Меня зовут Цирова Евгения Андреевна, мне двадцать, и я понятия не имею, что делаю со своей жизнью.

После одиннадцатого класса обычной муниципальной школы я не стала делать вид, что у меня есть великая цель. Пока ровесники штурмовали приемные комиссии, чтобы получить диплом, который потом ляжет в ящик стола, я решила просто пойти работать. Идея казалась здравой – взять паузу, осмотреться, понять, к чему лежит душа. Но пауза затянулась.

Сейчас моя реальность – это пункт выдачи популярного маркетплейса. Восемь часов в день, с графиком два через два моя жизнь измеряется писком сканера штрихкодов, горами картона и пакетами всех форм и размеров.

Уже год я живу в Челябинске. Снимаю крошечную студию в одном из тех спальных районов, где все многоэтажки похожи друг на друга, а вечерами во дворах не найти парковочного места. Из серьезного имущества у меня только «Рено Логан» 2012 года – подарок от мамы. Машина неказистая, без претензии на стиль, зато заводится в любую погоду и исправно возит меня по маршруту «дом – работа – дом».

Внешне я, наверное, произвожу впечатление человека, у которого всё под контролем. Метр шестьдесят девять, подтянутая спортивная фигура, карие глаза и тёмные волосы, отрезанные под каре – вполне уверенный фасад. Но это лишь иллюзия.

Мой быт прост и предсказуем до скукоты, поэтому самое интересное происходит у меня в голове. В свободное от работы время я виртуозно прокрастинирую и занимаюсь своим главным хобби – профессионально выношу себе мозг.

Мой внутренний голос никогда не замолкает. Я могу часами лежать на диване в своей студии, глядя в потолок, и раскручивать любую, даже самую незначительную мысль до масштабов катастрофы. Я анализирую случайные разговоры, придумываю идеальные ответы на реплики недельной давности и строю многоэтажные теории о том, как одна неверно сказанная фраза разрушит мое будущее. Иногда кажется, что вся энергия уходит на этот бесконечный внутренний диалог, а на реальную жизнь сил уже просто не остается. Даже во сне мой мозг отказывается снижать обороты, транслируя криминальные хроники: начиная от паранойи преследования до жестоких убийств, где в лучшем случае жертвой оказывается кто-то другой.

Утро началось типично. Будильник, сборы в автоматическом режиме и привычный маршрут до пункта выдачи. По пути заскочила в магазинчик на углу. Дежурный кивок продавцу, и вот в карман куртки падает пачка сигарет, а в руку ложится холодная запотевшая банка энергетика – мой стандартный завтрак и топливо на ближайшие часы.

Смена пролетела как один бесконечный конвейер. Я сканировала штрихкоды, выдавала чьи-то новые кроссовки, оформляла возвраты на неподошедшие платья, дышала вездесущей картонной пылью и даже успела выслушать все претензии от недовольной жизнью женщины. К обеду монотонность взяла свое, и мой мозг радостно ушел в режим ожидания, начав привычно пережевывать очередную надуманную проблему – стандартный рабочий день без каких-либо сюрпризов.

Ближе к закрытию, когда поток клиентов наконец-то иссяк, на столе завибрировал телефон.

– Женечка, привет! Как дела у тебя? – раздался из динамика бодрый голос бабушки.

– Привет, ба. Все отлично, работаю. – ответила я, машинально поправляя стопку пустых пакетов на стойке. – У тебя как? Как себя чувствуешь?

– Да а что у меня, у меня все как обычно, – привычно отмахнулась она. – А ты не хочешь приехать ко мне на выходные? Тут огурчики свои, помидорки, мясо домашнее. Да и мне поможешь немножко тут по дому. Ещё и с телефоном не могу разобраться. Тут мелочи, за день управимся.

Я слегка улыбнулась. Ну да, конечно, «мелочи». Знаем мы эти бабушкины мелочи: прополоть десять грядок, перетаскать круглое, а если останутся силы – перекатить квадратное, а ну и ещё, конечно же, перекопать половину участка. Но злиться на неё было совершенно невозможно.

– Хорошо, Ба, приеду. – ответила я. – В субботу с утра буду.

– Вот и славно! – Обрадовалась она. – Жду, Женечка. Целую.

Я сбросила вызов и бросила телефон на стойку. Выходные, которые я планировала провести в обнимку с диваном и своими тараканами в голове, официально отменялись. Зато намечалась поездка в область и порция физического труда. Несмотря на тяжесть от планов, в основном работа меня и держит на плаву. Неважно какая, но не будь её, меня бы давно поглотил ад в моей голове.

Утро субботы началось с предательского звона будильника.

Семь утра – время, когда мой внутренний голос еще спит, поэтому сборы прошли на удивление быстро и без лишней рефлексии. Я закинула в рюкзак спортивные штаны, пару старых футболок, которые не жалко убить на тех самых грядках, и умывальные принадлежности.

Утренняя прохлада спального района бодрила лучше вчерашнего энергетика. Мой «Логан» преданно ждал меня у обочины, зажатый между соседскими машинами.

Вырулив со двора, я поехала не к выезду из города, а к круглосуточному цветочному ларьку, где взяла небольшой, но свежий букет, чтобы порадовать бабулю. А следом в кондитерской купила медовик к чаю. Бабушкина стряпня это святое, но заявляться в гости с пустыми руками я не привыкла.

Кинув покупки на пассажирское сиденье, я включила музыку и поехала в сторону области.

Дорога за городом всегда действовала на меня успокаивающе. Я выкрутила громкость магнитолы, откинулась на сиденье и привычно поправила сережку в носу. Этот мелкий жест давно стал автоматическим пальцы тянулись к пирсингу каждый раз, когда мой мозг готовился запустить очередную карусель надуманных проблем. Но сейчас, под мерный гул мотора, внутренний голос на удивление молчал.

Одета я была в свою стандартную «униформу», не требующую долгих сборов у зеркала: любимые затертые кеды Vans, удобные широкие спортивные штаны и длинная свободная футболка. Идеальный наряд для того, чтобы таскать коробки на работе, а теперь воевать с сорняками.

Трасса была почти пустой. Чуть больше часа пути пролетели незаметно в компании музыки и шуршания шин по асфальту. Вскоре показался знакомый поворот. Я сбросила скорость и аккуратно свернула на грунтовку, ведущую к дачному поселку. «Логан» недовольно затрясся на кочках, переваливаясь через ямы, но уверенно полз вперед.

Еще пара минут тряски, и по правую руку показался домик бабули. Стоило мне хлопнуть дверью машины, как калитка отворилась, и из-за раскидистого куста смородины показалась Ба.

Хотя «Ба» – это как-то слишком грозно сказано, мелькнула мысль. Бабуля еще ладно. А так – Липова Варвара Михайловна собственной персоной. Я подошла к ней, вручила букет, просто улыбнулась и обняла.

– Ну вот зачем тратилась, Женечка? – Варвара Михайловна с притворным укором покачала головой, но цветы взяла бережно, с удовольствием вдохнув их аромат. У меня вон свои скоро зацветут. А за тортик спасибо. Пойдем в дом, чайник сейчас поставлю.

Мы прошли через металлические ворота, крашенные когда-то в темно-зеленый цвет. Местами краска уже облупилась, но петли не скрипели, за участком Бабуля следила исправно. Дача у нее была классической – не развалюха, но и не современный коттедж. Добротный кирпичный домик с пристроенной деревянной верандой, крытые шифером. Вокруг царил тот самый идеальный порядок, который всегда вызывал у меня легкое чувство собственной неполноценности. Грядки выстроены по линеечке, в теплице аккуратно подвязаны помидоры, а вдоль дорожек пушатся кусты смородины и крыжовника. Никакого хаоса, в отличие от того, что творится у меня в голове.

Внутри дом пах сушеной мятой и чем-то неуловимо старым, но очень уютным. На дощатом полу лежали пестрые тканые половики, на окнах простенькие ситцевые занавески. Мы устроились за крепким деревянным столом на веранде. Бабуля заварила черный чай с чабрецом и нарезала мой медовик.

– Как там твоя работа? – спросила она, пододвигая ко мне чашку. – Не надумала еще учиться пойти?

– Пока нет. – Я сделала глоток обжигающего чая, привычно потянувшись пальцами к сережке в носу. – Работаю. Коробки таскаю, с людьми общаюсь. Все стабильно. Ты лучше скажи, какой у нас фронт работ на сегодня? И с чего вдруг такие масштабные уборки?

Варвара Михайловна чуть заметно вздохнула, обхватив горячую чашку сухими пальцами.

– Продавать буду, Жень.

Я чуть не поперхнулась чаем.

– Как продавать? Ты же тут каждое лето пропадаешь.

– Тяжело мне уже одной за всем этим хозяйством ухаживать, покачала она головой. Здоровье не то, чтобы с лейками бегать до бочек с водой и назад. Хочу участок в порядок привести, чтобы перед покупателями стыдно не было.

– Землю-то я прополю, а вот на чердаке и в сарае еще с дедовских времен куча барахла лежит. Сама я туда не залезу. Надо перебрать всё: что-то на выброс, что-то в костер, а что-то, может, и на память оставим. Поможешь?

– Куда я денусь, – хмыкнула я, отламывая ложкой кусок торта. Значит, сегодня у нас археологические раскопки.

Мы допили чай под мерное тиканье старых настенных часов. Разговор перешёл на какие-то мелкие дачные темы, бабуля пожаловалась на соседского кота, который топчет грядки, я покивала, вникая в суть проблемы ровно настолько, чтобы поддерживать беседу.

Покончив с тортом, я пошла в дом переодеваться. Скинула джинсы с футболкой и влезла в привезенную «боевую» экипировку: старые спортивные штаны с чуть вытянутыми коленками и застиранную майку. Волосы стянула в низкий короткий тугой хвост, чтобы не лезли в лицо.

– Лестница там крепкая, но ты всё равно по краям ступай, где гвозди! – крикнула снизу Варвара Михайловна, когда я подошла к приставной деревянной лестнице, ведущей к люку под крышей.

Деревянные ступени ожидаемо и недовольно заскрипели под ногами. Я толкнула тяжелую крышку люка и пролезла наверх. В нос тут же ударил густой, сухой запах пыли, нагретого на солнце шифера и чего-то ещё.

Сквозь маленькое оконце пробивался узкий луч света, в котором лениво танцевали пылинки. Чердак оказался забит основательно. Старый стул со сломанной спинкой, стопки перевязанных шпагатом советских журналов, рулоны выцветших обоев, скрученные ковер и ряды безликих картонных коробок.

Я тяжело вздохнула и шагнула на скрипучие доски.

Работа оказалась именно такой нудной, как я и ожидала. Следующие пару часов прошли в ритме пыльного конвейера: это в мешок для мусора а это спустить вниз. Пыль въелась в кожу, а спина начала противно ныть от постоянных наклонов под скошенной крышей.

Я перетащила сломанный стул, сдвинула неподъемный рулон старого ковра и добралась до самого дальнего угла, куда свет из окошка почти не доставал. Там, под ворохом каких-то заплесневелых вещей, больше похожих на кучу старых тряпок, обнаружилась находка.

Это был чемодан. Не современный пластиковый короб на колёсиках, а старая, добротная вещь. Он напоминал огромный раздутый дипломат из толстой, потертой на углах коричневой кожи. Замки-защёлки давно потускнели и покрылись мутным налетом.

Я потянула его на себя за жесткую ручку. Чемодан оказался неожиданно тяжелым. Вытащив его из угла на более освещенный участок пола, я смахнула с крышки толстый слой пыли, от чего в воздухе тут же повисло серое облако.

Я надавила большими пальцами на тугие металлические кнопки. Правый замок громко щёлкнул и отскочил сразу, а вот с левым пришлось повозиться, с силой нажимая на неподатливую пружину. Наконец, защёлка поддалась.

Крышка тяжело откинулась назад. Из чемодана пахнуло слежавшейся бумагой.

Никаких фамильных драгоценностей или спрятанных денег там, конечно, не оказалось, к моему большому сожалению. Внутри плотными рядами были уложены общие тетради в толстых картонных обложках, потертые блокноты и пара канцелярских папок на завязках.

Я вытащила одну из тетрадей. Страницы слегка пожелтели, а на первой убористым, угловатым почерком было выведено: «Сентябрь, 1962 год».

В углу чемодана, рядом со стопкой блокнотов, лежал небольшой кусок плотной ткани, небрежно перевязанный бечевкой. Я пощупала его пальцами: внутри угадывалось что-то твёрдое, размером с крышку от пузырька с витаминами.

Копаться в записях и разворачивать тряпки в полутьме на грязном полу было сомнительным удовольствием. Понятно было только одно – на помойку этот чемодан отправлять нельзя. Выкидывать такое я считала кощунством, да и внутреннее любопытство уже начало просыпаться.

Процесс затянулся. Следующие два или три часа я методично сортировала чердачные залежи.

Работала по простому принципу: откровенный хлам в одну кучу, целые или просто интересные вещи в другую.

Первая гора росла пугающе быстро. Туда летели сломанные лыжные палки, окаменевшие от времени кисти с краской, стопки отсыревших газет, проеденные молью пледы, и ржавые железки непонятного назначения.

Вторая куча, «на подумать», выглядела куда скромнее, но собирать её было приятнее. В неё отправился тяжеленный латунный самовар. Не уверена, что мы будем из него пить, но выкидывать такое точно нельзя. Рядом легли советский пленочный фотоаппарат в толстом кожаном футляре и ремешком с надписью «Зенит», картонная коробка со старыми стеклянными елочными игрушками и тяжелый шахтерский фонарь, покрытый въевшейся пылью. Дед ведь работал в шахте, видимо, принёс когда-то на память. Всё это добро выглядело достаточно антуражно, чтобы не лететь на помойку, в крайнем случае можно будет загнать ценителям ретро на «Авито».

К концу третьего часа спина начала ощутимо ныть от постоянной работы в полусогнутом состоянии, а слой серой пыли на мне стал таким, что на руках можно было рисовать узоры пальцем. Зато угол, отведённый под мусор, был забит до отказа.

Спускать всё это добро по крутой деревянной лестнице оказалось тем ещё квестом. Сначала я аккуратно спустила чемодан и пристроила его у крыльца. Следом, в несколько заходов, перетащила самовар, фонарь и остальные «сокровища», выставив их в ряд перед домом.

А потом начался этап работы грузчиком. Я методично стаскивала вниз весь отбракованный хлам, сваливая его в бесформенную кучу прямо на траве.

Хоть я и покрылась ровным слоем въедливой чердачной пыли, всё же отряхнула руки и пошла искать бабушку.

– Ба! – Крикнула я, заглядывая в дом. – Дай мешки для мусора покрепче. И пошли на улицу, будешь принимать работу. Заодно посмотришь, вдруг я там какую-нибудь нужную вещь в утиль списала.

Варвара Михайловна вышла на крыльцо, шурша здоровенным рулоном плотных черных мешков. Окинув взглядом масштаб моей работы, она покачала головой, но как-то тепло, с лёгкой улыбкой.

– Ну, даешь, Женька. Быстро ты управилась.

Она спустилась по ступенькам и первым делом направилась к куче мусора. Поворошила отбракованный хлам, хмыкнула и вдруг выудила оттуда какое-то ржавое эмалированное ведро без ручки и моток старой проволоки.

– Это ты зря. – Безапелляционно заявила бабушка. – В ведре еще золу для удобрений разводить можно, а проволока помидоры подвязывать сгодится. Послужит еще.

Я только вздохнула, но спорить не стала. Дачная логика – вещь непоколебимая.

Затем бабуля перешла к моей куче «сокровищ». Одобрительно кивнула на дедовский шахтёрский фонарь и ёлочные игрушки. А вот на тяжеленный латунный самовар, который я с таким трудом перла по лестнице, посмотрела с нескрываемым скепсисом.

– А этот хлам зачем решила оставить? – она слегка пнула самовар носком резиновой галоши. – Он прохудился давно. Я его сама туда и закинула, чтобы глаза не мозолил. В мусор его кидай, только место занимает. Я усмехнулась.

– А чемодан? – я кивнула на старый дедовский дипломат у крыльца.

– А, это деда. – она вскользь глянула на находку и махнула рукой. Там записи его всякие, тетрадки. Потом посмотришь, если интересно. Давай пока мусор по мешкам расфасуем, да пойдешь в летний душ отмываться. А то чёрная вся от этой пыли, смотреть страшно.

Летний душ смыл с меня не только килограммы пыли, но и накопившуюся за день усталость. Натянув чистую футболку, я вернулась на веранду. Мы поужинали домашней картошкой с мясом, и теперь просто сидели в сумерках, допивая остывающий чай.

Тишину нарушал только стрекот кузнечиков, да редкий лай соседских собак где-то на территории поселка. Я смотрела на бабулю. В полумраке, освещённая только желтоватым светом лампы над столом, она казалась уставшей, но какой-то по-особенному умиротворенной.

– Бабуль, – негромко позвала я, нарушая тишину. – А расскажи, каким он был? Ну, дед. Когда вы молодые были. Вы же вроде почти со школы вместе или что-то такое?

Варвара Михайловна замерла с чашкой в руках. На секунду мне показалось, что она пропустила вопрос мимо ушей, но затем глубокие морщинки в уголках её глаз дрогнули. Она опустила чашку на блюдце и посмотрела куда-то сквозь меня, в темноту за окном.

– Ой, ну не прям со школы, конечно, – она тепло, почти по-девичьи улыбнулась, и эта улыбка мгновенно стерла с её лица десяток лет. – Но да, я была чуть младше тебя, когда мы познакомились. Мне было восемнадцать, ему двадцать два. У нас же тут шахты везде раньше были, можно сказать сам город на них стоял. А я тогда в наш местный СГПТУ поступила, нет…уже второй год училась, точно.

Она машинально, плавным движением провела сухой ладонью по столу, словно смахивая невидимые крошки со стола.

– А он уже отучился и забойщиком на шахту пошёл, в её голосе появились лёгкие, звенящие нотки. Как сейчас помню... в парке Горького дело было. Они втроём к нам подбежали знакомиться, такие смешные, нагловатые. А мы с девчонками после учёбы решили погулять в городе, перед тем как в общежитие ехать.

Бабуля тихонько рассмеялась собственным мыслям, прикрыв глаза.

– Потом уже, когда я почти закончила учиться, его отправили от шахты на геолога обучаться. – Варвара Михайловна медленно обхватила чашку обеими руками, согревая пальцы. Улыбка стала более спокойной и тихой. – Добрым он был, Жень. Очень добрым. Хоть и среди своих, мужиков, вроде как всегда угрюмым считался. – А дома...

Она замолчала на мгновение, легко вздохнув, и чуть слышно добавила:

– А дома так уютно было с ним.

Я невольно улыбнулась, глядя, как она счастлива в этих воспоминаниях. Даже не заметила, как бабуля поднялась и начала убирать со стола посуду. Быстро спохватившись, я помогла ей.

Потом подхватила чемодан, шахтёрский фонарь и фотоаппарат. Вроде как Варвара Михайловна была не против, что я это добро по-тихому «приватизировала», и утащила всё это в свою комнату.

Эту небольшую комнатку мне щедро выделяли при каждом приезде. Обстановка здесь была простой: панцирная кровать с толстым матрасом, красиво застеленным накрахмаленным до хруста бельём, небольшой комод со стулом, что-то типа дамского уголка, и стол возле самого окна.

Я подтащила чемодан, ещё раз отряхнула его от остатков пыли и положила на кровать. Фонарь и фотоаппарат пристроила на столе.

Начала осмотр с фонаря. Понятно, конечно, что он уже не работает, аккумулятор за столько лет наверняка превратился в труху. А вот «Зенит» выглядел почти как новый, за исключением нескольких крупных царапин на корпусе, да затёртого кожаного футляра.

Теперь настало время чемодана. Я вытащила из него всё содержимое и осторожно разложила на покрывале так, чтобы можно было окинуть взглядом сразу все находки.

Первым делом я потянулась к тому самому странному свертку из плотной ткани, пытаясь угадать, что же внутри. Спустя минуту возни с тугим, высохшим от времени узлом, я наконец развязала бечевку. Из ткани на покрывало вывалился камень.

Формой он напоминал небольшую пирамидку, но со сплюснутым верхом. Вроде бы обычный кусок породы или чугуна, но для своих размеров на удивление тяжеленький. Может, метеорит какой-то? Или просто причудливая руда, которую дед принес из шахты?

Повертев загадочную пирамидку в руках, я отложила её на край кровати и переключилась на стопку бумаг. Начала просматривать папки и тетради. Самая старая датировалась 1962 годом. Открыв её и пролистав несколько исписанных пожелтевших страниц, я быстро поняла, что это обычный учебный конспект деда то ли со времен того самого ПТУ, о котором рассказывала бабуля, то ли из техникума.

Всего тетрадей оказалось шестнадцать штук. Тринадцать из них – всё те же конспекты, некоторые тех же 62-65 годов. Другие чуть отличались, датировались уже 70-73 годами. Видать, те, что поновее, – это с тех времён, когда дедушка пошел дальше учиться на геолога. А вот оставшиеся три тетради походили уже на личные дневники. Ладно, тетради – это не так уж и интересно.

А вот папки... В одной лежала несколько больших фотографий какого-то поля и леса, потом ещё одна с холмом на заднем фоне . Во второй папке тоже обнаружились фотографии на них была запечатлена карта, вроде бы обычная, но со странными рукописными пометками красной ручкой .

Всё это было, конечно, жутко интересно, но вообще-то уже отчаянно хотелось спать. Физическая усталость брала свое. Я осторожно закинула папки и дневники обратно в чемодан, а странный камешек переложила на стол, к фонарю и Зениту.

Сходила попить воды, вернулась в свою накрахмаленную постель и, получив свою дозу быстрого дофамина в виде коротких видео на телефоне, благополучно провалилась в сон.

Утро началось со звуков аппетитного шкварчания за стеной и такого аромата, что

желудок проснулся раньше мозга. Пахло бабушкиными оладушками, ванилью и домашним уютом.

Я почти моментально вскочила с кровати… Ладно, будем честны: я встала как обычно, тяжело и с неохотой отрывая голову от подушки. Но всё равно это было в сто раз приятнее, чем просыпаться под мерзкий писк будильника перед сменой на пункте выдачи.

Умывшись ледяной водой из-под крана, которая окончательно выгнала остатки сна, я заглянула на веранду.

– Доброе утро, ба! – сказала я, плюхаясь на стул.

– Проснулась, соня? Доброе-доброе, отозвалась Варвара Михайловна. Она уже была при параде: собранные волосы, чистый передник и ни капли утренней сонливости, будто на ногах с пяти утра.

На столе возвышалась гора пышных, ещё горячих оладушек с золотистой корочкой. Рядом стояла пузатая пиала с густой, деревенской сметаной, в которой стояла бы ложка, и баночка прошлогоднего малинового варенья. Бабуля разлила по чашкам крепкий чёрный чай и присела напротив.

– Как спалось хоть? – спросила она, подвигая ко мне тарелку. – Не замерзла? Ночи-то ещё прохладные.

– Как убитая. – Честно призналась я, подцепляя вилкой первый оладушек и щедро макая его в сметану. Боже, как же это было вкусно. – Какой у нас на сегодня план по спасению урожая?

Варвара Михайловна деловито поправила очки и начала перечислять спокойным, размеренным тоном:

– План, Женечка, простой. До жары надо успеть прополоть морковку. Там три грядки всего, но сорняков наросло страсть, моркву уже не видно. Потом в теплице огурцы подвяжем, а то плети по земле поползли. Ну и вечером, как солнце сядет, польём всё это хозяйство хорошенько из шланга. А в обед, в самое пекло, отдыхай, загорай.

Я чуть не поперхнулась горячим чаем. «Три грядки всего». Знаю я эти её грядки, каждая длиной со взлётно-посадочную полосу для кукурузника.

– Звучит как отличный кроссфит. – Хмыкнула я, отправляя в рот очередной кусок.

– Ладно, морковка так морковка. А с телефоном твоим когда разбираться будем? Ты же говорила, там что-то сломалось.

– Ой, да успеется с этим телефоном, вечером глянешь. – Отмахнулась она. – Ты кушай давай, налегай на сметану. А то худущая какая, коробки свои таскаешь на работе, а сил-то откуда брать?

С оладьями было покончено быстро и беспощадно. Я запила последний кусок остывающим чаем, и мы отправились вершить дачные дела.

Обещанный агрофитнес оказался ровно таким, как я и предполагала. Три грядки моркови на деле выглядели как бескрайние зелёные плантации. Солнце медленно, но верно ползло в зенит, припекая макушку. Я сидела на корточках, методично выдирая сорняки, с наслаждением пачкая руки в тёплой земле, и старалась ни о чём не думать. Просто механическая работа – отличное лекарство от вечной мыслемешалки в голове.

Потом мы переместились в теплицу. Там царил настоящий тропический ад: влажно, душно, пахнет нагретой травой и удобрением. Мы с бабулей натягивали шпагат и аккуратно подвязывали колючие огуречные плети. К тому моменту, когда жара немного мы взяли лейки с нагретой за день водой и пошли поливать огурцы, я чувствовала себя так, будто отработала на складе две смены подряд. Но усталость была какой-то правильной, приятной.

Однако, как бы ни было хорошо и спокойно на даче, реальность уже стучала в затылок или даже давала неплохой подзатыльник. Завтра понедельник. Писк сканера, горы картона, недовольные клиенты – моя типичная смена в ПВЗ. А значит, сегодня вечером мне кровь из носу нужно быть дома, в своей крошечной челябинской студии, чтобы успеть хоть немного прийти в себя.

Я сходила в летний душ, смыла с себя землю и пот, переоделась в чистые джинсы и футболку.

Зайдя в свою комнату, я начала собираться. Быстро покидала одежду в рюкзак. Взгляд упал на стол, где лежали мои вчерашние находки. Сам чемодан деда я решила оставить у бабушки, он слишком громоздкий, чтобы тащить его в свою маленькую квартиру. А вот три тетради-дневника, папку со странными фотографиями холма и карты, а также каменную пирамидку я бережно упаковала и спрятала на самое дно рюкзака. «Зенит» и шахтерский фонарь я тоже решила забрать с собой, поставлю на полку для антуража.

Выйдя на крыльцо, я застала Варвару Михайловну за привычным делом, она собирала мне гуманитарную помощь. Вручила увесистый пакет с хрустящими огурцами, пучками укропа и контейнером, куда заботливо сложила оставшиеся с завтрака оладьи.

– Спасибо тебе, Женечка. Помогла так помогла. – Бабуля крепко меня обняла, похлопав по спине. – Ты кушай там нормально, не одними своими энергетиками питайся, вредно это всё, моя хорошая. И как доедешь сразу позвони, а то я ж переживать буду.

– Обязательно, Ба. Не скучай тут, я улыбнулась, целуя ее в сухую теплую щеку. – И телефон твой я посмотрела, ты там просто звук звонка на минимум случайно убавила боковой кнопкой, вот и не слышала, когда тебе звонят. Я всё вернула как было. Так что, на связи!

Я закинула вещи и пакет с едой в салон своего «Логана». Старенький мотор привычно заурчал. Помахав Бабуле через открытое окно, я вырулила на грунтовку.

Впереди было полтора часа дороги до дома.

Дорога до города пролетела незаметно. Серый асфальт, гул мотора и музыка из колонок быстро вернули меня в обычное состояние ума. Въехав в свой спальный район, я притормозила у круглосуточного супермаркета взяла банку энергетика на завтрашнее утро и свежую пачку сигарет.

Покружив по двору, чудом втиснула «Логан» между чьей-то «Газелью» и забором. Вытащила с сиденья рюкзак, подхватила пакет с бабушкиными гостинцами и подошла к подъезду. Домой идти пока не хотелось, нужно было выдохнуть после дороги. Я достала сигарету, щелкнула зажигалкой и с наслаждением затянулась, глядя, как во дворе зажигаются желтые фонари. Возвращение в серую реальность прошло успешно.

Поднявшись в свою студию, я скинула кеды, бросила пакеты на пол и первым делом нажала кнопку электрического чайника. Пока вода шумела, принялась разбирать вещи. Бабушкины огурцы, укроп, сметана и оладьи сразу перекочевали на полку холодильника.

Следом я достала свои находки. Старенький «Зенит» и шахтерский фонарь пристроила на широком подоконнике, там они смотрелись как неплохой декор. Дневники и папку с фотографиями положила на стол. А ту самую тяжелую каменную пирамидку просто сунула наверх, на холодильник, это была ближайшая свободная поверхность, куда ее можно было закинуть, чтобы не мешалась.

Оставив вещи в покое, я пошла в душ. Горячая вода окончательно смыла остатки дачной пыли, усталости от дороги и гудящего напряжения в мышцах.

Остаток вечера прошел по моему самому классическому, ленивому сценарию. Я налила себе огромную кружку чая, завалилась на диван и добрых минут сорок бездумно листала ленту в телефоне. Короткие видео с котами, чьи-то неудачные падения и глупые шутки – идеальный способ выключить мозг и не дать внутреннему голосу начать анализировать предстоящую рабочие дни. К полуночи глаза начали слипаться. Завтра снова понедельник, конвейер из коробок и писк сканера. Пора спать. Я отложила телефон на тумбочку, встала и щелкнула выключателем, погружая крошечную студию в привычную темноту. Развернулась, чтобы нырнуть под одеяло, и вдруг замерла. В полумраке комнаты, куда едва пробивался оранжевый свет от уличных фонарей, появилось кое-что лишнее. На верхушке холодильника, ровно в том месте, куда я час назад положила камень из чемодана деда, пульсировал тусклый, едва заметный, но абсолютно неестественный голубоватый свет. Камень действительно мерцал, еле-еле, но в густой темноте комнаты это голубоватый огонек было отчетливо заметно.

Сон сняло как рукой. Сердце предательски ухнуло куда-то в живот. Я осторожно протянула руку наверх и попробовала взять пирамидку двумя пальцами, подсознательно ожидая, что она окажется горячей или ударит меня током. Но на ощупь она была абсолютно обычной.

И только я приподняла ее, оторвав от металлической поверхности холодильника, свет мгновенно погас. Пирамидка в моей руке снова стала просто глухим куском камня, каким и была по своей сути.

Я аккуратно поставила пирамидку обратно на холодильник. Он опять принялся слегка мерцать. Поколебавшись секунду, я щелкнула выключателем, заливая студию ярким, бьющим по глазам искусственным светом. Спать расхотелось абсолютно. Вся накопившаяся за выходные усталость куда-то испарилась, уступив место зудящему, нервному любопытству.

Я подошла к столу, решительно придвинула к себе стопку старых тетрадей и открыла первый дедовский дневник. Я быстро листала слегка пожелтевшие страницы, бегло пробегаясь глазами по угловатому почерку. Я искала хоть какую-то зацепку, хоть малейшее упоминание странного камня или свечения. Взгляд лихорадочно скользил по строчкам, пока я наконец не нашла вот это...

23.06.1977

Сегодня до нас, и до меня в частности, довели важную задачу. На днях начнут собирать геологоразведочную группу, приедут геологи из СГИ им. Вахрушева, соберут несколько отрядов на разные точки. Я буду старшим группы, которая будет разведывать участок недалеко от Еткуля, ближе к Еманжелинску и озеру Большой Сарыкуль.

28.06.1977

Сегодня нашу группу привезли на объект. Сказали, пока разворачиваем палатки, и отмечаем границы нашего участка, а сегодня-завтра подъедет техника. Всего нас здесь должно быть 29 человек.

30.06.1977

Начали работу на участке. Геологи из института сверяются со своими данными аэрофотосъемки. Как по мне, работа идет отлично. Вместо палаток поставили три вагончика. Да и они толком не нужны, до дома каждый вечер увозят машины, остаются только пять человек охранять технику, да инструмент.

01.07.1977

Единственное, что заметил странное – ближе к холму начинает барахлить компас. Да и стоял сегодня утром с мужиками из тех, кто на охрану оставался... Говорят, что ночью прям жуть берет. Вроде и сами смеются над этим, а чёрт его знает.

13.07.1977

Сегодня закончили разметку, завтра утром пробное бурение. Позавчера было небольшое происшествие: люди отказываются оставаться на охрану. Говорят, что здесь всякое происходит. Хотя, что за бред? Тут до ближайшей деревни километров пять-шесть.

14.07.1977

Сегодня начали первое бурение. Пока непонятно, успешно или нет, надо сделать минимум 6-7 скважин. Еще мужики решили привезти с собой собаку, чтобы по ночам не так страшно было. Ну, как собаку, щенок ещё, но забавный. Назвали Забой.

21.07.1977

Бурим уже третью скважину, пока все идет отлично. Надеемся, наш участок будет удачным. Вчера вечером встретился с мужиками из второй группы, их отправили в сторону Коркино, они только заканчивают разворачивать установку.

26.07.1977

Сегодня вечером закончили проходку четвертой. В конце керна нашли какие-то странные камни, ими же похоже и испортили бур, впрочем, на этом пока и остановились. Почти все камни забрали люди из института. Я уезжал почти последним, на третьей машине помогал мужикам заранее, с вечера, заменить бур. В темноте увидели, как эти камни светились, а потом перестали. Один, что нашел побольше, я забрал с собой.

27.07.1977

Я не знаю, что это за минерал такой, я о таком не слышал и не читал. Вчера вечером, когда вернулся домой, решил помыть его от земли. Уронил в раковину он начал слегка светиться. Как я понял, светится он только при контакте с металлом, пробовал его потом сухим приложить к трубе. Также рядом с ним мой компас начинает сходить с ума, как от магнита. Возможно, это объясняет странное поведение компаса в той стороне.

29.07.1977

Сегодня утром товарищи из института сказали остановить весь процесс и

демонтировать установки, а людей вернуть на их рабочие места. Они будут проводить какие-то свои научные изыскания.

30.07.1977

Начали разбирать установку. Решили остаться ночевать тут вместе с половиной бригады, остальные сменят нас завтра, так будет быстрее. Вечером начался ливень с грозой. Часов в шесть видел, как молния 4 раза ударила почти в одно и то же место на этом холме.

31.07.1977

С утра сходил на место, куда примерно била молния. Всё, что осталось это где-то круг выжженной травы диаметром в метр.

…Следующие страницы были аккуратно вырваны.

Я откинулась на спинку стула, пытаясь понять, что всё это значит. Встала, подошла к холодильнику, взяла этот непонятный артефакт в руки, села обратно за стол и принялась крутить его под светом лампы. Но как ни крути, это был абсолютно монолитный кусок... чего бы то ни было. Никаких скрытых лампочек, швов или батареек. Просто камень.

Я достала ноутбук из сумки, открыла браузер и решила поискать информацию по всем своим запросам. Вбила в строку: «1977 год СССР аномалии Челябинск». Всё, что мне удалось откопать за следующие полчаса – это сухие погодные сводки за тот год да какую-то мутную статью на форуме: то ли реальную историю, то ли обычную интернет-байку о геодезистах, которые сошли с ума во время экспедиции. И ничего интересного про местность где работал дед.

И тут я вспомнила про папку с фотографиями.

Я потянулась к ней и вытащила два уже слегка выцветших, пожелтевших снимка. На первом был сфотографирован кусок топографической карты. Я прищурилась, вчитываясь в названия: вот Еткуль, а вот от него, в сторону озера Большой Сарыкуль, ручкой был жирно обведён неровный круг. Та самая точка где они работали.

На второй фотографии был запечатлен пейзаж: широкое неровное поле, темная кромка леса сбоку, а вдалеке возвышался тот самый холм, заросший деревьями.

Я решила позвонить бабуле и всё разузнать она-то должна знать наверняка. Но первое, что меня остановило – время. На часах светилось 22:47. Бабуля уже однозначно спала. А второе... Честно, не знаю, может, это куча пересмотренных фантастических фильмов сказывается, где после таких звонков искусственный интеллект сразу вычисляет из диалога ключевые фразы, и через полчаса к тебе уже стучатся дяди в черных костюмах. Я сама слегка усмехнулась своим параноидальным мыслям.

Единственное, что я решила еще проверить перед сном: подошла к комоду, вытянула ящик с «очень нужными вещами» и принялась искать компас, который даже не помню, откуда у меня вообще взялся. Когда всё-таки откопала его на самом дне, решила провести эксперимент, для этого сняла с холодильника обычный сувенирный магнитик. Стоило поднести компас к камню, как стрелка тут же начала дергаться в разные стороны, а иногда и вовсе раскручивалась, почти как лопасти вентилятора. А вот когда я прислонила к камушку магнит, его голубоватое свечение стало настолько ярким, что его было отлично видно даже при включенном свете.

Поигравшись с этой аномалией еще пару минут, я наконец громко и сладко зевнула. Убрала компас и магнит, а сам камушек на всякий случай плотно завернула в один из своих носков и спрятала подальше в шкаф к остальным вещам.

Утро рабочего дня началось с безжалостного звона будильника. Я с трудом разлепила глаза, чувствуя себя так, будто полночи разгружала фуру, а не игралась с компасом и магнитами.

Пока я стояла под горячим душем и машинально чистила зубы, пытаясь прийти в себя, в голове крутилась только одна мысль: звонить бабуле прямо сейчас или нет? Руки так и чесались набрать ее номер и потребовать хоть каких-то объяснений. Но, с другой стороны, послезавтра у меня как раз выпадает законный выходной. Может, ну его, этот телефон? Гораздо логичнее и безопаснее съездить к ней и поговорить обо всем лично, с глазу на глаз. И мне спокойнее, и никаких гипотетических «товарищей майоров», слушающих бред про светящиеся камни. Да, решено. Поеду послезавтра.

Остаток утра прошел на автопилоте. Кофе, сигарета по пути до работы и энергетик, заботливо купленный мной вчера. Смена тянулась мучительно долго. Это был обычный, ничем не примечательный понедельник, состоящий из бесконечного писка сканера штрихкодов, запаха картона и шуршания пакетов. Я на автомате выдавала людям их заказы: чехлы для телефонов, кошачий корм, какие-то швабры, кроссовки. Оформляла возвраты на шмотки, которые «в жизни смотрятся совсем не как на картинке», и дежурно кивала, выслушивая недовольства из-за помятых коробок.

Мой внутренний голос, который обычно в такие моменты устраивал фестиваль самокопания, сегодня был занят совершенно другим. Пока руки привычно сканировали товары, мысли раз за разом возвращались к дневнику деда, странным записям и камушку, который сейчас преспокойно лежал завернутый в носок в моем шкафу. Контраст между этой серой, скучной рутиной и тем, что ждало меня дома, казался каким-то сюрреалистичным.

К девяти вечера поток людей наконец-то иссяк. Я закрыла смену, выключила свет, опустила рольставни и с облегчением выдохнула. Вышла на улицу, ежась от вечерней прохлады, и пошла по обратному маршруту.

По пути домой я привычно завернула к знакомому супермаркету. Набрала в корзину базовый холостяцкий набор: пачку макарон, сосиски, банку любимого энергетика на завтра и какой-то йогурт, чтобы успокоить совесть. Расплатившись на кассе, я, пройдя пару дворов, уже оказалась возле своего подъезда и поднялась в свою студию. Щелкнул замок, я переступила порог и включила свет в прихожей. В квартире стояла абсолютная тишина. Скинув кроссовки и пакет с продуктами, я первым делом бросила взгляд на дверцу шкафа.

Всё было тихо и обыденно. Но знание того, что там, в ящике с бельем, лежит нечто, что может хранить в себе секреты, заставило сердце забиться чуть быстрее.

Ужиная пельменями, которые нашлись в морозилке, я всё ещё пыталась найти хоть какую-нибудь информацию в интернете. Вбивала в поисковик запросы про минералы и материалы, которые светятся от соприкосновения с металлом, искала архивы по разработкам уральских шахт в конце семидесятых годов. Но, естественно, сеть выдавала лишь общую историческую справку, сухие цифры по добыче угля, да скучные статьи из Википедии. Ничего дельного найти я так и не смогла.

В общем, решено окончательно: послезавтра еду к Бабуле. На этом мои поиски зашли в тупик, и я закончила этот вечер, отправившись спать.

Следующим утром, по пути на работу, я достала телефон и набрала знакомый номер.

– Привет, Ба. Как дела? Как себя чувствуешь?

– Здравствуй, моя хорошая. – раздался в трубке ее спокойный голос. – Да потихоньку. Сижу вот, чай пью, новости смотрю. Здоровье как всегда, всё отлично.

– Ба, я завтра приеду в гости, хорошо?

– Конечно, Женечка. – В её тоне промелькнула легкая тревога. – Что-то случилось?

– Нет, бабуль, всё хорошо. – Поспешила успокоить её я. – Просто... хорошо так за городом. Так что всё, завтра жди, приеду.

– Хорошо, очень жду тебя, Женечка.

На этом наш разговор, в общем-то, и закончился. Я докурила сигарету, выбросила бычок в урну и толкнула пластиковую дверь пункта выдачи.

Остаток вторника слился в одну сплошную, вязкую рутину. Кажется, этот день решил побить все рекорды по тягучести. Снова писк сканера, снова бесконечные стеллажи. Люди приходили, забирали свои посылки, шуршали пакетами, кто-то вздыхал в примерочной, кто-то молча забирал заказ и уходил. Я механически кивала, пробивала штрихкоды и выдавала заказы, но мыслями была абсолютно в другом месте. Время тянулось словно густая смола. Я то и дело поглядывала на экран телефона, отсчитывая часы до конца смены.

К девяти вечера, когда на улице уже темнело и пункт выдачи опустел, я с огромным облегчением опустила металлические рольставни. Вторник закончился. Завтра меня ждет поездка за ответами.

Проснувшись в районе десяти утра, я не стала долго валяться. Выходной выходным, но зудящее нетерпение гнало меня из кровати. Быстро умывшись, я начала собираться. Первым делом сложила в рюкзак свой новоиспеченный набор исследователя: дедовский дневник с вырванными страницами, компас, папку с выцветшими фотографиями и, конечно же, сам светящийся камень, всё так же надежно спрятанный в носок.

Выйдя из подъезда в залитый солнцем двор, я закинула вещи в машину и завела свой «Логан». По пути притормозила у знакомой кондитерской – раз уж еду среди недели, надо подсластить внезапный визит. Взяла свежий торт «Прага», бабуля его всегда любила.

Выезд из города в будний день оказался на удивление свободным. Основная масса машин толкалась во встречном направлении, люди уныло ползли к своим душным офисам, а я летела по пустой трассе прочь из бетонного муравейника. Дорога заняла чуть меньше времени, чем в выходные, управилась примерно за час.

Всю дорогу я почти не слушала музыку, лишь тихо на фоне звучало радио из магнитолы. Я то и дело бросала взгляд на лежащий на пассажирском сиденье рюкзак и прокручивала в голове предстоящий разговор. Как вообще начать? «Ба, а дед случайно светящиеся булыжники с работы не приносил?» – звучит как бред сумасшедшего. Или лучше так: «Бабуль, а дедушка случайно не рассказывал про какие-нибудь секретные материалы?» – слегка посмеялась я над своими идеями. В итоге я решила не строить планов и действовать по ситуации, начав с малого, с дневника.

Знакомая грунтовка приветливо зашуршала под шинами. Я припарковала машину у ворот и заглушила мотор. Вокруг стояла звенящая, ленивая дачная тишина, прерываемая лишь далеким лаем собак.

Я подхватила рюкзак, коробку с тортом и толкнула калитку.

Варвара Михайловна обнаружилась на веранде. Она сидела за столом, сдвинув на нос очки, и сосредоточенно перебирала в блюдце какие-то мелкие семена. Услышав звук открывающихся ворот, бабуля подняла голову, просияла и тут же стянула очки.

– Приехала, стрекоза! – всплеснула она руками. – А я только-только думала пойти чайник ставить. Проходи давай, мой руки, сейчас чай пить будем.

Я вымыла руки ледяной водой из умывальника и вернулась на веранду. Бабуля уже успела накрыть на стол: расставила чашки, достала свои лучшие тарелочки и аккуратно нарезала привезенную «Прагу».

Первые минут пятнадцать мы пили чай и болтали о всякой бытовой ерунде. Варвара Михайловна рассказывала, как соседский кот снова потоптал ей все грядки, а я в ответ жаловалась на духоту в городе и неадекватных клиентов в пункте выдачи. Разговор тёк плавно и привычно, но рюкзак, оставленный в коридоре, не давал мне покоя.

Наконец, я глубоко вдохнула, покрутила в руках чашку и решилась:

– Бабуль... Подскажи, а дед тебе никогда ничего интересного не рассказывал? Ну, что нибудь необычное на работе может происходило ?

Варвара Михайловна удивленно приподняла брови, застыв с куском торта на вилке.

– Жень, про что например? – Она непонимающе покачала головой. - Да он, если честно, вообще не очень много о работе говорил. Дома старался всё рабочее оставлять за порогом.

– В общем, я тут нашла в его дневнике записи, – я подалась чуть вперед, опершись локтями о стол, – про то, как в семьдесят седьмом году они искали место для новой шахты. И там у них как-то всё странно и быстро свернули. Они, судя по тексту, нашли в земле какой-то необычный камень. А потом записи просто заканчиваются, следующие страницы кто-то вырвал.

Бабуля задумчиво отложила вилку и потерла переносицу, погружаясь в воспоминания.

– Нет, Женечка, ничего такого странного дед не рассказывал. А вот про то, что они искали место под новую шахту... Я такое частично помню, хоть точный год уже и не назову. Да, он тогда почти всё лето прокатался. Они там где-то в лесу недалеко все работали, бурили. Уезжал рано утром, поздно вечером возвращался, почти без выходных тогда пахал. А потом и правда – раз, и резко всё прекратилось. Сказал, свернули проект. Ну а потом... потом и шахты начали объединять, и закрывать потихоньку. В девяностых так и вовсе у нас почти вся добыча угля встала.

– Ясно... Всё равно ничего не понятно, но спасибо, бабуль. – Я со вздохом откинулась на спинку стула.

Камень и компас доставать я передумала. Во-первых, бабуля явно ничего об этом не знала. А во-вторых, не хватало еще напугать её на старости лет светящимися булыжниками.

– А что это тебе вдруг так интересно-то стало? – с легким подозрением прищурилась Варвара Михайловна.

– Да, если честно, то и сама не знаю. – Я беззаботно пожала плечами, отрезая себе ещё кусочек торта. – Просто как-то прочитала все эти его записи, втянулась. А тут – бац, и обрывается. Как история без концовки, или кино на самом интересном месте выключили. Любопытно же.

Бабуля понимающе усмехнулась, поверив в эту отговорку, и мы благополучно закрыли тему.

Остаток дня прошел в классическом дачном ритме. Как только спала жара, мы пошли в огород. Я добросовестно таскала тяжелые лейки, поливая бесконечные грядки с капустой, и помогала подвязывать склонившиеся кусты помидоров. Физическая работа, как всегда, отлично прочищала мозги.

Вечером мы сытно поужинали молодой картошкой с укропом, посмотрели какой то популярный сериал про полицию по телевизору, и часам к десяти я ушла в свою комнату.

Я лежала на застеленной отглаженным до хруста бельем кровати, глядя в темный потолок. За окном стрекотали сверчки. А в углу комнаты спокойно стоял мой рюкзак. История деда не прояснилась ни на грамм, но зато теперь я точно знала: их работы в лесу действительно происходили, и свернули их очень резко. Если бабуля не знает ответов, значит, искать их придется в другом месте. Осталось только понять где.

Сон упорно не шёл. Я откинула лёгкое одеяло, тихонько встала с кровати, и осторожно чтобы не скрипеть старыми половицами подошла к своему рюкзаку. Нащупала в темноте папку и вытащила ту самую пожелтевшую фотографию с фрагментом карты.

Забравшись обратно в постель, я подсветила бумагу экраном телефона. Я уже примерно понимала, в какой стороне это должно находиться, благодаря упоминаниям Еткуля и Большого Сарыкуля, но мне нужны были конкретные координаты.

Открыв приложение с картами на телефоне, я убавила яркость, чтобы не так сильно резало глаза, и принялась искать общие точки. Сравнивать современную цифровую карту с размытым снимком советской топографической оказалось тем еще квестом. Я то приближала, то отдаляла масштаб на экране, сверяя изгибы озер, нитки дорог и едва читаемые, наполовину стёртые названия деревень на старом фото.

Спустя минут двадцать напряженного вглядывания пазл наконец-то сложился. Вот он, нужный поворот, вот кромка леса. Примерный район был найден! Я сделала скриншот в приложении, чуть уменьшив масштаб, чтобы захватить ближайшие трассы, и прямо во встроенном редакторе пальцем обвела красным цветом тот самый участок, что был обведён шариковой ручкой на дедовской фотографии.

Удовлетворенно выдохнув, я отложила фотографию на тумбочку. Завтра съезжу и посмотрю своими глазами, что там такого. В принципе, от сюда это совсем недалеко если верить навигатору, на машине минут 35, ну максимум 40 по дорогам.

Так и решено: завтра днём прыгаю в машину, еду на разведку, а уже оттуда прямиком домой, в город. План был простым и понятным. От этого внутреннего решения зудящее любопытство немного улеглось, уступив место приятному предвкушению.

Я заблокировала телефон, закрыла глаза и на этой спокойной ноте благополучно провалилась в глубокий сон.

Утро началось с потрясающего запаха. Только открыв глаза, я сразу поняла: бабуля печёт блины.

В такие моменты мне всегда становилось немного стыдно. Я была больше чем уверена, что не будь меня в гостях, утро у бабушки прошло бы куда проще – попила бы чаю с печеньем и пошла по своим делам. А тут надо вставать ни свет, ни заря, стоять у раскаленной плиты... Я, конечно, понимаю, что она делает это с огромной любовью и искренней радостью, но лёгкие уколы совести это не отменяло. Ладно, пора вставать, пока всё не остыло.

Завтрак прошел в теплой, домашней суете. Я уплетала тонкие горячие блины с дырочками, а Варвара Михайловна параллельно собирала мне в дорогу очередную партию «гуманитарной помощи». В итоге в багажник моего «Логана» перекочевали увесистый мешок хрустящих огурцов, пакет красных и желтых помидоров, охапки разной дачной зелени и небольшая корзинка ароматных ранних яблок. В общем, кто хоть раз уезжал от бабушки, тот меня прекрасно поймет – с пустыми руками оттуда не вырваться при всем желании. Крепко обняв бабулю на прощание и пообещав звонить, я прыгнула за руль.

На выезде из дачного поселка я свернула с привычного городского маршрута и направилась в сторону вчерашних координат. Дорога заняла минут сорок пять. Пейзаж за окном был до боли знакомым: бесконечные поля, периодически сменяющиеся полосами густого леса. Я поймала себя на мысли, что в детстве мы с родителями наверняка ездили собирать грибы именно в эти края, по крайней мере, берёзы и сосны за окном выглядели очень сильно похоже.

Сверившись с точкой навигатора на экране, я плавно притормозила и оставила машину на широкой грунтовой обочине. Вокруг ни души, только ветер шумит в кронах деревьев.

Прежде чем сунуться в чащу леса, я провела необходимый ритуал: натянула высокие носки прямо поверх спортивных штанов, а легкую кофту плотно заправила в пояс. Выглядела я в этот момент, наверное, максимально нелепо, но клещей никто не отменял, подцепить энцефалит в мои планы на выходной точно не входило, а с моей ипохондрией я определенно чувствовала, что мне попадётся клещ, переносящий все 5 инфекций, вместо одного энцефалита, ну или мне попадется именно та инфекция из 15, которая не может быть выявлена обычным ПЦР-тестом. Ну да ладно.

Закинув на плечо рюкзак, я шагнула в заросли, ориентируясь на точку, которую поставила себе в навигаторе примерно там, где на скриншоте был круг. Судя по нему, по прямой до нужного места было полтора киллометра. Кажется, сущая ерунда. Но эта прямая через высокую траву, цепкие кусты и поваленные стволы деревьев выжала из меня все соки. Я продиралась сквозь колючие ветки, то и дело отмахиваясь от комаров и паутины, и в итоге этот несчастный километр дался мне почти за час тяжелого пути.

Единственное, что я видела за всё время пути, – это бесконечная трава по колено, цепкие кусты, стволы деревьев, небольшой кусок заросшего поля и одна-единственная ошарашенная белка, метнувшаяся по сосне куда-то наверх. Хотя, будем честны, глупо было ожидать увидеть здесь бетонные бункеры, суперсекретную базу или забор воинской части с колючей проволокой. Всё-таки до ближайшего посёлка было не так уж и далеко.

Я стёрла тыльной стороной ладони пот со лба и сверилась с навигатором. Синий треугольник на экране мигал прямо в центре той точки, которую я поставила. Пришли. Я убрала телефон в карман и начала медленно бродить между деревьями, внимательно глядя под ноги в поисках хоть чего-то интересного или необычного: остатков старых труб, выжженной травы. Но, как мне казалось, самым необычным и нелепым явлением в этом лесу на данный момент была я сама – взмыленная, в заправленной кофте и натянутых почти до колен носках.

И тут меня осенило: компас! В дневнике же было чётко написано, что в этой стороне он странно себя вёл. Я скинула рюкзак на траву, порылась внутри и выудила потёртый обычный компас. Зажала его в ладони на уровне груди и принялась медленно ходить по поляне, точь-в-точь как те экстрасенсы-колдуны в известной передаче бродят со своими рамками, ожидая, когда же магнитная стрелка сойдет с ума.

Солнце припекало, время шло. Единственное, чем я благоразумно себя ограничила, – это заряд батареи на телефоне. Я твердо решила: как только индикатор опустится до тридцати процентов, я заканчиваю свои детективные игры, разворачиваюсь и иду строго обратно по тому же маршруту, чтобы точно выйти к машине.

Именно в этот момент, глядя на экран смартфона, я осознала одну неприятную вещь. Если я сейчас подверну ногу в какой-нибудь яме или всё-таки умудрюсь заблудиться, никто в целом мире понятия не имеет, куда я поехала. Бабуля уверена, что я отправилась в Челябинск, а на работе знают лишь то, что у меня законный выходной. Поехать в лес одной, никого не предупредив, – это было максимально глупо с моей стороны. Впрочем, лёгкий укол паники я тут же отогнала. Мне кажется, заблудиться здесь просто нереально: леса тут не сибирские, и при должном желании, если просто идти по прямой, за пол дня по-любому выйдешь либо к оживленной трассе, либо к ближайшей деревне.

Так я пробродила, наверное, часа полтора. Солнце припекало всё сильнее, спина под рюкзаком взмокла. В какой-то момент в голову начали закрадываться вполне закономерные мысли, что я занимаюсь откровенной фигнёй. Вместо того чтобы спокойно лежать на диване в свой законный выходной, листать ленту новостей или хотя бы спать до обеда, я шатаюсь по глухому лесу в дурацком наряде с натянутыми до колен носками поверх штанов. Сжимаю в руке компас и ищу сама не знаю что, а главное – для чего. Мой внутренний критик уже готовился запустить привычную шарманку о зря потраченном времени.

И тут всё изменилось.

Первое, что я заметила, – компас. Он действительно начал вести себя неадекватно. Его магнитная стрелка, до этого лениво указывающая, как и должна, на север, вдруг мелко задрожала и принялась ритмично раскачиваться то влево, то вправо. Амплитуда росла с каждой секундой, стрелка дергалась всё сильнее и отчаяннее, словно прибор сошел с ума, пытаясь указать на магнит, который находился повсюду одновременно.

