Глава 1

«Всё это одна большущая ошибка» — единственная мысль, стучащая у меня в висках. Только сейчас я всецело осознаю, что происходящее — не сон.

Полукруглая каменная аудитория замолкает, и в этой внезапной тишине моё имя звучит особенно громко:

— Кайлис Морн. Подойдите.

Сжимаю зубы и поднимаюсь. Зря я села на самый верхний, дальний ряд. Хотела не попадаться на глаза, но теперь мой поспешный выбор оборачивается долгим спуском в «яму» перед экзаменационным столом.

Каждый шаг гулко отражается от отполированной годами каменной плитке. В ушах стучит кровь, а тяжёлые взгляды других поступающих словно липнут к коже. Справедливости ради так провожают всех. Конкуренция за место в академии Крайгис высока, поэтому все здесь считают друг друга соперниками.

Останавливаюсь перед длинным столом из тёмного дерева, сжимаю ладони в кулаки, чтобы не выдать их дрожи, и заставляю себя поднять голову.

Надо смотреть в глаза. Хотя бы выглядеть так, будто я имею право здесь стоять.

Трое магистров за столом даже глаз на меня не поднимают. Сейчас они изучают мои навыки, облачённые в цифры и слова на разложенных перед ними листах желтоватой бумаги.

По рядам аудитории, будто сквозняк, проносится волна шепотков:

— …Морн? Это же тот самый род…

— Слышал, старшую похоронили в прошлом году. Не справилась.

— Морну не терпится дать реванш?

— Видимо. Надеется, что хоть кто-то из наследников пройдёт.

Что ж, было бы глупо надеяться, что здесь меня никто не знает.

Да-да, всё верно. Я — Кайлис из опального дома Морн. Дочь неудачника, ступившая на ту же тропу, что и моя погибшая сестра.

А раз экзамен принимают публично, скоро все узнают, что я ещё и живая ошибка.

— Балл за теоретические знания выше среднего, — безжизненно констатирует женщина в синих одеждах, водя пальцем по бумаге. — История магических дисциплин — высший балл. Физическая подготовка… — она бросает на меня взгляд, в котором читается лёгкое разочарование. — Ниже требуемого минимума. Совершенно неразвита выносливость.

Всё так. Я готовилась поступить на лекарский факультет. Учиться лечить раны и болезни, варить настойки и отвары, помогать тем, кто возвращается с Разломов. Там требовались не сила мышц, а знания, холодный ум и твёрдость рук.

— Демонстрация магического аффинити, — говорит сидящий в центре мужчина с грубым будто высеченным из камня лицом. — Кайлис Морн. Продемонстрируйте вашу доминантную стихию. Используйте самое яркое из её возможных и освоенных вами проявлений.

В зале воцаряется тишина, наполненная ожиданием. Вот и всё.

Все Морны, приходившие в эту академию, были предрасположены к огню и всегда горели ярко. Я могла бы попытаться, но надежда, что именно сегодня у меня хоть что-то проявится, давно мертва.

В голове проносятся учебники, теории, молитвы, которые я шептала в детстве, умоляя о крупице магии. Любой, пусть даже слабой: искра, песчинка, капля воды, дуновение. Любой мелочи.

— Я… не могу, — честно признаюсь я.

Мне нечего показывать. Во мне просто нет того, что они просят. Только тишина. Холодное, мёртвое пространство, которое не подчиняется ни мне, ни самым терпеливым учителям, которые со мной работали.

— Что, простите? — поднимает бровь женщина.

Теперь все экзаменаторы смотрят на меня и в глазах один и тот же вопрос: «не можешь, тогда зачем пришла сюда?»

В горле сжимается горький, тянущий ком. Сейчас всё закончится? Они пожмут плечами, объявят «непригодной» и отправят обратно? У меня останется шанс пройти в приёмную комиссию лекарского факультета?

— В таком случае мы не можем…

— Постойте.

А я так надеялась, что он ушёл... Оставил меня у двери и пошёл по своим делам. Неужели у таких как он много свободного времени?

Зал снова затихает, и оттого становится отлично слышно движение на верхнем ярусе. От колонны отделяется тень и начинает спускаться по той же лестнице, что и я. Неторопливо, уверенно. Шёпот в зале просыпается с новой силой, и теперь в нём звучит почтительный ужас.

Алрой Вентарис. Один из принцев, находящийся слишком далеко в очереди наследия, но это нисколько не мешало ему быть моим личным кошмаром. Человек, который уже дважды приходил в наш дом. В первый раз он увёл мою сестру. Сейчас — меня.

Никто, конечно, не подтвердит, но я уверена: из-за него погибла Фирея.

Чёрные волосы, собранные у затылка, безупречный серый мундир. Холодные, пронзительные глаза цвета морской волны. Он не садится за стол комиссии, а останавливается рядом со мной, сунув левую руку в карман расстёгнутого камзола.

Я впервые рассматриваю принца так близко. К моей досаде, этот мерзавец оказывается ещё красивее, чем когда смотришь на него издали. Высокие скулы, резкая линия челюсти с едва заметной ямочкой на подбородке. Но главное — эти выразительные сине-зелёные глаза. Он красив и смертельно опасен. Руки сами сжимаются, и я ловлю себя на мысли, что очень хочется схватить со стола массивную чернильницу и запустить её в этот высокомерный лоб.

— Ваше Высочество, — экзаменаторы поднимаются поприветствовать, но принц жестом приказывает им сидеть. — Экзамен проходит согласно проверенным годами правилам.

— Это замечательно, — его голос тихий и бархатистый, но прекрасно слышный в мёртвой тишине зала. — Но мир меняется, а значит Академия должна успевать подстраиваться, чтобы противостоять угрозе и сократить число потерь.

Повисает пауза. Если честно, я и сама не улавливаю хода мысли. Мир становится опаснее, давайте набирать тех, кто не может сражаться?

Принц поворачивает ко мне голову.

— Вы утверждаете, что у неё нет аффинити к стихиям, — он обращается к экзаменаторам, но не отводит от меня холодного взгляда. — Возможно. Но есть и иной способ оценки потенциала. Практический.

Твою ж…

— Приведите элементаля, — продолжает Вентарис, и на его бесстрастном лице намечается подобие улыбки. — Малого уровня.

Ч-что? Нет. Нет, нет, нет.

Это безумие. Я даже не адептка. Если приведут водного элементаля, я ещё могу отделаться без серьёзных ран. Но если приволокут земляного или, хранители, огненного — у меня будут очень большие неприятности.

Алрой внимательно изучает моё лицо. К счастью, паника остаётся при мне — я давно научилась прятать чувства.

Он решил меня убить? Чтобы стереть ошибку, которую сам же и привёл в эти стены, и не позорить репутацию моим провалом?

Глава 2

Утро начиналось как обычно. Я перечитываю заметки о способностях низших элементалей, чтобы алгоритм первой помощи, который ждёт меня на экзамене, отскакивал от зубов. В комнате пахнет старой бумагой и пылью, а за окном медленно светает.

Внезапно дверь распахивается без стука. На пороге появляется отец.

— Переодевайся, — бросает он голосом, который не оставляет сомнений: промедление будет ошибкой. — В тренировочное. Экзамен сегодня.

— Он же послезавтра! Я ещё не…

— Планы изменились, — резко перебивает отец. — Твой куратор забирает тебя сейчас.

Мой… кто?

У меня перехватывает дыхание.

У лекарей кураторы появляются не раньше третьего года обучения, когда вся теория уже зазубрена и есть базовые навыки, чтобы безопасно подпускать ученика к живому человеку.

— Отец, я не понимаю…

— Твоё дело — выполнять приказы, Кайлис, а не понимать! — его голос срывается на крик, и я вздрагиваю по старой привычке. Отец быстро вспыхивает, но так же быстро остывает, так что следующие слова он произносит уже спокойно. — Одевайся. И постарайся не опозорить род Морн. У тебя пять минут.

Он разворачивается и выходит, хлопнув дверью. Я остаюсь одна в своей узкой комнате, наполненной тишиной и нарастающей паникой.

Неужели он нашёл для меня наставника? Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Учитывая нашу репутацию, я морально готовилась к тому, что никто вообще не захочет брать меня в ученицы. Это ощутимо замедляло процесс обучения, но лишало права на окончание академии.

А тут куратор ещё до начала? Даже у боевого факультета первые наставники появляются в лучшем случае через полгода.

Я успеваю натянуть форму, но не успеваю заплести волосы, когда дверь снова распахивается и опять без стука. Но на этот раз на пороге не отец.

Когда Алрой Вентарис входит в мою спальню, я перестаю верить в реальность происходящего. Он сразу заполняет собой пространство и окидывает всё таким взглядом, будто моя комната — его будущая гардеробная. Взгляд бирюзовых глаз скользит по голым стенам, узкой кровати, по аккуратной стопке учебников на столе. На меня он смотрит в последнюю очередь.

— Так вот ты какая, Пустышка.

Я замираю, всё ещё сжимая в руке домашнюю одежду, пока он изучает меня с головы до ног. Медленно. Как оценивают коня перед покупкой: кости, осанка, отсутствие явных изъянов.

— Так и будешь стоять или, наконец, проявишь уважение?

Жар стыда заливает щёки, и я опускаю голову в неуклюжем поклоне. Появление принца в моей спальне — событие из разряда «кому расскажешь, не поверят». Любой бы растерялся.

— Ты опаздываешь, — говорит он, как будто я заставила его ждать под дверью.

Пока я вожусь с волосами, пытаясь быстро собрать их в косу, он делает шаг к моему комоду, протягивает руку и поднимает старую, потрёпанную лису-игрушку. Его длинные пальцы сжимают вытертый мех, принц смотрит на неё с лёгкой, презрительной усмешкой и небрежно роняет обратно.

— Личные вещи советую оставить, — произносит он и ещё раз окидывает комнату беглым взглядом. — В Крайгисе выдадут всё необходимое. Если выживешь.

Понятнее не становится. Я будто упускаю что-то очень важное и начинаю воспринимать происходящее как странный, тревожный сон.

Принц тем временем поворачивается к двери, явно ожидая, что я последую за ним как послушная собака.

— Я… могу взять хотя бы медицинские справочники? Для подготовки к…

— Твоя подготовка начинается сейчас, — обрывает он меня, даже не оборачиваясь. — И касается она исключительно того, как не умереть в ближайшие сутки. Идём.

Выбора не остаётся. Я бросаю последний взгляд на свою старую жизнь — на книгу, открытую на главе о целебных травах, на игрушечную лису, на застеленную серым одеялом кровать — и выхожу в коридор.

В холле стоит отец. Он не смотрит на меня, лишь коротко, почти незаметно кивает Алрою. Тот, не удостоив его ответа, проходит мимо.

Меня отец тоже не останавливает, лишь сердито хмурится и указывает подбородком на удаляющуюся спину принца. Мол, шевелись.

Снаружи ждёт закрытый экипаж без гербов и опознавательных знаков. Утро холодное, и от земли поднимается пар. Алрой открывает дверцу и жестом пропускает меня вперёд.

— Садись, — говорит он, и в его тоне слышится не приглашение, а очередной приказ.

Я забираюсь в холодную, пахнущую кожей и зимним воздухом глубину салона. Он садится напротив. Дверца закрывается с тихим, но окончательным щелчком, отсекая меня от всего, что я знала. Экипаж с лёгким толчком трогается с места.

Принц не сводит с меня глаз, а я отчаянно пытаюсь собрать мысли в кучу, понять логику, которой нет.

Почему отец сказал, что приехал куратор, если за мной явился Вентарис? Он точно не может быть моим наставником.

Может ли оказаться, что принц должен отвезти меня к наставнику? Нет, это уже слишком.

— Куда… мы едем?

— Расслабься, Морн, — говорит Вентарис, и в его голосе впервые звучит что-то, отдалённо напоминающее насмешку. — Самое страшное ещё не началось.

Теорию и нормативы мы сдавали заранее. Мне оставался только практический экзамен, и лишь оказавшись в этой аудитории я понимаю, что меня экзаменуют не по той специальности.

Ледяной ужас сковывает всё тело.

— Ну? — голос Вентариса звучит почти бесстрастно. — Мне же не придётся тащить её к Разлому, чтобы достать элементаля?

Глава 3

Тишина в аудитории становится густой и тягучей, как смола. Все смотрят на принца и меня.

— Принц Вентарис, — первой приходит в себя женщина-экзаменатор. — Вы предлагаете нарушить протокол вступительных испытаний.

— Я предлагаю заменить бесполезную демонстрацию на практическую оценку потенциала. Протокол создан для обычных абитуриентов, а эту девушку он срежет.

Я прикусываю язык, чтобы не возмутиться. Если срежет, значит так и надо!

У принца, очевидно, своё мнение.

— Это… небезопасно, — бурчит центральный.

По рядам же гудит возбуждение.

— Элементаль уровня, — парирует Алрой, и его губы на секунду растягиваются в подобии улыбки. — Если она действительно ничего из себя не представляет, отсеивайте без сомнений. Риск минимален, а потенциальная выгода… Кто знает, вдруг мы обнаружим новый тип реакции.

— Поддерживаю, — неожиданно говорит третий куратор, старый маг с седой бородой. Его глаза, маленькие и острые, как буравчики, сверлят меня. — Дом Морн уже дал нам одну трагедию. Стоит убедиться, готовит ли он вторую, или перед нами та, кто вернёт семье положение.

Может по мне и не скажешь, но внутри я уже трижды упала в обморок и сорвала внутренний голос. Я выгляжу спокойной лишь потому, что от меня здесь вообще ничего не зависит. Если чокнутый принц решил скормить адептку элементалям, то ему даже король не помешает. Потому, что я Морн.

Дверь в зал открывается, и входят двое старшекурсников в практичных серых мундирах. Они несут между собой небольшой, но тяжёлый с виду ларец из тёмного металла, украшенный мерцающими рунами сдерживания. Изнутри доносится приглушённое, яростное шипение, а по крышке пробегают оранжевые всполохи.

Надежда, что там водяной дух угасает полностью. Огонь. Конечно. Морнам специально подсовывают огненные типы испытаний. То, что погубило Фирею, сегодня попытается добить и меня.

— Принц, это выходит за рамки… — начинает женщина, но Алрой одним взглядом обрывает её.

— Я с вами согласен. Либо она покажет нечто стоящее прямо сейчас, либо подтвердит вашу оценку.

Не дожидаясь ответа Алрой Вентарис поворачивается к старшекурсникам кивком:

— Открывайте.

Щелчок замков.

Шипение становится громким, яростным. Руны на ларце вспыхивают и гаснут. Из приоткрывшейся крышки вырывается сгусток живого, яростного пламени размером с кошку. Первый уровень, но из-за того, что огонь, победить непросто. Особенно если тебе нечего противопоставить. Даже размер не важен, и с одной искры может начаться пожар.

Воздух трещит от жары, будто мятая бумага.

Принц отступает на несколько шагов, оставаясь на краю импровизированной арены. Его руки скрещены на груди. Очевидно, он не собирается вмешиваться.

— Внимательно смотреть всем, салаги, — принц оборачивается к замершим абитуриентам. — Основная тактика — уклонение. Элементаль тратит энергию на каждый выпад. Твоя задача, Пустышка, измотать его.

«Прекрасно. Я теперь ещё и учебное пособие, — яростно думаю я, отскакивая от огненного всполоха. — Интересно, если я умру сегодня, ему хватит совести не вскрывать мой труп в качестве практики? Утащит на факультет лекарей и будет радоваться, что доставил меня туда, куда я хотела».

Жар опаляет рукав, но костюм, к счастью, гасит большую часть энергии. Беда в том, что неизвестно кто из нас измотается быстрее. Костюм нагревается, и скоро уже сам будет нести для меня опасность.

— Следи за ядром, Пустышка. Оно пульсирует перед атакой, — парирует он, не повышая тона. — И дыши рёбрами нормально. Дыхание основа не только жизни, но и магии. Может ты потому и доминанту разбудить не можешь? Потому что вечно дышишь на полвдоха?

Я едва успеваю перевести дух, как элементаль, будто услышав его, делает ложный выпад, а затем — молниеносный бросок сбоку. Я падаю на пол, обжигая ладони, и чудом укатываюсь в сторону. Пламя шипит у самого уха.

— Поздно среагировала, — констатирует Алрой. — Смотреть надо не на пламя, а не на источник. Огонь тебе ничего не сделает, а вот тот, кто создаёт его — очень много всего. В этом плане людей вам нужно бояться сильнее, чем монстров.

Элементаль зависает, его ядро — крошечная яркая точка в центре пламени — начинает пульсировать частыми, нервными вспышками. Мой костюм скоро приплавится к коже.

— Приготовься, — предупреждает Алрой.

Что? Что я могу? Я ничего не могу! Во мне пусто!

Элементаль, воспользовавшись моей секундной задумчивостью, собирается для мощного, концентрированного выпада. Его ядро сужается до точки ослепительного света. Я ясно понимаю, что не увернусь. Тут даже прятаться негде. Если только к экзаменаторам на стол залезть!

И в этот миг что-то щёлкает. Инстинкт, не облечённый в мысль. Я не уворачиваюсь, а делаю шаг навстречу, выбрасывая перед собой руку как щит. В момент, когда сгусток огненной энергии уже готов вырваться, пустота внутри меня вздрагивает.

В сантиметре от ладони возникает крошечная чёрная точка, которая за долю секунды затягивает в себя выброшенный элементалем огненный шар.

Раздаётся глухой, неприятный хлопок, будто лопнул пузырь. Воздух бьёт мне в ладонь отдачей.

У меня… получилось? Я что-то сделала?

— Интересно, — произносит Алрой, но по голосу мне не ясны его эмоции. — Спонтанная инверсия на вдохе.

Но элементаль не побеждён. Он замирает лишь на секунду, а затем, собирает последние силы для отчаянного, безумного броска.

Алрой Вентарис не делает ни одного лишнего движения. Его рука покидает карман, небрежный взмах.

Перед элементалем возникает стена сжатого воздуха. Огненный шар врезается в неё и рассыпается на тысячу безобидных искр, которые гаснут, не долетев до пола.

Алрой медленно опускает руку, поправляет манжет. Он даже не запыхался. Затем поворачивается ко мне.

В его бирюзовых глазах горит нечто напоминающее удовлетворение.

— Что ж, она и правда безнадёжна, — его голос напротив звучит разочарованно. Я ждал, что она покажет что-то в момент опасности, но увы.

Он делает паузу, и его взгляд снова приковывается ко мне.

— Вопреки первоначальной оценке, потенциал к выживанию и нестандартному применению… имеется. Поздравляю, Морн. Добро пожаловать в Крайгис.

Развернувшись на пятках, он легко взбегает по лестнице и покидает аудиторию, оставляя меня и всех присутствующих в недоумении.

Похоже, не только я задаюсь вопросом, что это сейчас было.

Глава 4

Когда дверь за Алроем Вентарисом закрывается, в аудитории воцаряется низкий гул. Как будто все разом задержали дыхание, а теперь снова дышат.

Экзаменаторы что-то быстро обсуждают между собой, не глядя на меня. Старшекурсники, притащившие элементаля, уже снуют по залу, собирая с пола обугленные крошки камня и проветривая запах гари и страха.

Нога ноет — не от ожога, его нет, кожа цела. Зато внутри всё дрожит, как натянутая струна.

Женщина-экзаменатор в синем поднимается из-за стола:

— Вступительные испытания приостановлены на один час для устранения последствий. Те, кто ещё не прошёл экзамен, ожидайте дальнейших инструкций, остальные можете быть свободны.

Она собирает свои бумаги, и я, наконец, заставляю ноги двигаться. Подхожу, едва не спотыкаясь.

— Простите… — голос звучит хрипло.

Она поднимает на меня взгляд, и в нём нет ни капли тепла, лишь усталая профессиональная сдержанность.

— По поводу моего зачисления… Я не продемонстрировала контроль над стихией как обязательный навык для боевиков. Значит, я не могу быть зачислена на факультет. Я хотела узнать, можно ли перевестись…

— Морн, — она перебивает меня, и в её голосе появляется сталь. — Решение о вашем зачислении принято лично принцем Вентарисом, куратором высшего ранга и членом Совета Крайгиса. Вы хотите его оспорить?

В её тоне звучит не вопрос, а предупреждение: «Не лезь куда не следует».

— Нет, я… я просто хочу прояснить. Устав академии гласит…

— Устав, — она говорит ещё тише, наклоняясь чуть ближе, так что я чувствую холодок от её магии, — адаптируется под потребности обороны. Ваш случай сочли… показательным. Будьте благодарны, что вас вообще приняли. С учётом положения вашей семьи, вы должны считать шанс попасть на боевой факультет — великим чудом и приложить все усилия, чтобы ожидать наложенные на вам надежды и не отправили обратно с клеймом «непригодной».

От этих слов в горле встаёт ком. Я должна быть благодарна за то, что меня притащили сюда, не объяснив, что происходит? Или за то, что меня чуть не сожгли заживо на потеху публике?

— Я собиралась поступать на лекарский, — вырывается у меня робкий протест.

Её взгляд смягчается на секунду, но не с сочувствием, а с жалостью. Как к глупому, непослушному ребёнку.

— Ваши желания, увы, больше не имеют значения. Факультет и наставник определены. Раз уж принц проявляет к вам столько интереса, значит он и станет вашим куратором.

На её губах появляется лёгкая усмешка. Очевидно, она считает, что повесить на Вентариса кураторство адептки без дара, справедливо. Это ведь он меня притащил, ему и разбираться с последствиями. Вот только единственный человек с проблемами здесь — я.

— Вы меня не слышите…

— Прекрасно слышу, Морн. Явка завтра в главный зал к шести утра. Опаздывать нельзя. Всю необходимую информацию и форму вы получите на месте. И удачи, вам она понадобится.

Она разворачивается и уходит, её синие одежды развеваются, словно паруса корабля, уплывающего от тонущего. Я остаюсь одна посреди опустевшей, пропахшей гарью аудитории.

Мне нужно домой. Сейчас же. Мне нужны ответы, а значит надо поговорить с отцом. Я не знаю, что случилось между ним и Вентарисом, но очевидно, что всё это какая-то ошибка.

Отец лучше всех понимает мои возможности. Он не позволил бы отправить меня на боевой, чтобы не угробить и без того паршивую репутацию нашей семьи.

В голове — каша. Я почти выбегаю в коридор, когда меня нагоняет кто-то.

— Эй! Эй, подожди!

Оборачиваюсь. Ко мне бежит парень, один из тех, кто тоже сидел на галёрке. Рыжеватые волосы, открытое, простоватое лицо, расплывшееся в возбуждённой улыбке.

— Ты это… вау! — он выдыхает, широко раскрыв глаза. — Это было нечто! Я в полном шоке! Притащить элементаля на вступительные! Если такое станет практикой, я не знаю, пошёл бы на боевой или нет. Слишком жестоко, да? Ты как вообще?

Я осматриваю себя. Тренировочный костюм успел остыть, но видно, что ещё одну встречу с огненным элементалем он не переживёт. Пустота внутри угасает, и я вновь чувствую себя никем.

— Цела.

— Вентарис в тебя, похоже, сильно верит. Ну, раз затолкал в академию даже без аффинити. Завидно немного. Он теперь тебя курировать будет?

— По-моему он хочет моей смерти, — огрызаюсь я и, пытаясь закончить этот неловкий разговор, иду к выходу.

— Я Лойт, кстати, — он, похоже, не замечает моего состояния. — Лойт Торрен. Думаю, мы будем однокурсниками. Если выживем, хе-хе. Ты куда?

— Домой, — отвечаю я коротко и, не дожидаясь продолжения, поворачиваюсь к выходу.

— А, понятно! Удачи завтра! Не опоздай, говорят, они там поголовно все садисты!

Если среди них Вентарис, я не удивлена.

Весь день прошёл как в плотном, душном тумане, где единственной ясной точкой в хаосе, был он.

С момента, как Вентарис вошёл в мою комнату, всё перевернулось. Его присутствие выжигало воздух, оставляя после себя вакуум, в котором нечем было дышать. Я не перечила — потому что перед его авторитетом слова застревали в горле. Он брал в руки мои вещи, говорил со мной так, будто купил меня, распаковал и теперь оценивал качество товара.

И сейчас, когда я одна и нет лишних глаз, туман в голове рассеивается, обнажая не ясность, а минное поле из чувств. И в центре — Алрой Вентарис.

Ненависть — это первое и самое простое из моих чувств к нему. За то, как он смотрел на меня сверху вниз. За его спокойные, расчётливые комментарии, пока я металась перед экзаменаторами, не зная, как бороться с монстром. За то, что использовал мой страх в своих целях.

Он превратил мой ужас в эксперимент.

Второй слой — непонимание. Чего хочет?

Он — принц. У него есть власть, статус, сила. Почему потратил своё время? Чтобы поиздеваться? Это месть отцу за что-то? Впрочем, нет. То, как легко отец меня отпустил, подчёркивает его безразличие, а значит такая месть бессмысленна.

Так что он увидел в девчонке, которую вёл на убой?

Этот вопрос хорошо отвлекает от пугающей перспективы смены факультета. Потому что одно дело готовиться к поступлению на лекарский и совсем другое — рисковать жизнью, отправляясь в разломы, и сталкиваться с элементалями практически каждый день.

Руки сами сжимаются в кулаки, ноги несут быстрее. Я не бегу. Я почти лечу по знакомым улицам, не видя ничего вокруг.

Мне нужны ответы. Прямо сейчас. И есть только один человек, у которого они есть.

Глава 5

Я врываюсь в гостиную, едва сдерживая эмоции, но картина, которую я вижу, выбивает из-под ног последнюю опору.

Мать сидит в своём кресле, и на её лице — незнакомое мне выражение. Не печаль, не усталость. Слабая, дрожащая улыбка. Мой младший брат, Игнис, стоит рядом с отцом, который держит руку на его плече. На столе между ними чайный сервиз, который достают только по праздникам, и пирог. Они что-то празднуют, и чутьё подсказывает мне, причина не в моём поступлении.

— …и принц сказал, что потенциал стабильный, — доносится до меня голос отца, полный непривычной, почти горделивой теплоты. — Никаких рисков коллапса. Абсолютный контроль. Он будет лучшим в своём потоке.

Мозг отказывается складывать картинку. Я стою, мокрая после пробежки, пропахшая гарью и страхом, а они… пьют чай.

— Что… — мой голос звучит хрипло. Все трое оборачиваются, — происходит?

Мать первая приходит в себя, её улыбка гаснет, сменяясь привычной настороженностью.

— Кайлис. Ты уже вернулась. Ну как? — её вопрос звучит формально, будто она спрашивает о погоде.

Как? КАК? У меня в груди всё переворачивается.

— Меня чуть не убили, — слова вырываются сами. — Там был элементаль. Этот… Принц Вентарис заставил меня сражаться с ним… А потом меня зачислили на боевой. Пап, это ты устроил? Зачем?!

— Тсс, Кайлис, не кричи, — отец поднимает руку, и в его тоне нет даже тени того, что я ожидала — ни гнева, ни беспокойства. Есть лишь лёгкое раздражение, будто я перебиваю важный разговор. — Всё прошло как должно. Ты принята. Мы уже знаем.

— Знаете? — я медленно перевожу взгляд с отца на мать, на брата. Игнис смотрит широко раскрытыми глазами, в которых мелькает испуг. — Знаете, что он устроил там?

— Принц Вентарис, — перебивает отец, и его голос вновь обретает тот странный, почти благоговейный оттенок, — оказал нам неоценимую услугу. Он приехал не только за тобой. Его Высочество провёл диагностику и… коррекцию дара Игниса.

Он произносит это с таким трепетом, будто говорит о божественном вмешательстве.

Мир вокруг начинает медленно плыть.

— Что… ты имеешь в виду? — шепчу я.

— Он направил его потенциал в безопасное и устойчивое русло. — отец сжимает плечо брата. — Теперь нашему роду не грозит… повторение трагедии. Игнис восстановит репутацию Морн как только подрастёт, отучится и продолжит то, что не смогла закончить Фирея.

До меня доходит. Медленно, как тяжёлый, ледяной камень, проваливаясь на дно сознания. Он приехал ради брата.

А я была… что? Дополнением к сделке? Условием? Приложением?

«Заберите эту пустышку, если хотите, только помогите перспективному наследнику?» Что за бред!

— Он обманул вас, — выдыхаю я, и голос мой звучит плоским, безжизненным. — Папа, да если бы такое было возможно… разве я осталась бы пустой?!

Отец морщится, как от неприятного запаха.

— Твой случай — исключение, Кайлис. Аномалия. Не сравнивай. Разумеется, полная корректировка невозможна, я это понимаю. Но у Игниса есть потенциал и ничуть не слабее, чем был у Фиреи. Но в случае твоей сестры мы не знали о её недостатках. Теперь же принц сумел купировать их у Игниса. Тебе стоит порадоваться за брата, который получил шанс благодаря принцу.

Его слова режут, как битое стекло.

Значит, меня можно было просто списать? Выбросить? А брата необходимо спасти. И отец рад. Он счастлив и празднует.

— Ты в курсе, — каждое слово даётся мне с усилием, — что меня зачислили не на лекарский? Принц затащил меня на боевой. Я уеду завтра утром.

Я жду шока. Возмущения. Или, что он попросит хотя бы постараться восстановить честь семьи, потому как боевой — это всё-таки высшая форма почёта в королевстве. Хоть чего-то.

Но отец лишь отмахивается:

— Принц знает, что делает. Доверься его решению. Это большая честь для нашего дома.

Во мне что-то ломается. Окончательно. Я разворачиваюсь и выхожу из гостиной, оставляя их в их праздничном чаепитии. В новой надежде, купленной ценой никому не нужной жизни.

Я бегу к себе. Захлопываю дверь. Прислоняюсь к ней спиной и стекаю на пол. В глазах стоит туман, но слёз нет. Зато есть странная, ледяная пустота, но теперь она наполнена не страхом, а горечью со вкусом пепла.

Нужно собрать вещи.

Боевой факультет обучают далеко за городом. Там тренировочные полигоны, в которых ты либо станешь сильнее, либо сдохнешь.

Говорят, там проще воспитывать дух, а мне кажется — там проще скрывать чудовищные условия. Там Вентарис сможет делать со мной всё, что захочет, без лишних свидетелей.

Мысль о нём заставляет сжаться всё внутри. Но теперь к ненависти и страху прибавилось новое чувство — презрение.

Я уверена, он обманул родителей красивыми словами. Точно так же из дома увели Фирею. И в этот раз они так же легко купились на эту ложь, едва им пообещали «исправного» наследника.

Вскакиваю и выдёргиваю из шкафа сумку. Первой в неё отправляется лиса, подарок Фиреи. Она выиграла её на ярмарке, незадолго до того, как сама отправилась на экзамен который я сегодня сдала с позором.

«Держи, искорка, — сказала она, сунув мне её в руки. — Чтобы не скучала. Я скоро вернусь».

Но сестра не вернулась, а лиса осталась. Единственное живое воспоминание о её тепле.

Дверь скрипит. В проём робко заглядывает Игнис.

— Кай? — его голосок дрожит. — Ты… ты на меня злишься?

Сердце сжимается. Нет. Никогда. Он тут ни при чём.

Игнис просто ребёнок, заложник отцовских амбиций.

— Нет, дурачок, — говорю я, и голос сам собой смягчается. Я опускаюсь на корточки перед ним. — Я злюсь, что меня отправляют не туда, куда я хочу. Но это не твоя вина.

— А правда, что ты поедешь далеко? На тот… полигон, для боевиков? — в его глазах читается настоящий ужас.

— Правда, — киваю я.

— Но ты обещала, что будешь со мной! Днём учиться, а вечером приходить домой, чтобы читать со мной и помогать с уроками… — в его голосе отчаяние.

Да вашу ж мать… Ну почему мне приходится это объяснить? Я и сама не знаю ответа!

— Мне жаль, — я взъерошиваю его волосы. — Я тоже надеялась, что мы будем заниматься с тобой вечерами. Но знаешь что?

Беру лису из сумки и протягиваю ему.

— Это не простая лиса, она особенная. Каждый раз, когда тебе будет грустно или страшно, обними её крепко. Она станет тёплой, и ты почувствуешь, будто я рядом. Можешь даже в кровать брать, если приснится что-то плохое.

Он берёт игрушку, прижимает к щеке. Его лицо светлеет.

— Правда?

— Честное слово, — говорю я, и сама почти верю в эту глупую, красивую ложь. — Ты будешь хранить её для меня, да? Пока я не вернусь.

— Да! — он кивает, обнимая меня.

Я отвечаю ему тем же, чувствуя, как брат маленький и хрупкий.

В голову прокрадывается ядовитая мысль: а что, если Алрой не соврал?

Что, если он и вправду смог «скорректировать» дар Игниса? Уберечь его от участи Фиреи? Пусть даже ценой ограничения, сделав его магию «безопасной» и скучной… но оставив в живых?

И если это так… то пусть.

Пусть использует меня, для чего бы я ему ни понадобилась. Ломает на своём факультете. Если своей «пустотой» я купила брату шанс на нормальную, спокойную жизнь… то, может, оно того стоит?

Мысль причиняет острую, режущую боль где-то под рёбрами, но вместе с ней приходит и странное, леденящее решение.

Ладно, принц Вентарис. Ты выиграл этот раунд.

Глава 6

Подъём с первыми лучами солнца даёт ощущение абсолютной нереальности, а вчерашний день кажется абсурдным сном или галлюцинацией от стресса. Может, я проснусь сейчас, и всё окажется иначе?

Но нет. Сумка, наспех собранная вчера вечером, стоит у двери. А на спинке стула висит потрёпанная тренировочная форма.

Выбора нет. Это единственная мысль, которая проясняет голову.

Давай, Кайлис. Двигайся.

Умываюсь ледяной водой, чтобы проснуться, и кожу будто пронзает тысячи иголок. Одеваюсь и заплетаю волосы в тугой узел, чтобы не мешали как вчера. Беру сумку. Один последний взгляд на комнату — на голые стены, на пустое место на комоде, где обычно лежала лиса.

Я тихо выхожу, стараясь не скрипеть половицами.

В этом есть горькая ирония: последнее, что я делаю в этом доме — стараюсь не нарушить его покой. Когда уезжала Фирея, не спал никто, мы даже провожали её до академии все вместе. Крошечный Игнис тоже, хоть он этого и не помнит. А теперь я крадусь по дому, будто воришка.

Улицы пустынны и прекрасны. Город только просыпается, и в этом спокойствии есть что-то щемящее. Я иду, не спеша, впитывая последние крохи привычного мира. Любуюсь отсветами солнца на крышах, слушаю крики первых птиц.

Это похоже на прощание. Или на путь к эшафоту. Разница невелика.

Академия Крайгис в предрассветных сумерках выглядит ещё более монументальной и пугающей.

На площадке у северного выхода уже толпятся первокурсники. Вчерашние абитуриенты, теперь — адепты боевого факультета.

По сравнению с ними я тень. Они все кажутся выше и шире в плечах, прочнее. Даже девушки здесь выглядят так, что десять раз подумаешь, стоит ли с ней связываться.

Вентарис, ты и правда гениальный садист. Забрал самое беспомощное существо, какое смог найти, чтобы было интереснее ломать?

— Эй! Морн!

Ко мне бежит тот рыжий, с добродушным лицом — Лойт. Для шести утра он какой-то противно энергичный. Ещё и ведёт себя так, будто мы старые друзья.

— Я думал, проспишь! Ты в порядке?

— В полном, — отвечаю я сухо, окидывая взглядом толпу, пытаясь найти в ней хоть одного такого же «бракованного» для потенциального союза. Не нахожу. Увы, со слабой физподготовкой берут только тех, кого притащит принц.

Суета Лойта привлекает к нам ненужное внимание, и к нам направляется целая группа. Трое парней, возглавляемые Шаксом Эшбаном. Он сын королевского советника, но даже если не знать его в лицо, трудно не понять, что имеешь дело с очень важной шишкой. Дорогая, идеально сидящая форма, осанка потомственного воина, холодные, оценивающие глаза.

И он смотрит прямо на меня. Да уж, моё везение осталось дома. Ещё вчера.

Он останавливается в двух шагах, его «свита» — чуть сзади. Лойт замолкает, отчего напряжение в воздухе сгущается.

— Морн, — обвиняюще произносит Эшбан. — Видел твой… перформанс вчера. Полагаю, ты в курсе, что на боевом факультете не нужны цирковые акробаты, шарахающиеся от искорок?

Могу его понять. Очевидно, он тоже не выспался, но переносит это куда хуже остальных. Вот и ищет, на ком злость сорвать.

— Спасибо, что поделился, — нарочито задумчиво произношу я. — Эта совершенно неинтересная мне информация теперь навсегда займёт уголок в моей памяти.

Его брови чуть приподнимаются. Похоже, он ожидал чего-то другого.

— Остроумие — слабая замена силе, — говорит Шакс, и в его глазах загорается неприятный, азартный огонёк. — Таким, как ты, здесь не место. Будешь тянуть всех на дно.

Открыто, честно.

— Полностью с тобой согласна, — киваю я. — Поэтому, если ты так уверен в своей правоте, у меня к тебе деловое предложение. Иди и договорись с принцем Вентарисом о моём отчислении или переводе на менее престижные факультеты. Я буду очень благодарна. Скажешь, что это общее мнение группы.

Имя «Вентарис» действует как ушат ледяной воды. Свита переглядывается, а надменное выражение на лице Шакса на секунду меняется на что-то вроде злости.

— Ты думаешь, его имя тебя защитит? — Шакс делает шаг вперёд, его лицо оказывается совсем близко. — Он не будет нянчиться с тобой на полигоне. Там свои правила.

— Твою ж, да что ты прицепился ко мне? — не выдерживаю я. — На каком языке нужно выразить то, что я полностью разделяю эту точку зрения, чтобы ты меня понял? Уж поверь, мне созерцать тебя нравится ещё меньше, но что поделать. Я привыкла мириться с несправедливостью жизни.

— Несправедливостью? Ты считаешь, пустышка вроде тебя достойна чего-то большего?

Я цокаю языком и демонстративно закатываю глаза. Даже моему терпению однажды приходит конец.

— Признай, — я наклоняю голову к плечу, — ты подошёл просто поругаться? Думаешь, учёба будет легче, если найти себе подушку для битья? Ты не по адресу. Поищи в другом месте.

Лучше сразу это обозначить, чтобы Эшбан держался от меня подальше. Его единственный шанс пристать ко мне — если я буду его бояться. К несчастью для него я понимаю, что в бочке дёгтя, олицетворяющей моего куратора, есть и ложечка мёда. Раз он затащил меня на боевой за шкирку, то вряд ли позволит надо мной издеваться. Это его персональное развлечение.

Шакс думает в том же направлении и его терпение лопается. Он резко поворачивается, и его взгляд падает на Лойта, который замер рядом, явно желая провалиться сквозь землю.

— А ты на что уставился, мешок с костями?

— Я… я просто… — начинает Лойт.

Удар приходит так быстро, что я не успеваю моргнуть. К счастью, не магия. Простой, грубый апперкот. Звук хруста костей резонансом проносится по моему скелету, но я не знаю, чьё тело оказалось крепче. Лойт с глухим стоном падает на землю, раскинув руки.

Глава 7

— Ты больной?! — взрываюсь я, отталкивая Эшбана на шаг назад, прежде чем упасть на колени рядом с Лойтом.

Лишь секундой позже до меня дошло, что я таким образом нарывалась тоже получить по зубам, но Шакс спускает эту выходку мне с рук, лишь демонстративно отряхивая место, где я его коснулась. Будто испачкался.

— Как я и говорил. Остроумие — мило. На первых порах. Пока не поймёшь, куда попал, — он делает широкий жест, будто представляет нам всю площадку. — Видишь этих людей? Это будущая элита. Те, кто будет защищать границы, получать земли, титулы, реальные деньги. Попасть сюда — это билет в лучшую жизнь. Но чтобы его удержать… — его взгляд впивается в меня, — …мало уметь просто жечь или морозить. Нужно быть тем, на кого можно положиться у Разлома. Тем, кто не подведёт. Той самой скалой, на которой держится строй.

Я его почти не слушаю. Первым делом, придерживая голову, приоткрываю веко Лойта. Зрачок реагирует на свет. Уже хорошо.

Оборачиваюсь и нахожу девушку, которая, по всей видимости, тоже дёрнулась помочь Лойту, потому как стоит к нам ближе всех.

— Сделай снег, — быстро говорю я и протягиваю руку, чтобы у неё не было времени подумать. — Пожалуйста.

К счастью, девчонка не стала играть стерву и сразу протянула мне желаемое. Невольно отмечаю, что у неё очень хороший контроль, ведь я попросила рыхлую структуру, а не воду или лёд, где всё понятно. Похоже, её предрасположенность — вода.

Эшбан прохаживается вдоль лежащего на полу Лойта. Ни капли раскаяния, разумеется.

— Кажется, я вспомнил. Торрен, да? Сын управляющего складами? — Шакс произносит это так, будто Лойт — что-то липкое на подошве. — Ты, конечно, молодец, что пролез. Земляная магия — это… мило. Для укрепления заборов. Но боец из тебя, очевидно, никакой. А если бы я тебя магией ударил? — он покачивает головой с притворным сожалением.

Я заворачиваю снег в свой платок и прикладываю к подбородку Лойта. Губа разбита, так что проверить, остались ли целы зубы сложно. Но, если бы он прикусил язык, крови точно было бы больше, так что можно сказать, отделался малой кровью.

Следующий этап, повернуть его на бок, что с моей комплекцией не так легко, если не знать, как это провернуть. Уперев колено в тазовую кость, я хватаю Лойта за плечо и тяну на себя. К счастью для него, затылок он тоже не разбил, когда падал. Крови нет, но шишка, скорее всего, будет.

— Поэтому, девочки и мальчики, — Шакс оборачивается к толпе зрителей и распахивает руки, будто артист на сцене. — Подумайте очень хорошо. Вы действительно хотите провести ближайшие годы, вылизывая раны от волшебных пинков и унижений? Или… может, найдёте способ вежливо исчезнуть? Пока не началось самое интересное. Пока ещё можно уйти с каким-никаким лицом, а не вылететь в позорном отчёте за неделю.

Его слова — ледяная вода на мою ярость. Он не просто задира. Шакс мнит себя голосом здравого смысла и предлагает «разумный» выход. Тот, о котором я мечтала вчера. Уйти. Сбежать.

Но сейчас, глядя на его самодовольную ухмылку, это «разумное» решение кажется самым унизительным поражением.

Если я сбегу сейчас, под его взглядом, то навсегда останусь «пустотой», которую можно спугнуть бравадой одного придурка.

— Мы так тронуты твоей заботой, — говорю я, и голос мой звучит удивительно ровно. — Прям добрая душа в дорогом мундире. Но, знаешь, мы уже достаточно взрослые и обойдёмся без советов со стороны. А вот к тебе наверняка будут вопросики, раз только что назвал экзаменационную комиссию идиотами. Они сочли всех присутствующих достойными учёбы, а ты возомнил, будто вправе оспорить их решение? Уверена, им будет очень интересно выслушать твои замечания.

Ирония бьёт точно в цель. Его лицо искажается. Я не упомянула Вентариса, но это всё равно сработало как красная тряпка. Эшбан теряет бархатный тон.

— Принц тебе не нянька! — шипит он. — На полигоне ты будешь одна. И твой друг-землекоп — тоже. И я лично позабочусь о том, чтобы вы поняли, насколько вы здесь лишние.

Во мне снова происходит «это». Движение. Пустота в том месте, где у всех нормальных людей должно быть тепло от сосредоточия магии, пошла рябью. Я вспоминаю, как поглотила огненный сгусток на экзамене, и… так странно… вроде по голове ударили не меня, а чувство самосохранения всё равно отключилось.

Лойт ещё не пришёл в себя, но он лежит спокойно и должен скоро очнуться. Я поднимаюсь на ноги и поворачиваюсь к Шаксу.

— Рискни здоровьем.

Я точно чокнулась.

Зачем я это сказала?

Заче-е-е-ем?!

Но пути назад нет. Шакс поворачивается ко мне. На его лице — торжествующая жестокость. Он заносит руку, явно намереваясь дать мне пощёчину, не столько ударить, а чтобы унизить.

— Ну, раз ты сама просишь, пустышка. Усвой урок…

Время будто замедляется. Его рука летит по дуге, а пустота внутри меня волнуется, как расходящиеся круги от брошенного в воду камня. Понятия не имею, что сейчас будет и будет ли вообще что-то…

И в этот миг раздаётся резкий, свистящий звук — словно кто-то разрезал воздух лезвием. Шакс вскрикивает от неожиданности и боли, дёргая рукой, будто обжёгся. На его коже не видно следов, но он трясёт кистью, лицо перекошено от изумления и злости.

— Что за…?!

Тишина, тяжёлая и внезапная, обрушивается на площадку. И в эней становятся слышны шаги. Неспешные и размеренные.

Все головы поворачиваются к арке.

По гравию, без тени спешки, выходит он.

Алрой Вентарис. Его холодный взгляд скользит по сцене: по Шаксу, корчащемуся от боли, по Лойту, который очнулся и теперь с трудом поднимается на ноги, вытирая слёзы с лица, по его приспешникам, застывшим в неловких позах. И наконец — на мне. Задерживается на долю секунды дольше. В его глазах нет ни гнева, ни одобрения. Как будто он увидел ровно то, что ожидал.

Принц подходит, и толпа инстинктивно расступается. Останавливается перед Шаксом.

— Эшбан, — произносит Алрой. Его голос тише утреннего ветерка, но каждый слог отчеканен, как лязг стали. — Объясни.

Глава 8

Алрой стоит перед Шаксом, и по его лицу невозможно прочитать ровным счётом ничего. Ни гнева, ни разочарования, ни даже интереса. Холодная, отполированная маска.

Это явно не моя пустота сработала. Вентарис вмешался. Зачем?

Честно говоря, я упустила уже столько моментов, когда стоило бы задать ему вопрос: «чего вы от меня хотите?!»

Но слова снова застревают в горле, как и вчера. Мне не хватило смелости тогда, в замкнутом пространстве. Не хватает и сейчас, под десятками взглядов.

Всю жизнь мне не хватает этой грёбаной смелости, когда она нужна больше всего. Вместо этого я просто стою и смотрю, как разворачивается спектакль, в котором я — то ли зритель, то ли следующая жертва, но точно не главная героиня.

Шакс, бледный, но всё ещё пытающийся сохранить лицо, дёргает рукой.

— Ваше Высочество, я… я просто воспитывал. Здесь же боевой факультет. Слабакам не место. Они только командную динамику ломают.

Алрой слушает, слегка склонив голову, будто изучает редкий экземпляр глупости. Потом уголок его рта приподнимается в ухмылке. Короткая, ледяная, без капли тепла и уж точно не сулящая ничего хорошего.

— Воспитывал. Ясно, — говорит он, и в его голосе звучит что-то, отчего по спине пробегают мурашки. Это не гнев. Скорее… удовольствие от предвкушения. — Отличная инициатива, Эшбан. Раз уж ты такой сильный и сознательный, у меня для тебя персональное задание.

Шакс и правда не очень умный, потому как выпрямляется и с готовностью ловит каждое слово. Будто от этого садиста можно дождаться чего-то нормального.

Вентарис делает паузу, окидывая взглядом всех нас, и задерживается на мне.

— Так уж вышло, что наша база находится в тридцати километрах отсюда, в предгорьях. И сегодняшнее первое занятие — проверка выносливости. Вы добираетесь туда своим ходом.

В толпе пробегает взволнованный шёпот. Тридцать километров — это много, но за целый день…

— Пешком, — уточняет Алрой, и в его глазах мелькает тот самый опасный азарт, что я видела вчера. — Бегом. Со всем снаряжением. К полуночи ворота базы закроются. Если вы подумали, что вчера все ваши испытания закончились, вынужден вас разочаровать. Кто не успеет — проваливает вводный цикл. Может разворачиваться и возвращаться в город. Боевиком не стать.

Наступает тишина, в которой слышно, как у кого-то перехватывает дыхание. Это жестоко, нечестно и… гениально.

Он одним ударом рушит все амбиции и спесь. Здесь уже не важно, чей ты сын. Важно, выдержишь ли ты первое испытание.

А потом Алрой указывает подбородком на Лойта, который, бледный как смерть, наконец поднимается на ноги.

— Так вот, Эшбан, — продолжает принц. — твоё задание: понесёшь его. На спине.

Шакс замирает. Его глаза широко раскрываются, он смотрит на Лойта, а потом на свои руки.

Они одного роста. Лойт не такой крупный, но всё же не пушинка. Это удвоенная нагрузка на тридцати километрах бега. По горам.

— Ваше Высочество, я… это же…

— Именно, — беззаботно улыбается Алрой. — Теперь ваши судьбы связаны. Если прибежишь один — отчислен. Если он сойдёт с дистанции по твоей вине — отчислен. Хотел воспитывать слабаков? Воспитывай. Начинай с себя. С того, чтобы донести своего товарища до финиша. Это и есть командная работа, Эшбан. У разломов разное случается, бывает и товарищей на себе утаскиваешь.

Мир вокруг меня сужается до этого момента.

Я забываю про свою злость, про страх. Внутри вспыхивает короткая, яркая искра — приятное удивление.

Вентарис не просто наказал задиру. Он перевернул ситуацию с ног на голову, сделав тирана ответственным за жертву. Это изящно, жестоко.

Мне стоит быть осторожнее с этим садистом. Но как это сделать, если он заявился как мой куратор?!

Может всё сломать ногу где-то на пути к штабу?

Принц, будто почувствовав направление моих мыслей, медленно поворачивает голову. Наши взгляды встречаются. Его глаза — ледяные, непроницаемые. Но в них нет вчерашнего научного любопытства. Сейчас в них читается что-то иное… Он будто спрашивает: «Ну что, Морн? Выдержишь? Или сломаешься, как все ожидают?»

Я отвожу взгляд первой, сердце колотится. Испытание сложное. Бег на тридцать километров по пересечённой местности. С сумкой. У меня нет выносливости и подготовки. Я могу не добежать. Чисто физически — могу не суметь.

А что если… вдруг я действительно не смогу? Если я отстану, сойду с дистанции, приползу последней, когда ворота уже закроются?

Условия прозрачные. Не успел — вылетаешь. Если на экзамене он ещё мог показать, что я умею «что-то», то здесь всё зависит только от меня. Можно идти обратно. Меня отчислят. Я вернусь в город. Может, не на лекарский, но… я буду свободна. От полигона. От его пристального, давящего взгляда. От этой непонятной игры, в которой я не знаю правил.

Может, он тогда оставит меня в покое? Сочтёт эксперимент неудачным?

Мысль одновременно манит и пугает. Потому что быть выброшенной — это тоже поражение, но я выберу этот результат сама.

Я снова поднимаю глаза. Алрой уже отдаёт команды остальным, его голос режет утренний воздух. Он больше не смотрит на меня. Но вопрос, который принц задал мне без слов, висит в воздухе, тяжелее любой сумки.

Сломаешься ты или выдержишь, Кайлис Морн? И что пугает тебя больше — этот путь или то, что ждёт в его конце?

Я поудобнее перехватываю лямку. Кажется, я чокнулась, но… я не хочу отступать. Посмотрим, на каком километре я осознаю, насколько это глупое решение.

Глава 9

Я бегу.

Вернее, пытаюсь бежать.

Первый квартал после академии мы, толпа зелёных адептов, пытающихся отстоять своё право учиться на боевом, ещё держимся вместе, неуклюжим, тяжёлым стадом. Слышны шутки, смешки. Немного даже похоже на команду, которая храбрится, не желая поддаваться пугающему куратору.

Но как только мы покидаем город, началось веселье, к которому я не могу присоединиться. Иронично, что начинает его Шакс. Я слышала, как он о чём-то разговаривал с Лойтом, которого тащит на спине, но из-за грохота пульса и своего дыхания не разобрала слов. После чего случается нечто.

Лойт поднимает руку и создаёт перед Шаксом дорожку гладкого льда. Эшбан начинает скользить по ней, выравнивается, а после помогает себе двигаться потоком воздуха, создаваемого за их спинами.

— Эй, а так можно?! — возмущается кто-то.

— Мне насрать! — рявкает Шакс, обгоняя нескольких ребят. — Вентарис ничего не сказал. Мы должны быть на базе до полуночи. Это все условия.

Их примеру тут же следует ещё пара человек. Парень с аффинити к воде выплеснул перед собой ледяной поток, а следом девушка с воздухом подхватила его под руку и повторяет задумку Эшбана. Никто из нас не может держать в фокусе одновременно две стихии, но они работали в паре чередуясь. Создавали лёд, толкали себя ветром, скользили вперёд, обгоняя всех.

И это был только один способ.

Кто-то уплотнял землю под ногами, делая её твёрже и ровнее. Другие создавали под своими ногами камни, которые толкали их вперёд, упрощая бег. Третьи рассекали воздух перед собой и двигались короткими, но быстрыми рывками.

Это был не просто экзамен на выносливость. Это был экзамен на креативность. На умение использовать то, что у тебя есть, чтобы выжить.

Умение, стоившее дороже грубой силы.

И которого у меня не было.

Я не надеялась прийти первой. Но рассчитывала держаться хотя бы рядом с Шаксом и Лойтом. Эшбан, хоть и силён, но тащил на себе Лойта. Мы могли идти в одном темпе отчаяния, и, глядя на рожу Шакса, я планировала не сдаваться до самого конца.

Жизнь, как обычно, повернулась ко мне не тем местом. Я видела их ещё некоторое время после городских ворот, парни двигались медленнее других, но всё равно катились, не тратя силы на бег.

Вскоре я осталась в полном одиночестве. Та девушка, что создавала снег для Лойта, обгоняя, бросила на меня взгляд. В нём было сожаление, но она не остановилась. Не предложила руку, не взяла в «прицеп».

Это справедливо. Мне никто ничего не должен. Но проклятье, как обидно.

Обидно до слёз, которые я тут же яростно смахиваю. Слёзы — это роскошь, на которую у меня нет сил.

Честно пробегаю ещё километра два, как мне кажется, хотя, скорее всего, намного меньше. Останавливаюсь, упираясь руками в колени, и пытаюсь не выплюнуть на дорогу свои лёгкие. Воздух обжигает горло, в боку колет, ноги — ватные столбы.

Я злюсь.

На себя беспомощную, бездарную, пустую.

На всех этих «умников», скользящих по льду.

На принца, который придумал садистскую проверку.

На отца, который даже не вышел проводить, будто заранее знал, что я не дойду даже до окраины города.

И тогда до меня доходит горькая правда.

Я побежала этот марафон не только чтобы поступить.

Я побежала, чтобы доказать. Ему. Всем. Что я чего-то да стою. Что я тоже дочь Кассиана Морна. Что я не хуже Фиреи. Не хуже Игниса. Что я могу.

А на деле я не могу даже добежать до первой горки.

— Знакомый пейзаж.

Голос возникает так неожиданно, что я вздрагиваю. Низкий, спокойный, полный самой ледяной надменности. Резко выпрямляюсь, да так, что в глазах темнеет от головокружения.

Алрой Вентарис стоит в метре от меня. Вернее, парит. Под его сапогами плотная, почти невидимая платформа из сжатого воздуха, которая плывёт в метре от земли, но когда он подлетает ближе, та мягко ставит его передо мной.

Принц расслаблен, руки скрещены на груди. Доволен. Как кот, наблюдающий за мышью, что угодила в ловушку и сама не выберется.

— Так и знал, что ты будешь отстающей, — в его тоне нет упрёка, только констатация. — Тебе пора взяться за ум, Пустышка. Или я стану худшим из твоих кошмаров. Нам обоим нужны результаты, и тебе, заметь, нужнее.

Его слова, его вид, его невозмутимое превосходство вышибают из меня последние крохи самообладания.

— Если я настолько бездарна, зачем вы вообще взяли меня в академию?! — вырывается у меня хрипло. — Я готовилась поступать на лекаря!

— Тебе нечего делать на лекарском, — закатывает глаза Вентарис. — Но, если будешь выполнять мои задания, я разрешу тебе практиковаться на других адептах. Поверь, лекарь им понадобится. Даже халатик найду.

— Вы издеваетесь?! Меня не должны были зачислять на боевой вчера! Что я вам сделала?! Зачем эта пытка?!

Я жду ответного удара. Колкости. Холодного приказа бежать дальше. Но он просто смотрит на меня. И в его взгляде нет ярости. Есть… терпение.

— Ты тратишь силы не туда, — говорит он тише и другим тоном. — Вместо того чтобы жалеть себя и искать крайних, сделай то же, что делают другие — подумай. В чём твоё отличие? Твоя уникальность? И воспользуйся этим.

Из меня вырывается что-то среднее между смехом и рыданием.

— Моё отличие в том, что у меня нет магии! — я взмахиваю руками, а затем указываю в сторону дороги, на которой уже пропали даже лужи от ледяных дорожек. — Все они на полпути к базе, потому что могут создавать лёд, ветер и всё остальное! А я не могу! Я бегу на своих двоих, пока они летят!

Принц слушает мою истерику с терпеливым спокойствием, но меня бесит, что он выглядит так, будто говорит с неразумным ребёнком.

— Это значит лишь то, что тебе придётся действовать не так, как они. Эшбан, первым додумался до льда и ветра, а ведь, по предварительной оценке, он не самый умный на вашем потоке, — Алрой ухмыляется, и в этой ухмылке что-то дразнящее. — Может, мне стоило и тебе кого-нибудь на плечи посадить? Чтобы думать начала?

— Идите вы знаете куда! — взрываюсь я окончательно и сжимаю кулаки.

Хочется швырнуть в него ком грязи, но я знаю — не долетит.

— Ладно, — Вентарис разворачивается и ступает на новую платформу будто на ступеньку. — Я вперёд, но надеюсь ты скоро перестанешь жалеть себя и начнёшь использовать те ресурсы, что у тебя есть, чтобы догнать меня. Потому что в текущем темпе ты точно не доберёшься до полуночи.

— Звучит соблазнительно! — кричу я в его спину. — Может, тогда вы, наконец, отстанете от меня!

Платформа с принцем замирает, и он медленно оборачивается. На лице появляется улыбка, холодная, безжалостная. По спине тут же проносится волна ледяных мурашек.

— Тогда я верну твоего брата в исходное состояние.

Мир вокруг меня замирает. Звуки пропадают. Остаётся только свист ветра в ушах и его тихий, чёткий голос.

— Ты же знаешь, что тогда будет?

Я не могу пошевелиться. Не могу дышать. Перед глазами встаёт образ: Фирея, охваченная пламенем собственной силы… а потом Игнис. Маленький, испуганный, с тем же необузданным огнём в глазах.

— Это на случай, если тебе понадобится дополнительная мотивация, — пожимает плечами Вентарис.

И прежде чем я нахожу слова, хоть звук, чтобы ответить, ветер подхватывает его воздушную платформу. Принц устремляется вперёд, оставляя меня одну на пыльной дороге, с ледяным ужасом в груди и единственной, выжженной в сознании мыслью:

Он не шутит. Он сделает это.

Сквозь шок и панику, пробивается другая мысль, острая и ясная, как осколок льда: Вентарис только что дал тебе самый ценный ресурс. Не магию. Не силу. Мотивацию.

Теперь думай, Кайлис. Или твой брат повторит судьбу сестры.

Глава 10

Ненависть к Алрою Винтарису двигает меня так, что создаётся ощущение, будто я в состоянии обогнуть мир и вернуться в ту же точку, хоть я и понимаю, что это иллюзия.

Я не могу позволить себе стоять на месте. Перехватив сумку, я на ходу фиксирую её на спине максимально удобно.

Тридцать километров — Это расстояние, от города до базы боевиков, если идти по тропе с указателями. Проблема в том, что примерно с середины пути дорога начнёт подниматься в горку. Меня немного успокаивает то, что мои сокурсники, которые катались на льду, будут вынуждены замедлиться и придумывать иной способ продолжать путь магией, но меня они, как верно заметил этот грёбаный придурок, не касаются.

Думай, Кайлис…

Вероятнее всего, большая часть устроит привал перед подъёмом, чтобы восстановиться и набраться сил. Если потороплюсь, я смогу нагнать их и попросить взять меня с со…

Нет, что за бред? С чего бы им помогать мне?

Нет, нужно что-то ещё.

Что я могу им предложить? Денег, которых у меня нет? Даже если бы наш род не был в опале и владел средствами, отец ни за что не дал бы мне их.

Я спотыкаюсь и едва не падаю, сделав несколько быстрых шагов вперёд. Затем останавливаюсь и прикрываю глаза.

Проклятье, я делаю именно то, что он и говорил, — жалею себя. Сейчас не хватает только растечься мыслью о несправедливости, что отец сперва признавал лишь мою старшую сестру, потом переместил фокус на брата, а меня смёл под ковёр будто пыль. Добавим к этому несколько инфантильную мать, в которой никто из нас не находил поддержки, и получим идеальный рецепт грустного вечера с какао она подоконнике и парой вёдер слёз.

Нытьё не конструктивно. И точно никак не поможет мне найти выход из этой задницы.

Скоро начнётся подъём в горы. Мышцы уже ноют, но в голове рисуется чёткий план.

Большая часть адептов сделает привал перед крутым участком. Обязательно найдутся те, кто выбьется из сил, поранятся, сомнётся. Среди блестящих будущих элит всегда есть аутсайдеры. Вот они и будут моим шансом.

У меня нет магии, но у меня есть знания. Годы, потраченные на изучение анатомии, целебных трав, основ полевой медицины.

Я могу перевязать растянутую лодыжку. Могу показать, как правильно дышать в подъёме. Могу предложить делать за них теорию в будущем. А взамен попрошу помощи с самой сложной частью пути. Не тащить меня. Просто… не бросать.

Лишь бы добраться до них и не остаться в проклятой пустоте одной.

С этими мыслями, слабым подобием надежды, я заставляю ноги двигаться быстрее. Каждый вдох обжигает. И тут я ловлю себя на странном ощущении.

Я будто чувствую направление. Не по солнцу или тропе, каким-то внутренним компасом. Моя собственная, выжатая до предела усталость обнажает пустоту и делает её острой, осязаемой.

Обычно она как холодное пятно, фон. А сейчас как голодный зверь, загнанный в угол. Пока у меня были силы, он дремал. Теперь, когда мои личные ресурсы на нуле, зверь понимает: сидеть в засаде нельзя. Нужно действовать, чтобы выжил симбионт — я.

И он высовывает свою невидимую морду и… тянет меня туда, куда ушли все. Я чувствую не запахи, не звуки, а магические следы. Размазанные, беспорядочные, как краска, пролитая на пол во время урока рисования. Здесь кто-то с силой выдохнул струю воздуха. Тут — резко охладил землю. Там — попытался уплотнить камень под ногами. Они все оставили за собой шлейфы потраченной энергии. И моя пустота чует их. Словно ищейка на кровавом следу.

