесив полупоклон и присев, проговорила Бьянка. — Уважаемый Гвиний Мэдэс от всего сердца благодарит вас за труды и просит сильно не перетруждаться. Так же, это вино его подарок вам…

«Вот же оливка сутулая, обычно ему ничто не мешало самому прийти, а тут…» — С опозданием, но до меня наконец-то дошло, зачем он прислал ко мне двух этих горничных. Судя по грустному лицу Лили, она уже смирилась со своим наказанием, смугляшка же напротив, светилась от счастья. Кажется, девушки всё уже между собой обсудили, и блондинка, уступив главенствование над званием любимой горничной, позволила Бьянке первой пойти со мной на контакт.

— Вот как, я рад, что смог оправдать его ожидания. — Вернувшись и сев за свой стол, взглядом зацепился за одежду кареглазой. Подняв мой укатившийся кубок, она передала его Лили, а сама же, взяв с стоявшего рядом шкафа новый, принесла и поставила тот передо мной и наполнила.

— Благодарю, Бьянка, — проговорил я, от чего на загорелом личике девушки проступил едва заметный румянец. — Что-то не так? — остановившись глазами на её полностью скрытой под одеждой пышной груди, спросил я.

— Вы запомнили моё имя. Раньше не один аристократ не удосуживался запоминать имя рабыни… — Видя куда я пялюсь, но не решаясь начать действовать, проговорила девушка. Все в этой комнате понимали, чем должен закончится визит служанок, вот только я слишком трезвый и уставший, да и смелости у меня чутка сегодня не хватает…

Откинувшись в кресле, как бы намекая, опустил свой взгляд на мои слегка приподнявшиеся брюки, а после, вновь уставившись на грудь служанки, слегка жестоко спросил:

— Дерзко сравнивать принца, пусть и четырнадцатого в списке на престол империи с какими-то другими дворянами, или, быть может, тебя удосужил посетить один из моих старших братьев? — испугавшись, Бьянка мигом поспешила оправдаться, растеряв весь свой эротический настрой. Исправить сложившееся положение поспешила вышедшая к нам и молчавшая всё это время Лили.

— Прошу простить нас за дерзость, добрый господин, — положив Бьянке на голову ладонь и склонив в поклоне, чётко произнесла та и вместе с подругой поклонилась. Большая грудь темноволосой под собственным весом качнулась, словно гипнотизирующий маятник. Глядевшая на мою реакцию из-под лба блондинка выпрямилась, всё так же продолжая держать свою соратницу наклонённой. — Бьянка ещё не опытная и много чего не знает, ваше сиятельство. — С этими словами, свободная рука Лили развязала на смуглянке фартук, затем, всё так же держа ту рукой за голову, расстегнула поочерёдно все пуговицы скрывавшие смуглую грудь.

— Проси прощение у нашего господина, — требовательно проговорила Лили, вытаскивая наружу пышную грудь рабыни.

— Мне очень жаль… — Искренне, всё так же стоя раком, отозвалась та.

— Ты готова своим телом искупить вину? — прошептав эти слова, Лили рывком заставила Бьянку выпрямиться, от чего и без того шикарная грудь, подпрыгнув, своими большими, коричневыми сосками упёрлась в скопившуюся под рёбрами служанки одежду, тем самым визуально став ещё больше.

— Прошу, позвольте мне искупить свою вину телом… — Смущённо глядя в мою сторону, проговорила кареглазая. Внутри меня разгоралось пламя. Эта хитрая Лили слишком хорошо узнала меня за последние дни. Она знала, что я люблю, когда та начинает приставать ко мне, когда сама требует от меня внимания и ласки. Именно это её знание одновременно возбуждало меня и злило.

— Лили, не помню, чтобы разрешал тебе говорить… Кажется, помимо Бьянки, сегодня наказание придётся понести и ещё кое-кому, к тому же, я не забыл, как не так давно ты ослушалась моего приказа и даже осмелилась проявить свою волю.

Моя реплика не на шутку перепугала Бьянку, ещё до конца не успевшую понять, что сейчас здесь происходит.

— Прошу простить меня за такую дерзость, в тот раз, там, внизу, я была так грязна, что не могла предстать перед его величеством в столь непотребном виде, — лёгким движением руки блондинка расшнуровала все, по видимому, заранее подготовленные элементы своего наряда. Прошло меньше полу минуты и громоздкий костюм рухнул, предъявив полностью нагое тело. — Из того случая ваша покорная рабыня извлекла горький урок, и теперь каждый сантиметр её тела всегда будет готов принять любовь её повелителя.

Пока Бьянка возилась со своим нарядам, никак не желавшим слазить с её красивых бёдер, Лили, встав на четвереньки проползла под стол, и медленно, словно дожидаясь, когда её подруга наконец-то разберётся со своим костюмом, принялась пальцами ласкать меня через одежду. Сначала её руки лишь плавно бродили от ремня до ширинки, державшейся на трёх близко посаженных друг к другу пуговицах, но по видимому посчитав, что такое моё одеяние может стать проблемой для её соратницы копуши, перешла к высвобождению моего верного друга из тканевой темницы.

Каждый раз, когда её взгляд встречался с моим и без ласок готовым к делу членом, блондинка как-то по глумливому радовалась. Ей доставляло удовольствие наблюдать, как удовлетворённый одним лишь её видом я, принц целой империи, вынуждено, словно слуга собственной рабыни, жду от неё первого шага. Не торопясь, но и не задерживаясь больше нужного, дразня меня снизу своим дыханием, лёгкими касаниями пальцев или языка, она всё сильнее пробуждала во мне желания, растягивая по максимуму время сладостного соития.

Ожидая подхода Бьянки, так желаемой мною последние несколько дней, блондинка решила зайти издалека. Сначала её тоненькие пальчики прошлись вдоль ствола, словно намекая, что вот-вот схватятся за него со всей силой, но после, обманным движением руки девушки ушли чуть ниже, слегка растягивая прятавшую мои камушки плоть. Массируя сначала один, после и оба, Лили, решив подключить свой ротик, язычком прошлась по головке, стволу, а после и моим вываленным на всеобщее обозрение яйцам.

Так мягко всосав их в свой ротик она, случайно задев пальцем член, едва не заставила меня кончить.

— Господин… — Внезапно появившиеся у моего колена смуглые руки бесцеремонно обхватывают верхушку. Едва взглянув на это растерянное, смуглое лицо, глядящее на меня снизу, стиснув зубы пытаюсь сдержаться, но проигрываю схватку с мужским началом и тут же выплёскиваю всё накопившееся Бьянке прямо на лицо. Сладостное чувство длилось не долго: растерянно захлопавшая глазами рабыня, с вопросом «мол всё?» глядит на скалящуюся Лили, прекрасно понимающую, что мы только начали.

— Бьянка, я хочу, чтобы ты надела фартук. — Мои слова ещё сильнее удивили девушку, взглянув на подругу та кивнула, а после, прикрывая рукой собственную грудь, словно стесняясь, потянулось за платьем. — Лишь фартук. — Обрезал я. Девушка вновь задумалась, а после, убрав руки от своей груди, что колыхнувшись вновь повисла на подтянутом животике, принялась завязывать за спиной белую ленту. Огромные буфера прижались к узкой полоске белой ткани, из-под которой так маняще на меня глядели большие круги её коричневых сосков. Этот фартук не мог скрыть в себе всю красоту её тела, внутри меня, практически без помощи Лили, всё вновь стало просыпаться. — Повернись, — отдал я приказ, и девушка послушно повернулась ко мне своим спелым задом. — Теперь повернись ко мне лицом и подпрыгни. — Вновь беспрекословное выполнение. Ножки отрываются от земли, попка Бьянки под действием гравитации соблазнительно задрожала, а одна из двух больших грудей, не сумев удержаться под прикрытием тоненькой полоски ткани, вывалившись наружу, демонстрировала всю себя.

Жестом подзываю ту к себе, и та, быстро перебирая ножками подбегает, вслед за чем тянется к переднику, желая спрятать вывалившуюся грудь.

— Оставь… — Требовательно проговариваю я, опуская взгляд на разочарованно надувшуюся и глядящую на меня из-под стола Лили. С ней то у меня ещё никогда так быстро после первого раза не поднимался. Поправив волосы, блондинка, осторожно взяв подругу за руку, тянет к себе, и кареглазая, послушно опускаясь на колени, головой повисает над моим пахом. Губы Лили вновь тянутся к моим камушкам. Видя свободное место для своих манёвров темноволосая сразу же губами пытается полностью заглотить мой член, за что блондинка с силой прихватывает ту пальцами за большой и красивый сосок.

Сложив губы трубочкой от неожиданности та аж пискнула, а после, освободив свой рот, с обидой спросила: За что⁈

— Посмотри на господина, разве похоже что он куда-то торопится? — в очередной раз пройдясь языком по складке кожи, соблазнительно прошептала голубоглазая и Бьянка, взглянув на меня так же тихонько извинилась. — Господин никогда не скажет тебе, что ему не понравилось, и если будешь действовать так грубо, однажды можешь совершить такую же ошибку как и я, после чего тебя могут никогда больше не позвать в его покои, а без этих привилегий, ты и я, снова станем «никем». — Данная реплика, сказанная Лили, казавшейся мне до этого глупой и слегка навязчивой заиграла в моей голове новыми красками. Теперь я отчётливей понимал о чём та думает.

Пока она при мне обслуживает и делает то, что я хочу, её кормят, за ней приглядывают и защищают. Небывалая роскошь для рабыни, которую ещё вчера за провинность взбешённый хозяин мог отдать толпе своих слуг на растерзание. То, что она стала горничной, уже само по себе чудо. Ведь в основном уходом за имперской семьёй занимались профессиональные дворецкие и горничные, чьи аристократические корни порой были даже глубже, чем любого из местных дворян. Одних только прибывших из дворца вслед за мной слуг насчитывалось больше двух десятков; о дворецких, косо поглядывающих в сторону этих двоих, я вообще молчу.

— Бьянка, поднимись. — Понимая, что уже готов приступить к главному блюду, произнёс я, а после, так же как ранее и Лили, держа опасающуюся лишних движений рабыню за руку, усадил ту так, чтобы мой дружок, минуя главное интимное место смугляшки, был доступен для использования рукам и рту Лили. Нависшая надо мной Бьянка, в тишине, всё так же с непониманием следила за каждым моим взглядом и движением. Своей кожей я ощущал её влажность и выделяющиеся из пещерки соки. Кажется, сейчас она хотела впустить меня также сильно, как я хотел губами впиться в эти прекрасные молочные железы. Руками прижав ту к себе, языком коснулся той единственной, оголённой вишенки, что сжавшись, так аппетитно глядела на меня. Несдержанный выдох, горячим, свежим дыханием прошёлся по моим волосам. Бёдра Бьянки механически скользнули вперёд, а после попыталась съехать назад, но уже принявшаяся ласкать своим ротиком мой член Лили не позволила смугляшки отступить слишком далеко.

Словно между молотом и наковальней, застрявшая кареглазка, ёрзая на одном месте, потянулась к своей пещерке, но я не собирался той позволять удовлетворять себя своими же руками. Слегка ударив ту по пальцем, дал понять, чтобы девушка сидела смирно и не мешала. Вновь раздался этот чёртов, манящий стон, вслед за которым я, сжав фартук, пропихиваю тот между двух грудей, хватаясь за вторую, пока ещё свободную своей рукой. Снизу, под Бьянкой настоящий потоп, по-своему освободившемуся от чьих-то жарких уст члену, понимаю — Лили уже во всю играется с попкой новоиспечённой подруги. Она выгибалась дугой, изо всех сил пытаясь схватиться своими половыми губами хотя-бы за основание моего члена.

— Пора… — Неожиданно и резко прихватив ту обеими руками за задницу, приподнимаю, а следом бесцеремонно вхожу. В этот раз я никого жалеть не собирался, и сделал это настолько грубо, насколько только мог. Раздавшееся мычание, а так же сжавшие мой воротник кулачки говорили о том, что коварное нападение прошло успешно. Сейчас, когда она поднимет голову, я надеялся увидеть тот самый мокрый взгляд, коим при нашей первой встрече наделила меня Лили.

— Как вы жестоки, юный господин… — Пошлая, жаждущая боли и терзаний улыбка на раскрасневшемся от экстаза лице меня даже немного напугала.

— А ты оказывается не так проста… — С этими словами, и подавшейся на меня вперёд стонущей рабыней понял — Лили одним из своих пальчиков вошла к смуглянке сзади.

— Накажите меня, я была плохой рабыней, всё делала не так… — Не нуждаясь во мне от слова совсем, наращивая темп движения бёдрами, простонала Бьянка. — Прошу, укусите меня, пожалуйста… — Всё так же прыгая на мне, сжала своими руками грудь смугляшка, а после специально, чтобы я мог до неё дотянуться, наклонилась. — Прошу вас господин…

Едва я коснулся её губами как та, сжав мой член своими бёдрами, задрожала и изогнулась, проговаривая одно и тоже: «о да, мой господин…» — как ненормальная повторяла она.

— Мы только начали, а ты уже кончила⁈ — в эмоциональном порыве, не вынимая, хватаю ту за бёдра, поднимаюсь с кресла, едва ногами не задевая оказавшуюся под нами Лили, после чего заваливаю смуглую красотку на стол. Девушка стонет, её тело вместе с упругой грудью качается взад вперёд. Пытаясь руками ухватиться хоть за что-то. Та, ломая мною возведённые стопки бумаг, разбрасывает их вокруг нас. Охи и стоны заставляют Лили в очередной раз заревновать. Забравшись с ногами на стол, девушка верхом залазит на всё так же стонущую от наслаждения Бьянку, а после, ложась на ту сверху, словно приглашая меня войти, оттопыривая зад, оборачивается. Две прижатые друг к другу пещерки, заливающиеся любовными соками, маняще ёрзая, ждут моего пришествия. Пристроившись поудобней, пускаю свой член вдоль обоих влагалищ, стараясь хотя бы косвенно зацепить оба клитора.

Чувствуя тепло друг друга девушки стонут; жаждущая хоть чьего-либо внимания Лили жадно впивается в губы Бьянки, а после, слегка приподнявшись, ещё больше преподносит мне свой зад, при этом закрывая рукой щель своей же подруги.

«С её на сегодня хватит, займись уже мной!» — как бы говорит мне Лили, и я готов пойти той на встречу.

Утро выдалось красочным, тёплым и одним из самых наиприятнейших в обоих моих жизнях. Сочная, смуглая красотка, обхватив меня по рукам и ногам, дремала с права. Осторожно, чтобы не разбудить, поглаживая меня по груди слева, так же прижимаясь, лежала голубоглазая блондинка. Обе эти девушки интересами и внешне полностью противоречили друг другу, и несмотря на это, каждая из них вчера смогла получить от меня то, чего хотела. Они могли пытаться обманывать меня на словах, даже что-то требовать, но почему-то, когда дело доходило до интимной близости, их тела не сильно то и отличались от моего. Даже будучи рабынями, они как-то умудрялись получать кайф от своей жизни, того, что кто-то ими пользуется. Странные они — женщины этого мира.

— Вы уже проснулись, юный господин.

— Доброе утро, Лили… — Заметив мои раскрывшиеся глаза, она тотчас отдёрнула руку от моей груди.

— Рядом с вами оно всегда доброе. — И бровью не поведя, отвесила мне жирный комплемент засранка, заставив краснеть с утра по раньше.

Солнце ещё не успело полностью подняться из-за леса: в комнате творился настоящий беспорядок. Перевёрнутый стол, кипы валяющихся бумаг, разлитое на полу вино и влажная постель. Всё здесь говорило о прошедшей бурной ночи и о том, чего я ещё никогда не испытывал. Желая подняться для наведения порядка, Лили едва успела опереться на левую руку, как я, прихватив её за ту же, вывел из равновесия. Девушка, слегка пискнув, падает на мою грудь, после чего я в жарком поцелуе впиваюсь в её губы.

— Меня целует в губы четырнадцатый принц империи. Я должно быть сплю. — Оторвавшись от меня, закрыв глаза и уткнувшись своим лобиком в меня, прошептала голубоглазая.

— И как тебе этот сон? — схватив её поперёк талии, на ушко спросил я.

— Я бы с радостью умерла, лишь бы он не прекращался. — Выскользнув из моих объятий, горько проговорила Лили. Девушка понимала — между людьми нашего статуса в этом мире слишком большая пропасть. К тому же, она пусть и являлась некогда аристократкой, но так же попала в мои руки через бордель. Многие побрезговали бы такой женщиной, вот только не тот, у кого их никогда не было. Она стала моей первой, той, кто живьём содрал с меня бутон целомудрия, мучавший меня так долго. Так что уже за это хотелось её сохранить.

Настанет день, и я ради выгоды женюсь на другой богатой аристократке, и да, если бы представилась возможность завладеть чьими-то землями путём свадьбы, я бы так и поступил. Более того, пожелай я взять рабыню в жены, либо кто-то из братьев пришёл бы со своей армией, дабы я не опозорил имперскую кровь, либо меня бы попросту прирезал во сне какой-нибудь нанятый семьёй убийца, или целый клан убийц. Уж слишком чистой, святой, что ли, считалась наша кровь, но бастардов, кстати, всем, кроме первого и второго принца, делать разрешалось. Странная система, странные правила запрещали мне жениться на Лили или Бьянке, но не запрещали иметь множество жён и гарем хоть из сотни любовниц. Так, к примеру, если бы у близ расположившихся у моих границ Баронов и Графов возникло желание отдать мне одну из своих дочерей, то в качестве платы за возможность породниться с имперской семьёй им пришлось бы передать часть своих земель в качестве приданного. И как говорится, завладей я тремя-четырьмя подобными девицами, глядишь, приобрёл бы земель столько же, сколько у меня сейчас. Вот только проблема заключалась в том, что я четырнадцатый, самый-самый малоперспективный жених, имеющий к тому же по всем тем же слухам садистские наклонности и задрыпанный клочок земли. Своё имя, статус и прочее мне только-только предстояло создать. А рабыни, пусть для всех других они лишь дешёвые шлюхи, пока они при мне и я не решил одеть одной из них кольцо на палец, проблем возникнуть не должно.

Благим матом поднял на ноги Бьянку, желавшую поваляться чуть подольше. Приодевшись, наведя у меня в комнате минимальный марафет, дамы поспешили прочь из комнаты. Так как я решил взяться за дела сегодня пораньше, мне требовалось принять ванну, одеться, и разобраться с этими треклятыми бумагами. Благо, дальновидный я спрятал готовые документы в стол, избавив себя от ненужной волокиты по поиску готовых материалов.

Мыльно-рыльные процедуры подгоняемые мною служанки завершили крайне быстро. Многие из более взрослых прислужниц, таская воду, косо поглядывали на меня со стороны, тем временем, когда девицы по-младше, растеряв былую серьёзность на оборот, весело улыбаясь стреляли по мне своими молоденькими и хитренькими глазками.

Обмазав и обтерев меня ароматическими маслами, дамы под чутким присмотром всё того же Гвиния, приходившего лишь когда моя задница и достоинство уже были спрятаны в трусы, вновь облачили меня в чёрный костюм. В этот раз старику не понравился плащ со светлой внутренней стороной и туфли со слишком высокой подошвой, так как данная модель, по его словам, предназначалась лишь для дождливых дней и разбитых дорог. Не став спорить позволил тому нарядить меня как старому в голову взбредёт. Омрачать столь хорошо начинающийся день спорами из-за вкусовщины я не собирался. К тому же, на сегодня у меня уже была парочка грандиозных планов, начать исполнять которые я собирался с рынка и закупки всего необходимого.

— Когда господин соизволит принять привезённую из рудника зверолюдку? — стоило мне лишь присесть за стол для завтрака, поинтересовался советник.

— Её в порядок привели, отмыли, одели? — мой вопрос слегка обеспокоил Гвиния. Неприязнь того к Зорфам чувствовался на расстоянии.

— Разумеется, даже зверю в подобном месте следует прибывать в подобающем виде. — Ответил старик.

— Хорошо, тогда можешь привести её, у меня к ней много вопросов.

— Смею отказать вам в данной просьбе. — Удивив меня своей категоричностью, молвил тот. — Банкетная не место для животного, и я бы не хотел портить столь хорошую еду и старания наших поваров запахом и непристойным поведениям животного.

— У тебя какие-то счёты с Зорфами, а, старик? — спросив это понял: прошлый хозяин моего тела хорошо знал, почему Гвиний не любит зверолюдей, вот только сейчас, здесь, перед ним, была совершенно другая личность.

— Четверо моих сыновей отдали жизни, сражаясь с Зорфами. Двое погибли в битве, двое, попав в плен, лишились голов. Все они сражались на одном поле, в одной битве. В тот день наши силы проиграли, и когда враг узнал чьих детей пленил, вместо стандартной процедуры выкупа или обмена военнопленными, лидеры Зорфов прислали мне две головы и записку. В ней говорилось, что виной их смерти стала моя сила и что тёмные чародеи, вроде меня, не имеют право на размножение. — История старика всё слегка разъяснила. Старый, рассудительный, спокойный, он с лёгкостью мог принять практически любую мою прихоть. Будь-то наложницы из бордельных девок или убийство без суда и следствия местного лорда. Но одного, а именно моей связи и вежливости с врагом, по факту отнявшим у него всё — прощать не собирался.

— Хорошо, тогда можешь как-то замаскировать её происхождение и позволить нам поговорить по пути в город. Мне позарез нужно знать кое-какие детали из её рабского прошлого. — Делать это Гвинию совершенно не хотелось, но всё же повторно отказывать своему господину он не стал и согласился. Подождав покуда я доем, схожу в туалет, заберу бумаги и прикажу подать карету, старый хрен, сопровождая везде, где только можно, готовил мне какую-то каверзу. Жопой чуял, не с проста он сегодня такой странный и загадочный.

— Как погляжу вы сегодня в приподнятом настроение, ваше сиятельство, — когда мимо нас, пряча глазки и свою широкую улыбку, с тазом грязного постельного прошмыгнули Бьянка и Лили, проговорил старый, а после добавил: — должно быть этой ночью случилось что-то хорошее.

— А ты, как погляжу, собираешься мне его испортить, — отозвался я, заслужив в ответ коварную улыбку.

— Вы видите меня насквозь. Сегодня утром пришёл почтовый голубь. Одна из ваших старших сестёр решила почтить нас своим визитом.

— У меня есть сёстры? — мой очередной глупый вопрос вновь застал старика врасплох.

— Разумеется. Тридцать пять прекрасные особ, двадцать из которых старшие и пятнадцать младших. — «Да ну на хер… Походу специально для этой кабелины на троне мне лично придётся разработать средства контрацепции». — Принцесса Августа в наших краях исполняет роль «Знатного судьи». Узнав о вашей расправе над аристократом, она лично решила посетить город и провести проверку в отношении этого дела.

— А с каких пор над мужчинами, принцами и наследниками теперь стоят судьи женщины? — Хмуро поинтересовался я.

— С тех самых, когда один взбесившийся принц усеял трупами пленных дорогу от Нивграда и до столицы, — всё так же улыбаясь, отозвался Гвиний, а после заключил: — Хотя, в том вашем решении я вас полностью поддерживал!

Скорый визит «любящей» сестрёнки инквизитора не сильно обрадовал, в принципе, как и не особо опечалил. Главное, чтобы та завтра не лезла в мои дела, а самое главное в мою постель, иначе две бывшие куртизанки из числа вчерашних рабынь могли оказаться в месте куда похуже темницы. Через Гвиния и капитана стражи Магнуса, передал всем своим служащим чёткую мысль: «если из-за чьего-то длинного языка из моей прислуги пострадает хоть один — пизды получат все». А после на пафосной ноте поспешил покинуть резиденцию и направиться в мэрию.

Вместе со мной в карете ехал мой придворный маг-целитель и зверолюдка, выглядевшая сейчас, как монашка. Тело от головы до пят прикрывала чёрная ряса, на голову был накинут капюшон и даже рот зверолюдки был закрыт некой непроглядной шалью. Девушка еле-еле в таком виде до кареты дошла, и вряд-ли могла причинить мне вред, но это не стало для Гвиния достаточным предлогом не держать потенциального врага всю дорогу под прицелом своего магического заклинания.

Сейчас от неё мне требовалось узнать следующее: положение дел в краях зверолюдей, обстановку царившую на главных точках и узлах работорговцев; отношение самих рабов к тем или иным регионам нашей империи, ведь наверняка те обсуждали куда бы могли бежать, а куда нет. Ну, и конечно же отношение всех местных рабов к моей персоне, пусть я и догадывался, но всё же требовалось узнать, насколько всё плохо.

На наше с магом счастье эта девушка ещё в звериных краях, подрабатывая столь не хитрым делом, оказалась крайне говорливой, и лишь за моё обещание увеличить ей и её близким паёк вылила на мою голову всё, что только знала. Говорила она и о объединившихся принцах Зверолюдей, решивших воспользоваться «временем смут» царившим в империи, и о торговцах, всё больше и больше предпочитавших нанимать бандитов, грабить и убивать, чем захватывать и тянуть всё менее востребованный рабов в столицу. Ну и конечно же о лютой ненависти всех зверолюдей, знавших о моём поступке с их братьями. Как я понял, инцидент произошёл достаточно давно и информация об этом уже успела просочиться во все уголки империи и за её пределы. «Душегуб, Костляворукий, Губитель» — как только меня не называли зверолюди в своей стране. Матери пугали детей моим именем, а старые шаманы перед очередным тяжёлым боем жгли чучело с моим именем, дабы напомнить воинам с кем те сражаются и что их ждёт в случае плена. Рабыня, прознав в чьи владения попала, так же крайне переживала, и даже по началу желала покончить жизнь самоубийством, лишь бы не терпеть муки о коих рассказывали старшие, но не смогла из-за всё той же семьи.

История её пленения и переезда в мои края оказалась крайне душещипательной. Мне хотелось бы помочь ей и перевести на более лёгкую службу вместе с семьёй, на конюшни, или быть может на скотный двор. Но Гвиний мне точно это сделать не позволил бы. Этот человек всем сердцем ненавидел зверолюдей, и множество раз говорил мне о том, что тех от резиденции требуется держать на расстоянии выстрела из лука и то только для отработки точной стрельбы нашими лучниками. Поэтому рабам требовалось не локальная помощь, в виде освобождения тройки другой мною выбранных особ, а полномасштабная.

Первым делом, прибыв в мэрию, договорился о понижении налога с пятидесяти процентов до сорока. После чего задвинул местной счетоводческой палате следующее требование: каждому крестьянину работающему на земле и имеющему в своём подчинении раба снижать налоговый процент. Так, по моим размышлениям, и без того эксплуатирующие на своих полях рабов крестьяне, могли получить налоговую скидку аж до десяти процентов (за десятерых рабов в своём хозяйстве). Понимая, что некоторые могут специально под день выплаты налога брать, а после избавляться от рабов, также ввёл обязанности по временному содержанию раба и штрафы для населения за гибель или приведение раба в нерабочее состояние. Всё это должно было слегка улучшить состояние содержания последних, а также позволит получать налоговую скидку только тем, кто действительно нуждался в дополнительных рабочих руках.

Разобравшись со своей «гениальной» налоговой реформой, вместе со стражей отправился на улицы своего чудесного города, дабы понять, чего мне бы такого в нём изменить. Долго раздражающих мою царскую душу вещей искать не пришлось. Решив пешком прогуляться по моим улицам, уже через пару минут своим чистым сапогом вляпался в чью-то, так удачно расположившуюся на моём пути, мину. После чего моё дальнейшее странствие превратилась скорее не в прогулку, а пляску между чьих-то зловонных подарков.

— Гвиний, почему я раньше не чувствовал этой вони? — понимая, что от ароматов нечистот у меня начинают слезиться глаза и забиватся нос, спросил я.

— Я предположил, что вы хотите поглядеть на город со стороны обычного гражданина и посмел снять с вас одно из своих защитных заклятий. Прикажете вернуть? — щурясь и давя лыбу, издеваясь надо мной, спросил тот.

— Не надо, — оглянувшись и заметив, что мой плащ, тянувшийся по земле уже безнадёжно испачкан, отозвался я. Требовалось провести хоть какое-то подобие канализации, создать общественные выгребные ямы, а в след за ними и бани. Пусть в той жизни я и не был чистюлей, но и на улицах, прямо перед людьми, да ещё и на дороге срать себе никогда не позволял!

Решение принято; подзываю к себе одного из писарей и начинаю зачитывать требования. Из средств, изъятых у семейства лорда Тутлюса, предоставить городской мэрии сумму на возведение и постройку по всему городу общественных выгребных ям, с разделением на женские и мужские. В том числе создать при городе орган управления, что будет следить за чистотой и наполненностью тех самых ям. С завтрашнего дня срать на общественных улицах запрещалось всем, вне зависимости от чина и происхождения! За нарушение полагался большой штраф или серьёзные физические наказания.

Следом, наткнувшись взглядом на сгоревшую лачугу, чьи остатки так удачно расположились близко к центру, приказал очистить участок, и из собственных денег возвести в этом месте общественную баню, с колодцем и водостоком, что требовалось провести через весь город и за его пределы. Слава богу, в этом мире о банях знали, точно как и о системах, позволявших городу избежать затопления. Всё это я видел в столице, много раз слышал об подобном в телике и на Тв, ну и конечно же в аниме и манге, где у япошек существовал настоящий культ горячих источников и прочего. Подобное заведение и обязательное его посещение моими жителями, в первую очередь, могло защитить нас от лишних проблем со здоровьем. Вши, блохи, крысы, мыши, эти твари, плодившиеся в подобных моему городу «гадюшниках» много раз выкашивали старую патоскушку «Европу», и пусть в этом мире существовала магия, лишних жертв, как из крестьян, так и из рабов, требовало избегать в первую очередь. Люди — это деньги. А деньги я очень и очень сильно люблю.

Заткнув пальцами нос, и войдя в кураж по придумыванию всяких приколюх, что могут позволить мне подзаработать на нужды города и прочего, стал перебирать роившиеся в моей голове идеи. Я планировал построить общественную баню, сначала одну, после больше, чтобы заставить ходить туда всех горожан, и по идее, постройка мыловарни стала бы офигенной темой, вот только я в душе не ебу как варить это сраное мыло, да и гугла под рукой у меня нет!

Следующей на очереди стала прачечная, но находившаяся за городом река минимизировала количество желающих платить за то, с чем могли справиться даже маленькие дети. Семьи крестьян здесь были очень многочисленными, для стирки всегда находилось пару лишних рук, да и к тому же основной класс горожан бедняки, а значит, пока наше благосостояние не улучшится, идея так же откладывалась в ящик.

Создать типографию и печатать при помощи отлитых из стали букв? Нет чернил, и ни одна местная гильдия чернильщиков не продаст нам их рецепт, а значит придётся тратить огромные деньги на закупку дефицитного товара из столицы. Создавать инструменты для крестьян? У меня всего навсего медная шахта, а этот металл, как известно, не отличается прочностью, да и дороговато будет. Может вернуться к теме разведения кур и прочего? Но опыта в этом у меня тоже особого нет, а на его наработку требовались целые годы! Единственное, что я хорошо умел в прошлой жизни, так это солдатиков по компьютерному полю боя расставлять. В те моменты, когда всё шло как надо, я чувствовал себя богом, вёвшим своих последователей к великим достижениям и победам. Не счесть то число моих выигранных битв за замки и селения, которые я лишь благодаря скиллу настоящего задрота, вытягивал на волевых. Всего-то и требовалось три составляющих для победы. Первое — лёгкие и мобильные юниты, второе — заманивание врага в заранее подготовленную местность, третье — лучники, много лучников, именно на них, дешёвых, многочисленных, способных вымотать любую пехоту я всегда делал свой упор.

— Вот бы сейчас в обороне какой поучавствовать, нубасов побесить… — Вырвавшаяся из моих уст, непонятная фраза заставила мага-целителя, шедшего со мной под руку, впасть в ступор.

— Ваше высочество, неужели вы желаете отправиться на поле брани? — Схватившись рукой за сердце, выплюнул тот.

— Совсем сбрендил старый, нас же там с тобой двоих зашибут… — Едко выплюнул я, на что советник даже бровью не повёл. — Вот если бы можно было за денюжку отправить кому-то в помощь наш отряд другой, то было бы совсем другим разговором.

— Прошу прощения, но ваша гвардия, это не обычные войны, и я крайне настоятельно не советую вам в погоне за деньгами разбрасываться их жизнями. Каждый гвардеец стоит десятка, а то и двух обычных солдат. Их мощь в плотном построении неописуема, а верность с коей те пойдут на смерть за императора — бесценна! — Кажется старый неправильно понял меня и завёлся. Его слова вызвали множество редкие довольные взгляды среди стражников и лишь командир Магнус, вечно хмурый, недовольно поморщившись, попросил права молвить.

— Если его величство испытывает проблему с золотом, я, как командир стражи, с гордостью отдам всё своё жалование на достижение его благих целей. — Мужчина сильно изменился со дня нашей с ним первой встрече во дворце. Тогда он казался мне крайне алчной личностью, а сейчас… — Более того, если вы прикажете, я соберу из местных отряд и отправлюсь с ним даже на край света, только скажите!

— Магнус, прошу простить мне моим слова и откровения, но не ты ли, перед нашей отправкой, лично просил меня о возможности передачи своей должности капитана стражи принца Карла на кого-либо другого? — «Вот это прикол, а дядя то, оказывается, по видимому изменил ко мне своё отношение!»

— Так и есть… — Рухнув на колено, склонил перед мной свою голову здоровяк, — и сильно об этом сожалею. Ранее, при дворце, я редко имел честь общаться с господином, и по большей степени занимался организацией безопасности его передвижения по дворцу и за пределами. Так же, до меня часто доходили слухи об неподобающем поведении принца, к сожалению, злые языки ввели меня в заблуждения, затуманили веру и разум.

— Да ладно тебе, — говорил дядька крайне смущающие вещи, потому мне всё больше становилось не по себе. — Я как бы и сейчас не особо себя подобающе веду, ну, ты же помнишь, кто мне служит и для чего…

— Вздор и лишняя скромность не к лицу четырнадцатому принцу. — Впервые оспорив мои слова и повысив на меня голос, проговорил капитан. — Моя семья из Нивграда, они часто рассказывали мне об ужасах происходящих на их улицах. Тогда я думал всему виной банды разбойников и мародёров, на истребление коих в этих землях не выделялось и ломаного медяка. Но вы, зная что тому виной, глядя в саму суть, корень проблем этих земель, не пошли к испорченной властью знати, что точно покрывала бы мерзавца Тутлюса, а обратились к народу, услышали голос тех, кого я некогда, будучи обычным стражником, поклялся защищать! — Преисполненный гордостью, хмурый взгляд Магнуса упёрся мне в лоб. — Вы, рискуя пасть в немилость дворянства, и великой Инквизиторши следующей за вами по пятам, приняли самое опасное и правильное решение, раз и навсегда в моих глазах развеев все гнусные слухи, витавшие вокруг вашего доброго имени!

«ДА Я БЛЯТЬ ОБ ЭТОМ ДАЖЕ НЕ ПОДУМАЛ!» — двумя ладонями от смущения прикрывая своё лицо, стиснув зубы судорожно стал прикидывать как ответить на подобное откровение. Мужик там себе с три короба напридумывал всякой всячины, а мне сейчас что, все его ожидания оправдывать⁈

— Хм… — Пройдясь рукой по своей бородке, отвлёк меня от размышлений маг-целитель. — Капитан Магнус превосходный воин и неплохой тактик, вот только его воинский предел, звания сотника и столько же бойцов под рукой. — Как всегда заходя из дали, затянула старая, сморщенная оливка. — Если принц не передумает и всё так же решится на сбор отряда, могу предложить попытать счастья в компании моего старого знакомого Ливидия. Сейчас Граф отчаянно ищет помощи среди высших членов общества, но, к сожалению, из-за своей чрезмерной любви к золоту и скверного характера, тот задолго до конфликта с лордами, настроил всех своих соседей против себя. Представляете, против него его же вассалы целую коалицию создали.

— Гвиний, я не хочу помогать негодяям, доводящим своих подданных до мятежа. — Понимая, как подобное заступничество в первой же компании скажется на моём имени, произнёс я.

— Боюсь, вы не так поняли причину, по которой в графстве начался конфликт. Уважаемый Ливидий никогда не разорял своих граждан, напротив, его регион считается одним из наиблагополучнейших, а причиной тому — его инвестиции в ремесленные мастерские, а не воинское общество. Лорды требовали увеличения числа воинов на землях графства, а уважаемый Ливидий, чьи земли не так уж и далеко от наших, наоборот считал это нецелесообразной тратой. Вот и загнали Лорды недальновидного Графа в родовую крепость, где того уже больше двух месяцев держат в осаде. — Пояснил картину происходящего старик.

— Предлагаешь воспользоваться титулом принца и вмешаться? — спросил я.

— Ни в коем случае. Ваше имя не должно фигурировать в этом конфликте, иначе все заподозрят вас в связи с личностью не пользующейся особой любовью среди дворян. Думаю, нам лучше будет поступить немного иначе. Лишите Капитана Магнуса чинов, и сделайте сотником наёмного отряда, что базируясь в нашем городе, будет подчиняться вашим приказам. Так, мы сможем как и другие принцы, влиять на происходящее вокруг наших земель при помощи личных армий, не пользующихся именитыми гербами. Доказать кому те служат крайне сложно, ведь по большей части наёмники это сброд, чьё слово, никогда не станет по значимости равным слову дворянина.

Идея показалась мне крайне привлекательной и перспективной. С одной стороны, помогая кому надо и завоёвывая уважение соседей я мог спокойно обзавестись парой тройкой должников; с другой, ни одна сволочь, даже докопайся до истины, не позволила бы себе осадить город и уж тем более родовое поместье четырнадцатого принца, тем самым настроив против себя всё верное нашему роду дворянство. Да и старшие братики со своими стотысячными армиями вряд-ли позволили бы кому-то унижать и атаковать себе подобных, тем более в такой опасной близости от сердца империи, столицы.

— Гвиний, авантюристы из столицы прибыли? — Прикидывая как получше оснастить и укомплектовать будущую сотню, спросил я.

— Пока ещё нет, — коротко отозвался старик.

— Не торопятся значит, ладно. Капитан Магнус, с сего момента вы более не являетесь имперским гвардейцем, и становитесь независимым, свободным человеком, имеющим право делать всё, что вам заблагорассудится. Я рассчитываю на вашу преданность, и желание сослужить мне и всей империи добрую службу, а также вверяю в ваши руки идею по созданию отряда, что понесёт мою волю за приделы нашего светлого города! — Пафосно повернувшись к тому спиной и вскинув плащ, и скинув на того все обязательства по рекрутингу, тренировке и прочему, добавил: — не подведите меня.

— Костьми лягу, но оправдаю ожидания его высочества… — Всё так же стоя на одном колене, чётко и решительно отозвался здоровяк.

Так у задрота с раздутым чувством собственного величия и появилась своя маленькая, наёмная армия…

Вчерашний день завершал я в мэрии, подписанием Куевой тучи бумаг. Часть решений, касавшихся приведения города в надлежащий вид, вызвала бурную поддержку; другая, касавшаяся общей бани и размещения лагеря наёмников за окрестностями города вызвала осуждения.

Всё же палата Нивграда не горела особым желанием подкармливать наёмное подразделение, чьё появление всегда сулило проблемы. Дебош, грабежи, драки — всё это являлось неотъемлемой частью любого военного формирования, возглавляемого любителем. Но только не нынешним сотником и командиром Магнусам. Взяв собственные, отложенные деньги на оплату первых месячных жалований новоиспечённых рекрутов, вояка попросил лишь об помощи оповещения местных и жителей соседних деревень о начавшемся наборе. Так же, были разговоры о еде, шатрах для солдат, размещавшихся за пределами города, но всё это Магнусом отметалось на второй план: «В вашей сотни ещё никто не заслужил права спать в воинском шатре», — с серьёзной миной говорил мужчина, посещая с первым отобранным десятком торговую площадь и закупая для себя всё необходимое. От чего-то, когда мы с утра с ним встретились, он выглядел куда более весёлым и общительным, чем в дни моего сопровождения. Да и не удивительно, ведь по факту я подарил ему свободу, и пока ничего не приобретя в замен, лишился одного из величайших воинов имперской гвардии. Какая растрата…

Утро пролетело незаметно, за ним и день. Всё так же катаясь по городу, лично проверил выкопанные и возведённые на скорую руку и по моему чертежу общественные сартиры, чем-то напоминавшие обычные деревенские туалеты из моего мира. В том числе оценил и чутка подчистившиеся улицы; много где продолжалась уборка, где-то стражники, заломав очередного засранца, пороли того прутьями, при этом как котёнка серливого чуть ли не макая в собственную кучу. Хоть я и попросил подобного не делать, но инициативу, проявляемую стражниками, сдержать оказалось крайне сложно.

Расчистка местности от развалившегося здания шла полным ходом. Всё же не удержавшись, я приказал снять семью той псины извращенки, вытянуть тех из шахты, и отправить на службу мэрии, где сейчас из-за моих реформ остро не хватало рук рабов. Привоз коих был запланирован через пару дней. О точных датах в этом средневековом мире никто старался не говорить…

Именно из-за этого моё возвращение в резиденцию и встреча с женщиной закованной в доспехи, стала для меня очередным сюрпризом.

Девушка ростом выше меня на голову, заняв ожидающую позу у главного входа, встретила меня хмурым взглядом своих зелёных глаз. Чёрные волосы средней длины развевал лёгкий ветерок, под одним из глаз сестрички красовалось три чёрные точки-родинки, в принявших в моих глаза форму ромба. Под вторым хорошо виднелся свежий, зарубцевавшийся шрам, не большой, но весьма заметный. Одета девушка была в стальной пошарпанный доспех. От какого деда или бабки он ей достался даже представить не могу, но выглядел тот крайне убого.

«С лица так себе, не сисек, ни жопы, — сама посредственность», — хмыкнув при нашем первом зрительно контакте, выслушал предупреждающую речь своего верного советника. Августа знала меня ещё до того как произошёл тот случай с рабами, и более того, со слов советника, она часто приглядывала за мной в детстве, отчего слишком откровенные беседы могли стать для неё лишним поводом усомниться в моём психическом состоянии и возможности править своими землями. Именно возможность лишить меня права управления Нивградом являлось для меня самой большой угрозой. Посему старик постоянно просил меня вести себя с той как можно более нейтрально. Сравнивая Августу с тем же Магнусом. На словах то это звучало просто, а вот на деле.

— Приветствую в моей скромной обители, сестра, — проговорил в полупоклоне. — Как добралась?

— Ещё скажи, что рад меня видеть. — Фыркнула и даже не поздоровалась, сука! — Сколько рабов сегодня отправилась на плаху по твоему приказу?

— Не понял… — Данный наезд после всех моих сегодняшних стараний казался из ряда вон выходящим неуважением к моим «не трудным трудам»!

— Карл, зачем тебе понадобились все те рабы из столицы? Ты хоть знаешь какие слухи поползли в сторону Силистины⁈ — позволив повысить себе голос и прикрикнуть на меня, девушка спровоцировала на резкие действия обступившую меня гвардию.

— Силистина это что? — интересуясь шепнул я на ухо старику, и получил точно такой же ответ: — Вторая людская империя материка.

— Издеваться смеешь⁈ — явно услышав, крикнула Августа. — Мы так долго добивались мира с ними, и как только те прознали о том, что «Кровавый принц» взялся за их пленных граждан, те тот час отправили нам сразу три ноты протеста и угрозу возобновления военных действий!

«Кровавый принц?» Звучит куда лучше, чем «Костляворукий».

— Уважаемая принцесса, прошу вас смерить свой гнев. Принц Карл не причинил вреда рабам. Большая их часть сейчас задействована на работах в Нивграде, другая, отправлена на рудники. — Слова старика она восприняла с большей серьёзностью, чем мои. Однако, пытаясь отстоять свои поспешные выводы, вновь спросила:

— С каких пор вы, Гвиний, помогаете моему брату скрывать столь гнусные деяния от взора правосудия?

— С тех самых пор, когда я погиб и изменился, сестра. Завтра я лично приведу тебя к каждому из рабов, а после заставлю извинить, при чём точно так же, за каждого из них! — Вспомнив просьбу старика обращаться с воительницей точно также, как и со слугой Магнусом, грозно и без какого-либо уважения рыкнул я, и та, послушно опустив голову, заткнулась и пропустила меня с моей стражей в резиденцию. По видимому, наш с ней статус позволял мне держаться на одну ступеньку выше и то, как она приняла моё к ней обращение говорило, что завтра меня будет ждать настоящее шоу. Уверен, она станет копать, доставать на меня всё, до чего только дотянутся её загребущие руки, и будь разговор только за настоящего меня, переживать было бы не о чем, но вот что успел натворить принц до того как я завладел его телом, это большой и очень пугающий меня вопрос.

Миновав сестру и остановившись в десятке метров от той, обернулся. Женщина, всё так же опустив голову, глядела себе под ноги. Чёрт, кажется, я перестарался…

Тон брата и его грубые слова поразили старшую сестру в самое сердце. Она, карающий меч правосудия, с лёгкостью могла обвинить того в чем угодно и заставить заплатить за всё свершённое им сейчас и ранее, вот только прибыла она сюда не за тем. Проверка четырнадцатого принца являлась лишь поводом для того, чтобы покинуть застенки инквизиции, и стать рядом с ним, тем, кого она ещё с детства считала лишь её единственным. Она больше всего хотела быть с Карлом.

То как тот будучи ещё ребёнком, желая причинить ей вред хватался и кусал за грудь, а после, повзрослев, подглядывал за переодевающейся сестрой, заводило девушку сильнее, чем любой из когда-либо встреченных ей мужчин. Его злоба и слова сводили ум Августы с ума похлеще гущи битвы, в которой шанс уцелеть ниже одного процента.

— Он так возмужал… — Не поднимая головы и глядя на свои трясущиеся, взмокшие между ляжками ноги, с красным, переполненным счастьем и стыдом лицом, прошептала себе под нос девушка.

Мы едва зашли в поместье, как бледный, словно сам мертвец Гвиний, напугано и тяжело дыша, стал чуть ли не молиться за моей спиной. Старик был напуган, и лишь осушив пол кувшина воды, наконец-то пояснил, что было тому виной.

Когда он просил меня общаться с Августой как с Магнусом, он не имел в виду командовать, он ждал уважительного тона, общения хотя бы как с равным. Но даже он не ожидал что я начну тыкать и в такой жёсткой форме осаживать женщину, что в пищевой цепи нашего семейства находилась как минимум на голову выше меня. Именно из-за моих постоянных выходок, что в детстве, что сейчас, принцессе даровали полномочия сдерживать именно мои гневные порывы, способные навредить короне. Её главная цель — я. И только что, показав своё неповиновение, я фактически развязал той руки. Ведь даже в моём мире всех неугодных режиму убирали от греха подальше…

«Пиздец»… — Глядя, как молча и всё также пряча свои глаза за длинной чёлкой, в след за нами тенью брела Августа, мысленно выругался я.

Первым делом отправился в свою личную комнату, ставшую для меня как спальней, так и офисом. Требовалось составить список вещей и тренировок, которыми мы могли бы снабдить нашу сотню. Я не просто хотел оснастить Магнуса и его парней всем необходимым, но и собирался дать им чуточку больше, а именно мои знания и стратегии из прошлой жизни. Сотня Нивграда должна стать этаким отрядом спецназа в средневековом мире. Каждый из моей сотни обязан был уметь плавать, лазить по отвесным скалам, передвигаться скрытно и бесшумно, заметать за собой следы. Из каждого требовалось сделать лучника, копейщика и мечника. Мои бойцы обязаны уметь пользоваться любым оружием вне зависимости от возникшей ситуации!

Я не собирался жалеть на бойцов денег, они моё будущее, ведь, возможно, наступит день и кто-то из вышестоящих братьев отзовёт гвардию, или прикажет той убить меня, и именно в этот момент на мою защиту должна стать сотня лучших из лучших, что даст просраться всему ёбаному шарику!

Раньше я спокойно мог передвигаться по своему особняку в одиночку. Ведь через каждые пять-шесть метров, у каждой двери дежурил верный мне стражник. Подобные прогулки ранее мне нравились, и даже слегка расслабляли. Но сейчас, когда за мной табуном двигалось с полдесятка закованных в сталь погремушек и даже Гвиний, за коим всё так же брела Августа, это начинало нервировать.

Зайдя в комнату оставил за её пределами всю свиту, надеясь наконец-то побыть наедине, но бесцеремонно вошедшая в след за мной сестра вновь разрушила все мои планы. Игнорируя ту, сел за стол, достал бумаги, прихваченные в мэрии, разложил те и словно той и нет, принялся сочинять всевозможные тактики и приспособы, что могут дать моим парням преимущество на линии фронта. Делать это приходилось крайне осторожно, используя лишь слова этого мира, ведь кружащая по моей комнате Августа, встретив неизвестные ей термины могла посчитать меня подменой, и тем самым получить ещё одну возможность свергнуть меня с должности управленца этих земель. Прошло где-то чуть больше часа, прежде чем я стал забывать об занозе в моей задницы, и, видимо устав безуспешно копаться в множественных книгах стоявших на полках, она сама решила напомнить о себе.

— Ну и долго ты ещё будешь строить из себя порядочного трудоголика? Карл, я знаю тебя лучше всех, ты же отброс… — Зная, что мы наедине, едва слышно кинула в меня оскорблением принцесса. По её лицу, которое та старалась держать максимально безэмоциональным я понимал: сука хочет вывести меня из себя. Но так же я и понимал последствия, что ждут меня из-за подобного… «Нет уж, умирать, когда в моих руках появилась власть, что и не снилась моему отцу — я не намерен!»

— Святой инквизитор опустился до столь гнусных оскорблений? Или, быть может, при церкви перестали преподавать уроки этикета… — Когда та, в след за Отбросом, привела мне ещё пятёрку крайне красочных личностей, коими я мог называться, всё же вынудила меня ответить Августа. Проступившая на лице инквизиторши улыбка дала понять: я проиграл эту битву, отозвался и сделал всё так, как она задумывала. Эта сука играла не по правилам!

— Находясь в столь незавидном положении, да и при инквизиторе, смеешь осуждать действия и учения церкви? — перебирая и используя лишь те слова, что ей были нужны, подошла к моей сидящей за столом персоне, и стала за спиной Августа. — Любого другого сожгли бы на костре и за меньшую дерзость… — Я чувствовал величественную дрожь в её голосе, сквозь одежду ощущал, как леденящая саму душу рука инквизиторши тянется к моей шее. Сумею ли я выбраться из её пальцев, если те сейчас сомкнуться на моей шее, смогу ли хоть пискнуть перед тем, как умру⁈

Нервно сглотнув, пытаясь сохранить самообладание и не обращая внимания на манипуляции происходившие за моей спиной, вновь повис над столом, взяв в свои руки чистый лист бумаги и чернила, коими я не так давно едва-едва смог овладеть. Вовремя раздавшийся в дверь стук, а следом и появившаяся в двери Лили, по видимому, прознавшая от слуг или самого Гвиния кто у меня в гостях, с дрожью в голосе поинтересовалась, желаю ли я, и святой инквизитор чего-либо ещё. Желая успокоить нервы, я собирался заказать чего-то горячего, но вмешавшаяся в дело Августа всё решила за нас.

— Два кувшина лучшего вина и мяса. Ты же, братец, не откажешь любимой сестре после столь долгого расставания? Нам с тобой предстоит ещё многое обсудить в нашем с тобой дальнейшем будущем, — с некой угрозой в голосе проговорила та.

— В нашем будущем? — боясь спросить насколько же та приехала, проговорил я.

— Разумеется, ведь отныне, я, Принцесса Августа, святой инквизитор церкви нашей, являюсь постоянным паладином и защитником города Нивград.

Как гром среди ясного неба прогремели в моей голове слова «инквизитор и вечный». Да я её блять и недели не выдержу, не говоря уже о вечности. Как знал, что не может быть в моей жизни всё настолько хорошо: и деньги, и бабы, и тут на тебе лопатой по хребту! Может поговорить с Магнусом, Гвинием, и избавиться от старушки, спихнув на разбойников, или ещё кого, как раньше делал Тутлюс…

— Вижу ты не очень-то и рад, братец… — Как-то с наигранной тоской в голосе проговорила инквизиторша.

— А кто будет рад ошейнику надетому на горло, ведь ты же не успокоишься, пока меня со свету не сживёшь, верно? — эти слова, словно подтверждая мои догадки, не вызвали на лице девушки и морщинки. — Да и к тому же, с каких пор инквизитору можно пить?

— А разве когда-то было нельзя? — рыкнула на меня Августа, а после, глянув на замершую служанку, прикрикнула: — Почему ты ещё здесь⁈ — двери за Лили тот час захлопнулись, а инквизиторша, вернувшись мне за спину, всё так же взглядом упёрлась мне в затылок и прошептала:

— Знаешь, Карл, а ведь всех твоих слуг из прислуги замка отбирала именно я. Каждого, лично, запоминая имена, внешность и повадки. — 'Твою мать! — взорвалось внутри меня — и что-то этой голубоглазой трактирной шалавы, я в своих списках не припомню. — Кожаные перчатки с металлическими вставками, соскользнув с рук Августы, с мерзким лязгом рухнули на пол. Ледяные и очень длинные пальцы сестры сначала легли мне на плечи, а после, медленно скользя вдоль воротника, приблизились к шее. — Так скажи мне пожалуйста, мой дорогой и любимый братец, почему, из всех тех, кто воспитывался и взращивался при мне и для тебя. Ты, четырнадцатый по счёту принц, наследник великой империи, пошёл к первому же городскому работорговцу, и вместо того, что бы взять себе нормальных, ещё не пользованных аристократок в наложницы, стал поглядывать и присматриваться к тем, в кого даже обычный городской стражник сувать побрезговал бы.

Руки Августы без какого-либо стеснения скользнули под мой воротник, обхватив шею. Такие холодные и пугающие, уверен, сейчас, держа пальцы на моём пульсе, сестра чувствовала моё волнение. Истинный страх, который я испытывал перед женщиной, всё время знавшей об настоящем мне больше, чем я сам. Врать бесполезно, пытаться играть с ней в недосказанность тоже, ибо козырей в её руках уже предостаточно, чтобы отправить меня в строгие комнаты имперского дворца, из коих мне больше никогда не увидеть свободы…

«Кажется… Хотя нет, не кажется, мне точно пиздец!»

Я плохо знал своё настоящее «я», пусть сестра и была всю жизнь этой оболочки рядом, наверняка принц не ценил заботы этой девушки, что лишь по одной ей ведомой причине, ещё не засадила его за решётку или ещё куда. Что-то мешало принцессе, быть может чувство родства или кто-то из братьев, решивший для забавы позволить мне коптить белый свет. Не знаю, сейчас я мог только одно — давить на жалость, каяться, обещая что теперь всё измениться.

— Сестра… — Отложив перо и чернила, положил свои ладони поверх её. — Сейчас, ты лучше меня знаешь, кто я такой и кем должен быть. Тогда, во время болезни в имперском дворце, прошлый Карл, которого ты знала, умер вместе с большей частью всех воспоминаний, которые теперь для меня утрачены, и скорее всего, безвозвратно. — Девушка, замерев, всё также продолжала стоять за моей спиной. Она хотя бы слушала, одно это уже хорошо! — По тому, как глядят на меня все окружающие, с каким презрением мне приходилась сталкиваться, едва я показывался на улицах, я чётко осознал: прошлый Карл был редким подлецом и мерзавцем, а когда я узнал о тех зверолюдах, так и вовсе, почему-то нож, или петля, показались мне единственным решением, способным избавить меня от подобного позора. — Руки девушки дрогнули, от чего-то она попыталась вырваться, но я, всё так же держа её ладони в своих не позволил. Сейчас, мешая между собой ложь и правду, для меня было важно, чтобы та не видела моего лица, ведь актёр из меня ну совершенно некудышный.

— Но в день, когда я посетил гильдию авантюристов, а после увидел на рынке и их, женщин в рабских оковах, что пробудили во мне воспоминания о тех муках, которым я подверг всех Зорфов, внутри моего сердца что-то разбилось. Ты права, в тот день я взял двух рабынь, а после, желая хоть как-то заполнить пустоту внутри, силой поимел ту, что сейчас приходила к нам…

— Так это правда, ты трахал грязную шлюху из кабацкого пристанища! — ногти сестры впились мне в кожу.

— Верно, и я не жалею, ведь только она, как в тот раз, так и сейчас, не смотрела на меня, как другие. Я спас её, в её глазах не было презрения, не было того взгляда, который у всех вас, включая тебя. Тот Карл мёртв, и мне, не помнящему всех его грехов и ошибок приходится тянуть его крест. Ни друзей, ни знакомых, у меня нет никого и ничего, лишь две рабыни, обязанные мне своим безбедным существованием, и если ты решишь наказать их, тех, кто первыми пришли мне на помощь, то сделай это, а после подвергни и меня своему справедливому суду… — Руки Августы ослабли, девушка замерла в раздумьях. — Не знаю, почему-то именно ты, та, что пришла меня судить, сейчас больше других кажешься мне тем самым, заботливым, прекрасным и достойным человеком, что уже давно, мог прервать мои мучения, но почему-то делать этого не стал.

Ладони Августы задрожали, кажется, мне удалось повлиять на ту, вот только надеюсь, у сестры фляга не свистанёт и та не прирежет меня прямо сейчас.

— Карл, — зловеще усмехаясь, произнесла моё имя сестра, — одной лишь твоей связи с рабами уже достаточно для казни, но я понимаю тебя и буду защищать, а ещё… — Следуя за усмешкой, рука сестры резко рванула вниз, сквозь рубаху, прямо к моей груди, в след за чем, уже успевшие нагреться пальцы, ловко прихватили меня за соски. — Ещё сестрёнка поможет тебе заполнить ту пустоту, именем господа нашего, я отпущу тебе грехи, но…

— Мы ведь кровные родственники! — встав со стула, вскрикнул я, не понимая, откуда взялся этот напор, но только и ждавшая этого Августа мощным ударом своего металлического сапога откинула кресло в стену, и сделав шаг вперёд, коленкой прижала меня к столу, тем самым ляхой подперев моё сжавшееся от страха достоинство.

— Веками наши предки не имея достойных претендентов женили братьев на сёстрах, дабы не допустить смешивания императорской крови. В этом нет ничего такого! — в одно движение сорвав свой нагрудник и запулив того под кровать, рыкнула та. Звон вызвал волнения у стражи, но стоило тем лишь показаться на пороге, как злобный рёв Августы вернул тех обратно на свои места.

— Я ведь причинил тебе столько боли! — буквально на ягодицах пятясь по столу назад, пробормотал не готовый к такому я.

— Я хочу, чтобы ты сделал мне больно, мой маленький император… — С красным, словно сама кровь лицом и безумными глазами, сорвав с себя рубаху, простонала та, а после, схватившись освободившимися руками за свою «двоечку», потребовала: — Укуси же их, ну же, ты же видишь как мои соски возбудились и торчат, они жаждут твоих, и только твоих губ! — наседая и подбираясь всё ближе, окончательно рехнувшись, требовала Августа.

— Совсем ебанутая⁈ — когда та полезла за мной на стол, уже реально испуганно, крикнул я.

— О да… — Убрав руки с груди и схватившись за свою промежность, застонала на всю комнату сестра, затем попытавшись пальцами как можно быстрее расстегнуть свой ремень, головой рухнула мне в пах и зубами впилась в бляху на моём поясе.

— Оскорбляй меня, унижай, покажи мне своё презрение и злобу, я приму её всю без остатка! — буквально зубами перемалывая мою стальную пряжку, зарычала та, не сводя с моего лица своих безумных, больших зелёных глаз. Последний рубеж моей сегодняшней целомудренной обороны, издав металлический скрежет, рассыпался в зубах Августы, после чего та, видя моё неподдельное удивление, шагающее рука об руку со страхом, улыбаясь, сплёвывает на землю звенящие кусочки стали.

— Ты грешен брат, и греховность твоя сочится наружу… — Подобно змее, выползая из своих штанов и пуская слюню на мои брюки, прошипела девушка, а после, всё также играясь и без рук, теми же зубками принялась воевать с моими трусами. — Но я помогу тебе… Приму в себя, частичку твоего греха. Дарую мою милость и прощение.

От подобного напора, стонов и исказившегося в невероятной гримасе лица, кое-чем напоминавшее типичное японское «Ахигао» снизу, ощутил резкий прилив, отчего мой конец, почувствовав скорую свободу, резво выскочил из приопустившегося белья, и покачнулся, слегка стукнув девушку по носу.

— Ах… — Обожгла ствол горячим вздохом Августа, а следом, щекой прижавшись к моему члену прошептала: — Как же долго я об этом мечтала, о дне, когда ты будешь полностью в моей власти, несносный, младший Карл… — Пальцы сестры, дрогнув лишь на секунду, коснулись головки, после чего из рта сестры вырвался клубок обжигающего дыхания. Вспомнив, как та с лёгкостью перекусила сталь, попытался убрать свой причиндал подальше от острых зубов и рта, способного, на мой взгляд, извергать само пламя, но сестра естественно не позволила мне этого сделать. За лёгкими и редкими касаниями последовал захват.

Действуя лишь губами, Августа всасывала головку, язычком стараясь проникнуть в непредназначенную для подобного дырочку. Упёршись в непреодолимую преграду, язычок её, досконально исследовав каждый миллиметр моей плоти, выскользнул из обхватывавшего головку рта и чутка прошёлся по стволу.

— Он такой большой и пульсирующий, должно быть тебе нравится, что я делаю… — Освободив рот, языком прошлась от паха до пупка сестра.

— Ты меня пугаешь. — Когда та, всё больше наползая на меня своими бёдрами, вздымая рубашку стала подниматься всё выше и выше, честно ответил я, и девушка, вновь прикусив губу, издала этот жгучий вздох. — Ты порочна, и сейчас, будучи под властью похоти, готова отдаться тому, кого обязана покарать. — Вновь, как и тогда, при нашей первой встрече у особняка, её глаза спрятались за чёлкой, а ноги, пытаясь сжаться, уткнулись в мои. Заглянув под ту, заметил тонкую и тягучую струйку любовных соков, что вытекая из лоно Августы, заводя меня ещё больше, лились на мою паховую область. — Ты, порочный инквизитор… — Одной рукой сдавив женскую грудь, повысил на извращенку голос я, вновь услышав в ответ лишь мычание.

— Я-я… — Учащённое дыхание, несвязная речь и то, как ту стало пошатывать, пытаясь прижаться ко мне, дабы не свалиться. Всё говорило о том, что она находясь словно под кайфом, могла в любой момент свалиться в обморок.

— Грязная извращенка, что любит, когда её оскорбляют! — Второй рукой прихватив ту за задницу и подтащив по ближе к своему члену, рыкнул я.

— Я не извращенка… — Выгибаясь и виляя на мне своим задом, она делала всё, чтобы как можно быстрее пристроиться своими нижними губками к моему напарнику, но из-за того, что мы оказались прижатыми друг к другу, сделать было очень и очень не просто.

— Не извращенка? — Прекратив свои посягательства на её грудь и зад, ослабил хватку. — В таком случае, нам не следует этого делать…

— Нет! — Схватив мои руки своими крепкими ладонями, направила те к бёдрам, а после, прижимая к своему упругому заду, прошептала: — давай сделаем это…

— Но обычные девушки о таком у младших братьев никогда не просят. Тогда кто же ты? — Играясь с той, показушно опустил взгляд вниз. — Кажется, кое-кто устал ждать, видимо нам действительно следует прерваться…

— Я извращенка! — Крикнула Августа, заваливая меня на стол. — Я извращенка… — Её безумный взгляд, румяные щёки и слюни, текущие на меня сверху говорили об настоящей одержимости сестры.

— Тогда умоляй меня. Проси, и я войду… — Пальцы моей правой руки скользнули к влагалищу девушки, а следом, зацепившись за одну очень и очень эрогенную зону, принялись ту массировать. Лили в наших упражнениях многое мне рассказала, о том как доставить женщине удовольствие, и судя по тому, как в след за моими движениями запыхтела Августа, методика рабыни работала на все сто процентов.

— Подлец… — Уткнувшись лбом в мою грудь, и всё также пуская на меня слюни, попыталась сесть на член сестра, в ответ на что я, прикрыв того рукой, прижал к своему животу, не позволяя той исполнить задуманное. — П-п-пожалуйста К-карл… — Вновь задрожав, словно лист, произнесла она, не сводя своих зелёных глаз с моей удерживавшей в плену её киску руки.

— Громче… — Став действовать чуть жёстче, и увеличив темп, злобно произнёс я.

— Молю тебя, войди в меня по самое сердце! — Едва эта фраза сорвалась с её уст, как член, скользнув по мокрым половым губкам, на четверть от всего размера, вошёл в узкую, струящуюся пещерку. — Д-а-а-а-а! — Лишь от одного моего движения, оторвалась от моей груди и дугой выгнулась брюнетка. Её пальцы, напрягаясь до хруста, искали за что бы ухватиться и не найдя чего-либо, опять же впились в грудь своей же хозяйки. Залив все мои брюки своими соками, Августа, облизываясь, постепенно, чувствуя каждый миллиметр, опускалась к самому основанию, и когда её ягодицы соприкоснулись с моим пахом, неожиданно выдала: Что же я наделала…

«Стала моей», — обхватив ту за бёдра, сильным движением протолкнул свой член по всей длине её пещеры, отчего растерявшаяся Афина, выпучив глаза, с каким-то удивлением взглянула на меня. «Раньше думать надо было», — движение за движением, словно вбивая свою в плотно облегающий ту грунт, стал наращивать темп. Попытавшаяся чуть приподняться зеленоглазая, хватая ртом воздух, моими же руками притягивается обратно.

— Сжалься… — Стонет порочный инквизитор, но сегодня я безжалостен. Чувствуя, что та полностью сконцентрирована на происходящем снизу, резким движением меня нас местами, оказываясь сверху. Чувствуя своё поражение, наблюдая улыбку на моём лице, Августа позорно пытается спрятать свою расплывающееся в экстазе лицо, но я, отбрасывая своей рукой её ладони мешаю, в след за чем, своим языком вторгаюсь в её рот. Словно боясь схватить меня за спину, та, махая ладонями перед моим лицом, несколько секунд сопротивляется, пытаясь отстраниться, но после, сдавшись полностью, опускает руки. Её глаза закатываются от удовольствия, и приходят в норму, лишь перед тем, когда девушка, готовясь кончить, второй раз просит меня приостановиться. «Не дождёшься!»

Афина вновь срывается на радостный крик и пытается обхватить меня ногами по талии, но натыкаясь на выставленные мною руки, лишь спустя пол минуты сладостного экстаза, поднимает голову. По улыбке, дыханию, румянцу, понимаю: она уже готова сдаться, дать нам обоим время на передышку. Но, к сожалению или счастью девушки, я ещё не насытился её столь узкой и приятной пещеркой.

— Мы только начали, сестрёнка! — перевернув ту на живот спрыгиваю со стола, а после, рукой держа ту за волосы, начинаю долбить сзади как ту же Бьянку или Лили. Пошлые звуки её хлюпающей киски, в перемешку со шлепками и стонами, заполняют комнату.

— Трахни меня, жёстче, ещё жёстче! — доносится от Августы, и я послушно, одной рукой задрав той ногу к потолку, вплотную прижимаясь к самому лону, ускоряюсь до своего максимального предела. Кульминация близко, и на контроль её, как и на извлечение не остаётся времени. — Кончи в меня мой господин, хозяин, повелитель! — По видимому чувствуя то же, что и я, вседозволяюще кричит брюнетка, и я, всё так же одной рукой задирая той за волосы голову, кончаю. Августу, от каждого моего сокращение потряхивает; маленькая, вмещающаяся в ладошку грудь, сохранившая на себе отпечатки с силой сжимавших её рук, тяжело вздымается. Сама сестра, резким рывком бедра высвободив свою ногу, задницей оттолкнула меня от себя. Кажется, после нашего третьего раза, настроение у инквизиторши резко пошло на спад.

Так думал только я, лишь только она выпрямилась, как её ладонь, схватив меня за ту же рубаху притянула к себе, а после та попыталась совершить крайне неумелый, но наполненный любовь и страстью поцелуй. Безумие исчезло с красивых, зелёных глаз, и ему на смену пришли обычные и очень солёные слёзы. Смахнув их, я прижал ту к себе, и тихонько спросил:

— Ну чего ты так вдруг? — желая узнать причину появления этих неуместных, как на мой взгляд, выделения, лбом упёршись в её лобик, спросил я.

— Карл, пусть мой первый раз, который я всегда хотела подарить именно тебе, у меня и отняли силой, но поцелуй… Мой первый поцелуй в губы, я всё же смогла сберечь и отдать тебе. Прости, я действительно падший инквизитор… — Уткнувшись лбом в моё плечо, навзрыд зарыдала Августа. — Прости, прости меня Карл, за мою потерянную невинность, за тот день, когда не смогла сберечь тебя, и за то, что не помогла с ублюдком Тутлюсом, прошу, прости свою никчёмную старшую сестру…

— Тебе не за что извиняться Августа… — Одной рукой прижимая ту к себе, другой утешающе принялся гладить по чёрным, шелковистым волосам. Сейчас, пытавшаяся всё это время казаться сильной и непобедимой, девушка даже не плакала — она рыдала! Её поведение, жестокость, к которой та привыкла, полностью не соответствовали тому, что сейчас вырывалась из её души и рта. По видимому, сегодня без посторонних ей наконец-то удалось побыть той, кем она всё время и являлась: обычной женщиной, которой ответил взаимность любимый. Кто-то, при дворе императора, или быть может при церковном дворе, где та воспитывалась, посмел осквернить её. Изнасиловать и надругаться над одной из дочерей самого императора!

Понятия не имею, насколько должна быть влиятельной подобная личность, способная на такую дерзость. Но от чего-то, от самой макушки, и до кончиков ногтей ног, я уверен. Пусть пройдёт месяц, год или даже десять, но однажды я добьюсь от зеленоглазой правды. И тогда наступит тот самый день, когда у меня, четырнадцатого принца великой империи, наконец-то появится первый, и по-настоящему опасный враг, добившись смерти которого, я, как принц и правитель точно смогу стать сильнее!

Наши с Августой занятия «гимнастикой» хорошо повлияли на резко пробудившийся перед ужином аппетит. Не став навязываться той с глупыми на данный момент вопросами «кто» и «почему», решил дать ей притереться в нашем особняке. Сейчас говорить с ней об обидчике было бессмысленно, даже если та и назовёт имя, что я сделаю? Этот человек точно из свиты императора, тот кто не боится гнева моих братьев обязан являть в себе силу и мощь, способною противостоять нашему роду. Скорее всего это кто-то из церковников: именно святой престол являлся второй властью после императора. Но, как говорилось ранее, сейчас заниматься решением этой проблемы, по факту являясь «принцем одной горошины», я не собирался. Точно так же, как и вводить в курс всех моих дел и планов сестру. О частоте моих профилактических работ со служанками тоже решил умолчать. Пока она не заводит эту тему, я тоже предпочту помолчать.

За трапезой Гвиний, уже прекрасно осведомлённый, чем мы с сестрой занимались, прям таки сиял. Ну ещё бы, столь тесные и «взаимно доверительные» отношения, говорили о ещё одной само собой решившейся проблеме, тяготившей того последние сутки. Единственное, что того слегка смутило, так это информация о том, что сестра не собирается более покидать «моё величество», и планирует занять место Капитана моей гвардии, заменив тем самым здоровяка Магнуса. Дедок одобряюще принял эту новость, а это в свою очередь означало, что мой личный, карманный инквизитор являлся крайне подготовленной фигурой. В принципе, когда та зубами перекусила мою бляху, уже тогда я задумался человек ли она, но, как говорится, поживём — увидим.

Отужинав, решил вынести на свой «мини совет» состоящий теперь из трёх человек, включая меня, вопрос, касающийся следующего дня. А именно: завтра я планировал под видом обычного горожанина, вместе с сестрой посетить таверну. Именно так я хотел услышать, что обо мне по настоящему думают жители, и позволить Августе самой убедится в последних свершённых деяниях. Как оказалось, что там случилось с рабами инквизиторшу вообще теперь уже не заботило. «Было до было»… — краснея и тупя взгляд, признала свои прошлые речи обычным поводом для визита инквизиторша. Гвиний же напротив, как обычно многозначительно задумался. Старик считал, что данное действие, такому как мне, пойдёт на пользу, вот только опасность подобной авантюры затмевала все возможные плюсы. В итоге, кое как сначала убедив Августа, а после, пользуясь её авторитетом в глазах мага-целителя, мне удалось склонить ворчливого деда на свою сторону.

Утро следующего дня.

Шлёпая подошвами старых сапог по разбитой временем дороге, я с небольшой тоской наблюдал и принюхивался к каждой куче, оставленной на проезжей части вьючными и ездовыми животными. Ведь если людей гадить где попало мне чутка и удалось, то вот животных уговорить не срать где попало вряд-ли удастся. Да и штрафы с поркой в этом деле точно не помогут. Придётся терпеть, пока не найду выход из этого решения.

Двигаясь под пристальным надзором пущенным по новому, специально созданному на сегодня маршруту для моей личной гвардии. Не вызывая подозрений постоянно находился под присмотром как минимум десятка имперцев. К тому же, по соседству от выбранной мною сегодня для «развлечения» таверны, по приказу Гвиния, с частью своих армейских друзей гвардейцев и новоприбывшей ничего не подозревающей толпой добровольцев, свою отставку обмывал Магнус. От чего, прятавшийся под волшебной маской я, маг и инквизиторша, несмотря на задрыпанность и опасность одной из самых неприглядных городских таверн, должны были чувствовать себя в максимальной безопасности. К моменту когда мы соизволили прибыть к двери сего заведения, наши соседи по зданию, включая самого Магнуса, уже порядком так поднажрались, и во всю глотку вопили песни, восхваляющие империю и её гвардию. Сами же мы, молчаливо и прикинувшись странствующими путниками, тихонько забрели в крайне шумное, и также что-то празднующее место.

На первом этаже, с двумя десятками квадратных столов, во всю шёл галдёж. Несмотря на то, что эта таверна и таверна по соседству являлись худшими из худших, мест свободных здесь не оказалось. Справа от входа, на руках боролась пара то ли лесорубов, то ли плотников. Поддерживаемые своими болельщиками, с таким же как и у них повязками на лбу, мужики кряхтя и краснее, пытались не только побороть соперника, но и играя на публику своими бицухами, привлечь сидевших и глазевших на тех из-за соседнего столика женщин. Судя по всему, бабская компания являлась группой портних, об этом говорила их чистая и хорошо пошитая одежда, а также странные штуки на пальцах, которые, насколько я знаю, те использовали при шитье. Наперстники — кажется так они назывались. И зачем те их носили в повседневности? Возможно, чтобы показать свой класс, а может принадлежность к какой-то группе, не знаю…

Слева обстановка была чуть повеселее. Раскрепощённые на все сто процентов, два мужика в странных шляпах, разложив на столе бабу, драли ту в зад и горло, попутно успевая ржать как кони, и чокаться своими глиняными кувшинами. Как только один из них заканчивал, на смену приходил кто-то другой. Отводя шлюхе всего минуту на то, чтобы промочить тем же пойлом своё горло и забрать положенную плату, та сама по готовности возвращалась на стол и раздвинув ноги, подзывала к себе следующего, и что самое странное, у мужиков, глядя на это беззубое, грязное и заросшее волосами тело, стоял, да ещё и как!

Побоявшись сравнивать это пятидесятилетнее чудовище с одной из своих горничных, обратился к Гвинию с вопросом, а как быть дальше — столиков-то нет. На что не растерявшаяся Августа, хмыкнув, решила сама разобраться с возникшей проблемой. Сейчас, женщина в своём старом доспехе и скрытая магией измены лица, совершенно не отличалась от мужчины. Такого же роста как и я, более плечистая, хорошо подтянутая, обычный молодой наёмник. Похожих на неё здесь наблюдалась не мало.

Подойдя к одному из столиков, сестра осторожно сверкнула перед сидевшими по ближе к стойке группой серебряной монетой. Переглянувшись между собой, мужики хмыкнули. Затем в руке сестры заметил ещё одну, уже менее яркую медную, после чего парни, всё так же хмура поглядывая на Августу и нашу компашку, встали из-за стола.

— Аристократы… — Сплюнув передо мной на пол, рыкнул один, и специально зацепив плечом прошёл мимо, на удивление, не став затевать скандала.

Заняв столик, дабы не привлекать лишнего внимания заказали самую обычную по цене еду и выпивку. О чем вскоре я и пожалел. Ведь если бухло оно и в Африке бухлом да хоть как-то, но отдаёт, то жрать какую-то кашу, с хрен пойми какими грибами и овощами я себя заставить не смог. Ибо от неё так тухлятиной несло, что даже не такой уж привередливый Гвиний решил дополнить наш заказ жаренным поросёнком, причём щедро отсыпал местной жопастой прислужнице, попросив несколько самых свежих и хорошо прожаренных кусков.

— Если вы не против… — Без какой либо церемонности, и вообще не понимая, как такую «вкуснятину» можно не есть, пододвинула к себе наши порции Августа.

— Ну не пропадать же добру. — Видя, как лице мага от чего-то появилась лёгкая бледность, так же как и он, глядя на сестру, с улыбкой отозвался я.

Люди в таверне говорили много: выбранное сестрой место позволило нам хорошо слышать все интересующие местных вопросы, что те, постоянно подходя к прилавку, в ожидании своего стола, задавали трактирщику. В основном, большинство приезжих интересовал налог на въезд в город для повозок. Оказывается и такой у нас был… Также, они спрашивали о налоге на продажу, покупку, и о всей другой, кардинально изменившейся системе налогообложения. Все вопросы казались однотипными, и видимо, когда трактирщик уже устал по сотому кругу объяснять одно и тоже, не выдержав, вспылил, сказав, что о налогах те могут узнать бесплатно в мэрии. Также удивило и ещё кое кое-какое происшествие.

Когда один из постоянных клиентов, нажравшись, спиной рухнул из-за стола и принялся блевать. В трактире показался коренастый, не типично смуглый для этих мест, лысый мужчина. Что подняв мужика, усадил того обратно к ржущей компании, а сам при помощи щётки и швабры принялся убирать с пола блевотину.

— Это чё, раб? — обратился к трактирщику пивший у стойки мужик. — Хэнк, тыж никогда не держал рабов, говорил, что резать тех ещё на месте надо, а тут…

— Да блять, принц наш, будь проклят со своими ебаными налогами, ты уже слышал, чё замутил? Мол, берёшь себе десяток рабов на обеспечение, и платить месячный налог на десять процентов ниже. Ладно этим, на полях которые, им на хер десять ртов не усралось, они себя прокормить не могут, а для меня это прям жила золотая! — стукнув кружкой, начислил типу за счёт заведения трактирщик. — Эти смуглые свиньи отлично убираются, моют посуду, стирают, да и к тому же спокойно жрут остатки, прям как настоящие свиньи, да и прикинь, ещё мне спасибо говорят. И гости, что приезжие, что местные, в мою начищенную берлогу чаще приходить начали. Не хочется признавать, но повезло мне с ними блять, если б тока не эти налоги ебаные… Эй, уроды, если ещё раз его ударите, штраф суки сами платить будете, я вас предупредил! — Вытащив тесак из-под прилавка, пригрозил железякой одному из ударивших раба трактирщик, а после затянув очередную историю для бухающего за его счёт гостя.

— Вы молодец господин… — Улыбнувшись, стукнул своим кувшином об мой Гвиний.

— Я тоже так считаю… — Понимая, что хоть что-то в своей жизни наконец-то сделал правильно, с улыбкой на лице отозвался я.

Поначалу всё казалось более радужным, чем я думал. Несмотря на всю необразованность, местные неоднозначно восприняли каверзное повышение налогов и систему скидок для рабов. Вольные трудяги, зарабатывавшие тем, что пашут на «дядю» ремесленника, случайным образом решились рабочих мест, ведь им «внезапно» предпочли рабов, которые мало что денег за работу не берут, так ещё и работать могут не хуже. Чем дольше мы сидели, тем больше подобных разговоров ходило в таверне. Панацей для некоторых стало появления набора в наёмную сотню Магнуса, но желавших рисковать жизнью ради денег оказалось не так уж много. Большинство местных «прихожан» искало обычную работу, после которой те спокойно могли отправиться к семьям или нажраться.

Как не глупо было о подобном думать, но мне требовалось создать новые рабочие места, точно такие же как на госзаводах, и прочих государственных структурах. Ощутив плюсы использования рабов, более состоятельные граждане всё чаще станут отказываться от работяг, что грозя вызвать массовые недовольство сильно скажется на общественном порядке и безопасности. Действовать требовалось незамедлительно. Думай, Карл, думай… О ком приходит в первую очередь мысль, когда говорят о бюджетниках? Учителя, врачи — не подходят. Далее идут бухгалтера, банкиры какие-нибудь, работники фабрик и цехов, которых у меня нет, ну и конечно же стройбаны, без них то никуда, вот только что мне строить? Дома, крепости? Но для кого…

— Для новоприбывших… — Осенило меня, и я, словно обретя второе дыхание, радостно вскрикнул: — Строители, вот кто спасёт наш город!

Несколько местных, включая трактирщика как-то с опаской поглядели на подскочившего меня, после чего, прихватив за ткань плаща, старик вернул мою задницу обратно на лавку.

— Будьте добры, поясните нам столь обрадовавшую его величество идею…

— Мы отменим налог на въезд и выезд из города. — Уже представляя как того заменю, произнёс я, получив в ответ скоротечное и моментальное:

— Нет. Это плохая идея, ежедневно, городская казна пополняется внушительной суммой и…

— Сначала выслушай Гвиний, — перебил я старика, и тот, не сумев устоять перед огнём в моих глаза, обречённо вздохнув, согласился.

Цель отмены налога заключалась в привлечении большего числа граждан и торговцев. Которые в свою очередь, останавливаясь в городе, будут искать ночлега. Именно здесь нам на выручку и придут рабочие, нанятые мною на стройку. Благодаря их усилиям, мы отстроим множество таверн и постоялых дворов, для всех населяющих Нивград классов. Потом мы активно будем строить и дома для решившей обосноваться у нас знати, ведь городов, позволяющих просто так въезжать и выезжать в свои стены, не так уж и много. На замену же утраченному налогу планировалось ввести новый. Налог на выхлопные газы, ну, или если говорить в понимании этого мира — налог на дерьмо. То самое, которое оставляют после себя все эти многочисленные лошади. Так, к примеру, крестьянин дважды подумает, прежде чем просто так пройти по городу со своим скакуном, ведь если тот испражнится, мужчине придётся либо убрать за ним, либо заплатить маленький налог, что по размеру окажется почти таким же, как бывший налог на въезд и выезд. К тому же, в городе в основном скакунами пользуется зажиточная знать, торговцы и перевозчики, зарабатывающие на доставке грузов деньги. Таким образом, с одной стороны мы не сильно нагрузим не владеющий животными низший класс, и заставим дополнительно раскошелиться богатеев, предложим тем либо разом заплатить за несколько дней, либо постоянно, каждый день тратить своё время на разговоры со стражниками.

— Деньги на лошадином дерьме… Интересно… — Всё так же играя со своими седыми усиками, протянул старик.

— Первый раз слышу подобную чушь, но знаете, в этом что-то есть… — Утерев проступившую от смеха под глазом слезу, проговорила Августа, а после, более сурово добавила: — Вот только торговцам от этого въездного, не холодно не жарко. Им плевать на тот медный при въезде, а вот при нахождении на торговой точке пять-шесть дней, может тех слегка поднапрячь. Не боишься, братец, что таким образом наоборот, потеряешь львиную долю богатого населения?

— Не боюсь, ведь специально для торговцев у меня есть другое предложение. Для них установим такой же налог как и в соседнем, самом популярном среди торгашей городе. А также предложим тем льготы. Мол, покупаете в нашем городе дом за кругленькую сумму, и пожалуйста, торгуйте с налогом ещё на пять процентов ниже, а если учесть сюда ещё и скидку за рабов и прочее… — Начал перечислять все выгоды я.

— Получается весьма серьёзный. Господин, если до этого додумались вы, то и они тоже придут к подобному выводу. Вам не кажется, что сумма, которую потеряет город… — Вновь скептически затараторил старик.

— Не думаю, — перебив того, отозвался я и продолжил пояснять: — Говорить им обо всем мы ничего не будем, пусть считают себя самыми умными, высчитывая полученную в процентах прибыль. Мы же, как и мэрия, получим своё не от их пятнадцати процентов, а от тех, кого торгаши приведут за собой. Ведь для того, чтобы получить заведомые пятнадцать процентов налоговой скидки, торговцу придётся стать частью нашего города, а это значит купить здесь дом, а вместе с ним и рабов.

— Но так как доступного жилья у нас почти нет, и все новые дома будут построены за ваш счёт, то торговцам придётся покупать строения по завышенным ценам, а также ежемесячно платить налог и за них! — Точно так же, как и я ранее привстав со скамейки, радостно выдала Августа.

— Верно! — стукнул кулаком по столу я. — По первое, мы, получив огромную выгоду уже только за покупку недвижимости, то есть дома… — Видя некое непонимание в глазах спутников, заявил я. — Налоговый процент, что мы ежемесячно будем терять из-за рабов, частично компенсируется налогом за строение и закупкой продуктов питания для рабов.

Несколько редких хлопков, сделанных стариком, ободряюще подействовали на меня и сестру, буквально боготворившую мою гениальность своими глазами.

— Это превосходный план, юный господин, вот только где мы возьмём столько счетоводов, способных вычитать и слаживать проценты, числа и прочее. С одними лишь штрафами за испражнение на улице, мэрия, и местных чиновников, отвечавших за потоки финансов начало лихорадить. Ведь за каждую монету тем предстояло отчитываться лично перед вами, и внезапное появление одной лишней, или наоборот, её отсутствие, может привести к необратимым последствиям. — Дельное замечания старика пришлось к месту. И в правду, где нам взять такое число образованных людей? В размышлениях провёл больше получаса, обдумывая привлечение детей аристократов, самих аристократов, торговцев, но всё это сопровождалось большими финансовыми расходами и рисками. Ведь каждый из них имел за своими плечами громкое имя и своего покровителя, а значит, наказать тех за воровство куда сложнее, чем того же местного жителя.

— Выбора нет, старина, придётся учить крестьян… — От моих слов, что Августа, что сам старик Гвиний, одновременно прыснув, залили весь стол своим вином и слюнями. Кажется, идею обучать крестьян они вообще никогда и не для каких-либо своих целей не рассматривали.

— Карл, это безумие, ни один уважающий себя дворянин не возьмётся учить чернь. Это позор, понимаешь? Величайший позор тратить силы, старания предков, вложивших в тебя свои знания и душу, чтобы обучать какую-то грязную свару. — Как никогда категорично проговорила Августа.

— Поддерживаю вас, мисс. Даже под угрозой телесного наказания редко какой дворянин решится на это, а если даже и вам удастся убедить кого-то, качество проделанной работы оставляет желать лучшего. Да и вообще, я не думаю, что мы найдём в нашем городе хоть одного претендента, готового согласиться на эту работу, — заявил старик.

— Ну а если мы предложим хорошую сумму, такую, который не заплатит никто другой? — спросил я у того.

— Тогда эта сумма должна быть эквивалентна всем тем годам работы наставника, ибо после подобных занятий с «грязью» ни один мало мальски уважающий себя аристократ не пригласит к своему ребёнку преподавателя, работавшего с рабами и нищими, — всё также холодно проговорил Гвиний, загоняя меня с моей идеей в угол.

— Тогда что на счёт церковников и святош, Августа? — обратился я к сестре, потянувшейся к принесённой порции жаренного мяса.

— А что церковники? Ну умеет там читать парочка, считать ещё меньше, их дело молиться, а не дьявольские науки, порочащие людские души продвигать, — отозвалась девушка. — Хотя, к нашим монашкам учителя относятся гораздо лояльнее. Думаю, если взять девиц, находящихся на попечении женского монастыря, что на расстоянии в двух дней пути отсюда, проблем возникнуть не должно. Вот только как в письме убедить настоятельницу отдать своих подопечных…

— В письме? Я думал ты сама за ними съездишь, — скрывая улыбку подшутил над сестрой, получив в ответ ожидаемое «не дождёшься».

По итогу, сошлись реконструкции маленькой часовни, стоявшей у моего поместья. В отличии от имения Тутлюса, где та использовалась скорее для отвлечения внимания, моя же оказалась вполне себе нормальной, без камер пыток и всех тех штуковин, от воспоминания о которых кусок в горло не лез. Проблемой являлся только её измученный вид, прохудившаяся крыша и покосившиеся стены. По хорошему её вообще стоило снести и построить новую, но сестра сказала что «сойдёт», а после добавила:

— Думаю, настоятельница будет в неописуемом восторге, когда узнает, что мне удалось наставить своего брата на путь истинный, и тот, решив приобщить как можно большее число верующих к богу, решился обучать при помощи монахинь люд читать и писать, — повернув разговор в правильное русло, проговорила сестра. Ну а о том, что тех самых, обученных нормальным преподавателем монахинь будут эксплуатировать для учения черни, предназначенной для работы в моих канцеляриях, мы решили в письме умолчать. Главное заманить святош, а там, все в королевстве знают, насколько я жестокий и непредсказуемый правитель…

На этом с налогами, устройством местных безработных на стройку и расширением городских территорий покончили. Лес решили вырубать и возить со стороны шахты: именно на той территории, и её близлежащих землях планировалось мною в дальнейшем создание промышленного городка, и начавшаяся не так давно прокладка дороги от рудника до Нивграда являлась лишь первым камнем, выложенным мною при строительстве «Средневекового города мечты».

Закончив с тяготившими нас обсуждениями, заметили пару гвардейцев Магнуса, что, по видимому переживая, решили от греха подальше проведать всё ли у нас в порядке. Быстро отыскав нас в толпе, один из посвящённых кивнул нам и вовсеуслышанье произнёс: «и здесь нет», — после чего три громилы удалилось.

Столь внезапное появление гвардейцев не на шутку взволновало общественность, что отвлёкшись от своих тем, принялись перемывать косточки служивых, а вместе с ними и мои. Теории пошли самые разные, и одна краше другой. Ребята помладше, наслушавшись рассказов своих ровесников, чуть ли не восхваляя меня за спасение трёх девушек, говорили о том, что «Я», войдя во вкус охоты на дворян, принялся искать и истреблять всех неугодных и опасных для своего народа. Мол, что именно для этого в город и прибыл сам «Карающий меч» церкви, и теперь, мы вместе боремся с подонками и убийцами. Другие, успевшие наточить на меня свой зуб, жаловались за красные задницы и закон, запрещавший делать «дозволенное небесами», а именно испражняться. Третьи говорили о резко уменьшившимся числе разбойников на дорогах в нашем регионе и об попросту исчезнувшей с улиц Нивграда преступности. Большая часть местных шаек, узнав об убийстве лорда, причём без суда и следствия, тотчас собрали манатки и мигрировали. Ибо не по масти им воевать с имперской гвардией на улицах, да и дразнить того, кто крупную рыбу двумя зубами перекусывает местный криминалитет тоже не хотел.

«Умные ребята поступили по умному», — понимая, что в этом опять помогла моя дурная слава, усмехнулся, и вновь подозвав прислужницу, попросил ещё один кувшин местного пойла.

— Юный гость так много пьёт, а ведь это вредно для мужской силы. — Фактически положив свою грудь на голову сидевшего ближе к проходу Гвинию, проговорила служанка, а после, взяв в свои руки три пустых сосуда, неспешно выпрямилась. — Да для человека в статном возрасте тоже не очень… — Толкнув в плечо старика своим пышным задом, хихикнула женщина возрастом чуть старше тридцати. Дед покраснел, по его проступившим на лице жилкам я понимал: он бы и рад ответить барышне, ущипнуть ту или быть может даже руки распустить, но только не при нас же с Августой, тем более, после всех тех слов сказанных им в сторону черни, которую тот так не любит.

Отвернувшись в сторону окна, предложил туда же взглянуть и сестре, намекая на что-то поистине интересное и делая вид, что отвлёкся от старой и пухлой «какетки», сам исподтишка и косясь, обернувшись, увидел то, что ровным счётом и ожидал.

Старый хер, не сводя глаз с медленно удалявшейся от нас женщины, что специально посильнее виляла задом для привлечения именно его внимания, едва слышно выругался, а после, для попытки восстановления самоконтроля, закрыл глаза и произнёс:

— Вот это женщина…

«Вот от кого-кого, но от тебя-то, Гвиний, я подобной прыти уж точно не ожидал». Глядя как тот всё же решившись, встал из-за стола и резво, словно молодой, двинулся за толстухой, подумал я.

Пообщавшись немного с пухлой служанкой, старый, отвесив пару лишь им с женщиной двоим слышимых шуток, заставил ту громко и искренне ржать на пол трактира. После чего та, бесцеремонно заключив старичка, что был ниже её на полторы головы, в своих объятиях страстно засосала, приподняв его в воздухе. Слегка трэшёвая картина заигрывания двух особ возрастом за пятьдесят, заставила глаз нервно дёргаться. От чего-то данная сценка показалась мне слегка противной, а вот Августа же наоборот, заметив куда я таращусь, смущено раскраснелась и застенчиво переведя взгляд на меня, добавила: «любви все возрасты покорны». За сегодняшний день, проведённый с этими двумя, я намного лучше стал понимать своих придворных. Казавшийся строгим по отношению ко всей черни Гвиний, на самом то деле ничего против данного класса не имел, и вёл себя так с прислугой из-за разницы в классе, на которой и держался этот мир. Старикан отлично чувствовал себя и под личиной простака путника и в должности советника принца. Августа же по факту являлась «Бой бабой», рубящей всех и всё с одного плеча. Бесцеремонная, с отсутствующими манерами, она не могла показать себя с хорошей стороны при общении со знатью, но знала, как следует поступать при ведении дел с обычными людьми, среди которых та, по видимому, и проводила большую часть своего времени. Даже статус принцессы не особо помогал ей, ведь для «священнослужителей» первым в деле был духовный «Сан», имена же, и былые титулы отходили на второй план.

— Господин, скажите, мы ещё долго будем в данном заведении… — Вернувшись, со следами засосов на щеках и шее, с улыбкой поинтересовался Гвиний. При этом улыбаясь и постоянно заглядывая себе через плечо. Позади, навалившись на грязную стойку и вывалив на ту свою большую грудь, стояла служанка, кокетливо махая ему платком.

В таверне становилось неспокойно: пялившие рабыню мужики то ли по пьяни, то ли ещё из-за чего, начинали спорить на повышенных тонах, закатывая при этом рукава. Также, к ним вот-вот должен был присоединиться другой, поглядывавший всё это время на шлюху, столик. По видимому те, желая воспользоваться начинающейся заварушкой, решили прикарманить себе столь манившее их женское тело.

— Сопроводи меня до кареты со стражей, и можешь быть спокоен. — Проговорил я, понимая, что одна лишь Августа в случае атаки сразу в нескольких направлений вряд-ли сможет защитить меня от удара клинком в спину, а умирать мне в этом чудесном мире ой как не хотелось.

В след за нами со своих мест поднялся и ещё один столик. После же медленно, стараясь не спугнуть, повели нас к выходу, ни в чем не бывало прощаясь с хозяином и некоторыми постояльцами. Походу, разговоры о покинувшей город преступности оказались преувеличением, или просто парни, при виде тугих кошельков Августы и щедрой оплаты Гвиния, не смогли остаться в стороне. У самого входа дверь резко распахнулась, и в неё влетел какой-то ребёнок. Что стукнувшись об мою стальную Августу, со шлепком отлетел в сторону и плюхнулся на пол.

— Щенок хотел стащить у меня кошелёк… — Переложив руку с меча на клинок, прятавшийся под плащом, произнесла сестра, отчего осознавший опасность всей ситуации воришка, с животным страхом глянув на инквизиторшу, с низкого старта рванул обратно к двери. Вовсе позабыв о своей миссии, в след за ним кинулась и Августа. Понимая, что нам нельзя разделяться, дёрнулся за ней вместе с не таким уж и немощным стариком.

Уже через минуту, в первой же подворотни мы нагнали обоих. Одной рукой прихватив воришку за ногу и подняв того над землёй, сестра с победоносной ухмылкой, вытащив клинок, предложила мне самому решить судьбу нашего пленника.

— Пусти, пусти меня плоскогрудая уродина с лицом мужика! — Не теряя надежды высвободиться, и махая руками и ногами, желая задеть воительницу по лицу, верещал коротко стриженный пацан.

— Как ты меня назвал, грязный кусок дерьма? — получив удар по самой больной точке, а именно по внешности, вытянула свой короткий кинжал Августа, а после полоснула пленника по тугой льняной рубашке.

— Отпусти его… — Преградив единственный выход из тупиковой подворотни, басистым голосом проговорил один из мужиков, сидевших неподалёку от нас в таверне. Вытащив свои зубочистки, пятёрка, словно и не воспринимая старика за опасность, медленно приближаясь, концентрировала всё своё внимание на Августе.

— О, гляньте, у Эда сиськи и хвост! — слегка растерянно крикнул один из пьянчуг, ткнув пальцем в всё также висевшего в руке Августы преступника, ну а вернее, как оказалось, преступницу, что, перестав брыкаться, обеими руками смущённо прикрывала не только свою плоскую как доска грудь, но и показавшейся из-под взрезанной повязки хвост. — Так этож что получается, у нас все это время была свободная дырка? — хохоча, вновь проговорил пузатый гангста с ржавым ножиком в руке.

— Вы чего, парни, я же тоже, как и вы! — осознавая, что даже если и освободится, ту ожидает участь не из приятнейших, раздосадовано проговорил воришка.

— Ну так если всё это время ты была одной из нас, то и ножки своим могла для свояков пару раз раздвинуть… Но ничего, все Зорфы мужчины лжецы и скотоложцы, а их суки только на роль шлюх и годятся. Ты обманул нас Эд, и мы заставим тебя отработать всё сполна… — Почесав яйца, проговорил самый крупный из бандитов, для которых всё уже было кончено. Редкие щелчки тетивы за секунду превратили пятёрку горе грабителей в подушечки для стрел моей гвардии.

Не забывший от греха подальше поднять вокруг нас защитный барьер Гвиний, жестом поприветствовал одно из стражников, что запыхавшись извинился за их с гвардейцами задержку.

— М-маг? — всё так же прикрывая грудь, заикаясь произнесла Зорфа. — Что в подворотне делает настоящий маг?

— Принц Карл, как мы с вами поступим с трупами и этим болтающимся куском мяса? — Развеив барьер и нагоняя страху на нашу пленницу, приблизился к нам старик, при этом не забывая корчить не свойственную тому в быту злобную рожу.

— П-п-п-ринц? — голова Зорфу со скрипом повернулась на двадцать градусов, после чего та с ужасом заметила, как растворяется магия Гвиния, и вместо задрыпанного путника перед зверолюдкой предстаёт одетый в дорогие одежды высокородный наследник великого императора. — Принц Душегуб… — Едва испуганные глаза поняли, кто перед ней, как глаза девчонки тотчас закатились, тело обмякло и та, потеряв сознание, опустила руки, в очередной раз продемонстрировав свои молочные железы, к слову которые у той всё же были.

Вновь одно лишь моё имя нагнало такого ужаса на зверюшку, что та даже в сознании не удержалась. Удобная функция для запугивания, в быту грозила стать крайне бесполезной способностью.

— Карликовая Зиф. Интересный экземплярчик, однако… Слышала, что она одна из потомков рода Зифов, который вы, брат, приказали истребить. Мне прирезать её? — поднеся нож к горлу девчонки спросила инквизиторша.

— Карликова? Тогда сколько ей лет? На вид шестнадцать максимум, — удивлено спросил я.

— Нет, судя по сформировавшемуся хвосту, да и достаточно хорошо сложенной груди, думаю, ей уже больше двадцати. Эта порода зверей редко доживает, и уж тем более дорастает до столь взрослого возраста. Полагаю, девчонка довольно умна и сообразительна, раз смогла не только выжить, но и обосноваться в нашем городе в качестве свободного горожанина. — Вмешавшись в наш с Августой разговор, проговорил всезнающий Гвиний.

— Больше двадцати, говоришь… — Потирая руки и присматриваясь к бессознательному телу, проговорил я. — Советник, какое нынче наказание предусмотрено для грабителей и разбойников в нашем краю?

— В зависимости от тяжести содеянного. Но в основном, убийство и грабёж знати чреваты пожизненным рабством и рудником, — накручивая на палец длинный и седой ус, проговорил старик.

— Тогда пришло время кое что изменить, — грозно шикнул я. — Этих пятерых обезглавить, тела и головы насадить на пики и в назидание другим разместить у мэрии. Также, пусть глашатай изо дня в день, пока на пиках их головы и тела вещает. Отныне, за грабёж на улицах и землях четырнадцатого принца — смерть. За нападение и разбой — смерть. За кражу или мелкое воровство, плети, штраф или при отсутствии возможности выплатить его — рабство и рудник!

— Будет исполнено, ваше сиятельство, — одобряя каждое из нововведений, кивнул Гвиний.

— Так, а с этой то что? — кивнув в сторону болтавшейся в бессознательном состоянии зверушки, спросила сестра.

— А с ней я хочу немного поиграться… Связать и в особняк. Она посмела попытаться обокрасть мою прекрасную сестру, и должна быть за это наказана с особой жестокостью, — произнёс я, а после, глядя на раскрасневшуюся Августу, вновь спрятавшую голову под чёлкой и поджавшей ножки, добавил: — Ты так не считаешь?

— Прекрасную сестру… — Свободной ладошкой прикрыв взмокшую между ног одежду, словно одержимая демоном похоти, проговорила инквизиторша, но после, понимая, что на нас смотрят её подопечные гвардейцы, встрепенувшись, кивнула. — Я, великий инквизитор империи, заставлю это грязное животное благодарить за потраченное на неё ваше драгоценное время!

— Не сомневаюсь… — Щурясь и подумывая как можно использовать не только зверушку, но и мою разгорячённую сестру, отозвался я.

Думая о той соблазнительной зверушке с её, с виду, мягким хвостиком, уже представлял, как та со слезами просит меня сотворить с ней и то и это, и другое. От всех этих грязных и поистине злодейских мыслей, во мне даже некое чувство альтруизма пробудилось. Глянув за окошко своей кареты, заметил едва-едва показавшуюся на небе луну, и не успевшее до конца скрыться за горами солнце.

Проскочившая в моей голове парочка «клишированных» идей, подсказала путь к пополнению городского, и в том числе моего бюджета. Будучи задротом и любителем аниме, я много раз видел, как ояши в каждом втором аниме колотят деньги на майонезе и прочей херне. Про первое так я вообще столько раз слышал, что даже сам, отродясь не готовя, знал чего там и столько. Так что, двигаясь попутно в мэрию, прикупил одну разваливающуюся лавку, а вместе с ней, на сдачу, хозяина лавки и всё его семейство. Оставив с теми пару своих гвардейцев, передал им быстро накинутый мною список необходимого для покупок инвентаря и продуктов. Между тем, сообщив о важности данного конечного продукта, велел по готовности первой партии отправить отчёт мне лично в руки. Казалось, не ожидавшие, что им поручат столь важное дело служивые, по началу даже растерялись, но после, понимая, как им «доверяют», с гордостью ответили коронным: «Будет исполнено!»

По факту я то сильно и не переживал за успех данной авантюры. Вся эта излишняя секретность с рецептами и прочим, в мире, где есть магия, как на мой взгляд лишь мешает работать и продвигать свои идеи. К тому же, патент на данный товар, оформленный самим четырнадцатым принцем, вряд ли кто решится оспорить. Просто делай и подавай, считая бабки, с которыми также у меня никаких проблем не наблюдалось. Ведь помимо того, что я собирал с города, «любящий» папочка, сидящий на троне, заботливо присылал своим детишкам кругленькие суммы, лишь бы те только не ссорились и не гавкали на того, кого не положено.

Хочешь воюй, хочешь не воюй. Занимайся чем только душе угодно, папенька всё для тебя сделает. Вот только не утонуть бы среди этих чужих, кровью заработанных денег, лишившись потока которых, я однажды могу остаться у разбитого корыта. Нет, этому не бывать. Я превращу Нивград в идеальное место для заработка денег. Построю множество городских постоялых дворов, возведу прекрасные бани и купальни, за уши притяну, если потребуется, в город торговцев и другую аристократическую блядь, что поможет поднять имидж моего Нивграда.

Прикинув, что может понадобится развивающемуся городу, черканул на бумаге несколько важных вопросов, требовавших решения в кратчайшие сроки. Первое — ресурсы. Городу требовалась пригодная для строительства древесина, обтёсанные камни и желательно строительная глина, обжигая которую мы могли получить нечто на подобии кирпича и той херни, использовавшейся для строительства крыш, черепицы кажется. После, мне требовались рабы, очень много рабов. Уже сейчас, с начавшейся вырубкой лесов у рудника, ощущалась сильная нехватка рабочих рук, транспорта и вьючных, тяговых животных, что могли сильно ускорить строительство. Проблемы пригнать тысячу другую из рядом стоящей столицы нет никакой. Вот только где их размещать, в поле? А охранять кто будет? Бюджет для городской стражи и так велик, а по видимому станет ещё больше, поэтому требовалось как можно быстрее начать получать деньги от майонеза, ведь именно они и станут той экспортной единицей, что позволит городу без моих собственных вложений обеспечить себя ещё одной финансовой жилкой.

Заехав в Мэрию, нашёл гонца и одного из местных торгашей, что по нуждам города ездил в столицу и закупил всё необходимое.

Сегодняшней его целью стало приобретение двух сотен кур, десятка коз, двух тяговых быков и телег, на которых тот, собственно, и должен был доставить всё необходимое к руднику. Также велел тому взять десяток здоровых рабов. Ими я планировал перекрыть дефицит шахтёрской рабочей силы, а также поменять их на пашущих при строительстве дорог женщин, которых, в свою очередь, планировал отправить ухаживать за животными. Данное действие должно было позволить шахтёрскому поселению снизить зависимость от провианта и его поставок. Из-за чего и без того ощущающий нехватки рабочих рук и транспорта Нолберт, тратил множество ресурсов и времени на всякую херню. Также велел с завтрашнего дня начать набор местных жителей на строительные работы, сделав упор на постройку сараев для хранения рабов у всё тех же шахт. Именно то место я планировал сделать перевалочным пунктом для всего доступного людского ресурса. К примеру, торговцы, испытывающие банальную нехватку места для размещения своего товара в городе, могли взять в аренду один из бараков, где их товар, под защитой сможет ожидать, когда торговец, продав одну партию, вернётся за второй. Ведь именно невозможность вместить на рыночной площади всех желающих, уже однажды, пусть и очень давно, стала причиной больших недовольств и даже беспорядков в городе. Коих мне, собственно, и следовало избегать в первую очередь.

Столь неожиданное требование о покупке пришлось больше часа согласовывать с главными местными управленцами, следившими за происходящим в городе. Старые хряки, привыкшие к спокойной и размеренной жизни, крайне неохотно соглашались на любое заставлявшее тех шевелить своими задницами действие. Отчего мне даже пришлось припугнуть тех возможной сменой кадров: «Если столь уважаемые мужи боятся, что не справятся». Как оказалось, дар убеждения у меня всё же присутствовал. Сутки — ровно столько попросили мне дать аристократы при правлении мэрии для возведения нужных загонов для животных и рабов у территории шахты. Велев не жалеть денег из бюджета на найм рабочих в городе, а также найм пары учителей из столицы для обучения «нужных мне людей». Наигравшись в управленца, решил наконец-то направиться домой, ведь помимо всех Нивградских забот, нам с Августой ещё предстояло написать письмо для настоятельницы монастыря.

Выйдя наконец-то на улицу, заметил всё также красную, но только теперь, чуть более светлую полоску вдоль скал.

— Мы так быстро справились, сестра? — перед тем как сесть в карету, произнёс я.

— Это рассвет, брат… — Взяв меня за руку и помогая подняться по высоким ступенькам, с усмешкой проговорила девушка. — Ты хорошо постарался Карл. Я действительно приятно удивлена тому, что ты изменился в лучшую сторону.

— Я тоже Августа, я тоже… — Понимая, что впервые в жизни по настоящему работал, заботясь о нуждах других до самого утра, с переполняющим меня чувством гордости, отозвался я.

Новый день для меня наступил также внезапно, как и закончилось утро. Едва я успел сесть в карету, как меня вырубило, и вот, я уже просыпаюсь от слепящего света, падающего через окно мне прямо в лицо.

Стараясь сохранять невозмутимость при стоящей у моей кровати сестры: Лили и Бьянка, стараясь держаться от меня подальше, помогают лично назначенным горничным Августы привести меня в порядок.

— Который час? — под пристальным, пожирающим мою голую задницу взглядом воительницы, интересуюсь я в момент, когда служанки помогают мне усесться в заранее принесённую купель.

— Полдень, лежебока. — Говорит Августа, а следом, когда её работницы заканчивают меня натирать, хлопком даёт тем команду исчезнуть. — Вы двое останьтесь. — Говорит она моим личным рабыням, — теперь ваш черёд, должны же вы свой хлеб отрабатывать.

Девушки, раскрасневшись, кивают и не поднимая головы, в полном наряде горничных, залазят в мою здоровенную «ванную». Горячая вода мгновенно охватывает их белые передники и рубашки, отчего из-под в миг посветлевшей одежды я замечаю их голые тела. Сегодня на них совершенно не было одежды. Прильнувшая ко мне слева Бьянка, взяв мою руку в захват своей большой грудью, берёт переданный подошедшей Августой сосуд с ароматным маслом. Тонкая струйка созданная сестрой стекает по моим плечам, опускаясь в воду, отчего из-за движений так же забирающийся к нам Лили, та начинает слегка пениться.

— С чего бы тебе делать мне такой подарок, сестра? — обращаюсь я отставившей в сторону сосуд с маслом, и принявшейся массировать мне плече инквизиторше.

— Твой дружок так долго стоял по утру, это должно быть невыносимо, когда снизу он, наливаясь кровью, испытывает такие нагрузки, вот я и решила слегка облегчить твои страдания… — Плечом ощутил как Августа, пытаясь прижаться ко мне своей пещеркой, начинает ёрзать. Зеленоглазая всегда носила обтягивающие до максимум задницу и ляжки штаны, отчего любое её возбуждение хорошо просматривалось, и ощущалось от любого касания или взгляда брошенного мною в её сторону.

Тем временем, Лили, демонстративно устроившись у меня на коленях, пару раз пройдясь руками по моему члену и убедившись, что тот готов, стала ёрзать, пытаясь в воде поднять потяжелевшее платье.

— Уверена, что не хочешь сейчас быть на её месте? — спросил я у сестры, а после, чутка повернувшись, приставил два пальца к приоткрывшимся от возбуждения половым губкам, всё также находившимся под защитой прочной ткани.

— В отличии от тебя, я не готова делать это в присутствии, и уж тем более при участии грязных животных, в виде этих рабынь, — тяжело и одновременно ахнув с присевшей на моего друга Лили, проговорила Августа.

— Лили и Бьянка люди, и да, насчёт животных, что там с нашей Зорфу, где она сейчас? — чутка сильнее надавив своими на эрогенную точку инквизиторши, спросил я, и следом губами коснулся высвободившейся наружу смуглой груди Бьянки.

— Я кинула ту в камеру. — Двумя руками обхватив мою ладонь и став по собственной воле направлять ту как ей заблагорассудится, ответила воительница. — Брат, ты ведь и с ней планируешь сделать тоже, что и с этими двумя, верно? Хочешь трахнуть это убожество, но, могу ли я тебя от этого отговорить? Не пойми неправильно, ты сын императора и можешь делать всё, но это уже слишком. Она ведь Зорфу, предки её были зверьми, что ничем не отличаются от тех же свиней, коз и овец, которых мы едим. Пусть она и не порочна, я лично убедилась, но всё же. Я не хочу, чтобы ты совал свой член в её звериное влагалище! — Закончив с речью, и задёргавшись, простонала Августа. Теперь, я наконец-то понял, к чему по утру такая щедрость со стороны сестры. Ублажив меня при помощи более приемлемых с её точки взгляда человеческих рабынь, та планировала подавить моё мужское либидо, вынудив отказаться от затеи трахнуть зверолюдку. Что же, отчасти ей это удалось, и сейчас, спустив всё в Лили, я действительно под утратил пыла, но, к сожалению для сестры, не настолько, чтобы отказаться от экзотического соития с звероженщиной.

