На ночлег наш отряд остановился в Серой лощине. Удобное место для ночевки. Склоны прикрывали стоянку от ветра, сзади подпирала стена могучих елей, а под боком журчал небольшой, но чистый ручей. И главный плюс — место находилось чуть в стороне от имперского тракта. По нему недавно прошел огромный караван, ведомый бароном Рисом в сторону Гондервиля, и теперь на привычных местах стоянок ночевать не было никакой возможности. По крайней мере, пока природа не переварит все продукты жизнедеятельности, которые остались после сотен людей и животных.

В лагере царила привычная суета. Бойцы готовили еду над кострами, занимались лошадьми, устанавливали шатры. Гленны переговаривались громче обычного, много шутили. В коротких репликах я уже несколько раз уловил знакомые имена. Скоро мы нагоним караван, который сопровождает наш основной отряд, а это — скорая встреча с родичами и друзьями.

Но за этим предвкушением встречи ясно ощущалось некое напряжение. И я безусловно понимал, что является его источником.

Да, сейчас мы отрезаны от последних новостей, но бойцы в моем отряде — народ опытный, объяснять им очевидные вещи нет нужды. Дождливая зима закончилась, дороги достаточно просохли, и аталийская армия во главе с Золотым львом уже наверняка выдвинулась в поход на Сапфировую цитадель.

С каждым днем все явственней нарастает предчувствие скорого сражения, которое нам предстоит с врагом. Я замечал, как некоторые из моих бойцов нет-нет да поглядывали на восток, где за перевалами и лесами находилась наша крепость, у стен которой будет поставлена финальная точка в нашем с герцогом ди Лоренцо противостоянии.

Я постоял на подножке моего фургона, привыкая к вечерней прохладе. С удовольствием вдохнул полные легкие воздуха, пропитанного запахами дыма, хвои и готовящейся еды. Тут же машинально просканировал свою энергосистему.

Созданный мной кокон плотно охватывал источник. Тонкая струйка золотой маны шла по каналам ровно, без перебоев. За эти несколько дней после пробуждения я уже приноровился не замечать постоянное давление изнутри.

Правда, когда использовал слишком много энергии, мне тут же доставалось. Приходилось терпеть тупую ноющую боль, которая разливалась по всему телу. Но я был готов мириться и не с таким. Трансформация энергоузлов и энергоканалов проходила в ускоренном режиме, и ради этого можно было потерпеть.

Все эти дни после моего пробуждения я подсознательно ожидал, что Вултарн снова объявится. Каждый раз, закрывая глаза, чтобы немного поспать, был готов к тому, что зловредный полубог выдернет меня в очередной свой морок. Но тот не приходил.

Похоже, нам с призрачным лисом удалось серьезно потрепать эту полубожественную скотину. Ушел он не просто побитый, а потративший огромный запас энергии. И я очень надеялся, что этому уроду придется долго восстанавливаться.

В любом случае я тщательно готовился к нашей следующей встрече. В том, что она состоится, я нисколько не сомневался. Тем более, Вултарн об этом мне недвусмысленно намекнул.

А что касается моей защиты… Ей являлся тот самый созданный мной защитный кокон, сдерживавший мой разросшийся источник. Он не позволял разорвать мое тело на куски и одновременно выполнял роль щита от любого внешнего воздействия.

Пока кокон держится, никто не сможет просто так взять мой источник под контроль, ни Вултарн, ни кто-либо другой. По крайней мере, мне так это виделось. Я уже прикидывал, как сохранить эту функцию в будущем, когда основной сдерживающий слой станет не нужен.

А потом мысль, как это происходило в последние дни, перескочила на Вадому…

Я снова увидел ту ночь на стоянке передвижного цирка. Ямаду, крадущегося к нашему вагончику. Вадому, выходящую из тени. Наговор парализации. Кровавые слезы предателя. И самое главное — тот ее взгляд, который моя приемная мать бросила напоследок. Прямо в ту сторону, откуда я следил за происходящим. Словно заранее знала, что я там впоследствии окажусь.

Сколько раз я прокручивал эту сцену в голове и каждый раз приходил к одному и тому же выводу. Вадома — не просто высшая ведьма. Вероятнее всего, то была всего лишь личина. Вадома — существо, которое я недооценивал всю свою жизнь. Моя приемная мать была куда опаснее, чем я предполагал. И что-то мне подсказывало, что в показанном мне Вултарном видении я увидел только вершину айсберга.

Легкий хлопок знамени маркграфства Валье, потревоженном порывом ветра, заставил меня отвлечься от воспоминаний.

Мотнув головой, отгоняя от себя лишние мысли, я спрыгнул на землю и двинулся между фургонами и кострами, поглядывая на небо, на котором уже начали проступать первые звезды. Вспомнив о Вайре и ее сестрах, от которых по-прежнему не было вестей, тяжело вздохнул.

Дело дрянь. Эфирэль исчезли все разом, и за прошедшие дни ни одна из них так и не вернулась. На днях, когда нагоним караван, может, у Риса будет какая-то информация о пропавших первородных. Хотя надежда слабая.

Что-то произошло… Что-то явно плохое. И меня бесило состояние невозможности повлиять на происходящее, а еще — этот информационный вакуум, от которого я отвык за последнее время, благодаря активности эфирель, и в котором я застрял словно муха, попавшая в мед.

Но была и надежда. Вместе с контролем над источником вернулся и тот едва уловимый на грани ощущения энергетический фон от тысяч аур тех, кого я провел через ритуал преображения своей маной.

Те, кто находился рядом со мной, фонили отчетливо и ощутимо, но был и далекий отклик. От самых сильных. Таких, как Селина, Игния и… Вайра. Это мое странное внутреннее чутье настойчиво нашептывало мне, что сильнейшая из народа эфирель — жива… И это чувство грело душу и дарило надежду.

К слову, вернулся и отклик от места силы Теневого перевала. Он стал чище и отчетливее. Либо это новые возможности моего источника, либо буро-золотой гибрид своими «щупальцами» захватил больше территории. А может, и все вместе. В любом случае, я точно знал, что очень скоро случится очередной «прилив».

Я опустил голову и взглянул в сторону шатра Сигурда и Аэлиры. Полог у входа чуть колыхался, внутри горели лампы, и сквозь ткань были видны неровные тени нескольких маленьких фигур. Селина и ее сестры продолжали бдение над новыми аурингами. Правда, львиная доля внимания первородных была направлена на Сигурда.

По сути, в эти дни мы творили историю. Мы на практике подтверждали теорию, а правильнее сказать — воплощали в жизнь легенду о том, что золотой круд может сделать обычного человека одаренным.

Бофремон, в свое время объяснявший мне мотивы Дикого герцога, пытавшегося скормить меня приливу, в чем-то был прав. Не в самом способе, а в наличие возможности превращения.

Правда, есть довольно весомая поправка: Сигурд — не обычный человек. Маг-теневик, страйкер-авант с великолепно развитой энергоструктурой и крепким организмом, способным выдержать запредельные нагрузки. Но у него нет собственного магического источника. Иными словами, мы доказываем теорию лишь частично. Собственно, после нескольких суток, проведенных над энергосистемой страйкера, у меня есть все основания полагать, что обычный человек эту процедуру просто не переживет.

А если все-таки какому-то счастливчику это удастся, то он будет, скорее, исключением. Достаточно вспомнить, через что прошел Сигурд за последние дни. При всех его физических и магических данных он буквально балансировал между жизнью и смертью. И это при том, что золотой паразит был полностью покорен моей воле. То есть мы с льюнари контролировали весь процесс.

Каждая ночь продвигала нас на один шаг, и каждый из этих шагов давался все тяжелее. Сегодняшний день должен был стать тем самым днем, после которого либо все сложится в стабильную конструкцию, либо мы откатимся назад, к тому состоянию, в котором находились в самом начале.

Так, мысленно настраиваясь, я подошел к шатру, отвел полог и шагнул внутрь.

После ночной прохлады леса здесь было тепло. Тусклый свет от двух масляных ламп мягко обволакивал внутренности шатра. Сигурд и Аэлира лежали на походных ложах. Если первый уже несколько дней, благодаря магии Селины, находился в некой коме, то Аэлира была в сознании и, не отрываясь, смотрела на мужа.

Когда я вошел, телохранительница бросила на меня взгляд. Я видел, что она напряжена и обеспокоена, но в то же самое время отлично управляет своими эмоциями.

А еще от меня не укрылся ее короткий выдох облегчения. Так обычно себя ведут те, кто долгое время сидит над больным родственником, ожидая обхода врача. И когда этот врач наконец приходит, происходит своеобразное освобождение от груза неопределенности или что-то похожее на невольное признание чужой власти над ситуацией: тяжесть ожидания сменяется готовностью подчиняться и верить.

Я ободряюще кивнул Аэлире и сел между ложами. Затем закрыл глаза и перешел на истинное зрение. Заметил, как к вискам моей телохранительницы от рук одной из сестер Селины, которая сидела над головой Аэлиры, потянулась тоненькая ниточка маны. Несколько мгновений — и наша подопечная погрузилась в сон.

Сперва я просканировал всех льюнари. После обретения доступа к золотой энергии я снова мог делиться маной с первородными. Времена прозябания на энергетическом голодном пайке для моих первородных помощниц закончились. Как раз вовремя. Крудов осталось очень мало. Льюнари восстанавливались намного быстрее, так что за срыв инициации с их стороны я не опасался.

Кроме того, благодаря «золоту» моей ауры, развитие энергосистем первородных заметно ускорилось даже при том минимуме, который я сейчас мог им выдавать.

Особенно меня радовал прогресс Селины. Объем ее источника вырос, да и его структура довольно серьезно модифицировалась. Моя главная помощница и соратница явно готовилась к переходу на новый уровень магического развития. И она и я с нетерпением, и даже каким-то исследовательским азартом ожидали этого события.

С уверенностью могу сказать, что, как только этот переход произойдет, Селину без оговорок можно будет причислить к одной из сильнейших первородных на материке. Думаю, она постепенно, маленькими, но уверенными шажочками становилась той, кем были ее далекие предки.

После сканирования Селины и ее сестер, которые, разбившись на пары, расположились рядом с новыми аурингами, я переключился на Аэлиру. Ее энергосистема выглядела отлично.

Почувствовав мое внимание, Селина негромко произнесла:

— Такого слияния с золотым паразитом я еще не наблюдала ни у одного из вас.

Я кивнул, соглашаясь. Даже у Верены инициация прошла не так ровно, как у Аэлиры.

Правда, у этого явления были свои объяснения. В первую очередь это мой полный контроль над золотыми паразитами. Никакой собственной воли, никакой перекройки уже сформированной за много лет энергосистемы, никаких энергетических разрывов и травм — процесс проходил плавно и аккуратно.

Кроме того, если брать за основу систему классификации рангов магов теневиков, выстроенную гильдией «Клинки сумрака» и впоследствии перенятую другими магическими гильдиями по всему континенту, развитая энергосистема Аэлиры соответствовала рангу аванта. Что здорово упрощало нам работу.

Понаблюдав немного за неспешным течением маны в энергоканалах моей телохранительницы, я удовлетворенно кивнул и перевел взгляд на ее мужа.

Развитая энергосистема, широкие укрепленные каналы, мощные энергоузлы — я в очередной раз уважительно оценил проделанную Сигурдом работу над собой. Он медленно, но уверенно подбирался к рангу абсолюта. Причем только на лиловой мане. Теперь же с «золотом» это произойдет намного раньше.

Единственная и главная в нашем конкретном случае проблема заключается в том, что вся эта архитектура была настроена под внешнее питание от теневого кристалла. Внутреннего ядра в системе не было. Вернее, раньше не было…

Сейчас я наблюдал за тем, как в самом центре энергосистемы Сигурда в пустой когда-то зоне постепенно формировалось новое золотое ядро, и с каждым днем оно становилось плотнее. Но рост — это только часть работы. Вторая часть — заставить энергосистему теневого мага перестроиться вокруг новой точки силы. А вот это у нас пока получалось со скрипом.

Ведь теории никто из нас не знал. Я действовал интуитивно, на голом чутье. Используя собственные наработки. Даже в том ворохе побочной информации, которая обрушилась на меня в последние месяцы во время издевательств Вултарна, не было ничего подходящего.

Правда, кое-какими подсказками я смог воспользоваться. И получил я их не во время очередного визита полубога, а намного раньше — в первую мою встречу с духами аурингов.

Вспомнив тот день, я мысленно улыбнулся. Инэс… Снова она, сама того не подозревая, мне помогает. Помнится, обсуждая тогда со своими коллегами мою «дикарскую» энергосистему, она озвучила одну стратегию развития, которую я и применил на Сигурде. И стратегия Инэс, пусть и со скрипом, сработала…

Я направил небольшой сгусток маны в корневой энергоузел Сигурда и неспешно повел его дальше по каналу к узлу баланса. Энергия текла туда, куда я ее направлял. Послушно, без капризов. Правда, сама энергосистема страйкера отзывалась медленно, однако не так, как в первые дни.

По сути, мне приходилось с нуля «переучивать» энергетическое тело Сигурда тянуться не к внешнему источнику, а к новому маноядру, которое первое время упорно игнорировалось. Продавишь узел в одном месте, потеряешь связку в другом. Соберешь связку, расходится в третьем. Благо сейчас связка «корень-баланс» уже работала без перебоев.

Понаблюдав за узлами и каналами Сигурда, я перевел свой взгляд на его источник и задумчиво вздохнул. Ошибки быть не могло… Сегодня это еще заметнее. Ядро у моего телохранителя за последние сутки еще больше потемнело.

Сперва оно было такого же цвета, как у меня, но прямо сейчас ядро напоминало темно-янтарный сгусток. Сперва эти изменения меня насторожили, но тревога быстро отступила — никакой враждебности или ощущения чужеродной магии я не ощущал.

Но сегодня кое-что изменилось. Я провел пробное касание каркаса ядра Сигурда своим золотым щупом и сверил ощущения. Эманации от источника были сегодня иными. По-прежнему дружелюбными, но их оттенок поменялся. И я их, наконец, узнал. И когда произошло узнавание, мне стоило труда не отшатнуться от тела моего телохранителя и верного друга…

— Я тоже это почувствовала… — услышал я тихий и взволнованный голос Селины.

Но страха в нем не было. Скорее, трепет и исследовательский азарт. Она тоже не ощущала опасности от источника Сигурда. А чутье сильнейшей на материке льюнари не обманешь.

— Тень Стрикса… — произнес я негромко, ощущая, как после моего вердикта ярко вспыхнули энергосистемы всех присутствующих в шатре льюнари.

В новорожденном источнике нашего Сигурда каким-то абсолютно непонятным для меня образом зарождалась связь с Тенью. Был ли это дар ауринга, подобный тому, которые получили все мы, нам еще предстоит разобраться. И желательно перед этим погрузившись в Изнанку.

Интересная комбинация. Очень интересная. Но копаться в ней сейчас было некогда. Я отложил этот вопрос на потом и вернулся к работе.

Следующие полчаса я занимался тем, что перебирал энергосистему Сигурда узел за узлом и продавливал волей каждое соединение.

Шло тяжело. Моя рубаха на спине уже промокла насквозь от пота. Мой кокон начал опасно вибрировать от повышенной нагрузки. Струйка маны, которую он пропускал, стала толще. Я постепенно подходил к границе того, что мог себе позволить. Еще немного — и пришлось бы либо сбавлять обороты, либо рисковать собственным телом.

— Макс, — тихо произнесла Селина. — Он держится.

Я стиснул зубы и пошел на финальный заход. Если сейчас произойдет срыв, придется все собирать с нуля, а это еще минимум неделя. И это в том случае, если срыв не повредит что-то в организме Сигурда.

Последний прогон маны по энергосистеме Сигурда я делал выложившись по полной. Система трещала, сопротивлялась, но медленно срасталась вокруг темно-янтарного ядра. Когда последнее соединение встало на место, вся конструкция вздрогнула и замкнулась.

Темно-янтарное ядро в центре запульсировало ровно и сильно. Каналы налились маной и замерли в новой форме.

Готово…

Еще несколько минут я сканировал полученный результат, любуясь проделанной работой. А потом облегченно выдохнул и вытер рукавом пот со лба.

— У нас получилось… — в тихом голосе Селины явственно проявлялись нотки восторга. Ее сестры начали радостно перешептываться.

Я перешел на обычное зрение и закрыл на мгновение слезившиеся от усталости глаза. Тело ломило от макушки до пят. Мой собственный источник давил сильнее обычного. Расход энергии за эту ночь был на грани, и теперь по телу разлилась уже знакомая ноющая боль.

Ничего… Поболит и перестанет. К утру отпустит. Кстати… Я открыл глаза и удивленно взглянул в сторону выхода из шатра. Сквозь щель, где полог прилегал неплотно, проглядывала предрассветная мгла.

Хм… Быстро время пролетело. Значит, ночь уже на исходе, а по ощущениям словно и часа не прошло.

Я уже хотел было сказать Селине, чтобы та передала Сигурда на попечение сестрам, а сама шла отдыхать, как в следующее мгновение в одном из кармашков моего пояса я ощутил настойчивую вибрацию.

Хех… Похоже это хвостатый дает о себе знать. Беспокоится. Почуял в Изнанке, что я сегодня перенапрягся больше обычного. Я сунул руку в кармашек, ожидая нащупать фигурку лиса. При этом запоздало вспоминая, что эту фигурку я держу во внутреннем кармане сюртука, который я в свою очередь снял и положил вон на тот табурет, что стоит рядом с ложем Аэлиры…

Рука тем временем продолжила движение, и мои пальцы ощутили твердую каменную поверхность.

Сова…

Я замер. Это была последняя фигурка из найденных мной в древнем храме, которую я вместе с крудами и другими фигурками носил в перевязи. Статуэтку барсука я отдал старому характернику, а рысь — Хельге, но на данный момент связь с призрачным зверем смог установить только я.

Откровенно говоря, я уже и думать забыл об этой сове, и вот сейчас она вибрировала, причем довольно настойчиво, словно кто-то из изнанки вот-вот готовился к переходу в наш мир.

Я достал фигурку и с удивлением заметил горящие темно-янтарным огнем глазки. В истинном зрении мне открылась более подробная картина. Фигурку совы сейчас окутала золотистая магическая дымка, от которой тянулась тоненькая ниточка в сторону лежавшего на походном ложе Сигурда.

Я, недолго думая, вложил вибрирующую фигурку в правую ладонь моего телохранителя. Как только это произошло, каменная сова вспыхнула ярче, а широкий кулак Сигурда сжался. Его веки задрожали. Дыхание участилось.

— Он возвращается, — тут же прокомментировала слегка взволнованным голосом Селина. — Что нам делать? Продолжать удерживать его?

— Можешь отпускать, — покачал головой я. — Пора…

Я хотел было сказать, что пора просыпаться, но не успел. Фигурка в кулаке Сигурда вспыхнула ярче, и спустя секунду мы все наблюдали появление призрачной совы.

Крупная, бесшумная, с размахом крыльев почти в два метра. Цвет — темно-янтарный. Это был тот же самый оттенок, который только что родился в центре энергосистемы Сигурда.

Сова поднялась в воздух и беззвучно облетела шатер по кругу. Льюнари проводили ее глазами. Аэлира, которая к этому моменту уже выходила из наведенного сна, застыла, не моргая.

Сова сделала полный круг и мягко опустилась Сигурду на грудь. Сложила крылья и замерла.

В шатре повисла тишина.

— Посланница Стрикса… — глухо произнесла Аэлира.

Я не ответил. Сам пока не понимал до конца, что именно произошло. Просто смотрел на призрачную сову, пытаясь уложить новую информацию в голове.

Тем временем Сигурд открыл глаза.

Несколько мгновений он лежал неподвижно, глядя на призрачную птицу, расположившуюся у него на груди. Сова чуть шевельнулась и заинтересованно склонила голову, рассматривая человека. Потом бесшумно поднялась к потолку, мигнула темно-янтарным светом и растворилась в воздухе.

Сигурд, до этого спокойно наблюдавший за происходящим, медленно повернул голову и посмотрел на меня. Взгляд был ясный, осмысленный. Тот самый, который я видел каждый день на протяжении последних лет. Спокойный, цепкий, оценивающий обстановку. Ни безумия, ни чужеродного магического огня в глазах, ни агрессии. Это был тот же Сигурд. Мой друг и преданный защитник.

Мимо меня метнулась резкая тень. Это Аэлира сорвалась с ложа, в два шага оказалась рядом с мужем и упала ему на грудь, обхватив руками могучие плечи. Она не плакала, не произносила ни слова, просто молча вжималась в него.

Сигурд медленно обнял жену и прижал к себе. Потом снова посмотрел на меня поверх ее головы.

— Сова, значит? — произнес он хрипло и с легкой насмешкой.

— Сова, — подтвердил я, пожав плечами, и улыбнулся в ответ.

Мы кивнули друг другу, мол, поговорим позднее, и я, стараясь не обращать внимания на боль в теле, направился к выходу. Льюнари как по команде потянулись за мной, оставляя Аэлиру и Сигурда в шатре одних. Этим двоим есть о чем поговорить.

Оказавшись снаружи, я с наслаждением вдохнул полные легкие холодного утреннего воздуха. Несмотря на разбитое состояние, на душе было хорошо — инициация прошла успешно и без потерь. Предстоит еще разобраться со странностями маноядра Сигурда, но мы это сделаем постепенно. Главное, что нам теперь не придется периодически делать долгие привалы и мы, наконец, ускоримся.

Я поднял голову и посмотрел на восток. Над далекими хребтами разгоралась узкая полоса рассвета. Где-то там, за перевалами, нас ждала Сапфировая цитадель.

— А ты, как погляжу, не торопился с прибытием, Лис.

Недовольное бурчание Трэвика, главы гондервильского клана брауни, я услышал за миг до того, как он сам вынырнул из темноты, словно соткался из вечерних теней.

Трэвик, на миг нахмурившись, замер. Очень внимательно осмотрел меня с ног до головы. Затем беглым взглядом прошелся по поросшему мхом старому бревну, на котором я сидел. Мельком зыркнул на диск луны, наполовину выглянувший из-за тучи. Задержал задумчивый взгляд на мелком ручейке, журчавшем на краю лесной поляны.

Закончив с осмотром, брауни демонстративно фыркнул и ворчливо буркнул себе что-то под нос. Говорил он тихо, почти шепотом, но я прекрасно все расслышал. Мол, пока некоторые тут прохлаждаются на бревнышках и любуются на луну, другие заняты делом. Наверняка, к последним Трэвик относил именно себя.

Проигнорировав ворчание этого брюзги, я кивнул ему на место напротив — крупный булыжник, торчавший из-под земли, словно старый стесанный зуб великана, и покрытый бурым жестким лишайником.

Трэвик смерил придирчивым взглядом здоровенную каменюку, потом меня, а вернее — мою макушку, сравнивая высоту наших сидений, и снова фыркнул, но в этом коротком звуке уже слышалось одобрительное снисхождение.

Степенно, не торопясь бородатый коротышка уселся, огляделся, проверяя, на одном ли уровне находятся наши лица, затем снова пробурчал себе что-то под нос, я уже не особо прислушивался, и без предисловий перешел к делу.

Все брауни, которых я знал, не тратили время на пустые любезности. Трэвик в этом смысле был ярчайшим представителем своего народа. По нему хоть сиди и записывай руководство «Как провести переговоры с брауни и при этом не сильно облажаться».

— В городе все плохо, — сказал он, с укором глядя на меня. — А ведь я им говорил, что мы зря переехали сюда.

Кому «им» догадаться было не трудно. Речь шла о старейшинах его клана.

Только вот здесь Трэвик лукавил. Гондервильские брауни, в отличие от их сородичей из других городов, на самом деле очень даже прекрасно себя здесь чувствовали. О чем я решил ему напомнить, но без нагнетания. Ссора с этим народцем, когда на пороге сильный враг, в мои планы не входила. Гондервиль — важный узел в нашей системе обороны. И сейчас этот узел был на грани разрыва.

— Сейчас сложно найти спокойный город на материке, — произнес я. — Война… Кроме того, я уже несколько раз предлагал тебе перебраться в Форт де Грис или Цитадель.

— Нет уж, — Трэвик нахохлился на своем булыжнике словно старый филин. — Какой смысл менять шило на мыло?

Снова лукавит. В форте и цитадели уже обосновались сильные общины брауни. Зачем бросать Гондервиль, где клан Трэвика доминирует, и на новом месте вступать в конфронтацию с тамошними кланами? В общем, все так, как я себе и представлял.

— Рассказывай, — произнес я, сразу переходя к делу.

В общих чертах я уже знал, что произошло в Гондервиле, от барона Риса. Наша встреча состоялась несколько дней назад в лагере, разбитом недалеко от стен города, ворота которого были сейчас закрыты для всех.

Причем гондервильцы исключений не делали ни для кого. Риса тоже не пустили. Не помогли ни его генеральские регалии, ни мое знамя. Собственно, последний момент заставил меня задуматься, и я принял решение — не спешить являть себя засевшим за крепостными стенами горожанам.

Сейчас Гондервилем управлял новый самоизбранный совет, члены которого были явно негативно настроены против нас. Да еще и каким-то образом успели за такой короткий срок повлиять на горожан и договориться с командирами гарнизона.

Впрочем, причина такого расклада вполне объяснима. Новые хозяева города воспользовались хаосом после гибели прежних глав города. Кроме того, еще перед моим отъездом на запад мы перебросили в Сапфировую цитадель почти когорту, состоявшую из самых боеспособных и лояльных мне воинов. Расчет был на то, что местного гарнизона для сдерживания первого натиска врага, если он все-таки случится, будет достаточно.

Но мне была нужна более подробная информация, прежде чем делать какие-то выводы. Потому и встречаюсь сперва с брауни, чтобы потом действовать быстро и наверняка. Последнее, чего мне сейчас хотелось, так это завязнуть в городских разборках Гондервиля. И при этом выступить в роли захватчика.

— Ратуша полыхала как факел, — непроизвольно поежившись, произнес Трэвик. — Камень плавился словно свечной воск. Хорошо, что в свое время кто-то умный запретил строиться вплотную к ратуше. Иначе полгорода бы выгорело. Да и ливень той ночью кстати пришелся.

Я молча ждал продолжения, при этом стараясь контролировать свои чувства. Погибших уже не вернуть, а любая, даже крохотная вспышка гнева может повлиять на целостность энергетического кокона. За прошедшие дни я уже смог убедиться, что мой обновленный источник чувствителен именно к таким эмоциям.

— Говоришь, камень плавился словно воск? — переспросил я.

Трэвик кивнул и многозначительно посмотрел на меня.

— Ратуша, склады, арсенал… Все вспыхнуло очень быстро. Магия огня. Причем довольно приметная.

— Удалось понять, кто это был? — коротко уточнил я.

— Ифриты, — ответил брауни. — Это их волшба.

— Те самые? — мои брови невольно поползли вверх.

Еще одни персонажи из сказок Вадомы. Духи огня, якобы рождавшиеся из крови павшего мага.

Трэвик снова кивнул.

— Погоди, — нахмурился я. — Но насколько мне известно, они одиночки. Да и здешний влажный климат им не подходит. Может это был кто-то другой?

— Ошибка исключена, — твердо и уверенно ответил Трэвик и, слегка подавшись вперед и прищурившись, сказал: — А что касается всего остального… Значит, кому-то удалось их притащить с востока, собрать в группу, да еще и навязать свою волю. И этот кто-то явно не из прислужников Хлада Жуткого. Ифрит ни за что не пойдет на сделку с ледяным демоном. А вот, к примеру, сангвальду есть что предложить этим огненным тварям…

Я сжал зубы.

— Провернули все быстро, — продолжил Трэвик и поморщился. — Мы даже не успели их учуять. Видать, кто-то их магией скрыта прикрывал. Вошли в город, устроили пожары и быстро вышли. Не иначе тот зугракс сюда за этим и прилетал. Разведал, что у нас где, и обратно. Подготовились твари.

Трэвик почесал затылок.

— Ифриты — мастера обращаться. В ратушу они пробрались в облике лакеев, а в склады и арсенал — под личинами охранников. Некоторых из тех бедолаг потом нашли мертвыми, кого в своих домах, а кого в других местах.

Я мрачно кивнул, принимая правдоподобную версию. Скорее всего, все так и произошло.

— Много погибших? — спросил я.

— В ратуше — бургомистр и весь совет в полном составе, — прищурив один глаз и склонив голову набок, начал перечислять Трэвик, загибая при этом свои короткие толстые пальцы. — Вместе с прислугой и охраной…

Упоминание об Анри де Латуре неприятно резануло по нервам. С его гибелью я все еще не смог смириться. Слишком многое меня связывало с этим человеком. Я считал его своим соратником и другом.

Тут же подумал и о Бакри. Он будет раздавлен вестью о гибели Анри. Они дружили много лет, кажется, еще с детства.

Я сжал зубы и тут же ощутил, как по защитному кокону пробежала волна дрожи. Это источник мгновенно отозвался на мою вспышку гнева.

Трэвик, видимо, почуял что-то неладное. Вон как быстро зыркнул в мою сторону. В его взгляде я впервые заметил страх. Да и энергосистема не врала. Испугался брауни не на шутку.

Селина говорила мне, что эманации энергии от моего изменившегося источника, хоть и закрытого коконом, иногда ощущаются очень явственно. Особенно вот в такие моменты. И это чувство не из самых приятных. Давит на всех окружающих конкретно.

— На складах и в арсенале еще несколько десятков: стражники, работники, те, кто пытался тушить, — быстро затараторил Трэвик. — Точно не скажу. Много обгоревших. Госпиталь переполнен. Жителям тех кварталов серьезно досталось.

Одна четко скоординированная операция — и некогда дружественный город, как по щелчку пальцев, стал враждебным. Пришлось снова подавлять поднимающуюся волну гнева. Я медленно и незаметно выдохнул, успокаиваясь.

Хм… Ворота я могу открыть прямо сейчас, и город будет быстро захвачен. Уверен, большинство горожан, несмотря на пожары и смену власти, видят во мне будущего правителя этих земель.

Только вот нет гарантий, что захват пройдет без кровопролития. У новых хозяев города тоже есть поддержка. Без сопротивления со стороны гарнизона и сторонников новых градоначальников не обойдется. По спине пробежал озноб от на миг нарисовавшейся в голове картинки режущих друг друга горожан. Я тут же отогнал непрошенные мысли.

Нет. Я не должен возвращать себе власть в городе силой. Иначе могу лишиться даже того, что имею сейчас. Здесь нужно действовать тоньше и аккуратнее…

— Дальше, — коротко произнес я.

Трэвик заерзал на своем камне. Ему явно не понравилась смена моего настроения.

— Первые дни в городе царила паника. Никто не понимал, что делать. Из-за этого хаоса никто даже не заметил, как собрался новый совет. Но там сейчас такое творится, что лучше бы не собирались.

— Подробнее.

— В совет сейчас пролезли все те, с кем у прежнего бургомистра не было дружбы. И я понимаю почему. Там все как на подбор, один другого стоит. Но имеют капиталы и влияние в городе. Сейчас пришло их время. Пользуются тем, что простые горожане напуганы и злы. Людишкам нужна хоть какая-то власть, а от тебя и из твоей марки — ни ответа, ни привета.

— Кого-то туда отправляли? — спросил я, слегка подавшись вперед. Молчание Форта де Грис, да и Цитадели наводило на скверные мысли.

— Сперва эфирэль, — ответил мрачно брауни. — И в марку и в цитадель. Но ответов не последовало. Затем птиц и всадников. Тоже тишина. А ведь за седмицу до пожара твои летуньи шмыгали туда-сюда чуть ли не каждый день. Потом как отрезало.

Я сжал кулаки.

— Вайра тоже прилетала?

— Была, — кивнул Трэвик. — Про нее и говорил. Ворвалась к нам. Глазищи таращит. Спрашивала про своих сестер. Ну я и рассказал, что последняя из них полетела на юг к Холмам Дравара.

— Что потом? — я весь подобрался.

— Вайра рванула следом, — пожал плечами Трэвик.

— Холмы Дравара, — повторил я задумчиво.

— Да, — Трэвик почесал бороду. — С тех пор от нее ни слуху ни духу.

Вайра жива, я это чувствовал. Но что она нашла на юге и почему до сих пор не вернулась, оставалось только гадать.

Я усилием воли отложил мысли о Вайре и произнес:

— Расскажи мне поподробней про новый совет.

Трэвик кивнул и начал говорить. Из его слов выходило, что городом управляли сейчас мелкие дворяне и купцы. Но самый главный там у них некий барон Франсуа де Жансак.

Хм… Знакомый персонаж. Латур, кажется, пару раз упоминал это имя. Барон негласно владел несколькими торговыми лавками. В том числе ему принадлежала самая крупная в городе ссудная контора. Вернее здание, где она находилась, но все знали, что ростовщик, сидевший там, лицо подневольное.

Жансаку было отчего не любить меня. Гондервильский банк, который я, по сути, воскресил, был прямым конкурентом барона. Мои действия напрямую повлияли на его доходы. Плюс, насколько мне известно, люди Бофремона и Гонди всегда останавливались в гостинице, принадлежавшей барону.

Сейчас же новый совет под руководством Франсуа де Жансака на фоне случившейся трагедии активно пытался донести горожанам мысль о том, что война с Аталией — это не война Гондервиля. Что это дело вестонского короля и его маркграфа. Что простым людям незачем гибнуть за чужие интересы. И что надо договариваться с аталийцами. Мол, если заключить мир с Золотым львом, город не тронут. На юге ведь не тронули.

— Еще кое-что, Лис, — Трэвик понизил голос. — Не сегодня-завтра совет собирается отправить парламентеров к купцам, которых ты привел. Хотят договориться о покупке продовольствия из каравана. Но ворота открывать не намерены.

— Дай угадаю, планируют перепродать продовольствие городу по завышенной цене?

Трэвик кивнул и презрительно фыркнул:

— Людишки… Где одному горе, другому торг. Всегда так было. И это племя никогда не изменится. Так и норовят сожрать один другого.

Я молча смотрел на огонек в дальнем шатре каравана.

— О чем задумался, Лис? — прищурив один глаз, спросил Трэвик.

— Так, ничего особенного, — ответил я. — Подготовлю встречу гостям. Раз уж они хотят торга, будет им торг.

Брауни склонил голову набок.

— А чего сразу к воротам не подъедешь? Горожане тебя любят. Вон, с твоей каменной башки на площади чуть ли не каждую седмицу голубиное дерьмо счищают. Правда, последнее время им не до этого было.

— Толпа, давка у ворот… — произнес я, не реагируя на его подколку о моем сходстве с каменной статуей, воздвигнутой недавно в центре Гондервиля. — В этом хаосе может произойти всякое.

Морщины на лбу Трэвика медленно разгладились.

— Хочешь все сделать без шума и крови, да с сосновыми веточками.

— Можно и без веточек, — кивнул я. — Главное, чтобы никто не пострадал. Я не войду в город как захватчик.

Трэвик фыркнул, но в этом фырканье уже не было недовольства. Скорее, одобрение. Он спрыгнул с булыжника и коротко кивнул.

— Пора мне, Лис. Глядишь, еще что узнаю.

Миг — и брауни растворился в темноте так же, как появился.

Я остался один. Но ненадолго. Рядом возникла фигурка Селины.

— Для тебя и твоих сестер будет работа…

Меня разбудила дрожь, пробежавшая по защитному кокону. Спросонья я не сразу понял, на что так бурно отреагировал мой источник. Но спустя несколько мгновений пришло осознание. Прилив, начало которого мы с Селиной предвидели, наконец, начался.

В памяти непроизвольно всплыла одновременно жуткая и захватывающая дух картина надвигающейся темной волны, заслонявшей собой весь горизонт от края до края и жадно поглощающей часть неба.

Я поднялся и сел на ложе. В шатре царил полумрак и тишина. Прикрыв глаза, прислушался к себе. Хм… На первый взгляд отклик, идущий от Теневого перевала, казался вполне обычным. Прилив как Прилив. Но чем глубже я вникал в свои ощущения, тем явственней проступала неестественность и неправильность этого Прилива. Словно эта волна — это отголосок чего-то более крупного и масштабного.

От тревожных мыслей отвлекли не столько движения у входа в мой шатер, сколько беспокойные эманации, распространяемые аурой ночного посетителя.

— Войди, — разрешил я.

Полог отодвинулся, и в проеме показалась широкоплечая фигура Сигурда. Мое чутье не обмануло. Всегда спокойный, словно ледяная глыба, сейчас он был какой-то взвинченный и — что совсем необычно — явно сбитый с толку. Сказать по правде, я впервые видел его в таком состоянии.

— Что случилось?

Казалось бы, я задал простой вопрос, но во взгляде Сигурда мелькнула неуверенность. Похоже, он уже жалел, что побеспокоил меня.

Он нахмурился и провел своей широкой ладонью по затылку.

— Садись и рассказывай, — кивнул я на табурет. — И не тяни быка за хвост.

Сигурд послушно опустился на жалобно скрипнувший под его весом табурет. Слегка прищурив левый глаз и поджав губы, он покачал головой.

— Бездна его знает, что со мной творится. Приснится же такое…

Хм… Теперь отчасти мне были понятны затруднения Сигурда. Побеспокоить среди ночи своего сюзерена из-за какого-то сна. Ни Сигурд, ни Аэлира, к слову, после инициации так и не пожелали освободиться от вассальной клятвы — действительно выглядело странно.

Кроме того, я подозревал, что обычно в подобных случаях, если Сигурда что-то и беспокоило, то он сперва делился наболевшим со своей женой. Но ее сейчас в лагере не было.

Аэлира довольно быстро пришла в себя после инициации и уже рвалась в бой. Так что, когда я три дня назад приказал ей во главе конного отряда отправиться в марку и заодно сопроводить туда часть каравана с продовольствием, ее радости не было предела.

Помимо этого, у Аэлиры было еще одно задание. Она должна проверить, что происходит на Новом тракте, соединяющем Форт де Грис и Гондервиль. И по возможности выяснить причину исчезновения гонцов. Лучше Аэлиры с этим поручением вряд ли кто-то справился бы.

Я молчал и с серьезным видом внимательно ждал продолжения. Видимо, отсутствие скепсиса или насмешки на моем лице придало Сигурду уверенности, и он, уставившись в одну точку, начал говорить.

— В моем сне у меня были крылья и тело птицы, — произнес он. — А еще… Не знаю, как это объяснить… Я как будто находился в двух местах одновременно. И первое место мне было знакомо. Я бывал там когда-то очень давно. Еще когда служил ледяным жрецам…

Он на миг замолчал. Сигурд не любил вспоминать эту часть своей биографии.

— Что за место? — спросил я.

— Свартвальд, — ответил он. — Вернее, небольшой храм в его окрестностях. Мы отводили туда пленных истинных.

Его рот слегка искривился.

— Жрецы уверяли нас, что в храме этим заблудшим душам дадут приют и помогут ступить на путь истинный.

Мотнув головой, Сигурд выдохнул.

— Но не об этом сейчас… Во сне у меня получилось сделать по воздуху круг над храмом и подлететь к нему поближе. Вот тогда-то я и почувствовал его.

— Кого?

— Одного из ледяных демонов. Он явно находился внутри… И он был там не один. Я почувствовал, как прямо из-под земли разит опасностью и смертью. Как будто в храмовых подземельях обустроила логово стая теневых тварей. Их было много… Очень много. Странное дело, я точно знал, что они там и что они как будто спали, но при этом я не слышал биения их сердец и их дыхания…

Я задумчиво помял подбородок.

— А потом я почувствовал зов, — продолжил Сигурд. — Он тоже шел из-под земли. Я поддался порыву и меня странным образом перенесло в огромное подземелье, где я увидел место силы. Гигантский янтарный круд. Он был оплетен толстыми черными энергоканалами. Они, словно мерзкие склизкие пиявки, высасывали жизнь из него.

Сигурд замолчал и провел ладонью по лицу.

— А второе место из твоего видения? — спросил я. — Тоже было под Крылом Стрикса?

Сигурд кивнул.

— Да. Очень далеко. В самом сердце Тени. Там была гора. Огромная, черная, с раскаленной вершиной. Из нее временами выплескивались волны пламени.

«Видимо, вулкан» — отметил я про себя.

— Внутри горы было место силы, — продолжил Сигурд. — Алый круд. Бурый кристалл из подземелий Теневого перевала рядом с ним — что тот небольшой булыжник. Настоящее Сердце горы. И из этого сердца кто-то потихоньку черпал энергию. Алый круд при этом вздрагивал, и от него исходили мощные волны силы. Этот странный новый Прилив и эти волны…

— Связаны, — закончил я за него. — Ты тоже почувствовал его необычность?

— Да, — кивнул Сигурд.

Я быстро поднялся с ложа и взял сумку, висевшую на спинке стула. Порывшись в ее внутренностях, я достал тот самый обрывок пергамента, найденный мной в тайнике Лисьей норы. Карта с местами силы, которую я сперва принял за схему какого-то ритуала. Благо Древник подсказал, куда нужно смотреть.

Расстелив карту на столе, мы с Сигурдом одновременно склонились над ней. Отыскать большой алый круд не составило особого труда. Тем более, Сигурд почти угадал имя этого кристалла. Пламенное сердце. Именно так гласил мой перевод с древнего и скорее всего уже мертвого языка.