Интересно... Жутко и интересно. Но я пока не понимаю, как это использовать. Кроме одного — я точно знаю, куда идти. Даже если тропа раздваивается, обходя препятствие на дороге, внутренний зверь тычется мордой в более «густой», насыщенный след.

Моё перемещение — чередование рывков и шага. Бегу, пока в боку не забьётся горячая игла. Тогда перехожу на быстрый шаг, стараясь дышать ровно и носом. Потом снова рывок. Я мокрая насквозь, но останавливаться нельзя. Если остыну, мышцы задеревенеют, и я не сдвинусь с места.

День перевалил за вторую половину. Самая жаркая, тяжёлая часть маршрута. Солнце жарит макушку, так что я делаю себе бандану из чистой рубашки, найденной в сумке.

Уже не жалуюсь. Просто бегу. Нужно нагнать. Нужно…

Пустота вдруг облизывается, указывая мне на что-то. Не на рассеянный след, на яркий, сочный, ещё не остывший магический всплеск. Совсем близко.

Их много. Они все здесь. Общий привал! Я добралась!

Последние силы, выжатые из ничего, выливаются в финальный рывок. Я почти падаю, выбегая на открытую площадку у подножия крутого склона. Здесь стоит деревянный указатель, стоит несколько беседок для отдыха и слышно журчание ключа, в котором можно набрать воду. Здесь должен быть лагерь. Шум, голоса, может даже дымок костра, но...

Тишина.

Только ветер шумит в вершинах сосен. На земле — смятая трава, следы от множества ног, пара забытых обёрток от еды. И больше ничего.

Я опоздала.

Они уже ушли. Поднимаются. Без меня.

Я стою, тяжело дыша, и смотрю на уходящую ввысь, залитую солнцем тропу. Пустота внутри, только что такая живая и ведущая, сжимается в ледяной, болезненный комок. Не от голода. От разочарования.

В голове звучит тихий, ясный голос, похожий на голос Алроя, но это — мой собственный, доведённый до отчаяния ум:

— Ну что, Кайлис? Твой план провалился. Теперь что?

Я медленно опускаюсь на корточки, упираясь лбом в колени. Время тикает. Страх за брата, холодный и липкий, подползает к горлу. Но вместе с ним поднимается что-то ещё. Упрямое и злое.

Я поднимаю голову и смотрю на тропу. На магические следы, которые теперь ведут только вверх. Они яркие. Очень яркие. Значит, они недалеко.

Пустота внутри снова шевелится. Теперь не тянет. Она скалится.

«Хорошо, — думаю я, поднимаясь. Суставы скрипят, но в голосе мыслей появляется сталь. — Ты хотела есть, да? Следы слишком холодные? Тогда пойдём к источнику. Прямо к ним. И посмотрим, что ты сможешь съесть, когда они будут рядом».

Я не знаю, что буду делать, когда догоню. Но я знаю одно: стоять здесь — значит проиграть. А я слишком зла, чтобы проиграть так глупо.

Глава 11

Я ползу в гору, хотя это слишком громко сказано. Я переставляю ноги, которые стали чужими, тяжёлыми, как из чугуна. Каждый шаг — отдельное волевое решение. Мыслей почти нет, только белый шум усталости и тошнотворная, знакомая каша из чувств: я — неудачница. Я не справилась. Я не догнала. Я не смогла даже придумать, как использовать свою дурацкую пустоту.

Я ненавижу эту гору, ненавижу академию, ненавижу отца, который даже не вышел меня проводить, будто знал, что я облажаюсь в первый же день. Больше всего я ненавижу себя — за слабость, за пустоту внутри, которая сейчас ощущается не как сила, а как дыра, куда проваливаются все мои надежды.

Так что, когда за поворотом тропы я вижу его, то сначала думаю — галлюцинация. Солнце, усталость, жажда. Идеальный мираж.

Но нет. Он здесь.

Алрой Вентарис сидит на поваленном ветром дереве, одной рукой опираясь на колено. Он смотрит куда-то вдаль, в долину, и в его позе нет ни напряжения, ни спешки. Как будто вышел подышать воздухом.

У меня внутри всё обрывается. Последние крохи самообладания готовы рухнуть. Сейчас я или зарыдаю, как ребёнок, или начну кричать на него, обвиняя во всех смертных грехах. А может всё и сразу. Слёзы уже подступают, горячие и предательские.

Вентарис поворачивает голову и смотрит на меня. Он видит грязную, потную, с трясущимися руками и глазами, полными отчаяния, и не усмехается. Не бросает колкость. Не говорит «я же предупреждал».

— Садись, — указывает взглядом на другой конец бревна.

Я не двигаюсь. Не могу. Просто смотрю на него, пытаясь понять подвох.

— Я понимаю, что даю трудные задания, — продолжает он, и его голос звучит… устало? — Слишком трудные, по твоему мнению. Но они выполнимые, уж поверь мне. Если бы мне была нужна твоя смерть, я бы не тратил сейчас время. К сожалению, если будешь делать только то, что уже умеешь, никакого прогресса не будет. Ты будешь топтаться на месте, а у нас нет на это времени.

Я молчу. Во рту пересохло, и нет сил даже на сарказм. Я просто стою и дышу, чувствуя, как дрожь в коленях медленно утихает, сменяясь онемением.

— Что изменилось со вчерашнего дня?

— О чём вы?

Вентарис закатывает глаза:

— О, прости, я совсем забыл, что у нас в запасе вечность, чтобы доставать друг друга глупыми вопросами, — его лицо пугающе быстро переключается с выражения презрения, когда он говорил со мной сарказмом на нейтральное, когда принц задаёт следующий вопрос. — Какой урок ты усвоила после вчерашнего занятия?

Хочется огрызнуться в ответ, но я понимаю, что это ни к чему не приведёт.

— Не столько урок. Сегодня я… как бы… чувствую магический след других адептов.

Правая бровь принца заинтересованно ползёт вверх.

— Чувствуешь след, — повторяет он. — Опиши. Что именно.

Я качаю головой. Слова не идут. С тем же успехом он мог приказать мне вычленять квадратный корень их шестизначного числа.

— Тишину, — наконец выдавливаю я хрипло. — Там, где они прошли… не тишина. Шум. Тихий. Как… как эхо после крика.

Он кивает, будто это именно тот ответ, которого он ждал.

— Хорошо. А сейчас, кроме их следов, чувствуешь что-то ещё?

Я закрываю глаза, отчаянно пытаясь прислушаться не ушами, а внутренней пустотой. Она, уставшая, разочарованная и голодная, нехотя шевелится.

Если я так нужна Вентарису на курсе, почему он не схватит меня за шкирку и не затащит на гору на своей платформе?

Впрочем, я знаю почему. В этом случае я ему глаза выцарапаю, если он посмеет ко мне прикоснуться. И не посмотрю, что принц.

Хотя посмотрим, как я запою, на подъёме.

Яркий след ускользнувших адептов сбивает. Я пытаюсь сосредоточиться на чём-то кроме него и неожиданно ловлю что-то ещё. Тонкое, едва различимое. Как стрёкот кузнечика на шумной улице. Вроде есть, но пока не сосредоточишься — не различишь.

— Там… — я открываю глаза и показываю рукой. — Что-то… мокрое.

— Проверь, — говорит он и встаёт.

Я смотрю на него, как на сумасшедшего.

— Я еле ноги волочу. Вы хотите, чтобы я полезла в лес?

— Я хочу, чтобы ты перестала ныть и тратить силы на борьбу с неизбежным. Я всё равно заставлю тебя туда залезть. Вопрос в том, насколько унизительно это будет, — отвечает он спокойно. — Ты сама решения не нашла. Значит, пока будешь слушать меня. И да, тебе станет легче. Потому что вместо того, чтобы тратить остатки моего терпения, ты потратишь их на действие, в котором есть смысл. В препирательствах со мной его точно нет.

— Вы так уверены? — не выдерживаю я.

— Разумеется. Я же твой грёбаный куратор, — Вентарис разводит руками. Меня пугает то, каким серьёзным выглядит его лицо в этот момент.

Я вздыхаю, чувствуя, как последние силы уходят во вздох, и шагаю с тропы в лес.

Он идёт рядом. Не впереди, не сзади. И это сбивает с толку больше всего.

Где высокомерный принц, смотрящий свысока? Где тот, кто угрожал брату?

Мы находим их быстро. Небольшой лесной ручей, а в нём — два водяных элементаля низшего уровня. Не больше кошки. Прозрачные, дрожащие, выглядят как медузы из воды и света. Они не опасные, всё равно что встретить кроликов во время лесной прогулки. Сами на людей не нападают и всячески их игнорируют, кроме того нет подтверждения, что они разумны.

— Вот, — говорит Алрой, останавливаясь в шаге. — Теперь взаимодействуй.

— Вы издеваетесь? — оборачиваюсь я к нему. — Это что, повторение вчерашнего экзамена? То, что мне нужно меньше всего!

— Вчера ты взаимодействовала с атакой. Сейчас — с сущностью, — он не обращает внимания на мой выпад, его взгляд прикован к элементалям. — Попробуй почувствовать разницу. Не жди угрозы. Просто… прикоснись. Не физически. Своим ощущением.

Я смотрю на этих тварей. Они красивые. И во мне та самая пустота, почуяв их чистую, спокойную магию, вздрагивает в… любопытстве.

— Я не знаю как, — признаюсь я тихо.

— Никто не знает, пока не попробует, — говорит он. — Не бойся, они не убьют тебя. Я же здесь.

Очень смешно. Если водные духи смогут меня убить, я прославлю род самой нелепой смертью из возможных.

Я делаю глубокий вдох и выдыхаю. Закрываю глаза. Представляю ту пустоту не как дыру, а как… руку. Незримую руку. И медленно протягиваю её к ближайшему элементалю.

Не поглощаю. Я просто… касаюсь и ощущаю холод. Чистый, звонкий, как родниковая вода. Моя пустота отзывается странным гулом, будто камертон. Элементаль вздрагивает, он будто смотрит на меня.

— Хорошо, — слышу я голос Алроя. — Теперь попробуй не взять, а… взять часть. Самую малость, не осушай его.

Я пытаюсь. Концентрируюсь на этом ощущении холода и представляю натянутую ниточку энергии к себе. Не для того, чтобы уничтожить, просто… попробовать.

У меня получается. На долю секунды я чувствую, как холодная, живая струйка вливается в меня и сразу становится легче. Будто выпила глоток ледяной воды в самый жаркий день. Усталость отступает на шаг.

Элементаль вдруг вскрикивает оглушающе звонко.

Глава 12

Элементаль визжит тонко и пронзительно, будто по стеклу скребут осколком другого стекла. Из его дрожащего тельца валит густой, молочно-белый дым или скорее туман. Лесной, сырой, непроглядный. Он клубится, обволакивает деревья, поглощает свет, стирает границы между землёй и небом.

За секунду Алрой, стоявший в двух шагах, превращается в смутный силуэт, а ещё через миг и вовсе исчезает.

— Ваше Высочество? — робко зову я, вертясь вокруг своей оси и пытаясь разобрать хоть что-нибудь.

Его голос доносится уже сквозь вату наступающей мглы, ровный и требовательный:

— Не трать время попусту. Пользуйся тем, что можешь. Ты восстановила силы, используй их.

И всё. Я остаюсь одна в белой, глухой тишине, где даже собственное дыхание кажется чужим. Я и элементалей не вижу, а чутьё подсказывает, что они убрались от меня подальше.

Паника, липкая и знакомая, сжимает горло. Вдруг я не найду дорогу?

Но внутри пустота, только что вкусившая магию элементаля, двигается и будто требует того же от меня.

Я закрываю глаза, доверяясь не зрению, а этому внутреннему тянущему ощущению. Пустота не указывает на яркие следы — их смыло туманом, в котором тоже угадываются крупицы магии, но я вряд ли смогу поглотить их. С тем же успехом этим туманом можно напиться.

И всё же лес не пустой, как я. Я ощущаю далёкие и оттого слабые всплески чего-то живого, чужого, магического.

— Ладно, — шепчу я, просто чтобы нарушить тишину. — Продолжим.

Я не бегу. Я иду. Быстро, но осторожно, слушаясь внутреннего импульса. Туман, должно быть, затягивает всю гору. Вот и недооценивай слабых элементалей воды. Может они не агрессивные, даже после моего воздействия, но всё равно подняли нам риск свалиться и проломить себе черепа.

Наш мир не всегда был таким.

Первые упоминания об элементали появились в книгах столетней давности и долгое время их считали выдумкой. Со временем их число стало расти, стихийные духи стали диковинкой. Их пытались приручать, ловить, использовать. Затем классифицировали и разделили на классы опасности.

Сегодня любой ребёнок знает, что к элементалям лучше не соваться. Сейчас известно и то, что эти монстры появляются из разломов. Это как дыры в одежде, на которые приходится накладывать заплатки силами магов. То, что станет моей работой, если я, конечно, смогу закончить обучение. Ну и начать его.

Примерно через полтора часа моя пустота дёргается, указывая на что-то близкое и очень знакомое. Не просто след. Я ускоряюсь и почти натыкаюсь на них.

Лойт сидит на мокром камне, сгорбившись. Шакс лежит рядом, прислонившись к дереву, его лицо искажено болью. А рядом, скрестив руки, стоит та девушка с водяным аффинити, что создавала снег. Она смотрит в белёсую пустоту с таким видом, будто хочет испепелить её взглядом.

— …проклятый туман! Дорога просто испарилась! — шипит Шакс, пытаясь пошевелить ногой и сдерживая стон.

— Я говорила, надо было ждать! — парирует девушка. Голос у неё оказывается низким и спокойным, даже сейчас. — Но нет, «я знаю путь», «я лидер».

— А ты вообще кто такая, чтобы указывать?!

— Та, что не дала вам свалиться в расщелину.

Я делаю шаг из тумана, и все трое вздрагивают, уставившись на меня, как будто я огненный элементаль высшего класса опасности. Шакс приходит в себя первым:

— Потрясающе. Наши дела хуже некуда, раз нас даже пустышка нагнала.

— Вы сбились с пути? — спрашиваю я.

Лойт кивает, смотря на меня с немой надеждой. Шакс кривится.

— Пришла посмеяться? Мы тут влипли, если ты не заметила.

— Заметила, — киваю я, подходя ближе и опускаясь на корточки возле его ноги.

Растяжение, возможно, трещина. Не смертельно, но идти он не сможет, если не хочет, чтобы стало хуже.

— Ты не можешь идти. А нам нужно добраться до базы.

— Надо же, какая ты умная, — огрызается Шакс. А мы то думали, зачем же мы припёрлись в этот лес!

Я поднимаю глаза, встречаясь взглядом сначала с Лойтом, потом с девушкой, наконец — с Шаксом.

— Я могу оказать первую помощь, сделаю шину из того, что найду, облегчу боль. Но сделаю это только, если вы пообещаете помочь мне добраться до базы вместе с вами.

Шакс смеётся, коротко и болезненно:

— Морн, никто из нас не доберётся до грёбаной базы из-за этого сраного тумана.

— Я знаю, куда идти.

— Как?

Не стоит рассказывать им всё подряд.

— У нас мало времени на препирательства, — хмыкаю я, глядя ему в глаза. — Вы согласны или нет?

Лойт и Шакс переглядываются. Я рассчитываю на них, потому что они уже вынужденно организовали команду. Девушку вряд ли что-то с нами свяжет, но она неожиданно кивает:

— Хорошо, мы доведём тебя до базы. Надеюсь, успеем до полуночи.

— Кто дал тебе право тут что-то решать?! — рявкает на неё Шакс.

— Никто не давал, — устало вздыхает Лойт. — Как не давали права и тебе командовать. Кайлис, подлатай его, от себя прошу, — он скромно улыбается. — От этого придурка зависит и моё поступление тоже, а я не могу провалиться.

— У меня есть условие. Шакс даёт клятву, что поможет мне добраться и не бросит, как только его ноге станет легче.

Тишина повисает гуще тумана. Мне это не особо нужно, но я хочу перестраховаться. Он из богатой семьи, значит знает цену словам и обещаниям. Если нарушит, на базе боевиков будет как минимум два свидетеля того, что ему нельзя доверять.

Шакс сжимает зубы, в его глазах бушует война между гордыней и отчаянием. В конце концов, он кивает, коротко и резко.

— Клянусь своим пламенем. Я помогу тебе добраться до базы в обмен на первую помощь с моей ногой.

Ого. Я думала, он поклянётся своим родом, но подкрепляет слова упоминанием аффинити. Это более сильная клятва. Нарушение такой оскорбляет саму суть человека.

Теперь осталось сделать так, чтобы план сработал, ведь времени у нас совсем мало.

Глава 13

— Хорошо, — я встаю и оглядываюсь. Кругом туман, но, думаю, я не сверну шею если немного отойду от нашего импровизированного лагеря. — Я найду чем зафиксировать его ногу, а вы пока подготовьтесь. Лойт, нужно будет создать платформу, на которой поместимся все мы и которую ты сможешь поддерживать до полуночи.

— Она будет тяжёлая. И в гору не поедет, — с сомнением чешет тот затылок.

Я не отвечаю и поворачиваюсь к девушке:

— Как тебя зовут?

— Нилин.

— Я Кайлис. Ты поможешь или будешь добираться сама?

— Помогу, — она пожимает плечами. — Я не представляю, куда идти и если ты сможешь провести нас, то да.

Железной уверенности у меня нет, но показать этого я не могу. Кивнув, я поднимаюсь и прислушиваюсь к ощущениям. На этом повторении становится легче сосредоточиться. Да, я почти на сто процентов уверена, что знаю, куда нужно идти.

— Я подумала, что водная магия сейчас должна быть только податливее. Туман — это ведь та же вода. Я видела, что у тебя хороший контроль. Сможешь не толкать платформу, а… поддерживать её в воздухе? Невысоко, просто чтобы уменьшить трение о землю.

Она замирает, обдумывая услышанное. Её глаза сперва сужаются, а потом начинают блестеть.

— Это… возможно. Сложно, но возможно, двигать нас магией воздуха. Лёгкими, точными порывами. Как парус.

Он хочет что-то сказать, но лишь кивает, стиснув зубы.

Я подхожу ближе и опускаюсь на корточки возле его ноги, отодвигая мокрый подол штанины. Шакс втягивает воздух со свистом. Лодыжка уже распухла, кожа натянута, блестит багрово-синим пятном. Не просто растяжение. Возможно, трещина.

— Не трогай! — шипит он, но в его голосе больше паники, чем злости.

— Мне придётся, иначе ты не дойдёшь, — отвечаю я ровно, голос звучит устало, но твёрдо. В голове сами всплывают страницы учебника по полевой медицине. Я аккуратно, подушечками пальцев, ощупываю кость выше и ниже опухоли. Он вздрагивает, но не кричит. Хороший знак — резкой боли при надавливании на кость нет. Скорее всего, всё-таки сильный надрыв связок.

— Сними с себя ремень, — приказываю я, не глядя на него. Он смотрит на меня, будто я спятила. — Быстро. И ты, Лойт. И ты, Нилин. Все ремни. И любую крепкую верёвку, если есть.

Пока они, бормоча, расстёгивают пряжки, я оглядываюсь. Нахожу две относительно ровные, крепкие палки подходящей длины и начинаю сдирать с них кору. Лойт, понаблюдав за этим, достаёт из ботинка нож и протягивает мне. Так становится удобнее.

— Шакс, слушай внимательно. Сейчас будет больно. Один раз. Потом станет легче. Лойт, держи его за плечи. Не давай дёрнуться.

Лойт кивает, бледнея, и крепко хватает Шакса. Тот смотрит на меня широко открытыми глазами. В них мелькает что-то вроде страха, но, боюсь, мне лучше унести это знание в могилу. Для своей же безопасности.

— На счёт три. Раз… два…

Я резко, но плавно тяну и выравниваю стопу, возвращая её в естественное положение. Хруста нет, только глухой щелчок вправляемого сустава. Шакс издаёт сдавленный стон, впиваясь пальцами в землю, но терпит. Потом его лицо разглаживается от облегчения — острая, рвущая боль ушла, сменившись тупой, но терпимой тяжестью.

— Всё. Самое страшное позади, — выдыхаю я, чувствуя, как и у меня со лба сходит холодный пот.

Теперь нужно зафиксировать. Я складываю ремни вместе, создавая широкую, плотную ленту. Одну палку кладу с внутренней стороны ноги, от колена до пятки, вторую — с внешней. Лойт молча подаёт свою. Пальцы у меня дрожат от усталости, но движение отточено теорией, повторённой сотни раз впустую. Я начинаю бинтовать, накладывая петли ремней выше и ниже сустава, крест-накрест, плотно, но не пережимая. Каждый виток затягиваю, проверяя, не побелели ли пальцы на его стопе.

— Кровоток в порядке, — говорю я больше для себя, чем для него. Мои руки работают автоматически: затянуть, проверить, закрепить конец. Последний узел затягиваю туго, пряча концы. Получается грубая, но эффективная шина. Нога обездвижена.

Я поднимаю взгляд. Шакс смотрит на свою закованную в ремни и дерево ногу, потом на меня. Злость в его глазах притихла, осталась только усталость.

— Где ты такому научилась? — хрипит он.

— Готовилась быть лекарем, — отвечаю я, вытирая грязные ладони. — Нужно двигаться, не думаю, что у нас осталось много времени, но прежде съешьте это.

Я протягиваю ему руку, чтобы помочь подняться. Он секунду колеблется, потом хватает моё запястье. Его пальцы холодные. Я тяну, Лойт помогает с другой стороны. Шакс встаёт на одну ногу, лицо кривится от усилия, но уже не от боли.

— Спасибо, — выдыхает он так тихо, что я почти не слышу. Потом голос становится жёстче, возвращаясь в привычное русло. — Но это ничего не меняет. Мы всё равно в тумане.

— Меняет, — поправляю я его, оглядывая нашу маленькую, покалеченную группу. Теперь у нас есть шанс.

Теперь приходит их черёд напрягаться. Лойт, вспотев от усилия, поднимает из земли грубую, но прочную каменную плиту размером с дверь. Нилин опускает руки, и влага из тумана стекается под платформу, сгущаясь в упругую, дрожащую подушку. Шакс, бледный от боли, делает выдох, и тёплый ветерок упирается в один край плиты.

Она вздрагивает и сдвигается с места. Плывёт, сперва медленно, но постепенно набирает скорость, скользя на водяной подушке, подгоняемая ветром.

Мы движемся. Медленно, неуклюже, как собранный дилетантами корабль в молочном море. Конечно, можно было бы идти пешком, но мы измотаны, а подъём крутой. Я смотрю на проплывающие мимо деревья и чувствую фантомную боль в мышцах. Ноги начали бы гореть уже на десятом шаге.

А так мы плывём, наши измученные тела отдыхают, в том числе раненая нога Шакса. Всё усилие лежит на концентрации моих спутников, и я очень надеюсь, что им хватит сил доставить нас к воротам.

Я сижу «на носу» нашей лодки и прислушиваюсь к ощущению пустоты, время от времени корректируя курс. Впереди едва уловимая цель — большое скопление магии, которое может быть только базой.

Пытаюсь прислушиваться и к своим спутникам. Я не знаю их пределов и каждый раз кажется, что они вот-вот рухнут без сил. Но нет, пока держатся, хоть и видно, что Лойт и Шакс на грани.

Нилин тоже непросто, но она не тащила на себе товарища половину пути к базе. Сейчас она делает не меньше Лойта, но ей всё же должно быть немного легче.

Магия у нас в крови, поэтому симптомы магического истощения похожи на кровопотерю. Все мои спутники выглядят бледными, взгляды понемногу стекленеют. Наверняка и голова сильно кружится.

Одышка само собой. Если в этом лесу есть дикие животные, они не решатся выйти к пыхтящему чудовищу, на которое мы сейчас похожи.

К счастью для нас, моим одарённым спутникам хватает сил донести нас до края тумана. Впереди показываются огни и смутные очертания стен. Моя пустота взвывает от близости цели.

Мы спрыгиваем с платформы и из последних сил ползём к воротам.

— Лойт, перебрось руку через плечо Шакса, — напоминаю я, а сама подныриваю с другой стороны, чтобы он точно дошёл.

Нилин хватает сумку Шакса. Вероятно, она тоже уже на грани, раз продолжает помогать, не бросая команду на подходе к финишу.

Сказал бы мне кто-то, что этим закончится день, я бы назвала его чокнутым.

Как мы миновали ворота, помню смутно, Шакс весит раза в два больше, чем я. Едва оказавшись внутри мы, как подкошенные, падаем на землю, задыхаясь и дрожа, не в силах пошевелить ни одним мускулом.

Перед моим затуманенным взором возникают сапоги. Я медленно поднимаю голову.

Алрой Вентарис стоит в воротах, руки за спиной, и смотрит на нашу разношёрстную, грязную компанию. Его лицо непроницаемо. Но в уголках его глаз, кажется, дёргается что-то. Точно не улыбка.

Он обводит взглядом всех нас: Нилин, вытирающую пот со лба, Лойта, который лежит плашмя и смеётся сквозь слёзы усталости, Шакса, стиснувшего зубы, но живого, и наконец — меня.

— Мы же… успели? — умирающим голосом спрашивает Лойт. — Ворота ведь открыты. Мы успели?

Глава 14

Принц молчит.

Эта пауза длится вечность. Я смотрю на его непроницаемое лицо, на руки, сложенные за спиной, на безупречный воротник, на котором нет ни пылинки после целого дня в горах. И в груди разрастается холодная, липкая пустота.

Он не ответит. Даст нам надежду, а потом…

Бам.

Первый удар часов прорезает тишину. Гулкий, торжественный, неотвратимый.

Бам. Бам. Бам.

Мы все замираем. Даже Лойт перестаёт дышать. Звук льётся с высокой башни, возвышающейся над зданиями, и каждый удар отдаётся в груди тяжёлой, горячей волной.

Я считаю про себя. Пять. Шесть. Семь.

Бам. Бам. Бам. Бам. Бам.

Двенадцать.

Тишина. Абсолютная, звенящая. А потом Лойт издаёт звук — не то смех, не то всхлип. Нилин выдыхает так, будто всё это время не дышала. Шакс, сидящий на земле с вытянутой ногой, утыкается лбом в подставленную ладонь и мелко трясёт головой, не в силах вымолвить ни слова.

Мы успели. Всё-таки успели!

Я смотрю на руки — грязные, в ссадинах, с обломанными ногтями. На форму, превратившуюся в лохмотья. На свои распухшие колени. И чувствую, как из груди рвётся что-то большое, светлое, почти забытое. Улыбка — кривая, болезненная, но настоящая растягивает губы.

— Но-но, — голос Алроя падает, как ледяная глыба. Никаких эмоций. Ни капли. Он обводит нас взглядом, и его лицо — маска. Только что-то дёргается в уголках глаз. — Рано радуетесь.

Улыбка сползает с моего лица. Я смотрю на него снизу вверх, всё ещё стоя на коленях, и чувствую, как внутри поднимается знакомая, горькая волна.

Зачем ты это делаешь? Дай нам хотя бы минуту. Одну минуту.

— Кайлис Морн, — он смотрит прямо на меня. — Какова твоя заслуга в выполнении задания?

Я растерянно моргаю. Какой ответ он хочет услышать? Первую половину моего пути Вентарис знает. Хочет услышать про вторую?

— Я… я помогала ориентироваться. Без меня они бы заблудились в тумане. И я помогла Шаксу. Сделала шину. Если бы не я, он бы не дошёл…

— Ориентировалась, — перебивает принц. — По-твоему нужно обладать какими-то определёнными навыками, чтобы найти базу, находящуюся на вершине горы? Если твои спутники не додумались просто идти вверх сами, то они сдохнут на первом же задании. Наложила шину? — он поворачивает голову к Шаксу. — Это несмертельное ранение, его могли подлатать и здесь. Ещё что-то?

Каждое слово как пощёчина. Я открываю рот, чтобы возразить, но слова застревают в горле.

Потому что он не кричит, а просто… Стирает мои усилия.

Какой ответ правильный? Что хочет от меня?

— Давай спросим твою весёлую компанию, — продолжает он. — Действительно ли Морн была так полезна?

Вентарис смотрит на Нилин. Та отводит взгляд и молчит.

— Лойт. Ты бы справился без неё?

Парень открывает рот, смотрит на меня, снова на принца. Его лицо искажается мукой.

— Я… мы… ну, может, и нашли бы дорогу… — он замолкает, не в силах продолжить.

— Шакс. Твоя нога?

Шакс сжимает челюсти. Я смотрю на него, вкладывая в этот взгляд всё.

Скажи ему. Ты же клялся. Я вытащила тебя. Скажи.

Он отводит глаза.

— …Я бы дополз, — цедит сквозь зубы. — Медленно. Но дополз бы.

У меня внутри что-то обрывается с тихим, жалобным звоном. Как лопнувшая струна.

Я смотрю на свои руки, на шину, которую делала так старательно, на ремни, стянутые так плотно, чтобы ему не было больно. И понимаю: они не скажут.

Никто не скажет. Потому что признать мою помощь — значит признать, что они слабее.

Принц умело разыграл эти карты. Его боятся, ему хотят понравиться. Выбирая между «попасть под горячую руку» и «слить меня» их ответ очевиден. Не то чтобы я надеялась, будто после этого приключения мы станем друзьями, но всё же…

Слёзы — горячие, предательские — подступают к глазам. Я закусываю щеку изнутри и сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони.

Не смей. Не смей плакать перед ним.

Бам-м-м.

Низкий, тягучий звук. Это уже не часы. Это пришли в движение ворота.

Я оборачиваюсь. В свете костров, освещающих вход, различается фигура. Кто-то бежит — из последних сил, спотыкаясь, хрипя. Ещё один адепт. Парень. Его лицо искажено отчаянием, он вытягивает руки вперёд, пытаясь ухватиться за воздух.

— Подождите! Я здесь! Я успел! Пожалуйста!

Алрой даже не оборачивается. Он просто вскидывает руку, и от его ладони расходится упругая, плотная волна воздуха. Она бьёт парня в грудь, и того отшвыривает в темноту как тряпичную куклу. Только сдавленный крик, и ворота смыкаются с тяжёлым, неумолимым гулом.

— Добраться нужно было до полуночи, — спокойно говорит Алрой. — Он опоздал.

Я смотрю на закрытые створки, на то место, где только что стоял этот парень. И думаю, что на его месте могла быть я. Если бы я не встретила их. Если бы они меня не взяли.

В голове пустота. Ни страха, ни облегчения. Только усталость.

— Вы последние, — голос Алроя возвращает меня в реальность. — Большая часть ваших сокурсников добралась раньше. Они уже поужинали, получили постельное бельё и распределены по комнатам.

Вентарис делает паузу. Обводит взглядом наш жалкий, грязный отряд.

— Вы же, судя по всему, предпочли наслаждаться пейзажами и отдыхать на привалах. Поэтому вам придётся довольствоваться тем, что осталось.

Он не ставит целью нас замотивировать. Ему плевать. Просто констатирует: мы отбросы. И должны знать своё место.

— Сложите свои вещи в центр двора.

Я чувствую, как напрягается Шакс. Нилин медленно, будто не веря своим ушам, прижимает к груди свою сумку. Лойт смотрит на принца с открытым ртом, как на сумасшедшего.

Но стоит тому закатить глаза, как мы выполняем приказ. Никто не решается спорить, мы слишком устали. Слишком запуганы. Слишком хорошо понимаем, что он здесь — единственный закон.

Первой подхожу я. Моя сумка — лёгкая, почти пустая. В ней смена белья, расчёска, несколько книг по медицине и старая, потрёпанная тетрадь с конспектами. Рядом падает сумка Нилин, потом — Лойта. Шакс, опираясь на него, ковыляет и швыряет свою, богатую, из хорошей кожи, с металлическими застёжками, сверху.

Не могу отделаться от мысли, что это маленький погребальный костёр из наших надежд.

Алрой подходит. Над его ладонью вспыхивает искра, которую принц роняет в центр кучи.

Пламя взметается сразу, жадно, будто голодный зверь. Сумка Шакса начинает пузыриться и чернеть. Бумага в моей вспыхивает мгновенно, превращаясь в пепел, который взлетает вверх, кружась в потоках горячего воздуха. Книги, которые я берегла годами, которые читала при свечах, когда отец выключал свет — коробятся, листы скручиваются, по краям выступает огонь.

— Нет! — Лойт бросается вперёд, но пламя слишком сильное, чтобы он решился протянуть руку и спасти свои вещи. — Там письмо матери! Это всё, что у меня осталось!

Нилин молчит. Она просто смотрит на огонь, и её лицо белое, как мел. Шакс, забыв о больной ноге, сидит на земле и тупо смотрит, как горят его дорогие вещи. Как плавится металлический герб дома Эшбан на пряжке ремня.

А я…

Я стою над огнём и смотрю, как пламя пожирает моё прошлое.

И внутри, в самой глубине, там, где должна быть боль или злость, — лишь странная, ледяная тишина.

Я отдала Лису Игнису. Если бы я этого не сделала, а взяла с собой, как собиралась, сейчас её мягкий, вытертый мех тлел бы в этом костре. Стеклянные глазницы плавились бы от жара, и я бы выла вместе с Лойтом. Я бы билась в эту невидимую стену, сдирая кожу с кулаков, пока не остались бы одни кости. Я бы бросилась в огонь, пытаясь вытащить из него единственное, что у меня осталось от Календы.

Но лисы нет. Она в безопасности, дома.

И поэтому я не кричу. Я просто стою, смотрю, как пепел от моих книг улетает в темнеющее небо, и молчу.

Алрой Вентарис, обводит взглядом нашу группу. Его лицо бесстрастно.

— Новую одежду получите там, — указывает на правое здание, затем поворачивается в противоположную сторону. — Еду на камбузе. Постельное бельё у коменданта — кивок на строение, украшенное часовой башней. — Всё остальное — лишний груз. Бойцы не тащат за собой прошлое.

Его взгляд на секунду задерживается на мне. Я поднимаю голову, не желая проигрывать хотя бы в этом вызове. Мы не разрываем контакта, пока пламя не дожирает наши вещи.

— Завтра в пять утра построение, — бросает Алрой, отворачиваясь первым. — Опаздывать не рекомендую, сильно пожалеете

И уходит, оставляя нас над пепелищем.

Глава 15

Я плохо помню, как заселялась.

Кажется, меня вели куда-то по длинному коридору. Кто-то говорил о номерах, расписании, о том, где брать еду. Я кивала… наверное. Потом дверь. Кровать. Жёсткая, узкая, пахло чем-то чистящим.

И тишина.

Я отключилась ещё до того, как голова коснулась подушки. Провалилась в чёрную, глухую пустоту без снов, мыслей и боли.

А потом — БАМ.

Я подскакиваю на кровати, сердце колотится где-то в горле.

БАМ. БАМ. БАМ.

Часы на башне. Те, что вчера отсчитывали нашу судьбу. Сейчас они врываются в мою комнату, в голову, разрывая остатки сна в клочья. Кажется, что проклятый механизм висит прямо над моей кроватью.

Я зажимаю уши ладонями, но звук всё равно проникает сквозь кости, отдаётся в каждой клетке.

Тишина. Звенящая, гулкая, почти такая же невыносимая, как бой.

Я отрываю себя от подушки. Всё тело — одна сплошная боль. Мышцы, о которых я даже не подозревала, кричат от каждого движения. Шея затекла, спина будто переломана, ноги... их я вообще стараюсь не чувствовать. Каждое движение даётся с усилием, как будто я тащу своё тело со дна глубокого колодца.

Оглядываюсь.

Комната крошечная. Кровать, тумбочка, узкий шкаф. Стены серые, без единого украшения. Окно выходит куда-то во внутренний двор, но света почти нет — утро только начинается.

Отдельная комната. Странно. Я думала, нас запихнут в общие казармы, как селёдок в бочку. Но потом вспоминаю: маги быстрее восстанавливаются, если в поле их окружения нет «раздражителей», других магов. Им нужна тишина, чтобы перезаряжать свои внутренние резервы.

У меня нет магии, но я всё равно благодарна за эту клетушку. Хотя бы на несколько часов в день я могу побыть одна.

Правда, есть и минусы. Раз комната отдельная, значит, удобства — общие. И если я хочу успеть привести себя в порядок до построения, мне нужно бежать в уборную прямо сейчас.

На тумбочке лежит большой свёрток, выдали вчера вечером. Я даже не разворачивала его — просто упала лицом в подушку и отключилась. Сейчас лихорадочно рву бумагу.

Внутри — два комплекта формы. Ткань грубая, практичная, серого цвета. Бельё. Нижняя рубашка... странного кроя. Я верчу её в руках и понимаю: мужская. Широкие плечи, прямой покрой. Ботинки на толстой подошве, с длинными шнурками. И набор для умывания с двумя полотенцами — большим и маленьким.

Я смотрю на большое полотенце. Мечта о душе вспыхивает и гаснет. Если пойду мыться, точно опоздаю. Придётся ограничиться умыванием.

Хватаю маленькое полотенце, зубную щётку, мыло — и вылетаю в коридор.

Душевая находится в конце казармы. Я влетаю туда и замираю.

Люди. Много людей. Полуголые, мокрые, сонные. Парни и девушки толпятся у длинных рядов раковин. Воздух влажный, горячий, пахнет мылом и чужими телами.

И самое страшное: душевая общая.

Никаких перегородок. Только скамейки, краны и текущая вода. Парни и девушки моются рядом, в нескольких метрах друг от друга. Единственная уступка приличиям — они не снимают нижнего белья. Но это почти не помогает. Я вижу мокрые спины, влажные волосы, прилипшие к коже ткани. Кто-то смеётся, другие хмуро трут себя мочалкой.

Мой мозг выдаёт короткое замыкание. Я стою в дверях, сжимая полотенце, и, наверное, выгляжу полной дурой.

— Эй, новенькая, заходи или уходи, холод напустишь! — кричит кто-то из девушек.

Я заставляю себя двигаться. На автопилоте нахожу свободный кран, открываю воду. Ледяная. Хорошо, это отрезвляет. Умываю лицо, шею, руки. Чищу зубы, стараясь не смотреть по сторонам.

Ледяная вода отлично остужает горящие щёки, ведь прямо напротив меня открывается шикарный вид на широкие рельефные спины… парней-старшекурсников.

Вода стекает за воротник, но мне плевать. Главное — не подавать виду, что я в глубочайшем шоке.

Я не имею права показывать слабость. Ну подумаешь полуголые парни, которые даже не пытаются прикрыться.

Соберись, Кайлис! Ты собиралась в лекари! Это… просто тела. Логично, что здесь они будут… хорошо развитые…

Проклятье, кого я обманываю. Если бы боевики использовали ЭТО в качестве рекламы, уверена, многие из нас бежали бы вчера бодрее.

Пять минут — и я вылетаю обратно в коридор, на ходу вытираясь.

В комнате переодеваюсь, путаясь в непривычных застёжках. Форма сидит мешком, рукава длинноваты, штаны широки в поясе. Приходится подтягивать ремнём так, что дышать больно. Ботинки жмут, но это лучше, чем убитые вчера ботинки.

Выбегаю во двор.

Плац залит серым предрассветным светом. Группа уже построена. Человек тридцать. Все в одинаковой форме, с одинаково хмурыми и злыми лицами. Стоят ровными рядами, глядя прямо перед собой.

Я влетаю в строй, занимая первое попавшееся свободное место. И сразу вслед за этим — БАМ.

Часы. Пять утра.

Я перевожу дыхание и только тогда поднимаю глаза.

Перед строем стоит он.

Сегодня Алрой Вентарис выглядит иначе. Чёрная форма, почти как наша, но усиленная на груди и животе плотными вставками. Военный вариант. На нём это сидит идеально — подчёркивает широкие плечи, узкую талию, длинные ноги. На фоне нашей серой мешковатости он кажется существом из другого мира. Опасным. Совершенным. Недосягаемым.

В голову лезут непристойные мысли в духе, не пользуются ли и кураторы общими душевыми, но я старательно гоню эти фантазии. Вот такой травмы мне точно лучше избегать!

Вентарис смотрит на нас. Скользит взглядом по рядам. И когда его глаза доходят до меня, останавливаются.

Я чувствую, как под этим взглядом внутри всё сжимается. Я опоздала? Последняя. Сейчас будет крик?

Вместо этого он вздыхает. Разочарованно. Тяжело. Будто я испортила ему всё удовольствие.

— Жаль, что ты успела, Морн, — произносит он. Громко, чтобы слышали все. — Я уже собирался накинуть группе лишние пять километров за опоздание. Но, видимо, придётся отложить это развлечение.

Вокруг меня воздух становится плотным. Десятки взглядов впиваются в меня. Я физически чувствую их — злые, недовольные, обвиняющие.

Что опять? Я же успела! Я прибежала ровно в пять! Он только угрожает, а из меня уже делают виновницу!

Но рта открыть не смею. Потому что знаю: любое слово будет использовано против меня. Наверняка ждёт повода, чтобы влепить нам наказание, но он его не получит.

Я молчу. Стою, глядя прямо перед собой, и стараюсь не обращать внимания.

Алрой, кажется, удовлетворён моим молчанием и переводит взгляд на строй.

Краем глаза замечаю Шакса. Он стоит во втором ряду, чуть левее. На ногу не опирается. Держится ровно, будто и не было вчера никакой травмы.

Как?

Лекари. Конечно. Здесь, на базе, должны быть лучшие. Военные маги, работающие на грани возможного. Если кто и способен поставить на ноги бойца за одну ночь, то только они. У Шакса, сына советника, наверняка были привилегии даже здесь.

Я отворачиваюсь. Пусть. Это не моё дело. Я помогла, он здесь, как и хотел — мы квиты.

— За мной! — голос Алроя режет воздух. Он разворачивается и бежит к воротам.

Рядом со мной раздаётся тихий, обречённый стон.

— О предки, только не это... опять в этот проклятый лес!

Лойт. Бледный, с тёмными кругами под глазами, он смотрит на удаляющуюся фигуру принца с выражением абсолютного ужаса.

Я не отвечаю. Просто сжимаю зубы и делаю первый шаг, синхронно с остальным строем.

Глава 16

Лес встречает нас тишиной и сыростью. Ноги увязают в мокрой земле. Лёгкие горят. Вчерашняя боль возвращается с каждым шагом, но я не позволяю себе замедлиться.

Ветки хлещут по лицу. Кто-то сзади ругается сквозь зубы. Кто-то всхлипывает от усталости.

Наконец, Алрой останавливается у развилки тропинок. Он даже не запыхался. Только прочёсывает пальцами растрепавшиеся от ветра волосы и оборачивается к нам, красным, мокрым и едва живым.

— Восемь километров по лесу вокруг базы. Два подъёма, один спуск. Тропа отсыпана белым камнем, так что заблудиться сложно. Бегите и получайте удовольствие.

Я смотрю на тропу, уходящую вверх, и чувствую, что у нас с принцем очень разное представление об удовольствии. А ещё я не представляю, как мы, находясь на вершине горы, ещё можем куда-то подниматься. Это возможно? Или это какая-то природная аномалия?

Но принц снова переходит на бег, выбирая дорожку, отсыпанную мелким белым камнем, и нам ничего не остаётся, кроме как рвануть за ним.

На удивление, ноги не скользят, шаг ровный. Но подъёмы... о, предки, они действительно нарушают законы здравого смысла. Они появляются из ниоткуда, будто специально спроектированные каким-то садистом. Бежишь вроде по ровному — и вдруг нос кверху, ноги вгрызаются в гравий, лёгкие разрываются. И так по кругу.

Восемь километров. Я считаю каждый шаг, вдох и секунду, приближающую нас к финишу.

Когда мы влетаем обратно во двор, я готова целовать землю. В прямом смысле. Но вместо этого просто складываюсь пополам, упираясь руками в колени, и пытаюсь не выплюнуть лёгкие.

Алрой стоит в центре плаца. Ждёт, пока последние из нас найдут в себе силы разогнуться после этого испытания.

Я бы прямо сейчас отправила нас отдыхать до самого вечера, но чую, такого счастья нам не предоставят.

Когда у нас получается более-менее сымитировать строй, он начинает говорить.

— Этот круг должен стать вашей ежедневной рутиной. В любую погоду. В любое время года, — он обводит взглядом наши умирающие лица. — У меня и других кураторов есть дела поважнее, чем нянчиться с вами, так что это — ваша личная зона ответственности.

Тишина наполнена робкой надеждой на спасение. Неужели…

— Следить за вами никто не будет. Можете хоть всю дорогу пешком идти, хоть на четвереньках ползти. Мне плевать. Но через полгода — нормативы. Если не сдадите, — он делает паузу. — Вам конец. Там, куда вас отправят после отчисления. Да, не надейтесь вернуться к мамочке под юбку. На боевом вы либо учитесь как полагается, либо учитесь в условиях, где ошибка стоит жизни. Отправитесь в самое пекло, поверьте на слово.

Вот за какие проступки я оказалась здесь?

Внутри леденеет. Я смотрю на принца и понимаю: он не шутит. Добравшись, мы перестали быть людьми или учениками. Мы ресурс. Те, кто выживет, станет оружием. Те, кто сломается, станет пушечным мясом где-то на границе.

— А теперь, — он делает шаг в сторону, открывая обзор на спортивную площадку, — покажу вам комплекс ОФП. Общая физическая подготовка. Будете делать каждый день перед завтраком. По ним, разумеется, тоже сдаются нормативы. Вопросы?

Он обводит присутствующих взглядом, ненадолго задерживаясь на мне. Честно говоря, я и сама в шоке, что до сих пор стою на ногах.

Никто ничего не спрашивает.

— Отлично, тогда показываю один раз. У вас будет час на выполнение подходов, душ и переодевание, потом завтрак и теоретические занятия. Всё, что не успеете — ваши проблемы. Стройся!

В ОФП не оказалось ничего сверхъестественного. Подтягивания, отжимания, приседания, планка и упражнения на пресс. Алрой быстро показал самую базу и ушёл в сторону административного корпуса, оставляя нас стоять посреди плаца в полной растерянности.

Проходит тридцать секунд, пока мы убеждаемся, что он ушёл насовсем, после чего строй рассыпается. Все бегут, кто в казармы, кто в душевые, кто просто падает на траву, не в силах двигаться.

Я бросаю взгляд на турники и обещаю себе заняться ОФП завтра. Если есть шанс принять душ, после вчерашнего и сегодняшнего подвигов, а для моего неприспособленного к такому тела — это действительно подвиг, я должна им воспользоваться.

Надеюсь, большинство старшекурсников уже разошлись, на пробежки или ещё куда, и я успею привести себя в порядок без лишних глаз. Общая душевая — это пытка! Интересно, есть время, когда там никого нет? Может ночью?

Нужно будет выяснить.

Влетаю в коридор. Сердце колотится. Ещё пара шагов до двери в душевую...

— О, смотрите. Это пушечное мясо?

— Да, я её утром видела. Она из желторотиков.

Я замираю. Дверь в душевую преграждают три девушки. Стоят в проходе, подпирая стену. В такой же форме как у меня, но на них она сидит идеально, а на мне будто мешок. Волосы уложены, на лицах макияж. Макияж!

Старшие курсы что, освобождены от восьми километров вокруг базы?

Они смотрят на меня оценивающе, и я сразу чувствую себя грязной, мокрой, жалкой.

— Кажется, это та пустышка, — задумчиво тянет та, что стоит в центре. Блондинка с идеальной осанкой и глазами, как у рыбы. — Помните, парни говорили. Аномалия, которую притащил принц.

— И которая чуть не сдохла на экзамене, — подхватывает вторая, с короткой стрижкой. — Чудо, что она досюда доползла.

Они смеются. Коротко, зло.

Я пытаюсь обойти их и войти в душевую, но они явно не собираются подвинуться. Чего им надо?

— Чего молчишь? — блондинка делает шаг вперёд. — Язык проглотила? Или без команды пасть не открываешь?

— Я просто хочу в душ, — голос звучит хрипло и устало, без вызова. — И переодеться. Вы можете поговорить в шаге от прохода?

Глава 17

Блондинка усмехается, но не двигается. Складки на её идеальной форме даже не шелохнулись.

— Какая прыткая, — тянет она, обращаясь к подругам. — Свои права качает. А знаешь, пушечное мясо, в чём твоя проблема?

Я молчу. Потому что любое слово сейчас будет использовано против меня.

— Ты не знаешь своего места, — делится она невероятно ценным мнением. — Пришла, серая мышь, без магии, без рода, без намёка на будущее. И думаешь, что можешь просто так ходить мимо нас? Не здороваться, не кланяться, не просить разрешения?

— Я тебя даже не знаю, — вырывается у меня. — Как я могу с тобой здороваться, если вижу в первый раз?

— А ты запомни, — встревает вторая, с короткой стрижкой, — и кланяйся при встрече. Чтобы мы знали, что ты помнишь.

Они смеются. Коротко, зло.

Я сжимаю зубы. Руки сами сжимаются в кулаки, но я заставляю их расслабиться. Драка не выход. У меня нет магии, сил, нет поддержки. Если я ударю, меня просто размажут.

Но и кланяться не стану. У меня ещё остался здравый смысл. Даже после того, как Алрой затащил меня на боевой.

— Ладно, — говорит вдруг блондинка, и её тон меняется. Становится задумчивым, почти ядовито-любопытным. — Я слышала, ты на личном кураторстве у принца Вентариса.

Я замираю. Это откуда они знают?

— Слухи ходят, — подтверждает мою мысль короткостриженая. — Говорят, он отказался брать опытную группу. От нормальных, сильных магов, чтобы возиться с какой-то пустышкой.

Они смотрят на меня с новым интересом. В их глазах — не просто презрение. Там что-то ещё. Зависть? Непонимание? Жадное любопытство?

— И что же ты такого делаешь, что принц тратит на тебя своё время? — блондинка наклоняет голову, и её взгляд становится масляным, скользким. — Может, у вас какие-то... особые отношения?

До меня доходит.

Они думают, что я его любовница? Что я сплю с ним? Получила место на боевом факультете не потому, что я аномалия, не потому, что он видит во мне какой-то интерес, а потому что...

Я смеюсь.

Это вырывается само. Короткий, хриплый, почти истерический смех.

Отношения. С ним. Боги.

— Ты чего ржёшь? — блондинка теряет уверенность.

— Отношения, — выдыхаю я, всё ещё смеясь. — Вы серьёзно? Он же... — я машу рукой, пытаясь подобрать слова. — Ох, девчонки, серьёзно. Завязывайте с этими теориями. А то ещё сочтут за оскорбление королевского рода. Принц и я, ох, предки, — я стираю выступившие в уголках глаз слёзы. — Большей чуши я в жизни своей не слышала.

Я делаю шаг вперёд, и они, от неожиданности видимо, расступаются.

— Спасибо за беседу, — бросаю я, проскальзывая мимо них. — Очень познавательно.

Дверь закрывается за мной, отсекая их возмущённые лица.

В душевой пусто. Слава всем богам. Я прислоняюсь спиной к холодной стене, закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Потом ещё один.

Отношения. С Алроем Вентарисом.

Предки… этот мир сошёл с ума. Как они вообще до этого додумались?

С другой стороны, Вентарис и правда странный. Почему он отказался от опытной группы? Почему возится именно со мной?

Я отгоняю эту тень. Некогда. Нужно мыться.

Сбрасываю форму. Под прохладной водой, льющейся из лейки, усталость отступает, но не уходит. Просто становится чуть менее невыносимой.

Я стою, закрыв глаза, и позволяю воде смывать пот, грязь и прилипшие к коже иголки.

Интересно, что сейчас делают нормальные люди? Завтракают? Спят? Мечтают? А я стою в общей душевой, почти голая, мимо проходят незнакомцы и незнакомки и радуюсь тому, что хотя бы вода есть, пусть и не слишком горячая.

Усталость побеждает стеснение. Мне плевать, кто зайдёт. Плевать, что обо мне подумают. Я просто хочу чувствовать себя чистой.

Когда я выхожу, девушек уже нет. Коридор пуст. Я добираюсь до своей комнаты без приключений, захожу, закрываю дверь и выдыхаю.

Комната такая же, как утром. Кровать, тумбочка, шкаф. Но сейчас это кажется раем. Я сажусь и просто сижу, глядя в стену. Минуту. Пять. Десять.

Потом вспоминаю, что нужно собираться.

Волосы мокрые, с них капает на форму. У других адептов есть магия — высушить за секунду. У меня нет. Бытовые артефакты здесь, конечно, не держат.

Слишком мягко для будущих убийц элементалей.

Я беру расчёску и начинаю заплетать косу. Мокрые волосы путаются, скользят, лезут в глаза. Я злюсь, дёргаю, но продолжаю. Выходит криво, но хотя бы не мешается. Хорошо.

Переодеваюсь в сухую форму и проверяю, всё ли взяла. Учебные планы — на стене, их читать буду потом. Сейчас главное — найти столовую.

Выхожу в коридор и пытаюсь вспомнить, что говорил Вентарис ночью, но в итоге просто пристраиваюсь в хвост другим боевикам, предположив, что все сейчас идут только на завтрак. К счастью, тактика не подводит.

Столовая оказывается большим залом с длинными деревянными столами. Пахнет кашей, хлебом и чем-то мясным. У меня сводит желудок. Я делаю шаг внутрь и...

— Да кто ты вообще такой, чтобы сюда соваться?!

Голос резкий, злой. Я замираю.

У раздаточной стойки стоит Лойт. Бледный, сжавшийся, с подносом в руках. А перед ним — трое парней. Форма сидит идеально, на лицах — та же хищная уверенность.

Да мы с ним просто ментальные брат и сестра. По умению ввязываться в неприятности.

— Я хочу взять еду, — говорит Лойт. Голос дрожит, но он старается держаться. — Я имею право...

— Право? — перебивает главный. Широкоплечий, с короткой стрижкой, с лёгкой щетиной. — Твоё право — жрать из корыта для собак, щенок. Ты вообще понимаешь, куда попал? Это столовая для боевиков. А ты... кто? Землекоп? Садовник?

Его дружки ржут. Лойт краснеет, белеет, сжимает поднос так, что костяшки белеют.

— Я сдал экзамен, — пытается он. — Я зачислен. У меня такие же права...

Поднос вылетает из его рук. Широкоплечий просто выбивает его лёгким, небрежным движением.

— Ой, извини, — тянет он с притворным сожалением. — Рука дрогнула. Сам соберёшь?

Я смотрю на это и чувствую, как внутри закипает что-то горячее. То самое, что вчера вело меня через лес. Что заставляло не сдаваться.

Просто пройди мимо, Кайлис.

Тебя это не касается.

Ты сама еле стоишь.

Тебе нельзя лезть, у тебя даже магии нет.

Но я уже иду.

— Оставьте его, — говорю я. Голос звучит громче, чем я ожидала. Все оборачиваются.

— О, а это кто? — широкоплечий смотрит на меня с интересом. Ещё одна жертва? — Твоя девушка, землекоп?

— Я его одногруппница, — говорю я, подходя ближе. Лойт смотрит на меня с ужасом и благодарностью одновременно. — И я тоже хочу есть. Вы можете оставить свои игры за пределами столовой? Или у вас тут конкурс «кто первый затравит первокурсников»?

Я знаю, что это глупо. Что у меня нет сил и шансов, но я просто не могу пройти мимо. Не могу смотреть, как забивают того, кто вчера был со мной в одной упряжке.

— Остроумная, — широкоплечий усмехается и делает шаг ко мне. — Это хорошо. Это весело, но, знаешь, пустышка, у нас тут свои правила. Слабые не едят, пока им не позволят. А вы... вы оба слабые. Так что идите, погуляйте, подышите воздухом. А через часик, может, и для вас что-то останется.

— Через час у нас теоретические занятия, — говорю я.

— А мне плевать, — пожимает он плечами.

— Эй, Дроган, заканчивай?

Голос сзади. Знакомый. Я оборачиваюсь.

Шакс?!

Он стоит в дверях столовой, прислонившись плечом к косяку. Форма сидит идеально, волосы уложены, лицо спокойное. Только под глазами тени — напоминание о наших весёлых приключениях. Но стоит он твёрдо. На обеих ногах.

— Эшбан? — широкоплечий, по всей видимости, Дроган, удивлён. — Ты с ними?

— Я с потоком, — лениво отвечает Шакс. Он отклеивается от косяка и медленно идёт к нам. — И, знаешь, сегодня утром мы пробежали те же восемь километров, что и вы. На тех же ногах. Так что давай-ка без дележа на слабых и сильных.

Дроган смотрит на него. Долго. Оценивающе.

— Слышал, ты вчера ногу повредил, — говорит он. — Быстро встал. Лекари постарались?

— Ага, — кивает Шакс. — Так что отойди-ка и дай людям поесть.

Пауза. Длинная, напряжённая.

Потом Дроган пожимает плечами и отступает.

— Ладно, — говорит он Шаксу, а после добавляет для нас высокомерным тоном. — Но запомните, желторотики: слабакам тут не рады.

Он разворачивается и уходит, его дружки — за ним.

Я выдыхаю. Лойт смотрит на Шакса круглыми глазами.

— Ты... зачем?

Тот кривится.

— Просто не люблю дешёвое позёрство. Мы квиты, Морн. За вчера.

И уходит к раздаточной, не оборачиваясь.

— Пошли, — говорю я Лойту. — Поедим, пока нас снова кто-нибудь не захотел воспитывать.

Лойт кивает, и мы идём за Шаксом.

Глава 18

Если я и предполагала, что самое тяжёлое для меня здесь — это физическая нагрузка, то первая же лекция доказала мне и всем остальным, — боль может быть не только в мышцах.

Мы входим в аудиторию — большое светлое помещение с высокими окнами, рядами деревянных парт и доской, исписанной сложными схемами. Пахнет мелом, бумагой и чем-то ещё, неуловимо знакомым.

Я сажусь ближе к окну. Лойт плюхается справа. Шакс, к моему удивлению, занимает место через ряд от нас. Нилин садится впереди, деловито раскладывая тетради.

Примерно так я и представляла своё будущее. Лекционные, конспекты, в которые не вмешиваются ежедневные пробежки за пределами моих возможностей. Лекари должны быть выносливыми, но не сверхлюдьми, а здесь из нас собираются лепить что-то такое.

Группа в сборе. Тридцать два человека, соперники и товарищи по несчастью. Все выглядят примерно одинаково: серые, уставшие, с тёмными кругами под глазами. Но в глазах теплится надежда. Лекции — это же не бег. Здесь нужно просто сидеть и слушать. За задние парты даже происходит небольшая потасовка, похоже, некоторые решают воспользоваться шансом отоспаться. Это не должно быть сложно.

Как же я ошибалась.

Преподаватель входит ровно в девять. Высокий, худой, с очками-прямоугольниками на носу и взъерошенными серовато-русыми волосами. Обычный, даже приятный. Я выдыхаю.

— Классификация элементалей, — говорит он без предисловий. — Меня зовут мастер Ростел. Мой предмет едва ли не единственное, что может спасти вам жизнь. Не выучите — умрёте. Вопросы?

Тишина.

— Отлично. На ваших столах учебный материал и тетради. Открыли. Записываем.

И начинается.

Он говорит быстро, чётко, без остановок. Сыплет терминами, названиями, классификациями, спасибо, что пока без деталей, просто чтобы мы выяснили суть.

Стеклянная палочка скользит по бумаге так быстро, что мне едва хватает времени, чтобы окунуть её в чернильницу. Рядом стонет Лойт, его почерк превратился в непереводимые каракули. Кто-то сзади шепчет: «Я ничего не понимаю». Шёпот обрывается под острым взглядом мастера Ростела.

Два часа без перерыва и возможности выдохнуть.

Когда он замолкает, в аудитории стоит мёртвая тишина. В голове каша, в глазах полное непонимание кто мы и откуда.

— А теперь, — говорит он, и его губы растягиваются в нехорошей улыбке, — тест.

Мы молчим. Мастер успевает обойти кафедру, прежде чем Шакс спрашивает:

— Вы шутите?

— Смех не спасёт вам жизнь, рядовой, — спокойно возражает Ростел и кладёт на первую парту стопку листов. — возьмите по одному и передайте дальше.

Кто-то сзади издаёт звук, похожий на всхлип.

— Я вижу, половина из вас только притворялась, что слушает, — продолжает мастер, пока стопка листов гуляет по рядам. — Тест покажет, кто действительно усвоил материал. Те, кто его завалит, помимо прочих прелестей начала обучения, отправятся в наряд на кухню. Чистить котлы. Мыть полы. Помогать поварам. На неделю.

Как только листы заканчивают своё движение по аудитории, Ростел взмахивает рукой и на лежащих перед нами листах появляются символы. Похоже, он совмещает в этом приёме сразу два типа магии: вода и земля. При других обстоятельствах я бы восхитилась, но не сейчас…

Двадцать вопросов. Термины, классификации, отличительные признаки. Я смотрю на них и чувствую, как немеют пальцы. Но потом начинаю писать, и страх отступает.

Когда я сдаю лист, мастер Ростел смотрит на меня поверх очков. Его взгляд не враждебный, но испытующий.

— Морн, — читает он в углу листа. — Интересно.

Я не знаю, что ответить. Просто киваю и выхожу.

Вторая лекция — история. Женщина, маленькая, с короткой стрижкой. Я поначалу принимаю её за старшекурсницу — она выглядит молодо, двигается быстро, говорит звонко. Но когда начинается лекция, иллюзии рассеиваются.

— Меня зовут мастер Матра. История магии и войн с элементалями. Записываем. Быстро.

Тот же кошмар. Два часа плотного, концентрированного потока информации. Даты, имена, сражения, причины, последствия. Стеклянная палочка едва не дымится от скорости, пальцы сводит судорогой. Рядом Лойт смотрит в тетрадь мутными глазами и, кажется, тихо молится.

В конце снова тест. Матра тоже владеет «магией чернил», но всех нас это только расстраивает.

Когда я сдаю лист, мастер Матра тоже мельком смотрит на мою фамилию, но ничего не говорит. Просто кивает.

Третья лекция. Тактика.

Мы входим в аудиторию как тени. Усталость наваливается такой тяжестью, что хочется лечь прямо на пол и не вставать. Я чувствую, как дрожат руки, уже догадываюсь, что нас ждёт ещё один подход с тестом в конце занятия, и понимаю, что я не справляюсь.

И тут появляется он.

Крупный мужчина. Широкие плечи, мощная шея, уверенная походка. Форма сидит на нём как влитая — не так элегантно, как на Вентарисе, но внушительно. Эффектно. Он смотрит на нас, и в его взгляде — сила, уверенность, привычка командовать.

— Тарон, — представляется третий мастер. — Тактика боя с элементалями. Предмет, который будет сниться вам в кошмарах.

Он улыбается. Широко, открыто, почти доброжелательно.

— Но не бойтесь. Я научу вас не просто выживать, я научу вас побеждать.