Вспомнив слова сестры о потере невинности и её горькие слёзы в тот момент, выругавшись, распрощался с хорошим настроением. Поступать с той малышкой точно так же, как некогда поступили с Августой, означало уподобиться тому ничтожеству, которое я сейчас так презирал. Блять, будь она хотя бы уже пользованной, я бы даже не задумался, а тут такая ситуация.

— Умеешь ты, сестра, испортить настроение, — поднявшись из воды, ответил я, позволяя напоследок Лили язычком пройтись по моему достоянию, а после, выданным Августой полотенцем обтереть меня с ног до головы. — Могу заверить тебя, я не заберу её целомудрие и…

— Всё не так, я говорила не об этом! — с опозданием осознав то, о чем я подумал, резко выдала та, а после, обняв всё ещё влажного меня, добавила: — Ты вообще не должен был думать о подобном, ведь я имела в виду, что она Зорф, и только…

Сказанное сестрой не сильно способствовало возвращению моего хорошего настроения, но тут уж ничего не поделаешь. Может и неосознанно, она всё же натолкнула меня на правильные решения. Эта молодая зверолюдка не сделала мне столько зла, сколько я мог бы причинить ей своими действиями в ответ. Так что, придётся мне ждать другую такую, хвостатую, миленькую, и, быть может более опытную зверушку, что наконец-то сможет утолить мои анатомические и похотливые интересы, основанные на изучении разных интимных зон и мест жительниц этого мира.

После мыльно-развлекательных процедур, не завтракая направился к пленнице. Пусть к её телу интерес мой пропал безвозвратно, к её знаниям, умениям и возможностям кое какое любопытство я ещё сохранил. Вне зависимости от того, можно ли ту трахать или нет, она и другим путём могла сослужить мне хорошую службу. Собирать информацию об важных городских личностях, обитающих в подполье, рассказывать местные сплетни, байки, с моего плеча распространять нужные мне слухи. Через эту, как сказал Гвиний, умную личность, я собирался добывать нужную информацию: оставалось только услышать цену, и на этом вопрос закрыт. Так думал я, но всё оказалось чутка сложнее.

Лишь только при виде приближающегося меня, коротышка, чуть ли не визжа забивалась в угол. Чуть ли не взбираясь на стену, та, заливаясь слезами, соплями, в истерике билась, кричала и молила о пощаде. По началу я думал переждать это, и разместившись за прутьями клетки стал ожидать, когда та успокоится. Вот только время шло, а зверушка как плакала, пуская крокодиловы слёзы, так и продолжала рыдать, всё больше и больше уделяя времени слёзным речам и молитвам возвышавшимся к богу. Если первое время это бесило, то через двадцать минут стало даже забавным. Устроившись на стуле напротив клетки, велел прямо сюда принести мне столик и обед, после чего, спокойно, всё также глядя на пленницу не евшую со вчерашнего дня, принялся поглощать свой очень сытный, королевский завтрак. Отчего малышка, видя моё спокойствие и что ту никто не пытается пытать или допрашивать, удивлённо и не теряя ужаса в своих больших, красных, заплаканных глазах, стала поглядывать на меня.

— Вам нравится есть плоть зверолюдей перед новыми жертвами? — по видимому смирившись с участью смертницы, глядя на то, как я зубами прохожусь вокруг куриной ножки, пробуя ту с новым специально приготовленным для меня соусом, спросила та.

— Ну да, а ты что, не видишь? — показав той куриную косточку, хмыкнул я. — Будешь? Хочу сказать, мои повара готовят зверочеловеченку так, что пальчики оближешь. — Приняв каждое моё слово за чистую монету, девушка вновь захлюпала носом. Её бурчащий живот я слышал даже будучи на большом расстоянии от прутьев и самой девчушки. Не имея ни малейшего представления сколько та не ела, взял в руки кусочек, и выслушав предупреждения от стражника, нацеленные как на меня, так и на девушку, для которой любое резкое движение — это смерть, протянул мясо через прутья.

Не дёргаясь, с текущими по бороде слюнями, девочка, как и требовала стража, двигалась ко мне по свежи устланной соломе на четвереньках. Несмотря на голод, взяв кусок, та сначала принюхалась, после, лизнула политую мною сверху желтоватую субстанцию, отчего в её животе всё заурчало ещё громче. Ощутив весь вкус жареного мяса и соуса сверху, словно дикий зверь, та впилась зубами в мясо, принявшись отрывать большие куски и не пережёвывая, словно утка заглатывать. «Животное» — прокомментировал происходящее стражник, и в данный момент я мог с ним согласиться, ведь голод из кого угодно мог сделать дикое животное, без принципов и каких-либо нравов.

Глядя на эту облизывающуюся, и едва не мурчащую от кайфа зверолюдку попытался вспомнить, какая же из местных кухонь могла бы вызвать на моём лице столь же сильные эмоции. Первым на ум пришла хорошо выжаренная свинина поданная с забористым, алкогольным аналогом кваса. На этом все мои добрые воспоминания о местной еде и готовке завершились. Слушая как зверёк своими зубами с лёгкостью перегрызает и ломает кость, вспомнил о чипсах, снеках, картошке фри и коле. Как же сильно мне не хватает этого маслянисто-крахмального вкуса. Весело булькающих в сладком напитке газов и булок, что не вмещаясь во рту направляли в желудок перемешанную смесь из овощей, соуса и мяса. Чёрт, хочу в Мак…

— Точно, фастфуд! — выдумав ещё одну достопримечательность для своего города, ударом кулака об ладонь, привлёк внимание разобравшейся с ножкой, и стихшей зверолюдкой. Сейчас, та всё также напряжённо поджав под себя ноги, сидела и глядела на меня своими большими, серыми глазами, что не так уж сильно отличались от человеческих.

— Ну и как тебе человечина со стола принца? — отвлёкшись от строительстве бизнеса связанного с фастфудом, спросил я у моей «тихони».

— Очень вкусная курица, ваше величество, никогда не ела ничего вкуснее. — Уткнувшись лбом в пол и попытавшись поцеловать мой сапог, проронила та.

Едва успев убрать ногу, сделал шаг назад. Нет, мне конечно приятно, когда девушки ноги целуют, но не в прямом же смысле этого слова, или, вернее… Чёрт, мысли все попутались.

— Но это ведь мясо зверочеловека, сама же сказала… — Вернув мозгам ясность, а голосу былое величие, ответил я, глядя на и без того убитое горем лицо зверушки, что восприняла моё нежелание позволить поцеловать сапог как личное отвращение к её виду.

— В голодные годы я пробовала мясо людей и зверей, прошу, простите меня за мои выводы и ошибки. Эта курица действительна была самой лучшей едой в моей жизни, — не поднимая головы, проговорила пленница, под которой, на не усланной соломой каменной кладке пола, появились первые тёмные капельки, оставшиеся от её слёз.

Общение с угнетёнными и малоимущими в этом мире являлось чем-то настолько одинаковым, что порой даже начинало заёбывать. Поклонение, обожествление, страх, словно перед всевышним, бог император мать его, сошёл к смертному и теперь тот, пробивая головой пол, должен показать свою преданность и бла-бла-бла… Рыдающей она мне больше нравилась.

— Ты в курсе, что попыталась украсть деньги у святого инквизитора Августы? — капельки слёз перестали падать, сама же девушка, тяжело вздохнув, обречённо выдала: «о боги…». — Но помимо этого, твои товарищи, или друзья, не знаю, кем те тебе приходились, хотели не только ограбить нас, но и, похоже, даже убить. Меня, четырнадцатого принца Карла Людвига Мидчела Четырнадцатого, хранителя и защитника этих земель… — От каждого моего спокойного слова, зверушка будто под давлением гравитации всё сильнее и сильнее прижималась к земле. — Есть что на это ответить?

— Смею молить лишь о быстрой и безболезненной смерти, о, милостливый господин! — в очередной раз удивив меня, решительно, без дольки сомнения выдала зверюшка, после чего, я, решив ещё немного поиграть с той в злого принца, задумчиво сел на стульчик, скушал пару долек нарезанных свежих овощей и выпил бокальчик лёгкого вина.

— Нет, — холодно ответил я. Отчего пленница, обречённо ударившись лбом в пол, вновь начала рыдать. В этот раз её терзания продлились всего несколько минут, и по видимому выплакав всё без остатка, та утерев слёзы рукавом, вновь подняла голову и взглянула на меня.

— Вы чудовище, душегуб и тиран, ваша чёрствая, злая душа никогда не обретёт покоя… — Слыша всё это, стражник было дело хотел заткнуть решившуюся выговориться девушку, но я, наконец-то получив желаемое, с улыбкой глядя на раскрасневшуюся в словесной агонии милашку, того остановил.

— Закончила? — когда та по третьему разу повторила все ей известные проклятия и наконец умолкла, спросил я, но пленница, и так считавшая себя покойницей, даже не кивнула. — А ведь знаешь, я же, будучи принцем, не просто так общаюсь со всяким сбродом, угощаю того едой со своего стола, пытаюсь поговорить. По началу ты мне даже понравилась, и я не собирался «убивать тебя милостливо», как ты просила. Наоборот, я хотел тебя отпустить, но сейчас…

Девушка вновь взмолилась, извинялась, обещала сделать всё, что только может, всем, что только у неё есть искупить свою вину. Главным её козырем стала невинность и промежность между ног. Обещая лечь под кого угодно и столько раз сколько мне угодно, она, отчаянно цепляясь за жизнь, клялась выполнить абсолютно всё, лишь бы выжить. Соблазнение и создание компромата на дворян, помощь в устранении последних городских преступных банд или, если всё это мне не интересно, проституция и помощь в обслуживании моих солдат. Всё это она предлагала тому, кто ещё не так давно и сам бы не отказался попробовать молодое звериное тельце на вкус. То, как в этом подвале на меня глядит бедная пленница, очередной раз пробудило старые воспоминания о никчёмном Тутлюсе и его забавах. Сейчас уже, глядя на все те обезображенные тела из текущего моего положения и статуса, меня не тянуло блевать или бежать прочь от того места. Лишь отвращение, да и вчерашняя смерть тех пятерых: при мне впервые убили такое количество людей, а я прошёл мимо их тел, словно ничего и не было. Должно быть я действительно начал черстветь…

— Свою дырку между ног можешь пока себе оставить… — Устав рассуждать о «былом и вечном», как-то даже для себя уж слишком сурово выдал я. — Я сохраню тебе жизнь, но в обмен, ты будешь работать на меня. Всё что ты сейчас сказала: имена, компрометирующие действия местных господ и дворян — всё это, ты под запись перечислишь уважаемой Августе, а после отправишься в город собирать для меня информацию. Мне интересен любой, кто нарушает законы моего города или обманом пытается заработать на мне или короне. Я хочу знать кто эти подонки, что жрут, с кем трахаются, когда ложатся спать и даже когда ходят на сортир.

Зверолюдка, всё также глядя на мою обувь, молча слушала и кивала. Будучи напуганной, сейчас она была готова пойти на всё, лишь бы выбраться из этих стен.

— Также, я надеюсь ты понимаешь, что не дай бог я узнаю о том, что ты попыталась покинуть город, или кому-то проболталась о нашей с тобой маленькой договорённости, — к всё так же упёршемуся в пол лицу рабыни прикатилась ещё одна куриная ножка, — я поджарю тебя, как это мясо, а после, тебя же заставлю его жрать, ты поняла?

— О большей милости не смею и молить, о, прекрасный принц. — Под девушкой образовалась лужа. Кажется, мои слова крайне впечатлили ту. К сожалению, мне требовалось выглядеть в её глаза угрозой, ведь все эти гопники и гопницы, что в моём мире, что в этом, произрастая из не самых благополучных мест, ценили только силу, грубость и жестокость. По началу я забыл это, точно так же, как и то, кем сейчас я являюсь. Но сейчас всё будет немного по-другому.

К ногам пленницы прилетел мешочек с парой серебряных внутри. Огромная сумма для этих мест предназначалась для завоевания алчного сердца.

— Эти деньги тебе на расходы. Можешь напрячь нищих попрошаек, малолетних воришек и прочую нечисть, а также купи себе новые штаны. За работу на меня ты будешь получать жалование. Если нароешь что-то дельное, эта сумма покажется для тебя пылью, — от моих слов девушка впервые взглянула на меня не со страхом, а с неким обоготворением. — Не знаю, есть ли у тебя семья здесь или за пределами империи, но если сможешь меня обрадовать, думаю, я помогу тебе с ней воссоединиться…

На этой ноте велел страже открыть клетку, а сам отправился обратно к своему кабинету. Ведь впереди у меня было ещё много, очень много работы…

Решив немного позаёбывать своих поваров со своей мечтой о картошке «Фри» и прочем, понял: данная кухня, со свежими ингредиентами, включая булки, котлеты, соусы и прочее, станет по карману только высшим слоям общества и торговцам. Моя забегаловка грозила стать одним из самых дорогих ресторанов моего Нивграда. Что особо и не мешало мне продолжать дегустировать получавшиеся из обычной картошки «чипсинки», а также кетчуп, над воспроизведением вкусовых качеств которого работала вторая половина моей кухни.

Огромное число тратящегося на готовку масла, соли, свежих ингредиентов сильно истощило запасы моей собственной резиденции, о чём в спешке меня и поспешил оповестить мой личный повар, получив в ответ что-то типа «всё ок, деньги есть». Деньги и вправду были, но как оказалось и у принца они имеют свойство заканчиваться. Сейчас, я владел примерно восьмьюдесятью процентами суммы, находившиеся у меня после договорённостей с тринадцатым принцем. С учётом того, что я всего навсего приобрёл пару десятков рабов, чутка помог городу и неплохо так разорил городскую казну своими туалетами и убирающими их рабами, ситуация казалась не слишком удручающей, но всё же напрягала. Ведь впереди были самые главные траты, а именно: возведение камнетёсных и плотницких мастерских, все ресурсы с которых пойдут на обустройство города. Следом требовалось найти местонахождение глины и начать её добычу, обжиг и поставку как в город, так и за пределы, а это тоже материалы, транспорт, одним словом — деньги. Помимо этого, рабы, их мне сейчас нужно было столько, сколько в столице и то наверно за день не продают, а ведь ещё у меня под боком боевая сотня Магнуса собиралась!

В общем, кошелёк мой в преддверии наступления следующей недели плакал алмазными слезами. Уже сейчас я пытался подсчитать, потяну ли всё сразу, и в случае форс-мажора смогу отказаться. В самом крайнем случае планировал отправить «любимому папочке императору» прошение о денюжке на развитие близлежащих земель. О существовании торговой реки на которых я благополучно позабыл.

— Точно, река… — Выдав фейспавн, откинулся я в кресле. Именно через неё, лежащую не так уж далеко от города, проходила главная торговая артерия. Через которую я мог распространять информацию о снизившихся в Нивграде налогах и «чудо условиях» созданных для всех торговцев. Требовалось построить целую информационную сеть по рекламированию моих земель и завлечению в них кого только можно. Учителя, ремесленники, толстосумы из знати, обычные работники и даже простые путники. Каждый из них, проходя и останавливаясь в моём городе увеличивал товарооборот, оставляя в моих карманах свои деньги.

— Деньги, деньги, деньги… — Рассуждая, поднялся со стола я, и выглянул в окно. И без того короткий сегодняшний день в моих размышлениях пролетел как миг. На улице стоял поздний вечер, а я, продолжая про себя твердить проклятое слово «деньги», думал, что могло бы привлечь усталых или наоборот бодрых гостей, отдохнуть в моём чахлом городке.

«Бордели!» — Чёрт, как я сразу о них не подумал. В столице о них я слышал много, но здесь не было ни одного. Более того, причиной этого как раз и являлась ранее Августа, из-за тщательного надзора которой, старый Карл и боялся вызвать гнев сестрички, а вместе с ней и церкви. Ведь возведение таких заведений всегда становилось камнем преткновения между аристократическими и религиозными общинами. Если пускаться во все тяжкие, рядом с подобным заведением следовало возвести и легальные игорные дома. Посадить в них картёжников той мелкой зверушки, о которых Зорфа наверняка знает, и пусть себе зарабатывают, ну и изредка другим заработать позволяют, ну а напротив, как вишенка на торте, кабаре, с самыми жгучими рабынями и лучшей музыкой, главное, чтобы работницы данного заведения чётко понимали, что они не проститутки, а танцовщицы. Возможно придётся даже собирать коллектив не из рабынь, а местных, не выделявшихся особых красотой женщин.

Когда я уже было собрался наконец-то расслабиться, пойти принять ванную и вкусно поужинав, улечься пораньше, с неожиданным вечерним визитом ко мне заявился Магнус. Как оказалось, причиной тому явилась «внезапно» сформировавшаяся боевая сотня, а также прибывшая из столицы группа авантюристов, что узнав о том, какие деньги я готов заплатить умелым воинам своей сотни, тотчас отказалась от своих жетонов, переметнувшись под крыло нового командира. Именно деньги и стали причиной визита здоровяка, чьей основной сотней стал костяк вчерашних наёмников и ветеранов, каждый из которых так или иначе владел боевым опытом и необходимой для вылазки сноровкой.

Выслушав мои предложения по обучению бойцов альпинистским навыкам, снабжении их нужной экипировкой и лошадьми, бывший капитан лишь улыбнулся. Он искренне благодарил меня за такие «щедрые дары», но сейчас, по его же словам, всё это было лишним. В первую очередь, в ближайшее время он планировал закалить командный дух в боях. Именно первые несколько сражений должны были показать, чего стоят эти люди и он сам. Сейчас им требовалось всего пара десятков скакунов, и то лишь для разведки и завлечения врага на свою территорию. Большее число лошадей — простая трата финансов. Львиная часть его бойцов — это пешие, никогда не обучавшиеся бою в седле. В ближайшие дни, сотник планировал со своей группой отправиться грабить и жечь земли мятежных лордов, восставших против своего графа. Пусть те люди и были ни в чем не повинны, но именно подобное действие по его предположениям могло вынудить врага отправить часть сил на защиту своих земель. Эти действия, Магнус и Августа, уже успели между собой согласовать. Сестра не возражала, а вот я напротив.

— Займитесь не гражданскими, а обозами снабжения, идущими из вражеских крепостей. Разведайте, отправьте необходимый минимум для грабежа, пустите одного-двух выживших с информацией о следующем месте нападения. Заманите вражеское подкрепление, что придёт за вами, и если их число будет достаточным, уничтожьте, и лишь после отступайте. — Подкинул пищу для размышления сотнику я и пояснил: — Меня не сильно волнует, проиграет по итогу граф, или нет. Его деньги, это да, хорошая прибавка для вас и меня, но ваш боевой опыт и выживание приоритет. Пусть враг держит осаду, после ваших атак разделяет силы для сопровождения, и уже только потом, когда они и так будут разделены, принимайтесь грабить их земли. В первую очередь уничтожайте посевы и съестные запасы, забирайте у местных аристократов и жителей всё золото, а после налёта возвращайтесь в Нивград. Если враг, даже разделившись на три части, будет достаточно силён для осады и тем более штурма крепости Графа, ваши смерти при попытке снятия осады ничего мне не дадут, а так, мы просто компенсируем жертвы и траты на компанию путём пополнения казны за счёт грабежа. Кстати, если придётся в конце концов дать бой и вы победите, соберите по возможности вражеское оружие. Ты ведь наёмник, а наёмники, как известно, люди алчные, пока им платят участвуют в битвах, и за тех и за других. А если одни перестают платить, так и вовсе могут занять в конфликте третью сторону. Так что, даже можете прихватить пару именитых пленников. Когда будете прятаться, размещайтесь в наших землях и лесах, но подальше от нашего города. Ни одна тварь не посмеет сунуться в мои владения с армией, но и прятаться за моей спиной тоже не следует, не дай бог кто-то в горячке решится сжечь Нивград. И да, прошу, без лишней жестокости к населению и пленным, если нужно убить — убивайте. Мучать не желательно.

— Я понял. Отличное решение, ваше величество. Сиюминутно встречусь с госпожой Августой для обсуждения вашей стратегии, — поклонившись, всё с той же суровой миной на лице, покинул комнату Магнус.

Может хоть теперь мне удастся помыться и поесть…

Семь дней спустя.

Окрестности родового замка графа Ливидия Первого.

Магнус Еркинсон.

Мой отряд, собранный из тридцати лучших выродков Нивграда, бесшумно приближался к разбившим в поле лагерь мятежникам. Пригибаясь и прячась в поднявшихся побегах пшеницы, мы медленно и осторожно приближались к поставленным вокруг лагеря часовым, после снятия которых уже ничто не помешает нам разбить врага. Юный господин, его величество Карл и его план, превзошли мои всевозможные ожидания. Сначала, мы с лёгкостью уничтожили несколько обозов с провиантом, собранным крестьянами для своих, осаждавших замок графа господ. После, когда враг послал за нашими парнями полсотни своих рыцарей, мы совершили практически невозможное: загнав преследователей в ловушку перерезали всех и каждого, не потеряв и человека. Наши атаки, частые, резкие, в разных местах, на деревни и снабженцев вынудили лордов сначала отвести часть своей армии от города, а после и вовсе этой же армией доставлять провиант к осаждающему лагерю. Эти тупорылые свиньи даже и подумать не могли, что загнав Ливидия и его свору в ловушку, кто-то начнёт хозяйничать в их тылах. И как самый итог, две резиденции лордов были разграблены с разницей в один день, а их семьи, включая жён и наследников, стали нашими наиценнейшими заложниками.

Компания близилась к завершению. По тем редким данным, попадавшим в мои руки от пленников, вражеские командиры, не зная сколько нас и где ожидать удара, находились в смятении и растерянности. Пусть за эти несколько дней мы и потеряли при штурмах поместий два десятка человек, итог наших действий превзошёл любой, даже самый смелый прогноз, сделанный мной на эту компанию. Принц, коего я считал отбросом и не достойным даже капли крови императора, в тактике, стратегии и даже в любви к своим солдатам, на голову превзошёл меня, вызвав чувство неподдельного стыда у воина, что никогда ещё до этого не ошибался.

Я, Магнус Еркинсон, некогда один из сильнейших капитанов при дворце Богоподобного императора, кровью искуплю свои греховные выводы, и любой ценой завоюю победу и славу для своего командира и хозяина, ещё до конца не осознавшего истинную силу бывшего капитана Имперской гвардии его величества!

Вместе с ночным порывом ветра, прошедшимся по верхушкам колосков, используя магию перемещения телепортировался за спину двум зевавшим рядом друг с другом патрульным. Острый имперский меч, блеснув в свете редких факелов, вернулся обратно в ножны. Брызнула кровь, две головы, постепенно отделяясь от туловищ, сползли по плоти, а после рухнули в мною подставленные ладони. Шлемы этих мертвецов из составных деталей и при падении могли создать ненужный шум. Ну а тела… Бил так, что те, упёршись друг в друга, беззвучно сели на задницы.

До этого лишь наблюдавший со стороны за действиями своих подопечных, я, убедившись в их навыках и умениях лично, решил тряхнуть стариной и показать как «надо делать». Оглядевшись по сторонам, заметил выбранных мною для подобных действий авантюристов, при поддержке наёмников также отлично справлявшихся с поставленной задачей. А значит, можно было приступать к постепенной зачистке вражеских шатров.

Использовать авантюристов и их грязные трюки, мне, имперскому капитану, да ещё и для того, чтобы резать ни о чём неподозревающих, спящих воинов — позор. Вот только, я больше не имперец, а эти трусливые крысы, восставшие против своего господина, не воины. В принципе, для предателя смерть от удара во сне не должна быть такой уж страшной. Куда лучше, чем на дыбе или инквизиторском костре.

Пробравшись в первый шатёр, куда наш маг уже успел напустить сонного дыма, кивком дал разрешение: действуем.

Бродя от одной лежанки до другой, мы резали спящим горло, пробивали сердца и головы острыми кинжалами. Разбирались с теми, кому уже никогда не удосужиться проснуться. Один шатёр, затем другой и третий. С моими навыками, прирезать и пятерых селян патрульных дежурящих у костра не сложнее, чем кухонный нож заточить, и я сам, в одиночку да в чистом поле, мог в честном бою одолеть половину этих выблядков, но всё же господин велел мне стать командиром и достойным сотником, что будет уметь пользоваться не только собственной силой, но и тех, кто ему служит. Достойный приказ и слова достойного человека: «Ваше высочество, я Магнус Еркинсон, с гордостью в сердце и верой в ваше доброе имя, выполню приказ»!

Более нескольких часов собирая кровавую жатву, бродили мы по лагерю, от шатра до костра, от костра до сторожевого поста и обратно. Заливая кровью поля, удобряя телами примятые побеги пшеницы. Командиры и их походные шлюхи, разведчики, снабженцы и полевые повара. Всех ждало неминуемое наказание, что для предателя может быть лишь одно — смерть. В эту ночь, из ста семидесяти воинов, состоящих на службе у мятежных лордов, рассвет увидел лишь один. Мальчишка поварёнок, с виду обычный раб, над коим в момент расплаты решил надругаться вышестоящий по званию собрат. Как и просил господин, я не стал убивать неповинного, впервые в своей жизни оставил свидетеля своим деяниям, и самолично дал тому наказ оповестить лордов о произошедшем. Я видел ужас в его глазах, когда тот смотрел на залитого с ног до головы кровью меня. Видел, как темнеют снизу его штаны, стучат от страха зубы и трясутся ноги. Именно такой человек, молодой трус, беглец затаивший обиду на своих братьев. Именно он, бросивший мёртвое воинство для спасения своей никчёмной жизни, лучше всего подходил для запугивания уцелевших, а также наведения ужаса на командующих.

— В этом лагере из выживших только ты, — вслед за этими словами, протянул тому руку с тремя именными медальона, — а вот это принадлежит нашим пленным. Передай безделушки лордам и сообщи: если не снимут осаду, в следующий раз мы пришлём им головы сыновей, дочерей, их пожилых матерей и отцов.

Трясясь, как лист на ветру, тот схватил украшения, тотчас вскочив на стоявшего рядышком коня, пустив того в галоп. Через полдня пути в таком темпе он загонит лошадь насмерть, после побредёт пешком. Всего путь займёт сутки. Вполне достаточно для того, чтобы мы со всеми парнями находились достаточно далеко от этого места. Подав знак остальным, ожидавшим в укрытии бойцам, взглядом встретился с авантюристом магом. Молодой парнишка, привыкший сражаться разве что с чудовищами и бандитами, с полными безумия глазами глядел на свои руки и посох. Именно его сонное заклятие помогло нам так легко разбить мятежников.

— Ты на войне, солдат, и не убей сегодня мы их, завтра они убили бы тебя в поле, а твоих товарищей, оставшихся в крепости, ждала бы ещё более мучительная, голодная смерть. — Маг встрепенулся, а после, переведя взгляд на лежащий рядом труп, наконец-то понял, что значит настоящая война.

— Прошу простить моё сомнение, — проговорил тот.

— Прощаю, но только на этот раз. Если во время боя допустишь ту же ошибку, что сейчас передо мной и задумаешься «убивать или нет» — умрёшь. Запомни мои слова… — Стукнув того по плечу, двинулся к махавшему мне рукой бывшему командиру авантюристов. Кажется, парни нашли что-то ценное, возможно даже деньги или жалование, предназначавшееся для тех, кто сейчас находился на передовой.

Три дня спустя. Нивград.

— Магнус, ну блять, я же просил без жести… — Глядя на пять отрубленных голов привезённых и положенных на мой стол вместе с добрым и увесистым мешком монет, проговорил я.

— Я действовал согласно вашим указаниям. Эти лорды были убиты не мной, а их же товарищами, теми, чьи семьи мы взяли в плен и чьи жизни за содействие было решено сохранить. На данный момент, двое из семи лордов уже покаялись перед Графом, а также получили в благодарность за содеянное полное помилование и часть от земель мятежников, — гордо отчитался командующий.

Этот мужик и его выходка у вражеского лагеря дорого обошлась лордам. Случайным образом перехватив вражеское жалование за последние несколько месяцев ведения боёв, Магнус упростил поднятие мятежа в «мятежном» лагере, и как итог: Граф жив, миссия выполнена и перед нами целый мешок серебра.

— Хорошо, Гвиний, отправь письмо уважаемому Ливидию с благодарностью за плату, — черканув пару строк, передал бумагу придворному магу, но тот даже брать её в руки отказался.

— Прошу прощения, юный господин, эти деньги не от графа. Здесь выкуп, а также та сумма, что шла в армию врага, — позволив себе скупую улыбку, обрадовал меня сотник. Вот это действительно подарок так подарок. — Как вы и приказывали, мы собрали всё вражеское оружие и ценности. Сейчас авантюристы, привыкшие заниматься продажей трофеев, бродят по торговцам и рынкам, пытаясь сбагрить добытое, и как только у них это получится, мы, высчитав сумму за боевые действия и пополнение наших рядов, остаток передадим его величеству. — Весьма обдуманно и разумно дополнил свои слова командующий.

— Отличная работа Магнус. Выдели из этой суммы каждому пару лишних медных в качестве подарка от меня. Пусть парни выпьют за мой счёт! — от столь приятных новостей у меня аж привстал.

До этого лишь уходившие из моих карманов деньги, наконец-то стали возвращаться. Разведка в моих землях на наличие всё той же нужной глины, особых успехов не принесла. Не особо желавший заниматься «раскопками» Гвиний, всего-то пару раз ёбнув в некоторых местах по земле своей магией, дал знающим в глине толк ремесленникам немного покопаться. В принципе, если нам удастся найти нужный даже для создания посуды ресурс, будет уже не плохо, а пока, мы рубили лес, рабыни у рудника осваивали животноводство, и наконец-то начала действовать моя первая общественная баня. Облюбовавшая её с ходу молодая знать нашего города, с радостью устраивала там целые оргии с молодыми, местными горожанками, что за монету и возможность стать частью семьи знати душу продать готовы были. Простому классу, к сожалению, опять ничего не досталось. Но, деньги та приносила отличные. По моим самым скромным подсчётам окупится та уже через месяц, после начнёт приносить чистый доход. Исходя из этого, велел подыскать мне ещё пару пустующих или продающихся домов. Требовалось как можно быстрее расширяться.

Помимо того, вот-вот из столицы должна была прибыть партия, состоящая более чем из двух сотен рабов и рабынь. Основная часть из которых также отправится в шахтёрский городок, а приблизительно четверть направлю на обустройство таких заведений, как первый Нивградский бордель и «игральный клуб». Именно так мы назвали моё маленькое городское казино. Благодаря Эдриан, так звали мелкую Зорфу, мы за сутки взяли за яйца всю подпольную преступную группировку, и поставив перед фактом, заставили принять наши условия, а их у нас было два: либо их трупы по утру находят вдоль реки, либо они начинают работать на меня и приобщаться к обычной, городской жизни. Карты, кости, монетки, я через подставных людей дал им возможность и дальше промышлять всем этим, но только на легальной основе и в специально выделенном для этого месте. Ведь как и ранее, без лицензии за подобные игры полагался огромный штраф или порка, ну а теперь ещё за обход налогов и нарушение моего прямого приказа — смертная казнь.

Город строился, отданный мною приказ на возведение жилых домов активно исполнялся. Но всё шло слишком медленно. Через день, то и дело я видел в отчётах или же прямо на улицах, всё новые и новые мастерские, открывающиеся повсеместно. Торговцы, заезжавшие к нам со своими рабами, быстрее всего пронюхивали о выгодах, и из-за того, что упивающиеся вусмерть местные почти за бесценок продавали свои дома, неплохо так наживались. Также стали поступать меньше пьющие цеховые рабочие, что лишившись из-за хлынувших в город рабов стали брать у мэрии ссуды на открытие собственного дела. Процент там был грабительский, но, пока ещё никто не жаловался. Более того, львиная доля торговцев, идущих в столицу и останавливавшихся у нас, тут же и распродавалась. Инструменты, строительные материалы, в том числе бумага и чернила забирались с ходу мэрией. Еда и корма для животных скупались местными цеховиками для поддержания рабов и скота в надлежащем виде. Лишь ткани, посуда, всякие аристократические штучки, типа редких гребней для волос и прочих дорогих безделушек, отправлялись дальше.

Экономическое чудо Нивграда происходило прямо на моих глазах. Но сейчас, именно сегодня, стоя у ворот, я ожидал совершенно другого. Записавшаяся в сопровождение до ворот Августа, поглядывая на моё довольное, нахальное лицо, заметно нервничала. Она хорошо знала человека, которого описывала в письме и которому уже давным-давно пришёл ответ с почтовым голубем. Порядочный, вставший на путь исправления принц, описанный ей и Карл развратник — это два совершенно разных человека. И сейчас я, набравшись опыта у двух весьма мастеровитых жриц любви, а также одной хмурой и ревнивой воительницы, собирался опробовать свои чары на молодых послушницах, что вот-вот должны были показаться на нашем пороге.

Размещать и обучать их было решено прямо в моей резиденции. К сожалению или счастью, щедрая настоятельница попросила не отправлять её пасту в шумные постоялые дворы нашего города. Часовня, в которой мы изначально планировали разместить девушек, отметалась. Ведь изначально мы просили прислать нам хотя бы пятерых, но это самое «хотя бы» переросло в целые три десятка. Старая монахиня, прикрываясь господом, решила на халяву и за наш счёт обучить как можно больше своих послушниц. Что же, если она считает что это «бесплатно», то пускай. Одна или быть может даже парочка из них точно мне всё отработают, а быть может и не только своим телом. Всё же моя сила убеждения заключается в деньгах и тех благах, коих многие святоши лишены. Требовалось взять на прицел самых слабых духом; при помощи вина и удовольствий сломить их, сделать своими придворными марионетками, что оставшись под моим началом, всё в той же рясе понесут знания тем, на кого я укажу пальцем.

И вот, потратив на томительное ожидание более получаса, на горизонте наконец-то кто-то да появился. Первым из низины вынырнуло поднятое вверх белое полотно с тремя точками, точно такими же как и родинки на под правым глазом сестры. Подойдя к той поближе и бесцеремонно взяв её покрасневшее лицо в свои ладони, пригляделся. Не смотря на отвлекавшие меня зелёные глаза, в панике бегавшие из стороны в сторону, и шаловливые руки сестры, успевшие дотянуться до моего паха, понял — это не родинки, а тату. Тату в виде трёх точек, символ местной церкви. Как я раньше только этого не понял. Дразня ту шепнул: «хочу её прямо здесь и сейчас», отчего ноги инквизиторши вновь сомкнулись, а во взгляде стала разгораться похоть. Она так любила уделяемое мною внимание, а из-за того, что ей нравилось, когда с ней общаются по строже и даже игнорируют, оттого и выкидывал я всякие провоцирующие ту пакости очень и очень редко, добиваясь тем самым наилучшего эффекта.

Коротая минутки в кокетливых заигрываниях с сестричкой, едва не проморгал момент, когда требовалось встречать гостей с самым что ни на есть серьёзным выражением лица. Тридцать женщин, укутанных от макушки до самых пят, выстроившись ровными рядами, словно роботы замерли по команде одной из стоявших в центре. Расступаясь, словно солдаты, перед несущей знамя олицетворявшее их веру, дождались, пока передо мной станут двое, а после рухнули в своих чистых мантиях на колени.

Нёсшая знамя сестра, трясущимися от напряжения и усталости руками, передала его стоящей рядом, а после, тяжело вздохнув, также рухнула передо мной на колени. «Она всю дорогу в одиночку несла его в дань уважения нашему богу» — прошептала мне на ухо Августа.

— Четыре дня? — не веря в слова сестры спросил я, и та, видя, как женщина, слегка покачиваясь, поднимается лишь кивнула, а после, подталкивая меня вперёд, намекнула, что мне предстоит общение с…

«Святые угодники»… — Дёрнувшаяся и вытянувшаяся по струнке монахиня глядела на меня своими большими, голубыми глазами, и этими, не побоюсь слова ОГРОМНЫМИ бидонами, висевшими на её плечах. Ничто в этом мире, включая плотную рясу, не могло спрятать этот шестой или может даже седьмой размер от моих глаз. Забыв как дышать, и пытаясь разглядеть талию монашки, не сразу заметил, как та, чуть ли не падая с ног, в ожидании глядит на меня. Девушка совершила практически невозможное, скорее всего, в своём походе она даже спала опираясь на флаг, мне стоило по быстрее загнать кобеля внутри меня куда подальше и отправить их на отдых.

— Принц Карл, — коротко представился я, протягивая руку.

— Катрин Дэримэ… — Чутка присев, прошептала монахиня, а после, как только мои губы коснулись её руки, замерла с широко отрывшимся ртом и глазами. Перечитав этикет этого мира дважды, досконально разобрал пункт с данной фишкой. Женщины этого мира обязывались целовать руку разве что императору и правящему церковью Папе. Касательно меня и других аристократов, это делалось для выказывания должного уважения и разницы в статусе. Сейчас, действуя первым, я надеялся завладеть инициативой и показать этой пышногрудой голубоглазке, что мы на равных, и я с тем же почтением, как равную, приму её в своём доме, но увы, едва успев подхватить падающую в обморок девушку, по перешёптываниям монахинь и ударившей себя по лицу сестре, понял — я опять сделал что-то не так.

Работа после визита этой зазнобы совершенно не клеилась. Привыкнув получать всё, чего только пожелаю, сейчас кусал локти, вспоминая в своих руках эти колышущиеся из стороны в сторону подвижные холмы. Под вещами талия казалась куда пышнее, но как только мои пальцы соприкоснулись с её бёдрами и лопатками, я хорошо ощутил, где что начинается и заканчивается. Эти чёрные одежды, будь они прокляты, прятали под собой настоящее сокровище, коего я даже ни у одной рабыни, привезённой к нам на аукцион, не видел. Какая досада и трата, а исходя из того, что она сознание от одного лишь моего поцелуя потеряла, и то, как за ту после вступилась сестра, преодолеть данный барьер целомудрия и воздержания придётся долго и упорно, да ещё и не факт, что получится.

От проблем рабочих и прочих, меня отвлекла постучавшаяся в двери Бьянка. Чувствовавшая моё волнение и кое что другое лучше других, она постоянно, иногда уместно, а иногда и нет, предлагала мне свои услуги. При этом оставаясь всё время вторым номером среди моих рабынь горничных. Осознавая причину её визита, решил воспользоваться временным отсутствием сестры, отправившейся помочь своим «сёстрам» обустроится в особняке. К тому же, смуглая грудь Бьянки пусть и уступала той церковнице, но тем не менее она являлась очень и очень внушительной.

Строя из себя всего такого на пафосе, пальцами подозвал ту, и чтобы той было удобнее работать, повернулся в кресле. Объяснять служанке, что нужно делать не пришлось: с лёгким румянцем на смуглых щеках она моментально оказалась у моих колен. Не вставая, жестом предложил той всё сделать самой и горничная, повинуясь, припала к земле. Принявшись своими взмокшими от нервов ладонями высвобождать из-под ремня моё достоинство. Это у служанки получалось куда лучше, чем в первые дни нашего знакомства. Несколько секунд и мои яйца в её ручках, а член уже во всю вспоминает вкус её приятных уст. Движение за движением, такие же как и ранее, не несли былого кайфа.

— Не так, — вставив, словно кукле, в рот два пальца и высвободив свой член, проговорил я. Следом, запустив влажную руку той под одежду, вытащил наружу сначала одну, а после и другую коричневую грудь. Потянув служанку к себе, вставил член в узкую щель, возникшую между прилегающими друг к другу холмиками. Бьянка победно улыбнулась, понимая, что никто, кроме неё, подобного в особняке сделать не сможет. Груди Августы и Лили слишком мелкие для такого, а вот её, пусть и с натяжкой, но вполне справлялась. Всего несколько секунд наблюдения за удовлетворённым, показушным постаныванием кареглазой, и моё накопившееся за пару дней семя, взрываясь, вырывается наружу, заливая той лицо, рот, а следом скатываясь на грудь.

Стук в дверь, а после и резкое её открытие застают меня врасплох. Буквально схватив рабыню за голову, затягиваю ту под стол, и уже спустя секунду в комнате появляется Августа в компании той самой монахини, что сменив одежды на более лёгкие и светлые, стала ещё сексуальней и аппетитней.

— Ваше высочество, вы примете нас? — приподняв одной рукой собственную грудь, отчего та стала ещё больше и чутка подпрыгнула, в полупоклоне проговорила монахиня, когда я, воспользовавшись её отвлечением, жестом попытался показать сестре, что им следует удалиться. Моё молчание и резко переместившийся с сестры взгляд на ту самую Катрин, воспринялись как нежелание общаться. Но та настойчиво решила идти до конца и не дождавшись, пошла на сближение и в наступление. — Понимаю, я даже не представилась вам, но прошу простить меня, тогда я была с дороги, и едва могла стоять на ногах.

Глядя как краснеют от волнения эти белые щёки и как плавно из стороны в сторону двигаются обтянутые более узкой тканью бёдра, внутри всё вновь стало наполняться. Переведя взгляд на сестру, понял — эта давящая лыбу сучка всё знала. И то, что у меня сейчас гостья, и то, что форма этой монахини как минимум мала!

Распинаясь и всё также описывая свой долгий и тяжёлый путь, монахиня продолжала возбуждать меня своими резкими жестами, спровоцировав на движения и кое-кого другого.

На моего друга тонкой струйкой полилась горячая слюна Бьянки, после чего её язык вновь прошёлся по всему основанию прибора. Началась какая-то нездоровая муть. Служанка, словно играясь, искала новые, не испытанные ею до этого движения, принялась гнуть, водить вдоль и поперёк своей упругой грудью по моему члену.

— Чёрт… — Подперев голову локтем, чуть лбом не стукнулся об стол я, когда головкой ощутил касание её двух соединившихся сосков, коими она принялась со мной играться.

— Простите… — Извинилась и умолкла в ответ на мою ругань церковница.

— Да я не о том, мне льстит ваш визит и то, что столь прекрасные дамы решили прийти к нам на помощь. Честно… — Вновь опустив взгляд в стол, проговорил я. Бьянка снизу только распалялась. Видимо устав играть, она решила вернуться к прежней тактике с одним небольшим изменением. Теперь, помимо обхвата моего члена грудью, она подключила к работе язычок и ротик.

— А вы не такой, как о вас говорили, — улыбнувшись, застенчиво произнесла светловолосая.

— А каким же меня рисуют другие? — пытаясь не кончить, спросил я.

— Злым, алчным, невоспитанным, садистом и бабником, что постоянно насилует девиц и даже во сне мучает их своей порочной ментальной магией. — «Было бы неплохо, конечно, но силы постоянно насиловать кого-то у меня, к сожалению нет. Тем более уж по ночам». — Но сейчас я вижу, вы очень порядочный и заботливый человек, что не оставит путника голодным и не бросит нуждающегося в беде. — В момент, когда я запустил руки под стол, загнав свой член служанки по самое горло и кончил, так неуместно проговорила про все эти хорошие качества монахиня. Взгляд её смущённых глаз опустился на талию, точно так же, как и её левая ладонь легла на место, где я ту прихватил во время падения.

— Позвольте вашу руку, — приклонившись, попросила светловолосая. Я в спешке обтерел ту от слюней Бьянки, вытянув из-под стола. Губы церковницы коснулись моей тыльной стороны ладони, и задержавшись на ней пару секунд, оставив лишь воспоминание на коже, оторвались. — Вне зависимости как вы относитесь к нам, мы, ваше величество, никогда не станем с вами равны. От того прошу, больше не шокируйте нас своей доброжелательностью и ведите так, как полагается человеку вашего статуса. Ну а мы в ответ сделаем всё, что в наших силах для того, чтобы вам за это отплатить. — Всё также держа мою руку в своих точно таких же как и у Бьянки взмокших кистях, проговорила Кэтрин, и после, вновь откланявшись, покинула комнату.

Медленно приблизившись, сестра обошла стол со стороны, а после, взглянув на облизывающую руки смуглую рабыню, едко произнесла:

— Голодным, значит, ты никого не оставишь. Да, братец?

Серой тенью бродила за мной весь день Августа, повторяя: «я голодная, я голодная». Её лёгкий троллинг, усиленный склонностью к садомазо, создавали гремучую смесь, способную полыхнуть в любой момент. Оттого после ужина, так и не насытившего инквизиторшу, мне пришлось принять в своём «главном офисе» и с использованием подручных средств (в данном случае ремня), наказать. Отхлестал худую, но оттого не менее привлекательную задницу. Ладно если бы это было наказание, но видя, как та от каждого удара радостно стонет, мне даже как-то не по себе стало. Требовалось запомнить, что этой садистке ни в коем случае нельзя было доверять доминирующую позицию, а то не дай бог прикуёт к кровати и в порыве страсти придушит своими сильными руками.

Утро следующего дня выдалось более резвым и бодрым. Договорившись со слугами и Гвинием, подобрали нашим «агнцам» подходящие для обучения комнаты, туда же отправили и первых учителей, что при виде числа учеников, которых им придётся обучать, сразу же начали кривить носы. Именно по этой причине я, в лице принца, Гвиний, как уважаемый маг и Августа в роли очень злобной инквизиторши, одним лишь своим присутствием заставили двух высокомерных стариканов от начала и до конца провести начатое ими занятие, и наверное уж лучше бы мы этого не делали. Речь монахинь, их некоторые вопросы и то, как они держались в общении с наставниками аристократами, выдавало в женщинах повадки и замашки вчерашней черни. Хоть мы и просили Катрин, чтобы та передала просьбу задавать вопросы только в крайнем случае — это не помогло. Нас раскусили, и, по-видимому, лишь из-за моего статуса те завершили свой первый и последний в моём особняке урок.

— Вы можете лишить меня положения в обществе и жизни, ваша светлость, но моего достоинства и чести вам не отнять. Чернь должна обучать чернь и точка. Желаю успехов вам в ваших начинаниях. — Максимально презрительно выделив последнее предложение, бледный как смерть и на трясущихся куриных лапках, укатил в закат последний из этих ряженных павлинов. Гвиний говорил, что эти ребята были самыми почтенными и терпеливыми в Нивграде. Однако, их «почтенность» точно такая же, как и у прошлого Карла. В течении суток мы рассылали через гонцов свои прошения, но к сожалению сарафанное радио, пущенное этими двумя пенсионерами, полностью дискредитировало все мои начинания. Всего за день каждый учёный муж города знал с кем ему придётся работать и ссылаясь на полную занятость, счёл своим долгом поддержать бойкотировавших меня учителей.

Оно и неудивительно. Жаль лишь, что я понял это слишком поздно. Знания в этом мире — деньги. На одном лишь умении хорошо считать и писать человек мог занять хорошо оплачиваемое место. При дворе купца или той же мэрии, при чём, если счетовод окажется из черни, оно ещё и лучше, ведь такому можно меньше платить и он покорней и более кропотливо будет выполнять свою работу. Тем самым отняв вакантное место у очередного маменькиного аристократа, не привыкшего долго и тяжело горбатиться. Аристократам попросту не выгодно массовая образованность горожан, ведь тогда они не просто потеряют возможность в мелких торговых вопросах облапошивать крестьян, но и на одну ступеньку опустятся вниз по социальной лестницы, потеряв тем самым очередной пункт в их с крестьянами бесконечном споре, где одни пытаются доказать свою значимость другим.

— Сука… — Стиснув зубы от злобы, стукнул со всей силы по стене. Думай я об этой проблеме больше и позови кого из столицы ранее, вполне возможно выиграл бы ещё пару дней для обучения этих женщин. Да и Августа, кажется, переоценила уважение окружающих к церкви. Быть может её и дам благородных кровей куда охотней принимали в столице, а тут… — Гвиний, сколько у нас времени до встречи с представителями торговых гильдий? — разминая плечи и потягиваясь, спросил я у старика, что выскользнув в коридор и проверив время на курантах, коротко доложил о трёх свободных часах.

— Что ты собрался делать? — одёрнув меня за рукав, недоумевающе спросила Августа, когда я направился в класс.

— А ты как думаешь? — отмахнувшись от той, отозвался я и во всеуслышание обратился к взволнованно начавшим шушукаться между собой монахиням:

— Так, дамочки, отставить панику, вернуть на столы листки, перья и чернила. У нас тут, как вы видели, произошли небольшие трудности. Старики в наши годы так часто страдают недержанием и, ну вы видели… — В шутливой форме описав причину ухода аристократов, вызвал в учебном классе лёгкий смешок, что чутка позволил разрядить повисшую в воздухе неловкую атмосферу.

— Все вы проделали долгий путь, некоторые ещё и со столь тяжёлой ношей, так что я не могу просто так признать свой провал по найму учителей и отпустить вас домой. — Проговорив это, выдержал неловкую паузу и вновь шутливо добавил: — Ой, кажется я уже это сделал. — Вновь лёгкий смех, но только теперь чутка громче. Выставив себя с не лучшей стороны и позволив надо мной посмеяться, я смог завоевать себе немного симпатии. В принципе, точно такой же тактики я придерживался и в любой другой онлайновой игре. Строил из себя дурочка, смеялся со всеми, шутил и как-то умудрялся даже поддерживать минимальные коммуникативные навыки. Однако, сейчас личина дурачка мне не подойдёт. За шутками последовал серьёзный тон и серьёзное объяснение происходящего. Говорил и о не желающей учить чернь знати, и о том, собственно, зачем они все были мною сюда вызваны. Без тайн, оговорок и прочего. Как мне казалось именно сейчас, когда от них после долгой дороги отказались, наступил самый лучший момент для признания. За которым и последовало моё предложение своей кандидатуры на роль учителя. Да — не опытного, да — туповатого, но того, кто будет их учить. Я предлагал им знания, получив которые и отплатив мне за доброту своей помощью, они смогут распоряжаться как захотят.

Когда я закончил, в зале повисла неловкая пауза. Женщины, не двигаясь, просто сидели и смотрели на меня. Отчего я в очередной раз в своей жизни почувствовал себя клоуном. Постыдную паузу прервал резкий хлопок в ладоши, вслед за чем ещё один и ещё. Хлопая словно на представлении, девушки взорвались овациями и выкриками: «Славься Принц Карл, Славься Император». Опять эта старая полуживая оливка, ничего не сделав, делила со мной все достижения, при чем мне казалось, что его титул выкрикивали даже чаще. Первой, кто оживил публику была та самая пышногрудая Катрин Дэримэ, что по-видимому либо крест знамя обратно тянуть не хотела, либо просто по доброте душевной выступила на моей стороне. В любом случае я не желал зла этим дамам и кажется мои мысли дошли до их чутка завешанных лапшою ушей. Да, я обязался отпустить их после отработки на все четыре стороны, но вот только помимо меня эти женщины ещё и кое-кому другому в церкви служат. Но, как говорится, есть вещи, о которых порой полезно умолчать…

Начались наши занятия, ну а вернее продолжились с изучения алфавита, с перерывами на решение математических задачек минимальной сложности. Понаблюдав за теми двумя «недоучителями» заметил, что ребята совершенно не уделяли никакого внимания тому, как их многочисленный класс решил тот или иной пример. Дед просто зачитывал пример и давая немного времени зачитывал ответ, после чего они двигались дальше. Ни доски для вызова учащихся и записи примеров или слов, ни банальной проверки в конце часового занятия. Все и во всём верили друг другу на слово. Даже оценок в конце занятия не давали, никакого сервиса!

Да и сам я, честно говоря, знал в науках лишь столько, сколько положено компьютерному задроту. С правописанием ещё кое-как справлялся, местами позволяя себе косячить, а вот пунктуация шла лесом. Так же как и алгебра вместе с геометрией, но, к нашему совместному счастью, она тут и нахер не сдалась. Пусть архитекторов и прочих в столице обучают, а у нас тут совсем другое шоу. Моё требование оставаться на своих местах после того, как Гвиний оповестил о том, что мне пора в очередной раз за последние несколько часов, удивил монашек. Подойдя к каждой я лично проверил все продиктованные мною примеры, и «о чудо», больше половины местных даже записать их правильно не смогли. Мне определенно требовалась доска и мел. Мы опаздывали, старик нервничал, а я, наслаждаясь вниманием каждой из благодарных мне девушек, помогал тем самим исправить и решить их примеры. Ушло на это не так уж и много времени, но удовольствия от их льстивых речей хватанул на весь оставшийся день. По крайней мере я так думал.

Уже на подъезде к Мэрии, видя огромное скопление солдат с незнакомыми мне гербами, сердце тревожно забилось. Такие же рослые, облачённые в хорошую, начищенную сталь ребята, с вызовом глядели на моих немногочисленных гвардейцев. Соотношение коих сейчас было приблизительно один к двум. Два враждебных воина, один мой.

— Это не люди графа Ливидия, — только я открыл рот, чтобы спросить по поводу графа, которому мы не так давно помогли, досрочно прервал меня Гвиний, и щурясь, стал всматриваться в странный по форме герб, слабо отличимый от имперского на большой дистанции.

— Ну разумеется, не графа. Эти доспехи принадлежат людям Герцога Бэгского. Совсем ослеп старый хер, вон же, чёрная отметина на наплечнике, — нервно поправив свой клинок, отозвалась сестра.

— Прошу заметить, уважаемая инквизитор, ваше общение с принцем Карлом не идёт на пользу вашим манерам… — Обволакивая всю карету в защитный магический купол, с обидой проговорил старик. Но мне было не до их внутренних распрей. Сейчас меня больше всего интересовало, что в моём городе забыл главный стратег второго принца…

Высокий, подкаченный мужик лет пятидесяти, с седыми висками и густой, чёрной бородой, встретил меня испытующим взглядом. Всем своим видом тот выделял уверенность и спокойствие, в отличии от моих советников, что успев чуть ли не обделаться, молча глядели то на меня, то на нашего незванного гостя, о визите которого мне никто не докладывал.

Как и полагается более низкому по статусу, мужчина встал первым и преклонившись, представился Герцогом Дунканом Бэгским. Вот только горцев мне тут сегодня не хватало…

Ответил ему той же почтенностью, а после предложил вернуться за стол. Не сводя с меня глаз, тот дождался, когда я займу место, а после опустился и сам. Этот хрен с взглядом убийцы пугал меня даже больше, чем подземелье Тутлюса. Какого хуя он вообще забыл у меня в городе и на моём совете⁈ Неужели кто-то из братьев чем-то недоволен или, быть может, произошло то, что требует моего внимания или визита? Его немая мина нервировала и по-видимому ощутив это, тот всё же первым начал разговор.

— Могу ли поинтересоваться, что заставило принца опоздать на заседание собственного совета?

— Если бы мой совет делал всё как полагается и присылал мне тех, кто готов работать, а не кичиться своим положением, данной оплошности бы не произошло. Но всё же прошу меня простить, я не ожидал увидеть здесь столь достопочтенную персону, Герцог Дункан, — спихнув часть вины на ни о чем не подозревающий персонал, а за другую часть извинившись, злобно выдал я, тем самым вызвав лёгкий басистый смешок у гостя. — Не поделитесь, какими судьбами вас занесло в наши не столь популярные края?

Слегка помурыжившись и словесно походив вокруг да около, Дункан Бэгский заявил, что просто держал путь в столицу из своих земель. Прими я подобное заявление, это означало бы, что меня напрямую назвали идиотом. Путь в столицу из земель Дункана пролегает по другую сторону реки, через тракт. Чтобы, как тот говорил «по пути заехать в Нивград», ему пришлось бы либо сделать недельный крюк вокруг гор, либо спустившись вниз по реке на торговых кораблях, перевозить на которых лошадей, да и к тому же в место находящееся на ещё большем отдалении от конечного маршрута, совершенно нецелесообразно. Дав тому понять, что я ознакомлен с нашими географическими регионами, вновь вызвал басистый смешок и извинения. Этот дядька зачем-то проверял меня. Хитрый, опытный, умный, не говоря о своих истинных целях он спрашивал о моих успехах в городе, о торговле и строительстве. Ресурсы, их нехватка, перемешивались с каверзными разговорами об отсутствующей у меня как у наследного принца армии, а после, разговор и вовсе заходил о женщинах. Этот дядька всасывал в себя информацию, как губка, причём мне даже порой и рта открывать не приходилось для того, чтобы тот получил свой логический ответ. Все собравшиеся здесь чиновники для него являлись одной большой и сочной котлетой, они видели в нём некоего героя, порядочного властителя соседнего, более крупного города, а вот я наоборот, всё больше и больше подмечал в том змею, способную с лёгкостью покончить со всеми моими начинаниями. Прибыл он сюда не из вежливости, а для прощупывания почвы привлекающей торговцев, и если те всё меньше идут к нему, человеку, у которого под командованием целое войско, его интересы к «отсутствующей» с моей стороны армии вполне понятны. Наверняка тот потребует какой-то процент за «защиту», некую помощь в ресурсах, за которую мне придётся плотить в тридорога, ибо по другому он сделает так, что через мои земли вообще ни один торговец не пройдёт… Сука, ненавижу столь скользких и умных для этого времени людей.

В конечном итоге, когда тому за час другой, разговаривая сразу с несколькими собеседниками удалось запутать даже меня, я не выдержал и потребовав личной аудиенции, выгнал из кабинета распиздевшихся о всех наших проблемах стариков. Коих мне сейчас саморучно хотелось удавить за их длинные языки. В огромной зале остались лишь он, я и моя свита, посчитавшего того слишком опасным, дабы оставлять нас наедине. Мужчина, к слову, чувствуя себя в полной безопасности, лишь в очередной раз подметил мои опасения насчёт него, завуалированно очертив свою доминирующую позицию в обществе.

— Вам следует избавиться от этих старых лизоблюдов, их языки даже для чистки сапог не годятся, — заказав еды, проговорил мужчина, а следом, получив на стол жаренное мясо и мой «новый» соус, с неподдельным интересом поглядел сначала на меня, а после на свою тарелку, принявшись с большим рвением работать челюстями.

— Полностью согласен, но к сожалению на данный момент подходящих кадров у меня нет, — разведя руками и почувствовав вкус своей первой победы над мужиком, явно заинтересовавшимся мазиком, проговорил я.

— И по этому на места счетоводов и купцов вы решили усадить святош и праведников? Наслышан о вашем поиске наставников, — чавкнув и обтёршись, проговорил Дункан, попросив ещё добавки. — Даже если вы найдёте такого, юный принц, поверьте на слово более старому и опытному человеку, людей, занимавшихся торговлей и обманом всю жизнь, заменить на молодых и праведных не получится. Хотя бы потому, что у одних есть деньги, связи и оружие, а у других только дырка между ног, да вера в господа, что за последние пару тысяч лет никого ещё не защитил.

— Не богохульствуйте, Герцог. Если не забыли, я ещё инквизитор и за подобное могу спросить ответа с любого, — вступила в словесную перепалку разгневанная Августа. Вынудив тем самым меня её успокаивать. Этот мужик откуда-то знал об учителях, скорее всего, шпионские сети им были раскинуты ещё задолго до моего появление в Нивграде, и внезапно возросшая активность в городе вынудила того вмешаться лично разузнать, что здесь и к чему.

— Прошу простить, принцесса Августа. Но таков факт. Молодой Карл должен сначала собрать в городе армию и лишь после начинать зачистку знати. Вы, кстати, слышали о Графе Ливидии? Он тоже хотел побороть коррупцию в своих кругах, лишь чудо спасло того. Вы, к слову, не знаете, кто именно стоял за этим самым «чудом»? — Герцог всё знал. Сукин сын слишком хорошо осведомлён.

— Видимо наёмники. Слышал, они сейчас пользуются спросом у тех, кто хорошо платит. Кстати, слышал о появлении одного из вербовщиков в нашем городе, могу у своих людей полюбопытствовать, если желаете кого-то нанять, — приняв правила игры в недомолвки, проговорил я, отлично понимая, что Герцог сейчас меня фактически предупредил о возможном перевороте, что могли устроить аристократы.

— Я человек самостоятельный, сам найду, — усмехнувшись, проговорил тот. После, облизнувшись, взглянул на новоприбывшую порцию курицы и соуса. По словам того же Герцога, он был огромным любителем вкусно и качественно покушать. Постоянные походы и еда, которую он предпочитал всегда делить со своими бойцами, сильно изматывала и удручала и без того не особо богатую на разного рода житейские удовольствия жизнь Дункана. Вечная возня с сыновьями, ссоры с женой и бесившими того до глубины души дочерьми, вынуждали правителя покидать собственные земли под предлогом охоты или важных военных советов в столице. Вся эта информация, выливавшаяся из его уст меня, конечно, немного радовала, вот только я всё понять не мог, к чему этот дядька так яро изливает мне свою душу и проблемы. Наверняка, всё это сказанное он мог и любой прикроватной подстилки описать. Может, он вёл образ порядочного семьянина? Но на тот случай парочка генералов у него точно должно было найтись. Для общения там и прочего…

— Вкусно, — покончив со второй порцией и отодвинув практически вылизанную тарелку, выдал Герцог, тем самым выдернув меня из моих размышлений о его истинных целях. — Карл, вижу ты парень чутка лучше, чем о тебе говорят, по крайней мере на первый взгляд, поэтому и скажу напрямую. Моя жена и дочери заебали меня настолько, что мне уже не терпится погибнуть где-нибудь в битве, посему, собственно, я и прибыл к тебе.

— Не понял… — Честно выдавил из себя я.

— А тут и понимать нечего. Я давно обсуждал этот вопрос со вторым принцем и мы с ним пришли к соглашению. Ты женишься на одной из моих дочерей, тем самым чутка облегчив мою участь…

— А, э, не, как это свадьба, когда, зачем, я не хочу… — Поднявшись из своего кресла, заикаясь и отрицательно кивая, растерянно выдал я.

— Да подожди, ты же парень умный, взвесь все плюсы… — И сам слегка растерявшись от моей категоричности, начал Герцог. — У меня есть земли, золото, войска, ресурсы, частью из которых я с тобой с радостью поделюсь и…

— Не-не-не, себе оставь, дочерей тоже, — почувствовав лёгшую мне на плечо руку Гвиния, явно в этом вопросе выступавшего на стороне Дункана, быстро выдал я.

— Карл, если мы хотя бы объявим о помолвке, у меня будет повод сослать к тебе моих женщин. Ранее я думал, что отдам принцу садисту «младшую», у вас с ней есть пара общих тем, типа ненависти к Зорфам и прочим тварям. Но сейчас, глядя на твои успехи в городе и то, как ты достойно держишься среди этих старых пней, могу даже свою старшую отдать. — «Не любит Зорфов, это сейчас антиреклама такая была⁈»

Видя моё категорично настроенное настроение, тот разочарованно вздохнул и завалившись обратно в кресло, проговорил:

— Ранее я думал кто-то вроде тебя будет подобному только рад. Да и с братом твоим мы уже давно всё решили, извини парнишка, у тебя нет выбора. К тому же, если ни одна из моих тебе не придётся по вкусу, то через полгодика-год просто разорвёшь помолвку. Хоть я и жена наверняка будем всячески тебе в этом мешать, ибо скандал это последнее, что нужно человеку моего статуса, — словно вознеся надо мной меч воздержания и целомудрия, готовый спуститься на Карла младшего, заключил Герцог.

— Слышь, Маклауд, ты это, завязывай, я тебе ещё раз повторяю «нет»! — стукнув кулаком по столу, взвёлся не на шутку я. Не собираюсь я плясать под их дудку. А как же молоденькие Зорфы, эльфийки и прочие прелести этого мира? Я что бля ради кайфа и физиологических экспериментов должен буду от жены по подвалам прятаться? Не хочу я!

— Кто, прости… — Непонимающе переспросил меня Дункан.

— А бля, ты ж не в теме. Короче, Герцог Дункан, ты моё слово услышал. Ни о какой помолвке и свадьбе речи быть не может. Хочешь, устраивай мне торговое эмбарго, хочешь, город в осаду бери, плевать! Я отлично понимаю, что последствий не ты, не уж тем более второй принц не выгребете. Наследный первый брат с радостью ликвидирует второго, только повод дай. Поэтому, если хочешь отдохнуть от своих женщин, присылай их ко мне в город. Я размещу их в резиденции бывшего градоначальника и распоряжусь, чтобы тех встретили, защищали и приглядывали за ними как за самыми дороги и почётными гостями, но другого ты от меня ответа не услышишь. — Наше неформальное общение и грубое тыканье друг другу заставили старого Гвиния распрощаться с последними не седыми волосками на своей бороде и голове. Августа тоже вся побледнела. Рука инквизиторши не покидала рукояти меча.

— Принц, — поднявшись и приклонив голову, произнёс Герцог, — позаботьтесь о моих женщинах. — Как-то уж совсем зловеще проговорил мужчина, а следом, не удосужившись хоть что-либо мне пояснить, покинул комнату. Вместе со своей стражей он двинулся по дороге, шедшей к столице.

Последние слова этого серьёзного дяди звучали как прощание. Желай он мне зла, вряд ли отправил бы своих беззащитных подопечных на стопроцентное пленение. Какая-то уловка, чтобы после обвинить меня в заточении наследниц почётного рода? Если так, то он безумец, на коего совершенно не похож, а значит в империи что-то намечалось. Нечто страшное, в чём даже личная свита принцев не могла чувствовать себя в безопасности. Возможно ли что в столице что-то готовится? Кто-то хочет начать войну за смену порядка наследования престола или, быть может, и вовсе при дворе готовится мятеж? Чёрт, в любом из подобных случаев мне, как находящегося рядом со столицей принцу, не поздоровится. Армии нет — начнутся беспорядки в столице. Денег от отца я тоже не получу, придётся выкручиваться самому и даже, возможно, вместе со своими людьми отстаивать свой город на стенах. Проклятый Герцог, усложнил же ты мне жизнь своим визитом…

— Гвиний, у нас в городе есть оружейки, производящие боевые длинные луки? — мой резкий вопрос заставил старика задуматься, и вместо него положительным кивком ответила Августа.

— Немедленно отдай приказ об том, чтобы все свободные руки, способные производить луки и стрелы, принялись за работу. Все без остатка! Пусть считают это личным требованием и приказом принца. За материалы и прочее расплатимся позже! — действовать требовалось как можно скорее, сутки у Дункана до столицы, через сколько начнутся в ней проблемы — не знаю. Одно лишь чётко мне известно: в моём городе напрочь отсутствует армия, способная отстоять стены, и именно эту проблему я намеревался решить в первую очередь. На подготовку ополчения уйдёт масса времени, ещё больше на нахождение и найм наёмников, которым ещё и надо платить, поэтому требовались те, кто сильно не напрягаясь и не тратя много времени на затыкивание чучела копьём, будет тренироваться «не выходя из дома».

Лучники ополченцы. Эдуард Первый, один из Английских кого-то там, был первым из тех, кто превратил обычных крестьянок и крестьян в опаснейшее средневековое дальнобойное оружие. Мужик обязал всех своих подданных от мало до велика раз в неделю обучаться стрельбе из лука, а как известно пуля, в данном случае стрела, — дура. Ей плевать кто её выпустил, свою брешь в броне, щель между щитами она всегда найдёт. Поэтому я и собирался заставить всех горожан моего города иметь в своих домах луки и стрелы. Создав массовость на стене, а также плотность огня при штурме, оставалось лишь следить за особо опасными участками, где враг мог использовать лестницы-тараны и крюки-кошки, перенаправляя туда свою сотню и имперскую элиту.

Уже сейчас следовало начать готовить стены и врата к осаде, проехаться по городу и поглядеть на улицы, выбрав самые подходящие для возведения баррикад участки. Утрата стен ещё не конец, если есть куда отступать и за чем спрятаться. К тому же, размещение ловушек и контратакующих групп кавалерии в городе могут способствовать не только стремительному уничтожению разрозненных отрядов пехоты, ворвавшихся на улицы, но и крайне успешной контратаки по тылам других, менее успешных вражеских соединений, застрявших на иных направлениях. Всё это требовало обдумывания и моего личного внимания. Сейчас, настоящая жизнь предоставляла куда больше опций и возможностей, чем механики тех же компьютерных игр.

Провизия, состояние городского водоснабжения, состояние стен, врат, количество необходимых ресурсов для отражения штурма, будь то обычные камни или кипящее масло. Пусть даже существовал и минимальный шанс, что город будет осаждён, а на меня начнут охоту, я обязан это предусмотреть и к подобному подготовиться.

Сам того не понимая, я думал, что Герцог лишь с издёвкой пытается меня обручить на одной из своих дочерей, а тут вон оно как. По хорошему, стоило бы вообще не принимать этих женщин, но сказанного не воротишь, собственно, как и жизнь… Думаю, если меня припрёт к стенке армия одного из старших принцев, геройствовать из-за женщин, которых я не знаю, и губить весь свой город, а вместе с ним и себя я точно не буду. Подкинул же ты мне проблем, чёртов Дункан…

Бегая из-за Герцога по городу, словно сраный веник, с инспекцией посетил все ворота, стены, зернохранилища и даже городские общественные колодцы. Всё, как полагается: заполнено, пополнено и отремонтировано. По ходу дела пришлось навестить мастеров и изготовителей луков и стрел. Работяги чуть в обморок не падали при виде «самого Меня» в своих чахлых избушках, а одного так и вовсе чуть ли не откачивать магией пришлось, когда его мелкий спинагрыз лет трёх-четырёх, назвал меня «дядей павлином». Кажется, именно так его родители, тыкая в подобных мне пальцем, называли нас за спиной. В принципе, ничего плохого, но удержаться от обратной колкости в сторону горожанина я всё-таки не смог.

Взяв мальца на руки, испытующе поглядел на бледного, как сама смерть, трудягу. Мужик рухнул на колени, сложив под взором моей очень внушительной стражи в молебной позе. Насытившись этим животным страхом, достал из мешочка жёлтую лимонную конфету. Здесь они являлись крайне дорогим и редким лакомством, которое мог себе позволить не каждый аристократ. Просто жёлтый шарик с обработанным сахаром, неким столичным красителем и лёгкой кислинкой мог стоить как целая корова, и дай я хозяину последнюю, он обрадовался бы гораздо больше, однако, коровы у меня с собой не было.

Вложив сладость малышу в руки, с неким величием и гордостью наблюдал, как он обсасывает её и краснея, как только может описывать эмоции ребёнок, рассказывает «папе» о этом «божественном» угощении.

— Постарайтесь объяснить своему мальчугану, что павлины — это птицы. А я… — Отпустив радостного и довольного ребёнка на землю, он сразу рванул в объятия отца и вытащив изо рта конфету вложил тому в рот.

— Простите, простите… — Заливаясь слезами и прихватив мальца за голову, кланяясь, повторял трудяга.

— Не извиняйся, кузнец. Ты, это место и твоя «семья» приглянулись мне, поэтому я жду от тебя хороших результатов. Нужны будут материалы и лишние рабочие руки. Обращайся в мэрию и помни, мне сейчас очень и очень нужны стрелы. — На пол перед склонившимся пал мешочек с серебряными. Что всего на пару монет был тяжелее таких же, выделенных мною всем местным кузнецам. Сейчас я не мог себе позволить промедление рабочих, связанное с нехваткой времени на поиск средств для закупки материалов. Приходилось тратиться и слегка мотивировать местных трудяг.

После кузнецов посетил районы аристократов, торгашей, а следом за ними и рыночную площадь, где как и всегда во всю кипела жизнь. Именно уход с улиц торговцев или их значительное сокращение, является одним из первых звоночков перед началом войны и прочего.

Здесь, всё также весело, звонко и бодро. Прилавки полны товаров, а «подиум», созданный для продажи рабов, ожидаемо пустует. В городе остро чувствовался дефицит рабочих рук, и пусть с каждым днём торговцев, вёзших свой товар из столицы и прочих регионов становилось всё больше, насытить мои улицы рабами им по-прежнему не удавалось.

Игорный клуб и первое кабаре пока ещё строились. Изначальная планировка парочки зданий пришлась бывшим хозяевам улиц не по вкусу, и те, используя собственные силы, средства и влияние, принялись их «облагораживать». Что же, пускай. Зато бордель уже во всю принимал своих гостей, завлекая в свою обитель проходящих мимо путников. Как и в случае с баней, заметил сильное влияние аристократов на данное заведение. Именно эти ребята, в более или менее солидных одеяниях могли спокойно пройти мимо здоровенных ребят, собиравших у входящих оружие. Простые же люди были вынуждены справлять свои потребности в углах и подворотнях, используя для этого крайне убогих и отталкивающих одним лишь своим видом шлюх.

Проезжая мимо и наблюдая, как парочка крестьян трахается прямо в грязи у дороги, велел карете остановиться, а страже убрать с моих глаз «это». Я приказал открыть бордель именно для того, чтобы убрать подобные картины с улиц, таверн и переулков, где обитали все эти похотливые личности, и подобное отныне придётся пресекать. Ведь я создаю не город порока, а город возможностей, что будет стараться собрать в себе все умы и культуры империи, а как их собирать и заставлять думать о работе, когда вокруг тебя все и везде шпилятся⁈

Пара резких движений моих ребят в доспехах и вышибалы, кланяясь в ноги, отдыхают в сторонке, а я вместе с Гвинием и Августой по задымлённым неким дурманом извилистым лестницам подымаюсь на третий этаж в кабинет хозяина данного заведения.

Крепкий плечистый дядя, не отрывая головы от пола, молчаливо выслушал все мои требования и наставления, а также провёл экскурсию по своим владениям. Рассчитывавший увидеть здесь Зорфов и другие расы, я был крайне разочарован, что очень сильно сказалось на взмокшем от страха лице местного владельца. Предупредив того о том, чтобы в этом месте не было никакого дурмана, спросил насчёт болезней, связанных с женщинами. В ответ на что получил какой-то странный взгляд и категорическое «все здоровы». Кажется, этот мир ещё не успел познать все «прелести» передающихся половым путём заболеваний. Что ж, так только интереснее. Пусть я и не собирался совать во всё, что движется, но подрядить кого-то на поиски интересных лотов всё же собирался. Попросив свиту оставить меня наедине с хозяином борделя, получил категоричное «нет», что от старпёра, что от сеструхи. Пришлось изливать мои желания при помощи глубоко завуалированных речей и фраз. О необходимости перенимания других культур, навыков и знаний. До конца не уловивший ход моих мыслей дядька, при всепожирающих взглядах моей свиты, в тупую и напрямую поинтересовался, нужны ли мне только мужчины умельцы или ещё подойдут и женщины. Просто идиот. Как он вообще умудрился занять подобную должность, не читая атмосферы!

Смирившись с его тупостью, кивнул. Подойдёт любой раб из чужих земель, что попадёт на прицел его парней и будет представлять из себя хоть какую-то ценность. Основной упор же делал на свиту зверолюдей и, разумеется, на длинноухих долгожителей, любивших свои сказочные леса. Мужик как тому и положено, кивая, нихера не понял, в отличии от полыхавших ко мне со спины злобой инквизиторши, в принципе не терпевшей другие расы и Гвиния, всей душой ненавидевшего Зорфов. Их предрассудки и стереотипы продолжали ставить мне палки в колёса, и с этим требовалось уже что-то делать. К тому же, если в ближайшее время всё грозит наебнуться медным тазом, то почему бы и не пуститься во все тяжкие? А ещё…

— Нам бы не помешало вновь посетить таверну, что на это скажете? — желая послушать людские байки и сплетни, в коих всегда можно найти частичку правды, обратился я к своим спутникам. «Как пожелаешь» — ответила сестра. «Таверна будет та же»? — слегка повеселев, переспросил советник.

От автора: Ребят, если вы по какой-то причине это читаете, значит сие творение вас чем-то да зацепило. По этому, прошу, поддержите лайком и подпиской. Вам не трудно, а меня это пипец как мотивирует работать больше и дольше!

В этот раз посещение оказалось не столь продуктивным, как в прошлый. Люди сплетничали о причинах визита Герцога, обсуждали увеличившееся число торговцев, что всё чаще стали не просто заселяться на постоялые дворы, а на долгие сроки закреплять за собой целые этажи местных гостиниц. Так стали поступать самые ушлые торгаши, прибывавшие к нам из близлежащих городов. Притянув с собой десяток рабов и для виду показав тех проверяющим, те пытались выдать себя за местных, и благодаря удачно переданной проверяющему взятке, могли спокойно продать дорогие товары, предназначенные для знати с куда меньшим налогом на выручку. Всё это являлось лишь слухами, так как о таком ни один из моих городских министров не докладывал. Однако, данная молва среди недовольных горожан пошла не просто так, а это значит, что что-то подобное уже было.

За разговорами о стремительно богатеющих ремесленниках и торгашах, краем уха зацепил и тему рабов, продававшихся чаще всего ещё на подъездах к городу. Самые ушлые торгаши, вылавливали идущих в другие города торговцев, забирали за полцены товар, что ещё даже не успел попасть в столицу, а после продавали его в Нивграде в тридорого.

Поговаривали, что местное сообщество купцов даже слух пустило. Якобы в моём городе невозможно продать раба, лишь бы ажиотаж и вся эта «рабская лихорадка» продлилась чуточку подольше. Вот в этот вопрос, в отличии от махинаций с недвижимостью и налогами, я лезть не собирался. Рабы из столицы привозятся? Привозятся. Переплачиваю я за них? Нет. Тогда и в разборки местных лезть нет мне никакого резона. Пусть воюют между собой, обманывают и режут — до лампочки. Рано или поздно что столичные, что приграничные доберутся до Нивграда, и к этому времени я уже обязан буду построить как можно больше постоялых дворов, обычных домов и мастерских, которые, в свою очередь, после буду либо сдавать в аренду приезжим, либо продавать. К сожалению, какую именно вести политику в отношении недвижимости я пока не решил.

Дверь таверны со скрипом приоткрылась. В проёме показался знакомый, невысокий и тощий силуэт оборванки, хорошо загримированной под юношу. Эдриан или как Зорфа сама называла себя — Эд, увидеть здесь я точно не ожидал, поэтому и удивился. После чего, взглядом указав сестре на незваного гостя, попросил ту пригласить зверюшку за наш стол.

Едва моя лазутчица щёлкая клювом поравнялась с нами, как Августа, внезапно схватив ту за рукав, резким рывком усадила на скамейку рядом, а после, незаметно приставив той клинок к ляжке, предупредила: «чтобы без глупостей». Сегодня наши магические маски совершенно отличались от прошлых, но даже это не помогало избегать ненужного внимания. Весь город гудел о смерти «весёлой троицы», любившей стрясти деньги с заезжих богачей, а после той ночи и уж тем более дня, когда их головы украсили пики торговых кварталов, ко всем приезжим с крупными суммами стали относиться очень и очень осторожно.

Зорфа вела себя сдержанно, молчаливо, рта без команды не открывала, да и с виду казалась самим спокойствием. Чувствовалось, что девушка не впервые в подобной ситуации, оттого и ведёт себя весьма уверенно, хотя по дрожи в пальцах, которую та пыталась скрыть, сжав кулаки, было понятно, насколько она нервничает в новой компании.

— Костлявый, убери ковырялку, — первой подала голос Зорфа, — ибо если пустишь мне кровь, живым отсюда точно не выйдешь. Здесь каждый второй меня знает и каждый третий за меня заступится. — Блефуя и желая своей хрипотцой в голосе напугать Августу, прошептала оборванка.

— Полегче, гангста, — жестом попросив мага вернуть мне голос, произнёс я, после чего коротко стриженная неряха от удивления и одновременного испуга, головой в сидячем поклоне таранит стол, пытаясь попросить прощения у «моего высочества», но рука Августы вовремя успевает залепить той рот.

— Господин, зачем вы вновь сюда пришли, сейчас все местные обсуждают ваш прошлый визит, пытаясь понять, кем же были те незнакомцы? — шёпотом, с огромными, круглыми от удивления глазами, прижимаясь к столу, словно мышка, пропищала Зорфа.

— Пусть обсуждают. Что нового, Эд? — на мой вопрос бродяга попросила в очередной раз убрать нож и перестать держать ту за шиворот, словно какую-то помойную кошку. На что Августа резонно заявила, что та такой и является и не ей диктовать условия святому инквизитору. В общем, добродушная сестричка осталась при своём, вынудив Зорфу приступить к своему внеплановому отчёту.

Говорила она и о нервном хозяине борделей, предполагавшем, что принц будет посещать его заведение с целью истребления специальных «лотов», которые стоят очень дорого, и о ребятах, что должны были того защищать от любых других проблем, но, по-видимому, не от меня. Банды открестились от каких-либо прямых конфликтов с имперской гвардией, и даже сказали: если я буду чересчур много требовать с владельца «дома наслаждений», даже обратятся ко мне с какой-то с письменной петицией, но уж никак не с ножом, хотя кто его знает. Также, она говорила и о начавшейся в соседних лесах охоте. В роли дичи четвёрка тёмных эльфиек, умудрившихся как-то при помощи темной магии разрушить антимагические кандалы и убить своего хозяина, а вместе с ним и десяток бойцов. По рассказам очевидцев, со стражей поступили весьма и весьма жестоко. Местный лорд, которому, собственно, и предназначались тёмные как подарок, осознал всю опасность клана убийц, практикующих древнюю магию, поэтому отправил за ними в леса все свои силы и даже больше, после того, как четвёрка навестила одну из его деревень и вырезала население, оставив лишь детей. Он, кусая локти, принялся искать наёмников. Ведь не дай бог по его вине беглые рабы устроят хаос в имениях соседнего Герцога или уж тем более моих. Простым извинением ему уже не отделаться.

Темные эльфийки — это хорошо. Особенно если они как в аниме с размером груди этаким четвёртым или и вовсе пятым, хотя вряд ли такие заметные личности смогли бы стать убийцами. Но попробовать поймать тех всё же стоило. Требовалось отправить на столь экзотическое задание Магнуса и его ребят. Пусть соберёт отряд из авантюристов и своих лучших охотников, а после, вместе с местными присоединяться к охоте. Четыре раба со смуглой кожей и длинными ушками возомнили себя вершителями правосудия, принялись резать моих сограждан, одного этого уже было достаточно для того, чтобы не церемониться с ними и поступить немного жёстче. Ведь если к рабыням и прочим угнетённым, лишённым и на какое-то место слабым я и испытывал жалость, ровняя тех со своим старым, беспомощным я. То в жёстком обращении к тем, кто привык убивать других и оставлять детей сиротами я почему-то сострадания не испытывал.

Безусловно, я знал, что идёт война. На границе одни убивают других, но чёрт… Кажется, я впервые задумался о том, что и сам имею «двойные стандарты», а также свои взгляды на термин «справедливость». «Прям таки злодей»… — Хмыкнув и усмехнувшись про себя, подумал я, и выбравшись из мечтаний о горячих и страстных эльфийских телах, перевёл взгляд на заинтересованно следившую за моим настроением Зорфу.

— При… Господин, — взгляд Эд при виде моего нездорового блеска в глазах слегка помрачнел, — скажите честно, вы ведь ищите редкие для людей виды не просто так, верно? — за проницательность десять баллов. Киваю той в ответ. — Зачем вам представительницы других рас?

— А сама как думаешь… — Предложив бродяге озвучить свои идеи, холодно проговорил я.

— Коллекция, — опустив взгляд на стол, обречённо проговорила Эдриан. — Лорд Тутлюс собирал жизни и страдания чужих молодых жён. Вы же, по-видимому, коллекционируете немного другое. Жизни Зорфов в этих краях не ценятся, оттого наигравшись с нашим видом, чьи тела по вашему приказу утопили в крови весь тракт, вы принялись за другие, не изученные вами…

Нож Августы, вплотную прильнув к горлу бродяги, вынудил молодую девицу заткнуться. Сестра едва сдерживала свой гнев и даже пустила бедняге немного крови.

— Забыла с кем говоришь, ёбаная шавка. Думаешь, если госп… — Будучи готовой свернуть зажмурившейся бедняге шею, сквозь зубы процедила сестра, вынудив меня ту прервать.

— Отпусти девчонку, — проговорил я, а после, заглянув в испуганные и уже приготовившиеся к смерти глаза, добавил: — частично она права. Я ведь действительно хочу собрать коллекцию, вот только не из чьих-то голов. — С этими словами, глядя на непонимающе глядящую на меня тройку, прокашлялся и принялся давать заднюю. И так лишнего себе позволил сболтнуть. — Хотя, ха, в принципе, головы у них всех, как бы, тоже есть… Забудь всё, что слышала Эдрина, тебе достаточно знать лишь то, что пока ты служишь мне, тебе не придётся ходить голодной и думать, где завтра достать кусок еды. Возникнут проблемы — я помогу их решить. Просто делай свою работу и сообщай нам об обстановке в городе, хорошо?

Коротко стриженная оборванка вновь взглянула на меня неким странным, полным смешанных чувств и мыслей взглядом.

— Ну что из сказанного тебе ещё не понятно? — чуть грубее переспросил я.

— Лишь то, зачем четырнадцатому принцу великой империи запоминать имя такого мусора, как я, — взглянув сначала на всё также пышущую гневом Августу, а после и на мага-целителя, едва слышно отозвалась Зорфа, а после, едва заметно откланявшись, исчезла у выхода, так и не добравшись до стойки.

От слов вчерашней Зорфы, весь последующий вечер и ночь испытывал жуткий дискомфорт. Ещё не так давно, ни одна из девушек на меня и поглядеть бы побрезговала, а сейчас, ебать копать, принц этой империи, при бабле, связях и власти, жених номер один! Бесит, что одним всё достаётся с рождения, отчего на их шею штабелями вешаются, а другим… Другие как я, чёртовы задроты, только и могут, что фапать и слушать «какие они хорошие».

А ведь раньше, фантазируя, как бы поступил, стань вдруг королём или принцем, я видел себя совершенно по-другому. Думал, появлюсь такой в тронной зале и как начну продвигать инновационные идеи о равноправии, толерантности и терпимости, а тут какая к чёрту толерантность? Да меня даже за попытку отменить рабство в своих землях лорды на вилы поднимут или и вовсе как еретика инквизиторы на костре сожгут. Спать с Зорфами нельзя — не по статусу. Рабов в наложницы тоже нельзя. За стол с теми не садись, этим руку не подавай, тем не кланяйся, веди себя как хмырь и павлином ряженным броди. Бесит блять, я же принц и по идее могу делать, что хочу и где хочу, откуда столько сраных нельзя⁈ Ещё эти бабы Герцогские на голову свалились, и без того мозг всякой хернёй загружен, так и эти добавят проблем.

Одно радовало с утра. В этой забытой часовни, вместе с стоявшими на коленях перед знаменем монашками я мог побыть как и раньше, таким же как и все. И пусть я не верил в бога, но отвлечься от дел и побездельничать в скромной и простой компании всяко приятнее, чем в кругу мерзких и лживых толстосумов из мэрии.

— Господин, кажется сегодня вы не в духе, — обратилась ко мне Катрин, что закончив утреннюю службу, принялась заворачивать в тряпки мощи, а как по мне обычные «остатки» какого-то бедного «святого» в тряпочку. Вот кому-кому, а этому покойничку, коего даже после смерти всюду тягают за собой и заставляют работать, я точно не позавидую. Ну, был он хорошим человеком, помог обществу, ну отпустите вы его уже, с хера ли он и после смерти должен делать то, до чего у большинства не доходит желание и руки?

— Да, множество проблем, уважаемая Дэримэ, — понимая, что вновь начинаю закипать, тяжко вздохнув, отозвался я.

— И не смотря на это, вы нашли в себе силы уделить нам время в совместной молитве. Это весьма похвально, ведь обычно люди из верхов предпочитают в такое время отлёживаться и отдыхать в объятиях демонов распутства и пьянства.

«Хотелось бы, да некогда».

— К сожалению, Катрин, ваша шумная и необразованная компания стала единственным местом, где я могу побыть самим собой.

— Ну что вы принц, большая часть из нас всего лишь освобождённые от рабского клейма женщины. Как можно сравнивать общение с нами и отдых, вы же учите и присматриваете за нами…

— Таков долг мужчины — присматривать за женщинами, — приобняв эту пышногрудую по талии и заметив на её щеках проступивший румянец и улыбку, впервые за сегодняшний день обрадовался своему положению и тому, что имею возможность отпускать такие пафосные речи. Каким-то образом эта грудастая простушка, с лёгкостью и без применения своего крайне сексуального тела могла подарить мне некое наслаждение, которое я, в свою очередь, всё больше утрачивал при постоянных ласках в обществе рабынь. Возможно так на мне сказывалась обыденность и лёгкость, с которой я мог приказать тем сделать что угодно, и то, что именно с этой вот особой, подобного себе я позволить не мог, вернее мог, но ебанутая на всю голову инквизиторша после подобного точно поджарила бы мои яйца на костре, а это для меня весьма весомый сдерживающий фактор.

— Скажите принц, а занятия сегодня будут? — обратилась ко мне проходившая рядом монахиня, в чьих больших и восторженных глазах я видел собственное отражение. Многие из них боготворили меня за наши занятия. Приятное чувство, но со временем радость от него слегка подзатупилась, но её с лихвой компенсировала компания Катрин. Порой мне даже начинало казаться, что главной целью старшей сестры Дэримэ являлся даже не контроль за сёстрами, а попытка через меня добиться для них более приемлемых условий. Ведь даже когда я по-настоящему глупо шутил и делал какую-то немыслимую глупость, она всё ровно мило улыбалась и никогда не делала шаг в сторону, когда я позволял себе ту приобнять. Безвольная и очень красивая кукла, с очень праведным взглядом на жизнь и полной грудью любви ко всем её окружающим. Мне не хотелось из-за своей небрежности ломать такую красоту, поэтому сам порой старался держаться от монахини подальше, хотя при этом вряд ли она не замечала тот стояк, который в этих лёгких штанах мне периодически не удавалось скрыть подручными предметами.

— Разумеется, — жестом указав по направлению к резиденции, — прямо после молитвы и приступим.

Девушки перешептывались, подсчитывали несложные математические задачки. Пока мы зацепились за плюс и минус, перейдя к трёхзначным числам. На данном этапе и этих знаний вполне хватило бы для работы в канцелярии и мэрии, но помимо математики ведь была и письменность, в которой всё было ну прям пиздец, как плохо. Как у меня, так и у этих дам, что сейчас у доски, с трудом могли прочитать обычные слоги. К сожалению, именно письменность стала для всех нас одной большой проблемой, ведь в отличии от тех же сложений и вычитаний, которые можно было практиковать при подсчёте и стирке грязного белья, овощей, уборке (многие монахини считали взмахи своей метлы) с письменностью дела обстояли куда сложнее. Там требовалось запоминать.

Пока те зубрили и повторяли по десять-пятнадцать раз за самыми преуспевающими ученицами записанное на доске, я мог спокойно заниматься работай взятой «на дом». После своего прошлого похода, Магнус ещё не полностью восстановил численность своего отряда, да и к тому же одним из немногих раненных в бою оказалось его доверенное лицо, выполнявшее роль заместителя. Поэтому, сейчас тот с большой неохотой согласился отправиться в леса за темными эльфийками, обосновывая это нехваткой людей, которым мог бы доверять. Но, приказ есть приказ.

Ко всему прочему предстояло наращивать производство майонеза. Как и ожидалось, товар пришёлся по вкусу столичным купцам, что лишь попробовав поспешили сделать предзаказ. Хорошей рекламой для данного продукта являлось фраза «соус из секретных кулинарных книг одного из принцев», которую я просил распространять своим торгашам при каждом удобном моменте. Также из плюсов прошедших дней стоило отметить чутка разгрузившееся направление в сторону рудника. Теперь повозок, затаривавшихся провиантом, а также волочивших камень в город на рыночную площадь, стало гораздо меньше. Пусть мы и теряли пару медяков на камнях, но благодаря тому, что рабы вполне справлялись с работой в две смены и не тратили время на транспортировку лишних грузов, этот недостаток как-то перекрывался. Тем более, у нас строилась дорога, причём, весьма и весьма качественная. Инспектировавшая работы Августа заявила, что та не уступит по надёжности даже королевскому тракту, путешествовав по которому я себе всю задницу отбил. Сомнительный стандарт качества, но что поделать, другой технологии у меня нет, я ведь не дорожник и уж тем более не строитель.

Жизнь шла своим чередом, казна постепенно пополнялась. Дома строились, в город прибывало и оседало всё больше и больше рабов, мастеров и торговцев, а вместе с ними и денег. Недочётов, проблем или каких-то страшных невзгод, что внезапно могли уничтожить меня и город ждать не приходилось. Разве что чёртов горец Дункан мог поднасрать на моём пороге, выкинув в столице какую-нибудь глупость. Хотя в это сильно то и не верилось. Что он может? Поднять мятеж? А дальше? У первого принца армия на добрую сотню тысяч больше, чем у второго. Пусть часть её и на границе, столицу войска старшего брата отстоят без проблем. Да и папкина инквизиция вместе с имперской гвардией стоять в стороне не будет. А ведь есть ещё и маги, об обучении которых в своём городе я благополучно забыл. Работы — поле не паханное. Самое главное — это моё местоположение. Никто, ни одна тварь не могла нарушить моего покой, при этом не опасаясь за свою жизнь.

Я мог спокойно развивать Нивград, не опасаясь набегов и грабежей, инвестировать в него все свободные деньги, попутно истребляя коррупцию и наращивая боевую мощь, превращая его в самый передовой средневековый мегаполис, что в скором времени мог посоперничать даже с портовыми торговыми городами. Всё шло слишком хорошо, заставляя расслабиться, и как обычно, удар пришёл оттуда, откуда его не ждали.

В непроглядной ночи, когда тучи заволокли луну и звёзды, в Нивград прибыл едва живой посыльный. Загнав по дороге четырёх лучших лошадей, тот бледный и измученный, тихо произнёс то, чего не ожидал никто, включая меня.

— Богоподобный император умер. В ходе переворота второй принц сместил первого с очереди на престол и узурпировал трон, за ночь вырезав всю имперскую гвардию и верных первому наследнику людей.

Улицы столицы залились кровью, всех неверных узурпатору ждала смерть. Старые лорды, их жёны, дети, внуки, крепостные и даже рабы. Подвергались преследованию и немедленной казни. За один день, боевая мощь и поддержка первого принца в столице сократилась практически до нуля и теперь, тот будет вынужден снимать своё воинство, сражающееся против Зорфов и направлять на город в отчаянной попытке вернуть то, что принадлежит ему по праву.

Величайший и богатейший город из когда-либо принадлежавших людям ждала долгая осада, ибо за тысячелетия, что тот существует, ещё ни одному смертному так и не удалось покорить его крепкие стены. Если первый принц решится дать бой под стенами и уничтожит свою, самую крупную человеческую армию, то империя, понеся неимоверные потери, распадётся на множество кусков, так как больше в ней не останется той тотальной превосходящей всех и во всем живой мощи. Некому будет успокаивать беснующуюся знать, некому будет защищать приграничные земли от морских варваров, эльфов, Зорфов, Орков и прочей нечисти только и ждущей нашего распада. Каждый попытается урвать кусок от раненного зверя, и никто из жителей империи, будь то крестьяне или знать, не сможет остаться в стороне.

Настают самые тёмные, кровавые и жестокие времена, в которые человечеству придётся сполна заплатить за века угнетения и порабощения других народов.

Большой стол, два письма, мой город, а по бокам две чужие армии. Одна в дне пути готовит столицу к обороне, другая в любом случае пройдёт через Нивград, причём сколько бы сил не вкладывал в победу или в задержку армии первого принца, у меня не то, что шансов нет, но даже и намёка на его появление.

Три-четыре сотни против ста тысяч? Тут даже царь Леонид со своей сотней слегка бы обосрался, ведь в отличии от имевшего удобное ущелье грека, у меня на пол округи равнины, а на другую половину горы, что совершенно не влияли на проходящие через мой город тракты. «Срака, да ещё такая, что не пером описать, не на могильной табличке долотом выбить», — глядя на растерянные лица Гвиния и Августы, думал я.

Собирать сейчас ополчение и прочее — дело бессмысленное. Мобилизуй я даже всех граждан своего города и сёл, вручи тем лучшие доспехи, луки и даже лошадей, это не принесло бы каких-либо действенных результатов. Справа и слева расположились два свирепых бультерьера, когда я из себя представлял максимум очень маленькую и растерянную Чихуахуа, что лишь размером своих выпученных от страха глаз не уступала братьям.

Ждать, когда меня с землёй сравняют тоже не стал: первым же делом написал два письма, в которых как под копирку указывалось, что моя «светская задница в лице четырнадцатого принца» не собирается поддерживать ни одного из принцев и собирается полностью отказаться от всех притязаний на престол. Я собирался стать этакой Швейцарией, между Советским молотом первого брата, шедшего вернуть своё и немецкой наковальней второго, спровоцировавшей всю вот эту вот вакханалию…

Продавать оружие, ресурсы, рабов тем и другим, при этом оставаясь отстранённым и не в коем разе непричастным к их междоусобице, отличная, на мой взгляд, стратегия. Более того, я собирался полностью отказаться от прав на престол империи, ведь если та попросту развалится, столица сгорит, а принцы погибнут, кто помешает мне создать новую империю, чьим главным городом станет Нивград? Тем более все заготовки, включая финансовые и военные уже были у меня на руках. В планах значилось равномерное развитие сельскохозяйственной отрасли, так и военной вместе с производственной. С момента, когда столицу осадят, я потеряю возможность продавать майонез, а также возможность закупать рабов, но это казалось мелочью по сравнению с перспективой попасть под стальной каток первого принца, что из-за удара в спину не только потерял огромное число сторонников, но и подставил свою армию под удар на границе. Все наши враги перешли к активным действиям. Ежедневно в столицу направлялись десятки почтовых голубей с информированием о нападениях на приграничные земли. Лорды с передовой просили помощи, которой никто им не мог дать. Никто, включая меня.

Прошло несколько дней с момента как я получил известие об смерти отца. Ни один из братьев так и не ответил, а с моих земель каждые пол дня приходили новости одна хуже другой. Сначала это были лишь слухи, из которых я понял, что беглые темные эльфы движутся по направлению к моим землям. Но после, когда крестьяне одной из деревень нашли вырезанного лесничего, с одной лишь уцелевшей дочерью, всё приняло слишком скверный оборот. Эти рабыни могли сильно повредить моему городу, для этого только и надо было поджечь поля, да порезать население деревень, что в условиях приближавшейся осени и войны грозила мне и моим людям голодом, а также огромной финансовой потерей. Ведь я собирался за счёт излишков неплохо так подзаработать!

Сведений от отрядов Магнуса, высланного на решение этой проблемы, всё не поступало. Я знал, что он в порядке, знал где сейчас находится и что делает, но все его действия и потуги не приносили пользы. Тем временем мои порядочные и трудолюбивые пчёлки начали гибнуть при обработке своих полей, в след за чем и вовсе стали бояться выходить на свои работы. Через письмо Магнусу, а также обращение к мэрии и палате придворных, описывая страшную перспективу восстания, коего уж точно быть в моих землях не могло, вынудил местную знать не только распорядиться об увеличении и выставлении в деревнях и вокруг тех дозоров, но и привлечении собственных сил для поимки беглых Дроу. Эти мелкие вредительницы разрекомендовали себя в моих глазах как профессиональные диверсанты и убийцы, что даже столь опытного вояку Магнуса и привыкшую охотиться на всякую скрывающуюся под полом нечисть Августу, заставили понервничать.

Неделю я нервно грыз ногти, ожидая ответа от братьев и очередной сводки с моих территорий. Целых семь дней я не мог спокойно есть, спать и работать, судорожно вздрагивая и переживая как за подчинённых, находившихся на смертельно опасном задании, так и за свою шкуру, ведь отказ одного из принцев фактически подписывал смертный приговор для моего города и вот, на закате восьмого дня, небеса сжалились над моей тушкой и уберегли голову от чьей-либо пики, а жопу от осинового кола, или любого другого, на которые мои старшие братья так любили сажать им неугодных.

Второй принц согласился на мои условия, и более того, не требуя отречения от положенного мне, предложил и дальше править Нивградом взамен на нейтралитет. Этот дурачок, по-видимому, вообще не понял о чем я ему писал, но да ладно… Брат согласился торговать со мной и даже пообещал двойную плату, если во время осады мои товары каким-то образом будут проникать в город.

Такой хернёй с армией старшего под бока я заниматься естественно не собирался, но для галочки запомнил предложение брата и уже ночью, с частью свалившегося с моих плеч груза получил ещё одно, менее радостное, но тоже многообещающее сообщение. В мою резиденцию, вместе со своей группой, прибыл потрёпанный и замученный охотой Магнус. Умудрившийся при всём притащить с собой отличный трофей в виде четверых связанных по рукам и ногам пленниц. Стражник, принёсший эту новость, описал четырёх женщин как смуглых, подтянутых и фигуристых дам с чётко выраженными длинными эльфийскими ушами. Одна из пышногрудых женщин более других хамила, угрожала и сыпала проклятиями. Одета та была по всем заветам знатных Дроу и из себя скорее всего представляла крайне важную персону. Вполне возможно, в наши руки случайным образом угодил дополнительный ресурс, суливший не только телесные удовольствия, но и солидный куш. Осталось только понять, та ли эта эльфийка за кого себя выдаёт, или, быть может, своей пышной грудью она пытается спрятать рыбку покрупнее, вкуснее и слаще…

Спускаясь в подвал, где за решёткой, скованные по рукам и ногам, на холодном полу лежали четыре полуголые женщины. Невольно вспомнил выродка Тутлюса. Скорее всего, двух из этих убийц я отдам своим бойцам, после чего их от греха подальше прирежут. С одной возможно порезвлюсь сам, а «знатную» приберегу для обмена. Жестоко ли я поступаю? Разумеется жестоко, вот только как говорить о милосердии, когда перед тобой не просто рабыни, а самые настоящие, хладнокровные убийцы, что без зазрения совести вырезали целые деревни, оставляя в живых лишь бедных сирот.

За толстыми металлическими прутьями, скованная по рукам и ногам, на коленях стояла пышногрудая мулатка Дроу. Одежда женщины изодрана, слипшиеся чёрные волосы перекинутые через плечо не могли скрыть большой женской груди и таких же розовых сосков, коими та завлекала всех окружавших меня стражей, предлагая попробовать «последнюю женщину в их жизни».

Она кичилась, кричала, рычала и гавкала, как собака, акцентируя внимание на том, что она потомственная Кафу, что означало её как представительницу высшего сословия происходившего родом из Жарких песков Неберии. Глядя на этот пылающий взгляд, внешний вид этой Дроу понимал: перед тем как она сюда попала многие уже успели с ней порезвиться. Также, глядя на тех, кто прятался за её спиной, видел в женских глазах решимость и отвагу, присущую псам, но не как тем, кто их кормит. Позади гордого трио то ли притворяясь, то ли действительно страдая от какой-то болезни, кашляя лежала самая обычная с виду тёмная эльфийка, казавшаяся на фоне своих внушительных сестёр самой страшненькой и неприглядной.

— Магнус, а скажи мне пожалуйста, вон с той дохлой твои ребята развлекались? — приказав сунуть кляп в рот говорунье, отвлекавшей меня от размышлений, спросил я.

— Так она же больная, страшная, не то что эти три, господин… — Сначала попытавшись скрыть факт сношений своих подчинённых, а после во всём сознавшись, ответил мужчина. — Нет ваше сиятельство…

— Гвиний… — Окликнул я своего советника и тот, понимая, что от него требуется, сотворив заклятие развеивает над «больной» чары, после чего, в заместо измученного и изуродованного болезнью лица появляется молодое и красивое, выделяющееся карими глазами и красной меткой на лбу.

При виде этого все эльфийки выпучив глаза забились в конвульсиях, завизжали и даже попытались подползти к своей молодой соплеменнице, но стража естественно не позволила им этого сделать.

— Эй, грудастая, за все те слова коими ты полила меня и моих людей, может мне прямо сейчас её наклонить и перед вами трахнуть? — взяв Дроу за цепь, висевшую у той на шее спросил я, а после, подтащив к длинноволосой, кинул её госпожу прямо в ноги пустившей слезу приспешнице. Я знал, почему эта собака так громко лает, знал, что до потомственной дворянке той как негру великану до дюймовочки, знал и всё равно позволил продолжать спектакль. Она хотела выгородить эту Дроу, её казавшиеся до этого момента спокойные сёстры тоже вдруг взорвались эмоциями. — Ты ведь знаешь кто я, принцесса? — взяв ту за лицо, играя на публику спросил я и молодая Дроу, глядя на меня испуганными глазами, кивнула. — Это хорошо, тогда ты должна понимать чьих людей, крестьян твои сёстры отправили в землю.

Лицо потомственной Кафу затряслось в страхе, пуще прежнего взорвалась слезами кланявшаяся мне в ноги черноволосая, по чьему мычанию я мог понять лишь одно: она просила пощады для этой девушки.

— Вытащи ей кляп… — Кинул я солдату, глядя на то, как пышногрудая дроу, прижимаясь лицом к моему сапогу, пытается что-то произнести.

— Прошу, господин, я могу всё! Убивать, ублажать, готовить, служить, я сделаю для вас то, что даже и представить себе не могут ваши человеческие женщины…

— Тебе стоило предложить мне это раньше, — холодно, пытаясь напугать гипнотизирующую меня своим телом женщину, проговорил я. Позволить себя обмануть столь льстивыми словами значило забыть о всех тех смертях, что эти Дроу принесли на мои земли. В планах моих было кое-что другое. Мне требовалась компенсация и сейчас я приблизительно знал, как ту заполучить.

— Эту ушастую помыть и ко мне в покои, — тыкнул пальцем в Кафу я, и при виде вновь готовой разразиться словесным поносом её защитницы, добавил: — если хоть пинешь без моего дозволения, я прикажу скормить тебе сердца твоих подруг, а после и твоей же госпожи, поняла меня?

Лицо Дроу полыхало ненавистью, её трясло от страха и злобы за свою Кафу, что обернувшись к той, с натяжкой улыбнулась и на эльфийском что-то произнесла. Длинноволосая умолкла, дрожь по телу женщины прошла и та, уткнувшись лбом в землю, утихла. Её смиренное поведение, тембр голоса — всё казалось настолько показушным, что даже резко изменившееся поведение ещё недавно больной Кафу казалось чем-то обыденным. Мне повезло, сильно. Моя догадка оправдалась, и теперь я имел первоклассного и весьма ценного раба, вместе с настоящей командой, готовой той служить. Осталось только понять, как по выгодней использовать Дроу и её «молочных» подруг.

Тёмную эльфийку ко мне привели под самый рассвет. Гвиний знал как преподносить мне женщин. Смуглая девушка в белом, чуть ли не свадебном и очень откровенном наряде выглядела просто сногсшибательно. Глядя на такую красоту, приправленную злобным и покорным взглядом, так и хотелось сначала сделать своё грязное дело, а уже после вести с той переговоры, вот только деньги и выгода всегда для меня были превыше всего. По крайней мере в прошлой жизни… В играх… И когда вопрос не касался женщин…

— Сука… — Понимая, что из-за просвечивавшегося женского платья не могу настроиться на рабочий лад, выругался я, и та, восприняв это как команду, вслед за захлопнувшимися дверями принялась раздеваться. В первую очередь на землю упало платье, едва скрывавшие женские бёдра, после некое подобие блузки, полностью оголившее смуглое тело, без единого синяка и шрама. Изящная и нетронутая, сейчас она полностью отличалась от своих сестёр, и лишь одно объединяло некогда знатную Кафу с её сёстрами — магическое клеймо, начертанное Гвинием на относительно небольшой женской груди.

Глядя на меня, женщина высокомерно фыркнула, презрению ко мне в этих карих, тёмных глазах не было предела. Не произнося и слова, виляя своим сочным задом, та продифилировала к моей кровати, а после, упав на простыни, повернулась задницей и небрежно обронила: — Не заставляй меня ждать больше положенного…

Видок, конечно, сзади открывался весьма симпатичный и респектабельный. Подтянутая попка, изящная кисть, смущённо прикрывавшая точно такой же как и у моих рабынь вареник, и эта неловкая, затягивавшаяся пауза, забавлявшая меня всё больше и больше… В такой ситуации я просто не мог не попытаться пошутить.

— У женщин Дроу принято приветствовать гостей широко раздвинутыми ногами или что? Вы, Кафу, весьма прелестны, когда молчите, но будьте любезны, прикройтесь или если вам так не терпится я могу позвать кого-то из своих солдат, возможно они удовлетворят ваши пожелания…

Будь у темной сейчас под рукой нож, она не щадя жизни точно бы кинулась на меня. Её со скрипом повернувшаяся в мою сторону шея, а после сжавшееся и поспешившее спрятаться под одеялом тело так и говорило: «Какого чёрта ты несёшь, сукин сын»⁈ Именно такой реакции я и ждал.

— Чего тебе нужно, Принц Душегуб? Я и так предложила тебе всё, что у меня есть, — сжимая в своих ручонка моё бедное, ни в чём неповинное одеяло, сквозь зубы простонала та.

— Сегодня твоё тело мне уж точно не требуется. Простите, конечно, уважаемая Кафу, но у меня каждая вторая служанка и та по симпатичнее вашего будет, даже если брать во внимание вид сзади, — вновь в глазах пленницы вспыхнуло пламя. Выскочив от злобы из-под одеяла, ту даже не смутила нагота. «Как ты посмел так говорить о высокородной мне» — видел огромную табличку на лбу темнокожей я, что только больше меня забавляло. — Прикройтесь, ваше тело всё равно меня не возбуждает… — Словно лукавым ведром воды окотив строптивую дроу, заставил ту вновь спрятаться под одеялом.

Постепенно, женщина стала успокаиваться. По поведению и неумению сдерживать свой гнев предположил, что та не так уж и стара. На глаз мы были ровесниками, вот только как оно было на самом деле, я пока ещё не знал.

— Если вас не возбуждает моё тело, тогда зачем вы меня позвали? — вновь, но с каким-то большим уважением в голосе, спросила Дроу. Так-то лучше.

Поднявшись из своего кресла, стараясь пиджаком прикрыть стояк, спокойно подошёл к кровати и сев на краю, проговорил:

— У тебя и твоих подопечных есть два пути… Первый, ты насильно становишься моей наложницей и рабыней, а твои подопечные отправляются в землю, причём после очень и очень болезненных обрядов. Второй, ты также становишься моей наложницей, но добровольно, твои дроу всё также верны тебе, но выполняют мои поручения, — взгляд Кафу изменяется, она чувствует слабость во мне, что заставляет некудышнога актёра вроде меня идти на блеф. Неуместно усмехнувшись, добавляю: — и чуть не забыл, есть ещё и третий, правда его даже Зорфы распятые от Нивграда до столицы не выбрали. Мне озвучить?

От последних слов на глазах пытавшейся скрыть страх Кафы проступили слёзы. Словно в припадке та закачала головой, повторяя: «я прошу вас пощадить моих людей и сделать меня вашей наложницей».

— Я милостлив, — вырвав свою руку из обхвативших ту женских ладоней, холодно и самодовольно произнёс я, — поэтому позволю тебе служить мне и потом перемешенным с кровью доказать, что ты и твои сородичи, забравшие драгоценные жизни моих крестьян, заслуживаете право на существование.

— На колени… — притянув Кафу обратно к камере, отдал я приказ и тёмная эльфийка, одетая по моей воле, так как и положено аристократкам, тотчас прямо на глазах у своих же сестёр и моей гвардии опустилась на оба колена, головой уткнувшись в грязный пол.

— Госпожа… — Со слезами на глазах проронила одна из двух забившихся в угол Дроу.

— Я хочу, чтобы эта молчунья разделась… — Глаза в глаза глядя на непокорную темноволосую, произнёс я, и Кафу Фаэрил без какого-либо промедления и жалости чётко произносит: Хивару, ты слышала приказ нашего господина, разделась, быстро.

С вызовом таращась на меня, та срывает с себя кофту, отчего и без того большая грудь с двумя такими же большими, розовыми сосками, слегка обвиснув под собственной тяжестью, становится ещё больше. В след за кофтой на землю лоскутами падают и ошмётки разорванных штанов. Снизу женщина вся грязная, не мытая, даже о минимальной гигиене и уходе за собой не могло быть и речи. Пусть тело её и сводило с ума не меньше, чем тело прекрасной, светловолосой Катрин, но данное непотребство скорее отворачивало.

— Стража, выпустите её, — даю команду я и черноволосая Хивару, высвобождаясь от одной из четырёх связывавших трёх рабынь цепей, звеня стальными кандалами, на руках, ногах и шее, на четвереньках выползает ко мне. Взгляд задрыпанной красотки не поднимается выше глаз своей склонившей голову госпожи.