— Но ведь это был всего лишь сон… — пробормотал Сигурд, хмуро взирая на карту.

— Думаю, ты уже и сам в это не веришь, — ответил я. — Как я уже говорил ранее, каждый из нас после инициации получает особый дар. Твой частично проявился этой ночью. Уверен, ты уже догадался, кто на самом деле летал в твоем… так называемом сне.

Пока Сигурд, потирая лоб, осмысливал сказанное мной, я медленно провел пальцем невидимую линию от алого круда до янтарного, который сейчас находился под контролем хримтурса.

Ладонь сама собой сжалась в кулак. Источник, почуяв мое раздражение, тут же заворочался, словно потревоженный в своей берлоге медведь. Пока мы тратим время на эти нелепые войны, наш истинный враг опережает нас уже на несколько шагов.

Взяв себя в руки, я заметил как уплотнилась аура Сигурда. Видимо, почуял мой источник. Вон как весь напрягся.

Я поднял голову и положил ладонь на его широкое плечо, показавшееся мне в эту секунду каменным. А затем как можно спокойней произнес:

— Ты получил весьма полезный дар. Отныне, если вдруг снова у тебя будут видения, ты должен незамедлительно сообщать об этом мне. Кроме того, как только льюнари закончат в Гондервиле, я попрошу Селину выбрать самую смышленую из ее сестер, которая будет теперь находиться подле тебя…

Договорить я не успел. Словно подслушав мои слова, полог шатра колыхнулся будто от ветра. Перед нами появилась одна из льюнари.

— Старшая сестра велела передать, что это случится сегодня… — произнесла она мягким голосом.

Я улыбнулся. Наконец-то…

— Благодарю, — ответил я. — Скажи Селине, чтобы на всякий случай оставалась с сестрами в городе. Поближе к городским стенам.

Когда льюнари исчезла, я обернулся к Сигурду.

— Пора встречать долгожданных гостей.

Гости пожаловали к полудню. Я в этот момент стоял в тени одного из шатров, поодаль от встречающей делегации. Барона де Жансака и компанию у въезда в лагерь должен был принять Илар Рис со своими людьми и купцами. Мне в этой части представления отводилась роль зрителя. Пока что.

Рядом со мной замерли Сигурд и Гуннар. Все было готово к приему дорогих гостей. Оставалось дождаться, пока они соизволят доехать.

Колонна приближалась по тракту неспешно, с достоинством. Яркие плюмажи и одеяния всадников, пешие бойцы сопровождения и несколько десятков пустых повозок. Похоже, в положительном исходе торга никто из них не сомневался.

Издали городское посольство казалось единым организмом. Но внимательно приглядевшись, можно было заметить, что делегация разбита на группки и каждая держалась наособицу, старательно сохраняя дистанцию. Будто опасаясь подцепить друг от друга какую-то заразу.

Во главе колонны, гордо восседая на белом жеребце, ехал щеголь в широкополой шляпе с пышным пером и светлом бархатном камзоле. Холеное лицо с остроконечной бородкой и закрученными усами хранило надменное выражение. Этот человек явно знал себе цену и находил ее немалой.

Хм… Барон Франсуа де Жансак собственной персоной.

Тут же, среди людей его свиты, мелькали плащи офицеров городского гарнизона и их приближенных. К слову, их было не так уж и много.

Прочие тянулись следом по двое, по трое, по полдюжины, и боги упаси кому-нибудь смешаться с чужой группой. Каждый вел себя так, словно вокруг сплошь одни проходимцы и карманники.

Я усмехнулся. А Селина с сестрами неплохо потрудились за эти три дня. Даже перед выездом из города все эти ребята умудрились здорово переругаться. Вон как зыркают недоверчиво и враждебно друг на друга. Достаточно одной искры и скандал разгорится с новой силой.

Почти в хвосте колонны ехала самая крупная «стайка». Эти ни в новый совет, ни в свиту Жансака не входили. Тоже авторитетные горожане, но оттертые от кормушки после пожара более наглыми и организованными.

Среди них я заметил сына главы гондервильского банковского дома. Увы, но прежний хозяин банка тоже входил в городской совет и в тот злополучный день присутствовал на заседании в ратуши.

Я удовлетворенно хмыкнул. Совсем еще юнец, но держится упрямо и даже отчасти зло. И неудивительно — Селина им занималась лично. Как и еще некоторыми знатными горожанами, которым во время дележа власти просто не хватило либо смелости, либо напора. Они все сейчас ехали в колонне и явно были настроены по-боевому.

Льюнари умеют навещать чужие сны и деликатно извлекать то, что человек прячет от самого себя. И не просто извлекать, но еще перебирать и подкручивать, где нужно.

На нынешних членов совета льюнари воздействовали, разжигая в их душах жадность, тревогу и недоверие. Ночь за ночью им мягко внушали, какой жирный караван с продовольствием томится под стенами города. И нашептывали одно и то же: поезжай сам, никому не доверяй, не то расторопные соседи отрежут от твоего пирога лучший кусок.

Итог этой «терапии» я наблюдал прямо сейчас. Новоиспеченный совет в полном составе вместе со своими приближенными выехал за стены Гондервиля. По сути, здесь были практически все важные фигуры, которые мутили воду в городе. Именно то, чего я и добивался.

С лояльными же ко мне горожанами льюнари обошлись бережнее. Им внушали беспокойство за родной город, угодивший в жадные руки барона де Жансака. Бросать такого радетеля без присмотра — последнее дело. Надо поехать следом и своими глазами поглядеть, что он там наворотит.

Тем временем колонна делегатов беспрепятственно втянулась в лагерь, который их встретил привычной суетой, присущей торговым караванам. Вдоль рядов с товарами сновала прислуга, перекрикивались возчики, были слышны споры купцов о ценах.

За последние дни это место превратилось в большой рынок, к которому подтягивались жители из окрестных поселений и дальних хуторов. Между рядов лениво прохаживались небольшие группки бойцов Илара Риса, делая вид, что поддерживают порядок.

Делегаты Гондервиля ехали вперед, пребывая в самом благодушном расположении духа. Судя по улыбкам и довольным возгласам, изобилие товаров, которым встретил колонну наш лагерь, заставило отойти на задний план внутренние разногласия.

Но продвижение колонны внезапно приостановилось. Причиной остановки была повозка, в которую уперлись передние всадники во главе с бароном де Жансаком.

Повозка была длинная, с откинутыми бортами и широкими колесами. Стояла она поперек проезда, ровно на пути к торговым рядам, где пестрели разложенные товары. Объехать ее не получалось — по бокам теснились шатры и другие телеги.

Барон де Жансак нахмурился, привстал в стременах, поискал взглядом нерадивого возчика. Один из его людей крикнул, мол, следовало бы немедленно убрать колымагу с дороги почтенных людей.

Но возчик не спешил исполнять приказ. Колонна окончательно встала. Задние всадники стали напирать на передних, начиналась давка. Ругательства, недовольное лошадиное ржание, скрип колес — все смешалось в один неопределенный мерный гул.

А потом в хвосте колонны кто-то громко крикнул:

— Они перекрыли выезд!

Вот теперь делегаты заволновались по-настоящему. Кто-то крикнул, что это возмутительно. Кто-то потребовал немедленно освободить дорогу. Офицеры гарнизона и охрана барона де Жансака подобрались, схватились за рукояти мечей, начали проталкиваться вперед, к голове колонны.

Тем временем рядом с повозкой, перегородившей путь делегатам, появился барон Рис. Он спокойно стоял, заложив большие пальцы за пояс, и некоторое время наблюдал за этой суетой. Дождавшись нужного мгновения, барон неторопливо поднял руку.

И тогда с лагерем произошла любопытная перемена.

Беспечная караванная толпа исчезла. Купцы, возчики и прислуга качнулись назад и в стороны, освобождая пространство, и сделали это так слаженно, словно это было отрепетировано заранее. А на их месте, будто вырастая из земли, появлялись бойцы с гербами маркграфства де Валье на доспехах. Десятки бойцов.

Передний ряд сомкнул щиты, и за этой стеной щитов показались гленны с готовыми к стрельбе луками. Второй ряд, третий.

По колонне прокатился общий вздох. Кто-то осадил коня, кто-то втянул голову в плечи. Барон де Жансак побледнел, но надо отдать щеголю должное — нашелся он быстро.

— Что это значит⁈ — выкрикнул он, разворачивая жеребца к Илару Рису. — Барон, это неслыханно! Так не поступают с посольством! Такое поведение недостойно дворянина!

Он хотел было еще что-то сказать бесстрастно слушавшему его Рису, но в это мгновение стена щитов рядом с повозкой дрогнула и расступилась, открывая проход.

Первым из прохода вышел Гуннар. В руках он нес кресло, массивное, с высокой резной спинкой, из тех, что приличнее смотрятся в замковом зале, нежели посреди полевого лагеря. Следом шагали двое гленнов. Один держал свернутое знамя, второй — короткую лесенку.

Делегация наблюдала за этим шествием молча. Люди вытягивали шеи, переглядывались, но никто не проронил ни слова — все ждали, чем кончится это непонятное действо.

Боец приставил лесенку к борту повозки. Гуннар неторопливо поднялся по ней наверх, опустил кресло посреди платформы, развернул его спинкой к торговым рядам, лицом к делегации.

Второй гленн взошел следом и встал по правую руку от кресла. Знамя в его руках развернулось, и над повозкой затрепетало полотнище с гербом маркграфства де Валье.

А вот и мой выход.

Шел я неспеша, в сопровождении Сигурда. На мне был доспех страйкера из теневой стали, а поверх него — все то, чем за последние время счел нужным меня одарить его величество.

Как по заказу день сегодня был безоблачным, так что все эти драгоценные побрякушки на моей груди искрились и переливались в солнечных лучах, словно витрина ювелирной лавки.

Над колонной пронесся удивленный гул. Меня, естественно, узнали. Гул нарастал, в нем мешались изумление, тревога и первое, еще неоформленное понимание того, что торг сегодня пойдет совсем не так, как они рассчитывали.

Я легко поднялся по ступенькам на повозку, как на помост, и опустился в кресло.

И гул постепенно прекратился. Над лагерем повисла тишина. Я оглядел делегацию Гондервиля сверху вниз, не торопясь, давая каждому осознать происходящее.

А потом заговорил.

— Генерал Рис выполнял мой приказ.

Барон де Жансак снова показал завидную выдержку.

— А хоть бы и так! — он подбоченился и горделиво задрал голову вверх. — Выходит, все это заранее спланированная ловушка? Вы, поправ все законы чести и благородства, заманили представителей совета города в западню⁈

Он обернулся к прибывшим с ним делегатам. Его глаза победно блеснули.

— Полагаю, теперь никто из вас не питает наивных иллюзий относительно того, какая судьба ждет наш родной город? А ведь я предупреждал вас всех! Но вы не слушали меня. Теперь власть в Гондервиле окажется в руках захватчика, для которого воля горожан — пустое место!

Сторонники Жансака и его коллеги по совету тут же согласно загудели. Правда, без особого энтузиазма.

А вот насчет гондервильцев, что были в хвосте колонны, я не ошибся. Эти как раз таки воспряли духом при моем появлении. Я заметил улыбки на лицах многих из них.

— Вы правы, барон, — произнес я, и над лагерем повисла тишина. — Мне действительно пришлось пойти на столь исключительные меры и выманить вас из города, чтобы вы непременно угодили в устроенную мной ловушку.

Губы Жансака искривила торжествующая улыбка, а вот лояльные мне горожане улыбаться перестали.

— И пусть боги мне будут свидетелями, — продолжил я, — мне самому претят подобные подходы. Однако я не сожалею о содеянном. Пусть со стороны все это и выглядит так, словно я отдал бесчестный приказ.

Гондервильцы молчали, ожидая продолжения. Даже барон де Жансак не пытался вставить свои пять медяков. Видимо, он полагал, что я и сам неплохо справляюсь с компрометированием самого себя.

— Так или иначе, свои мотивы я считаю оправданными.

— И что же оправдывает бесчестный поступок, ваше сиятельство? — язвительно спросил Жансак.

— У нас с вами, барон, понятия о чести кардинально разняться, — ответил я, пристально глядя в глаза франту. — Я привел сюда караван с продовольствием, чтобы накормить своих соседей. Да-да, барон. Вы не ослышались. Гондервильцы — мои соседи. Вероятно, вы запамятовали, что я удостоен чести звания почетного гражданина города. Вы же прибыли сюда, ведомые жаждой наживы.

Жансак надул было щеки, но я поднял руку, останавливая его.

— Довольно, барон, мне прекрасно известно о том, что после торга здесь, в лагере, ваши лавки и лавки ваших друзей из так называемого совета этим же вечером начнут продавать горожанам еду по завышенным втрое ценам.

— Это ложь и провокация! — возмущенно взвизгнул Жансак.

— Тогда почему бы не открыть ворота города и не позволить людям самим приехать на торг? — усмехнулся я. — Чего вы боитесь? Моих воинов, которые все эти годы защищали Гондервиль, а многие из них проливали кровь в битвах с фанатиками из Алого храма?

— Мы не хотим участвовать в войне, которую вы нам навязываете! — вдруг выпалил он. — Всех членов старого совета поглотило пламя, как и многих из горожан! Все они стали невинными жертвами конфликта, который Гондервиль не начинал!

Я внутренне усмехнулся. Ты-то уж точно о них не горюешь.

— И тем не менее война, которую начал не я, уже идет, — произнес я уже вслух. — Вражеская армия уже на подходе к Сапфировой цитадели. И вы, барон, распространяя подобные речи, играете на стороне врага. А это — измена. И измена, прежде всего, против своих же соседей. Поэтому вы прямо сейчас будете арестованы. Признайтесь, барон, вы ведь наверняка не удержались бы от искушения и обязательно устроили бы бойню, прийди я арестовывать вас в город?

Я холодно улыбнулся. Бледное лицо Жансака покрылось алыми пятнами. Видимо, я только что озвучил его собственные мысли. На самом деле, все это время обращаясь к нему, я, по сути, говорил с гондервильцами, которые молча ловили каждое мое слово. Уже вечером все сказанное только что будет обсуждаться во всех тавернах и домах города.

— Барон, — взглянул я на Жансака. — У меня нет желания проливать сегодня кровь. Однако, если другого выхода нет, я без малейших сомнений это сделаю. Посему властью данной мне его величеством королем Вестонии, приказываю вам и вашим людям добровольно сдать оружие. И клянусь честью, как только появится возможность, вас живым и невредимым передадут в руки королевского правосудия.

После моих слов стена щитов на шаг сдвинулась вперед. Гленны натянули луки. Десятки темных наконечников нацелились на барона и сгрудившихся вокруг него людей.

Мгновение… Еще одно… Я видел, как забегали глазки Жансака, как постепенно некоторые из делегатов начали отстраняться от него и его группы.

Миг — и барон, прикрыв глаза, тяжело выдохнул.

— Я согласен… — зло, сквозь зубы произнес он, и на землю, рядом с копытами скакуна, упал его меч. — Будьте вы прокляты…

А спустя мгновение откуда-то сзади послышался выкрик:

— Смотрите! Городские ворота открываются!

Все обернулись. Я тоже приподнял голову и вгляделся. С высоты мне была хорошо видна многочисленная пестрая толпа горожан, хлынувшая из распахнутых ворот. В руках люди несли сосновые ветви, и издалека казалось, будто из города выплеснулась живая зеленая река.

Я улыбнулся. Селина превзошла саму себя.

Я в последний раз остановил коня у руин гондервильской ратуши. Шторм, за четыре дня застоявшийся в городских конюшнях, нетерпеливо переступал копытами и рвался в путь.

Я молча смотрел на руины. Когда-то это было крепкое каменное строение, теперь же от него остался обгоревший, оплывший остов, похожий на кусок черно-серого воска. Словно гигантский уродливый обелиск на могиле погибших в огне.

Еще в первый день, когда мы оказались в городе, Игния, осмотрев руины, признала, что магия ифритов и вправду была очень сильна, и в ее голосе я впервые за долгое время расслышал нечто похожее на страх.

Четыре дня в городе не прошли впустую. Первым делом мы накормили людей и заполнили склады продовольствием под завязку. Много времени я проводил в госпитале, занимаясь пострадавшими в пожаре.

Уходя, я оставил в Гондервиле полторы сотни гленнов во главе с одним из офицеров Илара Риса. Они стали и поддержкой новому городскому совету.

К слову, спустя два дня после нашего въезда в Гондервиль в город прибыла пятерка гленнов с сообщением от Аэлиры об удачной охоте. Добычу, которой оказалось небольшое серокожее существо, они с собой тоже притащили. Судя по характерным свежим ранам на худой спине, оно когда-то имело крылья. Видать, Аэлира справедливо рассудила, что эти части тела больше не нужны уродцу.

Позднее Трэвик опознал в нем серокрыла. И сказал, что стаи этих первородных служат сангвальду. Собственно, одну такую стаю, которая блокировала сообщение с моей маркой, Аэлира и уничтожила.

Допрашивать или воздействовать магически на серокрыла не понадобилось. Он и без пыток все нам рассказал. Вернее, прокричал. Первородный, брызжа слюной и воинственно сверкая черными глазами, грозил нам всеми возможными карами, которые непременно обрушит на нас его повелитель, король Кларона.

Внимательно слушая и лишь иногда задавая наводящие вопросы, я довольно быстро составил примерную картину происходящего. Новый, а также старый имперский и королевский тракты в данный момент находились под плотным контролем стай серокрылов. Почтовых птиц и обычных гонцов они убивали, а вот эфирэль старались брать живьем. Увы, но где содержались пленницы, серокрыл не знал.

Когда я слушал этого крикливого уродца, ощущения были двоякими. С одной стороны, информация о пусть и плененных, но все-таки живых эфирэль обнадеживала, а с другой — я изо всех сил сдерживал себя, чтобы не свернуть шею этой мерзкой твари.

Стоило ли говорить, что подарок Аэлиры пришелся очень кстати. Серокрыла посадили в клетку и продемонстрировали горожанам.

Эффект был ошеломляющий. Одного взгляда на серокожую тварь, которая выкрикивала угрозы и обещала жителям Гондервиля участь корма для слуг его повелителя, оказалось достаточно. Мне хотелось верить, что после такого зрелища в городе не осталось никого, кто продолжал бы надеяться, что с врагом получится договориться. Но, как известно, чужая душа — потемки. Сегодня эти люди ставят тебе памятник и всячески прославляют, а завтра делают вид, что не знают и не пускают на порог.

За спиной заржали лошади. Я вздохнул. Пора в путь…

Натянув поводья и развернув коня, я проехал вдоль строя к голове колонны. Наш путь лежал на восток. К Сапфировой цитадели…

Бергония. Где-то на юго-восточном направлении, недалеко от старого имперского тракта.

Прошло десять дней с того момента, как наш караван покинул Гондервиль. Старый имперский тракт вел нас на восток, в сторону Сапфировой Цитадели, петляя между скалистыми гребнями и спускаясь в распадки между холмами.

Я ехал верхом на Шторме во главе небольшого разведывательного отряда. Сигурд держался справа, на полкорпуса позади. За нами цепочкой двигался десяток гленнов.

Привилегию — мучительно нудно плестись во главе каравана — я любезно уступил Илару Рису, а сам каждое утро с передовым отрядом разведчиков отрывался на несколько километров вперед, чтобы заранее прощупать дорогу. В этот раз мы ушли совсем недалеко. Час, может быть, два обычным конным шагом.

На мгновение я придержал Шторма, напряженно оглядывая ленту тракта впереди. Мелькнула мысль о непостоянстве. Еще недавно все эти места были под моим плотным контролем. Отряды вервольфов патрулировали тракт и его окрестности. Плюс постоянно летающие туда-сюда эфирэль.

Теперь же все выглядело так, словно я продвигаюсь по вражеской территории. При этом тщательно изучая каждый овраг и чуть ли не заглядывая под каждый кустик, дабы заранее предотвратить нападение на колонну.

За прошедшие дни мы так и не встретили ни одной живой души. Эту часть тракта и раньше нельзя было назвать особо обжитой. Большинство беженцев предпочитали селиться поближе к Форту де Грис, Гондервилю или Сапфировой цитадели.

Но не все. Были и те, кому хотелось больше свободы, и они основывали небольшие поселения или хутора в окрестностях тракта, подальше от крупных населенных пунктов. Так вот, все они сейчас были пусты, либо брошены, либо разграблены. Причем уже довольно давно.

Некогда плотно контролируемый моими людьми участок пути буквально обезлюдел. И если бы не многоголосый птичий хор и обилие дичи в лесах, можно было бы подумать, будто этот край и вовсе вымер.

Отчасти противник применял против меня мою же тактику. Сейчас на юге Бергонии, в тылу аталийцев, летучий отряд наших гленнов занимался примерно тем же, только без уничтожения населенных пунктов и мирных жителей.

Из-за этой тишины могло показаться, что я дую на воду и зря перестраховываюсь. А вдруг никакого вражеского отряда уже и нет вовсе? Сделали свое грязное дело и поспешили назад, получать ордена и медали от своего командования за успешно исполненную диверсию в тылу врага.

Но, как любила повторять Вадома, лучше зря насторожиться, чем поздно спохватиться. Кроме того, чем дальше мы продвигались, тем сильнее росло мое беспокойство. А своему чутью я привык доверять. Да и по моим соратникам, начиная от первородных и заканчивая простыми караванщиками, было заметно, что общее напряжение росло с каждым днем.

Отогнав от себя невеселые мысли, я уже было собрался тронуть Шторма с места, как до меня донесся отдаленный стук копыт. Кто-то скакал со стороны каравана.

Я развернул коня.

Гленны без команды разъехались на обочины тракта, прикрывая меня с боков и на всякий случай готовя луки к бою.

Несколько мгновений — и из-за поворота вынырнул всадник, которого я сразу же узнал. Это был Ори. Один из дальних родичей Илара Риса, которого тот взял с собой в поход в качестве оруженосца. Совсем еще мальчишка, которому предстояло многому научиться, например, собранности и внимательности, но вместе с тем уже неплохо показавший себя за прошедшие месяцы.

Заметив нас, парень возбужденно выкрикнул издали:

— Караван атакован!

Не теряя времени, я пустил Шторма вскачь. Остальные последовали за мной. Ощущения при этом были двоякими. С одной стороны меня охватило беспокойство о людях и нашем грузе, а с другой — я ощущал некое облегчение. Наконец-то враг соизволил показать себя, и это тягучее состояние предчувствия беды исчезло. На смену ему пришел боевой азарт.

— Докладывай, — спустя несколько минут приказал я скачущему рядом со мной Ори.

На этом участке тракта нам пришлось с галопа перейти на рысь.

— Их около сотни, ваше сиятельство! — поспешно ответил он. — Может, больше! Атаковали, когда караван оказался в распадке между холмами.

— Но откуда они взялись? — нахмурился я.

В то, что мы прозевали засаду, я не верил. Это просто невозможно. Весь распадок нами был тщательно проверен. Я там просканировал своим даром чуть ли не каждую травинку. Да и кроме меня есть еще первородные и истинные. Кто-то бы обязательно что-то учуял.

После моего вопроса Ори спохватился и поспешно уточнил, при этом в его глазах мелькнула досада, а щеки мгновенно стали пунцовыми:

— Это серокрылы! Они атаковали караван с неба!

Сзади кто-то из старших гленнов недовольно цокнул языком. Ори покраснел еще больше и слегка вжал голову в плечи. Похоже, кому-то сегодня прилетит от генерала Риса за скомканный доклад.

За крутым поворотом тракт снова вытянулся в прямую линию, и Шторм рванул вперед.

Давая волю своим чувствам, я рыкнул себе под нос:

— Бездна!

Я был зол. И злился я прежде всего на самого себя. Бесследное исчезновение патрулей вервольфов. Обезлюдившие поселения. Я искал следы многочисленного диверсионного отряда на земле. А на самом деле нужно было тщательней смотреть на небо.

В свое оправдание могу лишь сказать, что, уже зная о крылатых разведчиках Ольгерда, бдительности мы не теряли и вверх поглядывали с завидной регулярностью.

Время от времени высоко среди облаков и правда мелькали две-три маленькие темные точки, кружившие над трактом.

Но полной уверенности, что это не птицы, а те самые серокрылые уродцы у меня не было. Поэтому такого массированного удара с воздуха я не ждал.

Кто ж знал, что у Ольгерда в подчинении окажется столько летучих тварей?

Стая из более чем сотни первородных… Это впечатляло.

Я поморщился. Рано я стал себя оправдывать. У меня ведь был пленный серокрыл. Надо было допрашивать его более тщательно.

Шторм несся во весь опор. Мои спутники не отставали. Тракт вилял между холмами, крутые узкие повороты заставляли поминутно сбрасывать темп. На очередном изгибе впереди показались верхушки сосен над седловиной — за этой седловиной начинался распадок, где мы и покинули караван.

Оттуда уже тянулись в небо несколько столбов дыма. Зараза!

Шторм молниеносно взлетел на гребень последнего пригорка, с которого холмы и долина были видны, как на ладони. На мгновение мы придержали коней, разглядывая происходящее.

Караван растянулся по дну распадка примерно на полкилометра. Повозки, тягловые упряжки, домашний скот, люди, мечущиеся вдоль обочин. Враг выбрал хорошее место для атаки. Колонна была зажата между склонами без возможности маневра. А над ней, словно рой настырных комаров, висела стая серокрылов.

Ори явно преуменьшил количество нападающих. Их было сотни две, не меньше. Скорее всего, Рис отправил парня ко мне в первые минуты нападения. Остальные твари подтянулись позднее. Караван они атаковали с завидной слаженностью. Тремя группами: две покрупнее, одна поменьше.

Передовая стая, осыпая своих жертв короткими дротиками, обрушилась на голову колонны, вторая — на хвост, третья держалась в стороне. Видимо, это резерв. Серокрылы атаковали волнами: два-три десятка пикировали на колонну, остальные парили выше, ожидая своей очереди. Через короткие промежутки группы менялись местами.

Кое-где поднимались столбы густого дыма. Серокрылы, помимо дротиков, бросали что-то горящее на телеги и в проходы между фургонами, на сено, на спины животных.

Неизвестные снаряды ярко вспыхивали, но пламя тут же гасло — это Игния с сестрами были начеку. И остальные первородные сложа руки тоже не сидели. Я видел маленькие худенькие фигурки хэйдельфов, мечущихся среди животных, подавляя панику в зародыше.

Файрет периодически пытались огрызаться огненными сгустками. Но на мой взгляд, они зря тратили драгоценную ману. Верткие серокрылы слишком неудобная цель. Однако иногда снаряды огненных фэйри все-таки достигали своей цели. Худые крылатые фигурки мгновенно вспыхивали, словно комочки тополиного пуха, и, громко вереща, камнем падали на землю.

Основной же урон тварям наносили стрелы гленнов. Стремительные тонкие черточки разили крылатых уродцев с убийственной точностью, пробивая перепончатые крылья, вонзаясь в худые жилистые тела, сбивая с высоты и заставляя стаю дергаться, ломая строй.

Однако стоило серокрылам подняться повыше, заговоренные стрелы сразу же теряли силу. Они будто натыкались на незримую преграду в воздухе и бессильно опадали, так и не настигнув свою добычу.

Я поднял голову и пригляделся. И спустя мгновение увидел их.

Высоко над колонной, там, куда не доставали стрелы, медленно кружили три крупных силуэта. Отсюда, с земли, разглядеть их толком не получалось. Я видел только темные пятна на фоне облаков, широкие крылья да неспешный, почти ленивый полет по широкой дуге. Твари не пикировали и не лезли в свалку. Они держались поодаль и просто парили над местом боя.

Одна заметно превосходила двух других своими размерами. Видимо, главная в этой троице. Да и судя по слаженности действий серокрылов, похоже, именно она и руководила атакой.

Понять, что происходит со стрелами гленнов, не составило огромного труда. Незримая преграда в небе держалась именно там, где кружили трое гигантов. Магия воздуха…

Наблюдая за тем, как серокрылы ловко ныряли под защиту магии крылатых гигантов, а потом, перегруппировавшись, заходили на новый атакующий круг, я остро пожалел, что с нами рядом нет Вайры и ее сестер.

Все это я охватил взглядом за считаные мгновения, а потом дернул поводья, и Шторм понес меня вниз по склону, к голове колонны. Мой маленький отряд рванул за мной следом.

Вблизи открылось то, чего не было видно с гребня холма.

Тракт был усеян десятками тел. Мчась дальше, я лишь краем глаза выхватывал отдельные фрагменты этой ужасной картины.

Седой возница, лежавший ничком рядом с передним колесом своей повозки. Из его спины торчал темный тонкий дротик. Невысокая черноволосая женщина, не добежавшая до густого придорожного куста всего нескольких шагов. Она замерла в скрюченной позе, схватившись за костяное древко дротика, пробившего ее горло. Тут и там вдоль обочины лежали скрюченные тела гленнов. Мертвая лошадь, осевшая в постромках. Чуть поодаль от нее, завалившись набок и придавив собой передок опрокинутой телеги, лежал грузный бык.

И на каждом теле, там, куда вошел дротик серокрыла, расплывалось черное пятно. Кожа и плоть вокруг ран почернели, вздулись и пошли язвами, будто их разъела едкая кислота.

Чернота расходилась от раны темными нитями. Это был яд, который не просто убивал, но и разъедал, стремительно умерщвляя плоть изнутри.

Лица мертвецов были искажены жуткими гримасами. Перед смертью они успевали ощутить, как чернота расползается по телу.

Но живых было больше, чем мертвых. Многие успели спрятаться под телеги и фургоны. Теперь они сидели там, вжимаясь в землю и закрывая головы руками.

Я чувствовал, как внутри меня, словно древний зверь, пробуждалась от спячки всепоглощающая ярость.

Что-то чужое и тяжелое, но в то же самое время знакомое и долгожданное всколыхнулось разом в моей душе, как стоячая вода от брошенного камня. Я сжал зубы и попытался удержать это чувство в узде. Получалось скверно.

Источник отозвался мгновенно. Стоило мне потянуться к нему, и золотая мана хлынула навстречу сама, охотно, жадно, будто только и ждала повода.

Я зачерпнул из нее тугой, тяжелый сгусток.

Тело тут же отозвалось болью. Резкой, прошившей от висков до основания позвоночника. Тело не просто предупреждало, оно вопило о том, что я не должен этого делать. В голове невзрачной тенью мелькнула мысль, что я очень скоро пожалею о содеянном.

Я отмахнулся от боли и тоскливой мысли, как от назойливой мухи. Все это случится потом…

Есть только здесь и сейчас!

Над головой колонны кучно шла очередная волна серокрылов с дротиками — два-три десятка тварей в плотном пике. Они меня не видели. Они вообще не успели понять, что происходит.

Сгусток в моей руке превратился в плетение. Мгновение — и в воздухе передо мной раскинулась широкая сеть, сотканная из чистого золота.

У меня впервые получилось сформировать такую огромную сеть. Ее ячейки горели ровным светом, тяжелые нити гудели от вложенной силы. Воздух вокруг сети дрожал и вибрировал.

Удар сердца — и я толкнул заклинание вперед и вверх.

Сеть устремилась на стайку серокрылов, словно гигантский бредень на косяк рыбы. Миг — и ловушка раскрылась во всю ширь и накрыла стайку тварей разом. А потом резко и безжалостно сжалась.

Нити стянулись в узел, сминая несколько десятков серокрылов в плотную массу. Раздался хруст ломающихся костей, чавканье рвущейся плоти и тонкий, на одной ноте, многоголосый визг умирающих тварей. Сжавшийся ком рухнул на тракт и после удара расплескался черно-багровым месивом.

По колонне прокатился победный рев сотен глоток. Я, наконец, привлек внимание моих людей. И не только их…

Но давать опомниться тварям я не собирался. Своей целью я выбрал вожака.

Потянулся к источнику и зачерпнул новый сгусток. Кости заломило так, будто их выкручивали изнутри. Виски пронзило острой болью, в глазах потемнело. Я ощутил, как под носом по губам и по подбородку потекло что-то теплое и соленое.

Не отвлекаясь на вопли собственного тела и формируя новое плетение, я смотрел прямо на вожака. Благодаря силе, бурлившей во мне, мое зрение на несколько мгновений обострилось.

Теперь я видел его ясно. Словно он парил в нескольких шагах от меня. Седая морщинистая шкура, черные, без зрачков, глаза. Приплюснутая морда, похожая на морду летучей мыши, со складками голой кожи.

Но самое главное — это взгляд. Не звериный, не тупой. Полностью разумный. Передо мной явно был кто-то из старших первородных. Из тех, кто прожил не одну сотню лет. И в этом взгляде, устремленном на меня сверху, не было ничего, кроме лютой ненависти.

В моей руке начало расти длинное золотое копье. Плетение из тех, что я когда-то подсмотрел в бою с лордом Кхалдрекаром. Тяжелое и плотное, под завязку заполненное силой.

Толчок…

Копье сорвалось с руки и стремительной золотой полосой ушло вверх, к седому первородному.

Тварь что-то громко выкрикнула. Двое гигантов рванули наперерез, заслоняя вожака своими телами. В истинном зрении я увидел, как перед ними сгущаются плотные потоки магического щита.

А в следующий миг над их головами из пустоты соткался силуэт здоровенной совы. Темно-золотая, с размахом крыльев шире, чем у любого из гигантов. Ее широкие когтистые лапы вонзились в шею одного из летунов, и тяжелая голова твари отделилась от туши легко, будто перезревший плод от ветки. Сгущавшийся воздух разом схлопнулся.

Копье пролетело дальше и вонзилось в седого, разворотив тому его впалую грудную клетку от ключиц до ребер. Издалека место попадания моего заклинания напоминало раскрывшийся темно-бурый уродливый цветок. Напоследок я успел поймать взгляд первородного. Его черные глаза расширились от ужаса и неверия.

Последний гигант шарахнулся в сторону и активно заработал крыльями, позорно улепетывая куда-то на юг, в сторону Холмов Дравара. Не успел. Темно-янтарная сова легко настигла его. Посланница Стрикса атаковала первородного сверху. Когтистые лапы впились в его спину и резким рывком вырвали ему правое крыло с корнем. Тварь кувыркнулась через голову и рухнула, нелепо размахивая единственным уцелевшим крылом.

После смерти седого вожака порядок в стае серокрылов сломался. Панически вереща, они бросились в разные стороны, словно тараканы от зажженного света. Никто из них уже не пытался атаковать. Все, похоже, думали только об одном — как оказаться подальше от тракта.

И вот тут гленны отыгрались по полной, собрав обильную жатву своими стрелами. Мертвые серокрылы сыпались на тракт, будто перезрелые желуди, кувыркаясь и ломая крылья. Из стаи в две сотни и более голов уйти удалось лишь нескольким десяткам.

Проводив взглядом серые силуэты, которые стремительно превращались в маленькие подергивающиеся точки на фоне сереющего неба, я вытер кровь с лица концом плаща и шагом повел Шторма к тому месту, где рухнула туша седого первородного. Краем глаза заметил скачущего в мою сторону Илара Риса в сопровождении нескольких десятков гленнов.

Рядом на своем жеребце пристроился Сигурд. Выражение его лица было таким, будто он сам не до конца понимал, что сейчас произошло.

— И как давно ты такому научился? — спросил я у него, кивая на парящую в небе здоровенную темно-янтарную птицу. Она кружила над местом побоища, видимо, высматривая уцелевших врагов.

С того дня как Сигурд очнулся после инициации, его сову я больше не видел. Он говорил, что периодически пытался ее призывать, но та игнорировала его потуги.

Сигурд, задумчиво следя за полетом своей союзницы, неопределенно пожал плечами.

— Видимо, только что.

Бергония. Окрестности крепости Бланшар.

Я сидел на плоском камне в центре скальной площадки и наблюдал, как ночь медленно уступает место новому дню.

До рассвета оставалось около часа. Небо на востоке еще не посветлело, но звезды уже начали гаснуть, одна за другой. Внизу, в Сером предгорье спала Сапфировая цитадель. Отсюда, с высоты она казалась игрушечной: темная линия стен, редкие точки факелов на башнях, тонкая нить дороги, уходящая к шато Гардьен.

Давно я не поднимался на этот край уступа. Кажется, с последнего раза целая жизнь прошла. Столько всего произошло.

На краю этого обрыва я вступил в схватку с Фрией и темниками Вальдара. Именно здесь едва не закончилась моя последняя жизнь, и здесь же в бою прошла моя инициация.

Но еще до того, как я устроил ловушку хримтурсу и душелову, я приходил сюда, чтобы в одиночестве потренироваться и помедитировать. Мне нравилось это место своей тишиной и уединенностью. Здесь было легко сосредоточиться и отсечь все лишнее.

Я снова поднялся сюда. Мне нужно было побыть одному, чтобы помедитировать и привести все мысли в порядок. Внизу, в цитадели меня ждали доклады, советы, решения, сотни глаз, следящих за каждым моим движением. Лидер не имеет права на слабость. Он всегда должен быть сильным, спокойным и уверенным.

Здесь же, на холодном камне под гаснущими звездами я мог позволить себе ненадолго перестать быть лидером, полководцем, маркграфом и побыть собой.

Я закрыл глаза и медленно выдохнул.

Сосредоточившись, я направил все свое внимание на источник. Провел беглую диагностику. Картина не радовала.

На еще недавно казавшемся мне нерушимым защитном коконе появились трещины. На первый взгляд они были тонкими и малозаметными, но при ближайшем рассмотрении оказались достаточно глубокими.

Я поморщился. Последствия боя с серокрылами. Рано или поздно это должно было произойти. Слишком много силы я зачерпнул из источника.

Но на повреждениях каркаса защитного кокона мои проблемы не заканчивались. Энергоканалам и энергоузлам досталось не меньше. Во многих местах виднелись темнеющие мутные пятна. Очаги перегрева. Я прогнал по одному из таких каналов небольшой импульс. Тело отозвалось ноющей болью, напомнив мне о самой главной проблеме.

Если энергосистему я еще мог бы периодически латать, и повреждения, не так быстро, как мне бы хотелось, но все-таки восстанавливались, то с физическим телом такой фокус уже пройти не мог.

Энергоканалы пронизывают организм целиком, тянутся вдоль костей, прошивают мышцы, формируются в узлы на сгибах и суставах. И когда по ним проходит крупный сгусток маны, да еще и под непривычно мощным давлением, моей тушке достается по полной.

Если вспомнить слабенькое тельце, доставшееся мне в наследство от Макса Ренара, и взглянуть на то, во что оно превратилось сегодня, без лишней скромности могу сказать: мне удалось проделать колоссальную работу. Но этого оказалось недостаточно.

Я чувствовал себя столетним стариком, которого пожевало и выплюнуло гигантское чудовище. Ноющая ломота в костях. Тупое жжение в мышцах, будто их долго рвали изнутри тупыми крючьями. Боль не отпускала ни на секунду.

После боя с серокрылами ситуация только усугубилась. Моя ускоренная регенерация просто не справлялась с той силой, что сейчас бурлила в моем источнике.

За последнее время сама мана, ее структура, плотность и концентрация качественно изменились, и это был результат действий Вултарна. Сперва я не обратил на это внимание, но со временем изменения стали заметны.

Пока у меня не было доступа к источнику, там хозяйничал Вултарн, который все под себя и перенастроил. Теперь ядро выдает ману другого качества. И мне бы порадоваться. Я ведь, по сути, получил магический источник полубога. Только вот мое тело, пусть и улучшенное за последние годы, до божественного явно не дотягивает.

Вот и весь расклад. Генератор поменяли на более мощный, а проводку оставили старую. И теперь она горит каждый раз, когда я даю полную нагрузку. Вместе с проводкой тлеет и все остальное.

Я медленно, осторожно повел ману к ближайшей трещине в коконе. Не импульсом, а тонкой струйкой. Принялся латать, что мог. Заполнять разломы, заделывать прожженные стенки каналов, гасить пылающие очаги в энергоузлах, успокаивать саднящие ткани вокруг. Дело продвигалось, но медленно и через нестерпимую боль.

И короткий отдых тут не поможет. Отосплюсь, восстановлю немного запас, но это не починит ни кокон, ни каналы. Им нужно перестроиться под новые параметры. Нарастить пропускную способность, окрепнуть и уплотниться. Эх… Мне бы на годик или лучше на два залечь где-нибудь на дно. Там, где меня бы никто не дергал и не заставлял решать очередную проблему.

Но, увы, этим мечтам не дано сбыться. Сейчас каждый день на счету…

С севера, со стороны Теневого перевала подул не по-весеннему холодный ветер, и я, открывая глаза, невольно поежился. Далеко на горизонте чернела Тень. Крыло Стрикса накрыло часть фронтира, отлив будет еще не скоро. Где-то там, за Барьером находилась сейчас Хельга.

Я сжал зубы и поморщился. А ведь я рассчитывал на нее. Вернее, на ее дар. В изнанке я надеялся как следует разобраться со своим источником. Понять, что именно сотворил с ним Вултарн. Нащупать, с какого конца вообще подступаться к этому клубку проблем, который навертел этот полубожок.

