В то утро я проснулась за три минуты до будильника и некоторое время лежала, глядя в потолок. За окном шумели машины, соседи сверху снова двигали что-то тяжёлое, а на кухне со вчерашнего вечера оставалась чашка, которую я обещала себе вымыть перед сном.

Ничего необычного не происходило.

Работа у меня была, квартира тоже, зарплаты хватало на аренду, кофе по дороге в офис и редкие покупки, после которых приходилось до конца месяца проявлять осторожность. По вечерам я встречалась с подругами, дважды в неделю честно носила спортивную форму в багажнике и иногда даже заходила вместе с ней в фитнес-клуб.

Жизнь не вызывала особого восторга, но и менять её целиком я не собиралась.

Я снимала небольшую квартиру недалеко от центра, работала менеджером проектов в рекламном агентстве и два раза в неделю ходила в фитнес-клуб. Последнее достижение особенно радовало маму, которая уже несколько лет пыталась убедить меня, что сидячая работа, кофе натощак и привычка засыпать с ноутбуком на коленях однажды обязательно закончатся чем-нибудь неприятным.

Мама жила в другом городе и не могла лично проверить, сколько раз в неделю я появляюсь в зале, чем я бессовестно пользовалась. Иногда тренировки благополучно заменялись прогулкой от офиса до кофейни, но абонемент всё же не пропадал окончательно, а спортивная форма регулярно путешествовала со мной в багажнике. Уже одно такое постоянство казалось мне достойным уважения.Наши герои. Как Вам такая обложка?

Утро того четверга началось привычно. Я дважды выключила будильник, потом ещё несколько минут лежала, пытаясь договориться с собой насчёт третьего сигнала, но телефон оказался умнее и предусмотрительно замолчал. В результате из квартиры я выбежала позже обычного, без завтрака и с одной серьгой в кармане, потому что вторую так и не нашла.

Оля заметила моё состояние сразу. Она сидела за соседним столом, просматривала письма и одновременно пыталась открыть упаковку с печеньем, которая, судя по звукам, была защищена лучше банковского сейфа.

— Ты опять не завтракала? — спросила она, наконец справившись с упаковкой и подвинув её ко мне.

Я поставила сумку возле стола, включила компьютер и посмотрела сначала на печенье, потом на Олю.

— А почему ты решила, что я не завтракала?

Она оторвалась от монитора и с таким вниманием осмотрела мой стакан кофе, словно собиралась провести экспертизу.

— Потому что кофе у тебя большой, злой и без сиропа. После завтрака ты берёшь маленький и делаешь вид, что любишь корицу.

— Я действительно люблю корицу.

— Только когда сыта. Ешь, пока не начала спорить с заказчиками из-за неправильного оттенка синего.

Я взяла печенье и постаралась сделать вид, что согласилась исключительно ради сохранения мира в коллективе.

— Знаешь, что меня пугает? Ты слишком хорошо изучила мои привычки.

— Мы сидим рядом два года. Если бы я до сих пор не умела определять твоё настроение по размеру стакана, мне стоило бы сменить профессию.

Наш офис был небольшим, поэтому спрятаться от чужого внимания не удавалось. Если кто-нибудь приходил с температурой, к обеду у него на столе уже лежали лекарства, чай и номер знакомого врача. Если сотрудник задерживался после работы, охранник обязательно спрашивал, кто его обидел и нужно ли вызвать полицию. Иногда всеобщая забота раздражала, особенно когда хотелось спокойно посидеть с плохим настроением, не объясняя его причин, но в глубине души я любила наш коллектив именно за такую невозможность остаться незамеченной.

До обеда день шёл как обычно. Я отвечала на письма, спорила с подрядчиком из-за сроков, дважды переделывала презентацию и почти забыла о странном выражении лица Андрея Сергеевича, когда он утром проходил мимо моего стола. Вспомнила только после четырёх, когда начальник остановился возле перегородки и попросил зайти к нему перед уходом.

Оля проводила его взглядом, дождалась, пока дверь кабинета закроется, и повернулась ко мне.

— Ты что-нибудь натворила?

— Пока нет, но день ещё не закончился.

— Он выглядит так, словно собирается сообщить кому-нибудь плохую новость.

Я посмотрела на часы. До конца рабочего дня оставалось чуть больше получаса, и прежняя уверенность, что всё идёт нормально, вдруг начала медленно рассыпаться.

— Может, хочет поручить новый проект.

— Тогда позвал бы утром и выглядел бы довольным. Андрей Сергеевич любит новые проекты больше собственных детей.

— У него нет детей.

— Потому и любит проекты.

Я попыталась вернуться к таблице, но цифры перестали складываться в осмысленные строки, и в итоге через десять минут сдалась, закрыла документ и пошла к начальнику.

Разговор занял меньше времени, чем я ожидала. Агентство теряло крупных клиентов, расходы сокращали, мой отдел объединяли с другим, а должность руководителя проекта становилась ненужной. Андрей Сергеевич говорил спокойно, без заготовленных фраз про новые возможности и необходимость выйти из зоны комфорта, за что я была ему почти благодарна.

— У тебя останется две недели, — закончил он, придвигая ко мне бумаги. — Рекомендацию я дам хорошую. Если понадобится позвонить потенциальному работодателю, звони в любое время.

— Спасибо.

Собственный голос показался мне чужим. Внутри уже поднималась паника, но показывать её начальнику не хотелось, потому я прочитала уведомление, поставила подпись и даже спросила, какие проекты нужно передать коллегам.

Андрей Сергеевич смотрел виновато, хотя решение принимал не он один.

— Алиса, мне правда жаль. Ты хорошо работаешь.

— Знаю.

Наверное, ответ прозвучал слишком самоуверенно, но скромность в такой момент могла только испортить настроение окончательно. Я действительно хорошо работала, и оттого новость задевала ещё сильнее, потому что когда увольняют за ошибки, хотя бы понятно, на кого злиться. Гораздо сложнее принять, что можно стараться, задерживаться по вечерам, брать дополнительные задачи, а потом однажды оказаться строчкой в таблице расходов.

За стол я вернулась с намерением молча собрать сумку и уйти. Оля не дала мне такой возможности. Увидев бумаги в моей руке, она сразу выключила монитор, хотя до конца дня оставалось ещё двадцать минут.

— Сократили?

Я кивнула и села, стараясь не смотреть ей в лицо.

— Через две недели ухожу.

Оля несколько секунд молчала, потом придвинула ко мне оставшееся печенье.

— Забирай всё.

— Думаешь, поможет?

— Нет, но плакать с печеньем удобнее.

Я всё-таки рассмеялась, хотя глаза уже защипало.

— Я не собираюсь плакать.

— Конечно. Мы обе сейчас очень заняты и понятия не имеем, почему у тебя тушь поплыла.

Она пересела ко мне, обняла за плечи и не стала говорить, что всё обязательно наладится. За такую сдержанность я была ей особенно благодарна, потому что люди, обещающие скорое улучшение, редко могут объяснить, откуда берут подобную уверенность.

После работы я поехала в фитнес-клуб. Домой возвращаться не хотелось: там ждали калькулятор, договор аренды и неприятные подсчёты, сколько месяцев я смогу прожить без зарплаты. В зале же можно было включить музыку, встать на дорожку и хотя бы сорок минут думать только о том, как не упасть.

Тренировка не помогла. Я честно пробежала положенное время, сделала упражнения, которые показывал инструктор, и даже растянулась, хотя обычно вспоминала о растяжке уже в раздевалке. Мысли о работе никуда не исчезли, зато к ним добавилась усталость в ногах.

Возле стойки кафе я заказала капучино и отошла ответить на сообщение мамы. Пока объясняла, что перезвоню позже, бариста поставил на стойку два одинаковых стакана. Один почти сразу забрал мужчина в серой толстовке.

Я закончила разговор, взяла оставшийся кофе и сделала глоток. Вместо привычного капучино во рту оказался горький американо.

— Простите, — позвала я мужчину, который уже направлялся к выходу. — Вы забрали мой стакан.

Он обернулся. Я видела его в зале несколько раз, хотя специально не рассматривала. Высокий, светло-каштановые волосы, голубые глаза и выражение лица человека, который даже вечером четверга не находил причин выглядеть уставшим.

— Уверены? — спросил он, посмотрев на крышку.

— Абсолютно. Я не заказывала напиток, способный растворить ложку.

Мужчина осторожно попробовал кофе из своего стакана и нахмурился.

— А я, кажется, не заказывал капучино.

— Значит, расследование завершено.

Он вернулся к стойке и протянул мне стакан, но я не стала брать.

— Вы уже пили.

— Один глоток.

— Количество не меняет сути.

— Хорошо, — согласился он, не пытаясь спорить. — Куплю вам новый.

— Не нужно. Просто будьте внимательнее.

Я повернулась к бариста, чтобы заказать второй кофе, но незнакомец уже приложил карту к терминалу.

— Капучино для девушки, которая не принимает напитки после одного глотка, и ещё один американо для человека, не умеющего читать надписи на стаканах.

Бариста улыбнулся.

— Имена?

— Даниил.

Мужчина посмотрел на меня, ожидая продолжения.

— Алиса.

— Очень приятно, Алиса. Хотя знакомство началось с обвинения в краже.

— Я не обвиняла. Вина доказана.

Пока готовили кофе, Даниил стоял рядом и время от времени поглядывал на меня с любопытством, которое начинало раздражать.

— У вас плохой день? — спросил он наконец.

— Почему вы решили?

— Вы только что отстояли право на новый кофе так, словно от результата зависела ваша дальнейшая жизнь.

— Может, зависела.

Он не засмеялся, хотя я ожидала именно такой реакции.

— Тогда хорошо, что мы не стали рисковать.

Бариста поставил перед нами стаканы. Даниил проверил надпись на каждом, передал мне капучино и поднял свой кофе, словно предлагал тост.

— За удачное разрешение кризиса.

— За умение читать имена.

Я отошла первой, но уже возле двери услышала:

— Алиса, вы завтра придёте?

— Куда?

Он показал на зал.

— Сюда. Мне хотелось бы доказать, что обычно я не отбираю у людей еду и напитки.

— Боюсь, одного вечера для такой проверки мало.

— Тогда придётся встречаться чаще.

Я вышла, не ответив, а возле машины обнаружила, что улыбаюсь. Улыбка показалась совершенно неуместной после увольнения, но спорить с ней сил уже не осталось.

Глава 2. Человек, который не умел унывать

На следующий день я в зал не пошла, так как после работы мы решили отметить моё сокращение, а два бокала вина плохо сочетались с беговой дорожкой и любыми движениями быстрее спокойного шага.

В субботу я приехала ближе к обеду и почти убедила себя, что не ищу знакомую серую толстовку. Даниил обнаружился возле тренажёров. Он разговаривал с пожилым мужчиной, помогая настроить высоту сиденья, и заметил меня не сразу.

Я успела пройти мимо, когда за спиной раздался его голос:

— А я уже решил, что вы сменили клуб после кофейного происшествия.

Я остановилась и обернулась.

— Рассматривала такую возможность, но абонемент оплачен на год.

— Рад, что финансовые обстоятельства оказались на моей стороне.

Он тренировался рядом, однако не навязывался. Лишь однажды придержал тренажёр, когда я не справилась с фиксатором, и сделал вид, что не заметил моего недовольства. После занятия Даниил снова появился возле кафе, но на сей раз демонстративно держался подальше от стойки.

— Сегодня кофе забираете сами, — предупредил он. — Я дорожу остатками репутации.

Мы сели за маленький стол у окна. Разговор начался с тренировок, потом незаметно перешёл к работе. Я не собиралась рассказывать почти незнакомому мужчине об увольнении, но он вспомнил мой вчерашний ответ и спросил, удалось ли спасти дальнейшую жизнь новым капучино.

— Пока неясно. Через две недели останусь без работы, тогда и проверим.

Даниил перестал улыбаться.

— Сокращение?

— Агентство теряет клиентов. Моя должность больше не нужна.

— Чем занимаешься?

Переход на «ты» произошёл так естественно, что я заметила его лишь через несколько фраз.

— Веду проекты. Переговоры, подрядчики, сметы, сроки, бесконечные таблицы и попытки объяснить заказчикам, почему нельзя изменить половину концепции за день до запуска.

— Звучит знакомо.

— Тоже работаешь с людьми, которые всё меняют в последний момент?

— Постоянно, и признаюсь по секрету, что иногда сам отношусь к таким людям.

Он рассказал, что занимается коммерческими проектами, но название компании не упомянул, а я не стала расспрашивать. В тот момент Даниил казался мне человеком, который много общается, часто ездит на99 встречи и легко договаривается с кем угодно. Представить его владельцем крупной строительной компании я бы не смогла, даже если бы получила несколько подсказок.

В следующие две недели мы виделись почти каждый день. Иногда в клубе, иногда в кофейне рядом, а однажды Даниил встретил меня после работы, потому что оказался неподалёку и решил, что человеку в последние дни перед увольнением полагается ужин.

— Я ещё не уволена, — напомнила я, садясь в машину. — И не настолько несчастна, чтобы меня нужно было кормить из жалости.

— Жалость здесь ни при чём. Я голодный, а ужинать одному скучно. Можешь считать, что оказываешь услугу.

— Ты всегда находишь объяснение, которое устраивает тебя?

— Стараюсь подобрать такое, которое устроит обоих.

Он отвёз меня в маленькое кафе на набережной, где не было белых скатертей, официантов в перчатках и необходимости заранее изучать меню в интернете. Мы ели пасту, спорили о фильмах и рассказывали друг другу истории из детства. Даниил признался, что в школе подделывал подпись старшего брата в дневнике, потому что отец постоянно уезжал, а Максим слишком серьёзно относился к плохим отметкам.

— Он старше на семь лет и в детстве считал себя моим вторым родителем, — объяснил Даниил. — Если я опаздывал домой, отец мог не заметить, а Максим уже стоял у окна и собирался звонить в полицию.

— Вы близки?

— Очень. Хотя иногда мне хочется отправить его куда-нибудь в отпуск без телефона и возможности давать советы.

— Он настолько любит контролировать?

— Он любит, когда все живы, здоровы и не принимают решения, способные разрушить компанию. К сожалению, я регулярно нарушаю хотя бы два пункта.

После ужина Даниил предложил пройтись. Ветер с реки оказался сильнее, чем я ожидала, и через несколько минут я пожалела, что оставила шарф в машине. Он заметил, снял свой и протянул мне.

— Не надо, ты сам замёрзнешь.

— Я вырос рядом с Максимом. Он с детства закалял меня ледяным взглядом.