— Можешь говорить… — Разрешаю той я. Дроу молчит, но после с некой обидой произносит:

— Что же сделал с вами этот человек, что честь и достоинства бесстрашных Дроу заставили вас ему присягнуть? Моя любимая Кафу, неужели страх смерти в вашем сердце настолько велик, что…

— Заткнись Хивару, ты всего лишь слуга и ничего не понимаешь… — Произносит самая молодая и неопытная кафу, коей после нашего скромного и вполне обычного (как для хозяина и слуги) разговора оказалось всего-то сорок лет, хоть и выглядела та без магического грима на каких-то лет восемнадцать.

Перед лицом главной прислужницы знатного рода дроу — Мастера тёмного клинка Хивару Дарадай, — на пол небрежно рухнула стопка вещей, кинутых одним из моих слуг. По-видимому женщина приготовилась к тому же, что и происходило с ней во время пленения, но увы. Уж слишком мерзко та сейчас выглядела. Непонимающий взгляд пышногрудой вновь переместился на её хозяйку, а руки потянулись к чистой одежде.

— Слушай сюда… — Встав между госпожой и слугой так, чтобы Хивару в первую очередь видела и слышала меня, как можно более злобно произнёс я. — Отныне Кафу Фаэрил моя гостья и будет токовой оставаться и дальше до тех пор, пока: первое — я не получу ответ от своего гонца по поводу вашего выкупа; второе — ты и твои сёстры будут мне полезны. Я не собираюсь за бесплатно защищать вас, одевать, кормить и заботиться о пока ещё не тронутой именно мной чести твоей госпожи. — Удивлённая моим словами Хивару подняла голову. — Иначе говоря, она мой заложник, и ваша верная служба, а также удовлетворение всех моих требований, залог того, что твою госпожу не постигнет крайне суровая и очень страшная участь. Ты меня поняла? — Дроу, молча глядя на меня снизу вверх закивала, а после, словно опомнившись, выгнулась, выпячивая грудь и своими пальцами потянулась к моим штанам, пытаясь те с меня стянуть.

Тыльной стороной ладони отбиваю в сторону её руки, и та смотрит удивленно и с какой-то злобой.

— Я рад, что вы меня поняли, но для начала будьте так любезны, Мастер темного клинка Хивара, приведите себя в порядок, от вас воняет хуже чем от выгребных крыс Нивграда, — мои слова сильно задели гордую дроу, что опустив голову, быстро прикрыла грудь выданной одеждой.

Стража и прислуга, вместе с Гвинием, всё это время стоявшими неподалёку с удивлением и потехой наблюдали за тем, как я укрощаю строптивых и казавшихся для тех непокорными Дроу. Всего-то и требовалось взять в заложники главаря, пообещать тому лучшие условия в случае сотрудничества и лютую смерть в случае неповиновения, и вуаля, круговая порука налажена. Исчезает или предаёт слуга — умирает госпожа и оставшиеся Дроу. А если меня пытается предать или обмануть сама Кафа, то тут уж тогда и ей и её слугам придётся ой как несладко. Я во всех подробностях объяснил молодой Фаэрил, что со мной лучше дружить, и что так или иначе большинству её сестёр не удастся миновать стен Нивграда, а оставшимся даже добраться до границ моего региона.

Самым лучшим вариантом для темнокожих оставалось относительно безопасное пребывание в моём городе, по крайней мере до прибытия посыльного, коего я отправил прямо перед Фаэрил с очень выгодным и считавшимся самой Кафу крайне щедрым. Я не просил у первоклассных убийц выдать мне их секреты, выслать адамантитовую броню, являющейся лучшей во всем мире, а всего навсего просил золота, коего у тёмных, занимавших гористую местность по словам той же Кафу, всегда было в избытке. Также не забыл позаботиться о безопасности посла и двух имперцев, выделенных для его защиты. В случае если тройка послов не вернётся из Жарких песков Неберии, пообещал прислать тем на границу три головы Дроу и пару ушей знатной Фаэрил, что даже несмотря на мои угрозы считала предложение крайне выгодным для обоих сторон. В общем, уделив пару часов своего внимания тёмным эльфам, благодаря своей щедрости, а также рабским печатям, созданным Гвинием, сумел завладеть двумя слугами, одной пышногрудой милфой и ничего не умеющей принцессой, перспектива продажи которой в ближайшие два три месяца грозила мне очень серьёзным пополнением казны.

Со всей этой канителью с выкупами и дроу, совершенно позабыл о уговоре с Дунканам. Сейчас по большей степени мне было не до герцогской дочки, тем более, если из-за неё мне мог угрожать первый брат. Данную мысль, «что не буду воевать в случае опасности с первым братом», я в красочной форме изложил и в очередной раз передал на бумаге как самому Герцогу, находившемуся в столице, так и его женщинам. Ответ был быстрым: «всю ответственность за свои действия берём на себя», — говорилось в послании дочерей Дункана, да и в завуалированных словах старого «горца» прослеживался одинаковый посыл.

Дав сутки отдохнуть своему наёмному командиру Магнусу, приказал вновь собирать группу в рейд. Сейчас я собирался изъять дополнительную плату с Графа Ливидия. Столице сейчас не до торговли, большая часть торгашей бежала с города, другая, самая рисковая и малочисленная, собиралась остаться до конца и урвать свой кусок за продажу съестных товаров во время осады. Именно первых требовалось как можно скорее оповестить о таком чудном месте как Нивград. Людей Магнуса я собирался использовать как глашатая, что получив пару лишних медных к жалованию должны будут пойти по кабакам и распространять данную весть. Другая же часть наёмной сотни займётся обсуждением с Ливинием поставок ресурсов, нужных мне для строительства. Обработанная древесина и камень, те же рабы, и всё, разумеется, по чуть-чуть заниженной цене в качестве «добрососедского» жеста. Злоупотреблять своим положением я не намерен, и в качестве оплаты думал поставлять тому соусы, а также предоставить какую-никакую недвижимость в своём городе. Специально для его «доверенных» торговцев в том, что у столь успешного графа были свои подкормленные люди, я не сомневался, и именно благодаря им я также намеревался увеличить и без того росший на глазах поток денег, проходивший через счётную палату загибавшейся в бумагах и отчётах мэрии.

Эти старые пни выли, как битые собаки каждый раз, когда я спрашивал как у них дела. Ещё немного и они сами возьмутся за обучение крестьян, лишь бы не проводить всё оставшееся им время в пыльных и мрачных застенках Мэрии.

К сожалению, и на следующий день, что Магнус, что я, Гвиний, Августа и всё прочее население Нивграда приступить к работе и своим обязанностям так и не приступили. Столица наконец-то официально оповестила весь ближайший мир о смерти Богоподобного Императора.

Улицы и без того мрачного города украсились траурными речами, слезами и процессиями. Из каждого окна доносился плачь, выказывания соболезнований и вопросы типа: «а как жить дальше»? Каждый из крестьян ныне живущих в империи родился в свете Императора. Они, их отцы и деды и прадеды росли и умирали в годы его правления. Вряд ли кто-то из них знал моего папашу лично или жал ему руку и ужинал с тем за одним столом, однако, это не мешало старикам рыдать, словно новорождённым. Все, от мала до велика, от умственно отсталого до гения понимали: со смертью Бога кто-то попытается занять его место, а это значило, что времена смут и междоусобных войн пришли в их бедные дома. Вчерашний крестьянин по приказу лорда возьмётся за вилы, чтобы убить соседа, служившего другому лорду. Друг, брат, сват — неважно. Считавшие себя в безопасности от налётов и приграничных атак, мужчины уже сейчас, со смертью хранившего их покой Императора готовились отправиться за ним, а женщины, надевая на себя чёрные, пропитанные сажей платки, терзая сердца дурными мыслями, примеряли на себе траурные наряды и роли молодых вдов…

От старшего, первого принца всё не было вестей, однако уже сейчас через связи Гвиния, по всей империи, через каждое сообщение, прибывшее голубем или посыльным, отслеживались крайне дурные тенденции. Вся знать аристократия мобилизовали свои войска. В стороне не остались и другие мои братья.

— По-видимому и нам погреметь оружием придётся, да, старикан? — откинув в сторонку очередное письмо с просьбой очередного лорда нанять того вместе с войском для «защиты и избежания проблем в дальнейшем». Теперь даже титул сына Императора ничего не стоил. В миг я потерял всё: авторитет, поддержку знати и стал добычей для кучки средневековых идиотов, возомнивших о себе не весть что.

— Кого это вы назвали стариканом? — недовольно поморщился целитель, предоставив следующее письмо.

— Убери эти бумажки, — видя очередное письмо от очередного неизвестного лорда, рыкнул я, — ими только зад подтирать…

Хмурый как грозовая туча Магнус, молча подпирал стену моего кабинета. Он и ранее не был особо многословным, ну а сегодня прям совсем раскис.

— Капитан, сколько нам нужно регулярных солдат, чтобы догнать численность армии Нивграда до средних размеров наших соседей? — спросил я у того, на что мужчина всё так же хмуро спросил:

— Регулярных? Наш максимум — это две-три тысячи крестьян с вилами и в лучшем случае копьями. Ополченцы — не регулярная армия, господин. При обороне города, изданный вами указ о «луке в каждых руках» станет нашей козырной картой, точно так же, как и Осиротевшая сотня Имперских гвардейцев, но эти две-три тысячи… — Магнус находился в растерянности, он не знал как выразить свои мысли. — Этот сброд, даже в победном бою может разбежаться, об выставлении их на поле боя я и вообще молчу.

— Вы не ответили на мой вопрос, Капитан, — с упрёком, напоминая о субординации и о том, с кем говорит «вчерашний гвардеец», произнёс я.

— Прошу прощения, юный господин, — выпрямившись и слегка взбодрившись, ответил тот. — Двух тысяч регулярных, тренированных воинов, оснащённый лёгкой бронёй и хотя бы таким же вооружением будет достаточно.

Вновь тишина воцарилась в моём кабинете. Я и мои слуги жили не в промышленном веке, и две тысячи тех же мечей становилось огромной производственной проблемой. Вилами и копьями при защите города сильно не помашешь, мечи дорогие и их в быту особо то и не поиспользуешь, а значит требовалось оружие, которое и в мирное и в военное время будет полезно и досмотрено тем же крестьянином.

— Магнус, как ты относишься к боевому топору, владеешь таким? — в очередной раз смутив мужчину своим «глупым» вопросом, получил утвердительный ответ. — А как смотришь на то, чтобы вместо мечей оснастить нашу «будущую» регулярную армию топорами? Это оружие достаточно короткое и удобное для сражений на стенах и за городом, причём крайне полезное в быту и достаточно дешёвое в изготовлении. — Вновь немая пауза, вновь все задумались.

— Звучит разумно, мой господин. С вашего позволения, я останусь в городе и лично займусь подготовкой первого десятка бойцов, что в последующем займут роль сотников вашей регулярной армии. Жизненно важно, чтобы это были верные и проверенные нами люди, я просто не могу доверить эту работу кому-либо другому… — Склонив голову передо мной и инквизитаршей, с вызовом в голосе проговорил мужчина.

— Даже мне? — недовольно насупилась в ответ сестра. Она не любила когда кто-то из нижестоящих пытается оспорить её превосходство и «возвышенность» над другими. По-видимому лишь мне сестрёнка прощала подобные выходки.

— Даже вам, великая воительница, — ожидая данного вопроса, коротко ответил бывший капитан и поспешно пояснил: — Вы умеете добиваться правды, но в наборе и управлением армией, как и её подготовкой, никогда не участвовали, а значит хуже меня подходите на эту роль. — Внезапно сестрёнка вместо злобных речей улыбнулась и кивнула. Кажется она тоже понимала важность данного отбора, проблему которого одним набором крестьян в свои ряды, а также оснащением их топорами нам было не решить.

— Хорошо, допустим мы снабдим наши войска топорами, забыв о щитах и доспехах… Но как нам быть с этим самым войском? Держать его в городе в надежде, что на нас кто-то нападёт и оно понадобится? — дельно подметил Гвиний. — С наших полей уйдёт тысяча человек, ваша светлость. Кто вместо них возделает поля, соберёт урожай, заготовит дрова на зиму для своих семей? Я уже и не говорю про обязательное жалование для каждого солдата…

Вопрос так вопрос… Чёртов старикан умел смотреть в корень и пуст сейчас. По моим прогнозам мы могли кое как вытянуть содержание тысячной армии, то от других планов по созданию излишка в провианте пришлось бы отказаться.

— Можем поступить так. Для начала, разместим дозорные отряды по всем границам нашего региона, что в случае появления любой армии оповестят Нивград, то есть нас. После собираем по десятку бойцов из каждой нашей деревни, из города чутка больше. Магнус занимается их муштрой, гоняет тех до посинения, заставляет парней оттачивать навыки владения топором, после чего те самые топоры мы оставляем им и отправляем обратно в их деревни. Пусть работают под присмотром своих десятников, что постоянно будут заниматься их контролем и тренировками, а также проверят, как хорошо наши крестьяне исполнили «Эдикт» своего принца. Пусть проверят сельские дома на наличие луков и стрел.

— Сложно контролировать, долго собирать, подготовка будет хуже, но и нагрузка в финансовом плане на регион куда ниже, лучше чем ничего… — Расчётливо проговорил Гвиний. Магнусу не очень понравилась данная идея, всё же он являлся сторонником жесткой муштры и полного контроля над своими людьми, однако, спорить не стал. — Ладно, с набором армии мы разобрались, но против кого мы будем её использовать? Вряд ли после наращивания силы, местные лорды решатся на какие либо посягательства в нашу сторону, — вновь взялся за старое старикан.

— А кто мешает нам спросить с них за вот эти вот «писульки»? — мой вопрос заставил Магнуса и Гвиния разделить частичку моего злопамятства и коварства. Грязные мыслишки всплыли на их лицах вместе с коварными улыбками. — Эти выродки ещё не поняли, кому перешли дорогу…

Карета и два десятка тяжелых всадников в сопровождении встретивших тех на границе региона разведчиков медленно приблизился к воротом города Нивграда. Местный капитан стражи, не стесняясь рукоприкладства, мощным ударом в живот поспешил напомнить провинившемуся в чём-то разведчику о его первостепенных задачах, и тот, рухнув на землю, поспешно извинился. После, злобный взгляд здоровяка переместился на карету, вынудив наблюдавшую за происходящим Герцогиню Матильду Бэгскую задёрнуть шторку своей кареты.

— Тут, по-видимому, все такие же варвары, как и этот четырнадцатый принц… — Встрепенувшись и поправив свалившуюся на глаза прядь волос, злобно обронила женщина.

— Поздно поняли это маменька… А я ведь говорила папеньке о том, что этот Карл чёртов деспот, тиран и садист. Одна его выходка с Зорфами чего стоила, а вы меня замуж отдать за его хотите! — злобно прорычала Элизабет, черноволосая, высокая дочь герцогини, что и лицом и повадками полностью пошла в строптивую и непокорную мать.

— Была бы чутка умней, то поняла бы, что сделано это всё было лишь для нашего с тобой блага, — с интересом разглядывая улицы и местных жителей Нивграда, стараясь зацепить сестру, проговорила светловолосая Шарлотта, что в свою очередь позаимствовала при рождении черты лица отца и ум матери.

— Какое к чёрту благо, дура! В столице будет куда безопаснее… — Возразила младшей Элизабет. — Там ведь армия Героического второго принца, и папеньки…

— Сама ты дура и героический твой принц дурак. Папенька не от хорошей жизни пошёл на мятеж, и сейчас рискует там своей жизнью ради нас и непутёвых братцев, — недовольно отозвалась младшая Шарлотта.

— Что? — влюблённая во второго принца, злобно набычилась Элизабет.

— А то, если папенька Дункан не будет уверен в безопасности своих земель, а также наших с тобою жизней, он наверняка убьёт второго принца, вернув столицу законному наследнику. Он сделает всё во благо империи, своей семьи и…

— Заткнулись обе, и Шарлотта, доченька, мы на территории потенциального врага, будь добра держать свой язычок за зубами. Ибо излишки ума имеют свойство изливаться из человеческих тел, — тяжело вздохнув, прервала умную не по годам дочку Матильда. В их городе практически все политические фракции поддерживали второго принца, в случае второго мятежа, что затевался её мужем, их бы убили, точно так же, как скорее всего убьют Дункана после того, как для армии первого принца откроются врата.

После подобного, скорее всего они потеряют всё своё Герцогское наследие и единственным шансом не пасть до уровня знатных куртизанок, из коих сама Матильда и происходила, было сосватать дочерей на ком-то побогаче. Желательно на той же императорской крови. Тогда, после гибели Дункана, она ещё имела возможность сохранить часть его земель, а также своё тело для самой себя. Она любила мужа, но его откровенное прощание перед уходом и происходящее вокруг лишь в очередной раз подтверждали мысль, что нужно учиться выживать без сильного мужского плеча. Ибо на сыновей идиотов, пожелавших остаться при дворе всё тех же враждебно настроенных к первому принцу аристократов — она положиться не могла. Скорее всего, двух её мальчиков ждёт тоже будущее что и отца… Но и плевать, мужчины глупы, и пока у неё есть её девочки, она точно не погибнет и не даст им пасть на дно, с коего его бабка и мама так долго выбирались.

Карета медленно ползла по городу. Мать со старшей дочерью нервно хихикая обсуждали «а какой же этот принц», пока любознательная Шарлотта растопыренными глазами оглядывала очень чистые и ухоженные на её взгляд улицы.

— Божечки… — Внезапно, средь спокойных улиц на глаза младшенькой попалась голова насаженная на кол, с подвешенной на ту табличкой.

— Что там, что там⁈ — подскочив к окну Шарлотты и уставившись в стекло, любознательно спросила, а после охнув, поинтересовалась у младшей: — Что там написано?

— «Я судья, судивший за золото, теперь тело моё в земле, а лик предостерегает вас и просит жить по закону и на совесть!» — зачитав это, светловолосая, впервые глядя на покойника или вернее на то, что от его осталось, смогла улыбнуться. Уродливая голова скорее вызывала у той смех, чем страх. Папенька Шарлотты расправлялся с неугодными похожим образом, но чаще всего это были враги желавшие тому смерти, воров из власти чаще всего наказывали поркой и штрафом, а тут голову с плеч… — Тебе бы, Элизабет, в твои то годы хотя бы читать научиться, тыж вообще дура дурой…

— Сама ты дура, а я Герцогиня и выше какой-то там грамматики… — Злобно фыркнув и в очередной раз мысленно упрекнув местного принца в варварстве, вернулась на своё место Элизабет.

Проехав ещё немного, карета встала. Поинтересовавшаяся происходящим Герцогиня получила растерянный ответ кучера: «впереди затор». Высунув голову Матильда с удивлением обнаружила переполненную людьми рыночную площадь. Подобное скопление свободных граждан, не рабов, в их городе происходило разве что по праздникам, да и то не в таких количествах, а тут не только чернь на улицы высыпала, но и торговцы, аристократы — все перемешались в кучу.

— Что там происходит? Кто устроил праздник спустя всего пару дней после кончины Божественного Императора⁈ — подозвав к себе провожатого, отправленного довести гостей до резиденции принца, поинтересовалась с недовольством Матильда.

— Будь сегодня праздник, я бы вас через город не повёз… — Злобно и чересчур для прислужника высокомерно, произнёс провожатый. Вырвавшись вперёд, тот вместе с личной стражей Герцогини принялся разгонять переполненную толпами площадь.

Всё больше и больше удивляясь этому месту, при этом раздражаясь не утихающему зудению старшей сестры, любознательная Шарлотта, подобрав в одну руку платье, второй распахнула дверь и в прыткой манере выскочив из кареты, под злобные выкрики матери запрыгнула на место кучера.

— Почему на их улицах так мало рабов, я вообще не вижу, чтобы на эшафоте проводились хоть какие-то торги. Принц Карл что, запретил рабство? — прикрикнув, дабы провожатый услышал, спросила младшая. Видя искреннюю заинтересованность, улыбнувшийся провожатый, что до глубины души был предан и верен четырнадцатому принцу, чутка сбавил хода и чтобы малышке не пришлось кричать, приблизился к той.

— Ошибаетесь, юная барышня. Рабы — это главное сокровище Нивграда, — вспоминая отцовскую мастерскую и то, с каким потоком в карманы бати потекли деньги после возвращения принца, заявил мужчина.

— Но тогда где же ваше сокровище? Почему его не продают? — не унималась Шарлотта.

— Потому что они в нашем городе стали бесценны. Вы не купите раба в Нивграде не потому, что их тут нет, а потому, что они не успевают к нам доехать, как более предприимчивые торговцы скупают всех доступных мужчин и женщин, даже детей и стариков, — всё шире усмехаясь от округлившихся от удивления глаз молодой герцогини, произнёс стражник.

— Но ведь в Нивградских землях только одна шахта, и всё, зачем⁈

— Об этом вам наш господин расскажет, если конечно в своём графике найдёт на это время. Он у нас человек занятой, прям святой, как почивший император…

Столь тесный отзыв от с виду обычного солдата, заставил Шарлотту заподозрить что-то неладное. Чистые улицы, никаких пьяных, испражняющихся, трахающихся. Даже дебоширов и то нет, и стражи по городу много, всё это неспроста. Скорее всего подлец Карл таким образом, подослав к ней специально человека, хотел показаться добрым и пушистым. Так сказать, ослабить к себе бдительность, влюбить в свою доброту и щедрость чтобы после, пользуясь титулом и положением, спокойно управлять глупыми и доверчивыми Герцогскими дочерьми, словно своими марионетками. «Врёшь, не возьмёшь» — считая, что раскусила коварного Карла, усмехнулась сама себе Шарлотта.

Приветствуя гостей точно так же, как некогда меня встречала Августа: с недовольной миной и воинственным, как мне казалось, видом. В ответ получил лишь какой-то пренебрежительный, ещё более высокомерный взгляд. Взрослая, черноволосая, стройная женщина в красном платье, держа своих дорогих дочурок за спиной, небрежно поклонилась, приветствуя меня.

— Будьте добры юноша, проведите нас к принцу Карлу, мы спешим… — То ли случайно, то ли нарочно спутав меня со слугой, проговорила женщина, после чего, показавшийся из-за спин моей стражи Гвиний, заставил женщину наигранно удивиться. — Прошу прощения, я должно быть застала вас в не лучший момент, просто в моих краях мужчинам принято носить с собой оружие… — Выделив изюминку на огромном пироге наглости и тщеславия, произнесла герцогиня.

— А в моих краях женщины носят передники, стоят у плиты и готовят мужчинам. Кстати, не вижу у вас фартука и половника в руке, забыли? — от этих моих слов не то что Гвиний поперхнулся, но даже и стража герцогини вместе с моей, казалось бы, привыкшей к моим выходкам охраной, закашлявшись, принялась прятать улыбки и смешки за собственным оружием и кулаками. Одна из девушек позади женщины удовлетворённо захихикала, вторая же, как противоположность, подобно матери злобно покраснела.

— Да как вам не стыдно сравнивать знатную женщину с какой-то…

— Оставьте нравоучения для своих детей и мужей. Герцогиня Матильда Бэгская, возможно, если бы вы заботились о своих мужчинах получше, чем о собственных платьях и украшениях, то вам не пришлось бы прятаться за спиной того, кто вам противен, которому между прочим ваш визит противен ровно как и вам. Я знаю, что брак лишь фиктивность. Знаю, что вы хотите укрыться здесь от гнева первого брата, и даже более, если это не станет угрозой для моего города, я позволю вам жить здесь столько, сколько пожелаете, без нужды и в достатке. Но всё это только при условии, что вы и ваши дочки не станут доставлять мне лишних хлопот, коих у меня выше крыши. — Сделав шаг той на встречу, на полном серьезе заявил я. Не знаю, чего там задумал Маклауд, но пока мне и моим людям ничего не угрожает, я собирался держать слово. По крайней мере пока, ведь на случай чего, дамочки в равной степени сгодятся как в роли заложников, так и в роли супруг…

Ужинать женщины рода Бэгских после нашего разговора соизволили в гордом одиночестве, что собственно меня ничуть не удивило. В отличии от второй, ночной гостьи, осмелившейся под чутким конвоем и надзором Августы просить моей аудиенции.

Сидя в одном халате, попивая вино и сверяя отчёты по доходам города за прошлый год и этот, удивлённо хлопая глазами, приподнявшись в кресле поприветствовал соизволившую посетить меня грудастую Дроу. Чья хозяйка сейчас находилась в особняке под магической личиной обычной женщины и охраной десятка гвардейцев. Убежать, или причинить вред хоть кому-то из моих слуг она не могла, но наслушавшись о коварстве и умениях тёмных эльфов от Гвиния решил перестраховаться, выделив на её охрану последних числившихся свободным ресурсом гвардейцев. Каждый из этих парней сейчас для меня был на вес золота, и тратить жизни самых верных на патрулирование и прочие глупости я перестал, допустив до охраны самых главных объектов и персон.

— Приветствую Хивара из рода Дарадай, что привело вас в столь поздний час? Желаете вина? — на лице Дроу не дрогнула и ресничка. От того же Гвиния я слышал, что настоящие потомки Дроу спокойно могут неделями обходиться без воды и еды, но судя по тому, как быстро ко мне прибежала одна из последовательниц Кафы Фаэрил, данный факт оказался сильно преувеличенным. Пусть я и сказал, что позабочусь о их знатной особе, но между прочим упомянул, что другим эльфийкам самим придётся зарабатывать себе на хлеб. Фаэрил я также не баловал, так что, просьба Дарадай о возможности забрать вино и передать его госпоже я с усмешкой на лице отверг. — Тебя сейчас я угощаю в знак уважения Хивара, ведь вы наконец-то решились на службу мне. Им же, подобную еду вы сможете купить на рынке, на свои честно заработанные деньги.

— Могу я попросить уважаемую инквизиторшу оставить нас наедине, — поинтересовалась эльфийка, блеснув глазами и чутка наклонившись, продемонстрировала свой соблазнительный вырез.

— Нет, ты серьезно думаешь, что я оставлю одного из наследников империи в твоих грязных руках? — положив руку на рукоять своего клинка, рыкнула Августа.

— Я погибну если даже мои руки замахнутся на принца, печать не позволит причинить ему вред, да и разговор наш не для святых ушей, — намекая на свои грязные услуги, и то как она хочет заработать на хлеб для двух своих подруг, выпускать которых из их «комнат» я разрешил строго по одной, проговорила Хивара.

— Говори напрямую, — наконец-то дождавшись настоящего удивления и опасливого взгляда, коим та одарила напряженную Августу, потребовал от темной эльфийки.

— Я хочу продать вам своё тело и получить за него золото… — Глядя на инквизиторшу, спокойно стоявшую в стороне, в очередной раз удивившись, и переведя взгляд на меня, решительно выдала Дроу.

— Одни золотой… За большим тебе в городской бордель. Уверен, там на твоё тело найдётся покупатель пощедрее меня.

Моё предложение эльфийке не понравилось. На мгновение женщина даже задумалась, но спустя несколько секунд, вновь взглянув на сестру, спросила:

— Вы собираетесь совершить грех прямо перед представителем вашего же бога, не боитесь кары небес, они ведь такое не прощают?

Взяв в руки кувшин, решил немного поиграть на эмоциях обоих женщин. С одной стороны хотелось произвести как можно более пугающее впечатление на эльфийку, а с другой — порадовать мою немного извращённую сестрёнку, которая в последние дни и так ко мне подходила, и этак. Только всё из-за произошедшего с папаней никак не решалась сама предложить.

— Пей, — грубо впихнув в руки инквизторши кувшин, потребовал от Августы я и та, взглянув на эльфийку точно так же как та на неё, а после поглядев на меня, слегка растерянно кивнула и сделала глоток. — Ещё… — Поднимая кувшин потребовал я, и та сделала ещё пяток. — До дна, это приказ. — Зайдя той за спину, и пока девушка залпом осушала оставшийся литр крепкого вина, развязал подвязки на её доспехи.

— Раздевайся… — Дождавшись, когда тяжело дышащая сестра поставит кувшин, приказал я и тут она впервые, словно требуя чего-то большего, решила молча воспротивиться. — Я буду пытать тебя лично, и ты знаешь — в гневе я очень жесток. — Глядя в разгорающиеся страстью глаза и краснеющие щёки, принялся наблюдать за тем, как шокированная Дроу, открыв рот, смотрит на павшую прямо на её глазах великую и непорочную воительницу, что оставшись в чём мать родила, по моему же приказу упала голой на колени.

— Хивара из рода Дарадай, в Нивграде есть только один человек, которого ты и твои сородичи по-настоящему должны бояться, и это я, — встав напротив эльфийки, что ростом была выше моего на добрые пол головы, грозно глядя пряма в эти мерцающие в огне комнаты глаза, проговорил я. — Ни твои сородичи, ни святая инквизиция, не даже сам Господь Бог здесь тебе не помогут.

Глаза женщины дрогнули, по виску безэмоциональной Хивары прокатилась капелька пота. Она не боялась меня как принца, мужчину или воина, но опасалась той дурной славы и садистской наклонности, скрывавшейся за новой личиной Карла. Ныне покойный принц своим подвигом создал мне крайне дурную славу, заставлявшую даже самых сильных и стойких врагов нервничать, когда я с усмешкой и вызовом глядел тем в глаза.

— Вы позволите Хиваре из рода Дарадай сделать то, зачем она пришла, господин? — оголив плечи и грудь, припав на оба колена и положив руки на мои штаны, с едва проступившей в голосе ноткой дрожи, спросила та.

— Приступай, — убрав свалившуюся на глаза женщине прядь черных волос, глядя на рабыню сверху вниз, проговорил я.

Глядя на эти умело касающиеся головки моего члена руки и губы, постоянно возникало стойкое желание посочувствовать женщине, её участи рабыни и горькой судьбе. Отчего приходилось чуть ли не каждую минуту напоминать себе о тех ужасах, что темные творили в наших землях, попутно загоняя своего приятеля той всё глубже и глубже в глотку.

— Зачем вы резали селян? — когда та, чуть ли не задыхаясь, положила мне руки на икры, пытаясь освободить горло, оттянув за волосы голову Хивары я.

— Дар нашим богам… — Пуская слюни и тяжело дыша, отозвалась Дроу, вслед зачем, я вновь стал пользоваться её головой на своё усмотрение. Их языческие замашки стоили жизни множеству невинных граждан, чьи осиротелые дети до конца жизни будут испытывать ненависть к их роду.

— А детей почему не убили? — испытывая одновременную злость и удовольствие, вновь позволив Хиваре наполнить лёгкие воздухом, спросил я.

— Дар лесу… — «Заебала со своими дарами». Вновь всадив и с силой сжав той ноздри, ощутил такой вакуум, что тотчас, не сдержавшись, выплеснул всё темнокожей прямо в глотку. Рабская печать не позволяла женщине сомкнуть зубы, оттолкнуть меня или ещё как-то противиться моим действием. Всё что она могла — это моргать заливающимися слезами глазами, хлопая меня по животу и прося дать возможность сделать глоток воздуха.

С закатывающимися от экстаза глазами, вытянул свой член изо рта Дроу, после чего та, рухнув на пол, громко закашлялась, разлеглась так, словно всё уже закончилось.

— Что ещё ты умеешь? — стоя с вываленным наружу дружком спросил я, и та, глядя на меня с пола, одной рукой обхватив член, пытаясь перевести дыхание, принялась наяривать его своей ручкой. — Я говорю не о постельных ласках.

— Разведка, диверсия, заказные убийства, похищения, — проговорила та, и видя моё якобы «неудовлетворённое» лицо, привстав, приподняла одной рукой свою грудь, обхватив той мой член, принявшись прогонять того от сисек до лица, попутно лаская кончиком своего языка. Эта эльфийская сука знала своё дело, при чём очень хорошо: ни мои рабыни горничные, ни сестрёнка, с удивлением и злобой наблюдавшая за тем как её обходят по всем параметрам, не могли похвастаться подобными техниками владения языком и уж тем более дамы уступали Дроу в фигуре и размерах. Высокая, подтянутая, с хорошими формами и боевыми навыками…

— Как же так получилось, что такой мастер попал в плен, причём дважды? — стоя неподвижно и тем самым вызывая неудобства для вынужденной двигаться самостоятельно Хивары, спросил я.

— Первый раз из-за сородичей. Нас предали, к горлу госпожи приставили нож, я не могла действовать. Второй раз из-за гиганта по имени Магнус. Мы не рассчитывали, что на наши поиски отправят авантюристов владеющих магией маскировки, оттого и появление этого медведя заметили слишком поздно. И пока мы сражались, моих сестёр и госпожу вновь пленили… — Говоря о своих провалах как о величайшем поражении в своей жизни, опустив голову, говорила Дроу.

— Ты ведь ещё умудрилась убить одного из моих парней, от меня пытались скрыть этот факт, но я всё же узнал. За это ведь именно тебя и изнасиловали, так ведь? — на секунду темная замерла, но видя мои нахмурившиеся брови, продолжила с двойным усердием, подтвердив немым кивком мои слова.

— Сколько солдат тебя поимели? — вытащив член из женской груди, прервавшись, грубо спросил я.

— Трое, — опустив взгляд и предполагая, что после этого за свою работу не получит и ломаного медяка, коротко отозвалась Дроу.

— Убила кого?

— Зазевавшегося мужчину с мечом, — коротко ответила та, натолкнув на мысль, что это мог быть один из ветеранов и друзей Магнуса. Что, собственно, и стало причиной необъяснимой жестокости к пленницам. Мой сотник не славился лишней жестокостью к рабыням и пленницам, по крайней мере так говорили его бывшие подопечные, а значит он помог потерявшим товарища мужчинам успокоить свою ненависть и доставить мне нужный товар.

— Понятно, значит повезло, — наступив ногой на ткань, и не позволяя той прикрыть свою грудь, произнёс я.

— Вы называете изнасилование везением, принц?

— Верно, ведь убей ты кого-то из моих авантюристов, или тем более доверенных, изнасилование для тебя стало бы чем-то таким же обыденным, как для забулдыги похмелья, а теперь легла на землю и подняла свой зад, — подойдя к прикрытой тканью, заднице в пышных форме, не торопясь стянул с той свободные штаны, чем-то напоминавшие шаровары.

— Неужели женщины в ваших глаза не заслуживают милосердия? — по-видимому обобщая свою участь и участь всех тех женщин Зорфов, повешенных на столбах от Нивграда до столицы, спросила Дроу. За последних мне действительно было жутко стыдно, и даже страшно. На такое я никогда бы не решился, ибо невинные не заслуживают такой участи, но Хивара — её назвать невинной язык не поворачивался.

— Милосердие? Ты мне будешь говорить о милосердии⁈ — без смазки всадив в женщину на половину от доступной длинны, и услышав лёгкое и болезненное шипение из уст Дроу, так же злобно выдал я. — Где было твоё милосердие, когда вы резали моих крестьян, когда оставляли маленьких детей на верную и голодную смерть одних в лесах, переполненных зверьём и всякой нечистью вроде вас? Ты и твои сестры не достойны милосердия. — Наращивая темп и чувствуя как внутри становится всё влажнее и уже, грубо произнёс я.

Бёдра Дарадай, под такт пошлым шлепкам покачивались при свете магических светильников. Августа, наблюдавшая за привыкшей к моим размерам темной, что восприняв мои слова как вызов, полностью умолкла, не желая радовать меня своими стонами, решила также присоединиться. Пару раз та как-то странно взглянула на меня, и лишь на третий я понял чего та добивается, и приказал сестре в грубой форме подойти поближе.

— Раз ты не хочешь радовать меня своими стонами, это сделает другая, — перевернув Дроу, отдал приказ сестре сесть той на лицо. Эльфийка попыталась возразить, но печать и прикрывшая той рот выбритая начисто вагина сестры в миг заткнули Хивару.

Уже спустя минуту, из-под Августы на тёмную ручьём потекли соки. Я видел, как та с удовольствием ёрзает своей киской на лице Дроу, видел, как та с силой хватая ту за большие соски, активно принимается выкручивать, заставляя даже выносливую Хивару издавать болезненные звуки, что в такт с моими движениями и действиями сестры становились всё более и более пошлыми.

Пальцы сестры нещадно игрались с пышной грудью, грязные слова Августы требовали, чтобы «рабыня» работала усерднее своим языком и проталкивала того глубже, и каждый раз, когда той чего-то не хватало, вновь страдал один из больших сосков, а после и клитор, до коего успели добраться грубые пальцы сестры.

— Х-х-ватит… — донеслось дева слышное слово Дарадай, чьё тело, дрогнув, извергло жидкостей, коих снизу хватило бы для смазки целой армии. Прервавшись, желая подольше поиграться с Дроу, позволил сестре как можно дольше наслаждаться тем, о чем та и мечтать не могла. Не знаю, как такое получилось, но именно сейчас, доминируя над теми, кого та презирала — над женщинами другого вида, — она выглядела точно счастливой, что и в наш первый раз.

— Мы только начали… — Скользящими по складкам её дырочки движениями, вновь вернулся прямо в тёмное эльфийское влагалище, желая продолжить наш с сестрой вечер экспериментов.

Мерзкий, злобный и властный материнский голос герцогини Матильды: я даже будучи за прочными стенами и под одеялом ни с чьим другим перепутать не мог. Соизволивший вчера нажраться, с мигренью, шатаясь, поднялся с постели. Усталость после наших вчерашних физических нагрузок до сих пор приятно отзывалась в руках, ногах и ещё кое-где. Удовлетворившая мои потребности Хивара таки получила свою монету, а также, в благодарность за дополнительные работы с Августой и мной, ещё пару кувшинов вина. К слову, насколько я помню, гордую и напившуюся в хламину грязнокровку, растерявшую с её же слов последние крупицы чести и достоинства, уносили под руки.

За очередным стаканом, а за ним и кувшином, мне удалось подкорректировать свои понимания традиций клана Фаэрил, в коем она скорее являлась не принцессой, а всего навсего старшей дочерью Матрэ Нибы, или же старейшины матриархального клана Нибэ. По началу это сильно разочаровало меня, продавая Дроу я рассчитывал на солидный куш, а мог получить лишь пшик. Хивара поняла это, и с усмешкой обвинив меня в незнании их племени пояснила, что племена темных по размерам иногда превосходят даже городские города. Фаэрил не была того же статуса что и я, но происходила из достаточно богатого рода. Наше с ней общение и её преувеличение по поводу собственной значимости, наверняка могли быть связаны с её опасениями о моей неосведомлённости, что в данном случае являлись не напрасными.

Шатаясь, поднял кубок воды, заботливо оставленный вчера кем-то из моих рабов: прохладная влага затопила воцарившую во рту и горле пустыню; по привычке согнувшись, хотел найти свои носки, брошенные под кроватью, и лишь столкнувшись с дичайшим головокружением, наконец-то вспомнил кто я есть и крикнул во всё горло: прислуга!

Влетевшие дамочки быстренько уволокли моё тельце в ванную, примарафетили, вытерли, одели и отправили во мрачный и очень жестокий реальный мир, где меня уже ожидала разодетая в свои лучшие шелка Матильда.

— Ох, вы ещё не уехали… — Со вчерашнего женщина сделала какие-то свои выводы, и не то что уберегла меня от своих колкостей по поводу внешнего вида, но и даже приветственно и почтенно поклонилась. Вот только я не собирался играть в эти дворянские игры и прямо намекнул, что гостей уже давно ждет резиденция покойного Тутлюса.

Со стойкостью самого Иисуса, женщина приняла брошенный в свой адрес камень, улыбнулась и даже спросила: «как мне спалось». От чего прям аж в дрожь кинуло. Уверен, её сейчас буквально разрывало изнутри от злобы, но вместо этого я видел лишь красивое лицо, стройную фигуру, и как казалось мне ранее не свойственное данной даме почтенное, покорное и крайне вежливое обращение ко мне. Пропустив приветствие мимо ушей, по-хамски кивнул, молча пройдя мимо. Возможно, мы вчера и вправду друг друга слегка не поняли…

За спиной моей послышался хруст сжавшихся кулаков и скрежет зубов, за которыми последовало едва слышное, шипящее «Щенок». Не, вчера я всё правильно понял… Усмехнувшись, не обращая внимания на старуху пошёл к лестнице, надеясь, что подошедшая стража не позволит этой женщине отправить меня в полёт по ступенькам.

Сюрпризы от семейства Бэгских на этом для меня не закончились. Оказалось, причиной поднявшего меня на ноги с утра пораньше скандала, стало требование графини разбудить меня для завтрака. Знавшие мою любовь к работе по вечерам, причем не только с женщинами, но и с бумагами, слуги пытались убедить Матильду, что делать этого не стоит, однако настойчивая женщина всё-таки сумела добиться своего. Пусть чутка другим путём, тем не менее я всё же проснулся, и теперь, сидя напротив клячи и её дочерей, с трудом запихивал в себя завтрак, чей каждый кусок комом становился в моём горле из-за трёх женских, пристальных взглядов.

— Скажите принц, неужели вы и вправду не уделяете тренировкам какого-либо времени? Вы же мужчина, а долг мужчины владеть оружием и защищать женщину, а также землю и государство… — Не удержав своё любопытство за стенками своего молодого ротика, впервые подала при мне голос старшая из «Бэгских». Вроде её звали Элизабет.

— Не помню, чтобы у кого-то занимал, да и так, чтобы всю жизнь по долгам платить… — Поставив ответом ту в тупик, ответил я, на что младшая из моих гостей лишь усмехнулась. Эта мелкая, с её взглядом, рассматривающим всё, казалась мне ничем не лучше своей матери. Ибо именно молчащих и наблюдающих за всем игроков, а также людей, я привык опасаться больше всего.

— То есть, вы вообще не владеете мечом и щитом, я вас правильно поняла? — в этот раз по настоящему удивлённо и без дольки пафоса спросила женщина.

— Отчасти… — Кивнул я. — Мой меч — это цифры, а щит — золото. Посмотрите на меня, на мой рост, комплекцию и сравните с третьим, вторым и уж тем более первым принцем. Сколько бы я не тренировался, я никогда не смогу их победить в честном бою, но, при этом с лёгкостью смогу нанять кого-то, кто на голову превзойдёт в бою их. И если брать во внимание силу на поле боя, то мне, как командиру, навык владения мечом и желание его продемонстрировать будет лишь мешать. Сами посудите, чем чаще всего заканчивается для армии гибель командующего?

— Вы так верите в свою гениальность и тактическое мышление, считаете себя умнее всех? — не оценив моего выпада в сторону братьев, и исказив по-своему мои слова, проговорила Матильда.

— Уважаемая герцогиня, я верю в то, что вижу и слышу и поверьте, вижу я достаточно для того, чтобы понять, насколько убог этот мир и населяющие его люди… — На полном серьезе проговорил я. Но мои гостьи, хихикая, вновь не оценили слов хозяина дома. В глазах всех трёх женщин чувствовалось презрение и высокомерие, они не верили не единому моему слову, а я, собственно, и не собирался в очередной раз кому-то и что-то доказывать. Мне хватило увиденного в отчётах на бумаге. Доходы росли, с их помощью уже удалось перекрыть полные расходы на содержание наёмной сотни, а также огромного числа рабов, чьё количество в шахтах и на лесоповалах росло с каждым днём. Я уже добился многого…

Поднявшись из-за стола, Матильда, показав своё истинное лицо, обтёрла от жира губы, и бросив грязную салфетку на два надкушенный кусочек курицы, произнесла:

— Спасибо за завтрак, мы сполна отведали вашей лживой бравады… Шарлотта… — Взглянув на всё так же сидевшую и уплетавшую куриную ножку с мазиком дочь, недовольно требуя чтобы та прекратила, шикнула женщина. Бедное дитя опустив взгляд на еду, а после переведя на родичей тихо произнесла: «я ещё не доела» — на что Матильда, вздёрнув платье и развернувшись, едко выплюнула:

— Вся в отца…

Видя спешно удалявшихся к своим комнатам родственниц, и переведя взгляд на меня, светловолосая своим немым взглядом будто спрашивала: «как мне быть»?

— Можете идти в след за родственницами, еду и напитки принесут лично в ваши покои — я распоряжусь, — вздохнув и взглянув на часы, отметил, что пора направляться в класс для очередного занятия с монахинями. После предстояло посетить мэрию, рынок, а также строящиеся кварталы для личной инспекции, всё же мне не хотелось, чтобы батрачившие там рабы, коих в городе не хватало, погибали в пустой «потогонке» за сроками сдачи, намеченными местными аристократами.

— А можно я с вами пойду… — Удивив меня своей непокорностью матери, и по-видимому отличавшимися от родичей интересами, как-то нерешительно с набитым ртом проговорила Шарлотта. Интересная всё же девчонка. Спокойная, тихая, чертами лица чутка напоминала Дункана, что в свою очередь также сначала думал, а после говорил.

— Мисс Шарлотта, я не против вашей компании, но боюсь, то место, куда мы отправимся, может вам слегка не понравится, — видя сначала непонимающее, а после стыдливо раскрасневшееся и уткнувшееся в тарелку с едой лицо, осознал, что меня неправильно поняли! — Я имею в виду учебный класс. Видите ли, у меня есть небольшое увлечение, и в свободное от работы время я… — Договорить мне не дали.

— Неужели вы лично обучаете чернь? — встав из-за стола, хлопая своими большими ресницами словно веерами, да и ещё с открывшимся от удивления ртом, спросила Шарлотта.

— Именно… — Коротко и недовольно выдал я. Отчётливо помня какие речи из ртов аристократов и их отпрысков вылетали после подобных моих признаний.

Коротконогая Шарлотта дважды смогла удивить меня за утро. Первый раз, когда вместо презрения, свойственного всем аристократам, токсично выделяемым к занимавшим ученические парты монашкам, неожиданно проявила интерес, и даже нашла в себе силы сесть с одной из них за один стол. Хотя, как по мне, последнее было лишним, так как всё, чем она занималась, иначе как ученическим терроризмом и назвать было нельзя. Бедная монахиня и так заикалась каждый раз, когда я спрашивал ту о чем-либо, и теперь, слушая наставления знатной девчушки, образованной куда лучше меня, и вовсе с трясущимися руками пыталась записывать под диктовку материал, до которого мы ещё не добрались.

Удивлению учащихся не было предела: монашки и даже послушная, прилежная во всём Дэримэ стала отвлекаться на происходящее на задних партах. Устав это терпеть, сделал замечание за «слишком громкие разговоры и срыв моего занятия». Монахинь это быстро отрезвило, а вот Шарлотта, взглянув на меня с вызовом и коварной улыбкой, явно чувствуя своё превосходство, удивила меня второй раз. Подойдя ко мне, девушка попросила нагнуться и тихонько шепнула об ошибке допущенной мною на доске. Сказать, что я ощутил испанский стыд, ничего не сказать.

Списывая всё на проверку класса на внимательность, с вопросом: «нашёл ли кто ещё ошибку указанную на доске», увидел десяток поднятых вверх рук, и очередную надменную ухмылку младшей из Бэгских.

— Письменность не моё, — оправдываясь, прошептал я, предлагая той продолжить начатый мною урок, по заранее заготовленной и записанной мною на листке бумаге программе. Взглянув на которую молодая герцогиня вновь усмехнулась, а я вспомнил, что помимо материала прописал там ещё пару шуток из моего мира, и вновь как школьник раскраснелся.

— У вас ошибки, здесь и здесь принц… — Всё так же тихо, чтобы только я мог ту слышать, проговорила девчонка, не убирая с лица этой своей чёртовой ухмылки, что начинала меня бесить.

— Девушки, мне нужно удалиться по делам, уверен, вы не разочаруете герцогиню Шарлотту и отлично позанимаетесь… — Попытавшись выдернуть из цепких лапок светловолосой коротышки материал, дабы прикрыть им своё растерянное лицо, удивился силе её пальцев.

— Ваш план мне ещё понадобится, к тому же, я ещё не всё дочитала… — Не жалея моей самооценки, из пушки сарказма и презрения выстрелила мне в спину коротышка, заставив меня в очередной раз пожалеть, что приютил эту чёртову семейку в своём доме.

Слегка успокоившись, решил прогулять собственное занятия и впервые за долгие и мучительные дни прогуляться по своему прекрасному саду, на уход за которым тратилось неимоверное количество сил моего садовника и его семейства, проживавших на моей территории в отдельно стоящей на краю усадьбе лачужке. По правде говоря, я давно бы приказал к херам собачьим срезать все эти буйные растения, но интерес моих рабынь проявляемый к ним, а также осознание того, что эти вот цветы являются смыслом чьей-то жизни, не позволили отдать подобного, варварского указания. Едва мы вышли и завернули за угол, как внезапно на глаза моей набычившийся страже, сопровождавшей меня повсюду, пала интересная картина. Уткнувшись головой в стену, кто-то сидел со стороны за происходящим в классе, попутно пальцем выцарапывая что-то на земле.

Жестом велев страже успокоиться, тихо, вместе со своими здоровяками подобрался к «шпионке» сзади. Будь я один, возможно она и не заподозрила бы ничего, но исходившие от здоровяков тени не заметить было сложно. Трясясь подобно зайцу попавшему в лапы к волку, девочка лет десяти со страхом в глазах глядела на трёх мужчин, одного старого пердуна и извращенку инквизиторшу, как на демонов, внезапно выбравшихся из самого ада.

— Приветствую вас, молодая мисс, что там интересного… — Присев, заметил маленькую, едва заметную дырочку и толстый, больше напоминавший болт гвоздь. На песке заметил расплывчатые иероглифы, глядевшие в разные стороны, с боку же были цифры, видимо оставшиеся ещё со вчерашнего занятия.

— Идиоты… — Ближайший из стражей, отхватив звучную пощёчину от разозлившейся Августы, сжав зубы, опустил голову. — Как вы могли проворонить подобное, а если бы дыра была чуть больше, а если бы в место ребёнка здесь был наёмный убийца с арбалетом? Вы понимаете, что с вами будет, когда об этом узнает Магнус⁈

— Тише сестра… — Видя как на глазах бледнеет напуганный зайчик, с характерными для того лишь двумя присутствующими во рту передними зубами, проговорил я. — Каждый из местных служащих отмечен магией Гвиния, будь здесь посторонний, такого бы не произошло, верно? — спасая втоптанный в грязь престиж личной гвардии императора, обратился к старику я, и тот, покашляв, кивнул. Внезапно, на горизонте возник и садовник, что проклиная небеса и всё что под ними, в слезах кинулся мне в ноги, признавая все свои и не только смертные грехи.

— Я говорил ей этого не делать, просил не мешать его величеству, но это несносное дитя меня не слушало, молю вас, прошу пощады… — Весь в грязи и навозе, дурно пахнущий дешёвым спиртным и с расцарапанным об острые шипы веток лицом, лбом тараня мягкую землю, просил садовник.

— Поф-ця-ды… — Хлюпая носом и плача, стала повторять все действия за отцом дитя, сумев своей шепелявостью, перемешенной с картавостью и непониманием смысла этого слова слегка меня развеселить. Быть может, она понимала кто перед ним, наверняка родители рассказывали той, каким я могу быть злым, возможно, она даже понимала, что значит «просить пощады». Девчонка показалась мне забавной, её интерес к «науке», которую я «проповедовал» монахиням так же заставлял уважать ребёнка, ведь в её годы меня в школу и ремнём то с трудом загнать можно было.

— Ну вот что мне с вами делать? — вслух произнёс я, получив от Августы кровожадное и злобное «выпороть». Даже не предполагал, что за желание учиться можно получить по спине плетью или пугой… Задав девчушке пару вопросов по самому простому сложению и вычитанию, удивлённо хмыкнул. Даже через сопли и слёзы отвечала та быстро и уверенно. Хотя данных знаний ей точно не хватило бы для одновременных занятий с классом, а на отдельные занятия и навёрстывание материала могло уйти слишком много моего драгоценного времени. «На игры в песочнице нет времени» — глядя на ту всё-таки решил.

— Гвиний, прикажи прислуге привести дитя в порядок. С этого дня о ней заботятся сёстры из аббатства, при этом я жду от них, что уже в ближайшее время они лично обучат грязнульку всему, что знают, и она будет заниматься с ними на одном уровне. Пусть считают это личным экзаменом на профессиональную пригодность. Всё же они будущие учителя, а не просто монахини умеющие читать и писать… — Выслушав меня, старикан кивнул и брезгливо подталкивая дитя ладонью в спину, повёл в сторону особняка.

— Спасибо вам, юный господин, спасибо, спасибо… — Лезя своими губами и слюнями к моим туфлям, повторял садовник. Не знаю, что было у того на уме, но ничего кроме отвращения у меня подобное поведение не вызывало. Отстранившись, пафосно поправил плащ, и развернувшись по направлению к саду, тихо произнёс:

— Это моя вам благодарность за чудесный сад…

— Правда, вам нравится? — смахнув рукавом слёзы и размазав те вместе с грязью на лице, спросил мужчина.

«Нет, я вообще не вижу ничего хорошего в этих чёртовых пыльцесборниках и жужжащих вокруг них ПчёДлах, что ещё и ужалить могут!»

— Разумеется, — кивнув, двинул вместе с сестрой вперёд.

За завершившимися занятиями святош, следовало моё рутинное путешествие в мэрию, сулившее моему подразогревшемуся мозгу очередную волну жалоб и нытья от старых, вонючих хлыщей, достойной замены для которых только-только подрастала. Как и в первый раз, в спутницы мне навязалась Шарлотта. Девчушка сильно помогла мне с занятиями, и даже проявила желание помогать мне с обучением. Щедрость небывалая для этого мира, да и для меня найти достойного, непредвзятого наставника, глядя на которого в любой момент мог ожидать появления над головой светловолосой нимба, а за спиной ангельских крыльев.

Ну уж слишком та старалась показать себя добродетельницей, или может это я просто безнадёжно разочаровался в населяющих этот мир людях…

Весь день меня посещало некое дурное предчувствие, точно такое же, как и в день смерти императора. Всё вокруг складывалось слишком хорошо: боевая сотня, что должна была перерасти в тысячу, набиралась быстрее графика. Не смотря на предвестие скорой осады, некоторые торговцы продолжали прибывать тайком к нам из столицы для закупок соусов и других товаров. Также поступали торгаши из соседних городов, которых с каждым днём становилось всё больше и больше.

Прибывший в момент нашей поездки по городу к старику Гвинию гонец, передал тому письмо с пометкой «срочно»; не успел маг-целитель развернуть свёрток как тут же, столкнувшись с первым, прибыл и второй гонец, предоставив точно такую же весточку.

— Дурные вести, да, старик? — глядя как на глазах мрачнеет мой личный советник, спросил я.

— Боюсь что так, ваша светлость, — взгляд усталых старческих глаз переместился на Шарлотту, и та, не утруждая нас просьбами, покинула карету в сопровождении пары своих личных стражников, попросив позвать ту когда мы наговоримся. «Умна не по годам…» — отметил дед и перешёл к делу.

По донесению придворных магов, с коими Гвиний по долгу службы поддерживал связь, первый принц и законный наследник престола пересёк половину пути, отделявшего того от родного дома. С собой с границы он забрал всю армию и даже ополчения, оставив тем самым без защиты все пограничные крепости, отделявшие земли людей от земель зорфов. Всё, за что люди проливали кровь более трёх десятков лет попало под угрозу, но даже не это озаботило Гвиния.

— Первый принц заподозрил третьего и четвёртого брата в заговоре, после, как законный наследник, отдал приказ своим людям избавиться от предателей. Четыре дня назад тело третьего принца, вместе с телами его беременной жены и семилетнего сына, нашли в колодце их же резиденции. Маг-защитник, служивший третьему, вместе со всей прислугой в резиденции также были убиты.

— Кто это сделал? Нанятые убийцы? — нервно оглядываясь, спросил я.

— Нет, ваша светлость, это сделали личные гвардейцы третьего принца, что получив приказ от законного на их взгляд императора, в отмщение своих братьев исполнили «святой приказ»… — Холодно проговорил советник. — Также в резиденции четвёртого принца произошёл подобный инцидент, сам он тяжело ранен, но благодаря тому, что при его охране были задействованы в основном вольнонаёмные авантюристы и маги, с большими потерями четвёртому удалось сбежать.

— У четвёртого, насколько помню, была большая семья. Они что?

— Старший убит в бою, младшие наследники как и наследницы пойманы при попытке сбежать, раненый маг, отправивший мне эту весточку, по-видимому не успевал дописать послание, но судя по тем обрывкам, что могу прочесть, тела их скормили крестьянским свиньям… — В голосе Гвиния чувствовалась печаль, должно быть тот, кто отправил ему последнее послание являлся для старого не последним человеком. Да и неужели, сразу три старших брата одновременно могли повернуться к первому спиной? Тогда почему не перестраховались и так глупо обрекли свои семьи на страдания и смерть…

— Как думаешь, третий и четвёртый могли участвовать в заговоре? — видя, как тяжело и взволнованно задышал Гвиний, пытаясь сдержать свои эмоции спросил я, получив в ответ шокирующее:

— Кто угодно, но только не четвёртый…

Братец шёл по списку истребляя всех поочерёдно? Или быть может всё же имел какие-то опасения насчёт двух других кандидатов? Устраняя всех подряд тот, ведя к нам одну из самых сильных армий, наживал врагов с такой же скоростью, что и терял последних преданных себе. Параноик не знающий жалости, тиран и садист с законным правом на истребление всех неугодных — что может быть хуже⁈ Требовалось срочно доказать тому свою лояльность, попытаться спасти свою шкуру, попутно сохранив статус, иначе придётся бросить все свои труды и драпать, причём с такой скоростью, с которой обычные люди не бегают. Этот человек, его жестокость по отношению к своей же родне пугали, а если взять во внимание, что его последователи — имперская гвардия, — окружали меня день и ночно, спокойно после данных известий я точно уснуть не смогу. Что вообще прикажете делать, если за мной вдруг придёт Магнус со своими ребятами? Возможно, один на один Августа его и вынесла бы вперед ногами, но как быть со всеми остальными⁈

— Да уж, братец, такого ответа я от тебя не ожидал… — Вспоминая недельное молчание после отправки письма наследнику, не мог не воспринять это как чёткий ответ: «только попробуй что-либо сделать против меня и ты следующий, Карл» — читалось между строк, а иначе люди первого уже давно прирезали бы меня как и третьего.

— Второе послание от одного из братцев? — спросил я у растерянного Гвиния и тот, охнув, вернулся из раздумий в реальность и развернув бумажку, фыркнул.

— Нет, от одного из наших прикормленных торговцев, что сейчас в одном из городов, в трёх днях пути от нас. Парочка графов решила не дожидаться вашего ответа и посетить Нивград с инспекцией, в ходе которой намереваются лично проверить преданность принца Карла по отношению к первому принцу. Торговец ссылается на сведения, полученные от парочки пьянчуг солдат, выпивавших с ним в трактире. Также тут пишется об ведущемся наборе ополчения и о неком боевом отряде, разбившим лагерь в лесу, примерно в полутора днях пути от Нивграда. — Сжав бумажку, закончил доклад Гвиний.

Графы скорее всего пронюхали, что Нивград слаб, кроме сотни наёмников да сотни гвардейцев опереться я мог разве что на городскую стражу и ополчение, что со слов того же Магнуса могли попросту разбежаться. Поэтому, не дожидаясь, когда мы окрепнем, ребята перешли к активным действиям. К тому же, желание услужить первому принцу хорошо маскировало цель разграбления и убийства бесноватого четырнадцатого, о коем в империи вряд ли кто-то будет долго плакать. Сейчас мне требовалось не только усмирить жаждущих золота двух зарвавшихся мелких аристократов, но и разобраться с тем так, чтобы другим неповадно было. Вот только как? Без людей, магов и прочего ослабить их армии до такой степени, чтобы те дошли до моих земель истощёнными, проявили ко мне и моим людям максимальное неуважение, а после, как карточный домик взяли и рассыпались, сделав меня в лице соседей не только влиятельным, но и очень опасным соперником, при нападении на которого придётся трижды подумать о последствиях. Думай Карл, думай…

— Полагаю, ваша светлость, более нам не следует рассчитывать на защиту гвардейцев, в случае диверсии вы…

— Диверсия! Эврика, Гвиний, ну ты молоток, мне нужны диверсанты! — от моего резкого вскрика вокруг нас тот час выстроилось боевое построение, а спрыгнувшая с кучерского места Августа, подняв щит отворила дверь и заглянула внутрь.

— Что случилось, Карл, ты не ранен⁈ — с безумными глазами оглядывая меня и мага, произносит сестра.

— Я в полном порядке, Августа… Гвиний, пошли за Магнусом, пусть найдёт доверенного человека, что начнёт массовый сбор ополчения, а после, стрелой летит в наш особняк. У меня для его и нашей с сестрой тёмной подруги есть работёнка.

— Что вы собираетесь сделать? — слегка оживившись, спросил старик.

— Развести грязь под ногами моих врагов… — Усмехнувшись, коротко ответил я.

Множество раз в прошлом, сидя за своим проклятым компьютерным креслом, я залипал в монитор своего компьютера и думал, а как бы на следующий ход замедлить передвижение своего врага. Дать моему численно проигрывавшему войску или гарнизону хоть какое-то преимущество перед превосходящим во всём врагом. В пошаговых стратегиях на такое могло повлиять только два фактора: первое — погода, что способно уничтожить флот в море или же размыть, занести снегом дороги, морозом застопорить продвижение врага и его отряд снабжения.

Второй же способ — это тайные агенты, убийцы, диверсанты и прочие выполняющие похожие функции. Убийство вражеского командира, его ранение, могли выиграть нам пару дней, и не особо повлияли бы на соотношение сил на поле боя, а вот подрыв морали солдат, или же их отравление, совершенно иначе могли воздействовать на исход боя.

На внедрение в число врагов потенциального «дезертира», что наведёт смуту времени не было. Оставалось только одно — диверсия. Именно диверсия с отравлением питьевой воды или же еды вражеской армии могла создать максимально благополучный результат. Понос и дизентерия, следовавшая по пятам за отравлением, замедлят передвижение войска, и даже в случае, если нам не удастся убить врага при помощи яда, его наличие во вражеской крови может ослабить бойцов, дав какое никакое преимущество. Также, в добавок к этому можно было усилить эффект способом, которым некогда римский генерал довёл до ручки армию своего противника…

Действовать приходилось быстро. Первым делом создал свою первую «спец команду», состоявшую из двух непримиримых врагов. Сильнейшего воина Магнуса, которому в любой момент могло прийти задание от первого принца на моё устранения, и привыкшей действовать в тени ассасинше Хиваре. Пояснив, что если дроу вернётся без моего капитана, одна из её подруг умрёт, добился таки понимающего взгляда и согласия на выполнения чётко поставленной задачи по наведению «кипеша» в лагере нашего потенциального врага. Не зная кто там был, наёмники или воины одного из графов, приказал своим диверсантам проникнуть в лагерь и по возможности максимально обширно распространить отраву, приготовленную в спешке магом-целителем. Убить всех одновременно при помощи яда вряд ли получилось бы, ведь кто-то завтракает, кто-то нет. А вот отравить чем-то менее опасным и вызывавшим, к примеру, то же несварение и усталость вполне мог, всего-то и требовалось найти зелье без запаха и вкуса, разлить его ночью по чанам, сосудам с водой, а после, наблюдая за происходящим, повторять как можно чаще данную процедуру. Хохочущий с моей идеи Гвиний пообещал, что уже после первой порции яда большинство не только обосрётся, но даже со своих спальных шкур не встанет. Истощённые, измождённые и измученные, они станут хорошей добычей для гвардии почившего императора, ряды которой мой добрый советник в ближайшее время собирался изрядно так прорядить. Маг, не скрывая своего опасения, взывал к моему благоразумию и требовал, чтобы те в грядущей битве шли в первых рядах. «Они могут стать предателями» — взывал к моим инстинктам самосохранения старик, не понимая, что в случае, если те по прежнему оставались верными мне, я в отчаянных порывах мог потерять самых сильных своих воинов. Как не крути, имперская гвардия сейчас соответствовала притче о «палке и двух концах».

Магнус и Хивара покинули город ещё до заката. Точно так же, как под «ружьё» уже была поставлено более трёх сотен местных стражников и первых ополченцев, большинство из которых оказалось именной той частью населения, что после притока рабов не могло найти себе в городе работу или другое занятие. «Полтора дня и у нас будет около двух тысяч» — пообещал Магнус перед своим отбытием. Две тысячи ополченцев против привыкших сражаться наёмников и регулярных графских войск. Чьё оснащение и опыт, в сравнении с моими «воинами» казались небом и землёй. По сути, даже собери мы три тысячи, враг превосходил нас числом, а так же грубой силой, аннигилировать которую предстояло при помощи диверсии и тактических манёвров, для которых я приказал собрать по всему Нивграду лучших жеребцов и подложить тех под задницы всё той же гвардии. Именно благодаря сильному фланговому удару конницы я планировал обратить в бегство врага или попытаться пленить вражеского полководца. После чего, можно было спокойно вести переговоры о выкупе, или повесить того у ворот, дабы было уроком для других.

В планах всё казалось крайне просто, вот только в реальности оказалось гораздо сложнее.

«Воины Нивграда требуют лицезреть своего героя и защитника!» — вещал Гвиний, когда собравшаяся у ворот резиденции толпа, разбудив весь особняк скандируя имя «Карл», потребовала видеть своего принца во всей красе, а это значило в доспехах, верхом на лошади, на которой я не умел ездить и с тяжеленным мечом в руках. Народ не знал против кого его мобилизуют, не знал с кем ему придётся сражаться, сейчас он желал лишь одного, видеть мою ссыкливую персону на чале войска. А ведь именно такого поворота вещей, до сих пор я всеми силами старательно пытался избегать. Стратег сидит позади и перемещает фигуры, так думал я, но опасаясь мятежа, вынужденно облачившись в сталь, вышел к тем на встречу, и спрятав красное от смущения, испуганное лицо, произнёс речь, услышанную мною в одном из фильмов. Звучала она максимально пафосно и клишированно, но большего для взревевшей от радости толпы и не требовалось.

Даже Августа, растроганная фразой «вернёмся домой со щитом или на щите», стала восхвалять мою мужественность, которую до сегодняшнего дня в упор не замечала. Хотел бы я той сказать, что как бы её то и сейчас не прибавилось, вспоминая одно посещение логова Тутлюса, весь вчерашний ужин наружу просился, но ладно, языком чесать не битвы выигрывать.

Отправив разведчиков и лазутчиков во все концы своих земель, намеревался убедиться в том, что когда ополчение покинет Нивград, город внезапно не атакуют со спины и не разграбят до нашего возвращения. Так же, хочет убедиться что в моих лесах по округе не расположился какой-либо отряд что в самый неподходящий момент ударит по нашим задницам.

Разведка и знание территории — одно из важнейших составляющих, за которыми следовало знания своих сил и сил своего врага. Как завещал старикан: «Знай врага и знай себя: тогда и в тысяче битв не потерпишь поражения.» Именно данного правила я и собирался придерживаться. До завтрашнего вечера требовалось собрать войско, далее дать тому выспаться, а следом, до рассвета выступать к первому лагерю врага, возведённому неподалёку от одного из трактов.

Ночь для меня выдалась бессонной; проведя ту за изучением немногочисленных карт местности, определил сторону, в которую лучше всего стоило отступать самому, и в случае успеха гнать врага. Так, для отступления идеально подходил тракт, если внезапно на горизонте возникнет враг, коего нам не удастся разбить, прикрываясь отрядами мобильной конницы состоящей из гвардейцев, я намеревался прикрыть отходящих до города воинов, ну а после готовиться к осаде. Если же враг проиграет, гнать того намеревался прямиком в сторону русла бурной реки, пролегавшей через лес. Перебраться через неё задачка крайне сложная, от того и число возможных пленных, которых можно было бы продать их семьям или на рабском аукционе значимо возрастало. Цинично? Цинично, но чертовски выгодно. Да и как я должен жалеть тех, кто под шумок решил обидеть такого доброго и заботящегося о своём народе принца, как я?

Заточенный и подготовленный под кого-то точно больше меня доспех, при каждом шаге звучно хлопал меня по заднице. Двигаясь, словно первая и самая старая версия робокопа, радовался только тому, что местные умельцы не додумались как в фильме оставить бороду открытой. Всегда удивлялся тупости того же чела из криптона и прочих, считавшихся героями и не додумавшихся вмазать своему врагу по единственной открытой, незащищённой части лица.

Да уж, в отличии от этих ряженых клоунов в облегающих костюмах, у меня точно была настоящая броня и ебучее забрало в редкую сеточку, что полностью лишало меня возможности видеть хоть в одну из сторон. С трудом стащив с головы эту тяжеленную хреновину, кинул её Августе. Хмыкнув, та поймала железяку двумя пальцами и прицепила к своему коню. Сделала она это настолько легко, что казалось — не предмет тяжёлый, а я дохляк из дохляков. В принципе, может даже и не казалось…

Войско для похода собралось немалое: с личной десяткой Шарлотты, из-за которой та даже с матерью и сестрой погрызлась, причём даже меня не стесняясь, получилось ровненько три тысячи. На удивление, прослышав о беде, на помощь пришли не только крестьяне, но даже и аристократия нашего города собравшая из себе равных и своих подопечных аж три ударные сотни, обученных, владеющих лошадьми и бронёй мужчин. Некоторые из них, заходясь праведными речами, обещали без какой-либо корысти помочь мне в изгнании и уничтожении предателей, но были и те, кто преследовал личные выгоды и именно их, вместе с «бескорыстными», я планировал отправить в бой в первых рядах. Чтобы случайно не кончить как один длинноволосый шотландец по имени Волес…

Первыми в моём поле зрения двигалась гордая знать, рвавшая на себе волосы за право первыми показать свою доблесть. За ними я, целитель, сестрёнка, два десятка гвардейцев и десяток бойцов герцогини. В центре двигался костяк, замыкала колонну конница из гвардейцев. Почему конница позади? Потому что этот отряд сейчас выступал в роли поддержки, и в случае начала неожиданной атаки, к моменту, когда те доберутся до меня, смог бы придумать пару тройку тактических манёвров и понять как действовать дальше: атаковать, защищаться, или попросту любым методом спасать свою шкуру.

Знающие приблизительное число врагов крестьяне, понимая, что нас больше, неоправданно вещали о скорой победе. Многих воодушевляло то, что их правитель двигался впереди них. Наивные, думали, что и в бою я буду драться на чале… В принципе этот вариант допускался, но только в том случае, если без моей личной гвардии никак не обойтись. Сам же я внутри трясся и испытывал некий мандраж. Сегодня по чьей-то прихоти на смерть вышла целая армия, чьи-то мужья, сыновья, отцы и дети. Я чувствовал ответственность за их жизни, а также за жизни тех, кого мы должны были победить. Во всей этой морально этической каше, творившийся в моей голове, радовало лишь одно: старик Гвиний после тех двух писем выглядел если не хуже меня, то хотя бы так же — мрачно, бледновато, с стойким желанием нажраться на лице. Казалось, старик переживал за наши с ним связанные жизни, даже ещё больше чем я, оттого и боялся гнева нашего братца первенца. Хотя почему ему не переживать то? Я пообещал ему свободу, а сейчас мы оба могли оказаться в могиле, если не из-за будущего императора, коим этот садист первый принц точно станет, так из-за стрелы, которую я мог с лёгкостью схватить своим ничем не прикрытым лицом.

Уже к полудню жаркое летнее солнце во всю жарило мою закованную в сталь тушку. Каждый шаг лошади отдавался острой болью в моей не привыкшей к данному виду транспорта заднице. Терпя из последних сил, я прикидывал, что могло быть менее болезненным: лишение меня анальной девственности при помощи бейсбольной биты, или ещё сутки в этом ёбаном седле, и если бы от этого выбора ответа зависела бы моя жизнь, без раздумий выбрал бы первое.

— С меня хвати… — Направив коня к сестрёнке, рыкнул я, слыша взволнованные «Ваше величество» от Гвиния и других стражников, хорошо понимавших, что подобное поведение в лице привыкшего к ласке принца может значить. — Снимите с меня броню и заберите коня, я с пехотой в одном строю пойду… — Передав поводья сестре, и жестом показав, что «я лучше сдохну, чем хоть ещё минуту просижу в седле», получил в ответ сначала хмурый взгляд, а после и смешок.

— Как вам будет угодно, — глядя на открывших рты стражников и крестьян, шедших в неподалёку и слышавших мои слова, проговорила та.

Не имевшие права по должности находиться верхом, когда хозяин идёт пешком, Гвиний, стража и сестрица также спешились. Мои прислужники, взятые целителем, быстро сняли с меня панцирь и прочие латы, а старик, ворча «сразу бы сказали», использовал на моей заднице целительское, магическое искусство, после чего, по натёртым местам пробежал приятный холодок.

— Может вернётесь в седло? — после того, как его тайная процедура увенчалась успехом, спросил Гвиний, и лишь за одно это предложение мне хотелось тыкнуть в того чем-то острым. «Лучше прогуляюсь чутка» — буркнул я, зашагав в ногу с одним из ближайших ко мне крестьян. До этого скрюченный, потный и уставший мужичок, при виде меня и моей стражи вытянулся, и на трясущихся то ли от усталости, то ли от волнения руках поднял своё копьё. Его примеру последовали и все остальные на ближайшие к нам десять пятнадцать метров.

Данная картина, с приятным ощущением переставшего пылать огнём натёртого зада меня развеселила.

— Кто ты, воин? — зашагав с крестьянином в ногу, спросил я, и мужчина два раза беззвучно схватив ртом воздух, сбившись с темпа, замер. «Может немой» — подумал я.

— Эфес, сын Глесея… — Отдышавшись, с дрожью в голосе отозвался парень, что был сыном одного из моих городских кузнецов, выполнявших заказ для армии.

— Глесей, мне знакомо это имя… — Проговорил деловито я, и вспомнив сценку из одного фильма, улыбнулся. Поговорив с парнем, что был моим ровесникам, но превосходил меня по росту на добрые полторы головы, узнал немного о том, кто шёл рядом со мной, а также о том, чем занимался старый кузнец, и как не жалея собственных денег помогал готовиться оставшимся в городе мужчинам, на случай нашей неудачи встретить врага. Благодаря мне кухни Нивграда пылали от восхода и до восхода. Когда отцы отдыхали, к делу приступали рабы. Выросшее число заказов, а также упавшие благодаря рабам налоги, помогли увеличить не только производство оружия, но и другие мелочи, которые могли создать даже рабы, а огромное число торговцев, посещавших город, буквально сметали всё, что было на прилавках ещё до того, как на повозку кузнецов успевал лечь товар для ярмарки. Глесей мог остаться в кузне вместе с отцом. Кузнецов жалели и не хотели отправлять в бой, но отец парня настоял; он и сам бы пошёл в первых рядах, да было в лавке то, что не мог старый кузнец доверить непутёвому сыну, поэтому, честь рода на поле брани пришлось отстаивать младшему.

Развесив уши, вытаращив глаза и хватая летних мошек своими разинутыми ртами, на меня глядели со всех сторон те люди, которых ещё вчера я мог назвать обычным числом, единицей в моей новой армии. Пастухи, кожевники, плотники и каменщики — все они ещё вчера были для меня лишь незнакомцами, чьи жизни я вознамерился положить на алтарь своей победы, но сейчас… Теперь всё изменилось. Теперь человек, шедший впереди, был не просто пастухом, а имел имя; мужчина позади являлся не просто камнетёсом, а отцом, подумать только, тринадцати спиногрызов. Теперь все они стали для меня людьми, перестали казаться фикцией, быть может именно это знакомство, давшее мне понять, что они тоже живые люди и заставило меня в очередной раз вернуться к раздумьям о грядущей битве.

Теперь я хотел не просто победить, а сделать это так, чтобы сохранить как можно больше чьих-то, пока ещё неизвестных мне имён и лиц.

На подступах к вражескому лагерю армия оказалась на два часа раньше. Заблаговременно отправленная вперед конница, состоявшая из знатных сыновей Нивграда и моей личной гвардии, получила приказ обрезать любые контакты врага с внешним миром. Будь то торговцы, кочующие от лагеря к лагерю, шлюхи или кто другой, все, без исключений покидавшие лагерь подлежали задержанию, а в случае неповиновения — немедленная казнь. Таким образом я собирался на как можно поздний срок оттянуть информацию о сражении, грозившем начаться с минуты на минуту у стен лагеря.

Также, я надеялся сохранить эффект внезапности на тот случай, если враг уже выдвинулся на помощь своему союзнику на передке.

Вражеский лагерь разместился на пригорке средь редких деревьев. От леса, где находились мы, до деревянного частокола врага со слов Гвиния меньше восьмиста метров. Единичные вышки, присобаченные к деревьям располагались на пригорке так, что благодаря им хорошо просматривалась часть тракта, что пропадая за лесными кронами в низине, вновь выныривал в непосредственной близости от мятежников.

Из-за этого получалось, что заметили нас приблизительно за час до того, как моя конница отправилась через леса в тыл. Надеясь об успехе своих подопечных, волнительно воспринял вести от Дроу и моего наёмного командира Магнуса, успевшего отличиться не только в отправлении пищи и воды, но также в убийстве двух посыльных, нёсших весть о приближении врага. В моём распоряжении находилось меньше суток для того, чтобы взять крепость штурмом, и ещё меньше для подготовки войск к следующей битве.

— Мы можем взять их лобовой атакой, при поддержке такого мага как господин Гвиний, для наших ребят это не окажется проблемой, — вещала Августа, лично намереваясь отправиться в гущу битвы.

Атаковать без подготовки я не собирался. Точно так же, как и игнорировать предштурмовую подготовку. Пару часов на создание древесных, переносных укрытий для своих неприкрытых щитами крестьян я мог найти, при этом отдал приказ на создание лестниц. Маг-целитель обещал снести врата, и это радовала, а вот про стены и возможную за ними песчаную насыпь он нести ответственность не решился, поэтому, заняв малую часть от своих людей работой, другой дал самое глупое, и высмеянное всеми задание, маршировать…

Три сотни моих бойцов, двумя шеренгами в шашечном порядке разбрелись вдоль стен на безопасном расстоянии. Снизу, прячась за рельефом, маршируя в ногу, кружила по кругу ещё одна сотня, что выныривая то справа, то слева, маскируясь за складками местности то появлялась, привлекая внимания обороняющихся, то снова исчезала в складках местности, после чего, переставая маршировать, возвращалась на исходную и вновь появлялась на глазах у врага с другой стороны.

Ещё одну тысячу разбив до сотни отправил к тракту, дав задачу сотникам, меняя гербы и стяги, показываться строго в тех местах, где видит их враг, после чего поступать точно так же, как и та сотня, бродившая у стен.

Таким образом я намеревался занять хоть чем-то бездействующую армию. Солдат без дела — опасность для общества, так говорилось в одном из видосов, просмотренных мною случайно в старом мире, и проверять правдивость этих слов на себе я не собирался. К тому же, я собирался ещё как минимум час своего времени уделить визуальной оценки деревянного форта со всех сторон, ведь что меня удивило, но слова торговцев и приблизительные показания Магнуса, касавшиеся числа врага, сходились. В лагере их не меньше тысячи, а значит, требовалось подойти к делу с максимальной бдительностью и осторожностью.

Мой первый бой — я собирался дать врагу как никогда готовым! Вот только…

Уже при завершении нашего с Гвинием обхода, в сопровождении двух сотен крестьян, враг поднимает белый флаг, отворяет центральные врата. С измученным видом, держась за животы, плечистые парни вышагивают из врат, словно потрёпанные десятками битв ветераны.

Броня, мечи и щиты, луки да стрелы, всё летит в разные кучи у врат, а сами мужчины, болезненно морщась, выползают за врата, пытаясь выстроиться в шеренги и попутно сваливаясь с ног то ли от боли, то ли от усталости.

— Это невероятно ваша сиятельство, враг, он сдался⁈ — прыгая, как молодой кузнечик, перед мной и подозревающей неладное крестьянской армией, вещает Маг. Я же, едва сдерживая внутреннее ликование и сердце, что в радости грозится выпрыгнуть из груди, косо смотрю на открывшую рот сестрицу, громче всех смеявшуюся с моей затеи.

— И незачем так удивляться… — Хлопнув той пальчиком по подбородку, словно всё так и задумывалось, высокомерно обратился к растерянной Августе. — А вы, мой дорогой Гвиний, уже давно должны были понять одну простую истину — лучшая победа эта та, что выигрывается без боя и потерь. — Не знаю, кому принадлежала в моём мире эта цитата, но парень отлично понимал не только в стратегии, но и том, как красиво говорить.

Осознав, что ведёт себя неподобающе, старикан, не в силах сдержать свою довольную улыбку, кивнул. В его глазах читалось уважение, а сам он с гордо выпяченной вперёд грудью, сквозь высокий кустарник двигался прямиком к беседовавшему с Магнусом плечистому мужчине. Мой капитан вёл себя с тем сдержанно и достойно, обращаясь чуть ли не как с равным, оттого и мне требовалось как-то очертить для себя статус сего военнопленного. Так думал я, но не успели мы даже приблизиться к тому на сотню метров, как мой капитан одним движением снёс голову тому, кого я ещё пару минут назад собирался уважать…

Ебаное средневековье… И зачем я по пути своё время на подготовку речей и прочего тратил? — глядя с округлившимися глазами на Магнуса и тело, с шеи коего волнами на землю выплёскивалась кровь, подумал я.

— Поздравляю с первой победой, юный господин, она оказалась поистине достойной человека вашей крови. Уверен, Богоподобный Император испытывает гордость, глядя на вас с небес.

«Папаня испытывает гордость к сыну, что планирует развалить его империю и создать новую? Ну уж вряд ли», — хмыкнув, кивнул своему военачальнику.

— Что произошло, почему ты его убил? — брезгливо кивнув в сторону ещё дёргавшегося трупа, спросил я.

— Этот храбрый муж являлся их командиром, а также по воле случая моим старым другом. Бывший гвардеец не пожелал сдаваться в плен, точно так же, как и делиться известной ему информацией. Всё, чего он мог просить, так это безопасности для своих солдат, которую я пообещать ему не мог. Он был для вас бесполезен, поэтому и погиб. — «Ох Магнус, если ты со старыми друзьями так, то даже страшно подумать о участи врага».

— Мы могли его пытать, выведать важную информацию… — недоверчиво прорычала Августа, — но теперь уж он точно ничего не скажет.

— Пытать бывшего гвардейского десятника бесполезное дело, ибо нет той боли, которую он не сможет обуздать… — Заступился за воина Гвиний, — в любом случае, первая победа у нас в кармане, как действуем дальше?

Взгляды всех троих переместились на растерянного принца. Все его подопечные знали, у молодого «Гения» точно готов ещё один «гениальный план». Они видели в нём героя-победителя, вот только сам Карл понятия не имел, как действовать дальше…

Утаить от противника захват лагеря являлось задачей со значком «невозможная». Рядом проходил тракт, вне зависимости от того выставлю я на нём посты или нет, одинокие путники, желая по кратчайшему маршруту срезать напрямик через лес, могли донести до моего врага информацию о том, что часть его армии уже в плену. Данное действие сразу спугнёт большую часть протестующих, заставив спрятаться в своих крысиных норах. Мне требовалось выманить их, подарив надежду на возможную скорую победу, уверив в том, что даже при численном меньшинстве враг мог рассчитывать на победу.

Один за одним, из лагеря в сторону города стали запускать местных почтовых голубей: «Враг у ворот», «Ведём бой», «Они несут тяжёлые потери и мы тоже», и в конце как вишенка на торте — «Бросаем форт, прорываемся к вам, врагов мало, нужно только добить, чёртов демон Магнус убит, наш командир тоже».

Все эти сообщения были отправлены почтовыми голубями с разницей в несколько часов. Некоторые были посланы уже после того, как мои войска двинулись дальше. Все бумаги заверены печатью казнённого командира мятежников, некоторые специально заляпаны чернилами, некоторые кровью. Писалось максимально безграмотно, так как практически весь местный офицерский состав едва мог читать. Прокатит это или нет — неизвестно. Точно так же, как и неизвестно решатся ли враги выступить. Всё, что мне оставалось, это вернуть конницу обратно, дабы те не разрушили мои планы. После выделить людей на транспортировку целой тысячи новых рабов и пленных, за которых, возможно, кто-то даже мог заплатить; после, разбив армию на три части, две пустить по лесам вдоль обоих сторон дороги, а третью, самую малочисленную, выставить в авангард и походным маршем направить в сторону вражеского города.

Время шло, наступал вечер. Отдалившись от лагеря на достаточное расстояние, устроили привал. В независимости от того была битва или нет, людям требовался отдых. В целях безопасности выслали разведчиков во все направления. Надеяться на то, что враг ночью случайно не наткнётся на наш лагерь я не мог, как и постоянно думать о том, выдвинулся он или нет.

Хивара и Магнус, парочка моих лучших бойцов были отправлены вперёд с целью обнаружения любых покидающих вражеский город групп, и пока те не прибудут, я, моя свита и войско могли спать спокойно, хотя внутри подозревал и предполагал: именно ночью произойдёт главное сражение.

Задолго до первых лучей, когда я только-только стал ощущать накатывавшую на глаза сонливость. От чтения и попытки разобраться в местных картах меня отвлёк вернувшийся здоровяк Магнус. Большое войско числом в три тысячи, форсированным маршем приближалось к нашему лагерю. Враг поверил нашему блефу и торопится на помощь своим товарищам, желая разбить не успевшего отдохнуть и окрепнуть четырнадцатого принца. Впереди движется конница, её мало, около сотни, главная задача — разведка пути для основного войска. Для того, чтобы ту обхитрить, приказываю оставить в лагере пару десятков солдат, разжечь как можно больше огней и костров. Пусть враг думает, что армия по-прежнему у дороги, я же перенаправляю третью группу в леса, отдавая отрядам приказ медленно продвигаться в глубь, на встречу походной колонне. Требовалось достигнуть их армии и напасть до того момента, когда походные колонны успеют развернуться в полноценные боевые формирования.

Хивара и Магнус занимают места по левую сторону от тракта, а я, Гвиний и Августа правую. Находясь в непосредственной близости от своих солдат, чувствуя их и свой страх, а вместе с ним и небывалый приток адреналина, перемешенного с желанием самоутвердиться, затая дыхание, спешившись, двигался через высокие придорожные заросли. Спереди кто-то из сотников взмахнул рукой, и все, включая меня и мою свиту резко припали к земле. Из ночной тьмы начали доноситься становившиеся всё громче и громче звуки постукивающих о дорожные камни копыт. Проходит десять минут, к звукам добавляются неясные силуэты, что сохраняя гробовое молчание, слепо минуют наше войско. Через полчаса вдали замерцали факелы, стали доносится гул, топот тысяч лязгающих нечастым вооружением солдат. Подсвечивая редкими факелами путь, уставшие воины, что, по-видимому, не спали больше суток, в спешке заходили в заранее подготовленную для тех ловушку.

Я не собирался дожидаться, когда мы окажемся у врага за спиной. Ведь если мы прижмём их к стенке, у многих в тупых черепушках может возникнуть ощущение, что они должны драться до последней капли крови, если хотят выжить, а это могло сулить не только большие потери для меня, но и даже вполне возможное поражение.

Вместо того, чтобы лишать врага возможности сбежать, я наоборот собирался предоставить ему эту возможность. Повод задуматься, а стоит ли вообще тому губить собственную жизнь, когда враг напал из засады, его войско рассыпалось, а над ним ночь, способная не только скрыть, но и спасти от скорой смерти. Сунь Цзы писал об этом, как-то…

«Окружив врага, всегда оставляй ему путь к отступлению. Пусть он видит, что есть альтернатива смерти», — так, собственно, я и собирался поступить.

Где-то впереди, под первыми факелами показалась вернувшаяся из разведки конница, — больше ждать нельзя.

Гвиний возводит вокруг нас защитный барьер, Августа обнажает клинки, а по всей линии граничащей с кромкой леса слышится волнующий хруст кустов, а вместе с ним и звук натягивающейся тетивы. Лучники с обоих сторон готовы. В небо взмывает пятёрка огненных стрел, пущенных командой Магнуса: сигнал подан. Люди снизу, чувствуя опасность, словно звери начинают суетиться, но поздно. Первый зал лучников самый неожиданный и смертоносный. Большинство вражеских сотников и даже тысячников, ехавших верхом возле своих солдат, за секунду превращаются в дикобразов.

Крики, паника, мятежники пытаются прикрыться своими щитами и выстроиться в боевые порядки, но только у них начинает что-то получатся, как следующий залп с другой стороны дороги достигает их незащищённых спин. Лошади в приступе боли и агонии начинают дико ржать и брыкаться, разбивая, калечя и затаптывая падающих на землю раненых. Самые умные враги кидаются в овраги подальше от факелов, другие же, пряча спины за собственными убитыми и ранеными товарищами заползают под редкие телеги. Огонь на время стихает, большинство врагов успевает затушить факелы и спрятаться во мраке, вот только это лишь начало. Спрятавшаяся за тучку луна, вместе с заклятием Гвиния освещают дорогу. Вновь мятежники все как на ладони. Кто-то вверх по пригорку ползёт прямо на нас, кто-то, переваливаясь через образовавшиеся на дороге заторы из тел, бежит назад. Восьмой, девятый, десятый залпы обрушиваются на спины кричащих и стонущих от боли у дороги мужчин, после чего, где-то спереди доносится кавалерийский горн, знаменующий лобовой удар моей конницы, коим в случае расчленения вражеской армии на пополам я намеревался сломить вражеский дух одной части и обратить в бегство другую.

Вот только ни я, ни конница, ни кто-либо ещё не ожидал, что может случиться в условиях, когда большая часть твоих воинов имеет с собой не только вилы, копья и топоры, но и луки, с десятком стрел у каждого.

Под очередным осветительным заклятием, глазам моим предстала полная картина содеянного по моему же приказу. Умывая и обмазывая собственной кровью камни королевского тракта, по земле ползали и стонали сотни солдат. Часть из них кричала, что ранены, другая участью мертвецов молчала, ну а третья, самая малочисленная, что сбившись в маленькие кучки всё же умудрилась выжить, с ужасом глядя на приближающуюся конницу, оглядывалась. В огневой мешок мы взяли большую часть вражеского войска, а от той, которой удалось избежать данной участи простыл и след.

Радостных криков со стороны всё тех же моих конных не было, точно так же как и выкриков продолжавших прятаться в лесной чаще солдат. Все бойцы продолжали думать, что это просто разминка, что вот-вот командиры отдадут приказ бросить луки и обнажить мечи для главного сражения с врагом, который ещё не подошёл. Никто не верил что армия, превосходящая нас по оснащению, и равная по числу могла пасть за какие-то десятки минут. Поэтому все замерли, ожидая, когда наконец-то тишину разорвёт очередной приказ…

Мы не убили большую часть врагов, здесь, у дороги, мёртвыми и ранеными осталась максимум половина… Половина трёхтысячной армии была разбита за какие-то десятки минут.

— Так это чё получается братцы, мы что уже победили? — почёсывая репу, закинув лук за спину, спросил один из крестьян, стоявших впереди.

— Получается так… — Глядя как к дороге постепенно спускаются бойцы с соседней стороны леса, также почёсывая лохматую бошку ответил другой.

Подминая высокий кустарник, маневрируя между вековыми деревьями и оврагами, вперёд неслись боевые кони его величества принца Карла. Лорд командующий, с трудом получивший право вести конницу, подвёл молодого господина. Старый воин, чьи бойцы должны были атаковать в лоб, растерялся в момент, когда вместо вражеского войска увидел лишь сотни трупов. По-началу, лорд испугался, что каким-то образом опоздал и битва уже закончилась, и лишь спустя минуты, когда с леса начали доноситься победные выкрики понял: враг разбит, бежит, а он даже не обагрил меч вражеской кровью.

— На перерез, не дайте мятежным шавкам вернуться в город! — делая вираж, попутно сшибая головы всем кто не в седле, конница лорда вырывается далеко вперёд, после чего, выстраиваясь в широкую шеренгу подаёт звуковой сигнал. Самый короткий путь к спасительным стенам города под чётким надзором, точно так же, как северная сторона леса от тракта. Полёгшие в лесной чаще солдаты, разбившиеся на малые группы, а кто и вовсе в одиночку не в силах организоваться и пойти на прорыв против наблюдавшей за окрестностями тяжело вооружённой кавалерийской группы, способной за считанные минуты сплотить ряды и нагнать любого, кто высунет нос.

Позади застучали барабаны, загудели горны, Нивградцы приближались и вот-вот грозили взять остатки армии в кольцо. Понимая, что иного выхода нет, бойцы, знакомые с местностью, на ходу бросая оружие раздевались, скидывая кольчугу, перчатки, сапоги и любую другую одежду, имевшую возможность напитать воду и утянуть тех за собой на дно бурной реки.

«Пощады не будет… Нужно спасаться, бежать, плыть, да хоть лететь, иначе смерть», — зная о репутации того, против кого решили выступить, рассуждали бойцы. Всем им обещали лёгкую прогулку, в конце которой сами же жители Нивграда откроют им двери к своим домам, а также на блюдечке вынесут голову тирана правителя, после чего они получат наделы от самого первого принца за хорошую службу. Так думали крестьяне и рыцари; так им обещала знать, а по факту, всё это оказалось одной большой ложью.

Даже до самых тупых селян при виде отлично вооружённой кавалерии дошло — враг не такой же как он. У него есть регулярная армия, боевые лошади, знать, а у знати есть собственные войска, выступившие не как им обещали, за них, а против них. Их братьев, поверивших своему правителю и замахнувшихся на самого четырнадцатого принца пустили под нож Нивградских скакунов. Тысячи лучников пролили реки крови, а войско, шедшее за ними по пятам, уже было готово втоптать последних выживших в невысокие лесные травы, где судьбой угатованно сгнить им, став удобрением для деревьев великанов.

— Подымитесь братья, позади Буйрека, так уж лучше пасть с мечом предков в руках, чем пойти на корм рыбам! — перемазанный грязью, со сломанной стрелой в плече, поднялся с колен один из лордов. Именно ему и его людям рассчитывать на милость и сохранение жизни при плене приходилось меньше всего. Принц Карл славился своей жестокостью к пленным. То что он сотворил с зорфами, нормальный человек даже с ненавистным врагом не сделал бы. Поэтому, для мятежника виделся один лишь путь: пасть в неравной битве с превзошедшим его врагом.

Точный удар со спины проходит между рёбер, пронзая сердце и выскальзывая между пластинчатой бронёй лорда. За обжигающим уколом следует острая боль разделяемая непониманием. Мужчина, сжимая в руке меч оборачивается и видит своих же, напуганных до смерти крестьян. Кому-то из них ранее он помогал, кого-то освободил от рабства, кого-то спас от болезни, но все его заслуги меркли. За первым ударом последовал второй и третий. Теперь уже три копья пронзили его насквозь. Они — те о ком он заботился, кому дарил свою любовь и с кем готов был умереть, — предпочли смерти возможность выжить, подарив его голову врагу, в надежде вымолить тем самым право на своё никчёмное существование. Эти выродки, они забыли о его любви, поддавшись страху.

— Безумцы, — едва эта фраза сорвалась с губ лорда, как мощный удар меча, нанесённый его же оруженосцем, отделил голову от тела.

— Не подходите! — видя, что произошло с его другом и верным товарищем, отмахиваясь от прижимавших лорда к руслу реки крестьян, верещал другой аристократ. — Я ваш господин, и я приказываю развернуться и сражаться! Сын мой, доставай клинок, вдвоём…

Сын аристократа стоявшего подле того, имел иные взгляды на происходящее и пытался ещё до мятежа отговорить отца. Короткий клинок сверкнул в его ловких, молодых пальцах, холодное лезвие рассекло гортань старого мятежника. На последнем дыхании проклиная сына, крестьян, принца и прочих, шипя и истекая кровью мелкий дворянин пытается пасть в реку, дабы буйные воды унесли его тела и не дали тому после смерти оказаться на пиках городских ворот, но вновь ему мешает сын. Молодой парень бывал в Нивграде, видел как его правитель нёс справедливость и процветание своему народу, а также кару господню любому другому, кто посмеет обидеть детей богоподобного императора и их слуг. Он из-за всех сил отговаривал отца, убеждая того в ошибочности суждений по поводу принца Карла. Он говорил, а они смеялись и слушали… Слушали, но не слышали его молитв и теперь у него не осталось иного выбора, кроме как попытаться спасти оставшиеся им по наследству от предков земли путём вымаливания милостыни. Отец не думал о том, что будет после его смерти. Не думал о матери и сёстрах, которых изнасилуют и казнят; не думал о нём, младших братьях и слугах, которых станут мучать и также скорее всего повесят.

Молодой аристократ понимал: договориться с врагом из его положения задача практически невозможная, но даже так, у живого отцеубийцы и предателя, куда больше шансов вымолить прощение хоть для кого-то из своей семьи, чем у мёртвого героя.

— Сложить оружие, снять одежды, украшения и драгоценности, сложить в сторонку, выстроиться у воды и склонить головы по направлению к лесу, — глядя на растерянных крестьян, также направивших на него своё оружие, отдал приказ молодой человек. После чего, сорвав с себя именной герб, бросил того рядом с отцовским мечом. — Вы что, не хотите жить? — вновь задал тот вопрос и крестьяне, словно опомнившись, стали следовать примеру раздевающегося аристократа, что оставшись в одних лишь штанах, аккуратно уложил тело своего мёртвого отца на песке, закрыл тому глаза и смиренно опустив голову, пал на колени в молитве за упокой его и спасение всех живых душ, оставшихся от их войска.

Убили ли его люди хоть кого-то в этом бою? Уж лучше бы нет, ибо быть может хоть столь горькое и позорное для них поражение заставит врага сжалиться. Почему враг вообще оказался так близко к городу, и как давно он миновал лагерь, из которого не так давно пришло последнее сообщение, чёрная магия? Но даже она не позволила бы переместить столь огромное войско незаметно и… Глаза мальчика, зачитывавшего одно из последних сообщений исказились в ужасе, ведь из леса, прямо к ним на берег вышел тот, о ком он лично говорил отцу как о покойнике.

— Капитан Магнус… — Тело парня затряслось в животном страхе: живой мертвец, в крови, с улыбкой на устах. Некогда герой, а ныне вернувшийся из царства мёртвых. Принц Карл — это точно его рук дело: некромант, провидец, чудовище…

Молодой аристократ мог назвать четырнадцатого принца кем угодно, но только не обычным человеком…

Август Людвиг Мидчел Первый.

Деревянная табуретка, сбитая кем-то из подручных, едва справлялась со своими обязанностями. Неприхотливый воин, волей небес которому суждено занять отцовский трон, хмуро глядел на послание, прибывшее с голубем от человека, которого тот ещё вчера мог назвать верным вассалом и слугой, а сегодня…

Двухметровый, с ног до головы закованный в сталь первый принц, прочитав послание, бросает клочок бумаги в огонь. На его лице, исписанном и изуродованном сотнями шрамов не понять человеческих эмоций. Верный клятве, своему дому и роду, он пол века проливал кровь на границе за отца его императора и братьев, что пировали, устраивали балы и драли лучших шлюх, пока он и его воины лили кровь на границе. Как итог: годы мира разбаловали младших. Безделье и незнание полной картины происходящего в империи взрастили в их головах дурное семя, способное в миг уничтожить то, за что боролся их отец, дед и прадед.

— Вести от придворного четырнадцатого принца? — лбратился с вопросом к Августу один из придворных магов.

— Да… — Тяжело вздохнув, отозвался первый принц. — Гвиний отверг моё предложение и сжёг Камень прощения.

— Не понимаю, он же сам много раз говорил вам, что будь у него возможность убить четырнадцатого и выжить, он давно уже это бы сделал, так почему⁈ — позволив себе излишнюю эмоциональность, молодой маг тотчас извинился пред господином и припал на колено.

Август не злился на придворного, что десятки раз вытаскивал его с того света. Напротив, подобная увлечённость одного из немногих кому тот мог доверять его забавляла и заставляла ценить слугу ещё больше.

— Карл разбил регулярное войско и армию наёмников. Причём со слов Гвиния сделал это очень оригинально. Ублюдки, прикрываясь моим именем, хотели разграбить город четырнадцатого, тот каким-то образом узнал. Итог: пятёрка людей, коих я никогда не знал, лишилась голов, а я нахожусь перед выбором, сравнять для собственной безопасности Нивград с землёй, или, как и просил Маг-целитель, пощадить его хозяина, не имеющего никаких злых умыслов ко мне и престолу.

Отправленное Карлом ранее письмо, в коем тот готов был пред богами отречься от престола повеселило Августа. Четырнадцатому никогда и не при каких условиях не светило занять престол. Слабый, без войска, без поддержки, даже личный маг и тот был настроен против Карла; всё это значило, что мальчишка мог не дожить и до тридцати, в один прекрасный день погибнув от клинка, всаженного тому в спину. Так думал Август, игнорируя младшего братца точно так же, как и всю политическую игру, переросшую в настоящую войну. Он упустил момент появления предателей как и день, когда грязный Зорф сменил слабые молочные зубы на прочные коренные клыки. Теперь, когда у карла есть войско и верные тому Гвиний и Магнус, что каким-то образом переметнулись в лагерь четырнадцатого, предстояло решить очень важную проблему.

Войск первого принца едва хватало для осады столицы, Нивград же он планировал пройти не тронув, так как в нем никогда не было войск и какой-либо стратегической ценности. Так было ранее, но сейчас…

Минуй он Нивград, город, что всего в дне пути от столицы и повернись к тому тылом, последствия могли стать фатальными. Всего десять тысяч конных служащих второму или кому-либо ещё из мятежных братьев могли нанести невероятный ущерб его армии. Не говоря уже об одновременной ночной атаке из столицы и с флангов или того же тыла.

Август не предполагал, что у Карла наберётся и тысяча воинов, поэтому планировал просто войти в Нивград и если придётся убить брата при помощи его же личной стражи. Он не воспринимал его всерьёз и даже игнорировал предложения по отказу от престола. Стоило принять предложение ранее, а теперь, в случае осады ещё и Нивграда, эта глупость могла стоить слишком дорого. И дело скорее даже не в Карле и той паре тысяч, что ему теперь служат, а именно в Гвинии. Старая змея являлась одним из фаворитов отца, из всех придворных магов служивших принцам, лишь к его словам прислушивался отец император. Мощная магия, ум и коварство — черты Гвиния, помимо которого в свиту к Карлу попали ещё и другие.

Принцесса Авгу*ста — светлое дитя, воспитанное церковью по подобию его, великого воина и наследника принца Августа*, — молодая воительница являлась одной из самых сильных женщин инквизиторов во всей империи. О её достижениях на полях сражений и при искоренении ереси далеко за пределы империи шла молва. Точно так же громко говорили о силе и мощи Магнуса, воина, что со слов очевидцев не уступит в мастерстве даже первому принцу. Гордый Август любил помериться силой с подопечными, и никогда не останавливался в своих тренировках, пока счёт его личных побед над оппонентом не достигал десяти к нулю.

Магнус, Августа, Гвиний… Как же ты умудрился собрать вокруг себя столь сильных, волевых и неподкупных личностей, коварный мерзавец… — Думал Август Людвиг Мидчел Первый, решая будущую судьбу Нивграда.

Мятежный город Виск, резиденция бывшего правителя.

— За великую и сильную империю! — подняв кубок, произнёс первый тост я.

— За империю! — подняв кубки в след за мной, в один голос произнесли Гвиний, Августа, Магнус и множество лордов, участвовавших в нашем победоносном походе. Только лучшие, богатейшие и предоставившие самое большое количество войск, лошадей и припасов заслужили право находится здесь. Все, кто жертвовал себя и свои силы без остатка во благо нашей победы, получат от меня точно такую же благодарность. Казна мятежников, всё их имущество и даже жизни их горожан без боя достались мне и будут поделены справедливо. Семьи большинства мятежников были преданы мечу. Несмотря на то, что я не собирался убивать детей, мою просьбу по их ссылке в приграничье полностью проигнорировал что Гвиний, что Магнус. Всех мужчин от мала до велика порубили на куски, оставив только редкие единицы, что согласившись на рабское клеймо, перед богами поклялись о вере и службе лишь одному правителю, а именно мне.

Из числа моих новых, личных рабов, предстояло создать новую городскую власть. Назначить на пустующие главенствующие в городе должности лояльных мне личностей. Множество пресмыкавшихся пред прошлыми элитами аристократов покинули город, предполагая, что он будет оккупирован и на улицах на них начнётся охота. Однако, благодаря содействию городских властей, местных жителей и уцелевшей после побоища знатных сынов резни удалось избежать.

Били точечно. По районам банкиров, спонсировавших мятеж, по виллам, особнякам, резиденциям знати, оскорбившей меня своими письмами. В общем, благодаря идеально сложившимся обстоятельствам и полному разгрому, в моё подчинение попал ещё один город, к сожалению, сделать который своими владениями я не мог.

Прошлый правитель и его родичи получили эти земли от императора, и я, как представитель рода, не мог забрать подаренное кем-то из моих родичей, носивших титул императора. Отнять эти земли силой, означало украсть подаренное нашей семьёй, а это уже неслыханная дерзость и неуважение к предкам, за которое с меня точно спросят как первый, так и второй принц, если, конечно, выживут после разборок между собой.

По итогу, пришлось поступить с городом и местными элитами так…

Власть над наделами перешла младшему сыну бывшего правителя этих земель, что лично прирезал своего отца и присягнул мне на верность. Для большего стимула выполнять мои поручения и приказы, сёстры и мать новоиспечённого правителя были отправлены в Нивград в качестве заложников. Ибо парень показался мне уж слишком умным, смекалистым и решительным, требовалось обезопасить себя. Также, в качестве извинения нам передали пару деревень, прилегавшие к ним поля и работавших на тех крестьян.

И, разумеется, лично для меня новоиспечённый правитель пообещал совершенно бесплатно, за счёт своей семьи поставлять в Нивград небольшие партии рабов: «В знак уважения и благодарности».

Победа есть победа… — Не скрывая радости от того, что в этой битве не погибло ни единого моего солдата, пил вместе с сильнейшими воинами, попутно с опаской поглядывая на Гвиния, беспокоившего меня своим очень мрачным, и не сулящим чего-либо хорошего видом.

Авгу*ста и Августа*. — * — ударение на У и на А.

Никогда не думал, что войну можно назвать отдыхом. Отправляясь в поход предполагал столкновения со множеством лишений, тягостей, невзгод. Думал, как и мои бойцы буду переживать совместные утраты, вместе с ними делить скорбь, а после, переломив хребет врагу, вместе с остатками своей армии встречу сладостную победу.

Больше тысячи моих врагов погибло, стольким же уготовано рабство. А у меня из потерь только всадник на хромой лошади, что в ночь битвы влетел в овраг и сломал себе обе руки, да старый пьянчуга ополченец, забухавшийся в местном трактире и словивший на радостях сердечный приступ.

Люди всегда умирают, и мне удалось свести их потери к минимуму, а значит я поступил правильно, так ведь?

Попытавшись отодвинуть жалость к семьям, что никогда более не увидят своих мужчин. За сутки до нашего выдвижения обратно в Нивград отправил домой гонца. Требовалось как можно громче раструбить о нашей сокрушительной победе, а также дать гражданам моего города мысль о их собственном превосходстве над другими и личной значимости. Поднять мораль горожан, их патриотическое настроение, ведь когда придёт первый принц, чем больше на стенах будет ополченцев, тем более выгодные условия я смогу выторговать для себя и своего Нивграда.

Посыльный справился с работой на отлично и в корне передал всю суть моего обращения служителям мэрии. Зорфа, икшавшаяся среди бродяг, отлично выполнила свою задачу. Сегодняшний день, — день первой победы принца Карла ознаменовали первым выходным днём. По моему приказу у трактирщиков было выкуплено всё дешманское пойло, раздававшиеся по чаше всем горожанам, что возложат цветы, но не мне лично, а их братьям крестьянам, отправившимся сражаться за них в тяжёлый поход. Помимо бесплатного пойла, Зорфа распространила среди местных идею, что возвращающийся принц поделился со своим народом захваченными трофеями, от чего все, даже не самые бедные ремесленники, отложив свой инструмент, выползли на гудящие и утопающие в цветах улицы.

Ещё на подъезде меня позабавило, что на полях вокруг Нивграда не осталось и цветочка, а уж когда мы въехали в город, так я и вовсе изумлённо охнул. Едва справлявшаяся стража с трудом расталкивала визжащих и махающих нам цветами горожан: мужики до хрипоты орали, восхваляя императора и воинов Нивграда; падкие до денег женщины осыпали входящих цветами и когда те заканчивались, разрывая тряпичные одеяния с голой грудью наперевес бросались в объятья шедших в колонне ополченцев. Ну а я, двигаясь впереди, в своих всё также натиравших зад латах, не скупясь разбрасывал во все стороны медные монеты.

Радости людей не было предела, по всему пути, от ворот до мэрии нас преследовали плачущие с цветами старики, благодарившие почившего бога нашего императора за то, что тот смилостивился и защитил в бою их отпрысков. Впереди стариков бежали маленькие детки, что в припрыжку двигаясь за армией, подбирали с земли цветы и вновь и вновь, хохоча, подбрасывали те в воздух, рассчитывая получить в свою сторону горстью очередных медных монет.

— Славься империя, славься властитель наш принц Карл! — скандировала нищая и благодарная толпа, до селе никогда ещё невидавшая такой щедрости от своих господ. «Никто не разбрасывается деньгами» — Отговаривая меня от данной афёры твердила Августа, «Какой смысл менять цветы на спиртное»? — непонимающе бубнел Гвиний.

Мои дорогие скупердяи только сейчас, глядя на преисполнившихся гордостью солдат и аристократов, никогда не видевших таких почестей и встреч, наконец-то поняли, как порой легко и недорого можно купить чью-то любовь.

Убив в мэрии весь день и вечер на распределение трофейных средств, лишь когда луна уже стала опускаться, волоча ноги, забив на ужин и продолжавшееся в городе гулянье, рухнул одетым в свою постель, и если бы не мои многочисленные слуги, в том числе рабыни, то так в одежде бы и уснул. Картина произошедшего несколькими днями ранее из раза в раз приходила ко мне в дурных снах.

Сначала это были нашпигованные стрелами покойники, что как по команде некроманта поднялись и атаковали нас в спину. После, со мной говорили повешенные по приказу Гвиния дворянские сыны, что со сломанными шеями и закатившимися глазами проклинали меня со своих столбов.

А ещё… Ещё крик, женский крик одной из дворянок, что пытаясь отомстить за мужа, кинулась на меня с ножом, позабыв, что за спиной той двое дочерей. Стража скрутила ту, поставила раком, а после получила приказ, показавшийся даже мне слишком жестоким. Разгневанная Августа, указав мечом на двух девиц восемнадцати лет, приказала своим бойцам раздеть их прямо на глазах у матери, а после, запустив в резиденцию пять десятков ополченцев, отдала сначала дочерей, а после и непокорную мать на растерзания толпе. Смотреть на их слёзы и крики долго не смог, и кода пятьдесят мужиков принялись пихать свои члены во все женские дыры, развернулся и вышел.

«Вспомните непокорных Зорфов, никакого сострадания к врагу, принц, вас должны бояться…» — Когда мужики за дверями вдоволь нарезвились, произнёс Магнус, а после, лично прекратил страдания всех троих женщин, около часа моливших о милости, а позже и о сохранении жизни.

— Вот же срань… — В холодном поту пробудившись от дурного сна, испуганными глазами глядел на слегка приоткрывшуюся дверь моей спальни, сквозь которую пробивалась тоненькая ниточка света. Чьи-то босые ноги медленно приближались к моей кровати. Посторонний не прошёл бы через стоявших на страже у дверей Магнуса и Августы, что лично сегодня решили защищать мой сон, а значит, это либо сама сестрёнка решила согреть меня этой и без того жаркой ночью, или кто-то из моих горничных рабынь.

Взволнованное женское дыхание и неуверенные шаги, заставлявшие посетительницу двигаться в слепую, натолкнули на мысль, что это не одна из моих прислужниц, ведь обе женщины хорошо знали маршрут к моей кровати. Отпадали Августа и Дроу, которую так просто, да ещё и в ночь, ко мне бы не пустили.

Побродив по моей комнате и едва не опрокинув столик с кувшином вина, незнакомка всё же нашла дорогу к кровати, а после, сбросив с себя шелковый наряд, медленно и всё так же молча поползла под одеяло.

«Боженька, пусть это будет внезапно воспылавшая ко мне чувствами Катрин, клянусь, в обмен на эти пышные груди даже церковь построю!» — Взмолившись как никогда не молился, с разочарованием ощутил касание чьей-то плоской и не очень-то упругой груди. «Облом»… — С ходу прихватив незнакомку по талии, не видя лица, принялся руками на ощупь определять кто же это мог быть. Имена всех своих прислужниц я не знал, да и не посмели бы они без моего согласия залезть в постель, а значит, это кто-то, кого я хорошо знаю.