Но Хельга приняла решение отправиться по следам диверсионной группы, которая уничтожила барона де Бакри. И сейчас она где-то там, в Тени, одна против, судя по всему, очень сильного и изворотливого врага. И это не считая теневых тварей. С приливом обычно приходят самые опасные и кровожадные. А Хельга лишь в теории знает, с чем может столкнуться. От досады я рыкнул. Как же все не вовремя…

Вспомнив вчерашний день, когда мы, наконец, добрались до цитадели, я тяжело вздохнул. Сперва Анри. Теперь Жан-Клод… А я все беспокоился, как сообщу Бакри о смерти его друга. Даже слова правильные подбирал. Как оказалось, они мне не понадобятся.

Диверсия была спланирована грамотно. Враг прошел через тайный ход под скалой. Тот самый, что Бакри расчистил на случай осады. Сапфировые все-таки смогли отомстить.

Отряд разделился на группы. Ударили одновременно по нескольким точкам. Склады, арсенал, командование. Две группы перехватили и уничтожили. Но третья, похоже, самая опасная свою работу сделала. В общем, все, как и в Гондервиле.

Боюсь самому себе признаться, что с замиранием сердца жду вестей из Форта де Грис. Теплится надежда, что враг не рискнул отправить туда диверсионную группу. В форте самое большое скопление первородных и истинных. Мимо них так просто не пройдешь. Да и Крысобой готов к встрече врагов. Урсула сложа руки не сидела…

Жан-Клода нашли в его кабинете. Удар был нанесен со спины. Бил страйкер. Магический клинок развалил тело моего генерала наискось, от плеча до пояса. Бакри при всей его реакции и зверином чутье не успел даже обернуться. Да и телохранители у него были все матерые волки. Тоже не успели ничего сделать.

Старейшины потом рассказали всем, что Бакри и его телохранители погибли с мечами в руках, как подобает настоящим воинам. И правильно. Людям не надо знать, что один из самых авторитетных вервольфов этого края, генерал де Бакри, даже не успел отреагировать и схватиться за свой меч.

Когда мне доложили о произошедшем, я долго молчал. Помимо того, что Бакри был моим другом и ближайшим соратником, он был из тех, на ком держалась вся коалиция вервольфов.

Он был центром союза горных кланов. Да, все они пришли под мои знамена, но привел их Жан-Клод. Пока он находился в цитадели, я мог не оглядываться. Сейчас старый маршал де Потье справлялся, но он не Бакри. Он не может повелевать кругу старейшин вервольфов. Кое-как он умудрялся сдерживать их, но только благодаря обещаниям, что скоро должен был вернуться я.

Да и то… Всех сдержать не удалось. Чего стоит эта история с кларонским посольством, которое Ольгерд явно отправил на заклание. Зачем он это сделал, и ежу понятно. Чтобы иметь железный повод вступления в войну. Так что я не удивлюсь, если увижу у стен Цитадели сразу две армии.

Хотя, как по мне, гробить посольство было не обязательно. Насколько я понял из докладов, там не было ни одного одаренного, кроме моей старой знакомой.

На фоне смертей моих ближников и того бардака, что устроили обезумевшие от жажды мести вервольфы, вести о Ладе меня не особо тронули. Просто многое встало на место.

Я теперь понимал, почему она не приняла мое предложение и ушла в тот день. Оказалось, что «внуки» Якоба Седого были детьми Лады, вернее, княгини Ладиславы.

Все-таки я был прав в своих подозрениях о ее статусе. Вспоминая нашу первую встречу, еще в богом забытом абвильском переулочке, мог ли я предположить, что та ведьма с покалеченной энергосистемой окажется беглой княгиней?

Кстати, когда караван отправится в обратный путь, надо будет отослать Якоба вместе с купцами. Желательно в Эрувиль, к Люкасу. Пока все не уляжется. Жалко старика, да и его организаторские способности мне еще могут пригодиться. Вервольфы из клана Бакри жаждут крови. Особенно после той трепки, что им устроила Лада.

Должен признаться, я и сам удивлен возросшей силе ведьмы. Хотя не удивительно, ведь я сам приложил к этому руку. Плохо, что все это обернулось против моих людей.

Вся эта история изначально выглядела, как провокация. Ольгерд явно искусный умелец дергать за потаенные ниточки души. Наверняка Лада с ее израненной душой и старыми счетами была удобным инструментом в его руках.

Якоб сказал, что Лада уже знала о том, что ее дети живы. Только она не знала, где они. Она пришла за ответами ко мне, и я знаю, кто ее направил.

Мне известно, как думают ведьмы. Одна из сильнейших вырастила и воспитала меня. Даже самый искусный манипулятор не сможет запудрить мозги ведьме. Они сами себе на уме и делают только то, что нужно им.

Так что сейчас меня занимал только один вопрос: знала ли Лада, что Ольгерд готовит диверсии в Гондервиле и Цитадели? И я обязательно задам ей этот вопрос. От ее ответа будет зависеть, чем закончится наша встреча.

Новый порыв ветра заставил меня открыть глаза. Я задумчиво взглянул на свои руки. На этом самом камне в ту ночь они впервые вспыхнули золотым пламенем. Пальцы вытянулись, ногти превратились в изогнутые магические когти. Я кромсал ими темный кокон Фрии, как ветхую тряпку. А потом стоял на коленях и выл от боли, потому что золотой огонь жрал меня изнутри.

Тогда я думал, что это худшее, что может случиться с моим телом. Видимо, я ошибался. Похоже, божку, забросившему меня сюда, стало скучно. Он решил добавить веселья.

Ветер тронул лицо и забрался за шиворот. Я вздрогнул и поежился. Небо на востоке начало сереть. Скоро рассвет. Внизу, в цитадели уже зашевелились первые огоньки. Пора спускаться.

Я не торопился. Еще пару минут. Потом я встану, натяну на себя маску уверенного маркграфа и спущусь к людям, которые ждут от меня правильных решений и проявления силы. А пока я сидел и смотрел, как светлеет небо над миром, в котором когда-то началась моя последняя жизнь.

За спиной послышались шаги. Спокойные и неторопливые. Я не обернулся.

— Люди готовы, — сказал Сигурд, остановившись в нескольких шагах позади. — Ждут внизу.

Я кивнул. Медленно поднялся на ноги. Тело отозвалось глухой болью, но уже терпимой. Хех… Вспомнилось, как в прошлый раз, после боя с Фрией, Сигурд помогал мне спускаться отсюда. Я висел на его плече и переставлял негнущиеся ноги, как столетний старик. По крайней мере сейчас я спускаюсь на своих двоих.

Мы снова небольшим отрядом отправляемся в путь. Навстречу легионам неприятеля. Мне нужно собственными глазами посмотреть, с чем столкнется моя армия.

— Идем, — сказал я и пошел к тропе, ведущей в долину.

К хутору Жерома Бувье мы вышли ближе к полудню. Я помню его. Нормальный мужик, серьезный. И семья у него хорошая и дружная. Переселенцы из вольных баронств. Решили попытать счастья в Бергонии. Когда-то Якоб Седой говорил, что предлагал им поселиться поближе к Форту де Грис, но они отказались. Захотели свободы. Эх… Надо было соглашаться на предложение Якоба…

Я разглядывал небольшое подворье издалека, набросив на себя пелену невидимости. Дом, амбар, загон для скота, покосившийся сарай. Ворота распахнуты настежь. Одна из створок с противным скрипом покачивается из стороны в сторону. Ни дыма из трубы, ни людей, ни собак. Тишина и дух смерти, от которого сводило зубы. Из живых только мухи. Мух было много, их басовитое гудение висело над хутором плотным гулом.

Я дал сигнал и мой отряд двинулся вперед, охватывая хутор дугой. На размокшей земле вокруг ограды отчетливо были видны медвежьи и волчьи следы, еще лисьи, а также множество других, но уже помельче. Странно, но во двор рядом с входной дверью в дом ни один зверь не сунулся. Что-то их отпугивало.

Я понял, что именно, когда подошел к двери вплотную. Нос уловил сладковатый тяжелый запах, с примесью едкой горечи, от которой защипало в носу. Мне был знаком этот запах. Чернокорень. Очень ядовитая штука.

— Стоять! — резко окрикнул я гленна, который уже собирался открыть дверь. — Внутрь не входить! Никому! Все назад.

Все тут же шарахнулись от двери.

В горнице было темно и душно. Свет едва сочился сквозь маленькие окошки, затянутые бычьим пузырем. Очаг давно остыл. Воздух стоял густой, спертый, и дышать приходилось через раз.

На полу у скамьи и возле очага лежали тела. Я насчитал пятерых. Черные, высохшие, словно мумии, с бурыми пятнами на натянутой коже. Лица неразличимы. Трупный запах смешался с горечью яда, и от этого сочетания к горлу подкатывало.

Кажется, это стригои, о которых мне так много рассказывали последнее время. Я определил это по клыкам. Один лежал у скамьи, остальные чуть поодаль. Никаких следов боя. Ни порубленной мебели, ни крови на стенах, ни сломанных клинков. Их не зарубили и не зарезали.

Их отравили ядом из чернокорня. Ведьмины фокусы. Я подошел поближе и осмотрел трупы внимательней. Хм… А вон того, что лежал поближе ко мне, похоже, все-таки закололи.

Я постоял, осматривая горницу. На стене связки сухих трав. На дубовом столе у окна глиняные плошки с засохшей бурой коркой на дне. На полке у окна пусто. Только смазанный след на пыльной поверхности.

Задерживаться в этом склепе не хотелось. Я вышел через заднюю дверь.

По дороге прошел мимо амбара. Створка была приоткрыта, и я заглянул внутрь. Свет упал внутрь косой полосой, осветив потолочные балки и тяжелые железные крюки для мясных туш. На крюках висели ошметки плоти. На полу валялись обглоданные кости и бурые лохмотья. А вот и семья Бувье. Лесные звери сюда добрались. В отличие от дома, амбар чернокорнем не пропитался, и зверью ничего не мешало.

Я отвернулся и вышел.

За домом, у кромки леса в тени старого дуба нашлась маленькая могилка. Невысокий холмик, аккуратно обложенный камнями. Земля вокруг была посыпана каким-то серым порошком. Ни одного звериного следа рядом. Я принюхался и кивнул. Ведьмин перец. Если не будет ливней, зверье еще не скоро сюда сунется.

На могильном холмике сидела тряпичная кукла с соломенными волосами. Склонив набок голову, она смотрела на меня пуговичными глазами.

Свежая могилка. Детская, судя по размеру. Кто-то вырыл ее, аккуратно обложил камнями, посыпал порошком и положил сверху куклу. Видимо, это дело рук убийцы стригоев. Хотя могу ошибаться.

Не успел я как следует обдумать, что здесь произошло, когда из-за деревьев появился один из гленнов, отправленных вперед на разведку.

— Ваше сиятельство. Впереди лагерь неприятеля. Большой.

До места мы добрались через пару часов. Оставив отряд в лесу, я с Сигурдом и двумя гленнами выдвинулся вперед. Поднялись по склону, залегли на гребне холма среди кустов и замерли.

Внизу, на широкой долине раскинулся военный лагерь аталийцев.

Сотни шатров и палаток, составленные кругом повозки, конные разъезды по окрестным дорогам, пешие дозоры по периметру. Все деловито, собранно, без суеты. Вышколенная армия на марше.

Впрочем, вышколенная — не значит безупречная. С нашей стороны, с севера, где склон густо зарос кустарником, дозоры проходили заметно чаще. Все внимание было обращено на тракт, на север и запад. Восток их не беспокоил. В принципе, логично. Сзади ведь движется основное войско.

Похоже, мы наблюдаем передовой отряд аталийской армии. Я прикинул на глаз. Тысячи три бойцов, не больше. Легкая кавалерия, пехота, арбалетчики.

О! А вот это уже интересно. Сперва я не сразу обратил внимание, но, когда присмотрелся, то увидел, что над главным шатром в центре лагеря развивалось знамя, которое мне уже приходилось наблюдать ранее. Да и шатер знакомый. Золотой лев на лазурном фоне. Личный штандарт маршала ди Лоренцо.

Сигурд рядом негромко хмыкнул.

— Это только голова змеи.

Я кивнул. Именно так. А тело тянется где-то за холмами, и я, с учетом новых вводных, пока не знал, насколько оно длинное. Но сейчас я увидел достаточно, чтобы понять одну простую вещь. Времени у нас почти не осталось. Враг уже близко.

— Только вот не понятно, что здесь делает в передовом отряде сам маршал ди Лоренцо, — добавил Сигурд и потер переносицу.

— Если не спросим, не узнаем, — пожал плечами я.

Сигурд ответил мне хищным оскалом.

Мы пробыли на гребне холма до вечера. Лошадей отвели подальше и спрятали. Я не торопился. Нужно было дождаться ночи, а до того кое-что проверить.

Если мои догадки верны, и за спиной аталийцев стоит тот, о ком я думаю, это войско не могло остаться без присмотра. Значит, где-то рядом должны быть наблюдатели. И если мы их не видим — это не значит, что их нет.

Я лежал в кустах и на пределе возможностей моего дара сканировал окрестности. Благо это действие было относительно безболезненным.

Особенное внимание уделял ночному небу. Несколько раз в фокус моего внимания попадали обычные ауры. Две крупные, явно принадлежавшие совам или филинам, и несколько мелких, хаотично метавшихся из стороны в сторону — так двигаются только летучие мыши.

И вот спустя некоторое время я, наконец, засек три отклика, выбивавшихся из общего фона своими магическими эманациями. Они летели легко, уверенно и неторопливо.

Я долго всматривался в небо, пока не разглядел их. Три точки, медленно кружившие над долиной на приличной высоте. Знакомый неспешный хоровод. Серокрылы…

Краргов не было. Ни одного. Я проверил несколько раз, но крупных аур в небе не заметил. Только три серокрыла-наблюдателя.

К слову, о краргах. Так назвал трех гигантских летунов один из хэйдельфов, опознавший их, когда мы осматривали здоровенные туши после боя на тракте.

Жаль, что ни один из них не пережил нашу встречу. Да и серокрылов допросить не удалось. Раненых тварей люди тут же старались добить, как только те оказывались на земле.

Сова Сигурда с последним краргом тоже перестаралась. На землю однокрылый первородный рухнул уже мертвым. В общем, пообщаться с летунами сангвальда не получилось. Значит, сегодня мы исправим это упущение.

Я перевел взгляд на Сигурда, затем на Тавина Брина, моего скаут-мастера — оба почти одновременно еле заметно кивнули. Тоже увидели.

Оставалось дождаться удобного момента.

Ждать пришлось долго. Серокрылы продолжали терпеливо кружить над засыпающим лагерем. Впрочем, у меня терпения было не меньше.

К полуночи один из них вдруг сложил крылья и резко нырнул вниз, в сторону лагеря. Я напрягся. Нападение? Не похоже. Спустя мгновение все прояснилось. Тварь скользнула над загоном для скота и обратно взмыла с увесистой тушкой в когтях. Шустрый гад без единого звука утащил овцу прямо из-под носа у аталийских дозорных, при этом не всполошив ни одно животное в загоне. Похоже, использовал какую-то свою магию.

Серокрыл потянул добычу к вершине ближайшего к нам холма. Двое других тут же сорвались следом. Я улыбнулся. Ни о какой дисциплине даже речи не шло. Летуны чувствуют себя хозяевами положения. Просто замечательно.

Вставая со своего места я посмотрел на Тавина. Тот прекрасно все понял. Коротким жестом отдал команду, и трое его лучших стрелков бесшумно двинулись следом за нами. Сигурд и остальные бойцы остались наблюдать за лагерем.

Серокрылы устроились на вершине холма и рвали овцу, шипя и толкаясь. Увлеченные дележкой добычи, они не замечали ничего вокруг. Хозяева неба, которым нечего бояться. Ну-ну…

По моему сигналу, несколько тупых стрел ударили одновременно. Послышался глухой стук. За ним короткий придушенный всхлип. Одна из тварей дернулась и обмякла. Вторая попыталась расправить крылья, но получила еще одну стрелу в висок и рухнула на бок. Третья успела зашипеть и вскинуть голову, но было поздно.

Когда мы приблизились, все трое лежали без сознания. Гленны тут же, не теряя времени, связали летунов и затолкали им в клювы кляпы.

Я присел на корточки рядом с ближайшим и осмотрел его. Это тот ловкач, который уволок овцу. Серокрыл ничем не отличался от своих сородичей, ранее виденных мной. То же худое жилистое тело, серая кожа, перепончатые крылья, хищный клюв. Мы уже научились различать их немного по цвету кожи, ширине крыльев и другим признакам. Этот был явно старшим в этой троице.

Я опустошил источники тварей, оставив тех без магии, затем поднялся и кивнул Тавину.

— Этих оставим на потом. Сперва дела поважнее.

Мы дождались глубокой ночи. Лагерь, наконец, затих. Большинство костров прогорело до углей, кроме тех, где бодрствовали дозорные. Самое время действовать.

Я кивнул Сигурду, и по нашим доспехам почти одновременно пробежали короткие золотистые импульсы, сделав нас невидимыми. Уже привычное ощущение, словно натянул на себя вторую кожу. Тонкую и плотно облегающую.

Мы вошли в лагерь с восточной стороны. Разминулись с двумя конными разъездами. Обогнули несколько пеших патрулей. Должен заметить — дисциплина у Золотого льва железная. Основной лагерь спал, но тем, кому надлежало быть начеку, несли службу бдительно, как и полагалось на вражеской территории.

Двигаясь мимо платок, я принюхивался и критически оглядывался. Кругом чистота и порядок. Да, пахло конским навозом, дымом и человеческим потом. Все-таки здесь собралось без малого три тысячи мужиков, отмахавших в полной выкладке дневной переход. Но это были привычные запахи походного лагеря.

Я бы добавил здорового лагеря. Здесь не было видно следов кровавого поноса или блевотины. Сохнувшая на веревках постиранная одежда, оттертые до блеска котлы, аккуратные дровницы, телеги с припасами, качественное вооружение — все говорило о том, что, хоть Золотой лев по какой-то причине и отправился в путь с передовым войском, но это войско явно отлично подготовлено и обеспечено.

Кроме того, глядя на количество продовольствия, закрадывалась неприятная мысль о недостаточной эффективности нашего отряда, действовавшего в тылу аталийской армии. Впрочем, если Золотой лев притащил с собой элиту своей армии, этой элите полагается усиленное питание и обеспечение за счет других воинских подразделений.

Либо, что тоже вполне вероятно, кто-то поделился с аталийцами едой и всем необходимым для поддержания жизнеобеспечения такого сложного организма, как войско из нескольких легионов. И я даже знаю, кто этот сердобольный доброжелатель.

Шатер маршала стоял в центре, на небольшом возвышении. Его было трудно спутать с остальными. Крупный, из плотной ткани, со штандартом Золотого льва на шесте у входа. Ткань обвисла из-за безветрия, но в лунном свете я разглядел золотое шитье на лазурном фоне.

Мы синхронно замедлили шаг.

Маршальский шатер охраняли пятеро бойцов. Судя по лиловым энергосистемам — все пятеро — боевые маги. Четыре медиуса и один авант. Страйкеры заняли позиции так, что перекрывали все подходы к шатру.

Авант явно был старшим в этой группе. Он замер у входа. Широкоплечий здоровяк с длинными седыми усами и гладко выбритым подбородком. Взгляд слегка прищуренных, близко посаженных глаз плавно скользил по ночному лагерю.

Я присмотрелся и заметил висящий на шее усача поверх стальной кирасы круглый золотой медальон с чеканным солнцем. Я уже видел подобную вещицу ранее, да и герб знакомый. Это знак Солнечной гильдии.

Такой же золотой медальон был у Минны пламенной, Кровавой свахи, представительницы герцога Каринтии на Великом испытании. Яркая была дама, запоминающаяся. Увы, Ужас Свартвальда не оставил ей шансов.

К слову, Лео фон Грин тоже проходил обучение в этой гильдии. Я бросил взгляд на самого молодого страйкера. Его медальон был серебряным, как у моего оруженосца.

Хм… Мелькнула парадоксальная мысль. Может быть, этот парень учился с нашим Лео? Сидел с ним за одной партой? Или где они там сидят. А седой усач мог быть его наставником.

М-да… Лишние мысли в сторону. Двигаемся дальше.

Я положил ладонь на плечо Сигурда и бесшумно пробарабанил пальцами условный ритм. Это был знак оставаться снаружи и занять удобную позицию. Массивная фигура моего телохранителя, в истинном зрении казавшаяся статуей, вылитой из темного золота, плавно переместилась к ближайшему фургону.

Я же, аккуратно обойдя усача, поднырнул под слегка приподнятый полог шатра.

Внутри было темно и тепло. Даже слегка душновато. Похоже, хозяин шатра все так же страдает от местного климата. Тлели угли в переносной жаровне. Пахло воском, кожей и чернилами.

Я просканировал внутренности шатра истинным зрением. Шатер маршала был довольно вместительным. Он был разделен на несколько отсеков тяжелыми занавесями. В основном помещении стоял массивный стол, заваленный картами и бумагами, два кресла, оружейная стойка с мечами и доспехом на подставке.

За ближайшей занавесью просвечивался лиловый силуэт. Я аккуратно заглянул. Небольшой отсек у входа. На табурете сидел страйкер, держа на коленях обнаженный меч, и смотрел в одну точку.

Хм… Однако… Такое количество телохранителей, еще и наемников, говорит о том, что это — не стандартные меры безопасности. Складывается такое впечатление, что Рикардо ди Лоренцо ждет нападения с минуты на минуту.

Мягкое прикосновение к виску страйкера. Короткий импульс, точно направленный в нужную точку — и голова страйкера качнулась, глаза закрылись, и он медленно обмяк, привалившись к стенке шатра. Меч медленно съехал с колен. Но упасть я ему не дал.

Пусть служивый поспит, пока я не решу, чем закончится эта встреча.

Я прошел дальше, к следующей занавеси. Отодвинул ткань и слегка прищурился. В этом отсеке шатра горела небольшая масляная лампа, распространяя вокруг себя слабенький, приглушенный свет. Здесь такие называют ночниками. Обычно ими пользуются в богатых домах, где могут себе позволить жечь масло всю ночь.

Снаружи из-за плотности стен шатра свет не был виден. Значит, мой силуэт никто не заметит.

Рикардо ди Лоренцо спал на широкой походной кровати, укрывшись плащом. Даже во сне его лицо сохраняло жесткое выражение. В истинном зрении энергосистема аталийского маршала выглядела слегка потемневшей. Как правило, это указывало на наличие серьезного стресса. Ну, это не удивительно. Сидел бы у себя на юге. Трескал бы виноград и пил вино — не было бы стресса.

Я мысленно усмехнулся. Кажется, в прошлую нашу встречу я подумал о чем-то подобном.

О! А это что тут у нас? Кольчуга из теневой стали, наручи, поножи — оказывается, маршал спал в доспехе. Под рукой короткий клинок.

Шагнув поближе к ложу, я зачерпнул крохотный сгусток из источника. За что немедленно был наказан. Зараза… Боль такая, словно по жилам пропустили поток битого стекла.

Подавив раздражение и стараясь не обращать внимание на боль, я накрыл нас с маршалом пологом тишины. Теперь ни один звук не просочится наружу.

Я сел в кресло напротив кровати, откинулся на спинку, заложил ногу на ногу. М-да… Похоже, такие ночные визиты у меня входят уже в привычку, а вслух я нормальным голосом произнес:

— Просыпайтесь, ваша светлость.

У маршала явно был чуткий сон. Он мгновенно проснулся, тут же огляделся и увидел меня. В темно-серых глазах сперва отразилась тревога, а потом узнавание. Я слегка приподнял брови. Меня заинтриговал последовавший за этим его короткий вздох облегчения.

— Мессир, этот странный вздох, — произнес я. — Неужели мой визит нисколько не обеспокоил вас?

— О вас говорят разное, но я верю только личному опыту, — произнес Рикардо, немного неуклюже садясь на своем ложе. — Вы — дворянин и человек чести.

Привалившись к изголовью, маршал, нахмурившись, продолжил:

— Вы не понижаете голоса. Значит, не боитесь, что нас услышат. Что с моими людьми?

— Пока живы, — пожал плечами я.

— Тогда как… — начал было Рикардо, но сбился на полуслове.

Его рот слегка приоткрылся, а брови поползли вверх. Сегодня я впервые наблюдал новую эмоцию Золотого льва. Он слегка приподнял голову и ошарашенно таращился на магический золотой купол, сплетенный из тонких полупрозрачных нитей. Это я специально сделал его видимым, чтобы долго не объяснять.

Рикардо опустил голову, и наши взгляды встретились.

— Нас никто не услышит, даже если вы начнете сейчас громко кричать. Скажу больше — даже если сюда кто-то войдет, нас никто не увидит.

Говорить о том, что внутрь купола никто не сможет пробиться, я не стал. Незачем раскрывать все секреты.

— Мне докладывали об изменениях вашего ранга… — произнес Рикардо. — Не знал, что абсолюты на такое способны.

На что я лишь молча пожал плечами и, меняя тему, указал кивком на кольчугу. Кстати, рукоять меча Рикардо отпустил и достал руки из-под плаща.

— Вы ждете гостей?

В глазах Рикардо вспыхнул огонек ненависти. И, похоже, ее объектом был не я, а кто-то другой.

— Он — страшный и опасный человек, — произнес Рикардо. На его скулах перекатывались желваки. — Он лишен малейшего понятия о чести!

Хм… Значит, я был прав. Кларон вступил в войну. Но стоит уточнить.

— Если вы сейчас говорите о вашем новом союзнике, короле Кларона, то позвольте вывести вас из заблуждения, ваша светлость. Ольгерд — не человек.

Губы Рикардо скептически скривились.

— Неужели я и от вас сейчас услышу о демоне в человеческом обличии. А ведь это будет в какой-то степени забавно. Вас самого считают демоном. Кажется, мы уже об этом с вами говорили в прошлую нашу встречу. Все эти россказни и побасенки…

Он хотел еще что-то сказать, но я его перебил.

— Нет, Ольгерд — не человек и не демон. Он — сангвальд, что с древнего наречия переводится как «маг крови».

По мере того как Рикардо меня слушал, его брови постепенно ползли вверх, уголки губ тронула снисходительная улыбка, а в глазах мелькнула искорка веселья. Тем временем я продолжал, не обращая внимания на его скептическую мину.

— Что же касается меня… Вы правы, я — не демон. Но не беспокойтесь, демоны в нашем мире тоже существуют. Вернее, правильней сказать — хримтурсы. Еще одно слово из старой речи. Самый могущественный из них — Хлад Жуткий. Именно ему поклоняются жрецы из Ледяного храма, равно как и ваши друзья из ордена Багряного щита.

Выражение лица Рикардо постепенно менялось. На лбу проявилась глубокая складка. Брови слегка сдвинулись. Улыбка исчезла, а веселая искорка во взгляде поменяла тональность. Рикардо был явно озадачен моей речью. Это выглядело так, как если бы кто-то встретил старого знакомого, которого всегда считал рассудительным и умным человеком, но вдруг этот знакомый неожиданно начинает нести какую-то чушь про говорящие деревья или скорый конец света.

Я мысленно усмехнулся. А ведь этот мир действительно ждет конец. Тень никого не пощадит. Выживут лишь единицы.

Когда я замолчал, Рикардо некоторое время задумчиво меня разглядывал. Я решил подбросить еще «дровишек».

— Кстати, одна из демониц в свое время сражалась на вашей стороне, — произнес я, склонив голову набок. — Некая сестра Фрия. Если бы не она и не ее ручной душелов, вам бы вряд ли удалось уничтожить ставку герцога де Клермона. Даже страйкерам не устоять против темников. Так что на вашем месте я бы поменьше разглагольствовал о чести и доблести, ваша светлость. Да, ловушка, которую вы устроили вестонцам, использовав слухи об эпидемии в вашем войске, расценивается мной как военная хитрость. Вы грамотно воспользовались предательством графа де Англанда. Изобразили отступление, сыграв на азарте маршала де Клермона и других герцогов. Вы — хитрый и расчетливый полководец. Один из лучших, о которых я слышал в этом мире. Но уничтожение командования вестонской армии с помощью темной магии — это уже иное.

Левая ладонь герцога сжалась в кулак, скомкав края плаща. Он слегка склонил голову вперед и, набычившись, сверлил меня взглядом своих серых глаз. Правая же рука медленно потянулась под плащ к спрятанному мечу.

Я криво усмехнулся и кивнул на его правую руку.

— Мессир, похоже, вы, наконец, начали воспринимать меня как угрозу. Это очень правильно. Потому что в данную секунду ваша жизнь висит на волоске. Единственная причина, по которой вы прямо сейчас не умираете, захлебываясь собственной кровью, заключается в том, что я еще не решил: убить вас прямо сейчас или оставить в живых, забрав с собой в качестве пленника. Может быть, вы мне поможете принять правильное решение, ваша светлость?

Герцог перестал тянуться к мечу. Он вообще, на удивление, как-то сразу расслабился. Откинулся на изголовье кровати и слегка прикрыл глаза. Морщины на его лице разгладились. Губы искривила грустная улыбка.

— Знаете, мессир, что самое забавное в этой ситуации? Какой бы из этих двух вариантов вы бы ни выбрали — их устроят оба.

— Вы сказали — их? — изогнул бровь я.

— Да! Их! — зло выдохнул сквозь зубы Рикардо. Его всегда холодное спокойствие дало трещину. — Моего короля. Этого неблагодарного мальчишку и его новых кларонских друзей! Моя миссия парламентера — всего лишь прикрытие. Они спят и видят, как бы избавиться от меня!

О! Так вот что он здесь делает. Великий полководец Аталии Золотой лев теперь на побегушках у молодого короля, словно какой-то посыльный. Очень любопытно. А вслух я произнес, устраиваясь поудобней в кресле:

— Так значит, вы — парламентер? Тогда мне не терпится услышать о сути вашей миссии.

Издав тягостный вздох, герцог небрежно мотнул головой в сторону небольшого столика, стоявшего рядом с креслом, облюбованным мной. Поверх каких-то бумаг и писчих принадлежностей лежал массивный свиток. От него тянулась короткая алая лента с яркой печатью и грубая тесьма с похожей на серый булыжник пластиной.

Первая была мне уже знакома. С вычурными золотыми узорами и гербом аталийских королей. Герб же на второй печати выглядел намного проще. На ней не было так любимых южанами завитушек и узорчиков, золотых изображений и серебряных букв, но в этом и крылась вся соль. Чем проще и даже примитивней герб, тем древнее род, которому он принадлежит.

— Моя, как вы выразились, миссия, — скривив губы, произнес герцог. — Передать вам этот свиток.

При этом во взгляде Рикардо, брошенном на указанный предмет, было столько брезгливости, словно на столе лежала не королевская грамота, а испачканная в грязи тряпка.

Я взял его в руки и покачал. Увесистый. Пергамент и чернила явно изготовлены из теневых ингредиентов. Но вредоносных магических эманаций нет. Равно как и ядов.

— Сэкономлю вам время, — небрежно взмахнул рукой Рикардо. — Это вызов. Согласно древним обычаям их величества короли Аталии и Кларона предлагают вам выставить вашего лучшего бойца на ритуальный поединок. Так наши предки перед главными битвами просили у богов показать им свое благоволение.

Я скептически приподнял бровь и взглянул на герцога. Что за бред? Хотя… Если бы в этом участвовал только Адриан, тогда все можно было списать на эксцентричную выходку молодого короля, в жилах которого кипит романтический азарт и жажда покрасоваться перед своими поддаными. Но на свитке, помимо аталийской, висела и кларонская печать. Ее хозяин явно преследовал иные цели.

Наблюдая за мной, Рикардо ди Лоренцо позволил себе кривую ухмылку. С легкой хрипотцой в голосе он бросил:

— Чушь, не правда ли?

Эта нарочитая открытость герцога с примесью располагающего к себе вежливого единомыслия, которую он мастерски демонстрировал в прошлую нашу встречу и старался демонстрировать прямо сейчас, наверняка ввела бы в заблуждение многих. Но со мной эти трюки не работали.

Я прекрасно видел, что под маской доверительности и показной прямоты скрывался опасный хищник, готовый в любой момент вцепиться мне в горло.

— Признаюсь, вы меня озадачили, — ответил я. — И буду честен с вами, безусловно, вызывает удивление не сам вызов, а личность гонца, доставившего его.

Серые глаза герцога блеснули. На маске проявилась крошечная трещина, сквозь которую проступила холодная, хищная ярость. Но Рикардо ди Лоренцо слишком хорошо владел собой, чтобы позволить этой трещине расшириться. Короткий миг — и от вспышки гнева не осталось и следа.

Я же тем временем, делая вид, что ничего не заметил, продолжал:

— Великий Золотой лев в этой роли — это, как по мне, аномалия. Да и в целом, насколько мне известно, маршалов не посылают передавать вызовы. Это все равно, что отправить канцлера разносить по утрам хлеб. Ну, разве что в случае неординарной ситуации. К примеру, если поединок должен состояться между двумя королями. Однако, насколько я помню, в коронациях и восшествии на престол мне принимать участия пока не доводилось.

Пока я говорил, на губах герцога бродила горькая усмешка. А когда я закончил, он язвительно произнес:

— Они аргументировали тем, что я ранее вел с вами переговоры и остался жив. Сейчас оба двора — и аталийский и кларонский — считают вас подлым чудовищем, приказавшим своим вервольфам устроить кровавую резню в лагере мирного кларонского посольства.

Я был готов к тому, что в нашем разговоре всплывет эта тема, даже приготовил отповедь, но герцог меня опередил. Он приподнял ладонь и покачал головой.

— Не утруждайте себя объяснениями. Они не нужны тому, кто осведомлен об истинном положении дел. Да, вы не ослышались, мессир. Мне известно о страшной гибели гондервильского совета и смерти барона де Бакри. Полагаю, это воины его клана, движимые жаждой мести, уничтожили кларонское посольство? Все это тщательно спланированная провокация, автором которой является король Ольгерд, и к которой ни я, ни мои люди не имеют никакого отношения.

Рикардо приподнял подбородок и открыто взглянул мне в глаза. Судя по поведению его энергосистемы, герцог говорил правду.

— Да, вы вольны думать обо мне, как вам заблагорассудится, — продолжил он, не меняя тона. — Особенно после вашего рассказа о темной магии и некой демонице, которая, якобы, действовала от моего имени.

Рикардо расправил плечи. Губы на миг поджались, складка на лбу разгладилась.

— Не сочтите мои слова за попытку оправдаться. Но я считаю своим долгом уверить вас в том, что об уничтожении ставки маршала де Клермона я узнал от магистра ордена Багряного щита как о свершившемся факте.

Маршал смотрел на меня прямо. В его взгляде не было ни смущения, ни сожаления — только холодная убежденность человека, уверенного в своем праве поступать именно так.

— Не буду отрицать, мной был разработан план захвата и пленения вестонского командования, но не с целью умерщвления. Во-первых, такие действия противоречат моим понятиям о чести. А во-вторых, там было много представителей знатных и богатых вестонских родов, которые впоследствии выплатили бы мне большие деньги за своих родичей. Вы сами прекрасно понимаете, содержание легионов — удовольствие не из дешевых.

Пока герцог говорил, я, слегка склонив голову набок, внимательно следил за его энергосистемой, которая вела себя неоднозначно. Что указывало на то, что мне сейчас пытаются скормить полуправду. Впрочем, я понимал, с кем имею дело, и особых иллюзий не питал.

Передо мной сидел тот самый Рикардо ди Лоренцо, великий аталийский маршал, Золотой лев. Хитрый и изворотливый политик и полководец. Поэтому я слушал его очень внимательно, анализируя каждое слово и интонацию.

В общем, Рикардо обложили со всех сторон. Даже удивительно, как он умудрился допустить, чтобы ситуация дошла до столь скверного положения.

— Касаемо же роли гонца… — Рикардо слегка сбился. Глаза его снова сверкнули ненавистью, но он довольно быстро взял себя в руки.

— Я — вассал правителя Аталии, а приказ сюзерена не обсуждается! Если король велел, вассал едет, каким бы унизительным ни было поручение! Отказ означал бы неповиновение, а это — потеря чести, большая, чем самая унизительная миссия.

Рикардо произнес все это не смотря на меня. Его взор был обращен вверх. Нижняя челюсть выставлена вперед. Наверняка в этот миг он казался самому себе невероятно самоотверженным и доблестным.

Я же думал сейчас о другом. Вот бы Рикардо меня порадовал, если бы решился взбрыкнуть и упереться рогом. Там бы такая карусель завертелась.

Легионы, похоже, все еще верны ему, а не королю, иначе к чему был весь этот цирк с вызовом на поединок? Адриан сейчас не может просто так отстранить Рикардо от командования. Аталийская армия не примет отставку своего кумира. Тут как бы молодому королю самому без короны не остаться.

Но, увы, Рикардо на рожон не полез. Решил сделать вид, что повиновался. Испугался? Вряд ли. Золотой лев не из таких. Не захотел устраивать резню? Пожалел людей? Тоже нет. Будь он на сто процентов уверен в своей победе, уже давно отдал бы приказ своим офицерам — и у Аталии сменилась бы королевская династия. Нет-нет. Рикардо задумал что-то другое.

Он умен и все понимает. Значит, он осознает, что его отправляют на убой или, как минимум, выдворяют. И все равно едет. Кодекс чести? Ха-ха, три раза. Что бы он там ни говорил, Рикардо не наивный поборник благородных традиций и законов дворянской чести.

Формулы «приказ есть приказ» для такого персонажа мало. Умный и могущественный человек в такой вилке обычно ищет третий ход.

В общем, мне на ум приходит только одно объяснение. Рикардо ехал ко мне с каким-то предложением. И в свете того, что он явно боится Ольгерда больше, чем меня, я уже примерно догадываюсь, что мне будут предлагать.

— Выходит, молодой король Адриан теперь слушает во всем короля Ольгерда? — произнес я, когда герцог закончил говорить.

Хех… Быть ведомым, похоже, в крови у аталийских королей.

— Совершенно верно, — утвердительно кивнул Рикардо. — Он в последнее время очень сдружился с младшим кларонским принцем Альгисом. А Ольгерд, как не трудно предположить, действует через своего сына.

Я задумчиво покачал на руке свиток с печатями двух королей. Затем коротко вздохнул. Время на исходе. Наверняка скоро телохранители герцога начнут перекличку. Пора поговорить откровенно:

— Исходя из всего, что я сегодня увидел и услышал, очевидно, Ольгерду нужно убрать вас с доски перед битвой, и он хочет сделать это моими руками. Или же своими, но это должно выглядеть как уничтожение «подлым бастардом» очередного посольства.

Рикардо не сводил с меня хмурого взгляда. Хищник снова проступил сквозь маску и пока не собирался исчезать.

— Любопытно, почему Ольгерд избрал этот путь? — продолжил я. — Наверняка пришел к выводу, что вами манипулировать не получится.

Ты и сам любишь поиграть в такие игры.

— Держу пари, — продолжил я вслух, — вам поступали предложения, но вы их все отклонили.

Вот и пожинаешь плоды своей несговорчивости.

Серые глаза герцога слегка расширились. Всего на миг в них появилось настороженное удивление человека, услышавшего слишком точную догадку. Потом взгляд снова стал цепким и тяжелым.

Я же лишь усмехнулся и произнес:

— Не удивлюсь, если сейчас в лагере находятся убийцы Ольгерда. — И добавил, окинув взглядом доспех герцога. — И вы, насколько я успел убедиться, об этом знаете. Вы уже установили, кто они?

Рикардо возражать не стал. Он мрачно покачал головой.

— Нет, но я чую, что они рядом.

Голос маршала впервые за весь наш разговор потерял ту напускную пафосно-доверительную тональность. Сейчас в нем слышались жесткие ледяные нотки.

Хм… Вот так уже лучше.

— Посмею высказать предположение, — произнес я, потирая подбородок. — Прямо сейчас атаковать они не будут. Нет смысла. Покушение на вас, скорее всего, произойдет во время нашей с вами официальной встречи. Когда вы будете передавать мне этот свиток. Это самый удобный и правильный момент. Главное, чтобы побольше свидетелей было. Уже представляю, как они планируют преподнести вашу гибель вашим легионерам. Кстати, вы доверяете вашим телохранителям?

— Это люди моего кузена, герцога де Серваля, правителя Каринтии, — уверенно произнес Рикардо.

Больше ничего добавлять он не стал.

— Что же, — пожал я плечами. — Если с прелюдиями мы покончили, предлагаю перейти к делу. Сказать по правде, мне плевать на все эти игры, устроенные вашим королем и его кларонскими друзьями. Битва между нашими армиями так или иначе все равно состоится. Правда, персонально вы в ней уже участвовать не будете. Я решил не убивать вас прямо сейчас, а забрать с собой. Полагаю, у нас будет много тем для разговоров.

Герцог на удивление слушал меня спокойно и попыток схватиться за меч не предпринимал, а когда я замолчал и выжидательно посмотрел на него, Рикардо произнес:

— У меня есть предложение получше.

— Что может быть лучше, чем лишить вражескую армию главного полководца накануне решающей битвы? — усмехнувшись, произнес я.

— Заключить с этим полководцем соглашение, — серые глаза Рикардо азартно и решительно блеснули.

— Нам с вами? — деланно удивился я. — После всего, что между нами произошло? После всех этих лет противостояния и вражды?

Рикардо не отвел взгляда.

— Именно после всего этого, — спокойно произнес он. — Вражда, противостояние, годы войны. Все это так. Но ситуация изменилась, мессир. И она требует новых решений. Вы это понимаете не хуже меня. Да, мы с вами враги, но враги, которые в прошлом уже вели переговоры и, смею надеяться, с весьма положительным исходом.