— Звучит так, словно твой брат ужасный человек.

— Нет. Просто у него лицо такое.

Я рассмеялась, а Даниил остановился, глядя на меня чуть дольше обычного.

— Что?

— Ничего. Тебе идёт смеяться.

— Очень оригинальное наблюдение.

— Зато честное.

Он не стал целовать меня. Проводил до машины, дождался, пока я сяду, и только потом попросил написать, когда доберусь домой, и такая сдержанность удивила сильнее, чем если бы он попытался приблизиться.

Первый поцелуй случился через несколько дней, в мой последний рабочий вечер. Утром я приехала в офис за оставшимися вещами, сложила их в небольшую коробку и долго прощалась с коллегами. Оля плакала, Андрей Сергеевич ещё раз пообещал рекомендации, а охранник отдал мне кружку, которую я забыла на кухне.

На парковку я вышла уставшая, с коробкой в руках и телефоном, зажатым между плечом и ухом. Даниил писал, что задерживается на встрече, а я пыталась одновременно ответить ему и открыть машину.

Когда из коробки выпала папка, я машинально шагнула назад. Рядом резко затормозил чёрный внедорожник.

Машина остановилась в нескольких сантиметрах от меня. Я замерла, потом отступила, чувствуя, как страх почти сразу сменяется злостью.

Водительская дверь открылась. Мужчина вышел быстро, обошёл машину и внимательно посмотрел на меня.

Он был высоким, темноволосым, в сером пальто и деловом костюме. На левой руке блеснули часы. Лицо казалось слишком спокойным для человека, который едва не сбил кого-то на парковке.

— Вы не пострадали?

— Нет.

Он опустил взгляд на мои руки, словно проверял ответ.

— Тогда объясните, почему вы идёте спиной по проезжей части и смотрите в телефон.

— Может, сначала объясните, почему вы едете так близко к людям?

— Я ехал медленнее десяти километров в час и остановился сразу, как вы шагнули назад.

— Поздравляю с хорошими тормозами.

Мужчина несколько секунд молчал, и чем спокойнее он выглядел, тем сильнее мне хотелось доказать, что виноват не только телефон в моей руке.

— Телефон лучше убрать, — сказал он. — В следующий раз водитель может смотреть в другую сторону.

— А вам лучше не разговаривать с незнакомыми людьми как с провинившимися сотрудниками.

Я наклонилась за папкой, но он поднял её раньше и протянул мне. Потом подхватил коробку, которая уже начала разваливаться снизу.

— Отдайте.

— Дно не выдержит до машины.

— Справлюсь.

— Не сомневаюсь. Вопрос лишь в том, сколько вещей придётся собирать по дороге.

Он донёс коробку до моего автомобиля, поставил в багажник и только тогда отступил. На костюме осталась пыль от картона, но мужчина словно не заметил.

— Спасибо, — выдавила я, потому что воспитание всё же победило раздражение.

— Не за что. В следующий раз сначала осмотритесь.

— В следующий раз постарайтесь не читать лекцию человеку, которого едва не напугали до смерти.

В его взгляде что-то изменилось, и возможно, он только сейчас понял, что я действительно испугалась.

— Хорошо, — произнёс он уже мягче. — Простите.

Я не ожидала извинения и не успела ответить. Мужчина вернулся в машину и уехал, оставив меня возле открытого багажника с ощущением, словно спор закончился не в мою пользу.

Даниил приехал почти через час. Я уже успела отвезти вещи домой и переодеться, но злость ещё не прошла, поэтому половину дороги рассказывала о самоуверенном незнакомце с парковки.

— И он действительно понёс коробку? — уточнил Даниил.

— Да, хотя я не просила.

— Возможно, хотел помочь.

— Можно помогать без приказного тона.

— Согласен. Но ты ведь тоже могла посмотреть по сторонам.

Я повернулась к нему.

— Ты на чьей стороне?

— На твоей, конечно. Просто пытаюсь представить, что скажет страховая, когда узнает, что ты вышла под машину ради ответа на моё сообщение.

— Я не выходила под машину.

— Шагнула назад, не глядя. Разница есть, но если честно совсем небольшая.

Он улыбался, и возмущаться всерьёз не получалось. В ресторане Даниил поднял бокал за мою будущую работу, а после ужина признался, что уже несколько дней хочет задать один вопрос.

— Какой?

— Ты согласишься сходить со мной на настоящее свидание?

Я посмотрела на свечу между нами, потом на него.

— А все предыдущие встречи чем были?

— Разведкой. Я собирал сведения и проверял, насколько ты опасна.

— И каковы результаты?

— Опасна. Особенно возле автомобилей.

Я толкнула его ногой под столом, а он поймал мою руку и уже без улыбки спросил:

— Так что насчёт свидания?

— Соглашусь.

— Хорошо. Тогда сегодняшнее можно считать первым.

— Очень удобно.

— Я же говорил, что подбираю объяснения, которые устраивают обоих.

Возле моего дома Даниил вышел из машины и проводил меня до подъезда. Мы ещё несколько минут стояли у двери, обсуждая планы на выходные, хотя оба уже сказали всё необходимое.

— Алиса, — позвал он, когда я потянулась к ручке.

Я обернулась, и Даниил поцеловал меня. Без красивых предупреждений и долгих пауз, но осторожно, словно оставлял возможность отступить.

Отступать я не захотела.

В ту ночь мне казалось, что знакомство с Даниилом стало единственным хорошим событием за последние недели. Я ещё не знала, что самоуверенного мужчину с парковки тоже скоро увижу.

И на сей раз уйти после ссоры не получится.А как Вам такая первая встреча?

Глава 3. Компания Орловых

Работу я искала почти месяц. Собеседования проходили неплохо, но заканчивались одинаково: мне обещали перезвонить, я благодарила за встречу, а потом несколько дней проверяла телефон чаще обычного.

Даниил предлагал помощь с самого начала. Я отказывалась не потому, что не доверяла ему, а потому, что наши отношения только начинались, и мне не хотелось превращать их в список одолжений. Одно дело — принять приглашение на ужин, совсем другое — получить работу через мужчину, с которым знакома несколько недель.

Он не настаивал, пока однажды не застал меня за попыткой переделать резюме в третий раз за вечер.

— Алиса, ты уже поменяла местами два одинаковых абзаца и минут десять выбираешь между словами «организовала» и «координировала». Может, остановимся?

Я закрыла ноутбук и посмотрела на него поверх крышки.

— У тебя есть предложение получше?

— Есть. У нас освободилось место менеджера проекта.

— У вас?

— В компании, где я работаю.

— Ты раньше говорил только про коммерческие проекты.

Даниил устроился удобнее на диване, явно понимая, что разговор предстоит непростой.

— Семейная строительная компания. Мы с братом владеем ею вместе. Максим генеральный директор, я отвечаю за коммерческое направление.

Несколько секунд я просто смотрела на него.

— Ты совладелец строительной компании?

— Звучит страшнее, чем выглядит.

— Почему ты не сказал?

— Ты не спрашивала, кому принадлежит компания, а я я не хотел знакомиться фразой: «Добрый вечер, меня зовут Даниил, у моей семьи есть деньги».

— Между такой фразой и полным молчанием существовало множество вариантов.

— Согласен. Выбрал не самый удачный.

Он говорил спокойно, не пытаясь оправдаться, и сердиться долго не получилось.

— Работа мне всё равно не подходит. Я занималась рекламными проектами, а не строительством.

— Нам нужен человек, который умеет вести переговоры, контролировать сроки и собирать в одной комнате подрядчиков, мечтающих обвинить друг друга. Материалы и процессы изучишь.

— Твой брат знает, что ты решил устроить свою девушку?

— Я не собираюсь устраивать. Отправлю резюме в отдел кадров, а собеседование проведёт Максим. Если не подойдёшь, он откажет, и мои красивые глаза не помогут.

— Скромности тебе не занимать.

— Они действительно красивые. Ты сама говорила.

Я такого не говорила, но спорить с человеком, способным переписать прошлое ради удачной реплики, не было смысла.

Резюме я всё-таки отправила. На собеседование пригласили через два дня, и до самого утра я не могла решить, правильно ли поступаю. Даниил уверял, что никто не сделает мне поблажек, но именно такая перспектива пугала сильнее. Получить отказ от брата мужчины, с которым встречаешься, казалось гораздо неприятнее обычного письма от отдела кадров.

Офис компании Орловых занимал несколько этажей нового делового центра. В холле было слишком много стекла, металла и людей, которые двигались быстро, не отрываясь от телефонов. Я сразу почувствовала себя человеком из маленького агентства, случайно попавшим в чужую систему.

Секретарь проводила меня в переговорную и попросила подождать. Я успела дважды перечитать резюме, поправить волосы и пожалеть, что выбрала новые туфли, когда дверь открылась.

Первым вошёл мужчина с парковки.

Он узнал меня сразу. Я поняла по короткой паузе, хотя лицо почти не изменилось.

— Добрый день, — произнёс он, закрывая дверь.

— Добрый.

Максим Орлов выглядел ровно так, как я запомнила: высокий, собранный, в тёмном костюме и с дорогими часами на левой руке. Только теперь я знала имя и должность человека, которому несколько недель назад посоветовала не обращаться со мной как с провинившейся сотрудницей.

Он сел напротив, открыл папку с моим резюме и посмотрел на первую страницу.

— Алиса Воронцова.

— Максим Орлов.

— Полагаю, представляться уже поздно.

— На парковке вы не представились.

— Вы тоже.

Мы смотрели друг на друга несколько секунд, и мне захотелось оказаться на любом другом собеседовании. Максим первым вернулся к документам.

— У вас нет опыта в строительной сфере.

— Нет, но я вела сложные проекты, работала с подрядчиками и отвечала за бюджеты.

— Здесь цена ошибки может оказаться выше стоимости рекламной кампании.

— Я умею учиться.

— Все кандидаты так говорят.

— Тогда задайте вопрос, который поможет отличить меня от остальных.

Его взгляд стал внимательнее. Следующие сорок минут Максим спрашивал о конфликтах, сорванных сроках, сложных клиентах и решениях, за которые мне потом приходилось отвечать. Он не пытался поймать меня на незнании строительных терминов, зато несколько раз возвращался к одной и той же ситуации, меняя условия.

К концу разговора я перестала думать о парковке и почти забыла, что передо мной брат Даниила. Остался только строгий руководитель, которому нужен был человек, способный признать ошибку и не развалиться под давлением.

— Почему вы ушли с прежнего места? — спросил он, хотя причина была указана в резюме.

— Мою должность сократили.

— Андрей Сергеевич дал хорошую рекомендацию.

— Вы с ним разговаривали?

— Разумеется.

— Тогда знаете ответ.

— Хотел услышать вашу версию.

— Моя версия совпадает с его. Агентство потеряло клиентов, отделы объединили, работу нескольких сотрудников распределили между оставшимися.

— Вы считаете решение справедливым?

Я задумалась.

— С точки зрения расходов — вероятно. С человеческой стороны мне всё равно обидно.

Максим впервые едва заметно улыбнулся.

— Честный ответ.

В этот момент дверь распахнулась, и в переговорную вошёл Даниил. На нём была рубашка с закатанными рукавами, пиджак он нёс через плечо, а в руках держал два стакана кофе.

— Вижу, вы уже познакомились.

— Раньше, чем ты думаешь, — сказала я.

Даниил перевёл взгляд с меня на брата.

— Откуда?

— Алиса решила проверить тормоза моей машины.

— Вашей машины? — переспросила я. — Вы всё ещё считаете, что виновата я?

— Вы шли спиной по парковке.

— Потому что уронила папку.

— После того как смотрели в телефон.

Даниил поставил кофе на стол и поднял ладони.

— Подождите. Неужели самоуверенным человеком с парковки был Максим?

— Именно.

— А девушкой, которая едва не попала под колёса из-за моего сообщения, была Алиса?

— Я никуда не попадала!

Братья одновременно посмотрели на меня, и сходство между ними вдруг стало заметнее. Не во внешности, а в одинаковой манере молчать, когда оба считали спор бесполезным.

— Понятно, — сказал Даниил, с трудом сдерживая смех. — Предлагаю никогда не обсуждать эту историю на семейных праздниках.

— Семейных? — переспросил Максим.

Даниил словно только сейчас вспомнил, что не предупредил брата о наших отношениях. Он подошёл, положил руку мне на плечо и произнёс уже серьёзнее:

— Алиса моя девушка.

Максим не изменился в лице, только закрыл папку и выровнял её относительно края стола.

— Давно?

— Около месяца.

— Ты мог сказать раньше.

— Собирался.

— Когда?

— До свадьбы время ещё было.

Я толкнула Даниила локтем, а Максим посмотрел на меня так, словно пытался понять, не собираюсь ли я сбежать после услышанного.

— Личные отношения не повлияют на решение, — произнёс он. — Если вас примут, требования будут такими же, как к остальным.

— Я другого и не прошу.

— Хорошо. Отдел кадров свяжется с вами завтра.

Уже вечером Даниил сообщил, что меня берут с испытательным сроком. Он хотел отпраздновать новость, но я сначала несколько раз уточнила, действительно ли Максим принял решение сам.

— Он сказал, что ты споришь лучше половины руководителей отделов и хотя бы не пытаешься угадывать правильный ответ.

— Похоже на сомнительный комплимент.

— От Максима почти признание в любви.

Я рассмеялась и не придала словам значения.

Первый рабочий день прошёл в знакомстве с людьми, документами и внутренними правилами. Ближе к вечеру Даниил привёл меня в кабинет брата. Максим разговаривал по телефону, поэтому мы остановились возле двери.

— Она впервые работает в такой большой компании, — сказал Даниил, когда разговор закончился. — Присмотри за ней, ладно?

— Я стою рядом, — напомнила я.

— Знаю. Максим тоже должен услышать.

Старший брат посмотрел на него без особого восторга.

— Алиса взрослый человек.

— Никто не спорит. Просто помоги, если возникнут сложности.

— Даня, я пришла работать, а не отдыхать под присмотром.

— Хорошо, хорошо. Больше ничего не говорю.

Он поцеловал меня в висок и ушёл на встречу, оставив нас вдвоём. Максим подвинул ко мне папку с документами.

— Не обращайте внимания. Он считает, что забота даёт право вмешиваться в чужую жизнь.

— Вы говорите так, словно сами никогда не вмешиваетесь.

— Я хотя бы стараюсь делать это незаметно.

Тогда фраза показалась мне обычной. Позже я вспоминала её чаще многих признаний.