Пальцы осторожно скользнули по женской напрягшейся попке, поднявшись по талии чуть выше, прямиком к длинным волосам.

— Постойте принц… — Когда ноготком коснувшись соска я стал опускаться ниже, к пупку, а после и лобку незнакомки, испортила всю интригу герцогская дочь по имени Элизабет. — Маменька велела перед тем как мы приступим, чтобы я с вами поговорила о свадьбе и…

Всего одна фраза и мой вставший член пожелал сжаться и спрятаться где-то в глубинах моего же тела. Эта старая кляча, будь она неладна, дождавшись исхода битвы решила под шумок подложить мне под задницу одну из своих дочерей. Хороший ход, ведь погибни я или проиграй, она просто продолжила бы пользоваться моим гостеприимством, находясь под покровительством сразу двух сторон; а так, осознав, что власть моя над землями достаточна высока, всё же решилась поставить на мою персону и всё-таки добиться нашей с Элизабет свадьбы.

— Свадьбы не будет, пока в стране не утихнет гражданская война… — Холодно отозвался я.

— Вы думаете, мне хочется за вас выходить? — почувствовав моё отторжение к её телу и мой поворот на бочок, недовольно выплюнула молодая герцогиня.

— Тогда почему ты ещё здесь? Поднялась и вышла отсюда… — И без того заебавшись выяснять и решать разного рода проблемы, злобно выдал я, не собираясь ночью вникать в то, что хочет от меня Матильда. С ней я поговорю днём, а пока, раз сексом тут и не пахнет, пусть лучше катится по добру по здорову.

Шипя, словно обозлённая змея, та ужом скользнув по простыням выскочила из кровати, схватила ночнушку и стрелой вылетела в коридор. «Малолетней стервы, что не питает чувств мне ещё под боком не хватало» — поправив подушку, с некой обидой на последние слова Бэгской бестии зажмурил глаза желая погрузиться в сон, как вдруг, очередной скрип дверей ознаменовал чьё-то повторное появление в моей комнате.

— Я же сказал, свободна, или не доходит? — предположив, что Элизабет всё же попытается загладить свою вину передо мной и как-то добиться результатов по порученному матерью заданию, рыкнул я, получив в ответ неожиданно тоненький, женский смешок.

— Кто здесь? — вновь спросил я, но ответа так и не последовало. Вместо этого, с прыткостью кошки в мою постель, прямо в одежде пожаловал кто-то невысокий, утончённый и…

— Шарлотта? — почувствовав лёгкий, ненавязчивый аромат духов, коими пользовалась только моя помощница в ученических делах, спросил я, получив очередную усмешку в ответ. — Почему ты здесь, опять проделки Матильды?

Маленькие ручки светловолосой малышки обхватили приподнявшегося меня по талии. Неприкрытой кожей торса чувствовал как в меня, сквозь женскую пижамку упираются два острых соска. В голосе и поведении Шарлотты чувствовалось веселье, какая-то внутренняя радость и удовлетворение, хотя с учащённым дыханием и легкой дрожью её пальцев я так же отчётливо чувствовал волнение.

— Я здесь по собственной воле, принц, — светлые локоны, блеснув при свете показавшейся из-за туч луны, легли на моё плечо. Тусклый свет лишь на мгновение обрисовал большие, влюблённые глаза девчушки, а также её робкую позу, в которой она сидела на моей кровати со сомкнувшимися коленками.

«Влюблённые глаза? Не обманывай себя Карл, никто не влюбится в чудовище с таким прошлым».

— Не заставляй меня повторять вопрос, — вспомнив в каком мире нахожусь, и что может прятаться за невинной улыбкой, грубо проговорил я, отчего светловолосая слегка испуганно замерла, опустив свой взгляд на простынь.

— Потому что… — Убрав от моего торса руки, с волнением девочка принялась пальчиками накручивать длинные волосы, подбирая правильные слова, — потому что… — В голосе Шарлоты появилась дрожь, от уверенности и хорошего настроение простыл и след, кажется, я впервые был с той так груб и холоден, что сильно шокировало и напугало коротконогую герцогиню.

— Говори, не бойся… — Усмехнувшись, сам обнял вздрогнувшую девушку, что сжав кулачки резко выдала:

— Возьмите меня в свои наложницы!

Лёгкий ступор сменился непониманием и поиском выгоды со стороны Бэгской династии.

— Зачем это тебе?

— Потому что даже если я просто останусь при вашем дворе, я стану куда счастливее, чем с матерью и сестрой. Ваши слуги, окружение, люди — все здесь куда добрей и не ищут корысти в общении с какой-то второй дочерью. Лишь гуляя по знатным улицам столицы я могла наслаждаться чистотой, за которой в вашем городе следят лучше, чем у меня дома. Лишь здесь, в вашей академии я могла пообщаться с простолюдинками, услышать их истории, даже чем-то помочь, не опасаясь, что кто-то будет коситься на меня за связь с чернью. Лишь с вами я почему-то могу ощутить себя защищенной и свободной. Ранее я думала, что вы лишь красуетесь, козыряя силой и властью перед всеми и каждым, но теперь, ваша блестящая победа доказала: нет вещей вам неподвластных, так что пожалуйста… — С глаз девушки сорвались слёзы. Я понял, зачем она пришла по-настоящему. Я чувствовал эту дрожь в голосе, она была мне знакомой, она не просто хотела остаться здесь, она молила о помощи, точно так же, как и дочери мятежных лордов перед тем, как их пустили по кругу и прирезали.

— Ты хочешь, чтобы я спас Дункана в обмен на твоё тело и знания?

— Именно так, — солёная слеза Шарлотты рухнула мне на ладонь. — Я буду учить ваших монахинь, буду прислуживать в резиденции и даже спать с теми, на кого вы покажете пальцем, только пожалуйста, принц, помогите моему отцу. Мать и сестра уже давно его похоронили, но я не согласна с этим, он хороший человек и не заслуживает смерти!

Немая пауза повисла в спальне. Положив руку на волосы девочки, с иронией заметил, как изменилось настроение и первостепенная цель её прихода. Возможно, она не собиралась просить свадьбы: с самого начала она намеревалась предоставить мне своё тело, а после, как бы в благодарность вымолить хоть какую-то помощь, а теперь, осознав, что её раскусили, выдала всё как на духу. Испуганное дитя, да и только…

— Я ведь не бог, Шарлотта, и в грядущей буре, начатой твоим отцом и вторым принцем, сам могу сложить голову, — положив ладошку той на волосы, прошёлся по длинным волосам.

— Но вы ведь сын самого бога, бога императора нашего, наследник великого рода, да и отец, он ведь это всё не просто так делает… — Вцепившись своими коготками в мои плечи и прижавшись к груди мокрым личиком, произнесла очень интересные слова Шарлотта, что в миг прогнали из моей головы жалость, натолкнув на логичный вопрос: «А что же именно он делает не просто так?»

Дав слово, что всю полученную информацию использую только на благо и попытку спасения Дункана, открыл для себя настоящую сенсацию. В тени предателя второго принца прятался ещё один предатель, намеревавшийся при помощи мятежа показать наследному принцу всех его врагов, прятавшихся во всех щелях империи.

Герцог Дункан Бэгский изначально не был идиотом и понимал, что мятеж, тем более против первого принца, не заботившегося о финансовых делах империи, сдержать не получится. Хороший воин, что никогда не бывал в столице не мог оправдать их ожиданий. Его походы и постоянно увеличивающиеся бюджеты на содержание армии истощали ресурсы привыкших жить в роскоши и достатке аристократов. Поэтому, богатеи решили поддержать второго принца, что в замен на престол даст им ещё большие привилегии и годы мира. Так они полагали, что внешний враг не воспользуется нашей слабостью, не ударит в спину.

Быть может это и вовсе проделки заграничных шпионов, инвестировавших средства в раскол некогда великой империи.

В любом случае, действовать следовало быстро. Мне требовалось как можно скорее связаться с первым принцем и сделать это не через посредника, что мог своим болтливым языком поставить под угрозу жизнь Дункана, а через кого-то лично прислуживающего мне, а из таких людей у меня были только двое.

Гвиний, что ныне сам не свой и сестрица Августа, отказывавшаяся покидать меня без каких-либо веских причин. Был также и Магнус: этот парень последнее время вызывал у меня подозрения и опасения из-за того, что второй принц сделал с его братьями, здоровяк, не разобравшись мог и мне голову снести, но вот что он думает по поводу первого принца и законного наследника? Всё так же он верен ему, или, возможно, у моего карающего меча есть иной хозяин?

— Я понял, обещаю сделать всё, чтобы спасти твоего отца. В обмен, ты помогаешь мне с обучением крестьян и их подготовкой на счётные посты, — проговорив это, пообещал, что Шарлотта может спать спокойно, зная, что я выложусь на полную спасая себя, свой город и её хмурого папаню; однако, даже после этого моего заверения, светловолосая красотка не покинула моей кровати. Губы малышки потянулись к моей шее, возможно она ещё чувствовала какую-то тягость, обязательство передо мной. Маленькие пальчики отодвинули одеяло и медленно поползли ниже живота.

— Ты ещё молода и ничем мне не обязана.

— Обязана, да и к тому же я гораздо старше, чем вы думаете, поэтому, хотя бы сейчас, прошу позволить мне сделать то, чего я хочу сама, а не то, о чем меня всегда требовали другие…

Сползшие по гладкой коже плечики оголили маленькую, подтянутую грудь, что уже спустя секунду оказалась в моих жаждущих страсти и ласки руках.

— Раз уж ты этого желаешь… — Уложив ту на спину и пообещав быть нежным, проговорил я.

Нетронутое, девственное и непорочное тельце оказалось в полной власти злобного персонажа. Сколько раз я видел боль других, лицезрел страх обязывавших тех выполнять мои приказы, прихоти, самые грязные желания. Из всех женщин до этого, лишь Августа, познавшая тяжёлую судьбу и порочную любовь сестры к брату, могла дать мне хоть частичку того настоящего тепла, на выделение которого было способно сердце воина.

Здесь же, предо мной возможно впервые оказался по-настоящему любящий человек. Смотревший на меня не как на правителя, принца или члена правящей династии, а на того, с кем хотела находиться подле. Разделить вместе одну ночь, кровать и наслаждение…

Раз за разом желая докопаться до истины я спрашивал её зачем, почему Шарлотта хочет именно меня, а та в свою очередь, подмечая мелочи незаметные другим, вновь и вновь говорила о моей дальновидности, уме и самом необычном подходе к выбору собственных слуг. То на что никогда не взглянет аристократ вызывало её бесконечный интерес и уважение, там где знать отводила взгляд она видела мою выгоду и личную победу над предрассудками и укоренившимися порядками. Она видела меня всего изнутри, прямым текстом говорила, о том, что в её глазах я «бог», ибо только бог может глядеть на мир под таким, «правильным» углом. Всё эти словесные игры только распаляли моё желание, страсть разгоралась подобно лесному пожару столкнувшемуся с северными, необузданными ветрами.

Проклятое дитя, и её нестандартное мышление смогли завоевать частичку моего сердца.

Пальцы медленно проскользили по взмокшему от волнения животику, а после, опустившись, застыли у лона. Мы ещё даже не приступили, а Шарлотта уже тяжело дышала и потела, словно после марафона.

Повторяя за мной, своей рукой она приблизилась к моему полностью пришедшему в боевую готовность члену, коснувшись ствола которого, нервно и робка улыбнулась, едва слышно буркнув: «Я так рада, что моё тело вам по нраву».

— Не только тело, но и ум… — Наши губы соприкоснулись, а после, когда мой язык стал проникать в её ротик, глазки Шарлотты с некой невинностью и удивлением захлопали. Больше минуты понадобилось, чтобы девушка привыкла к странным движениям в её рте и стала точно так же неумело пытаться отвечать.

Возможно, только что я украл её первый поцелуй. Оторвавшись от сладких губ, с интересом рассматривал покрасневшие щёчки и лёгкую, невинную улыбку, за которой скрывалось желание продолжить начатое. Расценив передышку как моё отступлении, Шарлотта захотела приподняться, но ждавший лишь этого я, схватив ту за оба запястья, прижал той руки над головой. Маленькая и хрупкая, она была одной из тех немногих, что в этом мире являлась физически слабее меня, и первой, кого я с лёгкостью мог двигать так, как мне захочется.

Лёгкий поцелуй, оставленный мною на шее девушки, после предплечья и маленькой груди отзывались дрожью и прикушенной нижней губой. Взгляд Шарлотты неотрывно следил за тем, что я делаю снизу. Только головка члена касалась её где-то снизу, ноги девушки автоматически раздвигались, готовясь принять меня внутрь, и каждый раз, когда наше случайное касание переливалось в нечто иное, она томно и с неким разочарованием вздыхала, но уже спустя секунды с наслаждением принимала всё, что я только мог той предложить.

— Ты готова? — чувствуя, что снизу всё стало чуточку влажнее, чем перед первым контактом с моими пальцами, спросил я. Нервно сглотнув, Шарлотта вместо ответа приподнялась, попытавшись меня поцеловать, но руки над головой, взятые в прочный замок, не позволили той добиться намеченного.

Прижавшись торсом к худому телу, вновь с языком проник в её уста и медленно, лишь на головку вошёл в узенькую щелку.

— Ах… — Слегка прихватив своими зубками мой язычок, простонала Шарлотта, и я, позволяя той привыкнуть к ощущению, замер. Несколько секунд при свете вынырнувшей из-за очередной тучи луны, я наблюдал, как меняются эмоции на глазах малышки, смутившие меня, заставившие в очередной раз задуматься всё ли с ней хорошо. — Я в порядке, Карл…

Тихие слова малышки сменились лёгкими стонами. Маленькие пятнышки крови, оставшиеся на белых простынях, сквозь ночную темень цеплялись за глаза. Данная картина была мне непривычна, вызывала странные чувства. Ведь с одной стороны, я старался как никогда, использовал все мне доступные средства для того, чтобы Шарлотта в свой первый раз не пожалела о нём, но с другой, могла ли девушка вообще в свой первый раз испытать оргазм? Я этого не знал, да и загуглить как на зло не было где…

Утро следующего дня. Покои Герцогини Матильды Бэгской.

— Глупое дитя, ты хоть представляешь, чем нам могла обернуться твоя неудача! — мощная пощёчина, прописанная Матильдой своей старшей дочери, красным пятном запечатлилась на белой, как снег коже. — Мало того, что умудрилась разозлить принца, так он тебя и слушать даже не стал, ещё и меня приплела…

— Мама… — Покорно опустив голову, с обидой фыркнула Элизабет.

— Не мамкай, ты же дворянка, как тебе вообще в голову пришло сказать принцу, что ты его не хочешь⁈ Большего оскорбления быть не могло, глупое дитя… Всё, что мы сейчас имеем, это чистого рода милость его величества, и боги, Шарлотта, я прошу хоть ты обрадуй меня, слуги говорили…

— Я спала с принцем… — Перебив и удивив обеих Бэгских женщин, сидя на диване и держась ручками за живот, с улыбкой проговорила Шарлотта. Вчерашние чувства до сих пор не покидали её снизу. Щепотка боли, появившаяся в начале, быстро растворилась в наслаждении от каждого прикосновения принца, человека коим та не только восхищалась но и в которого влюбилась. Эта ночь, то дурманящее голову и разум наслаждение: по рассказам служанок, подобного в первый раз ни с кем кроме любящего человека не добиться, и произошедшее с ней сегодня ни что иное как чудо. — Когда я зашла в его комнату он был крайне зол, я даже испугалась, но после, мы с ним смогли пришли к кое-каким соглашениями.

Глаза Герцогини Матильды вопросительно округлились.

— Я стану его наложницей, и при любом раскладе останусь в Нивграде. Он в свою очередь пообещал не просто позаботиться о нас, но и спасти отца.

— Дункан… — Лишь при одном упоминании имени мужа, ладошкой прикрыв ротик, с некой надеждой в голосе охнула Матильда. В душе та знала: её мужу не выбраться из мятежного города, но внутри она продолжала надеяться вновь, хотя бы на мгновение увидеть любовь всей своей жизни.

— Это невозможно, отец поднял мятеж и никому, включая этого бесхребетного Карла, не под силу его спасти от гнева первого принца…

— Закрой рот, сестра, ты уже и так достаточно наговорила! — не сдержавшись, со всей злобой и ненавистью, копившейся к старшей долгими годами, крикнула Шарлотта. — Этот мятеж — братоубийственная война, и только братья принца в ней могут говорить, что возможно, а что нет. Карл не тот человек, что будет кидаться столь громкими словами, по крайней мере, никого другого, кто бы мог даже пообещать сделать подобное я больше не знаю… — С верой в самое маловероятное, проговорила малышка Шарлотта.

Завтрак и само утро, проведённое в компании семейства Бэгских, впервые можно было назвать добрым. Герцогиню Матильду лихорадило каждый раз, когда я поглядывал на ту или её старшую дочь, попутно специально хмурясь и строя из себя озлобленную отказом личность. Мило улыбавшиеся в ответ на мой грозный взгляд, бледные, как поганки старшие Бэгские, быстро очистив свои тарелки, поспешно поблагодарили меня за «самый вкусный завтрак» когда-либо им поданный, и тотчас разбежались по комнатам, позволив тем самым нам с Шарлоттой поговорить о делах.

За коротконогой малышкой закрепилось должность первой наставницы. Отныне, обучение монашек стало её первостепенной и главной задачей. После выполнения которой Шарлотта лично отберёт лучших для открытия первой частной школы, разумеется при условии, что все мы доживём до этого момента.

Появившийся на пороге резиденции юноша застал мою свиту в момент отправки к руслу реки, ознакомившись с строением берегов которой я намеревался наконец-то приступить к улучшению наших речных пристаней.

— Что случилось, Гвиний? — глядя на растерянный взгляд мага и испуганное лицо мальчишки посланника, спросил я.

— Гаутэн Эльд со своими псами был замечен неподалёку от наших границ, — пробежавшись взглядом по письму с печатью первого принца, Гвиний, стиснув зубы, сжал пергамент, а после, выдохнув, передал мне. — Ваша светлость, первый принц Август требует, чтобы вы покинули свой город и предстали пред ним как верный слуга пред своим господином.

«Август — мой господин? Нет уж блять, я его не выбирал. Хотя пока придётся мириться…»

Гаутэн Эльд — личный посланник и слуга старшего брата. Взращённый с одной целью, он стал неотъемлемой частью каждых мало-мальски волнующих брата переговоров. Умный и острый на язык, множество раз мужчина находился на краю от гибели, договариваясь с самыми сложными представителями аристократии. Каждый раз, когда лезвие холодной стали уже было готово отнять его жизнь, каким-то образом тот умудрялся избегать встречи с костлявой, принося братцу ценную информацию, а порой и целые замки без боя. Представить даже не могу скольких глупцов обвёл вокруг пальца хитрый лис, но сегодня я намеревался прервать череду его побед.

— Августа, седлай коня, бери наших лучших людей, Гаутэна в город не впускать. Магнус, ополчение и войско, всех и всё, что у нас есть на стену. Пусть Эльд видит лица наших воинов, их копья и стяги. Гвиний, возьми распорядись взять с собой стяги дома Бэгских, новый стяг второго брата, старый стяг первого, а также наш собственный.

— Вы уверены, ваша светлость? Не думаю, что посла от первого принца…

— Выполняй старик! — крикнул я, а следом велел подать ненавистную броню, так натиравшую во время похода. К моменту, когда толпа слуг облачила меня в прохладную сталь, большая часть охранявших резиденцию стражников уже покинула нас. Всех, включая личных стражей семейства Бэгских, отправили на стену.

Наконец-то настал тот момент, к которому я так долго готовился, репетировал сам с собой, на очке, в шатре или кровати. Встреча, что решит судьбу моего Нивграда произойдёт именно сегодня, и от того, смогу ли я впечатлить этого чёртового Гаутэна, зависело в каком ключе и русле в дальнейшем мне придётся общаться с главным наследником и братом.

Неспешно двигаясь по улицам своего города, заставляя нервно ждать взятого в кольцо посла и его свиту со всей свойственной мне ненавистью проклинал чёртово солнце, грозившее запечь мою тушку прямо в этом сраном панцире, от исходящего жара которого не спасала даже плотная рубаха одетая под низ. Зной, запах собственного пота и эти чёртовы мошки лезшие в глаза и рот раздражали. В очередной раз отмахнувшись от назойливого насекомого, попытавшегося проникнуть мне в ухо и едва не свалившись с коня, злобно глянув на Гвиния отдал команду — «колдуй»!

Маг-целитель не любил расходовать собственную манну на всякие второстепенные вещи и считал, что подобные невзгоды должны закалить моё тело и дух. Однако, сегодня решил не спорить и просто использовал на моей броне одно из элементарных заклинаний, остудившее ту до приемлемой температуры. Лёгкий ветерок подобно ауре закружился вокруг меня, отталкивая насекомых и остужая взмокшую от пота голову.

— Так то лучше… — Уверенно выдвинувшись за пределы ворот в сопровождении всего десятка воинов и мага, произнёс я, а после пришпорил коня. Сотня моих личных воинов, перемешавшись с элитой Бэгских, взяв в плотное кольцо десяток сопровождавших посла мужчин, нервно ожидали команды. Несмотря на то, что на Гаутэна сейчас с дистанции трёх ста метров со стены глядело несколько тысяч бойцов, а в его грудь фактически упирались выставленные моими кавалеристами копья, тот был спокоен и даже мил.

Лицо имперского лиса украшали шрамы проходившие через нос и левый глаз. Также на его голове отсутствовали оба уха. «Должно быть издержки профессии» — усмехнувшись, и тем самым в лоб показав тому собственную неприязнь, подумал я. Брони посол не носил, точно так же, как и оружие. Казалось бы, этого искалеченного жизнью доходягу на тот свет мог отправить и ребёнок, однако, всё становилось на места, когда я начал присматриваться к его страже. Гвардейцы, последние из рода, первые в бою… Ветераны, здоровенные накаченные дядьки закованные в сталь, точно такие же как и мои, но не это привлекло меня, а то, что они привезли с собой.

— Собачьи головы? Посол, неужели зарезав пару сельских шавак вы намеревались меня напугать? — придерживая лошадь, наматывавшую круги внутри кольца и вокруг наших незваных гостей, проговорил я, а после, когда Гаутэн уже намеревался дать ответ, перебил того очередным вопросом, но только адресованным своему советнику. — Гвиний, это у дома Эльдов обычай такой, приветствовать других отрубленными звериными головами? Может нам стоило также украсить наших коней чьей-либо плотью, к примеру Зорфав, в наших краях их куда больше, чем собак…

Оценив мою шутку, Гаутэн, улыбнувшись краем губы, едва заметно кивнул, попутно кинув свой взгляд на моих воинов, а после им за спину, на крепость.

— Вы позволите? — не соизволив даже поприветствовать меня лично, тем самым показывая как по-настоящему относится ко мне тот к кому он служит, попросил слова лис.

— Выпороть тебя бы за такую дерзость… — Мои слова воспринимаются как условный сигнал, ряды конных сужаются, а люди Гаутэна впервые показывая нервозность начинают с некой опаской поглядывать на своего господина.

— Пороть посла от судьбы которого зависит ваша жизнь и жизнь города — это ли не дерзость? — резонно подмечает мужчина.

— Вместо даров ты приносишь мёртвые головы, вместо уважения кичишься статусом, а теперь ещё и угрожаешь мне, посол? Позади меня Нивград, мои люди, мой город, моя армия и мой дом, позади тебя чужие копья степь и смерть… — Мои слава вызвали очередную улыбку на лице Гаутэна.

— Прошу, избавьте меня от этих запугиваний. Вы же прекрасно понимаете, что смерть позади меня, она ждёт всех, если…

— Если что? Я не отдам свою голову первому принцу? Не считай меня идиотом, Гаутэн Эльд. Пока я здесь, в своих стенах и под защитой своих людей, брат будет считаться со мной и теми неудобствами, которые я способен ему причинить.

— Неудобства? Вы думаете этот спектакль, что сейчас развернулся на стенах вашего города доставит нам неудобства? Сколько вас, тысяча наберётся? Мы знаем, что не так давно вы столкнулись в бою с соседними мятежными лордами, на исцеление ран уйдут месяцы, и даже если вас будет полторы-две тысячи, общей картины это не изменит. Позади меня движется войско в сто тысяч бойцов и уже через неделю они камня на камень не оставят от этого места, если вы не предстанете пред моим господином! — выговорившись и даже позволив себе повысить голос, мужчина, вздёрнув голову ещё раз взглянул на стену, где возвышались сразу четыре флага, а после, фыркнув, поправил взмокшую от пота прядь волос, упавшую тому на глаза.

— О каких ранах и исцелении говорит этот безумец? — строя удивлённую рожицу повернулся к всадникам я, вызвав тем самым на лицах бойцов улыбки и даже нервозный смешок. Гаутэн тем временем оставался спокоен и невозмутим, продолжая изредка поглядывать на развивавшиеся за спинами моих солдат флаги. — Мои бравые воины разбили мятежников не понеся потерь, если бы не бухло и та слепая, хромая кобыла так вообще все бы вернулись домой целыми и невредимыми. — О истории трагической смерти одного из ополченцев в таверне соседнего города знал каждый местный житель, точно так же, как и о судьбе горе рыцаря свалившегося с седла. Два этих рассказа кочевали от казарм до трактиров, поднимая те смехом на уши, вот и в этот раз парни за моей спиной, не удержавшись, заржали. Всё же не так уж часто их господин позволял себе шутить.

Гаутэн Эльд, видя как кто-то смеётся в ответ на громкое заявление по поводу приближающейся стотысячной армии, напротив разнервничался. Непонимание полной картины происходящего толкала разум мужчину в разные направления, заставляя додумывать исходы, о которых тот мог не знать.

— Вздор, нам известно, что мятежников было как минимум три тысячи, а вас…

— А сколько нас, полторы? — ещё раз усмехнувшись, взглянул на продолжавших ржать только уже с меня бойцов. Растерянные они не понимали, зачем я только, что выдал врагу наше число.

Взгляд посла вновь пробежался по окружавшим его бойцам, а после вновь упал на стену, воины на которую всё прибывали и прибывали. Уже сейчас он мог лицезреть войско числом больше тысячи.

— Пусть вас вдвое больше, чем я предполагал…

— Вдвое? — удивлённо насупившись, спросил я. — У меня за спиной пять тысяч, и ещё пять снабдят оружием и снаряжением к прибытию нашего законного императора Августа Первого. Итого десять…

— Бред, этого не может быть, — упрекнув меня в лжи, вновь повысил голос Гаутэн. Мужчине явно не нравилось, что я будучи готовым столкнуться со старшим братом под стенами замка называл того своим законным императором. Вера, слепая, безоговорочная — вот что вело их всех и заставляла кидаться под нож, словно скот. Мои слова и нежелание подчиняться воле старшего вошли в резонанс и вызвали настоящий взрыв в воспалённой под солнцем голове.

— Может Гаутэн Эльд, ещё как может, — повернувшись к тому спиной, спокойно проговорил я. — В Нивграде каждый, от мало до велика обязан уметь стрелять из лука. Женщины, мужчины, дети и старики — все они окажутся на стенах, когда придёт момент защитить свой дом. Да, они не профессионалы, не ветераны закованные в доспехи, но ты представляешь с какой яростью они будут сражаться, видя свои семьи, подающие им камни, копья, стрелы… Десять тысяч, Гаутэн, это немного, и если ты вместе с первым принцем продолжите мне угрожать, я приму сторону второго принца, после чего десять тысяч превратятся в пятнадцать или двадцать. И уже тогда, противостоять вам будут не только крестьяне с луками, но и конница второго принца. — Глаза посла злобно налились кровью.

— Думаешь я не знаю, почему ты здесь, почему первый принц вынужден о чём-то говорить и договариваться с кем-то вроде меня? Вы боитесь удара в спину, и это правильно. Нивград является не очень важным, но достаточно крупным городом, способным вместить в себя большое войско. Чьи атаки и налёты по тылам и снабжению ста тысячного войска игнорировать нельзя. Да, вы могли бы зайти с другой стороны, выбрать другой опорный город, но из-за малочисленности армии первого принца, это всё также не исключала опасность ударов уже по отрядам осаждающих. А какой толк в осаде, если в город через щели продолжают просачиваться припасы?

— Император Август лично сожжёт Нивград, если там окажется хоть одна крыса из прислуги второго принца, — рука посла невольно сжалась в кулак, кажется сейчас он жалел о том, что у него нет меча.

— Сожжёт, разумеется, я даже спорить с этим не стану. Но какой ценой? Сколько мы сможем забрать с собой, и хватит ли Августу сил для захвата столицы — вот это уже другой вопрос, — коснувшись начавшей подгорать на солнце шеей прохладного воротника, отделявшего плоть от острого обода панциря, облегчённо вздохнул. — Штурмуй вы даже сейчас наш город, уверен, двадцать тысяч убитыми и искалеченными мы вам точно бы организовали. — Блефуя, выдал первую попавшуюся в голову цифру я. — Но уже через неделю, когда каждая улица моего города будет защищена стеной, а каждый дом превратится в неприступную твердыню, цена планируемой вами глупости существенно возрастёт. Да и к тому же, принц Август ещё не был признан императором, для этого требуется проведение церемонии во дворце, поэтому, мы с ним пока ещё равны. — Набрав воздуха в грудь, а после повесив на себя максимально нейтральную и снисходительную маску, я вновь обернулся к мужчине и произнёс:

— Прошу, услышьте мои слова Гаутэн, и внемли голосу разума. Я, Карл Четырнадцатый, ни в коем разе не претендую на святое право первого принца, дарованное тому самими небесами. Более того, меня печалит тот факт, что пока мои братья убивают друг друга, наш истинный враг в лице Зорфов действует с развязанными руками. Все эти расы — эльфы, Дроу, карлики в своих пещерах, — все они порождений скверны и нечестивости, но вы забыли об этом, показав врагу нашу спину! — мой резкий переход на другую тему смутил Эльда. Ведь в моих словах таилась долька правды, первый наследник бросил границу, людей приграничья ради возвращения власти.

— Вы отказались от приглашения принца, — тяжело вздохнул Гаутэн, и впервые за все время нашего с ним диалога позволил своему взгляду опуститься на землю, а голове припасть в лёгкой пародии поклона, — поэтому, я готов выслушать ваше предложение…

— Оно до безумия просто, верный друг, — сблизившись с мужчиной, словно брату положил тому на плечо руку. — Пусть принц приходит к нам со всей своей армией, а люди его смотрят и убеждаются в том, что помыслы мои и моего народа чисты.

— Тогда вам нечего бояться… — Подняв голову, уверенно произнёс мужчина.

— Мы оба знаем, что это не так, — задрав нос, ответил я. — Август вспыльчив и понимает только когда с ним говорят на языке силы. Пока я здесь, за стенами он меня не тронет, людей своих пожалеет, ну а дальше видно будет, я не хочу лить кровь детей империи… — Мой взгляд вновь переместился на окружавших нас бойцов. Одной рукой держась за плечо посла, чтобы не свалиться с коня, второй извлёк из сумки висевшей на лошади свиток, написанной мной лично для первого принца.

Приняв бумагу, Гаутэн уже собирался ту открыть, испортив весь сюрприз заготовленный для первого.

— Эта информация ценнее наших с тобой жизней, Эльд, — нагнетая, прихватив мужчину за ворот подтянул к себе и шепнул на ушко я. — Лично для первого принца.

— Но тогда почему вы выбрали меня, чтобы её передать? — так же шёпотом спросил меня лис.

— Потому что повсюду враги… — Ещё тише прошептал я, взглядом указав на красовавшееся на небольшом отдалении от всех остальных знамя второго принца. — Скачи, как ветер Гаутэн Эльд, зная, что все мы служим одной цели! — оторвавшись от того и едва не упав с лошади, прикрикнул я, отдавая команду коннице расступиться и пропустить гостей.

— Как ветер! — повторил мои слова посол, пришпорив своего скакуна.

Бойцы медленно выстроились в походную шеренгу и провожая мою величественную персону, двинули к городу. Стоило ли отдавать письмо лису? Чёрт его знает. Думаю, Август не просто так доверял этому дядьке свои дела, а значит, шансы того, что информация попадёт не в те руки равнялась приблизительно пятидесяти процентам…

— Думаете, принц Август согласится встретиться с вами лично под стенами Нивграда? — вопрос Августы, о присутствии которой рядом с собой я уже подзабыл, застал врасплох. «Понятия не имею» — хотелось ответить взволнованной сестричке, однако, источая уверенность и отвагу проговорил совершенно другое:

— Конечно, сестра, конечно…

Гаутэн Эльд

Некогда верный воин, а ныне слуга, с бешеным сердцебиением вспоминал слова четырнадцатого принца. Ложь людей он привык распознавать ещё в детстве, оттого думал, что с лёгкостью сможет раскусить и прижать к стенке молокососа, коим он до сегодняшнего дня и считал Карла.

Вот только перед ним сегодня стоял и не Карл вовсе. Всего пара лет прошло с их последней встречи, а щуплый засранец, являвший в себе позор великого императора, превратился в настоящего боевитого имперского льва. Да, тот по прежнему неумело врал, о числе, о потерях, но в остальном… Его люди смеялись, когда он говорил про стотысячное войско. Возможно, тот действительно одержал сокрушительную победу, а после каким-то образом без боя взял город. После чего к нему на помощь или для контроля была выслана армия из столицы. Возможно, четырнадцатый и вправду сейчас был заложником, верным империи и Августу братом, ждавшим помощи, а возможно, предателем, что столь подло решил от него избавиться, заставив попутно загнать до смерти добрых лошадей.

— Господин Гаутэн, почему бы вам не проверить письмо, мне кажется этот малец просто решил поглумиться над нами…

— Не смей так говорить о четырнадцатом принце… — С внезапной жестокостью ответил на предложения одного из своих стражников Эльд.

Когда он и его люди сидя в своих сёдлах истекали потом, глотая ртом горячий воздух, Карл во всей своей броне не то, что не поморщился от жары, но даже капельки пота не проронил на свою землю. Подобное могло значить только о невероятной стойкости всадника, его подготовке, умении мужчины преодолевать все невзгоды и тягости, а ведь броня его была действительно громоздкой и тяжёлой.

«Принц Карл, как же вы возмужали с нашей последней встречи»… — Невзирая на то, кем тот ему являлся сейчас, врагом или другом, Гаутэн по достоинству оценил состояние молодого принца.

Донесения о полной и безоговорочной победе Карла над мятежниками не врали. Несколько лучших лазутчиков Августа досконально изучили всю истории, от начала бунта и до его завершения.

Четырнадцатый принц своим необычным подходом дважды сумел провести старых, засидевшихся в своих замках аристократов. Подумать только, вынудить гарнизон врага сдаться маршируя у крепости, а после, отсылая врагу известия о тяжёлых боях, вытащить того из города и под покровом ночи устроить засаду.

Будь Август во главе гарнизона того злополучного лагеря, разумеется они бы не сдались, его мужество не сломило бы число врага, а вот ловушка…

— Хитрый сукин сын… — Почёсывая могучими пальцами не успевший зажить шрам двухмесячной давности, Август вглядывался в карту. Предполагая, какие ещё подлости мог выкинуть младший, мужчина с опаской поглядывал на реку, горные склоны и немногочисленные леса. Тактика Карла с атакой у тракта напоминала действия светлых эльфов, любивших свои луки. Взятие форта напоминала историю о «Яростной горе», когда тысяча дворфов стуком в свои барабаны смогли напугать и обратить в бегство десять тысяч Лимурийских разбойников, пришедших ограбить ослабевшее подземное царство.

Ну а действия с Зорфами… Он стал первым, кто пустил под нож весь клан по собственной прихоти, при этом не опасаясь гнева отца и братьев. Его действия, о коих позднее узнали Зорфы, привели правителя полулюдов в неописуемую ярость, обернувшуюся для того огромными потерями. За те пару лет Август хорошо продвинулся вперёд; ещё бы полвека, он и его маги смогли бы на века избавить континент от плодовитой звериной чумы, если бы только не мятеж.

Уже сейчас к Августу с границы стали приходить вести — одна дурнее другой. Почуяв слабость людей, Зорфы пошли на уступки, на которые никогда не шли ранее. Обескровленная звериная армия обратилась за помощью к длинноухим с просьбой о помощи. Эльфы, являвшиеся одними из немногих, кому удалось в кровопролитной войне пододвинуть границы империи, наверняка его примут и тогда, с мощью яростной звериной пехоты, сражающейся в ближнем бою, и точностью эльфийских лучников, ни одна крепость без войска и толкового командира во главе не выстоит.

У Августа были достойные кандидаты, некоторых он, разумеется, оставил на границе. Вот только все они являлись воинами, привыкшими вести армии, а что насчёт всего другого: снабжение, подати, налоги, набор ополчения… Ранее, народные волнения сдерживало его громкое имя, а теперь что помешает местным лордам поднять бунт? Продаться Зорфам, что с радостью примут всех предателей империи под своё крыло, лишь бы насолить им.

Вид вбежавшего в покои взмыленного посла слегка огорчил Августа. Предположив, что всему виной спешное бегство от погони, принц холодно спросил:

— Что там у нас, Гаутэн?

— Послание, вам, лично в руки от четырнадцатого, — припав на колено, протянул скрученный пергамент мужчина.

— Эльд, кажется, я посылал тебя за братом, а не письменным ответом.

— Пожалуйста прочтите, я верю, что под имперской печатью скрывается тайна, которой принц с опаской, возможно даже рискуя жизнью с нами поделился, — не поднимая головы отозвался посол.

— С нами? Думаешь, он доверил бы своему врагу что-то важное… — Раскалившийся до красна имперский перстень Августа коснулся красной печати, что приняв имперское клеймо тут же полыхнула и развернула свиток. Весь скептицизм, изначально возникший на лице первого принца тотчас растворился. Его глаза, словно не веря, раз за разом достигая последней точки вновь поднимались в самый верх, чтобы вновь прочесть написанное братом.

Боявшийся, что опростоволосился перед хозяином Гаутэн, более получаса молча сидел на коленях, нервно глотая ртом воздух. Обычно, Август быстро отвечал на любое его сообщение или письмо, доставляемое лично в руки, иногда даже спрашивал его мнение, а сейчас…

Звонкий смех Августа заставил мужчину вздрогнуть.

— Ваше сиятельство? — видя улыбку на покрытом шрамами лице, спросил посол.

— Гвиний, чёртова гадюка, теперь я понял почему ты не захотел вернуться ко мне. Старая змея… — Кинув бумагу в огонь, выплюнул Август, а после, взглянув в лицо своему удивлённому слуге, пояснил: — Карл трус и слабак, однако в нём ещё осталось пламя императора, дарованное нам при рождении. Я верю, именно оно повлияло на решения Гвиния отвернуться от нас, маг-целитель не предатель, точно так же как и непутёвый брат наконец-то разбивший скорлупу из злобы и алчности.

Подойдя к послу, Август положил тому руку на плечо, а также похвалив за хорошо выполненную работу пообещал награду. Первый принц всё ещё сомневался в стопроцентной верности четырнадцатого, которого он сам однажды и отверг, однако верил и знал, что тот сделает всё, чтобы выжить и остаться при дворе, в самых наиблагоприятнейших для его условиях. Карл всегда любил роскошь и игры с Зорфами, что же, у Августа найдётся для того одна очень интересная игра, награда за победу в которой точно привлечёт внимание любителя золота и женщин.

— Десять тысяч конных и я отправимся в Нивград, остальные в обход города, прямиком в столицу. Нет смысла атаковать союзника, что вместе с нами может пойти на врага…

— Но господин, принц Карл заявил о нейтралитете, его войны не пойдут сражаться против второго принца, к тому же, одна из дочерей герцога Дункана, а он наш враг. К тому же, я не уверен, что Карл, в случае если его обработают герцогские дочери найдёт в себе силы пойти на тестя с мечом, — растерянно возразил Эльд.

— А он мне там и не нужен, империя велика, как и число наших врагов. Я отправлю Карла в приграничье, пусть воюет со своими «любимыми» зорфами, глядишь, покажет чего достойного, а может в нём интерес и к длинноухим проснётся. К тому же, как я понял, Дункан Бэгский нам не враг, — с коварной усмешкой заявил Август.

— Вот так новость, — не понимая, что вообще происходит, выдал посол. — И всё же, я не думаю, что Карл согласится, он не выведет своё войско из города, не даст вам лишнего шанса себя схватить, ведь как вы и говорили, он труслив… — Возразил посол, но Август только этого и ждал.

— Верно, и я воспользуюсь его трусостью и алчностью, предложив тому высокую цену. Земель подаренных нам отцом слишком много для меня одного. Я понял это, когда увлёкшись войнами пропустил зарождение скверны и предательства в сердцах моих братьев. Четырнадцатый сразу предложил мне своё отречение, показал, что молодые годы в роскоши и достатке не успели испортить его окончательно, а значит, на оказанное им доверие, я должен ответить тем же. Если он выживет на границе и сможет удержать наши позиции, я пожалую ему во владения земли, от диких лесов до самого Нивграда.

— Вы хотите расколоть империю, передав пятую часть земель не достигшему и двадцати лет мальчишке?

— Род Мидчелов это и есть империя Гаутэн, — усмехнувшись, произнёс принц. — К тому же, ему для начала придётся выжить в приграничье, сохранить все наши земли, а уже после принять на себя бразды правления регионом. Он займёт моё место на границе, а я своё законное на троне, ибо теперь настала моя очередь править, и решать наши внутренние, семейные проблемы.

— Господин, всё это очень рисково, пусть я и считаю, что принцу Карлу можно доверять, но Дункан, неужели вы собираетесь того помиловать? Не знаю, какими мотивами он руководствовался, но из-за его и второго принца столица потеряла множество своих лучших солдат. Старшая имперская гвардия будет в бешенстве… — Понимая, что раскол в элите воинов может уничтожить Августа и его армию ещё до подхода к столице, произнёс посол.

— Верно, и по этому Дункан, его сыновья, дочери, бастарды и слуги должны умереть… — Как нечто само собой разумеющееся произнёс Август.

Неделей позже…

Тяжелый взгляд первенца Августа отзывался холодком на спине и взмокшими от страха ладошками. Этот чёртов гигант с обезображенным лицом пугал меня. Безумные глаза, огромные ручищи, широкие плечи настоящего гиганта, а не человека. Впервые я столкнулся с человеком, если его так можно назвать, не только превосходящим меня по силе, но и по статусу.

Слуги остались за пределами его шатра, расположившегося прямо под моими стенами. Дёрнись он свернуть мне шею и всё закончилось бы ещё раньше, чем я успел бы пискнуть, вот только явился он не за тем, чтобы отнять мою жизнь.

— Возмужал… — Встав с места, и как к равному протянув мне руку, произнёс Август.

Едва сдерживая дрожь в теле отвечаю рукопожатием. На что братец лишь хмыкнул: чудовище в людском обличье чувствовало мой страх как акула, почуявшая вкус крови.

— Может покажешь мне чему научился в воинском ремесле?

— Разве я похож на самоубийцу? — мой встречный вопрос вызвал ухмылку на лице первого. Получив отказ тот поднял кубок, разлив его содержимое по двум пустующим бокалам.

— Вода? — Пригубив, спросил я.

— От вина растёт брюхо, опускаются руки, меч и член. Да и к тому же сегодняшний день слишком важен для тебя и меня. Требуется сохранить разум как можно более чистым.

Слава Августа показались мне весьма логичными. Кивнув, сделал пару глотков воды, тем самым прогнав подступивший от страха к горлу ком.

Неделя в ожидании появления брата у стен моего города пролетела быстро. За это время каждая улица превратилась в настоящую крепость. Врата прошли лёгкую реконструкцию, за ними сразу же расположилась новая преграда, в след за которой, каждая улица была перегорожена, завалена и подготовлено к прорыву врага с любой стороны. Это стоило мне очень больших финансовых потерь, многие торговцы поспешно смотались, вместе с ними ремесленники и даже некоторая знать. Все они бежали от войны, поспешно избавляясь от того, что могло пострадать во время сражения. И тут прагматичному мне удалось вновь немного нажиться. Сдававшие за копейки недвижимость торгаши и знать с радостью продавали мне всё, что только можно, а я, благодарный принц, это покупал.

Потерять Нивград означало для меня лишится всего; я бы вновь стал никем, пылью под чьими-то ногами. Поэтому и принял столь глупое, возможно первое в своей жизни категорическое, железное решение. Либо я останусь тем, кто есть сейчас — аристократом и правителем — либо сдохну от чьей-либо стрелы или меча. Мне не нужен был этот средневековый мир, в котором я ничего не значу… Всё на «зеро», поставил жизнь свою и своего города на кон я, и не прогадал. Именно решимость и готовность встретиться с Августом подарила мне шанс, о котором я даже и не мог мечтать.

— Стань для меня и империи тем, кто прикроет спину, подняв в минуту смятения и отчаяния стальной щит. — Именно с этих слов началось предложение брата о разделении власти в нашей империи. Великану требовалась помощь, но не в борьбе за трон, а в обороне наших границ. Предложенная за сотрудничество цена заставила меня жадно облизнуться и осушить весь бокал. Пятая часть империи, всего за пару тройку лет пока тот будет разбираться с нашими внутренними врагами. Август знал что говорит, кому предлагает и чем это чревато для меня. На границе меня могли убить не только эльфы, зорфы или ещё какая-то сказочная тварь, но и свои же, продавшиеся врагу вассалы. По хорошему, мне стоило отказаться, вот только в этом случае люди Августа взяли бы весь мой регион в блокаду. Как я и ожидал, шпионы принца доложили тому о всех городских укреплениях и даже о части ловушек. Брат похвалил мою находчивость, смелость и готовность идти до конца, печального конца — как позже пояснил он.

Предателей и агентов в стенах Нивграда, служащих принцу, оказалось достаточно много — седьмая часть из названных им имён отлично показала себя при сражении с мятежниками, а так же в письменном виде показала свою благосклонность первому, и готовность в нужный час поднять мою тушку на вилы. Вот так люди ещё вчера клявшиеся мне в верности сами того не подозревая стали для меня врагами. Для брата они являлись обычными пешками, продав которые тот смог заручиться моим уважением и доверием. Август был честен, настолько, насколько позволяло ему его воинское сердце. Приходилось отвечать тем же.

Первый долго готовился к нашему сегодняшнему разговору, на любой мой аргумент отвечал быстро, чётко, раз за разом загоняя меня в тупик, выходом из которого было лишь принятие его стороны и отправка в приграничье.

— Август, ты же будущий император, так неужели у тебя нет достойного стратега на границе, зачем тебе я? Отсюда, из тыла я бы смог помочь снабжением, найти людей, ресурсы и прочее… — После окончания всех весомых аргументов принялся давить на жалость я.

— Есть, но ни один из них не относится к роду Мидчелов, не награждён пламенем великого отца, богоподобного императора, а значит, не достоин права взять на себя ответственность за целое царство. Карл, твои успехи в борьбе с мятежниками говорят сами за себя. Даже представить не могу сколько древних фалеантов и трактатов ты прочёл готовясь к своей первой битве, и не хочу, чтобы ты на этом останавливался, — хмуро и грубо отсёк Август. — Ты же мужчина Карл, а не чумная крыса, как тебя называют некоторые. Встань, выпрями спину и покажи нашим врагам на что способен. Все земли взятые тобой в боях против зорфов останутся твоими наделами, все пленные будут твоими рабами. Услышь меня брат, война, это золотая житница, и тебе, тому, в ком течёт кровь нашего отца, я готов предложить то, что никогда бы не предложил кому-либо другому. Всего то и нужно просто кивнуть, а после выставить из города семейство Бэгских. Младшую можешь оставить в качестве рабыни. Пусть покается в грехах своей семьи передо мной и живёт как жила. Я слышал, она нужна тебе зачем-то, так что это мой тебе подарок.

— А остальные? — уже зная ответ, всё же спросил я.

— Привяжут к лошадям и разорвут, а после, остатки велю отправить в столицу «герою Дункану». Не знаю, какие он там преследовал цели, но грехи его слишком велики. Гордость нации, гвардия его величества не должна была пасть от предательского удара в спину… — В словах Августа чувствовалась личная неприязнь к отцу Шарлотты. Я его понимал, ведь в моих глазах Дункан тоже не являлся таким уж положительным персонажем. Пытаясь усидеть сразу на двух стульях горец сильно просчитался, надеясь своим обещанием помочь в борьбе против второго принца, вымолить милость для своей семьи. Моё согласие прикрыть империю, пока Август занимается столицей, фактически означало смертный приговор для всех из года Бэгских.

— Пусть один из магов изменит Дункану и его семье лицо, а вместо их твои лошади порвут кого-нибудь другого. Заберём у старого герцога всё: земли, состояние, даже личность, в обмен на то, что сохраним жизнь ему и его девкам. Пусть служат мне на границе… — Заглянув брату в глаза, поджилками почувствовал его недовольство.

— Дункан может быть предателем… — Отказывая мне, покачал головой Август.

— Значит как на собаку надену ошейник и помещу на грудь рабское клеймо, а после, отправлю в авангарде отрабатывать свои долги перед родной империей, — холодно отозвался я.

— Это всё из-за той бледной коротышки, младшей из Бэгских. Только не говори, что после одной ночи с этой мелкой потаскухой ты как дурак влюбился. Если это так ты сильно меня разочаруешь брат… — Испытующе глядя прямо мне в глаза, кривя своей массивной челюстью, проговорил август.

— Как ты и сказал брат, она всего лишь одна из множества баб этого мира, — жестом попросив брата налить ещё воды, честно отозвался я. — Я не испытываю к ней каких то любовных чувств…

— Тогда почему? — слегка под успокоившись, вновь спросил Август.

— Потому что имел глупость пообещать то, что мне не подвластно, а мужчина должен бороться за свои обещания и слова. Хотя если честно, сражаться с тобой из-за бабской прихоти я точно не буду…

Наполнив мой кубок, Август усмехнулся, продемонстрировав мне свою широкую, демоническую улыбку и пару отсутствующих боковых зубов. Дождавшись, покуда я напьюсь, тот, поднявшись, подошёл ко мне, и как то неожиданно по-доброму стукнул по плечу.

— Мы ведь из рода Мидчелов, у нас в крови браться за то, что другим кажется невозможным, брат. Хорошо, я пощажу Дункана, если тот сдержит слово и предоставит мне голову предателя. Даю тебе три дня на сборы, назначай управленцев, трахайся, бухай, делай, что хочешь, но чтобы к наступлению утра четвёртого дня ты и твои люди уже выдвинулись из Нивграда, иначе, сам понимаешь… — Постучав меня по плечу, произнёс Август, а после, не дожидаясь моего ответа, двинулся к выходу из шатра. — Не подведи меня, брат.

Кинул на прощание Август.

К утру следующего дня, голова второго принца была вывешена на главных вратах столицы, но город и засевшие в нём аристократы по прежнему отказывались сдаваться.

За отведённые братом три дня, особо ничего в городе не произошло. Всё так же тихо мирно шло своим чередом. Всего за сутки после того, как армия Августа миновала наш регион и осадила столицу, моим подданным своими силами удалось очистить улицы, привести старенький, измученный временем городок в порядок.

Я же, борясь за каждую секунду, штудировал и общался с личностями, находившимися в списке Гвиния. Лучшие по его мнению претенденты на роль градоначальников действительно отвечали единственному главному критерию — образованный, а вот далее ну просто пиздец.

Вжившись в роль царя батюшки, я совершенно забыл какие кадры воспитываются нынешней аристократической «партией». Плюющие на народ, зацикленные на выполнении моих приказов и не думающие о том, что может произойти, если не вдаваться в житейские подробности крестьянского быта — именно такие индивиды раз за разом входили, а после и выходили из моего кабинета. Наталкивая на мысль, что с таким взглядом на жизнь как у местного дворянства, я мог посадить в кресло правителя даже безмозглого сельского дурачка, умевшего выговаривать всего одну фразу: «исполнять приказ».

Как итог, на второй день, невыспавшийся и озлобленный на всю ту местную буржуазию засевшую в мэрии, что больше дня пыталась продвинуть мне своих отпрысков в помощники, пришёл к единственно верному на мой взгляд решению. Вручил каждому из мало мальски важных министров по два камня, чёрному и белому, а после заставил голосовать, таким образом принимая решение большинства по тому или иному вопросу, не касавшемуся моего личного распоряжения или приказа. Слово четырнадцатого принца — закон, а остальное пусть решает случай, подкуп, шантаж и всё прочее, чем ранее пользовались местные.

Благодаря всё той же Эд, мелкой коротко стриженной Зорфе, которую я пощадил ранее, у меня теперь были глаза не только в мэрии, но и на улицах. Распорядившись, чтобы к той приставили троих верных ребят, отдал приказ каждые пятнадцать дней передавать мне на границу свежую информацию из города, вне зависимости от того будет она значимой или нет. О всем происходящем в стране мне и без того доложат, а вот о Нивграде… Хитрые аристократы могли попытаться утаить от меня свои промашки, вопрос в том, смогут ли они спрятать их от народа…

Бунт и мятеж в родном доме — это последнее, чего мне хотелось. Так же, ещё до выдвижения из города, распорядился, чтобы из моих личных финансовых источников, прямо из Нивграда доверенные люди выделяли средства на закупку дополнительного провианта, и постоянное и планомерное расширение моей «мини» куриной фермы, раскинувшейся у шахтёрского городка. В своих несушках я видел будущее!

Ну, или по крайней мере зимой их можно было пустить на мясо…

Самым болезненным для меня выдалось утро третьего дня, именно тогда, когда армия из моих личных трёх тысяч уже была собрана и пришло время выдвигаться, я впервые столкнулся с тем, что некоторые люди называют «горечью расставания».

Бьянка и Лили, две рабыни, женщины ставшие моими лишь по глупому стечению обстоятельств. Я всегда считал их приспособленками, которым по долгу их профессии очень повезло лечь под меня. Верил ли я их словам, когда разделял с ними одну постель? Нет конечно. Были ли их эмоции во время нашего с ними соития настоящими я тоже не знаю.

Одно лишь тогда мог сказать, их слёзы и мольбы той же Лили забрать с собой казались максимально правдоподобными и настоящими. Светловолосая любимица, вырываясь из крепких объятий смуглой Бьянки и подоспевшего на помощь дворецкого обещала быть полезной, клялась, что не боится смерти и пойдёт за мной хоть в самое пекло.

Её красные глаза, растрёпанные волосы и льющиеся крокодильи слёзы заставляли сердце болеть, другая прислуга также с сопереживанием и долгом предлагала свою помощь на передовой, но никто не вёл себя так, как та самая Лили. Возможно, именно поэтому я и не смог взять ту с собой.

— Не покидайте меня, хозяин! — кричала она в след, не боясь угроз быть выпоротой, запертой и прочего, что обещали ей старшие горничные. — Не бросайте! — ещё долго доносился её голос в моей голове.

Следом за расставанием в резиденции, последовала не менее душещипательная картина прощания солдат, собранных за городом и готовившихся к маршу в сторону границы. Три тысячи сыновей Нивграда, с учётом сотни наёмников.

Окружённые толпой из женщин, стариков и детей, они со слезами на глазах глядели на стоявших напротив них родственников и возлюбленных, кидавших в их сторону букеты полевых цветов. То ли приняв мой изначальный указ запастись цветами за хорошую примету, то ли ещё почему, все стоявшие несли моим бойцам цветы, обещая выпить с ними после возвращения. К сожалению, этим обещаниям верили немногие, как бойцы, так и те, кто нёс эти самые полевые цветы.

Эти парни — три тысячи Нивградцев — являлись моим личным войском, также, в моё распоряжение было обещано передать пять тысяч конных брата, что двинут в след за нами, как только падёт столица, о чём в ближайшее время и речи быть не могло. Ведь брат Август чётко дал понять всем закрывшимся внутри города, что они все живые мертвецы, а значит, те будут бороться до последнего. Несмотря на то, что почти за трое суток я поспал всего три или четыре часа, моего понимания о делах на границе вполне хватило для осознания того, что тремя тысячами иди в атаку, и уж тем более сунуться на самую передовую — бессмысленно.

Даже одного легиона Зорфов, встреченного нами в поле было достаточно для полного и безоговорочного поражения во всей моей компании. Пять крепостей на границе, которые нам предстояло защитить, располагались таким образом, что войску в двадцать тысяч и более, невозможно было пройти мимо, избегая ударов по тыловым отрядам снабжения. А вот группы поменьше, к примеру, шеститысячный легион, коими привыкли воевать зверолюди, разбившись на две и более группы вполне могли проникнуть на нашу территорию. Всего одна ошибка, атака из засады и паника в моих рядах могла полностью уничтожить мою репутацию в глазах моего личного войска, страны, а самое главное Августа, что на границе при помощи своих людей сможет избавиться от позорящего имя Мидчелов братца в любой момент.

Разведка и полное соблюдение всех правил безопасности при марше — вот что будет стоять превыше всего. После прибытия требовалось собрать все топографические карты, если такие имеются, и ознакомиться с рельефом; далее населённые пункты, места стоянок дикарей, а также их местные замашки и традиции. После изучения которых я из самого удалённого от линии фронта замка уже намеревался разобраться с размещением своих малочисленных войск. Безусловно, на границе, в крепостях и городах есть какой-то гарнизон, вопрос лишь в том какой? Ведь на вполне резонный, волнующий меня вопрос: «А сколько же нас там будет всего?» — ни один из моих военных советников так и не ответил. Точно так же, как и Август, специально умолчавший эту информацию.

И вот, я с тоской гляжу в след удаляющемуся, так полюбившемуся мне городу. Где остались все мои начинания, в виде быстро растущего и процветающего торгового города, нетронутые места в плане неприступной монахини Катрин Дэримэ, которую мне так и не удалось затащить в постель, а так же забытая давно спокойная жизнь, о которой, по воле случая, мне придётся забыть.

Гвиний, Августа, Магнус, Хивара и конечно же мой новый спутник Дункан, что сейчас маршировал в строю с обычной пехотой. Именно с последним мне предстояло провести самый долгий и деликатный разговор, касавшийся его поведения, действий и семьи, ведь мне же как-то требовалось объяснить тому, что его жёнушка и старшая дочь с изменёнными лицами делают в рядах моих «якобы горничных», коих я с собой брать вообще не планировал.

А по факту, стоило ли вообще тратить на это время, ведь он более не аристократ, семьи его не существует, а я… Я просто отдался в руки сна, столь желаемого и недосягаемого в последние дни моего пребывания в Нивграде.

Степи Зафрам. Лагерь пятого легиона Зорфов.

Командующая Энегва.

Рассекая ночь, столбом света в землю вошла белая молния, убив тем самым с пятерку ездовых лошадей и мальчишку конюха, пытавшегося успокоить зверьё в час непогоды. Запоздалый грохот небес прокатился по степи, затем ещё и ещё.

— Дождь усиливается… если так пойдёт и дальше, луга Захрии затопят, а мы окажемся отрезаны от границ с человеческим царством! — Встретив великую Энегву, мать пятого легиона у входа в шатёр, отчитался пожилой центурион.

Энегва, полу Зорфа полу Эльфийка за свои прожитые два века хорошо изучила людей и их земли. Жадные, властолюбивые, безоговорочно верящие в своих богов и императора, они постоянно умудрялись снискать милость своих богов, когда их же, родные и великие небожители постоянно от них отворачивались, точно так же как и сейчас.

Смуглая Энегва, тяжело вздохнув, поправила длинную белую косу. Шпионы эльфов докладывали о том, что Бессмертный Август, как прозвали первого принца империи, кошмарившего приграничные регионы больше тридцати лет, вместе со своим войском двинулся в столицу отвоёвывать свой трон. С одной стороны, это стало сигналом к началу действий для их Зорфо-Эльфийского альянса, что уже в ближайшие месяцы мог вернуть себе утраченные за десятилетия позиции. С другой, Август являлся настоящим лидером и сильным воином, что придерживался лишь одной жизненной позиции «кто сильнее тот и прав». Наверняка он хорошо организовал оборону своих земель. К тому же, приход подобного молодого противника к власти означал, что людская империя тут же начнёт наращивать ударные силы, вскармливать новые, многочисленные армии. Ранее Бессмертного принца сдерживала лишь нехватка золота, присылаемого из столицы на содержания его полчищ, но что теперь, когда в его руках окажется всё золото их обширных земель? Люди плодовиты, почти как зорфы, умеют пользоваться магией, их центральная часть полна молодых мужчин и женщин, что уже через пару месяцев могут хлынуть в их земли. Да, пусть их бабы слабы и никчёмны, пусть этого чудовища Августа уже и не будет на границе, на что надеялась Энегва, но факт численного перевеса людей никто не отменял. Им следовало приготовиться к долгой оборонительной войне, а для этого требовалось захватить как минимум три стратегически важных крепости, позволявших контролировать единственный мало мальски пригодный для снабжения армии путь, пролегавший через Заливные луга Захрии.

Пять боевых крепостей, при каждой свой маг, гарнизон из бывалых вояк и конечно же множество деревень. Несмотря на опасность, просторы и плодовитые земли Зафрам манили алчных людишек, как в ночи пламя манило к себе мотыльков. Август сильно измотал легионы зорфов, что попутно умудрялись воевать с эльфами за их волшебные леса. Но теперь, когда основная армия людей ушла, а старые враги объединились, теперь уж точно даже сами небеса не смогут им помешать вернуть своё…

Словно чуя слова богохульствующей Энегвы, белый разряд молнии вдарил по очередному шатру их лагеря. Где-то на окраине полыхнуло, разгоравшееся вопреки дождю пламя, не суля чего-либо хорошего, своими языками пожирало шатёр за шатром. Решив помочь своим людям, недолюбливающая дождь Энегва, творя магию, подчинила пламя, а после принялась исцелять раны. Старая воительница давно перестала видеть добрые сны, на смену которым уже как век пришли ночные кошмары. В них она видела свою голову на острие людских пик. Своих детей повешенными и опороченными, а покорённых и измученных внуков на привязи, словно домашний скот. Всё это являлось лишь плодом её больного воображения, она понимала это, точно так же как и то, что в людских сердцах нет места жалости, и любой кошмар, даже самый жуткий, после её поражение может стать вещим сном.

— Госпожа командующая! — внезапно возникший за спиной, мокрый как водяная крыса мальчишка, с огромными, испуганными глазами глядел на свою хозяйку, попутно пытаясь отдышаться и показывая пальцем куда-то в сторону. — Всевидящая, видения, что-то случилось…

От предчувствия дурного, белые волосы Энегвы встали дыбом даже под боевым килтом*. Всевидящая Отари являлась их козырной картой, секретным оружием, множество раз спасавшим их из самых безысходных передряг. И теперь, в эту непогоду, она опасалась, что одна из проклятых молний могла лишить их этого преимущества.

Вбежав в шатёр, Энегва со страхом в глазах взглянула на лежащую в окружении своего десятка детей Отару. С рук её сорвались целебные заклятья, и пока та обхаживала голову ведуньи, детвора водой пыталась отпоить внешне полностью здоровую женщину.

— Что ты видела, Отари? Расскажи мне, подруга… — Глядя в глаза, переполненные страхом и слезами, спросила Энегва, коей до этого ещё никогда не доводилось лицезреть такого ужаса на лице своей старой подруги.

— Небеса прокляли нас Энегва, они прокляли нас и весь наш род! Нет будущего, нет и шанса на спасение, все мы станем кормом для демона, явившегося из самых глубоких недр этого проклятого мира! — тело Отари затрясло в приступе страха, передавшегося её детям и страже, впервые видевшей подобный ужас на глазах почтенной зорфы.

Мощная пощёчина от Энегвы, а после очередной стакан и требование выпить, отрезвляюще подействовали на ведунью.

— Что ты видела⁈ — переняв часть страха Отари, вновь спросила Энегва.

— Мертвеца, ни живого ни мертвого, владыку мира иного, в чьё сознание по неволе я проникла во время сна. Сестра… я видела это, я видела… — Слёзы ручьём потекли по щекам гадалки, — Видела, как взгляд его парил над бесчисленными полями боя, усеянными трупами и остатками тех, кто умер ради его развлечения. Я видела как целые города предавались огню, как десятки тысяч ни в чём неповинных были обречены на всего три возможных исхода. Ограбление, порабощение или смерть. Оно, чудовище, убивало их не оставляя и шанса на мятеж, спасение и будущее!

Плавилась земля, угасали звёзды, а войны и враги его сотни тысяч раз схватывались как на земле так и в небе на своих стальных колесницах! — Взгляд Отари потускнел, наконец-то на ту подействовала успокаивающая магия Энегвы.

— Сын костлявой императрицы Смерти, Князь Погибель идёт по наши жизни, сестра. Нам нужна помощь, этому миру нужна помощь, ибо древнее зло пробудилось, и если мы не остановим его здесь, судьбой нашей станет пергамент, и одно из трёх его решений, ибо четвертого никому не дано узреть.

Когда глаза ведуньи закрылись, а разум погрузился в очередной сон, Энегва на трясущихся ногах, опираясь на одного из детей подруги вышла из шатра. Ни о ком из живущих, способных настолько сильно напугать её подругу она никогда не слышала. И даже первая встреча с войском Августа и самим Бессмертным принцем явилась лишь лёгкой тревогой на лице Отари, а теперь… Животный страх и инстинкт к выживанию, который командующая в себе давно усыпила, вновь пробудился. Её зорфы наверняка узнают о сегодняшнем происшествии, поймут против кого им придётся сражаться и невзирая на высокий моральный дух, непременно дрогнут, точно так же как и их командующая. Всё, что оставалось Энегве, так это молиться на глупый ночной кошмар, бурную фантазию ведуньи и ошибку, «лишь бы это был просто сон» — зная, что Отари никогда в своей жизни не видела простых снов, словно мантру повторяла про себя одно и тоже командующая.

Прошло несколько часов. В степи начало светать, дождь утих, а на небе не было и тучки, погода в ближайшее время обещала оставаться хорошей, вот только после слов Отари, продолжавших кружиться в уме командующей легионом, Энегве было не до погоды. «Кто же ты такой, Князь Погибель и зачем ты пришёл в наш мир…» — Задавалась вопросом Энегва, глядя на медленно выползающее из-за горизонта красное солнце.

Килт* — Название юбки которую носят в шотландцы.

Будто кто-то сглазил, одну из первых ночей, проведённых в дороге сопливил, чихал и кашлял. Бедный Гвиний, обливаясь потом, заливал меня целительской энергией, сестра Августа усердно молилась, а прикроватная стража с настороженностью поглядывала в сторону разместившихся рядом с моим шатром Хивары, подозревая полукровку во всех смертных грехах.

Благо, под утро, когда лагерь уже стал сниматься, я всё же ощутил ласковое касание бога снов Морфея, проспав в карете весь следующий день и ночь. Так, без лишних происшествий мы постепенно покидали центральный регион империи. Мимо проплывали малые, полупустые города, разваленные деревушки, чьё население при виде чужаков разбегалось в страхе, а также леса и бурьяны. Бесчисленное количество земель империи утопало в высоких травах, кустарниках, сгнивших, мёртвых лесах. Никто не заботился о них, не обрабатывал пахотные земли, не срубал старые, убивающие весь молодой лес деревья. Будь они в моей власти, с нехваткой древесины, испытываемой в моём городе покончили бы уже за месяц-другой, а земли всегда можно было раздать крестьянам, попутно напихав им дешёвой рабочей силы в виде рабов.

Пытаясь не думать о Нивграде, размышлял обо всём чем только можно. О Зорфах, на родной территории которых предстоит сражаться. О приграничных землях, перестройка которых грозила мне возвращением к моим самым первым шагам, сделанным в этом мире.

«Блять, опять избавляться от этих срущих на каждом углу»… — Выдав фейспавн, разочарованно взглянул в окно. Впервые у меня наблюдалось так много свободного времени, убить в средневековом мире которое можно было разве что разговором или обучением каким-нибудь магическим штучкам. Вот только Гвиний — старая, сморщеная оливка, разрушил все мои мечты и желания по поводу овладевания какой-нибудь неебической магической силой.

«При всём моём уважении, вам и через сотню лет не создать при помощи маны искру, способную разжечь хотя бы костёр — нет дара, нет магии». — Так выразился старый чёрт, в очередной раз дав понять, что не быть мне магом-героем в моей же истории. Судьба отвела мне совершенно другую роль — править и созидать, и именно последним мне стоило заняться по возвращению в Нивград. Построить место, где крестьянские дети смогут стать магами, а после и моей собственной магической армией.

Отправить верных людей на поиски, создать из крестьянских детей магическое воинство и поставить тех на собственную стражу. Данное действие требовалось осуществить в первую очередь после попадания в этот мир, однако, из-за повседневной рутины и быта, я совершенно забыл о таких не повседневных вещах как магия. Хотя и здесь всё было не так просто как хотелось бы. Маги — товар строго монополизированный. Их поиском, а также обучением занималось специальное немногочисленное сообщество, что в любой из возможных форм препятствовало появлению других, подобных себе организаций.

В первую очередь, каждый кто вставал на путь изучения магии давал присягу короне, в лице магов-наставников, что без исключений подчинялись церкви, которая, в свою очередь, служила аристократии, но только более высокого, приближённого к имперской семье класса. Именно благодаря всей этой бюрократической канители, множество талантливых, способных к магии юнцов устранялось сразу после нахождения, ибо, уследить за каждым было дело крайне сложное. А оставлять потенциального мага без присмотра означало встретить его как врага — еретика, или наёмного мага прислуживавшего всем, кто хорошо заплатит.

Да, бесспорно, войны маги, обучавшиеся в ордене на голову превосходили всех других. Показывая отличные навыки и военную выправку, те становились самым ходовым товаром, благодаря редкой численности которого служители церкви продолжали держать цену. Вот только кто станет им платить, если империя развалится и начнётся гражданская война. Что будет, если завтра Августа не станет, или я, выжив и сплотив дальние регионы решу предать брата, поддержав в начинаниях какого-нибудь пятого или смывшегося четвёртого. Кандидатов много, а моя клятва, принесённая брату заканчивается на том, что ни один служащий мне солдат, по воле моей не пойдёт на Августа или его Вассалов. О финансовой помощи речь даже не поднималась, а как говорится «деньги могут всё». С деньгами я мог создать свой орден, или, что лучше, воздействуя на ослабленную внутренним конфликтом церковь подчинить себе «Первых магов», тем самым внеся в их структуру некоторые, волнующие меня и империю правки.

В общем, как говорил Гвиний: «И здесь не всё так просто». Хотя, как по мне, проще и быть не может, всего-то и нужно нацепить себе на голову Императорскую корону…

Вот только поди натяни её себе на чердак, да ещё так, чтобы самого не натянули…

На очередном привале, маясь от безделья, разослал доверенных по близлежащим деревням с приказом рекрутировать всех желающих заработать мужчин, а также скупить у крестьян любые излишки продовольствия. Действовать ребятам приказал не от имени правящей семьи, а от обычного, наёмнического выдуманного псевдонима. Таким образом надеялся избежать если не всех, то хоть части от всех возможных претензий местных аристократов, потерявших своих «любимых» поданных.

Так же, мучаясь от безделья, старался как можно чаще присутствовать на вечерних тренировках, проводимых перед отбоем. Как некогда Александр Македонский, по-началу я собирался даже запомнить имя каждого из своих бойцов, однако, уже на первой сотне, когда некоторые из имён стали повторяться по третьему или пятому разу отбросил в сторону эту тупую затею. С фантазией у местного населения наблюдались маленькие проблемки…

Да и вообще, проблемы виделись мне везде. Начиная от карт местности Зорфов, напоминавший из себя тусклый кусок кожи с парой точек и надписей нанесённых поверх, заканчивая картами наших собственных регионов, чьи властители за пару десятков лет так перетусовались, что не понять где свои, а где…

Независимые графства, или, как в простонародье называли их мои советчики старые добрые Мятежники, что из-за удачного расположения в нагорьях вели торговлю и связи сразу с четырьмя интересующими меня народами. Удачно расположившиеся на стыке, став подобием буферной зоны, мятежники через свои земли провозили в людские королевства товары Зорфов, Эльфов, Дроу и даже с Флавами (теми же Зорфами, но только владеющими крыльями и имевшими способность летать). Так, благодаря чёрному рынку и проводимому 'взаимно выгодному для людей и нелюдей обмену, они существовали, и даже практически не подвергались нападениям со сторон Империи и того зверинца, что расположился позади них.

— Прям идеальное место. — Понимая, что кто-то совершенно спокойно общается со всеми расами, чутка взгрустнул. Мне о таком оставалось только мечтать, как и о скорой победе, которой в ближайшее время явно не планировалось. Зорфы, зная историю того кто идёт за ними, либо сбегут, либо будут сражаться из всех сил, а если брать в расчёт наше малое число, то именно второй вариант становится более правдоподобным. Эти сукины дети не упустят момента насадить мою голову на пику, что-же, посмотрим, пусть попробуют…

Моя изначальная задача ознакомиться с местностью, после обнаружения врага измотать его, не дать загнать своё войско в один единственный замок и окружить, а после, истощив вражеские ресурсы, нанести пару тройку не смертельных, но очень болезненных ударов по тылам. Нас слишком мало для победы в одном генеральном сражении, а значит, придётся прибегнуть к стилю «крысы» и кусать врага до тех пор, пока тот не покинет крысиное логово…

— Гвиний, позови нашу новую пешку, мне кое-что с ним нужно обсудить… — Августа и Магнус в лестном ключе отзывались об военном гении Дункана, пришло время узнать, действительно ли он так хорош…

Когда принц вызывает к себе в карету простого сотника, пусть и рекомендованного на эту должность свитой первого принца Августа, у стражи по неволе возникают вопросы. Развеять которые пришлось обществом подсевшей ко мне в карету «на всякий случай» Августы.

— Погуляйте… — Махнув рукой навострившим уши гвардейцем, произнёс я, после чего те, взглянув на точно так же ехавшего на лошади рядом Гвиния кивнули и удалились.

Мужчина изменился до неузнаваемости. От элегантного, обаятельного мужчины, по одной манере держаться в кресле которого можно понять откуда тот родом, не осталось и следа. Нос картошкой, конопатый, левый глаз подбит и опух. Сегодня он выглядел лучше, чем в день встречи с Августом, когда его, собственно, и назначили на пост. Всего один удар крепыша братца сломал тому нос, челюсть и раздробил кость лица. Я видел это, и пусть старший наказал не лечить того магией, когда Дункан попал в моё распоряжение приказал чутка над ним поколдовать. Мне требовались воины, а не калеки…

— Повелитель… — Склонив голову пред каретой, поприветствовал меня мужчина, а после, запрыгнул в распахнувшуюся перед ним дверь. Это был наш первый разговор после дня, когда тот сосватал меня своим дочуркам; мне требовалось первым начать разговор, вот только я не знал с чего. Одновременно благодарный за Шарлотту, я ненавидел его за подставу, кинутую первому брату. Из-за его интриг я мог умереть, и лишь благодаря небесам выбрался из этой передряги условно невредимым. — Позвольте поблагодарить вас за спасение Шарлотты, я…

— Закрой свой рот, Сотник, — вытянув кортик из-за пояса, приставила того к горлу Дункана Августа, после, выглянув за дверь кареты, задёрнула шторку. — Выпустить бы кишки тебя за такую дерзость и все твои фокусы…

— Тише… — Усмехнувшись, довольный тем, что мою тёмную сторону по отношению к мужчине поддерживает ещё кто-то, проговорил я, велев тем самым сестре убрать оружие. — Ты мне больше ничего сказать не хочешь?

В глазах мужчины увидел смятение. Решительный человек замешкался, непривычно долго даже для себя подбирал слова. Дункан — он сломался, однажды я видел такое в прошлой жизни, и никогда этого не забуду. Точно так же, как не забуду о тех бедах, что идут за человеком, потерявшим волю к жизни.

— Моя жена, сыновья и старшая дочь убиты, верные слуги обращены в рабство, а земли, те, что пахал ещё дед моего отца стали мне чужими. Боюсь, ваша светлость, мне здесь больше нечего сказать… — Не проронив и слезы, задумчиво и тягостно выдал воин, коего не разжалобила даже смерть собственной семьи.

— Матильда и Элизабет живы, более того, они сейчас в обозе с моей личной прислугой в качестве наложниц. Так они смогут находиться с тобой рядом, и можешь не переживать, я не буду спать с твоей ж…

— Спасибо, — сползая с кресла, глядя на меня увеличившимися в два раза глазами, едва слышно проронил Дункан, — спасибо ваша светлость! — Потянувшись к моим сапогам своим лбом, ещё громче выдал тот, в ответ на что я, поморщившись, попытался спрятать свою обувь от касания с его губами. Благо Августа, видевшая всё это омерзение на моих губах, быстро смекнула что к чему и одной левой подбросив Дункана, усадила того обратно на его место. — Как, как вам это удалось? Нет, не отвечайте, скажите лучше, мои сыновья?

— Мертвы… — Коротко ответил я, глядя, как в одном из уголков глаз мужчины, коим я только что восхищался, проступила слеза. — Я и так рисковал, спасая твоих женщин. Теперь позволь узнать ради чего? Как получилось, что один из лучших стратегов второго принца так беспечно подставил свою семью под удар.

Дункан улыбался, ещё бы, только что на его глаза воскресло двое одних самых близких ему людей. Теперь я намеревался заставить его сполна отработать ту подставу, им же мне и устроенную.

— Наша поражение ознаменовало предательство Герцога Визирия Колда Эсва. В поднятии мятежа второй принц сильно опирался на этого приграничного безумца, обещавшего любую помощь в войне против Августа. Некогда простой наёмник, Визирий снискал поистине великую славу на поле боя, за что был назначен первым принцем сначала лордом, а после бароном, ну и в заключение, когда тот вместо помощи второму помог первому, Колда Эсву вручили Герцогский титул. — Взгляд Дункана помрачнел, в каждом его слове чувствовалось сожаление. — Я говорил второму принцу, что не стоит доверять безумцу, предупреждал, что сукин сын Эсва силён и с лёгкостью закроет рот всем семи графам, поддержавшим второго, но мой господин не слушал… Он оказался слишком наивным и верующим для того, кто решил поиграть в предателя.

— Армия этого Визирия, неужели она настолько велика? Сколько у него людей? — наличие столь сильного союзника обнадёживало точно так же, как и разочаровывали слова о его безумии.

— Господин, Эсву, один из тех людей, которые наплевав на число уходят в качество и силу. У Визирия от силы три сотни, вот только эти самые три сотни не люди, — а самые настоящие чудовища, и носят имена они соответствующее чудовищам — Визирийские Дьяволы. Так прозвали их Зорфы после того, как Визирий с полутысячей человек разгромил шеститысячный легион Зорфов в чистом поле. Потрошители или детоубийцы — так в свою очередь сотни Эсву прозвали Эльфы за то, что в священный для длинноухих месяц, некогда наёмный сотник вторгся в паломническое святилище и перерезал больше тысячи беременных Эльфиек, ожидавших в богарощи благословения леса. Самый настоящий цепной пёс Августа, его дурная слава затмевает даже вашу, господин… — На последних словах Дункан осёкся и извинился, хотя я даже не успел обидеться.

— Визирий… — Самкуя это имя на вкус, осознавал исходившую от данного герцога угрозу. Пока он жив, рядом, наверняка Август точно будет знать о каждом моём вздохе и передвижении. С одной стороны — это плюс. Сражаясь и убивая наших врагов я могу через кого-то доверенного Августу доказать свою лояльность, с другой, соверши я что неправильное и в любой момент могу столкнуться с очень сильным и опасным ударом в спину.

— Кто служит этому Визирию? Это какие-то полукровки или бывшие гвардейцы? — пытаясь понять, в чём успех его бойцов, спросил я.

— Отчасти это так, — кивнул Дункан. — Любой из желающих вступить в отряд Эсву проходит очень строгий отбор. Физические нагрузки, спарринг и даже пытки. Всё это часть отбора за право получать баснословные для приграничья жалование.

Визирий — один из самых сильных и прославленных воинов нашей империи. А его приспешники одни из крупнейших поставщиков рабов Зорфов на рынки империи. Всё это создаёт крайне благоприятные условия для отбора лучших из лучших, перед принятием в свои ряды которых, Эсва буквально ворует человечность у своих подчинённых.

— Не понял… — Глядя на также удивлённую такому заявлению Августу, в глазах которой уже виделось богохульство и ересь, за нас двоих спросил я.

— Ярость Гор, или же курительная смесь травы Яшма и Горевейника. Дурман трава, что лишает воина чувства боли, страха и тревоги. Вкусивший аромат этих трав забывает о голоде, холоде, получая взамен небывалый прилив сил, безумия и ярости. Сколько раз я видел, как воины под Горевейником убивают своих же товарищей в спину, сколько раз говорил второму принцу, что Яшма не способна решить проблемы с голодом и холодом. Никто не слушал, а наши люди, мои товарищи, продолжали гибнуть… Причиной той безумной силы, заполученной Визирием, является Ярость Гор. Уверен, она же его и погубит.

Слава сильного воина и мужчины заставили задуматься. С одной стороны, Дункан чертовски прав. Ярость Гор — наркотик, причём сильно действующий. А это значит, что как и положено любому наркотику, рано или поздно оно убьёт того, кто его применяет, или заставит одного из подчинённых убить своего хозяина. С другой стороны, можно было не дожидаться скорого неизбежного и отправить Визирия в одном из боёв в самое пекло, где тот и найдёт свою смерть. Хотя, зная о живучести таких индивидов, первое произошло бы с куда большей вероятностью, чем второе. Повезло, что помимо двух кровавых вариантов у нас под рукой находился третий. Августа — именно глядя на задумавшуюся лицо сестры, я прекрасно понимал, что этот маленький допинг мог быть чем-то очень и очень незаконным в рамках даже этой средневековой империи. Августа не скрывала недовольства по поводу услышанного. Ещё бы, данный факт употребления героем империи магической травы, придающей сил не свойственных человеку, уже мог подвигнуть церковников к дурным мыслям, а если ещё и всплывёт, что он или его воины голоса там какие-нибудь слышат, так вообще сразу в демонопоклонники записывать можно. При условии, что церковь сама будет заинтересована в конфликте с одним из героев приграничья. Вопрос только в том, решится ли сестричка если что обратиться к своим работодателям, тем самым, кто некогда отнял у её «драгоценный» первый раз. Как бы то ни было, я не забыл слова сестры, её слёзы, и просто жил и ждал, когда же мне наконец-то выпадет шанс отомстить за её поруганную честь. И если мне удастся сделать это чужими руками, то чувство отмщения станет вдвойне слаще…

— Эта информация очень кстати, думаю, ты заслужил права увидеться с семьёй, — глядя в глаза мужчине, тихонько проговорил я, а после добавил: — Но только с Матильдой, если считаешь, что можешь довериться ей, говори что хочешь, но помни, Элизабет полная дура, и если она что-то взболтнёт и наш маленький обман всплывёт, все вы окажетесь в петле как предатели и пособники мятежного второго принца…

— Буду благодарен, если уважаемый Гвиний покажет мне её, — кивнув в сторону окна, словно чувствуя взгляд всевидящего мага, произнёс мужчина, а затем спросил: — А как вам моя вторая дочь, Шарлотта?

— «Как?» говоришь… — Играя челюстью, повторил я. — Чертовски умна, из-за того же привлекательна и опасна, именно ей и её заслугам, ты и твои женщины обязаны своими жизнями.

— Вся в меня, — позволив себе улыбку, отозвался мужчина.

— Нет, Дункан, она умнее тебя, и в отличии от старого стратега знает, на кого можно и нужно ставить. Решишь поиграть в предателя ещё раз, и он станет для всего твоего рода последним, обещаю, смерть твоих близких язык не повернётся назвать лёгкой… — Жестом указав на дверь, холодно произнёс я, с надеждой, что новоиспечённый сотник меня услышал.

— Клянусь, я вас не подведу, — склонив голову и приложив левую руку к груди, уверенно и решительно произнёс мужчина.

После разговора с Дунканом, число волнующих меня вопросов резко увеличилось. Голова гудела от вопросов, как примазаться к садисту Визирию, что по духу максимально был близок к прошлому Карлу. По идее, мне и делать ничего не требовалось, просто наблюдай, как тот пытает, калечит собственных слуг, а с другой… Не дай бог он предложит и мне снести чью-нибудь голову или задушить кого. Ведь одно дело посылать на убой других, а тут лично, не, к такому я точно не готов!

Подняв высокие упоры, голодные гвардейцы, злобно подгоняя медливших слуг, дождались, когда внутри моего личного шатра все убранства и мебель расположатся строго по местам. Только после того, как всё было готово, сменившись с отужинавшими стражниками, первые в скверном настроении отправились на свой законный отдых. Парни устали от длительного перехода, к тому же, им ещё предстояли спарринги, на которые, собственно, даже я не соизволил явиться.

Сегодня мне было не до тренировок. Разрабатывая стратегию общения с Визирием, представлял нашу с этим безумцем встречу. Прикидывал, что от него ждать, как вести себя, если попаду в неловкое положение. Рассуждал, как сам могу загнать того в тупик, или, если мне предложат какое-либо непотребство, выйти из тупиковой ситуации. В моей голове всё складывалось просто, как два плюс два, вот только в реальности всё обстояло куда хуже. Привыкнув фантазировать по ночам на тему своих словесных побед в прошлом мире, я быстро осознал, что в этом требуется пересмотреть политику, и из атакующего звена перейти в обороняющееся. Так как именно те редкие удары по имени принца и одного из наследников империи могли сильнее всего пошатнуть стул, на котором я стоял.

В пол голоса репетируя и отрабатывая властный, имперский, повелительный голос, на кураже от собственных успехов встретил внезапно показавшуюся в моём шатре Матильду, прибывшую в новеньком, чистом платье, с большим глиняным кувшином в руках. Лицо бывшей герцогини сильно преобразилось, хотя, как на мой взгляд, приданная ему простота и некая магическая нотка покорности больше красили женщину, чем наоборот.

— Принц Карл, — припав на колено как простая крестьянка, поприветствовала меня вчерашняя герцогиня. Одна из шлеек её изысканного платья в момент приседа свалилась с женского плеча, на мгновение показав левый сосок чуть обвисшей груди взрослой женщины. Став свидетелем глупого стечения обстоятельств, по неволе облизнувшись, отвёл взгляд в сторону. Почти неделя прошла с момента, как я покинул общество все дозволяющих служанок. Лили и Бьянка хорошо знали своё дело, благодаря им я никогда не страдал проблемой утреннего стояка. Желая уберечь их от ненужной угрозы, я рассчитывал, что смогу заменить их новыми, свежими пластинками, вот только магазинов, предлагающих нужный мне товар рядом не оказалось, а пользоваться чьей-то женой, и уж тем более дочерью одного из моих сотников, я точно не собирался.

— Что-то случилось? — Ожидая, когда та поправит одежду, всё так же глядя в тканевую стену шатра, спросил я.

— Случилось, — с усмешкой отозвалась прислужница. — Позвольте выразить свою благодарность за наше спасение, а также за предоставленную возможность… — Лёгкое движение руки, с плеч Матильды падает вторая шлейка, что под тяжестью платья обнажает женщину с груди до пят. Эта женщина знала что делает, и судя по самодовольному взгляду, прикованному к возникшему бугорку на моих штанах, своего она добилась.

— Ты и твоя дочь здесь не для этого… — Успокаивая себя, выдохнув, произнёс я, не ожидав услышать встречный контр-аргумент.

— Ваши слуги и стража уже стали предполагать лихое. Новые наложницы, которых ни разу за неделю не вызвали. Исчезновение семейства Бэгских… выше и умнее всех может быть только король глупцов, ваша светлость.

Шагнув из своего оставшегося на земле платья, Матильда прямым курсом направилась ко мне, а после, приблизившись, принялась расстёгивать плотно прилегавший к животу ремень и пуговицы на рубахе.

— Я, моя семья, более не существуем. То, что я сейчас делаю, всё это во благо моих близких, так что прошу, хотя бы сейчас, позвольте мне сделать то, чему меня учили всю жизнь, — палец женщины замер на моей пряжке. Чувствуя моё смятение и нерешительность, Матильда громко цокнув, щёлкнула пальцами руки, а после, когда в шатре показалась её старшая дочь, тихонько шепнула мне на ушко: — Я здесь не только по собственной воле, но и просьбе своего мужа. Просто расслабьтесь и позвольте мне сделать то, зачем я пришла.

Толкая меня в сторону кровати, женщина под пристальным, постыдным взглядом своей дочери заваливает меня на мягкую перину, а следом, оглянувшись, злобно произносит: — Не стой столбом!

Суетливая Элизабет тут же подбегает к кровати, помогает стянуть с меня сначала рубаху, после брюки, под которыми уже во всю колышется из стороны в сторону младший Карл. Неделя воздержания, а так же слова и поступки старшей из Бэгских не на шутку завели меня.

Лёжа на кровати, всё что мне оставалось, так это глядеть, как старавшаяся вести себя как можно более вызывающе мать, помогая дочери оголиться, едва звучно нашёптывает, как лучше подойти к мужскому телу. Уверен, данный разговор уже был множество раз отрепетирован, каждое действие спланировано: Элизабет никудышная актриса, вот только для меня это виделось крайне сомнительной помехой.

Сначала её платье точно также скатываясь по телу спадает на пол. Затем, упругая, молодая грудь, едва коснувшись моих ляжек, приподнимается.

— Я не знаю как быть… — Слегка растерянно и при этом наигранно произносит Элизабет, вслед за чем её наставница Матильда, взяв в свою кисть головку моего члена, опускается на колени, обещая несмышлёной ученице показать «что тут и как».

Убеждаясь, что я готов, увлажнённые вином пальцы старшей из Бэгских скользят по основанию ствола. «Медленно и уверенно», — произносит Матильда, вслед за чем языком пройдясь по стволу. Заметить не успел, как её губы, обхватив головку, сомкнувшись, продвинулись до самого основания. Приятное тепло всего на секунду обогрело меня снизу, после чего всё закончилось так же стремительно, как и началось.

— Теперь твоя очередь… — Видя моё растерянное лицо и пульсирующий член, произнесла Матильда, положив свою влажную ручонку на мои яйца.

Две голых женщины в четыре руки массировали меня снизу, попутно строя личиком саму невинность, поглядывала на меня. Пальцы Элизабет двигались куда грубее, чем у её матери, а вот своим острым и длинным язычком она орудовала на уровне. Чувствуя, как та специально, против воли матери ускоряется, пытаясь довести меня до нежеланного оргазма раньше времени, я специально оттягивал момент кульминации. Ворочался, кривился и стонал. В отличии от умевшей скрывать свои эмоции старшей Бэгской, Элизабет по-прежнему не понимала где она, кто, и что может случиться, если мне что-то не понравится. Издеваться над ней я, разумеется, не планировал, что взять с девчонки, которую собственная мать принуждает трахаться с другим. А вот над раскрасневшейся, вошедшей во вкус Матильдой поработать стоило. Уж не знаю, чем закончился их разговор с Дунканом, но тот взгляд, которым она награждала меня после того, как я разделся, явно не походил на «обычный».

— Отойди, несносное дитя… — Шикнув на младшую, шлёпнула ту по «быстрой руке» Матильда. — Мы здесь с тобой не для этого…

Произнеся последние слова, женщина, прикрывая одной рукой свою начисто выбритую пещерку поднялась. На её лице проступил багряный румянец, точно такой же, как и сейчас виднелся на красных от ковра коленках. Повернувшись ко мне своим симпатичным задом, Матильда медленно нащупывая ствол, специально присела чуть поодаль от члена, пропуская того между складок своей задницы.

— Ой, я такая не ловкая, Элизабет, помоги… — Пусть я и не видел лица старшей из Бэгских, однако, даже чувствуя складки её влажных половых губ, ощутил ту самую угрозу, исходившую от матери напрямую к дочери. Благо, их конфликт никак не мешал моему прекрасному времяпрепровождению…

— Спасибо за угощение… — Обхватив старшую за бёдра, осторожно и не торопясь вошёл, услышав в ответ эротический вздох, переполненный женским наслаждением.

Погрузившись в Матильду, ощущаю приятную тугость и влажность. Впустив меня сразу и на всю длину, опытная светская львица чуть-чуть не подрасчитала собственные возможности, и сейчас, сидя верхом пальцами своих нежных рук сжимала меня за ляжки. Дав возможность женщине свыкнуться, кистями плавно мял эти сочные, аристократические булки.

Пауза затягивалась, пальцы моей левой руки медленно приблизились к другой дырочке Матильды, от чего женщина сидевшая ко мне спиной внезапно обернулась. Прикусив нижнюю губу, она глядела на меня раскрасневшимся до неприличия лицом. Её глаза блестели, сама же герцогиня тяжело дыша одной рукой упершись в меня, медленно приподнялась, а после, наконец-то двинулась.

Наполненный пошлостью и пороком шлепок раздался в тот же момент, когда зад женщины вновь опустился на мой член. Киска наездницы стала куда влажнее, и судя по всему именно этот факт так смутил умелую Матильду. Прямая измена, по требованию мужа, возможно, таким образом Дункан пытался оградить свою семью, спасти ту от ненужных подозрений и вопросов. Скорее всего именно так рассуждал бывалый воин, но что насчёт его жены? Скольких мужчин познала эта властолюбивая женщина, привыкшая склонять других к своей воле. Неужели никогда за годы своего правления не хотела кого-то другого? Воина, слугу, раба…

Понимая, что женщина только распаляется и наращивает темп, с силой хлопнув ту по заднице требовательно произнёс:

— Встать! — Матильда растерянна, в глазах её дочери, замершей на коленях у кровати истинный ужас. Едва бёдра наездницы приподнимаются, схватив ту за руку, сбрасываю на кровать и оказываюсь сверху. Ведя себя словно целомудренная священница, попавшая в руки коварного аристократа, Матильда, головой вжимаясь в мягкую кровать, отводит свой застенчивый взгляд в сторону, ладошкой пряча торчащие сосочки. Строя из себя саму невинность, которой не оставили выбора, женщина не сдерживавшись показывает свою белоснежную улыбку, а её коленка, остановившаяся у моего паха, словно противореча действием своей хозяйки, осторожно двигаясь вперед назад дразнит мой член снизу.

Матильду всё происходящее устраивало. Более того, каждое мое движение, лёгкий поцелуй оставляемый на её коже лишь сильнее распалял взрослую женщину, искоса поглядывавшую с постели на свою дочь. Сейчас Элизабет казалось, что её мать жертвенно приносит себя во благо семьи, отчасти, это было так. Но лишь отчасти.

Изначально, я дал им гарантии, что помогу выжить, говорил, что не заставляю ту продавать мне своё тело и тело дочери. А так же, я точно не просил ту с улыбкой на лице скакать верхом на моём члене. Но, раз ту всё устраивает, то почему бы и нет…

Развернув в постели Матильду, поставил ту в крайне неудобную позу. Взгляд её свисающей с кровати головы был устремлён прямо на старшую дочь. Заломав той руки и оттопырив зад, точно так же глядя на Элизабет, я с удовольствием заставлял её мать кричать от наслаждения, а так же, при помощи её же хлюпающего зада издавать непристойные звуки.

Мои служанки хорошо научили меня доводить женское тело до настоящего оргазма, и сегодня, используя пальцы и всю дарованную мне над этим телом власть, я собирался показать Матильде, что не только мужчины, но и женщины в этом мире могут стонать от истинного наслаждения.

Рухнувшая на постель Матильда, испытавшая оргазм ещё до того, как я кончил. Бревном лежа на кровати с подрагивающими ногами, женщина с благодарностью постанывая, приняла в себя моё семя. Лежа на кровати с раздвинутыми ногами, тяжело дыша, она думала, что всё закончилось. Однако…

— Соси… — Встав с кровати и подойдя прямо со стороны дочери, потребовал я от женщины. Казавшаяся чуть под уставшей, с растрёпанными волосами и красным лицом, по которому тонкой струйкой тёк пот, та потянулась к моему члену своими пальцами. — Без рук… — Подойдя к той чуть ближе и заставляя Матильду тянуться ко мне языком и губами, произнёс я.

Принимая правила игры, женщина, всё так же поглядывая на дочь, едва заметно улыбнувшись, по привычке, возникшей после прошлого акта складывает руки за спиной, а так же, вытянувшись языком принимается слизывать все любовные соки с моего дружка, и лишь когда тот предстаёт пред ней девственно чистым, губами всасывает головку, а после и весь член. Всего несколько минут хватает мне для перезарядки. Вид Матильды и её испуганной Элизабет, на лице которой появились первые слёзы, чертовски заводит, да так, что мой член увеличившись прямо во рту женщины, заставил ту поперхнуться и закашляться…

Видя то, как я гляжу на её дочь, а также как ведёт себя испуганная девочка, Матильда с неохотой произносит:

— Теперь твоя очередь Элизабет… покажи всё чему научилась у нас с господином Карлом, — в голосе Бэгской чувствуется боль и тревога, она не хочет заставлять дочь трахаться с тем, кто её пугает; но ощущая, что у неё просто нет иного выхода, на повышенных тонах начинает требовать. — Ты не слышала, что я тебе сказала?

Два моих пальчика входят в крикливый ротик Матильды, после чего я, встав задом между двумя женщинами, приподняв ту за зубки тихо и игриво произношу:

— Сегодня у меня есть кое кто повкуснее и опытнее твоей дочери, она может быть свободна…

— Ваше высочество… — Облизнув мои пальцы, растерянно проговаривает Матильда.

— Ты ещё здесь? — грозно взглянув на плачущую Элизабет, рыкнул я, и девушка, подобрав платье, тут же пулей вылетела на улицу. Произошедшее сильно ударило по царившей до этого атмосфере, да и ещё бы, любому мужчине будет неприятно, когда на него смотрят, как на чудовище. Хотя… — Руки женщины обхватив меня за бёдра притянули по ближе к кровати. Голова Матильды уткнувшись мне в живот замерла.

— Простите ваша светлость, завтра я обязательно с ней поговорю, ей нужно время…

— Не нужно, пусть найдёт себе того с кем будет счастлива, — от моих слов всё тело Матильды дрогнуло. Осторожно приподняв голову, та со взглядом наполненным благодарностью поглядела в мои глаза. Ни сказав и слова, она кивнула, а после, задумавшись, внезапно выдала:

— Мы с вами продолжим?

— А ты сама этого хочешь? — чувствуя, что момент для второго раунда безвозвратно упущен, переспросил я.

— Очень… — Шокировав меня повторно, внезапно выдала женщина. — Пока здесь была дочь я не могла такого сказать, но сейчас… впервые мужчина сумел довести меня до оргазма и это было чертовски приятно!

— Но как же твой муж, ваши дети, семья… — Коснувшись запретной в такие моменты темы, спросил я, на что та болезненно отвернувшись, увлекая меня за собой в постель произнесла:

— Моя семья распалась в тот момент когда муж, никогда не заботившийся о моём удовольствии в постели отрёкся от меня, а после велел трахаться с другим мужчиной, при этом настаивая на том, чтобы первой была именно моя дочь, — задумчиво произнеся это, Матильда приподнялась, а после, взяв меня за руку, потянула за собой в постель.

— Мы живём в очень жестоком мире, юный господин, раньше, когда Дункан был далеко, я также рассматривала возможность при помощи уловок завладеть вашим умом, подложив под вас дочерей, или если потребуется себя. Тогда это виделось мною как один из немногих способов для выживания, но теперь…

— Дункан боится, что ваши враги узнают о том, что вы живы, а после, с лёгкостью установив связь между новым сотником и такой же новой рабыней, прирежут вас во сне. Лучшим способом уберечь вас является разделение, и чёткое исполнение своих ролей, он понимает это. — Я прекрасно знал, ну или уж точно догадывался о изначальных целях прибывших в Нивград Бэгских. От того слова женщины и её откровения не возымели на меня какого-либо эффекта. Более того я позволил Матильде лечь мне на плечо и притулиться, давая возможность нам обоим поговорить по душам.

— Я знаю это, но всё равно, могу сказать только одно: как раньше уже не будет, не потому что мы с вами переспали, прошу простить меня за эти слова, — поцеловав меня в руку, тихо проговорила женщина.

— Почему же тогда? — крепче прижав женщину, на чьём лице проступили слёзы, спросил я.

— Потому что из-за его проклятого мятежа я потеряла всех своих сыновей, моих самых дорогих и любимых мальчиков…

Прошлая жаркая ночь проведённая с ненасытной Матильдой ещё двое суток отзывалась лёгкой усталостью и полной выжитостью, ощущаемой в момент когда та, вжившись в роль прислужницы, приходила ко мне по вечерам с целью помочь умыться или переодеться.

Умеющая себя подать, строгая, гордая, она быстро свыклась с новой ролью, высоко поставила себя среди мелкой аристократии, бегавшей у меня и моей стражи на побегушках. А ещё через пару дней и вовсе с позволения Августы заняла одно из мест подле меня в качестве «старшей служанки».

«Я не знала, что тебе нравятся женщины постарше…» — Когда мы на очередном привале уединились с сестрицей для обсуждения «глобальных планов», произнесла та, снисходительно позволив мне вероломно вторгнуться в неё спереди.

Всё что мне оставалось в дороге, это тупо пялиться в старые ошмётки карт, пить, трахать женщин и постоянно, день за днём убивать часы в бесконечных разговорах со своими подопечными. Конечно же, я мог учиться махать мечом с ребятами Магнуса, мог что-то пытаться сшаманить в дороге при помощи говна и палок, вот только какой в этом смысл?

Всегда рядом со мной находится стража; тот же Гвиний, Августа и их очень злые ребята из охраны, отбиться от сумевших их разбить врагов, при всём своём желании и упорстве лично я не смогу и через год усиленных тренировок. Я даже представить не могу, что должно произойти, чтобы я остался без своей стражи, при том ещё и вынужденный сражаться. Потеря власти для меня — это полное фиаско, за которым меня может ждать лишь смерть. Одной лишь грубой силой невозможно удержать власть — Август стал этому хорошим примером. Ум, холодный расчёт и знание всего и обо всех — вот на что я делал упор. Мне требовалось больше сплетен, больше информации о разного рода интригах и подоплёках приграничья. Всё, о чём говорила моя свита, придворные, сотники и простые солдаты, собиралась Гвинием и Магнусом в отдельные доклады, после чего, ближе к концу дня изучалось мною лично.

Не грубой силой, а стратегией мне требовалось подчинить себе дикие земли. Вникнуть в их быт, вскрыть все гнойники, нарывы и язвы, а после, когда они познают отчаяние, при помощи своего ума и чуточки «инноваций», посеять в их умах спасительное семя, увидеть исцеляющий плод которого они смогут лишь при помощи «великого меня».

Первыми с моей жестокостью придётся столкнуться мятежникам. Вчерашние аристократы, продавшись, повернулись к империи задницей. Эти ребята поступили правильно: будь я на их месте, в первую очередь убедился бы в том, что в безопасности, и уже потом, зная, что в случае нужды получу поддержку, поступил бы точно также.

Засев в своих горах, ребята думают, что их невозможно победить, или выкурить. Они полагают, что их высокие стены защитят их, но только я собирался использовать их же, но только в качестве смертельной темницы. Осталось только дождаться нужного момента, собрать войск и добраться до чёртовой границы…

Ведь пока они там — торгуют всем чем могут и зарабатывают бешеные бабки, а я — здесь, качусь в карете со своими тремя тысячами в неизвестность. Их растущие с каждым днём капиталы создавали угрозу появления отрядов наёмников в моём тыле. А судя по тому, что даже Августу не удалось их вернуть на место, парни из лагеря врага считались крепкими орешками, а такие, скорее всего даже разговаривать со мной не будут.

Поэтому, перед нашим с ними знакомством требовалось провести подготовительные работы. Двое суток я думал и шлифовал планируемую мною подлянку. Рассуждал на тему праведности и морали. Раньше, когда я отдавал подобные приказы в своих игрушках, они отображались лишь циферками, чёртовыми пикселями, а сейчас… От подобных приказов многих людей ждала очень болезненная, а местами крайне жестокая смерть. Собрав свой личный совет, я в красках рассказал чего хочу и что мне для этого требуется. Я надеялся, что мои личные советники отговорят меня от чересчур жестких мер и стратегий.

Я надеялся на это, в очередной раз позабыв в каком мире сейчас нахожусь.

— Мне нужна религия, страшно-смертельная болезнь, которую мы сможем контролировать, и противоядие от неё, — решение далось мне не легко, но только так, жертвуя чужими подданными ставшими мне врагами, я мог достичь наилучшего результата с наименьшими потерями среди моего личного состава.

Занести в города заразу, запустить туда парочку своих верных ребят, попутно снабдив тех антидотами — таков мой план. Посеять смуту, дать заражённым людям возможность почувствовать холодное дыхание смерти, а после, явить чудесное спасение в религии, что по воле моей будет требовать смещения «неугодной богу» правящей семьи и передачи их обязательств кому-нибудь лояльному правящей семье и империи. Действуя изнутри я намеревался как можно сильнее распространить заразу в городе. Оставалась проблема связанная с её распространением; я не хотел погубить весь мир из-за того, что болячка выйдет из-под контроля, поэтому, на ум пришло лишь банальное отравление колодцев и всех источников пресной воды в округе.

Такой мой план Гвиния ни капельки не смутил. Маг-целитель за считанные минуты набросал целый список подходящих микстур с разной степенью летальности. Магнус же предложил отправить в город грязнокровку Хивару, а также пару его верных ребят, являющимся выходцами из тех мест. Сетуя на то, что Хивара ушастая, пусть и дроу, мужчина отметил весомый вклад смуглянки в наше дела, к тому же намеревался назначить ту командиром одной из моих «диверсионных» групп, и если против последнего назначения я ничего не имел, то к подбору кадров пришлось отнестись более ответственно.

Опасаясь, что местные ребята могут в последний момент дрогнуть, нарушить планы или что ещё хуже — перебежать к врагу выдав мои планы, — потребовал Магнуса вместе с Гвинием и Августой провести самый строгий отбор. Как физический, так и ментальный, в данном деле требовалось сильное здоровье, чтобы в случае чего не помереть от своей же заразы, а также ледяное сердце, ведь по факту, этим ребятам предстояло травить собственных родичей, их семьи и детей…

— Вопрос с церковью оставь мне, пошлю весточку и мы получим лучших из лучших, только скажи мне Карл, ты действительно собираешься травить свой…

— Они не наш народ! — собираясь покинуть стол для того, чтобы отправиться по своим делам, внезапно обернувшись, резко вскрикнул Гвиний. — Августа, скольких в год сжигает святая инквизиция? За что, Ересь? А бить своих в спину, якшаться с зорфами и пить вино с длинноухими — это разве не Ересь⁈

— Простите уважаемый Гвний, я забыла… — По-видимому вспомнив трагическую историю всех наследников старикана, теряя всё желание продолжать этот разговор, умолкнув, опускает голову сестра.

— А я вот никак не могу забыть, — услышав покорность в интонации Августы, выдохнув и убрав из своего голоса весь гнев, произнёс маг, а после, откланявшись, наконец-то покинул наш шатёр. Магнус в свою очередь не забыл упомянуть кого они резали в лесах под Нивградом, и кого заковывали в рабские цепи.

Ну а я, радуясь, что хоть кто-то в этом жестоком мире до конца ещё не очерствел, напомнил той о том, как некогда сам поступил с зорфами.

— Лучше пусть умрёт тысяча врагов за стенами, чем сотня моих солдат под ними. К тому же, зная тебя и твой нрав, ты ведь одна из первых полезешь на стену, а вдруг ты погибнешь, кто тогда защитит меня? — давя на женскую любовь, сентиментальность и слабость перед мной, приобняв Августу проговорил я. Получив в ответ короткое и улыбчивое:

— Я всегда буду тебя защищать…

До первой приграничной крепости оставалось чуть больше недели пути. Наше воинство постепенно росло. Так, за время пути Магнусу и его парням удалось завербовать ни много ни мало пол тысячи рекрутов, или как их тут называли «ополченцев». Хотя до статуса крестьянина с копьём эти оборванцы не дотягивали.

Грязные, вшивые, в старых, заношенных и изодранных лохмотьях, с деревянными вилами и палицами, в лучшем случае некоторые были вооружены топорами. Их бороды и волосы, что длиной достигали полуметра, обвивались вокруг худых шей и плеч, в очередной раз подчёркивая ужасное физическое состояние голодных, едва живых крестьян, доведённых своими лордами до состояния «не стояния». Когда вот эти вот «новобранцы» получали свой первый завтрак, обед или ужин, многие думали, что сегодня какой-то пир, и по случаю этого уже завтра им предстоит смертельный бой. Крестьяне не понимали, не верили, что кто-то может питаться так на постоянной основе. Едва сформированные из новоприбывших сотни вели себя крайне нервно, постоянно оглядывались, перешёптывались. Их мир, в котором царил голод и разруха, с момента вступление в моё войско рухнул. Хорошая еда, время для отдыха, и обязательный уход за собой во время стоянок у ручьёв и озёр менял людей на глазах.

Даже немногословные гвардейцы, думая, что их не слышат, между собой глумливо, с юморком отзывались о «этих деревенщинах». Только-только выбравшихся в мир из своих берлог и пещер, многие крестьяне, приняв факт того, что здесь так кормят постоянно начинали через своих десятников и сотников пробивать информацию о том кто я и как попасть во служение ко мне. Из опросов проведённых людьми Гвиния, почти девяносто процентов выказали своё желание после завершения кампании отправиться со мной дальше (то есть мигрировать в Нивград). Пять процентов, как я понял, воздержалось от ответов по этому поводу; оставшихся сдерживали от бегства семьи и дети, большая часть из которых, даже по большим праздникам не могла позволить себе то, что каждый день ели мои люди.

Походные сухари и вяленое мясо, излюбленный в прошлом рацион местных вояк, по моему приказу с сильным опозданием был кардинально изменён. Мне стоило позаботиться об этом куда раньше, вспомнив о такой вещи как «походная кухня» ещё в Нивграде; будь я военным гением, не топтались бы мы лишние пол дня у одного из городов, пока мои люди искали и сооружали всё необходимое.

Итогом моего труда стало приобретение двух телег на больших колёсах и восьми тяговых быков, что собственно их и тянули. Внутри на скорую руку, с полным скептицизмом к происходящему, было сооружено из железа, глины и обожженного кирпича нечто очень странное и забавно выглядящее, однако, когда из этого вот «странного» небольшого сооружения напоминавшего печь на колёсах повалил дым, и вскоре по округе завитал запах свежеиспечённого хлеба.

Тихие смешки по поводу чудаковатых выходок принца стали ещё более тихими.

За эту хреновину и скорую работу городских кузнецов и «инженеров» — если местных можно так назвать — я отвалил немалую сумму. Не сказал бы, что существенно обеднел, но переплата за тяговых быков, и без того не дёшево здесь стоивших, меня чутка подвыбесила. Ведь я считал, что чем дальше мы будет от столицы, тем ниже будут цены. Ведь по идее все материалы, скот и провиант стекались в центр империи с периферии, здесь торговцы закупались, а после продавались в городе. После разговора с Гвинием, я в очередной раз убедился в своей «частичной» правоте.

Действительно, ресурсы стекались в столицу со всех уголков не только империи, но и мира. С севера руды и дерево, с юга провиант и вина, с запада шелка, ну а с востока, чьи границы мы собственно и собирались отстаивать в империю шёл только один товар — рабы. Постоянные войны на востоке привели к сильнейшему сокращению численности местного населения. А постоянные междоусобицы, вместе с непрекращающимися набегами «злых» соседей, привели к полному обнищанию и без того бедного, «рабочего класса».

Скот для местных — роскошь. Всё что Зорфы не могли угнать с собой, они резали и умерщвляли. Что-то грабилось, что-то сжигалось, ситуация складывалась здесь аховая. И сейчас, когда те прознают, что на смену сто тысячному гарнизону идёт три с половиной тысячи, всё станет ещё хуже. Не питая особых надежд к Визирию и его людям, любуясь своими дымящимися кухнями я, поддавшись «изобретательскому» азарту, долгое время рассуждал с Гвинием о порохе, или любых других порошках с подобными эффектами.