— Допустим, — кивнул я. — Продолжайте.

— Король Кларона — враг нам обоим, — произнес Рикардо. — Опасный и подлый враг. Он угрожает не только вашей марке, но и Аталии. Именно поэтому я подчинился приказу, позорящему мою честь — чтобы встретиться с вами и заключить временный союз против общего врага, пока не стало слишком поздно.

Внутренне я усмехнулся. Прямо благородный спаситель. А вслух поинтересовался, задумчиво потирая подбородок:

— Давайте предположим, что мы заключили этот союз. И каким вы видите план наших общих действий?

После моих слов Рикардо заметно оживился и начал быстро излагать. Согласно его плану, все должно случиться во время битвы у стен Сапфировой цитадели.

Аталийские легионы встанут в общий строй объединенной армии, как и подобает союзникам Кларона. Ритуальный поединок послужит благовидным поводом свести войска вплотную и усыпить всякую подозрительность. А когда начнется штурм, и бойцы Ольгерда увязнут под стенами, Рикардо по условленному сигналу развернет свои легионы и ударит кларонцам в тыл. Зажатая между моей крепостью и аталийцами, армия Ольгерда окажется в смертельной ловушке.

— Как видите, — в конце своей речи произнес Рикардо. — Всю сложную часть плана я беру на себя. От вас всего лишь потребуется не атаковать моих бойцов и полностью сосредоточиться на уничтожении кларонцев.

Рикардо закончил и выжидательно посмотрел на меня. В серых глазах горел азарт игрока, выложившего на стол сильную карту. Только вот поведение его энергосистемы резко контрастировало с его эмоциями. Внутренне герцог был абсолютно спокоен.

Я молчал. И тоже лицедействовал. Изображал глубокую задумчивость. Естественно, веры этому человеку нет. Однако, если так рассудить, на самом деле все, о чем он сейчас говорил, меня устраивало.

Даже если бы герцог не предложил мне этот кхм… союз, я бы все равно его сейчас не тронул. Уже само присутствие Золотого льва в коалиционном войске явно раздражает Ольгерда. Кроме того, не ошибусь, если предположу, что у Рикардо есть альтернативный план и на случай моего отказа. Он сделает все, чтобы навредить королю Кларона.

Правда, Рикардо ди Лоренцо, явно пропустивший мимо ушей мои слова о сангвальде, хримтурсах и темной магии, до конца так и не понимает, кому он собрался противостоять. Уверен, Ольгерд еще удивит его. В любом случае, от их противостояния я и мои люди только выиграем.

Я поднялся с кресла. Разговор затянулся, а ночь не бесконечна. Рикардо заметно напрягся.

— Поступим так, — произнес я, глядя на него сверху вниз. — Слова — это слова. Мне нужно увидеть дело. Хотите выполнения соглашения, докажите свои намерения действием. Атака ваших бойцов в тыл кларонцам и будет для меня доказательством. Только тогда я выполню свою часть договора. Слово дворянина.

Рикардо ди Лоренцо поднялся с кровати и произнес, протягивая мне руку для рукопожатия:

— Справедливо. Я принимаю это условие. Мое слово и честь моего рода — ваши гарантии.

Мы пожали друг другу руки и раскланялись.

— И да, — подбросив свиток на ладони, я добавил. — Передайте их величествам, что я принимаю вызов. Уважу древние традиции. Будет им поединок.

Я шагнул к выходу, но у самого полога остановился и обернулся. Не знаю, чем был продиктован этот порыв, но я решил сказать:

— И вот еще что, ваша светлость. Совет напоследок, можете считать его жестом доброй воли. Поверните назад. Пока не поздно. Уведите своих людей, верните их к семьям. Юг Бергонии и так уже ваш. Города сами открыли вам ворота, они выбрали жить под вашей властью. Но я понимаю, что этого вам мало. Я знаю, какова ваша истинная цель. Вы наверняка уже осведомлены о происходящем в Вестонии и торопитесь урвать свою часть пирога. Я и мои люди — единственная преграда. Однако на самом деле это не та война, к которой вам следует готовиться. Грядет враг, вознамерившийся окончательно уничтожить этот мир. Вижу скепсис в ваших глазах. Поверьте, очень скоро вы измените свое мнение. Если, конечно, доживете…

Герцог не ответил. Он стоял у изголовья своего походного ложа и задумчиво меня разглядывал. Хех… Наверняка, уже жалеет, что связался с умалишенным.

Я лишь криво усмехнулся и бесшумно скользнул за полог.

Выскользнув из шатра, я бесшумно обошел аванта. Он даже ухом не повел. Отойдя немного в сторону, я на мгновение замер, внимательно прислушиваясь и сканируя пространство вокруг себя. В лагере по-прежнему было тихо и спокойно.

Затем я приблизился к фургону, где меня ждал Сигурд. Несмотря на то, что наша с маршалом беседа затянулась и я пробыл в шатре дольше, чем рассчитывал, энергосистема моего телохранителя светилась ровно и размеренно.

Встав рядом с Сигурдом, я мягко опустил ладонь на его плечо и пробарабанил пальцами: «Ждем». От моего прикосновения Сигурд слегка оживился, но тут же успокоился. В истинном зрении я видел, как его голова слегка качнулась.

Замерев в шаге от моего телохранителя, я приготовился ждать. Уходить пока не торопился. Хотелось посмотреть, как поведет себя Рикардо.

Нельзя исключать и тот факт, что весь наш с ним разговор был всего лишь уловкой. Рикардо — опытный лицедей. С него станется разыграть правдоподобный спектакль, чтобы потянуть время и усыпить мою бдительность. И не важно, что я постоянно читал его энергосистему. Для человека неодаренного магическим источником в критической ситуации, в которой он оказался, Золотой лев прекрасно владел собой. Да и я мог ошибиться.

Кроме того, даже если Рикардо сперва был искренен со мной, он мог в последний момент и передумать. Для маршала, привыкшего в бою принимать решения налету, того времени, пока я выходил из шатра, было достаточно, чтобы все переиграть. Взять в плен маркграфа де Валье, который сам пришел к нему в руки, это ли ни великий соблазн? Если все так, то прямо сейчас маршал поднимет тревогу.

А вот если промолчит, значит, то, о чем мы говорили, было сказано всерьез. Потому что скрыть ночной визит врага можно только в одном случае — когда тебе самому этот визит нужен не меньше, чем врагу.

Ждать пришлось недолго. Не прошло и минуты, как полог шатра откинулся, и Рикардо вышел наружу.

Усач, как я мысленно окрестил старшего телохранителя, удивленно уставился на своего патрона. И было отчего удивляться. Герцог вышел один. А ведь в шатре оставался страйкер, который нес вахту внутри. Тот ведь должен был появиться следом.

А в следующее мгновение я криво усмехнулся. Судя по тому, как себя вел герцог ди Лоренцо, было понятно: никакую тревогу он поднимать не собирается. Значит, он все-таки решил сыграть в эту игру.

Золотой лев был хмур и весь его вид говорил о том, что он недоволен и разочарован. Причем разыгрывать возмущение ему особо не требовалось.

Маршал ледяным тоном высказал усачу все, что он думает о телохранителях, которые позволяют себе спать на посту, и о командире, который допускает такое. Но о моем визите не было сказано ни слова.

Даже в полумраке было видно, как лицо аванта сперва побледнело, а потом начало стремительно наливаться краской. После устроенного ему разноса командир телохранителей нырнул в шатер. В последний миг я успел разглядеть выражение его лица. М-да… Ничего хорошего усыпленного мной страйкера не ждало.

Впрочем, это уже не моя забота. Пора возвращаться в наш лагерь.

Мы поднялись на холм, когда небо на востоке только-только начинало бледнеть.

— Пленники пришли в себя, ваше сиятельство, — доложил Тавин.

— Очень хорошо, — произнес я на ходу. — Как раз вовремя. Подготовь все для допроса, а я пока начну.

Мой скаут-мастер кивнул и поспешил выполнять приказ.

Три пары черных глаз впились в меня, едва я приблизился к тому месту, где лежали связанные по рукам и ногам первородные. Я внимательно их оглядел: крылья прикручены к телу, лапы крепко стянуты, в клювах кляпы.

Перейдя на истинное зрение, проверил магический источник каждого. Как и ожидал, тот летун, который покрупнее, восстанавливался быстрее. Правда, если сравнить их с моими первородными, прошедшими преображение, с восполнением энергии у серокрылов были серьезные проблемы. Похоже, сангвальд держит их на голодном пайке. Впрочем, я могу только догадываться о том, как там у них все устроено. Вот сейчас и поспрашиваем.

Перед тем как начать, я снова осушил источники пленников. Аккуратничать даже не думал. Сделал это резко, одним рывком. Все трое почти одновременно вздрогнули и заворочались. Сквозь кляпы послышались болезненные стоны и звуки, похожие на шипение.

— Приподнимите их, — приказал я гленнам и кивнул на замшелый ствол поваленного дерева.

Пленников рассадили вдоль ствола. Я присел напротив того, кого мы определили как старшего. Двое помельче жались к нему с обеих сторон, будто невольно ища защиты.

Старший серокрыл вел себя иначе, чем его собратья. В его глазах не было страха. Лишь ненависть и презрение. В отличие от тех двоих, похоже, до него уже дошло, что он живет последние минуты своей жизни.

— Выньте кляп, — велел я, кивнув на старшего.

Гленн выдернул тряпицу. Серокрыл повел шеей и щелкнул несколько раз клювом. Его черные глаза смотрели на меня не мигая.

— Поговорим? — спокойно спросил я на ведьмачьем наречии. — У нас с тобой два варианта беседы. Первый — разговор по-хорошему. Отвечаешь на мои вопросы честно и без утайки — подарю тебе и твоим собратьям легкую смерть. Второй вариант, — я развел руками, — ты наверняка уже и сам догадался, что вас ждет. Итак, каков твой выбор?

Серокрыл издал звук, который я не сразу опознал как смех. Он был гортанным, с сухим клекотом.

— Глупый выскочка, — он склонил голову набок, разглядывая меня, как разглядывают занятную букашку. — Решил напугать Роха Костоклюва из Ночной стаи какими-то пытками? Да что ты можешь знать о пытках, недозрелое отродье?

Хм… А этот не особо отличается от того, которого мне добыла Аэлира. Тот же гонор, презрение во взгляде. Похоже, это у них такая манера поведения. Единственная разница — этот серокрыл был из другой стаи. Видимо, у них так называются кланы.

Краем глаза я заметил, как двое других пленников встрепенулись. В их взглядах, прежде налитых ненавистью, мелькнуло злорадное предвкушение. Их вожак не дрожал перед аурингом. Он насмехался над древним врагом.

— Так значит, ты — из Ночной стаи? — задал я первый вопрос, пропустив его слова мимо ушей. — И сколько всего стай служит сангвальду? Я уже знаю о Стальных когтях и… Хм… Хотя нет… С уродцами, которых мы уничтожили на тракте, увы, поболтать не получилось. Те, что выжили, улепетывали, сверкая задами. Всего-то требовалось прикончить троих кукловодов. Так значит, вы все пляшете под дудку краргов? Они — ваши хозяева?

Гортанный клекот серокрыла изменил тональность. Стал более глухим и отрывистым. Он даже попытался дернуться. В черных глазах сверкнула жгучая ненависть.

— Ты убил великого патриарха Гравена и его сыновей, — оскалился серокрыл. — Теперь ты — личный враг всех его детей. Они поклялись на крови отомстить тебе. Отныне небо никогда не будет для тебя мирным.

Я лишь пожал плечами.

— Для них же хуже. В будущем придется истребить все их племя под корень.

Серокрыл закинул плоскую лысую башку назад и, прикрыв глаза, протяжно заухал. Видимо, это он так смеется.

— Глупый лис, — отсмеявшись, произнес он. — Ты думаешь, что у тебя есть будущее? Твое будущее и твоя жизнь зависят от воли моего повелителя.

— Это очень интересно, — кивнул я. — Но об этом мы поговорим позднее. Сейчас меня интересует один вопрос. Где мои эфирэль? Что вы с ними делаете?

Впервые за весь этот короткий разговор серокрыл помедлил с ответом. Едва заметно. Но я уловил эту заминку.

Он вновь оскалился.

— То же, что мы делаем со всеми, кто встал не на ту сторону. Рвем на части и пируем.

Ложь. Я знал, что это ложь. Я это чувствовал. Эфирэль брали живьем.

— Врешь, — сказал я.

— Думай, как хочешь, — серокрыл демонстративно отвернулся. — Скоро это все равно не будет иметь значения. Мой повелитель сотрет вас в пыль. Тебя, твою крепость, твоих жалких людишек и предателей, что пошли против сангвальдов. Всех. Это то, что уже предрешено. Все… Больше я тебе ничего не скажу. Можешь меня резать на куски.

Двое других согласно заклекотали. В их глазах горело торжество.

Я выпрямился и молча кивнул Тавину.

Серокрыл повернул голову, наблюдая, как скаут-мастер откупоривает плотную пробку у небольшой фляги.

— Зачем мне резать тебя на куски? — спросил я. — Ты очень хороший рассказчик, Рох Костоклюв из Ночной стаи. А я — очень хороший слушатель. Мы же только начали разговаривать.

— Ведьмачье зелье, — с насмешкой презрительно проскрежетал серокрыл и покосился на приближающихся к нему гленнов. — Ты еще более наивен, чем я думал.

Отчасти он был прав. Первородные — более стойкие ко всяким магическим эликсирам. Используй я сейчас зелье, подобное тому, что когда-то было позаимствовано у ныне покойного Часовщика — наверняка ничего бы не вышло. Потому первородный и глумился над нашими приготовлениями.

Но я видел, как мелькнула тень сомнения в его взгляде. Он прекрасно понимал, что его источник пуст, а без магии он беспомощен. Однако имелся еще один важный нюанс. Зелье во фляге, которую принес Тавин, прошло несколько этапов модернизации моей маной.

— Может быть, — пожал плечами я. — Не проверим, не узнаем.

Я кивнул. Двое гленнов перехватили дергающуюся голову твари, Сигурд сдавил у основания челюстей, вынуждая клюв раскрыться. Серокрыл забился, захрипел, но хватка была железной. Его сородичи завозились и замычали, но их уже держали мои бойцы. Тавин влил содержимое фляги ему в глотку. А потом отступил на шаг.

Эффект наступил быстро. Расчетливая злоба в черных глазах сменилась мутной поволокой. Тварь обмякла, перестала вырываться. Голова бессильно качнулась.

— Ну что же? Первый вопрос. Самый простой. Так сказать, в качестве проверки, — я присел напротив серокрыла и скрестил ноги. — Вас всего трое? Или есть еще кто-то, кто приглядывает за лагерем?

— Только мы, — глухо отозвался серокрыл. И тут же дернулся, будто сам испугался собственного голоса.

Я усмехнулся и кивнул. Энергосистема серокрыла подтверждала правдивый ответ. Жаль, он мелкая сошка. Даже если в лагере есть убийцы Ольгерда, этот Рох Костоклюв из Ночной стаи вряд ли осведомлен о таком.

Я заметил, как переменились морды двух других пленников. Злорадства как не бывало. Они смотрели на своего вожака, который только что покорно ответил врагу, с потрясением, которое стремительно переходило в смятение.

— Вот и славно, — произнес я, перестав улыбаться. — У меня к тебе много вопросов накопилось. Но сперва ты все-таки ответишь на самый главный. Где мои эфирэль?

Аурэлия натянула поводья. Мерин под ней тяжело переступил с ноги на ногу и захрапел, мотая головой. Она наклонилась, провела ладонью по массивной шее. Конь отказывался идти дальше.

— Оставайтесь здесь, — негромко бросила она.

Капитан ее стражи хотел возразить — она видела это по тому, как у него дрогнула щека, — но промолчал и натянул поводья своего коня. Двое дружинников за его спиной переглянулись.

Аурэлия спешилась. Передала повод одному из них и пошла вперед, к холму.

Странность этого места открывалась постепенно. С каждым шагом становилось все тише. Не та тишина, что бывает в лесу ранним утром, наполненная мелкими шорохами и далеким птичьим пересвистом. Здесь не было ничего. Ни одного звука. Даже собственные шаги по сухой траве казались чужими, приглушенными, словно ноги ступали по толстому войлоку.

Она остановилась шагах в десяти от первой груды костей. По спине пополз холодок. Аурэлия плотнее запахнула плащ, хотя ветра не было.

Сзади, очень издалека что-то говорил капитан. Слов она уже не разбирала. Голос его звучал так, будто проникал сквозь толстую стену. Наконец, этот звук перестал ее тревожить и отвлекать.

Она хотела повернуть назад. Действительно хотела. В груди остро кольнуло. Все ее естество вопило: «Садись на коня! Возвращайся домой! Забудь это место! Никогда сюда больше не приезжай!»

Но было и другое чувство. Спокойное, теплое, мягко тянущее ее вперед. Как будто кто-то аккуратно подтягивал Аурэлию за тоненькую ниточку — шажок… еще шажочек…

Мир сузился в одну точку. Остался только этот склон. Сухие стволы, торчащие из земли, как кривые сломанные пальцы. Кости, выложенные на земле почти в узор — слишком ровно, слишком правильно.

И тогда она услышала шепот у себя в голове. Тихий, почти беззвучный, но различимый так ясно, что мурашки прошли по затылку и спустились к низу спины. Этот голос не был злым, но это пугало еще сильнее.

— Наконец-то…

Воздух перед Аурэлией дрогнул. Пространство исказилось и поплыло, открывая ее взору темный узкий проем. Это был вход в пещеру, которого еще секунду назад тут не было.

Аурэлия замерла. Сердце забилось так, словно готово было выпрыгнуть наружу.

— Ну, чего же ты остановилась? — вкрадчиво прошептал мягкий голос.

— К-кто т-ты? — заикаясь, спросила Аурэлия. И тут же шумно сглотнула. Оказывается, она ответила незнакомцу в своих мыслях.

— Подойди поближе и сама увидишь, — в мягком голосе послышались смешливые нотки.

— Н-нет, — замотала головой Аурэлия, и тут же ее щеки залил румянец. Настолько это получилось по-детски.

— Хорошо-хорошо, — легко согласился голос. Слишком легко. И это Аурэлии показалось подозрительным.

Сейчас бы самое время отступить назад, но она не смогла пошевелиться. Тайна манила и звала ее. Чтобы взбодриться, она снова напомнила самой себе о том, что она — хозяйка всего этого леса. В том числе и этой странной поляны. Она в своем праве!

— Я знаю, кто ты, — уже смелее произнесла Аурэлия, но и двигаться вперед не решилась.

— Да? — вполне искренне удивился голос.

— Да, — кивнула виконтесса. — Я читала в древних книгах о таких, как ты.

— О! — еще больше оживился голос. — Обо мне написано в книгах?

— Ну, не конкретно о тебе, — поправила Аурэлия. — Я сказала — о таких, как ты.

— Но таких, как я, больше нет, — искренне возразил голос. — И никогда не было.

— Ошибаешься, — покачала головой виконтесса, заметно осмелев. — Злых духов великое множество. Они обитают повсюду. И морочат людям голову. Отравляют их души своими сладкими и ядовитыми речами, обещая могущество и силу.

Со стороны входа в пещеру некоторое время не доносилось ни звука, но спустя мгновение Аурэлия услышала веселый смех. Она почувствовала, как краска заливает не только ее щеки, но еще и уши, а также шею.

Будто почувствовав смущение своей собеседницы, неизвестный обладатель голоса прекратил смеяться и примирительно произнес:

— Прости меня. Это было неучтиво с моей стороны. Просто это было очень смешно.

— И что же тебя рассмешило? — нахмурилась Аурэлия. Неожиданные проявления манер незнакомцем придали ей уверенности.

— Все, — хмыкнул голос. — И про злых духов, которых, насколько мне известно, не интересуют беседы со смертными. Зачем хищникам разговаривать со своей едой? Представь, что ты вдруг начала разговаривать с яблоком, которое собралась съесть. Странная и нелепая картина, неправда ли?

Неизвестный говорил с такой уверенностью о природе злых духов, что Аурэлия как-то сразу поверила ему. Вероятно, это потому, что он не настаивал, не пытался убеждать, он говорил так обыденно и естественно, как бы между делом, словно обсуждал погоду.

Тем временем неизвестный продолжал:

— И твое утверждение о месте обитания злых духов — тоже ошибочно. Все духи, как злые, так и обычные, находятся в Изнанке. И лишь иногда, когда кому-то из магов необходима их помощь, они приходят в этот мир на очень короткий срок. Но ни могущества, ни, как ты сказала, силы, они не могут дать. Разве что выполнить какое-то поручение, да и то простенькое. Духи изнанки — весьма тупые создания.

Когда голос перестал говорить, Аурэлия еще несколько мгновений пыталась переварить все сказанное. Настолько складно и со знанием дела все это было произнесено. Правда, и непонятного было много. Но затем ее взгляд упал на ближайший костяк, явно принадлежащий человеку, и она вздрогнула. Ее лоб перечеркнула морщинка.

— Тогда, как же ты объяснишь все это? — обвела она рукой завалы костей вокруг пещеры.

— Об этом лучше спрашивать у тех, кто принес сюда все эти трупы, — произнес голос с ленивым равнодушием.

— Значит, убивал не только Эмиль, — выдохнула Аурэлия. — Убийц было больше?

— Не то чтобы их было много, — произнес голос. — Но за несколько сотен лет сюда заглянуло немало смертных. Правда, все они были глухи. Ты первая, кто меня услышал.

И тут же заинтересованно спросил:

— А кто такой Эмиль?

— Мой брат, — почти шепотом рассеянно ответила виконтесса. Она судорожно переваривала информацию о нескольких столетиях и других убийцах.

— Странно, — с сомнением в голосе произнес дух. Пусть он и отрицал свою принадлежность к духам, но Аурэлия про себя решила называть его именно так. — Среди тех, кто был здесь до тебя, твоего брата я не почувствовал. Либо ты врешь, либо сама чего-то не знаешь. Но ты не врешь. Я бы почувствовал фальшь в твоих речах. Значит…

— Я точно знаю, что он бывал здесь часто и приносил тебе кровавые жертвы! — Голос Аурэлии дрожал от напряжения. Она теперь понимала, кто именно был виновен в том, что Эмиль стал чудовищем.

— Но мне не нужны кровавые жертвы, — возмущенно и, кажется, даже с обидой в голосе произнес дух. — Да, я пытался говорить с этими странными смертными, но жертвы… Это какая-то дикость. Я же не какой-то спятивший божок, в конце концов. Кроме того, иногда я подолгу спал и когда просыпался, кости уже были здесь.

— Но тогда… Как же… Эмиль…

Аурэлия растерянно оглядывалась, съежившись, обозревая жуткие костяные узоры, которыми были украшены склоны. Голос духа был настолько искренним, что ей очень хотелось поверить в его непричастность.

— Послушай, — мягко произнес дух. — Давай ты успокоишься и расскажешь мне об этом Эмиле. А я попытаюсь развеять все твои сомнения.

— Эмиль — это мой младший брат, — начала было Аурэлия, но дух не дал ей продолжить.

— Значит, он младше тебя? — задумчиво произнес голос. — Тогда я ничего не понимаю. Здесь последние годы ошивался только один смертный. Должен заметить, этот змеекожий был, пожалуй, самым настырным.

Аурэлия оживилась и громко охнула.

— Да-да. Это Эмиль! Мой бедный младший брат! Ты отравил его разум и душу! Он из-за тебя стал таким!

Виконтесса, тяжело дыша, подалась вперед. Внешне она выглядела грозно, но внутренне трепетала от ужаса, поражаясь своей смелости.

— Но ведь я тебе уже говорил, что все смертные, бывавшие здесь, были глухи к моим речам, — примирительно произнес дух. — Лишь ты смогла услышать мой зов. Змеекожий впервые пришел сюда в совсем юном возрасте. Я пытался с ним заговорить, как с тобой, но, увы, ничего не вышло. Он начал, как и все остальные до него, таскать сюда трупы птиц и животных. А повзрослев, перешел на людей.

— Разве ты не понимаешь? — воскликнула Аурэлия. — Это же ты…

Но договорить дух ей не дал.

— Ты ошибаешься, — негромко произнес голос. Казалось, он даже не заметил грубого напора Аурэлии. — Даже если бы это был я. Невозможно отравить душу, которая уже давно полна яда.

— Но… — гнев начал медленно оседать. Аурэлия тяжело дышала, смотря в одну точку.

— Не обманывай себя, — снова мягко прервал ее дух. — Наверняка даже когда он был совсем маленьким, его гниль уже проявлялась.

— Ведьма прокляла его в чреве матери, — тихо произнесла виконтесса. Слова духа били прямо в цель. Конечно, она, да и все в доме, понимали, что Эмиль растет отнюдь не милым и добрым мальчиком. Ведьмина волшба объясняла многое. — Поэтому он начал меняться. Его кожа… Его глаза…

— Не было на нем никакого проклятия, — уверенно ответил голос. — А физические изменения начались, потому что проявилась кровь одного из родителей. Либо его отец, либо его мать, кто-то из них был ящеролюдом. Кстати, так мы плавно вернулись к вопросу о вашем родстве. Почему ты называешь его братом?

Аурэлия вздрогнула и вскинулась. Снова подалась вперед. Даже сделала один шаг. Дух рассказывал совершенно невероятные вещи. Сердце бедной Аурэлии было готово выскочить из груди.

— Потому что так и есть. Он — мой единокровный брат, — прошептала она одними губами.

— Вот как? — в голосе духа послышалось удивление, а потом он как-то многозначительно хмыкнул и замолчал.

Аурэлия на мгновение замерла, а затем сделала еще один шаг вперед.

— Что такое? Почему ты перестал говорить⁈

Ее грудь порывисто вздымалась. Кулачки сжались. Слова духа об отсутствии ведьминого проклятия, в которое вся их семья верила, поразили ее до глубины души. А теперь еще вот это подозрительное молчание…

— Ну же! — взмолилась она. — Говори!

— Боюсь, тебе не понравится то, что я скажу, — в голосе духа слышалось сожаление.

— Прошу… — меньше всего Аурэлии сейчас хотелось, чтобы ее жалели. Ей нужна была правда. И она почему-то была уверена в том, что ее таинственный собеседник может пролить свет на тайну прошлого ее семьи.

— Уверена? — предпринял еще одну попытку дух.

— Да! — нетерпеливо вскрикнула Аурэлия. — Говори же!

— Как скажешь, — дал себя уговорить дух и произнес: — Между тобой и тем ящеролюдом, который приходил сюда последние несколько десятков лет, нет кровного родства.

Аурэлия сперва не сразу поняла, что услышала. Но потом до нее начало доходить. Ее глаза медленно расширились. Брови поползли вверх. Не может быть… Она тут же хотела было возразить, но все слова застряли у нее в глотке.

О боги! Ну конечно же!

Спустя несколько мгновений дух участливо и с сожалением добавил:

— Прости меня… Ты и так пришла сюда с тяжестью на сердце. Я же чувствую… Что-то тяготит твою душу.

Аурэлия не сразу поняла, о чем говорит дух. Его мягкий бархатистый голос был полон участия. Он обволакивал. Лишал воли. Манил открыться и довериться. Виконтессе де Марбо, на долю которой выпало столько потрясений, вдруг очень захотелось переложить все свои проблемы на чьи-то сильные плечи.

— Может быть, я смогу тебе помочь? — шептал голос. — Поделись со мной своей бедой. Я вижу, ты молода, красива и богата. За твоей спиной верные люди. Но все это не радует тебя…

— Я… — с трудом разлепив губы, хрипло начала Аурэлия. — Я боюсь…

— Чего же? — шепот теперь слышался отчетливей. Словно говоривший приблизился к самому ее уху.

— Я боюсь за своего отца, — произнесла она.

— Он болен? — сколько же в этом голосе было участия. — Он при смерти?

— Нет, — покачала головой Аурэлия. — Вернее, да… Вернее… Он болен, но он не при смерти. Его тело, благодаря лечению, выздоравливает и крепнет. Но не его разум. И я боюсь, что, если со мной что-то случиться, мой отец погибнет.

— Вот как, — прошелестел голос. Аурэлии показалось, что она услышала в нем нотки уверенности. — Что же, тогда тебе стоит возблагодарить богов. Потому что они привели тебя ко мне.

Виконтесса сделала несколько уверенных шагов вперед. Она уже была в метре от входа в пещеру. Даже заметила в ее недрах плотное алое сияние.

— Ты сможешь помочь моему отцу? — с надеждой и мольбой в голосе спросила Аурелия. — Ты вернешь ему разум?

— Да… — прошелестел голос из пещеры. — Тебе осталось сделать всего лишь шаг…

Аурелия уверенно кивнула и было подалась вперед, но вдруг ощутила что-то тяжелое у себя на левом плече. Она полуобернулась, чтобы посмотреть, что это там мешает ей сделать последний шаг. И увидела широкую ладонь.

Подняла голову и встретилась с перекошенным от напряжения лицом капитана ее стражи. Тут же ощутила, как в ее правый локоть вцепилось что-то цепкое. Опустила взгляд. Снова ладонь. Только другая. Вся рябая. Безымянного пальца нет. Смутно припомнила, что уже видела где-то это увечье. Ах да! Это рука одного из егерей…

Рот державшего ее капитана раскрывался в беззвучном крике. Рыжий егерь молча тянул ее назад. На его морщинистом лбу выступили бисеринки пота. В глазах страх. Но челюсти упрямо сжаты.

Она было дернулась, отчего двоих сильных мужчин тряхнуло так, словно они враз растеряли всю свою силу. Аурэлия даже криво усмехнулась. Какие они, оказывается, слабенькие.

— Госпожа! Госпожа-а-а!

Виконтесса снова дернулась, но теперь ее уже держали крепко. Силы вмиг оставили ее. Она снова была хрупкой женщиной.

— Госпожа! Госпожа-а!

Виконтесса удивленно наморщила лоб. Почему это капитан говорит с ней голосом Жеральдин, ее личной горничной?

А в следующий миг Аурэлия громко вздохнула, словно вынырнула из глубоко омута, и открыла глаза.

— Госпожа… Госпожа, как вы и приказали, обед уже накрыт.

Виконтесса медленно провела ладонью по лицу. Жеральдин стояла рядом, чуть наклонившись, и осторожно трясла ее за плечо.

— Хорошо, — хрипло отозвалась Аурэлия. — Помоги его сиятельству.

Служанка сделала книксен и поспешила вниз.

Аурэлия осталась на террасе одна. Теплые лучи весеннего послеполуденного солнышка пробивались сквозь листву старых кленов. На коленях раскрытая книга. Все, как было до того, как она прикрыла глаза. Она дома.

Аурэлия сокрушенно выдохнула. Каждый раз, засыпая, она видит этот сон, где она снова оказывается у холма с костями перед входом в пещеру. Снова слышит этот мягкий голос. Ведет с ним разговор. И снова она делает шаг к темному проему. И каждый раз ее в самый последний миг останавливают ее люди.

На самом деле все так и произошло в тот день, когда она впервые увидела Черную сопку. Ее люди действительно оттащили ее от входа в пещеру. Правда, они утверждали, что никакой пещеры там не было, а была груда острых костей, на которую хозяйка чуть было не напоролась.

Что происходило дальше, Аурэлия не помнила. Ей рассказали, что как только ее оттащили подальше от холма, она потеряла сознание. Очнулась уже в карете по дороге домой. Капитан был бел, как полотно, и молчал всю дорогу.

С того дня прошло несколько месяцев. Но каждую ночь таинственный голос постоянно преследовал ее во снах. Предлагая свою помощь.

Аурэлия поднялась и подошла к парапету.

Внизу, в саду среди распускающихся клумб прохаживался отец. На плечах теплый плащ, хотя солнце уже грело по-весеннему. Рядом, чуть приотстав, шагал старый камердинер. Они о чем-то говорили, отец оживленно махал рукой, что-то рассказывал. Камердинер кивал.

Аурэлия знала, о чем сейчас рассказывает старый граф. То же, что рассказывает все эти месяцы. Историю его первой охоты, где ему двенадцать лет. Или про то, как он с его кузеном подложили мышь в комнату молодой горничной Жанет. И таких историй у него сотни. Он прекрасно помнит их все. А все потому, что для него все эти события произошли словно вчера.

Такие мгновения Аурэлии даже нравились. Отец словно молодел на глазах. Но длились они недолго. Потом наступала долгая фаза забытья, на месяц, а то и дольше. В такие дни старый граф никого не узнавал.

Глядя на отца, которого в сопровождении камердинера уже вела в дом Жеральдин, Аурэлия вспоминала слова таинственного духа Черной сопки. Его обещание помочь…

И если в первые месяцы она воспринимала повторяющийся сон как кошмар, то сейчас она с нетерпением отправлялась в свои покои, чтобы поскорее заснуть. В тайне она надеялась, что ее люди не смогут задержать ее. И ей удастся наконец попасть в ту таинственную пещеру.

Аурэлия опустила ладонь на теплый камень парапета и долго стояла не двигаясь. На самом деле она уже давно для себя все решила. Осталось только отдать приказ собираться в дорогу.

— Где мои эфирэль?

Серокрыл ответил не сразу. Лысая башка качнулась, веки чуть дрогнули. Я видел, как он пытается сопротивляться зелью — внутри его энергосистемы что-то слабо пульсировало, отбивалось.

Бесполезно. Золото уже растеклось по энергоканалам и достигло энергоузла, отвечающего за волю. А крупицы собственной маны, которые летун пробовал использовать, ничего не меняли. Я слегка расширил свою ауру и снова, но уже аккуратнее, дабы клиент не отвлекался, опустошил его источник, чем окончательно сломил хлипкое сопротивление.

— Не знаю, — наконец выдавил он, сдавшись. Голос был глухой и скрипучий. — Моя стая не охотится за предателями. Мы — глаза повелителя.

Это они непримкнувших в свое время к сангвальдам первородных предателями называют. Те же, в свою очередь, выступивших против аурингов прозвали изгнанными.

Хех… Все войны по своей сути одинаковы. Мне вот интересно, а кто-то из них еще помнит, из-за чего началась та древняя бойня? Например, я, сколько ни пытался, так и не смог до конца разобраться в причинах.

Я не говорю сейчас о зачинщиках. С этими все понятно. Чем больше жара чужими руками загрести получится, тем лучше. Я о простых участниках конфликта. Вернее, правильней уже сказать — об их потомках. Им в наследство досталась ненависть и вражда, но не память о первопричинах начала войны. Однако тратить драгоценное время и спрашивать у серокрыла об этих исторических нюансах я не собирался.

Я тяжело выдохнул. С информацией о судьбе эфирэль снова облом. Я снова просканировал энергосистему серокрыла. Нет, Рох не врет. Мое модифицированное зелье действует как надо.

— Сколько всего стай служит сангвальду? — продолжил допрос я.

Рох снова напрягся. Вены на его висках и шее вспухли. Клюв заскрипел. Я же тем временем спокойно и терпеливо наблюдал за очередной безуспешной попыткой противостояния моей волшбе, которая закономерно закончилась ничем:

— Четыре, — с натугой выдавил из себя пленник.

Двое других серокрылов, до того молча сидевших у бревна по обе стороны от вожака, вдруг заерзали. Тот, что слева, попытался толкнуть Роха плечом — заткнись, мол. Гленн, сидевший рядом, коротко ткнул его кулаком под бок, и серокрыл обмяк, скукожился.

Я кивнул сам себе. Реакция мелких мне нравилась. Пусть побудут рядом.

— Крарги, — продолжил я. — Они ваши вожаки?

Рох щелкнул клювом. В его глазах вспыхнул огонь раздражения и негодования.

— Мы служим только повелителю, — медленно выговорил каждое слово он. — Крарги — такие же, как мы.

— Такие, да не такие, — усмехнулся я и спросил: — Сколько их?

— Не ведаю, — покачал головой серокрыл и нехотя добавил: — Но я слышал от старших, что краргов в этот раз прилетело мало. Они живут далеко на востоке. Всего один клан откликнулся на зов нашего господина.

Хм… Один клан, это может быть и десять особей и сотня. Хотя, думается мне, что сотня — это я уже хватил лишку.

Я снова вернулся к эфирэль.

— Зачем сангвальду первородные?

— Не моего ума дело, — глухо ответил серокрыл.

В его словах не было лжи. Энергосистема летуна ровно реагировала на каждое его слово. Эх… Жаль, этот Рох Костоклюв — птица не того полета. Мне бы сцапать одного из старших, о которых он только что упоминал.

Тогда перейдем к вопросам попроще.

— Пожар в Гондервиле — чьих рук дело?

Физиономия Роха вдруг скривилась в неопределенной гримасе.

— Ифриты, — скрипнул он клювом. — Капризные и высокомерные твари. А еще — непостоянные.

Я удовлетворенно кивнул. Трэвик снова оказался прав. Я мельком взглянул на Тавина. Мой скаут-мастер, внимательно слушавший наш разговор, еле заметно улыбнулся. Зелье добралось до энергоузла, отвечавшего за доверие. То-то Роха потянуло жаловаться и откровенничать. Обычно на этой стадии действия эликсира давить на клиента уже не надо. Он сам все старается выболтать, как старым знакомым.

В нашем случае, конечно, с поправкой на первородность допрашиваемого. Все-таки их энергосистема отличается.

Двое младших серокрылов опять заерзали. На этот раз активнее. Тот, что справа, дернулся, всем телом пытаясь дотянуться головой до плеча вожака.

Я взглянул на Тавина.

— Утихомирь. Но сознания не лишай.

Скаут-мастер кивнул двум гленнам. Те оттащили нарушителей спокойствия чуть подальше и крепко прижали к бревну. К слову, их старший, делясь со мной откровениями, даже не посмотрел в сторону своих товарищей.

— А как же они так в город попали, что их никто не заметил? — спросил я.

— Их тихоход провел, — охотно ответил Рох и тут же клацнул клювом: — Но эти спесивые болваны из-за своих внутренних свар чуть было не загубили дело. Их учуяли птицы…

— И рассказали гнездовику, — медленно и негромко продолжил я за него. При этом мысленно поставил галочку уточнить про тихохода. Что еще за зверь такой.

— Да, — издал странный клокочущий звук серокрыл. В его глазах мелькнуло что-то вроде досады. — Пришлось свернуть бедолаге шею.

Затем он взглянул на меня. Хм… Признаться, смог меня озадачить. А ведь он сожалеет о смерти гнездовика.

— Тебе его жаль? — спросил я.

— Гнездовики — безобидные существа и никогда ни с кем не воевали, — ответил серокрыл. — Боги создали их присматривать за всеми крылатыми народами.

— Я знал его, — произнес я. — Его имя…

— Рук, — перебил меня серокрыл и, к моему удивлению, в уголке его правого глаза появилась крохотная слеза. — Он много раз, когда я был совсем еще несмышленым птенцом, укрывал меня от непогоды и от хищников.

— Но это не помешало вам его прикончить, — холодно произнес я, отчего серокрыл вздрогнул и в его глазах вспыхнула злость.

— Он выбрал сторону… Никогда не выбирал… А в этот раз выбрал…

— Потому что один из ваших разорил гнезда, за которыми присматривал Рук, — произнес я, намеренно нагнетая. — Он распотрошил нескольких птенцов, чтобы их кровью начертить на стене какие-то каракули.

Про птенцов я загнул. Там вокруг валялись тушки взрослых птиц, но кто меня уличит?

— Зугракс, — словно выплюнув, произнес Рох. Глаза его вспыхнули злобой.

— Тот самый, что разнюхивал все в Гондервиле? — я уже слышал о нем. Похоже, у серокрылов с этим зуграксом дружбы нет. Вон, и те двое тоже скривились после упоминания этого первородного.

— Да. Мелкий шпион веталы.

— Веталы?

Рох сперва поежился. Его собратья даже слегка притихли. Вон, как глазища таращат. Ого! Похоже, наш разговор коснулся обсуждения более крупной рыбы.

Но потом серокрыл неожиданно усмехнулся. Не насмешливо, как раньше, — иначе. Что-то болезненное проступило сквозь муть в его глазах.

— Тебе, лисенок, встречу с ней не пережить. Хотя ты наверняка с ней скоро увидишься, — глухо проговорил он. — Магда служит сангвальдам столетия.

Рох каркнул.

— Хотел бы я посмотреть на это!

Имя я отложил в памяти. Хотя что-то я уже такое слышал. Потом разберусь. Поспрашиваю у патриархов.

— А в цитадели, — продолжил я ровно, — чьих рук дело?

Здесь Рох опять помедлил.

— Отряд теневиков и стригоев, — наконец выдавил он. — Их возглавляла однорукая воительница.

В груди у меня что-то холодно щелкнуло.

— Однорукая? — переспросил я, стараясь сохранять ровный голос.

Рох усмехнулся. Его черные глаза насмешливо сверкнули.

— Та самая, которую ты не добил, — проскрежетал он.

Я не пошевелился. Лицо, наверное, осталось бесстрастным — во всяком случае, мне хотелось так думать. Но внутри прокрутилось разом все: тот бой, смерть вервольфов, появление лиса, река, темная фигура, унесенная течением. Мы тогда искали ее. Прочесывали оба берега. Гленны спускались вниз по реке на много километров, заглядывали в каждую заводь, в каждый завал из бревен. На том берегу искали следы — не нашли. На этом — тоже. Ни тела, ни признаков, ни единой зацепки.