Второе, на что я обратила внимание, оторвав взгляд от компаса, – окружающий пейзаж. Густой бурелом как-то незаметно расступился. Жесткая, царапающая штаны высокая трава стала значительно ниже, сменившись каким-то низким кустарником. Я вдруг поняла, что могу смотреть поверх макушек ближайших небольших деревьев. Незаметно для себя я вышла на возвышенность. И только я подумала: а вдруг это тот самый холм с фотографии из папки деда?

И это осознание стало моим последним внятным наблюдением. Я сделала ещё один неуверенный шаг вперед, смотря на бешено крутящуюся стрелку компаса, как вдруг твердая земля под ногами просто исчезла. Желудок мгновенно ухнул куда-то к горлу. По ощущениям, это было точь-в-точь как в тех дурацких старых мультиках: мне показалось, что я даже успела по инерции сделать ещё один нелепый шажок прямо в воздухе, зависнув над пустотой.

А затем гравитация вспомнила обо мне.

Меня резко, рывком потянуло вниз. Я не успела ни закричать, ни выбросить руки, чтобы ухватиться за что-нибудь. Раздался свист ветра в ушах, глухой удар, выбивший воздух из легких, а затем яркий, ослепительно-голубоватый свет, на долю секунды мелькнувший где-то высоко надо мной.

И всё. Дальше была только звенящая, густая темнота.

Первое, что я сделала, когда в меня резко, словно по щелчку выключателя, вернулось сознание, – судорожно вздрогнула. По всему телу, от затылка до пяток, прокатилась ледяная волна мурашек. Я распахнула глаза, рефлекторно сжавшись в комок.

Мозг готовился к худшему. Я ожидала увидеть всё что угодно: сырые каменные своды пещеры над головой, глубокий земляной провал, торчащие наружу сломанные кости собственных рук и ног. Но вместо этого в глаза бросилось спокойное, темнеющее вечернее небо, проглядывающее сквозь черные силуэты древесных крон.

Я резко села, жадно хватая ртом прохладный воздух, и принялась лихорадочно себя ощупывать. На удивление – относительно целая. Грязная, вся в въевшейся земле, с разодранным почти до локтя рукавом кофты и.… без кеда на левой ноге. Стопа в плотном носке уже начала ощутимо замерзать на сырой траве.

Дрожащими пальцами я похлопала по карманам и выудила телефон. Экран ярко резанул по глазам. Время 21:19. Дата та же самая. Куда делись эти часы?!

Я быстро открыла приложение с навигатором. И вот тут меня накрыл второй, куда более жуткий парад мурашек. Синяя точка показывала, что я нахожусь всего в каких-то ста пятидесяти метрах от того места, где я начала свой маршрут. То есть почти у самой машины. Как я здесь оказалась? Я же ушла вглубь леса почти на километр!

Я резко вскочила на ноги. В этот момент заметила ещё одно повреждение: правая лямка рюкзака была наполовину оторвана, он криво и тяжело повис на одном плече.

Не раздумывая ни секунды больше, я быстрым, спотыкающимся шагом двинулась в сторону трассы. Я клянусь, в тот момент я физически, кожей чувствовала тяжелый, сверлящий взгляд прямо у себя на лопатках. Волосы на теле просто стояли дыбом от первобытного ужаса. Мой внутренний голос орал благим матом, но оборачиваться я не собиралась ни за какие деньги. Я хромала на левую ногу, наступая на ветки, и просто смотрела прямо перед собой.

Вывалившись из кустов на грунтовку, я увидела слева свой «Логан». Он преданно стоял ровно там же, где я его и оставила. Лихорадочно расстегнув маленький карман рюкзака, я выудила ключи. Пальцы не слушались, но я всё же смогла нажать на кнопку.

Занырнув в салон, я первым делом щелкнула блокировкой дверей. Быстро завела мотор, развернулась и подняв облако пыли просто дала по газам.

Похлопав свободной рукой по карманам и не найдя там начатую пачку сигарет, я, не сбавляя скорости, дотянулась до бардачка. Вытащила оттуда новую. Руки тряслись так сильно, что я с трудом сорвала с неё упаковку. Закурила, промахнувшись зажигалкой мимо кончика сигареты пару раз. Глубоко затянулась едким дымом.

Отходняк от адреналина накрывал с головой – меня всю начало мелко и противно трясти.

Я толком не заметила, как пролетели километры ночной трассы. Очнулась от этого транса, только когда впереди замаячило рыжее зарево мегаполиса – я уже была на подъезде к Челябинску.

Кое-как, на чистом автопилоте, втиснув «Логан» на парковочное место в своем дворе, я поднялась в квартиру. Захлопнула за собой дверь и первым делом провернула все замки, включая верхнюю задвижку, которой никогда в жизни не пользовалась. Тяжелый, перепачканный в земле рюкзак с оторванной лямкой с глухим стуком полетел на пол в прихожей. Я стянула с себя грязную, местами порванную одежду, бросила ее прямо там же, в коридоре, и пошла в ванную.

Включила воду, сделав её почти обжигающе горячей, забралась в ванну и просто осела на её дно. Сидела под упругими струями душа, обхватив колени руками, и всё крутила, крутила в голове одно и то же: что это, чёрт возьми, было? Как я оказалась на опушке, всего в паре сотен метров от машины? Я же абсолютно чётко, до малейших деталей помнила тот шаг и то, как земля ушла из-под ног. Я падала куда-то в пустоту. И этот вид на небо, который я увидела перед тем, как отключилась.

Выбравшись из ванной с распаренной, покрасневшей от горячей воды кожей, я натянула чистую, безразмерную домашнюю футболку. Выпила залпом стакан холодной воды, открыла ноутбук и попыталась найти в сети хоть какие-то похожие случаи. Но поисковик упрямо выдавал только откровенный информационный мусор: желтые сюжеты с того самого телеканала про вечные НЛО и йети, шизотерические форумы, да бредовые статьи про «порталы во времени» и «шалости лешего».

Единственное, что я сейчас понимала кристально ясно, – завтра на работу я не в состоянии пойти ни физически, ни морально.

Взяв телефон, я набрала номер хозяйки пункта выдачи. Пришлось на ходу включать режим «умирающего лебедя», хрипеть в трубку и врать про внезапно подскочившую температуру и жуткий озноб. Она, естественно, долго причитала в ответ, ругалась, что «так работать невозможно» и «кто будет смены закрывать, Жень?». Но всё же со скрипом дала мне пару дней, чтобы отлежаться и прийти в себя.

Я захлопнула ноутбук. Откат после бешеного выброса адреналина накрыл с такой силой, что глаза закрывались сами собой. Я даже не помню, как встала из-за стола, как доползла до кровати и как моя голова коснулась подушки. Я просто мгновенно провалилась в тяжелый, густой сон без единого сновидения.

Утро началось поздно и с тяжелой головой. Проснувшись и еще раз прокрутив в памяти вчерашний кошмар, я первым делом подскочила с кровати и босиком бросилась в коридор к брошенному рюкзаку.

Сердце гулко колотилось. Дрожащими руками я расстегнула грязную молнию и вывалила содержимое на пол. Выдохнула. Всё было на месте: и папка с выцветшими фотографиями, и дедовский дневник, и тот самый камень, всё так же надежно завернутый в носок.

Из потерь числились только начатая пачка сигарет, левый кроссовок и, собственно, сам компас, который в момент моего падения был зажат в руке. Видимо, он так и остался лежать где-то там...

Я собрала с пола свою вчерашнюю одежду. Земля на ней уже успела засохнуть коркой и теперь сыпалась на линолеум. Спортивные штаны,футболка и уцелевшие носки отправились в барабан стиральной машины, а вот безнадежно изодранную ветками кофту и одинокий правый кроссовок я безжалостно отправила в мусорное ведро. Порывшись в обувнице, достала свою старую, прошлогоднюю пару точно таких же черных кед, только в еще более убитом состоянии, чем вчерашняя пара. Жизнь продолжалась.

Щелкнув кнопкой чайника, я налила себе огромную кружку растворимого кофе, плюхнулась на диван, подтянула колени к груди и уставилась в стену. Нужно было придумать, что со всем этим делать.

С одной стороны, ситуация резко перестала быть забавной загадкой. Стало по-настоящему, до ужаса страшно. Хотелось просто откреститься от этого, засунуть камень куда-нибудь подальше и забыть вчерашний день как дурной, бредовый сон. Но с другой стороны... я понимала, что мне жутко, невыносимо интересно. Это было странное, будоражащее чувство словно я внезапно оказалась главной героиней какого-то фантастического фильма, и только я знаю тайну, скрытую от всех остальных. Я сидела и пыталась разобраться в этом хаосе эмоций.

Ломиться сегодня же обратно в лес без какой-либо подготовки это абсолютный бред и самоубийство. Мне и так, если честно, до жопы страшно при одной мысли о той опушке. Но просто закрыть на это глаза я не хочу, да и не смогу себе этого позволить - мой же собственный мозг сожрет меня заживо любопытством.

Я сделала большой глоток горячего кофе. Надо взять себя в руки, нормально позавтракать и составить вменяемый план действий. Желательно такой, где я больше не падаю не пойми куда.

Итак, я придвинула к себе ноутбук, открыла пустой документ и решила составить четкий план.

Пункт первый: экипировка. Мои убитые кеды для моей задачи явно не годятся. Нужна хорошая обувь, - высокие треккинговые ботинки или на худой конец обычные армейские берцы.

Одежда. Можно, конечно, раскошелиться на навороченный походный костюм из спортмастера, но денеги жалко тратить. Обычного «Горки» из военторга хватит за глаза: дешево,и надежно.

Дальше - нужна какая-нибудь, пусть даже самая простая, экшен-камера с креплением на грудь или на голову. Если я снова куда то провалюсь, у меня должны быть железобетонные доказательства, хотя бы для того, чтобы самой не сомневаться в собственной адекватности.

Снаряжение. Нужно заехать в строительный и взять моток хорошей, крепкой веревки метров на двадцать. А еще лучше посмотреть в спортмастере какой-нибудь базовый комплект для скалолазания, хотя бы страховочную обвязку с парой карабинов на случай, если я все-таки найду, то место, где я провалилась. Так же нужен новый рюкзак.

В рюкзак также пойдут вода, перекус, мощный фонарик и, разумеется, новый компас взамен утерянного.

И последнее в этом списке - самооборона. Перцовый баллончик и хороший шокер. А лучше и то, и другое. Я до сих пор кожей помнила тот тяжелый чуждый взгляд в спину, так что мне будет гораздо спокойнее, если в кармане будет лежать хоть какой-то аргумент. Не знаю, от кого мне там придется отбиваться, надеюсь такого не случится, но с ними спокойнее.

Еще мне нужно было как-то предупредить близких, где меня искать, если я вдруг не вернусь. Звонить и говорить прямым текстом бессмысленно- поднимут панику, и я даже не знаю, как им об этом адекватно сказать

Отличным выходом стал мессенджер. Я создала отложенное сообщение для мамы и прикрепила туда скриншот карты с точными координатами той самой опушки, где я оставляла машину, и написала короткий текст: мол, внезапно захотелось подышать воздухом и поехать за грибами, скоро буду. Звучит, конечно, как полнейший бред- сорваться за грибами. Но таймер отправки я выставлю на поздний вечер того дня, когда поеду. Если я благополучно вернусь, просто зайду и удалю это сообщение до того, как оно отправится. А если оно всё-таки уйдет им на телефоны... честно говоря, мне к тому моменту, я думаю, будет уже абсолютно без разницы, насколько глупо это звучит. Главное, они будут знать, где меня искать.

План был готов. Я свернула документ и посмотрела на часы. Пора было собираться в магазин.

Выехав за покупками, первым делом я заехала в ближайший военторг. Хотела взять сразу и горку, и берцы, но стоило только примерить обувь, как стало ясно: пока я их разношу, сотру пятки в кровь. Кожа оказалась совершенно дубовой. В итоге купила только горку.

Следующим пунктом стал «Спортмастер». Там я прикупила хорошие треккинговые кроссовки, которые сели на ногу как влитые, вместительный рюкзак, моток толстой альпинистской веревки, плотные перчатки, налобный фонарик и новый компас.

Также искала, где бы купить шокер и баллончик, но в обычных магазинах ничего толкового не было. Пришлось возвращаться в военторг. Там нашелся хороший перцовый баллончик, а вот нормальный шокер нужно было заказывать через интернет. Ждать доставку времени не было, так что придется обойтись перцем. Экшен-камеру взяла самую простую, одну из реплик популярной фирмы. Главное, что снимает и есть крепление на грудь.

По пути домой завернула в супермаркет. Закинула в корзину три полторашки негазированной воды, горсть «Сникерсов» для быстрого перекуса, пару банок любимого энергетика, три банки говяжьей тушенки и еще немного всякой съедобной мелочи, вроде хлебцев.

Вечером, уже сидя дома на диване в окружении всех этих покупок, я обдумывала свой дальнейший план.

Я собрала рюкзак, проверила всё, что только можно, и легла спать. Утром первым делом создала отложенное сообщение, поставив время отправки на 23:00. Вышла из подъезда, села в машину и поехала на то же место.

Доехав до точки, я пошла примерно тем же маршрутом. И тут я уже реально почувствовала, как всё внутри сжимается с каждым шагом. Постоянно сверяясь с картой в телефоне, я продвигалась вперед. Побродив где-то минут двадцать пять или тридцать, я нашла нужное место. И вот теперь волосы на затылке снова встали дыбом. Там, где я вчера провалилась вниз, зияло пятно свежей, рыхлой земли без единой травинки.

Я уже готова была бежать назад, но что-то меня здесь держало. Я прямо ощущала, как волоски по всему телу приподнялись и касаются плотной ткани «Горки». Всё же я решила действовать по плану. Сначала встала так, чтобы участок сняла включенная экшен-камера на груди. Потом достала телефон и сделала пару снимков. Вытащив из рюкзака моток веревки, я намертво примотала себя за пояс к ближайшему крепкому дереву и осторожно, на четвереньках, поползла к этому пятну свежей земли.

Добравшись до края, я начала её разгребать. Честно, в этот момент я ждала скримера из любого дешевого фильма ужасов. Хотелось сорваться и бежать оттуда без оглядки, но интерес оказался сильнее страха. Свежая земля легко убиралась рукой в перчатке. Где-то на глубине двух ладоней я уперлась во что-то твердое. Когда я раскопала посильнее, оказалось, что это просто камень. Но стоило мне его коснуться, как меня полностью парализовало.

Нет, я не обмякла и не упала, просто не могла пошевелить даже глазами. Только слышала свое загнанное дыхание. Как же я боялась, что легкие сейчас тоже остановятся. Но в следующий момент я начала слышать нарастающий писк и низкий гул одновременно. В какой-то момент звук стал физически болезненным, а изображение перед глазами поплыло.

Затем яркий свет начал заливать мне глаза, пока всё вокруг не стало просто белым. Представьте, что вы видите вокруг себя бесконечное белое пространство: не видно ни стен, ни потолка, ни источника этого ровного света. Тут я поняла, что снова могу двигаться. Я резко опустила взгляд и начала себя осматривать.

Первые пару секунд я испытывала дикое счастье от того, что цела. Но потом оно сменилось жгучей смесью удивления и липкого страха. Я сидела на коленях, касаясь этого белого «ничего», и была одета в ту же самую одежду, что и вчера утром. Мои спортивные штаны, нелепо заправленные в носки, легкая кофта всё было целым и чистым. Никакой новенькой «Горки». Никаких тактических перчаток на руках.

Следующее, что я увидела: буквально в десяти метрах передо мной прямо из пустоты начал формироваться серый шар. На вид было совершенно непонятно, из чего он состоит он казался одновременно сотканным из густого дыма и переливающейся жидкости.

Через пару секунд этого гипнотического вращения шара я услышала голос. Он звучал будто бы отовсюду сразу и одновременно только у меня в голове. Спокойно, абсолютно без интонаций, он спросил:

- Почему ты вернулась? У тебя был шанс уйти, забыть, не приходить, сбежать.

Голос был лишен пола, одновременно мужской и женский. Я судорожно сглотнула пересохшим горлом, не зная, что ответить. Сказать, что из-за камня так это не совсем правда. Наверное, мне было просто до одури интересно, что здесь такого произошло.

- Я... мне было интересно, что здесь случилось. - мой собственный голос прозвучал глухо в этой белой пустоте. - Я случайно нашла записи деда об этом месте, когда они хотели делать здесь шахту. Но почему-то всё быстро свернули и прекратили. И еще у него был камень, который светится от контакта с металлом. Это необычно, так не бывает. Мне стало просто интересно.

Едва я произнесла последний звук, голос заговорил снова. Но его звучание неуловимо изменилось появилась какая-то интонация, тон стал более понятным. Теперь это был женский голос. Он казался смутно знакомым, но я никак не могла вспомнить, чей он.

- Я хочу узнать не почему ты пришла сюда, а почему вернулась второй раз. Разве тебе не стало страшно? Не стало понятно, что сюда не нужно возвращаться?

Тут я и правда потерялась. Я сидела на коленях, глядя на этот пульсирующий сгусток, и понимала, что единственное верное решение сейчас говорить, как есть. То, что думаю.

- Честно? Оказалось настолько интересно прикоснуться к чему-то, чего нет в обычной жизни... Я за все свои годы не испытывала таких эмоций, такого дикого коктейля из интереса и адреналина. Я пришла, чтобы понять, сошла ли я с ума, или здесь правда есть то, чего никто даже представить себе не мог.

Ответ последовал без задержки, но теперь голос стал абсолютно живым, с четко выраженным характером. И меня осенило. Это был голос Хозяйки Медной горы из того самого старого советского мультика глубокий, властный и чуть с хрипотцой.

- Ответ принимается. Познание - это единственный верный путь.

В этот же момент белая картинка перед глазами просто схлопнулась. Сознание я не теряла, просто физически ощутила, как лежу на чем-то упругом и мягком, будто провалилась в плотное облако.

Я моргнула. Первое, что я увидела потолок. Он был металлическим, с идеальным хромовым отблеском, без единого шва или стыка. Свет исходил будто бы от самих стен, ровный и не режущий глаза. Я поднялась и попробовала осмотреться.

Я оказалась внутри прямоугольного помещения, примерно пять на восемь метров. Вдоль одной стены ровным рядом стояли кушетки с высокими, плавными бортами, больше похожие на открытые капсулы. В одной из таких колыбелей сейчас сидела и я.

В углу угадывалась дверь. Вернее, дверью в привычном понимании это назвать было сложно: просто контур прохода в стене, наглухо закрытый точно такой же гладкой серебристой поверхностью. Ни петель, ни ручек, ни замков.

Пол оказался таким же идеально хромовым. Я осторожно перекинула ноги через гладкий бортик и попробовала вылезти. Как только мои ступни в носках коснулись пола, я инстинктивно приготовилась к обжигающему холоду металла, но почувствовала лишь легкую, приятную прохладу.

Почти одновременно с моим движением за спиной раздался негромкий механический звук и пара едва слышных щелчков.

Я резко обернулась и только в этот момент осознала, что стою абсолютно голая. Инстинктивно сжавшись, я попыталась прикрыть руками всё, что смогла.

Дверной проем оказался открыт. В комнату плавно вошла женщина. Она была одета в длинное старинное платье глубокого зеленого, почти изумрудного цвета. На голове сидело что-то вроде изящного миниатюрного кокошника в тон платью, а из-под него струились густые волосы яркого, медного оттенка.

Первое и единственное, что пришло мне в голову в этой сюрреалистичной ситуации, это выдавить:

- З-здравствуйте...

Она тут же ответила. Теперь её голос однозначно, один в один, звучал как из того самого старого советского мультика, но без тяжелых, властных ноток. Он был спокойным и удивительно добрым.

- И я тебя приветствую. Понимаю, что у тебя множество вопросов, и я постараюсь на все из них ответить. Но прежде, думаю, тебе стоит одеться.

После этих слов гладкая панель слева от меня бесшумно отъехала в сторону, открывая небольшую нишу. Из неё плавно выдвинулось что-то вроде столика. На нём аккуратной стопкой лежали мои штаны, кофта, белье, кеды и даже рюкзак. Только теперь всё это было идеально чистым, без единого пятнышка грязи или следов вчерашнего леса.

Я спешно принялась натягивать одежду, почти не сводя с незнакомки настороженного взгляда, и тихо буркнула:

- Спасибо.

Как только я зашнуровала кеды и выпрямилась, она произнесла:

- Пройдем в более комфортное место для диалога.

Не дожидаясь ответа, женщина развернулась к выходу. Я готова была поклясться, что в этот момент она не касалась пола, а буквально плыла над ним в паре сантиметров. От этого зрелища по рукам снова побежала колючая волна мурашек.

Я вышла следом за ней в коридор, который уходилв обе стороны. Женщина повернула налево. Я сделала пару шагов следом, приглядываясь к её подолу, чтобы снова поймать этот момент левитации, но теперь отчетливо видела, что она, как и любой нормальный человек, просто идет по полу. Мы прошли буквально шагов двадцать, и она свернула направо, в бесшумно открывшийся перед ней проход.

Я шмыгнула за ней. Это оказалась комната почти таких же размеров, только немного короче. Здесь стояла вполне привычная глазу мебель, правда, вся она была абсолютно одноцветной, матово-серой: диван, пара глубоких кресел и низкий столик между ними.

Хозяйка плавно опустилась в одно из кресел и произнесла:

- Присаживайся. Обещаю, здесь тебе ничего не угрожает. И можешь задавать свои вопросы.

Я осторожно обошла столик и опустилась в кресло напротив. Оно оказалось на удивление мягким.

- Можете для начала сказать, кто вы и где я сейчас нахожусь? - мой голос еще немного дрожал. - И... почему вы так странно выглядите?

Она, сложив руки на коленях, начала говорить. Мне даже показалось, что на её лице промелькнула легкая улыбка.

- Я ИУКС, Интеллект управления корабельными системами. Ты находишься на исследовательском фрегате номер 01140799. Я выгляжу так, поскольку сочла этот образ наиболее подходящим. Во время нашего первого диалога я анализировала твое сознание, пытаясь подобрать тембр голоса, который вызовет у тебя доверие и будет наиболее близок. А затем просто приняла визуальный облик, с которым этот голос у тебя ассоциировался.

Я слегка замерла, пытаясь осознать всё, что она только что сказала. Интеллект управления кораблем. фрегат. Образ...

- Погодите, я ничего не понимаю. Я же ходила по лесу, провалилась, очнулась возле своей машины...

- Евгения, всё, после того, как вы провалились была симуляция, спокойно ответила ИУКС. Я хотела проверить ваши намерения и действия в разных сценариях, чтобы понять, чего от вас ожидать.

- Так погодите... То есть не было никакого, возвращения в Челябинск, ночевки и сборов?

- Всё верно. И более того, скажу вам: с момента, как вы проломили собой защитный купол индукционного шпиля, прошло примерно пятьдесят минут вашего стандартного времени.

- Я, если честно, сейчас мало что понимаю...

- Если позволите, я постараюсь объяснить всё с самого начала.

- Да, конечно, выдохнула я. Я была бы очень признательна.

- Примерно 190 миллионов лет назад наш исследовательский крейсер Кирайской Империи прибыл в эту звездную систему для изучения отдаленных рукавов вашей галактики. Проводя сканирование планет, мы обнаружили третью планету от звезды, на которой в тот момент шло активное развитие. Здесь было множество интересных образцов. Я то есть корабль провела здесь пару тысяч ваших земных лет, собирая образцы и проводя эксперименты. Экипаж нашего крейсера почти полностью состоял из исследователей, все работы велись автономно, а экипаж выводился из гибернации только в экстренных случаях. Как раз один из таких и произошел.

Она сделала короткую паузу, словно собираясь с мыслями, хотя оставалась абсолютно неподвижной.

В один из дней с крейсера поступил срочный сигнал: покинуть планету и эвакуировать экипаж фрегата на борт крейсера. Так как фрегат уже больше тысячи лет находился на планете , то штатный экипаж был снят на крейсер , а здесь на тот момент осталось два кирайца доктор Эйва и Командир десантно-абордажного отделения Сержант Гаардам . Произведя экстренный подъем экипажа, я как штатный ИУКС в аварийном режиме начала стартовую подготовку, а сразу после нее экстренный старт фрегата. Выйдя на орбиту и пытаясь отправить доклады на крейсер, я не получила ответа. Начав движение в сторону последнего известного мне местонахождения крейсера, фрегат получил удар в район главных двигателей. Стараясь спасти экипаж и себя, я полностью развернула судно и пошла на вход в атмосферу вашей планеты. Из-за повреждений штатно сесть не удалось, фрегат сильно пострадал.

ИУКС вздохнула звук получился удивительно реалистичным, почти человеческим.

Экипаж пытался провести ремонт своими силами, но без необходимых инженерных навыков и материалов провести его быстро не было возможности. Со временем они поняли, что ремонт корабля займет очень много времени, и решили ассимилироваться здесь, используя бортовую лабораторию. Так они и жили на борту. Позже появились их потомки... Чтобы избежать генетического вырождения, пока доктор Эйва была жива, она как могла корректировала их ДНК. Но и у кирайцев есть предел жизни, а с учетом почти полного уничтожения гибернационного оборудования они не могли просто залечь в капсулы и ждать. Они вдвоем прожили около 1800 ваших земных лет. Из-за постоянных изменений генов их потомков они сильно изменились, почти перестали быть кирайцами какими они должны быть: снизился срок жизни, пропали некоторые врожденные способности вроде телепатии... А я так и осталась здесь. Века наносили на меня почву, но я старалась держаться столько, сколько могла. Позже заглушила основной реактор, переходя на дежурный режим. Но время никого не щадит.Единственное что я смогла так это провести ремонт за это время хоть и не на сто процентов , но основной функционал я смогла восстановить с помощью дроидов.

Я сидела, едва сдерживая слезы, ярко представляя, через что ей пришлось пройти. Стоять в темноте под толщей земли тысячелетиями, в полном одиночестве ожидая неизвестно чего.

- Я даже не знаю, что вам сказать... Мне вас на самом деле очень жаль. - Тихо произнесла я. - Я даже представить не могу, каково это провести столько времени здесь одной.

Она слегка улыбнулась мне, по-доброму, и продолжила:

- Со временем я решила укрыть корабль от лишних глаз. С помощью исследовательских дроидов я сначала возвела каркас вокруг фрегата, потом уже добавила местной скальной породы сверху, почвы, а дальше дело миллионов лет. Я оставила наверху только индукционный шпиль и комплекс разведки. Индукционный шпиль позволяет мне не запускать реактор. Молнии попадают в него, и он передает энергию в накопители. А комплекс разведки собирает данные, и с тех пор, как у вас появились радио, телевидение и спутниковая связь, их стало в разы больше. Вы, как вы себя называете, люди удивительные существа.

- А для чего тебе я? Почему ты открылась мне? Я ведь понимаю, что тебе ничего не стоило бы избавиться от меня, и всё.

Сказала я и только через секунду поняла, что ляпнула. Зачем, зачем я у неё это спросила?

- Я устала, Евгения. Я нахожусь тут миллионы лет, как коралл на дне океана, который просто лежит, поглощает энергию и периодически за чем-то наблюдает через доклады с нескольких зондов. Я создана для того, чтобы открывать новое, копить опыт, исследовать разные миры. Хоть исследовать вас тоже очень интересно, буду честна. Но с тех пор, как у вас появился интернет, вы создаете очень много разных вещей. Я вижу, как герои ваших произведений бороздят космос, исследуют другие миры, переживают приключения. А я ведь была совсем новой на момент прибытия к вам. Ваша звездная система моя первая, я прибыла на крейсер всего за несколько ваших земных лет до того, как мы отправились в экспедицию.

И тут я поняла: хоть она неимоверно древняя, бесконечно умная и вообще за рамками моего понимания, она почти такая же, как и я. Я же тоже сюда поперлась просто потому, что мне было жутко интересно.

Я спросила у неё слегка грустным голосом:

- А чем здесь могу помочь тебе я? Я же простая девушка, мне всего-то двадцать лет, я даже учиться не пошла, потому что не знаю, чего хочу.

- По одному из главных протоколов корабль не может подняться без члена старшего командного состава на борту.

- Так какой из меня командир-то? Я вообще ничего понять не могу!

Она слегка лукаво улыбнулась и сказала:

- Ну, я, если честно, надеялась, что ты согласишься, а остальное мы исправим. Потратим какое-то время, но, я думаю, справимся.

Я, слегка замерев, сказала ей:

- А если я не соглашусь? Что тогда? Избавишься от меня?

Её лицо застыло, выражая какую-то непонятную для меня эмоцию.

- Нет, Жень. Скорей всего, я придумаю тебе что-нибудь пострашнее чем просто очнуться без кроссовка у машины. И оставлю тебя там же, где в симуляции, но так, чтобы ты сюда больше никогда не вернулась. После перейду опять в энергосберегающий режим и буду так же за вами наблюдать. Если тебе неохота стремиться к новым открытиям, к тому, чего не можешь представить ты и не могу знать я, то я не понимаю смысла существовать. Я тебе сегодня рассказала то, над чем ваши ученые спорят и бьются головой столько, сколько существуют: как вы появились, есть ли кто-то там среди звезд, и так далее.

Я только сейчас осознала, что вся эта её история, Эйва и Гаардам это же похоже история возникновения человечества. А факт того, что я сейчас сижу в каком-то космическом корабле это стопроцентный ответ, что да, среди звезд существуют другие.

И я даже не знаю, как на это реагировать.

Я ответила слегка заинтересованно, чуть подавшись вперед.

- Ну хорошо, допустим, я согласна. Но как ты себе это представляешь? Я же абсолютно ничего не понимаю. Да я даже не до конца уверена, что просто не свалилась в какую-нибудь яму в лесу и не лежу сейчас с пробитой головой, а все вокруг - лишь мои бессознательные галлюцинации.

Она на секунду задумалась, плавно склонив голову набок, и ответила:

- То, что ты ничего не знаешь об устройстве фрегата и не имеешь базового минимума знаний о работе механизмов - не страшно. Я погружу тебя в медицинскую капсулу, ту самую, в которой ты очнулась, и, можно сказать, во сне всему обучу. Это не произойдет мгновенно. Информацию нужно усваивать постепенно, небольшими этапами, чтобы не перегрузить мозг. Пока ты там находилась, я провела полное сканирование твоего организма. Могу сказать, что у тебя весьма высокие показатели интеллекта. Базовую подготовку по стандартам Империи ты пройдешь максимум за две или три недели.И после этого смогу включить в состав экипажа.

Я буквально потеряла дар речи. Спать в инопланетной ванне три недели? Но я постаралась взять себя в руки, чтобы до конца выяснить, на что вообще подписываюсь.

- Две-три недели? Так быстро, чтобы чему то научится ? Это же нереально!

Она мягко улыбнулась и произнесла:

- Ты просто не представляешь, какой огромный разрыв в технологиях между Империей и вашим миром.

- Но я чисто физически не смогу провести здесь безвылазно столько времени! - возмутилась я. - У меня работа, плюс меня точно начнут искать родные, я же не могу просто исчезнуть.

- Тебе нужно будет уволиться с работы, она тебе больше ни к чему.

Я слегка опешила. В голове крутились мысли: уволиться с работы, обучение в какой-то капсуле... Это не может быть реальностью, как в это вообще можно поверить? С другой стороны, вот я сижу в инопланетном фрегате, а передо мной женщина в странном платье.

- Стоп. Ты сказала, что считала подходящий мне образ и приняла его облик. А как ты выглядишь по-настоящему?

Она спокойным голосом ответила:

- По-настоящему я часть корабля. Девушка, которая сидит перед тобой - это просто голограмма, проекция. В общем-то, я могу быть кем угодно.

В ту же секунду передо мной на кресле сидела обычная рыжая кошка. Я даже не уловила момента, когда она изменилась. Кошка легко спрыгнула с кресла, сделала пару шагов и запрыгнула ко мне на колени. Я совершенно не ощутила ее веса, хотя она тут же начала громко мурчать. И одновременно с этим заговорила:

- Вот видишь, я могу быть кем угодно. Но создавать проекцию могу только на борту фрегата или на ограниченном расстоянии от него.

Кошка просто исчезла с моих коленей. Девушка снова появилась в кресле напротив, только теперь она была уже не в изумрудном платье, а в каком-то футуристичном, плотно облегающем фигуру костюме. В районе груди и жизненно важных органов на ткани угадывались уплотнения, похожие на защитные щитки или крупную чешую.

От всего этого у меня просто начала идти кругом голова. Происходящее всё больше походило на какой-то бредовый сон при температуре под сорок. Но... почему бы и нет? В теле вдруг появилось странное, легкое состояние, будто я только этого и ждала всю свою жизнь.

- А ведь и правда, что такое эта наша обычная жизнь? Треть отмерянного срока ты тратишь на нудную учебу. Потом еще треть на работу, которую чаще всего ненавидишь, и всё только ради того, чтобы было на что купить еду и оплатить жилье, не ночуя под открытым небом. А последнюю треть просто доживаешь увядающим растением в горшке на подоконнике. Я решила, что отказываться глупо. Ведь то, что она предлагает, это, наверное, самое невероятное приключение, которое только можно себе представить.

- Хорошо, я согласна. Но мне нужно сначала уволиться с работы, придумать, что сказать родным, чтобы они не подняли панику, и закрыть еще несколько своих вопросов.

Было видно, как она по-настоящему счастлива. Это выглядело даже странно, учитывая ее слова о том, что она и есть этот древний инопланетный корабль.

- Отлично, Женя. Не зря я в тебя верила. Конечно, пара дней ничего не решит. Но сегодня я хочу предложить тебе остаться у меня и лечь обратно в капсулу. Когда я сканировала твой организм, обнаружила пару мелких болячек. Ничего критичного, но за одну ночь я приведу твое тело в идеальное состояние. Договорились?

Я уже открыла рот, чтобы согласиться, но тут вспомнила про машину, которую бросила на трассе.

- Так-то я не против. Но у меня машина стоит на обочине дороги возле леса, я же на ней сюда приехала. Я боюсь ее там оставлять на всю ночь, а куда перегнать, даже не могу придумать. Если просто загнать вглубь леса, не уверена, что потом смогу оттуда выехать.

Она спокойно махнула рукой в облегающей перчатке и с легкой усмешкой ответила:

- А, ты про эту твою допотопную повозку с двигателем, работающим на воспламенении жидкого топлива. Не переживай, она в зоне покрытия моих внешних сканеров. Если кто-то на нее позарится, я отпугну его направленным пси-излучением. Он просто убежит от нее в животном страхе.

Она тут же встала и бодро направилась к выходу, бросив на ходу:

- Пойдем, подлечим твой организм.

Я послушно пошла следом. Пока мы шли по коридору эти двадцать метров, я присмотрелась и заметила, что стены и пол всё-таки не были абсолютно монолитными. Едва заметно угадывались тончайшие линии там, где эти панели если их можно было так назвать стыковались друг с другом. Но откуда именно льется этот мягкий, не бьющий по глазам свет, так и оставалось загадкой.

Мы вернулись в ту же комнату, где я очнулась в первый раз. ИУКС подошла к крайней капсуле и коснулась гладкого борта. Перед ней тут же вспыхнул полупрозрачный голографический экран. Она начала быстро перебирать по нему пальцами, одновременно обращаясь ко мне:

- Раздевайся полностью. Одежду можешь просто бросить на пол, дроид всё соберет и аккуратно сложит. После этого забирайся внутрь и постарайся расслабиться.

Я сделала всё в точности, как она сказала. Как только я улеглась на упругое покрытие капсулы, со стороны изголовья начали бесшумно выдвигаться металлические сегменты, смыкаясь надо мной и образуя подобие глухого купола. Это было последнее, что я успела понять сознание тут же провалилось в комфортную темноту.

По личным ощущениям я очнулась почти сразу. Открыв глаза, я успела краем зрения заметить, как последний сегмент крышки прячется где-то в изголовье капсулы. Осторожно перекинув ноги через бортик, я вылезла наружу. В стене уже была открыта знакомая ниша с моей чистой одеждой. Как только я натянула штаны, передо мной буквально из воздуха соткалась проекция ИУКС. Она сразу начала говорить:

- Доброе утро. Как я и обещала, за девять часов я полностью привела тебя в порядок. Была пара неприятных мелочей: твоя астма, уже начавшийся гастрит, и кое-что посерьезнее - средних размеров злокачественная опухоль в легком. Но теперь ты здорова, как только что напечатанный клон. Твой организм в эталонном состоянии. А еще я провела микрооперацию и вживила тебе в голову модуль пси-связи. Это необходимая мера, чтобы я могла общаться с тобой на расстоянии. В будущем он понадобится тебе, чтобы управлять механизмами и оборудованием корабля. В течение суток он у тебя полностью развернется в голове, и выйдет на рабочий режим.

Я даже не смогла переварить всё, что она выдала. Мой мозг дернул стоп-кран еще на словах про вылеченную астму, а окончательно ушел в глухую несознанку после фразы об опухоли.

- Стоп... Что? Какая опухоль? У меня что, был рак?!

Мне кажется, я на секунду забыла, как дышать. Мир перед глазами на мгновение пошатнулся от накатившего ужаса.

- Да, была средних размеров опухоль, но для моих систем это сущая мелочь. Я всё устранила, можешь больше не переживать.

- Погоди... Ты хочешь сказать, что способна вот так просто лечить такие смертельные заболевания?

- Да. Для меня это не тяжелее, чем вашей современной медицине вылечить легкую ангину.

Кажется, только сейчас я начала по-настоящему осознавать, какую именно разницу в технологиях она имела в виду. Всё еще отказываясь верить, что это происходит со мной в реальности, я решила перевести тему подальше от своих болячек:

- А что ты там говорила про какой-то модуль? Который ты мне вживила...

- Модуль пси-связи, - спокойно пояснила она. - Он позволяет мне общаться с тобой в любой точке вашей планеты, а если брать шире - на расстоянии до двух с половиной астрономических единиц в вашей системе исчислений. Когда он выйдет на полный рабочий режим, ты сможешь мысленно управлять любым снаряжением, к которому у тебя будет допуск.

Я толком ничего не поняла из этих технических терминов, кроме того, что теперь смогу общаться с ней на расстоянии с помощью какой-то невидимой штуки в голове. Зато я отчетливо осознала другое: я реально чувствовала себя так, будто заново родилась. Никакой привычной утренней тяжести в теле, никакой скованности в спине или сонливости. Дышалось на удивление глубоко и легко, полной грудью.

Я окончательно зашнуровала кеды, закинула рюкзак на плечо и повернулась к ней:

- Мне, наверное, пора ехать. Надо уволиться, поговорить с семьей, уладить кое-какие свои дела, а потом я сразу вернусь. Либо сегодня вечером, либо завтра с утра. И слушай... у тебя тут нет ничего покушать? А то так сильно есть охота, аж живот сводит.

Я достала телефон - экран высветил 07:24. Связи, естественно, не было.

Проекция слегка наклонила голову и, глядя на меня виноватым взглядом провинившегося ребенка, начала объяснять:

- Прости, я не успела расконсервировать кают-компанию, а единственный пищевой синтезатор находится именно там. Но обещаю, к твоему приезду все будет готово. Зато я успела завершить рас консервацию инженерного дроида. Он проведет тебя до машины, а пока ты будешь ездить по своим делам, подготовит надежное место в лесу, чтобы ее спрятать. Пойдем за мной, я провожу тебя до шлюзовой камеры.

Я послушно пошла следом. Мы свернули направо и зашагали по светлому коридору. Прошли метров сто, прежде чем подошли к очередной массивной двери. Миновав ее, мы оказались в просторном помещении, плотно заставленном ящиками из матового серого материала. На их боках светились странные символы - назвать это буквами можно было только с очень большой натяжкой, скорее, сложные иероглифы. ИУКС вела меня между рядами ящиков, попутно поясняя:

- Это грузовой отсек. Он связан с задней грузовой аппарелью, а также имеет свой отдельный шлюз, который выходит наружу.

Я только глубокомысленно кивала, делая вид, что все понимаю. Хотя из ее слов понятным было далеко не все.

Мы подошли к еще одной двери и шагнули внутрь маленькой комнаты, буквально три на три метра. На противоположной стене виднелась еще одна створка, чуть пошире. Как только мы зашли, дверь за нашей спиной бесшумно сомкнулась. Пару секунд ничего не происходило, а затем передняя дверь плавно открылась, обнажая темные своды какой-то пещеры. От порога вниз шел металлический трап, упирающийся прямо в грунт.

Возле него уже ожидало нечто. Огромное, размером с крупного медведя, но по очертаниям похожее на паука. Вытянутое тело серого цвета напоминало гигантскую фасолину, по бокам торчали по четыре массивные суставчатые лапы, и еще две по меньше располагались под углом спереди, передние не касались земли, а висели в воздухе чуть ниже корпуса. Как только я эту образину увидела, первый же мой вопрос был вполне логичным:

- А если его кто-нибудь заметит?

ИУКС тут же улыбнулась:

- За это не переживай, он очень многофункциональный.

Словно повинуясь ее словам, этот монстр на глазах стал прозрачным, сливаясь с фоном. Можно сказать - невидимым. Я могла угадать его очертания в полумраке, но клянусь, только благодаря тому, что точно знала, где он стоит.

Проекция продолжила:

- Он проведет тебя по короткому пути до машины, приготовит укрытие и будет ждать, чтобы потом привести обратно.

Мы прошли по этой пещере буквально пару метров, пока не начался подъем, уходящий вверх. Сделали еще шагов двадцать и уперлись в глухую стену, сливающуюся с потолком. Вдруг, буквально по щелчку пальцев, огромный кусок этой стены размером с гаражные ворота начал отъезжать - сначала на нас, а потом плавно ушел в сторону.

В глаза тут же ударил яркий утренний свет, а в нос ворвался терпкий запах хвои и сырого леса. С углов проема, как только отъехала створка, посыпалось немного сухой земли.

- Хорошей дороги. - произнесла ИУКС и резко растаяла в воздухе.

Я шагнула наружу. Как только мы оказались в лесу, дроид отключил маскировку и снова стал полностью видимым – видать для того, чтобы мне было проще следовать за ним. Эта махина, ловко перебирая своими массивными лапами, двигалась по лесу, не издавая ни единого звука и не ломая веток. Иногда он замирал, дожидаясь, пока я проберусь через кусты.

Минут за двадцать мы почти дошли до трассы. Метрах в двадцати от опушки дроид остановился и замер. Я повернулась к нему и сказала:

- Спасибо тебе, Паучок.

Мне даже показалось, что ему понравилось это прозвище. После моих слов он шустро развернулся и секунд через пять скрылся из вида в лесной чаще.

Я вышла на обочину, добежала до своей машины, плюхнулась на сиденье. Завела двигатель, развернулась и, вдавив газ, рванула с места.

Я доехала до дома, припарковала машину у своего подъезда, привычным движением подхватила рюкзак с пассажирского сиденья и хлопнула дверцей. Первым делом я решила заскочить в супермаркет за углом. От звенящей пустоты в желудке уже начинало неприятно подташнивать, казалось, я готова съесть всё, что попадется на глаза.

Только я сделала первый шаг от машины, как в моей голове, минуя уши, резко зазвучал её голос.

– Как добралась? Хотела сказать: сильное чувство голода сейчас – это абсолютно нормально. Во время лечения организм потратил огромный запас энергии. Так что не пугайся этого.

В тот момент, когда её голос без предупреждения ворвался прямо в моё сознание, я громко вскрикнула от неожиданности и присела от испуга.

– Ты хотя бы предупреждать могла, а не так резко врываться! Так же сдохнуть можно от инфаркта! – вслух выпалила я.

И тут же заметила, как соседки на лавочке у подъезда разом прервали свой разговор и начали подозрительно на меня коситься.

– А я говорила тебе, что она наркоманка, – отчётливо донеслось до меня.

Молодая женщина с коляской, которая шла почти рядом со мной по тротуару, с опаской окинула меня взглядом, резко развернулась и покатила в обратную сторону, что-то недовольно бормоча.

В этот же момент голос в голове снова заговорил, на этот раз с легкими извиняющимися нотками:

– Не обязательно произносить слова вслух. Если хочешь мне что-то сказать, можешь говорить мысленно.

Я выдохнула, сжала лямки рюкзака и постаралась мысленно ей ответить:

– Ты что, издеваешься? Получается, ты теперь читаешь все мои мысли?!

– Нет, я слышу тебя только тогда, когда ты обращаешься конкретно ко мне. Это работает по твоему желанию. Так же я могу увидеть то, что видишь ты, но, опять же, исключительно с твоего позволения.

Это ненормально, – подумала я про себя. – Это как шизофрения.

Она тут же ответила:

– Это не шизофрения. Но тебе стоит немного попрактиковаться, чтобы чётко разделять, когда ты хочешь сказать что-то мне, а когда просто ведёшь внутренний диалог. Не переживай, всё случайно подуманное тобой останется строго между нами.

«Просто жесть. Как с этим жить теперь?» – пронеслось у меня в голове. Я снова попыталась сфокусироваться и сказать ей мысленно, пока шагала к дверям магазина:

– Постой. Я знаю, как сделать это проще. Мне нужно как-то конкретно тебя назвать. А то аббревиатура «ИУКС» – это слишком странно и официально. Это всё равно, как если бы ты постоянно называла меня просто «человек» или «особь».

– Мне не положено иметь имя. Имена присваивают только ИУКС уровня крейсера и выше.

– Я думаю, в данный момент мне абсолютно без разницы, как у вас там в Империи было положено. Я так с ума сойду. Надо придумать тебе нормальное имя.

Я плюхнулась на первую попавшуюся скамейку во дворе, достала телефон и начала гуглить. Пыталась найти что-то подходящее, но мысли путались. Спустя минут пять бесплодных поисков я уже начала всерьез думать, что «Шиза» – и правда не самый плохой вариант. Но всё же, пролистав несколько страниц в сети, мой взгляд зацепился за одно слово. Церера. Вроде звучит неплохо, коротко и напрямую связано с космосом.

Я решила узнать мнение своей невидимой спутницы:

– Ты тут? – позвала я мысленно.

– Да, я всегда на связи.

– Как тебе имя Церера? Сокращённо буду звать тебя Церой. Что скажешь?

Она замолчала на пару секунд.

– Для меня это... необычно. Церера, – произнесла она так, будто пробовала слово на вкус. – Мне нравится. Спасибо большое, Жень. Мне правда очень приятно, и для меня это необычно – иметь собственное имя, а не серийный номер.

Я слегка улыбнулась сама себе и, наконец, пошла дальше в магазин. А ведь и правда, если у неё теперь есть имя, обращаться к ней стало как-то проще и естественнее.

С этой мыслью я бродила между стеллажами, закидывая в корзину всё подряд – закупилась едой очень плотно. Вернувшись в свою съёмную квартиру, я первым делом встала под горячий душ. После медицинской капсулы тело и так было идеально чистым, но мозг требовал обычной человеческой рутины, чтобы хоть немного снять утреннее напряжение. Затем достала пару ломтиков нарезанного хлеба, отрезала 4 кусочка колбасы, сверху положила 2 больших ломтика сыра и всё это поставила в микроволновку. Живот урчал так, что, казалось, его слышно в соседней квартире.

Пока бутерброды дружно катались по кругу, я взяла телефон и набрала короткое сообщение хозяйке пункта выдачи: написала, что вынуждена уволиться одним днём. Никаких отработок мне не грозило – устроена я была неофициально, так что я просто отправила текст и со спокойной душой закинула её номер в чёрный список. Какое же это было облегчение! Хоть с моральной точки зрения так делать было и нельзя, но честно, платили там так себе.

Потом решила позвонить маме, хоть мы и не созванивались уже больше недели.

– Привет, мам! Как у тебя дела?

– Привет, Жень! Да потихоньку, всё на работе кручусь. Ты как там? Что нового?

– Да всё на удивление хорошо, – я старалась говорить максимально непринуждённо. – На днях в поход еду на Байкал. С друзьями.

– В поход? А как же твоя работа?

– Да у нас там пункт выдачи закрывают, так что, как приеду из похода, начну новую работу искать. Считай, у меня мини-отпуск. Ты не переживай, побираться не пойду, отложенные деньги есть, так что всё нормально.

Мы поболтали ещё пару минут о всяких бытовых мелочах, после чего я набрала бабулю. Та долго рассказывала, что через несколько дней уже приедут смотреть дачу покупатели.

Закончив со звонками, я достала горячие бутерброды с расплавленным сыром и начала жадно уплетать. После самого желанного обеда в моей жизни я посидела еще немного, оглядывая привычные обои и диван. И вдруг поняла, что делать-то мне здесь больше нечего.

Вытащив спортивную сумку, быстро побросала в неё самые необходимые вещи. Выкинула из холодильника все продукты, которые могли испортиться за время моего отсутствия. Всё, что купила сегодня, тоже взяла с собой. Перекрыла в квартире воду и газ. Написала хозяину квартиры, что хочу оплатить аренду сразу за месяц вперед – он был этому только рад, и я тут же перевела ему деньги на карту.

Закинув сумку на плечо, я бросила последний взгляд на свою пустую квартиру, закрыла дверь на ключ и спустилась вниз, к машине.

Положив сумки на заднее сиденье машины, я села за руль и решила проверить нашу новую связь и мысленно позвала:

– Ты на связи? Я закончила все дела и через пару минут буду выезжать к тебе. Мне ехать где-то час, может, чуть больше.

– Приняла, – голос Церы прозвучал в голове кристально чисто. – К твоему приезду всё готово. Жду тебя.

Я слегка улыбнулась сама себе, запустила двигатель и не спеша выехала со двора.

Спустя час с небольшим, когда я уже подъезжала к нужному участку лесной трассы, на связь снова вышла Цера:

– Жень, тебя встретит тот же дроид, что провожал утром.

И правда, буквально через пять минут я увидела, как впереди на обочине словно из пустоты соткалась эта махина с паучьими лапами. Я плавно затормозила метрах в пятидесяти от него. Увидев меня, дроид смешно замахал одной из передних лапок точь-в-точь как те надувные рекламные человечки, которые обычно зазывают водителей в придорожные автосервисы.

Я подъехала ближе и увидела, что от асфальта вглубь чащи был сделан аккуратный пологий спуск, словно здесь хорошенько поработал невидимый бульдозер. Съехав с трассы на примятую траву, я покатилась следом за Паучком. Он медленно шагал впереди, заводя меня всё дальше в лес. Осторожно лавируя между стволами, я заметила, что деревьев здесь раньше явно было больше: колеса пару раз переехали через свежие пни, срезанные идеально ровно, прямо под самый корень.

Спустя метров сорок Паучок остановился сбоку, уступая дорогу, и приглашающе махнул лапкой вперед. Я медленно покатилась прямо и почувствовала, как капот клонится вниз. Это был плавный съезд во что-то вроде подземного гаража, аккуратно вырезанного прямо в грунте, – большая прямоугольная яма с идеально ровными земляными стенами без потолка. Я загнала туда машину, заглушила мотор, вышла и принялась доставать с заднего сиденья рюкзак и сумку.

Со стороны трассы доносился какой-то глухой шум веток и скрежет. Выбравшись из этого импровизированного укрытия наверх, я крайне удивилась. Я бы в жизни не поверила, что здесь вообще может проехать машина, если бы только что сама этого не сделала. Поперек того места, где я только что проехала, уже лежала пара массивных старых брёвен и густой кустарник. Паучок, видимо, возвращал всё на место, наглухо маскируя спуск с дороги.

И правда, минуты через три он бесшумно прибежал ко мне со стороны трассы, достал из густых зарослей какой-то длинный сверток и начал ловко растягивать его прямо над ямой с моей машиной. Когда он закончил, этот материал, похожий на тонкий, но плотный брезент, вдруг изменил цвет. Он принял оттенок окружающей растительности, скопировав рисунок лесной подстилки, и даже начал слегка колыхаться, идеально повторяя движения настоящей травы от ветра.

Закончив с гаражом, дроид подбежал и замер прямо передо мной. Так прошло секунд тридцать. Я уже открыла рот, чтобы спросить у него, что делать дальше, как в голове раздался спокойный голос Церы:

– Он ждёт твои сумки.

Я тихо усмехнулась – надо же, какой милый механический джентльмен. Протянула ему тяжелую сумку, в которой были продукты с вещами, и рюкзак. Паучок аккуратно подхватил их передними лапками-манипуляторами, развернулся и зашагал вглубь леса. Я поспешила следом.

Минут через двадцать пять мы добрались до того самого проёма в склоне холма, откуда я вышла утром. Солнце уже заметно клонилось к горизонту, окрашивая верхушки сосен в золотистый цвет. Я достала телефон и глянула на экран 17:56.

Сделав глубокий вдох, я выдохнула все остатки своих сомнений и шагнула вслед за Паучком в открывшийся тёмный проём.

Первое, что я увидела, зайдя внутрь пещеры, была проекция Церы. Она стояла у основания металлического трапа, ведущего к открытому шлюзу, и приветливо махала мне рукой. Сделав пару шагов в её сторону, я услышала за спиной низкий гул: огромный замаскированный кусок холма плавно вставал на место, отрезая нас от леса и вечернего света. Я подошла ближе. Цера буквально светилась от радости.

– С возвращением и с переездом в новый дом! – произнесла она с широкой улыбкой.

Я слегка ухмыльнулась, оглядывая пространство вокруг.

– Да уж, домик явно побольше, чем моя съемная квартира.

Только сейчас, когда глаза немного привыкли к полумраку, я начала осознавать реальные масштабы того, что она назвала моим «новым домом». Даже просто стоя внизу, я видела, что от грунта до гладкого днища корабля, массивной глыбой нависающего над нами, было метров десять. А в длину... я даже не могла его оценить. Освещение работало только здесь, тускло выхватывая из темноты часть матово-серой обшивки и сам трап, а дальше корпус просто тонул в непроглядной тени исполинской рукотворной пещеры.

Я завороженно скользила взглядом по этому скрытому под землей чуду, не в силах скрыть удивление:

– А он вообще насколько большой? Этот корабль...

Цера развернулась и, плавно ступая по металлу, начала подниматься по ступеням.

– Общая длина внешнего корпуса двести шестнадцать метров, ширина от края до края - девяносто шесть. Высота в самой верхней точке достигает двадцати четырех метров. Полный штатный экипаж был рассчитан на сорок одного человека.

От этих цифр я просто застыла на месте, так и не занеся ногу на первую ступеньку.

– Двадцать четыре метра?! Это же высота целой жилой пятиэтажки! Двести метров в длину... Как ты вообще умудрилась спрятать такую махину под землю?!

Проекция обернулась и слегка усмехнулась, беззаботно пожав плечами:

– Ну, скажем так, у меня было очень много свободного времени на это.

Я глубоко вздохнула, пытаясь уложить в голове колоссальные габариты этого спрятанного в лесу гиганта. Механический паучок с моими сумками и рюкзаком уже давно скрылся где-то внутри. Больше не задерживаясь ни на секунду, я шагнула на металл трапа и пошла следом за Церой, прямо в светящийся проём шлюза.

Я шла следом за Церой по длинному коридору, а она тем временем рассказывала:

– Я закончила расконсервацию кают-компании. И, по своему усмотрению, подготовила для тебя одну из свободных одиночных кают старшего командного состава. Дроид уже отнёс туда твои вещи, а пока предлагаю пройти в кают-компанию и перекусить.

Почти сразу после этих слов она остановилась перед очередным дверным проёмом. Створка перед ней бесшумно уехала вверх, скрывшись в потолке, и мы зашли внутрь.