Мастер Тарон начинает занятие. Интересно, энергично, с примерами из жизни. После первых двух лекций это бодрит и материал кажется проще. Он рассказывает о построениях, о тактических приёмах, о том, какие типы взаимодействия в группе могут быть в зависимости от ситуации. Я записываю, но уже на автомате — руки двигаются сами, а голова гудит.

И вдруг я чувствую пристальное внимание.

Он смотрит прямо на меня. Не мельком, не случайно. В упор. В его глазах — что-то новое. Не интерес, не оценка. Что-то тёмное, липкое, враждебное.

— Мисс... — он заглядывает в список, — Морн. Не хотите поделиться с группой, что вы записали в прошлом пункте?

Я замираю. В аудитории тишина. Все смотрят на меня.

— Э... — я смотрю в тетрадь, лихорадочно пробегая взглядом строчки. — Построение «клин» эффективно против элементалей огня, так как позволяет сконцентрировать ударную мощь на узком участке...

— Достаточно, — перебивает он. — Можете быть свободны.

Я медленно моргаю. Аудитория приходит в движение, и все оборачиваются на меня. Половина с недоумением, половина с завистью во взгляде.

— Вы выгоняете меня с занятия? — осторожно уточняю я.

— Совершенно точно. Проваливайте.

— Но почему?

— Потому что могу это сделать, — поднимает подбородок Тарон. — И потому что не вижу смысла тратить на вас время.

— Я же ничего не сделала…

— И не сделаете. На выход, Морн.

Ничего не понимая, я сгребаю свои вещи и покидаю аудиторию.

Глава 19

Сказать, что я удивлена — всё равно что промолчать. В моих мыслях появляются такие слова, о которых не стоит знать приличной девушке.

Я сгребаю свои вещи, конспекты и выхожу из аудитории в пугающем молчании, нарушаемом только эхом от моих шагов по каменным плитам пола. Сокурсники провожают неоднозначными взглядами. Каждый из них понимает, что одновременно хочет оказаться на моём месте, — не послушав лекцию, я не смогу написать тест, — и не хочет, ведь если я не сдам у меня будут проблемы, а у меня они будут в любом случае, если вспомнить о моей физической подготовке.

Тарон следит за мной с мрачным видом, сложив могучие руки на груди.

Он больше не кажется мне приятным человеком и добродушным великаном, который разбавил поток скучных лекций чем-то интересным. Остаётся лишь догадываться о причинах такого поведения.

Может дело в Вентарисе? Другие преподаватели тоже смотрели на меня косо… Наверняка они все против моего обучения здесь и пытаются бастовать по-своему. Всё же Алрой принц, противиться ему — себе дороже.

Выхожу в коридор, закрываю за собой дверь и понимаю: я понятия не имею, что мне делать дальше. Это должна была быть последняя лекция на сегодня. Потом обед и время на отдых, подготовку к завтрашнему дню и все прочие вопросы, которые мы должны будем решать, чтобы поскорее вжиться в ритм базы боевиков.

Слышу, как за дверью Тарон продолжает лекцию. Я могла бы остаться, подслушать и законспектировать, но не позволяю себе этого.

Сидеть под дверью, будто выброшенная собачонка? Ни за что. Может быть я и пустышка, но я всё ещё Морн. Сейчас мы в опале, но когда-то мы были достаточно влиятельны, и я не хочу лишаться этого.

Перехватив тетради поудобнее, я неуверенно иду по коридору, не зная наверняка, что стоит делать в такой ситуации. Академия безмолвна, сейчас все курсы на занятиях, так что в коридорах никого.

Вот когда можно нормально помыться в душе, но вряд ли стоит радоваться.

Варианты с «пойти поспать» я тоже отметаю. Может сходить в библиотеку и попытаться изучить «тактику» по книгам? Будет скучнее, чем с байками преподавателя, но никто хотя бы меня не выгонит. Наверно.

Ноги приносят меня в галерею, выходящую на задний двор, где сейчас занимаются старшекурсники. Я ещё не слишком хорошо ориентируюсь в академии, так что не знаю, как мне короче и быстрее попасть отсюда к общежитиям. Так, задумавшись, я и прилипла взглядом к хорошо сложенным парням, по очереди швыряющим друг друга на песок через бедро.

— Первый день, а ты уже прогуливаешь, Морн? — раздаётся за спиной недовольный голос Вентариса, и я вздрагиваю от неожиданности. — Ты думаешь, что если у тебя уже есть куратор, то можно вообще не стараться?

Я резко оборачиваюсь и замираю, зачем-то пытаясь придать себе максимально безобидный вид. Мне очень не хотелось, чтобы Алрой был в курсе моих проблем. Он же сразу решит подкинуть новых!

— Я… попросилась выйти, — вру я.

— Как мило, — принц делает вид, что поверил. — Проводить тебя до аудитории?

— Не стоит, — я пытаюсь пройти мимо него. — Думаю, у вас есть и другие, более важные занятия.

— Живо в класс, Морн, — Вентарису быстро надоедает играть приятного парня. — Или хочешь продолжить славную традицию и закончить как твоя сестра.

Вот здесь у меня падает забрало, и напрочь отключается инстинкт самосохранения.

— Не смейте! — каждое слово отдаёт металлическим лязгом. — Вы не имеете права говорить о ней! Фирея была прекрасным магом с огромным потенциалом!

Вентарис медленно поднимает подбородок. Во взгляде мелькает что-то, что у другого человека можно было бы принять за сожаление, но у принца нет сердца, поэтому это, скорее всего, просто игра света.

— Тогда почему она мертва? Ты можешь злиться на меня сколько хочешь, Морн. Можешь винить кого угодно, если считаешь, что у тебя слишком много свободного времени и предостаточно сил на эту чушь. Факт остаётся фактом. Моя задача, как куратора, научить тебя всему, что поможет выжить. Немаловажную роль в этом играет тактика, которую ты беззаботно прогуливаешь.

Надо же, он знает моё расписание?

— Я не прогуливаю! Меня выгнали! — самой противно от того, как обиженно звучит мой голос. — А ведь я ничего не сделала! Я слушала и конспектировала! Даже не разговаривала ни с кем! Ответила на вопрос, когда мастер Тарон спросил!

— И ты просто встала и вышла? — вскидывает бровь Вентарис.

— А что мне оставалось?!

Принц смотрит на меня так, будто я несносный ребёнок, за которым ему приходится приглядывать. Клянусь, мне кажется, ещё немного и он закатит глаза и выдохнет трагичный стон.

В конце концов, Алрой коротко качает головой:

— Какая хорошая девочка. Всегда делает то, что ей скажут, да?

— И что в этом плохого.

— Не понимаешь? Хорошо, давай объясню, — Вентарис наклоняет голову к плечу. — Выпрыгни в окно.

Я моргаю. Мы сейчас на третьем этаже. Внизу тренируются старшекурсники. Будь у меня магия, я могла бы создать воздушную подушку и безопасно оказаться внизу, но я пустая. В лучшем случае я переломаю себе ноги. Самое страшное — это вряд ли освободит меня от утренней пробежки.

— Что?

— Ты прекрасно слышала, что я сказал, Морн. Прыгай. В грёбаное. Окно.

Он спятил.

Алрой Вентарис чокнутый. Я знала это задолго до личного знакомства с ним.

— Зачем? — сглатываю я.

— Так приказывает твой куратор, — на его губах появляется улыбка. — Прыгай, или я тебя вышвырну.

Я делаю шаг назад, хоть и понимаю, что это бесполезно. Если ему будет нужно, он догонит меня в полшага.

— Нет.

— Почему?

— Потому что не буду.

— Не буду, потому что… — похоже, он ждёт от меня продолжения.

— Потому что это травмоопасно. Для меня, — голос всё ещё звучит жалко, будто это я спрашиваю у него.

Принц задумывается. Его поза становится немного расслабленнее.

— Сойдёт на первый раз.

Меня будто ледяной водой с ведра обливает. Пока мы разговариваем, я мысленно готовлюсь, что он швырнёт меня в окно воздушной магией. Я раз за разом взываю к своей пустоте, чтобы успеть предпринять что-то, когда это случится, потому что не чувствую потоков, как все остальные.

Хотя знание момента вряд ли как-то мне поможет.

Это что ещё за шуточки? Он провоцирует меня?

— Что? Вы… — дыхание сбивается. — Чего вы добиваетесь? Зачем это всё?!

— Я заставляю тебя думать, Морн, раз уж ты не справляешься сама, — пожимает плечами Вентарис. — Не хочешь прыгать из окна, потому что опасно. Потому что расплата за выполнение этого приказа мгновенна. Ты ещё не была в бою и не понимаешь, что твои прогулы тактики обернуться для тебя и тех, кто встанет с тобой в группу куда большими проблемами, чем пара переломов.

Пока я слишком возмущена его поведением, но всё же признаю, что доля здравого смысла в его словах присутствует. Возможно позже я даже пойму связь, но сейчас я просто хочу его прикончить.

— Я не могу вернуться на лекцию, мастер…

— Объясни-ка, почему его ты слушаешься, а меня нет? — он снова кивает на окно. — Мне стоит ревновать? Может вообще Тарона на дуэль вызвать, раз он захватил мой кусок авторитета?

Я не знаю почему я так реагирую на принца. Всякий раз, как он лупит меня вопросами, я чувствую себя как привязанная собака, в которую швыряют камни дети. Больно, а убежать нельзя и скрыться негде.

— Чего вы от меня хотите? — не своим голосом спрашиваю я.

— Ну уж нет, Морн. Ты либо выполняешь все мои приказы и прыгаешь в окно, либо упрямишься как полагается и не ждёшь, что я затолкаю правильный ответ тебе за щеку, — хмыкает принц и продолжая своё шествие по галерее.

Я едва дышу, когда он чуть не задевает меня плечом. Щёки горят от стыда и возмущения.

И те девчонки думают, что я могу испытывать к принцу что-то кроме ненависти?

Глянув на окно, я медленно выдыхаю, затем разворачиваюсь на пятках и бегу прочь из галереи.

Глава 20

У меня уходит немало времени, чтобы найти верную дорогу. Академия безмолвствует, коридоры пусты, и каждый мой шаг отдаётся эхом, будто я здесь единственная живая душа. К счастью, на пути появляется мастер Матра. Она выходит из-за поворота с кипой бумаг в руках и останавливается, увидев меня.

— Морн? — в её голосе удивление. — Разве у вас не занятие сейчас?

— Всё верно, — от волнения я начинаю тараторить. — Скажите пожалуйста, где находится кабинет ректора?

— В городе, — отвечает она задумчиво. — Боевой факультет — лишь одно из направлений академии. Ректор редко появляется здесь, только по особым случаям.

Я тупица. Конечно.

Нас отселили на базу подальше, чтобы мы не мешали горожанам пробежками и учебными занятиями. Ректор вряд ли в восторге от местных методов воспитания и почти наверняка старается не отсвечивать лишний раз.

— Может быть, вам нужен декан? — уточняет Матра.

— Да, — поправляюсь я. — Подскажите, куда идти?

Мастер объясняет маршрут: выйти из учебного здания, пройти мимо столовой и найти лестницу. Административные кабинеты располагаются над обеденными и кухней.

Я благодарю её и срываюсь с места, прежде чем Матра успевает спросить что-то ещё.

Административный этаж встречает меня тишиной и запахом старой бумаги. Кабинет декана нахожу по табличке с позолоченной надписью: «Мастер Корвин Эштон, декан факультета боевой магии». Дверь массивная, тёмного дерева, с металлическими вставками. Я стою перед ней, собираясь с духом.

Что я ему скажу? Что меня выгнали с лекции?

Что мой куратор предлагал мне прыгнуть из окна?

Что я вообще здесь делаю?

Ладно, была не была. Стучу.

— Войдите, — раздаётся изнутри спокойный, хрипловатый голос.

Я толкаю дверь и вхожу.

Кабинет просторный, но не помпезный. Книжные шкафы до потолка, тяжёлые шторы на окнах, массивный стол, за которым сидит мужчина лет пятидесяти. Седые виски, аккуратная бородка, внимательные серые глаза. Обычная форма, без лишних регалий. Он не выглядит грозно, скорее... усталым. Как человек, который видел слишком много и уже ничему не удивляется.

— Морн, — говорит он, не спрашивая. Просто констатирует, будто ждал меня. — Кайлис верно? Садись.

Я застываю в дверях.

— Вы меня знаете?

— Я декан боевого факультета, — он усмехается уголком рта. — Я обязан знать каждого, кто сюда поступает. Тем более что мы с твоим отцом были знакомы ещё в юности… мне жаль, что его путь привёл его туда, где оказалась ваша семья сейчас. Он был талантливым боевиком.

— Отец оставил службу из-за травмы.

— Скорее из-за проблем с терпением, — улыбается Корвин. — А после ответственность рухнула на плечи вашей сестры. Я помню её. Вы с сестрой похожи.

Не во всём… Но лучше я помолчу.

Присаживаюсь на краешек стула напротив него, сжимая тетради в руках как щит. Декан смотрит на меня выжидающе, не торопит. И это почему-то хуже любых расспросов. В тишине я начинаю говорить сама.

— Меня выгнали с лекции по тактике. Мастер Тарон. Я ничего не сделала, просто сидела и слушала, а он... сказал, что не видит смысла тратить на меня время. И выставил вон.

Декан кивает, будто это не новость.

— Тарон известен своим... консервативным подходом. Он не любит, когда в его группе оказываются те, кого он считает слабыми. Но это не всё, верно? Ты пришла не только из-за этого.

Я сглатываю. Рассказывать про Вентариса? Про то, как он предлагал мне выпрыгнуть в окно? Звучит как бред сумасшедшей.

— Мой куратор, — начинаю я осторожно. — Принц Алрой. Он... ведёт себя странно. Я не понимаю, чего он от меня хочет.

Декан снова кивает.

— Вентарис себе на уме. Он не подчиняется никому, кроме короля, и методы у него... специфические. Я не могу на него повлиять, даже если бы хотел. — Декан вздыхает. — Но я поговорю с Тароном. Объясню ему, что если ты справилась со вступительным испытанием, а ты справилась, иначе ворота базы были бы закрыты для тебя, — то заслужила право здесь учиться. И посещать его лекции в том числе.

У меня отваливается челюсть. Я готовилась к сопротивлению, к отговоркам, к тому, что меня пошлют куда подальше. А он просто... соглашается?

— Спасибо, — выдыхаю я. — Я... правда не знаю, что делать. Я не понимаю, что не соответствую ожиданиям, но... Я не просилась сюда, не хотела на боевой. Я вообще хотела быть лекаркой.

Слова вырываются сами, и я не могу их остановить. Декан слушает молча, не перебивая, и чувство, — быть услышанной — сбрасывает с моих плеч груз последних дней.

— Ты готовилась поступить в этом году? На лекарский?

— Да, готовилась. Я знаю анатомию, основы первой помощи, свойства лечебных трав.

Декан смотрит на меня долгим, изучающим взглядом. Потом его лицо смягчается.

— Знаешь, Морн, — говорит он негромко, — я рад, что ты пришла ко мне. Не с истерикой, не со скандалом. С холодной головой, с чёткими вопросами. Это редкость. Особенно для первого дня в твоей ситуации. Не берусь угадывать, что творится в голове принца, но уверен, эти качества лежат в основе его решения учить тебя.

— Потому что я терплю нападки?

— Ты не отступаешь.

Я не знаю, что ответить. Хочется фыркнуть и закатить глаза, но я сдерживаюсь.

— Ты говоришь, что не хочешь быть боевиком, — продолжает декан. — Но Вентарис уже втянул тебя в этот водоворот, и назад дороги нет. Но есть и другой путь, — он наклоняется вперёд, и в его глазах загорается лукавый огонёк. — Ты не обязана лезть на передовую с мечом наперевес. Если Вентарис тащит тебя в бой, но там нужны не только те, кто убивает. Куда важнее те, кто спасает.

Я замираю, догадываясь, к чему он ведёт.

— Боевой медик, — говорит декан. — Тот, кто находится на поле боя, но сосредоточен не на атаке. Его задача — оказывать помощь раненым прямо под огнём, стабилизировать, вытаскивать, пока остальные прикрывают. Это не лекарь в тылу. Это тот, кто идёт в самое пекло, но не с оружием, а с бинтами. В данный момент у нас нет никого подобного профиля. А ведь можно спасти куда больше людей, если оказать им помощь задолго до того, как его дотащат до палатки лечебников.

У меня внутри загорается маленький огонёк.

— Вы думаете, я смогу?

— Будущее не предсказать, Морн, — декан улыбается. — Ты показала выдержку, умение анализировать. Пришла сюда не плакаться, а искать решение. Остальному тебя научат. Если готова учиться.

Я сжимаю тетради так, что костяшки белеют. В голове будто проносится тысяча мыслей разом.

Боевой медик. Я вряд ли справлюсь с элементалями, но я могу перевязать раны и зашить до возвращения, не теряя времени. А если вспомнить про пустоту, то может быть даже предотвращать то, что случилось с моей сестрой…

Не убивать, а спасать. Не быть обузой, а стать той, кто вытаскивает.

— Я готова, — говорю я, и голос звучит твёрже, чем я ожидала.

Декан кивает.

— Хорошо. Тогда завтра на лекции Тарона ты сядешь на первое место. Будешь смотреть ему в глаза. Будешь записывать каждый его слово. И если он снова попытается тебя выгнать — скажешь, что имеешь право изучать тактику, потому что от этого зависят жизни твоих товарищей.

— А если не сработает?

— Тогда приходи снова. Мы что-нибудь придумаем, — декан смотрит на меня с тёплым, почти отеческим выражением. — У тебя теперь есть союзник, Морн. Не забывай об этом.

Я встаю, чувствуя, как на душе светлеет. Впервые за всё время здесь у меня появилась цель.

Глава 21

Утро начинается с оглушительного грохота часов, которые врываются в мой сон, как таран в ворота крепости.

БАМ. БАМ. БАМ.

Я подскакиваю на кровати, сердце колотится не там, где нужно, а в горле.

Тело кричит. Каждая мышца, клетка и сухожилие вопят от боли.

Я даже не подозревала, что у меня есть мышцы в таких местах. Они ноют, тянут, горят огнём. Каждое движение — пытка. Согнуть руку, чтобы потереть лицо? Боль. Сесть? Боль. Встать? Я вообще не уверена, что смогу.

А впереди у меня восемь километров, упражнения. Потом лекции и тесты… После такой подготовки неудивительно, что боевиков считают монстрами. Их готовят к боли, к страху, к невозможному. Они проходят через это каждый день, пока их тела не забывают, что значит сдаваться. И когда они выходят на поле боя, им уже не страшно ничего.

Я не представляю, как я всё это сделаю, но всё равно встаю. Потому что теперь у меня есть цель.

Боевой медик.

Слова декана всё ещё звучат в голове, согревая изнутри. Я не просто обуза, которую тащат на убой. Я могу стать той, кто вытаскивает, спасает.

Но я могу спасти жизни многим. Эта мысль толкает вперёд сильнее любого приказа.

Сегодня я не трачу время на душ. Лучше схожу после пробежки. Забегаю в умывальную, почистить зубы и освежиться. Ледяная вода бьёт по лицу, вышибая остатки сна. Чищу зубы механически, глядя на своё отражение в мутном зеркале. Синяки под глазами, бледная кожа, спутанные волосы.

Красавица. Где те дамочки, решившие, что я любовница принца?

А, вот они. Как ни вспомнишь про… хороших людей. Вчерашние старшекурсницы стоят у вешалок в зоне для переодевания, что-то обсуждают и поглядывают в мою сторону.

Или у меня паранойя и они всё же обсуждают не меня?

Впрочем, мне плевать. Пусть смотрят и обсуждают. У меня нет времени на их игры.

Я вылетаю из умывальной и бегу на построение.

Плац залит серым предрассветным светом. Группа собирается, переминаясь с ноги на ногу, зевая, растирая затёкшие плечи. Я встраиваюсь в строй рядом с Лойтом. Он выглядит немногим лучше меня.

Вентариса нет.

Мы стоим минуту. Две. Пять. Переглядываемся.

— Может, он не придёт? — шепчет кто-то сзади.

— А если это проверка? — отвечает другой. — Если мы побежим без него, а он потом скажет, что мы самовольничали?

— Тогда стойте и ждите, пока солнце взойдёт, — фыркает Шакс откуда-то из середины строя. — Лично я побежал. У меня нет желания опоздать на завтрак.

Он срывается с места первым. За ним неуверенно сходят с места остальные. Я смотрю на Лойта. Он пожимает плечами.

— Вентарис сам говорил: это наша зона ответственности. Значит, бежим.

Восемь километров. Сперва казалось, с такой болью в мышцах я и до первого подъёма не дойду, но одеревеневшие мышцы разогреваются и становится немного легче. Как минимум до второго затяжного подъёма. Белый камень. Подъёмы, спуски, снова подъёмы. Ноги горят, лёгкие разрываются, пот заливает глаза. Я считаю шаги. Потом перестаю считать. Просто переставляю ноги.

Я могу спасти жизни.

Я могу спасти жизни.

Я могу спасти жизни.

Это становится мантрой.

Когда мы доползаем обратно на плац, я едва стою. Не верится, что мы сделали это. Без принца.

Завтра мы вряд ли сможем встать. Это очевидно каждому из присутствующих.

Спортивная площадка встречает нас тишиной и рядами турников. Упражнения. Подтягивания, отжимания, приседания, выпады. Я делаю через боль, через «не могу», через желание лечь и не вставать.

И всё это время я чувствую на себе взгляды. Теперь это уже тяжело списать на «показалось». Сокурсники переглядываются, перешёптываются, но стоит мне поднять глаза — отводят глаза.

— Лойт, — шепчу я, когда мы оказываемся рядом во время очередного подхода. — Что происходит? Почему на меня все смотрят?

Лойт пожимает плечами, вытирая пот со лба.

— Понятия не имею. Я тоже заметил.

— Может, слухи какие?

— Может. И как обычно, если что-то происходит, последними узнают те, кого это касается.

Я вздыхаю. Ладно. Потом разберусь. Сейчас главное — добежать до душа.

Мы заканчиваем упражнения и плетёмся в сторону общежития. Я едва передвигаю ноги, но заставляю себя не показывать слабости.

В душевой сегодня людно, но мне уже плевать. Скидываю форму, встаю под прохладную воду, которая кажется даже приятной, и стою, пока дрожь не становится невыносимой. Затем обтираюсь полотенцем и выхожу к скамейкам, где оставила свои вещи… И вижу, что меня дожидается сюрприз.

Моя форма лежит на полу. Вернее то, что от неё осталось.

Кто-то сжёг её. Не до конца, но достаточно, чтобы ткань обуглилась, рукава почернели, чтобы пояс рассыпался в пепел при прикосновении.

Чтобы я точно не смогла это надеть, а сменной одежды у меня нет. Вчерашний комплект сушится в прачечной. Даже если я смогу добраться до него в мокром после душа белье, он вряд ли успел высохнуть за ночь.

Если я смогу добраться до неё без происшествий, я почти наверняка опоздаю на завтрак. Останусь голодной и слабой на первых лекциях. На которых буду сидеть мокрая и замёрзшая. Ведь я не владею магией, чтобы быстро высушить одежду.

Ещё неясно, что мне будет за порчу формы…

Я смотрю на обгоревшие лохмотья. Потом на дверь, на своё отражение в мутном зеркале — мокрую, с капающими на плечи волосами.

Это ловушка. Идеально рассчитанная, подлая и унизительная. Я стою, сжимая край полотенца, и чувствую, как внутри закипает ярость. Они хотят, чтобы я вышла почти голой.

Глава 22

Я злюсь.

Это даже не злость уже, а какое-то тихое бешенство. На идиотскую ситуацию. На местных остряков, которые думают, что если они поиздевались над кем-то, то сразу стали представлять из себя что-то важное.

И больше всего на то, что из-за их тупых игр моя семья сейчас под прицелом. Потому что, если меня попрут, Вентарис вряд ли пошутил. Игнис повторит судьбу Фиреи.

Ладно.

Я выпрямляюсь и забрасываю полотенце на плечо. Стою в мокром белье посреди раздевалки, ботинки на босу ногу, потому что носки, увы, сгорели.

Мне вообще не стыдно. Странно, да? Должно быть, а нет. Я слишком злая, чтобы краснеть.

В голове список дел:

Идти в прачечную.

Забрать форму.

Высушить. Может, Лойт поможет?

Потом завтрак.

И лекции с дурацкими тестами.

Жить. Дышать. Не вылететь. Всё остальное — шум.

Я выхожу в коридор.

Как есть. В мокром белье, потому что ничего другого не остаётся, и сразу в центр внимания. Ну конечно. Тут уже толпа старшекурсниц. Человек десять, не меньше.

Впереди — она. Блондинка с глазами как у рыбы. Та самая, что вчера пыталась унизить меня вопросами о Вентарисе. Рядом с ней — её верные подпевалы с короткими стрижками и одинаково хищными улыбками.

— Ой, смотрите, пушечное мясо забыло одеться! — расплывается она в скользкой улыбочке, а подружки подхихикивают. Как стайка гиен. — Или это новая форма для особо отличившихся?

И почему-то я сразу знаю кто сжёг мою форму и устроил эту ловушку. Это написано у неё на лице с довольным, предвкушающем выражением.

Тишина. Напряжённая, звенящая. Я чувствую, как десятки глаз впиваются в меня, скользят по мокрому белью, по голым ногам, по лицу, на котором нет ни капли того, что они ожидают увидеть.

Блондинка ухмыляется. Отклеивается от стены, делает шаг вперёд.

— Ой, смотрите-ка, пустышка решила прогуляться, — тянет она, обводя взглядом своих подруг. — А где форма? Потеряла? Или, может, у тебя её спёрли?

Подружки хихикают, я молчу.

— Знаешь, есть такая поговорка: «По одёжке встречают», — продолжает блондинка, входя в раж. — А тебя и встречать не в чем. Может, тебе вообще не стоило выходить? Сидела бы в своей норке, пока не высохнешь. Или пока кто-нибудь не сжалится и не одолжит тебе половую тряпку чтобы прикрыться.

Хихиканье становится громче. Кто-то сзади откровенно ржёт.

Я смотрю на неё. На её идеальную форму, на уложенные волосы, на этот дурацкий макияж после пробежки. И чувствую, как внутри разворачивается пустота. Спокойно, как хищник, который вышел на охоту и знает, что жертва никуда не денется.

— Продолжай, — говорю я.

Голос ровный. Спокойный. Без единой эмоции.

Она замирает. Подружки переглядываются. Хихиканье стихает.

— Что?

— Продолжай, — повторяю я. — Ты так старалась. Устроила этот цирк. Сожгла мою форму, чтобы я вышла голой. Чтобы все посмеялись. Ну давай, смейся. Я жду.

Тишина. Тяжёлая, неловкая. Блондинка открывает рот, закрывает, снова открывает.

— Ты... ты вообще понимаешь, кто ты такая? — выдавливает она, но в голосе уже нет прежней уверенности. — Ты пустышка. Без рода, без магии, без будущего. Тебя сюда затащили как шутку, как эксперимент. Ты никто!

— Это ты уже говорила, — киваю я. — Нового ничего не придумала?

Она краснеет. Настоящим, ярким пятном. Подружки отводят глаза. Кто-то из толпы позади хихикает — но уже не надо мной.

— Заткнись! — шипит она. — Ты не имеешь права...

— По-твоему это смешно? — перебиваю я.

Вопрос повисает в воздухе. В такие моменты лучше вести себя так, будто ты вообще не в курсе существования такого понятия как сомнение.

Я смотрю ей прямо в глаза, и в этом взгляде — всё. Вся моя злость, вся усталость, вся боль последних дней. И ещё что-то. Что-то, чего я сама в себе не знала.

Блондинка молчит. Потому что, если скажет «да», будет врать. Скажет «нет» — признает поражение. Она оказалась в своей же ловушке, которую готовила мне.

— Ты... — начинает она, но голос срывается.

И тогда я делаю шаг.

Небольшой, но обидчица вздрагивает, будто я замахнулась на неё мечом. И в этот момент я чувствую её магию.

Огонь. Горячий, яркий, пульсирующий внутри неё, как второе сердце. Моя пустота, та, что вела меня в лесу и тянулась к следам магии на тропе, просыпается.

Не думаю. Не планирую. Просто забираю.

Я не знаю, как это объяснить. Моя пустота втягивает в себя чужую магию, как губка воду. Тонкой струйкой. Достаточно, чтобы блондинка почувствовала.

Она открывает рот. Издаёт какой-то странный, сдавленный звук. Её глаза расширяются, в них появляется непонимание, потом испуг. Она хватается за грудь, будто у неё сердце зашлось.

— Ты... что ты... — шепчет она.

Никто вокруг не понимает. Толпа смотрит на нас и видит, что я стою напротив, мокрая, в белье, с поднятой рукой. И ничего не происходит. Ни искры, ни вспышки, ни магического разряда.

Кто-то смеётся:

— Она что, атаковать её пытается? Голыми руками?

— У неё же нет магии, дурак.

— Может, думает, что если в себя поверила, то всё получится?

Шум нарастает, но я уже не обращаю на зрителей внимания. Потому что моя неприятельница стоит, бледная как мел, и смотрит на меня так, будто я призрак.

— Что... что ты со мной сделала? — шепчет она одними губами.

Я опускаю руку. Смотрю на неё сверху вниз. И говорю тихо, так, чтобы слышала только она:

— Ничего.

Она медленно оседает на пол. Подружки бросаются к ней, не понимая, что случилось, а значит не понимают и как помочь ей. Коридор наполняется шумом, суетой, паникой.

А я просто стою и чувствую, как внутри разливается тепло. Чужое, украденное, но такое живое.

Огонь. У меня есть огонь!

Глава 23

Я отворачиваюсь и ухожу. Прямо так, в одном белье, а что делать?

Никто не пытается меня остановить. Все заняты блондинкой, которая приходит в себя, хватает ртом воздух и смотрит на мою удаляющуюся спину круглыми от ужаса глазами.

А я просто иду в прачечную и мне… хорошо. Чувствую капли воды на коже, сырую ткань белья, но мне совсем не холодно.

Внутри — огонь. Настоящий, живой, тёплый. Он пульсирует где-то в груди, разливается по венам и согревает, как если бы я сидела у камина близко-близко. Чужой, украденный, но теперь мой.

Интересно, другие маги чувствуют силу вот так постоянно? Обращают ли внимания на то, насколько они полны энергии?

Мне сейчас кажется, что я могу делать невероятное. Что нет такой задачи, которую я бы не могла решить. Беда лишь в том, что бесконтрольное использование этой силы грозит опасными последствиями. Я хорошо помню, что стало с моей сестрой и должна быть осторожной. Особенно учитывая, что в отличие от всех остальных у меня нет ни малейшего представления, как пользоваться этой силой.

Ноги несут меня сами. Я даже не думаю, куда иду — тело помнит дорогу к прачечной лучше, чем голова. Только бы не нарваться ни на кого больше по пути. Только бы не столкнуться ни с кем, кто...

— Морн?

Знакомый голос. Я замираю и медленно поворачиваюсь. Проклятье, мне не показалось. Это Шакс.

Он стоит в боковом коридоре, ведущем к общежитиям, с сумкой на плече и, похоже, направляется в столовую. Второй день здесь не сахар у всех нас, так что вид почти голой сокурсницы его больше удивляет, чем шокирует.

— Ты чего делаешь? — он обводит взглядом моё мокрое бельё, волосы, босые ноги в ботинках. — Всё в порядке?

Я смотрю на него и понимаю, что не знаю, что ответить.

В порядке ли я? Я только что украла магию у старшекурсницы, у меня внутри чужой огонь, а я не знаю, что с ним делать. Мне тепло, очень. Даже слишком.

— Не знаю, — говорю честно.

Шакс моргает. Подходит ближе, вглядывается в моё лицо. В его глазах — странная смесь удивления, беспокойства и чего-то ещё, чего я не могу определить.

— Что случилось? Где твоя форма?

— Сожгли в душе, — отвечаю я коротко. — Старшекурсницы. Не знаю зачем. Может хотели, чтобы я вышла голой.

Шакс сжимает челюсть. В его взгляде мелькает что-то тёмное.

— А ты...

— Вышла, что мне оставалось? Не прогуливать же занятия, — пожимаю плечами и неожиданно даже для самой себя признаюсь. — Я кое-что сделала. Не спрашивай что, я сама не понимаю.

Он молчит. Смотрит на меня долгим, тяжёлым взглядом. Потом качает головой.

— Ладно, мне плевать. Это твоё дерьмо, я в него лезть не собираюсь. Сушись и одевайся, на завтрак дают не так уж много времени.

— Я знаю. Как раз в прачечную. Там моя форма, только мокрая, и не знаю... — я замолкаю, подбирая слова. — Шакс. Объясни, как пользоваться магией огня?

Он застывает.

— Чего?

— У меня есть огонь, — говорю я, и внутри тепло колышется, подтверждая мои слова. — Я чувствую его и хочу использовать, чтобы высушить форму. Но я не знаю, как его использовать. Научи меня?

Шакс смотрит так, будто я прошу показать мне, как летать. Потом трёт лицо ладонью и тяжело вздыхает.

— Ты вообще понимаешь, что говоришь? Магия — это не игрушка. Ей учатся годами. А ты хочешь за пять минут...

— Шакс, — перебиваю я. — На завтрак даётся мало времени, не будем тратить его на ерунду. Помоги, пожалуйста.

Эшбан качает головой, потом отворачивается и идёт в сторону прачечной, обгоняя меня.

— Пошли. Я сам высушу. В счёт твоей помощи в лесу.

— Спасибо…

В прачечной на каждого ученика выделяется свой сушильный шкаф. Большая часть их них пусты, многие сами приводят одежду в порядок, но я позволить себе такую роскошь не могу.

Я провожаю Шакса к своему шкафу, где висит теперь уже мой единственный комплект одежды. Воздух внутри нагревается, становится сухим, и сырая ткань высыхает меньше чем за минуту. Мягко, аккуратно, без риска сжечь.

— Спасибо, — говорю я, когда он заканчивает.

— Одевайся, — бросает Эшбан, отворачиваясь к двери. — Я подожду снаружи.

Я быстро натягиваю сухую, тёплую форму. Чувствую себя почти человеком. Огонь внутри всё ещё пульсирует, но теперь он кажется не таким чужим.

У нас ещё остаётся немного времени на завтрак, так что путь до столовой мы преодолеваем бегом. Оказавшись на месте быстро моем руки, хватаем подносы и идём соскребать то, что ещё осталось на раздаче.

— Так что случилось? — спрашивает Шакс, переставляя на свой поднос тарелку каши. — Я чувствую, что в тебе есть огненная магия. Откуда?

Засада.

Эшбан не тот человек, кому стоит рассказывать о своих проступках и делиться секретиками. Лучше уйти от ответа. К тому же я сама не до конца понимаю, что случилось.

— Я не знаю, как это объяснить, — отвечаю я, оглядывая зал. — Я что-то сделала, у душевых, но понятия не имею что. А потом почувствовала его.

Шакс качает головой.

— Тебе нужно поговорить с Вентарисом. Он твой куратор. Пусть разбирается, откуда эта магия. И как от неё избавляться.

— Избавляться? — я смотрю на него с недоумением. — Зачем?

— Затем, что ты сейчас как бочка с пороховым маслом, Морн. Ты не знаешь, как с ней обращаться.

Хочется обидеться, но рациональная сторона меня признаёт, что он прав. Пока я спокойна, ничего не происходит. Но впереди ещё три урока, на которых может случиться что угодно.

В этой академии вообще ни в чём нельзя быть уверенной

Завтрак проходит в странной, напряжённой тишине. На меня косятся. Шепчутся за спиной, но никто ничего не предъявляет. Либо это всё ещё утренние шепотки, либо результат моего дефиле после душа, а может уже последствия стычки с той блондинкой.

А я-то надеялась, что буду незаметной серой мышью, но увы, если тебя приволок сюда принц, этим мечтам не суждено сбыться.

Я ем механически, почти не чувствуя вкуса. В голове — каша. Огонь внутри то разгорается, то затухает, пульсируя в такт сердцебиению. Я не знаю, что с ним делать. Не знаю, как долго он продержится. Не знаю, что будет, когда он исчезнет.

После завтрака мы выходим во двор и направляемся к учебному корпусу. Нас встречает мастер Ростел. Сегодня он без очков, в лёгкой полевой форме, и выглядит почти... воодушевлённым.

— Рад видеть вас в таком бодром состоянии, — говорит он, обводя взглядом нашу сонную группу. — Потому что сегодня вместо лекции будет практика.

Кто-то стонет. Кто-то оживляется. Я чувствую, как внутри разгорается предвкушение.

— Мы идём на полигон лёгких элементалей, — продолжает Ростел. — Ваша задача — показать, что вы усвоили классификацию и понимаете, как взаимодействовать с разными типами. Это не экзамен, но я буду оценивать каждого.

Я вспоминаю свой экзамен и попытки справиться с огненным элементалем. Это задание могло бы повергнуть меня в ужас, как и половину моих сокурсников, но…

Сегодня у меня есть огонь. Шакс прав, мне не стоит держать его в себе и применить его против элементалей — должно стать хорошей практикой. А мастер рядом поможет мне не перегореть. Так ведь?

— Морн, — зовёт меня Ростел. — Вы остаётесь здесь и идёте в кабинет декана. Немедленно.

Я замираю.

— Но... почему? Я готова, я...

— Это не обсуждается, Морн. На выход.

Я опускаю взгляд. Боевой факультет сам против моего обучения. Очевидно, блондинка уже успела пожаловаться. Может в этот раз меня всё же ждёт исключение.

Глава 24

Я поднимаюсь по лестнице административного корпуса и чувствую, как внутри всё сжимается. Каждый шаг даётся с трудом — не от усталости, от напряжения. Конечно, я жду своего отчисления с того нелепого экзамена, но всё же.

Что он скажет? Что знает? Успели ли доложить? И что вообще произошло с той девушкой? Она пришла в себя? Я её не покалечила?

Вопросы роятся в голове, как растревоженный улей. Я не нахожу ответов. Только чувствую, как огонь внутри затихает, сжимается в горячий комок где-то под рёбрами. Он ещё здесь, но что мне с ним делать?

Дверь открывается без стука. Я поднимаю руку, но та раскрывается сама, повинуясь магии декана. Эштон сидит за столом и смотрит на меня с той же мягкой улыбкой, что и вчера.

— Проходи, Морн. Садись.

Я прикрываю дверь и опускаюсь на край стула, готовлюсь к худшему. К вопросам, к допросу, к тому, что сейчас меня будут отчитывать за утреннюю сцену. За то, что я напала на старшекурсницу и украла чужую магию. И не спросит никто, из-за чего это случилось.

— Думаю, ты знаешь, зачем ты здесь, — декан ищет что-то на своём столе Было непросто, но я скорректировал твоё расписание.

— П-простите?

— Расписание, — повторяет он, находя нужную бумагу и протягивая мне. — Теоретические пары ты будешь посещать вместе с группой. История, классификация элементалей, основы тактики — всё это тебе нужно. А вот практические занятия, связанные с владением магией… — Эштон делает паузу, и по его лицу проносится тень, будто вспомнил что-то неприятное. — ... будешь проходить с личным куратором. Принцем Вентарисом. Он лучше других понимает твою специфику и сможет дать то, что не дадут групповые занятия.

Не знаю, как реагировать на эту новость. Я готовилась к разносу, к тому, что меня будут выгонять, а мне... корректируют расписание? Дают индивидуальный план.

Ему что, ещё не пожаловались?

На меня накатывает волна радости. То, чего я боялась и что заставляло меня ожидать удара каждую секунду с момента происшествия, отступает. Но радость не длится долго. Проблема-то не решилась.

— Я... — начинаю я и замолкаю.

— Знаю, твоя программа окажется сложнее, чем у других сокурсников. Ты хотела стать боевым медиком, — напоминает декан. — Для этого нужно не только знать теорию, но и уметь применять свои знания на практике. В том числе и ту самую... специфику, которая отличает тебя от других. Вентарис справится.

Сказать всё ещё нечего, поэтому я выдаю невнятное:

— Спасибо…

— Не стоит. Сейчас, пока идёт практическое занятие, сходи в лечебный корпус, — продолжает декан. — Познакомишься с персоналом, посмотришь, где что лежит. Они покажут тебе, что и как устроено, объяснят, что от тебя требуется. Боевой медик — это не просто лекарь, часть команды. И чем быстрее ты встроишься в эту систему, тем лучше.

Я встаю, всё ещё не веря. Меня не отчитывают. Меня не наказывают. Мне дают шанс. Настоящий, конкретный шанс стать тем, кем я хочу.

— Спасибо, — говорю я, и голос звучит хрипло. — Я... спасибо.

Декан улыбается. Такую улыбку принято называть отеческой, вот я понятия не имею, как она должна выглядеть. Кассиан Морн мне не улыбался.

— Иди, девочка. У тебя всё получится.

Выхожу из кабинета на ватных ногах. В голове шумит. Всё не так, как я думала и как должно было быть. И от этого кружится голова.

Лечебный корпус находится в глубине базы, за столовой. Трёхэтажное строение с белыми стенами и узкими окнами и массивной колоннадой, благодаря которой вход оказывается задвинут вглубь здания.

Я пытаюсь собрать мысли и привести себя в порядок. Вдох. Выдох. Ещё раз.

До крыльца остаётся ещё шагов десять, когда из-за колонны выходит Алрой Вентарис.

Сегодня без формы, в чёрной рубашке с закатанными рукавами, и от этого кажется ещё более опасным.

Он, очевидно, подкарауливает здесь именно меня. Чувство тревоги снова зашкаливает, так что я застываю, всерьёз обдумывая не убежать ли?

— Морн, — произносит он, и в его голосе нет удивления. Только... недовольство. Глухое, тяжёлое. — Ну и что ты здесь делаешь? У тебя же занятие по элементалям. Неужели прогулы начали входить у тебя в привычку?

— Мастер Ростел не взял меня на занятие и отправил в деканат, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Допустим. А что ты забыла здесь? Надеешься получить освобождение?

Я начинаю закипать. Есть много причин злиться на Вентариса, но, мне кажется, кроме них, есть ещё что-то на физическом плане. Меня от него буквально трясёт, а огонь, который всё ещё теплится в груди, жаждет вырваться и атаковать принца. Боюсь представить, что случится, если я поддамся.

— Декан скорректировал моё расписание, потому что мне нечего делать на занятиях, где оттачивают магические навыки. Я пришла познакомиться с персоналом. Хочу стать боевым медиком.

— Боевым медиком, — повторяет он, и в его голосе появляется насмешка. — Во-первых, почему в твоей симпатичной головке не появилось мысли, что вопрос, станешь ты кем-то или нет, решать буду я?

Молчу, но чувствую, как горят щёки.

— Во-вторых, кто тебе сказал, что ты можешь менять свою программу?

— Декан, — выдавливаю я. — Мы обсудили и пришли к выводу, что...

— Декан не твой куратор, Морн, — Перебивает Алрой и делает шаг ко мне. Я не отступаю. — Я твой куратор. И если я скажу, ты даже чихать будешь по составленному мной расписанию. Ясно?

Если он пытался вывести меня из себя, у него получилось.

— Да что вы прицепились ко мне?! — я взмахиваю руками. — Сперва притащили на этот факультет, угрожаете, а теперь, когда я поняла и нашла в каком деле я могу быть полезна даже здесь, на боевом, вы снова появляетесь, чтобы разрушить мою жизнь!

— Как раз наоборот, Морн. Моя задача удержать тебя в рамках, которые не позволят твоей жизни закончиться раньше времени, а ты пока делаешь всё возможное, чтобы этому сопротивляться.

Я смеюсь. Коротко, зло, почти истерически.

— Я не такая, как все, вы не понимаете?

— Прекрасно понимаю. Даже получше тебя, Пустышка.

— Тогда почему вы требуете от меня того же, чего и от всех остальных?! Найдите себе другого боевика, учите его! Тут половина академии с ума сойдёт от счастья учиться у вас! Вы что, поспорили с кем-то, что научите магии того, кто ей не обладает? Если так, то я тоже не собираюсь во всём этом участвовать!

Он недобро улыбается, а после делает мне подсечку, и я не успеваю среагировать. Лечу на землю, больно ударяясь спиной, воздух вышибает из лёгких. Я пытаюсь встать, но он уже надо мной, наступая ботинком на грудную клетку и не позволяя встать.

— Вы... вы ненормальный! — выдыхаю я, пытаясь вырваться. Он не наступает всем весом, так что это в большей степени обидно, а не больно, но пошевелиться я не могу.

— Может быть, — легко соглашается он. — А теперь покажи мне, что ты украла у той девушки.

Я замираю.

— Я... не знаю, о чём вы.

— Морн, — его голос становится мягче, но от этого не менее опасным. — Ты думаешь, я не чувствую? Показывай.

Я сжимаю зубы.

— Я не умею, — цежу я сквозь зубы.

— Учись.

Я пытаюсь оттолкнуть его, вскочить. Но ничего не выходит.

— Злишься? — спрашивает он. — Хорошо. Используй это. Используй всё, что есть. Покажи мне.

Я хочу сжечь его. Буквально уничтожить.

— Давай, Морн, — закатывает глаза Вентарис. — Если сможешь меня ранить, я даже отгул до конца дня тебе организую, хочешь?

Я не знаю, как и что делать. Внутри, там, где прячется чужой огонь, что-то шевелится. Откликается на его слова. На мою злость и бессилие.

Самый бесячий принц королевства хочет, чтобы я его ранила и организует мне выходной? Даже если это будет карцер, оно того стоит!

Огонь вырывается наружу. Волна жара, срывается с моих пальцев, вспыхивает в воздухе алыми языками и бьёт Алроя в грудь. Принц отшатывается и ослабляет хват. Я пользуюсь моментом, выскальзываю, вскакиваю на ноги.

Мы оказываемся друг напротив друга. К своему неудовольствию я вижу, что у мерзавца даже рубашка не оплавилась.

— Ты промазала. Есть силы на ещё одну попытку?

Я замахиваюсь. Второй раз уже проще, огонь послушно срывается с моих пальцев, устремляясь в грудь принца, а сразу после я рассекаю воздух по диагонали сверху вниз, надеясь, что уловка сработает и я достану его этой скрытой атакой.

Миг спустя понимаю, что этого мало, и посылаю следом ещё один росчерк.

— Неплохо, — начинает Вентарис и замолкает, когда вслед за первой атакой следует вторая. — А вот это уже… — его накрывает третья. — Почти хорошо.

Я оседаю на колени. Силы резко заканчиваются. Начинает казаться, что я только что пробежала ещё восемь километров.

— Что ж, — Вентарис выпрямляется и стряхивает с груди невидимые пылинки. — Пусть ты не смогла меня ранить, за попытку тебе зачёт. Я готов простить тебе своеволие. Можешь пойти в больничку и прогулять пару. Заодно извинишься перед Эстель, у которой ты украла силу. И больше так не делай, а то кончишь как сестра. Магия огненного типа тебе не по зубам, мы начнём с воды. Когда у меня появится на тебя время, — он задумывается. — А вот сегодня и найдётся. После основных занятий.

— Вы издеваетесь? — в ужасе спрашиваю я.

— Ещё нет, — на губах принца расцветает улыбка, которая больше подойдёт маньяку. — Задание до нашего занятия: проанализируй свои ошибки в этом бою и назови, что сделала неправильно.

— Недостаточно активно пыталась вас убить? — вырывается у меня.

— Такой ответ не принимается. Но если углубишься в детали, посмотрим.

Глава 25

Я стою перед дверью лечебного корпуса несколько секунд, пытаясь привести дыхание в порядок. Рубашка сбилась, волосы растрепались после стычки с треклятым принцем.

Как же я его ненавижу.

Привожу себя в порядок, поправляю одежду и приглаживаю волосы. Не хватало ещё выглядеть на потенциальном месте работы так, будто меня только что поваляли в грязи. Нельзя позволить этому мерзавцу вмешиваться в мои планы.

Внутри светло и чисто. Пахнет травами, чем-то стерильным и едва уловимым, что я пока не могу угадать. За столом регистрации сидит девушка. Моя ровесница, наверное, или чуть старше. Русые волосы собраны в высокий хвост, поверх формы, такой же, как у меня, надет белый халатик, на груди которого прикреплён значок младшего персонала. Она поднимает голову, и её лицо озаряется улыбкой.

— Ты должно быть Кайлис Морн? — она встаёт из-за стола, протягивает руку. — Привет! Меня предупредили, что вы придёте. Я Циара.

Я пожимаю её ладонь. Немного смущает её энтузиазм. Я за время здесь только косые взгляды успевала ловить…

— Приятно познакомиться. Да, это я.

— Класс! Декан сказал всё тебе тут показать, так что давай не будем терять время! — она смеётся. — Давно у нас не было новеньких. Начнём отсюда

Я иду за ней, и постепенно напряжение отпускает. Циара говорит без остановки, но не надоедает. Она показывает кладовки с медикаментами, перевязочные, кабинет для приёма, рассказывает, где что лежит, как часто приходят пациенты, какие травмы самые распространённые.

— Здесь, честно говоря, не слишком интересно, — признаётся она, когда мы выходим в очередной коридор. — Студенты далеко от базы не отходят, зелёные ещё, так что в настоящие поединки отправляются только старшие и то с куратором. Экскурсии, учебные вылазки — всё рядом. Так что и травмы соответствующие. Растяжения, ожоги часто от своей же магии, порезы. Зашить, обработать, мазью смазать, вправить, если что, и отправить обратно. Рутина. А, ещё простуды.

— Простуды?

— О да, — Циара смеётся. — Ты не представляешь, сколько здесь простуд. Высокие нагрузки выматывают, иммунитет падает. А вылететь никто не хочет, так что бегают, кашляют, чихают, а мы их лечим. Задача быстро ставить на ноги.

Да уж. И только я не против вылететь. Вслух, конечно, ничего не говорю. Просто киваю.

Мы подходим к стационару — небольшой палате на несколько коек. Циара толкает дверь и пропускает меня вперёд.

— А это наша единственная пациентка, пока во всяком случае. Представляешь, успела словить обнуление магического резерва. Такое у нас обычно под конец года. Сейчас ты вообще зря, дорогуша, — Циара качает головой. — Теперь будет лежать дня три пока не восстановится. Здесь у нас только до вечера, чтобы убедиться, что осложнений не будет. Потом можно и у себя.

Я замираю.

На кровати у окна сидит уже знакомая блондинка. Эстель. В больничной рубашке, бледная. Рядом с ней на тумбочке стоит стакан с водой и какая-то склянка.

Мы встречаемся взглядами и, кажется, обе теряемся. Я не знаю, куда деть руки, и чувствую, как внутри тянет холодом. У меня не осталось огня, который я отняла у неё. Растратила весь на Вентариса. От этого становится ещё тоскливей.

— Эстель, я... — начинаю я, но голос срывается. — Извини. Я не хотела. Правда. Я не знала, что так получится. Я просто...

— Всё нормально, — перебивает она.

Я поднимаю глаза. Старшекурсница смотрит на меня спокойно, без злости.

— Должно быть, я перестаралась на последней тренировке с Вентарисом, — говорит она, и в её голосе слышится что-то вроде гордости, — он согласился тренировать меня индивидуально. У нас был сложный спарринг.

Я моргаю.

— Тренировка? С Вентарисом?

— Ага, — она улыбается, вроде даже искренне. — Он вообще редко берёт кого-то индивидуально, но мне повезло.

Я смотрю на неё и не могу понять. Она не обвиняет меня. Не говорит о похищенной магии. Вообще не упоминает то, что случилось утром. Будто ничего не было.

— Но... — начинаю я.

— Правда, всё хорошо, — перебивает она. — Отлежусь пару дней и вернусь в строй. Мастер Алрой пообещал, что проведёт со мной ещё несколько уроков, чтобы подобного не повторялось. Ты не переживай.

Я киваю и выхожу в коридор на ватных ногах. Циара идёт следом и удивлённо заглядывает мне в глаза.

— Ты как?

— Она... сказала, что это из-за тренировки с Вентарисом? — то ли спрашиваю, то ли повторяю я.

— Ну да, — Циара кивает, будто это самое обычное дело. — Принц здесь настоящая звезда, знаешь? Все старшекурсники мечтают тренироваться у него. Особенно девчонки, хотя гоняют их о-го-го как, не каждый парень выдержит. Понравиться надеются. Он хоть и не крон, но всё же принц и весьма симпатичен. А ещё говорят, приносит удачу и никогда не бросает своих на поле боя.

Я киваю. Не говорю вслух, что мне он приносит одни неприятности. Что его «удача» выглядит как унижения, боль и невозможность выбора. Что он бросил меня на съедение элементалю прямо на экзамене.

Ещё думаю о том, где был Вентарис, когда погибла Фирея. Был ли он рядом? И если да, почему не принёс свою хвалёную удачу и не защитил?

— Ладно, — Циара явно не привыкла долго стоять на одном месте. Пойдём в ординаторскую, познакомлю тебя со всеми. Как тебе в целом? Знаю, ты наверно ожидала больший масштаб, но учёба только началась, у нас здесь ещё никто не успел особо покалечиться. Эстель, да первокурсник один.

— Эшбан?

— Не знаю. Наверно, — отмахивается Циара. — Идём. Ты завтракала? Я вот ещё нет и уже умираю без кофе.

От кофе и я не откажусь, а то слишком много странного. Да ещё и…

Стоп.

Эстель не стала ничего предъявлять мне? Вентарис «случайно» вышел прогуляться до больницы. Может ли это что-то значить?

Глава 26

Обеденный перерыв. Столовая гудит, как растревоженный улей. Все обсуждают сегодняшнюю практику на полигоне. Громче всех, конечно, те, кому удалось отличиться.

Они начали давать элементалям прозвища. Взглянув на них вживую, а не со страниц учебника, начинает формироваться арго, который я пока не понимаю.

— А этот ползун, он такой медленный, я думал, вообще не опасен! А он как прыгнет!

— Моя искорка улететь пыталась, пришлось ветром её сбивать!

— А ты видел, как Шакс того скользкого? Одним ударом!

Я сижу с Лойтом в углу, ем кашу, которая кажется картонной, и слушаю. Они говорят о клетках, об элементалях, о том, как интересно было убивать.

Для них это развлечение.

Лойт тоже возбуждён. Глаза горят, ложкой размахивает, чуть не попадает в соседа, угрюмого второкурсника.

— И представь, они нам разрешили выбрать! Я взял самого мелкого, искорку, но она такая быстрая! Я думал, не попаду, а потом как дал землёй!

— И что, убил? — спрашиваю я, просто чтобы разбавить поток кивков и «угу».

— Ну да, — он пожимает плечами, будто это нечто само собой разумеющееся. — Они же монстры. Их убивать надо. Мы для того и учимся, разве нет?

Я снова киваю. Не спорю, но и не разделяю его восторга. Мы и правда учимся здесь, по большей части побеждать элементалей. И, с точки зрения мастера Ростела, дать новобранцам почувствовать вкус отнятой жизни — важный урок, просто… Монстры или нет, радоваться этому как-то странно.

Возможно, со мной что-то не так, но есть внутри нечто, что противится. Я хотела и до сих пор хочу спасать жизни. Отнимать их будто бы против моей природы. Даже если речь об элементалях.

Лойт замечает моё настроение и сбавляет тон.

— Ты чего?

— Ничего, — отмахиваюсь я. — Рассказывай дальше.

Он с охотой продолжает. Про Нилин, которая водой сбила трёх искорок сразу. Про парня с огнём, который поджёг ползуна, а тот ещё дымился. Про Шакса, который одним ударом ветра разметал целую группу скользких.

Я слушаю и чувствую, как внутри закипает что-то горькое. Не злость. Зависть? Нет. Обида?

Они были там, видели, участвовали. Придумывали или запоминали эти треклятые названия в исполнении Ростела. А я исследовала больницу и ругалась с Вентарисом. И если первое мне понравилось, то второе отняло больше сил, чем драка со всеми этими ползунами и искрами разом.

— А потом тест, — Лойт закатывает глаза. — Ну, ты знаешь, никто из мастеров с занятия без этого не отпускает, но мы вроде справились.

— Молодцы.

Он смотрит на меня, и в его взгляде мелькает что-то. Сожаление? Неловкость?

— Слушай, Морн, это... Ты не думай. Просто так получилось. Ростел сказал, что ты будешь с Вентарисом заниматься, а это...

— Это лучше? — перебиваю я.

— Ну не знаю. Вентарис — он же принц, куратор. Сильный маг. Может, тебе даже полезнее будет.

Это сейчас была неловкая попытка поддержать меня?

— Полезно, — повторяю я. — Наверное.

Встаю и забираю пустой поднос.

— Ты куда? — спрашивает Лойт.

— В библиотеку, — натягиваю на лицо улыбку. — Может с принцем и полезнее, но мне нужно догонять. Потому что из-за него элементалей мне вживую не показывают.

— Морн, постой. Я не хотел...

— Всё нормально, Лойт, — говорю я, даже не оборачиваясь.

Я делаю пару шагов, потом останавливаюсь.

— Знаешь, я ведь не выбирала его. Это он зачем-то выбрал меня. Мне здесь лишь ленивый не сказал о том, как мне повезло быть его подопечной. Вот только все эти люди не понимают, что выбора мне не оставили. И если принц решит, что я должна бегать по горам или прыгать из окон, я буду бегать и прыгать. Потому что, если я не буду, он может навредить моей семье. Я уже потеряла сестру и не хочу, чтобы и с братом что-то случилось.

Не дожидаясь ответа Лойта, ухожу. Оставляю поднос с грязной посудой на предназначенной для этого полке и покидаю столовую.

Библиотека на базе меньше, чем я ожидала. Очевидно, боевики больше любят убивать, чем сидеть за книжками.

Несколько стеллажей в правой части зала, плюс высокие шкафы вдоль стен. Слева от них столы с лампами. Но главное богатство — тишина. Никто не обсуждает убийства и не рассказывает, какой у меня странный куратор.

Я нахожу учебник по классификации элементалей, сажусь в дальний угол и пытаюсь читать. Но слова не лезут в голову. Вместо них — лица сокурсников. Их восторг, лёгкость. Они там, я здесь.

— Морн?

Я поднимаю голову и вижу Нилин. Ловлю себя на том, что потеряла счёт времени и уже невесть сколько просто пялюсь в одну точку.

Сокурсница стоит рядом, держит в руках стопку бумаг.

— Привет, — говорю я. — Ты чего не в столовой?

— Поела уже. Иду конспекты разбирать, — она смотрит на мой учебник. — Слушай, у меня есть записи с сегодняшнего занятия. Хочешь, дам переписать?

Я моргаю.

— Что?

— Ну, ты пропустила. А тест в конце недели будет, так что...

Она протягивает мне стопку. Аккуратные, разборчивые записи. Схемы, классификации, характеристики элементалей.

— Зачем ты помогаешь мне?

Нилин пожимает плечами.

— Потому что это нечестно. Тебя отстранили ни за что. А спрашивать будут так же, как с нас.

Я смотрю на неё. Она выглядит искренней. Не как Лойт, который боится и не знает, что сказать. Не как Шакс, у которого свои мотивы. Просто человек, который считает поступок правильным.

— Спасибо, — говорю я. — Правда.

— Не за что, — она улыбается.

Она уходит к столу на другом конце зала, а я остаюсь с её конспектами. В них всё понятно, разложено по полочкам. Типы элементалей, их слабые места, рекомендуемые приёмы. Даже схемы построения для группового боя.

Я занимаюсь переписыванием до самого вечера. Учебник, конспекты, потом снова учебник. Замечаю, что уже стемнело, только когда лампы начинают мерцать, подавая сигнал к закрытию.

Мы с Нилин собираемся одновременно. Я возвращаю ей конспекты, осторожно упаковываю свои и выхожу из библиотеки. В голове уже не пустота, а стройные ряды классификаций. Наверное, если бы не Нилин, я бы точно провалила этот тест. Надо будет завтра поблагодарить её нормально.

Возвращаюсь в казарму. Коридоры пустые, все уже разошлись по комнатам или торчат в очереди в душ. Прохожу к своей двери, открываю и едва не вскрикиваю.

На моей кровати, развалившись, лежит принц. Ботинки на одеяле, руки за головой, глаза закрыты. Дышит ровно, будто спит. Или притворяется.

Я таращусь на него, так, словно в моей комнате оказался элементаль высшей степени опасности. Впрочем, этот куда хуже.

Усталости как не бывало.

— Вы что здесь делаете? — голос звучит спокойнее, чем я ожидала.

Принц открывает один глаз. Смотрит на меня лениво, как сытый кот.

— Жду тебя, Морн. Ты забыла, что я назначил тебе дополнительные занятия.

Вашу ж мать… я и правда забыла…

Глава 27

Я забыла про него. За учёбой, конспектами, чтением про элементалей. За этим днём, который выжал из меня все соки. В ту же секунду меня окатывает холодом, который не имеет ничего общего с пустотой внутри.

В детстве, если я забывала о чём-то, о просьбе отца, о его поручении, о том, что он считал важным, Кассиан не кричал.

Отец окунал меня в тишину, которая была не хуже ледяной воды. Она, которая давила на уши, на виски, на грудную клетку, мешая дышать. А потом — голос. Ровный, спокойный, почти ласковый.

Я вздрагиваю, прогоняя воспоминание. Тело реагирует само, плечи напрягаются, дыхание становится поверхностным, ладони потеют. Я ненавижу себя за эти ошибки. За то, что я невнимательная, вечно витаю где-то не там.

В детстве отец выбивал из меня это. Наказывал, заставлял переделывать, повторять, пока не получится идеально. А если не получалось — смотрел так, будто я не его дочь, чужая. Словно меня не существует.

Теперь я сама наказываю себя. Каждая забытая мелочь отзывается где-то внутри уколом вины. Я должна быть лучше. Я обязана помнить всё. Потому что, если я ошибаюсь, значит, я никчёмная. Похоже, отец был прав.

Это всё Вентарис виноват! Он загнал меня в условия, в которых я ошибаюсь.

Смотрю на принца, который лежит на моей кровати, и первое, что я чувствую — не злость, а страх и стыд. Острая, режущая волна стыда за то, что я забыла. За то, что подвела. За то, что ошиблась.

Но принц не мой отец. Он не кричит. Не смотрит с презрением. Он просто лежит и ждёт, пока я соберусь.

— Простите, — говорю я, и голос звучит глухо. — Я не хотела. Я просто... я забыла. Это больше не повторится. Я была в библиотеке. Готовилась к тесту по классификации. Нилин дала мне конспекты с сегодняшнего занятия, и я...

— Морн, — перебивает он, и я замолкаю. — Я не спрашиваю, где ты была. Я говорю, что у тебя есть дополнительные занятия. Со мной. Каждый день. Сегодня — первый.

В ушах стучит. Я могу злиться, когда он вмешивается в мой распорядок дня, но сейчас не могу не признать своей ошибки. Это я не пришла. Я забыла. Вина моя по праву.