Похоже, последние слова я произнес вслух.

— Значит, плохо искали, — ехидно отозвался серокрыл. — Ее прикрывал овражник. Жалкий мелкий падальщик. Но дело свое знает.

Овражник. Еще одно имя на потом.

Я сжал зубы. Хельга! Она думает, что идет за отрядом страйкеров. Хельга не знает, что во главе отряда — абсолют. Против такой противницы Хельга, при всем ее мастерстве, может не выстоять.

— Она идет на Крысобой, — тихо произнес Сигурд за моим плечом. Я не оборачивался, но почувствовал, как мой телохранитель чуть подался вперед. — Аэлира уже наверняка получила наше послание. Она с «дикими» встретит Исповедницу там.

Я хмуро кивнул.

— Надеюсь, ее дар раскрылся за это время достаточно, — произнес я вслух.

А про себя добавил: «и надеюсь, Хельга не успела догнать исповедницу первой. Потому что, если успела, встретит ее одна, без Аэлиры, без поддержки. И тогда…»

Я заставил себя выдохнуть. Рефлексировать буду потом. Сейчас дело.

Рох наблюдал за нами. Даже под действием зелья его взгляд оставался цепким. В уголках его глаз проступили насмешливые морщинки. Ему явно было приятно видеть, как мы напряглись.

— А в моей марке почему не пошумели? — спросил я ровно. Давая понять серокрылу, что я владею ситуацией.

— Форт де Грис? — Рох даже мотнул головой. — Нет. Слишком много предателей. Туда нам не пробраться.

Я удовлетворенно кивнул. Это была хорошая новость, пожалуй, единственная за весь допрос.

Я переменил позу, чуть откинулся назад.

— А теперь скажи мне вот что, Рох Костоклюв из Ночной стаи, — медленно произнес я. — Сколько войск привел сангвальд?

Серокрыл тут же щелкнул клювом. Я, кажется, уже начал понимать его мимику — это было что-то вроде смешка. Потом он перевел взгляд на двух мелких, сидящих по обе стороны. Те замерли. Тот, что справа, выпучил глаза. Левый набычился.

— Повелитель идет взять то, что принадлежит ему по праву, — произнес Рох, игнорируя мой вопрос. Голос его зазвучал торжественно. — Мы ждали этого несколько столетий. Все предатели получат по заслугам. И ты, жалкий золоторожденный, ничего не сможешь сделать.

Он глухо и надсадно заклекотал. Видимо, это у него злорадный смех такой.

— Что тебя так развеселило? — спросил я спокойно.

Рох поднял на меня взгляд. Эта муть, затянувшая его глаза, оповещала меня, что действие зелья, увы, скоро закончится. Все-таки энергосистема первородных более устойчива к такого рода воздействию. Пусть эликсир все еще работал, но ничего интересного пленник больше мне не скажет. Но я ошибался…

— Пока мы здесь с тобой разговариваем, глупый лис, — медленно произнес он, наслаждаясь каждым словом, — стригои уже движутся по скальным тропам с северо-востока к твоему шато Гардьен.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Сколько их? — быстро спросил я.

— Много, — ответил Рох. — Почти все кланы. И уж будь уверен, они не заблудятся по дороге! Об этом позаботится Ночная стая! Они ударят тогда, когда вы меньше всего будете ожидать нападения.

Младшие серокрылы задергались. Они смотрели на своего старшего товарища с нескрываемой ненавистью.

Рох заклекотал громче и резким рывком подался вперед.

— Прощайся со своим миром, глупый лис!

Я спокойно встал и повернул голову к Тавину. Короткий допрос дал немало. Теперь можно всех троих грузить на лошадей и отправляться назад в Цитадель. Там мы уже поговорим обо всем более подробно. Я уже хотел было отдать команду скаут-мастеру, но Рох опередил меня.

Все, что я успел мельком разглядеть, это его широко раскрытые глаза. Сколько торжества было во взгляде серокрыла. Откровенно говоря, я не ожидал от него такой прыти и тем более самоотверженности.

Рох, клацнув клювом, дернулся и резко откинулся назад. При этом вывернув свою башку вправо. Как раз туда, где из поваленного дерева, к которому пленник был прислонен спиной, чуть выше его плеча торчал сухой сучок. Полугнилой, узкий, с заостренным концом…

— Господин! — Тавин было дернулся, но куда там.

В следующее мгновение я услышал глухой удар и характерный чавкающий звук. Это гнилой сучок беспрепятственно пробил глазное яблоко серокрыла и вошел на всю свою длину в его мозг.

Тело Роха дернулось. Изогнулось дугой. Гнилой сучок такой нагрузки не выдержал и с хрустом отделился от бревна. Голову Роха мотнуло вбок. Послышался новый удар. Это пленник в предсмертных конвульсиях ударился затылком о поваленное дерево. Спустя несколько мгновений Рох Костоклюв из Ночной стаи затих.

Тавин и несколько гленнов зло выругались.

Я тяжело выдохнул. Зелье придется дорабатывать. На первородных оно действует явно иначе.

Я перевел взгляд на двоих серокрылов. Те сидели притихшие, прижавшись к бревну. Судя по тому, как они реагировали на ответы старшего, знают они немало.

— За этими двоими глаз да глаз, — велел я Тавину. — Допросим позже, когда вернемся. Может, кое-что выскребем. Грузи их на лошадей.

Тавин кивнул и отдал команду гленнам.

Придержав за локоть скаут-мастера, я произнес:

— Двоих бойцов я забираю. Ты с остальными остаешься здесь. Понаблюдай за лагерем Золотого льва. Когда подойдут основные силы противника, все внимательно осмотри и возвращайся в Цитадель.

Тавин кивнул, но я видел, что у него есть, что возразить.

— Говори, — разрешил я.

— Не лучше ли будет, если я останусь рядом с войском? — произнес он. — Так мы ничего важного не пропустим.

— Будь это только аталийское войско, я бы отдал тебе именно такой приказ, — ответил я. — Но сангвальд… Это совершенно иной противник. Велик риск того, что тебя обнаружат. А этого допускать никак нельзя. Во-первых, на нас движется войско, которое как минимум превышает наше вдвое. Сейчас каждый боец на счету. А во-вторых, ты слишком много знаешь.

Я кивнул на труп Роха. Голова серокрыла была неестественно вывернута набок. Из пробитой глазницы торчал обломок гнилого сучка, по клюву черной струйкой стекала кровь. Уцелевший глаз таращился в светлеющее небо.

— Даю гарантию, у Ольгерда с его способностью влиять на кровь наверняка побольше опыта и возможностей в плане допроса, чем у меня. Только представь, что ждет одного из вас, если вы попадетесь в его лапы. Так что надолго не задерживайся. Не рискуй понапрасну ни собой, ни людьми.

Пока я говорил, Тавин смотрел на труп серокрыла. В его глазах не было страха или неуверенности. Только холодное спокойствие. Чем-то он мне напоминал Сигурда. Но только в походе. В обычной жизни Тавин был другим. Веселым и компанейским.

— Я вас понял, ваше сиятельство, — произнес он через секунду и поклонился. — Разрешите выполнять приказ?

— Выполняй, — произнес я, и Тавин направился к своим подчиненным.

Несколько минут спустя мы уже скакали на север. Впереди я и Сигурд, следом двое гленнов, ведущих в поводу лошадей с пленниками, надежно привязанными к седлам.

За нашими спинами оставался просыпающийся лагерь аталийцев. Я не знал, как поведет себя Рикардо ди Лоренцо. Будет ли честен и выполнит ли свою часть уговора или в последний момент нарушит свое слово? Так или иначе, но доверять ему я не собирался.

Сказать по правде, о герцоге ди Лоренцо я сейчас не думал, равно как и о стригоях, подбирающихся к шато Гардьен с северо-востока. Все мои мысли в данный момент были заняты Хельгой и неожиданно воскресшей Исповедницей.

Вот ведь… Как же невовремя Хельга решила поиграть в преследовательницу. Бойцы, бывшие с ней, говорили, что она не намерена вступать в бой. Только проследить за диверсионной группой. Эх… Хорошо бы… Да только я уже успел хорошо изучить Хельгу. Ролью следопыта она не удовлетворится. В памяти всплыло лицо Таис, а потом Хельги. Такие разные, но такие похожие… Прежде всего своим непоколебимым упрямством.

В голове мелькнула липкая и неприятная мысль. А ведь если с ней что-то случится — об Изнанке можно будет забыть.

Я мельком взглянул на хмурого и сосредоточенного Сигурда. С этим тоже все понятно. Его ледяное спокойствие враз исчезает, когда дело касается Аэлиры. Руку даю на отсечение, тоже наверняка сейчас думает об Исповеднице.

Как же все-таки бесит чувство бессилия. А еще осознание, что происходящее где-то там далеко совершенно не зависит от тебя. Потому что ты не можешь разорваться и быть в нескольких местах одновременно.

Стиснув зубы, я дернул поводья, и Шторм, почуявший мое нетерпение, враз ускорился.

Бергония. Временный лагерь передового войска Аталии.

Бергония. Временный лагерь передового войска Аталии.

С самой высокой башни шато Гардьен равнина просматривалась на много километров вперед. Лес в округе вырубили мои люди. Ни деревца, ни кустарника, только пни да широкие просеки, по которым к крепости не подберется незамеченным даже заяц. Осадным командам противника придется работать на виду, под обстрелом, без единого укрытия.

На скалах слева и справа от крепости еще с прошлой недели обустроились гленны-стрелки. Отсюда их позиции казались пустыми. Снизу их не разглядеть и вовсе. Да и сверху тоже…

Я взглянул на небо. Сейчас я особенно жалел об отсутствии Вайры и ее сестер. Там, среди туч иногда мелькали крохотные точки. Серокрылы, уже практически не таясь, кружили над цитаделью и ее окрестностями, наверняка сообщая своему повелителю о каждом движении в крепости. Но несмотря на отсутствие эфирэль мы довольно быстро адаптировались под новые реалии. Противник видел ровно ту картинку, которую мы ему демонстрировали.

На стенах за моей спиной стояла напряженная тишина. Все, кто был свободен от смены, поднялись на боевые площадки и теперь смотрели на равнину. Никто не переговаривался, не шутил. Ждали. Рядом со мной молча стояли Сигурд и генерал де Потье, за правым плечом привычно замер Лео. Чуть поодаль, среди офицеров и вестовых держались виконт де Англанд и другие молодые отпрыски западных благородных родов Вестонии, которых я вытащил из казематов Багряных.

Все они вполне уже освоились здесь за последний год с лишним. Посуровели и возмужали. Рядом со старым графом де Потье поднабрались ума. Скажу прямо, в том, что они наравне со всеми будут сражаться с аталийцами и кларонцами, я не сомневался. Помимо моего собственного чутья, это подтверждала и Селина. А ведь помимо самой битвы, парней ждало серьезное испытание… И первый его этап им придется пройти уже сегодня.

За минувшие дни равнина перед крепостью изменилась до неузнаваемости. Там, где еще месяц назад пасся наш скот, теперь раскинулся целый город из палаток и шатров, обнесенный валом и частоколом. Бревна для него противник притащил с собой в обозах. Над лагерем стояли сотни дымов, между рядами сновали крохотные фигурки, ветер доносил обрывки сигналов и перезвон металла. Враг готовился к долгой осаде.

Со стен мы наблюдали, как день за днем рядом с лагерем противника вырастали угловатые остовы осадных башен. Осадные команды врага работали без продыху, и стук их инструментов не смолкал и после заката. По ночам равнина расцветала тысячами костров, и зарево над лагерем было видно, наверное, из самой Тени.

Я внутренне ухмыльнулся. Пусть копошатся и думают, что все у них под контролем. То-то будет сюрприз, когда заговорят метательные машины, созданные Урсулой Хуг. Полевые испытания показали, что бьют они намного дальше обычных. Радовало и то, что сами испытания прошли незамеченными для воздушной разведки Ольгерда. Будь иначе, враг не стал бы разбивать свой лагерь так близко. Так что мы им особо не мешали. Разве что лучники периодически снимали самых наглых или неповоротливых.

Вспомнив о машинах, я нашел взглядом Жака Шамо, нашего мастера баллист. Он стоял возле одной из своих «подопечных» и, хищно улыбаясь, разглядывал вражеский лагерь. Его подручные суетились рядом, подтаскивая короба со снарядами. Среди прочих я заметил и те, в которых лежали магические «игрушки».

Вчера под вечер из вражеского лагеря прибыл герольд с предложением о переговорах. О чем пойдет речь, посланник не уточнил, но догадаться было несложно. Наверняка сперва предложат сложить оружие и открыть ворота, а потом уже, в случае отказа, мы получим вызов на ритуальный поединок. Тот самый, который так и не довез до стен шато Гардьен Золотой лев.

Маршал ди Лоренцо… Я в который раз перебирал в голове события последних недель…

…Войско, которое мы ждали, пришло несколько дней назад. Накануне вечером дальние дозоры донесли, что враг на подходе.

Объединенное войско аталийцев и кларонцев показалось на дальнем краю равнины ближе к полудню. Сначала до нас докатился звук. Ровный низкий гул, в котором смешались тысячи шагов, скрип колес, ржание лошадей и лязг железа. Потом из-за дальнего перелеска начали выползать колонны.

Их было много. Очень много. Голова войска уже разворачивалась на равнине, а хвост все еще тянулся из-за горизонта. Пехота шла широкими плотными коробками, между ними двигалась конница, следом ползли бесконечные обозы и стада скота. В сером свете пасмурного дня тускло поблескивали доспехи и наконечники копий. Позади боевых порядков я разглядел громоздкие, укрытые кожами силуэты осадных машин. Казалось, два королевства целиком снялись с места и пришли под мои стены.

Мне не нужно было оборачиваться, чтобы почувствовать настрой своих людей. Плотный фон тысяч аур отзывался во мне ровным напряжением. Страх в нем был, куда без него. Но, что самое важное — отсутствовала паника.

Сигурд стоял неподвижно, сложив руки на груди. Мы не обменялись ни словом. После вестей, что принесли разведчики, говорить было не о чем.

Впереди войска, оторвавшись от общей массы, двигалась парадная группа. Над ней плыли знамена. Штандарты обоих королей я узнал издалека, как и знамена высших родов, двигающихся следом.

Только смотрел я не на них. Чуть в стороне от королевских штандартов покачивалось знамя Золотого Льва. Верх полотнища перехватывала темная траурная кайма.

Перед знаменем пара великолепных вороных везла открытую повозку, в центре которой на деревянной подставке стояли доспехи и оружие маршала. Даже с такого расстояния я различал тусклый отблеск золоченого панциря.

Весть о гибели Золотого льва люди Тавина Брина принесли мне практически сразу же после моего возвращения в цитадель. На следующую ночь после моего визита в шатер маршала спящий лагерь на глазах наблюдателей превратился в растревоженный муравейник. Тревога, факелы, конные разъезды, разосланные во все стороны. Утром, уходя, мои разведчики перехватили один из таких разъездов и допросили его командира.

С его слов оказалось, что ночью на лагерь было совершено нападение вервольфами маркграфа де Валье. Маршал Аталии, великий Золотой лев, погиб. Как и его старый камердинер, и еще двое телохранителей. Генерал Карло ди Алькарас, находившийся в тот час при маршале, был ранен.

Кроме того, «подлые твари» попытались убить и представительницу короля Кларона, прибывшую в лагерь накануне вечером. Знатная дама чудом осталась жива.

На утро войску показали тела нападавших. Оборотни в боевой ипостаси, и при каждом родовые амулеты клана де Бакри и еще нескольких горных кланов из моей армии.

В общем, Рикардо, несмотря на все предосторожности, так и не успел осуществить свой план. Сангвальд сработал на опережение. А ведь я предупреждал маршала, что убийцы уже наверняка в лагере.

Собственно, все произошло, как я предполагал. Ольгерд не собирался ждать, пока Рикардо доберется до цитадели. Я даже удивлен, что сангвальд так долго тянул с ликвидацией неудобного маршала.

Вполне вероятно, он все это время изучал Рикардо. Присматривался, можно ли будет надеть на него ошейник. Таких людей, как герцог ди Лоренцо, лучше иметь в своем окружении, и Ольгерд это прекрасно понимал. Но не срослось. И понятно почему. Рикардо — не марионетка вроде Адриана. У него были собственные амбиции и планы.

Касаемо же амулетов… Их наличие у противника объяснялось просто. Это скорее всего трофеи, снятые серокрылами с моих бойцов, которые патрулировали старый имперский тракт. Не сильно ошибусь, если скажу, что кто-то очень предусмотрительный уже тогда готовил этот спектакль и складывал улики впрок. Продумывающий гад.

С телами оборотней тоже любопытный момент… Мои бойцы пропадали месяцы назад. Эти же оборотни, дабы соблюсти правдоподобность, скорее всего, были умерщвлены в ту самую ночь. Я видел тут два возможных варианта, и оба вполне реалистичные. Либо это действительно наши вервольфы, взятые в плен серокрылами, либо это Ольгерд снова продемонстрировал, что ему плевать на преданных слуг. Опять отдал под нож собственных подданных, как в случае с посольством. И все ради того, чтобы картинка выглядела убедительной.

В общем, итог выходил простой. Наш союз умер вместе с Рикардо ди Лоренцо, не прожив и двух суток. Удара в спину кларонцам не будет. А легионы, которые герцог собирался развернуть против Ольгерда, теперь шли к моим стенам с одной мыслью: отомстить за своего маршала. Ольгерд одним махом сбросил с доски неудобную фигуру и намертво приклеил к себе аталийскую армию.

Сказать по правде, для нас произошедшее не особо что-то меняло. Мы так и так готовились к сражению с двумя армиями. Просто неожиданное предложение Рикардо могло существенно ослабить силы противника.

Кстати, мои ближники, когда узнали новость о договоренности с Рикардо, восприняли ее с откровенным скепсисом. Слишком много рисков и неопределенностей в этом плане, построенном, по сути, на коленке. Да и личность самого Рикардо ди Лоренцо ни у кого особого доверия не вызывала. А вот что случилось бы после, если бы план Золотого льва сработал? Как бы он повел себя дальше? В любом случае, гадать об этом уже не имеет смысла. Герцог ди Лоренцо мертв.

Его пустой доспех внизу продолжал свой путь во главе войска. Мертвый маршал вел на меня свою армию…

Впрочем, это было еще не все.

Когда двое пленных серокрылов на допросе подтвердили слова Роха, я собрал старейшин местных кланов и рассказал им об отряде стригоев.

Старики долго разглядывали карту, спорили на своем гортанном наречии, а потом самый древний ткнул узловатым пальцем в северо-восточные отроги.

Тропа есть. Древний звериный ход, о котором давно забыли. Соваться туда — самоубийство. На нескольких отрезках тропа прижимается к самому фронтиру, а сейчас, в разгар затянувшегося «прилива», граница кишит теневыми тварями. В саму Тень стригоям хода нет, но идти придется по самому краю, там, где охотится все, что выползло из-за барьера.

Хотелось бы верить, что тварей там действительно будет много и они изрядно проредят отряд. А в конце пути их будет ждать Илар Рис со своими бойцами. Старейшины указали место, где тропа выныривает из скал и где горстка стрелков стоит сотни. Туда барон и ушел сразу же после нашего совета со старейшинами. С ним отправились лучшие мертонские лучники, проводники из оборотней и несколько файрет.

Подумав о старейшинах, я вспомнил об обряде преображения и невольно поежился. Тело до сих пор ломило так, словно на мне потопталось стадо диких лошадей.

Старейшины горных кланов пришли ко мне в первый же вечер после возвращения, а с ними кое-кто из старших первородных. Разговор вышел короткий и прямой: тянуть с обрядом преображения больше нельзя. На нас шло войско, вдвое превосходящее числом, а каждый прошедший обряд становился сильнее, выносливее, быстрее. Кроме того, они утверждали, что часть силы могущественного ауринга подняла бы боевой дух моей армии.

Старики были правы, и обещание я им дал давно. Кроме того, я и сам хотел это сделать и решение принял еще до того, как вернулся в цитадель. Оставалось решить только одно: как провести обряд относительно безопасно. Но у меня и Селины уже были кое-какие идеи, как сделать все аккуратно.

Распространяться о том, что этот «могущественный ауринг» с трудом держит собственную силу в узде, я не собирался. О моем истинном состоянии знали лишь ближние. Остальным не полагалось — стоит войску заподозрить, что их лидер ослаб, и последствия могут быть катастрофическими.

Ритуал провели на четвертый день после разговора со старейшинами. Пришлось сбавить размах. Было решено, что через преображение пройдут лишь самые сильные истинные и первородные. Энергосистема молодняка просто не выдержала бы напряжения. Все-таки энергия, которую генерировал мой источник, заметно изменилась. Стала более агрессивной.

В процессе участвовали все льюнари — без них я не рискнул бы и пробовать. Ману отдавал по капле. Несколько раз все висело на волоске: источник рвался отдать больше, чем выдержало бы тело. Но мы справились. К рассвету следующего дня мы закончили.

Цену я узнал в то же утро и расплачиваюсь до сих пор. Ломота в суставах, слабость, открывшиеся кровотечения. Пару суток я провалялся в постели. Но это стоило того. Обряд сработал: прошедшие его прибавили в силе. А еще с того утра я стал ловить на себе взгляды — и старейшин, и простых бойцов. В них что-то изменилось, но я пока не мог понять, что именно.

Что же касается боли… Была у нее и полезная сторона. Чем чаще я обращался к новой силе, тем быстрее тело подстраивалось: заживление шло скорее, боль отступала раньше. Мне бы еще месяца два покоя — и от разбитости не осталось бы и следа. Вот только двух месяцев мне никто давать не собирался.

По-хорошему, выправить перекос можно было бы в Изнанке. Но в Изнанку без проводника не попасть. Вспомнив о Хельге, я тяжело вздохнул. Умом я понимал: изменить ничего не могу, но легче от этого не становилось…

…Низкий протяжный звук рога вернул меня в настоящее. Ворота вражеского лагеря распахнулись, и наружу выехала небольшая кавалькада. Делегация неспешно двинулась к середине равнины.

— Пора, — обронил я, отворачиваясь от парапета.

Спускались мы молча. На лестницах и в переходах бойцы прижимались к стенам, уступая дорогу, и я спиной чувствовал провожающие взгляды.

Де Потье и Сигурд остались на башне: старый граф — приглядывать за стенами на случай, если у противника сдадут нервы, а Сигурду в новом статусе до поры до времени вовсе незачем было показываться чужим глазам.

Во внутреннем дворе все было готово. Свита ждала в седлах: Лео, офицеры, знаменосцы с развернутыми полотнищами. Знамя марки, королевское знамя Вестонии, а за ними родовые гербы западных домов. Эти знамена пошили недавно, и краски на новых полотнищах еще не успели потускнеть.

Молодые дворяне сидели в седлах под гербами своих родов, начищенные доспехи, прямые спины. Виконт де Англанд поймал мой взгляд и благодарно склонил голову. Место по правую руку от меня он занял без единого слова, все было оговорено заранее. Пора было реабилитировать этих парней. Этот выезд — под королевскими знаменами и на глазах у всех — первый ее этап.

Тяжелые створки ворот медленно поползли в стороны, копыта наших лошадей прогрохотали по опущенному мосту.

Расстояние между нами и делегацией противника таяло, и скоро я уже мог разглядеть всех, кто изъявил желание со мной встретиться.

Впереди на белоснежном жеребце ехал молодой король Аталии в парадном доспехе. Адриан заметно возмужал с нашей последней встречи. Впрочем, те обстоятельства его величество наверняка предпочел бы забыть.

Подле короля на великолепном вороном ехал незнакомый мне молодой человек, яркий, улыбчивый, из тех, кто располагает к себе с первого взгляда. Дорогая одежда, доспех тонкой работы, а судя по гербу — кто-то из королевского дома Кларона. Наверняка один из принцев. Он что-то негромко говорил Адриану, и тот слушал его очень внимательно.

Следом двигались аталийские и кларонские дворяне, десятка полтора, и среди последних я разглядел единственную женщину, которая старалась находиться рядом с собеседником Адриана. В седле она держалась свободно и уверенно. При этом взгляд ее слегка прищуренных глаз был устремлен прямо на меня.

От разглядывания незнакомки меня отвлек громкий выдох виконта де Англанда. Я повернул голову. Виконт смотрел куда-то в хвост кавалькады, и глаза его были широко раскрыты. Молодые дворяне за его спиной тоже оживились.

— Дядя! — глухо выдавил кто-то из них.

Я посмотрел туда же. Позади кларонцев ехали граф де Англанд и еще несколько вестонских дворян. Каждый под собственным родовым знаменем. Ход нехитрый: мол, пусть в крепости видят, что конец Карла близок и что вестонские дворяне переходят на сторону молодого правителя Аталии.

— Держите себя в руках, господа, — ровно произнес я.

За моей спиной мгновенно стало тихо.

Личного штандарта Ольгерда над кавалькадой не было. Сам повелитель Кларона предпочел остаться в лагере. Чем он там занят, оставалось только гадать, и догадки эти мне не нравились.

Сблизившись на положенные двадцать шагов, обе группы остановились. Повисла пауза, в которой было слышно, как всхрапывают лошади и полощутся на ветру знамена. Молодой король Аталии смотрел на меня в упор, и на его скулах ходили желваки. Я поймал этот взгляд, улыбнулся и учтиво склонил голову:

— Ваше величество! Рад нашей новой встрече!

Когда-то мы уже вели вот такие переговоры, перед сражением на берегу реки Мируар. Битва золотых мечей, так ее, кажется, прозвали базарные рифмоплеты.

Помнится, в тот раз я здорово раздраконил и Адриана, и герцога ди Спинолу. Тактика отчасти сработала. Если бы не один из генералов герцога ди Лоренцо, оказавшийся более сведущим и опытным в военном деле, моя затея удалась бы в полной мере. Но победа все равно осталась за нами.

А вот нынешняя ситуация — иная. Во-первых, сам Адриан стал старше, и прошлый опыт, поражение в битве и последовавшее пленение, наверняка его чему-то научил. Теперь он будет осторожнее. Хотя не факт. Вон как его физиономия перекосилась. Умей он жечь взглядом, я бы уже превратился в пепел.

По идее, прошлый трюк мог бы сработать и сейчас. Но есть одна загвоздка. И это во-вторых…

По сути, Адриан ничего не решает. Так было раньше, так остается и теперь. Единственная разница — смена кукловодов. Однако тот факт, что он является королем, никто не отменял. Взбреди ему вдруг в голову прямо сейчас скомандовать штурм стен шато Гардьен, и легионеры, замотивированные смертью своего золотогривого маршала, бросятся в атаку.

Эх, если бы это было так. Меня бы такой расклад более чем устроил. Тем более, что никакого магического воздействия на ауру короля Аталии я не вижу.

Либо его действительно нет, либо я его не различаю. А может, просто не знаю, куда смотреть. Магия крови иная. Мне о ней когда-то говорила еще Вадома. Но только вскользь и минимум информации. Первородные и ведьмы рассказали больше. Но сведения их обрывочны, без единой системы. А отдельные утверждения вообще противоречат друг другу.

Кларонский принц тем временем снова склонился к Адриану и что-то негромко произнес. Молодой король даже не повернул головы, но внимательно слушал. Я видел это по его застывшим плечам. Интересно, чьи слова я сейчас услышу, его собственные или подсказанные?

Хм. В том, что передо мной именно принц Альгис, я уже не сомневался. И если судить по внешним признакам, а заодно вспомнить слова покойного Рикардо ди Лоренцо, эти двое выглядят как лучшие друзья.

Однако в истинном зрении картинка была совершенно иная. Судя по реакции их энергосистем, Золотой лев ошибался. Дружбой там даже не пахнет. Не могут энергосистемы людей, хотя бы лояльных друг к другу, вести себя так раздраженно.

Мысленно я усмехнулся. Мне нравилось то, что я видел.

А вот открытость энергосистемы Альгиса удивляла. Принц был у меня как на ладони. Ольгерд же знал, с кем будет встречаться его сын. О моем даре видящего ему наверняка уже известно. «Спасибо» за это Ладе. Но никаких приготовлений по непонятной мне причине сделано не было.

Хотя, как я погляжу, маги крови явно умеют скрывать истинную суть. Взять хотя бы вон ту даму, что держится рядом с принцем. Ее энергосистему я не вижу, зато ауру ощущаю. Настолько мощную и плотную, что у нее есть собственный вкус и запах.

Нечто подобное я уже ощущал однажды, еще мальчишкой. Наш цирк встал лагерем на окраине небольшого городка, в котором, помимо пары мелких фабрик и ферм, была своя бойня. Туда свозили скот со всей округи. Я как-то раз забрел туда. Ощущения были такими яркими, что запах крови и смерти въелся в подкорку навсегда.

Так вот, от ауры незнакомки разило примерно так же. Увы, но дальше ощущений дело не шло. Мой дар видящего, заметно подросший за последнее время, полной картины мне так и не показал. И это многое говорило о противнике.

В отличие от дворян, которые даже не думали прятать злые и презрительные взгляды, незнакомка разглядывала меня спокойно и оценивающе. Ее прищуренный взгляд я чувствовал на себе с самого моста. Наверняка тоже пытается прощупать меня, чтобы потом доложить своему хозяину. Хех… Судя по мимолетным недовольным искоркам в ее глазах, получается у нее не лучше, чем у меня.

В разговоре с королем и его кларонскими друзьями церемониться я не собираюсь. Подлить масла в огонь лишним не будет. Адриан — парень вспыльчивый, может, и клюнет, а аталийские дворяне обязательно его поддержат.

Они сейчас сделают все, чтобы угодить своему королю. Хех… Могу себе только представить, что там у них происходит после смерти Золотого льва. Тот, кто его прикончил, оказал неожиданную услугу всем этим гиенам и стервятникам.

Кстати, обе свиты держались наособицу, аталийцы своим кругом, кларонцы своим, при принце. Смешиваться никто не спешил. Вестонских перебежчиков под родовыми знаменами обе стороны, похоже, и вовсе не замечали. Предателей нигде не любят. Что ж, уже неплохо.

Рассорить за пять минут аталийцев и кларонцев не выйдет, конечно же. Но зерно сомнений посадить я могу. Раз уж они сами дали мне такую возможность, запросив переговоры.

Кстати, вот еще одна особенность местного менталитета. Все эти переговоры — пустые сотрясания воздуха, взять тот же ритуальный поединок. Местным королям и дворянам перед каждым столкновением, будь то простая дуэль, либо крупное сражение, обязательно надо почесать языками.

И что характерно, чем больше свидетелей у этой перепалки, тем лучше. Не удивлюсь, если узнаю, что в свите затесался менестрель, а то и несколько. Потом они состряпают для следующего королевского пира какую-нибудь героическую балладу, в которой сам король и его союзники будут представлены в самом выгодном свете.

А дальше песенки одна за другой разлетятся по легионам, а оттуда — и в народ. И в памяти людей об этой битве останется не сам результат, а именно пересказ этих самых переговоров. Так что, как я узнал позднее, многие дворяне долго готовятся к таким вот словесным баталиям.

Сейчас и увидим, как Адриан подготовился. Помнится, в прошлый раз он неплохо начал. Проигнорировал меня и сразу же завел разговор с маркизом де Гонди. Вот только с Плутом такие приемы не проходят. Что я ему и доказал на практике.

За спиной у меня было тихо. Виконт де Англанд и остальные держались, хотя наверняка каждый из них сейчас смотрел туда, где под родовыми знаменами замерли с мрачными физиономиями их отцы и дядья.

Прежде чем ответить, Адриан на короткое мгновение скосил глаза на Альгиса.

— Не могу вам ответить тем же, мессир, — не сказал, а зло выплюнул Адриан.

Подбородок короля, выпятившись, приподнялся, а взгляд сделался холодным и скучающим. Ноздри брезгливо дрогнули. Похоже, эту мину он готовил всю дорогу от лагеря. А может, и перед зеркалом репетировал. Я же вижу, как сквозь эту маску прорываются его истинные эмоции. Да и энергосистема не врет. Его прямо трясет от злости и напряжения. И мне его состояние понятно. Я — воплощение позора, с которым он жил все последнее время. Он приехал сюда не просто выиграть войну. Он здесь, чтобы в первую очередь убить своих внутренних демонов, которые не дают ему спокойно жить.

Если с Рикардо и был возможен союзный договор, то с Адрианом, увы, ничего не выйдет. Он обретет внутренний покой только когда увидит мой хладный труп.

— Почему же, ваше величество? — спросил я с улыбкой. — Мне казалось, вы восприняли свое пребывание у меня в гостях вполне благосклонно? Кроме того, я приложил все силы, чтобы излечить вас после вашего падения в той битве.

Густая краска, залившая лицо Адриана, начала расползаться до самых ушей. Белоснежный жеребец под королем нервно переступил копытами, чуя состояние седока. От недавней скуки во взгляде не осталось и следа. Адриан шумно втянул воздух носом, медленно выдохнул. Сдержался, хотя далось ему это явно непросто.

— Его величеству неприятна эта встреча, потому что вы, мессир, являетесь клятвопреступником и человеком, которому неведомы такие понятия, как честь и благородство! — довольно бесцеремонно вступил в разговор кларонский принц.

Я мельком взглянул на молодого короля. Его правая щека слегка дернулась. Ему определенно не понравилось такое вмешательство, но он стерпел.

Что и следовало доказать. Весь в своего бесхребетного папашу. Вся работа Селины пошла насмарку. А ведь она, пока Адриан, тогда еще принц, был у меня «в гостях», много сил вложила в то, чтобы хоть как-то перестроить ему извилины. Но, похоже, у этих ребят на роду написано быть марионетками.

Отвлекшись от Адриана, я перевел взгляд на говорившего. Лицо самодовольное, наглое и ухоженное. Ну ничего, сейчас мы сотрем с твоей физиономии эту ухмылочку.

— Ваше величество, — снова взглянув на Адриана и полностью игнорируя молодого кларонского принца, я вздохнул. — Вижу, вы окружили себя людьми, которые читают ваши мысли и позволяют себе озвучивать их прилюдно. Я, как и вы, совсем недавно взвалил на себя бремя управления, и, скажу откровенно, не все у меня получается, как хотелось бы. Но главное, что я для себя вынес: нельзя позволять всяким проходимцам копаться у себя в голове.

Секунду было тихо. Потом делегация напротив загомонила разом, зло и возмущенно. Кто-то из кларонцев подал коня вперед, соседу пришлось удержать его за повод.

Улыбка принца застыла злобным оскалом. Прежней веселости как не бывало. Похоже, парень впервые оказался в такой ситуации. Ничего, пусть привыкает.

Дама позади него поднесла ладонь к губам, но ухмылку я разглядеть успел.

За моей спиной кто-то негромко и сдержанно хрюкнул, послышалось еще несколько смешков. Мои люди оценили.

Неожиданно Адриан подался вперед, перегородив своим конем дорогу остальным, и поднял руку.

— Его высочество принц Альгис всего лишь высказал наше общее возмущение вашими поступками! — Ему пришлось повысить голос, чтобы подавить галдеж за спиной. — Впрочем, я помню, что вам всегда было плевать на мнение высшего света.

А вот это было забавно. Адриан был зол на меня, это читалось без труда. Но куда больше он был зол на Альгиса. Отсюда и этот снисходительный тон. Король словно оправдывал действия еще юного и не очень умного товарища. И Альгис это просек. Вон как поморщился.

— И какие из моих поступков так возмутили вас, ваше величество, и весь высший свет? — деланно удивился я.

— Расправа над мирным посольством, прибывшим от моего царственного брата, короля Кларона, затем подлое убийство его светлости герцога ди Лоренцо. Его высочество принц Альгис прав: вам неведомы такие понятия, как честь дворянина! Вы — всего лишь сын купца, предводитель висельников и горных дикарей!

Кулаки его стиснули поводья на первом же обвинении. К концу тирады ноздри раздувались, скулы заострились и смотрел он на меня с неприкрытой ненавистью.

Адриан явно потратил много времени на тренировки перед зеркалом. Ему бы еще наставника хорошего из профессиональных лицедеев, мог бы преуспеть в этом деле. Только вот меня все эти уловки не обманут. Вся его ярость виделась мне показной. За то время, что он «гостил» у меня, мы с Селиной успели его неплохо изучить. Да и по правде сказать, изучать там особо нечего. Нет в этом человеке глубины. Все дерьмецо плавает на поверхности.

Что я увидел сейчас? Ему было плевать на кларонское посольство, о котором он только что с таким праведным гневом вещал, а про смерть Рикардо я вообще молчу. Адриан явно очень рад, да и все его прихлебатели тоже. Вон какие рожи, ни грамма скорби.

Но вот лицо Альгиса меня немного сбило с толку. На фоне остальных его гнев выделялся особенно ярко. Уязвленную гордость парень уже продемонстрировал, однако стоило Адриану заговорить о гибели посольства, как злость его переменилась.

Теперь он злился не за себя. Вряд ли он так реагирует на смерть аталийского маршала, который был костью в горле его папаши. Парень явно ненавидит меня из-за посольства.

О чем это говорит?

Первое, что приходит в голову: Ольгерд не стал посвящать сына в детали. А вот дама, что держится за его спиной, надо полагать, осведомлена получше принца и остальных.

Кстати, мне вдруг стало любопытно, где у Ольгерда лимит. Сам он на нашу встречу не явился, и я понимаю почему: риск неожиданной атаки с моей стороны.

А жаль… Сказать по правде, я приехал на эти переговоры в надежде его увидеть. И попытаться удавить эту гниду. Ведь Адриан прав. Мне плевать на то, что обо мне потом скажут. Но этот гад словно почувствовал мои намерения. Он уже неплохо меня изучил. И я знаю, кого нужно благодарить… Запишу и это на счет Лады.

Сынулю же своего Ольгерд отправил. Либо рассчитывает на телохранителей, либо смерть принца ему даже выгодна, как, собственно, и всех, кто прибыл на эти переговоры. Вот был бы ему подарок, прикончи я сейчас всех этих людей. К слову, такой вариант этот паук явно рассматривает. Иначе почему, помимо Альгиса, здесь нет второго принца?

— О! — усмехнулся я. — Помнится, именно так меня назвал его светлость герцог ди Спинола. Ныне покойный, если я не ошибаюсь. Увы, но в его смерти есть и моя доля вины. Вероятно, мне не следовало отпускать его, равно как и всех аталийских дворян после того памятного сражения на берегу реки Мируар. Но я не смог поступить иначе: все они поклялись честью, что вернутся с выкупами. Этого не произошло. Кстати, мне даже отсюда видны их знамена в вашем лагере. Но, похоже, вернулись они не для того, чтобы отдать долг. Вы сейчас об этом говорите, ваше величество? Об этой чести?

В рядах дворян за спиной короля поднялся возмущенный гул. Несколько всадников под теми самыми знаменами подались вперед, выкрикивая оскорбления. Правда, глядеть мне в глаза при этом отваживались не все. Молодой король предпочел этот выпад не расслышать.

— А что же касается гибели посольства Кларона, — продолжил я, слегка усилив голос, — да, признаю: вервольфы уничтожили этих несчастных.

Гул разом стих. Такого признания от меня не ждал никто. Аталийцы и кларонцы переглядывались, а молодой король не сумел скрыть торжества.

— Это хорошо, что вы признаете свою вину! — поспешил вставить Адриан.

— О нет! — покачал я головой. — Вся ответственность и вина за гибель посольства лежит на вашем новом друге, короле Ольгерде. Вам наверняка забыли сообщить, что это по его приказу было совершено нападение на Гондервиль, как раз в тот самый момент, когда посольство с мирным договором подъехало к стенам шато Гардьен. И кстати, в этот же самый момент убийцы, подосланные им в Цитадель, лишили жизни моего генерала и друга, барона де Бакри. А также сожгли склады с продовольствием. А еще на вашем друге лежит ответственность за убийства многих мирных людей, нашедших пристанище на моей земле.

— Это мерзкая клевета, жалкий бастард! — выкрикнул Альгис.

— Ваше величество, — продолжил я, игнорируя молодого принца. — Убийство вашего маршала — дело рук ваших новых кларонских друзей. Я в этом полностью уверен.

Обращался я к королю, но прекрасно понимал, что мои слова уже через час будут обсуждаться в лагере у каждого костра.

Говоря это, я краем глаза следил за незнакомкой. Прямое обвинение она встретила все с той же спокойной полуулыбкой. Ни возмущения, ни удивления. В отличие от остальных кларонцев, снова разразившихся злыми выкриками. Ей единственной во всей этой свите было, кажется, по-настоящему весело.

— Вы несете чушь! — бросил Адриан, неумело отыгрывая возмущение. — Зачем союзникам убивать друг друга? Кроме того, во время нападения пострадал кузен его светлости, а также присутствующая здесь баронесса де Варден…

Баронесса за спиной принца Альгиса, опустив глаза, склонила голову. Не удивлюсь, если она и прикончила Рикардо.

Адриан еще что-то говорил, но его слова я пропустил мимо ушей. Все это время я чувствовал, как внутри меня нарастает гнев. Причем это чувство, чуждое моей прежней сути, пыталось прорваться из магического источника.

Оно копилось с каждым сказанным словом, с каждой мыслью о погибших и вот, наконец, пошло на прорыв. Сила давила на многострадальные стенки кокона, грозя обрушиться на все вокруг сплошной волной. Я сдерживал ее усилием воли и сумел загнать обратно. Но что-то все же просочилось.