На счастье, в записях старого мага нашлось нечто с похожими свойствами: «Пыльца демонического алхимика Барэля» одного из давних коллег Гвиния, создавалась из древесного угля, серы и ещё одного, какого-то секретного ингредиента, о котором старый затворник Барэль не распространялся. «Безумец считал, что его открытие стоит колоссальных денег, ведь способно погрузить весь мир в хаос» — Гвиний смеялся произнося эти слова, говоря о том, что у его коллеги с головой не всё в порядке. «Его игрушками разве что костры поджигать, да и то только если хочешь вместе с тем самым костром сгореть», — Скептично приговаривал маг-целитель, даже не представляя насколько сильно заблуждался в своих суждениях.

Секретным и последним ингредиентом являлась селитра. По чистой случайности я знал это, вот только не знал, что это вообще такое, как оно выглядит и откуда добывается. К тому же, как эта херь называлась в этом мире тоже оставалось для меня загадкой. Барэль, затворник который был позарез мне нужен. Вместе с ним и его секретом, я мог создать что-то на подобии самой простой пушки, типа Бомбарды, чей грохот от первого выстрела мог развернуть в обратном направлении даже самую грозную и многочисленную армию.

Размести я подобную на стене, забей её чем-то вроде картечи, созданной из чего угодно. Одним, пусть и неточным залпом мы бы могли выкосить огромное число идущих в плотных рядах и под щитами врагов. Пусть отлить её стоило бы дорого, пусть выстрелила бы она один раз, но чёрт, это была бы первая пушка в этом чёртовом мире, моя первая пушка!

— Мне нужен этот Алхимик, Гвиний. Делай что хочешь, пиши, подкупай, можешь даже за ним наших людей отправить, только приведи мне этого чёртового Барэля! — запал в моих глазах, а также интонация, в которой я кинул эту фразу старикану сильно того взволновала. Уже спустя час, пара почтовых голубей отправилась по своим городам с весточкой для членов их магического сообщества с жестким требованием — найти и доставить алхимика четырнадцатому принцу.

Со слов Гвиния, любитель пороха обитал где-то на севере. По прогнозам мага, если всё пройдёт удачно, то уже через тройку недель тот мог оказаться у нас на пороге. А если нет… Если нет, то возможность первыми использовать столь сильный исторический рояль могла попросту просочиться через мои тонкие имперские пальцы.

— Алхимик Барэль ещё один человек в этом мире, встречи с которым я буду ждать с нетерпением… — Оставшись в карете наедине с собственными мыслями, глядя в тёмный, непролазный лес за моим окном, подумал я.

Ещё пара дней и мы прибудем в первый пограничный город, где нас уже будет ожидать властитель местных земель, тиран, садист и убийца, командующий шайкой наркоманов и головорезов. Визирий — человек, рассказы о котором на устах у всего моего войска. О нём знали все, кроме меня. Магнус его уважает как солдата, Августа почитает как верного слугу, а не успевшая отправиться на задание Хивара и вовсе говорила о том, что некоторые наёмные семьи дроу даже побаивались вступать в открытые боестолкновения с этим мужчиной и его войском. Психопат и доблестный защитник границ. Жестокий убийца и настоящий солдат, что не жалея жизни вместе с первым принцем десятки лет воевал на границе. Противоречивая, харизматичная личность с какой стороны не посмотри.

От скольких проблем я бы мог избавиться найди мы с ним общий язык. Чего бы мы достигли, найди возможность я им управлять или хотя бы как-то контролировать. Его сила, мой ум, вместе нас ждало бы светлое будущее.

Я понимал это ровно также, как и тому, что подобному никогда не бывать. Мне не обуздать его безумия и жажды к дурмантраве, сумевшей породить хаос даже в моём мире. Наркотик — зло, которое мне предстояло одолеть вместе с надвигавшимися на наши земли Зорфами и эльфами.

Пограничный город-крепость Колд.

Двери трактира с ярким названием «Крысиная нора», слетев с петель вылетели во двор вместе с молодым зорфом, протаранившим те своей и без того разбитой головой. Бездыханное, худое тело практически полностью погрязло в разбитой проливными дождями дороге.

Вышедший из дверей харчевни пузатый мужчина, медленно, переваливаясь с ноги на ногу брёл к живому мертвецу.

— Поднимайся, сукин ты сын… — Встав над тем, а после, мощным пинком своих кожаных сапог чуть ли не подкинув того в воздух, рыкнул пузатый дядька, от чьего удара потерявший сознание мальчишка пришёл в себя и кувыркнувшись в грязи, задыхаясь схватился за сломанные рёбра.

— По-жа-лу-й… — хватая ртом воздух, с ужасом глядя из грязи на нависшего над ним бородатого старика, произнёс мальчишка.

Герцога Визирия Колда Эсву мольбы грязной крысы, решившей гыркаться и пререкаться с теми, кто сохранил ему жизнь, ничуть не растрогали.

Присев, своей здоровенной рукой бородатый великан берёт мальчишку за волосы. Голова зорфа полностью помещается в его большой, сильной ладони.

— Как нужно обращаться к повелителю? — постепенно сжимая руку, и глядя как под давлением начинает трепыхаться парень, протянул Визирий.

Челюсть мальчика была сломана; мямля что-то нечленораздельное, он лишь больше злил Визирия, чьи и без того светлые глаза от Ярости гор стали ярко голубыми, словно безоблачное небо в чистый солнечный день. Колда Эсва привык слышать чёткие ответы, и подобного отношения к своей персоне, тем более от какого-то ничтожества из рода «недолюдей», терпеть не собирался.

Поднявшись, тот за волосы потянул едва живое тело мальчишки к стоявшему рядом и наблюдавшему за всем происходящим конюху.

— Го-с-по-ди… — Так и не смог договорить парень, когда его голова погрузилась в ведро, переполненное из-за дождя водой и свежим конским навозом.

— Собаке собачья смерть… — Взяв щенка за шею, силой втолкнул голову того в нечистоты правитель. Зорфа никто не защитил, никто за него не вступился. Визирий утопил его в дерьме собственных лошадей.

За что? За то, что парень отказался отсосать одному из его стражников. Мелкого поваришку, больше года прислуживавшего местной хозяйке, убили за то, что запрещала церковь, осуждало столичное общество. Но Визирию не было никакого дело до столицы и уж тем более бога. Где был все эти годы бог, пока зорфы грабили и убивали его людей, а они в свою очередь их? Почему он должен бояться того, кого не может увидеть или услышать? Бог — миф. Колда Эсва не верил в бога, считал его ненастоящим, в отличии от тех голосов в его голове, что не раз спасали старого Герцога во время тяжёлых битв.

Ярость гор, снадобье созданное великим шаманом, даровало правителю возможность слышать голоса его давно умерших предков и бывших товарищей, павших от клинков и болезней. Никто из них не попал в рай, не отправился в ад. Эсва видел их, своих мёртвых братьев, видел отчётливо, как и лица убитых им лично Зорфов. К числу которых добавился и непослушный щенок, чей дух, расположившись у конюшни, осуждающе глядел в его сторону.

«Ты поступил правильно сын, эти твари должны помнить кто они, а кто мы…» — Внезапно послышался в голове Визирия, знакомый, строгий и басистый голос.

— Я согласен с тобой, отец. Конюх, убери это с глаз моих… — Поднявшись и протерев рукавом огромную залысину на макушке, рыкнул мужчина, а после, поправив последние, длинные волосы росшие и отращиваемые им на висках, двинул обратно в таверну, где ему ещё предстояло решить участь верещавшей суки, давшей жизнь этому ничтожеству. Отдать её своим парням, а после убить слишком просто и милосердно, нужно сделать так, чтобы трактирщица, пожалевшая это отродье, надолго запомнила как следует воспитывать свой скот…

Не успела залысина Визирия спрятаться под козырьком Крысиной норы, как сквозь водяную стену тому в глаза бросилась фигура одного из его сотников, дежуривших сегодня у городских врат. «А четырнадцатый куда быстрее на подъём чем первый…» — С ходу смекнул что к чему Визирий. Большое войско за столь короткий срок четырнадцатый сын великого императора не сумел бы собрать. Также, Эсва не особо рассчитывал на помощь Августа, остро нуждающегося в людях для победы над вторым принцем. Август точно не решит разделить своё любимое воинство, и тем более не доверит часть «сокровище империи*» в руки молодого Карла.

Три тысячи — ровно столько упоминалось в весточке, отправленной ему помощником и правой рукой четырнадцатого, достопочтенным магом Гвинием, к волшебной персоне которого Визирий питал истинное уважение.

«Три так три»… — Вспомнив о магии и всех тех вещах на которые та способна, прямо под дождём предался приятным воспоминаниям Эсва.

Все маги и колдуны способные творить «чудеса» были достойны лучшего приёма в городе Колд, ибо именно к магам Эсва питал наивысшую слабость, а верней, слаб он был к молодым волшебницам, чья сила зачастую превосходила личную силу матёрого воина, любившего покорять неприступные крепости.

Сколько молодых ведьм он упокоил в этих лесах уже и не вспомнишь, однако, каждая, плачущая, стонущая или кричащая от боли или ужаса, всегда была для него как первая и единственная. Прознай об этом его «маленьком» увлечение Церковь или не дай бог сами маги, дескать, Визирий убивает молодых волшебниц, списывая их на смертность во время боевых действий, то живым выбраться бы не удалось, а так…

— Надеюсь, принц прибыл не с пустыми руками… — Рассчитывая увидеть в гареме падшего четырнадцатого хоть кого-то достойного, облизнувшись, поправил свою длиную чёрную бороду Визирий, а после отдал приказ:

— Найдите с десяток лучших рабынь. Половина чтоб не тронутая, а другая умелая, и чтоб все с зубами, городские любят кусающихся… — Усмехнувшись, прикрикнул в дождь Визирий. — Также, пусть всех обмоют, обстригут когти и выбреют снизу.

— Зачем брить, ваша светлость?

— Мне почём знать, маг упоминал в письме подобное требование. Сказали сделать, значит сделаем… С таверной для приёма я сейчас сам всё организую, ну а ты, дуй в казармы, пусть наши парни двигают ко второй крепости, а мы пока часть у нас под крылом разместим и это, на всякий случай, передай, чтобы прибрались в моей резиденции, вдруг наш городок окажется для принца слишком суровым местом.

— Но ваше сиятельство, там же…

— Чтобы к вечеру там уже ничего и никого не было, ты меня услышал?

И без того бледное, мокрое лицо сотника стало ещё белее. Трупов и ещё живых игрушек Визирия в подвалах насчитывалось больше двух десятков: мужчины, женщины, зорфы, эльфы и даже ученицы из числа молодых волшебниц и ведьм.

Сотнику предстояло не только убрать тела, но и убедиться в том, что все его подчинённые помнят свои истории и ознакомлены с тем, как нужно себя вести при весьма жестоком и чем-то похожем на самого Визирия принце.

Ранее, его господин и словом не обмолвился о такой возможности, а теперь… «Об этом стоило предупредить заранее, ваша светлость!» Опустив голову и проклиная пристрастия своего правителя, кричал в себя мужчина, глядя вслед удаляющемуся господину, на указ коего только и смог что негромко произнести:

— Будет исполнено…

Сокровище империи — Август в разговорах с Визирием часто так называл своих подопечных и гвардейцев, в лице которых и видел истинную мощь созданной его предками империи.

Куда я блять попал⁈

Именно с этой мыслью я, стоя по колено в грязи, наблюдал как моя прислуга, вместе с гвардейцами и обычными солдатами извлекает из разбитой дождями дороги карету и последующие, шедшие за ней обозы снабжения.

Тракт закончился ещё вчера; по-началу, пока Гвиний при помощи своей магии по моему же требованию укреплял дорогу холодом и льдом, всё было не так уж плохо, но когда его силы иссякли, начался полнейший пиздец. В низинных переходах образовывались настоящие озёра, двигаться в которых моим солдатам приходилось по пояс в воде. В некоторых местах преградой для нас стали новообразовавшиеся из ручьёв реки, что из-за обильных осадков вышли из своих скромных берегов. Я лично видел, как один из мелких оруженосцев, прислуживающий окружавшим меня аристократам, чуть не сгинул с оружием своего господина, когда вода из-за роста мальчишки достигла носа.

Как снабжать армию в таких условиях — непонятно. Точно так же как и непонятно, почему на картах вообще никак не упоминались эти реки, способные стать как щитом, так и смертельным оружием. Почему никоим образом не выделялись внезапно появлявшиеся у дороги каменные холмы, оползни с которых засыпали низменности и дорогу шедшую вдоль них. Мне говорили, что мы идём сражаться в степь, но если это степь, тогда почему леса здесь ничем не отличаются от лесов в империи, и откуда в чёртовой степи горы⁈

«Магия»… — Пожимая плечами, на полнейшем пофигизме ответил мне старик Гвиний, слишком уставший от преображения дорог и прочих моих расспросов и просьб. Магнус, в свою очередь с усмешкой на мою излишнюю озлобленность на местных картографов пояснил: «На востоке нет дорог, есть только направления». — Все мои карты помогали лишь для определения движения к нужным мне городам, всё остальное узнавать в будущем придётся при помощи старой доброй «конной и пешей разведки».

Это стало для меня максимально ужасной новостью, ведь вполне возможно, что нам, кроме как с зорфами, придётся воевать ещё и с эльфами. Воевать с Эльфами, в ЛЕСУ!

— Ой блять… Я думаю меня уже сегодня ничто не удивит… — Глядя на то, как мои подданные всё же умудрились победить грязь и вытянуть из её объятий карету, массируя виски и пытаясь расслабиться, стал ждать, когда же мы наконец преодолеем последние мили до города Колд.

Двумя часами позже.

— Ваше величество, рад видеть вас в добром здравии! — при одном лишь виде моей выныривающей из кареты персоны, басом приветствовал меня незнакомый, бородатый старик, с огромной залысиной на макушке и длинными, слипшимися от дождя волосами по бокам его пухлой головы.

Стоило мне сделать лишь шаг в сторону незнакомца, как тот, словно мелкий аристократ, опустившись на колени, не боясь грязи поклонился.

— Визирий Колда Эсва, — развеяв мой немой вопрос, представил мне человека Гвиний.

— Карл Людвиг Мидчел Четырнадцатый. Прибыл на усиление восточных границ. Поднимитесь почтенный Визирий. Человеку с вашими заслугами перед короной не к лицу так долго стоять преклонив колена, да ещё и под таким дождём…

На лице здоровяка блеснула демоническая улыбка. Мои слова пришлись тому по вкусу. Встав в полный рост, тот наконец-то поднял голову, и в ту же секунду я понял, почему Гвиний называл Ярость гор — «цветным ядом». Глаза Визирия, они казалось бы светились. Мягкий, синий свет исходивший от его глазниц заставлял кровь стыть в жилах. Этот взгляд, улыбка, нервозное подёргивание плечами и пальцами рук. Всё в этом человеке казалось ненормальным.

— Ваше высочество, к сожалению в нашем городе не так много достойных вашей персоны мест, поэтому, не откажите ли трапезничать в одной из лучших таверн города Колда? — «Я и сам не планировал останавливаться в далёких от места своего обитания резиденциях. Это требовалось для как можно скорейшего налаживания городских инфраструктур и улучшения быта, как моей армии, так и самого приграничья, чьё уважение и любовь мне ещё только предстояло завоевать».

— Оставьте резиденции и балы смазливым столичным мальчишкам, коим надеюсь вы меня не считаете, — проговорил с насмешкой в голосе, а после добавил: — Я привык жить среди своих слуг и подданных, пусть ваши ребята покажут командиру Магнусу местные возвышенности, где они смогут стать лагерем. Как только воины наконец-то разместятся на долгожданный отдых, я буду полностью в вашем распоряжении.

— Хо-хо… Какое благородство, вы приятно удивляете меня, Карл. Редкий правитель сначала заботится о слугах, а после и о себе. Теперь я понимаю, почему Благословенный Август прислал именно вас в эти богами забытые земли, — рассмеявшись и пройдясь рукой по своей длинной бороде, проговорил Визирий. — Не переживайте, сегодня вашим людям не придётся спать под дождём, на ветру и голой земле.

— Очень щедро с вашей стороны, — задумавшись, «а где же Эсва планирует разместить три с половиной тысячи моих воинов», отозвался я.

— Ну что вы, это меньшее, что я могу сделать. Кстати, вы когда-нибудь пробовали наш народный, восточный напиток? — по-дружески указав рукой на карету, предлагая уже отправиться к таверне, спросил Визирий, намереваясь сесть вместе со мной.

Августа нервничала, точно так же как и Гвиний. Редкие, а самое главное проверенные люди удостаивались права ехать со мной вместе, от того, моя личная гвардия не на шутку забеспокоилась.

— Нет, не пробовал, уважаемый Визирий. — Поднявшись первым, а после, жестом предложив тому сесть напротив, глядя на его перепачканные грязью сапоги и штаны, проговорил я. — Должно быть, это какое-то местное вино, эль, или быть может медовуха?

— Ха-ха, нет ваше светлость, не угадали. Оно называется Пиво…

— Пиво⁈ — вспомнив приятный, хмельной вкус пенного напитка из моего прошлого мира, не скрывая удивления и внутреннего восторга выдал я, даже и не рассчитывая, что мне когда-то удастся вновь пригубить приятный, одновременно лёгкий и терпкий напиток.

Визирий вновь заулыбался. Кивая головой, он начал пересказывать всё то, что уже крутилось у меня в уме и на языке. Аромат, некоторые «не секретные ингредиенты», и то с чем его лучше употреблять. В этих, казалось бы, дружественных разговорах, я было дело стал забывать кто сидит перед мной, быть может даже и забыл бы, если бы не эти чёртовы, демонические, всепожирающие своим безумием глаза.

Карета медленно двигалась по разбитой и утопленной в грязи дороге. То и дело мы где-то застревали, после чего, наша с Визирием личная стража принималась вытягивать нас из очередной местной ямы, о заделывании которой своевременно никто не позаботился. Вокруг, не взирая на проливной дождь бродили горожане, даже торговцы, пусть и немногочисленные продолжали вести свои дела на площади, выкупая по пятьдесят и больше местных рабов, стоявших стройными рядами на местном эшафоте. Количество закованных в цепи поражало: ни в Нивграде, ни даже в Столице я никогда не видел такого числа рабов и конвоирующих их стражников. Множество незнакомых мне родов представляли в этом городе себя при помощи нашитых на спины гербов и символов, относивших их к империи, и не только.

— Дворфы? — глядя на пузатых коротышек, щедро отсыпавших золото и о чём-то оживлённо споривших с работорговцами, спросил я.

— Вы о горных карликах? — глянув в окно переспросил Визирий, а после кивнул. — Да, у нас их любят, и мужики, и шлюхи, ха-ха-ха. Пусть вас не смущает их рост, эти ребята самые настоящие люди, просто с короткими ножками, и тем, что у них между ног. К тому же, они очень щедры, когда вопрос касается закупки выпивки или рабов.

— Дворфы покупают рабов? — из рассказов Гвиния, этот народец никогда не пускал посторонних в свои шахты. К тому же, я никогда не слышал о том, чтобы они вообще использовали рабов в каких-либо производственных целях.

— Да, но правда не всех. Их мужчины прибывают к нам за эльфийками. Война горных карликов и Эльфов длится уже больше нескольких веков. Жители этих двух народов скорее прирежут себя и своих детей, лишь бы не попасть в плен к врагу. Поэтому, все желающие приобрести редкий трофей отправляются к нам.

— Я думал у нас с ними было временное перемирие, до того, как они объединились с зорфами, — в очередной раз не понимая что и как тут, произнёс я.

— У нас да, а у работорговцев нет. Эльфы очень ценны для карликов, как говорят купцы: «спрос порождает предложение». Слышал, что местные бандиты совершили очень удачный рейд в их молебную рощу, где застали почти полторы сотни длинноухих в самый разгар их какого-то там ритуала. Мужчин перерезали, а их детишек и длинноногих шалав отправили к нам. Говорят, что сам Принц Гор собирается посетить нас для столь дорогой сделки и покупки длинноухих пленников. С их помощью он собирается провести обмен военнопленными, по крайней мере так местные купцы говорят…

В словах Визирия я услышал сразу две новости. Хорошая — высокотехнологичная раса, обладающая наилучшей сталью, собирается посетить это богом забытое место, плохая — после того, как эльфы узнают о том, что сделали люди, бить нас они будут с двойным остервенением.

Постоянно застревая в грязи, карета медленно двигалась по большому кругу города Колд. С подачи всё того же толстяка бородача, в его «прекрасной» компании я «любовался» местными «достопримечательностями», в число которых входил: выстроенный целиком и напоминавший крепость суд; трёхэтажное строение, носившее названия Ливия, что, как я понял, служило чем-то на подобии «штаба» местному магическому ордену, коим сильно гордился Колда Эсва; ну а после, в самом конце его любимая «Алея славы».

Вдоль разбитой, узкой дороги, где едва могло поместиться в ширь две повозки, разместилась целая улица застроенная бараками, у каждого из которых стояла выбитая из камня статуя.

— Загоны с животными, ну, то есть зорфами. — Горда подметил Визирий. — Каждый из загонов охраняет десяток солдат, а также, дух великого воина и почтенного предка востока. Все они, день и ночь следят за порядком, а также за тем, чтобы грязные животные знали, кого должны бояться и уважать.

— Герои не умирают, они уходят в тень… — Видя как из ангаров, на улицу, под проливной дождь выгоняют всех закованных в цепи обитателей, до меня наконец-то дошло, где именно собирался разместить моих солдат местный правитель.

— Точнее и не скажешь, ваше сиятельство! — усмехнувшись, кивнул старик, а после добавил: — столь мудрые слова достойны быть выбитыми на камне.

Женщины, мужчины, дети… Из разговора с тем же Визирием я понял — его люди не брали в плен всех, кто казался им пожилыми или старыми. Не разбираясь кто в чём силён и как порой полезен старый человек, они резали всё что не годилось для ручного труда, или того, чтобы ими пользовались как-то по другому. Голые, местами едва прикрытые грязными обрывками ткани, рабы напоминали пленников далёкого прошлого моего времени. Однажды я видел в документалке фото уцелевших в Освенциме, и сейчас, эти бедные зорфы выглядели не чуть не лучше. Глядя на их худые, костлявые тела и переполненные ужасом глаза, моё сердце сжалось.

Будь здесь только мужчины, быть может даже вместе с женщинами, я бы просто отвернулся, но… Чёртов мир в очередной раз принялся дразнить меня. Оставь я людей под дождём, это стало бы слабостью в глазах Визирия. Запихнуть всех в один барак тоже нереально, исходя из размеров построек; я чётко понимал, что они и так там располагались один на одном. Требовалось причина для улучшения их условий содержания. Но только какая?

— Скажите Визирий, зачем их выгоняют на улицу? — строя из себя дурочка, спросил я. А после, в очередной раз, в слух об хаял местную дорогу, из-за которой чуть не прикусил язык.

— Ну разумеется, чтобы ваши люди могли занять их койки. Ваша светлость, спать на соломе, да под крышей, куда лучше, чем на земле и под дождём. К тому же, здесь рядом есть таверны, где парни смогут выпустить пар, и плац, чтобы по утрам не ржавели и дело воинское не забывали, — деловито заявил Колда Эсва, продолжая накручивать на указательный палец кончик своей бороды.

— А куда разместят рабов?

— Пусть мокнут… — Отмахнувшись от этого вопроса, шикнул бородач. — Меня волнуют только жизни граждан империи, а эти лишь товар… Жаль, конечно, что от испорченной части придётся избавиться, но, тут уж ничего не поделаешь. — Косо намекнув на свои возможные убытки, заявил мужчина.

— Сколько всего в Колде рабов? — пытаясь прикинуть возможную смертность и расходы, которые могут лечь на плечи Визирия, спросил я в надежде, что мне удастся хоть отчасти облегчить участь трясшихся на холоде зорфав.

— Хм… — задумался Визирий. — Шесть-семь тысяч, не больше. Сейчас, с уходом вашего брата Августа, восток переживает не лучшее время. А вот ещё полгода назад, эх… мест даже на улице не хватало, порой приходилось резать самых буйных, что бы на их одну — две койки поместить пятерых или шестерых покладистых и смирных. Весёлые были деньки.

«Да уж, веселее некуда».

Из дальнейших разговоров с Колдэ Эсва понял его намерения и планы. Моё регулярное воинство, вместе с гвардией и лучшей сотней Магнуса, намеревались разместить в местных казармах. Ополченцев и недавно завербованных собирались расположить в рабских бараках, ну а рабов Эсва действительно планировал оставить под дождём. Показав, что данная затея мне не по вкусу, и что я очень переживаю за целостность его товара, предложил тому поступить немного иначе.

Отметив ужасные местные дороги и пышные леса вокруг города, из-за которых сложно было распознать прятавшуюся в чаще угрозу, предложил Эсве, при помощи бесплатной рабочей силы подправить городок. Хотя бы на первое время я намеревался избавиться от вязкой дороги путём заваливания и закидывания ям деревянными досками. Дорого, недолговечно, но зато практично. Ведь с текущим положением дел, даже логистику внутри города, невозможно было наладить.

Визирий, отметив, что смыслящих в этом людей, в его городе нет, предложил мне самому заняться обустройством его же города. По нейтральному взгляду мужчины я понимал — местного правителя всё устраивало, а меня же, в свою очередь, устроило его решение отстраниться от дел и дозволить мне делать с его рабами всё что заблагорассудится. Так, получив в своё распоряжение пять тысяч из приблизительно семи тысяч рабов, я мог спокойно расположить оставшуюся под дождём часть зорфов в своих походных шатрах, вокруг которых дежурили бы мои люди и люди Эсва. Пусть и ночевали бы те один на одном, да и попкой к попке, но, как говорил тот же Визирий — «зато не под дождём».

Сейчас на улицах мокла лишь половина от названного мною числа, а значит, пока одни будут работать в лесу, у других будет возможность хотя бы погреться в шатрах, коими я щедро планировал наградить моих будущих лесорубов.

К тому же, с отправкой тех на вырубку, у нас появлялся дополнительный повод лучше подкармливать рабов, а у самих же зорфов, появлялась возможность находить себе дополнительные источники питания в виде всяких там корешков, трав, ягод и прочего, чем местные не брезговали питаться. А ещё, в добавок ко всему, у нас появлялась лишняя древесина, острый дефицит которой чётко ощущался в центральной части империи и в том же Нивграде. Конечно, просто так мне её никто не даст, но ведь и я помогал Визирию и его городу не по доброте душевной. И, разумеется, по окончании работ в городе Колд, я мог законно потребовать свою плату, и тот, как мой фактический подчинённый, не мог мне в ней отказать. Именно по этой причине Визирий каждый раз, когда слышал от меня, о тех или иных проблемах Колда, резко принимался воротить носом. Ведь после каждого возможного мною предложенного решения его проблем, я постоянно принимался жаловаться и напоминать тому об острой нехватке рабов в Нивграде.

Он не хотел платить мне за труды золотом или рабами, не важно. Эсва был тем ещё скупердяем, ну а я… Я, как и он прекрасно понимал, что Визирию за труд заплатить придётся. Вопрос только в том, какого размера будет плата. Ведь если мне удастся впечатлить его парой тройкой производств, возникших в его же городе, сумма, которую я мог с того запросить, могла возрасти до небес. Здесь, пока Визирий ещё жив и является моим союзником, на огромных просторах его земель я видел опасность и возможности.

Ворчливый старик же не мог глядеть дальше своего носа, или пуза, с болтавшегося на нём меча. Эсва мог быть кем угодно — сильным стратегом, генералом и прославленным воином, может быть на востоке он даже удостоился бы звания героя, но только не хорошего управленца и толкового правителя. Я видел это в лицах обычных людей, тех редких граждан сновавших под дождём, по своим делам. Все они с ужасом поглядывали на карету и видя в отражении стекла самого Визирия, в тот же час падали на колени, в грязь.

Здесь все его боялись, и, казалось, страх этот был куда сильнее, чем тот, которым награждали меня даже обычные жители столицы, знавшие о моём прошлом.

«Он и вправду притащил меня в таверну⁈»

Ступая в заведение с новыми, только повешенными дверьми, от коих прям несло не успевшей просохнуть древесиной. Не скрывая своего удивления, граничившего с восторгом, обвёл пустующее заведение своим «царским» взглядом. Просторный кабак, множество новой мебели, и даже свежо покрашенные известью стены. Множество раз я мечтал посетить подобное заведение не скрывая своего чина и статуса, поглядеть на удивление местных, коим я бы пафосно мог выдать кто я и что из себя представляю.

Первая часть моего желания осуществилась, вот, принц Карл собственной персоны, а вот вторая… Не хватало перекати поля, гуляющего по столам, что описать всю безлюдность и ту тоскливую обстановку, царившую внутри.

— Мой специальный для вас подарок, уже проверяется уважаемой Августой и Гвинием, желаете сразу его принять, или, быть может, после ужина? — давя свою ехидную лыбу, спросил Визирий.

— Сначала пища и дела.

Сев за набитый едой стол, велел дежурившей рядом трактирщице нас покинуть. Вопрос повстанцев и их устранения меня по-прежнему беспокоил. Пусть я уже и отдал приказ на начало «операции», но мне всё же стоило узнать мнение второго человека Востока, без чьей поддержки мы точно не выступим в сторону мятежных городов.

Колда Эсва внимательно слушал мой план, и каждый раз, когда разговор заходил о магии, религии и прочем, как-то недобро хмыкал. Глядя на его лицо, я не мог понять о чём тот думает, ровно до того момента, когда пузатый великан сам не принимался говорить.

— Вы такой же как и я, принц Карл, — за этими холодными словами, выпущенными с оглядкой по сторонам и в пол голоса, последовала дрожь. Моя дрожь. — Вы видите религию как инструмент, не чураетесь прикрываться ей, готовы отдать жителей целого города в лапы смерти, прикрывшись именем бога. Я поражён… Безусловно, я считаю этот план гениальным!

Мощно зарядив кулаком по столу, рыкнул Визирий, и в очередной раз оглянувшись куда-то мне за спину добавил:

— Жаль, что мне подобное на ум не пришло…

— Значит, в случае надобности я могу рассчитывать на вашу помощь?

— Помощь? Я, как мой отец и отец моего отца жизнь отдам за вас и империю. Да славься великий род Мидчелов, да будет жить империя вечно! — вскочив и едва не опрокинув на меня стол своим большим пузом, рявкнул Визирий, подняв над головой кувшин с пивом.

— Славься Империя, славься наш император Авгутст, — поднявшись из-за стола, глядя в глаза своему собеседнику, а теперь и поддельнику по кровавой расправе, проговорил я. После чего наши кувшины ударились, а содержимое, переливаясь из сосуда в сосуд, разлилось по еде и столу.

Беспринципный фанатик, психопат, верный до глубины души первому принцу, убийца и тиран. Я пил с человеком, окажись врагом для которого умер бы в ту же секунду, причём уверен, что не самой лёгкой и банальной смертью. Возможность его устранения осложняла такая же вера Августа в Эсву. Казнить того за предательство невозможно, поступи я так, последствия нагнали бы меня очень и очень скоро. Заказать убийство Эсвы также было проблематично. Ливия, кантора каких-то второсортных местных магов, вполне могла предоставить очень известной личности свои услуги. Если попытка убийства провалится и мой агент, в роли той же Хивары, попадётся, кто знает, что враг успеет выведать перед тем, как она умрёт. Обычному же человеку доверять подобное и вовсе я не собирался; со слов того же Магнуса и его подопечных, Визирий спокойно мог сражаться с двумя, а то и тремя хорошо обученными воинами одновременно. Несмотря на свою внешность, он являлся первоклассным воином, чья смерть после моего появления точно вызвала бы ненужные вопросы и проблемы.

Единственным вариантом избавиться от того, являлось выдача непосильного задания и банальная подстава. «Никто не сделает этого кроме тебя и твоих воинов», а после в самое пекло. Выживет — найдём ещё врагов, на востоке таких полно. Нет — значит нет. Покончив обсуждать тему мятежников и методы, коими Эсва вместе с братцем боролся против зорфов, предложил тому впустить в таверну самых преданных и лучших людей, «для знакомства» так сказать.

И вновь бородатый старик с усмешкой на лице принимает моё предложение, в добавок которому, обмолвившись парой слов с одним из стражников, вызывает для воинов и их хозяев дополнительные развлечения.

Молодые Зорфские женщины в более менее сносных нарядах были заведены в зал сразу после знатных господ и их прислуги, молча разместившейся рядом. Изголодавшиеся по женщинам аристократы прислуживавшие мне в походе, поправляя свои рубахи, со звериным взглядом глазели на местных зорфских красавиц, что сейчас, стоя на коленях у стены, по приказу того же Визирия, оголили свои спелые и сочные груди.

— Совокупляться с иными видами на территории империи строго на строго запрещено запрещено, — как и положено правителю, попавшему в поле зрение знати, проговорил я. А после, видя как раздосадовано косятся на меня прикусив губы недовольные аристократы, менее звучно добавил:

— Вот только мы сейчас по факту на границе… Зорфы ведь по-прежнему считают эти земли оккупированными, то есть своими, а значит, как и положено воинам империи, мы должны заставить тех признать своё поражение… — Не договаривая, сделал глоток я и словно не видящий и не слышащий, отвернулся от женщин. Позади нас с Визирием послышалось радостное хихиканье, а некоторые, самые смелые, даже позволили себе присвистнуть. Разумеется, были здесь и недовольные, однако, никто из них не решился встать между голодными до женских тел мужчинами и их законными трофеями, за которыми они сюда, собственно, и прибыли. — Только без убийств и крови, парни, — глядя, как один самый «высокородный» прихватив одну из местных женщин за волосы без повода замахнулся, добавил я, — у меня сегодня нет настроения слушать крики и видеть слёзы.

— Предпочитаете робких и покорных? — увидев в моих словах неуместную мягкость, отвлёкшись от женщин и выпивки спросил Визирий.

— Нет, просто тем самым подогреваю собственный интерес перед главным, предоставленным вами главным блюдом. Самое приятное напоследок… — Глядя, как внезапно, не с того не с сего начали трястись руки Колда Эсва, проговорил я. Заметив мой взгляд, мужчина тотчас, нервно улыбнувшись, повернулся ко мне боком и жестом подозвал к себе одну из рабынь, после чего поспешно спрятал кисти в своих карманах. Прошло почти пол дня с момента нашего с ним знакомства, а мужчина при мне ни разу не позволил себе употребить Ярость гор. Хотя с чего бы ему сейчас ей закидываться, эта трава призвана усилить боевую мощь воина, и встреть он меня под ней, мы могли бы неправильно друг друга понять.

Эсва пил много, явно пытаясь как можно скорее охмелеть: его жесты и фразы, становились более отрывистыми и резкими, пусть он всеми силами, подобно умелому наркоману, и пытался их скрыть. Для меня, человека приблизительно ожидавшего чего-то подобного, ему утаить такие перемены не удалось.

— Вы позволите? — когда одна из рабынь подошла к нашему столику, спросил Эсва, и я, думая, что тот собирается с ней уединиться кивнул, а затем, жестом подозвал одного из дежуривших у лестницы бойцов Магнуса.

— Передай командиру, пусть соберёт своих лучших ребят, разобьёт на команды, а после, приставив к каждой из групп по бывалому авантюристу, отправит в разные стороны от города, — негромко отдал тому приказ я. Не смотря на то, что мои разведчики уже давно ушли от Колда по трактам вперёд, я намеревался помимо основных путей наступления врага, перекрыть и все остальные. Колд, основной перевалочный пункт для работорговцев, а значит, именно с налёта на его ангары с рабами следовало начинать нападение врагу. Или, по крайней мере, я так думал, попутно размышляя, как лучше разместить всё тех же рабов на просеках во время их работ.

— Что прикажете искать, господин? — поинтересовался стражник, поправляя форму.

— Всё. От подозрительных следов, до возможных мест стоянок нашего врага или бандитских шаек. Пусть Магнус лично изучит всю местность вокруг Колда. Отправьте людей в непроходимые болота, холмы, нагорья, леса и пещеры. Особенно пусть уделят внимание изучению болот и троп, идущим вдоль топей и скал. Также, у каждого из подозрительных и потенциально опасных мест поставить по наблюдательному посту. По пять человек, отчёты ежедневные, если не дай бог пропадёт связь — информировать сразу же меня. Всё понял?

Глядя в расширившиеся от удивления глаза обычного стражника, спросил я.

— Понял, ваша сиятельство, — пересказав каждое моё слово, произнёс тот, а после удалился.

«Повезло, толковый малый», — обратив внимание на странный звук, доносившийся из-под стола, закончив с «связным» обернулся я и прифигел. Визирий и не собирался куда-либо удаляться, и сейчас под его столом в четыре руки орудовали две очень и очень заводные зорфки, от одного взгляда на лица которых у меня внутри всё стало закипать.

— Не успела! — сильный удар Энегвы пошатнул вековой дуб, стоявший у лесной опушки, расположившейся южнее города Колд. Легион полуэльфийки, матери пятого легиона, проделал, казалось бы, невозможное. Неся огромные потери, она заставила своих кошек проплыть через заливные луга Захрии; отобрав самых сильных, ускоренным маршем она рвалась до проклятого города Колд, в надежде попасть в него раньше, чем имперцам придёт помощь. Они не шли — бежали, но всё равно не успели.

— Как и говорила великая Отару, боги отвернулись от нас, — видя, как из ворот малыми группами в разные стороны отправляются отряды имперцев, произнёс центурион, за мантию оттягивая свою госпожу обратно в лес.

Энегва не спала уже больше семи ночей. За время похода от шести тысяч её зорфов осталось всего пять. Три сотни унесли луга Захрии, семь — болезни и раны, которые те не в силах были исцелить во время ускоренного марша. Тысячи её воинов отдали жизнь ради их скорейшего прибытия к стенам этого города. К великому сожалению, их смерти оказались напрасными…

Сейчас, всё её пятитысячное войско, разбившись на тысячи, окружило Колд с пяти сторон и ждало её приказа. Для штурма, этой армии и раньше бы не хватило, ну а сейчас, когда врага внутри почти столько же, сколько и их снаружи, тем более.

Отару говорила ей, предупреждала, что здесь великая воительница встретит равного себе по опыту и силе, но Энегва, в своё время сумевшая перехитрить самого Августа, не верила в это. Не верила, что среди людей есть хоть кто-то с таким же опытом познания мира и его потребностей.

«Взгляд его парит над полем боя…» — Когда все её люди пристально вглядывались в отряды вражеских лазутчиков, двигавшихся по земле, словно мантру цитируя слова Отару, вглядывалась в пасмурное небо Энегва. «Быть может, дождь это и не проклятие вовсе? Возможно ли, что наконец-то сами боги решили им помочь, забрав у их демонического врага глаза, парившие под облаками? Быть может, именно сейчас, когда враг слеп, ей требовалось быть решительной и сильной как никогда ранее. Под покровом ночи, малой группой проникнуть в город, отворить врата и освободить сестёр, и после вместе с ними попытаться захватить проклятый Колд, ставший одним большим рабским ошейником для всего народа Зорфов». Именно этим вопросом задавалась смуглая полуэльфийка, в десятый раз нервно расплетая и перезаплетая косу, попутно пытаясь наконец-то решить, как же действовать дальше.

«Не воин, но сражается с мечом; не стратег, но правит войском; не бог, но способен видеть с небес и бродить среди живых»… — Перебирая изречения Отару, ломала голову над непосильной для себя загадкой Энегва. На ум правительницы приходило множество ответов, порождавших ещё больше вопросов. Что ты такое — враг мой, и как я должна сражаться с тем, чего не понимаю⁈

— Госпожа, скоро начнёт светлеть, армия ждёт вашего приказа, — подгоняя и без того запутавшуюся командующую, торопил ту с принятием решения центурион.

— Враг только прибыл, недавно мы видели, как часть его войска отправилась в следующий город. Возможно, прибывшие три тысячи также отдохнут и маршем пойдут дальше. Так что пока подождём, подай магический сигнал остальным, вели отступить в чащу леса и ждать до завтра, — не решившись действовать, тяжело вздохнув, отдала команду Энегва. Сегодня командующая собиралась выспаться и набраться сил, и уже завтра, на свежую голову принять окончательное для себя решение.

Маленький лучик света тусклым блеском озарив листья старого дуба устремился в небо, а после, в облаках блеснув одинокой звездой, растворился среди туч. Ожидавшие его зорфы получили свою команду, но помимо них были и те, кто точно так же, с надеждой увидеть необъяснимое, глядели в затянутые тучами небеса.

Эдвард Флин, по прозвищу угрюмый филин, бывший авантюрист, присоединившийся к сотне Магнуса по рекомендации своих же товарищей, что первыми поступили на службу четырнадцатому принцу, долгие месяцы ждал возможности отличиться. Его заурядная способность различать в небе любые предметы, что в разведке, что в поиске виделась его командиру бесполезной. Так же, Филин не отличался хорошим владением мечом, копьём, луком или картой. Единственное, что мог заурядный авантюрист, так это сутками напролёт глядеть в небо, запоминая в нём всё. Положение солнца, луны, звёзд, что со временем менялись, и, конечно же, птиц, коими тот мог любоваться часами напролёт. Филин не был художником, но считал небо своим холстом, на котором мог знать и видеть всё, тем более магию и магические сигналы, отличить которые для него, человека с богатым опытом приключенца и авантюриста, не составило большого труда.

«Эльфийская магия», — руки Эдварда в предвкушении затряслись, не поверив своим глазам приключенец проморгался. Всё как и тогда, когда он с командой из гильдии искал пару беглых эльфов, связывавшихся между собой при помощи подобной магии. Такие же линии, блеск и вспышка, которую из-за плотности облаков невозможно увидеть в дождливое небо.

Мужчина знал о щедрости четырнадцатого принца, и о том, с какой благосклонностью он относится и благодарит всех принёсших ему пользу, и теперь, когда больше сотни мужчин, включая знаменитую «имперскую гвардию» в пустую тратят силы и ищут врага на земле, именно он, простой боец наёмной сотни, владея «заурядной», как сказал его командир способностью, распознал самого ненавистного его принцем врага прямо у Колда под носом. И теперь, именно он принесёт своему господину весть, способную переменить ход не только сражения, но, возможно, и целой компании! А быть может, даже сам принц Карл, наследник солнцеликого, вознаградит его одной из своих наложниц, золотом, а быть может вдобавок ещё и титулом с землями!

«Блять, да теперь я самый настоящий герой»! — дождавшись момента, сулившего изменения во всей его жизни, с радостью спрыгнул с крыши казармы Эдвард, попутно едва не приземлившись на старый, ветхий забор, на который тот лишь чудом не наскочил.

«Быстрее, нужно бежать быстрее…» — сломя голову несясь по незнакомым для себя улицам в поиске господина, про себя повторял Филин, попутно расспрашивая местных караульных о том, где сейчас может находиться принц Карл.

Местная голубоглазая стража отличалась особой несговорчивостью. Первая пара, дежурившая у ворот, пожав плечами указала куда-то в сторону центра города. Вторая же и вовсе промолчала, послав ночного гуляку куда подальше. Матеря весь белый свет и свою нелюдимую натуру, Эдвард пытался вспомнить о чём последнем он говорил с одним из своих знакомых, занявших роль десятников в двух других отрядах…

— Сука, старую эльфийку мне в тёщи, куда же мог запропаститься принц со всей своей свитой…'

— Принц, вы о господине Карле? — проходившая мимо парочка стражников, особо выделявшихся на фоне ночной темени своими голубыми глазами, слегка напугала Филина. Нервно дёрнувшись и выругавшись, тот кивнул, а после поспешно сообщил, что у него важная весть для господина.

Переглянувшись, пошатывающиеся стражники, почесав затылки пальцем, указали куда-то за врата. Куда-то в сторону, за стену, приблизительно в ту же сторону, где Филин увидел сияние.

— Ну, по-любому же принц должен быть в месте положенному принцу. Он же принц, а не не принц… — Воин явно был под действием Ярости гор. Глаза расширившиеся, руки набухшие, на кистях проступили вены от ускоренного кровотока. Эдвард понимал это, точно так же, как и то, что его повышению точно так же, как и самому принцу Карлу сейчас угрожает огромная опасность.

— Тревога! — взревел воин во всё горло, — тревога, принц в опасности! — ещё громче, словно после разогрева взревел тот во всю глотку, от чего, будто по команде, все окна на улице стали распахиваться, а из них одна за другой начали показываться любопытные головы. Взяв на себя ответственность, Эдвард, окрылённый желанием спасти принца, берёт на себя командование всеми местными бойцами, попадавшими тому под руку.

— За мной, принц в опасности! — не объясняясь перед дежурившим у врат конюха, схватил первую попавшуюся лошадь Филин, в след за ним точно так же поступили и бежавшие за ним стражники, для которых «взявший командование» Эдвард показался кем-то не меньше по званию чем сотник, а может, даже и целый тысячник его величества. Переглядываясь между собой, полсотни воинов Визирия, нервно глотая пыль летевшего впереди Эдварда, не понимали, что сейчас происходит. Некоторые знали о том, что принц сейчас в таверне вместе с их господином, при этом они знали и о том, что сейчас только-только заканчивалась уборка в усадьбе. Но самый главный вопрос: что значит «принц в опасности»? — никто из них не решался задать. Быть может, они просто неправильно поняли, и теперь один из семьи покойного императора их проверяет. Быть может, Карл уже знает о их грехах и деяниях их господина, и просто проверяет, кто готов замедлить его ненужными вопросами⁈ Сейчас, двигавшиеся позади стражники находились в смятении, никто не понимал, чего ждать от этого воина, что в одиночку, без товарищей, решился пойти против системы, в логово возможного врага без своих же союзников.

«Или герой, что по силе не уступит Магнусу, или здесь что-то не так»… — Стиснув зубы, молча двигались за Филином бойцы Визирия.

— Вон они, ловите их, рубите если потребуется! — глядя, как при виде кавалерии в сторону леса с дороги сиганули целые толпы, опасаясь, что опоздал, вскрикнул Эдвард. Не мешкая, бойцы из-за его спины тотчас устремились в разные стороны исполнять приказ. «Мёртвый никому ничего не расскажет» — так, все как они думали воины Визирия, рубя своих же вывозивших из усадьбы трупы зорфов и прочих рас.

К утру из чистильщиков усадьбы не уцелел никто. Отряд, прибывший с Филином, зачистил всех, даже тех, кто ещё находился в усадьбе. «Кто же они и что желали в резиденции Визирия»? Глядя на порубленные тела, спрашивал у окружавших его стражников Филин, но те, словно ничего не знавшие о них, лишь пожимая плечами приговаривали: «Воры, или мародёры».

— А где же принц? — понимая, что грабителям не тягают за собой тела иных рас. Хватаясь за голову и опасаясь последствий за сегодняшнее происшествие, в очередной раз задался вопросом Эдвард.

— В таверне, вместе с господином Визирием, — пояснил тому один из сотников Колда Эсва. — Господин, что же всё-таки случилось, почему вы вдруг так испугались за принца?

— Господин? — понимая, что его приняли за кого-то другого, переспросил Филин, а после, увидев под бронёй говорившего с ним аристократические символы, золотую вышивку и брошь на рукаве, нервно сглотнул. — Всё это неважно… — Дёрнув пару раз полусонной, затуманенной усталостью головой, произнёс Эдвард, — эльфы, они уже вплотную подобрались к городу, я видел их сигнал и должен доложить об этом господину Карлу!

— Понял, — тут же смекнул, что дело пахнет жареным сотник Визирия. — Зэйра, скидывай броню и стрелой к Визирию, у нас беда! — говоря об одном, и жестом требуя попутно рассказать о другом, произнёс сотник, после чего молодой боец, сбросив с лошади всё ненужное, тотчас пустил ту в галоп.

Визирий Колда Эсва.

Едва гости Визирия успели вдоволь набраться и натешиться зорфавыми шлюхами, как влетевший в таверну вшивый парнишка пустил все его труды коту под хвост. Один из прислужников Магнуса каким-то образом попал на тропу, шедшую в его резиденцию. Часть из его верных людей погибла, другая скрылась.

Всё это делалось не с подачи сопляка Карла, Колда Эсва хорошо следил за мальчишкой, никаких сигналов тот не подавал, а значит, помимо четырнадцатого принца, кто-то другой копал могилу для него. Магнус вряд ли, верный пёс империи не осмелится гавкать на такого же пса войны, как он сам. Быть может Гвиний, засланец магов, или Августа, сранная церковница? «Сука, вот же сука…» — с опаской поглядывая на спустившегося в одной лишь ночнушке принца, стиснув зубы ожидал слов Карла Визирий.

— Седлать коней, две тысячи на ноги, тысячу на стены. Визирий, мне понадобятся ваши люди и лошади, — во взгляде и словах принца Колда Эсва не почувствовал какой-либо угрозы. «Быть может не сейчас, но после тот точно задаст ему ненужные вопросы». Лишь на секунду задумавшись, мужчина кивком отдаёт приказ дежурившей у входа в таверну личной страже:

— Мои люди ваши, господин, — преклонив голову, произносит мужчина, жестом подавая знак одному из своих личных слуг. «Избавься от его при первой же возможности», — едва заметным взмахом руки подаёт жест Визирий, опасающийся человека, столь сильно похожего на него самого в молодости.

Один из лучших убийц, не раз доказывавший Визирию своё мастерство, едва заметным кивком головы, поправляет свою латную перчатку, в которой, казалось бы, обычный стражник сжимал своё копьё. «Задание принято» — говорит этот жест, на что Визирий, облегчённо вздохнув, поднимает голову и ждёт, когда принц наконец-то соизволит созвать слуг, и лично облачившись в доспехи, отправиться ловить вражеское войско.

— Хорошо, Магнус возглавит задание по окружению и поимке врага, у него большой опыт в охоте на крыс, — какая-то непонятная ирония слышится Колдо Эсва в словах принца. Видя, как-тот чуть подуспокоившись подзывает к себе Гвиния, Визирий, не выдержав, спрашивает:

— Господин, неужели вы не возглавите нас в столь важный момент, ведь враг так близко, и скорее всего наша атака застанет его врасплох, а это ознаменует вашу первую, лёгкую победу. Именно это как ничто другое поднимет дух наших солдат! — Визирию требовалось выдернуть Карла из цепких и очень опасных лап Гвиния и Августы. В поле у убийцы ещё были шансы, но здесь, в городе, в замкнутом пространстве, никаких.

— Так если победа и без того обещает быть лёгкой, зачем я там. К тому же, мои парни хорошо показали себя в прошлом сражении против мятежников и хорошо знают, когда нужно наступать, а когда наоборот. Для моего беспокойства нет и малейшего повода, к тому же я знаю, что такой толковый командир как вы, не даст моих ребят в обиду. Вперёд Визирий, это ваш шанс…

«Сукин сын… Вместо того, чтобы лично расправиться с врагом, ты отправляешь меня на поле боя? Пытаешься скинуть всю ответственность на меня, делая вид, что это проверка, или серьёзно надеешься, что я не вернусь?» Понимая, что принц в любом случае получит главные лавры за победу над врагом, сжав стальную чашу в своих руках, едва не рыча как зверь, с трудом сдержался Визирий. Весь день тот строил из себя покорного слугу, уважаемого герцога и аристократа, но сейчас, под вечер, когда Ярость гор почти полностью покинула его голову, а голоса предков почти утихли, сдерживаться становилось всё сложнее и сложнее. Этот принц умён, хитёр и очень осторожен. К тому же, после обнаружения покойников, скорее всего ему не удастся обосновать историю тех самых трупов, найденных одним из ищеек принца по дороге из логова Колда Эсва, а значит, уже вскоре Визирий обретёт нового, очень могущественного врага, в лице своей молодой и более влиятельной копии, успевшей каким-то образом зарекомендовать себя в глазах принца Августа.

— Ваша вера в своих подопечных как всегда поражает, юный господин, — склонив голову и смирившись с тем, что сегодня будет играть по правилам Карла, произнёс Визирий, а после, жестом дал своему убийце команду отмены. «Уж слишком подозрительно будет, если в первый же день на принца в Колде совершится покушение, и тем более, если он погибнет», — отложив расправу на другой день, вместе со всей аристократией покинул таверну Визирий.

Принц Карл Четырнадцатый.

Странный доклад, последовавший от незнакомого гонца сильно меня насторожил. Какие-то сигналы, телеги с трупами, а после ещё и резиденция Визирия, в которую по какой-то причине понёсся с кавалерией какой-то сотник по имени Эдвард, коих я вообще в своём подчинении не помнил.

Казавшаяся по началу сном, или ахинеей не выспавшегося солдата история, после общения с сестрой Августой заиграла совершенно новыми красками. «Если всё так, это действительно магия эльфов, к тому же, если твои воины всерьёз с кем-то вступили в бой, то вряд ли это просто торговцы трупами, или ещё кем-бы то ни стало» — не без иронии дельно подметила сестра, вынудив меня спуститься вниз.

Расставаться с десяткой хвостатых красоток наверху, что только-только успели меня раздеть и натереться приятными восточными маслами не хотелось. Вот только умереть из-за собственной распущенности и некомпетентности мне хотелось ещё меньше.

Эти блядские войны и конфликты в очередной раз склоняли миролюбивого и амбициозного меня к мысли, что даже «худой мир лучше самой доброй войны». Особенно когда в этом самом мире всё вокруг трахаешь ты, а не тебя…

К сожалению, до мира с зорфами всё так же было далеко, как и до моего единоличного правления всей этой гребаной империей. Чёртов Визирий, ведущий себя всё это время как пай мальчик, тому был наглядным примером. Лишь чутка пообщавшись с ним, выпив, а после протрезвев, я наконец-то понял, что не бывает столь покорных и покладистых людей. Скорее всего тот попросту исполнял роль слуги, точно такую же роль, которую некогда играл Тутлюс. Хотя, сейчас мне и вправду было не до всех этих внутренних ссор. Враг у ворот, и мне требовалось как можно тщательней подготовить крепость к возможному штурму, что мог начаться в любой момент. Ибо сколько врагов таится в лесах вокруг нас не знал никто из моих подопечных.

Первым делом я велел Гвинию пропитать все подходившие к городу Колд ручьи собственной маной. Старый маг часто рассказывал мне об этой хитрости, к которой однажды был вынужден прибегать ныне покойный император и его маги.

В то время, это заклятье была своего рода трендовым, и все к ней прибегали и проверяли его, а сейчас, кто его знает…

По небольшим, поросшим травами канавам, что сейчас переполняла дождевая вода, строго по приказу Гвиния растекалась очень опасная, пропитанная стихией огня мана. При помощи её я собирался защитить город, а не спалить его, от того действовать приходилось осторожно, точечно. По той же причине, опасаясь большого ущерба от заклятия «старого маразматика», на всякий случай отправил во все стороны города-крепости дополнительные дозоры. «Бережёного бог бережёт», — зевнув и ощутив усталость от нескольких дней в дороге, подумал я.

Быть может, сейчас мне стоило вместе с Визирием нестись на поиски прятавшегося в лесу врага, что вполне мог являть собой обычный разведотряд; быть может, я должен был не смыкая глаз дежурить на стене в ожидании возможной атаки, а быть может, ещё сто пятьдесят вариантов развития всяких других «быть может». Для принятия здравомыслящих решений стратег должен быть как минимум трезв, бодр и прибывать в добром расположении духа, наверное… А так как ни одним из этих критериев я сейчас не обладал, всё что мне оставалось, так это в безопасности и тёплой постели ждать, когда же придут более важные, свежие новости с фронта.

Увы и ах, от страстной ночи с десятью зорфскими дамами также пришлось отказаться в угоду здравого сна. Ебаная война…

П. с. От автора: Не плагиат а цитата!

*Худой мир лучше самой доброй войны — Марк Туллий Цицерон.

О, и ещё, ребят, большая, прям огромная просьба подзарядить меня вашими комментариями. Самые наблюдательные из вас могли понять, что я активно отталкиваюсь от ваших мыслей при написании рассказа, поэтому, пока я в небольшом отпуске (до Вс) прошу делиться со мной вашими мыслями, они ОЧЕНЬ мне сейчас нужны, ибо второй том-то заканчивается…

Пригородные леса Колда.

Двенадцать часов дня.

Из-за тёмных туч, сырости и сильного ветра, замученная маршем тысяча Эсвы так и не сумела этой ночью хорошенько отдохнуть. Вражеские разведчики вылетали из Колда, словно осы из проснувшегося по тревоге осиного гнезда. Малые группы имперцев по три-пять человек двигались в поле зрения друг друга, вынуждая прятавшиеся в роще отряды пятого легиона отходить всё дальше и дальше от города.

Враг каким-то образом ощутил угрозу, Энегва точно это понимала, как и то, что напади они на разведчиков сейчас, на ночной вылазке можно поставить крест. Требовалось отступать, быть может даже двигаться по кругу и до ночи тянуть время.

За свою тысячу полуэльфийка не переживала. Под её командованием и при прикрытии её магии, не один следопыт не выйдет на них. Но что насчёт четырёх других тысяч, справятся ли они со своей задачей?

Ведь в случае если их раскроют, то враг непременно вышлет на разрозненную армию свои резервы и тогда…

«Идея!» — осенило эльфийку. Если враг и без того начеку и находится в поиске врага, то почему бы не предоставить ему себя на блюдечке. Показаться в лесной чаще сплочённым воинством, укрепиться, вытянуть врага из города на себя, дать понять тому, что у него численный перевес, а после просто отступить, увлекая основное войско за собой.

Эсва долго могла бегать по местным лесам, сутки, недели, конница людей слаба в чаще, а зорфы, и уж тем более её собратья полуэльфы, чувствуют себя как дома. Таким образом, пока враг гонялся бы за ними, четыре тысячи её братьев спокойно могли бы нанести быстрый удар по Колду и захватить его ослабленные стены при помощи освобождённых рабов.

«Решено», — хитрая улыбка расплылась на лице Эсвы; сотворив при помощи древней магии заклятье «полярного свечения», женщина, не переживая по поводу того, что их местоположение раскроют, выпустила в небо магический разряд, подтверждающий сегодняшнюю атаку.

Блеск первозданной магии ярким светом отразился в пасмурном небе. Все четыре тысячника зорфов чётко знали, что означает эта команда, а так же, приблизительно понимали, что теперь, Эсва не присоединиться к их штурму. Ведь помимо них, в небе свет увидели и десятки, а может быть даже и сотни вражеских лазутчиков.

Восточная стена города Колд.

Старый маг в компании нашего глазастого Эдварда по прозвищу Филин, молча глядел в тёмное небо. Происходящее на востоке по какой-то причине того сильно волновало. То и дело я замечал, как старик невзначай спрашивал о чём-то местных ополченцев, стражей, что, как и мои воины сейчас, были поставлены под «копьё».

— Гвиний, тебя что-то беспокоит? — поинтересовался я, упершись на одно из остроконечных зубьев стены.

— Ничего существенного, просто мелкие вопросы ордена… — Не желая вдаваться в подробности, ответил тот, на что мне оставалось лишь развести руками. Когда Гвиний желал что-то утаить от меня, пытаться вытянуть из него хоть какую-либо информацию было бесполезно.

Переведя взгляд на всё то же тёмное небо, я тяжело вздохнул. Ожидание боя утомляло, нервировало и пугало одновременно.

— Скажи старик, почему у нашей империи нет имени, почему я, четырнадцатый принц, до сих пор не знаю, как называется наша столица? — мой вопрос ошарашил не только мага, но и внезапно захлопавшего глазами Филина, кажется, до этого момента парень точно так же как и я, даже не пытался задаваться этим вопросом.

— Погуляй малец, — жестом руки попросил Эдварда удалиться маг, а после, проведя указательным пальцем по подбородку, многозначительно ответил:

— Карл, а есть ли имя у твоего сердца, печени или лёгких?

Философский вопрос значит, усмехнувшись, подумал я.

— Нет старик, печень я ещё мог бы назвать «страдалицей» или «спасительницей», но а так…

— Вот именно, мальчик… — Также усмехнувшись, отозвался маг. — Империя есть единый организм, первая, сильнейшая и единственная. Точно так же, как и люди не дают своей душе имени, обременять империю лишним названием нет смысла, точно так же, как нет смысла давать название великому городу, ставшему сердцем всей человеческой расе. Нивград, Колд — незнающему человеку легко попутать два этих города, но никто и никогда не забудет нашу Столицу, а также дороги и тропы, что стекаются к ней со всех уголков империи.

В мире существует множество мелких человеческих княжеств, и даже королевств, подчинявшихся разным тварям, но лишь империей одной жив настоящий человек. Ваш отец сделал всё для того чтобы люди правили этим миром, и именно по этой причине я, Гвиний, до сих пор верой и правдой служу великому роду.

— То есть, пока я буду бороться за права человека в этом мире, ты будешь со мной, старик? — вспоминая слова о почётном отдыхе и наделе, обещанном мною ранее, с долей иронии, в шутливой форме спросил я.

— До последнего вздоха, мой господин, — без доли сомнений, на полном серьёзе склонив голову, ответил маг-целитель, заставив меня испытать настоящий стыд. Фанатики, сейчас мне казалось, что они повсюду.

Внезапное сияние озарило небо.

— Как вы и предполагали ваше величество. Загнанный в угол враг дал команду на отход. Вопрос лишь во времени, когда мы их настигнем. Нам послать дополнительные силы в погоню? — чуть оживившись, поинтересовался Гвиний, глядя на резко рванувшего к нам со своим личным докладом Эдварда. «Всё почти тоже самое, только вспышка ярче» — пояснил за свои наблюдения Филин.

— Нет, пусть преследование ведёт Визирией, с тем же войском, что у него есть сейчас. Нам уже известно, что у врага в округе действует не один отряд, и открывать спину неизвестности — глупо. Пошлите десяток наших парней, пусть ведут Визирия и не позволят тому попасть в окружение. А мы займёмся ликвидацией затаившейся в кустах свары. Позволим им почувствовать нашу слабость и заставим врага ударить нас в спину! — пораскинув над тем как получше и быстрее собрать зорфов в одном месте, проговорил я.

— Не понимаю, ваша светлость… — Почесывая седую голову, отозвался Гвиний.

— Всё просто. Вышлите разведчиков во все стороны света, кроме запада. Запад наш тыл, луговая местность самый неудобный участок для внезапного нападения. Разумеется, мы якобы не будем ожидать атаки с просматриваемого для нас и зорфов участка, а сами же, действием наших разведчиков буквально заставим врага сконцентрироваться с западной стороны. Не закрывайте врага, пусть враг видит нашу беспечность, а наши бойцы ждут команды не на стене, а под ней, и когда враг появится на горизонте, мы встретим того как полагается.

— Хм… — задумчиво протянул Гвиний. — То есть, вы собираетесь оставить без защиты три стороны, уповая, что враг испугается разведки и нападёт именно с тыла? Сомнительно… — Голос разума Гвиния шёл в ногу с моей личной неуверенностью. Оттого предстояло продолжить нашу с ним дискуссию и объяснить, почему именно я полагал, что враг нападёт именно с запада.

— Восточные врата выше, крепче и лучше обустроены трёх других. По праву они считаются самой сильной оборонительной точкой города. В южном направлении сейчас во всю орудует Визирий, гоняя со своей армией по лесу вражеских зорфов. Если враг решит ударить там, мы точно об этом узнаем. Идём далее. Север, там враг столкнётся с проблемой огромного количества наших лазутчиков, что сведёт фактор внезапной атаки практически к нулю, исходя из моей логики, запад — наилучшее место для атаки.

— И поэтому вы хотите все оставшиеся резервы перебросить туда?

— Нет… — Улыбнувшись, и тут же придумав, как усовершенствовать свой план, протянул я.

— Нет? — в конец запутавшись, переспросил маг.

— Я хочу попросить тебя, Гвиний, увеличить площадь разлива маны, создать второе защитное кольцо у западных ворот. Знаю, это израсходует большую часть твоих сил, и возможно к бою ты не восстановишься, однако, думаю, мой замысел сможет избавить тебя от лишних действий.

— Что именно должно сработать, ваша светлость⁈ — не выдержав, позволил себе повысить голос маг-целитель.

— Огненный мешок, — глядя на стоявшего поодаль от нас лучника, холодно произнёс я.

Полночь.

Пригибаясь к высоким полевым травам, отряды с первую по четвертую тысячу пятого легиона, объединившись у западного направления, медленно приближались к западным вратам города Колд.

Центурионы, нервно поглядывая в небо, вели свои войска прямо в город. Беспечные имперцы весь день гоняли их по лесам. Слепые, словно дети, они пытались найти их, привыкших прятаться в лесах, и даже в голой степи. Зорфы всегда кичились собственным умом и смекалкой, вот и сейчас, когда их верховная главнокомандующая Энегва, взяв на себя роль приманки, увела врага подальше от города, им наконец-то удалось то, что ещё не так давно считалось невозможным. Всего в паре сотен метров от них, в заточении пребывало огромное множество их соплеменников, верных роду зорфов, что сразу же после освобождения примкнут к ним, нужно только скинуть проклятые оковы!

— Вперёд… — Как можно тише шепнул Третий центурион, подняв измазанный грязью меч над головой. Поля по-прежнему были залиты водой, к тому же, какой-то странной, тягучей и пропахшей гнилью. Мужчина боялся, что блеск стали в ночи может их выдать, оттого, поступившись с честью, измазав высокородный мех болотной тиной, двигался впереди к вратам в надежде первым ворваться в Колд.

За плечами третьего центуриона было больше десяти лет войн. Множество раз он и его сородичи добирались до этих стен, но ещё ни разу им не удавалось их преодолеть.

«Наконец-то», — подобравшись со спины к дремлющему у створ стражнику, с ловкостью и скоростью гепарда прыгнул на того центурион, пронзив своим испачканным клинком мягкую грудь.

— Солома⁈ — осознав, что его добычей стало набитое сеном чучело, внезапно вскинул голову вверх Зорф. Звонкий щелчок, а после и звук разматывающейся цепи, ознаменовали падение стальной решётки западных врат.

Пара молодых и прытких зорфов, шедших с центурионом, в зверином прыжке рванули вперёд. Один, удачно перекатившись, сумел проскочить под стальными прутьями, другой же, менее удачливый солдат, напоровшись на опустившуюся сверху сталь, болезненно взревел. Многотонная преграда, дробя кости ног, рухнула на того сверху.

Ночную тишину разорвал болезненный крик первого из зорфов. После чего, со стен послышался едва звучный, коварный смех.

— Поджигай, Гвиний! — разорвал тишину приказ неизвестного.

Магическое пламя, демонстрируя свои четырёхметровые зубы, резко взметнулось к небесам, разрывая на пополам приблизившееся к городу войско, что при нынешнем освещении для врага оказалось как на ладони.

Центурион видел, как к его придавленному товарищу и мальчишке, оказавшемуся по ту сторону, нахлынули орды людей. Он видел, как бросившегося в одиночку на целый десяток парня, посадив на копья подняли над землёй, а после, глумясь, стали затыкивать его раненого товарища. Он видел, как умирают его дети, видел, но ничего сделать не мог.

— Цельсь, пли! — свист сотен стрел бесконечным шёпотом срывавшейся с пальцев тетивы раздался где-то сверху. Один за другим, воины центуриона, увязшие в болотной грязи восточных полей, опускаясь на колени падали лицом в тёмные воды.

«Откуда взялись все эти лучники»⁈ — поджимаясь под стену и хватаясь за голову, в ужасе глядел на происходящее третий центурион.

— Отходим, отходим! — стали доноситься крики откуда-то по ту сторону пламени, как вдруг ещё одна, более высокая огненная стена возникла где-то ближе к лесу. «Это была ловушка, словно зверей нас загнали в угол». Центурион видел, как не зная где спрятаться, его зорфы мечутся под вражескими стрелами из стороны в сторону. Кто-то прятался за трупами товарищей, кто-то даже пытался поднять стену щитов, но внезапный огонь лучников со спины тотчас уничтожил не успевшее сформироваться построение.

— Имперцы уже у нас в тылу! — донеслось откуда-то из центра огненного котла, после чего число стрел и стонов раненых зорфов прибавилось вдвое. Центурион совершил ошибку. Не прикрыв фланги он рассчитывал с ходу массированным штурмом взять Колд, а как оказалось, враг только этого и ждал.

Как только его войско оказалось в поле, люди обошли их с фланга, и теперь, видя свои цели при свете всепоглощающего пламени, безнаказанно расстреливали их в спину.

«Простите моя госпожа, пятого легиона больше нет»… — Видя, как постепенно поднимается решётка, за которой уже скопилась внушительная толпа вражеских бойцов, подумал про себя центурион.

Меч его направился в сторону врага, один против сотни, верная смерть, однако он не боялся. Его зорфы, братья, сёстры и сыновья, все останутся в поле под Колдам, и он, до конца верный своей верховной командующей, собирался остаться вместе с ними.

— За честь и… — Стрела, выпущенная одним из лучников, пробила центуриону горло, вторая живот, третья и четвертая вошли сквозь кольчугу точно в сердце. Договорить ему, точно так же как и вступить в бой, не дали.

Где-то западней местоположения Визирия, разгоралось нешуточное пламя. Старый правитель с залитым кровью лицом нервно поглядывал в сторону своего города. Опасаясь худшего, он надеялся, что принц каким-то образом сдохнет при обороне Колда, тем самым не создав тому проблем с его дальнейшим трофеем, лишь чудом угодившим в его могучие руки.

— Кажется, твои крысы встретили достойный отпор… — Держа за волосы избитую и израненную смуглянку Энегву, злобно протянул Визирий.

Сражение в лесу проходило практически на равных, командующая легионом до конца предполагала, что сможет отступить по одному своему желанию, вот только внезапно показавшаяся у них в тылу группа разведчиков, принятая её солдатами за второй вражеский отряд, попутала все карты. Мощный удар в спину человеческой кавалерии, паника, неразбериха, бегство, болота… Она попала в ловушку собственных земель, и по-видимому, самолично отправила на гибель четыре тысячи своих солдат, ярко пылавших где-то под стенами Колда.

Князь Погибель, существо, видящее как во тьме, так и при свете дня переиграло её, уничтожило пятый легион и честь воительницы. Теперь для неё, как и для её войск, всё было кончено. «Выживите, братья…»

Склонив голову перед пускавшим слюни, в предвкушении сочного эльфийского тела, голубоглазым боровом, подумала Энегва, прекрасно зная, что ждёт ту впереди.

Визирий, верхом на своём коне, медленно двигался по западному тракту, заваленному телами, со стороны которого этой ночью зорфы попытались атаковать его город. Обугленные трупы ещё дымились, бойцы Колда Эсва добивали раненых, тысячами собирали стрелы, выпущенные этой ночью, а также оружие и броню их врага.

Три тысячи убито, полтысячи легкораненых и пленных, и пара сотен сумела сбежать.

Если брать в расчёт, что сам Карл в этой бойне убитыми и тяжело ранеными потерял менее двух десятков бойцов, победа казалась сокрушительной, быть может, даже невозможной. Когда он, опытный воин, со своей гвардией и прислужниками Магнуса, теряя сотни солдат, едва ли сумел избежать поражения, и то при помощи разведчиков Карла. Мальчишка просто взял и обхитрил всех! Врагов, союзников и даже его, самого Визирия!

С момента, когда Колда Эсва покинул таверну вместе с Магнусом, до момента полного разгрома пятого легиона зорфов под стенами Колда, все плясали под дудку Карла, даже не соизволив рассказать местному правителю о том, что враг готовит ещё один удар.

«Мелкий выродок не просто затмил победу Визирия, но и сделал так, что фактически лишь благодаря ему и его бойцам она состоялась!»

— Мерзавец… — прошипел Колда Эсва, глядя, как из города под конвоем выводится сотня рабов, понимая, что принц, с которым ему придётся столкнуться, куда хитрее и опаснее.

В арсенале пленников Визирий заметил лопаты и вилы.

— Эй, кто велел их выводить? — не понимая, что здесь происходит и куда ведут его рабов, крикнул одному из конвоиров Визирий.

— Приказ принца Карла, все убитые должны быть погребены с соблюдением всех почестей Зорфов.

— Чего? — голубые глаза Колда Эсва округлились и, спустя секунду, налились кровью. Ни о какой почести для животных и речи быть не могло. Собаке собачья смерть! — Веди их обратно, пусть гниют под солнцем и служат примером этому скоту! Иш ты, о почестях он заговорил, а наших ребят хоронил кто с почестями⁈

Взгляд гвардейца, напрямую подчинявшегося Магнусу, стал хмурым. Не привыкший и едва терпящий подобное пренебрежение к лику его высочества Карла, гвардеец, опустив голову, умолк. Однажды ему посчастливилось стоять на страже и слышать, как советник Гвиний, уважаемый самим императором и наследным принцем, общался с командиром Магнусом. «В нём разгораются первые искры потомка бога-императора, и ты должен защитить их, помочь искре стать жарким пламенем, что подчинит себе весь мир!» — так отзывался верховный маг о принце Карле, и пусть в тот момент он обращался к Магнусу, но слова тронули сердце и душу верного гвардейца, видевшего в маге-целителе отца, который в любой момент своей магией защитит войско.

Многие ненавидели Карла, злые языки распускали о нём такое, что даже демоны позавидовали бы его дурной славе. Вот только под слоем грязи, коим покрыли доброе имя Карла, оказался неогранённый самоцвет, уже дважды показавший свой военный талант. Пусть тело его слабо, а руки едва способны держать поводья, но ведь именно поэтому их и с самого детства растят. Дабы верный слуга мог не только защитить уязвимого хозяина, но и помочь компенсировать слабость того не только грубой силой, но и духовной!

Выпрямившись и поправив шлем, гвардеец решительно поднял голову и взглянул прямо в глаза слегка опешившему от такой наглости Визирию. «Ты забываешься, жалкий аристократишка» — отчётливо читалось в крайне решительном жесте гвардейца.

— Это приказ самого принца Карла, если хотите его оспорить, мой господин сейчас на стене! — жестом указав на фигуру, глядевшую на всё сверху, с вызовом, повысив тон, произнёс гвардеец, а после, не сбавляя шага, всё так же конвоируя рабов, прошёл вперёд.

«Да что этот засранец о себе возомнил⁈» — глядя в след гвардейцу, обернулся Колда Эсва.

— Пусть закапывают друг друга, ваше сиятельство… — пропел Визирию на ушко тощий лысый мужчина, являвшийся одним из немногих доверенных лиц Колда Эсва. — Победа принца небывалый успех, вполне возможно, если мы сейчас проявим уважение к мёртвым, нам в дальнейшем даже удастся чуть наладить отношения с Зорфами, а там и до обмена пленными недалеко.

— Захлопнись, Змей, — едва сдержавшись, чтобы не огреть зазнавшегося аристократа, шикнул Визирий, переведя взгляд на стену, где вокруг Карла, как мотыльки, стали собираться кучи местных нахлебников, осыпавших того льстивыми речами. Мальчишка практически ничего не сделал, всего-то одержал одну победу, защищая замок, а эти твари уже лизали ему пятки, пели о геройстве. Ни одна собака не подошла к нему и не поздравила с «его» победой, тяжёлой, кровавой, добытой в честном бою…

— Зорфы и тем более эльфы никогда не пойдут на обмен, в своё время Август, да и сам Карл об этом позаботились… — понимая, что с людьми, которые вырезали целые племена, никто не будет иметь дела, выплюнул Визирий, разворачивая своего коня.

Его худощавый усатый советник, отводя взгляд, о чём-то продолжительно умалчивал, и, видя беспокойство на нерешительном лице Эсва, не выдержал и выплюнул:

— Ну что ещё⁈

— Прошу меня простить, это касательно пленной Энегвы… — опасаясь получить затрещину или тяжёлый «втык», чуть отдалился от Визирия Змей.

— А с ней-то что?

— Принц Карл изъявил желание видеть у себя почётную пленницу и…

Лицо Колда Эсва побагровело, пальцы, державшие поводья, побелели от напряжения, а сам советник уже подумывал, что тот вот-вот хватится за меч и кинется на своего господина, требуя вернуть его законный трофей. Визирий был очень жадным человеком, особенно когда вопрос касался женщин, взятых именно им, и для его же извращённых целей. Зимий Трэсдэс частенько был свидетелем зверств своего господина и даже порой присоединялся к тем, когда у Эсва было хорошее настроение. Змей, в отличие от Визирия, не любил полуживых или вообще мёртвых женщин. Предпочитая развлекаться с молодыми красотками до того, как их покромсают, он из-за своей похоти и неосторожности случайно угодил в ловушку, раскинутую церковью и местным магическим орденом, носившим гордое имя Ливии. По факту, все Ливийцы считались в магических кругах третьесортным мусором, которому предстояло на войне доказать свою значимость для зачисления в ученики архимагов. Сидевшие и державшиеся в Колде всё время тише воды и ниже травы Ливийцы при виде Гвиния тут же побежали тому жаловаться на пропажу своих сестёр. И если прошлые маги, прислуживавшие Августу, были подкуплены Эсва и игнорировали все доводы «низших», то верный до зуда в костях Гвиний решил воспользоваться представившейся ему возможностью.

Старый маг-целитель со своими мелкими приспешниками фактически взял Змея за яйца, поставив того перед фактом: или он доносит на планы Визирия, или позже отправляется вместе с ним на костёр. Любой из двух предоставленных Гвинием вариантов был смертельной ловушкой для Змея, попавшего в ситуацию, из которой сухим не выбраться.

Для магов-церковников одних лишь слов Змея для казни именитого герцога, героя востока Визирия, не хватало. Требовались улики, тела, захоронения и неопровержимые доказательства, что именно Визирий убивал магов. И даже когда те появятся, орден сперва обязан отправить прошение о разбирательстве принцу Августу, и лишь потом, с прибывшим одобрением от имени наследника, тот мог отправиться на плаху. Всё данное разбирательство могло затянуться на долгие-долгие месяцы, при том условии, что если Визирий узнает о предательстве Змея, скорее всего, голова последнего окажется на земле в ту же секунду.

Пока ещё в этой ситуации Колда Эсва твёрдо стоял на своих ногах, но конфликт с принцем из-за полуэльфийки мог сильно пошатнуть стул под его господином.

— Прошу вас, ваше сиятельство, одумайтесь, эта женщина не стоит того, чтобы из-за неё ссориться с господином Карлом, — повторял из раза в раз Змей, глядя на то, как Визирий направляет лошадь к вратам.

— И без тебя знаю, — усмирив гнев, остановил скакуна и спрыгнул прямо на череп какого-то бедолаги, погибшего у врат, Визирий.

Голова покойника, как лопнувший спелый арбуз, размазалась по подсохшей от огня дороге. Данный поступок слегка остудил Колду, и после того, как он ещё пару раз пнул мёртвое тело ногами, здоровяк окончательно выпустив пар, наконец-то пришёл в себя и полностью успокоился.

Раздетая, с ног до головы закованная цепями и прикованная к стулу в центре пыточной, у массивного деревянного стола сидела смуглая грязнуля. Белые как снег волосы, со слипшимися комками травы, грязи и человеческой крови, огибая статную нагую фигуру, легли на такой же грязный, как и они сами, пол. Видя и слыша приближение нового гостя, смуглянка, не удосужившись даже поглядеть, кто перед ней, лишь нервно дёрнула длинным эльфийским ушком, выпиравшим из-под густых волос.

Ознакомленный с заранее предоставленными инструкциями, стражник, игнорируя меня, словно простого аристократа, молча кивнул следовавшей за мной Августе, а после, звеня связкой ключей, отворил решётку, запуская меня и мою сопровождающую в полупустую камеру. Сейчас инквизиторша, чье лицо и имя знала половина империи, присутствовала на наших первых переговорах с Энегвой лишь для придания статуса и значимости незнакомцу, прибывшему поговорить с полуэльфийкой. Разумеется, многие знали о том, что последнее время Августа не отходила от меня, однако лицо моё, всё так же чуть изменённое магией Гвиния, распознать наша гостья не могла.

— Граф Роберт Одинсон, — назвавшись выдуманным именем, подойдя к столу и стараясь действовать строго согласно этикету дворян, сел напротив. Пристально глядя на меня, Энегва лишь закатила глаза и едва слышно цокнула языком. В своих краях по статусу она считалась куда выше какого-то мелкого графа, от которого не ждала чего-либо хорошего.

Ещё раз оглядев прятавшееся в потёмках смуглое личико эльфийки, сам недовольно поморщился. Под скорлупой из крови, перемешанной с болотной грязью, пряталось личико с очень красивыми и острыми чертами. Не говоря уже о тех больших, сощурившихся глазах, что при моём визите упёрлись взглядом в пол.

— Стража, принесите тёплой воды! Нашей почётной гостье не помешает умыться.

Едва мои слова сорвались с губ, один из стражей пулей рванул выполнять указание. Такая реакция на мои слова заинтересовала полуэльфийку куда сильнее, чем моё имя и представление. Ещё раз взглянув на ту, кто стоял за моей спиной, пленница всё же позволила себе взглянуть на меня и даже заговорить.

— Значит, так в империи встречают «почётных гостей»? Мечом и стрелами?

— Вы, уважаемая Энегва, к нам тоже не с хлебом-солью явились…

Поначалу я думал, что подобное выражение из моего мира может быть воспринято неправильно. Однако по скривившейся мордочке пленницы, что выругалась на неизвестном мне диалекте, я осознал, что мы друг друга поняли. Прибывшая со стражником пожилая служанка, вытащив из воды полотенце, осторожно прошлась им по лицу эльфийки, тем самым случайно оголив свежий синяк, прятавшийся под грязью. Увидев мой интерес к данной отметине, Августа на ушко подтвердила мои догадки. Кто-то, когда та уже находилась в нашем плену, без моего приказа всандалил дамочке под правый глаз, тем самым чуть усложнив мне работу по созданию взаимодоверительных отношений.

Когда руки служанки стали подбираться к ушам и затылку, Энегва вновь разразилась бранью на неизвестном языке, а после, клацнув зубами, даже попыталась укусить испугавшуюся бедную женщину.

— Кто вас так? — пальцем указав на собственную щёку, спросил я.

— Не твоё собачье дело, — ответила она грубо.

Спокойнее, Карл. Пусть эта стерва и ведёт себя как цепная шавка, но её ведь тоже можно понять. Её войско разбито, друзья и близкие убиты или в плену. А ещё, вполне возможно, кто-то уже успел обесчестить её тело, запятнав тем самым душу и репутацию полуэльфийки с какими-нибудь специфичными взглядами на жизнь.

Жестом велев служанке нас покинуть, я принялся вспоминать, как отзывались о Энегве её подопечные. Суровая, любящая прямоту, уважающая силу, умения и искренность. По факту, трусливый Карл, который сейчас сидел перед ней, олицетворял все противоположные этой женщине качества. Пусть я и готовился к нашей встрече, отрабатывал заранее заготовленные речи, вырванные из некоторых фильмов и прочего, но всё же воплощать мысли в реальность, выдавая чужие идеи за свои, оказалось куда сложнее.

— Энегва, проигрывать всегда горько, — положив руки на грязный стол ладонями вверх, тем самым показал гостье жест, зародившийся на Заливных лугах Захрии, что символизировал раскаяние и желание исправить свои ошибки. Стоявшей за моей спиной сестре он не понравился, а вот эльфийка, даже глазки удивлённо распахнула. — Горько неистово верить в свою правоту и всё равно проиграть, — понизив голос и убрав руки со стола, с задумчивым видом мудреца, произнёс я, а затем добавил: — Мои слуги, как и я сам, не желаем вам вреда. Понимаю, вы ненавидите нас и желаете нашей смерти, но прошу, пожалуйста, хотя бы пока я здесь, вспомните, кто вы и чьих кровей. Вы же дворянка, а не трактирная шлюха, позволяющая себе подобные изречения в сторону персон, пытающихся вас защитить и помочь.

Не привыкшая слышать подобные речи в свой адрес, Энегва, набрав в рот воздуха, пыхнула некой растерянностью и яростью. Её глаза, до этого гордо глядевшие в стену, заметались из стороны в сторону. Она явно хотела как-то красочно и пафосно ответить на мою реплику, однако, больше минуты, анализируя моё поведение и слова, так и не смогла. Человек, сидевший перед ней, не сделал ей ничего плохого, и более того, желал защитить и помочь. Неудивительно, что ожидавшая совершенно другого к себе отношения женщина сдалась.

— Вы правы, Роберт, проигрывать действительно горько. Прошу простить меня за мой тон.

Слава тебе, господи, и тебе, мужик с фиолетовой кожей, кажется, чутка успокоилась.

— Энегва, буду честен, я прибыл сюда для того, чтобы обеспечить вашу полную безопасность, как того и требовал мой господин. То, что я сейчас вижу, это нарушение его прямого приказа, а значит, виновный и ослушавшийся понесёт наказание за свой поступок. Думаю, вам будет приятно знать, что ещё один человек пострадал или, быть может, даже погиб благодаря всего паре ваших слов. Кто это с вами сделал?

Во взгляде женщины чётко отразилось желание отомстить. До этого опиравшаяся лишь на спинку своего стула, она, приподнявшись, подалась поближе к столу. Ещё раз, но более внимательно эльфийка прошлась по мне взглядом.

— Благодарю за заботу, но виновный уже понёс своё наказание.

— В смысле? — предположив, что возможно мы с Августой ошиблись, и синяк получен в ходе боя, переспросил я.

— Один из ваших мальчишек возомнил себя големом с каменным членом и пальцами, — на лице Энегвы проступила самодовольная улыбка. — Юнцы так любят совать свои стручки в разные, порой опасные места… вот и он, по-видимому, не удержавшись, решил воспользоваться моментом. Верёвка, державшая мои руки, оказалась затянутой чересчур свободно, мне повезло… а вот ему нет.

— И? — пытаясь понять, чем всё закончилось, спросил я.

— И как итог, его яичко оказалось в моей ладони.

— Одно?

— Ага… из-за крови рука соскользнула, плохо ухватилась…

Закончив свой рассказ и рассмеявшись, пленница откинулась на своём стуле, словно в кресле. Это заставило меня в очередной раз задуматься об опасности секса по принуждению. Какой-то селянин явно позволил себе лишнего — это факт, к тому же был приказ, так что по идее мне его не следует жалеть. Но чёртова мужская солидарность и жалость к бедолаге всё же существовали. Даже представить не могу, насколько ему сейчас хреново.

— Я в первую очередь воительница, а уже потом аристократка. Мы с тем мальчишкой квиты, зла на него я не держу, так что пусть живёт. А теперь скажите наконец, кто всё же выступает в роли моего благодетеля и защитника, ибо я в замешательстве. Бессмертный Август давно бы уже повесил меня на вратах, местный правитель Визирий поступил бы чуть хуже, но в конечном счёте я бы закончила там же, ну а…

— Вы почётная гостья четырнадцатого принца Карла, — перебив женщину, произнёс я, случайно зацепившись взглядом за показавшийся под прядями длинных волос тёмно-коричневый сосок.

Минутная пауза. От только появившейся расслабленности и улыбки на лице Энегвы не осталось и следа.

— Плохая шутка, Роберт. Душегуб, сгубивший клан волков-воинов, и вдруг в роли защитника? Быть может, уж лучше бы меня отдали Колде Эсве…

Слова полуэльфийки напомнили мне, где я нахожусь. Подняв взгляд, заметил, как Энегва таращится прямо мне в глаза. Она видела, куда ещё пару секунд назад я глядел. Бровь женщины нервно дёрнулась, а краешек губ едва заметно исказился в какой-то натянутой пародии на улыбку. Неловкая, молчаливая пауза, повторно воцарившаяся в камере, затягивалась.

Из-за ночного «пожара», что своим дымом пропитал весь город, поначалу мне хотелось блевать. Но уже спустя часы, понимая, что если бы я не победил, то, скорее всего, сам бы сейчас оказался трупом, на смену отвращению пришла дикая жажда, природный инстинкт, требовавший после преодоления опасности продолжить свой род всем известным, дедовским методом. Сейчас, после победы, у меня вставал при взгляде на любую женщину, причём необязательно даже знатную.

«Только не сейчас», — закинув ногу на ногу, попытался обычным движением спрятать и без того невидимый для моей собеседницы стояк. Чёрт, требовалось поддерживать разговор, но из-за возникшей «проблемки» мысли стали путаться.

— Вы боитесь господина Карла? — наспех выдал первый пришедший мне на ум вопрос, получив на него крайне быстрый и чёткий ответ.

— Нет, не боюсь. Я его ненавижу. И поверь, даже помимо вырезанного клана волков хватает причин, по которым я считаю, что он должен умереть. И чем раньше это произойдёт, тем лучше, — задумавшись, Энегва с опаской поглядела на Августу. — Скажи мне, инквизитор, как так получилось, что человек, призванный служить свету, стал оберегать и подчиняться иномирской, прибывшей из другого измерения, тьме?

«Чего, блядь⁈» — правой рукой схватившись за сердце, округлившимися от страха и ужаса глазами, с трясущимися руками, я обернулся и взглянул на замершую от слов эльфийки сестру.

«Чего, блядь⁈»

Плохо, очень плохо… в смысле иномирской… как она узнала, кто я⁈ Неужели зорфы как-то прознали о том, что я попаданец? Пиздец. Если Августа или церковь прознают о том, что я пришелец, завладевший телом четырнадцатого принца, меня же сожгут к херам! При этом ещё успев запытать до полусмерти!

В горле стал ком из игл. Всё так же, правой рукой держась за едва не вставшее от испуга сердце, левой принялся расстёгивать верхние пуговки рубашки, сковавшие в мёртвой хватке мою шею.

Лоб мой взмок, температура в прохладной комнате накалилась до предела, а по спине пробежала дрожь. Никогда ещё в своей жизни я не был настолько близок к смерти, что сейчас оскалилась, показывая мне свои белые зубы.

— Августа… — сглотнув, нервно обратился я к сестре.

— Да как ты посмела, грязное животное⁈ Ещё раз оскорбишь принца, сравнив его с исчадьями иных миров, я не посмотрю на то, чьих ты кровей! — мощный удар кулака сестры оставил сквозную дыру в середине толстого, возможно, даже дубового стола.

— О чём вы, Энегва? — с облегчением выдохнув, после того как та нанесла свой удар по ни в чём не повинной мебели, я встал со своего места и принялся отталкивать вспыльчивую Августу от пленницы.

— О единственном сыне самой костлявой смерти, Князе Погибели, призванным кем-то из свиты твоего господина. Вы — люди, алчные, слепые глупцы, из-за собственного страха перед врагом открыли дверь, которая никогда не должна была открыться. Вы ведь уже знаете о женщине по имени Отару, верно? — взглянув на меня, спросила Энегва, и я положительно кивнул.

В рядах, пытаемых Гвинием, зорфов нашлась парочка, знавшая и догадывавшаяся о силе гадалки, вечно двигавшейся вместе с эльфийкой. К слову, именно этой Отару и её людям каким-то образом удалось избежать в последний момент приготовленной для них западни.

Пересказав всё, что знаю, эльфийке, я надеялся в ответ услышать, что зорфы знают обо мне.

— На своём невидимом коне Князь Погибели скакал над десятками, если не сотнями тысяч полей, залитых кровью и усыпанных телами несчастных. Способный разумом подчинять всех и вся, тот с демонической улыбкой на лице отправлял в бой адские стальные колесницы, что двигались по полю боя без лошадей, а иногда даже по облакам. Убивая своих же подданных ради потехи, он обращал тех в нежить. Возводил гробницы, опустошал погосты. Стравливал друзей, для забавы обрушивал на прекрасные города из стекла и десятков каменных башен метеориты, уничтожавшие всё живое на десятки, если не сотни миль вокруг. Обо всём этом в слезах, не имея возможности и желания вновь погружаться в сон, рассказывала Отару, что в последние дни совсем уж ослабла и боялась даже закрывать глаза. Больше всего на свете она боялась, что во сне к ней вновь придёт видение о Князе, прибывшем из мира тьмы. — Видя моё удивлённое лицо и лицо сестры, Энегва, фыркая, покачала головой. — Это всё не бредни сумасшедшей. Не сказка или выдумка. Кто-то из людей пробудил древнее зло, погубившее не один мир, и зло это реально.

Во взгляде эльфийки чувствовался животный страх, безумие, отчаяние и паника. Каким-то образом они совершили невозможное и заглянули в мой разум, моё прошлое и мои сны? Что если она знает и видела моё лицо в прошлой жизни? А что если и лицо Карла было в этих ведениях⁈

«Ебать меня в сраку… И что мне теперь делать?» — взявшись руками за голову, я прикинул, какая возникла охуенная перспектива сгореть на очищающем костре. Мои замашки и без того не раз воспринимались моими слугами как нечто странное и возникшее из ниоткуда. Теперь же, если Гвинию, Августе или моим врагам захочется порыться в моём грязном белье, эта история о иномирце может стать для меня последней.

А может, ну её на хер, эту Энегву? Отдать её Визирию на растерзание, пусть делает с ней всё что хочет? Главное, чтобы о сказанном здесь и сейчас никто больше не узнал. Хотя нет, поздно. Только не после этих слов дарить её потенциальному врагу. Может, самому отдать приказ, чтобы её отравили или прирезали по-тихому? Но тогда, как на это отреагирует Августа? Ведь кроме нас двоих и этой эльфийки ещё… а как же рабы? Вернее, подопечные Энегвы… наверняка некоторые уже знают обо мне, и вскоре слух, что на границе завёлся демон, будет у всех на устах!

«Ну хоть не король Колдун…» — вспоминая о Князе Погибели, титулом коего наградила меня Энегва, подумал я.

Засев в кабинете местного мэра, отправленного лично мною в оплачиваемый отпуск, я по стопкам принялся раскладывать отчёты казначейства, местных сборщиков налогов, торговцев, закупавших и продававших по окрестностям разные товары.

О переписи населения в здешних местах никто отродясь не слышал, и только благодаря местным налоговикам я мог как-то подсчитать число деревень и жителей, находившихся в данном регионе. Как ни странно, здесь, на приграничном участке, где постоянно происходили боевые столкновения, налог, взимавшийся с подданных, оказался не таким, как в богатой столице, а даже выше. Ни о каком привлечении на свои земли новых жителей, крестьян и прочего тут никто и не помышлял. Местные правители, включая Визирия, «обирали своих граждан, пока их не обобрали зорфы». Из-за такой политики регион превратился в одну большую разрушенную деревню.

Только по предварительным подсчётам, жителей Колда насчитывалось в семь раз меньше, чем в Нивграде, хотя Колд считался самым крупным восточным городом-крепостью. Деревень так почти и вовсе не осталось. Никак не стимулируя промышленность, Колд вытягивал лишь за счёт работорговли, и закупок всего необходимого, попутно выпрашивая дотации у столицы, неохотно делившейся своими ресурсами с убыточным регионом.

Лишь только наличие первого наследника Августа на этих землях как-то вынуждало зажравшийся от роскоши имперский двор, желая подмазаться, задабривать Восток. Но, видимо, устав от постоянных «жертв», не видя прямых результатов от принца, ребятки в столице решили сместить Августа. Увы, а может, и слава богу, но безуспешно.

Мужчины империи гибли в братоубийственной войне, а я, понимая, что все местные парни, годные для службы, уже и так мобилизованы, думал, как занять овдовевшую женскую половину населения. Местные бордели и так ломились от числа зорфских молодых шлюх, по донесениям моих лазутчиков, отправленных во все стороны региона Колда. Слабый пол занимался здесь всем: лесозаготовкой, охотой, возделыванием немногочисленных полей, ну и, конечно же, проституцией.

За тройку дней, проведённых в этом городе, я множество раз видел, как за пятью-семью караульными из моего личного войска увязывался целый табор чумазых жриц любви. Были среди них и совсем юные, что повергло меня в настоящий ужас.

Стук в дверь, коего я с нетерпением ожидал последние несколько часов, завершил мой рабочий день.

— Войдите, — посолиднее расположившись в кресле, поправив чёлку и убрав со стола всё ненужное, произнёс я.

В дверях показались три незнакомых мне девушки, все как одна молодые, стройные, фигуристые, в форме служанок и, конечно же, с недопустимым атрибутом для того, кто лично мне их предоставил.

— Трое молодых зорф, как Вы и велели, господин.

Для Гвиния моё поручение оказалось настоящим вызовом. Долгое время он рассуждал о том, что зорфы — наши враги, что им нет места в человеческом мире и прочее. Живя прошлым, старый маг не желал принимать полулюдей как равных. Но и на череду заданных мной встречных вопросов ответить так же не смог.

«Какого цвета их кровь?», «Что у них внутри?», «Почему они понимают наш язык?», и, конечно же, самый главный вопрос… «Что лучше: два врага, в виде зорфов и эльфов, или только один?» Все эти вопросы, заданные поочерёдно, загнали старика в ступор. Он не понимал, почему «ассимиляцию» пограничной зоны я решил начать именно со своего персонала, а не с внедрения тех же указов, защищавших права зорфов.

«Почему не действовать как в Нивграде?» — спрашивал он.

«Потому», — коротко отвечал я.

Любой другой здешний аристократ мог без зазрения совести, с похмелья, зарубить старинного врага, прикрываясь тем, что тот хотел причинить ему вред. У меня же во дворе подобное не прокатит. На каждой из трёх пленниц уже красовалась свежая рабская печать. Плюс, в свой первый день со мной никто из них не будет знать моего настоящего имени и положения.

Каждой из новых рабынь были предложены варианты: остаться при дворе и борделях Визирия или, после прохождения обучения, отправиться служить в дома центральной империи. Выбор каждая из трёх сделала сама.

Далее, расположив их подле меня и показав, какими честными и справедливыми бывают люди, я намеревался показать им, как мы можем коммуницировать. Наверняка все они слышали о тех ужасах, что говорят обо мне. И моей задачей стало развеять мифы для тех, кто собирался присягнуть мне, после чего спокойно отправить рабынь в родной Нивград. Ведь я ещё не до конца выжил из ума, чтобы скапливать якобы «верных» на границе. Подле себя я намеревался оставить лишь самых проверенных, и малую часть тех, чьё доверие и уважение мне ещё только предстоит заслужить.

— Госпожа Августа ожидает Вас за дверью, если что-то потребуется.

«Если что-то потребуется, эта демоница в человеческом обличье окажется в кабинете раньше, чем я успею пискнуть».

— Я понял. Благодарю за помощь, можете быть свободны, — едва я произнёс последнее слово, как Гвиний громко захлопнул за собой дверь.

Довольно долго он не допускал ко мне молодых зорфак и, вот, наконец-то, это свершилось.

Три молоденькие, на вид до двадцати, красотки, переглядываясь между собой и сжимая кулачки, ждали моей команды, расположившись у кровати в ряд. Все как одна, ростом не выше метра семидесяти, довольно высокие для зорфов.

Первая, больше других походившая на человека, родом из Нивграда, глядела на своих сестёр жёлтыми звериными глазами. Нервно облизывая губы кончиком язычка, она то и дело, шевеля нижней губой, пыталась спрятать звериные зубы, по-видимому, не помещавшиеся в пределах её ротика.

Вторая, чья кожа отдавала нездоровой белизной, старалась лишний раз не открывать глаз. Причиной тому была их отчётливая пугающая синева, показавшаяся мне крайне подозрительной, ведь появлению подобного оттенка способствовало применение наркотика Ярости гор.

Последней в странной женской компании оказалась простушка с намозоленными ладонями, которые она постоянно пыталась спрятать от посторонних глаз. Смуглая, с большой грудью и чуть покосившейся осанкой, а также самым большим и пышным хвостом, который, невзирая на широкие платья моей прислуги, всё равно не вмещался под увесистой и громоздкой одеждой.

— Приветствую вас, дамы! Сегодня вы можете называть меня господином Робертом.

— Приветствуем Вас, господин Роберт, — приподняв платья, в один голос произнесли девушки, осуществив глубокий поклон и продемонстрировав тем самым не свойственную моей обычной прислуге часть одежды, а именно глубокий вырез на груди.

«Смиренные, опытные, красивые… Неплохо».

Поиграв плечами и строя из себя усталого, старого человека, театрально взглянув на рабынь, обречённо вздохнул, после чего попытался встать из-за стола. Первой смекнувшей, что к чему, оказалась бледнокожая голубоглазка. Прытко подскочив, она помогла отодвинуть мне стул и даже протянула руку, предлагая помочь подняться. Подсказка сработала как надо.

— Спасибо, прекрасная леди. Простите, я так и не узнал ваши имена, — обратившись в первую очередь к самой смышлёной, с настоящим наслаждением встретил вспыхнувший на её лице румянец и улыбку. Кажется, ей редко делали комплименты.

— Моё имя Тиса. Ещё меня называли Облачко… когда-то, в моих краях… — застеснявшись прозвища и заподозрив, что могла сказать что-то неуместное, белокожая опустила голову и умолкла.

— Облачко, это из-за цвета кожи, верно?

— Верно, ваше сиятельство. И из-за голубых глаз, словно лазурь в небе средь густых облаков! — повысив голос, выдала та, и вновь запнувшись, извинилась. Очень эмоциональная, чуть хрупкая, но мне нравится. Хороший выбор, Гвиний, идём дальше.

Мой взгляд переместился на двух других, которые, глядя на свою более прыткую сестру по несчастью, не знали, как перейти к действиям и чем-либо мне услужить.

— Дамы? — обратился я к ним, подстёгивая представиться.

— Моё имя Чири, на родине меня прозвали Черничкой, — склонившись, словно при первой встрече, пала на колено смуглая, пышнохвостая трудяга.

— А почему Черничка? — не видя каких-либо сходств, спросил я.

— Не знаю, ваша светлость, так назвал меня один из странствующих торговцев, и это прозвище как-то закрепилось.

Интересно, почему у них нет фамилий? Мой взгляд переместился на последнюю, ту, что больше всех напоминала человека, и чьего хвоста или звериных ушек я так и не смог разглядеть.

— Виви, — прижав руку к груди и, так же как подруга, рухнув на колено, произнесла последняя, а через секунду дополнила: — Виви, по прозвищу Острокоготь. Острокоготь, потому что мой род занимался разведением ездовых боевых кошек.

Боевые кошки? Интересно. Наверняка она ещё и сама неплохо владеет боевыми навыками. Опасная штучка, с ней требуется быть как можно аккуратнее, а то не хотелось бы повторить историю того юнца, решившего поразвлечься с Энегвой.

Вот они, три моих новых объекта изучения: Тиса, Чири и Виви. Все три по-своему похожи, имеют длинные чёрные волосы, но в то же время абсолютно разные. Так, к моему несчастью, самой интересной для меня показалась именно последняя — Виви, дочь скотоводов, разводивших боевые породы кошек. Её навыки и знания казались мне очень полезными, но, к сожалению, именно она, в отличие от двух других девушек, проявляла к моей персоне наименьший интерес.

— Острокогти? — специально, как можно сильнее показав своё удивление, произнёс я. — Никогда не слышал о них. Но если они ездовые, значит, должны быть достаточно велики и опасны. Должно быть, дело по их выведению та ещё морока.

Решившая помочь мне скинуть пиджак голубоглазая Тиса и в спешке присоединившаяся к ней Чири перевели свои взгляды на незадействованную в работах Виви, что, не ожидая от меня каких-либо вопросов, нервно улыбается и одобрительно кивает.

— Потрясающе! Я бы никогда не решился подойти к кошке такого размера. Может, расскажете мне о них чуть подробнее? Разумеется, не за просто так, с меня угощения и выпивка, — от моих слов глаза Чири и Тисы полыхнули неким рвением и живым пламенем. Я почувствовал, как забурлили их голодные животы, а также как они, благодаря своим взглядам, буквально вынуждают обременённую голодом Виви согласиться.

«Круговая порука, мать её…» — понимая, что с алкоголем наше знакомство пройдёт куда более результативно, я наконец-то позволил себе искренне улыбнуться.

Когда на мне остались лишь одни свободноватые труханы, походившие чем-то на кальсоны, после нашего небольшого разговора про Острокогтей, Виви отправилась за водой, Тиса — за едой с напитками, ну а трудолюбивая Черничка по-прежнему продолжала находиться рядом, подле меня, каждые две минуты переспрашивая, может ли она чем-то помочь.

Напоминавшая сельскую дурочку, та, не скрывая волнения и любопытства, глядела за тем, как я, в ожидании двух других служанок, роюсь в своих бумагах, лежавших на прикроватной тумбочке. Каждый раз, когда моя рука тянулась к чернилам, девушка напрягалась, будучи готовой подносить мне проклятую баночку, так неудобно расположившуюся на слишком низкой тумбе.

— Расслабься, Чири. Я ведь не безрукий, и как-то дожил до своих лет, а значит, с чернильницей уж точно совладаю.

Вновь глупая растерянность, кивок, хвостатая ищет взглядом, чем себя занять, но в этой комнате и без её помощи уже прибрано, разложено строго по полочкам. Решительно смирившись со своими тяжёлыми мыслями, глубоко выдохнув, та делает шаг к кровати, а после, положив руку на глубокий вырез, произносит:

— Я могу предложить вам то, что вы сами сделать не сможете… — Встретившись с ней взглядом, понимаю, что данные слова сорвались с её уст скорее от отчаяния, чем от чего-либо ещё. Торопиться с одной из прислужниц не было смысла, да и эта чёртова банка, привлекшая как моё внимание, так и внимание моей служанки, нам обоим не давала покоя.

— Хорошо, — едва я произнёс это, как ручки Чири незамедлительно расстегнули одну из двух пуговок на декольте. — Покажи мне, пожалуйста, свои ушки и хвост. — Девушка замерла, подавшись вперёд и вывалив свою достопримечательность в виде двух холмов с выступившими из под одежды розовыми контурами, она глядела и пыталась понять, не послышалось ли ей.

Театрально смущаясь, дав понять, что всё видел, увожу взгляд в сторону, давая служанке возможность поправить форму. Чири такой моей реакции не ожидала; краем глаза замечаю нервную ухмылку, как она ладонями возвращает свои прелести на место.

— Как прикажете… — чуть более спокойно произносит девушка, высвобождая чёрные, прятавшиеся в длинных волосах, лохматые ушки, которые, в отличие от людских, не только размером, но и более высокой посадкой на черепе. Затем, повернувшись ко мне спиной, та задирает юбку, так что я отчётливо вижу не только этот огромный, чёрный и пушистый хвост, но также и её раздвинутые ножки, вместе с пещеркой и «чёрным входом».

Хвост — это продолжение её позвоночника.

Стоит она достаточно далеко; по покрасневшим щекам понимаю, что ей достаточно неловко, и она бы с радостью давно убежала. Но чёрт, эта пушистая, повисшая штука слишком сильно меня заинтересовала.

— Подойди поближе, — требовательно произношу я, а после, ухватившись за опустившийся на кровать кончик смолянистого хвоста, с удивлением осознаю, насколько же мягка её шерсть. Мои пальцы медленно, сквозь холодный верхний слой шёрстки, погружаются в пышущий жаром внутренний.

«Такая мягкая, приятная на ощупь…» — словно гладя домашнее животное, постепенно от кончика я стал двигаться чуть дальше, к месту, где шерсть становилась всё более длинной, густой, плотной. И вот когда пальцы наконец-то достигли примерно середины, внезапно эта мягкая штукенция приподнялась, а после, вильнув своим кончиком, щёлкнула меня по носу. Раз, затем другой…

В носу тут же зачесалось, на глазах проступили слёзы. Обернувшись, с ужасом на лице Чири звучно выдала:

— Простите, ваша светлость!

Подорвавшись, та своими мозолистыми руками схватилась за свой же открывшийся ротик. Кажется, она подумала, что ударила меня хвостом, хотя на самом деле задела только кончиком.

Сейчас, стоя всего в полуметре, грудью ко мне, я отчётливо видел, как за спиной девушки вздымалось платье, и как торчком стоял тот самый распушившийся чёрный хвост, каким-то образом умудрившийся поднять увесистую ткань, что до этого спокойно сдерживала его под собой.

Мог ли я случайно зацепить какое-то нервное окончание? Ведь в моём мире, когда у кошек шерсть становилась дыбом, это не сулило ничего хорошего. Такая реакция следовала на угрозу.

Всё моё внимание вновь переместилось на её пышный хвостик, что сейчас, покачиваясь из стороны в сторону, казался каким-то некошачьим.

— Ничего страшного, просто он такой мягкий и пушистый. Ты позволишь мне ещё немного… — Не зная, как назвать то, что я делаю, стал жестикулировать руками, от чего и без того красная Чири стала выглядеть ещё более странно. Девушка хотела ответить отказом, но не могла.

— Как пожелаете, — вновь повернувшись ко мне спиной, произнесла она.

Чири повернулась, хвост поднялся, юбка задралась и я увидел… С её половых губ свисала маленькая, едва заметная, блестящая паутинка, а на конце её капелька «женского счастья». Вдоль ляжек, блеском играя при свете комнатных фонарей, также стекала жидкость, что едва заметными пятнышками осталась на моей кровати.

«Вот оно что…» Потирая руки, готовясь двумя ладонями схватиться за эту огромную эрогенную зону молодой Зорфки, подумал я.

Виви. Тиса. Чири.

Жаренные кабаньи рёбрышки весело похрустывали в мощных челюстях трёх зорфак. Благодарные за трапезу, и вино, что за бутыль стоило как трое здоровых мужчин рабов, дуэт из бледной Тисы и неразговорчивой Виви по прозвищу Острокоготь, стал быстро раскрепощаться.

Сильней всего этому способствовало поведение не перестававшей улыбаться Чернички. До их ухода, заторможенная Чери вела себя совершенно иначе. Теперь же, стеснение пропало, точно так же как и скромность. Пышный хвост Зорфки весело задирая юбку, покачивался из стороны в сторону, сама же работяга из изгнанного племенного рода, что ранее даже при соплеменниках не смела подать голоса, чуть ли не на равных общалась с их новым хозяином и пленителем. Постоянно пытаясь того соблазнить, поворачиваясь то оголившимся задом, то расслаблено повисшей на теле форме, не способной спрятать большую грудь, Чери своими действиями из-за всех доступных той сил пыталась затащить Роберта в постель, «но к чему это стремление?» — именно этим вопросом задавались девушки, надеясь что их недалёкая «подруга» лично сможет удовлетворить все потребности напившегося господина.

Такое часто бывало в гаремах при Каганате знатных Зорфов. Молодые мужчины постоянно создавали огромные гаремы, по десять, а то и тридцать женщин, демонстрируя тех как статусное украшение при любой возможности. По идее, все тридцать должны были рожать наследников и воинов своему мужу или покровителю, взявшему несмышлёную зорфку на попечение, вот только, пьянство не способствовало этому, и хорошо если хотя бы раз в год, одна из тех самых жён могла познать тепло мужчины. Тиса, по прозвищу Белое облачко, по факту и являлась одной из тех самых тридцати жён. Служившая в роли домашней жены, а по факту служанки, бледнокожая девушка с голубыми глазами отвечала за домашний очаг, костёр что обязан был вечно гореть в шатре её знатного мужа, спавшего с той только в день церемонии.

Пламя шатра, кормившее её господина не угасло, до последнего момента, покуда имперские солдаты Бессмертного Августа, не взяли их стоянку вместе с войском в окружение, она верой и правдой служила ему, мужу, чьё имя из-за неприязни к ней как женщине старалась даже не вспоминать.

Она выполнила свою роль, пламя горело даже когда Зорф, взявший её силой пал в травы растерзанным и нашпигованным стрелами. Оно горело, когда семью Тисы обращали в рабство, горело, когда один из аристократов иперии, делал с ней то, что не мог позволить себе её ненавистный муж, уверававший что бледность Тисы это проклятье.

Спрос на богатых и властных всегда был и будет. Именно по этому, в моём мире, я, задрот-затворник, не смог познать прелести женской любви и ласки. Нерешительный, скромный, в жизни честный и дружелюбный ко всем к кому только мог дотянуться. В реале, я всегда старался поступать с другими так, как хотелось бы что бы поступали со мной.

Только тот бляцкий мир жил по совершенно другим правилам… Таким же, по каким живёт и этот, с тем лишь различием, что сейчас не мне, а я сам, могу диктовать условия окружающим меня людям. Не теша себя надеждами о чистой и искренней любви слуги к своему господину, я понимал, желание зорфок лечь под меня, ничто иное как банальное желание воспользоваться моей властью и положением. И этот обмен, в данную минуты мне казался честным, им нужны мои деньги, а мне их тела.

Солум трёх семей. Леса Захрии.

Три дня спустя…

Гибель пятого легиона, ведомого Энегвой оставила горький след на боевом духе качевых народов Захрии. Каганат требовал от своих генералов громких побед, но вместо этого последние боеспособные сыны и дочери великих степей, в пустую клали свои головы в самоубийственных приступах стен, и таких же схватках с тяжело бронированной человеческой конницей.