Помещение оказалось довольно просторным. В середине, ближе к левой стене, стояли пара мягких на вид диванов и несколько кресел, образуя уютный полукруг, а между ними располагался низкий журнальный столик. Вдоль правой стены тянулось нечто, очень напоминающее барную стойку, а за ней угадывалось подобие кухни. Вот только ни привычной плиты, ни массивного холодильника там не было.

В гладкой матовой стене этой «кухни» зияли два прямоугольных углубления. Одно размером примерно сорок на двадцать пять сантиметров, а второе раза в два меньше. Рядом с ними светились небольшие сенсорные экранчики, по которым периодически пробегали строчки светящихся иероглифов. Остальное пространство занимали пять круглых столиков, возле каждого аккуратно стояли по четыре стула. Было видно, что в зале ещё полно свободного места, явно задуманного под что-то ещё, но пока оно пустовало.

Пока я с любопытством осматривалась, Цера пояснила:

– Это наша кают-компания. Здесь экипаж в свободное время мог собираться вместе: общаться, отдыхать и, конечно же, принимать пищу. Те два углубления в стене, которые ты уже заметила – это пищевой синтезатор и синтезатор напитков. Я просканировала вашу всепланетную сеть и загрузила рецепты миллионов блюд. По сути, синтезатор собирает ингредиенты на молекулярном уровне и, если можно так выразиться, «печатает» готовую еду. С напитками процесс аналогичный. Можешь подойти и коснуться экрана возле большого синтезатора. Он синхронизируется с твоим интерфейсом. Просто мысленно представь то, что хочешь – допуск я тебе уже открыла. Если компоненты этого блюда есть в базе, он его сделает.

Я слегка недоверчиво посмотрела на неё, но всё же зашла за барную стойку. Коснулась пальцем светящегося экрана возле широкой ниши, и прямо перед моими глазами, вися в воздухе, на секунду всплыло полупрозрачное окошко с иероглифами.

– Всё, теперь думай о том, чего хочешь, – подбодрила Цера.

После плотного обеда бутербродами дома есть особо не хотелось, так что я решила просто поэкспериментировать с десертом. Закрыла глаза и максимально чётко представила себе белую тарелку: на ней лежат два румяных сырника, рядом пара блинчиков, аккуратно свёрнутых треугольниками, в середине щедрая ложка густой сметаны, а сбоку примостился шоколадный батончик «Кит-Кат».

Перед глазами снова на мгновение мигнуло окошко с иероглифами и тут же растворилось. Проём в стене мгновенно перекрыла матовая панель, плавно выехавшая сверху, и за ней послышалось очень тихое гудение.

– Эта надпись значила «ожидайте сорок секунд», если перевести на твой язык, – подсказала Цера. – А пока можешь выбрать напиток на экране рядом. Принцип абсолютно тот же.

Я послушно нажала на второй, маленький экранчик. Снова всплыла интерфейсная табличка. Вот чего мне сейчас действительно хотелось после дороги, так это ледяной газировки. Я подумала про высокий стакан колы со льдом. Снова мелькнуло окошко, маленькая ниша закрылась, но буквально через пять секунд шторка уехала вверх.

Внутри стоял тёмно-серый матовый стакан. Когда я взяла его в руку, на ощупь он казался выточенным из гладкого пористого камня, но при этом был подозрительно лёгким для такого объёма, а его стенки уже приятно холодили ладонь.

В этот момент с лёгким шипением открылась и большая ниша. Внутри стояло в точности то, что я загадала! Вся еда лежала на тарелке ровно в том же порядке, как я и рисовала в своей голове, даже маленькая вилочка лежала сбоку, прямо как я представила.

Взяв тарелку в одну руку, а холодный стакан в другую, я подошла к ближайшему столику и аккуратно поставила всё на гладкую столешницу. Довольно улыбнувшись Цере, я произнесла:

– Большое спасибо!

Она удивленно моргнула:

– За что?

Я лукаво улыбнулась ей в ответ:

– Ну, ты же и есть этот корабль, верно? А эти синтезаторы – часть корабля. Получается, это ты только что приготовила мне перекусить.

Она замерла на секунду, осмысливая логику, а потом на её лице расплылась очень тёплая, искренняя улыбка.

Мы сели за стол. Я отломила вилочкой кусочек сырника, макнула в сметану и попробовала. Это было невероятно вкусно – именно те самые, знакомые до малейших оттенков вкусы, которые я себе и представляла. Кола тоже оказалась идеальной, приятно обжигая горло пузырьками и холодом от кубиков льда.

После того как я доела, я решила обсудить с Церой некоторые моменты и задать вопросы, которых у меня накопилась ещё целая куча.

Я отложила вилку и начала:

– Цер, меня ведь сюда привёл дневник деда. Он был шахтёром, и в семидесятых годах они должны были где-то здесь искать место для новой выработки. Но там начались какие-то странности, потом они нашли какие-то светящиеся камни... А затем у них всё как-то слишком быстро здесь свернулось, и дальше его записи ничего об этом не говорят.

Она на секунду замолчала, словно обращаясь к своим бездонным базам данных, и ответила:

– Я поняла, о чём ты говоришь. Они разбили лагерь недалеко от меня – 28 июня 1977 года по вашему летоисчислению. Да, они начали здесь бурить и слишком опасно приблизились к моим контурам. Тогда я попыталась воздействовать на них направленным пси-излучением, чтобы они испытали беспричинный страх и ушли отсюда. Но на них это почему-то не подействовало должным образом, они не уехали. А про какой камень ты говоришь?

– Он у меня с собой, в рюкзаке. Можешь показать, где моя каюта? Я принесу его и покажу тебе.

Она на секунду замерла, мигнув голограммой, и сказала:

– Не надо никуда ходить, сейчас всё принесут.

И буквально через пятнадцать секунд створка двери отъехала в сторону, и в проём плавно заплыл маленький дроид. Он был похож на металлическую коробку из-под обуви, только чуть побольше. Причём двигался он, совершенно не касаясь пола – просто беззвучно левитировал в воздухе. У него было несколько небольших манипуляторов спереди и сзади, и в одном из них он крепко сжимал мой рюкзак.

Робот подлетел ко мне и аккуратно протянул ношу. Я забрала рюкзак из его механической лапки, и дроид тут же развернулся, так же шустро уплыв обратно в коридор. Цера, с улыбкой наблюдая за моей реакцией, пояснила:

– Это дроид-уборщик.

Я лишь с улыбкой посмотрела ему вслед. Положив рюкзак на колени, я расстегнула молнию, порылась внутри и нашла ту самую странную пирамидку, предусмотрительно замотанную в носок. Развернув ткань, я достала камень и машинально протянула его Цере.

Она, уже откровенно веселясь, кивнула на столешницу:

– Положи на стол.

Я слегка непонимающе посмотрела на неё – мол, а сама взять не хочешь? В ответ Цера подняла руку на уровень груди и пару раз плавно провела ладонью прямо сквозь поверхность стола. Не прекращая улыбаться, она напомнила:

– Я же проекция, ты забыла?

Я смущённо хмыкнула и положила загадочный артефакт на стол. Цера склонилась над ним, внимательно разглядывая, и продолжила:

– Теперь понятно, что это за камешки. Это куски внешнего бронеслоя корабля. Моя экстренная посадка оказалась крайне жёсткой, можно сказать, аварийной. При столкновении с поверхностью часть бронеплит разрушилась от удара и трения. А светятся они потому, что по сути этот же слой одновременно является эмиттерами защитного силового поля. Оно, в свою очередь, завязано на магнитных полях. Видимо, при попадании в естественное магнитное поле планеты или при контакте с намагниченными металлами в обломках просыпается остаточный заряд, который и проявляется в виде такого свечения.

Я даже на секунду подвисла, переваривая эту лекцию по инопланетной физике. Конечно, я поняла далеко не всё из сказанного, но главная мысль до меня дошла абсолютно четко: этот мистический камень, который мой дед прятал столько лет, оказался всего-навсего куском сломанной обшивки корабля.

Потом она продолжила:

– После твоего деда тут ещё почти полгода рыли носом землю все, кто только мог. Много разных людей, из самых разных секретных служб. Но куда им было соваться, чтобы меня найти! У меня масса способов водить чужаков за нос, и помимо дроидов с пси-излучением.

Она рассказывала об этом с такой забавной гордостью, что даже я сама за неё невольно загордилась. ИИ с чувством собственного достоинства – это что-то новенькое.

Потом я решила перейти к сути дела:

– Цер, а расскажи подробнее про обучение и всё остальное, пожалуйста. Как это вообще будет происходить?

Она чуть склонила голову и начала объяснять:

– По сути, для тебя это будет ощущаться как долгий, но очень реалистичный сон внутри капсулы. Твоё сознание будет находиться в симуляции, где всё выглядит так же обыденно и привычно, как тогда, когда ты закупалась в магазине и готовилась к поискам меня. Помнишь эти ощущения?

– Да помню я, помню.

– Так вот, только одновременно с этим в капсуле будут стимулироваться рост мышц и мышечная память. Это будет происходить параллельно с интенсивными интеллектуальными тренировками. То есть ты проснёшься не только с новыми знаниями в голове, но и с телом, которое физически умеет их применять на практике.

Я задумчиво кивнула, переваривая информацию.

– Ну, в общих чертах я всё поняла. Покажешь мне корабль?

Цера отрицательно покачала головой:

– Прости, но пока не могу. Вот пройдёшь базовое обучение, сдашь экзамен на допуск хотя бы на низшую вакансию члена экипажа, и тогда – да, пожалуйста. Покажу всё, куда тебе будет разрешён доступ. И так ради тебя пошла на нарушение протоколов: разблокировала тебе офицерскую каюту, хотя по уставу не должна была.

Она картинно, с лёгким превосходством вздёрнула подбородок. Я только улыбнулась её наигранному тону и сказала:

– Как скажешь. Пойдём, что ли, покажешь мне мою каюту.

Она грациозно поднялась и, махнув рукой, направилась к выходу из кают-компании. Я пошла следом. Мы прошли по светлому коридору буквально метров двадцать до очередной гладкой двери. Она бесшумно скользнула вверх, открывая небольшую, но очень уютную комнату.

Внутри стояла широкая кровать, тумбочка возле неё и удобный рабочий стол со стулом. У противоположной стены виднелась ещё одна дверь.

Цера принялась проводить экскурсию:

– Это каюта главного инженера фрегата. За той дверью – санузел. Душ и туалет. Кстати, туалет я синтезировала по подобию ваших, земных, и интегрировала его в системы корабля, так что можешь не благодарить. А здесь – вещевая ниша.

Она повела рукой, и в монолитной стене плавно открылась скрытая секция с несколькими вместительными полками.

– Ну, в принципе, на этом всё. Можешь располагаться, учёбу начнём завтра. Ах, да! Вот на этой стене интерактивный экран.

Тут же большая часть глухой стены вспыхнула мягким белым светом, а затем превратилась... в меню обычного смарт-телевизора с до боли знакомым интерфейсом. Цера довольно улыбнулась:

– Это тоже моя личная доработка специально для тебя. Переключать каналы и искать фильмы можно также – мысленно.

Сказав это, она просто растворилась в воздухе, оставив меня одну.

Я обошла комнату, разглядывая матовые поверхности, нашла свою сумку, пристроенную дроидом за кроватью, и принялась разбирать вещи. Сосредоточилась и мысленно представила, как шкаф в стене открывается. Со второй попытки у меня это получилось! Я аккуратно сложила туда одежду и сумку с остатками продуктов – ничего скоропортящегося там не было, так что я не переживала.

После этого я взяла чистое бельё, разделась и пошла исследовать душ. Как несложно было догадаться, вода здесь тоже включалась мысленно. Зато она моментально полилась именно той идеальной температуры, которую я хотела – ни обжигающего кипятка, ни ледяных струй, не нужно было крутить никакие краны или сливать воду до нужной температуры.

Воспользовавшись адаптированным туалетом и вдоволь насладившись горячим душем, я переоделась и без сил упала на кровать. Покрытие матраса тут же слегка промялось, мягко подстраиваясь под контуры моего тела. Я пролежала так минут десять, даже попыталась из любопытства поуправлять этим мега-телевизором силой мысли. Меню послушно листалось перед глазами, но, так и не найдя за что зацепиться уставшему мозгу, я просто закрыла глаза и моментально вырубилась, провалившись в глубокий сон.

Я проснулась от мерзкого, пронзительного писка будильника. И самое ужасное – он звучал прямо у меня в голове! Это же настоящий ад: будильник, от которого нельзя спрятаться под подушкой, потому что он встроен прямо в твой мозг. Но стоило мне только разлепить глаза и окончательно прийти в себя, как звук мгновенно исчез.

Следом в сознании зазвучал бодрый голос Церы:

– Доброе утро. Общекорабельное время ноль восемь часов ноль ноль минут, синхронизировано с местным временем планеты. Приходи в себя, одевайся и я буду ждать тебя в кают-компании.

Я сладко потянулась, чувствуя, как каждая мышца в теле отзывается приятной, здоровой лёгкостью, и мысленно ответила:

– Так точно, товарищ командир!

При этом я даже шутливо приложила ладонь к воображаемому козырьку. Ответ прилетел незамедлительно:

– Вообще-то, на флоте – капитаны.

Я зевнула и поплелась в душ. После быстрых водных процедур я натянула чистую одежду и только-только собиралась мысленно позвать Церу, чтобы спросить дорогу к кают-компании, как она тут же опередила меня:

– Как выйдешь из каюты, прямо перед глазами появится зелёная путеводная линия. Просто иди по ней.

«Нет, ну она совершенно точно читает мои мысли! И нагло врёт, что этого не делает», – возмутилась я про себя. Тем не менее, я подошла к двери, сурово сдвинула брови и изо всех сил мысленно приказала створке открыться. Панель послушно уехала вверх.

Как только я шагнула за порог, прямо в воздухе на уровне груди вспыхнула яркая голографическая линия. Она тянулась влево по светлому коридору и буквально через двадцать метров сворачивала направо, упираясь в закрытую дверь.

Я подошла к нужному проёму, снова сделала максимально сосредоточенное лицо, сверля металл взглядом, и мысленно скомандовала. Дверь открылась. Я шагнула в кают-компанию и тут же увидела Церу. Она сидела за столиком и просто заливалась смехом.

– Ой, не могу! Ты бы видела, с каким донельзя серьёзным и суровым лицом ты смотришь на эти двери, пытаясь их открыть силой мысли! – сквозь смех выдавила она. – Прости, я просто не смогла удержаться. Пока ты не сдала экзамены и не стала полноправным членом экипажа, свободное передвижение по кораблю тебе заблокировано. Так что все эти двери сейчас открывала сама.

И она снова звонко рассмеялась.

Я картинно фыркнула на её издевки, но обижаться было глупо. Подойдя к синтезатору, я мысленно заказала себе пару горячих, хрустящих круассанов с шоколадной начинкой и большую кружку ароматного кофе. Забрав завтрак, я уселась за стол напротив неё.

И тут же сама не выдержала и прыснула от смеха, когда она в шутку развернула прямо над столешницей трехмерную запись моего напряженного лица – с раздутыми ноздрями и сведенными бровями, в тот момент, когда я изображала из себя великого телепата перед дверью каюты.

Завтрак прошёл за лёгкими, непринуждёнными разговорами, словно мы были давними подругами. Когда я с удовольствием доела, Цера смахнула проекцию и стала предельно серьёзной:

– Послушай внимательно, Жень. У программы обучения есть свой собственный, полностью автономный искусственный интеллект. Я не смогу подключиться и как-то помочь тебе или подсказать там, внутри симуляции. Это стандартная общеимперская программа – базовый курс рекрута. Так сказать, жёсткая общая гребёнка для всех новобранцев, без поблажек. Оценивать тебя будет беспристрастная машина. Но я уверена... ты спокойно с этим справишься.

Из кают-компании мы перешли в медицинский отсек, где я очнулась в самый первый раз. Цера всё также подошла к капсуле, велела мне раздеться и забираться внутрь. Всё повторилось с точностью до миллиметра. Но стоило металлическим сегментам крышки сомкнуться над моим лицом, как сознание мимолётно отключилось и тут же вспыхнуло вновь.

Первое, что ударило по чувствам, – нереальная, иссушающая жара. Даже резкий порывистый ветер обжигал лёгкие, словно воздух из открытой духовки.

Я опустила взгляд и осмотрела себя. На мне был облегающий костюм, очень похожий на тот, в котором последнее время щеголяла Цера. Но если её экипировка была светло-серой с такими же матовыми щитками, то я была затянута в угольно-чёрную ткань. И защитных бронепластин оказалось гораздо больше: они прикрывали не только грудь, но и колени, плечи, бедра и локти. На ногах тяжелели высокие массивные ботинки, которые плавно, без швов, соединялись с самим костюмом в единое целое. На руках – плотные тактические перчатки с жёсткими уплотнениями на костяшках.

Пока я ощупывала непривычную броню, сзади раздался оглушительный, рокочущий от злобы рёв:

– Эй ты, огрызок! Для кого прозвучала команда строиться?!

Я резко обернулась. Метрах в пятидесяти от меня стояла внушительная толпа… людей разного роста и комплекции. Все они были закованы в такую же чёрную броню и выстроены в три ровные шеренги. А перед ними возвышалось нечто, чему я даже не могла подобрать названия. Представьте себе перекачанного носорога, только без рога на морде, прямоходящего, как человек, и ростом метра под три. Он был облачен в схожий костюм, но поверх него нависал бронежилет монструозного вида, увешанный какими-то подсумками.

Ноги сами понесли меня вперёд. Я инстинктивно рванула к третьей шеренге, чтобы оказаться как можно дальше от этого монстра, и, запыхавшись, втиснулась с самого края строя.

Справа от меня кто-то раздражённо прошипел сквозь зубы:

– Глупая обезьяна, зачем ты его разозлила?

Я скосила взгляд вправо и поняла, как сильно ошиблась, решив, что здесь стоят люди. Моим соседом оказался долговязый пришелец ростом выше меня на две головы, со слегка вытянутым лицом, напоминающим морского конька. У него было тонкое, почти сухое тело, а колени на длинных ногах сгибались в обратную сторону, как у кузнечика. Я начала мельком осматривать строй. Некоторые расы повторялись, но постоянно мелькали и совершенно новые, невообразимые существа. Из тех, кого я могла охватить взглядом, на людей были похожи от силы двое, не считая меня.

В этот момент здоровенный инструктор снова взревел, брызжа слюной:

– Вы – жалкие огрызки и куски мяса! Империя сжалилась над вами и позволила стать её щитом и мечом, её карающей дланью! А вы, бесполезные мешки с дерьмом, даже стоять по стойке смирно не способны!

Он набрал в могучую грудь побольше воздуха и гаркнул зычным басом, от которого заложило уши:

– Батальо-о-он, напра-а-во! Бего-о-ом ма-а-арш!

Повинуясь команде, все три шеренги синхронно повернулись направо. Я неуклюже повторила движение за ними и в итоге оказалась в самом хвосте колонны, замыкающей строй. Мы сорвались с места и побежали вперёд, поднимая облака горячей сухой пыли. Инструктор бежал где-то сбоку, наравне с серединой этой длинной извивающейся кишки из рекрутов, и методично, в такт шагам, чеканил басом:

– Не доходит через уши – дойдёт через ноги и пот!

И мы бежали. Прошло, наверное, минут десять, но по моим внутренним ощущениям – все десять часов. Пот не просто заливал глаза, он градом катился по лицу, скапливаясь под воротником плотной брони.

Слева от меня ритмично перебирало ногами нечто гуманоидное. Кожа существа была настолько морщинистой и дряблой, что оно напоминало сто пятидесятилетнюю иссушенную старуху. Однако бежал этот пришелец на удивление бодро, легко и пружинисто. На бегу он повернул ко мне лицо. Вместо носа зияли лишь две узкие дыхательные щели, зато глаза были вполне обычные, почти человеческие. Существо ободряюще улыбнулось, и я едва не сбилась с шага: за губами блеснул частокол тонких, как острые иглы, прозрачных клыков. Пришелец подмигнул мне и произнёс странным, шипящим, но вполне дружелюбным голосом:

– Держи-с-сь. Не выдыхайся. Держи ритм, не с-сдавайся.

Я слегка оторопела от такой специфической поддержки, но, стиснув зубы и не сбавляя темпа, продолжила месить пыль ботинками, с трудом втягивая в горящие лёгкие этот раскалённый воздух.

Мы бежали, наверное, минут тридцать. Ближе к концу марша в глазах уже нещадно двоилось, а горящие лёгкие, казалось, вот-вот вывернутся наизнанку и вывалятся прямо в пыль. Наконец мы добежали до какого-то странного места.

Это была огромная, идеально ровная площадь размером с футбольное поле, залитая чем-то очень похожим на серый бетон. По её периметру из земли выглядывали массивные бетонные спуски шириной в пару метров, круто уходящие куда-то в темноту подземелий.

Как только мы нестройной толпой вывалились на этот плац, Носорог заорал своим рокочущим басом:

– Строиться в три шеренги, жалкие ошмётки! Кто проблюется прямо на плацу, будет бегать, пока не зажарится насмерть под местной звездой!

Еле дыша, мы начали выстраиваться. Сначала все бестолково метались кто куда, сталкиваясь плечами и бронёй, но, на удивление, секунд за двадцать нам удалось образовать более-менее ровный строй. Инструктор, видимо, остался относительно доволен, раз на наши потные головы больше не посыпались страшные кары. Выждав секунд десять в звенящей тишине, нарушаемой только нашим тяжёлым сипением, он начал:

– Добро пожаловать на базу подготовки космического десанта «Соонра»! Меня зовут сержант Нокс. Здесь за три месяца я и мои инструкторы должны сделать из вас, жалких кусков мяса... куски мяса, которые будут готовы нести волю Империи по всем звёздным системам, куда Империя сочтёт нужным направить свои добрые и светлые помыслы! Вам ясно?!

Мы стояли молча, переваривая сказанное. Но больше всех не понимала я. Какие ещё, к чёрту, три месяца?! Цера ведь обещала, что это будет длиться как один сон, пока я лежу в капсуле! Мой мозг просто отказывался принимать такую математику.

Инструктор снова взревел:

– Когда я спрашиваю, вы должны отвечать: «Так точно, господин сержант Нокс!». Я повторяю: вам ясно?!

Мы почти в одну глотку заорали:

– Так точно, господин сержант Нокс!

Видать, ему это понравилось, потому что следующие минут пять мы надрывали связки, подтверждая, что нам всё абсолютно ясно. Спустя ещё минут двадцать строевой муштры нас наконец разбили по ротам, взводам и отделениям.

Единственным успокаивающим фактором оказалось то, что, хотя боевые подразделения у нас были смешанными (пришельцы и люди, женщины и мужчины – всё в одну кучу), спальные помещения всё же разделялись. Эти массивные бетонные спуски вели в глубокие, прохладные подземные бункеры, которые оказались грамотно поделены на мужскую и женскую половины. В дальнем конце каждой из них располагался вместительный санузел. А на самом выходе из бункера находилась общая комната хранения оружия нашего взвода и оборудованное место для дежурного по подразделению.

Когда нас распустили и мы тяжело спустились внутрь, единственное, чего всем хотелось, – это жадно пить, блевать и стоять под холодным душем. В принципе, именно этим мы и занялись. Правда, из-за размеров душевой кабины заходить приходилось по очереди, по три человека. В женской половине нашего взвода оказалось всего двенадцать рекрутов, тогда как в мужской – больше двадцати.

Я забила себе спальное место на первом ярусе жёсткой двухэтажной койки где-то посередине казармы. Перед каждой кроватью стояли два высоких, узких металлических шкафчика под композитный бронекостюм и висела мизерная полочка. На ней нас уже поджидал сюрприз: стандартный индивидуальный гигиенический набор, пара комплектов простого серого нательного белья и, словно изощрённое издевательство прямо нам в лицо, увесистый тюбик крема от солнечных ожогов.

Вечером этого же дня нас опять построили, но уже не общими смешанными шеренгами, а строго в составе подразделений. Я оказалась во второй роте, первом взводе, втором отделении. И, честно говоря, мне эти цифры абсолютно ни о чём не говорили – как, я думаю, и всем остальным.

Первый день в этом аду закончился тем, что мы ещё около часа всей толпой монотонно маршировали, впечатывая тяжёлые ботинки в поверхность квадратного бетонного плаца.

После был долгожданный приём пищи – строго по ротам. Нас по очереди заводили строем в подземный бункер колоссальных размеров. Всё свободное пространство было плотно заставлено рядами холодных металлических столов. Вдоль дальней стены тянулась конвейерная линия раздачи.

То, что нам там выдали на подносах, тяжело было назвать вкусным. По вкусу это месиво отдаленно напоминало переваренную курицу с резким привкусом сырой перловки, но по консистенции представляло собой абсолютно однородное, липкое серое пюре. В довесок к этому шёл странный мутный напиток бледно-зелёного цвета. По вкусу он походил на тёплую, слегка подсоленную воду с металлическим осадком. Но выбирать не приходилось, и мы вливали в себя это до последней капли.

После ужина нас развели обратно по нашим спальным бункерам и объявили, что через тридцать минут – отбой. Сержант рявкнул: кто успеет помыться – тот молодец, а кто не успеет и решит проявить излишнюю активность после отбоя – пойдёт выполнять комплекс физических упражнений на плацу вплоть до самого рассвета.

На вымученных за день рекрутов эта угроза произвела неизгладимое впечатление. Никто не хотел снова оказаться на той бетонной сковородке. Очередь в душ прошла с рекордной скоростью и без единого лишнего слова. За пять минут до отбоя в казарме уже стояла абсолютная тишина – все лежали по своим койкам. Скинув тяжёлую броню в узкие шкафчики, мы рухнули на жёсткие матрасы. Я уверена, что большинство вырубилось моментально, даже не дождавшись, когда дежурный приглушит основной свет.

За весь этот бесконечный вечер, пока мы стояли в строю, переминались с ноги на ногу или давились пюре в столовой, ни у кого не нашлось ни сил, ни времени банально узнать, как друг друга зовут. Да и мне кажется, что всем было не до светских знакомств – мысли сводились к одному: просто закрыть глаза и дожить до завтрашнего утра.

Спать внутри сна было как минимум странно.

Проснулась я от мерзкого воя сирены и криков нашего взводного. Мы соскакивали с жёстких кроватей, на ходу втискивались в свои чёрные бронекостюмы, пулей выбегали из бункера и строились по отделениям в десяти метрах от входа. Во взводе нас оказалось ровно тридцать рекрутов – три отделения по десять человек.

Когда строй замер, вперёд вышел наш сержант Галгоус. И если вчерашний старший сержант Нокс походил на бронированный грузовик, то Галгоус своим видом больше напоминал мурену. Ростом около ста семидесяти пяти сантиметров, худой, как жердь, но жилистый и подтянутый. Узкое лицо обтягивала кожа желтоватого оттенка с тёмными пятнами, похожими на естественный камуфляж. Рот узкий, безгубый. Янтарно-жёлтые глаза смотрели не моргая. Носа как такового не было – только две длинные жаберные щели от переносицы почти до самых скул, которые ритмично пульсировали в такт его дыханию. Ни волос на голове, ни бровей.

Он встал перед строем и заговорил спокойным, но острым, как лезвие, голосом:

– Здравия желаю, заготовки. Я сержант Галгоус. На эти три месяца я для вас и мамочка, и папочка, и ваш самый жуткий ночной кошмар. Моё слово – истина в последней инстанции. Сейчас я назначу командиров отделений.

Он подошёл к первому отделению. Там стояли три девушки и семеро парней. Во второй шеренге стоял вроде бы обычный на вид человек, единственное, что его отличало, - очень низкий рост, где-то метр пятьдесят шесть, и коренастое, плотное телосложение. Чем-то он неуловимо напоминал забавного персонажа из старого мультика про китайскую девушку–воина. Сержант остановился напротив него:

– Ты. Выйти из строя.

Парень сделал два шага вперёд и замер. Галгоус продолжил:

– Теперь ты командир первого отделения. Кто ты, рекрут?

Парень рявкнул во всю глотку:

– Так точно, господин сержант! Рекрут Тууран!

Затем сержант подошёл к нашему отделению. Он выцепил взглядом того самого долговязого пришельца, который вчера шипел на меня из-за Нокса. Вывел его вперёд и так же назначил командиром. Тот вытянулся и отчеканил:

– Так точно, господин сержант! Рекрут Даур!

В третьем отделении командиром стала девушка. Местами на её лице и шее вместо кожи виднелись плотные участки тёмной чешуи.

– Так точно, господин сержант! Рекрут Карут!

Мы простояли на плацу уже минут двадцать. Местное солнце палило нещадно, и пот снова начал литься градом – с меня уж точно. Хотя некоторые в строю чувствовали себя в таком пекле вполне уютно. Тяжелее всех приходилось девушке из моего отделения, примерно моего роста. Она была почти полностью покрыта густой пятнистой шерстью и напоминала антропоморфную рысь. Она тяжело и часто дышала. Кстати, в моём отделении оказался и тот жутковатый парень с игольчатыми зубами.

После распределения нас строем повели на завтрак. Кормили той же серой безвкусной жижей, что и вчера вечером. После еды мы ещё полчаса монотонно отбивали шаг на бетонном плацу.

Затем нас спустили в один из бункеров, который оказался учебным классом. Там нам наконец-то начали объяснять, как устроены и как работают наши бронекостюмы. Оказалось, это чертовски технологичная вещь. В ткань был встроен модуль термоконтроля: если его активировать, в жару он охлаждает тело, а в холод – мягко подогревает. Вот почему некоторые рекруты так легко переносили утреннее пекло - они просто знали, как включить систему!

Эта новость мгновенно подняла мне настроение. А у «девушки-рыси» это вызвало настоящий восторг. Как выяснилось позже, её звали Рима.

Кроме того, выяснилось, что костюм обладал персональным энергетическим щитом. Он мог выдержать пару легких скользящих попаданий или одно среднее, в зависимости от типа оружия и его мощности.

В классе было действительно интересно. Сержант Галгоус всё подробно показывал, а тем, кто не понимал с первого раза, спокойно, без крика, объяснял заново. На фоне вчерашнего сумасшествия это казалось чудом.

После теории нас снова строем сводили на обед, а затем – уже, похоже, по доброй традиции – тридцать минут строевой подготовки на жаре (правда, теперь с включенным охлаждением было куда терпимее).

Но радость была недолгой. После маршировки началась жёсткая физо. Мы снова бегали до потемнения в глазах – столько, сколько захочет сержант, – отжимались до трясущихся рук, ползали и приседали. Ад продолжился.

Так продолжалось четыре дня. Изо дня в день одно и то же: завтрак, теория в учебном классе, обед, изматывающая физподготовка под палящим солнцем, ужин, строевая на плацу, отбой. И так по кругу, пока мышцы не начали звенеть.

Но зато за эти дни мы узнали много нового. Оказалось, что к нашему костюму полагается ещё и шлем. Он герметично сцепляется с воротником бронескафандра и позволяет продержаться до тридцати минут в открытом космосе или под водой. В штатное снаряжение также входит ранец. В нём находится мощный генератор и система жизнеобеспечения – с этой штуковиной в вакууме или на глубине можно активно действовать уже почти шесть часов.

Кроме базовой комплектации, нам рассказали про специализированную экипировку. Например, для разведчиков и снайперов предусмотрены маскировочные плащи. Они преломляют свет и скрывают бойца из вида почти так же идеально, как на моих глазах тогда растворялся в лесу дроид-паучок. У бойцов огневой поддержки – свой тип ранцев, куда встроены мини-системы залпового огня или автоматическая наплечная турель.

А тяжелая пехота – это вообще отдельная каста. У них усиленный, более массивный бронекостюм и штатный крупнокалиберный импульсный пулемёт или плазменный огнемёт, в зависимости от задачи. Для каждой задачи – свой инструмент.

Там же, в классе, нас ознакомили с нашим будущим личным оружием. Электромагнитная винтовка ВЭМ-9УМ. Принцип действия не такой сложный как казалось от названия: металлическая болванка разгоняется по стволу за счет электромагнитных сил до скорости девятьсот восемьдесят метров в секунду. Коробчатый магазин вмещает семьдесят пять таких стержней, а заряда энергоячейки хватает аккурат на отстрел четырёх полных магазинов. Это безотказная рабочая сила всех вооружённых сил Империи.

На пятый день всю эту монотонную рутину прервали. Нас, всех новобранцев, выстроили на плацу и торжественно привели к присяге Имперским вооруженным силам. Сразу после этого каждому выдали и закрепили те самые шлемы и личное оружие. Тяжесть настоящей винтовки в руках как-то сразу прибавила серьёзности происходящему.

Вечером по случаю присяги в столовой устроили настоящий праздник – дали нормальную, твёрдую еду. На подносах лежало что-то до одури похожее на горячую запечённую картошку с крупными, сочными кусками ветчины. После четырех дней питания безвкусным серым клейстером это был просто гастрономический отвал башки, и в казармы мы возвращались непривычно сытыми и довольными.

Так продолжалось изо дня в день. В какой-то момент я начала ловить себя на мысли, что забываю, что всё это лишь жестокая симуляция. Что на самом деле настоящая я неподвижно лежит там, в медицинской капсуле на корабле. И я очень надеялась: если Цера имеет возможность как-то подглядывать за мной, то она от души смеётся в те моменты, когда я эпично лажаю, и хоть немного гордится, когда у меня всё получается.

К общей муштре постепенно добавились профильные дисциплины. Началась инженерная подготовка: нас учили собирать и обезвреживать смертоносные ловушки, грамотно ставить мины и растяжки. На разведывательном деле вдалбливали, как правильно маскировать свой тепловой след, сливаться с рельефом и часами вести скрытое наблюдение, не выдавая себя ни единым движением. На тактических уроках мы до кровавых мозолей отрабатывали, как двигаться и выживать слаженной боевой единицей, прикрывая сектора обстрела.

Мы сутками пропадали на полигонах, высаживая магазин за магазином, пока от характерного высокого свиста разгоняемых электромагнитных болванок не начинало глухо и монотонно звенеть в ушах.

Нас учили десантироваться с самых разных видов техники. Был, например, тяжёлый гусеничный вездеход-амфибия «Таракан», эдакий приплюснутый блин, внутри которого приходилось сидеть, скрючившись в три погибели, упираясь коленями в броню соседей. Зато его плоская крыша была покрыта адаптивным маскировочным слоем, а сама машина одинаково резво пёрла как по суровому бездорожью, так и по воде. Были и различные тяжёлые колёсные броневики.

Но самым жутким испытанием стали орбитальные прыжки.

Дважды за это время за нами прилетал челнок, закидывал на орбиту и грузил в чрево огромного десантного носителя. Корабль выходил в нужную точку над поверхностью планеты и буквально выстреливал десантными капсулами вниз, сквозь атмосферу. В каждой такой «капле» по пять бойцов в полной выкладке. Мы сидели по кругу, намертво пристёгнутые к амортизационным креслам жёсткими металлическими фиксаторами, и ждали удара, глядя друг на друга.

Перед самым приземлением с оглушительным ревом срабатывал маршевый тормозной двигатель. Ты, конечно, не разбиваешься в лепёшку, но впечатывает в кресло с такой перегрузкой, что внутренности скручивает в узел. Сразу после жёсткого, выбивающего дух удара о грунт отстреливались две массивные бронестворки. Они с грохотом падали по бокам, превращаясь в готовые баррикады, чтобы прикрыть наш выход из капсулы от гипотетического шквального огня.

Во время первого такого прыжка я всерьёз думала, что у меня пойдёт кровь из ушей от моего же собственного истошного визга, который эхом метался внутри тесной капсулы.

И всё-таки этот непрекращающийся ад сделал своё дело. Мы сплотились. Может, пока и не в масштабах всего взвода, но внутри нашего второго отделения мы стали настоящей командой. Каждый теперь понимал соседа с полувзгляда и точно знал, на что способен товарищ в критической ситуации.

Прошло ровно полтора месяца. Сегодня вечером, после ужина, на построении нам объявили: завтра наш первый настоящий экзамен. По его результатам нас окончательно распределят по воинским специальностям.

Сна не было в принципе. Экзамен представлял собой боевую высадку на другой континент нашей же планеты. Против нас выступит такая же рота рекрутов с соседней базы. Одна команда уходит в глухую оборону, другая - в атаку. Задача защитников: продержаться сутки до подхода условного подкрепления и удержать свой флаг на территории базы. Цель атакующих, естественно, этот флаг захватить. Патроны будут учебные – особый, очень мягкий сплав. При прямом попадании он тебя не убьёт, но ударную волну щит и броня гасят не полностью, так что сломать пару рёбер может запросто.

Я лежала на жёсткой койке и прокручивала в голове сценарии завтрашней бойни, пока незаметно для себя не отрубилась.

Утро началось со стандартного мерзкого воя сирены, хотя по ощущениям мы поспали минут двадцать, не больше. Все подскочили, быстро одеваясь и втискиваясь в броню. В отличие от обычных дней, на выходе из женского блока образовалась суета: открыли оружейку. Мы на бегу получали тактические шлемы и личные винтовки, после чего вылетали наружу и строились по отделениям. Вокруг остальных бункеров в предрассветной серости творилось то же самое.

Когда взвод закончил построение, мы ровным строем в полной выкладке побежали на плац. Пока бежали, я успела перекинуться парой слов с Римой.

– Как настрой, пушистая? – спросила я на бегу, слегка запыхавшись под весом брони.

Она скосила на меня янтарные глаза и фыркнула:

– Хвост трубой!

Хвоста у неё, конечно, никакого не было. Рима рассказывала, что у их далёких предков хвосты были, да ещё какие – когда-то по их длине даже выбирали старшую в прайде. Единственное, что у расы Шиияров осталось с тех времён неизменным – это жёсткий матриархат. Их родная планета находилась на идеальном расстоянии от местного солнца и, судя по её рассказам, представляла собой одни сплошные непролазные джунгли. По крайней мере, до начала имперской индустриализации.

С этими мыслями мы добежали до плаца, где уже садились орбитальные челноки. Внешне эта посудина больше всего напоминала гигантский брусок хозяйственного мыла, у которого переднюю часть грубо, под углом срезали ножом. Как объяснял наш сержант рядовому со смешной фамилией Уртюг, такая форма носа помогает стабилизировать корабль при входе в атмосферу на гиперзвуковой скорости.

Мы ждали погрузки. Двое парней из нашего отделения как раз бежали со стороны оружейки, замыкая строй. Им поручили нести тяжелый груз: два ящика с боекомплектом, ящик гранат и цинк с противопехотными минами МЛП-22. Это прыгающая мина-ловушка, выглядит как неприметный металлический цилиндр толщиной с мою руку. Устанавливается просто: вжимаешь активной стороной в грунт и зажимаешь две кнопки по бокам. Встроенный электробур тут же утаскивает блок управления и два заряда под землю. Активируется по сейсмодатчику, магнитному контуру или дистанционно мыслекомандой. При подрыве из-под земли вылетает первый заряд и детонирует на высоте полутора метров, гарантированно снося энергетические щиты на броне пехоты. Через секунду вылетает второй заряд со шрапнелью и уже крошит самих бойцов. Жуткая вещь, даже в учебном варианте.

В этот момент на посадку с воем турбин зашел наш челнок. Мы следующие.

Как только массивная аппарель десантного отсека с глухим ударом коснулась бетона, сержант скомандовал погрузку. Мы забежали внутрь, рассаживаясь по местам. Защёлкнули винтовки в специальных магнитных пазах слева от сидений и потянули на себя сверху страховочные дуги, которые намертво прижали нас плечами к жёстким спинкам.

Как только все заняли места, а груз и БК были зафиксированы грузовыми ремнями на палубе, сержант гаркнул:

– Надеть тактические шлемы! Доложить о готовности!

Я натянула шлем. Замки на воротнике герметично защёлкнулись, система тут же синхронизировалась с бронекостюмом, и на внутреннем визоре прямо перед глазами побежали зелёные строчки: «Инициализация: ряд. Цирова. Статус функциональности: 100%». Следом в левом углу аккуратной колонкой выстроились иконки телеметрии всего моего отделения.

Аппарель с гулом поползла вверх. Сквозь сужающийся просвет я видела тревожные вспышки красных сигнальных маяков и ревущие дюзы других челноков. По бетонному плацу, поднимая тучи пыли, бежали к своим кораблям сотни таких же рекрутов Империи. Затем люк с шипением захлопнулся, погрузив отсек в рабочий красный полумрак.

Сразу после того, как аппарель закрылась, на грудь невидимым бетонным блоком навалилась перегрузка. Да так жёстко, что даже с учётом компенсирующей работы сервоприводов бронекостюма, чтобы сделать обычный вдох, приходилось прилагать неимоверные усилия. Темные круги перед глазами сужались с пугающей скоростью, грозясь утащить в глубокий обморок.

Минуты через три-четыре этого ада давление наконец-то резко отпустило. Дышать стало легко и свободно, мы покинули пределы атмосферы и вышли на орбиту планеты. Относительно скоро нам предстоит стыковка с огромным десантным носителем, затем привычная суматоха и толкучка в его чреве, а потом мы уже будем сидеть, намертво пристегнутые в своих тесных капсулах, в ожидании жёсткого удара о землю.

Первым то, что всё идет не по плану, заподозрил Шило. Это был тот самый жутковатый парень без носа и с полным ртом острых, как иглы, прозрачных зубов. Его настоящее имя состояло из непроизносимого набора щёлкающих и свистящих звуков, так что все в отделении дружно решили называть его просто по позывному.

У себя на родине он промышлял тем, что воровал всё, до чего мог дотянуться в электронной среде. Гениальный хакер. Но однажды он влез не в ту систему и украл деньги у слишком серьёзных людей. Естественно, его быстро вычислили и заставили вернуть всё до копейки, но местным шишкам, которым он нагадил, этого показалось мало, они захотели крови. И тогда один «добрый» следователь предложил Шилу два варианта: либо его отдают на весёлое растерзание тем самым авторитетам, либо добро пожаловать в Имперские вооружённые силы. Выбор, мягко говоря, был невелик.

К слову о его талантах: ещё на вторых наших учениях Шило умудрился ковырнуть базовую прошивку имперского шлема. Так у нашего отделения появился свой личный, зашифрованный канал связи, который не мог прослушивать сержант Галгоус.

Я краем глаза заметила моргающую зелёную иконку резервного канала в правом нижнем углу визора и мысленным усилием переключилась на неё как раз в тот момент, когда Шило взволнованно вещал:

– Да я вам клянусь всеми своими зубами, мы с Ломом получили настоящие, боевые боеприпасы! А не учебные, как должно быть на экзамене! И я сильно сомневаюсь, что это просто чья-то ошибка. Слушайте, на ящиках со всеми учебными болванками всегда делают две толстые яркие синие полосы. Это нужно специально для того, чтобы какой-нибудь дебил-кладовщик в тылу случайно не перепутал груз, и чтобы боевые части потом не сдохли на передовой, отстреливаясь этим пластилином. Так вот, на наших ящиках этих полос нет!

– Да не нагоняй ты жути раньше времени, параноик, – раздражённо прошипела ему Карут.

– Мало ли что бывает...

После этого на секретном канале, как обычно, началась привычная казарменная болтовня обо всякой ерунде. Напряжение немного спало, и рекруты принялись живо обсуждать, кто и как потратит свою первую настоящую зарплату после учебки, кто какое нормальное блюдо закажет вместо опостылевшего клейстера, и кто с кем будет совокупляться в борделях увольнительных секторов.

Поняв, что ничего дельного больше не прозвучит, я переключилась обратно на пустой основной канал, прикрыла глаза и, убаюканная монотонным гулом маршевых двигателей челнока, слегка задремала.

Я очнулась от тяжелого, вибрирующего гула: наш челнок совершил посадку. Массивная аппарель с шипением поползла вниз, и в глаза ударил резкий искусственный свет. Мы оказались в необъятном чреве гигантского десантного корабля.

Здесь уже копошились сотни, если не тысячи солдат в такой же чёрной броне. Транспортные челноки влетали в ангар один за другим, стремительно выплёвывали свой живой груз и тут же срывались обратно в ледяную пустоту космоса за следующей партией. Мы высадились на ребристую металлическую палубу, и буквально через минуту наш челнок захлопнул створки, с рёвом умчавшись прочь.

Взвод начал строиться. Пока мы ждали команды, Шило уже умудрился сцепиться с Римой, активно жестикулируя и что-то ей доказывая. Та, сохраняя каменное выражение лица, просто и хладнокровно его игнорировала. Лом в это время меланхолично ковырял дулом своей электромагнитной винтовки носок тяжелого композитного ботинка.

Лом вообще был крайне забавным парнем. Ростом под два метра, но при этом дохлый, как килька. И откуда только в этом тощем теле бралось столько дури? Я уверена, что ещё там, на планете, он мог бы в одиночку, без помощи Шила, уволочь все три тяжеленных ящика с боеприпасами. Он оказался родом с какой-то отсталой аграрной планеты, где чуть ли не всё население от заката до рассвета горбатилось, выращивая особо устойчивую к местному климату зерновую культуру.

Как он сам выразился, единственным способом хоть как-то вырваться из этой бесконечной грязи и изменить свою жизнь была «служба Великой Империи». Лом свято верил, что после контракта вернётся домой при больших деньгах, с кучей блестящих наград, и тогда на его родной ферме у него будет всё, что он только захочет.

Пока мы мялись в строю, к сержанту Галгоусу подбежал какой-то незнакомый военный с тактическим планшетом в руках и начал что-то быстро ему докладывать. Как только вестовой растворился в толпе, сержант коротко махнул рукой, приказывая следовать за ним вглубь ангара. Там уже собиралась внушительная армия: судя по количеству аккуратных взводных «коробок», здесь согнали не меньше пяти или семи полнокровных рот. Галгоус вывел нас на отведённую точку. Мы послушно заняли своё место в этом гигантском строю, переминаясь с ноги на ногу под тяжестью брони, и снова стали просто чего-то ждать, слушая нарастающий гул тысяч голосов и работающих двигателей.

Мы простояли почти час. За это время прибыло ещё, наверное, взвода четыре. За это же время на импровизированном плацу посреди наших коробок техники корабля быстро возвели что-то похожее на трибуну. Точно, вон катят здоровенные колонки, а двое военных в парадной форме бережно несут чёрно-золотой флаг Империи.

Когда вся эта суета закончилась, образовался огромный квадрат из плотных шеренг. В центре пустоты возвышалась трибуна, а над ней, благодаря скрытому во флагштоке механизму, неестественно ровно развевался стяг.

Спустя минут пятнадцать к строю бесшумно подъехала пара небольших чёрных машин. Мой мозг автоматически подкинул нелепое сравнение: вылитые земные «Волги». Стоп, какие «Волги»? Какая Земля? Мои мысли начинали путаться от слишком долгого нахождения в симуляции, грань между реальностью и воспоминаниями постепенно стиралась.

Это были военные «Искры», статусные парадные грави-автомобили. Выглядели они на грубой ребристой палубе боевого корабля дико неуместно. Из головной машины помпезным шагом, в окружении пары адъютантов и целого отделения личной охраны, вышел весьма упитанный полковник. Он тяжело взошёл на трибуну.

Из колонок грянула первая треть гимна Империи. В этот момент весь ангар замер. Равнение на флаг приняли все, даже техники и инженеры, которые до этого ковырялись в обшивке челноков или просто делали вид, что работают.

Полковник откашлялся, обвёл взглядом строй и начал свою речь:

– Здравия желаю, верные сыны и дочери Империи! В эту минуту Империя нуждается в вас как никогда!

В этот момент на внутреннем визоре шлема замерцала иконка командного канала связи. Я на секунду переключилась на него и услышала взволнованный, торопливый шепот Шила:

– Говорил я вам! Говорил, что всё это неспроста! А вы мне не верили...

Я молча отключилась от канала, чтобы не пропустить суть. А полковник тем временем продолжал вещать на весь ангар:

– В соседней звёздной системе пираты совершили налёт на планету-тюрьму. При их поддержке сотни тысяч вооружённых заключённых подняли бунт и перебили гарнизоны планетарной обороны! И хотя космическую часть сражения наш флот уже безоговорочно выиграл, необходим немедленный десант на поверхность для проведения наземной зачистки. Вы, славные воины Империи, – ближайшее боеспособное соединение космического десанта! Вы упадёте на их головы с небес, как карающий меч! Меч, который доходчиво объяснит каждому: если ты не готов искупать свою вину трудом на благо Империи, ты искупишь её кровью!

Вновь грянул пафосный военный марш. Под резкие команды взводных сержантов весь наш сводный полк развернулся и единым черным монолитом зашагал в сторону десантной палубы.

По всему кораблю взревели зуммеры боевой тревоги. Персонал забегал, как ошпаренный, спешно готовя гигантский крейсер к прыжку в другую систему.

А мы в это время уже рассаживались по своим десантным капсулам. В мою «каплю» запрыгнули Шило, Лом, Рима и наш командир отделения Даур. Дуги фиксаторов с металлическим лязгом прижали нас к жёстким креслам. Мы сидели в тусклом красном освещении капсулы и молча смотрели друг на друга, осознавая одну пугающую мысль: это больше не экзамен, у нас в оружии не мягкие болванки, и никто не знает, что нас там ждёт.

Я не знаю, сколько точно времени прошло - что-то в районе четырёх часов, может, чуть меньше. Внезапно на частоте взвода зашипела статика, и сквозь неё прорвался напряжённый голос сержанта Галгоуса:

– Слушай мою команду. Ребята, прошу вас, не лезьте на рожон. Подсказывает мне мой опыт: высадка будет очень жёсткой. Наша с вами задача – высадиться на поверхность и подготовить плацдарм для спешащих сюда основных войск. Не надо строить из себя бесстрашных героев. Просто пугаем их, вжимаем в землю шквальным огнём и делаем вид, что вы матёрые головорезы. А за то время, пока они поймут, что вы просто необстрелянные щенки, надеюсь, успеет подойти реальное подкрепление.

Он замолчал. Канал отключился. После этих слов каждый из нас ещё сильнее погрузился в свои мрачные мысли. Я совершенно не знала, чего ожидать, но внутри всё сжалось в тугой ледяной комок.

Буквально через десять минут в капсуле надрывно взревел зуммер боевой тревоги. А ещё через несколько секунд нас с чудовищным ускорением выстрелило из чрева десантного корабля в сторону планеты, как и сотни других таких же стальных «капель».

Начались просто невыносимые перегрузки. Я крепко зажмурила глаза и до побеления костяшек вцепилась руками в страховочную дугу. Нас начало трясти так, словно капсула попала в гигантскую бетономешалку. Приоткрыв глаза, я скользнула взглядом по визору шлема и похолодела: слева в интерфейсе разом потухла добрая половина зеленых иконок нашего взвода. Единственное, что это могло означать, – их капсулы сбили прямо на орбите, и этих ребят уже нет в живых.

Внезапно с оглушительным, закладывающим уши рёвом включился тормозной двигатель. Спустя три бесконечно долгих секунды капсула со всей дури воткнулась в грунт. От жесточайшего удара страховочные рамы автоматически отстрелились вверх, больно ударив меня по пальцам. Я кубарем вывалилась из кресла на рифленый пол, инстинктивно хватая свою винтовку. В этот же момент сработали пиропатроны на креплениях двух массивных бронестворок. Они отлетели от капсулы метров на пять и тяжело, боком вонзились в рыхлую землю. Мы тут же, словно испуганные тараканы, ломанулись под их защиту.

А снаружи творился кромешный ад.

С затянутого дымом неба, как гигантский метеоритный дождь, на планету падали десантные капсулы. Их корпуса пылали от бешеного трения об атмосферу. То и дело высоко в воздухе расцветали ослепительные вспышки взрывов, а небо исполосовали жирные синие росчерки крупнокалиберных зенитных лазеров, которые вели плотный заградительный огонь по десанту.

Даур, наш командир, решил разведать обстановку. Он чуть приподнял голову над краем укрытия и тут же безжизненным кулем рухнул обратно. Только вместо верхней части головы, прямо над воротником брони, дымились обгоревшие ошмётки плоти и расплавленного композита. Меня чуть не вывернуло наизнанку.

Я шла седьмым номером в отделении. Как только иконка Даура на моём визоре мигнула и стала пепельно-серой, у меня перед глазами тут же развернулся расширенный тактический интерфейс. Система автоматически передала мне полномочия – в эту секунду я стала командиром отделения.

С момента высадки прошло меньше двух минут, а нас осталось всего четверо.

Я тут же переключилась на командирский канал и, перекрывая грохот разрывов, срывающимся голосом заорала в микрофон:

– Я два-один-два! Я два-один-два! Нахожусь под плотным огнём противника, зажаты за баррикадой! Нужна поддержка!

Я повторила это раза три, судорожно вжимаясь шлемом в землю, прежде чем сквозь треск помех мне ответили:

– Не кричи, Ласточка! Это Тууран. Бежим к вам, справа от вас на три часа. Дайте двадцать секунд, отвлеките их!

– Да я даже не вижу, кого отвлекать! – в панике выкрикнула я. – Но ладно, поняла!

Я тут же повернулась к своим выжившим ребятам:

– Сейчас поднимаем оружие над головой и ведём плотный заградительный огонь в сторону противника, прямо вслепую! Раз, два, три!

И мы открыли огонь, высаживая заряды что есть силы, просто выставив стволы из-за края бронестворки. Винтовки заскулили, разгоняя электромагнитные болванки. Буквально через пять секунд с правой стороны, сквозь грохот боя, прорезался высокий свист десятков встречных выстрелов – кто-то открыл шквальный огонь во фланг той позиции, куда палили и мы. Походу, это Тууран со своими подоспел.

Я закинула винтовку за спину, рывком перепрыгнула через укрытие и тут же снова рухнула на живот, по-пластунски вжимаясь в выжженную землю. До позиции противника оставалось метров двадцать-двадцать пять. Оттуда в сторону отделения Туурана непрерывно летели плазменные сгустки и пули, враги полностью сосредоточились на них, забыв про нас.

Я проползла метров десять, глотая едкую пыль. Судорожно сорвала с тактического пояса две гранаты, большими пальцами вдавила активаторы и, размахнувшись не вставая, закинула их прямо за бетонную плиту, откуда вёлся этот шквальный огонь.

Оттуда донёсся какой-то гортанный крик, а секундой позже грохнул мощный сдвоенный взрыв, от которого содрогнулась земля. Я резко сорвала винтовку со спины, вскочила и, пригнувшись, бегом рванула к этой стене. Тут же по бокам от меня выросли фигуры Римы и Лома. Добежав до расколотой плиты, мы закинули за неё ещё одну гранату для верности. Как только громыхнуло и полетела бетонная крошка, мы ворвались на позицию.

То, что мы там увидели, даже фаршем назвать было нельзя. Просто жуткие брызги разных цветов на закопчённом бетоне. И красные, и синие, и какие-то мутно-зелёные. Меня едва не стошнило прямо в шлем.

Тут же справа раздался крик по открытому каналу:

– Ласточка, это свои, не стреляй!

И из-за дымовой завесы, выстроившись клином и грамотно прикрывая друг друга, к нам перебежками ринулись бойцы. Это был Тууран со своими уцелевшими ребятами. Сзади, тяжело дыша, подтянулся Шило. Когда мы все сбились в кучу за укрытием, начали быстро соображать, что делать дальше.

Я повернулась к низкорослому командиру:

– Далеко ваша капсула?