— … поэтому я и спрашиваю, зачем…

— Потому что такая фигура, как Золотой лев, неудобна королю Ольгерду! — перебивая Адриана, рыкнул я и не узнал свой голос. — Он не захотел становиться игрушкой в чужих руках. У него всегда была своя воля и свой голос. Он мог сам говорить то, что думает, без помощи всяких проходимцев.

Адриан дернулся, как от пощечины. Альгис было открыл рот, но я не думал замолкать.

— Скажу больше, ты разочаровал меня, смертный. Ты такой же слабак, как твой папаша, позволивший фанатикам из Алого храма убивать своих подданных, которых боги поручили ему защищать и оберегать. Ты не достоин быть королем. А Рикардо был достоин. Вот потому его и убрал твой кларонский союзник, который спрятался за спиной младшего сынка и даже не осмелился приехать сюда, чтобы посмотреть мне в глаза. Ты зря привел сюда своих людей, слабый король. Вы все умрете.

После моих слов повисла тишина. Но ее тут же разорвал многоголосый рев возмущения и проклятий. Меня эти люди больше не интересовали. Игнорируя выкрики и угрозы, я потянул поводья, разворачивая Шторма, и услышал за спиной холодный голос, подавивший все остальные:

— Я, Драгомир, глава клана Темнокровых, вызываю тебя на бой, мерзкий бастард.

Я медленно обернулся.

Из-за спин опешивших дворян неспешно выехал еще один всадник. Они торопливо подавали скакунов в стороны, освобождая ему дорогу, а кони их нервно прядали ушами. Видимо, соседство этого существа не нравилось даже союзникам.

Высокий, худой, совершенно седой. Когда он приблизился, я разглядел за бескровными губами кончики клыков. Его аура давила той же плотной силой, что и аура баронессы.

За моей спиной коротко лязгнула сталь. Я, не оборачиваясь, поднял руку, и движение прекратилось.

Седовласый спокойно ждал моего ответа. Ни одна жилка на его мертвенно-бледном лице не дрогнула.

Я обвел взглядом лица дворян, их ухмылки, горящие предвкушением глаза. Адриан смотрел на меня с вызовом, Альгис — с лютой ненавистью. А вот взгляд баронессы де Варден, постоянно маячившей за спиной кларонского принца, меня заинтересовал. Она единственная не смотрела на меня. Все ее внимание было обращено на стригоя, бросившего мне вызов. И в этом ее взгляде было столько злорадства.

Я дернул поводья и, разворачиваясь, бросил через плечо:

— Будь здесь завтра в полдень, старик.

Бергония. Лагерь союзной армии.

До рассвета оставалось около часа. Я сидел на табурете у ложа барона Риса и слушал его дыхание: ровное, глубокое. Совсем не то рваное сипение, с которым его вчера внесли в госпиталь цитадели. Лицо серое, осунувшееся, но кризис миновал еще до полуночи. Теперь Илар просто спал здоровым, исцеляющим сном.

В госпитале цитадели, в обустройстве которого участвовала Хельга, стояла тишина. Ряды коек с ранеными тонули в полумраке, лампа у входа выхватывала из темноты плечо задремавшего на посту лекаря. Пахло лечебными травами, вываренными бинтами и кровью. Последний запах за эту ночь, кажется, пропитал здесь все.

В истинном зрении картина подтверждалась. Плетение, которое я наложил на Илара несколько часов назад, работало ровно и без сбоев. Золотые нити мягко пульсировали над грудью гленна, подгоняя восстановление изнутри. Моего участия больше не требовалось. Плетение жило своей жизнью, знай только поглядывай краем глаза, чтобы структура не начала истончаться раньше времени.

Эту ночь я провел здесь, в госпитале. Отряд Риса вернулся вчера в сумерках. Точнее, то, что от него осталось. Носилки, повозки с ранеными, уцелевшие бойцы, засыпавшие прямо в седлах. С этого момента я не отходил от раненых. Хельга со своим даром сейчас пришлась бы очень кстати, но Хельга далеко. Лекари цитадели занимались легкоранеными, а всех тяжелых я забрал на себя.

Победа обошлась бойцам Илара Риса дорого. Большая часть осталась лежать там, у выхода с горной тропы. Но дело они сделали. Отряд кровососов разгромлен полностью. Не всем же планам этого ублюдка Ольгерда сбываться…

Сам Илар Рис сцепился с одним из предводителей стригоев. Судя по рассказам уцелевших, эту тварь не остановили ни стрелы, ни мечи, ни магия файрет. Прорыв главного кровососа стоил отряду Риса дюжины бойцов.

Илар и еще двое матерых вервольфов приняли удар стригоя на себя. Иначе вожак добрался бы до файрет, и счет потерям пошел бы совсем иной.

Общая картина боя из докладов получалась ясная. Стригои дошли до места потрепанными, как мы и рассчитывали. Путь вдоль фронтира не прошел им даром —теневые твари взяли с отряда свою «плату». А вот поддержки с воздуха у кровососов не оказалось. Ночная стая, вопреки угрозам Костоклюва, в бою не участвовала. Видимо, соваться ближе к фронтиру серокрылы не рискнули. У Тени хватает и своих крылатых охотников.

И место для засады… Тот старый оборотень не ошибся. Отряд неприятеля вышел прямо под удар бойцов Риса. Стригоев застали врасплох. Непрерывный ливень из заговоренных стрел гленнов смешал их ряды, а файрет обрушили на тропу волну магического пламени.

Большая часть отряда кровососов перестала существовать. Выжили только самые матерые, именно их молниеносная и сокрушительная контратака выкосила ряды бойцов Риса…

За занавесью в глубине зала застонал во сне кто-то из раненых. Я прислушался. Стон затих, дыхание выровнялось. Плетения работали как надо.

Я снова покосился на золотые нити над грудью барона. Структура держалась ровно. Значит, можно уделить немного внимания и собственной энергосистеме.

Вчера сразу после переговоров я позвал Селину, и мы, закрывшись в моих покоях, провели диагностику моей энергосистемы. Тот мой короткий всплеск гнева мне очень не понравился. Во-первых, я потерял контроль над эмоциями и на миг приоткрыл свою суть, что для меня совершенно нехарактерно. А во-вторых, и это самое неприятное, я не узнал собственный голос.

Первое, о чем я подумал: Вултарн каким-то образом смог вернуться. Но после затянувшейся медитации мы с Селиной пришли к выводу, что тот резкий всплеск гнева был именно моим.

Похоже, частичка силы полубога, вложенная при перенастройке источника, срослась с моей сутью и начала медленно перестраивать все под себя.

Открытие, прямо скажем, так себе. Вспыльчивость, неконтролируемый гнев, беспричинная ярость — все перечисленное не про меня. С самого детства Вадома учила меня самоконтролю, за что я ей особенно благодарен. Сейчас же чужой рефлекс, вернее, его отголосок вдруг стал влиять на меня.

Увы, но обратной дороги нет, тут мы с Селиной сошлись во мнениях однозначно. Слишком глубоко копнул Вултарн. Скотина…

Что ж… Придется бороться еще и с этим. Будто мне мало было…

Новый тихий стон только уже справа отвлек от размышлений. Я повернул голову. Несколько мгновений наблюдал за гленном, грудь которого пересекала рваная рана. Добавил немного маны в его плетение, и раненный снова успокоился.

К слову, такие манипуляции с плетениями, как ни странно, давались мне без особых проблем. Несколько секунд пиковой нагрузки, а дальше плетение работает само, а мне остается лишь наблюдение.

За ночь таких манипуляций набрались десятки. Получилась отличная тренировка. На обряде преображения меня страховали льюнари, ману я отдавал по капле и все равно несколько раз едва не сорвался.

Этой ночью я работал один. И под утро дозировал выброс маны уже намного тоньше, чем в начале. А главное, я наконец толком прочувствовал, где проходит граница. Та самая, за которой источник рвется отдать больше, чем выдержит тело. Всю ночь я подходил к ней вплотную и останавливался. Раз за разом, ложе за ложем. Такое в спокойной медитации не отработаешь. Тут нужна была именно работа под умеренной нагрузкой.

Результат говорит сам за себя. Кокон держит, трещины не разошлись, свежих нет. Лишь тело затекло от долгого сидения и легкая усталость. Но вместе с тем голова ясная, и о запасе маны беспокоиться не нужно. Ее в источнике вон сколько. Раньше я ее собирал по капле, теперь, наоборот, стараюсь чтобы этот безудержный поток не вырвался наружу и не уничтожил всех вокруг.

От размышлений отвлек шум, донесшийся из коридора. Приглушенные голоса, торопливые шаги. Я перешел на истинное зрение. За стеной обнаружилось скопление знакомых аур.

Я поднялся, стараясь не потревожить спящего барона, и открыл дверь.

В коридоре стояли виконт де Англанд и другие молодые дворяне. Все взъерошенные, взгляды горят, дышат так, словно пробежали несколько миль.

— Что произошло? — тихо спросил я, выходя в коридор и прикрывая за собой дверь.

— Ваше сиятельство, — заговорил виконт. В его расширенных глазах я увидел надежду и мольбу. — Там у стен… Мой отец…

— Мессир, — голос графа де Англанда с нашей последней встречи, состоявшейся после моего поединка с его сыном, почти не изменился. Тот же спокойный баритон. Только звучал он теперь глуше.

— Мессир, — ответил я коротким кивком. Раскланиваться с предателем даже не подумал. Во-первых, этот человек мне не нравится, а во-вторых, со стен шато Гардьен на нашу встречу сейчас смотрят сотни пар глаз.

Мы остановили коней в десятке шагов друг от друга. За минувшие годы отец виконта сильно сдал. Почти полностью поседел, скулы заострились, и только глаза остались прежними. Темно-серые, внимательные. Те самые глаза, которые он передал сыну.

Красно-белый плащ, красно-белый вымпел в руке оруженосца за его спиной. Цвета рода Англандов. Впервые я увидел их в ложе абвильского ристалища. Кажется, целую жизнь назад.

Поодаль, охватив место нашей встречи широким полукругом, держались аталийские дворяне. Десятка полтора. Начищенные доспехи, дорогие плащи, любопытство в глазах. Формально — почетное сопровождение парламентера. По факту — конвой и уши.

Я неспешно скользнул взглядом по лицам. Кларонцев среди них не было. Ольгерд решил не обострять и не тыкать Адриану в лицо своим недоверием. Но и без присмотра такое дело он явно не оставит. Значит, кто-то из этих напыщенных господ докладывает не только своему королю. Руку даю на отсечение, таких докладчиков здесь несколько. И не факт, что они в курсе о своих «коллегах».

За моим правым плечом привычно держался Лео. Позади него — четверо вервольфов. Больше я с собой брать не стал.

Виконта и остальных парней я оставил в замке. Приказ был короткий: из крепости ни шагу, на стены не подниматься. Судя по лицу виконта, дался ему этот приказ тяжело. Но спорить никто из них не рискнул. Хотя подозреваю — наверняка засели все у смотрового окна одной из башен.

— Я приехал говорить о наших детях, — граф смотрел мне прямо в глаза. Каждое слово он словно выплевывал. — Ты принудил их выступить под знаменами Карла, этого мерзавца и клятвопреступника.

Хм… Вот оно что… Впрочем, я даже не сомневался, что между Англандом и Карлом произошло что-то, что не вошло в так называемые публичные причины, объясняющие предательство Англанда и его друзей. Но мне, если честно, плевать на их личные конфликты.

— Забавно о нарушении клятв слышать именно от тебя, — ровно ответил я, тоже переходя на «ты». — А что касается принуждения… Твой сын — взрослый мужчина, храбро сражавшийся за своего короля. И в отличие от своего отца-перебежчика, свою честь не продал врагу. Жаль, что ему теперь всю жизнь расплачиваться за твои грехи. Мне ли не знать. Я — сын казненного изменника. Моих единокровных братьев обезглавили за ошибку нашего отца. Они заплатили по его счетам своими головами. Я плачу по ним до сих пор. Так уж устроен этот мир. Долги предателей всегда переходят их сыновьям. Подумай на досуге, какое наследство ты и твои друзья оставили своим потомкам.

По полукругу аталийцев прокатились смешки. Еще бы. Бастард казненного изменника прилюдно читает мораль живому предателю. Уже к вечеру эту сцену будут пересказывать у каждого костра.

Граф выдержал этот выпад с достоинством. Только желваки дрогнули на скулах.

— Назови цену, — глухо произнес он. — За моего сына и за каждого из них. Сколько скажешь, столько и будет.

Что ж, я примерно представлял, что разговор будет о выкупе. А еще я помнил о милости к родичам, о которой просили меня их сыновья еще в первые дни после казематов.

Отчасти я этих людей даже понимал. Они предали не за титулы и не за золото. Они предали ради детей, которых считали мертвыми. Корона не дала им поддержки, столичные чиновники месяцами вытягивали из них серебро за каждое разрешение на выезд для переговоров о выкупе. А когда стало ясно, что выкупать больше некого, на Западе их уже объявили изменниками. Возвращаться этим людям было некуда.

Понимал, но не принимал. Предатель остается предателем, какой бы красивой ни была причина. Я хорошо помнил, чем обернулась хитрость этого человека в первую бергонскую кампанию. Вестонские легионы, попавшие в ловушку. Тысячи погибших. Такие счета просто так не закрываются.

Но также я не забыл и про две сотни тяжелой конницы, которые граф де Англанд привел под аталийские знамена. Капля в море на фоне армий, стянутых сейчас к Шато Гардьен. Но иногда одна такая капля, упавшая в нужный момент и в нужном месте, способна изменить исход целого сражения.

— Цену… — я задумчиво покачал головой.

Помнится, нам с графом уже однажды приходилось заключать сделку. У стен абвильского ристалища…

Я запустил два пальца в поясной кошель и поднял раскрытую ладонь. На ней лежал золотой перстень с крупным темно-алым рубином. Тот самый, который граф де Англанд когда-то снял со среднего пальца своей руки, выкупая доспех побежденного сына.

Граф замер. Взгляд его прикипел к камню.

— Твой сын не пожелал спускаться к тебе! — громко произнес я. Так, чтобы слышал каждый в аталийском полукруге. — Но просил вернуть тебе вот это. И передать на словах, что вместе с этим перстнем, который он хранил даже находясь в плену, он отдает тебе то последнее, что связывало вас. Отныне он глава рода Англанд, в котором нет места предателям и клятвопреступникам.

Аталийцы вытягивали шеи, стараясь не упустить ни слова. Кое-кто уже наверняка складывал в голове донесение.

Я подбросил перстень. Граф ловко поймал его. Разжал кулак, посмотрел на рубин. Лицо его не дрогнуло. Ни один мускул.

— И про выкуп больше не упоминай, — произнес я. — Я своими друзьями не торгую.

Я развернул коня и услышал вдогонку хриплый выкрик графа:

— Ты не понимаешь, с какими силами вступил в противостояние, глупец! Скоро стены твоего замка падут, и все вы погибнете!

Отвечать я не стал. Хм… А граф, похоже, знает больше, чем сам Адриан.

Копыта наших лошадей простучали по доскам подъемного моста, и ворота с тяжелым скрипом сомкнулись за моей спиной. Понял ли граф де Англанд то, что я хотел ему сказать? Не знаю. Его лицо не сказало мне ничего, как и энергосистема. Но если этот человек хотя бы вполовину так умен, каким я его запомнил, выводы он сделает. А узнаю я об этом, скорее всего, в самый неожиданный момент.

Солнце подбиралось к зениту.

Стены Шато Гардьен были забиты людьми. Гарнизон, прислуга, мастеровые — все, кто сумел отпроситься или улизнуть со своих постов, облепили боевые площадки и башни.

На равнине, в километре от стен, темнели ровные коробки аталийских и кларонских полков. Над ними лениво колыхались знамена.

Перед центральной коробкой пехоты собралась пестрая группа всадников, над которой поднимались сдвоенные королевские штандарты — Аталии и Кларона. Похоже, в этот раз оба монарха решили посмотреть на поединок лично. Хотя нет… Я ошибся. Ольгерд снова отсутствовал, вместо него были его старший и младшие сыновья.

Из ворот мы выехали небольшой группой: я, мой оруженосец и еще три десятка бойцов. На середине пути сопровождение придержало коней. Дальше я двинулся один.

От вражеских порядков отделился одинокий всадник.

Драгомира я узнал не сразу.

Вчера на переговорах это был высокий, худой, совершенно седой старик. Сегодня навстречу мне ехало нечто иное. Темная фигура, закутанная в плащ, казалась вдвое, если не втрое шире. Первой мыслью было — доспех. Наплечники, наручи, массивный нагрудник. Мысль не продержалась и пары секунд. Когда он подъехал ближе, я понял, что доспеха на стригое не было. Раздалось само тело. Вздулось, налилось магической силой.

Глубокий капюшон скрывал лицо Драгомира, но часть шеи, которую, словно черные корни, обвили вздутые вены толщиной в палец, была видна. Вены мерно пульсировали в такт неспешному шагу коня. Легкий порыв ветра слегка приподнял край капюшона, и я смог заметить горящие ровным алым светом глаза моего противника.

Конь под стригоем ступал ровно и безучастно. Вчерашние скакуны аталийцев от одного соседства этого существа прядали ушами и косили глазом. Этому, похоже, было уже все равно. Впрочем, как и моему Шторму. Мой мистрал, наоборот, рвался в бой.

Мы сближались неторопливо. Шагах в двадцати друг от друга мы оба натянули поводья. Ветер сменился, и я уловил запах. Густой, тяжелый запах свежей крови. Кровосос, похоже, плотно пожрал перед поединком.

По стенам за моей спиной прокатился и стих гул.

Я перешел на истинное зрение и мысленно присвистнул.

Энергосистема стригоя была у меня как на ладони. И то, что я увидел, мне очень не понравилось. Каналы, еще вчера сухие и тонкие, раздулись и гудели от переизбытка энергии. Багровая мана циркулировала по ним под таким давлением, что энергокаркас, казалось, вот-вот пойдет трещинами. Но так было лишь на первый взгляд. На самом же деле кто-то очень умелый и искусный заранее укрепил его, подготовив под эту чудовищную нагрузку.

Кроме того, по всему телу стригоя — на груди, на предплечьях, вдоль хребта — мерно пульсировали яркие багровые сгустки. Кровавые круды… Крупные, под завязку наполненные силой. Их, похоже, вживили прямо в плоть, и теперь они качали в стригоя энергию, восполняя каждую истраченную каплю.

Что ж, расклад ясен. Измотать такого противника не выйдет: круды будут восполнять его резерв быстрее, чем он будет успевать его тратить. Значит, бить придется очень быстро и наверняка.

Я коротко выдохнул и тронул поводья. Посмотрим, старик, чем тебя начинили.

Мы съехались на середине поля и остановились шагах в пятнадцати друг от друга.

Спрыгнув со Шторма, я похлопал его по боку.

— Домой, братец.

Конь возмущенно всхрапнул и замотал своей крупной башкой. Потом переступил копытами и покосился на меня темным глазом, всем своим видом демонстрируя, что уходить он явно не собирается. Мол, так нечестно. Приехали вместе — значит мочить гада будем вместе.

— Иди уже, — повторил я с усмешкой и провел ладонью по его блестящей ухоженной гриве. — Без тебя тут разберусь.

Шторм шумно фыркнул мне в ухо все, что он думает о таких приказах, развернулся и, гордо выпрямив массивную шею, потрусил к моим сопровождающим.

При этом я внимательно краем глаза следил за своим противником.

Стригой тем временем перекинул ногу через седло и спрыгнул. По идее, такая туша должна была врезаться в землю всем весом. Вместо этого Драгомир приземлился по кошачьи мягко и почти беззвучно.

Я негромко хмыкнул. При подобных габаритах такая легкость… Бьюсь об заклад, этот уродец еще удивит меня своей скоростью.

А в следующее мгновение я разглядел то, от чего у меня свело скулы.

От тела стригоя к шее и крупу его коня тянулись темные жгуты. Они были толстые, влажно блестящие и походили на разбухших пиявок. Их концы уходили прямо под шкуру бедного животного.

Выходит, все то время, что Драгомир неспешно ехал ко мне через поле, он пил собственного коня. Потому тот и ступал так ровно и безучастно. Бедная животина уже, по сути, была мертвой.

Жгуты с мокрым чавканьем отлипли от конской шкуры и втянулись под плащ стригоя. Конь постоял еще мгновение, а затем, не издав ни звука, рухнул замертво.

Я демонстративно поморщился. Ну и мерзость. А еще я буквально кожей ощутил волну ненависти и ярости накатившую со стороны шато Гардьен. Моя аура четко уловила эмоции всех хэйдэльфов в замке.

Драгомир неспешно расстегнул фибулу и повел могучими плечами. Миг — и плащ сполз к его ногам.

По стенам за моей спиной прокатился гул. Было от чего.

То, что стояло передо мной, мало походило на человека. Да и на стригоя, пожалуй, тоже. Чудовищно раздутая, бугристая туша. Кожа темно-багровая, местами почти черная, натянутая на вздувшиеся уродливыми буграми мышцы так, что казалось, вот-вот лопнет. И по всей этой туше — те самые жилы-пиявки. Они оплетали грудь, плечи, шею, свисали с предплечий. И они шевелились. Медленно приподнимались и опадали, ощупывая воздух.

Я быстро прикинул расклад. В ближнем бою эти щупальца ударят разом, со всех сторон. Значит, в упор не соваться. Входы короткие, под углом, и ни в коем случае не дать себя оплести.

Драгомир не торопился, разминая шею и поводя плечами. Я тоже спешить не стал. Вместо этого в последний раз проверил, как сидит доспех.

Сидел он отлично. Урсула Хуг расстаралась.

Доспех прибыл вместе с метательными машинами, и подобной работы моя оружейница еще не делала. Гибрид из нескольких материалов, первый в ее практике. Пластины из теневой стали. Сочленения и поддоспешник из кожи химеры, мягкой и эластичной, но при этом крепче любой кольчуги. А ребра каркаса и усиливающие накладки Урсула выточила из костей твари, на которую мы когда-то наткнулись в подземельях. Тварь была похожа на гигантского крота. Ни в одном бестиарии, включая архивы подземного храма, описания этого существа так и не нашлось. Зато в его костях обнаружилось огромное содержание бурой маны. А бурая мана — самая крепкая и устойчивая из всех.

На поясе у меня висела пара клинков из жал химеры. Тоже работа Урсулы. Легкие, чуть изогнутые, с матовой темной поверхностью. Та пара, что я подарил Карлу, создавалась из жал молодой особи. Этой, что висела сейчас на моем поясе, «поделилась» со мной матерая тварь.

Не хочу ничего сказать против работы нашего гениального артефактора, этот комплект — настоящее произведение искусства. Но, увы, ему все-таки далеко до доспеха и оружия, созданного древними мастерами для аурингов. Собственно, это не мои слова. Так сказала сама Урсула Хуг.

Сегодня имелась прекрасная возможность против такого противника — испытать комплект из синей стали в деле, однако, увы, с ним не все так просто.

С плетениями, которые древние мастера вплели в тот доспех, клинки и щит, я до сих пор так и не разобрался. Ни я, ни Урсула. А еще была скорость поглощения энергии…

Синяя сталь пила золотую ману жадно и очень быстро. С запасом энергии у меня теперь проблем не было, но сам поток… Клинок я испытал один раз, и он высосал сгусток раньше, чем я успел осознать потерю.

С доспехом вышло хуже. В момент слияния он рванул ману на себя таким потоком, что она пошла сквозь все трещины кокона, грозя разрушить его стенки.

Испытание я проводил среди скал, подальше от чужих глаз, и процесс погасил на первых же секундах. Отдай я доспеху полный контроль, и никто не взялся бы предсказать, чем закончится этот эксперимент. Вернее, я-то как раз догадывался…

Так что сегодня на мне был комплект Урсулы Хуг. На данный момент, не считая доспеха аурингов, гибрид, созданный нашим артефактором, это было лучшее, что я видел за последнее время в этом мире.

Кстати, с «синим» комплектом мы провели два испытания. Помимо меня, его попробовал использовать и Сигурд. Правда, в его случае проблема была как раз в недостаточно развитом магическом источнике. То есть произошло то, что случилось со мной ранее. Изделие древних мастеров слишком много потребляло маны…

Тем временем Драгомир завел руки за спину и вытащил из ножен два длинных клинка из темной стали. Стригой с утробным гудением крутанул ими, якобы разминая запястья, поток воздуха донес до меня густой запах крови.

Я вгляделся в энергосистему стригоя. Если пользоваться классификацией сумрачников, его энергосистема соответствовала уровню аванта. С одним лишь дополнением… Сейчас все в нем было усилено в несколько раз. Каналы гудели от давления, узлы разрослись, а девять багровых сгустков мерно качали в эту систему свежую силу.

Драгомир молчал. Вчера на переговорах он цедил слова, скалился и обещал вырвать мне сердце. Сегодня из этой туши не доносилось ни звука. Только мерно пульсировали жилы, да алые глаза смотрели на меня ровно и пусто. Похоже, от главы клана Темнокровых в этом теле почти ничего не осталось. Ольгерд сделал из старого стригоя оружие, которому голос ни к чему.

Мог ли я закончить все прямо сейчас, не сходя с места? Разумеется, мог. Накрыть тварь сетью, обездвижить, выжечь его энергосистему дотла — после перенастройки источника мне это было по силам.

Но я решил не спешить. Этот поединок мне навязали, и я намеревался выжать из навязанного все до последней капли: пусть мои бойцы посмотрят, как их маркграф разделывает лучшее чудовище врага, а те, кто собирался на мои стены, понервничают.

А еще, передо мной стоял не столько противник, сколько порождение новой незнакомой для меня магии. Кроме того, мне было любопытно испытать себя нового в бою с достойным противником. На данный момент единственный, кто мог соревноваться со мной, это Сигурд. Но, откровенно говоря, он даже после инициации еще не дотягивал до моего нынешнего уровня, а ведь я еще и сдерживал себя, чтобы не навредить ему.

Сегодня сдерживаться я не собирался…

План на бой сложился быстро. Резерв твари восполняется быстрее, чем тратится. Значит, работаем иначе. Пока не убивать — ломать. Колени, запястья, сухожилия. Все то, что не отрастает за мгновение. Посмотрим, как он будет с этим справляться.

Наш поединок проходил без герольдов, сигналов и секундантов. Такие бои начинаются без команды.

Стригой исчез…

Только что он стоял в пятнадцати шагах, и вот его там уже нет. Шустрый, гад… Додумать эту мысль я не успел. Оба темных клинка уже рубили слева, на уровне моей шеи. Я ушел вниз и вправо, пропуская сдвоенный удар над собой.

Никакой магии. Чистая скорость. Скорость запредельная, да еще и при такой массе.

Крупный сгусток маны я прогнал по своей энергосистеме еще до того, как стригой сбросил плащ. Мир вокруг казался вязким и медленным, но Драгомир в этом вязком мире двигался почти как я.

Мы закружили. Выпад… Уход… Разрыв дистанции…

Его клинки работали без пауз, сверху, сбоку, снизу, с разворота. Я уходил, парировал, колол в ответ. Дважды мои клинки чиркнули по его предплечью и бедру. Из порезов не выступило ни капли крови. Раны затянулись раньше, чем я закончил движение.

Третий выпад кровососа я пропустил намеренно. Левый клинок Драгомира хлестнул по боку. Стены за моей спиной дружно охнули.

Темная сталь клинка вспыхнула золотом. Магическая защита спружинила и не разошлась, легко погасив удар.

Драгомир на мгновение замер. Похоже, он рассчитывал на совсем другой результат. Любопытно, чего ты ждал, урод? Что после такого удара добыча перестанет сопротивляться? Похоже, меня снова недооценили. И это не могло не радовать.

Дважды при сближении щупальца-пиявки срывались с его корпуса и выстреливали в мою сторону. Оба раза я разрывал дистанцию раньше, чем они дотягивались. Отростки разочарованно втягивались обратно.

Стены ревели. На каждый мой удачный размен шато Гардьен отзывался гудящим выдохом гигантского многоголового чудовища. Аталийские и кларонские коробки отвечали глухим тяжелым гулом. Под сдвоенными штандартами никто не шевелился: и молодой король Аталии, и сыновья Ольгерда следили за каждым нашим движением.

Этот бой смотрели две… вернее, сразу три армии. И каждая секунда, что я стоял на ногах против их лучшей твари, поднимала дух моих людей и точила уверенность тех, кто собирался идти на мои стены. Так что надо будет поблагодарить Адриана за отличную идею ритуального поединка. Ну, это в том случае, если аталийский король, конечно, выживет после всей этой мясорубки…

Посторонние мысли не мешали мне мониторить состояние противника. Каждый рывок стригоя, каждое ускорение, каждая затянувшаяся рана стоили ему энергии. И каждую потраченную каплю круды тут же восполняли. Я следил, как кровавая мана расходится по его каналам, как узлы гасят перегрузку, в каком ритме девять сгустков качают силу. Должен признать, если на миг забыть о том, каким образом и за счет скольких жизней был создан этот экземпляр — сангвальд проделал отличную работу. Резерв этого монстра закрывался быстрее, чем он успевал его тратить. Измотать такую тварь не выйдет, все, как я и предполагал.

Пора было переходить к задуманному. Я поднырнул под его правый клинок, крутанулся и полоснул по внешней стороне колена. Драгомир припал на ногу. Впервые за весь бой его алые глаза мигнули. Именно этого я и добивался.

Стены взорвались ревом.

И в этот момент рев за моей спиной захлебнулся. А следом я почувствовал их. Две энергосистемы. Плотные, перекачанные, знакомые по рисунку. Они падали на меня сверху, с двух сторон разом, из слепящей полуденной синевы. Я вскинул голову. Широкие кожистые крылья, вытянутые морды, длинные когтистые лапы. Тела обеих тварей бугрились от вздутых вен, а глаза горели ровным алым светом.

Крарги… Только не такие, которых я видел в прошлый раз, а модифицированные магией крови.

А в следующее мгновение со стороны вражеских порядков ударили барабаны и загудели боевые горны. Густо, тяжело, по всему фронту. Пестрые коробки пехоты качнулись и поползли вперед, над рядами зашевелились копья. Заскрипели осадные башни, потянулись упряжки с метательными машинами. Армия противника двинулась на приступ, не дожидаясь исхода поединка.

Хех… И кто-то мне заливал про честь и благородство. Впрочем, исходя из их логики, с бастардом и ублюдком так и надо. Еще и их карманные менестрели героические песенки сочинят, в которых именно маркграф де Валье поведет себя недостойно.

Что же, теперь картинка сложилась. Все в духе прежних действий Ольгерда. Ни о каком честном поединке речи не шло.

Обо всем этом я успел подумать за долю секунды.

— Лео! — рыкнул я. — Всех за стены! Живо!

Несколько мгновений — и мои бойцы развернули лошадей. Лео — молодец. Ни секунды не колебался. И неудивительно, ему не надо рассказывать, на что я способен.

Тройная атака вышла слаженной. Твари падали с двух сторон, срезая мне пути отхода, а Драгомир рванул с земли, замыкая треугольник.

Колено, кстати, после моего удара уже было как новенькое. Стригой двигался на полной скорости, без малейшей хромоты. Надо было больше маны влить в тот удар, чтобы стригой остался без нижней части ноги. В любом случае с экспериментом нужно завязывать и возвращаться на стены.

Уклоняться я не стал. Вместо этого выдохнул и выпустил силу.

Золотой купол развернулся вокруг меня за долю мгновения. Первый крарг врезался в него на полном ходу. Хруст… Золотая вспышка… И тварь отбросило в сторону.

Второй крарг оказался сообразительнее. В последний миг он раскрыл крылья и погасил скорость падения. Зло клекоча, летун пошел на второй заход.

Драгомира купол встретил жестче всех. Стригоя отшвырнуло шагов на десять, и он покатился по земле, взрывая конечностями дерн.

Я погасил купол и рванул к упавшему краргу. Тварь уже поднималась, встряхивая головой. Не успела. Первый клинок, напитанный золотой энергией, вошел ей под левую лопатку, точно в сердце, второй с одного маха снес голову с плеч.

Обезглавленная туша с развороченной грудной клеткой рухнула на землю. Она заметалась по полю, хлеща черной кровью во все стороны, нелепо, по-куриному, и стены за моей спиной ответили на это зрелище ошеломленным многоголосым воплем.

Второй крарг атаковал сверху, не дожидаясь, пока я развернусь. Я швырнул ему навстречу энергетическую сеть. Золотые нити раскрылись в воздухе широким веером, но тварь и в этот раз продемонстрировала потрясающую ловкость. Крарг, сложив крылья, провалился под сеть и вышел из пике над самой землей.

Этот маневр стоил монстру скорости и высоты, а больше мне ничего и не требовалось. Миг — и рой из нескольких Клыков хаоса ударил тварь в упор. Пять золотых сгустков пробили грудь и брюхо, вошли глубоко и раскрылись уже внутри. Тварь, словно синица, в которую выстрелили крупной дробью, взорвалась на лету. На землю она осыпалась уже кровавыми кусками.

Полюбоваться на дело рук своих я не успел. Драгомир врезался в меня всей массой, и его ручищи сомкнулись за моей спиной. И мы покатились по земле. Хватка была такая, что заскрипели пластины доспеха. А следом ударили мерзкие щупальца-пиявки.

Десятки голодных хищных отростков со всех сторон впились в сочленения, в кожу химеры, в стыки пластин, пытаясь добраться до моей плоти.

Хм… Знакомая ситуация… Когда-то в Изнанке на меня точно так же навалились поглотители, рассчитывая выпить досуха.

Я на короткий миг перестал сопротивляться потоку.

Мой источник, перенастроенный под существо иного порядка, казалось, только этого и ждал. Он вцепился в чужую силу с такой жадностью, что я едва удержал процесс под контролем.

Аура равномерно раздалась в стороны, словно наполненный воздухом шар, полностью поглотив чудовище, атаковавшее меня. Начался процесс поглощения. Кровавая мана хлынула в мою энергосистему сплошным потоком.

Первыми не выдержали щупальца. Мерзкие отростки один за другим ссыхались, чернели и осыпались с моего доспеха трухой. Драгомир дернулся, попытался разжать объятия и оттолкнуть меня, но было уже поздно.

Система стригоя рушилась у меня на глазах. Раздутые каналы опадали, узлы гасли, багровые сгустки тускнели один за другим, отдавая все, что в них закачали. Я видел, как сдувается его туша. Бугры мышц оседали, кожа серела и обвисала складками, плечи сужались. С каждым мгновением тварь весила все меньше, и вскоре я держал в руках уже не гору мышц, а высохшее деформированное тело.

Девятый сгусток погас последним. Круды, лишенные силы, рассыпались мелкой пылью. Алый свет в глазах Драгомира погас. Глазницы мертвеца зияли черными, словно выжженными огнем, провалами.

Я брезгливо поморщился и откатился от начавшего стремительно разлагаться трупа. В нос ударил омерзительный запах тухлятины.

Пружинисто вскочив на ноги, я повернулся к своим и поднял вверх один из клинков. Шато Гардьен ответил мне победным ревом. Затем я взглянул на надвигающиеся армии аталийцев и кларонцев. Заметил раскрасневшиеся лица сыновей Ольгерда. Обратил внимание на бледное лицо Адриана и ухмыльнулся.

Понимаю, парень, к такому зрелищу ты не был готов. Но это только начало…

От разглядывания надвигающегося войска, походившего в эту секунду на многоногое исполинское чудовище, отвлек топот копыт и требовательное ржание.

Я обернулся и увидел Шторма, который со всего маху налетел на труп безголового крарга и начал его втаптывать в землю.

— Брось эту гадость! — окрикнул я его.

Шторм послушался и подлетел ко мне, возмущенно всхрапывая и громко сопя. Запрыгнув в седло, я дернул поводья.

— Домой, братец.

Пока скакал, прислушивался к себе. Потому что произошло кое-что еще…

Чужая сила не ушла в источник целиком. Часть кровавой маны осела в моем теле. Не спрашивая разрешения, не дожидаясь команды. Она впиталась в мышцы, в кости, в жилы, и тело отозвалось на такое вмешательство положительно.

Ушла усталость. Растворилась ноющая боль. Даже вечное давление источника на треснувший кокон стало тише, глуше, терпимее. Я чувствовал себя так, как когда-то до появления полубожка.

Но, несмотря на благотворное влияние на мой организм, произошедшее мне очень не понравилось.

Да, кровавая мана делала ровно то, чего не могла сейчас сделать золотая: быстро усиливала само тело. Мой главный перекос, моя главная слабость закрывалась легко и естественно. Достаточно было лишь брать.

Но также я догадывался, откуда берется такая сила… И этот путь для меня был закрыт.

Внешний шум вернул меня в настоящее. Фронт противника был уже близко. Ровные коробки пехоты, ощетинившиеся копьями, ползущие осадные башни, упряжки с метательными машинами.

В тот момент, когда я уже был рядом с воротами, по полю поползла тень. Широкая, во весь фронт, она сперва накрыла наступающих, затем меня и навалилась на крепостные стены.

Я поднял голову.

От горизонта до горизонта небо заволакивала живая клубящаяся тьма. Сотни крыльев и вытянутых тел, наползающих плотными волнами со стороны гор.

Стаи серокрылов шли на штурм шато Гардьен.

Створки ворот сомкнулись за моей спиной с тяжелым гулом, отрезая нас от поля и от надвигающейся армии. Внутренний двор встретил меня многоголосым ревом. Бойцы орали, стучали клинками о щиты, кто-то тряс над головой сорванным шлемом. Но времени купаться в овациях не было.

Лео уже бежал ко мне через двор, на ходу тыча рукой вверх в наползающую с гор тьму. Я кивнул, мол, вижу.

Над цитаделью запели сигнальные рога. Три коротких, один длинный… Небо…

Этого сигнала мои люди ждали давно.

Я соскочил со Шторма, бросил поводья подбежавшему конюху и взлетел по лестнице на надвратную башню, где меня уже ждал Сигурд.

Здоровяк кивнул с хищной ухмылкой в ту сторону, где лежали трупы моих недавних противников. Я ответил ему той же улыбкой и подошел к бойнице. Отсюда, с верхней площадки было видно все: и черную волну, накатывающую со стороны гор, и то, что происходило в эти мгновения с моей крепостью.

А посмотреть было на что…

Шато Гардьен менялся на глазах. По всему периметру стен с грохотом откидывались деревянные щиты, до этого дня исполнявшие роль обычной обшивки, и из ниш выдвигались косые навесы из теневого дерева, окованные полосами теневой стали.

Через несколько мгновений боевые площадки, галереи и лестницы оказались накрыты сплошными козырьками. Стрелковые ячейки под ними напоминали теперь глубокие норы, из которых торчали только жала стрел.

Одновременно застучали десятки воротов, по всем башням разом. Над внутренними дворами, над казармами, над госпиталем и конюшнями поползли, расправляясь, гигантские полотнища сетей.

Тройной слой, метр за метром перекрывающий все открытое пространство крепости. На перекрестьях канатов топорщились связки шипов, похожие на морских ежей. Такие же шипастые перекрытия один за другим вставали по гребню стен, на кровлях башен, вдоль всего периметра.

Крепость наполнилась звуками. Лязгали цепи в желобах, хлопали расправляющиеся полотнища, перекрикивались расчеты у воротов, отовсюду доносились командные матюги. И все это происходило на фоне дробного гула, что рождался от топота сотен пар ног. Защитники шато Гардьен занимали свои места по боевому расписанию.

Без суеты, без толкотни. Каждый боец знал свое место. И за всем этим действом, словно маститый режиссер, с высоты донжона пристально наблюдал генерал де Потье. Сегодняшние действия защитников замка и цитадели доказывали, что месяцы муштры до ломоты в суставах и боли в мышцах не прошли даром.

Со стороны, наверняка, практически мгновенное перевоплощение шато Гардьен выглядело жутковато. Только что перед врагом высилась обычная крепость, а спустя несколько минут она ощетинилась тысячами шипов, словно гигантский морской еж, почуявший хищника. С Цитаделью за моей спиной происходило то же самое.

Финальные, так сказать, мазки к общей картине плана защиты мы доводили последние несколько месяцев. Очень, кстати, пришлась помощь мастеров ремесленников, которых когда-то переманил к себе в цитадель Жан-Клод де Бакри.

Работы над будущими сюрпризами для серокрылов Ольгерда велись в подвалах замка, чтобы раньше времени не испортить «гостям» впечатление от встречи. Так что противник все это время строил планы штурма против той крепости, которую все видели часом ранее.

Надеюсь, сегодняшний монстр, в которого превратился шато Гардьен, им понравился.

О том, как мы будем встречать стаи серокрылов, я начал думать сразу же после их первой атаки на наш караван. О многом рассказали плененные серокрылы. После нашей «милой и обстоятельной» беседы я в подробностях знал, как все будет происходить.

Тактика у стай простая и годами отработанная, собственно, ее они применили против нас в том безымянном распадке между холмами. Они атакуют волнами. Из оружия —короткие дротики с черной отравой, от которой плоть чернеет и вздувается язвами вокруг самой пустяковой царапины. Еще — огонь. Они обязательно попытаются поджечь дерево, сено, в общем, все, что может вспыхнуть. И, конечно, в ближнем бою клыки и когти.