Принц встаёт с кровати. Медленно, неспешно, как будто ему некуда торопиться. Идёт ко мне. Я отступаю, упираюсь в дверь и понимаю, что дальше некуда, я в ловушке.

По спине проносится холодок.

Вентарис останавливается в шаге от меня и смотрит сверху вниз. Я чувствую его запах — кожа, горный ветер, лёд. В горле пересыхает. Медленно до меня доходит, как это выглядит со стороны, и тело из прохлады страха бросает в жар.

Принц в моей комнате практически ночью. Дверь закрыта, мы слишком близко друг к другу. Если кто-то войдёт или увидит, а потом расскажут Эстель или ещё кому из старших курсов, мне конец. Они и так считают меня его любовницей. После такого у них будут «доказательства».

Я должна злиться. Должна толкнуть его, вырваться, сказать что-то резкое. Но вместо этого внутри просыпается странный и до абсурдности неуместный трепет. Чувствую, как кровь приливает к щекам. Надеюсь, в полумраке этого не видно. Но, если он всё же видит, то пусть считает, что это стыд! За то, что забыла и прогуляла его занятие.

На самом деле я просто не могу отвести взгляд. Будто глупый кролик, замерший перед лисой, что загнала его в угол и сейчас убьёт. Алрой очень близко. Чёрная рубашка, закатанные рукава, тени от ресниц падают на скулы. Я замечаю это сейчас, когда не нужно смотреть на него как на врага.

Могу понять, почему вся академия на нём помешана. Он красивый, глупо отрицать. И этот факт бесит меня ещё больше, чем его присутствие.

Я сглатываю, стараясь не выдать себя.

— Что дальше? — голос звучит тише, чем я хотела. — Вы накажете меня?

Принц не отвечает сразу. Просто смотрит, и от этого кажется, будто он читает меня, как открытую книгу. Мои щёки уже должны светиться от жара.

— Боишься, Морн? — спрашивает он. Голос низкий, спокойный.

— Нет.

— Врёшь, — принц усмехается.

Вентарис делает шаг назад. Небольшой, но этого хватает, чтобы я могла выдохнуть. Давление спадает, но дрожь никуда не делась.

— Давай проверим, хорошо ли ты училась, прогуливая, — тем же низким с хрипотцой голосом тянет Вентарис. — Откуда берутся элементали?

Смена темы вырывает меня из лёгкого ступора.

— Из разломов.

— Откуда берутся разломы?

Вопрос с подвохом? Я стараюсь сосредоточиться. Прогнать этот дурацкий румянец и стук в висках. У меня нет чёткого ответа. Ни у кого нет, поэтому разломы и изучают, но их природа до конца неясна.

— Не знаю, — сдаюсь я.

На удивление принц не ругает меня за отсутствие ответа.

— Королевство каждый год фиксирует всё новые разломы. Десятки. Сотни. Их становится больше. Какой вывод из этого следует?

Я молчу.

— Раз разломов становится больше, — отвечает он за меня. — Через несколько лет эти твари могут захватить наши города и устроить геноцид, если никто не придумает, что делать.

Слова падают тяжело, как камни. Я смотрю на него и чувствую, как внутри поднимается тревога.

Что я могу сделать? У меня нет магии. Нет силы, чтобы сражаться. Нет способности закрывать эти разломы или убивать элементалей. Я бесполезна. И чем больше я об этом думаю, тем сильнее давит осознание.

Все вокруг учатся, тренируются, становятся сильнее. А я? Я бегаю по утрам, зубрю теорию и пытаюсь не умереть на дополнительных занятиях, но этого недостаточно. Я никогда не буду достаточно сильной, чтобы защитить кого-то. Чтобы остановить то, что идёт.

Пустота сжимает грудную клетку. Чувствую, как учащается пульс, как дыхание становится поверхностным. Вентарис говорит так же, как говорит мой отец, когда я должна что-то сделать, найти способ. Но я не знаю как!

И я срываюсь.

— Что вы от меня хотите? У меня нет магии. Я не могу сражаться с ними!

— Не боевой, — соглашается принц. — Ты нечто иное. То, что может всех спасти, когда у меня получится слепить из тебя то, что нужно.

Не то чтобы я ждала чего-то иного, но всё же такое прямое заявление, что он меня использует, неприятно оседает на коже.

— Я не понимаю, чего вы от меня хотите, — голос звучит жалко и по-детски.

— Я хочу, чтобы ты перестала ныть и жалеть себя. Ты смогла забрать силу у мага. Теперь проверим, сможешь ли ты провернуть это с элементалем.

Я вскидываю голову, чтобы посмотреть ему в глаза. Он же шутит?

— Что?

— Бросай тетрадки, Морн, — он усмехается. — Ты, помнится, расстроилась, что тебя не пустили на полигон? Мечты сбываются, я отведу тебя туда. Прямо сейчас. За мной.

Он открывает дверь и выходит в коридор. Не оборачивается. Даже не проверяет, иду ли я.

Глава 28

Если бы я думала, что мы пойдём до полигона пешком, то была бы слишком наивна для этого мира.

Нет. В этом месте подобного счастья не дождаться. Мне вообще начинает казаться, что все боевики чокнутые и помешанные на преодолении физических пределов тела монстры.

Вот и Вентарис переходит на бодрый бег, едва сойдя с крыльца. Мне ничего не остаётся, кроме как последовать за ним. Тем более что я даже не представляю, куда нужно идти, ведь утром меня на полигон не взяли.

Пробежка после целого дня учёбы и тренировки — занятие тяжёлое. Ноги гудят, дыхание сбивается, в боку начинает колоть, когда я выбегаю за ворота. Тут же вспоминаю способ, о котором мне рассказал Лойт: нужно дышать носом и тогда будет легче.

Демоны знают почему это работает, но оно правда работает.

Пробежав немного по лесу, Вентарис сбавляет темп, позволяя мне нагнать себя.

— Как прошёл поход в лечебный корпус? — спрашивает он. Бодро, ровно, будто мы сидим в гостиной за чашкой чая, а не выполняем вечернюю пробежку.

— Нор... нормально, — выплёвываю я рублеными фразами. — Познакомилась... с персоналом. Посмотрела... отделения.

— С кем познакомилась?

— С Циарой. Она работает... на регистрации.

— А с кем ещё?

А то он не знает, кого я там встретила!

— С Эстель.

Он кивает, будто ждал этого ответа.

— Она не злится. Сказала, что это из-за тренировки с вами.

— Знаю.

Я спотыкаюсь, но удерживаю равновесие. Вот так просто. Он не отрицает, не оправдывается.

— Зачем?

— Потому что не нужно афишировать, на что ты способна. Пока во всяком случае.

— А декан? — спрашиваю я. — Он знает?

— У него свои интересы, — голос Вентариса становится жёстче. — Ты с ним часто общаешься?

— Он... корректировал моё расписание.

— Ещё что-то?

— Предложил стать боевым медиком.

— Это разумно, — кивает он. — Для тебя.

Мы бежим дальше. Я пытаюсь понять, что скрывается за его вопросами. Он не говорит прямо, но я чувствую — ему не нравится, что я сближаюсь с деканом. Почему? Ревность? Контроль? Или что-то ещё?

— Вы не доверяете декану? — спрашиваю я.

— Я никому не доверяю, Морн, — отвечает он. — И тебе советую делать так же. Дольше проживёшь.

Знать бы ещё, это какой-то намёк или он говорит из добрых побуждений.

Дальше мы бежим молча. Вентарис сворачивает с белой тропы, которая используется для зарядки, на дорожку, отсыпанную чёрным гравием. Я следую за ним и только сейчас понимаю, что это сеть. Чёрный гравий соединяет точки на горе — места, где открываются разломы.

— Узнаёшь? — спрашивает Вентарис.

— Да, — киваю. — Я была здесь.

— В день поступления, — он останавливается. — И уже использовала магию элементалей. Я был приято удивлён тогда.

Мда. В его исполнении это даже похоже на комплимент. Лучше не думать о том, что ещё до поступления мой чокнутый куратор притащил меня в логово элементалей. Стоит порадоваться, что это оказались водные духи, а не агрессивные огненные.

Хотя, выбирая из двух зол, я бы лучше вообще не выбирала.

— Вы можете объяснить нормально? Что я делаю? Как это работает? Почему я могу забирать чужую магию?

— Нет, — отвечает он коротко.

— Почему?!

— Потому что разговаривать с тобой бесполезно, Морн. Слова — ветер. Ты поймёшь, когда у тебя хватит на это мозгов.

Злость вспыхивает внутри, смешиваясь с усталостью. Я открываю рот, чтобы ответить, но он уже идёт вперёд, к деревянному помосту, разбитому вокруг чёрному провалу в земле, от которого веет холодом и сыростью. Мы будто оказались в парке, гуляем вокруг какого-то объекта. Повсюду много столбов с нанесёнными рунами, которые, должно быть, держат это место в относительном порядке.

Но всё же, подумать только! Выходит, на горе есть все четыре вида разломов? Это вообще нормально?

Так ведь не должно быть…

— Это разлом воды, — говорит принц, останавливаясь на краю. — Слабый, почти безопасный. Внутри — несколько элементалей. За день местную популяцию изрядно потрепали, но в чём прелесть таких мест — всегда появляются новые твари.

Я смотрю в провал. В темноте поблёскивает что-то влажное, переливающееся. Живое.

— Я не хочу, — говорю я.

— Что именно?

— Забирать. В прошлый раз элементаль кричал. Эстель сегодня в больнице. Я не хочу причинять боль. Даже им.

— Эстель в больнице, потому что она облажалась, — говорит Вентарис жёстко. — А не потому, что ты сильная. Если бы она умела защищаться, ты бы не смогла забрать её силу. Это её проблема, не твоя.

— Но я...

— Морн, — он поворачивается ко мне. — Я могу отвести тебя к огненному разлому, и у тебя не будет выбора. Хочешь?

Я молчу. Уже поняла, что на любое моё сопротивление он реагирует усилением давления и всё равно заставляет делать то, что ему нужно.

Грёбаный психопат…

— Тогда делай, что говорю. Не хочешь отнимать, изучи. Ты понятия не имеешь, на что способна, и я заставлю тебя найти свои границы. Тебе решать, добровольно, уговорами или силой это произойдёт.

— Зачем?

— Чтобы сдвинуть, — закатывает глаза Вентарис. — Пустышка, тебе придётся смириться с тем, как работает эволюция. Чувствуй. Познакомься.

— С элементалем?

— Если хочешь, и с ним. Но я имел в виду твою силу. Ты уже делала это. Теперь давай осознанно.

Я подхожу к краю. Сажусь на корточки, смотрю в темноту. Внутри пустота шевелится, тянется к чёрному провалу, к этой влажной, холодной силе. Закрываю глаза, вообще не представляя, что именно должна делать.

Вентарис, к счастью, замолкает.

Когда мне хватит мозгов понять… Вот же гад!

И всё же кое-какие выводы без его указки я могу сделать. Он прикрыл меня сегодня. Шакс не дал мне воспользоваться магией и выглядел обеспокоенно, а я точно не тот человек, за кого он бы переживал. Вентарис заставил меня агрессировать на него и заткнул рот Эстель. Вспоминая моё состояние, пока я пользовалась силой, можно сделать вывод, что я была в большой опасности, но из-за принца отделалась непониманием и лёгкой тревогой.

Знать бы ещё, чего именно он от меня добивается. Гад такой, сказал бы, уже давно бы разобрались!

Пытаюсь не думать о том, что будет, если я ошибусь. Обращаюсь ко внутренней пустоте, стараясь не бояться и просто чувствовать, и впитываю окружение, как если бы пыталась услышать запах этого места.

Сначала ничего особенного не ощущаю, но зато потом — холод. Не такой, как от пустоты. Живой, текучий. Он обволакивает, проникает внутрь, касается моего нутра.

Я открываю глаза и смотрю в провал. Оттуда на меня смотрят не глазами, а свечением. Холодным, голубоватым.

Там есть элементаль. Понятия не имею, какого уровня, его ещё не видно.

Он не кажется агрессивным, скорее таким же изучающим, будто тоже пытается понять. Кто я и что я?

— Он... чувствует меня, — шепчу я.

— Да, — голос Вентариса звучит где-то рядом. — Они умнее, чем мы думаем. Особенно те, кто живёт в разломах долго, понимают больше, чем кажется.

— Что он хочет?

— Это я и хочу выяснить, — на губах Вентариса появляется неуместная улыбка. — И мне кажется, ты ключ к этому знанию. Сосредоточься и попытайся узнать об этой твари больше.

Я смотрю на него краем глаза и тут же отворачиваюсь. Потому что в полумраке, со странной улыбкой, с отблесками голубого света на лице, он выглядит...

Нет. Не сейчас. Я запрещаю себе думать об этом. Он принц, куратор, гадёныш, который вечно лезет не туда и заставляет меня делать то, что я не хочу. Не красивый. Не эффектный. И взгляд у него не притягивает. А если и так — я просто устала. У меня галлюцинации от недосыпа и усталости.

Я сосредотачиваюсь на провале. На холодном свечении. На том, кто смотрит оттуда.

Внутри пустота шевелится, потягивается, будто просыпается. Она не боится. Ей интересно. Как и мне.

Глава 29

Я вглядываюсь в голубоватое свечение и чувствую, как внутри всё сжимается. Элементаль «смотрит» на меня, если это можно так назвать. Глаз у него я не вижу, но всё равно чувствую пристальное внимание со стороны существа. Оно не атакует, не шипит, не пытается убежать. Просто «смотрит», и в этом внимании угадывается что-то вроде интереса.

Если, конечно, мне не чудится, и я не наделяю монстра человеческими эмоциями.

А ещё мне становится не по себе.

Это не похоже ни на что, что я испытывала раньше. С людьми — да, с животными — тоже. Но это существо ощущается иначе. Его внимание — как холодная вода, которая проникает под кожу, но не обжигает.

Оно изучает меня так же, как и я его. Оценивает.

Ощущения нельзя сравнить ни с чем, что я испытывала бы раньше. Это не похоже на прикосновение или какие-либо тактильные ощущения. Возможно, будь у меня магия, могла бы описать точнее, но меня будто ощупывают энергией.

Да, пожалуй, сильнее всего это похоже на магию. На тот момент, когда я забрала силу у Эстель. То же чувство — будто я стою на пороге чего-то, что могу понять, если приложу усилие.

— Он... оно меня изучает, — говорю я, не оборачиваясь.

— Естественно, — голос Вентариса звучит над моим ухом. По спине бегут мурашки от того, как близко он стоит, но я слишком сильно боюсь предпринимать что-то, чтобы не спугнуть и не спровоцировать элементаля. — Ты для него загадка. Как и он для нас.

— Я чувствую его. Не как врага. Как...

— Как равного? — то ли подсказывает, то ли предполагает Алрой.

Я молчу. Потому что не знаю, как это назвать.

— Отними у него силу, — говорит принц. — Сейчас.

— Что? Нет. Я… не могу.

— Морн...

— Нет, — повторяю я твёрже. — Я не хочу ему вредить. Он не нападает. Просто... смотрит. Изучает. Что если мы сейчас…

— Ты не знаешь, что у него в голове, — голос принца становится жёстче. — Эти твари могут быть коварными. Они притворяются безобидными, а потом...

— А потом что? — перебиваю я. — Он уже мог напасть. Но не нападает. Что если он тоже хочет нас понять? Вдруг это вообще первый контакт с существами, которые представляют для нас угрозу и с которыми мы сражаемся уже много лет и с каждым годом всё ожесточённее?

— Ты что же это, начинаешь анализировать монстров? — недобро усмехается принц над моей головой.

— Нет. Я просто пытаюсь посмотреть шире, чем все остальные, — оправдываюсь я. — Никто раньше этого не делал, так ведь? Что если я смогу…

— Подружиться с тварью, из-за которой умерла твоя сестра?

Меня будто ледяной водой окатывает.

В глазах мгновенно выступают слёзы. Вентарис точно знает, где находится самая чувствительная из моих боевых точек, и прицельно нанёс по ней удар со всей имеющейся в нём силы.

В тот же миг я чувствую, как элементаль тянется своей странной, холодной энергией куда-то мимо меня.

К Вентарису? Вот же ж!

Он тоже хочет понять, кто этот человек. Почему принц агрессивен. Почему хочет причинить боль, это чувствуется даже без странного энергетического покрова.

— А вот и его истинная природа, — рычит принц. — Видишь, пустышка? Пока ты играешь в эмпатию, этот монстр уже улавливает твои слабые места и думает, от какого из юных аппетитных боков будет удобнее отхватить кусочек.

— Я не...

Он делает полушаг вперёд, и я оказываюсь прижата к его спине. Левой рукой он приобнимает меня за плечи, правую поднимает, развернув ладонь в сторону провала. Воздух вокруг нас вспыхивает серебристыми искорками, похожими на маленькие молнии.

Чувствую, как вздрагивает элементаль, его свечение меркнет, и он быстро исчезает в глубине разлома, оставляя после себя только холод и сырость. Наш контакт прерывается. Я больше не чувствую этого странного изучающего присутствия.

— Зачем вы это сделали? — я сбрасываю его руку и резко поворачиваюсь к куратору. — Он не хотел ничего плохого!

— Когда твари начинают понимать, Морн, то перестают бояться. И тогда они убивают.

— Вы не знаете этого наверняка!

— Знаю, — отрезает он.

Я замолкаю. Потому что нечего сказать. Алрой прав — я не знаю. Я видела элементалей только в учебных пособиях и там, на экзамене, а он сражался с ними в бою. Наверное, не раз.

— Ты слишком любопытна, Морн, — говорит Вентарис уже спокойнее. — И слишком мягкотелая. Это тебя погубит.

— Неужели волнуетесь? — вырывается у меня. — Мне кажется, вы только рады будете!

Принц смотрит на меня. В его глазах — усталость, которая бывает у людей, которым нужно в сотый раз объяснять ребёнку, что играть с ножом опасно. Он раздражён и явно раздумывает, что лучше, объяснить ещё сто раз, позволить мне порезаться как следует, или всыпать как следует, чтобы боль другого рода закрепила негативный опыт. Есть ещё что-то, что я не могу прочитать.

— Я отвечаю за тебя, — говорит Вентарис. — Пока ты под моим присмотром, я несу ответственность за твою жизнь. И за твою смерть тоже.

Моя злость неожиданно гаснет. Секунду назад я планировала закатить скандал, а теперь смотрю на него и вдруг вижу не принца, не куратора и не высокомерного мага, который считает всех ниже себя. Шутка ли, но Алрой Вентарис оказывается человеком, который несёт на своих плечах ответственность за все ошибки, которые совершали люди под его руководством.

Эта догадка едва не сбивает меня с ног.

— Расскажите о моей сестре, — не своим голосом прошу я. — Вы же были и её куратором тоже. Вы знали её. Расскажите, как она погибла?

Глава 30. Алрой Вентарис

Я никогда не любил нянчиться с детьми, но практика показывает, что для воспитания действительно надёжных бойцов необходимо прикладывать руку самому.

Как бы ни доверял мастерам Крайгиса, я зарекся выходить на задания с теми, кого не обучал. От незнакомцев не знаешь, чего ждать.

Кайлис смотрит на меня. В её глазах — страх, любопытство и что-то ещё. Она хочет узнать правду о сестре. Сжимает губы, её плечи напряжены. Девчонка наверняка если не понимает, то чувствует, что не готова слышать правду, но пересиливает себя.

— Что на самом деле случилось на Ржавых горах? — её голос тихий, но твёрдый.

— Чем тебе не нравится официальная версия? — я смотрю на неё. — Твоя сестра перегорела, Морн. К сожалению, это случается даже с талантливыми магами.

Она молчит. Ждёт продолжения.

— Ты и сама такая же. Лезешь в пекло, не думая о последствиях, — добавляю я. — Твоя сестра была ещё бестолковее. У неё была сила, это глушит инстинкты самосохранения.

— Вы назвали меня талантливой? — вдруг спрашивает она.

Я усмехаюсь.

— К поиску неприятностей у тебя однозначно талант. Идём.

Я разворачиваюсь и веду её обратно к тропе. Морн плетётся, едва переставляя ноги. Я слышу её дыхание — сбитое, тяжёлое. Сегодня она выложилась по полной. Утром пробежка, потом занятия, библиотека, этот ночной выгул. Девчонка на грани. Но не жалуется. Упрямая.

Пусть будет благодарна за пешую прогулку.

Мы добираемся до казарм. Она проходит мимо своей двери, направляясь в сторону душевых, но я качаю головой.

— Стой.

Морн замирает и смотрит на меня с недоумением.

Я поднимаю руку. Вода и воздух — непростое сочетание, но я делал это тысячи раз. Сложная комбинация, которая работает как очищение. Вода смывает грязь и пот, воздух сушит кожу и одежду. Аккуратно, чтобы не навредить. Чужая магия на чужом теле требует точности.

Девчонка стоит не двигаясь. Глаза широко раскрыты. Когда я заканчиваю, она проводит рукой по рукаву. Потом по волосам.

— Вы... почистили меня? — голос звучит ошарашенно.

— Отмыл, Морн. Не благодари.

— Все маги могут такое?

— Нет, — отвечаю я. — Нужен высокий уровень владения стихиями, чтобы не ранить. У меня он есть. В конце концов, на поле боя нет времени постоянно мыться, а выглядеть прилично — одна из обязанностей членов королевской семьи. А теперь подбирай челюсть и иди спать, У тебя утром тренировка.

Она не двигается, стоит и удивлённо хлопает ресницами.

— Спасибо…

— Иди уже, Морн. Если ты моя любимица, это не значит, что у тебя есть право на поблажки.

Она кивает и скрывается за дверью своей комнаты.

Я стою ещё несколько минут, глядя на закрытую дверь.

Перед глазами её лицо в моменте, когда она смотрела на элементаля. Не как на врага, как на равного.

Кайлис Морн.

Сестра Фиреи Морн.

Они одновременно похожи и очень разные.

В отряде её сестру называли Фири. Маленькая, шустрая, с вечно горящими глазами. Она мечтала взлететь так высоко, чтобы её семья могла забыть о проблемах, вызванных их бестолковым отцом. Кассиан переругался с половиной знатных домов столицы. Вспыльчивый нрав и патологическая неспособность признавать собственные ошибки привели его в долги, скандалы и к утраченному влиянию.

Фири хотела всё это исправить. Она была амбициозной, даже слишком для ребёнка. И она сгорела, потому что отец убедил её, что Фири обязана прыгнуть выше головы. Что только так она сможет вернуть роду былое величие. Что он сможет гордиться ей, если она сделает невозможное.

Эта дурочка поверила.

А теперь я вижу, как его вторая дочь смотрит на меня тем же взглядом. Тот же огонь и та же фанатичная готовность жертвовать собой. Только у неё нет магии, зато есть пустота и упрямство.

Забрать её было правильным решением. Чем дальше она от этого безумца, тем лучше для неё. И это Кайлис повезло, что отец не понял, как использовать её силу в своих целях.

Уникальность этой девчонки нельзя оставлять без присмотра. Пока она не попала к неправильным людям и не нашла судьбу похуже, чем у сестры.

Я разворачиваюсь и иду к выходу. Стоит проверить оборудование перед завтрашней тренировкой.

Успеваю спуститься с крыльца и взглянуть на луну, как меня окликает декан. Корвин Эштон стоит у фонаря, руки скрещены на груди. Должно быть увидел нас с окна и вышел караулить у выхода.

— Мастер Алрой, — говорит он.

— Эштон.

— Из города поступило задание. Разлом у северной границы породил множество элементалей среднего и низкого уровня угрозы, с которыми необходимо разобраться. Нужно проверить, стянуть и зачистить. Всё как всегда.

— Когда?

— Завтра утром. Я собираюсь выделить группу старшекурсников. Нужен кто-то опытный для подстраховки.

— Ясно. Я возьму с собой ещё и Морн.

Декан поднимает бровь.

— Первокурсницу? Она ещё ничего не умеет.

— Поэтому и возьму. Пора учиться.

Он растерян.

— Но… у неё даже магии нет!

— Вы же сами назначили её боевым медиком, — я растягиваю губы в ухмылке. — Вот и будет перевязывать раны или чем она должна заниматься. Элементалей всё больше. Кто знает, может ваша идея и правда революционна, и нам пора готовить целые отряды.

Эштон явно не ожидал такого расклада. Я этого и добиваюсь. Вывести его на эмоции. Заставить ошибиться.

— Вы уверены?

— Я всегда уверен, Эштон.

Он долго смотрит на меня, а после, к моему удивлению, кивает:

— Что ж, хорошо. Формально она ваша адептка и я не вправе вмешиваться в учебный процесс. Но, если вам интересно моё мнение…

— Неинтересно, — перебиваю я.

Ректор до скрипа сжимает зубы, но сохраняет маску учтивости.

— Что ж. В таком случае она ваша ответственность.

— Знаю, — хмыкаю я и иду дальше.

У административного корпуса останавливаюсь и оборачиваюсь. Декан ушёл, в окнах казармы не горит ни одной лампы.

Я мог бы оставить Морн здесь и не рисковать, но если я хочу, чтобы она выжила, она должна учиться. Не в тепле и не за книгами. Там, где настоящая опасность.

Я не симпатизирую ей. Не испытываю к ней никаких тёплых чувств. Я просто делаю свою работу. Готовлю бойцов, которые не подведут. Не хочу смотреть, как сгорает ещё одна Морн. Мне хватило впечатлений.

Глава 31

Вернувшись в комнату, я не могу найти себе покоя.

То, что сказал и сделал Алрой, не укладывается в моей голове. Он заставил меня идти на полигон, заставил смотреть в глаза элементалю, а потом... просто отмыл меня, как бездомного котёнка.

Я знаю, что магия очищения — это вообще очень интимный процесс. Применять её на других людях — значит вторгаться в личное пространство, касаться чужого энергетического поля, смешивать свою энергию с энергией другого человека… Хотя в моём случае с пустотой…

Проклятье, меня в этот момент волновало лишь одно: как не украсть его энергию! Не допустить повторения ситуации с Эстель, потому что, мне кажется, Вентарис мне этого не простил бы.

Поведение принца бесит и сбивает с толку. А ещё заставляет думать о том, о чём не стоит. Меня и так уже записали в его любовницы, и, не будь я сама участницей всего этого, тоже сделала бы такой вывод. И ещё пофыркала бы, что у принца странный вкус, потому что я… ну не страшная, конечно, но явно не первая красавица академии.

Ой… А может у него с Фиреей что-то было?..

Нет, об этом я думать не хочу!

Я трясу головой, отгоняя эти мысли, и вспоминаю элементаля. То странное ощущение, когда Алрой смотрел на меня. Без злобы. Без страха. С любопытством.

Я не думаю, что он хотел мне навредить. Просто... смотрел. И пытался понять.

Может я и дура, но, мне кажется, мы слишком мало знаем об этих существах, чтобы делать вывод, что они желают нам смерти. Нужно попробовать выйти на контакт с тем существом ещё раз. А значит, мне стоит увидеть его снова, но в этот раз без Вентариса, он всё испортит.

Осталось придумать, как не умереть в процессе и выжить после того, как мой куратор узнает, что я натворила.

Понимаю, что это глупость. Крупная, жирная, опасная глупость, но чувствую, что должна.

Встаю с кровати, снова натягиваю форму, застёгиваю ботинки. Выхожу в коридор. Тихо, стараясь не скрипеть половицами.

Я круглая идиотка. Это может стоить мне жизни, но ноги сами несут к лестнице. Крадусь вдоль стены, прислушиваюсь. В казарме тихо — все спят. С нашим режимом дня каждую свободную минуту лучше тратить на отдых, потому как тренировки здесь проверяют на прочность и разум, и тело.

Я выхожу на лестницу, спускаюсь на пролёт ниже и замираю.

Внизу голоса. Мужские. Незнакомые.

— ...на какой этаж? — шепчет один, хриплый, грубый.

— Третий, — отвечает второй.

По моей спине проносится холодок. Они идут на мой этаж. Кто это? Кто-то из старшекурсников? Хотят над кем-то пошутить? На третьем этаже только первокурсники…

— Девчонка там?

— Должна быть. Сказано, спит.

— Быстро. Пока никто не заметил.

Они поднимаются. Времени на принятие решения почти нет.

Я могу не обратить внимание и просто спуститься мимо них. Если они и сами шарахаются после отбоя им не покажется подозрительным, что ещё одна ученица бродит посреди ночи.

Возникнут ненужные вопросы, дойдёт до моего куратора, а я очень не хочу лишний раз с ним пересекаться.

Я делаю шаг назад. Потом ещё один. Затем разворачиваюсь и тихо поднимаюсь на свой этаж, а после на один пролёт выше, стараясь даже не дышать. Поднимусь на четвёртый, может они меня не заметят?

Прячусь за поворотом лестницы и жду, когда незнакомые парни поднимутся и зайдут на мой этаж и выглядываю из-за угла.

Трое. В тёмной, мешковатой одежде. Не форме, которую носят в Крайгисе. Капюшоны натянуты, лиц не видно.

Подозрительно. Очень подозрительно.

Они не просто вламываются к некой девчонке, ещё и вырядились как бандиты. Ни в какие ворота уже не лезет! Нужно помешать им!

Я спускаюсь обратно и крадусь следом, намереваясь перепугать шутников громким окриком, чтоб поседели с перепугу, но едва заглядываю в коридор, звук застывает в горле.

Они доходят до моей двери. Тот, что шёл первым, что-то делает с замком — я слышу щелчок. Потом незнакомцы входят в мою комнату.

Какого...

Сердце колотится так громко, что, кажется, его слышно во всей казарме. Я подавляю желание ворваться следом и спросить, какого демона они вытворяют.

Картина резко переворачивается с ног на голову. Я могла бы подумать, что эти люди хотят устроить какую-то пакость в духе Эстель, но чутьё, которое подсказывало, что элементаль мне не навредит, теперь кричит о том, что я должна бежать отсюда и не попадаться им на глаза.

Выйти к ним будет самоубийством. Их трое. Я одна. И у меня нет магии. Так что я признаю себя трусихой и также тихо возвращаюсь на лестницу, чтобы снова подняться и затаиться.

Они же не начнут меня искать? Может, стоит выбежать на улицу?

Обдумать эту идею как следует я не успеваю. Незваные гости выбегают на лестницу и начинают спускаться

— Какого хрена?! Почему её нет?!

— Вещи на месте. Значит, она где-то здесь. В туалете или душе?

— Обыщем?

— Некогда. Нас могут засечь. Уходим.

Они говорят ещё о чём-то, но я уже не разбираю слов. Прижимаюсь к стене и на всякий случай задерживаю дыхание, молясь, чтобы они просто ушли, и я никогда больше их не видела.

Целую вечность спустя шаги стихают.

Я стою ещё минуту, не двигаясь. Потом медленно выдыхаю.

Мне чертовски повезло, что я такая идиотка и решила выйти из комнаты.

Если бы я осталась, если бы спала...

Я не хочу думать, что бы они со мной сделали.

Я жду ещё немного, потом крадусь обратно и заглядываю на третий этаж. Коридор пуст, дверь в мою комнату прикрыта, как будто ничего не произошло, но замок вскрыт. Я заглядываю внутрь. Всё на месте. Ничего не тронули. Будто никого здесь и не было.

Кто они? Откуда? Кто их послал? И зачем они пришли ко мне?

Вопросов больше, чем ответов.

Я не могу оставаться здесь. Кто знает, вдруг эти мужчины решат вернуться?

К тому же я не могу оставаться в этой комнате. Здесь… небезопасно. Я закрываю дверь и обнимаю себя за плечи, не зная, что ещё предпринять.

Кто-то хотел напасть на меня среди ночи. Меня спасла случайность.

Сейчас я очень хочу домой…

Глава 32

Глаза я не смыкаю до самого утра.

Сижу на кровати, обхватив колени, и смотрю в стену. Мысли крутятся, как белки в колесе. Кто ко мне взламывался? Зачем? У меня, как и у всех здесь, даже красть нечего. Что им было нужно? Хотели ли они навредить мне?

Ответов нет. Только страх, который всё ещё сидит под рёбрами, и усталость, которая разливается по телу тяжёлой, свинцовой волной.

Когда за окном начинает сереть, я понимаю — зарядка скоро.

Не представляю, как буду бегать. Ноги не слушаются, голова гудит, глаза слипаются.

Может, не ходить? Притворюсь больной, один день ведь не сделает погоды, учитывая я и так самая слабая среди первокурсников. Скажу, что не спала. Скажу...

Дверь распахивается без стука. Я подскакиваю на месте, хватая подушку, как будто она сможет меня защитить.

Вентарис стоит на пороге. Форма на нём, волосы собраны, лицо сосредоточенное.

— Уже одета? Хорошо, — он не утруждает себя приветствиями. — Идём.

— Куда? — я тру глаза, пытаясь проснуться.

— Твоя зарядка отменяется, — Алрой смотрит на меня в упор. — Идём до склада, надо тебя приодеть.

Я непонимающе моргаю. После бессонной ночи вообще очень сложно думать. Он узнал, что Эстель и её подружки сожгли мою форму?

— Приодеть?

— Именно. Сегодня у тебя другая программа.

Отметив мою заторможенность, куратор замолкает. Чувствую, как его взгляд скользит по моему лицу.

— Что случилось? — спрашивает он. Не приказным тоном. Обычным.

Я открываю рот. Хочу рассказать про ночных гостей, про взломанную дверь, про страх, который до сих пор не отпускает, но слова застревают в горле.

Я ему не доверяю. А если он как-то связан со всем этим? Решил, например, натравить на меня кого-то из старших, чтобы жизнь малиной не казалась.

— Ничего, — говорю я. — Не спалось.

Принц смотрит ещё секунду. Потом кивает.

— Из-за того элементаля? — спрашивает он. — Всё ещё переживаешь?

— Нет, — говорю слишком быстро. — То есть... не только.

— Морн, — его голос становится жёстче. — Эти твари — не домашние питомцы. Они опасны. И если будешь жалеть каждого, кого встречаешь, долго не протянешь.

— Я не жалею, — говорю я. — Просто...

— Что?

— Он смотрел на меня не как на врага. Как на... как на равную.

Вентарис вздыхает.

— Элементали — бестолковые создания, Морн. Они не умеют думать, будешь очеловечивать их — умрёшь. Они реагируют. И если один из них посмотрел на тебя с интересом, это ничего не значит. Этот интерес может быть связан с вопросом, сможет ли он тебя сожрать, не думала?

— А если…

— Не если, — Вентарис разворачивается к двери. — Идём, нужно успеть до завтрака.

Ясно. Разговаривать, как обычно, бесполезно. Мне не остаётся ничего, кроме как последовать за ним.

Коридор всё ещё выглядит пугающим после ночного происшествия. Все ушли на зарядку, так что он такой же пустой, как и ночью, и кажется, что те незнакомцы могут появиться с лестницы в любую секунду.

Правда сейчас со мной Алрой. Вряд ли они решатся напасть при нём.

По дороге на склад принцу, видимо, становится скучно, и он решает поговорить:

— Ты знала, что некоторые советники и учёные подумывают использовать элементалей как батарейки? Попытаться выкачивать из них энергию и пустить на нужды производства.

— Разве это возможно?

— Почти наверняка. Но мы пока не знаем, как это сделать. Так что не привязывайся к ним и не жалей. Они не люди.

Я молчу. Потому что не знаю, что ответить.

Вентарис толкает дверь склада, и мы входим. Когда первокурсники получали форму, здесь дежурил, как я поняла, один из старшекурсников, но сейчас внутри никого и Алрой без стеснения проходит прямо к стеллажам с формой, оружием и прочей амуницией.

Он подходит к одному из шкафов, достаёт свёрток, после чего протягивает мне.

— Приложи-ка. Вроде подойдёт.

Я разворачиваю. Кожа. Чёрная, мягкая, тонкая. Куртка и штаны. Не успев разобраться с одеждой, как получаю высокие ботинки на толстой подошве и плащ. Ярко-красный.

— Это... — я смотрю на него.

— Униформа для полевых выходов. Кожа защищает от мелких порезов и ожогов. Плащ — чтобы тебя было видно. Новичкам выдают такие, чтобы не терялись.

— Я еду на задание?

— Да, — он смотрит на меня. — Беру тебя с собой. На разлом.

Когда казалось, что хуже быть не может, Вентарис доказывает, что с ним возможно всё.

— Но я... я ещё ничего не умею.

— Ты едешь как боевой медик. Будешь держаться рядом и не мешаться под ногами. Если кто-то пострадает — поможешь. Если нет — поучишься.

Я смотрю на красный плащ.

В мысли закрадывается догадка, что, возможно, ночное нападение было связано с этим.

Вдруг кто-то узнал, что меня берут на задание и ему это не понравилось? Может, старшекурсники, которые сами хотели попасть в эту вылазку? Может, те, кто считает, что я не заслужила. Эстель пристала ко мне за слухи, а учитывая, что боевики помешаны на определении кто их них круче, моё участие в миссии вешает мишень на спину.

— Идём, — говорит Вентарис. — Остальные участники группы уже собрались. Переоденешься позже.

Мы выходим на плац, где принца ждут старшекурсники — двенадцать человек. Все в кожаной форме, только плащи чёрные. На их фоне я кажусь ощипанным цыплёнком…

«Напарники» выстраиваются строем, заметив Вентариса. Заняв своё место, их внимание переключается на меня и красный плащ, лежащий поверх свёртков одежды, которые я несу в руках. Удивление синхронно сменяется на неприязнь.

Потрясающе. Сразу видно, мы поладим…

Вентарис встаёт перед строем.

— Задание, — говорит он. — Разлом на северном склоне. Идём в разведку. Если ситуация позволит, зачищаем и шьём. Выезд через час здесь же. Вопросы?

Тишина.

— Разойдись.

Эти ребята действуют будто единый механизм. Так слаженно и чётко, словно они танцоры театра, которые миллион раз отрабатывали каждое движение. Было бы легко, если бы все они развернулись и все пошли в столовую, но нет. Часть из них сворачивает к казармам, друга направляется на склад, с которого пришли мы. И никто ни об кого не споткнулся и никого не задел.

Я смотрю на свою одежду. Боевой медик, да? Надо бы тоже подготовиться. Схожу-ка я до Циары. Возьму что-то, что может пригодиться. Пусть не воспринимают меня глупой любовницей ненавистного принца.

Заодно и переоденусь.

Но едва я делаю пару шагов в выбранном направлении, как внутри меня, там, где постоянно морозит ощущение пустоты, что-то вздрагивает.

Я останавливаюсь. Ощущение тянет, не сильно, но отчётливо — к воротам, за пределы базы.

Я пытаюсь понять, что именно чувствую.

— Морн, у тебя всё нормально с головой? — окликает меня Вентарис.

— Да, — хмыкаю я.

Пустота тянет. Зовёт. Я чувствую, что если выйду за ворота, то пойму, что это.

Но не поддаюсь и иду в медблок. Потом заставлю себя пойти в столовую, игнорируя это странное, тянущее ощущение.

Что-то ждёт меня за воротами, но я не настолько чокнулась, чтобы пойти проверить.

Глава 33

Я захожу в медблок и быстро переодеваюсь в новую форму, спрятавшись в пустующей смотровой. Стоит понадеяться, что после нашего задания здесь будет так же скучно и свободно…

Кожа сидит по фигуре, не сковывает движения, но чувствуется непривычно. Тяжело. Плащ я пока вешаю на спинку стула — ярко-красный, как сигнальный флаг.

Дверь открывается, и ко мне заглядывает Циара.

— Кайлис? — она смотрит на меня, на форму и плащ. — Ты... куда?

— Вентарис берёт меня на задание, — жалуюсь я, затягивая шнуровку на ботинках. — Разлом на северном склоне. Моя первая вылазка как боевого медика. Поможешь подготовиться, чтобы я не была совсем уж бесполезной?

Как и ожидалось, она, как и любой адекватный человек, не в восторге от этой новости. Циара бледнеет и входит в комнату, закрывая за собой дверь.

— Не может быть. Ты же... только первую неделю здесь. Ты ничего не умеешь.

Поддержка просто огонь.

— Я согласна с тобой, но мой куратор не из тех, кто готов отпустить, — пожимаю плечами, затягивая ремешки. — Мне кажется, если я умру, он ещё некоторое время будет издеваться над моим трупом. Так ты поможешь с аптечкой? Я подумала, раз уж я обречена идти с ним, хоть постараюсь быть полезной.

— А если нападут? — её голос срывается. — Если разлом окажется сильнее, чем они думают?

— Вентарис сказал, всё будет нормально.

— И ты ему веришь? — Циара подходит ближе. Глаза встревоженные, руки дрожат. — Кайлис, послушай. Декан подготовил для тебя программу обучения. Много интересных экспериментов, практики, теории.

— Я не выбираю, — отвечаю я. — Он мой куратор, и это приказ. Поверь, я бы и сама с удовольствием осталась.

— А ты откажись.

— Как?

— Скажись больной. У меня есть настойка. Выпьешь — будет несварение. Два дня промучаешься, но хотя бы не будешь рисковать. Я скажу, что ты не можешь ехать.

Циара выглядит... слишком испуганной для той, кто видела меня всего раз.

Я допускаю, что ночное нападение сделало меня параноиком, но всё же это странно. Алрой Вентарис — маньяк, но до этого момента он не вредил мне в открытую.

А ещё чутьё подсказывает, что если я останусь в академии, когда его здесь не будет, случится что-то похуже ночного нападения…

— Почему ты так переживаешь, Циара?

— Хочу, чтобы ты была в безопасности, — отвечает она. — Эти задания... Даже опытные бойцы возвращаются оттуда покалеченными. А ты только поступила. У тебя не то что практических знаний, у тебя даже теории нет. Ещё плащ этот. Ты же как приманка! Ты не готова.

Я смотрю на неё. За меня ли она боится или дело в чём-то другом?

— Не могу отказаться. Но спасибо за беспокойство. Я буду осторожной.

— Кайлис...

— Помоги, пожалуйста, собрать аптечку? — снова прошу я, пытаясь сменить тему. Взрослую, боевую. С тем, что может пригодиться в поле.

Она вздыхает. Подходит к шкафу, достаёт сумку. Набивает бинтами, мазями, какими-то склянками. Работает быстро, но руки дрожат.

— Здесь обезболивающее, кровоостанавливающее, средство от ожогов, — перечисляет она. — Если кто-то сломает конечность, зафиксируй шиной, они в боковом кармане. Иглы, нитки... что с этим делать знаешь? Хорошо.

— Спасибо, — говорю я.

— Нечего тебе там делать.

— Знаю.

Я беру сумку, вешаю через плечо. Надеваю плащ. Красный. Глупый, яркий, заметный издалека.

— Циара, — говорю я, уже у двери. — Ты что-то знаешь об этом задании? Что-то, о чём мне не говорят?

Она молчит. Слишком долго.

— Будь осторожна, Кайлис. И возвращайся живой.

Ну… что-то она определённо знает, но почему-то не хочет говорить.

Я натягиваю вежливую улыбку и выхожу на улицу. Есть немного времени на завтрак, и им стоит воспользоваться.

В голове — каша. После ночного происшествия я на нервах. Кажется, что каждый, кто смотрит на меня, что-то замышляет. Эстель и её подружки. Те трое в капюшонах. Теперь Циара. Не знаю, кому верить.

Но одно я знаю точно. Вентарис — гад. Он высокомерный, жестокий, бесит меня каждую минуту, но при этом честный. С ним, по крайней мере, понятно, что нож он всадит мне в грудь, пристально глядя в глаза, чтобы я точно понимала, что происходит, а не всадит в спину, когда я потеряю бдительность.

Проклятье. Почему я начинаю доверять своему врагу? Потому что в мире, где каждый что-то скрывает, он самый надёжный. И это пугает больше, чем предстоящая миссия.

Я иду в столовую. Завтрак почти закончился, но у меня есть десять минут. Беру кашу и сажусь за свободный стол.

— Ого, — раздаётся голос рядом.

Поднимаю голову и вижу Шакса. Стоит с подносом, смотрит на мою форму. Взгляд парня скользит по моей фигуре, задерживаясь там, где не стоит. Я сердито запахиваю красный плащ.

— А ты, я смотрю, решила не мелочиться.

— Вентарис приказал, — бросаю я, откусывая хлеб.

— И ты согласилась?

— А у меня есть выбор?

Он усмехается.

— Ну, хоть помрёшь не зря. Место под его кураторством освободишь для кого-то более достойного.

— Такими темпами, вся наша группа успеет побыть под его кураторством и умереть.

Шакс смотрит на меня секунду. Потом фыркает и уходит, бросив напоследок.

— Ладно, Морн. Возвращайся живой. Не хватало ещё, чтобы из-за тебя Вентарис злился и срывался на нас.

Я хмыкаю. Вот эта причина последняя в списке моей мотивации постараться не умереть. Это тоже что-то значит или я уже просто всех подозреваю в заговоре?

Быстро доедаю кашу и выхожу на улицу. Группа готова выдвигаться. Вентарис стоит впереди, что-то говорит троим старшекурсникам. За его спиной — телега. Крытая, большая, запряжённая парой лошадей.

Я ожидала, что нас заставят бежать и радоваться, что на спине не надо тащить товарища, а тут — телега? Что за послабления?

— Мы поедем на ней? — тихо спрашиваю я, подходя ближе.

Один из старшекурсников поворачивается.

— Да. Нужно сохранить силы для работы на месте.

Я киваю. Звучит разумно, не придётся не тратить энергию до того, как доберёмся до разлома.

Другой старшекурсник, высокий, широкоплечий, с короткой стрижкой, наклоняется ко мне с неприятной ухмылочкой.

— Слышь, новенькая, — говорит он тихо, чтобы принц не услышал. — Знаешь, зачем эта телега?

Я молчу.

— Чтобы удобнее было возить трупы, — он ухмыляется. — Не все возвращаются с таких заданий. Особенно салаги вроде тебя.

Да уж. Именно то, что я хотела услышать перед отправлением. Надеюсь, он меня не попытается привезти обратно именно в этом состоянии?

Глава 34

Дорога выматывает морально. Телега трясётся на ухабах, доски скрипят, лошади устало всхрапывают. Я сижу в самом углу, поджав ноги, и стараюсь занимать как можно меньше места.

Со мной никто не разговаривает. Не знаю, хорошо это или плохо.

Старшекурсники обсуждают стратегию, распределяют роли, уточняют задачи. Говорят тихо, но в закрытом пространстве телеги слышно всё. Главный у них — голубоглазый блондин с короткой стрижкой и выбритыми висками. Кажется, его зовут Гираном, стихия — лёд. Авторитетный, все слушаются и подчиняются безоговорочно.

В свои планы меня никто не включает, задач не дают. Даже не смотрят в мою сторону, будто меня здесь нет. Надеюсь, что так и продолжится. Чем меньше я им нужна, тем меньше шансов, что я кому-то помешаю. И что со мной что-то случится.

Телега останавливается, и мы выбираемся наружу.

Когда я спрыгиваю на примятую траву, то замираю. Перед нами разрушенная деревня. Небольшая, домов на двадцать, хотя сейчас сложно сказать наверняка. Стены разломаны, крыши провалились, кое-где ещё тлеют остатки костров. В воздухе пахнет гарью, сыростью и чем-то сладковато-гнилым.

— Осмотритесь, — голос Вентариса режет тишину. Он в боевой форме, отчего выглядит куда шире в плечах. — Морн. Какой тип элементалей устроил здесь погром?

Я осматриваю разрушенные дома. Стены выломаны наружу, но вряд ли внутри что-то взрывалось. Массовых следов пожаров не видно. Скорее всего, то, что загорелось — из-за кухонных печей.

— Земля, — говорю я неуверенно. — Или ветер.

— Ветер, — поправляет он. — Есть признаки земли, но всё же тут много разрушений от перепадов давления. Это умеют воздушные типы. Иногда элементали кооперируются, поэтому повышается уровень угрозы.

Я киваю. Запоминаю. Ещё одна страшная деталь в копилку.

Старшекурсники обходят поселение, но довольно быстро заканчивают и снова собираются перед Алроем. Гиран докладывает о том, что элементалей и живых людей не обнаружено.

— Основная группа идёт на разведку, — командует Вентарис. — Гиран, за мной. Остальные — прикрытие.

Он поворачивается ко мне.

— Ты остаёшься здесь. Осмотри деревню. Поищи, вдруг кто-то из трупов притворяется, что мёртв, и его можно реанимировать. Если найдёшь, окажешь помощь.

— А если нападут элементали? — спрашиваю я.

— Не нападут. Присмотр за тобой останется.

Он кивает на того типа, что поведал мне о причинах выбора транспорта. Компанию ему составляют две девушки, которые сейчас смотрят на меня без интереса.

— Гай, — обращается к нему Вентарис. — Пригляди за ней.

— Как скажете, принц, — ухмыляется тот.

Вентарис уходит вместе с группой, а я остаюсь с тремя старшекурсниками, которые явно не горят желанием со мной возиться. Гай садится на край телеги, а его союзницы устраиваются на роскошной скамье, которую создала та, что владеет землёй.

— Эй, салага, — Гай достаёт флягу. — Чего встала? Иди ищи уцелевших. Мы тут подождём.

— Вы не поможете?

— А зачем? Ты же у нас боевой медик, — он откручивает крышку, делает глоток. — Вот и занимайся.

Да уж, спорить бесполезно. Ладно…

Я осторожно прохожу по главной улице. Кажется, что это какой-то кошмар, иллюзия. По этой улице вот только ходили люди, наверняка бегали дети, а теперь. Жилища превратились в кучи мусора и глины, развороченных камней.

Я осматриваю завалы, ищу и заглядываю в подвалы, но тоже никого не нахожу, ни людей, ни животных. Наверно все, кто мог, давно убежали отсюда.

Остались только тела.

Первым мне попадается мужчина, лет сорока. Придавлен балкой, проломившей ему грудину. Второй оказывается женщина возле колодца. Кажется, у неё сломана шея, наверняка есть и другие повреждения, учитывая множество кровоподтёков на коже, вероятно, от ударов летящих камней.

Я прохожу дальше, не чувствуя ничего кроме странного спокойствие. Кажется, я понимаю, зачем Вентарис привёз меня, хочет показать ужасы поля боя. Но я не поддамся, а напротив, использую эту возможность, чтобы научиться. Чтобы посмотреть вживую на то, как бывает, и попытаться определить характер травм. Такие навыки, увы, иначе не изучаются. По книгам мастерства не нагнать.

На моё счастье, признаки разложения ещё не появились. Тела свежие. Нападение было недавно.

Мне хочется что-то сделать для них. Прикрыть глаза, похоронить по-человечески, но для этого нужна магия. Просить старшекурсников? Откажут.

Я вздыхаю и иду дальше, и вдруг чувствую чей-то взгляд. Останавливаюсь, оглядываюсь.

Пустая улица. Разрушенные дома. Тишина. Я уже собираюсь выдохнуть, решив, что показалось, как вдруг замечаю нечто маленькое и серое, слившееся с камнями и пеплом. Элементаль земли самого слабого уровня, если я ничего не путаю.

Мы смотрим друг на друга. В его взгляде нет агрессии или страха. Но нет и любопытства, как у водяного, которого я видела вчера, так что я не знаю, чего ждать. Может, он не опасен?

Элементаль не двигается. Не знаю, сколько проходит времени. Секунда. Минута. Может, больше, а потом случается то, к чему невозможно подготовиться.

С разрушенной крыши прыгает ещё один элементаль и вцепляется в загривок первого.

Воздух разрезает истошный визг. Я отшатываюсь, не понимая, что делать. Из-за того, что всё происходит слишком быстро и существа постоянно двигаются, у меня не выходит угадать тип и опасность.

Второй элементаль вгрызается сильнее, я чувствую выброс энергии. Первого не просто атакуют, его пожирают.

Я не знала, что элементали могут питаться друг другом. В учебниках об этом не пишут. На лекциях не говорят. Надо спросить у Вентариса.

Пожиратель не оставляет от первого ничего, полностью поглощая его оболочку. То ли от этого, то ли по другой причине его облик меняется, растёт.

Его форма становится чётче, плотнее, массивнее. На спине обозначаются каменные шипы. Эта тварь сожрала слабого и… эволюционировала?

Невероятно.

Я бы порадовалась, если бы следующим, кто его заинтересовывает, не оказалась я.

Глава 35

Я пячусь назад. Медленно, осторожно, стараясь не делать резких движений. Элементаль смотрит на меня. Сложно сказать, что значит его взгляд. Я даже угадывать не пытаюсь. Он только что сожрал себе подобного. Там явно не всё в порядке

Шаг. Ещё один. Элементаль резко дёргается, и я срываюсь с места. Не оглядываясь, не думая, не пытаясь понять, есть ли у меня шанс. Просто бегу. Мне плевать, в какую сторону он метнулся. Из горла вырывается крик.

— Эй! — кричит Гай. — Что там у тебя?

От страха я едва различаю слова, но голос союзников помогает сориентироваться. Про попытку защититься или поглотить выпад существа даже не думаю, просто убегаю. Время воспринимается одновременно слишком быстро и слишком медленно.

Позади треск. Что-то тяжёлое ударяется о землю, поднимая облако пыли. Он дом какой-то свалил что ли?!

Я теряю равновесие и едва не падаю, но это неловкое движение помогает увернуться. Я перекатываюсь через плечо и больно ударяюсь спиной об обломок стены, а рука вспыхивает, будто я обожглась.

— Гай! — кричит одна из девушек. — Прикрой!

Когда я поднимаю голову, то вижу перед собой ледяную стену. Элементалю не хватило всего секунды, чтобы убить меня. В следующий миг в его бок врезается ледяное копьё, сбивает с ног и прижимает к земле.

— Сейчас! — командует Гай.

Я вижу, как искажается воздух под действием чужой магии. Элементаль пытается вырваться, но шар плотно сжатого воздуха врезается ему в голову. Слышится треск, а миг спустя элементаль рассыпается на траву бирюзовыми искрами.

Всё кончено?

Я сижу на земле, прижимая руку к плечу, и смотрю на них. Гай вытирает пот со лба. Девушки переглядываются. Их лица напряжённые, но не испуганные. Они не ожидали нападения, но сделали всё быстро и чётко. Слаженно.

Я больше не считаю их дилетантами.

— Морн, займись своей раной, — бросает Гай, подходя ко мне. — Где ты вообще её отрыла, было же чисто.

— Он сожрал другого, — меня трясёт, так что голос звучит жалко. — Маленького, серого. Прямо на моих глазах.

— Сожрал? — переспрашивает одна из девушек. — Один элементаль другого?

— Я видела это своими глазами, — киваю я. — Он вцепился в него и высосал.

Старшекурсники переглядываются. Гай хмурится.

— Такого раньше не было, — говорит он. — Они иногда дерутся, да. Иногда даже убивают друг друга в стычках. Но чтобы охотиться... специально...

— Нужно сообщить Вентарису.

— О чём сообщить?

В этот момент появляются основные силы. Принц впереди, Гиран за ним.

— Что случилось? — спрашивает принц, подходя к нам.

— Элементаль напал на Морн, — докладывает Гай. — Она осматривала тела, отошла далеко. Немного зацепило, но мы быстро его уложили.

Вентарис оглядывается на Гирана, и тот отходит, чтобы ещё раз обойти руины вместе с несколькими ребятами, принц же переводит взгляд на меня.

— Рассказывай.

Медленно вдыхаю и пытаюсь максимально подробно пересказать всё, что со мной случилось. Про маленького элементаля, который не был агрессивен. Про второго, который неожиданно прыгнул с крыши и вцепился в первого, а после изменился. Рассказ выходит быстрым и сбивчивым, но я очень стараюсь не упускать детали.

На удивление, слушают меня все. Когда я заканчиваю старшекурсники переглядываются, а после начинают обсуждать версии. Никто уже не смотрит на меня как на салагу, а полностью сосредотачиваются на поиске ответов. Теории и предположения сыпятся одна за другой.

— Может, они дерутся за территорию?

— Если так, он бы просто убил его, нет?

— Да. К тому же рядом с разломами они ведут себя вполне мирно.

— Пока не появляются люди.

— Угу…

— А если это способ выживания? Когда ресурсов мало, они жрут друг друга.

— Тогда почему раньше не жрали?

— Потому что не было массовых разломов. Не было такого скопления. Вдруг теперь уже и их бесит то, что приходится тесниться со всеми остальными?

— А что если это способ эволюционировать? — Гиран тоже выдвигает версию. — База находится рядом с несколькими разломами, но мы никогда не видели, чтобы из одного из них вываливалась большая тварь. Всегда мелкие, самые слабые. При этом, когда мы приезжаем куда-то, здесь есть что-то крупное, а если долго не появляются маги, то ещё и опасное.

Принц задумчиво смотрим вверх. Все замолкают, обдумывая эту версию, и, кажется, не только у меня по спине бегут ледяные мурашки.

Если предположение Гирана верно, то мы сделали малоприятное открытие.

Наконец, Вентарис кивает.

— Это можно проверить, — говорит он. — Так что ставим лагерь. Мы здесь задержимся.

— Что? — Гай выпрямляется. — Но задание...

— Задание — разобраться с разломом, — перебивает Вентарис. — Если элементали эволюционируют, пожирая друг друга, это меняет всё, — он поворачивается к группе. — Гиран, Гай и Эрис, делите остальных. Гиран ты идёшь на охоту. Задача: поймать нескольких элементалей и доставить сюда, не дав им сожрать вас или друг друга. Гай, твоя группа строит арену, где элементали не смогут сбежать или сожрать кого-то из нас. Эрис, организация лагеря. Нам нужен обед, но, скорее всего, мы здесь ночуем, так что обустрой всё. Выполнять.

Всё снова приходит в движение. Я стою, прижимая руку к плечу, и смотрю на суету.

Мне страшно. Я не хочу строить арену и стравливать элементалей друг с другом. В этом есть что-то неправильное. Жестокое.

Но я молчу. Потому что после того, как один из них едва не убил меня, спорить с Вентарисом не хочется. К тому же практика показывает, что моё мнение ничего не значит.

— Морн, у тебя крови лишней много? — хмыкает Вентарис, вырывая меня из мыслей. — Сюда иди, медик боевой.

— Что?

— Рану твою буду обрабатывать, — ухмыляется он, кивая на камень, рядом с которым свалены все наши вещи. — Садись уже, горе.

Глава 36

Я подхожу и сажусь на ящик с припасами, а который указывает принц. Вентарис ставит рядом сумку с медикаментами, раскрывает её и принимается искать всё необходимое.

— Плащ снимай.

Я стягиваю его здоровой рукой и кладу рядом. Теперь видно, что рукав пропитался кровью довольно сильно. Скорее всего, придётся шить, но смертельной опасности нет. Просто грязно и мерзко.

— Руку зафиксируй. Дёрнешься, останешься без неё.

Я сжимаю зубы. Несмотря на грубость, он достаточно аккуратно, не дотрагиваясь до раны, рассекает ткань формы магией. Острый разрез, и рукав распадается, открывая рану. Не помню точно, это элементаль задел меня или я поранилась после неудачного падения и приземления. Можно считать, повезло, после таких стычек бывают последствия куда серьёзнее.

— Терпи.

Один миг и вместо воздуха появляется вода. Чистая, холодная, она течёт по моей руке и промывает рану. Я чувствую покалывание, но боли почти нет, всё глушит холод. Смотрю на пальцы Алроя, невольно любуясь тем, как он управляет водой. Тонко, почти незаметно. Если бы я не знала, что Вентарис воздушник, то вряд ли угадала бы, какая стихия для него ведущая.

— Контролируешь, чтоб не отрезал? — ухмыляется принц, не прерывая работы.

— Ваши навыки впечатляют, — признаюсь я. — Не знай я вашу стихию, решила бы, что вы предрасположены ко всему.

— Секрета нет. Длительные тренировки и любой маг так сможет. Предрасположенность даёт преимущества, но если поставить себе цель, можно освоить даже диаметрально противоположную стихию.

Он замолкает и сушит рану. Я отворачиваюсь и некоторое время смотрю на то, как готовят арену. Невольно вспоминается, как Вентарис устроил нечто похожее на моём «экзамене».

— Хочешь что-то добавить по поводу элементаля?

— Не хочу смотреть, как вы будете скармливать их друг другу. Это… жестоко.

Алрой усмехается.

— Знаешь, Морн, за медициной ведь тоже стоит немало экспериментов. Многие из них считаются аморальными. Но без этого не было бы лекарств, знаний, а значит и спасённых жизней.

— Это другое, — говорю я.

— Чем?

— Ну конечно. Людей нам не жалко, а вот монстров, по вине которых погибла в том числе твоя сестра, очень.

Я замолкаю. Снова он одним словом заставляет меня чувствовать себя ошибкой.

— Не забывай о том, что мы на войне, Морн, — Вентарис накладывает швы так же аккуратно, как и управляет стихиями. Существуют навыки, в которых он плох? Я срочно хочу в них преуспеть! — Если мы не поймём, как они растут и эволюционируют, завтра элементали уничтожат какой-нибудь город. И там не будет времени на моральные терзания.

Я не отвечаю. Он прав, я понимаю, но всё же… Есть в этом поступке что-то аморальное.

Принц заканчивает со швами и ловит мой взгляд. Впервые за всё время пока возится со мной.

— В отчёте о гибели твоей сестры есть засекреченная часть, — говорит он тихо. — Элементаль, с которым она сражалась, попытался её сожрать. Не просто атаковать — именно поглотить, но не смог — Фирея вспыхнула так ярко, что он сгорел вместе с ней.

Я замираю.

Зачем он сказал мне это? Почему сейчас? Чтобы я не терзалась виной за то, что мы собираемся сделать?

Открываю рот, но не успеваю ничего спросить. Из леса возвращается группа Гирана. Рослый парень с грязно-русыми волосами удерживает в воздухе земляной куб, из которого слышно фырканье и шорохи, будто кто-то пытается рыть землю. За ним идёт девушка с ещё одним «ящиком». Подойдя к Гаю, они опускают груз их на землю и переводят дух.

— Поймали двух мелких, — докладывает Гиран. — Земля и ветер. Слабые, как щенки.

— Арена готова? — спрашивает Вентарис.

— Да, — кивает Гай. — Огорожено, осталось создать купол.

— Хорошо. Пошли, Морн.

— Не хочу.

— А придётся, — почти ласково ухмыляется он, наклонившись ко мне. — Это часть твоего обучения.

Арена выглядит жутко. Огороженное камнем пространство, сверху — мерцающий купол из воздуха, который создаёт принц. Внутри пусто. Вентарис обходит круг полностью, проверяя барьер, потом позволяет студентам переместить земляные кубы в центр.

— Выпускайте.

Ящики рассыпаются. Внутри — комок грязи и камней. Элементаль земли, скрючившийся, боящийся. Он вываливается наружу и замирает, осматриваясь. Потом начинает метаться по арене, ища выход, тыкаясь в стены, в купол.