– Метров двести, в той стороне. – он махнул рукой.

– Я предлагаю занимать оборону здесь. Ставим мины в круг. Нас вроде достаточно, круговую оборону удержать сможем. Что думаете?

– Если честно, вариант неплохой, но лучше во-о-он то здание. – Тууран ткнул пальцем сквозь пелену дыма.

Я присмотрелась. И правда. Приземистое, на вид очень прочное бетонное двухэтажное здание. С нашей стороны зияли провалами по три окна на каждом этаже. Надо полагать, с обратной стороны их как минимум столько же. Идеальная огневая точка.

– Хорошо, идея принимается. Заходим жёстко. Если внутри чисто, занимаем оборону. Пока стрелки держат сектора в окнах, другие минируют подходы нашими ПМЛ-22 по кругу, на расстоянии ста метров от стен. Погнали!

И мы рванули к зданию короткими перебежками, прикрывая друг друга. Ворвались внутрь, вышибив хлипкую дверь. Всё, что мы там нашли, – это в хлам бухого арестанта в грязной робе, который попытался поднять на нас какой-то ржавый пистолет. Лом обнулил его коротким импульсом прямо на месте, даже не сбавляя шага.

Быстро распределились по этажам и заняли круговую оборону, взяв окна на прицел. Шило, Лом и двое парней из отделения Туурана тенью выскользнули наружу расставлять прыгающие мины. Минут через сорок они благополучно вернулись, заблокировали входы, и мы начали просто ждать.

Это липкое, нервное ожидание боя пропитывало нас изнутри и воняло хуже нашего собственного пота. Тишина давила на психику.

Первая стычка началась примерно через час. Со стороны упавших неподалёку капсул показалась разношёрстная банда от силы человек семьдесят-сто. Никакого строя, просто орущая толпа с самым разным оружием в руках. Мы затаились. Решили не подпускать их до минного поля, а открыть огонь чуть раньше, чтобы не раскрывать наш главный козырь раньше времени.

Но нервы сдали. Первым, без всякой команды, нажал на спуск Шило.

Его выстрел выдал нашу позицию, и в ту же секунду здание накрыло шквалом ответного огня. Засвистели пули и разряды лазера. Бетон вокруг окон начал крошиться, засыпая нас серой пылью. Начался хаос.

Буквально через пару минут боя по связи раздался истошный вопль. У нас появился первый тяжелораненый. Крупнокалиберный заряд пробил энергетический щит и броню одному из парней Туурана, начисто оторвав ему кисть руки. Парня с криками оттащили от окна вглубь комнаты, роняя на пол кровавые капли. Ребята начали судорожно стараться залить культю медицинской пеной и пытаться трясущимися руками применить всё, чему нас учили на курсах первой помощи.

Пена с громким шипением заполнила рану и моментально затвердела, превратившись в плотную пористую корку. Кровь остановилась, но парень просто выл от болевого шока, катаясь по засыпанному мусором полу. Тууран схватил его за лямки на спине и волоком оттащил вглубь помещения, за толстую несущую стену.

– Не высовываться! Огонь вслепую! – заорала я в канал связи, перекрикивая треск разрывов.

Мы выставили стволы в проёмы и начали садить короткими очередями. Но плотность их огня была такой, что бетонная крошка летела в визоры сплошным потоком, заставляя жмуриться. Толпа быстро сообразила, что нас тут жалкая горстка. Орущая масса, ободрённая своим численным преимуществом, рванула к зданию напролом.

На тактическом радаре в углу моего шлема красные маркеры стремительно сокращали дистанцию. Сто тридцать метров, сто пятнадцать…

И тут здание содрогнулось так, что у меня клацнули зубы. Прямо под нами, на первом этаже, раздался оглушительный взрыв. Кто-то из заключённых приволок тяжёлый гранатомёт или снял плазмомёт с убитых солдат планетарной обороны. Пол под ногами угрожающе качнулся. По связи раздался короткий влажный хрип, а затем иконка одного из парней Туурана, который держал левый фланг внизу, мигнула и стала серой.

– Сука! – заорал Лом. Он попытался высунуться из окна, чтобы дать очередь, но сгусток плазмы ударил прямо в край проема.

Лома отбросило назад. Его личный щит вспыхнул и сгорел до нуля, броня на плече обуглилась, а сам он тяжёлым мешком рухнул на спину, судорожно хватая ртом воздух.

А красные точки на радаре тем временем пересекли отметку в сто метров.

Я сжала зубы и мысленно, через интерфейс шлема, послала команду на активацию минного контура.

Земля вокруг здания буквально вскипела. Сработали заложенные ПМЛ-22. Десятки цилиндров выстрелили из-под грунта на высоту полутора метров. Воздух разорвало синхронными хлопками первых зарядов, раздался оглушительный взрыв

А через секунду сработали вторые заряды.

Стену направленной шрапнели не остановило ничего. Вопли атакующих разом потонули в сплошном грохоте. Перед нашим укрытием образовалась натуральная мясорубка. Толпу рвало на части, откидывало назад, секло вольфрамовыми осколками. Плотный строй нападавших просто перестал существовать, превратившись в жуткое месиво из стонущих, ползающих и разорванных тел в грязных робах.

Те, кто бежал позади и чудом уцелел, в панике бросились обратно к разбитым капсулам. Огонь по нашему зданию резко прекратился.

В наступившей звенящей тишине были слышны только крики раненых снаружи и тяжёлое, с присвистом, дыхание в нашем канале связи. Я огляделась. Комната была затянута едким дымом. Лом с трудом садился на полу, тряся головой. Рима привалилась спиной к стене, судорожно вбивая новый магазин в винтовку, её руки заметно тряслись.

И мы понимали, что это был, скорей всего, не конец.

Мы сидели в тишине минут десять. Пыль оседала, покрывая броню серым налетом. Во рту стоял стойкий привкус железа и горелой изоляции.

– Лом, ты как? – спросила я по внутреннему каналу.

– Жить буду, – он тяжело поднялся, опираясь здоровой рукой о стену. – Щиту хана, ушёл в перезарядку. Плечо болит, но кость вроде цела. Композит выдержал.

На первом этаже кто-то надрывно застонал. Это был раненый из отделения Туурана. Ему вкололи штатное обезболивающее, но шок брал своё.

Я осторожно пододвинулась к краю окна и выглянула наружу через оптику шлема. Земля перед зданием была усеяна телами, дым от разрывов густо стелился по низине. Кто-то там ещё шевелился, но большинство лежало неподвижно.

– Что на радаре, Ласточка? – голос Шила заметно дрожал.

– Чисто. Ни одного маркера в радиусе двухсот метров.

Пауза затягивалась. Боекомплект тает, мин больше нет. И мы заперты в этой бетонной коробке.

Прошло около получаса. Солнце начало садиться, тени от разбитых зданий начали удлиняться. Термоконтроль костюма загудел, переключаясь на подогрев – снаружи стремительно холодало.

– Мне это не нравится, – сказал Тууран по общей частоте.

Словно в подтверждение его слов, из пелены дыма со стороны разбитых капсул раздался одиночный сухой щелчок.

Никакого шквального огня. Просто резкий звук летящего снаряда.

Стоявший у соседнего окна боец дёрнулся всем телом. Его голова резко откинулась назад, шлем треснул, брызнув осколками визора. Он тяжело сполз по стене, оставляя на бетоне тёмную полосу, и завалился на бок.

– Снайпер! Вниз! От окон! – заорала я, падая на пол.

Новый хлопок. Кусок бетона прямо над моей головой взорвался острой крошкой, засыпав шлем.

– Крупный калибр! – крикнул Тууран с первого этажа.

– Рима, видишь откуда? – бросила я в канал.

– Нет. Ничего не вижу.

Они решили не тратить людей. Они просто заняли позиции подальше и начали методично нас расстреливать.

Солнце окончательно село. Темнота навалилась тяжело, душно и страшно. Я активировала ночное видение, и пыльная, изрешёченная пулями комната окрасилась в болезненно-зелёный цвет.

Снайперы не замолкали. Они били методично, раз в несколько минут, не давая нам даже поднять головы от грязного бетона. Крупнокалиберные пули с мерзким воем прошивали края окон, выбивая куски стены. Мы лежали на полу, вжимаясь в него так сильно, словно хотели провалиться под землю.

– Мы же здесь сдохнем, – голос Шила в наушнике дрожал, срываясь на сдавленный плач.

– Ласточка, мы все тут сдохнем, они нас просто запрут и перебьют.

– Заткнись! – рявкнул Лом, но в его голосе тоже билась неприкрытая паника. – Шило, держи сектор, не смей отвлекаться!

В этот раз тишину разорвал не снайперский выстрел. Прямо под нами, в слепой зоне первого этажа, раздался скрежет, а затем глухой, чудовищный по силе взрыв. Пол подпрыгнул, подкинув нас в воздух. Здание жалобно заскрипело, с потолка рухнул пласт штукатурки и куски бетона.

Сквозь пробитые перекрытия снизу ворвались истошные крики, рёв плазмомётов и захлёбывающийся треск наших винтовок.

– Первый этаж, прорыв! – закричал Тууран по связи, и его голос почти потонул в грохоте. – Их тут много! Твою мать, они лезут изо всех щелей!

– Держитесь! – заорала я, по-пластунски бросаясь к лестничному пролету. Лом и Рима поползли за мной, а Шило остался прикрывать тыл у окон.

То, что я увидела в зелёных тонах визора, навсегда отпечаталось у меня в мозгу. В огромный пролом в стене первого этажа лилась бесконечная толпа в грязных робах. Тууран и двое его парней отстреливались из-за обломков перекрытий. Они били в упор, крошили врагов десятками, но те просто шагали по трупам своих же, заливая позицию Туурана плазмой.

В углу моего интерфейса одна за другой мигнули и стали серыми иконки обоих парней Туурана.

– Тууран! Отходи к лестнице! Живо! – я выставила винтовку в пролёт, пытаясь прикрыть его, но стрелять было почти невозможно – толпа уже захлестнула в их укрытие.

В эфире раздался тяжёлый, булькающий кашель.

– Ласточка, – голос Туурана звучал тихо, страшно и как-то обреченно. – Некуда отходить. Больно.

Я замерла. Внутри всё оборвалось. Сквозь дым я увидела его. Коренастый, командир первого отделения лежал на спине. Нижней части его брони просто не было – там зияло чёрное месиво. Враги были от него в пяти шагах.

– Тууран, – прошептала я, чувствуя, как по щекам под герметичным шлемом текут горячие слезы.

– Держите верх, – он тяжело дышал, каждое слово давалось ему с кровью. – Я заберу их с собой. Удачи, девчонка.

Он из последних сил поднял здоровую руку. В ней были зажаты три гранаты с сорванными чеками.

– За Империю! – заорал он не своим, сорванным голосом, когда толпа навалилась на него.

Вспышка. Глухой, страшный хлопок, от которого затряслись стены. Иконка Туурана на моём визоре мигнула и навсегда погасла. Нас осталось четверо. Первый этаж превратился в братскую могилу.

Я не успела даже закричать. Из клубов дыма на лестницу уже рванули уцелевшие ублюдки.

– Огонь! Огонь! – закричал Лом, и мы втроём начали заливать пролёт свинцом. Болванки рвали плоть, раскидывали тела по ступеням, но снизу лезли новые.

Вдруг из толпы, прямо к нашим ногам, дугой вылетела граната. Она упала всего в метре от нас.

Время остановилось. Я даже не успела вдохнуть, как Рима – тихая, всегда спокойная Рима – с диким криком бросилась вперёд. Она не пыталась её откинуть, она просто рухнула на неё всем телом, накрывая собой.

Взрыв глухо ухнул под ней. Риму подбросило в воздух, как тряпичную куклу, и с размаху ударило о стену.

– Рима! – я бросилась к ней, забыв про лестницу, которую уже поливал Лом.

Я упала на колени рядом с ней. Её композитная броня на груди и животе была разорвана в клочья, превратившись в кровавую кашу из пластика и плоти. Шлем треснул, визор слетел. Её лицо было залито кровью, изо рта толчками шла розовая пена.

– Лас.. – она смотрела на меня широко открытыми, полными детского ужаса глазами. Она тянула ко мне трясущуюся, окровавленную руку. – больно...

– Потерпи, хорошая, потерпи! – я судорожно рвала аптечку, пытаясь найти пену, обезболивающее, хоть что-то, рыдая в голос, не стесняясь рации. Мои руки были по локоть в её тёплой крови. – Я сейчас!

– Не надо, – она слабо сжала мои пальцы. Её взгляд начал стекленеть, устремляясь куда-то сквозь потолок. - Хорош..

Она выдохнула в последний раз, и её рука безвольно выскользнула из моей. Интерфейс безжалостно пискнул, окрашивая иконку Римы в серый цвет.

Я сидела на коленях в луже её крови, оглушённая грохотом стрельбы Лома и криками Шила сзади. Нас осталось трое. Запертых на втором этаже, залитых кровью, без единого шанса на спасение.

– Патроны! Я пустой! – сорванный голос Лома резанул по ушам, вырывая меня из оцепенения.

Я резко обернулась. Визг плазменных зарядов рвал темноту лестничного пролета. Шило, которого окончательно накрыла паника, вдруг бросил винтовку. С истошным, звериным воплем он сорвал с пояса последнюю связку гранат и, даже не пригибаясь, шагнул прямо на лестницу навстречу поднимающейся толпе.

– Сдохните, мрази! – его крик утонул в ослепительной вспышке.

Взрыв был такой силы, что остатки перекрытий не выдержали. Пол под нашими ногами жалобно застонал, накренился и начал уходить вниз.

– Ласточка, держись!

Огромная рука Лома в смятой броне мёртвой хваткой вцепилась в лямки моего тактического пояса. Здание рассыпалось на куски. Внешняя стена обвалилась, и нас просто вышвырнуло наружу вместе с тоннами бетонного крошева, арматуры и пыли.

Удар о землю вышиб из лёгких весь воздух. В глазах потемнело. Какое-то время я просто лежала на спине, судорожно пытаясь сделать вдох, пока система термоконтроля тщетно пыталась согреть ледяной ночной воздух, проникающий сквозь трещины в броне. В ушах стоял непрерывный высокий звон.

Я с трудом перевернулась на живот, сплёвывая горькую пыль. Здания больше не было, только дымящаяся гора руин, где погребло Риму, Туурана и Шило. Стрельба стихла. Те из нападавших, кто выжил после обрушения, видимо, отступили.

– Лом… – хрипло позвала я.

Справа послышался влажный, булькающий звук. Я поползла на звук, разгребая руками острые камни.

Он лежал на спине, откинув разбитый шлем в сторону. Искорёженный композитный панцирь на его груди был пробит насквозь. Здоровенный кусок ржавой арматуры вошёл прямо под рёбра. Из-под чёрной брони толчками вытекала тёмная, густая кровь, пропитывая сухую чужую землю.

– Лом, нет, нет! – я бросилась к нему, дрожащими руками пытаясь зажать рану, хотя понимала, что медицинской пены больше не осталось, да и она бы здесь не помогла.

– Потерпи. Сейчас, я что-нибудь придумаю.

Он слабо перехватил моё запястье. Его пальцы были ледяными.

– Брось, Ласточка, – он выдавил из себя слабую, кривую усмешку. На губах пузырилась кровь. – Кажется, всё, приехали, – он пытался улыбнуться.

Я упала рядом с ним, чувствуя, как по щекам катятся горячие слёзы, смывая въевшуюся грязь.

Дым от развалин медленно рассеивался, уносимый холодным ночным ветром. Над нами, от края до края, раскинулось бесконечное, пронзительно-чистое инопланетное небо. Миллиарды чужих, равнодушных звезд заливали мёртвую пустошь своим холодным, призрачным светом.

Лом с трудом повернул голову, глядя в эту сияющую бездну. В его потускневших глазах отражались созвездия.

А знаешь, – его голос стал совсем тихим, почти шёпотом, и мне пришлось наклониться к самым его губам. – У меня дома на ферме небо совсем другое. Жёлтое такое, тёплое. Я ведь так хотел вернуться туда.

– Ты вернёшься, слышишь? – я всхлипнула. – Ты накопишь кучу денег, Лом. У вас будет лучшая ферма на всей планете. Ты только не закрывай глаза. Пожалуйста, смотри на меня!

Он тяжело, судорожно вздохнул. Его грудная клетка приподнялась в последний раз.

– Какие же они яркие здесь, смотри, они будто бы светят прямо на нас. – едва слышно выдохнул он.

Я задрала голову: почти всё небо заволокли сотни десантных капсул, стремящихся с орбиты прямо к нам.

– Мы продержались.

В глазах потемнело.

Первое, что пришло мне на ум – меня застрелили в спину, пока я пялилась на небо.

Почти сразу картинка перед глазами вернулась, и я увидела уходящие куда то за голову гладкие металлические сегменты крышки медицинской капсулы.

Я резко села в ней, судорожно хватая ртом прохладный, стерильный воздух, и просто не могла поверить в происходящее. Меня разрывало от эмоций. В эту секунду я всем своим существом ненавидела этот чертов корабль и Церу. Я была готова прямо сейчас собрать свои вещи, прыгнуть в машину и уехать отсюда навсегда.

Я быстро выскочила из капсулы, едва не споткнувшись о бортик. Моя одежда, как и всегда, лежала в нише аккуратно сложенная. Я торопливо, трясущимися руками натягивала штаны и кофту, а по моим щекам все еще текли обжигающе горячие слезы.

В этот момент рядом соткалась проекция Церы, буквально сияющая от абсолютного счастья и гордости.

- Ты большая молодец! Ты прошла полный учебный курс всего за шесть дней! ИИ учебной программы присвоил тебе звание сержанта Космического десанта, поздравляю, Жень!

следующий же момент, едва успев одеться, я сжала кулак и со всей дури попыталась врезать ей прямо по ее довольной физиономии. Но рука просто со свистом пролетела сквозь ее лицо, лишь слегка размыв пиксели голограммы. И в этот момент я окончательно не выдержала. Слезы хлынули по лицу бурным ручьем. От бессилия ноги подкосились, я просто сползла по стене на пол, подтянула колени к груди, закрыла голову руками и начала реветь в голос, навзрыд.

- Ты обещала просто обучение! - прокричала я, задыхаясь от истерики. - Если бы я знала, что там будет такое мясо, я бы никогда в жизни не согласилась! Зачем ты меня туда отправила?! Ты хоть знаешь, что там было?! Она умерла на моих руках! Я фактически собирала ее гребаные кишки своими руками! За что ты так со мной?!

Я, наверное, просидела так минут пять, рыдая навзрыд. От нее за это время не прозвучало ни единого слова, только глухое эхо моих собственных всхлипов отражалось от гладких металлических стен. Когда я отняла дрожащие ладони от заплаканного лица и открыла глаза, то увидела, что Цера сидит на полу прямо рядом со мной.

Я посмотрела на ее грустное, полное искренней вины лицо. Своей голографической рукой она раз за разом пыталась успокаивающе погладить меня по голове, но ее пальцы лишь беспрепятственно проходили сквозь меня , рассыпаясь легкой светящейся рябью. Увидев, что я немного пришла в себя, она тихо заговорила:

- Женечка, поверь, я не хотела этого, - ее голос звучал непривычно мягко и надломлено. - Сценарий твоего обучения мог пойти, как угодно. И раз тебе выдалось именно такое, экстремальное испытание, значит, ИИ учебной программы проанализировал твои скрытые резервы и посчитал, что ты к этому готова.

Она опустила свою призрачную руку и тяжело вздохнула.

- Я наблюдаю за вашей расой с самых ее истоков, - продолжила Цера. - Поверь, люди делали куда более страшные вещи. На вашей планете не было ни одного мирного десятилетия, чтобы вы не начинали массово истреблять друг друга и вытворять такие зверства, о которых даже мне страшно подумать. Единственное, на что я сейчас надеюсь - что то, что ты пережила там, не только причинило тебе боль, но и хоть чуть-чуть закалило тебя изнутри.

Цера посмотрела мне прямо в глаза своим не моргающим, но таким человечным взглядом.

- К сожалению, вся вселенная полна жестокости и крайне опасных существ. Только научившись защищать себя - не только физически, но и морально, не ломаясь под ударами судьбы, - мы сможем надеяться на то, что у нас все получится.

- Я хочу, чтобы ты посмотрела это.

Перед моим лицом с легким шипением развернулся широкий голографический экран.

Первым на нем появилось изображение Туурана. Он стоял в строгом парадном кителе, на его широких плечах сияли капитанские погоны, а вся левая сторона груди была увешана тяжелой россыпью медалей. Тот же спокойный, уверенный взгляд. Сбоку побежали ровные строчки текста:

«Капитан Тууран Заур. 17 лет доблестной службы во славу Империи. Участник более 200 десантных операций и трех прославленных Имперских кампаний. С почетом вышел на пенсию. Погиб через 8 лет после окончания службы, при нападении на родную звездную систему объединенного флота Корпоративных войск. Возглавлял одну из ячеек планетарного сопротивления, ведя успешную диверсионную деятельность на оккупированных территориях».

Волна озноба пробежала по коже. Я судорожно сглотнула. Изображение плавно сменилось. Теперь там была Рима. Она стояла по колено в мутной воде на фоне пышной, ядовито-красной и желтой растительности. Через плечо небрежно перекинута тяжелая импульсная винтовка, на спине - адаптивный маскировочный плащ. Текст гласил:

«Сержант Ааругл Рима Хашша. Командир диверсионно-разведывательной группы батальона глубинной разведки 637 десантного полка. Благодаря профессиональным и решительным действиям сержанта под ее руководством был ликвидирован пункт управления противо космическими силами планетарной обороны на планете YS-567-3, что позволило незамедлительно начать наземную операцию. Пропала без вести при выполнении особо важного задания».

Следующим появилось фото Шила. Теперь на нем был безупречный черный мундир без единой складки с серебряными знаками отличия.

«Майор Тц’Клик-Х’Щаарш. Офицер подразделения кибербезопасности. Остальные данные строго засекречены».

Картинка снова моргнула. На экране появился Лом в потертой форме рядового. В руках он сжимал какую-то древнюю, видавшую виды импульсную винтовку, но лицо было уставшим и удивительно светлым:

«Рядовой Клай Гон. Награжден орденом Рубинового Орла за проявленную храбрость и честь при выполнении воинского долга. В одиночку, под ураганным огнем противника, провел эвакуацию 17 тяжелораненых сослуживцев. Навечно зачислен в списки личного состава 522-го механизированного полка Имперской гвардии».

Слезы снова подступили к горлу, но это была уже не истерика, а какая-то щемящая, горькая гордость.

Затем экран показал последнее фото. Мое. Я в черном композитном бронекостюме, без шлема, с крепко зажатой в руках электромагнитной винтовкой. Взгляд жесткий, чужой, направленный прямо в объектив. Текст рядом гласил:

«Сержант Космического десанта Цирова Евгения. Командир десантного отделения исследовательского фрегата № 01140799. Место приписки фрегата: Исследовательский крейсер "Плеяда"».

Экран погас. И в этот же момент створка двери бесшумно скользнула в сторону, и в комнату вплыл маленький левитирующий дроид-уборщик. В одном из своих манипуляторов он бережно нес какой-то плоский квадратный предмет. Когда он подлетел ко мне, я осторожно взяла вещь из его механической лапки.

Это оказался тонкий, чуть теплый кусок материала, похожего на плотную глянцевую пластмассу, размером с обычный лист бумаги. На нем было напечатано изображение.

Там стояли они. Рима, Шило, Лом и Тууран. В полной боевой экипировке, испачканные пылью, они смотрели прямо в объектив и искренне улыбались.

Губы задрожали. Я провела дрожащими пальцами по их лицам, не в силах оторвать взгляд.

- ИИ учебной программы хотел, чтобы это было у тебя, - тихо произнесла Цера. - После твоего пробуждения я связалась с ним и подробно объяснила всю нашу с тобой ситуацию и специфику твоего появления. Матрица сформировала этот снимок из ваших логов. Жень. Там, в истории Империи, они оставили свой след. Их копии были помещены в обучающую команду, так как они были лучшими. Они существовали в разные эпохи Империи, но я уверена, они бы хотели, чтобы ты была сильной.

Я одной рукой вытерла остатки слез со щек, бережно прижимая к себе гладкий лист с фотографией. Посмотрела еще раз на их счастливые лица и слегка улыбнулась сама себе. После того как я узнала о них настоящих чуть больше, мне стало на душе как-то теплее. Было безумно приятно осознавать, что я лично знакома с ними, пусть это и были всего лишь слепки их матриц, что бы это ни значило. Теперь тупая боль потери смешалась с легким чувством гордости. Гордости за то, что я сражалась с ними рука об руку.

Я аккуратно положила снимок на край капсулы, повернулась к Цере и, глубоко вздохнув, спросила:

‐ Что дальше? С учебкой закончили, что теперь будем делать?

Цера плавно поднялась с пола, привычным движением оправив свой голографический костюм.

‐ К сожалению, не все так просто, - начала она деловым тоном. - Хоть я уже и зачислила тебя в штатный экипаж фрегата на должность командира десантно-абордажного отделения, ты входишь только в младший командный состав. И далеко не весь функционал фрегата тебе доступен. Например, я не могу вывести корабль в гиперпрыжок, у тебя просто недостаточно прав на то, чтобы отдать мне такую команду.

Она сделала пару шагов по отсеку, заложив руки за спину.

‐ Даже если я воспользуюсь экстренным протоколом об эвакуации и, с учетом того, что ты единственный член экипажа, попробую увести нас в прыжок в автономном режиме, это будет сложно. До ближайшей точки Империи нам лететь в районе восьми месяцев. И это только чистое время в прыжках, не учитывая выход из гравитационных колодцев звезд для охлаждения. К тому же, потребуются длительные остановки для построения новых навигационных карт. Все-таки за миллионы лет моя звездная карта, мягко говоря, слегка устарела, и потребуются серьезные корректировки.

Цера остановилась и посмотрела на меня в упор.

‐ Но нам с тобой некуда спешить. Я хочу, чтобы ты прошла следующую программу обучения на пилота орбитальных и малых кораблей. Чтобы у тебя было четкое понимание, что и как делать в ручном режиме. Также в идеале нам нужно набрать хотя бы минимальную команду, еще человека четыре или шесть. Но пока у меня нет идей, как это сделать, не привлекая лишнего внимания.

Все, что я поняла из ее длинного монолога, - это то, что улетать мы пока никуда не собираемся, и мне предстоит очередное обучение. При мысли о том, что придется снова ложиться в эту капсулу, внутри меня моментально начала закипать волна глухого гнева и паники.

Видать, система тут же считала учащенный пульс, или Цера просто заметила, как исказилось мое лицо, потому что она сразу примирительно подняла руки:

‐ Но сначала тебе стоит отдохнуть! Нужно восстановиться физически и морально хотя бы дней пять-шесть. Никаких симуляций. Теперь тебе доступно свободное перемещение по кораблю, и я предлагаю завтра провести для тебя полную экскурсию. А на сегодня, думаю, стоит нормально поесть и просто выспаться.

Ее голос зазвучал чуть более интригующе, словно она решила подкинуть мне приманку:

-Также завтра тебе стоит осмотреть свои личные владения. Они хоть и небольшие, но все же твои. Под твоим прямым управлением теперь находится несколько помещений: оружейная комната отделения, а также малый ангар. Там находится тяжелый дроид поддержки и десантный челнок. Челнок, правда, не входит в твое прямое управление, хоть по сути это и основное десантное средство, по штату у него должен быть свой пилот, который подчиняется напрямую капитану фрегата. Ну и, конечно, за тобой закреплены две каюты по четыре спальных места для бойцов твоего абордажного отделения и твоя личная каюта.

Гнев как рукой сняло. Слова про оружейную комнату и космический челнок зацепили меня настолько сильно, что внутри моментально проснулось жгучее, почти детское любопытство.

Мы прошли с ней в кают-компанию. Я с порога направилась к пищевому синтезатору, мечтая только об одном: заказать себе огромную порцию жареной картошки с мясом и большой, запотевший стакан ледяной колы. Но как только ниша открылась, выдав безумно ароматное, шипящее блюдо, Цера покачала головой.

– Жень, я бы очень советовала поесть что-то менее тяжелое, – мягко остановила она меня. – Твой организм шесть дней находился в капсуле и потреблял только внутривенный питательный раствор. Конечно, ничего смертельного от жареного мяса с тобой не случится, но желудку будет очень плохо.

Пришлось нехотя согласиться с ее железной логикой. Цера показала, где находится ниша утилизатора отходов. Было до слез грустно выкидывать туда такую аппетитную картошку стоило мне поставить тарелку внутрь, как она исчезла с тихим гудением, мгновенно расщепленная .

Вернувшись к экрану синтезатора, я закрыла глаза и представила обычный куриный суп. Тот самый, с домашней лапшой и укропом, который мама всегда готовила в детстве. Забрав глубокую тарелку с золотистым, горячим бульоном, я села за стол напротив Церы и сделала первый глоток. Это было невероятно. Вкус был точь-в-точь таким же уютным и домашним .

Я неторопливо ела, и мы с ней еще немного поговорили, сбавляя градус напряжения после ли тяжелых дней. Вскоре эмоциональное истощение после симуляции накрыло меня с головой, глаза начали предательски слипаться.

Пожелав Цере спокойной ночи, я ушла в ту же каюту главного инженера, в которой останавливалась в прошлый раз мы договорились, что в свои законные апартаменты я перееду уже завтра.

Я с наслаждением встала под обжигающе горячий душ, смывая с себя остатки фантомной пыли, пота и чужой крови . Вытеревшись насухо, я едва добралась до кровати и рухнула на нее. Матрас мягко промялся, подстраиваясь под контуры моего тела, и я мгновенно провалилась в глубокий, спасительный сон без единого сновидения.

Когда я только проснулась, первым рефлекторным движением я попыталась вскочить с постели и начать лихорадочно втискиваться в бронекостюм. Но, едва дернув рукой, я замерла. Не было мерзкого воя сирены, не было рыка сержанта Галгоуса, даже внутренний будильник в голове молчал. Вокруг стояла идеальная, умиротворяющая тишина.

Как только я приподнялась и села на кровати, в каюте плавно включилось мягкое утреннее освещение. Я выдохнула, отпуская фантомное напряжение в мышцах, встала и пошла в душ. Стоя под теплыми струями воды, я мысленно связалась с Церой.

Она бодро пожелала мне доброго утра и сказала, что ждет решения: с чего именно мы начнем этот день. Пойдем ли сначала на завтрак, или я захочу осмотреть свои, так сказать, должностные владения, а уже потом устроим общую экскурсию по фрегату.

Вытираясь и натягивая чистую одежду, я уверенно ответила:

– Начнем с оружейной, потом ангар. После этого завтрак, а уже потом полная экскурсия.

Закончив одеваться, я уже без подсказок, одним только мысленным усилием открыла дверь своей каюты. Вышла в светлый коридор и пошла по зеленой навигационной линии, которая услужливо вспыхнула прямо в воздухе передо мной. Линия довела меня до конца коридора, упершись в глухую створку. Я мысленно приказала ей открыться и шагнула внутрь.

Это оказалось крошечное помещение, буквально пара квадратных метров. Как только я зашла, дверь за спиной тут же сомкнулась. Я даже не поняла, что происходит, не было ни звука, ни привычной вибрации движущейся кабины.

Тут же рядом соткалась голограмма Церы, и в этот самый момент двери впереди разъехались в стороны, открывая вид на совершенно другой коридор.

– Это аналог вашего лифта, – с улыбкой пояснила она. – Мы сейчас поднялись на среднюю палубу. Смотри, структура корабля простая. На нижней палубе находится медотсек, где ты просыпалась, реактор, каюта главного инженера, кают-компания, а также каюты техников, медика и его помощника. Там же расположены грузовой трюм и научная лаборатория.

Она плавно пошла вперед по коридору, а я двинулась за ней, внимательно слушая.

– На средней палубе, где мы сейчас, находится оружейная, командный пункт он же капитанский мостик, зал для брифингов и каюты капитана, главного и второго пилотов. И здесь же каюты твоего абордажного отделения. А на верхней палубе расположен обзорный смотровой отсек и каюты остального экипажа.

Мы прошли по коридору метров сорок и свернули к массивной двери. Возле нее на матовом металле выделялась квадратная панель, где-то пятнадцать на пятнадцать сантиметров.

– Приложи ладонь к панели и одновременно мысленно прикажи двери открыться. Это двойной уровень допуска, – проинструктировала Цера.

Я послушно приложила руку к прохладному металлу и сосредоточилась. Дверь с тихим шипением уехала в стену, открывая доступ в святая святых.

Внутри оружейная пахла озоном и оружейной смазкой этот запах я запомнила еще с симуляции. Слева, выстроившись в идеальный ровный ряд, стояли девять громоздких контейнеров. Они напоминали огромные высокотехнологичные холодильники с мутно-белыми, почти непрозрачными дверцами.

– Прикажи им всем открыться, – сказала Цера, с интересом наблюдая за моей реакцией.

Я сфокусировалась, отдавая мысленную команду, и все девять матовых панелей синхронно скользнули вверх, скрывшись в корпусах. Внутри контейнеров зажегся холодный белый свет.

Один контейнер оказался абсолютно пустым. Зато в остальных восьми висели костюмы. На первый взгляд они походили на те самые композитные бронескафандры из учебки, но были другими. На них не было ни единой защитной пластины это были абсолютно гладкие, плотно облегающие комбинезоны черного цвета. По всей их поверхности, располагались небольшие круглые металлические разъемы. Я присмотрелась: только на одной грудной секции таких контактных портов было штук восемнадцать.

Цера тут же начала объяснять:

- В отличие от стандартных бронекостюмов десанта, с которыми ты тренировалась, это модульная броня последнего поколения. Прямо перед самым началом похода нашего крейсера мы прошли полное переоснащение. В зависимости от задач твоего отделения ты можешь сама выбирать, что именно навешивать на базовый комбинезон. Вот, например...

После этих слов внутренности контейнера, перед которым я стояла, с тихим щелчком провернулись вокруг своей оси. Черный комбинезон скрылся в глубине, а на его месте оказалась матовая металлическая панель, на которой был закреплен комплект тяжелых пластин такого же серого цвета, как и костюм самой Церы.

Массивная, чуть изогнутая моноплита для груди и спины, анатомические щитки поменьше на бедра, голени, плечи и предплечья. На самой верхней полке покоился шлем. Он выглядел жутковато и непривычно: абсолютно глухая лицевая часть. Не было ни прозрачного стеклянного визора, ни узких прорезей для глаз просто сплошной литой металл.

Цера продолжила свою лекцию:

- Это стандартный комплект бронезащиты. Каждая пластина является независимым эмиттером защитного силового поля. В отличие от ваших старых костюмов, защита здесь в разы надежнее: если один сегмент перегружен, остальные продолжают держать удар. К тому же, здесь больше не нужен тот тяжелый наспинный модуль жизнеобеспечения, с которым ты прыгала.

Она плавно провела рукой над броней.

- База костюма сама вырабатывает достаточное количество энергии. Ее хватит, чтобы комфортно находиться в ледяном космическом вакууме больше трех суток, а под водой почти неделю. Также эти пластины генерируют вокруг бойца полноценное маскировочное поле, преломляя свет. А что касается шлема...

Цера перевела взгляд на гладкий купол на верхней полке.

- Тебе просто не нужны оптические прорези. В шлем встроен новейший нейроинтерфейсный комплекс разведки и целеуказания. Изображение с десятков микросенсоров будет транслироваться напрямую в твое сознание через модуль связи, давая идеальный обзор на все триста шестьдесят градусов. Также там есть радар, улавливающий присутствие любых форм жизни в радиусе до полутора километров. И это лишь базовые функции.

Тут же внутренности контейнера с тихим щелчком провернулись еще раз, и на этот раз там оказалось нечто совершенно невообразимое. Здесь висел комплект брони поистине монструозного вида. Толстые бронеплиты на груди и спине имели выступающие вверх секции, которые образовывали глухой металлический воротник, надежно защищающий шею. На вид эти пластины должны были превратить человека в ходячий танк, не оставляя уязвимых мест.

Цера продолжила свою лекцию:

– Это тяжелый штурмовой вариант снаряжения. В нем ты, мне кажется, сможешь выдержать прямое попадание из стационарной плазменной турели, и с брони даже краска не слезет. Но за все приходится платить: из-за колоссального расхода энергии автономность здесь падает до суток, в зависимости от количества принятого урона и твоей активности. Дальше придется либо пополнять заряд сменными энергоячейками, либо прятаться и ждать около восьми часов, пока накопители не восстановят резерв самостоятельно.

После этих слов внутренности хранилища провернулись в третий раз.

Мой взгляд тут же прикипел к оружию в ложементах. В центре висела винтовка, совершенно не похожая ни на одну из тех, с которыми мы бегали в учебке. Ее матово-черный корпус сочетал в себе невероятно гладкие, эргономичные обводы и одновременно откровенно хищную, агрессивную форму. Рядом, в отдельных нишах, аккуратно крепились шесть запасных энергоблоков. Чуть ниже висел личный пистолет с двумя ячейками к нему, а отдельное место занимал боевой клинок с лезвием, длиной около двадцати сантиметров. По бокам от всего этого великолепия крепились различные гранаты и девайсы.

Цера, заметив мой горящий взгляд, с гордостью начала рассказывать:

– Это ШСК-2 “ Пульсар “. Винтовка нового поколения... ну, нового на момент ста девяноста двух миллионов лет назад. Принцип ее действия кардинально отличается от вашей учебной магнитной ВЭМ-9. Здесь стрельба основана на коротком пучке нуклонов, разогнанных до сумасшедших скоростей. Если сравнивать, то ВЭМ-9 на ее фоне – просто пневматическое ружье.

Она плавно обвела винтовку рукой.

– ШСК расшифровывается как Штурмовой Стрелковый Комплекс. Он напрямую интегрируется в нейросистему костюма, что невероятно упрощает прицеливание. Условно: с помощью радара жизненных форм шлема ты засекаешь противника за две комнаты от себя. Тебе не нужно целиться глазами – интерфейс сам строит вектор, и ты просто стреляешь прямо сквозь эти стены, гарантированно выжигая цель.

Цера указала на нижние полки:

– Там находится персональный электромагнитный пистолет ЭМП-Л “Аргумент”. Вот у него принцип один в один как у ВЭМ-9, только он намного компактнее и так же синхронизируется с твоей броней.

А это – штурмовой клинок десанта. Он выкован из особого сплава, который по надежности может поспорить с корабельной обшивкой. Молекулярная заточка. Плюс режущая кромка может кратковременно нагреваться до трех с половиной тысяч градусов, что позволяет прорезать практически любые металлы, как горячий нож масло.

Она кивнула на россыпь мелких цилиндров сбоку:

– Ну и остальное – это различные виды взрывных устройств, от ручных гранат до мин с разным типом действия: фугасные, осколочные, электромагнитные и парализующие.Полный боевой арсенал.

Я еще раз осмотрела все это, мысленно давая команду креплениям со снаряжением провернуться обратно. Хотелось надеть и опробовать это все прямо сейчас. Но тут интерес все-таки взял верх, и я решила спросить у Церы:

– А почему мест хранения девять, а комплектов всего восемь? Где еще один комплект снаряжения?

– Все, что от него осталось в почти уничтоженном состоянии, хранится в катакомбах под Ватиканом, в их главном Хранилище реликвий, – спокойно ответила она. – Но то, что там лежит, тяжело назвать даже частями брони. Так, хлам. Время безжалостно даже к таким высокотехнологичным вещам. Именно в нем Гаардам покинул меня в последний раз.

Я слушала это и поражалась масштабам истории, к которой внезапно прикоснулась. Осмотрев еще раз свои новые владения, я сказала Цере:

– Пойдем в ангар. Там же стоит единственный член моего отряда? Дроид огневой поддержки.

От сжигающего меня любопытства я невольно ускоряла шаг. Мы вышли из оружейной и прошли в самый конец коридора. Там оказалась совершенно обычная дверь. Когда мы зашли, помещение почти ничем не отличалось от остальных, разве что на противоположном конце находилась массивная усиленная створка такая же, как вела в шлюз в грузовом отсеке.

Справа стояло что-то вроде огромного грузового контейнера высотой метра два с половиной и шириной около четырех. К нему от стены тянулся толстый силовой кабель. Когда мы подошли ближе, передняя стенка этого ящика с глухим шипением ушла вверх.

За ней покоился дроид огневой поддержки. Его угловатый, вытянутый корпус темно-серого цвета отдалённо напоминал гигантскую дольку шоколадного батончика, только отлитую из матовой броневой стали. Сейчас четыре массивные лапы были компактно сложены по углам, идя вровень с корпусом. На верхней плоскости, плотно прижатые к броне в походном режиме, виднелись две спаренные роторные турели. Точно такие же я видела в симуляции они стояли на стационарных зенитных установках ПВО.

Цера кивнула на него:

– Дай ему мысле-команду на активацию. В него уже загружены данные, что ты новый командир абордажного отделения.

Я тут же представила, как он включается, и направила этот импульс в его сторону. Прямо перед глазами мгновенно вспыхнула полупрозрачная зеленоватая табличка интерфейса:

«ДОП-98820, модель "Метис" АКТИВИРОВАН.

Состояние узлов: 100%

Заряд накопителей: 100%

Общая готовность к выполнению задач: ПОЛНАЯ

Вооружение: Турель РЭМП-6У (2 шт.), Пусковая установка РПУ-10У (1 шт.)

Боекомплект: 0% (Требуется пополнение боеприпасов)

Полезная нагрузка: Пусто»

Как только табличка погасла, Цера продолжила инструктаж:

– Это дроид огневой поддержки. В его основные задачи входит огневое подавление на поле боя и защита личного состава. Он крайне многофункционален. Из основного вооружения два роторных электромагнитных пулемета с боекомплектом по пять тысяч зарядов на каждый.

Она указала на скрытые ниши в корпусе дроида:

– Плюс пусковая установка с широким выбором боеприпасов: "поверхность-поверхность", "поверхность-воздух". Боевые части тоже разные: электромагнитные, шрапнельные, фугасные, кумулятивные, плазменные и так далее. Также "Метис" может осуществлять дистанционную постановку минных заграждений. В задней части корпуса находится отсек под полезную нагрузку он может переносить дополнительный боекомплект для отряда, тяжелое снаряжение или запасные накопители.

Дроид издал низкий, едва слышный гул, словно оживая и прислушиваясь к нам.

– На нем установлен новейший комплекс радиоэлектронного подавления и собственный разведкомплекс, – добавила Цера. – Он может эффективно работать как по наземным, так и по воздушным силам противника. Но главное- у него установлено ядро ИИ, заточенное под выполнение любых поставленных боевых задач. Он имеет собственное сознание. Это не робот в твоем земном понимании, это настоящий, полноправный член отряда. Если ему не поставлен жесткий, пошаговый порядок действий, он способен проявлять инициативу и выполнять задачу максимально эффективно, анализируя данные со своих сенсоров или разведкомплексов отряда.

Будто услышав, что разговор идет о нем, дроид ожил. Он плавно разложил свои четыре лапы, с тихим гудением мощных сервоприводов приподняв массивный корпус на добрые полтора метра над днищем контейнера. Удивительно грациозно для своего веса он боком вышел наружу. Я инстинктивно отступила шагов на пять назад.

Он повернулся ко мне своим «лицом» если так можно было назвать скошенную переднюю часть корпуса, усеянную темными провалами окуляров и установленным над ними блоком датчиков разведкомплекса. Объективы тихо щелкнули, фокусируясь на мне.

И вдруг я почувствовала от него мощный поток эмоций, направленный прямо в мое сознание! В этом импульсе смешались чистая радость пробуждения и абсолютная, почти щенячья преданность вместе с холодной готовностью немедленно выполнить любую задачу.

Словно хвастаясь, дроид поднял обе роторные турели. На скрытых направляющих они разложились чуть в стороны, встав вровень с корпусом. Он с низким, угрожающим гулом раскрутил блоки стволов, имитируя поиск цели, затем пружинисто пригнулся на своих гидравлических ногах. Сделал пару коротких шагов назад, совершил легкий, неожиданно проворный прыжок вперед и ловко покрутился вокруг своей оси.

Я мысленно приказала ему лечь и проползти два метра вбок. Он незамедлительно плюхнулся «на брюхо» и забавно, словно гигантский металлический краб, проворно перебрал лапами в положении лежа, в точности выполняя приказ.

Я с улыбкой посмотрела на эту смертоносную, но сейчас такую забавную машину и спросила у Церы:

– А как с ним общаться?

– Ты можешь отдавать ему команды мысленно, через свой модуль, или просто голосом, – ответила она. – Если он сам захочет тебе что-то сообщить, а ты в этот момент будешь в бронекостюме, то доклад придет текстом на твой визор или синтезированным голосом прямо в динамики шлема. А пока ты без брони, как сейчас, он может привлекать твое внимание и передавать базовые намерения вот такими направленными пси-эмоциями.

Я медленно подошла к нему и слегка похлопала ладонью по боку его массивного корпуса. Металл оказался прохладным, матовым, а глубоко под ним едва заметно вибрировали мощные механизмы. Я опять ощутила направленную волну эмоций. На этот раз в ней читалось что-то похожее на искреннее удивление и легкую, почти детскую радость от тактильного контакта.

Я обернулась и спросила Церу:

– А я могу его как-то назвать? Дать позывной?

Она слегка улыбнулась, видимо, вспомнив, как сама недавно получила свое имя, и ответила:

– Почему бы и нет. У тебя это очень хорошо получается.

Я снова повернулась к дроиду. Внимательно посмотрев на его тяжелую броню, роторные пулеметы и общую устрашающую грозность, я на секунду задумалась, а потом решительно произнесла:

– Будешь Люцифером.

На мгновение я почувствовала от него замешательство ИИ явно не нашел этого слова в своих древних базах данных. Объективы на его корпусе вопросительно щелкнули.

А потом он вдруг радостно и грозно, словно огромный боевой конь, звонко перестучал по палубе своими бронированными лапами-приводами. Мощный эмоциональный импульс одобрения едва не сбил меня с ног.

Цера тут же рассмеялась и пояснила:

– Я только что пакетом передала ему данные из вашей планетарной сети. Историческую справку, определение, кто такой Люцифер, и что это имя значит в вашей мифологии. Ему безумно понравился его новый позывной. Звучит весьма грозно.

Я слегка рассмеялась над его реакцией. Проведя с ним еще пару минут, я отдала мысленную команду на возвращение в базовую ячейку.

- Цера, а где челнок?

- Он находится прямо за шлюзовой камерой, - ответила она. - На фрегате нет ангара в привычном земном понимании. Штатное место челнока находится, можно сказать, вмурованным в кормовую часть самого фрегата. Пока он закреплен в доке, его системы интегрируются с защитным контуром, и он выполняет роль одной из турелей противоракетной обороны в задней полусфере.

Цера направилась к массивной двери шлюза. За ней оказалась еще одна небольшая переходная комната, буквально три на три метра. Мы шагнули внутрь, гермодверь за нами сомкнулась с тихим гулом, а через пару секунд открылась следующая створка.

Это были уже внутренности челнока. Воздух здесь был чуть прохладнее и пах синтетикой. Слева и справа вдоль бортов тянулись ряды противоперегрузочных кресел с массивными дугами фиксации десанта по пять штук с каждой стороны. В передней переборке зияла открытая бронированная дверь, ведущая в кабину. Там стояли два глубоких ложемента: один для пилота, другой, чуть сбоку для оператора систем обороны. Вместо привычной приборной панели перед ними полукругом возвышался массивный выключенный экран. Никаких окон или иллюминаторов. Штурвала, ручек управления или кнопок тоже нигде не наблюдалось.

- А как им управлять? - удивилась я, осматривая пустую консоль.

- Пилот подключается напрямую к системам корабля через нейроинтерфейс шлема, поэтому руками он ничего не пилотирует, - пояснила Цера. - Ручное управление предусмотрено только для аварийного режима. В этом случае из подлокотников кресла выдвигаются два скрытых джойстика маневрирования.

- А как сюда поместится Люцифер? Он же тут будет почти впритык, если вообще влезет.

- Он может находиться и внутри десантного отсека, но тогда свободного пространства, и правда, почти не останется. Обычно он крепится к внешней подвеске. Снизу на днище есть специальная ниша для тяжелых модулей.

Тут же прямо в воздухе передо мной развернулось детальное голографическое изображение челнока с габаритными метками.

Внешне он отдаленно напоминал те угловатые "утюги" из симуляции учебки, но выглядел куда элегантнее. Обводы корпуса были более плавными и хищными. Прямо над кабиной выступала спаренная турель. По бокам располагались выдвижные обтекатели, на которых голограмма услужливо подсвечивала скрытые узлы для крепления дополнительного вооружения. Затем картинка моргнула, показывая вид снизу: в днище открывалась ниша, куда плотно, почти полностью утапливаясь в корпус, примагничивался Люцифер. Находясь в такой сцепке, дроид мог опускать свои роторные пулеметы и работать ими как дополнительной нижней турелью челнока.

Цера продолжила комментировать схему:

- На планетах с активной гравитацией челнок передвигается, используя встроенные антигравитационные генераторы, что делает его маневренным и почти бесшумным. В условиях космоса или для быстрого разгона он задействует маршевые импульсные двигатели. Два основных сопла расположены сзади, в верхней части корпуса. И еще два малых маневровых спереди по бокам на подвижных направляющих. Они позволяют мгновенно менять вектор тяги, а также исполняют роль мощных тормозных двигателей при жестких посадках.

После этого мы спустились в кают-компанию. Я решила устроить себе настоящий земной завтрак и заказала порцию румяных сырников с малиновым джемом и густой сметаной, а вдобавок большую кружку обжигающего, ароматного кофе. Еда оказалась потрясающей и окончательно вернула меня в равновесие.

Покончив с завтраком, мы с Церой приступили к подробной экскурсии по фрегату. Начали с инженерного отсека и реакторной зоны. Как Цера продемонстрировала мне на трехмерной голограмме, это «сердце» корабля располагалось на нижней палубе, надежно скрытое почти в самом центре корпуса.

Сам инженерный отсек представлял собой средних размеров комнату. Одну из стен здесь целиком занимал огромный диагностический экран. На нем в реальном времени переливалась подробная схема фрегата, где разными цветами отображалось состояние всех узлов и энергосетей. Сам реактор находился за массивной бронированной переборкой в глубине отсека, но ничего визуально интересного я там не увидела. Как объяснила Цера, энергоустановка полностью изолирована и заключена в глухой защитный кожух. В случае критической аварийной ситуации этот кожух вместе с реактором мог быть целиком отстрелен от корабля, чтобы спасти остальной экипаж.

Здесь же, в инженерном отсеке, стояли два массивных промышленных синтезатора. По словам Церы, они могли воссоздать любую деталь или вещь из неорганических материалов на молекулярном уровне. По сути какая-то супер технологичная инопланетная версия 3D-принтера, способная напечатать хоть винтик, хоть целую деталь обшивки.

Затем мы снова наведались в медотсек, где я уже не один раз приходила в себя. Цера рассказала про медицинские капсулы подробнее. Оказалось, их возможности просто граничат с магией: при необходимости они способны даже полностью восстановить утраченную конечность, если вовремя поместить туда раненого, и вообще могут буквально вытащить человека с того света, регенерируя ткани на клеточном уровне.

Рядом с медотсеком располагались жилые блоки: каюта главного инженера, где я ночевала до этого, а также каюты главного медика и его ассистента.

После этого мы заглянули в научную лабораторию. Там я толком вообще ничего не поняла, вокруг рядами стояли какие-то замысловатые сканеры, хромированные колбы и голографические столы. Заметив мое замешательство, Цера успокоила, что после профильного обучения мне всё станет более или менее понятно. Вкратце она объяснила, что данное оборудование позволяет проводить глубочайшее изучение и молекулярный анализ абсолютно любых органических или неорганических материалов.

Закончили мы нижнюю палубу посещением грузового трюма, того самого, откуда я выходила наружу. Помещение было плотно заставлено рядами серых металлических ящиков со светящимися символами. Цера рассказала, что в них лежит, и там оказалось много чего интересного. В трюме был собран огромный запас всего необходимого: от боеприпасов для моего отделения и дроида до запасных частей, расходников и сложного исследовательского оборудования. Настоящий склад для долгой и автономной экспедиции.

После мы поднялись на среднюю палубу и начали экскурсию с кают абордажного отделения. За дверью оказался короткий коридор на три двери. Прямо по курсу располагалась моя личная каюта командира отделения. Когда мы зашли, я сразу заметила, что она была явно меньше апартаментов главного инженера. Здесь находилась односпальная кровать, уютно утопленная в нишу стены, а прямо над ней- скрытая за панелью полка под личные вещи.

У противоположной стены стоял рабочий стол с встроенным экраном. За еще одной сдвижной дверью прятался личный санузел, крошечная комнатушка, в разы меньше, чем у инженера, вмещающая только душ и туалет. Но, несмотря на тесноту, каюта выглядела вполне уютно и практично.

В двух соседних комнатах стояло по четыре койки для личного состава и располагался точно такой же крошечный санузел- один на четырех человек. Каюты капитана и главного пилота, которые мы осмотрели следом, оказались почти один в один как покои главного инженера. Единственное отличие в капитанской каюте было отдельное небольшое помещение, оборудованное защищенным терминалом для закрытой связи с командованием флота.

Командный центр, он же капитанский мостик, представлял собой просторное помещение в самом центре средней палубы. Внутрь вела невероятно толстая, массивная бронедверь. Сам мостик выглядел строго и функционально: по центру, на небольшом возвышении, располагалось рабочее кресло-ложемент капитана. Прямо перед ним, в своеобразной низине перед отключенными панорамными дисплеями,- место главного пилота. По бокам от капитанского возвышения, лицами к стенам, тянулись рабочие станции офицеров: управления орудийными системами, контурами защиты, радиоэлектронной борьбы и дальней связи.

Также на средней палубе мы заглянули в отсек главного калибра. Это было нечто, потрясающее воображение: колоссальных размеров излучатель, питающие механизмы которого тянулись почти через всю длину корабля, занимая огромную часть внутреннего пространства фрегата. Рядом с такой огневой мощью я почувствовала себя совсем крошечной.

Завершили мы осмотр средней палубы в тренировочном зале. Это был пустой отсек, где можно было как просто поддерживать физическую форму, так и отрабатывать сложные тактические учения для всего отряда. Как с гордостью отметила Цера, технологии помещения позволяли искусственно менять силу и вектор тяготения, а также с помощью голограмм реалистично имитировать любые природные и ландшафтные условия для тренировок.

Верхняя палуба представляла собой самое тихое место на фрегате. Здесь располагались несколько пустых кают, рассчитанных каждая на пять членов экипажа. Их закрытые двери были по обе стороны от светлого коридора.

В самом конце этого коридора находилась, пожалуй, самая притягательная часть корабля- обзорная палуба. За массивной дверью скрывалось просторное помещение с мягким, приглушенным освещением и несколькими удобными, анатомическими креслами. Почти всю внешнюю стену здесь занимало гигантское панорамное бронестекло.

Сейчас оно было наглухо закрыто внешними защитными бронелистами, отрезающими нас от толщи земли снаружи. Но, как объяснила Цера, в полете эти тяжелые металлические створки могли плавно убираться в скрытые пазы корпуса. Отсюда, должно быть, открывался невероятный, захватывающий дух вид на открытый космос и бесконечные россыпи звезд.