На модификацию замка и цитадели ушли почти все запасы теневого дерева, стали и камней, а также все канаты и веревки из теневых водорослей.

Над чертежами ловушек из сетей пришлось повозиться. В итогеприняли решение сделать их трехслойными. Хотелось бы слоев побольше, но, увы, дефицитного материала хватило впритык.

Верхний слой — с крупной ячеей и самыми толстыми канатами — принимал на себя падающих тварей. Средний гасил тех, кто ухитрялся продавить первый. А нижний, частый, как рыбацкий невод, не пропускал к земле ни дротики, ни камни, ни горящую дрянь. Пока в энергоканалах водорослей была мана, их не брал ни огонь, ни черный кислотный яд.

Шипастые ежи на перекрестьях и гребни по периметру решали отдельную задачу: серокрылу, чтобы ударить или вцепиться, нужно куда-то сесть или хотя бы за что-то ухватиться. Мы не оставили им ни одной чистой поверхности.

Стоит ли говорить, что все эти сюрпризы обошлись моей казне в копеечку. Я уже представлял кислую физиономию Ганса Крауза, когда он увидит, сколько теневых материалов было использовано. Но он не дурак, иначе не был бы моим сенешалем, он прекрасно понимает, что самое главное богатство — это люди. А все, что мы за прошедший месяц собрали, я в этом уверен, спасет много жизней. Даже самый дорогой слиток теневой стали без надобности мертвецам.

Темная волна тем временем приблизилась и начала распадаться на отдельные стаи. Я уже различал вытянутые тела, широкие кожистые крылья, связки дротиков в когтистых лапах. Сотни и сотни тварей.

Над стенами на некоторое время повисла относительная тишина — защитники, подняв голову, молча наблюдали за маневрами серокрылов, но в следующее мгновение крепость снова ожила. Послышались команды, лязг цепей, топот ног, заскрипели вороты, добирая слабину сетей.

Рядом со мной у бойницы рассредоточился десяток гленнов из личной охраны барона Риса. Я обернулся и покачал головой. Илар тоже был здесь. Бледный, с висящей на повязке левой рукой, но облаченный в доспех и с коротким клинком в правой руке. За его спиной маячил слегка смущенный Лео.

В глазах Илара Риса я прочитал решимость и готовностьотстаивать свое право быть на стене. Я быстро осмотрел его энергосистему. Хм… А ему действительно лучше. Похоже, эффект от моего плетения усилился.

Я молча приблизился к другу и, положив на его плечо руку, добавил «золота» в печать. В эту секунду на мгновение я подумал о магии крови. Сейчас даже десяти процентов от объема одного из тех крудов, что были на стригое, значительно ускорили бы регенерацию Илара Риса. Но эту мысль я тут же отогнал.

Мой генерал тоже молча кивнул мне в знак благодарности и, как ни в чем не бывало, двинулся к краю смотровой площадки.

Луки в руках его бойцов казались продолжением тел, а от аур тянуло сосредоточенным спокойствием. Появление своего лидера все гленны на стенах встретили дружным боевым кличем.

— Бить из-под навесов, — произнес Илар, и его слова по цепочке прокатились по стенам, где находились стрелки. — Наружу не высовываться. Всем, кто внизу: из-под сетей не выходить.

А в следующее мгновение первая волна нападающих, сложив крылья, рухнула вниз.

Пике серокрылов, страшное в чистом поле, разбилось о навесы, как волна о прибрежные скалы. Твари неслись вниз, выцеливая защитников. По навесам, словно град, забарабанили первые прилеты. На землю посыпались обломки дротиков. В ответ сквозь узкие темные щели навстречу стаям хлестнули первые залпы.

Гленны били спокойно, размеренно, без единой лишней стрелы. Заговоренные наконечники находили тварей в гуще стаи, и серокрылы посыпались неуправляемыми кулями с неба.

Одна из тварей спикировала на соседний навес рядом с нами. Я видел ее как на ладони: распахнутые когти, ощеренная пасть, занесенная для броска лапа с дротиком.

Тварь ударила в скат всем весом, проскрежетала когтями по теневому дереву, не нашла, за что уцепиться, и съехала прямо под бойницу. Гленн слева от меня всадил ей стрелу под челюсть раньше, чем она успела расправить крылья. Уже мертвый серокрыл, нелепо растопырив конечности, тяжело рухнул в ров.

Кто-то из подстреленных падал за стены, кто-то на сети, которые проседали под тварями, пружинили и «заглатывали» их тела на второй слой. Серокрылы бились, делая безуспешные попытки разорвать теневые канаты когтями, но запутывались еще сильнее, а снизу, их уже пронзали длинные копья защитников.

Дротики сыпались на крепость градом. Черные, короткие они отскакивали от обитых сталью навесов, вязли в сетях, раскалывались о шипастые гребни.

Но их было много. Слишком много. Уже отчетливо были слышны крики боли и брань защитников. Я повернул голову на один из таких вскриков. У восточной башни дротик нашел щель между навесом и зубцом и вошел молодому лучнику под ключицу.

Когда парня уложили на пол, половина его груди уже почернела и вздулась, а от раны расползались черные нити, видимые даже без истинного зрения.

Я видел, как один из его товарищей поднес ко рту раненого небольшую склянку. Часть содержимого он вылил ему в рот, а вторую часть — на рану. Это мой эликсир исцеления. Его последняя версия. Более концентрированный.

Крики слева заставили обернуться. Внизу на стене лекарь резал одного из раненных по живому прямо в проходе, не тратя времени на переноску. Похоже, руку до локтя спасти не удастся.

Похожие крики были слышны отовсюду сквозь грохот боя, и стрелки в соседних бойницах били, не поворачивая головы.

Над конюшнями вспыхнула горящая дрянь, просочившаяся сквозь ячею вместе с обломками дротиков. Пожарные расчеты залили огонь раньше, чем он расползся, но двое бойцов, похоже, получили ожоги.

А у южной башни твари нашли слабину. Несколько серокрылов, вцепившись в один и тот же участок сети, общим весом смогли как-то оттянуть край верхнего слоя и прорвались ниже.

Прежде чем копейщики и подоспевшие гленны нашпиговали всю троицу стрелами, одна из тварей успела дотянуться до расчета внизу. Когтистая лапа, мелькнувшая между канатами, одним движением разорвала копейщику горло. Второму бойцу, кинувшемуся оттаскивать товарища, дротик пробил шею. И таких прорывов было множество. Однако защитники справлялись, хоть и не без потерь.

К исходу первой волны госпиталь шато Гардьен начал постепенно заполняться.

Первая волна отхлынула синхронно, как и накатила. Стаи взмыли, оставив на сетях и под стенами сотни тел, и по стенам прокатился первый радостный рев.

Я взглянул на темнеющую вдалеке цитадель. Молча кивнул. Хорошо… Там тоже отбились.

Тем временем стаи перестроились и ударили снова.

Вторая волна оказалась умнее. Теперь твари не пикировали на бойницы, а били издалека по самим сетям, вернее, в те места, где находились вороты. Некоторые, самые тупые и мелкие, цеплялись когтями за канаты, повисали, пытались рвать их клыками и перегрызть узлы. И тут же умирали. Сети постепенно начинали проседать под тяжестью десятков мертвых тел. Похоже, невидимые кукловоды стаи именно этого и добивались.

Помогло им это слабо. Канат из теневых водорослей не поддавался ни когтям, ни клыкам, а висящих на сети тварей начали сноровисто стаскивать длинными баграми специально подготовленные команды.

Зрелище, конечно, так себе. Внутренняя кромка такого багра остро заточена. Она легко отделяла запутавшиеся конечности от тел тварей. Крови там внизу натекло уже будь здоров.

К началу второй волны на башнях сбросили щиты со стрелометов. Легкие машины Урсулы, каждая с расчетом из двух человек, били длинными болтами из теневой стали и перезаряжались за считанные мгновения. Первые же залпы стали снимать самых крупных серокрылов, парящих высоко под облаками. Несколько болтов даже были запущены туда, где висела одна массивная крылатая тень. Крарг… Увы, тварь уже ученая. До нее так просто уже не достать.

Вторая волна умылась кровью и вскоре тоже отхлынула.

Третьей атаки не последовало. Стаи собрались на высоте, недоступной для стрел, и оттуда принялись сыпать дротики, рассчитывая хоть чем-то дотянуться до защитников. Правда, результата такая тактика никакого не принесла.

Тем временем большая часть летунов начала отваливать к темнеющим на горизонте горам. Похоже, полетели за пополнением припасов. Скоро стоит ждать их со свежими связками дротиков. Однако такая карусель долго продолжаться не может. Серокрылы, пусть и существа из первородных, но они не двужильные.

В общем, воздушный штурм, который наверняка задумывался, как одна из главных частей стратегии противника, захлебнулся.

Контролируя воздух, я не забывал о том, что происходило на земле.

Пока мы разбирались со стаями, армия коалиции продолжала свое движение. Пестрые коробки пехоты уже выстроились недалеко от стен, между ними густо темнела конница. Ползли, покачиваясь, осадные башни, и над всем этим многоногим исполинским чудовищем колыхался лес копий и знамен. Сдвоенные королевские штандарты я нашел в глубине построения, на безопасном удалении.

А перед фронтом, деловито и неторопливо, расчеты разворачивали камнеметы. Десятки машин: тяжелые камнеметы с высокими опорами, приземистые стрелометы, крутобокие баллисты поменьше. Их ставили спокойно, со знанием дела, на дистанции, с которой обычные крепостные баллисты достать не могут.

Ну-ну…

Я нашел взглядом Жака Шамо. Наш одноглазый мастер баллист стоял на площадке ближней башни, возле одной из своих укрытых до поры «подопечных», и смотрел на меня не мигая единственным глазом.

Он ждал этого дня с самых испытаний в Форте де Грис. Его люди замерли у воротов и коробов со снарядами. Особые сундуки, окованные и запертые, стояли отдельно, и я видел сквозь дерево ровное свечение энергоструктур: магические «игрушки» Урсулы дождались своего часа.

Несколько отлично подготовленных расчетов, десять машин из теневого дерева и бурых энергоканалов, о существовании которых противник не догадывался. А еще две таких же мы оставили на стенах цитадели на случай, если враг прорвет оборону замка.

Внизу, на равнине кто-то из вражеских командиров прокричал приказ. Они только сейчас начали устанавливать своих неповоротливых гигантов, которые на фоне новеньких баллист Урсулы Хуг выглядели древними музейными экспонатами.

Не успеют.

Я поднял руку и подержал ее несколько мгновений, давая расчетам последнюю паузу. А затем резко опустил.

Рявкнул рог мэтра Шамо, и крепость вздрогнула. Десяток баллист ударили одновременно, слитно, как один механизм. Тяжелые продолговатые снаряды с гулом ушли в небо, на несколько мгновений зависли в высшей точке и рванули вниз, на скопление людей, животных и машин.

«Стальной град». Так назвала эти снаряды Урсула.

Десять снарядов еще висели в воздухе, а расчеты Шамо уже крутили вороты, загоняя в желоба следующую порцию. На равнине кто-то наконец сообразил задрать голову. По коробкам пехоты покатилась волна, кто-то тонко закричал.

Поздно…

Первый снаряд раскрылся над головной коробкой пехоты. Вспышка, тугой хлопок, и вниз хлестнул веер раскаленной картечи, накрыв разом полсотни шагов плотного строя. Следом раскрылся второй, за ним третий, четвертый, и каждый выкашивал в живом ковре внизу свою просеку.

А потом рвануло по всему фронту.

Десять огненных магических цветков распустились над равниной почти одновременно, от левого края построения до правого. Картечь секла пехоту, крушила расчеты у камнеметов, валила коней вместе с всадниками. Одна из осадных башен, поймав снаряд верхней площадкой, осела и завалилась набок, погребая под собой тягловые упряжки. Ровные пестрые коробки, еще мгновение назад стоявшие как на смотре, смялись и рассыпались, а над равниной, перекрывая все звуки, поднялся многоголосый вой боли.

А на наших башнях сухо защелкали вороты. Расчеты Шамо загоняли в желоба второй залп…

Вороты щелкнули, и десяток баллист монотонно, практически в унисон загудев, ударил снова.

Второй залп лег в самую гущу построений противника. Если первый залп бил по идеально выставленным порядкам, то этот пришелся уже по толпе.

Ровных рядов внизу, за редким исключением, не существовало. Там, где мгновение назад была отлично вышколенная многотысячная армия, теперь металась, давила сама себя и лезла по упавшим огромная человеческая масса. И в эту массу с неба врезался новый веер беспощадной картечи.

Зрелище выглядело ужасающим даже отсюда, с высоты надвратной башни. Каждый снаряд раскрывался в полусотне метров над землей с тугим хлопком, выбрасывая вниз расширяющийся конус раскаленной магией картечи, и в месте попадания мгновенно возникала кровавая просека.

Крайние ряды таких просек не падали — их могучим толчком отбрасывало на соседей, и волна давки расходилась дальше, множа то, что начала картечь.

Внизу царил хаос, унять который было уже невозможно. Вдобавок к людскому безумию по гуще толпы носились ошалевшие лошади без всадников, сбивая людей с ног и топча копытами упавших.

Кое-где из общей массы вырывались одиночки и бежали не от стен, а к ним — потеряв рассудок от ужаса настолько, что крепость врага казалась им спасением. До рва не добрался ни один: их отстреливали гленны, либо сметали и втаптывали в землю свои же.

Тем временем расчеты Шамо продолжали свою работу. Они действовали слитно, как один механизм. Без лишних движений и без суеты. Одноглазый мастер стоял на коробе и управлял своей батареей короткими взмахами руки и властными окриками.

Наводчики доворачивали станины, подручные подтаскивали из коробов тяжелые продолговатые тела «Стального града», вороты выбирали канаты, и машины били — размеренно, неотвратимо, залп за залпом.

Третий залп мэтр Шамо положил по левому крылу противника, где еще сохранялось какое-то подобие порядка. Четвертый разнес скопление дворянской конницы, так и не успевшей решить, куда ей скакать: на стены или прочь.

А потом настала очередь осадного парка.

По моему знаку Шамо сменил снаряды, и в дело пошли «Стенобои». Эти игрушки Урсулы работали иначе. Тяжелая болванка с магической начинкой била в цель и раскрывалась уже внутри, разнося конструкцию на части.

Первая же осадная башня, поймав такой подарок в середину каркаса, вздрогнула, осела и сложилась внутрь самой себя, словно невиданное чудовище, из туши которого разом выдернули все кости. Вторая завалилась набок, третья вспыхнула от основания до верхней площадки. Видимо, там внутри противник готовил для нас какой-то зажигательный сюрприз.

Четвертая башня получила «Стенобой» в основание и просто села на собственные обломки, накрыв щитами и балками штурмовую партию, спрятанную позади нее. Пятая, последняя, загорелась, и из нее посыпались люди.

Упряжные быки, тянувшие эти махины, метались теперь по полю с обрывками постромок, снося все на своем пути и сея панику не хуже наших снарядов.

Дальше пришел черед вражеской артиллерии. Камнеметы с высокими опорами, приземистые стрелометы, крутобокие баллисты — весь этот «зверинец», который враг так деловито разворачивал еще четверть часа назад, разлетался в щепу машина за машиной. Уцелевшие расчеты бросали свои механизмы и бежали, не оглядываясь.

Ни одна вражеская машина так и не сделала ни единого выстрела, как ни одна башня, так и не доползла до стен. Музейные экспонаты проиграли передовым творениям Урсулы Хуг всухую.

Отдельный залп я приказал положить туда, где шли маршем основные легионы аталийцев и кларонцев.

Их я отслеживал с самого начала. Плотные, дисциплинированные колонны ветеранов с длинными лестницами — элита вражеского войска. Вон как ускорились во время обстрела. И бардак, творящийся вокруг, их как будто не касается. Целеустремленно прут вперед. Нам только этих головорезов на стенах не хватало.

Перед их знаменем пара великолепных вороных везла боевую колесницу. Ту самую, с начищенным до блеска доспехом и оружием маршала ди Лоренцо. Издалека, казалось, что сам Золотой Лев, восстав из могилы, ведет своих лучших воинов в бой.

Надо отдать должное Рикардо: дисциплина и выдержка у его легионеров была железная. Уверен, он бы сейчас гордился своими бойцами. Когда соседние порядки уже рассыпались, легионы по команде вскинули щиты над головами, укрыв колонны сплошным панцирем. Несомненно, против стрел этот прием наверняка работал безотказно, но не против «Стального града» нашего артефактора.

Миг — и очередной снаряд с картечью раскрылся точно над построением, задев и колесницу.

Рой раскаленных злых «шмелей» прошил щиты, как бумагу. Когда пыль снесло ветром, на том месте не было ни повозки, ни вороных, ни знамени. Только широкая просека в кровавом месиве.

Знали бы они, от чьей руки на самом деле погиб их Золотой маршал… Впрочем, теперь это уже не имело никакого значения. Да и рефлексировать на эту тему я не собирался. Все эти люди пришли на мою землю с оружием в руках.

Еще один залп накрыл скопление пестрых всадников, над которым тяжело колыхался целый лес разноцветных штандартов — и среди них королевские штандарты Аталии и Кларона. Я видел, как оба полотнища разом повалились и исчезли в пыльном облаке разрывов. Кто там уцелел, а кто нет, выясним позже.

Мельком подумалось, что менестрелям, которых наверняка притащил за собой Адриан, будет о чем спеть, когда все закончится. Правда, полагаю баллады вряд ли получатся героическими. Скорее, это будет что-то из области страшилок перед сном. Впрочем, если, конечно, эти бедолаги переживут сегодняшний день.

Тем временем пополнившие свои запасы метательных снарядов серокрылы попытались спасти положение.

С высоты на батарею Шамо обрушилось несколько сотен тварей разом. Отчаянный и даже по-своему красивый заход. Но совершенно неэффективный. Мы были готовы к такому развитию событий.

Стрелометы на соседних башнях задрали станины, и длинные болты из теневой стали начали снимать пикирующих одного за другим. Иногда пронзая сразу нескольких летунов.

Тех, кто прорывался ниже, встречали стрелы гленнов, вылетавшие из-под навесов. До площадок с баллистами не добрался ни один живой серокрыл. Последние твари вышли из пике над самыми сетями, оставив на шипах десятки трупов своих сородичей, и рванули вверх, набирая высоту.

Одинокая массивная тень, все это время кружившая под облаками, качнула крыльями и поплыла прочь. Крарг так и провисел над полем все это время, не сделав при этом ни единой попытки атаковать.

Я проводил его взглядом. Он уходил неторопливо, по широкой дуге в сторону дальнего холма, снижаясь, и вскоре исчез из поля зрения.

А брошенные им стаи начали распадаться. Часть летунов потянулась следом за краргом, ломая строй, остальные разлетались в разные стороны.

Откровенно говоря, отступление кукловода серокрылов меня озадачило. Ему бы изменить тактику, перегруппировать своих миньонов, но он почему-то решил свалить.

Предположений у меня было несколько. Видимо, за последнее время мне удалось заметно проредить ряды и без того немногочисленного клана краргов. Причем погибли, как я уже успел понять, самые старые и матерые. А этот, видимо, из молодых. Видать, не хватило сил и опыта, чтобы справиться с таким количеством серокрылов. У которых, как мне рассказали их пленные собратья, существует своя иерархия. А еще между краргами и серокрылами нет особой любви. Впрочем, еще не вечер. Списывать со счетов летунов еще рано.

Внизу, между тем, армия коалиции окончательно перестала быть армией.

На левом фланге просто бежали, бросая оружие, щиты, знамена и раненых, давя своих же, и по этому бегству легко читалось, что за войска там стояли и чего стоили их командиры.

Правее, ближе к центру, несколько потрепанных кларонских отрядов пытались отходить, сохраняя хоть какое-то подобие строя: пятились, прикрываясь щитами, подбирали тех, кто мог идти.

Я перевел взгляд туда, где виднелись повозки вражеского обоза. Там творился форменный беспредел, и это притом, что ни один снаряд туда не упал.

Вырвавшиеся из устроенной мэтром Шамо мясорубки бойцы противника, отталкивая возниц, активно рубили постромки и уносились верхом на выпряженных лошадях.

Единственная дорога на юг буквально на глазах закупоривалась беспорядочным потоком из повозок, людей и скота. Задние ряды, напирая, вбивали передних в эту пробку все плотнее.

Но были и офицеры, которым удавалось собирать вокруг себя небольшие островки выживших легионеров. Правда, таких островков было ничтожно мало.

Равнина между моими стенами и откатывающейся толпой осталась устлана телами, большая часть из которых еще шевелилась, хрипела и молила о помощи.

Мэтр Шамо смотрел на меня со своей площадки, ожидая приказа. Его расчеты уже загнали в желоба новую порцию «града». Дистанция пока позволяла, и еще два-три залпа вдогонку превратили бы отступление в тотальную бойню.

— Прекратить обстрел, — приказал я, и сигнальщик махнул флажками.

Одноглазый мастер продублировал команду своим расчетам, и мне показалось, что сделал он это с облегчением.

Хребет вражеской армии мы сломали. Вторжение на север Бергонии захлебнулось собственной кровью. Но что-то подсказывало мне, что это еще не конец и драгоценные «игрушки» Урсулы стоит поберечь. По моим прикидкам, за все утро ушло чуть больше трети запаса.

Вороты замерли. Над крепостью повисла странная, звенящая после нескончаемого грохота тишина. С равнины доносились только стоны, крики раненых и далекий гул бегущей толпы.

Я обвел взглядом свои стены. Люди медленно распрямлялись, опускали оружие и смотрели вниз, на равнину, словно не веря, что все закончилось.

А потом наши стены взорвались ревом, какого шато Гардьен не слышал, наверное, за всю свою историю. Орали все: стрелки под навесами, копейщики у сетей, расчеты у машин, прислуга, высыпавшая из подвалов. Кто-то первым затянул мое имя, и через мгновение его скандировали уже все.

Люди обнимались, хлопали друг друга по плечам и спинам, трясли оружием. Армия, которая превосходила нас числом больше, чем вдвое, разбегалась у них на глазах, так и не добравшись до стен.

Мой взгляд зацепился за молодого парнишку из команды мэтра Шамо. Он опустился на настил, привалился спиной к станине своей машины и беззвучно заплакал. Начался откат. Как по мне, рановато…

— Ваше сиятельство! — молодой офицер из свиты де Потье вытянулся рядом, глаза его горели азартом. — Разрешите вылазку!

Я посмотрел на него, потом на равнину. Желание парня было понятным. Каждый второй на этих стенах сейчас рвался туда, вниз, добивать и собирать трофеи.

— Нет, — твердо произнес я. — Рано.

Говорить вслух, что это еще не конец и что сангвальд свой ход еще не сделал, я не стал.

Я взглянул на генерала де Потье. Услышать меня старый граф не мог, но, поймав мой взгляд, коротко кивнул. Я оглядел своих ближников. Сигурд, несмотря на всеобщее ликование, был напряжен. Барон Рис не отрывал взгляда от поля боя. Судя по всплескам их аур, эту незаконченность чуял не только я…

А вот молодой офицер выглядел слегка озадаченным. Лео молча тронул парня за локоть, и тот, словно опомнившись, быстро поклонился и поспешил обратно к своему генералу.

Но я о нем уже не думал. Все мои мысли сейчас были о сангвальде. Ольгерд, так и не появившийся на вчерашних переговорах, за весь сегодняшний день не проявил себя ни разу. В то, что он будет сидеть сложа руки, мне верилось с трудом… Что же ты задумал, гаденыш?

Мои мысли словно подслушали. Миг — и я ощутил знакомые эманации…

Твою же мать… Всплеск кровавой маны был такой силы, что я невольно качнулся и вцепился в зубец стены. В истинном зрении полыхнуло багровым.

А затем я ощутил сразу несколько тяжелых аур, двигавшихся по равнине в сторону шато Гардьен… Я насчитал девять пульсирующих сгустков…

Перегнувшись через парапет, я пристально посмотрел вниз и тут же нашел взглядом первый из них. Это же…

— Дримлинги, — хриплым голосом произнес Илар Рис.

Между мертвецами, спотыкаясь и проваливаясь в кровавую грязь, бежала маленькая фигурка. И это действительно был дримлинг. Правда, выглядел он как-то очень странно. С головы до ног весь в крови. Худой как щепка.

Мне как-то рассказывали, что одна из общин дримлингов присягнула когда-то сангвальдам. Похоже, одного из них я сейчас и наблюдаю.

Коротышка, ростом по пояс взрослому человеку, волок на себе ношу размером едва ли не с него самого. Я пригляделся к темному, влажно блестящему комку на плечах дримлинга, и понял, что это сердце. Огромное, явно не человеческое, оплетенное багровыми нитями, которые пульсировали в такт, постоянно ощущаемым мной, магическим всплескам.

Первородный двигался словно неживой. Он спотыкался о тела, падал, вставал, снова взваливал на себя ношу и продолжал бег. Не глядя себе под ноги, не замечая ничего вокруг. Рваными перебежками, постоянно покачиваясь из стороны в сторону. Словно марионетка в чужих руках…

Я оглядел поле боя. И нашел остальных. Восемь его собратьев так же слепо и упрямо тащили свои ноши через поле — каждый к своей цели. И цели эти я уже видел. Дримлинги выбирали места, где было больше всего тел. Там, где картечь собрала самую страшную жатву…

— Кровь! — рыкнул я, уже понимая, что опаздываю. — Им нужна кровь! Их нужно остановить!

Дистанция для стрел гленнов была безнадежной. Послышались команды со стороны расчетов стрелометов.

Станины довернулись, несколько болтов ушло вниз, но было уже поздно. Первый дримлинг добрался до видимой только ему точки. Он не остановился и не положил ношу. Он просто рухнул вместе с ней в самую гущу мертвых тел.

Глухой, тяжелый толчок кровавой маны шарахнул по моей ауре и отдался, кажется, даже в костях. Следом рухнул второй дримлинг, и последовал новый толчок…

Третий… Четвертый… Пятый… Девятый…

Болты стрелометов ложились в грязь там, где коротышек уже не было. Девять носильщиков один за другим исчезли среди тел, и мой дар видящего уловил сразу девять крупных точек, что запульсировали в общем мерном ритме.

А потом в тех местах, где исчезли дримлинги, началось движение. В истинном зрении точки постепенно превращались в воронки, которые начали расширяться. И к этим воронкам со всего поля потянулись словно щупальца гигантского спрута кровавые ручейки.

Темно-бурые воронки на глазах густели и вспухали. Новый толчок… И следом за кровью потянулась плоть. Трупы, обрывки тел, то, что еще недавно было людьми и животными, — все это ползло, волочилось и стягивалось к воронкам. Раненые, которые еще ползли и звали на помощь, втягивались в воронки вместе с мертвыми.

Невиданное действо сопровождалось мерзким звуком, состоявшим из смеси густого чавканья, влажного треска костей, скрежета железа. Через несколько мгновений воронки исчезли, и на их месте возникли гигантские кровавые волдыри, которые, пульсируя склизкими боками, жадно поглощали все вокруг. Девять кровавых комков из кровавого месива поднимались посреди равнины все выше, и внутри каждого билось сердце.

Несколько болтов угодили во взбухшие волдыри. Багровая плоть просто поглотила их, даже не дрогнув.

За моей спиной кто-то из бойцов начал вполголоса молиться. Кто-то длинно и грязно ругался. Некоторые блевали.

Не прошло и минуты, как из кровавых комков начали проступать очертания массивных хребтов и толстых конечностей, которые прямо на глазах обрастали буграми мышц. Их оплетали уже знакомые мне вздутые темно-бурые жилы.

Один из уродливых комков, который находился в самом центре поля, выпростал из себя длинный сегментчатый хвост с двумя костяными жалами на конце. Их я узнал сразу. Примерно такие же, только поменьше, висели сейчас у меня на поясе…

— По местам! — мой голос сорвал оцепенение со стен. — Всем на позиции! Машины к бою! Заряжай «Стенобои»! Бей по готовности!

Мэтр Шамо в моей команде не нуждался. Одноглазый мастер уже несся вдоль боевой площадки от машины к машине, бесцеремонно отпихивая наводчиков. Он сам наваливался на рычаги, правил прицел и, тыча пальцем в поле, зло торопил расчеты.

Старик понял то же, что и я. Бить надо сейчас. Пока то, что выползет из этих сгустков плоти, не начало двигаться.

Тем временем кровавые бугры продолжали увеличиваться в объемах. С каждым толчком они тяжелели и набухали, все плотнее утверждаясь на отрастающих конечностях. У некоторых из них начали появляться очертания голов.

Быстрее всех поднималась тварь в центре поля — та самая, с сегментированным хвостом. Своими размерами она превосходила самую крупную химеру, виденную мной, примерно раза в три.

Левее из бугра поменьше формировалось что-то приземистое и длинное. Вытянутая морда, длинный мясистый хвост, когтистые передние лапы. Было в нем что-то крысиное. Так и есть… Это же скрог, только, судя по темпу роста, он очень скоро станет размером с фургон.

А недалеко от рва вставала на дыбы горбатая громада. Широченные лапы, тяжелая башка, покатые плечи. Полное отсутствие шерсти не помешало мне узнать в этой туше теневого медведя.

Остальные шесть отставали. Комья ворочались, из багрового месива проступали то рога, то пластины панциря, то что-то вроде недоразвитой клешни — и снова тонули в общей массе.

С поля тянуло густым духом свежей бойни, подгнившей требухой и еще чем-то приторно-сладким, от чего сводило скулы.

Первая баллиста ударила, не дожидаясь общего залпа. За ней вразнобой заговорили остальные. «Стенобои» умчались к целям с тяжелым гудением.

Первый вонзился в ближний багровый ком словно нож в перестоявшее тесто. Мгновение ничего не происходило. А потом заряд раскрылся — уже внутри. Туша вздулась пузырем и с мерзким чавкающим звуком лопнула, расшвыряв во все стороны темно-бурые ошметки плоти и обломки костей. Алый источник в ее глубине мигнул и погас. А спустя миг я ощутил легкий толчок от вырвавшейся на свободу маны.

Со вторым кровавым комом, в который попал следующий магический снаряд, произошло примерно то же самое.

А затем и с третьим… Четвертым…

«Стенобои» впивались в сырую, не успевшую отвердеть плоть на всю глубину и уничтожали ее изнутри, перемалывая не успевшие сформироваться скелеты и внутренние органы кровавых големов.

Пятый алый источник погас у дальнего края поля. Из осевшей буро-алой груды торчали куски недоразвитого панциря и что-то вроде жвал.

Каждое попадание стены шато Гардьен встречали радостным ревом.

Я почувствовал, как под моими ладонями твердая поверхность камня начала проседать и крошиться. Опустив взгляд увидел, что мои руки обволокла плотная золотистая дымка, принявшая форму когтистых лап. Я быстро разжал пальцы и взял под контроль потоки маны. Треклятый полубожок и его наследие! Мне только потери самоконтроля сейчас и не хватало.

Шестой снаряд своей цели тоже достиг, но только лишь частично. «Стенобой» смял тварь, встававшую левее центра. Полтуши буквально срезало и разметало, обнажив ребристый костяной остов.

Однако алый источник, пусть рвано и с перебоями, но продолжал биться. При этом к потерявшему форму кровавому кому со всех сторон медленно, будто нехотя потянулось багровое месиво.

Остальные снаряды прилетели с опозданием. Три твари, обретя форму, сорвались со своих мест практически одновременно. И двигались они довольно шустро для такой массы.

Наводчики бешено крутили вороты, доворачивая станины вслед целям, но слишком медленно. Машины Урсулы не были предназначены для такой стрельбы. Зарубка на память. Будет о чем поговорить с нашим артефактором. Сейчас бы пригодились подвижные баллисты или стрелометы. И магические снаряды к ним.

Твари тем временем мчались к стенам рывками и ломаными зигзагами. Мэтр Шамо от досады грохнул кулаком по станине одной из своих баллист и что-то заорал. Слов я не разобрал, но смысл был понятен.

Шум на стенах поменял тональность. Крики ликования перекрыл командный мат офицеров.

— По глазам! — кричал Рис. — Бить по глазам!

Стрелы гленнов уходили вниз плотным роем. Увы, но большинство из них вязли в багровой плоти чудовищ, практически не причиняя им вреда. Кроме того, твари, словно услышав приказ лидера гленнов, берегли глаза. Химера пригнула башку к самой земле, а медведь после первых же попаданий на бегу прикрыл морду лапой.

А вот скрогу повезло меньше. Одна из стрел вонзилась в его левый глаз почти до оперения. Правда, на скорость твари это попадание никак не повлияло. Гигантская крыса, замотав башкой, лишь слегка изменила направление. При этом не проронив ни звука, она снесла боком обгоревший остов осадной башни и рванула дальше, сверля стоявших на стенах стрелков уцелевшим глазом.

Первой до стен добралась химера. Сегментчатый хвост хлестнул по зубцам ближней площадки с лучниками. Камень взорвался крошкой, стальные листы навеса погнуло, будто они были бумажными, а деревянные опоры разлетелись на куски. Гленнов смело словно сухие листья порывом ветра.

Следующий удар нанес медведь. Гигант обрушил всю свою мощь на ворота подо мной. Окованные железом створки заскрежетали и прогнулись внутрь. К воротам уже бежали бойцы с бревнами.

Медведь, оставив в покое ворота, перепрыгнул через ров и всей тушей впечатался в стену между башнями. Толчок был такой силы, что некоторые защитники не смогли устоять на ногах. По кладке зазмеились трещины, из бойниц вырвалась пыль.

Второй удар пришелся туда же. Участок стены дрогнул, просел — и с тяжелым протяжным грохотом осыпался внутрь и наружу разом. В проломе заклубилась пыль. Вместе с камнем вниз ушла смотровая площадка, а с ней — одна из баллист вместе со всем ее расчетом.

К медведю на помощь подоспела одноглазая крыса. Она вгрызлась в осевшую кладку и заработала передними лапами, выдирая блоки и расширяя пролом.

В поднявшемся облаке из пыли и песка у осыпи копошились уцелевшие. Кто-то выволакивал придавленных, кто-то, шатаясь, подбирал оружие. Десятники надсаживались, сгоняя людей обратно под защиту стен.

С донжона звучали сигнальные рожки. Генерал де Потье гнал резервы вниз. Сотни, что стояли наготове во дворах, спешили к проломам.

Хвост химеры прошелся по первому ряду копейщиков, словно коса по высокой траве, и тот в один миг превратился в месиво из щитов, копий и изломанных человеческих тел. Второй ряд попятился, выставив перед собой копья.

Все это я видел, спеша принять на себя следующий удар химеры.

Сигурд был уже внизу. Северянин перехватил крысу в десятке шагов от пролома — золотой росчерк полоснул тварь по морде, и та, взвизгнув, развернулась к обидчику. Хорошо. Одна занята.

А медведя взял на себя Лео. Когда мой оруженосец спрыгнул с лестницы, со двора к пролому к нему на помощь уже спешила четверка матерых вервольфов в боевой форме.

Я скатился вниз по осыпи, на ходу вытягивая клинки. Как раз в тот момент химера занесла свой хвост для нового удара по строю копейщиков, но, заметив мое появление, гибко извернулась всем телом и переключилась на меня.

Удар был настолько быстрым, что на формирование магического купола времени не было. Я лишь успел уйти рывком вправо. Здоровенный хвост хлестнул с упругим свистом, и оба жала врубились в камень там, где я только что стоял. Каменные осколки брызнули во все стороны. Тварь выдернула серпы из кладки легко, будто из мокрого песка, и хвост снова взвился для замаха.

Шустрая зараза… Намного шустрее тех, на которых мы охотились на Теневом перевале.

По моему телу прошла волна золотой маны, и в тварь полетел Серп Хаоса. Химера успела среагировать и дернулась вправо, но даже у нее не хватило скорости соперничать с одним из моих самых быстрых плетений.

Миг — и тварь, лишившись опорной левой лапы, покатилась по земле, подминая под себя телеги, ящики, обломки настилов и помостов.

Краем глаза я поймал Сигурда. Ему явно попался менее скоростной противник, чем мне. Золотые росчерки клинка вспарывали багровые бока скрога. Мясистый хвост твари уже валялся поодаль, как и ее задняя лапа. Вся площадка была залита бурой кровью.

Я перевел взгляд вниз, где шел бой с гигантским медведем. Лео и вервольфы кружили вокруг него, сменяя друг друга. Матерые оборотни и страйкер работали грамотно: двое волков рвали задние лапы, Лео маячил перед мордой, оттягивая внимание на себя, остальные заходили с боков.

Резкий взмах медвежьей лапы — и одного из вервольфов отшвырнуло в сторону, словно соломенное чучело. Серое тело прокатилось по камням и застыло…

Тем временем вскочившая на три лапы химера, оскалив широкую черную пасть, усеянную здоровенными острыми, как иглы, зубами, рванула в мою сторону. При этом отсутствие одной лапы на ее скорость не повлияло.

Раздвоенный хвост химеры, подобно хвосту скорпиона, замер в одном положении. Длинный стелющийся прыжок — и тварь оказалась рядом со мной.

Хвост качнулся, раздвоившись, и два костяных копья молниеносно рванули в мою сторону. Острие одного из них метило в голову, а второе — снизу в корпус.

Мои губы криво изогнулись. Знакомая тактика химер. Первое жало отвлекает, а второе бьет наверняка. Выходит, в этом куске плоти сохранились рефлексы прошлой владелицы сердца. Что-то подобное совсем недавно я продемонстрировал в поединке с островитянами на глазах у Карла и его свиты.

Оба удара костяных копий пришлись на золотой каркас магического купола. В него же со всего маху налетела и сама химера. Стенки купола слегка прогнулись, а потом спружинили обратно, отбрасывая гигантскую тушу на острые камни.

Подняться твари я уже не позволил. Два магических серпа золотистыми росчерками срезали сегментированный хвост. Длинный рывок — я уже в трех шагах от копошащегося на земле чудовища.

В моей ладони выросло длинное золотое копье. Плотное, налитое под завязку силой. Думаю в темном копье лорда Кхалдрекара, у которого я подсмотрел это плетение, было намного меньше маны.

Химера только-только поднимала свою башку, когда золотое острие легко вошло в багровую грудь — туда, где гулко билось ее огромное сердце. Толчок — и тяжелый ритм внутри туши захлебнулся. А спустя миг лопнул кроваво-алый магический источник…

И в ту же секунду высвобожденная кровавая мана густо и вязко плеснула во все стороны. Мой источник тут же встрепенулся и потянулся к ней, словно голодный зверь к парному мясу. В голове появился назойливый шепоток: возьми, она уже ничья…

Я отшатнулся и замотал головой… Задавил голодный позыв на корню, не дав ему взять надо мной верх.

Туша осела передо мной бесформенным комом. Отступив на шаг, я наблюдал за растворяющимися эманациями кровавой магии.

Слева от пролома Сигурд уже заканчивал со своим противником. Скрог лежал на боку, загребая лапами, и северянин, упершись сапогом в багровую тушу, по самую рукоять вгонял клинок ей в грудь. Алый источник дернулся и погас. Двое минус…

Остался медведь, которого сдерживал уже только Лео. Вервольфы выбыли…

Я шагнул в ту сторону как раз в тот момент, когда Лео поднырнул под размашистый удар широкой лапы и проскочив вдоль багрового бока, запрыгнул твари на спину. Держа обеими руками свой меч, клинок которого окрасился в темно-лиловый цвет, страйкер со всего маха всадил его в основание черепа.

Медведь взревел, вздыбился и крутанулся всем корпусом. Лео сорвало с покрытой буграми мышц и узлами черных вен спины. Он грохнулся на землю и, перекатившись по насыпи, резко вскочил на ноги. Гигант уже разворачивался, а его лапа падала на медиуса сверху.

Слишком неудобная позиция для моих плетений. Да и могу случайно зацепить своих.

Я сделал рывок… Второй… Третий… Краем глаза уловил движение справа. Это Сигурд тоже спешил на помощь. Но, увы, мы не успевали…

И в это мгновение я увидел, как энергосистема Лео вспыхнула насыщенным лиловым светом. Энергоузлы поплыли, стягиваясь и уплотняясь, каналы набухли, пропуская через себя втрое больше прежнего…

Миг — и Лео растворился в воздухе. И возник сбоку от твари, опустившей свою когтистую лапу на уже пустую насыпь.

Я оскалился. Рывок — это навык, доступный только аванту!

Пока медведь непонимающе вертел башкой, ища исчезнувшую добычу, новорожденный авант нанес удар снизу вверх, под выпирающие широкие ребра. Клинок, налитый маной, вошел по рукоять.

Багровая громада неестественно замерла. Затем покачнулась. И осела всей массой разом, напоследок выплеснув кроваво-алый сгусток маны.

Три бесформенных кровавых кома расползались по камням, теряя остатки очертаний. Их гигантские сердца молчали.

Лео стоял над тушей и смотрел на свои руки. Сигурд, проходя мимо, на мгновение сжал его плечо и двинулся к разлому. Я, приблизившись, тоже молча хлопнул своего оруженосца по спине. Полноценные поздравления будут потом. День еще не закончился…

Встав рядом с Сигурдом, который уже взобрался на широкий обломок стены, я обвел быстрым взглядом разрушения. Отовсюду доносились крики раненых.