Второй — воздушный. Почти прозрачный, его едва видно. Он тоже мечется, но более хаотично.

Группа наблюдает. Кто-то улыбается, кто-то перешёптывается. Их забавляет сам факт, что мы устраиваем бой монстров.

Мне жалко этих существ. Они не нападают друг на друга, а пытаются сбежать. Сейчас монстры — не они. Монстры — мы, те, кто стоит за барьером и смотрит.

Элементаль земли подбегает к краю арены прямо ко мне. Останавливается. Поднимает свою бесформенную голову. Его морда немного напоминает кролика или котёнка. Возможно, я его очеловечиваю, но он выглядит испуганным и надеется на защиту.

Чувствую, как внутри пустота дёргается.

— Не бойся, — шепчу я, но он вряд ли меня слышит.

В этот момент второй мечется у другого края арены. Гай, стоящий там, похоже, устаёт ждать начала и создаёт ветер. Элементаль воздуха отскакивает, разворачивается и бросается на земляного.

Тот взвизгивает и отшатывается, но воздушный уже вцепился в его загривок.

Их драка грязная, хаотичная. Землистый отбивается, пытается укусить, но не достаёт. Он медленнее и явно слабее. Воздушный быстрее, он уворачивается и наносит удары снова и снова, вгрызаясь в плотный покров «кролика», но я сильно сомневаюсь, что это сможет защищать достаточно долго.

Я не знаю, как ему помочь, но отчего-то не хочу, чтобы его съели. Пустота в моей груди отзывается на это желание.

Я закрываю глаза, стараясь не обращать внимания на крики и визг. Чувствую два потока энергии и тянусь к воздушной. Её сложнее ухватить, но когда мне удаётся, я плавно натягиваю, забирая себе.

Элементаль дёргается, теряет концентрацию, и земляной вырывается.

Когда я открываю глаза, картина боя уже меняется диаметрально. Маленький, серый комок, которого я воспринимала как кролика или котёнка, вцепляется в того, кто был сильнее. Распахивается пасть и уже земляной подминает под себя противника, вцепляется в его «шею» и тянет силу. Его форма меняется у нас на глазах, элементаль растёт, становится плотнее, на его спине появляются шипы.

Тишина.

Элементаль земли, только что бывший кроликом, добирает до размера собаки среднего размера. Он эволюционировал и теперь стоит осматриваясь в поисках, что бы ещё съесть.

— Твою ж мать, — выдыхает кто-то. — Это правда. Эти твари жрут друг друга, чтобы развиваться.

Прежде чем кто-то успевает что-либо сделать, Вентарис взмахивает рукой и победивший в схватке элементаль рассыпается на светящиеся частицы, не успев даже визгнуть.

— Всех вас по возвращению в академию ждёт написание подробного отчёта о том, что вы поняли и увидели, — объявляет он. — Сдать мне в руки, язык держать за зубами, пока я не разрешу. А сейчас перерыв, обед и идём латать грёбаный разлом.

Глава 37

Надвигается вечер. Длинные тени от разрушенных домов ложатся на утоптанную землю, а воздух становится холоднее и острее. Я стою у костра, который развели Гай с одной из девушек, и механически помешиваю в котелке наш общий ужин. Руки всё ещё подрагивают.

Вентарис ушёл к разлому час назад и забрал с собой почти всех. Гиран остался за старшего, принц бросил на него короткий взгляд, значение которого я поняла лишь отчасти: «присмотри». Не знаю, имел ли он в виду лагерь в целом или меня в частности. Наверное, и то и другое.

Гиран стоит у края лагеря и вглядывается в чернеющий лес. Его ледяные глаза спокойны, но в позе чувствуется расслабленность, готовая в любой момент превратиться в боевую стойку. Рядом с ним ещё трое: девушка с водным аффинити и двое парней, которые сейчас деловито разбирают амуницию.

Я заставляю себя дышать ровно. Час назад я стояла у арены и смотрела, как один элементаль пожирает другого, а до этого чувствовала, как моя пустота тянется к воздушному духу, забирает его силу, переламывает ход боя. Я помогла убить одно существо и сделала другое сильнее. И никто — никто! — до сих пор не знает, что именно случилось.

Или знают?

— Эй, салага.

Я вздрагиваю. Гай подходит к костру засовывает руки в карманы и останавливается напротив. Пламя отбрасывает на его лицо пляшущие тени, отчего улыбка кажется шире и неприятнее.

— Рассказать ничего не хочешь?

— Я просто готовлю ужин, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ты помочь хочешь?

— Не-не, — он качает головой. — Я лучше полюбуюсь. Знаешь, у тебя очень интересное выражение лица, когда ты врёшь.

Моё сердце пропускает удар.

— Тебе кажется, что я вру, когда говорю, что просто готовлю ужин?

Гай присаживается на корточки, но всё равно умудряется смотреть на меня свысока.

— А мне вот показалось, что ты что-то скрываешь. Например, то, что случилось на арене. Я видел твоё лицо. Ты смотрела на элементаля воздуха так, будто приказывала ему, а потом он вдруг ослаб. И знаешь, что я думаю?

Я молчу, сжимая деревянную ложку так, что костяшки белеют.

— Я думаю, — продолжает Гай почти шёпотом, — что это ты сделала. Вмешалась в бой и помогла этой твари. Угадал?

Паника подступает к горлу, липкая и горячая.

Я не знаю, что отвечать. Если признаюсь — неизвестно, как он отреагирует. Буду отрицать — может и не поверить.

— Отстань от неё, — раздаётся спокойный голос за моей спиной.

Я оборачиваюсь и вижу Гирана. Он подходит к костру, не сводя с Гая ледяного взгляда.

— Ты, вообще-то, на посту должен быть, а не допросы устраивать, — говорит Гиран. — Или в отсутствие принца дисциплина по желанию?

— Я просто спросил, — Гай выпрямляется и пожимает плечами. — Никакого допроса. Мне интересно, что она за штучка. Вентарис её с собой таскает, а теперь ещё и элементали при ней ведут себя странно.

— Это не твоего ума дело, — отрезает Гиран.

— Если она влияет на ход боя, мы должны знать как, — не унимается Гай. — Чтобы не оказаться застигнутыми врасплох.

— Вот именно поэтому ей и занимается Вентарис, — голос Гирана становится жёстче. — Если он сочтёт нужным, расскажет. Ясно?

Они смотрят друг на друга ещё несколько секунд. Воздух между ними звенит от напряжения. Потом Гай отводит взгляд и усмехается:

— Ладно, ладно. Понял. Просто любопытно.

Он отходит от костра, садится на бревно и достаёт флягу. Я выдыхаю. Гиран бросает на меня короткий оценивающий взгляд, будто пытается понять, что я из себя представляю.

— Спасибо, — тихо говорю я.

— Не за что.

Остальные подтягиваются к костру. Девушка с водным аффинити — кажется, её зовут Риса — протягивает руки к огню и вздыхает:

— Жуть сегодня. Я до сих пор не могу отойти от того, что увидела. Эти твари... они правда жрут друг друга.

— Я бы назвал это адаптацией, — отзывается один из парней. — Если ресурсов мало, всегда найдутся те, кто начнёт жрать соседей. Закон природы.

— Но они же не животные, — возражает Риса. — У них нет инстинктов в нашем понимании.

— А что у них есть? — спрашивает Гиран.

Повисает пауза. Все смотрят друг на друга, и я понимаю: никто не знает. Мы учимся убивать элементалей, но не понимать.

— Если честно, — подаёт голос Гай, — я вообще не понимаю, почему мы до сих пор с ними воюем. Они же не люди. Их нельзя переубедить или договориться. Проще было бы просто... использовать.

— В каком смысле «использовать»? — спрашиваю я, хотя уже догадываюсь, что он скажет.

— В прямом, салага. — Гай отхлёбывает из фляги. — Представь: поймать парочку таких тварей, посадить в клетку и доить из них магию. Как из коровы молоко. Они же чистый сгусток энергии. Один такой элементаль может питать целый город.

— Это аморально, — возражаю я. Слова вырываются раньше, чем я успеваю подумать.

— А убивать их толпами — морально? Мы каждый день ходим на полигон и режем их десятками. Чем «использовать» хуже?

— Потому что это... другое, — я запинаюсь. — Мы убиваем их, потому что они опасны. Но превращать в рабов... в батарейки...

— Салага, — Гай качает головой. — Что ты вообще делаешь на боевом факультете? Эти твари убивают наших. C какой стати мы должны с ними церемониться?

Я открываю рот, чтобы возразить, но Риса меня опережает:

— Он прав, Кайлис. Никто не говорит про этику, но смотри: у королевства не хватает ресурсов. Каждый год разломов всё больше, а магов меньше. Лет десять назад никому и в голову не приходило пускать к разломам магов, не окончивших академию, а теперь что? Ты даже первый курс не окончила, а уже ходишь в красном. Но если бы мы могли использовать магию элементалей в мирных целях... это спасло бы много жизней.

— Или погубило бы ещё больше, — тихо говорю я. — Если они эволюционируют через поглощение, то что будет, если посадим их в клетки? Вдруг создадим условия, в которых они станут сильнее и однажды вырвутся?

— Контроль, — пожимает плечами один из парней. — Всё дело в контроле. Это же мы тут на коленке собирали арену. Там условия будут совсем другие.

— Вы не понимаете... — начинаю я и замолкаю.

В голове всплывают слова Вентариса: «Элементаль, с которым сражалась твоя сестра, попытался её сожрать. Не убить — именно поглотить».

Он хотел не просто убить её, а забрать. Её магию, её жизнь, её суть. Так же, как тот земляной хотел забрать воздушного. Так же, как они забирают друг друга.

Что если этот процесс работает в обе стороны?

Вдруг не только мы можем использовать их как батарейки, но и они могут использовать нас?

Мне становится холодно. Не от вечернего воздуха — от мысли, которая медленно прорастает в голове, как ледяной кристалл.

Если люди научатся доить элементалей... что помешает элементалям научиться доить людей?

— Ты чего затихла? — спрашивает Гай.

— Ничего, — я качаю головой. — Просто задумалась.

Он смотрит на меня ещё секунду, потом отмахивается и продолжает разговор с остальными. Они обсуждают технические детали — как ловить, как сдерживать, как извлекать.

А я сижу, обхватив колени руками, и чувствую, как внутри растёт холодная, тягучая тревога.

Вентарис понял, что элементаль пытался поглотить Фирею. Теперь он знает, как они эволюционируют и хочет научить меня управлять пустотой…

Может, я себя накручиваю, и всё не так страшно?

Резкий свист разрезает воздух.

Я не сразу понимаю, что это. Звук тонкий, вибрирующий, как натянутая струна, которую кто-то дёрнул над ухом. А потом — грохот. Глухой, тяжёлый, как будто сама земля вздохнула и треснула.

Гиран вскакивает первым:

— Тревога!

Все приходят в движение разом. Парни, которые секунду назад спокойно обсуждали дойку элементалей, становятся в боевую стойку.

— Что это?! — кричит кто-то.

— Разлом! — отвечает Гиран. — Что-то пошло не так!

Глава 38

— Морн! — рявкает Гиран. — Ты сидишь здесь!

Один за другим боевики исчезают среди деревьев.

Сидеть здесь? Без сил и защиты? Это смерть.

Я срываюсь с места раньше, чем успеваю подумать. Ноги сами несут к телеге, где лежит моя сумка-аптечка. Пальцы дрожат, когда я хватаю сумку и перекидываю ремень через плечо.

Плащ! Чуть не забыла, чтоб свои же не прикончили. Затем ныряю в холодную, пахнущую гарью и сыростью темноту.

Ветки хлещут по лицу. Корни цепляются за ботинки. Я бегу, перепрыгивая через поваленные стволы и уворачиваясь от низких сучьев. Сердце колотится так, что заглушает все остальные звуки. Здравый смысл кричит в голове: «Остановись! Ты не боец! Ты даже нормативы по физподготовке не сдала!»

Но я не могу остановиться. Потому что там, впереди — люди. Не друзья, но уже и не чужие.

И Вентарис.

Стоит представить его — бледного, окровавленного, неподвижного — и меня захлёстывает такая паника, что ноги подкашиваются. Как бы я ни ненавидела его, если принца убьют, мы все покойники.

Поэтому я просто бегу.

Лес полон следов боя. Я замечаю их краем глаза: оплавленные стволы деревьев, разбросанные комья земли, глубокие борозды в траве, будто кто-то протащил здесь что-то тяжёлое. То тут, то там мерцают уже знакомые бирюзовые искры — то, что осталось от элементалей и ещё не успело исчезнуть.

Я не могу понять, кто это сделал. Первая группа, что ушла с Вентарисом? Или те, кого повёл Гиран?

Грохот впереди становится громче. Я слышу крики, звон магии, треск ломающихся деревьев. А потом — рёв. Низкий, утробный, вибрирующий. Такой, от которого вибрирует всё внутри. Не как у того земляного, что я видела в деревне. Этот звук глубже и страшнее. Он проникает в кости, заставляет пустоту внутри сжаться в тугой, испуганный комок.

Я вылетаю на поляну и замираю.

Всё залито светом, но не от огня или луны. Это свечение самой магии — серебристое, синее, оранжевое. Оно пульсирует, вспыхивает, гаснет и снова разгорается, отбрасывая на землю причудливые, дёргающиеся тени.

В центре огромный элементаль. В два, нет, даже в три человеческих роста. Его тело соткано стольких цветов, что непонятно какой стихией он обладал изначально. Очень смутно помню классификацию, но по нему ясно, что лучше бежать, если хочешь жить.

Элементаль похож на вихрь, в котором горят тысячи искр. Его очертания плывут, меняются каждую секунду — то он вытягивается вверх, то расплывается в стороны, то сжимается в плотный, яростный сгусток.

И с этим чудовищем в одиночку сражается Вентарис.

Принц движется так, как не должен двигаться человек. Каждое его движение — смертельный танец, где нет ни одного лишнего жеста. Воздух вокруг него сгущается в сверкающие лезвия. Он атакует непрерывно, без передышки, и в свете магических вспышек его лицо кажется высеченным из мрамора.

Это страшно. И так красиво, что у меня перехватывает дыхание.

Я никогда не видела его таким сосредоточенным и смертоносным. Как клинок, который слишком долго пролежал в ножнах и, наконец, дождался своего часа.

Каждый раз, когда Вентарис наносит удар, элементаль вздрагивает, его форма на секунду теряет чёткость.

— Держать строй! — кричит Гиран где-то слева. — Не давайте ему дотянуться!

Старшекурсники не отвлекаются на большого монстра. Их задача — справляться с мелочью. Риса держит водяную стену, которая то и дело идёт рябью под напором элементалей. Остальные отбиваются от стаи тварей поменьше, которые прут из пульсирующего светом разлома практически нескончаемым потоком. Те трещины, что Вентарис показывал мне у базы, кажутся не опаснее детской площадки. Они слабые и почти пустые. Эта щель — как кровоточащая рана, которую никак не удаётся заткнуть.

Я должна помочь. Но как? Что я могу?

Краем глаза я замечаю Гая, который лежит на земле в десяти шагах от меня, привалившись спиной к поваленному дереву. Его лицо искажено болью, а ладони прижаты к животу — и сквозь пальцы и разорванную ткань формы, течёт кровь.

Я бросаюсь к нему раньше, чем успеваю осознать, что делаю.

— Гай! Гай, слышишь меня?

Он открывает глаза. В них — боль, страх и удивление.

— Морн? Ты... какого демона ты здесь?

— Я медик, — говорю я, пытаясь обманут то ли его, то ли себя. — Это моя работа, помнишь?

— Ты... идиотка... — выдыхает он, но в его голосе нет злобы. Только усталость.

— Помолчи, — обрываю я, расстёгивая аптечку. — Береги силы.

Убираю его руки и смотрю на рану. Рваная, глубокая. Элементаль не просто задел его — он пытался вырвать кусок плоти. Крови слишком много. Если я не остановлю её в ближайшие минуты, он умрёт прямо здесь. А если повредили кишечник, то не спасет и это.

— Так плохо? — спрашивает Гай и пытается усмехнуться. Но усмешка выходит кривой и бледной. — Скажи честно, я... я выдержу.

— Конечно, выдержишь, — вру я. — Ты же у нас самый умный, забыл?

Хватаю бинты, прижимаю к ране. Ткань мгновенно пропитывается красным. Я накладываю ещё один слой, ещё — и понимаю, что это не помогает. Кровь продолжает течь, просачиваясь сквозь бинты, стекая по моим пальцам, капая на землю.

— Проклятье, — шепчу я.

Давлю сильнее. Гай стонет, его лицо уже серое, как пепел.

— Прости, — говорю я. — Прости, я знаю, что больно, но мне нужно остановить кровь.

Он не отвечает. Его глаза закрываются, дыхание становится поверхностным, прерывистым.

— Гай! Не смей! Слышишь? Не смей засыпать!

Я даю пощёчину — не сильно, но достаточно, чтобы он вздрогнул. Его веки приподнимаются.

— Останься со мной, — говорю я, снова прижимая бинты. — Слышишь? Открыл глаза и смотри на меня. Расскажи, какой я никчёмный медик.

— Ты... не... — выдыхает он.

— Ещё какая, — я чувствую, как к горлу подступает ком. — Я не могу остановить кровь. У меня не получается. Мне не хватает...

И тут меня осеняет.

Пустота.

Она здесь, внутри. Она тянется к элементалям, чувствует их энергию, хочет забрать. Но что, если её можно направить не на поглощение, а на... что-то ещё? Что-то, что поможет?

— Гай! — мой голос срывается, перекрывая грохот битвы. — Ты можешь создать огонь?

Он смотрит на меня мутными, затуманенными болью глазами.

— Что?.. — выдыхает он.

— Огонь, Гай! — я хватаю его за плечо, заставляя сфокусироваться. — Просто маленький огонь. Искорку. Ты сможешь?

Парень смотрит на меня ещё секунду. В его глазах — боль, страх и что-то ещё. Может быть, надежда. Может быть, просто готовность поверить в чудо, когда других вариантов не осталось.

— Ладно... — выдыхает он.

Он поднимает дрожащую ладонь. Над ней вспыхивает крошечный язычок пламени — слабый, колеблющийся, едва живой. Я вижу, каких усилий ему это стоит. Каждая секунда поддержания магии вытягивает из него последние капли силы.

Я закрываю глаза и тянусь.

Пустота внутри меня просыпается мгновенно и тянется к нему, как голодный зверь к куску мяса. Я позволяю ей — но не до конца. Не всё забрать, только часть.

Огонь перетекает в меня. Я чувствую его — чужой, колючий, непослушный. Он жжётся изнутри, пытается вырваться, но я держу его.

Открываю глаза. Мои пальцы светятся оранжевым, как тлеющие угли.

— Что ты... — начинает Гай, но я уже не слушаю.

Я прижимаю ладонь к его ране — быстро, пока не передумала. Пока не дала страху остановить меня.

Запах ударяет в нос первым. Горелая плоть. Тошнотворный, сладковатый, удушающий. Гай сдавленно кричит, будто ему пережали горло. Его тело выгибается дугой, пальцы впиваются в моё плечо с такой силой, что я чувствую, как трещит кожа.

— Терпи, — шепчу я, сама не слыша своего голоса. — Пожалуйста...

Я убираю руку. Рана больше не кровоточит — края запеклись, стянулись грубым, уродливым шрамом. Это не исцеление. Это варварство. Но кровь остановилась, и я могу рассмотреть рану лучше.

Гай обмякает. Его дыхание — частое, поверхностное — постепенно выравнивается.

— Ты... ты прижгла меня, — в его голосе изумление. — Украла мой огонь и прижгла рану...

— Ты жив, — говорю я, стараясь не думать, как буду всё это объяснять. — Это главное.

Он смотрит на меня ещё секунду. Потом его губы дёргаются — не то усмешка, не то гримаса боли.

За моей спиной раздаётся рёв.

Я оборачиваюсь. Огромный элементаль снова атакует — и на этот раз его удар нацелен на нас.

Звуки будто умирают. Время растягивается на бесконечно долгое мгновение, а потом я слышу:

— Спасибо, Морн, — хрипло выдыхает Гай. — Живи.

Чужая сила сметает меня в сторону. Я теряюсь в пространстве, не понимая, где земля, а где небо, к тому же путаюсь в треклятом плаще. В ушах грохот и звон. Кто-то из старшекурсников кричит. Кажется, зовут Гая, но понять наверняка я пока не могу.

Где он? Что случилось?

Глава 39

— Морн! — голос Вентариса разрезает грохот битвы. — В укрытие! Живо!

Я поднимаю голову, пытаясь сориентироваться, и замираю.

Элементаль вырос. Он больше, чем был минуту назад. Гораздо больше. Его тело пульсирует, как живое сердце, от каждого удара которого по поляне расходится волна жара. Воздух дрожит. Трава под его бесформенными конечностями чернеет и скручивается в пепел.

Он поглотил кого-то?

Снова поворачиваюсь к месту, где сидел Гай. Дерево наполовину вырвано из земли, парня нет, но меня радует, что нет и лужи крови, которая могла бы остаться после него, раздави его чудовище. Значит, он спасся?

— Пятый уровень, — кричит кто-то из старшекурсников.

Ого!

Я помню классификацию. Первый — мелкие, почти безобидные. Второй — уже опасные, требуют подготовки. Третий — серьёзная угроза, с ними работают только старшекурсники. Четвёртый — уровень мастеров.

А пятый — это катастрофа.

Вентарис стоит между элементалем и всеми нами. Пожалуй, он единственный, кто сейчас мешает этой твари убить всех нас, а после пройтись рейдом по окружающим поселениям, пока не соберётся группа посолиднее.

Учитывая то, что мы успели узнать об элементалях сегодня, я начинаю думать, а не сожрал ли этот гад тех жителей, что не успели убежать?

Элементаль напрыгивает на Вентариса, но тому хватает мощи отбросить выпад этой громадины.

— Все назад, живо!

Спина принца прямая, за широкими плечами возникает обманчивое чувство защищённости. Вентарис выглядит так, будто ничего страшного не происходит. Словно перед ним не ревущая тварь размером с дом, а очередной ученик, которого нужно поставить на место.

Но я вижу то, чего не видят другие. Я вижу, как напряжены его мышцы. Как побелели костяшки пальцев и вздулись вены на шее. Бой даётся ему непросто. Он контролирует каждый вдох, потому что воздух сейчас — его главное оружие.

— Гиран, — командует он, не оборачиваясь. Голос ровный, как лезвие. — Уводи людей. Всех. Сейчас.

— Мой принц, мелкие ещё прут. Мы можем...

— Вы не можете, — обрывает Вентарис. — Уводи их.

Гиран медлит. Я вижу, как он смотрит на Алроя, и в его глазах та же мысль, что бьётся сейчас в моей голове: «Он не справится один. Он жертвует собой, чтобы дать нам уйти».

— Это приказ, — добавляет Вентарис, и в его голосе лязгает сталь. — Пошли вон отсюда!

Гиран сжимает зубы. Потом кивает и поворачивается к остальным. Я слышу, как он отдаёт команды. Часть бойцов уже отступили, получив травмы, Я очень надеюсь, что Гай сейчас где-то с ними. Что он выжил и его просто унесли.

Я тоже должна пойти. Сделать всё возможное, чтобы помочь раненым. За этим я здесь, так ведь?

Но я не двигаюсь. Стою и смотрю на Вентариса, не в силах пошевелиться.

— Морн, — он чувствует мой взгляд. Конечно, чувствует. — Ты тоже. Уходи.

— Я...

— Это не просьба.

Я открываю рот, чтобы возразить. Но в этот момент элементаль атакует. Он не ждёт, пока мы закончим разговор, а бросается вперёд. Движение настолько быстрое, что я даже не успеваю вскрикнуть. Только вижу, как бесформенный вырост несётся к Вентарису. Что если он поглотит его?

Но принц отпрыгивает.

Я вдруг осознаю, что ветер — самая подходящая ему стихия. Взмах руки и он будто рассекает пространство, перемещаясь совсем в другую точку. Его движения плавные, выверенные, почти ленивые.

Потом воздух вокруг него густеет, превращается в сверкающий щит. Элементаль ударяет в него и его вырост разлетается на тысячу искр. Принц стоит в центре этого фейерверка, и на его лице — ни тени страха. Только холодная, смертоносная концентрация.

Кажется, в одиночку ему проще сражаться. Замечаю, как под его ботинками бьётся мелкий элементаль, которого принц то ли не заметил, то ли прыгнул прямо на него осознанно, избавляясь от мелочи.

Воздух вокруг элементаля будто сжимается. Вентарис сплетает потоки и создаёт вокруг твари невидимую клетку. Он не атакует. Он душит.

Элементаль ревёт. Его форма идёт рябью, сжимается, пытается вырваться. Но Вентарис держит. Его пальцы медленно собираются в кулак — и клетка уменьшается вместе с ними. Он играет с давлением?

Я смотрю и не могу дышать. Каждое его движение — точное и совершенное. Он не делает ни одного лишнего жеста.

Клетка с монстром приходит в движение. Принц смещает её, пытаясь заткнуть телом твари разлом.

Элементаль рвётся из последних сил. Он выбрасывает щупальца — на этот раз не к мелким собратьям, а к Вентарису.

— Нет! — кричу я и делаю шаг вперёд, даже не осознавая, что делаю.

Было бы глупо думать, что я могу что-то сделать. Разумеется, Вентарис справляется сам. Он разрывает дистанцию, уходит от захвата, и в тот же миг его рука взлетает вверх. Воздух над поляной сгущается в гигантское лезвие — полупрозрачное, мерцающее, похожее на крыло стрекозы. На секунду оно зависает в воздухе. А потом обрушивается вниз.

Элементаль не успевает даже закричать. Лезвие рассекает его пополам — и две половины рассыпаются на миллион бирюзовых искр, которые тут же исчезают в разломе. Лес вздрагивает от выброса силы, которого, похоже, оказывается достаточно, чтобы края «раны» схлопнулись.

На нас обрушивается тишина. Принц медленно оседает на колени, очевидно, что он достиг предела своих возможностей.

— Алрой! — кричу я, бросаясь на поляну. — Помогите! Кто-нибудь!

Не знаю как, но я успеваю подхватить Вентариса прежде, чем он шмякнется на траву. Радоваться его победе не выходит, потому что на поляне ещё остались мелкие элементали, которых отбросило в стороны волной энергии и, кажется, они пока не решаются приблизиться к опасному человеку.

Но как только поймут, что принц в обмороке от бессилия, то подойдут откусить от него кусочек.

Проклятие, неужели все и правда ушли?!

Глава 40

Я оглядываюсь. Поляна пуста. Только я, принц без сознания и стая элементалей, которые с каждой секундой становятся смелее.

Никто не придёт, чтобы спасти меня.

От осознания грудь пронзает ледяная игла страха. Я смотрю на Вентариса и почти злюсь на него, хоть и понимаю, что это глупо. Он и так сделал больше своих возможностей сегодня, а я упрекаю его в том, что он не вскакивает и не бросается в новый поединок, чтобы защитить меня, ведь он куратор.

У меня нет магии. Я не боец. Даже нормативы по физподготовке не сдала, и сейчас это не ирония, а приговор. Я не смогу защитить ни его, ни себя. Нас сожрут прямо здесь, и никто даже не узнает...

Стоп.

Хватит.

Вентарис не встанет.

И никто не придёт.

Мне придётся сделать это самой. Взять ответственность за свою жизнь.

Страх накатывает волной. Сжимаю зубы до скрипа и осторожно опускаю голову принца на землю. Затем поднимаюсь, стараясь поменьше думать, иначе я точно ничего не успею сделать.

— Ну давайте, — говорю вслух, пробуя храбриться. Голос звучит хрипло и совсем не грозно. — Подход…

Договорить некогда. На меня бросается элементаль слева.

Прежде, чем я успеваю испугаться, пустота внутри меня распахивается, и я втягиваю его энергию.

Это похоже на глоток ледяной воды, только обжигает она не горло, а всё моё тело. Элементаль визжит, но прежде чем осушить полностью я выпускаю магию обратно, атакуя монстра его же силой. Не знаю, как это выходит, но энергия превращается в мутную сосульку бирюзового оттенка, которая пронзает элементаля, и он, потеряв форму, рассыпается.

Не успеваю я выдохнуть, как меня уже атакуют справа. Разворачиваюсь и выбрасываю вперёд руку. У меня осталось ещё немного магии, которой хватает, чтобы создать небольшую сосульку, от которой элементаль уворачивается, но мгновения хватает, чтобы забрать его силу.

С пальцев срывается воздушная волна, которая сбивает элементаля и отбрасывает его к деревьям. Я чувствую, как он ударяется о ствол, как его форма на секунду теряет чёткость. Монстр ещё жив, но уже не рвётся в бой.

Третий пытается обойти сзади и, похоже, думает, что я не замечу. Разворачиваюсь, и чужая магия снова срывается с пальцев. Элементаль отскакивает и замирает в нерешительности.

— Ну! — кричу я, и мой голос срывается на визг. — Кто ещё?!

В поле зрения двое. Очень хочется надеяться, что остальные сбежали, а не готовятся напасть на меня со спины.

Мне холодно. Одежда вымокла и теперь кажется очень тяжёлой. Похоже, я украла слишком много силы и теперь это отражается не только на моём душевном состоянии, но и на физическом.

— Морн!

Голос Гирана доносится откуда-то из-за деревьев. Я не оборачиваюсь. Боюсь, что если отведу взгляд от элементалей, они тут же бросятся в атаку.

— Мы здесь! — кричу я.

Гиран вылетает на поляну первым. За ним — ещё двое. Они оценивают обстановку за долю секунды и пугают элементалей, которые уже были сбиты с толку мной.

Один не успевает даже шевельнуться, прихлопнутый силой Гирана, второй добегает до деревьев, но там и исчезает. В кустах слышно шуршание, но никто больше не рискует сунуться к месту закрытого разлома.

— Ты как? — Гиран уже рядом. Он присаживается на корточки и заглядывает мне в лицо. — Ранена?

— Нет, — я качаю головой. — Я... нет. Он, — я киваю на Вентариса, — без сознания. Ему нужно в лагерь.

— Уходим, — глухо приказывает Гиран, который, небрежно пихнув меня в сторону, подныривает под принца. Я вижу, как краснеет его лицо, когда он взваливает на плечи и без того немаленького мужика, а сейчас ещё и утяжелённого доспехами. Остальные выстраивают вокруг нас кольцо, и группа выдвигается в сторону лагеря.

Я поглядываю на Гирана. Видно, что ему тяжело, но он не жалуется, да и двигается в темпе идущей налегке группы. Невольно вспоминается, как Шакс тащил Лойта, пока мы добирались до базы боевиков. Оказывается, это и правда было не жестокая попытка выбить нас из колеи.

: принц на земле, я стою над ним, вокруг — остатки элементалей. Гиран не задаёт вопросов. Он просто поднимает руку, и ледяные копья срываются с его пальцев. Два элементаля падают почти одновременно — пронзённые, рассыпающиеся.

В лагере нас встречают суетой и тревожными взглядами. Костёр разожгли заново, вокруг него сгрудились те, кто вернулся раньше.

На глаза наворачиваются слёзы, когда я вижу лежащего на чьём-то плаще Гая. Он бледный, но в сознании, Риса накладывает ему повязку.

Живой! Кто-то вырвал его из лап смерти, а значит, мои усилия были не напрасны!

— Морн! — Гай поднимает руку. — Ты жива! А где...

Он замолкает, увидев Вентариса, которого Гиран осторожно сваливает со спины на расстеленный плащ. Вокруг принца собираются все, кто может стоять и ничем не занят. А вид у них… взволнованный.

— Отойдите вы! — рявкает Гиран, из-за толпы я его не вижу. Энди, помоги снять с него доспех, быстро!

— Морн, иди сюда! — кричит девушка, которая оставалась сторожить меня в первую вылазку.

— И аптечку пусть несёт!

Сердце проваливается в пятки. Да что там случилось?!

— Что?! — кричу я, срываясь с места.

Боевики расступаются, пропуская меня к лежащему на земле принцу, над которым сидит Гиран. Я падаю на колени, с принца как раз снимают нагрудник.

— Он не дышит, и я не слышу сердце, — говорит Гиран, оглушающе громко в образовавшейся тишине. — Ты можешь что-то сделать, Морн?

Глава 41

Все взгляды устремлены ко мне, а в голове, как назло, такая же пустота, как и в груди.

Что произошло? Его ранили? Он сражался так быстро, что я действительно могла упустить этот момент.

Кто-то убежал за сумкой. Они тоже перепуганы и не замечают, что она со мной.

Двигайся. Ну же!

Не сразу, но я заставляю свои руки прийти в движение. Это самое трудное — не замереть, не поддаться панике.

Я не отвечаю. В голове пусто и тихо. Страх и парализует, ведь я смотрю на человека, который только что был сильным и несокрушимым, а сейчас лежит и не дышит.

Прижимаю дрожащие пальцы к его шее. Кожа холодная, пульсации не чувствую.

Мои мышцы будто пронзает молнией, заставляя тело двигаться. Я запрокидываю голову принца, открываю рот, зажимаю нос. Два вдоха. Его грудь поднимается — раз, другой. Я отстраняюсь и кладу руки на грудину. Начинаю давить. Раз, два, три... Считаю до тридцати, как учили. Снова два вдоха. Снова тридцать нажатий.

— Давай, — шепчу я. — Давай, Алрой. Ты не можешь так. Не после всего.

Он не отвечает. Его лицо всё такое же белое, неподвижное. Я продолжаю. Руки начинают дрожать от напряжения, но я не останавливаюсь. Тридцать нажатий. Два вдоха. Тридцать нажатий. Два вдоха.

Кто-то из старшекурсников пытается подойти ближе, но Гиран останавливает его:

— Не мешай. Она знает, что делает.

Знаю ли я? Я никогда не делала этого по-настоящему. Только на куклах. Только в теории. Мне казалось, что на живом человеке всё будет иначе. И это иначе. Потому что это не просто живой человек.

Тридцать нажатий. Два вдоха.

Его грудь вздрагивает. Не от моих рук — сама. Он делает вдох — хриплый, судорожный, как будто выныривает из глубины. Потом ещё один. Я замираю, не убирая пальцев с его запястья. Пульс. Слабый, но более ровный. Дыхание есть.

— Хорошо, — выдыхаю я. — Хорошо. Ты… вы молодец. Дыши...те.

Принц не приходит в сознание, но дышит. Этого пока достаточно всем нам.

Я сижу над ним, не в силах пошевелиться. Ноги затекли, руки дрожат.

— Он жив? — спрашивает кто-то, неготовый поверить, что опасность миновала. Кажется, та девушка, что сторожила меня в деревне. Я не помню её имени.

— Жив, — отвечаю я. — Но ему нужно в больницу.

Я начинаю ощупывать его. Пальцы скользят по плечам, по груди, по животу. Я ищу раны. Разрывы. Ожоги. Что угодно, что могло бы объяснить его состояние. Но ничего... Доспех цел. Кожа вроде тоже. Крови нет.

— Ты понимаешь, что с ним? — Гиран присаживается рядом. Его лицо такое же белое, как у Вентариса. — Почему он не приходит в себя?

— Не знаю, — честно говорю я. — У него нет ран. Сердце бьётся, дыхание есть. Он должен...

Я замолкаю. Потому что в голову приходит идея. Закрываю глаза и тянусь к нему как к магии людей и элементалей.

Ничего.

Там, где у всех нормальных людей бурлит энергия, пульсирует сила, горит огонь, у Вентариса — пусто. Не как у меня у него она напоминает сгоревший в пожаре дом.

Он пуст.

По спине проносится ледяной ветер.

— Что? — спрашивает Гиран, заметив выражение моего лица.

— Он истощён, — говорю я, и голос звучит глухо. — Но не так, как бывает от тяжёлого боя. У него не осталось магии. Вообще. Ни капли. Как будто... он выгорел дотла.

Повисает пауза. Я вижу, как переглядываются старшекурсники. Как на их лицах страх мешается с неверием.

— Этого не может быть, — говорит кто-то. — Он же принц. Он же...

— Он закрыл Разлом, — перебивает Гиран. — Один держал его. А перед этим убил обожравшегося элементаля, который был не по зубам всем нам вместе взятым. Ты вообще понимаешь, сколько энергии это требует?

Все молчат. Они маги и разбираются в тонкостях намного лучше, чем могу представить я.

— Даже после такого должно было хоть что-то остаться, — возражают с другого угла. — Магический резерв не выгорает до нуля. Это... так не бывает.

Гиран смотрит на меня. Долго. Оценивающе. Я не знаю, о чём он думает, перед тем как встать в полный рост:

— Сворачиваем лагерь. Быстро. Мы возвращаемся в академию прямо сейчас. Никаких ночёвок и привалов. Обо всём, что здесь случилось держать язык за зубами, пока принц не придёт в себя, это ясно? Сухие отчёты, без подробностей. Вентарис пострадал в бою. Если кто-то на базе узнает про то, что элементали жрут друг друга, я найду болтуна и скормлю элементалям, ясно? Принца — в телегу. Морн — с ним.

Никто не спорит. Все слишком напуганы и вымотаны. Все хотят оказаться как можно дальше от этого проклятого места, где только что едва не погиб их куратор — один из сильнейших магов королевства.

Я помогаю уложить Вентариса в телегу, подкладываю под голову свёрнутый плащ. Он всё ещё не приходит в себя. Дышит — но так тихо, что я то и дело проверяю пульс. Просто чтобы убедиться, что он жив.

Его магический резерв будто мёртв. Пока рано делать выводы, что это может значить, но… мне очень страшно.

Телега трогается. Колёса скрипят, лошади всхрапывают, кто-то из старшекурсников идёт впереди с факелом. Остальные — пешком, распределившись по периметру. Все молчат.

Я сижу в углу телеги, рядом с Алроем, и смотрю на его лицо. Оно кажется спокойным, как будто принц просто спит. В такие моменты его можно даже посчитать привлекательным…

Сердце сжимается. Он мог убежать, не сражаться с этим монстром. Или всё же не мог? Остался, чтобы прикрыть своих учеников и меня. Вентарис злой и жестокий, но защитил нас. Мне до невозможности грустно, что он лежит в этой коме и неизвестно выйдет ли из неё.

Поддавшись внезапному порыву, я протягиваю руку и убираю волосы, упавшие на его лицо. Взмокшие после жаркого боя, но меня это совсем не отталкивает. Напротив, сейчас, такой уязвимый и неидеальный…

Признать честно, я до последнего надеюсь, что он распахнёт глаза и выльет на меня ведро оскорблений за мою выходку, но Вентарис не двигается. Не думала, что когда-либо буду мечтать, чтобы он проснулся и наорал на меня. И я начинаю понимать, почему.

Вентарис единственный, кому есть до меня дело.

Не знаю, почему он вцепился в меня, но через эти провокации, через критику и подколы не позволяет уйти в себя, заставляет работать, становиться лучше даже когда я сопротивляюсь.

Ему… не плевать на меня.

Проклятье, я совсем безнадёжна, если мне хватает даже подобного?

Дорога даётся нелегко, в голову лезут противные мысли.

Я вспоминаю слова Гая. Те, что он сказал мне перед выездом — с усмешкой и ленивым превосходством старшего над новичком: «Знаешь, зачем эта телега? Чтобы удобнее было возить трупы». Тогда это прозвучало как глупая шутка. Попытка запугать салагу. Сейчас эти слова возвращаются ко мне, и от них тошнит.

Я смотрю на Вентариса. На его белое лицо. На тёмные ресницы, которые не дрожат. На грудь, которая поднимается слишком редко и слабо.

Он не умрёт. Я не позволю.

Не знаю, как лечить магическое истощение до нуля, но знаю одно: если он умрёт, если посмеет умереть после всего, что он сделал...

Вытащил нас всех.

Учил меня не быть жертвой...

Я сжимаю его холодную ладонь. Может быть, слишком сильно. Но он не чувствует.

— Ты слышишь меня, Алрой? — шепчу я, наклоняясь ближе. — Ты не умрёшь. Я тебе не позволю. Сам говорил, что я упрямая. Что я никогда не делаю то, что мне говорят. Так вот, ты мне не приказывал выжить. Поэтому я сама решила. Ты выживешь. Понял?

Он и сейчас не отвечает, хотя на такое заявление мог бы и фыркнуть для приличия. Просто спит, и я, если честно, начинаю ему завидовать, потому как сама я глаз точно не сомкну.

Остаток пути пытаюсь не сойти с ума и выдаю новые дурацкие приказы, странным образом это поддерживает во мне крупицы спокойствия, будто эти глупые провокации отделяют нашу повозку от суровой реальности. Если он хочет наказать меня, то пусть просыпается.

Я стерплю даже наказание, лишь бы проснулся.

А ещё не отпускаю его руку до самой академии.

Глава 42

Телега въезжает в ворота базы, когда солнце почти вошло в зенит. Рассвет. Мы отсутствовали чуть больше суток, но мне кажется, что прошла целая жизнь. Или две. Или я умерла где-то там, в лесу, и теперь всё это — странный посмертный сон.

Старшекурсники спрыгивают с телеги первыми. Они едва передвигают ноги, лица серые, осунувшиеся. Даже Гиран, который всю дорогу держался и командовал, теперь выглядит так, будто вот-вот рухнет. Но нет. Продолжает отдавать приказы, потому что кто-то должен.

Гая уносят первым. Он так и не пришёл в сознание — уснул или провалился в обморок где-то на середине пути. Я проверила его повязку перед воротами: кровь не течёт, но рана всё ещё выглядит скверно. Ему нужны нормальные лекари, не я.

Вентариса несут следом. Я спрыгиваю с телеги и иду за ними, куда же ещё? Куда я теперь без него?

Эта мысль застаёт меня врасплох. А ведь правда? Я была здесь, потому что Вентарис тащил меня чуть ли не волоком. А теперь он в коме, и неизвестно, очнётся ли. Могу сбежать, но, буду честна с собой, бежать мне некуда.

Но без Вентариса проблемы, что он закрывал от меня плечом, станут явью. Те люди, что приходили за мной ночью накануне отъезда как минимум… Без Вентариса мне конец. Если я с ним…

Я одёргиваю себя: я не «с ним». Я просто его ученица и убедиться, что он в порядке. Это моя работа. Я боевой медик.

Но сердце колотится совсем не по-рабочему. Мне… тоже нужен отдых.

— Морн.

Гиран преграждает мне дорогу. Он только что помог уложить на носилки одного из бойцов, пострадавших в стычке с элементалями и теперь стоит передо мной — уставший, грязный и с тёмными кругами под глазами.

— Я иду с ними, — говорю я и пытаюсь обойти его.

— Нет., — Гиран преграждает мне дорогу. — Ты идёшь в казарму. Приведёшь себя в порядок. Поешь. И через час будешь готова явиться в полукруглую аудиторию на втором этаже. Декан захочет с нами поговорить.

— Но...

— Морн, — его голос немного смягчается. — Ты сделала всё, что могла. Даже больше. Теперь им займутся лекари. А ты нужна мне не вымотанная до полусмерти. Ясно?

Сейчас он почему-то до боли напоминает Алроя. Я поднимаю глаза, всматриваясь в его лицо, которое за эти сутки будто стало старше. На его руку, которая преграждает мне путь. И понимаю: он прав. Я не помогу ни Вентарису, ни кому-либо ещё, если сама свалюсь без сил.

— Хорошо, — сдаюсь я. — Но если с ним что-то...

— Я пришлю за тобой, — обещает Гиран. — Иди.

Разворачиваюсь и ползу к казарме. Каждый шаг даётся с трудом. Ноги ватные, руки дрожат. Красный плащ, который всё ещё на мне, пропитался гарью и чужой кровью. Интересно, меня в таком виде вообще пустят внутрь?

Вентарис бы отругал, наверно. Рыкнул что-то про порчу казённого имущества. В его стиле.

В коридорах пусто, наверно все на занятиях или на полигонах. Я будто нахожусь тут впервые. Всё такое знакомое и чужое одновременно.

Вот лестница, по которой я сбегала на утренние пробежки — тогда мне казалось, что восемь километров по горам — это самая страшная вещь на свете.

Это поворот к аудиториям, где я сидела на лекциях и злилась каждую минуту. Ненавидела мастеров, которые смотрели на меня как на пустое место. Обижалась адептов, которые перешёптывались за спиной.

Сейчас это кажется таким далёким. Как будто было не со мной. Словно та Кайлис, которая мечтала о тихой работе в госпитале, осталась где-то в другой жизни — до экзамена, до элементаля, до Вентариса.

Та Кайлис не видела, как одна тварь пожирает другую и становится сильнее. Не знала, что элементали эволюционируют. Что они охотятся друг на друга тоже. Что маги могут выгорать до нуля.

Я думала, что если выучится на лекарский, то будет лечить в городе, чтобы оставаться с семьёй, с братом, никогда не увижу ужасов того, что приносят с поля боя. Чистые палаты, стерильные инструменты, пациенты, которые жалуются на кашель или больные животы. Я думала, так будет легче.

Теперь я знаю: не будет. Если люди, у которых есть власть, действительно собираются использовать элементалей как источники энергии, ничего не изменится. Пациентов станет больше, только раны они будут получать не в боевых вылазках, а от аварий на «энергостанциях».

От элементалей, которых привезут в город в клетках и которые однажды вырвутся.

Или лечить магов, которые могут выгорать до нуля. Моя сестра сгорела, потому что перестаралась. Вентарис потратил всё до капли и теперь без сознания.

Пытаемся изучать элементалей, но достаточно ли много мы знаем о самих себе? О том, на что способна магия и какова её цена?

Я останавливаюсь у двери в свою комнату. Провожу ладонью по дереву. Совсем недавно сюда вломились незнакомцы. А перед этим там лежал Вентарис и ждал меня, чтобы вести на тренировку.

— Кайлис!

Я оборачиваюсь. Из-за поворота выбегают Лойт, Нилин и Шакс. Они несутся ко мне так, будто я призрак. Лойт добегает первым и едва не сбивает меня с ног.

— Ты жива! Мы слышали, что случилось! — он хватает меня за плечи и вглядывается в лицо. — Ты ранена?

— Нет, — говорю я. — В основном.

Нилин подходит ближе. Она не бросается обниматься, но её встревоженное лицо говорит больше любых слов. Шакс держится чуть позади, но я замечаю, как он выдыхает. Кажется, тоже волновался.

— Парень из вашего отряда прибежал раньше основной группы, — говорит Нилин. — Сказал, что принц пострадал. Мы хотели подождать вас, но мастера загнали нас на лекции. Хотя занятия были так себе, они тоже как на иголках.

— Что случилось, Кайлис? Что там было? — встряхивает меня Лойт.

Я открываю рот, но Нилин меня опережает:

— Не сейчас. Дай ей хотя бы помыться. Бери сменку и пошли.

— Я… у меня, кажется, нет… — оправдываюсь я.

— Старшие сожгли её комплект, — поясняет Шакс.

— Вот как, — Нилин прикусывает губу и тянет меня в сторону душевых. — Ничего. Моя должна уже высохнуть. Иди, я принесу. Мы с тобой почти одного роста. Должна подойти.

Она берёт меня за локоть и ведёт к душевой. Я не сопротивляюсь. У меня нет сил сопротивляться.

— Шакс, — Нилин оборачивается к парням, — постой у двери? А ты, Лойт, принеси ей что-нибудь поесть.

— Ты чего раскомандовалась? — набычился Эшбан, но подпёр спиной стену рядом со входом в душевую.

Меня заталкивают в комнату. Тут неожиданно пусто. Похоже, никто из группы Гирана сюда ещё не добрался. Ну или у них есть какой-то свой душ.

Я скидываю форму, и, уже не думая о стеснении, встаю под душевую лейку.

Холодная вода течёт по моим плечам, и я смотрю, как у ног растекается розовая лужа. Это кровь Гая?

Входит Нилин и протягивает мне мыло. Я беру его и тру руки, плечи, лицо. Смываю с себя этот день. Или два дня? Я потеряла счёт.

— Что там было? — тихо спрашивает Нилин. Она стоит у соседнего крана, сложив руки на груди. Не моется. Просто ждёт.

Я помню, что Гиран запретил рассказывать. Никому. Пока Вентарис не очнётся. Я понимаю, почему. Слухи расходятся быстро. Мы можем посеять панику, если новости про эволюцию монстров разойдутся.

Но Нилин спрашивает. И я не могу просто молчать.

— Там был элементаль, — говорю я, продолжая мылить кожу. — Очень большой, я даже не знаю, какой класс ему присвоить. Вентарис пошёл с группой на разведку к Разлому, а нас оставили готовить лагерь. Мы должны были заночевать в той деревне. Потом случился выброс. Появилось много мелких тварей. Моя группа, та что была в лагере, побежала помогать. Ну и я тоже, помогала тем, кого ранило. А потом появился он — огромный, как дом. Вентарис приказал всем убегать и сражался с ним один. Он смог разрубить его и высвободившейся энергии хватило, чтобы закрыть брешь, но сам принц потратил слишком много сил. Принц... выгорел. Полностью. До нуля. Всю дорогу сюда я не чувствовала в нём ни капли магии.

Нилин молчит. Её лицо — бледное, застывшее. Я вижу, как она переваривает услышанное.

— До нуля? — переспрашивает она. — Так бывает?

— Оказывается, да.

— Но он поправится, да? Вентарис, он же… Скажи мне, что он отдохнёт и всё будет хорошо?

В её голосе слышится отчаяние. Зря я рассказала. Она теперь напугана.

Я поворачиваюсь к ней. Вода всё ещё течёт, но я больше не чувствую холода.

— Я не знаю, Нилин… Возможно, лекари смогут что-то сделать. Но я никогда такого не видела. Но, пообещай мне кое-что, ладно?

— Что?

— Не перенапрягайся. Если почувствуешь, что силы на исходе — остановись. Не пытайся выжать из себя больше, чем есть. Я знаю, что ты умная и контролируешь свою магию лучше многих. Но всё равно. Просто... будь осторожна. Ладно?

Она смотрит на меня долгим, изучающим взглядом. Потом кивает.

— Хорошо, — говорит она. — Обещаю.

Я выключаю воду. Нилин протягивает мне полотенце и свой комплект формы. Пока я одеваюсь, она собирает мою «боевую», долго возится с плащом, пытаясь свернуть его аккуратнее.

— У нас тут без вас было тихо, — говорит Нилин, пока я одеваюсь. — Мастера держали нас в аудиториях. Заставляли строчить конспекты. Классификация элементалей, тактика боя, история магии. Всё как обычно. Я записала все лекции, не волнуйся. Дам тебе потом.

Я позволяю себе улыбнуться. Всё это было так важно для меня всего два дня назад, а теперь кажется бессмысленной ерундой.

Никакой конспект не расскажет, как пахнет горелая плоть, когда прижигаешь рану украденным огнём. Таблица не объяснит, что чувствуешь, когда на твоих глазах один элементаль пожирает другого и становится сильнее. Учебник не подготовит к тому, что самый сильный маг в твоей жизни будет лежать без сознания, пустой, как сгоревший дом.

— Спасибо, Нилин.

Мы выходим из душевой. Шакс всё ещё стоит у двери, прислонившись спиной к стене. Его поза расслабленная, но взгляд цепкий, внимательный. Когда он видит нас, то отталкивается от стены и кивает.

Лойт тоже уже вернулся. В руках у него — два пирожка и яблоко.

— С кухни стащил, — пожимает плечами он с виноватой улыбкой. — Не говори никому.

Я беру пирожок. Откусываю. Вкус почти не чувствую, но желудок сжимается от благодарности. Я не ела целую вечность.

Мы садимся на подоконник. Кажется, на тот же, где ждали моего позора Эстель с подружками.

Вспомнив о претензиях старшекурсников, я понимаю, что не могу больше молчать. Ребята и так слишком добры ко мне сегодня. Можно ли рассчитывать на их поддержку ещё в одном вопросе?

— Послушайте, — говорю я, отложив яблоко. — Перед тем как мы уехали, случилось кое-что странное.

Я рассказываю им. Про ночь перед отъездом. Про то, как не могла уснуть и вышла из комнаты. Про троих в капюшонах, которые вломились в мою дверь. Про их разговор — «почему её нет?», «обыщем?», «некогда, уходим». Про то, как я пряталась на лестнице и молилась, чтобы они не вернулись.

Когда я заканчиваю, повисает тишина. Лойт смотрит на меня с открытым ртом. Нилин хмурится. Шакс — единственный, кто не выглядит удивлённым. Смотрит на меня долгим, тяжёлым взглядом, и я понимаю: Эшбан знает больше, чем говорит.

— Ты кому-нибудь рассказывала? — спрашивает он.

— Нет. Только вам.

— И правильно. Пока молчи. Особенно при декане.

— Думаешь, он как-то замешан?

Шакс не отвечает. Просто качает головой, и в этом движении больше смысла, чем в любых словах.

— Мы были здесь всё время, — говорит Нилин. — Ничего необычного не заметили. Никаких чужаков и происшествий. Тихо, как в склепе.

— Возможно, этот кто-то очень хорошо знает базу, — предполагает Лойт.

Мы замолкаем. Я доедаю свой скромный обед и вытираю руки. Время почти вышло, уже пора идти к декану. Рассказывать ему то, что разрешил Гиран. Молчать о том, о чём запретил.

— Идём, — говорит Шакс. — Я провожу.

Он выбирает путь к учебному корпусу через двор, мимо столовой, над которым располагается кабинет декана. Мимо плаца, где мы собирались на пробежки и то единственное задание.

Главный учебный корпус встречает тишиной. Шакс останавливается перед массивной дверью и кивает, дальше они пойти не могут.

Полукруглая аудитория чем-то напоминает ту, в которой проходил вступительный экзамен. Каменная, с длинным столом из тёмного дерева. С верхними рядами, на которых я сидела, мечтая не попадаться никому на глаза. С лестницей, по которой я спускалась под тяжёлыми взглядами других поступающих. С шепотками за спиной: «Это же та...», «Слышал, старшую похоронили в прошлом году», «Морну не терпится дать реванш?».

Тогда я думала, что это конец. Что меня отчислят, выгонят, вернут в мою простую жизнь, и я, наконец, смогу заниматься тем, чем хотела.

Теперь я знаю: если бы меня тогда отчислили, я бы никогда не узнала правду. О сестре. О Вентарисе. О том, на что способна моя пустота. О том, что элементали не просто монстры. О том, что люди могут быть хуже.

Внизу уже собрались. Гиран стоит у стола, скрестив руки на груди. Рядом с ним — несколько старшекурсников из нашего отряда. Не все, конечно же. Все выглядят так же, как я себя чувствую: уставшие, вымотанные, но держащиеся.

Декан стоит за столом, перебирает какие-то бумаги. Когда я вхожу, он поднимает голову, и его взгляд останавливается на мне. Спокойный, изучающий, ничего не выражающий.

— А, Морн. Проходите. Мы как раз собирались начинать.

Глава 43

Я спускаюсь по ступенькам медленно, и каждый шаг отдаётся в тишине гулким эхом. Точь-в-точь как в день экзамена. Только тогда я шла вниз, чтобы доказать, что я чего-то стою, а сейчас иду, чтобы рассказать правду.

Или хотя бы ту её часть, которую разрешил раскрыть Гиран.

Декан ждёт. Его лицо — вежливая маска, ни тени тревоги за принца, который лежит без сознания. Ни беспокойства за студентов, которые вернулись едва живыми. Только холодный, изучающий интерес. Он будто даже выглядит недовольным, что мы отрываем его от дел своей ерундой.

— Это все? — спрашивает он, обводя взглядом аудиторию.

— Все, кто не слишком серьёзно ранен и не нуждается в немедленной медицинской помощи.

— Хорошо. Докладывайте.

Голос Гирана звучит ровно и по-военному чётко. Никаких лишних слов и эмоций:

— Прибыли в деревню вчера утром. Обнаружили разрушения, характерные для воздушных элементалей. Следов выживших нет. Принц Вентарис разделил отряд, основная группа отправилась на разведку к Разлому, четверо остались в лагере. Во время разведки Разлом дал выброс. Появилась толпа мелких элементалей. Мы начали зачистку и обнаружили элементаля неопределяемого уровня. Принц Вентарис вступил с ним в бой и ликвидировал его. После чего Разлом был запечатан за счёт высвободившейся энергии. Потерь нет. Раненых шестеро, включая принца Вентариса. Они доставлены в лечебный корпус.

Коротко. Сухо. По делу. Я даже не сразу понимаю, что он закончил. В аудитории повисает тишина. Декан молчит, постукивая пальцами по столу.

Гиран опустил и то, как я осматривала разрушенное поселение. Очевидно, чтобы не наводить на наш маленький эксперимент.

— Адептка Морн, — произносит он, и его взгляд перемещается на меня. — Вы осматривали тела в деревне. Что обнаружили?

Я вздрагиваю. Не ожидала, что он обратится ко мне. Сердце начинает биться быстрее, но я заставляю себя говорить ровно:

— Тела были свежие. Нападение произошло незадолго до нашего прибытия. Я осмотрела несколько домов и улицу. Следов выживших не обнаружила. Характер травм соответствовал воздушным элементалям: переломы, повреждения от летящих обломков, баротравмы. Ожогов и следов утопления не было.

— И вы не пытались найти выживших? — его голос становится резче. — Не осмотрели подвалы? Погреба? Просто прошлись по главной улице и сделали вывод, что никого нет?

Я открываю рот, чтобы ответить, но Гиран меня опережает:

— Мы планировали провести полный осмотр после возвращения основной группы. Однако нападение элементалей и ранение принца Вентариса изменили приоритеты. Мы были вынуждены сворачиваться и уходить.

— Вынуждены, — повторяет декан, и в его голосе появляется что-то похожее на усмешку. — То есть вместо того, чтобы выполнять задание, вы занялись «не пойми чем»? Как прикажете выдавать вам лицензии после такой халтуры?

— Принц Вентарис пострадал и половина группы, — спокойно возражает Гиран. — Взвесив приоритеты, мы приняли решение вернуться. В свою очередь, я прошу вас передать это задание другой группе.

— Спасали принца, который сам полез в драку, и бросили деревню! — продолжает горячиться декан.

Я смотрю на сжатые челюсти Гирана и побелевшие костяшки пальцев. Он зол, но держится. Держится лучше, чем я могла бы. Я перевожу взгляд на остальных. Риса сидит, выпрямившись, как струна. Другой парень с предрасположенностью к земле хмурится. Девушка, что сторожила меня в деревне, смотрит на декана с откровенной неприязнью.

Я наклоняюсь к ней, пользуясь тем, что Гиран продолжает доклад:

— Почему он так... — шепчу я.

Она косится на меня, потом на декана, снова на меня.

— Потому что он крыса. Появился здесь год назад. Никто не знает откуда. Подозреваем, что работает на старшего принца. На Вейнара.

— Брата Вентариса?

— Первого наследника, — кивает соседка. — Вейнар и Алрой в конфликте. Старший хочет использовать элементалей как оружие и источник энергии, Алрой, разумеется, против. Он считает, что их нужно держать подальше от людей, а ещё лучше — найти способ вышвырнуть обратно в их мир и запечатать Разломы навсегда. Вейнару это невыгодно. Если Алрой добьётся своего, старший брат потеряет целый ресурс. И влияние заодно.

Я перевариваю услышанное. В голове медленно, как кусочки мозаики, складывается картинка, о которой я раньше как-то не задумывалась.

Вентарис — не просто куратор и не просто принц. Он — политическая фигура. И его противостояние с братом гораздо глубже, чем я думала.

— Выходит, — шепчу я, — старшему принцу сейчас очень выгодно, чтобы Алрой не пришёл в себя?

Девушка смотрит на меня долгим взглядом. Она не отвечает, но это и не нужно. Мы думаем об одном.

— Адептка Морн!

Голос декана хлещет, как пощёчина. Я вздрагиваю и поднимаю голову. Эштон стоит у стола и смотрит прямо на меня. Его лицо больше не маска. На нём — раздражение. Настоящее, живое, почти торжествующее.

— Вы что там шепчетесь? Встать! Обе!

Я поднимаюсь. Девушка рядом со мной тоже. Я чувствую, как горят щёки, но взгляд не отвожу.

— Вам что, неинтересно? — продолжает декан, делая шаг в нашу сторону. — Вы считаете, что можете болтать во время доклада? Может хотите поделиться с нами тем, что обсуждаете?

— Прошу прощения, — говорит девушка сквозь зубы. Слышно, что это даётся ей с трудом. — Дорога была долгая. Я просто спросила у Морн, как она себя чувствует. Она салага и не привыкла к марш-броскам.

— Да, — поддакиваю я, не сводя глаз с декана. — Я сказала, что устала. Это всё.

Он смотрит на нас. Сначала на неё. Потом на меня. Его взгляд задерживается на моём лице чуть дольше, чем нужно. Я чувствую, как внутри всё сжимается. Он что-то знает. Или догадывается.

— Устали, — повторяет он медленно. — Понимаю. Вся эта вылазка — дурацкая затея. Принц Вентарис сам полез на задание городских, хотя его никто не просил. Вечно лезет туда, куда не следует, а мне теперь отдувайся и перед городскими, и перед советом!

Я хмурюсь. Что-то здесь не так.

Я вспоминаю слова Вентариса перед отъездом. Если задание «городских», то основные отряды обычно справляются сами. Алрой всё время был здесь, он бы не успел сбегать до города, чтобы перехватить его. Да и зачем ему браться за работу, которую могут сделать другие? Своих что ли дел нет?

Если только задание не пришло сюда, и кто-то не попросил лично его. Или не подстроил так, чтобы он оказался в нужном месте с огромной тварью, на которую нужно несколько таких, как мой куратор.

Холодок пробегает по спине. Я вспоминаю ночь перед отъездом. Трое в капюшонах. Взломанная дверь.

«Девчонка там?»

«Должна быть. Сказано, спит».

Меня пытались похитить. И в ту же ночь Вентарис получает задание у Разлома. Совпадение?

Что если всё должно было закончиться там? Никто не должен был вернуться. А меня пытались снять с миссии, вопрос только почему?

Я смотрю на декана. На его гладкое, спокойное лицо. На его холодные глаза, в которых сейчас горит что-то похожее на торжество. Он стоит перед нами и говорит о «дурацкой затее» принца. Словно уже хоронит его.

Внутри меня всё леденеет.

Если моя догадка верна, то Вентариса пытались убить, а заодно и всех, кто был с нами в отряде.

Если я права, то Вентарис может быть в опасности в лечебном корпусе, куда кого угодно могут пустить под видом лекаря или помощника.

Декан продолжает говорить что-то о дисциплине, об ответственности, о том, что мы должны были действовать иначе и слушаю его вполуха. Мои мысли уже далеко — там, в лечебном корпусе, где лежит человек, который учил меня не быть жертвой.

Похоже, пришла моя очередь защищать его.

Глава 44

Собрание заканчивается.