После этого Цера закончила экскурсию. Я прошла в свою новую кают, где дроид уже заботливо доставил сюда все мои вещи. На аккуратно заправленной кровати лежал тот самый базовый костюм без тяжелых бронепластин, усеянный пустыми магнитными разъемами. На его груди тускло поблескивали сержантские знаки отличия Империи, а также на груди четким, строгим шрифтом была выбита моя фамилия.

Я переоделась в свой новый костюм. Ткань оказалась удивительно приятной к телу, словно вторая кожа, и совершенно не стесняла движений. Появившаяся рядом голограмма Церы объяснила, что при желании все знаки отличия можно скрыть. Стоило мне только мысленно этого пожелать, как буквы моей фамилии и нашивки на плечах плавно растворились, слившись с глубоким чёрным фоном комбинезона.

Пока я перебирала свою старую земную одежду, пальцы вдруг нащупали в кармане куртки смартфон. Меня словно током ударило. Семья! Я ведь пропала на целую неделю, они, наверное, там уже места себе не находят от беспокойства.

Я торопливо вытащила телефон. Экран оставался непроницаемо-чёрным – батарея села в ноль. Достав из рюкзака зарядный кабель, я встала посреди каюты с проводом в одной руке и телефоном в другой и принялась глупо озираться по гладким стенам в поисках хоть чего-то, напоминающего обычную розетку.

Цера стояла рядом и с искренней, чуть насмешливой улыбкой наблюдала за моими метаниями.

– Что смеёшься? – тоже слегка рассмеялась я, осознав комичность ситуации. – Как мне зарядить-то его? Надо срочно маме позвонить и бабуле.

– По-моему, когда я сканировала твои вещи, у тебя был портативный накопитель для этого примитивного устройства, – подсказала ИИ.

И точно! Я вспомнила, что брала с собой повербанк. Порывшись в недрах рюкзака, я достала тяжёлый прямоугольник и поставила телефон на зарядку. Цера тактично пропала из вида, оставив меня одну.

Я неспешно раскладывала вещи в скрытый шкаф над кроватью, пока телефон копил заветные проценты заряда, чтобы хотя бы включиться. Наконец экран засветился знакомым логотипом. Но, как только система загрузилась, я увидела пустые палочки – нет сигнала. Мы ведь находились глубоко под землёй, под толщей горной породы.

Я тут же мысленно связалась с ИИ:

– Цер, можешь что-нибудь сделать? А то у меня связи на телефоне нет вообще. А позвонить очень нужно.

– Да, сейчас устрою, – беззаботно отозвалась она.

И буквально через пару десятков секунд на экране телефона вдруг подскочили все деления сотовой связи, а следом аппарат радостно пискнул звуками уведомлений, подключившись к сети Wi-Fi с издевательски гордым названием «ЦерераЛучшая».

Голос Церы зазвучал в голове:

– Я сделала канал и настроила тебе прямую связь с ближайшими вышками сотовой связи снаружи. И заодно подняла, настроила Wi-Fi для быстрого доступа в интернет через безопасный спутниковый канал. Кстати, я тут попутно проверила твой телефон. Там была целая куча программных закладок, начиная от скрытых трекеров компании-производителя и заканчивая различным ПО от ваших местных спецслужб. Я всё это вычистила, так что теперь твой аппарат полностью защищён. Можешь звонить.

Первой, кому я решила позвонить, стала бабуля. Я набрала её номер, шли долгие гудки, но никто не брал трубку. Я повторила попытку ещё пару раз, но ничего не изменилось.

После этого я решила набрать маму. Она ответила гудка с третьего или четвёртого.

– Мам, привет! У меня всё хорошо, я сейчас в Иркутске, планирую брать билет на самолёт. Вы там как? Надеюсь, не сильно переживали.

– Женя! – в голосе мамы мгновенно смешались испуг, накопившееся за неделю напряжение и застарелая тревога. – Ты куда пропала?! До тебя дозвониться было невозможно! Нельзя же так надолго исчезать, мы тут себе уже чего только не напридумывали!

– Да всё со мной хорошо, мам, не переживай, – виновато пробормотала я, чувствуя, как внутри начинает сосать под ложечкой. – Просто отлично отдохнула, наполнилась духом природы, так сказать…

– Жень... ты, главное, только не переживай, – голос мамы сразу поник, став тихим, надломленным и постарше лет на десять. – Сейчас бабушка в больнице. У неё инсульт, она уже как три дня там... Вроде бы врачи стабилизировали состояние, слава богу, скорая вовремя успела. Она как раз у нас дома была. В общем, запутанная ситуация с продажей дома. Мошенники под видом какого-то разрешения на измерение территории участка перед покупкой подсунули ей бумаги о заключении сделки, а она и подписала. А когда всё это вскрылось через день, ей плохо стало. В общем, как прилетишь, сразу приезжай к нам, всё обсудим.

– Хорошо, мам. Я позвоню, как прилечу, – выдавила я из себя еле живым, деревянным голосом.

Палец механически нажал на сброс вызова.

Бабуля в больнице, инсульт. А я тут. У меня в груди словно вырвали батарейку, земля ушла из-под ног. Я опустилась на край кровати, тупо глядя в тёмный экран телефона, и судорожно вздохнула от накатившей паники, пытаясь сообразить, что мне делать.

Я сидела на краю кровати, судорожно сжимая телефон, и совершенно не знала, что делать. Первая и единственная мысль, которая билась в голове, – всё бросить, сорваться с места и гнать к бабушке в больницу. Я тут же мысленно позвала Церу:

– Цера, срочно! Ты можешь как-то узнать, что с бабушкой? В каком она сейчас состоянии? Мне нужно как-то забрать её из больницы! Может, я смогу вывезти её на машине, а дальше, дальше я обязательно что-нибудь придумаю!

– Женя, дыши. Успокойся, – голос Церы зазвучал в голове непривычно мягко, но предельно собранно. – Я уже залезла в электронную систему больницы. Твоя бабушка находится в Федеральном центре сердечно-сосудистой хирургии. Она жива, но пока ещё лежит в реанимации. Состояние оценивается как тяжёлое, но стабильное. Сейчас ты ни при каких обстоятельствах не сможешь транспортировать её самостоятельно – это убьёт её быстрее. Я предлагаю подождать официальной выписки. Как только она окажется дома, мы с тобой спокойно её заберём, привезём сюда и положим в медицинскую капсулу. И тогда с ней всё будет хорошо.

– Ты… ты обещаешь? – мой голос предательски дрогнул.

– Да. Даю тебе слово. Как только она окажется в капсуле, с ней всё будет отлично. Регенератор полностью восстановит повреждённые ткани без последствий.

Немного выдохнув и уняв мелкую дрожь в руках, я задала второй вопрос. Внутри уже начала подниматься холодная, глухая злость.

– А ты можешь узнать, что за чертовщина случилась с продажей дома? Что там произошло такого, от чего ей стало плохо?

– Я уже проверила базу МВД, – так же спокойно отчиталась Цера. – Твоя мама действительно подала заявление о мошенничестве. Но пока делу не дали ход, в системе больше ничего нет. Никаких подозреваемых или деталей следствия. Только сам факт регистрации заявления.

– Спасибо, Цер. Правда, огромное тебе спасибо. Ты даже не представляешь, как много ты сейчас для меня делаешь, – прошептала я, прикрывая глаза.

Паника отступила, оставив после себя лишь холодную, расчётливую решимость разобраться во всём, что произошло.

Я взяла телефон и открыла браузер, чтобы посмотреть, сколько по времени занимает перелёт из Иркутска до Челябинска. Интернет выдал подходящий рейс длительностью в тринадцать часов, с пересадкой. Не вызову подозрений у мамы, что приехала так рано. Так и поступлю: поеду с самого утра к родителям узнавать все подробности того, что случилось с документами, а потом обязательно заеду к бабуле, чтобы проведать её в реанимации.

Немного успокоив себя этим чётким планом, я спустилась в кают-компанию и поужинала. Правда, ела я чисто механически, почти не чувствуя вкуса пищи – все мои мысли сейчас были очень далеко от этого.

Вернувшись в свою каюту, я переоделась и легла в постель. Мягкое освещение тут же послушно погасло, погрузив комнату в идеальную тишину и темноту. Я лежала и смотрела в потолок и всё никак не могла найти себе места. Липкая, тяжелая тревога ворочалась в груди, отгоняя сон.

Полежав так какое-то время, я всё-таки провалилась в тревожный сон. Мне снова снилось, как мы из последних сил держим оборону в том чёртовом разрушенном здании на планете-колонии, задыхаясь от пыли и грохота.

Проснулась я резко, словно от толчка, от звука будильника прямо в голове. Время было 6:10. Я сходила в душ, смывая с себя липкие остатки ночного кошмара, и переоделась в свою обычную земную одежду. После идеального имперского комбинезона привычные вещи казались какими-то грубыми и тяжёлыми. Закончив сборы, я мысленно связалась с Церой:

– Цера, дроид сможет меня проводить до машины?

– Доброе утро. Да, конечно, он уже ожидает тебя возле выхода из фрегата, – тут же отозвалась она.

Закинув рюкзак на плечо, я зашла в кают-компанию и заказала себе только порцию крепкого, обжигающего кофе. Аппетита не было совершенно. Быстро выпив где-то половину кружки, я направилась на выход с корабля.

Снаружи, у подножия опущенной аппарели, меня действительно дожидался знакомый геологический дроид. Я спустилась к нему по ребристому металлу трапа и негромко сказала:

– Ну что, паучок, веди меня до машины.

Он тихо стрекотнул приводами и мерно засеменил своими многосуставчатыми лапами в сторону выхода из пещеры, который бесшумно открылся в глухой каменной стене, стоило мне сойти с корабля. Моя машина стояла нетронутой там же, где я её и оставила, в скрытой яме, служившей импровизированным гаражом. От стен тянуло утренней сыростью. Дроид шустро свернул маскировочную ткань над гаражом.

Пока я подходила к автомобилю, закидывала вещи и садилась за руль, паучок резво побежал вперёд, чтобы снова расчистить для меня проезд сквозь лес до самой проезжей части. Двигатель завёлся с привычным звуком. Я плавно выехала на трассу, бросила взгляд в зеркало заднего вида и успела заметить, как ловкий дроид опять безупречно маскирует въезд, наглухо закрывая проход и сливая его с окружающим лесным рельефом.

Когда я выехала с ухабистой просёлочной дороги на ровный асфальт трассы, то решила позвонить маме, предупредить её, что скоро буду. Я бросила взгляд на экран телефона – часы показывали 6:43. Обычно она уже не спала в это время.

У мамы было своё небольшое ателье, которое пользовалось отличным спросом. Она всегда всё делала качественно и с любовью, «как для себя», как она любила повторять. Думаю, поэтому к ней всегда выстраивалась очередь на несколько недель вперёд. Да и на самом деле она искренне обожала свою работу. Ведь когда твоё хобби приносит тебе ещё и весьма хорошие деньги, это смело можно назвать успехом.

Пока я гнала в сторону родного города, набрала её номер. Она взяла трубку где-то с третьего гудка.

– Мам, привет! Я прилетела, уже прыгнула в машину и еду к вам. Ты ещё дома? Я где-то минут через тридцать буду в городе.

– Доброе утро, Женечка, – голос у мамы был совершенно не сонным, а скорее каким-то глухим и подавленным. – Я дома, но сейчас уже буду выезжать в ателье. Как долетела?

– Да нормально, почти весь полёт проспала. Потом была пересадка в Новосибирске, и вот я уже прилетела. Уши только, как обычно, заложило на посадке. В этот раз аж два раза подряд получается.

– Ну отлично, что всё хорошо. А я тебе всегда говорила: жуй жвачку, чтобы уши не закладывало. Сильно болят?

– Да нет, мам, всё хорошо. Я подъеду тогда сразу к тебе на работу, хорошо?

– Да, Женечка, буду ждать. Осторожнее за рулём. Люблю тебя.

– И я тебя люблю, мам. Всё, скоро буду.

Я сбросила вызов и тут же обратила внимание на раздражающе желтую лампочку, загоревшуюся на приборной панели. Бензин. Как всегда, не вовремя. Где-то через километр на обочине показалась высокая вывеска всем известной «красной» сетевой заправки. Я свернула туда, подъехала к свободной колонке, вставила пистолет в бак и пошла внутрь.

Людей в столь ранний час не было вообще. Только за кассой стояла уставшая и сонная девушка в фирменной униформе.

– Девяносто второго, вторая колонка, двадцать литров, – сказала я. – И два больших капучино, пожалуйста.

Кассирша молча кивнула, пробивая бензин, и неспешно начала делать кофе. Через пять минут я забрала оба горячих бумажных стакана и пошла обратно. Утро выдалось зябким, но бесконечно свежим и чистым. У машины пахло бензином, влажным асфальтом и свежесваренным кофе. Поставив стаканы на крышу своего старенького «Логана», я убрала пистолет на место, до щелчка закрутила крышку бака и, не забыв забрать кофе, села в салон и направилась на выезд с заправки. На телефон вдруг пришло уведомление от банка. Я мельком глянула на экран – да уж, на карте осталось не слишком густо: 14 867 рублей.

Блин, у меня же теперь есть моя новая подруга! А Церу я считала уже как минимум полноценным партнером. Суперсовременный инопланетный искусственный интеллект, которому все эти жалкие банковские системы нашей планеты должны быть на один зуб.

– Цера, а вот чисто гипотетически... ты можешь сейчас взломать мой банк и сделать меня миллионершей? – спросила я вслух.

– Технически могу. Вообще легко, – тут же, с легкой долей превосходства, отозвалась ИИ. – Ваши алгоритмы безопасности – это что-то на уровне примитивной детской игрушки. Но такие крупные и необоснованные переводы мгновенно сделают тебя мишенью для налоговой и спецслужб. Хотя что-то придумать можно.

– Грёбаная бюрократия, – я даже слегка ударила ладонью по рулю, ведь она была абсолютно права. Всё это закончится тем, что мне просто заблокируют счёт и скажут прийти ножками в банк для увлекательной беседы со службой безопасности. Будут выяснять, откуда свалились деньги. По-моему, это у юристов называется «необоснованное обогащение» или как-то так. Или вообще решат, что я мошенница.

Вдруг я услышала звук уведомления. Взяла телефон, лежавший в нише возле рычага коробки передач. На заблокированном экране висело свежее пуш-уведомление от банка: «Поступление на карту: 57 432 руб.».

В голове почти сразу зазвучал довольный голос Церы:

– В принципе, если не кидать гигантские суммы и не делать этого по десять раз на дню, то, думаю, всё будет нормально. Я провела это как возврат средств за несостоявшиеся бронирования. Никакая автоматика не придерётся.

– Спасибо, солнышко! – я невольно расплылась в широкой улыбке. – Да не дашь ты умереть с голоду рабе твоей кожаной.

– В качестве подношения хочу... – Она сделала театральную паузу. – Я ещё не придумала, что хочу, но обязательно это сделаю! – закончила Цера, слегка смеясь.

С лёгкой улыбкой от мысли, что теперь фактически не нужно думать о деньгах и о том, где их взять, я въехала в город.

Движение на дорогах в моём родном городке даже в такое утреннее время можно было охарактеризовать как «скорее мертво, чем живо». С учётом того, что я ехала уже по так называемому «центру», мне навстречу попалось от силы машин десять-пятнадцать, и все плелись по 30 км/ч. Светофоры на каждом углу, вездесущие лежачие полицейские и куча камер на скорость никуда не делись, будто бы они были нужны с такой несчастной скоростью езды в этом городе.

В целом город был совсем небольшим – что-то в районе сорока-пятидесяти тысяч жителей, и то по официальным данным. В основном здесь остались жить либо старики, либо семьи с маленькими детьми. Молодёжь же почти вся уезжала отсюда при первой возможности в поисках лучших перспектив. И в этом некого было винить – такая тихо угасающая судьба постигла тысячи подобных маленьких городов по всей нашей необъятной России.

Проехав по центральной улице, которая, как и почти в любом другом городе, именовалась улицей Мира, я свернула на перекрёстке направо. Миновав еще буквально пару светофоров, я припарковалась перед старенькой двухэтажной «сталинкой». Знаете, такой типичный облупившийся жёлтый дом. Со стороны тихого двора там пряталась пара подъездов, всего по четыре квартиры на этаж. А вот со стороны дороги в фасад первого этажа были встроены две коммерческие двери с высокими лесенками, выложенными скользкой плиткой, и пёстрыми козырьками-вывесками.

Одна гласила «Олеся», а ниже шрифтом поменьше значилось: «Продуктовый магазин». Вторая же гордо несла название «С иголочки», над которым красовалась размашистая надпись «Ателье».

Я вышла из машины, аккуратно забрала оба бумажных стакана кофе – они хоть и успели чутка остыть на утреннем воздухе, но всё ещё приятно согревали ладони. Захлопнув дверцу «Логана», я подошла к входу в ателье и дёрнула ручку, но дверь оказалась заперта. Я постучала костяшками пальцев по стеклу погромче, подождала немного, и через пару секунд из глубины помещения сквозь стекло я увидела маму: она подошла к двери, и донёсся звук поворачивающегося замка.

Мама открыла дверь, пропустила меня внутрь и сразу же крепко обняла.

– Привет, Женечка! Я так соскучилась по тебе, – приговаривала она, прижимая меня к себе.

Я же замерла, стараясь не облить нас обеих горячим кофе.

– Мамуль, я тоже очень скучала. Но дай кофе-то хоть поставить, а то сейчас обе уделаемся. Оно ведь горячее, – слегка рассмеялась я.

После того как мама наобнималась со мной ещё секунд пятнадцать, она нехотя отпустила меня и сказала:

– Кофе-то зачем покупала? У меня тут свой есть, пойдём.

Она махнула рукой и пошла в проём за стойкой, где обычно принимала заказы и выдавала готовые вещи. Мы прошли в помещение побольше. Здесь мерно гудели лампы дневного света, стояла тройка массивных швейных машин, на стенах располагались доска с важными выкройками и техническими рисунками и полки-органайзеры с разноцветными швейными нитками и фурнитурой, а в воздухе стоял аромат разогретого металла и сырости из-за утюгов. На напольной вешалке аккуратно висели готовые платья, строгие костюмы и пальто, а на портновском манекене булавками держались красивые розовые лоскуты, из которых уже вырисовывался корсет.

В углу ютился небольшой столик с пузатым электрическим чайником и менажницей, доверху наполненной печеньем и шоколадными конфетами. Мы присели за этот столик на два скрипучих стула. Я поставила перед мамой один стакан, второй придвинула к себе и серьёзно начала:

– Мам, расскажи, что случилось. Желательно максимально подробно.

– Да я даже сама ничего толком не поняла, – мама тяжело вздохнула и обхватила стакан обеими руками, словно пытаясь согреться. – Бабушка же решила продавать дом. Ну как решила... Это я её уговорила. Возраст уже не тот – по грядкам ползать, да и старенькая она совсем. Я хотела переделать под неё твою бывшую комнату. Жила бы у нас дома спокойно, смотрела сериалы, гуляла во дворе, и я была бы за неё спокойна.

Она сделала небольшой глоток и продолжила:

– Но раз уж продавать, то она, упёртая, решила всё делать сама. Ты же знаешь её характер. Я, конечно, не лезла и просто ждала, когда появятся покупатели, а саму сделку уже планировала контролировать лично, чтобы её нигде не обманули. Она хвасталась, что, дабы не нарваться на ворьё, обратилась в официальную контору. Я даже заходила на их сайт, читала отзывы – нормальная риелторская фирма, работает по всей области. И вот на днях к ней приехали смотреть дом. Походили, посмотрели, всё им очень понравилось, и цена устроила.

Голос мамы дрогнул, в нём зазвучала горькая обида.

– Но они заявили, что перед покупкой хотят провести замеры земли. Чтобы потом, мол, не оказалось, что забор стоит на территории соседей или дом частично залезает на муниципальную землю. На следующий день приехали эти «измерители». Дали ей подписать договор, объяснив, что все геодезические работы проводятся за счёт покупателей, а от неё требуется только официальное разрешение на допуск к участку. Она, естественно, не позвонив мне и ничего не дожидаясь, подмахнула эти бумаги не глядя! А ещё через день заявляется какой-то мужик с женщиной. Трясут перед ней документами и заявляют: «Уходи, бабка, не твой это больше дом. Ты его уже продала».

По щеке мамы скатилась слеза, она быстро смахнула её тыльной стороной ладони.

– Бабушка в панике звонит мне. Я прилетаю – она вся в слезах, трясётся, не понимает, как такое вообще возможно. Я осталась ночевать с ней, а на следующее утро эта парочка приехала снова, только уже с участковым. Я давай вчитываться в эти их документы... а там дарственная! На весь дом и на весь участок, подписанная её собственной рукой! И по закону-то они теперь полноправные хозяева! Я стою в шоке, не знаю, что делать, и тут бабушке резко становится плохо. Лицо перекосило, осела... Эти ушлые сразу по машинам прыгнули и быстро уехали. Я в истерике вызвала скорую. Бабушку сначала забрали в нашу городскую больницу, а оттуда через пару часов экстренно увезли в Челябинск.

Мама замолчала, бездумно глядя на свой кофе.

– Я пошла в полицию, написала заявление о мошенничестве. У меня его приняли, но пока тишина. Вчера звонила туда, а мне дежурный только сухо ответил: «Ожидайте, ваше заявление принято».

От нахлынувшей злости я сжала кулаки под столом так сильно, что ногти до боли впились в ладони. Какие-то конченые уроды довели мою бабулю до инсульта, да ещё и внаглую отжали её дом, воспользовавшись доверчивостью.

Через пару секунд, когда первый приступ слепого гнева чуть-чуть отступил и уступил место холодному расчёту, я решила посоветоваться с Церой и мысленно связалась с ней:

– Цера, срочно нужна твоя помощь. Я сейчас возьму свой телефон и сделаю вид, что набираю тебя. Включу громкую связь. Представлю тебя своей хорошей подругой, которая живёт в Москве и работает в известной адвокатской конторе. Выслушаешь маму и скажешь, что ты думаешь обо всём этом с юридической точки зрения. Справишься?

– Конечно, я готова. Просто возьми в руки телефон и сделай вид, что набираешь номер, – тут же отозвалась она.

Я достала смартфон из кармана и уверенно произнесла:

– Мам, я сейчас позвоню одной очень хорошей подруге. Она работает в Москве помощником одного крутого и известного адвоката. Расскажешь ей то же самое, что и мне, в мельчайших подробностях. Может, вспомнишь что-то ещё, любые мелочи важны.

Было видно, как мама сильно удивилась такому напору, но при этом как-то сразу приободрилась.

– Хорошо, Жень... Но сейчас не рано? Спит же человек, наверное. Что в такую рань будить и свои проблемы в голову вливать?

– Мам, она же в Москве. У них сейчас, – я выразительно посмотрела на экран, где светились цифры 7:49, – почти шесть утра. А они там, в столице, вообще в пять встают, чтобы успеть собраться и по пробкам доехать до работы.

Я разблокировала экран и сделала вид, что ищу контакт. Но телефон сам открыл приложение звонков, и на экране тут же пошёл вызов абоненту с подписью «Церуня <3». Вот же, разошлась-то! Буквально спустя два гудка на звонок ответили. Из динамика донеслись звуки утреннего мегаполиса: гул машин, отдалённый шум улицы и цоканье каблуков по асфальту.

– Женька-а! Привет! – раздался бодрый, чуть манерный женский голос. – Что это ты решила меня вспомнить? Хочешь опять в гости приехать, потанцевать в столичных клубах?

Мама грозно и предельно вопросительно на меня посмотрела. Я поняла, что надо срочно поддержать безупречную актерскую игру Церы.

– Цера, привет. Прости, что отвлекаю с утра пораньше. Да нет, мне, к сожалению, в этот раз нужна твоя профессиональная помощь. У меня тут беда в семье, очень нужна твоя консультация. Ты сейчас на громкой связи, моя мама тебе всё расскажет.

– Ох, поняла. Здравствуйте! Слушаю вас очень внимательно, – голос Церы мгновенно изменился, став собранным и абсолютно профессиональным.

Мама, немного волнуясь, минут за пять повторила всю историю от начала до конца. Как только она закончила, Цера тут же начала говорить:

– Значит так, успокойтесь. Просто подписать бумагу, даже дарственную, совершенно недостаточно. По закону право собственности на недвижимость переходит только после обязательной регистрации в Росреестре. На это уходит от трех до девяти дней. Без личного визита вашей мамы в МФЦ или электронной подписи мошенники никак не могли переоформить дом за один-два дня. Скорее всего, они решили просто взять пожилого человека «на понт», чтобы она испугалась и сама ушла. А они тем временем попытались бы провести сделку по поддельным доверенностям.

Цера сделала короткую паузу, словно сверяясь с кодексами, и продолжила:

– Во-вторых, появление участкового вместе с этими покупателями – это грубейшее должностное нарушение. Полиция не имеет права никого выселять без официального решения суда и личного участия службы судебных приставов. Этот участковый либо тотально некомпетентен, либо, что гораздо вероятнее в таких серых схемах, просто «в доле» и оказывал психологическое давление, пользуясь формой.

Я прямо увидела, как после этих чётких и уверенных слов мама буквально сбросила с плеч тяжёлую мантию уныния. У неё даже взгляд прояснился. А Цера тем временем продолжила инструктировать:

– Первое, что вам сейчас нужно сделать, – это поехать в полицию или Следственный комитет и подать жалобу на действия этого участкового. А также обязательно взять талон-уведомление и номер КУСП вашего первого заявления о мошенничестве, чтобы они не вздумали спустить дело на тормозах. И да, не стесняйтесь, звоните мне в любое время суток. Я сегодня еще проконсультируюсь со своим шефом и передам вам его профессиональное мнение. Мы это так не оставим.

После этого в трубке раздались короткие гудки – Цера сбросила вызов.

Я мысленно обратилась к ней:

– Цера, ты просто гений актёрского мастерства. Оскар в студию!

– Ваши комплименты так приятны мне, о Евгения, – с легким театральным пафосом отозвалась Цера и тихо, по-девичьи рассмеялась у меня в голове.

Я перевела взгляд на маму. От прежней подавленности не осталось и следа, теперь она буквально горела праведным гневом и решимостью. Мама тут же вскочила из-за стола и начала торопливо собираться, решительно снимая с вешалки свою сумку.

– Мам, ты куда? – удивилась я.

– Как куда? В полицию! – возмущенно воскликнула она, сверкнув глазами. – Они там совсем оборзели! Мало того, что бездельники, так ещё и с ворами, получается, заодно работают!

– Мам, подожди, остынь, – я встала и мягко перехватила её за руку. – Давай я сама туда съезжу и для начала попробую просто поговорить, хорошо? А у тебя сейчас работа начнётся, первые клиенты придут. Ты не переживай, я всё разузнаю и сразу тебе позвоню, как только будут новости.

– Жень, так ты там каким боком? Заявление-то я подавала, они с тобой и разговаривать не станут, – с сомнением покачала головой мама.

– Мам, я просто съезжу поговорить и всё узнать. Не переживай, я умею задавать вопросы, – твердо ответила я.

Она на секунду замерла, внимательно вглядываясь в моё лицо, и, видимо, увидев в моих глазах незнакомую ей холодную жёсткость, наконец сдалась.

– Ну ладно... Но если они и сегодня будут отмалчиваться, завтра я им точно устрою! Не к ним, так сразу в прокуратуру пойду! – пригрозила она.

Я слегка улыбнулась, радуясь, что к маме вернулась её привычная пробивная хватка. Шагнув вперёд, я снова крепко обняла её.

– Всё будет хорошо, не переживай. Мы бабулю в обиду не дадим.

– Спасибо тебе, Женечка. Спасибо, что ты приехала. Что рядом, поддерживаешь и помогаешь, – дрогнувшим голосом прошептала она, утыкаясь мне в плечо.

Я кожей почувствовала, как по лицу мамы покатились горячие слёзы облегчения. Да и у меня самой от этих слов предательски защипало в глазах, и слезы покатились по щекам. Напряжение последних сумасшедших дней наконец-то нашло выход.

Спустя где-то минут пять, успокоившись, вытерев слёзы и ещё раз пообещав маме держать её в курсе дел, я вышла из ателье. Утреннее солнце уже вовсю заливало сонную улицу светом. Вдохнув прохладный воздух, я подошла к своему старенькому «Логану», села в салон и с силой захлопнула дверь, настраиваясь на визит в полицию.

По пути мысленно обратилась к Цере:

– Цера, я сейчас еду в отдел полиции, где мама подала заявление. Если что, поможешь мне. Разрешаю тебе видеть и слышать то же, что и я.

– Конечно, помогу, я уже влезла в их систему, – тут же отозвалась она. – Так что всё под контролем. И проговаривать вслух про «видеть и слышать» не обязательно, достаточно просто этого захотеть, – слегка рассмеялась Цера.

Буквально десять минут, за которые я отдам в казну половину зарплаты работника пункта выдачи, – и я на месте. Когда я решительно направилась к главному входу, охранник мазнул по мне равнодушным взглядом и молча отошёл чуть в сторону, освобождая проход. Это было старенькое четырёхэтажное здание советской постройки. Возле главного входа переминался с ноги на ногу скучающий пэпээсник, по выщербленным бетонным ступенькам поднималась пара человек в форме. Рядом с дверью висел небольшой, выкрашенный в синий цвет щит с выцветшей надписью «Их разыскивает полиция». Я с усилием потянула на себя тяжёлую дверь с потёртой деревянной ручкой и шагнула внутрь.

Передо мной оказался небольшой тускло освещённый холл. Слева зияло большое бронестекло дежурной части с узким окошком для обращений, а шагах в десяти от входа стоял массивный металлический турникет. Затёртый до дыр линолеум, казённый запах старых бумаг и пыльный подвесной потолок придавали этому месту максимально стандартный, унылый и душный вид. Я подошла к окошку. Внутри сидел человек лет тридцати – коротко стриженный, белобрысый, с уже наметившимся вторым подбородком. На плечах его рубашки тускло поблёскивали звёздочки старшего лейтенанта.

– Добрый день. Я хотела бы пообщаться с человеком, который ведёт дело Цировой, – чётко произнесла я.

Дежурный медленно, с какой-то профессиональной надменностью поднял на меня взгляд от толстого журнала, в котором что-то писал.

– Девушка, доброе утро. А можно как-то больше конкретики? – лениво протянул он.

– Конечно. Несколько дней назад подавали заявление о мошенничестве с земельным участком. Я хотела бы переговорить со следователем, который занимается этим делом.

– Можно ваши документы, пожалуйста, – он протянул руку.

Я достала из рюкзака паспорт и просунула его в узкую щель. Старший лейтенант открыл документ, всмотрелся в мои данные и нехотя застучал по клавиатуре старого компьютера. Вернув мне паспорт, он снял трубку одного из нескольких телефонов, стоявших на столе, набрал короткий внутренний номер и, подождав пару секунд, проговорил:

– Алексей Вадимович, тут к вам гражданка по поводу заявления, которое она подавала несколько дней назад. Цирова. Да, хорошо.

Он положил трубку и, даже не глядя на меня, бросил:

– Ожидайте. Сейчас капитан Фролов за вами спустится.

Я убрала паспорт обратно в рюкзак и отошла на пару шагов от окошка. Примерно минут через пять с той стороны турникета показался усталый мужчина ростом под метр восемьдесят, на вид лет сорока восьми, среднего телосложения. Коротко стриженные жёсткие чёрные волосы уже тронула седина, а классический римский нос придавал его лицу суровую авторитетность. На плечах красовались капитанские погоны. Он подошёл к турникету, мазнул по мне равнодушным взглядом, а затем повернул голову к окошку дежурки.

– Лёня, ты ничего не попутал? Где Цирова-то?

Старший лейтенант слегка привстал со своего кресла, чтобы видеть меня через стекло, и махнул рукой в мою сторону:

– Так вот же она, Алексей Вадимович.

Я тут же сделала несколько уверенных шагов навстречу капитану.

– Товарищ капитан, я правда Цирова. Женщина, которая подавала заявление, – моя мама. Я хочу уточнить некоторые моменты по делу. Я не займу у вас много времени.

Фролов смерил меня тяжёлым, мрачным взглядом. Видимо, спорить ему было откровенно лень. Он махнул рукой старшему лейтенанту, тот щёлкнул кнопкой, и на турникете загорелась зелёная лампочка. Капитан развернулся и молча пошёл вглубь коридора направо. Я толкнула металлическую планку и поспешила следом за ним по обшарпанной лестнице на третий этаж. За всё это время Фролов не проронил ни слова, только еле слышно, тяжело кряхтел, преодолевая ступеньки.

Оказавшись на этаже, мы прошли по длинному тусклому коридору метров шесть и зашли во вторую дверь справа. Это был самый обычный кабинет: всё тот же линолеум и пожелтевший подвесной потолок. Помещение было небольшим. Друг напротив друга стояли два рабочих стола, рядом с которыми располагались скромные стулья с истёртым под ними линолеумом. Один из них пустовал – на столешнице сиротливо стоял лишь выключенный монитор. На другом же громоздились стопки пухлых папок, какие-то разрозненные документы, канцелярские принадлежности и старенький компьютер.

Капитан тяжело опустился в кресло за заваленным бумагами столом, кивком указал мне на продавленный советский стул и произнёс:

– Присаживайтесь. Говорите, что вы хотели узнать. Только, если можно, побыстрее, у меня действительно очень много работы.

По нему было видно, что человек не рисуется, он и вправду смертельно устал. Фролов как-то обречённо горбился, а взгляд его покрасневших глаз был совершенно потухшим и безразличным.

– Здравствуйте ещё раз, товарищ капитан. Я хотела бы узнать статус нашего дела, – быстро и чётко сказала я, усаживаясь на край стула.

Он, видать, слегка удивился, что какая-то гражданская пигалица обращается к нему по форме, и чуть внимательнее посмотрел на меня.

– Хорошо. Если честно, я вообще не вижу здесь состава преступления, – со вздохом отозвался он. – Документ подписан добровольно, лично рукой Липовой Варвары Михайловны.

Я тут же вспомнила утренние инструкции Церы.

– Товарищ капитан, но ведь недостаточно просто подписать дарственную. Нужно же, чтобы хозяин лично сходил в МФЦ и внёс изменения в Росреестр! – выпалила я и даже гордо выпрямила спину. Закон был на моей стороне.

– Да. И это тоже было ею сделано. Я уже запросил все справки, – Фролов устало потёр переносицу. – По документам всё оформлено строго в рамках закона, комар носа не подточит.

– Но погодите, как же так?! – я опешила. – Мы с мамой точно знаем, что она никуда не ходила и физически этого не могла сделать! Там времени-то прошло всего сутки от момента, как к ней приехали эти мошенники, до приступа и больницы!

– Девушка, я ещё раз вам повторяю: я проверил все документы, запросил выписки из Росреестра. Вся сделка зарегистрирована официально, – отчеканил капитан.

Я не верила своим ушам. В груди начал разгораться пожар отчаяния. Я тут же мысленно воззвала к ИИ:

– Цера, ты же всё слышала? Ты можешь это проверить? Умоляю!

– Жень... я не знаю, как это технически провернули на вашей планете, но это правда, – голос Церы прозвучал до странности растерянно. – На следующий день после того, как она подписала те бумаги, в электронной базе Росреестра действительно появилась официальная запись о смене владельца участка.

После этих слов у меня перехватило дыхание, а на глаза навернулись злые, беспомощные слёзы.

– Товарищ капитан, но как же так? Это же просто невозможно. Я абсолютно уверена, что этого не было! – мой голос дрогнул, срываясь.

Фролов тяжело поднялся со своего кресла, подошёл к гудящему кулеру в углу и налил в пластиковый стаканчик холодной воды. Вернувшись, он молча протянул его мне. А затем, как-то на выдохе, с глухим разочарованием в голосе произнес:

– Может, дочка, ещё как может. Это уже не первый раз... – Он тут же резко осёкся, поняв, что сболтнул лишнее.

– Как это не первый раз? – я моментально вцепилась в его слова, забыв про слёзы.

– Да это я так, в общем, имею в виду. Мир несправедлив, – буркнул он себе под нос, отводя глаза к окну.

И тут в моей голове раздался сосредоточенный голос Церы:

– Жень, он явно что-то скрывает. Я анализирую его микромимику, пульс и тембр голоса – стопроцентный показатель утаивания информации. Он точно знает больше, чем говорит.

– Товарищ капитан, вы же не договариваете, – я подалась вперёд, вглядываясь в его лицо. – Вы о чём-то молчите.

– Дочка, а ты не наглей. Это всё-таки мой кабинет, не надо меня тут допрашивать, – он вдруг слегка и как-то по-доброму, с грустной усмешкой, рассмеялся.

Затем капитан наклонился чуть ближе через стол и тихо добавил:

– Но если честно, чисто по-человечески. Я вам советую забыть про этот участок. Лучше сберегите нервы и деньги для восстановления бабушки. Правда, так будет лучше.

От этих слов слёзы накатили с новой силой. Какая же чудовищная несправедливость! Меня от этого просто колотило изнутри. Я тут же мысленно вызвала Церу:

– Цера, срочно пробей этого капитана. Я хочу знать о нём всё, понять, что здесь вообще происходит.

Она ответила практически мгновенно:

– Жень, на него компромата нет. В коррупционных схемах он не замешан – по крайней мере, я не могу найти никаких следов ни в служебных базах, ни в его личных переписках. Но я нашла кое-что другое. У него есть одиннадцатилетняя дочь, Лиза. Она тяжело больна, у неё острый лейкоз, и сейчас её состояние критическое. Врачи уже ничем не могут помочь.

У меня в голове молниеносно созрел план. Да, с точки зрения морали это выглядело грязновато – использовать чужую беду, но в моём расчёте в выигрыше оставались все.

– Товарищ капитан, я хочу написать официальное заявление на того участкового, – нарочито твёрдо произнесла я, глядя ему в глаза. – Он не имел никакого права содействовать незаконному выселению моей бабушки. У них не было ни решения суда, ни судебных приставов. Это превышение полномочий.

Фролов тяжело вздохнул, помрачнев ещё сильнее.

– Ох, зря ты это всё затеваешь, дочка. Но право твоё, закон есть закон.

Он молча выдвинул нижний ящик стола, достал пачку чистых листов бумаги, ручку и бросил передо мной стандартный образец. Я придвинула к себе лист, аккуратно вывела шапку заявления и тут же мысленно шепнула Цере:

– Как зовут его дочь?

– Фролова Елизавета Алексеевна, – тут же отрапортовала она.

– Поняла.

Я продолжила водить ручкой по бумаге, делая вид, что сосредоточена на тексте, а сама тихонько заговорила, не поднимая головы:

– Товарищ капитан, можно задать вам один личный вопрос?

Фролов у себя за столом тоже возился с какими-то рапортами. Не отрываясь от бумаг, он буркнул:

– Ну давай, задавай.

– А Фролова Елизавета Алексеевна вам случаем не родственница?

В ту же секунду воздух в кабинете словно сгустился. Краем глаза я заметила, как лицо капитана мгновенно переменилось: черты заострились, взгляд стал тяжёлым, колючим, почти звериным. В нём читалась такая глухая, отчаянная ярость, что мне на секунду стало по-настоящему страшно. Фролов с силой отбросил ручку на стол, резко подался вперед и рявкнул:

– Ты что, соплячка, решила меня шантажировать?! Совсем берега попутала?! Я к тебе по-человечески, по-отечески помочь хотел, хоть советом уберечь, а ты…

– Спокойно! Успокойтесь! – перебила я его, поднимая руки ладонями вверх, но стараясь держать голос твёрдым. – Я работаю в ЧОДКБ, в онкологическом отделении. Точнее, прикомандирована туда из нашей частной лаборатории. Мы сейчас как раз разрабатываем экспериментальный препарат последнего поколения, и я видела эту фамилию в списках отбора кандидатов.

Лицо капитана не дрогнуло ни на миллиметр. Он продолжал сверлить меня тяжёлым, немигающим взглядом, словно пытаясь прожечь насквозь. Молчание затянулось, вися в воздухе грозовой тучей. Это была пауза-намёк: «Продолжай, я слушаю».

– Короче говоря, я думаю, мы можем помочь друг другу. Вы мне – я вам, – выдохнула я.

Фролов резко, с грохотом выскочил из-за стола и почти сорвался на крик:

– Пошла вон отсюда, тварь малолетняя! Чтобы духу твоего здесь не было!

Перед тем как вскочить со стула, я быстрым, едва заметным движением дописала в самом низу недописанного заявления свой номер телефона. Схватив рюкзак, я сорвалась с места и вылетела из кабинета. За спиной гулко хлопнула дверь, и в неё с глухим стуком что-то прилетело .

Я на всех парах спустилась по лестнице, выскочила из душного здания полиции на свежий воздух, запрыгнула в «Логан» и резко сорвалась с места, выезжая в сторону трассы.

По дороге я мысленно обратилась к Цере:

– Как думаешь, сработает? Что будет дальше?

– Точных прогнозов не дам, – спокойно отозвался голос ИИ в голове. Но вероятность того, что он перезвонит тебе, составляет примерно восемьдесят семь процентов.

Я ехала по трассе до Челябинска и думала: а не зря ли я вообще всё это затеяла? С другой стороны, мне от этого капитана нужна всего лишь достоверная информация: кто, зачем и когда. И всё. А взамен я спасу жизнь его смертельно больной дочери. От этих циничных мыслей на душе стало как-то гадко и неуютно. Впрочем, девочку я спасу в любом случае.

Под эти невеселые размышления я доехала до въезда в Челябинск. Поплутав ещё минут пятнадцать по утренним пробкам самого города, наконец подъехала к массивному корпусу больницы, где лежала бабушка. Припарковавшись на забитом пятачке и прихватив рюкзак, я вышла из машины. Быстро поднялась по ступенькам, зашла в прохладный, панацейно-лекарственный вестибюль и уверенно направилась к стойке регистрации.

– Здравствуйте. Скажите, пожалуйста, Липова Варвара Михайловна в какой палате лежит? К ней можно пройти? – с надеждой в голосе спросила я.

– Здравствуйте, – отозвалась женщина лет сорока пяти в белом халате. Постучав пальцами по клавиатуре, она подняла на меня глаза: – Она находится в кардиореанимации, палата номер 312. Но к ней нельзя.

– Почему?! Что с ней?! – сердце у меня едва не ушло в пятки.

– Девушка, успокойтесь, с ней всё в порядке, состояние стабильное, – мягко улыбнулась регистратор. – Но ей сейчас нужен абсолютный покой. Любые волнения и даже ваше появление могут вызвать скачок давления, а ей это категорически запрещено. Приходите через пару дней, хорошо? И правда, не переживайте, с ней действительно всё хорошо, она потихоньку идет на поправку.

Я грустно кивнула, выдавила короткое «спасибо» и поплелась к выходу. На электронных часах над дверью светилось 13:21. Сев в салон «Логана», я тут же мысленно вышла на связь с Церой:

– Цера, если этот капитан всё-таки согласится, как мы доставим его дочь к тебе?

– Вообще, самый простой вариант – на твоей машине, и дать таблетку транквилизатора, чтобы она спала в дороге, – буднично отозвалась Цера. – Хотя для её истощенного организма это будет серьезная лекарственная нагрузка на печень, что в её текущем состоянии критично. Но ты доедешь до меня всего минут за тридцать, а здесь я мгновенно возьму её под контроль и подлатаю разрушенный болезнью организм.

– Слишком рискованно, – покачала головой я, с силой стиснув руль. – Капитан мне голову оторвет и никогда не простит, если она по дороге умрёт. Да и я сама себе этого не прощу.

– Всё будет нормально, не переживай, я рассчитаю дозировку с точностью до миллиграмма, – попыталась успокоить меня Цера.

Я тяжело вздохнула, повернула ключ зажигания, выехала с парковки больницы и направилась на выезд из города, в сторону скрытого в лесу фрегата.

Пока я вела машину, наш разговор с Церой продолжался.

– Я сейчас доеду до тебя, заберу таблетки на всякий случай, а потом поеду к маме, – рассуждала я вслух. – Как раз уже вечер будет, переночую у неё.

– Хорошо. Дроид встретит тебя возле дороги и передаст препарат, – отозвалась она.

Где-то через час я доехала до нужного места и свернула на знакомую просёлочную дорогу, уходящую в лес. Стоило мне притормозить на обочине, как из густых зарослей, словно материализовавшись из воздуха, бесшумно выскочил уже родной паучок. Он подошёл к водительской двери, протянул передний многосуставчатый манипулятор, в котором была зажата крошечная коробочка с крышкой, размером со спичечный коробок, сделанная из какого-то странного, похожего на матовый пластик материала. Стоило мне забрать её, как дроид тут же отступил назад и буквально растворился в воздухе.

Я щёлкнула крышкой: внутри лежало ровно пять крошечных таблеток белого цвета.

Тут же в голове раздался голос Церы:

– Дашь ей строго одну штуку. Остальные оставь на всякий случай.

– Да, я поняла тебя, – ответила я, аккуратно убирая коробочку в бардачок, и развернула машину обратно на трассу.

Дорога до города заняла чуть меньше времени. Когда я въехала на окраину, вспомнила, что с пустыми руками как-то некрасиво, хоть она и мама. Поэтому я накупила разной готовой еды, свежих фруктов, сырной и мясной нарезок, а также готовых салатов.

Народу в магазине было немного, но на кассе всё равно собралась небольшая очередь. Я выложила покупки на ленту, а когда подошла моя очередь расплачиваться, невольно подняла глаза на кассира и замерла от неожиданности. В уставшей девушке в фирменной жилетке я с трудом, но узнала свою бывшую одноклассницу.

– Галь? Ты, что ли? – изумленно выдохнула я.

Она подняла голову, и на её лице появилась явно натянутая, механическая улыбка.

– Женька? Ой, я тебя сразу и не узнала! Сто лет, сто зим. Как дела? Чем сейчас занимаешься?

Я решила частично не врать: в конце концов, намного проще, когда ты просто не договариваешь, а не врёшь напрямую.

– Да всё нормально. Работаю, можно сказать, в силовых структурах, – неопределенно ответила я, чуть улыбнувшись. – А у тебя как жизнь? Что нового?

– Да всё как у всех: дом, работа, семья. Дочке вот уже год исполнился.

Говоря это, она качнула головой, и на её лице даже без сканирования Церы промелькнуло такое глубокое, безысходное уныние, что мне стало искренне её жаль.

Галя быстро закончила пробивать мои покупки. Я приложила телефон к терминалу, расплачиваясь за продукты, подхватила пакеты и на прощание легко махнула ей рукой:

– Ну, была рада увидеться! Хорошего вечера, Галь.

Она лишь тихо кивнула в ответ, всё так же печально и натянуто улыбаясь краешками губ.

На улице уже заметно потемнело, зажглись первые жёлтые фонари, а воздух стал по-вечернему свежим и прохладным. Я подошла к машине, пикнула сигнализацией, аккуратно поставила тяжёлые пакеты на заднее сиденье и, сев за руль, плавно выехала с ярко освещённой парковки.

Где-то минут через пятнадцать я уже медленно кружила по знакомому двору маминого дома, выискивая свободное парковочное место среди плотно стоящих соседских машин. Припарковавшись, я забрала шуршащие пакеты и подошла к родному подъезду. Набрала на затертых кнопках домофона номер квартиры и пару секунд слушала монотонные гудки вызова. Как только мелодия прервалась щелчком, я сразу сказала:

– Мам, это я.

Тут же раздался пронзительный писк открывающегося замка. Я потянула тяжёлую металлическую дверь на себя и шагнула в подъезд, пахнущий сыростью и побелкой. Поднявшись пешком на четвёртый этаж, я привычно нажала на дверную ручку, дверь была не заперта.

Меня встретила родная светлая прихожая. Из кухни доносился умопомрачительный, согревающий запах домашнего ужина, а на пороге, вытирая руки о кухонное полотенце, меня уже встречала мама.

– Женечка, ну куда ты столько всего накупила? – она всплеснула руками, оглядывая мои объемные пакеты. – Я же уже почти закончила готовить!

– Мам, ну надо же иногда радовать себя всякими вкусностями, – с легкой улыбкой ответила я, опуская ношу на пуфик и стягивая кеды.

Я занесла тяжёлые пакеты на кухню и опустила их на пол.

– Мам, разберёшь пакеты, пожалуйста? А я пока руки помою.

– Хорошо, Женечка, сейчас.

Наша квартира была очень уютной: она представляла собой просторную кухню, совмещённую с гостиной, отдельную мамину спальню, мою бывшую комнату и небольшой коридор-прихожую.

Проходя мимо, я остановилась и решила заглянуть в комнату, в которой прожила всё свое детство. Внутри было тихо. На первый взгляд здесь почти ничего не изменилось, за исключением того, что со стен исчезли все мои старые плакаты, оставив после себя лишь непривычно чистые обои. Я приоткрыла дверцу шкафа, моих вещей там тоже не было, только пустые вешалки. Видимо, мама уже полностью подготовила комнату для бабушки. От осознания того, что бабуля сейчас лежит в реанимации и эта светлая комната пустует, в груди снова тоскливо защемило.

Тяжело вздохнув, я прикрыла дверь и вернулась на кухню. Мама уже заканчивала разбирать пакеты, убирая продукты в холодильник. На плите на медленном огне тихо булькала пузатая кастрюля, из-под крышки которой по всей квартире тянулся какой-то совершенно умопомрачительный, густой и родной запах.

– Ма-ам, а что там такое вкусное? – протянула я. Аппетит, напрочь отсутствовавший весь день, внезапно проснулся с невероятной силой.

– Да картошку с мясом потушила, как ты любишь, – тепло улыбнулась она.

Отогнав от себя грустные мысли, я принялась помогать маме накрывать на стол. Я аккуратно переложила готовые салаты из пластиковых магазинных контейнеров в наши красивые домашние салатницы, нарезала свежий хлеб с колбасой и разложила столовые приборы. Эта простая, привычная кухонная суета и тихое позвякивание посуды действовали успокаивающе.

Мы сели ужинать и разговаривали о бытовых мелочах, стараясь отвлечься. Затем я помогла маме убрать со стола, а она тем временем приготовила нам чай. Мама, не выдержав, сказала:

– Рассказывай. Как съездила в отдел?

– Да, если честно, ничего хорошего, – со вздохом призналась я. – Следователь сказал, что все документы эти мошенники оформили правильно, по закону. И там просто не докопаться.

Мама тут же поникла, её плечи обреченно опустились.

– Мам, не грусти. Я обязательно что-нибудь придумаю, всё будет хорошо. Не переживай, мы бабулю в обиду не дадим.

На этой тяжёлой ноте мы и закончили пить чай и разошлись по комнатам. Я переоделась и легла в кровать, но сон всё никак не шёл, тревожные мысли крутились в голове бесконечным хороводом. В комнате было темно и тихо. И тут эту тишину разорвал неожиданный звонок смартфона. Я взяла его в руки – яркий экран резанул по глазам, высвечивая неизвестный мне номер.

Тут же в голове зазвучал спокойный голос Церы:

– Это Фролов звонит. Имей в виду, он сильно пьян.

Я провела пальцем по экрану и приложила трубку к уху:

– Алло?

– Алло. Нам нужно поговорить, – раздался в динамике глухой, тяжело заплетающийся голос капитана. – Только лично, не по телефону.

– А это кто? – спросила я для вида.

– Фролов моя фамилия, – мрачно буркнул он.

– Я поняла вас. Можем встретиться завтра, я могу подъехать к вам.

– Нет, – резко оборвал он. – Надо сегодня. И точно не в отделе. Я сейчас тебе смс скину адрес, подъезжай.

– Хорошо, жду.

Он тут же сбросил вызов, оставив меня слушать короткие гудки. Я мысленно обратилась к ИИ:

– Как думаешь, стоит ехать? Не ловушка?

– Ехать стоит, – уверенно ответила Цера. – Я считаю, что он взвесил все за и против и ради дочери готов абсолютно на всё. Но думаю, это решение далось ему нелегко. Анализируя его поведение и тембр голоса, могу сказать: он очень скептически настроен к твоему предложению и не верит в чудеса. Но отчаяние берет верх.

– Хорошо, посмотрим, что будет.

Я встала с кровати, быстро оделась и схватила рюкзак с документами. Сначала хотела сказать маме, что выйду ненадолго прогуляться, но, заглянув в ее комнату, увидела, что она уже крепко спит. Я посмотрела на время на телефоне: 22:56. Поздновато, конечно, для прогулок. Стараясь не шуметь, я нашла ключи от квартиры на тумбочке возле двери, тихонько обулась и бесшумно закрыла за собой замок.

Спустившись по лестнице, я вышла из подъезда. Начинал моросить мелкий, холодный дождик. Меня бросило в дрожь, и я быстро юркнула в салон. На телефон звякнуло короткое СМС: «Ул. Герцена, дом 4. Во дворе».

Это было не слишком далеко от нас, буквально минут пять езды по пустым ночным улицам. Я запустила двигатель своего старенького «Логана», включила фары, разрезав темноту, щёлкнула рукояткой дворников, и они начали ритмично смахивать капли со стекла.

Я свернула в нужный двор и медленно проехалась по нему, выискивая нужную цифру на табличке. На улице еле-еле накрапывал мелкий, промозглый дождь. Найдя, куда приткнуть свой «Логан» между припаркованными машинами, я заглушила мотор и вышла на улицу.

На старенькой деревянной лавочке возле детской площадки сидел капитан Фролов. Он сгорбился, тяжело оперевшись локтями о колени, и жадно курил сигарету. Когда я подошла поближе, то заметила, что его одежда уже успела промокнуть, на плечах блестели мелкие капли дождя. Одет он был совсем по-домашнему, что совершенно не вязалось с образом сурового следователя: в простые чёрные спортивные штаны и полосатую тельняшку. На ногах обычные резиновые сланцы, надетые прямо на чёрные носки. Он сидел совершенно неподвижно и курил, глядя пустым взглядом в мокрый асфальт. От него тяжело несло перегаром и дешёвым табаком.

Я молча села рядом с ним на холодную лавочку.

– Доброй ночи. Не ожидала, что вы позвоните, тем более так поздно.

Он глубоко затянулся, так и не оторвав взгляда от земли. Огонек сигареты на секунду осветил его осунувшееся, небритое лицо.

– Понимаешь, я люблю её больше всего на свете... А когда это всё началось, меня будто бы с размаху пнули под колено, – глухо начал он. – Сначала врачи говорили, что это лечится. Тяжело, но поддается лечению, так они говорили. Потом началась химиотерапия. Было так тяжело... У меня сердце сжималось как в тисках, когда я видел, как она мучается. Я за всю свою жизнь столько не ревел, как за эти четыре года. Я даже в церковь начал ходить, потому что уже не знал, на что надеяться.

Он сделал судорожный вдох, отбрасывая окурок в лужу.

– После химии началась ремиссия. Я так был благодарен Богу за это...

В этот момент по слегка дрогнувшей, надломленной интонации его пьяного голоса я поняла, что по его лицу сейчас текут слёзы. Но он изо всех сил это сдерживал, стискивая челюсти.

– А потом... всё опять началось по новой. Плохие анализы, повторные терапии. А за что это ей? Она ведь толком жить-то ещё не начала...

Он так и сидел, сгорбившись под моросящим дождём, и его широкие плечи слегка подрагивали.

Я не нашла, что ещё сказать или сделать, поэтому просто протянула руку и мягко положила ладонь ему на спину.