— Там! — глухо произнес Сигурд, указывая на поле боя.

Солнце давно перевалило за полдень, и в его косом свете пылевая взвесь над долиной казалась грязно-рыжей. Внизу по-прежнему царил хаос: тысячи бегущих, метавшиеся без седоков кони.

Но в одной точке этот хаос сменился порядком.

Около тысячи всадников, сбившихся в плотную массу, неслись в нашу сторону. Бегущие пехотинцы не успевали шарахаться в стороны, конская масса просто подминала их и катилась дальше.

Кто-то из уцелевших командиров, похоже, сохранил голову. Увидели пролом в наших стенах и решили пойти на прорыв.

Атака противника не осталась незамеченной. Со стороны нашего донжона послышались сигнальные рожки. Генерал де Потье собирал бойцов.

Я приложил ладонь козырьком к глазам. Справа, недалеко от лагеря противника, появилась еще одна группа. Не такая многочисленная, сотни две тяжелой конницы.

Она, выстраиваясь в клин, двигалась наперерез разогнавшейся тысяче. Мгновение — и произошло столкновение.

Сигурд громко выдохнул и вопросительно взглянул на меня. Я лишь указал ему на цвета знамен наших неожиданных союзников. Вестонцы-перебежчики. В первых рядах мелькали красно-белые — цвета рода Англандов.

Атакующую колонну развернуло. Передние ряды по инерции еще неслись к стенам, но середина уже превращалась в гигантскую свалку. Звук сшибки добрался до нас с запозданием, глухой, тяжелый, как обвал в горах.

Чем закончится этот бой, я досмотреть не успел…

Удар чужой маны, прокатившейся по долине, заставил нас с Сигурдом отшатнуться. Это был не тот рваный толчок, некогда сопровождавший рождение тварей. Этот был ровный и глубокий, будто где-то там разом выдохнуло что-то огромное и живое.

Над грядой поднималась тварь: широченные перепончатые крылья, вытянутое тело, длинная шея. Крарг… Правда, тот, что кружил над полем все утро, рядом с этим смотрелся бы птенцом.

Небо ожило. Серокрылы потянулись к гиганту со всех сторон. Стая росла прямо на глазах. Мелодия рожков, доносившаяся с донжона, резко изменилась. На уцелевших стенах шато Гардьен послышались новые команды.

Я тяжело выдохнул. Этот день, похоже, только начинался… Сколько же у него еще припасено сюрпризов? Понять бы еще, где эта сволочь окопалась.

Я прикрыл глаза и, отрешившись от лишних мыслей, сосредоточился на потоках чужой маны. Они расходились в стороны словно волны на воде от брошенного камня.

Сейчас бы сюда Селину. Вместе у нас был бы шанс отыскать эту погань по энергетическому следу. Но Селина, ее сестры и почти все первородные оставались в цитадели по моему собственному приказу. Цитадель — последний оплот в случае падения шато Гардьен.

Будто подслушав мои мысли, по долине прокатилась новая энергетическая волна. Мой источник снова отреагировал на эманации чужой маны, только в этот раз указывая мне правильное направление.

Я открыл глаза. Магический всплеск пришел со стороны дальнего холма, который высился за лагерем неприятеля.

— Так вот где ты был все это время… — прохрипел я.

Гигантский крарг, расправив огромные крылья, надвигался на шато Гардьен в окружении стаи серокрылов, словно грозовой фронт. Несколько мгновений — и исполинская тень накрыла замок.

Справа с уцелевшей башни уже неслись хриплые команды барона Риса. Вверх ударили первые стрелы гленнов.

Я, взобравшись на стену, присоединился к обстрелу. Клыки Хаоса веером сорвались с моих ладоней. Следом, вращаясь, полетели золотые Серпы.

По туше таких размеров промахнуться было попросту невозможно. Однако ни одно плетение главную цель так и не поразило.

Серокрылы волной рванули наперерез моим заклинаниям, принимая удары на себя. Золотая мана рвала их тела в клочья. Вниз посыпались кровавые ошметки. Небо наполнилось многоголосым жутким визгом и захлебывающимися криками боли. Но при этом стая продолжала защищать гиганта, подтягивая новых летунов, чтобы закрыть проделанные золотой маной бреши.

В самую гущу ушли два энергетических копья, туго напитанных силой. И следом — магическая сеть, раскрывшаяся в полете широким золотым зевом.

Копья пробили первую и вторую волну навылет и увязли в третьей. Сеть спеленала разом с десяток летунов и, стянувшись, повлекла бьющийся и визжащий улов к земле. Ком из тел и золотых нитей грохнулся в ров. Последовал мощный магический всплеск, и изо рва ударил сноп рваных сполохов, сопровождаемый воплями боли.

Гигант так и остался невредимым. А вот для меня применение такого количества энергии не прошло даром. По кокону прошла ощутимая вибрация, которая отдалась в теле резкой болью.

Быстрый осмотр показал, что на коконе прибавилось несколько трещин. Сжав зубы, я торопливо прогнал по телу небольшой сгусток маны, и боль немного отступила.

Именно в этот момент гигантский крарг контратаковал. Я ощутил энергетический всплеск. Воздух над замком уплотнился. Небо на миг как будто стало твердым. А в следующую секунду оно рухнуло на шато Гардьен.

Я успел выставить купол в последний момент. Плотная воздушная волна сперва придавила, а затем растеклась по золоту, заставив меня присесть. Остальным бойцам, тем, кто попал под удар крарга, повезло меньше. Людей снесло воздушной волной со стен, словно невесомых тряпичных кукол. Одну баллисту сорвало с площадки и зашвырнуло вглубь двора, как детскую игрушку. Внизу с сухим треском сложился навес над воротами, следом посыпались деревянные помосты у надвратной башни. Одну из рам с сетями вырвало из креплений и поволокло по двору, сгребая все на своем пути.

Пыль стояла столбом. Со всех сторон доносились протяжные стоны и крики боли. Серое облако мелкого песка, пыли и всякого мусора постепенно начало оседать.

Сквозь эту взвесь я видел очертания покачивающихся фигур, поднимавшихся с земли. Ближайший ко мне гленн стоял на четвереньках, мотая головой и подслеповато шаря руками, видимо, в поисках оброненного оружия.

Я помог ему встать и поднял его лук. Затем огляделся. Увы, на ноги поднялись не все…

Но долго «любоваться», учиненным магией твари погромом, я не успевал. Стая серокрылов пошла в атаку.

И тут я ощутил его. Этот знакомый всплеск… Сила изнанки… Она пришла, словно из ниоткуда…

Я задрал голову и заметил стремительную тень среди облаков.

Взмах темно-янтарных крыльев, и тень рухнула на крарга, при этом не издав ни единого звука. В следующее мгновение бок твари брызнул темной кровью. Рев гиганта хлестнул по ушам. Стая серокрылов в это же мгновение вздрогнула и потеряла скорость, а потом рассыпалась.

Я нашел взглядом Сигурда. Северянин стоял на обломке стены, и его вскинутая рука только-только опускалась. Посланница Стрикса пришла на его зов.

Гигантский крарг неуклюже крутанулся в воздухе и ударил сгустком спрессованного воздуха в то место, где только что была призрачная птица. Слишком медленно. Сова виртуозно, будто играючи, проскользнула под брюхом монстра, а янтарные когти вспороли тушу от груди до живота, словно вскрыли острым ножом мешок с зерном.

Вниз хлынул поток черной крови вперемешку с рваными сизыми петлями требухи.

Гигант утробно взвыл и попытался набрать высоту, убраться подальше от янтарной смерти. Куда там. Сова догнала его в два взмаха и ударила по правому крылу, точно в сустав.

С десяток серокрылов было кинулись ей на перехват, но что с ними стало, я толком не разглядел — воздушный бой переместился внутрь облака. Однако по тому, как снова разлетались в разные стороны серокрылы, было понятно, что гигантский крарг потерял над ними контроль.

Стены оживали. Слева и справа хрипло зазвучали команды, голос Риса погнал гленнов обратно к бойницам, и стрелы снова ударили по серокрылам.

Мы переглянулись с Сигурдом. Судя по его кривому оскалу, крарг нас больше не побеспокоит. А если так… Я перевел взгляд на холм, который высился за лагерем противника. Пора поставить финальную точку в этой битве…

По доспеху пробежала короткая золотистая волна, накрывая меня пеленой невидимости, и мир вокруг словно выцвел.

Тремя короткими рывками я переместился вниз, к пролому в крепостной стене. Еще один длинный рывок — и ров остался позади. А дальше все вокруг замелькало размытыми фрагментами. Между рывками мир успевал собраться в картинку лишь наполовину: перевернутая повозка, глубокая воронка, оставленная «Стенобоем», на дне которой дотлевало что-то багровое, баллиста, посеченная крупными осколками, кровавое месиво из тел и стали, повсюду брошенное оружие, чадящие остовы осадных машин, втоптанные в грязь штандарты. При этом каждый рывок отдавался тупым толчком в висках.

Над полем уже деловито кружили вороны, оценивая размеры будущего пира. Ночью с гор и дальних лесов подтянутся хищники покрупнее.

Я двигался на знакомый рваный пульс кровавого источника… Того самого шестого недобитка. Я о нем не забыл…

А вот и он. Впереди в десятке шагов от меня поднималось нечто кривобокое. Сквозь багровую плоть проступал ребристый костяной остов, левые лапы вышли короче правых, морда осталась гладкой заготовкой без глазниц. Какому существу когда-то принадлежало это сердце, я так и не понял. Впрочем, это уже не важно.

Безглазая морда качнулась в мою сторону, видимо, почуяв мою ауру.

Клык Хаоса сорвался с ладони на ходу. Золотой сгусток вошел твари под ребристый остов, пробил бугристую плоть и взорвался изнутри. Рваный пульс запнулся, и магический источник потух.

Темпа я не сбавил. Лишь мазнул краем глаза по тяжело оседающей мертвой туше.

На гребне пологого вала я позволил себе оглянуться.

Высоко под облаками кувыркалась громадная туша, и вокруг нее вилась темно-янтарная искра. С каждым ее заходом гигант дергался всем телом, теряя высоту. Стая серокрылов рассеялась. Надеюсь, уже окончательно.

Второй раз я оглянулся уже с дальней кромки поля. Шато Гардьен отсюда казался низким серым гребнем. Что там происходило в небе над замком отсюда было не разобрать. Я отвернулся. Чем там все закончится, узнаю потом…

Каждый новый рывок жрал все большее количество маны. Да и пелена невидимости забирала свое. Пришлось от нее отказаться. Потому что кокон вокруг источника вибрировал теперь почти без пауз. Трещины ползли и ветвились по его поверхности, соединяясь одна с другой.

Тупая боль разлилась по всему телу. После особенно длинных рывков в глазах на миг темнело. Я гнал по энергоканалам целительные сгустки, один за другим. Они глушили боль в теле, предотвращая при этом разрывы в энергоканалах и энергоузлах. Но я понимал, что надолго меня так не хватит.

Брошенный лагерь неприятеля я прошел не сворачивая, насквозь. За ним уже начинался подъем на холм.

Волны кровавой магии накатывали все чаще. Плотные, с огромной концентрацией маны. Тот, кто сидел на холме, явно не пытался экономить. Еще бы, вон сколько дармовой энергии разлито повсюду. Дар видящего больше не требовал огромных усилий. Звериное чутье и без магического сканера безошибочно указывало дорогу к эпицентру чужой волшбы.

Передо мной вырос горбатый холм с проплешинами голого камня по склонам и плоской будто срезанной ножом вершиной.

Дорога наверх здесь была одна: расщелина между двумя скальными выступами, внутри которой виднелась тропа, вьющаяся змеей по склону. Удобное место, чтобы встречать незваных гостей.

Чутье меня не обмануло… Поперек расщелины, от стены до стены висела уродливая паутина, сплетенная из влажно блестевших багровых жил толщиной с корабельный канат. В центре неподвижно распластался паукообразный монстр размером с быка.

Кровавая магия грубо и вкривь перекроила его тело. Суставов на лапах было больше, чем у обычных теневых пауков, и на горбу пульсировал массивный багровый нарост.

Но паук здесь был не один. Дар уловил резкое движение сверху, со скального козырька.

Рывок выдернул меня из-под удара. И на то место, где я только что стоял, рухнуло здоровенное гибкое змеиное тело с плоской широкой башкой и рядами шипов вдоль хребта.

Не давая твари опомниться, я метнул в нее Коготь Хаоса, который разворотил плоскую башку вместе с магическим источником. Обезглавленное змеиное тело, извиваясь и собираясь в кольца, конвульсивно забилось на земле, молотя хвостом и кровавым обрубком по камням.

А в следующее мгновение еще один Клык Хаоса практически без паузы полетел в паука. Тварь я подловил как раз в тот момент, когда нарост на ее спине начал активно увеличиваться. Золотое веретено прошило тушу насквозь, превратив внутренности твари в кровавое месиво. Паук, судорожно цепляясь за свою жуткую паутину, весь сжался и, несколько раз дернувшись, безжизненно обвис.

Быстрый взмах клинка — и мерзкая паутина вместе со своим создателем осела на камни.

Оба заклинания потребовали свою плату. На этот раз я отчетливо ощутил, как одна из трещин на коконе расширилась. Я покачнулся и на мгновение замер, схватившись за камень. В глазах потемнело. Заныло в висках, а в затылок словно вонзили раскаленный штырь. Во рту стало солоно. Похоже, я прокусил нижнюю губу.

Открыв глаза и помотав головой, я усилием воли протолкнул по каналам очередной энергетический сгусток и двинулся дальше по тропе.

Чем выше я взбирался, тем гуще становился поток чужой силы. Мой источник заворочался, словно дикий зверь, почуявший добычу.

Меня ждали на последнем витке тропы, перед самым выходом на вершину.

Пять темных силуэтов. Они стояли на тропе один за другим, растянувшись по подъему. Ближний оскалился, демонстрируя желтые клыки. Стригои…

Алые глаза, вздутые под серой кожей темные жгуты, влажно блестевшие на шеях и висках. Точные копии Драгомира. Хотя нет… На этих пятерых, похоже, сангвальд сэкономил.

Удар сердца — и твари атаковали. Первый стригой, низко пригнувшись, прыгнул в мою сторону. Коротким рывком я ушел ему за спину. Клинок из жала химеры, напитанный золотой маной, вошел ему в спину, разрывая на куски сердце. Стригой по инерции пронесся дальше и рухнул на камни.

Измененные магией сангвальда кровососы атаковали меня один за другим. Я уклонялся, подныривал под их лапы, перемещался рывками с места на место и контратаковал.

Костяные жала мелькали в воздухе золотыми молниями, рубя и пронзая бугристые тела тварей. Темп с каждым взмахом и выпадом постепенно нарастал. При этом я успевал прогонять через энергосистему небольшие сгустки маны. Руки, привыкшие к балансу мечей, словно удлинились за счет клинков. Они словно превратились в «Крылья дракона», которые мне подарил когда-то Мамору Ямада…

Мое тело стало золотым вихрем. Я рычал и шипел, словно действительно превратился в легендарного ящера. Что-то всколыхнулось во мне. Что-то очень старое и древнее. Оно постепенно захватывало мой разум и мое сознание. Видя неуклюжие и рваные движения моих противников, которые не успевали за мной, я скалился и хрипло порыкивал.

Жалкие черви! Уродливые недоразвитые создания! Как вы посмели даже посмотреть в мою сторону!

Мана, пульсируя, струилась по энергоканалам, насыщая их силой. Смертельный танец поглотил меня без остатка. Окружающий мир будто исчез и перестал существовать. Я был в эту секунду золотым драконом, расправившим свои крылья-мечи.

Наконец, золотой вихрь распался. Стремительный смертельный танец оборвался. Я, тяжело дыша, опустился на одно колено, опираясь на оба меча. Сердце, казалось, выпрыгнет сейчас из груди.

Древнее чудовище, проснувшееся в моем сознании, отступило, возвращая мне контроль над телом. Что это, мать твою, было⁈

Затем я огляделся. Вокруг меня лежали изломанные и изрубленные тела моих противников. Их алые источники больше не подавали признаков жизни.

Последствия использования такого количества маны я ощутил в тот же миг…

Кокон был весь в трещинах. Сквозь пробоину тут же начала просачиваться мана из источника. Больше всего она сейчас напоминала раскаленную добела лаву, грозящую добраться до моей энергосистемы и выжечь ее дотла.

Стиснув зубы до хруста, я сосредоточился и отчаянным усилием воли приостановил этот поток, в это же время пытаясь латать самые широкие трещины. По вискам тек пот. Пальцы мелко дрожали. Соленый привкус во рту стал гуще.

Тело буквально вопило, что пора бы остановиться. Хех… Если бы…

Вместо этого я поднялся и двинулся дальше по тропе.

На вершине я оказался спустя минуту. Моему взору открылась плоская каменная площадка, которая была густо испещрена кровавой вязью. Хм… А ведь что-то похожее я уже видел в подземельях Теневого перевала. Во время ритуала, которым руководил лорд Кхалдрекар.

Выдолбленные в камне борозды были полны крови, которая в данную секунду кипела, вздуваясь тяжелыми пузырями, исходя розоватым паром, словно под каменной чашей холма горел невидимый огонь.

Концентрация чужой силы здесь была запредельная. Алая мана плотным облаком висела над вершиной. Казалось, что она была даже видна в обычном зрении. Мой дар пришлось резко приглушить — если мой источник учует столько дармовой энергии, разлитой повсюду, его уже ни один кокон не удержит.

Оглядевшись, я двинулся вдоль края вязи, стараясь держаться подальше от розоватого пара, оседавшего кровавой мутной пленкой на камнях.

Я двигался мимо потухших жаровен, шатров, сброшенных в кучу цепей, борозд, поменьше, еще не заполненных жутким «материалом». Дальше, у самой кромки увидел тела. Много тел… Люди, истинные, первородные, животные, несколько теневых тварей…

Обойдя один из таких могильников, я вышел к центру этой огромной ритуальной площадки, посреди которой стоял человек.

Сухой и прямой, как жердь, в темно-алом доспехе с клинком на поясе. Он спокойно наблюдал, как я выхожу на вершину. Немигающий взгляд черных глаз следил за каждым моим движением. Алые амулеты, встроенные в его доспех, полностью блокировали мой дар видящего. Так что строение его энергосистемы было скрыто.

Сангвальд…

Он был не один. За его правым плечом, чуть позади стояла та самая женщина, что сопровождала принца Альгиса и короля Адриана на переговоры. А вот в ее взгляде спокойствия сангвальда я не увидел. Она явно была обеспокоена.

Я медленно двинулся через поле, переступая кипящие борозды. Сангвальд не двинулся с места и даже не повел бровью, а вот его спутница напряглась еще сильнее. Из-под ее полных губ показались острые клыки. Похоже, это та самая древняя ветала, которая служит сангвальдам уже несколько веков и которой меня пугали мои первородные.

Я остановился шагах в пятнадцати от этих двоих и, брезгливо поморщившись, произнес:

— Ну и бардак вы здесь устроили, ваше величество. Такими темпами, пуская под нож всех подряд, вы можете остаться без подданных.

Губы сангвальда растянулись в добродушной улыбке. В уголках глаз появились морщинки. Если забыть на мгновение, где мы сейчас находились и кто передо мной, могло показаться, что я встретил старого приятеля, который рад меня видеть после долгой разлуки.

— А я уже тебя заждался, чужак, — произнес Ольгерд, продолжая улыбаться, а потом добавил: — Ты, как погляжу, неплохо освоился в этом мире.

Солнце село, и вершину холма теперь освещало только алое магическое свечение вязи. Оно шло снизу, от кипящих борозд, ровное и неживое. Сангвальд и его прислужница в этом свете казались двумя фигурами, слепленными из багрового воска.

Атаковать с ходу я не стал. Во-первых, сангвальд слишком спокойно себя вел, да и слепота моего дара напрягала. А во-вторых, последняя фраза Ольгерда меня заинтриговала. Из всего выходило, что он как-то распознал во мне иномирца.

Интересно, каким образом? Вот так с первого взгляда на меня? То, что мы с ним никогда не виделись, — это сто процентов. Существо такой силы рядом с собой я бы учуял сразу. И никакие амулеты ему бы не помогли.

Может, его прислужница? Если верить рассказам первородных и Барсука, эта ветала успела застать древних аурингов. Но в то, что у нее есть какой-то внутренний радар на иномирных вселенцев, мне мало верится. Какой бы древней она ни была, тут нужны силы иного порядка.

Выходит, Ольгерду кто-то из божков подсказал?

Все может быть. Со мной ведь они «общаются». Почему бы кому-то из местного пантеона, какому-нибудь богу любителю кровавых жертвоприношений не шепнуть на ухо своему адепту о моем происхождении?

А может, и с ним и со мной разговаривают одни и те же сущности? Что если этот вечно скучающий Саэллор специально решил столкнуть нас всех лбами? Руку даю на отсечение, мы его сегодня знатно повеселили и развлекли.

Так или иначе, с атакой я пока притормозил. Пусть поговорит еще, а я пока присмотрюсь… Не нравится мне его спокойствие…

Я медленно начал смещаться вправо, держа наготове клинки и плетение купола, следя за каждым движением противника и при этом краем глаза разглядывая кровавые письмена под ногами.

— Вижу, я тебя заинтересовал? — продолжая отыгрывать добряка-приятеля, спросил, улыбаясь, Ольгерд. Мое поведение его, похоже, совершенно не смутило. — Выходит, ты не потерял память после призыва. Что ж, это объясняет твой быстрый взлет. Кем ты был в прошлой жизни?

Мне хотелось спросить, в какой из них, но я произнес:

— Откуда такая осведомленность? Ты тоже такой, как я?

— О, нет, чужак! — покачал головой Ольгерд.

Маска добряка неожиданно дала трещину, сквозь которую стала заметна свирепая гримаса. Голос сангвальда зазвучал грозно и торжественно. На меня он при этом смотрел со смесью ненависти и презрения.

Я осклабился. Нормально он так завелся с полоборота всего лишь из-за одного вопроса.

— Я рожден от плоти и крови этого мира! — голос сангвальда звучал все громче. — Мира, который из-за всяких иномирных тварей, вроде тебя, и жадных богов прямо сейчас находится на краю гибели! Кто он? Кто привел тебя сюда?

Я промолчал, склонив слегка голову набок. Любопытный персонаж. Легко пускает под нож всех подряд и в то же самое время беспокоится о судьбе мира. Впрочем, после сегодняшней битвы обо мне вряд ли теперь споют красивую песенку на ярмарке. Да и беспокойство сангвальда о гибели этого мира вполне объяснимо. Он, похоже, прекрасно понимает, к чему все идет. Каким бы он ни был могущественным магом, защиты от Теневого прилива у него нет.

— Кому из этих древних ублюдков захотелось снова поиграть с этим многострадальным миром? — продолжал допытываться Ольгерд. Полностью при этом игнорируя то, что я уже приблизился к нему на несколько шагов. — Ашгарат? Тэвирон? Ниварх? Кто из них? А может, это не он, а она?

Ольгерд прищурился. В его глазах будто мелькнула догадка.

— Может быть, это Вадомея, мать всех ведьм? Хотя нет… Эта старая сука уже давно здесь не появлялась…

При упоминании последнего имени у меня внутри что-то екнуло. Я даже сбился с шага. Мне стоило труда не потерять самообладание и сохранить прежнее выражение лица.

— Впрочем, — губы сангвальда скривились. — Тут даже нечего гадать. От тебя за версту смердит лисом… Саэллору показалось мало того, что он сделал с этим миром, решил притащить сюда этого выродка Вултарна.

Короткий незаметный вдох… Выдох… Сейчас главное не позволять посторонним мыслям отвлечь меня от дела. О словах Ольгерда я подумаю потом. Здесь и сейчас полная концентрация на происходящем вокруг.

А вот и результат. Стелющийся шаг вправо, взгляд мазнул по багровой вязи под ногами.

Борозды сходились к центру не как попало. Они ложились дугами, замыкались кольцами, кольца прошивали прямые лучи, и в каждом узле этой сетки был вырезан знак. Некоторые знаки мне были не знакомы. Однако некоторые я уже видел когда-то. И чем дольше я смотрел, тем яснее становилось, что я узнаю не отдельные знаки, а весь рисунок целиком.

Подземелья Теневого перевала… Вот где я все это уже видел… Зал с бурым крудом, где на жертвеннике в центре такого же круга лежал я сам. И свитки из храмовой сокровищницы… На одном из них как раз и было нарисовано что-то похожее.

Я не удержался от злорадной улыбки. Вот значит, что ты задумал. А ведь я уже это проходил. Сперва с Диким герцогом, затем с Кхалдрекаром, а теперь и с тобой. Ну что же, если я угадал его намерения, тогда мне уже примерно известно, что будет дальше.

И, кстати, нихрена он обо мне не знает. Лишь озвучил догадки. Тем не менее, попал он в яблочко. Вдруг из недр моего сознания пришло чужое жгучее желание размазать этих двоих тонким слоем по их же уродливым каракулям. Я поморщился. Только тебя мне сейчас не хватало…

— Что сделал Саэллор с этим миром? — спросил я, скорее для того, чтобы подавить навязанный мне порыв, чем ради интереса.

— Значит, все-таки это был он…— оскалился Ольгерд. — Разве он тебе не рассказал? Впрочем, на него это похоже. Тень… Это его рук дело. Все эти напыщенные, возомнившие себя полубогами колдуны не смогли справиться с одним ледяным демоном. Глупцы не придумали ничего лучше, чем призвать на помощь Саэллора. И теперь этот мир погибает. Но ничего, я все исправлю.

Слушать, как именно он намерен все исправлять, я не собирался. Пропустив золотой сгусток по энергосистеме, я уже был готов совершить рывок, чтобы материализоваться за спиной у противника и нанести удар сразу по обоим, но не успел…

То ли сангвальд почуял всплеск маны в моем теле, а может, и сам решил атаковать, но так или иначе, ему удалось опередить меня.

Он поднял руки. Словно радушный хозяин, приглашая припозднившихся гостей к столу. И в этот миг вязь, покрывавшая вершину холма, ожила.

Кровь взорвалась, и из каждой борозды разом взметнулись сотни алых гигантских отростков, которые тут же атаковали меня со всех сторон.

Атака была молниеносной, но этой скорости не хватило, чтобы опередить появление моего купола, который мне пришлось активировать вместо рывка. Щупальца ударили в золото все разом. Они обвили и оплели купол, словно стебли лозы. Секунду спустя я уже стоял внутри огромного шевелящегося нароста.

Сквозь просветы между щупальцами я видел ухмыляющееся лицо Ольгерда. Тот уже опустил руки и спокойно наблюдал за происходящим. Похоже, он был полностью уверен в том, что его ловушка сработала.

А вот физиономия его прислужницы такой уверенности не излучала. Я видел, как она подалась вперед и что-то напряженно пыталась втолковать своему господину. Ольгерд лишь отмахнулся от нее, и та поспешно отстранилась. При этом у нее было такое выражение лица, словно, будь ее воля, она бы свалила отсюда как можно скорее.

Я хотел было сразу же ударить в ответ Клыком или Серпом, но мысль мелькнула и тут же исчезла. Потому что источник, наконец, в полной мере учуял присутствие чужой силы. Я оказался в патовой ситуации, когда приходилось держать концентрацию на плетении купола и одновременно с этим непрерывно латать появившуюся пробоину в коконе. Золотая лава внутри рвалась наружу при малейшем ослаблении, а купол сейчас держал на себе сотни щупалец, которые, как голодные пиявки, впились в золотой каркас.

Чаша весов ненадолго качнулась в сторону кокона…

Ослабив защиту, я сразу же почувствовал отток энергии по всему куполу разом. Золото начало тускнеть, теряя цвет. В какой-то момент я ощутил, как кончики моих пальцев начали неметь, словно на морозе.

Щупальца тоже менялись. Тонкие плети, неспешно сокращаясь, наливались темным, покрывались буграми и перетяжками. С каждым таким мерным и жадным сокращением моя мана уходила вниз, распространяясь по вязи.

Купол тускнел на глазах, а улыбка Ольгерда становилась шире. Как же хотелось в эту секунду запустить в него заклинанием и стереть с его рожи этот самодовольный оскал. Но я понимал, что как только отвлекусь хотя бы на долю секунды, все выйдет из-под контроля.

Вултарн, скотина! Будь ты проклят! Пусть тебя перенесет в тело какого-нибудь навозного червя, чтобы ты непрерывно жрал дерьмо!

Я глухо зарычал. Золото вспыхнуло ярче, и багровые щупальца заработали быстрее. Чем больше я наполнял плетение маной, тем жаднее они ее поглощали.

На одну секунду мир перед моими глазами поплыл. Кровавая вязь, багровые щупальца, улыбающееся лицо сангвальда в алом свете — все отодвинулось, будто я смотрел на это со дна колодца. Руки, которых я не поднимал, оказались на уровне груди, и по ним от локтей к пальцам стекала золотистая дымка, собираясь в когти.

Чужое желание разорвать и уничтожить всех вокруг мелькнуло в моем сознании… Стоп… Стоп…

Я задавил этот порыв раньше, чем случилось непоправимое. Призрачные когти исчезли. Мир вернулся на место — и оказалось, что за ту секунду, когда я потерял контроль, купол потускнел еще на треть, а самая большая пробоина на коконе расползлась и стала шире.

Твою же мать…

Я чувствовал, как золотая лава напирает на кокон, ища выход. Латать приходилось уже не трещины, а дыры. Каждая такая заплатка держалась, пока я ее контролировал, и расползалась, стоило перенести внимание на купол.

— Глупый чужак, — произнес Ольгерд, подходя ближе. — Ты поторопился. Тебе не следовало приходить сюда. Но я благодарен тебе. Теперь все, что ты накопил, будет моим.

Движение слева я уловил краем глаза. К краю кровавой вязи приближалось существо. Кожа на его лице и руках тлела и трескалась, как кора горящего полена, и в трещинах пульсировали алым раскаленные жилы.

В широких глазах вспыхивали искры. Двигалось оно тяжело, чуть враскачку, и там, где ступала его нога, камень оставался темным и начинал дымиться. Ифрит… Наверняка один из тех, что уничтожил совет Гондервиля.

В руках он нес темно-лиловый круд. Тот был размером с бычью голову. Внутри кристалла вибрировала энергия. С каждым толчком по рукам ифрита пробегала судорога.

Следом справа появился второй ифрит. Его круд был чуть поменьше и бурого цвета. Почувствовав движение сзади, я повернул голову и заметил еще два огненных силуэта. Круды в их руках пылали изумрудным и алым светом.

Ифриты замерли по краям площадки. Каждый опустил свой круд на камень с кровавым узором.

От тел ифритов к бороздам тянулась огненная мана. Она стекала с их ног и растворялась в багровой вязи.

Внезапно фигурка в моем нагрудном кармане ожила. Маленький кусок темного камня задрожал, потом налился теплом, затем жаром. Сквозь ткань обожгло кожу. И сразу же я почувствовал знакомое биение сердца и дыхание Изнанки.

За спиной ближнего ифрита мелькнула золотистая тень. Я успел заметить довольную лисью морду с горящими, как два уголька, глазами. Ифрит, похоже, даже не понял, что произошло. Он просто сложился, как складывается прогоревший костер, а затем вспыхнул снопом рыжих искр. По площадке прокатилась волна жара.

Давление на купол слегка ослабло. Кровь в бороздах у того места, где стоял ифрит, взбухла и потянулась к рассыпавшимся магическим искрам, а затем и к остывающему пятну на камне. Я почувствовал, как багровая вязь втянула в себя весь жар без остатка.

Я взглянул на Ольгерда, и мои пересохшие губы растянулись в плотоядном оскале. Впервые за все время на его физиономии мелькнула тень беспокойства.

Я видел, как багровые щупальца попытались атаковать стремительную призрачную тень. Но куда там… Существо из Изнанки так просто не достать.

Тем временем каждый бросок лиса отдавался в моей энергосистеме коротким горячим толчком.

Золотистая тень мелькнула справа. И второго ифрита постигла та же участь.

Третий шагнул было назад, вскинул руки, и с них сорвалась огненная плеть. Пламенный росчерк хлестнул по тому месту, где только что была золотая тень. Миг — и за плечом огненной твари возникла оскаленная пасть, которая тут же сомкнулась на ее шее. Новый сноп искр — и волна жара возвестили о гибели третьего ифрита.

Что там происходило с четвертым, я уже не смотрел. Лишь увидел взмах золотого лисьего хвоста в темноте.

Ольгерд за все это время не шелохнулся. А вот взгляд его прислужницы метался по краю площадки, туда, где скрылась золотая тень, и обратно ко мне.

Сангвальд коротко кивнул, и ветала метнулась в ту сторону, где происходила схватка между призрачным лисом и последним ифритом.

Мы с ним остались одни, и в этот момент все четыре кристалла, вплетенные в общую энерговязь, ожили и засияли. С каждым всплеском извлеченной из моего купола энергии это сияние становилось все ярче.

Ольгерд еще что-то говорил, но я его уже не слышал из-за тяжелого гудения, что рождалось от соприкосновения такого количества маны.

Мой защитный купол начал стремительно бледнеть. Того потока маны, что я в него вливал, уже было недостаточно. Он еще продержался пару ударов сердца, а потом осыпался.

И в следующую секунду багровые щупальца и отростки впились в мою ауру. Одновременно я ощутил мертвенный холод, что разлился по всему моему телу. Вместе с ним по ушам ударил звон. Протяжный и въедливый, словно в голове лопнула гигантская струна. Я попытался сделать шаг, но ноги налились тяжестью. В глазах потемнело.

Я стиснул зубы и сжал кулаки, наблюдая как по кокону ползут трещины и как рассыпаются мои заплатки. Золотая лава внутри источника уже не напирала. Она ждала. Как ждет хищный зверь перед финальным прыжком.

И он, наконец, дождался… Кокон перестал существовать, и золотая мана хлынула из моего источника тяжелым сплошным потоком, сметающим все на своем пути.

Мир перед моими глазами снова изменился. Боль вся разом ушла, будто ее и не было. Я смотрел на Ольгерда и понимал, что наблюдаю за происходящим как бы со стороны. Так было в тот день, когда я впервые попал в этот мир и наблюдал за умирающим телом Макса Ренара.

Отстраненно подумалось, что мне за эти годы удалось изменить эту оболочку. Макса Ренара прямо не узнать. Рыхлый изнеженный юноша с плаксивым личиком превратился в сильного широкоплечего мужчину с волевым твердым взглядом.

Но также я видел, как это тело с каждым новым сгустком золотой маны, что проходила по энергоканалам и энергоузлам, постепенно разрушалось.

Сперва пылью осыпался доспех и одежда под ним. Затем настала очередь клинков. Обнаженное тело Макса Ренара окутал огненно-золотой вихрь, который начал расширяться, поглощая все на своем пути. Правый бок раскрылся огненным цветком. Из раны показались белые обломки ребер. Левая рука-лапа, окутанная золотистой дымкой, вдруг изогнулась под неестественным углом. Хруста я не услышал. Лишь увидел, как брызнула кровь и кожу пробил острый обломок кости.

Золотой вихрь ускорился, поглощая кровавую энергию щупалец, словно огненный смерч сухую траву. Я видел Ольгерда, который, в ужасе отшатнувшись, пытался сбежать, но у него ничего не выходило. Его засасывало в золотую воронку, как мелкую невесомую соринку. Перед тем как Ольгерд навсегда исчез в золотом пламени, я запомнил его выражение лица. Его рот был широко открыт, а глаза вот-вот были готовы вывалиться из орбит. В последний миг своей жизни он мне показался таким слабым и беззащитным…

Золотая мана побежала по кровавой вязи, пожирая чужую энергию. Через секунду она добралась до крудов, которые ярко засветились и осыпались пылью.

Вершину холма озарила короткая вспышка, эпицентром которой было мое искалеченное тело. Золотая волна поглотила все на своем пути. Кровь, знаки, шатры, цепи, трупы — все, что было на вершине этого проклятого холма, в один миг перестало существовать.

А в следующее мгновение мое сознание приняла в свои объятия тьма…

Тьма вокруг была плотной, без единого просвета и абсолютно знакомой.

Значит, все…

Впрочем, я не удивлен. Где-то там, на вершине безымянного холма, среди пепла и угасающих эманаций энергии изломанным окровавленным куском плоти лежало то, что осталось от Макса Ренара. Вот он финал моей последней жизни…

И что дальше?

Тьма все это время молчала, а потом я услышал разочарованный вздох.

— Эх, на самом интересном месте… — произнес знакомый голос. — А ведь там все только начинается.

— Это конец? — спросил я, стараясь скрыть волнение.

— Вижу, ты так и не последовал моему совету, — хмыкнул Саэллор, без труда распознав, о ком мое беспокойство. — Ты не только не избавился от балласта, так еще и умудрился обрасти новым.

— А ты все так же увиливаешь от прямых вопросов.

— Ну почему же? — удивился он, и по голосу было слышно, что вполне искренне. — Да, это конец.

А потом он разочарованно добавил:

— Хех… А ведь я тебе такое тело подобрал… Казалось бы, бери и радуйся жизни. Развивайся, становись сильнее. Но нет же, тебе зачем-то понадобилось закончить все быстро. Впрочем, а чего я от тебя ждал? Ты ведь иначе не можешь. Но должен признать — в этот раз ты превзошел сам себя. Было любопытно наблюдать за тобой.

— А вот мне кажется, ты жалеешь о том, что я не успел прибрать за тобой твое дерьмо, — усмехнулся я.

— О! Так ты поверил этому смертному? — хохотнул Саэллор, или кто он там на самом деле.

— Он был убедителен, — я бы сейчас пожал плечами, если бы они у меня были. — Произошедшее с этим миром вполне в твоем духе. Представляю, с каким ты удовольствием следил за тем, как сталкиваются оба мира. А ведь тебя еще ждет концовка… Вот ты повеселишься.

— Не угадал, — в голосе божка я услышал нотки сожаления. — В этой концовке как раз ничего интересного и веселого нет. Тем более, что там все будет предсказуемо и довольно быстро. Поверь моему опыту, я знаю, о чем говорю.

В это мгновение я ощутил легкое, на грани восприятия прикосновение. Любопытно, такое здесь со мной впервые происходило. Я прислушался к своим ощущениям, но больше прикосновений не было. Может, так начинается постепенный переход на тот самый следующий Круг?

Тем временем Саэллор продолжал что-то говорить, и я не был уверен, что он вообще заметил произошедшее со мной.

— А ведь ты так и не ответил на мой вопрос, — перебил я его.

— Разве это был вопрос? — голос Саэллора нисколько не изменился. — Ты ведь не спрашивал. Ты хотел, чтобы я начал оправдываться. Не дорос еще, чтобы с бога спрашивать.

— Разве появление Тени — не твоих рук дело? — продолжил давить я.

— Нет конечно, — спокойно ответил он. — Разве кузнец виноват, что кухонным ножом, который он выковал и продал хозяину ресторана, повар потом прирежет свою жену и своих детей? Или аптекарь, приготовивший сильное снотворное для страдающей бессонницей вдовы, которая потом подсыплет его в еду своему юному пасынку? Со мной заключили сделку. Я дал то, что у меня просили, и получил оплату. А уж как воспользовались тем, что я дал, меня не касается.

— Удобная позиция.

— И единственно верная, — непринужденно возразил Саэллор. — И урок тебе на будущее. Не проси то, с чем не умеешь обращаться и что не сможешь контролировать.

Ну вот, снова… Только теперь это уже было не прикосновение. Это был зов. Очень далекий, но настойчивый. Я отмахнулся от него, как от назойливой мухи.

— Не помню, чтобы я просил о таком, — с упреком произнес я.

— Ах да… — кажется, я услышал нотки недовольства в голосе моего невидимого собеседника. — Ты о Вултарне… Твое право верить мне или нет, но это была полностью его инициатива. Он приходит тогда, когда ему вздумается. Кроме того, его привела твоя метка.

— Метка? Какая… — я хотел было спросить, но осекся.

Из тьмы донесся смешок.

— О, вижу, ты все понял.

— Кто она?

— Спросишь у нее сам, когда придет время, — ответил Саэллор. — А сейчас…

Голос Саэллора оборвался на полуслове, но уже спустя мгновение он весело воскликнул:

— Да что же это такое! Ты смотри какая настырная! А ведь у нее может получиться! Даже интересно, чем это все закончится…

Это он о ком?

А потом Саэллор обратился ко мне:

— Знаешь, беру свои слова назад. Ты не безнадежен. Среди твоего неподъемного балласта есть и настоящие жемчужины… Хех, ну кто бы мог подумать?

Понять, что он имеет в виду, я не успел. Зов повторился. Теперь он был намного громче. Правда, тот, кто меня звал, явно делал это на пределе своих сил. Почему-то я мог это чувствовать…

Как только я это осознал, пришло ощущение, что между мной и зовущим возникла невидимая нить. Она была очень тонкой и невесомой. А в следующий миг эта нить неожиданно рванула, да так, что тьма вокруг меня треснула по швам. И меня медленно, но уверенно куда-то потащило.

Не знаю, как долго продолжался этот странный полет, но вот наконец далеко впереди возникла точка. Крошечная, белая, не больше булавочной головки. Она постепенно приближалась. Становилась шире и объемней. И с каждым мгновением тьма стремительно рассеивалась.

Новый рывок, и свет залил все вокруг.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.