Потому что Максим действительно делал всё незаметно.

Глава 4. Старший брат моего мужчины

Работа в компании Орловых оказалась сложнее, чем я представляла. Первую неделю я возвращалась домой с ощущением, что весь день слушала разговоры на языке, который понимала лишь наполовину. Вторая прошла немного легче, а к концу месяца я уже различала типы подрядчиков по манере оправдывать задержки и перестала открывать справочник после каждого технического термина.

Даниил помогал, когда мог. Водил меня обедать, знакомил с сотрудниками и объяснял внутренние связи между отделами, которые невозможно было понять по организационной схеме. В офисе он оставался таким же лёгким, как в обычной жизни. Мог за несколько минут успокоить разгневанного клиента, разговорить молчаливого партнёра или добиться скидки там, где другие получали отказ.

Люди тянулись к нему. Даниил помнил имена детей сотрудников, спрашивал о больных родителях и никогда не проходил мимо человека, которому требовалась помощь. Его забывчивость раздражала, но не делала равнодушным. Он мог опоздать на встречу, потому что по дороге остановился помочь знакомому, а потом искренне не понимал, почему первое хорошее дело не оправдывает второе неудобство.

Максим действовал иначе. Он редко шутил и почти никогда не разговаривал с сотрудниками о личном, но в компании его уважали. За первый месяц я ни разу не слышала, чтобы он повысил голос. Когда кто-нибудь ошибался, Максим спрашивал, как исправить последствия, и только после этого разбирался в причинах. Если виноват был руководитель, перекладывавший ответственность на подчинённого, разговор становился настолько спокойным, что присутствующим хотелось говорить шёпотом.

Со мной он держался особенно официально. В кабинете называл по имени и отчеству, проверял каждую цифру и возвращал документы, если находил хотя бы одну неточность. Я решила, что Максим согласился принять меня только ради брата и теперь ждёт подтверждения собственных опасений.

Однажды он вернул мой отчёт в третий раз.

— Здесь не учтены расходы на дополнительную доставку.

— Подрядчик включил их в основную сумму.

— Где подтверждение?

— Он сообщил по телефону.

Максим отложил ручку.

— Телефонный разговор не защищает компанию от нового счёта.

— Я работаю с ним почти месяц. Он всегда выполнял договорённости.

— Месяц не превращает устное обещание в документ.

Я взяла отчёт, чувствуя, как раздражение поднимается к горлу.

— Хорошо. Запрошу письмо.

— Не просите. Поставьте срок и объясните, что без подтверждения оплата не пройдёт.

— Разница только в формулировке.

— Разница в вашей позиции. Вы не просите подрядчика сделать одолжение. Он обязан выполнить условия договора.

Я уже собиралась выйти, но Максим остановил меня.

— Алиса Сергеевна.

— Да?

— Вы хорошо справляетесь. Не нужно защищаться после каждого замечания.

— Я не защищаюсь.

Он посмотрел на папку в моих руках.

— Уже защищаетесь.

Спорить дальше было бессмысленно, и я вышла, мысленно называя его невозможным человеком. В коридоре меня ждал Даниил с бумажным пакетом.

— Судя по лицу, брат снова уничтожил твою веру в себя.

— Он уничтожает только моё терпение.

— Значит, вера в безопасности. Я принёс булочки.

— У меня встреча через двадцать минут.

— За двадцать минут можно съесть две. Максим велел тебе переделать отчёт?

— Откуда знаешь?

— Он всегда делает такой вид, будто возвращает документ ради будущего человечества.

Мы сели в маленькой переговорной и разделили выпечку. Даниил слушал мои жалобы, не оправдывая брата, но и не соглашаясь, что тот придирается.

— Максим может быть слишком требовательным, зато никогда не заставляет переделывать ради собственного настроения. Если вернул, значит, нашёл риск.

— Ты всегда на его стороне.

— Нет. Просто знаю его дольше.

Через несколько дней Даниил пригласил меня на ужин к матери. Я волновалась сильнее, чем перед собеседованием, хотя он уверял, что Елена Александровна любит гостей и не устраивает проверок.

Дом Орловых находился за городом. Большой, светлый, без показной роскоши, но с вещами, которые явно собирались годами. На стенах висели семейные фотографии, возле камина стояло старое кресло, а на пианино лежали ноты с карандашными пометками.

Елена Александровна встретила меня возле двери, обняла, словно мы были давно знакомы, и сразу увела на кухню.

— Мальчики обещали приехать раньше и помочь, — сказала она, доставая салат из холодильника. — Максим действительно приехал. Даниил написал, что будет через двадцать минут, а значит, ждём не раньше чем через час.

— Я уже здесь! — крикнул Даниил из прихожей.

— Тогда впервые за тридцать лет ошиблась.

Он вошёл на кухню, поцеловал мать, забрал у меня тарелку и через минуту уже рассказывал какую-то историю о клиенте, который перепутал даты встречи. Рядом с семьёй Даниил становился ещё теплее. Он подшучивал над Максимом, обнимал мать, спорил из-за музыки и постоянно пытался стащить что-нибудь со стола.

Максим находился возле окна и разговаривал с кем-то по телефону. На нём был тёмный свитер вместо привычного костюма, и без офисной одежды он казался моложе, хотя серьёзное выражение лица никуда не исчезло.

— Максим, убери телефон, — попросила мать. — Один вечер компания проживёт без тебя.

— Заканчиваю.

— Ты говоришь так с тех пор, как вошёл.

Даниил протянул руку.

— Отдай мне.

Максим посмотрел на брата.

— Даже не думай.

— Тогда мама права. Тебя нельзя оставлять без присмотра.

Наблюдая за ними, я впервые увидела не генерального директора и коммерческого руководителя, а двух братьев. Даниил мог сколько угодно раздражать Максима, но тот всё равно первым замечал, когда младшему требовалась помощь. Подвинул стул, прежде чем Даниил успел зацепиться за ножку, убрал горячее блюдо подальше от его руки и молча налил воды, когда тот закашлялся.

После ужина мы вышли на террасу. Днём прошёл дождь, ступени оставались мокрыми, но я заметила воду слишком поздно. Нога скользнула, и прежде чем я успела испугаться, рядом появилась рука Максима.

Он даже не смотрел в мою сторону, продолжая отвечать матери, но ладонь уже поддерживала меня под локоть.

— Осторожнее, — сказал он, убедившись, что я стою ровно.

— Спасибо.

Даниил подошёл сзади и обнял за талию.

— Я на минуту отвернулся, а ты снова пытаешься попасть в неприятности.

— Ступенька мокрая.

Старший брат убрал руку и отошёл к перилам. Через несколько минут Даниил увёл меня в сад показывать старую беседку, которую они строили вместе с отцом.

Вечером он долго рассказывал о семье. Отец несколько лет болел, и Максим ещё до его смерти взял на себя большую часть компании. Даниил в то время учился, путался в планах на будущее и привык, что старший брат решает проблемы раньше, чем они становятся серьёзными.

— Иногда думаю, что он так и не понял, что мне уже не двадцать, — сказал Даниил, когда мы ехали домой.

— А ты часто даёшь ему причины понять?

— Сегодня ни одной.

— Ты пытался отнять телефон, едва не опрокинул стул и обжёгся горячей тарелкой.

— Телефон я хотел спасти от него самого. Стул стоял неправильно. Тарелка выглядела холодной.

Я рассмеялась и положила голову ему на плечо.

С Даниилом было хорошо. Он не делал мою жизнь спокойнее, зато наполнял её событиями, смехом, неожиданными поездками и ощущением, что впереди обязательно случится что-нибудь интересное.

Глава 5. Когда он не приезжал

Первый серьёзный проект мне доверили в начале осени. Компания завершала реконструкцию небольшого делового центра, а прежний менеджер уходил в декрет. О назначении Максим сообщил на общем совещании, даже не предупредив меня заранее.

Я сидела возле окна, делала записи и сначала решила, что ослышалась.

— Алиса Сергеевна примет документацию до конца недели. Отдел закупок и техническая служба передадут ей сведения по всем текущим вопросам.

Он сразу перешёл к следующему пункту, словно только что не возложил на меня ответственность за объект, о котором я пока знала намного меньше, чем хотелось бы.

После совещания я догнала его возле лифта.

— Можно было сказать мне раньше. Я хотя бы успела бы подготовиться.

Максим нажал кнопку вызова и спокойно ответил, что передача документов начнётся сегодня, а встречи с подрядчиками уже назначены на завтра.

— Вы всегда принимаете решения за людей?

Он посмотрел на меня без раздражения, словно вопрос был вполне разумным.

— Только когда уверен, что человек справится.

Двери лифта открылись, но я не вошла.

— А если вы ошиблись?

— Тогда исправим последствия и разберёмся, чего вам не хватило.

Он произнёс фразу буднично, без громких обещаний, однако впервые после разговора с Максимом я вышла не раздражённой, а странно успокоенной. Он не требовал от меня безошибочности и, похоже, не собирался исчезать после первой неудачи.

Даниил обрадовался назначению сильнее меня. Вечером он приехал с шампанским и коробкой пирожных, одно из которых перевернулось по дороге и прилипло кремом к прозрачной крышке.

— Оно всё равно вкусное, — заверил он, пытаясь переложить пострадавший десерт на тарелку. — Просто выглядит так, словно уже пережило твой первый проект.

— Очень обнадёживает.

Даниил поставил передо мной бокал и напомнил, что Максим не доверил бы объект человеку лишь из вежливости.

— Значит, ты готова. Даже если пока сама в этом сомневаешься.

Первые недели действительно прошли спокойно. Я знакомилась с подрядчиками, проверяла графики и постепенно переставала ждать неприятностей после каждого письма, а потом один из поставщиков сорвал доставку материалов.

О задержке я узнала утром перед совещанием с заказчиком. Даниил обещал присутствовать, но за полчаса до начала написал, что его встреча затянулась и он постарается приехать хотя бы к концу.

Я перечитала сообщение, убрала телефон и заставила себя сосредоточиться.

Заказчик вошёл в переговорную уже раздражённым, а после новости о переносе поставки заговорил о штрафах и полной некомпетентности команды. Вопрос о том, кто отвечает за график, прозвучал почти как обвинение.

— Я, — признала я.

— Значит, вы не контролируете подрядчиков.

Я собиралась объяснить, когда Максим заговорил раньше:

— Договор с поставщиком утверждался до назначения Алисы Сергеевны. Она выявила проблему и подготовила варианты замены. Ответственность за прежнее решение лежит на мне.

В комнате сразу стало тихо.

После совещания я зашла к нему в кабинет. Максим уже читал документы, словно неприятный разговор остался где-то далеко за дверью переговорной.

— Вы не выбирали того поставщика.

— Но утвердил договор своей подписью.

Я напомнила, что задержка произошла уже во время моей работы, однако Максим лишь покачал головой. Предотвратить её я не могла, зато быстро нашла варианты решения, а большего от меня в сложившейся ситуации не требовалось.

— Заказчик теперь считает виноватым вас.

— Переживу.

Он перевернул страницу, и я поняла, что для него разговор почти закончен.

— Спасибо.

Максим всё же поднял взгляд.

— В следующий раз сообщайте о риске сразу, а не пытайтесь устранить его до совещания в одиночку.

Тепло, успевшее появиться внутри, сменилось знакомым раздражением.

— Вы обязательно должны заканчивать замечанием?

— Иначе решите, что всё сделали правильно.

Вечером я задержалась в офисе. Нужно было согласовать новую поставку, обновить график и разослать письма всем, кто уже успел построить планы на прежние даты.

Около восьми позвонил Даниил. Он извинился за пропущенное совещание и пообещал забрать меня через час.

В девять его не было.

В половине десятого пришло сообщение:

«Алис, прости. Встреча перешла в ужин с партнёрами, уйти сейчас не могу. Вызови такси, пожалуйста».

Я смотрела на экран и чувствовала не столько злость, сколько усталость. Он предупреждал, что переговоры могут затянуться, но обещание всё равно осталось обещанием, а я опять сидела и ждала.

На улице начался ливень. Водители отменяли заказ один за другим, зонт лежал дома, и мне оставалось стоять под узким козырьком делового центра, наблюдая, как вода уже заливает край тротуара.

Возле входа остановилась знакомая чёрная машина. Стекло опустилось.

— Садитесь, — сказал Максим.

Я показала телефон и сообщила, что уже вызвала такси. Приложение в тот же момент снова начало искать водителя, чем заметно ослабило мою позицию.

— Даниил позвонил и попросил отвезти вас.

Обида вспыхнула сильнее.

— Конечно. Он всегда может попросить вас.

Максим ничего не ответил. Вышел из машины, достал из багажника зонт и раскрыл его над нами.

— Можете сердиться на него в салоне. Здесь холодно.

— Я не сержусь.

— Тогда у вас очень убедительное спокойствие.

Отказываться из принципа было глупо, поэтому я села в машину.

Первые десять минут мы молчали. Дождь бил по стеклу, дворники двигались почти без остановки, а в салоне тихо играла музыка. Максим не пытался развлечь меня разговором и не оправдывал брата, пока я сама не спросила:

— Вы всегда выполняете его просьбы?

— Не всегда. Сегодня был рядом.

— В половине десятого возле офиса?

— Я тоже работал.

Ответ звучал логично, хотя почему-то не сильно убеждал.

Через некоторое время Максим всё же сказал, что Даниил не хотел меня обидеть и просто снова неверно рассчитал время.

— Я знаю его недостатки, — ответила я. — Но знание не отменяет права расстраиваться.

Максим коротко кивнул.

— Справедливо.

Больше он не защищал брата и не объяснял, почему я должна отнестись к случившемуся проще. Возле моего дома вышел, проводил меня под зонтом до подъезда и попросил написать Даниилу, когда окажусь в квартире.

— Он может спросить у вас.

— Может. Но должен спросить у вас.

На телефоне уже ждало несколько сообщений. Последнее пришло минуту назад:

«Знаю, что ты злишься. Имеешь право. Я закончу и приеду, даже если не откроешь».

Даниил приехал после одиннадцати, мокрый, уставший и без цветов. Отсутствие букета почему-то обрадовало. Цветы превратили бы извинение в красивый жест, а он пришёл разговаривать.

В прихожей Даниил сразу признал, что подвёл меня. Он действительно надеялся закончить вовремя, потом понял, что уже не успевает, и выбрал самый удобный выход — позвонил Максиму.

— Ты постоянно думаешь, что времени хватит на всё, — сказала я. — А потом кто-нибудь ждёт.

Даниил опустил голову.