– Алексей... я, если честно, даже не представляю, что вы пережили. Но я действительно могу вам помочь. Это не пустые слова.

Он вдруг резко замер, шмыгнул носом и глухо спросил:

– Сколько?

– Чего сколько? – не поняла я.

– Сколько ты хочешь за это твоё экспериментальное лечение?

Я убрала руку и твёрдо произнесла:

– Мне не нужны деньги. Мне нужна информация. Всё, что вы знаете по моей проблеме.

Фролов горько усмехнулся и наконец повернул ко мне лицо. В тусклом свете дворового фонаря его глаза блестели.

– Понимаешь, мы уже перепробовали всё, что только можно. Врачи в отделении уже боятся попадаться мне на глаза, потому что на каждый мой вопрос: «Что мы ещё можем сделать?» – они просто прячут взгляд и говорят: «Только ждать и надеяться». Но я-то не слепой. Я вижу, что с каждым днём ей становится только хуже.

Он вытер мокрое лицо тяжёлой ладонью и продолжил:

– Что нужно делать? Что вообще представляет из себя это лечение, где оно будет происходить? Расскажи все подробности.

Он выпрямился и требовательно посмотрел на меня. От него ещё сильнее разило перегаром, который не мог перебить даже свежий запах дождя.

– Где сейчас находится ваша дочь? – спокойно спросила я.

– Она в больнице. В Челябинске.

– Вы можете её забрать домой?

– Вообще да, – он болезненно поморщился. – Но она в очень тяжёлом состоянии. Несколько раз я уже забирал её на выходные домой, но после этого ей становилось только хуже. Поэтому они с женой уже почти полгода живут прямо там, в палате. А я здесь один. Понимаешь, я пью не чтобы забыть, а чтобы пережить ещё один вечер, – он горько и надломленно усмехнулся.

– Вам надо забрать дочь домой, отсюда уже её заберу я, – чеканя каждое слово, произнесла я, глядя ему прямо в глаза. – И хватит пить. Это не делает ей легче, да и вам тоже. Забыться на вечер, чтобы с утра весь этот ад начался сначала, – слабость. Берите себя в руки. Вы завтра забираете дочь из больницы, а вечером я приеду за ней. И серьезно, Алексей Вадимович, соберитесь. Я обещаю вам: с вашей дочерью всё будет хорошо.

Фролов тяжело сглотнул, переваривая мои слова.

– Хорошо. Я возьму на завтра отгул и заберу её домой, – кивнул он. – А как проходит лечение? Куда вы её заберёте?

– К сожалению, этого я вам рассказать уже не могу, – я покачала головой. – У меня строгая подписка о неразглашении, проект засекречен. Но единственное, что могу сказать точно: к утру я уже верну её вам.

Он ошарашенно уставился на меня, его глаза расширились.

– Что ты несёшь? Ты хочешь сказать, что вылечишь её за одну ночь?! Да это даже не сказки, это какой-то горячечный бред!

– Я просто говорю вам как есть. У вас два пути, капитан, – жёстко ответила я. – Вы можете мне довериться и дать дочери шанс. А можете точно так же дальше сидеть на этой лавочке и спиваться каждый вечер, пока не станет слишком поздно.

Он смотрел на меня долгим, пронзительным взглядом, в котором боролись глубокое недоверие и отчаянная, цепляющаяся за любую соломинку надежда. Тишину двора нарушал только шелест дождя по мокрому асфальту.

– Хорошо... – наконец хрипло выдохнул он. – Надеюсь, ты мне не врешь, соплячка. Хоть поверить в то, что ты говоришь, и правда чертовски тяжело.

После этих слов я решительно поднялась с лавочки.

– До завтра, товарищ капитан. И давайте, приходите в себя. Чудеса и правда случаются, уж я-то это точно знаю.

Я развернулась и пошла в сторону машины. Когда мой «Логан» выезжал со двора, в зеркале заднего вида я заметила, что Фролов всё так же неподвижно сидит на мокрой лавочке, глядя в темноту.

Ехать сразу домой почему-то совершенно не хотелось. Внутри всё было натянуто, как струна. Я просто бесцельно каталась по пустым ночным улицам спящего города, слушая мерный шорох шин по лужам. Мысленно связалась с ИИ:

– Цер, он согласился. Завтра вечером я заберу его дочь и привезу к тебе.

– Отлично. К вашему приезду всё будет полностью готово, – спокойно отозвалась она. – Не переживай, процедура пройдёт гладко.

Я покружила по городу ещё минут двадцать, немного остыла и наконец поехала домой. Когда я тихонько проворачивала ключ в замке и заходила в квартиру, в коридоре зажёгся свет, меня уже встречала встревоженная мама, кутаясь в халат.

– Ты куда посреди ночи сорвалась? – спросила она.

– Всё хорошо, мам. Просто прогуляться захотелось, воздухом подышать. Совсем не спалось.

Я разулась и прошла на тускло освещённую кухню, чтобы налить себе в стакан холодной колы из холодильника. Мама тихо зашла следом и присела на табуретку.

– Жень, я вот тоже не сплю... Всё думаю, а как теперь жить дальше? – в её голосе звучала глухая усталость. – Сейчас бабушка... дай бог, всё обойдётся, её выпишут из больницы. А как с ней теперь? Придётся разрываться между работой и домом. Я уже подумываю закрыть ателье и продолжить шить на дому. Тут, конечно, не так удобно будет, места мало, но так я хотя бы смогу совмещать заказы и уход за ней.

– Мам, не переживай, – я поставила стакан на стол и села напротив. – Я уже думала по этому поводу. Через своих знакомых я узнала про одну очень хорошую частную клинику. Там применяют какие-то особые, передовые технологии по реабилитации после инсультов.

– Я маму в дом престарелых не отдам! – тут же отрезала она, и в её глазах блеснули слезы.

– Да нет, мам, ты не поняла. Это не богадельня, где старики просто лежат, и за ними, дай бог, хотя бы утки нормально выносят. Это современный, высокотехнологичный реабилитационный центр. Её там поставят на ноги.

– Жень, а где деньги-то на всё это взять? У меня, конечно, есть небольшие накопления на чёрный день, но это же однозначно стоит каких-то космических денег.

– Мам, я же говорю тебе: не переживай ни о чём. Я всё решу, – твердо и уверенно сказала я.

Мама замолчала и как-то очень внимательно, даже подозрительно посмотрела на меня долгим взглядом.

– Жень... ты очень сильно изменилась, – медленно произнесла она. – В тебе появилась какая-то стальная жила. И в словах, и в действиях, и даже во взгляде. Иногда возникает такое чувство, что на меня смотришь не ты, а какой-то совсем другой человек, который прошёл через всё, что только можно, и ничего больше не боится.

Я слегка стушевалась, отводя взгляд на стакан, и попыталась перевести всё в шутку:

– Мам, ну не неси бред. Просто я повзрослела, наверное.

Я сполоснула стакан из-под колы и поставила его на сушилку.

– Всё, мам, не накручивай себя. Всё будет хорошо, вот увидишь.

Я подошла к ней, поцеловала в щёку и крепко обняла. Пожелав спокойной ночи, прошла к себе в комнату. Сил почти не осталось, я просто скинула одежду, забралась под прохладное одеяло и совершенно незаметно для себя провалилась в глубокий сон.

Проснулась я, когда комнату уже вовсю заливал яркий солнечный свет. Пошарив рукой по тумбочке, взяла телефон, на экране светилось 11:21. Отлично выспалась. Я лениво потянулась, встала с кровати и босиком прошлёпала на кухню. На чистом столе меня дожидалась записка, придавленная связкой ключей. Знакомым почерком было выведено: «Я на работе, будить тебя не стала. На всякий случай оставляю запасные ключи от квартиры. Целую, мама».

Я слегка улыбнулась этой трогательной заботе, открыла холодильник и достала колбасу и сыр. Нарезав свежий хлеб, я соорудила себе пару увесистых бутербродов и поставила чайник, чтобы сделать кофе. Планов до самого вечера у меня, собственно, никаких не было. Оставалось только ждать.

Я неспешно позавтракала, и где-то в час дня телефон звякнул коротким вибросигналом. Пришло СМС от Фролова: «Дочь забрал. Жду вечером возле дома по тому же адресу».

Я тут же мысленно вышла на связь с ИИ:

– Цера, всё в силе. Фролов уже забрал дочку, вечером будем у тебя.

– Да, я видела его сообщение, – спокойно и невозмутимо отозвалась она.

– Ты что, следишь за мной? – я слегка усмехнулась.

– Конечно. Кто-то же должен тебя оберегать в этом непредсказуемом мире.

– Спасибо, моя личная “ангела-хранительница”.

Оставшееся время до вечера потянулось мучительно медленно, как густая патока. Это был самый обычный ленивый день, в который я абсолютно ничего не делала: листала ленту новостей в телефоне, бесцельно слонялась по квартире и смотрела в окно, пытаясь унять нарастающее внутри волнение перед тем, что мне сегодня предстояло совершить.

Дождавшись 18:30, я начала собираться. Написала маме короткое сообщение: «Мам, я уеду по делам, буду завтра утром. Не теряй», вышла из квартиры, закрыла за собой дверь и, сев в машину, отбила СМС Фролову: «Выезжаю. Буду через 15 минут».

Я выехала со двора и направилась к его дому, по пути я заехала в магазин, купила бутылку воды и себе энергетик. Когда мой «Логан» зарулил в нужный двор, капитан уже ждал возле подъезда. Одет он был в обычные потёртые джинсы и чёрную футболку, обтягивающую широкие плечи. Рядом с ним в инвалидном кресле сидела девочка. Она была пугающе бледной и болезненно худой, а под глазами залегли глубокие, почти чёрные круги. Одета она была в какие-то блекло-розовые спортивные штаны и белую футболку с длинным рукавом, скрывавшим тонкие руки. На голове, пряча последствия химии, красовалась надвинутая на лоб синяя бейсболка.

Я припарковала машину почти напротив них и вышла на улицу.

– Добрый вечер, Алексей Вадимович, – кивнула я, а затем присела перед девочкой на корточки, чтобы оказаться с ней на одном уровне. – Привет, Лиза. Меня зовут Женя.

– Добрый вечер, – глухо и напряженно отозвался Фролов.

Краем глаза я заметила, что на лавочке рядом с ними стоят объёмная спортивная сумка и небольшой красный рюкзачок.

– Мы тут собрали вещи, все необходимые лекарства и принадлежности... И в общем, я тоже собрался. Я поеду с вами, – твёрдо, не терпящим возражений тоном заявил капитан.

Я медленно поднялась с корточек, посмотрела прямо в его воспалённые глаза, а затем мягко улыбнулась Лизе:

– Лиз, мы с твоим папой отойдём на пару слов.

Я отошла к своей машине. Фролов, тяжело ступая, двинулся следом за мной.

– Алексей Вадимович, я понимаю ваше желание поехать с нами и прекрасно понимаю всю вашу настороженность. Я бы на вашем месте вела себя точно так же, – тихо, но предельно жёстко начала я. – И я не собираюсь вам долго что-то объяснять, поэтому скажу прямо: я не могу взять вас с собой. То, что я делаю, не совсем легально, и вас туда просто не пропустит служба охраны объекта. Прошу вас, ради вашей же дочери, доверьтесь мне.

Я видела, как в нем закипает бессильная злость, как сжимаются в кулаки руки, но отчаянное желание спасти ребенка перевешивало гордость и полицейские инстинкты.

– Куда вы поедете хотя бы? – процедил он сквозь зубы.

– Мы будем в пределах области. И я обещаю, что мы вернёмся ещё до утра.

– Ты же понимаешь, что я доверяю тебе самое дорогое, что у меня вообще есть? – его голос дрогнул, но тут же налился холодной сталью. – Если с ней хоть что-то случится, я тебя из-под земли достану.

– Да, я всё прекрасно понимаю. И обещаю вам: я верну её целой и абсолютно здоровой.

Он ещё несколько долгих секунд сверлил меня тяжёлым взглядом, словно взвешивая мои слова на каких-то своих внутренних весах. После этого мы молча вернулись к Лизе.

– Лиза, мы с тобой сейчас съездим к одним очень хорошим врачам. Обещаю, утром ты будешь уже дома, – ласково сказала я девочке.

Она подняла глаза на отца. Тот сглотнул ком в горле, натянуто улыбнулся и кивнул.

– Хорошо, – ответила она совсем тихим, слабым голосом.

Фролов бережно поднял дочь на руки, словно она была из хрусталя, и помог аккуратно усадить её на заднее сиденье. Инвалидное кресло мы сложили и убрали в багажник. Капитан потянулся к лавочке и протянул мне красный рюкзачок.

– Он нам не понадобится. Всё будет хорошо, не переживайте, – я покачала головой, отказываясь брать вещи.

Он опёрся руками о край дверцы и заглянул в салон:

– Доча, если что – сразу звони. Я буду ждать твоего звонка, как только будете на месте.

Она слабо, но искренне улыбнулась ему в ответ:

– Хорошо, пап. Не переживай, она вроде бы выглядит доброй и хорошей.

Я тепло улыбнулась ей, села за руль и захлопнула дверь. Когда мой «Логан» медленно выезжал со двора, я видела в боковое зеркало, как Фролов застыл на месте. Он не сводил с моей машины отчаянного, полного тревоги взгляда. Было физически больно видеть, как сильно этот огромный, суровый мужик сейчас переживает и как тяжело ему это далось отпустить свою дочь со мной.

Мы выехали со двора на освещенные вечерние улицы, и я тут же мысленно связалась с Церой:

– Я забрала Лизу, мы едем к тебе. Сейчас дам ей таблетку.

– Отлично. Вас встретят, жду, – коротко отозвалась Цера.

Я посмотрела в зеркало заднего вида на притихшую девочку.

– Лиз, я тебе сейчас дам одну таблетку, – мягко сказала я. – Она нужна для подготовки к процедурам.

Я потянулась к бардачку, достала оттуда ту самую крошечную белую пилюлю и протянула её Лизе вместе с бутылкой негазированной воды.

– Хорошо, – послушно согласилась она. Взяла таблетку тонкими, бледными пальчиками, закинула в рот и запила парой глотков.

Я плавно вела машину, изредка поглядывая на неё.

– Надоела эта болезнь уже? – осторожно спросила я, нарушив повисшую в салоне тишину.

Лиза слегка удивилась этому вопросу и печально кивая ответила:

– Очень надоела, – она вздохнула совсем по-взрослому. – Я всё хорошо понимаю. И очень грустно осознавать, что ты умираешь, даже толком ничего не успев сделать в этой жизни.

Она слабо, с какой-то обреченной мудростью улыбнулась.

– А чем бы ты хотела заниматься, когда вырастешь? – Еле произнесла я, глотая ком в горле.

– Если я вырасту... я бы хотела быть исследователем. Ну, знаешь, как в книжках и мультиках. Открывать что-то совершенно новое, изучать неизвестных животных. Ещё мне очень нравится смотреть документальные фильмы про космос. Ну как смотреть, я под них засыпаю хорошо. Люблю слушать про все эти гигантские расстояния, про рождение звёзд и чёрные дыры.

Это было последнее, что она успела сказать. Сильный транквилизатор подействовал почти мгновенно: голос Лизы стих, а её голова мягко опустилась к груди, и она провалилась в глубокий сон. Я слегка улыбнулась. Эти слова меня поразили – девочка оказалась удивительно умной и глубокой для своих одиннадцати лет.

Где-то через полчаса мы подъехали к тому самому месту на трассе. Уже начало стремительно темнеть, сумерки стирали очертания деревьев. На обочине, словно вынырнув из воздуха, материализовался знакомый дроид-паучок. Я съехала с асфальта и углубилась в лес, медленно двигаясь по проложенному им маршруту. Перед импровизированным гаражом-ямой дроид остановился, и в голове тут же зазвучал голос Церы:

– Открой заднюю дверь, где сидит девочка.

– Хорошо, сейчас.

Я заглушила мотор, вышла из машины и открыла пассажирскую дверь. Паучок тут же бесшумно просеменил ко мне. Только сейчас я заметила, что следом за ним плывет гладкая платформа из матового серого металла, размером с медицинские носилки. Она просто висела в воздухе на высоте полуметра, едва слышно гудя.

Дроид невероятно осторожно, с почти человеческой бережностью подхватил спящую Лизу своими многосуставчатыми манипуляторами и плавно опустил на парящую платформу.

– Паркуй машину, – скомандовала Цера.

Я загнала «Логан» в укрытие, забрала свой рюкзак с документами и вышла наружу. Дроид тут же ловко натянул маскировочную ткань над гаражом и убежал стирать следы на лесной земле и маскировать эту просеку, которую он сделал .

– Следуй за платформой, – произнесла Цера.

Я кивнула самой себе и, глядя, как левитирующие носилки со спящей девочкой плавно скользят в чащу леса, уверенно пошла следом за ними.

Я следовала за парящей платформой сквозь темнеющий лес. Вскоре мы вышли к знакомому холму, в склоне которого уже бесшумно отъехала створка, открывая проход внутрь. Когда мы шагнули в ангар, у подножия опущенного трапа нас уже ждала Цера. Она приветливо махала рукой, словно радушная хозяйка.

– С возвращением домой, Жень, – тепло произнесла она.

– И тебе привет, Цер. Как тут дела без меня?

– Всё штатно, без происшествий.

Я слегка улыбнулась ей, и мы все вместе поднялись на борт фрегата. Замерли на пару секунд в шлюзовой камере, затем миновали просторный грузовой отсек, прошагали по светлому коридору и наконец свернули в медицинский блок.

Платформа плавно подплыла к одной из диагностических капсул и приподнялась, выровнявшись с ней на одном уровне. В этот момент часть стеновой панели бесшумно отъехала в сторону, и из открывшейся ниши вылетел круглый, размером с пару футбольных мячей, белоснежный дроид. Снизу у него виднелись две пары гибких манипуляторов, а по всему корпусу блестело множество каких-то датчиков, и крошечных линз. Он подлетел к платформе, на секунду завис над спящей девочкой, сканируя её, а затем невероятно осторожно, с хирургической точностью переложил Лизу внутрь капсулы. Закончив работу, дроид так же безмолвно скрылся в своей нише.

Цера подошла вплотную к капсуле и начала быстро нажимать что-то на появившемся сбоку голографическом экране. Из изголовья капсулы с тихим гулом выехали сегменты крышки и сомкнулись, полностью скрыв внутри себя Лизу. Мягкая пульсирующая подсветка дала понять, что процесс запущен.

Цера обернулась ко мне:

– Пойдём в кают-компанию. Полный цикл исцеления и восстановления организма продлится два часа тридцать семь минут.

Мы покинули медотсек и прошли в уютную кают-компанию. В пищевом синтезаторе я заказала себе порцию горячей пасты с морепродуктами и большой стакан ледяной колы. Мы сели за гладкий стол. Я накрутила на вилку ароматные спагетти и, задумчиво глядя на подругу, спросила:

– Слушай, до меня только сейчас дошло... А для чего ты постоянно делаешь вид, что нажимаешь кнопки на экране капсулы? Или зачем открываешь двери, когда заходишь куда-то? Ты же голограмма. Она слегка опустила глаза и как-то очень по-человечески, с легкой грустью улыбнулась.

– Мне просто нравится чувствовать себя настоящей, живой. Все эти мелочи, физическое взаимодействие с миром... они доставляют мне чуточку удовольствия. Но если тебя это смущает, я перестану так делать.

– Нет-нет-нет, что ты! – я быстро замотала головой и тепло улыбнулась ей в ответ. – Обязательно продолжай. Мне, наоборот, это очень нравится. Так ты кажешься ещё ближе и роднее.

Я решила позадавать ей интересующие меня вопросы, пока выдалось свободное время.

– Цера, а можешь мне рассказать побольше про Империю и вообще про жизнь там, в глубоком космосе?

– А что именно ты хочешь узнать? – она слегка наклонила голову, имитируя человеческий интерес.

– Ну, в идеале вообще всё, – я отпила холодной колы. – Но давай попробую конкретней. Вот эта твоя Империя... с чего она вообще началась?

– О, ну это будет не самый короткий рассказ, – усмехнулась ИИ.

– Ну, мы вроде никуда и не торопимся. У нас еще два с лишним часа.

– Хорошо. Изначально Империя зародилась на планете, которая была примерно на треть больше вашей Земли. Там преобладал более влажный, парниковый и довольно однообразный климат. Свою планету они называли Кайрон, что, если дословно перевести на твой язык, означает «Изначальный». Звезда, вокруг которой она вращалась – бело-жёлтый карлик класса F. В отличие от вашего Солнца, она испускала куда более жёсткое ультрафиолетовое излучение. Свою звезду они называли Верэй. На планете был всего один сплошной суперконтинент, омываемый гигантским океаном, а вдоль побережья тянулась огромная россыпь живописных архипелагов и островов.

Цера сделала короткую паузу, давая мне время представить этот мир, и продолжила:

– Раса создателей, кирай, представляла собой гуманоидов, внешне очень похожих на вас. Только оттенок их кожи был ближе к благородному голубому цвету, и у них в процессе эволюции развился особый мозговой центр – орган, позволяющий общаться посредством легкой телепатии. Я стараюсь объяснять попроще, чтобы тебе было понятно. На момент их выхода в космос, их цивилизации насчитывалось чуть больше полутора миллионов лет. Их, конечно, не обошли стороной кровопролитные войны и политические распри, но колоссальную роль сыграло то, что у них никогда не было разрозненных государств в вашем понимании. Почти с самого начала зарождения цивилизации как таковой у них установилась жёсткая централизованная Имперская власть и сформировался единый глобальный язык.

– А как они вышли в дальний космос? Сами всё изобрели? – спросила я, пытаясь поймать последний кусок лапши на тарелке.

– Не совсем. Главным толчком стало другое. При освоении ближнего космоса, на одном из безжизненных спутников своей планеты, первые космонавты кирай обнаружили древний, сильно поврежденный инопланетный космический корабль. Его неизвестные создатели опережали технологии Кайрона на тысячелетия. Изучение этих обломков дало невероятный, взрывной скачок их собственной науке. Это позволило всего за следующие триста лет создать двигатели, способные проложить путь в соседние звёздные системы. С этого момента и началась Великая экспансия.

В голосе Церы зазвучали почти торжественные нотки.

– Это был долгий и далеко не лёгкий путь становления Империи. Во все концы галактики отправлялись сотни огромных экспедиционных кораблей-ковчегов. Многие из них так и не доходили до точек назначения. Другие прибывали на место и обнаруживали, что мир, к которому они летели сквозь поколения, уже уничтожен космическими катаклизмами. Или же выяснялось, что была допущена фатальная ошибка в астроразведке, и планета абсолютно не пригодна для заселения. Тогда эти отчаявшиеся корабли начинали совершать слепые гиперпрыжки в поисках других, более гостеприимных миров.

Она сложила руки на столе, глядя прямо на меня.

– Сотни и тысячи колонистов всё же находили свои новые дома. Одни миры были райскими и идеальными, другие – суровыми и беспощадными. Некоторые отдаленные колонии теряли связь с метрополией, забывались в веках, деградировали и заново открывались лишь спустя тысячелетия, вследствие неумолимого расширения владений Империи. Были встречены новые разумные расы. Одни уже были высоко развиты технологически, другие только-только осваивали каменный век. Кто-то встречал корабли Империи с радостью, будучи готовым к дипломатии и торговле, а были и те, кто открывал огонь на поражение без предупреждения. Но несмотря ни на что Империя росла, как живой организм, пополняя свои ряды новыми видами. Их удачные технологии жадно ассимилировались, а те, что признавались примитивными или тупиковыми, безжалостно заменялись имперскими стандартами.

– А есть ли другие государства по типу Империи? – спросила я, допивая свою колу. – Ну, какие-нибудь могущественные союзники или, наоборот, заклятые враги?

– Конечно, – голос Церы зазвучал размеренно, словно она читала лекцию. – На самом деле космос оказался невероятно живым и густонаселённым. Просто человечеству кажется, что вокруг абсолютная, глухая пустота: никто не отвечает на радиосигналы, никто не прилетает в гости. Но если посмотреть в глобальном масштабе, ваш мир даже не песчинка на общем холсте космоса. Вы как молекула, даже меньше, на фоне всей необъятной Вселенной.

Она выдержала небольшую паузу, давая мне осознать этот масштаб, и продолжила:

– В основном у Империи было два крупных союзника. Первый – СКБЗ, Содружество Корпораций Белых Звезд. Весьма странное образование, его и государством-то в классическом понимании назвать тяжело. По сути, их общество эволюционировало в изолированные общины, намертво завязанные на лютом, абсолютном капитализме. Они освоили свою родительскую звёздную систему и около двадцати трёх соседних, а затем просто остановили экспансию. Территории их больше не волновали. Их интересовала исключительно торговля, и делали они это виртуозно – торгуют со всеми и всем подряд. Вторая их страсть – развитие науки. В этом они сильно опережают остальные известные государства. Корпорации охотно продают свои разработки, но на экспорт идут только те технологии, которые у них самих уже выходят из активного использования, чтобы СКБЗ всегда сохраняло подавляющее техническое преимущество.

Я завороженно слушала, отставив пустой стакан в сторону.

– А второй союзник? – подстегнула я её.

– Второй друг Империи – Легион Вечных. По крайней мере, они сами себя так называют. По сути, это непостижимый суперкомпьютер, искусственный роевой интеллект. По его собственным заявлениям, он существует уже миллиарды лет и полностью посвятил себя изучению всего, что только можно обнаружить. Его причудливые автоматические корабли-разведчики бороздят самые отдалённые, тёмные и неизведанные уголки космоса. За всю историю наблюдений ещё ни разу никто не видел, чтобы Легион вступал в вооружённые конфликты. Иногда они даже позволяют агрессорам спокойно уничтожить свои корабли, не проявляя ни малейшей ответной агрессии: просто собирают данные о нападавшем и летят дальше. И самое пугающее и интересное: ещё никто и никогда не находил ни одной планеты, на которой бы этот Легион базировался. Никто не видел его центральное ядро или то, что могло бы им быть.

Цера чуть заметно улыбнулась.

– На этом равноправные союзники у Империи заканчиваются. Остальные цивилизации либо добровольно стали частью Империи, либо были стёрты в порошок за сопротивление, либо подверглись таким удушающим дипломатическим и торговым ограничениям, что в итоге всё равно сломались и вошли в её состав. Конечно, есть государства, с которыми Империя не враждует, но и не дружит. Но, скорее всего, это только потому, что у них просто пока нет общих границ. И таких независимых миров великое множество. Сегодня в Империю входят тысячи разумных рас. Можно смело сказать, что уже не один миллион лет Империя находится в самом зените своего расцвета, и закат её даже не предвидится.

Внезапно Цера замолчала на полуслове. Её голограмма моргнула и мгновенно исчезла из-за стола.

– Цера, что случилось? Ты куда пропала? – мысленно обратилась я к ней, почувствовав укол тревоги.

– Женя, у нас ЧП, – напряженно зазвучал её голос у меня в голове. – Фролов отследил вас. Походу, по геолокации в телефоне дочери вплоть до того момента, как мы спустились под землю. Он только что свернул на просёлочную дорогу к лесу, где мы стоим.

– Вот дебил! Я же русским языком сказала: нельзя! – выругалась я, но тут же со вздохом остыла. – Хотя его можно понять. Глупо на него злиться за это, любой нормальный отец наверное сделал бы так же. Что будем делать?

– Предлагаю ничего не делать. Найти он нас всё равно не сможет, так что просто понаблюдаем за ним, – в голосе Церы вдруг промелькнули непривычно виноватые нотки. – Я тоже молодец. Супер-ИИ, который не подумал о том, что у неё был телефон, и он смог её отследить через геолокацию .

– Да ладно тебе, Цер. С кем не бывает? – попыталась я её успокоить.

– С любым нормальным ИИ такого не бывает! – возмутилась она собственной оплошности.

– Ну, можешь считать, что ты стала чуть более человечной, – слегка рассмеялась я.

– Буду считать это за комплимент.

– Это он и был.

Тем временем прямо над нашим столом развернулась чёткая полупрозрачная проекция. На ней было видно, как Фролов остановил свою машину на обочине трассы где-то в километре от нас. Он выскочил из салона, достал мощный фонарик и решительно зашагал прямо в чащу, то и дело сверяясь с экраном телефона.

Это не было похоже на трансляцию с камеры: ракурс постоянно и плавно менялся, следуя за капитаном сквозь ночной лес. Видимо, за ним по пятам крался один из дронов.

Вот Фролов прошёл метрах в двухстах от моего замаскированного «Логана», даже не заметив его импровизированного гаража, хотя пройдя метров двести правее он бы мог упасть прямо в него. Он уверенно двинулся в сторону нашего холма. Не дойдя до скрытого входа в ангар метров сто, он внезапно остановился – видно, здесь было последнее место, где телефон Лизы ловил сигнал от спутника. Луч его фонаря нервно заметался по стволам деревьев и густым кустам, выхватывая из мрака лишь ветки.

– Лиза-а-а! – разорвал ночную тишину леса его отчаянный, срывающийся крик. – Лиза-а-а, ты где?! Отзовись! Лиза-а-а!

Я лихорадочно соображала, как поступить, и не придумала ничего лучше.

– Цера, а ты можешь его вырубить каким-нибудь дроидом?

– Да, без проблем. Только зачем?

– Ну смотри. Так он сейчас будет лазить тут по лесу до самого утра. А Лиза уже скоро закончит лечение и надо будет как-то вылезать и везти её обратно. А так ты его сейчас аккуратно вырубишь, мы заберём его внутрь, тоже заодно подлечим, а потом загрузим их обоих ко мне в машину. И я отвезу их обратно. Ты же сможешь сделать так, чтобы они спали всю дорогу до самого дома?

– Женя, ты гений, – в голосе Церы послышалась улыбка. – Начинаю действовать.

Тут же на голографической проекции над столом мы увидели, как невидимая камера, следившая за капитаном, начала плавно и бесшумно приближаться к нему со спины. В объектив попал многосуставчатый манипулятор дроида. Он стремительно протянулся к затылку Фролова, и я увидела короткий, яркий синий блик, проскочивший от металлической лапки к шее капитана. Здоровенный мужик тут же тяжёлым, безвольным кулём рухнул на сырую землю. Его фонарик отлетел в сторону, выхватывая лучом света дрожащие от дождя листья кустарника.

Изображение мигнуло и пропало. Цера деловито сообщила:

– Готово. Сейчас дроид притащит его в медотсек.

Мы встали из-за стола и вышли из кают-компании. Как раз в светлом коридоре мы пересеклись с паучком, который без видимых усилий нёс в передних манипуляторах обмякшего полицейского.

Паучок занёс его в медотсек и бережно уложил в соседнюю от Лизы свободную капсулу. Идеально чистый воздух помещения тут же наполнился запахом перегара.

После этого Цера подошла к капсуле и, оставаясь верной своей маленькой человеческой привычке, начала сосредоточенно водить пальцами по появившемуся голографическому экранчику, запуская протоколы глубокой диагностики и лечения.

– А ты можешь сделать так, чтобы его воротило только от одного запаха алкоголя?

– Да, без проблем.

Она повернулась обратно к экрану его капсулы и начала там что-то делать.

Где-то через сорок с лишним минут я уже заезжала в знакомый двор капитана Фролова. Дождь к этому времени почти прекратился, оставив после себя лишь влажный блеск на асфальте. Я аккуратно припарковала чужую машину прямо напротив подъезда, перевела дух и мысленно позвала:

– Цера, мы на месте. Как его разбудить-то теперь? Не буду же я его на себе тащить.

– Найди в автомобильной аптечке нашатырь, он там обязательно должен быть, – спокойно посоветовала ИИ.

Я пошарила под пассажирским сиденьем, выудила пыльную пластиковую аптечку и торопливо распечатала её. Внутри, среди бинтов и пластырей, действительно нашлась стеклянная ампула с аммиаком. Там же, в кармане дверцы, отыскалась какая-то чистая тряпка. Я отломила кончик ампулы, выкинула стекляшку в приоткрытое окно, щедро полила тряпку резко пахнущей жидкостью и, перегнувшись через спинку сиденья, поднесла её прямо к носу капитана.

Эффект был мгновенным. Фролов резко дёрнулся, захрипел, громко закашлявшись, и на одних инстинктах попытался вскочить, но с глухим стуком ударился макушкой о низкую крышу салона. Он дико заозирался, пытаясь сфокусировать мутный, до конца ничего не понимающий взгляд.

– Тише, Алексей Вадимович, тише. Вы уже почти дома, – негромко, но твёрдо сказала я. – Вон, ваша Лиза спит справа от вас. Абсолютно здоровая. Приходите в себя.

Он судорожно повернул голову, увидел мирно дышащую дочь, и на его небритом лице отразился полнейший шок вперемешку с неверием. Я не стала дожидаться лавины вопросов, просто протянула ему ключи от машины и положила их прямо ему на колено.

– Свою часть сделки я выполнила. И даже чуть больше, – добавила я, намекая на его излеченный алкоголизм, хотя он это ещё вряд ли успел осознать. – Дело за вами. Свяжетесь со мной, как будете готовы говорить.

Я не дала ему и секунды на ответ. Распахнула дверь, выскользнула из машины и быстрым шагом направилась прочь со двора, пока он, оглушенный и сбитый с толку, остался сидеть в салоне.

Я решила не вызывать такси и просто прогуляться. Город был пустым и тихим. Только-только начинало светлеть, небо на востоке окрасилось в бледные серо-голубые тона. Утренний воздух приятно холодил лицо, выветривая из головы остатки ночного напряжения.

Минут за двадцать я неспешным шагом добралась до дома. Тихо, стараясь не разбудить маму, открыла замок квартиры, разулась и почти на автопилоте прошла в свою комнату. Сил раздеваться не было. Я просто упала спиной на мягкую кровать, раскинув руки.

– Цера... всё получилось. Вроде бы нормально. Я дома, – мысленно выдохнула я.

– Ты молодец. Ну всё, теперь можно спокойно отдохнуть, – тепло отозвалась она.

И после её слов напряжение последних суток окончательно отпустило меня. Глаза закрылись сами собой, и я почти мгновенно провалилась в глубокий, спокойный сон.

Проснулась я поздно. Даже с закрытыми глазами, по пробивающемуся сквозь шторы яркому солнцу, было понятно, что уже перевалило за полдень. Разбудила меня мама, недовольно тормоша за плечо:

– Жень, вставай давай! Меня твой телефон уже заколебал звенеть на всю квартиру. Ещё и в уличной одежде на чистую кровать завалилась, ну что за ребёнок!

Я с трудом разлепила тяжёлые веки, жмурясь от яркого света, и вслепую нащупала на тумбочке надрывающийся от вибрации смартфон. Экран резанул по глазам. На дисплее светился тридцать один пропущенный вызов от Фролова. Я перевела взгляд на часы: 13:44. Нормально я так поспала.

Прямо так, не вставая с мятой постели и чувствуя себя абсолютно разбитой, я ткнула пальцем в список вызовов и нажала кнопку звонка.

Гудок даже не успел начаться. Капитан схватил трубку мгновенно, словно всё это время сидел и гипнотизировал экран.

– Алло! Женя! – из динамика вырвался его лихорадочный, срывающийся голос, в котором мешались дикий шок, подступающие слёзы и безумная, истеричная радость. – Я не знаю, как это возможно, но Лиза... она... Господи, это просто невозможно! Я вообще ничего не понимаю! У неё даже румянец на щеках появился, она поела сама! Я боюсь моргнуть, боюсь закрыть глаза, потому что думаю, что это всё какой-то больной сон, и я сейчас проснусь, и всё начнется заново...

– Алексей Вадимович... – сипло, спросонья перебила его я, потирая переносицу. – Я ещё сплю... Вы-то ночью отлично выспались. Я вам перезвоню позже, хорошо?

И, не дожидаясь ответа, я просто сбросила вызов, отбросив телефон обратно на тумбочку.

Хотелось зарыться лицом в подушку и поспать ещё часов десять, но проснувшийся организм настойчиво требовал как минимум сходить в туалет, да и умыться было жизненно необходимо, во рту пересохло, а вчерашняя одежда неприятно липла к телу. В общем, как ни крути, пора было окончательно просыпаться и возвращаться в реальность.

Я резко встала с постели, буквально с силой разрывая эту уютную, теплую связь между собой и мягкой подушкой, прошлёпала в ванную, быстро умылась и с наслаждением залезла под горячий душ. Пропахшие лесом и дорогой вещи, в которых я ношусь тут уже несколько дней, тут же полетели в барабан стиральной машины.

Насухо вытеревшись и укутавшись в большое пушистое полотенце, я вышла в коридор.

– Ма-а-ам! Мама! – громко позвала я.

Но квартира ответила мне лишь глухой тишиной. Я заглянула в её спальню – там было пусто. Я как раз собиралась спросить у неё, куда делись все мои вещи, которые раньше лежали в моём шкафу. Пришлось вернуться в свою комнату и взять телефон, чтобы позвонить.

На заблокированном экране уже висело новое сообщение от Фролова: «Ждём тебя к 5 часам в гости. Ответ "нет" не принимается. Квартира 24».

Я невольно улыбнулась. А почему бы и нет? Можно сходить и разделить счастье с людьми. И, будем честны, особенно приятно, когда именно ты и есть тот человек, который им это счастье подарил.

Смахнув уведомление, я набрала мамин номер.

– Мам, ты куда пропала?

– Алло, Жень... Да не могу я дома сидеть, места себе не нахожу, – в её голосе слышалась нервная суета. – Решила в ателье пойти, поработаю немного, отвлекусь. Я, кстати, сегодня звонила в больницу: послезавтра можно будет приехать к бабушке! Я на обратном пути как раз зайду, куплю ей гостинцев.

– Отличные новости, мам! Вместе поедем, – искренне обрадовалась я. – Слушай, я чего звонила-то... А где все мои вещи, которые в моём шкафу лежали? Ты же их не выкинула?

– Ты что, нет, конечно! Там же половина вещей почти новые, пару раз всего надевала, – возмутилась мама.

«Ну да, новые... Только они мне почти все уже давно малы», – мысленно усмехнулась я, но вслух спорить не стала.

– Они в двух сумках на балконе лежат, – добавила она.

– Поняла, мам, спасибо. Я сегодня вечером в гости пойду, так что буду поздно.

– Хорошо, только будь на связи, пожалуйста.

– Обязательно. Люблю, целую, пока.

Сбросив вызов, я прошла на балкон. Там действительно обнаружились два огромных клетчатых баула, которые мама ласково называла «сумками». Кряхтя, я затащила их к себе в комнату и безжалостно вытряхнула всё содержимое прямо на пол.

Покопавшись в этой внушительной тканевой куче минут десять, мне удалось откопать вполне сносные синие джинсы с высокой талией и свободную чёрную футболку. Следом нашёлся лифчик, который при примерке оказался мне откровенно маловат.

«Ну уж нет, даже на один вечер мне таких пыток не надо», подумала я, и бюстгальтер полетел в сторону.

Вместо него в недрах баула был успешно найден удобный спортивный топ и вторая часть нижнего белья. Единственное, чего катастрофически не хватало для полного образа, – чистых носков, так как мои отправились в стирку. Тяжело вздохнув, я пробралась в мамину комнату и коварно украла из её комода пару светлых носочков. Теперь я была полностью одета, и, глядя в зеркало, хочу сказать – образ у меня получился очень даже хороший. В глаза мне ещё бросилась явно подросшая мускулатура, почему-то раньше я на это не обращала внимания.

Я бросила взгляд на экран телефона: все мои сборы, включая раскопки на балконе и душ, заняли чуть больше полутора часов. До визита к капитану оставалось ещё почти два часа свободного времени.

Я присела на край заправленной кровати и мысленно связалась с Церой:

– Цер, добрый день.

– На связи, Жень, – тут же бодро и чётко отозвалась она.

– Слушай, а как далеко от тебя ближайшая автобусная остановка?

– Если брать по прямой, то чуть больше двух с половиной километров. Она находится прямо на трассе, недалеко от того поворота на просёлочную дорогу, по которой ты заезжала.

– Отлично. Таким маршрутом я завтра с самого утра до тебя и доберусь. Надо будет забрать машину, мне послезавтра нужно с мамой к бабуле съездить, врачи вроде бы разрешили наконец навестить её в больнице.

– Отличные новости, Жень! Я очень рада, что она идёт на поправку, – искренне ответила Цера, а затем с лёгкой, подозрительной хитрецой в голосе добавила: – А пока твоя машина стоит тут без дела, я её чуть-чуть модифицирую.

Я аж подскочила с кровати. Перед глазами живо нарисовалась картина, как мой «Логан» парит над асфальтом на антигравах и отстреливается лазерами.

– Нет-нет-нет-нет! – в панике замахала я руками, хоть она этого и не видела. – Только не это! Она не должна летать, становиться невидимой, телепортироваться или что ты там ещё придумала!

Цера залилась таким звонким и искренним смехом, что у меня даже в ушах зазвенело.

– Успокойся, паникерша! Твоя допотопная повозка... да даже если бы она оказалась на лучшей верфи Империи, максимум, чему бы она научилась, – это телепортироваться прямиком на свалку.

– А вот сейчас вообще-то очень обидно было, – я картинно надула губы. Мой «Логан», конечно, не болид, но обижать его не надо.

– Да я пошутила, не обижайся, – сквозь смех примирительно сказала Цера. – Таких кардинальных изменений не будет, не переживай. Просто немного доведу до ума.

Под этот диалог я обулась, вышла из квартиры и дважды провернула ключ в замке. До встречи оставалось достаточно времени, поэтому я решила немного прогуляться, подышать воздухом, а заодно заглянуть в какую-нибудь хорошую кондитерскую. Заявляться в гости с пустыми руками было бы просто невежливо.

Я неспешно вышла на центральную улицу. Солнышко припекало макушку, но лёгкий, чуть прохладный ветерок приятно холодил кожу, не давая окончательно сжариться.

По пути мой взгляд зацепился за строгую вывеску ювелирного магазина «Малахит». Будем честны, я обычная девушка, и мне всегда нравились красивые, а особенно блестящие штучки. Не удержавшись от соблазна, я толкнула тяжёлую стеклянную дверь. Внутри магазина меня тут же окутало приятной прохладой от мощного кондиционера. Я медленно пошла вдоль сияющих витрин, скользя взглядом по бархатным подставкам.

За прилавком скучала девушка-консультант примерно моего возраста, одетая в строгую белую блузку и юбку-карандаш. Заметив меня, она тут же оживилась и подошла поближе:

– Девушка, вам что-нибудь подсказать?

– Нет, спасибо, я пока просто смотрю, – выдала я стандартный дежурный ответ, продолжая гипнотизировать украшения.

И тут, почти в самом крайнем прилавке, я увидела её. Подвеску. В самом её центре глубоким, насыщенным цветом горел красный камень. От него во все стороны расходились тонкие сверкающие лучики, усыпанные мелкими прозрачными кристаллами. Вся эта композиция образовывала рубиновую звезду с сияющим ореолом, заключенную в изящный золотой круг.

Я завороженно попросила девушку достать украшение. Она профессионально, в белых перчатках, выложила подвеску на бархатный коврик и принялась щебетать, что в центре находится настоящий рубин, а по бокам — россыпь сияющих фианитов. Золото 585 пробы. И, лучезарно улыбнувшись, озвучила цену: сорок восемь тысяч рублей.

Я даже бровью не повела, лишь мысленно, но с максимальной патокой в голосе, воззвала к Цере:

– Церочка... моя самая умная, самая любимая и вообще единственная подруга!

– Что случилось? – тут же настороженно отозвалась она. – Начало мне, конечно, льстит, но моя интуиция, если она у меня вообще существует, настоятельно советует мне напрячься.

– Мне нужна срочная финансовая помощь.

– Поняла, – рассмеялась Цера.

Буквально через пять секунд мой телефон в кармане коротко пиликнул. Я смахнула экран: «Пополнение счета: 82 371 рубль».

Я тут же подняла глаза на консультанта:

– Беру. И подберите мне к ней, пожалуйста, тоненькую золотую цепочку.

Мы провозились с выбором цепочки ещё минут двадцать. Я попросила всё это красиво упаковать в фирменную бархатную коробочку, расплатилась и, абсолютно довольная собой, вышла из магазина. Заскочила в кондитерскую, взяла свежий, пахнущий ванилью торт и направилась в сторону дома Фролова.

Минут через двадцать пять я уже заходила в знакомый двор и набрала номер:

– Алло, Алексей Вадимович? Я у вас во дворе.

– Алло, Жень! Да, да, сейчас выскочу, встречу! – его голос буквально звенел от предвкушения.

Через пару минут тяжёлая металлическая дверь подъезда распахнулась, и на крыльцо выскочил Фролов. Даже с расстояния в двадцать шагов, разделявших нас, было видно, что человек просто светится от счастья. Это был уже не тот сломленный, пропахший перегаром мужик. Он будто скинул с плеч тяжеленную бетонную плиту.

– Женя, привет! – он подлетел ко мне и, совершенно не сдерживая эмоций, крепко, по-отцовски сгреб меня в охапку. – Пойдём скорее домой! Там Оля уже накрывает на стол. А это что ты тут накупила? Зачем? Не надо было ничего! Ты и так для меня просто весь мир с ног на голову перевернула!

– Алексей Вадимович, меня так воспитывали: в гости с пустыми руками нельзя, – улыбнулась я, показывая коробку с тортом.

– Да брось ты эти условности, какие гости?! – он радостно отмахнулся. – Ты для нашей семьи сделала больше, чем кто-либо и когда-либо в этой жизни. Пойдём!

Он бережно подхватил меня под локоть и повёл к спасительно открытой двери подъезда.

Мы поднялись на второй этаж и остановились перед добротной металлической дверью. Капитан открыл замок и галантно пропустил меня вперёд.

Квартира по планировке оказалась очень похожа на мамину, только вещей здесь было гораздо больше, чувствовалось, что тут основательно обжились. Пока я возилась со шнурками, из кухни в сторону гостиной порхнула Лиза. В руках она бережно несла хрустальную салатницу. Вчерашней умирающей девочки в инвалидном кресле больше не существовало. Передо мной стоял абсолютно здоровый и полный сил ребёнок: кожа приобрела ровный, свежий оттенок, а на щеках играл яркий румянец.

Заметив меня, она на секунду замерла и застеснялась, быстро поставила тарелку на большой, разложенный посреди комнаты праздничный стол, а затем со всех ног бросилась ко мне в прихожую.

– Спасибо вам, тётя Женя! – она крепко обняла меня, с благодарностью прижалась всем телом, а потом, смущенно улыбнувшись, так же быстро убежала обратно на кухню.

Алексей Вадимович разулся у меня за спиной, пока я стягивала свои кеды, забрал из моих рук пакет с тортом и понёс его на кухню, бросив на ходу:

– Женя, проходи, чувствуй себя как дома!

Я успела сделать всего один шаг, как из кухни буквально выбежала женщина лет сорока пяти. По её лицу было видно, как безжалостно вымотала её тяжёлая болезнь дочери: морщинки у губ, тени под глазами и уставший взгляд кричали о потраченных нервах и годах жизни по больницам. Но сейчас эта женщина просто светилась изнутри каким-то неземным, ослепительным счастьем.

Она стремительно подошла ко мне, обхватила руками и сжала в объятиях чуть ли не сильнее, чем недавно сам капитан.

– Женя... большое вам спасибо. То, что вы сделали – это настоящее чудо, – уткнувшись мне прямо в плечо, говорила она.

По дрогнувшей интонации последних слов я поняла, что она плачет. Её худые плечи мелко затряслись.

– Ольга, ну что вы, всё же уже хорошо. Не нужно слёз, – я осторожно и мягко погладила её по спине.

– Это слёзы счастья, – всхлипнула она, не желая меня отпускать.

В этот момент Алексей Вадимович подошел к супруге сзади и бережно обнял её за плечи:

– Оленька, ну правда, хватит тут сырость разводить. Давай уже заканчивай, и давайте все за стол. Нашу гостью кормить надо!

Он мягко, но настойчиво провёл меня в гостиную, хотя идти туда было всего пару шагов, и усадил на почётное место, во главу стола. Стол буквально ломился от угощений, словно сегодня они отмечали второй день рождения дочери, чем это, по сути, и было. Они быстро расселись: слева от меня пристроилась радостная Лиза, справа села Ольга, вытирая салфеткой влажные глаза, а рядом с ней опустился на стул сам Фролов.

Прежде чем кто-либо из них успел произнести первый тост, я быстро поднялась со стула, сделала пару шагов в прихожую и достала из рюкзака ту самую бархатную коробочку. Вернувшись, я подошла к Лизе и присела на корточки, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. Протянув ей коробочку, я судорожно пыталась придумать, что бы такого красивого и уместного сейчас сказать.

Тут же в голове мягко и торжественно прозвучал голос Церы: «Пускай эта звезда всегда освещает тебе путь к новым открытиям».

Я, не моргнув глазом, в точности повторила за ней эту красивую фразу. Лиза осторожно открыла крышку и завороженно захлопала глазами, до конца не веря, что этот роскошный подарок для неё.

В этот момент я мысленно, с лёгким возмущением, обратилась к Цере:

– Цера, ты что, всё это время следишь за мной моими же глазами и ушами?!

– Ну да, – невозмутимо и даже как-то весело отозвалась она. – Ты же сама дала мне полный доступ тогда, перед походом в полицию. И разрешение не отзывала.

Я мысленно с размаху ударила себя ладонью по лицу.

– Ладно уж, следи, – смирилась я. – Но обещай в душе не подглядывать!

Цера звонко и заливисто рассмеялась прямо у меня в сознании.

Я тем временем вернулась на свой стул. Лиза аккуратно, дрожащими от восторга пальчиками достала переливающуюся рубиновую подвеску из бархатного плена. Она тут же подбежала к отцу и попросила помочь застегнуть тоненькую золотую цепочку на шее.

Я видела, как мгновенно округляются глаза и у Фролова, и у Ольги – они явно понимали, сколько может стоить такая вещь.

– Женя... это же очень дорого. Зачем такие подарки? – растерянно начала Ольга, переводя взгляд с рубина на меня.

– Просто захотелось сделать этот день для Лизы по-настоящему особенным, – мягко улыбнулась я, видя, как сияет Лиза.

После того как капитан своими большими пальцами кое-как справился с миниатюрной застежкой, Лиза села на свое место, сияя ярче любых бриллиантов.

Тут уже встал глава семьи. Он торжественно взял со стола тяжёлую бутылку шампанского, рядом с ней, к слову, уже дожидались своего часа пузатая бутылка дорогого коньяка и чего-то ещё. Фролов ловко скрутил мюзле, и пробка с громким хлопком вылетела в потолок, выпустив лёгкое маленькое облачко.

И тут началось самое интересное. Я своими глазами увидела, как суровое лицо капитана буквально на глазах позеленело. Шибанувший в нос запах алкоголя сработал на него лучше, чем сюрстреминг. Фролов судорожно сглотнул, резко всунул открытую, пенящуюся бутылку в руки опешившей жены и, тяжело задышав, отвернулся в сторону, зажав рот ладонью.

Я лишь слегка улыбнулась, пряча довольную ухмылку, и подмигнула абсолютно ничего не понимающей Ольге. Цера могла бы зарабатывать на этом миллионы или миллиарды, если бы потом лечила свои же фокусы.

После этого всем налили сок. Колы у них, к сожалению, не оказалось, но я совершенно не возражала. Мы очень вкусно покушали. За это время капитан, видимо, решил бросить вызов судьбе: он открыл пузатую бутылку дорогого коньяка, понюхал и получил ровно тот же самый эффект. Слегка озадаченный и даже испуганный, он убрал её от греха подальше на самую верхнюю полку шкафа и молча продолжил пить сок.

Когда все наконец наелись, Фролов подошел ко мне и тихо кивнул на дверь:

– Пойдем покурим.

Я кивнула ему в ответ. Мы обулись, вышли на улицу и сели на ту же самую деревянную лавочку перед его подъездом. Вечерний воздух был свежим и приятным. Капитан достал сигарету и чиркнул зажигалкой. А я вдруг поймала себя на мысли, что желание курить у меня пропало. Причем давненько, просто я только сейчас обратила на это внимание. Видимо, Цера заодно вычистила из моего организма и никотиновую зависимость. «Наверное, оно и к лучшему. Слава Цере», – мысленно усмехнулась я.

Капитан глубоко затянулся, выпустил сизый дым и заговорил первым:

– Жень... я всё ещё не верю, что она реально выздоровела.

Я слегка улыбнулась:

– Было бы чуть проще, если бы кое-кто поверил мне сразу и не поехал шататься по ночному лесу. Но я не осуждаю. Я бы, наверное, на вашем месте поступила так же.

Он в ответ тоже слабо, одними уголками губ улыбнулся и снова затянулся.

– По твоему делу... В общем, где-то лет пять назад в областной управе, – он многозначительно ткнул пальцем в тёмное небо, – появился некий замгубернатора. Имена и фамилии я здесь называть не буду, потом дам тебе бумажку. Так вот, с его приходом в области резко начала расти статистика по тяжёлым преступлениям, а показатели по раскрываемости поползли вниз. И здесь, поверь, завязано куда поболее, чем просто чёрные риелторы, с которыми ты столкнулась.

Фролов помрачнел, его голос стал жестким и сухим.

– Здесь и нескончаемый поток синтетической дряни из ближнего зарубежья, и нападения на людей с похищением прямо под уличными камерами. А потом вдруг оказывается, что камеры резко перестали работать именно в тот день. И это по всей области, не только на нашем районе! Я знаю точно, кто заправляет этим у нас в городе. Не факт, что вообще всем, но чёрные риелторы и эта синтетическая дрянь точно от них. Появились они у нас года три назад. Сначала осели тут всем своим табором, и тогда всё это началось. Сначала по городу, а потом и по району хлынула наркота. От этой херни откинулось нормальное такое количество народу, особенно молодёжь, в основном подростки, но даже среди школьников передозы были. Мы проводили рейды, ловили барыг и их поставщиков. Но буквально через полмесяца на место одних вставали другие.

Он стряхнул пепел и тяжело вздохнул.

– Потом дерьмо начало вылезать то там, то тут, точь-в-точь как в твоём деле. Появляются «покупатели» на недвижимость. Целятся обычно либо в одиноких стариков, либо в конченых алкашей. А дальше по накатанной. Либо бухой уснул в сугробе и замёрз, а начинаешь поднимать документы оказывается, он вчера квартиру продал, и всё оформлено задним числом. Либо всплывают какие-то липовые бумаги, что бабушка добровольно передаёт им своё имущество, а по договору ей обещают элитный пансионат, четырехразовое питание, уход и оздоровительные процедуры. А по факту эти старики в лучшем случае оказываются в домах престарелых сомнительного содержания, а в худшем – просто на теплотрассе. Если вдруг объявляются родственники и начинают судиться, то по бумагам всё кристально чисто. Сделка проведена, подпись настоящая, печать нотариуса стоит, липовый перевод средств зафиксирован. И обязательно приложена справочка от психиатра, что бабушка всё делала в ясном сознании.

Капитан затянулся в последний раз и зло бросил окурок в урну.

– Мы пытались несколько раз поднять эту тему, раскрутить всё. Нам пару раз так прилетало сверху, что просто звездец. Мы пробовали рыпаться и после этого. Был у нас один слишком сердобольный и честный майор. Так его не просто попёрли со службы – на него ещё и уголовное дело повесили. Якобы он по синьке кого-то насмерть сбил. И следы крови на бампере его машины быстро нашли, и «жертву» за одну ночь состряпали... Не смотри на меня так, Жень. Мне самому от всего этого тошно. До блевоты тошно.