Декан отпускает нас неохотно, с таким видом, будто мы не из боя вернулись, а устроили вечеринку за его спиной. Цедит сквозь зубы что-то про дисциплину, про то, что завтра все должны быть в порядке и занятия никто не отменял, нечего тут.

Я слушаю вполуха. Мысли уже не здесь.

Как только он замолкает, я срываюсь с места. Мне нужно к Вентарису. Нужно увидеть его. Убедиться, что он жив, что всё ещё дышит. Что с ним ничего не случилось, пока мы тут играли в допрос.

— Морн.

Гиран невесть как умудряется нагнать меня в коридоре, недалеко от двери в эту треклятую полукруглую аудиторию. Его рука ложится на мой локоть — не грубо, но настойчиво.

— На пару слов.

Он уводит меня в соседнюю пустую аудиторию. Тут тесно и темно, парты составлены у стены. Гиран закрывает дверь и поворачивается ко мне. Его лицо — всё такое же уставшее и серое, но взгляд изменился. Теперь он смотрит прямо и испытующе:

— Что ты сделала с Гаем? Я видел его рану, она должна быть рваной и глубокой. Он истекал кровью и не смог бы сам себя поджечь. Я думал, Гай не доживёт, а теперь лекари говорят, что края раны прижжены. Ты же пустышка, Морн. Откуда у тебя огонь?

Слово, которым меня дразнил Вентарис, неприятно царапает уши. Кажется, у меня едет крыша, я злюсь на Гирана, что он говорит так. Это его слово.

Молчу. Я не могу ему сказать. Не потому что не доверяю, после всего, что мы успели пройти за пару дней, я доверяю ему больше, чем кому-либо ещё в этой академии, но Вентарис велел молчать о том, что я могу забирать магию.

— Я не могу сказать, — отвечаю я, глядя ему в глаза. — Вентарис... он велел молчать. Очень надеюсь, что ты поймёшь.

Гиран смотрит на меня долгим, тяжёлым взглядом. Потом медленно кивает.

— Это то же самое, что и наша арена? — спрашивает он.

— Да.

Гиран выдыхает и трёт переносицу. Я вижу, как сильно он устал.

— Ладно, — говорит он наконец. — Я не буду допытываться, но будь осторожна. Ты теперь не просто адептка, Морн. Ты...

Он замолкает. Я жду.

— Слишком важна для него. Я не знаю почему, но принц велел всем присматривать за тобой. Так что, если будут проблемы, приходи. К любому из нас.

Я не нахожу, что ответить. Просто стою и чувствую, как к щекам приливает тепло.

Дверь резко распахивается, и на пороге появляется Шакс. За его спиной маячат Лойт и Нилин. Эшбан смотрит на Гирана взглядом, обычно не сулящим ничего хорошего.

— Что здесь происходит? — спрашивает он. Голос спокойный, но в нём звенит угроза. — Ты зачем увёл её?

Гиран усмехается. Устало, но без злобы.

— Расслабься, Эшбан. Мы просто разговаривали.

— Я вижу, как вы «разговаривали». Ты загнал её в пустую аудиторию и допрашивал.

— Не допрашивал, — говорю я. — Шакс, всё в порядке.

Он смотрит на меня, потом снова на Гирана. Не верит, видимо, после того, что я рассказала о ночном нападении, он имеет право не доверять никому.

— Морн, — говорит Гиран, не обращая внимания на Шакса. — Держись ближе к Эшбану. Этот не предаст.

— А мы? — тут же возмущается Лойт. — Мы с Нилин, значит, не в счёт?

Гиран просто качает головой и идёт к двери, ничего не отвечая. У порога останавливается:

— Отдохни, Морн, а вы все — присматривайте за ней. Она притягивает неприятности.

Гиран уходит. Я стою посреди пустой аудитории и чувствую, как усталость наваливается с новой силой, но я не могу отдыхать. Не сейчас.

— Я иду к Вентарису, — объявляю я.

Ребята переглядываются. Лойт открывает рот, чтобы возразить, но Нилин его опережает:

— Мы с тобой.

У лечебного корпуса толпа никого, но когда мы входим, я замираю.

С одной стороны, найти, где лежит Вентарис, можно даже без проверки документов или поиска Циары, а с другой… У дверей, толпятся старшекурсницы. Много.

Они перешёптываются, поправляют волосы, заглядывают в палату. В одной из них — я узнаю подругу Эстель с короткой стрижкой. Она держит в руках маленькое зеркальце и красит губы. Девушка рядом с ней расстёгивает верхнюю пуговицу формы, чтобы сделать декольте глубже.

— Они что, с ума посходили? — выдыхает Нилин.

Лойт присвистывает.

— Или твёрдо решили заставить его встать. Хотя бы частично.

Внутри меня закипает ярость. Он лежит там без сознания, выгорел до нуля, сражаясь с тварью, которая могла убить нас всех. А они… прихорашиваются тут?!

Я срываюсь с места.

— А ну пошли вон! — мой голос звенит на весь коридор. — Все! Быстро!

Старшекурсницы оборачиваются. На их лицах — удивление, смешанное с презрением. Та, что с зеркальцем, ухмыляется:

— О, смотрите, пушечное мясо вернулось. Иди отсюда, салага. У нас тут свои дела.

Я подхожу вплотную. Внутри всё дрожит, но голос звучит ровно. Я сама не знаю, откуда берутся силы.

— Я здесь работаю, — говорю я. — Вы мешаете оказывать помощь пострадавшему. Хотите, чтобы я доложила совету или даже королю, что вы устроили здесь цирк, пока принц Вентарис лежит без сознания?

Повисает тишина. Улыбка сползает с лица короткостриженой. Остальные переглядываются. Я делаю шаг вперёд и понижаю голос:

— Если ему станет хуже из-за того, что вы мне помешали, я позабочусь, чтобы об этом узнали все. От декана до королевского совета. Вы поняли?

Похоже, я оказываюсь достаточно убедительной. Короткостриженая поджимает губы, разворачивается и уходит первой. За ней — остальные.

Я смотрю, как они расходятся, и чувствую, как громко колотится сердце. Никогда в жизни я никому так не угрожала.

Лойт присвистывает снова. На этот раз — с уважением.

— Ну ты даёшь.

— Нечего им тут делать, — говорю я, поворачиваясь к палате. — Идите отдыхать. Я не знаю, сколько здесь пробуду.

— Мы подождём, — говорит Нилин. — Вдруг они вернутся. Скажем, что там какое-то сложное лечение.

Шакс кивает. Лойт садится на скамейку у входа и демонстративно скрещивает руки на груди. Я задерживаю на них взгляд на секунду дольше, чем нужно.

Можно ли назвать их моими друзьями? Теми, кто прикроет спину? Когда это произошло? Когда мы из соперников и незнакомцев стали... кем?

Я захожу в палату и запираю за собой дверь.

Внутри тихо. Пахнет травами и стерилизующим раствором. Узкая кровать у окна, за которым догорает закат. На кровати — он.

С него сняли доспехи и облачили в светлую рубашку и мягкие штаны, так что теперь принц выглядит непривычно уязвимым. Он лежит на спине, вытянув руки вдоль тела. Глаза закрыты, лицо бледное, но спокойное. Будто спит, но я знаю, что это не сон.

Подхожу ближе. Вентарис чистый, ни грязи, ни копоти, ни следов битвы. Его кожа — без единой царапины. Кто-то не просто переодел его, но ещё и вымыл, привёл в порядок.

Циара? Она здесь работает, и она младший персонал. Наверное, это она. Просто выполняла свою работу, по внутри меня шевелится что-то странно похожее на... ревность? Досаду?

Я сажусь на стул у кровати. Здесь, в тишине, усталость накрывает меня с головой. Чувствую, как ноет каждая мышца. Как тянет старые и новые синяки. Хочется закрыть глаза и провалиться в темноту.

Но я не могу. Потому что он ещё не очнулся.

Я смотрю на его лицо. На тёмные ресницы, которые не дрожат. На губы, которые всегда кривились в усмешке, а теперь просто сомкнуты. На руки, которые ещё вчера создавали воздушное лезвие размером с дом, а теперь лежат неподвижно.

Я протягиваю руку и касаюсь его пальцев. Слишком холодные для живого человека.

— Алрой, — шепчу я. — Как тебе помочь? Чем?

Он не отвечает. Его лицо всё такое же белое. Внутри меня пустота шевелится, тянется к нему — и отшатывается. Там, где у всех нормальных людей горит магия, у него ничего. Вообще ничего. Как выгоревшая комната. Как пепел.

Я не знаю, что делать. Как лечить таких? Я умею перевязывать раны, останавливать кровь и накладывать шины, но как остановить пустоту, которая выжгла его изнутри?

Не знаю.

Глава 45

Я сижу у кровати Вентариса уже час. Может, больше.

Время здесь течёт странно — то растягивается, то сжимается в тугой комок. Я держу его за руку и пытаюсь понять, что чувствую, но ничего не выходит. Слишком много всего навалилось.

Дверь открывается без стука. Я вздрагиваю и оборачиваюсь.

На пороге — Циара. В белом халате, с планшетом в руках. Я ожидаю обычной приветливой улыбки, но её лицо — каменное. Губы сжаты в тонкую линию. Глаза смотрят на меня с чем-то, чего я раньше в них не видела. Неприязнь? Злость?

— Морн, — говорит она отрывисто. — Посещение окончено. Уходи.

— Я просто...

— Я говорю: всё, Кайлис, — повторяет она громче. — У нас регламент. Пациенту нужен покой. Ты не можешь сидеть здесь круглые сутки. Ты ему не жена и не родственница.

Я открываю рот, чтобы возразить. Что я боевой медик и была с ним, когда принца ранило, что я его ученица, но слова застревают в горле.

Циара смотрит на меня так, словно я личный враг. Будто я отняла у неё что-то важное, и это сбивает меня с толку. Я, конечно, не ждала, что мы с ней станем друзьями за пару дней, но всё же.

— Иди, Морн. Тебе тоже нужно отдохнуть. И приведи себя в порядок — завтра занятия, которые никто не отменял даже для вернувшихся с миссии.

Я поднимаюсь. Пальцы нехотя отпускают руку принца. Я смотрю на Вентариса ещё секунду — он всё такой же бледный, неподвижный — и иду к двери. Проходя мимо Циары, я чувствую её взгляд. Холодный, колючий, совсем не тот, каким она встречала меня в первый раз.

Что изменилось? Что я ей сделала?

Я выхожу в коридор. Ребята всё ещё ждут — Лойт дремлет на скамейке, Нилин читает какой-то учебник, Шакс стоит у окна. При виде меня все трое подтягиваются.

— Как он? — спрашивает Нилин.

— Без изменений, — говорю я. — А меня выгнали.

— Кто? — Шакс хмурится.

— Циара. Она здесь работает, и... странно себя ведёт. Будто злится на меня.

Шакс переглядывается с Нилин. Что-то в их взглядах мне не нравится.

— Вы что-то знаете? — хмурюсь я.

— Пока только подозреваем, — говорит Шакс. — Пошли. Тебе нужно поспать. Ты еле на ногах стоишь.

Мы выходим на улицу. Вечерний воздух приятно холодит лицо. Я вдруг понимаю, что не помню, как мы дошли до казармы — ноги сами несут, а голова занята другим.

— Нужно поменяться, — говорит Шакс, когда мы подходим к дверям. — На случай если те трое решат вернуться. Ты спишь в моей комнате, я — в твоей.

— В женском крыле? — Нилин качает головой. — Если тебя поймают, проблем не оберётся. Давай лучше я. Я сплю у Кайлис, а она — у меня. Моя комната дальше по коридору. Никто не догадается.

— Разумно, — кивает Шакс после паузы. — Так и сделаем.

Я не спорю, у меня нет сил. Позволяю Нилин взять меня за руку и увести в её комнату.

Она показывает мне кровать, оставляет на тумбочке стакан воды и уходит, закрыв дверь. Я ложусь, не раздеваясь. Думаю о Вентарисе. О том, что он всё ещё там, один. Думаю, что не усну. Что встану через час и снова пойду к нему, но проваливаюсь в темноту раньше, чем успеваю додумать эту мысль.

Просыпаюсь на рассвете. За окном ещё серо. Я лежу несколько минут, глядя в потолок и пытаясь понять, где я и почему эта комната кажется одновременно знакомой, ведь так выглядят все комнаты в казарме, но всё же не моя.

Потом память возвращается — рывком, как удар под дых. Я сажусь на кровати и тру лицо ладонями.

Зарядка? Ну уж нет. Натягиваю ботинки и выхожу в коридор. В женском крыле тихо — все ещё спят. Я прохожу мимо своей старой комнаты, где теперь ночует Нилин, и ненадолго останавливаюсь. У неё всё хорошо? Мне стоит проверить?

Глянув в замочную скважину, я вижу, что в кровати кто-то спит и решаю не мешать Нилин отдыхать. В академии с этим всегда напряжённо.

Утро холодное, а трава покрыта росой. Я иду быстро, почти бегу. Мне нужно увидеть его и убедиться, что за ночь ничего не случилось.

У входа в лечебный корпус стоит мужчина. Высокий, широкоплечий, в дорожном плаще поверх дорогой одежды. Он не похож на лекаря или на местных мастеров. Что-то в его осанке заставляет меня замедлить шаг.

Я пытаюсь обойти его, пробормотав «простите, я спешу», но он поворачивает голову. И тут я вижу его лицо. Тёмные волосы, светлые глаза, резкие черты. Кого-то он мне напоминает...

— Адептка, — говорит он. Голос такой, что внутренности мёрзнут. — Вы не представились.

Я замираю. Его взгляд скользит по мне — оценивающий, пренебрежительный. Так смотрят на прислугу и тех, кто не заслуживает внимания.

— Кайлис Морн, — говорю я. — Извините, я спешу. Мне нужно к пациенту.

— К пациенту, — повторяет он. — К принцу Вентарису, полагаю? Моему брату.

Внутри всё обрывается. Это Вейнар? Второй Валкрейн? Кто хочет использовать элементалей и, по словам той девушки, боится Алроя и мечтает от него избавиться.

— Ваше Высочество, — кланяюсь я. Получается не очень почтительно. У меня нет сил на реверансы.

Он поднимает бровь.

— Вы не умеете приветствовать членов королевской семьи?

— Прошу прощения, — отвечаю я, отвешивая ещё один поклон. — Но я спешу. Мне нужно проведать моего куратора.

— Вашего куратора, — он растягивает слова, будто пробует их на вкус. — Да, я слышал. Пустышка, которую Алрой зачем-то взял под крыло. Что ж, теперь понятно, почему мой брат в коме. Он тратил время на таких, как вы, вместо того чтобы заниматься делом.

Ярость вспыхивает внутри горячей волной. Я сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в ладони.

Не отвечай. Не смей. Это принц. Наследный принц, если Алрой не очнётся. У тебя будут большие проблемы…

— Простите, — говорю я сквозь зубы. — Мне правда нужно идти.

Я делаю шаг к двери. Он не двигается. Просто смотрит на меня с лёгкой, презрительной усмешкой. У Алроя такая же, только в ней были и любопытство, и вызов? А у этого лишь холод и желание самоутвердиться.

— Я сообщу декану о вашем поведении, — говорит Вейнар. — О непочтении. О том, что вы не умеете приветствовать старших по званию. Думаю, он примет меры.

— Сообщайте, — говорю я и прохожу мимо.

Сердце колотится где-то в горле. Я только что нахамила наследному принцу, но сейчас это не важно.

В палате тихо. Вентарис всё такой же бледный и неподвижный. Я подхожу к постели и провожу беглый осмотр, взяв его за руку. Пульс есть. Дыхание тоже. Ничего не изменилось.

Посидеть с ним долго у меня не выходит. Дверь открывается, и в палату заглядывает мастер Ростел. Его лицо — как всегда, спокойное, но в глазах я вижу понимание. И сочувствие.

— Морн, — говорит он негромко. — Увидел тебя из окна. Идём, пора на занятия.

— Я...

— Знаю, — перебивает он. — Ты хочешь остаться, но если пропустишь ещё один день, твой куратор не обрадуется показателям. Этого хочешь?

Я молчу. Не хочу, чтобы меня отчислили, когда Вентарис лежит здесь, и никто не знает, что происходит.

— Идём, — повторяет мастер Ростел мягче. — Ты нужна ему не только здесь, но и в строю.

Я нехотя отпускаю руку Алроя. Смотрю на него ещё секунду и выхожу следом за мастером.

Даже не ожидала от него подобного сочувствия и понимания.

Первая пара — классификация элементалей. Я сижу на своём обычном месте и смотрю на доску пустым взглядом. Мастер Ростел что-то рассказывает, чертит схемы, но я не слышу ни слова.

Я знаю об элементалях такое, что мастеру и не снилось.

Перед глазами — лицо Вейнара и его холодная усмешка.

Что, если он прав? Вдруг Вентарис потратил слишком много сил не только на бой с элементалем, но и на меня? На мои тренировки, истерики и упрямство? Что, если я была обузой, которая тянула его ко дну?

— Морн.

Я вздрагиваю. Мастер Ростел стоит над моей партой и держит в руках листок, на котором мы пишем тесты в конце занятия. Шакс, сидящий на несколько рядов передо мной, оглядывается. Нилин тоже смотрит с тревогой. Лойт был за спиной, я не вижу его взгляда, но чувствую.

Опускаю глаза и смотрю на вопросы. Термины. Классификации. Всё то, что я зубрила в библиотеке и что теперь кажется бессмысленной ерундой. Буквы сливаются, я не понимаю не то что сути, не могу угадать даже отдельные слова. Будто они написаны на другом языке.

Я пишу что-то. Буквы расплываются перед глазами. Когда мастер Ростел забирает листок, я даже не смотрю на него. Плевать. Плевать на тесты. Плевать на оценки.

Занятие заканчивается. Я собираю вещи и иду к выходу. Следующая пара — тактика. Мастер Тарон. Тот, кто выгнал меня с первой лекции. Я всерьёз подумываю прогулять, но тут в коридоре передо мной вырастает фигура декана.

Он стоит, скрестив руки на груди, и смотрит на меня. Проклятье, неужели Вейнар уже пожаловался?

— Адептка Морн, — произносит он. Голос громкий, чтобы все вокруг слышали. — Вы отчислены.

Я замираю. Коридор вокруг нас наполняется адептами, выходящими из аудиторий. Кажется, что это заявление замедляет время. Все останавливаются, заинтересованные происходящим.

— Что? — выдыхаю я.

— Вы отчислены, — повторяет декан. — Собирайте свои вещи и проваливайте отсюда.

Глава 46

Я стою посреди коридора и не верю своим ушам.

Отчислена. Вот так просто?

— Вы серьёзно? — говорю я, и голос звучит глухо, будто не мой. — Я же не делала ничего та…

— Вы меня не поняли, Морн? — перебивает декан. — Вы больше не адептка. Вы отчислены. На территории этой базы вам не место.

Я смотрю на него и пытаюсь найти слова. Какие угодно, чтобы он отменил решение и дал мне шанс. Это же глупо! Если на меня нажаловался принц, это не повод отстранять меня, разве нет? Откуда мне вообще было знать, что он принц! Может, я бежала в лекарский блок, потому что мне было плохо, и я срочно нуждалась в помощи!

Но лицо декана — каменное. Губы сжаты в тонкую линию. Глаза смотрят на меня с холодным удовлетворением.

— Форму можете оставить, — добавляет он, и в его голосе проскальзывает что-то похожее на насмешку. — Я не настолько бесчеловечный, чтобы заставлять вас сдать её, перед тем как покинете территорию моей базы. А теперь — убирайтесь. Сейчас же.

Я открываю рот. Закрываю. Оглядываюсь вокруг. В коридоре полно адептов, которые смотрят на меня кто с жалостью, кто с любопытством, кто с откровенным злорадством. Я вижу, как короткостриженая подружка Эстель ухмыляется, прикрывая рот ладонью. Вижу, как кто-то из парней качает головой, будто говорит: «Ну вот, доигралась».

Лойта, Нилин и Шакса среди них нет, к счастью. Наверно, ещё в аудитории. Не хочу, чтобы они это видели.

Злость распирает изнутри. Хочется закричать. Ударить кого-нибудь. Декана, например. Потянуться к его магии и забрать. Всю. До капли. Чтобы он рухнул на пол и понял, каково это — быть пустым. Может даже лежал на соседней койке с Вентарисом!

Но я не делаю ничего.

Это глупо и ничего не изменит. Если сделаю, меня не просто отчислят, а ещё и посадят в тюрьму. Или хуже.

Вентарису я не помогу. Остаётся надеяться только на то, что за ним присмотрят Гиран и другие старшекурсники. Что они не подпустят к нему Вейнара.

Если очнётся.

— Я должен применить силу? — спрашивает декан тоном, которым разговаривают с раздражающими детьми.

Я разворачиваюсь и иду к выходу. Тело двигается само, я практически не осознаю, что делаю. В ушах звон, заглушающий все прочие звуки, щёки горят.

Двор встречает меня солнечным светом. Таким ярким и неуместно красивым. Плац, с которого начиналась наша утренняя пробежка. Я почти жалею, что прогуляла сегодня. Вряд ли я смогу ещё раз пробежаться по отсыпанным каменной крошкой дорожкам.

Иду к воротам и вспоминаю, как мы бегали по горам, с сумками, с надеждой успеть до полуночи. Как я думала, что это самое трудное. Какой глупой я была.

Нас заставили сжечь вещи, едва мы оказались во дворе. Это был жестокий урок, но честный. Нас отсекали от прошлого, чтобы мы могли начать новую жизнь. Теперь меня выгоняют, и у меня нет будущего. И ирония в том, что всё, что у меня было, уже сгорело, а обрести новое я не успела.

Или всё же…

Выхожу наружу. Сделав пару шагов, оглядываюсь, но ворота тут же закрываются за моей спиной. Видимо, декан постарался, чтобы у меня не было соблазна задержаться.

Вот и всё?

Случилось то, о чём я мечтала в первые дни. Я больше не ученица академии Крайгис. Никто не заставит меня бегать по горам. Никто не будет орать на меня за то, что я не могу использовать магию, не назовёт Пустышкой. Я свободна.

Рада ли я?

Я думала, что хочу уйти, а теперь стою здесь и понимаю, что хочу вернуться.

Разворачиваюсь и выбираю дорожку, что ведёт в сторону города. Интересно, насколько быстрее я доберусь в этот раз? Тогда я едва ползла, выбиваясь из сил, и добралась до лагеря за секунду до полуночи. Сейчас я одна, без груза, да и идти нужно вниз, но внутри так тяжело, будто я тащу на себе весь мир.

Делаю первый шаг. Всё равно нет никакого смысла торчать под воротами. Вряд ли мне будут рады. К тому же я не забыла, что как минимум водные элементали могут бродить за пределами базы, и, если они начнут жрать друг друга…

Иду. Шаг за шагом. И чем дольше иду, тем больше думаю о Вентарисе и его уроках.

О том, как он пытался заставить меня прыгать из окна. Алрой хотел сказать мне, что я должна научить думать… Наверное.

Или как он привёл меня к разлому и велел коснуться элементаля. Это ведь было не наказание, а способ показать, на что я способна. О том, как он отмыл меня после тяжёлого дня — не потому, что я была грязная, а потому что была вымотана и он хотел помочь.

Я думала, что он жестокий. Что получает удовольствие от моих страданий. Что сломал мою жизнь просто потому, что может, но теперь я вижу другое. Он не ломал меня, а пытался достучаться. Разбудить то, что во мне спало. Пытался сделать меня сильнее, и, пожалуй, это был единственный способ.

Потому что по-другому я его не слышала.

Я видела ситуацию лишь с одной стороны. Как муха, которая бьётся в стекло и не понимает, что окно открыто, нужно лишь немного сместиться.

И как назло, именно теперь, когда я готова его слушать, он ничего не может мне сказать. Лежит без сознания, пустой, как выгоревший дом. И я не знаю, очнётся ли он. И если очнётся, узнаю ли я об этом.

До города я добираюсь ближе к вечеру. Солнце уже клонится к закату, когда я вхожу в знакомые улицы. Казалось, прошла целая жизнь.

Дверь дома открывается раньше, чем я успеваю постучать. На пороге — Игнис. Он смотрит на меня широко открытыми глазами, и через секунду его лицо озаряется улыбкой — той самой, детской, искренней, которую я так боялась больше не увидеть.

— Кайлис?! Это правда ты? Вернулась!

Он бросается ко мне и обнимает так крепко, что я едва не падаю. Кажется, я только сейчас вернулась в ощущение реальности из состояния, похожего на транс, в котором была всё время с момента, когда декан сказал мне, что я отчислена. Большая часть дня просто вылетела из жизни, не осев в памяти.

Я прижимаю его к себе и чувствую, как к горлу подступает ком. Мой маленький брат.

— Я скучал! — говорит он, уткнувшись лицом в мою форму. — Ты надолго?

Не отвечаю. Потому что не знаю, что сказать. Навсегда? На час? Я так хотела быть рядом с ним всё это время, а теперь, когда моё желание исполнилось, поняла, что на самом деле хотела совсем другого?

— Пойдём, ну! — Игнис тянет меня вглубь дома. — Мы как раз садились кушать! Мама! Папа! Кайлис вернулась! Ставьте ей тарелку!

Из гостиной выходит отец. Его лицо — как всегда, суровое. Но когда он видит меня, в нём мелькает что-то ещё. Удивление? Надежда? Оно исчезает слишком быстро, и на смену приходит знакомое раздражение.

— Кайлис. Почему ты здесь? Занятия закончились? Тебя отпустили?

— Нет, меня… отчислили, — говорю я прямо. Нет смысла врать или тянуть. — Прости, отец. Я не смогла учиться в Крайгисе. Там… нужны люди с даром. Я там бесполезна.

Повисает тишина. Игнис замирает. Его ладошка, сжимающая мою, напрягается.

— Что ты сказала? — голос отца звучит тихо, но я знаю этот тон. За ним всегда следует взрыв.

— Меня отчислили, — повторяю я. — Декан сказал, что я...

— Ты опозорила нас! — он не даёт мне договорить. Его голос взлетает до крика за миг, заставляя меня вжать голову в плечи. — Ты опозорила наш род! Хоть понимаешь, что ты наделала?!

— Я ничего не сделала! — пытаюсь возразить я. — Ты прекрасно знаешь, что у меня нет маг...

— Молчи! — отец шагает вперёд. Игнис отшатывается от меня, испуганный. — Я дал тебе шанс! Я позволил Вентарису забрать тебя! Я думал, что из тебя выйдет хоть что-то! А ты... вернулась с позором! Принц сделал нам великое одолжение, что забрал тебя и чем ты отплатила?

Его слова бьют, как пощёчины. Каждое — точно в цель. Вероятно, Вентарис и правда разозлился бы, но его тут нет. Я не узнаю, что он думает, если… нет… пока он не очнётся. И когда он очнётся, мне будет плевать. Даже если Вентарис наорёт на меня — пусть. Лишь бы очнулся.

— Ты мне не дочь, — говорит отец, и его голос вдруг становится ледяным. Спокойным и это хуже крика. — Ты опозорила наш род. Тебе не место в моём доме. Убирайся отсюда. Сейчас же.

Они сговорились сегодня?

Игнис плачет, крик отца напугал его. Я слышу его всхлипы, но не могу повернуться.

Я слишком устала, чтобы бояться. Сегодня меня уже лишили дома один раз. Отняли то, что стало мне дорого. Позволить сделать это родному отцу? Ну уж нет.

— Нет, — с удивлением слышу я собственный голос.

Повисает напряжённая тишина. Мой брат перестаёт плакать. Мне кажется, я впервые возражаю отцу, и осознание этого меня распаляет.

— Что ты сказала?

— Я сказала — нет, — спокойно повторяю. — Я никуда не уйду.

Глава 47

Тишина. Игнис перестаёт плакать и смотрит на меня круглыми, мокрыми глазами. К нему подбегает мама и быстро уводит его вглубь дома, будто опасается, что мы можем драку здесь устроить.

Отец уже открывает рот, чтобы снова закричать, но слова застревают в горле, а лицо вытягивается.

Я никогда не перечила ему. Ни разу за всю жизнь. И сейчас он смотрит на меня так, будто я заговорила на чужом языке.

— Ты можешь кричать сколько угодно, но я останусь, — продолжаю я. — Потому что это не только твой дом. Это дом, в котором выросла я. В котором выросла Фирея.

Имя сестры повисает в воздухе. Отец вздрагивает, я замечаю это едва уловимое движение.

Я больше не боюсь его гнева и слишком устала молчать. Сколько можно?!

Меня уже выгнали из академии. Декан, который так хвалил мои навыки, резко переобулся в воздухе и вышвырнул меня, не дав и слова сказать.

Я потеряла слишком много за один день, чтобы дрожать перед человеком, который должен был защищать меня, потому что он мой отец.

— Ты забываешься, — цедит отец. — Ты живёшь в моём доме, ешь мою еду, носишь...

— О, я пыталась быть достойной рода Морн, — перебиваю я. — Делала всё, что ты говорил. Пошла на боевой, хотя мечтала быть лекарем. Знаешь, я могла бы добиться больших успехов там. Ты хоть представляешь, как сложно стать боевым магом, если у тебя не то что физической подготовки нет, ты даже магией не владеешь. Ты вообще пытался думать, когда отправлял меня туда? Или посчитал, что магия появится волшебным образом, если я просто буду хорошо учиться? Я терпела унижения, тренировки, побои. Думаешь, мне это было нужно? Или я хотела туда?

— Ты должна была...

— Я ничего тебе не должна! — рявкаю я так громко, что, кажется, вздрагивают даже стены дома. — Это ты должен был! Не я, не Фирея, не Игнис! Ты наш отец! Это ты должен был защищать нас, а не перекладывать ответственность на плечи собственных детей!

Он открывает рот, но я не даю ему сказать.

Слова рвут горло как прорванная плотина.

Всё, что копилось годами. Всё, о чём я молчала, стиснув зубы, потому что боялась. И потому надеялась, что однажды папа посмотрит на меня иначе. Признает. Полюбит.

Дура. Он даже думать обо мне не собирался.

— Фирея пошла служить из-за тебя! Она хотела восстановить репутацию рода, которую ты разрушил! Наш род в таком положении из-за твоих ошибок! Ты потерял влияние, деньги, связи — не мы! А расплачиваться за твои ошибки должна была она?! И она заплатила — сгорела, потому что пыталась прыгнуть выше головы! Потому что ты убедил её, что она обязана!

— Замолчи! — рычит отец, но я вижу, как дрожат его руки.

— Не замолчу! — я делаю ещё шаг вперёд. — Ты не имеешь права выгонять меня! Не смеешь решать, кто достоин носить фамилию Морн, а кто нет! Фирея отдала жизнь за неё. Я была на грани того, чтобы повторить её судьбу. Игнис будет следующим, если ты не прекратишь!

Я замолкаю, тяжело дыша. В горле саднит. В глазах жжёт, но слёз нет — пока нет, на моё счастье.

Как же я зла. Если он хотя бы попробует что-то сделать, прикоснётся ко мне, я вытяну его энергию и использую против него, мне наплевать.

Я смотрю на отца и вижу, как его гнев сменяется растерянностью, а она чем-то ещё. Я не знаю, что это. И мне всё равно.

— Да как ты смеешь… — ошеломлённо спрашивает он.

— Ты не выгонишь меня, — говорю я тихо. — Потому что я твоя дочь. Даже если ты этого не хочешь. Даже если я тебе неудобна, я никуда не уйду, пока сама не захочу.

Он молчит. Просто смотрит на меня, будто видит впервые. Я не жду ответа, хотя, проклятье, ему стоило бы извиниться. Потому что я права в своих обвинениях.

Я знаю, что он не умеет. Может быть, никогда не умел.

Прохожу мимо. Отец не решается меня остановить, так что я просто поднимаюсь по лестнице. Мимо своей комнаты. Дальше — туда, куда давно закрыта дверь. Комната Фиреи.

Ручка неестественно холодная, будто за ней меня ждёт ледяная пустыня. Я нажимаю и вхожу, но нет.

Внутри всё так же, как прежде. Будто сестра не уходила. Будто она просто… вышла куда-то и скоро вернётся. Кровать застелена покрывалом, которое она выбрала сама — с вышитыми по краю огненными лилиями. На столе — стопка книг по магии, закладка всё ещё торчит из середины верхней. Она готовилась к какому-то зачёту в последний раз. Тогда я не понимала, как много в Крайгисе зачётов… На подоконнике — свеча, оплывшая, но не выброшенная.

Я сажусь на кровать. Провожу ладонью по покрывалу. И только здесь, в тишине её комнаты, позволяю себе заплакать.

Слёзы текут сами — горячие, солёные, обжигающие. Я не сдерживаюсь. Не прячу лицо. Просто сижу и плачу, и впервые за долгое время. Это не слабость. Просто... освобождение. И, возможно, немного принятие того, что моя жизнь — кошмар.

Что сестры, которой я восхищалась, уже нет, что мой отец никогда не поймёт, сколько боли он принёс.

Сегодня я потеряла академию, Вентариса — пусть не навсегда, но я не знаю, очнётся ли он. Окончательно потеряла ту девочку, которой была в день, когда покинула этот дом.

Возможно, я так мечтала стать лекарем, чтобы помогать другим, потому что унять собственную боль я не в силах?

Впрочем, день запомнится не только утратами, сегодня я кое-что нашла. Свой голос, злость, право говорить «нет».

Я ложусь на кровать Фиреи и смотрю в потолок. Мысли крутятся медленно, тяжело.

Что теперь? Куда идти? Что делать?

Нужно вернуться к Алрою. Это единственное, что приходит мне на ум.

В академию меня не пустят, но, если подумать... Вентариса вряд ли оставят на базе.

Он принц. Его состояние слишком серьёзное. Если ему не станет хуже — а я очень надеюсь, чтобы не стало, — его перевезут в столицу. В королевский госпиталь или во дворец. Туда, где лучшие лекари.

Значит, мне нужно попасть в госпиталь. Как это сделать?

У меня есть форма, вот она, на мне. Может притвориться раненой? Или попытаться устроиться на работу — я знаю анатомию, основы первой помощи, свойства трав. Я умею больше, чем многие. Можно...

Зеваю. Кажется, я слишком устала, чтобы думать об этом сейчас.

Завтра. Всё — завтра.

— Я скучаю по тебе, Фири, — шепчу я и вытираю слезу. — Ты бы знала, что мне сказать. Всегда знала.

В тишине её комнаты мне спокойнее, чем где бы то ни было ещё. Я закрываю глаза и проваливаюсь в сон без снов.

Глава 48

Я просыпаюсь от того, что кто-то гладит меня по голове. Это настолько неожиданно и странно, что я не сразу открываю глаза. Просто лежу и чувствую тёплую ладонь на своих волосах, и это ощущение пробирает до мурашек.

— Кайлис, — говорит голос. Тихий, мягкий. — Уже полдень. Просыпайся.

Я открываю глаза. На краю кровати сидит мама. Обычно на её лице либо тревога, либо усталость, либо та странная, дрожащая улыбка, которой она встречала отца, когда тот был в гневе. Сейчас — ничего этого. Просто лицо уставшей женщины, которая пришла поговорить.

Я сажусь. Комната Фиреи залита солнечным светом, и на секунду мне кажется, что всё вчерашнее было сном. Но нет, я чувствую тяжесть в мышцах, боль в костях, резь в глазах. Меня действительно выгнали из Крайгис, я вернулась домой пешком и поссорилась с папой.

— Отец ушёл по делам, — говорит мама, убирая руку. — Игнис в школе. Мы с тобой одни. Я подумала, ты очень голодна. Я права?

Я молчу. Смотрю на неё и не знаю, что говорить. Вчера я кричала на отца. Сегодня она гладит меня по голове. Мир перевернулся, а я не понимаю, то ли я теперь вверх тормашками, то ли лишь теперь оказалась на ногах.

— Ты вчера... — мама замолкает, подбирая слова, — сказала всё правильно, дочка. Всё, что я сама должна была сказать твоему отцу много лет назад.

Мир точно перевернулся, потому что это последнее, что я ожидала услышать.

— Ты защищала его, — говорю я, и голос звучит резче, чем хотелось бы. Злость, вчерашняя, ещё не остыла. — Ты же всегда защищала его. Молчала, когда он орал на нас и когда выгнал меня. Молчала, когда Фирея...

— Знаю, — перебивает она. Голос дрожит, но мама продолжает: — Знаю. Мне было страшно возражать ему, остаться одной. Я думала, что если буду тихой и не буду мешать, всё как-нибудь устроится. А оно не устроилось. Моя слабость не решила проблему, а свалила её на вас, детей.

Она поднимает глаза. В них — слёзы. Я не видела маму плачущей ни разу в жизни. Она всегда казалась мне немного не из этого мира, потому что пыталась прикрыть блёстками место преступления, чтобы оно выглядело не так тоскливо.

Даже на похоронах Фиреи она стояла с сухими глазами, прямая, как струна.

— Я слышала, что ты кричала вчера, — продолжает она. — Про твою сестру. Про то, что он переложил ответственность на вас. И я поняла... что тоже виновата. Позволяла вам, моим детям страдать, пока сама пряталась в скорлупу.

Я не знаю, что сказать. Злость, которая только что кипела, утихает. Остаётся горечь и странное, щемящее чувство. Мне жаль её. Впервые в жизни мне жаль свою мать.

— Игнис, — тихо говорю я. — Ты ещё можешь помочь ему. Он ещё ребёнок и не должен повторить судьбу Фиреи.

— Знаю, — она кивает, вытирая щёку. — Я попробую. Не знаю, получится ли. Я столько лет... не могла. Но я попробую. Обещаю.

Мы сидим в тишине. Солнце ползёт по полу, и в его лучах танцуют пылинки. Я вспоминаю, как в детстве мы с Фиреей сидели на этом же подоконнике и считали пылинки, споря, какая из них волшебная. Тогда казалось, что весь мир — это что-то светлое и доброе. Отец ещё не влез в долги, ещё не разругался с половиной знатных домов, ещё не стал тем человеком, которого я вчера видела в холле.

Мама протягивает руку и касается моей щеки. Её пальцы холодные, но жест — тёплый. Так она делала, когда я была маленькой и болела. Много лет назад. В другой жизни.

— Расскажи мне, — просит она. — Что случилось в академии? Ты же не просто так вернулась, верно?

— Может мне надоело там? — хмыкаю я.

— Может. Но у тебя… Сейчас у тебя совсем другой взгляд. Взрослый.

И я рассказываю почти всё. Об экзамене и о том, как Вентарис заставил меня сражаться с элементалем. О жизни на базе боевого факультета. О ночном нападении, когда неизвестные вломились в мою комнату. О вылазке, о разломе, и о том, как Алрой выгорел. О декане, который меня отчислил. О старшем принце, который стоял у палаты брата и смотрел на меня как на грязь.

Я не рассказываю только про эволюцию элементалей. Это тайна Вентариса, Гирана и всех, кто был там. Не имею права.

Мама слушает. Не перебивает, но её лицо становится всё бледнее.

— Те люди, что вломились в твою комнату, — говорит она, когда я замолкаю. — Ты думаешь, это может быть связано с деканом?

— Не знаю. Может быть. А может, это просто ученики, которых злило, что я — пустышка, а учусь на боевом.

— Или и то и другое, — говорит она задумчиво. — Если кто-то хотел тебя убрать, он мог использовать недовольных студентов. Будь осторожна, Кайлис. Пожалуйста.

Я киваю. За окном чирикают птицы. Где-то далеко грохочет телега. Обычный городской шум. Странно, что жизнь продолжается, несмотря ни на что.

Наконец решаюсь сказать о планах:

— Вентариса должны перевезти в столицу. Он не может оставаться на базе, его состояние требует изучения. Я хочу попасть туда. К нему.

Мама смотрит на меня долгим, изучающим взглядом. Я не говорю ей, почему мне так важно быть рядом с ним. Но она, кажется, понимает без слов.

— У меня есть знакомая. Она работает в госпитале — не лекарем, но в администрации. Я поговорю с ней. Может быть, она сможет помочь. Устроить тебя под видом помощницы, но это займёт время.

— Время — это то, чего у меня нет… Но пока других идей тоже, поэтому я буду очень благодарна за помощь.

— Дай мне пару дней, — мама встаёт. — Идём. Ты наверняка голодная. Я приготовлю обед.

Мы спускаемся на кухню вместе — впервые за много лет не как чужие люди, оказавшиеся под одной крышей, а как мать и дочь.

Внизу пахнет травами и свежим хлебом. Мама ставит передо мной тарелку супа, нарезает сыр, пододвигает корзинку с булочками. Ем и вспоминаю как мы сидели здесь втроём: я, Фирея и она. Отец ещё не влез в долги, ещё не стал тем человеком, который кричит и требует невозможного. Тогда всё было иначе. Мы смеялись, рассказывали друг другу, как прошёл день.

Когда это кончилось? Когда всё пошло не так?

Мама, кажется, думает о чём-то схожем. Заваривая чай, она вдруг вспоминает, как мы с сестрой ссорились из-за того, что одна любила заваривать листья смородины, а другая мяту, и мы постоянно путали очередь какого чая подходила.

Я уже и забыла об этом. Кажется, с тех пор мне стало всё равно, мята там или ещё кто.

— А помнишь тот пирог с яблоками? — спрашиваю я. — Который Фирея пыталась испечь на ярмарку?

Мама улыбается — слабо, но искренне.

— Он подгорел, и ей пришлось срезать корку. Получился квадратный.

— Мы ели его целую неделю, — я чувствую, как уголки губ ползут вверх. — Он был ужасный.

— Но она так им гордилась.

Мы замолкаем. Тишина больше не давит.

Когда в меня уже не влезает еда, мама предлагает сходить за Игнисом вместе. Я переодеваюсь в свою старую одежду — ту, что осталась дома, когда я уезжала в академию. Она сидит странно. Непривычно. За эти недели я привыкла к форме, к кожаным ботинкам. Теперь всё это кажется слишком лёгким, мягким и... неправильным.

Мы выходим на улицу. Город живёт своей жизнью — телеги грохочут по мостовой, торговцы зазывают покупателей, дети бегают между лотками. Всё такое яркое и шумное. И от этого меня почти тошнит.

Я иду по улицам, на которых выросла, и чувствую себя чужой. Академия Крайгис изменила меня. Этот город — он слишком сладкий и беззаботный. Как будто весь мир притворяется, что ничего не происходит. Что нет Разломов, нет элементалей. Что маги не выгорают до нуля, спасая других.

Мы проходим мимо рынка. Я уже хочу свернуть в переулок, кажется, где-то здесь можно сократить путь, но вдруг замечаю толпу. Люди собрались вокруг небольшого прилавка, перешёптываются, тянут шеи.

— Подходите, подходите! — зазывает продавец. Высокий, худой, с неприятной улыбкой. — Совершенно безопасно! Проверено магами! Новейшая разработка — элементаль в вашем доме!

Я вздрагиваю, а после проталкиваюсь сквозь толпу и замираю.

На прилавке стоят устройства. Небольшие, похожие на лампы — стеклянные колбы на металлических подставках. Внутри каждой — элементаль низшего уровня. В одной водяной, дрожащий и полупрозрачный. В другой воздушный, едва заметный, как колебание воздуха над горячим камнем. В третьей — огненная искорка, которая бьётся о стекло, как мотылёк.

Я смотрю на них и чувствую, как внутри леденеет. Пустота просыпается, тянется к ним, и я ощущаю их страх и боль. Их бессилие.

— Это абсолютно безопасно, — продолжает продавец. — Элементали низшего уровня, не опаснее свечки. Водяной увлажняет воздух — полезно для кожи. Огненный согревает комнату без дров и копоти. Воздушный освежает — в жару незаменим! И всё это за смешную цену!

Он смеётся. Толпа вокруг одобрительно гудит. Какая-то женщина спрашивает, не сбежит ли элементаль. Продавец заверяет, что колбы зачарованы лучшими магами.

Кто-то уже достаёт кошелёк.

Я стою и не могу пошевелиться.

Неужели началось? Элементалей начали продавать. Внедрять в жизнь людей.

Все эти люди, которые сейчас улыбаются и достают деньги, не знают, что элементали эволюционируют. Что они жрут друг друга. Что один такой «безопасный» элементаль может стать опасным, если рядом окажется другой.

А если они узнают? Если я сейчас закричу, расскажу, что видела? Мне не поверят. Или поверят, но тогда на меня обратят внимание те, кто за этим стоит. Вейнар. Декан. Те, кому выгодно, чтобы элементалей продавали.

Я сжимаю кулаки. Мама трогает меня за локоть:

— Кайлис? Что с тобой?

— Ничего, — говорю я, отворачиваясь. — Идём. Игнис ждёт.

Алрой… ты должен проснуться как можно скорее.

Глава 49

Проходит три дня. Три долгих, тягучих дня, которые я провожу в странном полузабытьи. Отсыпаюсь. Ем то, что готовит мама. Гуляю с Игнисом после его занятий.

Брат рассказывает про свою учёбу в академии: про строгих магистров, скучные лекции и забавные случаи. К примеру, про то, как один мальчик из его группы случайно поджёг штору.

Я слушаю и улыбаюсь. Его жизнь пока ещё простая, как и должно быть у ребёнка. Я надеюсь, что она такой и останется. Нет, я даже постараюсь, чтобы так и было!

С мамой мы тоже стали чаще разговаривать. Она больше не прячет глаза, игнорируя меня, а задаёт вопросы. Об академии, моих чувствах и мыслях, а я отвечаю иногда честно, иногда смущаясь. Это странно — быть откровенной с ней после стольких лет молчания, но приятно. Как будто мы, наконец, нашли что-то, что потеряли очень давно.

В отношениях с отцом чуда не случилось, от него я держусь подальше, он тоже не ищет встреч. Мы сталкиваемся в коридоре пару раз — я прохожу мимо не глядя. Отец делает вид, что меня не существует. Нас обоих это устраивает.

На третий день приходит письмо. Мама приносит его за ужином — простой конверт без печатей и гербов.

— Это от Агнесс, — говорит мама, протягивая мне его мне, — моей знакомой из госпиталя. Она согласилась помочь.

Я разворачиваю бумагу. Внутри короткое сообщение, что меня приглашают на работу. Должность не слишком впечатляет, — помощница санитара, но я туда не за статусом иду. Уборка, стирка, разнос еды. Никакого доступа к пациентам и контакта с лекарями, и всё же это единственный шанс попасть внутрь и узнать, перевезли Вентариса или ещё нет.

— Завтра в семь утра, — читаю я вслух. — Я должна быть у служебного входа.

— Тогда сегодня ложись пораньше, — советует мама. — Знаю, ты ещё не восстановилась после Крайгиса, но встать нужно пораньше, а силы тебе понадобятся.

— Да, согласна с тобой, — киваю я.

— Ты со всем справишься, — улыбается мама, протягивая мне тарелку с пирожками, пока Игнис не слопал их все.

Конечно, справлюсь. Я не для того прошла через Разлом и бой с элементалями, чтобы испугаться грязных простыней.

Отец неожиданно нарушает молчание. Откладывает ложку и смотрит на меня с очевидным осуждением:

— Ты устроилась в госпиталь?

— Да.

— Поломойкой, — в его голосе появляется презрение. — Я устроил тебя в лучший корпус Крайгиса, к самому принцу в ученицы. А ты просрала такой шанс и выбрала чистить туалетные горшки да обмывать вонючих стариков? Это отвратительно, Кайлис. Ты опускаешься на самое дно.

Я чувствую, как внутри закипает знакомая злость, но теперь она не парализует меня, а даёт силы.

Можно, конечно, накричать, но я больше не жду от него справедливости. А значит не обязана щадить его чувства в надежде на сохранение отношений.

— Что, — смотрю ему прямо в глаза, — думаешь, нужно было запереться в доме и изводить семью, обвиняя всех в моих же неудачах?

Повисает тишина. Игнис замирает с ложкой в руке, мама поднимает голову. Отец смотрит на меня, и его лицо темнеет от гнева.

— Ты забываешься! — рявкает он.

— Разве?

Отец открывает рот, но мама перебивает его. Её голос мягкий и спокойный, но в нём звенит то, чего я никогда не слышала:

— Кассиан, ты так обеспокоен воспитанием наших детей? Как здорово. Но знаешь, у думаю, твои советы пригодятся в другом месте. У Игниса много заданий в академии, и ему не помешала бы помощь с их выполнением. Раз у тебя есть свободное время, может посвятишь его сыну?

Отец замирает. Его лицо вытягивается — сначала от удивления, потом от растерянности, пока наконец не появляется выражение гнева. Он смотрит на маму, будто видит её впервые, но она не отводит взгляд, лишь мягко улыбается.

Кассиан не находит что ответить. С грохотом отодвинув тарелку, он встаёт и выходит из-за стола. Мы слышим, как хлопает дверь его кабинета.

Игнис выдыхает. Мать тянется за хлебом, как будто ничего не произошло.

— Спасибо, — говорю я тихо.

Она поднимает на меня глаза и улыбается тепло и спокойно.

— Не за что, — говорит она. — Ешьте, пока не остыло.

На следующее утро я прихожу в госпиталь ровно в семь. Меня встречает пожилая женщина в сером халате, которая представляется Агнесс, знакомой мамы. Она оглядывает меня с ног до головы и хмыкает:

— Худенькая ты какая. Но жилистая.

— Я крепче, чем выгляжу, — широко улыбаюсь я.

И это правда. После Крайгиса мне уже, кажется, вообще ничего не страшно.

— Что ж, сойдёт. Иди за мной.

Она проводит инструктаж — быстро, сухо, без лишних слов. Моя работа: менять постельное бельё, мыть полы, выносить грязные утки. Пациентов не трогать, с лекарями не спорить, делать, что сказано, вопросов не задавать. Форма — серый халат, такой же, как у неё. Плата — несколько медяков в день. Слишком мало, за объём работы, но я пришла сюда не для того, чтобы разбогатеть.

— Справишься?

— Да, — говорю я.

Мне поручают чистить комнаты. Это не самая приятная работа, но я делаю её молча и старательно, потому что каждая комната, которую я убираю, приближает меня к цели.

Прислушиваюсь само собой. Если сюда привезут принца, наверняка поползут слухи и я узнаю, где находится Алрой, хоть я и толком не понимаю, что буду делать, когда его увижу.

— Слышали, световые элементали уже в трёх лавках продаются? — говорит одна посетительница другой, пока я отмываю подоконник в их палате. — Я купила такой в спальню. Светит мягко, красиво, и заряжать не нужно.

— Не опасно? — спрашивает другая.

— Да ну! Это же низшие, они безобидные. У меня сын — маг, он сказал, что с такой мелочью любой справится. Если что, просто выбросим.

Я сжимаю зубы и продолжаю шоркать тряпкой. Они не понимают, что если «просто выбросить», элементаля может сожрать другой, и тогда он перестанет быть «безобидным». Элементаль не игрушка и не питомец.

Когда-нибудь они узнают, главное, чтобы не слишком поздно.

К обеду я заканчиваю свои комнаты и решаюсь на риск. Я беру ведро и тряпку и начинаю бродить по коридорам, куда меня не звали. Делаю вид, что ищу, где убраться.

Как и ожидалось, на меня по-прежнему никто не обращает внимания. Я не знаю, где палаты для пациентов высокого статуса, да и привезли ли его вообще, но нужно попробовать.

Поднимаюсь на второй этаж — здесь палаты получше, да и коридоры кажутся светлее. Думаю, тут больше шансов его найти.

Прохожу мимо лекарей, которые обсуждают что-то, показывая друг другу записи в журналах. Мимо пациентов, гуляющих от палаты к палате. Мимо стражника, который провожает меня взглядом, но не останавливает.

И вдруг одна из дверей распахивается. В коридор выскакивает лекарь — молодой, взлохмаченный, с красными от недосыпа глазами.

— Ты! — окликает он меня. — Поломойка! Сюда, живо!

Я замираю. Меня раскрыли? Поняли, что я не та, за кого себя выдаю?

— Палату нужно вычистить, — говорит он, не глядя на меня. — Срочно. Сейчас сюда привезут важного пациента. Давай, шевелись!

Я выдыхаю и киваю. Захожу в палату со своим нехитрым рабочим инвентарём. Внутри трое мужчин. Боевые офицеры, судя по форме. Они крайне недовольны и моим появлением, и ситуацией в целом.

— Какого демона? — рычит один. — Мы раненые! Никакого уважения!

— Приказ сверху, — пожимает плечами лекарь. — Извините, господа. Вас переведут в другую палату.

Офицеры уходят, ворча и ругаясь, а я остаюсь одна.

Ладно, уберусь, почему нет. Тем более что в палате почти идеальный порядок. Чувствуется то, что здесь жили военные, которые учились в Крайгисе. Там за чистотой внимательно следят, и это въедается под кожу со временем.

Снимаю постельное, беру из шкафа новое, перестилаю все кровати, потому как не знаю, сколько пациентов сюда переведут. Протираю пыль, выношу мусор, набираю ведро и успеваю вымыть половину пола, когда дверь снова распахивается, в палату входят люди с носилками.

Я не сразу верю тому, что вижу.

На носилках лежит Алрой Вентарис. Всё такой же бледный и неподвижный. В светлой больничной рубашке, с зачёсанными назад волосами, с закрытыми глазами.

Я замираю посреди комнаты с отвисшей челюстью и могу пошевелиться. Сердце колотится так громко, что, кажется, его слышно на весь этаж.

Я боялась, что его не привезут. Боялась, что ему стало хуже. Что он уже...

Нет. Он здесь. Живой. Всё ещё дышит.

— Чего встала?! — рявкает на меня один из пришедших. — Живо домывай и убирайся отсюда!

Я подбираю челюсть и возвращаюсь к работе, решая, что для такого важного гостя пол придётся помыть дважды.

Глава 50

Проходит ещё несколько дней. Они сливаются в однообразную череду: серый халат, ведро с водой, запах моющего средства, влажные тряпки.

Я прихожу на рассвете и ухожу затемно. Руки начали грубеть от постоянной работы. Спина ноет, а я не жалуюсь. Потому что каждое вымытое окно, и вычищенная утка — это шаг ближе к нему.

Я научилась пользоваться своим положением. Серую поломойку никто не замечает. Лекари обсуждают пациентов, не понижая голоса. Медсёстры сплетничают в коридорах. Посетители жалуются на очереди. Я слышу всё.

На третий день мне удаётся подняться на его этаж официально. Я прихожу туда с ведром и тряпкой, чтобы вымыть коридор. Но на самом деле моя основная задача здесь — смотреть, запоминать и изучать.

Да уж. Видела бы меня Циара… Так себе рост боевого медика.

На четвёртый день я заговариваю с медсестрой. Её зовут Марта — полная, румяная, с вечно растрёпанным пучком. Она из тех, кто обожает болтать, и достаточно одинокой, чтобы разговаривать с младшим звеном в пищевой цепи больницы.

— Ужас, да? — говорит она, когда я спрашиваю про принца. — Такой молодой, а лежит как мёртвый. Лекари только руками разводят.

— А что они говорят? — я стараюсь, чтобы голос звучал безразлично. — Есть надежда?

— Да кто ж знает. — Марта пожимает плечами. — Один говорит, магическое истощение, нужно ждать, само пройдёт. Другой — что он не просто выгорел, а как бы выжжен, и это навсегда. Третий вообще молчит и только качает головой.

— А кто-то из королевской семьи его навещает?

— Его старший брат был пару раз. Стоял у кровати, смотрел. Но знаешь... — Марта понижает голос и наклоняется ко мне. — Говорят, они не шибко ладили. И люди шепчутся, что Вейнар не особо-то и хочет, чтобы Алрой очнулся. Ему выгодно, чтобы младший брат лежал и не мешал.

Я сжимаю ручку ведра так, что костяшки белеют. Значит, я была права. Вейнар не просто ждёт. Он пользуется моментом. Усиливает влияние. И пока Алрой лежит без сознания, его брат делает всё, чтобы тот не поднялся.

— А что-то делают? Чтобы помочь ему?

— Ну, — Марта задумывается, — приносят какие-то настойки. Проверяют пульс. Меняют бельё. Но по правде сказать... — она снова оглядывается. — Я не думаю, что он выкарабкается, милочка. Ты уж прости за прямоту. Слишком долго он так лежит. Некоторые говорят, что он, может, уже и не жив вовсе. Просто тело не поняло ещё.

Я отказываюсь в это верить. Отказываюсь.

— Он жив, — говорю я тихо. — Такой сильный не слёг бы. Нужно придумать, как его вылечить.

— Ну, может, и жив, — соглашается Марта, не заметив моего тона. — Только толку-то. Никто не знает, как его разбудить. А если и знают — молчат.

Я заканчиваю мыть пол, чуть не забываю получить свою плату за работу и ухожу.

Внутри всё дрожит. Я должна что-то сделать. Но что?

Я не лекарь. Просто мою полы, но не могу смыть пустоту внутри и с отчаянным желанием помочь человеку, который когда-то спас меня от меня самой.

В один из вечеров мне удаётся задержаться у его кровати дольше обычного. Марта ушла на ужин, лекари закончили обход. В коридоре тихо. Я проскальзываю в палату, закрываю дверь и остаюсь одна.

Алрой лежит всё так же — неподвижный и бледный. Я сажусь на стул у кровати и беру его за руку. Пальцы принца холодные. Пульс едва прощупывается.

— Алрой, — шепчу я. — Это я. Кайлис. Твоя Пустышка.

Он не отвечает, само собой. Я надеюсь, но уже не жду.

Сижу так несколько минут, просто держа его за руку и слушая дыхание. А потом решаюсь.

В прошлый раз я пыталась почувствовать его пустоту — и не смогла. Прошло больше недели. Магический резерв магов должен восстанавливаться со временем — так говорят все учебники. Даже после сильного истощения маг постепенно накапливает энергию. Может, и у него дело сдвинулось с мёртвой точки? Может, там уже есть что-то, за что можно зацепиться?

Я закрываю глаза и осторожно тянусь к нему пустотой, как он учил меня в лесу, когда показывал водных элементалей. Не чтобы украсть, нужно попытаться почувствовать.

Я сдерживаю голодную тянущую пустоту, которая рвётся поглотить всё, до чего дотянется.

И тут меня затягивает.

Это не похоже ни на что, из испытанного мной раньше. Когда я касалась элементалей, то чувствовала энергию, с Эстель, чувствовала огонь, а сейчас… это... нечто другое.

Внутри Алроя — зыбучий песок. Тёмный, голодный, бездонный. Моя пустота, которая всегда была охотником, сейчас становится добычей.

Я бы сказала, что он стал таким же, как я, но на деле выходит, что, даже будучи пустым, он на голову превосходит в силе и желании обладать.

Чувствую, как меня словно бы засасывает в воронку. Я чувствую, как он «тянет» меня. Магии нет, но он этого не понимает и не чувствует.

Пытаюсь вырваться, но не могу. Он держит. Его пустота сильнее моей — или, может быть, она такая же, просто я не умею сопротивляться.

— Алрой, — выдыхаю я, и мой голос дрожит. — Пожалуйста. Это же я, Кайлис. Твоя ученица. Ты... я не могу с тобой тягаться. Пожалуйста.

Ничего не происходит. Я чувствую, как меня засасывает глубже. Ещё немного — и я потеряю сознание. Или он вытянет из меня душу, если это возможно. Не знаю, что будет тогда.

— Алрой! — зову я громче. — Отпусти! Ты же не хочешь этого!

И вдруг хватка ослабевает.

Меня отбрасывает назад — будто невидимая рука разжалась. Я отшатываюсь и едва не падаю со стула. Сердце колотится в горле. Дыхание частое и рваное. Я смотрю на Алроя — он всё так же неподвижен, всё так же бледен. Но что-то изменилось.

Он услышал меня? Или просто понял, что не может вытянуть из меня магию, потому что у меня её нет? Или...

Я выбегаю из палаты. Лучше подумать обо всём этом где-нибудь в безопасном месте. Затем на улицу, где уже стемнело. Ноги несут меня домой, а голова гудит от мыслей.

Он пытался вытянуть из меня магию. Я почти уверена в этом. Это то же самое, что делаю я, когда забираю чужую силу. Только я делаю это осознанно, будто инстинктивно. Как утопающий хватается за соломинку.

Но у меня нет магии. Я пустышка. Со мной этот трюк не работает.

Или работает?

Я останавливаюсь посреди тёмной улицы. Вокруг ни души. Только ветер и далёкий свет фонарей.

А что, если... я могу передать ему магию? Взять у кого-то другого?

Мысль безумная. Опасная. Я понятия не имею, сработает ли это. Я не знаю, выдержит ли он, да и я сама, но это единственная идея, которая у меня есть.

Я стою на тёмной улице и смотрю на свои руки. Они всё ещё дрожат после встречи с его пустотой.

План отстой, но другого нет.

Глава 51

Моя работа не требует умственной нагрузки, так что любую свободную минутку я обдумываю, как осуществить план спасения. Вернее прокручиваю в голове одно и то же, никак не находя решения.

Мне нужен элементаль. Живой, с энергией внутри. Чтобы забрать её и передать Алрою. Где его взять?

В госпиталь с такой ношей не сунешься. Я выяснила это быстро, просто спросив у Марты, не собирается ли больница использовать новомодные светильники, которые стали так популярны в столице. Она на меня так посмотрела, будто я предложила поджечь больницу. Оказывается, администрация запретила любые устройства с элементалями на территории госпиталя. Хорошо, что хоть у кого-то в этом городе ещё остался здравый смысл, но плохо для меня.

Ладно, если я не могу принести элементаля в больницу, значит, нужно поглотить его где-то снаружи, а потом добраться до палаты Алроя раньше, чем чужая энергия выдохнется. Я не знаю, сколько она держится. Не так часто это делаю, чтобы засечь.

Когда я крала огонь у Гая, я использовала его сразу. Когда тянула из элементалей в лесу — тоже. А вот с Эстель я сильно напугала Шакса и Вентариса, который заставил меня драться, чтобы избавиться от энергии. Судя по всему, долго с ней ходить мне не стоит.

Проблема номер три: элементалей покупают за деньги, а у меня их нет.

Те крохи, что я получаю в госпитале, уходят на еду и кое-какие мелочи для Игниса. Отец не даст ни монеты — после того ужина он вообще перестал меня замечать. У мамы просить незачем, у нашей семьи долги. Не хватало ещё, чтобы она влезала в них глубже из-за меня.

Украсть? Даже если бы я всерьёз рассматривала этот вариант, лавках охрана, как и на рынке. Стащи я светильник, это был бы низший элементаль, в котором энергии кот наплакал. Мне нужно что-то посерьёзнее.

В свободное время я учу Игниса. По вечерам, после работы, мы садимся в его комнате или на заднем дворе, и я рассказываю ему то, что узнала в Крайгисе. Что-то из учебников, что-то из собственного опыта.