Штурм первого приграничного города-крепости обернулся для зорфов настоящей катастрофой. Готовые к внезапному появлению люди, заранее приготовившись к обороне установили множество магических ловушек. Один из центурионов, жертвуя собой и своими людьми, всё же смог создать брешь в стене, что всё же позволила Зорфом ворваться на улицы…

К тому моменту полностью опустевшие улицы…

Из-за того что легионы слишком спешили со взятием и окружение города, разведчики зорфов ограниченные в сроках проверки окрестностей упустили огромный подземный лаз, в коем, в полный рост мог поместиться даже всадник верхом на своей лошади. Как итог, в крепости оставили заслон, две сотни храбрых человеческих мужей, ценой собственных жизней подарили своим семьям возможность сбежать. Лишь когда город, вместе со всеми его домами был как один большой сигнальный костёр, центурионы осознали свою ошибку, а после, бросили на запад свои самые мобильные войска. Две тысячи наездников верхом на своих Острокогтях ринулись на запад, к ближайшей крепости, однако, беглецов там не оказалось. Жители бежали не в соседний, грозившийся стать следующим при штурме город, они целенаправленно, двигаясь через леса и малые, поднявшиеся из-за дождей реки, направляясь в Колд. Рискуя и рассчитывая найти защиту у одного из прибывших столичных принцев.

Времени на уничтожение людских сил оставалось всё меньше. Малый конный Зорфский отряд, столкнувшись с беглецами, понеся тяжелые потери отступил. В числе бегущих из города оказалось слишком много солдат, и даже полноценные маги. «Слишком опасно позволять им соединиться с основными силами». — Рассудили стратеги Каганата, рассчитывая силами двух легионов нагнать, и наконец-то расправиться с одной из возникших проблем.

Не успев отдохнуть после штурма, два легиона снимаются со стоянки направляясь в погоню. В след за ними, через день, как страховка должен был отправиться и третий Легион. Командование Зорфов планировало нагнать людей у одной мелкой реки, что из-за паводка и бурного русла сильно замедляла продвижения отступающих. Команда дана чёткая, в столкновения с основными силами людей, в бой не вступать, занять оборону по восточную сторону русла и ждать подхода подкреплений.

Долгие часы споров, убеждений и переубеждений не прошли для моих советников даром. Оказалось крайне сложно объяснить старым аристократам важность причины, по которой мы были обязаны не просто справоцировать врага перейти реку, но и помочь ему в этом. Сколько бы их не было, какое несметное воинство не пряталось бы за холмом, больше того вымокшего, уставшего, перебравшегося на нашу сторону числа, быть не может.

Наше появление в развёрнутом боевом порядке могло лишить врага всякого желание продолжать погоню. Более того, он мог не просто остановиться, подтянуть резервы, перегрупироваться и хорошенько отдохнуть перед грядущим сражением. Но и так же, он мог отправить отряды на поиски иных подходов к нашим позициям, что в свою очередь значило наше непременное поражение, ведь из-за подобной ошибки, мы теряли не только преимущество внезапности, но и своими руками позволяли врагу воспользоваться им же. Вместо открытой встречи, где у врага не было преимущества, я планировал ценой крестьян оставшихся в поле, заманить врага в ловушку, из которой, у его будет лишь два пути.

Под звуки Горнов, копейщики, до этого теснившие, и даже в конце заставившие врага дрогнуть, сами пустились на утёк. Никто из них не думал о великих замыслах своего полководца, не задавался ненужными вопросами. Все ополченцы, едва познавшие силу копья знали и видели, как на них, идёт новое, ничем не уступающие в численности войско, остановить которое своими силами им точно не удастся. Создавая видимость паники, бойцы, под чётким присмотром своих десятников, разбившись на сотни, прикрывая лучников углублялись в густые, дикие леса, после чего, двигаясь по кромке зарослей, медленно перетекали к следующей позиции.

Тысячи трупов, столько же раненых. Я знал что так будет, знал и верил что именно таким будет исход этого сражения. Вот только почему-то не задумывался об одном маленьком вопросе, «А как быть с вражескими ранеными?» Их число оказалось слишком большим. Стрелы, коими мы осыпали врага являлись оружием с останавливающим принципом действия. Убить стрелой трудно, особенно когда враг защищён бронёй и щитом, а вот ранить. В ногу, руку, плечо. Каждое такое ранение заставляла врага истекать кровью, слабеть как физически так и морально. Именно благодаря обстрелам, множество врагов оказалось на земле ещё до вступления в бой, и теперь, именно мне предстояло решить их судьбу.

— Верните мне мои легионы, верните их! — Одолеваемый яростью и отчаянием, рухнув на колени, более полу часа продолжал кричать и биться в агонии Тьерем, один из верховных представителей Зорфского Каганата. — Проклятая Энегва, чёртов Занзиб и этот малолетний шакал с его полоумным ослом отцом… Я проклинаю вас, проклинаю ваших детей и внуков, горите в оду сучье отродье!

Кубок с терпким напитком, врезался в лицо ни в чём неповинного слуги, что склонив голову и затаив дыхание, продолжал молча стоять, ожидая когда его господин наконец-то успокоится.

Посыльный, один из немногих уцелевших при битве у безымянной реки, так же обречённо, как и его господин глядел в потолок. В его голове, в воспоминаниях продолжало раз за разом повторяться воспоминание о магическом круге над головой. Ливень из стрел, засада, потом ещё и ещё. Словно застряв в магической иллюзорной ловушке, где всё повторяется вновь и вновь, враг практически безнаказанно бил и резал его товарищей. Стрелы сыпались подобно граду унося за собой жизни командиров, братьев, сестёр. Поражение — полное, безоговорочное и кровавое, такое коих Каганат уже давно не видел. Верный слуга понимал терзания своего господина, понимал, и ничего с ними сделать не мог.

Больше чем дерьмовый интернет, в жизни меня раздражали только ещё больше дерьмовые люди, по воле случая от компании которых я не мог отделаться. «Столь громкую победу нужно отпраздновать» как один вещали окружившие меня лорды, требовавшие поднять кубок за молодого «Героя, обманувшего сами небеса». Лесть лившаяся из всех аристократических мест поднимала самооценку, сбивала с толку и отвлекала от главной проблемы, заключавшейся в том, что наша война ещё не выиграна.

Пламенные речи вчерашней ночи, ещё долгое время отзывались утренним похмельем и лёгкой усталостью, вызванной старшей Бегской. Матильда, как и положено верной слуге не отходила от моего шатра, её «всё что угодно» и «я помогу вам расслабиться» вымотали меня окончательно и закончились на рассвете. Слишком любвеобильная для своего возраста, шлишком страстная и да ещё в добавок красивая, настоящая демон похоти дорвавшийся до свободы…

К моменту нашего прибытия в палаты местного правителя, столы его гостиной уже ломились от угощений, а от обилия красивых девиц рябило в глазах. Горели лампы, играла лёгкая музыка, разодетая знать, слуги, ряженные рыцари в чёрных сияющих доспехах.

— Пир во время чумы? — Тихо поинтересовался я у Гвиния, что точно так же прибывал в лёгкой растерянности. Я, Августа, Магнус и тот же старичок, в своих походных, чумазых одеяниях были здесь не к месту.

— Прибыл принц Карл Людвиг Мидчел Четырнадцатый… — Ознаменовал наше появление громкий голос седого дворецкого. Бурные, овации отразились дрожью в здоровенной люстре, висевшей над нами. Подняв взгляд, вспомнил о своей маленькой фобии, (не стоять под тем что может на тебя упасть) и двинулся вперёд, прямо в разодетую толпу.

Пройдоха Адэль, стараясь сохранить нотки обыденности и спокойствия всё же выдал себя разочарованным вздохом. Первый план старикана-сводника по смешению кровей провалился. Сознательно ли я ушёл от связей с одной из его младшеньких, или случайно, тот ещё до конца не понял, однако, вести себя со мной стал чуть осторожней. Опасаясь задевать деликатные темы, тот вливая мне в уши воду, рассказывал о гостях, бале, принцах и принцессах мне и моему дому, при этом полностью игнорируя тему войны. Даже когда я сам начинал говорить о ней, тот строя глумливую рожицу, предпочитал отворачиваться, считая что обсуждать это стоит с кем-то другим, но точно не мной.

Откровенный наряд смугло кожей Дроу не просто удивил, а прям таки поразил меня туда куда не следовало. Едва та скинула свой плащ, как разрез на её «броне», шедший от шеи и до самых бёдер, демонстрируя красивую, приподнятую грудь лишил меня возможности трезва мыслить.

Крон Элкантра, посланница Дроу. Носик и рот девушки прятала прозрачная вуаль. Торчащие из под длинных чёрных волос острые ушки украшали золотые серьги, а на поясе, красовались два серебряных парных клинка. С виду, посланница казалась едва ли моей ровесницей, так молодо выглядело её тело и лицо. Но как оказалось, возраст представившейся «бабульки» не так давно перевалил за тысячу. Сидевший рядом Гвиний, тот час поспешно предупредил меня. «Просто так таких не присылают», а значит помимо банального возвращение на родину молодой Кафу, Дроу намеревались узнать или привезти с собой что-либо ещё.

Требовать молчания от Крон Элкатнры не пришлось. В одно мгновение, забыв о своей Прородительнице и доме которому служила тысячу лет, она, будучи почтенной Дроу познавшей «тайные божественные знания», на дрожащих ногах присягнула мне «Богу» пришедшему из иного мира. Вера её в меня, оказалась на столько сильной, слепой и безумной, что только стоило мне заикнуться о таинстве данного нашего с ней разговора, как та, заикаясь уподобившись душевно больной принялась кивать, а после, рухнув на колени уверять, что нет силы способной заставить её говорить без моего ведома.

Наш диалог с Элкантрай постепенно разрушался. Короткие обращения сменялись ещё более короткими ответами. Позволяя говорить себе исключительно «да» или «нет». Девушка внемля каждому моему слову старалась как можно быстрее отступить, с места, опорочившего честь и достоинства великой Дроу.

Своими руками, Крон Элкантра выцарапала на своём худеньком животике печать, засвидетельствовав клятву служить мне вечно. Для этого только и потребовалось простое обещание позаботиться о тех тёмных, кто решит последовать за мной.

На момент когда наш с Элкантрай односторонний диалог закончился, гостья выглядела крайне хреново. В последствии вернувшаяся за ней свита, в ужасе взглянув на свою госпожу схватилась за клинки. Но грубый голос Крон, едва стоявшей на трясущихся ногах осадил горячие головы, да причём так сильно, что по жалостливому виду Дроу прислужников сложно было понять, кто выглядит более жалко, обоссавшаяся тёмная принцесса, или испуганные речами хозяйки псы.

Сколько бы разведчиков я не отправлял в земли вокруг Угорья, образовавшегося вокруг нас «тумана войны», им развеять так и не удалось. Уделив максимум внимания изучению все возможных топографических карт, старых отработанных и используемых жил, я надеялся найти нечто такое, что разом сможет решить все мои проблемы, однако, такой спасительной тактики найти так и не удалось.

Длинноухие веками воевали с дворфами, и наверняка, заманить их в пещеры так же как и зорфов за реку мне не удастся. Да и сколько солдат врага войдёт в такой вот подземный лаз? Десять, сто? Ни один даже самый отчаянный командир не погонит в пещеру за отступающим врагом целую тысячу.

У илистого, песчаного дна обмелевшей реки стоял рыцарь. Его светлый, начищенный доспех весело играл в лучах уходящего в закат солнца. Руки его, крепко держали рукоять двуручного меча, чьё остриё неглубоко погрузилось в землю.

Морщинистое лицо выглядело спокойным, стойка рыцаря казалось уверенной, а сам он, без намёка на страх, глядел на полчище врага, остановившегося по ту сторону обмельчавшей реки.

Перемешанные с маной древесные смолы, они же дёготь, не успев ещё как следует остыть, полыхнули от первой же попавшей в них зачарованной стрелы. Обжигающая смесь природных и магических компонентов, цепляясь за обувь, одежду, а вместе с ней и кожу врага полыхнула в высь на добрые три, а то и четыре метра, тем самым опрокинув вышедших вперёд щитоносцев. По истине адское пламя, расползаясь всё шире и шире, пожирая эльфов полностью разбила плотный строй, поселила панику, заставила рассыпавшегося врага. Крики, стоны, прыжки в воду и валяние в земле, всё о чем только могли думать длинноухие захватчики, так это о шансе, малом шансе на избавление от боли.

Те немногие дриады из не попавших под действие пламени, в панике стали творить водяные заклинания, что при соприкосновении с телами раненых не просто не гасли, но и наоборот, заставляли пуще прежнего гореть саму воду, отправляя огненные языки вниз по реке.

У всего есть свой предел, тем более если речь идёт об успехе. Так, я, достигнув ряда крупных побед, поднявших мораль моей армии на небывалые высоты ожидал в ближайшее время крутого пике. Предательство, неожиданной ход врага, или смерть кого либо из моего близкого окружения, вполне могли ознаменовать завершения белой полосы, передавшей эстафету чёрной.

Хоть сам я и не присутствовал в укреплении возведённом возле Угрюм реки, но со слов своих подопечных мог приблизительно оценить вражеские потери. Как минимум полторы тысячи эльфов зарубила кавалерия Магнуса. Где-то столько же могло сгореть на реке и получить тяжёлые раны. Итого армия врага сократилась приблизительно на шесть — девять тысяч. Огромной досадой для нас с Гвинием стал взрыв. Оставшиеся наблюдать за происходящим из леса разведчики, доложили о необъяснимой медлительности врага при переправе, из-за чего подготовленное Архемагом заклятье едва затронуло первые подошедшие к крепости ряды. Огромный просчёт, или взятая врагом тактическая пауза, сыграли с нами злую шутку. Благо, вторая заготовка в виде на скорую руку возведённой и взорванной платины смогла смягчить последствия нашего с Гвинием просчёта.

Визирий, чёртов ублюдок. Изначально он не собирался мериться со мной, не собирался признавать мою силу, значимость. С первого нашего знакомства тот принялся строить козни, о которых, к сожалению я узнал слишком поздно.

— Дела и проблемы Ордена — мои проблемы. Я не хотел беспокоить вас и отвлекать от более важных дел. — Склонив голову, принимая всю вину на себя, с досадой говорил Гвиний. Как оказалось, в руках медлительного старика уже давно красовалось пару значимых козырей способных растоптать Колда Эсву вместе с его прихлебателями, но вместо этого, старый пердун решил поиграть в самостоятельного героя. Из-за чего, в наше райское гнёздышко, в коем под единым знаменем уже успели объединиться зорфы, люди и дроу, на всех парах несётся сам мать его Первосвященник, проклятый Кардинал, и по совместительству тот, кто некогда изнасиловал, а после, приручил ещё юную Августу.

В последнем, сестра естественно не призналась, зная что за её честь я буду мстить. Но ушам моим не нужны были её слова. и так, без них, своими глазами видя бледное, окаменевшее от ужаса лицо я понимал что эта имперская армия, а вместе с ней и тот кто её возглавляет — мой враг.

Колда Эсва решил подставить меня. Подобрал идеальный момент когда нам как никогда нужна помощь. Так же, играя тому на руку я связал себя узами долга с Зорфами и Дроу, пообещав то, за что с меня возьмёт спрос церковь и чёртов кардинал. Как только мы объединимся, то наши пусть даже и двадцать тысяч, просто растворятся в пятидесятитысячном войске священника, после чего, меня под предлогом ереси спокойно сместят с должности, ну а затем, скорее всего прирежут на радость оставшихся, уцелевших наследников.

«ЧЕГО!!!???».

Предложение Дроу полностью выбило меня из калии. Нет, я конечно предполагал что она предложит нечто экстравагантное, то, до чего не может додуматься простой смертны вроде меня, но что бы убить наследника державы в помощи которой мы нуждаемся, это уже слишком!

Откинувшись в кресле, я с наслаждением принялся принимать ласки сексопильной, темнокожей принцессы. Сначала, в дело вступил её шаловливый, острый язычок. Едва коснувшись моей шеи, тот, оставляя за собой холодную влажную полозку стал опускаться всё ниже и ниже. Лёгкие касания её губ, сменялись плавными движениями элегантных рук. Поддаваясь лёгкой дрожи, завладевшей всем её телом, Дроу расстёгивает мою рубаху, а после, страстно, используя зубки присасывается к моей плоской, мужской груди. Странное ощущение внутри меня, распаляет её жгучее, тяжёлое дыхание. Словно под кайфом, блистая своими тёмными, затуманенными глазами, Элкантра, усевшись на моих коленях, постепенно, всё плотнее и плотнее сжимает мои ноги своими бёдрами.

Стянув с меня сначала пиджак, затем рубаху, она, изучая каждый мой сантиметр кожи, лащиться подобно самой страстной, а с тем и самой опасной дикой коше. Под ней, пропитав ткань моих брюк развергся настоящий водопад.

Казалось, будто посланница Жарких Песков Ниберии применяет какой-то тёмный ритуал, своим горячим телом накладывает на меня чары, что пробуждая мужские инстинкты полностью гасят сознание. Война, государства, обязанности, всё кроме Дроу отходит на второй план. Теперь, когда та голая припала на мои колени, я могу желать лишь её одну.

Солумские разведотряды постепенно проникали в глубь земель подконтрольных Угорью. Сначала, вокруг города, исчезли все до последнего выставленные Магнусом дозоры, связь с которыми поддерживалась при помощи сигнальных огненных стрел, подававшихся каждый день в разное время. После постовых, за двое суток сгорели все сёла, хутора, шахтёрские дома окружавшие Угорье в радиусе трёх-пяти километров, ну и лишь после этого, над взятым в окружение городом перестали летать даже птицы.

Длинноухие очень хорошо запомнили урок, касавшийся разведки местности. По донесением людей Магнуса, отправляемых мною из города на проверку лазов и секретных ходов, эльфы с душой подошли к вопросу изучения топографической составляющей региона. Взятые Магнусом и Хиварой пленные длинноухие, при содействии магии Гвиния и умений вытягивать информацию Элкантары, рассказали нам одну очень интересную историю.

Дело было так: Враг обнаружив пару секретных ходов, провёл нечто на подобии «геологической разведки». Отправив в один секретный лаз группу разведчиков при поддержки дриады, воины ушастых обнаружили проходящую под ними подземную реку. Воспоминания эльфов о том потопе свежей раной заиграло в параноидальных мыслях. Отринув страх, группа продолжила свой путь в недры неизвестной пещеры. Хотя время данное на разведку уже вышло. Исчезновение отряда, сильно разволновала одного из командиров Солума. Ни толчков, ни применение какой-либо магии войска на поверхности не ощутили, а значит, отряд что-то задержало, но что? Задаваясь вопросом почему к ним никто не возвращается. Не на шутку обеспокоенный происходящим командир посылает за первой группой, группу «спасения» что позднее чуть не погубил всех и сразу.

Двигающиеся позади эльфы, слыша какие-то странные голоса, отзывавшиеся на большой дистанции чужеродным басом, так же обнаруживают под собой подземную реку. Молодой Десятник Солума, ещё не прошедший ни одной войны с Дворфами в панике обращается к сопровождавшей их дриаде. Эльф боится, он напуган, мрак подземелья непривычен острому глазу привыкшему жить на поверхности. Опасаясь водных духов и собственной тени, он вещает что всех могут затопить под землёй точно так же как люди топят кротов в их же норах. Эльф требует немедленно покинуть и завалить опасную шахту, но старшая дриада, переживая за свою сестру двигавшуюся в группе противится. После чего велит «трусливым юнцам» вернуться обратно на поверхность, а сама следует за первой группой. Итог, эльфы упираются в нами заранее подготовленный завал, и на обратном пути происходит радостное воссоединение. А данная информация попадает к нам вместе с одним из её очевидцев, угодивших позднее в другую, более тщательно подготовленную нами подземную засаду.

Четвертую неделю шла осада Угорья. Погода вновь начала портиться, подули холодные ветра, со слов моих соратников, на востоке впервые за несколько лет землю осыпал град. Феодальный мир магического средневековья менялся, а вместе с ним постепенно менялся и климат. Ожидать чуда, вроде того что придёт зима и все враги замёрзнут на хрен не приходилось. Здесь на границе с лесами Солума, и Лугами Захрии, температура редко опускалась ниже плюсовой отметки. А тот редкий снег, падавший в самый холодный период лишь разбивал и без того местами убитую дорогу.

Начало шестой недели, проведённой нами в окружении ознаменовалось ночной вылазкой эльфийского отряда магов. При поддержке дриад, те, под покровом ночи попытались провести разведку территорий перед крепостью. Так же, как не прискорбно было то признавать, завершилась она для них довольно успешно. Враги обнаружили и при помощи магии устранили подготовленные на подступах волчьи ямы. Их вокруг города наблюдалось не так много, но стало ещё меньше.

Оставив на поле порядка десятка своих длинноухих бойцов и переполошив всю крепость, враг в очередной раз показал на сколько хорош в маскировке, а после отступил. На у затем…

На утро следующего дня, у всех, даже крайне скептически настроенных аристократов не осталось и сомнений по тому поводу что вскоре враг пойдёт на приступ.

— Стража к бою!

Внезапный, резкий выкрик одного из стражников сменился протяжным скрежетом и предсмертным вскриком. За долю секунды пробудившись ото сна, вскакиваю на ноги. «Ночевавшие» этой ночью в моих покоях Хивара и Августа, выставив клинки по направлению к двери ждут встречи с не званными гостями.

Сколько их, как сюда попали и не пала ли крепость пока я спал? Пока девушки, боясь отвлечься даже на то что бы прикрыть свои нагие тела ожидают врага, я с волнением припадаю к своему окну, из которого отрывался прекрасный вид на одну из стен. Повсюду снуют десятки факелов, но следов использования боевой магии, не видно. Из необычного лишь стук эльфийских барабанов, и какой-то непонятный скрежет…

— Господин! — Молниеносная реакция темнокожей прислужницы спасает мою грудь, от внезапно пробившегося через стекло серповидного оружия. Опасная штукенция, по касательной задевает плечо Хивары, а затем, одернутая цепью вновь исчезает за окном. Глаза Дроу внезапно загорелись золотистым светом, рукой отодвинув меня себе за спину, девушка в пустоту бросает один из своих клинков, а после вскрикивает: — Забаррикадируй двери, окно беру на себя!

Там где ещё секунду назад никого не было, появляется силуэт человека в тряпичных одеяниях. Рассевшись на выбитой раме, одной рукой тот держался за клинок застрявший у него в груди, второй, вооруженной тем самым серпом вцепился в стену. В глазах убийцы удивление, растерянность. Мощный удар Хивары, с ноги в грудь, отправляет не званного гостя в последний полёт. Но не успевает его тело полностью исчезнуть за окном, как внутрь, через всё тоже окно пытается ворваться ещё один, такой же беспечный убийца.

— Да сколько же вас… — Скрипя зубами, и выбивая клинками искры, Дроу пятится. Враг силён, полностью превосходя Дроу в грубой силе, парой ловких и быстрых ударов мужик теснит мою защитницу.

— Умри! — Голые ноги пятившейся по каменной кладке Хивары скользят. Девушка теряет равновесие, а вражеский меч вот-вот рухнет прямо на прекрасные, незащищенные груди. Находящаяся в другой стороне комнаты Августа, точным броском переплавляет своё единственное оружие прямо в плечо убийцы. Что выигрывает для Хивары столь важные для её спасения доли секунды. Упершись ногой, та встречает более тяжелый удар вражеского короткого меча одним из своих клинков, что со звоном летит ко мне под ноги.

Враг кричит от боли, глаза его горят в голубом безумном пламени. Не обращая внимание на рану, тот вновь и вновь наносит удары по последней преграде, треснувшему клинку Дроу. Ещё один удар, и часть клинка моей защитницы отлетает куда-то в стену. С рта незнакомца спадает тряпичная маска, на лице видится демоническая, победоносная улыбка, после чего тот произносит:

— Я очищу тебя и твой род от скверны…

Не громкий звук, словно кто-то чиркнул спичкой, и вот, на мои руки, а вместе с ними и рукоятку подобранного мною клинка льётся горячая, липкая жидкость. Из всех своих немногочисленный сил, проворачиваю изогнутую сталь внутри моего врага. Тот хрипит, руки его так же подняты над головой и держат смертельно опасный меч.

— Ты-ы-ы… — Взгляд его безумных глаз опускается на меня. В отражении его безумных, пышущих ненависть зрачков видится голубое пламя, из самых недр Ада. Лезвие, миллиметр за миллиметром углубляется в его плоть, враг сменяет свою цель, и хочет нанести удар прямо по мне:

— УБЬЮ! — Кричит тот, а после, мою спину обливает такая же, горячая, алая кровь.

Ловким ударом, используя свои боевые навыки, Хивара в одно движение срезает мечнику обе руки, а после, хватает отделившийся от туловища меч, что всё так же прочно удерживают отрубленные конечности. Затем, не теряя времени, Дроу ударом под лодыжку ставит убийцу на колени и перерезает ему горло. Пульсируя кровь выливается из его разрезанных артерий, но то всё ещё жив.

— Хороший удар хозяин. — Вместо меня извлекла клинок из тела убийцы Дроу. В свете первых лучей, нагое тело смуглой Хивары выглядело подобно запретному плоду, в чьи объятья мне так хотелось снова погрузиться. Сейчас, её золотистые глаза выглядели ни как всегда. Впервые в них чувствовалась благодарность.

— Жалкое отродье… Как ты посмел опозорить, меня, саму Хивару из Жарких песков… Не прощу, никогда не прощу…

Пока Дроу, продолжала сокрушаться над своей ошибкой. Я вновь взглянул на свои окровавленные пальцы, залитое кровью с ног до головы тело. Затем, вновь посмотрев на своего «убивца», вновь встретился с безумным, постепенно затухающим в его глазах голубым пламенем. От смерти того отделяли лишь секунды, но даже не смотря на это, он по прежнему сопротивлялся, отказывался умирать и пытался достать меня своими обрубленными культями. Едва губы его, не произнося и звука сложились в трубочку, как в следующий миг ставшая серьезной Хивара, тот час, одним мощным ударом снесла тому голову.

Шлепок, другой и та катится к окну, оставляя за кровавый след.

— А без этого нельзя было? — Спрашиваю я у своей защитницы. — Он ведь и так бы умер.

В голове всё смешалось, адреналин в крови постепенно стал уменьшаться, а на смену ему пришло полное осознание. Только что, своими руками я чуть не убил человека. И… Чёрт, это было просто, проще чем мне всегда казалось. Я просто взял в руки острую железку и врезался в того, кого считал врагом. А после, внезапно возникшая в моих руках сила, чёрт, да я чувствовал себя самым настоящим бычарой способным пробить грудь врага чуть ли не голыми руками. Срань, никогда не думал что докачусь до подобного…

— Нельзя… Эй, падшая инквизитор Августа, тебе следовало бы открыть стражникам двери пока… — Мощный, таранный удар разносит стену прямо над нашей кроватью, после чего, в покои, с мечом на перевес врывается Магнус, а за ним, к херам собачим подрывая двери, через парадный вход заваливается Гвиний вместе с Дунканом.

Маг-целитель, видя меня с ног до головы в крови, на скользящих по крови и камню коленях подлетает к моим ногам, а после, тут же использует магию исцеления.

— Что здесь произошло, Августа⁈ — Видя, что лишь одна инквизитор невинно чиста и без оружия в руках, рявкнул на ту маг.

— Да успокойся ты старикан, всё нормально. — Прибывать голым в объятиях бородатых стариков не то о чем может мечтать юноша, тем более, когда на его таращится добрые три десятка зевак.

— На вас только что совершили покушение, вы весь в крови… А-а-а она… — Захлёбываясь от кипящей внутри ярости, шипел Гвиний. Понять старикана можно, кто бы хотел остаться без главнокомандующего перед главным боем, ну или перед пенсией. Но и сказать ему, что меня спасло распутство Августы я не мог, ведь обычно, раньше в покоях дежурила только одна сестра, и сегодня, возможно именно острое чутьё Дроу, а так же желание сестры сохранило нам всем жизни.

— Августа сделала свою работу, а Хивара в свою очередь выполнила свою. Благодаря чему раненых среди нас нет, а враг уничтожен. Не вижу смысла устраивать истерики по этому поводу… — Обтерев залитое кровью тело белой простыней, двинулся к шкафу, откуда сам, без помощи слуг и посторонних лиц вытащил штаны, рубашку, пояс и меч, который до этого предпочитал оставлять в комнате.

— Магнус, почему командир отвечающий за оборону стен сейчас не на посту? — Одеваясь, в грубой форме кинул я подопечному.

— Виноват, я прибыл с докладом, разрешите доложить… — Склонив голову и припав на одно колено, произнес воин.

— Докладывай. — С опаской подойдя к окну, и зачем-то выглянув из того, проговорил я.

Чаны по периметру стены во всю коптили небо над Угорьем. Пришедшие в движение защитники своими перемещениями по стене, отвечали на передвижение врага и вражеских лестниц за стеной. Рассчитывая реализовать своё подавляющее численное превосходство, враг готовит два главных направления для атаки. Одно с запада, там, прикрываемый двухскатной, деревянной крышей усиленной зелёной, густой лозой, к западным вратам ползла Голова волка. С севера, к стенам двигались высокие, осадные башни, а вместе с ними, сотни деревянных, переносных укреплений, позволявших лучникам эльфов прятаться и отстреливаться от защитников в голом поле. Так же, враг специально, вынуждая нас распылять силы по стенам. Прячет в лесном массиве добрую часть своих воинов. Что в любой момент могут появиться как у врат, так и на другом конце города.

Игнорировать атаку с фланга мы не можем, точно так же как и игнорировать основные ударные части врага, сосредоточенные возле осадных башен и Тарана Вольчя голова. По этому, основная часть спешенной гвардии и феодальные рыцари местного дворянства остаются там где им и положено, встречать главный удар на стенах, а тяжелая конница, в ожидании приказов размещается на центральной городской площади. Конные войны Угорья и Колда, умелы как в седле, так и в пешем бою. Их размещение в центре, а так же передача команд и направление через камни близнецы, позволит без участия гонцов, моментально перенаправлять силы на те направления на которых они требуются. К сожалению, без прямого участия гонцов обойтись нам всё равно не получилось. Своих юных, двенадцати-четырнадцатилетних сыновей, местные аристократы с радостью спустили со стен, а после, предоставив тем самых быстрых лошадей, помогли Магнусу и Адэль Рэ создать одну из самых многочисленных систем по обмену информации.

Разместившись у лесной кромки. Двое благородных эльфов, спокойно наблюдали за тем, как методично враг забрасывать таран фаерболами.

— Как вы и предвидели Лид Эхельхал, люди собираются пойти в атаку. — Опытный эльфийский осадный тактик Тарум Дрил, хорошо ознакомился с подвигами Речного Ужа, или же, в простонародье четырнадцатого принца Карла. Горячий, дерзкий и крайне рисковый человеческий юнец отличался незаурядным умом, решимостью, фантазией, и самое главное, верой в то что делает.

— Еще бы, этот фокус с конницей не пройдёт дважды. — Осадных дел мастер соглашается с Лид Эхельхалом. Вне зависимости от старых успехов или неудач, генерал должен уметь признавать ошибки, делать правильные выводы и тем самым не допускать тех же оплошностей вновь. Сейчас, переоборудованный лично осадным гением таран, был защищён со всех сторон. Высокие щиты прикрывали от флангового обстрела. Расположившиеся внутри лучники и копейщики спокойно могли отразить налёт лёгкой, или даже тяжёлой кавалерия. Своеобразная крепость на колёсах боялась только одного, удара пехоты, что топорами и молотами способна крайне быстро уничтожить хлипкую фланговую и тыловую оборону. А в след за ней вырезать и взять под контроль сам таран.

— И все же. Боюсь нам придется выдвинуть пешие отряды вперёд. Одних Властителей рощи может не хватить. — Тарум Дрил знал о мощи вражеской конницы, а так же был осведомлен о большом числе защитников. Выдвинув вперёд пехотные соединения, пусть и с опозданием, но тот намеревался как можно сильнее укрепить их позиции у стен, а так же обезопасить Волчью голову.

— В голосе твоём я слышу неуверенность. Ты же сам строил её, называл нерушимой, и чуть ли неуязвимой. К чему были все эти жертвы, назначение на защиту сильнейших дриад и сотников, размещение их под истощающей источники лозой. Что изменилось Дрил? Почему я внезапно должен вывести под удар вражеских катапульт и лучников, своих воинов?

Мастер осады задумался. В последние века, внезапная болезнь именуемая гордостью и жалостью, стала поедать его хозяина. Нет генерал командующий Лид Эхельхал не жалел врага, и даже прибавил в жестокости, но его мягкость к собственным бойцам, коих тот считал чуть ли не богами, начинала вызывать опасения. Ладно если бы тот жалел эльфийские элиты. Тысячелетних плащей или тех же Властителей рощи с их прекрасными оленями, но здесь… Оборванцы, обычный молодняк что в возрасте лишь веком а иногда и десятилетием старше смертного человека.

— Сомнения порождают ясность, мой господин. В битве, генералу требуется принять ипостась двух зверей: Льва и лисы. Лев боится капканов, а лиса — волков, следовательно, надо быть подобным лисе, чтобы уметь обойти капканы, и льву, чтобы отпугнуть волков*…

— О Боги, Тарум Дрил, убереги мои уши от имперский пословиц. Я вдоволь наслушался их ещё в годы великого разделения.

Стратег с поникшим взглядом уставился на врата, в коих уже показались первые имперские всадники.

— Будь по твоему… Командуй… — Выругавшись на эльфийском, небрежно кинул командующий, и тут же, к небу взметнулась рука осадного мастера Дрила. Три сотни пеших копейщиков, под прикрытием высоких щитов двинулись вперёд.

Подобно урагану зарождающемуся в выжженой степи, конница Карла, покинув крепость, кружа, обстреливая и изредка наскакивая на таран, люди пытались выбивать прятавшихся за ветхими но от этого не менее опасными щитами эльфов.

В конницу постоянно летели стрелы, а как только те пытались с наскока повредить защитные сооружения и приближались, крепость на колёсах ощетинивалась десятками острых, усиленных магией копий.

К моменту, когда к коннице имперцев присоединилась человеческая пехота, эльфы уже успели ввести в игру свои резервы. Копейщики ушастых, под обстрелом лучников и катапульт, сломя голову неслись своим на помощь. Магия обжигала их щиты и ноги, лучники не давали эльфам поднять головы, а камни, разрушая и без того движущиеся волной ряды подминали хрупкие тела под своим весом. Впервые с момента осады враг начала нести столь значимые потери, но это, было лишь началом.

Тарум Дрил просчитал действия Карла. Сделанный принцем ход конем, казавшийся на тот момент идеальным, блокировала одна простая, пехотная пешка, и теперь, враг сам готовился вести в игру своего «коня». Желая в поле испытать прочность имперский лат и пик, в след за пехотой эльфов в после устремились длинноухие наездники.

Властители рощи, верхом на своих олени, с бешеной скоростью неслись на имперцев. От блеска их сияющий доспехов, рябило в глазах. Вооруженные луками, и саблями, ещё на подлете те ударили по закованной в сталь коннице стрелами. Кружившийся вокруг Волчьей пасти смерч развеялся. Послышались сигналы для человеческой пехоты.

— Отступаем за стены, отступаем за стены! — Едва добравшись до заветного тарана, с негодованием кричали сотники.

Одновременно с этим, вокруг всей крепости послышались горны, стук барабанов и боевой клич эльфов. Северней, вперёд двинулись высокие башни, с востока, вооружённые катапультами, лестницами и крюками так же вперёд пошла вражеская пехота.

— Командующий смотрите, смотри! — Внезапно, со стен Угорья закричал один из наблюдателей. Пространство в лесной чаще исказилось, зарябило, а после, дрогнув оголило ещё двух, прятавшихся фактически под носом, древесных калосов.

Ещё две огромные, осадные башни, глядели на Угорье своими задранными в верх штурмовыми мостами.

Эльфы изначально планировали атаковать горд с разных сторон. Имея четыре осадные башни и таран который практически невозможно разрушить, длинноухие фактически обеспечили себе возможность сражаться на стенах. К тому же, где-то в тылу, за крепостью, скрывая своё присутствие так же мог возникнуть ещё один отряд, с такой же, взявшейся из ниоткуда башней. положение людей становилось всё хуже и хуже. Впервые Карл столкнулся не только с превосходящим числом врагом, но и соперником, способным мыслить логически, а вместе с ним принимать здравые решения. Карл нервничал, а вместе с этим, видя его озадаченность нервничали и его подчиненные.

— Господин. — Рука Крон Элкантар успокаивающе легла тому на плечо. Вынудив мальчишку вспомнить, кем тот являлся в глазах своих подопечных, слуг и рабов.

Вскочив на бруствер, удерживаемый испугавшейся Августой, Карл внезапно обратился со стены к своим солдатам:

— Сыны Империи, дети Ниберии и Захрии, сегодня, каждый из вас должен вспомнить всё то, что сделал с нашими братьями враг. Вспомните их преступные злодеяния, вспомните как они поступили с нашими братьями, а потом представьте, что ждет ваших детей, и всех тех кто остался беззащитным пред лицом Эльфийской угрозы!

Поднимите головы, отриньте страх. Здесь и сейчас, вы не просто воины, не просто сыны, мужья, дочери и жены… Сегодня, здесь и сейчас, вы нерушимая стена, последний оплот справедливости, последняя преграда пред беззаконием и рабством. Поднимите ваше оружие, взгляните на врага и покажите ему свою решимость. За города, за сёла, за родных и близких, умрём но не сдадимся!

Множественные выстрелы защитников Угорья, не редко достигали продолжавшей стекаться к стенами эльфийской плоти. Высокие, а самое главное прочные щиты длинноухих хорошо справлялись со своей оборонительной задачей, но к несчастью для эльфов не могли защитить тех со всех сторон. Держа плотный строй, и прикрывая своих лучников, передовые эльфийские части посланные отпугнуть вышедшую вперед людскую пехоту, постепенно подходили к главной, западной стене. Целью их самоубийственного манёвра являлось расчистить местность от ловушек, а так же, убедившись в прочности грунта подготовить местность для штурмовых башен. Едва миновав последние препятствия в виде малочисленных волчьих ям, эльфы почти сумев сохранить строй, внезапно получают случайный, тяжеленный валун в свои ряды. Трое или четверо длинноухих падают замертво, а в образовавшуюся брешь, тот час летят десятки, если не сотни стрел. Видя что строй уже не восстановить, командовавший передовым отрядом эльф, надеясь найти спасение в слепой зоне, отдает своим подопечным приказ как можно быстрее поджаться под стены.

Всё цели поставленные ему были выполнены, а значит, он и его бойцы могли спокойно дожидаться подхода подкреплений в относительно безопасной зоне, так думал Эльф.

Пара смазанных залпов оборонительной катапульты повреждает первое левое, а следом за ним второе левое колеса. Башня Накренившись в перед, частью корпуса входит в землю застывая в пятидесяти метрах от стены. Празднование маленькой победы длится не долго.

Волчья голова разносит первые врата, получая в ответ очень болезненный удар, размещенной за опущенной решеткой баллисты. Массивная установка, «чудо» местной инженерии было способна выпускать сразу четыре стрелы из четырёх выходных отверстий. Точность как и дальность её огня оставляли желать лучшего, к тому же, зарядка занимала слишком много времени и сил, но несмотря на все минусы, с возложенной на неё миссией она справилась на отлично. Приставленная практически в упор, четырьмя смертоносными копьями она не повреждая металлических плетений с легкостью, на сквозь прошла плотный отряд щитоносцев и магов эльфов, пытавшихся при помощи своей «ледяной» стратегии уничтожить решётку. Десятки пробитых на сквозь, связанных между собой длинными копьями трупов, прибывая в шоковом состоянии осели у стен, после чего, на головы всех уцелевших «счастливчиков», через подготовленные, узкие брустверы посыпались камни, песок и стрелы. Шоковое состояние ушастых сменяется гневной бранью и обещаниями зверски разобраться с «трусливыми, подлыми имперцами» прятавшимися стенами и решеткой. Бьющая только по одной траектории баллиста, вновь начинает заряжаться, а враг, поливая ту при помощи магии огнем, вонзая в деревянный щит стрелы и топоры, вынужден отступить за стальную голову и прочный, продолжавший расти слой лазы.

Готовые в случае взлома решётки немедленно бросить баллисту, защищенные древесным щитом имперцы, с задором и хохотом кричали «Вислоухим», о том, что тех ждет как только они зарядятся. Попутно предлагая тем выйти из укрытия и по лучше познакомиться с теми кто их убьет.

За один залп, размещенного за решеткой скорпиона, эльф потерял около двух десятков своих бойцов и дриад. Единственный маг отступник способный сотворить заклятие Дыхания Виверны с намотанными на живот кишками пал, вместе с ним лишившись обеих ног погиб и Огр. Казавшаяся до этого эльфу хлипкая преграда, стала непреодолимой. К тому же, осадный отряд двигавшийся под прикрытием защитной конструкции Волчьей головы сильно сократился. Больше половины погибло, вторая часть от уцелевших получила ранения разного рода, к тому же, проклятая, вечно голодная лоза продолжала поглощать их жизненные силы, как и тог, передовой отряд не просто не мог взломать оборону тем что есть, но и даже не смог быть отвести таран в сторону, для освобождения прохода наступающим.

Заебав в край всю свою конницу, снующую внутри города от стены до стены, Карл лихорадочно поглядывая на скопившиеся в башне элитные подразделения дроу и так же ожидающих своего выхода Зорфов. Два эти народа, объединившиеся под эгидой «мира во всём мире», до конца отказывались покидать позиции расположенные рядом с Карлом, от чего, и без того самая мощная точка в их крепости становилась оплотом магии и силы.

Доклады наблюдателей говорили о скоплении вражеских сил на Востоке, да и сам Карл нервно поглядывая на безуспешно сворачивающееся наступления врага у врат.

Раздираемый важностью обороны западной стены и опасностью прорыва с тыла, про себя кляня весь белый свет, жилая смерти Колда Эсву, охранявшему ворота, Карл по прежнему топтался на месте, теряя драгоценное время. С одной стороны, у его по прежнему оставалась элита верхом на своих едва живых конях, с другой позволить подонку Визирию остаться в гордом одиночестве и без присмотра тот ну ни как не мог. А значит, до того момента когда с Востока придёт гонец с сигналом о начавшейся вражеской полномасштабной атаке, они останутся здесь!

Полчища эльфов, вооружённых именными ятаганами, облачённые в лучшие из существующих доспехов, прорезаясь сквозь прочные ряды Угорьской гвардии хлынули на стену. Вооружённые и экипированные по последнему слову эльфийской техники, спешившиеся Тысячелетние наездники с лёгкостью подминали под себя юных по их меркам людей.

Каждый из этих воинов прошёл как минимум три десятка битв и военных компаний. Каждый как один отбирался в наистрожайшем отборе, и так же, каждый из них, представлял из себя этилу из элит, гордость эльфийской нации. Тысячелетние были бойцами, взращивавшимися и росшими лишь для одного — для битвы. И вёл их в эту самую битву Валар Эд Драм.

Трупы, расчленённые, сажённые, обращённые в лёд, разложившиеся и превратившиеся в камень… На стенах, у врат, на подходе к вратам и за стенами. Поля и тропы были усланы теми кто был мёртв, и теми, кому ещё можно было помочь. Потери понесённые нами оказались невосполнимыми. Большая часть восточной элиты, Угорьских рыцарей и колдовских Берсерков навсегда закрыло свои глаза. Каждого из них мне было жаль, каждый по своему являлся для империи незаменимым.

И только он один, единственный смерти которому я желал больше всего, выжил. С ног до головы залитый кровью, в кишках и кусках плоти своих врагов. Стоящий на горе из трупов, и сжимающей в своей здоровенной лапе вырванный глаз Огра. Визирий Колда Эсва выжил, один единственный из всего своего отряда.

Больше тридцати часов, прошло с того момента когда я последний раз спал. Раньше, сидя так долго за компом, без каких либо физических нагрузок, я бы вряд ли смог по настоящему назвать себя уставшим. Но сегодня, всё чувствовалось и выглядело совершенно иначе.

Темнело, на центральной городской площади и за вратами зажглись первый погребальные костры. тележки с убитыми скатывались к нам со всех сторон города. Порой, в обезображенных лицах, и тех ошмётках оставшихся от существа после применения боевой магии, сложно было понять, кто перед тобой. День великой победы закончился, а на смену ему, пришла ночь не менее великой скорби.

Остаток ночи выдались беспокойным. По настоятельству своей придворной свиты, я наконец-то покинул стену, а после, разместившись в ближайшей резиденции лорда, отдался в руки так давно давившего на меня желания выспаться.

Что бы не происходило вокруг меня, какие взрывы бы не раздавались, казалось, всё вокруг в миг потухло и умолкло. Будучи абсолютно трезвым, я даже не помнил, успел ли лечь на кровать, или, так и уснул в положении сидя.

За ночь и почти что весь следующий день, пока моя знатная задница отдыхала в постели, эльфы, впопыхах собирали свои немногочисленные пожитки, и длинной, очень соблазнительной колонной двигали туда откуда собственно и пришли. Огромное множество расплодившихся эльфийских лазутчиков, что незримой ратью рассыпались вокруг крепости стали невидимой преградой для дальнейшего преследования. Постоянно докучая наши, эльфы буквально вынуждали имперских бойцов и магов выковыривать их из земли и трав.

Мастера засад, словно вьетконговцы готовившиеся к встрече с янки, нарыли в полях ям, прятались в каждом кусту и за каждым деревом, постоянно нападая на любого, кто осмеливался высунуть нос из крепости. Группы по двое, пять, десять и даже по двадцать эльфов атаковали любой наш отряд, пытавшийся обследовать окрестности пригорода. И уж тем более они в первую очередь, как гиены накидывались на тех, кто пытался увязаться за их войском.

Разыгравшаяся в горах буря, яркими раскатами грома осветила одинокого всадника, в спешке летевшего в лагерь его присвятейшество, кардинала Иоана Второго, прозванного Жестоким, за свои зверства.

— Стой сука, а не то… — Не успел дозорный выставить пику, как мощный толчок ногой сносит того в грязь.

Второй стражник, встречает боевого коня как полагается, острой пикой вперед, от чего закованная в броню туша встаёт на дыбы.

— Прочь с дороги смерд, я Визирий Колда Эсва! — Копыта опустившейся лошади чуть не расплющивают череп первого стража. Конь нервно перебирая копытами топчется прямо по войну, раздрабливая тому колено и локоть.

— Уберите, уберите эту лошадь! — Под громовые раскаты кричит бедолага но Визирий того игнорирует. Мольбы ублюдка назвавшего его «Сукой» лучше любой песни действуют на опьянённый травами ум.

— Эдвард Филин, командир ночного дозора, дежуривший на стенах, видел одинокого всадника в имперском плаще. После разбирательства, конюх подтвердил, это был Визирий Колда Эсва, спешивший по личному приказу его Величества Карла. — Отчитался предо мной Дункан, взявшийся провести проверку по поводу исчезновения моего «верного» слуги.

По естественным причинам, никаких поручений я Эсве не давал, а значит, подлец почуяв что вот-вот пробьёт его час, просто взял и свинтил.

— Но зачем одному из прославленнейших воинов востока бежать? Куда, от кого и к кому? — Непонимающе развёл руки Адэль Рэ. Большинство сопровождавших его аристократов так же задумчиво таращась на развёрнутую по периметру стала карту, не торопились делать свои предположения.

— Разрешите? — Обратился ко мне Дункан и я одобрительно кивнул — Смею предположить, данное действие как-то связанно с ночным покушением, нашей победой и последующим прибытием первого кардинала Иоана. Оборонительная война с эльфами закончилась, дальше, только наступление на Солум и Каганат. А значит, оставив на западных рубежах империи достаточное количество войск, наследник на престол имея все законные притязания, может вернуться в столицу, где огласит себя следующим императором. За господином Карлом стоит весь запад, а так же, у его есть хорошая финансовая поддержка изнутри империи, а вместе с ней так же насчитывается множество верных домов. Исходя из выше сказанного, кто-то, опасаясь повторного объединения империи, решается устранить принца, послав к тому под покровом ночи своих убийц. Покушение проваливается. Карл выживает, добивается победы, а после, укрепляя своё положение заявляет о завещании великого Августа.

Так же, остаётся вопрос за тем, как в крепость, прошу заметить, осаждённую, попали убийцы, да ещё не абы кто, а верные ученики святого ордена. Без помощи изнутри крепости, подобное сотворить невозможно, требовался кто-то очень влиятельный что бы ослабит внимание стражи, и рассказать о дежурствах, слабостях караулов и о том, откуда лучше стоит атаковать. Подобными знаниями как раз таки обладал Колда Эсва. Со слов Магнуса, и нескольких верных ему бывших авантюристов, Эсва частенько обхаживал и оглядывал городские кварталы и дома знати. Подобные действия со стороны Визирия, уже могли бы вызвать ненужные тому вопросы. Но теперь, когда тот сбежал, по моему всё стало очевидно…

— Хм… Очень смелое заявление и обвинение, от того, кто едва получил дворянский титул. — Деловито заявил Адэль Рэ

— В таком случае может уважаемый Адэль Рэ выскажет свою теорию происходящего? — Не скрывая враждебности к решившемуся перечить и оправдывать Визирия аристократу, холодно произнёс Гвиний.

— Он доблестный воин что с пол века живёт и защищает нашу землю. — Не отступая, защищал земляка Адэль. Пусть у них с Эсва и было много внутренних конфликтов, но тот всё же долгие годы проявил себя как сильный воин и союзник империи.

— Визирий безумец и клятвапреступник. Годами этот человек похищал и пытал непризнанных магическим орденом учеников. — Повысив голос вновь произнёс Маг-целитель.

— Непризнанные академией, то же что и обычные крестьяне. Факт наличия магии не делает их особенными. — Возразил кто-то из толпы.

— И именно эти, как вы сказали «не особенные», уже трижды показали на что способны, а так же опираясь лишь на свои умения и навыки защитили Угорье, создав у врат огненный вал и превратив в пепел добрую тысячу Эльфов. Многие из них погибли от истощения, кто-то, не в силах сдержать заклятие в адских муках от собственной использованной силы. И несмотря на всё это, на то что врата устояли лишь благодаря их самопожертвованию, вы будете продолжать замалчивать их заслуги?

Зал умолк, Гвиний всегда был страшен в гневе, и теперь, когда тот по настоящему разозлился, никто более не осмеливался спорить и возражать Архимагу.

— Хватит ссор. В какую сторону направился Эсва? — Устав наблюдать за внутренними распрями спросил я.

— В сторону армии Иоана. — Проговорил Дункан.

Четыре отряда разведчиков общей численностью. в пятьдесят человек, рассыпавшись покинули западные врата Угорья. Пятьсот человек, включая прибывших со мною ополченцев и пятьдесят выживших Дроу, готовились двинуться в след за разведкой. В ближайшее время нам предстояло выяснить, стал ли эльф у Угрюмреки, или двинул дальше. От донесений зависел не только наш маршрут, но и приблизительная фора, что останется за нами, когда Иоан со своими псами узнает о нашем бегстве.

Сложно сконцентрироваться на мыслях и планах о покорении мира, когда твои яйца находятся у кого-то во рту. И ещё сложнее, отдавать тому самому человеку какой либо из возможных приказов. Заглатывая член по самые гланды, а вместе с ним и хватая губками мои камушки, нагая, отъевшаяся красотка буквально сводила меня с ума. Её горячий язычок творя невообразимые вещи исследовал каждый миллиметр моего агрегата, а её покорные глазки, словно просившие меня с жалится и пожалеть ту, всё сильнее и сильнее распаляли мужское желание.

Держа ту руками за уши, я не сдержавшись кончаю той прямо в глотку. Слышатся тяжёлые глотки, на глазах Тисы выступают слёзы, но девушка даже и не собирается отстраняться от меня. Дождавшись, когда мой экстаз пройдёт, та медленно, всасывая мой член в себя, пытается настроить меня на второй раунд.

— Мы скучали по вам господин. — Скользнув по головке язычком, с отдышкой и робким, покорным личиком проговорила рабыня.

— Я тоже скучал по тебе. — В ответ произношу я, ощущая слабость и постепенный отток крови с низу.

Чуть приподнявшись, осыпая моё тело своими короткими, полными тепла поцелуями, девушка медленно, от пресса поднимается до моей груди. Её игривые ручонки, бороздя просторы моего паха пытаются стимулировать и зарядить на новый раунд член, сама же она, осыпая меня лестными словами пытается настроить на этом ум. Ощущение тёплого меха, оказавшегося в моих руках, приятной диковинкой напоминает о нашей первой ночи и о тем моих двух рабынях, что давным-давно были забыты вместе с Нивградом. Поверх не успевшего обсохнуть от слюны Тисы члена, легла влажная женская пещерка. На щёчках девушки проступил румянец, а на губах улыбка. Сейчас рабыня хотела меня не чуть не меньше чем я её, и этот факт не мог не радовать.

Звездой разлёгшись на постели, полностью расслабился, предлагая любвеобильной красотке самой сделать всё от неё требующееся. Понимая, что теперь в её власти всё моё тело, та игрива кусает меня с начало за ушко, а после, целуя шею, плечо, кусает ещё и за сосок.

Снизу я готов к действию, и та, припав половыми губами, не сдерживая пошлого стона и улыбки садится на меня верхом. Движения её бёдер медленны, наслаждаясь мною словно чем-то мимолётным, девушка своими действиями напоминает мне одну истину. Женщины, как и мужчины тоже нуждаются в сексе, и если я как принц могу брать что пожелаю, то вот о моих рабынях никому кроме их господина «заботиться недозволенно». Иными словами, не рискуя жизнью только я могу исполнить их молодые и похотливые желания

За каждым её вздохом, каждым поцелуем движением отслеживалось жаркое желание не просто угодить мне, но и самой насладиться происходящим. Каждый раз когда та теряя контроль наращивала тем ускоряя наступление кульминации, мои вздохи предзнаменовавшие скорый конец вынуждали ту замедляться в попытке растянуть происходящее. От чего начинало казаться, что не я здесь хозяин положения, а моя рабыня. Не желая той мешать, и без того получая кайф от одного лишь ощущения этого прелестного тело на мне, я поглаживая её бёдра и задницу молча позволял той делать всё что рабыне сегодня ей заблагорассудится.

Впервые за долгие месяцы, утро выдалось спокойным, и безмятежным. Проснувшись в объятиях покорной и трудолюбивой Тисы, не без иронии взглянул на оголённую Крон Элкантру, что сев на крою кровати двумя руками сжимала свою озабоченную стыдом голову. По какой-то, известной лишь ей самой причине, всякий раз когда у нас с Дроу доходило до близости, та подобно бегуну спринтеру, почти что с молниеносной скорость приходила к финалу. Что очень сильно волновало и печалило привыкшую считать себя чуть ли не символом похоти и разврата дроу.

Темные задворки тюремных катакомб, спрятанных под стенами старого Колда, могли вместить в себя огромное число пленников и жертв, но сейчас, скрывали в себе лишь одного.

Командир пятого легиона Зорфов. Великая Энегва. Только полный идиот мог забыть о таком важном пленники, и увы, этим идиотом стал я. Взяв с собой в телохранители напрашивавшуюся парочку из Дроу. В под яркими огням факелов спустился в знакомые застенки, где меня всё так же, сидя на кровати и скучая ожидала та самая, смуглая и беловолосая полукровка.

При виде пламени Энегва морщится, руками отмахиваясь от света и напоминая о моём невыполненном указе.

— Кажется, я велел что бы пленницу содержали подобающе её титулу… — Побледневший охранник удивлённый моей грубостью и злостью в голосе кивнул.

— Белая простыня, чистое одеяло и льняные рубаха с штанами. Ночной горшок так же меняется каждый и день, ей даже воду на подмывку носят, не говоря уже о трёхразовом питании. Как лучше то?

Вопрос солдата вернул меня в эту суровую реальность. О подобном отношении в этом мире и вправду многие моли только мечтать.

— А факелы?

— Начальник стражи сказал что масло… — Понимая к чему я клоню попытался оправдаться солдат.

— Значит начальник стражи, хорошо, вечером я с ним поговорю, свободен. — Передав связку ключей Хиваре, откланявшись стражник чуть ли не бегом покинул нашу прекрасную компанию.

Забившись в угол, Энегва не сразу проснулась и отреагировала на наше появление. По крайней мере я так думал. Едва замок отварил клетку, как с соломы послышался недовольный, протяжный рык:

— А ты сдался куда быстрее чем я думала принц. Сколько прошло, месяц, может чуть больше?

— Гляньте-ка кто тут у нас, старый добрый, измученный и ослепший враг. Великая командующая мёртвого пятого легиона, трусливая сука и Каганатская подстилка собственной персоны. — Слова Крон Элкантры отдавали искренней ненавистью и злобой. Оказывается эти двое были знакомы, отчего мне тот час стало понятно рьяное желание Крон спуститься и повидаться с какой-то рабыней.

— Ты… Неужели это та самая бестолковая тёмная принцесса которой я надрала зад пару веков назад у Солёного моря. Не знаю как ты, но яб подобного позора точно не пережила и наложила бы на себя руки. — Подразнивая Энегвы цепляют Хивару. Что вытащив клинок уже готова прервать все мучения и страдания полукровки.

— Тише. — Жестом останавливает ту Крон принцесса. — Поражение действительно было болезненным, но, я по крайней мере осталась на свободе и смогла отвоевать своё бескрайнее море, а вот ты… — Высокомерный взгляд дроу опустился на Энегву. — На твоих руках я не вижу кандалов, а волосы твои чисты как белый снег. Видимо плен его величества так ужасен что ты каждый день только и пыталась покончить с собой, в ужасе ожидая когда за тобой придёт очередной мужчина…

На такое заявление Энегва лишь недовольно фыркнула, от чего, Крон Элкантра, явно победив в словесной дуэли с гордостью первой зашла в камеру.

Тишина воцарившаяся за решёткой слегка нервировала. И первой её вновь прервала командир зорфов.

— Значит люди и дроу теперь на одной стороне? — Глаза Энегвы постепенно привыкали к свету, Крон принцесса, специально затягивала с ответом, дабы её старый враг могла увидеть то высокомерии и надменность с которой дроу произнесёт следующие слова:

— Люди, дроу, гномы и даже Зорфы, все объединились против ушастой чумы, которой ты присягнула на верность.

— Невозможно! Зорфы бы никогда…

— Мятежные города вернулись во владения империи. Король гор вместе с армией Ниберии одновременно ударили по вашим границам. Три легиона Каганата навсегда перестали существовать, а один, со дня на день перейдёт под командования принца Карла и его верного вассала Олафа львиногрива.

— Это ложь! — Вскочив с кровати вскрикнула Энегва, после чего, в следующую секунду, с кинжалом у горла, ту обратно на кровать уложила Хивара. — Прошло чуть больше месяца, это не может быть, ты всё лжёшь, ты лжёшь грязная Ниберская сука… — Сквозь сжатые зубы, с пеной у рта и прижатой к соломе шипела Энегва.

— Дядя Львиногриф, он бы никогда… Никогда! — Срываясь на болезненный рык, прошипела Энегва.

— Не мучай моего пленника Хивара. То во что она сейчас верит уже не важно. Лучше пусть позже она сама поговорит со своим сородичем и во всём убедиться. — Успокаивая разбушевавшуюся слугу, проговорил я, и та убрав оружие слезла с полукровки.

— Бред, это просто какой-то бред. Триста тысяч, минимум триста тысяч шли к Империи, и ты хочешь сказать мне что все они…

— Значит было всё же три армии по сто тысяч, как вы и предсказывали ваше величество. — Слова Элкантры болезненно царапнули сердце Энегвы. Только что она раскрыла важную информацию, но, отчего-то принца спокойно севшего за стол это ничуть не смутило. Более того, эта дроу только что сказала что он «что-то предсказывал».

— Ага, пусть Угорье и важно, но не на столько что бы рисковать окружением сразу двухсоттысячного войска. По этому, они и воевали двумя армиями. Одна у Угорья, вторая у перевала, а третья резерв и тыл. С таким подавляющим численным перевесом, не пойди наши союзники в атаку, нас бы заморили голодом, а после без боя взяли через год, пять или десять. Эльфы гордецы привыкшие делать всё строго по своим правилам. И спешка, а так же ошибки допущенные при ней, погубили Солум. Генералом длинноухих требовался результат. Возьми они Угорье, следующие мятежные города и крепости оказались бы в окружении, после чего, эльфы могли заполучить хорошо защищённую дорогу для снабжения, что создавала идеальный плацдарм для дальнейшего наступления в глубь империи. Умирая за эти горы и города, эльфы бились не за каменные дома и шахты. Они умирали за будущее, в котором могли поставить на колени империю.

— Армия шедшая на Угорье разбита? — Не вставая с колен, с дрожащим голосом спросила Энегва.

— Да. — Коротко ответил я.

— Ваш генерал, Эхельхал и его стратег Тарум Дрил попытались в лоб штурмом взять укреплённый город. И у них это почти получилось. — Решив дополнить мой короткий ответ, проговорила Элкантра.

— Осадные башни достигли стен, а волчья голова пробила врата. Полчище твои ушастых друзей обрушилось на пограничный город. Первыми в бой в надежде прочистить путь элитам на стены поднялись Тысячелетние наездники и Солумские синие плащи. С их помощью Тарум Дрил надеялся создать брешь и затопить числом своих воинов, наш город. Но к счастью для империи, элита столкнулась с элитой. Имперская гвардия, Угорьская Чёрные рыцари вместе с авантюристами и ученическим орденом под командованием Архимага Гвиния по достоинству встретили ваших солдат. Магия учеников Мэдэса защитила стены от воздействия Дриад, а воины принца Карла, затопили кровью и завалили телами все поля вокруг Угорья.

Ваша атака Энегва, захлебнулась, и теперь, на Каганате, точно так же как и на Солуме можно поставить жирный, нестираемый крест.

Доказать наделавшему под себя врагу то что ты небесный созидатель, само по себе дело сложное. Особенно, когда один из твоих компаньонов перед этим показал ему большой взрыв. Ещё около четырёх часов я уверял Энегву что даже взрывом несущим разрушение можно «создавать», и не только разрушение, пожары и прочее…

К тому же, бензина в огонь постоянно подливала и сама Крон Элкантра, говоря о том что существование зорфов и дроу, ничто по сравнению с возможностью гибели всего нашего мира, если по какой-то причине со мной что-то случится. Ужасу Энегвы не было предела, считавшая себя достаточно умной, и достойной спорить даже с Каганом и тем более с Дроу, она резко сменила позицию. Замкнулась в себе, поникла взглядом и телом. Все её проблемы, на фоне показанных дроу звёзд и тысяч планет и других миров, внезапно стали такими мелочными, незначительными.

В нескольких из игр одного мною любимого производителя компьютерных стратегий, была такая проблемка, с которой сейчас столкнулся и я. Не имея возможности дать мне бой в чистом поле, мелкие отряды врага постоянно кружились вокруг моего центрально войска. То осаждая, то разоряя и грабя мои земли, а то и вообще устраивая рейды аж чуть ли не до самой столицы, искусственный интеллект наносил сильный урон всему моему игровому королевству. И так же как сейчас, данная стратегия вынуждала игрока, то есть меня, разделить армию и отталкиваясь от микроскилла и контроля, по одиночки загонять в тупик, а затем уничтожать подобного назойливые вражеские войска. Однако, в данной ситуации, не видя всей картины целиком, а так же, из-за «тумана войны*» лёгшего на мои карты. Я не мог позволить себе подобное разделение. Ведь где-то, вполне возможно мог затаиться эльфийский отряд, числом этак в тысяч десять пятнадцать, чьё появление в разгар битвы могло лишить меня всего, с огромным трудом полученного превосходства.

Армия Каганата, из сильного, могучего войска обратилась в обжигающие, подхваченные ветром перемен, угольки раздора. Предательство, тысячи трупов и бездарное командование грозившее нации порабощением ничего хорошего зорфам не сулило. И без агентов посланных Энегвой, в Каганате назревал раскол, в след за котором могла начаться братоубийственная, гражданская война. Победитель в которой был определён заранее.

Большая часть окружённых под пограничной крепостью зорфов, присягнула полукровке Энегве, а так же её верному командиру Львиногрифу. Что в свою очередь привело к появлению первого полноценного зорфского легиона вставшего на защиту империи. Но, были и те кто присяге предпочёл смерть. Около сотни Каганатских знатных сынов предали мечу, а вместе с тем и бесславной смерти. Ещё около сотни игнорируя всадников попыталось сбежать, но было пойманы и так же убиты рассредоточившимися вокруг крепости зорфами Энегвы.

Хорошо, нет, это даже отлично! Едва удержав своё внутреннее ликование нежно целую её взмокший от волнения лобик. Ресницы сестры хлопают от удивления, а та, видя мою улыбку собирается с мыслями что бы задать волнующие её вопросы.

А пока она этого не сделала, я словно одержав победу в самой крупной войне радовался. Всё наше родство с Августой заканчивалось на одном биологическом отце. Сестра и я полностью отличалась, что давала надежду на нормальный генофонд ребёнка. Хотя тот факт что в империи подобное подобные союзы являлись нормой всё же немного напрягал. Благодаря тому что некогда ранее, перед тем как связать свою жизнь с церковью Августа приняла обед безбрачия, ей, как инквизитору, предстояло склонив передо мной голову, просить об оставлении своего поста или, иным выходом было детоубийство, чего я той точно не позволю. Силами Гвиния, или всего моего войска я заставлю Августу отказаться от своего титула, стать обычной женщиной, пользуясь её беременностью, я оставлю ту в Восточном Мэдэсе вместе с Гвинием и пока та вынашивает дитя, уничтожу Иоана. Ну а далее, кем мне будет первенец, грозным наследником или любимой принцессой, уже покажет время.

— Я хочу избавиться от ди…

— Нет. — Перебив сестру, коротко обрезал я. — Не делай из меня своего врага Августа, я запрещаю тебе даже думать о подобном.

На лице сестры всплыла улыбка, а на глаза накатили слёзы. Держа меня за ладонь, похотливая и пошлая в постели, а так же непобедимая и жестокая в бою, она таяла подобно первому снегу.

— Ты чего? — Смахнув пальцем слезу с её щеки, тихонько спросил я.

— Прости, прости меня Карл. — Я ведь знаю тебя, и то как долго обычно ты обдумываешь каждое своё решение, а сейчас… Прошу подумай, ведь вместе с беременностью придёт и моя слабость, а так же время когда я не смогу тебя защищать. А я не могу такого себе позволить. Не могу вновь оставить тебя на попечение этих гиен видящих в тебе лишь предмет достижения своих скрытых целей. Да и к тому же, даже если на свет родится мальчик, я никогда не выйду за тебя…

— Почему, ты одна из сильнейших, а так же благороднейших…

— Потому что мой статус ничем не лучше статуса рабыни. — Обхватив своими ладонями моё лицо, решительно произнесла Августа. — Сейчас у тебя и так много врагов, а если ты возьмёшь в жёны ещё и сестру клятвопреступницу, их станет ещё больше. Твоя решимость, желание сохранить дитя показали мне, я тебе не безразлична, и именно по этому я так рада, и именно по этому не дам тебе совершить столь опасную ошибку. Тебе нужна достойная партия, а империи достойный и сильный союзник. Брак с Крон Элкантрой или её матриархом сделает нас сильнее, брак с одной из Силистинских принцесс сделает нас сильнее. Да даже свадьба с кем-то из зорфских землевладытчиц или местных аристократок, укрепит твою статус и сделает тебя и твой род сильнее… Но я, никогда не смогу дать стране то что ей по настоящему нужно. Мой любимый господин, я выношу и рожу для тебя дитя, но и ты будешь обязан найти мне замену, и жениться на достойной своему статусу паре. Хочешь делай меня наложницей и я буду с тобой, хочешь, собирай гарем из рабынь и трахай их столько сколько душе угодно, я всё стерплю. Но запомни одно, место коим я сегодня жертвую должна занять достойная тебя, сильнее женщина, что сделает своим статусом и положением нас, а вместе с тем, и всю империю сильнее. А иначе, клянусь своей кровью и кровью моего не родившегося дитя, я убью сначала безродную, после твоего первенца, а затем и себя…

Как некогда, в первый день знакомства с предателем Визирием, я и Магнус расположившись в обычный харчевне, под магической маскировкой и среди верных в доску воинов, пальцем тыкая в разные места карты пытались понять кто сегодня наш друг, кто враг, кто нейтрал, кто пассив и кто актив. Дело это было той ещё скукой и морокой, однако, к сожалению, выбирать чем себя заняться не приходилось. Особенно в то время, когда на улице разбушевалась самая настоящая зима. Закрутившийся снегопад большими колючими хлопьями лез в глаза и летел за воротник. И пусть местные обещали что ещё к утру тот растает, погода прям таки шептала предложениями выпить, ну или хотя бы как минимум отпраздновать наш скорый поход и моё будущее отцовство.

Несколько часами позже.

Напившаяся вдрызг Гвиневра, гордо взобравшись на стол и словно при морской качке, пытаясь на нём балансировать, рассказывала почти полностью опустевшей таверне о своих былых, героических подвигах. Прочно держа подмышкой левой руки опустивший бочонок, а в правой кружку, та с безумными, поглощёнными рассказом глазами травила байки, по сравнению с которыми, даже «легенды о легендарных героях», казались детскими сказками.

— И, когда ты собирался мне сказать?

Мой внезапный визит застал Гвиния в одной ночнушке, за своим письменным столом. Старый хрен знал зачем я здесь, но всё равно строя из себя дурочка продолжал отнекиваться.

— Не понимаю о чём вы, — погрузив перо в чернильницу, перевёл взгляд на какую-то лежавшую на столе бумажку маг, а после, поспешно, якобы случайно скинул ту своим локтем на пол.

— Заноси… — Обратился я к ожидавшему за дверями Магнсу, что поприветствовав Мэдэса, уложил девочку на ближайшем свободном от бумаг диване.

Прикусив нижнюю губу, маг согнувшись поднял с пола случайно обронённую бумагу, а затем, спокойно выкинул ту в урну с мусором, стоявшую у его стола. На пергаменте виднелась Силистинская печать, а так же красный родовой росчерк Мэдэса, коим тот помечал свои письма. По видимому послание это было именно от Гвиневры.

— Не так я видел наше с дочерью воссоединение… Письмо посланное ею пришло лишь несколькими часами позднее самой девы, о появлении которой мне уже доложила стара. Мне жаль, и… — Взгляд Мага переместился на дитя — Что с ней случилось?

— Напилась и затеяла драку с Крон Элкантрой и Хиварай Далатран. — Ответил вместо меня Магнус, от чего старик опять болезненно скривился, подперев морщинистыми руками голову.

— И…? — Вопросительно протянул Гвиний.

— Что и? — Спросил у того я.

— Кто победил? — произносит Гвиний.

— А сами как думаете? — Вновь спрашиваю я.

— Думаю Гвиневра. Её магическая аура в смятении, точно так же как и духовные нити отвечающие за выход жизненной, внутренней энергии, и концентрацию природной внешней энергии. Сотворить подобное не убив при этом мага, из всех живущих ныне мог лишь ваш верный слуга Магнус, ибо я сам научил его этой, разработанной лично мной ударной технике.

— Ого, старикан, да ты ещё оказывается и рукопашных схваток, мастер? — В очередной раз подразнивая архимага за хвастовство, ставлю на стол перед ним, взятый специально для данного разговора кубок доброго имперского вина, к коему тот имел слабость.

— Ещё бы, в свои лучшие годы, я с лёгкостью мог надрать задницу трём таким бугаям как твой Магнус. Именно это умение, а так же навык приспосабливаться ко всему что окружает мага, и означает то что человек достиг ступени Магистра, а вместе с ним Великого магистра или как говорят у нас в империи уровня Архимага.

Гордая реплика Гвиния о том что он с лёгкостью мог бы одолеть троих как Магнус заставили воина робко улыбнувшись опустить голову. В своём хвастовстве и браваде Гвиневра точно пошла своего «всемогущего» попашу.

— Она точно твоя дочь… — Ответив напрягшемуся на насмешку Магнуса старику, спросил есть ди у того бокалы, после чего, услышал звонкий звон невидимого колокольчика. В кабинет Гвиния тот час вбежало двое пышных, сиськастых и жопастых светлокожих служанок, одна из которых, под своим большим чепчиком пыталась прятать звериные уши.

Сходу ощутив что нужно их господину, кокетливые возрастные женщины, меньше чем за минуту извлекли из стоявшего всего в двух метрах от Гвиния фужеры, а так же, ещё через пару минут принесли нам снедь. Глядя за тем как эти женщины с восхищением смотрят на старикана, а тот в свою очередь пристально наблюдает за ними, поневоле вспомнил нашу первую посиделку в таверне.

— А ты быстро поменялся старый маг. Уже и до стакана что в шаге от тебя дотянуться без помощи не можешь?

— Не для этого я почти век жопу рвал и молодость свою по дорогом вместе с дерьмом размазывал… Будешь? — Внезапное предложение последовавшее к командиру Магнусу в очередной раз заставила воина по доброму улыбнуться.

— Как погляжу ты себе в служанки даже ненавистную зорфку записал. — Косой, слегка расстроенный и обидчивый взгляд Гвиния выдал смятение и нежелание старика говорить на эту тему. Но всё же, дождавшись когда Магнус усядется вместе с нами тот кивнул:

— Мир меняется, а вместе с ним и люди… — Пытаясь прикрыться высшими идеалами ответил старик, а после, когда понял что ему не поверили, усмехнулся и добавил: — А ещё у этой медведицы такая здоровенная и упругая задница, что ну прям невозможно было пройти мимо…

Лёгкий смешок трёх собравшихся за столом мужиков чуть разрядил обстановку. Выпив по бокалу, Гвиний тот час налил по второму предложив опустошить и второй, в честь нового Мага-защитника, а вместе с тем и придворного целителя. Отказывать старому другу я не стал и кивнул. Гвиневра по достойному проявила себя даже в неудобной для себя схватке на ближней дистанции, что ещё раз только подчёркивало её высокий боевой потенциал.

Тремя днями позже.

Резиденция наследного Принца Карла. Восточный Мэдэс.

Появление Бареля на обстановку в городе сильно не повлияло. Постепенно, накапливая ресурсы для дальнейшего похода, а так же подготавливая новоприбывших. Под тщательным руководством алхимика и архимага, мы готовили первый магический отряд, что будет способен выполнить чуть ли не любую мою прихоть.

Будь то ливень из стрел, созданный Гвинием при первой битве у Угрюмреки, или ледяной мост, коего нам так не хватало при переправке обратно в старый на тот момент Колд. Огневики, Укротители холода, Дети ветра и земли. Большинство молодых магов на начальных этапах своего обучения владели разве что одним, максимум двумя стихиями, определявшими тех в разные магические семьи. Разумеется, по канону у волшебников этого мира были и другие разделявшие четыре стихии на боле многочисленные, редкие подклассы магические ветви. Те же шаманы зорфов, лесные дриады Эльфов и тёмные колдуны дроу, но встречались они редко и в большинстве своём, ничем особенным не выделялись.

Ещё до выхода армии, ноу-хау этого мира, моя личная разработка — походная кухня уже во всю коптила солнечное, прохладное весенние небо, проверяя всё ли в порядке и работает. Мэдэские снабженцы без спешки снаряжали сотни обозов, войска размещённые в казармах собирали свои немногочисленные пожитки, а те кому не нашлось места в городе скручивали походные шатры. Привыкшие за несколько месяцев к миру, бойцы с угрюмыми лицами готовились вновь отправиться туда где каждого могла ждать смерть.

Но и среди них, нашлись те, кто радовался, ведь в отличии от первых, они возвращались домой.

Две недели спустя.

Шатёр его Преосвященства Кардинала Иоана Второго.

Восьмидесятитысячное войско, победным, быстрым маршем, под лёгкую, ставшую строевой песню, двигались в центр державы. С улыбками, чувствуя под ногами плотную земную твердь, мы шли мимо лесов, холмов, полей и разлившихся на десятки километров, заливных лугов. Дорога над которыми сегодня возвышалась на добрый метр а то и два. Не робея, отбросив домашние замашки, воины пели про любимый город, защищать который сегодня шли вместе с зорфами, и дроу.

Вспоминая день, когда мои войны, утопая по колено в грязи, молча двигались в тогда ещё Колд, а я, рассевшись в карете жаловался Гвинию на дискомфорт, испытывал самый настоящий стыд. В этот раз никаких карет. Только верхом, только вместе со своими людьми, в одном ряду с теми кто в любой момент жизнь готов за меня положить.

Придерживаясь лишь минимальных требований соответствовать своему званию будущего императора. Вместе со своими воинами, игнорируя предложение аристократии разместиться на отдалённости, я спал в одном лагере с болей часть воинов. По личному требованию ел «почти тоже что и моя пехота». Ну, а «почти» только потому что Крон Элкантра, попробовав еду рядовых, пообещала убить повара что осмелиться положить нам туже кашу и подать к нашему с ней общему столу. В общем, я старался соответствовать званию достойного командира, и даже, однажды смог почувствовать себя «Наполеоном».

Шатёр Энегвы за весь поход ещё ни разу не разворачивался. Отдыхая по два-три часа в день, та постоянно, верхом на своём коне или пешим обходила «владения» и посты своего отряда. Всеми силами и средствами женщина старалась препятствовать появлению конфликтов в межнациональном войске. Больше других генералов, полукровка знала о несправедливости и предвзятости обоих сторон к другу друг другу, от чего и возложила на свои плечи, это нелёгкое бремя.

— И так, какие товары, материалы в избытке производит Захрия? — Когда рядом с картой региона уже стояло вино и однообразные закуски (других при моей личной кухне не было) спросил я у Энегвы.

Сидя на против, поглядев на карту, а затем на меня, та пригубив вина улыбнулась.

— Мы действительно будем говорить о торговле?

— Безусловно. Сначала дела. Ведь чем раньше между нашими народами начнётся сотрудничество, тем быстрее люди и зорфы смогут привыкнуть доверять друг другу. — Отозвался я, а затем добавил: — К тому же, ночи пока слишком длинные, незачем торопить события…

— Действительно. — Усмехнувшись, отозвалась беловолосая, а затем откинувшись в кресле, в очередной раз заняло очень провокационную позицию, позволявшую мне видеть её чуть оголённую под рубахой грудь.

— Если честно, я даже и не думала об сделке. Просто, мне как и любой девушке захотелось попробовать каков же Бог в постели.

— Опять вы за своё… Множество раз я уже говорил. Сейчас, я ничем не отличаюсь от человека. Силы мои запечатаны законами мироздания поддерживающими баланс во вселенной, и быть я сейчас могу только тем кем меня видят мои слуги. — Когда привычный слог молодого принца сменился на загадочный божественный, Энегва чуть дрогнув соглашаясь кивнула. Всякий раз когда я надевал маску безразличья и пафоса с моими слугами происходило нечто подобное,. Полукровка начинала нервничать, а вместе с тем меняясь буквально на глазах.

— И сколько? — Расплывчато спросила.

— Что сколько? — Вопросом на вопрос, ответил я.

— Сколько битв вы пережили?

— Сложный вопрос… Как-то Крон Элкантра спрашивала меня об этом, но я так и не смог тогда ей дать внятного ответа. Их было так много, каждая по своему, одинакова и уникальна… — Мой расплывчатый ответ не утолил интереса полукровки, а только больше разыграл её аппетиты. — Хм… Если брать в расчёт один из миров, то там, лично я сражался порядка пятидесяти тысяч раз.

По шатру пробежался лёгкий сквознячок. Застывшая с выпученными глазами Энегва проливая вино мимо ротика, словно глядела на сквозь меня своими большими, красивыми глазами замерла.

— Эй, с тобой всё в порядке?.. — Щёлкнув перед лицом той пальцами, будто вновь запустив время произнёс я.

— Да, извините господин. Я пыталась посчитать… Если даже взять в расчё по сражению в день, а затем эти цифры сопоставить с годами…

— Если брать в расчёт триста шестьдесят дней в году, а после, поделить пятьдесят тысяч на эти дни, то получится сто тридцать восемь. Сто тридцать восемь лет. Ровно столько, по твоим соображением, я и народы жившие на том материке воевали каждый день. — Игра которой я посветил не мало игрового времени, не была связана со стратегиями. Но не смотря на это, вся моя молодость, а затем и часть юность прошла за баранкой стальных монстров, где я вместе со своей гильдией жёг другие, такие же стальные колесницы.

— И, что же было потом с тем миром? — «Что было потом?» На момент моего ухода из жизни, некоторые сервера вроде ещё существовали, но сам проект, из-за устарелости и падения онлайна уже давным-давно загнулся.

— Тот мир погиб. По крайней мере для меня.

— Гибель мира что больше ста лет из дня в день уничтожал себя это действительно трагедия. — Видя моё чуть опечалившееся лицо, произнесла Энегва, а затем, коснувшись своими ладонями моих рук спросила:

— Скажите, за все эти пятьдесят тысяч битв, неужели вы не разу не проигрывали? — Наивность её хитрых глаз не смогла меня впечатлить. Наверняка по моей реакции она уже поняла что это не так, и просто хотело услышать честный ответ от меня.

— Конечно я проигрывал. И не раз, и не два. Я и те кто следовал за мной дрались, гибли тысячи раз, а после вновь восстав из пепла шли на смерть добиваясь великих побед! — Внезапно для себя вернувшись на поле боя одной из игровых карт, повысив голос и стукнув бокалом по столу, произнёс я.

Полукровка чуть испугавшись отшатнулась. То ли опасаясь меня, то ли наоборот, она поднимается, берёт в руки кресло, подушку лежавшую у той под задницей, а после, пододвигается в плотную ко мне и говорит:

— У Каганата в избытке разве что шерсть да земли, на которых из-за ветров и ночных холодов ничего не растёт. Так же у нас есть лошади, а на границе с Солумом разводят Острокогтей. Если говорить на прямую, у нас вообще нет ничего что мы могли бы предоставить империи…

— Значит сделаем из вас текстильную державу. Здесь на востоке я не видел хлопковых и льняных полей, большая часть народа и армии одета в кожу, снятую с коров или добытую на охоте. Так же, в городах и на рынках ассортимент её крайне мал. Когда закончится война, я распоряжусь что бы наши ткачи помогли вам построить и обустроить в ваших землях текстильные мануфакктуры, а так же, после этого, мы вместе разработаем одежду, которую наша держава будет закупать у вас и отправлять своим войскам и жителям в самые северные регионы. Так же, я думаю мы сможешь помочь вам с взращиванием лесов. Засеем ваши пустоши молодыми елями. Они неприхотливы и стойкие, с их помощью мы закроем некоторые участки от ветров, создадим степные оазисы, а после, при помощи магии вскопаем земли и насытим полезными веществами. Вот увидишь, через двадцать-тридцать лет, там где никогда ничего не было, появятся города и сёла. В степи вырастут прекрасные леса, а на полях взойдут первые урожаи. Отказавшись от войн, распрей, вместе мы можем всё…

Мою речь прервало касание губ Энегвы. Подавшись вперёд и буквально упав в мои объятия, та закрыв глаза одарила меня нежным поцелуем. Затем ещё одним и ещё.

— Простите меня мой владыка, но смертной вроде меня, не дано увидеть той картины что рисует ваш великий ум. Элкантра была права, что она, что я подобны детям стоящим на коленях пред вашим великим и непостижимым гением. И мне жаль, я искренне сожалею о тех словах коими так грязно сыпала ранее. Я действительно считала вас злым демоном, пришедшим уничтожить нас, но теперь… — Спускаясь на колени, тихо произнесла полукровка.

— Мой владыка, позволите ли вы вашей грязной, глупой слуге попытаться хоть как-то в благодарность помочь вам, и хотя бы частично развеять рутинную скуку. — Пальцы Энегвы замерли на моём паху. Внутри уже всё давно пришло в готовность, женщина и сама это чувствовала, от чего, все эти её пошлый слова уже давно стали частью одной взрослой игры.

— У ж постарайся. — Отодвинув прядь нависших той на глаза белых волос, произнёс я.

Белоснежная улыбка, со звериными зубками была мне ответом. Стянув с меня штаны, Энегва своими ушками припадает к моему паху, а затем, язычком цепляя сначала камушки, приподнимается всё выше, и выше вдоль ствола, а затем, облизнув головку и чуть зацепив ту своими острыми зубками, заглатывая опускается до того с чего всё началось.

Тремя днями позже.

За несколько часов до нападение…

Нивград.

— Сегодня, восхода можно не ждать, мой повелитель. — Поравняв со мной коня, произнесла приодевшаяся в рыцарские доспехи Гвиневра. Новый отцовский герб, в виде золотистого полумесяца украшал её латы, а за спиной, развивался красный плащ, подаренный заступившей на мою защиту девушке. Сам Магнус, перед тем как мы сегодня выдвинулись, вручил уязвимой к физическим атакам волшебницы, боевой комплект, а вместе с ним свою собственную Мантию, некогда подаренную ему самим Августом.

Едва копыто моей лошади переступило черту ворот Нивграда, как тут же, сработало загатовленное Силистинцеми проклятие. С неба, осыпаясь тысячами серебристых, металлических кинжалов, на нас посыпались вороньи перья. Под навесом каждого дома, арки, и даже перевёрнутого корыта прятались воины. Страх акута лих сердца, но того урона коего добивался враг, заклинание не нанесло. Дождь из смертоносных лезвий, достигая высоты четырёх-пяти метров над землёй, благодаря Контр-магии терял весь свой боевой потенциал. Острая увесистая сталь, превращалась в лёгкое тупое дерево. Что за редкими местами где заклятье Гвиневры не срабатывало, едва было способных пробить кожаную браню. Мои успевшие чуть подтрухнуть рыцари, а так же прибывшие с нами наёмники, при виде прячущихся ополченцев весело смеялись, отмахиваясь от деревянных лезвий стальными мечами.

— Это и есть Силистинская высшая магия? Да… Зубы портовых шлюх и то по опасней будут! — Двигаясь в след за моими рыцарями, ухохатываясь, продолжали глумиться наёмники.

— Подобным разве что голозадых крестьян пугать… — Так же как и наёмники насмехаясь над подготовленной для нас ловушкой, проговорил Дункон, получив в затылок от Хивары, едкое замечание:

— Не будь с вами этой Волши, вы бы так не смеялись…

— Но она есть. — Три вставленных мною слова осадили Хивару. Почтенно ответив полупоклоном головы, девушка закованная в привезённую специально для той, лазурную броню, двинулась чуть впереди меня.

— Думаю это не всё что враг приготовил для нас. — Беспокоясь что следующая атака может быть куда опасней, и менее предсказуемой, Хивара занимает место чуть впереди меня, активируя какое-то, одно лишь ей известное заклятье, что предположительно поможет той меня защитить.

— Вставайте, поднимайтесь! К стенам, к стенам! — Призывая попрятавшихся вдоль дорог воинов вернуться к своим позициям, пронёсся мимо нас маг в белых одеяниях, верхом на своём белом коне. В след за тем, воспрянув духом, из полуразрушенных от пожаров домов, подвалов и других укрытий, подобно муравьям из покосившегося муравейника, высыпали воины, что так же, в след за магом бегом направились к стене.

Помимо меня и тех кто прибыл со мной, в городе так же находилось огромное количество смельчаков, выступивших под знаменем империи. Десятки неизвестных мне гербов, тысячи человек вооружённых вилами и мечами, луками и обычными палицами. Всё перемешалось в городе, от чего, создавалось ощущение полнейшего хаоса и разрухи.

Хорошо обученные, закованные в первоклассные доспехи Силистинские терции, держа плотный строй двигались вперёд. Защищённые от стрел и магии, они с усмешкой билиразбегавшиеся пред ними отряды имперского ополчения. Их боевой дух был на столько велик, что воины Силистины были готовы насадить на свои длинные пики даже богов вместе с их небесными облаками.

— Терция, стой! Пики опустить! — При виде очередного, хорошо сложенного, приближающегося к ним строевым шагом имперского отряда, командует тысячник. Воины враждебной империи, бесстрашно идущие в перёд с каким-то маленькими палочками и мечами свисающими на их ремнях выглядят смешно, а от того и чуть подозрительно. «Быть может маги ученики?» Предположив что сейчас по ним ударят магией, тысячник отдаёт команду волшебнику и тот поднимает над ними магический барьер. Поднятая над Силистинцами защита ничуть не смущает имперцев, что всё так же продолжают приближаться к терции. Лишь когда от острия пики до ближайшего врага остаётся дистанция чуть больше двух метров, те останавливаются. Первая часть имперцев припадает на колено, вторая пригибаясь, ставит неизвестные палки к плечам, оба ряда запихивая что-то внутрь этих непонятных палочек всё так же, замерев, нервно глядят на терцию, что остановившись от них на расстоянии семи-восьми метров, так же ожидает первого хода неизвестного противника.

Внезапно, покончив возиться со своими странными палками, из-за спин пригнувшихся показывается ещё и третий ряд, точно с таким же странным оружием.

— Менестрели Товсь! — отдаёт неизвестную команду суровый голос кавалериста, показавшегося с лева от странного боевого построения. — Первый второй ряд, закрыть глаза, приготовиться, ВЫСТРЕЛ!

Лавиной из десятков тысяч копий, терции врага, под прикрытием магов двигались прямо к Нивградской армии разместившейся под стенами. В этот раз, Силистинцы учли опасность нашего «волшебства», и используя свой внутренний, внушительный магический ресурс вывели на передний край свой атакующий магией ресурс.

Раскаты тёмной Силистинской магии, поглотившей небеса, красная молния били по площадям. Цепляли стены, превращая моих людей в пепел, та пробивая защитные плетения Гвиневры наносили очень серьёзный урон. К счастью, нам тоже находилось чем ответить врагу. Пусть Силистинцы превосходили нас в людских ресурсах, подготовке, оснащении и магии, в одном эти ребята превзойти нас не могли.

— Пускай! — словно из катапульты, при помощи магии ветра, один за другим мы запускаем во врага горшки начинённые порохом и сталью, горячими смолами и песком. Концентрируя основную защиту на магии и быстро летящих в тех объектах, не готовые к подобным сюрпризам Силистинцы пропускают первый «арт удар», а затем и второй. В рядах их магов небольшой хаос, появляются бреши куда мы щедра набрасываем ещё,и ещё, и ещё…

Попадая в плотные ряды пехоты, горшки с характерным хлопком, разлетаются на сотни и тысячи опасных стальных элементов. Осколки летят во все стороны, выбивая Силистинцам глаза и терзая участки незащищённой плоти. Подобное оружие не могло повредить прочного нагрудника, да и убить так же могло лишь невезучего война. Но благодаря начинке и его мелким размером, с лёгкостью нащупывало брешь в звеньях кольчуги, или попросту поражала прикрытый лишь тканью участок плоти. Заставляя врага терять кровь, чувствовать боль, а вместе с этим и ослабевать. Ослеплённые дымом, местами раненые, бойцы Силистины подходя к переднему рубежу достаточно резко остужали свой воинственный пыл, получая раны ещё за долго до столкновения с нашими разместившимся под стенами воинами.

Но шаг за шагом враг всё же достигает наших позиций. Стоило лишь только магическим щитам Силистинских и наших магов соприкоснуться, как те, трескаются подобно стеклу, после чего, в армии обоих стран начинает лететь всё что только есть у воинов и магов под рукой. Наступающие терцией, Силистинцы под сильным обстрелом пытаются оттеснить на мертво ставших воинов Нивграда. Зубами вгрызаясь в свои позиции, мои парни, прячась за своими тяжёлыми щитами буквально игнорируют залпы вражеских лучников, а так же попытки при помощи ударов копьями сдвинуть тех с места. Закидывая пики на щиты, враг пытается через головы моих имперцев доставать стоящих позади, а так же, выступающими элементами своего оружия, подобно гарпунам выдернуть прямоугольные щиты Нивградцев. Пусть обороняющиеся частично и готовы к этому, но всё же, редкие удары достигают цели, и открывающиеся имперцы тот час натыкаются на опасные выпады. Потери под стенами велики. Но к моему счастью Силистинцы на данном участке в самом невыгодном положении и так же обливаются кровью. Понимая что оттеснить нас к уничтоженным вратам не получается. Буквально заваливая Нивградцев мясом, Силистинцы рассекая защитные построения постепенно разделяют левый фланг на две части, попутно пробиваясь к разрушенной во время диверсии стене.

Ожидая подобного, закрыть возникшую брешь в нашей обороне, а так же восстановить линию, отправляются стрелки Дункана, а в след за ними Предрассветные Пики Матриарха дроу. Уже после первого залпа, натиск израненного врага чуть под ослаб, а после того как вдела вступили тёмные, так и вовсе прекратился. Вместе с первой тысячей не ожидавшей столкнуться с кем-то, кто точно так же как и они сами орудовал длинны, колющим оружием, назад откатываются и следовавшие в прорыв подкрепления Силистинцев. Воины дроу получая истинное наслаждения от сражения оружием своих предков, с лёгкостью теснят израненные, ещё на подходе побитые терции врага. Взрывы, крики, запах крови и пороха, всё смешивается создавая безумные виды с моей башни. Пока, всё складывалось в нашу пользу, и я даже позволил себя расслабиться, и в следствии, как обычно бывает в такие момент получил неприятную оплеуху. С правого фланга приходит доклад. «При виде развернувшегося и отступившего войска Иоана, Силистинцы пошли в прорыв».

— Плохо, очень плохо! — Понимая что ополчения долго не выстоит, тот час принимаю решения задействовать свой последний ресурс. — Элкантра, возьми Бессмертных и вместе с зорфами Энегвы защитите подходы к нашему тылу. Если те пойдут к городу, то пускай, идут, под стенами ещё хватает наших воинов. Возвращайтесь к обороне через безопасные тыловые врата и встречайте тех у города. Но если Силистинцы всё же начнут бой за наше окружение, то деритесь. Нельзя позволить что бы они били в спину. Если понадобится, пошлите весточку на левый фланг, пусть Магнус отступит от нашего изначального плана и поможет вам своей конницей.

Теперь, когда враг нащупал нашу первую слабость, её требовалось как можно скорее устранить. Ведь, как понял я, генерал Силистинцев специально прекратил атаку в области леса, сбежать в который при случае почти полного окружения, очень соблазнительное предложение. Точно так же как и я некогда тот буквально указывая на выход из казалось бы безвыходной ситуации прям таки говорил — «Хотите бежать? Бегите!»

— Хивара, ты слышала. Действуй, я останусь защищать господина. — Не смея спорить, грудастая убийца отвечает полупоклоном и исчезает в тёмном проёме дверей башни. По какой-то причине Крон принцесса не желала меня оставлять, хотя наверное, это было и к лучшему. Верный воин и защитник у тебя за спиной куда лучше сотни солдат рассыпавшихся вдоль стены.

Теперь все мои резервы введены в игру. Всё — бомбы, флейты, дроу и даже зорфы, всё имеющееся под рукой брошено на защиту Нивграда. Оставляя меня один на один с гневными мыслями об одном выблядке. Сучий сын Иоан, даже будучи за реку от меня всё же нашёл возможность ухватит наше войско за яйца, спровоцировав Силистинцев к действию. Что же, может оно и к лучше, ведь после подобного, если мы выживем, ублюдку никак не получится откреститься от звания предателя!

Шёл пятый час битвы за Нивград. Силистинцы полностью уничтожив центральную часть войска у наших стен, дрались на песчаных лестницах и у самих врат. Бурным потоком с моих стен, на землю лилась человеческая кровь.

Заполнив возникшую после применения Элкатрой пустоту, дроу реабилитировавшись наносят Силистинцам удар во фланг, а затем, отступая для обороны города возвращают под наш контроль пробитую в стене брешь. Закрыть которую собственной грудью берутся Предрассветные Пустынные пики. Что стоя на телах павших врагов и товарищей, создав более чем двух метровую гору из трупов отказывались отступать. От гордых девяти осталось меньше половины, но сила и твёрдость их рук никуда не пропала.

Так же обстояли дела и с магами Гвиневры. Многие из них падая от усталости с ног, флакон за флаконом проглатывали пополняющие источник зелье, но, того всё равно не хватало. Уже двое лежат у наших ног с посиневшими лицами и стеклянными глазами. У воинов Дункана дела тоже не очень. Реализовав весь свой арсенал, те прячась за спинами Предрассветных пик вернулись в город, где вместе с отстрелявшими весь боекомплект «артиллеристами» разместились под стенами. В месте где враг продолжал напирать. Захватив часть стены, между моей башней и вратами, маги Силистины, подымая землю, создавали спуск позволяющий своим бойцам на заднице спускать прямо на улицу шедшую в городе прямо к вратам. Заходя Нивградским бьющимся защитникам прямо во фланг. Понимая что подобное допускать нельзя, снимаю мешающееся под ногами у дроу ополчение, а затем вместе с Дунканом и Менестрелями направляю то на устранения прорывающихся в город Силистинцев. Постепенно, тяжёлые, кровавые бои докатываются и до моей башни, где на винтообразной лестницы уже во всю слышится чужеземный диалект, а вместе с ним и приближение врага. Те немногие бессмертные, отлично справляются и стойко сдерживают людей в узких проходах. Заваливая трупами врагов лестницы. Матерясь, Силистинцы практически топчутся на месте, периодически получая от Гвиневры, мощные, обжигающие заклятья.

Лишь когда кто-то из магов Силистины, встречным заклинанием сильно обжигает защищавших нас дроу, Гвиневра командует тем отходить, а после, обрушивает за нашими воинами часть лестницы и башни.

К тому часу, внезапностью для нас становится появление «подкрепления» с другого, шедшего с противоположной стороны башни прохода. Находившийся как нам всем казалось в самой безопасной части башни, я, удивлённый и чуть напуганный появление обычных солдат, с натянутым луком и направленной на того стрелой взглядом встречаюсь с первыми, одетым в наши одеяния воином. Тот в ступоре замирает. В след за ним появляется второй что сходу, мечом пробивает охранявшему меня Бессмертному грудь. «Предатели!» — вспыхивает в голове мысль. И тут же я вижу третьего что так же подло, предательски замахивается на повёрнутую к нему спиной Элкантру. В ответ на что, растерявшийся я, едва успев натянуть лук хочу помочь дроу, но внезапно для самого себя тетива срывается с моих пальцев, стрела устремляется куда-то в сторону, а на шлем мой, вместе с забралом опускается меч первого. Сквозь решётчатую защиту лица, кончиком лезвия тот цепляя мой левый глаз. Едва я успеваю отбросить лук и взяться за клинок, как второй удар словно палкой о кусок жести, отскакивает от моего наплечника. Удар, ещё удар, я падаю. Затем ещё и ещё и ещё, через тёмные прорези стального доспеха я вижу как первому бьющему присоединяется второй, затем третий и четвёртый предатель, удары сыплются со всех сторон и кажется что вот-вот меня разорвут на части!

Но внезапно, за свирепым выкриком наступает пауза. Вместо ударов, мою броню окатывает тяпкой жидкостью. Какого чёрта? Не желая чтоб меня вот так вот и дальше пиздили, хватаю меч, и как мне показалось вскочив на ноги, ослеплённой собственной заливающей лицо кровью начинаю их судорожно махать.

— Господин осторожней! — Послышался знакомый голос, а затем, чья-то рука взяв меня за стальной шиворот доспеха оттянула в сторону. — Эй, Гвиневра, господин ранен, помоги… — Снимая с меня шлем, с опаской проговорила живая Элкантра.

Исцеляющий поток, лёг на область возле брови. Глаз мой ещё видел, а значит, удар прошёл лишь в скользь, не задев само глазное яблоко. Коему видеть сейчас мешала только чёртова льющаяся на глаза из рассечения кровь.

— Мой спаситель, если бы не ваш точный выстрел я бы уже была мертва. — Трясущимися залитыми кровью руками держала меня за щеки Элкантра, периодически косясь на мужика мучавшегося на земле с пробитой стрелой шеей. — Я видела как вы стойко сражались сразу против пятерых. Господин, вы настоящий герой, моё спасение не позволило вам вытащить меча, практически безоружный, вы вынесли столько ударов… Где-то ещё болит, может один из проклятых предателей всё же пробил броню⁈ — В панике, трясясь и сдавливая маю челюсть своими ладошками продолжала пытать меня дроу.

— Да нормально всё… — Будучи сам в шоке от того что выжил, опускаю взгляд на свою помятую и залитый с ног до головы, кровью броню. Сколько они меня били, как много ударов я пропустил, и почему не один из них не достиг цели? Так много вопросов и так мало ответов…

Внезапно, к тёмной обращается один из её подопечных, а после, кидает к нашим ногам медальон церковнослужителя. Силизийцы все поголовна язычники, и не носят подобные атрибуты, а значит…

— Вот старая, вшивая блядь, всё ни как не успокоится! — ногой оттолкнув от себя проклятую вещь, рыкнул я.

— Пожалуй это и вправду могут быть люди Иоана. — Одной рукой держась за окровавленное плечо, другой подняв медальон, произносит герцог Пард Саам, а затем обращается к парочке местных аристократов, добивающих предателей. — Эй, Ливидий, Голд, вы там как?

— В отличии от них, жить будем… — Меч Ливидия сквозь рот пробивает голову раненого мною в шею, истекающего кровью ублюдка. У парня был вспорот живот и пробита шея, но всё равно тот был ещё жив и хлопал своими испуганными глазами. Кажется, от подобных ран люди быстро умирали только в фильмах, хотя, после того как меня с минуту пиздили ножами и мечами, само понятие слова «быстро», у меня в мозгу тоже чуть изменилось.

Попросив Гвиневру предоставить лишь необходимый видеть минимум лечения. Экономя магию волшебницы я вновь взялся за свой лук, припав к «любимому» брустверу. Где, одним из первых и заметил знакомый стяг, а вместе с ним, увидел того кто во всю глотку затрубил в имперский горн. То был Магнус со своими тяжёлыми кавалеристами, внезапно появившимися на фланге, где оборону всё так же держали одни лишь гордые Дроу.

От терций врага уже давно не осталось и воспоминаний. Перемешавшись с обычной пехотой, те ломились в множественные брешь в нашей обороне. От чего, внезапное появление и удар фактически в оголённый тыл, кладёт под копыта боевых имперских лошадей огромное число вооружённых короткими мечами воинов. Словно моча сквозь первых снег, Магнус прорубая себе путь несётся прямо к песчаным насыпям. Взмахи его меча, рубят врага одного за другим, в разные стороны летят конечности, остатки копий, осколки мечей и посохов. Не давая себе и своим людям на долго погрязнуть в бое с пехотой, тот нанеся урон вырывается, а затем, видя как в его сторону несётся вражеская конница, вновь отступает по направлению к лесу. Его появление здесь говорит о том что у зорфов месте с Бессмертными всё обстоит не так уж плохо, и это радует!

Так же, внезапная атака заставляет Силистинцев отвести часть войск для укрепления и защиты флангов, от чего давление на центр, и всё так же остающиеся под нашим контролем врата уменьшается. Изначально у врага не было такого большого численного перевеса, к тому же, бой идёт уже достаточно давно и всё чего те добились так это частично проникли в город через одну из стен. Уже скоро, очень скоро, если ничего не изменится враг должен будет отступить, а пока…

— Гвиневра, забудь о тех кто за стеной, бей по поднявшимся, нужно помочь тем кто ещё сражается за выходы к лестницам у врат. — Глаза волшебницы красны, а бледности лица той не позавидуют и трупы. Кивнув, девушка проглатывает очередной флакон зелье, а затем, запускает новую порцию заклятий во врага. Её магические атаки поддерживаем и мы с Элкантрой, вместе с аристократами пуская в сторону потерянной нами стены стрелу за стрелой.

Силистинцы падают, кричат, грозят нам мечами и пытаются закрываться от атак щитами. Они дерутся рассчитывая победить. Дерутся, умирают, затем их товарищи снова поднимаются дабы отомстить за своих братьев, и так же за мертво падают с наших стен. Огонь обжигает их тела, стрелы одаривают серьёзными ранами, когда в то же время, с их стороны, лишь редкие маги могут подняться дабы хоть чем-то помочь пехоте. Ведь силы большинства из них направленны на защиту и поддержания прочности самих песчаных, хрупких лестниц, при обрушении которых, отрезанными от товарищей и помощи могли остаться сотни, если уже не тысячи проникших в мой город Силистинцев.

Враг бьётся достойно. Не считаясь с жертвами продолжает атаковать нас на правом фланге, и вгрызаться во всё так же стойка сражающийся левый. Та гора из тел, созданная дроу у бреши, ещё метр и сравнилась бы с городской стеной, а у врат, для того что бы проникнуть или попытаться выйти из города, бойцам обоих армий уже приходится растаскивать тела убитых ранее товарищей.

Битва за город завершилась большими потерями с обеих сторон. Назвать произошедшее можно было разве что Пирровой победой*. Горы трупов, переполненные лазареты, стоны, крики, мольбы… Участь побеждённого и захваченного в плен при штурме солдата, всегда оставалась не завидной, но в этот раз, благодаря усталости моих воинов, или быть может божьей жалости, снизошедшей на нас с небес. Расправы удалось избежать, изолировав и окружив две тысячи пленных на рыночной площади.

По меньшей мере, лишь за сегодня, безвозвратными потерями, убитыми и искалеченными я распрощался с лучшей половиной своего войска. Пятнадцать тысяч зорфов, восемь с половиной тысяч дроу, а вместе с ними, каждый второй человек прибывший в Нивград, или состоявший на службе империи. Кто-то потерял руку, кто-то ногу, кто-то жизнь.

Неделя спустя.

У стен сажённой столицы.

Стоя в десяти метрах от меня, всадники обменялись между собой растерянными взглядами и, не торопясь, оглядывая округу, взяли меня в кольцо. Один из здоровяков, вооружённых не только мечом, но и посохом, стоявших вереди и сопровождавших какую-то местную шишку, после пары слов со своим господином выдвинулся вперёд.

— Моё имя Фарфий Мэдэс, я маг и защитник лорда Мидчела Тутлюса Первого, сына и наследника ныне покойного лорда Грегора Тутлюса Девятого. Теперь вы, уважаемый, будьте любезны представиться, — сказал наездник, остановив своего коня всего в метре от меня.

Лорды, маги-защитники? Если это загробный мир, то он уже мне не нравится. Оглядев себя, свой испачканный кровью чёрный пиджак, белую рубашку, а после взглянув на того самого лорда, прятавшегося за спиной свиты, подметил, что с виду выгляжу не хуже местной знати. Оставалось только понять, как лучше представиться: Людвигом — настоящее имя, которое мне дали предки, бежавшие в восемьдесят девятом из Берлина, или Гансом — прозван так в своих кругах за немецкие корни.

— Людвиг… Фамилию не помню. — показав магу окровавленную руку и чуть слукавив, коротко ответил я.

— Аристократ? Документ какой-нибудь есть? Рабская печать, клеймо графства, господина своего помнишь? — спрыгнув с лошади и передав поводья подскочившему к нему бойцу, стал осыпать меня вопросами маг.

Называть даже имя для меня сейчас было опасно, не говоря уже о фамилии. Не приведи господь она совпадёт или окажется созвучной с какой-нибудь местной, так ещё вздёрнут. Блять, вот зачем я имя назвал, лучше бы сразу дурочка врубил и в несознанку уходил.

— Вроде вольный был. Господ не имел, хотя чёрт его знает, в голове такая каша — словами не передать. — Всё так же сидя на камне, извлёк из кармана пиджака платок и приложил к затылку.

— Вольный? — внезапно подал голос аристократишка, прятавшийся за стражей. — Вы позволите магу проверить вас на наличие клейма?

Факт того, что сейчас меня начнут просвечивать и изучать какой-то магической хернёй, не радовал. Я так-то даже рентгенам в продвинутом мире не доверял, а тут какая-то потусторонняя тарабарщина. Но всё же слова требовалось подтвердить. Взглянув на мага взглядом, полным недоверия, кивнул и добавил:

— Только осторожно, пожалуйста.

Маг растерянно посмотрел на своего хозяина, а затем, аккуратно подойдя, проговорил:

— Вижу, глаз у вас на магов намётанный. Не смотрите на то, что я ученик, с таким простейшим заклинанием точно справлюсь. — Сука, лучше бы ты этого не говорил. От слов чудака в стальном нагруднике и платье из кольчуги на душе стало неспокойно. Не дай бог ещё в жабу превратит, прыгай потом до конца века, квакай.

Руки худощавого высокого юнца покрываются зелёным свечением. В очередной раз жалея о том, что дал добро, инстинктивно, всё так же сидя на камне, начинаю пятиться. То ли от собственного недоверия к этой херне, то ли от воздействия на меня магических лучей по телу пробегает лёгкая дрожь.

— Господин Мидчел, наш гость не врал. И вправду вольный: ни печатей, ни рабского клейма. Тело в хорошей форме, руки без мозолей, ногти ухожены, да и стрижка кажется необычной. Магический источник, правда, немного слабоват, но зато пылает ярче обычного, да и костюм, судя по всему, шит именно под уважаемого Людвига. Думаю, нет повода сомневаться, данный господин и точно благородных кровей, — заключил маг, после чего у меня аж от сердца отлегло.

Подведя лошадь поближе, молодой Мидчел, элегантно перекинув ногу, так же спрыгивает на землю.

— Мидчел Тутлюс Первый, законный правитель и наследник этих земель, — сняв кожаную перчатку и протянув кисть для рукопожатия, произносит молодой зеленоглазый парень.

— Людвиг, пока ещё бесфамильный. — Встав, протянул руку в ответ.

— Очень приятно, Людвиг Бесфамильный, — усмехаясь и не особо веря в мою историю о забытой фамилии, отвечает парень, а затем, обратившись к магу, добавляет: — Мэдэс, чего стоишь? Подлечи человека.

Серединой нашего путешествия стала та самая злополучная деревня. Двадцать деревянных домов глядело на меня своими покосившимися, а местами и ввалившимися в землю стенами. Свиньи и быки спокойно бродили по двору, тогда как оставшиеся у крестьян куры и утки тихонько крякали и кудахтали у местных под оградками.

— И не скажешь, что налёт был… — В моём понимании подобное действие сопровождалось сожжёнными домами, горами трупов и, конечно же, спизженным скотом. А тут почти всё на месте…

— Шутишь? — нервно выдал Мидчел. — Обычно, когда я приезжаю, вся деревня слетается, а тут вон… — рукой указав на ковыляющего к нам раненого старикана, сердито произнёс аристократ.

— Ваша светлость, слава всем богам, вы наконец-то прибыли… — рухнув перед лошадью на колени, едва не плача, проговорил крестьянин.

— Опять нападали?

— Опять, ваше сиятельство, опять! Сначала месяцем ранее, затем неделю назад и вот снова… Всех молодух, сукины дети, угнали, четырёх мужиков вместе с кузнецом порубили, двух баб наших, попользовавшись, прирезали, а ещё, ещё… — Тут уж мужик не выдержал и вовсе перешёл на слёзы. — Коровок наших эти суки угнали! А у нас по пять-девять детей у каждого на двор, чем кормить? Спасай, государь, ибо через месяц ни то что продуктами, даже собственными головами оброка собрать не сможем…

Месяц назад? А не затянул ли Мидчел с визитом-то? Далеко ли его резиденция, что он так запоздал? Проблемы с крысами и ворами при дворе по идее первыми решаться должны, а тут такое.

По задумчивому, слегка растерянному взгляду парня понял, всё же Мидчел допустил ошибку. Недооценил или ещё чего, но факт остаётся фактом — опоздал, проблемы стали скапливаться, и вот понёс значимые потери в рабочей силе, которые всё равно приходится исправлять.

В деревне из мужиков, способных отпор дать, остался только местный охотник, молодой пастушок лет шестнадцати, раненый конюх да сын кузнеца, которого убийцы запрягли до следующего своего возвращения кое-какое снаряжение подлатать. Остальные либо стары, либо для боя слишком молоды, либо в город уехали торговать, либо на войне. Четыре мужика на двадцать домов, мда…

— Понятно. До первых снегов с вас оброк снимаю, а как с ублюдками лесными разберёмся, вернувшись в город, куплю для вас парочку рабов, может, даже подмастерья кузнеца, если получится.

— О господин Тутлюс, вся наша деревня будет молиться за ваш успех… — головой ударившись в дорожную грязь, едва ли не с поцелуями припадая к копытам лошади аристократа, проплакал крестьянин.

Не успел я толком ознакомиться с местной деревней и теми, кто поглядывал на нас из щелей закрытых ставнями окон, как тут же показался разведчик Мидчела. Всего несколько слов, и первая пятёрка рыцарей в кожаных доспехах тотчас устремилась вперёд, а вслед за ней и мы.