— Знаю.

Сердиться дальше становилось всё труднее, и не потому, что его поступок перестал задевать, а потому, что он не спорил и не искал оправданий.

Я спросила, ругал ли его Максим.

— Нет. Оттого ещё хуже. Просто поинтересовался, сколько раз я собираюсь обещать больше, чем могу выполнить.

Даниил предложил отменить завтрашнюю встречу и провести вечер со мной, но такая показательная жертва мне была не нужна.

— Просто не обещай, если не уверен.

— Хорошо. Буду приезжать без предупреждения.

Я не удержалась и рассмеялась. Даниил осторожно притянул меня к себе, словно всё ещё не был уверен, что я позволю.

Той ночью мы впервые сказали друг другу, что любим. Без подготовленных речей и красивых декораций. Даниил произнёс слова тихо, уткнувшись лицом в мои волосы, а я ответила сразу, потому что тогда не сомневалась ни в нём, ни в себе.

Я действительно любила его.

И ещё долго верила, что такой любви нам хватит.

Глава 6. Тот кто рядом

После истории с дождём Даниил старался не давать обещаний, которых не мог выполнить. Получалось не всегда, зато теперь он предупреждал раньше и честно признавался, если выбирал работу, друзей или срочную поездку.

Я тоже училась не превращать каждое опоздание в доказательство, что ему всё равно. Мы были разными. Даниил легко менял планы и верил, что любую проблему можно решить позже. Мне требовалась определённость, потому что неопределённости в жизни и без того хватало.

Несколько месяцев мы встречались без серьёзных конфликтов. Я оставила у него зубную щётку, потом домашнюю одежду, а после обнаружила в шкафу пустую полку, освобождённую специально для меня.

— Ты предлагаешь переехать? — спросила я.

Даниил обнял меня со спины и положил подбородок на плечо.

— Пока предлагаю перестать возить один и тот же свитер туда и обратно. Дальше посмотрим.

— Очень осторожно для человека, который обычно решает всё за пять минут.

— Максим советовал не торопить тебя.

Я повернулась.

— Ты обсуждаешь с братом наш переезд?

— Только спросил, почему женщины боятся свободных полок.

— И что он ответил?

— Что дело, вероятно, не в полке.

Максим всё чаще появлялся в наших разговорах, хотя сам старался держаться на расстоянии. На работе он оставался официальным, а вне офиса почти не писал и не звонил. Если мы встречались у Елены Александровны, разговаривал со мной так же, как с остальными гостями.

Иногда я ловила его взгляд, но Максим сразу отворачивался, и мне казалось, что он проверяет, всё ли у нас с Даниилом хорошо.

Зимой я заболела. Сначала решила, что обычная простуда пройдёт сама, но к вечеру температура поднялась, а сил дойти до аптеки не осталось. Даниил находился в соседнем городе на переговорах. Узнав о болезни, он потребовал вызвать врача, потом начал искать билеты обратно.

— Не приезжай ночью, — попросила я по видеосвязи. — Утром закончишь встречу и вернёшься.

— У тебя почти тридцать девять.

— У меня есть жаропонижающее.

— Какое?

Я посмотрела на пустую упаковку и поняла, что убедительно соврать не получится.

— Сейчас проверю.

— Алиса.

— Не говори таким голосом, ты становишься похож на брата.

— Поздно. Я уже написал Максиму.

— Зачем?

В дверь позвонили.

Я добралась до прихожей, открыла и увидела старшего Орлова. В одной руке он держал пакет из аптеки, в другой — контейнеры с едой.

— Быстро, — сказала я, пропуская его внутрь. — Даниил написал вам пять минут назад.

— Он ещё не успел написать. Я видел, как вы ушли после обеда, и позвонил вашему руководителю.

— Зачем?

— Вы выглядели плохо.

Максим поставил пакеты на кухонный стол, достал лекарства и начал читать инструкции.

— Я способна сама принять таблетку.

— Не сомневаюсь. Сначала измерьте температуру.

— Вы всегда командуете больными людьми?

Я посмотрела на телефон. Даниил всё ещё ждал на экране и слышал разговор.

— Максим уже приехал? — спросил он.

— Да.

Братья переглянулись через камеру.

— Я только собирался звонить, — сказал Даниил.

— Знаю.

— Откуда?

— Ты всегда звонишь мне, когда не можешь помочь сам.

Фраза прозвучала без упрёка. Максим поставил телефон возле кружки, налил воду и подвинул ко мне лекарство.

— Выпейте.

— Мне двадцать пять, а не пять.

— Тогда не заставляйте повторять.

Даниил рассмеялся.

— Алис, не спорь. Он может стоять над душой часами.

Максим не остался. Дождался, пока я приму таблетку, загрузил продукты, что принес в холодильник, убедился что врач вызван, и собрался уходить.

— Суп в холодильнике. Разогреете, когда проснётесь.

— Спасибо.

Он остановился возле двери.

— Если станет хуже, звоните.

Ночью я несколько раз просыпалась. Даниил не отключал телефон и каждый раз спрашивал, как я себя чувствую. Утром приехал первым поездом, привёз цветы, фрукты и зарядное устройство, которое я забыла у него дома.

Он заботился обо мне весь день: готовил чай, звонил врачу и лежал рядом, пока я спала. Максим больше не появлялся, только написал Даниилу, чтобы тот не давал мне работать.

Через несколько дней я вернулась в офис. На столе лежала новая пачка чая, которым меня поили во время болезни.

— Кто принёс? — спросила я Олю, работавшую теперь в соседнем отделе после моего приглашения в компанию.

Она пожала плечами.

— Утром уже стоял. Может, Даниил?

Я решила так же. Вечером поблагодарила его, но Даниил удивился.

— Какой чай?

— С бергамотом. Я пила такой дома.

— Наверное, Максим. Он забирал упаковку из твоей кухни, чтобы купить такой же матери.

Я замолчала.

— Он запомнил?

— Максим запоминает бесполезные вещи. Однажды через три года напомнил, что я должен соседу отвёртку.

Даниил говорил без всякого значения, а я почему-то весь вечер вспоминала пачку чая на столе. Не дорогой подарок, не букет и не записку. Просто вещь, которая могла понадобиться.

Глава 7. Смотреть не на дверь

Весной компания готовила презентацию нового загородного комплекса. Проект должен был стать самым заметным за последние годы, поэтому к встрече с инвесторами подключились почти все отделы.

Я отвечала за общую координацию и целый месяц жила между таблицами, совещаниями и поездками на объект. Даниил работал с инвесторами, Максим проверял расходы и техническую часть. Мы виделись втроём чаще, чем хотелось любому из нас, но именно тогда работа впервые стала похожа на общее дело, а не на десятки задач, которые каждый тянул в свою сторону.

Даниил придумывал идеи, легко увлекал ими остальных и умел убедить партнёров, что ради сильного результата иногда стоит рискнуть. Максим замечал слабые места ещё до того, как вдохновение успевало превратиться в лишние расходы и сорванные сроки. Я находилась между ними, стараясь сохранить всё интересное и одновременно не позволить проекту выйти за рамки бюджета.

На одном из совещаний они почти двадцать минут спорили из-за стеклянной стены в главном зале. Даниил уверял, что без неё помещение потеряет половину эффекта, а Максим молча перелистывал смету и напоминал, что поставщик уже сдвинул сроки.

— Можно найти другого, — не сдавался Даниил. — Алиса найдёт.

Я оторвалась от записей и посмотрела на него.

— Спасибо за веру, но у чудес тоже есть сроки. За неделю новый поставщик не изготовит стену, не доставит её и не установит только потому, что ты очень красиво описал идею.

— Видишь, она уже думает, как всё организовать.

— Она пытается объяснить, что твой план нереален, — заметил Максим, не поднимая глаз от сметы.

В итоге мы нашли компромисс: сохранили часть стеклянной конструкции, изменили остальное оформление и не стали переносить открытие. Вечером Даниил приехал ко мне с ужином и заявил, что без моего участия они с братом давно перестали бы разговаривать.

— Вы прекрасно общались до моего появления, — напомнила я, разбирая контейнеры.

— Мы спорили и расходились по кабинетам. Теперь хотя бы появился человек, который переводит с языка Максима на человеческий.

Презентацию назначили на пятницу. Утром Даниил уехал встречать одного из инвесторов в аэропорту и обещал вернуться задолго до начала. Я повторяла речь, проверяла слайды и всё чаще поглядывала на часы.

За десять минут до встречи его всё ещё не было.

Оля заметила, как я снова посмотрела на дверь, и уверенно сказала, что он успеет. Я кивнула, хотя ладони уже стали влажными, а строчки в распечатанном тексте начали сливаться. Посидев ещё минуту, я вышла в коридор под предлогом, что мне нужен воздух.

Максим разговаривал с техническим директором. Увидев меня, он быстро закончил беседу и подошёл.

— Что случилось?

Я сказала, что всё в порядке, но он напомнил: человек, у которого всё хорошо, обычно не выходит из переговорной третий раз за десять минут.

— Даниил задерживается, — призналась я.

— Презентацию проводите вы, а не он.

— Я знаю. От этого не легче.

Максим посмотрел на листы в моих руках и спросил, выучила ли я речь. Услышав осторожное «почти», забрал распечатку и сложил пополам.

— Отдайте. Я могу забыть цифры.

— Если забудете, я подскажу. А читать по листу не стоит, иначе вы будете искать нужную строчку вместо того, чтобы разговаривать с людьми.

— Вы удивительно умеете успокаивать.

— Судя по вашему лицу, пока не очень.

Он встал рядом, почти закрывая меня от сотрудников, проходивших по коридору, и уже тише сказал:

— Алиса, вы знаете этот проект лучше всех, кто сейчас собрался в переговорной. Инвесторы не ждут театрального выступления. Им нужны понятные ответы. Если чего-то не знаете, скажете, что уточните. От одной паузы никто не умрёт.

— Вы всё-таки пытаетесь поддержать меня?

— Стараюсь.

— Очень незаметно.

Максим улыбнулся. Совсем немного, но привычная строгость исчезла, и я вдруг поняла, что смотрю на него дольше, чем следует.

Он первым отвёл взгляд, открыл дверь и пропустил меня вперёд.

— Я буду справа. Если собьётесь, смотрите туда.

Встреча началась без Даниила. Первые минуты я говорила слишком быстро и несколько раз ловила себя на желании проверить дверь. Потом один из инвесторов задал вопрос, которого не было в подготовленном списке, и пришлось отложить заученный текст.

Как ни странно, именно тогда стало легче.

Когда разговор заходил о сложных расчётах или сроках, я смотрела вправо. Максим сидел на прежнем месте, внимательно слушал и иногда едва заметно кивал. Он не подсказывал ответы и не вмешивался, но одного взгляда хватало, чтобы перестать сомневаться и продолжить.

Даниил вошёл ближе к концу. Тихо прикрыл дверь, сел рядом с братом и улыбнулся мне, словно хотел сказать, что всё хорошо. Я улыбнулась в ответ, но уже через несколько минут снова посмотрела на Максима, ожидая подтверждения названных цифр.

Инвесторы согласовали проект без серьёзных замечаний. Когда переговорная начала пустеть, Даниил подошёл и обнял меня.

— Ты была великолепна. Я знал, что справишься.

— Ты опоздал.

Он сразу признал вину и объяснил, что водитель инвестора перепутал терминалы, а потом они застряли на выезде из аэропорта. Телефон разрядился ещё в дороге, поэтому предупредить он не смог.

Даниил выглядел искренне расстроенным, и мне не хотелось портить хороший день.

— Ладно. Всё прошло нормально.

— Не нормально, а прекрасно. Вечером обязательно отпразднуем.

Он ушёл поговорить с инвесторами, а я подошла к Максиму, который собирал документы.

— Спасибо.

Он не сразу поднял голову.

— Презентацию провели вы.

— Но я смотрела на вас всякий раз, когда боялась ошибиться.

Пальцы Максима замерли на папке. Несколько секунд он просто смотрел на меня, и шум вокруг вдруг стал далёким.

— Не стоило, — сказал он тихо.

— Почему?

— Потому что вы справились бы без меня.

Даниил стоял неподалёку. Я повернулась и успела заметить, что улыбка исчезла с его лица, хотя почти сразу он снова принял привычно лёгкий вид и продолжил разговор с гостями.

Вечером мы поехали в ресторан. Даниил рассказывал о встрече в аэропорту, строил планы на лето и предлагал снять дом возле моря хотя бы на пару недель. Я старалась слушать, задавала вопросы и даже спорила с ним о датах, но время от времени возвращалась мыслями в коридор перед презентацией.

Наконец Даниил отложил вилку и внимательно посмотрел на меня.

— Ты сейчас где-то очень далеко.

— Я здесь.

— Физически — да. А мыслями, похоже, всё ещё на работе.

Я хотела возразить, но он уже спросил, сильно ли я переживала, когда поняла, что он не успевает.

— Вначале сильно. Потом началась встреча, и думать стало некогда.

— Максим помог?

— Да. Он просто оказался рядом и не дал мне окончательно запаниковать.

Даниил медленно покрутил бокал.

— Он всегда помогает.

Фраза прозвучала спокойно, но я услышала в ней что-то новое.

— Тебя беспокоит, что я его поблагодарила?

— Нет. Просто иногда мне кажется, что брат оказывается рядом с тобой чаще, чем я.

Я напомнила, что мы с Максимом работаем над одним проектом и вынуждены много общаться. Даниил кивнул, словно и сам знал разумность такого объяснения, а потом накрыл мою руку ладонью.

— Переезжай ко мне.

Я растерялась не из-за самого предложения. Мы уже говорили о совместной жизни, и часть моих вещей давно лежала у него. Меня удивил момент, который он выбрал.

— Почему ты спрашиваешь именно сейчас?

— Потому что хочу просыпаться рядом не два раза в неделю. Хочу видеть твои вещи не только на одной полке и перестать гадать, у кого осталась твоя зарядка. Разве этого мало?

— Можно вернуться к разговору после запуска комплекса? Сейчас я почти не понимаю, какой сегодня день.

— Можно. Только не откладывай потому, что боишься.

Я посмотрела на него.

— Чего мне бояться?

Даниил не ответил сразу. Он всматривался в моё лицо так, словно надеялся, что я сама произнесу слова, которых он пока не хотел слышать.

— Не знаю, — сказал он наконец. — Потому и спрашиваю.

Я пообещала подумать. Он улыбнулся, сменил тему и до конца вечера больше не возвращался к переезду.