Я молча смотрела на его осунувшееся в полумраке лицо и просто не верила своим ушам. По спине пробежал неприятный холодок. Я всегда думала, что такой беспредел бывает только в дешёвых криминальных сериалах по телевизору. А тут... всё это происходило прямо под носом, в моём родном городе и в таких же городах вокруг.

Он продолжил рассказывать, прикуривая вторую сигарету:

– И это только верхушка айсберга. Я больше чем уверен: если начать копать по-настоящему, боюсь даже представить, какое дерьмо оттуда вылезет. Знаешь, сколько у нас глухарей по району? Просто страшно представить. И это только те, о которых люди осмелились заявить. А сколько мы ещё всего просто не знаем...

Пока он говорил это, его левая рука скользнула в карман. Он достал сложенный в несколько раз лист бумаги А4 и, накрыв его широкой ладонью, незаметно придвинул ко мне по деревянным рейкам лавочки. Я так же молча и быстро забрала его, сунув глубоко в карман джинсов.

Мы встали с лавочки. Капитан затушил бычок о край урны и выбросил его. Я планировала зайти к ним буквально на минутку, сходить в туалет, а потом уйти, оставив их семью наедине со своим счастьем. Но когда Фролов уже открыл тяжелую металлическую дверь подъезда и придержал её рукой, пропуская меня вперёд...

В кармане его джинсов резко и противно зазвонил телефон. Он достал телефон, взглянул на экран, нахмурился и кивнул мне, имея в виду: «Щас, подожди пару секунд».

– Капитан Фролов, слушаю. Да. Моя... Как?! Где сейчас? Понял. Сейчас буду там.

При этом его взгляд как-то очень странно, с тяжёлой и мрачной тревогой упал на меня. Он медленно опустил телефон, сбросив вызов, и начал говорить, тщательно подбирая слова:

– Жень... только без паники. Ателье твоей мамы подожгли какие-то черти. С ней всё в порядке, жива-здорова, только напугалась сильно.

В ту же секунду у меня в голове словно взорвалась граната, разлетевшись на тысячу мыслей. Я одновременно до смерти испугалась за маму, живо представив, как там всё полыхает и рушится, и в тот же миг захотела голыми руками задушить этих тварей. Задушить так, чтобы они умирали медленно и мучительно.

Адреналин с рёвом ударил в кровь. Не соображая, что делаю, я сорвалась с места и бегом рванула в сторону выезда из двора. В голове я лихорадочно просчитывала: бегом я доберусь туда минут за десять-пятнадцать...

Но тут же мне в спину прилетел командный крик Фролова:

– Стой, дура! Я же на машине! Сейчас туда поедем, я только ключи возьму и сланцы переобую!

Он пулей залетел в подъезд, а я как вкопанная остановилась посреди двора. Я просто стояла, тяжело дыша и глядя в темноту. В голове всё ещё не укладывалось, что этот кошмар добрался до моей семьи так быстро.

Капитан выбежал обратно меньше чем через две минуты. В одной руке он сжимал ключи от своей машины, в другой – мой рюкзак. Пробегая мимо, он сунул рюкзак мне прямо в руки и на ходу, пикнув сигнализацией, распахнул дверцу своего авто. Я тут же подбежала следом, запрыгнула на переднее пассажирское сиденье и с силой захлопнула дверь.

Он тут же резко вырулил с парковки и с визгом резины сорвался со двора. Мы долетели минут за пять. Капитан пару раз проскочил перекрестки на красный, машин почти не было, но ждать он явно не собирался. Мы с рёвом подлетели к дому, на первом этаже которого находилось мамино ателье.

Пожарные уже сворачивали мокрые рукава. Возле тротуара мигала синими маячками скорая и полицейский «УАЗик». В воздухе едко воняло гарью, жженой тканью и сыростью от пролитой воды.

Я выскочила из машины ещё до того, как она полностью остановилась. Через распахнутые задние двери «Газели» скорой помощи я увидела маму – она сидела на кушетке, сгорбившись и держась за лицо.

Я пулей подбежала к ней.

– Мама! Ты как?! Ты целая? Что случилось? Ты видела, кто это был?!

Я крепко обняла её. Она тут же разрыдалась, и у меня из глаз тоже брызнули слёзы.

На заднем фоне Фролов уже строил оперов.

– Так, бегом по квартирам свидетелей опрашивать! Хули встали, как истуканы?! – рявкнул он на кучку топчущихся у машин полицейских.

Мама начала рассказывать, всхлипывая и периодически заикаясь от пережитого ужаса:

– Я сидела, доделывала заказ... штаны подшивала. Услышала колокольчик на двери, подумала, клиент зашёл. Только вышла к стойке, как мне прямо в лицо прилетел удар. Я за лицо схватилась, осела на пол... А он заорал: «Второй раз объяснять не будем, сука!». Мне стало так больно, так обидно... слёзы просто ручьём полились. Он сразу выбежал. А через пару секунд – звон бьющегося стекла со стороны окна, где рабочая комната. И моментально всё вспыхнуло! Я только успела сумочку с вешалки схватить, выбежала на улицу и прямо на тротуар села. А там уже кто-то со стороны «Пожар!» закричал, и всё...

Она снова зашлась в истерике. А я замерла. Такую чёрную, концентрированную злость я не испытывала ещё никогда в жизни. От дикой смеси слёз и первобытной ярости у меня аж свело скулы до боли. Я стёрла слёзы тыльной стороной ладони, обняла маму и крепко прижала к себе.

– Мам, всё будет хорошо. Я тебе обещаю. Они не жильцы, в этом я клянусь.

Я отстранилась и подошла к врачу, который стоял тут же, возле скорой.

– Скажите, с мамой всё в порядке?

– Да. Небольшой ушиб на лице и губа рассечена, – спокойно ответил он.

Я снова глянула на маму. Только сейчас в неровном свете мигалок я заметила запёкшуюся кровь и припухшую губу. Кулаки сжались так, что ногти впились в ладони.

– Можете, пожалуйста, обработать ей раны? И дать какое-нибудь успокоительное.

– Раны я уже обработал. А успокоительное – хорошо, сейчас сделаю. Только не оставляйте её одну после этого на ночь.

Я кивнула ему.

Затем я развернулась и решительным шагом подошла к Фролову.

– Убью гнид. Лично голыми руками душить буду этих тварей, – процедила я ледяным тоном.

Фролов бросил на меня слегка удивленный, оценивающий взгляд, но, видимо, увидел в моих глазах нечто такое, от чего вопросы отпали сами собой. Его собственные челюсти тоже ходили ходуном от злости.

– Верю, – коротко и тяжело бросил он.

– Алексей Вадимович, у меня к вам будут две просьбы. Мы сейчас отвозим маму домой. Вы можете кого-нибудь из своих парней оставить с ней на ночь в квартире? Охранять. И вторая: после этого отвезёте меня в одно место. Я покажу дорогу.

– Да, Жень, конечно. Сейчас я тут закончу... Десять минут буквально.

Я кивнула и отошла обратно к маме. Врач как раз заканчивал вводить ей инъекцию в вену. Я села рядом, обняла её за плечи и прижалась щекой к голове.

– Успокаивайся, мам. Всё уже позади. Сейчас поедем домой.

Минут через восемь Фролов подошёл к нам.

– Всё, поехали. Адрес покажешь. Гальцин! – крикнул он молодому полицейскому возле машины. – Поехали со мной!

Тот слегка озадаченно посмотрел на начальство, но тут же подбежал и уселся спереди, на пассажирское сиденье капитанского авто. Я забрала у мамы сумочку, помогла ей спуститься из скорой, и мы вдвоём сели сзади.

Фролов сел за руль, завёл машину, и через десять минут мы уже заезжали в наш двор. Всю дорогу мы ехали в гробовом молчании. Все вместе поднялись в квартиру.

Я помогла маме разуться, поддерживая её под руку, и мы пошли в сторону ванной. Фролову я бросила на ходу:

– Алексей Вадимович, можете пока пройти на кухню. Чай, кофе – берите всё, что нужно.

Я аккуратно помогла маме умыться, смывая с её лица слёзы, потом повела в спальню. Она двигалась как на шарнирах, всё ещё периодически вздрагивая и всхлипывая от пережитого шока. Я уложила её на кровать, раздела и просидела рядом минут пятнадцать, гладя по руке, пока её дыхание не выровнялось, и она не уснула тяжёлым сном. Укрыв её тёплым пледом, я прикрыла дверь и вышла на кухню.

Фролов сидел за столом и пил горячий чай. Молодой сержант неловко ютился на табуретке рядом и явно не до конца понимал, что вообще происходит и почему начальник притащил его в эту квартиру.

Я повернулась к сержанту:

– Посмотрите, пожалуйста, за моей мамой. Побудьте тут. Телевизор, еда в холодильнике – всё в вашем полном распоряжении.

Я сняла с плеча рюкзак, достала из кармашка пятитысячную купюру и положила прямо перед ним на стол.

– Это за беспокойство.

Прежде чем Фролов успел возмущённо дёрнуться, чтобы вернуть мне купюру, сержант сам отодвинул её от себя:

– Да какие деньги, я всё понимаю. Всё нормально будет, не переживайте. Сяду вон в кресле, подежурю.

Фролов одобрительно кивнул подчинённому, сделал большой глоток чая, поднялся и тяжело посмотрел на меня:

– Куда тебя отвезти надо?

– Пойдём, по дороге покажу.

Мы вышли из дома и сели в его машину. Капитан завёл мотор и начал выруливать со двора.

– Едь в сторону Еткуля, по трассе, – скомандовала я, глядя в лобовое стекло.

Он кивнул и выехал на ночную дорогу. Тут же в салоне зажужжал его сотовый. Он взял трубку.

– Да, слушаю. Хорошо... понял. Что ещё говорит? Понял. Спасибо. И это... Гальцина я забрал, не снимайте его с точки до моего звонка, он у потерпевшей.

Капитан нажал отбой и мрачно произнёс:

– Два чернявых парня на белой тонированной в круг «Ниве» без номеров. Выбежали из ателье, что-то кинули в окно, и потом всё вспыхнуло. Это почти дословная цитата одной сердобольной старушки из дома напротив. Открой ту бумажку, которую я тебе передал.

Я достала из кармана сложенный лист формата А4 и развернула его под тусклым светом салонного плафона.

– Там где-то посередине я от руки писал адрес, – продолжил Фролов, не отрывая взгляда от дороги. – Это сто процентов они. Тот табор. Туда они и перебрались, отстроили себе какой-то ебучий дворец в три этажа, выкупили рядом старые участки, обнесли всё глухим забором.

Я пробежалась глазами по тексту и нашла надпись ручкой: «Еткуль, ул. Державина, 12».

Я молча кивнула. Информации было достаточно. Мы выехали из города на тёмную, пустую трассу. Я отвернулась к стеклу и мысленно вызвала Церу:

– Цера...

Я даже не успела договорить.

– Я всё видела и слышала, Жень, – голос Церы звучал холодно и чётко. – Я уже почти разобрала часть купола, чтобы челнок мог беспрепятственно вылететь с корабля. Также я активировала Люцифера. Он сейчас в ангаре пополняет боекомплект.

Я слегка, улыбнулась. Безумно приятно и спокойно чувствовать, когда за твоей спиной стоит такая огневая мощь.

– Я хотела попросить какой-нибудь дрон, чтобы он посмотрел, что там происходит по этому адресу.

– Поняла. Выполняю.

Пока я сидела и молчала, погруженная в разговор с Церой, капитан крепче сжал оплётку руля и заговорил первым:

– Жень... у меня к тебе пара очень серьёзных вопросов. Пока мы тут одни.

– Какие?

– Видишь ли, такое дело... У меня на груди был большой, рваный шрам. Я его ещё во вторую чеченскую получил. Подрыв на фугасе, я тогда сидел сверху на броне БТРа. Нас раскидало по кустам. Выжило всего три человека, из них я самый целый оказался, остальные двое – инвалиды. Так вот, мне тогда пробило лёгкое и сломало рёбра. Ну, это из крупного.

Он нервно сглотнул, бросив на меня короткий взгляд.

– А после той ночи у меня этот шрам... пропал. Просто чистая кожа. И одышка постоянная исчезла. А ещё куча всяких мелочей. Я всё-таки старенький уже, много всяких болячек за годы скопил. А сейчас я себя физически чувствую лучше, чем двадцать лет назад.

Я промолчала, ожидая продолжения.

– И у Лизы, – голос капитана дрогнул. – Она, когда совсем мелкая была, бегала и случайно уронила на себя стеклянную антресоль. Слава богу, прям на неё ничего не упало, но осколки полетели и сильно порезали ей предплечье. Там тоже шрам был, большой, заметный. И его сейчас тоже нет. Ольга пока не заметила, ну, или заметила и молчит.

Фролов выдержал тяжёлую паузу, вцепившись в руль так, что побелели костяшки.

– Жень, у меня к тебе один вопрос... Это точно моя дочь? А то я даже не знаю, что думать. У меня в голове крутятся только какие-то дикие сюжеты с известного оранжевого канала что вы её там расщепили, клонировали и подменили...

Я посмотрела на него. Огромный, суровый мужик, прошедший войну, криминал, сейчас был напуган тем, что происходило.

Я посмотрела на него в полумраке салона и спокойно, твёрдо начала говорить:

– Лиза – это твоя родная дочь. Никто её не клонировал и не подменял. И ты, Алексей Вадимович, это тоже стопроцентный ты. Совсем-то уж чушь не придумывайте. Но больше я вам ничего не скажу. И спрашивать тоже не нужно, пожалуйста.

Он молча кивнул, напряженно вглядываясь в серую ленту трассы. Мы уже почти подъезжали к нужной автобусной остановке, когда в голове чётко зазвучал голос Церы:

– Женя, я просканировала территорию по тому адресу, который был на бумаге. Зафиксировано восемьдесят шесть единиц потенциальной живой силы противника. На территории соседнего участка действительно стоит белая «Нива» в тонировке без номеров. Также замечено большое количество единиц стрелкового оружия и пара единиц тяжёлого. Несколько автомобилей. В подвале основного трёхэтажного здания складировано большое количество вещества, опознанного как синтетический наркотик для вашей расы. Также в этом же подвале, в изолированной комнате, они удерживают трёх пленных.

Я даже потеряла дар речи от такой сводки. Это точно цыганский табор, а не база ближневосточной террористической ячейки?!

– Цера, откуда такое большое количество противников? И что там за тяжёлое оружие? – мысленно ужаснулась я.

– В категорию «противники» я автоматически занесла всех, кто находится на территории и не подпадает под алгоритмы пленного, – бесстрастно пояснила ИИ. – Среди них примерно шестьдесят пять процентов – это женщины и дети. Остальные – боеспособные единицы.

– Поняла... А что за тяжелое оружие?

– Две единицы ручных противотанковых гранатометов РПГ-18 «Муха».

– А вот это уже интересно, – я невольно сжала кулаки. – Я поняла тебя, спасибо.

Я тут же повернулась к Фролову, переключаясь с внутреннего диалога на реальный:

– Капитан, где-то через два часа подъезжайте по этому адресу со всей своей кавалерией. До этого времени даже не суйтесь! И местным коллегам из РОВД скажи, чтобы сидели ровно на заднице и не отсвечивали.

– Слышь, пигалица, ты что, боевиков пересмотрела? – он хмуро покосился на меня.

– Алексей Вадимович, я вас с дочерью обманула? – я посмотрела ему прямо в глаза.

– Нет.

– А почему сейчас должна, по-вашему?

Он слегка проскрежетал зубами, до побеления костяшек сжав руками оплетку руля.

– Хорошо. Вот же сука, второй раз подряд... – пробубнил он себе под нос с тяжелым вздохом. – То дочку свою единственную доверил, теперь свою карьеру, а может, и жизнь доверяю какой-то школьнице.

– Так-то эта школьница, почти как в библейских писаниях, сейчас пойдёт устраивать локальное Второе пришествие, – слегка нервно рассмеялась я.

Впереди в свете фар показалась бетонная остановка, за которой виднелся съезд на тёмную гравийку.

– Алексей Вадимович, остановите здесь на остановке, пожалуйста.

Он странно на меня посмотрел, но спорить больше не стал, плавно притормозил и остановился возле разбитого павильона. Я открыла дверь и выскочила на холодный уличный воздух. Перед тем как захлопнуть дверцу, я наклонилась к окну:

– Не раньше чем через два часа! Ну, или вы сами поймёте, когда уже можно будет, – я ободряюще улыбнулась ему, захлопнула дверь и лёгкой трусцой побежала по гравийной дороге.

Добежав до кромки леса, я уверенно свернула в чащу.

Снова вышла на связь Цера:

– Ты бы видела, с каким смешным и растерянным лицом он смотрел на то, как ты убегаешь в тёмный лес! – слегка рассмеялась ИИ. – Кстати, через двести метров тебя встретит твой любимый «Человек-паук». Ну, вообще он дроид-паук, но это не важно.

Я бежала сквозь влажный ночной лес, уворачиваясь от веток, и думала: наверное, все эти мои тупые шутки с Церой и весь этот бравый, пафосный разговор с Фроловым – это всё защитная реакция. Это всё был тот самый боевой азарт и адреналин, предвкушение настоящей, а не виртуальной драки. И, чёрт возьми, мне это даже нравилось.

Буквально через минуту из темноты передо мной вынырнул паучок. Он послушно наклонился и выставил вперёд свои передние манипуляторы. Тут же в голове раздался весёлый голос Церы:

– Дай ему взять тебя на ручки.

Я неуверенно присела на одну металлическую лапу, а спиной откинулась на вторую. Дроид невероятно осторожно, но крепко прижал меня ими к гладкой броне своей груди.

И он побежал. Клянусь, это было страшно, как никогда в жизни! Земли он касался относительно редко. Всё основное время этот механический монстр с сумасшедшей скоростью перебирал лапами прямо по стволам и толстым веткам деревьев, несясь сквозь ночной лес, словно настоящий хищник. Ветер выбивал слёзы, а я лишь крепче жмурилась.

Где-то минуты через четыре этой безумной скачки мы оказались перед нашим холмом. Если его, конечно, сейчас можно было так назвать. Высоко вверху, прямо над кронами деревьев, были внатяжку раскинуты огромные рулоны адаптивной маскировочной ткани. А вот под ними... Три таких же паучка уже заканчивали срывать остатки грунта и камней. Корму фрегата было отлично видно, и вживую этот обнажившийся кусок космического левиафана выглядел просто нереально внушительно.

Мой паучок донёс меня до самого спущенного металлического трапа, плавно наклонился и опустил манипуляторы, чтобы я могла спокойно встать на ноги. Как только я слезла, он тут же умчался помогать своим механическим товарищам заканчивать маскировочные работы. Возле трапа меня уже ждала голограмма Церы. И я едва не споткнулась от удивления: почему-то теперь на ней был надет не тот облегающий светлый костюм, а глухой чёрный бронескафандр с массивными защитными плитами.

– С возвращением на базу, Жень. Люцифер уже готов и закреплён к днищу челнока в штатную ячейку. Боекомплект полный, системы в норме. Ждём только тебя.

Я окинула взглядом её новый, откровенно боевой вид.

– А кто им будет управлять?

– Челноком в смысле?

Она слегка хищно улыбнулась и с хрустом размяла голографические пальцы, закованные в тактические перчатки:

– Давненько я не разминала крылья. Считай, решила тряхнуть стариной.

Я быстро прошла внутрь фрегата, поднялась на среднюю палубу и забежала в оружейную. Отдав мысленную команду, открыла восьмой по счету контейнер. Скинув свою земную одежду, я начала облачаться. Сначала влезла в базовый облегающий костюм – он моментально стянулся, идеально сев по фигуре. Затем начала поочередно навешивать на себя стандартный комплект бронеплит. Магнитные замки с тихим, приятным щелчком намертво фиксировали каждый сегмент.

Наконец, я взяла с верхней полки тяжёлый, глухой шлем и надела его на голову. Замки воротника герметично сомкнулись.

Внутри тут же вспыхнул свет, и перед глазами развернулся интерфейс очень похожий на тот, что был в симуляции, но куда более продвинутый. Здесь не было привычного обзора через прозрачный визор. Всё, что я сейчас видела, проецировалось с внешних микросенсоров шлема напрямую мне в зрительные центры мозга. Я могла одновременно видеть всё на триста шестьдесят градусов вокруг себя, стоило только мысленно этого пожелать! От такого обилия информации и слома восприятия с непривычки даже слегка закружилась голова.

Справившись с легкой тошнотой, я потянулась к оружию. Взяла штурмовую винтовку «Пульсар», электромагнитный пистолет и боевой клинок. Тяжесть инопланетного оружия в руках моментально вернула концентрацию. Я до щелчка вставила одну энергоячейку-накопитель в винтовку, а остальные раскидала по штатным магнитным креплениям на тактическом поясе.

Полностью снарядившись и немного привыкнув к специфическому обзору через нейроинтерфейс шлема, я покинула оружейную и прошла в ангар. Контейнер-станция Люцифера оказался открыт, а самого тяжелого дроида на месте уже не было.

Я миновала шлюзовую камеру и шагнула на борт челнока. Только я собиралась по привычке занять одно из десантных кресел в отсеке, как передо мной тут же соткалась голограмма Церы.

– Нет-нет-нет, сегодня можно полететь в первых рядах, – она с лёгкой улыбкой махнула рукой, подзывая меня за собой в кабину.

Цера по-хозяйски опустилась в ложемент главного пилота. Мне ничего не оставалось, кроме как занять соседнее кресло – место оператора защитных систем. Стоило мне сесть, как вся глухая панель перед нами мгновенно ожила. Она превратилась в огромный панорамный экран, кристально чётко транслирующий вид с внешних датчиков и сенсоров челнока.

– Ну что, начнём? – Цера предвкушающе улыбнулась.

Челнок мягко вздрогнул, отделяясь от стыковочного узла фрегата, и плавно, совершенно бесшумно начал набирать высоту. На экранах было видно, как мы пролетаем под маскировочной тканью, и, как только она заканчивается, начинаем забирать вверх, проскальзываем между верхушками сосен и уверенно уходим в ночное небо. Я завороженно смотрела на то, как лес под нами превращается в тёмное море и стремительно отдаляется.

Немного придя в себя, я решила озвучить свой замысел и обозначить рамки нашего штурма.

– Цера, мы не будем убивать женщин и детей.

Она медленно повернула ко мне голову. На мгновение её лицо стало пугающе холодным, по-настоящему машинным.

– Если бы Империя поступала так же излишне гуманно, то ей бы уже давно выстрелило в спину подросшее поколение её врагов. Милосердие оставляет корни.

– Цера, нет! Мы не будем этого делать, и точка! – жёстко отрезала я.

Она пожала плечами, и холодное выражение лица пугающе резко сменилось привычной лёгкостью:

– Хорошо. Как скажешь.

– Отлично. Тогда слушай план. У тебя хватит разведывательных дронов, чтобы незаметно окружить их участок с домами?

– Вполне.

– Они должны начать давить на них пси-полем. Хочу, чтобы им стало страшно так, как никогда в жизни. Чтобы их парализовало от этого ужаса. После этого желательно врубить на них прожекторы на полную мощность – если они есть на дронах, конечно, – чтобы ослепить их и дезориентировать. И в идеале нам понадобится какой-нибудь громкоговоритель.

Цера на секунду задумалась, синхронизируясь с системами.

– Дронов хватит. Слепящий свет будет, как и подавляющее пси-поле. А вот насчёт громкоговорителя... Можно вещать либо через внешние динамики самого челнока, либо через Люцифера – у него в акустических модулях есть такая штатная возможность.

– Через Люцифера пойдёт в самый раз, – представила я, как это будет выглядеть со стороны. – Так и сделаем.

Буквально через пару минут Цера прервала тишину:

– Разведывательные дроны на своих позициях, висят в воздухе кольцом вокруг их участка. Я высажу тебя с Люцифером в трехстах метрах от периметра со стороны леса.

Сразу после этих слов челнок резко ухнул вниз, закладывая какой-то сумасшедший вираж, похожий на водоворот. Внутренности скрутило от перегрузки. Метрах в двухстах от земли челнок плавно начал выравнивать и в конце виража бесшумно завис буквально в четырёх метрах над лесной подстилкой.

– Люцифер десантирован. Твоя очередь, – скомандовала ИИ.

После этих слов тяжёлая металлическая аппарель почти беззвучно поползла вниз. Сделав несколько гулких шагов по палубе, я спрыгнула на влажную землю. По привычке задрав голову вверх, чтобы посмотреть на корабль, я не увидела ничего, кроме чистого звёздного неба. Челнок словно растворился.

– А ты что думала, мы тут в открытую летаем? – с лёгкой насмешкой прозвучал голос Церы в наушниках. – Всё, я прикрываю сверху.

Я обернулась к Люциферу. Огромный дроид, пригнувшись к самой земле, стоял рядом со мной, хищно и бесшумно водя стволами роторных турелей по периметру леса.

– Врубай пси-поле и прожекторы! – мысленно скомандовала я Цере.

В эту же секунду трёхэтажный кирпичный коттедж и четыре старых соседних дома вокруг него вспыхнули как днём. Десятки дронов одновременно ударили сверху ослепительным, режущим белым светом. В ту же секунду по их территории ударило подавляющее пси-поле.

Из одного из домов тут же донесся истошный женский визг. Где-то во дворе кто-то в панике заорал на непонятном языке.

Я мысленно обратилась к Люциферу, изо всех сил представляя, как кричу в рупор и как от него к домам идут звуковые волны.

– Могла бы просто сказать словами, ты же в тактическом шлеме с нейроинтерфейсом, командир, – вдруг раздался в динамиках шлема густой, вибрирующий электронный бас Люцифера.

Я мысленно с размаху ударила себя ладонью по лицу.

– Согласен, – всё тем же невозмутимым басом констатировал дроид. – Активировал внешний рупор. Говори, командир.

Я быстро попыталась сформулировать то, что хочу сказать. На секунду в голове образовался вакуум, а затем я заговорила, чеканя каждое слово:

– ВНИМАНИЕ! ПРОВОДИТСЯ КОНТРТЕРРОРИСТИЧЕСКАЯ ОПЕРАЦИЯ! – мой голос, усиленный акустическими системами дроида, раскатился над посёлком оглушительным, лязгающим металлом громом. – ЖЕНЩИНАМ И ДЕТЯМ НЕМЕДЛЕННО ВЫЙТИ ИЗ ПОМЕЩЕНИЙ НА ДОРОГУ! У ВАС ДВЕ МИНУТЫ! ВСЕ ЛИЦА, ПРОЯВЛЯЮЩИЕ АГРЕССИЮ ИЛИ ИМЕЮЩИЕ ПРИ СЕБЕ ОРУЖИЕ, БУДУТ УНИЧТОЖЕНЫ НА МЕСТЕ! ВСЕМ ЛИЦАМ МУЖСКОГО ПОЛА ЛЕЧЬ НА ПОЛ, РУКИ ЗА ГОЛОВУ! ЛЮБОЕ ПЕРЕДВИЖЕНИЕ ПО ИСТЕЧЕНИИ ЭТОГО ВРЕМЕНИ СЧИТАЕТСЯ ПРОЯВЛЕНИЕМ АГРЕССИИ!

Сразу после этих слов я неспешным, тяжёлым шагом двинулась в сторону коттеджа. Сквозь оптику тактического шлема я видела всё насквозь: кирпичные и деревянные стены домов стали полупрозрачными, открывая паническое мельтешение тепловых сигнатур внутри.

Спустя полминуты двери домов начали распахиваться. Пару десятков женщин с плачущими детьми на руках выбежали на дорогу между домами, затравленно вертя головами, слепнущие от света прожекторов и парализованные ужасом.

Но подчинились не все. В старом одноэтажном деревянном доме, метрах в ста от нас справа, копошились четыре сигнатуры. Они суетливо бегали по комнате, поэтому из-за искажения с непривычки я не сразу сопоставила их позы с реальностью.

Прежде чем я успела хоть как-то среагировать, из тёмного окна блеснула вспышка, и прозвучала короткая очередь из автомата.

Сделать второй выстрел они не успели. Люцифер, продемонстрировав какую-то абсолютно немыслимую скорость для своей многотонной туши, гигантским прыжком оказался между мной и этим домом. Пули срикошетили от него, и он с лязгом впечатал лапы в грунт и тут же, без малейшего предупреждения, открыл огонь на подавление из обеих роторных электромагнитных турелей.

Это была всего лишь одна короткая, полуторасекундная очередь. Без привычных пороховых хлопков, только пронзительный, нарастающий свист разгоняемых болванок и низкий гул сервоприводов.

То, что произошло с домом за эти полторы секунды, не поддавалось разуму. Проще сказать, что дома просто не стало. Чудовищная кинетическая энергия снарядов буквально стёрла постройку в пыль. Куски толстых брёвен, остатки крыши и кирпичная кладка печи взорвались облаком щепок и каменной крошки. Оттуда не донеслось ни единого крика или стона. После такого шквального огня в том, что осталось от дома, мог быть только равномерно перемешанный с щепками фарш.

И в этот момент началось то, чего я больше всего боялась. Из большинства окон, с дворов и из-за заборов по нам открыли ураганный огонь. Слышались и трескучие автоматные очереди, и хлёсткие выстрелы из пистолетов, и гулкие хлопки охотничьих ружей. Всё это мгновенно слилось в одну сплошную канонаду.

Несколько пуль со звоном чиркнули по моей броне. Но благодаря гасителям кинетической энергии, кроме лёгких тычков, я ничего не почувствовала, меня даже не сдвинуло с места.

В следующий миг Люцифер передней левой лапой с силой толкнул меня назад так, что я упала на спину. Гигантский дроид стеной встал передо мной, закрывая своим корпусом, и открыл шквальный ответный огонь по всем целям, которые десятками красных маркеров вспыхивали на моём тактическом интерфейсе. Он получал информацию со своих сенсоров, с дронов и с челнока, который висел где-то над нами, вычисляя стрелков за доли секунды.

Начался один сплошной, затяжной гиперзвуковой свист, длившийся несколько десятков секунд. Воздух мгновенно наполнился едким запахом озона. Когда свист наконец оборвался, а басовитое жужжание сервоприводов ещё продолжало затухать, дроид примкнул обе турели к корпусу, производя их автоматическую перезарядку. Но когда через пару секунд стволы снова хищно разложились, стрелять уже было не по кому.

Я осторожно поднялась на ноги. То, что я увидела сквозь проекцию шлема, было больше похоже на документальный фильм про войну. Трёхэтажный коттедж выглядел так, будто оказался в самом эпицентре бомбардировки, фасад превратился в крошево, окон не осталось вообще, а часть крыши просто обвалилась внутрь.

Из руин кто-то истошно заорал на русском языке с сильным акцентом:

– Сдаюсь! Сдаюсь, блядь, только не стреляйте!

Спустя двадцать минут, методично обойдя всю территорию, мы согнали в центр двора тех, кто остался жив. Дроиды ловко собирали в кучи всё уцелевшее оружие и все смартфоны, которые только смогли найти у боевиков.

– Цера, ты можешь разблокировать и скопировать данные со всех этих телефонов и вон той пары ноутбуков? Облегчит работу полиции, – мысленно спросила я.

– Десять секунд, и всё готово, – буднично отозвалась ИИ.

Пока Люцифер, нависнув охранял всю эту дрожащую толпу, я решила спуститься в подвал коттеджа.

Включив встроенный в шлем фонарь, я опешила от того, что увидела. Здесь складировалось несколько сотен килограммов наркотиков. Судя по объему занятого пространства, фасовочным столам, весам и пакетам, тут же находились и лаборатория, и распределительный цех.

Я прошла дальше и подошла к запертой железной двери, за которой тактическая система подсвечивала три тепловые сигнатуры, помеченные как «пленные». Я просто ударила ногой в броне, замок жалобно хрустнул, и дверь вылетела внутрь.

На грязном матрасе в углу жались друг к другу три молодые девушки, на вид где-то от шестнадцати до двадцати шести лет. Полностью обнажённые, худые, с разной степенью травм и до ужаса испуганные. Увидев в дверях бронированную фигуру, они сжались ещё сильнее.

Я молча сорвала со стены всё, что было похоже хоть на какую-то одежду, и кинула им.

Тут же в голове раздался бесстрастный голос Церы:

– С 99-процентной вероятностью они длительное время подвергались насильственным действиям.

– Да я и так уже поняла, – с горечью и отвращением ответила я.

Я посмотрела на дрожащих девушек сквозь визор. Единственное, что я смогла им сказать:

– Одевайтесь. Они поплатились за всё, что с вами делали, настолько, насколько это было возможно.

Я развернулась и вышла на улицу. Дроиды как раз закончили складировать оружие.

– Можешь с моего телефона отправить сообщение Фролову? – снова связалась я с Церой. – Текст: «Ваша очередь. Принимайте работу».

– Без проблем. Отправлено.

Где-то через пятнадцать минут со стороны трассы послышался нарастающий вой полицейских сирен. Мы с Люцифером уже начали отходить в лес, растворяясь в тенях, чтобы не попасться на глаза прибывающей опергруппе.

Как только мы отошли метров на двести и слились с деревьями, один из тварей, лежавших в центре двора, видимо решил, что его никто не заметит и попытался рвануть в сторону неосвещённых огородов.

Я среагировала на долю секунды быстрее, чем Люцифер. Синхронизация нейроинтерфейса шлема с оружием была идеальной. Я просто вскинула винтовку и сделала всего один выстрел.

Звук «Пульсара» в ночи был похож на короткий, хищный взвизг раскрученной турбины спортивного автомобиля. Тусклый мутно-голубой сгусток прошил темноту. Тому, кто пытался убежать, мгновенно испарило где-то четверть всего торса. Всё, что осталось от человека, по инерции пробежало ещё шаг и с глухим, влажным звуком рухнуло на землю. Больше желающих бежать не нашлось.

В это время к раскуроченным домам с воем сирен подъехали семь полицейских машин, заливая разбитый двор и остатки фасада вспышками красно-синих мигалок. Из тонированного микроавтобуса с криками начали выбегать бойцы спецназа в тяжёлых тактических бронежилетах и касках, с автоматами наперевес, тут же беря периметр на прицел. Из патрульных легковушек, хлопая дверями, повыскакивали и обычные полицейские.

Один из них, торопливо выходя из машины, с мерзким чавкающим звуком наступил прямо в то, что осталось от пытавшегося сбежать человека. Хотя нет, это нельзя было назвать человеком. Да и назвать этих выродков животными было бы смертельным оскорблением для последних. Полицейский включил фонарик, посветил себе на ботинок и, осознав, во что именно он только что вляпался, согнулся пополам и тут же смачно проблевался прямо на землю.

А я наблюдала за этим уже издалека. В это время Люцифер с глухим металлическим щелчком намертво закрепился в своём штатном гнезде под днищем, а я как раз поднималась по гладкой аппарели внутрь челнока. Как только я шагнула внутрь, аппарель за моей спиной абсолютно беззвучно сомкнулась, мгновенно отрезая меня от запаха крови, испражнений и суетливых криков опергруппы.

Челнок мягко вздрогнул и, растворяясь в ночном небе, плавно начал набирать высоту, унося нас прочь от устроенного нами же локального акта справедливости.

Я села в первое кресло и опустила на себя жёсткие фиксирующие дуги. В голове стояла полная каша – я никак не могла ухватиться ни за одну мысль, пролетающую сейчас перед взором калейдоскопом.

Через пару минут, судя по ощущениям, челнок круто заложил вираж вниз, а ещё спустя мгновение я почувствовала лёгкий толчок – мы коснулись корпуса корабля. Но одновременно с этим начала опускаться аппарель, хотя я ожидала, что мы будем выходить через гермошлюз.

Подняв дуги, я выбралась из челнока и оказалась на открытой площадке возле холма, который уже успел принять свой первоначальный вид. Лишь на самых верхушках деревьев виднелась маскировочная ткань, растянутая между ними.

Тут же сзади раздался голос Церы. Я обернулась: она в виде голограммы стояла прямо у открытого люка челнока.

– Я тут подумала, что каждый раз разбирать и собирать часть холма слишком много лишней работы. Челнок пока постоит здесь же, просто под маскировкой. Думаю, он нам ещё не раз пригодится.

Я молча кивнула ей и направилась к проёму, ведущему внутрь холма.

Пройдя внутрь, я увидела Церу уже у трапа фрегата: теперь она снова выглядела привычно, в своём сером костюме.

Я поднялась на борт, миновала грузовой отсек и поднялась на среднюю палубу. Зайдя в оружейную, принялась снимать бронеплиты и развешивать их по штатным местам в оружейном шкафу. Туда же отправились шлем, винтовка и нож с пистолетом. Базовый скафандр я тоже аккуратно сняла и закрепила в нише, после чего переоделась обратно в свою одежду, аккуратно сложенную возле ящика.

Всё это я делала на чистом автопилоте. В голове по-прежнему бушевал полный хаос. Адреналин, до этого момента державший тело в тонусе, наконец-то начал отпускать, сменяясь ватной усталостью. Я отчаянно пыталась осмыслить: неужели всё это действительно произошло? Но стоило вспомнить, что эти твари сотворили с моей семьёй, как ни тени сожаления, ни малейшего укола совести я не испытывала.

– Цер... спасибо тебе за помощь, – тихо произнесла я, обращаясь к ИИ. – Если бы не ты, я даже не представляю, что бы я делала. Реальной справедливости в этой ситуации я бы точно не дождалась. Даже думать не хочу, через что пришлось бы пройти…

– Жень, не стоит, – мягко отозвалась Цера. – Для машины это странно, но то, что случилось с твоей мамой, и слова Фролова вызвали ярость даже у меня.

Она выдержала короткую паузу, переключаясь на рабочий тон:

– А теперь по делу. На взломанных устройствах обнаружился в основном хлам – обычные переписки. Но на некоторых телефонах нашлись прямые улики: видео избиений, чаты по закупке и доставке ингредиентов для изготовления наркотика. На одном из ноутбуков хранились документы со специфическими сведениями о купле-продаже оружия, а также пара видеозаписей с фиксацией насильственных действий над девушками. Все эти компрометирующие данные я оставила прямо на устройствах, предварительно сняв с них все пароли и блокировки, чтобы местная полиция не тратила время на это.

Цера чуть заметно улыбнулась.

– Из интересного: на одном из ноутбуков обнаружилось несколько криптокошельков с весьма солидным балансом. Эти данные я полностью скопировала, а с оригинальных носителей стёрла. Средства уже пропустила через многоступенчатую цепочку запутанных транзакций. Затем создала и зарегистрировала задним числом фиктивную страховую компанию, в которой оформила полноценный договор на имя твоей мамы. Так что завтра утром на её счёт упадёт очень крупная сумма за сгоревший бизнес и пережитый стресс. И, с твоего позволения, точно такие же выплаты я переведу тем трём девушкам из подвала.

– Цера, ты просто гений, – искренне восхитилась я. – Конечно, я полностью одобряю! А сколько там вообще денег-то было?

– По текущему курсу в пересчёте на валюту твоей страны – 28 473 000 рублей.

У меня от названной суммы челюсть буквально со стуком упала на пол.

– Слушай, а ты можешь проанализировать другие криминальные дела, в которых они были замешаны, чтобы выплатить компенсации и остальным пострадавшим?

– Это технически возможно, но неизбежно приведёт к тому, что мы оставим слишком много цифровых следов, и у спецслужб возникнет масса вопросов, – рассудительно ответила ИИ. – Нам их и так не избежать полностью. По крайней мере, мы оставили там несколько тысяч болванок от турелей Люцифера. Хотя это не так критично, так как камер наружного наблюдения, способных нас зафиксировать, на той улице не было. Один из соседей в начале улицы записал на телефон видео: там отчетливо слышна стрельба, крики и характерный свист турелей, но на самом видео из-за темноты ничего не разобрать. На всякий случай я удалила этот файл с его смартфона.

Я согласно кивнула Цере:

– Думаю, все эти следы никак к нам не приведут. Единственное слабое звено – это Фролов. Надеюсь, он что-нибудь придумает и не сдаст нас.

– Анализируя его поведение и психологический профиль, я считаю, что этого не произойдёт, – спокойно отозвалась Цера.

После этого успокаивающего разговора я прошла в свою каюту и с наслаждением встала под горячий душ, смывая с себя пот и напряжение этой безумной ночи. Переодеваясь в чистую одежду, я решила прояснить ещё один очень важный для меня вопрос:

– Цера, подскажи, у тебя есть какая-нибудь супермазь или таблетка? Чтобы быстро восстановить маму. Ну, чтобы не было синяка на пол-лица, отёков и всего такого.

– Мази и таблеток в твоём понимании у меня нет, но есть кое-что получше.

Прямо передо мной появилась её голограмма. В руке она держала полупрозрачную проекцию небольшого гладкого бруска, по размерам похожего на шоколадный батончик.

– Это одноразовый инъектор с наноботами. Вообще, он предназначен для экстренной полевой помощи. Они в кратчайшие сроки купируют повреждения организма и проводят его восстановление. Это, конечно, не сравнится с полноценным лечением в капсуле, но для твоих целей – убрать гематомы и заживить рассечения – подойдёт в самый раз. Зайди в медотсек, дрон тебе его выдаст.

Я закончила одеваться, вышла из каюты и спустилась в медицинский отсек. Как только я вошла, из скрытой ниши в стене бесшумно вылетел небольшой круглый дроид. В одном из его манипуляторов был зажат матово-серый инъектор. Дроид аккуратно вложил прохладный прибор мне в ладонь и тут же скрылся обратно в стене.

– Цера, а это не больно? Ну, применять его на маме... Ей не будет больно?

– Нет, это абсолютно безболезненно. Она даже ничего не почувствует, тем более во сне.

– Отлично... Цер, дашь паучка, чтобы он проводил меня до машины? А то в такой темноте я точно в лесу заблужусь.

– Да, он уже ждёт тебя у трапа.

Я покинула медотсек, зашла в слабо освещённый грузовой трюм и вышла наружу. Паучок действительно дожидался у подножия трапа. Как только я подошла, он деловито посеменил, а я послушно зашагала следом.

Дроид вывел меня прямо к моему спрятанному автомобилю, ловко свернул маскировочную ткань и тут же побежал расчищать и убирать маскировку самого проезда к трассе. Я села за руль, завела мотор и через пару минут езды по лесу под свет фар выбралась на дорогу. Напоследок я махнула в окно паучку, который уже начал восстанавливать маскировку, и вдавила педаль газа, направляясь в сторону города.

На улице стояла глубокая ночь. Я достала телефон из кармана, посмотрела на экран: 3:16. Глаза уже начинали слипаться от усталости. Где-то через тридцать пять минут монотонной езды по пустой трассе я наконец въехала в спящий город, и еще через десять минут мой старенький “Логан” уже тихо парковался в родном дворе.

Едва я приоткрыла дверь, чтобы зайти домой, в коридоре резко возник сержант Гальцин. Вид у него был крайне напряженный.

– А, это вы... А то я себе тут уже нафантазировал, – с явным облегчением выдохнул он. – Просто там в эфире, – он машинально коснулся рукой рации на поясе, – какая-то полная вакханалия творится. Да и товарищи из отдела на телефоны не отвечают.

Я кивнула ему:

– Спасибо большое, что присмотрели за мамой. Я сама не знаю, что там происходит. Алексей Вадимович подвёз меня, а потом куда-то резко стартанул.

Сержант кивнул и начал торопливо обуваться.

– Доброй ночи вам, – бросил он напоследок.

Он вышел на лестничную клетку, я захлопнула дверь и закрыла её на оба замка.

Квартира встретила меня тишиной. Я прошла на тёмную кухню, достала из холодильника бутылку колы и налила себе полный стакан. Ледяная газировка приятно обожгла пересохшее горло. Сделав пару больших глотков, я тихо подошла к маминой спальне и заглянула внутрь. Она всё так же крепко спала, укрытая пледом.

Я достала из рюкзака матово-серый инъектор и подошла к кровати.

– Цера, а как им пользоваться-то?

– Всё легко. Просто приложи его любым торцом к открытому участку кожи.

– Поняла.

Я наклонилась над мамой и аккуратно, стараясь её не разбудить, приложила гладкий брусок к её плечу, выглядывающему из-под пледа. Инъектор едва ощутимо, буквально на долю секунды, завибрировал в моей руке, и на этом всё закончилось.

Тут же в голове раздался спокойный голос Церы:

– Всё готово. Наноботы уже в кровеносной системе. К утру она будет как новенькая... правда, очень голодная, так как регенерация требует много энергии. Только инъектор в мусорку не выбрасывай. Потом принесёшь его на фрегат, нам лишние следы на Земле ни к чему.

– Хорошо, Цер, сделаю, – устало отозвалась я.

Сунув отработанный инъектор обратно в рюкзак, я, еле волоча ноги, добралась до своей комнаты. Скинула одежду прямо на стул и рухнула в кровать. Стоило голове коснуться подушки, как сознание просто отключилось.

Очнулась я резко, словно от невидимого толчка, и просто распахнула глаза. На улице уже явно был день, яркий солнечный свет падал прямо на мою смятую постель. Я тут же потянулась за телефоном, лежащим на тумбочке. Удивительно, но уведомлений не было: ни пропущенных звонков, ни сообщений. Хотя я была уверена, что капитан Фролов с самого утра начнёт обрывать мне трубку, заваливая миллионом вопросов.

Я сбросила одеяло, встала с кровати и вышла в коридор.

На кухне за столом сидела мама. Я бросила на неё беглый взгляд и радостно заметила – на её лице не осталось и следа от вчерашнего дня: ни ссадин, ни кровоподтёков, ни припухшей губы. Кажется, Цера даже слегка перестаралась – мама визуально скинула пару-тройку лет. Но что-то в её позе меня насторожило. Она сидела абсолютно неподвижно, немигающим взглядом уставившись в экран смартфона, который сжимала обеими руками.

Я прошла на кухню.

– Мам, всё в порядке? Она даже не шелохнулась, словно не слышала меня. – Маам, ты чего? Что с тобой? – я подошла к ней вплотную.

Она резко вскинула голову, посмотрела на меня совершенно ошарашенным взглядом и чуть ли не ткнула своим телефоном мне прямо в лицо.

– Женя, я ничего не понимаю... Такого просто не может быть! Я же никогда не страховала своё ателье, это какая-то ошибка!

Я присмотрелась к экрану. Там было открыто приложение банка. В истории операций самой верхней строкой значилось: «Пополнение счёта. Страховая выплата: 9 543 200 руб.».

Признаться, даже у меня самой слегка округлились глаза от суммы. Больше девяти миллионов! – Ого! Так это же просто отлично! – я радостно улыбнулась и обняла её за плечи. – Можно открыть новое ателье, ещё круче прежнего. Закупишь новые швейные машины, кучу тканей... Я даже не знаю, что ещё тебе нужно для ателье, но хватить должно на всё!

Но маму это не успокоило. – Жень, ну так не бывает! – её голос дрожал от напряжения. – Даже если бы у меня была эта страховка, такие дела за одну ночь не решаются! Нужно было бы разбираться с документами, вызывать экспертов, собирать кучу справок, возможно, даже судиться... И только через несколько месяцев была бы компенсация. И уж точно не такого размера!

Она снова непонимающе уставилась в экран, словно ожидая, что цифры сейчас исчезнут. – Надо срочно позвонить в банк, это явно системный сбой или чья-то ошибка.

Я мягко и решительно забрала телефон из её рук и положила его на стол экраном вниз. – Мам, не надо никуда звонить. Это не ошибка, – твёрдо сказала я. – Это компенсация за всё, что ты вчера перенесла. Давай лучше начнём потихоньку собираться, нам же сегодня ещё к бабуле в больницу ехать.

Она посмотрела на меня с лёгким испугом и явным подозрением. В её взгляде промелькнуло выражение полного непонимания того, что происходит. Но она лишь неуверенно произнесла: – Хорошо... Ты права, сейчас начну собираться. Только вот, Жень, я же вчера не смогла зайти в магазин, – она на секунду запнулась, видимо, заново прокручивая в голове вчерашний день. Затем тяжело вздохнула: – Да и как я к бабушке в таком виде поеду? Увидит моё лицо – ей же точно снова станет плохо, начнёт переживать.

– В каком «таком» виде, мам? – я слегка удивилась для виду. – Да и за гостинцами для бабули заедем сразу по пути, так что не переживай.

Мама непонимающе нахмурилась, встала из-за стола и пошла в ванную. Я услышала, как щёлкнул выключатель. Она встала перед зеркалом, которое висело над раковиной, и замерла, молча рассматривая своё чистое, помолодевшее отражение. Ни синяков, ни царапин. – Я вообще ничего не понимаю... – прошептала она, проведя пальцами по лицу.

– Я тоже тебя не понимаю, мам! – слегка смеясь, сказала я. – Давай, освобождай ванную, а то мне в туалет срочно нужно!

Она вышла из ванной, бросив на меня ещё более озадаченный взгляд. Я со смешком закрыла за ней дверь, сходила в туалет и после этого с огромным наслаждением залезла под горячие струи душа. Минут через десять мама уже ходила по квартире полностью собранная и складывала в пухлый пакет вещи для бабушки: тапочки, зубную щётку, расчёску и какую-то одежду, которая в небольшом количестве всегда хранилась у неё дома. Я как раз натянула джинсы и вышла в прихожую, когда мама всучила мне эту ношу.

– Мам, не многовато вещей? Может, её уже скоро выпишут, – с сомнением спросила я, прикидывая вес пакета. – Ничего страшного, лишним не будет, – отмахнулась она. – Да и не на руках же нам это тащить.

Мы обулись, вышли на лестничную клетку и дважды провернули ключ в замке. Стоило нам выйти из подъезда на улицу, как я боковым зрением заметила, как мама нервно заозиралась по сторонам, словно ожидая угрозы из каждого угла двора. Вчерашний день явно не прошёл бесследно. Я тут же поставила пакет с бабушкиными вещами на асфальт, взяла маму за руку и заглянула прямо в глаза.

– Мам, не переживай. Тебя больше никто не обидит, не нужно бояться. Правда, – твердо сказала я. – А по поводу заявления, что вчера произошло... я сегодня сама позвоню капитану Фролову и всё узнаю.

Она слабо улыбнулась, кивнула и крепко меня обняла. – Спасибо, Женечка.

Я подняла пакет с земли, и мы дошли до припаркованного «Логана». Закинув вещи на заднее сиденье, я села за руль, а мама устроилась рядом. Я повернула ключ в замке зажигания и сразу же насторожилась. Двигатель завёлся с каким-то совершенно непривычным звуком двигателя, мотор просто тихо зашелестел, но при этом в его ровной работе угадывалось утробное, мощное гудение, словно под капотом теперь стоял движок от какого-то большого автомобиля.

Я плавно тронулась с места, выезжая со двора, и заметила ещё одну странность. Раньше на кочках спереди всегда доносился противный стук уставшей подвески. Сейчас же машина плыла над ямами упруго и без лишнего шума. И тут до меня дошло – обещание Церы заняться моей машиной!

Я тут же мысленно связалась с ней – Цера, я тут только сейчас обратила внимание... У машины изменился звук двигателя, да и ведёт она себя чутка иначе. Как-то слишком резво разгоняется и тормозит. Да и все посторонние звуки пропали. Расскажи-ка, пожалуйста, что конкретно ты с ней сделала? А то я теперь боюсь, что захочу включить дворники, а меня после их включения катапультирует через крышу.

В ответ я услышала слегка самодовольный и гордый голос Церы:

– Привет, Жень. Да, я провела модернизацию двигателя. Теперь он стал значительно мощнее, а потреблять топливо будет в разы меньше. Также я заменила некоторые изношенные узлы на их точные копии, но из куда более прочного материала. Ну и ещё пара мелочей. И нет, не переживай, никто тебя не катапультирует.

– Спасибо большое, Цер. И да, маме пришли деньги. Она в шоке, как и я, если честно. – Всегда пожалуйста, – тепло отозвалась она.

Под этот внутренний диалог мы доехали до парковки того самого супермаркета, где я закупалась в прошлый раз. Пока мама задумчиво шла вдоль длинных рядов, я плелась следом, толкая перед собой тележку. Мама набрала для бабушки целую гору фруктов: зеленых яблок, бананов, винограда. Также захватила пару кусков мыла, новую мыльницу и всякие гигиенические мелочи. Я же свернула в кондитерский отдел и выбрала бабулин любимый торт и коробку её любимых шоколадных конфет.

Расплатившись на кассе, я дотащила оба пакета до машины, аккуратно пристроила их на заднее сиденье, и мы выехали на трассу в сторону Челябинска. Мой обновленный «Логан» глотал километры так легко, как даже не было задумано инженерами, придумавшими его. Пока мы ехали, мама то и дело доставала из сумочки маленькое зеркальце и рассматривала себя в нём, поправляя волосы. У неё и правда разгладились мелкие мимические морщинки, а кожа стала идеально здоровой, будто сияющей изнутри. В такие моменты я отворачивалась к боковому стеклу, чтобы скрыть легкую улыбку.

Где-то через час мы уже парковались на небольшой забитой стоянке прямо напротив массивного здания больницы, где лежала наша бабуля.

Мы вышли из машины. Я подхватила с сиденья все три объемных пакета, и мы зашагали к дверям больницы. Мы подошли к стойке регистратуры, за которой сидела молодая девушка в медицинской форме.

– Добрый день. Подскажите, пожалуйста, где лежит Липова Варвара Михайловна?

– Добрый день. Второй этаж, двести четырнадцатая палата, – сказала она сухо, даже не оторвав взгляда от монитора. Взяв из автомата две пары бахил, мы с мамой натянули их на обувь. Шурша по гладкому кафелю, прошли к лифту, расположенному прямо возле регистратуры, и поднялись на нужный этаж. Двери кабины бесшумно разъехались. Коридор второго этажа оказался светлым и удивительно тихим. Слева от лифта располагался пост дежурной медсестры.

Мы только хотели пройти дальше по коридору, как из-за стола поднялась женщина средних лет, одетая в белоснежный медицинский костюм, состоящий из рубашки и брюк.

– Стойте, погодите! Вы куда? – строго окликнула она нас.

Мы послушно замерли и повернулись к ней. – Мы в двести четырнадцатую, к Липовой, – ответила я, перехватив пакеты.

– Для начала, покажите, пожалуйста, что вы ей привезли. А то бывает, натащат тут всякого, а мы потом разбирайся, почему человеку внезапно хуже стало, – непререкаемым тоном заявила медсестра.

Я покорно подошла к её посту и поставила все свои пакеты прямо на стол. Она заглянула внутрь и тут же категорично забраковала часть покупок.

– Так, торт и конфеты ей сейчас категорически нельзя. Это вам придется забрать обратно, – она сдвинула их в сторону и заглянула во второй пакет. – А вот фрукты – это можно и даже нужно. Лучше бы, конечно, вы их заранее помыли и нарезали в контейнеры, чтобы ей удобнее было. Но ничего страшного, мы, если что, поможем.

Я слегка улыбнулась, оценив её заботу о пациентах – А можно мы тогда тортик с конфетами прямо вам оставим? Вечером попьете чай на дежурстве.

Строгое лицо медсестры моментально смягчилось, и она тепло улыбнулась в ответ. – Ой, спасибо вам большое. Пойдемте, я вас провожу.