— Мэдэс, сконцентрируй магию на моей защите и защите нашего гостя, — пригибаясь и уклоняясь от лесных веток, летящих нам в лицо, потребовал лорд, и маг сиюсекундно исполнил его приказ. Вокруг меня вновь появилось какое-то странное белое свечение, отчего нутро недовольно сжалось.

Моя летящая за всеми дурная лошадь, бьющийся о седло посиневший зад и эта странная, окутавшая тело магическая хреновина грозились довести меня до нервного срыва. Давно позабывший те дни, когда из кого-то требовалось кулаками выбивать всё дерьмо, осознал, насколько повлияла на меня прошлая должность директора и управленца. Чёрт, видимо, придётся вновь перестраиваться под новый образ жизни.

— Только посмей, и я отсеку тебе руку, — когда пальцы женщины коснулись палки с торчащим в той стальным наконечником, рыкнул аристократ.

— Баба! — внезапно радостно вскрикнул один из воинов, спустившихся за своим господином. Хромыми полушагами тот неспешно ковылял к низине оврага, а затем, ногой отфутболив «опасное» оружие, схватив ту за волосы, под женский рык и крик потянул на горку.

— И часто у вас тут такие воительницы по лесам бегают? — глядя на то, как костлявая задница исчезает за пригорком, спросил я у Мидчела.

— Случается порой, хотя не так часто, как на границе с Захрией и Солумом. Вот там-то действительно настоящие воительницы в расписных доспехах, с мечами, щитами и копьями. Красивые и благородные длинноногие эльфийки, пышногрудые и покорные рабыни зорфки и, конечно же, жопастые гномихи… — мечтательно протянул лорд, а затем добавил: — Не то что это чумазое отродье с палкой. Кстати, на правах победителя, если хочешь, можешь первым её отодрать. Будешь?

Смуглое лицо я видел только миг, но и этого хватило, чтобы запомнить потерявшую половину зубов пасть и неприятное, успевшее пропитаться старостью лицо. Из хорошего в той были разве что не успевшие обвиснуть сиськи да протухший и небритый вареник между ног.

— Не, побрезгую, а ты, вернее вы?

— Пока никто не видит, можно и на ты. Всё же мы походу действительно одного с тобой положения, — протянув мне руку, помогая подняться, произнёс Мидчел. — Тоже не нравятся мне крестьянки и всякая вонючая чернь. Предпочитаю девушек более знатных или экзотических каких. Эльфиек там, например, ну или Зорфок, хотя если брать полулюдей во внимание, то встанет у меня разве что на полукрольчих, вот те — самый сок. Каждый раз трахаются, как в последний! Пробовал когда-нибудь полузайку?

Смеркалось. Первые звёзды, стеснительно вынырнув из-за туч, украсили чужое для меня небо. Сидя на скамейке у домика покойного старейшины, задрав голову, молча глядел вверх в надежде увидеть знакомую яркую полярную звезду, ковшеподобную большую медведицу ну или хоть что-то, отдалённо напоминающее небо моего мира.

Ничего. Даже периодически проплывающие пухлые облака не могли скрыть, оправдать отсутствия всего того, к чему я привык в прошлой жизни. Деньги, власть, интернет, красивые женщины модельной внешности и, конечно же, книги. Возможно, именно их мне больше всего и не хватало…

Сейчас, держа в одной руке кружку местного пойла, а второй вспоминая ощущение клинка, так хорошо лежавшего в руке, до конца не мог поверить в происходящее вокруг. Ещё вчера меня, закинув в багажник, везут в лес, заставляют копать могилу, потом, творя какую-то дичь, показывают свой непрофессионализм. На глазах цели ссорятся между собой, совершают ошибку за ошибкой, и вот я, проломив одному из идиотов череп, сломя голову несусь по лесу, пригибаясь от летящих мне вслед пуль… В прошлой жизни у меня было всё. И теперь кто-то отнял это у меня. Какая-то небесная сука ради своего тщеславия или забавы вновь заставляет меня пахать. Блять, да я за одно лишь право жить вынужден ебашиться с вооружёнными палками бабами! Безумие…

— Эй, Людвиг, пошли в дом, там пара местных дамочек, недавно спасённых нами, очень заинтересовались тобой. — Изрядно нажравшись, выполз из конуры, называемой домом, Мэдэс.

— Дочке конюха четырнадцать, а сестре пастушка едва исполнилось пятнадцать…

— Вот и я говорю, кровь с молоком — самое то! — Громко смеясь и разливая остатки пойла в своей чаше, плюхнулся на траву рядом со мною маг.

— Конченные… — впервые в жизни я жалел, что не могу набрать ментам.

— Да ладно, не бзди, лорд велел без женитьбы девок не трогать. — Отмахнувшись от моего серьёзного вида, с натяжкой посмеялся Мэдэс. — Ты лучше скажи, что делать дальше-то будешь?

— Работать, — коротко ответил я, вновь переведя взгляд в небо.

— Нет, это понятно. Там просто лорд говорил, что хочет тебя здесь на время за старосту оставить, не за бесплатно, конечно. Ещё пару своих бойцов и Блюмонда оставить в защиту обещал, — продолжил по пьяне чесать языком маг.

— Правда? — чуть заинтересовавшись, спросил я. — Слушай, а возможно ли, что твой господин продаст мне этот надел? Ну или в аренду на лет сто сдаст вместе с крепостными?

— Что? Не-е-е-ет… Ха-ха-ха… — всё так же лёжа на траве и хлопая себя свободной ладошкой по коленке, отозвался маг. — Большой и дорогой этот надел. Двадцать хат, скот, крестьяне, честным трудом ради такого даже магу, сидя на воде и хлебе, в наёмниках лет пятнадцать проходить придётся, не говоря уже о титуле и дозволении короля на правление.

— Дозволение короля, тут есть король? — Вот так внезапность, у всего этого бардака, творящегося в округе, есть хозяин.

— Ну конечно, Альфонсо, эм, как его… — Икнув и вновь чуть не выронив кружку, Мэдэс на минуту умолк, а затем, вспомнив, выдал: — Альфонсо Кардагран. Правда, чтобы подобное право заслужить бесплатно, даже жизнь ему спасти маловато будет. Говорят, тот ещё скряга, не то что его ныне покойный отец. Поэтому все молодые и образованные маги в основном выбирают для службы либо северо-восток и его неспокойное приграничье, либо бедный юг с его варварским, вечно воюющим народцем. Короли юга очень щедры и невежественны. С умением считать и писать там проще всего заработать на собственную землю, правда, безопасность в ней тебе вряд ли кто-то сможет гарантировать.

— Слушай, ну а если я, став старостой этой деревни, приумножу количество её крепостных и домов в два раза, может ли после такого Мидчел подарить мне какой другой надел?

— В теории… — Задумался маг, а затем вновь категорически закивал. — Нет, даже в теории не может. Мало построить изб и накупить рабов, нужен хороший оброк, одежда, пшеница там, шкура. Ну или что лучше: медь, серебро. Найти золото — вообще идеально. Вот если начнёт деревня хотя бы десять золотых в сезон приносить, вот тогда и пойдёт торг. А пока…

— Сколько сейчас приносит эта деревня? — тут же спросил я.

— Да хрен его знает, я ж не казначей, ты лучше, как вернёмся, сам у него спросишь. Хотя нет, не спросишь, Мидчел ж его в первый день своего правления повесил, га-га-га-га… — вновь принявшись ржать, как лошадь, со своей шутки, проорал маг.

— Бля, Фарфий, я думал, ты мне хоть советом поможешь.

— Вам-то, может, и помогу, но вот казначею уже точно никто не поможет. — Вновь истерический пьяный хохот, и тот, припав к траве, постепенно умолкая, засыпает. Мда…

Луна, войдя в зенит, со временем стала опускаться. Остаток сельской браги, осевший в моей кружке, никак не хотел лезть в горло, а под ногами, забив на любое людское, на всю улицу храпел Мэдэс.

— Мой лорд, — донёсся голос где-то из дверей, после чег, я, отвлёкшись от своих размышлений, взглянул на раненого бойца с подвязанной рукой.

— Оруженосец Ролан Бэгский, если мне память не изменяет. Извини, приятель, ты обознался, кажется, твой лорд сейчас где-то в доме старосты, а может, и ещё где. — Вспоминая, как любитель аристократок выходил под ручку с одной из спасённых им сегодня пышнозадых дам, отозвался я.

— Нет, я всё правильно сказал, — подойдя чуть ближе и припав на колено, произнёс мужчина, чем неслабо так ошарашил меня.

— Людвиг Бесфамильный, я Ролан, сын Ватра Бэгского и оруженосец покойного Олана Виларда, с дозволения господина Мидчела Первого Тутлюса отрёкся от служения мертвецу и прошу о праве избрать вас своим новым господином. Клянусь верой и правдой служить, в пекле и бесконечном мраке защищать вас. Грудью, спиной или головой прокладывать для вас путь в безоблачное будущее. С сего дня и до моего последнего.

— С сего и до последнего! — внезапно вскрикнул за моей спиной Мидчел, вторя которому, мерзко просмеялась местная грудастая шаболда, вывалившая всем на обозрение своё обвисшее коровье вымя.

Оглядев принца, его новоизбранную, моего первого вассала и валявшегося под ногами мага, невольно иронично усмехнулся. Эти малолетки, возомнивие себя невесть кем и прожигающие жизнь во благо удовольствий, даже не понимали, с кем сейчас разговаривают, кому показывают свои пристрастия и слабости. Пьянство, похоть, безоговорочная вера и, конечно же, деньги. В этом мире были все любимые мною инструменты, при помощи которых я мог управлять тем, чем только пожелаю.

Мидчел, ты недавно встретил меня, едва увидел, на что я способен, и тотчас назвал равным себе. Что заставило тебя совершить эту роковую ошибку? Что позволяет тебе чувствовать себя так уверенно? Магия твоего защитника, собственные силы или горсть пьяных бойцов за спиной? Что именно из этого ты считаешь своим главным сокровищем? И что я должен отнять первым перед тем, как перешагну через твой бездыханный труп, вернув положенные мне высоты.

Мальчишка — хороший парень… Хотелось бы мне сказать, но нет. Мидчел такой же негодяй, как я, с рождения привыкший к смерти, власти, деньгам, женщинам, всеобщему обожанию и вниманию, и именно поэтому я должен сломать его. Выбить все опоры, на которые тот так отчаянно опирается, а после, выдернув из-под ног табурет, называемый у них троном, возвыситься и над ним.

Взглянув на свою первую цель, поднял чашу с остатками браги я, а затем, сплюнув и выкинув из головы все ненужные сейчас мысли, через силу выпил.

— Лорд Мидчел, я соглашусь на должность старосты, но только при следующих условиях… — предчувствуя грандиозную деревенскую стройку, дабы все слуги слышали, чётко и уверенно произнёс я.

Утро для молодого лорда и его стражи выдалось тяжёлым. Вчерашние наши с ним вечерние посиделки обошлись Мидчелу крайне дорого. Напоив и взяв парня в оборот, на куске белого рукава, вырванного из рубахи мага, мы под присмотром Блюмонда и Фарфия договорились чуть ли не о полной сельской автократии, в обмен на процент от всего деревенского дохода. Окружающие нас леса, проходящая неподалёку речушка, немногочисленные поля и всё, что только можно было достать из-под земли, попадало в мои руки. Хочешь — строй, хочешь — ломай, требование только одно: по истечению сезона плати оброк и десятую часть от всего заработанного.

Щедро? Как по мне, до безумия щедро, особенно если взять в расчёт то, что изначально, ещё умудрявшийся стоять на ногах, Мидчел хотел ни много ни мало: пятьдесят процентов от всех монет. Но простой алкоголь и мои мудрёные речи сделали своё, и в конце концов процентную ставку я смог понизить. Сукин сын оказался крепким, и прежде, чем он поддался моим уговорам, я трижды был вынужден бегать рыгать, дабы не опьянеть первым и не сдаться раньше него. Но это стоило всех приложенных усилий.

Трое здоровых воинов, раненый Бэгский, а также Блюмонд, слабейший из магов, остаются для защиты и выполнения моих поручений. Бойцы по-прежнему на финансовом обеспечении со стороны Мидчела, что стало ещё одним существенным денежным послаблением. Но, к сожалению, нашлось у нас и несколько минусов.

Молодой лорд опасается, что выжившие налётчики могут сколотить банду вновь, вернуться и начать мстить местным, поэтому, бросив тут служивых, меня и мага в довесок, он рассчитывал хоть на время обезопасить свой надел, а также в ближайший месяц нанять егерей и отправить тех прошерстить местные леса.

Оставив мне на «карманные расходы» моё же месячное жалование в размере пяти серебряных и десяти цельных медных, что ровнялось сумме, чуть превышавшей половину одного королевского золотого, тот просит и меня уделить немного внимания защите, на что я, естественно, отвечаю согласием, ведь судьбу прошлого старосты повторять мне не хотелось.

Немного послонявшись по деревне, окатив себя студёной водой из колодца и чуть придя в чувства, Мидчел получает на плечи новую порцию негатива, вылившегося на того со стороны не желавшего оставаться в глуши мага. Блюмонд в красках пересказал о всём том пьяном бреде, что нёс вчера лорд, отчего покрасневший от стыда Тутлюс был вынужден извиняться перед магами, но решения своего всё равно менять не стал. Вызвав меня на тет-а-тет, тот скрылся с глаз мага и, похмелившись, похвалил меня. Смеясь с моей «подкованности» в ведении переговоров, Мидчел пообещал, что, если я выживу, он через полгодика свозит меня в Каин к своим любимым зверолюдкам. Также в связи с возможной грядущей военной кампанией, он просит меня о полной эксплуатации Блюмонда, чья праведность у того «в горле застряла».

— Пусть поможет вам подготовить новые поля, удобрить землю и собрать урожай побольше, — требует Мидчел.

На это я коротко отвечаю:

— Сделаем.

Секс, алкоголь, золото — это всё, что волновало Тутлюса. За весь наш разговор он ни разу не спросил о том, что я планирую делать с крепостными или как буду управляться. Жизни этих рабов для него стоили ровно столько, сколько за них могли предложить торговцы, и за такой взгляд на жизнь, а вместе с ней и на окружающих я его искренне благодарил. Ведь, избавляясь именно от таких вот «папкиных правителей» и «мамкиных наследников», я всегда чувствовал за душой некое облегчение. Попутно оправдывая свои действия тем, что без подобных людей обществу будет только лучше.

— А, вот ещё… Забыл отдать, — когда отряд конников уже взобрался на свои сёдла, произнёс принц, запустив обе руки в дорожную сумку. — Это тебе.

Из мешка показалась большая квадратная книга в толстенном коричневом кожаном переплёте, поверх которой красовались пять трудно читаемых букв.

Взяв ту в руки, пальцами провёл по выдавленным буквам.

— И-с-р-а… Что это?

— Искра — так называется твоя деревня, староста, ёп твою мать… — усмехнулся лорд. — Книга эта для записей. Прошлый староста долгое время клянчил её у меня, да сука дорого стоила… И когда я наконец-то решился и купил, она оказалась тому уже не нужной. Если хочешь, можешь использовать по хозяйству ну или попросить Бареля начертать тебе пару заклинаний для обучения. В общем, делай с ней что хочешь, подарок это мой тебе. Если понадобится, можешь даже продать, хотя я бы не советовал.

— Спасибо, господин, — чуть приклонив голову, с почтением проговорил я, и тот, внезапно расширив глаза, вновь усмехнулся.

— Удачи, Людвиг, постарайся сохранить Искру для меня. — Махнув на прощание, пустил коня в галоп принц.

«Обязательно,» — подняв голову и поглядев тому вслед, подумал я.

Двигаясь по подсохшей сельской дороге, попутно пинками разгоняя местных гусей и развалившихся в редких лужах поросят, шёл вслед за магом к амбару. Именно там заботливые служивые Мидчела соизволили оставить некоторую часть отнятого нами у бандитов. Немногочисленное оружие требовалось раздать последним сельским мужикам, чтобы те могли хотя бы за себя постоять ну или время нам выиграть. Также требовалось вооружиться самому. В планах и мечтах я уже освоил магию Блюмонда и разносил всех врагов при помощи метеоритов из пальцев и молнии, вырывающейся из задницы. Но, пока планы по покорению магии не реализовались, приходилось по старинке заботиться о себе.

Сняв пиджак, брюки, некогда белую рубашку и майку, с брезгливостью натянул на себя стыренные у бандитов штаны. Неприятная, грубая ткань мне сразу не понравилась. Чуть про себя побубнев, взял другие, более просторные и мягкие, напоминавшие персидские шаровары. Очень свободные, из приятной на ощупь ткани.

— А глаз-то у вас намётан. Хорошая вещь. И откуда она только у них? — протянув мне шнуровки для пояса и ног, проговорил маг.

— Оттуда, откуда и у нас. Кого-то убили, кого-то ограбили. — Примерив подходящую рубаху и пару высоких кожаных ботинок, повернувшись к Блюмонду, спросил: — Ну что, нормально?

— Вы прям как восточный каган… — пройдясь вокруг меня, деловито заключил маг. — Только тюрбана не хватает.

— Кто? — спросил я.

— Правитель зорфского Каганата именуется каганом, а каган — это что-то вроде короля и защитника народов полулюдей и земель Разливных Лугов Захрии, — попытался пояснить тот, но я всё равно ничего не понял.

Чуть потянув шнур, заменявший мне пояс, создал при помощи него петельку, а затем, подобрав лёгкий метательный топорик, цепляя верёвкой за древко и железку, оставил болтаться. Не очень надёжно, но вроде держится.

Магия, алхимия, ярмарка, таверны, бордели, продажи… Десятки идей после успешного таранного удара вломились в мою голову. Под присмотром мага двигаясь обратно в избушку старосты, я размышлял о том, как лучше пригласить и привлечь жителей соседних деревень на нашу ярмарку. Как заставить их остановиться именно в таверне, а также втюхать всё то добро, что у нас есть. Хоть кровь из носу, мне требовалось как можно скорее раздобыть дешёвую рабочую силу, привлечь ту в деревню и заставить работать на себя. Но как это сделать, когда из доступных законных вариантов есть только дорогие рабы и крестьяне из соседских владений?

На мгновение в голове промелькнула мысль: «А как бы было хорошо, если б соседские крестьяне подняли своего господина на вилы и бросились в бега». Неплохая мысль требовала фиксации, но только мысленной, ибо оставлять такие улики в моём личном «дневнике попаданца» — настоящее кощунство…

Пара тройка дней в обществе сельских «бродяг» пролетела как мгновенье. Днём я, будучи сельским магнатом и правителем, изучал округу, учился плести верёвки из коры, а затем сам учил баб плести первые сети и неводы, чтобы вместе с местными дедами, мужиками, детьми и вояками до вечера валить и выкорчёвывать окружавший нас лес. Затем, когда солнце уже садилось и работа в лесу становилась небезопасной, до полуночи учился с Барелем алхимии, после чего, если оставались силы, развлекался с действительно здоровой и ничего от меня не требующей Марьям.

Жизнь, полная забот, летела со скоростью пущенной стрелы. Посланные мною гонцы оповестили соседние деревни о скорой ярмарке и празднике, запланированном на следующей неделе. Вернувшийся из города, конюх, тратя предоставленные мною деньги, притащил в Искру пару бочек с самым дешманским пойлом. Ну а бабы… Да что с них взять? Всё так же целыми днями плели верёвки, не разгибая спин, копались в огородах, кормили скотину, собирали яйца и делали вид, что внимание единственных в деревне мужчин им совершенно безразлично. Ну а после по ночам своими удовлетворёнными криками сами же это и опровергали.

На следующее утро.

Не успело солнце полностью вылезти из-за горизонта, как на главной и единственной улице Искры уже вовсю шли торги. Съехавшиеся со всех сторон деревенские старосты, а также их многочисленные помощники, обсуждая с дальними и не очень соседями грядущие возможные сделки и взаимовыгодные решения, косо поглядывали в сторону коптившей небо таверны, в которой только-только стали подавать горячий сытный завтрак, коим, собственно, и лакомилась хорошо постаравшаяся пара стражников и несколько местных мальчуганов, помогших нам с выставлением прилавков, загрузкой и выгрузкой товаров.

Также привлечению гостей способствовала и Марьям, помогавшая старшей сестре в качестве холуя*.

Раздвигать ноги от средней сестры никто не требовал, и без той на роль подстилок за монеты наших гостей претенденток по деревне прям очередь выстроилась, «одна краше другой». Кто мужа на войне потерял или от хвори лишился, кто в девках вот уже двадцать пятый год и никому не нужен, в общем, в данной сфере благодаря никудышной политике местных правителей бабы не скучали. Да и Марьям, в принципе, тоже благодаря паре моих советов скучать не приходилось.

Так как многие приезжие во время торга боялись отойти или оставить свой товар, брюнеточка, ловя на таверне заинтересованные взгляды, сама подходила, предлагая «обеды на вынос». Там тебе и картошка с мясом, жиденький супчик с тем же мясом и, конечно же, пойло да ещё и без требования «паспорта»… Этакая средневековая доставка, мать её.

Разумеется, пить и торговать позволяли себе немногие, также часть, подзывая Марьям, желали утолить совершенно иной голод, но девушка, постоянно оставляя кого-то другого вместо себя, чётко и ясно обрисовывала нашим гостям слово «нет».

Ночная царица — полная луна — заняв свой небесный пьедестал, озарила простецкую деревенскую скамейку, стоявшую у таверны, где с кружками, наполненными брагой, расселась наша чуть забродившая троица.

Я и Барель молча слушали душещипательную историю почтенного кузнеца, чью увесистую, плечистую тушу не могла удержать даже толстенная лавка, под которую тот, чтобы не сломать, вынужденно засунул полупустой бочонок эля, привезённый в Искру для собственных, известных только кузнецу нужд.

— У моей младшей дочки было три мужика. Все как один молодые, трудолюбивые, красивые и рукастые хлопцы. Высокие, сильные, каждого хоть завтра в подмастерье бери, — с печалью в голосе вещал старый кузнец. — Да только болезнь одна, лихая и смертельная, за спиной дочушки моей притаилась. Имя ей Барон Гардан Зигн Зазель с его демоническим отпрыском Хрёриком. Видите ли, тринадцатилетний Хрёрик влюбился в Забаву* мою, в кухарки всё забрать хочет, а там, скорее всего, наложницей её для щенка своего сделает. А у неё, ваш благородие, одна сиська, как три головы его молокососа, а задница такая, что тот своим стручком и до хребта сквозь упитанные булки не дотянется! — рыкнув, кузнец залпом осушил полулитровую кружку, а затем вновь наполнил ту из собственного бочонка.

— Раз сын барона хочет, то что ему мешает? И причём тут три кавалера твоей дочери? — спрашиваю я, в ответ на что пояснить происходящее вызывается Барель.

Религия королевства Клермонд и служащего ему баронства Зазель не дозволяет гордым аристократам сношаться с чернью и смешивать кровь с ней. Король Клер, именуемый Защитником Веры, очень ревнив к исполнению знатью своих обязательств, оттого и наказание за подобное «предательство древней крови» там лишь одно — смерть. Та инквизиция очень ревнива, а учитывая то, как Гардана Зинга не любят его подданные, лишь только сын его пристроится к Забаве, как тотчас отправится на костёр, и никакие заслуги его попаши мальчишке не помогут.

— Верно, ваше магичество, — передав Барелю свой кубок и переняв у него пустой, проговорил здоровяк.

— Но, кузнец… — хотел прояснить для себя несколько пунктов я, но тот, добродушно усмехнувшись, перебил.

— Зовите меня Гор Кослан или просто Косолапый, староста, — протягивая мне наполненную чашу и предлагая забрать пустующую взамен, проговорил здоровяк.

— Гор Кослан, тебя смущает только разница в возрасте между твоей дочерью и сыном барона?

Шмыгнув носом, кузнец, с омерзением сплюнув на землю, растёр по траве чёрные, как сажа, сопли.

— У Гардана было семь жён. Сейчас он вдовец. У блохи его мелкой ещё к двенадцати годам было две помолвки, но теперь каждая из молодых баронесс прислуживает тому на кухне. Королевство Клермонд в последнее время очень много и успешно воевало, и баронство Зазелей внесло в эти победы немалый вклад. Подкуп, шантаж, заказные убийства, Гардан Зинг умеет убирать людей, способных нарушить его хитрые планы. И все три избранника моей дочери, погибшие на войне, хороший пример тому, как легко Зазели избавляются от неугодных им граждан и как щедро готовы делиться своими людьми с королём. Почти все деревенские мужики из баронства Гардана Зинга пали в боях, либо вернулись домой калеками. Баронство его ослабло, пусть они и нахватали земель, а сам он заслужил множество титулов, но общего мнения в самом королевстве о себе Зинг так изменить и не смог. Ополчив против себя соседей из других королевств, а также сильно ослабив в численности своё личное войско, безумец совсем перестал понимать, к чему может привести его безграничная жажда битвы.

— Минуточку, насколько мне известно, далеко не все мужчины в вашей деревне настолько уж и немощны, — внезапно встрял Барель. — Я вспомнил тебя, Косолапый. Мидчел некогда говорил о тебе и твоих сыновьях, мол, «чудом» умудряются избегать службы в рядах войска короля Клера Избы.

— И имя этому чуду — деньги. Лишь благодаря тройным налогам мои мальчики ещё со мной. Король Клер посылает своих воинов на убой. Зачастую в его битвах мужики мрут даже не за землю, не за богатства или баб, они дохнут за богов, которых отродясь никто не видел. Зинг берёт земли, сражается за славу, король Клер завоёвывает уважение церкви, ну а мы, крестьяне, мрём, как мухи, во славу тех, кому на нас плевать. Что короли, что бороны, что эти треклятые боги…

— Прикуси язык, кузнец, а не то небеса услышат недозволенное. — Отставив кружку в сторонку, погрозил здоровяку пальцем алхимик, и плечистый, внезапно прервавшись, извинился.

— Чего ты хочешь, Гор Кослан? — прервав начавшего читать нотации Блюмонда, спросил я.

— Хочу выдать свою дочь за одного из доверенных воинов Мидчела. По-хорошему за состоятельного рыцаря, но и за обладающего нужным приданым оруженосца можно. Также заручиться поддержкой господина Мидчела Тутлюса. Я намереваюсь купить вольную для своих сыновей.

— Вольную для кузнецов? А осилишь, Косолапый? — удивлённо спросил маг.

— Осилю, если дочке в ближайшие неделю-две кольцо для помолвки привезу. Да и сыновья мои ещё подмастерье, а не кузнецы, за них много брать не станут. А вот за Забаву…

— Лорд, а вернее ваш барон, может запретить помолвку с чужеземцем, — отметая идею кузнеца, произносит алхимик.

Но тут же встречает сопротивление:

— Не может! — вытянув из рукава скрученный пергамент, заявляет кузнец. — Это дозвол от покойного Харда Зазеля. Ещё их дед обещал мне и моему роду за труды право выбирать, с кем моим детям свадьбу гулять, и никто его оспорить не может, пока жив жених или невеста!

Сколько от Искры до нашей столицы Каина, я не знал. Точно так же, как и не видел полной картины происходящего вокруг. С кем сейчас в дружественных отношениях наш Кардагран, с кем нет, кто союзник нашего врага Клермонда и кого, наоборот, мы можем привлечь себе на помощь.

Луна всё быстрее и быстрее опускалась за лес, так же быстро утекало и драгоценное время. Что будет, если Гардан Зигн узнает о том, что его доверенный староста отправился в стан врага? Может ли быть так, что Гором изначально манипулировали и управляли, вынуждая нас поспешно действовать и первыми развязывать войну? Так много вопросов…

Естественной истиной являлся приговор, вынесенный кузнецу — за мятеж того повесят. А что касается второго — вероятность специального слива информации крайне ничтожна. Зачем любителю атаковать исподтишка, барону Зигну, предупреждать своего потенциального врага? Наоборот, ему было бы лучше накопить силы, в молниеносном блицкриге занять территорию и обороняться, а не рисковать, встречаясь с бегущей на защиту своих деревень армией.

Да и если глядеть с другой стороны, встань войско Мидчела в Искре, его действия выглядели бы лишь как обычная проверка, прогулка или страховка, в то же время столкнись вражеский барон и наш лорд в наших же землях, это означало бы только одно — войну.

При условии, что враг не пытается заставить нас сосредоточить все силы в Искре, чтобы после нанести удар в спину, сбор войск неподалёку от нашего посёлка являлся самым верным и осторожным решением. Таким образом, мы могли позволить Клермонду ворваться к нам, показать свою враждебность, а после, обойдя с флангов, атаковать вражеского командира. Обезглавив змею и разогнав налётчиков, мы бы открыли просторы в земли успевшего за последние годы разбогатеть Клера Избы, а там переговоры с его старыми врагами, совместное давление, кровная месть… Королевство-агрессор могло кончить крайне плохо, а быть может, даже и вовсе развалиться. В данном случае всё зависело от амбиции окружавших нас и их аристократов.

Опыты с магией вывели моё ощущение старости и усталости на новый уровень. Проснувшись только к вечеру, заметил, что мою тушку уже благополучно перенесли с конюшни в дом, значит, гости разъехались, и наступило время подсчитывать доходы.

Сквозь распахнутые ставни окна, трепля льняные подранные занавески, комнату освещали лучи багрового заката. По яркому, словно пылающему небесным пламенем небу медленно, никуда не торопясь, плыли рваные облака. Едва я успеваю свесить ноги и потянуться к сапогам, как тут же появляется Барель со своей извечно худой и недовольной миной на лице. Моя ночная выходка, осуществлённая в момент отсутствия «учителя», сильно того разозлила. Выслушав полноценную лекцию алхимика о том, как опасно за раз и без присмотра опустошать источник, получил и пару вопросов: на что и для чего я потратил всю свою ману.

— Проращивание семян или пробуждение новой жизни. Хотел заставить урожай быстрее всходить, а если возможно, то и вовсе без семян производить новую жизнь, — решив, что мечты о бессмертии и желании научиться продлять жизнь могут шокировать парнишку, чутка солгав, ответил я.

— Боже, Людвиг, ну побереги ты себя. Поговори о своей идее со мной, разработай какой-никакой план, ведь, судя по тому, как быстро принимаешь решения касательно нашей безопасности, планировать ты умеешь! — встретив в дверях Марьям и переняв у той из рук кувшин с молоком и кашу, недовольно проговорил алхимик, а затем, поставив еду на табурет, скомандовал: — Ешь.

Далее, пока я активно работал челюстями и исподлобья поглядывал на своего «наставника», тот вкратце вводил меня в базовый курс телесных магических наук.

Так, к примеру, с его слов, в человеческом теле существовало и жило в гармонии несколько сил. Сила физическая, развиваемая тренировками и восстанавливаемая едой, сном. Сила духовная, улучшающаяся по мере познания мира и его правил, а также восстанавливающаяся при помощи зелий и медитации. Ну и третья, на данный момент самая загадочная, толком не исследованная, признанная опасной в мире магов и алхимиков, сила внешняя, или ещё как её называют — заимствованная. Опасность её заключалась в огромном числе маны, витавшей вокруг человека. Чужеродная мана находится во всём: в воде, деревьях, земле, воздухе и даже в выгоревшем дотла угле. При неправильном подходе и незнании размера своего магического источника, молодой маг, поглотивший слишком много заимствованной силы, мог переполнить, а следом и взорвать свой сосуд, отчего его тотчас постигла бы моментальная физическая и духовная смерть. Казалось бы, что сложного в том, чтобы её контролировать? Просто оставляй чуть маны в своём теле — и вуаля! Но, к сожалению, и тут всё не так просто работало.

Тело человека с рождения привыкло к гармонии физического и духовного потока, что с первых секунд жизни укрепляет тело, давая тому возможность сопротивляться инородной силе, воздействующей извне. Неизлечимые болезни, смерть в молодости и прочее в данном мире, со слов Бареля, происходило именно из-за нарушения баланса двух жизненно важных сил. По той же причине (опасности) заимствованной силы большинство одарённых магией людей предпочитало и предпочитает изучение колдовских искусств, расходующих либо физическую силу, либо ману. И только лишь те, чей источник отродясь невелик и не позволит сотворить в день больше одного или двух слабеньких заклятий, вынуждены обращаться за помощью к алхимии и той самой смертельно опасной силе непознанной природы.

— В крови человека точно так же, как и в крови зверя или даже большой рыбы, есть какие-то очень важные вещества, что делают нашу кровь красной. Согласно последним, не очень удачным опытам моего отца, именно вот это «неизвестное» и поглощает заимствованная сила природы. Вероятно, именно из-за этого руки и лица алхимиков очень часто бледнеют или, как у тебя, из-за перерасхода и вовсе становятся белыми.

Гемоглобин отвечает за цвет человеческой крови, а значит, именно о нём и говорит Барель. В голове каруселью закрутились мысли о том, как по мере необходимости повысить его содержание в организме. И речь сейчас шла не об обычной еде, типа мяса, овощей или фруктов, а о чём-то кардинальном, что в момент могло положительно подействовать на организм. Переливание — медленно и сложно, поглощение свежей крови взамен использованной — возможно, остаётся вопрос за тем, как заимствованная сила на это отреагирует. Начнёт ли забирать полезные вещества из того, что в желудке, или и вовсе проигнорирует. Восстановление здоровья при помощи магии исцеления тоже возможно, но как использовать исцеление попутно с поглощением и созданием иного заклинания? Ведь нет смысла заимствовать силу, гробить своё здоровье, а после этой же заимствованной силой себя и лечить. Нет, здесь нужно что-то другое…

— По лицу твоему вижу, опять какую-то опасную хрень обдумываешь… — забирая тарелку, произнёс Блюмонд. — У отца моего оно обычно такое же перед тем, как у нас в доме или за его пределами что-то рванёт, громыхнёт или ещё чего хуже вос… Ай, ладно.

Да уж, не на самой простой магии помешан твой старик. Неуверенно улыбнувшись в ответ на слова алхимика, спросил:

— А есть ли какие-то способы восстановить те красные вещества, о которых ты говорил, и тем самым снизить ущерб побочного воздействия внешней силы?

Барель неуверенно кивнул, а затем, как-то снисходительно взглянув на меня, вытащил странную колбу из своего кармана.

— Знал, что ты об этом спросишь. — В руке алхимика показалась пробирка из прозрачного стекла, до деревянной затычки забитая какой-то мясистой гадостью. — Это высушенное и измельчённое кроличье сердце. Когда животное ещё живо, ему одним точным ударом сносят голову, а после, до того, как сердце издаст последний удар, запечатывают магией. Во многих королевствах использование сушёных сердец запрещено церковными законами, а производство их приравнено к сатанинским обрядам. В том же Клермонде, увидь у тебя кто такую штуку на поясе или в руках, даже до костра не доживёшь, тут же башку снесут. Вдобавок и употребление их при обучении или развитии ничего хорошего не несёт. Ученики просто привыкают во всём полагаться на свои расходники, а затем, когда в один из прекрасных дней тех не оказывается под рукой, по глупости расстаются со своими жизнями, — предупреждая меня об опасности данной вещи, проговорил алхимик.

— Буду использовать только в крайнем случае. — Ответив тому благодарным кивком, уточняю: — А в Кардагране…

— Нет, у нас с этим всё нормально. Можно использовать и, конечно же, производить с использованием тех же кроликов, кур, уток или быков. Чем больше существо и дольше его сердце могло жить после обезглавливания, тем лучше окажется эффект. Главное, чтобы это было сердце именно животного, а не человека…

— А что, человеческое не подойдёт? — мой внезапный вопрос заставил Марьям и Блюмонда в отвращении скривиться.

— Ну и шуточки у тебя, Людвиг… — поднявшись со стула, проговорил алхимик, а затем, отвернувшись, немного задумался и пояснил- Подойти-то оно подойдёт, да вот только хрен его знает, чем для использовавшего его всё может закончиться. Был один позорный алхимик в роду Барелей, он всё ключ к бессмертию искал, вроде даже и вправду как-то человеческое сердце для омоложения использовал… — размяв плечи, собравшись уходить, произнёс парень и внезапно прервался.

— И как? Преуспел в поиске бессмертия?

— Вроде в запретной семейной летописи говорилось, что он чутка помолодел. Да только всё равно ему не помогло это. Молодость от костра да гнева люда, прознавшего о его злодеяниях, не спасает. — «Значит, всё-таки помолодел».

Расспрашивать Бареля, считавшего предка чудовищем, о том, что и как, не стал. Сейчас я едва находился на стадии зарождения одного лишь понимания того, как тут всё устроено. Магия, алхимия, физическая, духовная и заимствованная силы… Всё это пока являлось чем-то крайне далёким, да и обсуждать темы не постигнутых местных магических и алхимических наук стоило не с сопляком Блюмондом, а тем, кто его всему учил, а именно с отцом и старшим алхимиком. Но это всё позднее и при условии, что мы переживём войну с Клермондом.

— Так-с, ладно, пора подводить итоги. Где там моё заработанное честным трудом золото? — потирая руки, с довольной мордой спросил я у алхимика.

Несколько стопок монет, целых, изломанных пополам и по четвертям, аккуратно ровными башенками было выставлено на нашем обеденном столе, во главе которого сейчас, с горящими от жадности глазами глядя на деньги, сидела Фелиция. Про себя уже успевшая всё подсчитать, она, довольная нашими делами, словно намекая, поглядывала в мою сторону, катая пальцами по столу цельную медную монету.

— Сдрысни… — как кошку шкодливую*, согнал я девку с места, а затем, взяв в руки свою записную книжку со вложенными в неё отчётными листами, принялся подсчитывать и пересчитывать за обидчивой простушкой.

Пробежавшись глазами по списку тех, кто уже принёс деньги Фелиции, и тех, кто ещё был занесён в мой личный список должников, с облегчением вздохнул. Все участвовавшие и замеченные мною в торговле свою часть от заработанного в качестве налога для меня и Мидчела принесли. Теперь при помощи того же Бареля и девушек требовалось сопоставить цены товаров с теми процентами, отданным людьми в нашу казну. Со скупых планировал взять доплату, а на наивных (глупых, щедрых), наоборот, сделать себе доброе имя, вернув тем часть товаров или монет.

Хоть я и настаивал на занятиях боевой магией с Блюмондом, на остаток сегодняшнего вечера и уж тем более ночи нашлись свои дела, первым и главным из которых тот счёл проверку пути до старого дуба.

Уделив достаточно времени глубине, ширине и силе течения реки, алхимик надеялся в случае надобности возвести между берегами переправу или временный песчаный мост, позволивший бы нам для атаки зайти врагу в тыл или же сбежать по менее очевидному маршруту. Данное предприятие, затеянное магом, показалось мне весьма дельным, оттого, не пререкаясь, побрёл вслед за ним, попутно желая получше изучить прилегающие к Искре окрестности.

Гористость, плотный лесной массив, а также обильно усыпанные камнем поля не позволяли местным разбить большие сады. Сельчане буквально вынуждены были отвоёвывать у природы каждый метр путём выкорчёвывания пней и выдалбливания из земли камней. Иными словами: у нас в Искре наблюдалось всё, нужное для строительства, и отсутствовала необходимая для выживания пища. К тому же набеги грабителей и возможность атаки соседей развитию региона не способствовали.

Требовалось в первую очередь избавиться от внешних угроз. Затем, развив рыболовную отрасль, постараться ликвидировать дефицит провианта, а по возможности и вовсе создать его профицит. Излишки в чём-либо хорошо способствовали развитию торговли, для которой данное место, находящееся всего в полукилометре от реки, является чуть ли не идеалом. К тому же рек по округе насчитывалось сразу несколько, и ни на одной из них я не заметил паромщиков или каких-нибудь лодок. Почему-то мне и вовсе кажется, что местные могут использовать реку только как дополнительный источник провианта или естественную преграду для вражеской армии, но точно не как торговую артерию.

При должном подходе, чуточке везения и хороших инвестициях на одной лишь реке можно было озолотиться.

Прибывая в лёгком недоумении, спустя около двух часов встретил слегка вымокшего Блюмонда. Перехвалив заклятие брода, тот недооценил силы течения, размывшего переход, отчего и поплатился за свою неосторожность падением в реку.

Поматерившись чутка, парнишка снял с себя шмотки, вылил воду из сапог, а после, накинув на плечи один лишь плащ, в наряде эксгибициониста потопал обратно в Искру. С вещами под мышкой и опоясанный простым ремнём с повисшим на бедре мечом, тот выглядел максимально комично, по-видимому, намереваля своим стручком нервишки наших сельских баб пощекотать.

— Что там с дочкой кузнеца? — двигаясь вслед за парнем, спросил я.

— Всё хорошо, — отвечает недовольно тот, а затем внезапно исправляется: — Вернее у Забавы всё хорошо, а у деревни плохо. Не только у их деревни, но ещё и у нашей…

— Блюмонд… — Красноречивость голозадого начинала раздражать.

В отличие от алхимии, то, что Блюмонд называл магией, мне не поддавалось. Произнося странные слова с непонятным мне смыслом, жестикулируя руками и дирижируя его посохом, я вообще ничего не мог создать.

Всё менялось, когда я пытался чутка сжульничать, использовав свои знания в химии для молекулярного воспроизведения того же газа и его воспламенения, но подобные фишки Барель видел насквозь и тут же меня прерывал. Каким-то образом парень мог различать, из чего создаются заклятия: из силы духовной или заимствованной. Противореча нашим возможностям, требуя от меня полной концентрации, алхимик, как и я, постоянно отвлекался на преследовавших нас сельских детишек, ищущих совета и помощи крестьян, или редких бойцов, коим мы понадобились именно в момент начала тренировок.

— Блять, это невыносимо… — чуть ли не рыча, заявил Блюмонд, когда после очередной попытки сотворить заклятие к нам из кустов, разгоняя сельскую, подглядывающую шпану, пожаловал незнакомый солдат.

— Ну что ещё? — воткнув посох в землю, грубо обратился к тому я, отчего мужчина, извинившись, склонил голову.

— Донесение от лорда Мидчела Первого Тутлюса, — передав свёрток, отчитался воин.

Беда, как известно, приходит тогда, когда её ждёшь меньше всего.

Внезапная огненная вспышка, осветившая темнеющее небо, знаменовала начало атаки на Искру. Топот десятков копыт, крики местных женщин, редкое лязганье метала тех немногих наших воинов, решивших встретить врага, и он, скачущий в мою сторону Блюмонд с запасной лошадью, подвёл черту под моим первым полным поражением.

— Нас предали, Людвиг, бежим! — резко остановив коня и скинув мне в руки поводья, крикнул алхимик.

«Кто напал, кто и почему нас предал, откуда появился враг, если его априори быть в округе не должно⁈» — в голове всё перевернулось вверх дном.

— Быстрее, Людвиг, или не успеем! — прокричал Блюмонд, глядя на то, как к нам с мечами в руках уже во всю неслась парочка клермондских наездников.

Я видел их грязные, частично спрятанные под подобными каскам шлемами лица, видел их улыбки, а также залитые кровью мечи. Этих ублюдков всего двое, и почему мы должны от них бежать?

— Людвиг! — вернув меня с небес на землю, вновь выкрикнул архимаг, после чего я со всей свойственной себе неуклюжестью взобрался на коня, и тот с места сорвался в галоп.

— В этом нет твоей вины, Людвиг Бесфамильный. Ты вместе с алхимиком и другими павшими в сражении за деревню воинами храбро сражался против превосходящего числом и коварством врага. Да и к тому же, даже несмотря на то посланное тобой письмо, наше войско всё равно не пришло бы раньше, чем ты того желал. Вернув часть моих солдат, ты лишь сократил число наших потерь, одно это уже достойно уважения, — глядя на меня со своего деревянного, укутанного шелками трона, снисходительно вещал дряхлый старик, окружённый придворной разношёрстной аристократической свитой.

— Полностью согласен со здравыми словами нашего великого короля, — чуть ли не облизывая тому пятки, взяв слово, дополнил Мидчел. — Людвиг, ты на посту старосты меньше месяца, к тому же на плечи твои выпало бремя управлять деревней, в которой почти одни бабы. Обидно, конечно, терять крепостных, но и хрен с ними. После того, как разобьём короля Клера Избу, он нам за всё сполна ответит! — подняв кулак и спровоцировав одобряющий мужицкий боевой клич, произнёс Тутлюс. Ему было совершенно плевать на оставшихся в деревне людей. А вот мне наоборот: я жалел именно их, простых и ни в чём не повинных, тех, кого я знал, а это стадо, мнящее себя выше других, лишь только всё больше вызывало у меня отвращение.

— Знали бы вы, господин Мидчел, как способно расцвести поселение в управлении господина Людвига. Представьте только: из ничего он за считанные дни сумел заработать ни много ни мало, а три золотых, к тому же с вычетом налогов! — Барель, сука, ну кто тебя за язык тянул трепаться о наших заработках, да и к тому же мы всё прохерили. — И мне таки удалось спасти сельскую казну от лап налётчиков Клермонда! К тому же вассал господина Людвига заранее сумел поднять тревогу и предупредить местных о подходящем враге, что дало нам немного лишнего времени на бегство.

«Мой Вассал?» — только сейчас я вспомнил о молодом воине по имени Ролан. Что с ним, как он? Задавать эти вопросы, показывать свою озабоченность при других местных аристократах не стал. Из слов того же Блюмонда вывод напрашивался сам собой.

— Потрясающе, Людвиг, три золотых из ничего, ещё и кто-то из крепостных мог избежать рабства. Да ты прирождённый управленец! — игнорируя слова о гибели моего воина и о том, что почти вся деревня могла сгореть к херам собачьим, внезапно заговорил о деньгах молодой лорд.

— Как вам удалось? Не хотите ли после окончания контракта пойти ко мне на службу? Обещаю условия не хуже и финансовую поддержку! — словно войны и вовсе не было, хихикая и поддразнивая молодого Тутлюса, внезапно запели аристократы. Челюсть мою сводило от злобы, да так, что слышался хруст зубов. Их медлительность, отсутствие какой-либо скорби об убитых подопечных. Я просто должен смериться⁈ Дать врагу закрепиться или напасть на ещё одну из деревень? Блять, нет, я хочу драться, хочу убивать и мстить за пролитую кровь служивших мне людей.

— Уважаемый король, смею просить вас об отряде бойцов и праве совершить вылазку в стан врага, — опустив голову, как можно вежливее попросил я.

— Нет, — без раздумий ответил правитель. — Не горячитесь, Людвиг, вижу, вам стал небезразличен люд вашего господина, и это добрая черта греет мои душу и сердце. И именно по этой же причине я не хочу, чтобы такой образованный, предприимчивый и смелый человек, как вы, зря сложили в поле свою голову.

— Мудрый король дело говорит, дайте нам собрать силы, а после… — вторя своему «царьку», начали петь придворные шуты, но, к счастью, и среди них нашлись готовые сражаться воины.

— Поддерживаю предложение уважаемого Людвига. Если ему известны секретные тропы, то мы должны атаковать немедленно. Таким образом мы не позволим ему закрепиться на новых рубежах и заставим откатиться назад. Или вы забыли об оборонительном гении Зазеле? Эта гадюка привыкла наносить удары, когда их не ждут, а после накапливать свои силы и в обороне громить любые армии, любых воинов и героев!

Вышедший вперёд парень всем своим утончённым видом напоминал женщину. Острые черты лица, овальный подбородок, длинные, заплетённый в косу чёрные волосы, что спускались тому аж до самой задницы.

— Простите, а вы вообще кто? — сощурившись, поинтересовался король.

Парень, припав на колено, тотчас представится:

— Лорд Сайрис Силистинский, последний из крови последнего морского короля. Люди Клера Избы предали моего отца, отравили братьев, убили всех женщин рода и их детей. Лишь только я и несколько верных нашему роду лордов сумело чудом выжить в той резне.

— Сайрис… Хм… — задумчиво протянул король. — Все имена родных детей Корстана Силиса начинались на букву «к». Бастард, значит.

— Именно так, ваше величество. — сохраняя полное спокойствие, отозвался лорд Сайрис.

— Пусть король Корстан никогда и не был мне другом, но я рад, что его отпрыски сегодня с нами. — Слабовольный Альфонсо Кардагран не умел противостоять напористым людям, что, даже будучи ниже его по статусу, смели возражать. Я чувствовал его слабость, видел нерешительность и трусость в его глазах. Если ранее этот человек и выигрывал битвы, то достигал побед лишь числом и уж точно никак не мужеством. — Чёрт, только из уважения к вам и светлому имени павшего от предательства короля я вынужденно принимаю его наследника, пусть даже и незаконно рождённого. У короля Клермонда как минимум две тысячи солдат. Сколько вас, Сайрис?

— Пятьдесят, — без раздумий ответил силистинец, отчего по свите Кардаграна прошлась волна недовольства.

— Это не разумно, — теряя решимость и явно жалея, что дал своё разрешение, чуть тише проговаривает король Альфонсо. — Если мы ещё немного подождём, то нас будет около двух с половиной тысяч, и ваши пятьдесят воинов в будущем бою смогут внести куда более весомый вклад, нежели в теперешней самоубийственной вылазке.

— Верно, если они попытаются атаковать в лоб, то безусловно погибнут. Но мы с уважаемым алхимиком Барелем знаем один тайный маршрут, что позволит нам не только ударить врагу в тыл, но и после безопасно отступить, — от моих слов Бареля прошибло в пот.

— Я… что? А, ну да, но… — На лице того проступил испуг, парень точно не хотел участвовать ни в какой вылазке. Пятясь назад, он уже было дело решился на прямую попытаться мне отказать, но…

— Блюмонд, если проведёшь нас и поможешь вернуться, плачу два золотых, твоё жалование за полтора года вперёд. Плюс, если выживу, с меня ещё и чаевые… — взглядом указав на знакомый мешок в руках алхимика, проговорил я.

— Чаевые? — переспросил за незнакомое слово тот.

И я, про себя выругавшись, пояснил:

— Доплата.

Алхимик задумался. Подобной платы даже отец его не удосуживался, и, судя по загоревшимся молчаливым глазам нескольких ребят в шатре, что видом своим напоминали магов, я понял: за такое право может быть даже конкуренция.

— Ладно, если ты не хочешь, я поищу другого ма…

— Согласен. — Слово «маг» мне договорить не дали. Блюмонд сразу согласился, заставив меня почувствовать себя транжирой. Хотя сейчас деньги являлись последним, что меня беспокоило. Война и это поспешное нападение, а также наша скорая вылазка дали мне возможность опробовать кое-какие алхимические штучки прямо на людях. Двое суток назад я уже создал инородный объект в теле животного и теперь собирался опробовать все свои силы на людях. Хватит опытов, хватит жалеть себя, боясь переборщить с использованием маны. Пришло время показать решительность настоящего мужчины. Риск и никакой пощады к себе и своему врагу.

— Блюмонд, мне нужны сердца, сможешь помочь? — спросил я у алхимика, заставив короля и половину его придворной свиты побледнеть.

— Смогу, если господин Мидчел дозволит нам убить несколько кур или быка, — понимая важность подготовки расходников, проговорил алхимик, переведя взгляд на своего господина, и тот без раздумий дал добро, оповестив знать о сегодняшнем пире в честь их грядущей победы.

Двумя днями позже. Окрестности Черного кремня.

Уклониться от пощёчины принцессы удалось куда проще, чем от клинка одного из её прислужников, вставших у нас на пути.

— Госпожа, что случилось⁈ — глядя на голую, чумазую и потрёпанную брюнетку, ладонями прячущую свою грудь от своих же солдат, спросил один из рыцарей.

— Так надо. Сопровождайте нас, а когда в шатре поднимется шум, нападайте. Главная задача — убить короля или, если его там не окажется, его наместников.

Известие о смерти короля Клермонда быстро разлетелось по всей вражеской армии. А ещё через четыре дня войско Кардаграна с поднятой на копье головой Клера Избы таранным ударом разнесло гения обороны Зигн Зазеля, деморализованные ополченцы коего, не получив подкрепления из тыла, разбежались спустя пять минут после начала боя.

Сам же Зигн, брошенный в Искре, не сразу понял, что до его армии и самой обороны уже мало кому есть дело. Принявшиеся бороться за место короля, дворяне Клермонда, надеясь первыми завладеть беззащитной столицей, бросились со своими армиями назад. А когда до Гардана Зигна дошли эти известия, то уже было поздно бежать. Он был убит собственными подопечными. Они взамен на его тело, денежную компенсацию и вассальскую присягу выторговали у короля Альфонсо Кардаграна своё помилование и дозволение также сохранить за собой родовые поместья и наделы.

Война закончилась, не успев начаться. Но даже так погибнуть успело много заслуживавших жизни людей. Своего оруженосца Ролана я нашёл повешенным на столбе, оставшемся от сгоревшего амбара. После допроса взятых в плен нашли и кучку сожжённых костей, оставшихся от наших рыцарей, убитых местных мужчин, детей и подростков. Ну и, конечно же, женщин.

У не успевших сбежать из древни судьба оказалась крайне незавидная. Особенно у дочек старосты, которые, со слов пленных, до конца пытались защитить имущество бывшего хозяина.

Взятый в плен воин в подробностях рассказывал, как те кричали, ожидая, что на помощь им придёт какой-то Людвиг, но Людвиг не спешил к ним на помощь. Пухлую насиловали несколько дней, после чего та, не выдержав, в одну из ночей ногтями расцарапала себе горло. Дольше продержалась худая, может, и выжила бы, если б не прирезавший её командир, коему девушка показалась слишком дерзкой.

Ну а разорванное тельце бедной Розы и тело зарубленной старухи я сам нашёл в нескольких метрах возле одного единственного уцелевшего дома. Дома старосты.

Эти девочки — дуры… Они ведь могли сбежать, и Барель же говорил, что они сбежали. Он говорил, и он солгал. Когда Искра вновь перешла под наш контроль, я хотел сжечь эту чёртову избу, сжечь причину гибели двух идиоток, отчего-то возомнивших меня всесильным богом. Но поступи я так, за что тогда умерли бы эти несчастные? Этот мир оказался куда более жестоким, чем я мог себе предположить.

Людвиг Узурпатор. Часть вторая.

Танец марионеток

Как и все вокруг, не собираясь особо выделяться из толпы, уподобившись местным змеям, в компании весьма известного алхимика, чью фамилию я использовал для раскрутки своей продукции, принялся заводить новые знакомства. Изучать местные элиты, находить людей со схожими интересами, взглядами на жизнь, а также союзников и потенциальных врагов — являлось для здешнего аристократа задачей первостепенной важности. И с ней, этой самой задачей, я справлялся на все сто и один процент.

Две мои «безымянные» деревушки, производившие ароматизированные масла, магические светильники, мыло и чернила, с рецептом производства коих мой покойный отец ознакомил меня ещё в детстве. Житейский опыт, а также иномирский подход к финансам и их тратам позволили мне на пепелище с нуля возвести не нуждающуюся во взращивании сельхозпродукции деревню. А причиной этому стала всё та же река и наше более тесное знакомство с родом Барелей, что с радостью взамен своей маны получали от меня деньги, попутно бесплатно пиарясь за счёт новых качественных товаров. Именно благодаря мне Гидеон и его род переживали новый расцвет своей внутрикоролевской значимости.

Знакомство с «людьми веры» прошло хорошо, как и ожидалось, работники данной сферы отлично умели не только молиться, но и находить выгоды, а вместе с ними подсчитывать свои доходы. Поговорив с обоими представителями конфессий, пообещал предоставить тем небольшой клочок земли под пару храмов, а также кое-какие привилегии, действующие только в моих землях. Одного лишь этого предлога должно было хватить для заманивания святош на мою территорию, где я уже вволю мог играться и экспериментировать с церковной магией, так хорошо влиявшей на силу и мощь жизненного источника.

В тайных обществах алхимиков, к которым относился и сам Гидеон, частенько говорили об участии некоторых церковных культов в разработке своего собственного эликсира, сохранявшего молодость. Старый алхимик нередко упоминал о нежелании святош делиться своими секретами, а также о перспективе, открывавшейся для наших с ним опытов при успешном захвате знающего церковного мага. Став набожным, верным церкви и прочему, именно таких я и собирался привлечь в свою обитель, после чего, силой захватив и околдовав, выудить из их голов всевозможные секреты.

Мягкий мех длинноухой рабыни, проходя по икрам, заканчивался прямо у выпуклых, объёмных бёдер, отчего любое покачивание, приседание или даже шлепок заставляли задницу крольчихи соблазняюще потряхиваться. Лишь только когда я увидел эти три стоящих в ряд голых и наученных в меру стесняться тела, я понял, за что так сильно данный вид полюбил Тутлюс.

И внешность в его выборе играла далеко не главную роль. Жадные до секса девочки при воздействии на их умы алкоголя эротично кричали и кончали быстрее любого, даже самого заёбанного жизнью мужика.

Тридцать секунд для мужика — мало? Ха! Обласкав одну из крольчих пальцами, я только и успел, что вставить, как она своей сжавшейся вагиной чуть не оторвала мне член. Вздохи, покраснения, дрожь и даже то, как после касания их спины крольчихи на подсознательном уровне выставляют свои объёмистые задницы, заводили, веселили, заставляли думать, что сегодня не шлюха прибыла доставить удовольствие тебе, а именно ты пришёл, чтобы поставить свой новый рекорд, узнав, сколько раз та может кончить перед тем, как ты сам завершишь вашу встречу.

— Господин, не останавливайтесь, быстрее-быстрее! — Когда я оттягивал ту за высокие, удобные для хвата уши, во всю глотку радостно пищала девка. Больше восьми раз на четвереньках на ковре, лёжа на кровати, прижимая ту к стене или облокотив на стоявший рядом комод, я драл её во все доступные щели. Спустя приблизительно час, когда Войра, закрыв свою щёлку ладошками, подрагивая от моих поглаживаний по спине, оттопырив попку с хвостиком и предложив мне свой чёрный вход, сдалась. Ошарашенная местная «мамочка», разочарованно вздохнув, велела своим бугаям охранникам увести девочку на отдых, а затем недовольно предоставила мне подменную крольчиху. Что поделать, я заказывал игрушку на всю ночь, а не на жалкие полтора часа.

Со второй всё тоже оказалось на уровне: глубокий гортанный отсос, стоны, охи. Но ощущения после прошлой заводной крольчихи, с которой мы даже удосужились вместе выпить и пару минут поболтать, казались совершенно другими. Где-то ещё час я игрался с новой девочкой, заставил недовольную киску пару раз кончить, а после, не чувствуя от той отдачи, спустил всё ей на грудь и, позволив прилечь рядом, заказал для нас обоих еды и напитков.

— Это в счёт Войры не входит, а значит, придётся платить отдельно, — пояснила мне управляющая, и я, как человек, не планировавший уклоняться от оплаты, согласившись, кинул той целую серебряную. Хозяйка притона собиралась сломать монету и отдать от неё мне четвертину, но я, преждевременно ту остановив, попросил оставить деньги себе. Данное предложение восприняли с благодарностью, и даже злобный амбал охранник, впервые глядя на меня, позволил себе улыбнуться.

Едва серая крольчиха утёрлась полотенцем, как у нас уже был накрыт по-настоящему барский стол: с винами, хорошей посудой и даже жареным мясом, к которому мой желудок что-то в последнее время испытывал личную неприязнь в виде утренней изжоги. Старость — хули ещё скажешь.

Наконец-то отвлёкшись от хитросплетений, личных козней, прогресса, бесконечной стройки в моих поселениях и прочего, попивая напитки, не сразу замети всё так же лежавшую на кровати, косо поглядывавшую на меня крольчиху, чей наконец-то начавший подрагивать хвостик, как мне показалось, впервые к чему-либо проявил настоящий интерес.

— Ты чего не ешь, на диете что ли? — не устояв перед видом хорошо прожаренного мяса, утерев полотенцем жирные губы, спросил я у серохвостой девчушки.

— Так вы дозволения не давали, — из лежачего положения перейдя в сидячее, кидая быстрые взгляды то на меня, то на еду, отозвалась она.

— Даю, — коротко ответил я, и симпатяга, вмиг переменившись в лице, не пытаясь прятать груди или то, что снизу, как ни в чём не бывало села рядышком со мной и принялась уплетать приготовленное.

— Дышать, не забывай ды-шать… — глядя, как, набивая еду за обе щёки, в спешке запихивает в рот всё, до чего можно дотянуться, с умилением проговорил я, и та, не отвлекаясь кивнув, продолжила своё бесхитростное дело.

Еда — ради неё в этом мире крепостные, тем более рабы, могли пойти на всё. Торговля телом, тяжёлые работы и даже убийство. Невольникам ничего не оставалось, кроме как подчиниться своим хозяевам, иначе рабская печать, наложенная на их тела, за неповиновение так или иначе убила бы их. Именно эта печать и то, как её создавали маги, очень сильно интересовали меня, как владельца силы, способной не оставлять на теле покорённого признаков подчинения. Много раз я говорил с магами типа Мэдэса и тех, кто посильнее, пару раз даже сам создавал рабское клеймо, но всё казалось не тем, что нужно. Определить человека с клеймом, как два пальца обоссать… А вот с Искрой всё куда сложнее… Как в наложении чар, так и в возможности их обнаружить.

— А почему вы решили меня накормить и ещё хозяйке больше положенного заплатили? Я вам понравилась, господин? Если так, то признаюсь честно, я даже не старалась и, как только вы захотите, покажу, на что по-настоящему способна, — разом сглотнув огромный ком еды, положив мне свою маленькую ручонку на член, проговорила сероволосая крольчиха.

— Я уже понял, что ты не старалась, а накормил… да хрен его знает. Тощая ты какая-то, — в уме рисуя контур рабской печати, честно ответил я.

— Тогда тем более не понимаю. Многие гости специально пользуются слабостью крольчих, а после, насладившись, требуют с хозяйки денег за товар, неспособный удовлетворить потребности хозяина. Помню, как-то лорд Тутлюс целую неделю наших девочек с ума сводил, оплачивая только выпивку и еду, отчего нас всех очень сильно потом наказали…

Тутлюс, сукин ты сын, а ну-ка верни мне всю жалость, которую я испытывал к тебе. Теперь-то я понимал, почему он так хотел меня познакомить с крольчихами.

— То есть, если одна из ваших не справилась с задачей, другая бесплатно должна завершить начатое? — спросил я, и девушка кивнула.

— Так в любом публичном доме заведено. Если девочка не может доставить удовольствия хозяину, дальнейшие ласки до того, как он кончит, за счёт заведения, именно поэтому чаще всего нас рекомендуют старикам, но этот Тутлюс… — надувая щёки, тонкими пальчиками злобно переломив лист капусты, фыркнула крольчиха.

Да понял я… Он первым нащупал брешь в схеме работы публичного дома.

— Ешь, пей, спи, по утру я так же оплачу тебе твой труд. Пусть я взял вместо фамилии имя Мидчела, я не такой, как этот наглый засранец.

— Да? Тогда, может, господин после ужина соизволит ещё раз слиться с Хиви, у вас такие приятные умелые пальцы… — прихватив меня за яйца, обрадованно навострив ушки и прижавшись к моему плечу, прошептала крольчиха, получив в ответ уместное согласие.

Естественно, отказываться от подобного я не стал и взамен на угощения и плату попросил девушку всего-навсего рассказать о своём народе, месте, где та выросла, и о том, как попала в сам Кардагран. И, к моему превеликому удовольствию, рассказать было что.

Зорфы — народ кочевой, имеющий всего один город с неизменной дислокацией, лёгший на границе с ниберийской пустыней, в которой правили тёмные эльфы, а соседями тёмных являлся Солумский лес, где испокон веков жили светлые эльфы. Что от первых, что от вторых зорфы за свою историю немало натерпелись, но холодный климат, равнинная местность, а также их отменные навыки в сражении верхом всегда помогали тем вернуть своё. Так благодаря погоде, возможности стоянок (деревень) избегать нападений со стороны эльфов и дроу захват Захрии и членов правления образовавшегося Каганата для двух, привыкших жить в своих границах народов, стал буквально невозможен. Но дроу и светлые эльфы по этому поводу долго не горевали и принялись резать обосновавшихся на определённых участках территории долгожителей-соседей.

И именно слово «долгожители» в рассказе крольчихи привлекло мой слух.

— А как долго в основном живут эльфы и дроу? — между делом, допив вино и завалив на лопатки крольчиху, поинтересовался я.

— Пока не убьют, — двигая бёдрами и своей пещеркой в поиске моего дружка, в предвкушении покусывая нижнюю губу кроличьими зубками, ответила девчушка.

Вдоволь наигравшись с зорфской крольчихой, с первыми лучами неспешно поднимавшегося осеннего солнца я вновь вернулся к делам, по статусу предназначенным лордам. Рынок города Каин стал следующей моей целью, а вместе с тем одной из самых сложных задач, преодолев которые, я открыл бы новые перспективы.

Перед тем, как приступить к закупкам необходимого, требовалось пройтись по предприятиям местных мастеров: кузнецов, плотников, чернильщиков, портных, камнетёсов и прочей шушеры. Также через уважаемых людей обязательно напрямую, дабы не вызвать подозрений, нужно было узнать об амбарных запасах города, степени наполнении личного хранилища самого короля и его герцогской свиты. Помимо того, требовалось разузнать цену, по которой местные ремесленники экспортируют (продают) свою продукцию в опт или рознь, а торговцы, поставщики, приграничные лорды готовы импортировать (то есть покупать) у меня то, что, на их взгляд, в Каине стоит слишком дорого или чего сейчас не хватает.

Ещё задолго до начала производства приходилось искать потенциальных клиентов. Заинтересовывать их обещаниями, налаживать общение, создавать некую взаимно доверительную связь, основанную на «грандиозном» совместном будущем.

С моими возможностями в алхимии, а также скоростью открытия предприятий начинать работу стоило только после того, как «рыбка» заинтересуется. Лишь заполучив потенциального клиента, а после заманив его на свою территорию, я мог начать крутить им, как мне удобнее всего, при этом, естественно, не забывая об обязательной выгоде партнёра.

Данный процесс переплетения правды и лжи, обвешивания ею ушей жертвы всегда являлся для меня вещью крайне нудной. В прошлом мире я, частенько злоупотребляя властью, перекладывал столь важные обязанности на плечи молодых агентов, работающих на наших подставных фирмах. При успехе ребятки сразу становились миллионерами, находящимися под нашим колпаком, а при неудаче… С неудачниками и теми, кто их мне рекомендовал, мы редко считались.

Возвращение к своим тёмным началам, видимо, и стало для меня наказанием за излишнее тщеславие и жестокость к молодому поколению…

Неделя в пеших прогулках: днём стираешь до кровавых мозолей ноги и язык, а вечером лечишься магией и разговорами с крайне мерзкими, грубыми, напыщенными «мастерами», травя себя местным не самым дешёвым пойлом. Всё сам, всё сам, и никакой помощи…

Двумя неделями позже.

Сабранское Герцогство. Дикий лес Силезии.

Две недели спустя.

Город Безымянный. Таверна «Весёлая лютня».

Полночь.

Начавшаяся в графстве Мидчела монополизация магии сильно ударила по практиковавшим колдовство отшельникам, коих местные за медяки сдавали новоиспечённой страже Людвига. Церковь вместе с признанным магом Мэдэсом и мастером-алхимиком Барелем быстро взяли в оборот весь магический потенциал региона, ставя мирных кудесников перед одним простым выбором: подчиниться или умереть.

Не ожидавшие подобного, миролюбивые и спокойные маги, кто за деньги, кто из-за животного страха, все без исключений склонились перед церковью, заключив с первосвященниками рабские контракты, прозванные местными «очищающим обрядом».

Боялся ли Людвиг, что после обретения огромной силы церковники свергнут его? Нет, не боялся, так как на каждого из «святых» тоже был нанесён рабский контракт, по которому те служили и подчинялись непосредственно и только ему самому.

Людвиг покорил церковь, дав ей взамен неограниченную власть над самой огромной, непостижимой и неизученной силой этого мира. И именно жадность к власти поставила честолюбивых святош пред ним на колени. А маги же, оказавшиеся в самом проигрышном положении, были вынуждены за бесплатно поделиться с церковью, а вместе с ней и жадным до знаний Людвигом всеми своими секретами, позволив владыке ещё дальше продвинуться в своих тёмных исследованиях, связанных с покорением человеческой души.

За день до Великого объединения.

Тогда…

Искра, зажжённая мною, стала пламенем, окружившим королевство Кардагран. Война за войной, конфликт за конфликтом, и вот запущенную химическую реакцию, способную уничтожить всё человечество, уже не остановить.

Пока люди, преследуя свои мелочные цели, бились друг с другом под управлением эльфийского Солума, в восточные земли, испокон веков считавшиеся человеческими, пришла беда, имя которой — зорфы.

Наши города грабили, в деревнях чинился разбой, не умеющие читать и писать звери побеждали обученную, так гордившуюся своим положением аристократию, угоняя наших сородичей в рабство.

Войны, начатые мною, хорошо ослабили приграничные королевства. Короли с такой радостью убивали друг друга за деревеньки, что даже не сразу заметили, как, в очередной раз ослабив себя, вдоволь напитали деньгами человеческий колосс, имя которому королевство Кардагран.

За три года войн, пылавших вокруг нас, Альфонсо ни разу не вывел войско из своих земель. Его лорды пировали, подкидывая хворост в огонь, и теперь, когда время смуты наконец-то закончилось, озлобленные на Кардагран короли пришли спросить с того, кто после победы над Клермондом обещал стать силой что устоновить мир на всём континенте.

Если Альфонс думал, что невмешательство — это не грех, то он сильно ошибался.

Герцоги, графы, лорды… Все в Кардагране в своё время могли получить огромные выгоды от вмешательства своего короля в дела других государств, но тот, словно упёртый баран, помешанный на чести, желал запомниться справедливым правителем, даже не видя того, что эта самая честность и справедливость его же и губит. Кардагран постепенно терял поддержку двора, ход его мыслей не нравился окружающей аристократии, когда я, в свою очередь, словно болванчик, со всем соглашаясь, где тайно, где в открытую посылал во все концы региона деньги, войска, советников. За утратившим доверие двором в Альфонсо разочаровалась и армия, которую тот, невзирая на возраставшую опасность, никак не увеличивал, ссылаясь на то, что подобное могло сильно навредить его народу.

Иронично заботясь об народе, он также умудрился разочаровать и его. Кардагран не слышал шёпота робких крестьян, доносившегося из церквей. Ведь даже крестьянам порой нужна война, нужна уверенность в том, что их лорды и короли сильнее других. И именно отсутствие этой уверенности, разгоняемое моими приспешниками, чуть не привело к восстанию в Силистине.

В своём письме, отправленном к каждому из кардагранских герцогов, воинственная Сайрис Силис, открывшая миру своё истинное имя, требовала немедленно сместить слабого короля, что бездействием своим позволял варварам грабить её земли. Горячая головушка Сайрис, называя себя наследницей всех приморских городов, обещала свою руку, а также всё положенное ей по праву взамен на смещение Кардаграна.

Стража, а также уже ожидавшие у входа в резиденцию аристократы встречают меня печальными, наполненными сомнением взглядами. Их краткие переглядывания, то, как нервно ведут себя лучшие бойцы Альфонсо, косо поглядывая на огромную толпу рыцарей, стоящих за нашими спинами… Всё это говорит о том, что добром наш визит не кончится.

— Четвёртый герцог Людвиг Мидчел, значит, и вы… — Рука стражника опускается на меч. Ни один из его десяти товарищей, так же стоявших рядом, не посмел преградить нам путь, но он…

Ещё совсем ребёнок, сын, бастард или ставленник какого-то аристократа. Он, обнажив клинок, в одиночку решился встать на пути у целой армии. Его глаза, блистая голубым светом, демонстрировали магическое усиление. Тело покрывает заклятие «Безумие битвы», а сам он, демонстрируя проступившие от переизбытка поглощаемой маны демонические клыки, открывает рот, желая выкрикнуть последнее в своей жизни слово.

— На колени. — Вытянув руку вперёд, силой Искры за долю секунды уничтожаю молодой разум. Голубые глаза закатываются, из глазниц, ушей, а затем и рта начинает литься кровь. С глухим стуком меч падает на выстриженную лужайку Альфонсо. Гремит доспех, мальчишка, схватившись руками за голову, падает на колени.

Мой чёрный плащ, прошитый золотыми алхимическими нитями, развевает прохладный ветерок. Лицезревшие эту картину стражники тотчас падают на колени, пряча свои взоры, а герцоги, не скрывая страха, протягивая руки, предлагают мне и моим людям двигаться впереди.

Магия, за мгновение убившая человека, заставила грозных аристократов, вместе с прибывшими магами и алхимиками остолбенеть. Я видел, как они переглядывались, на расстоянии чувствовал замешательство в их магических источниках.

Они не знали, как и чем защищаться от той силы, которая только что за мгновение расправилась с талантливым боевым магом.

Невинность — черта благодетеля, равная незримой святости. Блаженен младенец, чья душа, незапятнанная грехами, приходит в этот мир, и по сути своей защищена она всеми законами: мирскими и небесными.

Но так ли безгрешна суть новорождённого? Рождённые дети Дьявола, коим по библии суждено сотворить конец света, так же воспринимаются святыми, как и аристократами воспринимается появление ненужных претендентов на их законный престол. Святой убил бы дьявольское отродье, посягнувшее на «мир во всём мире», и аристократы поступают точно таким же образом, только вместо ада отправляют невинных на небеса, отстаивая свои маленькие мирки и права на них.

Во всём мире есть свои определённые маленькие и мерзкие «но».

Единственный нюанс, из-за которого страдают агнцы божьи, — это их родители. Те, которые дали ему жизнь, подарили возможность увидеть свет, в коем его маленькое, не успевшее сформироваться эго предадут огню и железу.

«Что он — младенец — сделал?» — вскрикнет какой-нибудь сердобольный страдалец. В ответ же получит жестокое средневековое: «Родился».

Всё здесь, в этом мире, решала жёсткая, уверенно заметающая за собой улики рука. Сильный порабощает слабого, а те, кто смел сопротивляться сильным, либо сами становились сильнее, встав на путь возвышения, либо так же, как нерождённые дети, придавались забвению.

Город с ироничным грешным именем Каин должен был сгореть, исчезнуть с карт этого мира, забрав с собой в небытие неугодную мне историю.

Род Кардагранов, всех, кто им прислуживал, кто молча жил в Каине, наблюдал и смотрел за тем, как вокруг бушует война, как горят чужие дома и умирают люди, — всех этих несчастных я превратил в объект насмешек, отвращения и чистой неприязни. Одна лишь фамилия Кардагран в новообразовавшейся империи воспринималась синонимом таких слов, как «трусость» и «позор»…

Мёртвый Кардагран со своими слугами в историю мира был занесён как посмешище. Огромное число местных лордов, графов, потерявших возможность нажиться на слабых воюющих соседях, мочились на те колья, на которых красовались головы короля-неудачника, всей его свиты и семьи. Имя Альфонсо стало нарицательным, настоящей проказой, заразившей своей нерешительностью человеческий род, который, в свою очередь, и пришёл искоренить сам Господь Бог в человеческом обличии. Смелый в бою, непостижимо умный и заботливый в жизни, а также неповторимый в магии.

В глазах черни я — Людвиг Мидчел Первый — стал самым настоящим Богом.

Двадцать пять лет спустя.

Безымянное сердце Империи — столица.

Всего за год Ричард с войском империи сумел оттеснить зорфский Каганат на позиции пятнадцатилетней давности. Мой маленький лев с лёгкостью побеждал всех своих оппонентов, не дожидаясь подхода основных сил, в молниеносных и стремительных налётах громил растерянного врага, раз за разом доказывая своё право называться моим преемником.

Ричард Мидчел — мой меч, моя опора, мой любимый сын. Молодой, красивый, сильный. Зная, что есть наследник, подобный ему, я мог спокойно погрузиться в свои исследования, понимая, что, даже если не преуспею в поиске бессмертия, с радостью передам тому бразды правления, будучи уверенным в благополучном будущем империи.

Корстант у моря поднимает мятеж, его поддерживают наёмные племена Ёркинсонов, прибывшие с варварских островов. С севера к ним присоединяются немногочисленные разрозненные феодалы, что за время моего пребывания на востоке ещё не принесли личной клятвы.

На западе и востоке после моего отъезда в столицу всё так же скверно. Выбранные для обороны границ слуги показывают себя крайне некомпетентными, излишне жестокими, из-за чего мы несём большие потери в области Трёхграничья. Тамошние крестьяне, насильственно перевезённые из всех уголков империи, попадая в руки служивших мне идиотов, не самых лучших управленцев, подняли свой самоубийственный мятеж.

Чувствуя слабость империи, Солум, а рядом с ним и Каганат под конец зимы тоже активизировались. Внезапно, сам того не понимая, из полуатакующего положения я перешёл к глухой обороне.

Алексей, уровень 1, синхронизация…

Прошло около получаса после того, как я услышал странный звук, отдалённо напоминавший человеческий голос. Источником его оказалась незнакомая мне птица. В любой другой ситуации Оки наверняка бы посмеялась надо мной, назвала параноиком и наговорила ещё других гадостей, однако в условиях, когда я спас ей жизнь, девчушка сильно испугалась. Она затихла, опустилась на полусогнутые ноги к земле и внимательно слушала каждую мою команду. Наверное, именно так, спасая жизни и ставя на кон свою, завоёвываешь настоящее уважение.

— Сейчас я обезврежу ловушку, потом пойдём дальше в полной тишине. Я смотрю вперёд, вы по бокам, идём медленно, осторожно. Если со мной что-то случится, тут же убегайте по меткам в лагерь и предупредите остальных, ясно? — Решив поиграть в крутого парня, молясь про себя, чтобы «если что-то» не произошло, я с трудом сдержал в голосе дрожь.

— Ясно, — отвечают Оки, Катя и женщина, чьё имя я до сих пор не узнал.

Отогнав девушек чуть назад, опасаясь комбинированной ловушки, я оглядываю ту с разных сторон. Штука интересная: есть примитивный крючок, верёвка с камнем на конце, и эти шипы, разместившиеся на небольшой высоте, некоторые с чёрной, засохшей кровью. Возможно, эта штука использовалась для охоты на больших животных, а может, и не только на них. Опасаясь возможности подцепить её при обратном ходе, я поддеваю её копьём, дергаю в свою сторону, и механизм срабатывает. Подорвав листья и траву, ловушка переходит в вертикальное положение, натягивая ещё одну, спрятанную под землёй верёвку.

Не увидел!

— Назад! — ожидая чего-то страшного, прыгаю в сторону. Ничего вроде не летит, не катится, и лишь сверху десятки палочек начинают биться одна об одну, издавая довольно громкие постукивания. Что это, сигнализация или что-то наподобие датчика сработки? Блин, почему именно сейчас, когда до реки осталось совсем немного.

Поднявшись, отряхиваюсь и думаю, как быть. Если вернёмся без воды, придётся идти снова, но уже позже. К тому времени неизвестные могут успеть обнаружить сработку и подготовить засаду. А если продолжить поход, велик шанс столкнуться с неизвестными нос к носу. Чёрт возьми, думай, Лёха, думай, как быть⁈ Бежать или идти дальше, идти дальше или бежать… не знаю, придётся делать и то, и другое.

— Отдавайте бутылки, возвращайтесь в лагерь и предупредите остальных. — Перенимая у пухленькой тару, говорю я.

— А ты? — Внезапно испугалась сильнее остальных Оксана, — Мы без тебя не пойдём, мы пришли вместе и уходить тоже нужно вместе. Давайте вернёмся.

— Думаешь, это была сигнализация? — спрашивает пухленькая.

— Думаю, да, — отвечаю я, — нет времени тупить, нужно всё делать быстро.

— Один заблудишься, держи тряпочки, не ленись и вешай чаще. Если закончатся раньше, чем придёшь к воде, возвращайся. — Запихивая мне в карманы яркие метки, говорит толстушка.

— Подождите, так по ним же и те, кто оставил эту ловушку, могут прийти в лагерь. А там одни женщины с ранеными! — Выдала важную мысль Катя. Очкарик, видать, за мужика не сходит. Чёрт, если меня схватят и начнут пытать, я тоже вряд ли сумею сохранить язык за зубами. Плохо…

— Я пойду с Лёшей, а вы возвращайтесь. Так мы быстрее будем идти, оставляя и собирая маяки. — Продолжая удивлять, изменилась в своём отношении ко мне Оксана.

— Так и поступим, — взяв Катю за рукав, ответила тётка, потянув ту за собой.

Дальше мы шли с особой осторожностью, пластик в моих руках скрипел, хрустел, хоть я и старался двигаться как можно тише. Не услышать нас мог разве что глухой. Вскоре показался он, долгожданный, буйный ручей. Шёл он по камням от вершины и резвой струёй бежал в сторону по склону. Обнаружил его чисто случайно, отодвинув пышный куст какого-то растения, что на протяжении всей речушки скрывал воду от посторонних глаз. Всюду кусты, склонившиеся к воде, за полуметровыми зелёными листьями, я не видел даже того, что в отдалении вытянутой руки от меня.

От волнения горло пересохло, набрав в ладони воды, рискуя вкусить бактерий, я сложил руки лодочкой, черпанул и попробовал на вкус. Холодная и… пресная, слава богу!

— Помогай быстрее, — поторапливая малую, начинаю откручивать крышечки бутылок.

— Я что-то слышала, — говорит Оки.

— Я тоже, нужно торопиться, — отвечаю я, заполняя сосуды. Бутылок у нас немного, да и шли мы скорее в разведку, нежели полноценно пополнять запасы. Все рассчитывали на близкое соседство с родником или ключом, фактически, никто и не предполагал возможность нахождения здесь неких «хозяев» леса. Боже, лишь бы это были какие-нибудь адекватные, современные местные жители, а не одичавшие племена каннибалов.

— Лёша… — позвала меня Оки, когда я заполнял последнюю бутылку. — Лё… — тронула она меня рукой за спину, и я поднял голову. Поднял и ахуел. Мне в глаза, на расстоянии сантиметров десяти, глядел заострённый, зубчатый наконечник стрелы. Лук натянут, стрела у глаза, а стрелок… женщина… Смуглая кожа, яркие зелёные глаза, хищная, белоснежная улыбка, чёрные волосы, звериные… Проморгавшись, слегка дёрнулся, от чего женщина по-кошачьи зашипела. За её спиной показался большой пушистый чёрный хвост. Чё за херня⁈

— Не дёргайся, — медленно проговорил я для Оки, — я есть друг, — глядя в глаза женщине-кошке, говорю я. Оружие слегка отдалилось от моего лица, наклонив голову на бок, кошка с интересом захлопала глазами, кажется, она разглядывала мою одежду. — Я друг, мы, — пальцем показываю на Оки, — мы летели на большой небесной птице, птица, — медленно шевеля руками, показываю в небо, а затем на землю, — мы упали, в море, понимаешь? Упасть в мор-е-е-е-е. Мы хотели пить, пить. — Начинаю откручивать бутылку, заливаю себе в рот воду. — Понимаешь?

Рядом с кошкой появляется другая женщина, также с луком, и… о боже, да они ведь полностью голые! Смуглые сиськи с коричневыми сосками на выкат, на поясе только ремень, а ниже, обросший мехом лобок. Они что, зверо-нудисты, племя отшельников каких⁈

— Кто они? — вполне себе по-нашему спрашивает дальняя кошка у ближней.

— Не знаю, та вроде самка, а это, похоже, настоящий самец, только говорит как-то странно. Может, на ум хворый…

Опа… неудобненько вышло.

— Вы меня понимаете?

Кошка напротив кивнула, убрала оружие, резко схватила левой когтистой рукой за голову и, потянув, с корточек уронила меня в воду. Бутылки попадали, кошка, ноздрями втянув мой запах, захихикала.

— Настоящий самец, ещё и потный, приятный запах, вкусный…

Блять, только не это. Реально испугавшись, я дёрнулся, попытался оттолкнуть нудистку, но сильная рука её, словно железные тиски, сжала мою голову. Кожей ощутил касания острых ногтей и то, что она в разы сильнее меня физически.

— Не дёргайся, а ты готовься к смерти! — со словами, издав лёгкое шипение, переводит свой взгляд на Оки хищница. Проклятье, точно каннибалы, нужно что-то делать, как-то ей помочь. Разбивая колени о камни, издав рев, со всей силы, всей дури, что есть, пытаюсь встать, схватить кошку и кричу:

— Убегай!

Острые когти режут кожу на голове. Голова моя из-за пота и проступившей крови выскальзывает из когтистой хватки, упирается в мягкие груди. Обхватив ту руками, сжимаю их в замке, надеясь не дать той выстрелить. Оки порывается встать, я слышу по камням, по шороху, быстрому шагу, и… Удар, потом женский визг, крик, кто-то подошёл к нам сзади и ударил по Оксане. Не успела, она не смогла убежать, мы обречены. Моя попытка завалить кошку на землю увенчалась успехом. Я сверху, давлю на неё всем телом и пытаюсь выхватить хоть какое-то оружие. Её кисти сильны, пальцы ловкие и длинные, к моменту, когда стрела оказывается в спорном положении, меня уже оттаскивают две сильные пары рук. Только не это, только не так, не хочу, чтобы меня жрали, не хочу умирать!

— Пустите, отпустите нас, мы ничего не сделали! — Во всё горло, брыкаясь и дёргая ногами, пытаюсь сделать хоть что-то, но эти руки, те, кто позади, вцепились в меня мёртвой хваткой.

— Ох какой бунтарь… — Вновь доносится голос, мягкий, женский. Неужели меня держат женщины, как они могут быть настолько сильными⁈ На земле, в старых травах, в полуобморочном состоянии замечаю Оки. Её лоб разбит, прихватив девочку за волосы, её голову приподняли над землёй, поднесли к шее нож.

— Прошу, не надо! — Как баба, верещу я и, слава богам, мольбы мои были услышаны. Женщина, склонившаяся над Оксаной, замерла. — Пожалуйста, пощадите её, я сделаю всё, что смогу, только не трогайте. Мы ведь с миром пришли, мы ничего не делали, не крали, пожалуйста, не убивайте…

— Чего ждёшь? — Встав и отряхнувшись, кинула недовольный взгляд на подругу зелёноглазая кошка.

— Он так слёзно просит…

— И что, думаешь, если пожалеешь, у него от этого на тебя встанет?

О чём они? Не понимаю. Девушки смеются, хихикают. Каждый раз, когда первая подносит нож к горлу Оксаны, они вынуждают меня кричать, просить, умолять их. Им это нравится? Они получают от этого удовольствие⁈ Что с этими женщинами? Звери. Они выглядят и ведут себя как настоящие звери!

— Хватит играться с чужаками, — властно произносит пятая, самая крупная и мускулистая кошка, появившаяся из-за кустов. В её чёрных как смоль волосах торчало красное перо. Ростом она чуть выше метра восьмидесяти, в плечах превосходила меня, а грудь её выглядела неестественно упругой, я бы сказал даже накаченной.

— Прошу, не убивайте, пожалуйста… — заплакала с земли очухавшаяся от удара Оксана.

— Позорище, — глядя на неё, выдала баба-командир, — без оружия, в слезах, в грязи, перед мужчиной рыдаешь и скулишь, молишь о пощаде. Как только смелости набралась выть как побитая псина. Есть ли в тебе хоть немного храбрости?

— Простите, простите, не убивайте, пожалуйста не убивайте… — в рыданиях заливалась ничего не понимающая Оки. Чёрт, я ведь тоже ничего не понимаю. Что за амазонки, что у них тут за правила обитания, почему с ней говорят как с мужчиной?

— Послушайте, скажите, что вам нужно, я сделаю всё, что мне по силам, только отпустите!

Меня вновь услышали, отпустили, и я тут же кинулся к малой. Со лба её сочилась кровь, убираю её майкой. Едва взглянув на наших пленительниц, вновь сталкиваюсь взглядом с застывшим у моего лица оружием — на этот раз копьём, моим собственным. Держит его та же зеленоглазая здоровячка.

— Никогда не видела таких смелых мужских глаз, — облизнувшись, говорит она. — Как и не видела столь убогих самок. Чувство отвращения подталкивает меня убить эту убогую и забрать тебя в племя, сильного, молодого самца. Соглашайся: ступай с нами, истинно сильные самки окружат тебя заботой, лаской, подарят сотню, нет, даже три сотни сильных деток. А если дашь со своим семенем жизнь мальчику, тебя осыпят золотом и камнями с ног до головы!

— А что с ней? — взглянув на Оки, спрашиваю я.

— Это животное недостойно жизни и умрёт, как только ты отойдёшь. Я буду милостива, убью её с одного удара, даю слово.

— Отказываюсь!

— Мальчишка… — рычит кошка.

— Госпожа, — внезапно дёрнула ту за рукав другая, та, которую я завалил на землю. Из всех она казалась самой маленькой, хотя внешне — цветом глаз, кожей, мехом — они были практически идентичны. — Это точно чужеземцы, и упали они в угодьях Чав-Чав. Если они прознают, что мы здесь охотились, и тем более, что угнали у них мужчину, вашу дочь-заложницу, наследницу рода, повесят на собственных кишках, а деревню уничтожат.

— Плевать, с молодым мужчиной мы построим новую, нарожаем ещё смелых воительниц и отомстим! — Говоря обо мне как о быке-производителе, заявляет бой-баба.

— Госпожа, поглядите на ту суку за его спиной… Поглядите, как он за неё борется, ваша дочь умрёт напрасно, если он решит откусить себе язык или перегрызёт вены. Поглядите на его решимость защищать это ничтожество, уверена, он может убить себя ради неё, — внезапно выступает в защиту Оки мелкая кошка.

— Бред, не один мужчина никогда не рискнёт жизнью…

Понял, я знаю, что делать!

Дёрнувшись вперёд, горлом своим целюсь на копьё, наведённое на меня. Глаза воительницы в миг округлились, руки дёрнулись, отбросили деревяшку в сторону.

— Идиот! — Мощная когтистая пощёчина едва не выбила мне челюсть, заставила кувыркнуться на камнях и упасть в ручей. — Как можно так… из-за такой, бред, не верю, таких самцов не может существовать!

— Не знаю, чего вы добиваетесь и зачем я вам, но клянусь, так просто вы меня не получите. Отпустите её, позвольте вернуть домой, и тогда я сделаю всё, что в моих силах. — Мне разбили губу, нос, всего лишь пощёчиной с полвзмаха. Сила, которой владеют эти существа, нечеловеческая.

Кошка молчит, сверлит меня недоверчивым взглядом, в конце концов, безапелляционно заявляет:

— Нет. Как только она окажется в безопасности, ты убьёшь себя, а мы получим только проблемы и труп. Я вижу, ты и вправду он, Агтулх Кацепт Каутль. Ты — это его воплощение, лик величайшего и храбрейшего из слабых и покорных, ты и есть Агтулх, потому я не могу позволить тебе умереть. Уберите луки, — подняв руку, командует главная кошка, после чего с моих плеч словно гора свалилась. Слава богу, слава этому… ктулку или как его там. Спасибо большое. Чёрт возьми, я столько кирпичей в штаны навалил, что можно кирпичный завод открывать…

— Ты храбр, Агтулх Кацепт Каутль, однако, я не могу позволить тебе уйти просто так, — вытащив из-за пояса нож в форме чёрного зуба, женщина командует, — встань.

Твою мать, нет, ну что ещё, неужели рано радовался, неужели всё же сейчас резанут или… по глазам кошки вижу, куда она целится. Мысли выстраиваются в хронологический порядок: я какой-то святой, у неё нож, а стало быть… чёрт, святой и нож, нож и святой, баба глядит на мой пах. Не не не не не, не хочу, лучше убейте, только не кастрируйте!

— Подождите, не надо, пожалуйста, давайте что-нибудь другое, хотите пальцы, можете даже руку забрать, две — забирайте две, только не…

— Мне не нужны твои руки, у меня есть свои, — под смех соратниц, провела по паху между ног ножом-когтем кошка, от чего я выругался, попятился и тут же наткнулся на двух сильных, подхвативших меня шкур.

— Помогите, кастрируют, помогите! — Заверещал я как сумасшедший, после чего мне тут же куском ремня заткнули глотку. Я продолжал кричать, вырываться, но это лишь больше заводило девушек, меня державших, и бесило их командира.

— Заткнись, или я убью её, а после, помолившись, оставлю твою жизнь на милость богов! Так мы и проверим, истинный ли ты был Агтулх. — Жизнь моя и девочки рядом в обмен на член? Господи, это самый тяжёлый выбор для любого мужчины. Да только выбирать не приходится, конечно же, я выберу жизнь. Сжав зубами ремень, отвожу взгляд в сторону Оки. Бедняжка мычит, плачет, пуская слёзы и сопли. Скоро так же рыдать буду и я, так что боль твоя мне понятна, малая. После мы поплачем вместе, а теперь…

Чёрное лезвие резануло по ремню, заставив кошек удивлённо вздохнуть.

— Какая прочная вещица. Жаль будет портить, снимешь сам или резать?

Кто в здравом уме будет ускорять процесс становления кастратом?

— Режьте, — молясь, чтобы появились те, кто владеет этими землями, — произнёс я. Воительница недовольно зарычала, после грубо схватив, принялась пилить ножом ремень. Господи, помоги, пожалуйста, я ж девственник, не лишай единственного достоинства, ничего не сделал… только дрочил, не лишай последнего счастья, чёрт возьми, помогите!

Сильные руки рубанули ремень, легко справившись с пуговицей, прихватив за два края, силой дернули ткань в разные стороны, заставив ширинку с треском разойтись. Кошка опускается на колени, всё так же облизывается, словно собирается сожрать его ещё тёплым.

— Пожалуйста, не надо, у меня не было женщины, пожалуйста…

Кошка замерла, приподняв левую бровь, подняла на меня свои большие зелёные глаза и громко рассмеялась. Смех её поддержали все соплеменницы. Они не смеялись, ржали, как лошади, как, как животные!

— Какая гнусная ложь… Агтулх. Хоть я и не смею украсть тебя у главного племени, но и просто так уходить не намерена. Я пощадила твою сучку, исполнила просьбу, теперь ты исполнишь мою и отдашь мне его…

Руки девушки потянули трусы вниз, оглядывая мой сморщившийся от ужаса прибор, кошка взглотнула, также нервно на мой член поглядели и её подруги, вместе с Оки. Возможно, она тоже видела моего друга в первый и последний раз. Чёрт… не хочу становиться кастратом…

— Ого, он такой широкий, толще мизинца… — сказала кто-то из кошек.

— Да… невероятно, не знала, что такие бывают, — поддержала первую вторая.

Тем временем главарь добралась до самого сокровенного.

— Идеальная форма… — коснувшись моего члена своими холодными пальцами, женщина запускает их дальше, к яйцам. — У такого идеального органа и семя должно быть идеальным…

— Что… семя? — переспросил я.

— Именно, ты отдашь нам его, своё семя! — Зарычав, грозно и властно потребовала главная кошка.

Сказать, что я ахуел от услышанного, ничего не сказать. Думая, что послышалось, когда острые зубки приблизились к члену, зажмурился, приготовился испытать невообразимую боль, вместо которой пришло другое, так же трудно описуемое чувство. Горячие губки коснулись яиц, всасывая те в ротик, прошлись языком. Помогая себе руками, эта бестия начала ласкать меня, едва чувственно, с лёгкостью и нежностью прикусывая кожу, издавая ртом очень пошлые, сводящие с ума звуки. Я был напуган, в ужасе и в то же время начинал заводиться, чувствовал, как кровь хлынула в мой аппарат.

— На юге, в жарких пустошах, ненасытные львицы так заводят своих львов, облизывают и кусают их за яйца. Смотрите и учитесь, самки, видите, он становится больше и твёрже, природа мужчин чудесна. Даже когда не любят, даже когда боятся и ненавидят, стоит только правильно использовать свой рот, и вот оно, продолжение жизни на их конце. Смотрит на тебя и готово выплеснуться.

Слова кошки звучали слишком пошло, двусмысленно. Оксана закрывает глаза, явно не хочет смотреть на происходящее, за что и получает по лицу от той, кто её держала.

— Смотри, тупая сука, вот результат твоей слабости! Если бы ты была сильнее и горделивее, твоего самца никогда бы не отобрали, и он не молил бы о твоей пощаде, не выпрашивал для тебя жизнь. Скажи ему спасибо за это… — Оксана молчит и спустя три секунды получает удар в живот. — Не слышу!

— Спасибо, — корчась, шепчет она.

— Слишком тихо! — Ещё один удар, теперь в грудь и сильнее.

— Спасибо, Лёша, что спас меня!

— Хорошо, а теперь смотри, не смей отводить глаз и смотри, как его использует другая. — Словно тряпку, тягая ту за волосы, требуют хищницы. Мне хотелось за неё вступиться, сказать хоть что-то, но единственное, что я мог сделать, это мычать. Мычать и наслаждаться тем, как снизу со мной играются языком и пальчиками.

— Первый раз вижу, как берут силой, так будоражит… — Кошки начинают подходить к нам ближе, руки всех и каждой тянутся к промежностям, пока их командир умело орудует своим языком в области моего паха.

Пульсация, сильная, смешанная с чувством, что вот-вот кончу, становится для их главы сигналом. Легким движением обеих рук под колени, она сбивает меня с ног, подхватывает и укладывает на песок, после чего грозно, с улыбкой произносит:

— Хватит играть самим с собой, у него ведь есть руки и ноги, используйте их! — Тут же меня облепляют сразу три кошки, насаживаются на мои руки, пальцы, начинают пихать их во все свои интимные места. Они мурчат, стонут, радуются, и лишь одна из них, та, что била Оксану, мечется, не знает, как быть — отпустить пленницу и предаться утехам или же продолжать нести свой караул.

— Госпожа, а можно мне… можно мне тоже…

— Нет, следи за сукой, и чтоб без глупостей, — прорычала самая здоровая, а потом, перекинув через меня ногу, стала рукой направлять мой член. Во всём этом безумии, я не чувствовал себя изнасилованным. На удивление, от них не пахло дерьмом, да в принципе вообще не пахло; единственное, что пугало, это какая-нибудь венерическая болезнь, сифилис не дай бог. Вот это да, а остальное — руками, каждой клеточкой тела я ощущал кайф и готовился испытать оргазм.

Кошка половыми губами находит цель, влажные, горячие, взяв меня за голову, она приподнимает её, требует:

— Я хочу, чтобы ты видел, смотри, как я насилую тебя на глазах твоей никчёмной любимой. Смотри и делай выводы!

Её киска, издав пошлый хлюп, заглатывает головку, глаза кошки едва ли не выпучиваются, а лицо кривится в какой-то странной гримасе. Вывалив язычок, она начинает дрожать, замирают и другие, видевшие это кошки.

— Госпожа, что с вами…

У меня ведь средний, не могла же…

— Такой большой, невероятное чувство… — Едва она это сказала, я с желанием увидеть больше приподнимаю бедра, вгоняя член ещё глубже, от чего она аж подскакивает. Узкая, такая узкая и горячая!

— Ау… — приподнявшись, кошка зашипела, замахнулась, чтобы ударить меня, а после, в сантиметрах от лица, застыла. — Даже в такой позиции ты умудрился удивить меня, мальчишка… Я запомню это, найду способ тебя забрать и наказать. А пока… ещё раз дернешься без разрешения — она умрёт. — Указав рукой в сторону Оксаны, шипит животное, и я, обмякнув, позволяю делать со мной всё, что хотят. Хватит импровизаций, слишком опасные игры ведут эти самки… Боже, пока она прыгает на мне, пускает слюни, трясёт огромными сиськами как животное, я и сам женщин самками называть начал. Может, это заразно, может, я тоже в это превращусь⁈

— У вас проблемы с мужчинами? — Между делом, пока та прыгала на моём члене, спрашиваю я, получая грубое:

— Закрой свой поганый рот, пока его не заткнули пиздой!

Сбор информации на этом и закончился. Отлизывать кому-то в свой первый раз я не собирался, зажмурившись, ощущая, как каждую мою руку и ногу вместе с членом обхаживают влажными кисками, просто готовился кончить и…

— Кончаю! — Взревела главарь, после чего, выгнувшись, опустила свои груди мне на лицо и замычала. Два коричневых соска застыли у глаз, честно говоря, мне хотелось впиться в них губами, прикусить или хотя бы лизнуть, но, рисковать Оксаной я не мог. Кошка сползает с члена так и не дав мне желаемого. Я просто лежал, смотрел в небо, слушал эротические вздохи и ждал, когда всё закончится. Мда уж, не таким я видел свой первый раз, совершенно не таким…

— Госпожа, вы всё, а он… ого, неужели, он ещё стоит, смотрите-смотрите, он стоит, госпожа, проиграла мужчине! — Запищали кошки.

— Вздор, я не могла, не могла, это чушь… — Лежа на мне, здоровячка начинает ерзать задом, сползать с живота вниз, к стоящему, и вскоре упершемуся между её крепких долек члену. — Или не чушь… — рукой нащупав влажный стручок, кошка расплывается в хищной, злорадной улыбке. — Мерзавец, ты вновь меня позоришь, даже когда я заставила тебя не шевелиться, ты… ублюдок. Хорошо, посмотрим, сколько ты протянешь! Следующая!

Девки оживились, освободив мои ноги от своих вагин, второй на член упала костлявая девчушка с самой маленькой грудью из всех. Ещё до нашего «минутного» соития она была красной, мокрой как с лица, так и внутри, потому, не прошло и минуты как повторила за своей хозяйкой, ущипнув меня за область сосков, затрясла хвостом и кончила. Следующей и последней стала та самая, с которой я схлестнулся на камнях у ручья.

— Руку, и сжимай, иначе, я переломаю ей кости! — Вложив в мою кисть свою большую, мягкую и упругую левую грудь, требует кошка. — Не слышал, я сказала, чтобы сжал!

И я сжал, так, что та от боли зашипела, а после, наслаждаясь этим чувством пристроилась на член. Она была самой узкой, самой пошлой, прыгая на мне, пускала слюни, при этом успевая правой рукой массажировать мне яйца. Этого я и не выдержал, марафона не было, весь наш общий фитнес вылился суммарно в минут десять, за которые три бабы кончили, а с ними, внутрь любящей пожёстче шлюхи кончил и я сам. Кошки пищали от восторга, вились вокруг меня наворачивая круги, кусая ногти, косо поглядывая в сторону Оксаны и своей хозяйки. Неужели не сдержат слова, неужели убьют?

— Хозяйка… такой самец…

— Знаю, самой больно признавать, но я дала слово, да и он… чтоб этих Чав-Чав пантеры подрали. — Здоровячка разозлилась не на шутку, я слышал, как трещали её зубы, видел, как испуганно косясь на неё, другие кошки приложили к волосам уши, поджали хвосты. — Эй ты, слабая и никчёмная сука, запомни этот день, стань сильнее, иначе, рано или поздно твоего самца уведут. — Произнесла главная, а после, уже собираясь уходить, поглядев на меня, добавила, — Без меха, слабая, нет груди, как можно так сильно любить это убожество, самец, я тебя не понимаю и, наверное, никогда не пойму.

Сидя у костра рядом со своим четырёхглазым протеже, я глядел за тем, как женщины один за другим сжигают выброшенный на берег багаж, чужие вещи и имущество. Зачем? Хер знает. Рассказ Оксаны во всех подробностях и деталях вызвал у наших дам культурный шок. Больше других переживали девочки-волейболистки: с момента крушения появилась новая, вполне реальная для их жизней угроза. С половиной их команды, со мной и другими счастливчиками, в живых осталось гораздо больше людей, чем я предполагал. Боинг 737 вмещал в себя сто восемьдесят девять пассажиров, в тот злополучный день, включая весь экипаж, он был заполнен на сто восемьдесят, а выжило… С ранеными уцелело целых сорок человек, очень много для столь страшной катастрофы.

— Держи, — протянул мне пластиковый стакан очкарик. Из него разило спиртом, хотя, скорее всего, это была водка.

— Спасибо, пожалуй, откажусь. — Будь он с нами тогда, вместо Оки, возможно, удалось бы избежать лишнего насилия, а вернее, моральных травм.

— Не пей, а раны дезинфицируй, или заражение захотел?

Я подсознательно тронул покрывшиеся корочкой рубцы на голове. Ощущение сильных пальцев, тисков, сдавливающих череп, пришло с воспоминаниями о женской, большой и мягкой груди.

Надо продезинфицировать, он прав; я слишком зациклен на том, что было, совсем перестал думать, где нахожусь и чем мне это может грозить. Вытащив из чьей-то ручной клади белую майку, рву на лоскуты, вымачиваю в водке и после обрабатываю голову, а следом стягиваю с себя штаны.

— Эй-эй… ты чё, ебнулся⁈ — развонялся четырёхглазый.

— Меж ног натёр, отвернись, если не нравится.

Едва проспиртованная ткань коснулась натёртых мест, я, как зверь, как те же кошки, зашипел. Стиснув зубы, матеря и кляня на чём свет стоит, обработал всё, включая потёртые половинки задницы. Боль адская, но жить-то хочется, из таблеток у нас только сборная солянка, собранная из личных запасов немногочисленной, нищей аудитории самого нищего и задрыпанного эконом-класса. Шутка ли это, но, никто кроме экономов и не выжил, только мы, малоимущие и обездоленные, ужас, да и только.

— Слушай, а тебя правда толпа амазонок изнасиловала? Очко тоже рвали? Ты, по эт…

— Не рвали мне очко! — заканчивая с обработкой и в очередной раз сделав себе очень больно, кричу я на задрота, чем случайно привлёк внимание толпы сбоку. — Они появились внезапно, хотели убить Оксану, если бы я не сделал это, наверняка убили.

— Ишь, мученник, страдалец… — Ногами пиная камень у костра, с открытой завистью в голосе сказал четырёхглазый.

Сука, бесит.

— Слушай, а может сам возьмёшь бутылки да сходишь. Метки есть, ловушка, что брюхо могла вспороть, тоже на месте, насекомые со змеями также в этом ебучем лесу, вместе с амазонками. Сгоняй по-братски за водочкой, а…

От моего саркастического предложения дрыщь скривился, будто лимонов в рот напихал.

— Звучит как-то не очень…

— Ну тогда голову не дури. Следующий рейс за водой без меня, чувствую, завтра ходить не смогу. — Вновь упав на кучу вещей, уложенных на песке, взглядом гляжу на полупустую бутылку водяры. Желание выпить и забыться пришло вместе с ощущением голода. — Есть чё поесть?

— Нету, только алкоголь, целый бар из настоек, дьютифришных вискарей, вин и прочей залупятины, принести чего? — Внезапно галантно и услужливо предложил пацан.

— Мартини есть? Я просто никогда не пробовал, а на халяву…

— Было, и много, если эти спортсменки всё с горя не выхлебали. Схожу проверю. — Встав с песка, очкарик запнулся, замер, после тихо проговорил, — извините, Алексей, за то, что утром не пошёл. Я испугался, эти бабы, мне весь мозг вынесли, я поступил неправильно, никак мужчина.

О… у него тоже есть совесть?

— Забудь. Увидишься ты ещё с этими амазонками. — Говорю я, и тот вмиг переменился, скинув робкую и покорную маску, тут же спросил:

— Думаете?

— Уверен, — рассмеялся я, — и это, заебал, давай не выкай, раздражает…

— Хорошо, я сейчас, быстро за мартини, а потом расскажете… расскажешь обо всём ещё раз. В общем я быстро!

Парня как подменили, видать как я, тоже слегка озабоченный, да это и неудивительно. Мужик без женской ласки, без любви, обнимашек и поцелуев, не мужик и вовсе. С окружающими мы можем вести себя как камень, как острый и опасный кремень, а вот с близкими, с теми кто под боком, хочется быть добрым и податливым. Ощущать человеческое тепло и ласку… Именно о таких, земных отношениях я мечтал всю жизнь, их, к сожалению, так познать мне и не удалось.

Начатая бутылка оказалась той самой, о которой я думал, прибывая в дьюти-фри, и покупать которую, в виду громоздкости, не стал. Парень что-то говорил о девках, о том, как половина из них уже ужралась, а я просто глядел на море, на стекло в руках, думал о чём-то своём. Усталость, голод, жжение между ног заставили меня звездочкой распластаться на мягких одеждах. Впереди море, надо мной звёзды, две луны, а в руках неплохое, наверное, пойло. Может, частично таким я видел свой отдых. Открутив пробку, ощутил странный аромат, после чего, пригубив, почувствовал стойкий вкус валерьянки с примесью каких-то трав.

— Это чё за херь? — спросил я у малого, на что четырёхглазый лишь пожал плечами.

— Мартини, настоящий. Кстати, спортсменки тебе коробку сока передали, и стакан, сказали, в благодарность. — Парнишка протягивает мне содержимое чёрного пакета. — А это лично от меня, ещё раз, извини, Лёш, что не пошёл. В следующий раз обязательно пойду!

В руках моих оказался энергетический батончик и хлеб, вернее снеки, или же некалорийные хлебцы. Поглядев на парня, оценив его худобу, попытался понять, он на диете, у него аллергия или это просто какой-то рофл-шутка? Ему толстеть надо, а не хлебцы жрать.

— Спасибо. — Переняв, заливаю в стакан пойло, затем сок, и после, под батончики и хлебцы впитываю в себя всё, что только имелось из съестного. Еда оказалась слишком непитательной, пресной, а вот мартини с апельсиновым соком вещь, вот это мне понравилось куда лучше, чем чистый травяной напиток.

— Будешь? — протянул я набадяженное мальцу.

— Не, мне мама не разрешает.

— А она с нами, восемнадцать есть? — Вернув стакан поближе к себе, переспросил я.

— К-конечно, мне вообще-то двадцать два! — возмутился пацан. — А тебе сколько?

Блять, да как так-то, что с ними со всеми, почему они так молодо выглядят⁈

— М… мне тоже двадцать два. — Передав тому стакан, добавляю: — пей, алкашка что надо, поможет расслабиться.

— Спасибо! — напряжённо выдал тощий и в несколько глотков осушил тару. Бля, я-то надеялся, он только попробует… — Ух-х-х-х, вот это да, какой крепкий!

Сразу видно, редко пьёт, я ж мешал так, что там от силы градусом пять-шесть будет, ну да ладно.

— А где твои родители? — Разливая ещё, как бы невзначай спросил я, внутри себя надеясь, что их в самолёте не было.

— Папа в Таиланде, мама с хахалем в Питере, я жил у бабушки в Москве, там и учился, а на каникулы ездил туда-сюда, на три семьи, вот и… хе-хе, ну понимаешь, да?

Ого, недвижка и в Питере, и в Москве, из зажиточных, значит.

— Да, понимаю, — кивнув, принимаюсь бухать дальше. Делать-то всё равно нечего. — Скажи, а что ты собирал у пляжа?

— А… ну, всё… Всё, что видел! Это, в Форсете, игра такая, выживач, там тоже требовалось так делать. Самым главным при крушении являлось именно лутать лут, то есть необходимо было постоянно ходить по берегу и собирать вещи с надеждой найти в чемоданах что-то полезное. К примеру, не поверишь, но я и вправду это нашёл: два чемодана, в которых были налобные фонарики, запакованные батарейки, пару пауэрбанков, правда, вымокли, но вдруг заработают… Ещё я нашёл несколько зажигалок в вещах, ножницы, щипчики и даже нож. Представляешь, Лёха, кто-то тупо положил в багаж нож, и его как-то пропустили! Куда только смотрит охрана самолёта.

— А пистолетов не было? — В полушутку, спросил я.

— К сожалению, не было, да и побоялся бы я оказаться на одном острове с человеком, что умудрился пронести на самолёт пистолет. Ты прикинь, это ж стопудовый террор, а может и контртеррор… — пацан умолк, задумался. Мир продолжал удивлять, парень нормальным собеседником оказался. Зря я на него с утра ворчал, если так, с глазу на глаз поболтать, то, в принципе, может и друзьями станем. Да он чуточку трусливый, да с виду немного на затворника похож, да и лицом, как я, не вышел, но ведь нормальный, вполне себе общительный, и об играх…

— Лёх, а ты, случаем, в Мобу Защиту не играешь?