Ночью Даниил спал рядом, обнимая меня за талию. Его дыхание касалось моего плеча, рука привычно лежала у меня на животе, а я смотрела в темноту и вспоминала не инвесторов, не удачную презентацию и даже не собственную речь.

Я вспоминала, как вошла в переговорную и сразу нашла взглядом человека, сидевшего справа.

Глава 8. То, чего нельзя хотеть

После презентации Максим начал держаться ещё дальше. Встречи передавал другим сотрудникам, вопросы задавал по почте, а если нам всё же приходилось оказываться в одной комнате, разговаривал только о работе и уходил сразу, как только разговор заканчивался.

Сначала я решила, что он недоволен моим поведением после встречи с инвесторами. Возможно, моя благодарность показалась ему слишком личной или неловкой.

Меня раздражала его холодность, но вместе с раздражением росло любопытство. Чем настойчивее Максим исчезал из моего рабочего дня, тем чаще я замечала, что его нет на совещании, что дверь кабинета закрыта, а машина уехала с парковки раньше обычного.

Даниил тоже видел перемены. Прямых вопросов он не задавал, но во время семейных ужинов и общих встреч стал внимательнее следить, куда я смотрю и на чей голос поворачиваю голову. Несколько раз начинал разговор, однако я каждый раз объясняла свою рассеянность усталостью, сложным проектом или очередным конфликтом с подрядчиками.

В июне на объекте возникла проблема с разрешительными документами. Заседание комиссии назначили на понедельник, а в пятницу вечером выяснилось, что часть бумаг оформлена неправильно. К тому времени сотрудники уже разошлись, юристы отвечали через одного, а Даниил уехал на встречу с партнёрами.

Перед отъездом он написал:

«Не сиди там до ночи. И поешь обязательно. Я освобожусь — позвоню».

Я поставила под сообщением сердечко, открыла очередной документ и, разумеется, сразу забыла и о времени, и об ужине.

Максим мог оставить исправления юристам и уехать домой. Вместо этого он снял пиджак, закатал рукава и сел за соседний стол.

— Открывайте список замечаний. Начнём с тех документов, без которых комиссия вообще не станет рассматривать заявление.

Я напомнила, что способна справиться сама. Он даже не стал спорить, лишь подвинул к себе часть папок.

— Знаю. Но к понедельнику нам нужен результат, а не доказательство вашей самостоятельности.

За следующие два часа большая проблема постепенно распалась на понятные действия. Максим проверял формулировки, дозванивался до специалистов, находил старые согласования и возвращал мне документы с короткими пометками. Рядом с ним даже срочная работа переставала казаться катастрофой. Он не говорил, что всё будет хорошо, но после каждого его вопроса становилось яснее, что именно нужно сделать, чтобы стало.

Ближе к десяти я откинулась на спинку кресла и несколько секунд смотрела в потолок.

— Вы когда-нибудь устаёте?

Максим продолжал читать письмо, но уголок его рта едва заметно дрогнул.

— Регулярно. Просто окружающие обычно слишком заняты собственными проблемами, чтобы заметить.

Я собиралась пойти за кофе, когда в коридоре появился курьер с двумя бумажными пакетами. Максим расписался за доставку и один из них поставил передо мной.

— Сделайте перерыв.

— Вы заказали еду?

— Вы с обеда ничего не ели.

Я хотела спросить, откуда он знает, но вспомнила, что почти весь день просидела в стеклянной переговорной напротив его кабинета. Вероятно, Максим видел и нетронутую тарелку с обеда, и то, как я в очередной раз предпочла еде кофе.

— Можно было просто напомнить.

— Вам напоминали. Не помогло.

Телефон лежал рядом с ноутбуком, и сообщение Даниила всё ещё светилось на экране. «Поешь обязательно». Он помнил обо мне, хотел позаботиться и, скорее всего, был уверен, что одного сообщения достаточно.

Максим не написал ни слова. Он просто заметил, что я не поела, и заказал ужин.

В пакетах оказались суп, тёплые сэндвичи и две бутылки воды. Ничего особенного, никакой еды из нашего с Даниилом памятного кафе и никаких попыток превратить обычный вечер в романтический. Только то, что можно было быстро съесть и вернуться к работе.

— А вы собирались ужинать? — спросила я, заметив второй пакет.

— Теперь, видимо, собираюсь.

— То есть заказали себе только потому, что иначе я бы отказалась?

Максим сел напротив и открыл бутылку воды.

— Вы начинаете слишком хорошо разбираться в моих методах.

Мы ели на маленькой кухне, где после окончания рабочего дня гудел только холодильник. Без пиджака, кабинета и сотрудников, постоянно обращавшихся к нему по имени и отчеству, Максим переставал казаться недоступным руководителем. Передо мной сидел уставший мужчина, который весь день решал чужие проблемы и словно давно забыл, что кто-нибудь может спросить о нём самом.

Я поинтересовалась, почему он почти никогда не уезжает вовремя. Максим ответил, что иногда всё-таки уезжает, но я напомнила: его автомобиль обычно остаётся на парковке последним.

— Вы следите за моей машиной? — спросил он, и в голосе впервые за вечер появилась лёгкая насмешка.

Я сразу почувствовала себя пойманной, поэтому воспользовалась старым аргументом:

— Её трудно не заметить после того, как она едва меня не сбила.

— Вы шагнули назад, не посмотрев по сторонам.

— А вы могли посигналить, вместо того чтобы выходить и читать мне лекцию.

Максим некоторое время молчал, а потом признался, что не стал сигналить, потому что боялся напугать меня ещё сильнее. Рядом двигались другие машины, и я могла отскочить прямо под одну из них.

Такой вариант я раньше не рассматривала.

— Значит, вы разозлились, потому что испугались?

— Я не разозлился. Просто не умею успокаивать незнакомых людей.

— Со знакомыми у вас тоже получается не особенно хорошо.

Максим неожиданно рассмеялся. Не вежливо улыбнулся, как на совещаниях, а действительно рассмеялся, на мгновение запрокинув голову. Строгость исчезла, и я впервые увидела не старшего брата Даниила, не генерального директора и не человека, постоянно объяснявшего мне мои ошибки.

— Даниил говорит почти то же самое, — произнёс он, когда смех утих.

— Наверное, потому что мы оба правы.

Наши взгляды встретились, и воздух между нами изменился. Только секунду назад мы вспоминали нелепую ссору на парковке, а теперь сидели слишком тихо и смотрели друг на друга слишком долго.

Я первой отвела глаза.

Телефон завибрировал. Даниил спрашивал, закончили ли мы, и предлагал заехать, если я ещё не уехала. Я написала, что понадобится около сорока минут, хотя прекрасно понимала: к тому времени его встреча, скорее всего, ещё не закончится.

Максим собрал упаковки и выбросил их.

— Вернёмся к документам.

Оставшееся время мы разговаривали только о работе. Когда всё было закончено, он проводил меня до лифта, пожелал спокойной ночи и пошёл к лестнице, хотя парковка находилась несколькими этажами ниже.

Я вошла в кабину одна и только тогда поняла, что он снова выбрал длинную дорогу, лишь бы не оставаться рядом со мной в тесном лифте.

На следующее утро Даниил приехал с кофе и завтраком. Он был весёлым, рассказывал о вчерашних партнёрах, жаловался, что встреча затянулась почти до полуночи, и попутно убеждал меня попробовать булочку, которую выбрал по совету продавца.

Рядом с ним было привычно тепло. Даниил умел появляться с красивым завтраком, придумывать планы и возвращать ощущение, что жизнь не обязана состоять только из работы. Я смотрела на него и напоминала себе, как сильно люблю его лёгкость.

Потом он замолчал, покрутил в руках стакан и спросил:

— Тебе с Максимом хорошо?

Я не сразу поняла, что именно он хочет услышать.

— Мы допоздна исправляли документы. Не думаю, что слово «хорошо» подходит к такому вечеру.

— Я не про вчерашнюю работу. Рядом с ним тебе спокойно, правда?

В голосе не было обвинения, только усталость.

Я сказала, что Максим умеет наводить порядок в любых проблемах и рядом с ним действительно легче сосредоточиться. Ответ получился слишком осторожным, и Даниил это заметил.

— Ты возле него другая, — продолжил он. — Не пытаешься улыбаться, когда устала, и не уверяешь, что всё нормально, если тебе плохо.

— Хочешь сказать, рядом с тобой я притворяюсь?

— Иногда. Наверное, потому что я всегда стараюсь тебя развеселить, а ты не хочешь меня разочаровывать.

Я села напротив и попросила объяснить, к чему он ведёт. Даниил долго смотрел на стол, потом покачал головой.

— Пока ни к чему. И я очень надеюсь, что мне всё кажется. Просто если скажу вслух, начну искать подтверждения в каждой мелочи, а я не хочу так жить.

Он улыбнулся, но прежней лёгкости в улыбке уже не было. Через несколько секунд Даниил предложил поехать за моими оставшимися вещами. Мы говорили о переезде несколько месяцев, часть одежды уже лежала в его шкафу, и разумный ответ был очевиден.

Я любила его. Он хотел строить со мной жизнь, и буквально недавно я сама ждала, когда наши отношения станут серьёзнее.

Но вместо согласия попросила немного времени.

Даниил не стал выяснять причины и не попытался убедить меня. Он просто кивнул, собрал пустые стаканы и отнёс их на кухню.

До самого вечера он оставался рядом, шутил, рассказывал истории и предлагал куда-нибудь съездить в выходные.

Только больше ни разу ко мне не прикоснулся.

Глава 9. Когда любовь уже ушла

Летом мы с Даниилом всё-таки попробовали жить вместе. Я перевезла одежду, книги и половину кухонных вещей, без которых почему-то не могла обойтись, хотя у него имелись свои.

Первые недели были хорошими. Мы готовили ужины, спорили из-за открытых шкафов, смотрели фильмы и по воскресеньям ездили к Елене Александровне. Иногда мне казалось, что тревога осталась позади. Даниил был рядом, внимателен и по-настоящему рад нашему общему дому.

Потом я начала задерживаться на работе дольше необходимого.

Не ради встреч с Максимом. Он продолжал избегать меня и даже перевёл часть моих задач другому руководителю. Я просто не торопилась возвращаться туда, где Даниил ждал подтверждения, что я всё ещё выбрала его.

Самым страшным оказалось не чувство к другому мужчине, а невозможность понять, когда именно оно стало важнее прежней любви.

Однажды вечером компания отмечала завершение проекта. В ресторане было шумно, сотрудники переходили от стола к столу, играла музыка. Даниил весь вечер находился рядом, приносил мне воду, знакомил с партнёрами и смеялся над моими замечаниями.

Максим приехал позже. Я увидела его возле входа и подняла голову раньше, чем успела остановить себя.

Даниил проследил за моим взглядом.

Он ничего не сказал до возвращения домой. Мы переоделись, я сняла серьги и пошла на кухню за водой. Даниил сидел за столом в темноте.

— Почему не включил свет?

— Не хотелось.

Я нажала выключатель, но он попросил оставить как было. Пришлось сесть напротив, различая лишь контуры лица в свете из коридора.

— Алиса, ты счастлива со мной?

— Что за вопрос?

— Обычный. Ответь честно.

— Да.

— Не спеши.

Я опустила руки на колени.

— Мне хорошо с тобой.

— Я не спросил, хорошо ли тебе.

— Даня…

— Когда мы познакомились, ты входила в любую комнату и сразу находила меня. Даже если там было сто человек. Я чувствовал твой взгляд раньше, чем видел тебя.

Он говорил без обвинения, и оттого становилось больнее.

— Сегодня ты вошла вместе со мной, но весь вечер смотрела на дверь. А когда появился Максим, перестала.

— Он генеральный директор. Все заметили.

— Не все забыли, о чём говорили.

Я отвернулась.

— Ты преувеличиваешь.

— Очень долго надеялся.

Даниил включил маленькую лампу над столом. Глаза у него покраснели, но голос оставался ровным.

— Скажи, что ничего к нему не чувствуешь.

Нужные слова были простыми. Достаточно произнести их, подойти, обнять Даниила и сохранить жизнь, которую мы строили.

Я молчала.

Он закрыл глаза и тихо выдохнул.

— Вот и всё.

— Я не знаю, что со мной происходит.

— Знаешь. Просто боишься назвать.

— Я люблю тебя.

— Верю.

— Тогда почему ты говоришь так, словно мы закончили?

Даниил долго смотрел на меня.

— Потому что в последнее время мне всё чаще кажется, что ты уже не со мной. И я не хочу однажды стать человеком, которого терпят из чувства вины.

Слёзы появились сразу. Я попыталась взять его за руку, но он мягко отстранился.

— Не надо. Если обнимешь, я попрошу остаться, а ты останешься. Потом мы оба будем делать вид, что приняли правильное решение.

— Ты хочешь расстаться?

— Не хочу. Но должен.

— Почему ты решаешь за нас?

— Потому что ты уже несколько месяцев не решаешься.

Я закрыла лицо руками. Даниил пересел ближе, но не стал утешать.

— Я злюсь, — признался он. — На тебя, на Максима, на себя. Иногда хочется обвинить брата, хотя он не сделал ничего. Он уходил из комнаты, когда ты входила. Переносил встречи. Перестал приезжать к матери, если знал, что будем мы. Я видел, как он старается не смотреть.

— Ты знал?

— Догадывался.

— Почему молчал?

— Потому что надеялся, что пройдёт.

Он встал и пошёл в спальню. Через несколько минут вернулся с моей сумкой.

— Остальные вещи заберёшь потом. Сегодня лучше переночуй у себя.

— Даня, пожалуйста…

— Не проси остаться. Я и без того едва держусь.

В дверях он остановился.

— И не иди сейчас к Максиму.

— Я не собиралась.

— Знаю. Вы оба слишком правильные. Наверное, поэтому всё затянулось так надолго.

Я ушла.

Через неделю забрала вещи. Даниил заранее уехал из квартиры и оставил ключ на столе. В коробке лежал шарф, который он дал мне после первого ужина, и записка:

«Не выбрасывай хорошие воспоминания только потому, что финал получился другим».

Я долго сидела на полу, прижимая шарф к груди.

Даниил был моей любовью. Не ошибкой, не красивой иллюзией и не человеком, которого я использовала.

Просто иногда любовь заканчивается раньше, чем люди готовы признать.

Глава 10. Люди, которые избегают друг друга

После расставания Даниил взял отпуск и уехал, не сказав куда. Я не спрашивала. Наверное, потому, что не имела права, а может, просто боялась услышать: ему нужно место, где не будет ни меня, ни брата.