— Воздушные элементали быстрее всего, — говорю я, рисуя схемы на листе бумаги. — Но они нестабильны. Если видишь, что форма колеблется — бей сразу, не жди. Вода медленнее, но может восстанавливаться из влаги в воздухе. Земля — самая прочная, но и самая медленная из всех них. А огонь для тебя наименее опасен...

— Потому что он как у нас? — спрашивает Игнис.

— Да, но не переоценивай себя. Магия Морнов сильная, но, если перестараться, она сжигает носителя. Так случилось с нашей сестрой.

Игнис замолкает. Я жалею, что сказала это, но он должен знать. Чтобы не геройствовал понапрасну.

— Ты должен быть осторожен, Игнис. Когда здесь станет жарко, а это случится, поверь мне, ты будешь единственным, кто сможет защитить маму. И себя. Понимаешь?

Он кивает. Серьёзный, сосредоточенный. Слишком взрослый для своих лет. Я верю, что он не повторит наши с Фиреей судьбы.

Проходит ещё несколько дней. Я пробую разные варианты — и все они рассыпаются. Уже думаю попытать счастье и поискать элементаля за городом. Да, это слишком далеко и опасно, я не успею вернуться до темноты.

Уговорить Марту пронести светильник? Она только отмахивается: запрещено, и точка.

Пытаться скопить денег? С моей зарплатой понадобится год.

Наконец, я принимаю решение, от которого меня тошнит. Я попробую красть у людей. По капле, так, чтобы никто не заметил. В конце концов, я уже делала это. С Эстель. С Гаем. Только тогда это было в бою, на грани жизни и смерти, а сейчас...

Начинаю на следующий же день. Хожу по больнице с ведром и тряпкой, улыбаюсь пациентам, киваю лекарям, а сама сосредоточена.

Пустота откликается мгновенно, когда я прохожу мимо мага с огненным аффинити, который сидит на скамейке и ждёт приёма. Я тянусь к нему и беру самую малость. Каплю. Искорку. Маг вздрагивает, трёт грудь, но не понимает, что случилось.

Я иду дальше. Ещё один — вода, а сразу за ним воздух. Я беру у каждого по чуть-чуть. Пустота радостно напитывается, как губка водой. Я чувствую, как внутри растёт тепло — чужое, разномастное, но послушное. Те, у кого я краду, не замечают. Никто не кричит. Никто не падает без сознания. План, кажется, работает.

Внимательно слежу, чтобы не взять у одних и тех же, не хочу привлекать внимание, и чтобы кто-то догадался. Моя сила — всё ещё тайна.

Я точно не буду гордиться тем, что делаю, но иного пути спасти принца я не вижу.

Интересно, как дела сейчас в Крайгисе?

Как Лойт, который всегда улыбался даже после самой изматывающей пробежки? Нилин, которая дала мне конспекты и свою форму? Как Шакс, который хоть и выглядел злым, но всегда помогал? Как Гиран?

Никого из моих знакомых не привозили в нашу больницу, я проверяла списки. Значит, они в порядке, всё ещё там, на базе, где декан делает их жизнь невыносимой.

К концу дня чужая магия бурлит внутри, как котёл с кипящей водой. Я с трудом удерживаю её — никогда раньше я не носила в себе столько. Это пьянит и пугает.

Осторожно иду в палату Алроя. Марта сказала, что сегодня лекари собираются обсуждать его судьбу в ординаторской. Идеальное время, чтобы проскользнуть в палату и сотворить чудо, чтобы они ломали голову, как так вышло.

Оглядевшись, я закрываю дверь и оборачиваюсь, чтобы замереть.

На груди Вентариса сидит элементаль. Маленький, размером с кулак. Он пульсирует, как живое сердце, и его свет отбрасывает на бледное лицо принца оранжевые отблески.

Я смотрю на него и не могу пошевелиться. Откуда? Как он пробрался? Кто его принёс?

Элементаль замечает меня и создаёт тонкий, визгливый звук, похожий на скрежет стекла.

Я тоже кричу и выбрасываю вперёд руку. Чужая магия срывается с пальцев разом — неконтролируемо, яростно. Я думаю только об одном: эта тварь хочет его добить, и я обязана ей помешать!

Элементаль отлетает к окну. Ударяется о стекло с такой силой, что рама трещит и вываливается наружу — в темноту, во двор. Я слышу звон и крики в коридоре — кто-то услышал мой вопль и бежит сюда.

Дверь распахивается.

— Что здесь происходит?!

Я указываю на окно — туда, куда вылетел элементаль:

— Там! Оно там! Элементаль напал на принца!

Начинается суета. К окну подбегает врач и медсестра. Охают, кричат, чтобы кто-то внизу немедленно бежал ловить тварь. Другой врач уже проверяет Вентариса — дышит ли он, не ранен ли. Меня оттесняют к стене. Я стою, прижавшись спиной к холодной штукатурке, и смотрю на свои руки.

Чужая магия ушла. Я так испугалась, что выпустила в элементаля всё, что с таким трудом собрала сегодня. План, который я вынашивала несколько дней, только что разбился вдребезги.

Глава 52

Новость о том, что в палату принца пробрался элементаль, разносится по больнице быстрее пожара.

Я слышу обрывки разговоров в коридорах, на лестницах, в столовой для персонала. Все задают один и тот же вопрос: как? Как тварь проникла в госпиталь, который запретил любые устройства с элементалями на своей территории?

Одни говорят о диверсии. Кто-то — о халатности охраны. Иные шепчут, что это покушение, и за появлением элементаля стоит кто-то из знати.

Я знаю только одно: существо поймали и убили. Марта рассказала мне вечером следующего дня.

Невольно вспоминаю водного элементаля у Разлома, который смотрел на меня с любопытством. Затем малыша в разрушенной деревне, который бежал ко мне, ища защиты.

Они не всегда нападают. Иногда просто... смотрят. Изучают. Может, тот огненный тоже не атаковал? А вдруг он, как и я, пытался понять, что с Алроем? Или я уже совсем чокнулась? Впрочем, теперь это не важно.

Когда я возвращаюсь домой, семья уже села ужинать. Отец о чём-то оживлённо рассказывает и когда я сажусь за стол, а мама наполняет мою тарелку, я понимаю, что он говорит про элементалей.

— Знаете, а это ведь перспективно, — рассуждает он, помешивая суп. — Продажа элементалей. Если грамотно организовать дело, можно за месяц закрыть все долги. У меня есть знакомые, которые уже...

— Нет, — мой голос звенит, когда я перебиваю его. — Даже не думай об этом. Элементали не игрушки и не товар. Ты понятия не имеешь, на что они способны. Ты не видел, что они делают друг с другом и с людьми. Если притащишь хотя бы одного...

— Забываешься, девочка, — начинает он, но я не даю ему договорить.

— Я запрещаю. Как человек, который знает об этих тварях больше, чем ты когда-либо узнаешь. Хочешь денег? Заработай их, но не на этом!

Он смотрит на меня. Долго. Молча. Потом встаёт и выходит из кухни. Я не знаю, услышал ли он меня. Не знаю, послушается ли.

Палату принца взяли под охрану. Двое боевых магов, один внутри, у окна, второй снаружи, у двери. Я пробовала подойти дважды. В первый раз меня просто не пустили. Во второй дежурящий у двери, сухо сообщил, что указаний на уборку не поступало и мне следует идти работать куда-нибудь ещё. Я не стала спорить. Меня и правда никто не просил, нельзя, чтобы он поднял шум.

Через окно не пробраться. Мало того что третий этаж, так там ещё и гладкая стена, никакого карниза. Даже будь у меня магия, в палате теперь постоянно дежурит маг.

Какая-то безвыходная с виду ситуация, но, если я чему-то и научилась у Вентариса, так тому, что выход можно найти из любой ситуации. Правда поиски отходят на второй план, когда в больницу начинают поступать пациенты.

Первым становится мужчина с рваной раной плеча. Говорит, что купил элементаля в лавке у рынка, а тот ночью вдруг вырос и напал. Ему не верят. Лекари качают головами: «Низшие элементали не могут нанести таких ран». Боевые маги, пришедшие разбираться, начали давить, что он, должно быть, «купил что-то нелицензионное».

Женщину с ожогами привозят вечером того же дня. Её элементаль взорвался, когда она пыталась его выключить.

Ночью поступают ещё двое. Я узнаю об этом от Марты. Она рассказывает шёпотом, оглядываясь по сторонам:

— Боевые маги запрещают распространяться. Говорят, это единичные случаи, не надо сеять панику. Но ты бы видела, Кайлис, что творят эти твари. Какие же они низшие? Низшие не отрывают людям пальцы.

Я слушаю и чувствую, как внутри закипает ярость.

Конечно, теперь они пытаются замять дело. Прикрыть собственную ошибку. Вместо того чтобы признать, что элементали опасны, они просто запрещают говорить об этом. Люди продолжают покупать светильники, набивая карманы богачей. Продолжают тащить тварей в свои дома.

В городе их становится всё больше. Я вижу это сама — иду по рынку, а там уже не одна палатка, а три. И четыре. И пять. Продавцы наперебой расхваливают товар: «Безопасно! Одобрено советом!» И люди покупают. Потому что это модно, а правду им никто не говорит.

Власти, наконец, реагируют, но не так, как стоило бы. Объявляют, что виноваты нелегальные продавцы. Те, кто ловит элементалей в лесах и продаёт без лицензии.

Якобы они не умеют правильно «упаковывать» тварей, используют неправильные устройства, и поэтому случаются аварии. А «лицензионные элементали» совершенно безопасны.

Ага, — думаю я. — Если не жрут друг друга.

Столица балансирует на грани. Пока ещё не хаос — но уже предчувствие хаоса. Люди нервничают, но продолжают покупать.

Маги уверены, что справятся с любой мелочью. Обычные горожане надеются, что их-то беда обойдёт стороной. Как всегда.

Я пытаюсь убедить маму уехать. Вечером, после ужина, когда Игнис уже уходит спать, мы сидим на кухне вдвоём.

— Забери брата и уезжайте, — говорю я. — К тёте, в деревню. Куда угодно, лишь бы подальше отсюда. Не к добру здесь все эти монстры.

Она качает головой.

— Я не могу бросить тебя. И дом. Да и не думаю, что это настолько опасно.

— Мама, дом — просто стены. А насчёт элементалей, поверь, я и сама так думала. Что они милые и любопытные, но на деле оказалось, что эти твари только и ждут, когда нами закусить. Уезжайте, прошу. Ты нужна Игнису, а сейчас...

— Я не уеду, Кайлис. Я могла бы подумать, если бы ты поехала с нами, но что-то мне подсказывает, откажешься.

В ней проснулось упрямство, которое она так долго прятала, и теперь я жалею, что разбудила его.

В больницу я прихожу на следующий день с тяжёлым сердцем. А там — неожиданность.

У входа стоят Лойт и Нилин.

Я замираю на полпути, не веря глазам. Они в форме Крайгиса — серой, боевой, с нашивками факультета. Лойт о чём-то переговаривается с охранником. Нилин стоит чуть поодаль, скрестив руки на груди, и смотрит на улицу.

Я подхожу ближе. Настолько рада их видеть, что не сразу обращаю внимание, что у входа вообще появилась охрана. Лойт замечает меня первым и расплывается в улыбке — той самой, дурацкой, от которой у меня всегда теплело внутри, хотя я ни за что не призналась бы в этом.

— Кайлис! Ты здесь!

— Что вы тут делаете? — спрашиваю я.

— Пригнали, — отвечает Нилин. — Сперва всех старших, а теперь и почти весь наш курс. В городе не хватает рук для патрулирования. Так что теперь мы следим за порядком.

— А ты как? — Лойт хватает меня за руки. — Ты же не ранена? Не болеешь? Или просто мимо проходила?

— Нет, я здесь работаю… Это долгая история. Расскажу потом, хорошо?

— О, тогда беги, опаздывать на работу нельзя.

Я прохожу внутрь и сразу поднимаюсь на этаж Вентариса. Мне нужно узнать, кто сегодня дежурит у его двери. Может, кто из знакомых и мне удастся договориться? Вдруг удастся хотя бы на минуту… Просто убедиться, что он в порядке.

Я заворачиваю за угол и замираю. У двери стоит Эстель.

Проклятье. Ну почему из всех возможных старшекурсников — именно она!

Я отступаю за угол и прижимаюсь спиной к стене. Сердце колотится. Она меня не видела, пока.

Я смотрю в потолок и пытаюсь придумать план. Должен быть какой-то способ.

Глава 53

Я стою за углом и думаю об Эстель. О той ночи в коридоре, когда я украла её огонь. О её лице в больничной палате, когда она сказала: «Это была тренировка с Вентарисом». О том, как она прикрыла меня, хотя могла бы уничтожить.

Тогда я решила, что Вентарис её заставил, но она могла бы отказаться или солгать ему. Могла найти способ отомстить мне и нашла бы, если бы хотела, но она не стала. Почему?

Что если дело не в приказе? Вдруг дело в нём? Алрой умеет не магией и не громкой фамилией заставлять людей следовать за ним, даже если они злятся или напуганы. Я и сама из их числа.

Я не знаю, что он сказал ей тогда в лечебном корпусе. Но если между ними есть какая-то связь, и Эстель хоть что-то к нему чувствует, она должна помочь мне. Выбора нет.

Я выхожу из-за угла и иду прямо к ней. Шаги гулко отдаются в пустом коридоре. Эстель поднимает голову. Сначала её взгляд скользит по мне равнодушно, она видит кого-то незначительного, но потом узнаёт.

— Морн? — она выпрямляется, отклеиваясь от стены. — Ты что здесь делаешь?

— Работаю, — говорю я и останавливаюсь в двух шагах. — А ты, я смотрю, охраняешь.

— Не твоё дело, — отрезает она. — Убирайся. Сюда нельзя.

— Эстель… Мне нужно к нему. Это важно.

Она усмехается с очевидной усталостью.

— Морн, ты хоть понимаешь, что происходит? У меня приказ. Охранять палату. Никого не впускать. Думаешь, я нарушу его ради тебя?

— Не ради меня. Ради него.

Она молчит. Я делаю шаг ближе и понижаю голос:

— Ты знаешь, что он не просто выгорел. Тоже чувствуешь, да? Он пуст, и ему не становится лучше, Эстель. Ему никто не помогает. Лекари разводят руками, старший принц ждёт, когда он умрёт. Ты помнишь, что я сделала тогда. Пусти меня, и я попробую повторить это в обратную сторону.

Она колеблется.

— Думаешь, поможет?

— Я не знаю, но другого решения я не вижу. А врачи уже который день ходят вокруг него и ничего не могут сделать.

Её челюсть сжимается. Я вижу, как желваки играют под кожей.

— Ты многого не знаешь, Морн, — говорит она тихо. — О том, что сейчас творится в городе. И в стране. Принц Алрой — меньшая из наших проблем

— Так расскажи.

Она смотрит на меня долгим, оценивающим взглядом. Потом выдыхает — резко, как будто сдаётся.

— Вейнар дал карт-бланш торговым гильдиям и богатым домам. Короче, всем, кто хочет нажиться на элементалях. Лицензии, разрешения, отмена ограничений. Взамен они поддержат его, когда придёт время.

— Смена власти?

— Я этого не говорила, — Эстель пожимает плечами. — Старый король не вечен. Алрой был единственным, кто мог помешать Вейнару. Теперь он лежит здесь, а его брат накачивает армию элементалями. Боевых магов переучивают не убивать тварей, а ловить их. Свозить в столицу. Ты понимаешь, что это значит?

Ей не нужно разжёвывать.

Город, набитый тварями, которые в любой момент могут эволюционировать. Старший принц намеренно создаёт кризис, чтобы потом «спасти» всех, направляя армию боевых магов, и получить абсолютную власть.

— Когда здесь станет жарко, — продолжает Эстель, — Вейнар уже будет на троне. У него будут ресурсы, армия и поддержка богатых домов. А у тех, кто против или ничего, или они уже будут мертвы.

Она замолкает. Я вижу, как она напряжена: плечи вздёрнуты, пальцы сжаты в кулаки. Она тоже боится.

— Тогда тем более. Пусти меня к нему. Я постараюсь помочь. Алрой должен это остановить. Не нам с тобой тягаться с принцем. Я могу…

— Не стой тут как дура. Сказала же, никому туда нельзя! — резко перебивает Эстель, а после добавляет тише. — Привлекаешь внимание. Возвращайся вечером.

Проклятье, она права!

Я киваю, затем разворачиваюсь и ухожу.

Весь день я занимаюсь обычной работой. Мою полы, меняю бельё, выношу утки. Двигаюсь будто во сне, толком не отдавая отчёта своим действиям. Внутри звенит от напряжения. Как дожить до вечера?!

В коридоре первого этажа натыкаюсь на Лойта. Он стоит у окна и смотрит на улицу. Лицо бледное, пальцы нервно теребят край формы.

— Лойт?

Он вздрагивает и оборачивается. Увидев меня, выдыхает с облегчением.

— Кайлис. Я думал, ты уже ушла. Там на улице... снова стычка. У рынка.

— Обошлось? Что случилось?

— Какой-то элементаль взбесился и ранил троих. Мы с Нилин помогали их нести. Это... страшно. У них такие раны, будто их зверь рвал.

Он на грани паники. Очевидно, что, пока я драила грязные палаты, мой сокурсник успел воочию убедиться, какими неприятными бывают элементали. Если раньше только мне везло общаться с этими существами на первом курсе благодаря куратору, то теперь, очевидно, это коснулось всех.

Я кладу руку на плечо друга.

— Всё будет хорошо.

— Ничего не будет, — он мотает головой. Ты же тоже понимаешь. Это всё начало конца. С каждым часом мы всё ближе к худшему из кошмаров. Несёмся будто на лодке, а впереди водопад, который мы не слышим. Ты знала, что в самом верху почти нет шума?

— Вентарис проснётся и всё исправит. Успокойся.

— Ага, конечно. Что-то он долго спит, тебе не кажется?

— Слушай меня, — говорю я шёпотом. — Сегодня вечером я, возможно, смогу помочь принцу. Если получится — он очнётся. А если Вентарис очнётся, то придумает, как всё исправить. Он всегда придумывает.

Лойт смотрит на меня. В его глазах — надежда пополам со страхом.

— Ты серьёзно?

— Да. Только никому ни слова. Даже Нилин. Хорошо?

Он кивает.

— Ух… Морн… Что бы ты ни задумала, пусть у тебя получится. Клянусь, всем нам это очень нужно.

В этот момент меня зовёт Марта. Я сжимаю его плечо напоследок и ухожу.

Вечером госпиталь затихает. Посетители расходятся, врачи сдают смены. Я жду внизу, в каморке для персонала, чтобы убедиться, что все разошлись. Потом поднимаюсь на третий этаж.

Эстель всё так же стоит у двери. Увидев меня, она молча кивает и делает шаг в сторону. Я беззвучно выдыхаю: «спасибо» и проскальзываю внутрь, тут же замирая.

У кровати Вентариса стоят Гиран и Шакс. Гиран — с перевязанным плечом, уставший, но собранный. Шакс — мрачный и напряжённый, как всегда. Увидев меня, оба выпрямляются.

— Морн, — улыбается бывший командир. — Эстель и Гай вкратце рассказали мне про твои способности и про то, что ты хочешь сделать.

— Я думаю, это может помочь… Ты не против?

— Я против, чтобы принц умирал, пока его брат разваливает страну. Так что делай, что задумала. Эшбан вызвался добровольцем для передачи магии.

Перевожу взгляд на Шакса. Он стоит, скрестив руки на груди, и смотрит на меня с привычной смесью высокомерия.

— Ты уверен? Понимаешь, что от тебя потребуется?

— В общих чертах, — отвечает он. — У нас с принцем один аффинити. Это должно повысить наши шансы, так?

— Наверно… Это может быть больно, и ты потеряешь много сил. Уверен, что готов?

Шакс фыркает.

— Ты принцу помогать пришла или пытаешься уломать меня на секс? У меня куча претензий к Вентарису, Морн. Он гонял меня, унижал перед всем курсом. Заставил тащить Лойта на спине тридцать километров, — Эшбан делает паузу. — Но он же и научил меня, даже когда наказывал. Я не останусь в долгу. Так что давай. Делай, что там делаешь, я готов.

Гиран отходит к двери, я приближаюсь к кровати.

Вентарис лежит всё так же — бледный, неподвижный, чужой. Я беру его за руку. Она по-прежнему холодная.

— Встань слева, — говорю я Шаксу. — Дай мне свою руку.

Он подходит и протягивает ладонь. Я беру её правой, левую кладу на грудь Вентарису, туда, где слабо-слабо бьётся сердце.

Закрываю глаза и тянусь к Шаксу. Его магия — ветер. Холодный, резкий, упругий. Пустота внутри меня распахивается и жадно пьёт, Эшбан вздрагивает, почувствовав воздействие, но не отдёргивает руку.

И тогда я делаю то, чего никогда не делала раньше. Я не оставляю магию и направляю её дальше — через себя, как через мост. В него. В эту чёрную, голодную бездну, которая когда-то была принцем.

Пустота Алроя откликается мгновенно. Она набрасывается на предложенную энергию, как голодный зверь. Чувствую, как она тянет, требует ещё. Я в этой цепи — словно сито, отделяющее Шакса от полного истощения, и если не удержу поток, принц может отнять всё.

В коридоре слышен голос Эстель. Громкий, нарочито вежливый:

— Простите, туда нельзя. У меня приказ. Нет, я не могу вас пропустить. Даже на минуту.

Я слышу это краем сознания. Кто-то из медсестёр? Наверное, пришли проверить принца. Эстель справляется — её голос смолкает, шаги удаляются.

— Меняемся, — говорит Гиран. — Шакс, ты бледный как смерть.

— Нормально, — цедит Шакс, но я чувствую, как ему непросто. Его ладонь дрожит в моей.

— Меняемся, — повторяет Гиран и кладёт руку мне на плечо. — Я следующий.

Я киваю. Поток от Шакса иссякает. Я отпускаю его руку и беру ладонь Гирана. Холод, чистая, острая, колючая магия. Алрой охотно принимает и её.

Всё идёт хорошо. Я почти верю, что получится. Почти.

А потом снаружи раздаётся шум. Громкий голос Эстель — на этот раз не вежливый, а яростный:

— Я сказала, нельзя! Вы не имеете права!

Звук удара, а после дверь с грохотом распахивается.

Глава 54

Дверь слетает с петель. Дерево трещит, щепки летят во все стороны, и в палату вваливаются люди. Их слишком много для коридора, который минуту назад был пуст.

Маги в тёмной форме, без нашивок, без знаков различий. За ними — несколько стражников королевской гвардии.

— Всем не двигаться! — рявкает тот, кого я сразу принимаю за командира. — Вы арестованы по обвинению в покушении на жизнь принца Вентариса.

Я всё ещё держу руку на груди Алроя. Пальцы Гирана сжимают мою ладонь. Шакс стоит слева — бледный, едва держащийся на ногах. Мы застыли, как фигуры в немой сцене театра.

— Руки! — рявкает один из магов. — Не прикасаться к принцу!

Я медленно поднимаю ладонь. Гиран тоже. Шакс опирается о стену, но едва к нему подходит стражник, агрессирует, не позволяя прикасаться к себе.

Эстель втаскивают в палату следом. Её лицо разбито — кровь из носа течёт по подбородку, капает на форму. Она не плачет, не кричит, взгляд направлен на Вентариса. Она явно готова была принять любое наказание, если бы это гарантировало, что он очнётся. Я и сама разделяю её чувства, но чуда не происходит.

— Кто нас сдал? — хрипит Шакс, когда ему заламывают руки за спину. — Кто?!

Ответ приходит не сразу, но когда нас выводят и выстраивают у стены, я вижу Лойта, который стоит в дальнем конце коридора. Сперва я думаю, что он просто прибежал на шум. Был где-то в другом конце здания и вот, появился, но потом замечаю, как он отводит глаза. Лицо белое, как мел, да и выглядит он так, будто его сейчас вырвет.

Шакс дёргается вперёд, и стражники едва удерживают его:

— Ты! — рычит он. — Крыса! Я убью тебя! Клянусь, я тебя убью!

Лойт отшатывается и исчезает за поворотом. Гиран пытается успокоить Шакса наклоняясь к тому, и проталкивает сквозь зубы негромкое:

— Заткнись. Не делай хуже.

— Он сдал нас!

— Он струсил, — обрывает Гиран. — Сейчас это не важно. Важно, что мы скажем, когда нас начнут допрашивать. Так что возьми себя в руки, Эшбан.

Шакс замолкает, но я вижу, как его трясёт от злости.

Я оглядываюсь на Алроя. Он всё ещё лежит на кровати. В палате толкутся незнакомые маги, проверяют его пульс, о чём-то переговариваются, а он лежит. Я вкачала в него почти все силы двух молодых магов и всерьёз ждала, что он встанет.

Глупо, по-детски верила, что в последний момент случится чудо. Вентарис откроет глаза, скажет что-нибудь вроде: «Морн, какого демона ты творишь?» и всё исправит.

Чуда не случилось.

Нас выводят на улицу. Там уже ждёт крытый экипаж. Чёрная коробка, без окон, с решёткой на дверце. Нас заталкивают внутрь по одному: сначала Эстель, потом Шакса, меня и Гирана. Дверца захлопывается, слышно щелчок замка.

Экипаж трогается. Я сижу на холодной скамье и смотрю в пол. Кажется, что это сон.

Мы едем по городу — я слышу звуки улицы, голоса, шаги. Обычная жизнь продолжается. А меня везут в замок. В тюрьму. По обвинению в покушении на принца.

Это даже не смешно.

— Лойт... — снова рычит Шакс. — Первое, что я сделаю, когда выберусь отсюда, сниму с него кожу по лоскуткам.

— Не надо, — прошу я. — Я говорила с ним. Не сказала, что именно буду делать, но... намекнула, что хочу помочь принцу. Простите...

— Почему он это сделал? — спрашивает Эстель. — Явно ведь не испугался. Понимал, что мы хотим помочь. Я не ожидала, что он…

— Нельзя исключать и того, что его могли запугать, — говорит Гиран. — Или подкупить.

— Если так, то он тупее, чем я думал, — огрызается Эшбан.

— Он ещё поймёт, что наделал, — заверяет Гиран.

Я молчу. Думаю о Лойте. О том, как он улыбался мне в первый день. Как Шакс тащил его на спине через лес. Как стоял у душевой с пирожками и яблоком. Он был хорошим другом, а теперь стал предателем.

В голове не укладывалось.

Почему-то я ждала подлости от Эшбана, но вышло наоборот. Шакс отдал почти все силы на то, чтобы помочь принцу, которого не слишком жалует.

Экипаж останавливается, и дверца открывается. Я вижу замок — огромный, тёмный, с острыми шпилями, уходящими в ночное небо. Никогда не думала, что окажусь здесь. Особенно в качестве заключённой.

Нас под конвоем ведут через внутренний двор, потом вниз по лестнице.

Ступени старые, стёртые тысячами ног. Пахнет сыростью и плесенью. Факелы горят тускло, отбрасывая на камень дрожащие тени. Я считаю шаги, чтобы не сойти с ума. Двадцать три ступени вниз. Поворот. Ещё пятнадцать.

Нас разделяют и размещают в двух камерах, находящихся рядом, но друг друга мы не видим.

Та, что досталась нам, расположена ближе к выходу и имеет узкое маленькое окно под потолком. Заперев парней, стражи расслабляются.

— Эти стены пожирают магию, — объявляет один из них, снимая наручники с Эстель, — так что даже не пытайтесь выбраться. Восстановиться здесь вы не сможете.

Проклятье. Значит Гиран и Шакс не смогут отдохнуть как следует?

Стражники уходят, наступает нервирующая тишина.

Я оглядываюсь. Камера маленькая. Каменные стены, пол, потолок. Отсыревшая солома на полу. Ведро в углу.

Эстель садится у стены и прижимает к носу окровавленный рукав. Я сажусь рядом, осматривая её нос, который не помешает вправить.

— Давай помогу, а то ты дышать нормально не сможешь, — предлагаю я.

Она кивает и закрывает глаза. Видно, что не доверяет и нервничает.

А ведь они все здесь из-за меня…

С неприятным щелчком нос встаёт на место, заставляя Эстель зарычать и сложиться пополам. Ей бы приложить к нему лёд, но увы, у нас его нет, а тратить магию на создание — слишком большой риск.

— Простите меня, — говорю я. Голос срывается. — Я дала вам ложную надежду. Я думала, что смогу. Думала, что получится. Но я...

— Замолчи, Морн, и поставь мой грёбаный нос на место! — Эстель поднимает на меня глаза — злые, красные, но в них нет ненависти.

— Ты пыталась, — говорит она. — Единственная, кто вообще попытался. Я стояла у его палаты весь день, и никто в неё не заходил. Они все будто просто ждали, пока он умрёт. Так что заткнись.

— Она права, — слышу я голос Гирана из соседней камеры. — Ты сделала больше, чем кто-либо из нас. Жаль, что не вышло, но никто тебя не винит.

Шакс молчит.

Я отворачиваюсь к стене и закрываю глаза. Мне хочется плакать, но слёз нет. Только усталость. И голод. И горькое чувство поражения.

Никто нас не вытащит. Никто даже не знает, что мы здесь. А те, кто знает — либо предали, либо бессильны. За покушение на принца полагается смерть. И надежд на то, что мы легко отобьём все обвинения, у нас нет.

Глава 55

Время в камере течёт иначе. Не как в больнице, где каждая минута была на счету, и не как в академии, где дни сливались в бесконечную череду пробежек и лекций. Здесь оно просто... стоит. Как вода в болоте. Не двигается. Не меняется.

Я сижу на соломе, привалившись спиной к холодной стене, и думаю о Лойте. Это выматывает, крутить в голове одно и то же, но я ничего не могу с собой поделать.

Он стоял у душевой с пирожками и яблоком. Улыбался, когда я выгоняла старшекурсниц из палаты. Говорил: «Что бы ты ни задумала, пусть у тебя получится. Клянусь, всем нам это очень нужно». И почти сразу после этого сдал нас.

Я не понимаю. Может, ему угрожали? Испугался за себя или за кого-то из близких? Думал, что спасает меня от меня самой, от безумного плана, который мог убить Вентариса?

Я пытаюсь найти оправдание и не нахожу. Потому что друг не сдаёт друзей. Друг приходит и говорит: «Я боюсь, давай придумаем что-то другое». Друг не бежит к страже.

Или я просто ничего не понимаю в дружбе.

Шакс тем временем пытается вскрыть замок. Я не вижу, но слышу, как он, должно быть, сидит на корточках у двери, ковыряется в замочной скважине какой-то железякой или гвоздём.

— Для сына королевского советника у тебя весьма специфические навыки, — замечаю я.

Парень хмыкает.

— В детстве меня запирали в комнате, когда я плохо себя вёл. Пришлось научиться.

— И часто ты плохо себя вёл?

— Постоянно.

Я фыркаю. Гиран, стоящий у окна, поворачивается к Шаксу:

— Твой отец — советник? Он может тебя вытащить?

Шакс перестаёт ковыряться в замке и некоторое время молчит. Потом говорит — тихо, без привычной спеси:

— Нет, он не станет вытаскивать меня из тюрьмы. Слишком осторожен для такого, к тому же он беспокоится только за моего брата. Тот — гордость семьи, а я... — он пожимает плечами. — Я пошёл на боевой, потому что это единственный способ получить хоть какой-то статус. Дома меня никто не ждёт.

Повисает пауза. Я привыкла воспринимать Шакса как напыщенного придурка, который избил Лойта в первый день и обещал мне, что я здесь не выживу, а теперь вижу совсем иную картину. Похоже, никто не становится злым просто так.

Разговор стихает, и Шакс снова начинает возиться с замком. Тот не поддаётся. Шакс отбрасывает свою «отмычку» и садится на лежанку.

— Морн, а ты можешь воздействовать на решётку? — спрашивает Эстель. — Вытянуть из неё магию, если она зачарована? Вдруг развалится.

— Я могу попробовать…

— Не стоит, — возражает Гиран. — Допустим, ты её откроешь. Дальше что? Мы в королевском замке. Тут стража, маги, охрана. У нас нет оружия, связей, чтобы покинуть город, нам некуда идти. Побег ничего не решит. Нас поймают ещё до рассвета.

— И что ты предлагаешь? — спрашивает Шакс. — Сидеть и ждать?

— Я предлагаю думать, — спокойно отвечает Гиран. — Если нас хотели просто убрать, нас бы уже убрали. То, что мы ещё живы — странно. Давайте дождёмся утра и узнаем, что нам предъявят, а потом будем решать.

Я смотрю на него и понимаю: он прав. Бежать некуда. Мы в центре вражеской территории, без союзников, без плана. Единственное, что у нас есть, — это время. И его, возможно, осталось немного.

Проходит ещё несколько часов. Или мне так кажется. В коридоре начинается движение — шаги, голоса, крики, лязг ключей. Я поднимаю голову. В камеры напротив заводят людей. Много людей. Они не похожи на преступников — скорее на обычных горожан. Кто в разорванной одежде, кто-то в дорогом, но испачканном костюме. У одного рука перемотана окровавленной тряпкой. У другого — ожог на пол-лица.

— Что происходит? — спрашивает Шакс, прижимаясь лицом к решётке.

Охрана не отвечает. Просто ведёт новых заключённых мимо нас и запихивает в камеры дальше по коридору.

К нам с Эстель тоже вталкивают двоих: мужчину со сломанной рукой и парня с рассечённой бровью. Мужчина стонет, прижимая руку к груди. Я сразу угадываю, что перелом не от удара.

— Что случилось? — спрашиваю я, подходя ближе.

Мужчина поднимает на меня мутные глаза.

— Кто-то устроил подпольные бои, — хрипит он. — Выпустили элементалей. Сказали, будет зрелище, а они вырвались! Начали жрать друг друга и бросаться на людей.

Я переглядываюсь с Эстель.

— А вы-то здесь при чём? — спрашивает Шакс из своей камеры. — Вы же пострадавшие.

— Нас обвинили в организации, — отвечает парень с рассечённой бровью. — Сказали, мы устроили незаконные бои. Хотя мы просто были в толпе и смотрели и вообще не знали, что там будет.

Это что же получается, элементали из "безопасных вечных светильников превратились в игрушки? Они с ума там посходили?! Даже если не знать о том, как эволюционируют элементали, общество годами училось избегать их и бояться. Люди учатся несколько лет в Крайгисе, чтобы противостоять им, а тут что? Я как-то сомневаюсь, что кто-то из боевых магов дал добро на подобное.

Эстель хватает меня за руку и отводит в другой угол камеры.

— Это безумие, — шепчет она. — Какая-то подстава!

— Мы не можем знать наверняка, — пытаюсь успокоить её я. — Эти люди действительно ранены.

— Держи язык за зубами! И ничего не делай!

Утро наступает неожиданно. Просто в какой-то момент факелы гаснут, и через узкое окошко под потолком пробивается серый, мутный свет. Я не спала ни минуты. Никто из нас на самом деле.

В коридоре снова шаги. На этот раз — тяжёлые, размеренные. Дверь нашей камеры открывается. Стражники входят и выстраиваются вдоль стен. Офицер — тот, что конвоировал нас от больницы, стоит на пороге.

— Всем встать. Сегодня вас будут судить.

Я едва не смеюсь. Прямо судить? Официально-то как. Свидетелей пригласят? Мой отец когда-то был в связан с чем-то юридическим. Было бы смешно, если бы он пришёл судить.

И тем не менее горло оплетают ледяные ленты страха. Мне трудно поверить в реальность происходящего. Кажется, что всё это сон. Просто кошмар.

Нас выводят в коридор, сковывают запястья холодными железными наручами и строят вместе с остальными заключёнными, которых привезли ночью, а затем ведут куда-то.

Двор замка залит утренним солнцем. Красиво. Небо голубое, облака лёгкие, птицы поют, а перед нами эшафот. Не настоящий, без плахи, но смысл явно тот же. Помост, на котором стоит человек, играющий то ли роль нашего судьи, то ли палача, а может совмещает обе роли, вокруг — стража.

Всё это нереально... Да?

Я оглядываюсь, не зная точно, чего жду. Кажется, что сейчас должно что-то случиться. Кто-то придёт и скажет, что всё это розыгрыш. Или что мне можно просыпаться.

Судья зачитывает что-то. Я не слушаю. Я смотрю на его губы и не могу разобрать слов. Что-то про заговор, покушение, про незаконные бои. Это-то здесь при чём?!

Наши имена — моё, Гирана, Шакса, Эстель — смешаны с именами людей, которых мы не знаем. Нас ни о чём не спрашивают и не дают сказать ни слова.

Эстель рядом со мной начинает дышать часто и рвано.

— Это неправда, — шепчет она. — Это всё ложь. Мы ничего не делали. Мы пытались помочь. Мы...

Она дёргается вперёд, но стражник хватает её за плечо и возвращает в строй. Я стою и очень стараюсь не смотреть на этот эшафот.

Неправда, я согласна.

Кто-то должен это остановить!

Алрой, где же ты? Сейчас самое время появиться. Должно же случиться какое-то чудо? Пожалуйста…

Всё кажется нереальным. Я думала, что успею, смогу. Что он очнётся и всё исправит.

Чуда не случилось. Чудес не бывает.

— Приговор окончательный, — доносится до меня голос судьи. — Привести к исполнению!

Я прослушала, к чему нас приговорили, в ушах шумит. Но, судя по тому, что Эстель складывается пополам с отчаянным криком, ничего хорошего нас не ждёт.

Гирана толкают в сторону эшафота, и он принимает это с честью, хоть я и успеваю заметить, как напряжена его челюсть.

И тут грохот, будто земля разверзлась. Я оборачиваюсь и вижу, как каменная кладка внутренней стены замка трескается, крошится и разлетается в стороны.

Алрой?!

Нет. Из пролома вываливается элементаль земляного типа. Шипы по всему телу. Он наклоняет голову и издаёт низкий, утробный звук, от которого вибрирует всё внутри.

Ощущение нереальности рассыпается как карточный домик. С моих глаз слетает пелена, и я, будто очнувшись, мгновенно включаюсь в происходящее, хотя, казалось бы, появление элементаля куда менее вероятное событие, чем несправедливый суд.

Стражники несколько запоздало хватаются за оружие, будто тоже не сразу осознают реальность происходящего.

— Бежим! — командует Гиран, отталкивая удерживающих его стражников, которые, очевидно, считают элементаля более опасным противником.

— Ты же говорил, бежать некуда, — хмыкает Шакс, рассекая магией наручи, сковывающие его руки.

— Тогда нас не пытались убить как неудобных свидетелей! — рявкает Гиран. — А теперь пытаются! Шевелитесь!

Мои руки всё ещё скованы, но я срываюсь с места, не обращая на это внимания. Мы бежим — через двор, мимо перепуганных стражников и застывших заключённых. Глянув на нас, они отмирают и тоже бросаются врассыпную. Элементаль ревёт где-то позади. Я не оборачиваюсь и просто бегу.

Куда? Не знаю. Куда угодно, лишь бы подальше отсюда!

Глава 56

Мы вырываемся из замка через пролом в стене, который оставил земляной элементаль.

Я перепрыгиваю через обломки кладки, цепляюсь локтем за что-то острое, но даже не чувствую боли. Позади крики, звон оружия, чей-то приказ остановиться. Я не останавливаюсь.

— Морн! Дай сюда руки! — Шакс освобождает меня без видимых усилий. Я даже завидую скорости его восстановления.

Улица встречает нас хаосом.

Я ожидала увидеть город, который ещё не понял, что случилось, растерянных прохожих, перепуганных торговцев, может быть, стражу, пытающуюся навести порядок.

Здание через дорогу горит, лавка на углу тоже. И чья-то перевёрнутая телега посреди мостовой в огне, а под ней суетятся два огненных элементаля, пытающиеся загрызть друг друга. Дым стелется по земле, как живой, забивается в горло, щиплет глаза.

Элементали везде.

Воздушный проносится над головой, едва не задев меня крылом. Ещё один огненный беснуется в витрине ювелирной лавки, разбивая стёкла. Земляной — небольшой, размером с собаку — роется в куче мусора у сточной канавы. Водяной пульсирует в фонтане на площади, и вода вокруг него будто бы кипит, хотя огня нет.

Я знала, чем это кончится. Знала с того самого момента, как увидела первого элементаля на рынке.

Люди годами спасались от них. Посылали боевых магов к разломам, чтобы те зачищали, сшивали, закрывали. А теперь элементалей всех видов притащили в город — добровольно, своими руками, с мыслью «это же просто светильник». Когда они вырвутся было вопросом времени. Не все сразу, но достаточно, чтобы улицы превратились в поле боя.

— Не стой! — Гиран хватает меня за плечо и толкает вперёд. — Нам нужно на окраину. Там меньше тварей.

— Ты уверен? — кричит Шакс, перепрыгивая через опрокинутую бочку.

— Нет! Но в центре мы сдохнем быстрее!

Мы бежим. По мостовой, мимо горящих зданий, мимо перепуганных людей, которые мечутся, не зная, куда бежать. Кто-то тащит детей. Другие пытаются тушить пожар. Кто-то просто сидит на земле и смотрит в пустоту. Я не могу им помочь. У меня нет времени и сил. У меня даже магии нет — только пустота, которая сейчас сжимается внутри, как испуганный зверь.

На перекрёстке путь преграждает элементаль огненного типа. Он выворачивается из-за угла, и воздух вокруг него дрожит от жара. Шакс реагирует первым — выбрасывает вперёд руку, создавая стену ветра. Элементаль натыкается на неё, ревёт, но не отступает. Гиран добавляет лёд — вода замерзает прямо в воздухе, осыпается снегом. Эстель прикрывает нас от вырвавшегося ответного огня. Три мага против одной твари.

Я стою за их спинами и чувствую себя бесполезной. Даже хуже. Я — обуза, та, кого нужно защищать, пока она пытается понять, куда бежать дальше.

— Слева! — кричу я, заметив ещё одного — воздушного, который заходит с фланга.

Гиран разворачивается, но не успевает. Элементаль бьёт его в плечо, наш негласный лидер вскрикивает и падает на колено. Шакс орёт что-то неразборчивое и атакует ветром, но его магия на исходе — после того, что я вытянула в больнице и ночи в камере, он не до конца восстановился.

Мы не справимся. Их слишком много. Они повсюду. Отбиваемся от одного — появляются ещё два. Ещё три. Они лезут из подворотен, с крыш, из окон, как будто чуют, где мы.

Отступаем. Я помогаю Гирану подняться, закидываю его руку себе на плечо и тащу в сторону узкого переулка. Эстель и Шакс прикрывают нас с двух сторон. Мы двигаемся к окраине — туда, где, как надеется Гиран, меньше тварей.

Мне остаётся только молиться, чтобы моя семья успела выбраться в безопасное место. Наш дом достаточно далеко

Но надежда не оправдывается.

Переулок выводит нас к небольшой площади, раньше здесь, кажется, был рынок, но сейчас он стал для нас ловушкой. Элементали окружают нас со всех сторон. Огненные, воздушные, земляные, водяные — все виды, все размеры. Куда бы мы ни побежали, безопасного пути нет, нам не пройти, а сил на поединок уже нет.

— Проклятье, — выдыхает Шакс.

Эстель поднимает руку, готовая атаковать. Она дрожит, выдохлась. Мы все выдохлись. Положение — кошмар.

— Кайлис, — тихо говорит Гиран. — Ты можешь что-нибудь сделать?

Я тянусь пустотой. Да, я могу забрать у одного, двух или трёх. Но остальные добьют нас раньше, чем я закончу. Я просто не успею.

— Не уверена, — говорю я.

— Отлично, — бормочет Шакс. — Просто замечательно.

Элементали начинают сжимать круг. Я чувствую, как пустота внутри меня сжимается в ответ — не от страха, от готовности. Если придётся умирать, я хотя бы попробую забрать с собой парочку.

И тут они замирают. Все разом, как по команде, и поворачивают свои головы вбок. Секунду ничего не происходит, а потом они начинают гаснуть. Один за другим. Воздушные рассыпаются бирюзовыми искрами. Водные опадают на мостовую лужицами. Огненные вспыхивают, прежде чем исчезнуть.

Все мы вглядываемся в фигуру, вышедшую со стороны улицы, и, кажется, не можем поверить своим глазам.

Он страшно худ, больничная рубашка висит на нём, как на вешалке. Лицо бледное, почти серое. Под глазами — чёрные круги. Волосы спутаны и падают на лоб. Он похож на мертвеца, но это точно Алрой Вентарис.

Принц поднимает руку и с его пальцев срывается поток энергии, который сметает оставшихся монстров. Это не похоже на магию ветра или любое другое сочетание стихий, которые я могу представить.

Последний элементаль падает. Алрой опускает руку и смотрит на нас. Ярко-бирюзовые глаза обводят нашу компанию. Задерживаются на мне.

Эстель срывается с места первой. Она бежит к нему, спотыкается, чуть не падает и бросается ему на шею. Я слышу, как она плачет — навзрыд, по-детски, совсем не так, как подобает старшекурснице боевого факультета.

— Вы живы, — всхлипывает она. — Живы, вы...

Он не обнимает её в ответ, но и не отстраняет. Просто стоит и позволяет ей выплакаться. Большая, широкая ладонь ложится ей на спину — короткий, почти невесомый жест.

— Ну всё, — говорит он. — Пока хватит. Здесь опасно

Не сон. Я узнала бы этот низкий, с лёгкой хрипотцой голос даже в другой жизни. Внутри что-то обрывается, я не могу понять, что я чувствую. Радость? Да. Облегчение? Возможно, но кроме них есть ещё ярость.

Он смотрит на меня поверх плеча Эстель. Его глаза — уставшие, но живые. И в них — вопрос. Или ответ. Я не знаю.

— Морн, — окликает он. — Рад видеть, что ты ещё не убилась, но явно близка к этому.

Мне снова хочется его придушить.

Глава 57

Прежде, чем мы успеваем отреагировать, буквально из ниоткуда появляется Нилин. Запыхавшаяся, с расцарапанной щекой и рваной форме. Вид у неё такой, будто она пробежала через весь город, что, скорее всего, недалеко от правды, но взгляд собранный и цепкий.

— Сюда! — кричит она. — Здесь нельзя оставаться!

Никто не задаёт вопросов. Мы просто бежим за ней — через переулки, мимо горящих домов, через мост, под которым бурлит тёмная вода. Я не знаю, куда мы направляемся. Мои ноги гудят, лёгкие горят, а где-то позади раздаётся ещё один взрыв.

Не понимаю, куда мы двигаемся, пока на пути не появляется большая фабрика. Нилин ведёт нас вдоль забора, пока не находит доску, которую можно сдвинуть и попасть внутрь.

— Ты уверена? — спрашиваю я. — Нас не убьют, если мы сюда залезем?

— Нет. Это фабрика моих родителей. Я убедила их… поставить всё на паузу, когда город стали наполнять элементали, и уехать. Отец был против, но не стал спорить.

— И правильно, — Замечает Гиран. — Вероятно, ты спасла жизнь своей семье.

У меня сжимается сердце. Нилин убедила отца остановить работу фабрики, а я не смогла… И теперь я ничего не знаю о том, что творится.

Фабрика встречает нас тишиной. Старое здание на окраине, сложенное из серого кирпича, с высокими трубами, которые сегодня не дымят. Окна оказываются выбиты, но внутри не обнаруживается элементалей и мародёров. Видимо, в отсутствие людей они или не заинтересовались этим местом. Или вообще оказалось, что стёкла выбило обломками чего-то с улицы.

Мы стоим посреди просторного цеха. Под ногами ровный каменный пол, над головой — балки перекрытий, по углам — остатки каких-то станков. Пахнет пылью и старым деревом. Но здесь безопасно. По крайней мере пока.

Проходим в дальнее помещение без окон, а значит относительно безопасное. Наверно это комната отдыха или что-то подобное. В углу печка, а у стены старый диван.

Алрой внимательно осматривается и скрещивает руки на груди. Он не выглядит как человек, который только что встал с больничной койки, принц уже готов штурмовать дворец.

И его бесит происходящее. Я вижу это по тому, как он сжимает челюсть. Как барабанит пальцами по локтю. Как смотрит на дверь, будто хочет выйти и навести порядок, но остаётся, потому что здесь его студенты и его ответственность.

— До утра отдыхаем, — решает он. — Нужна еда и нормальный сон. Гиран, со мной. Остальные обустраивают ночлег.

— Я тоже с вами, — возражает Шакс.

— Ты пуст, — отвечает Алрой, глядя на него в упор. — Толку от тебя в бою — ноль.

Шакс открывает рот, чтобы возразить, но Гиран кладёт ему руку на плечо:

— Он прав. Отдыхай.

Они уходят, а мы остаёмся. Нилин зовёт Шакса помочь, и немного позже они приносят откуда-то одеяла. Эстель некоторое время возится с растопкой для печи, а потом распаляет её и ложится на диван, глядя в потолок. Нилин перебирает какие-то коробки в углу. Шакс хмурый, как туча, но молчит. Я начинаю сгребать опилки в кучу, чтобы расчистить место для сна. Руки двигаются сами. Мысли где-то далеко.

Когда мужчины возвращаются, у Гирана в руках мешок. Внутри — хлеб, сыр, вяленое мясо, пара яблок. Ничего особенного, но я смотрю на еду и понимаю, что не ела целую вечность.

Едим в удручающем молчании. Вентарис почти не прикасается к еде, по всей видимости, решая, что нам нужнее. Шакс первым нарушает тишину:

— Никогда не думал, что окажусь в военном походе, не выходя из города.

Гиран хмыкает:

— Для сына советника пришлось постараться. Но я надеюсь, ты замолвишь словечко перед папочкой, когда всё закончится?

Шакс фыркает и кидает в него щепкой, оставшейся на полу после подготовки растопки. Эстель смеётся, Нилин улыбается уголком губ. Алрой, который сидит чуть поодаль и лениво грызёт твёрдое яблоко, ухмыляется. Даже я улыбаюсь — впервые за долгое время. Это глупая шутка, но она разряжает напряжение, которое висело между нами с момента ареста.

После достаточно сытного ужина распределяем дежурства. Шакс вызывается первым. Остальные укладываются. Я тоже ложусь, накрываюсь колючим одеялом и закрываю глаза.

Сон не идёт.

Перед глазами — дом. Мама. Игнис. Отец.

Где они? Что с ними? Я пыталась убедить маму уехать, но она отказалась. Игнис — маг, но он ещё ребёнок. Если в их районе появились элементали...

Я встаю. Не могу додумать эту мысль. Она слишком страшная.

Кивнув Шаксу, выхожу в цех, делая вид, что мне нужно в туалет. Здесь холоднее, чем в конторке. Окна выбиты, и сквозь них видно зарево — город продолжает гореть.

На крыльце фабрики умиротворяюще тихо. Пахнет дымом, но шума и взрывов неслышно. Похоже, элементалей согнали в другую часть города. Я сажусь на ступеньки и обхватываю колени руками.

Мама, Игнис. Я не знаю, где они и живы ли. Дом стоит всего в паре кварталов отсюда, но я не могу пойти туда прямо сейчас.

Это глупо, опасно, и Алрой будет в ярости, если я исчезну без предупреждения, но мысль о том, что они могут быть там, среди всего этого ужаса и, возможно, раненые, сжирает меня изнутри.

Дверь скрипит, и я оборачиваюсь. Куратор выходит на крыльцо и останавливается рядом.

— Не спится, Морн?

— Да...

— Думаешь о семье?

Иногда меня пугает его догадливость…

— О матери и брате. Я не знаю, живы ли они.

Он поднимает голову к небу, затянутому дымом. Кое-где можно разглядеть звёзды.

— Твой дом недалеко отсюда. Если хочешь — сходим.

Я вздрагиваю и резко поворачиваюсь к нему. В темноте лицо Вентариса кажется ещё более измождённым.

— Вы серьёзно?

— Я бы не предлагал, если бы не был серьёзен, Морн. Ты же меня знаешь.

Я моргаю, пытаясь понять, сон ли это, а потом киваю.

— Тогда идём.

Мы покидаем территорию фабрики. Вряд ли это хорошая идея. Алрой впереди, я за ним. Он двигается быстро, несмотря на состояние.

Несколько раз нас замечают элементали. Я не успеваю даже испугаться, потому что Алрой поднимает руку, и твари гаснут. Моя пустота подсказывает, что энергия перетекает из них в него. Кажется, нынешняя обстановка для него — идеальна.

Мне столько хочется спросить у него. И про того элементаля, после которого он впал в кому, и про его пробуждение, но слова никак не могут протиснуться сквозь зубы.

— Вы... — начинаю я.

— Да. Научился, — отвечает он, не оборачиваясь. — Не зря же с тобой столько возился.

— Что вы имеете в виду?

Он останавливается у поворота улицы и выглядывает за угол. Я не двигаюсь, жду, когда он даст добро идти дальше.

— Как твой куратор, я много думал о тебе, Морн. О том, как ты работаешь, как твоя пустота забирает чужую магию. Если не вдаваться в подробности мои магические каналы уничтожены.

Я зажимаю рот руками. Это ужасно. Худшее, что может случиться с магом.

— Можно было бы остаться в темноте и умереть, но одна мелкая заноза вернула меня в мир живых, — подмигивает он мне, не обращая внимания на мою реакцию. — Я попробовал сделать то же, что и ты. Оказалось, это не так сложно.

Я не знаю, что сказать. Принц Вентарис, лучший воин королевства учился у Пустышки? Мне никто не поверит.

— Ваша магия... она вернётся?

— Нет. Каналы разрушены полностью, но это не важно. Сейчас важнее выжить. И защитить тех, кого можем. А ещё нужно найти моего брата и объяснить, насколько он не прав.

Начинаются очень знакомые и одновременно едва узнаваемые из-за разрухи улицы. Вот булочная, в которую мама иногда водила нас с Фиреей. Вот сквер, где мы играли после занятий. Сейчас витрины разбиты, деревья сломаны, на мостовой следы копоти, но я всё равно узнаю каждый угол.

— Знаете, — говорю я, — когда вы пришли в мой дом в первый раз, я вас ненавидела.

— Просто так или был повод?

— Вы взяли мою лису. Игрушку. Подержали и бросили обратно на комод. Я думала, вы чудовище.

— Я и есть чудовище, Морн.

— Нет, — я спорю с ним из чувства противоречия. — Вы человек, который делает страшные вещи, потому что кто-то должен. Это… немного другое.

Алрой запрокидывает голову и смеётся. Я ловлю себя на том, что мне нравится его смех.

— Оправдания, Морн. Но приятно, что ты пытаешься.

Мы останавливаемся посреди пустой улицы, и я чувствую, как между нами происходит… что-то. Как будто пропасть непонимания становится немного уже.

— Когда я только пришёл в твой дом, — вдруг говорит Вентарис, — ты смотрела на меня так, будто я лично убил твою сестру.

— Я примерно так и думала, — неловко улыбаюсь я.

— А теперь? — его лицо становится серьёзным.

Я молчу. Потому что ответ слишком сложный. Я больше не виню его. Я больше не ненавижу его. Но то, что я чувствую вместо этого, — слишком новое, слишком хрупкое, чтобы облекать в слова.

— Можешь не верить, но я боялся, что ты не выживешь, — его голос сейчас низкий и разливается приятным бархатом. — Не в академии. Вообще. Ты была как загнанный зверёк, который ждёт, когда его добьют. Но я знал, что если буду давать уроки «по-хорошему», ты ничего не поймёшь. Слишком зависима от мнения других.

— Вы же едва меня знали…

— Да, но ты просто промолчала, когда я почти силой вытащил тебя из дома, когда отвёз на экзамен. Ты не стала возмущаться, даже когда я натравил на тебя элементаля.

— То есть всё это время вы просто ждали, когда я начну бунтовать? — не веря себе, уточняю я. — Вы мне из окна предлагали прыгнуть!

— Да, — он усмехается. — И, знаешь, когда Нилин сказала, что ты сделала, а после оказалась в тюрьме, я был в восторге.

— Ну спасибо, — обижаюсь я.

— Пожалуйста, — игнорирует иронию Вентарис. — Теперь у тебя совсем иной взгляд. Сейчас ты можешь принимать решения, не оглядываясь на других. А значит, уроки не прошли зря.

Я качаю головой, но уголки губ дёргаются вверх. Мы стоим посреди пустой улицы, в горящем городе, и я понимаю, что это, наверное, самый важный разговор в моей жизни. И очень странный.

— Идём, — говорит он наконец. — Твой дом за поворотом.

Мы сворачиваем. И замираем.

Дома, в котором я выросла, больше не существует нет. Там, где он стоял, — груда камней и обгоревших балок. Крыша провалилась внутрь. Окна выбиты. Стены треснули.

Не осталось ничего. Только печная труба торчит из развалин, как надгробный камень.

— Нет, — выдыхаю я. — Нет, нет, нет...

Я бегу вперёд. Спотыкаюсь, падаю, поднимаюсь, снова бегу. Алрой что-то кричит, но я не слышу. Карабкаюсь через обломки, хватаюсь, царапаю ладони.

— Мама! Игнис!

Не знаю, что страшнее, не слышать их или наоборот, услышать слабые голоса где-то под грудами камней.

Глава 58

Я карабкаюсь через обломки, хватаясь за всё подряд: за расколотые доски, обугленные балки, битый кирпич, который крошится под пальцами.

Ладони быстро покрываются царапинами, но я не чувствую боли. Я вообще ничего не чувствую, кроме ледяного, сводящего скулы ужаса.

— Мама! Игнис!

Тишина. Ни голоса, ни стона, ни шороха. Только ветер и далёкий гул пожаров где-то в городе, да скрежет камней под моими ногами.

Я разгребаю обломки руками. Вот кухонный стол, расколотый пополам. Вот битая посуды, которую мама доставала только по праздникам. Обгоревшая книга, которую, кажется, Игнис читал в последний вечер, когда я его видела. Ни крови. Ни тел. Ничего.

— Кайлис!

Алрой хватает меня за плечи и разворачивает к себе. Я пытаюсь вырваться, но он держит крепко.

— Посмотри на меня. Ты сейчас обрушишь остатки крыши себе на голову. Давай обойдём всё спокойно. Вместе.

Я дышу как загнанная лошадь, но его голос доходит до разума. Я киваю, и принц отпускает.

— Хорошо. Ступай за мной, шаг в шаг, поняла?

Мы обходим дом по периметру. Вернее, то, что от него осталось. Я заглядываю в каждый угол, в каждую щель между балками. Алрой отваливает в сторону тяжёлые куски стены, его «позаимствованной» силы хватает. Ищем следы, кровь, обрывки одежды. Очень страшно брать в руки вещи, которые ты узнаёшь даже под слоем копоти и грязи.

Ничего.

Ни крови, ни тел, ни маминой шали, ни учебников Игниса, ни отцовских книг по истории магии. Дом пуст, здесь никого нет.

Я сажусь на землю и пытаюсь отдышаться. Меня мелко трясёт от страха и паники.

— Их здесь нет, — говорю я. Собственный голос кажется чужим.

— Вижу, — отвечает Алрой.

— Это хорошо или плохо?

Я поднимаю на него глаза. Очень хочется услышать что-то утешающее, даже если это будет ложью.

— Пока не знаю. Но если бы они погибли здесь, ты бы нашла тела или кровь. Как в той деревне, помнишь? Но тел нет. Значит, они либо сбежали до нападения, либо…

— Что?

Он не отвечает. Я и сама понимаю: «либо» может быть разным, просто признавать не хочу. Их могли забрать и запереть где-то ещё, после моего ареста. Они могли нарваться на элементалей в городе, когда убегали. Могли… да всё что угодно.

Я поднимаю голову и смотрю на то, что осталось от дома. Печная труба торчит из руин, как обглоданная кость. Всё, что было до — детство, ссоры, редкие моменты тишины, комната Фиреи, моя кровать, кухня, где мама поила меня чаем, — всё это теперь просто груда камней. Меня накрывает глухой, почти спокойной тоской. Такой, когда уже нет сил кричать.

Алрой садится на обломок стены. Я вижу, как он устал, всё-таки даже у великого принца Вентариса есть предел возможностей.

Взглянув на меня своими необычными бирюзовыми глазами, он вздыхает и неожиданно произносит:

— Ты спрашивала, почему я пришёл в ваш дом, в первый раз. Помнишь?

— Помню. И… почему?

Алрой замолкает. Я жду некоторое время и начинаю думать, что он, похоже, уже передумал рассказывать.

— Ты знала, что твой отец — нестабильный?

Я моргаю.

— Что? Что это значит?

— Нестабильный маг. Ты знаешь, что это такое?

Я качаю головой.

— Такие люди начали появляться одновременно с Разломами. Их магические потоки — врождённо дефектные. Сила у них есть, часто очень мощная, но она непредсказуема и может выйти из-под контроля в любой момент. Иногда это происходит в детстве, иногда в зрелом возрасте или вообще никогда. Но риск есть всегда.

Я силюсь переварить услышанное. Я ещё не успокоилась после осмотра того, что осталось от моего дома, а Алрой высыпает передо мной новую загадку.

Отец нестабильный? Может он поэтому ведёт себя так… странно? Кричит на меня за то, что я не могу контролировать, заставляет поступать на боевой факультет, без магии. Винит Фирею за то, что она, якобы, опозорила его своей смертью. Это же полный бред! Он требовал, чтобы я восстановила честь рода, хотя сам эту честь и растерял.

— Приходил я к твоему брату потому, что он такой же нестабильный, — продолжает принц. — Корона знает об этих… прецедентах. Учёные при дворе считают, что появление таких магов напрямую связано с разломами. В Крайгисе тебе объясняли, что разломов становится всё больше, соответственно, действий со стороны власти тоже. Поэтому всех нестабильных выявляют ещё в школах. А после — корректируют.

— Это то, что вы сделали с Игнисом?

— Верно.

— И… теперь он здоров?

— Коррекция не лечит, — мотает головой Вентарис, — а ставит ограничитель. Не даёт потокам разрастаться до критического уровня. Человек может пользоваться магией, но никогда не перейдёт опасную черту.

Я молчу. Страх за брата то вспыхивает, то остывает в груди. Наконец, я складываю в голове вопрос:

— Я и правда впервые об этом слышу. Почему отец никогда не говорил, что он сам — такой же?

Алрой усмехается — невесело, одними уголками губ.

— Твой отец очень хотел подняться в обществе. Из кожи вон лез, чтобы дружить с нужными людьми. Увы, эти люди знали про его дефект и держались на расстоянии. Он понял это слишком поздно, поэтому перенёс амбиции на своих детей, ничего не сказав и не объяснив. Вы должны были сделать то, что не смог он.

Я снова смотрю на обломки дома. Почему-то теперь эти руины кажутся очень символичным и правильным итогом.

Вот только рассказать об этом должен был не Вентарис, чужой для меня человек, а мой отец… Если бы он умел признавать ошибки и брать на себя хоть какую-то ответственность.