— Нет, — обрубив тему об играх, тут же отвернулся. Играл, ещё как играл и время своё сливал в пустую, пока в жизни жареным не запахло, и тварь судьба не вынудила бросить все силы на работу. А я ж, бля, тоже человек, ещё и молодой, тоже отдыхать хочу, с пацанами катки катать… Но вместо этого приходилось в доставке, попутно с навигатором на стримы залипать. К сожалению, есть те, кто играют, могут себе позволить, и среди них был я, тот, кто должен был работать, и не просто работать, а ебашить, пока программа принудительно не отключит. Такие дела…

— Значит, отлив или надвигающееся наводнение? — Сидя на чемодане в окружении множества женщин, мне объяснили, что значит отход воды от берега. Вместе с дамами всех возрастов мы принялись обдумывать, обсасывать и обсуждать план дальнейших действий. Судя по небу — чистому, безоблачному — дождь со штормовыми волнами нам не грозил. То же самое хотелось думать и о возможности цунами. Ведь, по факту, никаких землетрясений не было, никто ничего не слышал. Из сверхъестественного — лишь наше внезапное здесь появление.

Все выглядели напуганными, опасность с моря и опасность с суши зажали нас в тиски. В джунглях нас ждали насекомые, змеи, хищные животные и амазонки. С моря вода, очень большая береговая линия, с огромным расстоянием, усыпанным песком, говорила о возможности выхода воды из берегов аж до самых джунглей и вглубь их. Вода опасна, вода могла как смыть, похоронив под обломками, так и с отливом утащить за собой в море. Нам не оставалось другого выбора, кроме как искать возвышенность, холм, текать отсюда побыстрее. Вот только никто из девок не хотел делать подобные предложения, они вообще обсуждали только опасность положения и даже не пытались найти из него выход.

— Предлагаю найти ближайший холм и на нём разместиться, — под гул окружавших меня женщин говорю я, и все стихают.

— Решено, значит, ищем холм! — тут же внезапно утвердительно заявил кто-то сзади.

— Да-да, решение здравое, — поддержал его ещё один голос.

— Ну раз Алексей так считает, — пропищала кто-то из волейболисток…

Сука, да они всё это и собирались сделать, просто ждали, пока кто-то возьмет на себя ответственность огласив, а в случае неудачи… Эй, сильные и независимые феминистки, где вы? Или наш народ, наши бабы, это не о феминизме? Или они исчезают из мира, когда происходит что-то из ряда вон выходящее, как это крушение… Блять. У меня ещё и ноги болят: колени, ступни, да даже задница. Меня реально словно выебали, а теперь ещё и пиздавать хер пойми куда.

После озвученного предложения бабы заквакали, стали в темпе собираться, о чём-то спорить, говорить каждая о своём. Тут вмешалась, успокоила всех и навела порядок поднявшаяся с места Мария:

— Тише, дамы, нам ещё нужно решить, как нести раненых, получше разведать местность. Лёш, есть идеи, как и куда нам лучше идти? Вы в джунглях видели холмы?

— Там всё в оврагах, ямах, подъёмах и спусках. Но парочку небольших, резких, на метров пять-шесть выше уровня пляжа холмов видели. — Взгляд перевожу на тётушку толстушку, после возвращения она просила звать её Тётей Верой. Само имя Вера очень подходило этой улыбчивой, ищущей во всём плюсы женщине. Когда мы воссоединились и стало окончательно понятно, что мы здесь надолго, все вокруг ныли о доме, семье, и лишь она, улыбнувшись, сказала: «Зато на работу теперь ходить не надо». Такая вот интересная особа. — Тёть Вера, вы по своим меткам сможете нас провести? Вроде, тут треть пути буквально.

Женщина кивнула:

— Да, первый холмик, я помню его, тут недалеко.

— Хорошо, тогда собираем самое необходимое! — Хлопнув в ладоши, говорит Мария. — Обязательно соберите все бутылки, они пригодятся для сбора питьевой воды. Возьмите лишь необходимую одежду, сменную, на несколько дней. Ещё еда, пилочки для ногтей, ножницы, ножи, всё острое, что можно использовать как оружие или для защиты.

— Вы думаете, нам придётся драться? — Обратилась одна из женщин.

— Хоть и неверующая, молюсь, чтобы не пришлось, — переведя взгляд на меня, словно я единственный, кто хоть как-то мог их защитить, говорит Мария.

Возня, шум, гам: кто-то кого-то сильно лупил, кто-то кого-то тягал за волосы. Только я увидел возле своего лица эти черные, когтистые пальцы, как с криком кто-то из наших слетел с холма и повалил неизвестную, после чего началась ещё одна драка. Одна за другой с холма бежали наши бабы. «Спасем Лёшу!» — кричали они, а затем, одна за другой, отлетали в грязь, падали, поднимались, хватались за палки и вновь кидались на кошку, женщину, которая упорно продолжала разбрасывать наших девчонок.

Язык мой, как и всё тело, онемел. Я мог только дышать, мычать, двигать глазами и надеяться, что хоть одна из этих дур додумается вынуть мою голову из лужи.

— Я должна ему отсосать! — рыча по-звериному, в одиночку разбрасывая целую толпу баб, крикнула хищница.

— Другим соси, тупой вампир! — сломав о голову той палку, прокричала Мария, прежде чем, от удара задней лапой в грудь, рухнуть в грязь. Видя, как их лидера опрокинули в грязь, пуще прежнего разошлись наши бабы, а с ними подоспевшие волейболистки. Толпой из человек двадцати они рванули с холма, с криками, ревом навалились на несчастную, продолжавшую кричать о необходимости сосать…

— Змея, его укусила змея, яд! — понимая, что не справляется, взмолилась хищница, и бабы, те, что буквально топтались на неё, наконец-то вспомнили обо мне. В последний момент, когда вода уже подходила ко второй ноздре, вытянули мою голову из лужи. «Лёша, держись, Лёша, очнись!» — требовали они, когда я просто хотел, чтобы меня отдали этой кошке. Из всей этой перепуганной, слабой толпы только она знала, что делать.

Мария, первая из женщин, которая прибежала ко мне, по взгляду моему поняла, чего я хочу. Словно обладая шестым чувством, она приказывает другим привести кошку, после чего командует:

— Соси! А если умрёт, ты умрешь вместе с ним, обещаю!

Кошке плевать на угрозы стюардессы. Её лицо разбито, сама она в крови, но думает не о себе, не о том, как отомстить, а именно обо мне. Я узнал её — это та самая, грудастая, которую я смог уронить в ручей.

— Укус, укус… где он, — оглядывая моё тело, рвя на мне рубашку, майку, штаны, спрашивает кошка, — твои глаза, вижу, они движутся, где, укажи мне, куда укусили! Ради тебя самого, прошу! — я перевожу взгляд в сторону левой руки, а потом опускаю его вниз. Лишь бы сообразила…

— Нашла! — воскликнула кошка, а затем вогнала в руку свои зубы. Боли не чувствовал, совсем. Всё онемело, тело заполонил белый шум, а сам я с трудом мог заставлять себя дышать.

— Чёрт, слишком долго, яд распространился… Как мне узнать, кто… кто тебя укусил? Я буду говорить, называть цвета и рисунки, а ты двигай глазами, хорошо⁈ Так, это была зелёная змея? Чёрный паук, красный жук? Если да, то вверх-вниз, если нет…

Тело этой змеи лежало в моём кармане, сука… Ещё и варианты не те. Опускаю взгляд на карман, в то же время, слыша слова кошки, надо мной повисают остальные женщины.

— Ну же, не сдавайся, двигай глазами, говори! — требует кошка, то и дело вгоняя зубы мне в руку, сплевывая в сторонку высосанную кровь. — Давай, борись, ну же, мне нужно знать, кто, ещё не поздно!

— Ты что, не видишь, его глаза движутся? Лёша, ты нас слышишь? — спрашивает Мария и я дважды поднимаю глаза вверх и опускаю вниз, после чего перевожу на карман. — Тебя укусили где-то ещё? — на второй вопрос отвечаю движениями горизонтальными. — Внизу что-то есть? — задала идеальный вопрос Мария, и я кивнул глазами.

Быстрые шлепки по карманам, через пять секунд стюардесса находит ещё живое, гнущееся в её руках тело змеи.

— О нет… — простонала кошка. — Беда, времени мало, мне нужно бежать за противоядием! — подрывается зверодевочка, но женщины наши тут же её приземляют. Несколько ударов, крики, а потом громкое и истеричное «молчать» от Марии всё завершает.

— Лёша, это она с тобой это сделала, она атаковала? Она или змея? Если змея, согласие, если кошка, отрицание. Давай, если что, мы ещё можем за тебя отомстить.

Какое к чёрту отомстить⁈ Эта звериха единственная, кто может меня спасти! Глазами киваю, змея-змея, отпустите её, и зверушку отпускают. Хромая, та бежит в сторону кустов, обещая вернуться, в то время как я чётко ощущаю, что всё, приплыл и больше не могу даже контролировать своё дыхание. Свет меркнет в моих глазах, это определённо конец.

Берег, белый песочек, пальмы, много красивых девушек и море. Разве не это ли мечта для каждого мужчины, разве не это идеальное место, рай для отшельника, забывшего человеческую любовь? Честно говоря, видя, как девушки таскают стопки листьев, возводя себе жильё, как охотятся на прибрежную живность, вгоняя копья в воду, сердце моё радовалось. И только напоминание приставленных ко мне кошек о том, что «если я умру, они все тоже будут убиты», слегка обременяло.

С холма, на котором находился мой просторный вигвам, открывался прекрасный вид на бухту, а с ней и на всё поселение, в котором находились «заложницы». Их не использовали как рабов, не били, не погоняли, ничего из этого не было. Наших женщин просто направляли, говорили, что нужно делать, а когда те возмущались, просто пожимали плечами. Никто из аборигенов не собирался им помогать, хотите чего-то, делайте это сами. Для большинства такой подход стал шоком, однако все работали, что-то делали, и труд их приносил плоды.

— Ты куда собрался? — остановила меня у выхода копьём и словом стражница.

— Дай пройти, я должен им помочь.

— Чем, брёвна таскать собрался? — смеясь, оскалилась кошка.

— Брёвна, брёвна, — говорю я, пытаясь пройти, но натыкаюсь на копьё, его не убрали.

— Дурак, что ли? Зачем надрываться, это ж не мужское дело. Сиди… — рукой толкнула меня в сторону лежанки кошка.

— Кто сказал, что не мужское дело⁈ — возразил я.

Стражница рассмеялась:

— Не, ну точно больной. Природа, именно природа сказала, что физический труд не мужское дело. Отошёл и ляг!

— А ты заставь. — С трудом устояв от тычка, гыркнул я.

— Не нарывайся. — Прорычала кошка.

Щекотливую ситуацию, в которой я был готов использовать весь свой матерный багаж, разрешила Ахерон, кошка с большой грудью и очень проработанным мозгом. Она больше других заботилась обо мне, наших женщинах и вообще выглядела скорее как наш союзник, нежели враг. Ахерон забрала меня из-под гнёта тирании стражницы, привела в наш лагерь, а после напомнила: «Сбежишь — их всех убьют». Будто такое забудешь. Я кивнул и, на радость нашим дамам, стал помогать с обустройством жилья. Кошки благородно помогли собрать нам все обломки самолета. С ними принесли чемоданы, вещи, они были столь щедры, что перенесли все наши пожитки без остатка, не оставив и воспоминания о нас на прошлом пляже. Они были заинтересованы в нас, а я — в их знаниях, в том числе и в медицине, при помощи которой меня вернули с того света.

— Не подходи! — когда я спустился с холма, встретился с Марией, воскликнули в сопровождении кошки. Обе оскалились при виде Марии. — Иди работай и не подходи к нему!

— Но я…

— Вон! — то ли шипя, то ли рыча, требовала аборигенка. Глядя в глаза стюардессы, кивнул, пусть идёт. Уверен, позже мы найдём способ поговорить. Кое-как, успокоив свою стражу просьбами, расходимся.

— Ведите себя более сдержанно с моими друзьями. — Пытаюсь поставить кошек на место.

— Между самцом и самкой нет дружбы, лишь соитие. — Заявила провожатая. — Ты нам должен на эти четыре дня. Не будет соития, не будет общения. Давай семя, а после поговорим.

— Ну, так давай, — одёрнул я стражницу, — пошли, отдам семя, тогда ты перестанешь меня доставать?

Стражница растерялась, на моё прикосновение нервно дёрнулась, отстранившись, отвела взгляд в сторону. Лицо её покрылось румянцем, от прежней воинственности её и второй воительницы не осталось и следа.

— Жрица говорила, что ты владеешь чарами, без жрицы нельзя. — Сделала шаг назад кошка.

— Я хочу сейчас, — чувствуя слабость собеседницы, настаиваю я.

— Тогда давай со мной. — Выходит вторая, более крупная, высокая смугляшка. Ростом добрый метр девяносто, и грудь её на уровне моего рта.

Вам нужно семя? Окей, без проблем.

— Отойдём, не хочу при всех. — Без проблем заявляю я и даже эта высокая амазонка замирает, смущённо замерев, опускает взгляд, заявляет:

— Подожди, стой, пока нельзя, не готова…

Да что с вами не так⁈ То они требуют секса, словно он единственное, что в жизни их интересует. То теперь, словно я какой-то изгой, выродок и прокажённый, избегают его со мной. В чём проблема-то? Я не понимаю! С моей злобой, недовольством, возрастает и опасение стражниц. Они словно каменеют, подзывают подруг и теперь, вместо двух, в кольце меня держат четверо. С оружием, косыми взглядами, готовностью в любой момент убить.

— Даже не думай, самец. Ты заключил контракт, не юлить, ты хотел нас отвлечь от своего племени, соблазнить, да? Ха-ха, тебе почти удалось. Мы кетти, стойкие воины, нас не так легко обмануть. Я видела твой жезл, следила за ним, он не поднялся и вряд ли бы стоял на такую как я. Не гневи богов, не шути с нами, иначе кара постигнет тебя!

Что за дуры меня сопровождают. Если я сейчас не поссу, то даже на хомяка встанет член, и что тогда, бедное животное по нему размазывать? Ну и дуры…

— А в туалет?

— В… ту… что? — переспросили кошки.

— Нужно слить воду. — Пальцем указываю на пах, спортивки, которые мне позволили сохранить.

— А… ссать захотел, — переглядываясь, рассмеялись кошки, — ну так ссы.

— Что, прямо здесь? — спрашиваю я и те кивают, ещё более пристально глядя… не на меня, а на мой пах. Извращенки! — Отвернитесь хоть! — рявкнул я, и девки таки послушались, отвернулись. Вот ведь, кажется, даже в их мире подобное считалось неприличным. Ссать хотелось слишком сильно, объектом удобрения стала ближайшая пальма. Хоть бабы и отвернулись, все, как одна, в момент, когда раздался естественный звук, хоть одним глазком да повернулись. Боже, как стыдно…

— Большой… — прошептала одна из кошек.

— Отвернитесь! — сгорая со стыда, как истеричка, воскликнул я, и все девки тут же дёрнувшись, шевельнули головами. Блин, я даже не думал, что это может настолько смущать. Обычное действие, как сходить в туалет, превратилось в испытание. Для всех местных девочек переселение стало вызовом. Для них и для меня. Более никто не сидел без дела, не отлынивал, не плакал, под блеск направленных на них железных жал, все трудились, работали во спасение своё.

— Можно я помогу им? — глядя, как пара девочек-волейболисток тянет огромный ствол пальмы, прошу я у амазонок.

— Не мужское дело… Сиди и не отсвечивай. — Словом попыталась оградить меня от работы Ахерон.

Тонкие ножки Кати затряслись, подкосились, толстый ствол едва не рухнул ей на ногу.

— Отойди. — Не выдержав, отодвинул я свою конвоиршу, игнорируя копьё, замершее всего в сантиметре от моего лица, прошёл дальше. Плевать на кошек, на их угрозы, тут же девочки, слабые и беззащитные. Я ж мужчина и должен им помочь! Взвалив на свои плечи самый толстый конец бревна, под пристальные взгляды наблюдательниц потянул бревно к молодому, только-только возводимому строению. Я воспрял духом, чувствовал уверенность в ногах, руках, потому не позволю относиться к себе как к инвалиду.

— Кать, воды хватает? — Когда закончили с бревном, спрашиваю я.

— Да, Лёш, кошки нам помогают… — С долей смущения и стеснения в словах говорит спортсменка.

— А еды, всего хватает? — Перехожу ко второй потребности.

— Конечно, мы ещё вашу сумку не доели, всё хорошо, — успокаивает меня Катя, — Лёша, тебе стоит отдохнуть, если бы не кетти, ты мог умереть…

— Я ещё их всех переживу. — Улыбнувшись заботливой волейболистке, перевожу взгляд в сторону моря.

Ещё много наших девчонок нуждаются в помощи. Большинство осознало, запас вещей вокруг не безграничен, чемоданы нельзя палить, ими нужно запасаться, складировать, а дальше… дальше видно будет. Наша история ведь только начинается, а с ней будет место ещё и смеху, и радости, а также слезам.

Не думая о плохой составляющей нашей жизни, о бедах, невзгодах, приведших нас сюда, со всей свойственной мне яростью, темпераментностью и энергией, помогаю возводить наш лагерь. В основном это были шатры, палатки, над которыми вместо ткани растягивалась сшитая шкура каких-то очень крупных животных. Большие шатры чем-то напоминали юрты. В них было место для выреза и выхода дыма от костра, также они были достаточно просторными для размещения не просто семьи, а целой делегации, толпы из добрых двадцати, а при потеснении, и тридцати человек. Прямо хоромы, по сравнению с тем, как мы ранее спали на вещах, в песке, глядя на звёздное, лунное небо.

— Может, хватит заниматься показушничеством? — В вечер, когда я выбившись из сил упал возле куска железа, наполненного пресной водой, с недовольством на лице говорит старая, очень объёмная и полная кошка. — Ты ведёшь себя недостойно, позоришь других мужчин.

— И чем же? — найдя в себе силы лишь приподнять бровь, спрашиваю я.

— Тем, что строишь из себя бабу. — Как обвинение, грубость выдала женщина-кошка.

Ну и дела, я только воскрес, весь день старался не выглядеть тряпкой, и тут такое.

— Слышь, тётка, а не а…

— Пошла вон! — Встав меж нами, с рыком, забрызгав собеседницу слюнями, кричит Ахерон. — Вон, я сказала! — Когда та показала зубы, выпустила когти, добавила в голосе кошка, и толстуха тотчас вынырнула из шатра. — Але-скс, тебе следует стать более мужественным, если хочешь защитить своих женщин. — Говорит Ахерон. — Мне уже известно, что ваша железная птица несла много мужчин, очень много, настолько, что даже не верится. Только, это не отменяет факта твоего здесь присутствия. Слова ваших самок противоположны числу выживших. А старый самец и пропавший… крыс…

— Его зовут Максим. — Не позволяя оскорблять наших мужчин, заявляю я.

— Крыс по имени Максим, хорошо, я запомню имя того, кто бросил брата. Непременно запомню и спрошу, что тот чувствовал, бросив близкого на поруки смерти.

Кажется, Ахерон всё неправильно поняла. Мы не были братьями, дед без сознания не был моим отцом. Она думала, что мы семья, но всё обстояло совершенно иначе. Хотелось бы как-то использовать эту историю, поэтому я говорю:

— Помогите найти Максима, он совсем глупый, слабый, если ему не помочь, он погибнет в джунглях! — говорил я искренне, с присущей мне эмоциональностью. Взрослый дядя Макс повел себя и вправду не по-мужски, а по-детски. Как вообще можно было бросить женщин и удрать? Я же говорил про то, как тут любят мужчин, да и он, только с моих слов, влюбился в амазонок, что за бред⁈

— Хватит, — внезапно, с разочарованием на лице, прервала меня Ахерон, — мы видим твоего отца, тебя и ещё… сколько их там, этих белокожих самок. Довольно врать. Два самца — это много, три, даже для небесной стальной птицы, перебор!

— Тогда раскопайте могилы! — воскликнул я.

— Никто не смеет рыть могилы! — воспротивилась кошка. — Это табу, грех, смертельный, что несет за собой бесплодие и ненависть семян, никто не посмеет откапывать могилы.

— Тогда дайте я. — продолжаю настаивать, а пленительница лишь смеётся.

— Зачем мне трупы и козни богов, когда есть живой, обязанный мне самец? Ты ничего рыть не станешь, — заключила Ахерон. — К тому же, если любишь своих жён, заставь их быть послушнее, иначе я заставлю тебя их собственноручно пороть.

В голосе кошки слышалась угроза, вот только я не понимал, о чём она.

— О, ты, похоже, не знаешь, несколько твоих подруг отказались выносить отходы. Сказали, что это не… хе-хе-хе, не женская работа. Мы выпороли их, хорошенько проучили, и теперь мои самки ждут ответа: если выносить отходы не женская работа, то чья? — Глядя на меня, спрашивает Ахерон. Она не шутила, не стебалась, во взгляде её чувствовалось столкновение двух совершенно противоположных миров.

Что будет, если я скажу, что в нашем мире отходы откачивают мужчины? И что будет, если она воспримет это неправильно? Мол, не мы самостоятельно и добросовестно делаем эту работу, а наши женщины вынуждают нас заниматься ею. Есть риск, вполне реальная угроза жизни, поэтому мне следует в очередной раз стать щитом.

— Это работа чистильщика, ассенизатора, их нанимают за деньги, другие услуги, — говорю я.

— Хм… — задумчиво протянула Ахерон. — Звучит как работа для самца, мне не нравится. Агтулх Кацепт Каутль, не может носить отходы! — воскликнула она возмущенно. — Это святотатство, это грех, табу, тот, кто принуждал его…

— Стой-стой-стой… подожди, никто его не принуждал…

— Значит, ты не смеешь отрицать, что Агтулх Кацепт Каутль — это ты? — На мои слова с улыбкой, с щенячьей радостью отреагировала она.

— Отрицаю, я не бог, я… ну…

Рука кошки заползла ко мне в штаны.

— Ты Агтулх-врун, я чувствую, твой корень твёрд, скоро созреет. Можешь не врать, я всё чувствую своими пальцами!

Ты чувствуешь, потому что хватать мужчину за член — это ненормально!

— Не злись, Агтулх, мы видим, как ты защищаешь жён предзнаменований, — вдруг заговорила вторая и, неся какую-то чушь, громогласно заключила: — Именем вождя племени, клянусь, жёны Агтулха Кацепт Каутля станут сестрами Кетти, а сами Кетти примут сестринский постриг. Во имя семени постригут пушок…

О, боже.

Мне хотелось разбить себе лицо ладонью. Только и шевельнуться без кошачьего надзора не удавалось. Каждое движение ног, шевеление рук чётко контролировалось. Я даже в сторонку отойти и пернуть без контроля не мог, так тщательно за мной следили.

— Девочки, красавицы, ну поймите, поверьте, есть ещё один мужчина, самец, по-вашему. — Настаиваю я. — Зовут Максим, он где-то рядом, просто поверьте!

— Не верим. — Когда мои аргументы иссякли и вынудили меня перейти на повышенный тон, появилась она. Кошка, высокая, стройная, накачанная, с красным пером в смолянистых чёрных волосах, с подтянутой грудью, ремешком на поясе и покрытым чёрным мехом лобком на показ. Она категорически отрицала присутствие какого-либо другого мужчины, говорила о каком-то боге, предзнаменовании, о союзе, договоре, короче говоря, о всём, кроме нас, пришельцев.

— Судьбоносная звезда подарила нам божественный цветок, — схватив меня за член, голосом пророка говорит кошка, — и я чувствую, ощущаю упругость его цветения.

Ясен пень, так сжимать, кровь-то не циркулирует! Ну, в какой я дурдом попал. Ощущение, что меня вот-вот вновь начнут насиловать, пришло вместе с появившейся Марией. Черноволосая лидер поселения, в одном лифчике, своих чёрных стрингах и повязкой поверх бёдер, выходит вперёд. Она резка, смела и неожиданно дерзка. Становится напротив главы кошачьего племени, вытянув руку, практически тыкнув указательным пальцем в нос главной воительницы племени, требует:

— Отдайте нам Лёху!

Воительница хватает её за палец рукой, притягивает к себе и выкручивает руку в суставе. Мария кричит, пищит и тут же начинает молить о пощаде. Идиотка!

— Опусти! — дёрнулся я. Тело моё заблокировали десятком когтистых лап.

— Тише-тише, юный Агтулх Кацепт Каутль. — В тебе вся сила рода, тебе мы не можем вредить, — говорит самая высокая, мускулистая и сильная самка. Она без труда крутит руку Марии, заставляет её пищать от боли.

— Хватит, остановитесь, — напираю я, но чужие руки, как и ранее, плотно держат, останавливают. Сила, которой владели эти кошки, не шла в сравнении с той, что была доступна человеку. Здоровенная кошка с красным пером в волосах улыбалась, чувствуя своё доминирование, начала сдавливать голову Марии, стюардесса закричала:

— Больно!

— Отпусти! — В ответ на писк соотечественницы взмолился я, и кошка смилостивилась.

— Целуй. — Свободной рукой указала она на землю. Ладно, это не страшно… Губами коснулся земли, и зубастая рассмеялась. — Целуй мои нижние губы! Быть может, тогда я пощажу эту заносчивую суку.

Поглядев на Марию, вижу её слёзы, кровь, сочащуюся из носа. С ними не церемонились. Били, презирали, их нахождение здесь вообще считалось обузой и проблемой. Местные кошки ненавидели их и только искали предлог избавиться от чужеземок.

— Помоги… — дрожащим голосом, едва слышно, взмолила Мария. Она не хотела умирать из-за подобной ерунды. А ерунда — это, видимо, моя честь. Я… я же просто должен был унизиться перед этой жестокой женщиной! Мерзость, но что ещё я могу?

— Я сделаю это… — отказавшись от сопротивления, губами двигаюсь к смуглой, воинственной и пугающей меня, женской плоти…

Этот плотный мех вокруг её складок выглядел мерзко и неприятно. Пусть все мужчины, которых я знал, были частично или полностью озабоченными, многие чурались подобного, куни… Даже в нашем мире это считалось слабостью, признаком коблука, под который, собственно, мы сейчас все и угодили. Да простят меня все истинные мужики мира…

Лицо моё касается густого меха, губы прикасаются к складке сомкнутых половых губ. Кошка, заурчав, берёт меня за голову и вдавливает в своё лоно.

— Жарче, целуй жарче, используй язык! — Даже вздохнуть под её давлением оказалось сложно. Я думал, запах ударит в нос, думал, меня стошнит, но внезапно никакого противного запаха не последовало. Напротив, ощутился аромат цветов… нет, стоп, шампунь⁈ Запах был слишком приторным, нашим. — Ну, я сказала, целуй! — Получаю подзатыльник, языком проскальзываю сквозь её щелочку, от чего главарша тут же застонала. Я не знал, что делать, вообще не понимал принципа и чего от меня ждут, потому двигал языком в определённой области. Создавалось впечатление, что я просто засунул язык в нечто, отдалённо напоминающее мой собственный рот. Странное, слегка убогое чувство, гнетущее давление её руки и множество взглядов с подвыванием Марии не способствовали созданию романтической обстановки. Из всех собравшихся кайф испытывала лишь одна, та, чей хвост уже обвился вокруг меня, а руки на голове ослабли. Внезапно, к стону добавилось и мурчание, прошло не больше минуты, ноги кошки затряслись, а после, клацнув зубами, она вжала меня в своё лоно так, что её складочки, аж губы мои, поглотили.

— Ва-а-а-а-х… Мрр-р—р-р-р… — Замирает кошка, а после, резко отпустив мою голову, прихватывает за воротник, как пушинку, отрывает от земли. Наши губы соприкасаются, мурча, она пропихивает в мой рот свой язык. — М-м-м-м… твои уста слаще меда и приятней самой жизни! Ты сделал мне хорошо, Агтулх, искупил все грехи своих женщин на сегодня.

Стоило мне заткнуться, стать послушным и выполнить то, что от меня просили. Злая и воинственная кошка переменилась в лице. Стала снисходительной, даже какой-то пугающе доброй. Поставив меня на землю, пройдясь по моим волосам рукой, словно гладя щеночка, она говорит:

— Сейчас я испытала истинное удовольствие, коего никогда не испытывала ни от одной из вас и даже нашего самца. — Кошки охнули, — сомнений нет, он есть наш небесный дар, семя небесной птицы, Агтулх Кацепт Каутль! Мир изменился прямо сейчас, мы на пороге новой истории!

Кошки, схватившись за копья, внезапно радостно закричали, подняли их над головами. Они что-то скандировали, радовались, прыгали, обнимали друг друга и поздравляли. В то время как я, пользуясь моментом, пытался хоть как-то помочь Марии, привести её в сознание.

— И ты же радуйся, вождь белокожих! Благодаря Агтулх Кацепт Каутль, я не убью тебя сейчас. Но впредь, даже не смей требовать у сильных кетти хоть что-либо. — Кошка направилась к выходу, — ты настолько слаба, что можешь лишь молить, и никогда не сможешь требовать! Стань сильнее…

Баба-гром выходит, с ней пара стражниц, Марию не стали выгонять, оставили в моих руках.

Сильная и независимая стюардесса плакала, обвившись вокруг моей шеи руками, просто рыдала. Её побили, обошлись хуже, чем с животным, а ведь она сегодня тоже весь день работала, трудилась, и каков итог? Бедняжка. Прижав её к себе, ощущая, как горит её подгоревшая за день кожа, прошу стражниц немного побыть с женщиной наедине. Конечно же, нет, опять идёт разговор о корне, семени и бла-бла-бла. Они не позволят нам остаться вдвоём, спокойно поговорить. Бедная стюардесса, чутка отойдя от шока, начала извиняться, кляня чуждую нашим девочкам жестокость, рассказывая о порке, о том, чего я сам не видел, а она была свидетелем. Лишь с моей стороны это место казалось райским островом, с другой стороны, всё обстояло совершенно иначе.

Во мраке закрытых глаз мелькали едва заметные тени. Пробуждая от приятного, крепкого сна звенели молодые, приятные уху женские голоса:

— Смотри, смотри, твёрдый…

Снизу меня кто-то пальцем тыкнул в член.

— Да, как камень… ой, ещё и дёргается так…

В член опять тыкнули пальцем, раздался едва слышный женский смех.

— А его кто-то кусал, или сам?

— Сам!

— Да тише ты, не разбуди. Если упадёт, нас отругают…

Шептание кошек с утра пораньше нервировало. Я чувствовал периодическое касание к своему телу их хвостов, длинных, очень колючих кончиков волос. Задрали, дайте поспать…

Что-то влажное, словно я обоссался, ощутилось снизу. Блин, только не это! — С лёгким испугом, боясь опозориться и реально обоссаться, открываю глаза. Кошки от внезапности чуть ли не на стенки попрыгали. Поразлетались в разные стороны, к стенкам вигвама и с наивной детской непричастностью поотворачивались. Их тут не две, даже не три… четыре, пять, шесть, семь… что они все здесь забыли⁈ Ещё и у входа несколько. В музей пришли, блин⁈

— Вижу, ты открыл глаза, жертвенный Каутль. Хорошо, пора вставать, выбирать дев на соитие, тебе предстоит нелёгкий труд. Жизнь, пот и кровь, всё на конце твоего корня, от него зависит, будет ли у твоих дев новое начало. Жить, или быть принесёнными в жертву двум ночным светилам, тебе решать, как нам поступить с безхвостыми! — Говорит женщина-кошка, застывшая на пороге шатра. Её лицо прикрывал платочек, небольшая шкурка с прорезями для глаз, на шее висели бусы с когтями, переплетённые красными перьями. По телу, слегка обвисшей груди и хвосту, на котором проступила седина, я мог определить, что она достаточно возрастная кошка. Хотя внешние данные, как и у всех остальных местных женщин, головокружительные. Сильные руки, подтянутое тело, очень длинный пушистый хвост, всё прямо выглядело шикарно. Единственное, что смущало, костяной пояс и кинжал-коготь, выполненный из кости и куска чёрного железа или камня.

— А можно без жертв и новых начал? Просто покажите, кто в очереди… — Солнце встало и во всю жарило на улице, я видел это по мокрым от пота телам кошек. Мне не хотелось никуда идти, здесь, где мой шатёр, есть тень от пальм, да и внутри от земли кровать не особо греется, температура идеальная, а ноги мои до сих пор гудели. Вчера взял на себя слишком много, кожа на заднице и в паху, там, где была потертость, чувствовалась очень натянутой, резкое движение — и порвётся.

— Неряха, пришёл новый день, а ты ещё не умывался. — Заявила жрица и подала команду рукой. Пара плечистых кошек моего роста с радостью и улыбками прыгнула в мою кровать.

— Стойте, что вы… я сам! — Прихватив меня за подмышки, оторвали от кровати, вытянули на застеленный листьями пол, после чего ещё двое затянули в шатёр чан. Ой, блин, только не говорите, что это… Удар ледяной водой, ключевой, нихрена не солёной, а пресной, той, что текла сквозь джунгли с гор. Вот сучки, я это запомню… В следующий миг мою голову окунули в деревянный тазик, у них был ещё сосуд с водой. Дальше в руках кошек показываются совершенно земные банки с шампунями.

— Экономьте, не разливайте зря! — Трепетно подойдя к шампуням, говорит жрица.

Рыбалка, такая как она есть, с удочкой, чем-то отдалённо напоминающим леску, поплавком, крючком и дедушкой. Самым счастливым на планете, весёлым, ещё и пьяным. Но это в конце.

День начинался как-то совсем по-ублюдски странно. Я там обманывал, обманывали меня — заговоры, племена… А в середине, где-то после двух часов дня, проснулся он… мой старый, слегка подслеповатый, пухлый герой. Батя, так я прозвал его, прежде чем одна из кошек до него добралась. Кошки уважали старость, наши «несуществующие узы», сначала к нему отнеслись как к дару, с уважением, а после охуели. Далее, с криками завязалась драка, всё приняло страшные обороты. Поклонение приняло крайне пренебрежительное отношение к мужчине, который был старше даже их самого старого самца. Дед, что летел с нами, имел полностью седую бороду, в круг выпавшие на голове волосы и вставную челюсть. В общем, с него труха сыпалась, но при этом, когда он проснулся, удивить смог всех. Явно будучи слегка пришибленным, от собственного пота, жары и повисшей над ним смуглой, ушастой кошки у постели, он подумал, что попал в ад, что какой-то черт повис над ним, желая испить кровь, и саданул ту со всего плеча. Старичок весил добрых за сто килограммов, а с этим — служба в армии и на протяжении жизни физический постоянный труд, придали кулаку нужную энергию. От удара его баба через кожаные стенки шатра вылетела. В лагере поднялся очередной вой, в палатку влетела ещё пара кошек, что так же, кто кубарем, кто с криком вылетели через тот же вход, что и вошли. Дед был страшен в гневе и, сука, не по годам силён; кричал что-то типа «за спецназ» и пиздил баб, словно омоновец, попавший на митинг. Под раздачу его безумия попали и наши девочки; хуярил дед будь здоров, всех и вся без продыху. И так ровно до того момента, пока не показался я.

— Боец, мы в аду⁈

— Батя, спокойнее, это рай! — Глядя в его безумные глаза на дрын, что уже успел окраситься кровью, говорю я. Старику уже оцарапали плечо, да и поколечённые девочки у его толстых, волосатых ног вызывали опасение. Я не ебу, с какой силой он бил, но даже их звериной выносливости не хватило, чтобы его пережить.

— Рай? Мы мертвы?

— Убери палку. Дай я тебе всё расскажу… — подошёл к деду, откинув дрын в сторону, беру со стола сосуд. Подношу стакан с раствором к плечу, хочу тряпочку приложить к разорванному когтями плечу, но тот хватает стакан большой рукой и залпом выпивает.

— Чё за хвосты, какая-то водка слабая, не может это быть раем. — откинув деревянную кружку, тот глядит на меня полными испуга глазами. — Сынок, чё здесь происходит, почему бабы с хвостами, когтями, и глаза звериные⁈ Ей-богу, демоны, сатанизм. Чёрти, повсюду черти.

— Это друзья, это Кетти, а не черти, и не в аду мы, а ещё живы, пока. Но если ты не прекратишь, можем умереть. — Всеми правдами и неправдами успокаиваю деда, откидываю от него всё оружие — палки, всё, чем можно поколечить или нанести урон. Никогда бы не подумал, что буду защищать кошек от дедушки, ебучего божьего одуванчика. Хотя морда теперь у него явно не как у одувачника, а как у скандинавского берсерка. Расцарапанная, красная, озверевшая — блять, он даже меня пугал, не говоря уже о кошках… Хотя боялись его лишь те, что помладше, другие, явившиеся утихомирить буяна, наоборот, глядели на него с улыбкой и с интересом матадора, готового усмирить своего быка.

— Эй, сынок, чёго они лыбятся, нас окружают — это каннибалы какие-то, да? — Внезапно всерьёз вступился за меня как Батя, старик. Руками он убирает меня за спину, поднимает здоровые, в пол моей головы кулаки и говорит: — Малой, сзади дыра в стене, ты беги, а я прикрою.

— Успокойся, всё нормально, они просто удивлены. Бать, ты тоже удивительный, напугал их своей силой; наверное, они пытаются обуздать тебя, они тебя хотят! — Держу того за плечи, пытаюсь успокоить, но дед заводится ещё больше.

— В последний раз меня так хотели в девяносто четвёртом в Грозном. Мне тогда ещё голову отрезать обещали. Не нравится мне это, малой. Беги, говорю тебе, пока не поздно, спасайся, а я прикрою! — Не сдавался старик, и я, едва сдерживая смех, сдался. Всё, хватит, этот старый вояка может натворить слишком много бед.

— Хватит. — Падаю на кровать, держась руками за лицо, прячу улыбку и на прямую говорю как есть. — Мир другой, мы, возможно, реально умерли, и для спасения наших баб желательно, чтобы ты был моим батей, я твой сын и так далее и тому подобное.

У деда слетели клемы, он замер.

— Теперь-то понимаешь, старый, понимаешь, почему нельзя их колечить? — Когда мы вроде как пришли к общему знаменателю, спрашиваю я. По хуй, что вокруг кошки, по хуй, что они подумают — спишу на амнезию, главное, чтобы дед сообразил.

— Да, сынок, понимаю. Бес напал… имя собственного сына забыл… — не сводя взгляда с вооружённых кошек, говорит дед.

— Алексей я, Лёшка твой, вспомнил?

— Вспомнил, сынок, прости старого. — Говорит дед, и кошки, глядя на меня, облегченно вздыхают, убирают оружие, да и дед слегка расслабиться смог. — Ты уж прости своего деда Добрыню, стар я стал, да немощен. Голова совсем слаба…

— Чё? — переспросил я. Добрыня… Серьёзно, это ж не прозвище, а реальное имя? От моей тупости дед недовольно поиграл усами, хмыкнул носом. Ну да, понимаю, сказал тупость — как сын не может знать имя отца, ебать, тефтеля тупоголовая…

— Добрыня, ха-ха, да…

— От поколения пошло, имена отцов и дедов не уважают. Добрыня я, и нет, ни сокращений, ни приувеличений — как свят. отец с матерью назвали, таков и есть! — Топнул ногой озверевший дед, отчего и я, да и кошки чутка раступились. Ебать, чё за аура у этого гнома-переростка, ростом с меня; в весе, конечно, побольше, но, бля, ручищи, взгляд, ебать…

— Бать, ты наверное с Сибири летел?

— С Сибири, матушки! — Оскалился дед и перевёл взгляд на баб, — С сибирской низменности, а посёлок наш и имя не имел. Ну так что, сынок, думаешь, можно этим бабам доверять, или прорываться будем?

Ох, бля, дед, знал бы ты, сколько их там за шатром с копьями и луками, не стал бы спрашивать такую очевидную херню.

— Опусти кулаки, — успокаиваю того я. — А вы, дайте нам поговорить.

Ту часть кошек, которым личико дед уже успели подпортить, уговаривать не пришлось. А вот других, более сильных, разыгравшихся, отвадить простыми словами не удалось.

— Прочь! — Пришлось кричать, спасибо Ахерон. Реагируя на мой крик моментально, она лёгко выпровадила девок. Всё же моё слово тут по-прежнему значило слишком мало.

Около трёх часов мы с дедом просидели в шатре. Я, со стороны, с роли его сына, говорил о том, что случилось: о самолёте, о крушении, о… плене. Он, в свою очередь, уловив мой посыл, спрашивал о врагах, оружии, окружении, местности. Этот дед, он реально был не так прост, киборг-убийца из рядов старого-недоброго собора, что в юности иногда занимался очень плохими делами. К общему знаменателю мы пришли где-то на часу втором разговора; к третьему я ему уже рассказывал о количестве палок, что можно кинуть, и дед взгрустнул. Он был в большей печали, радовался за меня и реально грустил из-за того, в каком возрасте попал на этот остров.

— Не бзди, малой, я тебя не брошу. Дай бог, встанет, и выручу так, что они у меня ходить не смогут! — Говорил он, кляня законы Таиланда, по которым ему не дали провести с собой виагру. В рассказах своих, дедуля в азиатскую страну ехал именно за наслаждением. С учётом того, что ему восемь десятков лет, звучало это очень крипово. Однако, как сказал Добрыня: «Умереть со шлюхой на стоящем члене — моя мечта!» Так кто я такой, чтобы осуждать его мечты.

Под конец всего этого конфликта, несколько кошек согласились сопроводить нас на пляж. Попытку нашу уединиться, поговорить с глазу на глаз за удочкой и алкоголем, так же частично обрезали. Пока дед собирал удочки из говна и палок, пока собирал прибрежных ползучих гадов на наживку, хвостатые собрали и связали нам плот, а после, держась за его лапами, вчетвером отбуксировали в море. На глубину, где могли ногами удерживаться за дно. Добрыня сидел, кидал свою удочку, ржал и пил что-то из оставшегося алкоголя. Я же, в свою очередь, просто ахуевал от того, как он и кошки просто приняли данный запрос, как спокойно и терпеливо они ждали, когда он наловится, напьётся, напиздится.

— А в Тайланде мне непременно пришлось бы платить за такое деньги. — Между делом, когда я наконец-то согласился пригубить что-то непонятное, крепкое, синего цвета, говорит дед. — Еблом не щёлкай, малой, у тебя клюёт, клюёт же!

Я дернул удочку, и что-то оказало сопротивление. Впервые я был на рыбалке, реальной. Сначала испуг, а затем азарт стали одолевать. Вставив удило между ног, пытаюсь ухватить за шнурок.

— Дурак! — Вскрикнул дед, и рыба вырвала из рук моих палку, а шнур порезал пальцы. Не будь рядом кошек, ушла бы и снасть, и палка, и рыба, да только одна из ловких когтистых лап, за конец хватает дрын. Возвращает на бревенчатый пол.

Руки мои в крови…

— Боритесь, Агтулх Кацепт Каутль! Ваша добыча почти что в ваших лапах! — Явно сопротивляясь давлению рыбы, что тянула наш плот вглубь моря, кряхтит кошка. Окровавленными руками я взял удочку, Я боролся, тянул вверх, подтягивал веревку, даже на руку намотал, хотя дед говорил так не делать. В итоге здоровенная хуйня, больше кролика, почти что размером с кабана, начала виться у берега, и кошки, чутка подиспугавшись, стали толкать плот на мелководье.

Дальше на помощь пришёл земной отряд кошек. С копьями, осторожно окружив, закинув рыбине за спину сети, они стали безжалостно затыкивать её копьями, падая в воду, цепляясь за землю, плот, всё, что можно, не давая той свалить обратно в море. Как итог — не тунец, но что-то килограммов на сорок и размером в пол меня должно было попасть на наш обеденный стол.

В общем и целом, с даром кошек, помощью деда, с рыбалкой, после очередным допросом, но уже не меня, а Добрыни, день оставил о себе очень положительные эмоции. Старик реально улыбался, был счастлив, и даже более, когда очередной допрос кошек закончился, и мы вернулись к берегу. На рыбалке откровенно сказал:

— Я и вправду в раю… — Мда, у всех свои понимания рая. Как-то отвечать на это не стал. Дед, к его большому сожалению, из-за учёта своего возраста особого внимания у кошек не вызвал. Из всех прелестей к нему приставили жрицу, молодую, не ту, что была сегодня у меня. Это говорило о наличии в поселении какой-то секты — иерархии святош, что выше простых кошек и ниже основной власти, именно такими были жрицы. Частично, кое-как, намёками, я уже рассказал деду о своей «случайной силе» и о том, как тут реагируют на мужчин и их эрекцию. Также рассказал о местных мужчинах и наших женщинах. Добрыня от такого отношения пребывал, мягко говоря, не в восторге. Но взяв во внимание желание местных, пообещал ценой собственной жизни защищать наших. Он вел себя как настоящий попаданческий герой: силач и вообще максимально здравомыслящий мужчина, в отличие от меня. С его харизмой, смелостью и опытом прожитых лет мне, такому человеку, не составить конкуренцию… Держась на отдалении, я чувствовал досаду и облегчение одновременно. Всегда есть кто-то лучше тебя.

С восходом солнца начинался третий день в нашей колонии-поселении мягкого режима. Сегодня мы с дедом запланировали много всего: от улучшения быта наших женщин до массового производства рыболовных снастей, улучшения инструментов, необходимых в повседневности, и даже поиска участка под огород. Добрыня — я недооценивал этого деда, его выносливость и то невероятное желание работать, которым он обладал. Никто из нас — ни спортсменки, ни офисные работницы, ни я — не могли похвастаться таким ярким блеском в глазах, этой нечеловеческой жадностью к труду и обустройству быта, которыми обладал Батя.

Разделать рыбу куском фюзеляжа от самолёта? Не проблема. Соорудить для девочек безопасную рыбацкую удочку, построить пирс? Раз плюнуть. Ещё до обеда он стал для меня настоящим богом, а для местных кошек — бедой, неконтролируемой и опасной. Вся опасность заключалась в том, что Добрыня считался сильнейшим в нашем поселении. Без шуток, этот дед с лёгкостью мог заткнуть за пояс меня, положить полдюжины баб, и, честно говоря, не факт, что даже толпой мы его побороли бы. Единственное, чего ему не хватало, это выносливости. Всё же сверхчеловеку было много лет, поэтому тут и отдышка, и редкие, почти незаметные жалобы на колени, поясницу, локти. Дед сжимал зубы всякий раз, как наклонялся, копался в земле. Я видел, как ему больно, но он и слова о своих проблемах не сказал, ни разу не пожаловался, настолько гордым и сильным человеком был наш сибиряк.

Отдав кошкам половину вчерашней пойманной рыбы, мы выменяли её на веревки. Из веревок и листьев пальм вили пол, точнее настил, которым собирались улучшить жилище девочек-волейболисток. Хоть те и хотели помочь, быть полезными, но их не подпускали к нам. Кошки ревниво держали их подальше, лишь изредка, «неся волю племени», допуская к нам Марию.

— Бать, слушай, а ты где служил-то, откуда столько всего умеешь, знаешь… — Кладя в сторону очередной плетеный квадратик, попытался невзначай разведать обстановку.

— Поживи моё, — прокряхтел дед, — а так, ГРУ, и не распрашивай, вообще ничего не говори про службу, не надо тебе этого знать.

— Извини. — Понимая, что мог ляпнуть лишнего, сунув нос куда не надо, тут же заткнулся. Меня всегда такие дядьки слегка пугали. Не скажу, что я из трусов, или, постоять за себя не могу. Просто, если я сделан из теста, он — отлит из чего-то очень и очень крепкого. В общем, разные мы, поэтому и как наладить контакт, не знал.

— Не извиняйся, — пробубнел дед. — Ты ж ничего не сделал.

— Изв… — блять, — хорошо.

— Мягкий ты, видно сразу, не служил. Косец?

— Не-а, — качнул головой и не соврал. Сразу после школы, вместе со всеми в военкомате стоял. Ни разу, даже не на секунду, откосить не помышлял. А всё равно не взяли. — Астма.

— Ой бля. — Выругавшись, тот на меня поглядел: — А сейчас-то как, нормально? Баллоны есть?

— Да нормально, — пожал плечами. Последний приступ у меня этак в году… года два назад был. Да и то, кажется, на фоне испуга. — А баллон в сумке был, а сумка в самолёте, а самолёт вон там, — указал взглядом на необъятную синеву, — в море.

— Беда… — протянул дед, — ну ничего, найдём тебе баллон. Главное — болт на подобное не класть. Раз врачи сказали, значит надо делать. — Дед с трудом поднимается с песка, отряхнув руки, двигается к кошкам.

— Добрынь, да мне они и не надо…

— Работай, малой, тебе полезно. А я пойду шкур за хвосты тягать, пусть ищут, им же лучше будет. — Как танк, вбив себе что-то в голову, говорит дед. Он странный, жёсткий, но крутой.

Когда веревка закончилась, привлекаю молодых кошек к труду, прошу о помощи. С нашего появления здесь у пляжа стало много маленьких, любопытных детей всех возрастов. Старшие постоянно гоняли их, отвешивали подзатыльники, пинки под хвосты, а те, шипя, только раззадоривались, начиная дразнить и провоцировать своих воительниц. Сёстры и матери, бабушки и внучки — тут хрен разберешь, кто кого родил и кому приходится. Все слишком похожи, очень молоды и благодаря образу жизни спортивны. Бог красоты явно благословил это место, а может, даже и поселился здесь на постоянной основе.

— Не трогай, это наш мяч! — Внезапный возглас кого-то из моих девочек отвлёк от возвышенных мыслей. Обернувшись, вижу Катю, пытающуюся отобрать у детей волейбольный мячик. Дура, чем она думала, доставая его на глазах у этих животных? Ясно же было сразу — отберут.

— Ва-а-а-й… а ты забери! — провоцируя её, припала к земле на три конечности одна из мелких хвостатых. Проворная, быстрая, она чувствовала себя на песке как рыба в воде. В то время как высокая Катя даже ухватить её за хвост или волосы не могла. Мелкая кошка с огнём в глазах подбрасывала перед Катей мяч, кидала его, предлагая соревнования на песке в скорости, а потом, будто играя, делала вид, что уступает в скорости, настигая и забирая мяч в последний момент. Когда я решился вмешаться, было поздно. Катя коленями улетела в песок, разодрала ноги, заплакала. Идиотки, а только-только всё вроде стало налаживаться…

Молодые кошки бегали вокруг неё, смеялись, в то время как наши девочки, чувствуя свою слабость, просто окружили Катю, пытаясь её утешить. Здесь вновь встретились два мира: «животные» не могли понять, как «сильная самка» может плакать, а с другой стороны, наши девки не понимали, «как можно быть настолько жестокими даже после победы». Очередная проблема, в очередной раз лишь после моего вмешательства всё удается урегулировать словами. Молодые кошки сами, добровольно, без пререканий отдали мне мяч, как только узнали, что он нужен самцу.

— Не отдавай его этим слабачкам, иначе я и дальше буду его отбирать, заставлять тебя просить снова и снова! — Скалясь в тридцать два, гордо заявила девчонка лет двенадцати. Да, если и дальше так пойдёт, и вправду, мяч вновь заберут, а потом, играясь с ним в джунглях, где-то пробьют. Его и так рано или поздно уничтожат, но хотелось бы отсрочить этот момент. Хотя бы до тех пор, пока спортсменки хоть немного не акклиматизируются. Кажется, мне опять придется врать.

— Ты знаешь, что это такое? — Спросил я у малой кошки.

— Бесхвостые кричали «мяч». — Говорит малая.

— Это не просто мяч, — присев на колено, глядя той в глаза, тихонько рукой подзываю, прошу подставить ухо и шепчу, — это спорт-инвентарь!

Стражницы вокруг напряглись, малая ничего не поняла, хлопая глазами застыла как вкопанная. Мой тон и интонация вызвали запоздалую волну беспокойства. Взрослые вокруг и её подруги выглядели взволнованными, а она — растерянной, даже не понимала, как на это реагировать, но в итоге произнесла:

— Не может быть…

Собрав на себе внимание всех подруг и взрослых, ощущая некое таинство после произнесённых мной слов, она хочет выглядеть умной. Поддакивая, она неосознанно начинает мне подыгрывать.

Меня чуть не порвало. Подбородком уперевшись в грудь, киваю, прячу улыбку как могу.

— Именно так. Этим предметом можно измерять ловкость, скорость и, самое главное, отслеживать потенциал твоего роста. В тренировках с ним отрабатываются реакция, восприятие окружения, направление атаки и самое главное, скорость реакции тела. Мяч — очень редкая, дорогая и полезная штука!

— Ваа-а-а-а-а-ау! — Выпучив зелёные глаза, в один голос протянули молодые кошки. А одна из волейболисток, вместо того чтобы поддержать, закатила глаза и шлёпнула себя по лицу ладонью. И чего этой сучке, не нравится⁈ Я тут вообще-то им соперников для тренировки воспитать пытаюсь.

— Да, потому-то он мне тоже сразу приглянулся. — Вышла вперёд Ахерон. — И как, как эта круглая, мягкая и очень интересная штука может измерить силу? Расскажи. — Не выдержав, отодвинув малышню на задний план, с любопытством глядит на жёлто-сине-белый мячик воительница. — Может мне стоит забрать его, отнести старейшине?

— Не поможет. — Пожал плечами я, — вы не понимаете принципа, и не поймете, а значит, без помощи наших женщин эта штука не больше, чем кусок кожи и ниток.

— Ваши самки слабее наших малышей… — Смеётся Ахерон.

— Они упали с неба и растеряли свои уровни. — Возразил я. — Вот ты, какого уровня и как часто их повышаешь?

Кошка задумалась. Ей не хотелось говорить, но всё же она призналась:

— Я семидесятого, и… и последние два года не часто. — Хоть она говорила это со смущением, но дети были в восторге.

— Ха, всего лишь семидесятый, — усмехнулся я, — а наша Мария, упав с небес, с ранами, усталостью, подняла за несколько дней аж Шесть уровней!

Мелкие дети охнули ещё раз, Ахерон скривилась, как-то по недоброму поглядела на работавшую в удалении Марию. Чёрт, это опасно.

— Не переживай, она наш целитель, так что не сможет причинить вреда, даже если бы и хотела. — Пытаюсь успокоить её, но Ахерон даже глазом в мою сторону не повела.

— Это я пока заберу. — Вырвав из детских ручек мячик, рыкнула воительница, — а ты, Агтулх Кацепт Каутль, не смей смеяться с меня, плети дальше… что ты там плёл. Нужно поговорить со старшим воином об этой штуке.

Подняв лапки к верху, отпускаю воительницу. Используя момент, обращаюсь к Кате и девочкам с просьбой досконально расписать на листке бумаги правила, а затем, вечером, с Марией передать мне. «Вы ещё поиграете в волейбол, девчонки» — кинул я им напоследок, и некоторые из них тут же уловили мой посыл, ответили улыбками. Да, в чистой схватке, в ненужном бою, им никогда и никак не превзойти амазонок, этих женщин с животными инстинктами и такой же силой. Здесь и сейчас мы на их поле боя, в их условиях, и, так как я не видел у кошек других развлечений кроме как заёбывать друг друга, появление игры наподобие волейбола может очень сильно улучшить досуг, да и, в общем, быт. Они думают только о ебле, еде и своей силе. Попробуем добавить к этим трём столбам маленький такой, развлекательный, декоративный столбик.

Лишь полное отсутствие алкоголя сдержало старика от продолжения попойки. Вчера, вернее, этой ночью он пил, щупал, трогал всё, что только мог и позволяли. Любая другая баба в нашем мире, возможно, откусила бы ему руки по локоть или разбила бы об голову что-то тяжёлое, но не кошки. Как же им это нравилось! Как же они тянулись к нему, лащились, каждый палец старому херу за внимание облизывали, и не только палец. В общем и целом, очнувшись с утра, я ещё около получаса извращённо скалился, глядел в потолок и радовался. Да, хоть мы и попали в полную задницу — самолёт разбился, дома остались сёстры… но я радовался. В общем и целом, для возвращения я не мог сделать ровным счётом ничего. Мне не требовалось вставать на работу затемно, не было счетов за квартиру, коммуналку; даже готовить по факту незачем. Валяясь в кровати, понимая, что любую местную красавицу можно поставить раком по щелчку пальцев, впервые в жизни я ощущал себя арабским шейхом или его золотым чадом. Чувство невероятное, да только чужое мне.

Бесспорно, в ситуации, в которой я оказался, можно на всё забить, прожить жизнь так, как мечтают множество мужчин. Я бы очень хотел опустить руки, забыть о прошлой жизни, начав в этом месте новую. Вот только есть дом, есть две сестрички, хоть и умные, но в то же время совсем глупые. Одна в меде, будущий стоматолог, другая вот-вот школу закончит и тоже учиться пойдёт. Батьку своего я никогда не знал, мать вылечить, поднять с постельной койки — я тоже в своё время не смог. Вот и пожинал плоды, вспоминая счастливые дни, когда был свободен, играл в компьютер, бесился с мечом во дворе с пацанами… Об этом оставалось только вспоминать и думать, как сделать жизнь младших сестер чуточку лучше, чем ту, которую получил я. «Вставай, Лёшка, вставай…» — пытался замотивировать себя я. — «Нас ждут великие дела…»

С утра, умывшись по требованию кошек, полив и удобрив неизвестный кустик, что рос неподалёку от моего шатра, мы с дедом взялись за работу. Как оказалось, не такую уж величественную, но действительно очень важную. Общественные туалеты или хоть что-то отдалённо напоминающее их. Именно с такой просьбой обратилась одна из «дочек» к Добрыне. В отличие от меня, батя являлся человеком компанейским. Постоянно чего-то добивался, с кем-то о чём-то говорил, что-то делал, а если не мог — обдумывал, как сделать. Человек с огромным опытом, с лёгкостью располагал к себе окружающих и, поглядывая на меня, слегка с издевкой говорил: «Я сделаю из тебя мужика». Мне подобные колкости не особенно нравились, но сам человек, то, как он приподносил информацию, объяснял, что надо и как это сделать, подкупало. Батя — он и в арфике батя. Будь у меня под боком такой, эх… а впрочем, не важно. Историю не перепишешь, и жизнь заново не проживешь. Следует пользоваться тем, что приготовила злодейка судьба.

Позвав «Святую Марию», узнав мнения девочек и их просьбы, от идеи общественного туалета пришлось отказаться. Они хотели что-то нереальное, чуть ли не с биде, и, поставь мне такие требования, я бы, наверное, на хрен послал. Я, то, наверное, а дед напрямую вдруг взял и послал.

— Нихера не выйдет, у меня ни досок, ни гвоздей нету, — уже что-то явно придумав, Добрыня косится на кошек, — да и веревки мало, зверятки психуют, просто так давать не хотят, а меня здоровье подводит, не могу их нужды удовлетворить.

— А Лёша? — спрашивает стюардесса.

— Лёша наш единственный козырь, — откидывает мою кандидатуру дед. — Нельзя разбазаривать. Короче говоря, дочка, я понял, чего вы хотите, сделаю что смогу, а ты своим писюхам шепни, — дед сближается, на ушко произносит, — Лёха, в семь дней только три-четыре раза может, не больше, поняла?

Мария скраснела.

— Поняла, а почему? Это болезнь или так надо?

У деда глаз нервно дернулся, а у меня кольнуло сердце.

— Так надо, — ответил дед, а после, как и я оценив степень разочарования Марии, добавил для меня: — прости, солдат.

Наши туалеты выглядели как несколько вырытых в ряд ямок, две поваленные параллельно друг другу пальмы и палки, коими выложена «седалищная» поверхность. Несущая конструкция состояла из четырёх высоких, максимально ровных, толстых палок, что мы вместе с гнездом почти случайно украли у каких-то птиц. Перегородки составлены из плотно сложенных пальмовых листьев, а потолок — небо голубое. Вся эта конструкция максимально быстро и просто разбиралась и собиралась, потому, когда настанет день извлекать содержащееся снизу, мы чуть поиграем в «лего», и за пару минут освободив пространство, уже с лопатами или их деревянными аналогами будем в прямом смысле «рыться в дерьме». Можно было заморочиться, придумать какой-то аналог бочки, да только дед сказал «нет». Бабы хотели, чтобы туалеты находились как можно дальше друг от друга, чтобы их «дела» никого не смущали. Стало быть, под каждый туалет требовалось по сосуду, что в наших условиях требование неисполнимое. Да и кошки под дерьмо свою тару явно не отдадут. Они вон вообще без проблем свои дела в джунглях делали, и ближайшим листом подтирались.

К вечеру, закончив с «тубзиками», с грустным батькой из-за того, что алкашка кончилась, мы вместе с кошками-стражницами сидели на берегу, жарили рыбу, глядели на то, как спортсменки учат кошек по младше игре в волейбол. Мячик отдали, с ним, с радостью сбагрили детей, ну а те в свою очередь, с реальным интересом подошли к предложенной нами авантюре. Лишь поначалу, когда странный агрегат летел в их сторону, мамки-самки слегка переживали за своих чад. А после, ближе к ночи, когда дети в край утомились, взрослые женщины сами с радостью попробовали игру с мячом. Одна из мамочек так загорелась новой «игрушкой», что пообещала попытаться сделать нечто подобное. Как и из чего — история умалчивает, но девочки-волейболистки были рады. Ведь сегодня им наконец-то удалось стать не просто послушным скотом, приданным к мужчинам, а личностями, учителями. Именно с игрой отношение между двумя мирами стали налаживаться. Именно в игре, в обучении ей, мои девочки имели возможность хоть на мгновение вернуться в свой мир, а местные, с новыми знаниями, погрузиться в другой, доселе неведомый. Из проблем с волейболом оставалась только сетка. Полноценную нам никто не дал, ибо она нужна на рыбалке. Потому довольствовались только шнурком из лоскутов от рваных шмоток, связанных узлами в одну длинную веревку.

Совет Кетти, селение Кс-кс.

— Вы нас обманываете! — воскликнула однохвостая, старая кошка с откушенным левым ухом и стальным ошейником на шее. — Пока наши самцы, честь по чести, исполняют волю Чав-Чав, пока горестно рыдают, когда их насилуют эти вонючие шавки, вы поступаете точно так же. Вы насилуете Агтулх Кацепт Каутль, пока мы не видим!

— Это ложь! — криком на крик отвечает двухвостая старейшина Олай Дав-Вай. — Агтулх Кацепт Каутль болен, ранен и проклят. Ваше неверие в наши чистые помыслы — угроза для всего плана!

Среди пяти старших женщин рода Кетти всегда царило недопонимание и конкуренция. Пять сестёр, пять наследниц, и лишь одна, от матери и отца унаследовавшая величайшее из наследств — второй хвост, хвост всевластия, давший ей при рождении силу и скорость сразу двух кошек. Обладавшие двумя хвостами во всех отношениях превосходили других воинов племени. Считалось, что предки их могли даже общаться и контролировать духов. Поэтому в честном бою никто не мог конкурировать с двуххвостыми, и, дабы не лить понапрасну кровь, тот, кто от богов получал два хвоста, становился лидером племени.

Двое из трёх старейшин семей, вместе с большей частью своих детей, находились на служении Чав-Чав. Как самый слабый вид, их использовали для самого низменного и унизительного труда: убирать дерьмо, прислуживать за столами, мыть посуду с возможностью доедать остатки, крошки со столов более сильных семей. Две из четырёх участвовавших в жеребьёвке однохвостых сестёр стали рабынями Чав-Чав и уже десять лет страдали вместе со своими семьями, требуя вновь бросить жребий, сменить оковы на долгожданную свободу. Грызня между кошками выходила на новый уровень. Чав-Чав знали, кому и о чём нашёптывать, как ссорить, разделять, а потом властвовать над теми, кто за крупицу власти и свободы был готов предать родную семью.

Главный воин племени, сильнейшая из второго поколения Кетти, та, что победила в бою красную, пышущую жаром птицу, та, что нашла Агтулх Кацепт Каутль, видела: вот-вот между её матерями случится страшное, и это полностью разрушит её планы.

— Позвольте говорить! — поправив красное перо так, чтобы все вспомнили, кто просит, выходит вперёд к «камню единства», главный воин.

— Укому, дочь моя, говори, вразумляй эту двухвостую, так больше продолжаться не может… — обратилась к дочери одноухая мать, которая тайком передала своего первенца под опеку двуххвостой сестры в надежде сохранить несчастную от участи рабыни.

— Мама, — играя мышцами, напрягшись, показав всем местным самкам свою гордость, свой пышный мех на спине, хвосте и руках, Укому произносит: — Нужно подождать. Агтулх Кацепт Каутль примиряется, приживается как чужак на новом месте. Его проклятье вполне реально, ведь Цветок его расцветает тогда, когда у других свирепые ветра прижимают побеги к земле. Я верю в Кацепт Каутль, вижу, как горят его глаза при наблюдении за нашими самками.

— Ты разбиваешь мне сердце, дочь моя, — говорит одноухая, лишившись поддержки той, на которую рассчитывала больше других.

— Мама, Кацепт Каутль награждён просто изумительным проклятьем, хотя сам об этом не знает, не падайте духом!

— Да что за проклятье такое? — четыре из пяти кошек требуют ответа от своего вождя, что до сих пор старательно обходила этот вопрос. Она хотела, чтобы её дочь стала первой, хотела, чтобы та непременно забеременила, но боги наказали её за жадность.

— Агтулх Кацепт Каутль цветёт лишь тогда, когда его стебель сам находит достойную пчелу. Если рядом с ним окажется та, кто его заинтересует, его корень тут же станет твёрдым!

— Вздор! — недовольно, чувствуя, что её обманывают, кричит вторая сестра.

— Этого не может быть, цветы не цветут по желанию! — кричит пятая.

— Дочь, так не бывает. Это противоестественно… — разочарованно, не веря в свою кровиночку, ту, о которой вспоминала горькими ночами, склоняет обречённо голову одноухая. — Процесс цветения очень важен, за самцом нужно ухаживать, выхаживать цветок долгими часами, иначе он может не подняться. У молодых самцов на подготовку обычно уходит до двух-трёх и трети светового дня на игры, цветение и покрытие самок. У взрослых, с помощью ласки и прикусываний, может расцвести лишь под четвёртой-шестой Агохлу и Онохо; там главное стараться и не сдаваться.

— Моим кошкам удалось заставить его цвести сразу, в час угрозы. — Понимая, что готова сознаться в своём главном грехе перед советом, Укому снимает нож и кладёт на святой камень. — Я и мои сёстры изнасиловали Агтулх Кацепт Каутль при первой встрече. — Кошки охнули, одноухая подорвалась с места, схватившись за сердце.

— Это ещё не всё, — не глядя матери в глаза, продолжает покаявшаяся воительница. — Мы были грубы, жестоки, я обещала убить его сестру. Заломала его, стала кусать под святым корнем, мять и облизывать его, а после велела нашим Кетти оседлать его и делать всё, что заблагорассудится. Похоть овладела мной, я начала понимать важность этого самца лишь спустя несколько дней, когда пелена стала сходить с наполненного похотью и удовольствием разума.

Четыре старшие Кетти в племени заскрежетали зубами. «Как кто-то из их племени, из Кетти, мог так поступить с драгоценным самцом, со святым? Как жестоко, несправедливо!» — думала каждая из старейших сестёр.

— Разве такой я тебя растила, Укому? Неужели эта двуххвостая ведьма на тебя так повлияла? — упала на своё место одноухая, стыд и позор свалились на её плечи.

Дочь, с покаянием грешницы, представшей на суде, продолжает свой рассказ:

— Когда у него расцвел, Агтулх Кацепт Каутль, нет… Тогда я подумала, что это кто-то из-за гор, заморский варвар. Разум затуманила жадность к той, на кого самец смотрел так, как никогда ни один из увиденных мной самцов не глядел на самок. Он был готов умереть, отдать жизнь за… за трусливый, завернутый в ткани, плачущий кусок мяса. Мне кажется, своими действиями я самолично нанесла племени удар в спину, а… — голос Укому задрожал; впервые с детства, с того дня, когда её толпой, при сёстрах, отдубасили палками Чав-Чав, обвинив в том, что сами сделали. Тогда Укому обещала себе никогда больше не лить слёз, но сейчас, каясь перед матерью, что расскажет её сестрам, дочери, так же попавшей в рабство и мучившейся без самца, не могла сдержать слёз. Укому стыдно, до смерти стыдно.

— Мать моя, в том, что Агтулх Кацепт Каутль не даёт нам семян, моя и только моя вина. Есть вероятность, что я нарушила цикл созревания, что он ненавидит нас из-за меня. Я пренебрегла ритуалом, неправильно воспользовалась дарованной богами силой, и, возможно, за это его настигло проклятье, о котором он постоянно говорит. Я говорила с ним, угрожала, и сейчас держу в страхе. Я и только я виновата, а значит, и отвечать мне. — Лоб Укому упирается в землю. — Возьмите мой нож, перережьте горло, что отдало столь ужасный приказ, и отнесите ему голову. Пусть смерть моя снимет проклятье, погасит ненависть и вновь объединит пять сестёр в единой надежде вырваться из-под тирании Чав-Чав. В его корне — наше будущее!

Убивать сильнейшего воина никто не собирался. Одноухая никогда бы не позволила, наложила вето; так же не дала бы такого приказа двуххвостая глава Олай Дав-Вай. Ведь она самолично одобрила действия подопечной, а после: «стало быть, если проклятье не исчезнет, придётся умереть и мне?» — умирать двуххвостая не собиралась, по крайней мере до тех пор, пока дочь не разродится.

Охотничьи угодья Гончих. Побережье медвежьи зубы.

Вторая группа выживших.

Необходимые условия выполнены, Алексей получает 2 уровень. Поздравляем!

Восторженные, эмоциональные речи деда заставили подняться. Я думал, что там апокалипсис, вторжение, пришельцы, но увиденному удивился не меньше. По пляжу, в чем мать родила, щеголяла добрая половина нашей волейбольной команды. Девки совсем с ума посходили: без трусов и лифчиков, тряся всем тем, что так старательно прятали, они играли в пляжный волейбол. Ради честности, не все были голыми: половина, словно окаменев, став статуями, расселась под пальмами, укрывшись тонкой, легкой, продуваемой морским ветром одеждой. Они чего-то ждали.

Как выяснилось, меня. В числе последних, более-менее адекватных и всё ещё одетых оказалась Мария. Дождавшись меня у спуска с холма, она кинулась в нашу сторону с обезумевшими глазами. Кошки сдержали её, грубо оттолкнув, зарычали. Чё здесь происходит…

— Лёш, у нас проблемы, нужно поговорить с глазу на глаз, — вновь кинувшись ко мне и повиснув на копье Кетти, говорит Мария.

— Ага, знаем мы, обойдешься, цветение уже состоялось, — вновь отталкивает её кошка.

— Тем более, — не унималась Мария, — дайте нам немного поговорить, пожалуйста. — Что-то в её поведении пугало, в первую очередь, это чётко отслеживающееся в глазах безумие. Завидев нас, бросив мяч, рыбалку и сбор у пляжа, к нам поплелись абсолютно все девушки.

— Добрыня, что произошло? — видя, как деда облепливают женщины постарше, через несколько человек крикнул я.

— Эффект Агохлу и Оноха, — смеясь с моей реакции, выкриком ответил он. — Наслаждайся и будь осторожен, чтоб не оторвали!

Племя Чав-Чав, шатёр Гончьих.

Олай Дав-Вай сидела напротив своей самой сильной, самой преданной и надёжной воительницы. До сегодняшней ночи их с Укому всегда разделял лишь вечерний костёр, исходящий от него жар. Но сегодня произошло то, чего никто не мог предвидеть. Их скрытое селение обнаружили, а с этим произошло немыслимое:

— Старый лис разом пленил двух сильнейших воинов Чав-Чав, — пробормотала старуха, позволив себе согнуться и подбросить в затухающий костёр ветку. — Ещё он научил несколько Кетти странным техникам маскировки, одолел воительницу, которая на десятки уровней выше его, а ещё… — Старуха говорила медленно, внимательно следя за реакцией Укому. Зелёный лес в её глазах охватил пожар по другой причине, хотя и падение давней соперницы тоже внесло свою лепту.

— Укому, ты ревнуешь, верно? — Воительница впервые оторвала взгляд от огня и перевела его на старейшину. Более красноречивого ответа Олай и получить не могла. — Влюбилась, как глупое дитя, как… слабая, позабывшая о долге Кетти…

— Замолчи, Олай, — прорычала угрожающе воительница, — я уже внесла свою лепту, моя дочь сейчас в плену и наверняка умрёт после того, как Чав-Чав прознает о нашем нападении на их разведчиц. Подумай хоть немного обо мне, мне ведь тоже нужно думать о том, кто после моей гибели продлит род Укому.

— Одни беды из-за этих самцов… — Нагибается вновь за ветвью старуха, но в этот раз Укому сама склоняет голову и спину, кинув целую охапку хвороста. — Можешь воспользоваться им после моей дочери. Давай будем честны: именно она, следя за Агтулх, заметила постоянные бугорки на её одежде.

— Так может заставим его раздеться? Пусть ходит как мы, не скрывает красоты от посторонних. Тогда ничто не скроется от глаза Кетти.

— Нельзя, — говорит Олай. — Он лысый, с него, и сучок этого небесного племени, кожа быстро слазит, иногда и с кровью, мясом. Если разденем, корень может засохнуть, пострадать, и что тогда?

Укому задумчиво кивает головой. Об этом она не подумала.

— Не переживай за зря, молодая воительница: твоя дочь ещё жива, враг не знает о нас и об старом, хитром лисе, — вернувшись обратно в своё удобное кресло, что выпало с небесной птицы, говорит старуха. — Он очень силён, хитер, а самое главное — он в восторге от племенем Кетти, а наши самки в восторге от него. Может, мы ошиблись, и именно это — Агтулх?

— Нет. Его корень в ещё худшем положении, чем у нашего старика. Слишком стар, а когда в поединке дернулся и повредил спину, так ещё и двигаться не смог какое-то время. Я бы с радостью хотела помериться с ним силами в молодости. Но сейчас, даже при всех навыках и его хитрых уловках, мы на недосягаемых друг для друга высотах.

— Значит, вы уже провели поединок? — Ожидая чего-то подобного от жадной до собственной силы Укому, спросила Олай.

— Да, три дня назад, до Агохлу и Онохо, я предложила, он учтиво согласился. Без свидетелей. Тяжёлый противник и в весе, и в опыте. Но мой уровень почти что сотый, а его, на сколько знаю, сейчас вроде бы четвёртый. Он танцевал со мной, не упуская момента облапать, пытался завалить, использовать вес моего собственного тела. Неудивительно, что молодые самки ему проигрывают. Хотя, как по мне, они просто не понимают, с кем имеют дело, жалеют того, кто умеет, и уже много раз убивал. Я в любой момент могла сломать ему любую из костей или перегрызть горло, он знал это, и всё равно пытался. Достойный самец и отец весьма недостойного Агтулх…

Вновь лицо воительницы скривилось:

— Тот молодой самец, собирается использовать власть вашей дочери. Хочет подложить её под себя, влюбить, а после — дорваться до власти.

— Ха-ха-ха-ха… — Старуха рассмеялась, шлёпнув себя по коленям. — Лучшего самца и пожелать нельзя, да? Представь, сам в объятья моей милой сучечки лезет, хорошо, очень хорошо. А по поводу власти ты не переживай: у неё её нет. Черед правления нового выводка ещё не настал, старые сестры живы, здоровы и могут править дальше.

— Этот самец хитёр… — Как последний козырь в споре, выдала Укому.

— А ещё очень красив, — тут же ответила старуха, — настолько, что ослепил твои глаза, разум, и теперь ты с завистью смотришь на мою дочь! — Гневно ударила кулаком по мягкому подлокотнику Олай. — Не забывай, кому ты служишь, Укому.

— Не забуду, вторая мать, — склонив голову с извинениями, отозвалась воительница.

Той же ночью. Шатёр Агтулха Кацепта Каутля.

— Такой хорошенький, гладенький… — Провела когтем по моей спине Рабнир. — Нравится… — Обернувшись, воительница шлепнула меня по заднице. Хотела заставить пищать или вести себя… как наши мужчины не ведут. Я просто стоял, внимательно следил за этой с виду неадекватной самкой. Похваставшись своей голливудской, слегка пугающей острозубой улыбкой, поиграв мышцами рук и спины, а также показушно распушив хвост, Рабнир деловито мыча, подошла к деду:

— Отдам за него стадо диких хряков, приведу живыми. Ещё могу предложить сотню птиц и рабынь Кетти, всех, кто есть у меня в…

Дед категоричен:

— Мы договаривались о другом.

— М-м-м-м… — Скрестив руки под упругой грудью, Рабнир смотрит на мой пах. Затем переводит взгляд на наших Кетти (которые остаются молчаливыми) — Эй, у вас всё нормально? Я тут ваших соплеменниц предлагаю вернуть, на уступки иду, а он отказывается. Вы совсем того?

Кетти злятся, сверкая зелеными глазами, молчат.

— Нечестно, почему они молчат⁈ — Топнула ногой медоед, когда провокация не удалась. Сделав вокруг меня кругов двадцать, вновь задумчиво замычав, она указала пальцем на мой пах — Надо подумать, надо посмотреть…

Добрыня как камень, спокоен и холоден в эмоциях и голосе:

— Лёш, будь добр. — Просит дед. Мда, бля, опять я в роли товара, движимого имущества. — Лёш… — С взглядом умоляющим, голосом просящего, дед не оставил мне выбора. Боже, какой позор, снимаю полотенце…

— О-о… толще мизинца и длиннее пальца… гы… нравится… хе-хе, — потирая руки, уже в тридцатый раз облизнулась Рабнир. Теперь, когда мои яйца на прицеле, кажется, что меня не собираются ебать… а хотят заварить с лапшой, после чего перекусить яичницей из мужских яичек и жареной на сковороде сосиской. Мда, не кошки утратили достоинство воинов, а я — своё, мужское, в тот момент, когда отказался с кулаками отстаивать свою честь.

Чутка подумав, поглядев в небо, Медоед внезапно оскалилась, напугав всех, выпустив когти на руках, с рыком схватилась за свою голову, лохматя её лапами, кричит некую несуразицу:

— А-а-а-а-а, племя на меня ополчится! Придётся драться! Хотя… драться весело. О, я сама на них ополчусь, если посмеют рот открыть! — Когти её настолько остры, что, когда она наводила на голове порядок, обрезанные белые волоски летели во все стороны. — А ты, старикашка… ладно! Договорились, старый лис. Теперь я твой союзник, но только я за соплеменниц говорить не стану. Они сильные, гордые и вольные, у них есть свои самцы и свои интересы.

Кошки выдохнули, и сам Добрыня с лица стал чуть светлее. Эта дурачка настолько важна? Чёрт, с виду очередная представительница зверолюдов. Только способность более выделяющаяся. Когда та злилась, она моментально выпускала когти, и мех её начинал лезть буквально со всего тела. Плечей, спины, рук и ног. Словно навык оборотня или нечто наподобие призыва второй шкуры, может, даже упрочнение её за счёт использования меха? Хер знает. Эта зазноба чуть ниже Укому, в плечах меньше, только телом своим, группой мышц, которыми не обладали наши земные девочки, ой как выделяется. Чем дольше я глядел за ней, тем больше понимал, что в Рабнир в разы больше зверя, чем человека.

Пока дед договаривался с той о каких-то своих делах, о планах, жизни, я поинтересовался у Кетти, что и кто это. В ответ получил сказку, услышанное поразило.

Рабнир из Племени Медоедов. Вот эта, невысокая, с белым мехом, лохматая, дикая… Она Первый воин Чав-Чав, правая лапа и самый острый коготь Вождя объединённых племен. Рабнир — герой племени Чав-Чав. Когда в последней войне войско дочери вождя Чав-Чав разбили, и весь фланг побежал с пляжа, позволив иноземцам высадиться, именно Рабнир в одиночку устроила то, что по сей день называют Оскальным Визгом. В одиночку, нападая на самых уязвлённых, она охотилась на Заскальные племена три ночи. Измотав, не дав им даже часа на сон, она приготовившись к смерти встретила отряд из пятидесяти врагов на мелководье. Рабнир должна была погибнуть, но вождь племени со своей элитой, сестрами Рабнир прибыл вовремя, когда на медоеде было больше тридцати ран. Бой был выигран, враги в ужасе бежали, и не было ни одного существа в племени Чав-Чав, кто бы верил в то, что Рабнир выживет. Ей оторвали кисть, стопу, выбили глаз, отрезали хвост и нанесли больше тридцати ножевых ударов по всему телу. Живой мертвец свершил чудо — выжил, и в течение года отрастил себе все потерянные конечности. Настолько великолепна и опасна Рабнир.

— Говорят, даже если её обезглавят, её тело, привыкшее к боли, ещё сутки будет буйствовать и убивать своих врагов, — с внутренним ужасом отзывалась о медоеде возростная кошечка.

— Эй, Лёх, прячь добро, пока бабы с ума не посходили. — Закончив с медоедом, усмехнувшись, кинул колко в мою сторону Добрыня. Я оглянулся, только взглянул на кошек, как те резко, словно говорилось не о них, отвернули головы. Вот блять, озабоченные, лучше бы за врагом следили, вдруг тот чего удумал. Заметив моё недовольство, то, как я полотенцем прикрыл своё хозяйство, в улыбке демонической, зубастой, чуть ли не от уха до уха, медоед вновь захихикала. Мне точно пиздец…

— Добрыня, я пойду? — Спросил я. В окружении всех этих воительниц, вооружённых, словно только с похода, ощущался жутчайший дискомфорт. Тут все на взводе, дерганные, ещё и таращатся на меня так.

— Да, Лёш, спасибо, я вопросы все решу и подойду к тебе, есть пара… — дед как-то по недоброму запнулся, — пара дел, которые нужно обговорить.

Бля, ещё после вчерашнего толком не отдохнул, а тут эта… белохвостая, когтистая, ещё и «дела». Какие ко мне могут быть дела кроме как… О боже, ладно, даже думать не хочу, а то не дай бог встанет, тогда вся жизнь окончательно по пизде пойдёт. И фраза: «жизнь по пизде», далеко не метафорическая.

— Эй, красавчик, — говорит Медоед, когда мы поровнялись. Тупо игнорю, иду дальше, местным такое нравится. — Я видела, как ты на меня смотрел, зови, если что. Днём и ночью зови, я опытная, опытнее всех их, у меня трое было! — доносится уверенное из-за спины, а после — неуместное, — Кетти, вы тоже видели? Видели, да, как он оценивающе смотрел? Я точно ему нравлюсь. Мой тигр… хотя нет, тигр слабый. О, точно, ты лев, я буду ждать тебя, лев! Ммм, какие плечи… ещё и корень есть, лизала бы с утра до ночи и…

Мысленно удалось отключить голос Рабнир в голове. Насладиться пением птиц, жужжанием ручья, шумом хрустящих под ногами веток. Очередная извращенка, блять.

По возвращению в деревню, а оно было недолгим (Добрыня поблизости построил свой Пионерский лагерь и даже провёл к нему удобную дорожку), попадаю на свой любимый пляж. Сегодня сервис вокруг меня в разы улучшился по сравнению с позавчера и тем более до этого. Пробитый кокос с пластиковой трубочкой, бананы, еда от свежей рыбы и до жареного мяса непонятного происхождения. Видимо, кто-то из наших баб пал под давлением племени Кетти, рассказал всё, что знает о нашем мире, передал жадным до мужчин кошкам стратегические данные, а те, используя власть и ресурсный аппарат, взялись за дело со всей серьёзностью. Не исключено, что моя сегодняшняя ночь с дочерью вождя тоже оставила во всем этом свой след.

Заебись быть звездой, в центре внимания, всеми желанным, всеми любимым. Находясь среди кошек, тех, кто обожал и желал меня каждую минуту своей жизни, я наконец-то начал это принимать. Приятное чувство, в нём легко потеряться, забыться. К хорошему быстро привыкаешь, а ведь во всей этой райской пелене, стене из удовольствий, есть и другая сторона. Не особо приятная, тяжёлая: ведь всё, что на моём столе, кто-то добыл, приготовил, принёс. Почему-то, рассуждая об этом и распивая необычный сок кокоса, я вспомнил именно о тёте Вере. Нашем вечно позитивном, готовом к действиям, рабочем человечке. Все сейчас трудятся, жопы рвут, как бы пошло это ни звучало, а ты… Алексей… ебырь-террорист, сидишь как царь во дворце, да кокосы попиваешь. Совести нет! — в уме кричу на себя, заставляя двигаться. Да, я всю жизнь о подобном мечтал, и во снах, самых сладких, подобное даже представить не мог, а попав, испытываю стыд. Не потому, что гендерное значение сменилось, а потому что я тот, кто я есть, и бездействую тогда, когда могу помочь нуждающимся, своим. Жить для себя здорово, да только дурак я, потому что с другими блага свои разделить хочется.

Для начала решил заняться пляжем, теми, кто больше других ебал мозги взрослым, создавал проблемы, то есть детьми. Одной игры мало. Мелкие, беспризорные, вредоносные засранки, везде стремились сунуть своё жало. Одна-две помогали взрослым, а пять-семь уничтожали сделанное, выводили из себя наших девочек и, при этом, умудрялись бесить ещё своих. Дети, они везде одинаковы, любознательные, активные и выносливые. И именно выносливость, как черта, помогающая выносить мозги, должна быть вычеркнута, необходимо как-то их утомить.

Мимо пронеслась толпа мелких девчат, кто-то больно ущипнул меня за зад. Сопровождающие кричали, одна даже в догонку кинулась, обещая выпороть.

Хе-хе, не могу я злиться на малых, тем более когда сам в их возрасте по хуже себя вёл. То по гаражам тягался, то по стройкам, то… боже помилуй, колпачки с иномарок воровал. Время дебильное, тогда старшаки нас обманывали, обещали золотые горы, а я, пиздюк необразованный, на учёт едва не загремел. Спасибо маме, её трудам, слезам и тому, что не захуярила меня дома ремнем, а просто покричала. Дурак малолетний, ведь всё имел, лучше бы и дальше в компе задротил, так нет — самостоятельности захотелось. Исключительно моя ошибка, по сей день стыдно.

Нужно чем-то занять малышню.

По возвращению в деревню, «скрытую в кустах», я попросил стражниц встретиться с нашими женщинами «офисным планктоном». Их образование оставалось нашей сильной стороной. Кто-то наверняка шарит в физике, кто-то в химии, математики. Та же самая геометрия, умение высчитывать кубатуру, площади, неебенный баф к созданию, возвышению и построению целого государства. Хоть без моего влияния девочек не ценят, запугивают, гоняют, знания нашего мира, наука, познанная без магии и причуд, есть не что иное, как путь к успеху, новым открытиям и победам. Именно наука: сначала физика, потом химия — откроют нам путь к пороху, затем двигателю, что когда-нибудь приведет кошачью современность к второму будущему, промышленной революции и прочему.

Получив желаемое разрешение, я чувствовал себя как никогда оптимистично. Верил: вот-вот, заживём! Я верил в нас всех, а зря…

Говоря с Марией, прося о поиске подходящих кандидатов на роль учителей, в её глазах я видел полное отсутствие интереса к теме. Ту же реакцию ощутил и у местных жительниц, когда пригласил обсудить с кошками обучение их детей. Обе стороны не желали помогать друг другу. Наши бабы из-за капризности, кошки из-за стереотипов:

— Умная сука — проблема в семье, — закатив глаза отзывалась о моей мысли очередная взрослая Кетти. По их словам, от таких «чересчур умных» постоянно приходили идеи сделать что-либо при помощи других. Мелкие кошки, только постигавшие мир, в котором появились, стремились использовать полученные блага, силу, скорость для личного роста. Когда их матери, закоренелые охотницы, только и могли что охотиться, да пытаться воспитывать непутёвое поколение, ожидая момента, когда их потеснят с постов главных в семье. Конфликт поколений могла прервать лишь вождь своим указом, да только зачем ей это делать. Когда племя сытое, накормленное, отдаёт барщину, налоги, а мужики принадлежат и трахаются исключительно по её указке, смысла лезть в аппарат, который работает, у неё нет.

Мои первые начинания по созданию школы потерпели фиаско. Поэтому решил прибегнуть к младшему из козырей — попросить помочь деда. Через письмецо на коре дерева, выведенное угольком из потухшего костра, исключительно по-русски прошу помощи, отправляю гонца и получаю ответ:

«Херня. Я чуть задержусь, а ты держи ПАРУС по ветру. В твоём ЧЛЕНЕ — наша победа…» — и смайлик в виде рожицы. Интересно, когда это пенсия стала использовать в общении смайлики?

Мысленно собравшись, сказав Добрыне «спасибо», на пляже я принимаюсь за активную общественную деятельность, агитацию. Не ту, когда одни политики требуют ебашить других, а другую, когда… ну когда просят делать правильные вещи. По моей логике, с моих слов, все эти мелкие пиздаболки, ехидные недошкольницы, слонялись рядом с нами, создавая исключительно проблемы. Они не понимали моей мысли, желания собрать всех детей в одном месте, заставить всех делать, учить одно и то же. Когда я говорил о «стандартизации» детских телодвижений, кошки посмеиваясь мурчали о важности «личностной» и не схожести с конкурентками. Избавиться от назойливых детей было счастьем, да только Кетти хотели это сделать так, чтобы без давления, без их участия и лишнего геморроя. В то время как будущие учительницы, и так натерпевшиеся от детишек, вызывали у молодого поколения лишь неприязнь. Без шансов на хуй…

В общем, на небольшом вечернем собрании царил гомон, шум, непослушание. Наши бабы кривили лица, кошки постарше говорили с подругами о чём-то своём, дети смеялись, дрались и вещали о своём. Меня, того кто мог заинтересовать лишь членом, совсем никто не слушал.

— Тихо! — Когда я уже собирался покинуть трибуну, рявкнул кто-то за моей спиной. — Вы смеете смеяться над посланником богов? — Голос поднявшейся на импровизированную трибуну (поваленный ствол пальмы) звучал грозно, угрожающе. Все, включая детей, тут же заткнулись. Вот и первый урок для меня. Желая заставить подчиняться, используй религию, говори о том, чего нет, и делай это так, словно оно уже много раз было. Спасибо, Ахерон…

Кошка, выпустив когти, со свойственной ей страстью в голосе заявляет:

— Однажды в битве, когда надо мной, сильной, воинственной Кетти, повисла сама смерть. Тогда-то я и поняла, что значит важность подготовки, учения. Ведь именно вовремя изученная «физи-икки» спасла меня от голода. Хиим-ма-ака подсказала как укрепить своё тело, а били… огка наука о враге указала на слабые места противника и то, откуда он может напасть. Ахерон, что пришла на помощь, речью пронзительной, громкой, внезапно запнулась, запуталась, хотела, видимо, что-то сказать умное о науках, но сама забыла, как их произносила. Ахерон, встретившись с вниманием и недопониманием своих соплеменниц, с детскими изумлёнными лицами, закашлялась, несвязные слова посыпались из её рта, выставляя воительницу не в лучшем свете. Надо помочь.

— Мы те, кто ближе других к богу, слушайтесь нас, — воспользовавшись моментом, когда взрослые кошечки заняты размышлением над словами Ахерон, вставил свои пять копеек. Наши девки, что до этого сдерживались, лишь бы не ржать с Ахерон, прятали лица под майками, длинными волосами. Кобылы блять, ради них стараются, а они ржали чуть не в голосину! Ох, лучше бы моё ебало оставалось закрытым.

На утро следующего дня.

Два дня спустя. Раннее утро.

Учебно-тренировочный лагерь имени Самца Добрыни.

Паруса, полные ветра, с древесными длинными галерами, наполненными снующими туда-сюда силуэтами, показались на просторах голубых морей. В этот раз ни одна, не три, а десятки, и в каждой из них минимум сотня гребцов и неизвестно сколько воинов. Их приближение раскрыто лишь благодаря ярким лунам, неторопливым тучам, которые нарушили пророчество провидцев и окутали полуостров часом позже запланированного.

Далеко-далеко в лесу.

В главный лагерь объединённого племени пришла весть о высадке иноземных захватчиков. В этот раз появление их стало полнейшей неожиданностью. Чав-Чав были слишком заняты поиском второго воина Гончьей, а Медоеды — грызнёй за право занять место своего командира. Исчезновение Рабнир, героя племени и столь послушного командира, что при помощи грубой силы контролировала своё племя, серьёзно ударило по дисциплине во всей армии. Чав-Чав потеряли надежного союзника, одного из лучших воинов, при этом даже не вступив в войну. И теперь, как новый вызов, появление заскальных свинорылов.

Агроса из Черных Хвостов, третий по силе воин племени, носившая прозвище Полуночный Вой, обладала достаточной силой для контроля над малыми покорёнными племенами. Однако с исчезновением Рабнир контроль над Медоедами, Пандца, Когтистыми Беа и здоровенными Муфало был полностью утрачен. Ранее, с Рабнир, все знали, кто сильнейший, никто не мог её одолеть, а теперь, стоило спору начаться, все хватались за оружие, намереваясь ещё до встречи с врагом уменьшить число союзников. Чав-Чав охватил страх, ужас и уныние, ведь с исчезновением всего двух важных самок в селении начался раскол.

— Агроса! Гонцов к Кетти отправили? — спрашивает четвёртый воин Чав-Чав, Рыжая Гаргаран из рода Огненных Волчиц.

Появление старой подруги, отвечавшей за охрану Горного хребта, стало для Агросы искоркой надежды в тёмной, мрачной пещере, скрывавшей ужасное будущее.

— Да, мелких из рода Гончьих отправила, — ответила воительница, после чего, сделав подруге шаг навстречу, крепко обняла её. — Почему ты здесь?

— Давно не спаривалась, — так же обняв подругу, ответила Гаргаран. — Очередь на эту Агохлу и Онохо выпала, вот вырвалась к вам. Видимо, сами боги вели меня на случку в эти дни. Что с Второй и Первой, вести есть?

Агроса кивнула, её карие глаза встретились с красными глазами Гаргаран, волчицы, что была выше её на голову:

— Наши говорят, что после того, как самец по прозвищу Джордж отказал Рабнир, между Медоедом и Гончьей что-то случилось. Они о чём-то говорили, а затем, никому ничего не сказав, отправились в лес.

— Бой на смерть между Гончьей и Медоедом из-за самца? — Гаргаран задумалась. — Стоил ли он того? — Агроса кивнула.

— Выше тебя ростом на полголовы, шире в плечах, большие руки, ноги, грудь мягкая, а живот… им даже можно накрыться в холодных горах, — с трепетом в голосе проговорила Агроса.

Гаргаран присвистнула, облизнувшись недовольно, выдала:

— Да, семя такого Муфало даст жизнь настоящим гигантам. Надо глянуть, что там за зверь…

— Не до самцов, названная сестра, — откинула эту мысль Агроса. — Говорят, что вслед за первой волной кораблей шла ещё одна. В этот раз всё по-другому. Саблезубые свиньи строят на берегу лагерь. Всего за одну ночь, пока мы собирали передовой отряд, они возвели крепость, а затем причал, к которому один за другим с большой земли идут их древесные скакуны. Будь с нами Безумная Рабнир, мы могли бы попытаться выбить их с берега, загнать в воду, но… — Агроса смотрит на очередную ссору между Пандца и Медоедами. — Сейчас это нас убьёт.

— Не отчаивайся, сестра, — положив руку черной волчице на плечо, говорит Рыжая Гаргаран. — Твои сёстры, с моими, ещё добавим Гончьих, и вот, Чав-Чав уже имеет грозную силу, что сможет удержать любую из рек, пролегающих в наших угодьях. Лишь своими силами мы можем сдерживать, охотиться на этих свиней годами. Эта ведь наши угодья, наша земля, у нас преимущество во всём.

— Кроме числа, размеров, грубой силы, — с холодной головой, трезвым мышлением и обдумыванием следующего шага ответила волчица. — Сейчас всё по-другому, кажется, словно всё, что было до сего дня, являлось просто разведкой, прощупыванием нашей мощи. И теперь враг знает, что от нас ждать, впервые серьёзно, готовится дать настоящий бой.

Бело-чёрная Панца со всего плеча втащила пепельной охотнице из Медоедов. Завязалась драка, грозившая перерости в бойню. Двум сёстрам вновь предстояло показать всему племени, почему они носят гордые титулы третьей и четвёртой воительницы Чав-Чав.

Необходимые условия выполнены, Алексей получает 3 уровень. Поздравляем!

Получен пассивный навык: Ура##///#/№1…

Гремело вдали минут двадцать, двадцать пять. Шум шел откуда-то из-за джунглей, но при этом казалось, что битва развернулась на пляже или, может, даже неподалеку от берега, в море. Ещё спустя минут десять звуки одиночных выстрелов постепенно переместились в глубь острова, становясь тише то ли от отдаления, то ли от деревьев, блокировавших их распространение. Паника среди кошек на наших девочек особо не распространялась. Некоторые думали: «это за нами, группа спасения, спецназ». Они молились, что каким-то чудом отряд из цивилизованного мира прорвался на остров, в то время как я старался отметать маловероятные исходы.

— Куда они собрались? — Когда девки паковали чемоданы, спросила Кисунь. — Приказа уходить нет и не будет, мы ждём старших!

Она показала зубки, напряглась: сегодня ведь первый день на управленческой должности, и если мы всем вдруг исчезнем, ох… достанется ей от мамочки.

— Никуда, но к переезду на всякий случай подготовимся, — отвечаю я. — Немного вещей, немного еды, тряпки для перевязок, последние медикаменты из нашего мира. Здесь всё самое необходимое, если эти Загорные, или, как вы их там называете, вдруг двинутся в нашу сторону.

Взяв с меня клятву, что мои «сёстры» не начнут бунтовать, Кисунь отправляет двух самых быстрых девочек в джунгли. Одну в главное поселение, вторую в тренировочный лагерь. Впервые с нашего прибытия число стражниц сократилось настолько, что девушки моего мира, словно выпив храброй воды, стали выкаблучиваться, окружать и числом давить оставшуюся с нами молодежь. Они реально озверели: многих жизнь на свежем воздухе в обществе зверолюдок очень сильно изменила. Кого-то даже до неузнаваемости. Та же Тётя Вера, особа, не ладившая с местными, но благодаря своим кулинарным навыкам получившая в поселении особый статус, вполне могла не просто повышать голос, но и деревянной ложкой, вырезанной Добрыней, огреть какую-нибудь из кошек. Такое уже бывало, когда те лезли в «общий котёл».

Вот и сейчас она позволила себе лишнего, огрев по спине Кетти, попытавшуюся забрать у Кати из рук сумку. Кошка и плохого ничего не сделала, просто выполняла приказ, а эти… После случившегося, как кошка, оступившись от удара, упала, среди стражниц поднялась паника, крики «предатели» и прочее. Дети попугались, бабы в кучу сбились, за палки похватались, камни, начался форменный пиздец, в попытке усмирить который мне в еблет так же претело булыжником.

Миротворец хуев… выбежал между двумя озверевшими, сбившимися в кучу толпами баб, обещавшими друг друга разорвать, и ту тут же, секунды не прошло, как свет в глазах моих потух. Даже боль ощутить не успел, пискнуть… Сколько спал, не знаю, никаких левых мыслей, снов, предвидений. Вот я падаю лицом в песок, и уже в следующее, что чувствую, писк в ушах; открываю глаза и вижу над собой лица, десятки самых разных, загорелых и не очень, старых и молодых. Все молча смотрят на меня, чего-то ждут, в то время как по телу, от стоп до живота движется что-то теплое.

«О нет… только не это, я же не мог обосс…» — Дернувшись, опираясь на локоть, поднимаю голову, вижу самое удивительное, граничащее с бредом и невозможностью. Зеленый, мягкий и приятный, подобный магическому туману свет, мягко опускаясь на кожу, окутывает тело. Либо это бред, сон, либо за время моей отключки Мария овладела магией, открыла в себе хер знает какой дар, подняла сотый уровень и теперь…

— Не поднимайся, — руки её двинулись в сторону груди, — этот свет, он появился внезапно, когда я заматывала твою разбитую голову и получила очередной уровень. Туман, он, он буквально способен затягивать раны, омолаживать кожу. Я ещё толком не поняла, как его делать, сложно, потому лежи и не шевелись, Лёша.

Я опускаю голову на песок. Вновь гляжу вверх, в маленький кусочек неба, и десятки пар удивленных, повисших надо мной лиц. Заебись, девочки-кошки и людские женщины помирились, конфликт окончен, а для этого всего-то и потребовалось, очередному мужику получить по еблу. Мученик…

Повалявшись минут двадцать, опираясь на девочек, мне всё же удалось подняться. Звон в ушах слегка уменьшился, благодаря зеркальцу, смог даже разглядеть свой первый боевой шрам. Камень прилетел со стороны наших баб, чуть выше виска и ближе к лбу. Ох… огонь по своим, впрочем, не удивительно, кошки бы так рисковать не стали, а эти, инфузории, бля. И самое главное обидное: сидят такие все в купальниках, глазки строят, словно не причём, а я даже обижаться на них не могу!

Живой и слава богу. Кровь остановилась, благодаря магии Марии, её работе появился рубец, чем-то очень напоминавший хирургический шов. Не очень большой, выглядящий не особо надёжным, но при этом стянувший кожу, ещё и эффект заживления какой-то есть, кожица розовенькая, почти что зажившая. Если бы убрать мигрень и звон в башке, так и сказал бы: ничего не было.

Где-то через полтора часа после «примирения» в наш грустный и поникший лагерь наконец-то соизволил вернуться Добрыня. С ним Мир-ри, Рабнир и кто-то ещё, та, кого я совсем не знал. Она в корне отличалась от кошек: имела несколько свеже-затянувшихся ран. Словно любительница эротических связываний, вокруг груди, бедер, носила кожаные, связанные между собой ремни с подвязками, что эротично стягивали её грудь, пояс и бёдра.

— Так все, общий сбор, пакуем чемоданы! — Подняв руки, хлопая, кричит дед.

— Мы уже, — отвечает близстоящая к тому Катя. Дед посмотрел на меня, выглядел он сердитым, настроение его ниже плинтуса.

— Молодец, Лёх, — кинул он мне, а после, поднявшись на ствол поваленной пальмы, принялся рассказывать, что и как.

Канкистадоры, потенциальные парабатители, пленители, работорговцы, убийцы и в одном из маловероятных исходов просто нейтральная раса, что очень нелюбит местных, высадилась на пляже. У них есть корабли, ружья, пушки, они без колебаний пускают их в дело, если того требует ситуация. Канкистадоры сильно раненых не жалеют, добивают сразу, тех, кого сочтут «легкими и кто выживет», связывают, очень негуманно, когда за волосы, когда за руки или ноги, тянут в свой лагерь, подгоняя пинками. Что там происходит с пленниками в лагере, Добрыня не знал. На данный момент у этих «пришельцев» имелось два укрепления на берегу. Первое, из соображений деда, неудобное, но в то же время необходимое, так как являлось ближайшим удобным местом для высадки. Туда, после дальнего плавания, стекаются все корабли, чтобы потом скорректировать курс движения к следующему лагерю. Вот тот, второй, в ближайшее время и обещал стать главным. Просторный пляж, на котором хоть город строй, подход к джунглям редковат, что способствует улучшению обзора, и самое главное, к этому месту шёл горный ручей, проходящий всего в паре сотен метров. Иными словами, враг всех аборигенов сегодня добился всего, чего только мог желать. Они высадились, дали отпор захватчикам, одержали сокрушительную победу, взяли пленных и теперь без особых проблем прокладывали путь к источнику пресной воды, о котором с вероятностью в сто процентов всё знали ещё до высадки. Враг превосходил нас в огневой мощи, оснащении, имел информацию, возможно, от разведчиков-предателей, возможно, от пленников и, что самое главное, он уверенно обосновывался, строил, готовился осесть на территории «Диких племен», как в конце назвал Чав-Чав, их союзников с Кетти, Добрыня.

Весь свой рассказ дед строил, исходя из позиции: нападающие — враги, защищающиеся — Кетти. Ни разу во время своего рассказа он не упомянул о нас, наших женщинах, роли в этом, держа людей обособленно, словно пытаясь уберечь девчат и меня от войны, которая вообще нас никаким боком не коснётся. Или пока не касается.

Кисунь, обсуждая что-то со своими подопечными, одной из последних встретила Добрыню. Не с хлебом с солью, а криком, злобой и открытым гневом.

— Зачем ты притянул сюда эту шавку! Она же Гончья, она враг, она… они из племени… — задыхаясь, возмущалась двуххвостая.

— Нет больше племени, — повесив голову, ответила Гончья. — Вождь убит, первый воин предала нас и теперь с вами. Третья и четвёртая, герои Чав-Чав, также пали смертью храбрых от черного дождя и огненных копий. Лучшие воины бежали в панике, Кетти, выжившие после бойни, рассказали о том, что творилось в главном поселении. Это кошмар, это позор… Медоеды после гибели большей части племени обвинили Чав-Чав в тупости, сказали, что не будут служить той, от кого сбежала Рабнир. Не сумев остановить Медоедов, молодая наследница стала собирать новое войско, призывать к новому бою, и… её оставшуюся беззащитной разорвали Когтистые Беа, создав новый союз племён между крупными Панца, Беа, Муфало, в котором Чав-Чав отвели ту же роль, что и Кетти. Все кто мог разбежались, порастаскивали самцов по норам и пещерам в надежде скорее восстановить численность… Нет больше единого племени, и сил противостоять захватчикам тоже нет.

Слушая о гибели племени, пусть и чужом для нас, оказалось так же болезненно, как и о потерях, сотнях убитых, оставшихся на пляже «Омаха», как его для обозначения назвал Добрыня. Также болезненно было видеть лицо Гончьей, чьих отца и, насколько я знал, брата с сёстрами постигла та же участь, что и других Кетти. Погибло много воительниц, не сумев отстоять свою значимость с позиции силы. Чав-Чав, пытавшимся уйти в открытую, было предъявлено за прошлое других, слабых народов. Крупные медведеподобные женщины пытались получить ответ, почему Чав-Чав, что ранее призирали слабых, не позволяли отделиться от них тем же Кетти, внезапно решили сами покинуть свой же союз. В общем, после взятия в плен самцов собачкам ничего не осталось, кроме как подчиниться и склониться перед более сильными самками других племён. Что посеяли, то и пожали.

Раздав команды и приказы, старый, пузатый и заросший, седовласый Варяг Добрыня составил мне компанию на вечернем перекусе. Ответ с главного поселения Кетти затягивался, и все вокруг постепенно успокоились. Одним ударом кулака, разбив губу и нос Гончьей, весело хихикая и общаясь с ней же, остыла Рабнир. Казалось, ничего не произошло; кошки повсюду, спортсменки маются какой-то ерундой, и только глаза бати казались какими-то другими, чужими мне. Он сидел молча, и это молчание в старых уставших глазах отзывалось разрывами снарядов, криками и человеческой болью, о которой он и размышлял.

— Бать, ты думал, что случившееся с Чав-Чав может подтолкнуть Кетти к идее объединить вокруг себя племена?

Шевеля отросшими усами, с хрустом перемалывая хрящи вставными зубами, он, глядя в горизонт, многозначно промычал. Потом, выплюнув не поддавшийся пережевыванию хрящ, тяжело вздохнул, громко пёрнул, и… ничего. Он продолжил молчать. Заёбывать старика вопросами не стал, он — не я, захочет поговорить — стесняться не станет. Спустя ещё час молчания, пары коротких разговоров с воительницами Кетти, Добрыня наконец-то соизволил мне ответить. Ровно на тот вопрос, который я ему задал часом ранее.

— Может, и так. Только мы с тобой, Лёха, каким боком тут?

— Добрыня, ну не скажи, — возразил я, и тот покосился на меня с недоверием. В его глазах прямо читалось: «Я не жду от тебя чего-то гениального». — Смотри, у Кетти ходит легенда об Агтулх Кацепт Каутль, о каком-то божественном самце, с прихода которого и начнётся возвышение племени Кетти. Новый календарь, победы, власть, все дела…

— У племени Майя тоже был свой календарь, — хмыкнул дед. — Продолжай…

— Так вот, эта легенда отлично нам подходит… мне подходит. К тому же, как мне кажется, я уже успешно протискиваюсь в доверие местных кошек. Та же Кисунь, будущий вождь племени Кетти, от меня без ума и к каждому бревну ревнует. Девчёнка сама по себе глупая, слабая, но послушная. При должном старании и усердии в постели, думаю, я смогу влиять на некоторые её решения, а с этим…

— Контролировать или хотя бы корректировать политику партии, — кивнул Добрыня. — Да, я уже об этом думал. Да только мои планы рухнули в тот же час, когда я увидел количество кораблей, оружия, пушек, и то, как умело эти рогатые разделались с Дикарями, — говорит старик. — Понимаешь, Лёха, война племён со страной колонистов — это война на долгое время. В открытом поле, на любой равнине, в море у них абсолютное, подавляющее преимущество, нивелировать которое может лишь массированный, мясной штурм. В условиях, когда у врага даже штыков больше, мы можем только партизанить: бить и резать их в джунглях, днём и ночью малыми отрядами постоянно обстреливать из кустов, нанося малые, жалящие удары по складам и группам снабжения. Да, мы можем давать им отпор, украсть у них оружие, порох, но что дальше? Постепенно, метр за метром, из месяца в месяц, года за годом, они будут продвигаться всё дальше. В долгую войну на истощение скорее кончимся мы, и племена истребят до последнего ребёнка, нежели у врага закончатся войска. Слишком много кораблей, слишком вальяжно враг чувствует себя на этой земле, — заключает Добрыня.

— Ну и здорово, — говорю я, загоняя деда в тупик. — Бать, ты думаешь о героическом сопротивлении и безоговорочной победе. Я же предлагаю героическое сопротивление, а после, не менее героическую сдачу с получением кое-какой автономии, сохранения культуры, ассимиляции и, конечно же, перенятия у наших заморских гостей всех благ цивилизованного мира. Безусловно, на правах рабов или скота, который закуют в цепи и будут использовать на плантациях, мы сдаваться откажемся. Но вот что насчёт того, чтобы попытаться жизнями врагов выторговать своё право на существование? Показать на малой группе, что союз с нами, наш вассалитет, гораздо выгоднее, чем полное порабощение и истребление.

— Идея интересная, Лёша, но для её воплощения одних кошек мало, — отвечает Добрыня, оставляя мне возможность сказать то, что он хочет услышать от меня.

— Так давай призовём на свою сторону Медоедов, — улыбнувшись, говорю я. — Рабнир с нами, их племя разбежалось. Думаю, наш Берсерк в тельце модели лишь обрадуется плану воссоединения с семьёй. — Добрыня кивнул:

— Думал о таком, а Чав-Чав?

— Те, что сбежали, станут под флагом Гончьей. Она баба резкая, слегка глуповата, но по местным меркам совсем не чё так. Процентов тридцать от всех их уцелевшего и разбежавшегося выводка, думаю, соберём.

Лицо Добрыни стало ещё чуть светлее:

— Хорошо, допустим, армия у нас будет, партизанить начнём, а как связь с врагом налаживать собираешься? Просто вышлешь парламентёра?

— Не, бать, тут ты нам нужен. В историю современную посмотри: пока одна из сторон имеет полное преимущество, побеждает, громит и убивает без отпора, никаких переговоров не будет. Стороны конфликта должна облиться кровью, потерять либо силы, либо возможности для войны. — Батя с прищуром глядит на меня, пожёвывая ус, о чём-то нехорошем думает. — Что?

— Ты слишком умный и жестокий для курьера, — последние солнечные лучи отразились от его золотого зуба, красовавшегося в ряде ровных, пожелтевших от времени зубов. Дед улыбался, кажется, даже духом приисполнился. — Хорошо, Лёша, раз не я один так думаю, значит, и вправду может чего-то выйти. Моя смерть, она и так близко, со мной каждый день и каждую ночь за ручку ходит. А ты как, сам если что, рискнуть готов? Не другими, собой?

Дед кивнул в сторону девчат. Рядом с Катей и Оксаной стояла Мир-ри. Они весело работали пластиковыми ложками, опустошая тарелки, что так старательно наполняла Тётя Вера. Они выглядели спокойными. Так же ведёт себя и Мария, что с крайней настойчивостью и решительностью предлагала Гончьей свои «целительские» способности. Ей просто нужен был подопытный кролик для тренировки этой «ведьмовской силы», до усрачки пугавшей всех Дикарей.

— Умирать не хочется, да и страшно это, больно, наверное… — говорю я. — Но раз сам предложил, значит, уже запрягся. Значит, тоже должен что-то делать для себя и для них. Так что, как только получим приемлемые условия…

— Тогда и начнём постепенно сворачиваться… — похлопал меня по плечу дед. — Хорошо, Лёша, твою позицию я понял, остальное оставь на старика. О, кстати, ты к ночи Агохлу и Онохо готов? Кажется, она сегодня.