Он вернулся через три недели — загоревший, похудевший и внешне почти прежний. Снова улыбался сотрудникам, шутил на совещаниях, легко подхватывал разговор, если в переговорной повисала неловкая пауза. Со стороны могло показаться, что поездка помогла ему прийти в себя.

Только я слишком хорошо знала его прежнюю лёгкость, чтобы не заметить разницы.

Раньше Даниил смеялся всем лицом, а теперь улыбка появлялась на губах и почти не касалась глаз. Он здоровался со мной спокойно, обсуждал документы, иногда даже позволял себе короткую шутку, но всегда уходил раньше, чем разговор мог стать личным. Между нами больше не было близости, возникшей однажды возле кофейной стойки и долго казавшейся чем-то естественным, почти незыблемым.

Осталась вежливость двух людей, которые слишком многое знали друг о друге и теперь старательно делали вид, будто им достаточно рабочих вопросов.

С Максимом всё сложилось ещё хуже.

Он будто выстроил между нами систему коридоров, писем и чужих голосов. Задачи передавал через руководителей отделов, замечания присылал по почте, хотя наши кабинеты находились на одном этаже. Если мы случайно встречались возле лифта, он говорил «добрый день» и смотрел на табло над дверями с такой сосредоточенностью, словно от смены цифр зависела судьба компании.

Первое время я убеждала себя, что так лучше. Даниилу и без нас больно, а любое сближение с Максимом выглядело бы почти предательством.

Но недели шли, и правильное расстояние всё сильнее напоминало наказание.

Я замечала его отсутствие раньше, чем присутствие других. Знала, когда он уходил на совещание, слышала шаги в коридоре и каждый раз злилась на себя, если сердце откликалось прежде, чем я успевала понять, кто идёт. Иногда Максим проходил мимо стеклянной стены моего кабинета, не поворачивая головы, и от такого намеренного равнодушия становилось больнее, чем от открытого отказа.

Однажды я не выдержала.

Дождалась, пока из его кабинета выйдет финансовый директор, и вошла, не постучав. Максим поднял голову от документов. На лице не отразилось ни удивления, ни раздражения, только пальцы медленно отпустили край страницы.

— Нам нужно поговорить.

Он закрыл папку, но не предложил сесть.

— Если вопрос касается проекта, я слушаю.

— Не касается.

Тогда Максим встал. Между нами оставался широкий стол, и я вдруг подумала, что он специально держит его как последнюю границу.

— Значит, разговор лучше отложить.

— Мы откладываем его несколько месяцев.

Он отвёл взгляд к окну.

Я сказала, что Даниил сам решил закончить наши отношения, что я не уходила к другому и не пыталась использовать расставание как повод приблизиться к нему. Слова звучали резче, чем хотелось, потому что за ними стояли недели молчания и унизительное ощущение, будто меня признали виновной без права объясниться.

— Вы смотрите на меня так, словно я разрушила вашу семью, — закончила я. — Хотя почти не смотрите.

Максим провёл большим пальцем по ручке, которую всё ещё держал.

— Я не считаю вас виноватой.

— Тогда почему избегаете?

Он мог снова сказать о Данииле, работе или времени, которое всем нам требуется. Я ждала любого разумного ответа, но Максим молчал так долго, что напряжение стало почти физическим.

Наконец он положил ручку на стол.

— Потому что рядом с вами мне всё труднее помнить, чего нельзя хотеть.

Сердце ударило тяжело, почти болезненно.

Я обошла край стола, сократив расстояние на несколько шагов. Максим сразу напрягся, хотя не отступил.

— И чего же вы хотите?

Он посмотрел на меня. Впервые за многие месяцы — прямо, без привычной защиты и официальной холодности. В его взгляде было столько усталости, что мой гнев начал таять, оставляя после себя совсем другое чувство.

— Алиса, не надо.

— Мне нужно услышать.

— Вам кажется, что один честный ответ всё изменит. Ничего он не изменит. Только окончательно разрушит то, что ещё осталось между мной и братом.

— Даниил уже всё понял.

— Понять и принять — не одно и то же.

Максим подошёл к двери и открыл её. Жест мог показаться холодным, если бы пальцы, державшие ручку, не побелели от напряжения.

Я вышла, не добившись признания. Только теперь оно уже не требовалось. Несказанные слова остались между нами и звучали громче любых прямых объяснений.

Следующие месяцы мы существовали рядом, продолжая соблюдать придуманную Максимом дистанцию. Иногда мне казалось, что она нужна уже не Даниилу, а ему самому. Старший из братьев умел выдерживать почти любое давление, но рядом со мной почему-то выбирал отступление.

Даниил постепенно снова начал разговаривать с ним по работе. Их голоса порой доносились из переговорной: спокойный голос Максима, более живой — Даниила. Ни прежних шуток, ни привычных перебранок я не слышала. Вне офиса они почти не встречались.

Елена Александровна ничего не спрашивала. Лишь однажды позвонила мне по рабочему вопросу, а в конце тихо сказала, что давно не может собрать сыновей за одним столом. Я не знала, что ответить, и она поспешила сменить тему, словно сама пожалела о признании.

К декабрю завершалась работа над загородным комплексом. Перед сдачей оставалась последняя проверка: документы, технические помещения, замечания управляющей компании. Ехать должны были мы втроём.

За день до выезда Даниил появился в моём кабинете. Он не садился, только остановился возле стола и сообщил, что утром Максим заберёт меня у дома.

Я подняла голову от отчёта.

— А ты?

— Встреча с банком. Постараюсь закончить к обеду и приеду следом.

— Даня…

— Не надо. Завтра у нас работа. Максим проверяет техническую часть, ты закрываешь документы, я приезжаю позже. Постарайтесь хотя бы несколько часов не мучить друг друга молчанием.

На следующее утро Максим ждал возле подъезда.

Снег ещё не шёл, но небо было низким, тяжёлым, и фонари отражались в сером воздухе размытыми пятнами. Максим вышел из машины, забрал мою сумку и открыл передо мной дверь.

Мы обменялись сдержанными приветствиями, словно не было разговора в его кабинете и фразы, после которой я несколько ночей почти не спала.

Первые полчаса нас спасала работа. Мы обсуждали документы, спорили о сроках устранения последних замечаний, проверяли список вопросов для управляющей компании. Потом темы закончились, и в машине осталось только ровное гудение двигателя.

Я включила радио, больше ради чужих голосов, чем ради музыки. Максим почти сразу убавил звук, а потом выключил совсем.

— Мешает сосредоточиться.

— На пустой трассе?

Он кивнул на лобовое стекло.

Пошёл снег.

Сначала лёгкий, редкий, почти красивый. Белые точки быстро таяли на стекле, и дорога ещё оставалась чистой. Через полчаса ветер усилился, поля по обеим сторонам исчезли за серой пеленой, а дворники начали двигаться быстрее.

Максим держал руль обеими руками и не отрывал взгляда от трассы. Иногда я замечала, как напряжены его плечи. Мне хотелось сказать что-нибудь обычное, безобидное, спросить о работе или матери, но любое слово казалось слишком личным после стольких месяцев молчания.

В какой-то момент он протянул руку к панели, прибавляя тепло. Я ничего не просила, однако Максим заметил, что я растираю замёрзшие пальцы.

Так он заботился всегда. Без вопроса, без красивых обещаний и без возможности поблагодарить, не превратив простой жест во что-то большее.

На объекте нас сразу поглотила работа. Комиссия переходила из помещения в помещение, управляющий задавал вопросы, техническая служба спорила из-за формулировок в актах. Максим держался рядом, но обращался ко мне только по делу. Несколько раз наши руки почти соприкасались над документами, и каждый раз он первым отступал.

Даниил писал, что встреча затягивается. Сначала обещал выехать после обеда, потом сообщил, что освободится не раньше пяти.

К пяти часам метель усилилась настолько, что за окнами уже не было видно парковки.

Представитель управляющей компании вернулся после разговора с дорожной службой и сообщил, что трассу перекрыли. На подъёме произошла авария, видимость почти нулевая, и до утра никого выпускать не будут.

Максим ещё несколько минут выяснял, существует ли объезд, однако ответ оставался прежним. Нам выдали ключи от номеров на разных этажах и предложили спуститься в ресторан, пока кухня не закрылась.

Я уже вошла в лифт, когда телефон завибрировал.

Сообщение было от Даниила.

«Спроси Максима, почему он до сих пор один».

Я перечитала короткую фразу несколько раз, чувствуя, как к лицу приливает тепло.

Рядом Максим тоже смотрел на экран. Его выражение почти не изменилось, но я заметила, как он медленно вдохнул и убрал телефон в карман.

— Он вам написал?

— Да.

— Что именно?

— Ничего важного.

Двери открылись на моём этаже. Я не вышла.

— Покажите.

— Алиса, не надо.

— Тогда я тоже не покажу своё сообщение.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга. Потом Максим нажал кнопку первого этажа. Лифт снова тронулся, и от тихого движения кабины мне стало не по себе. Нас окружали зеркальные стены, в которых отражались два человека, старательно державшиеся на расстоянии, хотя свободного места между ними почти не осталось.

В холле было пусто. За панорамными окнами бушевала метель, снег летел горизонтально, а припаркованные машины уже превратились в белые силуэты.

Максим остановился у окна, достал телефон и протянул мне.

«Спроси Алису, почему после нашего расставания она избегает не меня, а тебя».

У меня дрогнули пальцы.

Я молча показала своё сообщение. Максим прочитал, и его взгляд на мгновение задержался на экране дольше необходимого.

Почти сразу телефоны завибрировали снова.

«Когда сможете честно ответить на вопросы, жду вас на разговор».

Внутри поднялось странное чувство — смесь обиды, благодарности и растерянности. Даниил вмешивался в то, чего мы оба боялись коснуться, но делал не ради красивой жертвы. Он просто устал быть причиной нашего молчания.

Максим убрал телефон.

— Он не должен был так делать.

— Возможно, ему надоело смотреть, как мы прячемся.

— Мы не прячемся.

Я посмотрела на него, и он сам понял, насколько неубедительно прозвучал ответ.

— Вы несколько месяцев ходите по лестнице, лишь бы не ехать со мной в одном лифте.

На лице Максима появилось выражение человека, которого поймали на слишком очевидной лжи.

— Полезно для здоровья.

Я рассмеялась. Нервно, почти беззвучно, но спустя секунду Максим тоже улыбнулся.

Всё напряжение не исчезло, только стало другим. Не стеной, а тонкой нитью, натянутой между нами и готовой оборваться от одного неверного движения.

Мы снова замолчали. За окном не было видно дороги, по которой можно уехать. Не осталось рабочих вопросов, которыми можно прикрыться, и людей, рядом с которыми следовало соблюдать дистанцию.

Только пустой холл, метель и два сообщения, на которые рано или поздно всё равно пришлось бы ответить.

— Ресторан скоро закроется, — сказала я. — Поужинаем?

Максим посмотрел на снег, словно в белой пелене ещё могла появиться возможность отступить.

Потом перевёл взгляд на меня.

— Поужинаем.

Он произнёс одно слово, но впервые за несколько месяцев оно не прозвучало как очередная попытка поставить между нами границу.

Скорее как согласие наконец остаться.Ух! Горячо!

Глава 11. Ответы

Ресторан уже закрывался, поэтому ужин нам принесли в небольшую гостиную возле камина. Комната явно не предназначалась для долгих посиделок: два кресла, диван, круглый стол и низкая лампа под тканевым абажуром. За окнами по-прежнему метался снег, иногда с такой силой ударяя в стекло, что казалось, будто метель пытается добраться и сюда.

Сотрудник гостиницы оставил поднос, пожелал спокойной ночи и прикрыл за собой дверь.

Мы остались одни.

Максим снял пиджак, аккуратно повесил его на спинку стула и принялся раскладывать тарелки. Сначала переставил чашки, потом зачем-то поправил салфетки, хотя они и без того лежали ровно. Он занимался ужином с такой сосредоточенностью, словно правильное расположение приборов могло спасти нас от разговора, ради которого Даниил, по сути, и оставил нас здесь.

Я наблюдала за ним несколько минут, а потом всё-таки не выдержала.

— Вы действительно собираетесь до утра делать вид, что ничего не произошло?

Максим замер, не выпуская из руки чайник.

— Я рассматривал такой вариант. Он казался самым безопасным.

— Для кого?

— Для всех.

Он налил чай сначала мне, затем себе, сел напротив и только тогда поднял глаза. Вид у него был усталый, почти измученный, но спокойствие держалось по-прежнему крепко. Наверное, потому что без него Максим уже давно не умел.

— Даниил всё равно спросит, — напомнила я. — Вы же понимаете, что он не отправил сообщения просто ради развлечения.

— Я могу ответить ему без вашего присутствия.

— Конечно, так намного удобнее. Вы расскажете ему половину, которую сочтёте допустимой, а потом снова решите за всех троих, что будет правильнее.

Максим провёл пальцами по краю чашки и тихо выдохнул.

— Хорошо. Чего именно вы хотите от меня услышать?

Я знала ответ ещё в лифте, но теперь слова вдруг застряли.

— Правду. Хотя бы один раз без попытки защитить меня, Даниила или самого себя.

— Правда редко делает подобные ситуации проще.

— Молчание тоже не особенно помогло.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга. Огонь потрескивал в камине, за окном выл ветер, а между нами лежал круглый стол, который внезапно казался слишком большим.

Максим первым отвёл взгляд.

— Тогда начнём с вопроса Даниила. Почему после вашего расставания вы избегали меня сильнее, чем его?

Я обхватила чашку ладонями, хотя чай был слишком горячим. Начать оказалось труднее, чем я представляла всю дорогу сюда.

— Потому что рядом с вами мне было спокойнее, чем рядом с человеком, которого я любила. Поначалу я даже не замечала. Думала, что просто привыкла к вашей манере всё контролировать, что мне легче работать, когда вы рядом и можете вовремя остановить очередную катастрофу. А потом поняла, что дело давно не в работе.

Максим не перебивал. Только смотрел так внимательно, что каждое слово приходилось вытаскивать из себя почти с болью.

— С Даниилом мне было хорошо, — продолжила я. — По-настоящему хорошо. Я ждала его звонков, радовалась встречам, строила планы и верила, что однажды перееду к нему окончательно. Он умел сделать день легче, даже если сам всё усложнял. Но когда мне становилось страшно, я искала не его.

Я опустила глаза в чашку.