На миг меня охватывает злость, но в ней сгорают последние капли сил, и я отпускаю это чувство, будто кто-то вырвал у меня из рук колючую лозу. Вместо этого в груди снова потянула пустота, и в этот раз её прохлада показалась приятной.

— Фирея тоже была нестабильной? — спрашиваю я.

— Сперва казалось, что нет. Я проверил данные после инцидента. Её потоки выглядели нормальными, но когда она… — Вентарис осекается, его челюсть сжимается. — Когда она сгорела у меня на глазах, я подумал, что возможно, мы ошиблись. Её дефект был, но его не выявили в детстве, но теперь этого не проверить.

Я медленно киваю. Голова кажется тяжёлой, а мысли вязкими.

— А я? — спрашиваю я после паузы. — У меня изначально не было никакой силы? Или это тоже может быть дефектом?

— Тебя проверяли несколько раз, но твоя сила не проявилась. Поэтому тебя оставили в покое, признав обычным человеком.

— Но вы всё равно забрали меня в Крайгис.

— Твой уверял меня провести коррекцию и для тебя, — усмехается принц. — Но такая процедура возможна только в детстве, когда потоки только формируются. Тем не менее я почувствовал, что ты… не совсем обычный человек. Поэтому ты оказалась в Крайгисе. И как видишь, не зря. Стала ключом к новому применению энергии, который я уже опробовал. Можешь гордиться собой.

Мне нечего ответить. Вчера пустышка, а сегодня ключ? Слишком резкий скачок для моей психики. Приходится признать, что мне страшно так неожиданно вывести себя в концентрированный луч света, так что я перепрыгиваю на другую тему.

— Вы можете пообещать мне, что мой брат не сгорит?

— Да. Он будет пользоваться магией, но не сможет вырасти за пределы того, что я оставил. На всякий случай. Возможно, однажды он проклянёт меня за то, что я обрубил ему пути к настоящему величию, как того хочет ваш отец.

— Но он не сгорит, как Фирея?

— Не сгорит.

— Тогда хорошо. — Я выдыхаю и закрываю глаза. — Можете считать меня эгоисткой, но никакая сила не стоит его жизни.

— Согласен.

Я открываю глаза и поворачиваюсь к нему. Сидим так близко, что я чувствую тепло его тела, хотя мы не касаемся друг друга. В свете звёзд лицо принца кажется вырезанным из камня. Я не могу упрекать старшекурсниц, которые поголовно на него западали.

— Нам пора возвращаться, — если бы я не знала Вентариса, то подумала бы, что он смущается от близости со мной и моего взгляда. — Завтра длинный день. Элементали пережрут друг друга, и нам предстоит добивать тех, кто останется.

Я киваю и встаю и в последний раз оглядываюсь на руины. Ноги немного дрожат, скорее всего от усталости.

Надеюсь, мама и Игнис живы и успели добраться до безопасного места. Я постараюсь найти их, когда мы разберёмся со всем творящимся здесь безобразием.

Глава 59. Алрой Вентарис

Мы возвращаемся в лагерь глубокой ночью.

Морн едва держится на ногах. Сегодня она пережила казнь, побег, бой, новости о разрушении её дома, неизвестности в отношении семьи и разговор, который мог сломать её, но не сломал. Впрочем, последнему я уже не удивляюсь. И я, и сама жизнь достаточно испытывали эту девчонку, раз за разом показывая, что она крепче многих храбрецов, с которыми я ходил к местам разломов и сражался с элементалями.

Она всё ещё идёт. Всё ещё смотрит вперёд, хоть и не понимает толком, ради чего борется.

Шакс дежурит у входа. Увидев нас, он поднимается и молча кивает. Я приказываю ему иди спать, Кайлис тоже. Возникает секундная задержка.

— Валите, пока я не передумал, — тороплю я.

— А как же вы? — беспокоится Морн.

— А я выспался, — отмахиваюсь я, занимая место Шакса. — забыли, сколько шатались без присмотра? Быстро спать, это приказ.

На губах Кайлис появляется робкая улыбка. Шакс хмурится и ворчит себе под нос:

— Только очнулся, а уже вернулся прежнему ублюдству.

— Это называется тирания, — поправляю я. — Выполняй, салага. Я всё ещё ваш куратор.

К счастью, они оба не спорят дальше, слишком вымотаны. Морн задерживается рядом со мной на секунду дольше, чем нужно, будто хочет что-то сказать, но не говорит. Находит свободный угол и заворачивается в одеяло.

Я прислоняюсь спиной к дверному косяку и смотрю на спящих. Эстель свернулась калачиком на старом диване. Гиран лежит на спине, закинув руку за голову. Нилин аккуратно спит на другом конце дивана. Шакс устраивается у стены, натянув одеяло до подбородка.

Морн — ближе всех ко мне. Она, похоже, не выбирала место осознанно. Просто легла там, где кончились силы, но получилось так, что её плечо почти касается моего ботинка.

Пожалуй, не стану будить Гирана в его смену. Им всем нужно отдохнуть, да и мне не спится. Слишком много мыслей, а ночь — лучшее время, чтобы разложить их по полкам.

Я смотрю на Кайлис.

Она засыпает почти сразу, прогулка выскребла из неё остатки сил, и теперь она спит без сновидений. Лицо расслаблено, хотя ещё час назад оно было белым от ужаса.

Помню, как она карабкалась через обломки и звала мать с братом. Кричала так, что у меня до сих пор стоит звенит в ушах, а потом она выслушала мой рассказ про отца и нестабильных как взрослая, не сломалась.

Совсем ещё девчонка, но на её долю выпало больше испытаний, чем у многих людей за всю жизнь.

Она беспокоится за брата, которого она любит больше, чем себя, за мать. Проклятье, она даже за меня волновалась, когда я погнал их с Шаксом спать.

Трудно поверить, что после всего, что я с ней сделал, она продолжает тянуться ко мне.

Не физически, но она очевидно доверяет мне, несмотря на жестокость, которую, как ей казалось, я проявлял к ней. То было подготовкой, без которой она уже могла бы быть мертва.

И всё же она смотрит на меня без страха, спорит со мной. Даже там, у разрушенной деревни, где я остался без силы, она не бросила меня, когда я рухнул без сознания, а потом вообще пыталась разбудить, рискуя жизнью.

Многие девушки искали моего внимания до Морн. Они поступали в Крайгис не потому, что хотели сражаться с элементалями, а потому что хотели быть рядом со мной. Они думали, что я не замечаю, поправляли волосы перед выходом на полигон, краснели, когда я проходил мимо, как искали предлоги заговорить.

Девушки видели во мне принца, шанс на красивую жизнь. Грезили о том, что между нами вспыхнет искра — в походе, в бою, в момент опасности.

Но они были моими студентками — не более. Их увлечённость — всего лишь часть учебного процесса. Я привык и не реагировал.

А вот Фирея была другой. Она не пыталась мне понравиться и не смотрела на меня как на мужчину. Она была ещё большим циником, чем я. Куратора дня неё — не больше, чем инструмент.

Фирея была одержима целью восстановить репутацию рода, защитить семью и обеспечить сестре будущее. Говорила о Кайлис постоянно:

«Она будет лучшим лекарем, принц. Кайлис умная, упрямая, она всё может. Мне нужно только продержаться ещё немного, и я оплачу её учёбу. И тогда боевые маги будут в безопасности — потому что их будет лечить моя сестра».

Я помню, как она говорила это с горящими глазами. Уверяла, что я сам пойму, какая Кайлис талантливая, и что стать лекарем — её судьба.

Когда Фирея сгорела, я шёл в их дом не только из чувства долга, хотел увидеть сестру, о которой столько слышал, и понять, достойна ли она того, что Фирея для неё сделала.

А потом она поглотила слабое воздействие, которым я её проверил, даже не заметив, и я понял: она не просто пустышка. Что-то другое, чего я никогда не встречал.

Экзамен подтвердил это. Я специально притащил элементаля, чтобы проверить догадку. Она справилась. Не идеально, но справилась.

Затем были тренировки. Её сопротивление, злость, нежелание подчиняться. Она спорила, кричала, бросалась в меня словами, как другие швыряют заклинаниями. И чем больше Кайлис сопротивлялась, тем сильнее я хотел её учить.

Потому что она другая. Особенная в своей обычности.

Сперва я решил, что это просто любопытство и профессиональный интерес или желание понять, как работает её пустота. Но сегодня придётся признать, речь уже давно не про исследование, и не про чувство вины за Фирею, хотя оно всё ещё здесь, никуда не делось.

Кайлис — новый вид магов, который появился в ответ на изменения в мире, и теперь я учусь у неё новым законам магии. Потому что дальше будет только хуже, в этом я не сомневаюсь.

Я смотрю на неё, спящую на полу, и думаю, что никогда не встречал никого похожего. Она даже не понимает своей уникальности. Я пытался подвести её к абсурдности её же убеждений, чтобы она, наконец, перестала мыслить навязанными рамками, и сама приняла, что она — уникальная и не похожая ни на кого. Чтобы Кайлис поверила в себя и увидела, как видела её Фирея.

Как теперь вижу её и я.

И, кажется, у меня, наконец, появилась цель. Я готов встретиться с братом и закончить то, что мы начали. Он хотел мир, в которых элементали станут частью нашей жизни? Что ж, можно устроить, ведь благодаря Кайлис я нашёл способ сделать такой мир безопасным.

Рассвет ещё далеко. Я сижу у двери и смотрю на спящих и впервые за долгое время чувствую спокойствие за наше будущее.

Глава 60

Я просыпаюсь от возмущённого голоса Гирана. Он стоит над Алроем, который всё ещё сидит у входа в той же позе, что и ночью, и выговаривает ему таким тоном, каким обычно отчитывают провинившихся новобранцев, хотя у них диаметрально противоположные отношения:

— Я же сказал — разбудить! Мы договаривались! Вы вообще спали?

— Нет, — отвечает Алрой со спокойной усмешкой. — Мне нужно было подумать.

— Подумать! — Гиран всплёскивает руками и отходит к стене. — Принц, при всём уважении! Вы только вышли из комы. Если свалитесь, как прикажете быть?

— Не нуди, Гиран, — отмахивается тот. — Я дал тебе поспать не для того, чтобы ты ворчал полдня. Ешь, приводи себя в порядок и будем выдвигаться.

Я сажусь на своём одеяле и тру лицо. Вокруг меня просыпаются остальные. Эстель зевает и морщится. Шакс потягивается, а вот Нилин уже полностью одетая и собранная, проверяет что-то в своём рюкзаке.

Мы завтракаем тем, что осталось после вчерашнего ужина: хлеб, сыр, пара яблок. Еды мало, но никто не жалуется.

Мы покидаем убежище, когда солнце уже поднялось над крышами — мутное, красноватое, как будто и оно устало от всего этого.

Улицы пусты. Витрины разбиты, и осколки стекла хрустят под ногами, как тонкий лёд. Где-то ещё тлеют ночные пожары — запах гари висит в воздухе, густой и липкий. Ветер носит по мостовой обрывки бумаг, тряпки, перья из разорванных подушек. Двери домов распахнуты настежь, и из них тянет холодом и пустотой. Никто не выглядывает из окон. Никто не бежит по улице. Даже собаки не лают.

За ночь те, кто ещё прятался, либо ушли, либо их увели. Остаётся надеяться, что они не убиты. Я не могу знать, и от этого ещё страшнее.

Мы движемся в сторону королевского замка. Алрой идёт первым, Гиран замыкает. Мы с Нилин, Эстель и Шаксом — в середине. Идём быстро, прижимаясь к стенам, прячась за обломками и разрушенными ларьками.

Никого. Ни элементалей, ни боевых магов, ни простых людей. Как будто весь город вымер за одну ночь.

Казалось бы, столица, а как быстро стая элементалей вытравила из неё всё живое. Я даже крыс не вижу.

Вчера здесь было полно тварей. Они лезли из каждого переулка, падали с крыш, выползали из подвалов, а сегодня ничего. Пустота. И она пугает меня больше, чем вчерашний хаос. С ним хотя бы можно сражаться.

Алрой резко поднимает руку, и мы бросаемся ко входу в ближайшее здание. Рассредоточившись по теням, замираем и прислушиваемся.

На улицу выходят боевые маги в форме королевской гвардии. Это — высший статус, который можно получить после Крайгиса. Каждый, кто поступает, мечтал оказаться в таком отряде.

Они идут строем, прочёсывают улицу, заглядывают в окна. Алрой жестом показывает нам пригнуться, мы с Нилин и Эстель затаиваемся за прилавком. Я зажимаю рот ладонью, опасаясь, что они могут услышать, как я дышу.

Но отряд проходит мимо. Я слышу их шаги и обрывки разговоров. Потом приходит тишина.

Мы ждём ещё минуту, прежде чем вернуться на улицу и продолжить путь. Меня успокаивает то, что люди не ушли насовсем. Похоже, большая часть оставшихся в городе людей — боевые маги и, видимо, они стянуты к замку.

Надеюсь, с королём всё в порядке.

Я поглядываю на спину принца, который так же осторожно ведёт наш маленький отряд в сторону замка. Что будет дальше? Если с королём что-то случилось и принцам всё же придётся разбираться с престолонаследием то…

А что то? Что будет со мной?

Эт очень непростой вопрос. Из академии меня выгнали, магии у меня нет. Теперь я знаю про нестабильных, но это скорее проблема, чем какие-либо преимущества. Да, сам Алрой высоко оценил мои навыки и создал на основе их собственный вариант использования силы, когда лишился магии, но в остальном… Я же просто девчонка.

Отец, я очень надеюсь, что он жив, все они, будет в ярости. Я ведь не смогу держать язык за зубами, я выскажу ему всё, что думаю про его секреты.

Выходит так, что после этой миссии моё будущее настолько туманно, насколько вообще возможно.

Может быть… Алрой согласился бы… взять меня хотя бы в помощницы? Впрочем, где я, а где принц Вентарис.

Размечталась, глупая. Он наверняка давно устал со мной нянчиться. А теперь, когда он вдохновился моим пустым примером, я и вовсе больше не нужна ему.

Когда мы, наконец, добираемся до замка, я не сразу понимаю, что происходит. Я ждала, что стены будут охраняться, но боевые маги почему-то бродят снаружи, занимаясь не пойми чем.

Гиран подходит ближе и обсуждает что-то с Вентарисом.

— Что происходит? — негромко спрашиваю я у Шакса, но тот тоже пожимает плечами.

— Подойдите, — манит принц и указывает взглядом на стену. — что видите?

— Они организуют какую-то особую оборону? — предполагаю я.

— Осаждают крепость? — спрашивает Шакс.

Я удивлённо поворачиваю голову, и в этот момент Алрой кивает:

— Верно. Элементали оказались внутри крепости. Я догадываюсь, что именно их приманило, и это большая проблема для нас. Нужно найти способ пробраться внутрь.

— Как мы это сделаем? — спрашивает Эстель. — Какие-то тайные проходы?

— Хотел бы я согласиться, но увы, о тайных проходах знаю не только я, — качает головой Алрой. — Там мы наткнёмся либо на магов, либо на элементалей. Либо и на тех, и на других.

— Давайте я схожу проверю? — предлагает Нилин. — Я же не в опале, как все вы. Охраняла больницу, это потом уже, когда принца встретила слегка… потерялась.

— У тебя не будет проблем? — спрашивает Шакс. Пойти с тобой?

— Нет, не нужно. Я думаю, всё будет в порядке. Вас вели чуть ли не с парадом, лучше не подставляться.

Мы поворачиваемся к Алрою. Вентарис обдумывает этот вариант и, в конце концов, кивает:

— Не рискуй лишний раз. Осмотрись и возвращайся.

Она уходит, а мы остаёмся ждать, скрывшись в ближайшем здании с разбитыми витринами. Шакс следит за улицей, стоя у окна в тени, Алрой и Гиран решают подняться на крышу и осмотреть обстановку сверху. Эстель присаживается у стены отдохнуть. Кажется, она пострадала во время нашего побега, но когда я предлагала осмотреть её, Эстель не далась. Конечно, у меня и аптечки никакой нет.

Шакс вдруг напрягается. Я вижу, как выпрямляется, как сужаются его глаза. Он смотрит куда-то в сторону, в проулок.

— Что там? — спрашиваю я.

— Сидите тут, я сейчас вернусь.

Он срывается с места. Я смотрю на Эстель, которая встревоженно вскидывает голову.

— Я верну его, — обещаю я. — Займи его пост и скажи Вентарису, если он вернётся раньше, что мы быстро!

Выбегаю на улицу и тут же ныряю в тень проулка, стараясь не отстать от Шакса.

Парень успевает свернуть дважды, так что когда я выскакиваю на товарища, то вижу как он налетает на… Лойта в узком проходе между домами.

Наш однокурсник стоял лицом к стене, похоже, отошёл справить нужду, — и даже не успевает застегнуть штаны, когда Шакс хватает его за шкирку и вжимает в стену.

— Ты, — тихо и угрожающе рычит Эшбан. — Крыса.

— Шакс?! П-подожди... — Лойт пытается освободиться, но не тут-то было. — Я могу объяснить...

— Объяснить? — Шакс встряхивает его так, что голова Лойта ударяется о стену. — Ты сдал нас. Вообще понимаешь, что натворил?

— У меня не было выбора! — голос Лойта срывается. — Они угрожали моей семье! Моей матери! Ты понимаешь, что это такое? У тебя-то отец — советник, но не всем так повезло! Если бы я не сделал, что сказали, они бы…

Я уже приняла в душе, что Лойт, которого я считала своим безобидным другом, предал нас.

— Они — это кто? — спрашиваю я.

Лойт выгибает шею, пытаясь взглянуть на меня, но Шакс держит крепко. Лицо бледное, в испарине. Он выглядит так, будто не спал несколько дней.

— Декан, — выдавливает он. — И принц. Старший. Эштон работает на него.

Я смотрю на Шакса. В целом, это не новость. Неприятная, но эту часть мы тоже уже знаем. Шакс снова встряхивает его.

— Отвечай, ты знал про тех ублюдков, что вломились к Морн в комнату в Крайгисе?

Я вздрагиваю.

Чего?

Лойт молчит, и Шакс встряхивает его сильнее:

— Знал?!

— Я… думал, они просто поговорят с тобой! Я не знал, что они...

Он замолкает. Смотрю на него и чувствую, как внутри что-то со звоном обрывается.

Лойт. Неужели это и правда был он?

Он знал, где моя комната, когда я сплю. Лойт был моим другом, но впустил их.

— Ты, — голос звучит глухо. — Ты сказал им, где меня найти.

— Кайлис, послушай... — он тянет ко мне руки, но Шакс снова толкает его к стене. — Декан обещал мне место в хорошем отряде. Ты не понимаешь, у моей семьи проблемы. Отец болен, мать не работает. Если бы я получил это место, я смог бы помогать им. Я думал, что если помогу декану, он поможет мне. Я не знал, что они тебя...

— Что? — спрашиваю я. — Не знал, что они попытаются меня похитить? Или вообще убить? Ты знаешь, чего они хотели? Или просто не хотел знать?

Он молчит. Его губы дрожат.

— Кайлис, у тебя тоже есть семья, — говорит он тихо. — Ты должна понять...

— Не смей.

Мой голос звенит. Я не кричу. Я говорю тихо, но от этого слова звучат тяжелее.

— Не смей прикрываться семьёй, Лойт. Ты сдал нас. Из-за тебя нас чуть не казнили. Мы живы только благодаря случайности! И ты будешь говорить мне, что у тебя не было выбора?

Он опускает глаза. Шакс смотрит на меня. Я киваю.

Эшбан использует магию, создавая вокруг Лойта пространство без пригодного для дыхания воздуха. Тот падает в обморок, обмякает и сползает по стене. Шакс вытаскивает из его собственных штанов ремень и связывает руки Лойта за спиной и прячет тело среди мусора.

— Поспит минут двадцать. Идём назад.

Глава 61

Мы возвращаемся к месту, где нас оставил Вентарис, стараясь не шуметь. Шакс идёт первым, я — следом, пригибаясь за перевёрнутыми ларьками и обломками. Меня до сих пор потряхивает после разговора с Лойтом.

Думала, что знаю его, что он просто парень, который приносил мне еду и улыбался, когда всё было совсем дерьмово, а он сдал нас, как ненужный хлам.

Алрой и Гиран уже вернулись с разведки. Стоят у окна, откуда открывается вид на замок, и о чём-то вполголоса переговариваются.

— Мы понаблюдали за замком и послушали разговоры, — произносит Вентарис, не оборачиваясь. Голос спокойный, но в нём есть что-то, от чего по спине проносится ледяной ветерок. — Судя по всему, мы верно поняли. Они защищают не замок, а город от того, что прячется в этом замке.

Я перевожу взгляд на боевых магов, которых видно с нашей точки наблюдения.

Появляется Нилин. Лицо сосредоточенное, даже не запыхалась, хотя видно, что шла она быстро.

— Внутри замка открылся портал, — докладывает девушка без предисловий. — Часть монстров уже прорвалась наружу. Ещё больше — там, внутри. Короля не успели эвакуировать. Местонахождение принца Вейнара неизвестно.

Повисает тишина, которую, кажется, можно резать ножом.

Я перевожу взгляд на Алроя, он смотрит в никуда, погружённый в свои мысли, на лице ни тени паники или растерянности.

— Я пойду в замок, — говорит он. — Вы оставайтесь здесь, чтобы не рисковать.

— Ну уж нет, — сразу возмущается Шакс.

— Принц, — начинает Гиран, но Алрой обрывает его взмахом руки.

— В текущий момент я остаюсь единственным представителем правящей семьи здесь. К тому же я лидер боевых магов, как бы ни сложились обстоятельства.

— Мы с вами, — поддерживает Эшбана Эстель. — И не будем сидеть тут, пока вы там рискуете жизнью. Точно ведь полезете в самое пекло.

— Но они обвинили нас в покушении на принца, — напоминаю я.

— Вас задержали за попытку навредить мне, — возражает Нилин. — Если принц в порядке, значит, и обвинений нет.

— Я иду, — заявляет Шакс. — Я слишком далеко зашёл, чтобы сейчас просто сидеть и ничего не делать.

— Согласен, мой принц, — кивает Гиран. — Сидеть здесь, будто крысы, расходится с тем, чему вы нас учили. Мы идём с вами и заканчиваем. Не забывайте о том, что мы знаем об эволюции элементалей, а большая часть магов там, — он кивает в сторону укреплений, — нет.

Тема с элементалями преследовала нас последние два дня. Гиран осторожно объяснил непосвящённым членам нашей группы суть проблемы.

Как ни странно, Вентарис решает не вмешиваться и не пытается настаивать на том, чтобы мы оставались здесь в условной безопасности.

— Есть ещё кое-что, — произносит Шакс. — Декан Эштон — сторонник Вейнара. Мы выяснили это от... информатора.

— Это не помеха, — отмахивается Алрой.

— Информатор был не самым добровольным, — зачем-то добавляю я. — Лойт нас сдал. Сейчас он валяется связанный в проулке, но с минуты на минуту очнётся. Нужно быть настороже. Вдруг он что-нибудь предпримет?

Алрой медленно поворачивается ко мне. Смотрит долго. Потом уголки его губ дёргаются в усмешке.

— Избили моего кадета, Морн?

— Не то чтобы избили, — зачем-то пытаюсь оправдаться я. — Просто придушили, чтобы он отключился. Ненадолго.

— Это уголовно наказуемо.

— Да выдохни. Я разве против? Даже рад, что вы отрастили зубы на решительные действия.

Я моргаю. Наверно я никогда не привыкну ко множеству граней его настроения.

Мы выходим из укрытия и направляемся к временным укреплениям. Улицы пустые, если не считать дыма и обрывков, которые ветер перекатывает по брусчатке.

Нас замечают сразу. Боевые маги настораживаются, берутся за оружие, но, увидев Алроя, опускают руки. Не потому, что рады. Скорее — из шока. Принц, которого все списали со счетов, шагает к ним по разрушенному городу, как внезапно оживший мертвец. Отчасти так и было.

Мы со Шаксом переглядываемся. Кажется, сейчас никому нет дела до беглецов. У города и правда есть проблемы посерьёзнее, чем кадеты Крайгиса, которых не успели казнить.

Алрой собирает офицеров. Говорит быстро и коротко. Те слушают. Кто-то пытается возразить, но он смотрит так, что возражения быстро остывают. Нилин отбегает, а мосле приносит одежду боевых магов и показывает, где можно переодеться. Я натягиваю куртку, чувствуя, какая она тяжёлая, но всё равно рада избавиться от тряпья, в которое превратилась моя форма для уборки больницы.

— Всю жизнь мечтал о такой, — делится вдруг Шакс, затягивая ремни. — Правда, думал, что обстоятельства получения будут поприятнее.

— Давай надеяться, что всё получится и ты ещё успеешь поносить её в правильных обстоятельствах, — улыбаюсь я.

Я отхожу к краю укрепления и оглядываюсь. Ищу среди людей Лойта. Не знаю, чего я жду. Что он выйдет, посмотрит на меня и скажет, что всё было ошибкой? Глупо. Но я всё равно всматриваюсь в лица, пока Нилин не появляется рядом.

— Ищешь его? — спрашивает она.

— Ага.

— Наверняка где-то прячется. Ему должно быть стыдно за предательство.

Она сжимает моё плечо и отходит. А я остаюсь стоять, глядя на площадь, где боевые маги выстраиваются в отряды. Похоже, Вентарис смог подбить их на штурм… Я точно хочу в этом участвовать?

Оказалось, да. Меня прикрепляют к замыкающим. Вместе с Эстель и Нилин. Шакс Вентарис и Гиран оказываются в авангарде.

Начало штурма — это как прыжок в ледяную воду. Мы обходим баррикады и движемся к стенам замка. Ворота выбиты, створки висят на петлях, будто их снесло взрывом, но куда больше пугает звенящая тишина. Мы заходим через главный вход. Внутри — темно, только факелы горят где-то в глубине, и тени пляшут по стенам, как живые.

Первые элементали появляются, когда мы уже в холле. Земляной вырывается из-под пола, разбрасывая плиты как детские кубики. Ещё два огненных выползают из бокового коридора. Боевые маги рассредоточиваются, в защитном построении, но прежде, чем они заканчивают подготовку, вперёд выходит принц.

Вентарис поднимает руку, и от его ладони растекается что-то, чего я не вижу, но чувствую. Пустота внутри меня отзывается, как струна, по которой ударили. Элементали гаснут. Воздушные рассыпаются искрами, земляной оседает грудой камней, огненные вспыхивают и тают, как свечи.

Так и не скажешь, что он получил эту силу лишь день назад. Скорость его эволюции чудовищна, она восхищает и превосходит меня.

Мы переходим в следующий зал, и я ловлю взгляд принца. Всего на миг, может, меньше, но этого достаточно, чтобы внутри что-то сжалось и разлилось теплом. Я отвожу глаза и слышу, как Шакс хмыкает рядом, но не комментирует. Спасибо и на том.

В коридорах замка элементали повсюду. Они бегут по стенам, скатываются с лестниц, вылупляются из щелей, как клопы. Боевые маги ощутимо расслабляются, следуя за Вентарисом, который, кажется, способен справиться и в одиночку.

Шакс сбивает ветром двоих сразу. Гиран строит ледяные подпорки, удерживая замок от разрушения, чтобы отрезать тварей от путей отступления.

Мы пробиваемся через галереи и внутренние комнаты. Чем ближе к тронному залу, тем гуще воздух. Пахнет серой, грозой, чем-то сладковатым, как гниющие фрукты. Мне тяжело дышать, но я не останавливаюсь.

Наблюдаю за поведением элементалей, и их агрессия кажется мне… странной. Они нападают не так, как в лесу. Там монстры действовали иначе, не так импульсивно. Нападали только чувствуя, что есть шанс на удачу, а здесь и сейчас они кажутся бешеными. Элементали — проявления магии, но это не значит, что они лишены инстинктов. Самосохранения как минимум.

Здесь же они бросаются на нас, как одержимые. Бьются о щиты, не разбирая, нападают на Вентариса, будто вокруг нет более подходящих целей, которые можно было бы поглотить.

Я хочу поделиться этим с друзьями, но не могу. Сейчас не время, да и прошлые разы, когда я пыталась описывать свои мысли о том, что чувствуют или думают элементали, ничем хорошим это не заканчивалось.

В конце очередного коридора нас ждёт излучающий голубоватый свет проход. Тронный зал.

Двери лежат на полу. Зал огромный, с колоннами, уходящими в темноту, с витражами, через которые падает красный свет. И в самом центре, над возвышением, где должен быть трон, зияет разлом, перед которым стоит Вейнар.

Старший принц. Высокий, плечистый, в тёмном одеянии. Лицо сосредоточенное, глаза закрыты. Воздух вокруг него дрожит, как над раскалённым камнем.

Что он делает? Пытается призвать ещё элементалей?

— Что ты делаешь, Вейнар? — громко рявкает Алрой, заставляя брата вздрогнуть.

Принц открывает глаза. Медленно, как будто возвращение в реальность причиняет ему боль больно. Он смотрит на брата, и лицо его не выражает ничего. Пустота. Только уголок рта дёргается.

— Алрой? Так ты всё же жив?

— Удивительно, правда? — Алрой идёт вперёд. Шаг. Ещё. — Отойди от разлома. Его нужно закрыть и навести в городе порядок, вышвырнув всех тварей, которых ты сюда притащил.

— Я так не думаю, — хмыкает Вейнар. — Ты не понимаешь. Это очищение.

— Спятил? — кривится Алрой. — Очищение от кого?

— От глупости, — Вейнар поворачивается к нему. — Элементалей можно подчинить. Они — величайшее оружие.

Он вскидывает руку. Разлом выплёвывает голубовато-белое сияние и из него вырываются новые элементали.

Глава 62

Вейнар вскидывает руки, и Разлом отзывается, изрыгая на грязный от иномирной слизи пол новых элементалей. Все стихии и все возможные ступени развития.

По всей видимости, Вейнар успел понять, что они развиваются, пожирая друг друга, потому как он сталкивает их, как делали целую жизнь назад и мы, когда проверяли эту теорию.

— Ты видишь? — Вейнар пытается перекричать рёв и визги монстров. — Дрессировать их не сложнее, чем собак! Ими можно управлять через эмоции, брат! Простые эмоции! Злость! Голод! Страх! Они делают всё, что от них хочешь!

Алрой не отвечает. Я вижу, как он отнимает энергию у элементаля и швыряет её в другого. Поглощает воздушных, чтобы отбросить сразу троих так же, как делал, когда у него ещё была магия, и уклоняется, не глядя, будто чувствует каждую тварь спиной.

Боевые маги вокруг делают что могут, но опыт несоизмерим, а элементалей слишком много и прут они непрерывным потоком.

Несколько попыток прорваться к Вейнару проваливаются. Первая контратака захлёбывается в элементалях, как, впрочем, и вторая тоже.

Мы теряем людей. Я вижу, как падают маги, и бросаюсь помочь и оттащить, но элементали отрезают путь и наваливаются сверху, и я больше не вижу под ними упавшего мага.

Алрой не отступает. Он рвётся вперёд, как будто у него не осталось ничего, кроме этой битвы. Наверное, так оно и есть.

Меня оттесняют к выходу из зала, но тут из коридоров выскакивают новые озлобленные монстры, и маги ведут бой на два фронта. Я пытаюсь помогать как могу и как бы сильно мне ни хотелось выжить, я не могу отделаться от мысли, что все мы тут и останемся.

Голова кружится, перед глазами плывёт. Я же никогда не рвалась на боевой факультет Крайгиса, а теперь я снова в самом пекле. Может у меня судьба такая несчастливая?

Я не могу воевать.

Не могу призывать элементалей или закрывать Разломы. У меня только пустота.

И что делать? Если просто стоять, нас всех перебьют…

Я закрываю глаза и тянусь к элементалям, но не для того, чтобы поглотить их энергию. Я хочу найти, что их связывает. Тонкие, почти неуловимые нити, за которые Вейнар дёргает, будто они марионетки. Не сразу, но я начинаю улавливать что-то.

Злость. Голод. Страх. Вейнар каким-то образом внушает им свою волю. Они не просто злы, а будто заряжены, как если бы это была болезнь.

Если так подумать, людям эмоции дают энергию. На злости совершают подвиги, на страхе — предательства, а на любви — глупости. Эмоция как топливо. Если Вейнар может его дать, значит, его можно и забрать?

Если моя пустота может пить магию... может ли она выпить эмоцию?

Я пробую. Тянусь к ближайшему элементалю, который рвётся к Гирану. Я не трогаю его магию, но пытаюсь забрать то, что заставляет его двигаться. Проще, конечно, муху поймать голыми руками.

Ничего не выходит. Элементаль даже не замечает меня и продолжает рваться вперёд, как бешеная собака.

В мою сторону летит столб пламени, от которого я едва успеваю увернуться. Следом вторая атака, не позволяющая лежать на месте. Я снова падаю и перекатываюсь по полу. Гиран сбивает атаковавшего меня элементаля льдом, а Шакс оттаскивает меня за колонну.

— Что ты делаешь?! — рычит он мне на ухо.

— Пытаюсь помочь! — кричу я, но у меня нет времени объяснять.

Я закрываю глаза и снова тянусь. На этот раз сразу к нити, что связывает его с Вейнаром. Я не пытаюсь её разорвать — я пытаюсь понять, что она такое и из чего. Если эта нить — часть Вейнара, то пока она связывает элементалей с ним, они принадлежат ему. Может, если я смогу порвать её?

Пустота откликается иначе. Всё равно что пытаться писать левой рукой, когда ты всё делаешь правой. Нить сопротивляется, но я не останавливаюсь, хотя на «вкус» она, если это можно описать горькая и липкая.

Элементаль, которого я пытаюсь освободить, останавливается и замирает. Его форма теряет чёткость. Мне стоило бы порадоваться, но тут на него нападает другой монстр, крупнее.

Расстроиться я не успеваю, потому как Вейнар, похоже, замечает моё воздействие.

— Что?! — в его голосе неверие и ярость. — Пустышка, это ты сделала?!

Он поворачивается ко мне, но я уже я пробую снова. Сразу с несколькими элементалями, эффект поражает. Вместо того чтобы успокоиться, монстры впадают в ещё большую ярость. Кровь, добыча, страх ослепляют их. Они видят множество сородичей, которые могут их сожрать и которых хотят сожрать сами и атакуют.

— Мелкая тварь! — рычит Вейнар, уворачиваясь от воздушного лезвия, которое выпускает в него не один из магов, а элементаль, которого он, как думал, контролирует. — Ты всё испортила!

Алрой не упускает момента, когда тот отвлёкся. Элементали теряют навязанное внушение и вносят больше хаоса. Я слышу, как один из лидеров, что стояли с Вентарисом перед началом этой миссии, командует отступление.

Мой куратор игнорирует команду. Сосредоточившись, он поглощает энергию волнами, уничтожая ближайших к нему врагов. Вокруг него образуется пустота, напоминающая всплеск от брошенного в воду камня. Его фигура окутана вихрем мерцающей энергии, пока зал пустеет, а маги отступают к выходу.

И когда элементалей практически не остаётся, он бьёт по разлому.

Замок вздрагивает, с потолка сыпется штукатурка и мелкие камешки, а мрамор на полу бьётся, будто сделан из стекла. Края портала осыпаются, так что на миг кажется, что разлом становится больше, но я уже знаю, что это не так. Если всё получится, он скоро закроется.

Как и в прошлый раз, Алрой оказывается между мной и опасностью, и я снова вижу, что он на грани, и меня до тряски пугает осознание, что ему не хватает.

У него нет магии и внутреннего резерва, который Алрой выплеснул в прошлый раз. Сейчас Вентарис берёт магию извне, и хоть он и удержал огромный объём энергии элементалей, потратил тоже немало.

Вейнар вскидывает руки, пытаясь помешать ему и удержать разлом открытым. Я оглядываюсь, понимая, что помочь ему некому, все маги уже выбежали из зала, вытаскивая и раненых тоже. И тогда я делаю то немногое, чему успела научиться в Крайгисе.

Я тянусь к Вейнару и к его силе. Пустота распахивается, будто пасть оголодавшего зверя, толком не чувствуя вкуса. Магией старшего принца оказывается огонь. Иронично, что это та же стихия, которую я попробовала поглотить в первый раз. Ещё на экзамене, а после с Эстель.

Я тяну резче, не заботясь о том, что чувствует Вейнар. В глазах — красные пятна, уши закладывает от наполняющей мощи.

Мне жарко. Я будто оказываюсь в печи, которая плавит мои кости. Слышу крик, но знаю, что это Вейнар, так что мне плевать.

Тогда, в Крайгисе, Шакса пугало моё состояние, а Алрой подрался со мной, заставляя выплеснуть магию Эстель, потому что она могла навредить мне. Сейчас я тоже не собираюсь держать её в себе. Я часто моргаю, пытаясь сфокусироваться, и направляю украденную силу в сторону разлома.

Чужая магия вырывается словно пробитая плотина. Мир глохнет. Звуки исчезают, как будто кто-то утянул меня под воду. Первое, что я вижу, когда зрение ненадолго проясняется, как Алрой оказывается перед братом и коротко, без замаха, бьёт того в челюсть.

Пол уходит из-под ног. Я падаю, не успевая выставить руки. Перед глазами — серый мрамор тронного зала, который приближается слишком быстро, но удара не следует.

Чьи-то сильные руки успевают подхватить меня. И перевернуть. Ускользающее зрение ловит бирюзовые глаза.

— Морн. Морн, не смей.

Я хочу ответить, но проваливаюсь в черноту.

Глава 63. Алрой Вентарис

Я подхватываю Кайлис на руки.

Она легче, чем должна быть. Слишком лёгкая для человека, который только что выжег из себя всё, что мог, и при этом умудрился не умереть. Голова безвольно запрокидывается, и я чувствую, как внутри всё сжимается. Вот только показывать это нельзя

— Гиран! Шакс! — мой голос звенит в тишине опустевшего зала. — Взять этого недоумка и вывести на улицу. Он военный преступник. Любой, кто попытается помешать его задержанию, пойдёт под трибунал следом.

Они кивают. Шакс с Гираном подхватывают Вейнара под руки. Он всё ещё без сознания — мой удар был хорош. Надеюсь, челюсть я ему не сломал. Хотя чего я переживаю? Он заслужил участь и похуже.

Оставшиеся бойцы ждут приказов. Я распределяю их быстро: одни зачищают восточное крыло, другие — западное, третьи идут в подвалы.

— Никакой самодеятельности, — поднимаю ладонь, чтобы они усекли. — Работать парами как минимум. Помните, элементали злы и напуганы. Это делает их опасными противниками.

— Есть!

Сам я выношу Кайлис на улицу и заодно собираюсь загнать в замок подкрепление из тех, кто должны были сдерживать тех, кого мы выкурим. У входа толпятся выжившие маги, которые выбрались из замка, лекари, пара офицеров. Здесь же я нахожу Нилин и Эстель.

— Так, девчонки, вам задание: присмотрите за ней, — говорю я, опуская Кайлис на землю. — Я помогу с зачисткой. Если она проснётся или что-то случится, сразу за мной.

Эстель кивает. Нилин молча садится над Кайлис и подкладывает под её голову, снятую с себя и сложенную комком куртку.

На мгновение у меня возникает желание остаться, но поддаваться ему нельзя. Замок ещё кишит тварями, я должен вернуться и помочь сделать его безопасным. Разве что перед заходом я приказываю одному из лекарей осмотреть Кайлис.

Зачистка отнимает весь день. Мы выкуриваем элементалей из комнат, галерей, подвалов. Я двигаюсь по замку, впитывая энергию из тварей, и с каждым разом это даётся легче.

Замок превратился в руины. Когда-то я ненавидел это место. Слишком большое и холодное, а ещё чужое. Мы бегали с братом по коридорам, когда были мальчишками. Вейнар всегда впереди, знал где прятаться, как избежать наказания. Он смеялся, если я говорил, что мечтаю выбраться отсюда. На полигон. В горы. Туда, где не нужно притворяться, что тебе интересны интриги, скучные совещания и глупые церемонии.

Потом я действительно ушёл. Сначала — на военную службу, затем в Крайгис. Это было спасением. Там я стал кем-то. Не просто «вторым принцем», а тем, кто защищает, учит и отвечает за чужие жизни.

Замок остался в прошлом. Я возвращался сюда изредка, по обязанности и всегда мечтал уйти как можно скорее.

Теперь я иду по его коридорам и смотрю на то, что от него осталось.

Гобелены сорваны. Мраморные полы выщерблены. В бальной зале обрушилась люстра, в библиотеке выбиты окна, под ботинками шелестят страницы испорченных книг. Кабинет отца почти не пострадал — только дверь сорвана с петель. Я останавливаюсь на пороге и смотрю на книжные полки. Раньше я прятался здесь от уроков этикета, потому что отец занимал его только по ночам. Теперь здесь гуляет ветер.

К вечеру всё кончено. Замок пуст, тварей нет. Остались пепел, лужи и каменные обломки. Я отдаю последние приказы и, наконец, позволяю себе вернуться к Кайлис.

Она всё ещё без сознания. Я беру её на руки, теперь она кажется ещё легче, и отпускаю девчонок отдыхать вместе с Гираном и Шаксом. Они на третьем этаже, в северной башне. Когда-то это было единственное место, где я мог побыть один. Сейчас здесь всё в пыли и щебне, но стены целы, и это главное.

Внутри я использую накопленную за день магию. Ветром вышвыриваю мусор в окно. Водой смываю копоть и грязь. Огонь сушит камень, а земля латает крупные трещины и дыры, чтобы помещение хоть и выглядело потрёпанным, но не создавало опасений, что может рухнуть на голову. Не идеально и до прежнего блеска далеко, но до утра точно хватит, теперь здесь можно не только безопасно ночевать, но и жить.

Я укладываю Кайлис в спальне, наконец-то на настоящую кровать. Она не просыпается. Дышит ровно, но лицо бледное, как у мертвеца. Я сижу рядом несколько минут, держа её руку в своей, потом выхожу в гостиную.

Меня ждут генералы, выжившие советники и пара офицеров. Что ж, пора браться за работу и обсуждать, то, что мы имеем на текущий момент.

Как я и опасался, один из офицеров подтверждает худшие опасения: король мёртв, его магия была использована для открытия разлома.

— Вы видели тело? — пугается один из советников. — Где?

— Его утянуло в разлом, — перебиваю я. — Даже если бы мой отец был жив, его разорвали бы с той сторону. Вейнар впустил сюда много тварей.

— Откуда сведения? — спрашивает генерал, что пошёл на вылазку со мной.

— Мы задержали Корвина Эштона при попытке сбежать, — докладывает офицер. — Это то, что рассказал он. Эштон помогал принцу Вейнару проводить ритуал.

— Держите его подальше от Вейнара, — командую я. Нельзя давать им возможность согласовывать версии.

— Так точно! И ещё…

— Потери при штурме посчитали?

— Ещё нет.

— При задержании Эштона погиб кадет Крайгиса, — добавляет офицер. — Молодой. С первых курсов.

— Кто? — спрашиваю я.

— Торрен. Лойт.

Молчу. Мальчишка, который натравил громил вломиться к Кайлис ночью, а потом сдал её так, что она едва выжила? Он пытался задержать декана. Может, хотел искупить вину или оказался не в то время не в том месте. Теперь это не важно.

— Эту информацию пока скрыть, — приказываю я. — Я сам разберусь с кадетами и сообщу семье.

Мы решаем ещё несколько вопросов: планируем в каком порядке разбирать завалы в городе, обсуждаем маршруты патрулей, где нужно усилить охрану.

Наконец, все уходят, и я несколько минут просто стою, прислушиваясь к тишине. Я устал, но спать не иду.

Из спальни доносится шорох, и я чуть ли не бегом спешу туда.

Кайлис сидит на кровати и оглядывается, как будто не понимает, где находится. Увидев меня, замирает.

— Где я?

— В моей комнате. В замке.

Она осматривает каменные стены, высокие окна, кресла у слабо тлеющего камина. Потом на меня.

— Всё закончилось?

— Да. Разлом закрыт. Элементалей в замке больше нет. Сейчас начнём проверять город, наводить порядок и возвращать жителей.

Она выдыхает, но не расслабляется. Я вижу, как напряжены её плечи и как она сжимает край одеяла.

— Моя семья...

— Найдена. Они в лагере для беженцев, в ближайшей к столице деревне. Мама и брат целы. Отец в кои-то веки действительно позаботился о них.

Она закрывает глаза. На её лице отражается облегчение.

— Спасибо, — говорит она тихо.

— Не благодари.

Кайлис пытается встать, но делает это слишком резко и её качает. Я тут же оказываюсь рядом и кладу руку на её плечо, не позволяя распластаться по полу.

— Я не должна здесь быть, — лепечет она, пытаясь высвободиться.

— Должна.

— Алрой... — Кайлис запинается. — Это ваша комната. Вы принц. Я... благодарна, правда, но… Я сделала то, что должна была и… больше не нужна.

Она не смотрит на меня, говорит всё полу, и в этом вся Кайлис Морн.

Привыкла жертвовать собой, быть полезной, а когда польза заканчивается — исчезать.

— Кончай с этим.

— Что?

— Кончай с привычкой быть удобной, жертвовать собой, заслуживать право на чью-то жизнь.

Она поднимает на меня глаза. Во взгляде непонимание.

— Если никто и никогда не выбирал тебя, — продолжаю я, — то теперь всё будет иначе. Я не могу обещать тебе, что дальше будет мило и спокойно. Что не будет боли или страха, но я могу гарантировать одно: тебе больше не придётся выпрыгивать из кожи, чтобы заслужить чью-то любовь. Потому что, когда это действительно она, тебе не позволяют уйти, — я приближаюсь к её лицу, грубо нарушая дистанцию. — И сейчас тот момент, когда ты не уйдёшь. Даже если очень хочешь.

Она сглатывает. Открывает рот. Закрывает.

— Любовь? — шепотом переспрашивает она.

— Именно, пустышка, — ухмыляюсь я. — Начинай свыкаться с этой мыслью, я дам тебе ещё немного времени, зная, что осознание находит тебя ощутимо позже. Полагаю, у меня уйдёт ещё немало времени, чтобы убедить тебя, что это чувство может касаться и тебя, — добавляю я.

Она молчит. Я не давлю. Пока. Только жду. Вижу, как её щёки заливает румянец.

— А когда вы... ты... понял, что...

— Ого, а ты быстро переключилась, — смеюсь я. — Хорошо. Может, у нас и не уйдёт десяти лет на принятие этого простого факта.

Кайлис краснеет ещё гуще и отворачивается. Отмечаю, как она сжимает и разжимает пальцы. Как дышит. Как пытается привыкнуть к мысли, что не обязана сейчас исчезнуть. Она и не сможет, если быть честным, но на осознание этого нужно ещё больше времени.

— Отдыхай, — говорю я. — Позже решим, что дальше. Ты никуда не уйдёшь. По крайней мере, пока я тебя не отпущу.

Кайлис молчит, а потом робко отвечает:

— Хорошо.

— Всегда была бы ты была такой послушной, — фыркаю я. — Лежи. Пойду найду тебе какой-нибудь ужин.

Эпилог

Прошёл почти год с тех пор, как всё закончилось. Или началось? Я до сих пор не знаю, как правильно.

Столица восстанавливается быстро, и в этом огромная заслуга магии. Те, кто предрасположен к земле, латали стены, водные очищали улицы, воздушные помогали им разгребать завалы, сдувая пыль и пепел.

Как выяснилось, увеличение числа разломов было искусственным и его, как и в королевском замке, спровоцировал Вейнар. Сейчас активность элементалей вернулась к изначальному уровню, так что недостаток кадров больше не является для королевства глобальной проблемой. Элементалей продолжают изучать с учётом всех полученных сведений, но теперь это делается в контролируемой среде.

Столица изменилась и уже не похожа на свой изначальный вид, будто стала совсем другим городом, но всё же, она ожила. Люди вернулись, открылись лавки, рынки и школы. Жизнь возобновила движение, стянув шрамы и позволив им зарубцеваться. Всё это во многом благодаря одному человеку, по иронии судьбы лишившемуся силы.

Алрой запрещает называть себя королём, говорит, что всё эта церемониальная чушь — пустая трата воздуха, а у него нет времени. Тем не менее правит сейчас он, и у него хорошо получается.

Да, жёстко. Алрой перестроил патрули, реорганизовал отряды, разогнал половину совета, а вторую заставил работать так, как они не работали даже в молодости.

Разумеется, многим не нравится. Они ворчат за его спиной, жалуются, что Вентарис безжалостный и путает трон с казармой, но всё равно подчиняются. Потому что не могут не признать, его решения дают результат, А это то, чего не хватало королевству все последние годы.

Гиран сейчас правая рука Алроя. Я почти каждый день вижу, как они спорят, планируют, разбирают бумаги. Иногда мне кажется, что без Гирана Алрой просто потонул бы в делах и довёл себя до ещё одного истощения.

Эстель тоже осталась при дворце и помогает с переговорами, связью со знатными домами и всем таким. Мы с ней не стали близкими подругами, но обрели что-то вроде уважения. Она спасла мне жизнь, и я это не забыла.

Шакс и Нилин вернулись в академию. Мастер Ростел взял их под крыло и теперь выполняет обязанности куратора. Шакс, разумеется, недоволен. Говорит, что он уже всем всё доказал, что мог бы и сейчас работать в отряде наравне с Гираном и что ему не нужны ещё два года тренировок.

Тем не менее он всё равно учится. И как ни странно, помирился со своим отцом. Не знаю, как это вышло. Наверное, предательство Вейнара и падение декана заставили многих пересмотреть взгляды. А может Шакс просто вырос и уже не агрессирует по любому поводу.

Стоит упомянуть и о моём отце, но это сложнее.

Он проявил характер, когда всё началось, сумел вывести маму и Игниса из города. Не бросил и не сбежал. Сделал то, что должен был делать всегда, но мама, в конце концов, всё же ушла от него, и я не могу винить её.

Не отрицаю: отчасти это случилось из-за меня. Я рассказала ей о коррекции, когда начала изучать и работать в этом направлении. О том, что отца «исправляли» в детстве, и что Фирея тоже должна была, но не подверглась этой процедуре, потому что её дефект проявился позже. Отец знал об этом, но скрыл, почитав, что её сила должна способствовать укреплению статуса нашей семьи. Он не был виноват в смерти Фиреи напрямую, но виноват в том, что заставил её жить так, будто она должна искупить его собственные провалы. А потом ещё и повесил на меня ответственность за исправление своих прошлых ошибок.

Мама ушла тихо, без скандала. Собрала вещи, взяла Игниса и переехала. Сейчас мы живём в небольшой квартире недалеко от замка. Здесь пахнет травами и свежим хлебом из пекарни, расположенной на первом этаже под нами. Мама вяжет очень красивые платки, у неё их заказывают даже знатные дамы. Денег немного, но хватает, и она, кажется, впервые за долгое время спокойна.

Я переступаю порог, и тёплый запах дома, знакомый ещё с детства, окутывает меня, как старое одеяло. Пахнет сушёными травами, свежим хлебом и ещё чем-то, чему я не знаю названия, но что теперь крепко связано с этим местом.

Игнис сидит за столом у окна. Перед ним раскрыта книга, но брат смотрит на улицу, задумчиво теребя ухо игрушечной лисы Фиреи.

— Ты поздно.

— Дела, — отвечаю я и опускаю сумку на лавку у входа. — Как твой день?

— Нормально. Сегодня похвалили за контроль, но я не очень понимаю, за что. Я ничего особенного не делал, просто не дал искре разгореться.

Я усмехаюсь.

— Это и есть контроль, братик, — говорю я, садясь напротив. — Не разгорелось — значит, ты всё сделал правильно.

— Ну может быть, — он пожимает плечами и снова смотрит в окно.

Из комнаты выходит мама. В руках у неё корзинка с клубками, на плече недовязанный платок. Поцеловав меня в висок, как делала в детстве, она складывает незаконченное изделие в корзину.

— Есть будешь? — спрашивает она.

— Позже, пока не хочу.

Мама кивает с понимающей улыбкой и ставит чайник.

— Как прошёл день? — спрашивает она. — Игнис, милый, можешь помочь с огнём?

Брат подходит к печи и садится у заслонки.

— Сегодня приводили проверить мальчика, у него тоже нестабильность, — рассказываю я. — Хорошо, что люди перестали бояться этого и начинают сами приводить к нам детей, чтобы проверить, всё ли в порядке.

— Ты проделала большую работу, — улыбается она, когда Игнис заканчивает с печью.

— Алрой помог. Но некоторые всё ещё боятся. Думают, что, если у ребёнка дефект, это приговор.

Мама кивает, занимаясь заваркой.

— Как у тебя с ним? — спрашивает Игнис, возвращаясь за стол.

Я давлюсь воздухом.

— Что?

— С Вентарисом, — спокойно поясняет он. — Вы же вместе?

— Игнис, — мама с усмешкой качает головой.

— Что? Он приходит сюда почти каждый день. И смотрит на неё… так.

Начинает казаться, что брат применил на мне свою огненную магию, и теперь мои щёки позорно потеплели.

— Он просто волнуется за безопасность, — говорю я. — В городе до сих пор бывает неспокойно.

— Ну да, — тянет Игнис. — За безопасность. Поэтому приносит тебе сладости и сидит у нас до темноты.

Мама смеётся, когда я ищу, чтобы такого кинуть в мелкого язву.

— Алрой хороший, — говорит она. — Я рада, что он появился и остался в твоей жизни.

— Он просто мой наставник... — я запинаюсь. — И... друг.

Игнис закатывает глаза.

— Ты сама-то веришь в то, что говоришь?

— Игнис! — я вспыхиваю ещё сильнее.

— Что? Ты заслуживаешь быть счастливой! — он вдруг становится серьёзным. — Всю жизнь делала всё для нас. Для Фиреи, меня, мамы. Даже для отца, хоть он этого и не заслуживает. Может, пора побеспокоиться и за себя?

Я открываю рот, но слова застревают в горле. Он, вероятнее всего, прав, но мне до сих пор трудно признаваться в том, что у меня есть право и на свою жизнь тоже.

— Я не знаю, как, — признаюсь я.

Мама касается моей руки. Её пальцы кажутся очень тёплыми в сравнении с моими ледяными.

— Научишься, — обещает она. — Мы рядом, чтобы поддержать тебя, он тоже. Всё получится.

Слышу, как в соседней комнате без стука открывается дверь. Игнис настораживается, мама тоже, но я узнаю гостя, потому что чувствую, как со стороны выхода проносится уже знакомый холодок чужой пустоты, которая жадно тянет себе энергию, чтобы выяснить, сколько магов и не магов находится внутри.

Алрой. Его пустота начинает пугать не только меня, но и многих других. Казалось бы, лишившись главного, основы всего, он не просто компенсировал это, но и стал опаснее тех, кто по всем законам должен был обойти его.

Да, Алрой пугает меня, но и вдохновляет в той же степени.

Когда он входит, дом сразу становится меньше.

— Вечер добрый, — здоровается Вентарис.

— Добрый, — отвечаю я.

Игнис уже на ногах и смотрит на Алроя со сложным выражением, которое я так и не научилась расшифровывать.

— Ваше Величество, — он кланяется по уставу. — Вы надолго?

— Как получится, — отвечает Алрой и снимает плащ.

Мама как раз приносит и ставит на стол чайник. Она улыбается тепло, но без заискивания. Раньше она бы сжалась, постаралась стать незаметной, но теперь — нет:

— Я собиралась в лавку за пряжей. Игнис, проводишь меня?

— Сейчас? — он хмурится.

— Именно, — мама многозначительно смотрит на него. — Мне нужно закончить платок до завтра, а я боюсь, что мне не хватит.

Игнис переводит взгляд с неё на меня, потом на Алроя и вдруг кивает.

— А, — говорит он, поднимаясь из-за стола. — Ну да. Раз надо, то пошли.

— Эй! — пугаюсь я.

Это заговор! Они специально бросают меня с принцем наедине!

Вентарис наблюдает за этой сценой с лёгким весельем.

— Игнис, — окликает его Алрой.

Брат оборачивается.

— Не задерживайтесь и будь осторожен. Вечером в городе всё ещё небезопасно.

— Мы быстро, — обещает мама.

Она берёт корзинку, накидывает шаль и улыбается мне. В этой улыбке — много всего. Поддержка, нежность, но самое неприятное — лукавство.

Мол, я всё понимаю, дочка. Не глупи.

— Кайлис, обед на плите. Поешьте, — напоминает она.

Дверь за ними закрывается. В доме становится тихо. Я поворачиваюсь к Алрою.

— Твоя семья так старательно нас оставляет наедине, — отмечает он с усмешкой. — Кажется, это намёк, что пора ускорять события.

— Тебе кажется, — хмыкаю я. — А они думают, что помогают.

— А на самом деле?

Я не отвечаю и иду на кухню, потому что если останусь стоять под его взглядом, то начну краснеть, как девчонка. А я не хочу.

Алрой игнорирует мою реакцию и садится на место Игниса, расслабленно откинувшись на спинку стула, и берёт в руки лису.

Я начинаю собирать ужин — тушёное мясо, хлеб, сыр, зелень. Не слишком вычурно для королевской особы, но, во-первых, если Его Величество хочет отведать нежнейших фазанов, то пусть ужинает в своём замке, а не объедает женщину с двумя детьми. А во-вторых, Алрой при всём моём недовольстве его манерами никогда не был снобом и делил еду и кров с обычными людьми и солдатами.

Сейчас он молчит и наблюдает, как я двигаюсь по кухне. От этого взгляда у меня всё валится из рук.

— Ты сегодня рано, — говорю я, чтобы нарушить тишину.

— Дел было меньше.

— Не похоже на правду.

Он усмехается.

— Ладно, раскусила. Не меньше, но я решил, что важнее прийти сюда.

Я ставлю перед ним тарелку. Алрой не притрагивается к еде. Продолжает разглядывать меня. Я сажусь напротив и ловлю его взгляд.

— Ешь, — говорю я.

— Успею.

— У тебя под глазами синяки. Ты опять не спал.

— Спал. Четыре часа.

— Мало.

— Может я поэтому и здесь? — нахально улыбается он. — Чтобы ты меня покормила и сказала, что я заслуживаю отдыха.

— Ты заслуживаешь отдыха, — говорю я, закатив глаза. — А теперь ешь.

Он берёт ложку. Наконец-то. Я смотрю, как Вентарис ест, и чувствую себя… Странно. Как будто я делаю что-то очень правильное, простое и человеческое. Кормлю человека, которого люблю. Бессмысленно отрицать это.

От этой мысли мне снова становится жарко. Я опускаю глаза и начинаю крутить в пальцах край салфетки.

— О чём думаешь? — спрашивает он.

— О том, что ты слишком много работаешь.

— Попробуй ещё раз. Я тебе не верю.

Я поднимаю взгляд. Вентарис смотрит на меня, и в его глазах по-доброму тёплая насмешка, от которой у меня всегда перехватывает дыхание.

— О том, что ты здесь, — сдаюсь я. — Со мной.

Он откладывает ложку и подаётся вперёд.

— Это плохо?

— Нет. Просто... непривычно.

— Привыкнешь, — усмехается Вентарис и возвращается к еде.

Мы обсуждаем дела в замке, мою работу, его советах и проверки. Всё так буднично по-домашнему будто мы обычная семья. И всё же не отпускает чувство, что чего-то не хватает.

Я смотрю на принца и понимаю, что боюсь, что однажды он поймёт, что я — не та, кто ему нужен. Что вокруг него полно женщин — красивых и знатных, с магией, с положением, с уверенностью в себе, а я — всё та же пустышка, которая спорит с ним и не умеет верить в себя.

Алрой как раз рассказывает о какой-то леди, с которой ведёт переговоры. Я слышу её имя и внутренне сжимаюсь. Красивая, наверняка. Делаю вид, что мне всё равно.

— Мне нужно уехать на пару дней, — говорит он.

Я резко отворачиваюсь. Почему-то сразу думаю, что Алрой поедет с этой леди.

— Конечно, — отвечаю я слишком быстро. — Езжай. Я тебя не держу. Надеюсь, эта женщина сможет сделать то, что не сделала я.

Понимая, что голос звучит истерично, я вскакиваю и отхожу к окну, чтобы он не видел моих глаз. В груди — тупая, знакомая боль.

Дура, вот зачем я с ревностью? Мужчины этого не любят… Я снова всё порчу…

— Во-первых, — слышу я его голос за спиной, — ты едешь со мной. Это не обсуждается.

Я оборачиваюсь.

— Что?

— Во-вторых, — продолжает он, наливая себе чай, — Счастливой меня делать не надо. Это моя работа — делать всё вокруг счастливыми и эгоистично упиваться знанием, что виной всему — я. Так что прекращай, мы с тобой проходили этот урок. Не заставляй объявлять тебе пересдачу.

— Ты больше не мой куратор, — усмехаюсь я, но оглядываюсь через плечо.

— Верно, но это не мешает мне тебя воспитывать, — хмыкает Алрой, а после бесцеремонно хватает меня за руку и тянет.

Я путаюсь в ногах и уже через секунду оказываюсь сидящей на его коленях. Щёки обжигает жаром, а когда он накрывает мои губы нахальным поцелуем, я готова рухнуть в обморок.

Он всегда делает это настолько обезоруживающе, что я не сразу прихожу в себя и пытаюсь оттолкнуть его. В этот раз снова безуспешно.

Отчасти поэтому, я так и не знаю, какой формат у наших отношений.

— Вообще я собирался сделать тебе предложение, — заявляет он, — но раз ты снова свалилась в самокритику и не веришь, что можешь интересовать меня куда больше всех леди, с которыми я вынужден работать, то получишь его сейчас. Сама виновата. Испортила сюрприз.

Я замираю. У Алроя есть один недостаток, по нему не ясно, когда он шутит, а когда серьёзен, а потом Алрой достаёт из кармана кольцо.

Простое, но лишь с виду. Белое золото украшено вкраплениями самоцветов, напоминающих свечение элементалей всех видов.

— Алрой... — начинаю я.

— Я всё равно не умею делать это красиво, зато умею быть честным. Я хочу, чтобы ты была рядом. Всегда. Не как ученица. Не как помощница. Ты нужна мне как партнёр. Во всех смыслах.

Я смотрю на кольцо. На него. На его лицо — такое родное и упрямое. И понимаю, что он, как всегда, прав. Я сама чуть не испортила то, о чём боялась даже мечтать.

— Серьёзно? — шепчу я.

— Абсолютно.

Я молчу. Слёзы подступают, но я не отвожу взгляд. Впервые — не отвожу. Просто смотрю на него и понимаю: вот он. Тот, кто выбрал меня, кто видел меня и на вершине, и на самом дне, но не отвернулся.

— Ну? — спрашивает он. — Наденешь, или мне придётся пережить ещё один акт, в котором ты снова сомневаешься во всём на свете?

Я смеюсь сквозь слёзы и протягиваю руку.