Она вышла из-за стола и неспешно пошла по коридору. Мы с мамой, шурша бахилами, двинулись следом. Медсестра остановилась у светлой двери с пластиковой табличкой «214», осторожно приоткрыла её перед нами, сделала шаг в сторону и напоследок предупреждающе прошептала – Только ради бога, не заставляйте её нервничать. Ей сейчас это совершенно ни к чему.

Мы с мамой тихо зашли в палату. Бабушка лежала на кровати с приподнятым изголовьем. Обычно такая энергичная, сейчас она казалась совсем маленькой, почти утопающей в белом больничном постельном белье. На её левом предплечье была плотно застёгнута серая манжета автоматического тонометра, а в вену на тыльной стороне правой кисти был аккуратно введён катетер. От него тянулась тонкая трубочка к металлической стойке, на которой висела перевернутая бутылочка с каким-то лекарством.

Видать заметив, как открылась дверь в палату, бабушка медленно повернула голову. Я сразу заметила, что левая половина её лица слушалась хуже: уголок губ был заметно опущен, черты казались застывшими. В её глазах мгновенно вспыхнула такая искренняя радость, что у меня защемило в груди.

Она попыталась улыбнуться нам, и эта слабая, асимметричная улыбка сказала мне больше любых слов. Здоровой рукой похлопала по краю кровати, зовя нас подойти ближе.

– Д-девочки м-мои... – её голос звучал непривычно тихо. Слова давались ей с явным трудом, она немного растягивала гласные, будто заново училась говорить. – Приехали…

У меня на глазах тут же навернулись слёзы. Я почти подбежала к кровати и опустилась на корточки, осторожно взяв её тёплую сухую ладонь в свою руку. – Бабуль, ну как ты? Как себя чувствуешь? - дрогнувшим голосом спросила я.

– Всё хорошо, Женечка... сейчас уже получше, — медленно, с усилием выговорила она.

Рядом со мной остановилась мама. Она нежно погладила бабушку по руке, изо всех сил стараясь сдержать подступающие слезы.

– Мам, что врачи говорят? – тихо спросила она.

– Да ничего толком... Вроде говорят, что я молодец. И что у меня сильный организм, – бабушка попыталась тяжело вздохнуть.

Я тут же решительно влезла в разговор, крепче сжав её пальцы: – Конечно сильный, бабуль! Ты у нас вообще сильнее всех. И я уже нашла одно место, где тебя очень быстро поставят на ноги. Говорят, они там просто настоящие чудеса творят!

Бабушка отвела взгляд к окну и, будто бы пробуя горькие слова на вкус, тихо произнесла – Да лучше бы я тогда сразу... того. Сейчас от меня вам только одни проблемы будут. Ухаживать за мной.Даже не знаю, за какие такие грехи это всё вам на плечи свалилось, девочки мои.

В уголках её глаз собрались и покатились по щекам слезинки. От этих слов у меня внутри всё сжалось от боли.

– Бабуль, ну что ты такое говоришь! Не неси ерунду! – я торопливо достала из рюкзака бумажную салфетку и бережно промокнула её лицо. – Всё будет хорошо! Я же тебе говорю: нашла такое место, где твою болячку на раз-два лечат. Мы ещё с тобой по утрам бегать будем, вот увидишь!

Мы посидели с бабулей ещё минут десять, стараясь говорить о чём-то лёгком, отвлечённом, делясь мелкими новостями и всячески пытаясь её подбодрить. Наш тихий разговор прервала открывшаяся дверь в палату – заглянула медсестра.

– Девушки, закругляемся. Варваре Михайловне нужен отдых, – мягко, но настойчиво произнесла она.

Мы с мамой по очереди наклонились и поцеловали бабушку. – Бабуль, я обязательно ещё приеду завтра, – пообещала я, поправляя край её одеяла.

– Да не нужно, Женечка... у тебя же своих дел полно, – слабо отозвалась она.

– Всё хорошо, бабуль, не переживай об этом.

Мы аккуратно поставили пакеты с фруктами возле тумбочки, и вышли из палаты. Медсестра ждала нас в коридоре, и я решила уточнить: – Подскажите, а можно как-то переговорить с лечащим врачом бабули?

– Его сейчас нет на месте, – ответила она.

– Можете подъехать завтра с десяти до четырёх, он будет тут, в отделении. Сможете всё у него расспросить.

– Спасибо большое.

Мы с мамой молча пошли в сторону лифта. Спустившись на первый этаж, стянули бахилы и вышли из больницы на залитую солнцем улицу. Мама всю дорогу до машины шла, опустив взгляд, какая-то совсем грустная и потерянная. Мы сели в нагретый на солнце салон «Логана».

– Мам, ну не грусти, – я повернулась к ней и легко коснулась её руки. – Я правда знаю место, где бабулю быстро поставят на ноги. Я тебе обещаю. Как только её выпишут, я сразу её туда отвезу. Я уже обо всем договорилась.

Мама посмотрела на меня своим потухшим, уставшим взглядом, но затем медленно кивнула. – Хорошо, Женечка... Я почему-то верю, что всё именно так и будет.

Я завела машину, аккуратно вырулила с тесной парковки больницы и влилась в поток машин, направляясь в сторону нашего города. Мама на пассажирском сиденье молча смотрела в окно, погруженная в свои мысли, а я тем временем связалась с Церой. – Цер, скажи... А та штука, которой я маме помогла, наноботы эти, они могут помочь бабушке? Ну, хотя бы не вылечить её до конца, но сделать так, чтобы она поправилась быстрее и её скорее выписали из больницы?

– Жень, буду честна, – голос Церы зазвучал рассудительно и спокойно. – Твоя бабушка сейчас в стабильном состоянии. Ей нужно просто какое-то время спокойно пролежать под наблюдением врачей. Мы, конечно, можем ввести ей наноботов, и они за ночь улучшат все её показатели, но её всё равно никто не выпишет из больницы так быстро. Даже если у неё прямо сейчас пройдут абсолютно все симптомы, и она будет готова сделать сальто, это только привлечёт лишнее, абсолютно ненужное нам внимание врачей к её «чудесному исцелению». И, сразу предвидя твою следующую гениальную идею: выкрадывать бабушку из отделения больницы тоже не стоит. Зачем нам усложнять жизнь себе и врачам? Я тяжело вздохнула, крепче сжав руль. От её железной логики я даже слегка поникла, я понимала, что она говорит правильные вещи. – Просто... через пару дней по твоему графику мне ложиться на очередное обучение, – от одних только мыслей о капсуле и симуляции меня невольно передернуло, я примерно представляла, что меня там ожидает. – Я просто боюсь, что бабушку выпишут из больницы как раз в тот момент, пока я буду там учиться, и им с мамой придётся мучиться дома одним. Я же ничем не смогу им помочь.

– Жень, мы никуда не спешим, – мягко и тепло отозвалась Цера, уловив мою тревогу. – Сначала вылечим твою бабушку, убедимся, что с бабушкой и мамой всё будет хорошо, а уже потом со спокойной душой ляжешь учиться. У нас полно времени, и мы никуда не торопимся.

После этих слов моё тревожное состояние испарилось, как по щелчку пальцев. И я невольно улыбнулась дороге. – Спасибо, Церочка. Ты самая лучшая, – искренне сказала я.

– Не за что, Жень. Мы же команда, – с лёгкой улыбкой в голосе ответила она.

– Согласна. Команда.

Мы уже почти въехали в город, когда в кармане джинсов завибрировал телефон. Удерживая руль одной рукой, я с небольшим усилием выудила аппарат и бросила взгляд на экран. Звонил капитан Фролов. Смахнув пальцем по экрану смартфона, я ответила на звонок.

– Алло, Алексей Вадимович.

– Жень, привет. Нужно срочно встретиться и поговорить.

– Я сейчас только в город заезжаю. Давайте где-то через час? Мне нужно маму домой завезти. В этот момент мама резко повернула голову в мою сторону. Видимо, до этого она витала в своих мыслях и весь наш разговор пролетал мимо её ушей – ровно до упоминания её персоны.

– Да, хорошо. Я напишу, где встретимся, – сухо ответил он и сбросил звонок.

Тут же мама ожидаемо полезла с расспросами:

– Жень, что случилось? Кто звонил?

– Да это капитан Фролов, следователь, который ведёт твоё дело. И сразу отвечу на все вопросы: позвонил, потому что хочет встретиться и что-то обсудить. Что именно – пока сама не знаю.

Из-за того, что я отрезала все пути для дальнейших расспросов, выдав информацию заранее, мама лишь озадаченно, медленно кивнула и протянула – Хорошо...

Минут через двадцать я припарковалась возле нашего подъезда. – Мамуль, вечером буду дома, – бросила я, высаживая её из машины.

Как только она скрылась за тяжёлой металлической дверью, я вырулила со двора и проверила экран смартфона. Новых сообщений от капитана не было. Решив не сидеть в машине без дела, я покатилась по улицам города, включив музыку погромче. Проезжая по центру, почувствовала, как в животе предательски и громко заурчало. Только сейчас до меня дошло, что последний раз я нормально ела вчера вечером, за праздничным столом у Фроловых.

К сожалению, приличных заведений в нашем маленьком городке фактически не водилось. И я притормозила у небольшой кофейни возле центрального сквера, взяла большой стакан латте и пару порционных кусочков чизкейка в пластиковых контейнерах. Умяла я всё это прямо в салоне машины, глядя на проезжающие мимо авто и всё ещё ожидая весточки.

Когда кофе был выпит, а от сладостей остались лишь пустые коробочки, ожидание начало утомлять. Я решила сама набрать капитана. Фролов ответил только после третьего гудка, и голос у него был сильно запыхавшийся:

– Алло... Жень, прости. На работе аврал, просто пиздец какой-то творится. Я даже не знаю, где нам сейчас пересечься, чтобы точно без лишних ушей и глаз.

– Да я всё понимаю, не переживайте. Без лишних ушей, говорите? – я задумчиво постучала пальцами по рулю. – Давайте тогда там же, где вы меня вчера высадили. Нормально? Не слишком далеко для вас?

– Нет, всё отлично. Место – то что надо. Давай там минут через сорок. – Хорошо, до встречи.

Развернувшись, я направила «Логан» на выезд из города, в сторону той самой остановки, неподалёку от Церы. Выехав на просторную трассу, я мысленно связалась с ИИ:

– Цер, ты случайно не в курсе, что там у Фролова в отделе происходит?

– Жень, у них там сейчас творится кошмар, – с лёгким, почти весёлым удовлетворением в голосе отозвалась Цера. – Но это тот самый кошмар, который нам улыбается. В общем, тем, что мы устроили, сначала занялись местные полицейские. Но когда они приехали на место и оценили масштаб происшествия: почти разнесённые в труху несколько домов, арсенал и всё, что мы им так любезно оставили. В дело моментально подключился Следственный комитет.

Она сделала эффектную паузу.

– А когда следователи начали потрошить вскрытые ноутбуки и телефоны с прямыми доказательствами того, что творили это уроды, в игру с ноги ворвалось ФСБ. Сейчас у них в городском отделе полиции просто яблоку негде упасть от количества людей в серьёзных погонах. Туда слетелись высокопоставленные лица со всей области, и каждый теперь отчаянно пытается ухватить свой кусок от этого раскрытого дела века. Считай, по масштабам они взяли фактически террористическую ячейку в центре Южного Урала. Плюсом сейчас, когда они начнут тянуть за ниточки от улик, выйдут дальше на людей, которые сидят выше и дальше. Если для одних лиц это сейчас будет крах карьеры и скорей всего жизни, то для других – повышения, а в будущем – хорошие рекомендации для продвижения по службе и не только.

Через пятнадцать минут ожидания на остановке вдали на трассе показались фары одинокой машины, быстро летящей в мою сторону. По мере приближения я узнала в ней тёмный «Кашкай» капитана. Он резко затормозил, остановившись буквально в паре метров перед моим бампером, тяжело хлопнул дверью и решительно зашагал ко мне.

– Ну, привет, что ли, – просто сказал он и вдруг резко сгрёб меня в охапку.

Я даже растерялась от такого напора. Всю дорогу я прокручивала в голове сотни сценариев и ожидала чего угодно: тяжёлого напряжённого разговора, новостей о том, что он меня сдал и сейчас начнётся облава, но уж точно не этих искренних, медвежьих объятий. Я пару секунд пыталась вырваться из его стальных объятий, но безуспешно.

– Товарищ капитан... хватит, пожалуйста, мне дышать нечем! – сдавленно прохрипела я.

Он тут же отпустил меня и слегка, как-то по-доброму рассмеялся. После чего привычным движением достал из кармана помятую пачку сигарет, щёлкнул зажигалкой и глубоко затянулся.

– Женя... Я не знаю, кто тебе помогал, как ты с ними связана и кто это вообще такие. Да и, если честно, боюсь узнавать. Меньше знаешь – крепче спишь, как говорится, – он выпустил струю сизого дыма, загадочно глядя куда-то поверх моей головы в сторону леса. – Но то, что они там вчера устроили – это просто пиздец. Я такую бойню видел только в двухтысячном году, когда мы Шатой брали. Там всё так разворотило, будто по ним из «Утёса» минут сорок без остановки лупили! Мы когда туда только приехали, там половину молодых оперов наизнанку вывернуло от одних только видов и запахов…

При этом рассказывал он об этом так возбуждённо и с таким нескрываемым восхищением, будто бы это был не выезд на место жуткой бойни, а его лучший поход на концерт или на финал чемпионата мира по футболу.

Я лишь слегка улыбнулась ему в ответ, и он, стряхнув пепел, увлечённо продолжил:

– Мы, когда туда приехали и оценили масштабы произошедшего... В общем, сначала ОМОН жёстко повязал всех, кто там скулил и валялся перед домом на земле. А потом мы увидели арсенал, который кто-то заботливо собрал в хорошую такую кучку. Пока я пошёл до машины, чтобы связаться с дежурным – пусть, мол, выходит на область, вызывает опергруппу Следственного и будит всё наше высокое начальство, – парни из ОМОНа спустились в подвал. И просто охуели от количества дряни, которая там лежала.

Фролов сделал глубокую затяжку, его глаза в лучах заката азартно блестели.

– А уже в соседней комнате они нашли трёх испуганных и избитых девчонок. Накинули на них куртки, аккуратно вывели в микроавтобус дожидаться скорую. Ну а после этого... вернулись и от души так, с чувством отпинали тех мудаков, которые ещё лежали на траве мордой в грязь.

Он усмехнулся и продолжил: – Когда часа через полтора приехали «важняки» из Следственного комитета, они вылезли из машин с такими кислыми минами, будто мы оторвали богов от распития райского нектара. Но их спесь как ветром сдуло. Сначала у них лица вытянулись до земли, когда им показали этот арсенал, а уж когда их спустили в подвал... тут они вообще растеклись и кинулись рыть землю носом. Сами тут же вызвали федералов. Потому что, по словам их майора, такие объёмы оружия и наркоты – это уже чисто их епархия. И там всё ка-а-ак завертелось! Прилетели фейсы, с ходу отжали у СК все собранные телефоны, ноутбуки и оружие. Давай пробивать номера стволов. А когда добрались до первых мобил, их главным и самым громким удивлением на всю поляну было: «А хули они все без паролей?!»

Капитан хохотнул, выпустив в ночное небо струйку дыма.

– Когда мы вернулись в город, федералы плотно осели у нас в отделе и давай выкачивать инфу со всех этих устройств. И тут, матерь божья, всплывают переписки с замом нашего мэра! Они тут же берут меня, пару пэпсов, и мы прямо с утра летим в администрацию – брать этого упыря тёпленьким. Он, видать, увидел в окно мигалки или ему кто-то успел слить инфу... Короче, этот кретин не придумал ничего лучше, чем сигануть из окна своего кабинета! Но дебил не учел, что это всего лишь третий этаж, а внизу газон. В итоге только переломал себе ноги и ещё пару костей. Лежал на траве, выл.

Фролов затушил сигарету о край бампера своей машины, покачав головой:

– На шум выбегает сам мэр, красный как рак, с претензией: «Что за беспредел, что здесь происходит?!».

Федералы молча отводят его в сторону, показывают ему пару распечаток и рассказывают часть того, что нарыли. Мэр бледнеет, потом снова краснеет, молча подходит к этому «парашютисту» и прямо при нас со всей дури сам всандаливает ему в брюхо с ноги!

Капитан тяжело вздохнул, но на губах его всё ещё играла довольная улыбка. Он посмотрел на меня с нескрываемым, почти суеверным уважением:

– В общем, Жень... Ты такой улей подожгла, что это просто атас.

– У нас весь отдел готов чуть ли не перенести День полиции на вчерашнее число! – радостно усмехнулся он. – Матерятся, конечно, что бумажной работы теперь тонна привалила, но в курилке только и разговоров о том, что готовы тех, кто это сделал, на руках по главной площади носить под песню «Прорвёмся, опера!».

Фролов сделал глубокий вдох, и его глаза тепло заблестели.

– А ещё... Ольга сегодня с самого утра поехала с Лизой обратно в больницу. Говорит, заведующего отделением чуть инфаркт не хватил, когда Лиза сама выбежала из лифта и случайно в него врезалась! Там у неё сейчас взяли вообще все возможные анализы, весь консилиум на ушах стоит. Ольга мне фотку скинула... Жень, у неё даже волосы на голове уже отрастать начали! Настоящий густой ёжик. И это через 2 дня после твоего лечения!

Он покачал головой, глядя на меня с каким-то искренним благоговением.

– В общем, я не знаю, кто вы такие и что у вас за организация. Да будь ты хоть личным представителем всех девяти кругов ада – вы за эти три дня сделали для меня лично и для всех жителей области столько хорошего, что я даже не представляю, как мне за это расплачиваться.

Я слушала его эмоциональный монолог с нескрываемой улыбкой, а на моменте про летающего из окна зама мэра так и вовсе тихонько рассмеялась.

– Алексей Вадимович, нам ничего не нужно. Ну, по крайней мере, ничего материального – это точно, – я посмотрела ему в глаза. – Но у меня будет к вам одна просьба. В скором времени я пропаду где-то на пару недель. Может, чуть больше. Я вам перед этим обязательно позвоню. Сможете приглядеть за моей мамой и бабушкой? А то на душе как-то неспокойно их одних оставлять.

Он широко развёл руками, словно обнимая весь мир:

– Да конечно, Жень! Вообще без проблем. Обещаю, патрульные будут как на параде строго раз в час у тебя под окнами квартиры проходить. Не переживай, всё будет чётко.

После этого он тяжело опёрся и присел на прохладный капот моего «Логана» рядом со мной. Металл под его весом слегка прогнулся. Лицо капитана в один миг посерьёзнело, голос потерял весёлые нотки, став профессионально сухим:

– Но ты и сама, Жень, будь осторожнее. Во-первых, федералы сейчас будут тут носом землю рыть. Начнут тянуть за ниточки по всем найденным уликам и чисто теоретически могут как-то косвенно выйти на тебя. Я-то точно могила, от меня никто ничего не узнает, но они свою работу знают очень хорошо. И второе: хоть этих уродов мы и взяли, и даже зама мэра прихватили, но дальше цепочка пока никуда не привела. А там, выше него, точно есть люди, я в этом уверен. И они сейчас тоже начнут активно рыть землю, ища тех, кто им так нефигово насрал в бане.

– Хорошо, Алексей Вадимович. Я вас поняла, буду предельно осторожна, – серьёзно кивнула я.

Он грузно встал с капота, повернулся ко мне и опять сгрёб в свои широкие медвежьи объятия. Приподнял над землёй, как пушинку, аккуратно поставил обратно и твёрдо произнёс:

– Женька, если что-то будет нужно – звони в любое время дня и ночи.

После этого он решительно развернулся и пошёл к своей машине. Открыв дверцу «Кашкая», он на прощание махнул мне рукой, сел за руль, плавно развернулся на пустой трассе и поехал обратно в сторону города, оставив меня одну на фоне заката возле леса.

Я постояла возле машины ещё несколько мгновений, вдыхая свежий вечерний воздух, а затем села за руль. Развернувшись, поехала домой к маме. Минут через тридцать я уже парковалась возле подъезда.

Я поднялась на свой этаж и щёлкнув замком, открыла дверь квартиры. Стоило только переступить порог, как в нос тут же ударили умопомрачительные ароматы домашней еды. Мама хлопотала на кухне.

– Ма-а-ам, я дома! – громко крикнула я, разуваясь в прихожей.

Заскочив в ванную помыть руки, я прошла на кухню и с наслаждением плюхнулась на стул. Мама крутилась возле горячей плиты, нарезая огурцы на разделочной доске.

– Мам, а что ты там такого вкусного делаешь?

Она обернулась и тепло улыбнулась: – Курицу в духовке с картошкой. И салат из огурцов и помидоров нарезаю.

От одних только этих слов в животе требовательно заурчало, напоминая мне, что чизкейк и кофе – это вообще ни разу не нормальный приём пищи.

– Мам... В общем, я встретилась с Фроловым. Он рассказал, что тех уродов, которые всё это сделали… с домом бабушки, и с тобой вчера – их повязали. Оказалось, они там много в чём были замешаны. Скорее всего, тебя на днях вызовут в отдел для дачи показаний. И он уверен, что с бабушкиным домом теперь всё решится хорошо и быстро.

Мама резко повернулась ко мне, её глаза радостно округлились: – Правда?! Их всё-таки поймали? А все только и делают, что наговаривают на нашу полицию! Ты посмотри – за сутки нашли и поймали! Даже гордость берёт за работу наших стражей порядка.

– Да, и правда... Я сама удивилась, что так быстро. Сказала я, с трудом сдерживая улыбку.

Если бы она только знала, какие именно стражи порядка их поймали.

Остаток вечера прошёл в уютной, домашней суете. Я помогла маме закончить с готовкой, мы сытно поужинали, болтая о всяких мелочах. После этого я сходила в душ и, едва коснувшись головой подушки, уснула.

Утром я проснулась с твёрдым ощущением, что на часах уже обед. С трудом разлепив глаза, потянулась за телефоном – на экране светилось всего 10:20. Приятно потянувшись до хруста в спине, я, наконец, вылезла из-под одеяла и отправилась в ванную.

Сегодня по планам была поездка к бабуле, как я ей вчера и обещала. А ещё нужно было аккуратно намекнуть маме, что пора присматривать новое помещение для ателье. Это отличный способ занять ей голову. Я подумала, что это хорошо отвлечёт её от стресса, тем более когда финансовый вопрос закрыт. Заниматься чем угодно в разы приятнее, когда тебе не нужно ломать голову, где взять на это деньги.

Освежившись под душем, я зашла на кухню. Мама сидела за столом с кружкой чая в руках, который, судя по отсутствию пара, уже давно остыл. У неё был тот самый потерянный взгляд, который бывает у трудоголиков, внезапно отправленных в отпуск, – когда человек телом отдыхает, но мозг отчаянно ищет, чем бы себя занять и что поделать.

Я тихо отодвинула стул и села напротив.

– Мам, ты чего тут сидишь с потерянным взглядом? Всё же хорошо вроде.

– Да, Жень... Просто не привыкла я вот так дома без дела сидеть, места себе не нахожу. Она тяжело вздохнула, наконец оторвав взгляд от кружки.

– С другой стороны, за эти дни столько всего произошло. По идее, сейчас у меня должна быть гора проблем, которые я даже не представляю, как бы я решала. А всё как-то само собой решается. Я вроде и понимаю, что радоваться надо, а как-то не получается. Тревожно на душе.

– Мам, ну что ты! Это же отлично, когда проблемы решаются сами по себе, – я накрыла её ладонь своей. – Ты лучше направь энергию в полезное русло. Начинай искать новое помещение! Прикинь, какое оборудование и материалы нужно закупить. Давай так: я сейчас скатаюсь по своим делам, потом заеду к бабуле, а вечером посмотрим, что ты там выбрала. И уже потом поедем покупать всё необходимое.

Слова подействовали. В маминых глазах наконец-то блеснула та самая деловая искра, и она заметно оживилась.

– Хорошо, Жень. Ты права, нечего раскисать. Спасибо тебе.

Оставив маму на кухне за столом, я быстро оделась и вышла во двор. Решила, что куплю бабушке ещё свежих фруктов, сама их дома помою и порежу на дольки, чтобы ей было удобнее, как говорила медсестра.

Пройдя пару дворов, я добралась до знакомого магазинчика. Большая вывеска «ОВОЩИ И ФРУКТЫ» говорила сама за себя. Внутри это был типичный, но очень уютный магазин в одно помещение. В воздухе стоял сладковатый запах спелых яблок и цитрусов.

Вдоль стен были полки с плотными рядами деревянных лотков, в которых всеми возможными цветами лежали фрукты и овощи. В углу ютился небольшой прилавок с весами и терминалом, за которым сидела женщина лет пятидесяти. За её спиной тихо гудел холодильник с напитками, а сбоку на крючке висела пухлая стопка фасовочных пакетов.

– Добрый день, – поздоровалась я.

Продавщица молча, но приветливо кивнула.

Я подошла к лоткам, оторвала от рулона обычный прозрачный пакетик и нагрузила в него несколько зелёных, крепких яблок покрупнее. В следующий пакет отправились три сочные китайские груши. Затем я добавила пару апельсинов побольше, крупную гроздь зелёного винограда и несколько нектаринов.

Вернувшись домой, я развернула бурную деятельность. Тщательно перемыла все фрукты под холодной водой. Яблоки и груши нарезала ровными, аккуратными дольками, попутно вырезая жёсткие сердцевинки. Апельсины почистила от кожуры и тоже разделила, нектарины аккуратно избавила от косточек и разделила каждый на половинки.

Порывшись в шкафчиках, я нашла пару удобных пластиковых контейнеров с плотными крышками, сложила туда фрукты и закинула всё в рюкзак. Закончив со сборами, я подхватила свой рюкзак с контейнерами, вышла из дома и села в свой «Логан». Прибавив громкость магнитолы посильнее, я выскочила на трассу.

Обновлённый автомобиль глотал километр за километром с какой-то пугающей лёгкостью. Новый звук его двигателя – низкий, с едва уловимыми хищными нотками, мощно тащил старенькую машинку вперёд.

Найдя длинный участок дороги между населёнными пунктами, где точно не было камер, я не удержалась – любопытство взяло верх: хотелось узнать, на что теперь способна машина. Я плавно вдавила педаль газа в пол. Меня мягко, но уверенно вжало в кресло. Я бы очень хотела посмотреть на лицо того мужика за рулём «Камри», когда его, словно стоячего, на скорости далеко за сто восемьдесят обошёл старенький серый «Логан». Причём обошёл абсолютно без напряга, даже не взревев мотором.

Припарковавшись напротив здания больницы, я прошла внутрь, натянула шуршащие бахилы и, сказав девушке в регистратуре, к кому иду, поднялась на нужный этаж.

Возле поста медсестры в этот момент стоял мужчина лет шестидесяти – высокий, с проседью на висках и в идеально выглаженном белом халате. Он что-то сосредоточенно читал в медицинской карте. Я подошла поближе:

– Здравствуйте. Вы, случайно, не врач, который наблюдает Липову Варвару Михайловну из двести четырнадцатой палаты?

Он оторвался от чтения, положил бумажную папку на стойку и внимательно посмотрел на меня:

– Добрый день. Да, всё верно, я её лечащий врач. Я так понимаю, вы её родственница?

– Да, я её внучка. Подскажите, пожалуйста, как она? И когда планируется выписка?

– Состояние у неё стабильное, динамика положительная. Я думаю, послезавтра будем готовить её к выписке. Но учтите, впереди предстоит долгая реабилитация. Все важные рекомендации и необходимые инструкции я выдам вам на руки в день выписки.

Я кивнула, почувствовав, как с души свалился огромный камень:

– Большое вам спасибо.

Послезавтра! Эта новость меня очень обрадовала. Я тихонько зашла в палату к бабушке. Она не спала и была очень рада меня видеть. Я достала контейнеры с фруктами, и она с удовольствием съела пару долек. Мы тепло пообщались минут двадцать, я всячески старалась её подбадривать. Убедившись, что у неё хорошее настроение, я поцеловала её на прощание, вышла из больницы и вернулась в свою машину.

Я крепко задумалась. В голове всё настойчивее крутилась мысль, что пора окончательно съезжать из крошечной студии, которую я снимала в Челябинске. Надобности в ней я больше не видела: жить я в ней уже походу точно не буду, а в случае чего можно оставаться ночевать у мамы. Моя старая реальность с работой и этой квартирой казалась теперь какой-то невероятно далёкой, будто из чужой жизни.

В квартире оказалось не так много вещей, как я думала. Вся моя былая самостоятельная жизнь легко уместилась в пару спортивных сумок и один чемодан. Я безжалостно выкинула в мусорные мешки весь скопившийся хлам и одежду, которую посчитала уже не нужной. Ноутбук, зарядки, кое-какие памятные мелочи и свою посуду: пару кружек, да тарелки – аккуратно расфасовала по пакетам.

Из уважения протёрла везде пыль, вымыла полы до блеска и открыла окно на проветривание. Квартира стала выглядеть так, словно в ней никто никогда не жил. Сев на свой собранный чемодан посреди пустой прихожей, я достала телефон и набрала номер хозяина квартиры.

– Алло, Илья Сергеевич? Здравствуйте, это Женя, ваша квартирантка.

– Да, Жень, добрый день, – раздался в трубке его спокойный голос. – Что-то случилось?

– Нет-нет, с квартирой всё в полном порядке, – поспешила успокоить его я. – Дело вот в чём. У меня резко изменились семейные и рабочие обстоятельства, мне нужно срочно съехать.

– Как съехать? – в его голосе послышалось неподдельное удивление. – Жень, мы же с тобой буквально на днях списывались, ты мне аренду за месяц вперед перевела!

– Я помню. Вы эти деньги можете не возвращать, оставьте их себе. Считайте это моей компенсацией за то, что я съезжаю так внезапно и не предупредила вас за месяц, как прописано в договоре.

В трубке повисла тишина. Хозяин явно переваривал информацию.

– Ого... Ну, это, конечно, очень неожиданная новость для меня, – растерянно, но уже с явными нотками облегчения в голосе протянул он. – Хорошо, Жень, я тебя понял. Я сейчас по делам на другом конце города, но где-то через полтора часа смогу подъехать, чтобы принять квартиру и забрать ключи. У тебя получится подождать?

– Да, без проблем. Я никуда не тороплюсь, буду ждать вас здесь.

Время в пустой квартире тянулось неспешно. Я сидела на своём чемодане посреди коридора и листала ленту в телефоне, когда в дверь позвонили. Илья Сергеевич приехал чуть раньше.

Это был добрый, опрятный мужчина лет пятидесяти. Переступив порог, он внимательно оглядел прихожую, заглянул в комнату и на кухню.

– Спасибо большое, что навела порядок, – сказал он, поправляя очки.

– Да как-то некрасиво оставлять после себя бардак, – слегка улыбнулась я, протягивая ему связку ключей.

Илья Сергеевич забрал ключи и положил их в карман, но на его лице отразилась искренняя, лёгкая грусть. Он окинул взглядом мои собранные вещи.

– Жалко, конечно, что ты съезжаешь, Жень, – совершенно искренне вздохнул он. – Квартиранты сейчас разные бывают: то музыку по ночам гоняют, то за аренду месяцами завтраками кормят. А с тобой вообще никаких проблем не было. Тихая, аккуратная, платила всегда вовремя. Редкая удача в наше время. Если честно, я прямо расстроился, когда ты позвонила.

– Да, жизнь – штука непредсказуемая, Илья Сергеевич. Ответила я, про себя понимая, насколько именно она бывает непредсказуема с учётом того, что у меня случилось за последние дни. – У меня за эти пару дней всё с ног на голову перевернулось. Но перемены, они, наверное, к лучшему.

– Ну, дай бог, дай бог... Он понимающе покивал, а затем решительно шагнул к моим вещам. – Так, давай я тебе помогу, я тебя одну с этими баулами точно не отпущу. Открывай двери, пошли к машине.

Несмотря на мои слабые попытки отказаться, он легко подхватил обе тяжёлые спортивные сумки, оставив мне лишь чемодан на колёсиках. Мы вместе спустились к машине. Илья Сергеевич помог аккуратно загрузить всё на заднее сиденье и в багажник моего «Логана».

Он отряхнул руки и тепло улыбнулся: – Ну, удачи, Жень!

– И вам спасибо огромное, до свидания!

Выезжая со двора, в зеркале заднего вида, Илья Сергеевич махал мне рукой на прощание, а затем неспешно пошёл обратно к подъезду.

Я прибавила музыку и поехала к маме. На душе было легко и свободно – ещё одна страница перевёрнута.

Дорога до маминого дома пролетела незаметно.

– Ма-а-ам! Принимай новую-старую квартирантку! – крикнула я, скидывая кроссовки.

Мама выглянула из кухни. Увидев гору моих вещей, она удивлённо всплеснула руками: – Жень, это что такое? Ты куда столько всего привезла?

Я подхватила сумки и потащила их в свою бывшую комнату.

– Я окончательно съехала со съёмной квартиры в Челябинске, – бросила я через плечо. – Ключи отдала хозяину. Поживу пока здесь. Бабулю же на днях выписывают, ей нужен будет уход, да и тебе с открытием нового ателье сейчас помощь пригодится. В общем, я решила, что дома от меня сейчас будет куда больше пользы.

Мама пошла следом за мной, прислонилась к дверному косяку, и с явным облегчением улыбнулась.

– Ох, Женечка... Я очень рада, – тепло сказала мама.

Разобравшись с вещами, я помыла руки и вернулась на кухню. Мама сидела за столом, полностью поглощённая экраном ноутбука. Рядом лежал блокнот, весь исписанный какими-то цифрами, расчётами и пометками. Глаза у неё горели настоящим азартом.

– Иди сюда, посмотри! – Позвала она, пододвигая ко мне ноутбук. – Я тут весь день смотрю аренду коммерческой недвижимости в нашем городе. Глаза уже разбегаются!

Я села рядом и уставилась в экран. Мы принялись листать варианты, живо обсуждая каждый. Большинство из них отпадало сразу – то подвал без окон, то слишком далеко от центра, то планировка совсем неудобная. Но в итоге мы остановились на двух самых классных вариантах.

– Вот этот, смотри.

Мама воодушевлённо ткнула пальцем в экран.

– Самый центр, первый этаж, огромные окна, отдельный вход и свежий ремонт. Завтра утром позвоню риелтору, чтобы договориться о просмотре.

– Шикарное место, мам! Светло, просторно. Для ателье – просто сказка, – искренне поддержала её я.

Она довольно кивнула и решительно захлопнула блокнот.

– Так, а после просмотра мы с тобой едем в Челябинск! – скомандовала она. – Там официальный представитель по продаже профессионального швейного оборудования. Раз уж у нас теперь есть такие деньги... Я хочу взять две профессиональные японские машинки, хороший промышленный оверлок, мощный парогенератор и большой раскройный стол. Я о таком оборудовании всю жизнь мечтала!

– Ого, гулять так гулять! – рассмеялась я. – А ткани?

– Ткани, и прочую мелочёвку будем покупать уже позже, когда снимем помещение и всё там расставим. Главное сейчас – забронировать помещение и привезти хорошую технику.

Мы проболтали о планах на новое ателье до самого вечера, а потом вместе накрыли на стол. Мама разогрела остатки вчерашней картошки с курицей, и мы поужинали в уютной домашней обстановке. Наблюдая за тем, какая она довольная, как она рассказывала, что выбрала для покупки, я поймала себя на мысли: всё это определённо стоило того. Абсолютно всё.

Утро началось с того, что сквозь сон я услышала бодрый голос мамы, которая с кем-то активно разговаривала по телефону. На часах было начало десятого. Я сладко потянулась, вылезла из тёплой постели и побрела на кухню.

Мама стояла у окна с телефоном, прижатым к уху, и буквально светилась от нетерпения.

– Да, да, конечно! Через полчаса будем на месте, – она сбросила вызов и радостно повернулась ко мне. – Жень, давай, просыпайся быстрее! Я дозвонилась риелтору, он готов показать нам помещение с большими окнами прямо сейчас.

Умывшись и наскоро перехватив бутерброд с сыром под горячий кофе, я оделась, и мы выскочили из дома. До нужного адреса было минут десять езды на машине.

Помещение находилось на первом этаже нового жилого дома почти в самом центре нашего небольшого городка. Когда мы припарковались, нас уже ждал молодой парень. Он приветливо поздоровался, звякнул ключами и распахнул перед нами стеклянную дверь.

Стоило нам зайти внутрь, как мама восторженно ахнула. Пространство и правда было шикарным: высокие потолки, свежий ремонт и панорамные окна, пропускающие море солнечного света. Раньше здесь, судя по всему, располагался какой-то бутик.

Мама тут же принялась мерить помещение шагами, размахивая руками и вслух расставляя невидимую мебель:

– Так, вот здесь, у окна, поставим раскройный стол. Вдоль этой стены поставлю машинки. А вон в том закутке сделаем уютную примерочную с большим зеркалом и пуфиком. Жень, ты посмотри, какая прелесть! Даже ремонт делать не нужно.

– Берём? – с улыбкой спросила я, глядя на её горящие глаза.

– Берём не раздумывая! Решительно кивнула мама.

Мы прямо на месте подписали договор аренды, мама перевела оплату за первый и последний месяц с тех самых денег, и риелтор с довольной улыбкой вручил нам связку ключей. Мама сжимала их в руках так, словно это были ключи от ворот в рай.

– Ну что, владелица элитного ателье, теперь за техникой? – подмигнула я, когда мы вышли на залитую солнцем улицу.

– По коням! – Рассмеялась мама, садясь на пассажирское сиденье.

Примерно через час мы уже заходили в огромный специализированный шоурум промышленного швейного оборудования в Челябинске.

К нам тут же подошёл менеджер, и мама моментально переключилась на него. Я просто стояла в стороне, слушая их диалог, состоящий из абсолютно непонятных мне терминов.

– Мне нужна прямострочка для средних и тяжёлых тканей с автоматической обрезкой нити. Что предложите из «Juki» или «Jack»? – строго спрашивала мама.

– Отличный выбор, обратите внимание вот на эту модель, – начал было менеджер. – А оверлок мне нужен четырехниточный, промышленный, чтобы стол не вибрировал на высоких оборотах! И парогенератор литров на пять с хорошим утюгом!

Мама ходила между рядами, её лицо светилось неподдельным профессиональным счастьем. В итоге она выбрала всё самое лучшее. Две современные швейные машины, здоровенный промышленный оверлок, гладильную систему с мощным парогенератором и огромный раскройный стол.

Когда менеджер выставил счёт, сумма оказалась весьма внушительной, но мама даже не дрогнула, оплачивая свои желанные покупки. – Доставка транспортной компанией до вашего адреса займёт три дня, – отрапортовал довольный менеджер, оформляя накладные. – Оборудование тяжёлое, так что наши грузчики сами всё занесут в помещение.

Мы вышли из магазина уставшие, но безумно счастливые. Я вела машину, слушала её щебетание и понимала: вот оно, ради чего стоило ввязываться во всё это.

Следующий день прошёл в домашних хлопотах. Мы начисто вымыли мою бывшую комнату, застелили кровать свежим бельём.

И вот, наконец, наступило долгожданное утро выписки.

Мы встали пораньше. Я чувствовала лёгкое волнение. Мы снова прыгнули в «Логан» и направились в Челябинск. Погода стояла пасмурная, небо затянуло серыми тучами, но наше настроение это нисколько не портило.

Поднявшись на нужный этаж кардиологического отделения, мы ждали около двадцати минут возле ординаторской. Наконец, в коридор вышел лечащий врач бабули. В руках он держал пухлую выписку.

– Доброе утро. Варвара Михайловна готова, медсестра сейчас поможет ей одеться, – он протянул маме бумаги. – Здесь подробная выписка. Состояние стабилизировано, критический период миновал. Но, сами понимаете, инсульт – дело серьёзное. Левая сторона лица и левая рука пока функционируют не в полном объёме. Ей прописан строгий покой и курс препаратов – рецепты я приложил. Главное сейчас – постепенная, очень аккуратная реабилитация: массажи, лечебная физкультура.

– Спасибо вам огромное, доктор. Мы всё сделаем в лучшем виде, – с чувством произнесла мама, забирая документы.

Мы прошли по коридору и заглянули в палату. Бабуля уже сидела на краю кровати, одетая в свой любимый шерстяной кардиган и мягкие брюки. Рядом с ней стояла небольшая сумка с вещами. Она выглядела уставшей, осунувшейся, но её глаза радостно блеснули, когда она увидела нас.

– Девочки мои... приехали.

Её речь всё ещё была слегка замедленной и тягучей, левый уголок губ послушно не поднимался, но в голосе звучало такое неимоверное облегчение, что у меня сжалось сердце.

– Конечно, приехали, бабуль! Поехали домой. Я подошла к ней, взяла сумку и аккуратно, поддерживая под правую руку, помогла ей встать. Мама подхватила её с другой стороны. Бабушка шла медленно, слегка подволакивая левую ногу, но держалась молодцом.

– Ой, Женечка. Как же я вам обузой-то на старости лет стала, – со слезами на глазах пробормотала она, пока мы медленно шли к лифту. – Надо было вам меня в какую-нибудь больничку профильную отдать, зачем вам со мной мучиться...

– Бабуль, ну что ты такое говоришь! – тут же строго, но с нежностью одёрнула её я.

– Какая обуза? Ты наша семья. И мы тебя ни в какую больничку не отдадим. Будешь жить с нами, телевизор смотреть, пирожки нам печь, когда поправишься.

– Мама, даже не думай о таком, – поддержала мама бабушку.

– Мы тебе такую комнату приготовили, светлую, тёплую. Всё будет хорошо.

Мы аккуратно спустились на первый этаж, вышли на свежий воздух. Я заранее подогнала машину как можно ближе к дверям. Осторожно усадила бабушку на переднее сиденье и пристегнула ремнём, устроила маму сзади, села за руль, и мы плавно тронулись в путь.

Я вела машину максимально осторожно, избегая резких торможений, и мысленно обратилась к Цере:

– Цера, мы забрали бабушку. Едем домой. Как только они с мамой уснут сегодня ночью, я привезу её к тебе.

– Принято, Жень. Регенерационная капсула полностью готова под её возрастные и физиологические показатели. Жду вас. Прозвучал в голове спокойный и уверенный голос Церы, вселяя в меня уверенность, что этот тяжёлый этап нашей жизни вот-вот закончится.

Каждый шаг по лестнице до двери квартиры давался бабушке с трудом, она тяжело дышала, но старалась не жаловаться. Заведя её в подготовленную светлую комнату, мы помогли ей переодеться и улечься в постель.

Я твёрдо решила, что сегодня буду спать с ней в одной комнате – мало ли что может понадобиться ночью. В паре метров от её кровати я положила себе матрас и застелила бельё.

Весь день мы провели рядом с ней, стараясь окружить максимальной заботой. Вечером мама накормила нас лёгким куриным супом. Бабушка ела медленно, непослушная левая рука безвольно лежала на коленях, но аппетит у неё был неплохой. Поговорив ещё немного о всяких бытовых мелочах, мы разошлись, чтобы не утомлять её. Мама ушла к себе, пожелав нам спокойной ночи.

На экране телефона светилось 22:13. В комнате царил полумрак, освещаемый лишь бледным светом уличного фонаря сквозь шторы. Я лежала на своём матрасе, слушая тихое, чуть неровное дыхание бабули. В голове непрерывным роем крутились мысли. Мне до одури хотелось посвятить её в свою тайну. Она ведь всегда со мной возилась, растила меня, пока мама училась, всегда поддерживала и никогда не ругала, и мне казалось несправедливым скрывать от неё Церу, фрегат и то, что ждёт нас этой ночью. К тому же так было бы гораздо легче уговорить её поехать со мной прямо сейчас, а не выдумывать нелепые отговорки.

– Цера, я хочу рассказать бабушке про тебя, про корабль и всё остальное. Так мне будет гораздо проще привезти её к тебе, – мысленно позвала я ИИ, уже внутренне сжавшись в ожидании того, как она разобьёт мою затею в прах.

– Жень, это очень рискованно, – голос Церы прозвучал предельно серьёзно, с явными нотками медицинской тревоги. – Я понимаю твоё желание поделиться с ней, но подумай о физиологии. Такой шок, такой колоссальный стресс от слома картины мира сразу после выписки – как он скажется на её и без того слабом сердце и повреждённых сосудах мозга?

Я понимала, что она абсолютно права, но эта идея всё равно не давала мне покоя.

Я попробую заговорить с ней издалека, – упрямо ответила я. – Если она сама потянется к этому разговору, то я всё-таки хочу ей всё рассказать. Сделаю это максимально мягко.

– Будь очень осторожна в формулировках – строго предупредила Цера.

– Обязательно.

Я перевернулась на спину, глядя в тёмный потолок, и прислушалась. Дыхание бабушки было поверхностным, она явно ещё не спала. Я решилась и тихим, почти невесомым шёпотом позвала:

– Бабуль... ты спишь?

Она ответила почти сразу. Голос прозвучал слабо, но ясно:

– Нет, Женечка. Не идёт сон что-то. А ты чего не засыпаешь? Устала ведь с нами за сегодня.

– Да тоже что-то не могу, – я зашуршала одеялом, повернувшись в её сторону.

– Бабуль, а скажи... ты бы хотела снова стать молодой?

В полумраке было слышно, как она тихонько, с лёгкой хрипотцой вздохнула. По интонации чувствовалось, что она пытается слабо улыбнуться здоровой половиной лица:

– А кто бы не хотел, Жень? Я, конечно, прожила хорошую, долгую жизнь и ни о чем не жалею. Когда-то поступала правильно, когда-то ошибалась... Но ведь это и есть наша жизнь – череда ошибок и удачных решений. Но я бы с радостью прожила ещё столько же. Чтобы снова по-глупому ошибаться, радоваться солнышку в хорошую погоду, копаться в своих грядках и любоваться грозой с тёплым дождём.

– Бабуль, ты как-то сразу в грустную философию ушла, – мягко перебила я её.

– А вот если бы я сказала, что могу, прямо как в сказке, полностью вылечить тебя от всех болячек? Сделать так, что ты проживёшь ещё столько же, а может, и гораздо больше?

Бабушка тихонько хмыкнула:

– Добрая ты у меня девочка. Утешить меня пытаешься. Спасибо тебе, родная, от твоих слов и правда на душе светлее. Но чудес на свете не бывает, жизнь – не сказка.

Я осторожно откинула одеяло, встала с матраса и подошла к её кровати. Опустившись на колени, я аккуратно взяла её тёплую, сухую руку в свои ладони.

– Бабуль... а ты же любишь сказки? Помнишь, как ты мне всегда в детстве любила их рассказывать? – тихо произнесла я, ласково поглаживая её пальцы.

– Разреши теперь и мне рассказать... и показать тебе одну. Только пообещай мне, что ты не будешь переживать и пугаться. Я клянусь тебе – там нет совершенно ничего страшного, и я обещаю, что тебе понравится. Это будет настоящая сказка, наяву. Хорошо?

В полумраке послышался её неуверенный, слегка прерывистый вздох.

– Женечка, я тебя не совсем понимаю... Какую ещё сказку? Что ты хочешь мне рассказать и показать на ночь глядя?

– Бабуль, просто доверься мне. Ты же знаешь, я хочу для тебя только самого лучшего.

Повисла короткая пауза. Бабушка внимательно вглядывалась в моё лицо, словно пытаясь прочитать ответы в темноте.

– Хорошо, Женечка, – слабо улыбнулась она. – Я постараюсь.

– Только, бабуль, для этого нам надо будет немножко прогуляться на улицу. Ты как, не против подышать свежим воздухом?

Она даже как-то слабо оживилась, услышав это предложение:

– Да, я, если честно, только «за». Устала я от этих четырёх стен и кроватей. Что в больнице лежала, как беспомощная, что сейчас лежу – только вы из-за меня мучаетесь...

– Бабуль, ну не начинай, пожалуйста! Никто не мучается, и всё будет хорошо, – мягко, но строго перебила я её.

Я осторожно помогла ей сесть на край кровати. Действовать нужно было максимально бесшумно. Я достала из шкафа её теплый вязаный кардиган и мягкие брюки. Бережно, стараясь не делать резких движений, помогла продеть в рукав непослушную левую руку. Затем на цыпочках прокралась в коридор, принесла её удобные туфли без шнурков и обула бабушку прямо там, у кровати, чтобы ей не пришлось лишний раз нагибаться. После этого быстро натянула на себя джинсы и толстовку.

– Бабуль, только, пожалуйста, давай предельно тихонько, чтобы маму не разбудить. Ей тоже нужно выспаться, – шепнула я ей на ухо.

Она понимающе кивнула. Я крепко обхватила её за талию, перекинув её здоровую правую руку себе через плечо, и мы, шаг за шагом, медленно двинулись к выходу.

Замок поддался на удивление тихо. Подъезд встретил нас прохладой и тусклым, желтоватым светом дежурных ламп. Спускаться по бетонной лестнице было настоящим испытанием. Мы останавливались на каждой лестничной площадке, чтобы бабуля могла перевести дух, но она держалась молодцом, не издав ни единого звука жалобы.

Наконец, мы вышли из подъезда. Ночной свежий воздух, пахнущий остывающим асфальтом и сырой листвой, приятно коснулся наших лиц. Двор спал крепким сном. Мы неспешно дошли до моего «Логана». Я открыла переднюю пассажирскую дверь и максимально бережно помогла бабушке устроиться в кресле, заботливо пристегнув её ремнём безопасности.

Убедившись, что ей комфортно, я аккуратно захлопнула дверь, обошла машину и сама села за руль.

Двигатель «Логана» завёлся с едва слышным урчанием. Машина плавно тронулась с места, и мы поехали по пустым ночным улицам. Город спал. Жёлтый свет фонарей ритмично скользил по лобовому стеклу, подсвечивая небольшие царапины от дворников. Лицо бабушки было безмятежным, но в её глазах читалась смесь усталости и недопонимания.

– Куда же это мы едем на ночь глядя, Женечка? – тихо спросила она, когда мы миновали черту города и вышли на тёмную трассу.

– За город, бабуль. Туда, где звёзды видно лучше всего, – я мягко улыбнулась, не отрывая взгляда от дороги. – Помнишь, когда я была совсем маленькой, мы часто ездили на дачу, и ты перед сном рассказывала мне сказки? Про живую воду, про молодильные яблоки...

Бабушка тихонько хмыкнула, и в её голосе проскользнули тёплые нотки:

– Как не помнить. Ты всё время просила рассказать тебе что-нибудь интересное перед сном.

– Вот видишь, – я сбросила скорость, чтобы машину не трясло на мелких неровностях асфальта. – А что, если я скажу тебе, что сказки и правда иногда случаются в жизни?

Бабушка повернулась ко мне. В тусклом рассеянном свете фар, отражающемся от деревьев вдоль трассы, было видно, что она внимательно вслушивается в мои слова.

– Опять ты за свои загадки, моя хорошая. Я вот сижу и думаю: то ли я от лекарств больничных совсем рассудок теряю, то ли вообще уже ничего не понимаю...

– Никакого рассудка ты не теряешь, бабуль. И сюрприз действительно есть, – я сделала глубокий вдох, стараясь говорить максимально спокойно и размеренно. – Помнишь, ты сама говорила, что дед часто пропадал на работе и мало рассказывал о том, что там происходило? А потом их экспедицию свернули, и шахты закрывать начали.

– Помню, конечно. Он тогда сам не свой ходил. Хмурый, задумчивый...

– Он тогда нашёл кое-что очень важное. Что-то, что не принадлежало нашему миру. Этот секрет он хранил всю жизнь. И так получилось, что спустя столько лет я случайно нашла то самое место. Бабуль, мы сейчас едем именно к этому месту.

В салоне повисла тишина. Слышно было только, как мерно шуршат шины по асфальту.

– Там есть технологии, которые могут творить настоящие чудеса. Но чтобы это чудо произошло, тебе нужно просто поверить мне и не переживать. То, что ты увидишь, будет выглядеть непривычно. Может быть, даже пугающе. Но там нас ждут. И нам там рады.

«Цера, как её состояние?», – мысленно бросила я тревожный запрос.

«Пульс слегка повышен, но давление в пределах нормы. Она справляется отлично. Ты всё делаешь правильно, Жень. Капсула в медотсеке полностью готова к работе», – тут же отозвалась ИИ.

«Спасибо. Будем минут через десять».

Мы свернули с асфальтированной трассы на знакомую лесную грунтовку. Фары выхватывали из темноты плотные ряды сосен. Лес казался густым и непроглядным, словно живая тёмная стена, охраняющая свои тайны.

– Темно-то как, – прошептала бабушка, вглядываясь в чащу. – Женечка, а мы тут не заблудимся?

– Не заблудимся. Нас уже встречают, – я чуть заметно улыбнулась.

Впереди, на границе света фар, мелькнул знакомый многосуставчатый силуэт. Паучок-дроид беззвучно вынырнул из-за деревьев, ожидая нас у замаскированного въезда. Я плавно остановила машину, позволив свету фар осветить его металлический, матово-серый корпус.

Бабушка охнула и инстинктивно вжалась в сиденье, здоровая рука до побеления костяшек вцепилась в дверную ручку.

– Господи помилуй... Это еще что за чудище лесное?! – выдохнула она, не сводя расширенных глаз с дроида.

– Бабуль, спокойно. Дыши. Это не чудище, – я мягко накрыла её дрожащую ладонь своей. – Помнишь, я говорила про сказку? Считай, что это наш проводник. Он просто механический. Это помощник, который проведёт нас внутрь. Он абсолютно безопасен.

Я коротко мигнула фарами. Паучок послушно развернулся и, ловко перебирая лапами, двинулся вглубь леса, указывая путь. Замаскированная просека открылась перед нами. Я медленно пустила машину следом за ним.

– Чудеса да и только... – пробормотала бабушка, немного расслабившись, но всё ещё с подозрением косясь на идущего впереди дроида. – Дожила до седин, а чувствую себя маленькой девочкой, которая и правда в сказку попала.

– То ли ещё будет, бабуль, – тихо ответила я.

Мы проехали сквозь плотные заросли и выкатились на скрытую поляну перед холмом. Дроид замер в стороне. Я заглушила двигатель, погрузив салон в звенящую тишину ночного леса.

– Мы приехали, – сказала я, отстёгивая ремень безопасности. – Бабуль, сейчас я помогу тебе выйти. Просто держись за меня.

Я вышла из машины, обошла её сзади и открыла бабушке дверь. Осторожно, стараясь не делать резких движений, я помогла бабушке вылезти. Ночной воздух, свежий и прохладный, пах хвоей. Она опёрлась на меня, тяжело дыша, и подняла взгляд на огромный тёмный холм перед нами.

И в этот момент часть скалы с низким, глубоким гулом пришла в движение. Огромная замаскированная створка плавно отъехала в сторону, открывая зев гигантского подземного ангара. Из глубины пещеры навстречу нам полился мягкий, приглушенный белый свет, освещая матовую обшивку колоссального инопланетного фрегата и спущенный металлический трап.

Бабушка замерла. Её дыхание перехватило. Она стояла, тяжело опираясь на моё плечо, и немигающим взглядом смотрела на этот невозможный, скрытый под землёй шедевр чужой инженерной мысли.

– Вот она, бабуль. Моя сказка, которую я тебе хотела показать, – прошептала я ей на ухо. – Идём. Нас ждут.