— Перед важной встречей, после плохой новости, на совещании, где всё шло не по плану… Мне достаточно было увидеть вас. Даже если вы ничего не говорили. Я знала, что вы рядом, и почему-то верила: пока вы здесь, всё не развалится окончательно.

Максим медленно откинулся на спинку кресла.

— Я выполнял просьбу брата. Он попросил присмотреть за вами.

— Вначале, — согласилась я. — Но потом вы начали делать раньше, чем он успевал попросить.

Его взгляд стал тяжелее.

— Почему вы так уверены?

— Потому что помню. Вы приехали ко мне во время болезни ещё до того, как Даниил позвонил. Остались вечером с документами, хотя могли спокойно передать всё юристам. На презентации увидели, что я боюсь, раньше, чем я сама призналась. Купили чай, который мне нравился, и сделали вид, будто пачка случайно появилась на столе.

Максим отвернулся к камину.

— Мне не следовало.

— Но вы всё равно делали.

— Да.

Ответ прозвучал глухо, будто признание далось ему тяжелее, чем весь остальной разговор.

Я ждала продолжения, но он молчал. Тогда пришлось спросить самой:

— Почему?

Максим провёл ладонью по лицу. На мгновение в нём не осталось ничего от человека, который всегда знает, что делать дальше. Передо мной сидел мужчина, слишком долго удерживавший себя на одном и том же расстоянии.

— Сначала потому, что Даниил попросил, — произнёс он наконец. — Я видел, как он вами дорожит, и хотел, чтобы у него всё получилось. Потом начал замечать вещи, о которых он не говорил. Когда вы не ели, когда нервничали, когда улыбались только потому, что не хотели никого расстраивать. А однажды поймал себя на том, что больше не жду его просьбы.

Он замолчал, посмотрел на меня и добавил уже тише:

— Мне просто хотелось знать, что с вами всё хорошо. Даже если вы никогда не узнаете, кто помог.

От этих слов защемило в груди сильнее, чем от прямого признания.

Я поставила чашку, боясь, что дрожь в пальцах станет слишком заметной.

— Тогда ответьте на второй вопрос. Почему вы до сих пор один?

Максим усмехнулся, но без радости.

— Вы и так знаете.

— Догадываться и услышать от вас — не одно и то же.

Он поднялся и подошёл к окну. Снег почти полностью скрыл парковку, и в стекле отражалась только его фигура.

— Потому что однажды встретил женщину, которую не имел права любить.

Слова прозвучали спокойно, но я увидела, как напряглись его плечи.

— Когда?

— Почти сразу.

— На парковке?

На этот раз он действительно улыбнулся, хотя улыбка вышла короткой.

— На парковке вы меня раздражали. Я едва не получил сердечный приступ, а вы ещё и обвинили меня в том, что я плохо вожу.

— Вы начали читать мне нотации.

— Потому что испугался.

Я замолчала. Максим тоже будто понял, что сказал больше, чем собирался.

— После собеседования, — продолжил он. — Вы спорили со мной, хотя вам нужна была работа. Не пытались понравиться, не угадывали, какой ответ я хочу услышать. Я заинтересовался. Потом вошёл Даниил, положил вам руку на плечо и сказал, что вы вместе.

Он опустил голову.

— Я решил, что всё пройдёт. Потом решил ещё раз. И ещё. В какой-то момент перестал считать.

Я встала и сделала шаг к нему.

Максим сразу отступил.

— Не подходите.

— Почему?

Он закрыл глаза, словно мой вопрос причинил ему почти физическую боль.

— Потому что завтра я должен посмотреть брату в глаза и сказать, что ничего не произошло за его спиной. Ни тогда, когда вы были вместе, ни сейчас, когда ему всё ещё больно.

— Мы с Даниилом давно расстались.

— Для него разница пока не настолько велика, как для вас.

— А для вас?

Максим медленно посмотрел на меня.

— Для меня слишком велика. Поэтому и прошу не подходить.

Я остановилась, хотя между нами оставалось всего несколько шагов.

— Если Даниил попросит вас забыть меня, вы снова уйдёте?

— Забыть не смогу.

— Но всё равно откажетесь?

Он не ответил сразу.

— Да, — произнёс наконец. — Если пойму, что иначе потеряю брата окончательно.

Внутри поднялась злость, но не на Даниила.

— Значит, опять решите всё за меня. Заодно и за него.

— Я не хочу разрушить его.

— А он не хочет разрушить нас. Иначе не отправил бы тех сообщений. Вы правда думаете, что Даниилу станет легче, если мы оба проведём жизнь, избегая друг друга ради его спокойствия?

Максим горько усмехнулся.

— Даниил способен совершить благородный поступок, а потом месяцами ненавидеть себя за него.

— Вы тоже.

Он резко посмотрел на меня, и я поняла, что попала в самое больное место.

Некоторое время мы молчали. Потом Максим вернулся к креслу и сел, словно устал стоять под тяжестью всего сказанного. Я устроилась напротив, но уже не чувствовала между нами прежней стены.

Мы так и не поужинали нормально. Еда остыла, чай приходилось доливать несколько раз, а разговор всё уходил дальше, чем мы планировали.

Вспоминали прошлые месяцы, спорили, кто первым начал избегать встреч, и впервые позволили себе смеяться над ссорой на парковке.

Максим признался, что тогда действительно испугался. Я шагнула назад слишком резко, а он решил, что не успеет затормозить.

— А потом вышли и начали командовать, — напомнила я.

— Разозлился от страха. Так иногда бывает.

— Можно было просто сказать, что вы испугались.

— Незнакомой девушке, которая уже готовилась вызвать полицию?

— Я не собиралась вызывать полицию.

— По вашему лицу нельзя было понять.

— Зато сразу было понятно, что вы невозможный человек.

— Я ещё не знал, что вы скоро станете моей сотрудницей. Иначе постарался бы произвести лучшее впечатление.

— Не уверена, что у вас получилось бы.

Максим рассмеялся. Теперь уже легко, без прежнего напряжения, и мне снова стало трудно отвести от него взгляд.

Потом мы говорили о Данииле. Не как о препятствии, а как о человеке, которого оба любили и которому причинили боль, хотя ни один из нас не хотел. Максим рассказал, что брат отвечал на рабочие сообщения, но не соглашался встретиться вне офиса. Я призналась, что всё ещё иногда открываю нашу старую переписку, хотя ни разу не написала.

Ближе к ночи разговор стал тише. Огонь в камине почти погас, а за окнами снег всё ещё шёл, только ветер немного стих.

Я сама не заметила, как уснула в кресле.

Проснулась от лёгкого движения. Максим стоял рядом и укрывал меня пледом. Он делал это осторожно, стараясь не разбудить, и от такой привычной, молчаливой заботы к горлу подступил ком.

— Идите в номер, — сказал он, когда понял, что я уже не сплю. — Утром дорогу могут открыть рано.

— А вы?

— Посижу ещё немного.

— Зачем?

Максим поправил край пледа, который и без того лежал ровно. Его пальцы задержались возле моего плеча.

— Потому что впервые за долгое время мне не хочется уходить.

Я поднялась. Возле двери мы остановились слишком близко, и на несколько секунд исчезло всё: метель, Даниил, гостиница, месяцы молчания.

Максим смотрел на меня так, словно запоминал.

Потом поднял руку и коснулся моей щеки. Легко, почти невесомо. Большой палец едва прошёлся по коже, а затем он сразу убрал ладонь, будто позволил себе больше, чем собирался.

— Спокойной ночи, Алиса.

— Спокойной ночи.

Он не поцеловал меня.

И именно поэтому утром я не сомневалась: произошедшее между нами не было минутной слабостью, вызванной снегом, одиночеством и чужими сообщениями.

Мы ничего не начали.

Просто впервые перестали отрицать то, что давно жило между нами.

Глава 12. Чего хочет Даниил

Дорогу открыли только после десяти. Обратно мы ехали почти молча, но тишина уже не давила, как раньше. За ночь между нами не появилось ни обещаний, ни планов, зато исчезла необходимость прятать от другого то, что давно стало очевидным.

Иногда Максим поворачивал голову, словно хотел убедиться, что я не пожалела о сказанном у камина. Каждый раз, когда наши взгляды встречались, он снова сосредотачивался на дороге, а я смотрела на заснеженные поля и думала, что сожаление было бы куда проще надежды.

Но я не жалела.

Даниил ждал нас в офисе. Секретарь сообщила, что он приехал ещё утром, отменил две встречи и попросил сразу подняться в небольшую переговорную на девятом этаже.

Перед дверью Максим остановился.

— Я могу сначала поговорить с ним один. Не потому, что хочу снова решить всё за вас. Просто не знаю, насколько тяжело ему будет видеть нас вместе после вчерашнего.

— Мы пока не вместе, — напомнила я. — А разговор касается всех троих. Хватит уже оставлять меня в коридоре, пока вы с братом решаете, как мне жить.

Он помолчал, затем кивнул и открыл дверь.

Даниил стоял у окна, засунув руки в карманы брюк. На столе остывали три чашки кофе. Он явно заказал их давно, но ни к одной не притронулся.

Когда мы вошли, он сначала посмотрел на Максима, потом на меня. Взгляд задержался на наших лицах, будто за несколько секунд Даниил пытался понять, что именно произошло в гостинице и насколько сильно оно изменило всё остальное.

— Доехали нормально?

Максим ответил, что дорогу расчистили, а проверка закончена и документы переданы управляющей компании. Он говорил о работе чуть дольше, чем требовалось, словно надеялся отсрочить настоящий разговор хотя бы на пару минут.

Даниил выслушал, но не поддержал тему.

— На мои вопросы вы ответили?

Мы переглянулись и одновременно кивнули.

Уголок его губ дрогнул. Улыбка появилась по привычке, но почти сразу исчезла.

— Тогда теперь ответьте мне. Без правильных формулировок и попыток сделать вид, что я ничего не замечал.

Максим не стал искать подходящие слова.

— Я люблю Алису. Давно. Но, пока вы были вместе, между нами ничего не происходило. И вчера тоже.

Лицо Даниила едва заметно изменилось. Наверное, услышать признание вслух оказалось больнее, чем догадаться обо всём самому.

— Я знаю, что ничего не происходило, — сказал он после паузы. — Ты мой брат, а не подозреваемый на допросе. Не нужно отчитываться передо мной по часам, словно я должен проверить, не нарушили ли вы правила.

— Я хочу, чтобы ты понимал: я не пытался забрать её у тебя.

— Максим, я понимаю намного больше, чем хотел бы. В том и проблема.

Даниил отошёл от окна, но не сел. Несколько секунд он смотрел на чашки, словно забыл, зачем заказал их, а потом провёл ладонью по волосам.

— Знаешь, что меня окончательно добило? Не ваши разговоры и даже не то, как ты старательно уходил из комнаты, когда входила Алиса. Однажды я заметил, что она перестала искать глазами меня.

Он говорил брату, но затем повернулся ко мне.

— Сначала я решил, что накручиваю себя. Потом начал наблюдать. Ты могла войти в переговорную вместе со мной, держать меня за руку, разговаривать с людьми, но всё равно осматривалась, пока не находила Максима. И только после этого успокаивалась. Ты сама, наверное, не замечала. А я замечал каждый раз.

Я опустила глаза. Просить прощения хотелось почти физически, хотя я уже знала: никакие извинения не изменят того, что он пережил рядом со мной.

— Даня, мне правда очень жаль.

— Мне тоже, — ответил он без резкости. — Только не извиняйся снова. Когда ты просишь прощения, я начинаю чувствовать себя человеком, которого все обязаны защищать от правды. А мне уже достаточно того, что вы несколько месяцев защищали меня друг от друга.

Он глубоко вдохнул и продолжил спокойнее, хотя голос всё равно дрогнул:

— Ты перестала ждать моих сообщений. Могла не ответить до вечера и даже не вспомнить, что я писал. Зато всегда знала, приехал ли Максим в офис, во сколько у него закончилась встреча и почему его машина осталась на парковке. Я долго убеждал себя, что всё связано с работой. Но люди не смотрят так на дверь только из-за графика совещаний.

Максим стоял неподвижно, и лишь напряжённые плечи выдавали, чего ему стоило слушать.

— Я не хотел причинять тебе боль, — сказал он.

— Знаю. Вы оба не хотели. Поэтому решили прожить как можно несчастнее и назвать такой выбор заботой обо мне.

В голосе Даниила впервые прозвучала настоящая злость. Не громкая, не разрушительная, но слишком долго сдерживаемая.

— Вы настолько хорошие люди, что готовы отказаться друг от друга, лишь бы не сделать мне больнее. Только ни один из вас не спросил, хочу ли я становиться причиной такой жертвы. Не спросили, каково мне будет через несколько лет смотреть на брата, который живёт в офисе, и на женщину, которая строит отношения с кем-то другим, потому что однажды мы втроём решили: так правильнее.

Максим поднял на него глаза.

— А чего хочешь ты?

Даниил усмехнулся, но в этой усмешке было больше усталости, чем иронии.

— Хочу, чтобы два человека, которых я люблю больше всех, наконец перестали делать вид, будто между ними ничего нет. И ненавижу себя за то, что вообще вынужден произносить подобные слова.

В комнате стало тихо. За стеклянной стеной проходили сотрудники, кто-то разговаривал по телефону, открывались и закрывались двери, но здесь словно остановилось время.

— Ты говоришь из чувства вины, — произнёс Максим. — Сейчас тебе кажется, что обязан отпустить нас красиво, а потом…

— Не смей объяснять мне, почему я так поступаю.

Даниил резко поднял голову. Впервые за весь разговор в его голосе прозвучала боль, которую уже невозможно было спрятать за спокойствием.

— Я не святой, Максим. Я ревновал. Иногда ненавидел тебя, хотя ты ничего не делал. Надеялся, что Алиса забудет, а ты встретишь другую женщину и наконец начнёшь смотреть не только на работу. Несколько раз хотел перевести её в другой офис. Один раз почти подписал приказ, а потом всю ночь не спал, потому что понял, кем становлюсь.

Он сделал шаг к брату.

— Мне больно. Возможно, ещё долго будет больно. Я не знаю, смогу ли спокойно смотреть, как ты держишь её за руку, как она улыбается тебе или приходит с тобой в дом нашей матери. Может быть, первое время вообще не захочу вас видеть. Но гораздо хуже однажды узнать, что вы отказались друг от друга ради меня, а я должен прожить жизнь, чувствуя благодарность за жертву, о которой не просил.

Максим сжал челюсть.

— Я не хотел тебя предавать.

— Ты не предал. Ты влюбился. Да, мне ужасно не повезло, что именно в мою женщину. Но чувства не становятся удобнее только потому, что мы хорошие братья.

Последние слова дались ему особенно тяжело. Даниил сел, опёрся локтями о колени и на несколько секунд закрыл лицо ладонями.

Никто из нас не двигался.

Максим подошёл первым, но остановился рядом, не решаясь коснуться брата. Наверное, всю жизнь он привык исправлять его проблемы, а теперь впервые столкнулся с болью, которую не мог забрать себе или решить одним поступком.

— Я скучал по тебе, — сказал он тихо. — Не только по разговорам о работе. По тебе.

Даниил опустил руки, но не поднял головы.

— Не надо сейчас. И не вздумай меня обнимать. Я ещё не настолько зрелый человек, каким пытаюсь выглядеть. Могу ударить.

— Ты никогда толком не умел драться.

— Продолжай, и у меня появится возможность научиться.

Максим улыбнулся. Сдержанно, почти виновато. Даниил посмотрел на него исподлобья, а потом его губы тоже дрогнули.

На одно короткое мгновение они снова стали братьями, которые могли спорить, язвить и понимать друг друга без длинных объяснений. Боль никуда не исчезла, но рядом с ней появилось что-то живое, похожее на начало прощения.

Я подошла ближе.

— Мы не будем тебя торопить. И не станем появляться вместе перед тобой, пока ты не будешь готов.

— Только не превращайте мои чувства в очередную причину ничего не делать, — попросил Даниил. — Мне потребуется время, но официального разрешения от меня не ждите. Я уже сказал всё, что мог. Остальное решайте сами.

— Ты уверен, что потом не пожалеешь?

Он посмотрел на меня долго и очень серьёзно.

— Нет. Я вообще ни в чём сейчас не уверен. Но правильное решение не всегда приносит облегчение сразу. Иногда сначала от него только больнее.

Даниил поднялся, взял со стола одну из чашек и протянул мне.

— Капучино. Проверь имя, а то опять обвинишь кого-нибудь в краже.

Я посмотрела на крышку. Моё имя было написано неровно, а рядом Даниил нарисовал маленькую стрелку и сердитое лицо.

К горлу сразу подступил ком.

— Ты помнишь.

— Конечно. Я тогда решил, что никогда не встречал настолько возмущённую девушку. Один глоток чужого кофе, а ты смотрела на меня так, будто собиралась вызвать полицию.

— Ты действительно забрал мой стакан.

— Один глоток не считается.

— Количество не меняет сути.

Он улыбнулся, и я тоже рассмеялась сквозь слёзы. Воспоминание оказалось тёплым, хотя уже принадлежало прошлому.

Даниил сам подошёл и обнял меня. Осторожно, без прежней близости, но я всё равно узнала его запах, тепло рук и то ощущение, что рядом с ним мир становился чуть легче.

В объятии осталась вся наша история: случайный кофе, первые свидания, разговоры в машине, забытые обещания, смех, любовь и вечер, когда он нашёл в себе силы отпустить меня, хотя совсем этого не хотел.

— Скажи честно, ты была со мной счастлива? — спросил он, не выпуская меня сразу.

— Да. По-настоящему.

— Тогда не превращай всё, что между нами было, в ошибку только потому, что наша история закончилась иначе.

— Никогда не превращу.

Он отпустил меня, задержал ладони на моих плечах ещё на секунду, а потом повернулся к брату.

— А ты перестань стоять с таким лицом, словно присутствуешь на собственном суде. Алиса уже сделала выбор. По какой-то причине она всё ещё ждёт, когда ты позволишь себе сделать шаг навстречу.

— Даня…

— Не начинай. У меня хватило душевных сил только на одну мудрую речь. Вторая будет значительно хуже и, скорее всего, с ругательствами.

Он забрал свой кофе и направился к двери. Возле выхода остановился, но не обернулся.

— Мне правда понадобится время. Не исчезайте из моей жизни окончательно, но и не требуйте, чтобы завтра всё стало как раньше.

— Не будем, — ответил Максим.

Даниил кивнул и вышел.

Дверь закрылась мягко, почти бесшумно.

Мы с Максимом остались вдвоём, но я ещё долго смотрела туда, где только что стоял Даниил. Радости не было. Наверное, она и не могла появиться сразу после разговора, в котором одному из нас пришлось окончательно отпустить любовь, а двум другим — признать, какой ценой им досталась возможность быть вместе.

Максим тоже не спешил ко мне подходить.

— Я не знаю, что сейчас правильно, — сказал он наконец. — Даниил только что сделал то, на что я, возможно, никогда бы не решился. Мне кажется неправильным сразу воспользоваться его словами.

— Может быть, хотя бы сегодня вы перестанете выбирать только правильное?

Он посмотрел на меня.

— И что мне тогда выбрать?

— Меня. Не вместо брата и не вопреки ему. Просто меня.

Максим сделал шаг, но остановился, оставляя между нами небольшое расстояние. Даже сейчас он словно давал мне последнюю возможность передумать.

— Алиса, я не обещаю, что дальше будет легко. Даниилу потребуется время. Мама может не понять. В компании начнут обсуждать нас, а любые рабочие решения будут связывать с личными отношениями.

— Вы опять составляете список рисков.

— Привычка. Она много раз спасала компанию.

— Тогда добавьте ещё один пункт.

— Какой?

— Я могу устать ждать, пока вы просчитаете каждый возможный вариант.

На этот раз Максим улыбнулся тепло и немного растерянно.

— Такой риск действительно нельзя игнорировать.

Он подошёл ближе и коснулся моей щеки. Пальцы были прохладными, движение — осторожным, словно Максим всё ещё не верил, что больше не обязан отдёргивать руку.

Первый поцелуй не был резким или жадным. Он долго оставался почти невесомым, полным сдержанности, которую мы носили в себе столько месяцев. Я обняла Максима за шею и сама приблизилась, показывая, что не испугаюсь и не отступлю.

Только после этого он позволил себе притянуть меня крепче.

В его поцелуе не было победы. Никто никого не выиграл, не отвоевал и не получил в награду. В нём жили облегчение, страх, любовь и слишком ясное понимание: где-то за дверью человек, дорогой нам обоим, сейчас пытается научиться жить с нашей правдой.

Наверное, поэтому мы отстранились почти одновременно.

Максим прижался лбом к моему лбу.

— Вы всё ещё можете передумать.

— А вы всё ещё можете перестать предлагать мне выход каждые две минуты.

Он тихо рассмеялся и снова поцеловал меня, теперь уже увереннее.

Позже Максим отвёз меня домой. На парковке возле подъезда он заглушил двигатель, но не открыл дверь. Снег снова начал идти, медленно оседая на лобовом стекле, и в машине было тепло и тихо.

Некоторое время мы сидели молча, держась за руки.

— Помните день нашего знакомства? — спросил он.

— Очень трудно забыть мужчину, который едва не сбил меня, а потом решил прочитать лекцию о безопасности.

— Я вас не едва не сбил. Машина остановилась далеко.

— Начинается.

Максим покачал головой, но спорить не стал.

— Я просто хотел признаться: тогда я действительно испугался. Вы шагнули назад, не глядя, и на секунду мне показалось, что я не успею остановиться.

— Почему же вместо признания вы сразу начали командовать?

— Потому что вы смотрели на меня так, словно уже составляли заявление в полицию. А ещё я не умел говорить незнакомым женщинам, что испугался за них.

— Зато умели объяснять, что они всё сделали неправильно.

— Так было проще.

Я улыбнулась.

— Наверное, мы оба неправильно поняли нашу первую встречу.

Максим переплёл наши пальцы и поднёс мою руку к губам.

— Не только первую.

Мы просидели в машине ещё долго. Говорили о Данииле, о работе и о том, что не станем торопиться с общими объявлениями или планами. Никто не обещал, что через неделю братья снова будут шутить друг с другом, Елена Александровна сразу примет наши отношения, а сотрудники не начнут перешёптываться в коридорах.

Впервые мне не хотелось знать все ответы заранее.

Рядом сидел человек, который не обещал сделать мою жизнь лёгкой. Он просто оставался, когда становилось трудно.

Эпилог. Тот, кто возвращается

Мы с Максимом поженились через год.

Без большого торжества, сотни гостей и фотографий, которыми потом принято заполнять социальные сети. Расписались в пятницу, пригласили Елену Александровну, маму, нескольких близких друзей и поужинали в небольшом ресторане на набережной. В том самом, куда Даниил когда-то привёл меня после увольнения и назвал наш ужин первым свиданием, хотя до того мы встречались уже несколько раз.

Выбор места предложил Максим. Я долго не решалась согласиться, боясь превратить хорошее воспоминание в неловкое напоминание о прошлом, но он лишь сказал:

— Наша жизнь не должна начинаться с попытки стереть всё, что было до неё.

Даниил на свадьбу не приехал.

Он уже несколько месяцев жил в другом городе, открывал новое представительство компании и домой выбирался редко. С Максимом они снова разговаривали почти каждый день, спорили о договорах, сотрудниках и сроках, но до прежней близости между ними оставалось ещё далеко.

О свадьбе мы сообщили заранее.

Даниил долго молчал, а потом признался, что пока не сможет провести целый вечер рядом с нами и делать вид, будто ему совсем не больно. Он не хотел портить праздник ни нам, ни себе.

Мы не уговаривали.

Утром в день свадьбы курьер привёз две коробки. В первой лежала кофемашина, во второй — два стакана с нашими именами. На моём Даниил написал маркером: «Проверяй перед первым глотком». На стакане Максима значилось: «Не отбирать. Она всё ещё помнит».

Записка была короче:

«Будьте счастливы. Только без лишнего старания, у вас от него лица слишком серьёзные».

Я прочитала её возле окна, в свадебном платье и с недоделанной причёской, а потом расплакалась так, что визажисту пришлось поправлять макияж.

Прошло ещё полгода.

Мы переехали в дом Орловых. Елена Александровна всё чаще оставалась у сестры, а пустые комнаты словно ждали, когда в них снова появятся голоса. Я долго сомневалась, но Максим не торопил. Только однажды освободил половину шкафа в спальне и сделал вид, будто полка всегда была пустой.

В тот вечер я сидела на полу возле дивана и сравнивала образцы ткани для новых штор. Максим работал за ноутбуком, время от времени поглядывая на разложенные вокруг куски почти одинакового светлого материала.

— Только не говори, что разницы между ними нет, — предупредила я.

— Разница, несомненно, огромна.

— Ты даже не посмотрел.

— Посмотрел и понял, что доверяю твоему выбору.

— Боишься ошибиться?

— Берегу семейную жизнь.

Я бросила в него свёрнутым образцом, но Максим поймал ткань и положил рядом, даже не отрывая второй руки от клавиатуры.

В этот момент зазвонил телефон.

Имя Даниила на экране заставило его сразу закрыть ноутбук.

— Привет.

Я не слышала первых слов, только увидела, как лицо Максима изменилось. Сначала он удивился, потом переспросил:

— Насовсем?

Я поднялась с пола.

Максим включил громкую связь и положил телефон на стол.

— В субботу прилетаю, — повторил Даниил. — Представительство уже может работать без меня, а жить между гостиницей и офисом мне надоело.

— Во сколько рейс? — спросил Максим.

— В три двадцать. Только в аэропорт приезжайте на одной машине. Парковка там и без вас забита.

Голос у него звучал легко. Не той нарочитой лёгкостью, которой Даниил когда-то прикрывал усталость, а спокойно, словно решение вернуться далось ему без внутренней борьбы.

— Мы встретим, — сказала я.

— Я рассчитывал.

Он помолчал, а потом добавил:

— И ещё. Нас будет двое.

Я посмотрела на Максима. Он приподнял брови, но вопрос задал нарочито ровным голосом:

— Сотрудник?

— Нет.

— Друг?

— Максим, не начинай.

Я не удержалась от улыбки.

— Ты хочешь кого-то с нами познакомить?

На другом конце стало тихо. Потом Даниил кашлянул, словно вопрос неожиданно оказался сложнее переговоров с целым советом директоров.

— Возможно.

— Очень содержательно, — заметил Максим.

— Остальное узнаете в субботу. И предупредите маму, чтобы не готовила ужин на двадцать человек.

Из кухни как раз вошла Елена Александровна с чашкой чая.

— Поздно, — сказала она. — Я всё слышала.

— Почему вы опять там все вместе?

— Потому что у людей бывают семьи, — спокойно ответил Максим.

— Именно поэтому я и не хотел звонить по громкой связи.

Елена Александровна подошла ближе к телефону.

— Даня, что она любит?

— Мама.

— Я спрашиваю только про еду.

— Ничего особенного готовить не нужно.

— Значит, я сделаю обычный ужин.

Мы с Максимом переглянулись. Обычный ужин в понимании Елены Александровны обычно занимал весь стол и ещё половину кухни.

Даниил, видимо, тоже понял, что спор уже проигран.

— Хорошо. Делайте что хотите. Только не задавайте ей десять вопросов у порога.

— Девять можно? — спросила я.

— Алиса, я серьёзно.

— Я тоже.

Он рассмеялся.

— До субботы.

Связь прервалась.

Елена Александровна сразу ушла на кухню составлять список продуктов. Максим остался стоять возле стола, глядя на погасший экран телефона.

— Ты улыбаешься, — заметила я.

— Мне показалось, я просто задумался.

— Конечно.

Я подошла и обняла его за талию. Максим прижал меня к себе, но взгляд всё ещё оставался на телефоне.

— Я боялся, что он так и будет приезжать только по работе, — признался он. — На несколько дней, с одной сумкой, а потом снова уезжать.

— Теперь возвращается.

— Похоже на то.

— И не один.

Максим посмотрел на меня.

— Не строй теорий. Он просил.

— Я пока только думаю, что в субботу ты приедешь в аэропорт за час до рейса.

— За сорок минут. Вдруг пробки.

— Конечно.

Он поцеловал меня в висок и всё-таки открыл ноутбук, но к работе уже не вернулся. Через несколько минут начал искать информацию о рейсе, потом проверил дорогу до аэропорта и сделал вид, будто занимается обычным планированием.

В субботу Даниил выйдет к нам из зоны прилёта. Рядом будет женщина, о которой он пока не захотел рассказывать даже брату. Возможно, он станет шутить больше обычного, Елена Александровна сразу обнимет обоих, а Максим постарается не задавать вопросов хотя бы первые пять минут.

Я не знала, кто она и что привело их друг к другу.

Но впервые за долгое время Даниил возвращался не потому, что его ждали дела, мать или брат.

Он возвращался, потому что снова хотел быть дома.